Book: Когда дьявол пляшет



Когда дьявол пляшет

Джон РИНГО

КОГДА ДЬЯВОЛ ПЛЯШЕТ

ХРОНИКА НАШЕСТВИЯ ПОСЛИНОВ

Октябрь 9, 2004

Первое приземление пяти сфер:

Приземления: Фредериксберг, Центральная Африка, Юго-Восточная Азия, Узбекистан.


Июль 28, 2005

Первая волна, 62 сферы:

Основные приземления: Восточное побережье Северной Америки, Австралия, Индия.


Август 15, 2005

Последний выход на связь: Командование Обороны Австралии, Элис-Спрингс.


Апрель 12, 2006

Вторая волна, 45 сфер:

Основные приземления: Китай, Южная Америка, Западное побережье Северной Америки, Ближний Восток, Юго-Восточная Азия.


Май 14, 2006

Последний выход на связь: Красная Армия Китая, Сянь Цзин.


Май 28, 2006

Последний выход на связь: Тюркский Альянс, Джелалабад.


Июнь 18, 2006

Последний выход на связь: Объединенное Командование Индокитая, Ангкор-Ват.


Декабрь 19, 2006

Последний выход на связь: Союзники Книги, Иерусалим.


Январь 23, 2007

Битва Л3: потеря супермонитора [1] «Лексингтон», Группировка Флота 4.2.


Февраль 17, 2007

Битва за Базу Титан.


Март 27, 2007

Третья волна 73 сферы:

Приземления: Европа, Северная Африка, Индия II, Южная Америка II.


Апрель 30, 2007

Последний выход на связь: Исламские Силы Обороны, Хартум.


Июль 5, 2007

Последний выход на связь: Силы Обороны Индии, Гуджарат.


Август 25, 2007

Последний выход на связь: Силы Боливара, Парагвай.


Сентябрь 24, 2007

Первая Битва за Ирмансул: потеря супермониторов «Энтерпрайз», «Ямато», «Хэлси», «Лексингтон II», «Кузнецов», «Виктори», «Бисмарк».

Группировки Флота 77.1, 4.4, 11.


Декабрь 17, 2007

Вторая Битва за Землю: потеря супермониторов «Москва», «Хонсю», «Мао».

Группировки Флота 7.1, 4.1, 14.


Декабрь 18, 2007

Четвертая волна, 65 сфер:

Основные приземления: Китай II, Восточное побережье Северной Америки II, Европа II, Индия III.


Март 14, 2008

Последний выход на связь: Силы Европейского Союза, Инсбрук.


Август 28, 2008

Пятая волна, 64 сферы:

Основные приземления: Западное побережье Северной Америки II, Восточное побережье Северной Америки III, Россия, Центральная Азия, Южная Африка, Южная Америка III.


Сентябрь 17, 2008

Последний выход на связь: Великий Африканский Альянс, Питермарицбург.


Октябрь 12, 2008

Последний выход на связь: Красная Армия, Нижний Новгород.


Октябрь 21, 2008

Официальное определение: За пределами Северной Америки нет устойчиво боеспособных войск.


Ноябрь 14, 2008

Вторая Битва за Ирмансул: потеря супермониторов «Лексингтон III», «Ямато II».

Группировка Флота 14.


Декабрь 1, 2008

Секретный доклад Особого Комитета Сената: Оценка населения людей на Земле: 1, 4 миллиарда. Оценка населения послинов: свыше 12 миллиардов.


Май 26, 2009

Уничтожены последние оперативные силы послинов на Ирмансуле.

1

Молитва коммандо

Даруй мне, Боже, что еще имеешь;

Даруй мне, о чем никто не молит.

Не прошу у тебя ни богатств, ни успеха,

Ни даже здоровья.

Этого, Боже, просят так часто,

Что вряд ли хоть что-то осталось.

Даруй мне, Боже, что еще осталось; 

Даруй, что люди принять не хотят.

Опасностей и тревог я желаю,

Желаю волнений и драк. 

И если все это мне ты даруешь,

Всевышний, и полною чашей,

Пусть останется это со мной навсегда,

Ведь я не всегда

Найду в сердце храбрость просить о таком.

Капрал Зирнхельд. Специальная Авиационная Служба, 1942

Клейтон, Джорджия, Соединенные Штаты, Сол III

11 сентября 2009 г., 23:25 восточного поясного времени


Ночное небо над Клейтоном, Джорджия, полыхало огнем бригадной артиллерии, в воздухе свистела картечь. Пурпурно-оранжевые вспышки разрывов снарядов с дистанционными взрывателями освещали скелет разбомбленной закусочной «Бургер Кинг» и мечущиеся тени послинских захватчиков, похожих на кентавров.

Молот пушечных ударов расшвыривал инопланетян с крокодильими головами в разные стороны, и сержант-майор Мосович ухмылялся регулярному, словно метроном, стуку винтовки снайпера команды. Три бого-короля командовали послинским «оолт’ондаром» — подразделением, размер которого колебался от батальона до дивизии землян. Точно посланные пули сбросили двух из троих правителей с антигравитационных аппаратов в форме блюдца, а последний прибавил скорость и быстро исчез из виду. Когда он скрылся, снайпер начал работать по «нормалам» послинов.

Остальные члены Команды Пять Патруля Дальней Разведки огня не открывали, иначе бы их выдали трассеры, и тогда бой превратился бы в противоборство пшеницы с косой. Даже без своих лидеров батальон полуразумных нормалов смахнет команду ПДР с карты.

Поэтому они указывали цели и корректировали огонь артиллерии, пока остатки инопланетян не пропали из виду.

— Хорошая стрельба, — негромко произнес Мюллер, посмотрев на десятки валявшихся на улицах тел величиной с лошадь. Крупный, со светлыми волосами, мастер-сержант дрался или обучал других драться с послинами еще до того, как остальной мир узнал об их существовании. Как и Мосович, он видел все то плохое и все немногое хорошее, что принесло с собой вторжение.

Когда они первый раз получили приказ открывать огонь по любой подходящей цели во время патрулирования, это не показалось хорошей идеей. За ними раньше уже гонялись послины, и это вовсе не было забавно. Инопланетяне превосходили людей в скорости и выносливости; чтобы стряхнуть их с хвоста, требовались либо невероятная скрытность, либо достаточная огневая мощь.

Однако захватчики, похоже, никогда не продолжали преследование за пределами определенных зон, а ПДРрасполагали достаточной огневой мощью для уничтожения большинства преследователей. Поэтому теперь они пользовались любым представившимся шансом «поджарить» захватчиков. И, честно говоря, получали определенное извращенное удовлетворение от хорошей артиллерийской стрельбы.

— Слишком долго раскачивались, — пробурчал сержант Николс. Е-5 [2] недавно перевели к ним из Десяти Тысяч. Подобно всем Спартанцам, сержант был крепок, как ствол его снайперской винтовки. Но ему предстояло еще многому научиться в отношении пребывания за Стеной.

— Пушкари всегда опаздывают, — сказал Мюллер, поднимаясь. Как и снайпер, заместитель командира, всегда шедший передовым дозорным, был облачен в накидку «гилли». Болтающиеся полоски ткани, предназначенные для размывания контуров человеческого тела и делавшие солдата практически невидимым среди растительности, иногда сильно мешали. Но зато они отлично скрывали здоровенного мастер-сержанта.

Линия фронта вдоль Восточного побережья оставалась стабильной уже почти два года. Каждая сторона имела свои сильные и слабые стороны, их комбинация породила патовую ситуацию.

Послины располагали чрезвычайно передовым вооружением, на сотни поколений лучше земного. Их легкие гиперскоростные ракеты могли вскрыть основной боевой танк или дот, словно консервную банку, и ими был вооружен каждый десятый «нормал». Плазменные пушки и тяжелые рэйлганы, установленные на блюдцах бого-королей, были почти столь же эффективны, а наборы сенсоров на каждом блюдце не оставляли ни единого шанса ни одному самолету или ракете, появившимся на горизонте.

В дополнение к технологическому преимуществу они превосходили защитников-землян численностью. Земля перенесла пять волн вторжения с многочисленными «малыми» высадками в промежутках, в результате которых на осажденную планету высадились два миллиарда послинов. А для достижения половой зрелости послинам требовалось всего два года. Сколько их сейчас находилось на Земле, оценить не представлялось возможным.

Конечно, не все они высадились в Северной Америке. И в самом деле, по сравнению с остальным миром Соединенные Штаты отделались еще сравнительно легко. Африка, за исключением некоторой партизанской активности в центральных джунглях и на юге, была практически вычеркнута с карт в качестве «человеческого» континента. Азия пострадала почти так же сильно. Похожие на лошадей послины испытывали явные трудности в гористой или покрытой джунглями местности, так что отдельные части Юго-Восточной Азии, особенно Гималаи, Бирма и некоторые районы Индокитая все еще оказывали активное сопротивление. Но и Китай, и Индия фактически стали послинскими провинциями. Лошадям потребовалось меньше месяца, чтобы пересечь Китай, повторив «Великий поход» Мао и перерезав по дороге четверть населения Земли. Пали также большая часть Австралии и Южной Америки, за исключением непроходимых джунглей и Андского хребта.

Европа стала сплошным полем сражения. Послины плохо функционировали при низких температурах, не столько из-за мороза как такового, сколько из-за трудностей с добыванием пропитания, так что они оставили без внимания Скандинавский полуостров и внутренние области России. Но силы послинов заняли всю Францию и Германию, за исключением части Баварии, и прошли неудержимой волной от равнин Северной Германии до Урала. Там они остановились, больше из-за неприязни к природным условиям, чем в связи с военным сопротивлением.

В настоящее время линия сопротивления проходила по Альпам, Балканам и Восточной Европе, но находившиеся на осадном положении уцелевшие испытывали нехватку продовольствия, производственных мощностей и надежды. Остальная Европа, все низменности и исторические «центральные» зоны находились в руках послинов.

Америке, благодаря удаче, благоприятной местности и стратегической безжалостности, удалось удержаться.

Раскинувшиеся на обоих побережьях равнины, за исключением отдельных городов, были сданы послинам. Но протянувшиеся с севера на юг горные хребты по обе стороны континента, вместе с Миссисипи, позволили стране перегруппироваться и даже местами контратаковать.

На западе массив Скалистых гор защищал внутренние районы, препятствуя объединению послинов, застрявших на узкой полоске земли между горами и морем. Однако на этой узкой полоске когда-то проживал значительный процент населения Соединенных Штатов, и последствия перемещения гражданского населения и потери среди него были огромными. Под конец большинство жителей Калифорнии, Вашингтона и Орегона перебрались в безопасные убежища в Скалистых горах. Большинство оказалось во все еще строящихся подземных городах, «подгородах», построенных по рекомендации галактидов. Там они жили, производили на подземных заводах потребную для ведения войны продукцию и отправляли на фронт сыновей и дочерей.

Недра Скалистых гор содержали множество нетронутых источников полезных ископаемых, и теперь все они активно разрабатывались. Но вот чего не хватало, так это продовольствия. Еще до первого приземления были сняты все ограничения на производство сельскохозяйственной продукции, и отклик американского сельскохозяйственного монстра был разительным. Но большинство излишков продовольствия послали в несколько укрепленных городов на равнинах. По плану они должны были продержаться пять лет, и продовольствие заботило их больше всего. Поэтому, когда произошла первая массированная высадка, повсюду существовал серьезный дефицит. Почти все плодородные сельскохозяйственные земли на западе, за исключением бассейна Кламат, оказались в руках послинов. Так что большая часть продовольствия поступала в западные подгорода по длинному и тонкому соединительному звену, проходящему через Северные равнины, по межштатному шоссе М-94 и железной дороге Санта-Фе. Перережь это звено, и восемьдесят пять миллионов человек медленно умрут от голода.

На востоке дела обстояли ничуть не лучше. Линия Аппалачей протянулась от Нью-Йорка до Джорджии и смыкалась с рекой Теннесси, создавая непроходимый барьер от Сент-Лоуренса до Миссисипи. Однако Аппалачи совсем не походили на Скалистые горы. Они не только были значительно ниже, но в них существовали проходы, почти такие же открытые, как и равнины. Так что послины нашли ряд мест для атак по всему фронту. И в Роаноке, Рочестере, Чаттануге и в других местах шли упорные и кровавые бои. Во всех проходах регулярные части, усиленные галактическими Бронированными Боевыми Скафандрами и элитными Десятью Тысячами, день и ночь сражались с нескончаемыми волнами послинов. Однако фронт держался. Иногда он держался лишь потому, что уцелевшие после атаки были слишком сильно вымотаны для бегства, но он держался. Время от времени линия фронта выгибалась, но нигде полностью не рвалась.

Важность обороны Аппалачей было трудно переоценить. С потерей прибрежных равнин и большей части Великих равнин единственными крупными областями для производства сельскохозяйственной продукции остались Центральная Канада, плато Камберленд и долина Огайо. И хотя в канадских степях выращивали зерно высокого качества, средняя урожайность на акр была низкой, и из этого зерна не удавалось выпускать продовольственную продукцию широкого ассортимента. Вдобавок, хотя промышленный рост шел по всей Британской Колумбии и Квебеку, проблемы транспортировки и снабжения диверсифицированной экономики широкого профиля в почти субарктическом регионе, всегда изводившие Канаду, никуда не делись даже перед лицом послинской угрозы. Было невозможно запихнуть все уцелевшее население Соединенных Штатов в Канаду, а если бы и удалось, существование выживших оказалось бы ничуть не лучше, чем у индийцев, скучившихся в Гуджарате и Гималаях.

Утрата Камберленда и Огайо практически означала бы конец активной обороны. Люди на континенте останутся, но, как и на остальных главных материках, они будут представлять собой отдельных уцелевших, копающихся в руинах в поисках еды.

Зная, что нижние районы Великих равнин непригодны для обороны, большинство бронетанковых частей и галактических Бронированных Скафандров отступили, не ввязываясь в бой, если только не могли нанести урона. Отступление закончилось на реке Миннесота, в основном по той же причине, что и Сибирское отступление. Тем не менее послинам удалось добиться одной цели, хотя они о ней могли и не знать. За время длинного отхода Одиннадцатая дивизия Мобильной Пехоты, крупнейшая на Земле воинская часть Бронированных Боевых Скафандров ГалТеха, была уничтожена.

Вся оборона основывалась на главных слабостях послинов: неспособности противостоять артиллерии и неспособности преодолевать значительные препятствия. Бого-короли почти стопроцентно сбивали самолеты и ракеты, но не были способны справиться со свободно падающими снарядами непрямого артиллерийского огня. Так что пока они находились в пределах досягаемости артиллерийского огня людей, они были уязвимы. И по причине своего странного умственного выверта для них было практически невозможно преодолеть современные оборонительные сооружения. Соотношение потерь при атаках первого пояса укреплений обычно составляло сотню послинов на каждого убитого землянина; даже при всей своей подавляющей численности они просто не могли захватить больше одного первого ряда подготовленных укреплений. А практически все оборонительные сооружения вдоль что Скалистых гор, что Аппалачей защищались крупными воинскими частями с многочисленными подразделениями поддержки и обеспечения. Так что послины шли вперед и погибали в таких огромных количествах, что точно сосчитать их не представлялось возможным. И терпели поражение. Каждый раз.

И сейчас люди скорчились позади своих грозных укреплений, в то время как послины строили цивилизацию сразу за границей досягаемости артиллерийского огня. А между ними располагалась заросшая бурьяном и населенная привидениями ничейная земля разрушенных городов и сожженных поселков.

И именно в этой глухомани патрулировали ПДР.

— Давайте двигаться, — негромко проговорил Мосович, засовывая бинокль в футляр. Прибор был сделан по старой технологии, даже без усиления света, но в подобных условиях работал достаточно хорошо. И его устраивало снаряжение без всякой электроники; батареек, даже ГалТеховских, не хватало. — Подозреваю, те парни направлялись на юг, к нашей цели.

— И что именно мы должны сделать со сферой, Джейк? — спросил Мюллер. Тем не менее он пошел вниз по склону на юг.

Неделю назад одну из гигантских «боевых сфер» послинов обнаружили во время траектории снижения. Корабль приземлился гораздо более упорядоченно, чем было принято у послинов. Обычно посадки происходили более или менее случайным образом, но эта сфера приземлилась в одном из немногих регионов Восточных Соединенных Штатов, куда не доставала тяжелая артиллерия; Центры Планетарной Защиты, которые могли бы воспрепятствовать высадке, были уничтожены до завершения строительства.

Сферы состояли из тысяч небольших кораблей со множества миров. Они формировались в заранее определенной точке дальнего космоса, затем отправлялись к планете-цели. Когда они достигали внешних слоев атмосферы, сферы распадались, и составляющие их корабли, «Лэмпри» и Командные Додекаэдры, расходились и охватывали место посадки гигантским кругом.

И одна из таких приземлилась где-то вокруг уже завоеванного Кларксвилля, Джорджия. Теперь перед ПДР стояла задача выяснить, куда собираются направиться прилетевшие на ней силы.



Пока все выглядело так, словно они собирают силы, а не выпускают. Что было по меньшей мере необычно.

— Прежде всего ее найти, — ответил Мосович. — Затем подумаем, что делать.

Найти ее будет нелегко. По всей пересеченной сельской местности шныряли отряды послинов. Поскольку горы представляли известную трудность для похожих на кентавров послинов, это означало, что они держались дорог. Это, в свою очередь, означало, что команде ПДР дорог приходилось старательно избегать. Лучше всего достичь этого можно было «бегом по гребню» — следовать по гребням от одной вершины холма к другой. Однако, как правило, гребни холмов Северной Джорджии шли больше с востока на запад, чем с севера на юг. Таким образом, команде сначала приходилось взбираться на один гребень высотой в среднем от шестидесяти до ста двадцати метров, затем спускаться вниз по другой стороне. В долине они осторожно пересекали неизбежные ручей и дорогу, затем поднимались на следующий гребень.

Мосович взял далеко в сторону от хайвэя Четыреста сорок один, спускаясь с горы Блэк-Рок в глухомань вокруг речушки Стоунуолл-Крик. Средневековая тьма окутывала сосновые и дубовые рощи; рассеянный ночной свет цивилизации потух много лет назад. Первобытные леса кишели дикой живностью, в холмах к югу от речки Тайгер-Крик группа спугнула стадо остановившихся на ночь оленей в несколько сотен голов.

На вершине холма за Тайгер-Крик Мюллер остановился и поднял руку. Спереди доносился несмолкаемый глухой шорох. Он прополз вперед и воспользовался очками ночного видения.

Когда он увидел первого зверя, с трудом выбиравшегося из конуса земли высотой три метра, он лишь кивнул и отполз назад. Глянув на Мосовича, он сделал жест в сторону юга, показывая, что надо идти в обход. На вопросительный жест Мосовича он выставил два пальца, развел их в виде рогатки, опустил вниз и сделал движение, как будто втыкал их в землю. Сержант-майор кивнул и тоже показал на юг. Никому не хочется пересекать поляну абатов.

Эти твари были паразитами, завезенными послинами. Как и послины, они были всеядны и способны прожить на земной растительности. Размером они были с кролика белого окраса и выглядели примерно как помесь крысы с мокрицей. Передвигались они также на манер кролика, прыгая на единственной задней ноге, оканчивавшейся широким и гибким копытом-стручком. По отдельности они были неагрессивны и в отличие от послинов полностью съедобны для людей; Мюллер их ел и вынужден был признать, что на вкус они гораздо лучше змей, что-то вроде капибары. Однако они селились большими колониями, глубоко зарывшимися в землю наподобие муравейника, и свирепо их защищали, налетая стаей на все, что приближалось. Вооружены они были парой резцов, напоминавших увеличенные крысиные. Также они расчищали в лесу поляны, словно бобры, сваливая деревья и разгрызая их на мелкие части для обустройства подземных грибных плантаций. Еще они поедали разнообразную растительность и были замечены в пожирании падали.

При этом их самих ели все, включая волков, одичавших собак и койотов, но их единственным естественным врагом был хищник, которого послины называли «грат». Граты были гораздо хуже абатов и представляли собой летающего вредителя, поразительно похожего на осу. Однако распространенность гратов ограничивалась тем, что они могли питаться только абатами. Учитывая наличие неподалеку зрелого гнезда абатов, Мюллер внимательно смотрел по сторонам на предмет гратов; они следили за своей территорией даже более ревностно, чем абаты, а их укус был смертелен.

Остаток перехода прошел, однако, без происшествий, и к заре группа расположилась на дневку на холмах, выходивших на озеро Рабун. Она двигалась медленно, но торопиться было некуда. К завтрашнему дню разведчики обнюхают все вокруг лагеря послинов и пошлют донесения. Кларксвилль лежал в пределах досягаемости батарей стопятидесятипятимиллиметровых орудий вокруг Ущелья, поэтому, что бы послины ни делали, они могли рассчитывать на горячий прием.

Сестра Мэри подняла вверх большой палец, показывая, что связь установлена. Сержант-связист собиралась стать монахиней, когда пришли известия о грядущем нашествии. Ее освободили от предварительных обетов послушницы, и она записалась в Армию. Первые дни войны застали ее за починкой полевых раций в Сент-Луисе, но когда сфера послинов окружила город, ее служба в наспех укомплектованной разношерстной роте принесла ей «Крест За Выдающиеся Заслуги» [3]. Собранное с миру по нитке из солдат вспомогательных служб Сент-Луиса подразделение — не более восьмисот человек, никто не был кадровым пехотинцем — закончило обороной Сталелитейных Заводов Гранит-Сити [4] и перебило в сотни раз превышавшее их число количество врагов. Собственные подвиги Сестры Мэри были слишком многочисленны для перечисления, поэтому в наградном представлении просто написали «за действия вокруг и внутри Сталелитейных Заводов Гранит-Сити».

Положение со связью за Стеной было непростым. Послины все лучше учились обнаруживать и пеленговать радиопередачи. После многих потерь команды ПДР начали применять для связи автоматические лазерные ретрансмиттеры. Каждая команда уходила на задание, нагруженная кучей приборов размером с батон хлеба, и расставляла их на гребнях своего района действий. Поскольку ретрансмиттеры были еще и сенсорами, они также сообщали группе о движениях в ее секторе.

Таким образом, невысокая коренастая связистка несла на себе огромную поклажу с ретрансмиттерами. И должна была постоянно следить, чтобы они находились в контакте с оставленными позади.

Мюллер раскатал свою подстилку и накрыл ее одеялом-гилли. Заползая внутрь этой комбинации, он поднял два пальца, показывая, что хочет нести вторую вахту.

Мосович кивнул, указал на Николса и поднял один палец, затем четыре сестре Мэри. Они проспят большую часть дня и начнут спуск к реке, когда почти стемнеет. К следующему утру он намеревался увидеть Кларксвилль.

Николс покрыл накидкой-гилли и себя, и винтовку, затем уселся на подходящий камень. Поход основательно изматывал; холмы были крутыми, а подлесок чертовски густым. Но он хранил секрет, который не собирался ни с кем делить. Секрет заключался в том, что самый плохой день лазания вверх-вниз по холмам был лучше хорошего дня в Десяти Тысячах. В общем, здесь лучше, чем в Рочестере.

2

Бог праотцев, преславный встарь,

Господь, водивший нас войной,

Судивший нам — наш вышний Царь! —

Царить над пальмой и сосной,

Бог Сил! Нас не покинь! — внемли,

Дабы забыть мы не смогли! [5]

«Отпустительная Молитва» Редьярд Киплинг (1897)

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

12 сентября 2009 г., 07:55 восточного поясного времени


Майк О’Нил смотрел сверху вниз на дым, окутывавший долину, где когда-то стоял город Рочестер, штат Нью-Йорк. Бои сровняли город с землей почище любого урагана. У людей хорошо получалось драться в развалинах, а вот для подобных лошадям послинам это было практически невозможно. Но это не означало, что он все еще оставался человеческим городом. Просто за него бились два разных вида вредителей.

Небо сыпало мелкой моросью, с озера Онтарио тянул густой туман. В одной руке Майк держал шлем, в другой гравипистолет. Сзади послышался отдаленный грохот, напоминавший раскаты грома, и пелена белого пламени накрыла восточный берег реки Джинеси треском миллиона разорвавшихся петард. Высоты над бывшим университетом Рочестера накрыл очередной неверно направленный залп.

— Здесь живу я сейчас, в этих туманных горах, — пропел он, вертя пистолет в руке и наблюдая за огнем УБП [6]. — Но дом мой всегда стоял на равнинах, и будет там на века. И однажды возвратишься ты к этим долинам и фермам. И оставишь мечты вернуться к боевым братьям.

Прямо перед ним покачивалась голограмма. Высокая гибкая брюнетка в форме капитана третьего ранга Флота говорила, как растить далекую от них дочь. Кап-три была очень красива, ее красота когда-то странно контрастировала с почти троглодитским обликом ее знаменитого мужа. Она была также спокойнее и мудрее в отношениях с другими людьми и действовала на своего зачастую чересчур горячего мужа как успокоительное.

Но ей повезло меньше, чем ему. Факт, который ему так и не удалось забыть.

Упала очередная волна УБП, и сразу вслед за ней в воздух поднялась стая аппаратов в форме блюдец и устремилась через реку на запад. Послины многому научились; они поняли, что препятствия на местности можно форсировать при наличии воли и умелого командования войсками. Он клинически-отстраненно наблюдал, как гиперскоростные ракеты и плазменные пушки самоходок бого-королей подавили очаги сопротивления, и отряд нормалов ступил на мост, сделанный на скорую руку из подручных материалов. Артиллерия легко могла бы разбить деревянное приспособление, состряпанное из досок, привязанных к десяткам собранных со всей округи лодок, но, как обычно, артиллерия концентрировалась на «пунктах сбора врага» и «стратегически важных районах». А не на силах послинов, без которых районы перестанут быть стратегически важными.

— Они учатся, милая, — прошептал он. — А мы нет.

Они ничему не научились в непредвиденных стычках до официального начала войны, когда потеряли Фредериксберг и почти потеряли Вашингтон. Когда легкие «быстроходные фрегаты» вынужденно бросили на боевые сферы.

Боевые сферы состояли из многих слоев военных кораблей. Прямое попадание боеголовки с антиматерией срывало одну секцию внешнего слоя, но внутренние корабли сразу закрывали пробоину и открывали огонь. Отсюда происходила теория мощного удара для их раскалывания, а затем атаки рассеянных кораблей «вспомогательными». Но для этого требовался не только целый флот вспомогательных кораблей, истребителей, фрегатов и эсминцев, но и массивный центральный корабль.

Однако вместо того, чтобы дождаться полной готовности Флота, галактическое командование бросало в бой все больше и больше кораблей, практически чуть ли не прямо с верфей. Растранжиривая их по мелочам не только в околоземном космосе, но и над Барвоном и Ирмансулом. Потери вспомогательных кораблей, жизненно важных для плана в целом, еще можно было пережить, но потеря обученного персонала оборачивалась просто катастрофой.

Вторжение на Землю практически отрезало ее от космоса, а ни одна из других рас Галактической Федерации сражаться не могла. Чтобы обеспечить Флот запланированными экипажами, с Земли изъяли всех вероятных кандидатов. Их пропустили через месяцы и годы тренировок на летных тренажерах, подготавливая для того момента, когда они дерзнут выйти в космос и добьются триумфа. Вместо этого их посылали на смерть в многочисленных стычках, ни одна из которых не нанесла послинам серьезного урона. Таким образом, ограниченное количество сил за пределами планеты было сильно обескровлено еще до завершения строительства первого линейного корабля.

Вторая волна вторжения достигла пика, когда со стапелей сошел первый «супердредноут». В основе проекта этого массивного корабля длиной почти четыре километра лежало использование размещенного вдоль продольной оси гиперорудия для раскалывания сфер. И он замечательно сработал. Примчавшись на всех парах с Базы Титан, «Лексингтон» разбил две сферы из направлявшихся к Земле. А затем на него налетел рой.

Тысячи мелких кораблей, похожих на небоскреб «Лэмпри», и командные К-Деки окружили супердредноут и раздолбили его в труху. Несмотря на мощное противокорабельное вооружение вдоль бортов и массивную броню, непрерывные удары антиматерии оставили от него голый корпус. В конце концов, когда корабль перестал отстреливаться, его остов бросили дрейфовать в пространстве. Корабль оказался настолько прочным, что генераторы в центре остались нетронутыми, и его в конце концов нашли, отбуксировали обратно и восстановили. Но на это ушли годы, годы, которых у Земли не было.

Майк спрашивал себя, сколько других жен и мужей, матерей и отцов были загублены проклятым Флотом. «Адмиралами», которые не сумели бы вылить мочу из сапога, если бы не инструкция на каблуке. Высшим командованием, раболепствовавшим перед чертовыми дарелами. Старшими командирами, которые и послина-то никогда не видели, не то чтобы убили хоть одного.

И задавался вопросом, когда наступит его черед.

Он смотрел на улыбающийся призрак жены, капли холодного осеннего дождя стекали с его бритой головы, а артиллерия лупила по наступающим кентаврам. Майкл щелкал предохранителем пистолета.

* * *

Джек Хорнер стоял, упершись в бока руками, и улыбался гладкой поверхности сталепластового шлема стоящего перед ним человека.

— И где же, черт возьми, О’Нил?

Лейтенант Стюарт содрогнулся в недрах своей брони. Он чертовски хорошо знал, где сейчас майор. Это знал и Командующий Континентальной Армией. Чего они оба не знали, это почему О’Нил не отвечал на их вызовы.

— Генерал Хорнер, я могу лишь сказать, где его нет, то есть здесь. — Внутри своей брони с энергоприводом офицер штаба батальона по разведке пожал плечами, чего остальные не увидели. — Я уверен, он скоро появится.

Совещание командиров и ключевых членов штаба Десяти Тысяч и ББС происходило на холмах над речкой Блэк-Крик. Отсюда, несмотря на налетавший с озера холодный моросящий дождь, было хорошо видно успешное наступление послинов через реку. Как и неэффективная стрельба артиллерии местного корпуса, командование которого, командир и штаб располагались в сорока пяти милях позади нынешнего местонахождения Командующего Континентальной Армией.

— Надо локализовать этот прорыв, — сказал полковник Катпрайс. Никто не дал бы полковнику больше двадцати, пока не поглядел бы в его глаза. На самом деле он был ветераном Корейской войны, и мало кто из его коллег имел наград больше или столько же. Благодаря чудесам галактического омоложения и потребности в большем числе «воинов» в офицерском корпусе, к дряхлому старому вояке вернулась молодость. И почти сразу же он снова начал собирать медали.

Серебряные орлы на плечах выглядели чистым притворством: «Десять Тысяч», которыми он командовал, численностью превосходили бригаду, а благодаря переделанному снаряжению послинов боевой мощью превосходили бронетанковый корпус. Но он отказывался от любого звания выше полного полковника, а единственная безуспешная попытка сменить его чуть не закончилась мятежом. Поэтому дивизией командовал полковник.

— Мои ребята и Семьдесят вторая дивизия остановили их вдоль Джинеси-парк-авеню, примерно около роты из Четырнадцатой удерживают Парк; они крепко окопались на холме. Но лошади по этому проклятому мосту все прут и прут. Нам нужно провести контратаку и разрушить переправу. При этом будет весьма кстати, если боевые скафандры окажут нам некоторую поддержку.

От этого нейтрального тона Стюарт снова содрогнулся. Для обычных сил, или даже для Десяти Тысяч, не имевших своей брони, атака на послинов была самоубийством. На открытой местности рэйлганы и плазменные пушки врага делали из солдат гамбургеры, а бого-короли вскрывали основные боевые танки, словно консервные банки. Вот почему для штурма всегда использовались ББС, поставляемые галактидами Бронированные Боевые Скафандры. Но это означало, что число ББС сокращалось от атаки к атаке, особенно на Великих равнинах и здесь, на Выступе Онтарио. А блокада Земли и расположение заводов по производству скафандров за пределами планеты означали «десять маленьких скафандриков, девять маленьких скафандриков…» Пока их совсем не осталось.

От галактидов поступала жиденькая струйка снаряжения. Сделанные по технологии «стелс» корабли просачивались на острова Тихого океана и перегружали свой груз на подводные лодки. Те, в свою очередь, шли в порты высоких широт, такие как Анкоридж. Затем груз доставлялся грузовиками туда, где фронт еще держался. Но объемы пополнения были жалкими и не возмещали потерь. Вот почему в Соединенных Штатах из двух дивизий ББС осталось менее двух батальонов, с падением численности на девяносто процентов за последние четыре года. В течение которых сгинуло более четырех дивизий скафандров.

Первый батальон Пятьсот пятьдесят пятого полка Мобильной Пехоты, «Настоящие Черные Пантеры», потерял меньше подразделений, чем прочие батальоны, и все еще сохранял крупное ядро ветеранов, прошедших все сражения. Но даже у них коэффициент текучести личного состава составлял почти двести процентов. И вкупе с медленными темпами поставок это означало, что даже «Первый бат» был обречен.

В то же время казалось, что объемы снабжения послинов все растут и растут.

Хорнер покачал головой и повернулся к другому скафандру, участвующему в конференции.

— Если майор О’Нил в ближайшее время не появится, я передам командование вам, капитан Слайт.

Его голубые глаза были холодны, как агаты. Майк О’Нил был когда-то его адъютантом и являлся особо доверенным протеже, но если Рочестер будет оставлен, следующая линия обороны находилась аж восточнее Буффало. И линия фронта там будет в два раза длиннее. Следовательно, удержание Рочестера становилось главнейшим приоритетом в восточной части Соединенных Штатов.



— Есть, сэр, — сказала командир роты «Браво». — Сэр, хорошо было бы развязать руки артиллерии. Нам нужно, чтобы она била по мосту, а не по долбаным, извините за выражение, «тыловым хвостам», сэр.

Хорнер улыбнулся еще шире — верный признак гнева, а Катпрайс фыркнул.

— Мы работаем над этим. Двадцать минут назад моим приказом генерал Грэмс был отстранен от командования. Артиллерийский координатор Десяти Тысяч сейчас находится прямо там, пытаясь убедить их, что понтонный мост является лучшей целью, чем «пункты сбора».

— Со взводом моей военной полиции, — добавил Катпрайс. — И двумя блюдцами. Я велел ему пристрелить прямо на глазах у всех первого же из этих придворных остолопов-генералов, кто станет ему перечить. Из плазменной пушки.

Сухощавый полковник сохранял при этом такую невозмутимую мину, что невозможно было понять, шутит ли он.

— Что угодно, лишь бы привлечь их внимание, — вздохнул Хорнер. — Хотя бы и расстрел без суда и следствия. Я бы поставил тебя во главе корпуса, Роберт, но не могу без тебя обойтись. А ты не можешь делать два дела одновременно.

— Я все равно закончил бы тем, что перестрелял бы всех тыловых засранцев, — пробурчал полковник. — А так же всех долбаных засранцев из регулярной Армии, которые не могут заставить свои дивизии воевать.

— Двадцать четвертая Нью-йоркская и Восемнадцатая Иллинойская комплектуются у Северного Чили, — сказал Хорнер. — Но я не хочу просто заткнуть ими дыру. Как только мы очистим карман, я хочу навести мосты от вас и перейти в контрнаступление. Я послал за строителями мостов, компанией «Бэйли Бридж», и хочу, чтобы вы их использовали. Поддайте этим лошадям. Гоните их на восток как можно дальше. Я гарантирую, что пехота для вашей поддержки будет. Даю слово.

— Что за цель? — спросил Стюарт. — Где нам остановиться?

— Цель — Атлантический океан, — ответил Хорнер. — Но не убегайте далеко от своего обеспечения. Мне бы хотелось вернуть линию фронта обратно к Клайду. Там фронт будет уже, а местность удобнее для нас.

— Усек, — сказал Катпрайс с ухмылкой, походившей на оскал мертвеца. — Хотя наш фланг будет открыт так же широко, как ноги проститутки в Субик-Бэй.

— Туда я пошлю ББС, — негромко сказал генерал. — Появится О’Нил или нет, я их туда пошлю.

* * *

Эрни Паппас вздохнул. Холм был мореной, оставленной ледником, вырезавшим ложе озера Онтарио. Расположенную на укрытом от сражения тыльном юго-западном склоне бывшую детскую больницу переоборудовали для лечения тысяч раненых, появившихся в результате длящейся уже месяц битвы. Включая и не менее десятка бойцов ББС, слишком израненных, чтобы их скафандры могли справиться своими силами.

Даже здесь, наверху, на чистом и свежем воздухе, ощущались миазмы боли. Но с холма также открывался отличный вид на битву, которую вел — и проигрывал — Восьмой корпус. Отличный вид.

Несомненно, поэтому Старик выбрал для медитации именно это место. Майор становился все более угрюмым по мере продолжения войны и нарастания потерь. Никто на Земле не мог с этим ничего поделать, но Старик, похоже, принимал это слишком близко к сердцу. Как будто спасение мира целиком лежало только на его плечах.

Такое отношение могло восходить к тем первым дням, когда шумели, что это его взвод почти в одиночку остановил послинское нашествие на планету Дисс. Но это была уже отредактированная история. На самом деле в той битве участвовали и самые лучшие и опытные части НАТО, а остановила послинов сооруженная индоями Главная Линия Обороны и регулярные пехотные подразделения из Америки, Франции, Англии и Германии, которые ее защищали. Но О’Нил имел право на свою долю славы: он был не только единственным человеком, выжившим после подрыва вручную ядерного заряда, но и освободителем бронетанковых частей, запертых в мегаскребе.

Может быть, именно это и побудило Старика думать, что он может спасти планету в одиночку. А может быть, он просто таким был: воином-одиночкой, Горацием на мосту. Он действительно верил в этический кодекс воина, в философию рыцаря, sans peur, sans reproche[7]. И он заставил поверить в это своих бойцов — и сиянием своей славы, и своей целеустремленностью, и своей верой. И сияние этой славы поддерживало их. Может быть, это была плата.

Комендор-сержант Эрнест Паппас, когда-то служивший в Корпусе Морской Пехоты Соединенных Штатов, знал, что рыцари в доспехах были всего лишь негодяями и безжалостными убийцами верхом на конях. И еще Эрни знал, что солдат всего лишь пытается выжить. Просто выжить. И может быть, ему удастся остановить врага, а может быть, и нет. Но пока удается оставаться в живых, чтобы ему навредить, этого вполне достаточно.

Но ганни [8] Паппас знал, что не это заставляет парней подниматься и стрелять. Парни вставали и стреляли, потому что их осеняла эта слава, и потому, что они верили, что пока с ними Железный О’Нил, они не могут потерпеть поражение. Просто потому, что так должно быть.

Паппас посмотрел вниз на дым и пламя, поднимающиеся от развалин города, и вздохнул. Конечно же, не так все должно было быть. И если капитан Карен Слайт попробует повести батальон в этот огонь, он испарится, как вода на раскаленном камне. Потому что они не будут верить.

— Майор? — произнес он, положив руку на плечо Майка.

— А, это ты, Эрни, — отозвался майор. Они были вместе с тех пор, как О’Нил принял командование ротой «Браво» в те скверные дни, когда казалось, что вся Армия совершенно спятила. Они вместе пережили и хорошие, и плохие времена, причем плохих было гораздо больше. Сознавали они это или нет, но именно связка Паппаса и О’Нила сделала Первый Пятьсот пятьдесят пятого таким, каким он был.

— Вы только что заставили старого человека карабкаться по чертовски длинному подъему.

— Великолепный вид отсюда. Ты не находишь?

Майк печально улыбнулся и аккуратно сплюнул в свой шлем, где внутренний биотический слой всосал слюну и табачный сок и отправил его по длинной цепи превращений в пищу.

Паппас проводил глазами длинный плевок и содрогнулся.

— Вам нужно перестать слушать «Дайер Стрэйтс».

— А что? Ты предпочитаешь Джеймса Тэйлора?

— У нас тут ситуация.

— Ага. — Майк вздохнул и потер глаза свободной рукой. — Как всегда.

— Четырнадцатая дивизия задрала хвост и улепетывает. — Главный сержант-майор батальона снял собственный шлем и заслонил глаза ладонью. — Они сейчас на полпути к Буффало.

— Тоже мне новость, — монотонно протянул О’Нил. — Впрочем, артиллерия прелестно стреляет. Ни во что не попадает, но очень красиво.

— Артиллерия корпуса. Сомневаюсь, что они здесь долго пробудут. Весь корпус уже задумался, а не пора ли сваливать.

— Проход заткнули Десять Тысяч?

— Ага.

— Ага.

Воцарилось долгое молчание, пока сержант-майор почесывал голову. Биотический слой скафандра в конце концов справился с его вечной перхотью, но привычка осталась.

— Итак, мы будем что-нибудь с этим делать, босс?

— Что делать? — спросил командир батальона. — Героически наброситься на врага и оттеснить его назад силой оружия? «Свой нрав прикроем бешенства личиной» [9]? Сломать хребет вражьей атаке и опрокинуть их в паническое бегство? Вновь захватить позиции, потерянные месяцы назад? Погнать их до самого Уэстбери и Клайда, где им полагалось быть?

— Это то, что вы планируете? — спросил Паппас.

— Я ничего не планирую! — отрезал Майк. — Но полагаю, Джек ожидает именно этого. Я заметил его появление.

— Так вот как вы узнаете, что дело серьезное, — пошутил Паппас. — Раз появился КОНАРК, значит, дерьмо уже хлынуло по трубам.

— Я также заметил, что ни одно артиллерийское подразделение не отвечает на запросы о поддержке.

— Они работают над этим.

— И что Шелли определяет обе фланговые дивизии, как «шаткие».

— Ну, они же Армия, так ведь? — усмехнулся бывший морской пехотинец — Армия всегда обозначалась, как «шаткая». Это по умолчанию.

Огонь артиллерии обрушился на шаткий понтонный мост, и сооружение из дерева и алюминия развалилось на части.

— Видишь? — сказал О’Нил. — Они вполне обходятся и без нас.

— Хорнер хочет провести контратаку.

О’Нил повернулся посмотреть, не шутит ли главный сержант, но широкое желтое лицо было абсолютно бесстрастным.

— Это что, серьезно?

— Как сердечный приступ. Я думал, вы надулись именно поэтому.

— Святая хренотень, — прошептал майор. Он наклонился за шлемом и надел его, затем потряс головой, чтобы нижний слой сел плотнее. Гель растекся по его лицу и забрался в каждую морщинку и трещинку, затем отступил от рта, ноздрей и глаз. На этот так называемый момент требовалось изрядное время, и целая жизнь, чтобы привыкнуть к нему. — Святая хренотень. Контратака. Грандиозно. Со Слайт во главе, полагаю? Великолепно. Пришло время завалить брешь мертвыми телами наших ББС.

— Улыбайтесь, говоря это, сэр, — сказал сержант, надевая свой шлем. — Что ж, снова ринемся на пролом [10].

— Не «на пролом», а «в пролом», безграмотный ты самоанец, и я улыбаюсь, — парировал О’Нил. Он развернулся и встал оскаленной мордой своей брони к сержант-майору. — Видишь?

* * *

— Обожаю его броню, — усмехнулся Катпрайс.

— Мне бы тысячу таких комплектов, — признал Хорнер. — Но я бы согласился и на тысячу обычных комплектов, чего уж там.

Броня была частным презентом О’Нилу, тогда еще капитану, от изготовителей-индоев, и включала все «специальные» функции, которые он запрашивал, будучи еще членом группы проектантов. Помимо добавочных огневых точек на запястьях и локтях для ближнего боя, его скафандр питался энергией от генератора на антиматерии. Это устраняло худший недостаток брони с энергообеспечением: ее сравнительно невеликий боевой радиус действия. Теоретически стандартная броня была рассчитана на радиус в триста миль, или семьдесят два часа позиционного боя. На практике и то, и другое оказывалось вполовину меньше. Несколько подразделений скафандров были застигнуты и уничтожены послинами, когда у них просто «закончился бензин».

Расход энергии скафандров стал еще больше ввиду нехватки боеприпасов. Поскольку ни один земной завод не мог производить штатные боеприпасы, заключавшие в себе частицу антиматерии для энергопитания оружия, их приходилось заменять просто каплевидными пулями из обедненного урана. Гравиоружие, которое должно было питать себя само, «отсасывало» для этого энергию от скафандров. А поскольку пули все еще ускорялись до долей скорости света и поскольку на это требовалось огромное количество энергии, «жизнь» батарей скафандров сокращалась до практически ничтожного времени. Так что для большинства стандартных скафандров дело почти доходило до выбора: стрелять или двигаться. За исключением О’Нила, имевшего почти неограниченный ресурс.

Оборотная сторона, разумеется, заключалась в том, что если что-нибудь когда-либо пробьет резервуар антиматерии, майор О’Нил просто испарится вместе с изрядным куском ландшафта в радиусе мили.

Но снаружи все это не было видно. А с виду скафандр производил впечатление какого-то черно-зеленого инопланетного демона, с клыкастой пастью и когтистыми лапами, чтобы рвать плоть. Вид был поразительный и варварский, и для тех, кто знал О’Нила, очень уместный.

— Он ему подходит, — на основании долгого опыта сказал полковник. ББС шли туда, где было горячее всего. А Десять Тысяч шли за ними.

Десять Тысяч — или Спартанцы, как их иногда называли — выросли из небольшой группы, которая звалась Шесть Сотен. Когда произошла первая высадка послинов, раньше, чем ожидалось, и в огромном количестве, посланные в Северную Вирджинию остановить их неподготовленные части развалились при первом же столкновении. Многим из них, особенно из тыловых эшелонов, удалось перебраться через Потомак. Большое их число собралось в Вашингтоне, поэтому, когда послины форсировали реку, прямо на Вашингтонскую Эспланаду, тысячи этих отступавших в панике солдат оказались прямо у них на пути. Сбежали все, кроме маленькой горстки. Эта горстка, шестьсот пятьдесят три человека, если быть точным, решила, что есть некоторые вещи, ради которых стоит умереть даже в бессмысленном жесте. Поэтому они собрались на кургане монумента Вашингтона, чтобы дать последний бой, глупый и самоубийственный.

Вышло так, что он оказался не совсем самоубийственным. Их сопротивление и неразбериха среди пересекавших мост послинов замедлили продвижение врага на время, достаточное для прибытия Бронированных Боевых Скафандров. Совместный огонь ББС и артиллерии сначала сократил плацдарм послинов в Вашингтоне, а затем уничтожил его полностью.

Для награждения этих шестисот пятидесяти трех водителей и поваров, пехотинцев и артиллеристов, строевых и нестроевых, кто встал насмерть и приготовился к встрече со своим богом как солдаты, отчеканили специальную медаль. После краткой церемонии их собирались раскидать по всей Армии, и единственным напоминанием о сражении служила бы только эта медаль. Однако лидеры сопротивления привели убедительные аргументы, что должно существовать лучшее решение, чем распылить их. Так родились Десять Тысяч. Большинство из Шести Сотен повысили в звании и использовали в качестве ядра будущей силы, которую затем вооружили переделанным трофейным оружием послинов. После завершения формирования в руках командующего Наземными Силами оказалась быстрая, тяжеловооруженная и в высшей степени элитная часть.

Но она не штурмовала кишащие толпы послинов: такое могли пережить только ББС.

— Майор, — сказал генерал Хорнер. Использование звания О’Нила послужило тому единственным упреком в медлительности.

— Джек? — отозвался О’Нил.

Хорнер холодно улыбнулся. ББС не являлись американским подразделением; они принадлежали Ударным Силам Флота, составной части Вооруженных Сил Галактической Федерации. Следовательно, обращение О’Нила к генералу по званию не предписывалось правилами, а было лишь проявлением обычной военной вежливости. Но назвать его просто по имени было таким же укором, как и использование тем одного лишь звания. В лучшие времена О’Нил обращался к нему «сэр», или «генерал», и даже «подполковник». Публично назвать его «Джеком» было все равно что пощечиной.

— У нас тут ситуация, — продолжал генерал.

— Все это твердят в один голос, — фыркнул О’Нил. — Такая «ситуация» называется «монгольская групповуха» [11], сэр. А куда делось расхожее «ББС есть бессмысленная растрата ресурсов»?

— Грэммса уже заменили, — вставил Катпрайс. — И капитан Керен в данную минуту разъясняет его штабу значение слов «огневая поддержка» и «быстрый отклик».

— У нас есть план? — спросил О’Нил. — Или мы просто выстроимся цепью и помчимся на них с дикими воплями?

— Мы удерживаем высоты на этом берегу реки, — снова ответил Катпрайс. — Но они пробиваются в город вдоль канала, и высоты на их берегу выше, так что переправившиеся на эту сторону получают поддержку огнем от групп, скопившихся на дальних подступах. Они также вот-вот перережут нашу линию снабжения у моста Брукс-авеню. Я бы хотел, чтобы вы создали карман между рекой и гребнем. Мои ребята вас поддержат, но первый удар должны нанести вы.

— А почему бы просто не пришпилить их где-нибудь и не раскатать в лепешку артиллерией? — спросил Стюарт. — Кстати, если вам нужен Керен, мы в любой момент можем послать Дункана «поговорить» с ними.

— Нет уж, не надо! Пусть живет. — Юношеское лицо полковника расплылось в самой широчайшей улыбке, которую у него только видели, и он от души расхохотался. — Я видел Дункана, когда его понесло!

— Нам нужна переправа, и быстро, лейтенант, — серьезно проговорил Хорнер. — Не потому, что я хочу услышать свое имя в новостях, а потому, что послины так же подвержены паническому бегству, когда удается их погнать, как и люди. И нам необходимо отогнать их обратно за позиции у Клайда. Патрули дальней разведки сообщают, что укрепления остались нетронутыми. Если нам удастся прогнать обратно за Клайд, половина наших проблем на Востоке решена.

— Я смотрел, как нарастает их численность, — указал Майк. — Эта битва притягивает их, как мед муравьев.

— И что тогда? — спросил Хорнер. — У тебя есть идея.

— Да, сэр, — ответил майор, забыв свой гнев. — Что бы мне действительно хотелось сделать, это взять эскадрилью «Баньши» и приземлиться позади них; но, принимая во внимание местность, я не думаю, что это возможно, и сомневаюсь, что мы сможем продержаться до прибытия подкреплений. Раз это не выходит, я бы хотел раскатать их в лепешку, затем провести линию обороны заново. Ядерные заряды все еще исключаются?

Хорнер содрогнулся. Лично он был сторонником использования тактического ядерного оружия в подобных ситуациях. Зона поражения тактических ядерных боеприпасов была шире любого другого типа артиллерии, включая Усовершенствованные Боеприпасы.

Почти вся территория Китая пала меньше, чем за два месяца; у послинов первой крупной высадки заняло всего сорок два дня добраться от Шанхая до Чэнду. И за время этого пути от расы Хань остался жалкий огрызок, когда свыше девятисот миллионов человек и насчитывающая пять тысячелетий культура были стерты с лица Земли. На территории Китая еще оставались небольшие очаги сопротивления, самым значительным из которых был небольшой контингент в Лю-Сяо Шань, которым руководили бывший глава снабжения Красной Армии и «Радио Свободный Тибет».

Но в процессе распада запаниковавшие китайские военные пустили в ход ядерный арсенал, оказавшийся в шесть-семь раз больше довоенных оценок разведки. Последний спазм случился в провинции Сянь, где арьергард отступавшей в Гималаи колонны полег в ядерном шторме, весь эффект которого выразился в задержке послинов только на один день. В результате агонии Китая было применено количество атомного оружия, достаточного, чтобы отравить воды Янцзы на десять тысяч лет. И почти на столько же отравить политический климат.

— Никаких ядерных зарядов, — сказал Хорнер. — О таких вещах президент может нести вздор безостановочно. И она совершенно не замечает факта, что снаряды «ШеДо» и ваши гранаты являются, в сущности, атомным микрооружием. Но мы не ударим по Рочестеру атомным.

Он поднял руку воспрепятствовать готовым, как он знал, посыпаться возражениям и скупо улыбнулся.

— Ни даже нейтронным, или антиматерией. Никаких ядерных зарядов.

Майк отвернулся и посмотрел на дальние высоты. Долина Джинеси являлась препятствием для послинов и обычных сил, но для скафандров не представляла никаких трудностей; в воде они чувствовали себя так же комфортабельно, как и в космосе. Однако долина кишела миллионами послинов, а противопоставить им можно было только скудную горстку скафандров.

— И все же долину необходимо очистить от них до того, как мы выступим, — сказал Майк. — Это должно произойти прежде, чем мы форсируем реку. Я не предприму этот штурм без артиллерийской поддержки, которую я посчитаю адекватной. И его не предпримет никто из моего батальона.

Он слышал, как стоявшие вокруг него со свистом втянули воздух, но его это совершенно не заботило. ББС представляли собой военную силу, в самом реальном и юридически обязывающем смысле отдельную от Наземных Сил Соединенных Штатов. Теоретически, в соответствии с договором, в полном неведении подписанном Сенатом Соединенных Штатов, он был старшим офицером по отношению к Джеку Хорнеру. Теоретически О’Нил мог приказать провести подготовительный ядерный удар, и теоретически генералу Хорнеру пришлось бы исполнить его приказ. Теоретически.

В реальности ни один майор ББС еще ни разу не отказался выполнить приказ земного генерала. Ни даже «Железный Майк» О’Нил. Майк иногда спорил по поводу отдельных приказов. Но неприкрытый отказ прозвучал впервые. Назовите это результатом того, что на его глазах батальон потерял двести процентов личного состава в течение пяти лет и постепенно стремился к нулю.

Назовите это опытом.

Хорнер прикинул оставшиеся у него варианты, затем холодно кивнул.

— Пойду организую подготовку артиллерии. И заверяю тебя, что, когда вы выйдете из воды, на пространстве между Джинеси и Маунт-Хоуп-авеню не останется ничего живого.

— Позаботьтесь, чтобы артиллерия была готова к продолжительной поддержке, — сказал О’Нил. — Нам потребуется сплошная артиллерийская завеса; пусть нам чешут спину на всем пути до наших основных позиций. И завеса должна держаться до тех пор, пока не подойдут силы поддержки. Если этого не будет, я не уверен, что это осуществимо.

— Согласен, — произнес Хорнер со скупой улыбкой. Он также посмотрел на восток и покачал головой. — Я отдам вам всю артиллерию, которую смогу наскрести с этого момента до завтрашнего утра. Даю слово.

— Сделайте это, генерал, и мы пожрем их души, — негромко проговорил Стюарт.

— Мы провернем это дельце, — решительно сказал О’Нил. — Останется ли кто-то из нас в живых, это другой вопрос. И вот что, Стюарт: пощекочи свой ПИР. Я хочу, чтобы ты попытался определить этого невероятно смышленого кессентая, кому пришла в голову идея с мостом. Такая сообразительность не должна остаться безнаказанной.

3

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток,

и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей

на Страшный Господень суд.

Но нет Востока, и Запада нет,

что племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу

у края земли встает?[12]

«Баллада о Востоке и Западе» Редьярд Киплинг (1889)

Кларксвилль, Джорджия, Соединенные Штаты, Сол III

12 сентября 2009 г., 13:50 восточного поясного времени


Туло’стеналоор холодно оглядел юного кессентая.

— Расскажи мне еще про эту стычку.

— Про что, эстанаар? — спросил Чолоста’ан. Обсуждение столкновения явно смущало юного командира разведчиков. Особенно с «эстанааром» этого крупного отряда. Термин был одновременно новым и старым, его отыскали в Сети, но никто из Орды не мог припомнить его использование. Среди его значений числились и «военачальник», и «наставник», и даже «король» в человеческих терминах. Однако дни последнего эстанаара закончились тысячи лет назад.

— Про небесный огонь! — рыкнул Туло’стеналоор. — Про эту маленькую битву.

— Там не было битвы, эстанаар, — признал бого-король. — Был только небесный огонь…

— Артиллерия, — перебил Стараквон. Офицер разведки Туло’стеналоора насмешливо похлопал гребнем. — Начинай учить слова.

— Я не детеныш, — прорычал Чолоста’ан. — И я не собираюсь выслушивать такое от тебя, кенстайн!

Термин был жутко оскорбительным, все равно что обозвать кого-либо евнухом. Кенстайны представляли собой бого-королей, навсегда вычеркнутых из Боевых Свитков либо по собственному желанию, или же решением послинской Дэйта-нет. Некоторые бого-короли сами решали прекратить воевать, но большинство были или неудачниками, или теми, у кого не получилось разбогатеть на войне ни благодаря доблести, ни с помощью хитрости.

Кенстайны приносили пользу на определенном уровне, они обеспечивали минимальное «администрирование», которое Сеть осуществить не могла. Но поскольку Сеть их не признавала, они не могли вести законную торговлю, им приходилось выживать только благодаря расположению своих более удачливых или более храбрых собратьев.

Кенстайнов никто не любил.

Туло’стеналоор подался вперед и вздыбил свой гребень.

— Если ты произнесешь это еще раз, я прикажу тебя убить. Ты согласился повиноваться моим приказам, если я приведу тебя к победе. Так знай, я был серьезен. Я хочу узнать то, что ты знаешь, но не настолько, чтобы ради этого позволять называть так моего офицера информации. Тебе… это… понятно?

— Я… — Плечи юного бого-короля опустились. — Нет… эстанаар, мне непонятно. Я не понимаю, почему это имеет значение, и не понимаю, почему мне приходится проходить через такое. Это не путь Стези.

— Не говори мне про Стезю! — выплюнул старший бого-король. Он нащупал символ, свисавший с одного уха, и зарычал: — Стезя завела нас в этот тупик. Это Стезя привела нас к разгрому на Арадане и Керлане. Мы обратимся к Стезе, когда она станет путем к победе, но единственная Стезя в моем лагере, единственная миссия, — воспользовался он человеческим словом, — это разгромить людей, полностью. Дело не ограничивается пределами этого маленького грязного шарика, речь идет о выживании По’ослена’ар как расы. Если мы не уничтожим людей, они уничтожат нас. И я уничтожу их, целиком и полностью, и здесь, и на Арадане, и на Керлане, и везде, где они обитают. Не ради Стези, но ради Расы. И ты либо поможешь мне в этом, без всяких вопросов, либо можешь уходить. Но если ты скажешь, что будешь мне помогать, и при этом начнешь спорить со мной, или с назначенными мной офицерами, тогда ты умрешь. Теперь ты меня понимаешь?

Юный бого-король родился на Земле, в разгар сражений, и с тех пор, как покинул убийственный мир детских загонов, слышал лишь истории о разгроме от рук людей. Захваченные после первых высадок богатства, когда обширные земли падали под натиском Расы, были не про него. Не про него был легкий путь оплаты своих долгов эдасу, ошеломляющий вес расходов на экипировку собственного оолта. Пока долг не выплачен, он не мог ничего поделать, кроме как служить более способному или удачливому кессентаю. Так что его первая битва походила на все прочие: неожиданное, исподтишка, избиение посреди холмов артиллерией, до которой они никогда не могли добраться, а его и прочих кессентаев отстреливали снайперы, которых невозможно было выделить в массе огня. От этих презренных нападений не прибавлялось ни славы, ни тем более добычи. Даже несмотря на обирание своих собственных мертвецов.

Он видел слабость Стези, Стези Войны, которая требовала атаки берсерка, какова бы ни была цель, и он знал, что должен существовать лучший способ. Именно поэтому он откликнулся на послания, просачивающиеся через Сеть. Существовали и новый Путь, и новая Стезя, и новый мессия, который выведет их за пределы этой пустыни и приведет их в обетованные земли внутренних районов. Путь был новый и трудный, но он никак не ожидал, что настолько трудный.

— Я… буду повиноваться, эстанаар, — сказал мастер разведчиков. — Я не понимаю, но повиноваться буду.

Он остановился и подумал.

— Небесный огонь… артиллерия… упал без предупреждения. Вернее, наши тенаралы сказали нам о его приближении, но только перед самым падением. Затем Рамсардал упал, и когда я увидел это, я начал двигаться зигзагом; я знал, что это был «снайпер» людей, но при небесном… артиллерийском огне тенаралы не могли их обнаружить. По дороге я привязал к себе, сколько мог, оолт’ос и как можно быстрее двинулся прочь от огня.

— Ты умеешь читать карту? — спросил Стараквон.

— Я… — Юный кессентай распустил было нервно гребень, но в конце концов оставил его лежать. — Я не знаю, что такое карта…

— Зови меня «Шшадва», — спокойно произнес Стараквон. — Я собираю информацию о людях. Позже кессентай из Шшатри даст тебе уроки по картам, но в основном карта представляет собой рисунок территории, когда смотришь с воздуха. Я хотел бы знать, где произошло нападение. Поскольку там стрелял снайпер, то скорее всего его вызвала разведывательная группа, одна из «пэ-дэ-эр» команд людей, а не управляющие огнем сенсоры. Если где-то там находится разведывательная группа, то, вероятно, она идет посмотреть, что мы делаем. Мы этого не хотим; мы не хотим, чтобы люди видели, что мы делаем. Следовательно, мы хотим знать, где произошло нападение и когда.

Бого-король снова распушил гребень и щелкнул зубами.

— Оно произошло прошлой ночью, ближе к позициям людей. Я… знаю дорогу к тому месту, но она проходит близко к порядкам людей. Это единственная дорога, которую я знаю, поэтому я пошел по ней. Я могу показать, где она, но рассказать не могу.

— Это ничего, — сказал Стараквон, хлопнув собственным гребнем. — Это было бы неплохо, но не нужно.

Он повернулся к Туло’стеналоору.

— Мне бы хотелось выслать больше патрулей, и я хочу включить в них некоторых из моих шшадва-кессентаев. Мы работаем над детекторами, которые, может быть, помогут нам найти этих надоедливых «пэдээр».

— Была ли трансляция из этого района? — спросил Туло’стеналоор. Он знал, что не умеет придумывать способы добывания информации, подобно Стараквону. Но именно поэтому он и сделал его своим «шшадва».

— Нет, — ответил офицер разведки. — Похоже, что они используют какие-то нетрансляционные формы связи. Вероятно, это лазерные ретрансмиттеры, что они разбросали по всем холмам.

— Есть какой-либо способ получать с них информацию? — задумался старший кессентай. — Или как-нибудь ее туда внедрить?

— И то, и другое, — хохотнул Стараквон. — Но не следует ли нам подождать с этим, пока не настанет время атаковать? Пусть эти люди ни о чем не подозревают до момента удара.

— Согласен, — сказал Туло’стеналоор. — Хорошо, делай, что необходимо. Ты можешь даже воспользоваться силами в распоряжении кессентаев, если посчитаешь, что это можно будет сохранить в тайне. Но найди эту разведгруппу и уничтожь ее.

* * *

Джейк еще раз посмотрел в бинокль и задумчиво почесал подбородок. Река Таллула собирала воду со всего горного региона на северо-востоке Джорджии и подпитывалась многочисленными притоками, пока не достигала существенных размеров. Тут, однако, в природу вмешались люди и во многих местах использовали реку для выработки электрической энергии. Сейчас он осматривал ту ее часть, что вытекала из озера Бертон-дэм и очень скоро становилась озером Сид. И карта, и донесения разведки предполагали, что короткий участок между двумя озерами можно перейти вброд. Всего около тридцати метров от одного берега до другого, и в худшем случае по колено. Еще больше в пользу этого места для переправы говорили крутые, заросшие густым лесом берега по обе стороны реки. Команде предстояло всего лишь спуститься между деревьями вниз, миновать благословенно узкое открытое пространство, пересечь реку и снова скрыться в лесу.

К несчастью, донесения разведки упустили из виду обильные дожди, выпавшие за несколько предыдущих месяцев, и наличие на дамбе электростанции.

Станция была старая. Вполне возможно, что со времени постройки прошло уже лет сто, о чем явно свидетельствовали большие окна с множеством мелких стекол и расставленные повсюду старинные светильники. Генераторы внутри запускал, вероятно, сам Томас Эдисон, но станция все еще функционировала, и было очевидно, что послины использовали ее в дополнение к своим термоядерным электростанциям.

Собственно, до этого Мосовичу не было никакого дела. Но проблема состояла в том, что выработка электричества подняла воду в реке почти до уровня груди, а сила течения порадовала бы любого байдарочника-экстремала. Цель лежала на противоположном берегу, что оставляло не слишком приятный выбор. Можно было повернуть и перейти озеро Бертон в северной части. Но если это делать, то значительно разумнее будет снова перейти линию фронта, доехать до позиций на хайвэе Семьдесят шесть и начать все заново.

В качестве альтернативы можно было подойти ближе к Токоа и переправиться там. Тут проблема заключалась в том, что самый опасный момент рейда будет иметь место практически у самой цели. Радиус посадочной зоны сферы составлял почти десять миль. Вполне можно ожидать обнаружить посадочные модули вплоть до Токоа, хотя телеметрия и указывала на необычную плотность этой высадки. В любом случае переправа ниже по течению будет гораздо опаснее. Если во время переправы что-то пойдет не так, вполне может оказаться, что им на хвост сядут до четырех миллионов послинов. И хотя Джейк питал самые теплые чувства к тупости послинов, он также трезво оценивал их быстроту и упорство. Если силы целой сферы возжелают схарчить его группу, деваться будет некуда.

Это оставляло только один выход.

— Мост восстановлен, — прошептал он.

— Да, — сказал Мюллер. — И что ты хочешь этим сказать?

Они с Мюллером были вместе уже долгое время. Вместе с сержант-майором Эрсином они единственные выжили в первом, катастрофическом для людей столкновении с послинами на Барвоне, когда отборную группу лучших людей, которых только могло предложить Командование Специальными Операциями США, послали собрать информацию об этой ошеломляющей и невероятной инопланетной угрозе.

Все шло относительно неплохо, пока маленькой группе не приказали похитить несколько живых послинов для исследований. Тогда-то группа и узнала, дорого заплатив за знания, об эффективности сенсоров бого-королей и о том, насколько стремительно «тупые» послины могут реагировать на непосредственную и понятную им угрозу. Он выполнил задачу, заплатив жизнями шести легенд из сообщества сил Специальных Операций. И с тех пор он больше никогда не позволял себе недооценивать послинов.

Но имелась разница между недооценкой и необходимым риском.

— Я не вижу выбора, — указал Мосович. — И движение невелико. Что мы видели? Одну группу, перешедшую его за последние несколько часов? Мы подберемся к месту почти вплотную, удостоверимся, что гадов рядом нет, затем прокрадемся на другую сторону. Что тут трудного?

— Не быть убитым, вот что тут трудного, — вмешался Николс. — Что случится, если поблизости появится бого-король? Гарантирую, что если мы будем при этом на мосту, их сенсоры завизжат, даже если нас и не засекут часовые на дамбе!

— Какие часовые? — сказал Мосович. — Послины не выставляют часовых. Никогда.

— Они также никогда не высылают патрули, — заметил Мюллер. — А там происходит нечто чертовски на это похожее. Сколько мы видели этих чертовых групп, просто шатающихся кругом? Обычно они или что-то строят, или собирают, или работают. А эти ведут себя как… солдаты.

— Ты нервничаешь? — серьезно спросил Мосович. Мюллер воевал с послинами столь же долго, как и сержант-майор; к его предчувствиям стоило прислушаться.

— Да, — ответил Мюллер. — Что-то тут не так. Зачем сфере приземляться здесь, у черта на куличках? Почему все эти парни занимаются тем, что очень напоминает патрулирование? И кстати, сколько раз ты видел, чтобы хоть одна плотина вырабатывала ток?

— И тогда мы здесь именно поэтому, — негромко добавила Сестра Мэри.

Большую часть информации о послинах люди добывали из трех источников: разбросанной по лесам сети сенсоров, разбросанных по поверхности луны мощных телескопов и от специально разбрасываемых мобильных «ботов» с коротким сроком службы, которых можно было выстреливать из артиллерийских орудий.

С момента приземления этой последней сферы все сенсоры в пределах видимости Кларксвилля были систематично уничтожены, каждый посланный комплект ботов был локализован и разрушен, и послины скрыли за дымовой завесой большую часть территории, на которой обосновались.

Это свидетельствовало о чем-то весьма необычном. А теперь, похоже, они еще и активно патрулировали.

— Нам необходимо проникнуть в этот район, — указал Джейк. — И чтобы туда добраться, нам необходимо перейти реку.

— В следующий раз мы потащим на горбу акваланги, — пробурчал Мюллер. — А потом переплывем озеро.

— Я не умею пользоваться аквалангом, — прошептала Сестра Мэри.

— Я не умею плавать, — признался Николс.

— Детишки, — проворчал Мюллер. — Мы пошли в тыл врага с детьми. Вас что, ничему не учили в Рекондо?

— Конечно, учили, — сказал Николс. — Как выполнять прыжки толчком. Думаю, я применял их не меньше, чем ты тренировался с аквалангом.

— Этой ночью, — сказал Мосович, — выдвигаемся в два чертовых часа пополуночи. В обычном строю. Если вступим в контакт, действуйте согласно установленному порядку, собираемся здесь. Сестра Мэри, свяжись с артиллерией и позаботься, чтобы они не спали во время нашей переправы.

— Понятно.

— А пока отдыхайте. Нам предстоит беспокойная ночь.

* * *

— У тебя выдался беспокойный день, эсон’сора.

Чолоста’ан опустил гребень и неуклюже мотнул головой старшему кессентаю, испытывая неловкость из-за непривычного термина. Как и многих других, его выискали в Дэйта-Нет прислужники необычного господина сил этой сферы, но он был незнаком большинству послинов. В нем слышались отголоски генетического родства, как у отца и сына, или среди детенышей из одного помета. Однако они были всего лишь обертонами; термин относился не к отцу или господину, но сочетал в себе обоих. Уточнение степени отношений, однако, все еще продолжалось.

— Он был… интересным.

Вечный дым главного лагеря щипал ему глаза, но теперь он по крайней мере понимал его причину. Люди тоже имели карты и средства смотреть с неба. Большинство из них было автоматически уничтожено. Снаряжение Аллдената атаковало казавшиеся безвредными цели явно по этой причине. Но существовали и другие способы; были перехвачены сообщения с орбитального небесного тела. У людей даже там имелись глаза.

Оростан задумчиво теребил свою сбрую и автоматически двигал взад-вперед свое командное блюдце. Постоянное перемещение тенара вошло в привычку у наиболее сообразительных бого-королей. На этом погруженном во мрак шаре менее умные долго не жили.

— Ты теперь разбираешься в картах?

Юный кессентай оглядел целеустремленную активность лагеря и похлопал гребнем.

— Полагаю, что да. Они напоминают планы строительной площадки. Как только я увидел связь между ними, стало гораздо легче, но было довольно мудрено принимать их плоскими, а не выпуклыми. А потом, учеба — это одно, а навык приходит с опытом.

Он появился на свет с многочисленными врожденными навыками, в первую очередь с боевыми, но также и с большим набором мирных навыков, начиная с того, как построить экструдер полимеров, и заканчивая умением соорудить пирамиду только из пластин стали длиной всего в один фут. Однако приобретать новые навыки было тяжелее, для этого требовались и время, и материалы, чтобы снова и снова повторять процесс. Чтобы добиться чтения карты на уровне «навыка», понадобится некоторое время.

Оолт’ондай клацнул зубами и вытащил рулон бумаги.

— Хорошо, сегодня ты должен послать половину своего оолта в патрулирование. Остальные перейдут во внешний лагерь, который подготавливают. Твой косслэйн справится с патрулированием?

— Какова природа этой штуки… «патрулирования»? — спросил юный кессентай.

— Еще одна человеческая практика, перенятая Туло’стеналоором. Оолт’ос посылают ходить по дорогам и холмам в поисках людей, которые могли бы шпионить за нами. Мы теряем некоторое число от их проклятой артиллерии, но это отваживает любопытные глаза.

— Но… — возбужденно захлопал гребнем кессентай. — Я могу послать их вперед и велеть им смотреть по сторонам в поисках людей. Но это звучит так, словно у вас на уме еще кое-что.

— Так и есть, — довольно сказал оолт’ондай. — Другие группы уже идут. Пошли их под начало Драсанара. Он отправит их следовать по тропе за патрульной группой. Когда они ее запомнят, их пошлют следовать по ней, пока им не велят остановиться. Им можно доверять, когда тебя нет рядом?

— О да, — признал Чолоста’ан. — Мой косслэйн на самом деле весьма сообразителен, и у меня в оолте их трое. Любой из них способен следовать этим указаниям.

— Хорошо, пошли одну половину оолта в распоряжение Драсанара, он мастер патруля. Затем пошли другую половину к… — Оолт’ондай замешкался, пытаясь заставить рот выговорить «Мидуэй». В конце концов он вытащил карту и показал на него. — Отведи их к лагерю вот здесь. Передай их кому-нибудь из кессентаев, отвечающему за строительство лагеря, и возвращайся. Нам нужно многое сделать, и не так много времени на это.

— А почему такая спешка? — спросил Чолоста’ан. — Я думал, битва случится еще не так скоро.

— Спроси Туло’стеналоора, — сказал Оростан в очередном приступе юмора; хотя предводитель отряда был всегда рад ответить на вопросы, он редко имел на это время. — Он желает, чтобы мы разместились в «хорошо защищенных лагерях». Он также заставляет расширять производственные пещеры, чтобы иметь возможность вместить все воинство и оградить его от этой человеческой артиллерии.

Старший бого-король похлопал своим гребнем и фыркнул.

— Я думаю, он влюблен в людей.

Чолоста’ан искоса посмотрел на него, нервно выгибая свою длинную шею. Оолт’ондай был значительно старше его и имел гораздо больший опыт. Это было видно по оборудованию его тенара и оружию окружавших его косслэйнов. В то время как Чолоста’ан понимал, чем его самого притягивал Туло’стеналоор, он не мог не задаваться вопросом, что тянуло к тому старых, много прослуживших воинов, таких как Оростан.

Оолт’ондай заметил его взор и захлопал своим гребнем, пока воздушный поток не поднял маленькое облако пыли.

— Не пойми меня неправильно, я следую за Туло’стеналоором, и я верю.

— Почему? — спросил Чолоста’ан. — Я знаю, почему я здесь; я родился на этом грязевом шаре и намереваюсь убраться с него. Но каждое сражение, в которое я вовлекался, было избиением. Я дважды сменил почти весь свой оолт и ничего не добыл. Три раза мне пришлось возвращаться к моему чоро с чашей в руке, прося о пополнении запасов. Если я вернусь снова, мне откажут. Но вы не нуждаетесь в шансе. Вам даже не нужно находиться на этой проклятой Аллдн’т планете.

Оростан некоторое мгновение обдумывал свой ответ, затем снова похлопал гребнем.

— Если у тебя есть фактические потребности, в треше или боеприпасах, даже в замене поврежденного оборудования, скажи мне, и это будет сделано; тебе не следует идти в битву вместе с Воинством Туло’стеналоора плохо снаряженным. Если мы преуспеем, тебе предъявят счет, при ином исходе это будет отнесено на расходы Воинства. Что до остальной части вопроса, назови это по-другому: Путем Расы. Люди стали первой расой, бросившей вызов По’ослена’ар за много долгих лет. Для По’ослена’ар существует лишь Путь. Если мы не разгромим людей, если мы не продолжим наш Путь, волна орна’адар захлестнет нас, и мы сгинем как раса. Этот мир — дом Людей, королева гнезда гратов. Мы должны схватить ее и уничтожить, иначе будем уничтожены сами.

Он царапнул шрам на тенаре и взъерошил свой гребень.

— Народ почти взял эту планету штурмом. Мы заняли ее большую часть, но несколько географических областей осталось. Наиболее неприятная, конечно, эта. И я думаю, что план Туло’стеналоора сработает. Нам необходимо думать подобно людям, чтобы нанести им поражение, и мы должны копировать некоторые их способы, в то же время применяя и наши собственные. Но наиболее важное, что мы должны сделать, это застать их врасплох. У людей есть поговорка «напасть из-за спины». Подобно многим человеческим высказываниям, она имеет несколько подтекстов, которые трудно перевести.

— Ты прав, я не обязан быть здесь, — признал оолт’ондай, глядя на горы на севере. — У меня четыре поместья, которые не в орна’адар; я собрал сокровища восьми миров и мог бы жить везде, где пожелаю, хоть до самой смерти. Я оолт’ондай, командир своего собственного оолт’посленара. Я могу отправиться в любое место в Галактике, куда меня донесут двигатели, а мой личный оолт вооружен самым прекрасным оружием, которое делает Народ, так что когда я туда доберусь, то смогу захватить любые земли, которые только пожелаю. Но ради расы, ради своей генетической линии, я — здесь. И для расы, для наших кланов и для наших линий, ты и я, юный эсон’сора, мы собираемся расколоть этот стев. Мы захватим их проходы, захватим их долины и войдем в сердце гнезда гратов, «навалимся на них» сзади. Мы разнесем этих людей вдребезги.

4

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

13 сентября 2009 г., 05:47 восточного поясного времени


— Сразу же, как только нарисуются пушкари, мы разнесем этих послинов вдребезги.

Майк не потрудился оглянуться вокруг; илистая вода не дала бы «реально» увидеть пригнувшихся возле него командиров рот. Кроме того, его внимание было сосредоточено на символах перед глазами.

Внутреннюю часть Бронированного Скафандра ГалТеха заполнял полубиотический противоударный гель. Серебристый гель являлся средой, содержавшей миллиарды наннитов, которые кормили солдата ББС и заботились о нем, но также служил для предотвращения повреждений от ударов на высокой скорости. Так как они воздействовали на голову так же, а то и сильнее, чем на любую другую часть тела, гель заполнял шлем со всех сторон, оставляя лишь маленькое открытое пространство для глаз, рта и ушей. Внешняя поверхность шлема была непрозрачной; то, что внутри брони видела «Протоплазменная Разумная Система», являлось весьма удобной реконструкцией внешнего окружения. Эта «реконструкция», в свою очередь, передавалась в глаз миниатюрной оптикой, смонтированной на внутренней поверхности шлема. Подобная же звуковая система выдвигалась из стенки скафандра и входила в ушной канал, позволяя слышать звуки, а в карман вокруг рта подавался воздух.

Эта конструкция, которую кое-кто считал чересчур навороченной, сослужила О’Нилу хорошую службу на Диссе. Там, когда все уперлось в стену, когда для прямой поддержки захватчиков прибыл боевой крейсер послинов, он пошел по единственному пути к «победе», который видел, и использовал последнюю каплю энергии своего скафандра, чтобы долететь до корабля и вручную подорвать магнитную мину, состряпанную из содержащих антиматерию предметов.

Он сознавал тогда, что совершает самоубийство; поэтому даже послал записку своей жене. Но благодаря ряду маловероятных событий и конструкции скафандра, он выжил. С тех пор многие бойцы выжили почти в столь же напряженных ситуациях, хотя ни одна не была настолько напряженной, и в те дни никто не использовал термин «чересчур навороченный». «Ужасно дорогой», да. Командный скафандр стоил почти как небольшой фрегат. Но не чересчур навороченный.

Броня также давала колоссальные возможности управления, которые были и благословением, и кошмаром. Старший по званию мог управлять каждым аспектом сражения, вплоть до самого мелкого действия подчиненного. Что являлось кошмаром. Однако она также позволяла командиру составить очень детальный план в графическом виде, затем контролировать события и вмешиваться, при необходимости, когда план шел наперекосяк.

Сейчас, впрочем, это позволяло майору вносить последние изменения одновременно со своими командирами рот и штабом, стоя при этом на дне реки Джинеси.

— Говорят, у нас есть дополнительный батальон артиллерии, — продолжил он, добавляя к схеме иконку работающей по вызову артиллерии. — Это все еще не то, что я бы предпочел для этой атаки. Но думаю, что это все, что мы можем получить в срок меньше пяти или десяти дней. И если мы станем ждать так долго, все, что мы на деле получим, это лишь больше послинов.

Это оставляет в нашем распоряжении около двух бригад, но только одна из них полностью устойчива и эффективна. Эта бригада начнет с «Времени-до-цели» по нашей начальной области движения. При наличии удачи она размажет послинов на нашем пути, и он окажется просто прогулкой в парке.

— Ве-е-ерно, — сказала капитан Слайт под всеобщие смешки. Капитан проделала длинный путь от зеленого лейтенанта, вступившего в роту Майка перед первым приземлением послинов, и рота, прежде бывшая ротой Майка, ее уважала. Ей также доверял и командир батальона.

— Когда мы пойдем вперед, наш правый фланг станет вровень с каналом, — указал Майк. — Так что он будет прикрыт. Но наш левый фланг окажется открытым, как выпотрошенный кит.

— Я думал, у нас будет завеса заградительного огня, которая его прикроет, — сказал капитан Холдер. За левый край отвечал командир роты «Чарли».

— И она будет, — сказал Майк с невидимой гримасой. Он поработал над жвачкой и сплюнул в полость, которую образовал отчасти наделенный даром предвидения гель. — Но Дункан определяет батальон, ответственный за заградительный, как «шаткий».

— Кто ему это сказал? — спросила Слайт. Иконка координатора артиллерии твердо зафиксировалась на холме, что прежде занимал командир батальона, и в основном по тем же самым причинам. Среди прочего, холм предоставлял отличный вид на поле битвы. Но что более важно, он предоставлял отличный обзор поля битвы комплекту датчиков скафандра, и то, что скафандры могли сделать с этой информацией, продолжало всех изумлять. В том числе время от времени и приборы искусственного разума, которые приводили скафандры в действие.

Однако артиллерия, которой полагалось поддержать натиск, размещалась в нескольких милях дальше, а отнюдь не около местоположения эксперта батальона по артиллерии.

— Я так понимаю, что он на связи с Координатором Артиллерии Десяти Тысяч, — высокопарно ответил Майк.

Офицеры захихикали с мрачным юмором.

* * *

— Полковник, я задам вопрос в последний раз, — с мрачной улыбкой сказал капитан. Младший офицер был хрупкого телосложения, с кожей шоколадного цвета и в ярости. Более того, его репутация была хорошо известна.

— Капитан, по-другому никак не получается, — серьезно сказал старший офицер. — Орудия добираются до места так быстро, как могут. Я знаю, это не соответствует стандарту, но происходит с максимальной для этого подразделения скоростью. Вы должны понять, мы не какое-то суперподразделение…

— Вот именно, полковник, — выплюнул в ответ капитан. Для большинства офицеров это было бы самоубийством, но Керен, и любой другой из Шести Сотен, уже изведал, что такое самоубийство. Самоубийством было сгрудиться вокруг Мемориала Вашингтону, почти без боеприпасов и без всякой надежды, потому что ты предпочел завалить курган телами своих мертвых, чем отойти назад хоть на ярд. И одной вещью, которую Шесть Сотен никогда и ни за что не принимали, было оправдание. От кого угодно. — Вы есть то, что вы есть, — батальон артиллерии Сухопутных Сил Соединенных Штатов. И от вас ожидают соответствующего поведения. И если ваша команда не выведет стволы в параллель в следующие три минуты, готовые к стрельбе, я буду просить о вашем снятии. И генерал Хорнер издаст соответствующий приказ. И затем я приму командование этим батальоном. Если мне придется убить каждого члена этого подразделения, пока я не доберусь до последнего десятка здравомыслящих и знающих свое дело людей, я так и сделаю, чтобы начать стрелять по цели. Я выражаюсь совершенно ясно?

— Капитан, мне плевать, кто вы, — резко сказал полковник. — Я не приемлю тон такого рода ни от какого чертова О-3.

— Полковник, — холодно произнес офицер, — я пристрелил многих старше меня по званию, кем был недоволен. Вам обидно, что вас оттрахал какой-то капитан, — мне насрать на вашу обиду. Вы не знаете своего дела, и возиться с вами у меня нет времени. Выбирайте одно из трех: командовать, подчиняться или умереть.

Полковник промолчал, поскольку понял, что капитан был абсолютно серьезен. И был довольно большой шанс, что, если капитан из этих Шести Сотен попросит о его отставке, просьбу исполнят. До чего же докатилась Армия, черт бы все побрал.

— Капитан, мы не выйдем в параллель за три минуты, — вразумительным тоном сказал он.

— Полковник, вы когда-либо слышали об Испанской Инквизиции? — сжато спросил Керен.

— Да, — сказал офицер и побелел. — Я… уверен, мы сможем вывестись так, что это вас удовлетворит, капитан.

— Постарайтесь, — проскрежетал капитан. — Старайтесь так, словно послины собираются отгрызть вам задницу. Потому что если вы попали между пости и Шестью Сотнями, выбирайте пости. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, — ответил полковник и напомнил себе не забыть откозырять, прежде чем развернуться и уйти.

Керен проводил его уход холодными, мертвыми глазами, затем обошел командный «Хаммер», возле которого они вели свою тихую беседу. Он удостоверился, что никто на него не смотрит, а затем, сохраняя то же самое выражение лица, согнулся и сблевал.

Он сполоснул рот глотком воды из фляжки и покачал головой. Не то что он не был готов пристрелить высокомерного, неграмотного ублюдка, командовавшего артиллерией. Дело заключалось в том, что это бы не помогло. Подразделение исполняло обязанности по поддержке Форт-Монмута столь долго, что оно никоим образом, ни по форме, ни по существу, не было подготовлено ни для чего другого, кроме как день за днем вести огонь с одной и той же позиции, с теми же самыми азимутами и возвышениями.

К сожалению, их выдернули с их теплых позиций как «самых избыточных» и послали поддержать атаку в Рочестере. Как оказалось, определение «самые избыточные» означало «самые неумелые». Это была старая проблема: когда часть вызывали и говорили ей «нам нужны лучшие из вас для трудной работы», терявшая свою боеспособность часть, естественно, не хотела посылать самое лучшее. Касалось ли дело подборки индивидуумов или комплекта подразделений, командиры всегда были склонны отсылать тех, с кем им не жалко было расстаться.

И любой командир в здравом уме пожелал бы избавиться от этого батальона артиллерии. Керен не мог не задаться вопросом, сколько за ним числится случаев «дружественного огня».

Керен снова покачал головой и вытащил из кармана сотовый телефон. Кругом все еще оставалось множество ретрансляторов, и пока послины не ставили помехи, мобильники были вполне приличным способом связи. И большинство воинских подразделений не вели их мониторинг, что время от времени являлось реальным плюсом.

— Эй, Дункан, кореш, я думаю, настало время для Испанской Инквизиции…

* * *

Майк смотрел, как маркер качества новой артиллерийской батареи поднялся с Качества Два к Качеству Четыре, и улыбнулся. Если бы подобного не случилось, он стал бы задаваться вопросом, что там не так.

— И похоже, Керен только что с ними поработал, — продолжил он под грохот открытого бригадой огня «время-до-цели», точно вовремя.

— О! Чудесно, — немного истерично рассмеялась капитан Слайт. — По дороге туда нашу задницу будет обдувать ветерком, сэр.

— И она такая прелестная задница, — отстраненным тоном сказал Майк. Он переставлял иконки, и поскольку они прыгали взад и вперед, он знал, что Дункан делает то же самое. — У нас есть выбор между завесой заградительного огня или огнем по запросу. Мы можем выставить завесу минометами или перемещать огонь минометов по запросу. Ваш выбор, так сказать. Я хочу переставить роты и поместить «Браво» на левый фланг. Вашей задачей будет растянуться вдоль левого фланга и держать эту зону, пока вас не сменят Десять Тысяч или другие подобные подразделения. Так как вы будете наиболее растянуты, я передам вам большую часть дополнительного огня. И что ни говори, такое число минометов создаст паршивую завесу.

Он знал, что если бы установил системы скафандра на имитацию зрения, то увидел бы, как женщина-офицер постукивает пальцами по передку своего шлема. Это была нервная привычка, наилучшая замена обгрызанию ногтей. Что командир делала постоянно, когда была без брони. Слышно было звяканье сталепласта по сталепласту.

— По запросу, сэр, — сказала капитан. — Я даже больше хотела бы расположить роту буквой «Г». Завеса в конце концов окажется позади нас.

— Мы возьмем этот мост, когда до него дойдем, — ответил Майк. — Капитан Холдер, у вас есть проблемы с размещением в центре?

— Нет, майор, — ответил командир. — Мы раскатаем их в лепешку.

— О’кей, — ответил О’Нил, переставив маркеры трех линейных рот. В трех ротах уже и так не хватало людей, и перевод «Браво» на прикрытие фланга, что было необходимо, снизит плотность огня, «распашку дороги», на что ББС опирались при сокращении толп послинов. Единственным резервом оставались их тяжеловооруженные скафандры «косари смерти». Так как скафандры были конфигурированы для непрямой огневой поддержки, то если в шеренге возникнет брешь, единственными, кому предстояло позаботиться об этом, будут командование и штаб батальона. Не слишком приятная мысль, но такое случалось и раньше. Он перераспределил роты, в то время как Приборы Искусственного Разума обозначили линию атаки каждому отдельному солдату в ротах. Впрочем, линии атаки являлись лишь рекомендациями. Бойцы ББС знали, что при изменении обстановки им полагалось думать на ходу и довести работу до конца. Любимой присказкой была «максимум агрессии». Вслед за выражением, которое их командир применял слишком часто, они просто назвали это «Танцем с Дьяволом». — Артиллерия готовится снизить плотность артподготовки. Давайте перестраиваться, быстро.

Командиры проделали это, не сходя с места, и на поверхности воды движение почти никак не проявилось, кроме странной ряби в некоторых местах. Солдаты восприняли изменения без комментариев; их системы дали им более чем достаточно данных, чтобы понять причину, и они все были отобраны не за одну лишь агрессивность. Было очевидно, что поддержки заградительного огня не будет. Без него в наибольшей опасности окажется левый фланг. И это означало, естественно, что роте «Браво» будет поставлена дополнительная задача. Как бы Майк ни старался проводить ротацию рот, все соглашались с тем, что, когда действительно пахло жареным, выбор падал на «Браво».

Поэтому солдаты выполнили неожиданное передвижение невозмутимо и споро. Они выстроились в шеренгу, готовые к выходу. Потребовалась перегруппировка почти двухсот скафандров под десятью футами воды, но это тоже проблемы не составило: ПИРы каждого скафандра проложили маршрут, и бойцы следовали указаниям, «облетая» друг друга на инерционных компенсаторах скафандров, пока не достигли назначенных им позиций.

О’Нил даже не озаботился посмотреть, есть ли проблемы. «Пантеры» были настолько прокованы, что не осталось ничего, кроме чистого металла; они могли исполнить перестроение даже во сне. Точно также они проведут и последующее сражение, но потери будут велики. И затем батальон станет еще меньше, без существенного пополнения в обозримом будущем.

Он посмотрел на таймер и скорчил гримасу. Он надеялся выступить на последней стадии артподготовки; обстрел не был помехой скафандрам. Но «время-до-цели» уже заканчивалось, а они только встали на место. Придется обходиться тем, что есть.

— Пошли.

Карен Слайт заворчала, когда увидела фактическое положение на берегу. Пока скафандры не вышли из воды, ситуация представляла собой лишь набор иконок и показателей. Она могла получить изображение от скафандра Дункана, но это не сказало бы ей ничего такого, о чем уже не сообщили сенсоры. Фактически оно было бы значительно менее четким. Но чего датчики не могли дать ей, так это графически-наглядное изображение изорванного обстрелом ада, которым стал центр Рочестера.

Обстрел методом «время-до-цели» велся смесью фугасных и кассетных шариковых боеприпасов с бесконтактными взрывателями по квадрату со стороной в один километр, ограниченному каналом на южной стороне, Каслмэн-авеню на востоке, рекой на западе и Элмвуд-авеню на севере, и он спустил шкуру с послинов в этом кармане. Реку готовились форсировать по меньшей мере тысячи и десятки тысяч кентавроидов, и обстрел перебил большинство из них. Обломки разрушенного города усеивали тела инопланетян размером с арабскую лошадь, местами в три-четыре слоя.

Обстрел оставил после себя разоренную пустыню из груд щебня, раскиданных тел, висевших над полем битвы облаками дыма и пыли. Но в этом порожденном огнем тумане двигались неясные формы.

Часть послинов, и даже многие из них, уцелела после первого налета «времени-до-цели» и теперь реагировала на перемещение огненного вала. Некоторые убегали, а другие стояли, как вкопанные, и ожидали, когда он их накроет. Но были немногие, кто начинал учиться человеческой уловке поиска укрытия. Делать это под огнем снарядов с дистанционными взрывателями было непросто: чтобы избежать хлещущей сверху шрапнели, требовалась защита над головой, а несколько последних недель непрерывного сражения разрушили большинство таковой. Но какое-то малое число послинов нырнуло в оставшиеся подвалы и бункеры. И они непременно вылезут обратно, когда вал заградительного огня двинется дальше.

Батальон вышел на линию первой фазы, высокий берег реки, и солдаты шлепнулись на живот, словно были единым зверем. Скафандры активировали свои маскировочные голограммы, и единственным признаком их присутствия стал краткий ряд всплесков грязи. Однако артподготовку пережили и некоторые бого-короли, и они использовали свои сенсоры, чтобы выследить замаскированные Боевые Скафандры и открыть по ним огонь.

Люди немедленно ответили, массированный огонь батальона отыскивал лучше вооруженных бого-королей и уделял им свое смертоносное внимание, но гораздо более многочисленные «нормалы» теперь знали, что у них на фланге находится враг. Они повернулись лицом к угрозе и открыли огонь более или менее наугад.

Большинство огня проходило выше, но часть его молотила по земле и даже по солдатам батальона. Именно в этих условиях ББС оправдывали себя. Распластавшись на земле, они представляли собой в лучшем случае плохую мишень, и большинство попадавших в них зарядов, которые уничтожили бы боевую машину «Брэдли», отскакивали, не причиняя вреда.

Впрочем, не все, и Слайт снова заворчала, когда увидела, как погас первый индикатор в ее роте. Местоположение и имя солдата, Гарцелли из третьего взвода, кратко вспыхнули в верхней части дисплея, затем исчезли. Она не позволила себе сосредоточиться на нем, только отметила это и пометила его, чтобы потом подобрать. Ее первый сержант наверняка сделал то же самое, но подстраховаться не повредит.

Она посмотрела на высоту, возвышавшуюся над полем боя. Склон был действительно крутым и отчасти прикрывал батальон от скопившихся наверху послинов. Они не попали под молот огня артиллерии и были свежими; когда они ввяжутся в бой, станет жарко, и «Браво» очутится в самом пекле.

Основной огонь на прибрежной полосе, однако, был подавлен, и она получила приказ командира батальона начать движение к линии следующей фазы.

Теперь все стало посложнее. Только один из ее взводов, третий, фактически собирался находиться «на линии» с остальной частью батальона, два других должны были расположиться уступом, чтобы прикрыть левый фланг. Для этого требовалось, чтобы эти два взвода подождали, пока батальон пройдет вперед, и растянулись по той стороне вереницей, словно бусины. Она подождала, пока примерно половина ее людей не пошла вперед, затем двинулась сама. После нескольких шагов она споткнулась и посмотрела вниз на попавшего ей под ноги послина. Разобраться, бого-король он или нормал, было невозможно: стопятидесятипятимиллиметровый фугасный снаряд уничтожил всю его переднюю половину. Но осталось достаточно, чтобы путаться у нее под ногами, и чем дальше вперед, тем больше их было. Она просто разрывалась, присматривая за всей ротой, при этом также следя и за собой, и иногда задавалась вопросом, как, черт возьми, это делает О’Нил.

* * *

Осознанно Майк даже не зафиксировал символ рыхлой поверхности, но топнул сапогом, пробив грудную клетку кессентая, затем дернул ногой, чтобы освободиться, и продолжил движение. Условные обозначения почвы вокруг него не смог бы прочитать никто другой, гиперсжатая схема показывала уровень земли и ее кондиции. Оригинальная схема заменила первоначальное изображение в нижней части экрана после того, как он провалился пару раз под лед. Тогда половина экранных образов была сжата с боков, пока не осталась полоска обозначений высотой в дюйм, простиравшаяся по всему его полю зрения.

Его «обзор» сражения, после пяти лет командования, представлял собой сплошную массу условных значков и графиков; естественный внешний вид только отвлекал. Он удовлетворенно пробежал глазами по обозначениям. Все роты двигались упорядоченно, и капитан Слайт отлично действовала, выводя «Браво» на позицию вдоль Элмвуд-авеню. Рано или поздно масса По’ослена’ар вокруг Мемориальной Больницы Стронга или ее развалин ломанется вниз в порыве атаки тена’ал и врежется в «Браво» подобно лавине. Если они дотянут до момента, когда «Браво» полностью встанет на позицию, роли это не сыграет. И пока все показатели светились зеленым.

Пара мостов отображалась как сомнительные, их иконки высвечивались желтым. Он не стал и пытаться выяснить почему; его ПИР обрабатывал данные из тысячи источников, и любое из них могло привести к этому заключению. За прошедшие несколько лет Шелли стала чрезвычайно сведущей в оценке качества подразделений, и если она говорила, что с мостами, вероятно, придется провозиться немного дольше предполагаемого, чтобы попасть в «горячую» зону, то, вероятно, она была права. Другой экран показывал символы выдвигающихся на позиции Десяти Тысяч.

На другом берегу реки имелись высокие здания, и он отметил факт, что кессентаи на высотах начали падать. За дело явно взялись снайперы Десяти Тысяч, используя и свое собственное оружие, и установленные на треножниках системы с «телеуправлением». Впрочем, на таких дистанциях было маловероятно, чтобы они могли всадить пулю в энергетический отсек тенара, а жаль: когда снайперская пуля пятидесятого калибра поражала энергокристаллы, нестабильная матрица имела склонность превращаться в близкое подобие двухсотпятидесятикилограммовой бомбы.

Батальон достиг путей железнодорожной магистрали «Конрэйл», и Майк распорядился сделать короткую остановку, чтобы привести все в порядок. «Косари», которые постоянно откликались на запросы подбросить огня, выдернули зарядные трубы из огромных корзин для боеприпасов, приваренных у них на спинах, а обычные бойцы ББС проверяли уровень боеприпасов и менялись местами в случае необходимости. Стандартные скафандры несли сотни тысяч пуль в форме капли из обедненного урана, но гравиоружие имело скорострельность почти пятьсот выстрелов в секунду. Это подразумевало, что бойцы иногда должны были беспокоиться о нехватке боеприпасов, каковую ситуацию до войны посчитали бы невозможной.

Выпуклые скафандры санитаров и инженеров двинулись вперед, пополняя боеприпасы бойцам и проверяя оборвавшуюся связь. Такое повреждение обычно означало, что солдату уже не помочь, УМН, или Убит На Месте на бездушном языке санитаров на поле боя, но иногда оно было лишь обширным повреждением скафандра, при котором боец оставался в живых. Если дело обстояло именно так, в девяти случаях из десяти санитар также оставлял солдата лежать на месте.

Только незначительное число солдат выбывало из боя по причине серьезных ранений или поврежденного оружия. Обычно, если что-то пробивало скафандр, это оказывалось смертельным, но опять же, если боец оставался жив после начального шока, скафандры поддерживали в них жизнь, пока их не подберут, локализовывали повреждение, обрабатывали рану, боролись с инфекцией и либо погружали солдата в анабиоз, либо блокировали нервные окончания, в зависимости от тактической ситуации. И даже такие повреждения, как потеря конечностей, представляли собой в худшем случае неудобство, что О’Нил хорошо знал: он покинул Дисс только с одной функционирующей конечностью. Регенерация и гиберзин являлись, возможно, двумя самыми большими благами, которые людям дали галактиды, и бойцы в скафандрах хорошо это знали; в то или иное время большинство ветеранов потеряло по меньшей мере одну конечность.

Майк сплюнул часть жвачки в карман в слое внутреннего геля. Иконки послинов на высотах свидетельствовали, что те начинали собирать свои силы. Среди прочего имелись признаки спешившихся кессентаев. Если они также будут достаточно умны, чтобы не поднимать свои гребни, снайперам через реку будет чертовски трудно их выискивать. Даже если снайперы смогут их отстреливать, это был плохой знак. Это подразумевало, что имелся бого-король, который знал, что он делает, и мог заставить повиноваться остальных. Итак, батальону реально придется отрабатывать жалованье. Время Танцевать.

* * *

Дункан сидел ссутулясь и жалел, что в скафандре нельзя курить. Он проделал это пару раз раньше, но скафандру понадобилось чертовски много времени справиться с дымом. Внутренний гель вел себя… очень странно в последующие два дня. Он не знал, был ли это токсический шок от дыма, или скафандр просто разобиделся: спустя какое-то время внутренние слои приобретали «индивидуальность», каковая все еще оставалось загадкой. Но какова бы ни была причина, он в конце концов решил, что курить в скафандре не стоит.

Так что он пытался управлять почти дивизией артиллерии и при этом боролся с сильным желанием покурить.

Он смотрел на те же самые обозначения, что и командир батальона, и хотя у него отсутствовали инстинкты Майка относительно движений послинов, он мог сказать, что они готовились к атаке. Он бы запросил огня у двух батальонов стопятидесятипятимиллиметровых, которым поставили задачу стрелять «по запросу», но они были наполовину бесполезны. В конце концов он переключился на использование внутренних минометных подразделений ожидающих дивизий и Десяти Тысяч. Среди них имелось немало таких, которые были не слишком резвыми, или жутко мазали, но их было почти в два раза больше, чем артиллерии. Координировать их всех было ужасно тяжело; некоторые из них не отзывались на электронные команды, а другие отзывались… но неточно. Это заставляло его ПИР «подделывать» его голос по всем сетям. Но по местам скопления послинов уже начал вестись довольно сносный огонь, как раз в то время, когда главные силы начали движение.

Он смотрел на поток изображений и жалел, что не может почесать голову. Его предположение заключалось в том, что они пойдут по боковым улочкам вокруг ПС-49. Большинство из них использовало Западный Брайтон и Элмвуд-авеню, чтобы добраться до шаткой переправы. Если бы они проследовали тем же самым маршрутом, они бы вгрызлись прямо в «угол» батальона и крепко врезали по роте «Браво».

Проблема заключалась во времени полета. Послины двигались более или менее подобно лошадям и примерно столь же быстро. Так что он должен был решить, где большинство из них собиралось быть через четыре или пять минут — время, которое требовалось, чтобы отдать приказ и обратить его в команду «огонь», а затем на полет снарядов артиллерии и минометов, — потому что это важнее, чем где они находятся прямо сейчас.

Все это было сложным и каверзным. Но именно поэтому он получал крутые бабки и не должен больше находиться на передовой.

Теперь они, похоже, отклонялись к Элмвуд-авеню, и, кратко попросив удачи у любого высшего существа, которое его слышит, он сконцентрировал весь доступный ему огонь на и вокруг ПС-49.

* * *

Майк отметил перемещение иконок огня по запросу и кивнул. Предположение было хорошим, и огонь, вероятно, накроет большой процент нападающих. Но все еще будут такие, кому удастся просочиться через огонь и обойти его. Заняться ими предстоит капитану Слайт, а им пора двигаться; вал заградительного огня перед ними закончил предусмотренную остановку и приготовился перемещаться вперед.

* * *

Капитан Слайт передала по команде приказ идти вперед и обратила свое внимание на север. Массивный минометный огонь только что начал смещаться, и послины изо всех сил старались опередить его. Где-то около больницы находился бого-король, или бого-короли, обладавшие здравым смыслом, и они не только гнали «свои» силы в направлении людей, но гнали и неуправляемую массу нормалов, до этого потерявших бого-королей. Это примерно напоминало загон кошек, поскольку нормалы, которые не были подобраны — «привязаны» — другими бого-королями сразу после смерти своего лидера, имели тенденцию впадать в хаос и бросаться на все, что движется. Но в данном случае для несвязанных оставался только один путь, и он вел прямо на «Браво».

Это началось, когда батальон снова пошел вперед. Большинство несвязанных, кто нес тяжелое оружие, побросали его, и почти весь огонь велся из одномиллиметровых рэйлганов и дробовиков, которые скафандры даже не замечали. К сожалению, в массе нормалов все еще оставались вооруженные более тяжелыми трехмиллиметровыми рэйлганами, которые могли пробить скафандр, если послину везло, или с пусковыми установками гиперскоростных ракет, которые могли расколоть скафандр подобно грецкому ореху. И ПИРам было трудно выделить их из всей этой массы для оказания им специального внимания.

Была также такая проблема, что рота не могла просто игнорировать огромную массу, чтобы сконцентрироваться на более опасных отрядах позади нее. Каждый из этих кентавроидов нес мономолекулярное мачете-бома. Несколько ударов одного из них, и целостности скафандра конец; одним из самых больших страхов любого бойца в скафандре было оказаться затоптанным лошадьми.

Поэтому когда лавина послинов устремилась вниз по узким улицам, мелькая среди обломков, рота открыла по ней огонь.

Сделанное индоями гравиоружие стреляло трехмиллиметровыми пулями покрытого углеродом обедненного урана в форме капли, которые ускорялись до небольшой доли скорости света. Углеродное покрытие добавили после того, как обнаружили, что заряды ОУ имели тенденцию «таять» приблизительно через десять километров при нормальном атмосферном давлении, но углерод не предотвращал образование характерных для них «серебряных молний» плазменного разряда. Вдобавок из-за релятивистской скорости зарядов, когда они поражали твердый объект, большая часть их кинетической энергии высвобождалась в сильном взрыве.

Таким образом, волну послинов встретила почти сотня полос серебряного огня, переходивших в волны мощных взрывов, когда крошечные «пули» обращались в питаемое ураном пламя. Залп уничтожил первую волну полностью, любой из зарядов, не попавших в цель, летел дальше и поражал следующего инопланетянина.

Сражение с послинами в подобной ситуации часто сравнивали с попыткой остановить лавину из пожарных брандспойтов, и именно это здесь и происходило. Пока «Браво» продолжала стрелять, ни одному из послинов не удавалось сделать хороший выстрел раньше, чем его уничтожал поток огня гравиоружия. В то же самое время минометы и артиллерия громили их в мешке.

Однако чтобы достичь цели, им просто нужно было преодолеть расстояние. Батальон не мог остановиться и подождать, пока «Браво» перебьет всех послинов вокруг больницы. Даже если это было бы возможно, что вряд ли, задача состояла в том, чтобы захватить и удержать плацдарм у моста, затем дождаться подхода поддержки Десяти Тысяч.

«Браво» просто должна была двигаться. А когда она двинется, то подставит свой фланг под огонь.

5

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

13 сентября 2009 г., 06:33 восточного поясного времени


Майк бесстрастно наблюдал за движением. Больше всего его беспокоили счетчики боеприпасов. В одной этой краткой стычке «Браво» израсходовала пятнадцать процентов своих боеприпасов, а послинам не было видно конца. План предусматривал упорядоченное движение к цели, в сущности, к подкове у моста Джинеси, но Майк наверняка знал, что так не получится. Отсутствие артиллерийского огневого заграждения и лихорадочный, фрагментированный по своему характеру огонь минометов, который его заменил, означали, что к цели придется бежать.

Это была именно та ситуация, которой он боялся, когда спорил с Хорнером. Батальон был растянут, находился в наиболее уязвимой из всех возможных позиций и все еще на приличном расстоянии от цели — вершины горного хребта, который прорезала река.

Если бы не горная гряда, послины могли бы поливать сверху огнем и плацдарм перед мостом, и батальон. Не существовало никакого способа вести эффективный огонь и никакого способа сократить численность послинов из долины, не говоря уже том, чтобы сломить их дух. Но когда ББС наконец доберутся до гребня, батальон окажется на виду буквально миллионов послинов, миллионов все еще не перенесших кровопускание послинов. И нужен будет огонь всей артиллерии именно там, чтобы подавить огонь послинов и поставить дымовую завесу, мешающую нормалам прицельно стрелять по батальону. Пока большинству батальона удавалось двигаться относительно безнаказанно благодаря поддержке «лучших» артиллерийских батарей. Если она прекратится, потери начнут быстро расти.

Но были и десятки тысяч сильно сердитых послинов, начинавших выбираться из-под обломков вокруг больницы. И они готовились ударить по роте «Браво» подобно адскому молоту. Роте «Браво» нужна была вся артиллерия, чтобы не быть опрокинутой. Если они не получат хоть какую-то поддержку, и быстро, они станут трешем-в-банке прежде, чем успеешь вымолвить хоть слово.

Чтобы их спасти, нужно или иметь больше артиллерии, которой не будет, или пожертвовать Десятью Тысячами, чего ему не хотелось.

Ресурсов сделать работу просто не хватало.

Другими словами, всего лишь еще один день борьбы с послинами.

— Дункан, перенеси всю артиллерию на север в поддержку роты «Браво». Батальон… приготовиться к атаке тена’ал.

Он коснулся ряда воображаемых кнопок, и сцена начала изменяться. Голографический камуфляж, благодаря которому скафандры сливались с окружающим фоном, теперь изменился и превратился в более крупные версии демона, изображенного на его собственной броне. Пока происходило изменение, броня загрохотала призывным соло электробарабана.

— О’кей! — прорычал он, наступив на мертвого послина под ногами для лучшей опоры. — Кончай перекур, пошли бить морды.

* * *

— Господи, Майк, не настолько же плохо? — прошептал Хорнер, когда скафандры, казалось, перешли в турборежим. Все они изменили форму и превратились в больших демонических существ, затем помчались к высоте, безостановочно стреляя на бегу. Серебряные молнии грызли вершину гряды, сметая передний ряд послинов, когда он появлялся в поле зрения.

Генерал посмотрел на север. Было очевидно, что наступающая там рота попала в серьезную передрягу. Артиллерия на холмах прекратила стрельбу, и ему оставалось только предположить, что это означало ее разворот на север в поддержку того подразделения. Рота, похоже, еще не понесла серьезных потерь. Но на нее шла огромная масса неуправляемых нормалов, и если их не остановить, они разнесут осажденную роту вдребезги. Было ясно, что О’Нил выбрал отказ от поддержки артиллерией большинства своего подразделения, веря, что рота сможет продержаться. В целом Хорнеру это не казалось таким уж хорошим выбором: растянутые, как сейчас, ББС просто напрашивались на разгром. Хотя они и смогли бы захватить вход на мост и удержать его, но похоже, что это произойдет ценой потери почти всего батальона.

С другой стороны, всего этого потребовал некий генерал Джек Хорнер. Так что он не мог слишком жаловаться, когда они делали то, что нужно для выполнения задачи.

— Еще один день на скачках, — сказал полковник Катпрайс от другого окна. — Я не собираюсь дожидаться моста. Первый батальон полностью аэромобилен; я пошлю их на тот берег немедленно. Пусть используют свои тенары для поддержки роты «Браво». Затем я начну переправлять остальных на ту сторону для поддержки гряды. Иначе мы закончим этот день без батальона ББС.

— Я спущусь вниз и посмотрю, ускоряется ли наведение мостов, когда орешь на людей, — сказал Хорнер с кривой улыбкой. — И выясню, почему лодки еще не собраны.

— Это было бы хорошо, — сказал Катпрайс незаинтересованным тоном. — Там будет несколько одиноко какое-то время.

— А что, разве это новость, сэр? — спросил сержант-майор Ваклева. — Пойду принесу ваш бронежилет.

Хорнер посмотрел на полковника и снова улыбнулся, сурово.

— Вы действительно считаете это хорошей идеей, полковник? Командовать в окопах — дело командиров отделений, а не полковников.

— В отличие от, скажем, наблюдения с другого берега реки, как режут ББС, генерал? — спросил Катпрайс, вынул сигару и принялся медленно ее раскуривать. — Да, я считаю это грандиозной идеей.

Он посмотрел на восток, где тень от облака, казалось, перемещалась довольно быстро, и нахмурился.

— Ах да, — спустя мгновение сказал Катпрайс. — Как раз вовремя. Оно не стало бы по-настоящему прошедшим наперекосяк сражением без пятипроцентника.

Хорнер посмотрел на восток и вверх.

— Ну, насчет этого, по крайней мере, мы можем позаботиться.

Он щелкнул свой ПИР и махнул в сторону окна.

— Карга, вели «ШеДо» Двадцать три и Сорок два заняться приближающимся «Лэмпри», как будут готовы.

— Полковник, помните ту дискуссию, что у нас была недавно? — спросил сержант-майор Ваклева, возвращаясь в комнату с двумя комплектами бронежилетов.

— Которую?

— Насчет того, когда ты знаешь, что дело действительно плохо?

— Конечно.

— Ну, плохо, когда появляются Десять Тысяч. Хуже, когда появляются ББС. И очень, очень плохо, когда появляется генерал Хорнер. Но самое плохое, это когда появляются две «ШеДо».

* * *

Аттенреналслар был из тех, кого люди стали называть «пятипроцентниками». Девяносто пять процентов послинских бого-королей понимали только самые простые императивы. Поесть, потрахаться, подраться, захватить территорию — и так до самой смерти. Однако оставшиеся пять процентов причиняли некоторым образом больше неприятностей, чем прочие девяносто пять. «Пятипроцентниками» были те, кто забивал частоты людей вроде бы случайно, но всегда это случалось в самое неподходящее время. Именно пятипроцентники иногда проникали в сеть управления огнем, ко всеобщему ужасу. Именно пятипроцентники организовывали группы послинов для почти согласованных действий. И именно пятипроцентники использовали свои «Лэмпри» и Командные Додекаэдры в качестве аэромобильных подразделений.

Одним из кошмаров О’Нила был страх, что кто-нибудь организует всех пятипроцентников в одно массивное подразделение.

В данный момент, впрочем, Аттенреналслар был одним из очень немногих бого-королей, кто решил, что лучший способ повернуть ход этого сражения — перелететь на своем посадочном модуле через реку и напасть на людей сзади. Он мог быть единственным; выгоды «аэромобильности» сильно упали для послинов в последнее время.

В начале войны это была тактика, почти гарантировавшая успех. У людей имелось очень мало оружия, которое могло атаковать посадочные модули. И пока они оставались ниже линии горизонта по отношению к одному из немногих уцелевших Центров Планетарной Защиты, людям почти всегда приходилось ждать, пока они приземлятся, прежде чем появлялся хоть какой-то реальный шанс атаковать сидящих внутри послинов. Так как модули также несли на себе вооружение для борьбы с живой силой, не говоря уже о вооружении класса «космос-космос», которое запросто могло уничтожить большинство личного состава батальона, они могли безнаказанно нападать на наземные подразделения. Удивляло, что послины не пользовались ими всегда.

Однако это слабое место отметили еще до первой высадки врага; Майк О’Нил заслужил первую Медаль Почета за почти единоличное уничтожение командного корабля. Но этот метод не рассматривался, как способствующий выживанию.

При первой большой высадке на Землю создалось впечатление, что одному линкору удалось, хотя скорее благодаря счастливой случайности, сбить «Лэмпри». На этой основе родилась концепция орудия «ШеДо», вид того извращенно-сволочного оружия, которое создается только в ходе действительно ужасных войн.

Орудие было названо по имени Комиссии Индустриального Планирования Долины Шенандоа, группы, которая первой решила все многочисленные конструкторские проблемы, свойственные новой системе, а большинство первых частей и деталей массивной конструкции были сделаны на металлургическом комбинате Роанока.

Это оружие было сама простота. Орудие представляло собой удлиненный лишенный нарезов ствол шестнадцатидюймового орудия линейного корабля. Из-за периодической потребности в стрельбе высоким темпом стандартное заряжание шестнадцатидюймовок по методу «снаряд и картуз», заключавшемся в заталкивании в казенник шестисоткилограммового снаряда и следовавших за ним двадцатипятикилограммовых картузов с порохом, было заменено унитарным снарядом размером с небольшую МБР. Орудие «ШеДо» несло на себе восемь снарядов в качестве «стандартного боекомплекта», и тягач мог буксировать еще две «обоймы» по четыре снаряда, что позволяло перезаряжаться менее чем за десять минут. Каждое орудие было заряжено стандартными снарядами, но его всегда сопровождали по крайней мере два тягача «по требованию» со специальными боеприпасами, включая и сенсоры, и заряды антиматерии для ведения огня по площадям.

К другим параметрам относилась способность стрелять под углом от минус двух до девяноста семи градусов по вертикали из вращающейся башни и полная мобильность системы. Именно эта комбинация заставляла все команды конструкторов почти опускать в отчаянии руки. До тех пор, пока добрые ребята (и девчата) из Шенандоа не пошли навстречу и не согласились, что по своим задачам орудие должно быть больше, чем кто-либо был готов признать, даже неофициально.

Наконец-то построенное чудовище бросало вызов рассудку. База транспортера составляла в длину почти сотню метров, две гусеницы шириной по пятьдесят метров с обеих сторон поддерживались катками высотой в четыре этажа. «Орудие» было установлено на амортизаторах размером с небольшую субмарину и построено с использованием некоторых из тех же самых методов. Вращающаяся башня была в два этажа толщиной, построена из множества частей, «сваренных» вместе посредством сварки взрывом, и почти пятьдесят метров в поперечнике. Верхняя палуба представляла собой шестидюймовую стальную плиту, но не в качестве броневой защиты, а потому, что, когда орудие стреляло, любая другая основа не выдерживала и гнулась.

Когда проект в основном закончили, стала очевидна проблема с источником энергии: во всех Соединенных Штатах не нашлось достаточно мощного дизеля для обеспечения проектных требований оружия. С другой стороны, в Канаде имелись обильные запасы уранита, и они располагались выше границы температур, предпочитаемых послинами. Поэтому единственным выбором оставалась атомная энергия. Однако казалось глупым размещать на борту многочисленную «команду управления реактором». В конце концов решили «позаимствовать» южноафриканский проект простого, практически безопасного ядерного котла, называемого «гелиево-галечным» реактором. В системе использовался слой «гальки», которая автоматически замедляла реакцию, и гелий — который не мог поглощать, а, следовательно, и выделять радиацию — как средство теплообмена. Даже если система хладагента полностью потеряла бы герметичность, то есть начала бы выпускать гелий в атмосферу, никакая радиация наружу бы не вышла, а реактор не «расплавился» бы. Конечно, при прямом попадании в реактор «горячий» уран рассеялся бы по всей округе, но кроме этого, никаких проблем; система была абсолютно устойчива против «Китайского Синдрома».

Центр управления и жилые помещения фактически располагались в нижней части бегемота и были размером с трейлер. Не то чтобы требовался большой экипаж: фактически системой мог управлять один человек. Просто в этом заключалось больше здравого смысла. Конструкторы посмотрели на физические потребности экипажа из трех человек и в конце концов остановились на маленьком командном центре с мощной броневой защитой. Но громадина располагала таким избытком энергии и места, что проект дополняли и исправляли до тех пор, пока не получили небольшие жилые помещения, позволявшие экипажу не зависеть от окружающей среды.

Проектировщики также включили довольно интересное транспортное средство для эвакуации.

Так что когда команды «ШеДо» Сорок два и Двадцать три получили сообщение, что летит посадочный модуль, они отбросили карты, отбросили игровые приставки «Gameboy» и споро принялись за дело.

— Я Сорок второй, генерал, — сказал подполковник Томас Вагонер. Сорок второй был новехоньким «ШеДо», самым новым до появления Сорок третьего. И подполковник Томас Вагонер был новехоньким командиром «ШеДо». Его только что перевели, невзирая на его протестующие вопли, с командования бронетанковым батальоном, и он с трудом приспосабливался снова быть командиром танка, как его ни назови. Но он был вполне уверен, что сможет, слава богу, вспомнить, как натягивать гусеницу. — Мы готовы.

— О’кей, парни, сбрасывайте маскировку; пришло время высунуть трубу.

* * *

Дункан нутром почуял громыхание и сконфигурировал поле зрения так, чтобы оно «перекатилось» на запад. Остатки Западного Рочестера содрогались, как будто город поразило небольшое, но продолжительное землетрясение, и видно было, как с холма, на котором сидел Дункан, покатились валуны. Когда поле зрения наконец докатилось до запада, причина эффекта стала очевидной.

Позади него, приблизительно в четырех милях к тылу на южной стороне канала задрожал и раскололся странной формы холм. По мере опадания зеленоватой пены взору открывались огромные очертания ствола «ШеДо».

Штуковина была просто уродливой. Никакое другое слово не подходило для ее описания. Здоровущий ствол требовал чего-то вроде укосины подъемного крана, чтобы предотвратить прогибание, а массивная конструкция всей системы не допускала ничего в смысле красоты. Подобно паровому экскаватору для гигантских открытых карьеров или глубоководной буровой платформе — единственным до того машинам таких размеров, орудие воплощало собой чистую функцию.

Масштаб оружия было трудно постичь, пока наблюдатель не осознавал, что крошечные муравьи, бегущие рядом, это даже не люди, а грузовики.

Дункан покачал головой, когда штуковина сначала качнулась из стороны в сторону, чтобы предупредить всю «мелюзгу», что она готовится к маневру, а затем начала набирать скорость вверх по склону маленькой морены, раздавив по пути фабрику.

— Гребаные показушники, — пробормотал Дункан, отворачиваясь на восток.

* * *

— Сорок второй! — позвал командир «ШеДо» Двадцать три. — Имейте в виду, у нас еще два взлета, включая К-Дек.

— Вас понял, — сказал подполковник Вагонер. Он намеревался использовать морену как прикрытие, пока не получится сделать хороший выстрел по «Лэмпри» с заглубленным ниже уровня поверхности корпусом. Проблема с орудиями «ШеДо» заключалась в том, что в целом для «заглубления корпуса» требовалось что-то вроде маленькой речной долины; морена была лучшим из того, что у него имелось под рукой.

Но раз взлетели еще два, они смогут обстреливать позицию Сорок второго с севера. Вопрос состоял в том, взяться ли за них сразу, как только они появятся в поле зрения, или после ведущего «Лэмпри».

— Сержант Дарден! — позвал он водителя. — Поворачивайте к южной стороне морены со стволом приблизительно сорок градусов к углу склона. Мы собьем первый «Лэмпри», когда он будет пролетать мимо, затем обойдем склон кругом и займемся другими.

Он переключился на частоту «ШеДо» и поглядел на схему боя.

— Двадцать третий, приготовьтесь к движению. Когда мы атакуем первый «Лэмпри», бейте по первому из остальных. Затем вместе навалимся на номер три.

— Понял, сэр, — отозвался другой ствол. — Пора показать этим котятам из ББС, что такое настоящий «хэви метал».

* * *

Дункан только вздохнул, когда земля затряслась по-настоящему. Вспомогательный экран показал, как другой холм — гораздо менее живописный, потому что из него торчали здания, — распался на части, когда ожила вторая «ШеДо». Ее поддерживаемое укосинами орудие смотрело на восток.

Внезапно до Дункана дошло, что ствол не был направлен в небо особенно высоко. Он посмотрел на орудие, посмотрел в направлении вероятной цели и успел только произнести: «Ой, блин», как оружие выстрелило.

* * *

«ШеДо» использовали снаряды, эквивалентные снарядам шестнадцатидюймовых орудий линкоров с «максимальным зарядом». Пуля, однако, являлась подкалиберным снарядом, «стрелой» из обедненного урана, окруженной «башмаком» из термопластика. Следовательно, пуля была очень легкой в сравнении со стандартным снарядом шестнадцатидюймовки. И вместо нарезного дула, которое стабилизировало снаряд в полете вращением, но также и снижало его начальную скорость, это было гладким. Ствол был также почти в три раза длиннее стандартного шестнадцатидюймового, позволяя таким образом передать пуле гораздо большее количество энергии от заряда.

Так как скорость снаряда представляет собой функцию от переданной энергии по отношению к весу снаряда и трению в стволе, снаряд покидал ствол на скоростях, обычно достижимых только космическими кораблями.

Пластмассовый «башмак» отпадал в пределах половины мили, и то, что оставалось, представляло собой заостренный урановый стержень длиной шесть футов и толщиной восемь дюймов, с вольфрамовыми «плавниками» в задней части. Плавники стабилизировали его полет. И он летел, оставляя за собой хвост серебряного огня, преодолевая двадцать километров до цели менее чем за две секунды. Однако такие скорости и энергии не обходятся без некоторых незначительных побочных эффектов.

Дункан вцепился сталепластовыми пальцами в скалу, когда на него обрушился ураганный ветер. Звуковой удар, который выбил стекла и кое-где даже повалил стены в больнице у подножия холма, выглядел почти запоздалым дополнением к ветру. Ветер, достигавший скорости торнадо, обрушился на здания и людей по всему Рочестеру, срывая крыши, обваливая стены, переворачивая грузовики и расшвыривая солдат, словно булавки.

Какие бы побочные эффекты ни вызывал снаряд, его главный эффект был даже более захватывающим. Простое кинетическое воздействие почти наверняка уничтожило бы «Лэмпри» или даже К-Дек — когда снаряды не взрывались, они имели тенденцию пробивать корабли насквозь. Но проектировщиков орудий «ШеДо» понятие «почти» не удовлетворило. Поэтому в середине снаряда «ШеДо» находился маленький заряд антиматерии. Всего лишь эквивалентный ядерному заряду мощностью десять килотонн.

Зрелище удара снаряда по кораблю померкло под напором серебряного огня, потоки которого вырвались из каждого шва и отверстия. Какое-то мгновение казалось, что корабль уцелеет, но затем его просто разнесла на части огненная туча, поглотившая послинов в радиусе в четверть мили. Большие куски, размером с легковой автомобиль или грузовик, долетели почти до боевых порядков людей, а частицы размером с голову человека достигли аж местоположения Дункана.

* * *

— Показушники, — проворчал Дункан, стряхивая грязь. Он подобрал кусок от «Лэмпри», который ударил в вершину холма, и отшвырнул его в сторону. — Конечно, с подходящим снаряжением это легко. А вот попробуйте как-нибудь проделать такое в одном скафандре.

* * *

— Цель поражена, — сказал Двадцать третий. — Ваша очередь, подполковник.

— Верно, — сказал Вагонер. — В следующий раз постарайтесь достичь некоторого угла возвышения; вторичные эффекты выстрела тряхнули целый корпус.

— Хрустяшки, — отозвался Двадцать третий. — Что я еще могу сказать?

— Вы можете сказать: «Есть, сэр», — предложил ему Вагонер. — И замаскироваться.

— Есть, сэр!

— Сорок второй, конец связи.

Он тронул управление и кивнул, когда линия курса встала на место. Курс цели был проложен, потенциальный побочный ущерб отмечен. Они произведут выстрел вдоль края корпуса, но не рядом с каким-либо госпиталем, как этот идиот в Двадцать третьем. И цель находилась выше по меньшей мере на тысячу футов. Ущерб должен быть минимальным.

— Сорок второй, приготовиться, — сказал он по внутреннему интеркому. — Цель через три, две, одну…

* * *

Аттенреналслар выругался, когда взорвался летевший позади командный корабль, и начал мотать свой «Лэмпри» из стороны в сторону, надеясь сбить прицел того проклятого демонами оружия.

Самоходка, атаковавшая командный корабль, уже скрылась за одной из маленьких гор, что усеивали эту равнину, и он был уверен, что приборы на мгновение засекли другую. Но расшифровка проклятой технологии Аллдената являлась задачей тех, кто их изучал; большинство значков были ему незнакомы.

— Ну давай выходи, — шептал он, поглаживая управление оружием, нацеленным на отдаленный пригорок. — Выходи, мелкий абат, и посмотри, что у Аттенреналслара для тебя есть…

* * *

— Говнюк маневрирует, подполковник, — сообщил сержант Притчетт. Стрелок поставил орудие «ШеДо» на полный автомат, когда показался «Лэмпри», и нажал пусковую кнопку. — Решение на подходе.

Радар на миллиметровых волнах сбоку ствола «окрашивал» цель, сравнивая ее с электронными изображениями различного оборудования послинов в памяти. Бортовой компьютер решил, что да, это посадочный модуль, и отсутствие ответа на запрос «Свой-чужой» свидетельствовало, что да, это была обоснованная цель. Затем он провел лучом лазера внутри ствола, проверяя, в хорошем ли он состоянии для производства выстрела, и другим по внешней поверхности, определяя, все ли опорные структуры, которым полагалось его поддерживать, действительно функционируют. Наконец он просчитал искривление ствола, число сделанных из него выстрелов, температуру воздуха, и несметное количество других переменных, чтобы принять адекватное решение о производстве выстрела.

Мимоходом он также отметил, что цель медленно маневрировала. Но когда дистанция до цели составляет менее десяти километров, а снаряд летит со скоростью две тысячи пятьсот метров в секунду, у цели остается менее четырех секунд движения. И это была бооольшущая цель.

* * *

— Фуссирто уут! — зарычал Аттенреналслар. — Их два.

Маловероятно, что вспомогательное оружие сможет поцарапать эту штуку; она была размером с оолт’пос. Но он попытался развернуть корабль, чтобы навести плазменное орудие.

* * *

— Пошла! — крикнул Притчетт, когда весь мир окрасился красным.

На один выстрел оружие тратило больше энергии, чем танковая бригада, и хотя ствол был основательно укреплен, а весь агрегат был размером с нефтяную платформу, он все равно встряхнул зверюгу, словно терьер крысу.

Но еще раньше, чем стихли последние громовые раскаты, Дарден дал монстру задний ход, а Притчетт проследил, чтобы последовательность автоматического заряжания шла должным образом.

— Цель поражена! — с ноткой удовлетворения произнес подполковник Вагонер. — Вот что я называю высунуть дуло.

Может, в конце концов он сможет привыкнуть снова быть командиром танка.

* * *

Внутри брони Майк широко улыбнулся, когда волна избыточного давления смела послинов с вершины гребня.

— Клево. Нам бы еще для Слайт немного такого.

Батальон преодолел тысячу метров до высоты менее чем за шестьдесят секунд — достаточно долго, чтобы посадочные модули послинов среагировали и были, в свою очередь, нейтрализованы орудиями «ШеДо», которые вызвал Хорнер. В мешке находилось несколько тысяч послинов. Большинство их все еще были оглушены артиллерийским огнем, но немалое количество оказали сопротивление. Не выжил ни один.

Теперь послины располагались лишь ниже вершины гряды, в месте, называемом «военный гребень». Волна ядерного огня, вероятно, пробила солидную брешь в послинах на высоте, так что для ББС настало самое время отрабатывать свое жалованье. Майк тронул управление, и весь батальон одним прыжком достиг края естественного парапета. Вероятно, дальше идти не потребуется, а при такой форме гряды им даже не понадобится окапываться. Убедившись, что это именно так, он поднял свое основное оружие и выглянул наружу через систему его сенсора.

— Вот черт! — прошептал Майк. При первом же взгляде на состояние долины позади гряды показатели окрасились кроваво-красным, и он только успел очистить экран, чтобы разглядеть, что там было на самом деле, как весь батальон открыл огонь.

* * *

Со своего наблюдательного пункта Хорнер мог разглядеть некоторые из сил позади хребта, но изображение от ББС заставило его живот судорожно сжаться: насколько хватало глаз, земля кишела массой послинов. Предварительные оценки достигали что-то порядка четырех миллионов: основываясь на плотности, какую они там увидели, и только на четырех милях, попавших в поле зрения, Мелкая Карга оценила численность этой массы более чем в сорок миллионов.

* * *

— Мы не сможем этого сделать, не сможем… — расслышал Майк. Контур был открытым для всего батальона, и до него доносились обрывки разговоров. Скафандры прикрывала вершина холма, над гребнем торчало только их оружие. Но выстрел плазменной пушки или пуск гиперскоростной ракеты, сделанные с дальнего конца другой долины, могли пробить слой земли и выбить их всего парой попаданий. И уж если на то пошло, при таком количестве послинов некоторые из них обязательно прорвутся сквозь огонь, просто потому, что другие закроют их своими телами. И как только послины выйдут на дистанцию рукопашной, их бома-клинки пройдут сквозь броню. Не говоря уже о стрельбе в упор из пушек и рэйлганов.

— Спокойней, — сказал Майк. Он отключил неприятный вид и снова поставил схемы. Они говорили о том же самом, но от их вида не так холодело внутри. — Спокойней, держите стволы пониже и не забывайте рассеивать огонь.

Он поглядел на показания и усмехнулся.

— Хорошие новости заключаются в том, что даже мы не сможем промахнуться.

Из-за автоматизации систем и факта, что ББС были спроектированы «изрыгать» огонь, обычные силы свято верили, что сами по себе они не смогут попасть даже в сарай.

— Майор! — обратился капитан Холдер. — Нарастает сильная угроза нашему северному флангу. Не то чтобы они туда хотели отойти, но их выдавливает.

— Я это знаю, капитан, — спокойно ответил О’Нил. Показатели «Браво» выглядели неважно. Она растянулась в два раза больше положенного, что означало половину той плотности огня, которую поддерживала остальная часть батальона. И перед лицом сорока миллионов послинов сектора стрельбы основного батальона казались прискорбно неадекватными. И к тому же «Браво» уже израсходовала сорок процентов своего носимого боезапаса.

— Дункан, перенеси весь доступный огонь на участок перед ротой «Браво».

— А как же мы, сэр? — спросил капитан Холдер.

— Ну, — ответил Майк, — нам просто придется перебить всех этих послинов своими собственными руками.

— Впрочем, мы как раз в правильном месте, — прошептал Майк про себя. Шелли совершенно правильно не транслировала бормотание. — У нас есть высота, у нас есть позиция, один фланг по крайней мере обезопасили. Мы сможем. Все, что от нас требуется, это продержаться.

Взрыв второго модуля перебил большинство послинов прямо перед ротами «Альфа» и «Чарли» на протяжении полукилометра или около того. Но мертвая зона быстро заполнялась вследствие огромного давления с тыла. В норме послины шли вперед быстро, упорно и слепо, и неслись прямо в огонь. Но на сей раз их было так много, что это могло даже сработать.

Майку случалось разыгрывать сценарии примерно столь же плохие и «побеждать». То есть часть личного состава выживала и держалась достаточно долго, чтобы последующим силам удавалось выйти на позицию. Но сейчас не было никакой поддержки артиллерии, и батальон был слишком растянут. Ему не потребовалось много времени, чтобы вычислить шансы выжить.

— Почти никаких, — пробормотал он.

— Батальон! — позвал он. — Всем подразделениям вести перекрестный огонь, а снайперам сосредоточиться на бого-королях. «Браво», вам нужно еще немного поторчать в своем углу. Всем «косарям» всех рот идти на угол и окопаться. Все санитары и техники становятся подносчиками боеприпасов; начинайте таскать патроны и энергоблоки. И принесите «косарям» флетчеттные пушки; я думаю, это все закончится определенной работой на близкой дистанции.

Он поработал над жвачкой и сплюнул, когда над головой пронеслась первая гиперскоростная ракета. Он мог поклясться, что за прошедшие пять лет исчерпал весь свой запас вдохновляющих слов, которые говорят в подобные моменты.

— Я не могу разуться и считать по пальцам на ногах, но если мы победим в этом бою, он точно будет достоин Книги рекордов.

6

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

13 сентября 2009 г., 08:17 восточного поясного времени


Штаб-сержант Томас («Маленький Томми») Санди осознал, что вся эта фигня ему чертовски нравится.

Он сошел с платформы сбоку тенара, выстрелил в голову послина и улыбнулся. Нормал кромсал один из разбитых боевых скафандров, украшавших вершину гряды. Удлинитель гравиоружия разнесло взрывом, и Санди не мог сказать, пытался ли боец ББС сражаться вне укрытия или же был убит одним из послинов с близкой дистанции. Как бы там ни было, позиция выглядела вполне подходящей, чтобы залечь и немного поубивать самому.

Он повернулся к тенару, взял в одну руку стокилограммовый боевой ящик и пошел вверх по холму, другой рукой стреляя из десятикилограммового рэйлгана в любого послина, который высовывал голову над гребнем.

Томас Санди-младший поступил на службу в Наземные Силы Соединенных Штатов в свой семнадцатый день рождения. За прошедшие годы он превратился в точную копию своего отца, профессионального полузащитника в свое время, и «Маленький Томми» теперь вымахал ростом шесть футов восемь дюймов [13] и весил почти сто сорок килограммов. Впрочем, он не был таким большим, когда пошел в армию. Свой семнадцатый день рождения он отметил спустя четыре месяца после падения его родного города Фредериксберга, Вирджиния.

Во время первого приземления Фредериксберг был окружен и отрезан от любой помощи примерно четырьмя миллионами послинов. Скудные силы местного подразделения Национальной Гвардии, батальона инженерных войск и местной милиции почти двенадцать часов сдерживали продвижение сил послинов, пока готовилось специальное убежище для женщин и детей. В конце той длинной ночи защитники взорвали мощнейшую топливно-воздушную бомбу для маскировки спрятанных гражданских лиц, и чтобы лишить послинов всякой возможности использовать тела защитников в качестве продовольствия, «треша», как его называли послины.

Послины покинули Фредериксберг с большим уважением к замку с башнями-близнецами, который был символом Инженеров. Томас Санди покинул его с подругой и воспоминаниями.

Из людей, с которыми он вырос, в живых осталось только четверо. Из защитников Фредериксберга, людей с оружием в руках, он был одним из всего лишь пяти, еще остававшихся в живых, включая его подругу.

Ни одного члена милиции из его группы. Ни одного друга, только несколько знакомых. Его мать и сестра спаслись в убежище и сейчас находились в подгороде в сельской местности штата Кентукки. Все остальные погибли.

Все погибли, были стерты с лица Земли, как будто никогда не существовали.

Послины ушли с уважением по отношению к инженерам, а также и ко всем людям. Маленький Томми ушел с воспоминаниями. И жгучим желанием убивать послинов.

Что он теперь и делал, припав к земле и прижимаясь к Разбитому Боевому Скафандру для лучшего укрытия, и выставив голову над линией гряды, чтобы оценить положение.

— Черт, я просто должен добиться перевода, — пробормотал он.

Склон ниже от его позиции был покрыт просто ковром мертвых послинов. Конечно, убить все еще предстояло миллионы, но на долю самих ББС приходился, должно быть, почти миллион, и в данный момент оставшиеся ряды поднимались вверх по холму, с трудом преодолевая эти груды тел. Ни единого клочка земли не было видно по крайней мере на клик [14] от самой линии гряды и до долины. Тела покрывали каждый квадратный дюйм, почти всюду в два, три, даже четыре слоя. И для Санди было очевидно, что это не работа артиллерии: побитые артиллерией послины бывали разодраны куда сильнее.

Он установил рэйлган на треногу и настроил его на автоматическую стрельбу, потом открыл боевой ящик. Там находились четыре коробки боеприпасов и дюжина батарей, а также второй рэйлган, который он поставил рядом с первым. Затем он сложил коробки боеприпасов вместе, по два на каждое оружие, и состыковал батареи. Проделав все это, он снял свое личное оружие — Усовершенствованное Оружие Пехоты калибра семь шестьдесят две, которому первоначальный ствол заменили с целью «соответствия» — со спины и отрегулировал свои стрелковые очки.

— Вот теперь можно повеселиться по-настоящему, — усмехнулся он.

Пригнувшись, он пробежал несколько метров вниз от вершины гряды, проверяя, как солдаты его секции установили свое оружие. Каждый из них был вооружен рэйлганом, и каждая команда из трех человек вручную установила боевой ящик на место. Затем, пока двое прикрывали третьего, «укладчик» установил последний рэйлган в режим «авто».

В целом сержант Санди установил почти столько же огневой мощи, сколько половина его команды.

Теперь он нашел удобное место, где расположиться, и выглянул из-за разбитого обломка скалы. Пости снова начинали собирать дерьмо в кучу, и как раз этого им нельзя было позволить.

Насвистывая первые аккорды «Дикси», Томас Санди-младший навел бусину прицела на бого-короля и мягко нажал на спуск. Точь-в-точь, как на сиську.

— Кстати о ней, — сказал он самому себе, когда первый бого-король свалился со своего тенара. — На днях мне просто необходимо съездить в Северную Каролину.

* * *

Первое, что заметила Уэнди, была светокраска. Она была настроена на самую невыразительную, ярчайше белую интенсивность. Комната имела почти болезненно-опрятный вид. Отчасти это вызывалось намеренным минимализмом; здесь вообще было мало чего личного характера. Стены из голого галпласа. Стандартный строительный материал галактических строителей подгорода можно было настроить на отражение света фактически любого тона или оттенка, так что, естественно, некий бюрократ издал декрет, что использоваться могут только четыре: уставной зеленый, уставной белый, уставной синий и уставной оранжево-розовый. Эти были уставного белого и выглядели так, словно их только что отштамповали. Так как это была внешняя часть сектора F, это могло бы быть правдой. Комбинация света, безличный характер помещения и отсутствие украшений порождали неприятное, клиническое ощущение от жилища.

Вторым она заметила шкафчик. Уныло серый, немаркированный многоугольник забился в дальний угол подобно какому-то механическому троллю. Материал напоминал стандартный галплас, но явно был сталепластом; контейнер предохранял от кражи гораздо лучше стального сейфа. Любой обитатель подгорода легко узнавал изделие индоев — все особо охраняемые секции изолировались этим материалом — и только плазма высокой энергии или молекулярная дробилка могли пробиться сквозь него. В комнате также имелся шкаф стандартного образца, так что сталепластовый сейф находился тут, вероятно, в целях безопасности.

За этими исключениями в остальном комната была обычной для подгорода. У двери из обладающего «памятью» пластика стоял типовой шкафчик для чрезвычайных ситуаций, в котором самое необычное заключалось в том, что его не раскурочили. Судя по пломбе и инвентарной описи снаружи, если бы она его открыла, то обнаружила бы четыре респиратора, ограниченный набор для оказания первой помощи и пару перчаток из «номекса». Если бы это было так, то он оказался бы первым полным комплектом, который Уэнди увидела за четыре года. Одну стену украшал плоский телевизор с диагональю двадцать семь дюймов, ковер был из типового полилона. В общем, стандартное жилое помещение, какими они были, когда Уэнди впервые спустилась в этот подземный ад.

Сидевшая на единственной кровати девушка была одета только в шорты для бега и короткий топ. Что не выглядело чересчур неуместным, потому что она была очень хорошенькой. Ее кожа отличалась подростковой чистотой недавнего омоложения, а явно ничем не поддерживаемые груди были высокими и упругими. Рыжевато-светлые волосы спадали на сложенные на груди руки и белое покрывало золотисто-каштановым водопадом, а острые зеленые глаза разглядывали посетителей с настороженной смышленостью.

— Энни, — сказала врач, — это Уэнди Каммингс. Она будет помогать вам идти на поправку. — Физиолог бодро улыбнулась. — Мы думаем, это поможет вам добиться немного большего на этой стадии вашего восстановления.

О чем не сказала доктор Кристина Ричардс, так это о том, что персонал послеоперационного отделения просто столбенел от удивления. Последняя серия исследований показала, что, если не считать дефектов речи, Энн О. Элгарс полностью оправилась после многолетней комы и экспериментальной хирургии. В чем они не были уверены, так это в том, что она на самом деле была Энн Элгарс.

— Привет, Энн, — сказала Уэнди, протягивая руку с кривой улыбкой. — Полагают, что мы «совместимы» как друзья. Посмотрим. Иногда физиологи не могут отличить свою задницу от локтя.

Личность, которая могла быть, а могла и не быть Энн Элгарс, склонила голову набок, легкая ухмылка переросла в широкую улыбку.

— Дляя дру… ей й… йяа… Энни.

— Рада это слышать, — сказала Уэнди с ослепительной улыбкой в ответ. — Я думаю, нам будет о чем поговорить. Я так понимаю, ты была в Тридцать третьей дивизии в Ококване?

— Хорошо, — сказала доктор Ричардс. — Думаю, что я оставлю вас наедине, девочки. Энни, если не возражаешь, я хотела бы, чтобы ты помогала Уэнди в ее обязанностях. Теперь ты поправляешься, а нам любая пара рук не лишняя.

Выражение скатилось с лица рыжеволосой, словно капли дождя.

— Онннкей, дкрррр…

— Не волнуйтесь, — сказала Уэнди, бросив взгляд на физиолога. — У нас все будет в порядке.

Когда дверь за доктором закрылась, Уэнди зацепила ноготь большого пальца за верхние зубы и щелкнула им в направлении ушедшего специалиста.

— Терпеть не могу психологов, — сказала она, мявкнув от отвращения. — Хреновы аналитики.

Элгарс на мгновение поработала ртом, затем с расстроенным выражением подняла руки ладонями вверх.

— Женщина для допуска в боевые части на фронте должна успешно пройти оценку психического состояния, — сказала блондинка и в бессильной досаде принялась заново перевязывать свой «конский хвостик», садясь на кровать рядом с Элгарс. — И это — настоящая «Уловка-22». «Нестабильных» отбраковывают, а бойцовская индивидуальность рассматривается у женщины как погранично нестабильная.

Рот Элгарс снова поработал, и она издала смешок.

— Фо… фолочи!

На щеках Уэнди появились ямочки.

— Да. Все они сукины дети. Я согласна. Шли бы они куда подальше. Так у тебя амнезия? И проблемы с речью, очевидно?

— Угг… уггууу, — сказала Элгарс с еще одним выражением нетерпения.

— Не волнуйся об этом, — с улыбкой произнесла Уэнди. — У нас много времени для всех историй. Но можно мне задать вопрос?

— Уггг.

— Это шкаф для оружия? Поскольку если это так, то я сильно расстроюсь. У меня отобрали все железо, когда я попала в эту проклятую дыру. Я хожу в тир не реже раза в неделю, а мне не позволяют даже пройти отбор в силы безопасности.

— Угггу, — сказала Элгарс с комичным выражением. — Й… Йа наю.

Она остановилась, ее рот подвигался.

— Йа… нне… наю что…

— Ты не знаешь, что все это значит? — спросила Уэнди. — Ты знаешь слова, только не можете их выговорить, правильно?

— Ддааа.

— О’кей. — Уэнди вскочила с кровати и подошла к невыразительному многоугольнику. Он был приблизительно высотой два метра, с шестью «гранями» на каждой стороне, и не имел каких-либо видимых замков или дверок. — Как это открывается?

Элгарс соскользнула с кровати и подплыла к шкафчику. Ее речь, возможно, оставляла желать много лучшего, но движения у нее были уверены и грациозны.

Уэнди внимательно посмотрела на нее и улыбнулась.

— Ты тренировалась?

— Фи… зио… тер’пия, — ответила Элгарс и положила руку на поверхность многоугольника. — А ‘от и ‘верь.

Передняя часть цилиндра распахнулась в обе стороны, пахнуло оружейной смазкой, и челюсть Уэнди буквально стукнулась об пол. Там была не пара личных вещей, там располагался целый чертов арсенал.

Левая дверка была увешана парадной формой. Висевший сверху офицерский синий парадный мундир, со знаками различия капитана, фактически весь покрывали наградные значки и медали. В какое-то время, будучи уже экспертом по обращению с винтовкой, пистолетом и автоматом, Элгарс последовательно прошла армейскую Дополнительную Программу Меткой Стрельбы и окончила Школу Снайперов Корпуса Морской Пехоты, о которой практически никто не слыхал. Она была ветераном пехотных сражений, на что указывал ее Знак Боевого Пехотинца, и очевидно, в процессе всего этого заработала два «Пурпурных Сердца» и «Серебряную Звезду». Но кульминацией всего этого являлась простая эмблема на правой половине груди, золотые «600».

— Ох, блин! — прошептала Уэнди. Помимо мундиров — на правой дверке висели камуфляж и серая форма Ударных Сил Флота по каким-то причинам — в шкафу находилось около полудюжины образцов разного оружия. На самом почетном месте стояло то, что Уэнди видела только на картинке: снайперская винтовка «Барретт М-82А1» пятидесятого калибра. Она явно побывала в деле, но прежде чем положить на полку, ей провели фабричное техническое обслуживание и упаковали в пленку. Также там находились два автомата различной конструкции с висевшими на портупее заряженными магазинами, пара пистолетов, один бесшумный «Глок», а другой что-то необычное и увесистое с лазерным прицелом и глушителем, и штурмовой винтовкой типа «буллпап». Позади всего висела боевая сбруя с полной выкладкой снайпера команды.

— Как, черт возьми, тебе удалось это сюда притащить? — спросила Уэнди. — Подгорода — полностью закрытые для оружия зоны!

— Йаа… йя наа дст’вще… Дееествитьльной…

— Ты — на действительной службе? — со смехом произнесла Уэнди. — Прости, но…

— Йаа иззз Шшшшесссть…

— Шести Сотен, — сказала бывшая жительница Фредериксберга и серьезно кивнула. — И даже мертвые из Шести Сотен все еще числятся на действительной службе.

Элгарс улыбнулась и кивнула.

— Нооо… шшшто. — Она показала на шкаф.

— И ты не знаешь, что это такое, не так ли? — спросила Уэнди.

— Нееет.

Уэнди посмотрела прямо на нее, и зеленые глаза встретились с ее голубыми.

— О’кей, давай кое-что выясним. У тебя есть что-нибудь, что говорит о твоем праве иметь все это?

Элгарс жестом указала на форму, но Уэнди лишь отрицательно помотала головой.

— Нет, для мудаков-паникеров из Безопасности этого будет мало. Какие-нибудь документы, конкретно подтверждающие твои права? У тебя есть разрешение на оружие?

Элгарс потянулась внутрь и извлекла конверт. Внутри, на карточке размером с водительские права, был напечатан простой текст:

«Капитан Э. О. Элгарс состоит в настоящее время на действительной службе в Вооруженных Силах Соединенных Штатов и откомандирована за пределы своей части. Ее праву носить оружие независимо от типа или калибра в любой части Соединенных Штатов или их Территорий по любой причине, которую она сочтет разумной на ее собственное усмотрение, не должно чиниться препятствий. Любые вопросы относительно выполняемых ею приказов должны быть направлены в Военное Министерство».

Его скрепляли подписи Командующего Континентальной Армии и командира Десяти Тысяч. На обороте имелась ее фотография и личные данные.

Стандартное разрешение. В начале войны неоднократно подвергалось сомнению право федеральных военных проводить маневры вокруг и внутри свободных от оружия зон. Поднимался и вопрос, не следует ли ограничить доступ военнослужащих к собственному оружию, особенно внутри и вокруг городов, где имелись законы, ограничивающие владение оружием.

Большинство жалоб прекратилось после высадки во Фредериксберге, но когда отдельная пехотная бригада была застигнута врасплох и разгромлена в Сиэтле, с оружием все еще на складе подразделения, вопрос был решен раз и навсегда. От военнослужащих не требовалось постоянно носить форму. Но на «время текущего кризиса» военному персоналу вменялось в обязанность, в соответствии с Федеральным законом, постоянно быть при оружии вместе с «базовым боезапасом» для него. Приземления послинов происходили наугад, и в конце концов было решено, что случайный иррациональный акт уравновешивался готовностью к вооруженному отпору вторжению.

— Теперь важный вопрос, — сказала Уэнди с улыбкой. — Что надеть.

Элгарс улыбнулась в ответ и потянулась к полевому камуфляжу. Она с озадаченным видом ощупала лацкан.

— Ты узнаешь форму? — спросила Уэнди. — Это — полевая форма. Знаки различия показывают, что ты — капитан. Ты помнишь, что была капитаном?

Элгарс отрицательно покачала головой и пожала плечами.

— Сар… сер… серж’нт.

— Ты была сержантом? — спросила Уэнди. — Так почему у тебя «шпалы» капитана?

— Сержн’… ряд’вой. — Лицо Элгарс подвигалось, и она треснула себя по голове. — Поним… Нет… Аааа!

— Успокойся, — сказала Уэнди, сжав ей плечо. — Кем бы ты ни была раньше, теперь ты капитан.

Уэнди посмотрела на нее несколько мгновений и покачала головой.

— Они хоть как-то объяснили, почему ты здесь? Или хотя бы где это «здесь»?

Элгарс отрицательно покачала головой и жестом обвела комнату.

— Оф’с, к’ я вижу.

Уэнди вздохнула и подумала, с чего начать.

— О’кей. Ты знаешь, что ты под землей, так?

— Так, — кивнула Элгарс. — Поо-гор.

— Подгород, — согласилась Уэнди. — Тебе показали карту?

— Не’.

Уэнди взяла пульт управления плоским экраном и набрала код.

— Это — информационный канал. Тебе его показали?

— Не’.

— Господи, — сказала Уэнди. — О’кей, вот оно.

Она пролистала меню и вывела на экран схему куба.

— Добро пожаловать в подгород Франклин. Вот оно: «Познакомьтесь со Сто Первым».

Подгород — куб. Вершина куба лежит под землей на глубине сто футов, область над ней укреплена противоударной броней, сделанной по типу пчелиных сот. Куб разбит на восемь секторов, и каждый сектор делится на подсектора. Первичные сектора обозначены буквами от А до Н. Подсектора — номерами, и как только сообразишь, как все устроено, то когда я произнесу нечто вроде «Си Восемь-Восемь-Четыре», ты будешь точно знать, где находишься. Каждый подсектор в четыре этажа высотой и четыре блока в ширину и глубину. Они пронумерованы начиная от центра, номера идут изнутри наружу как от центра, так и от линии соединения со следующим сектором. Сектора имеют восемь подсекторов, или восемь блоков, в ширину и восемь в глубину, но они все еще строятся, и лишь некоторые тянутся дальше восьми подсекторов.

Прямо сейчас ты в секторе F, подсекторе Один-Один-Четыре. Это означает, что ты прямо в верхней части F, на границе с Е и четырьмя блоками из центра. Сектор А — охрана, службы чрезвычайных ситуаций, администрация и несколько жилых помещений, главным образом для администрации и охраны. Сектора от В до D являются жилыми. Хотя часть помещений С и D переданы службе жизнеобеспечения. Сектор F — больница и поддержка состояния окружающей среды, и от Е до Н в целом отданы службе жизнеобеспечения, включая термоядерный реактор в Н и обширную секцию гидропоники и переработки мусора в G.

Главный вход для персонала расположен выше сектора А и соединяется с А на стыке трех других жилых секторов. К входу примыкает большой гараж-стоянка, где припарковано большинство транспортных средств, используемых службой эвакуации. В юго-западном квадранте, смежном с сектором D, находится главный въезд для доставки снабжения. Припасы поступают туда и транспортируются подъемниками вниз к сектору Н.

Основные маршруты передвижения идут по стыкам основных секторов, — то есть где смыкаются четыре сектора — и по четырем точкам в пределах каждого сектора. В главных коридорах проложены бегущие дорожки, пешеходные дорожки и дорожки для каров. Второстепенные маршруты передвижения начинаются в каждом втором стыке между подсекторами. Вторичные коридоры не имеют бегущих дорожек, и следует остерегаться каров. Маленькими коридорами жилых кварталов также можно воспользоваться для передвижения; они упомянуты как третичные коридоры. За исключением особых случаев, кары в жилых коридорах запрещены.

— Если потеряешься, — продолжала она, нажимая кнопку, чтобы вывести ряд значков, и указав на изображение, напоминающее компьютер, — ищи этот символ. Это — терминал доступа к информации. Ты можешь спросить у него насчет своего местоположения и как куда добраться. Ты можешь также попросить «эльфа», который является микрайтом галактидов. Он размером с муху и светится. Он взлетит и покажет самый короткий основной маршрут к месту твоего назначения. Следуй за ним. Он остановится, если ты остановишься, и улетит, когда доберешься до места.

Она показала на остальные иконки:

— Есть другие символы, которые тебе следует знать. Есть символы для службы безопасности, туалетов, кафетериев и тому подобного. Большинство из них понятны сами по себе, но тебе нужно с ними ознакомиться.

— Тебе разрешено покидать подгород, но относятся к этому крайне неодобрительно. Никого постороннего в подгород не допускают, не допускают военнослужащих, кроме тех, у кого письменный приказ или кто здесь лежит в госпитале и к нему приписан… как ты.

— Для ко’о есь ты, — сказала Элгарс.

— Да, я читала эту лекцию несколько раз, — с мрачной улыбкой произнесла Уэнди. — Я торчу в этой хреновине с тех пор, когда она была всего лишь гигантской дырой с гулким эхом.

Она подумала об этом немного.

— Это все, что тебе действительно нужно пока знать. Есть кое-какая минимальная информация на случай чрезвычайных ситуаций, которую тебе необходимо знать, но ее можно найти на канале Сто сорок один. Я бы рекомендовала смотреть его с почти религиозным рвением пару недель; он полон подсказок по здешней жизни. Глобальные вопросы есть?

Элгарс отрицательно покачала головой и подошла к другому шкафу взять лифчик. Этот шкаф имел встроенный комод с ящиками, в нем висело несколько комплектов гражданской одежды, главным образом джинсы и платья. По правую руку располагалась стойка для обуви с парой кроссовок, двумя парами начищенных до блеска военных сапог и девятью парами туфель на высоких каблуках, в большинстве своем черного цвета. Следы носки имели только кроссовки.

— Блин, — выдохнула Уэнди. — У тебя достаточно одежды для пяти человек здесь внизу.

Элгарс издала вопросительный звук, и Уэнди пожала плечами.

— В нынешние времена не выпускают никакой одежды; все заводы работают на Армию. Поэтому что люди захватили с собой, а большинство принесло только чемодан или два, то им и приходится носить. — Уэнди показала на свое собственное облачение из рубашки из грубой ткани и слегка великоватых джинсов. — Кое-что производится, чтобы одеть и обуть людей, но ничего красивого или праздничного. У тебя больше платьев, чем я видела за три года.

Элгарс посмотрела на них, затем на Уэнди. Похоже, они были одного размера, и капитан сделала жест.

— Ттыы… хоошш?..

На лице блондинки появились милые ямочки, и она убрала волосы с правого уха.

— Не сейчас. Но если мне иногда можно будет что-нибудь надеть, это было бы замечательно.

Элгарс запустила руку в шкаф и достала одно из платьев. Оно было фиолетовым, свободного покроя и состояло из многих слоев кружев разнообразных оттенков. На мгновение она посмотрела на него с отвращением, затем резким движением протянула его Уэнди.

— Бери.

— Ты уверена? — переспросила Уэнди. Платье было красивым.

— Д-даа. — Лицо Элгарс на мгновение скривилось, как будто она собиралась сплюнуть. — Не люблюю пуурпур, — продолжила она с мягким южным акцентом. От шепелявости не осталось и следа.

* * *

Элгарс с интересом осмотрелась вокруг. Коридоры были широки — достаточно широки, чтобы можно было проехать по ним, пусть и с трудом, на легковом автомобиле, — и высоки. И казалось, они уходили в бесконечность. Каждые пятьдесят метров располагались лестницы и каждые сто метров эскалатор на пару с лифтом. На каждом таком пересечении находилось по одному чрезвычайному комплекту, но в отличие от такого же в ее комнате большинство этих шкафов висели открытыми и пустыми. Цвет пластиковых стен был разным, но исключительно спокойных пастельных тонов. Тем не менее тона были приятными и никоим образом не уставными. Иногда попадались стены, походившие на камень, но гладкие, как будто выдавленные из экструдера или оплавленные.

Над головой располагались стандартные разбрызгиватели воды и бесчисленные трубы с загадочными маркировками типа «PSLA81». Через регулярные интервалы от трубы, помеченной красно-синим узором, вниз шло ответвление, оканчивавшееся двойным патрубком. Так как его закрывал клапан и заглушка, Элгарс сообразила, что он, вероятно, предназначался для снабжения водой в чрезвычайной ситуации.

Главные коридоры были открыты, но по обе стороны располагались двери из пластика «с памятью», некоторые из них с надписями, другие нет. Большинство из них, похоже, вели в жилища, хотя несколько имели надписи типа «Комната Цинциннати». Через равные интервалы в главных коридорах стояли открытые двери с пультами с обеих сторон. Они были более тяжелыми и, казалось, были предназначены перекрыть коридор в случае критического положения.

У каждого лестничного пролета или эскалатора висела надпись: «Главный маршрут эвакуации» со стрелкой вверх, вниз или в коридор. Сбоку находилась другая: «Вторичный маршрут эвакуации», указывающая в другом направлении.

В дополнение к чрезвычайным надписям там имелись и некоторые изображения, которые показала Уэнди Элгарс была вполне уверена, что сможет вычислить обозначения туалета и кафетерия. Но что обозначает знак с тремя штуковинами, напоминавшими перья?

Как Уэнди отметила, стены были регулярно промаркированы буквой с тремя цифрами. В ходе своей прогулки они перешли из сектора F в В. Элгарс показалось, что они избрали очень окольный маршрут; похоже, они оставались в жилых коридорах персонала и в стороне от главных проходов.

Большинство жилых коридоров были узкими, не более двух человек шириной, и выказывали признаки износа. В одном квартале большая часть светокраски была повреждена, и длинные секции почти погрузились в полную темноту Уэнди не останавливалась, но Элгарс заметила, что она вроде бы стала гораздо осторожнее в своих движениях, замедляя шаг, когда приближалась к пересечениям, как будто прислушиваясь, не прозвучат ли другие шаги, и немногие попадавшиеся навстречу люди, казалось, избегали смотреть им в глаза.

— Это более старая секция, — негромко произнесла Уэнди, когда они шли второстепенным коридором. На его стенах виднелись следы копоти, как будто однажды здесь бушевал пожар, и повреждения так никогда полностью и не отремонтировали. — Я была здесь, когда этот коридор выглядел таким же новым и сверкающим, как твоя комната. Но теперь он находится около секции обслуживания, и… ну… это типа плохое соседство. С другой стороны, неженки из охраны не слишком его любят, так что, я думаю, нам можно о них не беспокоиться.

О чем им следовало побеспокоиться, стало очевидным ближе к перекрестку в жилом блоке. В лучших секциях коридоры слегка расширялись у пересечения, там имелся фонтанчик с питьевой водой и указатели дороги к основным пунктам обслуживания и обеспечения в округе. В двух из трех коридоров, ведущих к этому месту, светокраска была ободрана почти полностью, а фонтанчик сорван со стены и валялся в луже ржавой воды.

Когда Уэнди осторожно ступила в тень у одной стены, чиркнула спичка, и из темного коридора вышла группа людей.

— Ага, и что мы тут имеем? — спросила вожак, прикуривая сигарету. Девушка была ниже среднего роста и болезненно тощая. Лицо обезображивала татуировка, изображавшая, видимо, паука, а волосы торчали космами, окрашенными в разные цвета. Она была одета в тяжелые ботинки, короткие шорты и короткий топ. Элгарс рассмеялась бы над таким сочетанием, если бы не алюминиевая бейсбольная бита, которой та помахивала.

— Я думаю, у нас тут нарушители, — хихикнула другая. Она была выше среднего роста, крепкого сложения, с широкими бедрами и отвислыми грудями. Обе составили бы смешную пару, если бы не оружие в их руках.

— Что там у тебя в мешке, милашка? — спросила вожак, а три других начали расходиться по сторонам.

— Ничего такого, что бы ты хотела, — спокойно ответила Уэнди. — Вы просто идите своей дорогой, а мы пойдем своей.

— О, я так не думаю, — произнесла более крупная, вытягивая из-за спины цепь. — На самом деле так не думаю.

— Мы их убьем? — безукоризненно четко спросила Элгарс. Она стояла совершенно неподвижно, вес перенесен вперед на подушечки ног, руки висели по бокам. Вопрос был задан абсолютно невыразительным голосом.

— М-м, нет, — сказала Уэнди. — Служба безопасности поднимет жуткий хай.

— О’кей, — сказала Элгарс и двинулась. На взгляд Уэнди, в один момент она была абсолютно неподвижна, а в следующий она практически уперлась грудью в грудь вожака.

Капитан блокировала предплечьем круговой удар биты — она была глубоко внутри дуги — и выдрала кольцо из ноздри вожака.

— Это чтобы привлечь твое внимание, — произнесла она низким голосом, перед тем как швырнула вожака головой вперед в противоположную стену.

Рука Уэнди нырнула в сумку и появилась обратно с зажатым в ней «Глоком», что более или менее заставило замереть трех других.

— Ой, глядите, там было кое-что, что могло бы вам, ребята, пригодиться. И надо же, он с глушителем. А это значит, что, когда я размажу вас по стенам, охрана ничего даже не услышит. А теперь, почему бы вам просто не исчезнуть, пока моя подруга не разыгралась всерьез?

Они бросили один взгляд на пистолет и решили, что есть другие коридоры, которые нуждаются в их внимании. Прямо сейчас.

Уэнди содрогнулась, когда Элгарс пнула помощницу в место, вряд ли более чувствительное у женщин, чем у мужчин. Цепь исчезла где-то в коридоре, а нож валялся на полу, сломанный у рукоятки. Женщина водила рукой перед своим лицом, пытаясь выдавить хоть слово, затем нога Элгарс врезалась в ее голову сбоку.

— Не стоит браться за мяч, если не хочешь играть, — сказала капитан, покачиваясь на носках и держа руки на уровне плеч ладонями вперед, пальцы согнуты. И опять голос был определенно низким и отчетливым.

— Кажется, ты здесь закончила, Энни, — сказала Уэнди и подошла к вожаку проверить пульс. Он бился ровно и сильно, и это было хорошо, учитывая удар по голове. Уэнди включила фонарик и проверила зрачки. Правый зрачок реагировал немного вяло, но Уэнди посчитала ее шансы очнуться больше, чем пятьдесят на пятьдесят. Помощница отделалась легче и уже начинала стонать, приходя в сознание.

— Черт, вам повезло больше, чем вы того заслуживаете, — сказала Уэнди, выпрямляясь. — Впрочем, я рекомендовала бы вам сходить в лазарет.

Она пнула вожака в голень.

— У тебя там довольно хорошенькое сотрясение мозга. Ладно, я думаю, нам следует убраться отсюда подальше.

— ’Кей, — задвигала ртом Элгарс, опуская руки — П’ра с’мат’вася.

Несколько поворотов, короткий вторичный коридор, и они вернулись в коридоры, поддерживаемые в хорошем состоянии, как будто стычки и не было. Народу здесь было не очень много. Единственным исключением было открытое место, где по меньшей мере четыреста человек, главным образом пожилых, сидели на металлических стульях, играя в настольные игры, беседуя и потягивая напитки. Один конец пространства занимала затейливая детская площадка, с множеством приспособлений для лазания. Детвора со счастливыми криками носилась главным образом там.

Уэнди даже не остановилась, продолжая безошибочное движение к их конечной цели.

— Почти добрались, — сказала она, становясь на очередной эскалатор. — Тут все устроено действительно логично Как только к нему привыкнешь, можешь найти что угодно. Все относящееся к безопасности и охране находится наверху и в направлении главного входа, который расположен на внутреннем углу А.

Элгарс указала на большой красный ящик на стене коридора. Он был вторым, который они миновали, и промаркирован в той же манере, что и чрезвычайные шкафчики в комнатах, но имел крупную надпись «Только Для Персонала Службы Спасения». И он, очевидно, не был разграблен.

— Это снаряжение на случай нападения, — сказала Уэнди. — Такой есть в каждом подсекторе и расположен в пункте Четыре-Четыре-Четыре; это почти в середине подсектора. В нем находится основное спасательное и противопожарное снаряжение на случай чрезвычайного положения. Там есть несколько дыхательных приборов класса В, комплект для оказания помощи получившим травмы, включая складные носилки, комплект для дефибрилляции сердца, снаряжение для борьбы с огнем и набор первой помощи. Их может открыть только уполномоченный медицинский персонал и спасатели; в них встроен сканер отпечатка ладони. Я могу открыть такой; я состою в резерве отряда пожарных и спасателей и надеюсь скоро войти в основной состав, если сумею выполнить нормы Оценки Физической Подготовки.

Элгарс указала на разбрызгиватели на потолке.

— Огнь?

— Да, они — для тушения пожара, — согласилась Уэнди. — А в некоторые места, где много компьютерной техники, подается «Халон». Но даже с ними вероятность возникновения сильного пожара остается. И если вспыхнет сильный пожар, нам крышка. Эта штука напоминает корабль: ты должен убить пламя прежде, чем оно убьет тебя. Или тогда надо выходить на поверхность, а если бы мы туда хотели, то не торчали бы здесь.

— И… иде… мы? — спросила Элгарс, обведя жестом все вокруг. Она явно решила игнорировать случившееся перед этим приключение.

— Ты имеешь в виду вообще? — Уэнди отвечала — Тебе не говорили?

— Не-а… — ответила капитан. — Ник’да не спраш’ла…

— Не хотелось спрашивать мозгодавов? — сказала Уэнди, снова поворачивая. Этот коридор был хуже освещен и выглядел так, словно им не пользовались. На всех дверях по обе стороны виднелись красные панели, указывавшие, что они заперты. — Мы находимся в горах Северной Каролины. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Не-а.. — пожала плечами Элгарс, затем нахмурилась. — видела к… карту. Э… Эш…

— Не около Эшвилля, — фыркнула Уэнди. — Это длинная история.

— Раск’жи.

Уэнди пожала плечами.

— Когда послины свалились на… Фредериксберг, — голос Уэнди лишь чуть дрогнул при упоминании разрушенного родного города, — большинство подгородов не были готовы принять людей. Но из Северной Вирджинии ушли почти два миллиона беженцев. Некоторые из них могли бы возвратиться, но… ну, большая часть Ф-Берга просто исчезла. Я хочу сказать, и линкоры, и бои, и Бомба, все вместе они не оставили там камня на камне. И нам пришлось бы вскоре уходить, потому что послины опять возвращались. И большинство оставшихся в живых находились… Ну… не в самой лучшей форме…

Так или иначе, здесь был единственный почти законченный подгород на Восточном побережье. Его начали первым; местный член Конгресса сумел добиться, чтобы строили в его округе, хотя место действительно дурацкое.

Элгарс издала другой звук, и Уэнди скривилась.

— Ну, прежде всего все прочие подгорода расположены возле межштатных шоссе, обычно около существующих городов. Рядом с Эшвиллем находятся два настоящих гиганта, и они оба полны. А мы находимся около местечка под названием Франклин. Это всего лишь небольшой городок в южной части Северной Каролины, точка на карте. Единственная причина, по которой мы здесь, это конгрессмен: он сидел в Конгрессе с незапамятных времен и был председателем комитета по закупкам и снабжению. Так что первый подгород заложили тут.

Наше снабжение, та малость, которую мы получаем, настоящая головная боль, потому что грузовикам приходится соперничать с поставками для корпуса, что защищает ущелье Рабун. И корпус находится практически над нами; их главный тыловой пункт снабжения — Франклин, поэтому поначалу у нас происходили всяческие неприятности. У Киплинга есть поэма, где говорится, что солдаты — не «гипсовые святые». Соедините корпус солдат с подземным городом, полным женщин, и все станет… плохо на некоторое время. Так что теперь они остаются там, мы остаемся здесь, и почти все счастливы.

Немного погодя она покачала головой.

— Мы — почти единственный подгород с такой проблемой. Видишь ли, наш расположен практически ближе всех других к линии обороны. Я хочу сказать, есть пара других, которые расположены столь же близко, и потом, был еще подгород Рочестер…

Она остановилась, и ее передернуло.

— Бы… — спросила Элгарс.

— Да, — тихо сказала Уэнди. — Еще хуже, чем в Ф-Берге. Послины ворвались в подгород, и после этого там уже ничего нельзя было поделать. Реально и внутрь, и наружу ведет только один путь. Защитники бились храбро, или так мы слышали. Там… не осталось выживших.

— Ухх…

— Да, — сказала Уэнди. — Именно поэтому всякий раз, когда новости упоминают о боях вокруг ущелья Рабун, мы напрягаемся. Если послины попадут внутрь, мы немногое сможем сделать.

Элгарс только кивнула и продолжала осматриваться. Подобно Уэнди, большинство людей были одеты плохо. Исключение составляли одна или две девушки моложе двадцати, носившие крикливые шорты и короткие топы. Одежда была явно новая, но ее стиль… отличался от остальных жителей.

Уэнди заметила ее взгляд и нахмурилась.

— Корпусные шлюхи, — прошептала она.

— Хто?

Уэнди снова пожала плечами.

— Здесь каждый находит свою нишу. Некоторые становятся занудами, некоторые развлекаются, шатаясь по коридорам и воображая себя крутыми. Другие… находят компанию. Солдатам наверху запрещено спускаться сюда; было просто… слишком много проблем, когда они имели неограниченный доступ.

Она нахмурилась, и было очевидно, что за простой фразой скрывалась масса историй.

— Так что через некоторое время глава службы безопасности и командир корпуса заключили соглашение, и теперь солдаты сюда не ходят. Это не означает, что нам не разрешено выходить. Поэтому некоторые из девушек, женщины также… промышляют старинным ремеслом на поверхности.

— Я не… по’ма’ю, — пробовала выговорить Элгарс. Уэнди посмотрела на нее, задрав бровь.

— Ты не понимаешь, о чем я говорю, так?

— Не.

Уэнди вздохнула и подтянула сумку повыше.

— Они торгуют сексом за деньги, капитан. И за товары. Типа лучшей одежды и еды, которых здесь не раздобыть. И электроники: она здесь практически отсутствует.

Элгарс посмотрела на высокие пластиковые стены и бесконечные коридоры, подумала о том, каково торчать тут годами, и тряхнула головой.

— И что?

Уэнди снова посмотрела на нее и покачала головой.

— Не бери в голову. Потребуется слишком долго объяснять, почему люди считают это плохим.

Капитан кивнула, и они вошли в дверь с надписью «Отделение службы безопасности». За ней располагалась ниша и другая дверь, запертая.

Уэнди нажала кнопку звонка и посмотрела в объектив камеры слежения.

— Открывай, Дэвид, я привела посетителя.

— Да ты с контрабандой, лапочка. Я удивлен, как тебе это удалось.

Низкий голос исходил из динамика почти прямо над головой, и дверь зажужжала.

— Я просто обошла все детекторы, — сказала Уэнди, входя в просторное помещение. — И правильно сделала.

В левой стороне комнаты располагались стальные оружейные шкафчики с дверками из металлической сетки. Сквозь петли смутно проступали очертания винтовок и автоматов. Напротив двери стоял низкий стол; когда Уэнди и Элгарс вошли, дородный темнокожий мужчина в инвалидной коляске выехал из-за него к ним навстречу.

— У вас проблемы? — спросил мужчина.

— Ничего такого, с чем бы мы не могли справиться, — пожала плечами Уэнди, в крови которой оставалось еще полно адреналина.

— Кто этот твой посетитель? — спросил мужчина, глядя на нее глазами, которые чертовски хорошо знали, что это не было каким-то пустяком.

— Дэвид Хармон, познакомься с капитаном Энн О. Элгарс, — с улыбкой произнесла Уэнди. — Капитан Элгарс некоторое время назад перенесла небольшую травму и пока еще не совсем в форме. — Уэнди нахмурилась. — Фактически у нее амнезия, так что она не имеет понятия об оружии. Но имела. Нам нужно узнать, что она помнит.

— Помнит? — с хмурым выражением переспросил Хармон. — Мои ноги не помнят о беге. Как ее руки могут помнить о стрельбе?

— Доктор сказала, что она сохранила большинство своих моторных навыков; она может писать, есть и все такое. И… ну… полагаю, «Ножи» могут уверенно сказать, что она помнит некоторые основные навыки рукопашного боя. Я подумала, что мы могли бы по крайней мере попробовать.

— Вы когда-либо бывали в тире? — спросил Хармон у Энн. — «Ножи»? — обратился он к Уэнди.

— Сумасшедшая Люси и Большой Мальчик, — сказала Уэнди указав подбородком на Элгарс. — Она немножко с ними поигралась.

— Я не… — сказала Элгарс, нахмурившись. — Я нее п’мню… Нее играла.

— Капитан еще не совсем поправилась, — спокойно сказала Уэнди. — У нее…

— Серьезный дефект речи, — сказал Хармон. — Нда, что ж, мало у кого все цело в этом гребаном месте, — фыркнул он и показал на свои ноги.

Он расстегнул молнию на оружейной сумке и начал извлекать железо.

— MP-5SPD. Мило. В бесшумном исполнении. Вы имели обыкновение ходить в головном дозоре, капитан?

— Не-не-наю, — ответила Элгарс. — Не п’мню.

— У нее также «Барретт» в шкафу, — добавила Уэнди.

— Не сходится, — нахмурившись, сказал Хармон. Он вынул следующий предмет и нахмурился еще сильнее. — «Орел Пустыни» сорок четвертого калибра. Это не оружие снайпера. По крайней мере не снайпера регулярных частей. Вы были в спецназе или что-то вроде этого?

— Нет, — сказала Элгарс и нахмурилась. — По кране мере, я н-н-не тумаю. Б-б-бумаги г-г-гов’рят Т-т-тр’цать Третий. Потом Ш-ш-шесть С-с-сот.

Она снова нахмурилась и прорычала, обнажив ровные белые зубы.

— Фее неправ’л’но.

Хармон посмотрел в Уэнди, подняв бровь.

— Ты об этом не упоминала.

— Она «откомандирована», — пожала плечами Уэнди. — Откомандирована в госпиталь. Я не знаю, собираются ли ее отправить на переподготовку, или что. Но для нее имеет смысл вспомнить основы.

— Ох-хо, — хмыкнул инструктор по стрельбе. — Столько же смысла, как во всем, что произошло со мной за последние шесть лет.

Он разрядил патронники на том и другом оружии и подкатил к шкафчику.

— Дай ей наушники, а я установлю мишени.

* * *

Хармон протянул капитану «Глок» и тщательно следил за ее руками.

— Оружие не заряжено, но в этом плане никогда не верьте никому на слово. Держите его направленным в сторону огневого рубежа, а палец подальше от спускового крючка.

Элгарс взяла пистолет с озадаченным выражением и повертела его из стороны в сторону. Помещение тира было уставлено мишенями в рост человека, расположенными с разными интервалами на дистанции между пятью и тридцатью метрами. Она посмотрела в патронник и склонила голову набок, словно птица, затем взяла одну из обойм.

— Зна-мм… знак’мо. Можно зарядить?

— Давайте, — сказал Хармон, продолжая внимательно следить.

Элгарс помахала незаряженным оружием взад и вперед, держа его направленным в сторону рубежа.

— Штто-то не так, — сказала она, поворачиваясь взглянуть на инструктора. Вслед за ее туловищем, пистолет качнулся влево и вниз. Прямо на прикованного к инвалидному креслу распорядителя тира.

— Верх! — резко сказал Хармон, отбивая пистолет наружу и вверх. — Держите его направленным вверх и к мишеням! Пройдите вперед, возьмите обойму и вставьте ее, затем дошлите патрон в патронник. На этот раз все же держите его стволом к мишеням, о’кей?

— Прсти’те, — сказала Элгарс, нахмурившись. — Фее н’ так. Так и н’ так в тож’ сам’ вр’мя.

Она подобрала обойму с озадаченным выражением, но руки действовали уверенно, когда она вставила ее и передернула затвор.

— М-м, «Огневой рубеж чист»? — с улыбкой произнесла Уэнди.

— «Лева го’ов»? — нахмурившись, пробормотала Элгарс.

Хармон улыбнулся.

— «Слева готов? Левый готов. Справа готов? Правый готов. Огневой рубеж чист. Открыть огонь».

Прежде чем подбородок бывшего полицейского стукнулся о его грудь, все пять мишеней были поражены двумя пулями в верхнюю часть груди и одной в середину лица каждая. Звук походил на раскаты грома, очередь выстрелов, как у пулемета с низкой скорострельностью, затем обойма упала на пол, и оружие было перезаряжено. Он не различил движение ее руки, схватившей запасную обойму; оружие, казалось, перезарядилось, словно по волшебству.

— Сто чертей и преисподняя, — пробормотал Хармон, в то время как Уэнди просто стояла с открытым ртом.

— Это было о’кей, сарж’нт? — спросила Элгарс тихим застенчивым голосом.

— Да-а, это было вполне прилично, — сказал Хармон, разгоняя перед собой остатки кордитового дыма. — Вполне прилично.

7

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

13 сентября 2009 г., 10:14 восточного поясного времени


— Думаю, все идет вполне прилично, — выразил свое мнение полковник Катпрайс. Он пригнулся, когда шальной заряд рэйлгана срикошетил от сплошь разбитого Боевого Скафандра, за которым он укрылся. — Могло быть и хуже.

— Было бы хуже, если бы не эта последняя партия «Скачущих Барби», — проворчал сержант-майор Ваклева. — И Испанская Инквизиция.

— «У меня тут списочек, такой маленький списочек», — сказал Санди, подползая к их позиции. — Нам тут не помешали бы несколько «Скачущих Барби», сэр.

Он выставил голову над скафандром и тут же нырнул обратно.

— Отличная бойня, но нет предела совершенству.

Катпрайс покачал головой.

— Ты знаешь, почему их кличут «Скачущими Барби», Санди?

— Так точно, сэр, — ответил сержант. — По правде-то, их следует называть «Дуростью Дункана». Но их зовут «Барби», поскольку так благозвучнее, и, как Барби, она просто встает и сбивает тебя с ног, когда ты оказываешься рядом с ней. И ты знаешь, что она это сделает. Стерва с холодными глазами.

Противопослинское оружие блокирования района М-281А было одним из немногих доступных крох ГалТеха, технологией, которую Галактическая Федерация сначала предложила, а потом оказалась неспособной поставлять в сколько-нибудь значительных объемах.

Устройство являлось внебрачным ребенком ошибки, сделанной одним из членов Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого полка Мобильной Пехоты. В самом начале конфликта сержант Дункан, отъявленный любитель совать руки куда не следует, повозился с Полем Индивидуальной Защиты и снял все его предохранители, а затем высвободил всю его энергию одним кратким всплеском.

Всплеск при снятых предохранителях образовал кольцевое «лезвие», которое рассекло несколько этажей казармы, где он обитал в то время. И — чисто случайно — отсекло ноги его соседу по комнате.

Потребовалось немалое время, чтобы задать все правильные вопросы и правильным образом. В конце концов сошлись на том, что производство коробков представляло для техников индоев сравнительно несложную задачу, даже по одному за раз. А их легко можно было встроить в земное устройство, называемое «разбрасываемая минная платформа».

Получившийся в результате артиллерийский снаряд разбрасывал сорок восемь мин, каждая из которых обладала некоторой мобильностью и удобным внешним видом; мина представляла собой расплющенный диск, отчасти напоминавший «коровью лепешку». Поверхность могла менять цвет и текстуру под стать окружающему фону, но установкой по умолчанию был желтый, цвета крови послинов, по очевидным причинам.

Покинув снаряд еще в полете, диски рассеивались по поверхности, создавая зону поражения двести метров длиной и семьдесят шириной. Затем, если что-нибудь приближалось к ней на расстояние в два метра, мина подскакивала на один метр вверх и испускала плоское силовое поле, простиравшееся на пятьдесят метров во все стороны. Поле рассекало все, за исключением самой мощной галактической брони, то есть крошило послинов в капусту.

Самым приятным в системе, с точки зрения людей, было то, что она могла сделать шесть разрядов на встроенной батарее. После разряда она откатывалась немного в сторону и снова «пряталась», поджидая следующую волну послинов, и в глазах всего мира выглядела похожей на один из неаппетитных ошметков, оставшихся от послинов. Впрочем, груды посеченных тел послинов в целом выдавали факт, что на местности находились «Скачущие Барби». Даже для слабоумных нормалов. Поскольку послины в общем и целом реагировали на минные поля, прогоняя по ним нормалов, пока не расчищали путь, это давало возможность справляться с многократными волнами, на что обычные мины не были способны.

— Нам на самом деле нужно здесь хоть несколько, сэр, — настаивал Санди. — Помимо прочего, когда они падают на большую кучу трупов типа этой, они крошат их на кусочки. Передвигаться станет гораздо легче. И на это чертовски забавно смотреть.

— Ты такой ненасытный, что в сравнении с тобой О’Нил выглядит любителем, Санди, — сказал сержант-майор Ваклева с ухмылкой отрезанной головы. Он явно одобрял.

— Не поминай черта, — сказал Майк, шагая вверх по склону. Он опустился на колени возле брони и нежно по ней похлопал. — Хуарес. Он был с батальоном с тех самых пор, как я принял командование ротой «Браво». Служил в отделении Стюарта. Хороший сержант. Чертовская потеря.

Катпрайс в первый раз как следует рассмотрел скафандр; что-то, ГСР или плазменная пушка, отгрызло верхнюю часть брони.

— Сколько вы потеряли, майор?

— Двадцать шесть, — ответил О’Нил и встал посмотреть через хлипкий парапет. Некоторое время его появление игнорировалось, затем на него обрушился ураган огня. — Большинство были новичками, разумеется. Они вытворяют глупейшие вещи.

Катпрайс и Ваклева нырнули вниз и съежились в своих тяжелых длинных бронежилетах, а Санди выругался и пополз вбок к одному из рэйлганов. Шальной заряд ударил в двадцатипятикилограммовую комбинацию треножника с сервомотором и рэйлгана и отбросил ее назад. Одного взгляда хватило понять, что оружию конец.

— Проклятие, майор! — воскликнул сержант. — Из-за вас только что подстрелили мое ружье!

— О, сожалею об этом, — сказал О’Нил. Он сел в грязь и настроил экран на внешний обзор. — Катпрайс, а что это вы валяетесь в грязи? Впрочем, ладно. Вы не знаете, есть ли поблизости еще «Барби»? Они нужны нам на склоне. Они крошат послинов по-настоящему мелко; это позволит гораздо легче передвигаться, когда придет время, и кроме того, на это чертовски забавно смотреть.

— Парни, вас что, разлучили при рождении? — спросил Катпрайс. — И мы скорчились тут, потому что рикошеты от вашей брони оказались слегка неприятными.

Майк снял шлем и посмотрел на него.

— О чем это вы?

— По вам только что стреляли, сорвиголова, — сказал Ваклева. — Вы же заметили это, да?

— Нет, — просто ответил Майк. — Не заметил. Простите. Полагаю огонь не был настолько плотным.

— Для вас, может, и нет, — сказал Ваклева, вытаскивая из своего бронежилета флетчетт [15] одномиллиметрового рэйлгана. — Некоторые, однако, не закутаны в сталепласт.

— В этом-то как раз и проблема, — проворчал Катпрайс. — Если мы попытаемся перевалить гребень, из нас сделают котлету.

— Нам нужно как-то сломить эту силу, — сказал Санди. — Бомбочку, бомбочку, атомную бомбочку.

— Это было бы хорошо, — сказал Катпрайс. Он очень хорошо знал, что они едва смогли остановить силы послинов, не то чтобы «отбросить назад», как требовалось. — К несчастью, президент все еще говорит «нет». Артиллерия разбивается побатарейно…

— Пора Испанской Инквизиции? — спросил О’Нил и открыл сначала один бронированный карман, затем другой. Наконец он сдался. — Сержант-майор, я нижайше извиняюсь за то, что причинил вам временное неудобство. Не могли бы вы дать мне закурить?

— Конечно, — засмеялся Ваклева, вытаскивая пачку «Пэлл-Мэлл» без фильтра. — Керен запустил Испанскую Инквизицию. Посылаешь взвод военной полиции, каждый со списком вопросов и ответов. Подходят они к старшим офицерам и сержантам и задают им три вопроса из списка. Если те не ответят правильно на два вопроса из трех, их отстраняют. Не успеешь и глазом моргнуть, как потерял половину балласта, а командуют вдруг люди, которые знают, что делают.

— Единственное, что я имею против нее, это что не я первым ее придумал, — сказал Майк. Он вставил сигарету в рот, поднял левую руку, и внезапно из одного из многочисленных отверстий на поверхности его скафандра вырвался двухметровый факел пламени. Он затянулся сигаретой, и пламя погасло. — Она не столь хороша в пехоте или танковых частях, но артиллерия такая отрасль, где требуется квалификация. Если ты не знаешь, как укрепить долбаную траншею, тебе не следует быть в инженерах. Если ты не умеешь вычислить правильный размер антенны, тебе не следует быть связистом. И если ты не знаешь, как брать поправку на ветер, ты не должен быть командиром артиллерийского батальона.

— Я просто должен раздобыть себе такой же, — сказал Санди, доставая пачку «Мальборо». — Можно мне?

— Пожалуйста, — сказал О’Нил.

Санди отодвинулся от факела и затянулся своей раковой палочкой.

— Обожаю.

— Оно нестандартное, — указал Майк. — Это одна из предложенных мной модификаций, которую в комитете отклонили. Я верю в скафандр «Ронко» [16].

— Режет, отбивает и запекает? — засмеялся Катпрайс.

— Вы уловили суть, — рассудительно произнес О’Нил. — Ясно море, что оно не только для прикуривания. Итак, как нам сократить число этих скотов до той величины, чтобы мы смогли заставить их отступить? И чтобы хоть кто-то остался на ногах, когда закончим.

— Я так понимаю, вы не в состоянии взяться за это?

— Нет, — сказал О’Нил и облокотился на покойного сержанта Хуареса. — Этим утром мы потеряли каждого четвертого. Не так плохо, как в Роаноке — тогда мы вляпались в целое море дерьма, — но если мы перевалим гребень, они сожрут нас с потрохами. Мы можем удерживать квадрат, но не можем выйти из него. И удерживаем-то квадрат лишь потому, что пушкари держат одну его сторону.

— Им там устроили мясорубку, — мотнул Ваклева подбородком в направлении больницы. — Это их немного подсократит.

— Да вы-то поглядели как следует на ту сторону холма, сержант-майор? — изумленно спросил Санди. — Они теряют, наверное, по тысяче в минуту, что кажется очень много. Но с такими темпами мы просидим здесь сорок дней и сорок ночей.

— Да уж, а тем временем они будут размножаться по всему побережью, — заметил Майк. — Половые разбойники.

Он поскреб подбородок и очередной раз затянулся сигаретой. Подавшись вперед, он подобрал разбитый клинок-бома и поднял его вверх. Спустя несколько мгновений над головой стали потрескивать заряды рэйлганов, периодически сопровождаемые ракетой. Наконец, поток зарядов выбил меч из его руки, заодно отъев половину оставшегося лезвия.

— Огонь все еще плотен, — поделился мнением О’Нил, пока остальные снова выбирались из грязи. — Иногда, если ты пригвоздишь их к месту и не убьешь первый миллион, или около того, у них заканчиваются боеприпасы. Но когда ты перемалываешь волну за волной, ребятки позади всегда свежи и полны зарядов. Мы применили такое в… дай бог памяти… Харрисберге-Один, кажется. Пришпилили первые ряды, пока у них не закончились патроны, продвинулись вперед и снова окопались, так, чтобы задние ряды могли немного пройти вперед, затем повторили все заново. Типа того. Кажется. Заняло чертовски много времени. Но если мы попытаемся проделать это здесь, нас зажмут с флангов. Это было, когда мы отбивали внешние линии обороны, и нас прикрывали на узком участке фронта.

— Так что это явно не пройдет, — кисло сказал Катпрайс. — Еще идеи?

Майк перевернулся на спину и посмотрел на небо. Его все еще покрывали тучи, но дождик прекращался. Солнце на востоке было уже высоко и, может быть, пробьется сквозь тучи после полудня. Он подумал об этом и осознал, что полдень уже миновал.

Он перевернулся на бок и загреб землю пальцами. Кирпичные здания в округе были растерты в тонкую красную глину, напомнившую ему о доме. А внизу? Он коротко понюхал почву и посмотрел вниз по склону холма в направлении реки, поворачивая голову из стороны в сторону, как бы измеряя угол, затем щелчком швырнул сигарету через гребень холма и надел шлем.

Катпрайс снова хлопнулся наземь, так как термальный след сигареты вызвал шторм огня.

— Вы просто общались с природой, или у вас есть план?

Майк поднял палец вверх, говоря жестом «минуточку», затем снова лег на спину.

— У меня есть план, — протянул он. — Моя мать могла бы мной гордиться; чтение наконец-то собирается спасти мою задницу.

— Чтение чего? — спросил Санди.

— Рассказов Кейта Лаумера.

* * *

Подполковник Вагонер недоверчиво посмотрел на дисплей над головой.

— Прошу прощения, генерал. Вы не могли бы повторить еще раз?

Хорнер улыбался. Что, как знали практически все по всемумиру, в подобный момент означало точное попадание фекалий прямо на вращающийся пропеллер вентилятора.

— Вам предписывается пересечь реку Джинеси и перейти в режим прямой поддержки ББС и Десяти Тысяч. Они завязли на гребне, что идет параллельно авеню Маунт-Хоуп. Пересеките реку, заберитесь на гребень и окажите им прямую поддержку огнем по их запросу.

— Генерал, — запротестовал подполковник, думая о всех по-настоящему скверных аспектах этого приказа, — вы же понимаете, что… ну…

Он остановился на секунду собрать свои мысли.

— Ну, для начала снаряды не совсем похожи на снаряды гаубиц, генерал. Если они что-нибудь поразят, там произойдет атомный взрыв мощностью примерно с четверть бомбы, сброшенной на Хиросиму; его засекут все сейсмометры отсюда до Тибета. Второе, они летят ооочень далеко; в той стороне находится пара укрепленных городов. На ум приходит Нью-Йорк. И последнее, по порядку, но не по значению. Мы все же не танк, как бы его ни напоминали. Наши гусеницы не защищены броней, как и кожух орудия. Иными словами, мы уязвимы для огня послинов. И если мы получим прямое попадание в боезапас, произойдет такой взрыв, по сравнению с которым Шанхайский Удар покажется хлопком петарды, и вы потеряете в кармане всех. И большую часть сил на этом берегу реки.

Он остановился в ожидании, хотя Хорнер, похоже, ждал от него продолжения.

— Это все? — спросил Хорнер.

— В общем, да, сэр.

— О’кей. Вы забыли, что без поддержки пехоты послины смогут приблизиться с обеих сторон и атаковать вас снизу. Что, с учетом всего прочего, реально ваше самое уязвимое место. У вас нет вспомогательного оружия против послинов.

— Так точно, сэр, — сказал подполковник. — Здесь вы правы.

— А также, что если только Десять Тысяч не отступят, вы почти наверняка подавите их в большом количестве. И что ваше продвижение через атакующий корпус нельзя будет назвать простым делом.

— Нет, сэр, нельзя, — признал подполковник.

— Вы также упустили наиболее значительный аспект вашей возможной кончины, — неумолимо продолжал генерал. — Если вы получите прямое попадание в боезапас, мощность произошедшего в результате наземного взрыва составит порядка семидесяти килотонн. В то время как это, несомненно, убьет послинов кругом на мили, он также создаст очень большой кратер. Этот кратер, судя по структуре грунта, вероятно, запрудит и реку Джинеси, и канал Эри. И хотя образовавшиеся в результате обширные болота отчасти создадут послинам помехи, они получат места для переправы через обе водные преграды. Как раз к тому времени, когда местные силы обороны, вероятно, в полном составе будут сломя голову удирать к Буффало.

Подполковник внезапно припомнил один почти забытый фактик: Хорнер когда-то изучал инженерное дело.

— А-а. Этот… момент я упустил, сэр.

— Подполковник, слушайте очень внимательно, — произнес Хорнер с широкой улыбкой, словно говоря с ребенком. — Переведите свою машину в долину Джинеси. Форсируйте реку. Атакуйте послинов в режиме прямой огневой поддержки ББС на гребне. Стреляйте из орудия при малом угле подъема. Как можно чаще бейте по сосредоточениям на вершинах холмов, в которые возможно попасть; если иногда заряды антиматерии ваших снарядов и будут детонировать, за этот неблагоприятный побочный эффект никто из нас не может нести ответственность. Когда вы двинетесь, Десять Тысяч сместятся влево прикрыть этот фланг. ББС обеспечат вам близкую пехотную поддержку. Воспользуйтесь склоном холма для прикрытия корпуса при стрельбе; он, как мне сказали, отлично для этого подойдет. Постарайтесь не попасть в Нью-Йорк. Вам понятно?

— Так точно, сэр, — тихо сказал подполковник. У него забрезжило впечатление, что все это не было целиком идеей самого генерала. И что особого удовольствия она генералу не доставляла.

— И вот что, подполковник Вагонер…

— Да, сэр?

— Постарайтесь, чтобы в вас не попали. Особенно в ваши обоймы.

— Я постараюсь, сэр. Сэр, можно один вопрос?

— Да? — рыкнул Хорнер.

— Десять Тысяч убираются с моего пути. А ББС? Что, если мы переедем одного из них?

Хорнер выдержат паузу и лишь на мгновение слегка нахмурился — признак того, что вопрос его позабавил.

— Подполковник, вы смотрели когда-нибудь мультик про Койота и Дорожного Бегуна?

— Да, сэр.

— Так вот, если вы переедете одного из ББС, ему всего лишь придется выкопать себя. Там есть один, окрашенный на манер зеленого демона; даю вам персональное разрешение показать ему, почему вы зовете пехоту «хрустяшками».

8

Возле озера Сид, Джорджия, Соединенные Штаты, Сол III

13 сентября 2009 г., 11:47 восточного поясного времени


— Хороший косслэйн, — сказал Чолоста’ан, похлопывая продвинутого нормала по спине. Половина оолта вернулась с первого «патрулирования» без постороннего вмешательства и, судя по всему, отлично выполнила все повороты.

Многие косслэйны, нормалы повышенной смышлености, почти на верхней границе слабоумия, не смогли бы запомнить все повороты сложного маршрута патрулирования, который им определили. Но одной из хороших сторон его оолта были косслэйны, а этот иногда казался почти достаточно сметливым для исполнения обязанностей бого-королей. Он не мог говорить, но его жесты временами были почти красноречивыми.

— Ты видел что-нибудь примечательное? — спросил Чолоста’ан, давая сигнал половине оолта начать дневное кормление.

Косслэйн сделал жест отрицания и достал кусок рациона из своей сбруи. Еда походила на небольшой минеральный блок и была почти столь же твердой, но давала оолт’ос возможность чем-то занять свое время.

— Вы пойдете обратно через несколько часов, — продолжил Чолоста’ан, вынимая кусок чуть более съедобного рациона. Впрочем, еда была ненамного лучше, чем у оолт’ос, и он жаждал одержать какую-нибудь победу, которая обеспечит его средствами для лучшего питания.

Косслэйн сделал подтверждающий жест. Его треугольные зубы перемалывали рацион, словно камнедробилка.

— Хорошо, — сказал Чолоста’ан. Все оолт’ос выглядели здоровыми и упитанными в разумных пределах, так что делать тут особо было нечего.

— Ты поступаешь правильно, — сказал Оростан.

Чолоста’ан подавил порыв вздрогнуть и медленно обернулся. Оолт’ондай подошел так тихо, что юный кессентай ничего не услышал.

— Прошу прощения, оолт’ондай?

— Ты хорошо заботишься о своих оолт’ос. Многие кессентай, особенно молодые, совсем не уделяют внимания своим подопечным. Приятно видеть, как это делаешь ты.

— Они не могут как следует позаботиться о себе, — произнес Чолоста’ан, спрашивая себя, почему оолт’ондай уделяет внимание ему.

— Позволь мне спросить тебя кое о чем, — сказал оолт’ондай, жестом веля юному кессентаю следовать за собой. Вырытая недавно каверна звенела от гула землеройных машин и криков управляющих ими оолт’ос. Она была лишь одной из десятков, которые приказал соорудить правящий твердой рукой Туло’стеналоор. Он явно намеревался спустить все войско под землю, прочь от глаз наблюдателей в небе и подальше от угрозы со стороны артиллерии людей. Ввиду того, что полку молодых и голодных кессентаев с каждым днем прибывало все больше и больше, строительство шло непрерывно.

Оолт’ондай распушил свой гребень, прокладывая путь между членами ожидающих оолтов. Тела оолт’ос и периодически кессентаев тянулись на акры во всех направлениях. Запах отдавал интересной примесью дома и страха. Он был запахом стаи, но непрерывная борьба в загонах за выживание и статус никогда толком не покидала подсознание послина. Оолт’ос будут стоически ждать, пока их не позовут, но если ничем не занять кессентаев, к примеру, патрулированием, они начнут препираться, играть в азартные игры и драться. Стоит только в каверне вспыхнуть перестрелке, большая часть сил окажется перебитой.

— Оглядись кругом. Как ты думаешь, сколько из этих кессентаев делают что-нибудь реальное для своих оолт’ос?

— Очень мало, — признал Чолоста’ан. — Я вижу много оолтов с признаками недоедания и с плохим снаряжением. Я уверен, у других кессентаев проблем не меньше моих, но я также сомневаюсь, что их оолты выглядят так ужасно по той причине, что они не могут позволить себе заключить сделку на дополнительное снабжение.

— Согласен, и согласен, — с юмором прошипел Оростан. — Воинство не может починить каждый негодный дробовик и порванный ремень, которые это стадо неимущих принесло с собой. Но у нас более чем достаточно треш’к’оолт для войска. Однако не моя обязанность, не моя «работа», как сказали бы люди, заботиться о каждом оолт’ос в войске. Итак, почему я удостоверился, что ты заботишься о своем оолте? И еще: почему ты под моим… присмотром?

— Я… — Юный кессентай запнулся. Он осознал, что никто и никогда не говорил ему, что он должен заботиться о своем оолте. Это просто казалось… естественным. Именно благодаря своему оолту он, возможно, сможет захватить новые земли и получить владения, которые улучшат его жизнь. Без своего оолта, хорошо функционирующего, он будет всего лишь кенстайном. — Я не знаю.

— Причина, по которой ты работаешь на меня, это состояние твоего оолта, — сказал Оростан. — Когда мне велели пойти и выбрать среди новых сил, я сделал выбор на основе того, как выглядел оолт, а не как он был вооружен, на чем основывались некоторые из моей ровни. Твое вооружение, по правде, дерьмо. Но оно ухожено.

— Это все, что я мог себе позволить, — признался Чолоста’ан. Дробовики, которые несли оолт’ос, были самой простой, а следовательно, и самой дешевой системой из имевшихся. И при всей их малой стоимости, лежащий на нем долг просто раздавливал.

— Возможно, — признал Оростан. — Но легкий рэйлган дороже дробовика менее чем в два раза. А эффективнее гораздо больше, чем в два раза. Почему не иметь половину от числа оолт’ос и рэйлганы? Или, даже лучше, треть, и смесь рэйлганов и ракетных установок. Если бы ты поступил так, ты бы имел меньшую силу на первый взгляд, но она была бы гораздо эффективнее.

Чолоста’ан немного подумал об этом. Концепция была новой, ранее предполагалось что чем больше, тем лучше. И он знал почему.

— Э… Сеть раздает добычу на основе величины твоего вклада в Захватывание. Чтобы… чтобы получить лучшую добычу, лучшие земли и действующие производства, требуется больше оолт’ос, более крупный и мощный оолт.

Он сделал паузу.

— Я так думаю.

— Сеть раздает добычу на основе эффективности, — уверенно сказал Оростан. — Если у тебя будет половина оолт’ос и рэйлганы, ты получишь больший эффект, чем твои нынешние достижения, при прочих равных условиях. В какой-то момент в будущем я могу попросить тебя отпустить половину оолт’ос; ты это сделаешь?

— Если… — Молодой кессентай снова запнулся. — Если вы полагаете, что так лучше.

— Полагаю, — задумчиво ответил оолт’ондай. — Мы продадим ружья — я знаю кенстайна, который занимается вещами такого сорта, и мы получим за них хороший эквивалент — и вооружим оставшихся потяжелее. Отпущенные оолт’ос будут переданы кенстайнам, кто работает над обустройством лагеря, и будут «поддерживать» нас, когда мы пойдем вперед.

Он мрачно зашипел.

— Это получше, чем альтернативы.

— А что есть «альтернатива»? — спросил Чолоста’ан. — Треш, надо полагать?

Оростан шипяще засмеялся.

— Есть кое-что похуже, чем стать трешем. Нам требуется что-нибудь для расчистки этих «минных полей» людей.

Младший кессентаи обвел взором тысячи нормалов послинов в этой единственной каверне.

— А!

— Волны одноразовых оолт’ос для минных полей, По’осолы оолтов для стен, тенаралы, чтобы пригвоздить их к месту и уничтожить их ненавистную артиллерию, а затем, мой юный кессентаи, мы попируем.

* * *

Остаток упражнений в стрельбе прошел без происшествий. Элгарс продемонстрировала потрясающую сноровку в обращении с каждым образцом оружия в сумке. Она могла разобрать МР-5, «Глок», штурмовую винтовку «Штайер» и Усовершенствованное Оружие Пехоты, изготовить любое из них к стрельбе и стрелять изо всех на уровне эксперта. Но она не знала ни одного названия.

Все ее пули ложились в «снайперский треугольник», область верхней половины туловища и головы. Перезаряжала она быстро, четко, без лишних движений, и всегда перезаряжалась сразу после поражения всех мишеней. Последнее ясно свидетельствовало о владении техникой специальной боевой подготовки. Но она не знала этого термина.

Сейчас они осторожно возвращались в ее комнату. Теперь Элгарс понимала, зачем выбран кружной путь: чтобы избежать встречи со службой безопасности. Похоже было, что ее это забавляло.

— Я о’кей эт’ несссти? — спросила она, приподнимая сумку с оружием.

— Вообще говоря, да, — ответила Уэнди, осматривая пересечение коридоров, прежде чем выйти на него. — Вообще говоря, здесь невозможно ходить без оружия. Но у охраны так сжимается очко насчет оружия, что они просто с ума сходят, когда кто-то с ним идет.

— ’десь нет ‘ружия? — спросила Элгарс, пошевелив с беспокойством сумкой.

— О, оружия здесь в избытке, — фыркнула в ответ Уэнди. — Ну, может, и не в избытке. Но огнестрельное оружие есть, большей частью пистолеты. Черт, здесь такая преступность, что надо очень хорошо знать, где ходить и где не ходить. И в жилье все время вламываются — это называется «вооруженное посягательство». Ты можешь достать любое огнестрельное оружие, если знаешь, к кому обратиться.

— Тода п’чему нет… — Элгарс остановилась, раздосадованная своей неспособностью говорить отчетливо.

— Ну, «меньше оружия, меньше преступлений», верно? — горько произнесла Уэнди. — Это условие контракта в подгородах; они — зоны без оружия. Когда тебя принимают, то забирают все твое оружие и держат его в арсенале, что находится у главного входа. Когда ты уходишь, можешь его забрать.

— Так уйди, — медленно и старательно выговорила Элгарс.

— Ты что, не смотришь новости? — горько спросила Уэнди. — После всего устроенного послинами камнепада в атмосфере начинается новый ледниковый период. Практически каждый день регистрируются рекордно низкие температуры; из-за снега и льда невозможно передвигаться с сентября по май. И на поверхности нет никакой работы; экономика сдохла. И потом, есть дикие послины.

— Д’кие? — спросила Элгарс.

— Послины плодятся, как кролики, — сказала Уэнди. — И если они не в лагере, они кладут яйца где попало. Большинство из них способны к размножению, а растут они, как на дрожжах. Поскольку высадки происходили повсюду, яйца разбросаны практически по всем Штатам. Большинство диких вполне неплохо могут выжить в дикой природе, но они идут к людям за едой. Они всеядны, как медведи, и абсолютно не боятся людей; им свойственно нападать на любого, на кого наткнутся. Это словно как отовсюду выскакивают бешеные бенгальские тигры.

Уэнди печально покачала головой.

— Здесь внизу плохо, но наверху сущий ад.

Элгарс искоса посмотрела на нее. Так, как Уэнди это произнесла, прозвучало не совсем правдиво. Мгновение спустя она нахмурилась и кивнула.

— Встпить в ‘храну?

На это Уэнди сердито помотала головой, широко шагая по коридору.

— У меня «неподходящий психологический профиль», — буркнула она. — Я, видите ли, «не справляюсь со своей склонностью к агрессии» и «профиль моей агрессии нестабилен». Та же самая отговорка, которой они объясняют, почему я не могу вступить в наземные силы. Уловка-22. Если ты женщина и думаешь, что можешь стать хорошим солдатом, то ты нестабильна. То же самое для службы безопасности.

— ’диотизм, — сказала Элгарс. — ‘хране нет женщин?

— О, там есть женщины, — фыркнула Уэнди. — Без них департамента безопасности просто бы не было; все мужчины моложе сорока четырех служат в Наземных Силах или лежат в земле. Но женщины в охране «справляются со своей склонностью к агрессии».

— А? — сказала Элгарс, когда они подошли к очередному перекрестку. — Што эт’ зн’чит?

— Ага, и что это тут у нас? — спросил голос сбоку, и зазвучали гудки сигнала тревоги. — Уж не Уэнди ли? И кто твоя подруга? Держите-ка, девочки, руки на виду. Сумку поставьте на пол и отойдите от нее на шаг.

Уэнди развела руки в стороны, и три охранницы встали порознь друг от друга. Все три носили синюю форму, напоминавшую военную, громоздкие бронежилеты и полукруглые шлемы. Две из них держали пульсаторы — оружие с коротким стволом, отдаленно похожее на дробовик, которое метало маленькие дротики с электрическим зарядом. Высоковольтный разряд дротика блокировал нервную систему человека или послина. У старшей, коренастой женщины, в руке лежал пистолет-разрядник. Это оружие ГалТеха стреляло струей тяжелого газа, служившего носителем мощного электрического поля. Оружие обладало коротким радиусом действия, но было способно пробить все, кроме самой совершенной брони.

— Привет, Спенсер, — сказала Уэнди со сжатой улыбкой. — Моя «подруга» — это капитан Элгарс. И она имеет право, как тебе известно, носить все, что пожелает.

— Да насрать мне на твои слова, Каммингс, — сказала старшая. — Я поймала вас с поличным за контрабандой оружия.

Спенсер повернулась к Элгарс и указала на сумку пистолетом-разрядником.

— Поставь сумку и отойди от нее, не то отведаешь моего маленького дружка.

Уэнди взглянула на Элгарс и побелела. Капитан стояла неподвижно, как статуя, но это никоим образом не было оцепенением от страха. Рыжеволосая смотрела на охранницу, подобно василиску, и было ясно, что она балансирует на грани насилия.

— Энни, поставь сумку и покажи этим милым стражам свои документы, медленно, — сказала Уэнди.

— Заткнись, Каммингс! — прорычала сержант охраны, шагнула к Элгарс и ткнула ей пистолетом в грудь. — Ты поставишь сумку на пол, или собираешься ее уронить, словно у тебя конвульсии?

Элгарс медленно посмотрела вниз на пистолет, затем отвела сумку вбок и уронила ее. Пока та падала, она протянула руку и выдернула пистолет из руки сержанта. Краткий росчерк едва уловимых глазом движений, и оружие распалось на девять частей, которые она раскидала по коридору. Когда стражница попыталась достать свою дубинку, капитан протянула руку и сжала запястье Спенсер ломающей кости хваткой.

Сержант службы безопасности замерла, удерживаемая на месте хваткой бультерьера и сверкающим зеленым огнем глаз капитана, две другие стражницы не могли стрелять, поскольку тело их начальницы закрывало линию обстрела. Элгарс медленно залезла в свой боковой карман и достала бумажник с удостоверением личности. Она раскрыла его прямо перед глазами пытающейся бороться стражницы и подняла бровь.

— Ну-у, вы все убереете свои паалки, или мне засуунуть их вам в заадницы? — негромко осведомилась она медоточивым южным выговором.

— Отпустите мою руку, — выдавила Спенсер, извиваясь в тисках железной хватки.

— Надо говорить «Пожаалуйста, отпустиите мою рууку, мээм», — прошептала Элгарс, наклоняясь к сержанту охраны так, чтобы иметь возможность шептать ей в ухо — И еесли ты не прекратишь деергаться, я скормлю тебе твою сообственную рууку, по дююйму за рааз.

— Отпустите мою руку, мэм, — выдавила стражница. Когда давление хватки Элгарс только усилилось, она выдавила: — Пожалуйста.

Элгарс ослабила хватку, и Спенсер наконец удалось вырвать руку. Она потирала запястье, пытаясь восстановить кровообращение, и было ясно, что она предпочла бы просто удалиться. Но ее пистолет валялся раскиданным по всему полу. Она посмотрела снизу вверх на капитана, которая была выше ее минимум на дюйм.

Уэнди ослепительно улыбнулась и шагнула Элгарс за спину, чтобы подобрать сумку.

— Нам пора идти, — сказала она, хватая руку Элгарс. — Верно, капитан?

Элгарс подалась вперед и нарочито всмотрелась в бирку с именем стражницы.

— Да, — мягко сказала она. — Конеечно. И я увеерена, что мы еще не рааз увиидимся, не таак ли, сержант… Спеенсер, да?

— Ко… конечно, мэм, — ответила Спенсер. — Извините за недоразумение.

* * *

— Это один из кафетериев, — сказала Уэнди, сворачивая из главного коридора в большой вестибюль. Серия огороженных веревками дорожек вела к четырем открытым герметичным дверям. Позади них располагалась длинное низкое помещение с вполне стандартной раздаточной линией кафетерия посередине. Там находились стопки подносов и тарелок, установка разлива напитков с ограниченным выбором, столовые приборы, прочая всякая всячина и короткая секция еды. Пища состояла из довольно простых блюд, с сильным креном в сторону высокого содержания крахмала.

Уэнди взяла поднос и пошла вдоль линии, получив от неулыбчивых раздатчиков порцию кукурузной каши и небольшой кусочек сильно пережаренной свинины. Элгарс последовала за ней, старательно копируя ее действия.

В конце линии Уэнди повернулась к коробку, смонтированному примерно на уровне глаз. Загорелся экран и идентифицировал ее личность, затем просканировал ее тарелку. Прибор отметил, что она получила свой полуденный рацион, и высветил остаток килокалорий.

Уэнди показала на него.

— Если ты не настоящая свинья, ты можешь обойтись меньшим количеством калорий, чем тебе выделяют каждый день. Ты можешь перевести какой-то процент на чей-либо счет и получить прибавку за общественную работу. Это главное средство обращения в подгороде.

Элгарс подошла к коробку, который повторил представление, отметив даже более крупный остаток рациона.

Уэнди подняла вопросительно бровь и посмотрела на детали в нижней части показаний.

— О, это разумно, — кивнула она. — Ты получаешь рацион уровня действительной службы; это примерно означает двойную порцию.

— Эт’ поч’му? — спросила Элгарс, когда они направились к двери.

— Действительная служба подразумевает выполнение физической работы, — указала Уэнди. — Всякий, кто изо дня в день занимается физическим трудом, получает повышённый рацион из расчета двух тысячах шестисот килокалорий в день, так что можно кое-что сэкономить для обмена. Но если ты, скажем, в пехоте, ты обычно расходуешь столько каждый день. Так что рацион удваивается.

Она покачала головой.

— На самом деле это не слишком известно, но когда проторчишь в этой дыре какое-то время, начинаешь кое-что узнавать.

Через второй комплект открытых герметичных дверей они прошли в обеденный зал, где Элгарс остановилась осмотреться вокруг.

Высота потолка достигала примерно двадцати метров, верхнюю часть стен и потолок покрывала светокраска, дававшая довольно приятный рассеянный свет. Стены, за исключением одной, были от пола до потолка разрисованы фресками с юго-западным мотивом. Стена-исключение представляла собой голый камень, но в отличие от прочих каменных стен, виденных Элгарс, ее покрывал узор красного на красном, с желтыми прожилками. Он был симпатичным и хорошо соответствовал общему мотиву, но что-то в нем будило неприятные воспоминания. Элгарс содрогнулась и отвела взгляд.

Помещение было уставлено столами и имело шесть промаркированных дверей для выхода на противоположной от входа стороне. Вдобавок на параллельных стенах располагались герметичные двери с надписью «Только для сотрудников чрезвычайных служб».

— Кафетерии имеют второе предназначение в качестве убежищ на случай чрезвычайных ситуаций, — сказала Уэнди, обводя двери жестом. — Здесь нет ничего горючего, лишь столы да несколько автоматов для напитков, которые заполняются сжатым газом в другом помещении. В случае пожара в секторе людей направляют в кафетерии. Герметичные двери закрываются, и включается внутренняя вентиляция; вентиляторы находятся на другой стороне этих дверей.

— Таких восемь штук в каждом жилом секторе, два в секторе А, два в секторе F и по одному в остальных. Рацион разный в разные дни, то, что здесь, получаешь и в других; большого разнообразия нет. Есть несколько «ресторанов», но они немногим лучше, и еда везде одинакова. А также имеется и пара «баров». Не то чтобы там было чего выпить.

Элгарс кивнула и мотнула головой в сторону каменной стены. Ей по-прежнему не нравился ее вид, но она хотела знать, как дизайнер вывел на ней узор и из чего она была сделана.

— Это песчаник, — сказал Уэнди, угадав ее вопрос. — Все кафетерии оформлены по-разному. Для этого дизайнеры доставили битый песчаник и витрифицировали его. Это плавленый камень. Он добывается диггерами галактидов — которые выламывают камень ионизацией некоторых его молекул, — затем засыпают в формы и плавят.

Когда они уселись, Элгарс понюхала свою порцию, затем аккуратно разрезала свинину на мелкие кусочки и медленно съела каждый. Уэнди завершила трапезу прежде, чем капитан закончила резать.

— Твой голос снова изменился, — прокомментировала Уэнди, промокая губы матерчатой салфеткой. — Там, при разборке со службой безопасности.

— ’зменился? — спросила Элгарс. Она старательно срезала кусочек сала и стряхнула его со своей тарелки. — Как?

— Ты постоянно переходишь на южный акцент, — заметила Уэнди. — И когда ты говоришь с этим акцентом, у тебя нет затруднений с речью. Откуда ты родом?

— Ню Дже’си, — ответила Элгарс.

— Так откуда появился южный акцент?

— Я не знааю, лаапочка, — с жидкой улыбкой ответила Элгарс. — И я бы хотеела, чтобы ты остаавила эту теему.

Глаза Уэнди расширились, по спине пробежал холодок.

— Ты сделала это намеренно?

— Што?

— Нет, ничего.

Некоторое время они ели в молчании, Элгарс с любопытством осматривалась, а Уэнди настороженно раздумывала о своей новой знакомой.

— Ты помнишь, как «звучит» южный выговор? — осторожно спросила Уэнди.

Элгарс перестала разглядывать окружение, повернулась и кивнула.

— Угу.

— Ты не думала… не хочешь попытаться на нем поговорить! — спросила Уэнди. — Кажется так, словно… ты хочешь на нем говорить. Только тогда ты выражаешься ясно.

Элгарс посмотрела на молодую девушку, сузив глаза, и стиснула челюсти. Но спустя мгновение ее запал прошел, и она набрала воздуха в грудь.

— Ты имееешь в вииду таак? — произнесла она. Глаза ее расширились от плавно звучащих слогов. — Блиин, ээто прооосто жууть!

— Немного погуще, чем было, — сказала Уэнди с улыбкой. — Но отчетливо.

— Что за чертовщиина со мноой твориится? — произнесла Элгарс, смягчая акцент и уменьшив напор в голосе. Она положила нож и обхватила голову обеими руками. — Я схожуу с умаа?

— Я так не думаю, — спокойно сказала Уэнди. — Я знаю людей, кто действительно спятил, а ты просто эксцентрична. Я думаю, впрочем, что психиатры доводили тебя до исступления. Я не знаю, кто сидит в этой голове, но не думаю, что это та же личность, которая впала в кому. По какой бы там ни было причине. Они продолжали говорить тебе, что ты должна была быть той личностью, которую они реконструировали. И я не считаю, что они правы.

— Итаак, ктоо же я? — спросила Элгарс, сузив глаза. — Ты говориишь, я не Энн Элгарс? Но они сверили ДНК, и я нощуу это лицоо, кто же я тогдаа?

— Я не знаю, — сказала Уэнди, кладя собственный прибор и глядя прямо в глаза рыжеволосой. — Мы все носим маски, верно? Может быть, ты та, которой Энн Элгарс реально хотела быть, ее любимая маска. Или, может быть, ты сейчас настоящая Энн Элгарс, а Энн Элгарс, про которую все думали, что знают ее, была маской.

Элгарс, в свою очередь, пристально посмотрела на нее, затем отодвинула поднос.

— О’кей. Каак, черт возьмии, мне это выыяснить?

— К несчастью, я думаю, ответ на это — поговорить с мозгодавами, — сказала Уэнди. Она затрясла головой на выражение лица Элгарс. — Да, знаю, я их тоже не люблю. Но среди них есть и хорошие; нам просто нужно найти тебе нового.

Она взглянула на часы на стене кафетерия, ее лицо передернулось.

— Меняя тему: что мы еще не обсуждали, так это работу. На которую мне нужно идти. Я думаю, тебе полагается мне в ней помогать; по крайней мере, думается мне, психиатры имели в виду это. Бог свидетель, нам не помешает лишняя пара рук.

— И что это?

— А-а, ну, — осторожно произнесла Уэнди. — Может быть, нам стоит пойти и посмотреть, понравится ли тебе. Если нет, я уверен, мы сможем подобрать что-нибудь тебе по нраву.

— Итак, — сказала Элгарс, издав горловой смешок, — п’скоку ты не м’жешь бть в хране или А’мии, чем ты з’нимаш’ся?

* * *

Дверь, должно быть, имела мощную звукоизоляцию, потому что, когда она отворилась, коридор заполнился детским визгом.

Насколько Элгарс могла судить, помещение яслей походило на калейдоскоп, переживший ураган. Одна группка детей — ее неопытному глазу большинство казалось не старше пяти лет — не участвовала во всеобщей активности. Они сгруппировались вокруг не намного старшей их девочки, лет семи-восьми, которая читала сказку. И один маленький мальчик сидел в дальнем углу и собирал головоломку. Десяток, или около того, остальных детей носились повсюду, более или менее кругами, и орали во всю глотку.

Это был самый неприятный звук, который Элгарс когда-либо доводилось слышать. Ей мгновенно захотелось наброситься на кого-нибудь из них и удушить, просто чтобы тот заткнулся.

— В течение дня их здесь четырнадцать, — громко произнесла Уэнди, немного нервно поглядывая на Элгарс. — Восемь находятся здесь все время, трое детей Шари и пятеро других, сироты.

Через кольцо играющих детей к ним навстречу осторожно пробиралась светловолосая женщина среднего роста с малышом на руках. Ей можно было дать сколько угодно в промежутке от тридцати до пятидесяти лет, приятное лицо когда-то было, наверное, очень красивым. Впрочем, прошедшие годы явно были суровыми, огрубелость и красота смешались в ее внешности, словно у дерева после сотни лет штормов. Несмотря на это, она казалась почти полностью невозмутимой, как если бы она уже повидала мир в самую худшую его пору, и пока не наступило что-либо подобное, день был хорошим.

— Привет, Уэнди, — сказала она хриплым контральто, свидетельствовавшим о годах курения. — Кто твоя подруга?

— Шари, это Энн Элгарс. Строго говоря, капитан Элгарс, но у нее статус выздоравливающего, — скороговоркой проговорила Уэнди. — Капитан, это Шари Рейли. Она заправляет этими яслями.

— Рада познакомиться, капитан, — сказала Шари, протягивая свободную руку, которой оказалась левая.

— Вз’имно, — каркнула Элгарс.

— Одна из причин статуса выздоравливающего капитана Элгарс та, что она еще проходит курс терапии по восстановлению речи, — пояснила Уэнди. — И психиатр посоветовала, чтобы она типа «походила за мной кругом» некоторое время; она потеряла большую часть памяти у Монумента.

— Вы были у Монумента? — нейтрально спросила Шари.

— Т’к мне ‘к’зали, — ответила Элгарс. Один ребенок выскочил из кутерьмы, стараясь убежать от преследователя в какой-то игре, похожей на пятнашки. Маленькая девочка, лет шести или семи, неслась в обход группы у двери и визжала, словно баньши.

— Вы очень хорошо держитесь, — с легкой улыбкой произнесла Шари. — Большинство людей вздрагивают от Шакилы.

Уэнди склонила голову вбок и кивнула.

— Это правда. Но я вообще не видела, чтобы ты вздрагивала.

Напряжение от воздействия шума нарастало, и Элгарс чувствовала, как все больше и больше замирает, словно на нее опускалось одеяло, чтобы оградить ее чувства. Она по-прежнему могла слышать даже очень слабые звуки, но пока она оставалась на месте, не «плывя», но и по-настоящему не ощущая своей связи с окружающим миром, с ней все было в порядке. К несчастью, она обнаружила, что также и не может говорить. Что исключало нахождение «в безопасном режиме».

— Я не ‘драг’ваю, — наконец ответила она. — Не ‘наю поч’му.

Несколько мгновений спустя, когда стало ясно, что продолжения не последует, Шари кивнула.

— Уэнди, мне надо переодеть близняшек. У маленького Билли случился инцидент, тут же среагировала и Кристалл. Ты не подержишь Эмбер?

Она протянула младенца.

— Может, мне лучше начать готовить ленч? — спросила она. — Думаю, Энни наверняка справится с этим.

— О’кей, — сказала Шари, поколебавшись лишь на мгновение. Она спросила: — Вы знаете, как надо держать малышей?

— Нет, — ответила Элгарс, с сомнением глядя на кроху.

— Просто положите ее себе на плечо, вот так, — сказала Шари, кладя голову ребенка ей на шею.

— И вот так поддерживайте ее снизу, — продолжала она, поднимая левую руку Элгарс и прижимая ее к тельцу. — Самое важное — не давайте голове болтаться. О’кей?

— Не ‘вать го’ове бо’та’ся, — повторила Элгарс, свободной рукой легонько похлопывая малышку по спине. Она видела, что так делала Шари, и почему-то это казалось правильным. Не особенно важным, а вроде постукивания пальцами по столу или подбрасывания ножа. Просто чтобы чем-то занять руки.

— Именно так, — сказала Уэнди и пошла к задней двери. — У тебя получается само собой.

— Я вернусь через секунду, — сказала Шари, обхватила одного из носящихся детей и направилась к столу для переодевания. — Не успеешь и глазом моргнуть.

Элгарс лишь кивнула и продолжала похлопывать младенца. Пока с ней никто не разговаривал, она могла без помех поэкспериментировать с чувством, которое испытывала. Это было не просто внутреннее оцепенение, а что-то вроде рассредоточенного восприятия всего, что ее окружало. Хотя оно явно уменьшало воздействие детских голосов, она все же отчетливо их слышала. И она обнаружила, что подмечает мелкие детали. Это был момент трансцендентального спокойствия и совершенства, который она редко испытывала. И все потому, что в ней возникло желание вырвать глотки у мелких сволочат.

В этот момент маленькая поганка, которую она держала, отрыгнула половину своего обеда.

* * *

— Я работаю здесь шесть дней в неделю по шесть часов в день, — сказала Уэнди по дороге обратно в комнату Элгарс. — Поскольку предполагается, что ты повсюду ходишь со мной… я думаю, также предполагается, что ты будешь там и работать. Во всяком случае, этим ты выполняешь свои общественные обязанности.

Она взглянула на Элгарс, чье лицо так странно закаменело с того самого момента, как срыгнула Эмбер. Вероятно, им следовало объяснить насчет полотенца.

— Э-э, так что ты думаешь?

Элгарс подумала об этом. Она познакомилась с приготовлением в больших количествах чего-то, называемого «кашей», и что, похоже, являлось основой питания детей. Она также научилась менять пеленки. Она попыталась почитать книгу, но у нее получилось не слишком хорошо.

— М’е эт’ не п’нрав’лось, — произнесла Элгарс и подвигала ртом в попытке добиться большей четкости. — Не так плох’, как о-пе-ра-ци-я без ан’ст’зии. Близко, но не так плох’.

— О, совсем не настолько плохо, — рассмеялась Уэнди. — Немного шумно, это я признаю.

Элгарс лишь кивнула. Такая работа — одна из тех вещей, с которыми приходится мириться. Как с гинекологическими обследованиями и тестами по определению болевого порога.

— Примерно так и складывается мой день, — продолжала Уэнди, обеспокоенно поглядывая на Элгарс. — За исключением тренировок по эвакуации. Как я уже говорила, я состою в резерве службы спасения и борьбы с огнем. Они по понедельникам, средам и пятницам. Во вторник, четверг и субботу я хожу в тир. И один час в спортзале каждый день, кроме воскресенья.

Элгарс лишь кивнула. По-другому, чем в госпитале, но это и хорошо. В госпитале малоприятное однообразие перемежалось периодической болью. Здесь по крайней мере был какой-то смысл.

— Как ты? — спросила Уэнди.

— Не ‘наю, — призналась Элгарс. — Хоч’ся ко’-ниб’дь убить.

— Из детей? — тревожно спросила Уэнди.

— Мож’ быть. Бо’ше ‘сего хочу убить, кто решил, што меня ну’но «п’править». Или уйти туда, ‘де я мо’у што-то делать.

— Твоя речь уже становится лучше, — отметила Уэнди. — Может, мозговерты скоро тебя отпустят.

Они подошли к комнате Элгарс, и она покачала головой.

— Тебе бы надо написать своему командиру и попросить его вмешаться. Пусть ты в госпитале, ты все еще у него в списках. И он хочет, чтобы ты вернулась или чтобы тебя можно было вычеркнуть из списка. Пока мозговерты ничего не решат, он подвисает в воздухе.

— Ка’ м’е это ‘делать? — нахмурилась Элгарс.

— Существуют общественные терминалы электронной почты, — пояснила Уэнди. — А, понимаю. Тебе не сказали, что у тебя есть доступ к электронке?

— Не’, — сказала Энни. — ‘де?

— У тебя есть адрес своего командира? — поинтересовалась Уэнди. — Если нет, я знаю, кто сможет его добыть…

9

Вражде и смуте есть конец,

Вожди уходят и князья:

Лишь сокрушение сердец —

Вот жертва вечная твоя!

Бог Сил! Нас не покинь! — Внемли,

Дабы забыть мы не смогли![17]

«Отпустительная Молитва» Редьярд Киплинг (1897)

Возле Каюги, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

13 сентября 2009 г., 17:23 восточного поясного времени


Освещаемый лучами солнца, Майк сидел на холме Форт-Хилл и смотрел на череду болот и холмов, протянувшихся с юга на север от озера Каюга к озеру Онтарио и составлявших рубеж обороны «Монтесума».

Для оборонявшихся людей местность была превосходной: учитывая перерезанные дороги и мосты, атаковавшие из павших Сиракуз послины стали «пушечным мясом» с первых же дней войны. Преодолевая вброд многочисленные топи или карабкаясь по крутым холмам, они гибли сотнями тысяч. Потери же людей, хотя и большие, составляли лишь малую долю от этого. Считалось, что в сражении у холма Месснер-Хилл было достигнуто соотношение свыше тысячи убитых послинов на каждого землянина.

Соответственно решение отступать после всего лишь месяца войны стало роковым ударом. Именно на равнинах между Клайдом и Рочестером родились Десять Тысяч и умерли ББС. Принятое по политическим мотивам решение оборонять каждую речушку, контратаковать с каждого холма обратило шесть дивизий солдат-ветеранов в продовольствие для инопланетных захватчиков. Во время этого процесса было потеряно свыше трех тысяч танков М-1 и две тысячи незаменимых скафандров. Именно на равнине Онтарио война чуть не оказалась проигранной.

Но сейчас все вернулось назад. Стоило только послинам дрогнуть на разбитых в пыль развалинах Университета Рочестера, и они побежали. Чтобы этого добиться, и ББС, и Десять Тысяч врезали им как следует. Десять Тысяч в понуканиях не нуждались; от самого последнего рядового и вплоть до командира, все они до единого солдата исповедовали принцип «бей без передыха». А когда послинов припирали к стене и они пытались дать отпор, тогда обращались за поддержкой к ББС и артиллерии.

Последнее, однако, дорого обошлось ББС. Драгоценным был каждый скафандр, а в ходе преследования потери составили не меньше двух десятков бойцов. По слухам, ожидалось пополнение из нескольких скафандров. Но когда они прибудут, никто не знал.

Впрочем, глядя на поблескивающие болота, Майку оставалось только верить, что оно того стоило. Равнина Онтарио была самым слабым местом Восточных Соединенных Штатов. С ее возвращением в руках землян оказалась не только глубоко эшелонированная оборона — в отличие от начала войны, сейчас равнина была сплошь изрыта траншеями, — но и ее узловые точки удерживались солдатами-ветеранами, которые знали, что как бы люты ни были послины, а победить их можно. Послины тоже были смертны, а их увенчанные гребнями головы — служить отличным украшением над камином.

Майк даже не поднял головы на рокот вертолета позади. Это был явный признак безопасной местности; любой летательный аппарат был уязвим для огня бого-королей, и вертолеты намного более самолетов. Если слышишь стрекотание вертолета, значит, вокруг тебя все в порядке. Он улыбнулся и положил ногу на ногу на обезглавленном трупе бого-короля. Жизнь была хороша.

Джек вылез из «ОН-58» и покачал головой. Похоже, привезенный им приказ вовсе не является таким уж преждевременным. Признаков того, что и Первый Пятьсот пятьдесят пятого, и Десять Тысяч нуждаются в отдыхе, хватало. Но гребни, которые некоторые из бойцов Десяти Тысяч прикрепили к своим рюкзакам, меркли в сравнении с головой бого-короля, насаженной на торчащий меч. Сочащийся желтым трофей вымазал клинок-бома — наверное, собственный клинок бого-короля. Под ноги командира ББС натекла лужа крови.

Но Майк, казалось, не замечал этой мелочи, как и запаха, хотя был без шлема. Он продолжал смотреть на восток, в направлении Сиракуз и далекой Атлантики. В направлении врагов, удерживавших равнины.

Генерал прошел вперед и встал за спиной своего бывшего адъютанта, бросив взгляд на штаб Майка. Группа офицеров и сержантов держалась в почтительном отдалении, также смотрела на восток и переговаривалась тихими голосами. Большинство были молоды, как и их командир, и все прошли суровую школу. Но Хорнер понимал разницу: они не чудили, потому что на них не давил дополнительный вес командования.

С самого первого контакта с послинами О’Нил занимал командные должности. В первые дни они зачастую сваливались на него неожиданно. И в отличие от Хорнера, перед войной у него не было времени освоиться с грузом ответственности или научиться маленьким хитростям командиров, помогающим справляться с нагрузкой. В результате его методы управления психологическим настроем шли в неожиданных и, предположительно, не слишком здравых направлениях.

Без вопросов, ему пора отдохнуть.

— Доброе утро, Майк, — сказал генерал.

— Обратите внимание, сегодня вторник, — сказал майор, поднимаясь. — И хотя мы не в Сиракузах, это не наша вина; меня проинформировали, что дальнейшее продвижение невозможно «с точки зрения тылового обеспечения». Спасибо за поддержку танками, кстати.

— Все нормально, — сказал Хорнер. — Мы взяли Саванну. И хочешь верь, хочешь нет, проблем нет по всем Восточным Соединенным Штатам. Худшее, о чем мне приходится беспокоиться, — это сфера в Джорджии, которая ведет себя не так, как полагается.

Командир ББС повернулся и посмотрел вверх на значительно более рослого генерала.

— Так вы говорите, что мы отправляемся на запад?

— Нет, — сказал Командующий Континентальной Армии. — Вы никуда не отправляетесь. Только назад в Буффало минимум на неделю ОиВ [18].

Майк нахмурился.

— Харрисберг?

— Атака отбита. И мы ухитрились доставить защитникам необходимое снабжение, так что теперь они снова в отличной форме.

— Роанок?

— Двадцать второй бронекавалерийский снова захватил передовые позиции. И послины, похоже, зализывают раны. На самом-то деле им ничего другого и не осталось, так как генерал Абрахамсон порвал их в клочья. Как следует подсчитать у него не получилось, но все выглядит так, что они потеряли там свыше двух миллионов. Лучше, чем Ричмонд.

— Чаттануга?

— Никаких поползновений за пару месяцев.

О’Нил подергал броню за ворот и нервно покрутил шеей.

— Калифорния?

— Много недель никакой активности, — вздохнул Хорнер. — Майк, тебе нужно отдохнуть. Ты сидишь, положив ноги на труп послина, и орешь «отсоси» командирам корпусов.

— Вы слышали об этом? — спросил майор без тени раскаяния. — Он это заслужил. Мы были готовы выступить уже два часа, когда показались его первые подразделения.

— Наверное, — признал Хорнер. — Но тебе все же нужен отдых. Хотя времени поехать повидаться с Кэлли у тебя не будет. Это ничего?

— Да, — сказал командир ББС, оглядываясь кругом, словно пробудившись ото сна. — Я просто… Я просто не знаю, что делать, Джек!

Хорнер фыркнул.

— Держи батальон наготове, суточной готовности вполне достаточно. Я скажу Дункану; он разберется с деталями. Поезжай в Буффало. Раздобудь зеленую выходную форму, побряцай медалями, прочисти трубы. Ты вдовец, а не аскет.

— Это бессердечно, Джек, — сказал О’Нил с ноткой гнева.

— А это как раз то, что до тебя еще не дошло, — ответил генерал. — Война бессердечна. А ты должен быть еще бессердечнее.

— Да уж, — сказал Майк, проводя по лицу бронированной перчаткой и с отвращением глядя на голову бого-короля. — Может быть, пара пива и вправду не повредит.

— Две недели, — сказал Хорнер. — А потом та сфера в Джорджии. Я хочу, чтобы ты ее пощупал. Я приказал командиру местного корпуса послать туда команду ПДР Флота, но они, похоже, не движутся. Поэтому возьми пару недель. Кроме того, мы одерживаем верх в партии с «ШеДо», и я послал «ШеДо» Девять на помощь Четырнадцатому. Если две «ШеДо» не смогут управиться, какой смысл посылать ББС, верно?

— О’кей, — сказал О’Нил. — Обстановку я понял.

Он бросил последний взгляд на болота и холмы на востоке.

— Хотя в целом, думаю, я предпочел бы оказаться в Джорджии.

— Ты нужен мне дееспособным, Майк. Эта война уже стоила нам многих хороших солдат.

Майк кивнул и поскреб одну из новых царапин на своем скафандре. Нанниты в конце концов ее заделают, но ремонт оставлял заметные глазом следы вроде шрамов, немного отличающихся цветом. Признак того, что скафандр побывал в деле.

— Вы вправду сказали тому полковнику с «ШеДо» меня переехать? — спросил он.

— Кто? — нахмурился Хорнер. — Я? Как ты мог подумать?

— Это было чертовски жестоко, — проворчал Майк. — У меня засорилась половина портов.

— Да ладно тебе, Мощный Мышь, — сказал Хорнер, хлопнув скафандр по плечу. — Ты нуждался в хорошей драке. Работенка была нелегкой, но кто-то должен был ее сделать.

* * *

Мюллер распластался на склоне над дорогой Крик-роуд и с кислым видом разглядывал мост.

Остальная команда находилась рядом, лежа на обнажении аспидного сланца, откуда одновременно были видны дамба и мост. Весной или летом дамбу было бы не видно с покрытого смешанным сосново-лиственным лесом склона, а с дамбы не видно было бы, кто на склоне. Но осенью от постороннего взора команду скрывали только камуфляж и неподвижность. Отсюда следовало, что переход по мосту окажется делом непростым.

Вытекающая из-под дамбы река огибала склон, на котором они находились, отклоняясь немного на восток, затем снова выпрямлялась, образуя букву «S». Мост перечеркивал середину этого «S» и с дамбы был почти не виден. На северной стороне дороги стелилась низкая поросль белой сосны, начинавшаяся в двадцати метрах от обочины и простиравшаяся до самой кромки воды. Полосу отчуждения дороги, судя по ее виду, не расчищали еще со времен, предшествовавших нашествию, и она густо заросла бурьяном и кустами ежевики. Укрытие в низине было гораздо лучше, чем где-либо на склоне.

На «ближней» стороне реки стояла небольшая электростанция, которая, судя по всему, еще работала. По крайней мере ведущую к ней дорогу недавно выровняли грейдерами, металлическая ограда выглядела отремонтированной. Если бы ею не пользовались, послины, вероятно, давно бы ее размонтировали.

После долгих лет опыта Мюллер не сомневался, в каком направлении двинется Мосович, но ему хотелось удостовериться.

— Ну? — шепнул он.

Разрисованное камуфляжной краской лицо Мосовича некоторое время оставалось неподвижным, затем он сморщился. Переправа ставила две проблемы. Первую представлял собой склон, который был не только открытым, но и чертовски крутым. Большинство гражданских назвало бы его отвесным, но на самом деле он являлся просто очень крутым и лесистым склоном, вполне стандартным для Аппалачей. Деревья сами по себе уменьшат трудность спуска, к тому же склон пересекали оленьи тропы и пара просек, напоминавших старые трелевочные дороги. За исключением Николса, команда потратила достаточно времени на карабканье вверх-вниз по подобным склонам, так что они стали ничем не хуже солдат любых горных частей в мире, за исключением, возможно, гурков. Поэтому они сумеют с ним справиться. Но он все же оставался чертовски крутым, а это означало возможность получить травму по пути вниз.

Если они пойдут прямо вниз, то также станут видимыми с дамбы. Несмотря на все свои разглагольствования, что послины не выставляют часовых, Мосович вовсе не собирался рисковать без нужды. Более того, слева проходил неглубокий овраг. Если они пойдут по нему, то не будут просматриваться с дамбы; любым идущим с востока послинам придется оглядываться через плечо, чтобы их заметить, и поверхность там была чуть менее крутой.

Очутившись на равнине, группа сможет укрыться в рощице у речки и будет вполне сносно укрыта до самого моста. Переход через него представлял мудреную проблему номер два.

— Влево. Спускаемся быстро. Ныряем в кювет у дороги, затем в лес.

— Понял, — сказал Мюллер и скатился с серого скального выступа, готовясь к броску вниз по склону.

— «Быстро» — понятие относительное, — заметил Николс. — Я не выиграю ни одной стометровки с этой тяжелой дурой.

Снайперская винтовка весила пятнадцать килограммов, да и боеприпасы к ней легкими не назовешь. Хотя снайперы носили с собой сравнительно мало патронов, их «полезная нагрузка» — носимое снаряжение — весила около пятидесяти килограммов. Николс увальнем не был, но и Годзилла не смогла бы сделать рывок с полусотней килограммов на спине. Во всяком случае, не слишком далеко.

— Мюллер, возьми у него один конец, — шепотом сказал Мосович. — Я первый. Когда скатимся вниз, бежим рысью, без спринтерских рывков. Но, бога ради, поглядывайте по сторонам, не спотыкайтесь и не мешкайте.

Он также подобрался, посмотрел по сторонам и кивнул.

— Пошли.

Самым безопасным и тихим способом спуститься по покрытому ковром листьев косогору было бы осторожнее, шаг за шагом, продвижение по оленьим тропам. Время от времени можно было бы срезать пару уровней, пользуясь выходом скальных пород или поваленным деревом, и, таким образом, спуститься на ровное место чуть быстрее, но в общем и целом это было бы медленное, зигзагообразное сползание на дно долины.

Однако такое змееобразное сползание означало торчание на виду в течение десяти или пятнадцати минут на покрытом редкой растительностью холме, Мосович поразмыслил и отбросил этот метод, предпочитая добраться вниз, до более или менее сносного укрытия, как можно быстрее. Что означало спуск тобогганом.

При спуске всегда есть опасность поскользнуться на листве. Но это скольжение можно было обратить команде на пользу, и Мосович более чем охотно им воспользовался. Он сел, слегка согнул ноги и оттолкнулся.

Ощущения напоминали катание на санках, и скорость почти та же. Скольжение было также тихим, хотя особой роли это не играло: если какой-нибудь послин находился достаточно близко, чтобы их услышать, то он бы их и заметил. Метод отличался от спуска на санках тем, что понизить скорость было легче, и Мосович тщательно держал ее под контролем. К счастью, на спуске не только росли деревья, за которые периодически можно было ухватиться, но имелось и несколько естественных препятствий.

Он достиг первого, разбитого участка когда-то, видимо, трелевочной дороги, насыпанной на склоне, и некоторое время лежал, прислушиваясь. Отряды послинов тишину не соблюдали, и существовал шанс, что, если с востока приближается такой отряд, Мосович его услышит раньше, чем увидит. Про западную сторону сказать того же самого было нельзя, и она являлась более опасным направлением, но жизнь всегда рискованная игра, особенно для ПДР.

После короткой паузы Мосович поехал дальше. Здесь склон был еще круче, и несколько раз ему пришлось цепляться за деревья. Он чувствительно ударился о маленький скрытый пенек и успел ухватиться за молоденькую березку прямо на краю отвесного обрыва. Он снова прислушался, но не услышал ничего, кроме вздохов ветра среди деревьев и слабого жужжания электроподстанции не далее чем в двадцати метрах. И десятью метрами ниже.

Десятиметровый обрыв не опускался точно под девяносто градусов. В стародавние времена Мосович бы развернулся и осторожно спустился вниз, нащупывая опоры для рук и ног. Но когда-то в стародавние времена, и в тридевятой стране под названием Вьетнам, заезжий гурка сначала чуть не помер со смеху, затем показал ему, как преодолевать подобный склон надлежащим образом. Так что он встал, наклонился вперед и пустился бежать. Лучше всего движение можно было описать, как контролируемое падение. Остановиться было невозможно, пока не достигнешь низа и сможешь сбросить скорость. Или бежать дальше, если это нужно.

Ему никогда не удавалось осознанно определять, куда ставить ноги в таких ситуациях, да реально это и не играло роли, потому что спустя секунду после старта он промчался десять метров вниз — ноги перелетали от одного хрупкого выступа усеянной кварцем глины к другому — и очутился на ровном месте, с топотом несясь к дренажному кювету у дороги. Он хлопнулся животом в стоячую воду кювета, повел камерой, оглядываясь вперед и назад, и развернул направленную антенну.

— Парни, вы идете или как?

С момента первого толчка на вершине прошло ровно две минуты тридцать пять секунд.

Остальная команда спускалась более осмотрительно, но Мосович уже находился на месте и имел достаточный обзор, чтобы заранее предупредить о приближении патруля послинов. Если команда замрет в неподвижности, их камуфляж и темнота, вероятно, помогут им остаться незамеченными. Оказалось так, что за потребовавшееся им для спуска время патрулей не случилось. Небольшой патруль, не более двадцати, прошел мимо, когда они пробирались по рощице белой сосны вдоль реки. Но люди просто пригнулись среди густо растущих деревьев — место напоминало питомник рождественских елок, — пока послины не миновали, затем команда землян приблизилась к мосту.

Мост представлял собой простую плоскую конструкцию из бетона, которая лишь немного возвышалась над бурлящим потоком. Оглядевшись по сторонам, словно проверяя, нет ли машин, Мосович перескочил ограду и побежал по настилу, остальные члены команды не отставали. Слева на противоположной стороне лежало еще одно маленькое поле, выезд на основную магистраль и размытая боковая дорога, идущая параллельно реке по западной стороне. Поле покрывали кустики ежевики и низкая сосновая поросль, не выше колена, но оно выглядело вполне подходящим укрытием для Братца Мосовича, и он перепрыгнул ограду и снова припал к земле.

Как только остальная команда оказалась на месте, Мосович, удостоверившись в отсутствии послинов, потрусил сквозь заросли ежевики к боковой дороге. Чтобы добраться до ближайшей лесной опушки, надо было преодолеть откос высотой по грудь и пересечь еще одно покатое маленькое поле, заросшее сорняками, шириной не более семидесяти метров. Сразу за ним люди нырнут в лес и скроются из виду: лес здесь был гораздо гуще, чем на том склоне.

Джейк вспрыгнул на откос и подождал Мюллера и Николса. Командир группы помог вспотевшему снайперу втащить винтовку на насыпь и направился к лесу.

Кругом буйно разрослись нарциссы и какие-то розы, и мелкий кратер свидетельствовал о когда-то стоявшей здесь усадьбе. Предстояло преодолеть еще и низкую каменную террасу. Когда Джейк на нее вскарабкался — забравшись поглубже в тень здоровенной сосны, — он взглянул на восток и распластался на животе: патруль послинов как раз вышел из-за поворота на противоположном берегу реки.

Солдаты увидели, как он припал к земле, и последовали его примеру, надеясь, что темнота и камуфляж их укроют. Сестра Мэри пошла на рассчитанный риск, отвела руку назад и распустила собственную сеть-гилли, которая лежала скатанной поверх рюкзака. Чуть поерзав, она замаскировалась так, что человек мог бы пройти в паре метров и не догадаться о ее присутствии.

Костюмы «Лэнд Уорриор», которые они носили, располагали неплохим набором «сенсоров», в том числе волоконно-оптическим перископом. Сейчас и Мосович, и все остальные воспользовались ими, медленно поднимая выше уровня травы и глядя назад, в направлении моста. Маленький диаметр оптики, даже с самой лучшей в мире обработкой, не мог передать много деталей в кромешной тьме, но некоторые общие очертания разобрать было возможно. Патруль послинов пришел с северо-востока, примерно со стороны Тайгер-Крик. Сейчас они сбились с ритма и поломали строй, чтобы пройти по небольшому сооружению.

Пока группа вела наблюдение, отряд послинов, численностью около двухсот штыков, построился у ближнего конца моста, не далее пятидесяти метров, и порысил к дальнему холму.

Мосович подождал, пока они не скроются из виду, затем осторожно встал.

— Так почему они, черт возьми, не увидели наши следы? — озадаченно спросил он.

— Я не знаю, — отозвался Мюллер и взялся за ствол снайперской винтовки. Четыре следа ясно отображались в системах ночного видения, примятая трава указывала прямо на их позицию.

— Я не знаю, — повторил он. — Но давайте поскорее уносить ноги.

— Согласен, — сказал Мосович и снова направился к деревьям умеренным, но целеустремленным шагом. — Дареному коню в зубы не смотрят.

* * *

Нормал послинов обладал очень скудными жизненными устремлениями. Есть. Спать. Размножаться. Удовлетворять пожелания своего бога. Убивать все, что угрожает ему самому или его богу.

В данный момент он удовлетворял своего бога тем, что старался как можно лучше выполнить его распоряжения. Данные ему приказы граничили с пределами его понятливости. Почти все свои умственные способности он тратил на следование сложным патрульным маршрутом, который ему установили. Оставшаяся часть мучительно пыталась разгадать, что означает «признаки трешкринов». Он знал трешкринов; он пережил все три сражения, в которых участвовал его бог. В большинстве своем они носили зеленое и коричневое. Они носили оружие, не слишком отличающееся от оружия Народа. В основном они были жесткими и жилистыми.

Но, как ни посмотри, трешкрины либо были, либо их не было. Это… как бы присутствие, что они были прежде, но теперь их нет, но могут снова быть, являлось высшей математикой для бедного нормала.

Однако когда он перешел мост, готовый сделать запрограммированный поворот, он задержался. Часть оолта собралась вокруг него, оглядываясь в поисках угрозы, которая отвлекла их временного хозяина от продолжения пути. Ни угрозы. Ни треша, ни трешкринов. Лишь угрюмая тишина безлунной ночи.

Для продвинутого нормала, однако, существовала проблема. Когда бог последний раз говорил с ним — при этом воспоминании его пробрала дрожь удовольствия, — бог спросил, не видел ли он чего-нибудь ненормального. Это, значит, эти… следы в высокой траве и шипастых кустах, это не было нормальным. Далее, наверное, ему следовало позвать на помощь, если что-то не было нормальным. Однако в его приказах про это ничего не говорилось. Ему было приказано выстрелить одну очередь, если он увидит «признаки трешкринов».

Но… это могло быть тем самым загадочным «признаком». Бегущий треш оставлял как раз такие следы; это был хороший способ найти и собрать треш. Хотя трешкрины имели склонность сами оставлять разные штуки на своих следах, поэтому ходить по ним, когда собираешь трешкринов, не дозволялось.

Но даже треши на четырех ногах в этих холмах время от времени оставляли такие следы. Их мог спугнуть другой патруль, отогнав от дороги своим появлением. Это даже могли быть дикие оолт’ос; некоторые их них водились среди этих осененных смертью холмов.

Настоящая высшая математика. В конце концов нормал опасливо приблизился к следам, высматривая и вынюхивая хоть какую-то зацепку. Следы шли от дороги, пересекали поле с чем-то вроде остановки или лежки в одном месте, затем вели к холму. Он осторожно прошел параллельно одному следу. Он чуял запах масла, запах оружия, эту комбинацию метательного вещества, металла и чистящих средств. Но он мог быть откуда угодно. Его нос мог чуять собственное оружие патруля. Нормал остановился.

Покрытое колючими кустами и травой поле, простой треугольник между деревьями и рекой, дорога, что шла параллельно ей, и главная дорога, которую они патрулировали. Параллельная дорога, сейчас размытая грунтовка после того, как первое нападение очистило эти холмы, также была повреждена проходом того, кто бы там ни оставил эти следы. И в грязи на дальней стороне, под невысоким обрывом, которым оканчивалось лежащее позади поле, виднелся ясный и безошибочный отпечаток подошвы ботинка.

Нормал не знал, что это отпечаток подошвы ботинка. Но теперь он знал, что имел в виду его бог под «признаками трешкринов», потому что он видел такой раньше. И когда он его увидел, он поднял ствол своего рэйлгана вверх и выстрелил.

* * *

— О, мать твою, — негромко сказал Николс.

— Кто-то заметил след, — добавил Мюллер без необходимости. — Джейк?

— Сестра, вызови огонь на это поле, и попроси набросать мин на наш след тоже. Давайте, ребята, диди-мао [19].

* * *

Чолоста’ан почесывал затылок продвинутого нормала, пока вынимал клинок. Он досадовал, что приходится отдать его на сбор. Нормал, без сомнения, был лучшим из его оолт’ос, но он был сильно изранен, и долг был ясен. Чолоста’ан почесывал косслэйна и говорил ему, какой он хороший, что нашел след трешкринов, и приставил мономолекулярное лезвие к горлу нормала.

— Погоди, — негромко произнес Оростан. — Это тот, кто обнаружил след?

— Да, оолт’ондай, — ответил юный кессентай. — Мне… досадно, что приходится передавать его на сбор. Но путь ясен.

— Оставь его. Мы обеспечим его едой. При достаточной еде и отдыхе он может поправиться.

— Даже если он выживет, он останется калекой, — слабо запротестовал Чолоста’ан. Идея была привлекательной, но оолт’ос лишь обременит его балансовую ведомость.

— Если ты не будешь его поддерживать, я буду, — сказал Оростан. — Сохраняй гены. Сохраняй материал. Поручи ему работу кенстайна, по его способностям. Нам нужны такие, как он. А ты займешься другим делом.

— Как прикажете, оолт’ондай, — сказал Чолоста’ан, пряча клинок в ножны. Он дал оолт’ос немного еды из собственного рациона, оказав тому особую честь, и встал. — Что ж, вы предложили мне избавиться от половины моего оолта, и это более или менее и произошло.

— Не совсем так, как я намеревался, — сказал Оростан. — Но нет худа без добра. Мы теперь локализовали этих проклятых трешкринов, эту команду «пэ-дэ-эр». Мы можем разместить все наши патрули на нескольких дорогах и даже еще больше сузить район поиска. Как только мы запрем их в крохотном квадрате, мы их найдем и уничтожим, даже если для этого придется положить все войско.

— Хорошо, — кровожадно произнес Чолоста’ан. — Когда это произойдет, я хочу отведать их сердец.

Оростан зашипел в приступе веселости.

— Я не отношусь к людям с обожанием, но у них есть несколько хороших выражений. Они называют это «отплатить».

10

Возле Сида, Джорджия, Соединенные Штаты, Сол III

14 сентября 2009 г., 06:23 восточного поясного времени


Мосович горестно выругался.

— Стар я становлюсь для такой гребаной работы.

— Да уж, — прошептал Мюллер. — И не говори.

Тонкая нить дороги Оуки-Маунтин-роуд шла параллельно границе между округами Рабун и Хаберсхэм. Сама граница проходила по гребням, которыми пользовалась команда, чтобы избежать обнаружения, но густые леса холмов в целом скрывали дорогу, почти всюду идущую недалеко от гребня. При остановке в горах над озером Сид ее впервые удалось как следует разглядеть, и зрелище внушало ужас: узкое полотно кишело послинами.

— Да их тут пара бригад, Джейк, — прошептал Мюллер.

— Да-а, и если они здесь, то будут и на дороге Лоу-Гэп-роуд… Они окружают нас.

— Джейк, послины так себя не ведут, — запротестовал Мюллер, игнорируя доказательство у себя под носом.

— А вот эти ведут, — ответил Мосович. — Сестра Мэри, все надежно?

— Ага, — ответила она. — Коробка есть на другом берегу озера Рабун, и я установила еще пару новых. У нас надежный лазерный контакт с корпусом.

— Разбуди кого-нибудь. Я хочу говорить с человеком, а не машиной. Кажись, задание провалено, и нам придется уходить с боем.

* * *

Офицер протер заспанные глаза и взял протянутые связистом наушники с микрофоном.

— Майор Райан, СДОШ. Кто это?

Райан иногда размышлял, не довелось ли бы ему внести более значительный вклад в ход военных действий в составе Десяти Тысяч, зачисление куда автоматически следовало за крошечной эмблемой «Шесть Сотен», вышитой справа на груди его полевой формы. Однако краткая, но памятная «дискуссия» с Начальником Штаба Корпуса Инженеров Армии убедила его, что есть лучшие места и для него, и для Армии.

В инженерной поддержке Десять Тысяч в целом полагались на другие подразделения, и их главный инженер был, в сущности, офицером связи. Сержант Лео, ныне вполне уместно повышенный до звания уорент-офицера, отлично подходил на эту должность. И она стала бы тупиком для молодого сапера, который понял, что ему нравится быть офицером.

Так было положено начало серии значимых и ответственных назначений. Первым стала должность младшего адъютанта командира Корпуса Инженеров, да и все остальные должности также требовали большой самоотдачи и способствовали продвижению по службе. Даже эта последняя — перепроектировать оборону ущелья Рабун — была работой высокого уровня. Формально Райан был всего лишь заместителем инженера корпуса, но реально распоряжался не только инженерной бригадой, но и всеми дивизионными инженерами в ходе полной перестройки оборонных сооружений долины.

Оборонные сооружения ущелья Рабун были, вне всякого сомнения, очень мощными. Ущелье являлось сравнительно низкой точкой восточной цепи гор с проходившей по ней основной автомагистралью, поэтому Соединенные Штаты не пожалели затрат на подготовку к наступлению послинов. Главной физической основой обороны служила отвесная стена, расположенная поперек узости южнее бывшего городка Маунтин-Сити, наподобие несколько уменьшенной дамбы Гувера. Стена взбиралась, лишь чуть теряя в размерах, вверх по крутым склонам с обеих сторон и тянулась по гребням гор на восток и запад. На «длинной стене» шли непрерывные работы, и вскоре она должна была отобрать у Великой Китайской стены звание самого массивного человеческого сооружения на Земле.

Но вокруг Стены, да и прямо за ней, все было совсем не так ослепительно. Первоначально задумывалось, что Стена станет ключевым звеном оборонительного района, простирающегося вниз за Клейтон и заполняющего все ущелье Рабун, которое начиналось примерно в двух милях позади главного сооружения.

Ранние высадки и изменившиеся приоритеты привели к тому, что большинство приготовлений осуществлено не было. Из оборонительных сооружений перед стеной не осталось ни одного; многократные волны атак смели их все, и замены им не было. Более того, линии обороны позади Стены, задуманные глубиной в несколько миль, так никогда и не были завершены или во многих случаях были порушены частями корпуса, бодавшимися друг с другом за места.

Во время инспекционной поездки, в маршрут которой наконец-то включили и имеющий сравнительно низкий приоритет регион ущелья Рабун, нынешний командир Корпуса Инженеров бросила взгляд на оборонительные сооружения, и ее чуть не хватил кондрашка. В три или четыре раза более качественные оборонительные сооружения многократно переходили из рук в руки возле Харрисберга и Роанока, поэтому она чертовски хорошо понимала, что эти сможет захватить достаточно целеустремленная атака послинов.

Сначала она подумала вызвать Джона Кини. Гражданский строитель был еще одним специалистом по разрешению трудных ситуаций, которого КИ держал в резерве. Но дело заключалось не только в том, что он с головой погрузился в перестройку защитных сооружений Роанока, проявляя недюжинную изобретательность, но и в том, что местным корпусом командовал бесславный генерал Бернард, бывший командир Двадцать девятой пехотной дивизии.

Это по приказу генерала Бернарда послинов, оставшихся пировать над трупом Фредериксберга во время первой высадки, побудили вместо этого ринуться вперед и напасть на силы, собиравшиеся к северу и югу от них. Генерал Бернард, вопреки приказам, скомандовал артиллерии своей дивизии открыть огонь по концентрации послинов, которые не выказывали особого интереса к продолжению враждебных действий. Эффект, выражаясь метафорически, напоминал удар палкой по осиному гнезду, и с тем же результатом.

Джон Кини успешно спроектировал и осуществил инженерную часть плана обороны Ричмонда на юге буквально в последнюю минуту. План шел вразрез с предложениями генерала Бернарда, и его пришлось проталкивать силой в связи с никудышным тактическим мышлением генерала.

Однако корпус к северу от Фредериксберга, вследствие комбинации неверных политических решений, плохого обучения и явной хакерской атаки на компьютеры со стороны враждебных сил, был перебит практически до последнего человека. Поэтому для оказания послинам сопротивления и их задержки остались лишь слушатель Базового Курса Офицера Инженерных Войск второй лейтенант Уильям Райан, его сокурсники и другие курсанты, снятые с обучения по программе повышенной индивидуальной подготовки. С небольшой помощью корабля ВМС США «Миссури» они с боями отошли до Мемориала Линкольна, где в конце концов устали бежать, и удерживали подвалы, пока их оттуда не выкопали ББС.

Что и натолкнуло командира КИ на мысль о лейтенанте, а теперь майоре Райане, который стал бы отличной кандидатурой для оперативной работы. Особенно если при назначении майора на должность ершистому генералу Бернарду очень спокойно посоветуют оказывать майору всяческую поддержку, а затем не путаться у него под ногами, иначе кое-какая комиссия военного суда вновь вернется к «рассмотрению» его провалов в Вирджинии.

Вот так майору Райану и пришлось разъяснять административным подразделениям, что они могут либо отодвинуть свое хозяйство подальше от стены, либо разместить его перед стеной, и ему в общем-то плевать куда.

И тянуть лямку Старшего Дежурного Офицера Штаба.

* * *

Джейка передернуло. Он не знал, кто такой этот индюк, но вряд ли штабная крыса в сухой и уютной норе знает, с какого конца винтовки вылетает пуля, не говоря уже о том, насколько жизненно важно поддержать огнем обложенный патруль.

— Майор, говорит сержант-майор Джейк Мосович, Разведка Ударных Сил Флота. И у нас тут ситуация.

* * *

Райан потянул за прядь волос, которые, казалось, все время падали ему на лоб, и попытался вспомнить, почему фамилия звучала знакомо.

— Продолжайте, сержант-майор, я вас очень внимательно слушаю.

* * *

Джейк добавил увеличение на системе ночного видения и вздохнул.

— Сэр, мы окружены послинами. Мы занимаем позицию к юго-востоку от озера Сид, и послины явно ее вычислили и патрулируют все окружающие дороги. Нашей задачей является осмотр Кларксвилля, но на данный момент это невозможно. Нам очень повезет, если у нас получится пробиться назад. Вы слышите меня, сэр?

* * *

Райан содрогнулся и припомнил смешанное чувство стыда и облегчения, когда его собственному взводу разрешили оставить оборону Ококвана. Он знал, и очень хорошо, как сейчас чувствовал себя Мосович. А может, и нет: у Райана тогда все время имелась возможность отступления.

Он посмотрел на табло имеющейся артиллерии и побледнел. Сержант-майору не понравится то, что он сейчас услышит; скорее всего он просто не поверит.

— Сержант-майор, у меня жуть до чего паршивые новости Сражение на севере вынудило КОНАРКа стянуть туда всю пригодную артиллерию. У нас забрали оба приданных полка тяжелой артиллерии; дополнительную спецартиллерию, которую мы предполагали получить, завернули на Чаттанугу и Эшвилль, забрали и половину артиллерии нашего корпуса. У нас совсем не осталось тяжелых, специальных орудий, кроме одной установки «ШеДо», и для них нет никаких пригодных боеприпасов. И вы находитесь за пределами дальнобойности любых орудий, кроме сто пятьдесят пятых. А половина сто пятьдесят пятых стоит наготове для открытия заградительного огня по тревоге. Я не могу их задействовать без разрешения командира корпуса.

Райан мог слышать, как матерится в трубке сержант-майор, и это заставило что-то щелкнуть в его голове.

— Сержант-майор Мосович? Из Ричмонда?

На другом конце линии немного помолчали.

— Да, это я. Откуда вы знаете, сэр?

Райан погладил усы. Он отрастил их для солидности еще тогда, когда думал, что слишком молод для неожиданно присвоенного звания капитана. Затем спустя какое-то время он обратил внимание, что люди не смотрят ему в глаза. Кроме ребят из боевых подразделений, конечно, но в окрестностях штаба корпуса такие встречаются не часто. Что до остальных… они имели склонность отводить взгляд. Некоторые из них поговаривали, что по его виду не скажешь, что ему еще не исполнилось и тридцати.

Но усы он не сбрил.

— Я знаю мистера Кини. И довольно хорошо.

Он учился у Кини во время перестройки в Чаттануге, и они стали больше, чем просто знакомыми; Кини был из тех, кто мог смотреть юному майору прямо в глаза. И Кини рассказывал много хороших историй про Ричмонд. Они были лучше, чем истории Райана, которые в большинстве заканчивались либо «и тут мы снова побежали» или «затем он умер».

— Все-таки лучше, чем на Барвоне, сержант-майор, — добавил Райан и понял, как добиться, чтобы сержант с ним работал. Если они будут работать вместе, а не вопреки друг другу, что неминуемо случится, если Мосович вообразит, что имеет дело с «десантником в кресле», то, наверное, смогут вытащить команду ДР.

— Лучше Барвона, но не так хорошо, как в Ококване, — добавил майор. — Там у меня под боком стоял «Миссури».

Райан снова замолчал и пощелкал иконки, перестраивая данные.

— Сейчас я передал вам все, что в моей власти отдать, сержант-майор. Я пошлю гонца к командиру корпуса с просьбой снять с дежурства все силы быстрого реагирования, кроме одного батальона. Некоторые из этих парней скорее всего дрыхнут, так что это их разбудит. Не успеете и глазом моргнуть, как в вашем распоряжении окажется без малого две бригады артиллерии.

* * *

Мосович улыбнулся, когда ПИР показал переход под его контроль всей доступной артиллерии корпуса, но смешок подавил.

— Так это были вы, сэр. Да уж, хотелось бы мне иметь «Миссури» на дистанции выстрела. Или любой бронепоезд. Но придется обойтись тем, что есть.

* * *

Райан ткнул пальцем в ближайшего старшего сержанта, затем в направлении апартаментов командира корпуса. Штаб размещался на пригорке посреди ущелья в здании бывшей школы. Сейчас в спальнях жили офицеры, а в доме начальника школы поселился командир корпуса. Вообще-то командиру не нравилось, когда его беспокоили среди ночи, но одного взгляда на лицо майора хватило, чтобы штаб-сержант припустил рысью. Понимая, что без разрешения на применение артиллерии лучше не возвращаться.

— Я посмотрю, не удастся ли наскрести еще чего. Есть еще мысли?

— Только одна, сэр, — добавил Мосович. — Наверное, есть смысл разбудить майора Штеверича из Ш-2. Действия этих ребят не похожи на обычные послинские. Слишком продуманные, слишком… что-то такое. Кажется, они предугадывают наши ходы в манере, которая мне совсем не нравится. Они как бы угадывают все, что мы делаем.

— Или читают почту? — спросил Райан. — Вы говорите по закрытой линии, верно?

Он проверил условные значки на коммуникаторе.

— Верно.

— Да, сэр, — ответил Мосович. — Мы пользуемся лазерной системой, я не доверяю даже ультраширокополосному радио. Но мы теряли сенсоры. Вот почему здесь мы; потому что мы потеряли все наши сенсоры по эту сторону гор. Что они с ними делают?

* * *

Туло’стеналоор заглянул через плечо бого-короля и обуздал свое нетерпение. Голосвина было почти невозможно найти, и еще труднее выдрать из его устоявшейся рутины на Дорадане. С точки зрения юных башибузуков, составлявших большинство Воинства, подобные Голосвину кессентаи немногим отличались от кенстайнов. Может быть, они и неплохо дрались, чтобы заслужить небольшие владения, кусок земельного надела и одну или две фабрики. Но затем они останавливались, предоставляя драться тем, у кого это получалось лучше. И они имели странные… понятие хобби отсутствовало в языке послинов, но это слово подходило лучше всего.

В случае Голосвина хобби являлись… устройства. Похожа, он понимал оборудование Аллдн’т лучше, чем его давно гинувшие проектировщики из числа и Аллдн’т, и послинов. Он мог улучшить — на ум приходило еще одно человеческое слово, «настроить» — тенар так, что он начинал двигаться более быстро и плавно, а сенсоры просто превосходно взаимодействовали с оружием. О его комплектах сенсоров ходили легенды, и многие зажиточные кессентаи годами дожидались завершения изготовления одной из его систем, чтобы их приобрести.

И любая из них стоила в торговых кредитах больше, чем полностью снаряженный обычный оолт.

Но подлинной любовью технаря являлись новые открытия, новые устройства, с которыми можно повозиться, как этот коробок сенсора, паривший в стасис-поле.

— Эти люди, они так бесконечно изобретательны, — вздохнул бого-король. — Взгляни. Не только коммуникатор, не только передатчик и не только лишь сенсор, а все три, совмещенные в одно. Местами довольно грубо; думаю, некоторые компоненты, без сомнения, взяты откуда-то еще. Но весьма, весьма изобретательно.

— А теперь также и защитное устройство, — заметил Туло’стеналоор. — Последний, что мы пытались снять, взорвался, когда его тронули.

Потеря оолт’ос и надзиравшего кессентая не стоила упоминания.

— Мне нужен образец одного из них, — сказал Голосвин. — У меня есть один оолт’ос, у кого, вероятно, получится успешно снять такой.

— После решения этой небольшой проблемы, — сказал Туло’стеналоор. — Их неуловимая связь зависит от этих предметов. Я хотел бы устранить это звено, если возможно.

— О, она не такая уж неуловимая, — заметил Голосвин. Он провел когтями по некоторым светящимся точкам в воздухе. Открылась и сконфигурировалась новая голографическая проекция. Она представляла собой грубую карту района, и до Туло’стеналоора дошло, что «ярко» светились те места, где сенсоры людей могли «видеть». И он тут же осознал, на что смотрит.

— Ты вошел в сеть сенсоров? — выдохнул он.

— О да, — согласился Голосвин. — Пустяковое дело, весьма пустяковое. Самое приятное в нем вот это.

Он выделил область, и на гребне появились четыре пурпурных значка.

— Вот ваши вредители. А теперь иди разберись с ними и добудь мне образец нового сенсора. Мне не терпится исследовать эту «мину-ловушку». И когда будешь говорить с очередным человеком, пожалуйста, спроси у него, что такое «головотяп» [20]раньше, чем его съешь.

* * *

Мосович взглянул на карту, и у него засосало под ложечкой. Сколько артиллерии им сейчас ни придай, они все равно оставались в окружении. Имелось лишь три места, более или менее подходящих для переправы через реку Талулла. Как Мюллер уже упоминал, если бы у них были акваланги, они смогли бы пересечь любое озеро в любой точке. Но без такого снаряжения они будут представлять собой четыре отчетливые мишени на ровном месте, открытыми для огня любого проходящего патруля. И быстро переправиться не выйдет. Даже если они позаботятся не дать Сестре Мэри утонуть и потянут ее на ту сторону на поплавке. Но иначе придется воспользоваться мостами; перебираться через стремнины будет почти невозможно и — с учетом протягивания веревок для перехода вброд, чтобы не смыло — слишком долго.

Тем не менее… эти послины вели себя, как люди. Казалось, они продумывали возможные действия своей добычи и реагировали соответствующим образом. Что означало, что они ожидают от команды переправляться либо по мостам, либо по озерам, двигаясь более или менее в направлении линии фронта. Может быть, они знают, а может, и нету что последнее практически невозможно.

Если группа сможет прорваться через линию окружения на запад, а затем оторваться от преследования — два очень больших «если», — она сможет пройти к линии фронта вокруг горы Трей. Местность там дикая, дорог мало, и с большими промежутками между ними, что для группы даже лучше.

Но прогулка окажется чертовски длинной, с чертовски малой — и это очевидно — поддержкой. Впрочем, артиллерия, вернее то, что от нее осталось, сможет прикрывать их на всем протяжении. Очень важно постараться, чтобы их не засекли по тому, куда бьет артиллерия.

Он неслышно усмехнулся. Почти так же трудно, как воевать с людьми.

* * *

— В этом причина, почему так трудно воевать с людьми, — размышлял Оростан. — Они явно воевали между собой на протяжении всей своей истории и выжили при этом. Их легион грязных приемов происходит из опыта этих тысячелетий. С другой стороны, мы, послины, либо воевали с теми, у кого нет опыта ведения войн, или сражались в орналдате. А орналдат всегда длился слишком мало времени и проходил так хаотично, что мало чему можно было научиться.

— С людьми каждый день орналдат, — угрюмо пробормотал Чолоста’ан. — Они… обманщики.

— Да, — согласился Оростан, забавляясь. — Но это не орналдат. Они не используют самое мощное оружие. Помощники Туло’стеналоора из «разведки» вызнали, что они с великой неохотой пользуются таким, которое не на химической основе, в котором применяется ядерный синтез и используется антиматерия в качестве метательного вещества. Так что это совсем не орналдат, даже с большой натяжкой. Если только не загоняешь их в угол, тогда изредка они используют такое оружие. Очень редко.

— Разве они сейчас не загнаны в угол? — спросил Чолоста’ан. — У них остался лишь кусок одного континента. У тех, кто на севере, нечем воевать, а другие, помимо этого остатка, всего лишь разбросанные по горам племена. Только этот остаток и надо добить; разве не в этом смысл накопления нашего войска?

— Не подсчитывай людей, пока последний из них не мертв, и ты не разделал его на куски и съел, — предостерег оолт’ондай. — Многие из них покинули планету еще до нашей высадки, а те «разрозненные племена» все еще достаточно сильны, чтобы бросать вызов во многих местах. В наших руках находится большая часть планеты, и большинство людского населения служит нам пропитанием, но их флот восстанавливается, и восстанавливается, по-видимому, бесконечно. И эти люди, эти «загнанные в ловушку абаты», не шуточка. Каждый день они находят новые способы спутать нам фишки.

И словно по сигналу, с неба послышался свист.

* * *

— Падение, — сказал Мосович, прислушиваясь к треску петард, падавших в отдалении УБП. Используя малейшее прикрытие, команда спустилась по горному склону, пока оказалась ярдах в двухстах от дороги Оуки-Маунтин-роуд. Наибольшее беспокойство вызывали бого-короли, рассеянные среди нормалов. Заметить среди густой листвы периодически пролетавшие блюдца было непросто, но когда показывалось хоть одно, команда бросалась на землю и старалась даже не дышать. Пока все проходило гладко.

Теперь, когда послинов обстреливают сзади, если они будут придерживаться своего нынешнего поведения, то должны поспешить к мосту, угадывая действия команды.

И похоже, так и происходило. Находящиеся в пределах видимости нормалы почти сразу после начала канонады устремились на север. Если повезет, то через несколько минут их ряды достаточно поредеют, чтобы команда могла попытаться перемахнуть через дорогу.

Люди расположились на гребне, перпендикулярном дороге, и залегли в густой купе подроста белой сосны. В точке, где они собирались пересечь дорогу, она проходила по маленькой седловине, и на противоположной стороне возвышался холм. В прошлом по правую руку от седловины стоял дом или небольшая ферма, но сейчас там осталось лишь голое поле, поросшее сорняками, и заросшая полоса отчуждения дороги. Открытая площадь была также невелика, не более пятидесяти метров, включая поросшую травой и изрытую ухабами грунтовку, когда-то бывшую дорогой Оуки-Маунтин-роуд.

На дальней стороне холма, являвшегося целью группы, местность резким обрывом спускалась к реке Соук. Хотя переправа будет нелегка, но растительность вокруг достаточно густая, и мало шансов, что похожие на лошадей послины смогут нагнать в ней команду. Людям придется переходить хайвэй-197, но — если только послины не патрулируют повсюду — движение там должно быть незначительным. И заросли там тоже должны быть густые, позволяющие проскользнуть мимо любого патруля.

После переправы через Соук людям предстояло повернуть на запад за Бэйтсвиллем. Если их не заметят при переправе, корпус продолжит беспокоить послинов огнем в оговоренных точках около Талуллы. Если повезет, командир послинов не сразу обнаружит, что люди выскользнули из западни. Но к этому моменту они должны быть уже далеко за пределами главного района поисков.

Если повезет.

Спустя удивительно короткое время массы послинов, заполонившие местность, исчезли. Дорога лежала пустая и все еще укрытая предрассветной тьмой.

— Пора убираться, — прошептал Мосович. Снова крутой склон. Спуск тобогганом.

* * *

— Ну, хотя бы падает на других, — заметил Чолоста’ан.

Сенсоры тенара были настроены отображать активность на дальней стороне горы.

В описаниях городок Сид частенько изображался как не более чем знак остановки; в действительности он был еще меньше. «Главной» дорогой была Оуки-Маунтин-роуд, две полосы пустоты, извивающиеся из ниоткуда в никуда среди холмов. И на ней отсутствовал даже знак «стоп», не говоря уже о лавке с мелочами. Другая дорога, Гэп-роуд, залитая гудроном щебенка, шла по горам к озеру Сид.

А сейчас от городка вообще ничего не осталось. Где прежде стояло несколько домов, лежали поляны бурьяна, рос низкий кустарник, да кое-где мелкие кратеры отмечали дома с защитной системой «Выжженная земля».

В данный момент на полях разместился оолт’ондар Оростана с приданными ему многочисленными оолтами новичков. Эта сила несла главную ответственность за патрулирование дороги Лоу-Гэп-роуд. Оростан распорядился доставить стройматериалы, и колея в горах пребывала в процессе ремонта впервые с начала вторжения. Но большая часть его отряда сейчас сосредоточилась в Сиде на случай, если люди прорвутся в другом направлении. В противоположность силам у озера, которые — предположительно — сжимали тиски вокруг команды землян. И было ясно, что им задали хорошую взбучку.

— Да, — сказал Оростан. — Лардола все так же консервативен. Большинство потерь несут новые силы. И особенно те, кто помечен, как наименее подходящие.

— Я рад, что не был помечен, как «неподходящий», — кисло прокомментировал юный кессентай.

— Нет, не был, — согласился оолт’ондай. — Не то скорее всего был бы сейчас там, обращаясь в треш.

Загудел его коммуникатор, и он коснулся одной из светящихся точек, отвечая на вызов.

— Оростан, это Туло. Похоже, люди нас провели; они пытаются прорваться на запад. Повторяю, они готовятся пересечь дорогу на западной стороне. Бывшие там патрули сорвались с места и направились в сторону обстрела. Отсеки людей, если сможешь добраться туда вовремя, пускайся в погоню, если нет.

Над тенаром старшего кессентая развернулась голографическая карта, показывая положение команды землян относительно сил послинов.

— Понятно, — произнес оолт’ондай. — Я сделаю это немедленно.

— И, — с добродушной насмешкой прошипел далекий командир, — я так понимаю, не следует предлагать тебе быть осторожным.

— Согласен, — ответил оолт’ондай.

— Я немедленно отправляюсь со своим оолтом, оолт’ондай, — сказал Чолоста’ан и начал разворачивать тенар на север.

— Тише, кессентай, — сказал Оростан, отрицательно похлопывая гребнем. — Я ведь упоминал, что тебя не считают совсем одноразовым, верно?

Оолт’ондай поводил пальцем по показателям, пока не хрюкнул с удовлетворением.

— Олдоман, — произнес он в свой коммуникатор. На некоторое время повисла пауза, породившая рычание, но наконец коммуникатор осветился.

— Чего? — послышался хриплый ответ.

— Заметили людей, пытающихся перебраться через дорогу. Отправляйся на север и отрежь их, я последую за тобой со всем войском.

— Я иду! — пришел ответ. — Довольно сидеть впотьмах!

— Одноразовый? — спросил Чолоста’ан.

— Совершенно, — согласился Оростан. — Его оолт’ос протягивают ноги от голода не потому, что у него нет кредитов, а потому, что он их пустил на подножный корм. Снаряжение ужасное, ни одной приличной генетической линии в группе. Очень мало умелых, и всех можно заменить. Он не стоит воздуха, которым дышит сам вместе со своим оолтом.

Для расы, называющей себя «Народом Кораблей», это было смертельным оскорблением.

— И мы последуем за ним с остальным отрядом?

— О, непременно, — сказал Оростан, рассылая указания своим подчиненным командирам. — Но медленно и осторожно, с самыми никчемными разведчиками впереди. Не стоит терять тысячу оолт’ос ради поимки одной маленькой группы людей, как бы она ни была опасна.

* * *

— Не понимаю, стоит ли нести такие расходы, чтобы прикрыть одну группу пэ-дэ-эр, — пожаловался командир артиллерии корпуса.

Было неизбежным, что каждый хотел бросить свои два цента, как только проснулся. И при громыхающем в предрассветный час командире корпуса, весть об этом быстро пробудила весь его штаб. Весь гнев которого обрушился на одинокого майора.

У кого не было ни малейшей поддержки.

— Не понимаю, стоит ли нести такие расходы на ваше пропитание, полковник.

Майор Райан устал и пребывал в несколько раздраженном состоянии. А слежение за ходом боя вокруг Сида в окружении толпы генералов начинало сказываться на его нервах.

— Прекратите, — сказал генерал Бернард. Полевая форма сидела на крупном, с багровым лицом, командире как на барабане. Некоторые военные гении в истории также подпадали под такое описание, но, к несчастью, именно определение «военный гений» на генерала Бернарда и не распространялось. До вторжения он занимал пост командира Национальной Гвардии Вирджинии в чине генерал-адъютанта. После перехода всех вооруженных сил в федеральное подчинение он остался командовать Двадцать девятой пехотной дивизией до сокрушительного разгрома, известного как Битва Округа Спотсильвания. Во время первого приземления отдельные подразделения дивизии бились храбро, а иногда и блестяще. Но генерал проявил свою полную неспособность оценивать обстановку, и когда он приказал артиллерии своей дивизии, вопреки действующему приказу, открыть огонь по послинам, то очевидным результатом стало истребление Девятого и Десятого корпусов.

Однако его политическое мастерство сослужило ему хорошую службу в последовавшей войне обвинений и указывания пальцами. Погорело несколько выдающихся генералов, стоявший в центре полемики президент, как известно, погиб, но некоторым другим, обвиненным заслуженно или нет, удалось уцелеть. Лично генералу Бернарду удалось даже преуспеть, напомнив, что приказавший снять его генерал сам очень скоро был наголову разбит послинами. Тот факт, что генерал Симозин оказался жертвой хорошо продуманной и тонкой хакерской атаки на свою сеть управления, в дебатах как-то упустили. Ну и в самом факте битвы, произошедшей в такое время и таким образом, генерал Бернард нес лишь часть вины, и его единственный опрометчивый и глупый приказ в дебатах упустили. Так он себя реабилитировал и даже в конце концов получил повышение. Тем не менее каждый, кто был «в курсе», знал, что в качестве полевого командира он в лучшем случае был некомпетентен, а в худшем — опасен. Отсюда и его назначение на имеющую сравнительно низкий приоритет зону обороны «Ущелье Рабун». Доверять этому парню Чаттанугу, или Роанок, или Харрисберг не стоило.

Генерал Бернард тоже сознавал, что ходит по тонкому льду. И потому он не бросился немедленно на защиту своего командира артиллерии.

— Мы здесь и собрались, чтобы решить, помимо прочего, в каком объеме поддержки они нуждаются. И это я снял батареи СЗО.

— Нам, вероятно, не понадобится сплошной заградительный огонь немедленно, сэр, — сказал полковник Йоргенсен. — Похоже, основное внимание они уделяют этим пэдээровцам. Но если они последуют за ними вплоть до линии фронта, если предположить, что тем это удастся, то у нас могут возникнуть проблемы.

— До сих пор все указывало, что эта группа сидит сложа руки, — отметил полковник Макдональд. Офицер разведки корпуса полностью сознавал, что там находились «его» пэдээровцы. И что даже более важно, если он их потеряет, то маловероятно, что получит новый комплект такого же уровня в обозримом будущем. У него имелось несколько «доморощенных» команд, но они не обладали ни опытом, ни снаряжением кадровых служивых из Сил Специального Назначения, переданных Ударным Силам Флота. Что будет означать местные патрули со стандартным снаряжением. Включая обычные рации. А поскольку послины, похоже, довольно быстро учились пеленговать радиопередачи, это означало команды с ограниченной связью.

Так что по многим причинам, не исключая и обычное человеческое сострадание и ответственность одного солдата за другого, он не собирался позволить этим двум придуркам бросить Мосовича на произвол судьбы.

— В зоне охвата сенсоров большое движение, — заметил Макдональд. — Они собираются выйти из района сенсоров. Но если они это сделают, мы сможем накрыть наступающие силы мощным огнем. Это всего лишь снаряды: пули не тела, помните?

— Это всего лишь снаряды для тебя, Джордж, — сказал полковник Йоргенсен. — Но это мои мальчики и девочки скармливают их пушкам. Это за мой счет меняются стволы. Мне придется объяснять повреждения цапф и, кстати, перерасход боеприпасов. И у нас там сидит сфера с никому неизвестными планами. Что будет, если они всей оравой кинутся на стену? Где мы тогда возьмем боеприпасы?

— Полковник, я видел ваши артиллерийские погреба, — сказал майор Райан. — Боеприпасов у вас достаточно для непрерывной стрельбы в течение пяти дней, особенно с учетом всех подразделений, отосланных в Десятую Армию. Пять… дней. Поверьте, те защитные сооружения не продержатся пяти дней, если послины навалятся на нас всей массой. Пять часов будет точнее. Так что снарядов под руками у вас более чемдостаточно.

— Думаю, мы окажемся способны на большее, — сказал Бернард. Износ артиллерии просто означает лишь, что он получит новые стволы раньше, а этот чертов майор, несомненно, упомянет его «боевой дух» в каком-нибудь из отчетов. — Но у нас на руках в самом деле достаточно снарядов. Расстреляй их, Ред. Откликайся на каждый запрос огня, стреляй по каждой цели, указанной сенсорами. Майор Райан побывал по обе стороны этого; пусть он держит связь, а ты окажи ему всю поддержку, какую он попросит.

— Спасибо, сэр, — сказал Райан. — Я побывал в их шкуре и знаю, на что это похоже.

Он секунду помолчал.

— Я признаю, что это далеко выходит за мой уровень, но я думаю, вам следует связаться с командованием Армии и попросить артиллерию обратно, сэр. Я продублирую через Корпус Инженеров, если хотите. Эти пости ведут себя необычно.

— Мое мнение совпадает с этим анализом, сэр, — сказал полковник Макдональд. — Просто понаблюдав за ними посредством сенсоров, можно видеть, что они действуют все более скоординированно. Обратите внимание на эту группу у Сида. Или которая оседлала мосты на Лоу-Гэп и Четыреста сорок первом. Обычно, когда начинаешь стрелять, пости толпой валят в драку. Эти парни отсиживаются в стороне от сражения, удерживая ключевые пункты местности. На мой профессиональный взгляд, это кошмар, сэр.

Генерал Бернард помедлил и потер свою почти совершенно лысую голову. Эта лошадь была совсем другой масти. Он уже протестовал, когда отбирали артиллерию. Если он сейчас выйдет на командование Армии и сошлется на эфемерные сообщения о «странном» поведении сферы послинов, а затем ничего не произойдет, то это может стать последним гвоздем в гроб его карьеры. Военная каста слишком хорошо помнила всех офицеров, вплоть до Гражданской войны, кто слишком легко шел на поводу у собственных опасений.

— Полковник, мне нужен полный анализ разведданных, — ответил он. — Дайте точные цифры или уверенный прогноз. Опишите детально все примеры их необычного поведения, и как это может сказаться на повышении эффективности боевых действий. Если угроза будет выглядеть значительной, я выйду на командование Армии. Выйду на КОНАРКа, если придется. Но мне нужно больше, чем «эти пости ведут себя странно».

— Жаль, нет у нас «Майк Форс» [21], — тихо пробормотал Макдональд. — Мне претит бросать пэдээровцев выкручиваться своими силами.

— Я слыхал кое-что о Мосовиче, — сказал Райан, дергая себя за прядь на лбу. — Этого парня не так-то просто завалить.

* * *

— Я и вправду становлюсь слишком стар для этой гребаной работы, — ворчал Мосович, когда они метнулись через дорогу.

— Только не начинай опять, — хватал ртом воздух Мюллер. Он бросил попытки поддерживать один конец снайперской винтовки и нес ее теперь целиком, наряду с собственным оружием, снаряжением и патронами, оставив на долю Николса тяжелый ранец с боекомплектом. Преодоление крутого спуска к дороге прошло… интересно. — Ты только что прошел омоложение; тебе трубить еще сотню лет.

— «Главное не год выпуска, милая, а километраж», — отозвался Джейк. Слава богу, это поле не было изрыто, и он легкой рысью вел команду к лесу. — Я в самом деле начинаю уставать от попыток добраться до леса прежде, чем в меня начнут стрелять.

— Попробуйте полетать на внешней кромке блюдца в гуще послинов, — пропыхтел Николс, по его лицу струился пот.

— Ну, похоже, мы снова обдурили смерть, — ответил Мюллер, когда они очутились среди деревьев. Эта местность, впрочем, представляла собой довольно открытый склон, поросший одетым в листву лесом, но с редким подлеском. Их все еще можно было заметить, пока они не пройдут полпути до вершины холма, где густо рос рододендрон. Склон был пологим, и Николс забрал «Барретт» назад.

— Спасибо, друг, — смущенным тоном произнес Николс. — Первый раз в моей жизни кому-то приходится тащить что-то из моей поклажи.

Мюллер лишь кивнул. Они с Николсом были похожего телосложения, плотными и коренастыми, с крупными мускулами на широкой кости. Но он превосходил Николса ростом почти на восемь дюймов [22].

— Не бери в голову, — сказал Мюллер и оглянулся через плечо. — Ах ты черт!

К юго-востоку лежала маленькая долина, увенчанная еще одной седловиной, чуть выше той, что они только что преодолели. Она не просматривалась из распадка, где находились земляне, и через нее шла дорога, которая сворачивала налево, спускалась в долину, а затем поднималась вверх, чтобы пересечь седловину поближе.

На дальнем холме показался отряд послинов, но он не был патрулем. Его возглавляло блюдце бого-короля, и хотя было ясно, что людей еще не обнаружили, блюдце направлялось прямиком к «их» холму.

Они оставили на дальнем холме лазерный трансмиттер, но времени для того, чтобы Сестра Мэри нащупала его антенной, не оставалось.

— Управление огнем! — рявкнул Мосович в УШП-передатчик. — Сосредоточьте огонь на Джульетте Четыре. Повторяю, Джульетта Четыре. Срочно. Срочно. Срочно.

Системы на ультраширокой полосе частот было трудно засечь, трудно запеленговать и трудно заглушить. Это не означало, что послины не могли сделать все три действия, а только означало, что краткий выход на связь считался, в общем и целом, безопасным. Однако если придется от них зависеть, в конце концов послины их локализуют и уничтожат.

Но ключевыми являлись слова «в конце концов». Прямо здесь и сейчас это был единственный способ вызвать огонь. И если они не набросают на цель немного металла, и к тому же очень быстро, только эти слова и напишут про сына мамаши Мосович.

До бого-короля оставалось еще добрых четыреста метров, и он был один. Сенсоры блюдца обладали способностью «видеть» людей на таком расстоянии, но «распознать» их не могли, если они не стреляли. Если бы рота послинов спускалась с холма, команда бы просто залегла в надежде остаться незамеченной. Но по движению отряда было ясно, что они знали, где находятся люди, и направлялись к ним с намерением их прикончить.

С учетом этого факта оставалось лишь одно: ликвидировать бого-короля и надеяться при этом уцелеть. Проблема заключалась в том, что, несмотря на оружие с пламегасителями, если после первых выстрелов бого-король останется в строю, то сенсоры точно укажут позицию людей. Поэтому бого-короля было необходимо убрать первым, и необходимо было сделать это с первого выстрела.

Николс раскрыл сошки «Барретта» и плюхнулся на живот. Его грудь ходила ходуном от напряжения последних часов, но он решил, что сможет задержать дыхание на один пристойный выстрел. Именно поэтому в снайперской школе обучали этому приему, и он начал гипервентиляцию легких, не успев даже залечь. Сердце бешено колотилось, и он радовался тому, что стрелять надо было всего на жалкие пару сотен метров. Если бы дистанция превышала тысячу — а ему приходилось стрелять на такие расстояния, — выстрел нужно было бы производить между биениями сердца.

Он сделал еще четыре глубоких вдоха, последний медленный выдох и прильнул к прикладу винтовки.

* * *

Оростан помотал головой, когда сигнал тенара Олдомана погас.

— Даже не маневрировал. Что за глупый абат!

Основная часть его отряда двигалась по дороге Оуки-Маунтин-роуд в направлении последней известной позиции земной команды. Несколько оолтов оставили позади на случай, если люди проскользнут, но большинство в шесть тысяч послинов находилось на марше, с Оростаном и его избранным кессентаем близко к передним рядам. В самых первых рядах, однако, шли еще несколько оолтов «разового» применения.

Которые сейчас пытались прорваться сквозь стальной дождь. Большинство доступной Мосовичу артиллерии не было нацелено на окрестности озера Рабун. По ним била только одна батарея стопятьдесятпятых, пытаясь отвлечь внимание послинов от реальных передвижений команды. Остальная часть артиллерии, почти две бригады, для поддержки заранее взяла под прицел линию фактического маршрута отхода. Часть ее стволов была наведена на имевшуюся цель, в то время как остальные приготовились бить по другим возможным точкам нанесения ударов.

По короткому запросу огневой поддержки от Мосовича у уже наведенных орудий просто нажали на гашетки и взялись перезаряжать. Другим орудиям, нацеленным на другие ориентиры, потребовалось изменить азимуты и углы возвышения. Но система была полностью автоматизирована для внесения таких крошечных коррективов — пушки открыли огонь в течение пятнадцати секунд.

Время полета составляло почти сорок секунд, поэтому у отряда послинов было около минуты для беспорядочного обстрела окружающей местности, прежде чем разорвались первые снаряды. Затем сорок секунд спустя посыпались снаряды еще пятнадцати батарей.

После этого стало совсем плохо.

— Их артиллерия убивает нас, — пробормотал Чолоста’ан. — Как обычно.

Они двигались в сторону отдаленного громыхания артиллерии, и бого-король вел тенар зигзагом. Привычка сослужила ему хорошую службу перед лицом снайперов землян, и поскольку он никогда не рассчитывал на их отсутствие поблизости, он уцелел, в то время как многим его сверстникам этого не удалось.

— Хм-м, — неопределенно отозвался Оростан. — Она убивает некоторых из нас. Но мы их определенно локализовали, — добавил он, тыкая в голограмму перед собой. — Они начали передавать по радио. Два всплеска передачи ушли с этого холма. Как только мы перевалим этот гребень, они окажутся на виду.

— Да, — заметил Чолоста’ан. — Но также окажемся и мы, оолт’ондай. А я заметил, что вы не маневрируете.

— Это так, не маневрирую, — сказал Оростан, возбужденно захлопав гребнем на собственную глупость, когда с голограммы пропал символ еще одного кессентая. — Но они быстро отступают вверх по холму. Скоро они скроются из виду, и артиллерия утихнет. А наше положение позволит преследовать их по пятам; тогда они не смогут прибегать к своей артиллерии.

— Мы собираемся их отрезать? — поинтересовался Чолоста’ан. — Как вы думаете, куда они идут?

— Думаю, мы сможем преследовать их непосредственно, — прокомментировал Оростан. — Растительность на этой стороне холма не густая. Как только мы преодолеем артиллерию, то сможем ринуться по склону. Люди медленнее нас; мы их загоним.

— Это звучит… легко, оолт’ондай, — заметил младший кессентай, припомнив внезапно, что Оростан никогда еще не встречался с землянами лицом к лицу. — Но вы собираетесь посылать под артиллерию только тех, кто «одноразового» применения? Или сами собираетесь пройти сквозь нее?

Оростан на мгновение задумался.

— Неплохой вопрос, — признал он, глядя на трехмерную схему. — Думаю, с учетом всех обстоятельств, что мы пошлем большинство войска через лощину, поскольку лишь этот путь может их вместить. Но мы с тобой свернем с дороги на восток, прочь от основного обстрела артиллерии.

Он коснулся карты, неплохо изображавшей окрестности.

— Здесь к востоку есть вершина. Она все еще стоит на другой стороне долины от людей, но даст нам обзор их примерной позиции без необходимости идти сквозь основной огонь.

Он снова замолчал, когда следующий оолт вошел в зону, по которой молотила артиллерия. Обозначение кессентая продолжало гореть, но маркер состояния подразделения сообщал, что оно подвергалось основательной трепке, понеся не менее сорока процентов потерь.

— И я также пошлю в обход еще несколько подразделений.

* * *

— Сержант-майор, говорит майор Райан.

Мосович не ответил; он знал, что УШП можно запеленговать, но слушать ему ничто не мешало. Пока послины не начали глушить.

— Вы покидаете пределы зоны сенсоров, поэтому мы не будем знать, где вы. Но послинов видим хорошо, и у вас на хвосте висит почти пять тысяч. Я распоряжусь насчет дымовой завесы и скорректирую огонь, чтобы он следовал за вами вверх по холму, но смывайтесь оттуда поскорее. Удачи!

Мосович бросил взгляд на дальнюю седловину и кивнул самому себе. Как раз в этот момент прибыл залп снарядов дистанционного подрыва, и в воздухе повисли черные облачка. Обманчивая красота зрелища скрывала шрапнель, которая, как он знал, хлестала вниз из красных вспышек разрывов. Шеренга послинов растаяла под огнем прямо на его глазах.

Но даже пока шеренга послинов валилась наземь, из зоны обстрела выбрался один бого-король, потом другой. Определенно пора было уносить ноги.

Николс посмотрел в прицел и пустил очередную пулю. Большая винтовка пихнула его коренастое тело назад минимум на четыре дюйма, но он быстро вернул оружие на место и принялся искать следующую цель. Уже давно было установлено, что артиллерия мешает сенсорам бого-королей находить снайперов, поэтому эти выстрелы не были столь суперкритичными, как первый. Но свою лепту вносила каждая пуля, и стреляла вся команда.

Мосович тихо выругался, беря на мушку очередную цель в прибывающем свете. Их позиция была не настолько скрытой, как ему бы хотелось. И несмотря на артиллерию, некоторые нормалы пережили бойню в распадке и поливали склон огнем. Не прицельным — им не было видно, откуда стреляет команда, — но как только взойдет солнце, это счастливое обстоятельство непременно изменится.

А Мосович видел нормалов довольно отчетливо. Система «Лэнд Уорриор» снова доказала свою ценность, предоставляя ему возможность легко управлять огнем и переносить его с цели на цель в распадке, усиливая зрительные способности команды и позволяя им свободно переговариваться. Стрельба, движение и связь — вот что такое война на любом уровне. Но особенно критично это на уровне небольшой команды, и костюмы были настоящим сокровищем.

Впрочем, они не были совершенными. Их углубленная разработка и модернизация практически остановились с началом войны, и даже с галактическими системами энергообеспечения они оставались довольно тяжелыми. Четкость зрения при слабой освещенности также не дотягивала до уровня ГалТеха; имелась специфическая проблема с глубиной восприятия, которая казалась неразрешимой при отсутствии возможности изготавливать микросенсоры непрерывного действия, как у галактидов.

Но то, на что они были способны, они делали хорошо. Мосович выбрал следующую цель, взял ее на мушку и нажал спусковой крючок Усовершенствованного Оружия Пехоты. Система использовала ряд сенсоров на костюме и оружии для определения меткости выстрела и указывала, произошел ли промах по вине оружия или стрелка. Если причиной промаха становились внешние обстоятельства, например, температурное искривление ствола или порыв ветра, система автоматически вносила поправку при следующем выстреле. Если вина лежала на стрелке, она просто угрюмо молчала. В данном случае она определила, что пуля калибра семь шестьдесят две отклонится от точки прицеливания менее чем на три сантиметра на расстоянии полета в четыреста метров. Поскольку это полностью укладывалось в рамки погрешности, поправок она не внесла.

Мосович понимал, что происходит, и это его ничуть не беспокоило. «Свежеиспеченная» система оказалась лучше, чем он мог даже подозревать, и он привык полагаться на ее точность. Иногда она «выплевывала» выстрелы, но подняла его меткость, и так уже до уровня стрелка-эксперта, до звездных высот. Особенно в таком полусвете-полумраке.

И тем не менее за пределами квадрата артиллерийского обстрела выстроилось уже несколько сотен послинов, и система отмечала казавшийся нескончаемым поток, прибывающий по дороге со стороны Сида. Была также еще небольшая группа, пытавшаяся пробраться по правую руку от людей. Как только она появится в поле зрения, ему придется поделить свою артиллерию, и некоторые бого-короли обязательно прорвутся.

В целом, ситуация складывалась неприятная.

— Надо выбираться! — проорал он. — Николс, мне нужно, чтобы ты оставался на месте, пока мы будем подниматься по склону. Затем мы возьмемся за бого-королей, и ты можешь двигаться. Я вызову огонь по группе, что обходит холм оттуда. Ясно?

— Усек, смадж [23], — сказал снайпер. В другом подразделении те, кого оставляли прикрывать отход, могли подумать, что ими жертвуют. Но Николс знал, что если бы таково было действительное намерение Мосовича, он бы сказал «Николс, я собираюсь использовать тебя в качестве разменной монеты».

— Мюллер, Сестра, пошли! — рявкнул Мосович, вскочил на ноги и повернулся, готовый карабкаться по склону.

11

Близ Сида, Джорджия, Соединенные Штаты, Сол III

14 сентября 2009 г., понедельник, 07:15 восточного поясного времени


Оростан зарычал, когда снаряды начали падать на холм. Густой подрост лиственных пород и белой сосны должен был скрыть их продвижение, но обстрел последовал немедленно после еще одной передачи разведкоманды людей. Сейчас он, похоже, надвигался на его элитный отряд, и терпеть такое было нельзя.

— Я начинаю уставать от этих несносных людей, — рыкнул оолт’ондай. Команда также выскользнула за пределы действия сенсоров, явно уходя по вершине на другую сторону холма, несмотря на смыкающиеся вокруг них, казалось бы, клещи.

Чолоста’ан похлопал своим гребнем с гораздо большей покорностью судьбе.

— Артиллерия. Она мне не нравится, но мне еще только предстоит найти ту битву, где люди ее не используют.

— Ну, этим осталось недолго, — ответил оолт’ондай, выдергивая у себя из-под ног какое-то оружие.

Ружье не сильно отличалось от дробовиков оолт’ос Чолоста’ана. Однако различие стало очевидно, когда оолт’ондай выстрелил из него. Во-первых, поскольку люди перевалили на тыльную сторону холма и были укрыты от прямого огня, он не имел возможности их поразить. Но старший кессентай, похоже, и не пытался, он, скорее, выстрелил в сторону их примерного местонахождения. Другим отличием явилось то, что снаряд был ясно виден; он летел на сравнительно небольшой скорости и упал поодаль в лесу из белой сосны и деревьев твердых пород. Последним отличием стало отсутствие какого-либо видимого эффекта, за исключением легкого мигания сенсоров тенара.

— Что это было? — настороженно спросил Чолоста’ан.

— Маленький подарок, состряпанный Туло’стеналоором, — сказал Оростан. — Теперь посмотрим, сработает ли он.

* * *

Николс вглядывался сквозь поросль горных лавров, пытаясь сделать чистый выстрел по новому отряду послинов, выходившему из-за склона отдаленной гряды. Хорошая новость заключалась в том, что позиция, где он распростерся под двумя нависающими гранитными уступами и в окружении горных лавров, была и надежно скрыта, и хорошо защищала от огня. Но проблема заключалась в том, что ему приходилось стрелять сквозь густую растительность. Хотя пули пятидесятого калибра были необычно массивными, тем не менее они имели склонность кувыркаться и сбиваться с курса, когда натыкались на ветку. Так что отсутствие препятствий имело критическую важность для выстрела. Что выглядело маловероятным. Но когда он увидел, как бого-король вдалеке поднял оружие и чем-то выстрелил по холму, то подумал, что почти может рискнуть выстрелить.

Затем изображение в окуляре почернело.

— Сардж, — шепнул он в микрофон. — Какого хрена только что произошло? Мой прицел потух.

Немедленного ответа не последовало, и он обратил внимание, что из наушников не доносится ни звука, даже обычного шипящего фона несущей волны.

— Что за херня?

Он развернулся и скользнул вниз по холму в направлении места сбора остальной команды. Он снова выполнял роль арьергардного прикрытия, но позиция была столь хороша, что больших трудностей это не вызывало. Но сейчас, с неработающим прицелом, ему нужна была некоторая помощь. Он нажал кнопку диагностики сбоку, пока сползал, но ничего не загорелось. Прицел был дохлее гвоздя.

Здесь, на западной стороне гребня, и в столь раннее утро, под соснами было еще довольно темно, поэтому он опустил забрало каски и чуть не врезался в дерево в кромешной тьме.

— Сержант-майор? — завопил он.

Мосович захлопнул блок диагностики своего костюма «Лэнд Уорриор» и поднял глаза.

— Сестра Мэри?

— Ничего нет, сержант-майор, — прошептала она. Ни один аппарат связи не работал, не включались даже некоторые медицинские приборы.

— Выбросите все, что не работает, — сказал он и швырнул каску в дерево. — Дерьмо!

— Мы лучшие, Джейк, — бодро произнес Мюллер. — Мы выкрутимся.

— Мы не можем запросить огня! — рявкнул командир команды, когда съехавший вниз Николс остановился. Команда собралась на сравнительно плоском месте скорее всего еще одной из вездесущих дорог, оставшихся со времен лесозаготовок двадцатых и тридцатых годов. — Николс, у тебя что-нибудь работает?

— Ничего, сержант-майор, — сказал снайпер, принимаясь лихорадочно менять батарейки в прицеле.

— Это наверняка не поможет, — сказала Сестра Мэри. — Я уже пробовала на аппаратуре связи.

— Видел что-нибудь необычное? — спросил Мосович.

— Да, — сказал Николс, глядя на прицел и качая головой. — Та группа, что вышла сбоку из-за гребня. Один из бого-королей выстрелил чем-то, похожим на гранату. Я подумал, мне крышка, но взрыва не было, только прицел сдох.

— ЭМИ, — сказала Сестра Мэри. — Невероятно.

— Да уж, — отозвался Мосович. — Просто охеренно мило.

— Э… что? — спросил Николс.

— ЭМИ, — ответил Мюллер и начал снимать свой «Лэнд Уорриор». — Электро-гребаный хреново-Магнитный Импульс.

— Да уж, — снова произнес Мосович. — Николс, прицел тоже можешь выбросить. И системы своей каски, ее саму оставь, и всю прочую электронику. Ничего теперь работать не будет.

— Как, черт возьми, они это сделали? — спросил он, начиная разбирать прицел. — И что такое электромагнитный импульс?

— Это вроде большого электромагнита, — ответила Сестра Мэри и принялась выуживать все оборудование связи из своего рюкзака. — Он выводит из строя электронику, полностью вырубает все, где есть микрочипы. Большинство военного снаряжения обычно хорошо защищено, но я полагаю, поскольку послины не применяли ничего, что генерирует ЭМИ, на этом просто сэкономили.

— Этим костюмам полагалось быть защищенными, — сказал Мосович. — То же и с прицелами. Мое предположение, это был просто прародитель всех ЭМИ.

Он посмотрел на Николса, который почти закончил отвинчивать прицел. Он не был предназначен для демонтажа в полевых условиях и привередничал.

— Ты сможешь стрелять из этой дуры без оптики?

— Стрелял, — сказал Николс, выдернул последний упрямый болт и чисто ради забавы шваркнул прибором стоимостью пятьдесят тысяч долларов о дерево. — Есть и прицельная планка, и визирное кольцо. Я стрелял с обоими в снайперской школе.

Он сделал паузу.

— Но учеба в снайперской школе была чертовски давно.

— О’кей, соберите все, что понесете, — сказал Мосович, швырнул в кусты последнюю неработающую электронику и поднял свой рюкзак. — То, что нас накрыли, не означает, что пости сбавили темп. Так что нам нужно уходить.

Мосович шевельнулся включить карту на забрале и нахмурился, осознав, что у него нет бумажной замены.

— ПИР, — произнес сержант-майор, не уверенный, уцелела ли галактическая техника. — У тебя есть карта этой местности?

— Так точно, сержант-майор, — отозвалась система легким сопрано и высветила карту местности в виде голограммы. Карта была трехмерной, что «Лэнд Уорриоры» могли делать с трудом, и Мосович на мгновение задумался, не ревновал ли ПИР к его гораздо более частому применению земных технологий.

— О’кей, — сказал он, указывая на слабо светящуюся точку на склоне холма, обозначавшую команду. — Мы где-то в полутора кликах от Сока, если бы поверхность была ровной. Но вместо этого она почти вертикальная. Поэтому спускаемся с этого холма в темпе. И если только послины не отреагируют по-настоящему шустро, мы сможем перебраться через Сто девяносто седьмое прежде, чем они туда доберутся.

— А если они уже там? — спросил Николс.

— Тогда и будем разбираться, — проворчал Мюллер.

* * *

Оростан хмыкнул, когда стало ясно, что артиллерия прекратила обстрел и его местонахождения, и распадка.

— Похоже, сработало.

— Да, — сказал Чолоста’ан. — Но они все же ускользнули, — добавил он, указывая на сенсоры.

— К дальней дороге идут оолты, — пожал плечами Оростан. — Рано или поздно мы их окружим, а без средств связи они не смогут вызвать на нас огонь. Тогда мы покончим с ними раз и навсегда.

* * *

Мосович нахмурился, хватаясь за очередное дерево, чтобы не рухнуть вниз.

— ПИР, а ты можешь связаться с корпусом?

Повисла пауза, которая не показалась сделанной ради пущего эффекта, и ПИР ответил.

— Могу, сержант-майор. Послины будут знать, что вы вышли на связь.

— Они будут способны определить наше положение? — спросил он. — Или расшифровать разговор? Я полагаю, он будет закодирован.

Снова возникла пауза.

— По моим расчетам, шанс, что они смогут расшифровать его в ходе пересылки по сети ГалТеха, составляет меньше одной десятой процента. У них нет никаких шансов физически запеленговать вас. Однако у меня нет защищенного входа в систему военной связи; вход в нее заблокирован всем ПИРам после событий «синие по синим» в Десятом корпусе. Я единственно могу связаться с корпусом по обычной телефонной линии. Эта система не только не защищена, но периодически в нее проникают послины. Альтернативой является установить контакт с кем-нибудь в цепи командования корпусом и попросить защищенной связи. Защищенная телефонная линия существует, но ПИРы не имеют к ней стандартного доступа, поэтому я не могу установить связь самостоятельно.

— И почему это мне не нравится этот вариант? — негромко проговорил Мосович.

— Первой личностью в цепи командования корпуса с ПИРом, имеющим допуск, является Командующий Континентальной Армией.

* * *

Джек Хорнер смотрел на голограмму, подперев щеку кулаком. Речь вел сухощавый мужчина с темными глазами. Темные зрачки, темная радужка и темные круги. В лучшие времена Командующий Континентальной Армией и командир Ударных Сил Флота Ирмансула провели друг с другом немало приятных часов. Сейчас оба понимали, что лучших времен больше не будет. Однако об этом они не упоминали нигде, кроме как в частных электронных посланиях. Как вот это.

— После «прискорбной» потери адмирала Чена и замены его адмиралом флота Райтом нам, может быть, удастся сдвинуться с места, — сказал говоривший. Он повернулся и взял лист бумаги. — Чтобы дать тебе представление, насколько бесполезно наше здесь сидение: за последний месяц наши операции на Ирмансуле составили сорок стычек на уровне патрулей с несвязанными и в большинстве случаев безоружными нормалами. Это то, что наш общий ами[24] назвал бы «дерьмом собачьим». Не то чтобы я использовал подобный язык в отношении с нашими благодетелями-дарелами. Райт по крайней мере санкционировал отправку нескольких разведотрядов. И мне сказали, что команда разработчиков бронетехники на Базе Титан сделала какой-то прорыв, так что, быть может, какая-то помощь появится и с этой стороны.

Говоривший выплюнул какой-то непереводимый французский эпитет, что-то насчет ослов.

— Мои собственные силы понимают, что оставаться незачем. Тем не менее мы продолжаем тянуть лямку. Да, на этой планете еще есть послины. Есть сейчас и, вероятно, всегда будут; кругом слишком много диких областей, чтобы всех уничтожить, и в настоящий момент они включились в пищевую цепочку. Но для «регулирования» их численности достаточно небольших полицейских отрядов и спутников-шпионов. Флот уверенно победил в последней операции, и с незначительными потерями, но если Земля падет, все окажется напрасно. Мы должны вернуться, и должны вернуться поскорее. И если дарелы нас не отпустят, то мы предоставим себе эту честь сами.

Несмотря ни на что.

Крено, конец связи.

Когда изображение погасло, Хорнер улыбнулся тигриной улыбкой. С самого Первого Контакта с галактидами ему было ясно, что дарелы разыгрывают собственную партию. И что выживание человеческой расы было для них в лучшем случае побочным эффектом. Однако лишь сравнительно недавно он осознал, до какой степени враждебно дарелы воспринимают концепцию сохранения Земли в качестве функционирующей планеты. Галактическое сообщество было очень старым, очень стабильным и прежде всего очень косным. Земляне представляли собой больше, чем просто физическую опасность; принесенная ими философия, мысли, процессы и методы нанесут смертельный удар галактическому сообществу — сообществу, полностью контролируемому дарелами. Одна только концепция демократии, истинной, свободной демократии и прав личности, с большой долей вероятности разрушит Галактическую Федерацию, если ее не обуздать. Таким образом, настоятельно необходимым стало устранить исходящую от человеческой расы угрозу.

Недавно он начал задаваться вопросом: почему дарелы ждали практически до последней минуты, пока до вторжения не осталось всего пять лет, чтобы вступить в контакт с землянами? Существовали тысячи косвенных признаков, что они знали про Землю задолго до этого, начиная от разработанных медикаментов и заканчивая знанием всех земных языков. Частью этого был, несомненно, «страх»; галактиды представляли собой инопланетян, не склонных к насилию и экспансии. Люди были какими угодно, только не такими.

Генерал Тэйлор, предыдущий Верховный Командующий, размышлял на эти темы вслух. Как раз перед смертью от рук террористов группировки «Земля Прежде Всего». Конечно, в этом припадке насилия были убиты и пять высокопоставленных дарелов, так что для такого предположения приходилось допускать, что ради сокрытия своих действий дарелы пожертвовали пятерыми соплеменниками. И это также предполагало, что дарелы могут убивать. Что ставило точку. Имелись признаки того, что фактически они не могли даже приказать убить, не то чтобы сделать это самим.

Но из этого также не следовало, что Джим Тэйлор пал жертвой террористов.

Все это могло оказаться лишь параноидальным заблуждением, но аргументы за невозвращение Экспедиционных Сил становились все более и более показными. Все аргументы становились все более показными. И даже если бы ЭС покинули орбиту Ирмансула сейчас, единственной большой страной, сохранившей хоть какую-то целостность, остались Соединенные Штаты; все остальные перестали существовать, с практической точки зрения. В Индии сохранились какие-то довольно значительные укрепрайоны, как и в Европе. Но все существующие очаги сопротивления были незначительными в сравнении с бассейном Камберленда.

Чего же ждут дарелы? Что американцы тоже падут?

Его ПИР издал трель приоритетного вызова, и пару мгновений он злобно смотрел на него. Устройство было предоставлено галактидами. Вполне вероятно, что дарелы могут читать все, пересылаемое по нему, как вот последнее письмо генерала Крено. О чем Крено знал так же хорошо, как и он. Ну так что, они уже поняли намек послания, которое предназначалось для них не меньше, чем для него? Он снова улыбнулся — верный признак неудовольствия — и щелкнул по устройству, чтобы ответить на звонок.

— Входящий вызов от сержант-майора Джейкоба Мосовича, Разведка Ударных Сил Флота.

Хорнер смутно припоминал имя; Мосович был одним из старослужащих, переведенных во Флот, когда тот поглотил Командование Специальными Операциями США. Он также смутно припомнил, что Мосович возглавлял команду ПДР Двенадцатой Армии, так что скорее всего командовал группой, посланной к боевой сфере, которая приземлилась напротив ущелья Рабун. Но это не объясняло, почему сержант-майор позвонил ему напрямую.

— Соедини.

— Генерал Хорнер, говорит Мосович, — произнес Джейк.

— Слушаю, — сказал генерал — В чем причина вашего вызова?

— Сэр, мы только что попали под удар снаряда ЭМИ, выпущенного послинами, и вы почти единственный человек с которым мы можем говорить.

Хорнер откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся.

— Все лучше и лучше. С этой сферы в Джорджии?

— Так точно, сэр, — ответил сержант-майор. — Эти парни ведут себя совсем не похоже на послинов. Они пустили патрули по всем дорогам, самые настоящие патрули, они снимают сенсоры, время от времени применяют отчасти приличную тактику, они, похоже, поджидали именно нас, и сейчас рвутся добраться до наших задниц. И применили какой-то испустивший ЭМИ снаряд, чтобы вырубить наши костюмы «Лэнд Уорриор» и средства связи.

— Какова ситуация сейчас, сержант-майор? — спросил генерал, махнув ПИРу показать карту.

— Мы временно оторвались, сэр, и пытаемся увеличить дистанцию между собой и главными силами. Мы надеемся, что сможем избежать контакта, но ставить на это я бы не рискнул. Впрочем, основное задание сорвано, сэр.

Хорнер глянул на карту и снова улыбнулся, на этот раз не разжимая губ. В лучшие времена он пару раз там проезжал, и местность, куда направлялась команда, на деле не столь уж благоприятствовала землянам.

— Похоже, рельеф становится более плоским, сержант-майор. Я бы послал туда команду летучих ББС, если бы было, что дать.

— О, мы выкрутимся, сэр, — отозвался Мосович. — Но нам обязательно надо поговорить с нашими пушкарями. А сейчас мы этого не можем.

Хорнер кивнул, чего не видела находящаяся за тридевять земель команда.

— ПИР, войди прямо в систему шифросвязи и соедини сержант-майора с его артиллерией, хорошо?

— Есть, сэр, — ответило устройство.

— Это все, сержант-майор? — спросил Хорнер.

— Так точно, сэр. Благодарю вас.

— Ну, желаю удачи, — сказал генерал. — Я пометил у себя получить ваш первичный доклад. Но это может подождать. Уносите ноги.

— Слушаюсь, генерал. Мосович, конец связи.

* * *

Райан поднял голову, когда в Центр Тактических Операций вошел планирующий офицер.

— Похоже, они погибли, майор, — сказал ПО.

— Никак не могу согласиться, подполковник, — ответил инженер. — В это же самое время мы потеряли сенсор. Выглядит так, словно они применили что-то из категории ЭМИ, чтобы обрубить им связь. Это значит, они все еще могут быть, а может, и нет, где-то там. Они намеревались пересечь Соук и пойти к западу от Бэйтсвилля. Так что я сказал пушкарям целиться туда для прикрытия этого движения.

— То-то и оно, — огрызнулся планирующий офицер, — что артиллерия наведена туда ради «прикрытия», вполне вероятно, уничтоженной команды. Нам надо поговорить о перенацеливании.

— Будем «перенацеливаться», когда подтвердится их гибель! — прорычал Райан. — А до того момента чертова артиллерия может просто стоять в наведенном положении. От стояния наготове ни стволы не испортятся, ни люди не устанут.

Он схватил трубку зажужжавшего телефона шифросвязи и рявкнул:

— Что?

— Ожидайте соединения с Командованием Континентальной Армией, — пробулькал электронный голос.

— Может, вам стоит сообщить командиру, что поступил звонок от КОНАРКа, — сказал Райан планирующему офицеру.

Подполковник бросил на Райана еще один многозначительный взгляд и покинул помещение как раз в тот момент, когда тон линии изменился.

— Офис Командующего Континентальной Армией, — произнесло приятное сопрано. — Приготовьтесь к прямому включению сержант-майора Мосовича. Все сообщения по этой системе полностью защищены. Издана директива предоставить Командующему Континентальной Армией полный доклад сержант-майора и его команды. Приготовьтесь вести передачу.

— Черт возьми, — усмехнулся Райан.

— Это вы, Райан? — спросил Мосович.

— Рад вас слышать, сержант-майор, — засмеялся майор.

— Да уж, могу представить, что было сказано. Что ж, слухи о моей кончине были преувеличены. Как обычно.

Райан еще смеялся, когда в ЦТО вошел командир корпуса.

— Что ж, сержант-майор, мы нацелились на три или четыре пункта на Сто девяносто седьмом. Я их вам перечислю, и готовьтесь выдать запрос.

— Принято, — сказал Мосович. — Рад возвращению. А сейчас мне предстоит скатиться с чертовой горы.

— Я буду на связи, — сказал Райан.

— Это был Мосович, сэр, — продолжал он, повернувшись к командиру корпуса. — Он воспользовался своим ПИРом, чтобы связаться с ПИРом КОНАРКа, а затем войти в защищенную телефонную линию.

— Так звонил не КОНАРК? — спросил генерал Бернард.

— Не он сам, сэр, — согласился Райан. — Но поступила директива послать полный доклад Мосовича прямо ему и сразу. У меня создалось впечатление, что он хочет знать, что за чертовщина там творится.

— Директива осмотреть боевую сферу поступила из штаба Армии, — сказал Ш-2. — Но похоже, они лишь перефразировали указание КОНАРКа.

— Ну, полагаю, если генерал Хорнер хочет посмотреть его рапорт, нам просто необходимо вытащить команду, не так ли? — с нажимом спросил генерал Бернард. — Мы ничего не упустили?

— Можно попробовать послать летающую колонну из ущелья Юникой-Гэп, — сказал планирующий офицер. — У нас там есть механизированный батальон. По сообщениям, большого скопления послинов возле Хелена не наблюдается. Если они не напорются на один из этих усиленных патрулей, они, возможно, смогут добраться до Соти или окрестностей. Есть указания на присутствие к югу от Соти отрядов внешнего охранения зоны приземления этой сферы.

— Пошлите на поддержку один батальон, — сказал Бернард. — И пусть отправят одну роту вперед. Скажите им направиться в окрестности Хелена, хорошо замаскироваться и ждать дальнейших указаний.

— Я этим займусь, сэр, — сказал планирующий офицер и пошел на оперативную половину помещения.

— Я только надеюсь, что не послал их на безнадежное дело, — прокомментировал Бернард.

— Ну, это мы уже сделали, сэр, — сказал Райан, глядя на карту. — Теперь вопрос заключается в том, сможем ли мы их вернуть.

* * *

Мосович посмотрел с холма вниз и покачал головой. Очень крутой и очень высокий дорожный срез, затем дорога, в данную минуту пустая, затем срез до реки, затем сама река, на другой стороне узкая береговая полоса и густой кустарник. Опять же лучше всего спуститься с холма быстро, но это означало раппель [25]. Дистанция была недостаточно велика для эффективного использования имеющихся приспособлений для раппеля. И не было веревки, достаточно длинной, чтобы обернуть петлей вокруг дерева. Поэтому, когда они спустятся, веревка останется висеть тут четким указателем. Так что придется спускаться поэтапно.

— Мюллер, веревку, — прошипел он, вытаскивая пару толстых кожаных перчаток.

— Ага, — сказал Мюллер, вытащил из рюкзака моток и встряхнул, расправляя. Зеленый армейский линь заставил бы побледнеть любого серьезного скалолаза, простая нейлоновая плетенка с очень высоким коэффициентом растяжения и довольно толстая, но обладавшая набором весьма полезных свойств. Например, сложив его вдвое, можно было спускаться, перебирая руками, если склон не был совершенно отвесным. «Правильные» альпинистские веревки были гораздо тоньше зеленого линя и имели более гладкую поверхность. Первое уменьшало объем, второе уменьшало износ от трения. Но никто и никаким способом не смог бы замедлить спуск по «хорошей» веревке без применения по крайней мере скобы-«восьмерки», а еще лучше, петли-седла. Поэтому, используя «плохой» зеленый линь, команде не придется останавливаться и вытаскивать все горное снаряжение. Просто держись покрепче и надейся на лучшее.

Мюллер завел веревку вокруг хорошо укоренившегося гикори и протянул концы так, чтобы они сровнялись. Если бы у них была хоть капля здравого смысла, они бы также завязали несколько особых, быстро распускающихся альпинистских узлов; если кто-то упустит одну половину сдвоенной веревки, то это будет все равно что держаться за воздух. Но иногда быстрые узлы запутывались, и в то время как погибнуть, упустив веревку, мог один из них, то если ее заметят, погибнут наверняка все.

— Я первый, — сказал Мосович, подбирая веревку и пропуская ее между ног.

— Дай я пойду, — сказал Мюллер. — Я самый тяжелый, это будет лучшей проверкой.

— Не-а, — усмехнулся Мосович — Мы пойдем по весу, хочу, чтобы нас смогло спуститься как можно больше. Ты идешь последним. И несешь «Барретта».

— Ну и гад ты, Джейк, — буркнул Мюллер. Он взялся за веревку одной рукой. — Только помни, кто стоит с ножом наверху.

— Обязательно, — сказал сержант-майор. Он отклонился назад и зашагал по склону спиной вперед.

Хотя он вполне мог спуститься «раппелем руками», Мосович предпочел «раппель туловищем» и пропустил веревку между ног и вверх через плечо. Так было гораздо безопаснее и более контролируемо, а он, честно говоря, начал немного уставать от постоянной жизни на пределе. Так тоже вышло неплохо. Он спустился примерно на двадцать с небольшим метров, с еще приличным запасом длины у веревки, преодолев более двух третей пути до дороги, и нашел нечто вроде выступа, где выход кварцевой жилы образовал ступеньку. Места как раз хватало, чтобы стоять без большого напряжения. Кругом повсюду стояли горные лавры, создавая хоть какое-то укрытие, и еще одно дерево покрупнее росло на покрытом почвой утесе. Это дерево не было столь же крепким, как то, вокруг которого Мюллер обернул веревку наверху, и росло на более крутом склоне, но нищим выбирать не приходится.

Следующей спустилась Сестра Мэри, быстро и легко. Они тренировались вместе почти шесть месяцев, но она еще раньше где-то приобрела опыт скалолазания и сейчас его продемонстрировала. Она спускалась по склону скачками, чего Мосович предпочитал не делать при раппеле туловищем, и при этом ухитрилась не сбросить вниз лишнего мусора. Она приземлилась на выступ немного жестковато — кварц был выветренным и хрупким, — и от него откололся довольно большой валун. Но он упал в дренажную канаву вдоль дороги и утонул в грязи. Ничего страшного.

Затем пошел Николс, не имевший никакого опыта хождения по горам до зачисления в ПДР. Он преодолевал спуск очень осторожно, двигаясь и медленнее, и оставляя больше следов, чем Мосович или Сестра Мэри. Но он справился с семидесятикилограммовым рюкзаком и прочим и отодвинулся в сторону, освобождая место для следующего члена команды и старательно не смотря на отвесный обрыв к дороге внизу.

Вместо того чтобы спускаться, Мюллер потянул веревку наверх. Мосовичу потребовалась секунда, чтобы сообразить, что он делает, но когда вниз по склону скользнули «Барретт» вместе с рюкзаком мастер-сержанта, все стало вполне очевидно. За ними быстро последовал и Мюллер, вывернув еще один валун при приземлении.

— Ну, не знаю, Джейк, — произнес Мюллер, глядя на лучшее из доступных деревьев. Искривленная белая сосна росла в расселине другой жилы растрескавшегося кварца, а сланец, из которого она выходила, был еще более хлипким.

— Я подержу, — сказал Мосович, кладя веревку на плечи. — Сестра, на раппель.

— О’кей, — без колебаний отозвалась Сестра Мэри. Если сержант-майор сказал, что сможет удержать веревку, он удержит веревку. Она взяла ее и обернула вокруг себя. — Я собираюсь перебраться сразу же.

— О да, — согласился Мосович. — И прыгай к речке. Но подожди там.

— Ясно, — сказала она и шагнула с обрыва. Ее спуск снова был быстрым и ловким. Встав на дорогу, она быстро ее перебежала, схватилась за деревце на краю берегового откоса и скрылась из виду в ложе ручья.

— Николс, — сказал Мосович. — И возьми «Барретт». Мюллер, дай-ка руку.

Упершись, вдвоем они были способны удержать Николса и его тяжелую поклажу. Большой вес заставил снайпера спускаться гораздо быстрее, чем он предпочитал бы, но дороги он достиг нормально, быстро ее преодолел и исчез из виду на противоположной стороне. Сквозь плеск ручья до них донесся слабый вскрик. Оба сержанта переглянулись и пожали плечами.

— Ты уверен, что сможешь меня удержать, Джейк? — спросил Мюллер. — Я могу пойти последним.

— Прости, чувак, я лучше положусь на себя, — сказал Мосович. — я справлюсь. «Не тот тяжел…»

— Верно, — рассмеялся Мюллер. Он полез вниз, старательно опираясь на как можно большее число подножек на поверхности выветренной скалы. Внизу он отшвырнул веревку и метнулся через дорогу.

Мосович остался один. Он поглядел на дерево, на которое ему предстояло положиться, на изъеденный склон холма и лес кругом.

— Что за паскудная ситуация, — пробормотал он. Затем он смотал веревку, сунул ее в рюкзак, развернулся и шагнул с выступа.

Способ был еще одним из освоенных в течение слишком длинной череды лет, когда ему приходилось рисковать своей жизнью. Такой утес, с торчащими повсюду выступами, кустарником и деревьями, давал какую-то возможность замедлить спуск в достаточной степени, хватаясь за различные предметы. Вопрос заключался не в остановке, которая и так случится внизу, а в достаточном снижении скорости, чтобы ничего себе при этом не сломать.

Никто не применял этот способ, кроме солдат горных войск, да и те пользовались им только в крайних случаях, потому что он был опасен настолько же, насколько и глуп. Но, подумал Мосович, такова вся моя жизнь. Две мысли доминировали в его голове в процессе непродолжительного спуска. Одна крутилась вокруг того, что если он будет цепляться слишком усердно, то оставит след, который заметит и слепой нормал. Поэтому он не мог замедлить спуск предпочитаемым им методом, расставив руки и ноги и «сползая вниз». Другая мысль, поважнее первой, говорила ему, что если на такой скорости один из этих чертовых саженцев белой сосны врежет ему между ног, то на белый свет уже не появится никаких маленьких Мосовичей.

Внизу скала сделалась более пологой, нога за что-то зацепилась и его швырнуло спиной вперед. Сгруппировавшись, он сделал кувырок и с маху врезался в валун, свалившийся вниз когда-то давно. Но вся поклажа осталась на месте, переломов тоже вроде не было. Так что пришла пора пересекать дорогу.

Он перебежал на другую сторону и схватился за деревце на откосе, готовясь соскочить вниз. Он чуть не прыгнул прямо в ложе ручья, и это было почти так же опасно, как спуск со скалы; на круглых склизких булыжниках лодыжка могла подвернуться в одно мгновение, и со всем навьюченным грузом это могло также быстро привести к перелому берцовой кости.

Он соскользнул по откосу и посмотрел на команду, прижавшуюся к береговому урезу.

— Все тип-топ?

— Нет, — выдохнул Николс.

— Он сломал обе лодыжки, спрыгнув с откоса, смадж, — произнесла Сестра Мэри, накладывая шину.

— Да, Стэнли, — сказал Мюллер, ложась на спину так, чтобы голова окунулась в воду. — Хорошую же передрягу ты нам устроил.

12

Близ Сида, Джорджия, Соединенные Штаты, Сол III

14 сентября 2009 г., понедельник, 08:25 восточного поясного времени


Нежиться в ледяной воде горной речки не было любимым времяпрепровождением Джейка Мосовича. И уж вовсе не добавляло удовольствия делать это рядом с бойцом с обеими сломанными лодыжками.

— Черт, я вас так подвел, смадж, — с натугой проговорил Николс. Сестра Мэри применила местную блокаду для снижения чувствительности лодыжек, но общего самочувствия это все же не улучшало, да и холодная вода явно шок снайпера не смягчила; лицо его было серым.

— Я не думаю, что ты сделал это намеренно, Николс, — прошептал Мосович. — Бывает, что не везет.

На этой стороне горы послины пока не появились, но с покалеченным снайпером быстро через речку не переправишься, а патруль мог показаться в любую минуту.

В сущности, выбор состоял из двух альтернатив: сигануть зайцами в надежде проскочить речку и благословенно узкое открытое место на другом берегу или найти укрытие в ложе потока и надеяться, что в конце концов послины посчитают, что команда ушла, и прекратят поиски. Конечно, существовал и третий вариант.

— О’кей, — сказал Мосович — Меняем план. Мюллер, опять двигай вверх по течению. Поищи более подходящее укрытие, где можно спрятаться Николсу, тебе и Сестре Мэри. Николс, тебя мы отключим гиберзином. При переноске твоим ногам крепко достанется. В этом случае, если станет совсем плохо, Сестра Мэри сможет просто привязать их покрепче и забыть про них.

— Я справлюсь, сардж, — сказал Николс. Его бил озноб.

— Прекрати, дубина, — сказал Мюллер. Он поглядел на Николса, нахмурив брови. — Если мы тебя не выключим, твой организм не продержится и до вечера. Это не лучший способ состариться, Джейк.

— А какой лучше? — спросил сержант-майор, начиная отстегивать боевое снаряжение. Когда он потянул за упряжь Николса, снайпер крякнул.

— Вы, должно быть, шутите, да? — спросил специалист, перекатываясь так, чтобы сержант-майор смог выдернуть из-под него ремни с кармашками магазинов для патронов пятидесятого калибра. По габаритам Николс даже с большой натяжкой никак не дотягивал до Мюллера, но Мосович на его фоне выглядел просто букашкой.

— Нет, не шучу, — сказал Мосович, складывая сошки снайперской винтовки и погружая ее в воду. — Я таскал «Барретт», когда тебя еще и в проекте не было у твоего папаши.

Он посмотрел на Мюллера.

— Лежите на грунте, пока я буду поднимать бучу. Когда послины отведут патрули, подожди немного, затем утаскивай кореша отсюда. Идите к Юникою; я поведу их на юго-запад.

— О’кей, — сказал Мюллер. — Приятного развлечения.

— О да, — сказал сержант-майор и погрузился в ледяную воду до подбородка. — Лучше не бывает.

* * *

Мосович дрожат от холода, но почти не замечал этого, сильное течение несло его по камням вниз, изредка попаслись стремнины. Он плыл ногами вперед, таща за собой «Барретт», медленно и осторожно перебираясь от одного укрытия к другому. Речка была усеяна старыми корягами и валунами, упавшими ветками и естественными запрудами, так что мест спрятаться хватало, и река пронесла его буквально под дорогой необнаруженным.

Он лежал на животе позади упавшей длинной белой сосны, готовясь перебраться через бурелом, когда увидел первый патруль послинов. Кентавроиды находились более чем в двух милях вниз по течению от места переправы команды, но двигались по шоссе примерно в том направлении. Мосович замер, когда понял, что патруль возглавляет бого-король. Считалось, что на дистанциях менее ста метров сенсоры бого-короля почуют людей несмотря ни на что, они определенно проделали однажды такое с ним на Барвоне. Но сейчас группа примерно из трехсот особей прошла мимо, не далее двадцати метров от того места, где он притаился, закутанный в гилли.

После этого он стал несколько менее осмотрительным, поскольку имел определенные намерения и не слишком много времени. Очевидно, что эти послины команду не засекли, но их непременно обнаружат, это лишь вопрос времени. Если только пости не найдут себе занятия получше.

В конце концов Мосович добрался до места, которое искал, где речка делала резкий поворот на восток и сходилась с идущей с запада старой лесной дорогой. В данном случае дорогу ремонтировали недавно, то есть перед самым вторжением, и она пребывала во вполне приличном состоянии. Однако «прямой» участок был коротким, и вскоре она поворачивала на юг, к горе Окэмп-Маунтин. Гора стояла по другую сторону шоссе, но нищим выбирать не приходится.

Мосович внимательно посмотрел в обе стороны, вверх и вниз по Сто девяносто седьмому, затем вскочил на ноги, разбрызгивая воду, и припустил трусцой. Он преодолел шоссе и направился к лесной дороге, стараясь оставлять как можно меньше следов.

Дорога заросла всякого рода сорняками и кустарником, так что в случае необходимости он мог броситься на землю.

Но на этот раз он старательно обходил участки с густой травой, предпочитая просачиваться через более упругий подрост белой сосны и березы. Осторожное передвижение сослужило ему хорошую службу, потому что он только-только добрался до поворота, за которым благополучно скрылся бы из виду, когда услышал не похожий ни на что другое топот бежавших по дороге послинов.

Мгновенно все просчитав, он крутанулся, припал к земле и накрылся накидкой-гилли. От дороги его отделяло более семидесяти метров, он сидел пусть не в густых, но кустах, покрытый накидкой-гилли. Для людей он был без вопросов невидим, но эти послины начинали его нервировать.

Колонна послинов, казалось, никогда не кончится, плотная масса инопланетных кентавроидов. Он автоматически начал вести грубый подсчет, но сдался после четырех тысяч. Должно быть, это та самая бригада, что угрожала им у Сида. Его интересовало, знали ли они местонахождение группы, как это показалось на Оук-Маунтин-роуд, но, похоже, всякое предвидение их оставило, и хвост отряда быстро миновал его позицию.

Он кратко поразмышлял, не следует ли ему вызвать огонь на отряд, но предпочел убраться подальше, прежде чем снова начнет играть артиллерия.

Как только последний отставший удалился, он встал, пригнувшись, и начал медленно пятиться, уходя с открытого места. Как только шоссе полностью исчезло за поворотом, он повернулся и снова припустил бегом по извилистой горной дороге. Ему непременно надо было поспеть на рандеву.

Спустя тридцать минут натужного дыхания он взобрался на сто пятьдесят с лишним метров и оказался на вершине Окэмп-Маунтин. «Гора» представляла собой не более чем холм, но с нее открывался хороший вид на долину Соук, и опять же склоны ее заросли густым лесом, что поможет ему оторваться от преследования.

Найдя открытое место — еще одна бывшая усадьба, судя по худосочным цветам на бугристой поверхности, — сержант-майор вытащил бинокль и принялся осматриваться. Он легко нашел бригаду, или ее часть, продолжавшую идти по дороге к Бэйтсвиллю. Проблема состояла в том, что они находились практически там, где примерно должна была прятаться команда.

Мосович просканировал южную сторону и обнаружил еще один патруль под командованием бого-короля, на это раз на значительном удалении от местонахождения группы. Фактически он находился на дистанции предельного снайперского выстрела. При наличии оптического прицела снять его не представляло трудностей, но с прицельной планкой дело приобретало рискованный оборот.

Но если он промажет по бого-королю, это даже лучше.

* * *

Лаком’сет начал задумываться, а было ли решение следовать за Туло’стеналоором таким уж удачным. До сих пор «Великая Война» заключалась в мотании туда-сюда по дорогам без дела. Он же предпочитал бы убивать людей. Даже если бы люди в него стреляли, это было бы лучше этих бесконечных мотаний.

— Тоска, тоска, тоска, — произнес он вслух. Разумеется, его нормалы никак не отозвались. Они могли выполнять простые команды, но в качестве собеседников оставляли желать лучшего.

К счастью для него, как раз в этот момент пуля пятидесятого калибра свистнула над его плечом и разворотила грудь находившегося рядом косслэйна.

— Может быть, лучше уж тоска, — сказал он и с разворота бросил тенар в направлении снайпера.

* * *

Мосович пригнулся, когда на камни вокруг него посыпался град огня, затем отполз на животе назад. Эти послины явно не отнеслись к его сделанным на авось выстрелам с юмором.

Пора диди-мао.

* * *

Мюллер не шелохнулся, когда вопящая масса послинов помчалась на юг. Несмотря на факт, что они прошли менее чем в пятидесяти метрах от позиции команды в речке, сенсоры бого-королей их не обнаружили. У него зародилось подозрение, что это что-то означает, но не был уверен, что именно.

Прохождение всего отряда заняло почти полчаса. Хорошо, что инопланетяне надолго не задержались. Оба члена разведгруппы боролись с гипотермией на пределе; если они не выберутся поскорее из холодного потока воды, то погрузятся в долгий-долгий сон.

План был прост. Пока Мосович изображал кролика и уводил основные силы послинов на запад, они собирались направиться почти точно на север и выйти к линиям обороны землян где-то в районе жидковатой Линии Озера Бертон. Укрепления этого сектора проходили по Тропе Аппалачей, и если бы послины атаковали или даже захватили какой-то участок, немногочисленным земным силам было бы нетрудно удержать их и оттеснить обратно. Дороги в этом секторе были взорваны, на низких участках возведены стены, и единственной активностью являлось патрулирование силами пехоты.

Он глянул на неподвижное тело Николса и покачал головой. Снайперу не было нужды беспокоиться насчет гипотермии. В галактическом медицинском препарате гиберзин использовалось сочетание лекарственных средств и наннитов для замедления внутреннего функционирования человеческого тела практически до нуля, а нанниты в еще большей степени предотвращали почти любой ущерб, за исключением разве что значительных механических повреждений. Так что пока они присматривали за тем, чтобы в его жилах оставалось хотя бы немного крови, он пребывал «в порядке», буквально в любых условиях, в течение примерно четырех месяцев. После применения антидота, или когда у наннитов заканчивалась энергия, пациент просыпался, не помня ничего из того, что происходило за это время; для него этого периода как бы не существовало.

С другой стороны, легким он не был.

Мюллер дернул подбородком в сторону холмов на западе.

— Передвигаемся в новое укрытие, — прошептал он, клацая зубами. — Дождемся темноты, затем уходим. Постарайся не наделать следов, выходя из воды.

— Кто понесет первым? — спросила она.

Мюллер скорчил рожу и посмотрел на реку, что предстояло пересечь. Вода неслась по сотням гладких, круглых, склизких камней.

— Пошло оно к черту, нести, — сказал сержант и ухватился за запястье пребывающего в беспамятстве снайпера. — Я потащу его задницу волоком.

* * *

Он чуть не попался на большом сенокосном поле у дороги Лон-Лайон-роуд, когда встал перед выбором либо переходить его и, вероятно, быть замеченным, либо пойти в обход и потерять десять минут. В конце концов он решил не экономить время и порадовался этому, когда увидел, что на краю поля показался патруль послинов и принялся косо поглядывать на открытое пространство. У бого-короля выработалось здоровое уважение к земным снайперам, и открытое место явно представляло собой верный путь отправиться к каким бы то ни было богам, которым поклонялись послины.

Патруль стоял достаточно долго, поджидая еще одного бого-короля, так что он преодолел весь путь через дорогу и до чащобы на дальней стороне. В густом подлеске он не боялся, что послины его нагонят или хотя бы подойдут близко. Труся среди деревьев и следуя оленьим тропам, когда представлялась возможность, или прокладывая собственную, когда таковые отсутствовали, он обдумывал, в какую сторону ему следует податься. Он мог повернуть на юг, к ручью Эми-Крик, и продолжать «грозить» Кларксвиллю, либо мог продолжать движение почти точно на запад, в направлении ущелья Юникой-Гэп. После недолгих размышлений он решил в пользу запада. Зачем же отказывать послинам в отличном направлении для преследования?

Однако нынешняя позиция, прямо на восток от дублера Двести пятьдесят пятого шоссе, становилась для этого неподходящей, поэтому он съехал с холма вниз и снова начал перемещаться. Пересечь Двести пятьдесят пятое будет задачей не из легких, но карта показывала лес по обе стороны, и большая его часть состояла из молодой, а следовательно, и густой поросли белой сосны. Скрытное передвижение должно оказаться вполне осуществимым.

Так что именно с этой приятной мыслью он и выбежал на совершенно открытое место.

Пространство по обе стороны дороги, обозначенное, как лес, было давным-давно расчищено. Место, где он стоял, напоминало задворки какого-то небольшого производства. Здания исчезли, но на земле валялось слишком много металлолома, чтобы это могло быть чем-то иным. По другую сторону шоссе лежала дорога с уцелевшим покрытием и стояла неповрежденная ферма. Асфальтированная дорога огибала что-то похожее на площадку для объездки лошадей, и внезапная неуместность их, с учетом того, что висело у него на хвосте, вынудила его наполовину истерично хихикнуть.

Он бросил быстрый взгляд на представленную ПИРом карту и пожал плечами. До этого момента он играл с послинами в одну и ту же игру. Он шел лесом между этих горных дорог, обстреливал их артиллерией и вел снайперский огонь, когда кого-нибудь видел. Несколько явно молодых бого-королей шли по его следам, в то время как большинство бригады кружило то в одном, то в другом направлении по дорогам, которые ему приходилось пересекать. Если здесь повторится та же ситуация, то в каком бы направлении он не попытался рвануть, наверняка напорется на послинов.

После недолгого раздумья он принял единственно возможное решение и потрусил к дороге.

* * *

Чолоста’ан оторвал глаза от инструментов на переливчатый крик одного из своих разведчиков. На дальнем гребне обозначился силуэт — это мог быть только человек, за которым они так долго охотились.

Он повернул рэйлган в направлении силуэта — система автоматического наведения, как обычно, человека игнорировала, — но прежде чем он смог прицелиться, фигура перебежала дорогу и скрылась из виду. Он потянулся вниз, чтобы поднять тенар в воздух, но Оростан поднял коготь.

— Тише, кессентай, — произнес оолт’ондай. Старший кессентай посмотрел на трехмерную карту на своем дисплее и крякнул. — Думаю, мы загнали его в ловушку.

Он принялся стучать по клавишам, давая команды ближним и дальним отрядам послинов, посылая их веером к западу от дороги. Помимо всего прочего, заметил он, это их рассредоточивало и делало менее уязвимым для огня артиллерии.

— Как? — спросил командир оолт’ос, рыча от досады. — Они двигаются по этим холмам, словно Духи Неба.

— Но они не могут летать, — весело произнес оолт’ондай и указал на карту.

Спустя мгновение молодой послин также зашипел, смеясь.

* * *

Тяжело дыша, Джейк прислонился к стволу довольно древнего гикори.

Он находился в седловине чуть ниже вершины холма Линч-Маунтин, и все гончие ада наступали ему на пятки. Кругом стоял редкий лес, в основном большие старые гикори, дубы и березы, с заметными признаками оленьей кормежки.

Обе стороны седловины, к югу и северу, обрывались вниз отвесными скалами. Этот кусок земли отлично подходил для того, чтобы дать последний бой, если бы Джейк Мосович намеревался покончить жизнь самоубийством. Сейчас это было просто чертовски удобное место перевести дух перед последним рывком.

Последние сто с лишним метров склона Линч-Маунтин возвышались над ним и выглядели почти вертикальными. Единственным путем наверх служил узкий гребень, который отходил от этой острой, словно нож, седловины с поворотом влево и затем обратно к вершине. Проход, к счастью, был укрыт почти на всем протяжении. К счастью, потому что послины, по их разумению, окончательно загнали его в ловушку, и на хвосте у него повисла вся бригада.

Он посмотрел с холма вниз и покачал головой. Надо отдать стервецам должное за упорство. Он снова вызвал огонь по своим следам и был вполне уверен, что артиллерия искрошила по меньшей мере передовой отряд бригады. На холме стояло несколько целых домов, но если не артиллерия, так послины их все равно разрушат.

Впрочем, пора идти. Из бокового кармашка рюкзака Николса он вытащил маленькое устройство, выдернул чеку, набрал цифры и бросил его на землю. Он и облегчил свою ношу, и установил «сенсор»; эффект от устройства не шел ни в какое сравнение с артиллерией. Затем он закинул «Барретт» на плечо и двинулся по седловине. Реально ширина прохода достигала трех метров, но к востоку и западу он обрывался не менее чем на полсотни метров и казался узким, как нить. На другой стороне старый проход продолжал идти вверх по гребню, и изредка можно было увидеть очень старые метки, пятна выцветшей оранжевой краски на сером фоне коры деревьев.

Мосович продрался через заросли горного лавра и рододендрона и, цепляясь за выступающие из тонкой почвы гранит и слюду, полез вверх со всей скоростью, на которую соглашались дрожащие от усталости ноги. Про альтернативу не хотелось и думать.

* * *

Примерно спустя сорок пять секунд после того, как он его бросил, пластиковый цилиндр задергался, развернулся с легким «уфф» выходящего воздуха — выметнул три рыболовные лески, оканчивающиеся крючками-тройчатками. Затем, с почти неслышным пощелкиванием, он медленно смотал леску, пока тройчатки не зацепились за окружающую растительность. Устройство вполне этим удовлетворилось и снова погрузилось в спячку.

* * *

Оростан возбужденно хлопнул гребнем и снова посмотрел на переносной тенарал. Люди не прорвались ни с одной стороны, так что могли только продолжать забираться вверх по холму. Оолт’ондай разделил свои силы перед лицом огня артиллерии — его явно не корректировали — и таким образом избежал значительных потерь. Но чтобы достичь верхушки этого холма, необходимо пересечь узкую полоску земли, и это повлечет громадные жертвы.

— Красиво это выглядеть не будет, — произнес Чолоста’ан.

— Не учи меня есть, детеныш, научись сам сначала, — огрызнулся оолт’ондай. — Прости, но это очевидно. Тем не менее, если мы хотим загнать этих абатов-пэдээровцев до смерти, мы должны сблизиться с ними.

— Ну, — произнес младший кессентай с легким хлопком гребня, — мы можем просто здесь усесться и уморить их голодом.

Он поглядел на оолт’ондая и зашипел при виде выражения на его крокодильем рыле.

— Но полагаю, что нет.

Оолт’ондай притворился, что не слышит, лишь усиленно засопел.

— Фуссирто уут! — заорал он. — Вперед!

* * *

Джейк рухнул в маленькую «пещеру» между двух огромных гранитных валунов и глубоко вздохнул. Позиция была почти превосходной и чисто случайно находилась как раз на таком удалении, куда его ноги могли его доставить. Два «валуна» — каждый размером с большой грузовик — на деле представляли выходы горной породы, изъеденные эрозией настолько, что один упал на другой. Между ними образовалась небольшая и вполне сухая щель примерно в рост человека с западной стороны, понижавшаяся к востоку до высоты колена. Расположенная лишь чуть ниже собственно верхушки горы и к западу от нее, она смотрела на последний почти вертикальный подъем с восточной стороны горы, и на седловину, которую послинам придется переходить. Послинам придется не только пересечь седловину, преодолеть ведущую вверх тропу и затем пересечь саму вершину, полностью на виду большую часть времени, но позиция была уязвима лишь для их самого тяжелого оружия — только бетонный бункер был бы лучше, но и то лишь на чуть-чуть — и имела путь для отхода. Конечно, «черный ход» вел к отвесной скале высотой сто с лишним метров, но нищим выбирать не приходится.

Обдуваемая всеми ветрами гора явно служила когда-то популярным местом отдыха. Пусть смутно, но все еще можно было разглядеть очертания нескольких старых навесов и два кострища. Ее всю покрывали кривые деревья, белая сосна и дуб, с вкраплениями кленов, их изогнутые стволы и сучья клонились преимущественно к югу. Причина искривления была понятна; легкий бриз равнины наверху превращался в завывающий шторм, порывы ветра гоняли листву вокруг.

Хотя кое-где попадались крупные валуны и выходы скальных пород, большую часть горы покрывал слой почвы и кустарник. Исключение представлял утес, где почвенный слой обрывался в четырех метрах от края. Первые несколько метров утеса были изломаны, с приличных размеров пещерой с одной стороны, достаточным числом изогнутых ветром белых сосен и несколькими уступами. Однако после уступов скала отвесно падала вниз около ста двадцати метров до поросшего деревьями подножия горы. Оттуда полоса леса тянулась почти на километр до первых признаков «цивилизации» и очередного поля.

Джейк раскрыл сошки «Барретта», поднял прицельную планку и отпихнул старую бутылку из-под виски «Джек Дэниелс». Дистанция до седловины, вернее, до ее верхней части, где тропу не загораживали препятствия, составляла восемьсот метров. Обычно определение таких расстояний, сверху вниз в горной местности, является непростой задачей. Но ПИР Джейка просто изобразил голограмму холма и отметил различные точки маркерами расстояний.

Чего ПИР не мог определять настолько же хорошо, было влияние ветра. На такой дистанции пуля имела тенденцию отклоняться довольно далеко, возможно, до шести дюймов [26], с учетом силы ветра и расстояния.

По счастью, послины представляли собой крупную мишень.

Сержант-майор стянул рюкзак Николса со спины и порылся в нем. По пути вверх он облегчил его разумным разбрасыванием приспособлений, но это был его первый привал за целый день, и с самой прошлой ночи ему удалось съесть лишь горсть орешков гикори, подобранных на холме Окэмп-Маунтин.

Мосович вытащил четыре коробки с патронами BMG [27] пятидесятого калибра, по сто штук в каждой, пакет арахисовой карамели, две пачки табака «Ред Мэн», три упаковки какого-то вяленого мяса явно домашнего приготовления, и три стандартных полевых пайка. Судя по всему, к сладостям Николса не тянуло. Ни «Фритос», ни «Принглс», ни соевых, ни шоколадных батончиков. И даже ни одной упаковки «Рамен». Дьявольщина, чему только учат этих пацанов? Пайки состояли из спагетти и фрикаделек, тортеллини и лазаньи. Либо Николс съел все прочее раньше, либо затарился по большей части итальянской едой. Мосович снова нырнул в рюкзак и порылся в нем еще немного, но остался с пустыми раками. Кроме носков, больше ничего.

— Проклятие, никакой острой приправы. Что за солдат идет на задание без острого соуса?

Он мог бы переварить армейскую версию «итальянской кухни», если сдобрить ее как следует острым кетчупом. В противном случае она располагалась ниже жареных саламандр — которые были вполовину не столь плохи — в его личной оценке военной еды. Гораздо ниже жареных кузнечиков и лишь на ступень выше кимчи [28]. После непродолжительного раздумья он развернул обертку одного из кусков вяленого мяса и понюхал его. Задрав бровь, он откусил от него.

— И где это Николс раздобыл вяленую оленину? — спросил он в пустоту. — И как это ему удалось утаить ее?

Поразмыслив и откусив еще, на второй вопрос он ответил себе сам.

— Придется поговорить с этим бойцом насчет его выбора продуктов.

Сержант-майор облокотился на рюкзак и прислушался к далекому громыханию артиллерии. Тут он осознал, что его позиция также предоставляет ему возможность впервые отчетливо разглядеть Кларксвилль. Город отстоял аж на четырнадцать кликов, но ближе команде подобраться не удалось, и день выдался погожий.

Мосович достал бинокль, не переставая пережевывать мясо. Консистенцией оно напоминало кожаную подошву, но имело божественный вкус. Чуть-чуть бы побольше специй, но совершенство достижимо лишь в мыслях Аллаха.

— Ну-ка, поглядим, — пробормотал он с полным ртом оленины. — Вот Четыреста сорок первое… А это Деморест. Вероятно.

Городок был заметен в основном по пустырям; стоящих зданий почти не осталось.

День был кристально ясный, один из тех чудесных осенних дней, когда кажется, что с высокого холма ты сможешь разглядеть сам акт творения. В данном случае сержанту было видно далеко, до самого бывшего Восемьдесят пятого межштатного шоссе, а Кларксвилль был как на ладони.

Послины окутали местность дымовой завесой, но дымовые бочки, сотни их, были расставлены по вершинам холмов, что лишь немного мешало виду «сбоку». По округе бродили тысячи фигур, что вполне можно было ожидать. Чего он не ожидал увидеть, так это зияющей дыры на склоне одного из холмов прямо к северу от Демореста.

— Черт, да они зарываются в землю!

Земляне уже наблюдали подобное поведение раньше, но только не на Земле. Хотя бого-короли неизменно жили выше уровня поверхности, обычно в больших каменных или металлических пирамидах — хотя свидетельства о таковых здесь пока отсутствовали — большинство их производств располагалось, судя по всему, под землей.

По-видимому, здешняя деятельность вступила в фазу «позднего покорения». После полной очистки местности и уничтожения всех следов человеческого присутствия, послины, как правило, устраивали фермы. В основном они выращивали местные культуры, не имея, видимо, собственных. Пока это происходило, сооружалась пирамида для местного бого-короля, и необходимое для повседневной жизни множество предметов производилось на «фабриках» кораблей, в большинстве своем «чанах» с наннитами. Но когда продовольственное обеспечение местности достигало определенного уровня, начинали строиться подземные производства. И когда они вступали в строй, корабли передавались следующему поколению и улетали на другие планеты, или в другие районы той же самой планеты. А местное поселение принималось строить следующий корабль за счет своих излишков.

Свидетельства этого процесса были получены по большей части благодаря подглядыванию сверху, в ходе наблюдения за процессом рытья и сравнения того, что попадало в каверны и что из них выходило. Вероятно, то же самое происходило и на Барвоне, хотя на этой планете возможность получать изображения сверху отсутствовала. На Диссе, который люди в основном отбили, послины не закапывали свои производства. Но вся пригодная к обработке поверхность планеты была застроена мегаполисами, так что они просто занимали мегаскребы индоев. Выкуривать их оттуда было интересной задачкой.

Однако почти вся Земля находилась в руках послинов, и к настоящему времени планету усеивали тысячи, миллионы заводов и фабрик. Когда настанет пора вернуть мир обратно, выдрать кентавров из этих нор будет нелегко. С другой стороны, ожидалось, что большинство фабрик можно будет пустить в дело, так что перед Землей открывались горизонты совершенно новых производств. Впрочем, обыкновенно такие производства располагались в обустроенных районах вдали от зоны боевых действий, а Кларксвилль лежал в пределах досягаемости артиллерии. Так что видеть, как послины зарываются в землю, было странно.

Как и колонну послинов, вливающуюся в отверстие.

— Так, значит, это не завод, — пробормотал он, перемещая комок мяса с одной половины рта на другую. Его интересовало, что они, собственно, там делают, эти подлые желтые ублюдки. При определенных обстоятельствах послины рыли, что суслики; они явно владели очень хорошими горнопроходческими технологиями, на уровне галактического ионного горного оборудования. Но как правило, они оставляли нормалов на поверхности вести сельское хозяйство, добывать полезные ископаемые в открытых карьерах и заниматься собирательством.

Затем он увидел, что последовало за колонной в каверну и чуть не подавился.

* * *

Райан оглянулся на офицера управления огнем и ткнул в свой монитор.

— Пошлите снаряд с сенсором при следующем залпе.

С течением дня в действие вовлекалось все больше и больше народа, но в общем и целом это было хорошо. Управлять таким количеством артиллерийских батарей, реагировать на их нужды и следить за непрерывным снабжением снарядами было работой не для одного инженер-майора. Помимо прочего, в работу включились десятки специалистов по сбору и анализу разведывательной информации, обнюхивая каждую крупицу собранной информации в поисках надежных доказательств намерений послинов.

До сих пор информация выглядела неопределенно. Несомненно, что действия послинов выглядели более «логично», чем всегда. Но из этого не следовало, что они представляли более значительную угрозу. За исключением ЭМИ-гранаты, новое оружие отсутствовало. И хотя их тактика несколько улучшилась, но все же не намного, как доказывала их погоня за Мосовичем.

С момента последнего запроса огня сержант-майором прошло уже немало времени, и артиллерия бессистемно долбила вершину холма, сейчас уже только одной батареей, в течение двух последних часов. Но такие мертвые периоды возникали постоянно в течение дня, и, судя по предыдущему опыту, приближалось время очередного звонка.

— Снаряд-сенсор пошел, сэр, — сказал лейтенант, перебрасывая данные на его монитор.

Основой служил стандартный стопятидесятипятимиллиметровый снаряд. Но вместо взрывчатки он нес начинку гораздо опаснее: камеру и радиопередатчик.

Как только снаряд покинул ствол далекого орудия, его оболочка слетела, открывая камеру. Встроенный гироскоп компенсировал влияние выступа сенсора при вращении снаряда и удерживал объектив камеры на установленной цели, которой в этом случае являлась земная поверхность.

Камера была лишь сложной оптической системой, любой бого-король и посадочный модуль в пределах видимости сразу же атаковал излучающие системы, такие, как радар на миллиметровых волнах. Но и оптические системы обладали способностью различать контуры послинов и их техники на фоне поверхности, посылая данные в аналитический центр узконаправленными, короткими, шифрованными импульсами.

Несмотря на краткость и узкую направленность сигналов, послины были способны засечь и уничтожить снаряды в большинстве случаев еще в полете, что они сделали и на этот раз и сбили снаряд, когда он пролетал над озером Бертон, но не тронули ни одного из его неизлучающих собратьев, несших лишь взрывчатку и смертоносную шрапнель.

Райан непонимающе покачал головой. Никто из землян не понимал, почему послины оказывались столь чертовски эффективными в уничтожении всего маневрирующего или излучающего, но пропускали «обычную» артиллерию. Он проверил радар «Файр-Файндер», который активно взаимодействовал с системами наведения орудий для обеспечения точности попаданий, и разумеется, остальные снаряды легли точно на цель.

Полученная от снаряда картинка была достаточно интересной. Параболическая арка полета достигала высоты свыше четырех тысяч метров, и «визуальный отпечаток» простирался от Далонеги до озера Хартвелл. Всю поверхность усеивали красные отметины послинов, но большинство сконцентрировалось вокруг Кларксвилля и горы Линч-Маунтин. В других районах кентавры располагались на расстоянии друг от друга. Кларксвилль был виден все еще неясно вследствие угла полета снаряда, а величина разрешения на послинах вокруг Линч-Маунтин была не слишком высока.

— Пусть парни из разведки прощупают это, насколько смогут, — сказал Райан, прокручивая изображение по краям сражения и увеличивая район возле Мосовича. — Я хочу, чтобы со следующим залпом вы послали снаряды-сенсоры таким образом, чтобы они начали действовать спустя несколько секунд полета. Так мы, может, и не получим широкий обзор, но по крайней мере сможем увидеть, во что попадаем. Или не попадаем. Уже видно, что послины за пределами наших ударов.

— Не следует ли мне скорректировать огонь, сэр? — спросил лейтенант поста управления артиллерией.

— Нет, — ответил Райан. — Когда Мосович этого захочет, он даст знать.

Райан вывел на экран топографическую карту района, увеличил масштаб, затем наложил на нее последний снимок. Несколько секунд потирал подбородок, затем крякнул.

— Но все свободные орудия нацельте точно… вот сюда, — продолжил он и указал на седловину с хищной улыбкой. — Это единственная дорога, которой смогут воспользоваться послины.

— Вы думаете, что сержант-майор на вершине этой горы? — спросил лейтенант, сканируя собственную систему в поисках следов сержанта. — Я его нигде не вижу.

— О, он где-то там, — ответил Райан. — Чего я не знаю, так это как он собирается оттуда линять.

13

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

14 сентября 2009 г., понедельник, 19:25 восточного поясного времени


Майор Джон Мансфилд низко пригнулся, прячась среди теней крыши трейлера. До его слуха доносился хруст гравия от приближающейся цели, и на этот раз она не удерет. Он выслеживал её четыре последних дня, и сегодня настанет время рассчитаться. Он подобрал ноги и изготовился к прыжку, в одной руке зажав пачку бумаг, приколотых к клипборду, а ручку в другой; служба адъютанта Десяти Тысяч была делом нелегким.

В качестве офицера по личному составу одиннадцати тысяч восьмисот сорока трех солдат, офицеров и сержантов, каждый из которых был столь же кроток, как бенгальский тигр, его работа вовсе не доставляла уйму удовольствия. Но хуже всего были попытки задержать полковника на одном месте достаточно долго для работы с бумагами.

Это стало чем-то вроде игры. Катпрайс устраивал полосу препятствий из людей, а часто и физических объектов, между собой и своим адъютантом. Мансфилд старался ее преодолеть, чтобы добраться до полковника и сунуть ему бумаги в руки. Как только живой человек вкладывал что-нибудь, что угодно, в руку полковника, тот относился к делу очень добросовестно. Но про ящик с надписью «Входящие» можно было забыть.

Однако в этот раз Мансфилд его, несомненно, поймал. Полковник стал чуть излишне самодовольным, чуть излишне регулярным в распорядке. И Мансфилд использовал все уловки. В его постели лежала кукла, так что никто не подозревал, что он крадется где-то в ночи. Никто не видел его идущим по части, так что на этот раз ни один из бойцов его не выдаст. А женщина-военнослужащая, которая действительно нуждалась в подписи полковника на отказном листке, чтобы получить повышение вне зоны боевых действий, каковой листок уже завизировали ее ротный командир, сержант-майор и адъютант, провела вечер, накачивая полковника «Бушмиллзом» [29]. При удаче, он будет недостаточно насторожен, и Мансфилду удастся застичь его врасплох.

Он пригнулся еще ниже и подался вбок, выглядывая из-за таблички, извещавшей, что этот простой узкий трейлер служил резиденцией командира Десяти Тысяч. Заметив тень, он посмотрел на часы. Да, как раз в это время должен был появиться полковник. Он приготовил ручку и собрался выскочить, как рядом раздался голос:

— Не меня ищете, Мансфилд?

Майор Мансфилд выпрямился и посмотрел на фигуру, стоявшую на ступеньке крыльца. Сейчас, при освещении, было ясно, что фигура и короче, и цветом кожи темнее полковника. И носила другое звание.

— Сержант-майор Ваклева, я откровенно шокирован обстоятельством, что вы пали столь низко и помогаете этому малолетнему правонарушителю уклоняться от своих обязанностей!

— А, не принимайте близко к сердцу, майор, — серьезным тоном ответил юного вида сержант-майор. — Это древняя дихотомия между воином и чинушей!

— С каких это пор ты получил допуск к словам типа «дихотомия»? — засмеялся адъютант.

— С тех самых пор, как полковник полночи пропьянствовал с Брокдорф, — кисло ответил Ваклева. Он достал пачку «Пэлл Мэлл» и вытряхнул раковую палочку.

— Да уж, — произнес со смехом Катпрайс. — Ты знаешь, что она изучала философию до поступления на службу?

— Да, я знаю, полковник, — язвительно отозвался Мансфилд, наконец-то поворачиваясь взглянуть на него. — Именно поэтому она входит в крайне малое число известных мне людей, кто понимает ход мыслей послинов. А вы знаете, что ей необходима ваша подпись, чтобы получить повышение до Е-6 [30]?

— А какого черта, думаешь, я торчу на крыше в такую холодину? — спросил Катпрайс. Он взял ручку из руки Ш-1 [31]. — Где?

— Э, нет, так просто вам не отвертеться, — ответил Мансфилд. — Среди прочего здесь есть кое-что действительно странное. Я думаю, от нас может потребоваться послать отделение в Северную Каролину вызволить одного из наших офицеров.

— А кто в Северной Каролине? — спросил Катпрайс, шагнул с крыши и легко приземлился, спружинив ногами. — Чертовски хорошо снова быть молодым.

— Это точно, — отозвался майор, спрыгнув на землю рядом с ним. — Пожалуй, последний раз, когда я мог проделать такое и не убиться, было в семьдесят третьем.

— Со всем должным уважением, сэры, но вы просто нытики, — проворчал сержант-майор. — А как вам быть старым еще до семьдесят третьего? Я не смог бы такое проделать, когда еще ухаживал за вашими матерями.

Катпрайс усмехнулся и протянул руку за пачкой бумаг.

— Давай форму Тридцать четыре-двадцать. Обещаю разобраться и с остальными.

Мансфилд и сержант-майор последовали за полковником в трейлер, и Мансфилд извлек лист бумаги из пачки, а сержант-майор пошел к шкафчику.

— Вот Тридцать четыре-двадцать, заполненная и готовая для подписания, — сказал Мансфилд.

— Хм-м. — Полковник внимательно ее прочитал. Игра шла в обе стороны; Мансфилд дважды вставлял приказы, переводящие его на командную должность, так что сейчас полковник внимательно прочитывал документы, прежде чем подписать.

— Выглядит вполне кошерно, — произнес он и накарябал подпись.

— Так оно и есть, — сказал Мансфилд. — Вот здесь два документа. Один от капитана Элгарс, а другой от ее первого психотерапевта.

— Что-то не припоминаю имени «Элгарс», — сказал полковник, беря распечатку электронной почты.

— И не должны, она никогда не была «с нами», так сказать, — откликнулся Мансфилд. — Она была у Монумента, тот самый снайпер, из-за которого у него сейчас новенький алюминиевый верх.

— Постой-ка, — проскрипел сержант-майор. — Рыжая, со сломанной рукой. Что она делает в звании капитана?

— Почти каждый, кто там был, получил офицерские звания, — заметил Мансфилд. — Если только они сами не отказывались, — хмыкнув, добавил он.

— Ну, я не отказывался, это просто звание для резерва, и я служу в своем обычном звании, — с ухмылкой произнес сержант-майор. — Таким образом, когда я уйду в отставку, то буду получать майорское жалованье, а пока никто не сможет сделать меня гребаным адъютантом.

— Элгарс пребывала в коме, так что была не в состоянии отказаться от звания первого лейтенанта, — продолжал Мансфилд. — И автоматически получила повышение в своей зоне, поскольку официально числилась в списках находящихся на излечении.

— Самая дурацкая фигня, которую мне только доводилось слышать, — сказал сержант-майор, налил себе выпить и поставил бутылку на стол. Затем остановился и подумал: — Нет, пожалуй, беру слова обратно. Слыхал я и более дурацкие веши. Но это стоит близко.

Катпрайс поглядел на два письма. Он сам выслужился из нижних чинов и колледжей не заканчивал, но читать умел быстро и внимательно. Письмо психиатра представляло собой обычную бюрократическую абракадабру. Пациент отказывался от «лечения» и вел себя явно как сумасшедший. Психиатр пыталась прикрыть это словами, которых, по ее мнению, полковник и слыхом не слыхивал, но тут она ошибалась; полковник слышал их от психиатров, обсуждавших его самого. Письмо от капитана несколько отличалось. Без обиняков и с хромающей орфографией, но это нормально для солдат срочной службы, кем она, собственно, и являлась. Она хотела показаться другому психиатру, ее нынешний обращался с ней так, словно она была психом. Ну-ну. Так что делать?

— Она говорит, что обладает памятью двух человек? — спросил Катпрайс.

— Похоже так, сэр, — ответил Мансфилд.

— Неудивительно, что психоаналитик считает ее чокнутой, — размышлял вслух полковник. — Она говорит, что, по ее мнению, это с ней проделали крабы.

— Она перенесла экспериментальное лечение, сэр, — заметил Мансфилд. — Это… вроде как стыкуется. И она не хочет прекращать лечение, просто хочет его продолжать с психологом, который не считает ее психом.

— Конечно, если ты хочешь верить, что она не псих, — сказал Катпрайс.

— У нас до черта народу, кому пары винтиков явно не хватает, — заметил Ваклева. — Поглядите на Олсона. Я хочу сказать, трудно назвать нормальным того, кто все время расхаживает, нося гребень бого-короля.

— Да, конечно, но… — Катпрайс замолчал. Капитан явно была неплохим стрелком и может оказаться в хорошей кондиции. Он прочитал приписку и нахмурился. — Она говорит, что знает Керена, а письмо передано сержантом Санди. Для меня их рекомендации имеют вес. Больший, чем любого долбаного мозговерта.

— Это одна из причин, что я здесь, сэр, — указал Мансфилд. — Я поговорил с Кереном, и он буквально взлетел к потолку. Он не знал, что она вышла из комы, и захотел поехать ее проведать. Немедленно. Он действительно наговорил кучу лестных слов про нее. «Величайший стрелок на Земле. Прирожденный лидер. Проворнее блохи…»

— Но я не могу позволить себе послать его в Северную Каролину, чтобы просто с этим разобраться. — Катпрайс взял бутылку с бурбоном и налил себе выпить. — Я скажу это ему сам, вместе с причиной. Следующее предложение.

— Николс, — произнес Ш-1. — Он не офицер, но я проверил дела каждого из Десяти Штук, кто контактировал с ней, и они оба учились на курсах снайперов Тридцать третьей перед приземлением во Фредериксберге. В одной группе, вот так. Его перевели в ПДР, и он находится в Джорджии или Северной Каролине, в зоне тамошнего корпуса. Если вы пошлете ему приказ проведать ее, он может заглянуть и поговорить. Получить представление, псих она или нет. Но ему понадобится письменный приказ; всяких шалопаев в подгорода не пускают.

— Николс? — с сомнением повторил сержант-майор. — Он приличный солдат, но, во-первых, он не из Шести Сотен, а она оттуда, а во-вторых, он… всего лишь солдат. Ничего личного против Николса, но он простой копейщик.

— Ну, следующее предложение. Я знаю командира его команды, — сказал Мансфилд. — И Джейк Мосович не просто копейщик. И если я Джейка сильно попрошу, он, наверное, даже согласится это сделать.

— Я тоже знаком с Мосовичем, — усмехнулся Катпрайс. — Скажи ему, что если он не согласится, то у меня есть фотографии с совещания Ассоциации Сил Специальных Операций, и ему совсем не захочется, чтобы они увидели свет. И еще видеозапись из некоего лифта во время совещания Ассоциации Армии США. О’кей, пошли Николса и попроси Джейка помочь. Скажи Николсу, будто ты просто хочешь, чтобы он заглянул сказать «Привет», но Мосовичу расскажи про настоящую причину их поездки. Наверное, нет смысла добавлять, но все же скажи ему, чтобы провел это, как считает нужным, и попроси написать рапорт по результату. Также свяжи его с Кереном. Если она не сумасшедшая, по мнению Мосовича, я пошлю ейного мозгодава на все четыре стороны. Если же она псих, я хочу вычеркнуть ее из списков. Она всегда будет числиться в составе Шести Сотен, но в списках личного состава Десяти Тысяч ее не будет. Ясно?

— Как божий день, — сказал Мансфилд со злорадной ухмылкой. — Я уверен, что Мосович обрадуется официальной возможности на какое-то время улизнуть от повседневной рутины. Он сейчас наверняка изнывает от скуки.

* * *

Мосович только проглотил остатки вяленого мяса и запил их глотком воды из своего «Кэмелбака», как послышалось «бах», и над седловиной поднялся клуб дыма.

Оставленное им на тропе устройство пробудилось к жизни в качестве разбрасываемой мины. Такие устройства набивались в артиллерийские снаряды и выстреливались на поле боя для «разбрасывания» и создания проблем для противника.

Ответ послинов на минные поля заключался в прогоне по ним нормалов. Это был действенный метод разминирования и, с точки зрения послинов, весьма рациональный, поскольку они сначала снимали с трупов оружие и экипировку, а затем разделывали их на пропитание.

Так что, в общем и целом, земляне не пользовались разбрасываемыми минами. Хотя для уничтожения послинов годилась любая малость, по большому счету минные поля оказались весьма неэффективными. В целом, за исключением «Скачущих Барби», для артиллерии находилось лучшее применение.

Сами же разбрасываемые мины представляли собой, однако, совсем другую историю. В стародавние времена сержант-майор скорее всего задержался бы и установил клэймор. Хотя это могло оказаться более эффективным, но также отнимало и больше времени. Или, если бы он действительно торопился, то оставил бы позади «ногодер», маленькую мину, которая взрывается, когда на нее наступишь. Но «ногодеры» в лучшем случае ранили. И если только ты не вырыл ямку и не спрятал ее, на что требовалось время, их было легко обнаружить.

Одна из модифицированных разбрасываемых мин, однако, была почти совершенна. «Лески» являлись растяжками из моноволокна. Они выбрасывали крючки, затем сматывались, пока не достигали определенной величины натяжения. С этого момента мина становилась «взведенной», и если лески кто-то касался, натягивая ее, или в попытке обрезать, мина взрывалась.

Как ее бросить, не имело значения, первым делом мина принимала правильное положение. Поэтому при подрыве, который в данном случае прогремел, когда ведущий оолт’ос приближающейся роты пошел по седловине вверх, она подскакивала на метр вверх и выпускала град маленьких шариков от подшипников.

Клэймор имел такое же число шариков, и посылал их в одном направлении, что делало его более эффективным. Но и «Скачущая Барби» оторвала послину голову и повалила его на тропу. Неплохо.

И она предупредила Мосовича, который поднял ПИР.

— Райан, слушайте сюда.

* * *

Райан подался вперед, пока далекий ПИР заливал информацию в сеть. Ясно были видны поднимающиеся вверх по седловине послины, как и позиция Мосовича.

— Вы сможете выбраться оттуда? — спросил Райан.

— Со мной все будет в порядке, — ответил сержант-майор. — Мне надо огня на эту седловину, прямо сейчас, пожалуйста, сэр.

— Уже в пути, — сказал Райан, передавая заранее наведенным орудиям команду открыть огонь. — Двадцать семь секунд. Я догадался, что вы рванете вверх по седлу.

— Верно, — сказал Мосович, припал к винтовке и сделал первый выстрел по показавшемуся послину. — Пока мы тут заканчиваем, мой ПИР будет непрерывно передавать информацию; впрочем, бейте по проходу, я не хочу, чтобы вы следовали за послинами вверх по склону. И если не возражаете, сэр, передайте вот что. Мне отсюда виден Кларксвилль, и я вычислил, почему они пытаются помешать нам наблюдать за ними. Они зарываются в землю, как делают это со своими фабриками, но тут у них явно казармы.

— Здесь нет ничего особенного, — сказал Райан, поглядывая на секундомер полета снарядов. — С чего бы им так беспокоиться об этом? Я имею в виду, мы сосчитали их довольно точно, так что нельзя сказать, что они что-то прячут.

— Ну, мне следовало сказать, казармы и гаражи, — добавил Мосович. Он знал, что стрельба из «Барретта» выдает его позицию сенсорам бого-королей, но те явно находились еще среди деревьев. Он увидел, как заряд плазмы ударил в тополь и превратил его в пылающий шар.

— Гаражи? — подозрительно переспросил Райан. — Падение, прием.

Снарядам осталось несколько секунд до цели.

— Так точно, сэр, — сказал Мосович, и первые снаряды начали падать среди деревьев. — Для летающих танков. Падение, конец связи.

* * *

— А кенал флак, сенра, фуссирто уут! — завопил Оростан. Он потрясал кулаком и с яростью смотрел на вспышки разрывов. — Я сожру ПРИПЛОД этого человека.

— Возможно, — произнес Чолоста’ан, несясь вверх по тропе позади сил оолт’ондая. — Но только если он не перенесет эту артиллерию на нас!

Оба кессентая, наряду с первым оолтом отряда Оростана, по чистой случайности уже миновали седловину и вышли из зоны обстрела, когда разорвался первый снаряд. Но позади них грохот взрывов среди деревьев смешивался с воплями оолт’ос и кессентаев, застигнутых огненным валом. Среди них находился и остаток оолта Чолоста’ана, но он вовсе не собирался за ним идти.

Нормал впереди Оростана хрюкнул, схватился за бок и с визгом полетел вниз по склону.

— Артиллерия маскирует огонь этого фуссирто! — прорычал Оростан, наводя ствол плазменной пушки на вершину холма. Он бы взял снайпера на прицел еще раньше, но мешали трижды проклятые деревья. Его гребень с левой стороны так сильно подпалился, что, может быть, придется его обрезать.

Он выстрелил примерно туда, где, по его мнению, мог находиться снайпер, и нормалы вокруг принялись раболепно стрелять в то же место.

— У-у, оолт’ондай, — сказал Чолоста’ан, проносясь мимо старшего кессентая, — вам следовало бы несколько больше двигаться.

Только эти слова успели покинуть его рыло, как Оростан исторг вопль ярости и схватился за глубокую борозду, появившуюся у него на крупе.

— Да пожрут ваши души небесные демоны! Выйди и покажись, ты, трусливое отродье, — завизжал он, но тем не менее принялся отступать по проходу, пригибаясь и кружа среди ограниченного набора укрытий, одновременно поливая дымящуюся вершину струями плазмы из своего орудия. — Гнусный абат!

* * *

Джейк похлопал по листьям перед своей позицией, чтобы затушить огонь. К счастью, бого-король считал, что он стреляет с позиции пятьюдесятью метрами западнее. К сожалению, Джейк промахнулся единственный раз, когда удалось выстрелить по скотине. На таком расстоянии трудно было различить бого-королей, если только они не поднимали гребни, а эти, похоже, держали их прижатыми. Обычно существовала небольшая разница в размерах, но не достаточная, чтобы распознать ее через восемь футбольных полей. Бого-короли также, как правило, имели более тяжелое оружие, но и это выглядело неясно, судя по поднимающейся вверх группе. Большинство послинов несли либо тяжелые рэйлганы, либо плазменные орудия, с несколькими пусковыми установками гиперскоростных ракет для пущего счастья. Угадать бого-короля на основе вооружения не представлялось возможным. Последним отличием было — кто что делал первым. В этом случае выстрелил один конкретный послин с плазменным орудием, за ним последовали все остальные.

К счастью, все они били не туда, но шальные заряды, термальная волна и рикошеты на несколько секунд сделали пребывание здесь ужасно интересным. Кусок макушки холма размером с дом был срыт, лес кругом горел. Деревья, кустарник, почва просто исчезли, большая часть обнажившейся скалы дымилась. Если бы послины выстрелили по правильному участку горы или засекли его, его бывшая жена получила бы письмо и чек.

Возможность умереть его не слишком волновала, но сильно расстраивал чек для бывшей жены.

— Мне следует найти лучшего кандидата для завещания, — пробормотал он и взял на мушку очередного послина.

* * *

Чолоста’ан обежал вокруг оолт’ондая и положил руку на грудь старшему кессентаю.

— Позвольте оолт’ос идти первыми, оолт’ондай, — сказал он.

— Я сожру сердце этого треша, — проскрежетал Оростан. — Я клянусь в этом.

И тут-то вверх по тропе раздался треск еще одной мины, затихающий визг и стук послина, падающего с узкого прохода.

— Да, оолт’ондай, — произнес младший кессентай. — Но вы не сможете это сделать мертвым.

Оолт’ондай на мгновение распустил гребень, затем опустил, когда мимо просочились еще оолт’ос. Сквозь зону обстрела артиллерии удавалось пробиваться непрерывному ручейку, и на этот раз человеку никак не удастся уйти, противоположная сторона была слишком крутой даже для этих карабкающихся по скалам обезьян.

Очевидно, они продвинулись по тропе достаточно далеко, и человек не мог видеть их местоположение. Но когда он оглянулся, то увидел очередного оолт’ос, падающего с тропы с дырой размером с кулак посередине корпуса, и своими конвульсиями сбившего вниз еще одного. Человек был наверху и все еще жалил их, но Чолоста’ан прав. Чтобы насладиться местью, надо быть живым.

— Очень хорошо, детеныш, — произнес наконец Оростан с шипящими нотками юмора. Он шагнул вбок освободить проход. — Позволим еще нескольким оолт’ос пройти впереди нас, да?

— Да, оолт’ондай, — сказал командир оолта. Он признал нескольких оолт’ос, идущих по тропе, по виду, запаху и непередаваемому ощущению «мои», которые подсказали ему, что они из его оолта. Но их было ужасно мало. — Вот что получаешь за то, что не одноразовый.

— Вовсе нет, детеныш, — сказал оолт’ондай, лишь немного приподняв гребень на тот случай, если они все еще в поле зрения снайпера. — Ты снова доказал свою ценность. Много ли кессентаев на твоем месте сохранили бы трезвую голову и не помчались вперед? А среди них многие ли додумались бы остудить мою запальчивость? И наконец, из этих очень немногих, сколько бы отважилось?

— Мало, еще меньше и совсем ни одного, — согласился кессентай. Со стороны тропы послышался очередной «бах!». — Но мне также хотелось бы, чтобы моих оолт’ос осталось не столь мало.

— Это мы поправим, когда закончим здесь, — сказал оолт’ондай, возвращаясь на тропу. — Но я хочу быть там, когда его будут убивать.

* * *

Мосович нажал на спуск еще раз и вскочил на ноги. Он тщательно считал взрывы мин на холме, и последний был действительно последним. Если он не убил послинов, подорвавших его, короткий бросок приведет кентавроидов на вершину. Это место густо поросло рододендронами и горным лавром, но прямо за ним послины получали возможность зайти во фланг позиции Мосовича и, что гораздо хуже, вести прямой обстрел черного хода из убежища.

Мосович вылез через второй выход, оставив позади большинство коробок с боеприпасами и все грязные носки Николса. Ему явно не понадобится ни то, ни другое там, куда он собирался.

Он встал на кромке утеса и взял большую винтовку на изготовку, без упора на сошки. Он не сможет удерживать ее долго на весу, и видит бог, много патронов ему потратить не удастся. Но ему и не нужно.

* * *

— Не ешьте их! — проревел Оростан, когда за пеленой растительности грохнула винтовка. — Они мои!

Единственным ответом послужило невнятное бормотание, по горам прокатилось эхо еще одного выстрела. Деревья гнулись под порывами сильного ветра, когда бого-король достиг вершины и начал спускаться. Тропа была коварна, даже более ненадежна, чем на пути вверх, и по его лицу хлестали ветви рододендронов, лавров и белой сосны, когда он наконец выбрался на открытое место.

Человек, казалось, дожидался этого, поскольку Оростан навсегда запомнил его улыбку. По-видимому, единственный оставшийся в живых лишь обнажил зубы в этой улыбке людей, отпрыгнул назад и выстрелил.

И кувыркнулся спиной в пустоту.

* * *

Это было рискованно. Как и предполагалось, отдача сделанного несомненно в никуда выстрела добавила ему несколько футов. «Барретт» всегда отпихивает стрелка на несколько дюймов, как ни упирайся, а при выстреле с рук вынуждает сделать пару шагов назад. Поэтому выстрел без опоры, уже в воздухе, словно в каком-нибудь треклятом мультике про Койота и Дорожного Бегуна, фактически швырнул Мосовича в заднее сальто.

Хорошее состояло в том, что такая комбинация отнесла его подальше от уступа. Он тщательно выбрал это место и стоял фактически на нависающем выступе. Однако поверхность начинала выгибаться вперед уже спустя несколько сот футов, так что важно было не тянуть с приготовлениями.

Система статического спуска одной из первых использовала достижения более передовой галактической науки в конструкции чисто земной разработки и изготовления. Люди применяли «старые» галактические технологии, некоторые из которых недалеко ушли от новейших достижений земной науки и техники, во многих проектах. Наиболее распространенными устройствами стали стволы орудий, но были еще и маленькие рэйлганы, спроектированные специально под людей, и «чисто земные» термоядерные реакторы, всего лишь в пять-шесть раз больше галактических эквивалентов по размеру и достигавших почти трети от их эффективности.

Это устройство первым использовало теорию, лежавшую за пределами человеческих знаний. Щпты относились к гравитации в лучшем случае как к игрушке, а в худшем — как к досадной мелочи. Некоторые из их «более простых» теорий, таких, как теория, ведущая к прыжковой трубе галактидов, оказались пригодными для людского восприятия.

Когда индои хотели отправиться вверх или вниз по мегаскребу, обычно они путешествовали посредством прыжковой трубы. Узкая труба доходила до определенного этажа. Ты в нее входил, и если находился внизу, она выстреливала тебя наверх, а если был наверху, она роняла тебя до торможения с визгом (при первом пользовании буквально) на дне. Людям потребовалось немалое время разобраться, что в то время, как при подъеме трубы действовали в «активном» режиме, при спуске они были «пассивными». То есть прибор внизу определял что-то, приближающееся на высокой скорости, генерировал совсем небольшое поле, и когда предмет влетал в него, он тормозил, используя в качестве источника энергии собственную инерцию.

Щпты и индои считали это просто эффективным методом. Земляне поначалу считали это магией.

Однако после нескольких суток без сна, выкурив огромное количество недозволенной субстанции и очень долго простояв под душем, исследователь ГалТеха внезапно осознала, что если взять сказанное щптами и повернуть другим боком… ведь сказано было много чего очень хорошего… то определенный смысл в этом имелся. Затем она все записала и проспала три дня.

Расшифровав написанное, сплошной санскрит для всех, кроме ее матери, она соорудила коробок, который, если бросить его в стену, от нее не отскакивал. Потребление энергии не превышало уровня маленького сенсора, и он никогда не отскакивал, даже при выстреле из низкоскоростной пневматической пушки. (Пушку называли «куриным ружьем» и обычно использовали при испытаниях лобовых стекол самолетов. Но это совсем другая история.)

Устройство имело ограничение верхнего предела, а именно, если выстрелить им с очень высокой скоростью, оно было склонно пробивать лобовое стекло, и у него лучше получалось останавливать себя, чем летящие в него предметы. Так что про «индивидуальное силовое поле» речь не шла.

Другими словами, это был очень быстрый путь сравнительно безопасно добраться до земли.

Устройство модифицировали и доводили до кондиции, пока оно не просто останавливало себя, но создавало «зону статического отталкивания», которая в ситуации внезапного кинетического изменения демпфировала его. Затем устройство передали компании «TRW» для производства. Устройство установили на каждой единице транспорта, остававшегося еще на ходу, и в других местах, где внезапные остановки приводили к скверным последствиям. И снабдили ими все команды ПДР.

Мосович посмотрел вниз на быстро приближающуюся поверхность и поклялся, что больше никогда этого не повторит.

— Тебя убьет не падение, — прошептал он.

В общем и целом, если тебе нужно спуститься со скалы или по стене здания, лучше всего это делать с помощью веревки. Привязываешь веревку, цепляешь какое угодно число приспособлений и спускаешься по ней. Однако есть ряд случаев, где этот способ практически неприменим; длина веревки не бесконечна. Есть еще одно устройство, использующее для этих целей очень тонкую проволоку. И Мосович горячо пожелал иметь такое при себе. Но они были гораздо сложнее в производстве, чем коробки статического отталкивания, и не входили в стандартное снаряжение. Учитывая, сколько раз возникали подобные ситуации, он твердо собрался достать по такому устройству для каждого члена команды, чтобы постоянно иметь с собой.

Проблема заключалась в том, что системы статического отталкивания нисколько не замедляли падения, пока не оказывались поблизости от плотных массивных объектов. К примеру, система будет совершенно игнорировать деревья, на которые он вот-вот собирался налететь.

* * *

— Фуссирто уут! — прокричал Оростан, перескочил труп последнего оолт’ос и метнулся к краю обрыва. Его когти заскребли по камню, и он чуть не сорвался, заглянув через кромку утеса как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек исчез среди деревьев внизу.

— Так легко тебе от меня не скрыться! — прокричал оолт’ондай небесам, зная, что это ложь. — Я все равно сожру твое сердце!

Оростан поглядел на долину внизу и завопил в ярости. Солнце опускалось к северо-западу, и прежде чем удастся добраться до места падения, человек, если остался жив, — а вряд ли тот просто покончил с собой, — уйдет на многие километры. В любом из трех направлений.

Чолоста’ан встал рядом и посмотрел вниз. Секунду спустя он указал вниз и хлопнул гребнем.

— Да, — проскрежетал Оростан.

— Живой? — спросил младший кессентай.

— Вероятно, — прорычал Оростан. — И он был один.

Чолоста’ан подумал над этим немного.

— Последний раз сосчитать точно нам удалось у городка Сид. Было четверо.

— Да, — сказал Оростан. — Четверо.

— А сейчас был только один, — сказал Чолоста’ан. — Один. И не было тел.

— Нет.

— А! Фуссирто уут!

— Я пошлю кого-нибудь туда поискать труп, — после недолго размышления произнес Оростан. — Но я сомневаюсь, что они что-нибудь найдут.

Он взглянул на свой тенарал и задумался. Наконец он отвернулся и пошел к спуску с холма. На сегодня человеку удалось удрать, но, вне всякого сомнения, он «базировался» позади Ущелья. Его время придет. Скоро.

* * *

Когда последний нормал послинов скрылся из виду, «камень», на котором до того стоял Мосович, зашевелился и пошел рябью, превратившись в нечто, сильно напоминавшее пятнистую пурпурную лягушку с четырьмя глазами. Если тварь вытянуть, она бы достигла восьми футов длины от одной четырехпалой ноги-руки до другой, и была бы совершенно симметрична.

Разведчик-химмит наклонился со скалы вниз, распластав две задние ноги-руки по поверхности для опоры, и отметил удаляющийся слабый тепловой след, который скорее всего принадлежал человеку. Затем вытянул себя наверх и посмотрел в сторону отступавших послинов. Какое непростое решение. Человек/послины, человек/послины? В конце концов решив, что люди всегда интереснее послинов — которые в основном ели, убивали и воспроизводились, а у кого может выйти история из этого? — он наклонился боком и начал перетекать от опоры к опоре вниз по утесу.

Какие интересные времена.

14

Рочестер, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, Сол III

15 сентября 2009 г., вторник, 09:28 восточного поясного времени


Майк оглядел комнату, затем отстегнул шлем. Командование и штаб Первого/Пятьсот пятьдесят пятого собрались в классной комнате детского сада, усевшись кто на пол, кто на низенькие столики. Испещренные рубцами боевые скафандры неприглядно контрастировали с ярко разрисованными стенами и крупным расписанием приема пищи для пяти групп.

— Что ж, нам оказывали прием и похуже. — Остатки внутреннего геля скафандра стекли в шлем, и он усмехнулся. — Гораздо хуже.

— Точно, — согласился Дункан и осторожно поставил шлем перед собой на парту. Сталепласт все же был тяжелым и достаточно твердым, чтобы попортить неуклюжий рисунок маленькой девочки с подписью «Эшли». — По крайней мере в нас никто не стреляет.

— Это от нас далеко не убежит, — сказал Майк. Он переместил комок табачной жвачки с одной стороны рта на другую и сплюнул в шлем. Нанниты полубиотического внутреннего слоя собрались вокруг противной кляксы, которая с их точки зрения представляла собой всего лишь смесь влаги, питательных веществ и сложных углеродных молекул, и поволокли их на переработку. — Группы послинов попрятались по всему краю равнины. Нам предстоит помочь с зачисткой в течение следующей недели, или около того, в составе сил поддержки. По окончании Хорнер приказал нам вернуться в казармы и немного отдохнуть. Учитывая, что нам пришлось реорганизоваться без роты «Альфа», я думаю, провести какое-то время в казармах не помешает.

— У нас появились казармы? — усмехнулся Стюарт. — Я хочу сказать, настоящие казармы, наши собственные и так далее? Или нас отсылают в казармы для «отдыха и восстановления»? — спросил он с гримасой. Сооружения управлялись Наземными Силами и дико различались по своему состоянию.

— Они наши, — ухмыльнулся О’Нил. — Все это время они значились в моих списках. Они в горах Пенсильвании. Местечко зовется Ньюрай, немного южнее Алтуны. У нас даже есть группа обеспечения.

— Есть? — недоверчиво переспросил Дункан. — Я думал, Ш-3 должен бы знать о таких вещах.

— Она не такая уж большая, — сказал Майк. — И они все из Наземных Сил. Но там есть офицер по снабжению и секция личного состава.

— И казармы? — с легким смешком спросила капитан Слайт. — С кроватями и всем прочим?

— Именно, — широко улыбнувшись, ответил О’Нил. — Я не уверен, что смогу в ней спать; когда я пытался прошлый раз, то всю ночь крутился и вертелся.

— Думаю, парни справятся, — сказал ганни Паппас, который снял шлем и тряс сейчас головой. — Им вправду нужен передых. Да и снаряжение надо подработать, даже ГалТеховское.

— Все это мы сделаем, — сказал Майк. — В целом план такой. Мы прибудем в понедельник или вторник, в зависимости от транспорта. День потратим на приборку в казармах, чистку снаряжения и складирование скафандров. Затем день-два поболтаемся в казармах, привыкая снова носить шелк, и поработаем над выходной формой. В пятницу устроим самый что ни на есть настоящий «день выдачи жалованья», с инспекцией жилых кубриков, осмотром формы одежды, последующим построением и роспуском в увольнение к полудню. С возвратом всех в часть не ранее полудня следующего вторника.

— Знаете, я не представляю, как это все пройдет, — сказал капитан Холдер. — Честно говоря, по-моему, некоторые бойцы посчитают это… ну…

— Гарнизонной службистской дурью, сэр? — закончил за него ганни Паппас. — Со всем уважением, капитан, но не могу согласиться…

— И я тоже, — вставил Стюарт. — И я не согласен, как бывший рядовой. Все эти парни — добровольцы. Вы не поймете смысла, о чем мы говорим, пока не осознаете, что для всей этой гарнизонной чепухи есть свои причина. Конечно, в бою вся шелуха слетает, но лучшие, самые элитные войска всегда были одеты щегольски.

— Ваффен СС, — заметил Дункан. — Вот уж эти-то ребята знали, как носить форму.

— Восемьдесят вторая, — заметила капитан Слайт. — Их выбрали на роль Почетной Гвардии в послевоенной Европе главным образом на основании того, как хорошо на них сидела форма. И никто не ставил под сомнение их доблесть.

— САС [32] Родезии и Скауты Селуса, — согласился О’Нил. — Две самые отчаянные группы, порожденные «холодной войной», и в гарнизоне они походили на павлинов; мой старик все еще хранит мундир, и он напоминает что-то из венгерской оперы.

— О’кей, о’кей, — поднял руки капитан Холдер. — Но бойцы-то об этом знают?

— Мы будем отпускать их по вечерам, — сказал Майк. — Краткосрочные увольнения, они должны будут вернуться в казармы до начала комендантского часа. Этому есть причина. Ганни?

— Нельзя просто выдернуть солдат прямо из боя и бросить их на город, сэр, — кивнул ганни Паппас. — Сначала им нужно… акклиматизироваться.

— Мы дадим им неделю на «гарнизонную чушь» и акклиматизацию, и неделю для города привыкнуть к мысли и более или менее приготовиться, а затем отпустим их на выходные. Я не рассчитываю больше, чем на пару недель, может быть, месяц, в гарнизоне. Дадим им немного расслабиться, затем снова подготовка, потом…

— Снова бить послинов, — проворчал Дункан.

— Снова перемалывать послинов на сосиски, — согласился Майк. — Что у нас выходит лучше всего.

— Какое-нибудь пополнение будет, сэр? — спросил Паппас. — У нас… туговато с людьми, если кто не обратил внимания.

— На подходе двенадцать скафандров, — сказал О’Нил. — Предполагается, что они будут ждать нас, когда мы доберемся до Ньюрая.

— А люди? — спросила капитан Слайт. — Даже с бойцами «Альфы» у нас все равно не хватает народа.

— И люди, — согласился Майк. — С учетом предстоящей нам зачистки у них будет время и добраться туда, и подогнать скафандры, и даже немного их настроить. Я так понимаю, мы даже получим парочку из Десяти Тысяч.

* * *

— Смир-р-но! — гаркнул Санди, когда в помещение вошел полковник Катпрайс.

Конференц-зал располагался в управленческом здании фабрики, давно брошенной, сразу к западу от реки Джинеси. Взрывы снарядов «ШеДо», сровнявшие с землей практически все к востоку от Джинеси, выбили в помещении все окна, и Катпрайс с хрустом шагал по стеклу. Но это было все лучше, чем снаружи; там снова пустился дождь и дело шло к скорому снегу.

— Вольно, разойдись, — сказал Катпрайс, подойдя к группе из четырех солдат. За ним следовали Мансфилд с коробками в руках и подобным же образом нагруженный сержант-майор.

— Курите, если есть что, — продолжал он и подкрепил слова делом, вынимая пачку «Данхилла». Достать их было нелегко, и он берег их для особых случаев.

— Вам, наверное, интересно, почему я собрал вас здесь, и все вот это… — Он улыбнулся и кивнул на коробки. — Вы все были переведены из других подразделений, и когда прибыли сюда, мы понизили вас на одно звание, чтобы убедиться, что вы можете ловить мышей, что вы не гарнизонные рейнджеры с кучей хвастливых рекомендаций, но у кого кишка тонка для настоящей войны.

Он посмотрел на Санди и покачал головой.

— Как оказалось, вы были именно тем, что требуется Десяти Тысячам; воинами до мозга костей, гребаными психопатами-убийцами послинов, готовыми, не дрогнув, снова и снова идти в огонь. — Он снова покачал головой, на этот раз печально. — А теперь мы теряем вас ради этих засранцев из ББС. Хотя эти засранцы из ББС занимаются тем же самым, — заметил он и взял первую коробку. — Они сдерут с вас одну лычку, когда попадете к ним, просто ради уверенности, что вы то, что им нужно. Затем они засунут вас в жестянку и будут держать в ней, пока вы не станете напоминать червяка, выползшего из-под булыжника.

Он глянул на записку, пришпиленную к коробке, и кивнул.

— Санди, тащи сюда свою задницу, — проворчал он. — Не знаю, проделало ли такое твое прежнее подразделение, перед тем как ты попал сюда, но должно было. Большинство из вас получит повышение на одно звание перед уходом, так что когда попадете к хреновым жестянщикам, вы останетесь в том звании, которое вы, ей-богу, заслужили.

— За исключением, — продолжал он, глядя снизу вверх на Санди, — тебя, Танк. Я уже давно подумывал сделать это, и даже не знаю, чего я столько тянул.

Он посмотрел на Мансфилда, затем отвел глаза.

— Кое-какая бумажная волокита. Как бы то ни было, я собираюсь оттянуться на тебе за все это время. Ты готов?

— Так точно, сэр, — озадаченно промолвил Санди. — Как посчитаете нужным.

— О’кей, если ты доверяешь настолько, — со злорадной улыбкой произнес Катпрайс, — то заслуживаешь этого. Всем внимание!

— Штаб-сержант Томас Санди-младший с семнадцатого сентября две тысячи девятого года уволен с действительной службы в Наземных Силах Соединенных Штатов в целях принятия комиссии на звание офицера Наземных Сил Соединенных Штатов и последующего зачисления в состав Наземных Сил Соединенных Штатов в звании первого лейтенанта. Первый лейтенант Томас Санди-младший принят на действительную службу семнадцатого сентября две тысячи девятого года с присвоением звания этой же датой.

Катпрайс прекратил чтение, залез в раздутый карман, выудил из него пару потертых «шпал» первого лейтенанта и заменил ими нашивки штаб-сержанта на петлицах воротника Санди.

— Кстати, мне ты за них ничего не должен. Они уже давно болтались у меня в ящике стола.

* * *

— Ну хорошо, Оростан, — сказал Туло’стеналоор. — Я пошлю Шартарскера заняться тем, чтобы не допустить их ближе подобраться к базе. — Он взглянул на карту и обдумал сделанный оолт’ондаем доклад. — Удачи.

Голосвин поднял глаза от показаний сенсоров.

— Вышло не слишком хорошо?

— Команда явно ушла, — сказал Туло’стеналоор. — Разгромив оолт’ондар Оростана.

— Что ж, они вне пределов района сенсоров, — сказал Голосвин, указав на карту. — Или по крайней мере не отображаются ими. В данный момент я не уверен, что они могут такое. С этими ящичками можно держать связь без помощи других приспособлений, но это при условии, что люди умны так же, как я.

— Так что если они даже в пределах сети сенсоров, мы можем этого и не знать? — спросил Туло’стеналоор.

— Да, — ответил Голосвин, взъерошив гребень. — Можно модифицировать их программу так, чтобы они обнаруживали людей. Сенсоры «видят» людей, но они также видят треш лесов и весь крупный треш этой планеты. И «оленей», и «собак», и им подобных, что уцелели. Люди спроектировали эти системы, и могу добавить, вполне эффективно, так, чтобы сортировать информацию, собранную несколькими различными способами. И они отфильтровывают все, кроме послинов и людей, которые «включены в сеть», и говорят системе, что они в ней, и хотят, чтобы за ними следили. Так что мне нужно было бы сказать всем ящичкам сменить свои фильтры для обнаружения людей. И это в предположении, что люди не маскируют себя никаким из нескольких способов. Я мог бы это сделать — в конце концов я умен. Но люди могут это заметить, и даже наверняка заметят. У них тоже есть умные техники.

— И тогда они узнают, что мы… Как ты это называешь? — спросил он.

— Тогда они узнают, что их «хакнули», — сказал Голосвин. — Что мы «захватили» их систему.

— Этого нам не нужно, — задумался Туло’стеналоор — Пока.

— Чем ты хочешь заниматься тем временем? — спросил Голосвин. — Или мне можно вернуться к возне с приборами?

— Лишь один вопрос, — сказал военачальник. — Ты можешь настроить систему «отфильтровывать» По’ослена’ар?

* * *

Уэнди качала головой, наблюдая, как Элгарс заканчивает тренировку. Снайпер всегда завершала упражнением, которое казалось ей причудливым. Она подвешивала на веревке груз, в данном случае двадцать пять килограммов стандартных «блинов» штанги. Веревка, в свою очередь, была привязана к валу, обрезанной ручке швабры на самом деле. Затем Элгарс «наматывала» груз вверх, вращая палку кистями рук. Вверх и медленно вниз, пятьдесят раз. Уэнди посчитала бы за счастье, если бы смогла проделать такое раз пять.

— Я перестала его проделывать, — созналась Уэнди. Они в целом тренировались один раз в день по часу, чередуя силовые упражнения с упражнениями для укрепления сердечно-сосудистой системы. Впрочем, в последнее время они больше сосредоточились на работе с тяжестями; Уэнди хотела попытаться получить постоянное место в службе спасения, а Элгарс поддерживала форму. Сегодня Уэнди ограничилась общим разогревом; после занятий она собиралась пройти тесты и не хотела даже думать о том, чтобы проходить такую мясорубку полностью вымотанной.

— Тебе следует начать с малого веса и повторять много раз, — сказала капитан. — Это хорошо для запястий.

— Я вижу, — признала Уэнди, глядя на капитана. У нее предплечья становились как у Попая [33] женского пола.

— Помимо прочего, облегчает карабканье по приставным лестницам, как помогает и в большинстве остальных случаев твоей ОФП [34].

— Да, что ж, пора туда идти, — нервно произнесла Уэнди.

— Как-нибудь на днях я постараюсь разобраться, для чего здесь нужна пожарная служба, — сказала Элгарс, вытирая лицо полотенцем и вешая его на шею. — Каждый возникший пожар тушится еще до прибытия пожарной команды, для этого есть разбрызгиватели и «Халон». Я думаю, они просто перетренированная команда уборщиков.

— Ну, по крайней мере ты чувствуешь, что что-то делаешь, — резко сказала Уэнди.

— А разве ухаживать за визжащими детьми это не значит что-то делать? — с легкой улыбкой спросила Энни.

— А тебе хочется заниматься этим всю жизнь? — спросила Уэнди.

— Нет, — ответила капитан, направляясь к выходу из спортзала. — Но опять же ты-то не испытываешь желания прирезать этих мелких поганцев.

— Ты хорошо ладишь с Билли, — в свою очередь скупо улыбнулась Уэнди.

— Это потому, что он вообще не говорит.

— Вот именно, — огрызнулась Уэнди. — Ты не была во Фредериксберге и не можешь знать, каково это было.

— Нет, не была, — сказала Элгарс. — Большое тебе спасибо, что указала на это. Я не была во Фредериксберге и в любом случае ничего бы не помнила.

Уэнди остановилась и некоторое время смотрела на офицера.

— Когда мы начали ссориться?

Элгарс также остановилась и склонила голову набок.

— Думаю, когда я выразила недовольство пожарной службой.

— О’кей, — сказал Уэнди. — Это значит делать что-то полезное. Да, я устала от центра по уходу. Я устала от него, когда еще большая часть этого проклятого места представляла собой открытую каверну, и здесь обитали всего пара сотен потрясенных вирджинцев. Сейчас меня от него тошнит. Я наблюдала, как эти ребятишки росли без солнечного света и другого места для игр, кроме нескольких комнат, и я просто не могу больше этого выносить.

Я устала вытирать носы. Я устала от того, что не вношу вой вклад. Я устала от того, что ко мне относятся, как к племенной кобыле, особенно когда единственного парня, с кем мне хочется быть, ЗДЕСЬ ПРОСТО НЕТ!

— О’кей, — сказала Энни, поднимая руку. — Я поняла.

— Что касается Билли, — продолжала Уэнди, шагая по коридору. — Шари ушла последней с Центральной Площади. Билли… смотрел назад.

— Я не понимаю, что это значит, — вздохнула Элгарс. — Что она такое и где она, эта Центральная Площадь?

— Это был большой торговый центр около Фредериксберга, — терпеливо пояснила Уэнди. — Послины приземлились прямо на нее. Шари просто… ушла прочь. Неся Сюзи и ведя Келли и Билли за руку. Билли… смотрел назад. Он так и не оправился с тех пор.

— О’кей, — терпеливо сказала Элгарс. — Я все еще не улавливаю. Смотрел назад? На торговый центр? Что бы это ни было.

— Послины там… ели людей.

— А-а. — Элгарс поразмыслила секунду. — Это должно быть скверно.

— И они, по-видимому… приближались к Шари. Она говорит, что точно не знает, потому что не оглядывалась. Но Билли оглядывался.

— О’кей, — сказала капитан, нахмурившись. — Я полагаю, это было плохо.

— До тебя все еще не дошло, так ведь? — спросила Уэнди. Она замечала, что иногда снайпер была почти нечеловечески непробиваема в таких вопросах.

— Нет, — ответила Элгарс.

— Это похоже на ночной кошмар, — с содроганием произнесла Уэнди. — Где что-то гонится за тобой, а ты не можешь убежать, не важно, как быстро, или куда ты бежишь. Доктора думают, что он… типа зациклился на этом. Типа не может думать ни о чем другом; только снова и снова проигрывает этот кошмар.

— Я все еще не улавливаю, — высказалась Элгарс. — У меня нет этих кошмаров.

— Нет? — спросила Уэнди. — Никогда?

— Было однажды, — призналась Элгарс. — Но я повернулась и убила тварь, что меня преследовала.

Она содрогнулась.

— Это снова был один из этих осьминогов.

— Осьминогов? — Уэнди остановилась и посмотрела на капитана. — Каких осьминогов?

— Тебе не снятся гигантские пурпурные осьминоги? — удивленно спросила Элгарс. — Мне снятся. Обычно я наблюдаю со стороны, и они вытаскивают мой мозг. Он словно весь состоит из извивающихся червей, и они кладут его на стол и лупят червей молотками, чтобы они перестали извиваться. И каждый удар по такому червю я чувствую у себя в голове. Тебе такое никогда не снится?

Изумление Уэнди переросло в шок, она широко раскрыла глаза, повернулась и пошла к цели, тряся головой.

— Ох-хо. И хоть ты мне и подруга, должна признаться, что это подпадает под категорию ЧМИ.

— ЧМИ? — переспросила Элгарс.

— «Чересчур Много Информации».

— Что до этого, я бы не побежала.

— Даже с тремя детьми, за которых несешь ответственность? — спросила Уэнди.

— А… — Элгарс пришлось остановиться, чтобы обдумать это. — Наверное, я бы все равно стала драться. Бежать от послинов — не могу себе такое представить. Это выглядит проигрышным.

— Шари осталась жива, — указала Уэнди. — А также ее дети. Все другие, и дети, и взрослые, кто был на Центральной Площади, мертвы. Если у тебя не хватает сил дать отпор, проигрышным будет остаться.

Элгарс пожала плечами, когда высокая двойная дверь из бластпласа, похожая на воздушный шлюз, скользнула в стену. За ней находилось огромное помещение: с высоким потолком, минимум шестьдесят метров в поперечнике и даже еще больше в высоту. Стены покрывала белая плитка, на потолке висели крупные вентиляторы.

В центре зала располагалась большая структура из глазированного камня. Она напоминала небольшое отдельное здание, высотой примерно шесть этажей, но покрытое черной копотью, и из него торчали концы десятков разных труб. Стекла в многочисленных окнах полностью отсутствовали, проемы растрескались, как будто от ударов или, возможно, по-настоящему высокой температуры. Несколько узких мостков вело от него к свисающим с потолка канатам.

Вдоль основания стен шли сотни маленьких отверстий. Когда Элгарс и Уэнди вошли, вентиляторы над головой завращались с отдаленным гулом, а из ближайшего отверстия потянуло легким сквозняком. Вентиляторы вытягивали воздух из помещения достаточно быстро для слабого понижения давления; если бы не сотни отдушин вдоль пола, любой другой доступ воздуха перерос бы в ураган.

Вдоль стен выстроились шкафчики для одежды и спасательное оборудование, а возле структуры в центре находилось несколько «пожарных картов», которыми команды спасения пользовались для передвижения по подгороду. Карты напоминали большие тележки для гольфа с насосом высокого давления и стеллажами для спасательного снаряжения в задней части. Со снятым насосом они превращались в кареты «скорой помощи».

В комнате находилось около двадцати человек, большинство женщины в хорошей или превосходной физической форме. Элгарс познакомилась с некоторыми, когда Уэнди ходила на свои собрания CMC [35], и капитану пришлось признать, что физические кондиции Уэнди довольно посредственны. Уэнди занималась каждый день, но она не была сложена слишком хорошо для достижения значительной физической силы, особенно в плечевом поясе; среди прочего, этому определенно мешали кое-какие части ее тела. Было также очевидно, что тренировок раз в день недостаточно; больше половины ожидавших женщин походили на атлеток триатлона: их руки обвивали канаты мускулов, а груди ужались до такой степени, что практически отсутствовали.

Напротив них стояла группа спасателей, шеренга из десяти человек. Они были одеты в стандартную повседневную форму спасателей, темно-синие комбинезоны из «номекса». Все были женщинами, большинство выглядело так, словно сошли с обложки журналов по бодибилдингу; Элгарс недобро подумала, что они, вероятно, могут открывать двери, распиливая их подбородками. Перед ними в ярко-красном комбинезоне стояла женщина постарше. Когда Уэнди присоединилась к группе, она глянула на часы и кивнула.

— О’кей, думаю, здесь все, кто собрался попытаться, — произнесла шеф пожарных. Эдда Коннолли служила лейтенантом Пожарного Департамента Балтимора, пока не получила вежливо сформулированный приказ покинуть Балтимор ввиду «избыточности для нужд обороны». Она оказалась одной из горстки полностью подготовленного спасательного персонала этой дыры, но за прошедшие четыре года создала департамент, которым можно гордиться. И она нисколько не была заинтересована в понижении его стандартов.

— Вы все знаете, для чего собрались здесь, — продолжала она, жестом указывая за спину. — Вы хотите встать в этот строй. Вы хотите вступить в службу спасения, а не торчать в той дыре, куда вас засунули власти.

— Прекрасно, — кивнула она. — Мне бы тоже хотелось, чтобы вы находились в рядах службы. Думаю, если бы численность персонала была в три раза больше, это было бы великолепно; слишком часто мы оказывались измотанными до предела, потому что нам не хватало рук. Но каждая пара рук, что у нас есть, может выполнить любую и всякую работу, которую необходимо сделать. А в этой дыре это не всегда легко.

В этой яме два миллиона людей. Два миллиона, которые каждый божий день стремятся найти новый способ нанести себе увечье. Застрявшие в сливных отверстиях руки, поножовщина, перестрелки, взрывы на производстве. Возгорания на зерновых элеваторах — ситуация, при которой, если вы отключите вентиляцию, весь агрегат просто взлетит на воздух. Есть и химические заводы, и души, чтобы поскользнуться и упасть, и вертикальные воздушные шахты высотой четыре тысячи футов, куда дети умудряются забраться, а затем впадают в панику.

— И все, что помогает им остаться в живых, в половине случаев, это вот эти девушки, — сказала она. — Каждая из них прошла этот тест. А затем, через неделю или две, сталкиваются с чем-нибудь потруднее этого теста, который пришлось выполнить. Иначе кто-нибудь погибнет, и, вероятно, они сами тоже.

— Поэтому сегодня вам предстоит испытание, — вздохнула она. — И если вы уложитесь в норматив при прохождении курса, выполнив все, что положено, то вас примут на рассмотрение. Мне нужно заполнить семь вакансий. Я полагаю, что только пять или шесть из вас пройдут. Но… я предпочитаю пятерых, который пройдут, семерым непрошедшим.

Одна женщина из группы позади нее шагнула вперед и подала ей клипборд. Она посмотрела на него и кивнула:

— Когда я назову ваше имя, пройдите вперед к одному из сотрудников позади меня, чтобы получить защитное снаряжение и приготовиться к испытанию.

Она взглянула на них еще раз и сжато улыбнулась.

— И удачи. Андерсон…

* * *

Уэнди надела тяжелую пожарную робу и застегнула пряжку. Когда-то она услыхала высказывание, что существует множество способов надевать эту робу, большинство из которых способны тебя убить. Ей всегда казалось это глупостью; это как ружье, которое выстрелит в тебя, если заряжать его задом наперед. Снаряжение было тяжелым, и в нем было жарко, но оно служило определенной цели. На стене над шкафчиками висел лозунг: «Как изукрашенные доспехи, которые носишь жарким днем». Она несколько лет пыталась отыскать источник цитаты, но пожарные ничего не рассказывали, и ей не удалось найти его в других местах.

Она залезла в шкафчик, достала дыхательный аппарат, плюнула на стекло маски и растерла по нему слюну, чтобы предотвратить запотевание. С этой же целью можно было применять различные продукты, но, как ни странно, слюна оказывалась наименее неприятной в условиях высокой температуры; можно было воспользоваться детским шампунем, но его точка испарения лежала гораздо ниже таковой плексигласового забрала, и пары были неприятными. Точка испарения слюны также лежала низко, но ее запах лишь немного отдавал жженым волосом. Который, если уж она начинала испаряться с забрала, ты и так уже ощущал.

Она проверила запас воздуха и все остальное снаряжение. На этом этапе наличие ловушек не предполагалось, но она не собиралась полагаться «на авось»; помимо всего остального, часть теста будет проходить в задымленном здании, и ей понадобится воздух.

Впрочем, все оказалось в порядке, поэтому она надела баллоны, респиратор и каску и повернулась.

К этому времени из «коптильни» уже струился дым. Дым производился генератором — открытого огня при испытаниях не применяли, — но выглядел настоящим. Впечатление было такое, что из здания вот-вот вырвутся языки пламени.

Проходить тест она должна была пятой, но перед ней стоял только один человек. Когда она это заметила, первая испытуемая выбралась на крышу коптильни и приступила к этапу канатов. Разного рода веревки над коптильней, протянувшиеся по помещению на манер паутины, являлись неотъемлемой частью программы. В подгороде имелись внушающие трепет пропасти, и спасательный персонал никогда не знал, когда придется болтаться над провалом глубиной две тысячи футов. Способность лазать по веревке — и, что более важно, фундаментальное отсутствие боязни высоты — являлась важной частью теста.

Уэнди содрогнулась. Боязнь высоты у нее не отсутствовала. А совсем даже наоборот. Но она все же могла заниматься этим делом.

— Каммингс.

Она встряхнулась и оторвала глаза от испытуемой, кто только что прыгнула через небольшой зазор на качающуюся платформу.

— Да?

— Ваша очередь, — сказала пожарная, которая контролировала ее приготовления.

— О’кей.

Она знала эту пожарную; она знала большинство из них. Но во время теста предполагалось отсутствие всего личного. Она знала почему; она понимала почему. Но было бы приятно, если бы кто-то признал ее своей; признал ее пребывание в резерве спасателей четыре проклятых года, и вот впервые ей удалось пройти предквалификационные тесты перед ОФП. Она помедлила на мгновение, но ничего другого не последовало. Затем она шагнула вперед.

— Каммингс, — произнесла шеф Коннолли. — Восемь этапов. Переноска лестницы, складывание-раскладывание лестницы, высотная выкладка, обращение с гидрантом, Лабиринт, вскрытие двери, работа на вертикали, переноска рукава, переноска манекена. Вы знакомы с каждым тестом? — задала она полагающийся по форме вопрос.

— Да, — также по форме ответила Уэнди. Забрало приглушило ее ответ.

— На каждом этапе находится пожарный, который направит вас на следующий этап. Отмечается время прохождения каждого этапа. Время перехода от этапа к этапу отмечается. Если вы «наткнетесь» на испытуемого перед собой, можете переждать и отдохнуть, это время засчитываться не будет. Оценивается прохождение всего курса, его способ и время, и вам необходимо набрать минимум восемьсот очков, чтобы быть принятой. Вам понятно?

— Да.

— Вдобавок есть особые моменты, которые ведут к автоматическому выбытию. Если потеряете высотную выкладку, выбываете. Пропустите этап при вскрытии двери или неправильно рассчитаете, выбываете. Войдете в гладкую трубу Лабиринта вместо гофрированной, выбываете. И если уроните манекен, выбываете. Вам понятно?

— Да.

— Вы полностью принимаете требования для получения оценки?

— Да.

— Очень хорошо, — сказала Коннолли. Она быстро оглянулась, затем наклонилась вперед и с нажимом шепнула: «Не. Урони. Манекен». Затем она выпрямилась, посмотрела на часы, указала на подставку с лестницами и сказала: — Пошла.

Уэнди потрусила к лестницам умеренным шагом. Она могла бы побежать, но прохождение испытания во многом зависело как от умения, так и от темпа; она видела, как женщины фантастических кондиций изматывались на полпути.

На подставке у стены вертикально висели три лестницы. Слева от каждой находилась свободная, пустая подставка. Тест был простым: снять каждую лестницу и переставить через одну подставку.

Лестницы весили двадцать три килограмма, вдобавок они были очень неудобными в обращении; для шестидесятикилограммовой женщины поднять и переставить даже одну, а тем более три, являлось нелегкой проверкой силы плечевого пояса и способности держать равновесие. Прибавить сюда двадцать килограммов общего веса защитной куртки и штанов, дыхательного аппарата и остального снаряжения, и тест становился настоящим испытанием. И всего лишь первым.

С лестницами она справилась за хорошее время. И справилась со вторым этапом, где надо было полностью раскрыть и закрыть, «разложить и сложить» одну из лестниц. Звучит труднее, чем на самом деле, но делать это нужно с перехватом рук и постоянным контролем, или лестница просто «упадет в себя». Это не приведет к автоматическому отчислению, но снимет немало очков.

Третий этап, высотная выкладка, был первым, где она знала, что ей придется попотеть. Он включал переноску «штурмовой выкладки» из двух секций по пятнадцать метров пожарного рукава диаметром четыре с половиной сантиметра, сопла, вентильного клапана-тройника и гаечного ключа для гидранта, на пятый этаж здания. При этом еще «коптильня» полностью оправдывала свое прозвище: генератор на первом этаже изрыгал густой черный дым, поднимавшийся по лестничным пролетам. Просто поднять выкладку — которая весила около пятидесяти килограммов, или более семидесяти процентов веса самой Уэнди, — с пола требовало большого напряжения сил. Требования предписывали подниматься по лестницам «проворно», но на самом деле никому не удавалось двигаться быстрее, чем трусцой. Каждый шаг давался с огромным трудом, и когда Уэнди добралась до третьего этажа, она знала, что если остановится хоть на секунду, то больше не сдвинется с места. Но в конце концов, тяжело дыша в парилке плотной куртки и ловя воздух ртом, она увидела пожарную на крыше. Пускай все окутывала серая пелена, и дым лишь наполовину был тому причиной, но она сделала это. Она осторожно опустила выкладку на крышу и, стоя на коленях, просто отдыхала несколько мгновений, пока перед глазами не рассеялся розовый туман. Затем она встала и по указанию пальца пошла обратно вниз по лестнице, к Лабиринту.

Лабиринт являлся испытательной камерой замкнутого пространства. «Крысиная нора» из фанеры и труб занимала только одну комнату, но линейная протяженность «пола» составляла пятьдесят погонных метров Лабиринт был многоуровневым и состоял из серии небольших проходов и дверей, многие из которых могли быть открыты или закрыты по желанию экзаменаторов. Ни один из проходов не позволял двигаться иначе, как согнувшись в три погибели; весь лабиринт приходилось преодолевать на животе, иногда ползя под углом или изворачиваясь во всех трех (некоторые утверждали, что четырех) измерениях, чтобы добраться до нового прохода.

Уэнди, на удивление, никогда не испытывала проблем с Лабиринтом, даже без освещения. Возможно, погребение заживо во Фредериксберге воздалось некоторой компенсацией; она вышла оттуда с фундаментальным отсутствием клаустрофобии. Во многом то же самое можно было сказать про Шари, которая несколько недель бодрствовала. Если бы у нее имелась склонность к клаустрофобии, она бы отключила себя, как запертая вместе с ней пожарная.

Но это не означало, что было легко. Трудность представлял способ передвижения. Но проблем у Уэнди не возникло, и она не забыла предупреждение не входить в гладкий туннель. Через несколько футов от входа пластиковый туннель был смазан солидолом, и выйти обратно никто уже не мог. И скатывался прямо к ногам экзаменатора.

Уэнди же выбралась из гофрированного туннеля и на ноги встала вполне освеженной. Она знала, что наверстала время в Лабиринте, и следующий тест, вскрытие двери, был еще одним «благоприятным» для нее.

Она поспешила по лестнице на крышу и взяла инструменты, необходимые для теста по вскрытию двери: ранец с жидким азотом и пробойник на сжатом углекислом газе. Тестовая конструкция стояла в центре крыши: стоящая, на первый взгляд, без опоры дверная рама с закрытой дверью из пластика «с памятью».

Конструкция двери обуславливала применение неординарного снаряжения. По соображениям безопасности двери из обладающего «памятью» пластика изготавливались так, что их «базовой» конфигурацией было «закрыто». Это значило, что к ним требовалось приложить точно рассчитанное усилие, чтобы перевести в положение «открыто», или сложить в трубу вдоль рамы.

В разложенном состоянии двери были очень прочными, можно было целый день лупить их кувалдой и не сломать. И в целях обеспечения защиты усилие требовалось прилагать вдоль открытой кромки. При первом столкновении с подобным дизайном спасатели встали в тупик. Однако одна пожарная, из бывших морских пехотинцев, указала, что разбить пластик довольно просто, если сначала его охладить. Так родился новый метод проникновения внутрь.

Экзаменатор кивнула, когда Уэнди надела снаряжение, подняла секундомер и с криком «Пошла!» нажала кнопку старта.

Дверь выламывалась в несколько этапов, и каждый нужно было выполнить очень точно. Уэнди подбежала к двери, встала с левой стороны, сняла перчатки из «номекса» и принялась водить рукой по двери и дверной коробке. Она начала сверху и быстро провела рукой наискосок вниз. Достигнув нижнего левого угла, она внезапно отметила нарастающее тепло. Сволочи.

Она отступила назад и прокричала.

— Дверь горячая!

Экзаменатор щелкнула секундомером и сделала пометку на клипборде, а Уэнди воспользовалась моментом снова надеть перчатки.

— Предполагается, что дверь раскалена, но сломать ее можно, — произнесла экзаменатор. Она не сочла нужным заметить, что если бы Уэнди не обнаружила тепло, ее бы дисквалифицировали, это подразумевалось само собой.

— Продолжай, — добавила экзаменатор и снова нажала кнопку секундомера.

Уэнди сделала шаг назад и посмотрела на манометр баллона с жидким азотом. От баллона отходил шланг с соплом, внешне похожим на наконечник огнемета. Давление на выходе, которое регулировалось на сопле, определяло длину азотной струи. Существовала максимальная эффективная дистанция, но на деле она роли не играла. Гораздо важнее было максимально сократить летящие обратно брызги.

Азот вырвался из сопла белой пенящейся струей, бешено испаряясь в атмосфере комнатной температуры. Тест проводился на крыше по двум причинам, это позволяло и сдувать газ, и предотвращало переохлаждение помещения в случае замкнутого пространства.

Зона обратного разбрызгивания была ограниченной, не далее фута от двери, небольшое количество жидкости быстро испарилось. Однако прежде чем она полностью выкипела, Уэнди шагнула вперед, избегая капель, и уперла пробойник в левый край двери.

При нормальных обстоятельствах она бы поместила его слева внизу, но при наличии там точечного источника высокой температуры она почувствовала потребность внести поправку. Каким бы холодным азот ни был, пластик «с памятью» дверей обладал довольно высокими тепловыми характеристиками и мог охладиться недостаточно.

Установив пробойник так, чтобы он ударил прямо и при этом не отлетел в нее, если дверь не поддастся, она нажала на спуск.

В пробойнике, отчасти напоминавшем электродрель на аккумуляторах, находился стальной двадцатисантиметровый заостренный костыль. В действие его приводил патрон с углекислым газом в рукоятке. При нажатии на спуск костыль вылетал со скоростью триста метров в секунду, пробивал дверь и, в случае достаточного ее охлаждения, разбивал пластик вдребезги.

Охлаждение в данном случае было достаточным, и дверь разлетелась сверху донизу, разбившись на куски различного размера, от пылинки до нескольких сантиметров в поперечнике. За единственным исключением почти безупречного круга в левом нижнем углу. Похоже, ее решение не пробивать дверь в этом месте оказалось правильным.

Она посмотрела на человека в серебряном комбинезоне по другую сторону дверного проема. В одной руке пожарная держала пропановую горелку и сквозь слои плексигласа Уэнди слабо различила широкую ухмылку.

— Зараза, — прошептала она сквозь зубы, улыбаясь в ответ.

Человек всегда раскалывает дверь в левой нижней части, во всяком случае, если он правша. Это самая безопасная сторона, и обыкновенно низ двери оставался прохладным, кроме как при очень интенсивном пожаре.

Пожарная сразу указала на начало этапа канатов.

Господи, денек сегодня будет долгим.

Ей удалось пережить перетаскивание снаряжения и этап канатов. Оба они были, в сущности, проверкой выдержки: в одном случае на силу, в другом — на боязнь высоты. Она не была самой сильной на курсах и ненавидела высоту, но выдержки у нее хватит на весь день.

После этапа канатов единственным осталась переноска пострадавшего. Она было потрусила к посту, но осознала, что способна только идти шагом. Она все ждала, когда же откроется пресловутое второе дыхание, но пока открылась лишь крайняя усталость. Таскание пострадавшего доставит просто массу удовольствия.

Тест заключался в поднятии стодесятикилограммового манекена и его перетаскивании. Манекен лежал на полу на спине, облаченный в пожарную куртку и штаны. От кандидата требовалось приподнять манекен, обхватить его сзади под мышками, сцепить руки на груди и протащить тридцать метров, не уронив.

— Не урони манекен, — прошептала она, ухватилась за плечи куртки и подтянула его в сидячее положение. Голова валилась набок, руки болтались, все причиндалы норовили помешать, как она ни старалась. Наконец ей удалось переместиться ему за спину, ее руки под руками манекена, правая рука уцепилась за перед куртки, левая рука вцепилась в запястье правой.

Ухнув, она выпрямила ноги и приподняла манекен, после чего замерла, стараясь не пошатнуться. Манекен был выше и гораздо тяжелее ее, даже просто держаться на ногах представляло собой трудную задачу. Наконец она осторожно наклонилась назад и начала тащить.

Каждый шаг давался с большим трудом и был наполнен мукой. Набрать инерцию не представлялось возможным, злобная враждебная гравитация не позволяла ничего такого. Ей просто приходилось волочить его шаг за шагом. Она преодолела две трети пути, когда ее левая рука соскользнула с запястья, но судорожно успела ухватиться за ткань куртки, и манекен все-таки не упал. Теперь у нее осталась только его куртка, а ее перчатки из «номекса» стали скользкими от пота, так что поддерживать хватку стало проблематично. Но она все еще может справиться. Она почти добралась.

И тут произошла катастрофа. Ей осталось меньше трех метров до черты, почти самый конец, когда она почувствовала, как расстегнулась первая застежка.

Манекен, к несчастью, перенес тысячи перетаскиваний. Его поднимали, волочили и таскали туда-сюда в одной и той же пожарной куртке. Которая именно в этот момент решила начать распахиваться.

Уэнди ощутила, как расстегиваются застежки, и лихорадочно принялась скрести перед куртки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Манекен некоторое время балансировал на ее колене, но затем зажатая в горсть ткань выскользнула из руки, и он рухнул на пол.

Она так и осталась стоять, уставившись на него. Манекен лежал на полу. Она уронила манекен. После всего, что…

Ей хотелось завизжать. Ей хотелось попросить еще одну попытку. И она знала, что если сделает либо первое, либо второе, ее больше никогда не допустят до еще одного экзамена. Поэтому она просто стояла со слезами на лице, неспособная двинуться с места, когда подошла одна из экзаменаторов, застегнула куртку и приподняла манекен за плечи, чтобы перетащить в начальное положение.

Наконец к ней подошла шеф Коннолли и взяла за руку. Она подвела ее к скамейке и сняла с нее каску.

— Будут еще и другие попытки, — сказала Коннолли. — Все, что от тебя требуется, это пройти так же хорошо и не уронить манекен.

— Откуда вы знали? — прошептала Уэнди.

— Я не знала, — ответила Коннолли, поворачиваясь к другому кандидату. — Я тебе накаркала. Я знала, что ты собрала всю свою храбрость для веревок, поэтому решила выбить тебя из колеи на манекене. Хотя с застежками я не мухлевала. Тут простое невезение.

— Невезение, — прошептала Уэнди. — В этом вся моя жизнь.

— И это еще одна причина, почему я тебе накаркала, — невозмутимо произнесла Коннолли. — На самом деле ты все еще ничего для себя не решила. Это все еще игра для тебя, пусть и тяжелая. Мне не нужен никто, кто идет со мной в огонь ради «развлечения». Или ради формы. Или ради чего там еще, кроме горячего желания потушить огонь и спасти жизни.

Коннолли снова повернулась взглянуть на нее и покачала головой.

— Ты все еще играешь в пожарную, Уэнди. Вот что говорит твой психологический профиль; вот почему ты также не в Службе Безопасности. Ты не уверена, что можешь это сделать, не уверена, что можешь справиться, и тебе хочется в это поиграть немного и посмотреть, понравится ли оно тебе. Мне не нужно в департаменте никого, кто лишь играет. Мне не нужно никого, кто не уверен в себе целиком и полностью. На нас лежит слишком большая ответственность для всяких «может быть».

Уэнди подняла глаза и мгновение смотрела на нее, затем кивнула.

— Да пошли вы на хрен.

Она наставила на шефа пожарных палец, только та попыталась открыть рот.

— Если вы скажете еще хоть одно гребаное слово, я врежу вам пинка по заднице, — прошептала она, поднялась на ноги, а затем залезла на скамейку, чтобы иметь возможность посмотреть высокой пожарной прямо в глаза.

— Позвольте-ка мне рассказать вам про невезение, Шеф-Я-Сам-Господь-Бог-Коннолли, — снова прошептала она, аккуратно снимая тяжелое облачение. — Невезение — это когда знаешь — не беспокоишься или мучаешься вопросом, а знаешь, — что послины собираются тебя убить, а затем почти наверняка съесть. Невезение — это когда все до единого члены твоей семьи, все, с кем ты ходил в школу, все, кого ты когда-то знал, погибли в один день. Невезение — это когда видишь, как твоя жизнь рухнула в одно мгновение.

— Вы приехали сюда из Балтимора еще до того, как на него напали, — тихо продолжала Уэнди. — Вы никогда не видели послина, кроме как по телевизору. Вы никогда не видели их волны, стекающей с холмов и затопляющей каждый уголок вашего города. Вы никогда не слышали треск рэйлганов над головой, и в ушах у вас не звенело от ударов ракет по окружающим домам.

Вы правы, я не хочу быть хреновым пожарником. Я не хочу день-деньской тягать рукава и бегать вверх-вниз по лестницам. Я хочу убивать поганых послинов. Я их ненавижу. Я ненавижу их всем сердцем. Вы считаете, что ненавидите огонь, но в то же время вы его любите; так с большинством пожарных. Ну а я ни капли не люблю послинов. И беру свои слова обратно, я даже не ненавижу послинов. Я их презираю. У меня нет к ним почтения, я не восторгаюсь ими, я просто хочу, чтобы они перестали существовать.

К этому времени она уже сняла огнеупорный верх и стояла в комбинезоне, прямая и с каменным лицом.

— Вы правы, я играю в пожарника. Потому что в сравнении с уничтожением послинов тушение пожаров — дерьмо. Так что идите на хрен. На хрен ваши тесты. И на хрен ваш Департамент. С меня хватит.

— Ты права, — сказала Коннолли. — С тебя хватит. Я оставлю тебя в списках резерва, но не трудись появляться на занятиях. Пока не возьмешь себя в руки.

— О, я вполне держу себя в руках, — сказала Уэнди. — Лучше не бывает.

— Каммингс! — позвала ее шеф.

— Чего? — спросила Уэнди, не потрудившись повернуться.

— Не выкинь какую-нибудь глупость. Мне бы не хотелось соскребать тебя откуда-нибудь.

— О, меня вам соскребать не придется, — сказала Уэнди, направляясь прочь. — Но если кто-нибудь попытается компостировать мне мозги, вы можете прихватить бирки на ноги.

15

Они не твердят, что Господь сулит

разбудить их пред тем, как гайки слетят,

Они не бубнят, что Господь простит,

брось они службу, когда хотят

И на давно обжитых путях и там,

где еще не ступал человек,

В труде и бденье — и только так

Дети Марфы проводят век.[36]

«Дети Марфы» Редьярд Киплинг (1907)

Подгород Франклин, Северная Каролина, Соединенные Штаты, Сол III

24 сентября 2009 г., четверг, 10:48 восточного поясного времени


— Слушай, подруга, у тебя что, проблемы с понятием «письменный приказ»? — спросил Мосович.

Охранница позади бронированного стекла опять посмотрела на листок бумаги, затем жестом попросила их подождать.

— Позвольте мне позвать кого-нибудь. Мне первый раз приходится сталкиваться с таким.

— Терпеть не могу эти гребаные дыры, — раздраженно проворчал Мюллер. И Мосович не мог не согласиться. Мансфилд будет ему должен. По-крупному.

Впрочем, «просьба» поехать посмотреть, что там такое с этой ненормальной сучкой, оказалась кстати. После провала последней разведывательной операции командир корпуса приказал отложить отправку дальних патрулей до лучших времен. Пробел заполнили беспилотные летательные аппараты и разведывательные краулеры. Первые были маленькими самолетами, в большинстве своем не крупнее краснохвостого ястреба, которые парили над деревьями, изучая порядки послинов. Проблема с ними состояла в том, что автоматические системы послинов обнаруживали и уничтожали их с поразительной легкостью. Так что им удавалось бросить лишь беглый взгляд на деятельность послинов. У краулеров — похожих на механических муравьев тридцати сантиметров длиной — получалось несколько лучше. Но и им не удавалось проникнуть слишком глубоко; кто бы ни командовал послинами, он стерег главный лагерь пуще зеницы ока.

До Мосовича дошел слух, что Бернард просил разрешения на атомную бомбардировку лагеря зарядами антиматерии «ШеДо». Просьбу, само собой, отклонили — президент и слышать не хотела про ядерное оружие, — но сам факт, что подобный запрос мог быть направлен, действовал благотворно. Он означал, что хоть кто-то относится к этому приземлению всерьез.

Тем не менее, пока не придумали способ прозондировать послинов, Мосович, Мюллер и Сестра Мэри оставались без работы. Поскольку рано или поздно кто-нибудь непременно обратит на них внимание и выдумает какую-нибудь глупость, чтобы их занять, Мосович был только рад, что эта «просьба» прошла через командование корпуса. Это гарантировало официальное предписание из штаба, без которого проникнуть внутрь было практически невозможно. И она отправила их подальше от командования корпуса и множества идиотских прожектов, с которыми носился штаб.

Обратной стороной монеты была необходимость спуститься в подгород. Ему довелось побывать в паре из них за прошедшие пять лет, и они нагоняли жуткое уныние. Зрелище всех этих людей, загнанных в подземелье, казалось почему-то непристойным. Особенно из-за того, что десять лет назад девяносто процентов из них жили в комфортабельных жилых районах. Из памяти еще не стерлись воспоминания о временах, когда ты мог почти представить, что да, шла действительно большая война. Но Соединенные Штаты еще стояли крепко, еще функционировали. И как только вернутся отправленные за пределы планеты силы, все вновь более или менее нормализуется.

Затем ты переезжал в подгород и понимал, что обманывал сам себя.

Подгород Франклин пользовался особенно дурной репутацией, и Мосович не слишком удивлялся тому, что видел. Половина эскалаторов входа для личного состава, которым они воспользовались, не работала, а зал ожидания был обшарпанным и грязным, с кучами мусора и отбросов по углам. Пост охраны, куб с передней стенкой из пуленепробиваемого стекла, отчасти напоминавший будку для продажи театральных билетов, выглядел даже хуже. На каждой полке в будке громоздились пустые контейнеры для еды, половину из которых наполняли окурки.

Впрочем, если смотреть на вещи трезво, то такое состояние не слишком удивляло. Он не только был одним из самых старых, а следовательно, населенным беженцами из первых волн, когда послины по-настоящему взялись за гражданское население, но близость к тыловым службам корпуса лишь усилила деградацию его состояния. По дороге от своих казарм в Ущелье до Франклина стало очевидно, что хотя линейные части Ущелья и не представляли собой ничего выдающегося, группы поддержки были еще хуже. Неудивительно, что свободный доступ в подгород перекрыли, он сам держал бы этих «солдат» подальше, а он был солдатом. Как доводилось ему слышать, первые месяцы, когда солдат не держали подальше, закончились грабежами и погромами.

Неудивительно, что Служба Безопасности задергалась насчет пропуска их внутрь. Особенно при оружии.

Мосович поправил винтовку, когда охранница вернулась с мужчиной постарше. Вновь прибывший имел излишний вес, но рыхлым на смотрелся; совершенно ясно, что значительную часть его тела занимали мускулы. Он носил знаки различия майора охраны, а значит, был, вероятно, старшим дежурным офицером. Неудивительно, что она ходила так долго.

— Сержант-майор… — произнес офицер, просмотрев распечатку поступившего по электронной почте приказа, — Мосович?

— Так точно, а это старший из моих сержантов, мастер-сержант Мюллер.

— Могу я посмотреть ваши документы? — спросил офицер.

— О’кей, — сказал Джейк, вынимая карточку удостоверения личности и разрешение на оружие.

— Все это далеко выходит за рамки, — продолжал офицер охраны. — У нас есть персонал с многоразовыми пропусками — те, кто постоянно входит и выходит. Но по многим практическим причинам другой военный персонал, кроме них, внутрь не пропускается.

— Если только у них нет приказа, — сказал Мосович. Он полагал, что мог бы и прогнуться, и пошаркать ножкой, и это могло бы помочь. Но черта с два он станет прогибаться перед этим Кистоунским Копом [37].

Офицер тщательно изучил оба удостоверения и вздохнул.

— О’кей, похоже, придется вас пропустить…

— Тогда не откроете ли дверь? — проворчал Мюллер.

Офицер упер руки в бока.

— Сначала пару слов…

— Послушайте, майор… — Мосович подался вперед и вгляделся в нагрудную табличку, — …Пинат? Мы не тыловые гомики. Мы не из тех варваров, что приходили к вам до того. Я, может, и выгляжу не старше двадцати двух, но мне пятьдесят семь; я служил в Армии, еще когда вы только значились в планах вашего отца. Мы здесь на задании, а не чтобы потрахаться. И нас только двое; если ваше ведомство не сможет справиться с двумя солдатами, тогда вам следует выбросить его на помойку и раздобыть настоящую охрану. И, как вы заметили, у нас надлежащие удостоверения. Так что открывайте дверь.

— Что ж, эту часть мы охватили, — сухо произнес майор. — Вот остальное. У людей внизу нет оружия. Они не любят оружия; они его боятся. За исключением тех, кто хочет его и с удовольствием им завладеет, если вы дадите им хоть полшанса. Носите его на плече, но не на изготовку. И не забывайте постоянно следить за ним. Если потеряете хоть одно, я гарантирую, что командир корпуса превратит вашу жизнь в кромешный ад.

— Ему придется нелегко, — ответил Джейк. — Мы из Флота. Но вашу мысль я понял.

— О’кей, — вздохнул майор и щелкнул кнопкой открывания замка. — Добро пожаловать в подгород Франклин.

* * *

Когда они миновали очередную открытую площадь общего пользования, Мюллер покачал головой:

— Странные взгляды.

«Эльф» повернул из общественного места налево и на другой эскалатор.

— Да-а, — отозвался Мосович. — Овечьи.

Мюллер понимал, что тот имеет в виду. Люди подгорода глядели на них так, как овцы смотрят на пастушьих собак. Они знали, что собаки их не укусят. Наверное. В этот раз. Но им определенно не нравилось видеть форму или оружие. Для овец все овчарки — волки.

— Вероятно, тревожатся насчет нападения, — добавил Мосович.

— Я бы тревожился, — согласился Мюллер. Езды от подгорода до линии фронта было совсем ничего; того идиота, что расположил его так близко, следовало расстрелять.

— Нет выхода, — сказал Мосович. — Глупо.

— Их много, — возразил Мюллер. — Все обозначены. И арсенал на входе.

Мосович лишь хмыкнул. Если послины когда-либо пройдут по Ущелью, люди в подгороде окажутся скотом, запертым в стойлах. И при арсенале в верхней части, если их не предупредят очень заблаговременно, то послины сразу отрежут их от оружия.

Принятое решение сделать подгорода зонами без оружия, на взгляд и Мосовича, и множества других людей, было просто неверным. Если бы каждый житель подгорода имел оружие, это, наверное, повлекло бы увеличение числа убийств. Но несколько убийств не шли ни в какое сравнение со стопроцентными потерями в случае нападения, даже при случайной высадке. К тому же в случае поголовного вооружения грамотная оборона могла бы воспрепятствовать послинам войти.

Тем не менее сочетание податливости политиков с неуступчивостью галактидов оставило подгорода безоружными.

— Глупо, — потряс головой Мюллер.

Мосович кивнул и свернул в ярко освещенный коридор. Стены украшали фрески, что было необычно, на каждой двери висели таблички с именем разных докторов. «Эльф» остановился перед дверью с надписью «Д-р Кристина Ричардс, психиатр».

Мосович коснулся входной панели, за дверью прозвенел звонок.

— Да? — послышался голос из панели.

— Доктор Ричардс? Это сержант-майор Мосович. Я прибыл поговорить с вами насчет капитана Элгарс.

Предполагалось, что почтенный доктор получил электронное послание, но кто его знает, как все на самом деле.

— Это не может подождать? — спросил ящичек. — Я как раз сейчас готовлю доклад, но он не окончен.

— Ну, вы можете писать все, что посчитаете нужным, док, — ответил Мосович динамику. Разговоры с запертыми дверями начинали его уже немного заводить. — Но я подозреваю, что Армия отнесется более внимательно ко мне, чем к вам. И прямо от вас я собираюсь пойти повстречаться с Элгарс. Так что у вас только один шанс убедить меня, что Элгарс сумасшедшая.

Дверь открылась, и доктор Ричардс вздохнула.

— Она не сумасшедшая. Она одержимая.

* * *

Доктор Ричарде разложила на своем столе все медицинские карты Энни Элгарс, пытаясь разъяснить, почему она не сумасшедшая.

— Я хочу, чтобы вы взглянули на это, — сказала она, кладя длинную полосу бумаги с нарисованными ломаными линиями.

— О’кей, я знаю, какая реплика положена мне тут по роли, — сказал Мосович. — Мне полагается сказать: «Это что, карта мозгов, доктор?». Но парней из Сил Специального Назначения постоянно подвергают психическим обследованиям, и я уже видел ЭЭГ [38] раньше.

— Прекрасно, — сказала Ричарде и достала справочник. — Вы правы, это ЭЭГ, и ЭЭГ Элгарс, если быть точным.

Она открыла книгу по закладке и указала на линии на бумаге.

— Вот нормальная ЭЭГ бодрствующего человека, или не в состоянии альфа-ритма. Посмотрите на нее.

Мосович посмотрел, затем посмотрел на ЭЭГ Элгарс.

— Что такое все эти лишние зубцы? — спросил он, указывая на линии Элгарс.

— Вот вы мне и расскажите, — буркнула Ричарде. — И еще, посмотрите сюда.

Она пошуршала бумагами, пока не нашла помеченную.

— Когда вы проделываете что-то тысячи раз, то о вас начинают говорить «Он может проделать это даже во сне». На самом деле ваш мозг переключается в состояние альфа-ритма, который действительно напоминает состояние сна. Это одна из основ «дзена», то самое «состояние пустоты». Послушайте, когда вы стреляете, разве вы фактически думаете о том, что делаете?

— Я знаю, о чем вы говорите, — вставил Мюллер. — Вы говорите о том, когда ты словно находишься в тире. Да, тебе нужно отключить мозг и действовать на автопилоте, дать твоей подготовке думать вместо тебя. Когда ты действительно в это въехал, мы называем это «быть в Зоне».

— Именно, — сказала Ричарде и указала на другой ряд зубцов. — Вот альфа-ритм. В случае с Элгарс, у нее осталось мало специфических воспоминаний, но руками она может выполнить замечательную серию реальных действий. Когда человек травмирован настолько тяжело, вы ожидаете, что он заново начинает учиться и ходить, и есть, и пользоваться туалетом. Когда Элгарс впервые привезли на коляске в палату для выздоравливающих, сознание ее было ясным, и она могла выполнять почти все повседневные функции. Более того, с тех пор мы выяснили, что она обладает широким набором базовых навыков, включая вождение машины и владение различными видами ручного оружия, от ножей до очень больших винтовок.

Она указала на карту и провела пальцем вдоль линий нормального ритма, пока не дошла до альфа-ритма, затем положила рядом справочник.

— Вот точка перехода, когда она переключается с бета на альфа. А вот нормальный переход.

И Мосович, и Мюллер подались вперед и посмотрели. Место перехода опять полностью отличалось от версии справочника. Оно было несколько длиннее и имело множество лишних зубцов. Мосович показал на альфа-ритм в карте.

— Альфа-ритм выглядит почти как в справочнике, — отметил он.

— Так и есть, — сказала Ричардс. — Различия лишь в пределах индивидуальных особенностей. И в этом другая пугающая особенность: ее альфа-ритм абсолютно нормален.

— Тогда почему она одержимая? — поднял бровь Мюллер.

— Послушайте, — вздохнула Ричарде, откинулась на спинку кресла, сняла очки и потерла глаза. — Никто из нас не является экспертом в этой области. До отправки сюда я была самым обычным семейным доктором. У нас есть один, я повторю, один клинический психиатр-исследователь, и он был экспертом по расстройствам сна. Мы все бродим ощупью в случае этого… феномена. Но… да, мы пришли к заключению, что в голове Элгарс живет более чем одна… личность, не просто персоналия, а личность. И что основная личность может не быть, и скорее всего не есть Энн Элгарс.

— Почему не Элгарс? — спросил Мосович, думая о том, что Мансфилд непременно будет у него в большом долгу.

— В основном по воспоминаниям, — сказала Ричардс, снова надевая очки и просматривая свои записи. — Энн Элгарс обладает воспоминаниями, которых она не должна иметь.

Доктор вроде бы нашла наконец записи, которые искала, и сдвинула брови.

— Видели когда-нибудь фильм «Лучший Стрелок»? — спросила она.

— Да, — признался Мосович. — Несколько раз.

— Так вы омоложенный, верно?

— Да.

— Вы его смотрели, когда он только вышел на экраны? — спросила Ричарде.

— Думаю, так, — пожал плечами Мосович. — Наверное. Это было что? Восемьдесят второй? Восемьдесят четвертый? Кажется, я служил тогда в Бад-Тольце. Если я его видел, то это было на службе.

— Фильм вышел в тысяча девятьсот восемьдесят шестом, — сказала Ричардс, бросив взгляд на записи. — Элгарс отчетливо помнит, как впервые видела его в кинотеатре, затем поехала домой к другу, повела машину к дому друга, чтобы, как она выразилась, «попрыгать на его костях».

— И что? — спросил Мюллер.

— В восемьдесят шестом Энн Элгарс было два годика, — подняла голову Ричардс и опять сняла очки. — Даже самый либеральный родитель не позволил бы своей двухлетней дочери вести машину. По меньшей мере. И у нее есть еще другое воспоминание, как она первый раз смотрела его по телевизору в гостиной.

— О, — произнес Мюллер. — Как насчет… как он называется… «синдрома имплантированной памяти»?

— Упс, тут ты меня поймал, — сказал Мосович. — Что это?

— Мы рассматривали классическую имплантированную память, — сказала Ричарде и снова облокотилась на спинку кресла. — Имплантированную память обычно называют «регрессным анализом». Оказалось, что процесс регрессного анализа наводит воспоминания, которые абсолютно правдивы для человека с такими воспоминаниями. Я могу провести вас через небольшой сценарий прямо сейчас, и в конце вы совершенно точно будете помнить, что были жирафом. Или женщиной. Или ребенком подверглись сексуальному насилию. Гарантировано. И ни одно воспоминание не будет ПОДЛИННЫМ.

Какое-то время из-за этого существовали огромные проблемы со случаями растления малолетних; я все еще разбиралась с последствиями, когда переехала сюда. Да все еще продолжаю разбираться. Женщины с отчетливыми воспоминаниями о сексуальных домогательствах со стороны отца или друга семьи, и очень маловероятно, что такое когда-либо происходило. Единственный способ побудить их хотя бы задуматься, что память ложная, это пройти через тот же самый процесс, что явно невозможно. И затем для них все заканчивается этими действительно невозможными воспоминаниями. Что представляет отдельную проблему.

Она пожала плечами и надела очки.

— Что я могу сказать? В свое время я имела дело с десятками случаев имплантированной памяти. В этом случае не проявляется ни один из классических признаков. Она припоминает мелкие детали, которые не характерны для этого вида памяти. Это один из признаков «настоящих» воспоминаний в противоположность имплантированным. Затем есть ЭЭГ.

Она взяла лист с альфа-ритмом и указала на переход.

— Мы думаем, что этот причудливый переход появляется тогда, когда она подыскивает подходящую… скажем так, «душу»… для выполнения действия. Такое происходит лишь, когда навык требуется ей первый раз, поэтому находить новые примеры становится все труднее. Но происходит обязательно. И она переключается в альфа-ритм, когда не должна переключаться. Например, когда пишет. Здесь переключение в альфа-ритм должно происходить только при печати на клавиатуре.

— Так что же тут все-таки происходит? — спросил Мосович в изнеможении.

— Как я сказала, мы не эксперты, — ответила Ричардс. — Мы можем только предполагать. Вы хотите услышать наши предположения?

— Да, — сказал Мюллер. — Пожалуйста.

— О’кей, — произнесла Ричарде, сняла очки и положила их на стол. — Энн Элгарс получила серьезное ранение в голову в битве за Вашингтон. Повреждение было обширным, и большие отделы мозга нормально не функционировали. Она пребывала в коме, в сущности перманентной, почти пять лет. Чп… тщ… — Она запнулась.

— Обычно мы говорим просто «крабы», док, — сказал Мосович. — Хотя наиболее близкое произношение, доступное человеку, напоминает «Щ-пфет». — Он улыбнулся. — Я один из немногих известных мне людей, кому когда-либо приходилось говорить по-крабьи. И даже я не стану пытаться без особой на то необходимости.

— Ну хорошо, э… «крабы» вошли в контакт с бригадой терапевтов, то есть с нами, и предложили попытаться вылечить ее. Они отметили, что она может умереть в процессе, но если получится, это поможет поправиться многим другим тяжелораненым.

У нас… было разрешение делать все, что сочтем уместным, кроме отключения ее от аппарата искусственного дыхания, так что мы согласились. Она исчезла с… крабами и появилась… как она есть. Меньше чем через неделю, с гораздо лучше функционирующей мускулатурой. «Чудо» было самым умеренным нашим словом.

Ричарде остановилась и пожала плечами.

— Далее сплошные рассуждения. — Она нахмурилась и покачала головой. — Сумасшедшие рассуждения, если вы не против использования этого слова.

Скажем, у вас сломался компьютер. Вы меняете негодные детали, очищаете память и загружаете новые программы. Мы думаем, крабы сделали именно это. Во всех смыслах.

— Блин, — прошептал Мюллер. — Вы хотите сказать, они…

— Им, вероятно, пришлось удалить часть мозга, — сказала Ричардс. — Или сделать что-нибудь столь же радикальное. Повреждение было обширным, и не только из-за ушибов; у нее произошли разрывы тканей. Чтобы исправить такое, требуется операция и регенерация, как, скажем, для печени. По крайней мере у нас, людей. Но что бы крабы ни сделали, оно было того же масштаба. Но после замены деталей компьютер еще остается «мертвым». Поэтому мы думаем, они взяли… персоналию, личность, если угодно, которую имели под рукой, и загрузили ее в Элгарс. И все эти нестыковки с памятью, которые мы видим, есть результат чего-то вроде маленьких обрывков кода, которые просто… там болтаются. От них редко удается полностью избавиться в компьютере, что уж говорить о человеке.

— Значит, Энн Элгарс как личность мертва, — сказал Мосович. — Это совершенно другой человек.

— Вроде того, — снова вздохнула Ричардс. — Не спрашивайте меня о душе. Вопрос, кто или что есть личность, дебатируется в психологии не меньше, чем в религии. И потом, природа сохраняет какое-то влияние; это подтверждалось неоднократно. Люди, кажется, имеют тенденцию… заполнять кем-то приготовленную форму. Они не замкнуты в ней детерминировано, но маловероятно, что человек Энн Элгарс в конце концов станет либо Энн Элгарс, либо личностью, которую крабы определенно в нее «загрузили».

— А что тогда такое с альфа-волнами? — спросил Мосович.

— А, тут другое, — ответила она. — Похоже, в Энн не только загрузили личность, но также, отдельно, загрузили навыки. И мы думаем, что некоторые из них «присущи» базовой личности, или даже первоначальной Элгарс, а другие являются отдельными. Поэтому когда она сталкивается с новой ситуацией, то должна найти нужный файл, так сказать. Это происходит неосознанно; она не имеет ни малейшего представления, что делает. Но это причина такого странного перехода.

— Ну, я не знаю, кто она такая, — сказал Мосович. — Но вопрос заключается в том, может ли она выполнять свою работу? Нам сейчас требуется каждый стрелок, кого можем заполучить. Может она служить или нет?

— Она может выполнять работу, — ответила Ричардс. — И легко. Она запрограммирована быть солдатом, даже, предположительно, «суперсолдатом». Ее навыки охватывают широкий спектр, от меткой стрельбы до подрывных работ. Она несомненно может служить. Вопрос в том, для чего еще она запрограммирована?

* * *

Уэнди открыла дверь на прожужжавший звонок, зажала извивающуюся Эмбер под мышкой и сдвинула брови при виде заполнившей дверной проем фигуры в камуфляже.

— Мы сдаем в офисе.

Мюллер нахмурился.

— Я думал, это — ваш офис.

— Так и есть, но мы уже сдали кровь, — ответила Уэнди. — Другими словами, что вам надо?

— А-а, нам сказали, что мы можем найти здесь капитана Энн Элгарс, — сказал Мюллер. — Судя по фото, вы не капитан Элгарс. Тем не менее приятно познакомиться, мисс…

— Каммингс. Уэнди Каммингс.

— Мастер-сержант Мюллер, — сказал Мюллер. — Чудесно. А капитан Элгарс поблизости? — продолжал он на фоне исторгнутого малышкой воя, напоминавшего сирену пожарной машины.

— Конечно. Я приведу ее, — сказала Уэнди. — Проходите.

Она обошла Келли, которая выбрала самую середину пола в качестве само собой разумеющегося места для собирания головоломки, изображавшей тигра в натуральную величину, и пошла в глубину помещения.

Мюллер оглянулся через плечо на Мосовича и пожал плечами, затем переступил порог. В комнате царил тот веселый гомон, что порождает любая группа детей, но шум стих, когда малыши заметили посетителей. Мосович и Мюллер не успели опомниться, как оказались в окружении детей.

— А вы настоящий солдат? — спросила одна маленькая девочка. Ее карие глаза казались размером с блюдце.

Мюллер присел на корточки, чтобы не слишком выделяться ростом, и кивнул.

— Точно. А ты настоящая маленькая девочка?

Девчушка захихикала, и вперед высунулся один из мальчиков.

— Это настоящее ружье?

— Да, — проворчал Мосович. — И если ты его тронешь, то будешь отшлепан.

— Ружье не игрушка, сынок, — добавил Мюллер. — Как тебя зовут?

— Натан, — ответил мальчик. — Я собираюсь стать солдатом, когда вырасту, и буду убивать послинов.

— И это отличное желание, — высказал свое мнение Мюллер. — Но ты не начинаешь сразу с большого ружья. Ты сначала учишься на маленьком ружье. И однажды, если будешь съедать в обед все овощи, станешь таким же большим, как я. И сможешь целый день убивать послинов.

— И ни капельки не устаешь? — спросила другая девочка.

— Ну… — сказал Мюллер, и украдкой показал Мосовичу кулак, чтобы тот не вздумал засмеяться, — немного все-таки устаешь.

— О’кей, дети, пора обедать, — сказала Шари, подходя к ним с Элгарс и Уэнди. — Оставьте этих джентльменов в покое. Помойте руки и тихонько рассаживайтесь.

— Я Элгарс, — сказала капитан, не обращая внимания на детей. Ее руки и одна щека были испачканы белым порошком.

— Капитан, я сержант-майор Мосович из Разведки Флота, а это мой старший помощник мастер-сержант Мюллер. — Он сделал паузу, а затем кивнул, как если бы отметил пункт в воображаемом списке. — Ваш командир, полковник Катпрайс, направил сообщение одному из моих бойцов с просьбой приехать сюда и посмотреть, не требуется ли спасать вас от психиатров. Я не знаю, помните ли вы Николса, вы вместе обучались в школе снайперов. Ему здорово досталось во время нашей последней операции, и он все еще в лазарете, поэтому вместо него сюда приехали мы с Мюллером.

— О’кей, — кивнула Элгарс. — Так меня спасают из рук мозгодавов?

— Здесь есть, где можно поговорить, мэм? — потянул время Мосович. — Где-нибудь поспокойнее? — добавил он, когда дети начали выходить из ванной.

— Не особенно, — сказала Элгарс, слегка повышая голос, чтобы ее было слышно за детским гвалтом. — Кухня ненамного лучше. Нам бы лучше пойти в мою комнату, но на это у меня на самом деле нет времени.

— Это где вы… Вы здесь работаете, мэм? — спросил Мосович.

— Вроде этого, — ответила она. — Я помогаю. Я повсюду хожу за Уэнди, чтобы освоиться.

— Ладно, — нахмурился Мосович. — О’кей, вопрос, мэм, заключается в том, как вы относитесь к возвращению обратно на действительную службу?

— Отношусь нормально, — сказала Элгарс. — Могу я задать вопрос?

— Конечно, мэм.

— Вы здесь, чтобы дать мне оценку?

Этот вопрос заставил Мосовича сделать паузу в разговоре. Вопрос заключался в том, ответить ли честно, или в два этапа. В конце концов он решил, что честность — правильная политика, пусть не всегда лучшая.

— Полагаю, можно сказать и так, мэм, — признал сержант-майор. — Мне сказали приехать сюда, проведать вас, затем представить письменный доклад вашему командиру насчет вашего соответствия. Обычно сержант-майора не посылают для составления рапорта на офицера, и я не психолог. Но я давно ошиваюсь на этой войне и полагаю, что власти наверху доверяют моим суждениям.

— О’кей, — сказала Элгарс. — В таком случае я тоже буду честной. Я ни черта не знаю, чем занимаются капитаны. Я умею стрелять, это да. Могу делать еще кое-что другое. Но я продолжаю находить дыры. И я понятия не имею, в чем даже заключается работа капитана. Так что быть капитаном окажется нелегко.

Мюллер пихнул Мосовича в плечо и пошептал ему на ухо. Мосович обернулся к нему и посмотрел с лукавым выражением, и поднял палец в направлении Элгарс.

— Капитан, прошу извинить меня на минутку.

Они с Мюллером отошли в уголок детского сада и немного поговорили. Элгарс видела, как Мосович тряс головой, а Мюллер размахивал руками. Через мгновение к ней подошла Уэнди спросить, что происходит.

— Не знаю, — ответила капитан. — Но не думаю, что мне это понравится.

Мосович вернулся и посмотрел на них обеих. Открыл было рот, остановился, посмотрел через плечо на Мюллера. На секунду задержал взгляд на Уэнди, затем снова взглянул на Элгарс.

— Капитан, — громко сказал он, перебивая визг детей. — Не думаю, что в этой обстановке у нас сложится верное суждение, как вы на самом деле себя чувствуете.

Элгарс секунду смотрела на него, поглядела на Уэнди, затем снова на него.

— Так что вы предлагаете?

— Мюллер предлагает нам вчетвером подняться на поверхность. Может быть, пообедать где-нибудь, сходить на стрельбище, посмотреть, как вы себя чувствуете в обстановке, отличающейся от… — в этот самый момент Шакила принялась издавать один из своих пресловутых визгов — … детского сада.

— Сержант-майор Мосович, — спросила Уэнди, задрав бровь, — уж не предлагаете ли вы парное свидание?

— Нет, — сказал Мосович. — Всего лишь шанс поговорить не здесь.

— Ох-хо, — произнесла Уэнди, бросив взгляд на Мюллера, который вернул его с выражением, говорящим, что у него и масло во рту не растает. — Дело в том, что Шари не справится с детьми одна. Однако я думаю, что капитан Элгарс вполне способна о себе позаботиться, так почему бы вам не поехать втроем?

— О’кей, — пожал плечами Мосович. — Меня устраивает.

— Подождите, — сказала Элгарс. — Уэнди, когда ты в последний раз выходила на поверхность?

— В ноябре? — наморщила брови Уэнди.

— Угум, — произнесла Элгарс. — А какого года?

— Э-э… — Уэнди помотала головой. — Две тысячи седьмого?

— А как давно у Шари не было никакой передышки? — спросила Элгарс.

— Повести детей на поверхность не похоже на передышку, — заметила Уэнди. — Но… я не думаю, что она покидала подгород с тех пор, как мы прибыли из Фредериксберга. И последний раз, когда я была наверху, это… чтобы дать свидетельские показания, — продолжила она с каменным выражением.

— Ну, я думаю, нам всем следует побывать на поверхности, — сказала Элгарс.

— С детьми? — спросил Мосович, не веря своим ушам.

— Конечно, — сказал Мюллер. — С детьми. Проверка капитана на стресс.

— Господи, о’кей, как будет угодно, — поднял руки Мосович. — Проверка на стресс меня. Мы все поднимемся наверх и пообедаем где-нибудь во Франклине. Посмотрим, как Элгарс воспримет пребывание за пределами. Я включу это в свой рапорт, и посмотрим, что скажет полковник Катпрайс.

— Мне не помешала бы помощь, — сказала Шари, подходя к ним.

— Ну что ж, это все ставит на места, — засмеялась Уэнди.

— Ставит что?

— Сержант-майору необходимо провести какое-то время с капитаном Элгарс, — пояснил Мюллер. — Я порекомендовал отправиться на поверхность вместе с Уэнди, чтобы капитан не чувствовала себя слишком одиноко. Уэнди отметила, что вам требуется большая помощь по уходу за детьми, чтобы она могла вас оставить. Вот все и пришло к приглашению на поверхность вас всех.

— Куда на поверхность? — нервно переспросила Шари.

— Думаю, во Франклине есть хотя бы одно приличное место, — заметил Мосович. — Это место ОиВ корпуса. Там должно быть хоть что-то.

— Ну не знаю, — нехотя произнесла Шари. — Франклин? Он…

— Он не пользуется здесь слишком хорошей репутацией, — с мрачной усмешкой заметила Уэнди.

— Мы тоже не часто там бываем, — сказал Мюллер. — Но поверьте, еда там получше здешней.

— Я не уверена… — сказала Шари.

— Зато я уверена, — возразила Уэнди. — Сколько мы тут сидим? Пять лет? Когда ты в последний раз видела солнце?

— Очень давно, — прошептала, кивая, Шари. — За исключением Билли, не думаю, что кто-то из детей помнит, как оно выглядит.

— С нами будут трое опытных солдат, — указала Уэнди. — Это будет безопасно. Это будет шанс для детей выглянуть наружу. Насколько там может быть плохо?

— В целом послины сейчас не активны, — отметил Мосович. — Сфера около Кларксвилля ведет себя странно, но тоже ничего не предпринимает. Только гоняет нас по холмам.

— О’кей, — сказала Шари после непродолжительного раздумья. — Давайте. Как ты сказала, Уэнди, не настолько же там плохо.

* * *

— Ты совсем из нее вырос, Билли, — сказала Шари, поправляя на Билли ветровку, пока Уэнди забирала свое личное оружие.

— Просто… невероятно, — говорила она, глядя на оружие. Это было Усовершенствованное Оружие Пехоты, стандартное оружие Наземных Сил, полуавтоматическая винтовка калибра семь шестьдесят две, с подствольным двадцатимиллиметровым гранатометом. Индивидуальность данному экземпляру придавал установленный сверху лазерный целеуказатель.

Должен был придавать.

— Где мой лазер? — возмущенно спросила она, поворачивая заржавевшее оружие. — Я сдавала его с леопольдовским четырехкратным оптическим прицелом в комплекте с лазерным целеуказателем. На этом оружии нет оптического прицела. Также еще были три запасных магазина. И вы заставили меня сдать двести патронов, что были у меня россыпью. Ну и где все это?

—  В ведомости значится только оружие, — сказал охранник, глядя на свой монитор. — Ни патронов, ни прицела, ни магазинов.

— А вот хрен там, — сказала Уэнди, подалась вперед и прижала к стеклу с зеленоватым отливом потрепанную квитанцию. — Не хочешь прочесть эту гребаную квитанцию, говнюк? На кой хрен мне сдалось оружие без чертовых патронов?

— Уэнди, — потянул ее за руку Мосович. — Брось. Прицела нет. Патронов нет. Эти жопы давно их расстреляли. А прицел наверняка украшает собственное оружие этого болвана. Из которого он уже год как не стрелял.

— Если хочешь вообще отсюда выбраться, лучше смени пластинку, пэдээрщик, — прорычал охранник из-за стекла.

Мюллер наклонился вперед, пока его нос почти коснулся бронированного стекла, и улыбнулся.

— Эй! — гаркнул он и расхохотался при виде подскочившего охранника. Он запустил руку в объемистый карман своей куртки и вытащил заряд Си-4. Содрав клейкую пленку, он прилепил его к стеклу и начал хлопать себя по карманам, бормоча: — Детонаторы, детонаторы…

Мосович улыбнулся.

— Ну так ты откроешь дверь или хочешь, чтобы я вошел и нажал кнопку?

Он с улыбкой кивнул, когда позади него заскользила бронированная дверь.

— Премного благодарен. И если ты задумал баловаться с лифтами, то позволь заметить, это будет лишь означать, что нам придется вернуться.

— И… всего хорошего, — добавил Мюллер, взял Келли за руку и направился к двери.

— Просто не могу поверить, — никак не могла успокоиться Уэнди. — Я сдала эту штуку в безупречном состоянии. Словно она только что с завода.

— Сомневаюсь, что она будет теперь работать, — вздохнул Мюллер. — Они сущий кошмар, когда заржавеют. У них спусковой механизм дьявольски хрупкий.

— Не переживай, — сказал Мосович. — Не похоже, чтобы на нас набросились послины во Франклине.

— Мы слышали, что они там повсюду, — нервно произнесла Шари, когда они подошли к лифтам на поверхность. — Что люди гибнут каждый день.

— О, это так, — сказал Мюллер и прошел нажать кнопку. Лифт был огромным, достаточно большим, чтобы в нем поместился полуприцеп. Цепи на стойках делили его на несколько дорожек. Несколько цепей разомкнулись и свободно болтались, а одна стойка валялась на полу и покатилась, когда лифт дернулся вбок. — Должно быть, дички убивают от трех до четырех гражданских ежедневно. Вам известно, сколько людей ежедневно погибало в автокатастрофах до войны?

— Да уж, — согласился Мосович. — Уровень смертности, за исключением боевых потерь, резко упал в Штатах.

— Почему мы движемся вбок? — перебила Элгарс.

— О, простите, я забыл, что вы никогда в таком не были, — сказал Мосович. — В каждой шахте находится несколько лифтов, чтобы прибывающих беженцев можно было переправлять вниз по-настоящему быстро. Тут есть шахта «вверх» и шахта «вниз», и они скользят между ними.

Он кивнул, когда сооружение задрожало и начало подниматься.

— Мне как-то довелось в таком застрять. Не слишком приятное ощущение. Ну да ладно, так о чем это мы?

— Снижение уровня смертности, — сказала Шари.

— Не снижение в целом, имейте в виду, — сказал Мюллер. — Уровень военных потерь основательно это компенсировал.

— Сколько? — спросила Элгарс. — Я имею в виду, боевых потерь?

— Шестьдесят два миллиона, — ответил Мосович. — В Соединенных Штатах и американских вооруженных силах. И это только потери среди военных. Бледнеет в сравнении с Китаем и Индией, не забывайте, но все равно плохо.

— Шесть… — задохнулась Шари. — Вы не повторите еще раз?

— Шестьдесят два миллиона, — тихо произнес Мюллер. — На пике войны столько стояло под ружьем в Континентальных Штатах, что зовутся КОНСША, и в Экспедиционных Силах. Но за последние пять лет каждое боевое подразделение, в большинстве своем пехотные батальоны, потеряло по трое бойцов на каждую единицу списочного состава. То есть потери у них составили триста процентов. Личный состав американской части ЭС достигал максимума в сорок миллионов человек. Но общие потери сократили это число, и сейчас АЭС составляет менее двенадцати миллионов, из них только половина реально стреляет по послинам.

— И идет непрерывное истощение внутренних районов, — добавил Мосович. — Время от времени все еще случаются высадки; всего лишь в прошлом году боевой сфере удалось почти нетронутой сесть возле озера Солт-Лейк.

— Мы слышали про это, — сказал Уэнди. — Но… ничего похожего на такие цифры потерь.

— Вслух о них особо не говорят, — согласился Мосович. — Добавьте сюда сорок миллионов, или около того, потерь среди гражданского населения, и тот факт, что сейчас мы ведем войну с самым низким числом мужчин лучшего возраста для службы, то мы… ну, мы обескровлены напрочь. Даже с омоложением пожилых. Когда берешь человека, никогда не державшего винтовки в руках, и обучаешь его в восемнадцать лет, это одно, делать это, когда им пятьдесят, это… другое. Они, в общем и целом, недостаточно глупы, чтобы быть хорошими солдатами. Они не пушечное мясо. Молодые парни хотят выглядеть героями, чтобы женщины их любили и рожали им детей. Старики просто хотят дожить до следующего рассвета.

— А потому просто глупо не допускать женщин в боевые подразделения, — сказала Уэнди, качая головой на состояние своей винтовки. — Это… — Она снова помотала головой. — Я знаю, что могу положиться на вас, здоровых сильных мужиков, и вы меня защитите. Но я не хочу быть обязанной!

— Да не переживай ты так, — усмехнулся Мосович. — Найдем мы тебе оружие. И женщины в целом также не столь глупы; они могут беременеть, когда захотят. Так говорят; я не согласен с этой политикой, но, похоже, никто не собирается ее менять.

Он вышел в бетонное помещение. Оно было около пятидесяти метров шириной и около ста длиной, с нарисованными на полу черными полосами. Стены сочились влагой, из лифта в сторону стеклянных дверей в торце дуло сквозняком. Посередине помещения располагался ряд небольших бункеров. Ближе стало видно, что большинство из них наполовину забито песком и хламом, кое-что принесло ветром, но основное набросали проходившие мимо. Краска с большинства полос облупилась, по всему помещению валялся мусор, впрочем, свежего было мало.

— Думаю, что я знаю настоящую причину, почему женщинам почти невозможно поступить сейчас в Наземные Силы, — заметил Мосович. — Но причина очень мерзкая, и тебе не понравится.

— Мне не нравилось многое из того, с чем приходилось иметь дело, — сказала Уэнди. — Мне так и кажется, что моя жизнь состоит только из того, что мне не нравится.

— В таком случае, я думаю, именно потери являются ответом, двумя ответами, на самом деле, — сказал Мосович. — Первая причина, что мы напрочь обескровлены. Мы потеряли примерно восемьдесят процентов нашего мужского населения репродуктивного возраста. Но даже с учетом боевых потерь мы потеряли только около тридцати процентов женщин репродуктивного возраста…

— Мы детородные машины, — сказала Уэнди.

— Именно, — согласился Мосович. — Власти явно считают, что когда послинов вышвырнут с планеты, не будет ничего хорошего в том, чтобы остаться с кучкой старух и горсткой детей для дальнейшей жизни. Поэтому они сохраняют племенную популяцию.

— Для танго нужны двое, — отметила Шари, поправляя куртку Шакилы. В бункере было значительно прохладнее в сравнении с покинутым подземным городом, было ясно, что осень вступила здесь в свои права. — Где «машины» собираются брать…

— Парней? — спросил Мюллер. — Ответ не очень приятный, но чтобы наделать множество детей, мужчин нужно не так уж много. Но соотношение для женщин составляет один к одному.

— Он прав, — сказал Мосович. — Ответ не очень приятный, но это верно. Хотя это лишь половина истории.

В ходе первой волны общие потери были огромными Во весь рост стоял вопрос, держать ли нам все, и мы не удержали пару мест. Боевые части понесли большие потери. И имелось… несоответствие потерь среди женщин по отношению к мужчинам. В воюющих подразделениях женщин погибло примерно столько же, сколько и мужчин, но они составляли максимум треть от потерь среди всего личного состава.

— Я прочитал ваше дело, капитан, — упрямо продолжал он. — И я прочитал закрытый рапорт, составленный после сражения, по которому вы играли лишь незначительную роль. Вы хорошо сделали свое дело у Монумента, это без вопросов, но если бы не Керен, вы сейчас были бы мертвы. И… перенесенное вами при отступлении от Дэйл-Сити можно назвать одним из классических вопиющих примеров.

— Кто такой Керен? — спросила Элгарс. — И что вы имеете в виду?

— Керен служит капитаном в Десяти Тысячах, — сказал Мюллер, когда они достигли дверей. Они были двойными, с тамбуром между ними, и частично играли роль воздушного шлюза, уменьшая порывы ветра, стремящегося вырваться из бункера. — Он был в минометном взводе в последних рядах отступавших. Он, по-видимому, подобрал вас в ходе отступления, и вы проделали с ним весь путь до Монумента.

— Вас выбросило за борт другое подразделение, — коротко сказал Мосович. Он повернул налево и направился к ведущим наружу широким лестницам. Их также было две, по обе стороны входа. По стене напротив дверей шла узкая дорожка, смыкавшаяся с ними на самом верху. Вдоль поверхности на той стороне шли одетые в бетон небольшие стрелковые ячейки, до которых можно было добраться по дорожке. На дальнем конце находилась открытая площадка почти двести метров в поперечнике, за ней большая парковка с покрытыми пылью и грязью легковыми машинами и грузовиками, и одним «Хаммером», припаркованным на травке с краю.

— Вот что произошло с изрядным количеством женщин в ходе этого и других отступлений. Некоторые подразделения вернулись с почти стопроцентными потерями среди женщин, в противовес пятидесяти-шестидесяти среди мужчин.

— Ну, настоящая причина, почему ее выбросили, не была толь уж распространена, — указал Мюллер.

— И почему меня выбросили? — осторожно осведомилась капитан.

— Вас изнасиловали, — коротко сказал Мосович. — Затем они забрали вашу снайперскую винтовку и бросили вас с УОПом и единственным магазином.

— О! — произнесла Элгарс. — Это… звучит несколько досадно.

— Так вы говорите, что меня не принимают в Наземные Силы, потому что боятся, что меня могут изнасиловать при отступлении? — рассердилась Уэнди. — Тогда не следовало позволять чертовым солдатам спускаться в подгорода!

— Я так понимаю, именно поэтому тебе так не хотелось подниматься на поверхность с нами? — спросил Мюллер. — В таком случае, прости, что я попросил об этом. И если ты назовешь имя и подразделение, я этим делом займусь.

— Я была лишь свидетелем, — сказала Уэнди. Она остановилась на вершине лестницы, моргая от света, и посмотрела на лежащий внизу город.

Франклин был маленьким, отчасти довольно живописным городком, приютившимся среди слабо населенных до войны холмах. Основным занятием было обслуживание местных фермеров и пенсионеров, переехавших сюда из Флориды, подальше от тамошней преступности.

С переходом на военное положение он стал жизненно важным опорным пунктом обороны Южных Аппалачей. От расположенных в нем запасов снабжения и органов управления зависели войсковые части от Эшвилля до Эллайджея.

Сейчас город заполонили солдаты, их лагеря тянулись по всем окрестным холмам. Маленькую торговую улицу, на которую смотрел выход, заполнили лавки ростовщиков и торгующие футболками магазинчики, и единственным признаком «нормальной жизни» осталась одинокая химчистка.

Она посмотрела на толкотню внизу и пожала плечами.

— Когда… когда подгород только заселили, входить и выходить мог любой и в любое время. Сначала это было… хорошо. Корпус сделал подгороду много добра. И… завязывалось много знакомств. Большинство персонала корпуса мужчины, а большинство населения подгорода женское, так что происходили естественные вещи. Затем… настроения… несколько изменились.

— Многим девушкам в подгороде было… одиноко, — сказала Шари. — Они гуляли с солдатами, а некоторые солдаты практически переехали жить в подгород. Происходило много такого, что можно назвать «черным рынком»; можно было даже достать кофе. Но затем все стало выходить из-под контроля. Силы безопасности были недостаточно велики, или недостаточно эффективны, чтобы держать солдат в узде, и они постоянно спорили, кто главнее, с военной полицией корпуса, которая была достаточно многочисленна и вполне готова надавать кому-либо по голове.

— Закончили мы… — Уэнди пожала плечами, и ее передернуло. — Ну, один из принимавших участие в расследовании офицер назвал это «погромом в долгие выходные». Что-то вроде уличных беспорядков со множеством изнасилований. Мне удалось добраться до тира, и мы с Дэйвом типа как дали отпор паре банд, наткнувшихся на нас.

— У меня была… ну, группка… на самом деле мальчишек, не намного старше детей, за которыми я присматривала, — заметила Шари. — Несколько из них оказалось рядом, когда начались беспорядки. Со мной все было в порядке.

— С другими не было, — угрюмо сказала Уэнди. — Поэтому в подгороде корпус не любят. Как бы то ни было, подгород закрыл доступ для военных…

— Если только у них нет приказа, — указал Мюллер.

— Если только у них нет приказа войти туда, — согласилась Уэнди. — И теперь они остаются наверху, а мы остаемся внизу, и любая девушка, кто хочет выйти…

— Занимается ремеслом? — спросил Мосович. — Я понял. Но вам не стоит волноваться и насчет угрозы со стороны людей.

— О, я не волнуюсь, — произнесла Уэнди, поглаживая свою ржавую винтовку. — Она, может, не совсем в порядке, но если дойдет до дела, в качестве дубины она вполне сгодится.

16

Штаб-квартира Наземных Сил,

Форт-Нокс, Кентукки, Соединенные Штаты, Сол III

24 сентября 2009 г., четверг, 14:53 восточного поясного времени


Генерал Хорнер читал рапорт разведывательной команды с ничего не выражающим лицом. Его аналитическая секция никак не могла прийти к общему мнению. Мосович имел безупречную репутацию, но никто и никогда не видел летающих танков.

У Хорнера не было никаких проблем с информацией, поскольку она была плохой. Что было нормально.

Он вздохнул и вывел диаграмму, на которую глядел слишком часто, и знал об этом. На основе всей доступной информации его собственный ПИР составил оценку… относительной боевой мощи Соединенных Штатов. Она учитывала сложившееся соотношение потерь послинов и людей как примерно тысяча к одному, но также учитывала сокращающееся снабжение для фронта и уровень рождаемости послинов. А говорила она о том, что где-то в ближайшие двенадцать месяцев, когда нынешний помет послинских детенышей достигнет зрелости и получит оружие, послинов окажется достаточно, чтобы нахлынуть и прорвать все главные проходы Аппалачей. И для этого даже не потребуются умные послины.

Добавь сюда умных послинов, и все понесется под гору.

Донесение из Джорджии было, однако, очень тревожным. Он знал, что Рабун считался одним из не слишком крепких рубежей обороны, главным образом потому, что почти не подвергся нападению. Там находился специалист по обустройству обороны, имя смутно брезжило в глубине памяти, но им потребуется больше этого.

И там был Бернард. Это предоставит послинам все необходимые преимущества.

Что же делать, что делать?

Первым делом он напечатал приказ Десяти Тысячам приготовиться к выступлению. Они могли оставаться на месте, поскольку нуждались в передышке, но переходили в режим четырехчасовой готовности и получили приказ привести все свое снаряжение в походный порядок. Катпрайс наверняка уже и так упаковался, но подстраховаться не повредит. Он подумал было поступить также и с ББС, но тогда О’Нил наверняка засунет всех в скафандры и отправится в… О-о… вот дрянь!

Он снова посмотрел на карту и покачал головой. Это портило весь план. Ему на самом деле нельзя обмолвиться о ситуации О’Нилу, кому действительно нужно еще несколько дней отдыха. Однако быстро перебросить батальон на юг будет трудно. Или не будет.

Он проверил запасы. И в описи числилось достаточно стелс-шаттлов «Баньши». Шаттлы заказали, когда щедрость галактидов казалась нескончаемой. Оглядываясь назад, ему бы хотелось, чтобы по сравнительной ценности они стояли рядом со скафандрами, но игру приходилось вести с тем раскладом, что был на руках. Если в Джорджии все полетит к черту, он сможет отправить туда О’Нила и «Черный Тирон» [39] на шаттлах. Большинство из них находились на западе, но ему должен поступить какой-нибудь тревожный сигнал, прежде чем дело станет швах.

Других доступных сил под рукой у него не было. Надо дать штабу задание посмотреть, что еще можно отдать на укрепление Ущелья. Но затем он обратил внимание, что там находится лишь одна «ШеДо». Перебросить такую штуку в сжатые сроки не получится.

Он понажимал клавиши и увидел, что одна «ШеДо» двигалась в сторону Чаттануги.

Больше не будет.

* * *

Мосович посмотрел на фасад здания. Заведение когда-то было семейным барбекю-ресторанчиком, и Мосович смутно припомнил его — давным-давно он тут бывал. Соседняя дверь вела в местное отделение Ассоциации Ветеранов Зарубежных Войн.

Сейчас здесь располагался бар, нацеленный на выкачивание денег из солдат в кратчайшие сроки.

Вся передняя половина трещала от солдат, в большинстве своем слабо вооруженных и сильно пьяных. Между ними толкались официантки и обслуга.

Его передернуло, когда из главного входа вывалился военный. Небритый сержант опирался на легко одетую девицу, которая явно не достигла еще совершеннолетия. Сержант сощурился от яркого света, сграбастал девицу за грудь и потащился по улице, выписывая кренделя, ко входу в ближайший мотель.

— Нет, — произнес он.

— Нет, — согласилась Уэнди, дрожа на ветру. — Ставлю десять против пяти, что он пошел с ней перепихнуться. Есть еще умные идеи?

— Только одна, — сказал Мосович, бросив взгляд на солнце. Им удалось запихнуть всю группу в позаимствованный «хаммер», посадив на колени друг к другу и разместив некоторых детей в багажном отсеке. Но продолжительная поездка будет проблематичной. И солнце миновало зенит; на дворе почти октябрь, а одежда большинства детей не подходила для ночного падения температуры. — Как вы, капитан?

— Я… в порядке, — сказала Элгарс и развернулась проследить за сержантом, когда тот брел мимо. — Столько… вооруженных людей действует на меня. Я… нервничаю.

— Это нормально, — признал Джейк. — И не без причины; в этих военных городках случались кошмарные перестрелки.

Он огляделся и помотал головой.

— Франклин исключается. Наверное, здесь есть места, куда ходят местные, но вряд ли имеет смысл их искать.

Он снова посмотрел на солнце, посчитал на пальцах, затем посмотрел на Уэнди.

— Ты мне доверяешь?

Она несколько мгновений смотрела на него, затем кивнула.

— Как ни странно, да. А что?

— Тут неподалеку ферма моего приятеля. Он живет с внучкой ненамного старше Билли и, вероятно, будет очень рад гостям. Мы можем туда поехать, но придется остаться на ночь.

— Вот как. — Уэнди посмотрела на Шари, та пожала плечами и в свою очередь посмотрела на солнце. — Нам нужно укрыть детей от холода до темноты.

— Тут проблем не будет, — сказал Мосович. — Вернуться назад может оказаться затруднительным, но не добраться туда. И по правде говоря, у него наверняка найдется для них какая-нибудь одежда; мне уже много лет не попадались настолько скверно одетые дети.

— Для выхода наверх у нас есть лишь то, в чем мы прибыли, — просто сказала Шари. — Куртку для Билли я взяла взаймы пару лет назад. А у других детей вообще ничего нет.

Как по сигналу, Келли дернула Шари за руку.

— Мамочка, я хочу есть.

— Ну так вот, — сказал Мосович. — На ферму или обратно в подгород, на худой конец.

— Мне не хочется возвращаться под землю, — призналась Элгарс. — Еще нет. Мне… нравится здесь наверху.

— Мне тоже, — призналась Шари, глядя на небо. — Я соскучилась по ветру. О’кей, если вы уверены, что у вашего друга не поедет крыша от внезапно свалившихся ему на голову пятерых взрослых и восьмерых детей.

— Не проблема, — сказал Мосович. — Он способен справиться с чем угодно.

* * *

Майкл О’Нил-старший отстегнул «Палм» [40] с ремня и сдвинул брови. После интересных событий несколько лет назад он модернизировал свою систему безопасности. Камеры на въезде теперь посылали данные на веб-сервер, который, в свою очередь, пересылал сжатый поток видео на его устройство. Так что сейчас он смотрел на «хаммер», пилотируемый Мосовичем. Можно не волноваться, Джейк заглядывал пару раз в прошлом году. Но убывающий свет давал возможность разглядеть, что «хаммер» под завязку набит народом.

О’Нил переместил здоровенный ком «Ред Мена» с одной стороны рта на другую и задумчиво нахмурился. Он не был громадным, но его коренастую фигуру окружала аура спокойной, почти сверхъестественной силы; казалось, сдвинуть его с места можно только бульдозером. По сравнению с туловищем его руки были слишком длинными, по-обезьяньи почти доставая колен, а ноги чуть кривоваты, что в общем и целом создавало впечатление чем-то раздосадованного самца чавычи.

Он переключил дальнюю камеру на ручное управление и увеличил изображение передних сидений. Джейк сидел за рулем, а рядом с ним сидел не иначе, как Мюллер, судя по прошлым описаниям. Но на коленях Мюллер держал двух детишек, и если глаза Папу не обманывали, между ними вклинилась женская фигура. Елки-палки! Как раз то, о чем он молился эти последние несколько месяцев; видно, все же есть какой-то бог, присматривающий за дураками и пьяницами.

Он как раз дал воротам сигнал открыться, как наверху раздался пронзительный вопль, словно пантере прищемило капканом ногу.

— ГДЕ МОЙ НАБОР ДЛЯ ЧИСТКИ ОРУЖИЯ? — долетел визг сверху.

А, видимо, Кэлли нашла повод для недовольства.

— Ты посмотрела у себя на столе? — спокойно откликнулся он.

— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ ТАКИМ ТОНОМ, ДЕДА! — проорала она. — Конечно же, я смотрела на своем СТОЛЕ! Я держу его…

Он кивнул, когда предложение оборвалось. Пора убираться из дома, пока она не спустилась…

— Я только что там смотрела! — сказала она, сердито раздувая ноздри и размахивая над головой завернутыми в тряпку инструментами, как будто собиралась воспользоваться ими, как оружием. Юная женщина ростом доставала своего дедушку, имела длинные волосы и ноги и широко расставленные синие васильковые глаза. Ее дед часто размышлял о том, как хорошо, что внешностью она пошла в мать, а не в отца. Но такая внешность, вкупе с фактом, что ей едва исполнилось тринадцать, и парочкой… инцидентов вылились в сделанные украдкой фотографии, развешанные по стенам казарм. Увенчанные надписью: «Осторожно: Малолетка-засада. Иметь в виду: ВООРУЖЕНА И ОЧЕНЬ ОПАСНА».

— Кэлли, — спокойно произнес Майк-старший. — Успокойся. Ты его нашла…

— ТОЛЬКО ПОСМЕЙ СКАЗАТЬ ПРО ГОРМОНЫ! — прокричала она.

— Я лишь собирался сказать, что к нам гости, — продолжил он как ни в чем не бывало. — Мосович на «хаммере», битком набитом женщинами и детьми, судя по всему.

— Беженцы? — спокойно спросила она, положила набор для чистки и протянула руку за «Палм Пилотом».

— Не думаю, — сказал Папа О’Нил, передал ей маленький компьютер и направился к двери. — Полагаю, всего лишь гости. Но это только предположение.

— О’кей, — сказала Кэлли, бессознательно проверяя «Хех и Кохлер P-17» на поясе. — Я буду держаться на заднем плане.

— Просто соблюдай процедуру, — сказал Папа О’Нил. — Не… не теряй головы.

— Да без проблем, — произнесла она с комичным выражением. — С чего бы это мне терять голову?

* * *

— Мой бог! — прошептал Мюллер. — Кто это?

—  Это Майкл О’Нил-старший, — произнес Мосович. — Я знаю его очень давно по очень горячему месту, которое мы в целом называли просто Адом.

— Да не мужик, — сказал Мюллер, показывая на затененное крыльцо. — Девушка.

Мосович посмотрел еще раз и сдвинул брови.

— Ей… двенадцать или тринадцать, Мюллер. Слииишком мала. Даже для Северной Каролины.

— Да ты смеешься надо мной, — сказал Мюллер, когда «Хаммер» остановился. — Она тянет скорее на семнадцать, и ни днем меньше!

— Нет, не смеюсь, — холодно произнес Мюллер, взялся за ручку двери и уставился на сержанта мертвящим взором. — И если хочешь остаться в живых дольше нескольких минут, прикуси язык. Если О’Нил не убьет тебя за идиотизм и никчемные гены, я это сделаю. И если тебе удастся как-то пережить нас, старых пердунов, эта крошка шлепнет тебя, не моргнув глазом. Доказательств нет, но есть кое-какие намеки, что она уже такое проделывала, и возможно, не один раз. И последнее, по порядку, но не по значимости: ее папочкой является майор Железный О’Нил из ББС, Мощный Мышь собственной персоной. И если он захочет добраться до твоей задницы, то во-первых, он офицер Флота с легальным правом убить сержанта Флота без всякого повода, и во-вторых, ни богу и ни черту еще не удавалось его остановить. Шансов у тебя меньше, чем у снежка в преисподней, если кто-нибудь из нас троих заподозрит у тебя желание с ней поразвлечься. Не клади глаз на Кэлли О’Нил. Понятно?

— Усек, — произнес Мюллер, поднимая руки. — Я не западаю на малолеток, Джейк, ты это знаешь. Но… господи, мне бы хотелось взглянуть на какой-нибудь документ! Клянусь, она выглядит на все семнадцать, даже на восемнадцать!

— Простите, — произнес Мосович через плечо.

— Нет проблем, — сказала Элгарс. — Очень профессиональное промывание мозгов. Я сделала пометку на будущее. Нам можно выходить?

— Конечно, — сказал Мосович, глубоко вздохнув, чтобы подавить гнев. Ну пусть хоть что-нибудь сегодня пройдет нормально.

* * *

— И что это было? — тихо спросила Кэлли.

— Промывание мозгов, — так же тихо ответил Папа О’Нил. Маленький ларингофон было почти не видно за воротником его рубашки, а наушник в ухе просто не видно.

То, что его военное прошлое уходило в незапамятные времена, или чуть поближе, к Вьетнаму, вовсе не означало, что Папа О’Нил чурался новых веяний. Его системы безопасности вобрали в себя самые передовые достижения в этой области, которые он только мог достать, и включали некоторые устройства, которые по правилам могли быть доступны только персоналу Флота. Но когда ты охраняешь дочь живой легенды, люди склонны делать исключения.

Местность усеивали сенсоры, камеры и мины с дистанционным управлением, а дом за его спиной был так напичкан спецоборудованием для наблюдения, что мог служить учебным пособием. Это иногда приводило к неловким ситуациям, в стародавние времена, когда у него были еще друзья в округе. Время от времени у него проходили довольно… буйные вечеринки, во время которых его друзья, в основном отставные вояки, переселившиеся в горы Северной Джорджии ради чистого воздуха и курсанток Школы Рейнджеров, с которыми можно было крутить шашни, иногда забывали или игнорировали факт, что дом был нашпигован микрофонами. И видеокамерами.

Он все еще шутливо шантажировал народ этими пленками.

Сейчас друзей не осталось. Многие полегли в том или ином сражении, и все прошли омоложение и были раскиданы по всем Соединенным Штатам. Он один остался, старый заезженный боевой конь, слишком уж, на взгляд правительства США, замаранный, чтобы быть призванным даже в самую черную годину.

Что, по счастью, позволяло ему стеречь ферму. И Фермерскую Дочь, практически соответствующую своему платоническому архетипу.

— Насчет чего, как ты думаешь? — спросила Кэлли, когда дверца распахнулась.

— Навскидку: «Если вздумаешь путаться с Кэлли, умрешь быстро и не больно».

— Почему? — спросила она, когда открылись остальные двери, и машина принялась извергать народ. — Он вполне симпатичный. Навроде большого плюшевого мишки.

За что, Господи? — подумал Папа О’Нил. — Разве ты не мог убить меня в каком-нибудь бою? Медленно? Под ножами разъяренных дикарок? Такое-то за что?

* * *

Уэнди сняла Сюзи с колен и огляделась.

Ферма располагалась в маленькой долине, «холлере» на местном диалекте, ответвлении главной долины, которая, собственно, и являлась ущельем Рабун. Долина представляла собой почти идеальную чашу с крутыми, поросшими лесом склонами, и узким входом, где маленькая речушка низвергалась вниз серией водопадов. Вход в долину находился на южной стороне, и двухэтажный дом из камня и дерева, прижавшийся к северному склону, смотрел на него поверх шахматной доски полей. С одного поля только что собрали урожай кукурузы, а на другом пора было начинать жатву то ли пшеницы, то ли ячменя. Прочие были отведены под сенокос либо лежали под паром, покрытые клевером. Вверх по склону на восточной стороне рос сад из смешанных деревьев, в некоторых Уэнди признала орех, другие были фруктовыми. Западная сторона была отдана под огромный амбар и внушительное стрельбище.

Дом походил на крепость; окна были маленькими и, особенно на каменном первом этаже, глубоко утоплены в толстые стены. Верхний этаж нависал над большим передним крыльцом, что также напоминало часть оборонительной системы; защитники на верхнем этаже здорово обескуражат любого, кто задумает прорываться через переднюю дверь. На западной стороне, где в большинстве домов размещался бы гараж, стоял приземистый деревянный блиндаж, обложенный мешками с песком, из центральной бойницы которого торчал укрытый чехлом ствол. С восточной стороны располагалась большая площадка для стряпни на свежем воздухе, которой явно активно пользовались в былые дни.

Она наконец выбралась из своего угла в корме «Хаммера», ступила на землю и кивнула самой себе. Она не могла не признать, что, несмотря на прохладный вечер, а температура действительно падала, как кирпич, здесь было гораздо лучше, чем в подгороде или Франклине. Теперь бы только аборигены оказались дружелюбными.

* * *

Мосович пожал руку Папы О’Нила.

— Уповаю на твое милосердие, Змей.

— Мы всегда рады гостям, — с улыбкой произнес О’Нил, — особенно если у них есть допуск, или они женщины.

Мосович рассмеялся и потряс головой.

— Это длинная история.

— Так проходи и расскажи, — ответил Папа О’Нил. — Становится холодно, а эти детишки одеты не совсем по погоде.

* * *

Когда вся группа вошла в гостиную, Кэлли начала потихоньку отступать назад, стараясь не выделяться на окружающем фоне. Прошло так много времени с тех пор, как их навещали незнакомые посетители, что все ее инстинкты кричали об опасности, которой не существовало. В конце концов она остановилась у дивана и улыбнулась в качестве приветствия, левая рука висела вдоль туловища, а правая уперлась в бедро. Откуда удобнее доставать «Х&К». Все будет хорошо. А если нет, то будет просто очень много крови.

* * *

Папа О’Нил бросил взгляд на Кэлли и увидел, что она натянута, как струна. Он понял, что необходимо как можно скорее разрядить обстановку.

— Сержант-майор, ты знаком с моей внучкой Кэлли. Но я не думаю, что она знает остальных.

Мосович улыбнулся и представил взрослых.

— Но я должен признаться, что не знаю имен всех детей.

— Билли, Келли, Сюзи, Шакила, Эмбер, Натан, Ирен и Шэнон, — произнесла Шари, указывая на каждого ребенка. — Спасибо, что приняли нас. Мы не задержимся надолго.

— Ерунда, — возразил Папа О’Нил, пожимая ей руку. — Дикие послины активнее бродят по темноте, и, честно говоря, при том, как вы набились в эту крысоловку, обороняться будет не просто. Если только не сбить одного машиной, что тоже можно назвать способом защиты.

Он осознал, что все еще держит ее руку, и быстро ее выпустил.

— Нет-нет, лучше всего будет остаться на ночь. Я настаиваю. У нас достаточно комнат.

— У-у… — произнесла Шари и повернулась к Уэнди.

Уэнди пожала плечами.

— У нас нет при себе даже зубной щетки. С другой стороны, для осени мы одеты не слишком подходяще, а этот «Хаммер» довольно неуютен.

— Серьезно, — сказал Папа О’Нил. — Оставайтесь на ночь. У нас хватает не только кроватей, но и вдоволь запасной одежды; у меня пунктик обустраивать все в расчете на… ну, на достаточное количество народа. И… — он почти умоляюще посмотрел на Уэнди и Шари, — …вы окажете мне большую услугу. В личном плане.

Шари недоуменно посмотрела на него, затем пожала плечами.

— Что ж, о’кей… если мы вам не помешаем.

— Вовсе нет, — энергично возразил Папа О’Нил. — Ни-ка-пель-ки. Прошу, останьтесь. Хотя бы на эту ночь, и на часть завтрашнего дня.

— О’кей, — сказала Уэнди. Она ощупала укрытую плащом винтовку. — При одном условии: водится ли у вас какой-нибудь набор для чистки оружия?

* * *

Кэлли склонила голову набок и смотрела, как Уэнди растирает по стволу густую морскую смазку.

— А ты очень симпатичная.

— Спасибо, — сказала Уэнди, поднимая голову. — О тебе и говорить нечего.

Они пытались устранить ущерб, причиненный винтовке Уэнди, в оружейной комнате О’Нилов. Комната размещалась в подвале в тыльной части дома, но имела хорошую вентиляцию. Да и как иначе: воздух густо пропитывали пары оружейного масла, растворителей и горючего.

Вдоль западной стены шел длинный верстак с набором станков, включавшим токарный, сверлильный и разнообразные наждаки. Также там находились большие тиски, несколько ведер с мыльной водой и замысловатый прибор для набивки патронов. Под верстаком лежали куски металла и несколько бочонков, промаркированных «Взрывоопасно. Не курить».

У восточный стены стояли три большие синие бочки, каждая явно заполнена растворителем. Уэнди почти уже решила окунуть оружие в ту, на которой было написано: «Осторожно. Высокомолярная кислота». Но не решилась, поскольку не знала, для чего О’Нилы ее использовали.

Северную стену украшали несколько оружейных стеллажей и большая стальная дверь с цифровой панелью в центре и клинкетной ручкой. Она походила на дверку сейфа.

В центре в окружении шести табуретов стоял большой стол, а под ним — разнообразные чистящие средства. Именно вокруг него и собрались Элгарс, Уэнди, Кэлли, Келли и Шакила. Билли тоже было пошел с ними, но затем решил пошататься по окрестностям.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кэлли.

— Ну… ты просто красавица. Я удивлена, что вокруг тебя не увивается штук пятнадцать бойфрендов. Мне в твоем возрасте проходу не давали, а я вовсе не выглядела так замечательно.

Элгарс положила разобранный спусковой механизм на стол и взяла заржавленную пружину.

— А что такое бойфренд?

Кэлли засмеялась.

— Хороший вопрос. В Ущелье не осталось других семей; все они переехали, потому что послины сидят прямо за грядой. Так что в окрестностях нет мальчиков на роль бойфрендов. И… ну, учитывая, кто мои папа с дедушкой, кондиции и подготовка солдат меня не впечатляют. Да и они все слишком стары для меня. И на уме у них лишь одно.

— Да уж, об этом я могу написать целую книгу, — рассмеялась Уэнди. — По счастью, у меня есть для них одно волшебное заклинание. Все, что мне нужно сделать, это показать им фото моего бойфренда. После этого меня оставляют в покое. И я могу управиться со слишком настырными.

— О, теперь они уже не столь настырны, пожала плечами Кэлли. — С тех пор, как я подстрелила главного сержанта Сто третьей дивизии.

— Шутишь, — закашлялась Уэнди, стараясь подавить смех.

— Вовсе нет, — ухмыльнулась девчонка тринадцати лет. — Тогда я и сменила «Вальтер» на «Х&К». Мы были в городе, и этот старый жирный служака волочился за мной повсюду, пока не зажал в угол в хозяйственном магазине. Он не принимал «нет» в качестве ответа, поэтому я вынула «Вальтер» и прострелила ему колено. Это отвлекло его внимание.

Сначала меня пытались представить малолетним преступником и обвинить в покушении на убийство. Затем я убедила жюри сходить со мной на стрельбище. Они сняли с меня обвинение — председатель заметил, что если бы я собиралась его убить, сержант-майор уже бы… как это он выразился?.. «удобрял огород» — и вместо этого предъявили ему обвинение в попытке изнасилования. Я так понимаю, он все еще хромает по тюрьме. С тех пор, и поскольку Паппи перестал пускать сюда людей, больше проблем не возникало.

— Почему ты сменила? — спросила Элгарс. — Оружие, я имею в виду.

— А, «Вальтер» изъяли в качестве вещдока, — пожала плечами Кэлли. — И мои руки наконец-то выросли достаточно для «Х&К». Кроме того, эта мелочь калибра семь шестьдесят два проделала в его колене лишь маленькую дырочку. Если бы у меня был «Х&К», говнюку разнесло бы всю коленную чашку. Я на самом деле жалела об этом на суде, все пытались изобразить дело так, будто мне было интересно посмотреть, как осколки костей разлетятся по полу. Я поклялась больше никогда не пользоваться чертовой мелкашкой, чтобы кого-нибудь застрелить.

Элгарс усмехнулась, затем покачала головой, когда пружина сломалась у нее в руках.

— Не думаю, что нам удастся его починить, Уэнди.

— Думаю, ты права, — вздохнула Уэнди и отложила ствол. — Это меня сильно расстраивает; мне его подарил мой парень.

— Что ж, я не могу починить твой подарок, — пожала плечами Кэлли, подняла казенник снятого гранатомета и повертела его так и сяк. — Во всяком случае, не быстро. Думаю, я смогла бы прогнать на станке все механические детали, даже гранатомета, который погань несусветная. Но электроника сдохла, и у меня большие сомнения насчет этого казенника. За несколько дней я бы, наверное, смогла изготовить такой же, но, если честно, Уэнди, я думаю, его следует разобрать на запчасти. Что бы ни получилось в результате, скорее всего оно не будет ни безопасным, ни надежным. Однако, я думаю, мы сможем подыскать приличную замену. — Она подошла к задней стене, набрала код на сейфе и открыла его. — У нас тут есть небольшой выбор.

— Бог мой, — рассмеялась Уэнди, оглядывая ряды тускло блестевших в полумраке винтовок. В действительности «сейф» представлял собой большую комнату, по-видимому, уходящую в склон холма. Она прошла к двери, когда Кэлли перешагнула порог и щелкнула выключателем.

— Наверное, сможем, — добавила Уэнди с еще одним смешком.

В помещении находились четыре оружейных стеллажа с количеством оружия, достаточным для вооружения стрелкового взвода. Причем очень эклектичного взвода.

По левую руку стояло «тяжелое» оружие, включавшее минимум три станковых пулемета, снайперские винтовки «Барретт» и пару других подобных крупнокалиберных винтовок. Двойной стеллаж по центру был посвящен винтовкам, как военным, так и охотничьим, а правый был отдан в основном пистолетам-пулеметам.

Заднюю стену увешивали пистолеты — Уэнди не сомневалась, что их там не менее сотни — и огромная коллекция ножей.

С обеих сторон — и на полу, и под стеллажами, и в каждом углу от пола до потолка — стояли друг на друге ящики с патронами.

— Бог мой, — повторила Уэнди. — Да это…

— Типа слишком? — ухмыльнулась Кэлли. — Даже мне не удалось пострелять из большинства из них. Я все еще не знаю, что некоторые собой представляют. И вам совсем не стоит спрашивать про боеприпасы. Я думаю, в этой куче есть такое, о чем федералы даже не подозревают, что оно проникло в страну. Мне надо будет узнать у Деды, но большинство из этих, — продолжила она, обводя рукой центральный и правый стеллажи, — вполне стандартное оружие. Можешь выбрать, что понравится.

— И его опять изгадят, — угрюмо заметила Уэнди. — Мне придется оставить его на посту охраны по возвращении.

— Мы можем оставить его у Дэйва, — указала Элгарс. — Я могу пронести его к нему, а он положит у себя. Так ты сможешь и тренироваться с ним, и содержать в порядке.

— Ну если ты не против, — произнесла Уэнди и вытянула одну винтовку конструкции «буллпап» из середины стеллажа. — Кажется, у вас два таких.

— «Штайр», — сказала Кэлли. — Хороший выбор. Он был моим фактически, и я могу отдать его тебе с одним условием.

— Каким? — спросила Уэнди.

Кэлли оглянулась посмотреть, не слышит ли их кто, затем пожала плечами.

— У меня есть пара… девичьих вопросов.

— А, — скорчила гримасу Уэнди. — Ну, мужчины и женщины устроены так, чтобы сексуально дополнять друг друга… — забубнила она лекторским тоном.

— Не этого рода вопросы, — рассмеялась Кэлли. — Стоит только пару раз послушать Папу О’Нила, когда он напьется и начинает предаваться воспоминаниям про ОиВ в Бангкоке, и сразу уяснишь все, что надо знать про это. Нет, это… кое-что другое.

— Что? — с сомнением спросила Уэнди.

— Ну… — Кэлли снова огляделась, словно пытаясь почерпнуть уверенности у оружия на стенах. — Ну… как ты наносишь тени на глаза? — жалобно спросила она.

* * *

— Да вы шутите, — засмеялась Шари. С головы до ног в кукурузных волокнах, она чувствовала себя на седьмом небе от счастья; она уж и забыла, когда в последний раз держала в руках свежую кукурузу, а эта была с собственного поля О’Нилов, нежный гибрид, просто сочившийся сахаром.

— Я серьезен, как сердечный приступ, — возразил Папа О’Нил, нарезая стейками кусок говядины. — Она не испытывает на себе никакого женского влияния. Никаких подружек, да что там, вообще никаких друзей ее возраста. По разным причинам для общения у нее есть только я, да иногда я пускаю сюда какого-нибудь чудика, типа этой козявки.

— Ага, раз я не похож на гориллу, он обзывает меня козявкой, — сказал мывший картошку Мосович. Перед лицом внезапно свалившегося на него табора Папа О’Нил решил остановиться на простых проверенных блюдах. Но, принимая во внимание стандартный полевой рацион, не говоря уже про подгород, еда будет почти амброзией.

— Он вовсе не похож на гориллу, — походя произнесла Шари. — Так вы хотите, чтобы я, мы, поговорили с Кэлли о «своем, о девичьем», пока мы здесь?

— Ну, я не хочу показаться навязчивым, — сказал Папа О’Нил. — Но… единственное, что мне известно про макияж, это по каким признакам определить, что накладывать его учили в КГБ. И я достал ей книгу про… ну… всю эту женскую «гигиену». Мне… это, нужен кто-то, кто мог бы сказать, что она все делает правильно.

— У нее уже начались месячные? — спокойно спросила Шари. Она понюхала початок и сняла с него червяка. Они попадались в кукурузе, но она подозревала, что это естественно для всего только что с грядки.

— Да, — стесненно произнес Папа О’Нил. — Я… сделал кое-какие запасы. К счастью.

— Ей нужно было сходить к доктору по поводу «женских проблем»? — с улыбкой спросила Шари.

— Нет.

— Тогда она все делала правильно, — сказала Шари. — Почему бы вам не сводить ее обсудить это с ее гинекологом?

— Э-э, у нее его нет, — признался О’Нил. — Самый ближайший во Франклине, и к нему очередь на несколько месяцев. А местный доктор беседовал с ней на… эту тему. Но…

— Это «он»? — скривилась Шари.

— Ну да.

— Я поговорю с ней, — сказал она.

— И у нее некоторые… проблемы с выдержкой, — осторожно продолжал Папа О’Нил.

— У нее период полового созревания, — засмеялась Шари. — У кого их нет?

— А вы не выйдете за меня замуж? — заунывно вопросил Папа О’Нил. — Нет, не обращайте внимания. Я погорячился.

— Я понимаю, — улыбнулась Шари. — Должно быть, вам пришлось несладко. Думаю, у меня похожие проблемы с Билли, но они не так бросаются в глаза. Или их маскируют другие проблемы.

— Это… тот мальчишка? — спросил Мосович. — Который все время молчит?

— Да, — сказала Шари, раскладывая очищенную кукурузу. — Он такой после Фредериксберга. Он все слышит, он учится. Он не тупой и иногда даже общается посредством жестов. Но никогда ничего не говорит.

Она вздохнула.

— Я не знаю, что с этим делать.

— Отдайте его в монахи, — с мрачной усмешкой произнес Папа О’Нил. — Есть одна группа, давшая обет молчания. Там он будет среди своих.

— Мне кажется, что это только один выбор из многих, — съязвила Шари.

— Простите, — сказал О’Нил, укладывая стейки. — Это все мой большой рот. Но если захотите пойти по этому пути, я знаю кое-кого из них. Они хорошие люди.

Он нахмурился и посмотрел на гору мяса.

— Как вы думаете, сколько съедят дети? Я сделал по стейку для всех взрослых, Кэлли и Билли. По стейку для остальных, как считаете?

— Вполне, — сказала Шари. — Где вы берете все эти продукты?

— Это же ферма, — расплылся О’Нил от уха до уха. — Вы же не думаете, что мы сдаем все ? Кроме того, сейчас сезон сбора урожая. Мы только что забили несколько коров, завтра черед свиней. Я, видимо, зарежу утром одну на жаркое, положу на гриль и буду жарить целый день. Это если вы все захотите остаться еще на одну ночь.

— Посмотрим, — ухмыльнулась Шари. — Спросите меня утром.

17

Нет, мы не грозные орлы, но и не грязный скот,

Мы — те же люди, холостой казарменный народ.

А что порой не без греха — так где возьмешь смирней

Казарма не растит святых из холостых парней![41]

«Томми» Редьярд Киплинг

Военный городок Ньюрай, Пенсильвания, Соединенные Штаты, Сол III

24 сентября 2009 г., четверг, 19:28 восточного поясного времени


— Настоящий военный городок, — произнес ганни Паппас, смотря из окна переоборудованного автобуса.

Переброска ББС с самого начала являлась головной болью. Запаковать скафандры и отправить их отдельно означало, в сущности, их разоружить; большинство бойцов ББС ни на что не годились вне скафандра. А перевозка скафандров с людьми внутри являлась сущим кошмаром: даже с «отключенной» псевдомускулатурой скафандры тяготели к разрушению всего, с чем сталкивались.

В конце концов для перевозки подразделений приспособили стандартные сорокапятиместные школьные автобусы. Сиденья, по сути, стальной прокат, сваренный в виде скамей, были жутко неудобными для любого человека без скафандра. Но к их положительным качествам относилась способность выдержать даже долгое путешествие с грузом бронированной пехоты.

Единственной уступкой комфорту в автобусах были регулируемые подголовники. У бойцов ББС вошло в привычку после боя первым делом снимать шлем, и это учли в конструкции. Настроение было вполне понятно; ББС иногда неделями находились в контакте с послинами; после столь длительного пребывания в искусственной среде потребность глотнуть свежего воздуха и ощутить ветер на лице становилась непреодолимой.

Стюарт оторвал голову от подголовника и глянул на приближающиеся ворота.

— Что ж, если повезет, нам не придется через него прорываться.

— Давно это было, — вздохнул Паппас. Сержант-майор привел взвод новобранцев к их бывшей базе в Форт-Индианатаун-Гэп, когда он еще был комендор-сержантом Паппасом. В ту пору Наземные Силы пребывали в состоянии лишь отчасти контролируемой анархии, и взводу пришлось где хитростью, где силой прокладывать путь к своим казармам. Добравшись туда, они обнаружили, что первый сержант погряз в махинациях на «черном рынке», а возможно, виновен и в убийствах. С помощью офицера, исполнявшего обязанности командира роты, они исправили устроенный этим идиотом бардак и смогли поддерживать в роте видимость порядка, пока почти одновременно не прибыли О’Нил и новый командир батальона.

— Роанок? — спросил Паппас.

— Харрисберг, — поправил Стюарт. — Я был старшиной второго взвода.

— Харрисберг, — секунду спустя согласился Паппас. Он хорошо помнил разбитую броню лейтенанта Арнольда, но хотя его воспоминания о сражениях частенько были излишне отчетливыми, несущественные детали, типа где они происходили, начинали ускользать. — ГСР.

— Угу, — согласился Стюарт.

— Кончайте нагонять друг на друга тоску, — сказал сидевший в следующем ряду Дункан. Он подался вперед и показал на здание казармы и опрятный плац. — Гарнизонная служба. Время напиться и потрахаться, и не обязательно именно в таком порядке.

— Если все тип-топ, сэр, — заметил Паппас. — Я поверю в это, когда увижу. Я хочу сказать, они гарнизонные солдаты из Наземных Сил. Насколько они будут хороши? Да на полу казармы наверняка слой грязи толщиной с фут.

* * *

Оклик военного полицейского у ворот донесся до Майка, как будто откуда-то издалека, а ответ водителя прозвучал словно со дна глубокого колодца. Но он развернул поле зрения вбок понаблюдать за процедурой.

Полицейский не мог знать, что за ним наблюдает командир батальона; скафандр не шевелился, шлем продолжал смотреть вперед. Но он все равно продолжал педантично следовать правилам, проверил у водителя бумаги и получил подтверждение от ПИРа Майка. Убедившись, что все в порядке, он отступил назад и отдал честь, вне всякого сомнения, дожидаясь, когда транспорт тронется, чтобы опустить руку.

Майк коснулся руки водителя, чтобы он погодил трогаться, и внимательно осмотрел внешний вид полицейского. Большинство его снаряжения было разработано, чтобы красиво выглядеть, и таким и выглядело. Кобура табельного пистолета была из лакированной кожи, а нарукавная повязка, как и подогнанная по фигуре полевая камуфляжная форма покроя, все еще называемого «Мар-Кам», отутюжены.

Помимо этого, он был также гладко выбрит, аккуратно подстрижен и находился в хорошей физической форме. Что они приедут, было хорошо известно, но Майк до сегодняшнего дня не знал точной даты прибытия. Так что солдат либо скоренько прихорошился, либо постоянно следил за собой, даже когда «кошка отлучилась». Поразмыслив, Майк решил, что более вероятно последнее. Спустя несколько секунд, во время которых он, должно быть, напоминал статую, он козырнул в ответ и махнул ехать водителю своего «Хаммера».

Военный полицейский явно сделал предупреждающий звонок, потому что когда колонна добралась до расположения батальона, на передней лужайке собралась небольшая группа офицеров и сержантов.

Майк осторожно вылез из машины, подошел к собравшимся и небрежно козырнул в ответ на приветствие чуть полноватого капитана, видимо, старшего.

— Здравствуйте, майор О’Нил, — кивнул капитан. — Я капитан Грей, ваш помощник; мы раньше не встречались, но обменивались электронной почтой.

— Здравствуйте, капитан, — отозвался О’Нил, снял шлем и огляделся. Рядом с капитаном стоял единственный второй лейтенант. Больше офицеров не было. А несколько старших сержантов, похоже, омолаживание не проходили. Впрочем, форма у всех выглядела опрятно, опять же «Мар-Кам», а не шелк, поскольку они все же были из вспомогательных частей Флота, а младший персонал находился в хорошей физической форме. В целом, эта группа РЭМФов [42] выглядела вполне пристойно. — Какая роль в этой маленькой церемонии отведена мне?

— Совсем не церемония, сэр, — сказал капитан. — Но я подумал, что, может, вы будете не прочь познакомиться с некоторыми лицами из своего окружения.

Он показал на сержанта первого класса в первом ряду.

— Сержант МакКоннелл является ответственным сержантом Ш-4 батальона. Фактически он ответственный сержант полкового Ш-4…

— Но поскольку полка нет… — продолжил Майк. — Добрый день, сержант. А босс у вас есть?

— Думаю, это вы, сэр, — сказал сержант. Он был невысок и также полноват, но производил впечатление гуттаперчевого лепрекона [43]: прочного, своенравного и очень эластичного. Его блестящие глаза настороженно посматривали на О’Нила.

— На данный момент у нас нет Ш-4, сэр, — сказал капитан Грей. — Пару раз нам обещали прислать, но…

— Но есть места, где они нужнее, — закончил О’Нил. Он оглядел группу и прочистил горло. — Я уверен, мы хорошо узнаем друг друга за пару предстоящих недель. Пока же продолжайте заниматься своим делом Вопрос расквартирования обсудите с главным сержантом батальона и первыми сержантами рот. Бойцам необходим комплект формы, — продолжил он, глядя на сержанта Ш-4. — Мы прибыли сюда, по сути, в одних скафандрах.

— Я позволил себе взять размеры каждого бойца, сэр, — ответил сержант МакКоннелл. — И всем определены комната и шкафчик. В каждом шкафчике висит полный комплект формы. Разумеется, им надо за нее расписаться…

— Мы приготовили команду для выяснения, чего не хватает, — сказал капитан Грей, упреждая вопрос О’Нила. — Надеюсь, ваши командиры найдут казармы приемлемыми; на прошлой неделе я отрядил целое подразделение заняться казармами «Браво» и «Чарли»; инспекция показала, что их состояние вполне хорошее. Они совершенно новые, но до некоторых мелочей у нас не дошли руки, вроде полосок краски по краям стекол и прочего в том же духе. Но я думаю, в остальном вы будете довольны.

— Хм-м, — промычал Майк, не зная, что сказать. — Очень хорошо. Как я уже сказал, обсудите детали с сержант-майором.

Он остановился и подумал мгновение.

— А для офицеров есть форма?

— Офицерам, разумеется, форму придется покупать [44], — сказал сержант Мак-Коннелл. — Но на квартирах есть временный комплект, они могут выбрать, что им надо, и купить через свои ПИРы. В вашем шкафчике в «Морге» также есть форма наготове.

Майк снова огляделся, нахмурился и покачал головой.

— Ну скажите мне, что все не настолько хорошо, как кажется. Я хочу сказать…

— Вы имеете в виду: «с какого бодуна этим РЭМФам хоть что-то удалось сделать правильно», сэр? — с проказливой улыбкой спросил сержант МакКоннелл.

— Я бы выразился более вежливо, — заметил О’Нил. В этот момент к ним подошел Паппас.

— Я торчу в РЭМФах с тех самых пор, как уволился из отряда «Дельта», сэр, — ответил сержант. — В котором я был… не РЭМФом. Меня мобилизовали по последней военной должности, которой оказалось снабжение. И я решил, с учетом всех обстоятельств, тут и остаться. На мой век мне наград хватило. И пусть это прозвучит нескромно, но я чертовски хороший сержант-снабженец.

— Все о’кей, сэр? — прогромыхал Паппас.

— Единственное, что кажется неправильным, это что все правильно, Старшой, — ответил О’Нил, качая головой.

— У нас было достаточно времени подготовиться, сэр, — указал капитан Грей.

— И вы так и сделали, — согласился О’Нил. — Что само по себе редкость.

— Также прибыло пополнение, сэр, — сказал капитан Грей. — Они разместились в казармах, получили базовое снаряжение и подогнали его. Лейтенант, что за старшего, проводил с ними занятия в скафандрах.

— И кого нам прислали, сэр? — спросил ганни Паппас, снимая шлем.

Глаза Грея приклеились к струйке чего-то, похожего на полуразумную воду, или, может быть, серебристого слизняка, что насобиралась сбоку на голове сержанта, затем прокатилась вниз по броне и нырнула в шлем.

— А-а-а… прибыли четыре сержанта и офицер из Десяти Тысяч и группа рядовых из подразделений Наземных Сил. У всех есть боевой опыт.

— Звучит неплохо, — сказал Майк. — Сержант-майор, эти джентльмены уже всех расквартировали. Почему бы вам не присоединиться к ним и отвести бойцов…

Он сделал паузу и огляделся.

— А где «Морг»? — спросил он.

— В подвале казармы, сэр, — сказал капитан Грей, показывая на увеличенные боковые входы.

— Классно, — заметил О’Нил. — Командирам рот и штабу собраться в штабе батальона, как только облачатся в шелк. Бойцам отправляться в казармы и заняться формой.

Он посмотрел на солнце, чихнул и потряс головой.

— Черт. Шелли, который час?

— Только что пробило четырнадцать ноль-ноль, сэр, — отозвался ПИР из шлема.

— В семнадцать ноль-ноль общее построение, — продолжил Майк. — Я хочу, чтобы к этому часу все были в шелке и при параде. Если командиры рот пожелают, могут распустить ребят в пределах части, но без права покидать территорию гарнизона.

— Ясно, — сказал Паппас. — Вы знаете, что, если мы слишком затянем, это только повысит напряг?

— Знаю, — с легкой улыбкой отозвался Майк. — Я всегда недовольно бурчал в такие моменты, смадж. В пятницу вечером. По распорядку дня выдачи жалованья. К тому времени я уже повстречаюсь с местными властями, чтобы им удалось хоть как-то подготовиться. А потом — пусть разносят ворота.

* * *

— Да-а, — сказал Мюллер, отодвигаясь от стола. — Если бы солдаты корпуса знали, что вы так едите, они бы разнесли ворота.

— Пусть бы попробовали, — засмеялась Кэлли. — Думаю, мы бы смогли их повернуть назад уже первой линией клэйморов.

Папа О’Нил посмотрел на лишь наполовину съеденный стейк на тарелке Шари и нахмурился.

— Вы в порядке?

— Все хорошо, — с бледной улыбкой ответила Шари. — Просто насколько я могу припомнить, столько мяса я не съедаю и за месяц.

— Ну, вам следует приезжать почаще, — с улыбкой произнес О’Нил, пихая ее в руку. — Вы тощая, как палка. Мы просто обязаны вас подкормить.

— Мне это известно, — сказала Уэнди, выскребая остатки печеной картошки. — В подгороде мы едим одинаково, и мне стоит больших трудов похудеть. Шари вес никогда не набирает.

— О, я привыкла к диетам, — сказала Шари, промокнула рот и положила салфетку рядом со своей наполовину полной тарелкой. — Но еда в подгороде не…

— …слишком подходящая для набора веса, — закончила Элгарс, сгребая остатки мясной подливки. — Она также паршивая для наращивания мускулатуры; в ней недостаточно протеинов. У меня все время проблемы с ней; я постоянно чувствую себя так, словно умираю с голоду.

— Это одна из причин, почему я перестала упражняться, — сказала Шари, усаживая себе на колени насытившуюся Келли. Двое самых младших уже лежали в постели, большинство остальных гуляли на улице в потемках, одетые в позаимствованные у О’Нилов теплые вещи. Дети просто упивались свободой носиться и играть, что представляло большую редкость в подгороде. — Я просто чувствовала себя измотанной. Забота о детях, да плюс к этому еще и паршивая еда. И некуда их отослать, где бы было так же безопасно, как здесь. Поэтому они всегда при мне.

Она обняла Келли и потерлась щекой о макушку сонной девочки.

— Не то чтобы я возражала, сладенькая. Но так приятно получить передышку.

— Что ж, здесь вам нет никакой паршивой еды, — решительно произнес Папа О’Нил. — И вам определенно нужен отдых. Я хочу, чтобы вы остались и на завтрашнюю ночь. Вот тогда мы поедим по-настоящему.

— Ну, не знаю, — откинулась на спинку стула Шари. — Так много дел…

— Ничего суперважного, — сказала Уэнди. — Ясли — это мы. Да нам вовсе можно не возвращаться.

— Не совсем так, — сказала Шари. — Дети на нашем попечении, но мы не их опекуны. Это можно рассматривать как похищение.

— О’кей, — сказала Уэнди, признавая аргумент. — Но нам не обязательно возвращаться утром. Мы можем остаться.

— А как насчет сержант-майора? — спросила Шари. — Ему ведь надо вернуться, так?

— Не так, — ответил Мосович. — Если понадобится, нас вызовут; отсюда я могу добраться до штаба корпуса за то же время, что и из казармы. Мы в любом случае на службе; приказ оставляет все на мое усмотрение. А еда здесь лучше, и пейзаж красивее, — закончил он и подмигнул Уэнди.

— Ну вот, — сказала Уэнди и показала ему язык. — И я думаю, что Энни здесь лучше, чем в подгороде.

— Я тоже так думаю, — сказала Элгарс. — Не знаю, воздух ли это, еда или что. Но первый раз я чувствую себя по-настоящему… живой. Цельной.

— Ну, если только мы не в тягость, — в последний раз произнесла Шари.

— Если бы вы были в тягость, я бы не настаивал, — широко улыбнулся Папа О’Нил. — Мне так и хочется вас подкормить, — продолжал он, пихая ее в ребра. — Вы чересчур тощая. Тощая, тощая, тощая.

— Честно говоря, это звучит здорово, — почти захихикала Шари, шлепая его по руке, пока он не перестал. Закончила она тем, что зажала его пальцы, потом отпустила. Но не слишком поспешно.

— Все это приятно, — с улыбкой произнесла Уэнди, откинулась назад и потянулась. — Но день был утомительный. Думаю, всем пора в постель…

Мюллер внезапно сильно закашлялся.

— Ой, простите, — пропыхтел он и быстро отвел взгляд. Уэнди замерла, не закончив потягивание, и посмотрела на него, прищурившись.

— Я лишь хотела сказать: «и отдохнуть до завтра». Мастер-сержант Мюллер, я вам не показывала фотографию моего бойфренда?

* * *

— Ого, — пробормотала капитан Слайт. — Полагаю, он просто не мог не быть самым большим в классе.

Первый сержант Богданович не стала фыркать. Богданович, «Грозила» лишь для некоторых избранных ветеранов батальона, была невысокой мускулистой блондинкой со светлой кожей, почти просвечивающей, как бумага, после проведенных в скафандре лет. Она пришла в батальон задолго до первых сражений и считала, что видела уже все. Но и Грозиле пришлось согласиться, что первый лейтенант, явившийся к командиру роты с докладом о прибытии, был крупноват . Казалось, он явно испытывал проблемы, протискиваясь в дверь. Она надеялась, что под него можно будет подогнать какой-нибудь скафандр. С другой стороны, он выглядел так, словно сможет перенести прямое попадание ГСР в грудь и без скафандра.

— Серж… Лейтенант Томас Санди-младший. Разрешите доложить о прибытии, — произнес Санди, отдавая честь.

Санди спрашивал себя, правильно ли выбрано время для доклада; большинство солдат роты было распущено, и до него доносился шум расселения по казармам. Но офицеры и сержанты явно не расслаблялись. Он отметил про себя, что такова была и обычная практика в Десяти Тысячах, в отличие от его первого подразделения из Наземных Сил, и он пока не разобрался, какой из этого следует вывод.

— Вольно, лейтенант, — сказала Слайт. — Это первый сержант Богданович. Позже она познакомит вас с вашим взводным сержантом.

Слайт помолчала, потом деликатно продолжила:

— Похоже, что вас недавно повысили в звании…

— Так точно, мэм, — признался Санди. — Мне присвоили чин первого лейтенанта за пять минут до того, как я покинул Десять Тысяч.

Слайт улыбнулась, а первый сержант усмехнулась.

— Что ж, нахальство Катпрайса достойно восхищения. Кем вы были до столь внезапного повышения? Эл-тэ два?

— Нет, мэм, — нахмурился Санди. — Я был штаб-сержантом.

— Хм-м, — пробормотала Слайт, сдвинув брови. — Мне надо будет это обдумать. Думаю, подтекст ясен. Он дает нам понять, что из вас выйдет неплохой командир взвода ББС. А что вы сами об этом думаете?

— Мне это не слишком нравится, мэм, — признал Санди. — У лейтенантов не доходят руки убивать послинов. Я стремился надеть скафандр, чтобы лупить лошадей, а не возиться с бумагами и «определять сектора обстрела». И… в чине сержанта Флота, или штаб-сержанта Наземных Сил у тебя есть некоторые привилегии, которых ты… не имеешь в качестве лейтенанта. Помимо возможности бить лошадей.

— Вот что я вам скажу, лейтенант, — с еще одной легкой улыбкой произнесла капитан. — Давайте пока поставим вас командиром взвода. И если мы решим, что вам это не подходит, мы сделаем вас снова сержантом без всяких угрызений совести; в Ударных Силах Флота людей постоянно тасуют подобным образом без всяких последствий для их послужного списка. Такое устроит?

— Как скажете, мэм, — прогромыхал Санди.

— Вы уже видели командира батальона? — спросила она. — Он обязательно беседует с каждым вновь прибывшим офицером.

— Нет, мэм. Мне велели сначала доложиться командиру роты.

— О’кей, — сказала она. — ПИР?

— Майор О’Нил в своем офисе, и просматривает расписание тренировок, — тут же откликнулся ПИР. Он говорил низким мужским баритоном, в отличие от тех, которых доводилось слышать Санди. Они все сплошь имели женские голоса. — Его ПИР говорит, он будет рад отвлечься.

* * *

Майк кивнул Санди и козырнул в ответ.

— Не напрягайтесь, лейтенант, — произнес он, и улыбка разогнала его вечную нахмуренность. — Садитесь.

Офис был маленьким, меньше, чем у командира роты, и, как и у нее, ничем не украшен. За спиной майора стоял на стремянке рядовой из обслуживающего подразделения и рисовал на стене девиз. Он пока добрался лишь до слова «последним», выведенным черной краской жирным готическим шрифтом.

Майор откинулся на спинку стула и взял сигару, тлевшую в пепельнице.

— Курите, лейтенант?

Санди немного поколебался, затем отрицательно мотнул головой.

— Нет, сэр.

Он продолжал сидеть выпрямившись, словно по стойке «смирно».

— Ну, если последние несколько лет вы прослужили в Десяти Тысячах, пытаться развратить вас бесполезно, — с еще одной широкой улыбкой произнес О’Нил. — Я получил е-мейл насчет вас от Катпрайса. Он пояснил, что если я попытаюсь понизить вас хоть на одно звание, он лично… как там было сказано? «Зажарит меня в моем же скафандре, словно лобстера-недомерка».

Майор сделал несколько глубоких затяжек, чтобы снова раскурить сигару, и посмотрел сквозь дым на лейтенанта.

— Что вы об этом думаете?

— Э-э, сэр… — обмер Санди. — Я… э-э… Я не осмеливаюсь на комментарии по поводу ваших взаимоотношений с полковником Катпрайсом, или относительно ваших решений о моем месте в батальоне.

— Санди… Санди? — задумчиво пробормотал Майк. — Я уверен, что слышал это имя…

— Мы… встречались кратко пару раз, сэр, — сказал лейтенант. — Последний раз это было…

— В Рочестере, — закончил Майк. — Я помню эту встречу; ваше сложение… трудно спутать.

— Ваше тоже, сэр, — сказал Санди и замер. — Простите.

— Без проблем, — снова улыбнулся Майк, сгибая руку. Его предплечья были размером с бедро большинства людей. — Я так понимаю, вы тренируетесь?

— Так точно, сэр, — ответил Томми. — Минимум два часа в день, когда позволяет служба.

— Ну да, — кивнул О’Нил. — Вы будете рады услышать, что скафандр позволяет упражняться с тяжестями, когда вы в нем. Иначе я никак не смог бы поддерживать такую форму. Но я думал не про Рочестер и даже не про другие бои… Шелли: Томас Санди-младший, встречи и отношения, и не во время его службы в Десяти Тысячах.

— Томас Санди-младший является одним из пяти оставшихся в живых непосредственных участников обороны Фредериксберга… — начал было отвечать ПИР.

— Вот оно! — возбужденно воскликнул О’Нил. — Парнишка в объятиях блондинки! Уже тогда я знал, что всякий, кто способен пережить такое и оказаться в девичьих объятиях, пойдет далеко.

— Спасибо, сэр, — улыбнулся Санди, первый раз с того момента, как вошел в комнату.

— Томас Санди-младший также является разработчиком «Моста через реку Дай», — настырно продолжала Шелли. — Это все известные пересечения.

— Черт, так это были вы? — спросил Майк. — Да это замечательный модуль! Мы применили его в Вашингтоне в первое приземление. Я припоминаю, мне сказали, что его написал кто-то из Ф-берга, но… ну…

— Вы посчитали, что он погиб? — спросил Санди. — Вполне резонное предположение, сэр, — продолжил он с гримасой. Затем помотал головой. — Вы действительно использовали его прямо «с полки», как есть?

— Даже дым, — сказал Майк. — Все думают, что я какой-то гений по тактике. Спасибо.

Санди засмеялся.

— Не за что. Если это позволит вам почувствовать себя лучше… — Он сделал паузу и пожал плечами. — Ну, я выдрал кусок вашего кода из эшвилльского Сценария.

— Знаю, — с еще одной широкой ухмылкой произнес О’Нил и затянулся сигарой. — Я его потом разобрал и просмотрел код; вы даже оставили мою метку.

— Ну…

— Да ладно, модуль все равно хорош. Итак, что случилось с девушкой?

— Уэнди? — покачал головой Томми на смену темы. — Она в подгороде в Северной Каролине. Мы… поддерживаем отношения. Фактически… мы поддерживаем отношения.

— Ох-хо, — произнес майор. — В одном из тех, что возле Эшвилля?

— Нет, сэр, у Франклина. Это небольшой городок…

— Возле ущелья Рабун, — закончил Майк, нахмурившись. — Я родом оттуда. Мои отец и дочь все еще там. Впрочем, я сомневаюсь, что они встретятся; люди из подгородов редко выходят наружу.

— Ну… сэр, я тут подумал, — осторожно начал Санди.

— Давайте выкладывайте, — сказал Майк с еще одной затяжкой.

— Ну, речь вот о чем. Наземные Силы не признают право на иждивенцев ни для кого младше Е-6. Мне только присвоили штаб-сержанта, как возник Рочестер. Но если бы я оставался в Наземных Силах, мы могли бы…

— Пожениться, — сказал Майк, нахмурив брови. — Вы когда-нибудь слышали поговорку: «Лейтенантам не следует жениться»?

— Да, сэр, — тихо ответил Санди.

— Вот дрянь, — помотал головой майор. — В верхние эшелоны Флота начали проникать типы «старой закалки», и некоторые из них занимают откровенно гадкую позицию в отношении иждивенцев. Я не уверен, что в случае с лейтенантом что-нибудь получится. Судьба-злодейка, да?

— Да, сэр, — ответил лейтенант. — Я все равно хотел этого перевода, сэр, и я все равно рад, что я здесь, как бы это ни повлияло на нас с Уэнди. Я… просто бью послинов, и все.

— Тут и заниженная самооценка, и собственная недооценка, — сказал О’Нил. — Я видел ваш код. Он хорош; вы даже понимали, что выдрать, а что оставить. Бить послинов еще не все, что должен делать каждый.

— Что ж, сэр, со всем должным уважением, мне мало что осталось, — ответил лейтенант. — Моя мама живет в подгороде в Кентукки; они с моей сестрой были в Бункере. Но, по правде, мы едва общаемся. За исключением Уэнди, погибли все, кого я когда-либо знал. И у меня такое ощущение, чтобы все вернулось к нормальной жизни, я должен убить всех послинов, сколько смогу. Пока они есть, мы не вернемся к нормальной жизни. Так что… я бью послинов.

— Так, разговор перешел в мрачную плоскость, — покачал головой Майк. Он некоторое время пыхтел сигарой и разглядывал лейтенанта сквозь сизую дымку, затем пожал плечами.

— Вы не один с такой историей, эл-тэ. Ваша хорошо известна, но она не единственная. Ганни Паппас потерял дочь при высадке послинов в Чикаго. Семейная ферма Дункана находится почти за пятьсот километров от линии фронта. Война унесла жизни матери и брата капитана Слайт; оба были гражданскими.

Если все мы будем только бить послинов, они победили. Когда война закончится, нам нужно будет снова стать нормальными людьми. Если единственным, что мы знаем, будет лишь, как убивать послинов, если мы забудем, каково это, быть людьми, не скажу «американцами», чтобы не звучать слишком выспренно, то тогда нам не стоит даже бороться. Вы можете ненавидеть послинов сколько угодно, пока это не стало разъедать вашу личность. Потому что мы сражаемся ради того дня, когда сможем обнять блондинку в условиях мира.

— Я понял, сэр, — сказал лейтенант. Но Майк ясно увидел его закрытое выражение; лейтенант согласился с доводом, но не соглашался признать его правоту. — У меня есть вопрос, если позволите, сэр.

— Валяйте.

— А вы ненавидите послинов? — настороженно спросил Санди.

— Нет, — мгновенно ответил Майк. — Ни капельки. Их совершенно явно запрограммировали быть такими, какие они есть. Я не знаю, кто их запрограммировал — другими словами, я почти уверен, что все эти важные шишки ошибаются, и это не дарелы, — но если мы когда-либо повстречаемся, я от всей души возненавижу этих гадов. Я не знаю, чем были послины до того, как с ними повозились, но сомневаюсь, что межзвездными конкистадорами. Послины мало что могут сами с собой поделать, а мы не можем не сопротивляться им. В этой ситуации для ненависти остается не так уж много места. Но если ненависть к ним вам помогает, пусть будет так.

Послушайте, давайте сменим тему. Уже шестой час, и среди этой чепухи нет ничего жизненно важного. Пойдемте-ка поищем офицерскую столовую и потолкуем про дизайн игр. Я подумаю насчет дельца с женитьбой и постараюсь найти выход. А тем временем я чувствую призыв «Монгольского барбекю» и паршивого, честно говоря, пива.

— Оно ведь, черт возьми, сэр, практически дармовое, — указал Санди. — А дармовое пиво хорошее уже по определению.

— Боже, — покачал головой майор. — Вы даже пьете это жидкое пойло, что лишь по недоразумению зовется пивом. Вы отлично впишетесь.

* * *

Художник у задней стены командования батальона покачал головой и аккуратно вытер последнюю часть, где его рука дрогнула при попытке подавить смех.

Но ему было удивительно. Большинство девизов несло смысл. «Ярость с неба», «Скалы Марны», «Дьяволы в шароварах», ну и разумеется, «Семпер Фиделис » [45].

Но вот это до него почему-то никак не доходило. «Последним смеется тот, кто думает быстрее».

18

Ущелье Рабун, Джорджия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

25 сентября 2009 г., пятница, 09:25 восточного поясного времени


Вздрогнув, Шари проснулась и вскочила выглянуть из окна небольшой спальни. Солнце стояло уже высоко, а часы у изголовья, которые она нашла и завела прошлым вечером, показывали почти девять, неслыханное для нее время подъема.

Она посмотрела на колыбель Эмбер и ощутила укол страха, когда ее там не обнаружила. Но затем, едва слышные в глубине дома, до нее донеслись и ее радостные визги, и шум детей, игравших на улице. Очевидно, кто-то пробрался в спальню, пока она спала, и выскользнул вместе с малышкой.

Она потянулась и провела рукой по спутанной гриве волос. Ночью она проснулась всего один раз сменить Эмбер пеленки и дать ей бутылочку с водой, и это было еще одним чудом. В общем и целом, она чувствовала себя настолько отдохнувшей и умиротворенной, как ей не удавалось… за последние лет пять. А то и больше.

Про уничтожение Фредериксберга все упоминали приглушенным голосом, но ее жизнь пошла под откос задолго до этого. Свадьба с футболистом произвела фурор в ее школе, но после двенадцати лет неоднократных обращений в службу помощи женам, подвергшимся жестокому обращению, рождения троих детей и последовавшего за всем этим развода, она перестала казаться таким уж удачным шагом. Высадка послинов и разрушение города казались лишь естественным продолжением.

И вот ей уже тридцать… с лишним, у нее трое детей, всего лишь аттестат о среднем образовании, морщины, которых застеснялась бы и сорокалетняя женщина, и — она сняла ночную сорочку, которую обнаружила в шкафу, и посмотрела на себя — худое тело с… о’кей, еще приличной грудью и родовыми растяжками на животе. Она также жила в клетушке с восемью детьми. Выгодной партией ее не назовешь.

Она тряхнула головой и выглянула из окна; снаружи стоял прекрасный день, она выспалась и совершенно не имела причин впадать в меланхолию. Она глубоко вздохнула, взяла свою одежду, аккуратно сложенную на столике рядом с кроватью, и тут же сморщила нос. Предыдущий день выдался длинным и весьма хлопотным, и вещи все еще оставались чуть влажными от пота. Шари была женщиной чистоплотной, и ходить, воняя как бомжиха, не вписывалось в ее понятия о приятном времяпрепровождении. Поразмыслив, она посмотрела на комод и шкаф. После душа перед сном она заглянула в шкаф в надежде найти пижаму или сорочку и обратила внимание на огромное число платьев в пластиковых чехлах. Сейчас она открыла верхний ящик комода и покачала головой; комната ломилась от одежды.

Она вытащила пару плавок от бикини и понюхала их. От них исходил несколько затхлый запах от долгого хранения, с легкой примесью каких-то специй, положенных в ящик скорее всего в качестве консерванта, и они были какими-то… хрупкими на ощупь, словно старыми. И все же они пахли лучше, чем то, что она носила… и они приходились ей впору. Они были большого размера, но сидели достаточно плотно; эластичная ткань явно выдержала длительное хранение.

Порывшись еще, она нашла бюстгальтеры, а в ящиках ниже блузки, футболки и джинсы. Кто бы ни была их хозяйка, она явно испытывала пристрастие к джинсам; их оказалось минимум семь пар, большинство — обтягивающие бедра клеши.

Шари вытащила одни и покачала головой; вне всякого сомнения, они были «оригинального» происхождения, а не времен краткого предпослинского ренессанса. Они не только вызывали то же ощущение старой хрупкости, как и трусики, возраст которых, как ей пришло в голову, должен насчитывать не менее тридцати лет, но кто-то в каком-то давнишнем приступе сумасбродства взял фломастер и покрыл их граффити. Дети рубежа тысячелетий редко знали, кто такой был «Бобби Макджи», хотя символ мира и надпись «Меня трахнули в Вудстоке» понять могли бы. Самой странной, накарябанной другим почерком на самом седалище, была надпись «Мир посредством силы».

Она покачала головой и аккуратно убрала этот артефакт, затем выбрала пару простых прямых джинсов, которые едва знали носку.

Подобрать лифчик оказалось непросто. Шари частенько признавалась себе, что ее два самых лучших атрибута угнездились на ее грудной клетке; и в самом деле, ее природное украшение зачастую оставалось единственным, что Рори не удавалось поставить ей в вину. Однако хозяйка гардероба, очевидно, не обладала этим даром-проклятием. После долгих поисков Шари удалось найти один, который не вызывал болезненных ощущений. Когда ей наконец-то удалось его застегнуть, она посмотрела на себя в зеркале и фыркнула.

— Вот где ответ, девочки. Найдите лифчик, который и с низким вырезом, и чересчур мал, и у вас тоже будет ложбинка посередине.

Сначала она достала очень красивую блузку, расшитую цветами, затем посмотрела на вырез. После чего покачала головой и вынула футболку в надписью «Мировое Турне „Лед Зеппелин“ 1972». Она была чуть тесновата, но по крайней мере не опускалась вниз, и если ее грудь и вывалится из лифчика, то не предстанет на всеобщее обозрение.

Поиски в ванной извлекли на свет божий щетку для волос, старую, но вполне годную, и зубную щетку, совсем новую, еще в упаковке. Она поработала обеими к вящей пользе, затем посмотрела в зеркало и показала язык собственному отражению.

— Я так не думаю, подружка, — сказала она развалине с обрюзглым лицом в зеркале.

Первый набор косметики, что она нашла, явно пролежал несколько десятилетий. Если кто-то все еще собирал старые вещи, дом представлял собой просто золотую жилу; тут лежала даже нераскрытая упаковка краски для волос «Л’Ореаль», с выцветшей фотографией актрисы, которая вовсе не выглядела так уж хорошо спустя тридцать лет.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я знаю, что я этого достойна, но я уже покрасилась на прошлой неделе.

Ящик с косметикой оказался сплошным разочарованием. О, ее было в избытке, и кто бы ею ни пользовался, должно быть, изредка представал расфуфыренной куклой, но она вся высохла. Тональный крем начал отваливаться кусками, лишь только она открыла баночку.

Однако позади ящика, скрытый за ним, пока она полностью его не вытащила, находился небольшой пластиковый контейнер. Он напоминал галплас, но Шари посчитала это маловероятным; откуда здесь взяться галпласовской сумочке на молнии? Однако на верху сумочки находилась маленькая зеленая точка, и когда Шари ее коснулась и затем провела пальцем вдоль верха, сумочка разошлась по невидимому шву. Галплас, все верно.

На взгляд Шари, содержимое можно было определить как чей-то «необходимый минимум». Там лежали тюбик туши, легкий блеск для губ, единственная упаковка теней с карандашом для подводки бровей и пинцет для их же выщипывания. Цвета не были идеальными для нее — если переборщить, она станет выглядеть на манер Бритни Спирс — и ей очень хотелось, чтобы тут нашлись еще тональный крем и какие-нибудь румяна, но сойдет и это. И все было практически новым.

Она быстро наложила косметику, какой бы скудной та ни была, затем отступила назад оценить общий эффект.

— Детка, ты выглядишь на миллион долларов, — сказала она. Затем. — Лгунья.

Она убрала постель, затем пошла в сторону кухни, влекомая запахом бекона. Келли с Ирен сидели за столом и грызли печенье, Эмбер сидела рядом в высоком детском стульчике, а мистер О’Нил стоял у плиты и разбивал яйца, жаря очередную сковороду бекона.

Когда она вошла в дверь, координация его подвела, он не попал по чашке и некоторое время махал в воздухе рукой с зажатым в ней целым яйцом, пока не посмотрел вниз и не исправил свой промах.

Силясь не улыбнуться, Шари прошла к плите и поводила носом над едой.

— Божественный запах.

— Как пожелаете приготовить вам яйца, миледи? — обратился к ней Папа О’Нил. — Я готовлю еще омлет для этих бездонных ям, но буду счастлив приготовить их для вас так, как вы любите.

— Омлет вполне устроит, — произнесла Шари, снова стараясь не улыбаться, когда перехватила украдкой брошенный на нее взгляд. Она внутренне встряхнулась. Не смей выгибаться. Только попробуй, и ты никогда себе не простишь. Несмотря на внутреннюю полемику, она почувствовала, что ее просто раздирает желание потянуться, она потянулась и, да, тут она уже ничего не могла поделать, выпятила грудь.

Полоска бекона шлепнулась на плиту, когда Папа О’Нил промахнулся мимо сковороды.

— Черт, — пробормотал он. — Какой я неуклюжий…

Он ухватил бекон пальцами и, обжигаясь, положил на покрытую салфеткой тарелку.

— Хотите бекона или… предпочитаете колбасу?

— Бекон меня устроит, — ответила Шари и отошла к столу, чтобы освободить немного места бедняге. Когда она осознала, что при ходьбе излишне широко покачивает бедрами, ей захотелось настучать себе по голове.

Он… да ему должно быть не меньше шестидесяти, и что он может найти в тебе такого особенного, всего лишь разведенную беженку с детьми и растяжками на животе после родов?

—  Я… э-э, вижу, вы нашли что надеть, — сказал О’Нил, наполнил тарелки детей и отнес их к столу. — Я подумал, кое-что из вещей Энджи может вам подойти. Я собирался сказать вам прошлым вечером взять что понравится. Собственно, я поговорил с Элгарс насчет ситуации со снабжением в подгороде; я понятия не имел. Дом ломится от вещей; вы должны взять все, на что упадет глаз. Я… удивлен, впрочем, что вам удалось найти подходящий лифчик.

— Я благодарна вам за предложение насчет одежды, — сказала Шари. — Это малость отдает благотворительностью, ну да и черт с ним, я не против принять немного пожертвований. В подгороде на самом деле ничего нет.

Она улыбнулась и снова потянулась.

— Хотя признаюсь, что кое-что у меня вряд ли получится найти.

Папа О’Нил закашлялся и отвернулся к плите, а Шари гляделась в поисках нейтральной темы для разговора.

— Где остальные дети? — спросила она. Ирен слезла со стула и забралась к ней на колени, прихватив тарелку с собой. Затем вернулась к серьезному занятию запихивания себе в рот печенья с беконом.

— Кое-кто еще спит, — сказал Папа О’Нил. — Остальные снаружи, помогают Кэлли по хозяйству. Им это нравится. Она повела их с утра собирать яйца, а затем они их ели. Билли даже помог доить корову, а уж такого требовать поистине никто не вправе.

— Дети всегда любят помогать по хозяйству, — усмехнулась Шари. — Один раз. И пока им не надоест.

— Ну, это держит их на улице и дает возможность побегать, — сказал О’Нил. — И вам побыть без них; видно, что вам нужен отдых.

— Я люблю своих детей, — запротестовала Шари. — Даже тех, кто не мои.

— Разумеется, и мне они тоже нравятся, — отозвался О’Нил. Он взял остывший кусочек бекона и положил на поднос самой младшей. — Но быть при них все время — это слишком для кого угодно, даже для супермамы.

Шари нахмурилась и прочистила горло.

— У-у… думаете, Эмбер следует давать бекон?

Папа О’Нил тоже сдвинул брови, затем пожал плечами.

— Не вижу, почему нет. Когда я был маленьким, и мне давали, и моему сыну тоже, как я слышал. И это уже третий кусок, что она размолола деснами вусмерть за утро. Что же мне, по-вашему, следовало ей дать?

Шари помолчала и понаблюдала, как Эмбер ухватила лишь слегка обжаренный бекон и принялась перетирать его деснами.

— Я… ну, если вы считаете, что это ничего, — с сомнением произнесла она. — Обычно мы даем ей молочную кашу из пшеничной крупы…

— Манку, — сказал Папа О’Нил. — Есть такая. Свежайшего помола. Фактически даже двух сортов.

— Или кукурузные хлопья с молоком? — продолжала Шари.

— И это есть, — сказал Папа О’Нил. — А как насчет пюре из кукурузной муки? Отличное детское питание. С добавкой молотого бекона для вкуса и текстуры.

— Вы все время так едите? — спросила Шари. — Удивляюсь, как это ваши артерии не заросли бляшками.

— Самый низкий уровень холестерина, какой только доводилось видеть моему доктору, — пожал плечами Папа О’Нил. — Это все купание в холодной воде и здоровые мысли.

— Ох-хо, — произнесла Шари и подобрала ломтик бекона, который Келли проглядела. — Один вопрос. Надеюсь, что не вторгаюсь в личную жизнь. Кто такая Энджи?

Папа О’Нил скривился и пожал плечами.

— От Энджи Кэлли получила по крайней мере половину своей внешности. Она моя бывшая жена. Живет в коммуне в Орегоне, с тех самых пор, как ей пошел пятый десяток и она открыла в себе истинное призвание… э, викария.

Он пожал плечами, положил яичницу, бекон и печенье на тарелку и принес ей.

— Мы никогда по-настоящему не подходили друг другу. Она всегда была общительной натурой артистичного склада, любителем природы, а я… М-да. — Он пожал плечами. — Самое лучшее, что можно про меня сказать, это что я никогда не убил никого, кто этого не заслуживал. Ей никогда не нравилось, чем я занимался, но она мирилась и с этим, и со мной. Частично потому, что я часто и подолгу отсутствовал, и она была сама себе велосипед, так сказать. Она жила здесь, здесь же растила и Майка-младшего, кстати. Папаша был тогда еще жив, но он практически жил в холмах наверху, так что она вела хозяйство, как ей нравилось.

Как бы то ни было, когда я вернулся навсегда, какое-то время мы жили хорошо, а затем начали ссориться. В конце концов она открыла свое «истинное призвание» проповедника и уехала в ту коммуну, и я так понимаю, живет там счастливо по сей день.

— Граффити «Вудсток/Мир посредством силы», — улыбнулась Шари.

— А, так вы увидели, — расхохотался О’Нил. — Да уж. Все мы. Она грандиозно на меня разозлилась за то, что я написал это на ее заднице. В свое оправдание могу сказать: она сама виновата, что так обкурилась и позволила мне это проделать. Я сказал ей, что собираюсь сделать, и она посчитала это достаточной забавной идеей, чтобы… ну… тогда она посчитала это неплохой идеей.

— Значит, бабушки в помощь нет, — вздохнула Шари. — И кому-то надо поболтать с Кэлли по-девичьи.

— Это если вам удастся ее найти, — сказал Папа О’Нил. — Я не видел ее все утро. Слышать слышал; она отрабатывала на детишках свой голос сержанта-инструктора. Но совсем не видел. Обычно мы поднимаемся с рассветом, но она встала даже раньше и улизнула прежде, чем я встал.

— Я полагала, вы собирались встать и с утра забить жирную свинью, — с улыбкой произнесла Шари. Яичница с беконом были замечательны, и она ела с гораздо большим аппетитом, чем вчера.

— Я и забил, — ухмыльнулся О’Нил. — И она уже на гриле и медленно прожаривается прямо в эту минуту, пока мы разговариваем. И в обычный день Кэлли была бы прямо там, рядом со мной. Но не сегодня; она не подходила ко мне ближе пятидесяти метров сегодня утром.

Он замолчал, потер подбородок и озадаченно поднял глаза к потолку.

— Она не подходила ко мне ближе пятидесяти метров все утро, — задумчиво повторил он.

— Хотелось бы мне знать, что такое она натворила, — ухмыльнулась Шари.

* * *

— Тебе придется рассказать ему, — произнесла Шэннон. — Ты не можешь прятаться всю жизнь.

— Могу, — ответила Кэлли. Она перебросила вилами очередную охапку сена в стойло с большим пылом, чем, собственно, требовалось. — Я могу прятаться столько, сколько потребуется, если хочешь.

Амбар был огромным и весьма старым. Первоначальное сооружение восходило ко временам сразу после Войны с Северной Агрессией, как ее называл Папа О’Нил. В нем располагались несколько стойл для лошадей, доильное отделение и крупный сенник. Вдоль одной стены стояло несколько рулонов сена. К одному из них прислонилась странного вида винтовка с большим плоским диском наверху. Кэлли никогда не покидала дом без оружия.

— Это же вполне естественно, — продолжала спорить Шэннон. Десятилетняя девочка соскользнула с копны сена и подобрала с пола комок глины. Она дождалась, когда мышь снова высунет голову из норы, и швырнула в нее глиной. Комок разлетелся от удара в стену выше норы, и мышь скрылась. — Ты имеешь право на личную жизнь!

— Да, конечно. Скажи это Деде, — надула губы Кэлли.

— Что сказать Деде?

Кэлли замерла, затем, не оборачиваясь, воткнула вилы в сено.

— Ничего.

— Нам с Шари просто стало интересно, где ты пребываешь все утро, — сказал позади нее Папа О’Нил. — Я обратил внимание, что ты выполнила всю необходимую работу. Но как-то ухитрилась сделать ее, не приближаясь ко мне и на милю.

— Э-э. — Кэлли огляделась, но кроме как взобраться на сенник и уже оттуда, если ничего не помешает, выбраться наружу через окно в стене амбара, другой путь бегства отсутствовал. И рано или поздно ей придется повернуться. Она знала, что попала в безвыходное положение. Она кратко подумала, не повернуться ли и пробиться наружу с боем, или, в качестве альтернативы, сигануть в окно и отправиться в Орегон к бабушке. Но она сомневалась, что сможет пройти через старика. Что же касается жизни с бабушкой, коммуна полагалась на защиту местных военных; они отберут у нее оружие. Не пойдет.

Шэннон, эта предательница, сбежала на самом деле. Удрала. Вот поганка.

Наконец она вздохнула и повернулась.

* * *

Папа О’Нил бросил на нее взгляд и полез за кисетом «Нед Мэна». Он выгреб около половины кисета, старательно скатал табак в ком лишь чуть меньше бейсбольного мяча и запихал его за левую щеку. Затем он спрятал кисет. Все это время он не отводил глаз от лица Кэлли.

— Внучка, — сказал он слегка приглушенным голосом, — что случилось с твоими глазами?

— Деда, не начинай, — угрожающе произнесла Кэлли.

— Я хочу сказать, ты похожа на енота…

— Думаю, ей хотелось скопировать облик Бритни Спирс, — деликатно выразилась Шари. — Но… накладывать так густо… тебе не идет, дорогая.

— Я имею в виду, если ты отправишься в город, меня арестуют за то, что я тебя побил, — продолжал Папа О’Нил. — Я хочу сказать, у тебя просто фонари вокруг глаз!

— Просто ты НИЧЕГО не понимаешь в моде!.. — сказала Кэлли.

— О, а мода — это…

— Эй, эй, эй! — воскликнула Шари, воздев руки вверх. — Давайте-ка все успокоимся. Я подозреваю, что в этом сарае все, за исключением меня, но, вероятно, включая лошадь, вооружены.

Папа О’Нил начал было что-то говорить, но она закрыла ему рот ладонью.

— Вы хотели, чтобы я, мы, поговорили с Кэлли о разных «девичьих штучках», верно?

— Да, — сказал О’Нил, убирая ее руку. — Но я говорил про… гигиену и…

— Как заставить парней выглядеть круглыми болванами? — спросила Кэлли. — Это я уже знаю.

Шари снова прижала ладонь к его рту, и он снова ее убрал.

— Послушай, я ее дед! — стал настаивать он. — Я что, уже и сказать ничего не могу?

— Нет, — ответила Шари. — Не можете.

— Арррр! — прорычал О’Нил, вскинув руки. — Вот почему я терпеть не могу, когда рядом женщины! О’кей! О’кей! Хорошо. Я не прав! Только одно.

Он погрозил Кэлли пальцем.

— Косметика. О’кей. Я могу смириться с косметикой. Косметика, это даже хорошо. Но не енотовые глаза !

— О’кей, — мягко произнесла Шари, подталкивая его к двери амбара. — Почему бы вам не проверить, как там свинья на гриле, а мы с Кэлли немного поболтаем?

— Чудесно, чудесно, — бурчал он. — Давайте. Поучите ее, как довести парня до бешенства, даже не раскрыв рта. Прочитайте ей курс девичьего университета… Замечательно…

Продолжая бубнить себе под нос, он покинул амбар Кэлли посмотрела на Шари и счастливо улыбнулась.

— Кажется, вы поладили.

— Да, похоже, — признала Шари. — В то время как ты, кажется, совсем с ним не в ладах.

— О, у нас все в порядке, — сказала Кэлли и уселась на сено. — Просто я провела слишком много лет в роли его безупречного маленького воина, а теперь… Я не знаю. Я устала от фермы, это я могу сказать точно. И я устала от того, что со мной обращаются, как с ребенком.

— Ну, придется потерпеть еще какое-то время, — сказала Шари. — И одно, и другое. Пока не случится что-нибудь очень неприятное. Потому что тебе только тринадцать, и это значит, что тебе находиться под опекой взрослых еще пять лет. И — да, они будут тянуться мучительно долго. И да, время от времени ты будешь хотеть вырваться, любым способом. И если захочешь испробовать способ по-настоящему дурацкий, то найдешь себе смазливого кобеля на крутой тачке и с красивой задницей, заведешь выводок детей и на четвертом десятке останешься одна с кучей ртов, которые надо кормить.

Кэлли потянула прядь волос и принялась старательно ее изучать.

— Не совсем то, чего я хотела бы добиться.

— Так ты говоришь сейчас, — кивнула Шари. — А через два года будешь пропадать в городке, болтая с одним из этих симпатичных молодых солдат с широкими плечами. Уж поверь. Будешь. Ты не сможешь ничего с собой поделать. И я вынуждена признать, что если ты будешь это делать с, как деликатно выразился твой дедушка, «енотовыми глазами», шансы оказаться через год с кем-нибудь вроде Эмбер на руках очень велики.

Кэлли вздохнула и покачала головой.

— Вечером я поговорила с Уэнди и Элгарс, никакой косметики у нас не было,