Book: Обещания



Обещания

Джин Реник

Обещания

Ничто так не ранит душу, как нарушенное обещание.

Ничто так не радует, как выполненное обещание…

Джиму и Анни, о ком всегда буду помнить, и моей семье посвящаю…

Глава 1

Обещание любить и лелеять…

По тому, как тень падала на ее лицо, Линна знала, что солнце сейчас усаживается на макушки деревьев, ровной линией стоящих во владениях ее отца на дальнем берегу озера, а когда налетает легкий полуденный ветерок, на воде появляется сверкающая зыбь, и отражение солнца блестящей дорожкой пересекает озеро. В своем детском воображении, не знавшем предела фантазиям, она представляла искрящиеся в волнах лучи света маленькими феями, танцующими на воде. Линна повернулась к солнцу и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на своих переживаниях.

Всего в нескольких дюймах от нее сидел Курт. Деревянные планки скамейки слегка прогнулись под его весом. Она слышала, как где-то внизу звучными шлепками разбиваются о пристань набегающие волны. Этот день займет свое место в ряду особенно дорогих и памятных для нее дней.

В то лето, когда ей было четырнадцать, группа бельгийцев из команды Джорджа Вудрафа тянула по мелководью бревна, переправляя их через озеро. Одно из ее последних и незабываемых впечатлений того летнего дня: великолепные лошади сплавщиков поднимают целые фонтаны брызг, переступая в воде огромными копытами.

На следующий год, в конце пронизанного грозами апреля, наступило мрачно-серое дождливое утро, в которое она в последний раз увидела краски окружающего мира. То утро раскололо ее жизнь на две половины, одна из которых стала называться «раньше», а другая — «теперь». И с тех пор только память хранила образы знакомых людей, и мрачные коридоры памяти превратились в своеобразную картинную галерею, где находились живые портреты тех, кого Линна знала и видела «раньше», и где зияли пустотой рамки, незаполненные лицами тех, кто появился в ее жизни позже.

Портрет Курта представлялся ей черным пятном, за которым скрывалось сильное тело со свежим, дразняще-томительным запахом дорогого одеколона. Его руки с гладкими ладонями и мягкими пальцами казались ей уверенно-спокойными. Судя по голосу, он был милым и славным человеком. Сам о себе он говорил только, что у него светло-карие глаза и темные волосы. Но как это было неопределенно-расплывчато! Ее возбужденное женское любопытство не давало ей покоя. Лине страстно хотелось узнать, красив ли он. Она расспрашивала своих домашних, как он выглядит, но ни один из ответов не удовлетворял ее. Тогда она стала придумывать Курта — его глазам она придала янтарный оттенок ореха пекан, его волосы в ее воображении были не просто темными, а темно-каштановыми, лицом же он походил на знаменитого Хана Соло.

Перебирая пальцами обручальное кольцо с крупным бриллиантом и ощущая на ладони гладкий холодный изгиб металла, Лина вдруг поняла, что вот уже несколько недель она воспринимает Курта по-другому. Но как бы там ни было, его предложение выйти за него замуж оказалось для нее совершенно неожиданным. Что ей ответить этому человеку, занявшему в последнее время так много места в ее жизни?

— В нем полтора карата, это настоящий, голубой воды бриллиант в платиновой оправе, — объяснял голос Курта, близкий и ласковый, как теплый летний ветер.

Ей безумно хотелось увидеть его лицо. Линна нарисовала в своем воображении тускло-зеленую гладь озера и медное сияние заходящего солнца. Она ясно представила себе светло-рыжую кобылу Большуху и ее глубокие матово-золотистые глаза, проникающие прямо в душу, а также кузнечика, почти незаметного в скошенной траве, и листья тополей, покрытые тонким белым налетом, и еще множество других картинок августа в штате Огайо. Но вот воссоздать в памяти бриллиант голубой воды ей никак не удавалось — она мало интересовалась подобными вещами в четырнадцать лет. Разумеется, Линне было известно, что камень этот блестит, но в картинной галерее памяти не было его изображения. Поэтому бриллиант в Линнином воображении соединил в себе слабое мерцание столового серебра в свете горящих свечей и сияющую прозрачную голубизну воды открытого бассейна. Да еще неясное радужное отражение танцующих на волнах фей.

Вдруг до нее донеслись знакомые звуки: сопение лошадей, терпеливо дожидающихся возвращения в конюшню и причитающейся порции зерна, скрип седла, затягиваемого подпругой, звон металлических колец на уздечке Большухи и хруст травы, пучок которой кобыла мимоходом сорвала губами неподалеку от пристани. Эти звуки принес неожиданный порыв ветра. Он налетел сначала на тополиную рощу, потом пробежал по траве. Линна слышала, как зашелестела, зашептала взъерошенная листва. Затем ветер добрался и до нее и, резко обдав своим теплом и шумным дыханием, поиграл в волосах, растрепал подол юбки, лизнул пушок на руках и умчался прочь, унося с собой тиканье часов.

Замужество. Ее сердце сжалось оттого, что предстояло принять такое важное решение. Она снова и снова думала о Курте Байлоре, пытаясь понять, что он за человек. В отличие от всех других молодых людей, которых знала Линна, он никогда не пользовался ее слепотой и никогда не сделал ни единого обидного жеста. Даже тогда, в день ее рождения, когда они ночью остались одни на конюшне. Линне самой тогда не терпелось дать волю чувствам, хотелось испытать хоть капельку наслаждения. И первый раз в жизни ей стало стыдно за себя, она показалась себе распутной, безрассудной… и еще Бог знает какой.

Он поцеловал ее в ту ночь, и она потянулась к нему, чтобы поцеловать самой. Она всем телом прижалась к его телу. Раньше с ней никогда не случалось такого. Она замерла от возбуждения, оттого, что осмелилась раскрыть свои чувства, осознавая, что выдает ему сокровенную тайну, отворяет ту внутреннюю дверцу, которая ведет в мир души, наполненной незнакомым прежде волнением. Он притянул ее, и всем своим существом Линна остро ощутила возбуждающее влечение его сильного тела. Она обняла Курта, но в следующую секунду он отстранился, и она сумела поцеловать только ладонь, которой он хотел прикрыть ей рот.

— Давай не будем давать друг другу лишних обещаний, — Курт снова поцеловал, но как-то холодно. От страсти, с которой он прижимал ее к себе всего несколько минут назад, не осталось и следа.

Чувствуя себя неловко, скованно и неуверенно после этой сцены своего позора, Линна вернулась с ним к дому. Он зашел, чтобы попрощаться с ее отцом, а выйдя, поцеловал, как целуют детей, пожелал спокойной ночи и уехал.

После всего, что случилось, а точнее сказать — не случилось, она пыталась поговорить об этом с братом. Ее рассказ привел Паркера в некоторое замешательство. Они никогда не делились друг с другом подробностями своей личной жизни, хотя ни для кого не было секретом, что те ночи, в которые Паркер не возвращался домой, он проводил у Джолин Лоуэлл. Брат не одобрял ее знакомства с Куртом, а Линна любила брата и дорожила его мнением, и потому ее беспокоила откровенная сдержанность Паркера по отношению к Курту.

— Ты сама поймешь, когда к тебе придет любовь, — сказал Паркер, обходя Линну. — Ты все поймешь сама, и тебе не понадобятся чьи-либо советы.

Линна была в нерешительности, она просто плыла по течению. И это когда решалась ее судьба!

Беспокойно поерзав на скамейке, она стала размышлять о возможном замужестве. Брак — это на всю жизнь вместе с мужем, вместе растить детей, вместе стариться. Над таким важным вопросом нужно как следует подумать, прежде чем принять решение, нужно взвесить все «за» и «против». Ведь она никогда не прозреет. Имеет ли она право взять на себя ответственные обязательства супруги? Еще и еще раз Линна пыталась проверить свои чувства. Что, если она скажет «нет»? Что, если она скажет «нет», и это окажется непоправимой ошибкой? Что, если все рухнет из-за какого-то ее смутного недовольства? Споря сама с собой, она торопливо подыскивала противоположные доводы. Чем же она недовольна? Чего ей не хватает? Страсти? Поцелуй Курта был очень волнующим. Но любовь ли это? Достаточно ли этого, чтобы дать согласие на брак? И вообще, что такое любовь, о которой никто не может сказать ничего определенного? Может быть, зрячие люди все-таки знают, что такое любовь? Может, это когда тебе хорошо быть рядом с возлюбленным? Все так неопределенно, необъяснимо! А что, если любви и вовсе не существует? Что тогда? Возможно, вовсе не стоит так ломать голову? Может быть, ей просто боязно навсегда связывать свою жизнь с человеком, которого она никогда не видела, и поэтому она в такой растерянности? На мгновение Линна представила, что Курт исчез из ее жизни, и сразу же ее пронзил леденящий озноб страха.

«Доверься своим чувствам», — сказал Паркер. Ее чувства били тревогу, она вдруг ужаснулась мысли, что может потерять Курта. Вполне возможно, что в действительности все очень просто: любовь — это устойчивый брак, в котором чувствуешь себя безопасно, словно в убежище, а секс — это только уголок в этом приюте. У нее был выбор — она могла навсегда остаться маленькой девочкой, беспомощной в своей слепоте. Такая перспектива, надо сказать, была не слишком привлекательной. Сколько раз она давала себе слово, что постарается вырваться из этого плена! А вдруг союз с Куртом даст ответы на все волнующие ее вопросы? В таком случае было бы ужасно глупо отказать ему.

Чтобы напомнить, что она пока еще ничего ему не ответила, Курт мягко продолжал:

— Это кольцо моей матери. Скажи «да», Линна, — в его голосе звучала убежденность. — Обещаю, у нас все будет замечательно. Я уверен в этом.

Она пыталась слушать сердцем, а не ушами, чтобы понять, как откликнется ее душа, какие чувства, словно краски, лягут на холст.

— Если ты не сможешь сказать «да», я пойму тебя. Я, правда, пойму, — говорил он. — Мне бы не хотелось, чтобы так случилось, но я должен был сказать тебе это.

Он взял ее лицо в ладони и повернул к себе. Он молчал до тех пор, пока она не открыла глаза.

— Если же так случится, я буду вынужден прекратить встречаться с тобой до тех пор, пока не появится хоть малейшая надежда… Это было бы слишком больно для меня, Линна.

Она почувствовала, как на какое-то мгновение к ее губам нежно прикоснулись его губы, так ласково, так трогательно.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Ну, пожалуйста, скажи «да».

По выражению лица Линны Куртис Байлор понял, что она в замешательстве. В тысячный раз его поразили ясность и глубина ее спокойных серых глаз, которые ничего не видели. Ему потребовалось целых три дня, чтобы суметь наконец избавиться от назойливого присутствия ее мачехи и улучить возможность поговорить наедине.

Это было рискованно — отдать кольцо именно сегодня, когда ее отец в отъезде. Курта расстраивало, что Линна не могла его видеть, не могла своими глазами убедиться в его искренности. А он был абсолютно искренен. Ее слепота не имела никакого значения и не создавала для него ни малейших препятствий.

Курту нестерпимо хотелось схватить Линну за плечи и трясти до тех пор, пока она не согласится. Но вместо этого он стал гладить пальцами шелковисто-нежную кожу ее руки, пытаясь успокаивающими прикосновениями убедить дать согласие. Линна была просто прелесть. В ней было что-то трогательно-мальчишеское: и бронзовый летний загар, и коротко подстриженные темные волосы, которые так забавно ерошил легкий ветерок. Они были почти ровесниками — обоим около двадцати лет. У Курта не было никаких сомнений, что она его любит. «Ответь же мне!» — мысленно приказал он.

— Да, — сказала Линна хрипловатым от волнения голосом.

Почувствовав радостное облегчение, он взял кольцо с ее ладони и осторожно надел его ей на палец. Затем Курт взглянул на часы. Во Франции сейчас первый час ночи.

— Давай позвоним твоему отцу. Я хочу, чтобы он узнал первым.

На этот раз Курт по-настоящему страстно поцеловал Линну, трепетно прижав к себе, и все ее сомнения разом улетучились.


Сэм Боумонт пристально смотрел на раскинувшийся внизу Париж из окна своей комнаты на восьмом этаже. Сон не шел к нему, несмотря на принятое лекарство. Даже в этот час город сверкал огнями. Если доктор Эдгар даст свое подтверждение, у него будут все основания уехать раньше. Врачи единодушно назначили ему срок — от шести до восьми месяцев. По всей вероятности, этот специалист скажет то же самое.

Несомненно, ему с самого начала судьбой было предначертано понести наказание. Если Бог действительно существует и распоряжается человеческими жизнями, то, честно говоря, он слишком мало уделил Сэму Боумонту своего внимания и заботы. Это правда, что Сэм добился невероятного богатства. Но благосостояние пришло к нему в значительной степени благодаря чистой случайности. Это произошло так же непредвиденно, как и та автомобильная катастрофа, которая сделала его инвалидом в восемнадцать лет, искалечив тело, изуродовав лицо.

Сэм задернул тяжелую портьеру и уже собирался вернуться в постель, как зазвонил телефон. Условленный двойной звонок — значит, звонила дочь. Он снял трубку.

— Папа! Курт сделал мне предложение.

В голосе Линны он услышал радость, заставившую вздрогнуть его отцовское сердце. Итак, это случилось.

— И я рад сообщить вам, что Линна согласна, — голос Курта был спокойным и уверенным.

Он говорил с параллельного телефона. Сэм понял, что Линна сейчас в библиотеке, а Курт в холле.

— Мы хотели, чтобы вы узнали первым, сэр.

У Сэма на глазах выступили слезы, и в то же время он почувствовал глубокое облегчение.

В тот вечер, когда праздновали день рождения Линны, молодой человек отозвал его в сторону, чтобы сообщить о своих намерениях. В глубине души Сэм чувствовал, что это не совсем подходящая партия для дочери, но медицинское обследование Сэма свидетельствовало, что в скором времени Линне не на кого будет опереться. Раздосадованный тем, что Курт, видимо, намеренно выжидал, пока он уедет из города, Сэм пожалел, что не может сейчас же попасть домой, чтобы увидеть лицо дочери. Тем не менее, он искренне сказал:

— Что ж, замечательно. Поздравляю тебя, милая.

— Мы еще не назначили день, — голос Курта был таким же искренним, — но надеюсь, что это вскоре произойдет. Я хотел дождаться вашего приезда, сэр, но на следующей неделе у меня деловая встреча в Чикаго, и… Думаю, вы на меня не в обиде.

— Конечно, нет.

Сэм попытался справиться» с нараставшим раздражением.

— Похоже, пора позаботиться о фотографиях и официальном сообщении о помолвке, — сказал он немного насмешливо.

Услышав довольный смех Линны, Сэм освобожденно вздохнул.

— Папочка, мне ужасно не хочется всей этой суеты и шумихи.

С тех пор как с дочерью произошло несчастье, она не любила фотографироваться, но по тону ее ответа он понял, что на этот раз она все-таки согласится, чтобы угодить ему.

— Весь мир должен знать, что моя дочь выходит замуж. Курт, прошу вас, организуйте там все это дело с фотографиями и выберите самую лучшую для первой страницы.

— Да, сэр, я завтра же займусь этим.

— Здесь Алис Файе, — сказала Линна. — Она тоже хотела сообщить о нашем решении. Алис хочет поговорить с тобой.

«А как же иначе!» — подумал он, и у него как-то сжалось и заныло все в животе. Такой эффект произвело на него одно только имя его несчастной жены. Алис Файе была почти на двадцать лет его моложе и, конечно же, рассматривала этот брак исключительно с той точки зрения, что ей предстояло стать бабушкой в ее сорок пять лет, и это приводило Алис в ужас.

— Хорошо, дорогая, но пусть минутку подождет, — сказал Сэм. — Ну что ж, я рад, у меня появился сын. Курт, если вы не возражаете, я бы хотел попрощаться с дочерью. Положите трубку.

Он подождал щелчка, свидетельствовавшего о том, что Курт нажал телефонный рычаг, а потом спросил как можно непринужденнее:

— Ты не сомневаешься, милая? Это действительно то, о чем ты мечтала?

Курт вновь осторожно снял трубку и, закрывая ладонью ее нижнюю часть, стал слушать разговор отца и дочери.

— Мне кажется, он любит меня, и мне не в чем сомневаться.

— Но ты говоришь не слишком уверенно. Сэму нужно было знать наверняка, что чувствует дочь. Ему не хотелось, чтобы в последние дни жизни его преследовало бы предчувствие, что брак Линны может оказаться несчастным.

— Это, скорее всего, не неуверенность. Просто… все это так неожиданно для меня. Когда ты приедешь домой? Я соскучилась по тебе.

— Я тоже скучаю, детка.

Сэм вздохнул, он был так одинок в спальне гостиничного номера-люкс.

— Мне следовало бы сейчас быть рядом с тобой. Я приеду сразу же, как только смогу, обещаю тебе, — сказал он виновато. — Я люблю тебя. А сейчас передай трубку Алис Файе.

На другом конце провода послышался стук колец о телефонную трубку, затем последовала тишина. Он знал, что Алис Файе стоит у аппарата и ждет, когда уйдет Линна, чтобы никто не слышал их разговор.

— Она слишком молода, Сэм, — одному Богу известно, до какой степени была раздражена Алис Файе, и она не скрывала своего крайнего недовольства.



— Дорогая, ты была моложе ее, когда мы поженились, — Сэм знал, что эти слова не понравятся его жене, но ничего не поделаешь, правда есть правда.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Она почти совсем не знает Курта.

— Ты имеешь в виду то, что она слепая, — он слишком устал, чтобы играть в двусмысленности.

— Да. Знаешь, очень многие мальчики с радостью влюбились бы в богатенькую слепую девочку, — резко ответила она.

Сэм ничего не сказал. Тишина в телефонной трубке звучала его молчаливым осуждением. Линна была сокровищем и занимала в его сердце одно из тех мест, куда он не позволял вторгаться никому.

Алис Файе продолжила атаку.

— Когда ты вернешься? — спросила она.

— Скоро. Мне еще нужно встретиться с двумя людьми в ближайший вторник и на следующей неделе. Затем я сразу же вернусь домой, и мы обо всем поговорим.

— Я хочу обсудить это прямо сейчас.

— Алис Файе, они же не собираются завтра пожениться. Не могли бы мы отложить разговор до моего возвращения? Если мы начнем его сейчас, то поссоримся, а я устал, и у меня нет никакого желания спорить с тобой.

Она немного смягчила тон.

— Хорошо. Но я не допущу, слышишь, не допущу свадьбы до тех пор, пока не буду полностью уверена, что он любит ее, а не деньги Боумонта.

— Главное, чтобы она его любила, — устало сказал он, в его пустой глазнице задергался мускул. — Ну, пожалуйста, пожелай мне спокойной ночи.

— Да-да, ты прав. У вас там уже поздно. Ложись спать.

Сэм положил трубку. Обычно он прислушивался к мнению Алис Файе, но на этот раз он чувствовал, что она не права. Он хорошо знал, что такое — потерять зрение. После автомобильной катастрофы он не видел девять дней. Это были дни ужаса и абсолютной беспомощности. У него остался только правый глаз, и то, что в конце концов к нему вернулось зрение, было для него самым бесценным подарком в жизни. До сих пор он жил надеждой, что чудо произойдет и с Линной.

Его всегда поражало, как хорошо дочь сумела приспособиться к незрячей жизни. Сам же он был опустошен и подавлен, когда его прежде красивое лицо было изуродовано. Сэм никак не мог примириться с этим и, когда вышел из больницы, стал чуждаться людей. Сразу же после окончания университета он поступил в страховую компанию «Мидленд». Двумя годами позже он женился на доброй женщине по имени Луиза Митчелл. Она его обожала. Лицо Сэма к тому времени уже почти зажило, но ставшая хронической боль в левой глазнице мучила постоянно. Боль сопровождалась нервным тиком и не оставляла Сэма до сегодняшнего дня. И эта боль была одним из проявлений его болезни.

Луиза, полная противоположность Алис Файе, была скромной, застенчивой женщиной. На протяжении всей их супружеской жизни она раздевалась в темноте. Сэму всегда доставляло истинное удовольствие окружать ее нежной заботой, и пятнадцать лет их брака прошли безмятежно и счастливо. Она забеременела, когда ей было тридцать пять, что явилось неожиданностью для них обоих. И сразу вся его жизнь пошла кувырком: каждый новый день приносил новые неприятности, все вокруг раздражало, валилось из рук, установленный порядок вещей нарушался.

Он криво усмехнулся, вспоминая, как разительно переменилась с тех пор его жизнь. Когда Сэм оглядывался назад, ему казалось, что тот период разлада был своеобразным предвестником странных событий, произошедших в последующие несколько лет. Кто бы мог подумать, что самая что ни на есть прозаическая поездка в Чикаго на конференцию по делам страхования явится поворотным пунктом в его жизни, началом пути в пропасть хаоса. Теперь он понимал, что новый брак сделал его совершенно другим человеком, иначе воспринимающим окружающий мир и ощущающим свою связь с этим миром. С тех пор на его долю выпало столько лжи, коварства и боли, сколько хватило бы, пожалуй, жизни на три. Но тогда… Через шесть месяцев после того, как Луиза с удивлением обнаружила, что она в положении, и еще через сорок два часа изнуряющих и мучительных усилий на свет появилось беспомощное и хрупкое существо — дочь. Он сразу же безумно полюбил это маленькое чудо, весившее всего четыре фунта и семь унций. Сэм дал ей имя Линна Фейт. Луиза так никогда и не поправилась после тяжелых родов. Они больше никогда уже не спали вместе. Постепенно это отдалило их друг от друга, и Сэм тихо и незаметно замкнулся, ушел в себя.

На следующий год после рождения Линны, весной, у Луизы случился жестокий сердечный приступ, а в тридцать девять лет Сэм оказался вдовцом с маленьким ребенком на руках. Горе подкосило его, он спотыкался, когда шел за гробом. Луизу похоронили на ее родине, неподалеку от Форта Уэйн в Индиане.

В начале апреля, когда жизнь еще не вошла в свою привычную колею, Сэм встретил Алис Файе, женщину, перевернувшую всю его жизнь. Никогда еще он не был так сильно охвачен огнем страсти. Она была нужна ему больше всего на свете. И у него имелось то единственное средство, с помощью которого только он и мог заполучить ее — деньги. Они обручились через два месяца, и сумасшедшая карусель страсти, от которой захватывало дух, вихрем закружила его. Сэм не желал думать о том, что она просто вступила с ним в выгодную сделку, продав свою молодость — ей тогда было двадцать два — и красоту за богатство. Все же остальное, включая и его маленькую дочь, не имело для нее ровным счетом никакого значения.

С того самого момента жизнь Сэма превратилась в какой-то ад. Каждый день обрушивал на него ливень страха, что счастье может вдруг разбиться. Ни одна живая душа не знает, чего стоило ему пережить то время сомнений и тревог. Первого сентября того же года он торжественно вошел в городскую церковь, чтобы заключить брак с Алис Файе Маршалл. И вот теперь замуж выходит его дочь. Жизнь завершила свой полный круг.

Глава 2

Прошлые обещания…

Около двух часов ночи в ярко-зеленой спальне своей матери с обитыми ярко-зеленым шелком стенами и такого же цвета раздвинутыми портьерами, подвязанными шелковыми шнурками, на широкой кровати с наброшенным на нее пляжным полотенцем лежала Джолин Лоуэлл и, уставившись вверх, рассматривала ярко-зеленый шелковый балдахин.

— Маделин Лоуэлл никак не может быть моей матерью, — лениво сказала она. — Я ненавижу зеленое.

Вчера ее родители улетели в Лондон. Для ее отца, доктора, это был первый свободный день после четырех недель непрерывной работы. Лежа на полотенце, которое она подстелила, чтобы не запачкать перины потом обнаженного тела, Джолин взглянула на массивные часы, стоявшие на ночном столике. Они показывали лондонское время. На них было две минуты восьмого. У них там утро. Уже в четвертый раз за последние два часа зазвонил телефон, и на этот раз она подняла трубку.

— Доброе утро, мама. Ой, привет, па… — она откатилась от такого же голого и потного, как и она сама, Паркера Боумонта, сдвинув колени и сосредоточившись на том, что говорил отец. — Правда?

После обеда я все время была дома. Я немного поплавала, — она с усмешкой посмотрела на Паркера, — а потом принимала душ. Должно быть, я просто не слышала звонка.

Он соскользнул с кровати и направился на кухню. Она проследила благодарным взглядом за его удалявшейся фигурой со вздрагивающими на ходу крепкими ягодицами и переключила внимание на рокочущий голос отца, спрашивавшего, что бы она хотела получить в подарок на день рождения.

— Привезите мне из Шотландии кашемировую шаль, самую большую, из верблюжьей шерсти, — проинструктировала Джолин отца и, скорчив недовольную гримасу, добавила: — И скажи маме, пусть она, ради Бога, не покупает мне ничего зеленого.

— Мама купила тебе чудесную брошку с ониксом…

— Терпеть не могу оникса и брошек тоже не выношу. Вы готовы пообещать мне все, что угодно, лишь бы не приезжать домой к моему дню рождения, — обвиняющим тоном произнесла она.

— Что ж, кашемировая шаль, так кашемировая шаль, — сказал отец. — Не клади трубку. С тобой хочет поговорить мама.

— Папа, я… — Джолин заскрежетала зубами и стала нетерпеливо отвечать на массу вопросов, беспокоивших ее любящую родительницу.

Куда интереснее было наблюдать за развязной походкой Паркера, неторопливо входившего в спальню с двумя баночками пива.

— Скажи папе, что вчера я разговаривала с Джиллиан, — перебила Джолин мать. — Между прочим, если вы подыскиваете что-то и ей на день рождения, то, напомню, она ведь любит оникс, и… Да, она приедет. Без опозданий… Да, у меня все в порядке.

Джолин взяла одну из открытых баночек пива.

— Это просто здорово — немножко пожить одной для разнообразия.

Она повернула голову и осторожно поцеловала Паркера, вполуха слушая наставления матери.

— Обещаю, — сказала она. — Ну, пока. Дай мне папу, я хочу с ним попрощаться.

И через секунду:

— Папочка, обнимаю и целую тебя много раз. Не забудь, если будете покупать зеленое, то только изумруды. Пока.

«Папочка, обнимаю и целую тебя много раз», — передразнил Паркер.

Ни для кого не было секретом, что Джолин была любимицей в семье Лоуэллов, и она постоянно пользовалась снисходительным отношением отца, потакавшего всем ее капризам. Паркер никогда не слышал, чтобы доктор Лоуэлл в чем-либо отказывал Джолин. Для нее в его лексиконе не существовало слова «нет». Отношения же с матерью были у Джолин отнюдь не сердечными, но не было в них и открытой враждебности.

— Что ты пообещала родителям? — спросил Паркер, потягивая пиво.

Джолин рассмеялась:

— Быть паинькой.

— Ну, с этим все в порядке, — он лениво вытянулся рядом с ней на кровати и поцеловал пахнущими пивом губами, требовавшими продолжения прерванной любовной игры. — А ну, как ты собираешься выполнять то, о чем тебя просили мама с папочкой?

Он принялся лизать холодным языком ее соски, которые сразу же стали твердыми. Джолин посмотрела на его увеличивающийся и становящийся упругим член.

— Я вижу, здесь есть кое-что для меня интересное, — поддразнила она.

Паркер был просто потрясающим любовником. Он никогда, не подготовив, не овладевал ею, и Джолин с нараставшим наслаждением предвкушала момент проникновения. Все ее тело напряглось, и, когда Паркер с жадностью стал сосать ей грудь, по телу Джолин пробежала сладкая волна желания. Его рука медленно спускалась по ее животу вниз.

Снова зазвонил телефон. Он еще сильнее прижался к ней и кончиком языка тронул ухо.

— Не отвечай, — прошептал он.

— А что, если это снова мои родители? Они знают, что я дома и…

— Да, но знают ли они, что и я здесь? — с насмешливой улыбочкой сказал Паркер и приподнял брови.

Она поцеловала его и неспеша подняла трубку. Раздался тихий голос ее сестры:

— Привет, Джо! Это Джиллиан. Извини, что звоню так поздно, но я только что разговаривала с мамой.

— Да, они сейчас звонили и мне. Чего им еще нужно? — Джолин легонько хлопнула Паркера по руке и, зажав ладонью телефонную трубку, прошептала: — Я быстро, обещаю.

— Ну и я быстро, — ответил он, отставляя в сторону баночку с пивом и не желая выпускать ее тело из своих объятий.

— Мама просила, чтобы я приехала домой на несколько дней раньше. Я не знаю, зачем ей это надо, правда.

— Ладно, Бог с ней. Когда? — резко спросила Джолин, ей не терпелось закончить разговор и вернуться к Паркеру, в этот момент пытавшемуся раздвинуть ее сжатые колени.

— В субботу.

— В какое время?

Джиллиан, находившаяся в Нью-Йорке, начинала понимать, каким образом могла сейчас развлекаться сестра. Возможно, даже в спальне матери. Когда воображение закончило рисовать картину, кровь бросилась Джиллиан в лицо. А вдруг сестра с тем, с кем она не должна быть ни за что на свете?

— Я застану тебя дома, если приеду около трех? Желание узнать, с кем сейчас сестра, буквально переполняло Джиллиан. Она стала нервно покусывать внутреннюю сторону щеки. Что, если это Джей? Что, если он вернулся домой и…? Она так сильно прижала трубку к уху, что даже сделала себе больно, но еще одного голоса на другом конце провода слышно не было. Ей захотелось немедленно закончить разговор, пока она не услышала этот голос. И в то же время ей нестерпимо хотелось узнать, с кем спала сестра. Самым ужасным было оказаться унизительно втянутой в позорный любовный треугольник.

Джолин начинала сдаваться настойчивым и возбуждающим ласкам Паркера.

— У меня все в порядке. Да, ты знаешь, здесь бывает Паркер, и поэтому, если твои планы изменятся, дай мне знать. Пока.

— Джо, а что насчет…

Джолин уже положила трубку. Джиллиан с облегчением вздохнула. Можно не волноваться. Паркер. Не Джей. Жизнь вдруг показалась Джиллиан в тысячу раз прекраснее. Она повесила трубку и прошлась по комнате.

Ее маленькая комнатка находилась на шестом этаже старого дома в западной части Манхэттена. В комнате не было воздушного кондиционера, и окна приходилось распахивать настежь, впуская душный и влажный воздух. Даже в этот поздний час на улицах без единого деревца поднимался пар от канализационных люков. Кирпич и бетон зданий, раскалившись за день на солнце, не успевали остыть за ночь. В это время года таким аккумулятором жары мог быть только Нью-Йорк.

Намочив кухонное полотенце под краном, Джиллиан стала подсушивать его перед вертящимся вентилятором. На стене рядом с телефоном висела фотография в простой рамке. Снимку было уже четыре с половиной года. На нем она и Джей Спренгстен стояли рядом, прислонившись к какому-то старому зеленому «форду». Ему тогда было семнадцать, и он был таким худым, что даже на фотографии можно было пересчитать ребра. Он обхватил Джиллиан рукой за талию и наклонился к ней» чтобы поцеловать. Да, он поцеловал ее тогда, эту веснушчатую девчушку с двумя «хвостиками» на голове. Поцеловал по-настоящему, не «в щечку». Это был ее первый поцелуй.

Джолин тогда смеялась над ними и сфотографировала их только для того, чтобы досадить сестре. В уголок рамки была вставлена еще одна маленькая фотография. Это был снимок Джея в армейской форме. Его голова была обрита, а спокойные глаза глядели с юношеской самоуверенностью. Джиллиан помахала влажным полотенцем в воздухе, чтобы оно побыстрее стало прохладным, и положила себе на шею.

Она снова улыбнулась, взглянув на забавную фотографию, на которой они были вместе с Джеем. Когда-то она стащила ее у Джолин с единственным намерением — разорвать на мелкие кусочки. Но за последние пять лет Джиллиан не раз благодарила Бога, что не сделала этого. Джолин так никогда и не заметила исчезновения фотографии. Возможно, она даже забыла, что этот снимок на свете некогда существовал.

Джиллиан была влюблена в Джея. Безнадежно. Тайно. Думая о нем, она вновь и вновь испытывала то трепетное волнение, которое охватывало ее всякий раз, когда он обращал на нее внимание. Жар того первого поцелуя так и остался на ее губах. Все то лето она чувствовала себя словно во сне. И потом, много времени спустя, на железнодорожном вокзале, увидев из-за угла, как Джей поцеловал Джолин на прощанье, она долго и безутешно плакала. Из Нью-Йорка, куда она уехала учиться в университете, Джиллиан послала ему свой адрес. К ее удивлению и радости, он ответил. Ничего особенного. Джей писал, как старший брат: спасибо за письмо, надеюсь, у тебя все в порядке. После этого Джиллиан стала писать ему как можно чаще. Наивные послания были наполнены подробностями ее жизни. Джиллиан рассказывала об университете и о небольшой редакции в Сохо, где она подрабатывала.

«Ты обещала мне танец» Их старая безобидная шутка, но он помнил ее и писал эту фразу в каждом письме. Его письма не давали угаснуть надежде. Но не только письма, а также и длившаяся уже два года связь Джолин с Паркером Боумонтом.

Договор об аренде заканчивался в конце октября, и владелец требовал освободить квартиру. Джиллиан нужно было поскорее подыскать себе что-нибудь другое. Она завернула кубик льда в сухое полотенце и растолкла его на мелкие кусочки ручкою ножа, потом взяла несколько холодных крошек в рот. Черт знает, что за жара.

Подхваченная водоворотом нью-йоркской жизни, она так и не встретила никого, кто столь же сильно завладел бы ее чувствами, как тот худой мальчишка с фотографии. Джиллиан перевернула наброшенное на шею полотенце обратной стороной. Теперь, через пять лет, она не была уже глупой девочкой, сходившей с ума от любви, и ей очень хотелось снова увидеть Джея, чтобы понять, как изменилось ее отношение к нему. Для этого нужно было поехать домой. Она пообещала матери, что приедет на день рождения Джолин и останется до тех пор, пока родители не возвратятся из Европы. Задерживаться дольше она не собиралась. Джиллиан не хотелось снова оказаться где-то на заднем плане, в тени своей сестры. Это было невероятно обидно.

«Я все сразу пойму в ту же минуту, как только его увижу, — рассуждала Джиллиан. Она снова перевернула полотенце. — Он скоро придет из армии».

— Люби своего Паркера, — пробормотала она, обращаясь к сестре, которая сейчас была так далеко от нее.

Джиллиан пальцем дотронулась до зеленого «форда».

Глава 3



Обещание «утенка»…

В четырех милях от Уолден-Сити в небольшом поселке Веллингтон Флэтс на заднем дворе дома Анни Чатфильд стоял старый развесистый клен, ветви которого скрывали построенный на дереве настоящий маленький домик. Он был сбит из досок еще до рождения малышки Данни отцом и братьями Чарли Спренгстен, сейчас там прятавшейся. Вот уже три часа Чарли скрывалась в своем убежище, ужасно переживая. Тетя Джессика предъявила ей ультиматум и ни за что не соглашалась пойти на уступки. Чарли тоже упрямилась.

В ярком свете лампочки она рассматривала в осколок зеркала неровно расплывшиеся бордовые полосы на своих волосах. Проблема именно в этом и состояла. Три месяца назад старшеклассник Джек Майерс, здоровенный хулиган с давно нестриженными волосами, загнал ее в угол гимнастического зала и, приперев грудью к стене, пытался поцеловать. После этого он, бравируя своей наглостью, рассказывал другим ребятам, как ему нравятся хорошенькие маленькие девочки с длинными светлыми волосами и в особенности их грудки.

После такого унижения взбешенная Чарли как следует отплатила ему, назвав его во всеуслышанье лживой задницей, и было видно, что это не на шутку его задело: он мгновенно смутился и покраснел. Но Веллингтон Флэтс не слишком-то велик, и Джек преследовал ее все лето, не упуская ни малейшей возможности, чтобы не сделать какой-нибудь пакости. Кроме того, он стал распространять о ней всякие гнусные сплетни. Он не давал ей прохода, смеясь и улюлюкая в спину. И Джек продолжал хвастать друзьям, как в тот раз ему удалось хорошенько потискать ее в гимнастическом зале.

Чарли пыталась хоть как-то отвлечься от окружавшего кошмара. Ища себе развлечений, она наткнулась на чемодан с одеждой Джея. Покопавшись в нем, она обнаружила несколько старых вещей, которые ей ужасно понравились, и стала носить их. В довершение всего Чарли купила флакончик ядовито-фиолетовой краски для волос и полосами выкрасила свои выгоревшие на солнце волосы. Эффект был потрясающим. Когда ее увидела тетя Джессика, начался скандал. Тетя долго кричала, что Чарли это сделала нарочно, чтобы посмеяться над ней и подорвать ее репутацию, после чего тете стало дурно. Она потребовала, чтобы Чарли немедленно переоделась в нормальную одежду и смыла с волос краску. Но вот это как раз и не вышло.

После того как Чарли вымыла голову купленным в лавке пятновыводителем, полосы превратились в огромные расплывшиеся пятна и из фиолетовых стали ярко-бордовыми. Увидев, какой получился результат, Чарли решила сбежать из дому. Ей не очень-то хотелось в таком виде снова предстать перед тетей Джессикой. Она со всех сторон осматривала свою голову в кусок облупившегося зеркала.

Если пойти в парикмахерскую, то придется заплатить не меньше сорока с таким трудом накопленных долларов. А ведь скоро придет из армии Джей, и тогда семье крайне потребуются деньги.

В конце концов Чарли взяла в руки ножницы. Она дала брату обещание, что не будет обрезать волосы, пока он не вернется домой, но другого выхода не было — не могла же она показаться ему в таком виде! После того как на пол упала первая прядь, Чарли стала входить во вкус и вовсю заработала ножницами. Она срезала волосы то справа, то слева. Наконец, все было кончено. И совсем даже неплохо, решила она, если не считать вот этого клока над ухом, на котором осталась краска.

Голова сразу стала очень легкой, почти невесомой. Странное ощущение. Вдруг ее домик принялся слегка покачиваться — кто-то взбирался по лестнице. Она замерла. Если это Джек, то она попалась в ловушку. Ее сердце глухо застучало где-то в горле. Чарли не знала, что делать.

Не двигаясь, чтобы шумом не обнаружить своего присутствия, она сжала в руке ножницы и попыталась хоть что-нибудь разглядеть сквозь щели в деревянных стенах, но было слишком темно.

— Кто здесь? — наконец отважилась она бросить вызов непрошеному гостю.

Если это Джек, то она позовет на помощь Анни. Анни была дома, и никто, даже старый Джек Майерс, не горел особым желанием иметь дело с Анни Чатфильд, если та вставала на тропу войны.

До Чарли донесся тихий голос Стефена:

— Это я.

Она вздохнула с облегчением и стала торопливо сгребать валявшиеся на полу волосы в кучу, пытаясь спрятать их подальше от глаз. Но тут же она поняла, что ведет себя крайне глупо — стоит брату взглянуть на нее, как он сразу все поймет. Было слишком поздно что-либо предпринимать, и она решила занять воинственную позицию. Чарли ждала, вызывающе-дерзко зажав ножницы в одной руке, волосы в другой.

Стефен вошел внутрь домика. Он молча посмотрел на несчастную сестру с жалким пучком некогда прекрасных волос в кулаке и понял, что ситуация уже непоправима. Что бы он не сказал сейчас, какие бы доводы не привел, все уже было бесполезно. Поздно. Дело сделано.

Чарли нарушила тишину.

— Привет.

Стефен, как всегда, не ответил. Увидев, что он принес ей что-то в рюкзаке, который положил перед собой на пол, она отбросила волосы и ножницы.

— Спасибо за передачку.

Чарли порывисто обняла своего крепкого семнадцатилетнего брата, но он остался неподвижен. Стефен уже давно ни с кем не обнимался.

— Тебя послала тетя Джессика, да? — Чарли развернула сверток с бутербродом. — Ого, ореховое масло, спасибо! Она что, знает, где я?

Он кивнул.

— Ты бесспорно мой самый лучший брат, тебе это известно? — она жевала бутерброд и глотала слова вместе с ним. — Никто на свете не умеет так выслушать, как ты.

Стефен порылся в рюкзаке, отыскивая бутылку яблочного сока. Чарли обратила внимание, что ее всегда неразговорчивый брат уж как-то слишком молчалив сегодня.

— Есть новости от Джея?

Стефен отрицательно покачал головой. Старательно избегая его взгляда, Чарли сказала:

— Иногда…

Тут она сделала паузу, чтобы надорвать огромный пакет с жареным картофелем и набить им рот. Картофельные чипсы стоили дорого и достать их было трудно.

— …Я думаю, что ты не хочешь говорить со мной, чтобы просто позлить меня, — закончила она.

Он молчал. Тогда она стала оправдываться, пытаясь таким образом снять возникшее было напряжение.

— Ну и что из того? Ты знаешь, почему я сбежала? Это все из-за моих волос.

— Ты ездила на попутке в Уолден-Сити, — голос Стефена был спокойным, как обычно, но от него веяло убийственным холодом.

— Ну и что?

Черт, Джордж Вудраф проболтался. Предатель. Было невероятно трудно побороть ледяное молчание Стефена. Никакой огонь не смог бы растопить этот лед.

— Джордж мне почти как брат. Не сяду же я в машину к незнакомому человеку. Не волнуйся, я не собираюсь рисковать.

Но ее разумные доводы не возымели никакого действия.

— Не возвращаться же домой на автобусе, — проворчала она.

Стефен посмотрел на нее внимательным взглядом, от которого Чарли стало как-то не по себе, и не терпящим возражений тоном сказал:

— Не садись в попутные машины. Ты сама все прекрасно знаешь. И мне абсолютно не важно, где, когда и почему. Никогда больше, слышишь? Если тебе нужно поехать куда-то, позвони мне. Позвони Томми. Если нас не окажется дома, попроси тетю Джессику. Поняла?

Это была самая длинная речь, какую Чарли когда-либо слышала от Стефена, и она решила, что лучше не спорить.

— Поняла.

Стефен наблюдал за внутренней борьбой, происходившей у сестры в душе. Она все-таки еще упрямо пыталась уцепиться за что-либо, чтобы отстоять свою позицию.

— Поняла! — снова провозгласила она и швырнула чипсы на пол.

Это было противостояние двух характеров, и Чарли знала, что Стефен может ждать вечно, ждать до тех пор, пока она не даст ему твердого обещания.

Внезапно она сменила тему разговора.

— Я очень скучаю по маме.

— Я тоже, — лед в голосе Стефена сразу начал таять, но ожидание ответа Чарли не исчезало.

— Обещание «утенка». Я больше не буду ездить на попутных машинах.

Она еще раз обняла брата, и он снова не пошевелился, но это объятие совершенно разрядило обстановку.

— Это от мамы, — сказала она ему.

Стефен уселся на пол. За последние два года Чарли сбегала из дома уже в третий раз. Оба прошлых раза он находил ее здесь, в этом домике на дереве. Но после он и его братья жили в страхе, что наступит день, когда они не обнаружат ее в этом укрытии.

— Тетя Джессика рассказала мне о твоих волосах, — сказал Стефен.

Плотина была прорвана, и Чарли зашагала по маленькой комнатке, пытаясь сдержаться.

— Вы, мужчины, не знаете, что это такое. Вы живете в семьях. Несмотря на то, что вы, отрабатывая, выходит, платите этим людям деньги за то, что о вас заботятся, у вас, в конце концов, есть с кем поговорить. Все-таки семья есть семья. А я, только потому, что девочка, должна оставаться с тетей Джессикой.

Стефен молча слушал, позволяя Чарли излить свои чувства, накопившиеся у нее в душе за последние четыре года.

— Все Даниэле да Даниэле! Между прочим, она ведь только ребенок, а не какое-то божество. Все знают, что тете нужна только Данни. Она и меня взяла с единственной целью — чтобы я ухаживала за Данни. На меня же саму тетя Джессика не обращает никакого внимания.

Стефен ничего не ответил. Это была правда, и все в семье знали это. Джессика Спренгстен просто обожала восьмилетнюю Даниэле, обделяя при этом своей заботой Чарли.

— Знаешь, Данни расстраивается, когда я ссорюсь с тетей Джессикой. Это все потому, что Джей сейчас так далеко, и я редко вижу тебя и Томми. Я все время… — Чарли остановилась, не закончив мысли, и Стефен понял, что она начинает заводиться. — Джей точно приедет на следующей неделе, Стеф? Правда? Ты не обманываешь?

Ей на ум стали приходить самые худшие предположения.

— Я боюсь, вдруг его не выпустят из этой армии или еще что-нибудь…

— Он скоро вернется. Стефен почувствовал, что за сильным душевным волнением сестры, которое она старалась объяснить переживаниями из-за Джея, скрывается что-то другое, иные беспокойство и сильная тревога.

— Что с тобой? — быстро спросил он. На какую-то долю секунды Чарли почувствовала искушение признаться брату, сказав, что она с ужасом думает о возвращении в школу, и что как только она попадется на глаза Джеку, начинаются неприятности: он все время унижает ее и на каждом углу болтает о ее «грудках», в школе постоянно подсаживается на соседний стул и пытается ущипнуть ее под столом, на переменах ей приходится держаться все время рядом с учителем, спасаясь от преследования, она устала постоянно быть начеку.

Но в последний момент внутренний голос подсказал ей, что не следует спешить жаловаться. Когда Джей вернется домой, вот тогда-то они и разберутся с этим нахалом. Джек футболист, и в нем почти шесть футов. Он может здорово отдубасить Стефена. А Чарли ни в коем случае не должна допустить, чтобы Стефен пострадал из-за нее. Она села на койку и забралась рукою в рюкзак.

— Я проголодалась. Ты знаешь, я просто невыносима, когда хочу есть. Вот это да, яблочный сок!

Заранее зная ответ, она спросила:

— У тебя есть деньги? У меня осталось только три бакса.

Стефен пошарил в кармане своих джинсов и достал двадцатидолларовую бумажку и еще две пятерки. Он протянул Чарли двадцатку.

— Нет, пяти будет достаточно. Я куплю на них автобусных билетов.

Он посмотрел на победную улыбку Чарли. Она была довольна, ее попытка увенчалась успехом — Стефен отдал ей пятерку вместо двадцатки, другую же пятерку он засунул в рюкзак.

— Нам потребуется каждый цент, когда вернется Джей, — запротестовала Чарли, но все же не вынула деньги из рюкзака.

Взяв в руки ножницы, она присела рядом с братом. Он забрал у нее ножницы и стал выравнивать ее волосы, обрезая их еще короче.

— Анни знает, что ты здесь?

— Нет. Если только она не позвонила тете. Чарли подскочила с пола и подбежала к зеркалу посмотреться. Стефен подождал, пока она вернется и снова покорно подставит ему свою голову.

— Если ты останешься здесь, тетя Джессика позвонит Джею и обо всем ему расскажет, — спокойно сказал Стефен. — Зачем ему сейчас такие переживания?

— Я знаю. Я вернусь через пару дней, — сдалась она.

Стефен ничего не сказал. Он закончил подрезать ей волосы и поднялся, чтобы положить ножницы обратно на полку. От его молчания Чарли снова стало как-то не по себе, и тогда она сказала более определенно:

— Завтра.

Он взглянул на нее, словно желал Чарли понять, что он не собирается давать ей отступного. И Чарли сдалась еще раз.

— Обещание «утенка». Теперь достаточно? Удовлетворенный таким ответом, Стефен растянулся у стены, чтобы немного поспать. Обещание «утенка» не могло быть нарушено. Мама, бывало, подшучивала над ними, называя их, когда дети приходили домой с мокрыми ногами и, шлепая по полу, оставляли на нем грязные следы, семейством утят. Такое случалось довольно часто, и каждый раз они обещали больше так не делать. Шутливое слово настолько вошло в обиход, что даже их семейное дело, в конце концов, стало называться «Мастерская Утят». А семья и семейное дело — это серьезно, поэтому-то слово «утенка» значило очень много. Если Чарли дала обещание «утенка», то можно было не сомневаться, что завтра она будет дома. Следующим шагом, который Стефен намеревался предпринять, ему следовало вытащить из нее слово «утенка», что она никогда больше не будет сбегать из дома.

Чарли перехитрили, и, озадаченная тем, как это могло произойти, она раздраженно пихнула брата ногой.

— Как это у тебя получается? Она не видела улыбки Стефена, он и сам толком не знал, как ему удалось поймать сестру в ловушку, и надеялся, что все это случилось в последний раз — по—крайней мере, до возвращения Джея. Вести «боевые действия» с Чарли было не простым делом. Он закрыл глаза и мгновенно уснул крепким сном, какой бывает только в юности.

Чувствуя себя в безопасности в присутствии брата, Чарли накрыла его старым вязаным шерстяным платком, одной из бывших ценностей Анни, выброшенных теперь за ненужностью, и, усевшись на кровати, с наслаждением принялась за чипсы. Во всяком случае, тетя Джессика не будет пилить ее сегодня ночью, подумала она. Чарли задула свечи и сморщила нос от запаха, обгоревшего фитиля. «Вот так. Подождем, какой будет реакция тети, когда она увидит мою новую прическу, — сказала она сама себе. — Это превзойдет все ее ожидания». Но злорадное предвкушение не доставило ей особой радости.


В два часа пятнадцать минут ночи в квартире Анни заскрипела осторожно отворяемая входная дверь. Джей Спренгстен вошел в кухню. Анни Чатфильд на протяжении шестидесяти лет своей жизни не замыкала дверей своего дома. «У меня нечего воровать, — говорила она. — Я рада любым гостям».

Он снял ботинки, поставил их к стене, положив сверху вещмешок, и, неслышно ступая по полу в своих солдатских зеленых носках, подошел к столику, где стоял кофейник, потрогал его пальцами и решил, что кофе еще достаточно теплый. Усмехнувшись, он взял свою старую голубую кружку и до половины ее наполнил, затем отправился за молоком в кладовую. На этот раз он позволил себе не спрашивать разрешения у Анни.

Войдя в кладовку, он увидел стоявшую на полке картонную коробку, перевязанную лентой, под которую был подсунут листок бумаги с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ!!!». Джей громко рассмеялся и не успел взять бутылку с молоком, как кухня залилась ярким электрическим светом. Он успел выйти как раз вовремя, чтобы перехватить Анни, которая, увидев, устремилась ему навстречу в развевающемся халате, шлепая по полу домашними тапочками. Она так крепко сжала Джея в своих объятиях, словно хотела проверить прочность его костей.

Он тоже неловко обнял ее, с бутылкой молока в руке. Годы постепенно сделали Анни ниже ростом, теперь в ней было чуть больше пяти футов. Пышная женщина, сгребшая его в охапку, была приземистой, и впервые в жизни Джей, стоя с ней рядом, видел ее макушку.

— Джей Спренгстен, хочу сказать тебе, что просто свинство с твоей стороны свалить все заботы на мои плечи. Ну, добро пожаловать домой, красавчик. У меня весь день было доброе предчувствие, — она лучезарно улыбнулась.

— Я до сегодняшнего дня не знал, что получу увольнительную, — он снова ее обнял. — Боже мой, Анни, как я рад тебя видеть.

Анни звучно его расцеловала.

— Господи, да я ведь без парика… Ну-ка, голубчик, усаживайся вон на тот стул и говори мне, почему ты не сообщил мне, что сегодня вернешься домой.

Он налил молока себе в кофе. Джей знал, что Анни, как никто другой, поймет его.

— Знаешь, я так долго ждал этого момента… Мне просто не терпелось вернуться как можно скорей. Я боялся, дома что-то не так.

— Что ты, все хорошо, милый. Теперь-то ты здесь и сможешь собрать сорванцов вместе. Ей-богу, с ними нет сладу.

Анни разогрела кофе, налила себе чашечку и плюхнулась на стул. Наступила тишина. Джея разморила домашняя обстановка, ароматные запахи кухни: натурального кофе и сдобных пирогов.

— Совсем как раньше, — сказал он. — Не знаю, что бы я делал без тебя, Анни.

При этих словах он вспомнил свою мать, и в его глазах отразилась острая боль.

— У тебя есть какой-нибудь пирог к кофе?

Она засуетилась, с пыхтением двигаясь по кухне в своих мягких тапочках. Анни уже жила здесь, когда их семья поселилась по соседству. Джей прекрасно помнил, как они жили до того, как умерла мама. Его отец тогда уже оправился от тяжелой болезни. Долгий-мучительный период выздоровления был позади. Сначала он передвигался в инвалидном кресле на колесах, затем стал ходить с палочкой, а потом даже смог вернуться на работу. Он был прорабом на одном из строительных участков. Жизнь постепенно налаживалась.

В их доме снова зазвучал смех родителей, и все дети в семье, за исключением Стефена, были живыми и энергичными. Они устраивали пикники на заднем дворе, и мама приносила им апельсиновый лимонад. Ночи напролет они играли в карты, и даже Стефен принимал участие, он был банкометом. Ухитряясь залезть в еще горячий и влажный, только что из духовки, горшок с чем-нибудь вкусным, Данни облизывала ложку и размазывала шоколад по всему лицу. По воскресеньям их будил дразнящий запах тостов по-французски, которые после надоевшей всем овсянки приводили детей в восторг.

Школа была совсем рядом. Учился он на «хорошо» и «отлично», и его табель висел в спальне, приколотый к стене кнопками. Потом Джей прикрепил рядом список заинтересованных в нем университетов. Да, была еще любовь. Ночи, проведенные с Джолин Лоуэлл. Они собирались пожениться, как только он закончит половину курса обучения в колледже, в котором он готовился к карьере юриста. Джолин была просто божественна, и, лаская ее в постели, он поднимался куда-то еще выше седьмого неба.

По ночам, лежа на нарах в своем бараке, он вспоминал ее упругое тело, гладкую шелковистую кожу, и как только он начинал о ней думать, сон сразу же пропадал. Они хотели проехать на мотоцикле через весь Колорадо, мечтали о том, как будут заниматься любовью в пустыне под небом, сияющим миллионами ярких звезд.

И вдруг вся его жизнь перевернулась вверх дном. У мамы случился удар. Он тогда понятия не имел, что это такое. Вскоре последовал еще один удар. На этот раз он хорошо понимал, что это означает. Джей навестил ее в больнице как раз перед смертью. Мама. Боже, как ему не хватало мамы, ее звонкого смеха и рук, нежно прижимающих его к себе и взъерошивающих волосы. Всем сыновьям их матери кажутся красивыми, но она действительно была красива. Неудивительно, что отец просто обожал ее.

После того, как он прошел в армии курс молодого бойца, у него, было много времени для раздумий. Однажды он словно услышал слова — будто мама говорила с ним с неба. Отец не справится с семьей, она знала это. Вот почему мама взяла с него обещание, что он позаботится о малышах и не позволит им жить врозь. Вот почему в ту минуту, когда он вошел в больничную палату, в ее глазах стояли слезы. Мама прекрасно все понимала, но у нее не было другого выбора.

Вскоре ее состояние резко ухудшилось, и она умерла. Ничего не слыша от горя, сотрясаемый рыданиями, Джей закрыл ей глаза. Прикосновение к лицу матери сделало его боль еще сильнее. Это было просто невыносимо. Он не хотел идти в армию только потому, что приходилось расставаться с семьей. Но теперь он дома. Джей собирался сдержать обещание, данное матери.

Анни сдвинула на старую фарфоровую тарелку огромный клин пирога и положила на стол вилки.

— У меня пирог с персиками, — сказала она. — Испечен сегодня утром. Меня врасплох не застанешь! В какой бы день ты не вернулся, тебя бы ждал мой пирог.

Она улыбнулась, увидев, что он задумался, и, понимая, где сейчас его мысли, она подлила ему еще кофе и заново наполнила свою чашку. После этого каждый из них произнес тост.

— За тебя, Анни, и за маму, двух самых дорогих мне людей.

— За твое возвращение, сынок. Как долго мы тебя ждали!

Их идиллия была нарушена, когда в кухню влетела Чарли, с визгом и поцелуями набросившаяся на старшего брата, который успел вовремя подскочить со стула, чтобы предотвратить ее неминуемое столкновение со столом. Джей закружил сестренку в своих объятиях.

— Чарли!

— Я так и знала! Я так и знала, что это ты. Почему ты ничего не сообщил мне? — с укором спросила она.

— Я даже Анни не предупредил. Клянусь. Скажи ей, Анни.

Анни внезапно застыла на месте, ошеломленная видом остриженной головы Чарли.

— Десять минут назад я обнаружила его здесь, прокравшимся на кухню. А теперь присядь-ка и перестань будить соседей. Боже мой, девочка!

Чарли, слишком возбужденная, чтобы сидеть, уцепилась за руку брата и продолжала радостно хихикать.

— Я знала. Я так и знала.

Джей отстранил ее от себя и с изумлением уставился на неровно остриженные волосы.

— Что, черт побери, случилось? Она сейчас выглядит хуже, чем когда я уходил в армию, — сказал он, обращаясь к Анни. — И почему твои волосы…

Он подвел сестру поближе к лампе, чтобы удостовериться, что глаза не обманывают его.

— …бордовые?

— Ничего особенного. Все девочки теперь так ходят.

— И давно у нее такая прическа? — Джей с огорчением внимательно рассматривал сестру.

Прежде волосы Чарли всегда были предметом ее гордости и восхищения окружающих.

— Выкрасилась она где-то пару недель назад, но в прошлый раз, когда я ее видела, у нее на голове было гораздо больше волос, — тихо сказала Анни. — Удивляюсь, как это Джессика не позвонила к вам в штаб, чтобы ты узнал о ее проделках.

— Боже правый, Чарли, сейчас почти три часа ночи. Что ты делала в такое время на улице?

— Твоя тетя Джессика, наверное, напугана до смерти. Ты что, снова прячешься в домике на дереве? — Анни была возмущена.

— Не беспокойтесь о тете Джессике, — в комнату вошел Стефен, он радостно улыбался, что случалось с ним не часто. — Она позвонила мне, чтобы рассказать о Чарли.

Он позволил брату обнять себя и похлопать по спине.

— С возвращением, Джей.

Анни автоматически достала еще две тарелки и отрезала еще два куска пирога для Стефена и Чарли. Она укоризненно покачала головой.

— Вы что же, оба были в домике?

Переполненная счастьем Чарли, пританцовывая, кружилась по кухне.

— Да, но ты же не против, правда, Анни? Джей был дома, ее волосы отрастут, все будет хорошо.

— Я никогда не возражаю, если меня предупреждают, — с мягким укором сказала Анни.

В голосе Джея прозвучало гораздо большее неодобрение.

— Я думал, мы с тобой заключили догово, Чарли.

— Да, это так. Я обещала жить у тети Джессики, пока ты не вернешься из армии. Но теперь ты дома. Договор аннулирован, — Чарли шлепнулась на стул и сделала большой глоток молока.

— Послушайте, — примирительно сказал Стефен, подходя к столу.

Анни тотчас же усадила его на стул, обхватив за плечи медвежьими руками, и взъерошила ему волосы. Довольный своей ролью адвоката, Стефен, изменив в честь приезда брата своей обычной молчаливости, произнес:

— Она завтра вернется домой.

— Предатель, — Чарли почувствовала приближающийся конец ее долгой борьбы с тетей и была готова устроить настоящую драку.

— Ну что же, не следует будить Джессику среди ночи, — рассудила Анни.

— И Даниэле тоже. Я зайду к тете и Томми завтра, — сказал Джей. — Уже поздно, и мы должны дать Анни немного отдохнуть.

Анни поцеловала всех по очереди.

— Я старая женщина, и мне нужно поспать. Ложитесь-ка и вы, дети.

Шлепая тапочками, она вышла из кухни. Чарли вскарабкалась на колени Джею, неожиданно превратившись в маленькую измученную девочку.

— Ты, правда, дома?

— Я, правда, дома, малышка, — ответил он и посмотрел на сидевшего напротив Стефена, с лица которого не сходила улыбка. — И мы снова будем вместе, одной семьей, как я и обещал.

Глава 4

Давай не будем обещать…

Линна проснулась оттого, что увидела сон. Она была в своей спальне на третьем этаже огромного особняка Боумонтов. Ее сердце сильно и тревожно билось в груди, словно пытаясь выскочить. Во сне она снова могла видеть, и это было жутко. Открыв глаза навстречу темноте, она подставила лицо легкому освежающему ветерку, влетевшему с озера в спальню через открытое окно, и постаралась вернуться к действительности, чтобы ощутить себя в безопасности своей комнаты.

Приподнявшись с подушек, она нащупала пальцами знакомый, отлитый из железа дубовый листок, вделанный в деревянную спинку кровати, затем отыскала вышитый край простыни, которой накрывалась, и, сбросив простыню на пол, села, свесив ноги с кровати. Она представила себе свою спальню, каждая деталь которой хранилась у нее в памяти. Это была комната, отделанная в голубых и кремовых тонах. У окна стоял стол, а возле стола — ее любимое кресло, обитое бархатом цвета темно-синего ночного неба. Под ногами лежал белый хлопчатобумажный коврик с узором из сплетенных дубовых веток с желудями. Этот узор Линна помнила наизусть. Нитки стеклянных бус, бахромой свисавшие с шелкового абажура, легонько позвякивали от малейшего колыхания воздуха.

Время, когда она просыпалась от проникавших в комнату солнечных лучей, искрами вспыхивавших на стеклянных шариках, безвозвратно ушло. Настольной лампой она больше не пользовалась, но сознание того, что она стоит на месте, вселяло в нее спокойную уверенность.

Чувствуя непривычно-странную тяжесть кольца, подаренного Куртом, она беспокойно теребила его на пальце. Тревога сжала ее сердце, колкой волной пробежала по позвоночнику и ноюще-остро проникла в каждую клеточку тела. Ей придется уехать отсюда. Время неумолимо летит вперед. То, что она приняла кольцо Курта, означало признание, что в ближайшем будущем, возможно, ей необходимо будет покинуть этот дом, где она чувствует себя в безопасности.

Разумеется, замужество — это вполне нормальное явление, жизнь идет вперед. Но сейчас, когда Линна была одна в комнате, ее вдруг охватила какая-то неуверенность. С той самой минуты, как она дала Курту ответ, в душе поселилось беспокойство. До того, как Курт поцеловал ее, она находилась в состоянии возбужденного ожидания. Но теперь в тихом доме отца, бывшего так далеко, в Париже, в этот ночной час предстоящий брак показался ей отнюдь не таким уж многообещающим.

Линне вдруг стало по-настоящему страшно. Предчувствие разлуки с семьей когтистой лапой царапало сердце. Она вовсе не хотела, чтобы ее жизнь изменилась. Не надо ничего больше. Ей потребовалось несколько лет, чтобы привыкнуть к теперешней жизни.

Во сне она видела себя верхом на молодом жеребце, который, сбившись с тропинки, вдруг стал спотыкаться. Она снова пережила страшный миг падения и увидела нависшее над собой копыто. Слишком поздно. Этой ночью она проснулась, отчаянно пытаясь быстрее очнуться от кошмарного видения. И тут же ее тело ощутило старую боль. Поврежденные мышцы свела судорога: полученная несколько лет назад травма не давала себя забыть. В больнице, когда она пришла в сознание, рука отца до боли сжимала ее руку.

Врачи сказали, что у нее перелом черепа в том месте, куда пришелся удар, а также сломаны три ребра и ключица, что она, к тому же, ударилась о ствол дерева, и просто удивительно, как осталась цела шея. Но страшнее всего было то, что она потеряла зрение. Пустота. Кругом пустота, залитая чернильной темнотой, за завесой которой скрылись от нее краски окружающего мира. В ее распоряжении остались только вкус и запах, а предметы воспринимались лишь на ощупь и слух. Линна, казалось, навсегда попала в больничную ловушку, и до сегодняшнего дня от запаха антибиотиков у нее начинала кружиться голова.

Затем последовали тяжелые месяцы привыкания к жизни в безжалостной темноте, окутывавшей ее со всех сторон, и не было ни малейшей надежды, что когда-нибудь эта пелена сплошного мрака прорвется. Линне пришлось снова, учиться есть, не пронося ложку мимо рта, а когда ей, наконец, разрешили встать, учиться не терять равновесия при ходьбе и в кромешной темноте, не имеющей даже оттенков, учиться одеваться. Ей казалось, что мир неожиданно перевернулся с ног на голову или упал на бок. От этого можно было сойти с ума.

Она не знала даже, когда был день, а когда ночи, подобно художнику, невероятно страдала от отсутствия красок. Исчезла вся палитра: от вишневых восходов солнца до молочно-голубых сумерек. Вместо этого осталась лишь бесцветная азбука Брайля.

Постепенно она стала достаточно самостоятельной, чтобы вернуться к своим близким, в мир отцовского дома. Полученные в больнице навыки позволили Линне в достаточно короткое время приспособиться к слепой жизни в особняке. Достаточно короткое, по мнению докторов, ей же оно показалось вечностью. Она могла нарисовать в воображении не только свою спальню, но и весь дом, окрашивая предметы в те цвета, которые сохранились в ее памяти: мягкие серые и кремовые оттенки, ярко-карминные и поджаристо-золотистые… Линна мысленно дотрагивалась до скользкого шелка, рубчатого вельвета и ворсистого бархата, грубой парусины, гладких хлопчатобумажных простыней и кружевных отделок спальни, махровых полотенец, жестких ковров на паркетном полу, мягкой кожи и замши, холодного хрусталя и фаянса. Всем этим она наполняла дом, который имел для нее еще и звуковую окраску: потрескивание горящих в камине дров, гул шагов в коридорах, звон посуды… А еще Линна ясно представляла себе полки с однообразными рядами толстых книг в кабинете отца, читать которые она больше не могла, и висевшие там на стенах удивительные картины, видеть которые она тоже не могла.

Горничные аккуратно раскладывали и развешивали ее одежду по комодам и стенным шкафам, и полки были подписаны шрифтом Брайля — свитера зимой, футболки летом.

Когда столовая наполнялась запахами приготовленных кушаний, Линна знала, что пришло время садиться за стол. Вне стен дома также существовало множество примет, по которым она научилась определять предметы и явления. Она любила выходить в сад, чтобы насладиться теплом солнечного света и послушать шепот листвы на деревьях. Днем с улицы доносился шум моторов, жужжание газонокосилок, удары теннисного мячика о покрытие корта, где Паркер учился делать подачи, глухой рокот струй воды, льющейся из шлангов, лай собак и масса других звуков, помогавших ей ориентироваться в окружающем мире. А потом, когда наступала темнота, начинали рассказывать о себе сверчки и древесные лягушки, иногда по крыше барабанил дождь и были слышны рокот грома и сухой треск молнии.

Трели жаворонков и пересвист малиновок и кардиналов сообщали ей, что пришла весна. Воздух наполнялся ароматом цветов кизила и яблонь, благоуханием сирени, пионов и роз. Когда солнце особенно припекало, Линна знала, что очень скоро поспеет земляника, растущая вдоль заборов и проселочных дорог. Осенью хруст под ногами говорил, что за ночь на траве замерзла трава. Особенная глухая тишина зимним утром нашептывала, что выпал снег. Иногда она чувствовала, как у нее на лице тают снежинки. Если было слишком холодно и она шла .быстро, пар ее дыхания, застыв, повисал в воздухе.

В Уолден-Сити она стала ездить на Большухе, обходясь тем самым без тонкой палки, которая, как Линна знала, была белого цвета с красным наконечником. Она ненавидела ходить с палкой и дома, ее ужасно раздражали монотонные глухие постукивания о деревянные полы дома, о гравий двора и бетонную дорожку, ведущую в конюшню. После того как сдохла Сули, она отказалась от собаки-поводыря и пользовалась палкой только до тех пор, пока не запомнила каждую тропинку и каждый камешек на пути. Постепенно она нарисовала себе подробную картину окружавшего мира. На это ушли годы. Если они с Куртом не останутся жить в доме ее отца после свадьбы, ей придется начать все сначала и заново построить свой мир, но на этот раз она не сможет опереться на память. Эта мысль подавляла невыносимо. Мучило Линну и пугало и другое: стать женою

Курта означало вступить с ним в близкие отношения. Она не была с ним близка. Ни с ним, ни с кем-либо еще. И это вселяло в нее неуверенность. Она не могла призвать на помощь опыт, которого не было. А ведь для слепой женщины, считала Линна, именно этот аспект брака очень важен. Ей предоставлялась возможность стать матерью, дать жизнь детям, которые смогут увидеть свет.

Была еще одна проблема. Она хотела стать хорошей женой Курту, женой, которой бы он мог гордиться. Линна не знала, как сейчас выглядит. В ее памяти она сама и все домашние остались такими, какими она в последний раз их видела. Себя Линна представляла все той же худенькой, как тростинка, угловатой девочкой с огромными зеленовато-серыми глазами. Нет, они не были такими удивительно голубыми, как у Паркера, что сделало бы цвет ее волос более привлекательным, не было в них и живости карих глаз Джолин Лоуэлл. Глаза Линны были цвета ярь-медянка: что-то между тускло-зеленым и защитным цветом. Цвета шалфея. Кошачьи глаза. С носом у нее было все в порядке, но вот рот был совершенно ничем не примечательным, да вдобавок к этому половина зубов была закована в скобы из металлической проволоки. Скобы, слава Богу, давно сняли. У нее выросла грудь, но она была небольшая, и Линна часто ходила без лифчика. Несмотря на уверения отца, что его дочь красива, не шедшие в счет и даже, скорее, добавлявшие Линне неуверенности, она так и осталась все тем же подростком в своем представлении о себе.

В картинной галерее памяти ее собственный портрет относился к периоду под названием «раньше», и все бесконечные попытки составить свой настоящий портрет не приносили чувства удовлетворения, и Линне никак не удавалось объяснить, почему Куртис Байлор смог влюбиться в нее.

Она не интересовалась мальчишками до того, как с ней произошел несчастный случай, и поэтому оказалась совершенно беспомощной в этом отношении и после выздоровления. Интерес молодых людей к себе она объясняла привлекательностью богатства отца, и не более. Разумеется, это убеждение основывалось на мнении Алис Файе, тон голоса которой и не слишком корректные замечания по этому поводу не оставлялисомнений.

Линна не была глупа, она понимала, что если она не была красивой до больницы, то не могла стать красавицей и после. Но ведь она понравилась Курту еще до того, как он узнал, что она слепа. Линна стала вспоминать, как они познакомились, и то, как он вел себя тогда. Она не могла видеть его лица, не могла глазами удостовериться, насколько он умен или глуп, застенчив или развязен. Ей пришлось полностью положиться на его голос и готовность открыть свою душу.

Они встретились возле маленького магазинчика «Соки-воды» в Уолден-Сити. Все улицы городка были вручную вымощены во времена Великой Депрессии. Линна знала наизусть все выбоины этих обшарпанных каменных тротуаров, которые помогали ей ориентироваться, не пользуясь предательской палкой. В тот день она оставила Большуху у магазинчика, привязав ее к ограде, и зашла внутрь, чтобы купить порцию клубничного мороженого. Курт остановил ее, когда она выходила из дверей, сказав, что он тоже верхом. Он представился студентом химического факультета Траксовского университета, в который недавно перевелся из Техаса. Он помог ей отвязать лошадь и попросил — разрешения проводить до дома, чтобы лучше познакомиться по дороге. Они ехали рядом и все время болтали. Их разговор становился то шутливым, то вдруг серьезным. Уже почти подъехав к дому, Курт вдруг сказал, что хочет сходить с ней куда-нибудь вечером. Она не дала ему определенного ответа, пытаясь хоть немножко продлить радость, которую ей доставляло его внимание.

Наконец, они приблизились к дому, где встретили Алис Файе, резко сказавшей Курту, что вести Линну в кино не имеет смысла, потому что она слепая. У нее внутри все съежилось от ужаса, от страха: какой будет его реакция? Он был очень удивлен, но от своего предложения не отказался. В тот раз они сходили на концерт. И он снова назначил ей свидание. С тех пор Линна стала встречаться с ним, и все остальные поклонники перестали звонить. Курт дарил ей подарки, выбранные с особой тщательностью. Они вместе плавали в бассейне. Он терпеливо пересказывал ей содержание фильмов и телевизионных передач. Они никогда не ссорились. Между ними никогда не возникало недопонимания. Он был тактичен, и ей никогда не приходилось чувствовать себя неловко из-за слепоты. Линна ощущала его силу и уверенность и чувствовала себя защищенной его присутствии — он всегда был готов придти на помощь. За это лето ее чувства к нему стали какими-то непонятно сложными. Иногда расплывшаяся чернота жизни становилась почти невыносимой: никогда не видеть, улыбается он или его лицо задумчиво, никогда не иметь возможности понять, о чем он думает и что чувствует. Если бы только она могла взглянуть на его лицо, она бы так много узнала о нем! Линна перебирала пальцами резное бриллиантовое кольцо и пыталась справиться с нахлынувшей на нее волной неуверенности. Правильный ли она сделала выбор?

Курт утверждал, что ее слепота не имеет для него никакого значения. Как только она начинала сомневаться, он, уверяя ее в обратном, неизменно давал ей один и тот же ответ: «Если бы ты могла видеть, как несовершенен этот мир, ты бы сразу поняла, что лучше не смотреть на все это». Его отношение к ней никогда не менялось, и постепенно она перестала чувствовать себя напряженно рядом с ним. Если Курт уверен, что она может стать хорошей женой, значит, это действительно так. И, в конце концов, он, в отличие от нее, видит и может сам принимать ответственные решения.

Он предложил ей свою руку. Не было ли это доказательством того, что он верит в нее? Ведь брак означает взять на себя взаимные обязательства любить и уважать друг друга и заботиться друг о друге. Ее отец дал их союзу свое благословение, и его ответ был важен для нее. Если кто и хотел ей добра в жизни, так это отец. И он был рад за нее. Алис Файе никогда не относилась к Курту с доверием, но все подозрения мачехи перевесила реакция отца. Паркер же, когда она сообщила ему о своем решении, обнял ее и искренне пожелал счастья. Он был тоже нескрываемо рад за сестру.

Может быть, все дело только в предстоящей близости, в том, что эта сторона жизни ей совершенно незнакома? Если бы только она могла иметь хоть какое-то доказательство, хоть какую-то уверенность, что ее слепота не станет препятствием, что она способна быть нежной и страстной, как другие женщины.

Его странная фраза снова и снова не давала Линне покоя. «Давай не будем давать друг другу лишних обещаний». Что подразумевал Курт под лишними обещаниями?

Глава 5

Обещание есть обещание…

Анни в водворенном на место парике суетилась на кухне, довольно напевая что-то вместе с Полом Саймоном. Слава Богу, что есть станции, по которым передают старые песни! В громыхании рэпа нет никакой мелодии. Энергично вбив полдюжины яиц в налитое в миску молоко и всыпав туда гречишной муки, она повернулась к газовой плите, чтобы увеличить огонь под чугунной сковородкой, потом взяла за длинную ручку кастрюльку с сосисками и встряхнула ее. Теперь она мурлыкала вместе с Хулио «Мама Пахама». Все будет хорошо. Джей вернулся домой.

Кофейник пропустил последнюю порцию кипятка через только что смолотый кофе и закончил свою утреннюю работу долгим вздохом, выпустив струю пара. Томми Спренгстен легонько постучал в заднюю дверь и вошел в кухню под скрипучий аккомпанемент кухонной двери. Анни звучно поцеловала его в щеку. Он принялся наблюдать за ее хлопотами.

— Блины, — одобрительно сказал он. — Очевидно, я сделал что-то полезное, раз заслужил блинов. И что бы это ни было, обещаю, что сделаю это еще раз.

Он бросил на кухонный стол «Боумонт Херальд».

— Ты что, готовишь сироп?

— А я думала, твои сектанты-баптисты не едят сладкого, — поддразнила она его. — Ты что же, уже не питаешься пустой водой и сырой морковкой?

Анни подлила в миску еще немного молока и стала взбалтывать содержимое деревянной ложкой.

— Воду я пью. Но меня можно подкупить блинами, — с хитро-обаятельной улыбкой сказал похожий на отца светловолосый шестнадцатилетний Томми. — Ты же хочешь меня подкупить, ведь так? Хочешь подлизаться ко мне, чтобы я сделал для тебя какую-нибудь не очень-то приятную работу? Знаешь, у меня есть братишка, которому просто нетерпится выполнить твое поручение.

Оставив на минуту взбитое тесто, Анни достала из ящика буфета горсть ножей и вилок и сняла с полки горку тарелок.

— Вот. Не стой, как декорация, сделай-ка хоть что-либо полезное. Ты уже получил сегодняшние газеты Сэма Боумонта?

Тина Тернер завела «Гордячку Мэри», и Анни снова замурлыкала.

— Да, вот «Уолл-Стрит Джорнал», — он взял две тарелки и поставил их на стол. — Ты что, хочешь, чтобы я расставил все?

— Да, все, — на лице Анни не появилось даже намека, почему сегодня требуется расставить так много тарелок.

— А вот «Нью-Йорк Таймс», — растягивая слова, произнес Томми. — Посмотрим, что здесь пишут.

Он сел на стул и, открыв одну из газет, пробежал пальцами по строчкам.

— Смотри-ка!

Заглянув в газету, чтобы прочесть объявление, Анни увидела через плечо Томми, что в кухню, неслышно ступая босыми ногами, вошел Джей.

— А у меня для тебя сюрприз, дружок!

— Ты что-то узнала у старика Хартфорда? — с надеждой спросил Томми.

Джей, как ни в чем не бывало, подошел к Анни и чмокнул ее в щеку.

— Что там со стариком Хартфордом?

Томми вскочил со стула и бросился обнимать брата, похлопывая его по спине.

— Теперь я понимаю, почему она печет блины! Еще бы! Стала бы она стараться ради меня!

Он увернулся от шлепка Анни, возмущенной такой неслыханной ложью, и улыбнулся старшему брату.

— Ну что же, надо организовать вечеринку! Джей налил себе чашечку кофе.

— Мы не можем себе этого позволить.

— Ну тогда мы устроим совсем маленькую вечеринку.

В кухню вошла заспанная Чарли, за которой следовал Стефен. Зевнув, Чарли пожелала всем доброго утра, не сводя глаз с Джея, затем направилась к столу, чтобы налить себе молока из бумажного пакета.

Пораженный видом своей сестры, Томми перевел взгляд на Стефена, усиленно подававшего ему знаки с просьбой не обращать внимания на прическу Чарли. Все это было как-то подозрительно.

— Эй, ребята, похоже, вы уже побывали на вечеринке! Выходит, я узнал последним?

Анни налила на раскаленную сковородку столовую ложку масла и, когда оно растеклось, стала печь блины. Стефен машинально принялся поджаривать сосиски. Чарли налила молока в кофе Джея и, взглянув на него, поинтересовалась:

— Ты уже звонил Данни? У нее сегодня в семь тридцать занятия. Она идет на балет. Томми схватил телефонную трубку.

— Давайте-ка, вытащим Данни из постели.


Когда зазвонил телефон, Джессика Спренгстен почувствовала раздражение. Такой ранний звонок мог означать только одно — что-то случилось. Скорее всего, с Чарли. Девочки не было дома уже тридцать шесть часов, и Данни была крайне расстроена.

— Привет, Томми, — сухо сказала Джессика.

Данни оставила свою кашу и тоже подбежала к телефону, что еще больше рассердило Джессику: ребенок должен спокойно съесть свой завтрак. Малышка смотрела на нее снизу вверх в ожиДанни продолжения разговора.

— Данни уже встала? — голос Томми ничего не выражал.

— Зачем она тебе? — Джессика не была расположена играть в прятки, и если это Чарли попросила его позвонить, то прежде всего ей бы следовало извиниться и объяснить, почему она сбежала.

— Ночью вернулся Джей, и он хочет сделать крошке сюрприз.

Волна опасения нахлынула на Джессику.

— Почему он сразу не позвонил? — спросила она, пытаясь выиграть хоть минуту для того, чтобы все взвесить, но было слишком поздно, она увидела, как изменилось выражение лица Даниэле, и девочка начала пританцовывать от нетерпения.

К телефону подошел Джей.

— Привет, тетя Джессика. Как твои дела? Нельзя ли мне поговорить с Данни?

Губы Джессики недовольно сжались, готовые произнести отказ.

— Конечно. Она как раз здесь. Данни схватила трубку.

— Джей? Ты дома? — в голосе девочки слышалось радостное волнение, и сердце Джея наполнилось ликованием.

— Я сижу у Анни на кухне, Данни, солнышко. Мне хочется поскорее увидеть тебя. Ты подождешь, пока я приду?

— Конечно! Ты придешь прямо сейчас?

— Чарли сказала, утром у тебя балет.

— Я не пойду сегодня. С Чарли все в порядке?

— Да.

— Так ты придешь сейчас?

— Дашь мне десять минут, чтобы поесть у Анни блинов?

— Хорошо. Я буду ждать. Я буду здесь. С тобой хочет поговорить тетя Джесс. Я пошла переодеваться. Пока, я люблю тебя, пока.

Джессика Спренгстен взяла у нее трубку. Ну вот, началось.

Она с трудом сводила концы с концами. Ее тощий кошелек позволял ей единственную роскошь — балетный класс Даниэле.

Маленьким, подающим надежды танцорам Веллингтона, приходилось месяцами ждать своей очереди, чтобы поступить в балетный класс Долли Вест, но как только Долли увидела, как танцует Даниэле, она тотчас же согласилась принять ее. Джессика была вне себя от восторга. Девочка всего один раз пропустила занятие два года назад, когда заболела ветрянкой. Сегодня же она собиралась не пойти на урок, не предупредив учительницу. А ведь за урок придется заплатить. Деньги будут выброшены на ветер. Джессика сердито вздохнула. Джей должен был вернуться только через неделю.

— Извини, что я не позвонил тебе раньше, было слишком поздно, я не хотел будить тебя.

— Ясно. Что касается Чарли…

— Через полчаса я зайду навестить Данни. Чарли здесь, у Анни. Я приведу ее с собой. Надеюсь, проблем не будет.

— К сожалению, Джей, проблемы как раз есть, — она глубоко вздохнула и продолжала, отчетливо произнося каждое слово, глядя на стоявшую напротив Даниэле.

Девочка уже стянула с себя трико и осталась в одних трусиках. Она старалась как можно быстрее справиться с бутербродом.

— Нам нужно кое-что обсудить и чем скорее, тем лучше.

— Думаю, мы поговорим об этом, когда я приду.

— Разумеется.

Раздосадованная, что не сумела сразу взять инициативу в свои руки, Джессика положила трубку прежде, чем он успел ответить. Джей сказал «до встречи», уже услышав гудок в телефонной трубке. Плохой знак. Конфликты с тетей начались, по крайней мере, два года назад, но он не хотел сегодня ссоры. Сегодня был день Данни. Услышав по телефону голос своей маленькой сестренки, он вдруг почувствовал, что страшно соскучился по ней, и ему невыносимо захотелось ее увидеть. Положив трубку, он услышал обрывок разговора Томми и Анни.

— Я думаю, ты должен позвонить ей. Джей теперь дома, и мы можем заняться этим делом.

Анни поставила на стол блюдо с горкой блинов и стала наблюдать, как мальчики и Чарли сразу же начали накладывать их вилками на свои тарелки, а потом обливать сиропом. Стефен принес обжаренные сосиски, уселся и взял последние два блина. Парень был высокого роста и находился в том возрасте, что мог бы запросто справиться и с дюжиной блинов, но Анни не помнила, когда он последний раз просил добавки. Она вернулась к плите и стала выливать на сковородку остатки теста.

— Знаешь, я сказала Айрис, что у меня есть покупатель на старый дом Хартфорда, и попросила не продавать его пока, — сказала Анни.

Джей был сбит с толку.

— Этот дом был несколько лет заколочен. И что же теперь?

— Мы хотели сделать тебе сюрприз, — сказал Томми с набитым блинами ртом. — По-видимому, Алан Хартфорд решил продать дом, потому что умерла его бабушка.

— Айрис Кокс работает агентом по продаже недвижимости, и несколько недель назад она позвонила мне, чтобы сообщить, что дом пущен в продажу, — разъяснила Анни.

— Сегодня в газете появилось объявление. Анни говорит, что мы в состоянии купить, — Томми с надеждой посмотрел на Джея.

— Вы шутите. Здесь не о чем даже разговаривать… А ведь этот дом стоит на берегу озера Боумонтов. В нем, должно быть, не меньше шести комнат, — Джей начинал загораться.

— Девять, — раздался голос Стефена. — И еще помещения для прислуги. Мы с Чарли уже осматривали дом.

Чарли отложила вилку, чтобы произвести подсчет на пальцах.

— Ты, Томми, Стефен, я, Данни и Анни — это шесть. И еще одна для папы, когда он вернется домой.

Краем глаза она украдкой взглянула на Джея. Упоминание об отце заставило детей притихнуть.

— У нас останется три спальни и комнаты для прислуги, которые мы сможем сдавать внаем, — сказала Анни, нарушая тишину.

На Джея обычно находило раздражение, когда кто-либо говорил об отце, но на этот раз он сдержался. Джей осушил свою голубую кружку.

— Девять комнат плюс помещение для прислуги? — в его голосе слышалась свойственная ему осторожность, они что-то не договаривали. — Так в чем же дело?

Они ждали этого вопроса. Дело было не таким уж простым. Наконец, Анни ответила:

— Нам нужно убедить мистера Хартфорда согласиться, чтобы мы купили этот дом в рассрочку, и чтобы он не продавал его Боумонтам.

— Есть еще какие-нибудь горы, которые вы хотели бы свернуть? — добродушно произнес Джей.

— Нет, только эту, — Анни была серьезна. — Лиха беда начало.

— Я ухожу навестить Данни, — для Джея это сейчас было самым важным. — Пошли, Чарли. Не будем заставлять ее ждать.

Оба они скрылись за дверью.


— Так что ты на самом деле думаешь, Анни? Попробуем? — Томми зашагал по комнате, держа в руке стакан с водой, но он был слишком поглощен мыслями, чтобы пить. — Если Джей получит хорошее входное пособие, думаешь, старик Хартфорд согласится на сделку?

— Господи, я не знаю, Томми. У нас такие же шансы, как у всех остальных.

Она выложила последние блины и оставшиеся сосиски на тарелку Стефена, который едва слышно произнес:

— Мы не сможем перебить цену Боумонтов.

При этих словах, бывших общеизвестной истиной, он внимательно посмотрел на Анни.

— Но не может же Боумонт скупить все. Стефен наклонился над тарелкой с блинами.


Уже переодетая в футболку и джинсы, Данни с радостным пронзительным визгом распахнула дверь безукоризненно чистой квартиры Джессики Спренгстен и бросилась на шею брата, осыпая его поцелуями. Малышка была вне себя от ликования, и чувство обиды сжало сердце Джессики. Четыре года она заботилась о Даниэле, любила, лелеяла, но девочка никогда не встречала ее с таким восторгом.

Это было несправедливо.

Когда возбуждение Данни немного улеглось, Джей подхватил ее на руки и закружил по комнате. Замерев от счастья, она крепко прижалась к нему. Данни была слишком маленькой для своего возраста, ей можно было дать и шесть лет. Вошедшая следом за Джеем Чарли тихонько присела на софу, упорно отводя взгляд от глаз тети Джессики.

— Ты выглядишь как-то чудно, Чарли, — только и сказала Данни, взглянув на обезображенные волосы сестры.

Чарли еще несколько секунд молча за всем наблюдала, а потом ушла в свою комнату.

Джессика Спренгстен ужаснулась при виде Чарли. Она не ожидала, что будет принято такое крайнее решение.

— Чарли натворила все это сама, без моего ведома, — оправдывалась тетя перед Джеем. — Ей вовсе не нужно было так поступать. Волосы, конечно, отрастут, но для нее, надеюсь, это послужит хорошим уроком, который она запомнит на всю жизнь. Ну вот, еще одно доказательство того, что девочка стала просто невыносима! Джессика не могла сдержать своего возмущения.

— Это уже слишком, Джей. Сначала она носила одежду мальчиков и даже слушать не хотела моих запретов, а когда я отняла у нее эти вещи, она откопала где-то другие. Теперь она испортила свои волосы. Нет, у меня больше нет сил… Это слишком, Джей. Чарли просто неисправима. С меня довольно. Она не дает мне жизни, расстраивает Даниэле, и, представь себе, ее это совершенно не волнует.

Джей отпустил протестующую Данни на пол.

— Я хочу поговорить с тетей Джесс, — сказал он ей. — Поди к Чарли.

Когда малышка выскользнула из комнаты, он резко обернулся к сестре своего отца.

— Я думал, с этим вопросом можно обождать, но, по всей вероятности, нельзя. Я знаю, вам было нелегко, тетя Джессика, но всем нам тоже было не легче. Я буду работать у Милбрука со следующей недели и сразу же, как только у меня появится возможность, заберу девочек от вас.

Джессика бросилась умолять его.

— Оставь мне Даниэле. Прошу тебя, она…

— Об этом не может быть и речи, — он вышел из комнаты в коридор.

— Джей, будь благоразумен. Она еще слишком мала, ей нужна мать.

— Мама умерла, и она знает это. Единственное, что ей нужно, — это семья.

— Я не собираюсь с тобой драться, но запомни, если мне покажется, что у тебя ей будет хуже, чем у меня…

Джей был удивлен этой неожиданной вспышкой и постарался предотвратить ссору.

— Тетя Джессика, я знаю, как вы любите Данни.

В неудержимом порыве Джессика Спренгстен сжигала все мосты.

— Я оформлю над ней опеку. Она дочь моего брата, и я имею все права.

Застыв, Джей в изумлении уставился на нее. Действительно ли она сделает это? Сможет ли? Без сомнения, она настроена решительно. Чтобы разрядить обстановку, он попытался подыскать какой-нибудь дипломатический ответ.

— Мы все любим Данни. И вы должны знать, что я буду заботиться о ней, — он подошел к входной двери. — И давайте договоримся, что вы дадите мне возможность доказать, что ей будет хорошо с нами. Несмотря на то, что упоминание об отце уязвляло его гордость, Джей решил прибегнуть даже к такому доводу:

— Я думаю, отец решил бы так же. Он попал в цель, Джессика побледнела.

— Я ведь так старалась.

— Я знаю, это так. Дайте такую возможность и мне.

Мир был относительно восстановлен, и Джей позвал сестер.

— Эй, кто идет со мной есть мороженое? Он услышал два одновременных неразборчивых ответа и торопливый стук шагов Данни. Материнский инстинкт Джессики еще раз дал о себе знать.

— Джей, куда вы? Еще нет одиннадцати.

Но спохватившись, она тут же добавила:

— Ну ладно, ничего страшного. Только приведи ее домой пораньше, чтобы она вовремя легла спать. Хорошо?

Она сказала «ее», не «их». Джею стало не по себе при мысли о Чарли.

Глава 6

Обещание целой жизни…

Беспрестанно тикал будильник. Его стрелки показывали десять. Курт был еще в постели. Он находился в сладкой полудреме, довольный тем, что все, наконец, уладилось. Он был обручен с Линной Фейт, самой богатой маленькой леди в Уолден-Сити. Он ухмыльнулся. Жизнь — это часовой механизм, и вся проблема только в том, чтобы правильно рассчитать время.

Кольцо сработало, как и было задумано, и никто бы не мог даже заподозрить, что шесть месяцев назад он вытянул его у скромницы Мики Сколари. Это еще раз доказывало, что его решение было мудрым. Бедняжка Мики, наглотавшись успокоительных таблеток, осталась при своих интересах, имея все-таки кой-какую сумму на руках, позволявшую ей не опуститься на дно, а кольцо было теперь надето на палец Линны Боумонт.

Естественно, он оценил кольцо и совсем не удивился, когда оказалось, что подлинный камень был заменен в нем поддельным бриллиантом, но оправа была дорогая, платиновая. Это признала даже мачеха Линны, одна из самых богатых ведьм в мире. Он купил новый бриллиант на вырученные от последней сделки деньги. Бриллиант был как раз таким, как нужно: не слишком большим, что сделало бы кольцо вычурным и претенциозным, но и не слишком маленьким для дочери богатого человека. Курт приобрел его на прошлой неделе в торговом центре Чикаго. Камень можно было вернуть назад — это было написано на квитанции. Если Линна передумает выходить за него замуж, она не оставит кольцо у себя — женщины, у которых есть деньги, живут совсем по другим правилам.

Его блаженная дрема была нарушена телефонным звонком. Он ответил с несвойственной ему любезностью. Говорила с ним Кристи Скотт. Она обитала в Чикаго, но, бывая проездом в Веллингтоне, проводила обычно ночи в его постели. Он сразу вспомнил ее жаркое энергичное тело.

— Неужели это моя веселая, моя восхитительная Кристи разбудила меня сегодня? Она засмеялась ему в ухо.

— О, Курт, привет, милый! Прости, что разбудила тебя, но сегодня утром мне надо съездить в Хаустон, и я хотела бы поговорить с тобой. Ты не против сходить на спектакль через две недели? Моя подружка отдала мне свои билеты, у нее какие-то проблемы, и она не может пойти.

Кристи была страшной тараторкой, слова сливались в одно предложение. По правде говоря, не совсем чистая кожа делала ее не такой уж привлекательной в постели. Утро начиналось не так уж удачно, и Курт ничего не сказал ей насчет спектакля.

— Где ты?

— В Чикаго, но через две недели, считая с завтрашнего дня, смогу сходить с тобой в театр, будучи проездом. Ты хочешь пойти?

Черт, этот Чикаго испортил ему все настроение. Он перевернулся на другой бок, решая, как поступить. Вполне вероятно, что через пару недель он выберется на спектакль. Во всяком случае, от Кристи всегда можно отвязаться, если поступит более интересное предложение, например, обед у Боумовтов.

— Скажи точно дату, — попросил Курт, которому она уже порядком надоела.

Он обвел красным карандашом субботу на настенном календаре. Красные кружки означали встречи с Кристи, голубые — с Боумонт.

— Я думаю, мы поужинаем после спектакля, но только с тем условием, что десертом для меня будешь ты, — лениво сказал он.

Она засмеялась, и Курт повесил трубку. Мгновение спустя он упал головой на подушку и расслабился, затем встал и направился в ванную.

Дела у сыночка Уэнди Байлора из Абердина шли не так-то плохо.

— Чудесно! — усмехнувшись, он подмигнул своему отражению в зеркале. — Красив, амбициозен. У тебя большое будущее, мой мальчик. Сэм Боумонт одобрил выбор своей маленькой девочки. Сам Том Круз в сравнении с тобой ничего не стоит.

Целый год он обхаживал будущую миссис Байлор. Курт тщательно избегал даже намеков на постель, боясь, что это может напугать ее, и Сэмьюэл Боумонт вышвырнет его вон, как паршивого котенка. Брата Линны он игнорировал. Богатый сопляк слишком много мнил о себе, слушая дифирамбы своей матери. Но с Паркером проблем не будет. Как только в протоколе будет записано «согласна» и «согласен», не составит никакого труда прибрать его к рукам.

Совсем другое дело была эта змея. Сексуальная миссис Боумонт считала, что видит его насквозь, у нее было натренированное тело, и все лето она щеголяла в декольте и бикини, пытаясь дождаться, когда он, наконец, сделает неверный шаг. Но он знал, что придет его день. Пока же все его недостатки должны были остаться скрытыми от ее глаз.

Разве мог бы он так успешно добиться положительного ответа, если бы снял с Линны ее роскошное нижнее белье просто ради забавы? Конечно, он прекрасно знал, что может переспать с ней в любой момент, когда бы ни вздумал. Она была готова. В ту ночь, когда праздновался ее день рождения, она стояла рядом с ним такая взволнованная и жаркая! Он понял, что пора расставить все точки над «и». Он мог взять Линну прямо там, в конюшне, если бы захотел. Но он ловко нашел выход из положения. Курт уже слишком далеко зашел, чтобы быть пойманным в стогу сена без штанов.

Как только они поженятся, и она забеременеет, он сразу же примется за обустройство жизни. Первым делом нужно будет нанять няньку для ребенка, горничную для того, чтобы поддерживала порядок в доме, шофера для Линны, может быть, даже и повара. На деньги Боумонта вполне можно будет это себе позволить. Жизнь обещала дать ему все, о чем он мечтал, и плюс еще то, о чем он еще и не думал.

Можно сказать, что он был даже в определенном смысле верен невесте. Он удовлетворял свои потребности с одной и той же девицей, которая услужливо предлагала ему свое тело и была довольна такими отношениями. Вероятно, он порвет эту связь после того, как будет сказано торжественное «согласен». Он постарается сделать так, чтобы его богатая жена не была неумелой в постели. Невеста-девственница в таком возрасте — это просто аномалия в наши дни, и ему будет в новинку провести с ней брачную ночь. По крайней мере, она не заразит его СПИДом, и он будет диктовать ей, как вести себя в постели, чтобы доставить ему максимальное наслаждение.

Вполне вероятно, что он и сам привяжется к ней, Даже будет любить. Ради того куска, который отвалит ему Сэм Боумонт, он готов не просто любить — обожать Линну. Теперь же, после оглашения помолвки, надо было постараться, чтобы она как можно быстрее забеременела. Это, наверняка, был самый лучший способ ускорить свадьбу. Черт, ему всегда хотелось иметь ребенка. Он включил душ и стал под струю воды, чтобы как следует все обдумать.


Алис Файе, холодная и элегантная, этим знойным утром, завтракая вместе с сыном, начала разворачивать свою компанию.

— Что ты думаешь об этой неожиданной помолвке? Я думаю, что все это просто ужасно.

Паркера вдруг насторожила озабоченность матери.

— С каких это пор тебя стало волновать, что происходит с Линной?

— Я всегда уделяла много внимания дочери Сэма, и если она с Куртом на самом деле заключит брак, среди нас появится новый игрок, к тому же весьма честолюбивый. — Алис Файе протянула руку, чтобы взять ломтик поджаренного хлеба. — Она спит с ним?

Паркер проигнорировал ее вопрос.

— Отец, кажется, уже около недели назад закончил свои обследования. Какая тебе разница, если она его любит?

Чувствуя себя не в своей тарелке, он выпил стаканчик томатного сока. Паркер без чрезмерного энтузиазма отнесся к выбору сестры, но это было дело Линны, а не его, и уж, конечно, та Алис Файе.

Его мать взяла стеклянный кувшин с соком и наполнила сыну стакан.

— И еще тебе следует знать, что ты станешь дядей, — многозначительно произнесла она.

Он осушил второй стакан, и она снова налила ему сока. По всей видимости, мать собиралась прочитать одну из своих лекций на тему денег и ответственности.

— Ну и что здесь такого? — спросил Паркер.

— Я скажу тебе, что здесь такого. Твой отец не будет жить вечно, и если Курт сумеет так же ловко окрутить его, как он это сделал с твоей слепой сводной сестренкой…

— Называй ее сестрой, — машинально перебил он, это была непрекращающаяся борьба между ними, в которой ему изредка удавалось одержать верх.

Сделав паузу, Алис Файе продолжала.

— Все, что потребуется от твоей сестры, это ребенок, и держу пари, он появится у них со скоростью света. Так что хватит увиливать от ответа. Спит она с ним или нет?

— Насколько мне известно, нет. Почему ты ей не доверяешь? Она вовсе не…

— Ну конечно, конечно. А ты все еще встречаешься с этой девочкой Лоуэлл? Как ее зовут?

— Джолин.

— Прелестная девочка. И насколько серьезны ваши отношения?

— Я не собираюсь жениться, если это то, на что ты пытаешься толкнуть меня, подливая томатного сока.

— Не сердитесь на меня, молодой человек. Я пытаюсь только расставить все по местам, и мне совсем непонятно ваше отношение к жизни. Я очень люблю твоего отца, но он, прежде всего, деловой человек, а уж потом семьянин. Деловым людям нужны преемники. И наследники, — добавила она ледяным тоном. — Нужно думать о будущем. Уверяю тебя, дорогой мой, что Курт Байлор уже давно все распланировал, и пока ты сидишь здесь и пытаешься острить, он действует.

Мать встала из-за стола и величавой поступью вышла из внутреннего дворика. Паркер вздохнул. Он недоумевал, как отец выдерживает ее присутствие. Они никогда не спорили, и она неизменно получала то, что хотела. Своему сыну Алис Файе тоже не давала спуска, и ему постоянно приходилось иметь дело с ее железной волей и упрямством. Он потерял счет прислуге, перебывавшей в их доме, так как люди уходили от них один за другим, предпочитая, столкнувшись с его матерью несколько раз, побыстрее умыть руки. По его подсчетам, в течение последних десяти лет от них каждый год уходило, по меньшей мере, пять человек. И кто знает, сколь — ко их было до этого. Когда они с Линной были помоложе, мать эпизодически появлялась в их жизни, наезжая домой лишь для того, чтобы провести операцию по смене прислуги, штат которой нанимался ею для воспитания детей и ухода за ними.

Пока ему не исполнилось двенадцать лет, Линна всегда была громоотводом между ним и его матерью. Но после того, как с ней произошло несчастье, их роли поменялись — он стал защитником своей сестры, единственным человеком, который знал обо всех ее страхах, тщательно скрываемых от остальных.

С тех пор, как он себя помнил, Алис Файе втайне от отца внушала ему, что в недалеком будущем на его плечи ляжет двойная ответственность: во-первых, за семейный капитал, а во-вторых, за судьбу Линны, о которой ему предстояло долго заботиться. По прихоти матери Паркера засунули в специальную школу молодых коммерсантов для подготовки к поступлению в Траксовский университет. Ему, в принципе, было все равно, где учиться, и его жизнь наполнилась монотонным однообразием самых скучных на свете предметов: математики, организации труда, бухгалтерского учета, а также постоянными уколами Алис Файе, стращавшей его вымогательницами и авантюристками, поджидавшими за каждым углом. Все это, в конце концов, чуть не свело на нет его ощущение свободы и чувство уверенности в себе, в своей привлекательности, богатстве и молодости. Вернувшись домой, он завел роман с Джолин Лоуэлл, и роман длился последние два года.

Так как Джолин была дочерью известного доктора Картера Лоуэлла, то она по всем статьям удовлетворяла амбициозным требованиям его матери, считавшей ее вполне подходящей подружкой для сына. Непредвиденный же брак Линны с Куртом неожиданно делал Джолин претенденткой на роль его будущей жены. Должно быть, этот парень Курт не на шутку встревожил Алис Файе.

У Паркера не было совершенно никаких оснований жениться на Джолин. Он чувствовал, что абсолютно не готов к браку, не говоря уже о том, чтобы завести детей. Всю прошлую ночь они занимались любовью, и он не мог представить себе ее в положении. Джолин, с ее дерзкими сосками, аппетитной круглой попочкой и гладким плоским животом, который у беременных безобразно раздувается. Нет, только не Джолин! Да и сама она не впускает его в себя, прежде чем он не натянет презерватив. Думать обо всем этом не доставляло Паркеру особого удовольствия.

Он посмотрел на часы. По утрам Джолин любила поплавать. Ему тоже нравилось залезть вместе с ней в бассейн. Там, в ее доме, он мог спокойно поговорить с посредником Хартфорда, без вмешательства стоящей у него над душой Алис Файе. Он решил, что матери пора привыкать к самостоятельности сына, а ему самому лучше поддержать отца и полностью оправдать его доверие. Итак, он отправляется в бассейн Джолин.

Час спустя, голый, Паркер сидел в кресле на лужайке, возле бассейна Лоуэллов, держа в руке телефонную трубку. Ему нужно было обсудить пару деталей с агентом по продаже недвижимого имущества Хартфорда и, ведя деловой разговор, он не отрывал глаз от вызывающе вздернутых сосков Джолин, которая вздыхала и откидывала назад прилипшие к шее волосы. Они только что занимались любовью прямо в воде, и теперь она всем своим видом выказывала нетерпение побыстрее подняться наверх в приятно-леденящую прохладу ее спальни, где работали вовсю кондиционеры. На улице, действительно, было слишком жарко и душно, несмотря на то, что они совершенно обнаженные сидели в тени пляжных зонтиков.

По радио обещали, что будет гроза, и ему хотелось, чтобы она началась как можно скорее. В последний час стало так трудно дышать от жары, что заниматься любовью где-либо кроме бассейна просто не представлялось возможным — слишком липкими от пота становились тела. Джолин подошла к спинке его кресла и немного постояла за спиной, обхватив руками Паркера за шею, затем обошла сбоку и уселась к нему на колени. В это время агент, порывшись в бумагах, наконец нашел нужную Паркеру информацию и произнес убедительным голосом:

— Что, касается всех остальных претендентов и предлагаемых ими сумм, то окончательными сведениями насчет этого мы будем располагать в сентябре.

Не обращая внимания, что Паркер занят телефонным разговором, Джолин принялась гладить пальцами его живот. Обычно ей не требовалось много времени, чтобы оторвать его от дел, но на этот раз вопрос был слишком важным, и он остановил ее, схватив за руку.

— Прекрасно. Видите ли, земельный участок Хартфорда вплотную прилегает к нашему озеру, поэтому вы должны понять мое желание, во что бы то ни стало заполучить его. Я готов выложить любую сумму.

Покупка собственности Хартфорда была первым серьезным делом, в котором Сэм предоставил ему все полномочия, и Паркер был полон решимости, не разочаровать отца.

— Я буду ждать вашего звонка на следующей неделе.

Он поцеловал пальцы Джолин и, передав ей телефонную трубку, чтобы она положила ее на рычаг, ущипнул за соски. Она моментально отозвалась на призыв, и он с готовностью раздвинул ноги. Больше всего ему нравилось в ней то, что она, казалось, никогда не была удовлетворена, ей все время хотелось секса.

— Ну-ка, посмотрим на твоего малыша. Каждое движение доставляло массу удовольствия, и он почувствовал, как под ее пальцами напряглась его взволнованная, жаждущая ее тела плоть.

— Теперь я вижу, что ты мужчина.

Он дотронулся рукой до низа живота Джолин и, продвинув ладонь еще ниже, стал медленно ласкать ее, доводя до той же степени возбуждения, до которой был доведен сам.

— Да, — пролепетала она, — да.

Они оба встали и прижались друг к другу разгоряченными телами. Его член был твердый, словно камень, когда она натягивала на него презерватив. Потом они вошли в воду…

Глава 7

Обещаю тебе…

— Я знаю, что это сложно, Айрис, но Алан Хартфорд не нуждается в деньгах, и я думаю, наше предложение вполне может его заинтересовать… Хорошо, позвоните мне, когда он даст ответ, — Анни повесила трубку и тяжело вздохнула.

Какая духота! Эти невыносимо жаркие дни вконец ее измучили.

— С таким низким первым взносом нам потребуется поддержка Конгресса, чтобы конкурировать с Боумонтами, — Джей встретил неодобрительный взгляд Анни.

— Я знаю, — добавил он, — нельзя заранее отчаиваться.

Он обнял ее и пошел на кухню.

— В понедельник мой первый рабочий день у Милбрука. Кто знает, может быть, нам повезет, и мне, как имеющему постоянное место работы, удастся получить в банке кредит.

Анни последовала за ним, не думая больше о собственности Хартфорда. Теперь ее мысли были заняты письмом, лежавшим в нижнем ящике тумбочки, на которой стоял телевизор. Рано или поздно оно все равно всплывет наружу. Анни положила в два стакана мороженого и залила мороженое кофе. Ей еще раз захотелось поговорить с Джеем о его решении.

— Ну что ж, дружок, теперь ты в ответе за пять душ. Это слишком большая ответственность для такого молодого парня, как ты. Твоя мама поняла бы тебя, если б ты отказался от такой обузы.

Он остановил ее.

— Давай не будем обсуждать это. Все решено. Маме я дал обещание.

Он придвинулся к ней вместе со стулом.

— Анни, наша армейская часть размещалась в таком месте, где люди были практически нищими. Мужчины и женщины бродили в лохмотьях по округе, их единственной целью было накормить детей. И знаешь, что я понял? Я понял, что жизнь ничего не должна мне. И только от меня зависит сумею ли я в ней чего-либо добиться.

Он нетерпеливо встал из-за стола и, подойдя к окну, выглянул на улицу.

— Кроме того, нельзя нарушать данное тобой слово. Ты ведь тоже такая. Если бы я оставил Тома и Стефа жить по чужим углам ради того, чтобы самому поступить на юридический факультет, я бы просто презирал себя. Ненавидел бы. Я даже думать об этом не хочу. Они моя семья. Ты, и Чарли, и Данни, и тетя Джесс — все мы одна семья, и это самое главное,

Он снова сел за стол и стал с наслаждением потягивать холодный кофе с мороженым,

— Что ты думаешь по этому поводу? У тебя есть какие-нибудь другие соображения?

— Никаких, милый. Сколько лет я ждала этого, и так часто думала обо всем. Мы должны быть вместе. Теперь все бумаги готовы. Да, нам нужно свое гнездо, свой дом.

— Знаешь, если не получится купить этот, мы обязательно найдем другой.

— Ты уже рассказал о своих планах Джолин? — спросила Анни, внимательно глядя на него. — По-моему, она не придет в особый восторг от того, что ты будешь жить вместе со своими братьями и сестрами.

— Мнение Джолин не имеет никакого значения, Анни. Я просто не собираюсь больше ей что-либо предлагать. У меня к ней теперь совершенно другое отношение. Она обещала ждать меня и не дождалась. И я не хочу снова впускать ее в свою жизнь. Хватит с меня потерь и разочарований.

Анни вполне была удовлетворена его ответом. Что ж, так и должно быть. Однако, одно она знала наверняка: письмо в тумбочке будет для него настоящей потерей. В данный момент на первом плане у парня была семья. Письмо же могло пока подождать. Он страшно расстроится, когда узнает, что там написано. Если существует на свете справедливость, Алан Хартфорд, по крайней мере, рассмотрит их предложение. Она поднялась со стула, чтобы приготовить свежий кофе.


Несмотря на решительный настрой Джея по отношению к Джолин, упоминание ее имени заставило его вернуться в прошлое. С того момента, как Джим Спренгстен, его отец, узнал о смерти мамы, он сразу же сник и стал потихоньку отходить от семьи. Джей не мог понять, то ли он сам был в то время слишком мал и слишком сильно переживал, что не заметил, почему отец постепенно уходит из их жизни, то ли причина его исчезновения не имела никаких видимых проявлений. Оглядываясь назад, Джей решил, что дело было и в том, и в другом.

После похорон мамы забота обо всех остальных детях легла на него и Анни: они ходили за покупками, готовили еду, отправляли детей в школу. С ней и братьями и сестрами он делил свое горе, но не с отцом — отец был вне пределов досягаемости,

Отношение к нему Джолин как-то изменилось, когда отец оставил их. Тогда он не задумывался над этим, Но с тех пор прошло достаточно многой времени, чтобы как следует обо всем поразмыслить, даже, пожалуй, слишком много времени. Он был так подавлен пустотой, образовавшейся после ухода родителей, что половину из тех часов, которые проводил с Джолин, находился в какой-то прострации, не в состоянии сосредоточить свое внимание ни на ней, ни на их будущем. Он был слишком угнетен, даже для того, чтобы заниматься любовью.

За столом возникло сразу два пустых места, не было больше обоих родителей, не было их лиц, не было голосов. Нельзя словами передать ту тоску, которую он ощущал, лишившись сразу отца и матери. А еще были месяцы постоянных поисков отца, поисков его лица в толпе, споров с полицейскими, утверждавшими, что он уехал из города, месяцы мучительной борьбы со страхом, вдруг с ним что-нибудь случилось. Бесконечно тянулось время. У Джея вошло в привычку рассматривать людей, выискивая похожих на отца мужчин. Он бросался за каждым человеком возраста и телосложения отца. Джей с надеждой обходил все строительные площадки в своем городе и в других городах, куда бы ни забрасывала его жизнь. И до сегодняшнего дня он ловил себя на том, что бессознательно продолжает поиски.

Через одиннадцать недель после исчезновения отца полиция известила, что их семейный автомобиль обнаружен в Чикаго. Его продавал человек по описанию очень похожий на отца. Спустя несколько недель по почте им пришли документы на старенький грузовик и чек на сумму в две тысячи долларов. Не было ни письма, ни записки, объясняющей, где сам отец и что с ним. Только марка на конверте, проштампованная в Чикаго.

Содержание этого послания было совершенно ясно: Джим Спренгстен не собирался возвращаться. В конце концов, они с тетей Джессикой произвели инвентаризацию семейного имущества и подсчитали наличные деньги. Чистый годовой доход, включая вырученное за продажу всех ненужных вещей, составил немногим более четырех тысяч долларов. И еще у них был грузовик.

На похороны матери ушла вся небольшая сумма, на которую была застрахована семья. У них сразу же появились долги, и деньги очень скоро иссякли. В семнадцать лет он еще не мог зарабатывать столько, чтобы хватало ему самому на жизнь, не говоря уже о еще четырех ртах. Он был вынужден признать, что не в состоянии содержать семью.

Пришлось искать какой-то выход. Они были за чертой бедности. Решено было отдать мальчиков в чужие семьи, где они, помогая по хозяйству, зарабатывали бы себе на хлеб. Он знал, что это только временная мера. После долгих и мучительных раздумий о судьбе близких, после бесчисленных чашек кофе, выпитых на кухне Анни, Джей решил пойти в армию, там закончить свое образование и демобилизоваться спустя четыре года, имея в руках специальность. Его братья в это время должны были жить «по углам», ходить в школу и, если с ним что-либо случится, принять впоследствии на себя ответственность за семью. Девочек забирала тетя Джессика.

Последнюю ночь перед отъездом он провел вместе с Джолин. Вторая была восхитительная, незабываемая ночь. Потом он сел в поезд и уехал. За первые два месяца она написала ему лишь один раз, еще через три месяца пришло второе письмо, а потом было долгое-долгое молчание. В начале второго года службы, перед тем, как отбыть за границу, он получил короткий отпуск. Целых два часа прождал он ее тогда, прежде чем она вернулась с какого-то свидания. Джей как-то сразу повзрослел за то лето.

Они поехали с ней в мотель, но для него эта встреча стала не более, чем физическим расслаблением, каким-то раздраженным сексом вперемешку с болью разочарования и постоянным поглядыванием на часы. Но хуже всего было то, что эта близость не принесла ему долгожданной радости и не дала никаких надежд на будущее. Джолин отвезла его в аэропорт в своем новеньком автомобиле с откидным верхом и обещала, что будет его ждать и что обязательно он застанет ее дома, когда приедет в следующий раз, нужно только предупредить.

Когда он целовал Джолин на прощание, он уже знал, что все кончено. С того времени она не писала ему, и Джей совершенно не был удивлен, когда через несколько месяцев получил от Томми письмо, в котором брат сообщал, что Джолин встречается с Боумонтом. Уже давным-давно он получил этот удар, и это была еще одна потеря после отца слишком жарко сидеть и копаться в прошлом. Джей встал и пошел прогуляться.


Джордж не ответил на его кивок, и Стефен заметил, что лицо кузнеца исказилось от боли. Он вошел в сарай и перебросил рубашку через перегородку стойла, но тотчас же снял ее, так как бельгийский годовалый мерин по кличке Гондольф протянул к ней шею, чтобы испробовать на зуб. Этот черный мерин, бывший уже больше любого взрослого жеребца, имел привычку кусать все, что ему не нравилось.

— Не забудь, — сквозь стиснутые зубы пробормотал Джордж, — Линна Боумонт приведет свою кобылу. Она потеряла подкову. Подкуешь. Больше ничего не делай.

Он на секунду замолчал, надеясь, что боль в зубе стихнет.

— Она слепая, поэтому ничего тут не трогай. Если что-нибудь сдвинешь, она может зацепиться. Смотри, не поставь ей что-нибудь поперек дороги.

Джордж собирался на прием к ненавистному зубному врачу, оставляя за себя Стефена. В кузне был страшный беспорядок, и Стефен уже несколько раз спорил с кузнецом, пытаясь убедить его хотя бы снять свисавшую с карниза упряжь. Но Джордж недвусмысленно предупредил, чтобы он ни к чему не прикасался.

С улицы послышалось металлическое постукивание копыт по выложенной камнем дороге. Стефен выглянул из кузни и увидел ехавшую верхом на неоседланной лошади молодую женщину двадцати с небольшим лет в потертых голубых джинсах и ярко-желтой футболке. Ее старая, но еще довольно резвая кобыла была хорошо вычищена. Подъехав к сараю Джорджа, женщина остановилась. Даже без косметики она выглядела очень миловидной. У нее было чудесное стройное тело, и Стефен почувствовал, как при ее виде его охватило волнение.

Он надел на себя рубашку и, стараясь не таращить на нее глаза, сказал:

— Линна? Я Стефен. Джордж пошел к зубному врачу. Он сказал, ваша лошадь потеряла подкову.

Линна уверенно соскользнула со спины кобылы на тротуар.

— Как жарко, я с трудом доехала. Старая лошадь стояла, настороженно поводя ушами, и покорно повиновалась, когда Линна приподняла ее левую переднюю ногу и пальцем провела по краю копыта, объясняя, в чем проблема. Стрелка была чистой. Единственное, что ему оставалось сделать — это просто набить новую подкову.

Девушка взяла лошадь под уздцы и уверенно ввела ее в кузницу, машинально наклонив голову под свисавшей над дверью упряжью. Стефен, приготовившись вести Линну за руку, с изумлением смотрел, как она ставит кобылу на место и как бесстрашно гладит по холке черного бельгийца.

Она стояла рядом с Большухой, пытаясь представить себе этого парня, Стефена. Не было сомнений, Джордж предупредил его о том, что она слепая. Как плохо. Линна не любила, когда люди узнавали о слепоте прежде, чем ее видели. В кузне пахло хорошо смазанной сбруей, сухой соломой и свежим навозом. Она молча слушала, как по металлической подкове однообразно стучит молоток. Но вскоре любопытство одержало верх.

— Вы студент?

— Еще и подручный. У нашей семьи есть свое дело.

— Правда? — она никогда не слышала о его семье. — А что вы делаете? Занимаетесь ремонтом?

— Кроем крыши, красим, делаем все, что угодно. Она наклонилась над головой Большухи. Этот парень ее заинтересовал. Он не задавал обычных щекотливых вопросов, может быть, он все-таки не знал? Его голос был совсем молодым — лет шестнадцать или семнадцать, не больше. Ростом он был приблизительно с нее, это было понятно по тому, что его голос звучал прямо напротив ее лица. Он был стройным, так как Большуха стояла очень близко к Гондольфу, и Стефен не стал отводить кобылу в сторону, чтобы освободить для себя место. По шагам она определила, что он обходит лошадь, проверяя остальные подковы.

— Другие подковы в порядке, — сказала она. Стефен с удивлением понял, что Линна следила за его движениями.

— Да, все в порядке, — подтвердил он.

— Послушайте, через несколько дней мы будем красить свои конюшни, а Большуха выбила из стойла пару досок. Не могли бы вы подойти к нам сегодня и посмотреть, что можно сделать?

Стефен собирался помочь ей вывести из сарая лошадь, но этого не потребовалось. Было ясно, что животное последует за своей хозяйкой даже в огонь — так велико было доверие. Он остановился в дверях, наблюдая, как Линна осторожно встала ногой на деревянную скамеечку и с легкостью вспрыгнула на спину кобылы. Даже своим неопытным глазом он видел, что лошадь уже старая, но ее уши постоянно насторожены в ожиДанни команды Линны.

— Я приду часа через два, — сказал Стефен.

Она дала ему адрес и, подгоняя Большуху, перешедшую на ленивый галоп, направилась в сторону Главной улицы, мерно покачиваясь в такт движениям лошади.

Стефен порылся в кармане и достал длинный лоскут. Завязав себе глаза, он попробовал мысленно представить, как располагаются предметы в кузне. Ему удалось войти в дверь, но одна из свисавших над входом уздечек все-таки стукнула его по лбу. Он инстинктивно нагнулся и ударился рукой о перегородку стойла. Испуганный мерин недовольно заржал и постарался схватить повязку зубами. После этого эксперимента Стефен с еще большим восхищением думал о девушке. Он знал, что она не приходила в кузню уже несколько месяцев, но на удивление хорошо помнила в ней каждую мелочь.

По пути домой он заехал в имение Боумонтов. Дверь ему открыла Линна. Узнав Стефена, она повела его в конюшню. Девушка двигалась так легко и непринужденно, словно все видела. Со знанием дела осмотрев поломанное стойло, Стефен подсчитал, сколько будет стоить работа и назначил день, в который придет его починить. Затем он сел на велосипед и покатил обедать к Анни.

Когда Стефен уехал, Линна пошла в дом. Ей захотелось поговорить с братом. Она отыскала Паркера в кабинете.

— Пока я не забыла, — сказала она. — Я только что договорилась с одним парнем, чтобы он исправил стойло Большухи. Его зовут Стефен. У его семьи мастерская. Не попросишь ли ты маляров, чтобы они немного подождали с покраской?

Он согласился. Немного поколебавшись, она спросила:

— Паркер, можно оторвать тебя на несколько минут от книги? Я хочу поговорить с тобой. Это касается меня. И Курта.

В его голосе появилось напряжение и тревога.

— Что случилось?

— Почему ты не любишь Курта? Я думала, ты изменил свое мнение о нем. Но это не так ведь, правда? Ответь, почему?

По его молчанию она поняла, что он подыскивает слова для ответа.

— Наверное, потому, что он не совсем тебе подходит. Сомневаюсь, что достойный тебя человек вообще найдется. Я рассуждаю, как твой брат и защитник, — тон Паркера был шутливым, но говорил он вполне серьезно. — Мне просто хочется, чтобы ты была по-настоящему счастлива. А он, похоже, не сможет сделать тебя счастливой. Вот и все.

Его оценка Курта уязвила Линну.

— Мне кажется, мы вполне подходим друг другу. Он очень добр ко мне, — в ее голосе слышались нотки оправдания, и она рассердилась на себя за то, что заняла оборонительную позицию.

— Да, наверное. Не обращай внимания на мои слова. Главное, ты сделала свой выбор.

Ей стало обидно, что Паркер так легко, даже как-то небрежно, рассуждает о самом важном событии в ее жизни.

— Это все, о чем ты хотела спросить меня?

Он взял сестру за руку и, подведя к огромному кожаному креслу отца, усадил ее, сам же, как в старые времена, уселся на подлокотник. Когда-то они часами не выходили из этой комнаты, делали здесь уроки, что-то вместе читали, смеялись и болтали обо всем на свете.

— А мнение, как тебе известно, всегда может измениться.

Она тяжело вздохнула. Ей вдруг ужасно захотелось развеять свои сомнения, касающиеся самого Паркера.

— А вы с Джолин собираетесь пожениться?

— Что? — переспросил он. — Вы сговорились задавать сегодня мне один и тот же вопрос? Почему у всех вдруг появился такой интерес к нашим отношениям?

— Но ведь это не секрет, что вы встречаетесь, — Линна неловко замялась, не зная, как продолжить разговор. — Я имею в виду, что если вы решите пожениться, то вам не придется сомневаться, подходите ли вы друг другу в определенном отношении. Ведь вам все уже известно.

Господи, почему так трудно говорить об этих вещах? Он встал с подлокотника, и она услышала, как Паркер зашагал по комнате, шаркая ногами о ковер.

— О, Боже! Ты хочешь спросить, следует ли тебе прежде переспать с ним? — шаркающие шаги остановились у камина, его глухой голос показался ей каким-то слишком уж серьезным. — Я не знаю, с мужчинами дело обстоит по-другому, сестричка. И потом, Джолин — это совсем особый случай.

— Почему?

— Очень просто. Я ведь у нее не первый. Послушай, если ты хочешь, чтобы Курт стал твоим мужем, значит, ты его любишь. В чем же тут сомневаться?

— Постой, Паркер… — если сейчас не спросит Паркера, то никто другой не даст ей ответа на этот вопрос. — Неужели одни женщины могут быть лучше, а другие намного хуже?

— Да, но в основном, все одинаковые. Она знала, что он говорит с ней очень осторожно. Линна затронула слишком щекотливую тему, и ему, любящему брату, было очень трудно разговаривать откровенно.

— Это зависит от человека, — продолжал Паркер, — и совсем не важно, что он делает в постели или как он это делает. Самое главное, чтобы люди чувствовали друг друга, чтобы их тянуло друг к другу. К Джолин меня тянет. Стоит мне только посмотреть на нее, как мне уже хочется затащить ее в постель.

— Но ведь ты видишь Джолин, ты можешь на нее посмотреть…

На секунду он растерялся.

— Но со мной происходит то же самое, даже если я просто думаю о ней, — сказал он наконец. — Одна только мысль о ней заводит меня.

— Так вы собираетесь пожениться? Его голос потерял уверенность.

— Я еще не знаю. Мы никогда не обсуждали с Джолин вопрос брака.

— Я спрашиваю сейчас о тебе. Что ты думаешь по этому поводу? — настаивала Линна.

— Послушай, секс не может быть решающим фактором, когда вступаешь в брак. Все зависит от того хочешь ли ты всю свою жизнь прожить рядом с этим человеком или нет, доверяешь ли ему, веришь ли. Я уже два года сплю с Джолин, и мне это очень нравится, должен тебе сказать, но до сих пор у меня нет уверенности, хочу ли я провести с ней всю свою жизнь.

— Но ведь секс должен играть какую-то роль, когда принимаешь решение?

— Конечно.

— Насколько она велика, эта роль?

— Велика, мала, я не знаю. Главное — любить. А секс — это не так существенно. Линна была расстроена.

— Как это может быть, что секс — это не существенно? Я вот-вот выйду замуж, и не имею об этом до сих пор ни малейшего представления, — раздраженно сказала она. — Один-единственный раз я захотела, чтобы Курт взял меня, а он ответил «нет». Может быть, Алис Файе права? Может быть, он любит не меня, а деньги моего отца?

Паркер снова подошел к креслу.

— Мама просто с ума сходит от мысли, что ей придется стать бабушкой. Это все ее глупые выдумки, будто она вдруг превратится в старуху. Да она готова сказать тебе, что он убийца-рецидивист, лишь бы ты отказалась от своего решения. Так что не обращай на ее слова внимания.

Паркер закончил свою речь, и Линна поняла, что больше он ничем не может помочь. Брат просто был не в состоянии объяснить ей то, чего, по всей видимости, не знал и сам.

— Только от тебя зависит, какое принять решение, Линна. При всем моем желании я тебе здесь не советчик. Это твоя жизнь, и если ты чувствуешь, что Курт — то, что нужно, выходи за него.

Он взял ее за плечи и, поставив на ноги, нежно обнял.

— Единственное, что я могу пообещать тебе, так это, что если ты вдруг передумаешь — не важно, будет ли это посреди церкви или перед лицом Бога или еще перед чьим-нибудь лицом — я украду тебя, ты только скажи мне. Не забудь о моих словах.

Линна улыбнулась и тоже обняла его. Как хорошо, что она решилась поговорить с братом. Хотя она и не получила от него ответа на свой вопрос, на душе стало как-то легче.

— Я не соглашусь выйти за него замуж, если вдруг почувствую, что хочу убежать.

Глава 8

Никаких обещаний.

Небольшой пассажирский самолет делал круг над Уолден-Сити, готовясь к посадке. Рассматривая становившийся все ближе город, Джиллиан узнала свою школу и еще несколько зданий. В конце лета Огайо выглядел сверху ковриком из лоскутов, бледно-зеленые кукурузные поля соседствовали с темной зеленью квадратов, засеянных пшеницей, между ними то там, то здесь мелькали ярко-коричневые пятна свежевспаханной земли, и все эти разноцветные куски были прошиты серыми лентами дорог и речушек и черными стежками заборов с тянущимися вдоль них нитками деревьев. После стекла и бетона и сутолоки нью-йоркских небоскребов здесь чувствовалось приятное умиротворение.

Перелет из Кливленда на этот раз был тяжелее, чем обычно. Пилот объяснил это тем, что где-то рядом собиралась сильная гроза. Кати опоздала, и у Джиллиан оказалось предостаточно времени, чтобы забрать свой багаж и перенести его к выходу, ближайшему к стоянке такси. Где-то вдали раздавались раскаты грома, воздух был душен и неподвижен, даже листья вяло замерли на деревьях. От беготни с сумками ее футболка совершенно намокла от пота. Джиллиан подумала, что бывшая одноклассница не придет, и уже собралась взять такси, как вдруг увидела знакомый синий «Фольксваген», резко затормозивший у самого бордюра. Кати выскочила из машины, подбежала к ней и, обняв, изумленно вскинула брови.

— Ты что, решила вернуться домой? — спросила она, окидывая взглядом стоявшие у ног Джиллиан сумки и чемоданы, которые сосчитать, сразу было даже трудно.

— Может быть.

Джиллиан затолкнула самый большой чемодан в нутро старого кабриолета.

— Ты ездишь на этой черепахе с тех пор, как получила права! Ты что, держишь эту постель на колесах ради Ника Джуниора? — съязвила она, продолжая засовывать свои вещи в багажник.

Кати была занята двумя небольшими сумками, усиленно пытаясь втиснуть их за спинки сидений.

— Ну, как там, в Нью-Йорке? — спросила она, взглянув на часы.

— Такая же жарища, как и здесь, — ответила Джиллиан, переводя дыхание и, посмотрев на угрожающе-мрачное небо, добавила: — Мы попадем под ливень.

Когда они были уже на полпути к Уолден-Сити, в сердитых свинцово-серых тучах засверкали, извиваясь в каком-то неистовом танце, вспышки молний. Все чаще и чаще слышался оглушительный электрический треск, за которым сразу же раздавались яростные барабанные удары грома. Застигнутые разбушевавшейся непогодой, они перебрасывались фразами в перерывах между грохочущими взрывами надвигавшейся грозы.

— Мы не собираемся жениться, — неожиданно объявила Кати. — Все кончено. На прошлой неделе он сказал мне, что хочет, чтобы мы остались друзьями. Мне, вообще-то, плевать, но, знаешь, иногда я чувствую себя просто убитой. И это после восьми лет! Не знаю, какого черта ему еще нужно.

Она снова взглянула на часы.

— Да, обидно!

Джиллиан недоумевала. Ник и Кати были неразлучны с шестого класса. Все их друзья не сомневались, что они поженятся сразу же после окончания школы. Но родители Ника настояли на его поступлении в университет, а Кати стала работать секретаршей в строительной компании Милбрука. Джиллиан не помнила, когда бы Кати ни говорила о своей предстоящей свадьбе. — Мне очень жаль, — сказала Джиллиан, чувствуя себя вдвойне неловко за свою неуместную шутку о Нике.

— Да, — Кати была готова расплакаться. — Ладно, черт возьми. Ты-то как? У тебя мальчик в Нью-Йорке или все бережешь себя для Спренгстена? Он дома, если тебе известно.

Сердце Джиллиан учащенно забилось. Она взглянула на подругу — нет, эта новость не была ей известна.

— Два дня назад он звонил моему шефу. С понедельника Джей начинает у нас работать, — она в очередной раз посмотрела на часы.

Они уже почти въехали в Уолден-Сити, когда первые крупные, словно виноградины, капли дождя упали на пыльное ветровое стекло, превратившись в расплывшиеся грязные кляксы. Кати остановила машину и, выскочив из нее, они стали торопливо натягивать потрепанный верх видавшего виды автомобиля.

Прямо перед ними расстилалась долина, по которой во все стороны разбегались дома Уолден-Сити. На фоне огромных вековых деревьев вырисовывался шпиль городской церкви, будто направленная в небо стрелка компаса. Это был любимый вид Джиллиан. Склон холма, тянувшегося по северной стороне долины, был застроен приземистыми корпусами Траксовского университета, почти незаметными за раскидистыми кронами деревьев. Мрачная серо-зеленая стена дождя уже надвинулась на город, и дома один за другим начинали скрываться за ее мутной завесой.

Сильный порыв свежего холодного ветра принес лавину дождя, сразу накрывшую холм, на котором стояла их машина. Джиллиан подняла голову и, открыв рот, стала ловить лившиеся с неба струи, не обращая никакого внимания на то, что ее волосы и одежда мгновенно промокли насквозь. Джей был дома. Она скоро его увидит, и тогда случится одно из двух: либо все ее чувства к нему будут смыты, словно пыль с ветрового стекла, либо на нее обрушится другой шквал, закружит другая буря. Она засмеялась, подставляя лицо разбивавшимся о кожу леденящим каплям и, наконец, после оглушительного удара грома, нырнула в машину. Они заткнули дыры брезентовой крыши, через которые протекала вода, целлофановыми пакетами и бумажными салфетками, на всякий случай возимыми Кати с собой, и решили пересидеть ливень.

— Я видела его в магазине «Соки-воды», — доверительно сообщила Кати, ее коленка прыгала то вверх, то вниз в беспокойно-нервном ритме. — Джей был там с сестрой. Он стал немного выше, и все такой же красавчик. Хочет тебя увидеть.

Глубоко вздохнув, она многозначительно добавила:

— А ты, действительно, здорово изменилась с тех пор, как уехала в Нью-Йорк.

— Боюсь, он не узнает меня, — ответила Джиллиан с кислой улыбкой, слегка смущенная тем, что Кати так запросто говорит о ее самых сокровенных чувствах.

Вытянув шею, она попыталась рассмотреть в зеркал» заднего вида, прикрепленном присоской к автомобилю, свои намокшие и колечками скрутившиеся волосы. Совсем недавно, перед самым отъездом, она осветлила их и сделала «химию», после чего ее лицо с темно-карими глазами стало выглядеть гораздо привлекательнее. Теперь она даже нравилась самой себе.

— Так тебе в десять раз лучше, чем с твоим грязно-русым цветом! Как думаешь, Джолин останется с Паркером? — Кати снова посмотрела на часы.

Джиллиан пожала плечами. Она и вправду не имела никакого понятия. И до тех пор, пока они не встретятся с Джеем, она не могла с уверенностью сказать, хочется ли ей этого. Чтобы переменить тему разговора, Джиллиан кивнула головой в сторону спокойно стоявшего неподалеку на лужайке стада коров, равнодушно созерцавших их машину.

— Дождь будет идти весь день, так что мы можем трогаться.

— Откуда ты знаешь?

— Если коровы не прячутся от дождя, значит, он затяжной.

Кати завела автомобиль. — Да, черт возьми, ты выглядишь нью-йоркской штучкой, но все-таки…

— Все-таки я так и осталась девчонкой из провинции, — поспешила закончить ее мысль Джилли-ан. — У тебя назначена встреча?

— Нет, а что? — Кати с удивлением вскинула на нее глаза.

— Ты уже раз пятнадцать посмотрела на часы. С кем у тебя свидание?

— Да нет же, это просто привычка. Ник всегда опаздывал. Просто дурацкая привычка, — она сразу как-то притихла.

Дождь все еще лил, как из ведра, когда Кати высадила Джиллиан у крытой галереи напротив ее дома. Было три часа, и машина Джолин стояла на улице. Джиллиан стала вынимать свои чемоданы.

— Зайдешь к нам на минутку? — предложила Дона.

— Не-а, нужно ехать. У меня есть кой-какие дела, — ответила Кати и снова беспокойно посмотрела на часы.

— Ты, действительно, не переживаешь из-за Ника? — с тревогой спросила Джиллиан. — Если тебе нужно с кем-то поделиться, приходи в любое время.

Кати рассмеялась и благодарно улыбнулась.

— У меня все о'кей, — сказала она. — Спасибо. И ты можешь рассчитывать на меня, если захочешь поболтать о Джее.

Она включила передачу, нажала на газ, и ее маленький автомобиль стал набирать скорость. Притормозив у поворота, она просигналила и, высунувшись из окна, весело помахала подруге рукой, после чего синий «фольксваген» выехал на дорогу и скрылся в пелене дождя.


Джиллиан зашла в дом, разделась, повесив вещи в стенной шкаф, быстро приняла в ванной душ и, войдя в спальню, включила фен, чтобы высушить волосы. В этот момент дверь в комнату распахнулась и появилась Джолин. Развалившись прямо на постельном покрывале, она стала с интересом разглядывать новую прическу сестры, одновременно давая ей указания.

— Паркер будет оставаться у меня на ночь, поэтому не болтайся здесь голой, если не хочешь, чтобы он тебя увидел, — наставительно произнесла она.

Заметив новую шелковую кофточку от Донны Каран, Джолин села на кровати и взяла ее в руки.

— М-м-м-м, недурственная вещичка, — она зажала ворот кофточки подбородком, растянула в стороны рукава и посмотрела в зеркало. — Цвет мне не идет, слишком уж зеленый. Ты носишь ее на работу?

Джиллиан наблюдала за сестрой, стараясь сохранить невозмутимый вид. Она прекрасно знала эту старую игру Джолин и твердо решила не обращать внимания на ее ужимки.

— До осеннего семестра осталось очень мало времени, а потому мы будем вставать поздно. Постарайся не шуметь по утрам, — Джолин небрежно засунула кофточку в стенной шкаф.

— Хорошо, — Джиллиан ужасно хотелось спасти кофточку.

— У него есть свой ключ. Не наводи панику, если услышишь, что кто-то входит среди ночи.

Джолин быстро просмотрела все висевшие в шкафу вещи сестры.

— Если тебе что-нибудь потребуется из магазина, позвони Гиббсу, они все доставят на дом. Расписаться за отца на чеке могу я. Будешь устраивать вечеринку на свой день рождения?

— Нет. Просто пойдем пообедать кое с кем из подруг, — ответила Джиллиан.

— Поэтому ты сделала себе завивку? — наконец поинтересовалась Джолин, играя прядями своих волос. — Я тоже сначала хотела сделать «химию», но Паркер сказал, что ему больше нравится так.

Ее длинные золотистые волосы с медовым оттенком были великолепны, она знала это.

— Ты помнишь Джея Спренгстена? — Джиллиан услышала какие-то новые нотки в голосе сестры.

— Конечно!

На лице Джолин появилась несвойственная ей задумчизосгь. Сердце Джиллиан екнуло, и она поняла, что не сможет так просто вычеркнуть Джея из своей жизни, как ей казалось раньше.

— Так что у тебя с Паркером? — решилась спросить она. — Я думала, вы не собираетесь расставаться.

— Так и есть… пока. Но разве можно быть хоть в чем-то уверенной на сто процентов? Может быть, завтра он захочет оставить меня. А может быть он надоест мне.

— Он знает о Джее?

— Меня это абсолютно не волнует. Неожиданно из коридора донесся голос Паркера:

— Знает — что?

Обе девушки взвизгнули от удивления. В приоткрытую дверь просунулась рука Паркера с бутылкой шампанского

— Мои извинения. Разрешите войти?

Джиллиан почувствовала одновременно и облегчение, и легкое раздражение. Ни она, ни Джолин не слышали, как он поднялся по лестнице.

— Привет, Джиллиан, — Паркер поцеловал ее в щеку и уселся с шампанским на кровать. — Я не знал, приехала ты уже или еще нет, и хотел напугать Джолин. Обещаю, что больше не буду входить, не объявив во всеуслышанье о своем приходе.

— По какому случаю шампанское? — спросила Джолин, прикоснувшись к его щеке губами.

— Чтобы отметить возвращение Джиллиан домой.

Джиллиан промолчала. Этот приезд не был окончательным возвращением домой.

— Я слышала, твоя сестра выходит замуж, — сказала она, чтобы сменить тему.

— Ему не очень-то нравится этот парень, — заметила Джолин.

— Послушай, я не собираюсь вмешиваться в это дело, — с улыбкой сказал Паркер. — Может быть, на днях…

Он подсунул палец под короткий рукав платья-рубашки Джолин и стал кругами обводить ее плечо.

Джолин отодвинулась, и Джиллиан поняла, что сестра хотела бы выяснить, что он успел услышать.

— Но ты еще не спросил моего мнения.

Паркер засмеялся и спрыгнул с кровати.

— Шампанское быстро нагревается. Ну так как, будем пить прямо сейчас или поставим в холодильник?

Джиллиан посмотрела на Джолин. Было почти шесть часов.

— Так как?

Джолин пожала плечами.

Паркер вышел из комнаты и заскакал вниз по лестнице. Он не собирался ничего подслушивать. На него вдруг нашло ребячество, и ему захотелось напугать их. Как раз в тот момент, когда он подошел к двери, они говорили о Джее Спренгстене.

Он разозлился на Джолин. Как только вернулся Спренгстен, она сразу же решила, что «ни в чем нельзя быть уверенной на сто процентов», и насколько он помнил, этот Спренгстен был какой-то худой, ничего из себя не представляющий парень. Паркер с трудом справился с упрямой пробкой, которая» наконец, со щелчком выстрелила в воздух. Струя теплого шампанского облила стол, из первого бокала с шипением выползла пена. Он схватил бумажную салфетку, чтобы вытереть бокал. Какого черта она решила, что можно оставить его в запасных? И ради кого?

Она клялась, что между ней и Спренгстеном ничего не было, но он никогда этому не верил. Никогда. Спренгстен последние три года находился за границей, и, по меньшей мере, они не виделись на протяжении этого времени. Джиллиан и Джолин вошли на кухню, и Паркер поставил бутылку в холодильник, чтобы хоть немного охладить оставшееся шампанское.

— Добро пожаловать домой.

Они чокнулись бокалами. Выпили.

— За замужество твоей сестры, — предложила Джиллиан.

— За замужество, — эхом повторила Джолин и осушила свой бокал, не отводя глаз от лица Паркера.

В ту ночь они так долго занимались любовью, что Джолин просто изнемогла, но Паркеру никак не удавалось достичь пика наслаждения. Он два раза довел ее до оргазма, и она лежала теперь абсолютно расслабившись, прижавшись к его груди и тихонько постанывая от удовольствия. В надежде, что сможет возбудить ее и в третий раз, прежде чем она уснет, он провел рукой Джолин между своих ног, чтобы она почувствовала его напряженную плоть.

— М-м-м-м, Джей, — пробормотала она, — мне никогда еще не было так хорошо.

Она вздохнула и откатилась от него. За окном стучал проливной дождь, а Паркер еще долго лежал с открытыми глазами, чувствуя, как ревет, словно зверь, его душа.

Глава 9

Обещание «утёнка»…

Данни с торжественным видом подняла глаза на сестру. По крыше домика на дереве, в котором они сидели, беспрерывно барабанил дождь.

— Обещание «утенка», — рассудительно объясняла Чарли, — это значит, что ты обязана никому не говорить, где пакет спрятан и что в нем лежит. Никому, — предупредила она еще раз.

— Я уже дала обещание «утенка», — напомнила ей Данни.

Чарли достала полиэтиленовый пакет, в котором лежала картонная коробка без крышки, а в ней сверток из бумажных полотенец, и задвинула койку на место.

— Дай еще одно обещание, и тогда увидишь, что внутри, — потребовала она.

— Обещание «утенка», Чарли, я никому не скажу, даже Джею.

— Конечно, это ведь настоящая тайна! Чарли стянула полиэтилен с коробки и развернула бумажный сверток. В нем оказались деньги. Глаза Данни расширились от удивления. Там были десятки, и двадцатки, и пятерки, и купюры в один доллар. Все они были аккуратно связаны сто почками, и с каждой стопочки одинаково строго смотрело лицо какого-нибудь президента.

— Сколько здесь? — прошептала Данни.

— Двести восемьдесят два доллара. Медленный вздох изумления Данни прозвучал в тот момент настоящей музыкой для ушей Чарли.

— Где ты взяла? — Данни была так потрясена, что даже забыла о своем желании потрогать такие огромные деньги.

— Ну, это не важно, — сказала Чарли. — Как только Джей займется покупкой дома, я отдам деньги ему.

С тех пор как Джей ушел в армию, она экономила и собирала каждый цент: экономила на школьных завтраках и автобусных билетах, собирала центы, которые ей платили за то, что она помогала присмотреть за ребенком или скосить с лужайки траву. Всю эту мелочь она обменивала на доллары и складывала в укромном уголке. Она копила на дом.

— Мы собираемся покупать дом, Чарли?

— Джей обещал.

На лице Данни появилось выражение надежды, и в то же время глаза ее были недоверчиво насторожены.

— Думаешь, это скоро случится?

— Да, думаю, скоро, — ответила Чарли с абсолютной уверенностью.

Она снова завернула стопки денег в бумагу, упаковала все в коробку, затолкала коробку в полиэтиленовый пакет и спрятала свое сокровище в дыру в стене. Вместе с Данни они поставили койку таким образом, чтобы дыра не была видна и, убедившись, что все в порядке, выскочили из домика прямо под дождь. Анни, Джей и Томми уже ждали их к обеду.

Во время еды их разговор все время крутился вокруг покупки дома. Они мечтали, как переедут в него и будут жить все вместе. Данни, помня о данном обещании, молчала о том, что ей только что стало известно, но глаза, которыми она смотрела на любимые лица, переводя их с Анни на Джея, с Чарли на Томми, и с Томми снова на Джея, горели сильным желанием все рассказать. Чарли тихонько усмехалась и украдкой подмигивала Данни, чье лицо светилось от восторга. Радость так и переполняла их. Чарли начинала смеяться, и Данни смеялась вместе с ней, и на серьезном лице Джея тоже появлялась улыбка и Анни, переглянувшись с Томми, тоже начинала улыбаться. Сейчас они были счастливы. Почти как раньше.

После того как сестры и брат ушли, Джей беспокойно заходил по квартире Анни. Ливень не прекращался все выходные, и сегодня утром Милбрук позвонил ему, чтобы предупредить, что строительные работы откладываются до завтра. Это вполне устраивало Джея, но всего несколько минут назад снова зазвонил телефон, и ему сообщили, что весь участок залит водой, фундамент провалился и слишком грязно, чтобы начинать строительство. Работа откладывалась до следующей недели. Все остальные бригады были, к сожалению, уже укомплектованы. Извините.

Все утро Джей провел, подготавливая бумаги для получения займа в банке. Сегодня до обеда ему удалось также под неистовым дождем осмотреть два других дома, но все безрезультатно. Чарли и Данни чуть не свели сегодня его с ума, считая минуты до того дня, когда все они переедут в новый дом. Да, досадная задержка на целую неделю из-за этого дурацкого ливня расстраивала все планы.

Нужно было быть в курсе дела, и он позвонил Айрис, чтобы узнать, оставалось ли в силе их предложение. Ему сказали только, что Хартфорд пока не дал ответа, и предупредили, что появился еще один покупатель. Как пить дать, это был Боумонт. Черт побери этих Боумонтов.

Не успел он положить телефонную трубку, как позвонил Стефен.

— Джордж хочет, чтобы я присмотрел за кузней завтра, ему нужно сходить к зубному. А я обещал Линне Боумонт, что приду к ним починить в конюшне…

Джей прервал его.

— Боумонт — это Сэм Боумонт?

— Она приходится Сэму…

— Да, правильно. Он знал о Сэме Боумонте все то, что знали и другие. У него молодая жена, деньги, и вполне вероятно, что его предложение перебьет их цену на дом Хартфорда. А еще он был богатым отцом Паркера Боумонта. Джей нашел выход своему раздражению, и главный удар пришелся по Стефену.

— Я не могу поверить, что ты подрядился на них работать!

Немного помолчав, Стефен сказал:

— Это деньги, Джей.

Меньше всего хотелось Джею иметь хоть что-то общее с этим проклятым Паркером Боумонтом, но Стефен был прав. Не настал пока тот день, когда он будет швыряться деньгами. Это еще больше его разозлило.

— Ладно, я все сделаю в этой чертовой конюшне, — он неохотно записал на бумажке телефонный номер.

— Доски в грузовике. И хочу предупредить, что… Джей резко оборвал Стефена;

— Да. Я сказал, что все сделаю.

Он повесил трубку. День был испорчен. Джей чувствовал, как все внутри него негодует. Чем больше он думал о Боумонтах, тем отвратительнее казалась сама мысль о работе на них. Наконец, он заставил себя набрать телефонный номер: просто-напросто он отложит это дело на пару дней, пока не освободится Стефен. К телефону подошла миссис Боумонт.

— Я звоню насчет ремонта стойла в вашей конюшне, — быстро проговорил Джей. — В нашей мастерской кое-какие неувязки из-за дождя…

— Да, да, маляры подождут, — сразу приступила она к делу. — Так вы придете завтра? Он с раздражением сказал:

— Я хотел только узнать, не изменились ли ваши планы.

— Отлично. Что ж, мы вас ждем, — пренеприятнейшая особа повесила трубку.

Он проглотил завтрак, сел в разбитый грузовик и отправился в имение Боумонтов. К четверти восьмого доски уже были разгружены. Это будет самый быстрый ремонт в истории, и во что бы то ни стало он уедет отсюда еще до того, как Паркер поднимет свою королевскую задницу с постели. К восьми часам он оторвал четыре проломанных доски, вытащил прогнивший столбик и забросил обломки в грузовик. Он уже начал устанавливать новый столбик, когда в конюшню вошел Паркер.

— С каких это пор ты занимаешься ремонтом? — с насмешкой спросил он.

— Привет, Паркер.

Этот Боумонт так и остался надменным и высокомерным старшеклассником, каким Джей знал его по школе. Столбик никак не хотел вставать на место, и Джей сделал отметку карандашом, где нужно сострогать.

— Линна сказала, что у нас будет работать какой-то парень из ремонтной мастерской. Так это, оказывается, ты? — Паркер явно не собирался оставлять его в покое.

— Стефен не смог придти.

— Ах, черт возьми!

Не обращая внимания на язвительную насмешку, Джей принялся работать рубанком. Стружки бесшумно, словно перья, ложились на пол.

Паркер вошел в стойло, оттесняя его к перегородке.

— Ну, и когда же ты вернулся?

— Два дня назад, — Джей был до крайней степени раздражен и решил уколоть Паркера:

— Как Джолин?

— Тебе лучше знать, — Паркер переменился в лице.

Довольный, что сумел его задеть, Джей ответил как ни в чем не бывало:

— Мы с ней еще не разговаривали. Они не разговаривали три года.

— Как странно! Она говорила о тебе всего пару дней назад.

Слова Паркера были полной неожиданностью для Джея. Он, пытаясь скрыть свое любопытство, постарался вновь установить столбик, который на этот раз отлично встал на место.

— Что ты хочешь этим сказать? Мы не виделись.

— Я не верю тебе. Джей надавил на столбик всем своим весом, чтобы тот стоял крепко.

— Я сказал, что не верю тебе, — тон Паркера был враждебным, в нем слышался брошенный вызов.

Джею показалось, что дело начинает заходить слишком далеко. Он выпрямился и, глядя Паркеру прямо в глаза, произнес:

— А я уже сказал, Паркер, что не видел ее и не собираюсь видеть. Через час я закончу работу и уйду. Так что давай разойдемся по-хорошему.

— Сначала кое-что выясним, — Паркер толкнул его в плечо, чуть не сбив с ног.

Джей больше не в силах был сдерживать себя. Раз Боумонт собирается выяснять отношения кулаками, что ж, он готов.

— Если у тебя проблемы с Джолин, разбирайся с ней и не впутывай меня в ваши дела, — с угрозой в голосе громко сказал он, оттесняя Паркера назад.

Ответа не последовало, Паркер удалился. Через несколько минут послышался шум мотора Боумонтовского «порше». Когда стих жалобный вой дорогого двигателя, Джей с удивлением услышал голос за своей спиной.

— Привет. Ну как дела?

Если только старик Боумонт в свое время не был любителем совсем маленьких девочек, то эта девушка никак не могла подходить на роль миссис Боумонт. К тому же это подтверждалось и ее поведением. Джей пожал протянутую руку.

— Трудимся, — ответил он, в его голосе отразилось любопытство.

Определенно, девушка была привлекательна. Но кто она?

Линна тряхнула головой и, глядя куда-то в сторону перегородки за его спиной, сказала:

— Я сестра Паркера. А вы?..

— Брат Стефена, Джей. У него появились другие дела. Рад познакомиться.

Она совсем не была похожа на Паркера, и ее движения казались настолько спокойными, что напряжение Джея мгновенно спало.

— Я и не знал, что у Паркера есть сестра. Старшая или младшая? — поинтересовался он.

— Мне двадцать четыре.

— Ах, черт возьми, слишком стара для меня, — пошутил он и снова занялся столбиком.

— Взгляните, — неожиданно сказала девушка. — Через час я буду фотографироваться. Как, по-вашему?

Она сняла очки и повернулась к нему профилем. Девушка была очень хороша. Косметика была наложена на лицо безупречно. Луч света, пробившись из окна через стог сена, заиграл в ее волосах. Она стояла, не двигаясь, в ожиданни ответа.

— По-моему, здорово. Вы фотомодель? Девушка вспыхнула от такого комплимента.

— Я недавно обручилась, и эта фотография предназначается для объявления о помолвке в газете моего отца, — объяснила она.

— Так рано и так поздно, — пошутил Джей. И так жаль. Он взял одну из досок и, приставив ее к нужному месту, стал вколачивать в нее гвоздь, прибивая к стене.

— Ничего не поделаешь, придется постучать. Он принялся один за другим вбивать гвозди, И Линна поняла, Джей не догадался, что она слепа. Какая удача! Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы выяснить это? Она сняла с крючка пустое ведро из-под овса и поставила на пол, перевернув вверх дном. Усевшись на ведро, Линна повернула лицо в сторону Джея.

— Ваша семья живет где-то неподалеку? Он закончил прибивать первую доску, и она слышала, как была поднята с пола вторая.

— Я вырос в Веллингтон Флэтс. Два дня назад я пришел из армии, и теперь снова привыкаю к гражданской жизни, как видите.

Она улыбнулась. Вторая доска с царапающим звуком становилась на место.

— Вам, наверное, не хватает армейских побудок? — поддразнила она его. Он рассмеялся.

— Нет, только не побудок. Честно говоря, мне не хватает отбоев. Знаете, есть в них что-то такое неповторимое.

Снова удары молотка, теперь немного выше. Они так и перебрасывались ничего не значащими фраза ми, пока он приколачивал доску. Дотронувшись пальцами до своих часов, Линна определила, что до приезда фотографа остается около получаса, а ей нужно еще переодеться. Она выиграла на этот раз — он ничего не понял. Ей пришлось очень внимательно прислушиваться к ритму его работы, чтобы не выдать себя. Теперь же оставалось только встать и уйти. А он так никогда и не узнает.

Единственное, чего не могла она знать, это то, что последняя доска не стояла теперь у стены, а лежала поперек кучи опилок у выхода из стойла. Когда Линна поднялась, Джей все еще прибивал тяжелую доску к перегородке. Увидев, что девушка собирается уходить, он хотел убрать доску с ее пути, но не успел. В тот самый момент, когда он на секунду отвернулся, Линна шагнула к выходу.

Тяжелая доска ударила ее прямо в лоб и сбила с ног. Джей услышал звук удара и, оглянувшись, пришел в ужас. Девушка лежала на полу. Он отбросил молоток в сторону и, став на колени, наклонился над ней. На лбу остался след от удара: розовая полоска с прилипшими опилками. Слава Богу, очки не разбиты, иначе на лице остались бы еще и порезы. Но самое страшное было то, что она ударилась затылком о цементный пол. Черт побери!

Джей проверил пульс и, убедившись, что сердце бьется, бросился в дом. К тому времени, как подъехала «скорая», Линна уже начала приходить в сознание. Повар связался по телефону с Алис Файе, уехавшей куда-то на машине, и уже пятью минутами позже она встретила неотложку у входа в больницу Траксовского университета, где Линну должны были немедленно обследовать. В течение следующих двадцати минут Джей беспомощно шагал взад и вперед по приемной в ожиДанни каких-либо сведений о состоянии пострадавшей.

Неожиданно в дверь влетел Паркер и прямо с порога набросился на него с обвинениями. Прежде чем Джей попытался что-либо объяснить, кулак Паркера с силой ударил его в лицо, и Джей упал на колени.

— Ты, сукин сын! — в ярости взревел Паркер. — Пошел отсюда вон! Если я увижу тебя еще раз, убью! Джей с трудом поднялся на ноги и получил еще один удар, на этот раз в плечо. Он посмотрел в лицо взбешенного брата девушки.

— Это вышло случайно.

— Теперь уж я постараюсь, чтобы тебя никуда не приняли на работу, ублюдок! — прежде чем Паркер успел ударить Джея в третий раз, его остановили подбежавшие санитары. — Я привлеку тебя к ответственности, сукин сын! Убирайся к черту!

Он стряхнул с себя санитаров и отошел в другой конец комнаты, где принялся шагать из угла в угол, злобно поглядывая на Джея.

Джей подошел к посту.

— Ну что?

Медсестра покачала головой.

— Ей закончили делать снимки, но пока ничего неизвестно. Вы бы лучше подождали на улице, — нерешительно предложила она, показав глазами на Паркера.

Джей был невероятно расстроен. Одно мгновение. Одно мгновение, и его жизнь перевернулась. Дочь Сэма Боумонта. Господи, что если она останется калекой на всю жизнь?

— Где телефон? — наконец спросил он. Медсестра указала на ряд телефонных аппаратов в холле за углом. Порывшись в карманах, Джей нашел монетку и сразу же набрал номер Анни, чтобы сообщить ей обо всем, что произошло.

— Я ничего не понимаю. Она все время смотрела на меня. Она же видела, как я бросил эту доску на опилки. Прямо будто она сделала это специально! Паркер угрожает мне судом. Все какое-то недоразумение.

На другом конце провода Анни некоторое время молчала.

— Линна Боумонт слепая. Мальчик, разве ты не знал?

Слепая! Слово, молнией пронзившее тело с головы до пят, потрясло его. Как, черт возьми, она может быть слепой? Она носит очки. Она сняла с крючка ведро. Она пожала ему руку. Она смотрела прямо на него, улыбаясь. Она не касалась пальцами стены, когда шла по конюшне, как это сделал бы любой слепой. Не удивительно, что Паркер взбесился. Он был бы просто счастлив, если бы Сэм Боумонт заживо содрал с него шкуру.

— Черт, я не имел понятия даже о ее существовании, не говоря уж о том, что она слепая, — Джей заскрежетал зубами, вспомнив, что Стефен пытался его предупредить, но он был слишком взвинчен, чтобы выслушать брата. — Мне в больнице сказали, что ей сделали снимки.

— Эти врачи не скажут ничего определенного, пока не набьют как следует карманы, — рассудительно сказала Анни, — поэтому нечего заранее так переживать. Она, может быть, абсолютно здорова, но ее вполне могут полгода продержать в больнице. Так что нечего тебе там выжидать.

— Я никак не могу поверить, что из-за меня пострадала слепая девушка, — до его сознания, наконец, начинало доходить, какое чудовищное преступление он совершил, и чувство вины нахлынуло, словно волна ледяной воды. — Я не уйду отсюда, пока не увижу ее. Потом, скорее всего, вернусь домой. Я приехал сюда на «скорой». Будь добра, позвони Томми, чтобы он забрал грузовик.

— Я пошлю его к тебе.

Джей повесил трубку телефона. На плечи лег груз непомерной ответственности. Не приведи Господь иметь дело с кем-нибудь из Боумонтов, а тут, вдобавок ко всему, этим Боумонтом оказалась слепая девушка. Жизнь сегодня преподнесла ему чертовски жаркий денек. Он снова пошел в приемную.

Паркера нигде не было видно, куда-то исчезла и старшая медсестра. Джей подошел к молоденькой сестричке, сидевшей за столиком.

— Скажите, в какой палате лежит Линна Боумонт?

— Вы ее родственник?

— Брат, — торопливо сказал он. — Какой номер? Медсестра бегло просмотрела карточки.

— Ее перевели в четыреста вторую, это одноместная палата.

— Как туда пройти?

— Я даже не знаю. Я работаю здесь недавно. Через несколько минут он нашел палату. Дверь, через которую постоянно то входили, то выходили какие-то санитары и медсестры, была приоткрыта, и Джею хорошо был слышен шедший за дверью разговор. Сквозь щель ему был виден молодой человек приблизительно его возраста, вероятно, жених. До него донесся голос миссис Боумонт.

— Здесь Курт. А Паркер поехал домой за твоими вещами. Тебе придется провести в больнице ночь. Ну, будь умницей.

Джей не мог дождаться, когда они уйдут. Ему не терпелось самому увидеть Линну. Но тут в разговор вступил молодой человек.

— Я отменил свою поездку в Чикаго. Нет таких дел, которые не могли бы подождать. Ты для меня важнее. Как себя чувствуешь, дорогая?

Наконец, Джей услышал ее голос, очень тихий и совершенно не похожий на голос той девушки, над которой он подшучивал сегодня в конюшне. Какой-то безжизненный, измученный голос. Чувство вины сжало Джея железными тисками с новой силой.

— Все получилось так глупо, — она храбрилась и даже пыталась шутить: — У меня просто роскошная головная боль да еще несколько синяков впридачу. Но это вовсе не значит, что я могу ослепнуть еще больше. Снимки показали, со мной все в порядке.

Джея обдало волной облегчения, смешанной с жалостью.

— Я хочу домой, — на этот раз в ее голосе послышалась мольба ребенка.

— Мы еще не знаем, что с тобой… Это ее мать.

— …и я не хочу даже слышать о том, чтобы забрать тебя домой до тех пор, пока мы не убедимся, что у тебя нет черепной травмы. Твой отец не допустил бы такого легкомыслия. Даже не думай об этом!

Джей услышал, как Линна произнесла убитым голосом:

— Я вас очень прошу, не говорите папе. Он все равно ничем не может помочь, только расстроится. Ведь он прекрасно знает, как я ненавижу больницы. Если отец узнает, что я провела здесь ночь, обязательно подумает, что случилось нечто ужасное. Что вы ему уже сказали?

— Я не могла дозвониться, его не было в номере, но я попросила администратора гостиницы передать ему, чтобы он сам позвонил мне завтра утром, — ответила миссис Боумонт

— Курт, Линна останется пока здесь, и если врачи скажут, что нет ничего страшного, мы сообщим об этом мистеру Боумонту.

— Она абсолютно права, Линна. Тебе не следует сегодня уходить из больницы.

Это было сказано безапелляционным тоном, и Линне ничего не оставалось делать, как признать поражение.

— Хорошо, я останусь.

И, попытавшись справиться с собой, она добавила:

— Но я не хочу, чтобы ты откладывал свою поездку, Курт. Мне даже не дали обезболивающего. Если бы со мной было что серьезное, я бы почувствовала.

Курт рассмеялся.

— В таком случае, я могу ехать. Но, похоже, придется немного подождать с объявлением о нашей помолвке. Пройдет, по меньшей мере, неделя, прежде чем исчезнут с твоего лица эти синяки.

— О, Боже, я, наверное, ужасно выгляжу? — испуганно спросила Линна.

— Честно говоря, твое лицо опухло, но компрессы со льдом должны помочь. Завтра все будет в порядке, — сказала Алис Файе. — Мы на всякий случай сделали несколько фотографий.

Наступила тяжелая тишина. Джей не сомневался: фотографии были сделаны для судебного процесса, разумеется. Прекрасно. Как раз то, что Паркеру нужно. Хорошо еще, что Анни продолжает выплачивать страховой полис, иначе им всем пришлось бы теперь распрощаться со своим будущим.

Линна снова заговорила тихим и усталым голосом:

— Я очень хочу спать, Алис Файе. Простите, но…

— Конечно. Пойдем, Курт.

— Я зайду попозже, — сказал он ей.

— Но ты не отменишь поездку?

— Обещаю, не отменю. А теперь отдыхай. Я не буду целовать тебя, потому что боюсь сделать больно. Я люблю тебя, люблю вместе со всеми твоими синяками. Поправляйся.

Джей отошел на несколько шагов от двери и, подождав, пока Курт пройдет мимо него, вернулся к палате Линны. Миссис Боумонт все еще продолжала читать лекцию.

— Я пока ничего не говорила Сэму, но все это могло случиться если не сегодня, так завтра. Я хочу, чтобы ты подумала о том, чтобы после замужества остаться жить дома. Иначе доведешь до могилы отца. Он ведь так переживает за тебя.

— Всякое случается, Алис Файе. Я, наверное, одна слепая на всю больницу.

— Я как раз об том и веду речь. Ты только посмотри, какие ужасные вещи случаются даже с теми людьми, кто видит. Даже зрячих в жизни подстерегают сотни опасностей. Что же говорить о слепых! Может быть, теперь ты будешь более осторожна?

— Я постараюсь Алис Файе.

— Конечно, дорогая.

Джей посмотрел на часы. Был полдень. За время разговора эти двое совершенно измучили ее. Казалось, она больше страдала от их присутствия, чем от физической боли.

Спустя несколько минут после ухода Алис Файе, Джей проскользнул в палату и замер у двери. Девушка выглядела подавленно-растерянной. Ее лицо опухло, под глазами синели огромные круги, на лбу лежал пузырь со льдом. Когда она поправила его рукой, Джей заметил огромную, с кулак, шишку.

— Кто здесь? — тихо спросила Линна. — Я слышу, здесь кто-то есть.

— Это Джей Спренгстен. Я только хотел убедиться, что с вами все в порядке, и сказать, что мне очень жаль, что так получилось.

— Я понимаю, как сильно вы напугались. Не волнуйтесь, я все объясню отцу…

Он осторожно подошел к ее кровати.

— Послушайте, Линна, я не собираюсь извиняться. У меня и в мыслях не было, что вы слепая. Мы разговаривали с вами двадцать минут и… Я до сих пор не могу поверить, что это произошло. Вы ведете себя так, будто все видите.

— Правда? — ее голос оживился. — Вы не догадались?

— Этого бы не случилось, если бы я знал. Я не обижаю слепых людей.

— М-м-м-м…

На ее лице отразилась боль.

— Держу пари, вы как раз этим и занимаетесь каждый день, — пошутила она, с трудом произнося слова.

— Да, а по воскресеньям даже два раза на день. Она выглядела совсем измученной.

— Мне нужно идти. Я пришел только, чтобы удостовериться, что с вами все в порядке.

— А что, если я попрошу вас не уходить? Самое ужасное, это остаться здесь совершенно одной. Я не выношу больниц.

Он начал возражать, но вдруг понял, что она преувеличила свою усталость, чтобы побыстрее избавиться от матери.

— Сюда нужно налить еще немного воды, — Линна сняла со лба пузырь со льдом и стала нащупывать пальцами звонок, чтобы вызвать сиделку. — Такая огромная шишка, и так болит.

— Я сам, — он взял из ее рук пузырь, отвинтил крышку и налил в него воды из кувшина, стоявшего на прикроватной тумбочке.

— Здесь нет твоей вины, — медленно сказала она. — Я должна была тебя предупредить. Но мне очень хотелось проверить себя.

— Как проверить? Удариться головой? Она стала ему объяснять.

— Когда люди заранее знают, что я слепая, они ведут себя со мной совсем по-другому. Осторожно, что ли. А если они сначала ничего не подозревают и догадываются об этом уже некоторое время спустя, то… то я чувствую себя прежде всего, как человек, а потом уже как слепой человек, — закончила Линна. — Теперь же я собираюсь выйти замуж и уехать из дома, может быть, даже в другой город. Поэтому мне хотелось проверить себя, смогу ли я вести себя так, словно я зрячая. Ты был первым, кто мне подвернулся для этого. Он отдал ей пузырь, и она осторожно положила его себе на лоб.

Джей задумался над ее словами. Он, действительно, стал бы относиться к ней по-другому, она права. Но тогда бы она не ударилась.

— Налей и сюда тоже, — она сдвинула голову немного в сторону, и он увидел еще один пузырь на ее подушке. Джей быстро взял его, добавил воды и положил ей под голову.

Она стала рассказывать ему о том несчастном случае, в результате которого лишилась зрения.

— Я предпочитаю никому об этом не говорить, — сказала она, окончив рассказ. — Видишь ли, я прекрасно знала, чем ты занимаешься, и поэтому мне следовало быть очень осторожной. Мой папа все поймет, все будет хорошо, обещаю.

Она на секунду замолчала, на ее лице появилось недоумение.

— Я ничего не знала прежде о вашей семье, о тебе, о Стефене…

Потом Линна закрыла глаза и спросила слабым голосом:

— Ты что-то сказал?

— Мне лучше уйти, тебе нужно отдохнуть. Она ничего не ответила, и он выпустил ее руку из своей.

— Я больше не нужен тебе?

— Ax… — она засыпала.

— Можно, я буду звонить тебе и справляться о твоем самочувствии?

— Конечно. Не забудь, тебе еще нужно закончить ремонт стойла. Маляры ждут, — сказала она сонным голосом.

В это мгновение в палату вошел Паркер, и Джей встал со стула.

— Я ухожу, Паркер. Не устраивай скандала. Глаза Паркера наполнились дикой яростью.

— Как ты смел войти сюда? — взбешенно спросил он. — Ты еще за это заплатишь.

— Он не виноват, Паркер, — вмешалась Линна.

— Хорошенькое дело, — Паркер буквально задыхался от гнева. — Ты что, заставил ее подписать отказ от предъявления судебного иска?

— Паркер, оставь его, — голос Линны задрожал от волнения.

Она сделала попытку сесть, и Паркер повернулся в ее сторону.

— Я ухожу, — спокойно произнес Джей. — Тебе нужно отдохнуть, Линна.

Он медленно вышел из двери и бросился в приемную. Если она хотела попытаться усмирить этих псов Боумонтов, ей, действительно, следовало начать с брата.

Джей возбужденно шагал по приемной, готовый в любой момент встретить кулаки разъяренного Паркера. Где, черт побери, этот Томми?

Он увидел, как из магазинчика «Подарки», работавшего при больнице, вышел Курт, держа в руке небольшой букетик красных роз, и тут же скрылся из вида, направившись к телефонным аппаратам. Меньше всего Джею хотелось еще раз столкнуться лицом к лицу с Паркером. Он решил позвонить Анни и пошел в холл. Может быть, она не смогла разыскать Томми. В следующую секунду из-за угла появился Курт. Он быстро подошел к телефону и снял трубку.

— Передайте, ее просит Курт.

«Я должен и перед ним извиниться», — решил Джей и нажал на рычаг, чтобы прервать вызов телефонного номера Анни. Но не успел он повернуться в сторону Курта, как тот уже начал разговор, и нужно было бы разве заткнуть уши, чтобы не услышать.

— Да, это я. Хочу сообщить, что прилечу следующим рейсом. Встречай меня в «Дельте», а не в «Американ».

Курт сделал паузу.

— В любом ресторане, в каком хочешь, милая, мне все равно, — милостиво-снисходительно сказал он. — Да, я не могу сейчас говорить. Я звоню из больницы, зашел тут проведать одного приятеля.

У Джея замерло сердце. Ясно, что разговор велся не с Линной Боумонт. Он быстро повернулся к телефонному аппарату и пару раз пробормотал «мм-м-да», чтобы создать видимость, будто тоже с кем-то беседует.

— Хорошо. Я тоже… В четыре часа. Буду у выхода. Курт скрылся за углом, а Джей пытался переварить новую дозу полученной за сегодняшний день информации. Приятель в больнице? Каким это образом у него повернулся язык назвать женщину, с которой он помолвлен, приятелем? Вот что выясняется, если начинаешь подслушивать.

К тому времени, как он закончил рассказывать Ани о самочувствии Линны, в больничный двор въехал грузовик Спренгетенов, за рулем которого сидел взволнованный Томми.

Господи, что выдался за день.

Глава 10

Обещание «утенка»…

В среду Джей закончил чинить стойло в конюшне Боумонтов и пошел договориться с малярами, чтобы они оставили ему галлон белой краски на завтра. Один из них сказал ему между делом, что Линна согласилась остаться в больнице еще на один день, если близкие не станут срочно вызывать отца. Джею стало жаль ее — ведь она терпеть не могла больницы.

На следующее утро он, закончив красить стойло, мыл кисти, когда в дверях появилась Линна. Опухлость лица спала, но на лбу оставался безобразный синяк. Бордово-желтые подтеки под ее глазами были точно такого же цвета, как и его щека после удара Паркера.

— Моешь кисти?

— А! Ты почувствовала запах скипидара, — догадался он. Линна кивнула.

— Масляная краска. Я когда-то рисовала, — сказала она и тотчас же сменила тему разговора. — Паркер говорит, ты встречался с Джолин.

— Это было очень давно, — Джей вытер мокрую от растворителя кисть обрывком тряпки и взглянул на разбитое лицо девушки, которое выглядело довольно бледным, несмотря на загар. — Тебя выпустили?

— Врачи сказали, ничего серьезного, просто ушиб. Наверное, вид у меня теперь отнюдь не привлекательный. Как обычно, доктора рекомендовали полный покой. Я вышла, чтобы угостить Большуху яблоками. Она их обожает, а я вот немножко запоздала.

— А твой отец? Держу пари, он невысокого мнения обо мне.

Она мучительно улыбнулась.

— Он, действительно, сначала придал произошедшему большое значение, но я уверена, совсем скоро он будет думать по-другому. Папа вернется на следующей неделе. Не хочешь отобедать с нами по случаю его приезда?

— Да, вот это будет просто замечательно! Сяду между ним и Паркером. Я буду дополнительным блюдом у столу: зажаренная целиком тушка Спренгстена.

Он был очень рад, что между ними не возникло никакой неловкости при обсуждении этой темы. С ней было очень легко и просто. Джей поинтересовался:

— Этот обед как-то связан с твоей свадьбой?

— Нет, знаешь, мы еще даже не назначили день. Ее поспешный ответ возбудил его любопытство. Она определенно нервничала, когда говорила о замужестве. Возможно, это вполне нормально, учитывая ее слепоту. Линна выглядела сейчас, как боксер, потерпевший поражение на ринге.

— Честно говоря, если бы я был твоим женихом, то женился как можно скорее. Любой мужчина может только мечтать встретить такую красивую девушку, как ты, — искренне сказал он.

Линна улыбнулась в ответ на комплимент. Как бы ей хотелось увидеть этого высокого парня. В нем было что-то такое, что вселяло уверенность. Рядом с ним она почему-то чувствовала себя так же надежно, как рядом с отцом.

С улицы донесся шум подъезжающей машины Паркера, и Линна поняла, что брат сейчас увидит грузовик Джея. «Порше» остановился, взвизгнув тормозами. Тяжело хлопнула дверца, и по песчаной дорожке заскрипели шаги.

— Паркер все еще сердится, — предупредила Линна. — Мне не удалось переубедить его. Ты уже заканчиваешь?

— Через две минуты.

Он помолчал несколько секунд.

— Не могла бы ты взять краску? Я понесу скипидар и холстину. Мы ничего не должны забыть в конюшне. Она протянула руку, и он повесил ей на ладонь проволочную ручку ведерка. Белая капля потекла между ее пальцев.

— Я перемазал тебя краской, — объяснил Джей и принялся вытирать ей руку тряпкой.

Паркер вошел в конюшню и оказался свидетелем этой сцены.

— Я уже говорил тебе, чтобы ты оставил ее в покое. Неужели ты настолько глуп, что явился сюда еще раз?

— Паркер, пожалуйста. Он сейчас уходит. Джей завинтил крышку на баке со скипидаром и поднял с пола тяжелую холстину и кисти.

— Не расстраивай сестру, Паркер, я уже ухожу.

— Не учи, как мне вести себя с сестрой. Паркер повернулся к Линне.

— Стой здесь, — резко приказал он. — Я хочу убедиться, что это ничтожество уяснило, наконец, что к Боумонтам ему дорога закрыта.

Джей снял ведерко с краской с ее руки.

— Не волнуйся, Линна, — сказал он. — Я позвоню тебе через пару дней, чтобы узнать, все ли в порядке.

— Нет, ни черта не в порядке, — Паркер толкнул его к выходу. — Ты, сукин сын, отстанешь от нее. Понял, ты?

Джей знал, что Паркер ждет хотя бы малейшего повода, чтобы дать выход своему «праведному» гневу, и решил не обострять ситуацию в присутствии Линны. Но еще один такой толчок, и он не выдержит. Джей взглянул на Паркера так, чтобы тот сумел понять: его терпению приходит конец. Выйдя на улицу, он забросил холстину в кузов грузовика, а банки и кисти поставил в кабину, затем залез в кабину сам и, не закрывая дверцы, сказал хриплым от волнения голосом:

— Паркер, я не хочу никаких конфликтов, — это была еще одна попытка примирения. — Чего ты хочешь?

— Прежде всего, выбрось из головы мою бедняжку-сестричку, у которой водятся денежки, — с ненавистью произнес Паркер. — Она не для тебя. Так же, как и Джолин.

Осознавая, что если он ответит на выпад, то дело дойдет до кровопролития прямо здесь, во дворе Боумонтов, Джей сжал челюсти и сдержал порыв броситься на Паркера и сбить с ног. Вместо этого он медленно и осторожно развернул грузовик. В боковое зеркало ему было видно, что Линна так и стоит у входа в конюшню с застывшей на лице болью обиды. Он уже хотел было остановиться, но подумал, что все равно ничего не сможет сделать. Проехав несколько метров по узкой дорожке, Джей с силой надавил на педаль газа, раздосадованный тем, что слишком долго выезжает из этого проклятого имения Боумонтов.

Линна была ошарашена. Никогда в жизни брат не говорил о ней, как о «бедняжке-сестричке, у которой водятся денежки», и она почувствовала сильное разочарование. Ее голова кружилась от того, что так неожиданно она совсем в другом свете увидела брата. Линна попыталась убедить себя, что все произошло случайно, что он вовсе не хотел говорить то, что сказал, просто он был слишком зол на Джея Спренгстена. Но несмотря ни на какие доводы она теперь знала, что в глубине души Паркер именно так и думает о ней. Нельзя обижать человека, которого любишь, ради того, чтобы сделать больно другому. В порыве ярости Паркер обнажил свое истинное отношение, и это для Линны было страшнее всего на свете.


Приехав к Анни, Джей узнал, что Алана Хартфорда не устроила предложенная им цена. Испытывая жгучую ненависть к Боумонтам после стычки с Паркером, он опрометчиво повысил ставку и в качестве первого взноса назвал сумму всего своего выходного пособия. Айрис связалась с Хартфордом, который обещал пересмотреть дело и дать ответ в семьдесят два часа.

В тот вечер Джей был так подавлен, что не мог даже надеяться.

— У нас ничего не получится, Анни. На этот раз она не стала с ним спорить, и это свидетельствовало о том, что он был прав. Джей проводил ее взглядом, когда она, встав со своей кушетки, направилась на кухню, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится жарящийся цыпленок, и решил, что на свете осталась для него только одна стоящая вещь — аппетитный запах.

В дверь позвонили. Анни пошла открывать.

— Ты ждешь кого-нибудь?

— Мадонну, — раздраженно сказал он. — Скажи ей, что она не вовремя. Анни открыла дверь.

— Здесь находится ремонтная мастерская?

— Да, мадам, здесь. Входите, милочка, — Анни распахнула дверь. — Бьюсь об заклад, за этими солнечными очками скрываются те самые глаза, о которых я столько слышала.

Линна застенчиво улыбнулась, сложила свою палку и перешагнула порог.

Джей сразу же пришел в себя и торопливо представил женщин друг другу.

— Анни — наш бухгалтер. Почему ты пришла?

— Ты ушел, не взяв платы, — Линна порылась в своем кошельке и достала конверт.

— Что?.. — Джей лишился дара речи. — Ты не можешь… я не могу взять у тебя деньги.

— Ты их заработал.

— Неважно. Об этом не может быть и речи, — Джей был непреклонен.

Он отошел в сторону от протянутой руки с конвертом.

— Анни, — упрямо сказала Линна, — вы бухгалтер. Скажите же ему, что это вполне нормально — получить плату за оказанную услугу.

Анни засунула конверт в кошелек Линны.

— Я здесь только подчиненная, милочка, — весело сказала она. — Джей — мой начальник. Почему бы вам не присесть? В двух шагах от вас слева стоит стул.

Линна была в нерешительности. Она хотела отдать Джею деньги и сразу же уйти. По пути она думала, что встретит определенное сопротивление со стороны Джея, но несмотря на это была абсолютно уверена, что в конце концов он примет деньги. Паркер безоговорочно отказался иметь дело со Спренгстеном. К тому же нанесенное утром оскорбление никак не давало ей покоя, и она не хотела больше разговаривать с братом на эту тему. Линна готова была расплакаться.

В комнате вкусно пахло жареным цыпленком и свежеиспеченными пирогами. Она вдруг почувствовала себя по-домашнему уютно и приняла приглашение Анни, села на стул и взяла предложенный стакан холодного чая.

— Джей, будь добр, скажи шоферу, что я вызову его по телефону, когда он мне понадобится.

Джей вышел на улицу, чтобы отпустить машину. Анни, извинившись, ушла на кухню проследить, как готовится обед. Завизжала открываемая дверца духовки, и сразу запахло так, что у Линны чуть не потекли слюнки. Анни заговорила о пироге с персиками, и Линна поняла, что верно определила, с чем пирог.

— Чуть не подгорел, — пожаловалась Анни. Противень скрябнул о плиту, дверца закрываемой духовки снова взвизгнула.

— А у нас раньше пироги пек специальный повар, — заметила Линна.

— Ну а теперь вы непременно должны отпробовать кусочек моего пирога, — заявила Анни. — Он очень скоро остынет, и мы разрежем его.

Пирог остывал целый час. Тем временем пришли сестры Джея и его брат Томми. С ними Линна чувствовала себя так же легко, как тогда со Стефеном в кузне. Анни пригласила ее пообедать со всей семьей. Сначала Линна хотела отказаться, с беспокойством подумав о том, что все они будут смотреть на нее за столом, но этот дурманящий запах персикового пирога все-таки соблазнил ее, и она приняла предложение. Ни Алис Файе, ни Паркера не было дома, Линна предупредила повара, что обедает у подруги, и оставила на всякий случай номер телефона.

Анни усадила ее вместе с Джеем за кухонный стол и рассказала, что собирается подать на обед.

— Будет цыпленок с картофелем и подливкой и яблочное пюре. Соль и перец на столе, — добавила она и села вместе с ними.

Все остальные обедали в гостиной, время от времени заглядывая за чем-нибудь на кухню. Разговор перемежался шутками и взрывами смеха, и, когда Линна сняла очки, всем показалось, что ее глаза оживленно засветились. Пирог с персиками был просто восхитителен. Тарелки быстро опустели, и после пожеланий спокойной ночи, после объятий и поцелуев, которые Анни раздала всем по очереди, Томми отвез девочек домой. Через несколько минут он вернулся, чтобы отдать ключи от грузовика Джею. Сам он уехал на велосипеде.

На часах Линны было восемь тридцать, пора было возвращаться домой. Она с неохотой попрощалась с Анни, которая крепко обняла ее и поцеловала в щеку, а потом сунула ей в руки завернутый в фольгу кусок пирога.

— Спокойной ночи, детка, — сказала Анни. По дороге домой Линна молчала, а Джей, сидя за рулем грузовика, увлеченно рассказывал ей о грандиозных планах воссоединения семьи.

— Я не хотел надоедать тебе, — сказал он спустя несколько минут. — Извини, слишком увлекся.

— Ты мне нисколько не надоел, — уверила его Линна. — Я… я очень удивлена. Знаешь, я не могу представить себя ответственной за стольких людей. Я сошла бы с ума.

Немного помолчав, она призналась:

— Я замечательно провела сегодняшний вечер. Для меня это большой шаг вперед, поверь.

Он ничего не ответил, но она была уверена, что Джей повернул к ней удивленное лицо.

— Сегодня я впервые обедала в чужом доме без… — она подыскивала слова, чтобы как можно понятнее объяснить ему все. — Обычно меня сопровождает человек, которому я могу доверять, кто может «обезопасить» меня. По ее голосу чувствовалось, что она в приподнятом настроении.

— Сегодняшний обед был большим достижением в моей жизни. Огромным. Для меня это очень важно. Но когда я начинаю сравнивать это с тем, чего ты хочешь добиться для своей семьи, я вижу, как ограничены мои стремления.

Когда они остановились на красный сигнал светофора, Линна высунулась в открытое окно, подставив лицо легкому и прохладному ночному ветерку.

— Я не могу вспомнить, когда я в последний раз поддавалась безрассудному порыву. Я все время так осторожна, так недоверчива, — она повернулась к нему. — Сегодняшний вечер, действительно, очень много для меня значит, и мне почему-то не хочется сейчас ехать домой. Может, поговорим еще немножко?

Джей свернул в сторону, и через несколько минут грузовик, съехав с дороги, остановился.

— Сегодня огромная, почти полная луна, — сказал он ей. — Прямо над головой. А немножко правее видна Большая Медведица.

— Спасибо, — ответила Линна и подняла к небу глаза, которые ничего не видели. — Для меня теперь не существует лунной дорожки.

Он поставил машину на ручной тормоз, спросил, удобно ли ей сидеть, и стал пристально смотреть на раскинувшийся перед ним вид долины с мигающими огнями Уолден-Сити. Они часто приезжали сюда с Джолин.

— Это несчастье, которое случилось со мной, наверное, было благословением.

Он слушал, как она пытается пояснить свою мысль.

— Оно дало мне понять, что раньше я заблуждалась. Я всегда думала, что проживу всю жизнь в Уолден—Сити и все будет по-старому. Но когда я выйду замуж, все будет по-другому, правда?

Джей посмотрел на ее лицо, освещенное лунным светом. Она была красива даже с этими темными пятнами синяков. Он искренне сказал:

— Нет. Замужем ты или нет, это не играет роли. У жизни свои законы. Линна долго молчала, и мысли Джея унеслись в прошлое, к Джолин и к тем обещаниям, которые она давала здесь, на этом месте. Как все изменчиво!

— Если ты не возьмешь денег, я бы попросила тебя об одной услуге, — неожиданно сказала она.

— Конечно, что я должен сделать? — беззаботно спросил он.

— Давай съездим с тобой в Чикаго. Эта просьба была, как гром среди ясного неба, и он переспросил:

— В Чикаго?

— Мне хочется узнать, какой он, этот город. Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной. Но если мешают какие-то проблемы, то хотя бы помоги мне уехать из дома.

— Почему я? — с удивлением спросил он. — Почему не твой жених?

И в ту же секунду в его голове пронесся подслушанный им телефонный разговор Курта. В их отношениях не все было гладко. Далеко не все.

— Я не хочу, чтобы Курт знал, какая я трусиха. В ярком свете луны ему хорошо было видно выражение ее лица, и он понял, что это признание выстрадано ею.

— Мне нужно узнать, могу ли я быть совершенно такой же, как другие женщины. Мне хочется доказать себе, что я личность, человек, а не слепая бедняжка, у которой водятся денежки.

Он услышал в ее словах эхо брошенной Паркером фразы. Лететь в Чикаго было слишком дорогим удовольствием, а путешествовать на чужие деньги он не мог себе позволить. И тогда он решил предложить компромиссный вариант.

— А что, если поехать в Веллингтон? Может быть, лучше начать с малого? Она немного подумала.

— Да, лучше сначала в Веллингтон. Ну что, договорились? — Линна усмехнулась и протянула ему руку.

— Договорились.

Может, она еще передумает? Но внутренний голос Джея и решительное выражение на лице Линны и рукопожатие в знак того, что сделка заключена, говорили обратное.

Глава 11

Обещания «утенка»…

В магазинчике «Соки-Воды» за столиком сидел Алан Хартфорд. Допив третью чашку кофе, он стал внимательно рассматривать оставшийся на дне кофейный осадок. Немного погодя, достав из кармана бумажник, он вытащил из него визитную карточку агента по продаже недвижимости. Аппетита у него не было, и вообще он чувствовал себя крайне неважно оттого, что все-таки приходилось принимать какое-либо решение. Рассеянно засунув бумажник на место, он тяжело поднялся из-за столика. В этот момент в магазин зашли две девчушки. Та, которая постарше, была одета, как мальчишка, и волосы у нее были какими-то смешными, бордовыми.

Они взгромоздились на табуретки-вертушки у прилавка, и старшая стала делать заказ. Она попросила два маленьких стакана вишневой кока-колы, потом, достав горсть мелочи, пересчитала монетки. По всей видимости, денег не хватало. Тогда она вместо двух маленьких взяла один большой стакан напитка и две соломинки. Затем парочка двинулась к освободившемуся столику, из-за которого только что поднялся Алан Хартфорд.

Он улыбнулся экономности девочки и подумал, что, должно быть, у нее необычайно сильный характер. Это особенно бросилось ему в глаза после его недавней стычки с племянниками. Алан Хартфорд заплатил по счету, добавив пару долларов на чай, и направился в бюро по продаже недвижимости, чтобы поскорее разделаться со всем этим.

Чарли поставила высокий стакан с газировкой напротив Даниэле и, взяв со стола пустую чашку из-под кофе, отнесла ее на прилавок. Возвратившись, она уселась по другую сторону столика, поджав под себя одну ногу и нетерпеливо ерзая в ожиданни своей доли кока-колы. Она постукивала по полу ногой, и вдруг ее туфля наткнулась на что-то мягкое. Решив, что это смятая салфетка или упавший гамбургер, она заглянула под стол и увидела черный бумажник, такой же черный, как обивка стула, на котором она сидела. Чарли носком пододвинула его к стене и, нагнувшись, подняла с пола. Это был точно такой же дорогой складной бумажник, какие обычно показывают в кино. Она погладила его мягкую шелковистую кожу. И вдруг ее осенила мысль, что можно получить вознаграждение от владельца этой вещицы, если вернуть бумажник ему.

— Я сейчас.

Она выскользнула из-за столика и стремительно выскочила из дверей магазинчика в надежде отыскать человека, который только что пил здесь кофе.

На улице не было никого, кроме мистера Пабста. На всякий случай она забежала в банк, но этого человека не было и там. Бумажник раскрылся в ее руках, обнажив уложенные в несколько рядов серо-зеленые пачки денег. Чарли быстро спрятала бумажник под подол широкой шерстяной рубашки Джея, а потом засунула в задний карман голубых джинсов брата. Теперь, когда бумажника никто не видел, она почувствовала облегчение. В нем была уйма денег, и все ее мысли были заняты исключительно этой неожиданной находкой.

Она постояла еще несколько минут на улице, но человек, пивший кофе, не появлялся, и тогда Чарли вернулась за свой столик.

— Я даже зашла в банк, — сказала она Данни, ее сердце буквально выскакивало из груди. — Наверняка он бы обрадовался, если бы получил назад свой кошелек.

Чарли была так взбудоражена, что ей больше не хотелось даже кока-колы.

— Допивай, — пододвинула она к сестре стакан с причитавшейся ей половиной, — нам нужно успеть на автобус.

Сердце Чарли не переставало глухо колотиться. Все это время в ее душе шла напряженная борьба, она торговалась сама с собой: «Если этот человек сейчас придет, я сразу верну ему бумажник. Я скажу, что только что нашла его, и немедленно отдам». Сердце все так же бешено стучало, когда они садились в автобус. Оно стучало и когда они ехали в Веллингтон Флэтс. Стучало, и когда она отводила Данни к тете Джессике. Стучало, словно птица в клетке из ее ребер, когда она взбиралась по лестнице в домик на дереве.

«Ты украла кошелек», — сурово обвиняла Чарли ее совесть. Она уставилась на бумажник. Если вынуть из него деньги, то можно действительно превратиться в настоящего вора. Но ей до смерти — хотелось пересчитать деньги, и она начала заключать еще одну сделку со своей совестью. «Я только посмотрю сколько там, чтобы знать, какое вознаграждение мне причитается». Чарли подозревала, что этот довод отнюдь не оправдывает ее действий, но соблазн оказался слишком велик.

Чарли вынула банкноты — и открыла от изумления рот. Бумажки были сотенными. Она насчитала двадцать три: пятнадцать хрустящих, совершенно новеньких, и восемь слегка потертых. Еще там были три двадцатки, десятка и две пятерки. Никогда в своей жизни она не видела такой огромной суммы денег. Четыре года экономии вдруг показались ей злой шуткой.

На другой стороне бумажника по кармашкам в два ряда были аккуратно разложены кредитные карточки. В специальном отделении лежали три визитки. Она повертела бумажник в руках и на обратной стороне прочитала имя его владельца:

Алан Хартфорд, президент компании «Хартфорд импортс». Теперь она знала, кому принадлежат деньги. Она стала настоящим вором. Совершенно растерявшись, Чарли стала заталкивать деньги обратно в бумажник. Он оказался слишком большим, чтобы пролезть в ее тайник в стене, поэтому она засунула его под матрац на своей койке. Теперь у нее был настоящий секрет.

О, Господи!


Алан Хартфорд рассматривал два предложения, касавшиеся покупки дома его бабушки. С одним из них он уже был знаком: совсем небольшой первый взнос — правда, теперь потенциальный покупатель несколько его увеличил — и банковская ссуда. Сделавший это предложение человек был не женат и довольно молод, всего двадцати двух лет. Хартфорду это не нравилось. Двадцатидвухлетний юнец и дом в четырнадцать комнат? Он решил отказать ему. Как все-таки трудно продавать родовое гнездо — всегда найдутся вот такие охотники, которым нужен и не дом вовсе, а земельный участок. Нет, он ни в коем случае не намерен связываться с этим мальчишкой, умолявшим принять деньги в рассрочку. Если все же продавать семейную крепость, так только в надежные руки, которые сумеют ее сберечь.

Второе предложение было от компании Боумонта. Оно превышало последнюю сумму Спренгстена на тысячу долларов. Конечно, не так уж это много, но Боумонт готов был расплатиться сразу, и к тому же наличными. Хартфорд попросил агента связаться с представителем Боумонтов.

Трубку снял Паркер Боумонт. Алан Хартфорд сразу перешел к делу.

— Я обдумываю ваше предложение, мистер Боумонт, но мне хотелось бы прежде знать, что вы собираетесь делать с домом.

— Мы не предполагаем сразу же использовать дом как жилье, — сказал Боумонт. — Для нас важно купить землю, которая непосредственно граничит с владениями моего отца. Вполне возможно, что в доме будет жить моя сестра, когда выйдет замуж, но ведь вам хорошо известно, что этот дом очень старый, и, вероятно, ей захочется основательно его переделать.

— Я не возражаю против реконструкции дома, но мне нужна гарантия, что он не будет снесен, дом принадлежал нашей семье с начала века.

— В крайнем случае, я позабочусь о том, чтобы найти на дом покупателя и перевезти его в другое место. Конечно, для этого дом придется разобрать, зато он не будет разрушен. Я уверен, мы сумеем с вами договориться.

— Спасибо, что были откровенны со мной. Мне еще нужно немного подумать над вашим предложением. Через пару дней я дам окончательный ответ.

Хартфорд повесил трубку, раздосадованный этим разговором, и засунул руку в карман за бумажником, чтобы сделать пометку напротив фамилии Боумонт.

— Скажите Спренгстену, его предложение отклонено, — проинструктировал он агента. — Скажите ему, что его цена не устраивает меня.

Бабушка очень любила этот дом. Алан играл там, когда был мальчишкой, и мысль о том, что дом будет снесен бульдозером, была Хартфорду просто невыносима. Но время нельзя повернуть вспять, и наступают моменты в жизни, когда приходится принимать вот такие решения.

Его бумажник пропал. Этого еще не хватало! В сильном раздражении он позвонил в «Соки-Воды» и некоторое время ждал у телефона, пока искали пропажу, но, к сожалению, ничего не нашли. Две девочки, которые сидели за его столиком, ушли — …ну да, около тридцати минут назад, припомнил продавец, сам он все это время крутился за стойкой и не заметил ничего подозрительного. Продавец спросил сидевшую у него посетительницу, знает ли она девочек, но женщина не могла сказать ничего определенного.

Хартфорд заявил о пропаже в городское отделение полиции Уолден-Сити, подробно описав детей. Дежурный полицейский заверил его, что девочек обнаружат очень скоро, если они все еще находятся в Уолден-Сити. После обеда полицейский позвонил ему в гостиницу. Дети сели на рейсовый автобус и вышли из него в Веллингтон Флэтс. Водитель и раньше видел одну из девочек, ту, что постарше. Он хорошо запомнил ее бордовые волосы, но имени не знал. Потребуется еще какое-то время, чтобы выяснить, кто они, и отыскать их.

Алан Хартфорд смирился с потерей. Единственное, что его раздражало, так это то, что предстояло возиться с заказом новой кредитной карточки. Он положил трубку и отправился домой в Чинчиннати, размышляя о разговоре с Паркером Боумонтом.


В тот вечер, сидя на кухне Анни, Чарли узнала, что их предложение о покупке дома отклонено, и неожиданно она пришла к выводу, что хозяин дома и владелец бумажника — одно и то же лицо. Алан Хартфорд — так было написано на бумажнике. Как только она поняла это, в ней стала закипать ярость. Из-за этого Алана Хартфорда у них не будет своего дома! Из-за этого Алана Хартфорда им с Данни придется остаться у тети Джессики, а Томми и Стефену — жить в чужих семьях. Ни за что на свете она не вернет ему деньги. Ни за что.

Чарли наблюдала, как Джей звонит по телефону Томми.

— Айрис сказала, все кончено. Какую бы цену мы не предлагали, Боумонт дает выше, — сказал он напряженным голосом. — Мы не в состоянии конкурировать с Боумонтом. Нам придется подыскать что-нибудь другое.

Он начал набирать номер Стефена, и тогда Чарли сказала ему, глядя с надеждой:

— У меня есть немного денег. Может, я смогу помочь?

Он с улыбкой взглянул на нее и ничего не ответил.

— А что, если бы у меня было много денег, — настаивала она, — очень много?

Джей обнял отчаянную маленькую сестренку и крепко-крепко прижал к себе.

— Даже десять тысяч долларов не решат дела, но ты не представляешь, как я тебе благодарен за твою попытку помощи, — сказал он ей. — Не будем вешать носа. Пока солнце еще высоко, нельзя терять времени. Продолжим поиски. Я обещаю тебе, мы непременно найдем что-нибудь еще.


На следующее утро Джею позвонила Джессика, чтобы сообщить ему о пропаже Чарли. Вчера девочка вернулась домой на велосипеде, когда уже стемнело, а утром ее и след простыл.

— Она не ночевала дома, Джей, — сердито сказала тетя. — Но ты вернулся, и я больше не намерена подвергать Данни опасному влиянию сестры. Стефен искал Чарли повсюду, но она исчезла бесследно. В полдень, несмотря на все возражения и доводы Джея, Джессика заявила о побеге Чарли в полицию.

Полицейский Веллингтонского отделения сопоставил описание тринадцатилетней Чарли Спренгстен, у которой были бордовые волосы, с приметами предполагаемой воровки, сведения о которой недавно поступили из Уолден-Сити. Они совпадали.

— Вы уже третий раз заявляете в полицию об ее исчезновении, мадам. Но, кажется, теперь дело действительно обстоит серьезно. Похоже, она украла деньги и уехала из поселка, — сказал он Джесси-ке. — Пострадавший утверждает, более двух тысяч долларов. У вас есть какие-нибудь предположения где она может быть?

— Нет. — Джессика пришла в ужас. Две тысячи долларов. Неужели девочка и вправду уехала из Веллингтона?

— Понятия не имею, — повторила она и в совершенной растерянности повесила трубку.

Она обо всем рассказала Джею. Через два часа собственной персоной объявился полицейский, чтобы допросить Данни. Девочка заупрямилась и отказывалась отвечать на вопросы до тех пор, пока ей не сказали, что сестра сбежала. Только тогда Данни подтвердила, что вчера они с Чарли ходили смотреть на старый дом Хартфорда, а потом зашли в «Соки-Воды» выпить кока-колы.

Данни не видела, что нашла Чарли, но упорно настаивала на том, что сестра выбегала из магазинчика, чтобы вернуть находку тому человеку, и если он говорит, что у него пропал бумажник, то он врет. Чарли отдала ему то, что нашла.

— Итак, она где-то достала денег, — сокрушенно покачала головой Джессика, отмеряя сердитые шаги по комнате. — На этот раз она пошла на воровство.

Полицейский сделал для себя кой-какие пометки и удалился. Стрелки часов медленно ползли по циферблату. Они ждали. После обеда у Данни разболелся живот и ее отправили в постель. Джессика дала ей «тайленол» и девочка проспала до вечера. В пять часов Джей зашел к ней в комнату справиться о самочувствии и застал ее в слезах.

— Не волнуйся, Данни-зайчик, — нежно сказал он. — Мы найдем Чарли.

Малышка была сама не своя от горя. Наконец она шепотом призналась:

— У Чарли куча денег. Я не должна никому говорить об этом.

Он сразу вспомнил о предложении Чарли и ему стало очень неприятно и стыдно за сестру.

— Я знаю, зайчонок, она говорила мне, — успокоил он Данни.

— Она сказала? — на виноватые глаза малышки навернулись слезы. — Она заставила меня дать обещание «утенка».

— Все в порядке, ласточка, — утешил ее Джей. — Ты не нарушила свое обещание. Ты знаешь, где она хранит их?

— Я обещала никому не говорить, — повторила девочка.

— Хорошо, они спрятаны в домике на дереве?

— Я обещала не…

— Ладно, не говори мне, где. Но можешь ли ты сходить туда и посмотреть, на месте ли они? Данни задумалась, а потом кивнула головой:

— Да.

С крыльца дома Джей внимательно следил, как Данни поднимается по лестнице на дерево. Через несколько секунд он услышал, как зацарапала по деревянному полу отодвигаемая железная кровать. Опять скрябанье, и Данни появилась в дверях. Медленно спустившись с лестницы, она подошла к Джею.

— Их там нет, — сказала она чуть не плача. — Неужели на этот раз Чарли сбежала по-настоящему?

— Не знаю, малышка.

Джей пристально смотрел на заходящее солнце, и тревога за Чарли становилась все сильнее и сильнее. Нет сомнений, она взяла деньги, но куда, черт возьми, она делась?

Глава 12

Никаких обещаний

— Если я вас правильно понял, вы хотите узнать все как можно скорее? — доброжелательно спросил доктор.

— Да. — Сэм сидел на стуле для пациентов в кабинете доктора Эдгара. — Прошу вас, если можно.

— Мы не можем ничего утверждать на сто процентов, пока не сделана операция, но у нас есть все основания думать, что это раковое заболевание. Боюсь, что благополучных исходов после подобных операций не так-то много: менее девятнадцати процентов. Обычно я советую своим пациентам пойти на риск, но в вашем случае, как вам известно, опухоль уже дала метастазы в печень и поджелудочную железу. Даже если первая операция пройдет успешно, все равно придется предпринять перасадку печени, когда она перастанет функционировать. Практический опыт пересадки печени в медицине не велик, поэтому мы не можем полагаться на статистику, к тому же в вашем возрасте… Разумеется, вы вправе сделать выбор сами, — доктор медленно и глубоко вздохнул. — И пока не произведено хирургическое вмешательство и не пройден курс интенсивной химиотерапии, я, к сожалению, должен признать ваше состояние критическим, мистер Боумонт. Поверьте, мне очень жаль.

Все остальное Сэм уже слышал раньше: осталось приблизительно шесть месяцев, следует подготовить семью. Узнав об этом, он заставил себя ни на что больше не надеяться, ни о чем не думать, не мучиться и постараться относиться ко всему как можно равнодушнее, но доктор Эдгар сумел тонким лезвием забраться под его щит, вскрыть броню и больно вонзить острие прямо в душу. Больше Сэм не мог лгать самому себе.

И в то же время с его сердца словно камень свалился. Вот-вот суждено ему умереть. Другого выбора не осталось. С иллюзиями покончено. Теперь он знал наверняка, ему не придется в последние дни своей жизни влачить немощное существование, стонать от боли и принимать наркотики, истязая близких. Он проклинал себя за то, что настоял на этой последней консультации и потерял целую неделю драгоценного времени, неделю, которую должен был провести дома.

Но что сделано, то сделано. Сожаления и вздохи — пустая трата сил и времени. Он пожал руку доктора.

— Спасибо, что прилетели на день раньше, — сказал Сэм и попросил разрешения вызвать по телефону своего водителя.

Отсюда он отправится прямо в аэропорт, и уже завтра должен оказаться дома. Сейчас ему ничего так не хотелось, как встретиться со своей семьей и убедиться, что с Линной все действительно в порядке после того случая в конюшне.


Чарли сидела на скамейке и раздумывала, что ей делать. Поезд в Чинчиннати ходил каждые полчаса, и вот она была уже здесь, но впереди все равно оставалось еще восемь часов ожидания. Она позвонила по телефонному номеру, указанному на визитке Хартфорда, и автоответчик сообщил ей, что рабочий день начинается в девять. Если бы Чарли была повзрослее, она бы купила билет на самолет и слетала бы куда-нибудь до завтрашнего дня. Да, все сразу станет по-другому, когда она вырастет.

Чарли принялась смотреть на вокзальные часы, заклиная стрелки двигаться побыстрее. Было начало второго ночи — слишком поздно, чтобы звонить домой, все, наверное, уже спят. Кроме того, если они узнают, где она находится, немедленно отправят кого-нибудь за ней, а это будет стоить денег. Чарли никак не могла решить, следует ли ей поискать на ночь комнату или же остаться на вокзале. На улице поднялся промозглый ветер, погода была почти осенней, выходить на холод не хотелось. Она вздрогнула, представив себя бредущей по унылым ночным улицам городка, и подошла к автомату с горячими напитками. Сегодня она разрешила себе промотать пару долларов. Шестьдесят центов полетели в узкую щель в обмен на стаканчик теплого и водянистого какао. Потом Чарли вернулась на скамейку и стала ждать, постоянно поглядывая на часы. Последний раз они показывали начало четвертого.

Чья-то рука грубо потрясла ее за плечо. Чарли проснулась и, от неожиданности резко вскинув голову, увидела над собой сердитое лицо. На нее смотрели хмурые карие глаза, на которые была надвинута фуражка дежурного по вокзалу с блестящим козырьком.

— Здесь не полагается спать, мисс.

— А я и не сплю, — пробормотала Чарли. Она огляделась. Они были одни во всем вокзале, и ею сразу овладел страх. Поерзав на скамейке, она проверила, не пропал ли бумажник. Он был на месте, подсунутый под ремень джинсов и прикрытый сверху свитером. Чарли ощущала его гладкую кожу своим животом.

— Не бойтесь, я не собираюсь причинять вам неприятностей, — сказал дежурный по вокзалу. — Но спать здесь нельзя.

Она выпрямилась на скамейке, и он отошел от нее, продолжая обход. Кофейня была закрыта. Она достала еще шестьдесят центов и отдала на съедение автомату. В нем что-то щелкнуло, звякнуло, и шипящая струя разбавленного водой какао эхом отозвалась в пустом зале.

Когда приблизительно через сорок минут дежурный, повторяя свой круг, снова подошел к скамейке Чарли, она остановила его и показала визитную карточку.

— Мне назначена деловая встреча по этому адресу, — сказала она. — Это далеко от вокзала? Дежурный внимательно посмотрел на визитку.

— В другом конце города, — сказал он, — в деловом квартале. Такси обойдется вам примерно в двенадцать долларов.

— Как вас зовут?

— Альфред.

— Хотите, я составлю вам компанию?

— Нет-нет, мисс, не полагается.

Когда он подошел к ней в третий раз, она уже ждала его со стаканчиком горячего какао.

— Спасибо, — Альфред отхлебнул глоток и принялся рассматривать ее волосы.

— Знаете, мне как-то спокойнее, когда вы здесь, — призналась Чарли. — Когда я остаюсь одна, у меня по спине начинают от страха ползать мурашки.

Альфред понимающе кивнул:

— Именно поэтому я здесь. В котором часу ваша встреча?

— В девять.

— Понятно. Вы посидите здесь, а я схожу позвонить.

К тому времени, как он вернулся, в зДанни вокзала появилось несколько пассажиров и открылось одно окошечко кассы по продаже билетов.

— Мой сын работает на этом маршруте. Он сейчас приедет. Я просил его захватить вас и подбросить по адресу.

Бумажник чуть не прожег дырку в животе Чарли. В ее ушах зазвучали слова Стефена. Ведь она поклялась брату, дала обещание «утенка», что никогда не сядет в машину к незнакомцу. Никаких попутных машин, никогда. Если она согласится ехать с сыном Альфреда, это будет то же самое, как если бы она проголосовала на дороге.

— Не беспокойтесь, я возьму такси, — сказала она. На вокзальных часах было без десяти шесть.

— Я не хочу доставлять вам… — ее голос дрогнул, когда в дверях остановился полицейский и стал быстрым взглядом осматривать помещение.

Он заметил Чарли и Альфреда и, ускоряя шаги, направился к ним. Увидев, что полицейский смотрит прямо на нее, Чарли стала торопливо соображать, что делать.

— Мне нужно идти, — сказала она Альфреду и, повернувшись, бросилась к ближайшему выходу. Альфред успел поймать ее за рукав.

— Подождите же минутку, мисс, — настойчиво попросил он.

К ним подошел полицейский.

— Это та самая юная леди, о которой я говорил тебе, Элдон. Ей нужно на другой конец города. Чарли подняла глаза и взглянула на молодого полицейского. На его груди был прикреплен значок с именем «Элдон Альфред».

— Так вы его сын?

— Ну да. Что это вы делаете совершенно одна на вокзале в Чинчиннати? Вы что, от кого-нибудь убегаете?

— Нет, — решительно ответила Чарли. — Я уже говорила вашему отцу, у меня встреча вот с этим человеком.

Она выудила из кармана визитку Хартфорда.

— Но я не заказала номер в гостинице, — сымпровизировала она. — Поэтому пришлось провести ночь на вокзале.

Элдон внимательно посмотрел на ее волосы.

— Недурная прическа!

Чарли вспыхнула. Она совсем забыла о своих волосах.

— Ладно, поехали! Мне нужно работать.

Элдон остановил патрульную машину напротив двадцатиэтажного здания. Он провел Чарли внутрь и попросил дежурного позволить ей посидеть в холле, пока не откроется контора.


В восемь пятьдесят девять она поднялась на лифте на этаж, где располагалась компания «Хартфорд импортс». Когда она вошла в приемную, секретарша говорила с кем-то по телефону. Увидев Чарли, она сообщила, что у мистера Хартфорда сейчас деловой завтрак и он придет немного позже, и поинтересовалась целью посещения.

— У меня личный вопрос, — ответила Чарли и опустилась на стул, полная решимости во что бы то ни стало дождаться.

Алан Хартфорд появился в десять пятнадцать. Он сразу же узнал девочку со взлохмаченными бордовыми волосами, дремавшую на стуле в приемной. Он прошел в кабинет, и через несколько минут к нему вошла Чарли с мутными ото сна глазами. Она быстро стряхнула с себя усталость и назвала свое имя. Да, она действительно имеет отношение к Джею Спренгстену: он ее брат. Она приехала на поезде, чтобы встретиться с мистером Хартфордом по очень важному делу. Чарли протянула бумажник. За какой-то час Алан Хартфорд узнал все о семействе Спренгстенов и об их планах приобрести дом его бабушки, а также о деньгах, которые Чарли долго экономила, и о том, что она нашла его бумажник и пыталась догнать мистера, пившего кофе в Уолден-Сити, и чуть не оставила деньги себе, чтобы помочь брату купить дом, но это было бы воровством, поэтому она и привезла этот кошелек ему, ведь в нем огромная сумма. В качестве вознаграждения за находку она взяла из бумажника только несколько долларов на железнодорожный билет, чтобы приехать в Чинчин-нати, и она считает, это справедливо.

Чарли остановилась, чтобы перевести дыхание, а Хартфорд проверил содержимое бумажника. В отделение, где лежали деньги, был всунут дешевый билет третьего класса.

— Мне кажется, вы должны позвонить домой.

— Да, нужно позвонить Анни, — уверенно сказала Чарли. — Она скажет всем, что со мной все в порядке.

Хартфорд через стол подал ей телефонный аппарат, и Чарли набрала номер. Через несколько минут она вручила ему трубку, и он услышал взволнованный голос Анни Чатфильд. Ему пришлось довольно долго убеждать ее, что с девочкой ничего не случилось и что скоро он доставит Чарли домой в целости и сохранности. Посмотрев на часы, Хартфорд сказал в трубку:

— Я собираюсь вернуться сегодня после обеда, миссис Чатфильд, так что к шести она будет у вас.

Ему нужно было съездить в Веллингтон Флэтс, чтобы еще раз, уже в последний, осмотреть дом своей бабушки, прежде чем окончательно оформить сделку по купле-продаже с Боумонтами.

Он поручил секретарше накормить Чарли обедом и сдать в кассу ее обратный билет на поезд и с головой ушел в работу. В четыре часа они сели в автомобиль и поехали на аэродром. Хартфорд подвел девочку к небольшому самолету.

— У вас личный самолет, — торжественно заключила Чарли, — вот это да!

За тот час, что потребовался для перелета в Веллингтон, он узнал еще множество подробностей из жизни Спренгстенов. Отказавшись объяснить, почему у нее бордовые волосы, Чарли сразу же переключилась на рассказ о семье, об их ремонтной мастерской, об Анни и о том, что Джей четыре года служил в армии, а также о планах открыть пансион. Было ясно, девочка вполне осознает, что дом, который хотел купить ее брат, принадлежит ему, но, очевидно, она считала, что это личное дело Хартфорда, кому он захочет продать дом. Чарли безгранично доверяла своему брату. Он обязательно подыщет что-нибудь еще. Это было только делом времени. Джей обещал.


В доме Анни собралась вся семья, пришла даже тетя Джессика. Все столпились вокруг Чарли, и, казалось, конца не будет бесчисленным поцелуям, объятиям, слезам, укоризненным замечаниям и радостным восклицаниям. Хартфорда усадили за стол и целый час потчевали жареным цыпленком, салатом с лимоном по-французски, настоящим домашним печеньем, какого он не ел с тех пор, как умерла его бабушка, и восхитительным шоколадным тортом со взбитыми сливками, сравнимым разве что только с самым изысканным десертом, который подают в лучших ресторанах мира.

В окружении многочисленных Спренгстенов Хартфорд с наслаждением потягивал отлично приготовленный кофе почти до восьми часов вечера. Когда Спренгстены один за другим распрощались и разъехались по разным домам, он еще немного задержался, чтобы побеседовать с Анни. Каждый из них знал, что Хартфорд отказался продать им то, в чем они так нуждались — дом, который мог бы собрать семью под одной крышей, и было так странно, что он не почувствовал в их отношении к себе ни капли обиды, негодования, враждебности или возмущения.

— Нельзя ли мне отсюда позвонить? — спросил он Анни.

Она поставила перед ним телефон и вышла из комнаты. Через пару минут, закончив разговор, он сказал ей:

— Мне сейчас перезвонят, и после этого я уйду. Когда раздался звонок, она кивнула ему, чтобы он сам ответил. Несколько секунд Хартфорд внимательно слушал, что ему говорит собеседник, потом он положил трубку, поблагодарил Анни за обед и отправился в аэропорт.

К тому времени как его самолет приземлился в Чинчиннати, у него уже был готов ответ, и на следующее утро он позвонил Анни с новым предложением.


Анни натянула свой парик и позвала Джея. Спустившись из домика на дереве, он заметил, что ее глаза возбужденно сверкают.

— Десять лет? — он не мог в это поверить.

— Он предлагает сдать его в аренду на десять лет, — повторила она, — оформить все бумаги на мое имя с правом покупки в любое время. Все заплаченные ранее деньги войдут в его стоимость при условии, что за время аренды дом будет отремонтирован.

Джей присел на стул, ошеломленный новостью. Через десять лет Данни будет уже восемнадцать.

— Господи, но ведь ты сказала ему «да», ведь так, Анни?

— Неужели тебе кажется, что я ничего не смыслю. Конечно, я ответила «да».

Джей подскочил со стула, схватил Анни в охапку и затанцевал с ней по комнате.

— Айрис сегодня же начнет оформлять бумаги, и к завтрашнему утру они будут готовы. Она сказала, мы можем переехать в любое время.


В тот вечер на кухне дома бабушки Алана Хартфорда состоялось настоящее торжество. Семейство Спренгстенов разбрелось по этажам — каждый выбирал себе комнату. По всеобщему согласию Чарли предоставили право выбирать первой. Возбужденная, взволнованная, она суетливо бегала по дому и наконец остановилась на угловой спальне. Стефен захотел занять большую комнату с видом на озеро. Через коридор от нее находилась приглянувшаяся Джею комната. Данни выбрала спальню напротив комнаты Чарли, два огромных окна которой выходили во двор, где рос старый раскидистый клен. Томми занял комнату по соседству со Стефеном. Возле лестницы, рядом с ванной, решено было оставить комнаты для будущих постояльцев.

Осмотрев первый этаж, Анни предложила кое-что переделать. Она решила сломать перегородки между тремя комнатушками для прислуги и сделать из них большую столовую с камином, которая напрямую соединялась бы с кухней. Вместе с домом Алан Хартфорд оставлял им огромный старинный обеденный стол, стулья и роскошную кровать своей бабушки. Сбережений Джея должно было хватить и на то, чтобы покрыть расходы по отделке комнат, перекрытию крыши, покупке мебели и выплате страховки.

Они снова будут жить одной семьей в собственном доме! Даже Джессика Спренгстен не могла ни к чему придраться и, хоть и неохотно, но дала свое согласие на то, чтобы Даниэле сразу же переехала, как только ее комната будет готова. Они еще долго праздновали, шутили, танцевали и строили различные планы. Потом Джей развез всех их, усталых, взволнованных и счастливых, по домам. Дело теперь было, только за документами.


— Кто такая эта Анни Чатфильд? — в просторному холле боумонтовского особняка эхом отзывался голос разъяренной Алис Файе, которая свирепыми взглядом буквально пригвоздила Паркера к стулу.

Он в изумлении посмотрел на нее.

— О чем ты говоришь?

Был полдень, и он зашел домой, чтобы переодеться, прежде чем ехать в аэропорт встречать отца.

— Ты утверждал, что собственность Хартфорда находится под твоим абсолютнейшим контролем, — с вызовом сказала она.

— Ну да! Завтра, надеюсь, мы покончим с этим делом.

— Как бы не так! Только что звонил агент по продаже недвижимости и спрашивал тебя. Алан Хартфорд передумал и снял собственность с торгов. Более того, посредник сообщил, что он решил сдать дом в аренду какой-то женщине по имени Анни Чатфильд.

— Что ты сказала? — Паркер отказывался верить ее словам, но ледяной холодок недоброго предчувствия уже пробежал по его спине.

Ведь все было решено. Они договорились. Оставалось только оформить документы. Что, черт возьми, могло случиться? Сквозь туман в голове до его сознания медленно доходили слова Алис Файе.

— Твой отец хотел приобрести эту землю. Он ждал этого момента много лет. Сэм предоставил тебе полную свободу действий, и я желаю знать, что произошло.

— Я не знаю, мама, — впервые в жизни он так резко разговаривал с ней. — Я не телепат и не умею читать чужие мысли. Раз ты ничего не выяснила у посредника, мне самому придется немедленно позвонить ему. Он прошел в библиотеку отца и захлопнул за собой дверь. Алис Файе никогда не ошибалась. Сделка провалилась.

Паркер снова прокрутил в голове события вчерашнего вечера, и картина стала отчетливо вырисовываться. Агент по продаже недвижимости нашел его в доме Джолин и просил перезвонить по вопросу, не терпящему отлагательства. К тому времени он уже провел у Джолин два бесконечных часа в ожиданнии, когда наконец за Джиллиан, собиравшейся сходить в кино, закроется дверь, и они с Джолин спустятся в бассейн. В тот момент ему было вовсе не до деловых переговоров, но все же он набрал номер конторы, и агент сообщил ему, что нашелся покупатель на дом, стоящий на земле Хартфорда. Ему известно, что Боумонт заинтересован в покупке земли, но не дома, поэтому агент предложил перевезти дом, который Хартфорд непременно желает сохранить, в другое место.

Это было вполне разумное предложение, над условиями которого стоило немного поразмыслить, но Джолин уже стала выходить из себя, не желая больше ждать, когда он наконец закончит эти нудные переговоры, и потому Паркер невнимательно отнесся к словам агента. Стараясь побыстрее отвязаться, он ответил, что такое решение его не устраивает, он не хотел бы спешить и, прежде всего, приобретя собственность Хартфорда, сам внимательно осмотрит старый дом, а уж потом, может быть, и даст свое согласие на его повторную продажу.

В тот момент ему хотелось только одного — раздеться в броситься в бассейн. Кроме того, он попросил, чтобы Хартфорду ничего не говорили об этом покупателе дома. И вообще, они с Хартфордом уже договорились, и сделка, можно сказать, состоялась.

Но Алан Хартфорд обвел его вокруг пальца. Предложение о продаже дома отдельно от земли, сделанное через агента, несомненно, было его идеей. А он, Паркер, проиграл. Проиграл и сильно подвел своего отца. Он в ярости ударил кулаком по стене.

Глава 13

Погода была уже осенней. Дни стояли еще теплые, напоенные ароматами трав, но вечерами налетал холодный ветер, воздух быстро остывал, и к утру выпадала, обильная роса. После двух лет, проведенных в пустынях Ближнего Востока, было несказанно приятно вновь очутиться на родине, и Джей с благодарностью встречал каждый новый день. Он почти забыл, как прекрасна Америка. Теперь он был дома, окруженный счастливыми, улыбающимися лицами братьев и сестер, их смехом и шутками. И это вместо дисциплины, постоянной муштры и бараков! А вместо армейской похлебки теперь он ел приготовленные Анни обеды. Да, жизнь просто замечательна. Не хватает только одного, но, черт побери, он навсегда выбросит это из головы.

Одним словом, Джей вернулся к обычной жизни, словно влез в старые удобные ботинки. Он работал теперь целыми днями у Милбрука, в то время как его семья занималась домом. Прежде всего они энергично взялись за фасад и с благословения Алана Хартфорда решили повесить над дверью вывеску «Пансион миссис Чатфильд». Томми долго и кропотливо работал над ней, чтобы получилось как можно красивее.

Они оторвали все прогнившие доски, которыми был обшит огромный дом, подрезали кусты живой изгороди с вплетенными в нее одичавшими цветами примулы, открыв тем самым доступ солнечному свету к окнам первого этажа, из которых после этого стало видно озеро.

Анни наблюдала, как мальчики поднимаются на крышу, чтобы очистить навесы, и как они взбираются по лестницам, чтобы соскоблить железными скребками отслоившуюся краску с балконов и оконных рам.

Чарли и Данни изнутри дома мыли оконные стекла водой, смешанной с уксусом, а Томми и Стефен оттирали их снаружи, стоя на приставленных к стенам лестницам. Насухо окна вытирали старыми газетами «Боумонт Херальд», пока стекло не становилось таким чистым, что начинало пищать под газетой при каждом движении руки.

Через несколько дней все было готово для того, чтобы начать покраску дома. Сначала они замазывали краской, ярко-белой, словно густые сливки, те места, где цвет на стенах поблек или же, наоборот, появились пятна. Потом стали заниматься наличниками, и тут мнения разделились: одним нравился ярко-зеленый цвет, другим — сливочно-желтый. Тогда для пробы сделали два мазка на балконе, что решило спор в пользу зеленой краски. По вечерам Джей вместе с братьями воплощал в жизнь замысел Анни — соединить три комнаты в одну. Когда же и с этим было покончено, принялись за крышу: сдирали с нее куски старого толя и дранки и заново залатывали.

Джей решил позвонить Линне, чтобы узнать, как дела, и попросить прощение за случившееся у ее отца. Ему пришлось вытерпеть сердитый тон Боумонта, с неохотой принимавшего его извинения. В каждом слове Сэма Боумонта сквозило осуждение. В конце концов трубку взяла Линна и спросила, готов ли он ехать в Веллингтон в субботу.

У Джея возникло какое-то непонятно-смешанное чувство оттого, что предстояло провести еще один вечер с сестрой Паркера. Это накладывало на него определенную долю ответственности. В субботу он закончил работу пораньше и не успел еще переодеться, как Линна уже подъехала к его дому на такси. В коротком жакете, надетом на ярко-желтую кофточку, и длинной развевающейся юбке она выглядела чудесно. Он быстро просмотрел свои старые вещи и обнаружил, что все его спортивные куртки стали тесны ему в груди. У него не было времени поискать что-нибудь из одежды отца, и поэтому ему пришлось натянуть темно-синий свитер грубой вязки и хлопчатобумажные брюки. Джей подвел Линну к своему грузовику, и они отправились в Веллингтон.

Линна сложила свою палку, которую откровенно ненавидела. Во время поездки Джей с интересом наблюдал за ее лицом, отражавшем внутреннее состояние нерешительности, опасения и неподдельного волнения Линны из-за того, что ей предстояло оказаться на незнакомых улицах без посторонней помощи и попробовать самой справиться с многочисленными препятствиями, которые возникнут на пути.

— Я так привыкла к тому, что за меня все делают другие, — призналась она. — Со мной всегда шофер, или кто другой опекает меня. Мой папа вечно волнуется и боится, что со мной случится что-нибудь. Паркер тоже беспокоится. Алис Файе без конца напоминает, что я ничего не могу делать самостоятельно. Свободно я себя чувствую, наверное, только с Большухой.

Джей взглянул на нее:

— Это, что, прозвище подружки? Линна рассмеялась.

— Это моя лошадь. Ее так зовут. Раньше я часто ездила на ней на озеро, теперь уже больше не езжу. Большуха стала стара, и это опасно для нее. И для меня, — на ее лице появилась грустная улыбка. — Иногда я все же пускаю ее галопом, но только когда уверена, что дорога ровная. И все равно это совсем не то, что раньше. Не знаю, что бы я без нее делала.

Вскоре они въехали в город. Она взяла с Джея слово, что он будет помогать ей только в том случае, если она запутается или не сможет разобраться, как поступить в сложных обстоятельствах.

— Смотри, чтобы я не попала в открытый канализационный люк, — нервно пошутила Ливна. — Я хочу попробовать сама рассчитываться бумажными деньгами, самостоятельно ездить по городу в общественном транспорте и при этом не заблудиться.

Они договорились, что она будет искать итальянский ресторан, расположенный неподалеку от театра, и, если она отыщет его за час, то в качестве награды он поведет ее в любое место, которое она только выберет, чтобы отпраздновать победу. Если нет, то получит «утешительный» приз, который выберет для нее Джей — какое-нибудь противное блюдо из меню, и она непременно должна будет его попробовать. Они оставили грузовик на крытой стоянке и, после того как Джей дал ей основные ориентиры — с какой стороны север и как называется проспект, на котором они находятся — она начала поиски. Он же все время был поблизости от нее. Линна сама отыскала телефонную будку и, позвонив в справочное бюро, узнала, каким образом можно добраться до Театральной площади.

Он был поражен тем, что она сбилась с пути всего один раз, но очень быстро взяла правильное направление, спросив дорогу у прохожего. Джей вместе с ней ждал автобус на остановке, смотрел, как она договаривалась с водителем и как искала себе место в салоне. Она вышла на нужной улице, и он, не вмешиваясь, позволил ей натолкнуться на скамейку и на пару мусорных ящиков, обследовать их палкой и продолжить свой путь через оживленные перекрестки. Ни разу она не окликнула Джея, чтобы проверить, идет ли он рядом, и это тоже его удивило. Иногда прохожие предлагали ей свою помощь, но гораздо чаще ее просто старались не замечать в людском потоке, и он был потрясен тем, какие сложные препятствия приходится Линне преодолевать на своем пути. У него замирало сердце, когда он видел, с каким упорством она стремится вперед.

Она нашла переулок, в котором находился ресторан, но прошла мимо него, и Джей не мог понять, как она могла не почувствовать сильный запах чеснока, стоявший в воздухе. Может быть, она снова что-то перепутала? Еще секунда, и он бы окликнул ее, но Линна сама к нему повернулась и, сощурив глаза, сказала:

— Ты что, хотел, чтобы я проиграла? На ее лице появилась широкая улыбка, и она подошла к двери ресторана.

— Да, хотелось мне посмотреть, как бы ты стала морщиться от какой-нибудь кислятины!

Они вошли внутрь ресторана и сели за столик. Он не мог удержаться, чтобы не высказать ей своего восхищения:

— Ты не представляешь, как здорово ты себя вела. Говори, куда пойдем после обеда.

— На новую постановку Бетте Мидлер, — весело потребовала Линна, гордая своим успехом. — Я просила нашего повара узнать, что идет в театре, да и сам театр должен быть где-то поблизости.

Обед был для нее еще одним испытанием. Джей прочитал ей меню, официант порекомендовал фирменные блюда. Она заказала феттучине и салат из аругулы.

— Мне то же самое, — сказал он официанту. — И бутылку сухого вина.

— Будьте добры, скажите шеф-повару, что я слепая, и нарежьте листья салата помельче, — добавила она.

Вскоре блюда были на столе. Линна аккуратно поставила стакан для воды и рюмку для вина под определенным углом к тарелке, затем взяла салфетку и подоткнула ее край за ворот своей блузки. Похлопав по ней ладонью и убедившись, что теперь она не запачкается, Линна сказала:

— Последний раз я ела феттучине очень давно. Вполне возможно, что сейчас я буду неуклюжа.

— Ничего страшного, — спокойно сказал Джей и, увидев, с каким озабоченным видом она взялась за вилку, наклонился к ее уху и тихо, с подчеркнутой медлительностью, произнес:

— Мне абсолютно безразлично, как вы будете есть свою лапшу, леди, лишь бы вы не забросали ею мой фрак.

Она прыснула от смеха, и обед прошел просто чудесно. Разлив по бокалам остатки вина, он предложил последний тост:

— Вы, несомненно, самая храбрая леди из всех, кого я знаю. За вас! Он чокнулся с ней своим бокалом и выпил. Она же не спешила пить и после этого тоста сразу как-то съежилась и притихла.

— Я не такая уж храбрая, — сказала Линна, справившись с выступившими на глазах слезами. — Иногда я пугаюсь до смерти.

Но тут же взяв себя в руки, добавила:

— Но теперь я на самом деле не такая трусиха, как раньше.

Она допила свое вино. Он почувствовал, как задето его самолюбие, когда Линна, сказав, что это предусмотрено их договором, стала расплачиваться по счету. Джей смотрел, как она вынимает двадцатидолларовую банкноту, потом еще десять долларов, как отдает их официанту, пересчитывает сдачу и оставляет ему на чай. Затем она протянула Джею бумажник, чтобы он проверил, правильно ли она разложила деньги, и ему удалось-таки убедить ее взять у него две десятки и две пятерки, которые Линна аккуратно вложила в кошелек. Они вышли из ресторана и отправились на представление.

По окончании спектакля Джей чуть не столкнулся с Джолин Лоуэлл, стоявшей возле билетных касс. Он сразу же заставил себя принять равнодушный вид и решил, что не позволит себе волноваться и больше никогда-никогда не возвратятся к нему те чувства, которые он вот уже два года старался в себе подавить.

Тонкая, просто очаровательная в своем небрежно наброшенном белом замшевом жакете, в ярко-красном коротком платье, с длинными-предлинными ногами, обутыми в модные сандали. Боже, до чего же она была хороша. Не прошло и минуты, как она снова вошла в его сердце. Он был ошарашен.

Джолин, увидев Джея, мгновенно его узнала, и на ее лице проступило удивление. Она подошла к ним и протянула ему руку. Эта встреча так поразила Джея, что он с трудом смог ответить на приветствие. Здороваясь с Линной, Джолин не сводила с Джея своих глаз, а он упивался ее прекрасным лицом, великолепными золотистыми волосами и потрясающим телом, показавшимся ему еще более восхитительным, чем прежде. В этот момент к ним подошел Паркер. Его злые глаза метали молнии. Линна взяла брата за руку и отвела в сторону. Ему пришлось последовать за ней в другой конец фойе.

— Это моя идея, Паркер. Я попросила Джея привезти меня сюда, поэтому, умоляю, не сердись на него.

Он был взбешен.

— Я не понимаю, Линна. Где, в конце концов, твой Курт? Какого черта ты здесь с этим типом, которого я не могу терпеть?

Она остановила брата, сказав с необычайной решительностью:

— Он оказал мне большую услугу, и я не хочу, чтобы Курт это узнал. Я все объясню позже, а теперь обещай мне, что не будешь устраивать скандала. Обещай, — настаивала она.

— Ладно, — проворчал Паркер, наблюдая через ее плечо, как Джей разговаривает с Джолин. — Почему, черт возьми, ты связалась именно со Спренгстеном?

Джей и Джолин даже не ожидали, что их охватит такой сильный водоворот чувств.

— А я и не знала, что ты дома, — она посмотрела на него с укором.

— Всего несколько недель, — сказал он. Теперь он невероятно жалел о каждом упущенном мгновении. Почему он не позвонил ей? Почему? Его нежелание видеть Джолин показалось ему теперь таким глупым. Она умышленно отвернулась от него в сторону Паркера и Линны, и это больно задело Джея. Да, он заслужил это, но все же его утешала мысль, что он ей не безразличен, раз она ведет себя так. Еще не все потеряно.

Хмурые глаза Паркера были наполнены ревностью и подозрением. Джей Спренгстен и Джолин рядом. Невыносимо. Он медленно, с достоинством, обошел крыльцо театра, держа сестру за руку. Подойдя к Джолин, он обнял ее за талию, предъявляя таким образом на нее права. Но при этом ему пришлось отпустить Линну, и он почувствовал себя уязвленным.

— Давайте сходим куда-нибудь, посидим вместе, — в голосе Джолин слышалось нервное возбуж дение, когда она это говорила, предпринимая неудачную попытку сгладить неловкость ситуации.

Джей и Паркер молчали, ни один из них не желал терпеть общество другого, что непременно привело бы к обострению конфликта, и никто из них не собирался уступать.

На помощь пришла Линна.

— У нас другие планы, но, все равно, спасибо за приглашение.

Джей немедленно поддержал ее, хотя всем своим существом он жаждал остаться рядом с Джолин. И все же он был благодарен Линне: ему было бы нелегко смотреть, как Джолин висит на руке Паркера и как ее восхитительное тело постоянно прижимается к нему. Джей с ужасом подумал о том, что они живут вместе. Он прекрасно знал, что сегодня ночью она непременно окажется в постели Паркера, несмотря ни на что. Уж конечно, Паркер позаботится об этом.

После скомканного прощания Джей и Линна завернули за угол.

— Ты молодец, что так быстро нашла выход. Он стал придумывать, чем бы еще заняться, куда бы еще пойти. Все равно куда, только не домой, где он, наверное, с ума сойдет от мыслей.

— Как насчет того, чтобы выпить по стаканчику? Линна согласилась и стала ловить такси. Водитель порекомендовал им новый клуб «Эмеральд», и уже через несколько минут они были на месте. Щеки Линны горели от возбуждения.

— Я никогда не была в ночных клубах, — сообщила она Джею взволнованным от счастья голосом. — Расскажи, как клуб выглядит.

Джей описал ей маленькую, заполненную сигаретным дымом комнату, в углу которой сцена, вдоль стен — отгороженные кабины, а вокруг танцевальной площадки — несколько столиков.

— Здесь очень темно, почти ничего не видно, — сказал он ей.

Они заказали коктейль, и когда официантка вернулась с двумя стаканами, Линна подняла тост за сегодняшний замечательный вечер.

— Как поживает твоя семья? — поинтересовалась она, решив отвлечь его мысли от Паркера и Джолин. Теперь она была уверена, что вдобавок к случившемуся с ней в конюшне, из-за чего, она думала, отношения между Джеем и ее братом стали далеко не дружескими, существовала еще какая-то недоговоренность, какая-то связь между Джеем и Джолин. Это было ясно еще и по их голосам, по тому, какое сильное напряжение возникло между ними. Она не могла не заметить охватившее их волнение.

— Вы уже нашли себе дом?

— Нам удалось уговорить Хартфорда. — Джей рассказал ей о предоставленной Анни аренде.

— Мы уже почти покрасили дом и, наверно недели через две переедем. Линна на секунду задумалась.

— Мой папа сильно расстроен, — сказала она. Алис Файе уже несколько лет мечтала получить этот участок. Паркер просто взбесится, когда все узнает.

Еще один повод для того, чтобы ненавидеть друг друга.

— Это все Чарли и Анни. Им удалось убедить Хартфорда, — рассеянно продолжал Джей, думая совсем о другом. — Я сейчас очень мало занимаюсь домом.

Он взял ее руку и сжал пальцы в своей мозолистой ладони.

— Я только кровельщик.

У него больше не было сил притворяться. Неожиданная встреча с Джолин все перевернула в его душе. Джей не мог сосредоточиться на разговоре с Линной, и ему было неловко перед ней за это.

— Хочешь поговорить о ней?

Он понял, что уклоняться от ответа не имеет смысла. Даже этой слепой девушке все стало ясно.

— Это было так заметно?

— Ты и она…

— Да, были. Я собирался жениться на ней… несколько веков назад плюс-минус четыре года.

— Я не знаю, что тебе сказать.

— Нечего говорить об этом. Она сейчас с твоим братом. Уже два года. Конец истории.

Сжалившись над Джеем, Линна не стала продолжать этот разговор. Танцевальная музыка прекратилась, опустился занавес над сценой, и начался перерыв. Вдруг сердце Джея упало: в зал вошел Курт. Он сопровождал хорошенькую рыжеволосую девушку, помахивавшую театральной программкой. Джей выругался про себя. Никаких сомнений — сегодняшний вечер проклят Богом.

Парочку усадили в соседнюю кабину, и, прежде чем он успел сказать что-либо Линне, клубок несчастий стал разматываться. Курт поцеловал девушку, вышел из кабины и, обернувшись к ней, на ходу громко спросил:

— Кристи, что ты будешь заказывать? Как обычно? Мне надо позвонить в контору.

— Конечно, милый, — ответила она. — Не слишком задерживайся, скоро начнется представление.

Не успел Джей предложить Линне уйти, как она встала.

— Если не возражаешь, вернемся домой. Я немного устала.

Он вздохнул с облегчением и бросил несколько долларов на столик, потом взял ее руку и повел мимо столика Кристи к выходу, старательно закрывая Линну собой от стоявшего у телефона Курта. Представление уже начиналось, и Курту пришлось повысить голос, чтобы перекричать конферансье и звуки увертюры.

Джей с Линной были в двух шагах от него, когда он громко и отчетливо произнес:

— Скажите мисс Боумонт, что я звонил. Джею показалось, что Линна окаменела.

— Скажите, что я сейчас еду в аэропорт и позвоню завтра. Спасибо.

Курт резко нажал на телефонный рычаг, затем вставил в аппарат еще одну монетку. Когда он принялся набирать номер, Линна быстро направилась к выходу. После душного воздуха клуба на улице было прохладно. Джей поймал такси. Линна как-то вся съежилась, ушла в себя и всю дорогу до стоянки, где они оставили грузовик, молчала, и она продолжала молчать, мучительно размышляя над событиями сегодняшнего вечера, до тех пор пока они не выехали из города.

— Это был Курт, ведь так? — спросила она слабым голосом, в котором слышалась горечь разочарования. Он не знал, как ответить, чтобы не сделать больно, но лгать не имело никакого смысла.

— Ты знал, что он там?

— Я видел, как он вошел, — признался Джей. Наступило тягостное молчание.

— Я еще сомневалась, пока не услышала, как он говорит по телефону, — прошептала она. — А эта Кристи красивая?

С ее ресниц скатилась слеза, и она стала рыться в сумочке в поисках носового платка.

— Послушай, не стоит так огорчаться, — сказал Джей. — Ты же не знаешь, по какой причине Курт оказался в клубе.

Он сейчас ненавидел себя за то, что пытался таким образом защитить ее от переживаний, вызванных недостойным поведением жениха. Сукин сын. Хочет сухим из воды выйти. Линна же, пытаясь сохранить чувство собственного достоинства, тихонько вытирала стекавшие по лицу слезы. *

Мысли Джея постепенно переключились на Джолин и Паркера. Было почти двенадцать часов ночи. Они, вероятно, уже вместе лежат в постели. Джей сжал челюсти — здесь он был беспомощен. Какая невероятно горькая встреча. Что за черт, ведь они спят уже два года. Что может изменить еще одна ночь? Он сам себя разжигал из-за того, о чем не стоило даже думать.

— Ну что, неплохо мы развлеклись, а? — попытался пошутить он.

— Мы с тобой забавная парочка, — она улыбнулась сквозь душившие ее слезы. — Ты влюблен в подружку моего брата, а мой жених гуляет с какой-то женщиной. Нам бы следовало проучить их обоих: взять да и пожениться.

Ее попытка похрабриться вызвала у него улыбку. Как все перепутано в жизни.

— Но тогда же пропадет весь интерес к этой игре, — возразил он.

Джей продолжал вести машину, когда из темноты у кабины донесся ее голос:

— А знаешь, что бы сейчас сделала Бетте Мидлер? — спросила она. — Бетте Мидлер заказала бы шампанского.

— Пожалуйста, — сказал он и свернул к ближайшему супермаркету, работавшему всю ночь.

Линна вместе с продавцом выбрала две бутылки охлажденного шампанского, две упаковки мягкого сыра, коробку крекеров и фрукты. Он выложил из кошелька все остававшиеся у него деньги, но их не хватило. Линна доплатила остальное по кредитной карточке своего отца. Он подумал, что Сэм Боумонт вполне мог позволить подобное дочери, и они вернулись в машину.

— Куда теперь, мадам?

— Я не хочу домой. У меня нет желания выслушивать, кто мне звонил по телефону в мое отсутствие.

— Хорошо, — он прекрасно ее понимал.

— А что, если поехать к Анни? Она любит шампанское?


— По правде говоря, люблю.

Анни на секунду исчезла и появилась уже в водворенном на место парике. Она внимательно исследовала наклейки на бутылках с настоящим французским шампанским «Perrier-iovet».

— Никогда такого не пробовала, — с сомнением сказала она.

Но отпив глоток, Анни расплылась в улыбке, и первая бутылка скоро опустела. Все трое были готовы открыть вторую. Анни разрезала последнее яблоко и подложила на тарелку сыра, пока Джей откупоривал бутылку. Пенистая струя дорогого вина полилась в рюмки, купленные еще во времена Великой Депрессии.

— За открытия, — сказала Линна. — Без них жизнь была бы ужасно скучной.

В ее глазах стояли слезы. Она коснулась пальцами часов. Было начало третьего часа утра.

— Если вы не против, я останусь у вас на ночь.

— Постелить на кровати или можно на раскладушке? — спросила Анни.

— На раскладушке.

Только сейчас Линна почувствовала облегчение от удара, полученного ею в ночном клубе, и она знала, почему: Джей и Анни обращались с ней, как с обычным человеком. Зрячим человеком. Оттого что они выпили до конца и вторую бутылку, всем троим потребовалось приложить максимум усилий, чтобы справиться с раскладушкой. Когда все было готово, Джей отправился ночевать в домик на дереве. Анни нашла для Линны свою фланелевую ночную рубашку, и она уснула, едва коснувшись головой подушки.

Глава 14

На следующее утро, выпив чашку крепкого кофе для того, чтобы снять похмелье, Линна уселась в грузовик, и Джей повез ее домой. Было еще очень рано, и она надеялась, что дома не заметили ее ночного отсутствия. Ей не хотелось бы давать объяснения, где она провела время. Но как только они подъехали к ограде дома, Джей заметил ходившего по двору Паркера. Он предупредил об этом Линну и остановил грузовик.

— Если что будет не так, я — здесь, — он открыл дверцу.

Из дома донеслись отрывистые фразы, выкрикиваемые брюзгливым голосом Алис Файе.

— Мы ищем тебя уже несколько часов. Твой отец колесит по всей округе, разыскивает тебя. Где, черт побери, ты была?

— Не кричи. Пусть сперва войдет. — В голосе Паркера слышались предостерегающие нотки, и Линна поняла, что ее ждет долгое объяснение с домашними.

Брат помог ей выпрыгнуть из кабины.

— С тобой все в порядке? — сквозь зубы спросил он.

— Я должна была позвонить. Прости, — извинения утонули в брани, высыпавшейся из уст мачехи.

Алис Файе не собиралась никого слушать.

— Она уже знает? А он что здесь делает?

— Знаю что? — спросила Линна. Алис Файе никогда не вставала так рано. Было ясно, что что-то случилось.

— Скажите мне, что произошло?

Дверца грузовика захлопнулась, когда все вдруг заговорили разом, перебивая и не слушая друг друга. Линна оказалась в затруднительном положении. Вопросы сыпались со всех сторон. Где она была? Что делала? Они были адресованы и ей, и брату одновременно. Паркер не отвечал.

— Что все-таки происходит? — снова спросила Линна. — Скажите же кто-нибудь! Алис Файе была безжалостна:

— Ей тоже нужно об этом в конце концов узнать. В конюшне уже несколько часов находится ветеринар.

Кровь разом отхлынула от лица, и Линна стала белой как мел. Неожиданно рядом с ней появился Джей.

— Хочешь, я побуду с тобой еще немного? Он взял ее руку в свою шершавую ладонь, и она, ища поддержки, прислонилась к нему. В глазах Паркера вспыхнуло осуждение. Он был недоволен тем, что сестра искала помощи и защиты не у него.

— Большуха не встает, — резко сказал он.

— О Боже! — пальцы Линны с силой сжали руку Джея, и она вдруг забыла, где находится, утонув в темноте.

Где конюшня? Как туда пройти? В этот момент раздалось тихое жалобное ржание, и Линна смогла сориентироваться. Она пошла на этот звук, увлекая за собой Джея. Раздраженный голос Алис Файе несся им вслед:

— Почему она не идет в дом? Она уже ничем кобыле не поможет. Отец, возможно, хоть как-то вразумит ее, мне это не по силам.

Войдя в конюшню, Линна выпустила руку Джея и опустилась на солому рядом со своей лошадью. Кобыла тихонько застонала и попыталась подняться, но не смогла. Линна нежно обхватила руками шею Большухи и, склонившись к ее голове, тихонько замурлыкала ей на ухо какую-то колыбельную. У лошади больше не осталось сил, чтобы бороться, и голова Большухи тяжело упала на солому, бока с шумом и хрипом вздымались при каждом вдохе.

— Можно ее как-нибудь поднять? Что, если попробовать лебедкой? — чуть не плача спросила Линна.

Старая кобыла, услышав голос хозяйки, сделала еще одну героическую попытку выпрямиться, с трудом напрягшись всем телом. Но она была уже слишком слаба и потому снова в изнеможении припала к соломе, тихо постанывая от боли.

Джей нашел лебедку и снял висевшую над головой на балке упряжь. Чего они все ждут? Он не слишком-то разбирается в лошадях, но очевидно, что кобыла невероятно страдает, и если все они подналягут…

На вопрос Линны ответил ветеринар:

— Мы уже два раза поднимали кобылу, мисс Боумонт. Она не может стоять.

Приехав домой в подавленном настроении, Линна абсолютно не была готова к новому несчастью. Ее обезумевшее от горя сердце разрывалось на части. Ветеринар подошел и обнял Линну за плечи.

— Похоже, она пролежала в таком состоянии всю ночь. У нее начала развиваться пневмония. Мне очень жаль.

Он настаивал на том, чтобы усыпить Болыпуху. Ветеринар убеждал Линну: кобыла безнадежна, она умирает, ничего нельзя сделать. Выбора не оставалось. Большуха страдала, и любое лечение только бы продлило ее муки. Линна с усилием кивнула головой, пытаясь сдержать слезы:

— Сделайте это…

Она не заплачет, пока все не будет кончено.

— Сделайте это прямо сейчас.

Ветеринар быстро принес сумку и достал огромный шприц. Наполнив его каким-то раствором из стеклянной бутылочки, он опустился на колени рядом с головой Большухи. Старая кобыла тяжело, с хриплым стоном, вздохнула, и ее большое сердце остановилось прежде, чем ветеринар отыскал вену на шее, чтобы сделать укол.

У Джея все сжималось в груди, когда он смотрел на Линну. Он видел, как она вздрогнула в то мгновение, когда умерла кобыла, видел ее отчаянный взгляд и слезы, стоявшие в глазах. Она с усилием поднялась на ноги и, постояв секунду, спотыкаясь, вышла из стойла, разбитая и ошеломленная. Он шагнул за ней, но в этот момент Паркер преградил ему дорогу.

— Оставь ее, слышишь? Тебе нечего здесь делать, — ледяным тоном произнес он.

Джей оттолкнул его и прошел еще несколько шагов.

— Она провела ужасную ночь, Паркер. Ей нужно…

— Да что ты говоришь? И где же вы провели ночь? — глаза Паркера налились ненавистью. — Я сплю с Джолин, и потому ты решил использовать для себя мою сестру?

Эти слова были настолько отвратительны, настолько глупы и неуместны, что Джей не выдержал. Плевать, что Паркер брат Линны и что он так богат, что может испортить ему всю оставшуюся жизнь. Джей схватил его за грудки и с силой отшвырнул к стене конюшни. Паркер сморщился от боли, и на какую-то долю секунды Джей почувствовал удовлетворение.

— Это не твое дело, — в ярости прорычал он, — но если тебе так хочется знать, она провела ночь у моих друзей. Остальное можешь спросить у своей сестры сам.

Он еще раз резко толкнул Паркера и отправился искать Линну. Она, съежившись, сидела у перегородки стойла, словно окаменев от горя. Он поднял ее на ноги и неуклюже прижал к себе. Он знал, что единственным средством облегчить ее страдания были слезы. Она должна была заплакать, и он так и стоял, держа Линну в своих объятиях до тех пор, пока она не разрыдалась.

— Я здесь, я рядом, я с тобой, — успокаивал ее Джей.

Паркер молча смотрел на них, прислонившись к двери стойла. Он еле сдерживал себя, но к ним не приближался. Наконец Линна судорожно вздохнула и, благодарно обняв Джея, медленно высвободилась из его рук. Сделав шаг вперед, она чуть не упала, и Паркер подхватил сестру под руку. Линна оперлась на брата, и вместе с Джеем они осторожно повели ее к дому.

Джей попрощался во дворе.

— Если тебе захочется увидеть меня, чтобы поговорить, или понадобится что-нибудь еще, позвони мне по телефону Анни.

Паркер отвел взгляд в сторону.

Она кивнула, совершенно обессиленная, и брат медленно повел ее в дом. Смерть лошади в какой-то мере означала для нее утрату свободы. Она лишалась свободы передвижения, и это было еще одним страшным ударом, свалившимся на нее. «Мерседес» ее отца на большой скорости влетел в ворота и резко затормозил на посыпанной гравием дорожке. На немой вопрос Сэма Боумонта Джей молча указал на дом, и отец Линны большими шагами быстро направился к дому.

«Интересно, — подумал Джей, — когда она расскажет своей семье о Курте?»


Джолин бушевала. Джиллиан сидела на стуле, взобравшись на него с ногами. Натянув на колени подол ночной рубашки, чтобы не замерзнуть, она пыталась не обращать внимания на разъяренную сестру.

— Подумать только, он дома уже несколько недель! Я же знаю, ему хочется прийти ко мне, все было написано на его лице!

Она оценивающе взглянула на себя в висевшее на стене огромное зеркало и состроила гримасу, потом сняла с ноги раздражавшую ее сандалию и запустила ею в кухонную дверь.

Джиллиан потягивала чай и уговаривала себя не реагировать на вспышки гнева своей сестры. Все началось ночью. Где-то после двух позвонила миссис Боумонт, спросила, нет ли у них Линны, и приказала Паркеру немедленно явиться домой, чтобы уладить какое-то дело с ветеринаром. Джолин буквально взбесилась и до сих пор не могла угомониться. Джиллиан было невероятно больно осознавать, что интерес ее сестры к Джею заметно возрос с момента их последнего разговора.

— И почему только он был с этой слепой бедняжкой Линной, обрученной, как всем известно, с Куртом? — Джолин глухо застучала одной сандалией по кафельному полу кухни, подошла к стене и, нагнувшись, подняла другую. — Почему он не позвонил?

Она сердито плюхнулась на стул.

— Теперь понятно, отчего последние две недели Паркер был таким козлом. Конечно, он знал, что Джей вернулся. Да весь город, наверное, знал об этом.

Она мрачно взглянула на Джиллиан.

— Только я ничего не знала. Ну почему же он не позвонил? — завопила она.

Джиллиан закрыла глаза и сказала как можно спокойнее:

— Кто тебе запрещает самой позвонить ему?

Джолин соскочила со стула.

— Если он хочет видеть меня, то, черт возьми, пусть сам соизволит набрать мой номер! Она втолкнула ногу в сандалию и быстро пошла к двери.

— Я ухожу.

— Что ответить, если кто-нибудь позвонит? — Джиллиан не осмелилась произнести имя Джея.

— Скажи ему, что ты не знаешь, где я! Входная дверь хлопнула, и через несколько секунд красный «ягуар» Джолин, взвизгнув, сорвался с места.

Джиллиан чувствовала себя виноватой. Она ничего не добилась тем, что держала в секрете приезд Джея. За последние две недели она шесть раз проезжала мимо строительного участка, где он работал, но у нее не хватало духа остановиться и подойти к нему. И все же Джиллиан не теряла надежды — ведь он еще ни разу не виделся с Джолин. Кати сказала, что по вечерам он ремонтирует старый дом Хартфорда. Работает с утра до ночи. У него, наверное, совсем нет времени. Джиллиан сняла телефонную трубку и набрала номер Кати.

— Мне нужен телефон Джея. Ты бы не могла мне его дать? — робко попросила она.

— Он живет у Анни Чатфильд, — сонным голосом ответила Кати. — В Веллингтон Флэтс. Полистав телефонную книгу, она нашла номер Анни. Стиснув зубы, набрала его. Ответил веселый голос пожилой женщины, и Джиллиан попросила Джея.

— Его сейчас нет, милочка. Вы хотите, чтобы он перезвонил вам?

Джиллиан была в замешательстве. Помолчав несколько секунд, она наконец сказала:

— Передайте ему, что… звонила Джолин. На другом конце провода наступила короткая пауза.

— Непременно передам, — ответила женщина. Джиллиан оставила ей телефонный номер и повесила трубку.


Через несколько минут Джей вернулся домой. Узнав от Анни о звонке Джолин, он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он бы дал голову на отсечение, что Джолин скорее умрет, чем позвонит ему первая.

— Что она хотела?

Он попытался сделать вид, что в ее звонке нет ничего особенного, но Анни одним своим взглядом дала ему понять, что перед ней притворяться бесполезно. Джей быстро набрал номер и, затаив дыхание, стал ждать ответа. Когда включился автоответчик, он бросил трубку. «Черт».

В гостиной Лоуэллов Джиллиан сидела у трезвонившего телефона. Она наверняка знала, что это Джей. Не выдержав, она подняла трубку, но слишком поздно — включился автоответчик. В порыве чувств она чуть было снова не позвонила ему, но одумалась. Прежде чем предпринимать что-либо еще, нужно все обсудить с Джолин и разработать общий план действий. Джолин была заинтересована Джеем, одно же из неписаных правил, по которым строились взаимоотношения между сестрами, гласило: «Руки прочь от одного и того же мужчины». С чувством какого-то унылого удовлетворения, оттого что ей удалось остаться верной долгу, Джиллиан встала с кресла и пошла наверх одеваться.


Возбужденный и весь наэлектризованный Джей не мог думать ни о чем, кроме звонка Джолин. Сев в свой «пикап» с единственным намерением отправиться прямо в дом Хартфорда, чтобы проверить, как обстоят дела с крышей, он машинально свернул с дороги и вскоре его грузовик оказался на их с Джолин месте. Ее красный кабриолет уже стоял там, и он остановил свою машину рядом. Тело, о котором он мечтал всю прошлую ночь, находилось всего в пятнадцати футах от него — эти длинные ноги в зеленых с отворотами шортах, эта грудь, обтянутая футболкой. Она смотрела на него. Воспоминания тех удивительных ночей, которые они провели вместе, налетели, нахлынули на него, и все, чего он хотел сейчас, это заняться с ней любовью. Прямо здесь. Прямо сейчас. Их разговор был каким-то натянутым, пустым, никчемным.

Ему безумно хотелось поцеловать ее, прижать к себе, но она держалась с ним холодно и надменно, не позволяя приблизиться, слова были жесткими и злыми,

— Почему ты не позвонил? — резко спросила Джолин.

— Ты знаешь, почему.

У него больше не было сил сохранять спокойствие, он начинал терять равновесие, земля уходила из-под ног. В конце концов она позволила ему поцеловать себя, и уже в следующий миг целовала его сама, жадно исследуя языком его рот. У него закружилась голова, Джея куда-то уносило, он куда-то улетал вместе с ней, поцелуй следовал за поцелуем, от Джолин невозможно было оторваться. Какое-то безумие.

— Признайся, — потребовала она, — ты все еще меня любишь?

Как ему хотелось ее, как страстно он желал Джолин. Разве можно было в этот момент отрицать то, что она сказала?

— Да, — выдохнул он.

Она повела его к «ягуару», и они упали на заднее сидение. Джей все еще не мог поверить, что она станет заниматься с ним любовью после того, как провела ночь с Паркером.

— А как же он? — спросил Джей, гладя ее тело, всю ее ощупывая руками, снимая с нее одежду и сходя с ума от желания. — Как же быть с Паркером?

— А что — Паркер? — вопрос утонул в поцелуе. Она долго не отрывала своих ненасытных губ от его рта. Наконец ему удалось вдохнуть немного воздуха. Ее небрежно брошенная фраза вызвала в нем беспокойство.

— Но ты же спишь с ним.

Она снова стала целовать его: настойчиво, требовательно, уверенно, — целовала до тех пор, пока он не почувствовал, что хочет только одного: проникнуть в ее тело, овладеть ею, сделать Джолин своей в безумном, сладостно-восторженном акте обладания. Но ее голос снова вернул ему рассудок:

— Какое это имеет к нам отношение? Он понял, она не шутит, и в этот момент что-то в нем оборвалось. Почувствовав произошедшую перемену, она принялась целовать его с новой страстью, прижимаясь к нему всем телом. Но он уже не мог откликнуться на зов, он не в силах был перешагнуть барьер ее слов. Внезапно он увидел все происходящее трезвыми глазами, словно реальность отдалилась от него и он стал посторонним наблюдателем. Все это не было продолжением их отношений, не было свидетельством того, что вернется прошлое. Джолин не давала ему никаких обещаний. Ей просто хотелось секса. В данный момент. С ним. Но она не собиралась бросать и Паркера, которого ей тоже нравилось держать на крючке.

Уязвленный таким положением дел, он отстранился.

— Ты спишь с Паркером, а я, выходит, по-твоему, должен… делиться с ним тобой?

Он пристально и скептически посмотрел на Джолин, чувствуя, как в нем закипает ярость. Джей вылез из машины, переполненный негодованием. Его мозг лихорадочно работал. Черт побери, он хотел ее, и она это знала. Если это случится, что тогда? Паркер прошлой ночью. Он сегодня утром. Паркер сегодня ночью? А потом кто знает — кто следующий? Ни за что. Или тот, или другой. Но не оба.

— Нет уж, спасибо!

Джолин изумленно посмотрела на Джея, какого-то нервного, взбешенного. Он видел, как ее лицо перекосилось от злости. И уже в следующую секунду она стала нарочито медленно одеваться, рассчитывая каждое движение. Неторопливыми пальцами она демонстративно-тщательно застегнула каждую пуговицу своих шорт. Наблюдая за выражением его лица, не потрудившись надеть бюстгальтер, Джолин прямо на голое тело лениво натянула футболку, которая плотно облегла груди. Представление было устроено в надежде на то, что он сдастся. Когда же сцена слишком затянулась, и Джолин поняла, что не добилась результата, она бросила с насмешкой:

— В таком случае занимайся любовью… без меня! Выйдя из машины, она подошла и положила руки ему на плечи. Встав на цыпочки, она принялась целовать его, начав медленно тереться своей грудью о его грудь и плотно прижавшись бедром к его паху. Это моментально завело Джея. Он принялся жадно целовать ее сам, сходя с ума от желания, которому больше не мог противиться. К черту Паркера, он сейчас же, сию же минуту возьмет ее. Но в этот момент она резко оттолкнула его и дала жгучую пощечину. Потом повернулась и пошла к своей машине. Усевшись за руль, она язвительно сказала:

— Ты знаешь, где меня можно найти в том случае, если передумаешь.

Сгорая от желания и чувствуя боль унижения, он смотрел ей вслед и проклинал свою дурную голову.


Кати Райе посмотрела на часы, но, как обычно, так и не обратила внимания, сколько же времени. Было что-то около полудня. Она сидела в спальне Кристи, пытаясь терпеливо слушать.

— Спасибо за билеты, Кэт. Мы с Куртом отлично провели время. С тобой все в порядке?

Кристи накручивала волосы на горячие бигуди. Она устала стоять возле зеркала и присела на кровать рядом с Кати.

— Ты все еще переживаешь из-за своего Ника, подруга? На тебе уже несколько недель лица нет. — Не намечаешь что-нибудь устроить? — в глазах Кати появилась надежда. — Мне на самом деле не мешало бы встряхнуться на вечеринке.

Кристи задумалась.

— Вот и чудесно. Решено — вечеринка! Чего не сделаешь ради подруги!

Она распечатала новую пачку сигарет и длинными ногтями, накрашенными французским лаком, вынула одну сигарету, потом взяла пудреницу и, раскрыв ее, поставила на туалетный столик. Внутри футляра находился маленький прозрачный пластмассовый пузырек из-под лекарства, на дне которого было налито немного жидкости. Отвинтив крышечку, Кристи осторожно выдавила из пузырька две капли на сигарету.

— Только не садись за руль после, — предупредила она, отдавая сигарету Кати, и спрятала пузырек в пудреницу. — Я оставила это себе на выходные.

— Поможет, правда? Я совсем извелась.

— Увидишь, — обнадежила Кристи. — Только имей в виду, это очень сильное средство, поэтому ни в коем случае не вздумай после него вести машину. Тебе будет достаточно одной сигареты, чтобы взбодриться. Парень, у которого я взяла пузырек, сказал, что это действует довольно долго, а уж он все знает об этой гадости.

Она взглянула на часы и выругалась:

— Черт, я должна идти.

Кати сделала на сигарете пометку ручкой и осторожно опустила ее в свою сумочку. Кристи ушла в ванную и принялась вынимать из волос бигуди, рассуждая о своем парне.

— Представляешь, мне кажется, я не на шутку увлеклась им. Нам всегда так хорошо вместе. И он так серьезно относится ко мне, что в любой момент готов жениться. Но ты же меня знаешь, я такая безответственная. Нет, я считаю, об этом слишком рано думать.

Пудреница стояла на туалетном столике. Так легко было раскрыть ее и отвинтить крышку маленького пузырька. Ничего страшного, Кристи от этого не победнеет. Кати обильно смочила жидкостью три своих сигареты и спрятала их в сумочку еще до того, как из ванной донеслось шипение распыляемого лака для волос. Кати закрутила крышку и. встряхнула пузырек. На дне оставалось еще немного. Кристи ничего не заметит.

— Нам нужно поторапливаться, — раздался голос из ванной. — Придется давить на газ.

Кристи снова выругалась. Когда она вернулась в комнату, пудреница лежала в точности на том же месте, где она ее оставила. Кати подала ей пачку сигарет.

— Не забудь, — весело сказала она. — И спасибо за вечеринку. Ты меня просто спасешь.

Кати подхватила одну из дорожных сумок Кристи и распахнула перед подругой дверь.

— Ну что ты, о чем разговор. Иногда необходима дружеская поддержка. А теперь быстрее в аэропорт, иначе нам больше не гулять на вечеринках.

Кристи закрыла дверь и замкнула ее ключом.

Глава 15

Сэм тяжело опустился на железную скамейку рядом с Линной и внимательно посмотрел на лицо дочери. Сегодня утром она снова сидела в саду, безмолвная, как тень, и его очень беспокоило ее страдание. Линна ничего не ела и стала избегать домашних. Он заметил, что она даже не захотела подойти к телефону, когда ее просил Курт. А он уже дважды звонил ей из Чикаго. Как же она переживет неумолимо приближающийся день, до которого осталось, как сказали врачи, всего шесть месяцев?

Зазвонил телефон, и Алис Файе крикнула в окно, что звонят из нотариальной конторы с просьбой перенести сегодняшнюю встречу на три часа. Он согласно кивнул и жестом показал жене, что объяснит позже, зачем ему понадобилось встречаться со своим поверенным в делах. Сэм обнял дочь рукой и притянул к себе.

— Почему ты не хочешь разговаривать с Куртом, детка? Ты на него сердишься за что-то? — в голосе отца слышалась тревога.

Линне вдруг показалось, что рука, обнявшая ее за плечи, как-то удивительно легка. Она взяла ладонь отца в свои руки и почувствовала мягкие, по-детски беспомощные пальцы. Странно, как странно, что всего три недели она провела без отца, но теперь совершенно по-другому, по-новому его воспринимает. Одной из особенностей ее незрячей жизни было то, что ей все время приходилось обращать внимание на самые незначительные детали, чтобы составить представление об окружающем мире.

Она решила скрыть от отца мучившие ее противоречивые чувства к Курту.

— Он хочет назначить день свадьбы, — сказала она и, чтобы избежать дальнейшего обсуждения этой неприятной для нее темы, поспешила объяснить свое доведение, зная, что отец поверит. — Я все еще очень горюю по Большухе, и мне сейчас трудно разговаривать с Куртом.

— Но ведь именно для этого мужья и предназначены, девочка. Чтобы утешать. Ты же не передумала выйти замуж, правда?

Да, отец почему-то казался ей более слабым, не таким уверенным, как до отъезда. Даже Алис Файе с удивлением отметила, как он похудел за последнее время. Линна же могла положиться только на слух, и когда он разговаривал с ней, она заметила, что в его голосе появились новые, странные интонации — что-то похожее на боль. Он стал медленнее двигаться, тяжело дышать, куда-то пропала его неуемная энергия.

Когда умерла Сули, Линна так замкнулась в себе, думая о своей жизни и слепоте, что смерть представлялась ей не иначе, как потерей любимой колли. Теперь же, после того как не стало Большухи, она вдруг осознала, что смерть — понятие всеобъемлющее, и ее охватил страх оттого, что люди, которых она любит, не вечны, они постепенно стареют, и придет час, когда они умрут. Она неожиданно подумала, что ее отец не здоров.

— Скажи, ты ведь болен? Она с напряженным вниманием ждала его ответ. Ей показалось, что, прежде чем что-либо сказать, он на какую-то долю секунды заколебался.

— Что ты, вовсе нет! — Он снова сделал паузу. — Действительно, у меня есть кой-какие проблемы со здоровьем по мужской части, — шутливым тоном произнес он, — но это абсолютно нормально в моем возрасте, и, разумеется, я не собираюсь обсуждать их с моей дочерью, которая вот-вот выйдет замуж. Меня тревожит твое состояние.

Отец никогда не лгал ей, и, немного успокоенная ответом, она подумала, что если ее печаль и тоска по Большухе так сильно его беспокоят, то тем более не стоит расстраивать отца еще больше своим рассказом о поведении Курта в ночном клубе. Она твердо решила не огорчать его.

— Я, наверное, сама позвоню в Чикаго, — сказала Линна, собравшись с духом, и очень обрадовалась, что голос отца оживился, когда он принялся хвалить ее за это решение.

Успокоенный тем, что скоро все наладится, Сэм пошел вместе с дочерью в кабинет, откуда Линна собиралась позвонить Курту в отель. Сэм сидел рядом, когда она набирала номер. Администратор сообщил, что Куртис Байлор выехал из гостиницы, и Сэм, поцеловав дочь, проводил ее из кабинета. Спустя несколько минут он почувствовал странное, беспорядочное и оглушительное сердцебиение. Он принял лекарство, но из-за вызванного сердцебиением головокружения ему пришлось лечь на стоявшую в кабинете кушетку. После того, как слабость прошла, он встал и вышел во внутренний дворик, где нашел Алис Файе. Она стала расспрашивать его, зачем Бурт Хольман просил его приехать. Сэм, не желая говорить ей правды, ответил, что собирается к юристу, чтобы уладить кой-какие вопросы, касающиеся корпорации, и пообещал вернуться к обеду.


В три часа он был в кабинете Хольмана. В три пятнадцать Сэм уже обсуждал с поверенным свое завещание.

— На сегодняшний день все недвижимое имущество Боумонтов и страховая компания «Мидлэнд» разделены между Паркером и Алис Файе, шестьдесят на сорок, но следует также оговорить, что она не имеет права каким-либо образом распоряжаться своей долей без согласия на то Паркера. Естественно, У Алис Файе остаются все принадлежащие ей драгоценности. «Боумонт Херальд» отходит к Линне. Обязательно отметьте, что это ее личная собственность, и если их брак с Куртом окажется неудачным, я бы не хотел, чтобы он имел какое бы то ни было отношение к ее части наследства. Прошу вас, позаботьтесь об этом.

— Разумеется, — Хольман сделал еще одну пометку в бумагах.

— Линна получает также земельный участок в два акра на другой стороне от поместья Хартфорда, где, если захочет, сможет построить себе дом. Да, и последнее. Подготовьте контракты для управляющих директоров всех трех компаний сроком на пять лет.

— Все это будет оговорено в дополнительном распоряжении, — сказал юрист. — Если же вы решите сделать еще какие-нибудь поправки или что-либо изменить, то я бы посоветовал вам переписать завещание. А что насчет доверительной на собственность? Не будет никаких изменений?

Сэм на минуту задумался, потом отрицательно покачал головой:

— Нет, с этим все в порядке. Незачем тревожить старые раны.


Курт подумал, с Линной что-то произошло, и решил возвратиться из Чикаго. В Уинди-Сити торговля шла хорошо, просто замечательно, да еще вдобавок ко всему он получил пару выгодных предложений. Он летел из Чикаго с полным кошельком денег и целым букетом различных идей, касающихся свадебных приготовлений, которые непременно отвлекут Линну от грустных мыслей о дохлой лошади. К тому же он успел устать от ее подавленного настроения и был готов побыстрее уладить матримониальные дела.

По пути из аэропорта в такси ему вдруг пришло на ум, что либо Сэм, либо Алис Файе «обрабатывают» Линну, и в худшем случае ему снова придется разогревать остывшее блюдо. Черт бы побрал эту предсвадебную нервотрепку. Он несколько раз превысил скорость по дороге от своего дома до особняка Боумонтов. Однако, встретившись в дверях с Линной, он был крайне удивлен, когда она предложила ему пообедать вместе в ресторане. Что бы там она не собиралась сказать ему, он не был намерен долго ждать ее объяснений.

После того как официант принял заказ и отошел, она сразу же перешла к делу, застигнув его врасплох:

— Кто такая Кристи?

— Старая знакомая. Я знаю ее… Господи, да еще со школьной скамьи, — спокойно сказал он.

«Проклятье, каким образом она могла узнать о Кристи?» Курт внимательно смотрел на лицо Линны и молчал. Он ждал, пока она раскроет карты. До тех пор пока он не будет знать, что ей известно, лучше всего молчать. Это испытанный тактический прием. Она не видит, но зато прекрасно слышит, и Курт решил следить за интонациями своего голоса.

— В прошлую субботу вы были вместе в ночном клубе «Эмеральд».

— Да, были.

Совершенно ясно, что их там кто-то видел, отрицать было бы глупо.

— Мы случайно встретились на улице и зашли туда, чтобы выпить по рюмке за успех ее новой работы.

Такое оправдание было достаточно убедительно. И ведь это была правда: они на самом деле зашли выпить, а по какому поводу, это не важно. Он ждал, чтобы она выложила всю известную ей информацию, и тогда станет понятно, откуда ветер дует.

Но она молчала, и тогда Курт решил перейти в наступление.

— Я уже собирался было ехать в Чикаго, когда встретил Кристи, и она предложила зайти в «Эмеральд», — повторил он.

Курт с удовлетворением отметил, что его голос звучит вполне искренне. Он взял лицо Линны в свои ладони.

— А ты ревнивица! Она не хотела сдаваться:

— Я не знаю, кто я.

— Зато я знаю. Ты ревнивица. Ты ревнуешь меня. И это просто здорово. Это значит, что ты действительно не равнодушна ко мне.

Он сжал ее лицо в своих ладонях и поцеловал, оценивая тем временем положение вещей. «Да, она сейчас холодна, но наверняка хочет, чтобы он убедил ее», — решил Курт. Если он попытается узнать, что еще ей известно, вопросы могут подвести их к той двери, открывать которую у него не было желания. Он направил дальнейший ход разговора в нужное ему русло, ухватившись за очевидное и заставив Линну перейти к обороне.

— Ты же не должна… — он коротко и неловко рассмеялся, — ты же не можешь думать, что я прошу твоей руки и одновременно подыскиваю себе кого-нибудь еще?

Прежде чем она успела ответить, он добавил немного правды:

— Ты должна понимать, что я нормальный здоровый мужчина, Линна, и если я встречался с другой женщиной, то отнюдь не из легкомыслия. Такие вполне естественные отношения существуют между большинством мужчин и женщин. Посмотри хотя бы на своего брата и Джолин. Что же мне оставалось делать? Ведь между нами нет физической близости. А мужчине это просто необходимо.

— Я знаю, но…

— Но что? — он перешел к атаке. — Ты абсолютно ясно дала понять, что тебе не хочется секса, и мне пришлось строго придерживаться правил, а это, как сама понимаешь, в наши дни считается аномалией. Сейчас уже люди не хранят целомудрие до свадьбы. Я хочу сказать, что пытался следовать всем условностям и соблюдать все приличия. Но теперь я начинаю сомневаться, действительно ли ты хочешь выйти за меня замуж, или же ты сказала «да» только из-за боязни, что другого случая не предоставится.

Очко. По ее словно замороженному взгляду он понял, что задел ее за живое. Совершенно непредвиденно он попал прямо в цель, и это открытие вызвало в нем внутренний трепет. Линна боится потерять его! Имея такую карту на руках, играть с ней будет, очень легко. Поздравив себя с победой, он расслабился и решил переменить тему разговора.

— Подумай хорошенько. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы поженились, — он притянул Линну к себе и прижался носом к ее щеке. — Мы пригласим Кристи на нашу свадьбу. А если существует какая-то причина, по которой ты избегаешь физической близости со мной, скажи мне, любимая, я все пойму, вот увидишь.

— Но это не совсем так, — наконец ответила она. Линна оставалась в его руках, но по ее голосу он понял, что она крайне смущена и сильно взволнованна. Ее тело напряглось, когда он произнес слова «секс». Ну конечно, она нервничала, думая о близости с ним. Ему вспомнился случай в конюшне. Да, с этого момента жизнь с ней обещала быть лакомым куском сладкого пирога.

— В двух кварталах отсюда есть маленькая гостиница, очень уютная, — прошептал он. — Тихое место, все останется в тайне. Мы могли бы провести там сегодняшнюю ночь, и я гарантирую, что завтра утром у тебя не останется ни малейшего сомнения насчет того, как я отношусь к тебе.

Она сидела молча, не шевелясь, будто застыла, и он моментально понял, что зашел слишком далеко, но механизм был уже приведен в действие, и он решил наказать ее:

— Но с другой стороны, я не думаю, что все дело в сексе. Вполне вероятно, что секс здесь ни при чем, проблема не в этом.

Он демонстративно отодвинулся от нее и, сделав глубокий выдох, замолчал. Выдержав паузу, он продолжил:

— Похоже, это не тебе, а мне нужно хорошенько все взвесить. Я-то знаю, как к тебе отношусь, но, наверное, мне не стоит связывать себя браком до тех пор, пока я не буду уверен в твоих чувствах ко мне.

Он затолкнул салфетку в ее пальцы, и она испуганно вздрогнула.

— Посмотри, как ты вся передернулась. Совершенно ясно, что ты не доверяешь мне.

Курт подозвал официанта, чтобы заказать вина. Своим поведением он дал понять Линне, что остаток вечера пройдет в официально-натянутой обстановке. Он отослал принесенное ей блюда назад на кухню, сделав замечание, что оно не годится для слепой. Курт заставил растерявшегося официанта бегать взад и вперед. Затрагивая то одну, то другую тему, он сумел создать иллюзию откровенной попытки преодоления нараставшего в нем разочарования в невесте. И все время он был подчеркнуто вежлив и рассудителен, что чуть не заставило Линну расплакаться. А он с удовольствием наблюдал за каждым ее неверным шагом и за каждым попаданием в расставленные им ловушки.

За всю дорогу до дома ее отца он так и не произнес ни слова и только, поцеловав на прощание во дворе, холодно сказал:

— Я прилетел из Чикаго потому, что действительно хотел увидеть тебя. Это правда.

— Завтра после обеда у меня будет деловое свидание.

И это тоже была правда. Он проводил ее до дверей.

— Когда я вернусь, мне кажется, нам нужно будет принять окончательное решение. Одно из двух: либо назначить день свадьбы, либо все отменить.

Он видел, как она дрожала, когда входила в дом. «Все-таки попалась на крючок!» — сказал он про себя. Нет сомнений, она побоится начать все сначала с кем-нибудь другим. Ее мачеха-драконша хорошо постаралась и вселила в нее комплекс неуверенности в себе. Он послал воздушный поцелуй окнам Алис Файе, потом сел в машину и поехал куда-нибудь выпить, чтобы отметить полный успех.


В своей комнате Линна дрожащими руками снимала с себя одежду. Впервые за все время их знакомства Курт рассердился на нее. Их отношения каким-то непонятным образом вывернулись наизнанку. Она вошла в ванную и, забыв попробовать не горяча ли вода, чуть не ошпарила ногу. Включив кран на полную мощность, она добавила холодной воды и, забравшись в ванну, постаралась восстановить в памяти логическую цепь событий.

Когда она спросила о Кристи, Курт не стал отрицать, что был с ней. В его голосе не слышалось ни растерянности, ни вины. Он даже не пытался обмануть ее, а откровенно признался, что знает ее, что они друзья. Действительно он был прав: должно быть, она слишком ревнива.

Анализируя свое поведение, она ужаснулась, поняв, что допрашивала его, словно неуверенная в себе жена-собственница. Несомненно, ему было за что рассердиться на нее. С какой бы стороны Линна не рассматривала их разговор, она приходила к выводу, что вела себя отвратительно — унизилась до подозрений. И все потому, что была слепа. И ведь это правда, что она не спала с ним и что день свадьбы не был назначен по ее вине. Да, все это ее вина, а не его. И вот теперь он сомневается, стоит ли ему вообще на ней жениться.

Она легла в постель, готовая расплакаться.


Джиллиан растирала пальцами виски, пытаясь хоть немного ослабить головную боль. С того момента как Джолин, со стуком хлопнув входной дверью, влетела в дом после встречи с Джеем, а потом ворвалась в ее спальню, с криками умоляя и одновременно требуя посоветовать ей что-нибудь, голова Джиллиан начала раскалываться. Сознание того, что все это было делом ее рук, что это она дала ход событиям, никак не давало ей покоя.

Уже в третий раз она выслушивала перемешанный мольбами о помощи рассказ сестры о поцелуях Джея, о ее смятении и о нахлынувших на нее противоречивых чувствах.

— С Паркером весело, у него большое будущее, и он достаточно богат, чтобы обеспечить мне беззаботную жизнь, — повторяла Джолин. — А у Джея только и есть, что его грязная работа и все эти братья и сестры на шее… Но, о-о-о, Джил, один его поцелуй заставляет забыть обо всем на свете. В этот момент для меня ничего не существует! Боже, если Паркер узнает…

Джолин бросилась на кровать и застонала, глядя в потолок:

— Я не знаю, что мне делать! Помоги же мне! Горькое чувство наждачкой царапало прямо по сердцу Джиллиан. Но нужно было исполнить долг сестры, и она сказала Джолин то, что думала:

— Признай, Джо, ты ведь не можешь быть одновременно с обоими.

Джолин вскочила с кровати, ее глаза светились злым упрямством.

— А я считаю, что могу, — она театральным жестом вытащила свой лифчик из кармана шорт.

Лицо Джиллиан вытянулось от изумления. Оказывается, они занимались не только поцелуями. Боль так и пронзила ее виски.

— Джей от меня никуда не денется, — Джолин рассмеялась и, покачав свисавшим с пальца лифчиком, небрежно перебросила его через плечо. — А мне только останется выбирать, кого захочу.

Она исчезла в коридоре. Через секунду Джиллиан выбежала из своей спальни и, подойдя к комнате сестры, остановилась в дверях, чтобы дать ей совет, который, она заранее знала, Джолин проигнорирует:

— Они не согласятся делить тебя. И если ты будешь морочить им головы, рано или поздно они все равно обо всем узнают, и что тогда? Тогда никто из них тебе уже никогда не поверит. А без доверия о каких отношениях может идти речь?

Она беспокойно ходила по комнате, пока Джолин переодевалась.

— Прости, но я не могу сказать тебе то, что ты хочешь от меня услышать, Джо, — печально закончила Джиллиан. — Знаешь, я подумала и решила вернуться в Нью-Йорк.

По правде говоря, она бы не хотела уезжать, но эта встреча Джея с ее сестрой не оставляла другого выбора. Ей следовало немедленно уехать из Уолден-Сити. То, что Джей продолжал интересоваться Джолин, причиняло Джиллиан чертовски мучительную боль, но зато теперь она знала, что больше ей не на что надеяться. К чему обманывать себя?

— Но ты не можешь сейчас уехать, — стала доказывать ей Джолин. — Ты же обещала, что останешься до моего дня рождения. Только поэтому родители согласились не брать меня с собой. Из-за тебя.

— Я знаю, и все равно я возвращаюсь.

— Делай что хочешь. Мне нужно решить вопрос с Паркером. Тогда и с Джеем все сразу станет ясно.


Джиллиан выскользнула из комнаты сестры, не находя в себе больше сил оставаться беспристрастной. Ее снедали угрызения совести, она готова была вот-вот предать сестру. Две сестры, влюбленные в одного и того же мужчину — хороший сюжет для фильма, но в жизни такие ситуации оборачиваются настоящим кошмаром. Она сделала все, что могла, чтобы не нарушить закон чести и остаться верной преданной сестрой, но теперь у нее вовсе не было уверенности, сможет ли она выдержать все до дня рождения Джолин.

Весь оставшийся день Джоллиан избегала отвечать на телефонные звонки, боясь, что это Джей ищет Джолин. Но он не позвонил, и ночь в спальне сестры провел Паркер.

На следующее утро они получили приглашение от Линны поплавать в бассейне Боумонтов. Все они сидели в тени пляжных зонтиков и болтали, пока Джолин и Паркер не захотели прокатиться на машине. Поплескавшись еще немного в воде, Джиллиан стала медленно выходить из бассейна, подставляя тело лучам приятно припекавшего августовского солнца. Остановившись на деревянном настиле, чтобы дать воде стечь с купальника, она расслабилась под шум легкого ветерка, игравшего уже почти сухими листьями буков, росших на краю лужайки.

— Здесь так спокойно.

Солнце сильно нагрело ее лицо. Сделав большой глоток ледяного чая, она почувствовала приятную прохладу, разлившуюся под ложечкой. Проведя по лбу холодной стенкой стакана, Джиллиан отставила его в сторону и развалилась на шезлонге, чувствуя приятную истому в теле.

— Мне просто страшно подумать, что придется возвращаться в Нью-Йорк, — рассеянно сказала она.

— Я думала, тебе нравится Нью-Йорк.

— Нью-Йорк не может нравиться. Его можно или любить, или ненавидеть.

— А ты?

— Я и люблю его, и ненавижу. А когда наступает конец августа, я просто его не выношу. Линн рассмеялась:

— Почему же ты не останешься здесь? Джиллиан глубоко вздохнула.

— Это сложно объяснить. Мне нужно вернуться, вот и все.

Она сделала еще глоток и, перевернувшись на шезлонге, сдвинула немного ниже завязки купальника на спине, чтобы на коже не оставалось белых полос, и закрыла глаза.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Линна, повернув голову в направлении поскрипывавшего шезлонга, решилась спросить:

— Паркер говорил вам с Джолин что-либо обо мне?

Она чувствовала себя крайне неловко, когда задавала этот вопрос, но брошенная ее братом фраза о «бедняжке, у которой водятся денежки» и разговор с Куртом не давали ей покоя. Если она ни с кем не поделится своими переживаниями, то просто взорвется от изводящих ее мыслей.

— Он говорил нам, что ты помолвлена… — Джиллиан отвечала простодушно-откровенно, в голосе не слышалось никакой преднамеренной осторожности.

Начав этот щекотливый разговор, Линна решила довести — его до конца.

— Можешь не отвечать, но не говорил ли он, что я выхожу замуж за Курта, потому что боюсь?.. Шезлонг снова заскрипел.

— Боишься чего? Мне кажется, он считает тебя самым смелым человеком на свете. По крайней мере, я именно так и думаю.

Линна отвернула лицо в сторону.

— Боюсь… что никто другой не женится на мне, — наконец она выговорила эти слова.

Джиллиан ответила не сразу. Ей было оказано доверие, дружеское доверие. По-видимому, это был наболевший вопрос Линны, и стоило серьезно подумать, прежде чем дать на него ответ.

— Я считаю, что зрение здесь ни при чем. И похоже, Паркер убежден в том, что ты не выйдешь замуж за человека, которого не любишь, — сказала она. — Мне кажется, если бы ты не любила Курта, то уже почувствовала бы это.

Выслушав ее рассудительный ответ, Линна поняла, что Джиллиан считает их с Куртом любовниками.

— Так всегда говорит Паркер, — заметила Линна. — Он говорит, что любовь можно только почувствовать.

Снова заскрипел шезлонг, и Джиллиан, которая теперь уже сидела, сказала:

— И он абсолютно прав.

— А ты кого-нибудь любишь?

Джиллиан глубоко вдохнула и сделала медленный выдох. Боже правый, как обойти эту тему и в то же время не солгать?

— Я была влюблена очень долгое время, — призналась она. — Но он любит другую. Мы с ним даже не целовались. Глупо, да?

Кусочек льда звякнул о стекло стакана.

— Нет, я не думаю, что это глупо, — Линна глубоко вздохнула и отважилась раскрыть секрет. — Курт и я не… мы не спим вместе. Между нами произошла размолвка, и теперь мне кажется, что мы должны были б… Может быть, тогда бы я поняла, как отношусь к нему.

Еще одно выстраданное признание и такое неожиданное! Джиллиан почувствовала, как беспомощность, словно промокшее одеяло, окутывает ее. Каким образом Джиллиан может давать интимные советы, если ее собственный опыт в любовных делах сводится к нулю, и она смущается, даже когда об этом заходит речь? Еще до последней встречи Джо-лин с Джеем, увидев его, она не решилась поздороваться с ним, не говоря уж о том, чтобы каким-то образом выразить свои чувства. Она даже не смела подумать о том, что с ним можно переспать.

— Бог мой, Линна, хотела бы я знать, как тебе ответить. Но пойми, я совсем ничего не смыслю в этих вопросах. Прости.

— Конечно. Это действительно такой вопрос, который каждый должен решить для себя сам, и я не имела права пытаться поставить тебя на мое место.

Линна протянула ей руку, и Джиллиан тепло пожала ее.

— Между нами?

— Разумеется. Несмотря на то, что она не назвала имени Джея, Джиллиан расстроилась, что все-таки призналась Линне в своих чувствах. Извинившись, она встала и отправилась принимать душ. Когда несколько минут спустя она вышла на улицу, кудряшки ее мокрых волос были гладко зачесаны назад и плотно прижаты к голове лентой. Босая, небрежно одетая в мешковатую хлопчатобумажную рубашку оранжевого цвета, доходившую до колен, она буквально затрепетала от ужаса, увидев, что Джей Спренгетен открывает железную калитку и идет вдоль бассейна прямо к ней. Он был чертовски хорош в футболке цвета хаки, линялых штанах из грубой простой ткани иразбитых кроссовках. Ее сердце подпрыгнуло и сбилось с ритма, и Джиллиан стала оглядываться по сторонам в поисках, куда бы спрятаться.

— Линна здесь? — вежливо спросил он, не узнав Джиллиан.

Она безмолвно указала на освещенную солнцем площадку. Обретя, наконец, дар речи, она крикнула:

— Линна, к тебе пришел Джей Спренгетен.

— Ну как она? — негромко спросил он.

— Кажется в порядке, — как в тумане ответила Джиллиан, до сознания которой не доходило даже, о ком идет речь.

Господи, в нем девять футов, не меньше. Он пошел на другую сторону бассейна, и Джиллиан не могла оторвать глаз от его высокой фигуры с гордой военной выправкой. Через несколько секунд она тоже подошла к ним, и была представлена как сестра Джолин.

— Джиллиан! — Джей порывисто обнял ее и поцеловал в щеку, он не сразу отпустил Джиллиан и с изумлением посмотрел ей в глаза. — Боже мой, а ведь я не узнал тебя!

Отступив на шаг, он внимательно и оценивающе осмотрел ее с головы до ног, и Джиллиан невероятно смутил этот откровенный мужской взгляд. Она не была готова к встрече с ним — ни косметики на лице, ни бюстгальтера. Покраснев от стыда, Джиллиан в одно мгновение превратилась в комок нервов, и каждый ее изъян, начиная от весьма скромного размера груди и кончая костлявыми незагорелыми лодыжками, превратился в ее представлении во что-то неимоверно безобразное.

Ошарашенная приветствием Джея, она почувствовала, как загорелось лицо и как затрепетало тело от прикосновения его рук, когда он обнял ее за голые плечи и она ощутила его близость всем своим существом. Осмелившись, она встала на цыпочки и поцеловала Джея в гладкую щеку, приятно пахнувшую кремом для бритья. Она не в силах была контролировать себя, и ее рука соскользнула на его спину, мускулистую и твердую, словно железо. Он был так близок, но в то же время недосягаем, и это сводило с ума. Каждой клеточкой своего тела она невероятно страдала от такой несправедливости. Господи, хоть бы губы успела накрасить. Он уже смотрел на нее по-другому: как на подросшую сестренку Джолин, и его руки отпустили ее плечи. Она тотчас же отступила на несколько шагов. В животе Джиллиан колотились и прыгали шарики для пинг-понга. На лице Джея появилась ослепительная улыбка:

— Тебе, наверное, уже девятнадцать?

— Двадцать. Исполнилось три недели назад. У нее в ушах стоял звон. От одного только взгляда на него все ее тело пронзало электрическим током.

— Да, вспомнил! Ты родилась в первый день августа, а Джолин в последний. С днем рождения! Прости, с небольшим опозданием. Помнишь, ты обещала мне танец? — он усмехнулся, на этом его внимание к ней закончилось, и Джей повернулся к Линне. — Я получил твою записку. Извини, не смог приехать вчера.

Джиллиан пришлось пережить еще несколько мучительных минут, прежде чем под предлогом вымышленного телефонного звонка она удалилась в дом, чтобы дать им возможность поговорить наедине. Быстро войдя в библиотеку и спрятавшись в тени открытого окна, неотрываясь, смотрела Джиллиан на Джея, пока они с Линной не отошли от бассейна. Встреча с Джеем в десять раз усилила ее страдания. Она даже не предполагала, что такое может случиться. Теперь уже бегство в Нью-Йорк не спасет ее. Если раньше это было просто юношеским увлечением, то теперь в душе вихрем закружился смерч страсти, неуправляемый и непредсказуемый.

Линна сразу же заметила, как изменился тембр голоса Джиллиан, когда она разговаривала с Джеем. Чувствовалось, что она была взволнованна и напряжена, когда извинялась, утверждая, что ей нужно позвонить, разумеется ради того, чтобы оставить их одних. Даже манера ее речи стала какой-то другой. И причиной всему, похоже, был Джей Спренгстен. Она говорила, что любит кого-то, кто любит другую, а Джей любит Джолин. Если Джиллиан увлечена им, то становится ясно, почему ей так не хочется возвращаться в Нью-Йорк. Она провела там два года, и если она приехала домой, потому что Джей пришел из армии, то складывается весьма занятная картинка.

Голос Джея вернул ее к действительности.

— У меня в запасе пара свободных часов. Так что же случилось?

— В любую минуту могут вернуться Паркер и Джолин, — предупредила Линна. — Почему бы нам не проехать верхом до озера?

Он сразу же согласился. Она пошла в дом переодеваться, а Джей в это время вместе с конюхом оседлал двух лошадей. Подъехав к озеру, они сели на ту самую скамейку, на которой Курт сделал Линне предложение. Она стала рассказывать Джею, каким образом Курт объяснил ей свое появление с Кристи в ночном клубе, предъявив затем ультиматум: либо объявить о дне свадьбы, либо все отменить.

— Ты же видел тогда их, — сказала она, ненавидя себя за этот вопрос и свои сомнения, но веря, что Джей будет с ней откровенен. — Как ты думаешь, они просто друзья или больше, чем друзья?

Подумав несколько секунд, Джей признал, что объяснение Курта вполне правдоподобно. Он еще раз прокрутил, в памяти сцену, когда Курт поцеловал девушку в ночном клубе. Ничего особенного, похоже на ничего не значащий дружеский жест. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, нет, не подсказывало, а кричало, что Курт все наврал, но по совести говоря, доказать это было невозможно, а полагаться только на интуитивные догадки и домыслы он не хотел.

— Я могу тебе только сказать. Что это не был поцелуй любовника, — честно признался Джей, чувствуя себя неловко оттого, что ему приходится давать оценку поведения другого мужчины женщине, на которой тот официально собирается жениться.

— Они вполне могут быть просто знакомыми, друзьями.

Он решил рассказать ей об услышанном им телефонном звонке Курта из больницы, содержание которого, впрочем, было так же уклончиво: из него нельзя было сделать каких-либо определенных выводов.

Она отвернулась, совершенно сбитая с толку, не находя успокоения в его словах и чувствуя, что этот разговор нисколько не помог ей принять решение. Она сомневалась точно так же, как и раньше.

— Я знаю, это не мое дело, — сказал Джей, — но я считаю этот ультиматум абсолютнейшей глупостью. Вы же обручены. И если этот парень любит тебя, он будет ждать сколько угодно, пока ты не решишь для себя, чего ты хочешь, и уж конечно, не станет ставить тебе никаких условий.

Он неожиданно подумал, что эти же самые слова он мог бы отнести к себе и Джолин.

Одна из лошадей отвязалась и ушла на несколько ярдов. Джей отправился ее ловить, а Линна сошла на пристань, чтобы поболтать босой ногой в воде. Станет ли Курт ждать, пока она примет решение? Разумеется, вполне допустимо, что у него есть подруги, достаточно близкие подруги, чтобы называть их «милая». Выпивка в ночном клубе и ничего не значащий поцелуй тоже объяснимы. Но вот звонок из больницы был настоящей головоломкой. Он мог звонить подруге своего друга или просто шутить с какими-то деловыми партнерами, взять, к примеру, хотя бы станцию техобслуживания автомобилей. Можно придумать десятки вариантов, стоит только захотеть.

Что-то слегка задело ее опущенную в воду ногу, прервав ход мыслей. Что-то слишком мягкое, чтобы быть деревом, что-то гладкое и неживое. Наверное какой-то мусор, может быть пластмассовая бутылка, в которой остался воздух, и поэтому она держится на плаву. Озадаченная, Линна стала ощупывать предмет рукой, чтобы определить, что же это такое. Ее пальцы почувствовали нечто знакомое по очертаниям и в то же время очень странное: мягкий холодный предмет, который должен быть теплым и живым. То, что качалось на воде, было лицом. Линна отдернула руку и вскрикнула.

К ней подбежал Джей и помог встать на ноги. На своем веку он насмотрелся достаточно на трупы, чтобы сразу определить, что молодая женщина, безусловно, мертва. Он повел Линну, тяжело и порывисто дышавшую и дрожавшую всем телом, прочь от пристани. Усадив ее на скамейку, он вернулся к озеру, чтобы убедиться, что не ошибся. Рука девушки была абсолютно холодной и окоченевшей, не было никакого смысла пытаться вытащить ее из воды. Он быстро набросил на мертвое тело свою футболку и пошел к Линне, стучавшей зубами от нервного потрясения. Джей помог ей сесть на лошадь, и они вернулись в конюшню. Конюх немедленно отправился вызывать мистера Боумонта, а Джей стал звонить в полицию, чтобы сообщить об утопленннице.

Линна была на грани шока, и он прижал ее к себе в надежде, что она успокоится.

— Все в порядке, — сказал он ей. — Никто не готов встретиться лицом к лицу со смертью, разве что «фараоны» и следователи.

Пока они ждали санитарную машину, в конюшню прибежали Паркер и Джиллиан, и Линну поручили заботам Джиллиан. Встревоженный отсутствием Джолин, Джей рассеянно отвечал на вопросы о мертвой женщине. Вскоре приехал отец Линны. Они пожали друг другу руки, и, задав Джею еще несколько вопросов, Сэм Боумонт повел дочь в дом.

Когда Паркер стал интересоваться, почему это Джей оказался с Линной наедине на озере, а Джей отказался отвечать ему, Джиллиан стояла рядом, нервно покусывая губы. Совершенно ясно, что между этими двумя существует непримиримая вражда, и она предположила, что Паркер догадывается о том, что Джолин продолжает интересоваться Джеем. От напряжения у Джиллиан даже заболели челюсти.

Наконец в конюшню вервулся мистер Боумонт. Его сопровождали следователь округа, два полицейских из Уолден-Сити и представители газеты «Херальд», репортер и фотограф. Джиллиан казалось, их вопросам не будет конца, и прошла целая вечность, прежде чем все оказались готовы отправиться на озеро. Чувствуя себя зрителем в этом страшном театре, она не в силах была заставить себя остаться в конюшне. Мертвые, к сожалению, всегда были частью человеческой жизни, от этого некуда деться. Джиллиан словно магнитом тянуло пойти вместе со всеми по двум причинам: во-первых, чтобы своими глазами посмотреть на жуткую сцену смерти, а во-вторых, чтобы поддержать Джея, на лице которого застыло сумрачное выражение.

В конце концов Джиллиан и Джей молча сели на лошадей и проследовали за медленно двигавшейся санитарной машиной через пастбище и через рощу к пристани. Паркер и его отец ехали вместе со следователем в «неотложке». За всадниками шла полицейская машина, в которой сидели также и представители газеты.

Джиллиан, не решившись все-таки подойти к озеру, стояла рядом с Паркером и держала лошадей. Краем глаза она наблюдала за Джеем, помогавшим полицейским и следователю опускать в воду огромную металлическую корзину-сетку. Их спины напряглись, когда они стали поднимать тело на пристань.

— Кто-нибудь ее знает? — вопрос следователя повис в воздухе.

Наступила тяжелая тишина, нарушаемая только шумным дыханием вынимавших труп мужчин и звуком капель воды, стекавших через щели в настиле из досок в озеро. Следователь накрыл тело куском прорезиненной ткани.

Джиллиан незаметно подошла к Джею. В это время фотограф из «Херальд» откинул край резинового покрывала, чтобы сделать несколько снимков девушки, прежде чем положить ее тело в санитарную машину. Джиллиан украдкой взглянула на распухшее лицо трупа. Ее ноги подкосились, и Джей подхватил Джиллиан, чтобы она не упала.


На первой странице «Боумонт Херальд» сообщалось об утонувшей девушке двадцати двух лет по имени Кети Райе, служащей строительной компании Милбрука, студентке-вечернице Траксовского университета. Ее машина стояла на въезде в частное владение Боумонта в полумиле от озера. Вскрытие показало, что ее организм был отравлен наркотическим веществом группы РСР. Она утонула прямо в одежде и пробыла в воде немногим более двенадцати часов. Рядом с фотографией, снятой на пристани Боумонтов, на которой была видна только высунувшаяся из-под резиновой накидки маленькая рука, был помещен небольшой снимок девушки, сделанный после окончания ею средней школы. Дальше в статье рассказывалось, как Кати была обнаружена.

Курт отбросил газету в сторону и выругался. Девушка была подругой Кристи. Один или два раза он видел ее и решил, что мог бы использовать Кати в качестве «дублерши» Кристи. Не было никаких сомнений, это та самая девушка. А наркотик ей дала, Кристи.

Он зашагал по комнате с нарастающим беспокойством. Двести долларов, вложенные в простое химическое вещество, приносили ему две тысячи чистой прибыли от уличной продажи — только-только, чтобы хватало на расходы. Это действительно аналог группы РСР, только и всего. Конечно, добавлено еще кое-что, н,. Бог мой, ничего такого, что могло бы убить человека. Провалиться ему на месте, если это не так. Что за ерунда! Он никогда ничего не продавал здесь, в Уолден-Сити, последние четыре партии ушли в Чикаго. Но он дал немного попробовать Кристи. Не больше четверти унции. Нет, они не смогут напасть на след, если только на него не донесет Кристи.

Как плохо, что он еще не женат на Линне: «фараоны» не стали бы подозревать члена семьи Боумонтов. Черт, нужно как можно скорее придумать что-нибудь. В любом случае первым делом необходимо замести следы. Курт нашел пару перчаток и пошел в гараж, хорошенько его вымыл, чтобы уничтожить все отпечатки пальцев, затем запечатал в коробку оставшиеся химические вещества и, положив коробку в багажник, отправился на местную свалку. Он уже вырыл яму для захоронения коробки и на три четверти вынул ее из машины, как какой-то сопляк припарковал рядом свой фургон. Разгрузив девять ящиков отбросов, малый не на шутку разболтался и стал молоть чепуху.

И вдруг на Курта нашло озарение — в поисках наркотиков полиция первым делом проверит свалку! Даже если он все выльет на землю, а пузырьки разобьет, то стекло за ночь не испарится, а эти химические вещества не разлагаются годами! Выбросить содержимое ящика где-то в округе тоже невозможно — на него вполне может кто-нибудь наткнуться, и тогда пиши пропало.

Надо пораскинуть мозгами. Никаких свалок и мусорных ящиков в радиусе ста миль! Он закрыл багажник и поехал на квартиру Кристи в Веллингтоне. Убедившись, что ее нет дома, он всунул коробку в пустой бак для отбросов, стоявший во дворе, и накрыл газетами. Если наркотик найдут, то пусть найдут здесь. Не самое лучшее решение, но пока он не придумает, как избавиться от него, это оптимальный вариант. Он уже сел в машину и подъехал к воротам, как увидел Кристи с воспаленными от слез глазами. Она возвращалась из Хьюстона, куда уезжала на четыре дня. Курт ее окликнул.

Они вошли в дом, и уже через пять минут Кристи подтвердила, что давала Кати наркотик.

— Но всего две капли на сигарете, — повторяла она. — Всего две капли не могли ее убить.

От страха он покрылся холодным липким потом.

— Ты кому-нибудь говорила об этом? Она отрицательно покачала головой.

— Это точно? — он внимательно посмотрел ей в лицо, ему очень хотелось верить, что она его не обманывает.

— Я еще не сошла с ума! — Кристи чувствовала себя виноватой.

— Ну конечно, девочка. Где все остальное? Ты должна немедленно выбросить!

Она достала флакончик из пудреницы, стоявшей на туалетном столике, и Курт вылил в туалет находившуюся в нем жидкость и промыл пузырек. У Кристи началась истерика, и он дал ей успокоительно!.

Она выпила лекарство, запив большим глотком воды.

— Я не понимаю, что все-таки случилось, Курт?

— Послушай, детка, единственное, что мне стало ясно, это то, что мне продали ядовитую партию товара. Или, может быть, он испортился, не знаю. Но это сейчас не важно. Я уже избавился от него, все шито-крыто.

— А вдруг именно наркотик убил ее? Он выругался про себя, проклиная тупость Кристи. Она так ничего и не поняла, и не было никакой гарантии, что она не проболтается. Курт попытался втолковать еще раз.

— В газете написано, что у Кати в крови обнаружен высокий уровень содержания наркотика. Пойми, высокий уровень. Не могла она отравиться двумя каплями. Вполне вероятно, что она была наркоманкой и в ту ночь попробовала не только твою сигарету.

Он завел ее в спальню и стал смотреть, как она раздевается.

— Ты ведь просто по-дружески хотела оказать ей услугу, не так ли?

— Да, так.

— И ты даже подумать не могла, что она собирается натворить ужасные глупости, правда?

Он расстегнул ей бюстгальтер и стал ласкать ее мягкие груди. Неожиданно ему захотелось лечь с ней в постель прямо сейчас.

— Ведь правда? — нетерпеливо повторил он, начиная снимать с себя одежду.

— Правда.

— Значит нет никаких причин портить себе жизнь. И не нужно ничего рассказывать «фараонам».

Она все еще была так возбуждена, что смысл его слов никак не доходил до нее. Кристи смотрела на Курта туманным взглядом.

— Согласна? — продолжал внушать он. Курт бросил свое нижнее белье на пол и скользнул к ней в кровать.

— Да, ты прав.

— Ты все еще принимаешь пилюли, детка? Она закрыла глаза. Он обхватил руками ее тело и сразу проник в нее, неистово заработав всем корпусом.

— Я так и знал. Ее уже не вернешь, и твое признание ничего не решит, так?

— Ммм-хмм, — она сонно кивнула с абсолютно безразличным видом.

— Обещай, что будешь держать этот прелестный ротик на замке.

— Обещаю.

Он достиг оргазма, и она скоро уснула.

Спустя несколько минут Курт уже выходил из дверей квартиры Кристи.


Через некоторое время следователь вернулся в поместье Боумонтов, чтобы расспросить их о Кати Райе. Никто, кроме Паркера, учившегося с ней в одной школе, не знал ее.

— В машине не было найдено ничего особенного. Мы установили, что автомобиль принадлежал ей, по регистрационному номеру. И до тех пор, пока не было произведено вскрытие, мы были склонны думать, что это самоубийство. Оказывается, она принимала наркотик типа РСР, — сказал полицейский. — Это очень коварное вещество. Многие после него тонут. После него тянет в воду поплавать. Вода в таком состоянии доставляет массу удовольствия, но, к сожалению, химическое вещество продолжает действовать на организм и полностью отключает мышцы, и люди тонут, потому что, в буквальном смысле слова, не могут пошевелить ни рукой, ни ногой. Я видел однажды как один человек утонул на глубине всего восьми дюймов.

Сэм заметил, с каким вниманием его дочь впитывает эти слова. Ее лицо было бледным, под глазами после бессонной ночи пролегли темные круги. Сидевший рядом с ней Курт слушал полицейского, не сводя с него глаз.

— Озеро всегда притягивало к себе людей, но на моей памяти никто в нем не утонул, — грустно заметил Сэм.

— Девушке было двадцать лет, и она была под воздействием наркотика. Очевидно, здесь сыграла свою роль несчастная любовь. Говорят, она была в отчаянии: парень не хотел на ней жениться. По неофициальной версии это непреднамеренное, но весьма успешное самоубийство. Больше не буду надоедать вам, мистер Боумонт. Между прочим, мы обыскали всю местность в округе озера, но не нашли ее сумочки. А ведь могла оставить записку! Кто знает, как долго она бродила вокруг, прежде чем зашла в воду. Прошу вас, дайте мне знать, если что-нибудь выяснится.

Линна извинилась и вышла из комнаты. Курт последовал за ней.

— Мне очень жаль, дорогая, что меня здесь не было. Должно быть, это все было ужасно, — он взял ее руки в свои. — Извини, что сомневался в твоей любви, я чувствую себя полным идиотом. Все время, пока я был в Чикаго, я думал только о тебе. Прости меня. Бога ради.

Линна прижалась к нему, истосковавшись по близкому и надежному человеку, который мог бы защитить ее. Пальцы до сих пор помнили холод резинового лица утопленницы, и ей никак не удавалось избавиться от этого жуткого ощущения. К тому же она боялась, что Курт вернется в прежнем дур ном настроении и что он все еще сердится и уже не хочет на ней жениться.

— Давай убежим отсюда. Прямо сейчас, — зашептал он ей на ухо и, повернув к себе ее лицо, стал нежно целовать. — Давай поженимся, заведем дюжину детей и не будем никогда расставаться. Мы будем счастливы, вот увидишь.

— Хорошо, — ответила она, — я скажу отцу, и мы назначим день свадьбы.

— Когда? — требовательно спросил Курт.

— Может быть, ровно через месяц? Первого октября.

— Обещаешь?

Вместо ответа она поцеловала его, заставив замолчать свой внутренний голос, который уже начинал сомневаться в правильности решения.


В церкви было совсем немного народа. Джиллиан в оцепенении сидела на скамейке, слушая добрые слова священника о Кати, которая лежала в темно-красном гробу, почти не видная за наваленной на кафедре грудой цветов. С того страшного момента, когда Джиллиан узнала тело своей подруги на озере, она выплакала так много слез, что ее горло совершенно охрипло.

Она видела Ника, с искаженным злым лицом и сухими глазами, сидевшего в первом ряду. На другом краю скамейки в немом рыданни сотрясались плечи обезумевшей от горя матери Кати, одетой в темно-синий костюм. Рядом с ней сидел убитый несчастьем отец. Сестра и брат Кати пытались, как могли, утешить родителей.

Через два ряда позади Джиллиан между Паркером и Сэмом Боумонтом сидела Линна. Через проход от нее плакала рыжеволосая молодая женщина. Раздавшийся за спиной Джиллиан тихий звук привлек ее внимание. Она обернулась и увидела входившего в церковь Джея. С ним были его братья и пожилая женщина, по голосу было похоже — Анни Чатфильд. Джей тоже выглядел подавленным, но несмотря на убитый вид, он показался ей необыкновенно привлекательным в строгом угольно-черном костюме, голубой рубашке и синем галстуке. Как только она его увидела, ее пульс учащенно забился. Джей заметил Джиллиан и, после того как остальные трое тихо сели на скамейку, пошел по проходу. Когда он поравнялся с ней, она отодвинулась в сторону, освобождая рядом с собой место. Он сел и коротко пожал ей руку. Слезы, которые, как она думала, были уже все выплаканы, неожиданно потекли по ее щекам, и Джиллиан снова попыталась сосредоточиться на словах священника. По просьбе семьи на погребении Кати должны были присутствовать только родственники, и после того как закончилась служба, Джиллиан так долго вытирала слезы, что за это время Джей успел подвести и познакомить с ней Анни и мальчиков. Анни обняла ее и сочувственно сказала.

— Мне очень жаль.

— Если бы не Джей, я не знаю, как бы выдержала тогда весь этот ужас, — Джиллиан с благодарностью взглянула на него. Джей, казалось, смутился.

— Сколько ты еще пробудешь дома?

— Полицейский сказал, что возможно ему нужно будет побеседовать со мной еще раз, — ответила она. — Я останусь здесь до дня рождения Джолин, а что потом, не знаю.

Он кивнул и посмотрел на нее невидящим взглядом. Только через несколько секунд он очнулся от оцепенения. Джолин. Вечно эта Джолин.

— Значит во вторник ожидается грандиозное торжество по случаю дня рождения?

Она улыбнулась, твердо решив держать себя в руках и не давать воли чувствам.

— В этом году — нет. Мама с папой сейчас в Европе. Небольшая вечеринка, вот и все. По крайней мере, так сказала Джолин. Но ты же ее знаешь.

— Да.

Он вновь на секунду отключился, потом снова вернулся к разговору.

— Ты обещала мне танец и, надеюсь, выполнишь свое обещание до отъезда в Нью-Йорк, — сказал он и поцеловал ее в щеку.


Джей пошел по проходу к родителям Кати. Джиллиан не сводила глаз с его фигуры. Ее сердце бешено скакало от радости — от того, что он вспомнил их шутливую фразу, от того, что он хочет видеть ее.

Выразив свое соболезнование семье Райе, при выходе из церкви Джей столкнулся с Боумонтами. Смело взглянув на возмущенного Паркера, он официально поздоровался с Линной и ее отцом, а затем вместе с Анни и братьями отправился домой. Не переставая думать о дне рождения Джолин, он принялся за работу во дворе. Случившееся с Кати Райе несчастье вдруг заставило его посмотреть на свои отношения с Джолин другими глазами. Нет никаких гарантий, что завтрашний день не обернется трагедией. Если ему нужна Джолин Лоуэлл, следует отбросить в сторону глупое самолюбие и что-нибудь предпринять.


Тихий и незаметный мужчина тридцати с небольшим лет, среднего роста, худощавый, строго одетый, смешался с толпой присутствующих на заупокойной мессе людей. Не обращая на себя внимания, он медленно прошел между рядов церковных скамеек и остановился на секунду у алькова, в котором Кристи Скотт вела беседу со священником, делясь своими ужасными переживаниями по поводу смерти Кати. Не задерживая на себе ничьего взгляда, он прошел мимо подростка, с гордостью сообщавшего молодой хорошенькой женщине о том, что «Пансион миссис Чатфильд» получил лицензию и его брат уже переехал, а остальные комнаты будут готовы на следующей неделе.

А на следующее утро этот мужчина появился в новом доме Спренгстенов.

— Увидел вашу вывеску, — любезно сказал он. — Я писатель и собираюсь провести в вашем поселке около трех недель. Мне нужны уединение и недорогая комната, я даже готов заплатить вперед, если мне понравится ваш кофе.

Его губы скривились в подобие улыбки, и он протянул руку:

— Матт Хэлстон.

— Но пансион еще не открыт, — медленно произнесла Анни.

Но прежде чем она успела отказать ему, он уже торопливо шел к своей машине.

— У меня с собой чемодан и пишущая машинка. Я не храплю и гарантирую порядок, — его губы расплылись в широкой улыбке.

Его доводы не убедили Анни, но все же она пригласила его на чашечку кофе с овсяным печеньем домашней выпечки, чтобы побеседовать за столом. Шестое чувство подсказывало ей, что этот человек не так прост, каким хочет казаться и, вполне вероятно, не совсем искренен. Не нравились ей и тонкие линии морщин на его худом лице, но возможность получить деньги сразу за три недели была слишком соблазнительна, если принять во внимание то, как пошатнулся за последнее время семейный бюджет. Стефен отозвал ее в сторону.

— Отдай ему мою комнату, Анни, — тихо сказал он. — Моим хозяевам потребуется несколько недель, чтобы подыскать кого-нибудь вместо меня, так что я поживу там еще месяц.

Анни была в замешательстве.

— Я даже не знаю, мальчик. Ты так долго ждал…

— Нам нужны деньги, — он снял с полки свой ключ и отдал ей. — Это единственная жилая комната, которая уже готова. Я пока что, как уже сказал, не собираюсь переезжать, поэтому ты вполне можешь сдать ее.

Стефен вышел из дома. Анни вернулась на кухню сама не своя. Ей не хотелось обижать Стефена, и в то же время нельзя было упустить такую возможность.

— Ну и как кофе? — напомнила она.

— Восхитительный. Вы хотите, чтобы я заплатил по чеку или наличными?

— Лучше наличными, — она покрутила в руках ключ Стефена, все еще обдумывая, как поступить. — Я покажу вам комнату.

Матт проследовал за Анни на второй этаж в бледно-голубую комнату с видом на озеро. В ней был большой стенной шкаф, стул, замыкавшийся на ключ письменный стол и красно-бело-голубой хлоп чатобумажный коврик на полу. Подушки без наволочек, голубое бархатистое постельное покрывало и свежевыстиранные простыни аккуратной стопкой лежали на стуле. К стене был прислонен пружинный матрац. Возле окна стояли плакаты в дешевых рамках с изображением Эрика Клэптона, которые Стефен собирался повесить над кроватью. Ванная комната находилась напротив через коридор. От пола до потолка она была выложена кафелем кремового цвета с черным орнаментом. В ней был и душ, и ванна. Зеленые, как молодая трава, махровые полотенца висели на крючках. На какое-то мгновение ему стало неудобно за ту ложь, которую он сказал этой, несомненно добрейшей, женщине. Подумав немного, он предложил ей дополнительную плату, если она станет стирать ему, на что Анни тотчас же дала согласие.

— Завтрак заканчивается в восемь, после чего вы будете предоставлены сами себе. На следующей неделе в холле будет установлен телефон-автомат, а пока можете пользоваться нашим домашним телефоном. Она отдала ему ключи. Они вместе положили матрац на кровать, и Мэтт помог ей развесить плакаты. После обеда он установил на письменный стол пишущую машинку и развесил в стенном шкафу свои вещи, которые умещались всего в один чемодан. Заперев в столе бумаги, он отправился взглянуть на озеро, в котором утонула Кати Райе.

Глава 17

Сэм медленно расхаживал по библиотеке, пытаясь не обращать внимания на головную боль. Он подошел к выключателю и погасил свет. Боль в глазнице ослабла лишь на какое-то мгновение, чтобы затем превратиться в мучительную пульсацию. Все следующие шесть месяцев ему придется это терпеть, и Сэму ничего не оставалось делать, как, привыкнуть к такому состоянию.

Алис Файе ничего ему не сказала, но он знал, что она огорчена тем, что прошлой ночью он не смог выполнить свой супружеский долг и сегодня утром тоже. Теперь это случалось часто и, черт возьми, его это расстраивало еще больше, чем Алис Файе. Сегодня она уехала в Веллингтон за покупками, и насколько он знал жену, к обеду ее можно было не ждать.

Каждый удар сердца резко отдавался в голове. Его лицо, отраженное в висевшем на стене зеркале, было нездорового, землисто-серого цвета. Скоро придется все рассказать. Он содрогнулся от этой мысли. Придется рассказать всем, но прежде всего он скажет Алис Файе. Он не хотел бы, чтоб она узнала обо всем не от него самого, а от других. Постепенно его мысли обратились к дочери. Еег поведение после обручения с Куртом стало несколько эксцентричным. Сначала тот случай в конюшне, после которого она попала в больницу. Линна здорово ушиблась, но почему-то усиленно оправдывала Джея Спренгстена, долго убеждая, что он не виноват. Не прошло и месяца, как она не вернулась ночевать домой и провела где-то ночь с тем же парнем. Потом она извинилась за то, что заставила отца волноваться, но ничего толком не объяснила, сказав только, что они друзья и в тот вечер между ними ничего не было. Затем сдохла Большуха, вскоре из озера вытащили ту бедняжку — и оба раза рядом с Линной оказывался Спренгстен. Сэм несколько раз встречался с этим молодым человеком, и он показался ему простым и приятным парнем, но было совершенно ясно, что Паркер его ненавидит. Сэм никак не мог понять, в чем дело, до тех пор, пока не узнал, что из-за Джея они не получили земельного участка Хартфорда, и пока Линна не предупредила его, что Спренгстен раньше встречался с Джолин.

Сэм уже начал подумывать, что из-за Джея может расстроиться помолвка Линны, как дочь вдруг объявила ему, что они с Куртом назначили день свадьбы. Она снова выглядела счастливой и вдохновенно занималась свадебными приготовлениями вместе с Алис Файе.

Внезапно резкая боль в здоровом глазу заставила его опуститься на стул, стоявший за письменным столом. В последнее время он постоянно думал о близкой смерти, и эти мысли все еще вызывали в памяти образ Луизы. Он вспоминал, как она умирала и как после этого он решился связать свою жизнь вторым браком. Наверное, ему следует сейчас попытаться… Но вполне возможно, он все-таки не успеет. Тогда нужно вписать это в свое завещание. Но стоит ли причинять боль жене и детям только ради того, чтобы облегчить себе совесть? Разумеется, чтобы его воля имела силу закона, ее нужно изложить на бумаге. Он вырвал из блокнота с желтой почтовой бумагой листок и положил его перед собой. Ему потребовалось несколько часов, чтобы оформить документ. В четыре часа, до предела утомленный и все еще не уверенный, стоит ли отдавать его Хольману, он замкнул бумаги в столе и отправился наверх в спальню.


Джиллиан снизила скорость, подъезжая к пансиону миссис Чатфильд. Полночи она не могла уснуть, решая, что ей надеть. В конце концов она остановилась на черных узких брюках и белом коротком свитере в обтяжку. А утром она два часа вертелась у зеркала, придавая своим волосам небрежный вид — настолько небрежный, чтобы выглядеть достаточно привлекательной. Джиллиан перепробовала четыре тона губной помады, прежде чем осталась довольна своей внешностью. По правде говоря, она знала, что выглядит потрясающе. Еще когда она подыскивала себе квартиру в новом доме на Мэйн-стрит, три разных парня обратили на нее внимание.

Она подъезжала к пансиону. Сладкий аромат свежеиспеченных пирогов волнами плыл по воздуху, вытекая из открытой двери. Джиллиан объехала дом, чтобы проверить, на месте ли грузовик Джея. Машины нигде не было, значит, и Джея не было дома. Прежде чем она успела развернуть свой автомобиль, чтобы уехать, на крыльцо вышла Анни Чатфильд и помахала ей рукой, показывая, где поставить машину.

— Они должны вот-вот вернуться, — крикнула она.

Действительно очень скоро во двор медленно и осторожно въехал грузовик Спренгстенов, за рулем которого сидел Джей. Томми и Стефен стояли в кузове, поддерживая сложную конструкцию, составленную из разносортных вещей, предназначавшихся для их маленькой гостиницы: из спинок кроватей, пружин для матрацев, туалетных столиков, одеял и подушек, завернутых в постельное белье. Джиллиан подъехала к указанному ей месту и заглушила двигатель. Братья стали разгружать машину. К ним, спустившись с крыльца, подошла у Анни, чтобы оценить привезенные сокровища.

— Прекрасно, все это нас устраивает как нельзя лучше, — одобрительно сказала она. — Давайте-ка занесем это в дом.

Схватив в охапку пару подушек, Анни, пыхтя, стала подниматься на крыльцо. Заметив наконец Джиллиан, Джей поздоровался, но его внимание было поглощено разгрузкой. Томми, увидев Джиллиан, растянул губы в приветливой улыбке, Стефен тоже кивнул, и мальчики принялись носить тяжелые вещи. Джиллиан вскоре подключилась к работе и стала переносить легкие ящички от туалетных столиков.

Когда мебель была расставлена в предназначенной для нее комнате, все дружно решили, что вполне заслужили по куску пирога и чашке горячего кофе. Томми и Стефен уселись прямо на крыльце, а Джиллиан, Джей и Анни расположились за маленьким столиком в уголке кухни, отгороженном стеклянной дверью.

Стены были выкрашены недавно. По их белому фону рассыпались бледно-лимонные цветы. Едва уловимый запах эмали смешивался с густым и теплым духом пирогов и ароматом только что сваренного кофе. Джиллиан с любопытством рассматривала сложный узор на полу, выложенный черными и белыми кафельными плитками, ее мысли плясали вместе с замысловатой мозаикой. Весь день сегодня она ощущала рядом с собой присутствие Джея. И сейчас, сидя с ним за одним столом и почти касаясь его локтем, она чувствовала, как ее тело пронзает электрический ток, охватывая волнами трепетной дрожи все ее существо.

Она отказалась от предложенной Анни второй чашки кофе и сидела, откинувшись на спинку стула, замирая от удовольствия каждый раз, когда его колено случайно задевало под столом ее ногу.

— Какой замечательный дом! Мне он всегда нравился. Еще в детстве я мечтала побродить по нему, — сказала она. — Уже почти закончился срок, на который я снимала квартиру в Нью-Йорке, и теперь вот подумываю не вернуться ли снова в Уолден-Сити. Вполне возможно я стану вашим первым постояльцем.

— Вторым, детка. Мы уже впустили одного писателя, — сообщила Анни.

— Правда? А знаете, я ведь тоже немного пробовала писать в Нью-Йорке.

— Вот и чудесно. В таком случае я обязательно познакомлю тебя с ним, милочка. — Анни усмехнулась и хитро подмигнула девушке. — Вы с ним непременно сойдетесь. Вы даже чем-то похожи.

Джиллиан почувствовала, как ее лицо залилось краской, и отвела глаза в сторону, боясь взглянуть на Джея.

— Разве ты не в газете работала? — спросил он. — Я думал, ты хочешь стать репортером.

Отчаянно пытаясь запрятать свои чувства как можно глубже, она посмотрела в глаза Джея, такие же ясные и голубые, как летнее небо, просвечивающее сквозь занавески на окнах за его спиной.

— По правде говоря, я не писала для газеты. Занималась в редакции рутинной работой два-три часа в день. Но зато совсем недавно я закончила роман, хотя так и не смогла его продать. Вообще-то я подрабатывала официанткой в кафе «Тяжелый Рок».

— Не вижу в этом ничего плохого. Я сама много лет была официанткой, — сказала Анни. — Платят там, конечно, мизер, но какое достоинство надо иметь!

Они по очереди ополоснули свои тарелки, после чего Анни прогнала Джея и Джиллиан с кухни, чтобы спокойно заняться приготовлением ужина. Выйдя из дверей, Джей извинился и куда-то исчез. Джиллиан пошла на задний двор и села на качели. Она качалась около получаса, безуспешно убеждая себя, что нужно уйти. С озера до нее долетал легкий свежий ветерок, какой бывает только во время благодатной поры бабьего лета. Томми и Стефен возились со старой газонокосилкой, толкая ее то вперед, то назад по двору, и к теплым запахам августовского дня примешивался дурманящий аромат свежескошенной травы. Лужайка отлого спускалась к озеру мимо высокого заднего крыльца, окруженного живой изгородью из английской лаванды, и неожиданно обрывалась прибрежной линией. Джиллиан не спеша побрела к маленькой деревянной пристани, построенной между похожим на старый заросший канал ручьем и водосливом. Присев на бревенчатую скамейку, она стала наблюдать за приближавшейся к берегу шлюпкой, продвигавшейся легкими толчками. Подумав, что ее «визит» слишком затянулся, она вернулась на качели и уж совсем было собралась отправиться домой, когда, к ее несказанной радости, на крыльце появился Джей. Подойдя к Джиллиан, он сел рядом с ней на качели. Его золотисто-каштановые волосы почти совсем выгорели на макушке от постоянной работы на улице. Сейчас они были немного влажными от того, что он только что принял душ. На нем теперь были надеты джинсы и свободный темно-синий легкий спортивный свитер, длинные худощавые ноги были обуты в старенькие поношенные кросовки. И весь он был просто великолепен, великолепен, великолепен, и у нее не было решительно ни одного шанса отвоевать его у Джолин. Он взглянул на нее и рассмеялся:

— А ты здорово подросла. Ее лицо стало медленно заливаться краской.

— Для этого потребовалось довольно много времени, — осмелилась заметить она, едва не задохнувшись от трепетной радости.

— Ты была худющей девчонкой, когда я уехал, — сказал он и пододвинулся ближе, чтобы повнимательнее ее рассмотреть. — Этот цвет волос делает тебя очень похожей на Джолин.

От его пристального взгляда по спине Джиллиан поползли мурашки.

— И что же? Ты замужем? Обручена? Что?

Ее крайне удивил этот так неожиданно прозвучавший вопрос. Зачем, черт возьми, он хочет знать это?

— Ни то, ни другое, — быстро справилась она с собой. — А ты?

— Холост, как это пишется в анкетах, — Джей повернул голову и, взглянув через плечо на «Пансион миссис Чатфильд», добавил: — Но с семьей на руках.

Он минутку помолчал, а потом снова ослепил ее своими голубыми-преголубыми глазами.

— Она, что, собирается выйти за него замуж?

— Понятия не имею, — как можно равнодушнее ответила Джиллиан. — Не думаю, чтобы он уже сделал ей предложение, — неизвестно почему вдруг выпалила она.

И вдруг случилось чудо.

— Давай сходим куда-нибудь, съедим по пицце. Она не раздумывала ни секунды.

— Давай.

Он встал с качелей и протянул ей руку. Как приятно было держаться за нее, как не хотелось отпускать! Но Джей поставил Джиллиан на ноги и, заглянув на кухню, сказал Анни, что они собираются поехать в Веллингтон и чтобы она не ждала его к ужину.


В пиццерии Веллингтона за стоявшим в углу столиком сидела компания девочек-подростков. Две из них поочередно протискивались между столом и своими подружками, чтобы подойти к автомату-проигрывателю и опустить в него еще один четвертачок, потом, хихикая, возвращались на место под насмешки девчонок. Понаблюдав за ними, Джей рассмеялся и, попытавшись сделать снисходительный вид, сказал:

— Дети.

Внимание подростков сразу переключилось на эту парочку, которая была буквально наэлектризована сексуальностью, распространявшейся вокруг. По крайней мере было очевидно, что девушка без ума от своего спутника.

— Да, дети, — согласилась Джиллиан. Ей было приблизительно столько же лет, когда она влюбилась в Джея. Внезапно ее охватила какая-то путаница чувств, самым сильным из которых была ревность: какие они все молоденькие и как запросто смеют флиртовать с ним, строя глазки!

По дороге в ресторан, сидя рядом с Джеем в кабине грузовика и сбоку поглядывая на него, она ограничилась вопросами о пансионе и его планах на будущее. Он делал все, чтобы вновь собрать под одной крышей семью, всех своих братьев и сестер. И Джиллиан вдруг подумала, что его семья и Джолин несовместимы. Ее сестра ни за что не потерпит, чтобы он уделял внимание кому-то, кроме нее. Но Джиллиан даже в голову не приходило, что Джей может заинтересоваться кем-то другим. У него на уме только Джолин! В пиццерии она решила выбрать какую-нибудь отвлеченную тему для разговора.

— Не знаешь, что говорят в полиции по поводу Кати? Есть какие-нибудь новости?

Он внимательно посмотрел на нее и ответил:

— Нет. Они думают, это самоубийство. А ты как считаешь?

— Надеюсь, это не так. Я прекрасно знаю, что нельзя заставить человека полюбить.

Внезапно она чуть вновь не поддалась волне нахлынувших на нее эмоций. Опустив глаза, на которые навернулись слезы, она долго смотрела на клетчатую скатерть, прежде чем продолжить свою мысль.

— Мне сейчас так плохо, оттого что я уже никогда не увижу Кати. Никогда.

Он погладил ее по руке и сказал:

— Понимаю, как ты переживаешь.

В голосе Джея слышалась его собственная боль, боль сердца, которому знакома трагедия утраты близкого человека. Джиллиан вдруг почувствовала, что больше между ними не существует стены холодной отчужденности. Теперь они друзья.

Шумная стайка девочек-подростков вышла из ресторана. И к тому времени, как им принесли пиццу и она достаточно остыла, чтобы ее можно было есть, Джиллиан стало совершенно ясно, что Джею хочется говорить с ней и делиться своими мыслями, и она была вне себя от счастья.

— Признаться, я всегда с нетерпением ждал твоих писем, — сказал он. — Прости, что очень редко писал тебе сам, но, честное слово, ты не поверишь, как я радовался, когда приходила почта. Твои письма всегда были такими интересными, иногда смешными. Между прочим, я их сохранил все до единого.

Он немного помолчал, о чем-то задумавшись.

— В жизни так много вещей, которые мы до поры до времени считаем само собой разумеющимися. Когда я собирался уходить в армию, я даже представить себе не мог, как мне будет одиноко. Нас там было три или четыре тысячи парней, и каждый чертовски скучал по дому. Но только я один был счастливчиком, которому с каждой почтой приходил конверт.

Она наслаждалась его признательностью, забыв о еде. Глаза Джея вдруг унеслись в невидимую даль.

— Я собирался стать адвокатом и хотел жениться на твоей сестре, — он взглянул на свои мозолистые ладони. — Теперь же надо поставить на ноги четверых ребят, и потому приходится работать на стройке.

Он поднял глаза и посмотрел ей в лицо.

— Ты выглядишь сейчас точно так же, как она, когда я уезжал. Те же самые волосы, — его глаза непроизвольно остановились на ее груди, и он улыбнулся, когда она перехватила этот откровенный мужской взгляд. — Вообще-то, она была не совсем такая, как ты…

— Да, конечно, она и сейчас не такая, — сказала Джиллиан ненавистную правду, стараясь подавить в себе раздражение, возникавшее при упоминании о сестре, которая, надо было признать, за последние два года действительно почти не изменилась, даже не пополнела. Ей вдруг стало любопытно, имела ли к этому какое-нибудь отношение регулярная половая жизнь. Если это и в самом деле так, то неудивительно, почему Джолин кажется такой стройной по сравнению с ней.

Джей неловко поерзал на стуле и резко переменил тему разговора.

— Значит, если я правильно понял, ты сейчас раздумываешь, возвращаться ли в Нью-Йорк. Что, есть какая-то серьезная причина?

— Если честно, то последнее время я склоняюсь к тому, чтобы переехать в пансион Анни Чатфильд, — уклонилась она от ответа.

— Ого! В таком случае мы должны непременно стать соседями по комнате. Советую именно так и поступить, не пожалеешь, — он подмигнул ей и с любопытством спросил: — Ты, что же, не хочешь жить дома?

— Знаешь, мой отец считает, что заниматься литературным трудом — это только впустую тратить время. Он хочет, чтобы я получила медицинское образование. Папа говорит, я могу потратить пятнадцать лет, пытаясь написать что-нибудь стоящее, и гораздо полезнее использовать эти годы, чтобы стать врачом. — Джиллиан не смогла удержаться от печального вздоха. — Мой папочка просто непреклонен.

— Ни то, ни другое не гарантирует успеха, — заметил Джей.

— Вообще-то он прав, говоря о пятнадцати годах. Скорее всего, приблизительно столько времени мне и потребуется, чтобы понять, есть ли у меня за душой что такое, чем я могу поделиться с читателем. Но с другой стороны, если, став врачом, я буду вынуждена вести такой же образ жизни, какой ведет он, то ничего ужаснее нельзя придумать. Мне совсем не хочется копаться в чьих-то болезнях по двадцать часов в сутки. Это грозит тем, что я либо сама заболею, либо стану совершенно бесчувственной к чужим страданиям, так же, как отец. Ни то, ни другое меня отнюдь не привлекает.

— Но в жизни не всегда приходится заниматься именно тем, чем хочется, — сказал Джей. — Иногда обстоятельства вынуждают забыть о своих желаниях. Пойдем, — он за руку вытащил ее из-за столика. — Ты обещала мне танец. Выбери песню сама.

Они вместе подошли к музыкальному автомату. Три монетки, звякнув, упали в отверстие, и Джиллиан стала нажимать на кнопки напротив названий песен. Она выбрала «То, что называется любовью» и «Страстное желание», а Джей захотел послушать «Всегда буду любить тебя» в исполнении Уитни Хьюстон. С ликующим блаженством она ощутила прикосновение его сильных рук к своему телу, такое долгожданное объятие. Джей не был похож на парней, не знающих куда девать на танцплощадке руки и ноги. Он великолепно чувствовал музыку и был внимательным и уверенным партнером. Первая песня подошла к концу, и Джиллиан нехотя очнулась от сладкого полусна, в котором ее тело было его телом — так плавно водил он ее по залу, так нежно прижимал к себе. Потом одна за другой зазвучали баллады, и она v без остатка отдалась музыке и страстному, трепетному наслаждению, охватившему ее оттого, что тело Джея было так близко. Она обвила его шею, положив свою голову ему на плечо, что в тот момент показалось ей таким естественным, приникла к нему, забыв обо всем на свете.

Это было неизмеримо лучше, чем она могла себе представить, лучше, чем то, на что Джиллиан когда-либо смела надеяться. Это была волшебная сказка.


Он сидел возле стойки бара «Никлсон» и наблюдал за женщиной, которая допивала третью рюмку. Сощурив глаза, она внимательно осмотрела всех оставшихся посетителей и уверенно направилась в его сторону.

— Похоже, вы здесь не в своей тарелке, — демонстративно-медленным жестом она поставила на деревянную стойку бара свою рюмку рядом с его наполовину пустым бокалом пива. Он смотрел на нее с откровенным любопытством. Если она была проституткой, то слишком уж прилично одетой для своих клиентов, никто из которых, включая бармена, не прочь был бы удалиться с ней на некоторое время. Она неторопливо потягивала шотландское виски «Clenfiddich» с тех пор, как он вошел сюда час назад. Сидя в этом заведении, он занимался своими непосредственными служебными обязанностями, периодически связываясь по телефону с Дино. По всей видимости, он ей приглянулся. — С минуты на минуту Дино должен был перезвонить по телефону-автомату. «Никлсон» был первым заведением, в которое он решил заглянуть, обходя окраины Веллингтона. В этом грязном и маленьком баре можно было долго оставаться незамеченным и никем не узнанным, что ему как раз и требовалось.

Она грациозно удерживала равновесие на соседнем стуле-вертушке, положив ногу на ногу. А ноги у нее были длинные, красивые, и бледно-серые, слегка поблескивающие, чулки делали их еще стройнее. Он понимающе улыбнулся и, подозвав бармена, заказал себе еще пива и виски для нее.

— Как мне кажется, эта тарелка и не для вас тоже, — осторожно ответил он.

— Что до меня, то мне все страшно надоело, — многозначительно произнесла она.

Принесли заказ. Она чокнулась своей рюмкой с его бокалом и отпила большой глоток виски.

— А как вам? Не скучно?

— Как мне может быть скучно, когда рядом со мной сидит такая женщина?

По сути дела, он уже два месяца не имел женщины и, понаблюдав за ней около часа, с удовольствием отвел бы ее куда-нибудь, чтобы заняться чем-то более интересным, чем телефонные доклады Дино. Если она, конечно, не против. Она прекрасно выглядела для своих сорока — пятидесяти лет и, определенно, была себе на уме.

Для вежливой беседы слишком уж откровенное задевая его телом, она приблизилась к нему и сказала так тихо, что только он один мог слышать:

— Меня зовут Алис Файе. У меня есть маленькая квартирка в пятнадцати минутах ходьбы, и там стоит неначатая бутылка виски. Никаких условностей, никаких неудобств, никакого шума.

Зазвонил телефон-автомат, и он встал с высокого стула.

— Я жду звонка, — объяснил он. — Договорим позже.

— Не позже, чем через две минуты, — резком ответила она.

Он кивнул и, проскользнув в кабину, закрыл за собой дверь. Она вернулась к стойке и снова уселась на «вертушку». Он рассмотрел ее покачивающуюся ногу, прикрытую вишневым вязаным платьем, и оценил дорогие туфли-лодочки.

— Да ведь это то же самое, — ответил он Дино. — Мы должны провести операцию где-то в этом районе.

К тому моменту, когда он наконец договорился о времени и месте очередного сеанса связи и повесил трубку, возле нее уже сидел какой-то парень, и он выскочил из кабины как раз в ту секунду, когда парочка выходила из бара. Вот уже несколько дней он именно таким образом упускал свою «добычу».

Он пожал плечами оттого, что опять остался «с носом» и приготовился еще четыре часа слоняться по местным барам в надежде отыскать хоть какую-нибудь ниточку, за которую можно было бы ухватиться.


Как-то внезапно наступил вторник, и наконец пришел двадцать первый день рождения Джолин. Джиллиан изо всех сил старалась казаться радостной и довольной в течение всего вечера, в то время как ее сестра наслаждалась сама собой и вниманием гостей: Курта, Линны и Паркера. Было как-то странно, что родители так ни разу и не позвонили им с того самого утра, когда Джиллиан перезванивала Джолин из Нью-Йорка, и сестры со смутной тревогой посматривали на часы. Этот день всегда считался слишком большим праздником в жизни Джолин, чтобы родители оставили его без внимания. Особенно это касалось отца. Было выпито уже довольно много шампанского и съедено множество самых разнообразных блюд, и делая небольшой перерыв перед тем, как приступить к именинному пирогу, Джолин стала открывать подарки, а все остальные уселись на диване. Она уже развернула подарок Курта и Линны, светло-коричневый кашемировый свитер, воскликнув при этом «фантастика!», и даже притворилась, что ей понравилась шляпка ручной работы, которую ей привезла из Нью-Йорка сестра; когда наконец наступил черед подарка Паркера. Сердце Джиллиан так и подпрыгнуло при взгляде на большую, красиво обернутую коробку — в нее мог поместиться баскетбольный мяч. Внутри была еще одна коробка, тоже в роскошной обертке. Джолин открыла еще три коробочки, завернутые в праздничные блестящие бумажки, каждая из которых была футляром для другой.

По мере того как коробки становились все меньше и меньше, любопытство Джиллиан все нарастало, и когда Джолин наконец-таки открыла последнюю, она затаила дыхание. На бархатной подушечке лежало великолепное кольцо с изумрудом. Красивые дорогие камни, тянувшие в общей сложности карата на два, не меньше, зеленым мерцанием опоясывали тонкое золотое кольцо.

Джиллиан была восхищена. Вместе с Куртом они пытались описать Линне подарок Паркера, а Джолин сразу же принялась примерять кольцо. Не переставая любоваться им, она по-настоящему страстно поцеловала Паркера. Джиллиан все это время горячо молила Бога, чтобы этот подарок имел для сестры большее значение, нежели простое проявление дружеских чувств. Она никогда еще не видела Джолин такой счастливой. Сестра буквально светилась от восторга и не сводила с Паркера влюбленных глаз.

Подошло время вынести именинный пирог, и Джиллиан отправилась на кухню, чтобы все подготовить. Разумеется, Джолин теперь забудет Джея. Разумеется. Джиллиан до сих пор держала в секрете от сестры свое свидание с ним, предпочитая иметь маленькую тайну, согревающую сердце. Если бы Джолин обо всем узнала, она бы до смерти ее замучила своими подозрительно-испытующими взглядами, вопросами и советами. Конечно, по правде говоря, ту их встречу свиданием можно было назвать с большой натяжкой. Всего-то и было, что поездка в Веллингтон, где они провели вместе немногим более трех часов. И он даже не поцеловал ее на прощание. Но зато они танцевали, прижавшись друг к другу, танцевали еще с десяток танцев после того, как закончилась их третья песня. А еще он долго обнимал Джиллиан возле ее машины, когда они вернулись к пансиону. Те три часа все перевернули в ее голове, внесли сумятицу в чувства, спутали мысли и планы.

Ну конечно, она знала, что следует делать. Нужно вернуться в Нью-Йорк и снова окунуться в обычную жизнь. То, что сейчас происходит, может свести с ума. Ей понадобилось пять спичек, чтобы зажечь двадцать одну свечу. Она взяла поднос с тортом в руки и растянула губы в улыбке.

Все запели. Изумруды таинственно мерцали в свете свечей. Джолин улыбалась Паркеру. Именинница произнесла тост, и гости дружно стукнувшись бокалами, принялись уничтожать торт. После того как с тортом было покончено, решили пойти немного освежиться в бассейне. Когда Курт и Паркер вышли из комнаты, чтобы переодеться, раздался звонок в дверь, и Джиллиан побежала вниз, чтобы открыть. На пороге стоял посыльный с высокой картонной коробкой в руках, в которой оказались розы на длинных стеблях. Джиллиан взяла букет и поднялась с ним в комнату сестры.

Джолин заглянула в коробку и презрительно сморщила нос.

— Розы?

Все прекрасно знали, что она терпеть не могла роз. Она взяла коробку с цветами из рук Джиллиан и, небрежно бросив ее на кровать, снова принялась разглядывать подарок Паркера. Сняв сверкающее кольцо с правой руки, она надела его на палец левой.

— Как ты думаешь, как лучше?

— На левой, ну конечно, на левой.

Из туалетной комнаты в спальню Джолин вошла Линна, уже переодетая в купальник, такой же яркий и зеленый, как изумруды. Опустившись на кровать, она потянула носом воздух.

— Ммммм, я чувствую запах георгин. Джиллиан в изумлении посмотрела на нее. Сама она была не в состоянии уловить никаких других запахов в этой комнате, кроме приторно-сладкого запаха косметики и духов. Изумрудное кольцо ярко вспыхнуло на безымянном пальце Джолин, когда она вдруг резко схватила картонную коробку и стала нервно раскрывать ее. Пряный аромат цветов с огромными желтыми лепестками — их было в букете около сорока штук — наполнил комнату. На лице Джолин на мгновенье появилось понимающее выражение, и, довольно усмехнувшись, она достала из букета записку. Быстро пробежав глазами, Джолин засунула бумажку в карман куртки Джиллиан и побежала вниз на кухню за вазой.

— Это георгины, ведь так? — спросила Линна.

— Это «Черноглазые Сюзан», — в своем собственном голосе Джиллиан услышала страдание.

Джей всегда присылал ее сестре «Черноглазые Сюзан». Ликующее выражение на лице Джолин, ее явное предпочтение этого простого букета дорогому кольцу Паркера, мгновенно забытое восхищение драгоценным подарком и потеря интереса к самому Паркеру — все это так внезапно и так невыносимо. Оставаться дома теперь не имело смысла. Джиллиан достала из кармана своей куртки записку и прочла всего несколько написанных в ней слов: «С двадцать первым днем рождения. С любовью. Д.» Невыносимо.

Ее сердце разрывалось на части. Она и раньше пыталась прятать свои чувства, но удавалось ей это с большим трудом. Сумасшедшая ревность выходила из-под контроля. Джолин крутила сразу с двумя мужчинами, и одного из них безумно желала Джиллиан. С болью осознавая, как она одинока, Джиллиан бросилась из спальни сестры в коридор и вихрем влетела в свою ванную комнату, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Надо было взять себя в руки, пока не вернулась Джолин. Что она скажет сестре, если та заметит, что из-за этих цветов на ее глаза навернулись слезы?

Линна тихо сидела на кровати рядом с разорванной коробкой и осторожно перебирала пальцами нежные лепестки. Ей невероятно — хотелось увидеть эти чудесные цветы, их хрупкую, недолговечную, изысканную красоту. Благоухание кружило голову, и было не понятно, почему эти георгины так сильно расстроили Джиллиан.

Вернулась Джолин, и по хрусту, который сопровождал следовавшие один за одним шелчки ножниц, можно было догадаться, что она срезает концы стеблей. Линна наслаждалась терпким запахом цветов и представляла золотистую желтизну крученых лепестков, переходившую в насыщенный кофейно-черный цвет в серединках мохнатых головок.

— Тебе их прислали родители? — с любопытством спросила Линна.

В этот момент с первого этажа раздался голос Курта, он звал ее купаться, и Линна, оставив Джолин, стала осторожно спускаться вниз по лестнице.

Джиллиан заставила себя вернуться в спальню сестры, чтобы еще раз взглянуть на прекрасные цветы.

— Какие красивые! — она протянула Джолин записку.

Но сестра смотрела мимо нее — в дверях стоял Паркер.

— А вы, леди, изволите сойти в бассейн, или мне отнести вас на руках? — пошутил он, поднимая с пола коробку. — А это кто прислал? — удивленно спросил он.

— Джиллиан, — небрежно ответила Джолин и, взяв записку из руки сестры, протянула ему. — Ну разве не прелесть эти георгины?

Джиллиан выскользнула из комнаты. Спустившись вниз, она в сильном возбуждении стала расхаживать по гостиной, потом плюхнулась на диван. К черту, на этот раз она не собирается подыгрывать Джолин. Она не будет вмешиваться в ее дела, но и подтверждать эту ложь тоже не станет. Когда Паркер спросил сестру о цветах, следовало откровенно признаться. На лестнице послышались шаги, и в тот момент, когда в гостиной появились Джолин и Паркер, вдруг резко распахнулась входная дверь.

— А вот и мы! — На пороге стояли родители. — Встречайте гостей! С днем рождения!

Джиллиан застыла в изумлении. Джолин с радостным визгом повисла на шее отца:

— Не верю своим глазам! Как я рада, как я рада! Вот теперь у меня настоящий праздник!

Она закружила отца по комнате, в то время как Джиллиан с трудом заставила себя встать с дивана, подойти к матери и обнять ее.

— Просто замечательно, что ты дома. Я, кстати, была уверена, что ты приедешь.


Мать плавно задвигалась по гостиной среди суматохи радостных возгласов и приветствий, снимавшихся пальто, вносимых чемоданов, пакетов и свертков с болтающимися бирками авиалинии. Курт и водитель такси сновали взад и вперед, перенося багаж в дом.

— Я очень надеюсь, что ты останешься здесь, дорогая, — сразу же принялась мать убеждать Джиллиан.

— Я знаю, мама. Давай не будем об этом сегодня, хорошо?

— Только если пообещаешь, что подумаешь об этом.

— Ты же знаешь, это осчастливит твою мать, — сказал отец, принимая Джиллиан в свои объятия.

— Только не надо пользоваться запрещенными приемами, папа, — иронично ответила она. — Ты ведь прекрасно знаешь, это не сработает.

— А я уверен, что, когда мы с тобой сядем и все спокойно обсудим, ты изменишь свое мнение, — отец повернулся к матери. — Скажи ей, Маделин.

— Прошу тебя, девочка, обещай, что все-таки подумаешь, — умоляющим тоном пропела мать.

— Ну хорошо, я подумаю, — уступила она наконец.

Джиллиан была согласна на все, лишь бы побыстрее закончить разговор на эту тему.

— А я думала, вы приехали домой, чтобы отпраздновать день рождения Джолин. Отец радостно улыбнулся.

— Так и есть. Вчера мы сидели в одном холодном маленьком замке Шотландии, и я сказал Маделин:

«А ведь твоей старшей дочери исполняется двадцать один год. По-моему, нам следует вернуться домой». И вот мы здесь, — он поцеловал Джолин. — Три или четыре свертка мы привезли тебе, три или четыре Джиллиан, а остальные принадлежат вашей матери. Есть предложение сейчас же все раздать владельцам. А что насчет именинного пирога? Что-нибудь еще осталось?

Отец с энтузиазмом взял на себя роль распорядителя праздничного вечера. Джиллиан наблюдала как сестра гордо демонстрирует изумрудное кольцо, которое снова красовалось на ее правой руке. Отец широко улыбнулся и сказал, что этот подарок достоен его дочери, в то время как мать, ахая, не переставала восхищаться красотой изумрудов.

— По сравнению с ним тонкий золотой браслет, который я купил в Глазго, выглядит просто безделушкой, — пошутил отец, — и, похоже, не я теперь самый главный мужчина в жизни моей дочери.

От Джиллиан не ускользнул тот многозначительный взгляд, который отец бросил на Паркера, и она всей душой пожелала, чтобы он оказался прав.

Глава 18

Обещания «утенка»…

Чарли поднялась по лестнице и оказалась в коридоре, где, галдя, толпились ученики. Джека Майерса не было видно, и она стала проталкиваться в холл. Занятия в школе начались три дня назад, и все три дня Чарли удавалось избегать встречи с ним. Неужели сегодня везению суждено изменить ей?

Она оглянулась и, обрадовавшись, что и здесь его нет, помчалась в класс. Был последний урок, и если после него она сумеет выскользнуть из дверей, то дорога домой будет открыта.

Джек сидел в классе в самом дальнем углу вместе со своим дружком. Он заметил, как Чарли притормозила и с испугом взглянула на него. Его ответная издевательская улыбка не оставила сомнений, что сегодня ее ждут неприятности.

Тридцать четыре минуты она не сводила глаз со своих часов, и когда прозвенел звонок, пулей вылетела из дверей, вихрем проскочила вниз три лестничных пролета и, как молния, пронеслась по вестибюлю к запасному выходу. Оказавшись на улице, она повертела головой в разные стороны и, не заметив Джека, решила, как обычно, срезать путь, прой дя через бейсбольное поле. Она была уже на середине площадки, когда увидела Джека, направлявшегося прямо к ней. Попытаться спастись бегством было бесполезно: он бегал раза в два быстрее. В нескольких шагах от нее на возвышенном месте для подающего игрока стояла корзина с мячами, а в углу площадки, возле проволочного заграждения, она заметила с полдюжины деревянных бит. Чарли решила занять оборону рядом с битами и, подойдя к ним, бросила свои книжки на землю. Двое ребят из бейсбольной команды трусцой удалились с поля, и к тому времени, как Джек поднялся на площадку подающего, они остались на поле совершенно одни.

Она подняла одну из бит, и на всякий случай приготовилась отражать атаку.

— Эй ты, грудастенькая, — он, как всегда, начал оскорблять ее. — Что это ты собираешься делать? Никак хочешь меня ударить?

— Оставь меня в покое, Джек.

— Ну почему же, разве я мешаю тебе? Он принялся кривляться и гримасничать, и это заставило ее почувствовать нервную дрожь в коленках. Она знала, что у него сексуальный интерес к ней. Он схватил корзину с мячами, и несколько штук, упав на землю, подкатились к ее ногам.

— Я не мешаю тебе? — хихикнул он.

— Зачем же ты пришел сюда?

— Хочу потренироваться, — он вынул из корзины один из мячей и бросил в нее. — У тебя нет желания поиграть?

Мяч пролетел мимо ее плеча, и она отступила назад. Он подошел на пару шагов ближе и вынул еще несколько мячей из корзины.

— Прекрати, Джек, — Чарли была готова его ударить.

— Прекратить, что?

Он снова принялся бросать в нее мячи, подходя все ближе. Первый мяч непременно попал бы ей в колено, если б она вовремя не отступила в сторону. Второй заставил прижаться спиной к проволочному заграждению. Он вынул еще два и шагнул прямо на нее.

— Не думай, что не смогу ударить тебя, — предупредила она и замахнулась на него битой.

— Смотри-ка, мне угрожает эта маленькая блондинка! Кстати, что случилось с твоими волосами?

— Эй, Чарли…

Из-за забора выходил Стефен. Увидев его, Джек Майерс, который был на целую голову выше, вздрогнул. Стефен подошел к Чарли и взял из ее рук биту. Она с беспокойством посмотрела на выражение его лица, когда он спросил напряженным голосом:

— Кто это?

— Это Джек, — быстро ответила Чарли, пытаясь сгладить ситуацию и отвести беду.

— Он, что, твой друг?

— Нет!

— У него какие-то проблемы?

Чарли никогда не видела Стефена таким. Она огляделась вокруг, ища подмоги, но поблизости никого не было. Брат кивнул в сторону семейного грузовика, припаркованного в школьном дворе за бейсбольным полем.

— Чарли, почему бы тебе не подождать в машине?

Чарли стала было возражать, но Стефен одним взглядом заставил ее замолчать на полуслове. Она медленно подняла с земли свои книжки и неохотно, едва передвигая ноги, потащилась в сторону грузовика. В это время снова появились двое ребят из бейсбольной команды. Один из них, проходя мимо, кивнул Стефену. Стефен кивнул в ответ и, пристально глядя в лицо Майерса, произнес:

— Мои друзья сказали мне, что у тебя какие-то проблемы с моей сестрой.

— Да, и что ты собираешься делать, вонючая задница? — Джек взвешивал на руке мяч, угрожая запустить им в Стефена.

Стефен неожиданно подскочил к нему и сильно ударил битой по локтю. Джек выронил мяч и схватился за ушибленное место. Стефен толкнул его в плечо, и на этот раз Майерс взвыл от боли. Стефен еще раз ударил его битой, уже под колени.

— Черт! Да прекрати же! — Джек согнулся, пытаясь защититься руками, и стал отступать назад, пока не уперся спиной в ограду.

— Маленькая блондинка — моя сестра, приятель. — Стефен прижал съежившегося от страха парня к проволоке и приставил к его груди биту. — Если бы я был на твоем месте, я бы поискал для своих ослиных издевок кого-нибудь другого.

Он еще несколько секунд продержал долговязого хулигана возле ограды.

— Попробуй только еще раз задеть мою сестру только один раз, и я покажу тебе, где раки зимуют, — он оторвал биту от груди Джека и угрожающе направил ее конец ему в лицо, остановив его прямо напротив широко открытого рта. — Ты понял?

Джек кивнул и в нерешительности посмотрел на него.

— Вот и хорошо, — Стефен отбросил биту в сторону и направился к своему грузовику.

Оглянувшись, он увидел, что Джек поднял биту и приготовился бросить ее ему в спину.

— Не вздумай это сделать, — неожиданно раздался голос Томми, который в спортивном костюме появился неизвестно откуда.

Он схватил Джека за волосы, и тот застыл на месте, выронив из руки биту. Стефен вернулся назад, и братья зажали с двух сторон поверженного противника.

— Послушай, что я тебе скажу, — со злостью произнес Стефен. — То, что я говорил до этого, касалось только моей сестры. Теперь же это касается не только ее. Если я узнаю, что ты издевался хоть над кем-нибудь, запомни: я заставлю тебя поприжать свою задницу. Понял?

Джек виновато кивнул. Братья отступили в стороны, выпуская его, и он побежал прочь.

— Что, черт возьми, все это значит? — вполголоса спросил Томми. — Я стою в раздевалке, вдруг ко мне подбегают двое ребят, говорят, что ты устроил разборку с Майерсом. Он запросто мог разделаться с тобой. Да и со мной впридачу.

Он с облегчением выдохнул. Стефен снова был молчаливо-сдержан, но его глаза как-то по-особенному светились. Он легонько толкнул брата кулаком в плечо:

— Спасибо за поддержку!

Томми с удивлением посмотрел на него. Стефев с детских лет не привык к подобному выражению чувств. А что это за выпад против Джека Майерса? Но что бы между ними не произошло, это стоило такого жеста. Он толкнул брата в ответ и, услышав свисток тренера, побежал на футбольное поле.

Чарли ждала Стефена в грузовике. Широко открытыми от изумления глазами она по-новому, с уважением, смотрела на брата. По дороге домой она призналась ему, что Джек мучил ее своими преследованиями все лето, и объяснила, почему. Стефен в молчаливом напряжении слушал, пока она не закончила.

— Дай мне обещание «утенка», — сказал он ей, — что если он или кто-нибудь другой снова начнет приставать к тебе, ты обязательно скажешь мне.

— Обещаю, — смущенно ответила Чарли. По тону его голоса она поняла, что отныне Джек Майерс может быть чьей угодно проблемой, но только не ее.


Линна всегда осознавала, что они с Алис Файе никогда не были близки. Но вдобавок к открытому недовольству мачехи тем, что свадьба непременно состоится, притом очень скоро, и к ее ворчанию насчет этой «ненужной спешки» прибавилось еще и пренебрежительное отношение к неудачному выбору падчерицы, что больно ранило душу Линны.

Для того чтобы невесте была сделана «надлежащая» прическа, из Чикаго был выписан известный парикмахер. Косметологов и массажистов пригласили, чтобы наложить макияж на ее лицо перед тем, как сделать свадебный портрет. После того как фотограф показал им снимки, Линне пришлось позировать еще раз, так как ни один их них не понравился ни Курту, ни Алис Файе.

Чтобы хоть чем-то занять ум, Линна решила мысленно разукрасить акварельными красками свой свадебный наряд. Платье она представила блед но-розовым с оттенком ванильного мороженого. По словам Алис Файе, оно было «кремовым», продавец сказал, что оно цвета «яичной скорлупы», а Курт назвал его «белым». То же самое случилось, когда она попросила описать вуаль и туфли. Их поочередно назвали «светло-голубыми», «бледно-голубыми» и «голубыми». Ей хотелось крикнуть им, что существуют десятки различных тонов голубого: голубой цвет моря, неба, драгоценных камней, цветочных лепестков, оперения птиц, фруктов и так далее, еще мяожество оттенков, светлых и темных.

Мачеха все время высказывала свое беспокойство по поводу того, что Линна постоянно носит обручальное кольцо Курта. Боясь воров и мошенников, она убеждала ее не показывать кольцо посторонним людям. Курту эти доводы казались безосновательными, однако он вторил Алис Файе, во всем ее?, поддерживая. Им обоим не нравилась стрижка Линны и то, каким образом на ее лицо наложена косметика, они оба считали, что шить специальное подвенечное платье, которое после свадьбы никуда и никогда не наденешь — это нелепый каприз. Курт убеждал Линну, что ему очень трудно ладить с будущей тещей, во всех вопросах соглашаться с ней и не иметь возможности высказать свое собственное мнение и что он пытается придерживаться золотой середины, когда речь заходит о чем-то спорном. Но по большому счету, он находил гораздо более важным наладить добрые семейные отношения, чем принципиально отстаивать свои позиции.

Линна не могла спорить с его логичными доводами, и так как разногласия возникали по вопросам, неизбежно касавшихся тех вещей, о которых она не имела возможности судить, потому что не видела их, она стала чувствовать себя как-то неуверенно, словно шарик пинг-понга, перебрасываемый с одной стороны на другую. Все, что она делала, почему-то вызывало всеобщее неодобрение, не нравилось никому, включая и ее саму. И она никак не могла понять, в чем причина: в слепоте ли, в предсвадебном ли нервном возбуждении или в том, что она безнадежно глупа.

С того самого вечера, когда Паркер увидел их вместе с Джеем в Уолден-Сити, он оставался с ней замкнутым и резким. Несмотря на все объяснения Линны, он так и остался при своем мнении, считая, что в тот раз Джей назначил ей свидание. Его, бесспорно, злило, что она продолжает дружить с «подмастерьем», как он называл Джея. Это и еще брошенная им фраза о «маленькой слепой богачке», до сих пор терзавшая ее, удерживали Линну от обращения к брату за советом и поддержкой. Впервые после случившегося с ней несчастья она чувствовала холод и отчуждение к Паркеру.

Утверждение Курта, что отсутствие интимной близости между ними ненормально, связываемое им исключительно ее нежеланием заниматься с женихом любовью, не давало ей спать по ночам. Она не находила себе места, вспоминая, как он сказал, что она выходит за него замуж потому, что у нее, слепой девушки, может не быть другого шанса. Тревожило Линну и состояние здоровья отца. Он стал принимать какое-то новое и, как она подозревала, более сильное лекарство. К тому же его постоянно донимала головная боль. Он теперь ложился отдохнуть после обеда, чего раньше никогда не случалось. Но когда она примеряла свадебный наряд, которого сама не видела, его бодрый голос, интересующийся, как идет подготовка к торжеству, заставлял ее позабыть все страхи.

С того дня, когда Курт объяснился с ней по поводу Кристи, его отношение постепенно стало меняться. Он теперь гораздо раскованнее вел себя с ней, гораздо большее позволял себе. Его поцелуи стали долгими и страстными, очень сексуальными, а руки как-то по-новому, по-собственнически обнимали ее. Все прикосновения к телу имели целью возбудить желание. Но вопреки ее ожиданиям, чем более интимными становились их отношения, тем больше она замыкалась в себе.

Проведя три бессонных ночи в борьбе со все возрастающими тревогой и опасениями, она решила позвонить Джиллиан, чтобы поделиться своими страхами.

— Что, если я не смогу сделать его счастливым? Что, если я не знаю того, что должна знать? — в отчаянии шептала она в телефонную трубку, смущенная и растерянная.

— Эй1 — остановила ее Джиллиан. — Ты говоришь об этом так, будто готовишься к судебному процессу, который обязательно проиграешь. Все обстоит совсем иначе. Если кого-нибудь любишь, ты ни в коем случае не должна бояться, что у тебя что-то не получится. Когда женятся любящие друг друга люди, они чувствуют себя невероятно счастливыми. Вот почему существует такое понятие — «медовый месяц».

— Я бы очень хотела, чтобы все было именно так, как ты говоришь. Но мне не удается отделаться от чувства, что непременно разочарую его.

— Интересно, каким образом ты пришла к выводу, что он будет разочарован, а ты окажешься плохой женой? Советую тебе сказать ему все, что только что наговорила мне. Посмотришь, что он тебе ответит. Если он действительно собирается стать твоим мужем, то рано или поздно ему все равно придется выслушать тебя и узнать обо всех твоих опасениях. Поэтому лучше не откладывай до свадьбы, сделай это сейчас.

Линна повесила трубку, все еще сомневаясь, как поступить. Джиллиан была права. Ведь приняла же она сама на веру, что Курт будет хорошим партнером в постели, так почему нельзя думать так же и о себе? Ответ заранее был готов. Потому что она слепая. Все всегда сводилось к ее слепоте, в этом крылась причина всех сомнений и тревог. Скорее всего, она не чувствовала к Курту особого физического влечения только потому, что не видела его. Не видела лица, тела. Все ее представления о нем, как о мужчине, строились только на интонациях голоса и ощущениях, которые она испытывала, прикасаясь к нему пальцами, телом, губами. Но как этого мало, и как все это иллюзорно!

«Если я до такой степени неуверена, как сложатся наши интимные отношения с Куртом после свадьбы, — рассуждала она, — разве возможно будет сразу преодолеть все свои сомнения в тот момент, когда кто-то скажет нам, что мы муж и жена?» Она дотронулась пальцами до часов. Было около полудня. Курт обещал заехать за ней в час, чтобы съездить куда-нибудь вместе пообедать. Ей вдруг захотелось поскорее увидеть Курта, и она стала одеваться.


Кристи колотила в дверь его квартиры, сама не своя от нервного возбуждения. Курт быстро ей открыл. Ему пришлось долго успокаивать Кристи, чтобы наконец узнать, что ее допрашивал еще один следователь, ведущий дело о смерти Кати Райе.

— Он хотел знать, имею ли я отношение к наркотикам! — Кристи взволнованно шагала по комнате. — Я подозреваемая. Я знаю, это так. Он докопается, и меня посадят в тюрьму, и все полетит к чертям: моя карьера и…

Ее причитания грозили вот-вот перерасти в настоящую панику, и даже он под их воздействием почувствовал, что стоит на краю страшной бездны. Да, он занимался наркотиками, но не более того — значит, первым делом, чистосердечное признание, потом заплатить штраф, в лучшем случае получить срок условно или, на худой конец, немного отсидеть. Но ни в коем случае нельзя навлечь на себя и тени подозрения, что он имеет хоть какое-то отношение к смерти Кати Райе. Такое обвинение грозит немалым сроком заключения в местах не столь отдаленных. До предела расстроенный Курт посмотрел на часы. Через час он должен быть у Боумонтов, чтобы забрать Линну и отправиться с ней пообедать. А он все еще здесь, в нижнем белье, и Кристи маячит у него перед глазами.

— Что ты ему сказала? — закричал он. Черт, он спрашивал об этом уже четвертый раз.

В конце концов у него лопнуло терпение, и он дал Кристи пощечину.

— Ничего! Ничего я ему не сказала, — захныкала она. — Я же говорю тебе, он все знает. Все кончено.

Кристи стала тереть ладонью горящую от удара щеку. Она была на грани нервного срыва.

Зная, что в квартире очень тонкие стены, через которые все может быть слышно соседям, Курт понизил голос и заново принялся убеждать Кристи.

— Но ведь нет ни улик, ни свидетелей. Невозможно доказать, кто именно дал ей наркотик. Если бы она сама рассказала об этом кому-нибудь перед смертью, тебя бы давно уже арестовали.

Кристи расплакалась.

— Но ведь она умерла из-за меня.

— Господи, но ты же не тащила ее на озеро и не топила, — взбешенно зашептал он. «Ну как заставить ее понять?»

— Она была взрослой, черт возьми, и сама могла отвечать за свои поступки. Кто мог предвидеть, что она окажется такой идиоткой, что, накурившись наркотика, полезет купаться? В этом нет ничьей вины! Когда же ты возьмешь это в толк? Никто не виноват, слышишь, никто.

Кристи плакала взахлеб, и пока она горько рыдала, он выбрал себе рубашку и галстук. В конце концов Кристи взяла себя в руки.

— Прости меня. Это только потому, что мне больше не с кем поделиться, иногда мне кажется, ты хочешь меня бросить. Я очень боюсь этого, Курт…

Он поцеловал ее и прижал к себе.

— Никогда. А сейчас мне нужно одеться. Через несколько минут у меня деловое свидание, детка. Не падай духом, о'кей?

— Если хочешь, мы еще можем немножко поваляться. Мне в аэропорт к часу.

Курт снова взглянул на часы. Ну что ж, он опоздает всего на несколько минут. Линна может и подождать. Куда она денется? Он еще раз поцеловал Кристи и, обняв, повел в спальню.

— Только давай побыстрее.

Через двадцать минут он уже был одет и, стоя на пороге, выталкивал Кристи за дверь. Она обняла его на прощание и поцеловала в шею, измазав помадой воротник рубашки. Черт, снова нужно переодеваться, но если поторопиться, то еще можно успеть. Он хлопнул ее по заду.

— Я кое-что забыл дома. Ты иди, я позвоню тебе позже.

Он закрыл дверь и бросился в комнату, перескакивая через ступеньки лестницы.

Надев новую рубашку и поменяв галстук, выдавив на ладонь порцию крема после бритья и похлопав себя по лицу, он посмотрел в зеркало и, убедившись в том, что змеюке-мачехе не к чему будет придраться, удовлетворенно улыбнулся. В этот момент раздался легкий стук в дверь.

— Курт?

Он открыл дверь и увидел Линну, державшую в руках корзинку для пикника. Одета она была в короткий летний сарафан, открывавший плечи и длинные ноги, темные от загара. Легкий ветерок, ворвавшийся в открытую дверь дохнул на него восхитительно нежным запахом ее духов и очаровательно приподнял подол юбки. Если бы он только что не отзанимался любовью с Кристи, Линна стала бы для него лакомым кусочком.

— Привет, дорогая, что ты здесь делаешь? Он ввел ее внутрь и, быстро оглядев комнату, проверяя, не осталось ли каких-нибудь следов после предыдущей посетительницы, облегченно вздохнул. «Какого черта ей здесь надо?»

— Я хотела сделать тебе сюрприз.

— Это действительно сюрприз для меня. Как ты меня отыскала?

— Я приехала на такси. Водитель сказал мне, твоя машина стоит во дворе, поэтому я знала наверняка, что ты еще дома.

— Как хорошо, что я не уехал раньше.

Он поцеловал ее, и она ответила ему поцелуем.

— Я попросила повара приготовить для нас сэндвичи и лимонад. Я думала, нам лучше поговорить наедине, без шума, официантов и посторонних людей… Устроить что-то вроде пикника.

— Замечательно. И куда же мы поедем?

— Может быть, останемся здесь? Если хочешь. Она сильно покраснела, и он все понял по ее лицу. Она собиралась соблазнить его. Что ж, спектакль обещал быть интересным. Он снова поцеловал ее, на этот раз долгим и нежным поцелуем.

— Конечно, хочу, милая.

Осторожно усадив Линну на табуретку, он стал вынимать из буфета тарелки и стаканы.

— По-моему, это чудесная идея, — сказал Курт и внимательно посмотрел на нее.

Он еще никогда-не спал с девственницами. Были у него две девчонки, которые клялись, что они нетронуты, но он не был в этом уверен. Теперь же он знал наверняка. И может быть, это была единственная возможность в жизни попробовать взять женщину первым, и потому нужно было провести игру по всем правилам. В квартире было так тихо, что он слышал, как за стенкой у соседей высокий голос выводит «Все мои дети».

— Может быть, включим музыку? Кантри и вестерн пойдет?

— Да.

Он выбрал компакт-диск и, вставив его в проигрыватель, нажал на кнопку. Раздалась музыка, запел Гарт Брукс. Линна ковыряла вилкой в тарелке и с каждой минутой все больше нервничала. Нужно было каким-то образом действовать самому, чтобы не дать ей совсем смутиться и уйти в себя. Все-таки переспать с девственницей удается не каждый день. Эта мысль не давала ему покоя.

— Давай я покажу тебе свою квартиру. Она кивнула и встала с табуретки. Курт взял ее за руку.

— Сейчас мы в гостиной. Он повел ее по коридору.

— Вот это ванная, а это спальня. Вот здесь кровать.

Он откинул покрывало.

— Вот, потрогай.

Она послушно похлопала ладонью по одеялу, но когда он, обняв ее, снова поцеловал, она напряглась всем телом.

— Послушай, мы же оба хотим этого, ласково сказал он.

— Я знаю, — ответила она, — но прежде нам нужно поговорить.

— Нам нужно сделать гораздо больше, чем просто поговорить.

Он поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй. «Ого, прогресс!»

— Давай так, ты будешь говорить со мной, о чем хотела, а я тем временем покажу тебе, что следует делать. Договорились? Ведь это решит очень многие проблемы.

Он сбросил, свои туфли,

— Я люблю, когда меня раздевает женщина. Попробуй начать с галстука.

Курт ослабил галстук, и Линна, вынув один конец из узла, стащила его с шеи Курта и бросила на кровать. Курт поцеловал ее в плечо.

— Вот видишь, это совсем не трудно, правда? — ободрил он. — А теперь рубашку. Я расстегну манжеты.

Она принялась за пуговицы, и он почувствовал, что начинает возбуждаться. Как раз вовремя. Как совершенен человеческий организм! Ему было интересно, получит ли он какие-нибудь новые ощущения от близости с ней. Говорят, когда женщину берут первый раз, ей бывает больно. Теперь он узнает все сам.

— Вот молодец, — похвалил он ее. — Теперь вытащи рубашку из моих брюк и сними с меня. Нет, нет, на кровать не клади. Кровать нам еще понадобится. Так, расстегни ремень, а потом «молнию» на брюках.

Он взял рубашку из ее рук и бросил на туалетный столик.

— Ты ведь никогда не делала этого прежде, правда? — еще раз удостоверился он.

Она отрицательно покачала головой и опустила руки на ремень. Она вся дрожала и никак не могла отыскать пряжку. Он едва удержался, чтобы самому не расстегнуть. Ну сколько можно ждать? Его плоть уже напряглась, и к тому времени, когда Линна наконец нащупала пряжку, член был стальным. Курт расстегнул «молнию» сарафана на ее спине, кожа под его пальцами была мягкой и влажной.

— Все чудесно, малышка. Просто замечательно. «Боже, как медленно она все делала!» Он остановил ее попытку справиться с пряжкой, чтобы стянуть с плеч сарафан, выпавший из его рук на пол. На ней был розовый кружевной бюстгальтер и хлопчатобумажные трусики-бикини с розовым узором. Как он и думал, ее груди были слишком маленькими. Ну и что из того? Она маленькая девочка Сэма Боумонта. Он хихикнул про себя: какая женщина, готовящаяся соблазнить мужчину, станет надевать нижнее белье?

Нетерпеливым движением он провел ее ладонью по низу своего живота. Прикосновение длилось всего мгновение, но и этого мгновения было достаточно, чтобы дать телу Курта команду «на старт». Линна сразу же отстранилась от него, стараясь больше не дотрагиваться. Курт понял, она вот-вот передумает, и решил не обращать внимания на ее изменившееся настроение. Только не теперь. Теперь это должно случиться.

— Нет, девочка, сделай это вот так, — продолжал он подбадривать.

Если она протянет еще несколько минут, акт будет похож на запуск ракеты.

Он быстро расстегнул брюки, сбросил их на пол и стянул с себя трусы. Боже мой, его член в последний раз был таким твердым, когда он еще учился в школе. Взяв Линну за плечи, он повалил ее на кровать и лег рядом. Потеревшись своей плотью о ее бедро, он ласково попросил:

— Положи на меня руки. Ну, давай же, потрогай его, милая. Доставь мне удовольствие, детка. Смотри, каким он стал для тебя.

— Курт, я думаю это не…

— Все в порядке. Ты просто не привыкла к этому.

Он поцеловал ее. Она молчала. И вдруг тишина в спальне была нарушена телефонным звонком. Курт не стал обращать на него внимания, а занялся трусиками Линны.

— Курт, я не хочу этого сейчас, — сказала она. Он попытался еще раз поцеловать ее.

— Я уверен, ты хочешь, милая. Мы оба хотим. Ты же сама говорила.

— Да, но я…

Телефон зазвонил снова. О Господи! Ему нужно ответить, иначе Линна услышит сообщение, которое будет записывать автоответчик. Это может быть кто угодно. Черт бы его побрал. Он неуклюже подскочил с кровати.

— Я сейчас вернусь.Он поднял трубку в гостиной:

— Да.

Это была Кристи. Слава Богу, он поступил правильно. Если бы она начала нести свою чепуху во всеуслышанье, с Линной было бы все кончено.

— Привет, милый. Я из аэропорта. Даже не думала, что застану тебя дома, и поэтому хотела записать тебе на автоответчик, как я люблю тебя, как благодарна тебе за…


В ту же минуту, как Курт вышел из комнаты, Линна стала искать свою одежду. Не нужно было этого делать. Она знает, что когда женщина ложится в постель с мужчиной, у нее не должно возникать никакого страха. Линна же была напугана до смерти, она испугалась Курта и самой ситуации. Она слышала, как он говорил что-то по телефону, и отчаянно боролась со своим почти паническим смятением. Оказывается, она совсем не знает этого человека, и все пошло как-то кувырком. Он не захотел выслушать ее. Он просто настойчиво отдавал ей команды. Конечно, все должно было быть совсем по-другому.

И комната эта тоже была какая-то неуютная, раздражающая. Линна чувствовала, что обстановка спальни почему-то выводит ее из душевного равновесия, беспокоит. Ей никак не удавалось упорядочить мысли. Обнаружив наконец свой сарафан, она надела его и застегнула «молнию». Чувствуя, что вся дрожит, Линна пошла в гостиную, ориентируясь по звуку голоса Курта.

— Я понимаю, — нетерпеливо говорил он. — Да, хорошо.

Раздался щелчок — трубка легла на рычаг.

— Куда ты идешь?

В его голосе звучало раскаяние, что бросил ее одну в спальне. Это был тот самый Курт, которого она знала — Курт, который держал под контролем каждое слово и каждую интонацию. Но это ничего уже не значило.

— Я ухожу. Мне не хочется заниматься этим. Я передумала.

— Ну прости меня, радость моя.

Ее плечи обхватили голые руки, пытаясь нежно удержать. Его упругий член настойчиво толкал ее в живот.

— Обещаю тебе, все будет хорошо. Я никогда не сделаю ничего против твоего желания. Клянусь тебе.

Но она не могла расслабиться, не зная, как следует вести себя в данных обстоятельствах.

— Мы не должны были, Курт, — пробормотала Линна. — Я не могу сделать это. Не знаю, почему.

— Может, потому что мы не женаты? Его голос был ласковым, казалось, он пытался ее понять. Она ухватилась за подсказку:

— Думаю, да. Скорее всего. Должно быть, мы поторопили события.

— Ты права. Это моя вина, — он поцеловал ее. — Это только потому, что я знал, какое удовольствие ты бы получила, если бы это случилось. Ты так красива, и я так сильно хотел тебя, что даже забыл, что для тебя это в первый раз. Прости, милая, я действительно виноват.

Он стал целовать ей пальцы.

— Я люблю тебя и никогда не обижу, не сделаю больно. Позволь мне доказать это. Давай же займемся любовью. Я все буду делать очень медленно, мы не будем торопиться, обещаю.

Он потихоньку подталкивал ее к дверям спальни.

— Нет. Мне нужно подумать об этом, Курт. Мне нужно…

Он прервал поцелуем: нежным, ласковым.

— Не нужно ни о чем думать, — сказал он. — Я люблю и хочу тебя. Только дай мне возможность доказать это.

— Нет, — она начинала нервничать. — Я хочу домой.

Теперь было слишком поздно. Его плоть уже ни на что не была способна. Черт бы побрал эту Линну, и Кристи вместе с ней. Черт побери весь этот мир идиотов! Он почувствовал резкую боль внизу живота.

— Можно мне довезти тебя до дома? — попытался он справиться с собой.

Помолчав несколько секунд, она согласилась. Он оделся в рекордно-короткое время. Несмотря на то, что по дороге домой она позволила ему прижать себя, обняв за плечи, и даже поцеловать на прощание, между ними была стена, и Курту снова нужно было преодолевать стену. Он ругался на чем свет стоит. Он проклинал Кристи и ее глупый телефонный звонок, который сорвал все дело. А ведь он бы добился своего. Еще никто никогда не жаловался на него в постели. Если бы эта сучка не позвонила, он бы обязательно взял Линну. Нелепость ситуации сводила его с ума.

Как это несправедливо. Впервые за всю свою взрослую жизнь Курт почувствовал себя так, будто допустил ошибку. Он понял, что его просчет состоял в том, что у него не был заранее разработан план, как вести себя в подобном случае. Но выход из этой ситуации непременно должен быть. И его задача теперь заключалась в том, чтобы его найти.


Взволнованная до глубины души, дрожащая от нахлынувших на нее противоречивых чувств, с которыми она не могла справиться, Линна скрылась в своей комнате в ту же минуту, как Курт отъехал от крыльца дома. Нужно поговорить с Паркером. О таких вещах она не могла рассказать отцу, но если довериться Паркеру, то, может быть, он поможет ей во всем разобраться. Она позвонила Джолин. Трубку взяла Джиллиан и сообщила, что Паркер с ее сестрой уехали в Веллингтон на бейсбольный матч. Действительно, он говорил об этом утром, она забыла. Линна расплакалась. Она шла к Курту с романтическими надеждами, предвкушая ласковые, трепетные поцелуи и нежно-страстные объятия, а все вышло совсем по-другому. И до какой степени все оказалось неприятно.

— Я сейчас приеду к тебе, — сказала ей Джиллиан.

Как только Джиллиан вошла в спальню, Линна принялась рассказывать все сразу: и о том, как она встретила Курта в ночном клубе, и о том, каким образом он объяснил ей свое поведение, и о совете Джея, и о том, как она боится выходить замуж — все это лилось из нее сплошным потоком. В конце концов она немного успокоилась и смогла рассказать о сегодняшнем паническом бегстве.

— Я ездила к Курту, — призналась она. — Я специально ездила к нему домой, чтобы переспать.

— Но я же советовала тебе только поговорить с ним, а не соблазнять его. Так что же случилось?

Вспомнив теперь его спальню, Линна вдруг поняла, почему она ощущала дискомфорт, и горькие слезы вновь хлынули из глаз.

— Вся его подушка пахла духами.

Этот запах, облаком окутав ее, мгновенно парализовал тело, но тогда она была слишком расстроена, чтобы узнать его. Резкий экзотический запах. Тяжелый аромат цветов. Те же самые духи, которыми пахло от женщины в ночном клубе. Кристи. Господи, ведь и в коридоре стоял тот же запах.

— Неужели? Ты уверена?

С несчастным видом она кивнула и стала промокать слезы оказавшейся в руках бумажной салфеткой.

Джиллиан сразу же перешла к практической стороне дела.

— Если бы ты не была обручена, то я бы сказала тебе, что мужчины время от времени спят с женщинами, и это абсолютно ничего не значит. Но он не должен спать ни с кем, кроме тебя, — она сделала паузу. — Ты любишь его?

— Не знаю, люблю ли я его или он просто мне нужен.

Ей было невероятно больно взглянуть правде в глаза. Слезы потоком лились по ее лицу.

— Да зачем, черт возьми, он нужен тебе? Не говори только, что из-за твоей слепоты. Ведь ты же выходишь замуж не потому, что ты слепая.

— Я не знаю.

— Но тебе нужно разобраться во всем. Не торопись выходить замуж, чтобы потом на себя не сердиться, — сказала Джиллиан. — Это старая избитая поговорка, но весьма справедливая. Если в это дело бывают замешаны еще и дети, то сердиться приходится лет двадцать, а то и больше. Мне кажется, тебе следует не спеша обо всем хорошенько подумать. Ведь это так серьезно.

Линна услышала, что подруга отошла от кровати, следующий вопрос прозвучал уже из другого угла комнаты.

— Я знаю, что это абсолютно не мое дело, но я хочу спросить, есть ли какая-нибудь причина, по которой свадьба не может быть отложена?

В голосе Джиллиан чувствовалось легкое смущение, но Линна не поняла намека.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Я имею в виду, что, может быть, ты беременна?

Линна перевела дух и громко рассмеялась. Наконец она перестала плакать.

— Исключено, — ответила она, довольная собой впервые за все эти ужасные последние дни.

По крайней мере, с этим у нее все в порядке. Между прочим, с тех пор как они обручились, она стала на учет у гинеколога. Так, на всякий случай. После такого вопроса Линне полностью удалось взять себя в руки и сосредоточиться на советах подруги. Джиллиан права: именно по этой причине обычно устраиваются поспешные свадьбы. От ее теперешнего решения зависит будущее, и, значит, нельзя пускать на самотек ход событий, она должна все как следует обдумать и составить свой собственный план действий. И совсем не нужно стараться угодить Курту, или не огорчить отца, или успокоить Алис Файе. Не нужно пытаться доказать что-то кому-то, включая и саму себя.

К тому времени как Джиллиан ушла, многое стало на свои места. Своим домашним Линна сказала, что у нее сильно болит голова — и это было правдой — и попросила не подзывать ее к телефону. Спать в тот вечер она легла очень рано.

На следующее утро она решила навестить Анни Чатфильд. Поговорив около часа, они договорились, что Линна будет снимать комнату на первом этаже в течение следующих трех месяцев. Закончив переговоры, она позвонила Джиллиан, чтобы рассказать ей, где собирается жить в ближайшее время, и подруга восторженно одобрила ее выбор и пообещала помочь с переездом. Потом Линна позвонила Курту. Никто не поднимал трубку, и она записала сообщение на автоответчик, сказав, что свадьба отменяется и она хочет вернуть ему обручальное кольцо.

Глава 19

Сэм наложил на глаз холодный компресс. Он чувствовал себя довольно хорошо до того момента, как позвонил Курт и сообщил, что у них с Линной возникло взаимонепонимание и она отменила свадьбу. Курт не стал вдаваться в подробности, а только убеждал его, что скоро и так все выяснится. Сэм был возмущен, во-первых, тем, что Линна не посоветовалась с ним, прежде чем принять решение такой важности, и, во-вторых, тем, что Курт что-то скрывал, это наводило на мысль о другой женщине.

Когда он позвал Линну в свой кабинет, она подтвердила, что отложила свадьбу, и призналась, что находит странной подобную спешку. Однако, когда она сообщила ему, что уже сняла комнату и собирается прожить самостоятельно, по крайней мере, три месяца, прежде чем даст окончательный ответ Курту, Сэм был просто ошеломлен. То, что, в сущности, она будет жить по соседству, нисколько не успокоило его. Но, немного подумав, он все-таки решил, что это, как ни крути, действительно лучший выход из создавшегося положения. Пусть дочь попробует окунуться в самостоятельную жизнь и проверит свои силы. Ведь очень скоро ей предстоит остаться без его опеки. В любом случае ей нужно подготовиться к этому. Он пообещал Линне свою поддержку и был в ответ вознагражден ее улыбкой, поцелуем и радостным голосом, какого он не слышал уже несколько недель. После того как она ушла, Сэм позвонил Бурту Хольману, чтобы тот разузнал все об Анни Чатфильд и, понимая теперь, что следовало заняться этим несколько месяцев назад, он решил навести справки о Курте Байлоре. Беспокоили Сэма и отношения с женой. Алис Файе заподозрила что-то неладное с его здоровьем. «Временное бегство» в смежную спальню превратилось в постоянное, и секс перестал их связывать. Источником, дававшим силы, оставалась только помолвка Линны. Теперь же было сомнительно, выйдет ли она вообще замуж. Но признаться семье в своей болезни означало бы погасить внезапно вспыхнувшую в дочери тягу к независимости. А делать это не стоило ни в коем случае. Следует оставить все как есть. Спящих собак лучше не будить.


После двух напряженных часов, в течение которых он беседовал с Сэмом и Алис Файе, Курт был готов вести переговоры с Линной.

— Я не понимаю, почему ты поступаешь так, — умоляющим голосом говорил он. — Из-за вчерашнего? Что, черт возьми, тебе так не понравилось?

Она слушала с решительным выражением лица и не позволила ему сесть рядом и даже взять за руку.

— Я считаю, что существует довольно веская причина, Курт. Я просто не готова к замужеству, и вчера это стало мне совершенно ясно. Ты здесь ни при чем. Все дело во мне. Я еще не готова.

Он пытался переубедить всеми возможными способами, но, единственное, что ему удалось, это уговорить Линну оставить кольцо у себя в знак дружбы. Свадьба полетела к чертям. Однако отказ означал только отсрочку, и он сумел добиться от нее обещания продолжать поддерживать с ним дружеские отношения в течение этого времени.

«За три месяца я смогу тринадцать раз заставить ее передумать, — убеждал он себя по дороге домой. — Линна очень быстро поймет, что жить одной, без папочки, совсем не сладко, как она себе напридумывала, и тогда сама она будет умолять меня взять ее замуж». Удовлетворенный тем, что все легко поправимо, Курт почувствовал себя снова на коне и улыбнулся.


Линна нашла Паркера возле бассейна. Присев рядом, она рассказала ему, что изменила свои планы и не собирается выходить замуж, а хочет пока пожить отдельно, переехав в пансион Анни Чатфильд. Как она и ожидала, брата отнюдь не привело в восторг, что она будет жить с Джеем Спренгстеном под одной крышей.

— Я переезжаю именно туда, потому что знаю Анни, — нетерпеливо объясняла Линна. — Я там не буду чувствовать никаких неудобств из-за слепоты. К тому же это совсем близко. Неужели ты бы обрадовался, если бы я уехала в Веллингтон?

— Нет, — нехотя ответил он. — Мне бы только хотелось понять ваши отношения со Спренгстеном.

— Да нечего тут понимать, — настойчивым тоном сказала она. — Не могу же я плохо относиться к нему только потому, что его не любишь ты. Я даже не знаю, как убедить тебя, что он ни в малейшей степени не интересуется мной.

— Тогда что у вас произошло с Куртом? Она объяснила брату, что подозревает его в связи с Кристи. Выслушав ее, Паркер, как и отец, пообещал ей свою помощь и поддержку. Раз уж она начала с ним откровенный разговор, Линна решила поставить все точки над «и».

— Кстати, никогда не называй меня маленькой богатенькой бедняжкой. Я не считаю себя бедняжкой из-за того, что я слепая. И уж конечно, я не маленькая.

Паркер был поражен. Он сразу же стал искренне раскаиваться в том, что со злости бросил необдуманную фразу, и принялся просить сестру извинить его. Линна крепко обняла брата и вздохнула с глубоким облегчением.

Разобравшись со всеми своими проблемами, она была готова к переезду, и уже на следующей неделе семья провожала ее со смешанным чувством беспокойства и гордости. Благодаря помощи Джиллиан, Стефена и Томми вещи Линны были перевезены к Анни Чатфильд всего за три часа.


Джиллиан сидела у камина в комнатушке Анни. Последние коробки Лиины давно были распакованы и убраны в чулав, и Джиллиан уже несколько часов бродила по старому дому, рассматривая его и наблюдая за членами семейства Спренгстенов. Анни была просто сокровищем, а дом — чудесной находкой. Если даже не принимать во внимание чувства к Джею, ее здесь устраивало вое. Цена была довольно приемлемой, и Джиллиан вполне могла бы снять комнату, используя доход, приносимый доверительной собственностью дедушки. И тогда светло-желтая спальня с огромным балконом, выходящим на озеро, и с отдельным выходом на улицу, стала бы ее. Эта комната как нельзя лучше подходила писательнице.

Если она убежит в Нью-Йорк, то только затянет решение своих проблем. Обязательно нужно выяснить до конца все, что касается сестры и Джея, иначе этот вопрос будет беспокоить ее всю жизнь.

Раздались негромкие шаги, и в комнату вошла Линна. Она подошла к камину и остановилась.

Джиллиан приняла решение:

— Что бы ты сказала, если бы я тоже сюда переехала?

На лице Линны появилась сияющая улыбка.

— Ты серьезно? — ответила она. — Я была бы очень рада.

Джиллиан отправилась разыскивать Анни и уже через несколько минут вернулась, чтобы объяснить новость.

— Решено, — ликующе возвестила она. — Моя комната прямо над твоей. Я сдам квартиру в Нью-Йорке и перееду сюда на следующей неделе.

Как Джиллиан и рассчитывала, родители были вне себя от радости, что она останется в Уолден-Сити. Отцу удалось, наконец, уговорить ее поступить на подготовительное отделение медицинского факультета Траксовского университета с условием, что она пойдет учиться со второго семестра, и он сразу же бросился принимать меры, чтобы ее с января приняли в учебную группу.

Ответ Джиллиан, однако, был неопределенным;

— Да? Правда? Хорошо.

Джиллиан была так возбуждена, ей так не терпелось начать новую жизнь, что она сама даже не заметила, как уладила тысячу мелких проблем, когда сдавала свою квартиру в Нью-Йорке, перевозила оттуда вещи и все лишнее переносила в гараж родителей. Ей потребовалось около недели, чтобы переехать к Анни. Она была счастлива от одной только мысли, что каждый день будет видеть Джея, не говоря уже о том, что его спальня находилась рядом с ее комнатой, а его балкон примыкал к ее балкону. Просто не верилось, что все это происходит наяву.

Не прошло еще и двух часов, как она поселилась в пансионе, когда вдруг явилась Джолин, чтобы навестить сестру. Изумруды больше не сверкали на ее пальце. Бегло осмотрев спальню Джиллиан и весь остальной дом, она вместе с Джеем уединилась в холле прежде, чем Джиллиан успела понять, что происходит. Через несколько минут они уже отъезжали на машине сестры от дома. «Поспешишь — долго раскаиваться будешь», — повторяла Джиллиан, упрямо не желая плакать.

Она то и дело смотрела на часы в наказание себе за то, что не подумала раньше, какие прекрасные условия создала для Джолин, переехав сюда. Под предлогом, что она заходила в гости, ее сестра будет появляться здесь, когда захочет, чтобы встречаться с Джеем втайне от Паркера. Почему она не предусмотрела это?

Было уже около двенадцати часов ночи, когда она услышала тихий шум мотора медленно подъезжавшей машины. Мотор заглох, одна за другой хлопнули дверцы. Сердце Джиллиан болезненно сжималось, когда они долго целовались во дворе, прежде чем Джолин, наконец, уехала. На следующее утро за завтраком Джиллиан заметила на шее Джея клубнично-красные следы поцелуев.

Джолин как ни в чем не бывало появилась уже на следующий день, чтобы вернуть свитер, который она «одолжила и забыла возвратить». На этот раз на ее пальце красовалось кольцо. На этот раз Джей уже ждал ее. На этот раз было уже за полночь, когда Джиллиан услышала, как в ворота въезжает грузовик Спренгстенов и несколькими минутами позже машина сестры плавно выезжает со двора. На этот раз Джиллиан уже не могла удержать слез, ее тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.


Дни ползли невероятно медленно, но в конце концов все-таки наступил октябрь с утренними заморозками, которые оставляли узорчатые следы на окне и за одну ночь превращали зелень листьев на окружавших озеро деревьях в целую палитру красновато и желтовато-коричневых красок. Джиллиан обожала Даниэле и Чарли, а Томми был таким смешным и веселым! Ей нравилось наблюдать и за молчаливым Стефеном, ставшим тенью Линны. Он, редко принимавший участие в каких бы то ни было разговорах, мог часами быть возле Линны, сопровождая ее в доме и во дворе, отвечая на вопросы и устраняя с пути всевозможные препятствия до тех пор, пока она до мелочей не изучила обстановку в доме и не смогла ориентироваться по памяти.

— Никогда не следует ждать ответной любви, — однажды утром неожиданно сказал он Джиллиан.

Она пожала плечами, удивляясь, что шестнадцатилетний подросток так умудренно судит о жизни.

— Иногда это даже лучше, когда тебя не любит тот, кого любишь ты.

Джиллиан чуть не расплакалась оттого, что Стефен переживал за нее, чувствуя ее отношение к Джею. Она была благодарна этому мальчику за его искренность.

Несмотря на то, что мысли постоянно были заняты Джеем и Джолин, Джиллиан с нетерпением ждала осенних вечеров, когда можно будет расслабиться у большого теплого камина, сидя среди разбросанных на тахте подушек. Томми был назначен главным специалистом по приготовлению жареных кукурузных зерен. Обязанности по кухне были распределены между всеми живущими в доме, исключая таинственного постояльца, которому Джиллиан представили как-то мимоходом. Он показался ей очень приятным человеком, но, к сожалению, предпочитал либо спать, либо бродить по округе.

Наконец и Стефен переехал в новый дом.


Сжав от злости губы, в гневе расхаживая по двору, Джей описывал Анни и Джиллиан, в каких ужасных условиях все это время жил его брат.

— У нее там настоящая фабрика! На нее работают пятеро детей. Государство платит ей по пятьсот долларов за каждого, а она кормит их макаронами на воде и сыром. Я подам на нее в суд. Пускай, разберутся.

Анни тоже пришла в негодование. Стефена же удивила их реакция. Ему было абсолютно все равно, где жить. Он просто ждал, когда вернется Джей и выполнит свое обещание воссоединить семью. Он страшно обрадовался, когда у них, наконец, появился дом.

В ту ночь Джей никуда не уехал, и все они допоздна засиделись за праздничным столом, накрытом в честь переезда Стефена.

У каждого было свое место за этим обеденным столом, на котором напротив каждого стула лежала карточка с именем человека, занимавшего стул. Если кто-нибудь не собирался обедать дома, то должен был перевернуть свою карточку, чтобы Анни могла знать, на скольких человек готовить. Карточка Матта Хэлстона была всегда перевернута, потому что вечерами его никогда не было дома.

Каждое утро за завтраком и каждый вечер за обедом, когда Джей бывал дома, Джиллиан казалась себе несчастной оттого, что, сидя так близко, приходится разговаривать с ним, скрывая свои чувства. Когда он оказывал ей редкие знаки внимания, ее охватывала радость вперемешку с болью. Те ночи, в которые она знала, что он уехал с Джолин, приносили мучительное страдание. Его отсутствие ревнивой тоской изъедало ей сердце. Теперь она больше не ждала у окна возвращения Джея.

Дни она обычно проводила за своим компьютером, в надежде, что вдохновение, наконец, посетит ее, а вечером пыталась найти для себя какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься от печальных мыслей. Иногда они с Линной вели задушевные беседы, обсуждая поведение Курта. Все чаще она уходила-из дома и часами просиживала у озера, пытаясь заставить себя свыкнуться с мыслью, что Джей для нее недосягаем. Джиллиан больно ранило сознание того, что мужчина, которого она с каждым днем любила все сильнее и сильнее, спал с ее сестрой, когда бы Джолин этого ни захотела.


Джей был на седьмом небе от счастья. Единственное, что ему недоставало в этой жизни, наконец, было в его руках. Отказавшись от своего ультиматума, касающегося отношений Джолин с Паркером, он получил в награду десять восхитительных свиданий. И время, проведенное с ней, начиная с той поездки на их старое любимое место в долине, когда они, в конце концов, стали заниматься любовью и от ласк дошли почти до изнеможения, и заканчивая ужином в рыбачьей хижине «Локерби», настолько разожгло его страсть, что она заставила Джея забыть о тех четырех годах мук и страданий, когда он считал Джолин почти потерянной.

Каждый раз, когда они были вместе, он думал о том, что она должна принадлежать только ему и надо заставить ее навсегда забыть о существовании Паркера Боумонта. Однако, что бы Джей не предпринимал, Джолин не соглашалась дать Паркеру отставку. Обсуждение этой темы неизменно заканчивалось тем, что она вообще отказывалась заниматься с ним любовью, и он приезжал домой, терзаемый ядовитой ревностью.

Долгие часы он проводил на стройке, чтобы заработать деньги для своей семьи и немного времени для встречи с ней, чье прекрасное, без малейшего изъяна, тело сводило его с ума. В те их встречи, когда она соглашалась переспать с ним, он весь начинал дрожать от теплого прикосновения ее рук. Торопливыми пальцами она пробиралась в его джинсы и гладила между ног, так возбуждая, что он не мог справиться с «молнией» на ширинке.

Иногда, после того как испытав оргазм, они в блаженном изнеможении отрывались друг от друга, ему невероятно хотелось поговорить с ней об их будущем, помечтать о совместной жизни, но она всегда прерывала его, прося снова заняться с ней любовью, или, если он уже больше не мог, одевалась и уезжала. И Джей с волнением ждал того часа, когда увидит ее опять. Джолин была для него каким-то пагубным пристрастием, непохожим ни на один наркотик или спиртной напиток, который он когда-либо пробовал, она была чем-то свежим и чистым. Джей понимал, что столкновение между ним и Паркером неизбежно. Он с нетерпением ждал этого момента. Чем раньше они выяснят с Боумонтом отношения, тем раньше Джолин будет поставлена перед выбором и ей придется принять однозначное решение. Джей не сомневался, что Паркер проиграет.

И действительно, очень скоро Боумонт остановил свою машину во дворе и вошел в дом, чтобы навестить Линну. Джей и Джолин в это время сидели в холле. Еще не прошло и трех секунд, как они перевели дыхание после долгого, упоительного поцелуя, и ее рука еще лежала на его ремне, как на пороге появился Паркер. Не сказав ни слова, он повернулся и вышел из комнаты.

Попросив Джея подождать, Джолин выбежала на улицу вслед за Паркером. Джей решил, что лучше всего дать им возможность разобраться наедине. Пусть она сама скажет Паркеру, что с ним все кончено и ему не на что рассчитывать. Однако, после бурной сцены Джолин села в машину Боумонта и укатила с ним, прежде чем он успел остановить их. Ее кабриолет так и остался стоять у них во дворе, а через два дня ночью исчез.

Он не мог поверить, что это случилось. Она не приезжала и не звонила еще два дня. Он был взбешен. Взбешен из-за Джолин, из-за самого себя, он ненавидел весь мир. В доме все старались избегать его. И впервые за время, с тех пор как он ушел в армию, Джей стал делать глупости: начал пить, чтобы хоть как-то забыться ночью.

Когда Джолин все-таки позвонила, то призналась, что кольцо с изумрудами, которое она носила, было подарено Паркером, а не отцом. Он понял, что все его мечты были напрасны, и бешеная ярость забушевала в нем с новой силой. Наконец наступил день, когда она согласилась встретиться, и они отправились в рыбачью хижину. На ее пальце сверкали ненавистные изумруды, и, несмотря на свое решение не травить этим кольцом ни себя, ни ее, он все-таки не выдержал.

— Ты обручена, или это плата за оказанные услуги? — спросил он вне себя от ревности.

Вместо ответа Джолин встала с постели и начала одеваться. Ему не оставалось ничего другого, как снова обнять ее, уложить на кровать и жадно впиться в ее тело. В этот день он уже больше не вернулся на работу, а она не вернулась домой.


Когда он позвонил и Джолин не оказалось дома, Паркер понял, что она была с Джеем. Он подъехал к дому Лоуэллов и стал ждать ее возвращения. На въезде во двор показался знакомый кабриолет, и Паркер загородил ей дорогу, требуя, чтобы она объяснилась с ним. В конце концов Джолин согласилась и пересела в его машину. Она отнюдь не казалась раскаивающейся, ее распухшие губы и спутанные волосы не оставляли никаких сомнений, чем она недавно занималась, глаза вызывающе-дерзко смотрели на него. Она ничего не скрывала и ничего не боялась. Паркер решил немного проехаться с ней, чтобы поговорить. Но эта беседа закончилась безрезультатно — она не желала оставлять Спренгстена. Они решили провести ночь в одной из гостиниц Веллингтона и сняли на сутки комнату, где много часов подряд занимались любовью. Неожиданно для самого себя он вдруг завелся от желания уничтожить в ее теле следы другого мужчины, и от этого их секс превратился в яростно-страстное обладание друг другом, такое пылкое и блаженно-жгучее, какого они никогда не испытывали прежде.

Когда на следующее утро он вышел из душа, Джолин лежала на кровати, растянувшись на животе и скрестив ноги в лодыжках, все еще голая и с изумрудным кольцом на правой руке. Взглянув на него, она ослепительно улыбнулась:

— Ты серьезно хочешь на мне жениться? Решив наказать ее за встречи со Спренгстеном, он ответил:

— Хотел, — и подойдя к стулу, стал одеваться, — но теперь я так не думаю.

Он с удовольствием увидел, как она, передернувшись, с испугом и удивлением вскинула на него глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Он заставил ее подождать несколько секунд, прежде чем ответил:

— Я имею в виду то, что ты подставляешь кой-какое место своему старому дружку.

Он засунул ноги в брюки и, встав со стула, застегнул замок.

— И этот твой дружок прекрасно понял, что за корову платить не надо.

Он стал надевать рубашку.

Ее глаза затуманились от негодования. Как он смел так грубо обращаться с ней? Паркер же ликовал.

— Как ты рискнул назвать меня коровой?! — она выскочила из постели и в бешенстве принялась одеваться.

— Но, насколько мне известно, молоко теперь раздается бесплатно по всему городу, — она получила пощечину, которой никак не ожидала, и удовольствие Паркера достигло апогея: именно этого она и заслуживала за то, что спала с сукиным сыном.

— Он завтра женится на мне, — набросилась на него Джолин.

— Что ж, отлично, — Паркер стал нарочито внимательно разглядывать ее левую руку. — Что-то я не вижу дешевого обручального кольца.

Она сорвала с пальца изумрудный подарок и швырнула в него. Кольцо ударилось о спинку кровати и, отскочив, упало на ковер.

— Вот тебе твоя корова! — она схватила туфли и кошелек в охапку и, в ярости хлопнув дверью, выскочила из комнаты.

Паркер не стал поднимать кольцо с пола и продолжил неспеша одеваться. Она не возвращалась. Тогда он нагнулся и, взяв кольцо, опустил в свой карман. Когда он подошел к машине, то увидел, что она ждет его.

— Ну ты, остынь немного, — рассудительно сказал он. — Сначала посмотри на него, а потом сравни со мной. И тогда ты поймешь, что была не права. А кольцо — твое, и я верну его, когда попросишь.

За всю дорогу домой Джолин не проронила ни слова.

Глава 20

Линна сидела на кушетке у камина и ждала приезда Курта. Впервые после того унизительного вечера, когда она пыталась соблазнить его, она дала ему согласие пообедать вместе. Коленка ее ноги, отстукивавшей равномерный ритм, то подпрыгивала, то опускалась, пока Линна, наконец, не заметила этого внешнего проявления нервозности. Он звонил ей каждый день, ласковым, заискивающим голосом умоляя встретиться, и она, в конце концов, сдалась. Все случившееся тогда у него в квартире до сих пор смущало ее.

Честно говоря, ей уже давно хотелось хоть что-нибудь узнать о половых взаимоотношениях мужчин и женщин, и то, что произошло между ней и Куртом, стало для нее открытием таинственной физиологии мужчины. Но какой-то внутренний инстинкт предупреждал, что в поведении Курта была не только страсть, и не позволял ей вновь попасть в подобную ситуацию, пока она не разберется, в чем дело. Вместе с Джиллиан они решили, что сегодняшняя встреча нужна для того, чтобы Линна проверила свои чувства — свои, а не его. Она положила руку на часы: он должен был придти с минуты на минуту. Благодаря заботе Стефена и его постоянной опеке, она теперь хорошо ориентировалась в старом доме. Здесь жили ее друзья, в камине негромко потрескивали дрова, и это ощущение уюта и домашнего тепла немного успокаивало.

Чтобы хоть чем-то занять себя, она стала кончиками пальцев трогать мягкую плюшевую обивку старой кушетки, нащупывая протершиеся места и представляя себе, какой она была раньше роскошной, ярко-золотой. Линни подумала, что и в жизни бывает так же: проходит время, и ткань жизни постепенно изнашивается, появляются прорехи, заплаты. Она уже примирилась с тем, что без разочарований и боли опыта просто невозможно добиться независимсти и почувствовать себя личностью. У нее теперь была другая цель. Линна твердо знала, чего хочет от сегодняшнего свидания. Она прислушалась к разговору, который вели между собой Анни и Стефен, добродушно подтрунивая друг над другом. Они сидели за игральным столом и вот уже четвертый вечер пытались разгадать изображенную на его крышке головоломку.

Джей стал просто невыносим с тех пор, как Джолин предпочла ему Паркера, и Линна знала, что Джиллиан тоже страдает, но сегодня, казалось, обстановка немного разрядилась. Джиллиан и Джей находились сейчас на кухне — подошла их очередь дежурить, и они вместе занялись бесчисленными кастрюлями и сковородками. До Линны доносился приглушенный звук их голосов вперемешку с негромким звоном и бряцаньем металлической посуды. Потом со скрипом был выдвинут деревянный ящик буфета, и ножи, ложки, вилки стали со стуком и дребезжанием падать в свои отделения.

Стефен. принялся перебирать пальцами струны гитары, и Линна поняла, что он сидит справа от нее в одном из мягких кресел. Послышались чьи-то шаги, сначала отчетливые — по доскам пола, потом мягкие, почти не слышные — по ковру. К ней кто-то подошел, и Линна нисколько не удивилась, когда почувствовала легкое похлопывание по руке. Ей на колени упала шерстяная кофта. Она где-то забыла ее.

— Спасибо, Чарли.

Подошел еще кто-то и устроился слева от нее на тахте. Через несколько минут голос Данни простодушно спросил:

— Интересно, как это быть слепой?

— Закрой глаза, и я попробую объяснить тебе. Устав от ожидания Курта, довольная тем, что есть чем заняться, Линна дотронулась до лица Данни. Малышка немного испугалась и вздрогнула, но сидела не шевелясь, когда Линна, слегка касаясь кончиками пальцев ее век, погладила их.

— Чарли только что принесла мою кофту. Пока я не потрогала ее руками, я даже понятия не имела, что это такое, точно так же, как ты, не ожидала прикосновения к твоему лицу. Я слышала только шаги человека, который шел в моем направлении, и больше ничего, что могло бы подсказать мне, что кофта окажется у меня на коленях. И до тех пор, пока Чарли молчала, я не знала, что это была она.

Прежде чем продолжить, она сложила лежавшую у нас из коленях кофту.

— Быть слепой — это значит жить среди звуков, но никогда не знать наперед, какие из них имеют к тебе отношение. У меня нет визуального способа ориентации.

Она поняла, что для восьмилетней девочки ее слова слишком мудреные, и решила говорить проще.

— Когда Стефен играет на гитаре, я знаю, что он в комнате, и в каком конце комнаты. Но большинство вещей не существует для меня, если я не слышу их звука, не могу потрогать, понюхать или попробовать на вкус, — она старалась, чтобы зрячему человеку ее слова стали понятны. — Это как в машине. Если не видишь из окна тех мест, которые проезжаешь, то кажется, будто никуда и не едешь. Чувствуешь только толчки и покачивания то вправо, то влево и слышишь различные звуки. Так же происходит и со мной. Сажусь в эту машину без окон, немножко подожду и выхожу из нее уже совсем в другом месте. Я не замечаю ни расстояния, ни каких бы то ни было изменениий на моем пути.

— А что еще?

Входная дверь тихонько открылась, и Курт, никем не замеченный, зашел в коридор.

— Мне всегда темно. Чтобы знать сколько времени, мне нужно все время сверяться со своими часами, — Линна пыталась рассказать о тех вещах и ощущениях, которые очевидны только слепому. — Мне нельзя забывать улыбаться, открывать глаза и смотреть на человека, который разговаривает со мной. Иначе он подумает, что я не слушаю его. Это все только ради вежливости, и потому я всегда это делаю.

Она услышала понимание в голосе Данни:

— Это, должно быть, не так уж легко.

— Зрячий человек все это делает машинально, ему не нужно постоянно контролировать себя. А слепой учится по-новому воспринимать весь окружающий его мир. Например, я слышу не так, как ты. Я пытаюсь уловить звук удара — когда предмет ударяется о что-то твердое. Обычно это называют лицевым зрением, но, по сути дела, это эхолокация. Я почти всегда могу знать, что приближаюсь к стене, так как, если на пути препятствие, появляется воздушная волна, отражаемая этим препятствием. Таким образом я могу установить, что передо мной находится какой-то предмет.

Следующий вопрос последовал уже от Чарли:

— А что ты видишь? Черноту или пустоту?

— Мне все кажется черным. Я не знаю, можно ли сказать, что я «вижу» черноту, но впечатление именно такое.

— Ну хватит, дети. Дайте ей передохнуть. Линна повернула голову в направлении голоса Джея, стоявшего у камина. Она услышала, как о каминную доску звякнул поставленный на нее стакан. За обедом он пил пиво, а сейчас виски. Она почувствовала запах, когда Джей проходил мимо.


Джиллиан обнаружила в коридоре Курта. Он сделал невинное лицо, когда она многозначительно посмотрела на него и на открытую дверь, и протянул ей руку. Она пожала его женственную ладонь с мягкими пальцами и громко сказала:

— Линна, пришел Курт.

А затем со стуком захлопнула входную дверь. Линна встала с кушетки. Она почти забыла, что должен прийти Курт.

— Привет, милая, — сказал он, подойдя к ней и взяв ее за руку. — Я не хотел перебивать тебя. Он нежно поцеловал ее в щеку:

— Ты выглядишь замечательно. Она представила его всем остальным.

— Ты готова ехать, дорогая? — любезно спросил он. — Я заказал столик на шесть тридцать, и если мы сейчас выедем, то успеем как раз ко времени.

В коридоре ее остановила Джиллиан.

— Citius, a Hius, fortius, — весело сказала она. Линна припомнила из своего уже заржавевшего латинского «быстрее, выше, сильнее» и рассмеялась.

— Carpe diem, — ответила она.

— Что это значит? — спросил Курт.

Линна объяснила, и он тоже рассмеялся. Оказалось, что все ее волнения насчет сегодняшнего вечера были напрасны, ей вовсе не стоило беспокоиться. Курт вел себя как нельзя лучше. Он был весел и остроумен, внимателен и тактичен и при каждой возможности уверял, что у него и в мыслях не было оказывать на нее. какое бы то ни было давление. Он казался таким счастливым оттого, что она согласилась с ним встретиться, что Линна почувствовала себя виноватой.

Курт привез ее домой и девять тридцать, ласково поцеловал у дверей и мягким, нежным голосом еще раз напомнил, что он любит ее и готов ждать, сколько угодно, пока она окончательно не разберется в себе. Он сказал, что закрыл все свои дела в Чикаго ради того, чтобы быть ближе к ней, и что намеревается постепенно, шаг за шагом, снова ввести ее в свою жизнь.

Она согласилась встретиться с ним на следующей неделе.


Carpe diem. He упусти момента. Джиллиан не спеша взошла на пристань, чтобы полюбоваться, как над озером заходит осеннее солнце. Она улыбнулась, воспомнив, что в ответ пожелала ей Линна. Подруга не рассказала подробности той встречи с Куртом, когда она оказалась у него в спальне, но Джиллиан подозревала, что Линне не понравился не только запах духов, исходивший от его подушки, но и то, что Курт, скорее всего, слишком уж настойчиво требовал от нее секса. Лично она не могла отделаться от чувства, что этот парень немного переборщил, когда, обходя комнату, стал пожимать всем руки. Все это выглядело как-то слащаво, даже льстиво. Похоже было, он считал Линну беспомощной и зависимой от него.

Джиллиан сорвала пригоршню лавандовых листьев и, растерев между ладонями, вдохнула чудесный, пряный аромат. С крыльца до нее доносились негромкие звуки какой-то народной песни — Стефен ждал возвращения Линны. День был просто замеча тельный — теплый, напоенный бальзамом, настоен-ным на запахе душистых трав и поздних цветов. Стояло настоящее бабье лето. По ночам уже подмораживало, и окружавшие двор вязы и клены полыхали тысячами разных оттенков красного и золотого, постепенно теряя свои словно художником раскрашенные листья.

Джиллиан сошла с пристани и медленно побрела по берегу. Как-то незаметно к ней присоединился Джей. Солнце задело своим краем выстроившиеся, словно как на параде, ели, росшие на другой стороне озера, превратив их в тонкие черные шпили с позолоченными макушками. Джей протянул Джиллиан свой стакан, и она, сделав глоток, сморщилась от неприятного горького вкуса. Даже ей не составило труда понять, что в этом стакане с содовой и со льдом преобладало шотландское виски.

Чувствуя себя как-то дискомфортно в его присутствии, огорченная тем, что он пьет, Джиллиан надеялась, что сейчас он не станет говорить с ней о сестре. Как бы там ни обстояли дела, она не хотела обсуждать с ним Джолин. Джиллиан беспокойно шла вдоль озера, а он безмолвно ее сопровождал. По воде, освещенной танцующими на ней яркими солнечными лучами, скользили волны мелкой зыби, закручиваясь вокруг гладких камней маленькими водоворотами и разбиваясь о берег. Она оставила попытки найти какой-нибудь предлог, чтобы избавиться от его общества. В конце концов, он сам подошел к ней, и она решила ничего не предпринимать.

Вдоль берега были расставлены ловушки для мух — прикрепленные к шестам длинные клейкие ленты, которые, словно флаги, трепыхались на ветру. Джей медленно шел рядом с Джиллиан по самой кромке воды. Когда солнце спряталось за деревьями и разбросало тонкие блестящие пальцы своих лучей по всему озеру, они подошли к маленькой тихой бухточке. Их присутствие заставило замолчать-крикливых лягушек, кваканьем уверждавших свои права на прибрежную территорию. Зеленые кузнечики и сверчки тоже притихли, перестав настраивать свои инструменты для исполнения ночных сюит, последних в этом году. В стакане еще оставалось немного виски, и Джей снова протянул стакан ей. Джиллиан с кривой усмешкой взяла его в руки и увидела, как вспыхнувший в стекле луч заходящего солнца волшебным янтарным блеском зажег дурманящий напиток. Она одним махом проглотила виски и отвернулась. С этого момента она твердо решила, что не хочет никаких перемен в своей жизни.

— Эй, — тихо сказал он и, взяв стакан из ее рук, поставил на землю.

Косые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь сосны золотыми полосками, ложились на его лицо и волосы. Она снова смотрела на Джея, не в силах отвести взгляд. Он приблизился к ней, отвел с ее лица прядь волос и аккуратно заложил за ухо, потом нежно провел большим пальцем по щеке. Его глаза были такими ясными, кристально-голубыми в медовом свете теплого солнца. Рука Джея соскользнула на ее шею, и пальцы стали играть волосами, то скручивая, то раскручивая кудряшки. И вдруг он поцеловал Джиллиан, жадно, настойчиво ища языком ее язык.

Несмотря на то, что он пил виски и от него пахло спиртом, его пьяный поцелуй током пронзил ее тело. Она обхватила руками голову Джея, и ее горячие губы страстно прижались к его открытому рту. Гиганстская волна трепетного, неведомого прежде блаженства захлестнула Джиллиан. О Боже, она сама целовала Джея. На какой-то миг в ней заговорил разум, призывавший быть честной по отношению к сестре, но уже в следующую секунду она думала только о том, что невероятно хочет насладиться каждым мгновением близости, получить все, что Джей даст ей. Он обнял ее и так крепко прижал к себе, что во всем теле Джиллиан разгорелся пожар. Чувствовать его рядом с собой и целовать было в сто крат приятнее, чем она могла себе представить. Неужели это происходит с ней? Неужели это не сон?

Он продолжал целовать, требовательно, зовуще, будто она всегда принадлежала только ему. Он хотел ее, и она с радостью была готова утолить его жажду. Джиллиан чувствовала возбуждение Джея, чувствовала охватившую его лихорадку желания. Целуя Джея, о Господи, целуя его, смакуя каждое прикосновение, ощущая силу молодого тела, она поняла, что сама хочет того же, хочет чего-то волнующе-таинственного, дразнящего все ее существо. И это должно случиться сейчас. Здесь.

Они опустились на траву. Его руки блуждали по ее телу, все сильнее сжимая в объятиях, чувствуя покорную податливость. Пальцы Джея пробрались под ее свитер и, расстегнув бюстгальтер, сняли и отбросили его в сторону, а потом принялись ласкать груди, поглаживая соски. Она расстегнула ему брюки и стянула их с его сильных ног. Наконец она могла отдать ему себя, раскрыть для него свое тело, удовлетворить жажду Джея, одновременно напоив и себя его силой. Жгучая волна наслаждения накатила на нее, и она уже была не в силах ни о чем думать. Черт с ним, с завтрашним днем.

Глава 21

В голове Джея был полнейший сумбур. Когда он в последний раз посмотрел на часы, было три часа ночи. Наконец ему удалось задремать, и в полусне он вдруг услышал, что кто-то пытается открыть его балконную дверь. Прежде чем он успел встать с кровати, чтобы проверить в чем дело, приоткрытое окно распахнулось, и женское тело, словно угорь, беззвучно скользнуло в комнату.

Она раздевалась в полнейшей тишине. Когда он откинул одеяло, приглашая лечь рядом с ним, его плоть напряженно стояла. Закрыв ладонью рот Джея, она стала ласкать его, дразня своими тонкими, нежными, опытными пальцами. Уже через несколько секунд он вошел в нее, неистово, безумно целуя в жаждущие губы и запустив пальцы в волосы. Он мял ее тело, стискивая в своих объятиях, и никак не мог насытиться. И вот он уже снова проник в нее, испытывая сумасшедший прилив возбуждения, наслаждаясь этой безмолвной запретной любовью.


Она тихонько вошла в кухню. Пытаясь восстановить в памяти последовательность невероятных событий вчерашнего дня, Джиллиан достала чашку из застекленного шкафчика и неожиданно застыла, услышав приглушенный смех своей сестры. Ошибиться было невозможно. Воркование Джолин, перебиваемое негромким голосом Джея, доносилось со второго этажа. Они украдкой спускались по лестнице. Через несколько секунд Джилиан увидела, как они, обнявшись, вышли в гостиную, на цыпочках прокрались в коридор и, стараясь не шуметь, закрыли за собой входную дверь.

Пораженная, Джиллиан буквально приросла к полу. Ее мозг отказывался что-либо понимать, сердце превратилось в ледяной комок. Прежде чем она успела опомниться, в кухню вошла Анни, как всегда шурша своим халатом и шаркая по полу шлепанцами. Ей нужно было все подготовить к завтраку и заварить свежий кофе. Под ее пристальным вопросительным взглядом Джиллиан ополоснула под краном чистую сухую чашку.

— Всю ночь не могла уснуть, — пробормотала она и оцепенело побрела из кухни наверх в свою комнату под звук удалявшейся машины сестры.

Услышав, как за Джеем захлопнулась входная дверь и он вошел в кухню, Джиллиан остановилась на ступеньках лестницы, замерев, как мышь. Его торжественные слова эхом прокатились по тишине спящего дома.

— Я собираюсь сделать Джолин предложение, Анни. И если она скажет «да», мы поженимся сразу же, как только я смогу купить ей обручальное кольцо.

Что ответила Анни, Джиллиан не расслышала. Она бросилась в свою комнату и тихо закрыла дверь, отгородившись от всего мира. А ведь он не сказал ей ни слова. Это, наверное, и было самым ужасным из всего, что произошло между ними. После того как они достигли оргазма, и Джиллиан все еще продолжала плыть по волнам блаженства, Джей смотрел в небо глазами, полными восторженного удовлетворения, и молчал. Его молчание было каким-то странным, даже немного жутковатым. Потом он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо, и в молочных сумерках она увидела растерянное удивление в его глазах, которое в конце концов превратилось в разочарованное осознание того, что случилось. Джей уронил голову на ее обнаженную грудь, и все его тело поникло беспомощно, изможденно. Но он так и не произнес ни единого слова.

Он только тихо, тяжело вздохнул, и она поняла, что Джей сожалеет о том, что не сдержался. Только теперь он осознал, что наделал, но было слишком поздно, ничего уже нельзя было исправить. И в это мгновение ее словно ударили по лицу — так значит, Джей не собирался заниматься любовью с ней, Джиллиан. Держа ее в своих объятиях, он обнимал Джолин. А она была всего-навсего заменой.

Они смущенно одевались в полнейшей тишине, и он, боясь взглянуть на нее, смотрел в землю. Тогда она взяла его лицо в свои руки и повернула к себе. Джей закрыл глаза.

— Я все знаю, — сказала Джиллиан. — Все в порядке.

Потом она поцеловала его, наверное, в последний раз в жизни, и он, сжав ее плечи, поцеловал Джиллиан в ответ, благодарно и опустошенно.

— Только не говори, что ты сожалеешь, — попросила она. — Это будет просто невыносимо, если ты скажешь, что сожалеешь.

Лицо Джея казалось по-настоящему несчастным в сгущавшихся сумерках. Он отчаянно не мог смириться с тем, что произошло, и беспомощно развел руками, жестом показывая, что действительно не знает, что ей сказать. Она повернулась и пошла в дом, охваченная одновременно ликованием и глубокой грустью, осознавая, что нашла и тут же его потеряла. Тело Джиллиан парило от восторга где-то высоко-высоко, а душу затягивало сумрачное болото печали. Не может быть, что все кончено. Никак не может быть. Они были вместе, были. Какая-то иступленная радость не покидала ее. Несколько часов она беспо койно ворочалась в постели, не силах уснуть, не в силах унять трепет, охвативший ее оттого, что наконец свершилось то, о чем она не смела прежде и мечтать — Джей занимался с ней любовью! И в голове Джиллиан воздвигались сияющие воздушные замки. Ну конечно, он ничего не забудет. Можно даже не сомневаться, что с Джолин ему никогда не будет лучше, чем с ней сегодня, там, у озера.

Она снова ощутила на своих губах теплый, сладкий вкус его губ, почувствовала солоноватый запах пота. У нее снова начинала кружиться голова, земля уходила из-под ног. Она была словно в послешоковом состоянии, все тело прокалывали острые иголки возбуждения. Они не просто занимались сексом, она любили друг друга. Их объединяло место и время, они по очереди доставляли друг другу удовольствие, исследуя и лаская друг друга тела. Конечно же, Джей снова ее захочет. Если быть терпеливой, если подождать немного, он наверное забудет Джолин и вернется к ней.

Действительность безжалостно разрушила все замки и швырнула на землю воздушные обломки. Джиллиан, наконец, дала волю слезам. Он хотел Джолин. Он всегда хотел Джолин. Не прошло и несколько часов после того, как они были вместе на озере, а Джей уже затащил Джолин в свою постель. И вот теперь он хотел жениться на Джолин.

Убедившись, что его нет дома, Джиллиан приняла душ, сделав воду настолько холодной, насколько могла вытерпеть, приложила к опухшим глазам мокрое полотенце, а потом вышла из ванной, чтобы мужественно встретить новый день. Первым делом она разыскала Анни и сообщила ей, что собирается уехать, потому что все-таки решила вернуться в Нью-Йорк. Анни понимающе кивнула головой и сказала:

— Как хочешь, милочка.

Пытаясь скрыть опустошенность, Джиллиан все рассказала Линне. Сжигая за собой мосты, она призналась, что влюблена в Джея.

— Я знаю, — в голосе Линны звучало сочувствие. — То есть, я, конечно, ничего не знала, но подозревала это.

— Он никогда не будет любить никого, кроме Джолин. Он хочет на ней жениться, — печально сказала Джиллиан.

— Подожди, ты разве забыла о моем брате? Они ведь фактически обручены с Джолин. Если она и выйдет за кого замуж, так только за Паркера.

Джиллиан, затаив дыхание, пыталась все хорошенько осмыслить.

— Поженятся они или нет, Джей любит ее, — заметила она, с трудом произнося эти мучительные слова. Он любит ее, и даже если мы, если я…

Она прикусила язык, испугавшись, что сказала лишнее. Она занималась любовью с мужчиной, который собирался жениться на ее сестре. Неожиданно в мозгу Джиллиан сверкнул безумный луч безумной надежды. Если Джолин скажет «нет», Джей вернется к ней, и все проблемы будут решены. В конце концов он забудет Джолин и поедет за ней в Нью-Йорк…

Она сразу же отбросила эту мысль. Джей никогда не бросит свою семью.


После того как Сэм поставил подписи на копиях дополнительного распоряжения, касавшегося наследства, Бурт Хольман подал ему папки с отчетами, содержавшими собранные им сведения о Курте и Анни. Сэм не стал смотреть бумаги.

— Что стало известно о Курте?

— Ничего особенного. Простая рабочая семья из Техаса. Отец на пенсии, бывший сварщик. Мать работала учительницей в школе. Уже умерла. Скромный студент, ничего выдающегося, никаких талантов. Мы еще не закончили собирать сведения. Хотите, возьмем под наблюдение?

Сэм на секунду задумался.

— Нет. Пока не надо.

Его глаз снова разболелся, когда он просматривал отчет относительно Анни. Он выхватывал самое основное: вдова, хорошая репутация в поселке, незапятнанное прошлое.

Выйдя из кабинета своего поверенного, он решил по дороге домой заглянуть к Анни Чатфильд, чтобы навестить наконец Линну и представиться хозяйке пансиона.

Предварительно выпытав, кто он такой, и убедившись в конце концов, что он действительно является отцом Линны, Анни Чатфильд согласилась наконец говорить о ней. Она была немногословна и высказывалась по существу дела, что произвело на него хорошее впечатление. Теперь он не сомневался, что Линна в заботливых, добрых руках и ни в чем не испытывает затруднений. Анни с гордостью рассказывала ему об успехах его дочери. Сэм уже собирался уезжать домой, не застав Линны, как она вошла в комнату вместе с Джиллиан Лоуэлл. Линна была невероятно обрадована ему и уговорила остаться еще ненадолго, чтобы познакомиться с многочисленными семейством Спренгстенов, обитавшем в этом старом доме. Потом она потащила его на озеро, и, когда они завели разговор о жизни, Сэм удивился, как сильно изменилась дочь, почувствовав в ее словах незнакомую ему прежде в ней целеустремленность и уверенность в своих силах. Особенно, когда они говорили о Курте.

— Я все еще ношу его кольцо, но у меня нет уверенности, буду ли я носить это кольцо всегда, — сказала она. — Я не хочу так же зависеть от мужа, как прежде зависела от своей семьи.

— Я знаю, что слишком уж опекал тебя, — неохотно признался он, — и ты сделала правильный выбор, решившись на самостоятельную жизнь. Но ты должна помнить, что можешь вернуться домой в любой момент, когда только захочешь. Тебе не нужно ничего доказывать Курту или кому бы то ни было.

Линна перебила его.

— Я и не пытаюсь никому ничего доказывать. Никому, кроме самой себе, папа.

Сэма невероятно обрадовало оказанное ему Линной доверие. Он крепко обнял дочь. Он был очень доволен, что она счастлива среди этих людей. Договорившись на следующий день вместе пообедать, Сэм уехал домой с чувством облегчения.


Шестое чувство подсказывало Анни, что в жизни Сэма Боумонта есть какое-то страшное несчастье, такое, какому не могут помочь деньги. Она заметила глубокую тоску в его глазах, болезненный цвет лица и дряблость кожи от быстрой потери веса. Этот человек был болен. Она могла поклясться всей своей кухней, что он ничего не говорил Линне.

Узнав о решении Джиллиан уехать, Анни тяжело вздохнула. Девушка была безнадежно влюблена в Джея, и это было во сто раз хуже, чем безрассудное увлечение Стефана Линной. С того самого дня, когда она переехала к ним, все было написано у нее на лице, но принимая во внимание намерения Джея относительно ее сестры, этот выход, вероятно, был наилучшим. Анни кряхтя встала на ноги и, подойдя к тумбочке, на которой стоял телевизор, достала из нижнего ящика маленький белый конверт. Ей было дано ясное указание: рассказать все Джею до его женитьбы. Если он собирается жениться на Джолин, то сейчас самое время отдать ему это письмо. Она положила конверт в карман своего фартука, чтобы уже не передумать.


Джей присел на огромный валун, лежавший в долине на том самом месте, где они всегда встречались с Джолин. Мысли беспорядочно скакали в голове. Проклятье. События его жизни сплелись в такой клубок, что можно было сойти с ума. Сегодня утром он был так поглощен Джолин, так удивлен и даже шокирован ее появлением у него в спальне среди ночи, и столь упоительно было снова заниматься с ней любовью, что на какое-то время он действительно забыл о том, что произошло между ним и Джиллиан.

Каждый раз, как только Джей принимался об этом думать, все его существо начинало бунтовать. Просто невозможно, чтобы кто-то еще смог завести его так же, как Джолин. Ведь он любил ее еще со школьной скамьи! Даже в армии Джей первое время не мог заниматься ни с кем сексом, если не представлял на месте своей партнерши Джолин. Уже почти пять лет, как он не переставая думает о ней. То, что случилось с ним и Джиллиан на озере, несомненно было ошибкой. Но если бы можно было это вычеркнуть из его жизни! Все началось потому, что он был слегка пьян. И пытался представить, что перед ним Джолин. Он целовал ее, как Джолин, обнимал, как Джолин, но зачем обманывать себя, он знал, что это не Джолин. Когда Джиллиан стала отвечать на поцелуи и объятия, когда стала ласкать и возбуждать его, он не мог спутать ее с сестрой. Сердце, душа и голова совершенно отчетливо осознавали, что он не с Джолин. Проникая в ее тело, он знал, что это была Джиллиан. Между ними была какая-то разница, которой он пока не мог уловить, но совершенно точно, они отличались друг от друга.

Джей признавал, что все это до крайности нелепо. Нельзя всего за одну ночь измениться настолько, чтобы забыть женщину, о которой мечтал годами. Это был настоящий кошмар. Какая-то живая, дышащая, адская черная дыра засасывала его. Джолин наконец вернулась к нему, и не дай Бог, ее сестра расскажет ей о том, что случилось прошлым вечером… Его сердце то мучительно сжималось, то разрывалось на куски. Теперь, когда между Джолин и Паркером все кончено, теперь, когда она вернула Паркеру проклятое изумрудное кольцо и, наконец-таки признала, что оставила свой выбор на нем, Джее, что она его любит, теперь, когда перед ним открылась долгожданная возможность быть рядом с той единственной женщиной, которую он желал больше жизни — он умудрился переспать с ее сестрой!

Все это было безумием, ужасной глупостью. Но было еще глупее, что до тех пор, пока полностью не проснулся и не увидел лица, тело женщины, проникшей, словно неземное существо, в его комнату через окно, казалось ему чарующим таинственным сном, и он был убежден, что это Джиллиан. Пока не поцеловал эту женщину — женщину, которая оказалась Джолин.

Час назад Анни сказала, что Джиллиан возвращается в Нью-Йорк, и Джей понял, что разговора не избежать. Ему придется встретиться с ней и попросить ничего не говорить сестре. Он вернулся домой и нашел Джиллиан на пристани с устремленным на озеро внимательным взглядом. Она даже не хотела поворачивать голову в его сторону, и он так смутился, что не знал, как приступить к разговору.

— Анни сказала, ты уезжаешь, — с трудом произнес Джей. — Если это из-за вчерашнего…

Он чувствовал себя подавленным, несчастным и, увидев боль в ее глазах, пришел в крайнее замешательство.

— Я не знаю, что тебе сказать, Джиллиан. Наконец она посмотрела на него, и на ее лице отразилось разочарование:

— Ты занимался любовью со мной и с моей сестрой в один и тот же вечер…

— О Боже, Джиллиан, пожалуйста, не надо. Он чувствовал себя по уши в грязи. Сойдя с пристани, Джей подошел к самой кромке воды и поднял несколько гладких камешков, чтобы хоть чем-то занять свои беспомощно свисавшие по бокам большие руки. Надо было все объяснить ей.

— Я совсем не хотел, чтобы это произошло, клянусь тебе. Но как только я увидел твое тело, твои волосы, все золотые от лучей заходящего солнца, я представил, что это она, — он вздохнул. — Пойми, я не хотел тебя обидеть.

Она молчала, словно немая, и он попытался объяснить все так, чтобы было понятно.

— Джилли, когда не стало моей мамы, жизнь дала мне тяжелый урок. Нельзя отказываться от того, что она тебе дарит сегодня. Нужно брать и пользоваться. Где гарантия, что для тебя наступит завтра? — он стал один за другим бросать камешки в воду, потом нагнулся, чтобы поднять еще. — Когда я вернулся домой, Джолин была с Паркером, и я приложил все силы для того, чтобы воссоединить свою семью, но я люблю твою сестру с семнадцати лет. А вчера вечером я был пьян… я хотел Джолин, но ее со мной не было. Я даже и не думал, что ты…

Лицо Джиллиан вспыхнуло. Это была не только его вина. Да, это он сделал первый шаг, он поцеловал первым, но если бы она сказала «нет», ничего бы не произошло. Джей был настойчив, но вполне мог сдержать себя. Она сама хотела, чтобы это случилось, она сама подтолкнула его на близость. Разумеется, он признавал свою ошибку, но она должна согласиться, что какая-то доля ответственности лежит на ней самой. Джиллиан покорно кивала головой, и по ее щекам бежали слезы. Она видела, как Джей облегченно расслабился.

— Джолин дала Паркеру отставку, и если она согласится выйти за меня замуж, ты и я — мы будем одной семьей. Если же ты все ей расскажешь, а ты имеешь полное право это сделать, то этого уже никогда не будет. Может быть, я того заслуживаю. Может быть, это будет справедливо, и между нами все будет кончено. Но в любом случае, мне бы не хотелось потерять нашу с тобой дружбу. Я ею слишком дорожу. «Но хочешь мою сестру».

— Мы останемся друзьями, — кое-как удалось вымолвить Джиллиан.

Джей протянул к ней руки, и она, подойдя, положила голову ему на грудь, слушая, как быстро стучит его сердце, потом обняла и крепко прижалась. Он стиснул ее в объятиях.

— Я не скажу, — прошептала она, — обещаю. Прежде чем отпустить, он поцеловал ее в лоб, затем отступил на шаг и благодарно сказал:

— Спасибо тебе.

Они вместе пошли домой. Она стояла рядом, запретив себе поддаваться эмоциям, когда он звонил Джолин и назначал свидание в долине. Зная, куда он едет, ей было невероятно больно смотреть, как Джей в приподнятом настроении идет к своему грузовику. Но она стояла на крыльце и не сводила с него глаз.

— Надеюсь, ты добьешься, чего хочешь, — негромко сказала Джиллиан ему вслед.

— Спасибо тебе, что ты сделала это возможным, — обернувшись, ответил он и вернулся, чтобы поцеловать.

Он легонько коснулся ее губ своими губами. Только коснулся. Она так и стояла на крыльце, пока машина не скрылась из виду.


Джолин смотрела на него скептически.

— Она часть моей жизни, часть меня, — медленно говорил Джей, внимательно глядя ей в лицо. Он твердо решил не поддаваться соблазну солгать, сказав, что они с ней уедут, куда она захочет, бросив все и вся. И всех.

— Если ты выйдешь за меня замуж, ты выйдешь замуж и за всю мою семью. И это не секрет, что у меня нет денег. Но когда-нибудь они у меня будут, и ты знаешь, я всегда буду заботиться о тебе, — клятвенно заверил он. — Но я должен позаботиться и о них. По крайней мере, еще два года, пока Томми и Стефен не станут на ноги. На лице Джолин отражались внутреннее возбуждение и недовольство, что было вполне понятно, но вот ее молчание говорило ему о многом, о том, о чем он не хотел даже думать: ее молчание означало, что несмотря на все признания, которые он услышал ночью, когда она лежала в его объятиях, в конечном счете она останется с Паркером. Отставка или нет, но Паркер тоже от нее не отказывался. Джолин отошла на несколько шагов, прежде чем ответить.

— Я не отрекаюсь от своих слов, но мне еще нужно о многом подумать, потому что я хочу быть в себе совершенно уверенной, — сказала она.

— Хорошо. Я все понимаю. Сколько тебе понадобится времени?

— Не знаю. Может быть, неделя.

— А если вдруг ты решишь раньше, ты поставишь меня в известность?

— Тогда я приду к тебе в спальню точно так же, как прошлой ночью, и обо всем скажу.

Он поцеловал ее, балансируя на тонком канате между попыткой сдержать себя, призвав на помощь всю свою выдержку и самообладание, и непреодолимым желанием заняться с ней любовью и этим импульсивным актом обладания телом убедить ее дать ответ, который бы навсегда изменил их судьбы. Она поцеловала его достаточно сдержанно, чтобы он взял себя в руки и подавил нараставшую страсть. Джей посадил Джолин в машину и смотрел, как осторожно она выезжает на трассу, до тех пор, пока «Ягуар» не скрылся за холмом.


Когда он сообщил Анни, что ждет от Джолин ответа, она сказала, внимательно и спокойно посмотрев на него:

— Нам нужно поговорить, сынок.

Выражение ее лица было серьезно. Анни никогда ничего не упускала из поля зрения и, похоже, догадывалась, что произошло между ним и Джиллиан, но в настоящий момент ему нисколько не хотелось обсуждать эту проблему с Анни. Неожиданно раздался спасительный телефонный звонок.

Когда телефон зазвонил еще раз, Анни поднялась, чтобы снять трубку. Джей едва сдержался, чтобы не броситься к телефону самому. Не может быть, чтобы это была Джолин. Но все-таки ему хотелось надеяться, что это она, и он бессовестно подслушал обрывок разговора. Через несколько минут Анни попросила собеседника немного подождать и прикрыла ладонью нижнюю часть трубки. Она была бледна и выглядела так, будто кто-то до смерти напугал ее.

— Это из окружной больницы Лос-Анжелеса, — сказала она. — Они связались со мной, чтобы сообщить о нем, потому что я подавала в розыск, когда он пропал. Я думаю, тебе следует поговорить.

Голос Анни дрожал от волнения.

Когда он взял трубку из ее руки, смертельный ужас охватил все его тело и стальными зубами впился в мозг.

— Это Джей Спренгстен.

По-птичьи тонкий женский голосок, назвавшийся общественным представителем медицинской службы, сообщил, что его отец находится в больнице в тяжелом состоянии. Голосок прощебетал адрес и настоятельно посоветовал, как можно скорее прилететь в Калифорнию. Неожиданно Джей оторвал трубку от уха и, не желая больше слушать, передал ее Анни.

— Это придется сделать тебе.

Она с недоумением взяла протянутую трубку, а он пошел на ватных ногах к дивану.

Без постоянного места жительства. То, что его имя Джеймс Спренгстен, удалось установить только по личному знаку участника войны во Вьетнаме. В безнадежном состоянии. У Джея закружилась голова от вихря налетевших тревожных мыслей. Нет, только не это. Не хотел он это впускать в свою жизнь, отказывался, отрекался… Еще пять минут назад самым важным человеком во всем мире была для него Джолин Лоуэлл. И вдруг в его жизнь вернулся, непрощенно вторгся отец. У Джея возникло чувство, будто его стала снова засасывать трясина, ум изо всех сил сопротивлялся, барахтался, пытался выкарабкаться на твердый берег. Всего его охватила дикая ярость.

Это была какая-то издевательски-злая насмешка судьбы. Джей просто не мог никуда сейчас ехать. Он только что принял одно из самых важных решений в жизни: он собирался жениться. Джолин скоро должна дать ответ. Уже однажды Джей потерял ее из-за этого человека, из-за своего отца. И неужели теперь ему удалось вернуть ее только для того, чтобы потерять снова? Ни за что. Не бывать этому. Будущее было в его собственных руках, и он ни за что не впустит туда отца, не даст ему разрушить свое счастье. С него достаточно.

Анни повесила, наконец, трубку и, подойдя к нему, села рядом на диван.

— Я не поеду, — резко сказал он. — Пусть умирает,

— Так нельзя, мальчик,

— Ну конечно, черт подери, нельзя, — Джей взорвался от переполнившего его негодования. — Он убежал, а мы все остались. И вот он снова появился, чтобы…

Джей встал на ноги и встретил пораженный взгляд Стефена, застывшего в дверях.

— А ты что здесь делаешь? — закричал Джей.

— Где он?

— Сдох! — взбешенно ответил он. — Они хотят, чтобы я приехал за его телом.

Анни с осуждением посмотрела на Джея, и он чертыхнулся. Ему ужасно хотелось что-нибудь разбить, кого-нибудь ударить, хотелось топать ногами, кричать, но Джей, скрипя зубами, взял себя в руки и постарался подавить приступ ярости.

— Он не умер, он умирает. И я думаю, мне надо съездить в Лос-Анджелес посмотреть, что можно сделать.

— Я тоже поеду.

Выражение лица Стефёна ясно давало понять, что спорить бесполезно. Он был готов ехать даже на попутных машинах.

— С одним условием, — потребовал Джей, — я не хочу, чтобы остальным членам семьи стало что-либо известно. Они не должны пока ни на что надеяться. По крайней мере, до тех пор, пока мы сами не узнаем, что там происходит. Томми можно рассказать, но Чарли и Даниэле ни в коем случае.

Стефен неохотно согласился.

— А когда он умрет… — Джей тяжело вздохнул. — Может быть, он уже умер, тогда мы похороним его и навсегда забудем о его существовании.

— А как же быть с Джессикой? — напомнила Анни. Джей снова выругался и, подойдя к телефону, заставил себя набрать номер тетки. Надежда, звучавшая в ее голосе, выводила его из себя

— Джим все объяснит, — твердила она. — Да, да, он все объяснит. Я знаю, он объяснит. Джей стиснул зубы, чтобы не сорваться и не сказать тетке того, что сам думает по этому поводу. А она все повторяла, что очень беспокоится и что надо верить. Выждав, когда она выговорится, он положил трубку. Какая разница, как будет оправдываться отец? В любом случае, если мужчина бросил своих детей, сбежал от них, он уже не настоящий мужчина. Настоящий мужчина никогда не оставит свою семью, а будет заботиться о ней, зарабатывать для нее деньги, платить за квартиру, приносить в дом еду и не позволит своим детям жить по чужим углам. Даже если жизнь и армия научили бы его только одному этому, он бы уже был благодарен судьбе.

Анни тихонько пробормотала молитву, поглубже засовывая письмо в карман фартука, потом занялась приготовлением еды и одежды мальчикам в дорогу. А они в это время звонили в аэропорт, чтобы узнать, какие есть рейсы на Лос-Анжелес. Самыми дешевыми были билеты на самолет, летевший через Лас-Вегас. Но даже их стоимость была им не по карману, если покупать сразу два билета туда и обратно. Анни рискнула позвонить Алану Хартфорду. Объяснив ему ситуацию, она спросила, не сможет ли он чем-нибудь помочь. Он навел справки и перезвонил, сообщив, что все грузовые самолеты на сегодняшни день уже улетели, и предложил ей список людей, с которыми можно связаться в Лос-Анжелесе, чтобы попросить их помочь улететь обратно грузовым рейсом.

Весь оставшийся день прошел в суете сборов. Тетя Джессика была до того взволнованна, что неожиданно примчалась к ним и забрала Даниэле к себе ночевать, клятвенно пообещав, что ничего не расскажет девочке об отце, пока Джей не позвонит из Лос-Анжелеса. Анни отвезла мальчиков в аэропорт на своем пикапе, оставив письмо в кармане фартука.


Чарли поправила лифчик, неудобно стягивающий грудь, еще раз проверила, в порядке ли на лице косметика, удовлетворенная тем, что выглядит на все пятнадцать, вернулась в комнату, где проходила вечеринка. Оглядевшись вокруг, она с сожалением подумала о том, что ей пока недостает опыта в житейских делах. Болтаться среди старшеклассников было очень поучительно в этом смысле. Мальчишки во все глаза пялились на девчонок и накачивались пивом до полного одурения, а девчонки наблюдали, как мальчишки становятся придурками, накачиваясь пивом.

Все это было невероятно глупо. Не стоило для этого так выряжаться, это уж точно. Она не волновалась о Джее. Он и Стефен выполняли какое-то странное поручение, о котором никто ничего не говорил. И этот их спектакль с какими-то тайнами скорее всего тоже был совершеннейшей глупостью. В непонятной спешке все они вдруг сорвались с места и помчались в аэропорт сразу после ужина. Ей пришлось оставить Анни записку о том, что они с Салли Раджуэй пошли в кино и дома она будет часов в одиннадцать. Уже было десять тридцать. Чарли стала искать Салли. Ей совсем не хотелось получить нагоняй от Анни.

Салли была на кухне. Она потягивала какую-то газированную коричневую жидкость, похожую на кока-колу, и зажигала сигарету с синей чернильной пометкой на фильтре.

— Ого, прошу прощения! Когда это ты стала курить? — с вызовом спросила Чарли.

Салли затянулась, элегантно держа сигарету между двумя пальцами, и выдохнула дым в потолок.

— Я курю уже несколько месяцев. Только не надо критики.

— Я ничего не критикую. Просто сама бы я никогда не стала курить. Отвратительный вкус и, как известно, от курения развивается рак.

— Чтобы перебить вкус сигареты, нужно что-нибудь пить, когда куришь, куколка.

И Чарли решила попробовать. Салли показала ей, как нужно правильно вдыхать, и она пару раз затянулась, сделав при этом два огромных глотка газировки. Но противный привкус во рту так и не исчез, к тому же у нее начала кружиться голова.

Неожиданно в кухню ворвался Джек Майерс. Он выхватил сигарету из ее руки и, посмотрев на них обеих, как на полнейших идиоток, вышел, хлопнув за собой дверью. Чарли вся передернулась.

— Когда он пришел сюда?

— Пару минут назад. Я думала, ты заметила его. У него из кармана выпала сигарета, и я взяла ее, — она как-то странно захихикала и резко опустилась на стул.

Когда Салли стала хихикать, на ее лице появилась жутко искаженная гримаса. Внезапно кухня осветилась ярким ослепительным светом, и с тела подруги медленно начала слезать кожа. Чарли в ужасе закрыла глаза.

— Что-то не так, — с трудом выдохнула она. Салли быстро моргала глазами:

— Да.

Чарли зашаталась и прислонилась к светящейся ярко-красным огнем стене:

— Я лучше пойду отсюда.

Салли медленно сползла со стула на пол:

— Да.


После третьего звонка Анни сняла трубку. Молчание. Подождав несколько секунд, она посмотрела да часы. Мальчика еще не могли прилететь в Лас-Вегас.

— Алло?

Наконец раздались всхлипывания, и чей-то голос произнес ее имя. Она сильнее прижала трубку к уху.

— Чарли? Где ты? Да говори же!

— Анни…

Сердце выпрыгивало из груди — нет сомнений, с Чарли случилось что-то ужасное. Кто-то другой взял у Чарли трубку.

— Чарли заболела, — хрипло сказал мужской голос.

— Немедленно дайте мне адрес, — скомандовала Анни не терпящим возражений тоном.

Схватив карандаш, она стала быстро записывать. Из своей спальни вышла Линна и, сев в кресло, принялась напряженно слушать. Анни отложила карандаш. Слава Богу, это было; не так дареко. Она попросила парня передать трубку Чарли. Услышав тяжелое дыхание девочки, она; снова схватилась за сердце.

— Чарли, я сейчас же выезжаю, чтобы забрать тебя. А ты не вешай трубку и все время что-нибудь говори, — приказала она. — Поняла?

В ответ раздалось рыдание:

— Мммм-дда.

Анни передала трубку Линне и назвала ей адрес.

— Запомнишь? Линна кивнула.

— Если она замолчит, позвони девять-одиннадцать и скажи им, куда ехать.

Линна снова кивнула и стала что-то говорить в трубку. Анни схватила сумочку и исчезла за дверью.

Через десять минут стоп-сигналы старенького пикапа Анни горели во дворе многоквартирного дома. Она вышла из машины и с трудом стала подниматься по лестнице. Она стучала во все двери, пока, наконец, не увидела открытую квартиру. Когда Анни вошла в коридор, кучка старшеклассников бросилась врассыпную. Ей понадобилось тридцать секунд, чтобы отыскать Чарли на кухне. Голова Девочки безвольно повисла, но телефонная трубка была прижата к уху. Анни взяла у нее трубку и попросила Линну позвонить в больницу, потом с помощью трех неожиданно разрыдавшихся подростков перенесла Чарли и другую девочку в свою машину.

Схватив одного из помогавших ей мальчишек за шиворот, она прорычала:

— Скажешь всем, что я обязательно найду того негодяя, который дает детям наркотики, и убью его. Ты понял? Я убью этого ублюдка.

— Да, мадам.

— А теперь залезай в машину. Поможешь мне довезти девочек до больницы.


Джей устал от полета, к тому же у него было отвратительно-подавленное настроение из-за Джолин. В Огайо сейчас был час ночи. К этому времени он уже пытался дозвониться ей из трех различных аэропортов. Вполне понятно, что доктор Лоуэлл потерял всякое терпение, выслушивая его. Или ее действительно не было дома, или она просто не хотела разговаривать с ним. Последний раз он звонил несколько минут назад из зала Лас-Вегасского аэропорта под аккомпанемент бессмысленного звяканья игровых автоматов и звона бьющихся о металлические поддоны монет.

Около пяти минут назад их самолет поднялся в воздух, и пассажиры в полном изнеможении развалились в креслах. Была середина недели, и салон был заполнен менее, чем на половину. Большинство людей либо спали, либо покорно ждали конца часового полета, лениво потягивая какой-нибудь напиток. Джей подумал, что когда они прилетят в Лос-Анжелес, им придется заняться поисками дешевого ночлега, и он не сможет позвонить Джолин до завтрашнего дня. Вне себя от раздражения, он повернулся к своему молчаливому брату, который не отрываясь смотрел в черноту за иллюминатором.

— Эта поездка нужна мне точно так же, как раковая опухоль.

Стефен как всегда ничего не ответил. За последние два часа он не проронил ни слова, и это начинало действовать Джею на нервы.

— Знаешь, кто ты такой? Последний из болтунов.

Фраза была несправедливой и злой, но Джею было наплевать. Ему абсолютно не хотелось лететь в этом самолете со всеми этими людьми, выглядевшими измученными до предела, и чувствовать себя таким же измученным. Ему не хотелось лететь в город за тысячи миль от дома, чтобы поглядеть на умирающего человека, которого он не мог терпеть. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это заняться устройством своей жизни… и жениться на Джолин.

А больше всего он хотел вычеркнуть из своей памяти Джиллиан. Джей остановил проходившую мимо стюардессу и купил себе пива. Все это время, за которое они проделали больше тысячи миль, он думал о Джолин, но перед глазами постоянно появлялось лицо Джиллиан и спутывало все мысли. Это лицо показалось ему таким нежным и прекрасным после того, как он взял ее там, на озере. Почему, черт побери, она позволила ему? Не только позволила, но и поощряла, разжигая его страсть. Маленькая сестренка Джолин. Поразительно.

Не такая уж она теперь и маленькая. Его тело до сих пор помнило ее, и он неловко поерзал в кресле от этого воспоминания. Да, он знал, что это была Джиллиан. Этого нельзя было не признать перед самим собой. Он знал. И это не остановило его. Проклятье, это даже не заставило хоть на секунду задуматься, засомневаться. Ее тело под его пальцами было невероятно восхитительно, волнующе обворожительно, поцелуи отличались от поцелуев сестры — более медленные, более чувственные, более осторожные. Когда их тела слились, он ощутил, что вся она принадлежит ему, что она — это часть его. Ее стоны, крики наслаждения сводили его с ума. И оргазм его был каким-то Другим, отличавшимся от тех, которые он испытывал с Джолин — более глубокий, более сладостный.

Голос Стефена нарушил ход его мыслей:

— Папа умирает из-за меня. Это утверждение заставило Джея вздрогнуть, словно от удара хлыста, и он мгновенно забыл о Джиллиан, образ которой не покидал его вот уже несколько часов. Губы брата были напряженно сжаты, вокруг них появились белые полоски.

— Что за несусветицу ты городишь?

— Когда он сломал спину.

Джей потерял дар речи и уставился на брата, ничего не понимая.

Стефен заговорил, с трудом подбирая слова, чтобы объяснить, что он имеет в виду.

— Он тогда пытался мне что-то сказать, а я его не слушал. Вот он и упал. Он кричал на меня, когда падал.

Джей стал припоминать тот случай, стараясь осмыслить его, принимая во внимание только что сделанное Стефеном признание. Если ему не изменяла память, Стефен сейчас впервые заговорил об этом. Никогда и ни с кем прежде он не обсуждал этой темы.

— Мы тогда потеряли все. Дом, работу. И, может быть, именно поэтому с мамой случился удар. А он уехал от нас после того как она умерла.

Акт страшного самообвинения был закончен, и голос Стефена стих. Наступила тишина.

Джей был в полнейшей растерянности. От тоже очень хорошо помнил этот несчастный случай. Отца тогда забрали прямо со стройплощадки и на «Скорой помощи» увезли в больницу, где он провел несколько недель. Мама сидела рядом с ним часами, а иногда уходила на целые дни. Забота о семье легла на плечи Анни. А Стефен за одну ночь превратился из непослушного шалуна, как все мальчишки его возраста, в молчаливую тень, задумчиво бродящую по дому.

Они все решили тогда, что на психику ребенка подействовало произошедшее на его глазах падение отца с лесов. Брат немного оживился, когда отец снова начал ходить, но после того, как он исчез, Стефен ни с кем не разговаривал почти год. Откровение брата, который, оказывается, считал себя причиной всех бед, было поразительным открытием, проливавшим свет на очень многие вещи. Теперь понятно, почему все это время он был так равнодушен к себе. Только теперь Джей совершенно ясно осознал, почему брат замкнулся, отгородившись от окружающего мира стеной молчания.

— Это не правда, — сердито сказал он. — Ты здесь абсолютно ни при чем.

Схватив Стефена за плечо, он с силой встряхнул его:

— Он зацепился за шнур сварочного аппарата и споткнулся. Я сам слышал, как он говорил об этом мастеру.

В глазах брата промелькнула тень надежды, но тут же исчезла. Он не поверил.

— Этого бы не случилось, если бы меня там не было. Том Джонсон сказал…

— Том Джонсон — идиот. Мы всегда болтались возле стройплощадки, где работал отец. Все мы были тогда детьми. Я же говорю тебе, что сварщик стал работать, не предупредив об этом отца. Черный шнур лежал на черной доске.

— Он не заметил его, потому что смотрел на меня.

— Он не заметил его, потому что даже не предполагал, что он там окажется, этот проклятый шнур. Ради Бога, Стефен, тебе было всего восемь лет. Ты был ребенком, а он взрослым. Ты не можешь нести за него никакой ответственности. Это он должен был отвечать за тебя.

Но спорить с братом было бесполезно. Стефен снова отвернулся к окну, не желая продолжать разговор. И Джей понял, что только отец сможет убедить его. Он в бешенстве сжал подлокотники кресла. Почему, черт побери, теперь все стало так не просто в его жизни? Может быть, это закономерность — чем старше становишься, тем труднее и сложнее задачи, с которыми приходится иметь дело? Внезапно ему больше всего на свете захотелось как можно быстрее оказаться в Лос-Анжелесе. «Ты ведь не сделал за все эти годы ничего хорошего, старик, так уж будь любезен, потрудись сказать моему брату правду перед смертью». Он мысленно подгонял самолет — так ему не терпелось оказаться в Калифорнии. «Только не умирай, пока мы не прилетели ».

Глава 22

Уже не было никакой спешки. Анни уехала в больницу, чтобы забрать Чарли домой. Даниэле все еще была у тети Джессики. Линна попросила таксиста остановиться на Эппл Лэйн и, подождав, когда такси тронется с места, продолжила путь пешком. На прошлой недели она вместе со Стефеном два раза проверила, сколько шагов от этого угла до пансиона. Сегодняшнее утро было просто чудесным, и она решила пройти три квартала без посторонней помощи и попытаться разобраться в своих чувствах.

То, что случилось прошлой ночью с Чарли, было ужасно, и все, что она могла сделать, это говорить с девочкой по телефону, пока Ани не нашла квартиру, где проходила вечеринка. Но это тоже была помощь. А еще она позвонила в больницу, чтобы сообщить о несчастном случае, и не ложилась спать, пока Анни не сказала, вернувшись, что с Чарли все обойдется. Слепота нисколько не помешала ей хоть как-то, но быть полезной, и Линна гордилась: это был значительный успех.

Она переложила матерчатую сумку с только что купленными продуктами в другую руку и разложила свою палку. Это была улица с двусторонним движением без тротуаров. Тротуар начинался только от следующего угла. Полоса диких цветов и клевера около двух футов в ширину разделяла песчаную обочину дороги и высаженные в одну линию в виде колючего забора молодые кусты ежевики. Благодаря тому что Стефен подробно описал ей эту картину, она могла представить ее во всех подробностях. До следующего угла было сто семьдесят восемь шагов.

Линна вспомнила о намерении подруги вернуться в Нью-Йорк, и ей стало любопытно, хватит ли у Джиллиан сил убежать от своей любви к Джею. Она подумала, что сама вот не могла убежать от Курта. А как нелегко давалось ей решение отложить свадьбу! Конечно, между ее ситуацией и ситуацией, в которой оказалась Джиллиан, была разница. Каждый раз, когда Джиллиан видела Джея, она испытывала мучительную боль, и отъезд был весьма разумным решением покончить с этой болью. У нее, у Линны, на завтрашний вечер было назначено свидание с Куртом, и она ждала его с абсолютным равнодушием, но при этом, даже несмотря на свою осведомленность о Кристи, не могла порвать помолвку. Чем ее так удерживал Курт? Может быть, тем, что дал понять, что хочет с ней близости?

Она прошла еще сорок два шага, когда услышала за своей спиной хруст гравия. Ее догонял какой-то человек. Линна быстро сделала отметку в памяти, сколько шагов осталось до угла, и остановилась, чтобы определить, где сейчас находится бегущий позади человек. Хруст гравия сменился на скрип песка, и она поняла, что он свернул с дороги и двигается теперь к ней по обочине. Она отступила в сторону, на клевер, чтобы дать ему пройти.

Когда запыхавшийся от бега человек приблизился, ее палка неожиданно на что-то наткнулась, и кто-то с силой вырвал палку из руки. Линна зашаталась, пытаясь удержать равновесие. Стоявшее рядом деревце стегануло ветвями по лицу, и она вытянула руку, чтобы за что-нибудь ухватиться. Сумка с продуктами упала на землю, из нее выкатилась бутылка и весело взорвалась где-то слева.

Что-то — похоже, рука — толкнуло ее, сбив с ног, и она упала на спину. На нее навалилось тяжелое тело. Испуганная до смерти, Линна попыталась вывернуться и встать, но ее локоть был с силой прижат к земле, и вся рука ныла от боли. Она ничего не могла сделать, когда влажная ладонь накрыла ей рот, придавив губы к зубам. Зловонный запах потного, давно не мытого тела ударил в нос, и Линна стала задыхаться от приступа тошноты. Она не и могла дышать, не хватало воздуха. Хриплый мужской голос с угрозой задребезжал в ухо:

— Не шевелись, иначе я тебя убью. Дрожа от ужаса, она все-таки попыталась ударить его свободной рукой. Тогда он зажал ее волосы в кулак и стукнул головой о твердую землю. Глухой звук удара эхом отозвался в черепе, и ее охватил страх.

— Ну что, хочешь еще?

Он снова ударил ее головой, и Линна оставила всякую попытку сопротивления. Мозг отчаянно боролся, чтобы не потерять сознание. Он схватил ее запястье с такой силой, что рука мгновенно онемела. Неровные, покусанные ногти царапнули по пальцу и сняли кольцо Курта. Она вздрогнула от ужаса, а в голове отчетливо прозвучал раздраженный голос Алис Файе:

— Я же говорила тебе.

Что-то скользнуло по горлу, и Линна закричала от боли. В следующее мгновение он поднялся и побежал. Еще несколько секунд она слышала звук быстро удалявшихся шагов, потом наступила тишина. Мимо пронесся автомобиль, пронзительно взвизгнув шинами. А она осталась на обочине, одинокая, окруженная обступившей со всех сторон жуткой чернотой, не в силах выйти из оцепенения случившегося кошмара.


Усталый, как собака, Матт все же не терял бдительности. Он заметил взмокшего от пота мужчину, который подбежал к пассажирской дверце остановившейся машины. У Матта уже не было сил удивляться — сегодняшний день и так здорово поразвлек его. Он по привычке внимательно разглядел автомобиль и хотел было запомнить его номера, но потом, решив не переутомляться, выбросил все из головы и стал притормаживать перед поворотом.

Почти всю ночь он провел в местном баре, высасывая из него всевозможную информацию, а утром отправился в Чикаго и этим же рейсом вернулся в Веллингтон. Сейчас он ехал домой, в пансион Анни Чатфильд, с неплохой добычей — адресом и телефоном Кристи Скотт, с которой у него уже было назначено свидание. Все-таки за прошедшие сутки он добился неплохих результатов.

Некоторые полицейские просто обожают заниматься подобными делами. Для него же возня с молодыми и энергичными наркоманами была самой отвратительной и ненавистной частью обязанностей. Девяносто процентов из них сами были жертвами каких-нибудь подонков, и его в десять раз больше привлекала работа непосредственно с этими подонками. Но Кристи была действующим лицом спектакля, и ему приходилось действовать по сценарию. Получив от начальства необходимое разрешение на проверку девушки, входившей в число подозреваемых убийц, он познакомился с ней в самолете, летевшем из Чикаго в Веллингтон. Они договорились встретиться сегодня вечером.

Голубой седан, взвизгнув шинами на асфальте шоссе, промчался мимо и исчез в зеркале заднего вида. Чувствуя навалившуюся на него усталость, Матт включил сигнал левого поворота и, теряя терпение, остановил машину, чтобы пропустить другой приближавшийся автомобиль. Наконец он въехал на Эппл Лэйн и немного расслабился, думая о том, что в холодильнике у Анни наверняка найдется что-нибудь пожевать, и мечтая о чашке сваренного ею ароматного кофе. Потом он примет горячий душ — ив постель часов на шесть не меньше.

Впереди, в нескольких ярдах от него, с правой стороны дороги стояла девушка и с усилием пыталась отцепиться от чего-то, похожего на колючую ветку ежевики, кустарники которой пробивались через нижние сучья невысоких деревьев, росших рядом. Ветка оторвалась, и девушка упала вместе с ней на землю. Он резко остановил свой «Камаро», чуть не наехав на валявшиеся у дороги разбитые очки. Выйдя из машины, Матт увидел лежавшую на земле сумку с рассыпавшимися продуктами. Футах в тридцати от сумки валялась тонкая белая трость. По этой трости он понял, что девушка эта — вероятно, слепая постоялица Анни Чатфильд, о которой она как-то упоминала. Ей требовалась помощь.

На ходу оценивая ситуацию, Матт быстрыми шагами направился к ней. Несомненно, она была слепая — он видел слезы в ее глазах, но выражение глаз было абсолютно безжизненно. На шее он заметил несколько царапин. На нее было совершено хулиганское нападение, это было ясно. Сукины дети, ублюдки. Неудивительно, она просто обезумела от ужаса. Матт достаточно перевидал отбросов рода человеческого, чтобы не удивляться тому, что обще ство постоянно порождает мерзавцев, способных напасть на беззащитного слепого человека.

— Меня зовут Матт, — спокойным голосом сказал он и протянул руку, чтобы поддержать девушку.

Она в это время старалась вытащить из своих волос вцепившуюся в них длинную ветку кустарника. В конце концов ее попытки закончились тем, что колючее растение захватило их в плен обоих. Ему кое-как удалось схватить ветку рукой и отвести шипы от ее лица. Злые иголки впились в его пальцы, и он раздраженно выругался. Когда он стал чертыхаться, она снова испугалась и, наконец-то сумев высвободить свои волосы, инстинктивно повернулась, чтобы убежать. Он крепко держал ее за руку и, уворачиваясь от отчаянных ударов и толчков, снимал с нее остатки похожих на колючую проволоку веток ежевики.

Закончив проделывать это, Матт выпустил ее руку и пошел за палкой. Вернувшись через несколько секунд, он отдал ей трость и снова терпеливо повторил:

— Я Матт Хэлстон. Я живу у Анни Чатфильд. Не бейте меня палкой, ею можно даже поранить человека.

Ощутив в руке знакомый предмет, она немного успокоилась и стала понимать, что он говорит. Спустя несколько минут, она подтвердила, что на нее напали, и его охватила ярость. Черт, она весила не более ста пятнадцати фунтов, а в том парне, который на его глазах садился в машину, было, по меньшей мере, фунтов двести. Если бы он завернул за угол на две минуты раньше, он бы поймал этого вонючего ублюдка.

Матт внимательно посмотрел на девушку, чтобы удостовериться, что она не пострадала серьезно, и обнаружил несколько синяков на предплечье. Ее дамская сумочка исчезла. Скорее всего, воры выбросят сумочку где-нибудь поблизости на дорогу, и если они работают без перчаток, на ней окажутся отпечатки пальцев.

Он сложил в хозяйственную сумку все, что осталось от купленных Линной продуктов и, машинально подобрав с дороги осколки стекла, бросил их в кусты. Линна наотрез отказалась ехать в больницу, и к тому времени, как они подъехали к пансиону, у нее развилось послешоковое состояние. Она так сильно дрожала, что ему пришлось ее поддерживать по пути от машины к дому. Лицо девушки было перекошено от боли, и она призналась, что у нее нестерпимо болит голова.

Матт усадил Линну на кухне на стул и, быстро осмотрев ей затылок, обнаружил огромную, с куриное яйцо, шишку. На коже головы, однако, повреждений не было. Он не мог заставить ее позвонить родителям, а также отвезти в пункт медицинской помощи, потому что она не соглашалась. Он решил набрать 911, чтобы вызвать дежурного врача и патрульную машину. Возле телефона лежала записка Анни: она вернется не раньше трех часов.

Линна попросила чаю, и Матт занялся его приготовлением. Правая кисть девушки постепенно синела — этот подонок так грубо стаскивал кольцо с пальца, что обломал ей почти все ногти на руке. Она так сильно дрожала, что даже не могла держать чашку. Он сам стал осторожно подносить горячий напиток к ее губам. Если бы на теле девушки были какие-либо серьезные ранения, он бы, не задумываясь, вызвал «скорую» вне зависимости от желания пострадавшей.

Когда Линна повернула голову, он заметил на ее шее сзади кровоточащую рану. Ублюдок задел кожу чем-то острым, когда срывал ожерелье. Матт взял один из тазиков Анни, налил в него воды и добавил жидкого мыла, потом сходил в ванную и принес мягкое полотенце. Аптечку он нашел в шкафчике на кухне. Все было готово для того, чтобы промыть рану. Теперь, внимательно присмотревшись, он понял, что девушке было больше, чем те девятнадцать-двадцать лет, которые он дал ей сначала. И выглядела она гораздо привлекательнее, чем тогда, на дороге, с искаженным от страха лицом. Несмотря на только что пережитый ужас, она вела себя на удивление мужественно, стараясь не поддаваться эмоциям и физической боли. Наверное, незрячая жизнь ее многому научила. Опустившись возле нее на колено, он расстегнул ворот кофточки и стал как можно осторожнее промывать царапины от ногтей на шее.

— Он был невысокого роста, — сказала она дрожащим голосом. — Но такой тяжелый. И, похоже, не из спортсменов.

— Вы можете узнать его, если увидите? Я имею в виду, услышите…

Она наверняка помнит какие-то ощущения. Запахи. Проклятье! Где, черт возьми, патрульная машина? Должен же кто-то задать ей все эти вопросы, пока детали не исчезли из памяти.

— Думаю, да. Я хорошо запоминаю голоса, — она улыбнулась ему в тот момент, когда отвечала, и он поразился, до чего красивым стало ее лицо.

Смазанные йодом раны на шее превратились в неровные оранжево-красные полосы. Отложив в сторону смоченный йодом ватный тампон, он подул на эти полосы, чтобы они побыстрее высохли, забыв, что она не видит. Линна вздрогнула от неожиданности и подпрыгнула на стуле, затем поежилась.

— Когда я была маленькой, мой папа делал точно так же, — сказала она через секунду, все еще не в силах успокоить голос. — У вас есть дети?

— Я не женат, — Матт встал с колен и, разогнув замлевшую спину, обошел ее стул и остановился позади. — Если вы расстегнете еще пару пуговиц, я смогу перевязать и вот этот порез.

Лучше всего было чем-нибудь занять девушку. Она кивнула и дрожащими пальцами стала расстегивать блузку, придерживая ее на груди другой рукой.

Осторожно, чтобы не смутить, Матт открыл шею ровно настолько, насколько требовалось. Неожиданно она расплакалась, мучительные рыдания сотрясли все тело. Он сжал ей плечо и взял за здоровую руку, но она никак не могла успокоиться.

— Я не в силах была помешать ему, — судорожно всхлипывая, пожаловалась она. — Я не видела, не знала, что делать.

Слезы ручьем текли по ее лицу. Она была сломлена.

— Я даже сейчас не могу помочь вам… — горе переливалось через край.

Он попытался успокоить ее, как маленькую девочку:

— Все уже прошло. Больше никто вас не обидит. Но она расплакалась еще горше:

— Я не могу ничего сделать. Я не могу… Нельзя же быть такой беспомощной, — причитала она.

Через несколько минут Линна успокоилась, и Матт, достав из кармана ее юбки носовой платок, стал вытирать ей слезы.

— Простите, — сказала Линна срывающимся голосом, пытаясь взять себя в руки. — Все уже в порядке.

Она тяжело вздохнула и принялась объяснять ему свое состояние:

— Это все потому, что такого ужаса я не испытывала… — она остановилась, чтобы сделать глубокий вздох — …с тех пор, как узнала, что никогда уже не буду видеть, — тихим голосом закончила, она.

Матт не знал, что ответить. Он не мог отвести взгляд от, ее заплаканного лица, от глаз, чистых и красивых, но совершенно безжизненных. Он совершенно не разбирался в таких болезнях, как слепота, но ее огромные серые зрачки, оставаясь неподвижными, не расширялись и не сужались, а, замерев смотрели куда-то вперед, свидетельствуя, что прежде она видела.

— Как это, должно быть, страшно — потерять зрение, — сказал Матт, машинально произнеся вслух то, о чем подумал.

Линна закивала головой, и движение причинило ей боль, она тихонько застонала. Он снова взглянул на порез на шее. Из него текла кровь и нужно было как-то остановить ее. Не забывая, что находится с ней наедине, он осторожно отвернул касавшийся раны и промокший от крови ворот блузки и, собрав волосы с шеи, приподнял их, чтобы не мешали.

— Подержите вот так.

Она подняла руку и накрыла своей ладонью его ладонь, удерживавшую волосы. Теперь Линна немного успокоилась и могла ему помочь. Когда рука Матта выскользнула из-под ее руки, он вдруг почувствовал, что это прикосновение взволновало его — такого он еще ни разу не испытывал за те годы, что ему приходилось оказывать помощь пострадвшим на улице. Он приписал это своей крайней усталости и продолжил обследовать порез. Оказание первой помощи раненым гражданам, как мужчинам, так и женщинам, было обычным для него делом. Мысли Матта закрутились вокруг событий прошлых лет, унося его из этой комнаты. Он и раньше имел дело со слепыми. Ему встречались действительно незрячие люди, встречались и прикидывавшиеся слепыми мошенники. Молодые и старые. Честные люди и преступники. Были среди них и наркоманы. Кого только не довелось ему повидать на своем веку! «Все вполне объяснимо, — решил он. — Совершенно естественно. Ты чертовски переутомился, и тот факт, что она беспомощна и не может запретить смотреть на себя, когда ты этого захочешь, играет твоим воображением».

С предельной осторожностью он сдвинул дорогую ткань кофточки немного вниз, чтобы промыть рану — на полдюйма ниже той тонкой линии, где загар на шее переходил в бледно-молочный цвет спины, редко бывавшей открытой солнцу. Порез был довольно-таки серьезным и, вероятно, причинял ей ужасную боль. Когда рана заживет, на коже наверняка останется шрам. Она вздрагивала всем телом каждый раз, когда он смачивал свежую рану спиртом. Сжав зубы, Матт заставлял себя продолжать промывать рану, чувствуя, как напряженно закололо иголками кожу его собственной шеи.

Когда ему оставалось совсем немного, несколько прядей волос выскользнули из ее ладони и упали на шею, и она стала подбирать их поврежденной рукой. На этот раз предупредив, он подул, чтобы рана побыстрее подсохла, Линна поежилась от боли и нервно рассмеялась. Матт стал торопливо накладывать повязку, чтобы она смогла, наконец, опустить руки. Бинт ложился крест-накрест: со смуглого загара на молочную белизну, с молочной белизны на смуглый загар.

— Ну вот, пока не приедет врач, пусть останется так.

— Спасибо, — она с явным облегчением опустила затекшие руки на колени. — Спасибо за вашу заботу. Мне просто повезло, что вы тогда проезжали мимо.

— Мне только хотелось бы оказаться там на несколько минут раньше.

Она снова рассмеялась, и на этот раз ее смех закончился нервными всхлипами:

— Я бы тоже этого хотела.

В ярком дневном свете темно-коричневые шелковистые волосы девушки отливали красноватым золотом.

— Будьте добры, не двигайтесь, — попросил он, и пока она сидела, застыв словно камень, Матт, стараясь не сделать больно, выпутывал из ее волос застрявший в них листок ежевики.

Справившись наконец с упрямцем, он положил листок ей на ладонь.

Йод закончился, и Матт, приподняв правую руку Линны, стал спиртом смазывать всю внутреннюю поверхность предплечья, до самого локтя покрытую мелкими ссадинами. На лице девушки было выражение смиренной покорности, и, кроме коротких судорожных вздохов, она не проронила ни звука.

Она была на удивление стойкой. Матт видел, как взрослые мужчины раскисали, оказавшись в подобной ситуации. А она такая хрупкая. И ничего не видит. А он послан сюда для выполнения специального задания на короткий срок. Он отбросил эти мысли прочь.

Наконец послышался слабый вой сирены. Матт заметил, как от этого звука настороженно напряглось тело девушки. Они будут здесь через две минуты, прикинул он, и почувствовал, что одновременно с глубоким облегчением у него в душе зашевелилось сожаление. Полицейская машина уже подъезжала к дому.

Ко всем его чувствам примешивалось еще и сознание собственной вины. Матт не помнил ни номеров подозреваемого голубого седана, ни ее водителя, ни какой бы то ни было особой приметы, которую он мог бы сообщить своим коллегам-полицейским. Несомненно, немного позже он детально восстановит эту сцену в памяти. Так всегда бывает. Он видел того парня, и его подсознание выдаст ему подробную картину. Но позже. Если бы этот ублюдок знал, что ему надо делать, то немедленно уехал бы из страны.

Сирена защебетала у самого крыльца. Завизжали тормоза патрульной машины. Матт открыл входную дверь и посторонился, давая профессионалам вступить в дом и в свои права. Их реакция на то, что девушка является дочерью Сэма Боумонта, не оставляла сомнений, что, как она сама, так и ее отец были высокопоставленными лицами в поселке. Оба полицейских стали заметно нервничать, когда Линна решительно воспротивилась ехать в больницу. Матт, наблюдая, как она, подчинившись требованиям протокола, отвечает на вопросы его коллеги и как врач с необычайным волнением рассматривает ранения на ее теле, пытался понять, с какой целью было совершено это варварское нападение.

Ограбление — это понятно. Здесь все логично: легкая жертва, дорогое обручальное кольцо, золотое ожерелье, деньги в кошельке. Но почему с ней обошлись так жестоко? Почему этот здоровый сукин сын, который был как минимум на девяносто фунтов тяжелее, так издевался над ней, прекрасно зная, что перед ним слепой и беспомощный человек, не способный даже попытаться убежать от него? Это было странно. Матт почувствовал себя в полной растерянности, словно щенок, который, схватив в зубы носок, не знает, что с ним делать.

Если только этот парень не извращенец и не циничный «любитель», который почему-то запаниковал, то его действия совершенно не понятны. Она сказала, что нападение длилось не более двух минут, и у Матта не было оснований ей не верить. Но ведь не было предпринято даже попытки изнасилования, а сексуальные извращенцы именно с этого и начинают. Если же говорить о «любителях», то они, по крайней мере, стараются ощупать свою жертву. Этот же мерзавец действовал быстро, и каждое его движение было рассчитано. Он сумел снять с нее все драгоценности и как следует «обработать» всего за две минуты.

Линна была почти в полном изнеможении, когда ее стали расспрашивать о деталях происшествия. Матт помог ей припомнить те подробности, о кото рых она упоминала раньше. Он подтвердил, что видел на дороге парня, похожего на описанного Линной хулигана. Его мозг все это время не переставал напряженно работать, и вывод, который он делал на основе анализа всей ситуации, очень не нравился Матту: нападение было преднамеренным, оно имело своей целью запугать девушку.

Несмотря на то, что Линна часто путалась в незначительных деталях и приходила в замешательство, его поражало, как четко она запомнила главное, то, что пострадавшие обычно упускают из вида. Она смогла так точно описать этого рыхлого, потного, отвратительно пахнувшего парня, что он сразу же узнал в нем невысокого запыхавшегося молодого мужчину, садившегося в голубой седан.

К тому времени, как полицейский закончил составлять отчет, а врач дал ей пару болеутоляющих таблеток «тайленола», Линна была полуживая. Как только патрульная машина отъехала от дома, Матт провел ее в спальню и уложил в постель прямо в одежде, а сам принес с кухни табуретку и, поставив табуретку в коридоре возле приоткрытой двери комнаты Линны, уселся на нее. Если она проснется, то не должна испугаться, что осталась одна.

Его собственный адреналин уже иссяк, и он почувствовал, как на него, словно медведь, наваливается невыносимая усталость, а плечи туго стягиваются стальным кольцом сдерживаемой ярости, которая разгорается, как только он начинает думать о напавшем на девушку подонке. И сам не осознавая, почему он это делает, Матт стал отгораживаться от мыслей о Линне. «Не время сейчас отвлекаться на посторонние вещи, — говорил он себе. — И раньше тебя окружали красивые женщины, но ты ни разу не потерял головы из-за них. Ты просто устал, вот и все. Ты никогда не позволял себе увлечься пострадавшей, с которой судьба связывала тебя по долгу службы. Не позволишь и теперь».

Его строгая лекция, обращенная к собственному сознанию, была прервана возвращением Анни. Она вела за руку одну из маленьких девочек, живших в этом доме. Девочка выглядела так, будто была простужена. Он подождал, пока Анни отведет Чарли в ее комнату, и, когда она вернулась, вкратце рассказал ей о том, что случилось.

— Господи, куда катится этот мир? — сердито сказала Анни. — Человек не может среди бела дня спокойно пройти по улице?

Матт проинструктировал ее, какие лекарства давать Линне, и под материнское кудахтанье Анни относительно того, какие ужасные вещи случаются теперь с людьми, встал с табуретки, уступив ей место дежурного, и, еле волоча ноги, отправился в душ, думая только о том, как хорошо было бы поспать хоть пару часиков.

В семь часов в его подсознании вспыхнула лампочка, и он мгновенно проснулся. Голова, словно компьютер, стала выдавать информацию: номера на голубом «Форде Таурусе» принадлежали штату Огайо и начинались с цифр 005 или 006. У водителя были темные волосы, на вид ему было около тридцати лет.

Возбужденный, он вскочил с постели, быстро оделся и сбежал по ступенькам на первый этаж, где столкнулся с Анни, которая в это время выходила из комнаты Линны с подносом в руках. Она полушепотом сказала ему, что Линна немного поела и снова уснула.

— Вы поставили в известность ее семью?

— Нет, она не хочет беспокоить отца. Он не совсем здоров, — по секрету сказала Анни. — С ней будет все в порядке, я позабочусь.

Удовлетворенный тем, что Линна под присмотром, он спокойно пошел наверх, чтобы подготовиться к поездке в Веллингтон для свидания с Кристи Скотт. Он собирался пригласить ее в ресторан поужинать.

Глава 23

— Сделал предложение? — Паркер нагнулся над столом, чтобы долить остатки белого вина в бокал Джолин, и рассмеялся. Она что, берет его этим Спренгстеном на пушку? Он достал свою кредитную карточку «American Express», попросил афицианта принести счет и, подождав, пока уберут их стол, внимательно посмотрел на нее.

— Да, он действительно хочет на мне жениться, — с язвительной улыбкой подливала Джолин масла в огонь.

Черт побери этого сопляка! Может быть, она и вправду не обманывает? Она выглядит такой уверенной, говорит так спокойно и открыто наслаждается произведенным ее словами эффектом.

— Разумеется, хочет. А как же иначе? — безраз — личным тоном произнес он и с удовольствием заметил, как захлопнулась мышеловка.

— Что это значит?

Он усмехнулся про себя, увидев, как она растерялась. Не напрасно он прожил под одной крышей со своей матерью двадцать с лишним лет. Если Алис Файе и не научила его чему-нибудь другому, то уж как сбивать спесь с задравших нос девчонок, он знал, благодаря ей, в совершенстве. Теперь, если действовать по всем правилам, он должен осадить Джолин, подбросив ей пару таких бесспорных фактов, которые было бы бессмысленно отрицать.

— Мы ведь говорим о том парне, который содержит пять или шесть братьев и сестер?

— Их четверо, — не понимая, в чем дело, ответила она. — И что из того?

Вернулся официант со счетом. Паркер подписал квитанцию об оплате и неторопливо спрятал кредитную карточку в бумажник, заставляя Джолин ждать и вызывая тем самым раздражение. Затем он стал с таким искусством выводить ее из себя, что мать была бы просто в восторге.

— Прости меня, но я как-то не могу представить тебя в качестве няньки, — он скептически улыбнулся. — Заботливая мамаша многочисленного семейства голодранцев? Интересно. И сколько годочков младшенькому-то?

— Ты намеренно уходишь от самого главного. Джей любит меня, — она подняла свой бокал и, сделав глоток, посмотрела на него поверх бокала. — Джей не просто любит меня, он хочет доказать это на деле.

Паркер воспринял эту фразу с ликующим удовлетворением.

— У Джея четыре ребенка, о которых надо заботиться, и, само собой разумеется, самый простой выход из этого положения — жениться. Да, да, именно поэтому Джею удобно завести жену.

Она не в силах была вести с ним эту дуэль, касающуюся Джея.

— Это неправда. И если ты этого не знаешь, то я знаю наверняка. У него есть домработница.

— Домработница может уйти от него, — холодно заметил он. — У нас были десятки домработниц.

Она поставила бокал на стол и сказала, глядя ему прямо в глаза:

— Джей хочет стать моим мужем, а ты нет. Он неожиданно понял, что она говорит вполне серьезно, и эта игра все дальше толкает ее к разрыву.

— И ты собираешься дать ему свое согласие, ведь так?

— Да, собираюсь.

Паркер решил больше не рисковать. Приподнявшись над столом, он протянул руку и, взявшись пальцами за хорошенький подбородок, сказал:

— Меня по-настоящему волнует твоя свадьба, Джолин. Если ты собираешься замуж, то выходи за меня.

Он увидел вспыхнувший в ее глазах триумф, и, проклиная существование этого Джея Спренгетена, резко сменил тему разговора:

— Скажи, тебе нравится вино?

— Вино? — она непонимающе взглянула на него. — Нормальное вино, белое.

— Просто нормальное или нормальное для сорока долларов за бутылку?

Она попыталась отвернуться, но он снова повернул ее лицо к себе.

— Я ведь знаю тебя. Ты же не привыкла обходиться без этого. Ты выходишь замуж за парня, который еле сводит концы с концами. Вот какое будущее тебя ждет — нищета. Не видать тебе больше стодолларовых обедов. Тебе нужно хорошенько все это взвесить, а потом подумать над моим предложением.

Она была загнана в угол, и это было только прелюдией. Он достал из кармана изумрудное кольцо и стал медленно поворачивать его в пальцах, прежде чем отдать ей.

— Оно стоит немногим меньше пяти тысяч долларов, и то только потому, что я купил его у ювелира — друга моего отца.

Джолин взяла кольцо и, прежде чем она успела надеть его на палец, он накрыл ее ладонь своей.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя . Люблю каждую твою прожорливую клеточку?

Она нахмурилась и хотела было рассердиться, но не смогла, и он облегченно вздохнул:

— Я позволил тебе даже позабавиться с этим Спренгстеном, но я на самом деле люблю тебя. И не собираюсь отдать тебя ему только для того, чтобы через какое-то время ты снова вернулась ко мне.

Она самонадеянно улыбнулась:

— Я хочу подумать над этим.

— Только не играй со мной, — предупредил он. — Если бы ты и в самом деле хотела выйти за него замуж, то уже дала бы ему согласие. И не сидела бы здесь в ожидании лучшего предложения.

Она не могла отрицать этого, и он инстинктивно понял, что пора переходить в открытое наступление.

— Ты хочешь, чтобы это кольцо было обручальным, или подарить тебе с бриллиантом?

Она рассмеялась, и в ее глазах появилось удовольствие. Это была все та же Джолин.

— Хочу с бриллиантом, — требовательным тоном ответила она. — С большим бриллиантом!

Он усмехнулся, радуясь своей победе. Неожиданно ему до смерти захотелось затащить ее в постель.

— Значит, тебе хочется с большим? Каждая следующая секунда добавляла нетерпения. Он хотел ее немедленно, хотел всю, и поэтому был готов пообещать камень даже в сорок каратов.

Она понимающе взглянула не него.

— С очень большим, — медленно произнесла она, ее правая рука скользнула под стол, ясно давая понять, что она согласна.

Нагнувшись к нему, она зашептала, проводя влажным кончиком языка внутри его уха:

— Поехали куда-нибудь.

Паркер почувствовал, что не может терпеть ни секунды, еще немного, и… Он с серьезным видом взял кольцо с ее ладони и надел его ей на палец левой руки. В следующее мгновение они уже выходили из ресторана, и всю дорогу до мотеля она крепко держала его за руку.


Джей огляделся. Он находился в маленькой комнате со стенами персикового цвета, с коврами на полу тоже персикового цвета и с розовой женщиной, почти совсем белые крашеные волосы которой были скручены на затылке в узел. Она сидела за письменным столом и что-то ему говорила. Он не хотел слышать ни одного ее слова. Ни он, ни Стефен не спали всю прошедшую ночь, и сейчас было еще слишком рано, чтобы суметь заставить себя сосредоточить внимание.

— Можно его увидеть? — перебил он женщину, с трудом сдерживая нетерпение.

— Я понимаю ваше беспокойство, но мы считаем, что прежде всего вас следует к этому подготовить, — общественная представительница окружной больницы открыла одну из папок, лежавших на столе, заглянула в медицинскую карту и, прежде чем продолжить, полистала ее страницы. — Мы лечим его от алкоголизма и склонности к наркотикам. Он почти постоянно бредит.

Она подняла глаза и тоном человека, выполняющего свои служебные обязанности сказала:

— Я не знаю, как долго вы не видели вашего отца. У него уже последняя стадия цирроза печени.

Ему не терпелось побыстрее закончить этот разговор:

— Да, и что же?

— Он выглядит просто шокирующе, мистер Спренгстен.

Это ее «мистер Спренгстен» шокировало его еще больше, чем все, что она до сих пор говорила, и он вдруг понял, что, когда умрет отец, старшим в семье останется он. До конца своих дней он будет называться человеком старшего поколения среди всех своих родственников.

— Что вы сказали? — спросил Стефан, заполняя своим голосом наступившую паузу.

— Я хочу вас предупредить, что цвет его кожи стал зеленым, и весит он всего около девяноста фунтов.

— Зеленым?

Ну разумеется, она пошутила. Но женщина утвердительно кивнула и посмотрела на них с сочувствием. Ерунда какая-то. Люди не могут быть зеленого цвета.

— Как вы думаете, сколько ему осталось жить?

— Совсем недолго. Очень хорошо, что вы сумели так быстро прилететь, — она закрыла папку с историей болезни и встала со стула. — Теперь, пожалуй, можно пройти.

Они последовали за ней к лифту и поднялись на этаж, где находилось онкологическое отделение. Женщина подвела их к палате номер 411 и открыла дверь.

Все, что она говорила им, подготавливая к встрече с этим лежавшим в постели человеком, не могло сравниться с тем, что он представлял из себя в действительности. Джей никогда не видел ничего подобного: ни трупы, которых он насмотрелся в армии, ни Кати Райе не представляли из себя такой жуткой картины, которая предстала сейчас перед его глазами. Это был скорее скелет, а не человек, скелет, завернутый в бумажную кожу. И ведь он действительно был зеленым — живой мертвец в оболочке из тончайшей серо-зеленой кожи, тело которого было присоединено к расположенным вокруг аппаратам. С обеих сторон от кровати стояли капельницы, иголки которых были вставлены в вены его рук. Он мучительно тяжело дышал, и, казалось, при каждом вдохе с болью всасывал в себя весь воздух палаты. Джей почувствовал, как у него внезапно пересохло во рту. Он сделал судорожное глотателное движение, чтобы убедиться, что сам может нормально дышать. Неожиданно раздался жуткий, не похожий на человеческий голос, измученный, слабый от боли, и в то же время непримиримо воинственный, голос, в котором не было и тени узнавания.

— Что вы здесь делаете? Что вы… — раздраженный вопрос утонул в продолжительном приступе отрывистого и сухого кашля и через несколько минут снова всплыл: — …хотите?

Реакция Джея была мгновенной. Теперь он не мог ошибаться. Этот человек не сможет успокоить его брата, сняв с него муки самобичевания. Этот человек не был их отцом. Нет ни малейшего сомнения в том, что этот живой труп, лежавший перед ними, мог быть кем угодно, только не Джеймсом Спренгстеном.

На какой-то короткий миг глаза больного просветлели, в них мелькнула разумная мысль. Джей быстро назвал себя сыном Джима Спренгстена и спросил, как его зовут.

— Нам нужно найти нашего отца, — спокойно сказал он. — У вас обнаружили его личный знак участника войны во Вьетнаме.

— Он отдал его мне, чтобы меня приняли в… Неожиданно раздался тихий голос Стефена:

— Когда?

Но старик уже потерял нить разговора и бессвязно забормотал:

— Мы с Джимом были друзьями. Пару лет назад.

Джей попытался все же прояснить картину.

— Он отдал вам этот знак два года назад? Человек-труп заворочал туда-сюда головой на подушке, страдальчески улыбаясь.

— Детки Джима, — сказал он, как будто был знаком с ними раньше.

— Как вас зовут? — спросил Стефен. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем старику удалось собраться с мыслями.

— Мак, — за этим последовал еще один приступ сильного кашля, и свет разума стал гаснуть в его глазах, но он все еще пытался продолжить разговор: — Три… а может быть, и бо…

Свет погас. Изможденное зеленое тело стало на глазах увядать. К кровати подошла медсестра и проверила пульс старика. Он еще был жив. Они вышли из палаты и, подойдя к столику общественной представительницы, попросили вернуть им личный знак отца.

Потом они решили позвонить домой, и в ответ на их отнюдь не утешительные новости Лини сообщила о своих неприятностях: на Линну было совершено хулиганское нападение, а Чарли еще не совсем оправилась после отравления наркотиком, который попробовала на вечеринке. Джей и Стефен по очереди поговорили с сестрой, но их короткая беседа не имела особого смысла, так как девочка была еще слишком слаба и не могла сказать ничего вразумительного.

Как ни странно, новые проблемы, навалившиеся на Джея, позволили ему удержать душевное равновесие после визита в больницу, который до предела его расстроил, и, занимая мысли, помогли пережить личные неприятности сегодняшнего дня. Он уже несколько раз звонил Лоуэллам, но никто не отвечал, далее автоответчик был отключен. В конце концов он решил позвонить Джиллиан, чтобы узнать, в чем дело. Разговор с ней получился сухим и натянутым. Она сказала, что по словам отца, Джолин улетела на несколько дней к бабушке в Орландо. Джей справился у нее о здоровье Чарли и Линны и, получив ответ, что с ними уже почти все в порядке» замолчал. Неловкая пауза затянулась, и он, слушая тишину в телефонной трубке, лихорадочно пытался сообразить, что бы еще сказать. Так ничего и не придумав, он просто сказал «до свидания».

После разговора с Анни братья пришли в замешательство. Они не знали, как поступить: остаться здесь и подождать, не придет ли старик в сознание, чтобы узнать у него что-нибудь еще об отце, или немедленно лететь домой, чтобы выяснить, что же все-таки случилось с Чарли. Немного позже они снова позвонили Анни, и после того, как она уверила их, что доктор не опасается за здоровье девочки и нужно только время, чтобы наркотик вышел из организма, они решили остаться на ночь. Но их ожидание оказалось напрасным: старик умер на следующее утро, не приходя в сознание. Больше он ничего им не скажет.

Джей в бешенстве сжал кулаки — как бы ему хотелось, чтобы это был их отец! Тогда хоть какие-то проблемы были бы решены. По крайней мере, он бы перевернул одну из самых неприятных страниц своей жизни. Джей нервно шагал взад и вперед по грузовому отделению аэропорта в ожиДанни самолета. Ему нужно быть дома. Он должен знать, что происходит с Джолин. Почему она так неожиданно улетела во Флориду? Действительно ли голос Джил-лиан был сдержанно-осторожен, или ему показалось? Сказала ли она что-нибудь Джолин? Все вздор, чепуха!

А тут еще эта история с Чарли! Он мог дать голову на отсечение, что она никогда раньше не пробовала наркотики, и было совершенно непонятно, каким образом она оказалась среди наркоманов.

Наконец диспетчер грузовых рейсов подал знак, что пора садиться в самолет. Через несколько минут после взлета Джей уже спал, примостившись на каких-то мешках. Каждый раз, когда он просыпался, его взгляд наталкивался на Стефена, пристально смотревшего куда-то в пустоту. Черт бы побрал этого старикашку!


Терпению Анни пришел конец, когда она против своего желания открыла дверь Курту Байлору. За день он звонил раз десять, каждым своим звонком доводя её до сердечного приступа, все пытаясь убедить позволить ему поговорить с Линной, но только попусту занимая телефонную линию.

После того, как он проигнорировал очередной отказ, она не выдержала и бросила трубку, оборвав его на полуслове, чтобы освободить линию для звонка из Калифорнии. И вот сейчас, в шесть часов вечера, он стоял перед ней на пороге, а бедная девочка спала в своей комнате.

— Я хочу ее видеть, — Курт проследовал за Анни в холл. — Вы сказали ей, что я звонил?

— Да, — резко ответила Анни и, чеканя каждое слово, произнесла: — Я еще раз хочу сказать вам тоже самое, что вы слышали по телефону. Она плохо себя чувствует и не желает ни с кем разговаривать.

— Нет, позвольте! У нас назначено свидание, и я решил прийти сюда, чтобы лично убедиться, что она нездорова.

Анни смерила его убийственным взглядом:

— Здесь ее дом, а не ваш. И если она сказала «никаких посетителей», то вы не смеете сюда являться.

Матт подошел к перилам лестницы, чтобы узнать, что за шум доносится с первого этажа. Анни отчитывала какого-то молодого человека и, похоже, одерживала верх в словесной перепалке. Убедившись, что его помощь пока не требуется, Матт вернулся в ванную, чтобы закончить бритье, оставив, однако, дверь открытой. На всякий случай.

— Нет, вы скажите ей, что я здесь. Если она не захочет видеть меня, я уйду. Стычку прервал голос Линны:

— Оставь его, Анни. Я поговорю с ним. Она появилась из своей двери босая, в накинутом поверх ночной рубашки длинном тонком халате, пуговицы которого ей никак не удавалось застегнуть оттого, что пальцы, связки которых были растянуты, не хотели слушаться.

Курт прошел через холл в гостиную и окинул Линну испуганным взглядом:

— О Боже мой!

Он хотел было подойти, но Анни взглядом указала ему на стул у стены:

— Пойдите и сядьте, а я позабучусь о ней. Она помогла Линне застегнуть пуговицы халата, заставила ее обуть тапочки и, убедившись, что ей не холодно, медленно повела к креслу. Курт так и стоял посреди комнаты.

— Что же все-таки произошло, черт возьми? — требовательным тоном спросил он, наблюдая, как Анни усаживает Линну в кресло.

— Вот так, миленькая. Посиди здесь, а я принесу тебе чашку вкуснейшего чая.

— Я так и знал, что-то случилось. Несколко часов я пытался дозвониться тебе. Я даже звонил твоему отцу, но он сказал, что ничего не знает.

— Он, правда, не знает. Я ничего никому не говорила, и прошу тебя, обещай, что не скажешь и ты, — в голосе Линны появилось беспокойство. — Он все равно ничем не сможет помочь, а я не хочу, чтобы отец волновался.

— Т-ш-ш, хорошо. Что сказал доктор? Ты была в больнице?

— Незачем было ехать в больницу. Мне просто нужен отдых.

— Отдых, тишина и спокойствие, — Анни осторожно вошла в комнату, держа в руках поднос, на котором лежали сдобные булочки и стояла пустая чашка.

Она опустила поднос на кофейный столик и подкатила его к креслу Линны. Сердито взглянув на Курта, Анни тяжелыми шагами вышла из комнаты.

— Ты выглядишь ужасно. Когда это случилось? Матт спустился по лестнице в гостиную как раз в тот момент, когда Линна начала рассказывать Курту о совершенном на нее нападении. Она в первый раз за прошедшие сутки встала с постели, и Матт подумал, что это хороший признак. Войдя в гостиную, он представился ее жениху и, обратившись в Линне, спросил:

— Как вы себя чувствуете?

Ее лицо повернулось в сторону его голоса:

— Замечательно. Как вы считаете, ужасно ли я сегодня выгляжу по сравнению со вчерашним днем?

— А ну-ка, давайте поглядим, — он отступил назад, чтобы внимательно рассмотреть ее, хотя прекрасно знал, что она не видит его, не видит, как он изумленно вскидывает брови, пытаясь доставить ей удовольствие.

— Хмм!

Когда она улыбнулась, включаясь в эту игру, в которой ему принадлежала роль взрослого, а ей — ребенка, он обошел ее кресло и остановился за его спинкой.

— Мн-хмм, — оценивающе протянул он еще раз, и ее лицо снова расплылось в широкой улыбке.

Она действительно была похожа сейчас на прелестную маленькую девочку с ямочками на щеках, в этом цветастом халатике на хрупких плечах.

— По-моему, случай безнадежный, — весело заключил он, закончив осмотр. — Кажется, пора заказывать гроб, правда, Курт?

Но Курт в данный момент отнюдь не был расположен к шуткам.

— Матт нашел меня там, на дороге, — стала объяснять Линна. — Он привез меня домой и обработал мои раны…

— И вы не отвезли ее к врачу?

Матт почувствовал, как в нем возникает неприязнь к Курту. Молодой человек слишком бесцеремонно взял на себя роль хозяина девушки.

— Линна сама не захотела ехать к доктору, — сказал Матт как можно непринужденней. — Ее осмотрел полицейский врач и, между прочим, сказал, что она будет жить.

Он решил остаться в гостиной и уселся напротив Линны.

— Ее в любом случае следовало отвезти в больницу. У нее ведь могут быть серьезные травмы.

— Курт, со мной все в порядке. У меня всего лишь несколько царапин и синяков, но это мелочи.

— Да, выглядите вы так, будто проиграли битву с дикой кошкой, — поддразнил ее Матт. — По всей шее у вас размазаны отвратительные красные полоски йода, и на обе руки наложены белые повязки. Интересно, кто одевает вас?

На ее лице снова появились очаровательные ямочки.

Курт прочистил горло и торжественно заявил:

— Я, кстати говоря, всегда боялся, что может случиться нечто подобное.

— Ты похож, знаешь, на кого? — заметила Линна.

— Что ж, и она оказалась абсолютно права, — догадался, на кого он похож, Курт. — Но я не могу взять в толк, почему это тебе вдруг понадобилось идти пешком одной по пустынной улице. Как только мы поженимся… либо я сам буду возить тебя, либо мы найдем кого-нибудь.

Матт обратил внимание, что Курт специально сделал паузу, подчеркнув тем самым драматичность ситуации, которая, очевидно, была ему на руку. Линна неожиданно съежилась и притихла. И вдруг до сознания Матта дошло, что у нее была повреждена правая рука. А ведь обручальное кольцо обычно носят на левой. Она и не говорила ему, что обручена. Это было его собственное предположение. Несомненно, между ними что-то не в порядке, но пока Матт не мог понять, в чем причина. И он решил попристальней понаблюдать за их поведением.

В комнату снова вошла Анни, нагруженная чайником, маленькой стеклянной вазочкой с кубиками льда и тремя чашечками. Поставив все это на стол, она проверила, удобно ли сидеть Линне, поправила ей халат, поплотнее укутав ноги, и только после этого принялась разливать чай. В чашку она добавила молока и большую ложку меда, посля чего опустила в нее кубик льда, чтобы остудить кипяток.

Линна протянула руки за своей чашкой, и Курт ужаснулся, увидев, как повреждены ее пальцы.

— О Господи, что они сделали с твоей рукой? Он отрицательно покачал головой на предложение Анни выпить с ними чаю и подсел ближе к Линне.

— Не могу поверить, что это случилось. Бедная девочка. Как я тебе сочувствую! — он взял чашку из ее рук и отставил в сторону, чтобы рассмотреть синие пальцы. — Я настаиваю на том, чтобы отвести тебя отсюда домой.

Линна стала возражать, но он был настроен решительно.

— Тиш, подожди, сначала выслушай меня, — он принялся гладить ее руку и целовать каждый синяк на ней, не желая слушать никакие доводы. — Ты можешь остаться здесь до тех пор, пока не поправишься, и я обещаю, что ничего не скажу твоим родителям, раз ты действительно этого не хочешь. Но будет гораздо лучше, и я буду чувствовать себя спокойнее, если ты вернешься домой. Я не сомневаюсь, что все эти люди хорошо к тебе относятся, но то, что тебе нужно — это заботливая семья, в которой бы ты была в безопасности, и ничего подобного тогда больше не произойдет.

Матт заметил, что Линна пришла в полное замешательство, и подумал, что если Курт зашикает на нее и заставит замолчать еще раз — не важно жених это или нет — он поставит зарвавшегося парня на место. Господи, ее же избили чуть не до полусмерти и ограбили. Она нуждается сейчас в поддержке и восхищении ее мужеством, ей нужно помочь пережить стресс, а не читать морали и не делать наставлений. Но он тут же пресек свои мысли: «То, что происходит между этими двумя, не твое дело. Вне твоих полномочий. И на этом точка».

Со второго этажа раздался голос Чарли. Она звала Анни.

— Иду, детка.

Анни извинилась и скорым шагом вышла из комнаты. Матт, воспользовавшись ситуацией, тоже встал, чтобы уйти. Прежде чем попрощаться с ними обоими, он осторожно поцеловал Линну в щеку.

— Держитесь, — сказал он, вкладывая в свои слова двойной смысл,

Матт специально говорил громко, чтобы Курт тоже мог слышать, отчего на душе Матта даже стало немного легче. Выйдя из гостиной, он подошел к лестнице, крикнул «спокойной ночи» Анни и Чарли и вышел из дома.

Подождав, когда за ним захлопнется входная дверь, Линна дала выход своему возмущению:

— Курт, как можно? «Эти люди»! Анни и Матт так заботливо относятся ко мне, а ты был с ними ужасно груб, — она потянулась за чаем и почувствовала досаду, когда он, остановив ее руку, сам подал ей чашку.

— Ну прости меня. Виноват. Я так переволновался за тебя, что просто сорвался, — он сел рядом с ней, готовый в любой момент услужить. — Я серьезно настаиваю на том, чтобы показать тебя доктору. Твой отец и без того уже сердится на меня, а теперь, если я не расскажу ему, что с тобой случилось, он и вовсе меня повесит.

— Курт, послушай. Мы должны раз и навсегда договориться с тобой, что своей жизнью я буду распоряжаться сама, — холодно сказала Линна. — Мой отец болен. Я сама скажу ему, когда захочу вернуться. И еще, я терпеть не могу больниц. Ты ведь прекрасно это знаешь. Тем более не было никаких причин обращаться туда.

Неожиданно силы покинули Линну, и она встала с кресла, собираясь уйти в свою комнату. Он взял из ее руки чашку и помог подняться.

— Я и так являюсь бременем для семьи и не хочу, чтобы они переживали еще из-за того, что на меня напала «дикая кошка». Нет уж, спасибо.

— Я помогу тебе дойти до постели, — он провел ее по коридору и открыл перед ней дверь.

Не желая, чтобы он заходил в комнату, она остановилась на пороге. Курт отпустил ее руку и сказал голосом маленького обиженного мальчика:

— Ты разрешишь мне поцеловать тебя, злючка?

— Конечно.

Он ее обнял, крепко прижав к себе, и стал звучно целовать. Почувствовав прикосновение его тела, каждый ее синяк заныл, застонал от боли, возмущения, протеста.

— Спокойной ночи. Подумай над моими словами, — сказал он ей и выпустил из своих объятий.

Его удаляющиеся шаги эхом отозвались в холле, входная дверь открылась и со стуком захлопнулась. Часы в гостиной отбили четверть какого-то часа. Линна понятия не имела, какого. Отсчитав семь шагов до кровати, она устало опустилась на нее. Не было сил даже поискать часы. Она с трудом разделась, чувстуя боль в руках, положила халат поверх стеганого одеяла и с наслаждением растянулась на мягком матраце. Этот матрац был с кровати Анни и вдруг вчера каким-то таинственным образом очутился здесь. Наверное, его принесли, когда она принимала перед сном горячую ванну. Постель была теплой, ласковой, убаюкивающей, и очень скоро ее измученное тело погрузилось в сладкий блаженный сон.

На втором этаже в комнате Чарли сидела Анни. Услышав шум отъезжающей от дома машины Курта, она вздохнула с облегчением. Теперь, когда он уехал, можно было подумать и о других проблемах. Галлюцинации у Чарли случались все реже и реже, но они пугали малышку до смерти. Раскачиваясь в кресле-качалке, девочка снова и снова рассказывала

Анни одно и то же, пытаясь убедить ее в своей невиновности.

— Я совсем не хотела этого делать, Анни.

— Я знаю, детка.

— Я думала, это обычная сигарета.

— Не надо так волноваться, милая.

— Скажи Джею, что я не хотела.

— Да, да. Обязательно скажу.

— Думаешь, я поправлюсь?

— Ну конечно, глупенькая. Казалось, Чарли уже заснула, как вдруг ее глаза приоткрылись, и она начала заново:

— Я совсем не хотела этого делать, Анни.

— Я знаю, детка.

— Я думала, это обычная сигарета.

— Не надо так волноваться, милая.


Квартира Кристи являлась идеальным отражением стиля ее жизни. Так показалось Матту. Стюардесса, почти никогда не бывающая дома, она не держала ни кошки, ни собаки, ни рыбки, ни птички, которых нужно было бы кормить и которые требовали бы заботы. На ее кухонном столе стояла кофеварка, какая-то миска и сушка для посуды со всунутыми двумя тарелками и брошенной горстью ножей, вилок и ложек. Вот и весь набор.

— Я сейчас, — крикнула она. — Чувствуй себя, как дома.

Он слышал, как в спальне раздались звуки выдвигаемых ящиков туалетного столика. Кристи искала свою фотографию, на которой она была победительницей конкурса «Мисс Полночь». Она рассказывала ему об этом конкурсе минут десять по дороге домой. И, наверное, еще долго будет искать, если действительно ищет снимок. Матт решил воспользоваться представившейся возможностью, чтобы обыскать ванную.

Заглянув в нее, он обнаружил такой ассортимент косметики, который мог бы конкурировать со многими парфюмерными прилавками. Всевозможные тюбики, баночки бутылочки, от красочного разнообразия которых разбегались глаза, были в беспорядке разбросаны по стеклянной полке. Сдвинув в сторону часть пластмассовых коробочек, он открыл дверцу ящичка, в котором у нее хранились медикаменты, и внимательно осмотрел его содержимое. Обычный набор мазей и пилюль. Несколько «олов», включая «тайленол», «мидол», «клайрол». Еще спирт, йод, полупустая коробка с противозачаточными таблетками. Ничего подозрительного, никаких возбуждающих или подавляющих психику средств. Но где бы она ни прятала наркотики, он был уверен, что она их употребляет. Это была их третья встреча, и уже третий вечер она вела себя так, словно заведенная обезьянка, пружину которой взвели перед его приходом — она без умолку о чем-то болтала, а движения были резкими, даже какими-то судорожными.

Сегодня после ужина, за которым Кристи выкурила полпачки сигарет, они решили пойти в кино. Но именно в тот момент, когда по его расчетам, это и должно было случиться, она вдруг разнервничалась, как кошка, и стала суетливо что-то искать. Объяснив ему, что хочет показать тот знаменитый снимок, она удалилась в спальню, откуда больше не доносился скрип выдвигаемых и задвигаемых ящиков. Он толкнул дверь. Кристи сидела на кровати, жадно затягиваясь сигаретой. По всей комнате расплывался едкий запах жженой марихуаны. Увидев Матта, она поманила его рукой.

— Я не нашла фотографии, но зато обнаружила кое-что другое.

Вместе со словами Кристи выдохнула дым сигареты. В полумраке спальни она выглядела старой и утомленной. Похлопав рядом с собой ладонью по кровати, она спросила:

— Хочешь?

Матт решил, что ради дела стоит рискнуть, и сел рядом с ней. Она передала ему сигарету и, прежде чем затянуться, он набрал полные легкие воздуха. Ничего страшного, успокоил он себя, это только травка. Сигарета оказалась достаточно слабой, и у него лишь слегка закружилась голова. Почувствовав, как по телу разливается приятная расслабляющая волна, Матт быстро взял себя в руки. Ни в коем случае нельзя поддаваться искушению. Такие незапланированные отклонения в работе чреваты полным провалом. Наверное, в подобных соблазнах и заключалось коварство его профессии.

Она сделала еще одну глубокую затяжку и наклонилась к нему, чтобы поцеловать. Матт увернулся от ее губ и прижался носом к шее.

— Мне так хочется проникуть в твое тело и долго-долго заниматься с тобой любовью, — прошептал он, — но это будет нечестно, если я прежде не признаюсь тебе.

Она отстранилась от него и удивленно вскинула брови:

— Так скажи мне, в чем дело. Ты женат?

— Собирался жениться. Шесть месяцев назад. Но она бросила меня.

— Ты серьезно? Вот так-так! Просто ужасно! — Кристи вдохнула исходящий от тлевшего конца сигареты дымок, потом перевернула ее другим концом и, снова сделав глубокий вдох, задержала дыхание.

Он продолжал выдумывать дальше.

— Ну нет, это еще не совсем страшное. Ужасно то, что, живя со мной, она одновременно спала с моим другом. А он, как оказалось, был заражен вирусом СПИДа. Вчера я повторно сдал анализы, но лаборатория сейчас перегружена, и мне придется подождать результатов еще пару дней. Так что, если не хочешь рисковать, придется пока воздержаться от постели.

Кристи, казалось, забыла выдохнуть. Слушая его рассказ, она замерла, а ее испуганные глаза открывались все шире и шире. Наконец очнувшись, она потрясла головой и протянула ему остаток сигареты.

Матт отвел ее руку в сторону.

— Я все понимаю и поэтому не сержусь на тебя. А нет ли у тебя чего-нибудь еще, кроме травки? От нее никакого кайфа. Мне нужно что-нибудь посолиднее.

Он заметил, как по ее лицу пробежала тень искушения, и решил не упускать момента.

— Только, пожалуйста, не надо никаких иголок, — предупредил он. — Мой друг именно так и подцепил свой вирус.

Кристи выпустила тонкую струйку дыма.

— Нет. У меня ничего такого нет.

Она растянулась на кровати и не спеша стала заканчивать сигарету, зажав ее конец ножницами. Матт с интересом наблюдал, с каким наслаждением она затягивается и задерживает дыхание. Докурив до конца, Кристи взглянула не него и улыбнулась, совершенно расслабленная.

— Никто прежде не волновался о моем здоровье, — сказала она. — Я поищу для тебя что-нибудь.

— Ты просто прелесть. Кто-нибудь говорил тебе это?

Она грустно посмотрела на него и снова улыбнулась:

— Мне это говорят все.

Глава 24

Нарушенное обещание…

— Она знает, что вы звонили, она знает, что вчера вы вернулись из Калифорнии, она знает, что вы хотите поговорить с ней. Что-нибудь еще?

— Нет, сэр, — Джей поблагодарил раздраженного доктора Лоуэлла и повесил трубку.

Взглянув на мрачное лицо Анни, он решил, что раз уж все и так катится к чертям, то он готов услышать об очередной неприятности. Они только что обсудили, каким образом Чарли умудрилась отравиться наркотиками. Но, слава Богу, дела у девочки шли на поправку: за последние двадцать четыре часа она заговаривалась всего один раз.

Поговорили они с Анни и о Даниэле, о ее страхах и переживаниях за Чарли и Линну, затронули еще пару незначительных и тоже не совсем приятных тем, но что-то она все не договаривала. Это было ясно видно по ее озабоченному лицу.

На улице его ждала Джиллиан, и Джей подозревал, что она хочет предупредить его о том, что все рассказала Джолин. Это будет следующим пунктом сегодняшней программы. Программы кошмаров.

— Ладно, выкладывай, что там еще, — сказал он Анни. — Пусть уж все несчастья разом.

Она достала конверт из кармана своего фартука и протянула ему. Этот старый потрепанный конверт был адресован ей.

— Ты должен прочитать это, — тихо сказала она. У него в животе все перевернулось. «Здесь совсем не то, что ты ждешь», — пронеслось в мозгу, но уже было поздно останавливать пальцы, которые вынимали письмо.

«Дорогая Анни!

Сегодня утром я сяду на «Разведчика» Мака и взлечу над озером прямо к солнцу. Я никогда не пасовал перед болью, но с этой мукой мне справиться не по силам. Я никак не могу разделаться с ней. Когда я смотрю на своих детей, я вижу ее, и это невыносимо. Они еще слишком малы, чтобы понять меня, поэтому я даже не буду пытаться что-либо…

Ты знаешь, как я люблю их и тебя. Посылаю это письмо по пути в аэропорт, поэтому возврата нет. В Библии есть кое-что для Джея. Пусть возьмет перед своей женитьбой. Мне чертовски не хочется расстраивать тебя. Я люблю тебя, как родную мать, но у меня больше никого нет, чтобы… Поцелуй за меня детей».

Незаконченное письмо не было подписано. Джей сидел в оцепенении и механически вертел в руках конверт. На конверте стоял штамп Кливленда. Джей мысленно стал прокручивать назад киноленту жизни — кадр за кадром, событие за событием. Человек из Лос-Анжелеса сказал, что его зовут Мак. «Разведчик» — это самолет. У его отца было удостоверение пилота, однажды он показывал его им… еще до того несчастного случая.

Наконец он поднял глаза и вопросительно посмотрел Анни в лицо.

— Я не знала, как сказать тебе об этом, — прерывистым голосом прошептала она. — Я не знала, сделал он это или нет. Она больше не в силах была сдерживать слезы и разрыдалась. Джей почувствовал себя так, будто он ударил ее.

— Я несколько месяцев покупала Кливлендскую газету, но там ничего не сообщалось…

Она говорила о самоубийстве. Он перечитал письмо еще раз. «Взлечу над озером прямо к солнцу». Значит, это случилось рано утром. Над озером Эри. Его отец покончил жизнь самоубийством четыре года назад, и она ничего не сказала ему.

В глазах Анни была безысходность, и вся она как-то поникла от страшного горя. Он хотел успокоить ее, но не мог заставить себя произнести ни единого слова. Как она могла решиться не сказать ему? Он встал и на ватных ногах подошел к шкафу, где стояла их большая старая семейная Библия, еще бабушкина. Онемелыми пальцами Джей начал переворачивать один за другим тонкие шуршащие листы, потом стал нетерпеливо пролистывать страницы десятками. Просмотрев книгу на три четверти, он, наконец, нашел его, этот запечатанный конверт, слежавшийся под весом тяжелой бумаги. Точно посередине конверта, ровно, как по линеечке, почерком матери было написано его имя. Что-то ледяное вползло в его живот и, улегшись где-то в глубине замерло.

Аккуратно положив конверт на то же самое место, где от него остался вдавленный след, Джей закрыл книгу.

— Только не сейчас, когда для меня отец умер, — он резко повернулся и быстро вышел из дома.

Анни смотрела ему вслед и думала, что ничем не может Джею помочь. Когда она получила это письмо, ее глаза не просыхали от слез. Она … снова и снова целовала детей и всем сердцем молила Бога, чтобы Джим передумал и наступил день, когда бы он появился на пороге. Но этого так и не случилось. Джим не вернулся. Ее старое измученное сердце чуть не остановилось, когда позвонили из Лос-Анжелеса. Посадив мальчиков на самолет и вернувшись домой, она долго стояла на коленях. Как ей хотелось, чтобы это оказался он! Когда Джей позвонил и сказал, что это не их отец, она нисколько ве удивилась. Джим Спренгстен улетел к солнцу.


Джиллиан ехала домой к отцу, как обычно, в отвратительном настроении. Вернулась Джолин и настоятельно попросила ее быть сегодня на семейном ужине, намекнув, что подготовила необычный сюрприз. Ну разумеется, все, что касается Джолин, являлось в их семье сюрпризом. Джиллиан не сомневалась, что и на этот раз «сюрпризом» было очередное исполнение какого-нибудь желания сестры. Она припарковала свой белый «Мустанг» в таком месте, откуда в любой момент можно было бы легко удрать, и открыла дверцу машины. Ей в лицо ударил порыв осеннего ветра — мокрого и промозглого, гнавшего перед собой по дорожке потоки сухих листьев клена.

Джей вернулся из Лос-Анжелеса уставшим и обескураженным и, едва переступив порог, закрылся с Анни в комнате для какого-то важного разговора. Наверное, секретничали о Чарли. А потом он как-то неожиданно исчез из дома, и она таки не успела сказать ему, что завтра улетает в Нью-Йорк, чтобы подыскать себе там квартиру. Сегодня за ужином ей придется сообщить о своем решении отцу, и это будет не самой приятной темой их семейной беседы. Она глубоко вздохнула и, скрепя сердцем, вошла в дом.

Джолин встретила ее в холле.

— Как хорошо, что ты приехала. Папа наверху. Джиллиан сбросила с себя куртку. На лестнице показался отец. Он с улыбкой спустился в холл и обнял дочь.

— Так и знай, я не отступлюсь от тебя, пока ты не поступишь на медицинский факультет. Я обо всем договорился, ты сможешь приступить к занятиям уже…

Впервые на памяти Джиллиан случилось такое, что сестра пришла ей на помощь:

— Папочка, ну не сегодня.

— Ну а теперь, Джо… — отец неожиданно осекся на полуслове и выпустил Джиллиан из своих рук. Она обернулась, чтобы взглянуть да сестру. Джолин стояла на нижней ступеньке лестницы, выставив вперед руку с растопыренными пальцами — на безымянном сверкал великолепный бриллиант,

— Сюрприз! Я обручена, — Джолин посмотрела на отца и сестру с довольным видом. — Уже целых два дня.

После довольно продолжительной паузы пораженный отец, сделав медленный выдох, наконец, спросил:

— И все-таки, когда же это случилось, и почему мне сообщают в последнюю очередь?

Вопрос был адресован им обеим, и Джиллиан ответила первой:

— Для меня это тоже сюрприз, папа. Она понятия не имела, что Джей подарил Джолин кольцо. Слезы застилали ей глаза, и сквозь их мутную пелену она оцепенело наблюдала за сестрой, которая с восторгом упивалась эффектом, произведенным ее сообщением на ошарашенного, сраженного наповал отца.

— Мы еще никому не говорили.

Зная, что находится в центре внимания, возбужденная Джолин ликующе улыбалась.

Джиллиан смотрела на озадаченного отца, который не сразу нашелся, что ответить.

— По-моему, это надо отпраздновать, — в конце концов проговорил он. — И где же этот счастливчик?

Джолин кивнула в сторону гостиной.

— Он хотел, чтобы ты узнал первым. Ну как, ты удивлен?

Джей здесь? Джиллиан поняла, что ей придется собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы пережить следующие двадцать минут.

— Мы должны позвонить маме, — она заставила себя держаться как можно естественнее и говорить непринужденным тоном. — Ей тоже будет интересно узнать об этом.

Обняв сестру, она расплакалась:

— Поздравляю, Джо. Пойду посмотрю, есть ли у нас шампанское.

Войдя в кухню, она стала уговаривать себя не поддаваться отчаянию, подыскивая разумные доводы.

— А чего ты еще ожидала? — бормотала она, урезонивая сама себя. — Ты прекрасно знала, что это будет больно. И ты сможешь вытерпеть эту боль. Сак это было всегда.

Она достала из холодильника пару бутылок шипучего вина и потянулась за мамиными высокими хрустальными бокалами, стоявшими на третьей полке буфета. Четыре? Джолин, отец… он. Значит, четыре. Машинально снимая с одной из бутылок обертку из фольги, она услышала доносившийся из гостиной голос отца и шиканье Джолин — они заказывали разговор с Флоридой.

В дверь позвонили. Джиллиан, обрадованная тем, что появилась уважительная причина еще немного оттянуть встречу с женихом сестры, бросилась открывать. Она не могла поверить своим глазам. На пороге стоял Джей. О Господи! Ну конечно, это был Джей. Тогда почему Джолин не подождала его? Вообще-то, удивляться здесь нечему. Джолин есть Джолин, она всегда была сумасбродной, подумала Джиллиан.

— Я оч-чень р-рада за тебя, — заикаясь, сказала она Джею, не в силах думать о чем-либо другом. — Джолин только что сообщила папе.

Джей как-то странно посмотрел на нее, когда она указала наполовину развернутой бутылкой вина на сестру. Джолин стояла в гостиной, держа в руке телефонную трубку.

— Они сейчас звонят маме, — раздраженно объяснила Джиллиан, пытаясь привести в порядок свои растерянно блуждающие мысли. — Поздравляю. Мы как раз собирались выпить за вас. Что же ты стоишь? Входи.

Он вошел в холл и, удивленно взглянув на нее еще раз, поцеловал в щеку.

— Джилли, что это за…

В этот момент из гостиной, словно звон колокольчика, донесся восторженный голос Джолин:

— Паркер, подойди сюда! С тобой хочет поговорить твоя будущая теща.

В открытую дверь было видно, как возле Джолин появился Паркер и взял из ее руки трубку. Повернув к нему голову, Джолин увидела Джея и Джиллиан, стоявших рядом в холле, и быстро от них отвернулась.

Только сейчас до Джиллиан стало доходить, какую ошибку она допустила. Смущенная, сбитая с толку, она хотела что-то сказать Джею, но он уже в ярости хлопнул входной дверью. Она немедленно бросилась за ним в надежде все объяснить.

— Так это твоя идея свести со мной счеты? Или ее? — отрезал Джей, не желая слушать.

Открыв рывком дверцу грузовика, он залез в машину.

— Вы грязно и очень нечестно играете, леди!

Он резко нажал на газ, и его машина сорвалась с места. Джиллиан словно окаменела. Как она могла так глупо, так жестоко ошибаться? Занятая только своими переживаниями, она просто-напросто сама все решила за Джолин. У нее даже мысли не появилось, что сестра может не принять предложения Джея. И вдруг оказалось что ее жених — Паркер.

Она в изнеможении опустилась на траву, пытаясь сообразить, что же делать дальше. Не может такого быть, чтобы Джей считал ее обманщицей. Она не нарушила данного ему обещания. Не может он так думать. Она ничего не сказала сестре. Но разум говорил обратное, и Джиллиан совершенно точно знала, что именно так он и думал. Знала они и то, о чем Джей будет разговаривать с Джолин, когда увидит ее в следующий раз. И все полетит к чертям безо всякой на то причины, и он уже никогда не простит ее. Не простит ей и Джолин. Джиллиан совершенно упала духом. Через несколько минут она все-таки заставила себя подняться на дрожащие ноги. Может быть, он выслушает ее, когда немного успокоится. Теперь не оставалось ничего другого, как постараться все ему объяснить и убедить в своей невиновности.

По дорожке вместе с сухими листьями ветер тащил какой-то конверт. Он был адресован Анни. Когда Джиллиан, нагнувшись, подняла его, на землю выпал листок бумаги. Письмо. Первые несколько строчек сами бросились ей в глаза, и, прежде чем Джиллиан осознала что делает, она дочитала письмо до конца. Странный кривой почерк. Значение слов медленно проникало в ее сознание, складываясь в леденящую душу картину.

На крыльцо вышла Джолин и подняла забытую Джиллиан бутылку вина.

— Что он сказал тебе? — спросила она. Джиллиан с трудом заставила себя ответить:

— Он был очень расстроен, Джолин. Он думал, что я все знала о вас с Паркером.

Джолин пожала плечами и бросила взгляд на письмо, все еще зажатое в руке Джиллиан:

— Это от него? Это он оставил для меня?

— Нет, — Джиллиан сложила листок и, пристально посмотрев в глаза сестры, спросила: — Ты любишь Паркера, Джо?

Джолин ответила недоуменным взглядом:

— Конечно. Я же выхожу за него замуж, — и, повернувшись, пошла в дом.

Следующий час был сплошной мукой. Джиллиан вместе со всеми поднимала бокал после того, как отец произносил очередной тост. Ей даже удалось слепить кое-как и свое короткое пожелание, сказав, что она хочет, чтобы Джолин и Паркер долго и счастливо жили вместе. Сразу после этого, сославшись на головную боль, она попросила разрешения уйти. Ей непременно нужно было как можно скорее увидеть Джея, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Все трое тщетно пытались уговорить ее остаться на праздничный ужин. Извинившись, она сказала, что просто не в силах сидеть за столом и торжественно заверила, что обязательно проведет вечер вместе со всей семьей, когда вернется мама. Как только все пошли в столовую, Джиллиан села в машину иотправилась в пансион.

Анни встретила ее возле дверей.

— Его нет дома, девочка, — утомленно сказала она.

Тогда Джиллиан рассказала ей обо всем, что произошло. Анни тяжело опустилась на диван и огорченно вздохнула.

— Наверно, мне не следует этого делать, но я все же всуну нос не в свое дело, — сказала она.

Он понял, что на улице холодно, потому что его дыхание замерзало в воздухе, но Джей этого не чувствовал. Он не чувствовал ничего, кроме ярости. Он приложился еще раз к бутылке «Jack Daniel» и сделав глоток, стал пристально смотреть на огни Уолден-Сити, пытаясь расставить всех предавших его людей в порядке возрастания степени их вины перед ним.

Анни. Ее можно понять. В то время она приняла самое оптимальное решение. Его отец был мертв. Узнай он об этом тогда, ничего бы не изменилось. Пропал или умер — нет разницы, дети все равно остались сиротами.

Что же касается его отца, то предъявлять ему какие-то обвинения поздно. Он разбился на самолете, не оставив даже могилы после себя. Он покончил с собой, потому что не мог жить без мамы. Единственное, что после него осталось, это листок бумаги, на котором он даже не поставил своего имени.

Следующей была Джолин. И опять предательство. Он сделал еще один горький глоток виски. Он пошел к ней, чтобы выяснить все окончательно. Он имел право на ответ. Как много она обещала! Даже если бы ответом было «нет», он все равно имел право его услышать. Жизнь последние три дня была сущим адом. В кармане лежало письмо, в котором говорилось, что отец покончил жизнь самоубийством. А Джиллиан встретила его у дверей издевательски-насмешливыми поздравлениями.

Он хотел обвинить Джиллиан в своем полном фиаско, но это ему не удавалось. Все-таки родная кровь — не водица, и, несмотря на свое обещание, она имела право рассказать Джолин об их близости. Если кто-то и виноват, так это он сам. И Джолин. Он никогда не скрывал своих чувств и намерения на ней жениться. Она же долго терзала его и все-таки заставила сделать ей предложение, а сама в конце концов сбежала к Паркеру. После двух лет, проведенных в ее постели, Паркер вдруг решил жениться на ней? Чепуха. Она использовала его, Джея, только в качестве пугала для Боумонта и при этом даже не удосужилась набрать номер телефона, чтобы поставить его в известность, что все отменяется. Черт бы ее подрал!

Каждой клеточкой своего тела он хотел причинить ей боль, чтобы ей было так же тяжело, как и ему. Его виски пересохло в горле, и на глаза навернулись слезы. Он уже выпил полбутылки, но это не помогло. Он полез в карман за письмом, чтобы освятить его «Дядюшкой Джеком», но оно исчезло. Исчезло, как и его родитель. Джей вылил остатки виски на землю, забрызгав свои новые слаксы и туфли.

Пустую бутылку он отбросил в сторону, чуть не попав ею в Джиллиан, которая приближалась к нему по дорожке. Джей смерил ее тяжелым взглядом, не имея никакого желания разговаривать с кем бы то ни было. Он выглядел враждебно, угрожающе, даже казался опасным. Проклятье, она вовсе не похожа на Джолин, а он чуть не ударил ее бутылкой.

— Я нашла это возле нашего дома, — сказала она. — Знаю, что не должна была б этого делать, но все-таки я прочитала. Прости.

Он схватил письмо.

— Мы не должны делать многих вещей, Джилли.

— Я не рассказывала ей, Джей. Она про нас ничего не знает.

— Да, верю.

— Я все узнала, только когда ты вошел.

— Ты, конечно, очень обо всем сожалеешь, правда?

Виски ударило ему в голову, и он, словно маленький ребенок, никак не мог сконцентрироваться на ее словах.

— Я пьян, — предупредил он.

— Я это вижу.

Скомкав письмо, он кое-как засунул его в карман куртки.

— Кто-нибудь знает об этом? Она покачала головой.

— Это хорошо. У моей семьи проблем и так сейчас предостаточно, — Джей встал с камня, на котором сидел, и у него зашумело в голове. — Я пьян.

Он вдруг понял, что его качает.

— Ужасно пьян. Мне нужно ехать домой. Ты отвезешь меня?

Она повела его по дорожке к машине. Когда они подошли к грузовику, Джиллиан стала помогать ему залезть в кабину.

— Подожди минутку, — попросил он. — А где ты оставила свою машину, Джилли?

— Меня сюда привез Стефен. Он поехал забрать Данни, а заодно захватил меня.

Удовлетворенный ее объяснением, он вскарабкался на пассажирское сидение. Захлопнув за ним дверцу, она стала обходить кабину. Боже как она была хороша. Однако, на данный момент Джей уже был по горло сыт сестричками Лоуэлл.

— А ты справишься с коробкой передач? — с сомнением спросил он.

Джиллиан уселась за руль и растерянно посмотрела на передачи. Их было три вместо двух, да еще посередине кабины торчал рычаг переключения передач с круглым черным набалдашником из резины.

— Ооох, Господи, — выдохнула она, начиная нервничать.

— Это просто. Смотри, что надо делать, — Джей вплотную придвинулся к ней и дохнул сильным запахом виски.

Задрав ей юбку так, что стали видны колени, он бесцеремонно поставил свою левую ногу между ее ног, чтобы надавить на сцепление, затем взял ее правую руку, положил на черный набалдашник, находившийся теперь между его ног, и накрыл своей ладонью.

— Когда надо переключить передачу, давишь на педаль, теперь рычаг… вот так… Готово. Видишь, как просто.

Джей стал показывать снова. Его длинная мускулистая нога тяжело налегала на ее бедро всякий раз, когда он давил на педаль сцепления.

— Нажимаем, переключаем. Нажимаем, переключаем. Попробуй теперь ты.

Он убрал свою ногу, чтобы она сама могла разобраться с педалями. Ее запястье и ладонь, сжимавшие набалдашник рычага, ходили вперед и назад буквально в нескольких миллиметрах от его плоти, когда она переключала скорости, и движения эти были весьма сексуальны.

— Кажется, получается, — сказал он, — попробуй теперь тронуться с места.

Она кивнула, и крепко зажав рукой рычаг, включила зажигание. Мотор взревел, и старый грузовик, громко урча, затрясся и дернулся вперед, потом, вздрогнув, остановился, и мотор заглох. Они стали откатываться назад, и Джиллиан надавила на тормоз.

— Ты же не поставила на нейтралку, — заворчал он.

Вновь придвинувшись к ней, он нажал ногой на сцепление и помог справиться с рычагом.

— Давай снова.

На этот раз ей удалось, и теперь ее правая рука, уверенно двигавшаяся вперед-назад-вперед-в сторо-яу, постоянно прикасалась к нему. Он даже не делал попытки отодвинуться, а она пыталась удержать в себе разгоравшийся внутренний огонь, чтобы снова не сделать ошибки при переключении передачи. Наконец они рискнули выехать на дорогу на первой скорости.

— Просто здорово, — похвалил он ее. — Отлично! Его тело еще сильнее прижалось к ней, когда он помогал переключиться на вторую скорость, и через несколько сотен ярдов Джиллиан пришлось притормозить из-за того, что он почти совсем загородил ей видимость, целуя ее лицо своим жарким открытым ртом и обдавая горьким, пахнущим виски, дыханием. Она так усиленно нажимала на тормоз, что чуть не заглох двигатель.

— Ты просто чудо. Да. Я помню…

Он отклонился на спинку сидения, и она сделала два последующих поворота на слишком высокой скорости. Ее сердце забилось еще быстрее. Наконец ей кое-как удалось замедлить движение.

— Ты не была похожа на Джолин, — торжественно объявил Джей.

Имя сестры, произнесенное вслух, было для нее ударом ниже пояса, неожиданным и жестоким. Слезы затуманили глаза, и Джиллиан быстро заморгала ресницами, пытаясь не дать выхода разгоравшимся чувствам, чтобы как следует следить за дорогой. Джиллиан твердо решила, что сегодняшний кошмарный вечер не будет иметь продолжения.

Проехав еще одну сумасшедшую милю, она заметила, что Джей трясет головой и знаками просит ее остановить машину. Она затормозила как раз вовремя, чтобы он успел выскочить из кабины и, шатаясь, дойти до небольшого овражка, где «Jack Daniel» проделал обратный путь из его желудка. Немного успокоившись, Джиллиан стала искать свою сумочку, в которой у нее были бумажные салфетки, и когда он вернулся в машину, она протянула их ему, чтобы Джей вытерся.

— Извини, — сказал он. — Я настоящий ублюдок, и ты не заслуживаешь этого. Мне действительно очень стыдно за свое состояние.

Она отдала ему салфетки, слишком опустошенная, чтобы обращать внимание на его поведение.

Позади их грузовика неожиданно вспыхнули фары патрульной машины. Когда они подходили к полицейскому, Джиллиан поддерживала Джея под руку. Грузовик немного откатился назад, и его кузов выехал на дорогу, перегородив ее.

Почувствовав запах виски, полицейский сочувственно поинтересовался:

— У вас какие-то неприятности?

— Нет, сэр, просто я напился, — ответил Джей.

— Это ваша машина перегородила дорогу?

— Да, разумеется, моя. Ваша Честь, — стал дурачиться Джей.

— Джей, с тобой же серьезно разговаривают, — вмешалась в разговор Джиллиан. — Это я была за рулем, сержант, и забыла поставить машину на ручной тормоз.

— Эй, но ведь сцепление выжимал я, и передачи… и еще кое-что другое.

— Нет, правда, это я вела машину, сержант, — повторила она.

— Будьте добры, покажите ваше водительское удостоверение, мисс.

Джей полез в карман за своим бумажником.

— Вот мои права, сержант. Это мой грузовик, и это мои права, и это… — он сделал паузу и взглянул на Джиллиан, — …это Джилли. Она заботится обо мне.

— Вы тоже пили, мисс?

— Нет, сэр. Он слишком пьян, чтобы вести машину, поэтому за рулем была я. Джей, скажи ему, что я сидела за рулем.

— Она сидела за рулем, — разъяренно повторил он, словно попугай.

Сержант был настроен скептически.

— Это правда, мисс? Вы не обманываете?

— Не называй ее лгуньей, Джек!

— А ну-ка, подойдите сюда, сэр.

У Матта защемило сердце после того, как связавшись с местным отделением полиции, он узнал последние новости. На этот раз в переплет попали две девочки-подростка, одной из которых оказалась Чарли. Очевидно, ее как следует накачали наркотиками, потому что у нее были тяжелые галлюцинации: в памяти постоянно всплывали какие-то бессвязные картины прошлого. Теперь понятно, почему Анни в эти дни так много времени проводила в комнате девочки. Но до сих пор, как сказал следователь, Чарли не могла ничего вспомнить о той злополучной вечеринке.

Эти новости и огорчили, и обрадовали Матта. По всей вероятности «производитель» пока и не думал скрываться и находился все еще где-то здесь, в этом районе. Как видно, он не терял времени в своем укрытии.

Да, он был рядом. Совсем рядом. Остается только набраться терпения и выждать. А между тем тяжелое отравление выжимало из бедной Чарли все соки. Она была смышленым ребенком, и Матт успел полюбить ее. Он с возмущением думал о том, что какие-то мерзавцы ради наживы губят жизнь вот таких наивных детей. А сам ублюдок, вероятно, убежден в том, что удовлетворяет потребности населения.

Когда Матт спросил Анни, что случилось с девочкой, она ни словом не обмолвилась о наркотиках, по вполне понятным причинам не имея никакого желания обсуждать эту неприятную тему с посторонним человеком. Но, присмотревшись повнимательнее к мелочам, онпонял, что Чарли сейчас приходится не сладко. Но рано или поздно она все-таки вспомнит ту вечеринку, и рано или поздно он сумеет еще на один шаг приблизиться к этому сукиному сыну. Надо только набраться терпения.

Глава 25

Линна подставила лицо под душ и стала осторожно выдавливать из тюбика шампунь себе на затылок. Шишка уже была гораздо меньше, но настойчивая, мучительная боль, охватывавшая всю голову, не проходила. Эта боль была в десять раз сильнее, чем после случившегося в конюшне, и она решила позвонить доктору Пич-три и попросить его осмотреть ее. Уже много лет он не переставал повторять, что если вдруг у нее начнутся приступы головной боли, то ей следует немедленно обратиться к нему. Любой самый незначительный ушиб головы мог возобновить прогрессирование старой болезни. А ее голова за последнее время пострадала уже два раза и всего с недельным перерывом.

Не успела она как следует намылить голову, как струя воды превратилась в тоненькую ниточку, потом в быстрые капли и вовсе исчезла. Линна покрутила ручку крана, но это не дало никаких результатов. Став ногами на хлопчатобумажный коврик, мгновенно ставший мокрым от стекавшей с нее воды, она нашла раковину и открыла кран. Он с шумом выплюнул чайную ложку воды и глухо заурчал. Ни горячей, ни холодной. Она вытерлась полотенцем, натянула на себя махровый халат, всунула ноги в тапочки и поплелась по коридору на кухню, чтобы отыскать Анни.

Матт сидел за столом и смаковал чудодейственный кофе Анни, пытаясь снять легкое похмелье после вчерашнего вечера. Оторвав глаза от чашки, он увидел, как в кухню вошла Линна, похожая на измазанного мылом мокрого котенка, беспомощно тыкающегося носом. Он поприветствовал ее и сказал, что Анни умчалась на рынок.

— Что, вода кончилась во всем доме? Он стал крутить кухонные краны, а она нашла стул и, усевшись, предложила другой вариант:

— Давайте проверим, нет ли у Анни воды где-нибудь в ведре или в бутылке.

Он заглянул в кладовку и, бегло осмотрев ее, крикнул оттуда:

— К сожалению, нет. Я могу прямо сейчас сбегать на рынок и…

Подходя к столу, он заметил стоявший на плите большой чайник.

— Подождите-ка минуточку! Он приоткрыл крышку. Полный.

— Кажется, мы найдем выход из положения, — сказал он ей.

Поставив чайник на медленный огонь, Матт придвинул одну из табуреток к раковине и прикинул ее высоту на глаз. Слишком низко.

— Что вы делаете?

— Кое-что изобретаю, кое-что изобретаю, — пробормотал он.

А что, если принести пару диванных подушек из гостиной? Ну вот, совсем другое дело. Слушая, как он суетится, двигает мебель, что-то носит, Линна никак не могла понять, чем он занимается и для чего все это. Тогда он объяснил ей, что именно придумал. Выслушав, она улыбнулась и, взяв его руку, подошла к импровизированному парикмахерскому креслу. Он с удовлетворением отметил, что рана на ее шее уже почти зажила, даже швы накладывать не потребовалось. Когда вода достаточно нагрелась, Матт снял с головы Линны полотенце, положил его на стол и помог ей наклониться так, чтобы мыльные волосы оказались над раковиной.

— Добро пожаловать в салон Хэлстона, — комически-невозмутимым тоном произнес он. — Прямо из Африки.

Смочив волосы теплой водой, он подошел ближе к ее стулу, чтобы хорошенько намылить их шампунем. Его пальцы нежно касались ее головы. Ему приходилось как-то купать двух ребятишек, но с женскими волосами он прежде никогда не имел дела. А это, оказывается, очень приятно — мыть голову женщине.

Оба конца его незастегнутой рубашки задели ее лицо. Она отвела их в сторону и рассмеялась.

— При чем здесь Африка?

— Это такое кино, — он заправил рубашку в джинсы и продолжил намыливать ей голову. — А, вспомнила! Там есть сцена, где кому-то моют голову. С Робертом Редфордом, — она немного помолчала и добавила: — Я не видела этого фильма.

Матт сразу же понял, что она дразнит его, и рассмеялся вместе с ней. Разглядывая ее счастливое лицо, он не мог не заметить, какой резкий контраст был между ней и млеющей от наркотиков Кристи.

Без какой бы то ни было напыщенности или притворства, Линна открыто, искренне наслаждалась неумелыми движениями его рук, чувствуя себя в безопасности рядом с ним. Нежные, слабые ладони спокойно лежали на коленях. Склонившись над ее головой, Матт заметил, что тяжелый халат немного отошел от тела — ровно настолько, чтобы ему было видно чуть-чуть больше положенного за пограничной линией загара на ее груди. Он выругался в душе, проклиная себя за недозволенный интерес. Она пришла из душа и, естественно, под халатом у нее ничего не было. Как она доверяла ему! Дочка Сэма Боумонта? Слепая? Ты что, с ума сошел? Неожиданно он почувствовал себя моложе, ему сейчас было гораздо меньше, чем тридцать четыре года, и он заставлял себя отводить глаза от нежных, дразняще волнующих округлостей до тех пор, пока его ум и тело полностью не переключились на другие мысли и действия.

Медленно продолжая свою работу, он стал тщательно промывать ее волосы, стараясь делать это как можно дольше. Теплая вода тонкой струйкой выливалась из носика чайника и текла по ее лбу и вокруг розовых ушей. Матт пытался сосредоточить внимание только на своем занятии и смотреть исключительно на голову, но его бедро буквально обжигалось ее плечом, постоянно прижимавшимся, и несмотря на все свои самые лучшие побуждения, его тело начинало бунтовать.

Закрыв глаза, полностью расслабившись, наслаждаясь легкими, осторожными прикосновениями его пальцев, Линна вдруг с тревогой осознала, что видит какой-то странный свет. Она открыла глаза и перед ними, что-то неясно задвигалось, у нее было такое впечатление, что из темноты смутно вырисовывается очертание какого-то лица — добро го лица, умного и открытого, с выражением сосредоточенного внимания на нем. Черные ресницы, ясные светло-карие глаза, по цвету напоминавшие цветочный мед, чудесные темные волосы, коричнево-черные, как сосновая кора. Она могла поклясться: она видела все это! Внезапно видение исчезло, осталось только знакомая ненавистная чернота, Линна в изумлении отказывалась верить, что это действительно случилось и что это не обман ее воображения.

Она слышала, как Матт отставил чайник в сторону, и почувствовала, что его руки стали отжимать ее волосы, давая воде стечь в раковину. Потом он обернул ее голову полотенцем и, разрешив выпрямиться, поплотнее запахнул разъехавшиеся на груди полы халата. Она ничего не видела, как и прежде. Жизнь была снова окрашена только в черный цвет. Нет, не могло с ней такого случиться. Просто ей хотелось увидеть Матта так сильно, что она придумала и представила себе его образ. Правда, ощущение того, что она видит свет, было каким-то странным, но много лет назад с ней уже происходило нечто подобное. Поэтому лучше об этом и вовсе не думать.

— Это было просто здорово, — стала добродушно подшучивать она. — Теперь я буду рекомендовать ваш салон, мистер Хэлстон, всем моим друзьям.

Пустой чайник глухо стукнулся о плиту.

— В таком случае мне нужно еще немного потренироваться, — серьезным тоном ответил он. — Сегодня только пробный сеанс.

— Все было просто превосходно.

Чувствуя, что та особенная связь, которая была между ними всего лишь секунду назад, порвана, она с сожалением подумала, что он снова как-то отдалился от нее.

— Вы опять спасли меня. Спасибо, Матт, — осторожно сказала она, смутившись от этого внезапного отчуждения, и вдруг заволновалась: на ней ведь почти ничего не надето, а он совсем чужой человек, и она так мало о нем знает! Завязав потуже пояс халата, она одернула его полы, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Обращайтесь за помощью в любое время, — Матт с интересом наблюдал, как она встала со своего «кресла» и, повернувшись лицом к двери, вышла из кухни. Он снова побросал подушки на диван, переоделся и, испытывая внутреннее глухое раздражение — раздражение своего недовольного тела, вышел на улицу.

Следующие два часа он медленно и упрямо бродил по Эппл Лэйн и неожиданно нашел то, что так упорно искал со дня ограбления. Сумочка была пуста, не считая пачки бумажных салфеток. Рядом с сумочкой на дороге валялся кошелек, в котором осталось несколько кредитных карточек отца Линны. Он аккуратно сложил все эти вещи в пластмассовую коробку и в тот же день отправил в Чикаго, чтобы снять отпечатки пальцев. Может быть, повезет. Аянн позвонила в службу водоснабжения и узнала, почему отключили воду. Ремонтировали местную автомагистраль, через которую проходила теплосеть, и у работников не было времени известить об этом взволнованных жителей. Воду снова дали к тому времени, когда Анни занялась приготовлением обеда для Чарли и Стефена. Слух о том, что Чарли отравилась наркотиком, быстро разлетелся по всей школе, и девочка теперь снова переживала трудное время, находясь, как она выражалась, «на сцене». Все глазели на нее и показывали пальцами, пытаясь довести до истерики. Стефен старался не отходить от сестры ни на шаг.

Зазвонил телефон. Анни заканчивала возиться с яблочным пирогом, и ее руки были перепачканы мукой, поэтому она попросила Линну снять трубку. Женский голос хотел поговорить с Маттом.

— Скажите ему, звонила Кристи, — с веселой уверенностью прощебетала женщина. — Передайте ему, я лечу в Чикаго, и то, что он просил меня найти, будет у меня уже на следующей неделе. Хорошо?

Послышались короткие гудки: на другом конце провода положили трубку.

Дрожащими пальцами Линна записала все, что ее просили передать, на лист бумаги. Каждую печатную букву она тщательно довела до края твердой картонной полоски, которой пользовалась, чтобы не сбиваться со строчек. Она никогда не забывала голоса. Никогда. Это звонила та же самая Кристи, которая была с Куртом в ночном клубе. И в его кровати. Неужели и Матт был ее другом? А может быть, не только другом?

Из школы вернулись Стефен и Чарли, и Линна постаралась отделаться от этой назойливой мысли. Чарли вызвалась подсунуть записку под дверь комнаты Матта.

Вскоре снова раздался телефонный звонок. На этот раз звонил отец Линны, он настоятельно просил ее прийти домой к трем часам. После обеда она решила, что не станет дожидаться назначенного времени, и попросила Чарли и Стефена проводить ее к отцу по пути в школу, так как", после совершенного на нее нападения боялась ходить одна.

Еле передвигая ноги, Линна поднялась по знакомой лестнице родного дома. Домработница с полной уверенностью сказала ей, что отец отдыхает, и, подойдя к двери его комнаты, Линна прислушалась. Тишина. Она решила не беспокоить его и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг раздался низкий голос отца. Он настойчиво говорил кому-то:

— Потому что я уже не смогу этого сделать сам. Понятно?

— Да, сэр, — неестественным тоном ответил Паркер.

— Я не думаю, что она выйдет замуж за Курта, поэтому забота о ней целиком ляжет на твои плечи.

— Да, сэр.

Снова наступила тишина, и сердце Линны чуть не остановилось. Они говорили о ней. Усталый голос отца продолжал:

— Это огромная ответственность. Ты думаешь, это понравится Джолин?

— Я уверен, что она поймет.

— Я не хочу вверять ее судьбу кому-либо постороннему.

— Нет, сэр, — уверенно ответил Паркер.

— Если же тебе придется выбирать между женой и сестрой…

— До этого дело не дойдет, папа. Я обещаю.

— Ты должен убедиться в этом, прежде чем женишься.

— Да, сэр. Обязательно.

— Она ни в коем случае не должна зависеть от Алис Файе, ты слышишь?

Линна в оцепенении стояла в дверях. Ее отец говорил так, будто собирался умирать. Она вошла в комнату

— Привет, папа.

К ней сразу же подошел Паркер и поцеловал в щеку.

— Привет, — медленно сказал Паркер. — Как я рад, что ты здесь.

В его голосе слышалось облегчение. И страх. Она села на отцовскую кровать и протянула к отцу руки. Все тело дрожало. Он взял ее ладонь в свои худые хрупкие пальцы и тихонько сжал.

— Ты слышала наш разговор?

— Да.

И вдруг ей все сразу стало ясно. Ее отец был смертельно болен.

— Что происходит? Отец глубоко вздохнул.

— Я не думал, что придется рассказать тебе так скоро, — он сделал паузу, чтобы набраться сил. — Доктора считают, что мне практически не на что надеяться. Выходит, близок мой конец. Поэтому я бы хотел, чтобы вы с Паркером были к этому готовы. Алис Файе я уже сказал.

Его слабый голос стих. Внутри нее все запротестовало. Как это может быть? Это невозможно. Он не может умереть. Не может. Однако, в глубине души она знала, что отец говорил правду, и слезы подступили к ее глазам, готовые побежать по щекам. Но нужно быть сильной и не расстраивать отца. Напрягшись всем телом, она слушала Паркера, который объяснял ей, как обстоит дело со здоровьем отца, и ее мозг отфильтровал всего три слова из его речи: рак, безнадежен, конец.

— Очень скоро я покину вас, — сказал отец, взволнованный и раздраженный. — Это может произойти в любой момент, и я хочу быть уверенным, что все будет в надежных руках.

Она печально кивнула, не в состоянии придумать что-нибудь, что могло бы хоть немного развеять его страхи и облегчить страшное бремя. Только нарастающая боль и мучительное страдание заполняли сейчас все ее существо. Он хотел передать дочь в «недежные руки». И этими руками должны были стать руки Паркера. Линна с трудом заставила себя заговорить, хотя в голове у нее была какая-то путаница и мозг совершенно отказывался работать.

— Я не хочу, чтобы вы беспокоились за меня. Я уже достаточно долго думала над предложением Курта и считаю, что больше откладывать незачем. И если вопрос стоит ребром, то мы скоро поженимся, — как можно непринужденнее сказала она.

Наступила длительная пауза, потом отец произнес:

— Позволь мне поговорить с твоей сестрой.

— Да, сэр, — Паркер вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

— Я даже слышать не хочу о твоем замужестве. Ни в коем случае я не хочу вынуждать тебя, — стал убеждать Линну отец. — Мне все известно о тех браках, которые совершаются из-за…

Он резко замолчал, и ей невероятно захотелось увидеть его лицо. Руки Сэма до боли сжали ладони дочери, и она инстинктивно поняла, почувствовала, что он не скажет этих слов и жалеет, что вообще завел об этом речь.

— Ради Бога, не выходи за него замуж, если не любишь, — настойчиво попросил он. — Обещай, что не сделаешь этого.

— Хорошо, папа. Клянусь тебе.

Пальцы отца с облегчением разжали руку дочери, и его дыхание стало спокойнее. Ее мозг лихорадочно искал слова, которые могли бы поддержать его дух. Внезапно в ее голове вспыхнул свет, и Линна на какой-то миг увидела расплывчатые контуры лица с до боли знакомыми чертами, которые она помнила с детства: те же самые глаза, вернее, один бледно-голубой глаз на изможденном исхудалом лице, но волосы почему-то были почти белыми.

— Папа ты седой?

— Да, милая. Уже несколько лет.

— Твои волосы с проседью или совсем седые?

— Алис Файе говорит, они серебряные. Она решила, что должна рассказать ему, сама неуверенная, было ли это в действительности или только в ее воображении. Но уже во второй раз за сегодняшний день!

— Ты помнишь, доктор Пичтри говорил мне, что мои глазные нервы не атрофированы. Во всяком случае, не полностью.

— Я всегда надеялся, что появится какое-нибудь новое лекарство, — отец вздохнул.

— Если я скажу тебе что-то, ты мне дашь слово, что об этом никому не станет известно до тех пор, пока я не буду уверена, что это действительно случилось?

— Можешь говорить мне все, что угодно.

— Мне кажется… Мне кажется, я только что видела тебя, — выпалила она. — На тебе надето что-нибудь голубое?

Пальцы отца снова сжали ее руку, и она услышала, как он глубоко, учащенно задышал. В его голосе было удивление и недоверие:

— Да.

— Светло-голубое, блестящее, похожее на шелк? — она сама начинала волноваться.

В самом деле, не могла же она придумать это!

— На мне старая голубая пижама. Ты подарила ее мне несколько лет назад на день рождения, — обеими руками он крепко сжимал ей руки.

— Сейчас я ничего не вижу, — объяснила она, с трудом переводя дыхание, — но секунду назад было какое-то озарение, и я увидела твое лицо. Я знаю, я увидела. Это уже второй раз случается сегодня.

Она призналась, что на нее было совершено нападение, но, зная, как он всегда переживает, умолчала об ушибах и ране.

— Может быть, это повлияло, — шутливым тоном сказала она, чувствуя, что сама поддается вол нению. — Но если я буду видеть, то никому ве придется заботиться обо мне, ни тебе, ни Паркеру… Ее волнение переросло в сильную головную боль, и Линна с трудом могла удерживать равновесие.

— Обещай, что ничего никому не скажешь, — упрашивала она. — Это будет невыносимо, если окажется, что я ошиблась.

— Обещаю, но ты должна… — он поднял телефонную трубку, — показаться доктору Пичтри, и как можно скорее. Я договорюсь о приеме.

Она с беспокойством ждала, пока он звонил в Чикаго и записывал ее на прием к врачу на завтрашнее утро. Когда он заканчивал свой разговор по телефону, его голос звучал крайне утомленно. Линна поцеловала отца в щеку и почувствовала, что щека мокрая. Прижавшись к нему и обняв за шею, она прошептала:

— Тебе нужно отдохнуть.

— Завтра он примет тебя, а ты мне потом все расскажешь, — слабым голосом сказал Сэм.

— Ну конечно, — пообещала она. — А теперь отдыхай.

После того как Линна ушла, он в возбуждении заходил по комнате. Охватившее его волнение заставило забыть о физической усталости. Неужели есть надежда? Неужели это возможно после стольких лет? Он был уже слишком стар, чтобы верить в чудеса, но как все-таки хотелось верить! Он так долго вынашивал в себе эту мечту, что нельзя было расценить возможное прозрение дочери как счастливую случайность, подарок судьбы. Доктор Пичтри всегда удивлялся, что состояние ее глазных нервов почти не ухудшалось, по крайней мере, ухудшалось гораздо медленнее, чем можно было ожидать. Доктор относил это на счет тех упражнений, которые советовал ей выполнять регулярно: для поддержания зрительной системы представлять то, что творится вокруг, все предметы и явления, рисуя их в своем воображении. И Линна добросовестно выполняла эти упражнения.

Сэм молил Бога, чтобы он дал Линне шанс. Если существует какой-то закон равновесия, который управляет жизнью на земле, то он был готов сию же минуту отдать все, что угодно, лишь бы зрение снова вернулось к ней. То, что Линна подверглась нападению и была ограблена, сильно его напугало, но в то же время и вызвало гордость за нее. Она была сильной девушкой и не пасовала перед трудностями. И она сможет справиться с любой проблемой, вернется к ней зрение или нет. И все же, если бы можно было совершить сделку с судьбой…

Постепенно его мысли переключились на Алис Файе. Жена оказалась абсолютно не готова услышать, насколько серьезно его заболевание. Она вначале испугалась, а затем, когда Сэм стал говорить о своих планах, касающихся раздела имущества, страшно рассердилась. Ее оскорбило, что он не желает оставить все только ей. Реакция Алис Файе заставила Сэма подумать о том, чтобы проверить у Хольмана, как обстоят дела с управляющими директорами, с которыми он собирался подписать контракт. Да, и ему придется поскорей написать новое завещание.

Линна на его слова отреагировала гораздо спокойнее, чем он ожидал, но, несомненно, она даст выход своим эмоциям, когда останется одна. Он настоял на том, чтобы она отправилась на прием к доктору Пичтри, рассчитывая таким образом решить сразу несколько проблем. Линне сейчас нужно было обязательно отвлечься от мыслей о нем и переключить свое внимание на себя. Так ей будет легче.

Единственным, что его порадовало сегодня, была реакция Паркера на признание отца о скорой смерти. Сын проявил настоящее мужество, беседуя с ним. Он обещал не прерывать образования и закончить курс в Траксовском университете. Они вместе обсудили некоторые вопросы, касающиеся их семейной недвижимости и ее страхования. Вполне разумными и обстоятельными были и его рассуждения насчет будущей свадьбы. То, что Паркер обручился с дочкой Лоуэлла, было для Сэма совершенной неожиданностью, и в душе он спрашивал себя, сможет ли сын после его смерти справиться со всеми своими новыми обязанностями, к которым добавлялся еще и этот брак. Но на этот вопрос может ответить только время. К настоящему моменту он сделал все, что мог, чтобы подготовить семью к ожидавшим ее близким переменам. Наконец он лег в постель и закрыл глаза, чтобы побыстрее наступило завтра.


В дверь позвонили, и Анни пошла открывать.

— Вот так дела! — воскликнула она, и Матт вышел в гостиную, чтобы посмотреть, что случилось.

Поддерживая одной рукой другую распухшую руку, Томми, хромая, прошел на кухню. Следом за ним проследовал Стефен, весь в крови.

В следующую секунду порог переступил молодой полицейский:

— Эти ребята живут здесь, мадам? Анни кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова.

— Подрались ваши мальчики. Нам с трудом удалось растащить их с парнем по имени Джек Майерс. Здорово же они его отделали! Вам что-нибудь об этом известно, мадам?

Анни принялась объяснять ситуацию, а полицейский открыл свой блокнот и стал делать какие-то записи. Она так и думала, что это может случиться. Сегодня утром Чарли вдруг вспомнила, что произошло с ней на той вечеринке, и обо всем рассказала братьям. Джей сразу же отправился в полицию, чтобы сообщить о случившемся с сестрой, а Томми и Стефен неожиданно исчезли из дома, по всей видимости, чтобы немедленно разыскать Джека Майерса.

— Я, конечно, могу освободить их под вашу ответственность, но с условием, что они пока должны будут находиться дома. Вполне вероятно, мне еще придется побеседовать с ними. Ясно?

— Они будут дома, обещаю.

Матт спросил полицейского, как его зовут, и пошел на кухню. Взглянув на разбитые лица братьев Спренгстенов, он с любопытством подумал, как же в таком случае выглядит теперь Майерс. Как только он вошел, мальчики замолчали. Они не собирались обсуждать случившееся при постороннем, но он уже знал, что ему было нужно: Джек Майерс распространял наркотики, которыми отравилась Чарли, а ее братья самостоятельно совершили акт правосудия. Матт вышел; чтобы позвонить в больницу. У Майерса был перелом носа и челюсти. Назвать виновных он отказался.

Матт отправился в больницу. Представившись офицером полиции, он получил разрешение пройти в палату Майерса, чтобы его допросить. Джек выглядел так, будто попал в автомобильную катастрофу. Матт сразу приступил к делу.

— В любом случае, тебя будут обвинять в распространении наркотиков среди несовершеннолетних, — предупредил он. — Помощь следствию будет расценена в твою пользу, а попытка обмануть следствие только усугубит вину. Итак, что ты выбираешь?

После нескольких минут колебаний, Джек признался, что нашел сумочку Кати Райе на берегу озера Боумонтов за две недели до вечеринки. В сумочке были сигареты, и он выкурил несколько штук. Но он категорически отрицал, что ему было что-либо известно о пропитке сигареты галлюциногеном. Сумочка была спрятана в туалете, примыкавшем к его комнате.

Испытав разочарование, — ему не удалось заполучить покупателя наркотиков и свидетеля преступления — Матт все же пригрозил Джеку арестом за то, что он подвергал опасности малолетних и утащил находку. После этого он отправился домой к Майерсам, чтобы отыскать сумочку. Он еще не был до конца уверен, всю ли правду сказал ему Джек. Конечно, он слегка припугнул парня, и его родителям пока не стоило нанимать адвокатов, но пусть немножко помучается.

Сумочка Кати Райе действительно оказалась в туалете. Порывшись среди оберток от жвачки, леденцов, крошек табака и старых билетов в театр, Матт обнаружил еще одну сигарету и квитанцию на бензин, которым Кати заправлял машину в день своей смерти. И визитную карточку Кристи Скотт. Еще одна брешь в стене,

Глава 26

— Ничего хорошего, папа, — Линна старалась говорить веселым и жизнерадостным тоном. — Доктор Пичтри говорит, что никаких изменений не находит.

Произнести эти слова было невероятно трудно и больно. Еще в самолете, летя в Чикаго, Линна настраивала себя, что не следует заранее надеяться и предаваться оптимизму. Побеседовав, удивленный доктор принялся ее осматривать.

Вначале, когда она рассказывала ему о вспышке света в голове, он пришел в восторг, потом пожурил за то, что она не показывалась ему раньше, а затем вместе с ней отправился в лабораторию, чтобы лично проконтролировать проведение сонограмм и еще множество других исследований ее зрительной системы, после чего пришел к заключению, что у нее было ни что иное, как проблески зрительных образов, хранившихся в памяти, причиной которых явились недавние ушибы головы, и наиболее вероятно, что из-за этих ушибов возобновилась и головная боль. Никаких свидетельств, что к ней возвращается зрение, приборы не зарегистрировали.

— С вами хочет поговорить папа, — сказала она и, подождав, пока доктор возьмет трубку параллельного телефона, нажала на рычаг.

Все ее надежды и ожидания стала затягивать трясина ужасной вины. Ее отец был слишком тяжело болен, чтобы еще и эта новость расстраивала его. Она не имела никакого права обнадеживать. Слова доктора звучали как будто где-то далеко — он почти слово в слово повторял отцу все то, что она только что от него слышала.

На ее сердце лежал свинцовый холод разочарования, к тому же ей предстояло встретиться с Куртом, который должен был сопровождать ее домой, и она содрогалась от одной этой мысли. Когда он узнал, что Линна летит в Чикаго, то настоял, чтобы отправиться с ней вместо Паркера. Она согласилась только потому, что брат был всецело поглощен делами отца. Линна не хотела доставлять ему лишних хлопот своей «очередной поездкой для медицинского обследования».

По приезде в Чикаго Курт нанял на весь день такси и, просидев около часа в клинике, вызвал машину, чтобы отправиться по своим делам. Он перезвонил ей несколько минут назад и настоятельно потребовал, чтобы они сначала пообедали, а потом более поздним рейсом отправились домой. Он уже заказал места в ресторане и билеты на самолет. Наверное, его предложение действительно было разумным. К тому же ей нужно некоторое время, чтобы подготовиться к встрече с отцом и оказаться лицом к лицу с его разочарованием.

Около четырех часов дня в спальне Матта раздалось слабое жужжание. Его вызвали на связь. Он протянул руку и взял лежавшую рядом с кроватью рацию. Вытянув из нее антенну, он устало сказал в микрофон:

— Да.

— У нас здесь сидит довольно упитанный парень, который пытался заложить золотое ожерелье. Похоже, о котором вы говорили. Хотите, чтобы мы его задержали?

Сон сразу же улетучился. У него не было выходных.

— Сейчас буду, — он сложил антенну и спрятал рацию.

Вскочив с кровати, Матт натянул джинсы и бегом отправился в ванную, быстро принял душ, побрился и уже через несколько минут зашел в кухню, чтобы проглотить чашку кофе.

— Как Чарли? — поинтересовался он у Анни, насыпая в чашку три ложки сахара, чтобы взбодриться, и накладывая густые сливки.

Анни недоверчиво взглянула на него.

— С ней все в порядке, — осторожно ответила она.

— Я поневоле все слышал, — сказал он, наслаждаясь густым теплом, разливавшимся по желудку. — Я знаю, что она каким-то образом ненароком отравилась наркотиками. Это случалось в вашем поселке раньше?

— Вы интересуетесь как обычный человек или как писатель? Я спрашиваю, потому что не хочу, чтобы девочка вдруг появилась в одной из ваших книжек.

Он внимательно посмотрел ей в глаза и решил открыться.

— Мне кажется, вам известно, что я не писатель, Анни.

— Что ж, я на самом деле так и подумала, ведь вы никогда не печатаете на своей машинке.

Она закусила губу и, наклонив к нему голову, принялась медленно рассуждать вслух. Видно, он выдержал экзамен.

— Ничего такого на моей памяти здесь не случалось, — говорила она. — А я живу здесь уже шестьдесят лет. Насмотрелась я всякого: каких-то диетических таблеток, настоев трав, всевозможных спиртных напитков, но ни о чем подобном, ни о каких наркотиках прежде понятия не имела.

Он кивнул. Это соответствовало его собственным выводам. Если в Уолден-Сити и существовал нарко-бизнес, то в таком глубоком подполье, что обнаружить его дельцов никак не удавалось. Любой намек, любой вопрос на эту тему встречался полным непониманием среди местных жителей, а иногда и презрительными кривыми усмешками. Кто бы ни занимался производством этой отравы, он не распространял ее здесь. Единственным получателем оказалась Кати Райе. Ее семья и все друзья, за исключением Кристи Скотт, оказались чисты, в том числе и ее бывший друг.

За Кристи с сегодняшнего дня было установлено круглосуточное наблюдение.

— А где все остальные?

Анни быстро взглянула на него.

— Джей на работе, дети в школе, все, кроме Данни, малышка легла поспать. Джиллиан отправилась в Нью-Йорк подыскать себе там квартиру.

Она сделала паузу. Он тоже молчал, собираясь спросить, если она сама не скажет, где Линна.

— Улетела в Чикаго сегодня утром, — ничего не выражающим голосом произнесла Анни, ее пытливые глаза на застывшем, словно каменном, лице ничего не упускали. — С Куртом. У нее на сегодня назначена консультация с окулистом.

Матт кивнул и подошел к плите, чтобы налить себе еще кофе. Почему-то этот парень раздражал его, было в нем что-то неприятное, и мысль о том, что они были вдвоем с Линной… Как быстро она поселилась в его душе! «Господи, надеюсь, мне не потребуется еще сорок лет, чтобы покончить здесь со всеми моими делами. Нужно разделаться с ними как можно быстрее, пока я не увлекся ею серьезно».

— Она должна вернуться после обеда. Несмотря на то, что Анни говорила абсолютно беспристрастным голосом, было совершенно очевидно, что она отнеслась к их совместной поездке с неодобрением. Ей тоже не нравился Курт. Матт порывисто, сам того не ожидая, обнял ее. Она громко рассмеялась и поправила парик.

— Вы придете сегодня обедать? — в ее глазах прыгали бесенята.

Черт, она все заметила.

— Да, мэм, — он весело подмигнул ей и скрылся за дверью.

«Упитанный парень» оказался тем самым человеком, которого Матт видел в тот день на дороге. Его звали Джонни. Джонни Набора. Джонни Напсон. Джонни Найборг. Список совершенных им краж занимал шесть страниц личного дела. Джонни жил в созданном им самим фантастическом мире, где центром Вселенной являлся он сам. А еще Джонни увлекался наркотиками.

Матт покачал висевшим на его пальцах ожерельем Линны и заметил починенную после поломки застежку, которая и насторожила ростовщика:

— Ты украл это у очень богатой девушки. Ему не нужно было придумывать что-либо, чтобы запугать его. Преступление было слишком очевидно. Как же ему хотелось вцепиться в горло этому ублюдку!

— Ее семья имеет в этом штате больше связей, чем телефонная станция. Мы схватили тебя за задницу, когда ты пытался продать эту вещицу. А я свидетель ограбления, потому что видел тебя в тот день. Если не хочешь дополнительных неприятностей, тебе лучше сразу расколоться.

Джонни забегал глазами по комнате, а затем закрыл их, упрямо не желая сознаваться, что пойман за руку.

— Ты мне не нужен, мне нужен он, — ледяным тоном произнес Матт. — Если я возьму его, тебя выпустят.

«Но до следующего раза, когда я уж обязательно поджарю твою задницу».

Глаза Джонни заблестели, и он торопливо стал сообщать все известные ему факты:

— Он сказал, что я могу взять, что хочу, кроме кольца. Я должен был отдать ему кольцо, а все остальное мог забрать себе.

— И?

— И я отдал ему кольцо.

Матт в нетерпении ходил по комнате кругами.

— Как его зовут?

— Подумайте сами, зачем нам было знакомиться? Он только велел избить ее, но предупредил, чтобы не слишком сильно, а потом просил исчезнуть. И он получил то, за что заплатил.

Матт взялся за спинку стула и продолжил допрос.

— Откуда ты узнал, где найти ее?

— Он выследил, и мы ехали за ней. Сначала думали обработать возле дома, но она вышла из такси и пошла пешком. Мы не могли поверить в такую удачу: слепой котенок в одиночестве идет по дороге. Было похоже, она сама напрашивается, чтоб на нее напали.

— В чьей машине вы ехали?

— В его. Мой «Феррари» еще в магазине. Мат проигнорировал сарказм.

— Марка? Модель?

— Черт, откуда я знаю? Синяя машина.

— Откуда ты знаешь, что это именно его машина?

— Мы должны были все выбросить из окна. Он не хотел оставлять никаких улик.

— Вы выбросили все из сумочки?

— Да, черт возьми, «все из сумочки».

Матт вышел из-за стола и направился к дверям, но тут же остановился и спросил:

— Кто выбрасывал, ты или он?

— Я взял деньги, а все остальное он швырнул в окно.

— Я приглашу художника, и ты опишешь ему этого человека.

— К вашим услугам, сэр. Все, что угодно.

— Джонни, — на этот раз Матт не стал сдерживать свой гнев. — Я видел этого парня. Если я не заполучу его, сидеть тебе, как миленькому. Так что не трать зря времени и не испытывай моего терпения, а как следует поработай с художником над портретом.

— Ладно шеф, договорились.

Звонок в Чикаго подтвердил, что на сумочке были обнаружены отпечатки пальцев трех человек. Одни из них принадлежали Линне, другие совпали с отпечатками Джонни — Наборза? Напсона? Най-борга? — Джонни С-Фамилией-На-День. Кто был третьим, пока установить не удалось. Если машина была зарегистрирована и у ее водителя было не фальшивое удостоверение, то рано или поздно он всплывет на поверхность, и тогда-то уж Матт его не упустит. Он сел в машину и поехал в пансион на обед.

Когда Линна не появилась за столом, Матт почувствовал, что беспокоится, словно она ему приходится дочерью. В конце концов ему ничего не оставалось делать, как только пожать плечами и, смирившись с обстоятельствами, провести все послеобеденное время с Чарли, изо всех сил старавшейся выглядеть взрослой. Она возбужденно-радостно рассказывала, что собирается вместе с Данни и братьями посмотреть новый фильм с Ниной Тартл в главной роли. После того как дети, смеясь и толкаясь, скрылись за дверью, ему вовсе стало нечего делать, и он бесцельно бродил по дому до тех пор, пока не услышал шум подъезжавшей к дому машины. Было около восьми часов вечера.

Когда Курт ввел Линну в дом, могло показаться, что между ними существует сердечная привязанность, однако Матт заметил, что Линна чувствует себя подавленно рядом с ним, а Курт, как всегда, главенствует, выказывая свое превосходство и подчеркивая ее зависимость. Матт зашел в гостиную, где они расположились, только затем, чтобы поздороваться. Почти одновременно с ним вошла Анни и основательно уселась в кресло. Матт сразу же вышел на улицу, чтобы немного освежиться, абсолютно уверенный в том, что Курт не сможет долго вытерпеть недоброжелательных косых взглядов Анни. Так и случилось, что через десять минут король-надзиратель выскочил на крыльцо.

Матт вернулся в дом, повесил на крючок куртку и зашел в гостиную, где обе женщины сидели у камина. Линна никак не отреагировала на его шутливое замечание, что не за горами День Всех Святых и нужно готовить фонари из тыквы, и потому ему пришлось беседовать самому с собой, пока Анни заваривала на кухне чай. Наконец Анни вошла в комнату с подносом в руках, на котором стояло всего две чашки, извинилась, сказав, что не хочет пропустить возвращения своих девочек из кино, и исчезла. Он улыбнулся. О, наивная хитрость, имя тебе — Анни!

— Анни говорила, вы ездили на прием к врачу. Он искоса наблюдал за ней в ожиДанни ответа. В конце концов это было совсем не его дело. Фраза повисла в воздухе. Линна не отвечала довольно долго.

— Доктор сказал, нет никаких изменений, но я не ве… — она замолчала, и, когда поставила чашку на поднос, блюдце задребезжало.

Ее настроение говорило само за себя, язык движений тела был красноречивее всяких слов. Она сердилась.

— В этой комнате нет окна, — напряженно произнесла Линна.

Неожиданный поворот ее мыслей на мгновение обескуражил его, но он тут же все понял и пододвинулся к ней ближе. Для нее вообще не существовало никаких окон. Нигде. Это уже был не гнев, она готова была совсем расклеиться. Возможно, давала себя знать запоздалая реакция на ограбление. Матт решил, что лучшим лекарством для нее будет прогулка. Вот так, сидя без движения, она изводит себя мыслями.

— Вставайте, — сказал он. — Давайте выйдем на улицу.

Она не стала протестовать, и Матт, найдя на вешалке ее замшевую куртку, помог ей одеться, затем накинул на себя свою старую куртку и открыл дверь, впустив в коридор свежий, бодрящий осенний воздух. Когда они вышли на крыльцо, Матт взял ее за руку и тихонько повел мимо разбросанных детьми во дворе тыквенных заготовок для фонарей в сторону озера, светившегося белым сиянием под полной луной, которой она не видела. Ночной воздух трепал ее волосы, но Линна, казалось, не чувствовала холода. Они подошли к скамейке, и он усадил ее рядом с собой, после чего заботливо застегнул до конца «молнию» куртки Линны и поднял воротник. Взяв ее ладонь в свою руку, он решительно сказал:

— Расскажи мне, что с тобой происходит. Я хочу знать все, абсолютно все.

Она опустила руку и сорвала горсть лавандовых листьев. Протянув их ему, она откликнулась слабым эхом:

— На что это похоже? Я хочу знать. Я хочу знать. Все вокруг такое черное, и эти листья тоже. Вот почему я спрашиваю.

Она растерла листья между пальцев.

— Каждое утро, когда я просыпаюсь, я полна надежды, и каждый вечер, когда ложусь спать, я чувствую себя совершенно разбитой, потому что так мало сумела сделать за день.

Разжав ладонь, она выронила листья на землю.

— Долгими часами я создаю в своей голове фильмы, боясь остановиться. Если эта часть моего мозга атрофируется, все картинки исчезнут из моего воображения, а ведь это все, что у меня теперь осталось. Мой отец…

В безысходном страДанни она покачала головой из стороны в сторону, и ему стало больно за нее. Пряный аромат лаванды кружился в воздухе и вместе с ветром уносился в холодную ночь.

— Я хочу видеть лица людей, — напряженно продолжала она, глубоко вздохнув. — Я устала от темноты. Я больше не уверена, существует ли свет вообще. Иногда мне кажется, я кое-что вижу…

Она вдруг задрожала.

— Со мной что-то не в порядке, а что именно, я не знаю.

Она отвернулась, чтобы он ничего не говорил ей. Матт подвинулся и тихонько дотронулся плечом до ее струной натянутой спины, чтобы не только слышать, но и чувствовать Линну, затем прикоснулся лицом к ее волосам и закрыл глаза, чтобы вместе с ней разделить темноту. Через несколько секунд она положила ноги на скамейку и позволила ему прижать себя к груди. Затаив дыхание, он стал легонько укачивать ее, словно ребенка. Но она так и не смогла расслабиться.

— Ну, что же еще? — ласково напомнил он. — Расскажи мне.

Она снова вздохнула, и в ее вздохе была слышна острая тоска, которая, он был уверен, давила страшным грузом.

— Я устала от того, что меня все время водят за руку и постоянно помогают, — ее пальцы дотронулись до его куртки. — Я хочу знать, какого это цвета. Я говорю не конкретно о куртке, а обо всем, что меня окружает. Я хочу видеть, что я ем. Хочу видеть, чтобы решить, нравится мне это или нет. Я хочу знать, как выглядит то или иное блюдо, а не только как оно пахнет и какое оно на вкус. Мне хочется видеть, что лежит на моей тарелке каждый день в шесть часов!

Она нетерпеливо поерзала в его руках, и он чуть не открыл глаза, чтобы посмотреть на нее, но сдержался.

— Я хочу знать, как выгляжу я сама, — призналась она с чисто женским огорчением. — Иногда я начинаю сомневаться, есть ли у меня лицо вообще. Люди смотрят на меня, когда захотят, нравится мне это или нет. А я не могу их видеть. Не могу, и это несправедливо. Это несправедливо!

Она больше не в силах была сдерживаться и разрыдалась, прижавшись к его груди.

Он крепко обнял ее и дал ей выплакаться. Раньше Матт никогда не думал о жизни с точки зрения слепого. Линна была права. Это действительно было несправедливостью. Должно быть, ей потребовались невероятные усилия, чтобы привыкнуть только к тому, что она не видит людей, не говоря уже обо всем остальном. Он чертыхнулся про себя, вспоминая сегодняшнюю беседу с Джонни. Но Матт знал, что снова будет допрашивать этого малого, чтобы выяснить, кто его нанял. Водитель. Но уж когда этот парень попадется, пусть молит Бога о пощаде.

Постепенно Линна успокоилась, горькие рыдания превратились в тихие вздохи. Матт необычайно удивился, когда ее лоб прильнул к его подбородку. Вот так, сидя на скамейке с закрытыми глазами, которые нестерпимо хотелось открыть, он все больше начинал понимать, до чего же ограничен мир, в котором судьба заставила ее жить. Опьяненный терпким запахом лаванды, сам не осознавая того, что делает, он наклонил к ней свою голову и отыскал ее губы. Оказывается, целовать Линну было самой естественной вещью в мире.

Следующие шестьдесят секунд стали для него восхитительными мгновениями слепого исследования ее лица. Зачарованный, он трогал его губами, находил слезы на щеках и снова целовал ей лицо, нежно пробираясь пальцами сквозь волосы. Рот Линны был податливым и несмелым, и вначале он почувствовал ее неуверенность, стоит ли продолжать все это, но потом она полностью расслабилась и доверилась ему. Жадно впитывая по — детски наивную беззащитность Линны, Матт, затаив дыхание, осторожно целовал это чудо.

Каждый поцелуй отзывался в нем непреодолимым, страстным желанием, тело сладостно вздрагивало от необъяснимого наслаждения. Он сознательно, намеренно отбросил все правила поведения и все условности. Он не мог позволить, чтобы его жизнь в этот момент подчинялась каким-то законам. Что бы сейчас ни происходило между ними, это было редчайшим подарком жизни, слишком необычным, чтобы случиться наяву, и слишком прекрасным, чтобы от него отказаться.

Но физически он держал себя под контролем, не позволяя своему телу ничего лишнего. Он внимательно наблюдал за Линной, за каждым ее робким движением, за каждым несмелым жестом и с удовольствием отмечал, что для нее все это впервые. Охватившее его трепетное чувство нежности к ней унесло Матта в какую-то чудесную, сказочную даль, туда, откуда ему не хотелось возвращаться и где он наслаждался сладким вкусом ее губ, соблазнительной влажностью языка, гладкой твердостью зубов. Она медленно впускала его язык в свой рот, раскрывая губы миллиметр за миллиметром шире, и в ответ сама осторожно ощупывала кончиком своего языка рот Матта, тщательно исследуя его губы, язык, зубы. И он чувствовал эти волнующие прикосновения каждой клеточкой тела.

Какое-то легкое, воздушное ощущение, словно вздымающаяся волна блаженного счастья, омывало его душу всякий раз, когда она дотрагивалась до него. Ее пальцы, задерживаясь в его ладони или на плече, заставляли покрываться мурашками всю кожу. Он чувствовал, что в нем нарастает страстное желание узнать всю ее, проникнуть ей в тело, но он держал себя в руках, не давая воли порывам и осознавая, что с ними происходит что-то необыкновенное.

Когда она наконец отррвалась от него, Матт услышал её быстрое дыхание напротив своей груди. Он так и сидел с закрытыми глазами, и все труднее становилось ее не видеть и не видеть прозрачного лунного света, отражавшегося в озере. Но он устоял перед соблазном открыть глаза и посмотреть, твердо решив испытать то, что испытывала она, хоть недолго побыть на ее месте и попробовать ориентироваться в мире только при помощи слуха и ощущений, впитывая окружающее телом и сердцем. Когда ее рука легла на его губы, он почувствовал, что пальцы Линны дрожат. Дрожало и все ее тело. Матт стал целовать ей ладони, легонько пробегая языком между пальцами, и не в силах был остановиться. Он уже переступил границу дозволенного и понял, что теперь не сможет ни обнять Линну, ни прижать к себе ее тело. Он хотел ласкать ее всю, обладать ею полностью.

Когда она стала повторять его движения, он больше не сомневался, что она хочет того же. Даже более, он получал право войти с ней в тот сумасшедший, невероятный мир, где всем правили чувства и где вся Вселенная принадлежала только им и кроме них двоих никого и ничего больше не существовало.

Она давала ему право прикасаться к телу и любить ее. Когда он поцеловал Линну снова, они слились в одно целое. Это было каким-то безумием. Матт хотел оказаться с ней в постели, стать частью ее тела, отдать ей всю свою нежность. Он хотел утонуть в ней, крепко сжать в своих объятиях и никогда не расставаться.

Неожиданно она вздохнула и вздрогнула. Он сразу же вернулся на землю, очнувшись от грез наяву. Опустив голову и касаясь подбородком ее макушки, он крепко прижал Линну к своей груди Линна стала осторожно трогать кожу его подбородка, исследуя ее своими пальцами, и он замер от наслаждения, его тело оживало только в тех местах, к которым она прикасалась. Ее рука медленно спустилась по его шее и остановилась, коснувшись воротника куртки. Она не просто дотронулась до него, она вызвала целую бурю чувств, которые взорвались внутри. Как он был счастлив в тот момент, как благодарен за него судьбе! Ее горячее тело, прижавшись к его груди, обдавало жарким пламенем. Матт замедлил дыхание, чтобы дышать с ней в такт и чтобы почувствовать себя еще ближе к Линне. Они долго сидели так, обнявшись в безмолвной темноте.

— Куртка эта защитного цвета, — наконец сказал он. — Она уже старая, я ношу ее несколько лет…

Он почувствовал, как ее губы, прижатые к его щеке, растянулись в улыбке.

— А у тебя чудесное лицо, с ямочками, красивые глаза с длинными черными ресницами, — продолжал он, — и я могу сказать тебе по секрету, что у тебя удивительные губы, просто созданные для поцелуев.

Из ее груди вырвалось что-то среднее между рыданием и смехом.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я… — начал он, не вполне уверенный в том, что собирается сказать, но испытывая потребность хоть частично выразить свое отношение. — Это было прекрасно, — закончил он, не сумев подобрать подходящих слов.Больше сказать было нечего.

Линне казалось, он читает ее м