Book: Скандал



Плейтелл Аманда

Скандал

Аманда Плейтелл

СКАНДАЛ

Роман

Перевод с английского А.Санин

Посвящается Майклу

Глава 1

Взволнованно, как маленькая девочка, впервые приглашенная на детский костюмированный бал, Шарон разорвала подарочную оберточную бумагу из "Харви Николза" *

(* Фешенебельный универмаг в лондонском районе Найтсбридж - здесь и далее прим. перев.). Стоя возле окна своего кабинета в здании Трибьюн-тауэр, она поднесла темно-синий пиджак от костюма к красному с синеватым отливом платью, которое, собираясь на службу, надела под шубу из серебристой лисы. Лучи утреннего солнца весело заиграли на золотых эполетах пиджака.

Ни одна из её старых тряпок не подошла бы для сегодняшнего сверхважного заседания Совета директоров, назначенного на девять утра. Темно-синий - к её любимым цветам не относился; Шарон предпочитала более яркую одежду, однако сегодняшний день был из ряда вон выходящим. У неё просто не оставалось иного выбора, как облачиться в новый костюм от Ральфа Лорена.

Шарон рассчитывала выглядеть в нем женщиной не только деловой, но вдобавок хваткой и искушенной, хотя и не понимала, почему на подгонку костюма ушла целая неделя. Причем, как она ни старалась, ускорить процесс ей не удалось. Более того, у портнихи хватило наглости заявить, что она справилась бы с работой в сто раз быстрее, не трезвонь ей Шарон и её секретарша каждую минуту и не подгоняй её.

Между тем Шарон звонила ей лишь однажды, а Роксанна, секретарша, вообще находилась в отпуске всю эту неделю. Сама портниха считала себя весьма расторопной, а потому обвинения в медлительности восприняла в штыки. Шарон в ответ пригрозила тиснуть разоблачительную статью про "Харви Николз" в подвластной газете. Однако пиаровская дама от "Николза" тоже в долгу не осталась, высокомерно заявив, что подобная статья им, что комариный укус для слона. Не говоря уж о том, что навряд ли среди клиентов их фирмы найдутся люди, читающие "Дейли Трибьюн".

Как бы то ни было, портниха согласилась открыть салон пораньше, чтобы присланный из "Трибьюн" курьер успел забрать костюм Шарон до начала заседания Совета директоров.

Без десяти девять... времени на то, чтобы переодеться, уже в обрез осталось. По счастью, намарафетиться Шарон успела ещё в машине. Сейчас она лишь слегка подрумянила щеки с выпестованным в солярии загаром, обвела по контуру губы и сбросила платье, оставшись в красном лифчике "анжелика", поясе и черных, в тон туфлям на шпильках, чулках.

Шарон чем-то походила на Мэрилин Монро, однако её соблазнительные пропорции портил жуткий целлюлит, из-за которого поверхность её бедер, ляжек и живота приобрела сходство с лунным пейзажем. Натянув пиджак, она с некоторым усилием застегнула пуговицы на груди, под двумя огромными дынями, туго сдавленными вместе узким, не по размеру, лифчикам.

Шарон любовно оглядела золоченые эполеты, с восхищением подметив, что и шевронов портниха не пожалела; их было достаточно, чтобы потешить самолюбие самого тщеславного сержанта. На эполетах Шарон всегда настаивала, это был её фирменный стиль, призванный, по её мнению, внушать уважение к её персоне.

Без пяти девять она стала натягивать юбку, которую, по её просьбе, портниха должна была удлинить на один дюйм. Икры и колени - Шарон это твердо знала - были у неё красивые, а вот бедра явно подкачали. И вдруг Шарон увидела такое, что кровь в её жилах застыла. В следующий миг она испустила вопль, который эхом раскатился по всем уголкам гигантского здания. Юбка была укорочена до предела, едва доходя до края чулок, и совершенно не скрывая её позорных бедер. Выглядело это верхом непристойности.

В мозгу Шарон вихрем промелькнула довольно неприятная сцена недельной давности в салоне "Харви Николза". Когда она примеряла костюм. Это случилось в то мгновение, когда, выйдя в костюме из примерочной кабинки, она очутилась перед огромным, в полный рост, зеркалом, которого так страшатся многие женщины. Так вот, одновременно с ней из соседней кабинки вышла другая женщина в точно таком же костюме; женщина, которая была моложе Шарон на десять лет и стройнее на четыре размера. Женщина, которую Шарон ненавидела лютой ненавистью: Джорджина Харрисон.

Шестнадцатый размер метнул на размер номер двенадцать испепеляющий взгляд.

Обе женщины давно и в открытую враждовали между собой в офисах газет, входящих в группу "Трибьюн". Обстановка примерочной была для обеих в новинку, однако на воинственный дух это не повлияло.

- Послушай, крошка, надеюсь, ты не рассчитываешь, что мы будем щеголять в одинаковых костюмах? - процедила Шарон. - Тем более, что и слепому видно, кому из нас он больше к лицу, - добавила она тоном, не терпящим возражений.

Затем, не дав ошеломленной сопернице и рта раскрыть, вручила опешившей кассирше свою кредитную карточку. И правильно сделала, поскольку Джорджина приобрела злосчастный костюм неделю назад, а сейчас лишь проверяла, правильно ли его подогнали.

- Стерва! Сука гребаная! - истошно завопила Шарон, осознав масштабы постигшей её катастрофы. Имя виновницы вычислить было несложно - Джорджина!

Более болезненного и чувствительного удара ей никогда прежде не наносили. В куцей до нелепости юбчонке Шарон выглядела жирной. Чудовищно жирной.

- Вся беда в том, Дуглас, что в моем кресле сидят сразу трое, кипятилась Джорджина. - Теперь я прекрасно понимаю, каково было бедняжке Диане - на меня давят со всех сторон, и я не собираюсь с этим мириться.

Холлоуэй знал, что увидит Джорджину рассвирепевшей, но не ожидал, что до такой степени. Ему оставалось только радоваться, что он догадался выбрать местом встречи "Руф Террейс", модный бар в районе Найтсбридж. В этом месте даже Джорджина не осмелится учинить ему скандал. С другой стороны, даже если это вдруг случится, здесь их никто не узнает.

Нельзя сказать, чтобы Дуглас Холлоуэй любил посещать этот бар. Слишком уж досаждали ему местные завсегдатаи - узколобые неандертальцы, которые потрясали здесь своими бумажниками. Из-за них "Террейс" приобрел печальную славу, и приличные люди старались его избегать.

Дуглас Холлоуэй предпочитал обстановку строгой роскоши, отмеченную печатью успеха. Но и из таких мест он особо выделял отель "Баркли"* (*отель категории "люкс" на Баркли-стрит), отстоявший от "Террейс" всего на несколько кварталов, но вместе с тем, отделенный от него целой галактикой. "Баркли" устраивал его не только пышностью обстановки, но и исключительно высокими ценами (то есть, недоступностью для многих), а также близостью к "Харви Николзу". Последнее означало, что во время его вечерних встреч в коктейль-баре, которые случались едва ли не ежедневно, Бекки могла совершать покупки в многочисленных магазинах, открытых до самой ночи.

Дугласу было приятно сознавать, что в эту самую минуту его любимая женщина, стараясь угодить ему, выбирала продукты для ужина: придирчиво оценивала качество суши, внимательно рассматривала грибы, доставленную невесть откуда свежую чернику.

За одним столом с ним сидела Джорджина - темный деловой костюм, на губах ярко-алая помада, в руке "Кровавая Мэри", двойная порция, с острыми пряностями. Холлоуэй с первых минут встречи заподозрил, что "Кровавая Мэри" Джорджина заказала исключительно для того, чтобы привлечь его внимание к своим губам. Что ж, губы и впрямь были того достойны. Дуглас и прежде не раз представлял, как целует её.

Он опаздывал уже на десять минут, и привычно обвел оценивающим взглядом остальных посетителей бара. Знакомых лиц он не увидел. Вот и прекрасно. Встречу эту важно было сохранить в тайне.

Многие считали Дугласа Холлоуэя человеком холодным и расчетливым, безразличным и даже жестоким. Будучи генеральным директором компании, он управлял газетами, входящими в группу "Трибьюн", железной рукой начальника концлагеря. Полезных людей он всячески поощрял. Слабаков безжалостно изгонял. Дивиденды "Трибьюн" росли из года в год, и акционеры на Дугласа молились. Юридически он был подотчетен Совету директоров, и подчинялся его председателю. Фактически же Дуглас был главным боссом, и все это знали.

Путь наверх его был тернист, и прокладывал его Дуглас путем бесконечных интриг, ухищрений и манипуляций. Манипулятором он был гениальным. Он прекрасно разбирался в людских слабостях и знал, кого и чем припугнуть. Эмоции других людей он умело использовал для борьбы с ними же, причем в последние годы делал это чисто машинально. Одного он не учел Джорджина отличалась редкостной наблюдательностью. За годы работы в "Трибьюн" она хорошо изучила свойственную Дугласу манеру воздействия на людей, и теперь сама пользовалась тем же приемом.

Завидной внешностью Дуглас Холлоуэй не славился. Высокий и худощавый, при ходьбе он не только мелко семенил, но и ступал, слегка скособочившись, словно нес тяжелый груз в одной руке. Красавчиком его могла бы назвать разве что родная мамаша. И тем не менее сам Дуглас не сомневался в собственной неотразимости, причем чувство это с годами в нем только крепло. Возможно, оттого, что во многом оно порождалось ощущением его почти безграничной власти. Вряд ли Дуглас хоть раз вспомнил за последние годы долговязого и нескладного юношу из канадской провинции, который и мечтать не смел о том, чтобы даже заговорить с девушкой, не то, что пригласить её куда-нибудь.

Вот почему Дуглас не слишком удивился, когда, лавируя между столиками запруженного посетителями бара, поочередно получил весьма недвусмысленные предложения от двух женщин подряд. Улыбнувшись собственным мыслям, он невольно вспомнил красавицу Бекки, элегантную, богатую, идеально воспитанную женщину.

- Стакан минеральной воды, - заказал Дуглас официанту, чмокнув подставленную Джорджиной щеку. - Без газа, без лимона, но со льдом.

- Неужели вы совсем не пьете? - спросила Джорджина с плохо скрытым недовольством в голосе. - Никогда не позволяете себе расслабиться?

"Так, нужно бы настроить её на шутливый лад", - подумал Дуглас, устраиваясь напротив. Он сразу заметил, насколько Джорджина взвинчена. Его наметанный взгляд вмиг оценил тончайшие нюансы - даже губы Джорджина накрасила так, чтобы не оставить и намека на улыбку. Да, сегодня она была настроена весьма серьезно.

- Нужно, пожалуй, почаще приходить сюда, - промолвил он, улыбаясь. Сразу две женщины начали ко мне клеиться. Одна у дверей, вторая - у стойки бара. Видишь эту роскошную блондинку? Одни ноги чего стоят.

- Дуглас, - с напускной снисходительностью промолвила Джорджина. Первая - типичная потаскуха, а вторая - вообще мужик.

Дуглас поперхнулся.

- Откуда ты знаешь?

- Брюнетка с вырезом до пупа обслуживает постоянных посетителей этого бара. Я видела это раньше. Да, она недурна, но и услуги её стоят недешево. Что же касается этого парня, то часто ли приходилось вам видеть блондинок в туфлях двенадцатого размера? Сами подумайте.

Втайне Дуглас воспринимал подобную критику со стороны Джорджины с удовольствием. Правда, она была единственной женщиной на свете, не считая Бекки, которой это дозволялось. Так уж у них довольно давно повелось.

Об этой встрече Джорджина Харрисон, главный редактор "Санди Трибьюн", попросила его сама. Дело крайне срочное, так она сказала его секретарше, но встретиться они должны не на службе. В повестке дня два вопроса: глобальные перемены, или заявление об её отставке.

Да, похоже, Джорджину здорово допекли. Но первым делом Дуглас взял с неё обещание до их разговора не предпринимать никаких резких шагов. Он сразу принял решение, что попытается отговорить её от ухода в отставку. Обстановка в помещении и без того была довольно неустойчивой.

Подлила масла в огонь и сегодняшняя статья в утреннем выпуске "Телеграф", в которой утверждалось, что Джорджина ушла в отставку. За последние три года Холлоуэй уволил, выпихнул или принудил уйти целую дюжину главных редакторов газет, входящих в группу "Трибьюн". Немудрено поэтому, что его недруги из лагеря соперников - а их было предостаточно воспользовались новостью, чтобы порезвиться вволю. Одни заголовки чего стоили:

ПОТЕРЯ ОДНОГО РЕДАКТОРА, МИСТЕР ХОЛЛОУЭЙ - НЕПРИЯТНОСТЬ, ПОТЕРЯ ДЮЖИНЫ - НЕКОМПЕТЕНТНОЕ РУКОВОДСТВО

МЕТОД ПРОБ И ОШИБОК

ШЕФ "ТРИБЬЮН"

НЕРВНИЧАЕТ ИЗ-ЗА ПУСТЯКОВ

Джорджина и Шарон Хэтч, главный редактор "Дейли Трибьюн", не сошлись характерами, а сейчас вообще враждовали в открытую. Холлоуэя, как ни удивительно, конфликт этих влиятельных женщин вполне устраивал. Ведь, по большому счету, дрались они из-за него, за место фаворитки, подобно ревнивым женам в султанском гареме.

Дуглас гордился тем, что первым из крупных газетных воротил отважился назначить женщин сразу на два ведущих поста. И доверие его окупилось с лихвой, ибо таланта обеим было не занимать. Но сейчас эти строптивые самки сцепились не на жизнь, а на смерть.

Ему предстояло любой ценой спасать положение. Добровольный уход главного редактора стал бы для Дугласа увесистой оплеухой, не говоря уж о том, что Джорджина была одной из немногих его союзниц. И терять её он не хотел.

Газета "Санди Трибьюн" была типичным таблоидом, причем самым процветающим во всем его цветнике. По тиражу она далеко обошла "Дейли Трибьюн", да и доход от рекламы был в ней несравненно выше. Нет, не мог он рисковать курицей, несущей золотые яйца.

Всю дорогу, пробиваясь через запруженные автомобилями лондонские улицы, Дуглас ломал голову, как найти подход к Джорджине. Он и мысли не допускал об её отставке. Может, поиграть на благородстве? "Как ты можешь... после всего того, что я для тебя сделал"? Прежде это срабатывало. Нужно воззвать к её чувству долга, чуть-чуть попенять, но главное - казаться до глубины души обиженным.

- Я просто поверить в это не могу! - сказал он, глядя на Джорджину в упор. - Как ты могла выставить меня на всеобщее посмешище? - Для пущей убедительности он взял её за руку. - Кто допустил утечку информации? Каким образом в "Телеграф" пронюхали о твоем уходе?

Джорджина прекрасно знала, каким образом в "Телеграф" пронюхали об её отставке. Она сама поместила туда эту заметку. Редактор колонки светских новостей была её подругой и с удовольствием откликнулась на просьбу помочь. Эта публикация сразу повысила её акции. Увольняться Джорджина вовсе не собиралась, однако знала, что Дуглас этого панически боится, а потому чувствовала себя увереннее.

- Обещаю сделать все, чтобы приструнить Шарон, - продолжил Дуглас. Она от тебя отцепится и перестанет вмешиваться в твои дела. Ты останешься в "Санди" полной хозяйкой. Положись на меня, Джорджина. Я хочу, чтобы ты осталась. Ты должна остаться. В конце концов, ты передо мной в долгу.

Джорджина поморщилась. Она давно ожидала, что Дуглас напомнит ей о том, как в свое время извлек её из небытия. Правда, за семь лет, прошедших с тех пор, Джорджина, по её мнению, расплатилась с ним сторицей. Хотя Дуглас Холлоуэй был не тот человек, который когда-либо согласится, что с ним расплатились сполна. Тем более, когда ему это выгодно.

"Только не позволяй ему заманить себя в эту ловушку! - с бешенством внушала себе Джорджина. - Ни малейшего послабления, иначе он тебя живьем проглотит. Старый интриган. Стой на своем. Сделай вид, что не расслышала. Не выказывай ни благодарности, ни страха".

- Я вас поняла, Дуглас, - сказала она. - Но вы меня не убедили.

- Даю тебе мое честное слово, - торжественно заверил он, чувствуя, что худшее уже позади. - Шарон ведь просто помочь старается.

- Помочь! - вскричала Джорджина, и рядом с ней тут же, словно по волшебству, выросли два официанта. - Бокал шампанского! - потребовала она. Дуглас отвел глаза в сторону. Эмоциональных женщин он обожал, но истеричных откровенно побаивался. Вспышка Джорджины скорее напоминала истерику, нежели всплеск эмоций.

- Ей по минутам известно, когда я выхожу пообедать, когда провожу совещание, а когда в туалет забегаю - губы накрасить, - свирепо отчеканила Джорджина. - И я знаю, кто - её осведомитель. Этот ублюдок Феретти наушничает ей о каждом моем шаге. В пятницу, например, стоило мне только отлучиться на совещание по маркетингу, как Шарон мигом очутилась на моем этаже и принялась дотошно расспрашивать одного из моих репортеров насчет подробностей дела о двойном убийстве, которое мы освещаем. И ежу ясно - она пыталась умыкнуть материал для "Дейли". Мало того, что мы конкурируем с воскресными выпусками других газет, так теперь мне и свои пытаются подножку подставить... Нет, Дуглас, ничего не выйдет. Не дело редактора "Дейли Трибьюн" совать свой нос в дела "Санди". Если, конечно, вы не решили, чтобы "Дейли" выходила все семь раз в неделю.

- Ты и сама знаешь, Джорджина, что было время, когда я всерьез рассматривал такую возможность, - спокойно ответил Дуглас. - Однако мне так и не удалось придумать схему, при которой обе газеты сохранили бы свое лицо. А мешать все в одну кучу нельзя - многие рекламодатели от нас отвернутся. Да и другие наши доходы от этого зависят. С другой стороны, небольшие перекресты нам выгодны, экономят средства. Именно этого Шарон и добивается, пытаясь перекачивать кое-какие материалы из "Дейли" в "Санди".



Как и все остальные главные редакторы, Джорджина отлично знала: Дуглас мечтал, чтобы в конечном итоге все подвластные ему газеты перешли на ежедневную форму выпуска. Начать операцию он намеревался со скромных середнячков из группы "Геральд"; продолжить - мощными "Дейли" и "Санди Трибьюн", а завершить всеми остальными.

Благодаря одному сослуживцу из финансового отдела, который был перед ней в долгу, Джорджина знала, что Шарон уже подготовила детальный план перехода на ежедневный выпуск и собиралась представить его Дугласу в одиннадцать часов следующего утра. Поэтому Джорджина и решила, что должна опередить соперницу и перехватить инициативу. А Холлоуэй пусть ещё помучается.

- В газете может быть лишь один главред, Дуглас. А нормально управлять, когда газету тянут в разные стороны, попросту невозможно. Поэтому либо я остаюсь и делаю газету такой, какой я её вижу, либо увольняюсь. Это мое последнее слово.

- Хорошо, хорошо, - закивал Дуглас. - Положись на меня, Джорджина, я все улажу. Тебе дадут зеленый свет. "Санди" крепко держится на ногах. Возможно, не все у нас ещё гладко, но мы на верном пути. Тираж растет из года в год, реклама приносит нам все больше. Лишь одно я бы тебе посоветовал: будь построже с сотрудниками. Не забывай ни на минуту: лучше внушать страх, чем быть любимым. Это дает лучшие результаты.

- Только не надо пичкать меня цитатами из Макиавелли, Дуглас, отмахнулась Джорджина. - Ваши воззрения на власть мне и так хорошо известны. Кстати, если уж на то пошло, то Макиавелли говорил также, что страх надо внушать так, чтобы избегать ненависти* (* Н.Макиавелли "Государь", 70-71).

- Ты ведь знаешь, насколько я на тебя полагаюсь, - продолжил Дуглас, не моргнув и глазом. - В нашем деле безграничное доверие - уникальная редкость. Прошу тебя, давай оставим все, как есть. Не увольняйся. Не бросай нас. - В его голосе прозвучали молящие нотки.

Дуглас ничуть не покривил душой. Джорджина работала у него уже семь лет, и была одной из немногих, кому он полностью доверял. Он и впрямь привык во всем на неё полагаться, зная, что Джорджина не подведет его. Да и журналистское чутье было у неё отменное.

Но Джорджина явно устала, и это ощущалось во всем. И виной тому была не только утомительная, на износ, работа в "Санди Таймс", но - и куда в большей степени - постоянная подрывная деятельность Шарон.

- Может, будет лучше, если вы передадите мои функции Шарон, и поставим на этом точку? - предложила Джорджина. - Воскресный выпуск прикроете полностью, и тем самым деньги сэкономите. А "Дейли" будет выходить ежедневно, - закончила она со вздохом.

- Я же тебе уже сто раз объяснял, почему это невозможно, - терпеливо промолвил Дуглас. - Чтобы выпускать "Санди Трибьюн", у Шарон не хватает ни класса, ни мозгов. Это ведь совсем не то же самое, что "Дейли", да и читатель у "Санди" другой. Только тебе это по плечу. Я ни за что не стану рисковать судьбой "Санди Трибьюн." И тебя, Джорджина, мне никто не заменит.

Еще два бокала шампанского спустя Джорджина наконец сменила гнев на милость.

- Но с одним условием, - сказала она. - Я выпускаю "Санди Трибьюн", и я определяю всю её издательскую политику. Если мне снова будут вставлять палки в колеса, я уйду. Давайте назначим срок два месяца. Если к тому времени вы не разрубите этот узел, я увольняюсь. И, поверьте, Дуглас, я слов на ветер не бросаю.

Немного помолчав, она продолжила:

- Да, вот ещё что. Тревор Стивенс прозрачно намекал, что не прочь бы заполучить меня главредом "Санди Глоуб". Наверно, я тогда завтра позвоню ему и скажу, чтобы он на меня не рассчитывал. Пока, во всяком случае.

- Господи, да как ты только подумать могла, чтобы перейти к этому убожеству! - взорвался Холлоуэй. - За последние полгода они потеряли больше читателей, чем партия тори - своих сторонников на последних выборах. Нет, ты сегодня же перезвони Стивенсу и откажись наотрез.

Он протянул руку к стакану с водой и как бы ненароком посмотрел на часы. Джорджину это взбесило.

- Да, Дуглас, - ледяным тоном провозгласила она. - Уже почти девять. Бекки вас ждет, и я вас сейчас отпущу. Но сначала взгляните на это. - С этими словами она раскрыла черный кожаный атташе-кейс и извлекла из него папку с документами.

Холлоуэй озадаченно нахмурился.

- Ты же говорила, что у тебя два вопроса, а мы уже разобрались с обоими, - недовольно прогудел он.

- Первый вопрос состоял в том, что вы разбираетесь с Шарон, а в противном случае я увольняюсь. - Возможно, для вас, Дуглас, здесь и впрямь две проблемы, но для меня это одно и то же. А второй вопрос заключается вот в чем. - Она вручила ему папку. - Это мой план перехода на ежедневный выпуск, причем пример покажет именно "Санди". Я произвела все расчеты. Просмотрите первые странички, на большее вас все равно не хватит.

Холлоуэй пробежал глазами титульный лист.

ПЕРЕХОД "ТРИБЬЮН" НА ЕЖЕДНЕВНЫЙ ВЫПУСК.

ПЛАН.

На второй странице были отпечатаны лишь четыре ключевых вывода:

- издательские расходы снижаются на 25%;

- тираж и годовой доход вырастают на 6%;

- доход от рекламы увеличивается на 10%;

- общая прибыль вырастает на 20%.

На третьей странице была изображена схема управленческого аппарата. В верхнем прямоугольнике значилось: главный редактор - Джорджина Харрисон. Шарон в схеме не фигурировала вовсе.

Холлоуэй закрыл папку и вложил её в свой кейс.

- Что ж, с виду впечатляет. Завтра я покажу это финансовому директору, чтобы проверил все расчеты.

- С расчетами все в порядке, - сухо сказала Джорджина.

- И что-то я не заметил, какой пост ты отводишь Шарон, - с улыбкой произнес Дуглас.

- В моей схеме место для Шарон не предусмотрено, - отрезала Джорджина. - Кардинальные перемены требуют жестких решений, Дуглас. Вы сами меня этому учили.

Дуглас Холлоуэй привстал, церемонно поцеловал её и на прощание попросил пообещать, что завтра утром она соберет персонал и официально объявит, что никуда не уходит, а остается на своем посту.

- По правде говоря, - заметил он, словно спохватившись, - Шарон в последнее время заботит меня. Похоже, у неё начался серьезный жизненный кризис. То ли за ускользающей юностью гонится, то ли ещё за чем. Ты видела, в чем она заявилась на заседание Совета директоров?

Впервые за весь вечер Джорджина позволила себе улыбнуться.

После ухода Дугласа, Джорджина жестом попросила подать счет, но затем передумала и заказала ещё бокал шампанского. Похоже, встреча удалась. Все прошло по намеченному плану. Дуглас заглотал её наживку вместе с крючком. Она прекрасно понимала, что предложенный ею документ по всем статьям превосходит вариант, который на следующий день собиралась представить Шарон. Как по заявленным результатам, так и по тщательности проработки. Что бы ни случилось потом, в этой битве она одержала верх. И отступать теперь не имела права. Никакой пощады сопернице!

Однако больше всего Джорджину радовало, что, пожалуй, впервые за последних семь лет она не уступила Дугласу и поддалась на его излюбленную уловку "как ты могла... после всего, что я для тебя сделал?" И тем не менее её разозлило, что Дуглас снова пустил в ход этот избитый прием. Но ещё больше разозлила её собственная реакция: видя Дугласа насквозь, она все же почувствовала себя виноватой. Это был чувствительный щелчок по её самолюбию.

В лучшие дни Джорджине удавалось убедить себя, что заслуга Дугласа в её стремительной карьере не столь уж велика. Что она сама всего добилась. В худшие дни она сознавала, что обязана Дугласу всем.

Он далеко не впервые пользовался этим приемом, всякий раз нанося ей удары ниже пояса. На мгновение Джорджину обуял безотчетный ужас - она вдруг вновь ощутила себя пациенткой психиатрической клиники; той самой, из которой её вытащил Дуглас.

Третий бокал шампанского уже не казался ей столь притягательным. Джорджина оставила на столе банкноту достоинством в двадцать фунтов, встала и решительно направилась к выходу.

По настоянию Дугласа Холлоуэя, стекла в его "Бентли-турбо"* (* дорогой легковой автомобиль компании "Роллс-Ройс") были затемненные, и теперь, когда Джон, его шофер, подруливал к боковому входу в "Террейс", это было как нельзя более кстати. Бекки, невидимая снаружи, уютно расположилась на заднем сиденье, обложенном фирменными пакетами из "Хэрродса"*

(* один из самых дорогих и фешенебельных универмагов в Лондоне) и "Харви Николза".

Дуглас устроился рядом с ней, захлопнул дверцу и взял Бекки за руку.

- Привет, малышка, - проворковал он и погладил её по раздувшемуся животику. Никаких движений его пальцы не ощутили, только тепло, однако одна лишь мысль о том, что любимая женщина вынашивает его ребенка, окрыляла Дугласа.

А Бекки он любил, страстно и безоглядно.

Эта элегантная, гибкая как пантера женщина и беременность переносила играючи. Если бы не округлившаяся талия, никто бы и не заподозрил её состояния.

Нежная и теплая выпуклость под рукой Дугласа разительно отличалась от плоской, как стиральная доска, живота Келли, его жены, которая, чтобы оставаться в форме, ежедневно делала сотню сгибов-разгибов. При одной мысли о Келли, которая ждала его сейчас дома, отчужденная и разгневанная, на душе у Дугласа заскребли кошки.

Размеры пузика Бекки окончательно уверили его - больше тянуть нельзя. В самое ближайшее время он должен известить Келли о своем уходе. В противном случае досужие журналисты из конкурирующих изданий наверняка пронюхают о его тайне и раструбят о ней.

Глава 2

На следующее утро Джорджина и Шарон подкатили к "Трибьюн-тауэр" одновременно, хотя и с противоположных направлений. Джорджину шофер подвез со стороны Ноттинг-Хилла* (*бедный район на западе Лондона), где располагалась её квартира. Джорджина как обычно, устроилась на переднем сиденье темно-синего, в тон её глаз, "ягуара". Шарон приехала с запада, из Фулема* (*исторический район Лондона), где у неё был собственный дом. В отличие от Джорджины, она сидела сзади и, едва докуривая очередную сигарету, тут же принималась за следующую. Водителю категорически возбранялось даже заговаривать с ней.

Обе женщины были со всех сторон обложены свежими выпусками газет и без конца общались по мобильным телефонам со своими службами новостей. На ходу раздавая задания журналистам.

- Майкл, можем мы подкопаться к депутату-гомику, который вчера добровольно ушел в отставку из парламента? - спросила Джорджина, поглядывая в статью, которую только что выдрала из утреннего выпуска "Гардиан"* (*ежедневная газета либерального направления). - Очень уж загадочны обстоятельства, связанные с его отставкой. Не исключено, что дело пахнет жареным, тем более, что у него жена и трое детей.

- Похоже, от жены он ушел ещё пару лет назад, - поведал ей Майк. - Мы уже достали адрес его дружка, и я только что отрядил туда Стоупа.

- Только поосторожнее, - предупредила его Джорджина. - Если его родственники в курсе дела, то нам особенно разгуляться негде. Раз он оставил жену, то о супружеской измене речи уже быть не может. Ну, ладно, через десять минут я подъеду, тогда поговорим подробнее.

- Алленби, мать твою! - завопила Шарон в свой мобильник. - Сколько наших людей занимаются этим педерастом из парламента?

- Со вчерашнего вечера у его дверей постоянно дежурит наш фотограф, нервозно ответил ей редактор отдела новостей.

- Я хочу знать про этого гребаного хрена все! - Шарон так орала, что её слышала вся редакция. - Когда он чихает, и когда задницу чешет. Педерасты все одинаковые. Наведите справки во всех притонах: в Хампстед-Хите* (*популярный лесопарк на севере Лондона), в Клапам-Коммоне, во всех барах и забегаловках, где тусуются голубые. Распустите слух, что мы заплатим кучу денег за информацию о мальчиках внаем. Я хочу знать, кого он трахал, как часто и каким способом. Нужно вывести эту свинью на чистую воду!

У обеих женщин было кое-что общее! И та и другая пробивалась наверх из самых низов. Карьера Шарон началась очень рано. Уже в шестнадцать лет, сразу по окончании школы, она устроилась в редакцию местной газеты. Поначалу роль ей досталась довольно скромная: репортажи для колонок красоты и выгодных покупок. Однако прошло не так много времени, и её перевели в престижный отдел новостей. Ради сенсационного репортажа Шарон была готова на все. И журналистка из неё вышла блистательная; она отличалась не только непревзойденным нюхом на сенсацию, но и врожденным чутьем на источник информации.

В ранней молодости, ещё не успев пристраститься к спиртному и табаку, Шарон была совершенно неотразима. Снаружи, во всяком случае. Очаровать и выведать самые сокровенные тайны ей удавалось одинаково легко, что у сварливой старушенции, что у начинающего честолюбивого политика.

В отделе новостей её готовы были на руках носить, и ласково прозвали "баллистической ракетой". На Шарон обратили внимание, и вскоре она уже делала себе громкое имя в газетах национального масштаба. Любимым коньком её был секс, в особенности - сексуальные извращения.

Но однажды в три часа ночи, когда Шарон несла вахту напротив дома любовницы одного из членов правительства, она вдруг поняла, что занятие это тупиковое. Всю грязь раскапывала она сама, а лавры пожинал редактор. Нет, в профессии репортера властью и не пахло; власть была сосредоточена в кабинете редактора. Главного редактора, если на то пошло.

Шарон мгновенно сориентировалась, и в считанные недели выведала сокровенные тайны нескольких коллег по отделу. Один из них оказался наркоманом, а второй - алкоголиком. И вскоре коричневые конверты, содержащие эти сведения наряду с уличающими фотографиями, совершенно загадочным образом оказались на столе редактора. Обоих сотрудников тут же уволили, а Шарон получила повышение, заняв кресло одного из них.

Джорджина по окончании университета пробарахталась целый год, не в силах решить, чем заняться и где ей жить. Одно она знала наверняка - из Южной Африки нужно уезжать, во что бы то ни стало.

Она перебралась в Австралию, где после двух лет стажировки в "Сидней Морнинг Геральд" влюбилась и вышла замуж. Брак продлился примерно столько же, сколько учеба в университете, однако о мужчинах и жизненных трудностях Джорджина прознала столько, сколько ей не дала бы ни одна наука.

Когда заболел отец, она возвратилась в Иоганнесбург и устроилась на работу в "Стар" журналисткой.

Год, который она провела на родине, выхаживая отца после не слишком серьезного инфаркта, окончательно и бесповоротно убедил Джорджину: из Африки ей нужно уносить ноги, причем - навсегда.

После того, как с апартеидом в стране было покончено, оставаться здесь белой женщине с современными взглядами стало небезопасно. Джорджина попыталась устроиться на службу в "Соуэттен", политическую газету, ориентированную на темнокожего читателя, но её не приняли.

Откровенное хамство, которым встретил её помощник редактора навсегда врезалось ей в память.

- С какой стати я должен взять на это место вас, когда столько наших сидит без работы?

Впрочем, вспомнив, с какой дискриминацией ему пришлось сталкиваться в былые годы, Джорджина не стала судить его слишком уж строго. Кто знает, как она сама поступила бы на его месте, если бы роли вдруг переменились.

Не мудрствуя лукаво, Джорджина упаковала свои нехитрые пожитки в чемодан и вылетела в Лондон. В конце концов, всю сознательную жизнь она мечтала попробовать свои силы на Флит-стрит.

Влиятельных друзей у неё не было, да и акцент нелепо мешал, так что Джорджине ничего не оставалось, как с головой погрузиться в работу. Сейчас, оглядываясь на прошлое, она и сама не могла толком уразуметь, каким образом ей удалось сделать столь солидную карьеру. Трудолюбие, журналистское чутье, готовность соблюдать правила "честной игры", все это, конечно, тоже имело определенное значение. Однако главную роль сыграла уникальная способность Джорджины объединять вокруг себя людей, яркие организаторские способности, как значилось ещё в её школьной характеристике.

Вдобавок время появления в Лондоне, самый конец 80-х, совпало с почти повсеместной модой на женщин-руководителей. И газетные магнаты, осознав, что стремительно теряют читательниц, смекнули, что могут вновь завоевать их, если доверят самые ответственные посты женщинам.

Яркая привлекательная внешность Джорджины тоже не повредила.

Джорджина подъехала к Трибьюн-тауэр в восемь тридцать. Хотя здание это, расположенное в самом сердце Сити, уже не было самым высоким в Лондоне - пальму первенства уже давно перехватил Канэри-Уорф* (* административное высотное здание в лондонском порту), - оно по-прежнему оставалось одним из наиболее элегантных. Тридцатилетняя конструкция из стекла и стали благодаря мягким линиям казалась выше, чем была.

Окна кабинета Джорджины выходили на юг, и из них открывался замечательный вид на Тауэрский мост и величественную цитадель Тауэра.

Сегодня Джорджина облачилась в свой любимый костюм, который, как она считала, приносил ей удачу. Она вообще считала, что красный - её счастливый цвет. Джорджина верила в свою счастливую звезду. Она твердо знала, что одного лишь ума и трудолюбия не хватит, чтобы добиться своего в жизни и обрести счастье. В глубине души Джорджина была довольно суеверна, что, как сама полагала, унаследовала от матери-католички.



Стоя перед огромным - от пола до потолка - окном, Джорджина задумчиво вертела пальцами крохотное золотое распятие, подаренное ей матерью в далеком детстве. В размытых бликах ранних солнечных лучей она разглядела собственное отражение. Да, получив этот пост, Джорджина поправилась на несколько фунтов, и это её вовсе не вдохновляло. "Ты - женщина в теле", ляпнул ночью её любовник в порыве страсти.

"А все эти чертовы чипсы поздними вечерами, будь они неладны, подумала она, зарекаясь впредь даже прикасаться к этой заразе. Майк вечно угощал её ими, и Джорджина никак не могла отказаться. Майк Гордон заведовал отделом новостей в её газете. Джорджина подумала, что нужно первым делом позвонить ему и положить конец слухам о своем уходе. А подробно поговорить можно и позже, за рюмкой вина.

Лишь об одном Джорджина сожалела: поместив заметку о своей отставке в "Телеграф", она не только запугала Дугласа, но и ввела в заблуждение собственных подчиненных. Уйму неприятных минут им доставила. Впрочем, утешала она себя, порой цель и правда оправдывает средства.

Да, она внесла в работу своих людей нервозность и сумятицу, и теперь ей предстояло собрать всех сотрудников редакции и успокоить их. Пусть они останутся в неведении, что настоящая сеча только начинается.

К половине одиннадцатого все были в сборе. Джорджина набрала в грудь побольше воздуха и, покинув кабинет, остановилась перед столом своего секретаря Стива. Как обычно, она уже успела ввести его в курс дела. Стив встал из-за стола и теперь жался за её спиной.

- Внимание! - зычно выкрикнула Джорджина. - Прошу всех сюда!

Все дружно, как по команде, повернулись к ней, но многие остались сидеть, словно приклеенные. На всех лицах читались страх и отчуждение.

По традиции, главреды собирали персонал по одной-единственной причине: возвестить о своем "уходе". Этим словом извечно пользовались "уходящие", чтобы не объяснять, что их уволили или даже вовсе вышибли коленкой под зад. Подобно премьер-министру, любой главред твердо знал лишь одно: рано или поздно ему придется уйти в отставку.

- Всем меня слышно? - возопила Джорджина. В ответ послышался нестройный хор утвердительных возгласов.

- Все вы, наверно, слышали сплетни о моем якобы неминуемом уходе из "Санди Трибьюн". Так вот, я хочу, чтобы вы знали: все эти слухи напрочь лишены всякого основания. В отставку я не подавала. Никуда я не ухожу. А теперь - прошу всех возвратиться к своей работе.

С этими словами она повернулась, чтобы вернуться в кабинет, и тут же за её спиной грохнуло громовое "ур-ра!" Джорджина вошла в кабинет, закрыла за собой дверь, и, приблизившись к окну, уставилась на величавый Тауэр. Затем услышала, как дверь её кабинета приоткрылась. Вошел Майк Гордон.

- Блестяще сработано, Джорджи. Ты почти всех провела. Не знаю, что ты задумала и пытать тебя не стану, но одно скажу: я очень рад, что ты остаешься.

Майк был настоящий профессионал, который в своем деле собаку съел. В первое время он воспринял Джорджину с явным подозрением, да и она не питала к нему дружеских чувств. Выходец из Северной Англии, он относился к уроженке ЮАР с явным предубеждением. Однако мало-помалу отношения между ними стали налаживаться, а взаимное уважение постепенно переросло в теплую и искреннюю привязанность.

Джорджина была уверена: Майк её в беде не бросит. Да и сама она была всегда готова прийти ему на выручку в трудную минуту.

Не успела Джорджина вернуться в свой кабинет, как Пит Феретти, генеральный менеджер "Трибьюн" по маркетингу, позвонил Шарон.

- Ну, как там эта стерва? - прошипела ему в ухо Шарон. - Объявила об уходе?

- Нет! Я спущусь через пару минут. - Феретти быстро сбежал с этажа, который занимала редакция "Санди" и на котором располагался его собственный кабинет, и ровно через минуту влетел к Шарон.

В "Трибьюн" его прозвали Хорьком за "непревзойденную верткость, с которой он вылизывал задницу Шарон".

Между тем, Шарон бушевала с самого утра, её визги и проклятия разносились по всей редакции. По большому счету, для Шарон такое поведение было нормальным, однако наметанный глаз Феретти уловил признаки, выдававшие, что она взбешена не на шутку: и без того не идеальная, кожа Шарон пошла багровыми пятнами, местами под ней вздулись изжелта-бурые желваки.

Как всегда, изо рта её торчала зажженная сигарета, а в пепельнице едко дымился не загашенный окурок. Рукава ярко-синего жакета были засучены по локоть, огромный бюст, стиснутый узким, не по размеру, чудо-лифчиком, воинственно торчал, и при малейшем движении колыхался, как маятник.

- Скажи мне, блядь, что она уволилась, скажи мне, блядь, что она сдохла, скажи мне, блядь, что её ноги тут больше не будет! - проорала Шарон, при каждом слове "блядь", барабаня по столу обоими кулаками.

Феретти провел пятерней по черной завивающейся шевелюре, скрестил ноги и начал излагать события трехминутной давности. Шарон при этом продолжала, не переставая, колотить по столу.

- Значит они кричали "ура"? - зловеще переспросила она, когда Феретти замолчал. - Одно радовало Феретти - к нему лично вспышки ярости Шарон, как правило, отношения не имели. Зато преимущества в себе таили более чем весомые. Воспользовавшись данной ситуацией, например, он мог легко свести счеты с кем угодно из своих противников. Он прекрасно понимал, что Шарон сумеет тем или иным способом избавиться от любого, хранящего верность Джорджине, сколько бы времени на это ни потребовалось.

Беда была лишь в том, что "ура" кричали все. И Шарон это не понравится. С этой мыслью Феретти извлек из кармана заранее приготовленный список врагов и вручил Шарон.

- Рокси! - изо всей мочи вскричала она. Феретти уже давно уразумел, что, вызывая свою доверенную помощницу, Шарон тем самым давала понять, что аудиенция закончена. Что ж, он свое дело сделал. И засеменил прочь, мелко-мелко перебирая ногами, словно ожидая пинка под зад. - Спасибо, зайчик, - бросила ему вслед Шарон.

- Налей мне водки - живее!

Роксанна поставила на стол чашку и, вынув из холодильника термос с водкой, плеснула щедрую порцию. Она верой и правдой служила Шарон уже два года - никто из предыдущих доверенных помощников не продержался так долго, - и отлично знала, какую дозу требует душа хозяйки в минуту кризиса.

- И вызови сюда эту стерву Джорджину, как только я вернусь от Холлоуэя.

Оставшись одна, Шарон позвонила по внутреннему телефону Эндрю Карсону, управляющему директору группы "Трибьюн".

- Встретимся сегодня вечером у тебя, в обычное время. Ничего не выгорело. Она остается.

Десять минут спустя Шарон сидела лицом к лицу с Холлоуэем, и ядовитая синева её жакета была единственным ярким пятном в его спартанском кабинете. Шарон выложила ему на стол наспех скрепленную копию своего доклада, толщиной с телефонную книгу. Поздно, слишком поздно она поняла, что переплести такой фолиант попросту невозможно. На титульном листе значилось:

СКРОМНЫЙ ШАЖОК ДЛЯ ШАРОН - ГИГАНТСКИЙ СКАЧОК ДЛЯ "ТРИБЬЮН".

Дуглас принялся нетерпеливо листать страницы.

- Где основные выкладки? - спросил он, не поднимая головы.

- Дуглас, я хочу, чтобы вы детально ознакомились с моим планом перехода на ежедневный выпуск, - сказала Шарон, неожиданно для себя начиная заводиться. - Я корпела над этим проектом денно и нощно, и мы должны обдумать все детали. Это очень важно. - Она заерзала в кресле, и с каждым движением её могучие груди, казалось, все больше вываливались из жакета. Вслед за щеками, покрытыми несколькими слоями косметики, зарумянились её шея и грудь. Сначала пунцовая сыпь, очертаниями напоминающая карту Италии, покрыла ложбинку между дынями грудей, а затем краска распространилась по всей Европе.

- Подробности меня не интересуют, - отрезал Дуглас. Затем приподняв голову, спросил: - Сколько мы экономим, сокращая штат?

- Это написано на пятнадцатой странице, там где речь идет о реструктуризации двух газет...

- А в целом сколько мы выигрываем? - перебил он.

- Я сокращу штат на пятнадцать процентов, ответила Шарон, лихорадочно перелистывая страницы. - Подробно это расписано в третьем разделе на 16-й странице...

- Насколько возрастет тираж? - вновь прервал её Дуглас.

- В первый же год - на пятнадцать процентов, но это только начало...

- Ни одной британской газете ещё не удавалось настолько повысить тираж за один год. Тираж твоего "Дейли", между прочим, падает. Как же ты рассчитываешь добиться такого поста?

- Дуглас, я все продумала. Новые разделы, новые журналы, активизация рекламы на телевидении...

- И как, по-твоему, это отразится на годовых доходах? - язвительно спросил он. - Не забывай, Шарон, это наш бизнес, и мы должны делать на нем деньги. Вижу, ты не успела проработать этот вопрос. Джорджина представила мне куда более впечатляющие предложения. Я должен четко видеть, из чего ты намереваешься извлечь доход и в каком размере. Встретимся снова, когда ты подготовишься. - С этими словами Дуглас отодвинул от себя манускрипт и снял трубку телефонного аппарата, давая Шарон понять, что говорить больше не о чем.

Топот шагов, громогласная брань и сочные проклятия, которыми Шарон щедро угощала своих подчиненных, известили Роксанну о приходе её босса задолго до приближения последней.

- Хватит бездельничать, вы, засранцы! - рявкнула Шарон на двоих молодых репортеров, которые праздно болтали возле кофейного автомата. Если на этой неделе ни один из вас не раздобудет мне настоящую сенсацию, я вас обоих уволю, на хрен! Поняли? И тебя, Эдвардс, заодно, п... - зда с ушами! Когда ты видел свою гребаную подпись под статьей в последний раз?

Эдвардс вздрогнул и привычно втянул голову в плечи. Так случалось всегда, когда Шарон награждала его этим обидным прозвищем. И всякий раз он размышлял, насколько это несправедливо. Обзови он так кого-нибудь, а в особенности - женщину, и его бы потом по судам затаскали.

- Шарон, разве мой сегодняшний репортаж не тянул на сенсацию? - робко осведомился он.

- На сенсацию? - взвилась Шарон. - Да это было дерьмо собачье! Вонючее дерьмо, отрыжка шакалья! И на первую полосу я поставила его лишь потому, что все остальное воняло ещё покрепче!

Шарон наклонилась к нему так, что их лица разделяли считанные дюймы. В ноздри Эдвардса шибанул спертый табачный дух, смешанный с ещё более стойким перегаром. Шарон утопила недокуренную сигарету в почти нетронутой чашке кофе Эдвардса и, громко топая, влетела в свой офис захлопнув за собой дверь. Однако не успел её внушительный зад опуститься на стул, как Шарон вновь вскочила, пулей вылетела из кабинета и устремилась к какому-то юнцу, который сосредоточенно пялился на экран монитора.

На вид лет пятнадцати, тощий, угловатый подросток был облачен в висевшие на нем мешком брюки, дешевую старую рубашку и галстук, наверняка позаимствованный из отцовского гардероба. Стоя спиной к креслу главреда, он даже не заметил разразившейся бури.

Шарон на цыпочках подкралась к нему, взглянула на монитор и гаркнула:

- Кто ты такой, мать твою? И какого хрена игрушки гоняешь? Это редакция газеты, а не геймерский клуб. Подросток, вздрогнув, обернулся, и на Шарон уставились два испуганных глаза за толстенными линзами очков.

- С другой стороны, можешь и не отвечать, - сказала, чуть поразмыслив, Шарон. - Кто бы ты ни был, ты уволен. Пошел отсюда, засранец!

И Шарон решительно затопала в свой кабинет, но на сей раз Роксанна сама подскочила к ней, с вытаращенными глазами.

- Шарон, - испуганно пролепетала она. - Это же Питер, сын близкого друга председателя Совета директоров. Сейчас у школьников каникулы, и, по просьбе сэра Филипа его взяли к нам на практику.

Шарон, что было крайне ей не свойственно, растерялась. Сэр Филип, председатель Совета директоров "Трибьюн", был человек не только весьма уважаемый, но и влиятельный. Даже Дуглас Холлоуэй прислушивался к его мнению.

- Почему, мать твою, ты мне сразу не сказала? - процедила она. - Ты обязана информировать меня обо всем, что здесь происходит. Приведи его сюда, живо!

- Заходи, Питер, - проворковала Шарон, когда паренек, вконец смутившись, вошел в её кабинет. - Присаживайся. Надеюсь, моя шутка тебя не напугала? Ну как, нравится тебе у нас?

Питер провалился в глубоком кресле, а Шарон уселась на край стола напротив и пригнулась вперед, пытаясь заглянуть в глаза мальчику.

Он робко приподнял голову и уставился на глубокий каньон между двумя холмами. Еще несколько дюймов, и он мог бы зарыться носом в этих фантастических грудях. Шарон нависала в такой близости от Питера, что в ноздри его шибанул её запах, неповторимый солоновато-терпкий запах женщины, о котором он столько читал и мастурбировал, только представляя себе его. И тут же ощутил знакомое волнующее шевеление в трусах.

- П-простите, не понял, мисс, - обалдело пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от захватывающего зрелища.

- Чем ты тут занимался? - игриво спросила Шарон, наклоняясь ещё ближе к подростку и с удовлетворением замечая, как щеки его заливает румянец, а под ширинкой тонких брюк вырастает внушительный бугор.

- Серфингом, мэм, - промычал юнец.

- Да, какая прелесть. И, пожалуйста, зови меня Шарон. Не представляю, однако, как можно заниматься серфингом в такую погоду.

- Это компьютерный термин, - пояснил Питер. - Он означает "рыться в паутинке". Или - интернет прочесывать.

- Ах, так ты, значит, компьютерный вундеркинд, да? - спросила она.

Вместо ответа, мальчик вдруг затараторил:

- Прошу вас, позвольте мне продолжить. Я понимаю, что нарушаю ваши правила, но это ведь вовсе не игрушки. Я просто пытался взломать пароль вашей системы. У меня к этому тяга, похлеще наркотика. В школе меня давно Питером Хакером прозвали.

- Почему?

- Потому что мне ничего не стоит взломать код любой компьютерной системы, - горделиво ответил юнец, оседлав наконец любимого конька.

- Ах, как занятно! - пропела Шарон. - Ну-ка, иди сюда, продемонстрируй мне свое мастерство на моем компьютере.

Усевшись за компьютер, Питер вмиг преобразился. Монитор запестрел калейдоскопом картинок, надерганных сразу отовсюду.

- Вот гороскопы на вторник, - сказал Питер, пальцы которого, словно у заправского пианиста, так и порхали над клавиатурой. - А вот запрос в финансовое Управление, который послал кто-то из ваших репортеров. А тут ещё что-то, адресованное министру образования. - Питер обернулся и вопросительно взглянул на Шарон, которая внимательно всматривалась в монитор через его плечо.

- Ух-ты, да ты просто умница, Питер, - воскликнула она. - Хотя это, наверно, и не очень сложно. Это наши файлы открытого доступа. Для сотрудников "Дейли Трибьюн". Скажи, а можешь ты выловить что-нибудь из "Санди Трибьюн"?

- Конечно, - уверенно ответил мальчик. - Никаких проблем. - И его пальцы вновь забегали по клавиатуре.

- Как насчет их колонки "Здоровый образ жизни"? - спросил он буквально минуту спустя.

- Это тоже несложно. Попробуй найти что-нибудь из их охраняемой информации. Если, конечно, это тебе по силам, - не удержалась от подначки Шарон.

- А как я могу быть уверен, что они что-то скрывают? - спросил Питер. - Чтобы запустить программу, нужен пароль. Какое-нибудь ключевое слово.

- Попробуй "бомба", малыш, - посоветовала Шарон. - На журналистском жаргоне это означает - "офигительно шикарный материальчик".

Пять минут спустя:

- Ну вот, как насчет этого? - горделиво осведомился Питер, выведя на экран ударный материал "Санди Трибьюн", подготовленный к выпуску для ближайшего уик-энда. - Хотя ума не приложу, чего они нашли сенсационного в участии правительства в организации садового фестиваля.

У Шарон перехватило дух.

- Да ты просто гений, - выдавила она. - Послушай, а ведь можно, наверно, засечь, что ты взламываешь чужие файлы?

- Вторая моя кличка - Одинокий рейнджер, - высокомерно ответил Питер. - Я следов не оставляю.

- Да, ты настоящий гений, - польстила Шарон, ласково гладя мальчика по плечам и глядя, как под его ширинкой вновь набухает знакомый уже бугор. Прошу тебя, сделай мне маленькое одолжение. Покажи этот свой фокус моему другу. Вы с ним тезки - его тоже зовут Питер. Питер Феретти. Он - не журналист, так что это вполне нормально. В семь часов, в моем кабинете, тебя устраивает?

Питер просиял.

- Значит ли это, что я могу здесь остаться? - уточнил он.

- До тех пор, пока все это останется между нами, сиди здесь, сколько душе угодно.

Шарон была настолько взбудоражена, что на время совершенно забыла о жестоком унижении, которому подверг её Дуглас Холлоуэй. Но теперь, когда она осталась одна, болезненные воспоминания нахлынули с новой силой. Наконец, устав хандрить, она вызвала Роксанну.

- Мне нужен Феретти, - коротко приказала она, закуривая очередную сигарету. Прошло всего несколько минут, и Феретти прошмыгнул в её кабинет, улыбаясь во весь рот. Но при первом же взгляде на лицо Шарон, улыбка стерлась с его губ.

- Эта стерва побывала у Холлоуэя прежде меня, - процедила она.

- Ну и что? - недоуменно спросил Феретти.

- Она опередила меня с планом перехода на ежедневный выпуск, трах её в задницу!

Узкая мордочка Феретти вытянулась.

- О нет! Откуда она пронюхала о твоих замыслах?

Шарон склонилась над столом и, свирепо прищурилась Щеки угрожающе побагровели.

- Этого я пока не знаю. Но одно знаю наверняка - мы должны уничтожить эту гадину.

Феретти скользнул в кресло напротив и с серьезным видом кивнул.

- Ваше желание - закон, босс. Какие будут указания?

- Я хочу установить за ней круглосуточную слежку, - процедила Шарон. Везде - как на службе, так и вне её. Я хочу знать об этой мерзавке все: кто её трахает, с кем она трахалась раньше. Нужно раскопать её прошлое, поднять все архивы, посмотреть медицинскую карту, проверить банковские счета. Я должна иметь на неё полное досье: фотографии, записи переговоров. Нужно установить микрофоны в её кабинете. Мне плевать, сколько это стоит - ни перед какими расходами я не остановлюсь. Отныне и впредь она чихнуть не смеет без моего ведома. Но заруби себе на носу, Хорек - ни одна живая душа не должна знать о нашем плане. Усек?

- Да, - ответил Феретти. - У меня есть человек, который располагает нужными связями. Расходы я спишу на бюджет новостей, но вам придется поставить свою подпись.

Бюджет "Дейли Трибьюн", выделяемый на добычу новостей, превышал два миллиона фунтов стерлингов. Многие публикации основывались на источниках, раскрывать которые было нельзя. Обычным делом было списывать расходы на журналистское расследование, результаты которого так и не были опубликованы. Самые сенсационные слухи, не подкрепленные фотографиями, документами или иными неопровержимыми доказательствами, на газетные полосы не попадали. Порой добрый месяц уходил на добычу материала, однако кончалось дело лишь внушительной суммой в расходной статье бюджета.

- И все-таки не все так уж плохо, - закончила Шарон. - Будь у меня ровно в семь вечера. Хочу познакомить тебя с молоденьким компьютерным чудиком.

- О, Шарон, ты мастерица мальчиков совращать, - радостно пропел Феретти. - Хорошенький он, да? Молоденький? Член приличный?

- К счастью для тебя, грязный развратник, ему, наверно, ещё и шестнадцати нет. И еще, - мстительно добавила она, - к несчастью для тебя, он - натурал.

- Натуралы мне ещё больше по душе, - Хорек осклабился. - Если брать по фунту стерлингов за каждый раз, что я отсасывал у натурала, я мог бы свою газету выпускать. И, чем они моложе, тем слаще. Я просто трепещу от нетерпения. Заметано, вечером увидимся.

Глава 3

Джорджина сидела за своим столом, когда зазвонил телефон. Стив поведал, что её добивается Роксанна.

- Приветик, Джорджи, потрясно выглядите сегодня, - прощебетала Роксанна. Джорджину передернуло. С Роксанной они сегодня не виделись, так откуда же секретарша Шарон знает, что она "потрясно выглядит"? Редакция "Санди Трибьюн" располагалась этажом выше "Дейли". Вдобавок ещё развязный тон, фамильярность. Никому, кроме друзей и родственников, не дозволялось называть её Джорджи.

- Шарон интересуется, не сможете ли вы выкроить утром немного времени, чтобы обсудить с ней кое-какие дела, - сказала Роксанна.

Поднимаясь в лифте, Джорджина пыталась представить, в каком настроении пребывала Шарон сегодня. Многое зависело от того, что она накануне съела на ужин и сколько таблеток для похудения проглотила с утра. Да и вообще перепады настроения случались у Шарон с ужасающей частотой.

Однако, едва успев переступить порог кабинета Шарон, Джорджина поняла, что соперница настроена миролюбиво. Рукава жакета - верный барометр настроения - были опущены, а сама Шарон спокойно восседала за столом с неизменной сигаретой в зубах. В пепельнице, как всегда, дымился окурок. Одна из двух двойных наплечных накладок слегка съехала. Шарон искренне считала, что некоторые вещи никогда не выходят из моды, и всегда носила двойные наплечники, придававшие ей сходство с игроком в американский футбол.

На первый взгляд, Шарон казалась спокойной. Даже кожа на лице, обрамленном копной рыжих волос, не бугрилась.

- Присаживайся, милочка, - проворковала Шарон. - Я тебя кофе угощу.

И она повелительно махнула рукой, указывая на кресло, которое стояло напротив её стола. Но Джорджина, как обычно, пропустила её команду мимо ушей, и расположилась на софе. Игра эта была у них привычная. Шарон восседала на высоченном кресле на колесиках, изготовленном по специальному заказу и обшитом мягкой кожей. Вычитав когда-то, что люди, на которых взирают сверху вниз, теряются и ими легче управлять, она распорядилась, чтобы все остальные кресла в её кабинете были на шесть дюймов ниже, чем её собственное, и такими узкими, что посетители поневоле ощущали себя не в своей тарелке.

- Скажи, милочка, что побудило тебя обратиться к персоналу со столь странным заявлением? - осведомилась Шарон масляно-капризным голоском, столь неуместным для женщины её лет (ей было за сорок, но она уверяла, что тридцать три). - Никто ведь тебя не гонит, и особенно - я. Тебе плохо? На тебя давят?

Джорджина сбросила туфли и, забравшись на софу с ногами, вытянула их перед собой. Глаза Шарон угрожающе сузились: во-первых, потому что ноги были на редкость стройные, а, во-вторых, Джорджина вела уж слишком вызывающе. Можно было подумать, что это её кабинет.

- Ты такая заботливая, Шарон, - сказала Джорджина, пристально глядя ей в глаза. - Нет, у меня все в порядке, но я очень признательна тебе за внимание.

- А что это за статейка, где речь шла о твоем уходе? - небрежным тоном поинтересовалась Шарон.

- Не верь всему, что печатают в газетах, Шарон, - назидательно промолвила Джорджина. - Сама подумай: ну, зачем мне уходить? Моя газета из всей группы "Трибьюн" держится на ногах крепче остальных, из всех главредов только мне удается из года в год наращивать тираж, да и Дуглас меня поддерживает. Если кому из главных и думать об отставке, то разве что тем, кто больше не тянет.

Как ни старалась Джорджина сдерживаться, устоять перед искушением ей не удалось. Обе женщины прекрасно знали, что показатели "Дейли Трибьюн" резко снизились, и даже бешеные затраты на телерекламу не могли спасти положение.

- Я только хочу, чтобы ты знала - я целиком и полностью на твоей стороне, - быстро сказала Шарон, делая вид, что не поняла намека на собственный провал.

Угу, стоя за моей спиной с занесенным кинжалом, подумала Джорджина. А вслух сказала:

- Ты, в свою очередь, можешь рассчитывать на аналогичную поддержку с моей стороны. - На губах её играла улыбка, но глаза не улыбались.

- Я ведь помочь тебе хочу, милочка, - добавила Шарон. - Сама знаешь, я в нашем деле собаку съела, и чутье ещё ни разу меня не подводило.

Да, на всякое дерьмо, подумала Джорджина. Шарон была единственной во всей Великобритании женщиной, которой удалось стать главным редактором газеты-таблоида национального масштаба. А теперь она хотела прибрать к рукам и "Санди" - лучшую газету группы "Трибьюн". Что ж, таким замашкам можно было лишь позавидовать.

Одного Джорджина не понимала - зачем потребовался Шарон этот спектакль. Она прекрасно знала (и Шарон это понимала), что Шарон хочет добиться её отставки. Холлоуэй наверняка рассказал ей, что соперница представила ему план перехода "Санди" на ежедневный выпуск. Такие уж были у Дугласа методы, он любил сталкивать своих подчиненных лбами, настраивать друг против друга. И все же оба действующих лица продолжали разыгрывать сцену.

- Как бы то ни было, Джорджина, я очень рада, что ты остаешься, заверила Шарон. - Уж слишком нас, женщин, мало в этом бизнесе. Мы должны друг дружку поддерживать.

Когда Джорджина уходило, её слегка мутило. Подобного лицемерия она даже от Шарон не ожидала. Та была признанной женоненавистницей. Ни единой женщины хотя бы на одном ответственном посту "Дейли Трибьюн" давно уже не было. Шарон безжалостно уволила всех.

По возвращении в свой кабинет, Джорджина застала там Пита Феретти. Его интересовали кое-какие подробности, касающиеся ближайшего воскресного номера.

Феретти ушел, а она не обратила внимания на неприметную шариковую ручку, которую Феретти как бы невзначай оставил в нижнем отделении пластмассовой стойки для входящих документов. Все знали, что сверхзанятая Джорджина никогда не роется в этих бумагах, и Феретти мог рассчитывать, что при удачном стечении обстоятельств ручка пролежит там до тех пор, пока его люди не установят более надежное подслушивающее устройство.

После ухода Джорджины Шарон, насмотревшись на длинные стройные ноги соперницы, тут же полезла в ящик за таблетками для похудания. Проглотила сразу две, запила их остывшим кофе и прокричала Роксанне, чтобы та приготовила свежий кофе.

По большому счету, в её желании уничтожить Джорджину не было ничего личного. Мотивы были сугубо деловыми. Шарон жаждала безраздельной власти, а Джорджина стояла ей поперек дороги. Только и всего.

Лишь одно приводило Шарон в бешенство - естественная и непринужденная стройность соперницы. Джорджина не глотала таблетки, не изводила себя диетами, не потела на тренажерах. Чертовски несправедливо.

Что касается внешности, судьба вообще была несправедлива к Шарон. Всю жизнь, сколько она себя помнила, ей приходилось вести бесконечную битву с ожирением. Она была Моникой Левински своего поколения. Каких только диет она ни испробовала, но всякий раз опускала руки, не в силах выдержать голодных резей под ложечкой. Причем самое обидное, что сброшенные за время голодания фунты тут набирались снова, да ещё с лихвой.

С детства Шарон пыталась маскировать выпирающие телеса, наряжаясь мальчишкой.

Шарон впервые осознала, что ей неприятно слушать обращение "эй, пацан!", когда ей было уже двенадцать. Это было в магазине детской одежды, куда отец привел её вместе с двумя старшими братьями, чтобы купить детям теплые спортивные костюмы.

До сих пор она неизменно носила мальчишескую одежду. К разочарованию матери, которая всегда мечтала о прелестной дочурке, но к удовлетворению отца, который привык воспринимать Шарон как сына.

Измученная от наплыва клиентов продавщица торопилась обслужить их перед обеденным перерывом. Порывшись среди спортивных костюмов, она вытащила две пары и разложила их перед братьями Шарон.

- А для таких крупных мальчиков, - сказала она, указывая на Шарон, - у нас ничего нет. - Обратитесь в магазин одежды для взрослых. Он за углом.

Этот эпизод навсегда вгрызся в память Шарон, оставив на её сердце незаживающий рубец.

Домой Шарон возвратилась зареванная и сразу кинулась к матери, пытаясь обрести утешение в её крепких объятиях. Слезы градом катились по пухлым щекам девочки, а распухшие глаза, казалось, совсем потонули в них.

- Мамочка, - сдавленно, сквозь слезы, пробормотала она. - Продавщица назвала меня мальчиком. И ещё сказала, что я - жирная!

Шарон надеялась, что мать опровергнет эти ужасные слова, кинется в злополучный магазин и добьется, чтобы гадкую продавщицу уволили. Однако вместо этого мать, взяв дочку за руку, отвела её в супружескую опочивальню, где они остановились перед огромным, от пола до потолка, зеркалом платяного шкафа.

- Может, тебе это и неприятно, - сказала Марджори, - но будет лучше, если ты сама на себя полюбуешься. А теперь скажи, доченька, жирная ты или нет?

Шарон оторопело уставилась на свое отражение. На неё смотрело толстоногое расплывшееся существо с коротко подстриженными, неопрятными волосами, пухлыми ляжками и обвисшими щеками. Зрелище было такое ужасное, что девочка не выдержала и разревелась.

- Присмотрись повнимательнее, Шарон, - посоветовала мама. Но Шарон, ослушавшись, взамен уставилась на нее, стройную и прекрасную.

Марджори, мать Шарон, трижды в неделю играла в теннис: дважды с подругами, а ещё один раз с тренером, молодым парнем, который только и делал, что нахваливал её почем зря. Он был в своем деле дока и прекрасно знал, как угодить женщине из низов, наконец, выбившейся в люди.

Впрочем, Марджори всегда удавалось держать себя в завидной форме. Она была стройная и подвижная, умело накрашенная и загорелая. Макияжем она пользовалась безукоризненно, а пышные каштановые волосы, которые давно превратились в нежно-золотистые, она подкрашивала каждые две недели, не забывая делать прическу пять раз в неделю.

- Пора мне самой за тебя взяться, - с напускной суровостью сказала она, обнимая Шарон за рыхлые плечи. Шарон вспоминала потом, что тогда едва ли не впервые ощутила материнское тепло. И ещё - нежный аромат духов "Шанель номер 5", почти замаскировавший запах табака.

- Красавицей ты уже никогда не станешь, - добавила Марджори, щипая дочь за рыхлую щеку, - но похудеть я тебя заставлю.

И с тех пор для Шарон началась жизнь, полная мучений. Она прыгала с одной диеты на другую, горстями глотала таблетки и с каждым годом ненавидела себя все сильнее.

Когда, взволнованно размахивая большим коричневым конвертом, ворвался Майк, Джорджина беседовала по телефону. Дело было во вторник, поздним утром. Джорджина уже просматривала список новостей, но ничего особенно любопытного не заметила. Но глаза Майка горели. Она быстро свернула разговор.

- Как ты смотришь на то, чтобы поместить бомбу про нового министра-лейбориста, его любовницу и двоих детей? - с места в карьер завопил Майк. - Посмотри-ка, что доставили утром в нашу экспедицию!

В конверте оказался составленный неким частным сыщиком отчет о результатах слежки за Тони Блейкхерстом, действующим министром, который слыл идеальным семьянином. Отчет содержал ошеломляюще разоблачительные сведения о его интимных связях с тридцатидвухлетней блондинкой из своего аппарата, копии свидетельств о рождении её двоих детей (без указания имени отца), а также биографические данные о жене и обоих сыновьях министра. Да, это и впрямь была настоящая бомба, в особенности после заявления недавно избранного премьер-министра, который, выступив в парламенте, предупредил, что не потерпит грязи, как в рядах своей партии, так и в правительстве. Хотя, с другой, стороны, достаточные доказательства в отчете отсутствовали.

По крайней мере, приложенные фотографии самого Блейкхерста в кругу семьи, и фотографии блондинки с детьми таковыми служить не могли.

- Материал и в самом деле сенсационный, - сказала Джорджина, изучая фотоснимки. - Но доказательств не хватает. В таком виде наши юристы его не пропустят. - Она вдруг улыбнулась и покачала головой. - Не правда ли, странно, как часто любовница напоминает помолодевшую версию жены? При взгляде на эту женщину даже не подумаешь, что она способна кого-то соблазнить. - Она снова покачала головой. - Удивительно, сколько мужей ведут двойную жизнь. Непонятно только, почему жена до сих пор ни о чем не подозревала, если муж так редко бывает дома.

- Насколько мне известно, она живет себе припеваючи в своем Хампстеде, - сказал Майк. - Купается в роскоши и ни о чем не заботится. Когда у тебя все есть, лодку раскачивать ни к чему. Но ты ещё не все видела. Тот, кто это прислал, определенно, хочет погубить Блейкхерста. Посмотри на эту записку.

Джорджина, слегка нахмурив лоб, прочитала вслух:

- Если хотите получить доказательства, поместите в колонку личных объявлений "Таймс" объявление следующего содержания: "Сюзи, я соскучился, позвони мне по телефону номер... И укажите номер своего личного телефона".

Немного помолчав, Джорджина сказала:

- Не знаю как тебе, Майк, но мне это напоминает вендетту. Просто так карьеру действующего министра не губят. Да еще, присылая донос в обычном конверте. Но, как бы то ни было, упускать такую возможность мы не имеем права. Кусок слишком уж лакомый. Помести это объявление.

- А помнишь материал, который пару недель назад прислали в "Ньюз оф зе уорлд"? - спросил Майк. - Про бывшего министра из правительства тори и его любовницу? Я беседовал со своим приятелем из их отдела новостей, и он сказал, что они тоже получили эти сведения в простом конверте от анонима. Там содержался подробный перечень всех тайных встреч парочки за последние месяцы, а также список ближайших свиданий с указанием адресов и дат! С помощью этих сведений и удалось заснять министра с его кралей в постели. Репортер снял гостиничный номер накануне указанной даты и установил скрытую камеру в изголовье кровати. А на следующий день вновь снял этот номер и преспокойно демонтировал оборудование.

- Да, - задумчиво промолвила Джорджина. - Представляю, как кто-то насладился своей местью, когда десять миллионов человек прочитали о похождениях министра. Ты прав, Майк, кто-то безусловно жаждет крови Блейкхерста. Найми частного сыщика, и пусть денно и нощно с него глаз не спускает! А также с его любовницы.

Когда водитель подвез Шарон к нужному дому, перед парадным уже стоял красный "ягуар-XK 8" Эндрю Карсона.

- Заезжай за мной через два часа, - приказала она. Затем, посмотревшись в карманное зеркальце, побрела, слегка пошатываясь от выпитой водки, к двери.

Спасибо Энди, думала она, спасибо за великую силу секса. Поддернув повыше черную мини-юбку, она позвонила и, дожидаясь, пока Карсон отопрет дверь, поправила чрезмерно узкий лифчик. Ее могучие груди, не помещавшиеся в чашечках, непристойно выпирали наружу.

Встречи с Карсоном всегда проходили по неизменному сценарию: сперва секс, затем беседа; угощение не предусматривалось. Шарон отчаянно старалась сохранить фигуру - на бесформенную толстуху, каковой она была ещё пару лет назад, даже Карсон не покусился бы.

Эндрю Карсон отомкнул дверь. Он был могучего сложения, в молодости увлекался регби, но годы и выпивка сделали свое дело, и теперь тело его стало дрябловатым, а на боках висел жирок. Однако в костюмах, пошитых так, чтобы скрыть изрядное брюшко, Карсон по-прежнему смотрелся прекрасно. А двойной подбородок искусно скрывала борода.

Последние тридцать из своих пятидесяти семи лет Карсон был женат. Супруга его жила в Йоркшире, пребывая в счастливом неведении о его многочисленных изменах. Сам Карсон львиную долю времени проживал в собственной лондонской квартире.

Трудоголик и предельно жесткий в деловых вопросах человек, Карсон занимал пост исполнительного директора группы "Трибьюн". Дуглас Холлоуэй считал его одним из ближайших своих друзей и союзников.

Шарон не успела даже водрузить стопу на первую из ступенек, ведущих к его квартире, как рука Карсона юркнула под её юбку, нащупав голую плоть ляжки, нависшую над кромкой чулка. Шарон тут же развернулась ему навстречу, его слегка покачивало от выпитого.

- Как, ты без трусов! Какая прелесть! - восхищенно вскричал он, словно мальчишка, нашедший потерянный алебастровый шарик. Усадив Шарон на лестницу, он овладел ею с таким пылом, что не в меру узкая мини-юбка треснула.

- Здорово! - застонала она. - Это именно то, что мне нужно, Энди. Сильнее, наддай еще!

Она прекрасно знала, что, взяв столь бешеный темп, он долго не протянет, и расстреляет свою обойму в считанные секунды.

Их половые сношения всегда были излишне поспешными, обрывистыми и напрочь лишенными даже намека на романтику. Более того, даже в постель Карсон её не укладывал ни разу.

- Если я трахну тебя в постели, у меня появится чувство, будто я жене изменяю, - пояснил он ей как-то раз без тени смущения.

Поэтому ей приходилось отдаваться Карсону в его служебном кабинете, в любых уголках квартиры, а иногда - на заднем сиденье черного лимузина.

Для своего возраста Карсон был поразительно любвеобилен. И, как многие мужчины, столь же поразительно эгоистичен в удовлетворении своей страсти. Ласки перед сексом? Бросьте, это для тех, кому делать нечего. Минет? Это разновидность секса, при которой женщина должна ласкать мужчину, но не наоборот. Карсон кончал с ней всегда, а Шарон с ним - никогда. Вот и сейчас, как обычно, он воспринял её крики - через пару минут после начала соития - за признак оргазма.

Шарон прекрасно освоила "Искусство стонать в постели". Она не только проштудировала эту брошюру, но и опубликовала её по частям в своей газете.

Удовлетворенно крякнув, Карсон зарылся носом в бездонном вырезе её платья. Его возбуждала неповторимая смесь запаха табака, кисловатого пота и тонкого аромата духов, источаемая этой женщиной. Но сейчас, удовлетворив свою похоть, Карсон застегнул ширинку и, переступив через Шарон, зашагал вверх по ступенькам.

Принадлежавшая ему квартира в престижном районе Кенсингтон* (*Фешенебельный район на юго-западе центральной части Лондона) была настоящим памятником излишествам, свойственным восьмидесятым: полированный паркет из черного дерева, повсюду, даже на стенах, одноцветные, правильной формы ковры, огромные зеркала в стальных рамках. Вытянутый низкий кофейный столик, обеденный стол и книжные полки, все - стеклянное, с сияющими хромированными гранями.

Подойдя к черному лакированному, в китайском стиле, бару, Карсон доверху наполнил два стакана виски, и жестом пригласил Шарон сесть рядом с ним на приземистой, обтянутой тонкой кожей софе.

- Итак, Джорджина продолжает работать, - промолвил он, обращаясь в никуда. - Мне известно, что они с Дугласом встречались в ресторане.

- Так вот, значит, когда эта стерва передала ему свой план перехода на ежедневный выпуск, - процедила Шарон. - Мерзавец хренов! Когда наконец он поймет, что я, и только я могу быть главредом "Санди Трибьюн"?

- Он просто нервничает, - пояснил Карсон. - Сама знаешь: по тиражам "Санди Трибьюн" переплюнула "Дейли" почти вдвое, а рисковать он не любит. С тех пор как Джорджина возглавила "Санди", продажи резко возросли, да и доход от рекламы - тоже. С какой стати ему от всего этого отказываться? Нет, Шарон, тебе нужно вести себя по-умному. Продолжай потихоньку вытеснять её, кислород ей перекрывай - не мне тебя учить. Придирайся к её работникам, проверяй сметы расходов - Джорджина от всего этого на стенку лезет. И, как бы невзначай, капай на мозги Холлоуэю. Только не нападай напрямую - этого Дуглас не выносит.

- Я эту суку выживу, - прошипела Шарон. - Любой ценой. "Санди" должна принадлежать мне. Это будет главная жемчужина в моей короне.

- Поспешай, не торопясь, Шарон, и делай все последовательно, посоветовал Карсон. - Сейчас твоя главная задача - избавиться от Джорджины.

- С сегодняшнего вечера я распорядилась установить за ней наблюдение, - похвасталась Шарон. - Мои люди будут следить за каждым её шагом. Она теперь и помочиться без моего ведома не сумеет. В её кабинете установлено подслушивающее устройство, а Феретти, мой цепной пес, глаз с неё не спускает. Только по поводу сути её встречи с Холлоуэем я до сих пор в неведении.

Стоя у окна, Шарон курила сигарету "мальборо"и после каждой затяжки ворочала языком во рту, подобно старикам, которые смакуют дорогую сигару. Не удивительно, что у неё такая скверная кожа, подумал Карсон. Должно быть, сегодня это уже третья пачка.

Взяв стакан с виски, Шарон воздела руку и, глядя на луну, торжественно, как современная Скарлетт О'Хара в кожаной мини-юбке, поклялась:

- Богом клянусь, я единолично возглавлю "Трибьюн". Все выпуски до единого.

Карсон с трудом удержался от смеха, не желая её обидеть. Тем более что, по большому счету, Шарон была ему не безразлична. Он преклонялся перед её решительным и несгибаемым нравом.

Карсон вдруг вспомнил, как однажды спросил её, почему она никогда не была замужем и до сих пор не завела детей.

Ответ Шарон поразил его до глубины души - никаких мужей, никаких детей, никаких угрызений совести. Все это стало бы препятствием для её карьеры, досадной помехой. Мужья и дети расслабляют, отвлекают от дела. Сама она с презрением относилась к замужним дамочкам, а потому и в помощники себе набрала исключительно мужчин. А ведь пришла она в газетный бизнес в те годы, когда женщины были счастливы, если им удавалось устроиться секретаршами. Она и сама считала себя первопроходцем, проложившим женщине дорогу в большой бизнес. Хотя, подобно Моисею, перед которым расступились морские воды, сотворив это чудо, она тут же обрушила гигантскую волну на головы тех, кто осмелился за ней последовать. Вскарабкавшись по крутым ступенькам на самую вершину, она сожгла за собой лестницу.

По части решительности в действиях она могла дать сто очков вперед любому мужчине. Она и трахалась не хуже мужика, и Карсон хотел использовать её, чтобы посчитаться с Дугласом Холлоуэем. У него были свои планы на пост, который тот занимал...

Рано утром Дуглас позвонил Джорджине и пригласил в свой офис, чтобы обсудить историю с Блейкхерстом. Офис Дугласа располагался в так называемом "президентском крыле", на тридцать четвертом этаже Трибьюн-тауэр. Сам же кабинет генерального директора более походил на небольшие апартаменты посреди Манхэттена.

Джорджина проверила помаду на губах и припудрила нос. В офисе Дугласа, залитым бледно-розовыми лучами заходящего солнца, её приветствовала торжественная ария из "Трубадура" Верди. Отчего-то этот бледный закат напомнил ей родину. Правда, в Южной Африке палитра красок была поярче, чем здесь.

Дверь из приемной в кабинет была открыта, секретарши разошлись по домам, и Джорджина прошла в кабинет. Дуглас восседал за столом. Кабинет его выглядел строго, по-спартански: ничего лишнего, патологически чисто, а на стенах вместо картин и семейных фотографией - лишь обрамленные первые полосы газет, входящих в группу "Трибьюн". Не первый раз, входя в его кабинет, Джорджина вдруг думала, что Дуглас относится к тем мужчинам, которые требуют, чтобы и трусы были всегда отутюжены и разложены по порядку, обусловенному их цветом. В самом стремлении Дугласа к извечным чистоте и порядку было, как ей казалось, что-то патологическое.

- Горло промочить не хочешь? - осведомился он, подходя к шкафу, в котором размещался искусно замаскированный холодильник.

- Неожиданное предложение, - оживилась Джорджина. - Разумеется, я не откажусь промочить горло. Предпочтительно - сухим и белым.

- С газом или без? - спросил Дуглас.

- Как, вы угощаете меня шампанским? - изумилась Джорджина. - Не рановато ли? И что мы отмечаем? Вы согласились принять мой план?

- Я имел в виду минеральную воду, - сухо ответил Дуглас. - Ты сама прекрасно знаешь, что спиртного здесь не держат.

- Да, конечно, - вздохнула Джорджина.

- Я хотел обсудить с тобой Блейкхерста, - продолжил Дуглас. - Как лучше разместить материал, чтобы поднять настоящую шумиху на радио и телевидении.

- Дуглас, мне кажется, нужно немного подождать. У нас доказательств недостаточно.

- Кстати, о доказательствах, - сказал он. - Я посчитал необходимым пригласить Бекки. Может, это и преждевременно, но я хочу ввести её в курс дела.

И тут же, словно по волшебству, дверь открылась, и в кабинет вошла Бекки Уортингтон.

Высокая, стройная, длинноногая, с черными шелковистыми волосами и темно-серыми глазами, Бекки выглядела не просто элегантной, но аристократичной. Шикарная женщина, так про себя называла её Джорджина. Белая кость.

И не случайно, ибо отец Бекки, лорд Уортингтон, считался одним из самых богатых землевладельцев в Англии, причем его владения граничили с йоркширским замком Ховард. Но Джорджина уважала Бекки не только за высокое происхождение. Она была настолько состоятельной, что работала исключительно по призванию, а свое немалое, причитающееся директору по маркетингу, жалованье отдавала в издательский фонд. Чутье у Бекки было отменное, и она великолепно понимала, как подать материал таким образом, чтобы на него клюнули электронные средства массовой информации.

Внезапно Джорджина обратила внимание, что Бекки заметно округлилась вокруг талии. Короткая юбка костюма от Армани подчеркивала её идеальные ноги, а вот длинный пиджак обтягивал талию куда плотнее обычного. Господи, неужели она беременна? В голове Джорджины тут же замелькали тревожные мысли. Она знала, что у Дуглас давно роман с Бекки. Дуглас признался, что влюблен в Бекки ещё год назад, когда Джорджина как-то раз субботним днем наткнулась на оживленно воркующую парочку в магазине, где Дуглас и Бекки совершали покупки. Однако Дуглас был по-прежнему женат на красавице Келли, а миссис Холлоуэй была не из тех женщин, которые легко расстаются со своей собственностью.

Чем пристальнее Джорджина присматривалась к Бекки, тем сильнее убеждалась в собственной правоте. Да, все признаки беременности были налицо: длиннополый пиджак над округлившимся пузиком, заметно увеличившийся бюст, взгляд, преисполненный каким-то особенным умиротворением.

- Итак, куда мы продвинулись с Блейкхерстом? - осведомился Дуглас.

- Мы поместили в "Таймс" объявление, на котором они настаивали, ответила Джорджина, мигом перестроившись. - "Сюзи" оказалась мужчиной, который подчинялся приказам другого мужчины. Однако беда в том, что убедительных доказательств они представить нам не в состоянии. Голословные утверждения о том, как он встречается с любовницей по воскресеньям, а жена с детишками ни о чем не подозревают... - Черт возьми, подумала вдруг Джорджина, а ведь и Дуглас сейчас играет в такую же игру с Бекки, в то время как Келли, сидя дома, ни о чем не догадывается.

Но Дуглас и ухом не повел - он был слишком увлечен разворачивающейся интригой. И Джорджина продолжила:

- Я отрядила на это дело целую команду. Пока, похоже, Блейкхерст не замечает, что за ним следят. Но и ведет себя безукоризненно, так что придраться нам не к чему. Каждый вечер в положенное время возвращается в Хампстед, в родное гнездышко. Так что, если и дальше все будет продолжаться в том же духе, публиковать нам будет нечего. Тем более что для общения со своей подружкой него есть великолепное оправдание - они вместе работают.

Дуглас задумался. Не желая вдаваться в дальнейшие подробности, Джорджина воспользовалась первым же благовидным предлогом, чтобы улизнуть.

В пятницу, в девять часов вечера, Джорджина стояла у окна своего углового кабинета на двадцать восьмом этаже. Она не уставала любоваться величественным куполом собора Св. Павла, арками перекинутых через Темзу мостов, строгими линиями Вестминстерского дворца.

Мысли её витали в облаках, но вновь и вновь уносились к человеку, с которым она предавалась постельным утехам. Почему-то подходящих слов Джорджина не находила. Как называть таких людей - партнер, любовник, любовница, возлюбленный, господин, подружка? Так или иначе, язык не поворачивался. Черт знает что! Джорджина все ещё ломала голову, какое бы слово изобрести, когда зазвонил её личный телефон. Номер этот был известен лишь Дугласу, родным и близким друзьям. Вот почему Джорджина несказанно удивилась, когда услышала в трубке голос Леса Стрейнджлава с его неподражаемым австралийским акцентом. Стрейнджлав был исполнительным директором "Маклейрдс", рекламного агентства-партнера "Трибьюн", и считался закадычным другом Дугласа Холлоуэя.

- Как дела, Джорджи? - поинтересовался он, однако дожидаться её ответа не стал. - Послушай, дорогуша, мне только что звонил Тони Блейкхерст. Помнишь - мой друг? Так вот, по его словам, к нему домой приходил один из твоих репортеров и пытался взять интервью насчет какой-то мифической подружки. Что это за фигня, черт возьми?

- Лес, я сейчас страшно занята. Могу я перезвонить вам буквально через пару минут?

- Да, Джорджи, но только побыстрее, потому что Тони вне себя от бешенства. Ты ведь помнишь, как высказался премьер-министр насчет соблюдения моральных норм? Если ты опубликуешь эту статью, Тони в два счета вышибут из команды, а он столько лет ждал, пока наконец войдет в правительство. Обещаешь, что перезвонишь?

Джорджине понадобилось минуты две, чтобы подключить к телефону кассетный магнитофон и проверить, работает ли запись. Она связалась с Майком, известила его о только что состоявшемся разговоре, затем перезвонила Лесу. Тот поднял трубку с первого же звонка.

- Послушайте, Лес, почему вы позволили себя использовать? - с места в карьер спросила Джорджина.

- Значит, это правда? - ответил он вопросом на вопрос. - Черт побери, Джорджи, это ужасно, вы ведь его уничтожите. Тони - мой близкий друг. Я ведь, по-моему, как-то раз тебя с ним познакомил. С ним и с его женой. Чудесная женщина. И у них двое детишек. Что вы против него ополчились?

- Мне очень жаль, Лес, что вы с ним друзья, но вся беда в том, что его отношения с другой, крайне привлекательной женщиной, которая служит у него в ранге доверенного секретаря, давно переросли служебные рамки. И у неё тоже двое детишек, причем оба - от Тони. Передо мной сейчас как раз лежат первые страницы верстки этого материала. Могу, если хотите, зачитать вам вслух заголовки.

- Зачитай, - сухо потребовал Лес Стрейнджлав.

Джорджина принялась читать:

"СКАНДАЛ, В КОТОРОМ ЗАМЕШАН

МИНИСТР, ЕГО ЛЮБОВНИЦА

И ДВОЕ ИХ ДЕТЕЙ",

"БЛЮСТИТЕЛЬ НРАВСТВЕННОСТИ ИЗ ПРАВИТЕЛЬСТВА БЛЭРА ИЗМЕНЯЕТ ЖЕНЕ

С ПЫШНОГРУДОЙ БЛОНДИНКОЙ",

"ОНИ НАСТОЛЬКО БЛИЗКИ, ЧТО ДЕТИ ЛЮБОВНИЦЫ

ЗОВУТ ЕГО ПАПОЙ".

- Надеюсь, ты не собираешься это опубликовать? - истерично выкрикнул Лес срывающимся голосом. - И могу я хоть как-то этому воспрепятствовать?

- Нет, Лес, - со вздохом сказала Джорджина. - Боюсь, что это невозможно. Тони Блейкхерст - один из ведущих министров Блэра, его опора. Его привыкли считать столпом нравственности, он вечно фотографируется с детьми и женой, которой на самом деле изменяет с женщиной, успевшей родить ему ещё двоих детей. Это настоящая бомба.

Трубка на минуту замолчала. Говорить и думать одновременно Стрейнджлав не умел.

- Дело в том, Джорджи, - сказал он наконец, - что Тони и с Дугласом очень дружен. Впрочем, давай я объясню тебе все без обиняков. Тони прекрасно осведомлен про роман Дугласа с Бекки, про то, что она ждет ребенка, и про более чем сомнительные сделки, которые твой шеф заключает. Если ты опубликуешь эти материалы, Тони придется все это выложить.

- Господи, что вы несете? - возмутилась Джорджина. - И причем тут ребенок, которого ждет Бекки? - Задавая вопрос, она уже знала, что услышит в ответ.

- Пока это держат в тайне, но Бекки беременна, - торжествующе произнес Стрейнджлав.

Джорджина похолодела. Ее не впервые пытались шантажировать или запугивать, но сейчас случай был не обычный. Бекки, пусть даже и беременная, её не заботила. Да, разумеется, приятного в этой ситуации для Дугласа мало, но ведь только политики и люди духовного сана лишались своих постов, будучи уличены в супружеской измене. Нет, настоящая угроза таилась в намеке на сомнительные сделки Холлоуэя. В суровом газетном мире мораль ценилась невысоко. Человек, занимающий столь высокий и ответственный пост мог быть сколь угодно жестоким и безжалостным, и это ему сходило с рук. Но при малейшем намеке на нечистоплотность и продажность на его карьере можно было ставить крест. Максвеллу оставалось бы лишь потирать руки.

- Я не знаю, о чем вы говорите, Лес, - сдержанно отозвалась Джорджина. - Но могу лишь повторить: если я раздобуду необходимые доказательства, материалы будут опубликованы.

Положив трубку, Джорджина посмотрела на Майка. На мгновение она даже забыла о его присутствии.

- Пусть это останется между нами, - попросила она, и Майк торжественно кивнул.

- Мне нужно идти, - сказал он. - Осведомитель сказал, что раздобыл какие-то сногсшибательные сведения.

После его ухода Джорджина воспроизвела магнитофонную запись. Ей до сих пор не верилось в обвинения, которые выдвинул Лес. Дугласа Холлоуэя она знала уже много лет. Да, характер у него был сложный, порой и сам он бывал к ней несправедлив, но вот в бесчестности его ещё никто не упрекал. Что ж, придется ему все рассказать, решила Джорджина. Позвонив по его телефону, она сообщила автоответчику, что должна срочно увидеться с Дугласом первым же делом с утра.

Зазвонил телефон на её столе. Джорджина сняла трубку. Звонил Майк.

- Встретимся в "Последнем шансе", - заговорщическим тоном предложил он. - Прямо сейчас. Дело не терпит отлагательства.

- Но я уже собралась домой, - запротестовала Джорджина. - Может, по телефону обсудим?

- Нет, - отрезал он, и послышались короткие гудки.

На Майка это не похоже, подумала Джорджина, укладывая в кейс бумаги. Бар "Последний шанс" располагался за ближайшим углом от здания "Трибьюн". Майк сидел за столом, потягивая пиво, а напротив стоял бокал с шардонне, которое он заказал для нее.

- Ну, что за тайны мадридского двора? - полюбопытствовала Джорджина, присаживаясь.

- Боюсь, что радости они тебе не доставят, - серьезно сообщил Майк. Мой осведомитель, бывший полицейский, сказал, что... Это вовсе не для газеты, Джорджи. Информация обошлась мне в круглую сумму, но ты согласишься - овчинка выделки стоила.

- Выкладывай же! - нетерпеливо потребовала Джорджина. - Не тяни кота за хвост.

- За тобой установлена круглосуточная слежка, - прошептал Майк, осмотревшись по сторонам. - Частный сыщик следит за каждым твоим шагом. Вот почему я не хотел говорить об этом по телефону. Тем более что и разговоры твои, судя по всему, прослушивают.

Джорджина уставилась на своего друга с огорошенным видом.

- Осведомитель не сказал, кто за всем этим стоит, но лишь намекнул, что это кто-то из своих.

- Шарон!

- Я знаю, что она пытается тебя выкурить, но - такими методами!

- Она хочет дискредитировать меня в глазах совета директоров. За кулисами сейчас идет сложная игра, и ты о многом не знаешь. На это намекает статья в "Телеграф". Я специально не говорила тебе, чтобы ты не был в этом замешан. Так вот, мне удалось узнать, что Шарон собирается представить Дугласу план перехода "Дейли" на ежедневный выпуск. Один мой доброжелатель из финансового отдела передал мне копию этого плана, и я решила её опередить. Должно быть, Дуглас сообщил ей об этом. И вот теперь Шарон мне мстит, причем, похоже, готова бить ниже пояса. Что ж, Майк, я тоже могу ответить ударом на удар.

- Что ты имеешь в виду?

- Нужно установить наружную слежку и за ней, - сказала Джорджина. - Я убеждена, что она спит с Эндрю Карсоном. Давай раздобудем доказательства. А заодно посмотрим, что ещё выплывет наружу...

В этот миг Джорджине позвонили по телефону сотовой связи. Это был редактор последних новостей.

- Джорджи, вы не поверите, но в только что отпечатанном номере "Сатердей Трибьюн" Шарон поместила наш сенсационный материал о матерях-одиночках!

- Будь она проклята! Но как она его раздобыла? У нас ведь были эксклюзивные права.

- Мне только что звонил человек, у которого я купил этот материал. Он в бешенстве. У нас была договоренность, что статья появится не раньше воскресенья, одновременно с брайтонской конференцией, а теперь - такой конфуз. Он божится, что из "Дейли Трибьюн" к ним никто не обращался. Скверная история, Джорджи. Это утечка. Причем некоторые абзацы воспроизведены слово в слово.

Закончив разговор, Джорджина обрисовала положение Майку.

- Они взломали нашу компьютерную сеть, - уверенно заключил Майк.

В глубине души Джорджину поступок Шарон даже восхитил. Так профессиональный боксер способен оценить отвагу уличного драчуна. Джорджина всегда сознавала, что Шарон готова биться до последнего. В этом отношении у обеих женщин было много общего. Однако Джорджина понимала, что умом и сообразительностью превосходит соперницу, и это давало ей неоспоримое преимущество. Однако для победы с таким противником его было недостаточно. Шарон для достижения своей цели не гнушалась никаким методами, и это делало её опасной вдвойне.

- Завтра утром я скажу нашим компьютерщикам, чтобы поискали следы проникновения, а потом вызову ребят из службы безопасности, чтобы проверили, нет ли в твоем кабинете "жучков", - сказал Майк.

- Нет, - ответила Джорджина после некоторого раздумья. - Предположим, меня и в самом деле подслушивают. Если мы избавимся от подслушивающих устройств, противник поймет, что мы его засекли. Оставим лучше все как есть, и попробуем этим воспользоваться. - Немного помолчав, она продолжила: - И еще, Майк, у меня к тебе огромная просьба. Этот частный сыщик, которого приставила ко мне Шарон... Он ведь раскопает обо мне любые сведения, да? Даже те, что фигурируют в моей медицинской карте?

- Да, Джорджи, это наверняка.

- Ты можешь договориться, чтобы эту информацию уничтожили?

Майк нахмурился.

- Это не очень просто, но я попробую. Только скажи, о чем именно идет речь. - Это было в характере Майка - он никогда не требовал от неё объяснений. Конечно, будучи профессиональным журналистом, он сгорал от любопытства. Но сейчас перед ним сидела Джорджина, которую он искренне любил и готов был за неё перегрызть глотку кому угодно. Ее личные дела его не касались.

- Речь идет о записях из клиники Хейла, - глухо промолвила Джорджина. - Я поступила туда 22 ноября 1987 года, а выписалась полтора месяца спустя. Майк, никто не должен об этом узнать, ни одна живая душа... - голос её предательски сорвался.

- Никто и не узнает, - жестко сказал Майк. - А что до меня, то я унесу твою тайну в могилу. Завтра же утром запись о твоем пребывании в этой клинике исчезнет навсегда.

Глава 4

- Вставай, соня, уже шесть часов, и свежие газеты принесли. Джорджина простонала. Ее ласково погладили по голове, а потом мягкие губы нежно прильнули к её губам. В спальне разлился аромат кофе.

- Еще пять минут, - взмолилась она. В эту игру они играли каждое утро, а в конечном итоге валялись ещё полчаса.

Джорджина с благодарностью отпила кофе и обняла Белинду за теплые плечи. При этом, как всегда, слегка вздрогнула, так до сих пор и не привыкнув просыпаться в одной постели с обнаженной женщиной.

- Вчера вечером звонил Росс, - сказала Белинда. - Оставил сообщение на автоответчике. Пригласил тебя вечером отужинать вдвоем. Почему ты до сих пор встречаешься с ним, Джорджи? Мне казалось, что между вами все кончено.

До знакомства с Белиндой Росс в течение трех лет был любовником Джорджины. И он, как ни старался, не мог свыкнуться с мыслью, что Джорджина бросила его ради женщины. Будь то другой мужчина, или любимая работа, ещё куда ни шло, но - это...

Джорджина присела на кровать и ласково погладила Белинду по щеке.

- С Россом отношения у меня чисто дружеские. И я люблю его как друга. А тебя я люблю совершенно иначе. И ужин этот чисто деловой. Ты прекрасно понимаешь, что я предпочла бы посидеть в ресторане с тобой, но газетный мир ещё не готов правильно воспринять первого откровенно бисексуального главного редактора.

- Я понимаю, Джорджи, - со вздохом промолвила Белинда. - Но мне все равно это не по душе. Почему мужчинам дозволяется трахать всех, кто носит юбку, а моногамная связь двоих женщин вызывает такое возмущение?

- Белинда, - терпеливо ответила Джорджина, - мы это уже тысячу раз обсуждали. От нас с тобой в данном случае ровным счетом ничего не зависит, и нам остается лишь примириться с этим. Хотя, по правде говоря, теперь нам придется соблюдать ещё большую осторожность. Я ещё не успела тебя предупредить, поскольку сама узнала об этом лишь поздно вечером. Так вот, ты не поверишь, но, по приказанию Шарон, за мной установили слежку.

Белинда уставилась на неё с откровенным недоверием.

- Майк это выведал, - продолжила Джорджина. - Она пытается любой ценой очернить меня в глазах членов совета директоров. Ты уж прости меня, милая, но какое-то время нам придется воздержаться от встреч в моей квартире.

- Господи, да я просто ушам своим не верю! - с горечью вскричала Белинда. - Мало того, что мы и так ото всех скрываемся, словно прокаженные, так теперь нам вообще встречаться нельзя? Нет, Джорджина, это просто невозможно!

- Прошу тебя, Белинда, будь умницей, - терпеливо уговаривала её Джорджина. - Ведь, если Шарон нас разоблачит, я вообще все на свете потеряю.

- Не все, - поправила её Белинда. - Меня ты не потеряешь. - Голос её задрожал от слез.

- С работы меня, конечно, не выгонят, - продолжала увещевать её Джорджина. - Но на дальнейшей карьере можно будет поставить точку. Прошу тебя, родная моя, пойми это. Все, что от нас требуется, это соблюдать осторожность. И по служебному телефону я с тобой нормально беседовать не смогу, потому что его прослушивают. Обещаю тебе, малышка, это все ненадолго. Потом и на нашей улице праздник настанет. Потерпи, пожалуйста.

Белинда промолчала.

- А потом все будет, как и прежде, - добавила Джорджина. - Ну, послушай, может, хватит это обсуждать? Давай лучше поласкаем друг дружку.

С этими словами Джорджина начала целовать нежную грудь Белинды. В следующий мог, теребя губами твердеющий сосок, подумала, что ни один мужчина, сколько их не обучай, никогда не овладеют этим искусством. Сама она просто млела от прикосновений Белинды, особенно от непередаваемого ощущения, когда они прижимались грудями. Между тем она уже покрывала поцелуями смехотворно плоский животик Белинды, постепенно подбираясь к самому сокровенному месту. И там уже не отрывала губ от нежного бутончика, пока Белинда не начала содрогаться в пароксизмах бурного оргазма.

Описывая Белинду, люди нередко забывали её внешность: сияющие каштановые волосы, светло-синие глаза, проказливую улыбку. Бурлившая в ней энергия поражала воображение. Каждый день она проживала так, словно он последний, стараясь выжать из него все до последней капли. Находиться с ней рядом было все равно, что стоять близ кратера огнедышащего вулкана. Джорджина с первой же встречи почувствовала к ней непреодолимое влечение.

В стройной фигуре Белинды было что-то мальчишеское и необычайно сексуально притягательное. Небольшие грудки были увенчаны нетерпеливо выпирающими сосками, которые, казалось, так и требовали к себе всеобщего внимания. Лифчиков она не признавала, и тело её было тренированное, хотя вовсе не мускулистое. Джорджина выглядела гораздо более женственной: в тридцать пять лет груди её, помещавшиеся в классический бокал для шампанского, сохраняли форму и упругость, да и фигура отвечала самым взыскательным вкусам. У неё были прямые, каштановые с отливом волосы, которые она каждый месяц подстригала, особенно с затылка, чтобы подчеркнуть изящную линию шеи. Ослепительной красавицей она не была, однако большой рот и ярко-синие глаза с причудливым разрезом придавали её облику нечто завораживающее. Любившие Джорджину люди находили её прекрасной.

Лесбиянками в чистом смысле слова Белинда и Джорджина не были; ни та, ни другая не чуралась заводить романы с мужчинами. Более того, Белинда была первой женщиной, с которой Джорджина согласилась лечь в постель.

Едва успев познакомиться, обе женщины ощутили сильнейшую тягу друг к другу, хотя поначалу в ней не было ничего сексуального. А познакомились они на одной званой вечеринке, когда отношения Джорджины с Россом вконец испортились.

Молодая и необычайно живая женщина понравилась Джорджине с первого взгляда, и в течение всего вечера она почти не спускала с неё глаз. Причем всякий раз, посматривая на Белинду, Джорджина перехватывала её взгляд.

Отношения их развивались бурно. Едва успев познакомиться, они стали закадычными подругами, а вскоре и любовницами. Джорджина, не привыкшая кривить душой, отдавала себе отчет, что отношения их вечно не продлятся. Впрочем, она прекрасно понимала, что вечным не бывает ничто, особенно любовь. Но она плыла по течению, отдавшись чувствам и наслаждаясь настоящим.

Будучи натурой скрытной, Джорджина никогда особенно не распространялась о своей интимной жизни. Никто не знал, с кем она встречалась, и почти все были бы глубоко шокированы, узнав, что у неё роман с другой женщиной.

В газетном мире к гомосексуальным отношениям традиционно относились с отвращением, и лишь в последние годы к гомосексуалистам-мужчинам начали проявлять некоторую терпимость. К лесбиянкам это не относилось. Не говоря уж о бисексуальной женщине, главном редакторе. Такое было просто неслыханно. И Джорджина прекрасно сознавала, что должна оберегать эту тайну как зеницу ока. Особенно сейчас, когда Шарон установила за ней слежку.

После разрыва с Россом образ жизни она вела отнюдь не отшельнический. Встречалась с мужчинами, спала с ними, но всерьез ни одного из них не принимала. И в газете своей помещала материалы о таких женщинах раскрепощенных и независимых. То было новое поколение женщин высокооплачиваемых, умных, самостоятельных и не обременяющих себя семьями. Они любили мужчин, но постоянной надобности в общении с ними не испытывали.

Лишь однажды Джорджина влюбилась по-настоящему, до беспамятства. В мужчину, с которым познакомилась ещё в Австралии, когда устроилась на работу в "Геральд", первую свою газету. И именно Дерек Грегсон разбил её сердце, жестоко оборвав их отношения. Джорджине было тогда двадцать четыре.

Поспешно, легкомысленно она выскочила за него замуж, но их семейная жизнь так и не сложилась.

А поначалу её роман с Дереком развивался словно в сказке. Как у Золушки с принцем. Джорджина была начинающей журналисткой, а Дерек - уже маститым мэтром, который вел собственную колонку в крупнейшей газете Сиднея. Да и выглядел он сногсшибательно: эдакий подросший Том Круз с пышной шевелюрой цвета воронова крыла, темно-синими глазами и продырявленной мочкой левого уха, в которой носил прежде серьгу с бриллиантом.

С Джорджиной он всегда держался несколько снисходительно, как бы дозволяя себя любить. И Джорджина любила его без оглядки. Лишь много позже, после развода она начала понимать, что Дерек её использовал. Припомнила один торжественный ужин, который устроили по поводу приезда одной знаменитости. Согласно их договоренности, Дерек поджидал её в баре отеля, но, придя туда, Джорджина увидела, что её муж сидит в окружении целого сонма разодетых женщин, внемлющих каждому его слову и цепляющихся едва ли не за каждую часть его тела.

В коротком черном платьице Джорджина сразу ощутила себя не в своей тарелке. Жалованья её едва хватало на жизнь, и это дешевое платье было все, что она могла себе позволить. Увидев её, Дерек даже не привстал, а лишь жестом поманил к себе. Когда Джорджина подошла, он смерил её взглядом, затем улыбнулся и произнес:

- Ты только посмотри на себя. Рот слишком большой, глаза раскосые, волосы растрепаны, да ты словно только что с постели встала. Одним словом... я люблю тебя.

Когда Джорджина получила повышение по службе и карьера её стала стремительно развиваться, Дерек начал раздражаться, что она задерживается в редакции допоздна. Джорджина обретала уверенность, и Дерек негодовал. Женился он на робкой, не искушенной и полностью зависящей от него девочке, а теперь жена его уже и сама твердо стояла на ногах. Так они не уговаривались.

Однажды вечером он позвонил ей в редакцию в худшее время, за полчаса до сдачи номера. Джорджина лихорадочно набирала заголовки для материалов первой полосы, повинуясь указаниям редактора отдела новостей, который отрывисто диктовал, склонясь над её плечом.

- Тебя к телефону, Джорджина, - позвал другой репортер. - Твой муж.

- Передайте, что я ему через полчаса перезвоню, - попросила Джорджина, не отрываясь от компьютера.

- Но он настаивает.

Сопровождаемая испепеляющим взглядом редактора, Джорджина кинулась к телефону и, поспешно схватив трубку, прокричала:

- Извини, дорогой, я сейчас не могу говорить. Мы номер сдаем.

- Уже восемь часов, - процедил Дерек. - По голосу Джорджина поняла, что он пьян. - Званый ужин начинается в половину девятого. И не вздумай опоздать, в противном случае, пеняй на себя,

- Но я, безусловно, опоздаю, - возразила Джорджина. - Я же тебя предупредила, что приеду, как только сдам номер. То есть, не раньше десяти.

- Если не успеешь к половине девятого, как все нормальные женщины, мать твою, то - вообще не приходи, - злобно сказал Дерек и бросил трубку. С тех пор все у них и пошло вкривь и вкось.

Дерек во всем винил её работу, а Джорджина - его пьянство, становившееся почти беспробудным. В конце концов, воспользовавшись его интрижкой со своей секретаршей как предлогом, Джорджина подала на развод.

В итоге уже на первом этапе своей карьеры, Джорджина осознала, что профессиональную работу в газете с нормальной семейной жизнью сочетать практически невозможно.

Какое счастье, что Белинда это понимает, подумала она, с обожанием глядя на молодую женщину, которая, тихо напевая себе под нос, наводила порядок в гостиной.

Дуглас позвонил ей в 8 утра, по пути на работу.

- О чем ты хотела поговорить?

Джорджина покосилась на своего водителя и сказала:

- Сейчас не время. Поговорим в вашем кабинете. Позвоните мне, когда приедете и я к вам поднимусь.

Час спустя она уже сидела у Дугласа. В офисе не было ни души, и стояла непривычная, даже жутковатая тишина, которую нарушало только негромкое пение. "Искатели жемчуга" Бизе. Дуглас любил работать по субботам.

- Между прочим, Джорджина, это один из лучших дуэтов для тенора и баритона в мировой опере, - заметил он, откидываясь на спинку кресла и зажмуриваясь. - Называется "В глубине Святого храма".

Джорджина промолчала.

- Так о чем ты хотела со мной поговорить? - со вздохом спросил Дуглас.

- Вчера поздно вечером мне позвонил Лес Стрейнджлав, - начала Джорджина. - И он попытался на меня надавить. Он хочет, чтобы мы отказались от публикации материала про Блейкхерста. Уверяет, что они с ним друзья, водой не разольешь. Вот, прослушайте эту запись.

Джорджина включила магнитофон. Она заранее остановила ленту в ключевом месте.

- "Тони прекрасно осведомлен про роман Дугласа с Бекки, про то, что она ждет ребенка, и про более чем сомнительные сделки, которые твой шеф заключает"...

Холлоуэй выслушал монолог, даже глазом не моргнув. Затем посмотрел Джорджине в глаза и спокойно произнес:

- Джорджина, мне скрывать нечего. Моя репутация не замарана никакими грязными сделками. Если доказательств у тебя достаточно, то материал нужно печатать.

- А как насчет ребенка, Дуглас? - спросила Джорджина. - Если верить Лесу, то Бекки беременна, и вынашивает вашего ребенка. - Дуглас промолчал. - Келли придет в бешенство. Такого удара она не перенесет. Вам ли не знать, как она мечтает о ребенке от вас.

- Да, что касается её желания завести ребенка, то ты права, согласился Дуглас. - Но я не намерен обсуждать этот вопрос.

Джорджина была ошеломлена, но вида не подала. Если Бекки вздумается раздуть эту историю и поднять шумиху, Дугласу придется, ох, как несладко. Однако они оба прекрасно знали, что собрать уличающие Дугласа доказательства газетчикам будет нелегко. Пока, насколько знала Джорджина, никакие слухи про Дугласа и Бекки не циркулировали. Даже адвокаты Келли не станут затевать дело только с её слов, понимая, что обиженная жена вполне способна оклеветать своего мужа. Дуглас Холлоуэй был не только важной персоной, но и человеком, весьма уважаемым в своих кругах, и далеко не всякая газета отважилась бы поместить уличающие его материалы без абсолютно достоверных доказательств. Но, самое главное, подумала Джорджина, что он вовсе не замешан в каких-либо нечистоплотных сделках.

- Беда в том, - призналась она, - что улик против Блейкхерста у меня пока маловато. Что очень обидно, поскольку я точно знаю - это правда. Впрочем, у нас в запасе есть ещё один день. Где я могу вас найти вечером, в случае надобности?

- Я председательствую на благотворительном ужине в "Савое", - сказал Дуглас. - Но лучше тебе туда не звонить. Я буду с Келли.

Личная жизнь Дугласа Холлоуэя была отнюдь не безоблачной. Напротив, она всегда была скомканной и несуразной. Три жены, два ребенка, ещё один младенец во чреве, но ни один из детей не был произведен на свет в законном браке. Словом, не жизнь, а сплошные неурядицы.

С детьми он виделся редко. Сын почти всю свою жизнь прожил с матерью в Калифорнии, а дочь училась в Шотландии, в школе-пансионе.

Третий брак с завораживающе красивой Келли Брокуэлл поначалу складывался вполне благополучно. Тощий подросток из предместья Монреаля в свое время мечтал обладать такой женщиной, как Келли. Ростом она была под стать самому Дугласу, но в остальном превосходила на голову.

Всегда элегантно разодетая в роскошные платья от Диора, Шанель, Гуччи, Галлиано, Ральфа Лорена, она взяла себе за правило никогда не покидать дома в платье туалете стоимостью дешевле двадцати тысяч фунтов, не считая драгоценностей. Юбки предпочитала короткие, жакеты с низким, сколь только возможно, вырезом. Длинные белокурые волосы, васильковые глаза, легкий загар, потрясающий бюст - словом, Келли выглядела писаной красавицей.

Однако влюбился в неё Дуглас с той минуты, как впервые увидел её ноги. Стройные и длинные, начинающиеся почти от самой талии, они производили сногсшибательное впечатление. И этими потрясающими ножками Келли обвивала его не только в постели, но и на заднем сиденье лимузина, и даже в темном закоулке.

Когда они познакомились, Келли была просто длинноногой моделью из Уэльса. На пике своей карьеры ей удалось продефилировать по лондонскому подиуму во время недели высокой моды, однако в Париж или Милан Келли, к её вящему разочарованию, пробиться так и не удалось.

Ей безумно нравилось быть миссис Дуглас Холлоуэй, и самого Дугласа она просто боготворила. В социальном плане Дуглас был размазней, и лишь присутствие Келли позволяло ему обрести лоск, которого ему самому так не доставало. А заодно и обзавестись столь необходимыми связями.

Келли, следует воздать ей должное, из кожи вон лезла, чтобы заводить знакомство с влиятельными людьми. Мужчины, облеченные властью и богатством так и вились вокруг, однако она умела флиртовать с ними так тонко, что никогда не переступала за опасную черту, ухитряясь при этом сохранить с каждым из них добрые отношения. Впрочем, большинство жен этих людей были о Келли совершенно иного мнения.

Их совместная семейная жизнь продолжалась уже шесть лет, прежде чем Келли поняла, что её супруг страстно мечтал о ребенке. Не "хорошо бы нам завести ребенка", или "может быть, попробуем", а именно мечтал, беззаветно и безоглядно. А Дуглас Холлоуэй был не из тех людей, кому можно легко отказать. Келли обожала собственное тело, она была влюблена в свою фигуру, всегда млела, когда в её сторону дружно поворачивались все головы, и одна лишь мысль о том, что она этого лишится, пусть даже всего на девять месяцев, сводила её с ума. Не говоря уж о том, что в её представлении, любая беременная женщина походила на корову. Вдобавок было ещё одно обстоятельство, которое препятствовало деторождению. Келли страдала булимией, и месячные у неё почти прекратились. Сама она себя считала "здоровой булимичкой". "В отличие от других этих несчастных, - поясняла она, - меня выворачивает наизнанку не всякий раз, как я наемся, а лишь тогда, когда я съем слишком много". Она оставалась худой, как классическая модель, но не более того. И мало кого удивляло, что после всякой трапезы она надолго уединяется в туалете.

Ее гинеколог втолковал Келли, что если её месячные не возобновятся (а это означало строгую борьбу с булимией), то ребенка ей естественным путем зачать не удастся. Впрочем, по здравому размышлению, Келли это вполне устроило. Обратившись в клинику Уинстона Черчилля, лучшее медицинское заведение по части искусственного зачатия и договорилась о приеме. У клиники Черчилля был лишь один, но существенный недостаток: она находилась в южной части Лондона, а Келли становилось дурно при одной мысли, что придется пересекать Темзу.

У неё хватило благоразумия в первый раз посетить доктора Коулриджа в одиночку.

Доктор Себастьян Коулридж был высокий мужчина с благородным аристократическим лицом и нежными руками. С ним Келли сразу почувствовала себя как дома.

- Я пришла одна, - пояснила она, - потому что муж мой - человек чрезвычайно занятой. Вдобавок одна мысль о врачевателях и больницах приводит его в ужас. Одним словом, я хотела бы, чтобы его роль в данном процессе была по возможности минимальной.

Доктор Коулридж тщательно расспросил Келли про её заболевание. Ни муж, ни окружающие даже не подозревали о том, что она страдает булимией, но полную правду Келли скрыла и от врача.

- Из ваших слов, миссис Холлоуэй, я сделал следующий вывод, - сказал он. - Наша первая задача заключается в том, чтобы возобновить ваши месячные. Как только их регулярность восстановится, у вас вновь начнутся овуляции. В противном случае, нам придется колоть вам гормоны. Альтернативный вариант заключается в том, чтобы зачать младенца в пробирке, - добавил врач. - Мы возьмем у вас несколько яйцеклеток и оплодотворим их спермой вашего супруга.

- Я читала про это, - сказала Келли. - Вы сажаете мужчину в тесную каморку, даете ему пару порнографических журналов, а он дрочит и кончает в бутылочку.

Врач растерянно заморгал, но нашел в себе силы продолжить:

- Сейчас, миссис Холлоуэй, мы применяем более цивилизованный подход, однако суть вы определили верно.

- Что ж, тогда я согласна попробовать.

Благодаря сложному коктейлю из разного рода снадобий, которым пичкал её доктор Коулридж, месячные у Келли возобновились уже через несколько месяцев, однако овуляция окончательно восстановилась лишь после гормональных препаратов.

Однако не обошлось и без ложки дегтя. Келли начала чувствовать себя так, словно у неё развился постоянный предменструальный синдром. Характер её резко испортился и, если она не рыдала, то проклинала свою жизнь, судьбу и супруга на чем свет стоит. Груди у неё постоянно болели, живот пучило. Она ещё даже не успела забеременеть, а фигура уже начала портиться. Келли понимала, что превращается в настоящую ведьму, но поделать с собой ничего не могла.

Впервые за все время их совместной жизни секс перестал быть в радость. Дуглас и слышать не хотел про ежедневные инъекции, тошноту и прочие испытания. В критические дни он вообще старался возвращаться как можно позже, и всячески избегал Келли. Он не выносил и малейших проявлений стервозности.

Оглядываясь назад, Келли сознавала, что именно это её решение и стало поворотным пунктом в их отношениях. Дуглас был не в состоянии оказать ей моральную поддержку, в которой она так нуждалась. А в одиночку она справиться не могла.

Прошло полгода, но забеременеть ей так и не удалось. И тогда супруги приняли непростое решение зачать ребенка в пробирке.

Доктор Коулридж выслушал Келли с непроницаемым лицом. А она настояла, что сама возьмет сперму у своего мужа. И сопроводила Дугласа в комнатенку, где на столе и впрямь лежали порнографические журналы.

- Они нам не понадобятся, дорогой, - прошептала Келли, обнимая мужа и впиваясь в его губы страстным поцелуем. Что-что, а уж целоваться Келли умела виртуозно. И она намеренно облачилась так, чтобы раздеться можно было в мгновение ока - в коротенькое платье от Галлиано, с молнией от декольте и до самого низа.

Келли потянула застежку, и платьице соскользнуло к её ногам. Кружевной черный лифчик подчеркивал потрясающие округлости её грудей, черные трусики соблазнительно приоткрывали лобок. На длинных ногах, покрытых золотистым загаром, красовались изящные туфельки на шпильках.

- Я хочу, чтобы этот день запомнился навсегда, - проворковала Келли, медленно освобождая Дугласа от пиджака и рубашки. За ними последовали брюки и трусы. Когда Дуглас остался совсем голым, Келли усадила его в мягкое кресло, а сама, раздвинув ноги, уселась ему на колени. Ловко орудуя язычком, она целовала его уши, теребила соски, чувствуя, как набухает внизу его мужское естество.

- Закрой глаза, дорогой, и постарайся расслабиться, - прошептала она, избавляясь от лифчика. Затем опустилась на колени и, поместив вздыбленный член Дугласа между своих грудей, зажала его ими и начала легонько массировать. Она хорошо знала своего мужа, знала, что кончит он очень быстро, и своевременно почувствовала признаки надвигающейся эякуляции. В самое последнее мгновение она достала заранее приготовленную бутылочку, ловко нахлобучила её на фонтанирующий член мужа, и выдоила его до последней капли.

- Тебе понравилось, милый?

Доктор Коулридж объяснил ей, что сперму заморозят до той поры, когда получат Келли достаточное количество здоровых яйцеклеток, чтобы приступить к процессу искусственного оплодотворения. Но в последующие месяцы обстоятельства сложились так, что Дугласу пришлось много ездить. Келли сопровождала его во всех поездках, и вопрос о том, чтобы обзавестись ребенком, отложили до лучших времен. Впрочем, Келли это ничуть не тревожило. У неё времени было предостаточно.

Шелковые простыни соскользнули вниз, и Келли села, опираясь спиной на подушки. Белокурые волосы рассыпались по плечам, губки надулись, как у капризной принцессы.

Преданная горничная Роза уговаривала её отведать свежеприготовленного супа, а заодно выманить из постели, чтобы прибрать спальню. Но Келли не поддавалась.

- Не хочу я есть, - простонала она, отталкивая поднос. - Лучше принеси мне шампанского.

- Но ведь сейчас только одиннадцать утра, миссис Холлоуэй, - возразила Роза, взбивая подушки.

- Тогда подай в придачу к шампанскому бокал апельсинового сока, рявкнула Келли и отвернулась.

В голове её роились мысли. Она всегда строила замыслы, лежа в постели. Дуглас предупредил, что всю неделю будет возвращаться домой очень поздно, а чутье подсказывало Келли: он завел любовницу. Поздние возвращения, раздражительность, ставшие совсем редкими половые акты. Келли была уверена, что Дуглас спит с Джорджиной.

Черт бы побрал эту стерву, думала Келли. Но она не на ту напала. Я не собираюсь терять мужа из-за какой-то слабой на передок журналистки. Дуглас хочет ребенка, и я принесу ему ребенка. Тогда он уже навек останется со мной.

Однако не успела Келли поздравить себя с принятым решением, как чело её омрачилось. Как ей добиться, чтобы Дуглас переспал с ней, если в последнее время он так старательно избегал ее?

И вдруг её осенило.

- Яйца! - вскричала она, хлопая себя по лбу. - Ну конечно же - яйца!

- Вам приготовить яйца, миссис Холлоуэй? - вне себя от изумления спросила вошедшая Роза. - Сейчас? Вы же никогда их не едите!

Вместо ответа Келли схватила с подноса бокал шампанского и заперлась в ванной.

- Какая же я умница! - приговаривала она. - Пусть член Дугласа мне больше не доступен, но сперма-то его у меня есть! Раз он со мной не спит, я сделаю ребеночка сама.

Глава 5

Время уже было за полночь, офис почти опустел, неделя закончилась, и лишь остатки ужина, доставленного из китайского ресторана, напоминали о напряженной работе.

Вернувшись домой с кипой первых выпусков, Джорджина увидела, что квартира погружена в полную тьму. Вывалив бумаги на кухонный стол, она налила себе полный стакан вина и вышла на лоджию. Ей было не по себе. Шарон пыталась раскопать её личную жизнь, и это пугало Джорджину не на шутку. Кое-что из своего прошлого она хотела бы похоронить навсегда.

Впрочем, и за настоящее она не была спокойна. Свою связь с Белиндой она держала в строжайшей тайне от всех, даже от Дугласа. И не зря. Она прекрасно понимала, что при отсутствии уличающих её фактов, доказать, что встречами с Белиндой кроется нечто большее, нежели обычная дружба, невозможно. В худшем случае враг добудет фотографии Белинды, входящей в её дом, а затем - покидающей его. Нельзя лишь забывать держать шторы задернутыми, да и оставаться на ночь у неё Белинда больше не сможет.

Осталась лишь одна тайна, раскрытие которой могло сломать её карьеру, и Джорджина оставалось только надеяться, что Майку удастся выполнить свое обещание и стереть из памяти компьютера сведения, способные её погубить. И тогда в эту тайну будут посвящены лишь двое: она сама и Дуглас.

Ночной воздух был свеж. Полная луна пробилась сквозь толщу облаков и залила небольшую лоджию призрачным светом. Джорджина отсалютовала тускло мерцающим звездам стаканом вина и промолвила: - За тебя, мамочка. Джорджина искренне верила, что мама находится где-то на небесах и внимательно следит за ней. Ей ничего не оставалось, как в это верить. Пожалуйста, мамочка, проследи, чтобы им не удалось раскрыть мой секрет.

Даже сейчас, по прошествии почти двух десятков лет, воспоминания о матери причиняли ей мучительную боль. Джорджина прекрасно помнила родной дом в пригороде Иоганнесбурга, выбеленный, как и все окружающие дома, обнесенный высокой стеной с натянутой сверху колючей проволокой, чтобы защищаться от врагов. Но, к сожалению, настоящий враг затаился дома.

Джорджине иногда казалось, что у неё были два детства: одно, продолжавшееся до десяти лет от роду, было безоблачным и идеальным, а второе было адом при жизни. Джорджина была влюблена в маму, красивую, веселую и обольстительную. Она была готова просиживать рядом с ней хоть целый день напролет, наблюдая, например, как мама красится перед зеркалом, и выведывая у неё сокровенные тайны женской красоты. Джорджине не терпелось тогда поскорее вырасти и стать такой, как её любимая мамочка.

И вдруг, семейная идиллия начала распадаться буквально на глазах. Если раньше, по возвращении Джорджины из школы, мама тут же потчевала её вкуснейшими коржиками с молоком и с увлечением расспрашивала о полученных оценках, то теперь Джорджина то и дело заставала её в халате, с растрепанными волосами и с неизменным стаканом джина с тоником. Время от времени мама вообще засыпала на кухне со стаканом, приклонив голову на обеденный стол.

Поразительно, но никто, похоже, не замечал происходящего. Мама опускалась, превращаясь в горькую пьянчугу, а отец молчал, и только становился печальнее с каждым днем. Мир, окружавший Джорджину, медленно катился в пропасть. Мама похудела, высохла и как-то съежилась и увяла.

И тем не менее Джорджина догадывалась, что за всеми ужасными событиями кроется какая-то мрачная тайна. Порой ночью она просыпалась и слышала, как родители громко спорят о чем-то. Причем папа говорил, что нужно сказать детям, а мама сквозь слезы доказывала, что делать этого не стоит. И потом папа спускался на кухню, чтобы смешать для жены очередной джин с тоником.

Затем мама уехала на несколько недель - в отпуск, как сказали Джорджине. По её возвращении, Джорджине показалось, что мама похудела ещё больше. Кожа её посерела, под глазами залегли темные круги. Словно из неё высасывали все соки. А пить она стала ещё больше.

Джорджине уже казалось, что хуже не бывает, когда случилось событие, надломившее её вконец.

За неделю до двенадцатилетия Джорджины мама сказала ей:

- Давай устроим настоящий праздник. Созовем всех твоих друзей и подружек, чтобы дом наш вновь наполнился смехом и весельем.

Они вместе написали и разослали приглашения, составили меню для праздничного стола, выбрали пирог и купили новые платья. Все было, как в прежние счастливые времена. Джорджина была на седьмом небе.

В пятницу, в свой день рождения, она с трудом дождалась окончания уроков и помчалась домой. Гости были приглашены на пять часов. Вбежав в дом, Джорджина позвала маму. Никто не ответил. Она влетела в гостиную, ожидая застать её в праздничном убранстве, украшенную разноцветными воздушными шариками, которые купила мама, с огромным праздничным пирогом посреди стола, уставленного всякими лакомствами. Но в гостиной было пусто, хоть шаром покати.

Бедная Джорджина остолбенела. Она не верила собственным глазам. И она даже не сразу увидела мать, которая распростерлась, постанывая, в огромном кресле с изогнутой спинкой. Не помня себя, Джорджина кинулась к ней.

- Мама, вставай! Мамочка, проснись же!

И лишь тогда увидела рядом опрокинутый стакан с лимоном и учуяла резкий запах перегара.

- Ты опять напилась! - в сердцах выкрикнула девочка. - Ты погубила мой праздник! Ненавижу тебя!

Но мать ничего не слышала. Джорджина влетела в кухню и чуть не закричала от горя, увидев сожженный пирог и нераскрытую упаковку воздушных шариков.

Час спустя, вернувшись домой раньше обычного, отец застал зареванную Джорджину, которая тщетно пыталась надуть разноцветные шарики. Он на руках отнес жену в спальню и помог Джорджине навести порядок на кухне. Праздник не состоялся ни в тот день, ни когда-либо впредь.

Когда отец Джорджины лично обзвонил всех приглашенных и отменил торжество, он вернулся и обнаружил, что дочь его продолжает, как ни в чем не бывало, надувать шарики.

- Хватит, Джорджи, - мягко произнес он, отбирая у неё наполовину надутый шарик. - Праздника не будет. Твоей маме плохо. Очень плохо.

Джорджина устремила на него недоуменный взор.

- Почему ты так говоришь? - спросила она. - Ты ведь сам знаешь, что она просто пьяна. Я ведь не ребенок, и сама все понимаю. Наша мама алкоголичка, она испортила лучший день в моей жизни. Я её ненавижу. - И разрыдалась.

- Поверь мне доченька, наша мама очень больна, - повторил отец. Когда-нибудь ты и сама это поймешь. Она пьет, чтобы забыться.

- Да, чтобы забыть про меня и про мой день рождения, - взвизгнула Джорджина, давясь от слез. - Она все время напивается, и от неё ужасно пахнет. Я её ненавижу! Не хочу её больше видеть!

Прошло десять месяцев, и мамы не стало. Все это время она пыталась скрыть от детей, что у неё рак, причем совершенно запущенный. Метастазы вгрызались в её органы, и она испытывала мучительную боль. Но держалась до последнего, лишь бы дети ничего не заподозрили.

Ей казалось, что детям будет легче перенести потерю матери, если они перестанут её любить. Так и случилось. К тому времени, как она умерла, детям казалось, что они уже давно потеряли мать.

До самого дня похорон Джорджина не ходила в школу, оставаясь дома. Почти все это время она проводила в комнате матери за трюмо. Перепробовала все духи, игралась с косметикой, примеряла на себя драгоценности. Здесь она чувствовала себя ближе к маме, к прежней маме. Повсюду она ощущала родной запах. И ещё там висела фотография, сделанная в день, когда мама с папой обручились. Мама на ней выглядела самой прекрасной женщиной на свете. И Джорджина мечтала, что когда-нибудь станет такой же.

На похороны детей не пустили, отправив на это время к тетке. Когда же они вернулись домой, о покойнице там уже ничто не напоминало: фотографии, одежда, предметы личного обихода - все исчезло.

Несколько месяцев спустя, когда Джорджина проснулась среди ночи, вся в слезах, на кровать к ней подсел отец.

- Я уже совсем забыла, как разговаривала мама, - пожаловалась она. - Я забыла её запах, не помню даже, как она выглядела.

На следующее утро, проснувшись, Джорджина нашла на своей тумбочке ту самую мамину фотографию, которую больше всех любила, и наполовину использованный флакончик духов. Отец ни словом об этом не обмолвился.

Чувство вины не покидало Джорджину и её брата ещё долгие годы. Почему умерла именно моя мама? Почему не бабушка? Или не я? Как она могла бросить меня на произвол судьбы? Знай я наперед, что случится, я была бы с ней поласковее. Простит ли она меня когда-нибудь за те ужасные слова, что я ей наговорила?

Сама Джорджина простила маму давным-давно. Теперь же, сидя на лоджии со стаканом вина, она молила бога, чтобы и мама её простила.

Рано утром её разбудил телефон. Звонил Майк. Была суббота, шесть утра, и яркие солнечные лучи уже пробивались сквозь белые жалюзи на окне.

- Она украла у нас ещё одну бомбу! - с места в карьер возвестил Майк.

- Кто? - оторопело спросила Джорджина, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна.

- Эта стерва Шарон - кто еще! - взбешенно проорал Майк.

В течение нескольких недель их фоторепортеры караулили известную телезвезду, ведущую популярного шоу, пытаясь уличить её в супружеской неверности, и наконец долгие ночные бдения оправдались с лихвой. Во время очередной командировки её мужа, фоторепортер подстерег влюбленную парочку в пять утра. Любовник выходил из её дома, а телезвезда, в одной ночной рубашке, едва прикрывавшей пупок, легкомысленно вышла на крыльцо, чтобы поцеловаться с ним на прощанье. Снимки получились грандиозные.

И вот только что, по словам Майка, эти фотографии вкупе с разоблачительной статьей появились на первой полосе "Сатердей Трибьюн".

- Она за это поплатится, - процедила Джорджина, побелев от гнева.

У Келли было несколько жизненных принципов. Один из них звучал так: "Раздевайся наповал". Стоя перед высоченным, во всю стену, зеркалом, она с наслаждением любовалась собой.

Она прекрасно знала, что в новых туфлях на толстенных платформах будет возвышаться над Дугласом на целую голову, однако туфли эти придадут её ногам особый шик, а именно женские ножки всегда были и оставались главной слабостью Дугласа. Черные чулки с кружевным верхом от Уолфорда и ручной выделки лиф в талию подчеркивали изысканную эротичность глубокого декольте.

Невероятно, подумала Келли. Дуглас даже не замечал, как изменилась форма её грудей, пока не получил астрономический счет из нью-йоркской клиники, в которой Келли делали пластическую операцию. Как ни крутила перед ним Келли обновленным бюстом, Дуглас упорно не обращал на неё внимания. Черт бы его побрал!

В коротеньком черном платье от Диора, купленном в Париже всего неделю назад, Келли и впрямь выглядела сногсшибательно. Она обладала редким даром одеваться крайне вызывающе, будучи почти на грани бесстыдства, но на деле никогда её не достигая. Водитель Дугласа уже позвонил ей снизу, готовый везти в "Савой"* (Один из самых дорогих отелей Лондона, расположен на улице Странд).

Этот засранец может и подождать, подумала Келли. Как, впрочем, и все остальные. Сегодня я им всем нос утру. Пусть увидят, как должна выглядеть настоящая женщина. И Дуглас наконец поймет, чего может лишиться.

Налила себе третью и последнюю двойную порцию джина, закурила, а потом свирепо лягнула ногой одну из кошек, имевшую неосторожность потереться об её лодыжку.

- Пошла прочь, мерзкое отродье!

Дуглас тем временем уже нервничал не на шутку. Все остальные давно восседали за длинным столом отдельного зала с видом на Темзу. Келли опаздывала на целый час. Господи, мысленно молился он, хоть бы она не готовила свой очередной царственный выход!

Сегодняшний вечер имел для него особенное значение. Торжественный ужин был посвящен очередному ежегодному сбору Большой Семерки, могущественных и богатых людей, которые двенадцать лет назад помогли Дугласу захватить контроль над группой "Трибьюн", и их жен.

Дуглас восседал во главе стола, а Келли было отведено место напротив, в противоположном конце. Дуглас предпочитал в последнее время держаться от неё как можно дальше. Справа от Дугласа сидел Аарон Сеймур, глава знаменитого рекламного агентства "Маклейрдс", слева - сэр Филип Шарп, председатель Совета директоров группы "Трибьюн". Далее расположились сэр Роберт Биллинг, председатель правления банка "Модтерн", Эндрю Карсон, правая рука Дугласа и исполнительный директор группы "Трибьюн", Гэвин Мейтсон, директор компании "Новая технология", и Стивен Рейнольдс, один из наиболее влиятельных и пробивных людей в Лондоне, к мнению которого прислушивались все, от президента банка до премьер-министра.

За порядком во время всей торжественной церемонией надзирал личный дворецкий Дугласа. Если в ближайшие минуты ужин не начнется, дело грозило обернуться неприятностями. Дворецкий в очередной раз позвонил по мобильному телефону водителю Келли. Слава Богу, они уже подъезжали!

Как и желала Келли, вход её был обставлен по-королевски. Все не просто повернули головы, но вытягивали шеи, чтобы её получше разглядеть. Келли продефилировала прямиком к Дугласу, низко наклонилась над ним, чтобы все смогли вдоволь полюбоваться её новым бюстом, и страстно поцеловала мужа в губы. Дуглас уловил аромат дорогих духов, смешанный с джином. Опасный признак.

Пока она шла к своему стулу, он достал салфетку и вытер губы с такой тщательностью, словно поцеловался с прокаженной.

Разлили шампанское, и Дуглас встал, чтобы произнести речь. Присутствующие мысленно застонали. Хуже оратора, нежели Дуглас, невозможно было вообразить в страшном сне. Причем говорил он с видом побитой собаки, втянув голову в плечи, как бы подчеркивая, что он этого не хотел, но его вынудили. В прошлом Аарон Сеймур писал за него тексты речей, но за все годы Дуглас так и не сумел избавиться от своего франко-канадского акцента, и не каждому было просто понять его.

Он выложил перед собой на столе карточки с тезисами своей речи. Всего шесть штук.

- Прежде всего, - начал он, запинаясь, - я бы хотел поблагодарить вас за то, что все мы сегодня вновь собрались здесь, на двенадцатой ежегодной встрече Большой Семерки. После первой нашей встречи, состоявшейся в дешевом китайском ресторанчике в Пимлико* (*район в центральной части Лондона), мы сделали колоссальный шаг вперед. И это можно смело отнести ко всей группе "Трибьюн"...

Я просто сдохну, если буду вынуждена целиком выслушивать его идиотскую речь, подумала Келли. Чтобы скоротать время, она принялась играть в "числа", свою излюбленную игру. Себя она считала "десяткой", а остальным присутствующим в зале женщинам присваивала ту или иную оценку по десятибалльной шкале, в зависимости от их привлекательности.

Подобно многим красивым женщинам, она была безжалостна к тем особам женского пола, которые красотой не отличались. На её взгляд, они просто ленились. Либо не прикладывали труда, чтобы похудеть, либо небрежно одевались, либо не знали, какую следует сделать пластическую операцию. Любая женщина с длинным носом, отвисшими грудями, слишком тонкими губами или толстыми ляжками, автоматически получала оценку "ноль". Отсутствие самоуважения. Одежда, вышедшая из моды, влекла за собой снижение оценки ещё на пять баллов. Лучше иметь один потрясающий и убийственно дорогой наряд, чем десяток невзрачных и дешевых.

Когда-то и Дуглас любил эту забаву, подумала Келли. Особенно, когда она расписывала ему нижнее белье, в которое рядились те или иные дамочки, чтобы скрыть свой целлюлит. Но в последнее время Дугласу стало не до игр. Ему вообще, похоже, все обрыдло.

Наконец он закончил свою речь и сел. Все вежливо зааплодировали. Еще бы, негодующе подумала Келли. Благодаря Дугласу, все они миллионы заработали. Хотя благодарить им стоило не только Дугласа.

Именно она в свое время познакомила его с Аароном Сеймуром, главой одного из наиболее преуспевающих рекламных агентств в мире. Короткая интрижка с председателем компании, и дело было сделано. Она же познакомила Дугласа и с сэром Робертом Биллингом, сумев при этом убедить строптивого лорда, что Дуглас - именно тот человек, на которого следует полностью положиться. Келли свела своего мужа и со Стивеном Рейнольдсом, благодаря которому перед Дугласом открылись такие лондонские двери, в кои он сам безуспешно колотился бы до скончания века. Келли устраивала обеды и ужины, флиртовала с мужчинами и повсюду, от Флоренции до Торонто, закатывала роскошные вечеринки, на которых терпела идиотских жен.

Покончив с ужином, Келли отправилась в туалет, чтобы исторгнуть из себя съеденное. Минута обжорства - годы жирных ляжек, таков был другой её девиз. Подводя помадой губы, она подумала, что все-таки стоило бы следовать совету врача и не слишком увлекаться этой привычкой. Однако это было нелегко.

Когда Келли возвращалась в зал, в коридоре она миновала Дугласа, который говорил что-то жене Стивена Рейнольдса.

- Карен, ты очаровательно выглядишь сегодня, - расслышала Келли, проходя мимо парочки. - И платье на тебе изумительное.

Келли не могла поверить собственным ушам. Делать комплименты другой женщине, да ещё в её присутствии! Какая наглость!

Она решительно прошагала к своему забывшемуся супругу и, ухватив его за рукав, потащила к подоконнику.

- Как ты смеешь её нахваливать, паразит ты этакий! - прошипела она. У неё задница жирная, а её рожей можно детей пугать. Она двоих сосунков вскормила. Груди у неё после этого, как коровье вымя отвисли. А костюм вообще из магазина готового платья! Не говоря уж о том, что ты ни слова не сказал о том, как я выгляжу и какое у меня платье! - Сама того не замечая, Келли заводилась и говорила все громче и громче. - Карсон покосился на них из-за стола, а остальные старательно отводили глаза.

- Келли, прошу тебя, не устраивай сцену, - процедил Дуглас. - Только не здесь, не порть вечер. - Он поспешно добавил: - И слепому видно, что ты выглядишь просто сногсшибательно.

- Но ты согласен, что я самая красивая? Что остальные женщины мне и в подметки не годятся. Скажи мне.

- Да, да. Прошу тебя, отложим выяснение отношений до возвращения домой.

Из богатого собственного опыта Дуглас знал, что Келли ещё долго не угомонится. Дома его ждала неминуемая выволочка, и не только. Загладить свою вину перед строптивой женой он мог одним-единственным образом: разорившись на какой-нибудь дорогущий подарок для нее.

Глава 6

- Но почему мы должны встречаться в баре? - молил Пит Феретти своего любовника. - Почему ты не можешь приехать ко мне? Мы уже сто лет не встречались.

- Нет, - отрезал Роджер. - Мы должны поговорить. - У Феретти противно засосало под ложечкой. - Желание поговорить, бар, ограниченное время, все это означало одно - расставание навсегда. Феретти готов был разрыдаться от горя. Он всем сердцем любил Роджера, и даже мысли не допускал о том, чтобы потерять его, как и всех остальных, после каких-то нескольких месяцев близости. Для него это была настоящая любовь, до гроба.

Феретти выместил свое огорчение на молодом консультанте по маркетингу, которого принял в штат всего неделю назад.

- Я же говорил тебе, чтобы не показывал редактору этот выпуск, мудак хренов! - заорал он. - Только я имею право это делать. Я, генеральный менеджер по маркетингу "Дейли" и "Санди". Усек? Только я лично общаюсь с главным редактором. Чтоб это в последний раз было, не то в два счета на улице окажешься. И так от тебя толку, как от козла - молока.

Как правило, по субботам Феретти на службу не приходил. Но в эту субботу он пришел, чтобы попытаться хоть как-то исправить допущенную недавно ошибку. Рекламная акция, на которую он очень рассчитывал, прогорела, причем исключительно по его вине. В последнее время Феретти вообще преследовали неудачи. Будь на его месте другой человек, Шарон наверняка вышибла бы его с треском, но с Феретти её связывали слишком давние и тесные узы. Много лет он таскал за неё каштаны из огня. Но Феретти был также в курсе всех темных делишек Шарон, и она отлично понимала, что в случае увольнения хранить молчание Хорек не станет.

В девять вечера Феретти возвестил, что ему пора на деловой ужин. У Феретти было немало общего с Шарон. В свои тридцать с хвостиком он проводил в фитнес-центре и в косметических кабинетах времени ничуть не меньше, чем она сама. Оба перепробовали все мыслимые процедуры коррекции фигуры. И ещё Шарон очень ценила, что ради своей и её карьеры Феретти готов на все, хоть собственную мать запродать. Он был бесконечно предан Шарон и себе самому.

У Феретти нашли в крови вирус иммунодефицита, но пока он чувствовал себя вполне сносно. О его болезни не знала ни одна живая душа. Даже Шарон. Это был единственный его секрет от нее. Но вот свои гомосексуальные привычки Феретти ни от кого не таил, и сослуживцы его дружно презирали.

Стоило ему только уйти из офиса, как они принялись перемывать ему косточки.

- Если этот гребаный гомик ещё раз скажет мне, как мечтает отсосать у моего нового репортера, я ему все ребра пересчитаю. И любой суд меня оправдает.

- Мало того, что пидор, так ещё подленький. Между прочим, Джордж, он уверяет, что в конце той недели тебя уволят.

- Ха, не проходит и недели, чтобы он этих слухов не распускал. Все знают, что он гад ползучий.

Обычно, отправляясь на встречу с любовником, Феретти дома переодевался в плотно обтягивающие кожаные брюки с серебристым ремнем и белоснежную тенниску. Но в этот раз, поскольку встречаться предстояло в баре, переодеваться он не стал.

Выглядел Феретти по-прежнему недурно. Смазливая, хотя и слегка потасканная физиономия, длинные черные волосы, умело подкрашенные, чтобы скрыть пробивающуюся местами седину, словом, смотрелся он моложе своих тридцати пяти лет. Рост только подкачал - всего пять футов три дюйма* (*около 160 см), однако туфли на высоких каблуках слегка компенсировали этот недостаток. Да и фигура, несмотря на намечающееся брюшко, казалась вполне складной.

Войдя в бар, расположенный в Сохо* (*район в центре Лондона, изобилующий ночными и стриптиз-клубами), Феретти оглянулся по сторонам, но Роджера не увидел. Ему пришлось ждать целых полчаса, прежде чем его дружок, наконец, соизволил появиться. Феретти расценил это как дурное предзнаменование.

- Послушай, Пит, ситуация осложняется, - с места в карьер заявил его дружок. - Ты на меня слишком давишь, дыхнуть не даешь. Мне нужно больше свободы.

- Пожалуйста, милый, как скажешь, я на все согласен, - поспешно забормотал Феретти. Если хочешь, чтобы мы встречались реже, так и скажи. Приезжай ко мне раз или два раза в неделю. Я потерплю. Ты же знаешь, как я люблю тебя. Я всю жизнь ждал такого, как ты. Прошу тебя, не разрушай наше счастье, - молил Феретти.

- Нет, - отрезал Роджер. - Мы расстаемся навсегда.

- Неужели твоя жена что-то заподозрила? Давай будем вести себя более осторожно. Прошу тебя, Роджер, я ведь люблю тебя. Не бросай меня. Ты разбиваешь мое сердце. - С этими словами Феретти опустил руку на его ширинку и принялся любовно её поглаживать.

В интимной жизни Феретти был таким же двуличным, как и во всем остальном. Обычные романы (самый длинный из них продолжался три месяца) он дополнял анонимными свиданиями в излюбленном общественном туалете, в Хакни* (* Место, где расположен популярный молодежный кэмпинг). Наивысшее наслаждение Феретти получал от половых актов с незнакомцами. Сам он считал себя самым умелым минетчиком во всем Лондоне. Членоугодник, так он величал себя.

- Прекрати, - Роджер решительно сбросил его руку. - Ладно, Пит, раз ты по-другому понимать не хочешь, скажу тебе правду. Я влюбился. В девушку.

- Нет! Я тебе не верю. - Феретти был оскорблен в лучших чувствах. Жену ты бы, конечно, ради меня не оставил, но променять меня на дешевую уличную шлюху!

Вместо ответа Роджер только стиснул кулаки.

- Это просто мимолетное увлечение, Роджер, - взвыл Феретти. - А потом ты ко мне вернешься. Я готов тебя хоть всю жизнь ждать. - Он разрыдался и покинул бар, плача в три ручья. И проплакал все время, пока такси везло его в Хакни. Расплатившись с таксистом, проверил бумажник. Все в порядке, двадцаток у него хватало. Феретти прошел в мужской туалет и уединился в своей излюбленной кабинке.

Расстегнув ширинку, он извлек наружу свой член, который уже набухал в предвкушении наслаждения и, обернув вокруг него двадцатифунтовую купюру, принялся ждать.

Дуглас прибыл на воскресный обед в "Айви"* (*один из излюбленных ресторанов великосветского общества, расположен на Вест-стрит) последним. Его брат Дэниел с женой Жаклин уже сидели за столом, попивая шампанское и, конечно, нисколько не сомневаясь, что заплатит за всех Дуглас.

Дэниел занимал пост профессора психиатрии в Монреальском университете и специализировался на неблагополучных семьях. Известность он получил благодаря оригинальным исследованиям, посвященным проблеме безотцовщины. В Лондон он приезжал довольно часто для участия в различных конференциях и симпозиумах.

Подошел официант и поинтересовался, что будет пить Дуглас.

- Это ваш брат, сэр? - спросил он его. - Вы поразительно похожи.

- Только он не столь богат и отнюдь не мерзавец, - тихонько пробурчала себе под нос Жаклин, но достаточно громко, чтобы Дуглас её расслышал. Впрочем, он привык к нападкам золовки и, как всегда, пропустил её очередной выпад мимо ушей.

- Ну и как поживает наш славный Дуглас? - ядовито осведомилась она. По-прежнему вкалывает с утра до ночи в желтых газетенках и губит людские судьбы?

Жаклин можно было бы назвать красивой, если бы не горькие складки, портившие изящную линию губ. Она считала себя достойной лучшей участи, нежели нянчить пару детей, слабовольного, почти беспомощного мужа и перебиваться на его скромное профессорское жалованье. С каждым годом она заметно прибавляла в весе, и полнота талии удивительным образом скрадывала боль разочарования в глазах.

Хотя, по сравнению со многими другими их знакомыми, жизнь этой пары была вовсе не так уж и плоха. Но она не выдерживала ни малейшего сравнения с роскошной жизнью Дугласа. Каждый раз, встречаясь с ним, Жаклин думала об одном и том же. Почему я не могла оказаться на месте Келли? Любой модельный наряд Келли стоил больше, чем Жаклин тратила на заграничное путешествие для всей их семьи. Чудовищная несправедливость.

Братья были очень привязаны друг к другу, но Жаклин своего шурина на дух не выносила.

Дуглас пришел на встречу в темно-синем пиджаке, серых брюках, белой рубашке и черных замшевых туфлях. Он не относился к мужчинам, которые привыкли носить строгие костюмы.

- Как твоя книга, Дэниел? - спросил он.

- Почти закончена. По крайней мере, название я уже придумал, - бодро отрапортовал его младший брат. - "Отцы, не знающие чувств". Ты поразишься, Дуглас, к каким выводам я пришел насчет нашего отца...

Жаклин перестала слушать и обвела взглядом зал, высматривая знакомые лица. Беседа братьев всегда протекала в одном и том же ключе. Дэниел пытался втолковать Дугласу, что отец воспитывал их неправильно, а Дуглас, как всегда, выслушивал его вполуха, весь погруженный в собственные мысли. Жаклин считала, что и сам Дэниел мог бы уделять больше времени своим сыновьям; лекции и всевозможные конференции заставляли его проводить уйму времени вне дома. Однако он пытался доказать жене, что главное в воспитании детей вовсе не физическое присутствие отца, а духовная близость.

Наконец обед подошел к концу. Жаклин сказала, что хочет кое-что себе прикупить, и Дэниел послушно поплелся за ней.

Шофер ждал у выхода. Уже в машине Дуглас позволил себе задуматься об отце.

Я тебя ни в чем не виню, папа, думал он. И вспомнил, как пытался в первый раз рассказать Бекки про своего отца, свою семью, и про Дэниела. Бекки внимательно слушала.

Папа старался, как мог, но дети его почти не видели - он тратил все силы, чтобы заработать денег для семьи. В тридцать четыре года на его шее сидели жена и пятеро детишек. Уходил отец рано утром, сжимая подмышкой сверток с бутербродами, а возвращался уже затемно. Дуглас с трудом вспоминал отца. Почему-то в его память острее всего врезался эпизод, когда папа повел его в больницу, чтобы навестить Дэниела, которого лечили от ревматизма. Да и что там говорить, детство было у Дугласа нелегкое.

Семья их прозябала в промышленном районе Монреаля, который назывался Виль Сен-Пьер, среди бедноты. Дети из западной части города, которые разговаривали по-английски, воротили носы от французской ребятни. Эти сынки богатеньких родителей гурьбой наведывались в Виль Сен-Пьер, чтобы накупить хлопушек и петард в дешевых местных лавчонках. В этой части Монреаля можно было купить что угодно, любую контрабанду. Бедные потомки выходцев из Франции торговали в обшарпанных грязных лавчонках, которые едва освещались тусклыми лампочками.

Богатые детки не упускали случая поизмываться над Дугласом и его братом. "Эй, отродье сатаны, - кричали они. - Как вам живется тут, в преисподней? Французские крысята!".

А жилось тут, как в старом фильме с участием Элвиса Пресли: грязные, загаженные улочки, летом пыль и жара, люди в засаленных куртках спали прямо на верандах - даже собаки почти не лаяли, а жались по углам. Подрастая, Дуглас поклялся, что любой ценой вырвется из этой жуткой нищеты.

И ещё он надеялся, что сам станет образцовым папой, заботливым и любящим. Не повторит ошибок своего отца. Однако случилось так, что двух своих первых детей он видел совсем редко. Все надежды Дугласа были теперь связаны с ребенком, которого ждала Бекки.

Келли отсутствовала на обеде в "Айви" по двум причинам. Во-первых, она терпеть не могла Жаклин. Провинциальный дух. Во-вторых, её пригласила отобедать Кейт, её закадычная подруга. А Келли очень хотела с ней посоветоваться. А ещё больше её интересовало, в самом ли деле её муж спит с Джорджиной. Кто-то, а уж Кейт непременно должна была знать это.

Кейт уже курила вторую сигарету, когда появилась Келли. Вся в черном туго обтягивающие брючки Капри, золотая цепь, изящные туфельки, топ с глубоким вырезом и кожаный пиджак. Все от Шанель.

- Мадам, вы ещё кого-нибудь ждете? - учтиво поинтересовался официант.

- Нет, нас двое. - Келли наклонилась и расцеловала Кейт в обе щеки. В подобных случаях Келли всегда заказывала столик на троих. Третий стул предназначался для её пиджака. Во-первых, он слишком дорогой, чтобы оставлять его в гардеробе, да и потом, кто его там увидит? Лишний стул давал ей возможность продемонстрировать пиджак и фирменную нашивку во всей красе.

Кейт вела колонку в газете "Таймс". Она знала всех и вся, была в курсе всех светских новостей и сплетен, и Келли ей полностью доверяла. Кейт обладала редкостным даром втираться к людям в доверие и прикидываться лучшим другом, тогда как на самом деле она таким образом выкачивала из них нужные ей сведения.

- Помнишь, я рассказывала про свои сложности с Дугласом? - начала разговор Келли, пригубив шампанское. - За последние месяцы он ни разу со мной не спал. Перебрался в гостевую спальню. И дома мы почти не разговариваем, потому что, возвращаясь, он сразу садится за телефон и не отлипает от него до самой ночи. И в командировки он стал намного чаще ездить. Он вообще дома не бывает, а меня с собой никуда не приглашает. Я уверена, что у него есть любовница, и я даже знаю, кто она. - Келли даже не обратила внимания, что Кейт, никогда не бравшая в рот спиртного, подозвала официанта и заказала себе двойной коктейль Кровавая Мэри.

Кейт и сама понимала, что рано или поздно Келли узнает про Дугласа и Бекки. Тем более что, как ей казалось, все про них знали. Она давно с опаской ждала этой минуты. Ее муж Джон сказал, что любая другая подруга на её месте давно бы рассказала Келли правду про измену её супруга. Но что понимают мужчины в таких вещах? Потом Келли выместит на ней всю злость, заявит, что, дескать, она, Кейт, во всем виновата, и они расстанутся лютыми врагами. Нет уж, трезво рассуждала Кейт, со временем сама все узнает.

И вот сейчас настала эта минута.

- Келли, ты уверена? - допытывалась Кейт. - Я знаю, что Дуглас сейчас и правда очень занят.

- Нечего вешать мне лапшу на уши! - вскипела Келли. - Он ведь спит с Джорджиной, да? Всегда эту стерву ненавидела.

Господи, бедняга даже ни о чем не догадывается! Слава Богу. Кейт перевела дух.

- Джорджина? - переспросила она. - Ты, похоже, не в своем уме. - Нет, даю голову на отсечение, что между ними ничего нет. - По крайней мере, это была чистая правда. - Да, отношения у них с Дугласом прекрасные, но они уже целую вечность знакомы. Нет, Келли, я уверена на все сто - это не она.

- А кто тогда? Джорджина для всех тайна за семью печатями. Мужа у неё нет, дружков - тоже. Кому как не ей крутить шашни с моим мужем.

- Нет, Келли, я точно знаю: Джорджина исключается, - твердо заявила Кейт. - Но я попробую узнать, с кем она встречается. На следующей неделе мы обедаем вместе.

Официант принес заказанные яства: копченую семгу и омлет для Кейт, зеленый салат для Келли.

- Просто поверить не могу, что он собирается меня бросить, пожаловалась Келли. - Ты ведь помнишь, каким был Дуглас, когда мы с ним познакомились. Типичный провинциал, без связей и влиятельных знакомств. Я свела его со всеми нужными людьми, благодаря мне перед ним открыты все двери. Знала бы ты, на скольких скучнейших приемах мне приходилось высиживать ради нее.

- Просто не представляю, как ты это выносишь, - посочувствовала Кейт. - Я бы умерла от тоски.

- Просто я его люблю, - охотно пояснила Келли. - И нормальный брак для меня заключается именно в таких отношениях. Я знаю, многие уверены, что меня просто напоказ выставляют, но ведь на самом деле все наоборот. Это я помогаю Дугласу заниматься бизнесом, потому что я располагаю нужными связями, а не он.

- Но ведь он это наверняка понимает и очень ценит, - сказала Кейт.

- Да, но только очень странно это демонстрирует, - горько усмехнулась Келли. - Ничего, я придумала, как мне вернуть Дугласа. - Она наклонилась и, обернувшись по сторонам, зашептала: - Обещаешь, что никому не скажешь?

- Ну, конечно, Келли, ведь мы подруги.

- Я прошла через процедуру искусственного зачатия, - торжествующе заявила Келли. - И теперь вынашиваю ребенка Дугласа. - В подтверждение своих слов она похлопала себя по совершенно плоскому животику.

Кейт подавилась куском семги и, захрипев, судорожно влила в горло полстакана коктейля.

- А он об этом знает? - наконец выдавила она.

- Нет, - ответила Келли. - Врач говорит, что первые шесть недель самые опасные, и я решила подождать, пока пройдет этот опасный период. Как думаешь, Дуглас здорово удивится?

- Келли, я даже не знаю, что и сказать, - растерянно промолвила Кейт. - Надеюсь только, что все будет в порядке. Поверь, я очень этого хочу.

- Чего именно? - уточнила Келли. - Чтобы я родила, или чтобы мне удалось спасти наш брак?

- И того и другого.

- Чтобы удержать Дугласа, я готова на все. Никогда ещё так не любила. Мы с ним просто созданы друг для друга. А как, интересно, у вас с Джоном получается? Вы ведь уже целую вечность женаты. Наверно, секс у вас завидный, да?

Кейт неопределенно пожала плечами и подумала: как объяснить такой женщине, что семейное счастье это не только постель и богатство? И что никакой ребенок их не спасет? Нет, она даже пытаться не станет.

- Я уверена, что все у вас будет в порядке, - сказала она.

Глава 7

Дуглас сидел в лимузине, пока регистраторша не известила, что доктор Редж Стивенсон уже готов его принять. Сидение в приемных Дугласу всегда претило. Три этажа он преодолел по лестнице пешком, поскольку это было полезно для здоровья.

В старомодном кабинете доктора Стивенсона он всегда ощущал себя не в своей тарелке. Допотопные кресла, обтянутые кожей, и медицинские справочники, вечно громоздившиеся на столе и во всех углах, и алые подтяжки Реджа, вызывающе торчавшие под пиджаком, все это вызывало у Дугласа непонятное чувство неловкости.

Врачебные приемные и смотровые кабинеты напоминали ему о кошмарном детстве, о тех днях, когда его брата Дэниела, страдающего астмой, то и дело забирали в больницу. О мучительном ожидании, перемешанном со щемящим страхом.

Голос доктора Стивенсона вывел его из оцепенения.

- Как поживает ваша "Трибьюн", Дуглас? Как бизнес развивается?

Каждая встреча с доктором отнимала у Дугласа не менее сорока пяти минут, причем все они проходили по единому сценарию: доктор неизменно интересовался его делами, а затем, сверяясь с собственными записями, задавал вопросы про очередную жену или любовницу.

- А как дела у Келли?

- Я как раз и пришел к вам, Редж, чтобы поговорить по её поводу. Дело в том, видите ли, что у меня вновь возникли некоторые трудности деликатного характера. Если помните, мне и прежде не всегда удавалось исполнить... гмм... свой супружеский долг. Но дело теперь не в этом. Мне это уже ни к чему. Я имею в виду именно супружеский долг. А вот в остальном... Видите ли, Редж, я полюбил другую женщину. И теперь мне хотелось бы, чтобы у нас с ней в постели... Словом, я опасаюсь, как бы меня и с ней не постигла та же неудача, что и с Келли.

Доктор Стивенсон ободряюще улыбнулся и, облокотившись на стол, сложил ладони шатром.

- Что вы имеете в виду, Дуглас? - участливо спросил он. - Что вы стали импотентом, не способны добиться эрекции, или просто опасаетесь, как бы в решающий миг не потерпеть фиаско?

- "Опасаетесь" - не то слово, доктор, - со вздохом признался Дуглас. Порой, когда я прихожу к ней, валясь с ног от усталости, Бекки - так зовут мою новую пассию - приходится изрядно попотеть, чтобы мой... молодец воспрянул духом.

- Ну, это не беда, - с улыбкой сказал врач. - У мужчин старше сорока пяти лет это встречается сплошь и рядом. А причина - нехватка тестостерона в организме. Из-за этого вам не удается достигнуть нормальной эрекции, даже если вы смотрите на обнаженную женщину. Скажите, на мануальные или оральные ласки ваш пенис ещё отвечает?

Дуглас, потупив взор, пробурчал что-то вроде "да".

- Сейчас на рынке появилось много новых и весьма эффективных средств. Например, гормональный пластырь. Он пропитан тестостероном, и после прикрепления пластыря к телу, гормон начинает постепенно поступать в организм. Стоит это недешево, но результат отменный. А продолжительность действия около тридцати шести часов. - Чуть помолчав, доктор Стивенсон добавил: - Ну и, конечно, вы можете попробовать виагру.

- А как быстро все эти средства начинают работать? - полюбопытствовал Дуглас.

- Пластырь часов через двенадцать. Только вы должны помнить, что ни в коем случае нельзя приклеивать сразу два пластыря. А виагра начинает действовать через час, и эффект ощущается в течение нескольких часов.

Дуглас встречался с Бекки на следующий вечер. В домике, который он тайком снял неподалеку от её квартиры. Дуглас очень пекся о своем здоровье и никогда не полагался на случай. Он решил, что возьмет пластырь и виагру, и проверит их эффект перед встречей с Бекки. Он хотел заранее убедиться, что разрекламированные средства в решающую минуту не подведут.

Сегодня перед обедом приклею пластырь, подумал Дуглас. Если ничего не почувствую, то завтра вечером приму таблетку виагры.

Джорджина всегда предвкушала, как славно проведет время за обедом с Мадж, легендарной ведущей колонки "Трибьюн" о розыске пропавших родственников. Хотя Мадж было уже лет под восемьдесят, ум её оставался таким же живым и острым, как и в молодые дни. Она была настоящим кладезем познаний и, казалось, испытала в своей долгой жизни все, что только можно. Молодежь до сих пор тянулась к ней, а Мадж щедро делилась со всеми собственным опытом и давала мудрые советы. К Джорджине эта замечательная старушка питала самую искреннюю симпатию.

- Привет, дорогая моя, ты сегодня выглядишь, как конфетка, прощебетала Мадж, когда метрдотель помог ей усесться на стул за её излюбленным столом. Мадж всегда сидела за этим столом у окна, откуда открывался завораживающий вид на Тауэрский мост. Бойкую старушку узнавали повсюду - в журналистской среде её почитали как королеву-мать.

Черные, цвета воронова крыла волосы, хотя и поредевшие, до сих пор не были тронуты сединой; Мадж носила их зачесанными назад, что подчеркивало тонкие черты её лица, все ещё сохранившего следы былой красоты. Роскошные волосы всегда были фирменной чертой Мадж, наряду с извечно дымящейся сигаретой в серебряном мундштуке и язвительным, не по возрасту острым умом.

- Ну что ж, - сказала она. - Расскажи мне теперь, что за чертовщина творится у вас в "Санди".

- О, Мадж, это просто кошмар какой-то, - призналась Джорджина. Дуглас, по-моему, совсем свихнулся. Строит воздушные замки и надеется провести реформы, способные перевернуть весь газетный мир с ног на голову.

- Это точно, - подтвердила Мадж. - На прошлой неделе я обедала с ним, и у меня сложилось такое впечатление, что он и сам толком не знает, чего добивается.

- Но вы хоть это поняли?

- Дело в том, милочка, - задумчиво сказала Мадж, - что Дуглас свято убежден: маркетинг - вот единственный выход из кризиса, в который угодила английская пресса. Что для газет куда важнее способ подачи информации, а не её суть.

- По-моему, это просто предлог, чтобы сократить финансирование моей газеты, - вздохнула Джорджина.

- Деньги играют не последнюю роль в его замысле, - согласилась Мадж. Мало того, что он сократит расходы на издание, так он ещё и рассчитывает привлечь больше читателей. По-моему, это просто бред, и я ему честно это и высказала.

- Но ведь это ужасно, Мадж! - воскликнула Джорджина. - Он не понимает, как отреагируют читатели на подобные новшества. Нас ведь не круглые идиоты читают.

Мадж приподняла бокал шампанского и полюбовалась, как переливаются яркие искорки.

- Давай пока поговорим на другую тему, - предложила она. - Я хочу выпить за тебя и за успехи "Санди". Как ты уживаешься с этой гадюкой Шарон?

- Откровенно говоря, как раз по её поводу я и хотела с вами посоветоваться, - призналась Джорджина. - К сожалению, дело принимает довольно неприятный оборот. Пару недель назад я узнала, что по её распоряжению за мной установили слежку. Шарон пытается также раскопать мое прошлое, чтобы найти компрометирующие меня факты и опорочить перед Советом директоров. Более того, в моем кабинете установлено подслушивающее устройство, а убойные материалы, над которыми работают мои журналисты, самым таинственным образом появляются на страницах "Дейли". Похоже, Шарон ухитрилась взломать нашу компьютерную систему.

- А что ты предприняла в ответ? - поинтересовалась Мадж, поднося бокал к тонким, ярко напомаженным губам.

- Я решила бороться с ней её же оружием, - ответила Джорджина. - Мой доверенный человек нанял частного сыщика, который ведет за ней наружную слежку. Мы устраиваем липовые летучки и обсуждения в моем кабинете. Никогда больше не говорим там о каких-либо важных делах. Выражение "коридоры власти" я понимаю теперь таким образом, что только в коридорах можно обсуждать что-либо, не опасаясь, что тебя подслушают. Но все мои силы по-прежнему уходят на то, чтобы выпускать отличную газету. В конечном итоге цифры красноречиво говорят сами за себя. Как, впрочем, и доходы от продажи.

- А кто-нибудь из твоего окружения знает насчет тебя и Белинды? спросила Мадж.

- Нет, Мадж, кроме вас я никому не рассказывала, - ответила Джорджина. - Та система, которую мы называем Флит-стрит, ещё не готова воспринять бисексуального главреда.

- Не могу с уверенностью сказать, что ты права, - промолвила Мадж. Взять, например, всех этих звезд кино и шоу-бизнеса. Или даже политиков-лейбористов. Времена, когда людей увольняли из-за нетрадиционной сексуальной ориентации, давно канули в Лету. Порой мне кажется, что ты хочешь сохранить отношения с Белиндой в тайне лишь потому, что сама до сих пор не разобралась в собственных чувствах.

Джорджина отвела глаза; ей не в первый раз уже показалось, что Мадж видит её насквозь.

- Наверно, вы правы, - задумчиво ответила она. - Возможно, дело и правда во мне самой. Сделав наши с ней отношения достоянием гласности, я поневоле взвалю на себя определенные обязательства, а я вовсе не уверена, готова ли я к этому. Больше мне в этом признаться некому, Мадж, но вся беда в том, что мне не достает рядом настоящего мужчины. Это очень трудно объяснить, но...

- Я все понимаю, моя милая. Но бояться тебе нечего. Шарон не сможет тебя выдворить. Мы прекрасно знаем, какие доказательства нужны для того, чтобы тебя уличить. Либо фотографии, где вы с Белиндой лежите голышом в одной постели, либо собственноручно подписанные Белиндой показания. Оба события представляются мне в равной степени невероятными. Но Шарон, конечно, противница весьма серьезная. - Чуть помолчав, Мадж продолжила: Ее волнует только одно - всеобщее признание. Я не очень люблю сплетничать про своих бывших коллег, но скажу тебе вот что. Как-то раз Шарон разоткровенничалась и рассказала мне про свое детство, о том, что она росла в семье третьей по старшинству из четверых детей. У неё была младшая сестра и двое старших братьев. После этого рассказа я стала лучше понимать некоторые поступки этой женщины.

Джорджина смотрела на неё во все глаза. Мадж отпила шампанского и продолжила:

- Судя по словам Шарон, сестренка её была худенькая и хорошенькая, тогда как сама Шарон была совершенно неинтересной толстушкой. Мать махнула на неё рукой, лишь время от времени советуя сесть на очередную голодную диету или принимать таблетки для похудания, и даже отец не мог совладать с её буйным нравом. Ей всегда приходилось либо громко визжать, либо расталкивать других детей локтями, чтобы обратить на себя внимание. Вот почему она и теперь такая крикливая и сварливая. Таким образом, она выделяется среди всех прочих.

Мадж снова отпила шампанского. Джорджина терпеливо слушала.

- Братья Шарон выбились в люди, один стал адвокатом, второй - врачом. Оба преуспевали, и Шарон отчаянно завидовала их успеху. Отец Шарон тоже был человеком весьма зажиточным. Скобяными изделиями торговал. В роскоши семья не купалась, но жили они в достатке. В младшей дочери отец души не чаял, тогда как Шарон росла гадким утенком. Даже близкие друзья не находили её красивой. Вот почему она всегда стремилась самоутвердиться. И этим объясняется её дурной нрав.

- Объяснить это можно, Мадж, - согласилась Джорджина, - но простить вряд ли. В её возрасте уже давно пора перестать винить родителей за плохое воспитание и научиться самой отвечать за свои поступки.

- Не забывай, Джорджина, она очень коварная женщина, - сказала Мадж. Никому ведь и в голову не могло прийти, что она способна возглавить "Дейли". Она долго вынашивала замысел, каким образом подсидеть старого Роджерса, и наконец добилась своего. Стала первой женщиной, занявшей пост главреда газеты национального масштаба. Но ей и этого мало. Знаешь, кстати, почему ей так хочется наложить лапу на "Санди Трибьюн"? По одной-единственной причине: твоя газета - самая прибыльная из всех прочих, входящих в группу "Трибьюн".

- Я знаю, - со вздохом кивнула Джорджина. - Мы за один день приносим большую прибыль, чем "Дейли" за три. И наши тиражи растут, в то время как её суммы её продаж неуклонно падают. Это ведь показательно, да? Значит, мы идем правильным путем, а Шарон просто гробит свою газету.

- Я не очень люблю сплетничать про своих бывших коллег, - повторила Мадж, - но скажу тебе вот что. Шарон всегда держит в нижнем ящике своего стола бутылку водки и горстями глотает таблетки для похудания. Поговори с этой её красоткой - Рокси. Она по уши влюблена в твоего редактора отдела новостей и очень падка до дешевого шампанского. Чтобы выудить у неё все тайны, ему, возможно, даже не придется с ней спать.

Подали горячее. Мадж, как всегда, заказала себе свежую рыбу, слегка поджаренную в масле.

Когда женщины покончили с едой, метрдотель лично забрал тарелку Мадж, а несколько минут спустя вернулся с изящно упакованным свертком.

- Ужин для Генри, мадам, - сказал он с учтивым поклоном. - Передайте ему от меня сердечный привет.

Генри звали кота Мадж, почти столь же легендарного, как и она сама.

Пит Феретти вихрем ворвался в кабинет Шарон, и с убитым видом распростерся на софе.

- Конченый я человек, - провозгласил он полным горя голосом. - Никто меня не любит.

Шарон заставила себя оторваться от раскрытых на столе гранок и улыбнулась, пытаясь скрыть раздражение. Она прекрасно понимала, что ей придется пострадать минут десять, прежде чем Хорек перестанет ныть, и они перейдут к делу.

- Пит, лапочка, - сказала она ангельским голоском. - Но ведь я тебя люблю! - И Пол тоже.

- Пол не в счет, - жалобно протянул Феретти. - Мы с ним уже сто лет дружим. Он мне скорее брат, нежели любовник. Да и в любом случае он мне разонравился.

Тут Пит пустил слезу и Шарон принялась его утешать. Наконец, устав от этого занятия, она спросила:

- Скажи, дорогой, как там продвигается наша слежка? Чем занимается эта стерва?

- Ничем примечательным, - с понурым видом ответил Пит, недовольный, что Шарон уделила его горю так мало внимания. - Микрофон в её кабинете работает изумительно, но разговоры она ведет один скучнее другого. Одна работа у неё на уме, и больше ничего в жизни не существует. От её летучек челюсть сводит. Полная скукотища, не то, что у тебя, босс. Приходит она в девять утра, выпивает совсем мало, наркотиков не употребляет, уходит со службы между восемью вечера и полуночью. Иногда заходит после службы в "Последний шанс" перехватить стаканчик-другой с этим задавакой Майком Гордоном. Или засиживается допоздна за ужином с друзьями, после чего едет домой.

- А как насчет её телефонных звонков? - нетерпеливо воскликнула Шарон, закуривая очередную сигарету.

- Мы все фиксируем. Ничего особенного - дела да друзья и знакомые. Есть, правда, один особенно близкий друг, женщина по имени Белинда Грин. Так вот, она иногда даже остается у Джорджины на ночь.

- Вот оно! - торжествующе завопила Шарон, яростно молотя кулаком по столу. - Она же лесбиянка, мать ее! Гребаная лесбиянка! Я хочу, чтобы их засняли. Мне нужны фотографии, на которых эти бл...ди трахаются. Ты понял?

Феретти поежился и неловко втянул голову в плечи.

- Вообще-то, Шарон, лесбиянки не трахаются. В строгом смысле слова.

- Все равно, - отрезала она. - Пусть на снимках будут вибраторы, искусственные фаллосы - что угодно. Мне нужны улики - понял?

- К сожалению, квартира у Джорджины такая, что сделать подобные фотографии необычайно сложно. Дом стоит на оживленной улице, там даже машины ставить нельзя. А, значит, неоткуда вести постоянное наблюдение. На окнах её ставни, так что подсмотреть, что делается внутри - невозможно. Мы можем лишь наблюдать за теми, кто входит и выходит из парадного. Пока навесить на неё нечего.

- Черт бы её побрал! - истерично завизжала Шарон, в бешенстве колотя по столу уже обоими кулаками. - Слушай ты, гомик хренов! Если ты не принесешь мне улики против этой суки, я тебя сгною заживо. Ты понял?

Получив от секретаря Шарон вызов явиться к боссу в шесть часов, новый редактор отдела моды пришла в ужас. Настолько, что позвонила знакомому владельцу модного салона и попросила прислать ей новый наряд на один вечер.

Уже с половины шестого Тара уединилась в туалете и принялась колдовать над своей внешностью. В тысячный раз засомневалась, стоило ли накладывать такую темную, почти черную помаду. И в очередной раз успокоила себя тем, что она хорошо гармонирует с цветом лака на ногтях. Черные, тончайшей шерсти, брюки от Гуччи обтягивали её бедра, а между ними и нижним краем топа с лайкрой оставалась полоска голого тела шириной около дюйма. Кожа модного пиджака была настолько мягкой, что Тара всерьез опасалась повредить её, всего лишь согнув руку в локте. А ведь уже завтра костюм должен вернуться в салон, целым и невредимым. Расхаживать в туфлях на четырехдюймовых платформах она уже давно привыкла, поэтому и в туфлях на шпильках от Джил Сандерс чувствовала себя вполне свободно.

Тара работала в "Санди Трибьюн" всего неделю. Шарон самолично переманила её из "Мэри Клэр". По какой-то неведомой причине, до сих пор отношения с редакторами отдела моды у Шарон не складывались, и она решила попытать счастья в очередной раз после того, как получила заверения, что талантливее Тары никого во всей Европе не сыскать.

Ровно в шесть Тара вошла в приемную Шарон, но Роксанна велела ей подождать. Стрелки часов показывали уже восемь, а она по-прежнему ждала, и лишь обгрызенный с двух ногтей черный лак выдавал её досаду.

В офисе царил полный бедлам, люди сновали туда-сюда, то и дело хлопали двери, а на бедную Тару никто не обращал ни малейшего внимания.

И вдруг Тара едва не подпрыгнула. Из кабинета Шарон донесся дикий вопль:

- Она же лесбиянка, мать ее! Гребаная лесбиянка!

Господи, откуда они узнали? - в панике подумала Тара. В ушах звучал совет бывшего редактора: "Что бы ни случилось, ни в коем случае не признавайтесь, что вы лесбиянка. В бульварной прессе лесбиянок не терпят".

Она уже хотела схватить сумочку и бежать, когда вновь услышала голос Шарон.

- Точно тебе говорю, Алленби. Наша обожаемая Джорджина - лесбиянка. Голос её звенел от воодушевления. - Я всегда знала, что она пидораска. Распространи это повсюду. А теперь проваливай.

Дородный редактор отдела новостей выскочил из кабинета Шарон, словно ошпаренный, широченные брючины трепетали и хлопали подобно парусам на ветру.

- Босс вас ждет, - обронил он на бегу, угостив Тару мимолетным взглядом. Было уже почти девять вечера.

- Привет, солнышко, - промурлыкала Шарон. - Очень рада вас видеть. У меня к вам чисто бабский разговор. Присядьте, и давайте выпьем по рюмочке.

- Роксанна, хрень твою мать, где вино? - вдруг заорала она в сторону закрытой двери. Минуту спустя в кабинет вплыла её секретарша с двумя бутылками охлажденного шардонне на подносе.

- Я решила, что нам уже пора познакомиться поближе и заодно поболтать о том, как наши газеты должны освещать современные тенденции в мировой моде, - сказала Шарон, закуривая очередную сигарету. - Лично меня эта тема очень волнует. Я люблю костюмы от модельеров, и я могу позволить себе приобретать их. Но вот средний читатель "Трибьюн"... Что и говорить, читают нас главным образом простые люди. Мы не должны забывать, что денег у них кот наплакал, да и со вкусом дело обстоит не лучшим образом. Поэтому одежду им нужно рекомендовать самую простую и дешевую, но вот только выглядеть она должна так, словно вышла из ателье крупного модельера. И ещё наши модели не должны быть безгрудыми. Мужчины тоже просматривают модные полосы. Ваша задача - проследить, чтобы эти условия были соблюдены. Что вы наметили на будущую неделю?

Тара пригубила вино. Затем ещё раз взглянула на красный пиджак от Кристиана Лакруа, в котором была Шарон, и с недоумением подумала, что он по меньшей мере на два размера меньше, чем следовало бы. И ещё Тара готова была поклясться, что во время прошлогодней демонстрации никаких золоченых пуговиц размером с грецкий орех и эполетов на этом пиджаке не было.

- Я хотела объявить распродажу, - сказала она. - Под лозунгом "Дешево, но со вкусом".

- Прекрасно, - в голосе Шарон прозвучало одобрение. Затянувшись сигаретой, она встряхнула медно-рыжей гривой и пристально посмотрела на Тару. - Насколько вам известно, высокое положение, которое я занимаю, предполагает, что и выглядеть я должна соответствующим образом. Поэтому время от времени я буду обращаться к вам с просьбой приобрести для меня разные модные тряпки...

Это Тара предвидела. Многие главные редакторы использовали свое служебное положение, чтобы одеваться у известных модельеров. Причем одежду получали с колоссальными скидками.

- Вчера в "Харви Николзе" я видела совершенно изумительный лиловый костюм, - продолжила Шарон. - От Калвина Кляйна. Короткая юбка и двубортный пиджак. Вы можете договориться, чтобы его отдали мне?

- Безусловно. Какой размер?

- Восьмой, конечно, - резко ответила Шарон, возмущенная, что сидящая перед ней женщина сама этого не понимает.

Тара быстро прикинула: американский восьмой размер, соответствовал английскому двенадцатому. Принятому, кстати, и у Калвина Кляйна. На всякий случай она все-таки решила уточнить.

- Извините, Шарон, вы имеете в виду американский восьмой размер.

Шарон вспыхнула.

- Нет, глупышка, английский, разумеется. - С этими словами она втянула живот. - И ещё я хочу, чтобы к пиджаку приделали эполеты.

У Тары душа ушла в пятки. Что делать? Мощные телеса Шарон с трудом поместились бы в костюме даже двенадцатого размера. Да ещё и эполеты. Каким образом можно присобачить эполеты к костюму от Калвина Кляйна? Кабинет Шарон она покидала в подавленном настроении, понимая, что на этом карьере её настанет конец.

В течение следующего дня она ломала голову, не стоит ли собрать вещи и уйти самой. Но в конце концов приняла решение сделать один прощальный звонок. И набрала номер фирмы-дистрибьютера одежды от Калвина Кляйна.

- Зара, это я, Тара, - сказала она, услышав знакомый голос. Послушай, милая, у меня возникла неразрешимая проблема. Меня должны уволить из "Трибьюн", а я здесь всего неделю проработала. Даже меньше. Моей карьере конец. Даже жить больше не хочется.

- Попробую угадать, в чем дело, - послышался жизнерадостный голос Зары. - Держу пари, что Шарон обратилась к тебе с просьбой приобрести для неё модный костюм восьмого размера. Так?

У Тары едва не отвалилась челюсть.

- Откуда ты знаешь? - пролепетала она.

- Это её обычные штучки. К ним давно уже все привыкли. Не обращай на неё внимания, и выкинь эти мысли из головы. Все, что от нас требуется, это отпороть этикетку с цифрой 12 и заменить её на восьмерку. Раньше, до того, как она немного похудела, было ещё смешнее. Тогда нам приходилось делать из её восемнадцатого размера двенадцатый. А эполеты? Она наверняка хочет эполеты. Четыре ряда? Без них она шагу ступить не может.

Тара откинулась на спинку кресла. Ей показалось, что гора свалилась с плеч. Посмотрев на свои ногти, она увидела, что необгрызенным остался лишь один. И только тогда она вспомнила, что услышала, когда сидела в приемной Шарон.

Если чем мы, "гребаные лесбиянки", и можем помочь друг дружке, подумала она, то только, объединив усилия. В справочнике на её рабочем столе были помещены телефоны всех сотрудников, включая главных редакторов. Тара нашла телефон Джорджины. Назваться она не осмелилась, но облегчила свою совесть, оставив послание на автоответчике.

Может, хоть сегодня мне удастся снова завоевать его, подумала Келли, нежась в ванне. Дуглас обещал провести весь вечер дома. Она решила приготовить на ужин что-нибудь исключительное. По крайней мере, времени на то, чтобы заказать деликатесы из "Савоя", у неё было предостаточно.

Но Дуглас вернулся домой лишь около полуночи. Его ожидал празднично накрытый стол и шампанское в ведерке со льдом. Услышав шаги мужа, Келли поспешно зажгла свечи.

Она встретила его, одетая в белоснежный и почти прозрачный пеньюар с глубоким декольте. Белокурые волосы, перехваченные белой атласной лентой, ниспадали на плечи. Когда Дуглас нагнулся, чтобы поцеловать жену в щеку, Келли подставила ему губы для поцелуя. Но поцелуя не последовало.

Она обняла его за шею, но Дуглас тут же разнял её пальцы и прижал руки к бокам.

- Нет, Келли, ничего не выйдет. Я устал и хочу спать.

- Но, Дуглас, - разочарованно вскричала она. - Я приготовила тебе ужин.

Дуглас изумленно посмотрел на уставленный яствами стол. Келли в жизни ещё ничего не готовила сама. Он покосился на прозрачную хламиду, под которой не было ничего, даже трусиков, и подумал: господи, как же я мог вляпаться в такую историю?

- Я ужинал, - коротко бросил он и поднялся свою спальню. В опочивальню Ральфа Лорена, как именовала её Келли. Все комнаты в их доме носили звучные имена. Кабинет Малберри, спальня Версаче, спальня Шанель, гостиная Диора. Келли подбирала весь интерьер по каталогам.

Она услышала, как наверху хлопнула дверь спальни и упала на софу, беспомощно раскинув руки, словно тряпичная кукла.

Что делать? Келли откупорила бутылку шампанского, наполнила бокал и призадумалась. В кои-то веки Дуглас был дома. Упускать такую возможность она не собиралась. Поскольку она собиралась родить, было необходимо уверить Дугласа, что ребенок зачат естественным путем. Узнай он, что она за его спиной пошла на процедуру искусственного оплодотворения, и пощады не будет - это Келли знала наверняка.

Дождавшись, пока свет в спальне погаснет и дав мужу ещё четверть часа на то, чтобы уснуть, она сняла пеньюар, бесшумно проскользнула в спальню и легла в постель к Дугласу. Нащупав его фаллос, она едва не вскрикнула от радости: тот был тверд, как скала.

Не успел Дуглас даже осознать, что случилось, как Келли уже оседлала его и, вставив член во влагалище, принялась ерзать вниз-вверх.

- Слезь с меня! - прошипел Дуглас. Келли даже испугалась - в голосе Дугласа прозвучала холодная ненависть.

- Но, Дуглас, ты же меня хочешь! - взвыла она. - Он у тебя стоит, как в былые годы. Расслабься, дорогой, я все сама сделаю.

Дуглас закрыл глаза, но лишь от собственного бессилия, а вовсе не от желания. И это была его роковая ошибка. Естественный запах, который источала кожа Келли, чисто животный, был совершенно неотразим. Дуглас заметил это ещё в тот раз, когда они с Келли впервые оказались в постели. Сама она это прекрасно знала, и потому, ложась в постель, никогда не пользовалась духами. И вот теперь этот возбуждающий аромат шибанул ему в ноздри и одурманил мозги.

Не прошло и минуты, как Келли ощутила, что его член напрягся, а затем начал судорожно изливать в её лоно горячие и пульсирующие волны.

Распростершись рядом с Дугласом, Келли вдруг поняла, что стонет он вовсе не от удовольствия.

- Это не тебе предназначалось, - не веря своим ушам, расслышала она.

Черт бы побрал этот пластырь! - подумал Дуглас.

Вернувшись домой, Джорджина первым делом прослушала оставленные на автоответчике сообщения.

Незнакомый женский голос, испуганный, как показалось Джорджине, сбивчиво говорил:

- Мне до этого особенного дела нет, но Шарон пытается вас уничтожить. Она считает, что вы лесбиянка. Если это и вправду так, то я искренне желаю вам удачи. Мы, девушки, должны держаться сообща. Мне просто хотелось, чтобы вы это знали.

Джорджина набрала 1471. Но звонившая женщина свой номер зашифровала.

Глава 8

Когда во вторник утром, в половине девятого, Джорджина приехала на работу, Пит Феретти уже был на месте. Он тут же прошел в её кабинет и, кинувшись ничком на софу, тихонько заплакал.

- Роджер меня бросил, - жалобно хныкал он. - Я больше жить не хочу.

Джорджине только его и не доставало. Она специально пришла пораньше, чтобы приготовиться к встрече с Дугласом и финансистами по поводу редакционного бюджета "Санди".

- Я наперед знал, что так получится, - продолжал скулить Хорек. - Мой психоаналитик ещё на прошлой неделе предупредил, чтобы я готовился к великому потрясению. Он даже намекнул, что я потеряю близкого человека. Я думал, что речь идет о моей матери. Я был в этом уверен, но оказалось, что это Роо-оооджер...

И он разразился рыданиями.

Джорджина взирала на него с растерянностью. Да, верно, к Феретти она относилась с брезгливым презрением, но сейчас, глядя на его страдания, не могла не посочувствовать бедняге.

Правда, уже в следующую минуту она вспомнила: не прошло и двух месяцев с тех пор, как он точно так же убивался из-за того, что его бросил Деннис. А ещё за месяц до того - по поводу разлуки со Стивом. Да, любовники то и дело рвали с ним отношения. Большинство людей вообще старались его избегать. Настоящих друзей у него было раз, два и обчелся.

- Извините, Пит, но через пять минут у меня важная встреча, - жестко заявила Джорджина, собирая документы. - Я готова увидеться с вами после её окончания, часов в двенадцать. Не думаю, что она затянется дольше.

Феретти понуро посмотрел на нее. Длинные черные волосы неряшливо растрепались, глаза распухли от слез.

- Боже, я залил слезами свою новую шелковую сорочку, - огорченно поведал он вслед удаляющейся Джорджине. - Придется новую купить.

Дождавшись, пока дверь за Джорджиной закроется, Феретти проворно шмыгнул к её письменному столу и принялся рыться в нижнем подносе для поступающих бумаг. Найдя свою ручку с вмонтированным в неё подслушивающим устройством, он сунул её в карман, оставил на её месте точно такую же ручку и покинул кабинет. Миссия была завершена с успехом.

Когда Джорджина вошла в зал заседаний, то сразу почувствовала: бой предстоит серьезный. Стоило ей только увидеть Дугласа, как сердце её оборвалось.

На лице его всегда было все написано. Порой Дугласа Холлоуэя можно было даже назвать красивым: кобальтовая синева глаз, тонкие черты лица, отливающая здоровым розовым цветом кожа. Волосы, правда, несколько поредели, но это было видно, лишь когда Дуглас наклонял голову. Да и что из того - ведь ему было уже пятьдесят четыре.

Когда на душе Дугласа царил покой, губы его были чуть припухлыми, как у женщины. Сегодня они были плотно сжаты, превратившись в узкую полоску. Что ж, Джорджина и сама поняла, что схватка её ждет нешуточная.

На повестке дня стоял вопрос о сокращении редакционного бюджета "Санди Трибьюн". Справа от Дугласа восседал Эндрю Карсон; место по левую руку занимал финансовый директор, Джеймс Оукленд, по кличке "Толстяк".

- А где черти Шарон носят? - раздраженно спросил Дуглас. - Если она не удосужится прийти вовремя, мы начнем без нее. Тем более что она уже в курсе дела. - Он перевел взгляд на Джорджину и сказал: - Я тут просматривал списки штатов "Санди", и пришел к выводу, что они слишком раздуты. С журналистами у тебя явный перебор, не говоря уж о том, что большинство из них - никому не нужные бездельники. Пишут в час по чайной ложке, причем зачастую откровенную дребедень. Так дело не пойдет. Мне нужна талантливая молодежь, не узкие специалисты, а эрудированные люди, готовые писать обо всем подряд.

Джорджина и прежде не раз задавалась вопросом, кого Дуглас презирает больше: читателей "Санди Трибьюн" или людей, которые для них пишут. Сам Дуглас покончил с журналистикой двадцать лет назад, а за это время в мире средств массовой информации сменилась целая эпоха.

Тогда штатных журналистов было и в самом деле вдвое меньше, у каждого был строгий контракт, а рабочий день продолжался двенадцать часов. Теперь о подобном раскладе никто и вспоминал.

- Где план реструктуризации?

Карсон вручил Дугласу кипу документов, и тот раздал их присутствующим.

В этом миг распахнулась дверь, и в зал ворвалась Шарон. Она кашляла, в зубах торчала сигарета, а следом, сжимая в руках папки с бумагами, с трудом поспевала запыхавшаяся секретарша.

- Извините, - пробормотала Шарон, - но из-за этого мудака-шофера я угодила, по-моему, во все лондонские пробки. Рокси, напомни мне, чтобы я его уволила. И принеси мне кофе с сигаретами. Ну что, вы уже провели сокращение?

Одета была Шарон по-боевому. К фирменному оранжевому костюму от Ронит Зилкха она пришила огромные черные пуговицы, покрытые сверкающим лаком, и добавила толстенные наплечные накладки. Юбка была, как всегда, короткая, пиджак мал, а из глубокого декольте торчали полукружия могучих грудей, туго сжатых чудо-лифчиком.

- Мы с Шарон уже обсуждали штаты "Дейли Трибьюн" и она любезно согласилась приоткрыть мне глаза на положение в "Санди", - сказал Дуглас, глядя на разложенные перед ним бумаги. - На мой взгляд, нам следует сократить три четверти журналистов, а взамен нанять двадцать пять универсалов. - Шарон и Карсон обменялись быстрыми взглядами.

Джорджина попыталась произвести в уме несложные подсчеты. Три года назад, когда она начала здесь работать, в штате "Санди" было сто пятьдесят журналистов. Сейчас осталось восемьдесят пять. После сокращения на три четверти останется двадцать пять. Плюс ещё двадцать пять - получится пятьдесят.

- Дуглас, вы, наверно, шутите, - медленно, с расстановкой, произнесла она. - Это всего половина от того количества, которое у нас было три месяца назад, и одна четверть от штата "Ньюс оф зе уорлд". Даже в "Санди Миррор" намного больше журналистов. Как нам конкурировать с ними? Или вы забыли принципы работы воскресных таблоидов? Из четырех материалов, над которыми мы работаем, публикуется лишь один.

- Это потому, что вы понабрали безмозглых дармоедов, - вмешался Карсон. - Шарон любезно согласилась набросать список бездарей, подлежащих увольнению, а заодно представила на наше рассмотрение кандидатуры новичков. Ей ваши кадры вовсе не кажутся такими уж замечательными. Не говоря уж о том, что многих специалистов вы могли бы использовать совместно с ней, как в "Дейли", так и в "Санди". Зачем нам, к примеру, двое журналистов, ведущих рубрику "Сад и огород"? Вам ведь хватает одного астролога на двоих? Такой подход позволил бы нам существенно сэкономить.

Шарон торжествующе улыбалась, одной рукой придерживая свой бюст, а второй сжимая сигарету.

- Вы забываете главный принцип, который лежит в основе разницы между этими двумя газетами, - запальчиво выкрикнула Джорджина. - Их должны делать разные люди. В противном случае, все различия сотрутся.

- Чушь! - отмахнулся Дуглас. - Мне нужен конвейер. Журналистов должны заменить авторы-универсалы. И небольшая команда ответственных людей, которые должны решать, о чем писать, и давать этим авторам соответствующие задания. Те же должны выдавать полностью отредактированный, выверенный и готовый для печати текст. Мы должны поднять журналистику на качественно новый уровень. Любой наш автор должен уметь писать обо всем. Универсалы вот наше будущее. Узкие специалисты нам больше ни к чему. - Говоря, Дуглас заводил себя все больше и больше. - Всем бездельникам и пьянчугам мы должны указать на дверь в первую очередь. Все тексты должны быть набраны на компьютере, фотографии отсканированы и вставлены в собственноручно сверстанный материал. Это позволит нам сэкономить ещё и на верстке.

Джорджине показалось, что она ослышалась.

- Верно ли я вас поняла, Дуглас, - уточнила она, - что вы предлагаете ставить авторские тексты в газету даже без редактуры? Или вы имеете в виду именно это?

- То, о чем я говорю, - важно провозгласил Дуглас, - предназначено лишь для ваших ушей и огласке не подлежит. Реструктуризация редакций газет - лишь часть разработанного мной плана перестройки деятельности всех изданий и средств информации, входящих в группу "Трибьюн". Я хочу подготовить суперпрофессиональную команду авторов-универсалов. На кой черт нам использовать одного журналиста, который готовит тексты для наших радиостанций, кучу репортеров-газетчиков и нескольких телевизионщиков, когда всю эту работу может выполнить один, надлежащим образом подготовленный профессионал? Представьте только. Один-единственный журналист, оснащенный магнитофоном и видеокамерой, может готовить материалы сразу для всех средств массовой информации.

Присутствующие в зале дружно замолчали, точно воды в рот набрали. Выглядели все огорошенными.

- Мы выведем новую породу журналистов, - торжественно провозгласил Дуглас, упиваясь величием момента.

По мере того, как сидящие за столом высказывались относительно его проекта, становилось ясно, что ни один из них предложение Дугласа не поддерживает. С каждой минутой он заводился все сильнее и сильнее.

- Позвольте напомнить вам, господа, кто здесь главный! - в бешенстве заявил он. - Я давно вынашивал этот замысел, и ни на какие уступки или компромиссы не пойду. Сокращение штатов - лишь начало. Делайте то, что вам приказано. - С этими словами он поднялся и с решительным видом покинул зал.

Шарон шепнула что-то на ухо Карсону, затем, в свою очередь, встала из-за стола.

- Джорджи, - слащаво заговорила она, - если тебе трудно самой провести сокращение, я готова тебе помочь. Не всем дано принимать жесткие решения.

Что ж, я сама виновата, огорченно подумала Джорджина, выходя из зала.

- Заприте эту сраную дверь! - завизжала Шарон, когда маленькая стрелка настенных часов остановилась на одиннадцати. Кабинет её был битком набит журналистами. В основном это были мужчины в похожих костюмах из "Маркс энд Спенсера"* (*сеть фирменных магазинов, торгующих преимущественно одеждой продовольственными товарами) и в одинаковых, приобретенных их женами, полосатых сорочках, синих с белыми воротничками.

- Но Грег ещё не подошел, - робко напомнил Стив Дейнсон, заместитель редактора отдела новостей. Грег Алленби был в "Дейли Трибьюн" фигурой воистину легендарной; он уже много лет заведовал отделом новостей. Он получил кличку Бешеный дерьмомет, поскольку среди всей желтой прессы не имел себе равных по части дискредитации противника. Да и вспылить мог не хуже Шарон. Впрочем, этим качеством обладали все руководители, которых она подбирала. Таков уж был заведенный ею стиль.

- Когда я уходил, он разговаривал с кем-то по телефону, - добавил Дейнсон. Трудно было понять, пытается ли он выгородить своего непосредственного начальника или опасается, что в отсутствие Грега неизбежный гнев Шарон обрушится на него самого. - По очень важному делу.

- Мои летучки в сто раз важнее, - отрезала Шарон. - И мне чихать, придет он или нет. Всем известно, что начинаем мы ровно в одиннадцать. И больше я его разгильдяйства не потерплю. Тем более, что все ваши новости дерьма собачьего не стоят. Начинаем!

Как и большинство газетных главредов, Шарон ежедневно собирала свой персонал дважды: утром, чтобы обсудить планирующиеся публикации, и ближе к вечеру - для подведения основных итогов.

Шарон восседала за огромным столом, заваленным документами, оттисками и газетами. В ярко-оранжевой вазе красовался грандиозный букет желтых, алых и розовых гвоздик вперемешку с хризантемами. Цветы не только добавляют женщине шарма, считала Шарон, но и подчеркивают её женственность. Неимоверных размеров пепельница была заполнена окурками доверху, и вся столешница была усеяна пеплом. Журналисты расселись на обтянутых кожзаменителем софах, расставленных по всей комнате.

- Ну что, Стив, начнем с тебя, - провозгласила Шарон. - Надеюсь, ты справишься со своей задачей лучше, чем твой недотепа-босс. - Журналисты дружно уткнулись в копии розданного каждому перечня заготовленных в номер новостей.

- Вот новость, на которую у нас эксклюзив, - дрожащим голосом начал Стив. - Тони Блэр хочет, чтобы его сын председательствовал на намеченной на следующий год экологической конференции в Лондоне. По охране окружающей среды. Финансирует эту конференцию правительство, причем Блэр хочет, чтобы на ней присутствовали представители едва ли не всех стран...

- Господи, да эта новость кошачьей блевотины не стоит, - перебила его Шарон. - Кроме горстки полоумных мудаков-гринписовцев, никому давно дела нет до этой гребаной охраны среды. Что там дальше?

- Вот еще, - упавшим голосом продолжил Дейнсон. - Мы раскопали причины последнего кризиса, связанного с отмыванием правительственных денег. Оказалось...

- И это уже не новость, - снова прервала его Шарон. - Сколько раз мне повторять вам, раздолбаям, что нашим читателям начхать на эту мудацкую политику? Мне нужны звезды, мне нужны особы королевской крови, мне нужны скандалы, мне нужен шоу-бизнес. Усек? Если нет, то пиши заявление об отставке.

Ручку двери лихорадочно затрясли снаружи, и все дружно повернулись и уставились на нее.

- Пошел на х...й, Грег! - завопила Шарон и громко расхохоталась. - Тем более, что все ваши новости отрыжки пьяного шакала не стоят. - Она разорвала список и швырнула обрывки в корзину для мусора. - Вот что я обо всем этом думаю. Ни одна из ваших так называемых "новостей" в мою газету не попадет. Начинай заново, Стив, и пусть ваши бездельники раскопают наконец что-нибудь стоящее. Через десять минут после окончания летучки у меня на столе должен лежать новый список новостей. Так, теперь сенсации. Что там у вас?

- Вы слышали про новую дыру, которую ученые обнаружили в озоновом слое Земли? - спросила Салли Бринк, редактор отдела сенсаций. - Мы хотим подготовить материал под названием "Ох-зона!" про места на нашей планете, в которых люди испытывают самые острые оргазмы. А заодно снабдить его подробной географической картой с указанием наиболее эротических зон.

- Вот это другое дело, - одобрительно сказала Шарон. - "Ох-зона!", на мой взгляд, вполне тянет на сенсацию. Я хочу, чтобы этот материал пошел в ближайший номер. Заголовок вынесем на первую полосу. Скажет, такой: ""Ох-зона!" - секс-рет наконец разгадан".

- Я не уверена, успеем ли мы за один день собрать все материалы, робко пискнула Салли, и мгновенно пожалела, что осмелилась раскрыть рот.

- Что? - взбеленилась Шарон. - И ты ещё называешь себя журналисткой, мать твою? Не соберешь, так выдумай! Поняла? Чтоб сегодня к вечеру статья у меня на столе была! Фил, а ты должен найти пару приличных снимков трахающихся парочек. Чтоб только не было видно ни сосков, ни лобковых волос, ни торчащих членов, ясно? Чтоб не шокировать наших снобов. Да, подбрось ещё каких-нибудь чернозадых или желтых для колорита. Но доминировать должна фотография белой пары. - Фил Платтман, ответственный за фотоматериалы, послушно занес инструкции в блокнот. - У тебя есть ещё что-нибудь, Салли?

Салли поспешно замотала головой.

Покончив с фотографиями, Шарон перешла к спортивному разделу и, наконец, летучка завершилась.

- Теперь убирайтесь все отсюда! - завопила Шарон. - И передайте этому расп...дяю Алленби, чтоб немедленно был у меня.

Дверь открыли, и Алленби едва не ввалился в комнату.

- У тебя не новости, а испражнения пьяного моржа, - известила его Шарон, как только уселся на софу. - Ну и хрен с ними, я хотела обсудить с тобой куда более важные вещи.

- Да, босс, - встрепенулся Алленби, проведя пятерней по бороде, из которой посыпались какие-то крошки - остатки завтрака.

- Я внимательно следила за действиями Блэра с тех самых пор, как он воцарился на Даунинг-стрит, - сказала Шарон. - И должна сказать, что кое в чем он преуспел.

И она выжидательно замолчала.

- В чем, босс? - с готовностью спросил Алленби.

- Он уделяет очень много внимания обиженным и угнетенным, - пояснила Шарон. - Пораскинь мозгами. Во-первых, правительство приоткрыла расследование дело о враче, который помогал своим пациентам отправиться на тот свет. Затем в премьерскую резиденцию открыли доступ для бедных и бездомных. Потом последовала шумиха о замалчивании тяжелого положения ветеранов войны в Персидском заливе, и наконец министр иностранных дел начала компанию в прессе по поводу той одиннадцатилетней девочки, которую сперва изнасиловали, а потом и убили в Нормандии. Чувствуешь закономерность?

- Да, босс, похоже на то, - неуверенно произнес Алленби, разглядывая носки стоптанных итальянских туфлей.

- Ничего ты не понял, расп...здяй хренов! - взорвалась Шарон. - А если б ты хоть немного головой подумал, то сообразил: дело обстоит так, словно кто-то долго рылся в газетах и отыскал самые душещипательные события. А потом возвестил на свет, что правительство требует заново расследовать закрытые уже дела, или начинает крестовый поход против допущенной в отношении кого-нибудь несправедливости. На самом деле, все это лажа беззастенчивая рекламная компания, рассчитанная на людей с мозгами улиток. Правительству это ровным счетом ничего не стоит - никому не нужный министр возглавляет очередную комиссию по расследованию, - а реклама грандиозная. Причем, заметь - совершенно бесплатная. А все эти болваны с куриными мозгами прыгают от счастья. Они убеждены, что выбрали правительство, которое о них заботится. Ха! Сдохнуть можно.

- И вы хотите, чтобы я покопался в архивах и извлек на свет божий пару-тройку достойных случаев? - с циничной ухмылкой изрек Грег Алленби.

- Ну да, мать твою! - обрадованно вскричала Шарон. - Обрати внимание на все неразгаданные убийства, в особенности на ет случаи, когда жертвами стали юные девочки, которых сперва изнасиловали или пытали. Мы восстановим картину преступления, заново перескажем самые смачные и красочные подробности, возьмем интервью у родителей, подруг, поместим снимок спальни с постелью убиенной, не тронутой с момента трагедии. Мы развяжем компанию по поиску убийцы, начнем публиковать в газете петиции с воззваниями к правительству, чтобы ему воздали по заслугам. А потом вручим их Блэру. Успех гарантирован на все сто. Минимум усилий и никаких затрат, зато максимальное паблисити и колоссальный моральный успех.

- Босс, вы просто гений! - с непритворным восхищением выпалил Алленби.

На обед в ресторане "Блюпринт" с видом на Тауэрский мост Шарон заявилась в прекрасном расположении духа. Она опоздала на сорок пять минут. Шарон свято верила в необходимость заставлять других ждать, чтобы не забывали о том, насколько она - важная персона.

Успешно покончив с операцией "Потрошитель", как она любовно окрестила акцию по сокращению штатов в редакции Джорджины, Шарон была полностью готова к дальнейшим боевым действиям.

Ребекка Кершоу походила на огородное пугало - длинные мышиного цвета волосы, много лет не ведавшие прикосновения руки парикмахера, потертые туфли, полное отсутствие косметики на лице, пронизанные колечками уши и в довершение жуткого облика - внушительная серьга в носу. На те деньги, что я выплачиваю, могла хотя бы приличным джемпером обзавестись, подумала Шарон. Двадцатипятилетняя Ребекка приходилась троюродной сестрой Дугласу и была в меру талантливой внештатной журналисткой. Шарон довольно часто прибегала к её услугам.

- Ребекка, золотко, ты изумительно выглядишь, - проворковала она, усаживаясь за стол. - Я всегда завидовала женщинам, которые умеют оставаться красавицей, даже не пользуясь косметикой. - Официант принес Шарон её неизменную водку с апельсиновым соком.

Дружба Шарон с Ребеккой была событием отнюдь не случайным. Сестрица Дугласа была отчаянной сплетницей и совершенно не стеснялась распространяться насчет пикантных подробностей из личной жизни своего родственника. А Шарон всегда держала ушки на макушке.

Ребекка заказала салат, а Шарон - жареную рыбу с чипсами, единственное полноценное блюдо, которое она могла позволить себе в течение дня. К концу обеда она поручила Ребекке сочинить шесть статей для "Дейли" и "Санди".

- По возвращении домой я позвоню Джорджине и скажу, чем я сейчас занимаюсь, - сказала Ребекка, наивно верившая, что главред должен знать, на что расходуются средства подведомственной ему газеты.

- О, не беспокойся, золотко, - лисьим голосом сказала Шарон. - Я сама с ней поговорю. Она придет в восторг, когда прочитает твой материал про девушку, которую изнасиловали трое её родных братьев, и которая затем родила ребенка с двумя головами.

- Она родила сиамских близнецов, - возразила Ребекка. - И у них были ещё два тела.

- Лети в Индонезию, Ребекка, и собирай материал, а остальное предоставь мне. Кстати, ты успеешь сдать до конца недели этот нервощекотунчик про дамочку из Манчестера?

- Это ужасная история, - промолвила Ребекка, на глаза которой навернулись слезы. - Бедная женщина влачила ужасное существование в окружении фотографий пяти покойных детей, в то время как шестой, и последний, уже был в больнице, приговоренный к смерти. И у самой бедняжки нашли рак груди.

- Блестяще! - воскликнула Шарон. - Лучше не придумаешь. В таком духе и излагай.

За спиной у Джорджины она с нескрываемым злорадством заказывала Ребекке безумно дорогостоящие статьи. Причем не только соглашалась с непомерными денежными запросами журналистки, но и охотно приплачивала сверху. Джорджина, зная об этом, ничего поделать не могла. Отношения Шарон с Ребеккой сложились исторически, а Шарон оправдывала их тем, что и сенсационные материалы, и душещипательные истории готовились сразу для обеих газет. Вот и плакал твой недельный бюджет, стерва, торжествовала Шарон, возвращаясь на работу в машине.

Законченные статьи, которые представляла Ребекка, первой подписывала Джорджина, после чего их относили Шарон, которая, по обыкновению, "забывала" ставить на них свою визу.

Сидя в своем кабинете, Шарон вывела на монитор компьютера файл, озаглавленный "Ребекка", чтобы подсчитать, сколько денег ей уже выплатили. За последние девять месяцев Ребекка получила 120 тысяч фунтов - в несколько раз больше, чем любой другой автор, даже с собственной колонкой.

Что ж, если это просочится наружу, Дугласу Холлоуэю не позавидуешь, злорадно подумала она. Что ж, день явно не был потрачен впустую.

Громко рыгнув, Шарон вспомнила, что за обедом позволила себе обожраться.

- Роксанна! - завопила она, испепеляя взглядом закрытую дверь. Несколько секунд спустя секретарша впорхнула в кабинет. - Мамочка немного перестаралась за обедом, и просит свои конфетки.

Роксанна понимающе кивнула, вышла и тут же вернулась, держа на ладони две крохотные сине-белые капсулы.

- Будьте осторожнее, Шарон, - предупредила она. - Сегодня вы уже две штуки приняли.

- Не смей мне указывать, засранка! - взбеленилась Шарон. - Я тебе и так плачу вдвое больше, чем ты того стоишь. Я - босс, и делаю все, что мне вздумается. Уе...вай на х...й отсюда!

Ребекке было все-таки не по себе, что Джорджина не ведает, над чем она трудится, и позже вечером она позвонила ей в редакцию "Санди". Отменить её задание Джорджина при всем желании не смогла бы. Статьи заказала Шарон, и сама же установила размеры гонорара. В конце концов, Ребекка доводилась родней самому Дугласу Холлоуэю.

Деньги, конечно, она получала колоссальные, однако полного удовлетворения не получала. Да и могло ли быть иначе, если половина сделанного шла под нож?

Позвонила она довольно поздно, когда Стив уже отправился домой. Трубку взял Пол Колэм, заместитель редактора отдела сенсаций. Попросив Ребекку подождать, он очертя голову помчался к Джорджине.

- Скорее, - с наигранным ужасом заговорил он. - Ребекка на телефоне. Она уже произнесла полтора десятка слов, а, при её ставке, это влетит нам в тысячу фунтов. - Все в редакции "Санди" стояли на ушах из-за баснословных гонораров, которые Шарон выплачивала Ребекке.

- Замолчи и выматывайся отсюда! - Джорджина с наигранным гневом швырнула него мячиком "Анти-стресс". И сняла трубку.

- Послушайте, Ребекка, - твердо заявила она, выслушав родственницу своего босса. - Во-первых, мне некуда помещать большую часть подобных материалов, а, во-вторых, половина из них мне вообще не подходит.

- Это меня не касается, - отрезала Ребекка. - Шарон меня подрядила, и вам в любом случае придется раскошелиться. И ещё я хочу, чтобы мою сопроводительную фотографию обновили. Вы можете прислать ко мне домой фотографа во вторник, в семь вечера?

Пол заглянул в кабинет Джорджины.

- Ну, и на чем мы порешили? - полюбопытствовал он.

Полу ещё не было тридцати, но, несмотря на молодость, он уже давно усвоил правила игры и легко примирялся с действительностью, изменить которую был не в силах.

Выслушав ответ Джорджины, он сказал:

- Между прочим, Ребекка успела нарассказать мне, что показывала свои шедевры кузену Дугласу, что кузен Дуглас пришел от них в восторг и заявил, что мы, дескать, намеренно ставим ей палки в колеса.

- Что ты плетешь, черт возьми! - раздосадованно вскричала Джорджина. Ребекке платят вдвое больше, чем любому из нас. И ты сам это отлично знаешь, поскольку денежки расходуются из нашего бюджета. Нет, я уверена, что Дуглас вообще не в курсе происходящего.

- Господи, Джорджи, почему ты так предана этому ублюдку? Ты единственная из всех, кого я знаю, кто видит в нем хоть что-то положительное. Он просто холодный и расчетливый мерзавец. Причем, по-моему, способный на все.

- Ты не знаешь его так, как знаю я, - ответила Джорджина. - Давай выпьем за наш только что опустошенный бюджет.

Перед уходом Джорджина перезвонила Дугласу.

- Мне необходимо с вами увидеться.

Десять минут спустя, входя в его кабинет, она все ещё кипела.

- Скажите, Дуглас, - с места в карьер заявила она. - Вам известно, что Шарон за моей спиной подряжает Ребекку и дает ей все новые и новые задания.

- Какую Ребекку?

- Вашу восхитительную и очаровательную родственницу, Ребекку Кершоу, журналистку на свободных хлебах. Вспомнили? - ядовито осведомилась Джорджина. - Она неплохая журналистка, Дуглас, тут я ничего против не имею, но Шарон платит ей вдвое, а то и втрое больше, чем я плачу своим журналистам даже за "бомбу". Это просто нелепо. Сегодня я подняла платежные ведомости и подсчитала, что за неполный год Ребекка получила больше ста тысяч фунтов! Если это выплывет наружу, у вас могут быть неприятности.

Лицо Дугласа стало белым как полотно.

- Я ничего об этом не знаю, и знать не хочу! - взорвался он. - О том, что вы привлекаете Ребекку, мне ровным счетом ничего не известно. И я даже представления не имею, кто и сколько ей платит. Сама разберись и прими меры.

- Какие меры я могу принять, если Шарон лично делает ей заказы, возразила Джорджина. - Дуглас, вы просто обязаны это прекратить.

- Я управляю всей этой компанией, и не могу вникать в подобные мелочи, - сварливо ответил он. Это был стандартный ответ Дугласа на тот случай, когда он не хотел чем-то заниматься.

Джорджина ушла несолоно хлебавши.

- У меня есть новости, - провозгласила Шарон, когда наконец сумела дозвониться Эндрю Карсону. Она уже в течение последних нескольких дней поддразнивала его, интригуя новыми разоблачениями Дугласа. Лишь таким образом Шарон удавалось поддерживать у Карсона интерес к собственной персоне. Вдобавок Эндрю имел обыкновение время от времени куда-то исчезать, и Шарон всегда наказывала его за это.

И вот теперь, заполучив новые уличающие Дугласа свидетельства, Шарон упивалась ими, приберегая их на тот день, когда Эндрю не будет ни на что отвлекаться, целиком сосредоточившись на ней.

Его очередное исчезновение было, как ни странно, связано с его женой. После операции по удалению матки он все вечера напролет просиживал в её больничной палате. Чтоб её разорвало, неласково думал Шарон. Некоторые дамочки готовы даже на операцию пойти, лишь бы вновь обратить на себя внимание.

Войдя вечером в квартиру Карсона, Шарон попыталась высвободиться из его медвежьих объятий, но не тут-то было. Эндрю прижал её к двери и с жадностью грудного ребенка зарылся лицом в её могучих грудях. От причмокиваний, которые он при этом издавал, Шарон хотелось блевать: она сразу представляла свинью, которая чавкала, уплетая свою жратву.

- Ой, Энди, мне больно! - взвыла Шарон, когда он навалился на неё всем телом, и поясница её уперлась в ключи, торчавшие из замка. - Твои ключи меня проткнут. Какого хрена ты их там оставил?

- Для страховки, - пробормотал Карсон, с неохотой отрываясь от её грудей. Несколько лет назад в его квартире возникло небольшое возгорание, и, охваченный паникой, он не смог сразу найти ключи от двери. С тех пор один ключ он всегда оставлял в замке, а второй хранил наверху, на столе в прихожей.

Он попытался задрать Шарон юбку.

- Нет, Энди, постой, - вяло отбивалась Шарон. - У меня припасено кое-что поважнее секса. Не то, чтобы я тебя не хотела, вовсе нет, просто в моей сумке есть нечто такое, что понравится тебе ничуть не меньше, чем моя пушистая киска.

Она остановила играющий компакт-диск - "Лучшие песни Бич-Бойз" - и вставила аудиокассету.

- Дай мне что-нибудь выпить, Энди. А потом послушаем.

Они уселись рядышком на обтянутую кожей софу, и Шарон запустила воспроизведение.

- ...Тони прекрасно осведомлен про роман Дугласа с Бекки, про то, что она ждет ребенка, и про более чем сомнительные сделки, которые твой шеф заключает...

Карсон соскочил с софы и, испустив восторженный вопль, подпрыгнул до потолка.

- Именно то, что нам надо! - заорал он. - Молодец ты, Шарон, мать твою! Гениальная женщина, - добавил он, покрывая её шею и грудь жадными поцелуями.

В следующий миг он регбистским приемом сбил её с ног, грубо повалил лицом вниз на софу, задрал юбку, и резко, одним мощным движением, овладел Шарон сзади. Все случилось так быстро, что Шарон не успела даже притворно застонать, как Карсон кончил. И даже не заметил, что Шарон не изобразила оргазм.

- Как ты это раздобыла? - спросил он, застегивая ширинку. По крайней мере, он хоть мой макияж не размазал, подумала Шарон. И на том спасибо.

- Насколько тебе известно, она занималась материалом про Блейкхерста в течение всей прошлой неделе. Оказалось, что Лес Стрейнджлав, друг Дугласа, также довольно близок с Блейкхерстом, и вот в пятницу, поздно вечером он позвонил Джорджине и попросил воздержаться от публикации. Но эта идиотка, как всегда, отказалась внять голосу разума. А кто-то ещё после этого распускает миф про её преданность Дугласу. В итоге же оказалось, что доказательств у них - кот наплакал. И только поэтому в это воскресенье статья так и не появилась.

- Значит, наша очаровательная Бекки вынашивает ребенка Дугласа? произнес Карсон, масляно улыбаясь. - Это славно, очень славно. Я, между прочим, давно подозревал, что у них роман. Теперь у нас и доказательства есть. Умница ты моя. Бекки не замужем, так что неприятности с этой стороны нам не грозят. Интересно, Келли в курсе дела? Выясни это. Пригласи её отобедать и расспроси хорошенько. Только, как бы ни повернулся разговор, не показывай виду, что тебе это известно. Это наше оружие, и мы пустим его в ход в решающую минуту.

- Это ещё не все, Энди, - сказала Шарон. - Ребекка Кершоу получает баснословные гонорары. Вот, полюбуйся! - с этими словами она предъявила ему компьютерную распечатку.

- Отлично сработано, Шарон, - похвалил Карсон. - Теперь у нас есть все, чтобы погубить Дугласа.

Было время, когда Карсон горячо поддерживал Дугласа Холлоуэя, был его надежной опорой. Однако в последнее время стиль руководства Дугласа раздражал его все больше и больше. Как и остальные члены Совета директоров, он за те годы, что Дуглас стоял у руля компании, сказочно разбогател и сделался миллионером, однако сейчас окончательно уверился: методы Дугласа безнадежно устарели, а компания явно загнивает.

И вот теперь, когда впереди замаячило жесткое сокращение штатов, а также других расходных статей, некоторые члены Совета директоров уже откровенно строили планы избавления от своего председателя.

И практически все сомневались в дальнейшей способности Дугласа управлять компанией с пользой для нее. Последние два его приобретения, цепь провинциальных новозеландских газет и южноафриканская телевизионная станция обошлись в круглую сумму, но до сих пор ничего, кроме хлопот, компании не доставляли.

Карсон метнул на Шарон признательный взгляд. Вот кто за меня будет каштаны из огня таскать, подумал он. Поможет расправиться с Дугласом, тогда как я сумею остаться в стороне.

Раскрасневшись, то ли от самодовольства, то ли от поглощенного виски, Шарон привалилась головой к его ляжкам. Лицом вверх, на сей раз.

- Назовем наш файл "Ату Дугласа!" - предложила она, и оба покатились со смеху.

Выпроводив Шарон, Карсон подлил себе ещё виски. Он понимал: чтобы избавиться от Дугласа, ему потребуется куда больше, нежели любовная интрижка, незаконнорожденный младенец и баснословные гонорары, которые выплачивали кузине-журналистке. Да, разумеется, все эти сведения были сами по себе достаточно уличающими, однако - не смертельными. Нет, Карсону требовалось нечто большее. Он мечтал подстроить Дугласу такую ловушку, чтобы поверженный противник уже не поднялся. Для этого требовалось уличить его в продажности, напрочь лишить доверия акционеров.

Карсон раскрыл портфель, свою красную шкатулку. Он вдруг подумал, что таскает домой не меньше документов, чем какой-нибудь правительственный министр. Просто тонул в бесконечных бумагах. Совсем иначе обстояли бы дела, сумей он сам возгласить группу "Трибьюн".

Просматривая свой распорядок на предстоящую неделю, Карсон обратил внимание на предстоящую вскоре встречy с Грэхемом Купером, бизнесменом и крупным воротилой из ЮАР. Как и многие провинциальные миллионеры, он был одержим стремлением пробиться в крупную международную компанию, завоевав тем самым место под солнцем. Добиться того, чему ему так не хватало престижного статуса, приглашения на светские приемы, обрасти связями. Свободные капиталы Купера составляли около пятидесяти миллионов, и он прилетел в Лондон, чтобы обсудить, стоит ли вкладывать их в группу "Трибьюн".

Сидя в кресле, Карсон сжимал наполненный виски стакан обеими руками, словно вознося молитву или благодарение. С Купером он был знаком уже давно, и тот до сих пор представлялся ему личностью довольно неясной. Карсон метнул взгляд на часы. В Кейптауне было два часа ночи. Ну и черт с ним! Он снял трубку и набрал домашний номер Стюарта Петейсона, заместителя главного редактора местной желтой газетенки.

Много лет назад они работали вместе, и за Стюартом до сих пор оставался должок. В те годы Стюарт был военным корреспондентом "Дейли Телеграф" в центральной Африке, а Карсон занимал пост его непосредственного начальника, редактора отдела новостей.

Та сцена до сих пор живо стояла перед его глазами. Карсон вызвал Стюарта в Лондон, чтобы обсудить с ним его затраты на жилье и служебные расходы, которые едва ли не вдвое превышали аналогичные траты других журналистов. И вот, перебирая корешки квитанций расходных ордеров, заполненные корявым почерком (Карсон всегда считал это подозрительным, поскольку сам в школьные годы на экзамене по французскому языку неразборчиво царапал те слова, в правописании которых не был уверен), Карсон вскоре обнаружил подделку.

Одна из многих привилегий зарубежных корреспондентов заключалась в праве нанимать уборщицу для своего офиса. В случае Петейсона, офис находился в его квартире. Жалованье, которое он выплачивал приходящей девушке, втрое превышало обычные расценки. Остальные расходы составляли приемы и угощения неведомых сановников, фамилии которых были накарябаны неразборчивым почерком. И вот тут-то Карсон и заприметил фальшивку. Один из ресторанных чеков был подправлен. Аккуратно, но не слишком. Одна палочка превратила сумму 79 фунтов - в 179. Не присмотрись Карсон внимательнее, он так ничего и не заметил бы.

Тогда он начал изучать фотокопии остальных чеков из любимого ресторана Петейсона и вскоре заметил, что некоторые из них были выписаны почерком самого Петейсона. Выдавала его черточка буквы "т", которую Стюарт почему-то всегда выводил слегка изогнутой. Итак, мошенник подделывал расходные документы.

На следующий день, когда Стюарт Петейсон вошел в его кабинет, Карсон, охваченный бешенством, вскочил и так вмазал кулаком по столу, что едва не сломал его.

- Ты за кого меня принимаешь, сукин сын? - проорал он, швыряя фотокопии чеков в лицо молодому человеку. - Подделал чеки, мерзавец, подпись чужую поставил! Это, между прочим, уголовщина! Воровство! Да я тебя, паскуду, могу за это на двадцать лет в тюрьму засадить!

Карсон обогнул свой письменный стол и, повернувшись спиной к незадачливому репортеру, снял трубку телефонного аппарата.

- Пришлите ко мне начальника охраны, - потребовал он. - Затем, бросив трубку, повернулся к Петейсону. - Этому зажравшемуся бездельнику понадобится четыре минуты, чтобы сюда добраться, - сказал он. - За это время вы должны честно во всем признаться. В противном случае, я выдвину против вас обвинение. Вы совершили уголовно наказуемое преступление. Как вам, улыбается провести в темнице десяток-другой лет?

И тут Петейсон сломался, и слезы, дождем покатившиеся из его глаз, смешались с потом, который лил градом. Карсон ощутил чуть солоноватый запах страха и самодовольно ухмыльнулся - с молодыми подобная тактика наскока всегда срабатывала.

- Мистер Карсон, - жалобно проблеял молодой журналист, втянув голову в плечи. - Это все из-за женщины. Это совсем юная проститутка. Я познакомился с ней в баре, и мне даже в голову не пришло, что она... Словом, я даже не подозревал, что она продается. Я думал, что она меня любит, и сам из-за неё совсем голову потерял. А потом случилось нечто совершенно ужасное. Она меня шантажировала, угрожала, что расскажет все моей жене, покажет ей видеозапись. Ее сутенер тайком заснял нас. Господи, что же мне делать?

Обхватив голову руками, Петейсон горестно зарыдал.

Для Карсона все это было не впервой. Молодым корреспондентам случалось попадать и не в такие переделки. Хорошо еще, что в данном случае была замешана девица легкого поведения, а не несовершеннолетний мальчик, в компании с которым шантажист несколько лет назад заснял их спецкора в Египте.

Карсону и в голову не приходило настучать на Петейсона, однако он хотел, чтобы парень испил чашу унижения до конца. Вдобавок его вполне устраивало, когда подчиненные, в особенности, молодые журналисты, чувствовали себя обязанными ему по гроб жизни. Иными словами, ему было выгодно спасти Петейсона.

- С женой своей разбирайся сам, дурачок ты этакий, - увещевающе заговорил он. - А тебе я, так и быть, последний шанс дам. Собери эти счета. - Петейсона послушно опустился на четвереньки и принялся поспешно собирать разбросанные по полу корешки. Справившись с этим, вручил их Карсону. Тот вложил их в прозрачную папку и упрятал в сейф.

- Один твой неверный шаг, - сказал он, - и я дам этому делу ход. Ты меня понял? А теперь проваливай.

Карсон никогда больше не упоминал этот эпизод, а Петейсон с тех пор служил ему, как собака.

И вот теперь сонный голос Петейсона ответил ему в трубку.

- Надеюсь, ты там не с дешевой шлюхой валяешься? - прорычал Карсон.

- Энди, ну как вам не стыдно? - укоризненно промолвил Петейсон. - Одну минуту. - Карсону был слышно, как он встал и перешел в другую комнату. Чем я могу быть вам полезен? Надеюсь, вы позвонили в два часа ночи не для того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем?

- Стюарт, мне нужна твоя помощь, - признался Карсон. - Только дело очень деликатное, и должно остаться между нами. Покопайся в досье Грэхема Купера, разнюхай, не водятся ли за ним темные делишки. Для меня все сгодится, любое дерьмо. Просвети его рентгеновским аппаратом, если потребуется. Учти, времени у меня в обрез. И... сердечный привет супруге.

Он бросил трубку и отправился спать.

Глава 9

- Как насчет шампанского, Джорджи? - спросил Лес Стрейнджлав и поманил рукой официанта. - Только - обычного. На представительских что-то экономить стали.

По приглашению Леса, они обедали в ресторане "Лепон де ля Тур". Лес этот ресторан обожал, а вот Джорджина считала, что слава этого заведения непомерно преувеличена, под стать ценам. Сама она предпочитала рестораны попроще.

С Лесом её несколько лет назад познакомил Дуглас. По большому счету, он ей нравился. В свои пятьдесят пять лет Лес считался одним из наиболее преуспевающих дельцов в сфере рекламного бизнеса. Наивная улыбка придавала его облику неповторимое очарование, а сочетание с бронзовым загаром, не сходившим круглый год, до сих пор позволяло назвать его красивым.

Несмотря на то, что родители увезли Леса из Перта в пятилетнем возрасте, после чего он долгие годы проживал в лондонском Ист-Энде, австралийский акцент сохранился у него во всей красе. Лес вовремя сообразил, что для блистательного развития карьеры и победы над конкурентами в британском рекламном бизнесе одного лишь юношеского очарования и синих глаз недостаточно. И вот тогда он и начал брать уроки дикции у престарелого забулдыги-австралийца, с которым познакомился в одном из пабов. А одевался с тех пор исключительно в костюме от Р.М.Уильямса, модного австралийского дизайнера. Затем, побывав двадцать лет назад в Сиднее, Лес приобрел там по случаю картонный ящик, битком забитый старинными гравюрами и картинами первых австралийских переселенцев. Лес любовно заключил их в рамки и развесил по стенам своего особняка в Мур-Парке, фешенебельном лондонском пригороде. Каждый посетитель удостаивался экскурсии по этому "родовому музею". Тыча в очередную картину, Лес говорил: "Это лачуга, которую возвел мой прапрадед, который отбывал там каторгу. А по этому двору я носился, ещё будучи сопливым мальчуганом". Все это звучало весьма убедительно и производило сильное впечатление.

Лес обладал редким качеством: он умел убеждать, не навязываясь. Для агентства "Маклейрдс" он был поистине незаменим. Его девиз гласил: "Самая блистательная работа не спасет скверных отношений, но прекрасные отношения компенсируют и самую скверную работу". За свою долгую карьеру Лес многократно убеждал всех в правдивости этого лозунга.

- Просто не знаю, Джорджи, как тебя благодарить за то, что ты попридержала статью про Блейкхерста, - сказал он. - Даже не представляешь, какое облегчение я испытал в субботу вечером, когда раскрыл свежий выпуск "Санди Трибьюн".

- Лес, я сказала вам тогда по телефону, и повторяю теперь: дружеские отношения тут ни причем. Просто для публикации у нас не хватило доказательств. Но работа продолжается, и, если фактов у нас будет достаточно, я дам этой статье ход.

- Да, да, конечно, - закивал Лес. - Я только хочу подчеркнуть, что очень тебе признателен. Настолько, что мои друзья решили преподнести тебе подарок. В любое время, как только сможешь улучить минутку, заскочи в "Тиффани" - тебя там ждут. В отдельной комнатке можешь выбрать все, что душе угодно. В разумных пределах, само собой разумеется.

Джорджине показалось, что она ослышалась.

- Господи, Лес, я просто своим ушам не верю! - вскричала она. - Вы что, подкупить меня хотите?

- Спокойно, Джорджи, не возмущайся. Это не подкуп, а искреннее выражение благодарности.

- Но меня совершенно не за что благодарить. Я придержала эту статью вовсе не ради вас, да и выгораживать кого бы то ни было не собираюсь. Кстати говоря, у Блейкхерста нет никаких улик против Дугласа, да и быть не может. Дуглас чист как стеклышко. Да, я готова продемонстрировать вам, насколько близко мы подошли к тому, чтобы опубликовать материал о похождениях вашего дружка.

Джорджина раскрыла сумку, извлекла из неё свернутые в трубочку гранки и вручила Лесу.

- На вашем месте, я бы разворачивала их осторожнее, - предупредила она. - Кто-нибудь может увидеть.

Лес кинул взгляд на гранки. Это были отпечатанные в цвете четыре полосы "Санди Трибьюн".

На верхней и них во всю страницу была напечатана фотография Блейкхерста с его возлюбленной. Броский заголовок гласил:

"ТЩАТЕЛЬНО ОБЕРЕГАЕМАЯ

ТАЙНА СЕКСУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ

ОДНОГО ИЗ ВЕДУЩИХ МИНИСТРОВ КАБИНЕТА"

Далее размещались фотографии министра с женой, другие снимки любовницы, фотографии их тайного любовного гнездышка, а также дома, в котором Блейкхерст проживал с семьей.

- Ты не посмеешь... не сможешь... - сдавленно забормотал Стрейнджлав, и вдруг захрипел, закашлялся и начал синеть. Эпилептический припадок, быстро сообразила Джорджина.

Но по-настоящему она встревожилась лишь тогда, когда глаза Леса начали вылезать из орбит.

- Может, вызвать врача, Лес? - с ужасом спросила она. И тут же, не дожидаясь ответа, позвала: - Официант! Срочно вызовите врача! Этому человеку плохо. Скорее!

Посиневший Стрейнджлав уже начал сползать со стула, когда от одного из соседних столов к нему бросился прилично одетый мужчина в смокинге.

- Я доктор, - сказал он. - Во всяком случае, был когда-то.

Он уложил Леса на пол, ослабил галстук, расстегнул воротничок сорочки, раскрыл рот пострадавшего и заглянул в него. Затем запустил внутрь пальцы и что-то извлек.

- Он просто подавился кусочком хлеба, - возвестил бывший врач. Однако, похоже, что он перенес настоящий шок. - Посидите спокойно и дышите глубже, - посоветовал он Лесу, который по-прежнему судорожно сжимал обеими руками цветные газетные гранки.

Миниатюрная женщина в огромном, не по росту, черном кожаном пидажке, поднимавшаяся с ней в лифте, показалась Джорджине смутно знакомой. На мгновение она призадумалась, пытаясь вспомнить, где её видела. Ничего примечательного во внешности женщины не было: вьющиеся, плохо подстриженные темные волосы, почти полное отсутствие макияжа, лицо, настолько не ухоженное, что его обладательнице можно было дать любой возраст, от тридцати пяти до сорока пяти лет.

- Господи, это лифт ползет, как черепаха, - со вздохом сказала Джорджина. - А вы, кажется, Майра Прескотт, да? Я читала вашу статью в журнале "Я" про удочерение румынской девочки-сиротки. Изумительно написано. Как дела сейчас у этой малютки? Ей ведь, кажется, операцию собирались делать?

Журнал "Я" появился лишь несколько месяцев назад. Его выпускала "Дейли Геральд", дружественная "Трибьюн" газета.

Майра благодарно улыбнулась и избавилась от пиджака.

- Жарко здесь, - сказала она. - А чертов лифт, по-моему, на каждом этаже останавливается. - С Таней, лапочкой моей, все в порядке. Мне отовсюду присылают деньги для операции на сердце, которая ей необходима. Ужасно трудно ждать, пока врачи наконец сочтут, что она готова к операции. Я прикладываю все силы, чтобы удочерить бедняжку, но власти полагают, что мать-одиночка, которая зарабатывает восемьдесят пять тысяч фунтов в год и живет в большом доме в Айлингтоне - не самый подходящий вариант для девочки. Это просто кошмар какой-то. Мне порой кажется, что я при жизни в геенну огненную угодила.

Лифт остановился на этаже, где располагалась редакция Джорджины. Она вышла, но Майра Прескотт, к её удивлению, последовала за ней, хотя журнал "Я" был несколькими этажами выше.

- Да, просто возмутительно, - продолжила Джорджина. - Можно подумать, что девочке лучше жить в ужасном приюте, где о ней и позаботиться толком некому. Надеюсь, вы об этом тоже напишете?

- Я бы написала, - дрогнувшим голосом ответила Майра, - но, боюсь, что никогда не сумею удочерить её. - Она вынула из сумочки бумажную салфетку и промокнула глаза. И тут Джорджина впервые увидела, какие они у неё темные, почти черные, как будто зрачки расширены до предела.

- Если хотите, я могу вам помочь, - предложила Джорджина. - Например, сама обращусь к властям через свою газету.

- Боже мой, Джорджина, я была бы вам безмерно благодарна! - пылко воскликнула Майра. - Ведь мы женщины, должны всячески помогать друг дружке.

- Позвоните мы, и выработаем общий план действий, - сказала Джорджина.

Они распрощались, Майра помахала ей вслед, и Джорджина с удивлением отметила, что руки этой странной женщины обметала багровая нервная сыпь.

* * *

Шесть кварталов, отделявших его от юридической конторы, Дуглас решил преодолеть пешком. Стоял прекрасный летний вечер, и после жаркого дня над Сити в розоватой дымке медленно ползли лучи предзакатного солнца.

Джулиан Стоквелл встретил Дугласа в холле, и в кабинет адвоката они прошли вдвоем.

- Времени у меня в обрез, Джулиан, - сказал Дуглас. - Через полчаса за мной заедет мой шофер. К девяти меня ждут в ресторане. Я хотел только кое в чем удостовериться. Скажите, вы уже обсуждали со своими финансистами условия оформления офшорной компании в Делавэре?

Стоквелл возглавлял лондонский филиал известной американской юридической ассоциации "Джонсон Квестинг".

- Да, все в порядке, - сказал он. - Я лично беседовал с доверенными лицами из "Роузбад, инкорпорейтед". Вклад "Трибьюн" составляет три миллиона фунтов стерлингов акциями, и один миллион - наличными, под высокий процент. Все обстоит как нельзя лучше.

Еще до женитьбы на Келли Дуглас обратился к своим юристам за советом. Да, верно, любил он её беззаветно, однако после двух разводов, обошедшихся ему в сумму со многими нулями, он решил подстраховаться, чтобы в случае очередных семейных неурядиц не лишиться всего того, что заработал непосильным трудом. Тогда, конечно, сама мысль о том, что они с Келли могут развестись, казалась невозможной, и все же здравый смысл подсказывал Дугласу, что рисковать всем состоянием не стоит.

И вот теперь, когда невозможное становилось вполне реальным, Дуглас был рад, что успел принять меры предосторожности. Конечно, он не будет несправедлив к Келли и должным образом о ней позаботится, однако ободрать себя как липку не позволит. А в том, что брошенная и оскорбленная Келли будет сражаться за каждое пенни, он не сомневался.

Она была ещё молода и - Дуглас прекрасно это понимал - по-прежнему дьявольски красива. Замуж она, безусловно, выйдет, и, вполне возможно, за человека, куда более состоятельного, нежели он сам. И было бы несправедливо оставлять Бекки и его ещё не родившегося ребенка без средств к существованию из-за расточительности Келли и его собственных ошибок.

Теперь, окончательно уверившись в неминуемости развода, Дуглас хотел удостовериться, что все предусмотрел.

Он до сих пор сохранял двойное гражданство. Поскольку мать его была канадкой французского происхождения, а отец - американцем, Дугласу не составило труда зарегистрировать офшорную компанию в американском штате Делавэр, пользовавшемся славой налогового рая. Попечителями он взял пятерых адвокатов, а единственным бенефициарием был его родной брат Дэниел. Юридическая сторона этой акции соблюдалась безукоризненно, в результате чего Дугласу удавалось избегать изрядной доли налогообложения с большей части своих доходов. Юридически управляли компанией попечители, но на самом деле во главе всех операций стоял он сам.

- Как мы и договаривались, ваш брат остается единственным бенефициарием, - добавил Стоквелл.

- Возможно, Джулиан, в этот пункт я внесу изменение, - сказал Дуглас. - В скором времени я ожидаю прибавления семейства, и хотел бы переоформить статус бенефициария, сделав им своего ребенка. Сколько времени может занять эта процедура?

- Я должен связаться с попечителями и известить их о вашем решении, и тогда на следующем заседании совета оно будет утверждено. Никаких сложностей возникнуть не может. Но, ввиду того, что заседания совета проходят два раза в год, вам придется либо подождать сентября, либо созвать внеочередной совет. С учетом расстояний, которые придется преодолеть некоторым членам совета, на это уйдет около месяца. Вести ваши дела я поручил Фланагану.

- Особой спешки нет, - заметил Дуглас. - Но к сентябрю я хотел бы с этим покончить. И ещё одно. Если мне предстоит развод, насколько я могу быть уверенным в своем доме на Ист-Хит-роуд? Уверенным в том, что он достанется миссис Дуглас Холлоуэй.

- В свое время, Дуглас, я уже консультировал вас на этот счет, напомнил Стоквелл. - Можете быть уверены, тут и комар носа не подточит.

Дуглас вспомнил их предыдущую встречу, когда Стоквелл посоветовал ему зарегистрировать этот дом на чье-либо другое имя. Ход был гениальный. Дуглас прекрасно понимал, что рано или поздно Келли узнает о существовании этого особняка, однако после перерегистрации владельца наложить на дом лапу ей не удастся. Тем более что новый "владелец" - не англичанин, а гражданин Соединенных Штатов.

- Желательно, чтобы вы переписали свой особняк на имя гражданина иного государства, - сказал Стоквелл. - Разумеется, в том случае, если вы ему полностью доверяете. Тогда миссис Холлоуэй уже вряд ли сможет всерьез претендовать на половину дома.

- Неужели Келли мало, что я отдаю ей квартиру в Челси? - с гневом воскликнул Дуглас.

- Как профессионалу газетного бизнеса, вам наверняка известно, как работают в нашей стране законы о разводах. Ваша супруга имеет право рассчитывать на половину всего имущества, нажитого вами за годы совместного с ней проживания. Насколько я понимаю, львиную долю своего состояния вы приобрели, состоя в браке с ней. Ввиду этого я искренне советую вам как можно скорее перевести свои активы за рубеж.

В столь щекотливом деле Дуглас мог положиться на одного-единственного человека на всем белом свете - на своего брата Дэниела. Дуглас взял с него клятву, что об их договоренности не узнает ни одна живая душа, и особенно жена Дэниела. Тот с неохотой согласился держать язык за зубами.

В пятницу днем, в редакции "Санди Трибьюн" царило обычное оживление, предшествовавшее дню выпуска газеты в свет. В хорошую неделю Джорджина могла позволить себе выбирать между несколькими потенциальными "бомбами", молясь, чтобы соперничающее издание не опубликовало такой же материал до воскресенья. Но эта неделя была не такой, как обычно. В активе "Санди" была всего две "бомбы", причем обе второразрядные.

Некоторые журналисты привычно характеризуют процесс превращения заурядной статьи в "бомбу" словами "как сделать из дерьма конфетку". Другие именовали его не иначе как "трюкачеством". Как бы то ни было, на этой неделе журналистам "Санди" пригодились бы любые трюки, ибо выбор у Джорджины был крайне небогат. Либо:

ЧЕРИ МЕРСИ

УДАЕТСЯ СПАСТИ

УМИРАЮЩЕГО РЕБЕНКА

либо:

СУПРУГА ХИВСА

ТАЙКОМ ВСТРЕЧАЕТСЯ

С ЗЕЛЕНЫМ ЮНЦОМ

- В последнее время Чери только и делает, что дежурит у постели смертельно больных, - проворчал Майк. - Это уже всем оскомину набило. Она пытается стать новой принцессой Дианой, но вот только, стоит ли? - Майк целую неделю занимался расследованием истории с женой Хивса, о похождениях которой ему рассказал один из молодых репортеров.

- Беда в том, Майк, что Хивс не относится к числу лиц, которыми живо интересуются наши читатели, - заметила Джорджина. - Мы поместим этот материал на второй и третьей полосах. А фотографии миссис Хивс и её молокососа будут лучше смотреться в цвете на третьей полосе.

- Стив, - обратилась она к своему секретарю. - Позови Дейва с Питом. Пора заняться первой полосой.

Обе имеющиеся "бомбы" были крайне не по душе Джорджине, и она втайне продолжила питать надежду, что завтра им удастся набрести на нечто стоящее и в самый последний миг опубликовать настоящую "бомбу".

Она уже заканчивала разрабатывать макет первой полосы с Дейвом и Питом, когда в кабинет вновь вошел Майк.

- Джорджи, мне нужно переговорить с тобой с глазу на глаз, - сказал он. Он дождался, пока они с Джорджиной остались одни, и только тогда заговорил снова. - У нас очередная утечка. Только что мне позвонил Джон Аллен из агентства "Ньюслинк" и спросил, что именно мы собираемся давать про Хивса. По его словам, ему позвонил кто-то из "Мейл он Санди".

- Но откуда, черт побери, им известно, над чем мы работаем? взорвалась Джорджина. - Не прошло и часа с тех пор, как мы ввели статью в компьютер.

Им давно уже было очевидно, что в редакции завелся шпион. В последнее время не проходило и недели, чтобы любые ударные материалы, над которыми трудились журналисты "Санди", не появлялись либо в субботнем выпуске "Сан", либо в "Ньюс оф зе уорлд". Никогда прежде подобных утечек у них не наблюдалось.

- Мне нужен полный список всех, кто работал сегодня в нашей редакции, - процедила Джорджина. - И ещё я хочу знать фамилии всех сотрудников, в руки которых хоть ненадолго попадал материал про жену Хивса. Всего час назад этот файл был строго засекречен. Господи, просто поверить не могу!

После ухода Майка, Джорджина вывала к себе начальника службы безопасности.

- Скажите, если ли способ проконтролировать телефонные звонки, исходящие из "Санди Трибьюн"? - спросила она. - А также - входящие. Я хочу знать, звонил ли кто-нибудь сегодня в офис "Мейл он Санди".

- Это очень просто, - ответил начальник службы безопасности. - Все входящие и исходящие звонки мы записываем на магнитофон. Я могу проверить по компьютеру. Вас интересует какой-нибудь конкретный номер, или хотя бы первых три цифры? Тогда поиск займет меньше времени.

Джорджина не верила собственным ушам. В службу безопасности она обратилась просто так, для очистки совести; ей и в голову не приходило, что это может привести к конкретному результату.

- Вы всерьез утверждаете, что все входящие и исходящие звонки "Трибьюн" фиксируются на пленке? - переспросила она.

- Да, мы всегда так поступаем. Мне казалось, что все главные редакторы в курсе дела. - В голосе начальника службы безопасности прозвучало недоумение. - Это самая обычная мера предосторожности.

А ведь это наверняка противозаконно, подумала Джорджина после его ухода. Господи, меня прослушивают со всех сторон. И Шарон, и собственная компания. И все мои звонки записаны на магнитофонную ленту.

Воскресным утром Джорджина валилась с ног от усталости. Накануне она настолько переутомилась, что была не в состоянии встречаться с Белиндой, и дело кончилось привычной ссорой из-за того, что работу Джорджина ставила впереди личных отношений. Обе женщины, ссорясь, загорались как порох, но и отходили столь же быстро.

Отказ Джорджины оставлять её на всю ночь, мотивированный слежкой, которую установила за ней Шарон, Белинда восприняла с крайним возмущением.

- Это просто ерунда какая-то! - кипела она. - Мало того, что мы почти не видимся из-за твоей работы, так теперь мы даже спать вместе не можем!

Джорджина утешала её как могла.

- Потерпи, милая, это не надолго, будет и на нашей улице праздник. В том, что мы с тобой встречаемся, нет ничего страшного. Для всех мы просто подруги и можем общаться столько, сколько нам вздумается. Ничего доказать они не могут. Иное дело, если ты будешь оставаться у меня на всю ночь - это уже косвенная улика.

В глубине души Джорджина даже была рада, что их вынудили встречаться реже. Да, она всем сердцем любила Белинду, прикипела к ней, однако порой душу её подтачивал червь сомнения. Джорджина не была уверена, что её удел любить именно женщину.

В десять утра, когда нагрянула Белинда с пакетом свежевыпеченных круассанов и большущей бутылью апельсинового сока, Джорджина ещё нежилась в постели. Белинда приготовила кофе, нагрузила разной снедью поднос и, прихватив газеты, направилась в спальню.

Джорджина, в одной нижней сорочке, сидела, скрестив ноги, на кровати.

- Тебе с кофеином или без? - спросила Белинда.

- Я хочу настоящего кофе, и побольше, - заявила Джорджина. - Не понимаю, как ты можешь поглощать это пойло без кофеина. Это все равно, что секс без гениталий.

Белинда поставила поднос на пол, а сама, проскользнув на кровать, прижалась к Джорджине и нежно обняла сзади. Поцеловала в шею, затем, запустив обе руки под сорочку, начала ласкать груди Джорджины, гладить и легонько пощипывать соски. Одна рука скользнула вниз и проникла в лоно, обрамленное мягким пушком. Белинда продолжала ласкать свою возлюбленную, тесно прижимаясь к ней, пока Джорджина не испытала оргазм.

- Белинда, ты просто чудо, - промурлыкала она, бессильно откидываясь на спину.

Наконец, расставшись с постелью, женщины покинули квартиру Джорджины и совершили непродолжительную пробежку по Гайд-парку.

- Я могу надеть одну из твоих белых теннисок? - спросила Белинда, когда они закончили принимать душ.

Еще одно преимущество иметь женщину в качестве партнера по сексу, подумала Джорджина. И оргазмы потрясающие, и шмотками меняться можно.

В полинялых джинсах Левис 501, туго обтягивающих соблазнительный задик, и в белоснежной тенниске Белинда выглядела сказочно. В самом дорогом и изысканном костюме "от кутюр" она не выглядела бы лучше.

Летний день выдался погожим и жарким. Выйдя из дома, женщины направились к автомобилю Джорджины, предмету её обожания и гордости. Жемчужно-белый "мерседес-280L", кабриолет, она искала, кажется, целую вечность. Джорджина опустила верх, и женщины забрались в машину. Со словами: "Привет, малыш!", Джорджина любовно погладила инкрустированную орехом панель, и запустила двигатель.

Белинда наклонилась, чтобы поцеловать свою возлюбленную, но в последний миг, увидев, как исказилось лицо Джорджины, отстранилась.

- Бога ради, Белинда, только не здесь! - прокричала Джорджина, перекрывая рев мотора.

В два часа они подкатили к дому Джона, который пригласил обеих женщин, а также своего закадычного друга, Питера, к обеду. Оба, и Джон, и Питер, были давними друзьями Джорджины. Джон сейчас занимал пост заместителя руководителя отдела в "Дейли Трибьюн", а Питер был преуспевающим журналистом на вольных хлебах.

Миг вступления Джорджины и Белинды в просторную кухню, окна которой выходили в ухоженный сад, ознаменовался торжественным откупориванием бутылки игристого.

- За вас, девочки, - произнес Джон, подавая Джорджине и Белинде бокалы с золотистым шипучим напитком. - А также за нашего нового питомца, Писарелли, которого я подобрал на улице.

- О, Джон, не называй его так! - возмутилась Джорджина. - Животное поймет, что ты его ругаешь. - Котенок, больше похожий на пушистый комочек, как бы в знак благодарности, потерся о ногу Джорджины, а потом вскочил ей на колени, откуда ловко перемахнул на стол.

- Сейчас я ему устрою! - пригрозил Джон. Он извлек из шкафа водяной пистолет и, тщательно прицелившись, угостил провинившегося котенка изрядной струей воды. Котенок соскочил со стола, словно ошпаренный, и принялся недоуменно озираться по сторонам, пытаясь понять, кто его окатил.

Джон наклонился и ласково погладил его по мокрой шкурке. Затем сказал Белинде:

- Это хороший способ отучения от нежелательного поведения. В "Телеграф" вычитал. Внезапно окатишь зверюгу водой, а он даже понять не может, что обдчик - собственный хозяин. Здорово придумано, да?

Опорожнив первую бутылку, они заговорили уже на профессиональные темы.

- До меня доносятся тревожные слухи. Джорджи, - промолвил Джон, подливая Джорджине вина. Белинда осуждающе покачала головой, но Джорджина сделала вид, будто этого не заметила. - Шарон предложила соответствующие посты в "Дейли" сразу двоим из твоих журналистов. А вчера она заявила Джо Филипсу о том, что грядет колоссальное сокращение, и многих репортеров будут использовать сразу для обеих газет.

- Я прекрасно понимаю, что она задумала, - ответила Джорджина. Причем делает она это под предлогом реорганизации, которую проводит Дуглас. Я знаю, кому из моих людей она предложила должности в "Дейли", но когда я потребовала от неё объяснений, заявила, что ведать ничего не ведает. Дуглас только заверяет, что держит все под контролем. Вчера, по крайней мере, когда я обратилась к нему после очередного торжественного ужина, он сказал, чтобы я ни о чем не беспокоилась. "Ты, Джорджина, продолжай спокойно выпускать свою газету, - произнесла она, подражая его корявому франко-канадскому произношению, - а политику предоставь мне".

Джон с Питером с сомнением покачали головами.

- Я прекрасно понимаю: Шарон спит и видит, чтобы меня вышибли, продолжила Джорджина. - Но всех козырей на стол Дугласу она ещё не выложила. Он же бубнит, как попугай: "Шарон никогда не будет выпускать "Санди Трибьюн". Эта газета ей не по зубам".

- Ты только будь поосторожнее, - сказал Джон. - Тылы береги. Особенно Хорька остерегайся - он тебе при первой возможности нож в спину всадит. Он не просто голубой, он - пидор. Из-за таких вот ублюдков их и не любят.

- У вас, ребята, тоже есть повод для беспокойства, - со вздохом сказала Джорджина. - По телефону я вам ничего объяснить не могла, потому что все редакционные линии прослушиваются. Кстати говоря, я и в своем домашнем телефоне не уверена. Не говоря уж о том, что, по наущению Шарон, за мной установили круглосуточную слежку.

Джон вытаращился на нее.

- Какая дрянь! Да, похоже, она всерьез за тебя взялась.

- В моем кабинете установлено подслушивающее устройство, - продолжила Джорджина, и кто-то проник в мою компьютерную сеть, и постоянно похищает материалы, которые затем нагло публикует "Дейли". Спасибо Майку - он довольно быстро засек все это и предупредил меня. И Белинде не повезло. Джорджина взяла её за руку. - Шарон готова пойти на все, лишь бы заполучить доказательства нашего романа.

- Но, Джорджи, ты же сама знаешь, насколько это непросто, - напомнил Питер. - Доказательством могут служить либо ваши фотографии в постели, либо письменное признание самой Белинды. В противном случае, ловить им нечего.

- В данном случае речь идет не о тех доказательствах, без которых материал не примут к публикации, - пояснила Джорджина. - Нет, Шарон собирает любые слухи, чтобы опорочить меня перед Советом директоров. Для этого ей вполне хватит нескольких снимков, на которых изображена Белинда, входящая вечером в мою квартиру, а затем - покидающая её утром. Сойдут и фотографии, на которых мы с ней обнимаемся или целуемся.

- Шарон не осмелится выложить такие снимки на Совете директоров, отрезал Питер.

- О, вы плохо знаете Шарон, - горько усмехнулась Джорджина. - Она подстроит это таким образом, чтобы комар носа не подточил. Вот увидите, её никто даже не заподозрит. Фотографии придут по почте или их кто-нибудь подбросит. Да, грязи в нашем бизнесе много, но я даже представить не могла, что Шарон способна зайти так далеко. - Джорджина вновь протянула руку к бокалу, но на этот раз Белинда её остановила.

- Джорджи, не забывай, ты за рулем, - твердо сказала она.

И Джорджина, понимающе кивнув, попросила Питера сделать кофе.

На обратном пути Джорджина хранила молчание. Белинда, сознавая её состояние, тоже к ней не приставала. Она давно знала, что в такие минуты лучше оставить Джорджину в покое.

Белинда была одним из немногих доверенных лиц, которые знали, что именно столь тревожит Джорджину. В курсе был также Дуглас, но лишь потому, что в свое время её спас.

Впервые это обнаружилось во время ежегодного медицинского осмотра, который проходили все сотрудники "Трибьюн".

Врач привычно ощупала грудь Джорджины, потом, чуть нахмурившись, ощупала её снова, уже более тщательно. Она нашла какое-то уплотнение. Маммографический анализ подтвердил худшие предположения.

Следующие несколько недель пролетели для Джорджины, как кошмарный сон - посещения онколога, подготовка к операции, наконец, сама операция.

Панический страх, который испытывала Джорджина, во многом объяснялся мучительными воспоминаниями о болезни, унесшей её мать. Страхи, которые с детства гнездились в отдаленных уголках её мозга, снова выползли наружу, разъедая её сознание, подобно раковой опухоли, убившей её мать.

Впервые в своей жизни Джорджина по-настоящему ощутила боль этой утраты. Она вновь, как в детстве, стала просыпаться посреди ночи, надеясь учуять хотя бы запах, который напомнил бы ей о матери. В одну из таких ночей она встала, прошла в комнату, где хранила память о прошлом и достала из шкафа старую косметичку. Нетерпеливо вытряхнула её содержимое на пол и принялась копаться.

Найдя то, что искала, Джорджина вернулась в спальню и пристроила пожелтевшую от времени фотографию на туалетном столике. На фотографии была её мать в день свадьбы, молодая, прекрасная и смеющаяся. Рядом с фотографией Джорджина поставила почти опустевший флакончик маминых духов. От времени духи потемнели и загустели, напоминая по консистенции перестоявший кофе-эспрессо.

И ещё она поместила там бутылку джина.

С тех пор Джорджина ночь за ночью проводила в постели, прослушивая записи любимых маминых опер, потягивая джин с тоником и пытаясь вспомнить маму такой, какая она была на фотографии, одновременно изгоняя из памяти образ матери, уже почувствовавшей неотвратимое приближение смерти.

Джорджиной неотвязно завладели мысли, что и её ждет такой же конец, что лишь спиртные напитки помогут заглушить боль. Сама того не сознавая, она уже заранее воссоздавала картину недалекого будущего.

Потому, наверное, получив результаты анализов, Джорджина долго не могла поверить в свою счастливую звезду. Доброкачественная опухоль. В голове её отпечаталось лишь слово "опухоль". А раз опухоль, значит рак. Доброкачественная опухоль это абсурд. Не может быть рак доброкачественным. Рано или поздно рак все равно настигает свою жертву и умерщвляет.

Другим её врагом сделался сон. Джорджина посетила своего лечащего врача, и тот прописал ей сильнодействующее средство от бессонницы.

Несколько недель на работу она ходила словно в полусне. А каждую ночь повторялось одно и то же. Поразительно, но только Дуглас заметил, что с ней что-то не так. Однажды вечером он пригласил Джорджину в свой кабинет.

- Джорджи, мне кажется, тебе нужно отдохнуть, - с места в карьер предложил он. В те времена они были ближе, скорее даже друзьями, нежели коллегами. - Возьми отпуск.

- Мне только отпуска и не хватает, - огрызнулась Джорджина, усаживаясь.

- Послушай, - терпеливо промолвил Дуглас. - Никто другой тебе, наверно, этого не скажет, но выглядишь ты ужасно. Ты жутко похудела, и вид у тебя измочаленный. Я знаю, ты очень волновалась из-за анализов, но ведь теперь все в порядке, верно? Никакого рака у тебя нет. Может, дело в воспоминаниях о твоей матери?

Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, Джорджина поспешно отвернулась. Слезинки заискрились в ярких отблесках уличных огней, и ей показалось, что вся комната превратилась в переливающийся калейдоскоп. Джорджина заставила себя снова посмотреть на Дугласа.

Тот вышел из-за стола, приблизился к ней и, опустившись на колени, взял обе её руки в свои.

- Все хорошо, Джорджи, - мягко промолвил он. И вот тогда е прорвало, слезы хлынули градом. Джорджина вцепилась в его руки с таким отчаянием, словно в них крылось её спасение. Дуглас встал, помог Джорджине подняться и, поддерживая под локоть, медленно вывел из офиса.

Выйдя на улицу, Дуглас остановил такси, усадил Джорджину, а сам, устроившись с ней рядом, всю дорогу гладил её, не перестававшую плакать, по голове. Не обменявшись ни словом, они поднялись по лестнице, вошли в квартиру Джорджины. Дуглас провел её в спальню, снял с неё туфли, уложил на кровать и укутал пледом, словно коконом. Сам уселся рядом и отечески гладил по голове, пока Джорджина не забылась сном. Ушел Дуглас уже за полночь.

Когда Джорджина очнулась, её охватил панический ужас. Был час ночи, глаза её склеились от слез и запекшейся туши. Она никогда потом так и не смогла понять, почему, но безотчетный страх перед болью и отчаянием, завладевший ею в ту минуту, помрачил её разум. Джорджина устала, смертельно устала. Ей хотелось лишь уснуть и проспать долго-долго.

Она плеснула в стакан джина. Решила обойтись без тоника и лимона. Отвернув крышку флакона со снотворными пилюлями, Джорджина высыпала их целую пригоршню и проглотила, запив джином.

Проснувшись в тихой комнате с бледными стенами, Джорджина в первое мгновение подумала, что вернулась домой, в свой родной Иоганнесбург. От склонившейся над ней женщины пахло утренней свежестью, как от её матери. Джорджина медленно раскрыла глаза и лишь тогда поняла: нет, это не её спальня.

Лишь много позже ей рассказали, что она была на волосок от гибели, и что спас её Дуглас. Какое-то неведомое чувство заставило его вернуться в её квартиру той самой ночью.

Да, тем, что осталась в живых, Джорджина была обязана Дугласу. Но пройдут годы, и она вернет свой долг сторицей.

* * *

Джорджина уже собралась уходить, когда в кабинет вошел Майк. Она стояла у окна, любуясь необыкновенно красочным закатом и думая сразу обо всем - о матери, о родном доме, о головоломной передряге, в которую угодила.

- Не хочешь пропустить по рюмочке южноафриканского виски? осведомился Майк.

У них это был условный код, с помощью которого Майк давал понять, что должен рассказать ей нечто такое, что не предназначено для посторонних ушей. Джорджина терпеть не могла южноафриканское виски.

- С удовольствием, - ответила она, и покинула офис вместе с Майком. В "Последнем шансе" яблоку было упасть негде, но сзади одна из будочек оказалась незанятой. Только там Майк, который прокладывал путь через толпу, оберегая Джорджину, отпустил её локоть.

В первый раз, столкнувшись с таким отношением Майка к себе, Джорджина, не привыкшая к рыцарским поступкам, даже слегка его поддразнила. Майк же ответил ей совершенно серьезно.

- Ты, конечно, мой босс, Джорджи, - промолвил он. - Но ты - женщина, а меня приучили обращаться с женщинами бережно.

В глубине души Джорджину это тронуло. Майк даже напомнил ей её отца.

Когда они уселись, Майк передал ей довольно пухлый запечатанный конверт и попросил пока присмотреть за ним, а сам отправился за напитками. Дождавшись его возвращения, Джорджина ушла в туалет и там, уединившись в кабинке, распечатала конверт.

Внутри оказался отчет частного сыщика по наблюдению за Шарон. Дважды в неделю она оставляла машину у дома Эндрю Карсона, а сама заходила в его парадное. Возвращалась, как правило, три часа спустя.

Помимо отчета, в конверте были фотографии, сделанные с помощью длиннофокусного объектива; публикации в газетах такие снимки больше не подлежали. Однако в качестве оборонительного средства Джорджину они вполне устраивали.

На каждой фотографии были проставлены дата и время съемки - Шарон входит в парадное, Шарон выходит на улицу. Последующие снимки позволили Джорджине вздохнуть с облегчением. Именно это ей и было нужно. На первом из них Шарон стояла у окна с наполненной рюмкой в руке. На следующем - Карсон сзади целовал её в шею, а рука его проникла под знаменитый чудо-лифчик Шарон. На третьем снимке Шарон развернулась к Карсону лицом, её юбка была задрана до самой талии, и Эндрю обеими руками сжимал её голые ягодицы. Трусов на Шарон не было, и лишь огненно-красный пояс поддерживал ажурные чулки.

Да, на лучшее нельзя было и надеяться, с торжеством подумала Джорджина. Упрятав драгоценный конверт в сумку, она возвратилась к Майку.

- Весьма недурно, - сказала она, блеснув озорной улыбкой. - Но пока ещё не отзывай своего человека. Вполне возможно, что ему удастся раздобыть что-нибудь покруче.

- Он сказал мне по телефону, что Шарон покупает безумно дорогие гаванские сигары, - заметил Майк.

- Странно, - озадаченно сказала Джорджина. - Она никогда не курит сигары.

- Моника Левински тоже не курила, - напомнил Майк, и Джорджина, не удержавшись, рассмеялась.

- У меня есть кое-что на Пита Феретти, - добавил Майк. - Судя по всему, лавры Джорджа Майкла не дают ему спать спокойно. По крайней мере, ему случается обслуживать мужчин в общественном туалете в Хакни, возле молодежного кемпинга. И не только мужчин, но даже мальчиков. Жаль, фотографий только пока нет. Но я наказал частного сыщика продолжать наблюдение. Вдруг что-нибудь выплывет.

- Значит, наш Хорек и мальчиками не гнушается? - переспросила Джорджина, осуждающе качая головой.

- Да, причем совсем юными. - Чуть помолчав, он добавил: - Похоже, кроме Эндрю Карсона, у Шарон никого больше нет. Домой она возвращается одна, и утром тоже выходит одна.

- Отлично сработано, Майк. Похоже, теперь у нас появилась надежда, что мы с ними справимся.

Глава 10

Дуглас и Бекки, взявшись за руки, бродили по огромному пустому особняку на Ист-Хит-роуд в Хэмпстеде. Строительство подходило к концу. Величественное здание в готическом стиле даже отдаленно не напоминало развалюху, которую они осматривали всего полгода назад. Спасибо Бекки, которая сразу разглядела, какую жемчужину можно возвести на месте непонятной конструкции.

Тот дом был уже наполовину завершен, когда его владелец, несметно богатый поп-идол с поразительно хорошим вкусом внезапно умер от передозировки героина. Современный четырехэтажный особняк, на месте которого в шестидесятые годы высился многоквартирный дом, по его заказу спроектировали известные архитекторы, братья Джон и Себастьен Сильверстоуны.

Снаружи он разительно не отличался от других изысканных и чудовищно дорогих хэмпстедских чертогов, выдержанных в модном готическом стиле. Полностью белоснежный, внутри он был отделан самым дорогим деревом. Витые лестницы соединяли все четыре этажа. А вот одна стена, по непонятной прихоти поп-звезды, целиком сохранила облик шестидесятых: красная кирпичная кладка простиралась от пола до потолка.

Бекки потратила уйму времени и два миллиона фунтов, чтобы братья Сильверстоуны превратили незаконченный особняк в шикарный ультрасовременный дом. Половину четвертого этажа снесли, чтобы превратить гостиную третьего этажа в зал с огромным, полностью застекленным потолком. На четвертом этаже остался просторный кабинет с террасой.

До сих пор полностью отделана была лишь комната: вторая из пяти спален на третьем этаже. Выбеленные стены, пол, выложенный паркетом из калифорнийского дуба, застекленные балконные двери, выходящие в частный сад, крупное полотно школы импрессионистов над старинной французской кроватью.

- Может, опробуем её, коль скоро мы здесь? - игриво предложил Дуглас, наклоняясь к Бекки и нежно её целуя.

- Подожди, - попросила она и, взяв со столика пульт дистанционного управления, направила в угол и нажала кнопку включения. Под потолком огромной спальни полились волшебные звуки "Шампанской арии" из оперы "Дон Жуан". К Моцарту Дуглас с Бекки вообще питали слабость, а "Дон Жуан" был первой оперой, которую они посетили вдвоем. А Шампанская ария, веселая и беззаботная, вообще стала их гимном.

Дуглас улыбнулся и принялся раздевать Бекки. Он обожал её простенькое хлопчатобумажное белье, округлый животик, пышные чаши грудей.

Было в Бекки нечто удивительно чистое и трогательное. Она всегда благоухала свежестью, точно только что вышла из душа, белоснежная кожа, не знавшая солнечных лучей, была мягкой и бледной, как у младенца. Дуглас вошел в неё нежно, с удвоенной осторожностью ведь эта обворожительная женщина вынашивала его ребенка. Бекки закинула ноги ему на спину, и слившиеся в объятиях любовники принялись мерно раскачиваться, пока Бекки не почувствовала приближение оргазма. Следом за ней кончил и Дуглас. Секс у них был неспешный, нежный и почти неизменно в одной и той же, "миссионерской" позиции.

После лет, прожитых в обществе Келли, с её изощренными сексуальными изысками, Дуглас был безмерно счастлив, что может позволить себе просто любить женщину. Он не относился к числу мужчин, которые получали удовольствие от поспешного полового акта на лестнице или в автомобиле.

С того самого дня, когда Дуглас окончательно осознал, что влюблен в Бекки, он полностью утратил интерес к постельным утехам с Келли. Да, верно, в первые месяцы ему ещё удавалось обслуживать обеих женщин, но в последнее время у него создалось впечатление, будто в его член вмонтировали электронный датчик, следящий за тем, чтобы эрекция возникала только в ответ на одну женщину. На Бекки.

Скатившись с Бекки, Дуглас обнял её, и обвел взглядом спальню. И вдруг вспомнил спальню в доме, в котором вырос. Тесную и обшарпанную клетушку, которую они делили на двоих с Дэниелом.

Дуглас вознес безмолвную благодарственную молитву Всевышнему. После долгих тяжелых лет он наконец вел тот образ жизни, о котором всегда мечтал. Он занимал высокий пост, имел деньги, женщину, которую искренне любил и которая вскоре должна была принести ему ребенка.

Однако не все ещё в его жизни было идеально. Оставалась ещё Келли и предстоящий развод с ней. Он прекрасно понимал, какое испытание ему предстоит, и принимал все меры безопасности, чтобы жена не узнала про его новый дом.

Дуглас, конечно, отдавал себе отчет, что со временем правда выплывет наружу, но пока не находил в себе сил признаться Келли, что любит другую женщину, и что между ними все кончено. Хотя весь его богатый жизненный опыт подсказывал: поступить нужно именно так, ведь это будет наименее болезненный выход из положения, и тем не менее собраться с духом Дугласу никак не удавалось. Он представлял, какую боль испытает Келли, узнав о его измене. И как он ещё повернет нож в её ране, признавшись, что Бекки ждет от него ребенка.

Дуглас решил, что должен просто уйти. В один прекрасный день Келли, вернувшись домой, увидит, что квартира их опустела. А про Бекки и ребенка узнает от своих подруг, либо услышит сплетни. Да, храбрости Дугласу всегда не хватало, и он отчаянно корил себя за малодушие.

Позже вечером Дуглас решил позвонить Джорджине. Его беспокоила её открытая вражда с Шарон, и он хотел попытаться сыграть роль миротворца. И ещё ему требовалось свободное пространство, чтобы начать запланированное сокращение штатов "Санди Трибьюн". Разумеется, будет лучше провести его в отсутствие Джорджины.

Общая обстановка в группе "Трибьюн" складывалась непростая. Дугласу приходилось сражаться сразу на нескольких фронтах. Но самым опасным было то, что неприятель засел и в его собственной цитадели. Вдобавок подчиненных ему подразделений было чересчур много, и Дуглас отдавал себе отчет, что в случае нападения извне, многие из них объединятся с неприятелем и выступят против него. Особенно встревожил его вчерашний разговор с Заком Пристом, секретарем компании.

- Дуглас, я должен тебя кое о чем поставить в известность, - сказал Зак. - В Совете директоров о тебе циркулируют разные слухи. Я полагаю, что распускает их Эндрю, который пытается свалить вину на Гэвина Мейтсона. Будь осторожен.

- Зак, я не верю, что Эндрю способен выступить против меня, - сказал Дуглас. - Гэвин - другое дело, но Эндрю... Нет, ни за что. Он стоял со мной у самых истоков, мы вообще все это с ним вдвоем создали. Ему я всецело доверяю. Посмотри, как он помогает мне в сделке с Купером. Почти все сам делает. Снял с меня колоссальную ответственность, чтобы я мог спокойно сосредоточиться на телевидении. А что ты знаешь про Гэвина?

- На прошлой неделе он сидел в "Американском баре" со своими старыми приятелями из "Экспресс". Он говорил им, что ты здорово изменился, перестал следить за качеством своих изданий, что уровень журналистов резко упал. И даже сокращение штатов толком не сумел провести.

Дуглас брезгливо поморщился.

- Что еще? - спросил он.

Зак перевел дух. Оба они прекрасно понимали, что Мейтсон был не одинок, критикуя последние действия Дугласа. Тираж всех принадлежащих компании газет, исключая "Санди Трибьюн", неуклонно падал, доходы от рекламы тоже оставляли желать лучшего. Поступления держались на прежнем уровне лишь благодаря тому, что под рекламу и частные объявления места отводили все больше и больше.

- Гэвин выказывал недовольство тем, что вы так и не сделали наши газеты мультимедийными, в отличие от наших конкурентов. И ещё он утверждает, - спокойно добавил Зак, - что мы на волоске от того, что нас с потрохами проглотит некая крупная телевизионная компания.

- Ах, мерзавец! - вскипел Дуглас. - Скажи, как мы можем от него избавиться?

- Никак, - ответил Зак, пожимая плечами. - Он, как-никак, директор крупной компании.

Дугласа это предательство потрясло. Гэвина Мейтсона он всегда терпел лишь потому, что тот многое брал на себя и был ему полезен, однако и вреда даже один неуправляемый директор мог причинить немало. Не говоря уж о том, что Гэвин был личностью поистине харизматической и пользовался большой популярностью в газетном мире. Что ж, придется взять бразды правления в свои руки и подавить бунт на собственном корабле.

Дуглас долго размышлял над тем, что сказал Зак про Эндрю Карсона, его друга. Возможно ли, чтобы и Карсон его предал? После всего, что они вместе пережили? Чего добились? Друзья у Дугласа всегда были наперечет, в особенности - мужского пола, однако Карсон был ему близок как родной брат. Нет, не мог Дуглас поверить в его измену.

Одно Дуглас знал наверняка: он должен во что бы то ни стало положить конец затянувшейся вражде Шарон с Джорджиной, тем более сейчас, после того, как издания-конкуренты начали открыто об этом злословить. Это выставляло его самого в исключительно дурном свете: дескать, совсем сдает Холлоуэй, не может даже в собственном доме порядок навести. Дуглас уже разработал соответствующий план.

- Послушай, Джорджина, - заговорил он после того, как она сняла трубку. - Я хочу поручить тебе оно важное и деликатное задание. Ты должна на пару недель слетать в Австралию. Мы присмотрели в Перте одну газетенку, которую было бы неплохо приобрести. Эту часть света ты знаешь неплохо. Ты должна встретиться в Сиднее с владельцами газеты. Если хочешь, можешь заодно и отдохнуть там недельку.

- Что вы задумали, Дуглас? - в голосе Джорджины прозвучало нескрываемое подозрение. - Обычно вы отпуска сотрудникам налево и направо не раздаете, а, наоборот - отменяете их. И эту часть света я совершенно не знаю: Австралия и Южная Африка - вовсе не одно и то же. И чем вам так приглянулась эта провинциальная газетенка? На мое мнение полагаться не стоит - я там работала достаточно недолго.

- Лучшего специалиста у меня все равно нет, - ответил Дуглас. - Да и передохнуть тебе не помешает. К тому же сейчас начинается летняя спячка, и ты можешь это себе позволить. Возвращайся со свежими силами к осенним битвам.

Джорджина не знала, что и подумать. Отношения с Шарон обострились до предела, силы её были на исходе, и отдых, конечно, не помешал бы. Да и Белинда в её отсутствие чуть поостыла бы.

Но может ли она позволить себе оставить свою газету на целых три недели? Не потеряет ли ее?

Джорджина условилась с Майком встретиться утром за завтраком обсуждать что-либо в прослушиваемом офисе было невозможно.

- Как продвигается материал про министра иностранных дел? поинтересовалась Джорджина, когда подали кофе.

По лицу Майка можно было всегда читать, как по открытой книге. Самые типичные выражения его лица Джорджина про себя называла: "полный успех" и "полный провал". Сегодня лицо его выражало второе.

Майк уже почти полтора месяца трудился над "жареным" материалом про любовные шашни Джека Эджертона, министра иностранных дел из правительства Блэра. Согласно показаниям осведомителя, одна проститутка из Таиланда родила от Эджертона ребенка. Между тем, именно Эджертон всегда горячо добивался повышения субсидий для матерей-одиночек, одновременно ратуя за жесткие меры по отношению к отцам, которые бросают своих детей. Сам же он, будучи ревностным католиком, подавал всем пример, воспитывая сразу шестерых детей.

Осведомителем выступила другая проститутка-тайка, по словам которой, у Линг Синваени, тогда всего ещё четырнадцатилетней девочки, был сумасшедший роман с Эджертоном, который в то время обучался в университете.

В доказательство своих слов проститутка предъявила фотографии, на которых юный, но совершенно узнаваемый Джек Эджертон стоял, обнимая Линг Синваени. На других снимках была запечатлена сама девушка в борделе, как одна, так и с младенцем на руках. Тайка приложила также копии корешков банковских чеков, согласно которым Эджертон в течение пяти лет регулярно переводил деньги на счет Линг Синваени.

Майк тяжело вздохнул и, трагически закатив глаза, возвестил:

- Увы, Джорджина, ничего у нас не выйдет.

Утрата такой "бомбы" была для них тяжелым ударом, поскольку легко можно представить себе броские заголовки, вроде:

ЦЕЛОМУДРЕННЫЙ РАЗВРАТНИК ДЖЕК

ТАЙКОМ РАСТИТ ВНЕБРАЧНОЕ ДИТЯ

В ТАИЛАНДЕ

- Нам удалось доказать, что он и в самом деле посылал деньги на содержание ребенка тайской проститутки, - добавил Майк. - Все фотографии тоже подлинные.

- Тогда в чем загвоздка? - недоуменно вопросила Джорджина.

- У меня есть в Таиланде один человек, которому я полностью доверяю, сказал Майк. - Так вот, по моей просьбе, он встретился с Линг Синваени... Он многозначительно приумолк.

- И что? - нетерпеливо спросила Джорджина.

- Ее подставили, - со вздохом сказал Майк. - Проститутка, снабдившая нас всеми этими сенсационными разоблачениями, просто решила, что может на нас подзаработать. Отец младенца - вовсе не Эджертон, а его университетский приятель, с которым они путешествовали по Юго-Восточной Азии. Сам Эджертон с этой девицей не спал ни разу.

- Тогда с какой стати он посылал ей деньги? - недоуменно спросила Джорджина.

- Похоже, что у нашего добропорядочного министра иностранных дел и вправду золотое сердце, - со вздохом ответил Майк. - Несколько лет назад этот его университетский приятель скончался от передозировки наркотиков, а Эджертон, если верить Линг Синваени, совершенно добровольно предложил помочь ей, и в течение нескольких лет высылал деньги на содержание малыша. Кстати говоря, такой заголовок мне тоже нравится: "Министр иностранных дел платит за воспитание ребенка проститутки из Таиланда".

- У тебя одни заголовки на уме, - добродушно заметила Джорджина. Нет, Майк, я хочу предложить тебе нечто совершенно другое. Сделай копии всех фотографий, чеков, а также письменных показаний осведомительницы, и помести их пока в каком-нибудь безопасном месте. Похоже, это как раз тот шанс, которого мы так долго ждали - с помощью этого материала мы раз и навсегда покончим с Шарон.

- Каким образом? - нахмурился Майк.

- В компьютер пока ничего не вводи, - сказала Джорджина. - Шарон уже несколько недель похищает наши ударные статьи, причем, сам знаешь, собранные нами факты никогда не перепроверяет. Справедливо полагает, что всю черную работу наши журналисты уже сделали. Так вот, мы выберем подходящее время, и подбросим ей эту наживку. Только на сей раз птицелов сам попадет в свои сети.

Дуглас, Карсон и Джеймс "Толстяк" Окленд, финансовый директор-распорядитель "Трибьюн", прибыли в "Ритц" на встречу с Грэхемом Купером каждый в своей машине. Призывы к экономии и урезанию расходов относились только к рядовым солдатам; император и военачальники страдать были не должны.

Все они были погружены в собственные мысли. Предстоящая встреча была крайне серьезной. Окленд размышлял о баснословных прибылях, которые сулили группе "Трибьюн" миллионы Купера. Акции "Трибьюн" резко подскочат в цене, и соответствующим образом должны были возрасти и дивиденды по ним.

Дуглас ломал голову над тем, как отвлечь внимание Купера от инвестирования в самые знаменитые и наиболее прибыльные издания группы, предложив взамен вложиться в куда менее прибыльные и даже убыточные газеты и журналы. Тут уж без лести и коварства не обойтись, решил Дуглас. Ни того, ни другого ему было не занимать.

Последним из троицы здание "Трибьюн" покинул Эндрю Карсон. Он любил производить впечатление безмерно занятого человека, а потому никогда не приходил ни на одну встречу заранее. Он снова пробежал глазами факсимильное сообщение, которое сегодня утром прислал ему из Кейптауна Стюарт Петейсон, и довольно улыбнулся.

Послание содержало досье на Грэхема Купера и гласило:

"Грэхем Купер, 48 лет, родился в Кейптауне.

Двое детей от первого брака, развод мирный, один ребенок от второй жены, Сандры. В сексуальных скандалах не замешан.

Личное состояние оценивается в 200 миллионов фунтов стерлингов.

Председатель компании "Южноафриканские авиалинии", президент крупнейшей в ЮАР компании в сфере увеселительного и развлекательного бизнеса.

Интересуется покупкой британских средств массовой информации. Возможная мотивация: укрепление авторитета, приобретение международного статуса, а также повышение собственного влияния благодаря зарубежным средствам массовой информации.

Отзывы в прессе резко отрицательные. Жесткий бизнесмен, подозревается в грязной игре против конкурентов, в попытке склонить к коррупции влиятельных членов правительства. Убедительных доказательств нет. Прямых обвинений в его адрес газеты не высказывали.

Источник, близкий к правительственным кругам, сообщает, что Купера подозревают в помощи мятежникам Сьерра-Леоне с целью дестабилизировать правящий режим и завоевать доверие мятежного правительства для последующего заключения выгодных торговых соглашений.

Над последним пунктом продолжаю работать. Занятие опасное и рискованное."

Последних два абзаца Карсон перечитал дважды. Да, похоже, это именно такой человек, какой ему нужен.

Все они поднялись в номер Купера и за аперитивом вели непринужденную беседу, тогда как разговор о серьезном бизнесе начался уже во время обеда. Дуглас терпеть не мог светскую болтовню. В отсутствие Келли он не мог настроить себя на должный лад. В таких случаях ему её недоставало. Келли была его палочкой-выручалочкой, прекрасно умея скрасить его неуклюжесть в общении.

Джулия, секретарша Дугласа, подготовила ему стандартное досье Купера: имена жены и детей, сфера интересов, хобби и тому подобное. Купер увлекался лошадьми и крикетом. Карсон тоже был заядлый любитель крикета, так что минут десять они с живостью обсуждали шансы команд в предстоящем поединке ЮАР с командой Антильских островов.

Обед состоялся в обширной столовой апартаментов Купера с видом на Темзу.

- Мне кажется, Купер, что как крупного бизнесмена международного масштаба вас мог бы привлечь крупный пакет акций наших изданий общеполитического спектра, - начал Дуглас, когда подали копченого лосося. Они имеют наибольший вес не только в нашем обществе, но и в коридорах власти.

- Газеты интересуют меня вовсе не мифической возможностью приблизиться к представителям власти, - отрезал Купер. - Настоящая власть заключается в способности обращаться к простому народу, влиять на сознание масс. Вот почему меня так привлекает "Трибьюн". Каков сейчас ваш суммарный тираж? Три миллиона экземпляров в день? Вот это и есть настоящая власть.

- Если быть точным, то число наших читателей приближается к девяти миллионам в день, - сдержанно поправил его Толстяк. - Наши исследования показали, что одну газету "Трибьюн", купленную в киоске, читают в среднем 2,2 человека. А по воскресеньям - двенадцать миллионов.

- Да, но это всего лишь рабочий люд, - презрительно сказал Дуглас. - У этих людей нет ни власти, ни голоса, ни политического влияния. Они не в счет. Куда большим влиянием в Англии пользуется средний класс. На него сориентированы главным образом "Дейли" и "Санди Геральд", с суммарным тиражом чуть меньше пяти миллионов экземпляров. Если вам нужны голоса, то первый выбор, конечно же - "Геральд". Хотя и это и сложно, но мы сумеем убедить крупнейших акционеров превратить "Геральд" в отдельную компанию, подчиненную "Трибьюн".

Толстяк нервозно заерзал в кресле. Дуглас не предупредил его о подобном повороте событий. В минуты подобных потрясений у Толстяка проявлялась крайне скверная привычка. Причем совершенно неосознанная. Он сперва ковырял указательным пальцем в носу, а затем запускал этот палец в рот и начинал жевать. Вот и сейчас он начал этим заниматься.

Дуглас, не обращая на него внимания, продолжал развивать свою мысль:

- В таком случае, основные финансовые расходы, поддержание аппарата и типографские услуги остались бы за "Трибьюн", а "Геральд" сохранила бы издательскую и коммерческую независимость. Для владельцев, на мой взгляд, такой вариант наиболее привлекателен. Да и престижен, - добавил он.

- Весьма заманчивое предложение, - ответил Купер. - Как быстро вы можете подготовить для меня все финансовые выкладки? Завтра получится?

Головы присутствующих дружно повернулись в сторону Толстяка, который мгновенно перестал жевать палец.

- Я сегодня же все подготовлю, - пообещал он. А сам подумал: до чего же хитрый лис этот Дуглас. Наверняка замыслил это заранее.

Карсон же не произнес ни слова. События развивались по его сценарию.

Джорджина пыталась взвесить возможные последствия, к которым могла привести её коварная ловушка для Шарон. Операция носила тактический характер, и время для её осуществления следовало рассчитать самым тщательным образом. Но решилась она, когда в пятницу ей домой доставили свежий выпуск "Дейли Трибьюн".

В течение последних двух недель Майк и ещё двое журналистов Джорджины работали над интереснейшей статьей, подноготную которой получили от человека, приближенного к премьер-министру. Речь в ней шла о том, чтобы ограничить возраст царствования королевской особы шестьюдесятью годами. В окружении Блэра надеялись, что сумеют таким образом повысить уважение к членам правящей династии.

"Бомба" из этой статьи скорее всего не вышла бы, однако Джорджина рассчитывала отвести под неё целый разворот - вторую и третью полосы.

И вот теперь статья, почти слово в слово, была напечатана в "Дейли Трибьюн".

Джорджина уже потянулась к телефону, чтобы позвонить Майку, когда телефон задребезжал. Услышав голос Майка, Джорджина сказала:

- Пора действовать. Сдобри блюдо жгучим перцем.

Оба прекрасно понимали, насколько легко организовать прослушивание их телефонов, поэтому условились ввести код "жгучий перец" для согласования времени начала операции.

- Хорошо, - возбужденно пролаял Майк.

Глава 11

Личный шофер высадил Шарон возле парадного её дома в Фулеме после полуночи. Еще не вставив ключ в замочную скважину, она услышала нетерпеливое мяуканье Рокки. Едва Шарон вошла, как кот принялся тереться об её ноги, настоятельно требуя внимания к своей персоне. Шарон бережно подобрала с пола пушистый комок черного с белым меха, прижала его к лицу и вдохнула неповторимый кошачий запах. Божественное ощущение.

Мало кто знал о существовании Рокки. Шарон была убеждена, что животное в доме сочли бы за проявление её слабости, нанесло урон её авторитету. Ее приводила в ужас одна мысль, что кто-то подумает о ней как о старой деве, единственным утешением которой служит престарелый кот. Он забрел в её дом одиннадцать лет назад. Одно ухо висело, надорванное, половины хвоста недоставало; то была любовь с первого взгляда.

На полу под дверью лежал конверт с пометкой "Срочно, лично в руки, конфиденциально". Шарон осмотрелась, нет ли ещё писем или бандеролей. Нет, больше ничего не было. "Неужели они забыли?" - горько подумала она. Возможно, хоть на автоответчике послание оставили.

Первым делом - стакан вина. В холодильнике было пусто, если не считать двух апельсинов, бутылки испанского шампанского и полудюжины бутылок семийон шардонне, её любимого вина. Шоколадный торт-мороженое я оставлю на потом, твердо заявила себе Шарон и, прикрыв дверцу холодильника, уставилась на небольшую цветную фотографию, прикрепленную к ней с помощью двух магнитиков.

Просто невозможно поверить, что изображенная на фотоснимке женщина, загорающая на пляже в зеленовато-лимонном бикини, это она, Шарон. Разъевшаяся сверх всякой меры физиономия с отвисшими щеками и шестью подбородками. Толстые бесформенные руки скрещены в попытке хоть немного скрыть объемное пузо, нависающее многочисленными складками над плавками. А бедра? Бр-рр. Не просто целлюлит, а слоновая болезнь какая-то! Шарон невольно представила рекламу средств для похудания с парными фотографиями "до" и "после".

Не отрывая взгляда от фотографии, Шарон начала заклинать:

- Никогда больше не позволю себе располнеть, никогда больше не буду жирной.

Она налила себе полный стакан вина, прошла в гостиную - классический образец дурного вкуса - и плюхнулась в огромное розовое кресло, стоявшее рядом с телефонным столиком.

Семь первых посланий были из редакции, все посвящены тем или иным рабочим проблемам, следующее - от Лиз, подруги Шарон. Лиз напоминала, что на субботу у них намечен девичник. "Девиц" на подобных мероприятиях всегда бывало лишь двое - Шарон и сама Лиз.

Эти субботние походы с подругой в китайский ресторанчик, в Челси, были одним из недостатков её незамужней жизни. Карсон, как примерный семьянин, на уик-энды неизменно уезжал в свой супружеский дом.

И лишь последний звонок оказался тем, которого Шарон так ждала.

- Привет, Шарон... Ой, ты меня слышишь? Терпеть не могу эти автоответчики, не знаю, что и сказать им. Это твоя мама, и я поздравляю тебя с днем рождения. Не забудь, что в воскресенье мы ждем тебя к обеду. Все соберутся. Не подводи нас, Шарон, приезжай обязательно. Папочка ужасно обиделся, когда ты не приехала в прошлый раз. Мы уже сто лет не собирались в семейном кругу. Да, не помню, говорила ли я тебе, что Саманта устроилась на совершенно замечательную работу, и ещё у неё новый молодой человек завелся. Может, и ты хочешь кого-нибудь привести с собой? Кстати, одеться можешь попроще, в то, что тебе удобнее. Папочка тебя тоже поздравляет и привет передает. Пока, дорогая моя. Ждем тебя.

Сидя в своей безвкусной, обтянутой розовым ситцем гостиной, Шарон просто кипела от злости. Всего несколькими короткими фразами её мать ухитрилась разбередить буквально все её раны. Шарон ненавидела семейные сборища, на которых, как ей казалось, её выставляли посмешищем. Оба её брата давно обзавелись семьями, жены их детей нарожали. Сестра успела побывать замужем дважды и также произвела на свет двоих малышей. Все работали на вполне приличных должностях. Собственная мать терпеть не могла манеру Шарон разговаривать и одеваться. Родному отцу, судя по всему, вообще все в ней казалось отвратительным. Ее всегда затмевала младшая сестрица Саманта. Вот её отец обожает, с горечью подумала Шарон.

Шарон почти свыклась с тем, что в глазах родителей выглядела неудачницей. Мужа нет, детей тоже нет. А ведь, казалось бы, они должны гордиться мной, ведь добилась я немало, думала Шарон. Сама она давно счет потеряла "новым молодым людям", которых заводила её дражайшая сестрица после очередного развода, однако до этого её родителям никакого дела не было. Главное, что Саманта подарила им двух внучат, да и нрава она была веселого и кроткого. Вот папаша и обожает её.

Сам же он даже е удосужился к телефону подойти. Папочка тебя тоже поздравляет и привет передает. Даже не передал, что любит. Шарон с детства понимала, что по красоте ей за Самантой не угнаться, вот и пыталась перещеголять её, хотя бы с помощью карьеры. Однако отец считал, что карьера - удел мужчин. Взять, например, её братьев. Врач и адвокат. Вот это карьера. Отец всегда считал, что в профессии Шарон есть что-то унизительное и отталкивающее. Вдобавок она осталась без мужа и детей, а, значит, была неудачницей.

Шарон вернулась на кухню, прихватила початую бутылку вина и отправилась с ней в сад. Это была вторая тайна Шарон - она обожала возиться в саду. В горшочках пышно цвели её любимые петунии - розовые, фиолетовые, белые и малиновые, края клумб золотили ноготки, небольшая лужайка была усыпана маргаритками. Сам сад напоминал цветочный вариант гардероба Шарон те же неимоверные сочетания цветов, много кричащего золота, горшочки, слишком тесные для обильно разросшихся цветов.

Шарон тяжело опустилась в шезлонг и закурила, а Рокки, воспользовавшись этим, тут же вскочил ей на колени и довольно замурлыкал, щурясь от дыма. Славный у меня день рождения, подумала Шарон. Наедине с котом и с бутылкой вина.

Шарон в очередной раз задумалась, не слишком ли большую жертву совершила ради собственной карьеры. Впрочем, если она о чем и сожалела, то лишь в такие минуты: в день рождения, на Рождество, когда наиболее остро ощущала свое одиночество. Работа приносила ей удовлетворение, какого не заменило бы никакое общение.

Было время, когда и у неё водились любовники, однажды она даже была обручена, однако ничего не вышло. Мужчины чересчур требовательны. Им трудно было понять, что ей куда важнее и интереснее задержаться на работе, чем сходить в кино, посидеть в ресторане, или даже заняться сексом. Шарон, еще, будучи ребенком, испытала на себе слишком мало ласки, а потому, наверно, и став взрослой, не слишком без неё скучала. Разрабатывая очередной сюжет, она получала ничуть не меньше удовольствия, нежели от оргазма, да и сами половые акты, как правило, приносили ей одно лишь разочарование. Лишь один мужчина умел доводить её до оргазма, да и тот был женат.

Однако Шарон нравилось, когда она сама возбуждала в мужчинах желание. Это придавало ей сил, позволяло ощущать собственную власть. И отношения с Эндрю Карсоном (а до него с двумя другими женатыми мужчинами) в этом смысле полностью её удовлетворяли. Ее хотят, и это главное.

На полу валялись разбросанные газеты; толстая кипа ещё не просмотренных газет громоздилась на столе. Завтрак в квартире Джорджины всегда проходил в превеликой суете. Сама она нервно металась, с трудом поспевая выпить кофе, просмотреть утренние газеты и одеться. Как и обычно, в пятничное утро, телефон звонил каждые десять минут.

Около семи утра нежданно-негаданно заявилась Белинда, и её приход совершенно выбил Джорджину из колеи. И не потому даже, что она не ждала гостей в такую рань. Нет, Джорджину разозлило, что Белинда пытается на неё надавить.

Обогнув стол, Белинда приблизилась к ней сзади и ласково обняла за шею, а затем просунула руку за отворот халата и принялась гладить грудь.

- Не надо, Белинда, - взмолилась Джорджина. - Не сейчас. Мне уже пора на работу собираться.

- Но, дорогая, я хочу поговорить с тобой, - промолвила Белинда, неохотно возвращаясь на свое место. - Я хочу кое-что выяснить, а ни сегодня вечером, ни завтра мы с тобой не увидимся.

- А что, это не может подождать? - раздраженно спросила Джорджина.

- Нет, Джорджи, не может. Ты вечно торопишься. Мы уже сто лет не виделись. Не беспокойся, больше десяти минут я у тебя не отниму. Давай обсудим наши планы на предстоящий уик-энд. В воскресенье Сюзи зовет нас к обеду, а в субботу Джейсон закатывает грандиозную вечеринку... - Белинду прервал очередной звонок телефона. Аппарат автоматически переключился на автоответчик, и Джорджина узнала голос своего редактора отдела новостей.

- Не отвечай, - прошипела Белинда.

- Что за глупости? - возмутилась Джорджина. - Ведь это моя работа.

Пока она беседовала с редактором, Белинда терпеливо ждала. Потом напомнила:

- Извини, Джорджина, но мы с тобой так и не поговорили.

Джорджина вздохнула в изнеможении.

- Господи, Белинда, ты просто не представляешь, насколько я сегодня занята. И мне абсолютно некогда обсуждать какие-то планы на уик-энд. Ты можешь хоть раз обо мне подумать, а не только о себе?

И женщины уставились друг на друга; одна разгневанная, вторая готовая расплакаться. Наконец, Белинда, понурившись, заговорила:

- Неужели ты сама не замечаешь, что с тобой делает твоя работа? Она высасывает из тебя все соки. Когда ты возвращаешься домой, от тебя одна оболочка остается. Ты полностью истощена, физически и морально.

- Послушай, - терпеливо ответила Джорджина. - Мне сейчас очень тяжело. На меня все навалилось. Отношения с Шарон обострились до предела. Мне приходится отбиваться сразу на нескольких фронтах. Ты просто не представляешь, какое напряжение я испытываю. Я провожу на работе по двенадцать часов, а порой и все восемнадцать, и все время приходится что-то решать, предпринимать какие-то действия, с кем-то сражаться.

- Но зачем тебе все это нужно, Джорджи? - воскликнула Белинда, ломая руки. - Что от тебя останется? Неужели тебе не хочется хоть на минуту остановиться и призадуматься, что вся твоя жизнь катится под откос? Ты умная, талантливая женщина, тебе многое по плечу.

- Но я и делаю именно то, что мне хочется, - ответила Джорджина с плохо скрытым раздражением. - И ты это отлично знала, когда мы познакомились. Если бы ты больше помогала мне и меньше заботилась о себе, наши отношения были бы куда лучше. А если сейчас они стали натянутыми, то вовсе не из-за моей работы.

- Господи, значит, ты даже этого не понимаешь? - Белинда всплеснула руками. - Из-за своей работы ты скоро вообще всех друзей растеряешь.

На столе перед Шарон лежал первый отчет частного сыщика, который вел наблюдение за Дугласом. Его доставили ей домой накануне вечером, но Шарон, пребывая в мрачном настроении по поводу своего дня рождения, так и не удосужилась его просмотреть. Сейчас она распечатала конверт и принялась изучать его содержимое.

"День первый.

Водитель подъехал к дому в 7:32 утра. Дуглас вышел в 7:45 с дорожной сумкой, сразу принялся вести переговоры по автомобильному телефону. Телефон цифровой, перехват невозможен.

Завтракал в "Говарде" с Аароном Сеймуром, главой рекламного агентства "Маклейрдс". Вышел из "Говарда" в 8:30. Подъехал к зданию "Трибьюн" в 8:48.

Обедал с Заком Пристом, секретарем компании, в офисе последнего. Покинул здание "Трибьюн" в 7:48 вечера. Встретился с сэром Стивеном Ньюзом, почетным директором компании "Модтерн", в отеле "Баркли". Выпили по коктейлю. Разошлись в 8:33.

Прошел пешком два квартала до ресторана "Пятый этаж" в здании Харви Николза. Поужинал с Сюзанной Филдинг, директором телевизионной студии "Фостерс". Вышел в 9:48. Шофер доставил его к запирающемуся подъезду перед комплексом домов между Девоншир-плейс и Девонширским тупиком. Установить, в какой дом он направился, не представляется возможным.

День второй.

Водитель подъехал к дому в 7:33 утра. Дуглас вышел из дома в 7:49 с дорожной сумкой, сразу принялся вести переговоры по автомобильному телефону..."

И так далее, день за днем одно и то же, менялись только фамилии людей, с которыми Дуглас общался во время завтрака, обеда и ужина.

Она позвонила Карсону.

- Передо мной первый отчет детектива, - процедила она. - Этот сукин сын Дуглас живет, как по часам. Ни одного ложного шага не сделал. Одно можно утверждать наверняка - львиную долю времени он проводит вне собственной квартиры в Челси. По словам, нашего сыщика, определить, в какой именно дом он заходит, когда не ночует в Челси, невозможно. Такое впечатление, будто он знает, что за ним следят.

- Все возможно, - философски рассудил Карсон. - Но рано или поздно он поскользнется, вот увидишь. Нужно только непременно вести наблюдение за обоими его шоферами. А про Бекки что есть в отчете?

- Сейчас она в отпуске и проводит почти все время дома. До полудня из дома ни шагу, обедает со своими гребаными подругами, светскими львицами. Да, вот ещё что: днем к ней потоком идут какие-то люди, причем некоторые несут образцы тканей. Похоже, что эта богатая стерва меняет интерьер.

- Возможно, - кивнул Карсон. - Пусть, на всякий случай, зафиксируют номера их автомобилей и установят за ними слежку.

- Слежка за Джорджиной до сих пор ни к чему не привела, - пожаловалась Шарон.

- Я хочу поймать более крупную рыбу, - тут же ответил Карсон. - Если мы избавимся от Дугласа, то и Джорджине - конец. А пока выбрось её из головы.

Шарон прекрасно понимала, что это невозможно - мысли о сопернице не шли у неё из головы ни днем, ни ночью. С Джорджиной нужно было покончить любой ценой, и она собиралась лично этим заняться.

Чуть подсказывало ей, что эта Белинда, которая вечно ошивалась у Джорджины, была её любовницей. Однако собрать необходимые доказательства было ох, как непросто. На ночь Белинда никогда не оставалась, а раздобыть улики в дневное время не представлялось возможным. Пока.

Однажды поздним вечером на этой неделе Дуглас вернулся домой, к Келли. На этот раз праздничный стол накрыт не был, да и сама Келли поджидала мужа не в прозрачном пеньюаре, а в обычном своем одеянии. Перед ней стояла откупоренная бутылка шампанского.

Келли забеременела уже пять недель назад, и пока все шло нормально. Разумеется, самый опасный период ещё не миновал, но уверенности у молодой женщины поприбавилось. Она вынашивала ребенка своего законного супруга, и её распирало от желания поделиться с ним этой новостью.

- Дуглас, дорогой, как я рада тебя видеть! - защебетала она, подлетая к нему. - Посиди со мной немного, я должна тебе кое-что сказать.

- Я устал и не в настроении обсуждать что бы то ни было, - глухо отозвался он. - К тому же у меня дела.

- Но у меня хорошие новости! - обиженно возопила Келли. - Прошу тебя, Дуглас, посиди со мной.

- Я же сказал - мне некогда, - огрызнулся он. - И меня абсолютно не интересует, какие очередные шмотки ты себе прикупила.

- Дуглас, но я никуда не выходила, - возразила Келли. - Я просто должна сообщить тебе что-то крайне важное. Для нас обоих. Пожалуйста, голос её прозвучал почти умоляюще. - Выслушай меня.

Но Дуглас, словно не расслышав, прошел мимо неё в кабинет и тут же принялся кому-то названивать по телефону.

И тут Келли как с цепи сорвалась. Дуглас бубнил что-то про тиражи и доходы, когда телефон грубо вырвали из его руки, а Келли принялась, истошно визжа, поносить его последними словами.

- Как ты смеешь так со мной обращаться, подлец ты этакий? В кои-то веки хотела поговорить с тобой. Выслушай меня!

Но Дуглас в ответ лишь повернулся к ней спиной. Ничто так не бесило Келли, как это молчаливое выражение холодного презрения к ней. Все мысли о ребенке мгновенно вылетели из её головы, и Келли принялась бомбардировать Дугласа вопросами, которые так давно её мучили.

- Где ты шлялся всю эту неделю? Проводишь все время с этой стервой Джорджиной? - голос Келли звенел от бешенства. Не помня себя, она схватила телефонный аппарат и запустила его в стену.

Затем она набросилась на Дугласа и принялась беспорядочно молотить его крепко стиснутыми кулачками. По лицу, по животу, по груди, куда только могла дотянуться. Дуглас даже не отбивался, а лишь молча прикрывал лицо ладонями.

Резко рванув обеими руками верх своей шелковой блузки, Келли разодрала её до самого низа, обнажив свои потрясающие груди. Она сжала их вместе, теребя коричневатые соски, пока те не затвердели.

- Посмотри на меня, ублюдок! - завопила она. - Смотри, же, импотент хренов! Полюбуйся! У твоей бляди таких нет! По сравнению со мной, она последняя страхолюдина! Она вообще никто!

Дуглас стоял с посеревшим от гнева лицом. Он как раз разговаривал с Джорджиной, когда Келли выхватила у него телефонную трубку. Неужели Джорджина все это слышала? Ладно, завтра он с ней разберется.

Перестав осыпать его ударами, Келли попятилась и одним ловким движением расстегнула юбку, а затем избавилась от нее. И осталась абсолютно голая, если не считать туфель на шпильках. Дуглас поспешно отвернулся.

- Посмотри же на меня, выродок поганый! - завизжала Келли. - Ты в жизни никого красивее не видел, и не увидишь. Я самая сексуальная женщина на свете, ты сам это говорил. Может, напомнить тебе, какая я? - С этими словами она принялась медленно извиваться в эротическом танце. Дразняще поводя соблазнительными бедрами, при каждом шаге встряхивала головой, отчего белокурые волосы изящно разлетались по сторонам. Дуглас, в свою очередь, начал пятиться, пока, наткнувшись на кресло, не свалился прямо на него.

Келли быстро подскочила к нему и оседлала, расставив обе ноги в стороны, а руками обвила его шею, всей грудью прильнув к нему. Дуглас едва не задохнулся в силиконовых грудях.

- Никогда эта сучка не полюбит тебя так, как я, - продолжала Келли. Посмотри же на меня, Дуглас. Скажи своей крошке, что ты её любишь. Пообещай Келли, что никогда её не бросишь.

Впервые за долгие месяцы в душе Дугласа шевельнулось какое-то необычное чувство по отношению к своей жене. Не любовь, нет, но скорее сочувствие, перемешанное с жалостью. Такую испытываешь, когда видишь посреди дороги безнадежно искалеченного щенка, на которого наехала машина. Беспомощное чувство, ведь Дуглас прекрасно понимал, что ничего сделать не может. Единственный способ положить конец страданиям Келли, это - уйти от нее.

Он быстро прошел в ванную и вернулся с одним из бесчисленых шелковых халатов Келли. Мягко, почти нежно набросил халат на её обнаженные плечи и провел её в гостиную.

- Дуглас, извини меня! - жалобно взвыла она, немного успокоившись. Просто я очень долго тебя ждала. Мне не терпелось поделиться с тобой замечательной новостью. По телефону я об этом сказать не могла.

- А вот я тебе кое-что скажу, - промолвил Дуглас, неожиданно для себя самого почувствовав прилив храбрости и решимости. Усевшись рядом Келли, он взял её за руку. - Не знаю только, с чего начать.

Келли мгновенно осознала, что ей грозит опасность. Впервые за последних несколько месяцев Дуглас сам прикоснулся к ней, но радости ей это не доставило. Наоборот. Так держат за руку смертельно больного, или даже умирающего. Она разглядела в глазах мужа боль. Шестое чувство подсказало: нужно спасаться любой ценой. Если она позволит ему продолжить, то потеряет навеки. Келли это буквально печенкой чуяла.

- Нет, нет, нет! - закричала она. - Только не говори, что уходишь! Не говори, что разлюбил меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что ты захочешь. Только не бросай меня!

Она прижала его ладонь к своей щеке. Дуглас почувствовал теплую влагу. Келли плакала. Он проклинал себя за трусость, но сказать ей правд не мог. Не сейчас, когда жена в таком состоянии. Потом, наверно.

И Дуглас поступил так, как поступал всегда, оказываясь в затруднительном положении. Он отступил. Завтра разберусь, подумал он.

Глава 12

А хлопот у Дугласа было и вправду выше головы - Бекки, вынашивающая его ребенка, Келли, предатели из числа членов Совета директоров, сделка с Купером, договор о слиянии с телекомпанией "Фостерс".

Он прекрасно понимал, что должен расстаться с Келли как можно скорее. Он должен был поспешить хотя бы ради Бекки и их не родившегося ещё ребенка. Но собраться с духом никак не мог. Лучше сделать это постепенно, решил он.

Встреча со Стэном Биллмором, исполнительным директором телекомпании "Фостерс" была назначена на ближайший вторник. Дуглас работал, не покладая рук, чтобы довести дело до конца. При этом о готовящемся слиянии в его собственной компании не знала ни одна живая душа, за исключением Зака Приста. Рисковать Дуглас не хотел.

Прист был одним из немногих, кому Дуглас собирался предложить высокий пост и в новой компании. Помимо него, Дуглас намеревался привлечь в неё Карсона и Толстяка.

Поначалу Дуглас не хотел скрывать подробности слияния с телекомпанией от Карсона. Не мог он поверить, что его старый друг и соратник способен участвовать в заговоре против него. Эндрю Карсону не раз в прошлом случалось выручать Дугласа из самых щекотливых ситуаций, и уж тогда ему никто не помешал бы вонзить нож Дугласу в спину. Однако Карсон этого не сделал.

И все же Дуглас не мог не согласиться с доводами Приста - чем меньше людей в курсе предстоящей сделки, тем лучше для дела. У любого из директоров были секретарши, у которых были приятели, с каковыми можно посплетничать за бокалом вина. По крайней мере, хорошие репортеры из изданий "Трибьюн" всегда умели заводить "дружбу" с секретаршами интересующих их боссов. По части нужных сведений, секретарши - настоящее золотое дно.

И ещё одно Дуглас знал наверняка. Один посвященный в тайну человек непременно посвятит в неё ещё одного. В силу довольно своеобразной логики: "Это строжайший секрет, поэтому я скажу только тебе".

Дуглас считал, что для группы "Трибьюн" покорение телевидения, столпа массовой информации, было просто жизненно необходимо. В этом смысле его критики были правы: другие мощные издательские группы в этом отношении их уже обскакали. Если не считать незначительной доли акций трех телекомпаний местного значения, то связь "Трибьюн" с телевидением была совсем минимальной. Верно, его газеты приносили высокий доход, в особенности после жестких экономических мер, на которых удалось настоять Дугласу, однако будущего у них не было. Будущее - Дуглас был уверен - безраздельно принадлежало телевидению.

Он уже представлял себе, какой будет его новая компания - "Трибьюн Коммюникейшнс". Специализироваться она будет, как в газетном, так и в телевизионном бизнесе, а сам он займет пост председателя Совета директоров. В усеченном виде сохранятся также Советы директоров самой "Трибьюн" и компании "Фостерс", однако подчиняться все будут "Трибьюн Коммюникейшнс", а, следовательно, и ему.

Труднее всего ему будет убедить руководство "Фостерс" в лице Биллмора, что для дела будет лучше, если тот уступит директорское кресло более молодому партнеру. Биллмору было уже далеко за шестьдесят, и ему, конечно же, не под силу управлять новой и динамично развивающейся компанией. Пусть согласится на пост президента. И может, разумеется, оставить за собой руководящую позицию в "Фостерс".

Во время неизбежной реструктуризации "Трибьюн" уже никто не помешает Дугласу избавиться от Гэвина Мейтсона. Мало того, что никто его не заподозрит в нечистом умысле, так ещё и стопроцентную поддержку обеспечат. Да, наступало его время, в этом у Дугласа не было ни малейших сомнений.

Однако сейчас его беспокоила ситуация с двумя женщинами, главными редакторами двух его крупнейших газет. Уж слишком много времени он тратил на то, чтобы их разнимать. А обстоятельства складывались так, что Дуглас нуждался в услугах их обеих. Пока, во всяком случае. И он твердо знал: если его поставят перед выбором, руководствоваться он будет исключительно соображениями финансовой выгоды. Он не мог позволить себе роскошь проявлять сентиментальность.

Карсон был уже в двух минутах от оргазма. Шарон всегда определяла это с точностью до нескольких секунд. Она судила прежде всего по его дыханию, а также по лицу, характерно красневшему. Сегодня соитие их как раз происходило в такой позе, что Шарон видела его лицо.

Блин! Ну до чего же все-таки неудобно лежать спиной на жестком кухонном столе, подумала Шарон, не забывая при этом учащенно стонать, имитируя приближение собственного оргазма.

Характерный гортанный звук, вырвавшийся изо рта Карсона, напомнил Шарон, что ей пора уже изобразить оргазм. Сегодня громкие крики удавались ей особенно легко - на жестком столе она чуть ли не в кровь стерла спину.

- Так о чем ты хотела со мной поговорить? - спросил наконец Карсон, слезая с неё и застегивая ширинку.

Шарон сползла со стола, запихнула выбившиеся груди в лифчик и опустила подол мини-юбки - никакой ерунды, вроде раздевания, Энди не признавал. Затем, пока Карсон разливал напитки, Шарон достала из портфеля прозрачную папку с документами.

- Люди, которые без конца приходят к Бекки - все без исключения дизайнеры по интерьерам или архитекторы, - заговорила она. - Наиболее известный из них, Джон Сильверстоун - самый модный сейчас лондонский архитектор у нуворишей и знаменитостей. Я распорядилась установить за ними слежку, и оказалось, что все они посещают один и тот же адрес: Ист-Хит-роуд, 13, в Хэмпстеде. Там возводится совершенно сногсшибательный особняк. Настоящий дворец.

- Нужно проверить, кто его владелец, - быстро сказал Карсон.

- Что ж у меня, по-твоему, совсем мозгов нет? - фыркнула Шарон. Установить это было, кстати, не так просто. Держу пари, Энди, что ты ни за что угадаешь, кто им владеет. - Она игриво схватила его за мошонку. Попробуй, угадай!

- Я не в настроении играть в эти дурацкие игры, - прорычал Карсон.

- Ага, ты уже свое получил и больше, значит, играть не хочешь? - Шарон сделала вид, что рассердилась. - Хорошо, тогда попроси, как следует. Скажи: "Шарон, лапочка, ответь мне, кто владелец этого дворца".

Карсон наклонился к ней так близко, что в нос Шарон шибануло перегаром.

- Шарон, мать твою, скажи, чей это дом или я из тебя душу вытрясу! проревел он, хватая её за горло.

Шарон никогда прежде не видела своего любовника в таком состоянии, и не понимала даже, то ли это её пугает, то ли возбуждает. Карсон выглядел так, точно и в самом деле был вполне способен свернуть ей шею. Что ж, наконец ей удалось расшевелить его. Значит, я ему все-таки не совсем безразлична, с торжеством подумала Шарон. И тут же выпалила:

- Дом принадлежит Дэниелу Холлоуэю!

Карсон оторопело уставился на нее. Смысл, похоже, дошел до него не сразу.

- Что ж, - промолвил он наконец. - Пора вводить в бой Келли. Очевидно, что дом принадлежит Дугласу, но по каким-то, понятным лишь ему причинам, он предпочел оформить его на имя брата. Возможно, для того, чтобы Келли не наложила на особняк свою лапу. Найди способ известить его дражайшую супругу, что у Дугласа есть не только любовница, которая ждет от него ребенка, но вдобавок ещё дворец стоимостью в несколько миллионов фунтов стерлингов. Но только так, Шарон, чтобы сама ты при этом оставалась в тени. Ты поняла?

Говоря, Карсон не только оживлялся, но отчего и возбуждался все больше и больше. Закончив говорить, он взял руку Шарон и приложил к своей ширинке, по которой вырос внушительный бугор. Затем, распаленный страстью, потащил Шарон в соседнюю комнату, в свой собственный кабинет.

Подскочив к столу, Карсон включил персональный компьютер. Он был настолько возбужден, что, забыв об обычных мерах предосторожности, ввел свой личный пароль при Шарон. "Браво", не преминула заметить та. И тут же смекнула, что вышло весьма удачно.

На экране монитора тем временем возникло "жесткое порно". Двое молодых мужчин в состоянии полной боевой готовности обхаживали с двух сторон грудастую девицу, размеры бюста которой впечатлили даже Шарон. В тот же миг Карсон завалил Шарон на стол, задрал ей сзади юбку и одним махом всадил в неё своего молодца. Несколько минут спустя он, судорожно дыша, кончил, и распростерся на Шарон. Тишину в кабинете прерывали лишь вздохи девицы, да возгласы её партнеров, весело подбадривающих дуг друга.

Чуть отдохнув, Карсон снова провел Шарон в гостиную и, усевшись рядом с ней на софу, обнял раскрасневшуюся женщину за плечи.

- Это ещё не все, - промолвила она, не скрывая своего удовольствия от столь бурного выражения чувств со стороны Карсона. - Я подняла данные об отпусках и больничных листах Джорджины за все годы работы в нашей газете, и нашла, что несколько лет назад она провела на больничном листе сразу целый месяц. Меня это насторожило, потому что из компьютера сведения об этом стерты.

- Не забывай о том, кто - наша главная цель, - напомнил Карсон. - Если мы избавимся от Дугласа, то с ним уйдет и Джорджина. У тебя, по-моему, уже мозги из-за неё набекрень.

Шарон отпила из стакана немного виски с кока-колой (само собой разумеется - диетической) и сказала, сделав вид, что не расслышала слов Карсона:

- Мое журналистское чутье подсказывает: дело тут нечисто. Столь продолжительный отпуск по болезни дают либо в случае психического расстройства, либо - больным раком. И ещё - наркоманам. В любом случае я из кожи вони вылезу, но выясню, чем страдала наша раскрасавица.

Сидя в такси по пути домой, Шарон с головой погрузилась в раздумья. Неужели Карсон прав, и идея расправы над Джорджиной и впрямь превратилась у неё в навязчивую манию? И что могло быть тому причиной? Ревность или соперничество двух блестящих профессионалок?

Было время, когда ей казалось, что они с Джорджиной могут составить блестящую команду. Разумеется, при условии, что она, Шарон, станет главредом, а Джорджине достанется пост её заместителя. Они замечательно дополняли друг друга. Джорджина умела ладить с людьми и выживать из них максимум возможного, а привнесла бы в их союз жесткость и бульдожью хватку.

Журналистский нюх был великолепно развит у обеих, а вот выбор возможностей добычи острых материалов было у Шарон богаче.

В глубине души Шарон понимала, что завидует не только внешности соперницы, но и присущему Джорджине аристократизму. Классу, иными словами. Умению себя подать. А вот самой Шарон ни дорогущие тряпки, ни дом в престижном районе, ни автомобиль, обошедшийся в целое состояние, не могли компенсировать то, что у неё всегда отсутствовало. Как говорила её мать, "За деньги можно полностью изменить свои внешность и стиль, но класс - не купишь".

При одном виде Джорджины, легко и непринужденно порхающей по редакционным комнатам, у Шарон разливалась желчь. В том, что касалось профессиональных качеств, она считала себя выше Джорджины, но как женщина отчаянно ей завидовала. А потому твердо решила, что должна биться до победного конца. Тем более что пришла в "Трибьюн" гораздо раньше соперницы. Главное - выжить Джорджину любой ценой, и тогда она снова станет единственной и неповторимой. Не с кем сравнивать, нет и конкуренции.

Работать бок о бок они не смогут никогда. Джорджина должна уйти.

Шарон всегда верила в поговорку, что долг платежом красен. Стоило ей оказать кому-нибудь весомую услугу, и она уже считала, что ей по гроб жизни обязаны. Она позвонила Джейсону Роудсу, своему бывшему коллеге, который теперь сотрудничал с журналом "Базаар". Роудс был перед ней в долгу.

- Джейсон, я хочу попросить тебя об одном одолжении, - Шарон без всякого вступления сразу взяла быка за рога.

Джейсон ожидал её звонка. Шарон уже просила его об одолжении не впервые, однако он знал, что она будет это проделывать и впредь. Два года назад он по уши влюбился в несовершеннолетнего подростка, который к тому же состоял в отдаленном родстве с кем-то из членов королевской фамилии. Шарон пронюхала об этом и, позвонив Джейсону, выложила все подробности: где и когда он встречался с малолеткой, сколько продолжалась их связь, и пригрозила опубликовать этот материал. Джейсону неминуемо грозила тюрьма. Он не знал, что для публикации у Шарон не хватало доказательств. В конечном итоге Шарон сменила гнев на милость и сказала, что ради их старой дружбы не даст статье ход.

С тех пор она, при необходимости, не стеснялась обращаться к "старому другу".

Вот и сейчас, позвонив, она объяснила Джейсону, чего именно от него хочет.

- Интервью у неё ты должен взять в среду 23 июля, в десять утра.

После звонка Джейсона Роудса из журнала "Базаар", Келли была на седьмом небе от счастья. Он хотел сделать статью про неё с Дугласом, "самую очаровательную пару в издательском бизнесе", и сопроводить её "домашними" фотографиями. Только сейчас он улетал на две недели в Лос-Анджелес, поэтому дату интервью назначили на 23 июля. Таким образом, у неё оставалось всего 3 недели на подготовку.

Келли тут же позвонила Ники Кларку.

- А мне плевать на ваши списки! - завопила она секретарше. - Пусть Ники сам возьмет трубку. Он должен меня принять в ближайшую среду, в 8:30 утра.

Секретарша вновь терпеливо пояснила, что может лишь внести её фамилию в общий список ожидания, поскольку график Ники безмерно перегружен и расписан на две недели вперед. Исключений Ники ни для кого не делает.

- Да вы хоть знаете, с кем говорите? - завизжала Келли. - Одно мое слово, и вас вышибут коленом под зад.

Бросив трубку, Келли решила, что обратится к другому модельеру. Затем она позвонила в салон Чемпнис и договорилась о полном комплексе процедур: массаж, маски, лечебные грязи с водорослями, педикюр. Оставалось решить, что она наденет для фотосъемки. Для съемок при дневном свете в официальной обстановке сойдут Диор или Шанель. Дома, в неформальной обстановке, сойдет и Гуччи. А вдруг их захотят сфотографировать на приеме? Пожалуй, решила Келли, стоит прикупить на этот случай длинное алое платье с глубоким декольте от Валентино, которое она видела накануне. Всего три недели до интервью, а у неё столько дел!

Дугласу Келли решила пока ничего не говорить. К тому времени, как интервью увидит свет, он уже и так узнает про её беременность, придет в полный восторг, и их отношения снова наладятся и станут безоблачными, как прежде. Текст интервью она согласует сама, а потом Джейсон может позвонить Дугласу на работу, чтобы использовать пару-тройку дополнительных цитат. Муж Келли ненавидел все эти интервью, тогда как Келли, напротив, была на седьмом небе от этой столь кстати представившейся возможности.

Во-первых, интервью, помещенное в столь престижном журнале, потакало её непомерному самолюбию. Во-вторых, что было несравненно важнее, Келли была уверена, что Дуглас не сможет бросить её после того, как она расскажет всему миру о том, как счастливы, что наконец-то ждут ребенка. В противном случае, он выставил бы себя на посмешище, а для Дугласа в жизни не существовало ничего болезненнее насмешек. А какая это будет увесистая оплеуха Джорджине. Наконец-то эта газетная проблядушка поймет, кто у нас правит бал, злорадно подумала Келли.

Войдя в кабинет Шарон, Феретти тут же плюхнулся на софу.

- Вчера вечером Роджер сам позвонил мне, - горделиво поведал он. Сказал, что страшно соскучился и хочет встретиться со мной в баре. А я ответил, что...

Шарон не слушала. Любовные переживания Феретти её совершенно не интересовали, и она всегда старалась пропускать подобные излияния мимо ушей. Но при этом делала вид, что слушает очень внимательно. Пользы Хорек приносил ей много, и Шарон предпочитала лишний раз не задевать его болезненное самолюбие.

Рабочий день уже близился к концу, и Феретти наконец встал и, подойдя к бару, налил себе и Шарон по стакану выпивки.

- Как там дела у нашей стервочки? - полюбопытствовала Шарон, воспользовавшись паузой в беседе, чтобы перевести её на свою излюбленную тему.

Феретти надулся.

- Я с ней не разговариваю, - обиженно процедил он. - Она противная. Она зарубила мою идею. "Угадай, чей крантик". Помнишь? Я предложил поместить десяток фотографий известных личностей и предложить читателям угадать, кому из них принадлежит какой крантик. Разумеется мы напечатали бы только затушеванные контуры, а не фотоснимки настоящих членов, хотя все они есть в моей домашней коллекции. "Верни крантик звезде!". Так вот, Джорджина отклонила мое предложение. Сказала, что оно безвкусное. Представляешь? Безвкусное!

- Тебе не удалось выяснить, что с ней было в течение того месячного отпуска?

- Я разговаривал с людьми, которые в то время состояли у нас в штате, но никто из них толком ничего не знает. Поговаривают, что у неё когда-то подозревали рак, но потом оказалось, что тревога ложная. А исчезла она сразу после этого. Никому не говорила, что с ней было, да никто её вроде бы и не расспрашивал.

- Пусть сыщик разузнает, кому и куда Дуглас посылал цветы в это время, - предложила Шарон. - Он всегда пользуется услугами Полы Прайк из Айлингтона. У них в архивах должны сохраниться соответствующие записи. Если эта стерва лежала в больнице, Дуглас вполне мог послать ей цветы. Тогда, по крайней мере, у нас будет, за что уцепиться.

- Да, мысль неплохая, - одобрительно кивнул Феретти.

- Какие ходят сплетни по поводу этих десятерых засранцев, которых я уволила? - осведомилась Шарон.

Она имела в виде десятерых журналистов, которые состояли в общем штате "Трибьюн", четыре дня в неделю работая на "Дейли", а пятый - на "Санди". Шарон выдвинула им ультиматум: либо они всю неделю работают у нее, либо пусть выкатываются к чертовой матери.

- Все очень огорчены, особенно наша дражайшая Джорджина, - ответил Феретти. - Беда лишь в том, - простодушно добавил он, - что обвиняют в случившемся не её, а тебя.

Не успело последнее слово сорваться с его губ, как Феретти уже горько раскаялся в своей болтливости.

Шарон тигрицей соскочила с кресла и метнулась из-за стола. Встав, подбоченившись посреди кабинета, она принялась орать:

- Как они смеют обвинять меня, эти распиз...яи? Да я этих раздолбаев всех, на хрен, поувольняю! Почему они считают, что эта гребаная сучка тут ни при чем? Отвечай, мать твою!

Глаза её метали молнии.

Феретти настолько перепугался, что забился на софу с ногами, боязливо втянув голову в плечи. Он забыл стряхнуть пепел с сигареты, который провис длинной колбаской, грозя вот-вот свалиться ему на брюки.

- Я хочу знать поименно всех, кто меня обвиняет, - продолжала вопить Шарон.

Ну вот, опять из меня доносчика делают, - подумал Феретти, поймав блокнот, который бросила ему Шарон. И тут же, не без злорадства, начал вспоминать, кто был с ним не слишком любезным в последнее время.

Вечер пятницы, конец рабочий недели. Джорджина валилась с ног от усталости. Сев в машину, она позволила себе отвлечься от раздумий и просто посматривать по сторонам, на жизнь вечернего Вест-Энда. Автомобили еле ползли по запруженным улицам, из театров валили толпы людей. Джорджина с грустью попыталась вспомнить, когда была в театре в последний раз.

Под фонарем пристроилась парочка влюбленных. Не обращая внимания на прохожих, они страстно целовались, причем молодой человек обеими руками тискал ягодицы девушки. В душе Джорджины шевельнулось неясное чувство. На мгновение ей тоже захотелось отведать мужской ласки. Выпадет ли ей когда-нибудь такой случай? И хочет ли она этого?

Джорджину беспокоила Белинда. Она устала от необходимости скрываться, отчаяние и обида порождали бесконечные ссоры. Джорджина вдруг подумала, что, будь её любовником мужчина, она могла бы проявлять свое отношение к нему, не таясь. Спокойно возвращаться домой, утром уходить вместе. Она тяжело вздохнула; день выдался сложный.

Увольнение сразу десятерых репортеров потрясло её. Битых две недели она пыталась доказать Шарон, что делать этого нельзя, но так и не сумела отстоять свою правоту. Если увольнение проводилось в рамках плана реорганизации деятельности "Трибьюн", разработанного Дугласом, то должно было закончиться почти неминуемым крахом. Оставшись с Дугласом с глазу на лаз, Джорджина так ему и заявила.

- Дуглас, я считаю, что это просто самоубийство. Неужели вы сами этого не видите? Тиражи всех наших выпусков начали стремительно падать. Я уверена, что снижение интереса к нашим изданием связано в первую очередь с падением уровня журналистики. Мы должны повышать его, а не освобождаться от лучших авторов. Читатель становится более разборчивым, это очевидно. Я считаю, что мы должны повысить качество статей.

Увы, найти понимания у Дугласа ей тогда так и не удалось.

Сейчас же она чувствовала себя настолько разбитой, что мечтала лишь об одном: возвратиться домой и устроиться на софе с огромным бокалом охлажденного вина...

Затренькал её мобильный телефон. Звонила Белинда.

- У тебя совсем измученный голос, - взволнованно сказала она. Что-нибудь случилось?

- Нет, обычная история, - ответила Джорджина. - Шарон выгнала сразу десятерых журналистов, которые готовили для меня статьи. Один из них только вчера узнал, что у его жены рак груди. Шарон поступила бесчеловечно. Да и не это главное. Все они - первоклассные авторы, и я теперь даже не представляю, как обойтись без них.

- Ты меня очень тревожишь, Джорджи, - озабоченно промолвила Белинда. Не стоит тебе так убиваться. Все уже говорят о том, что Дугласа скоро выживут. Ходят слухи о готовящемся слиянии, о заговоре за спиной Дугласа, который возглавляет Гэвин. На твоем месте я бы уже сама подала в отставку.

- Это как раз одна из причин, по которой я не могу уйти, - со вздохом ответила Джорджина. - Не могу я бросить Дугласа в беде - я слишком многим ему обязана.

Джорджина не раз задумывалась, удерживает ли её что-нибудь в "Трибьюн", кроме чувства что она обязана Дугласу по гроб жизни. Воспоминаний о том, как он спас её жизнь, вернувшись тогда в её квартиру той злополучной ночью. Много раз она пыталась бросить все и уйти, но всякий раз Дугласу удавалось отговорить её от этого решения. Что ж, она и в самом деле проработала рядом с ним добрую половину своей карьеры.

У неё с Дугласом было вдобавок много общего. Оба вышли из низов, оба были в Англии иностранцами, оба самоутверждались в Лондоне. Дугласа подгоняла жажда власти. Деньги для него значили не столь много, разве что помогали добиваться желанного положения. "Работать и только работать", таков был его девиз.

- Главное это цель, которую ты перед собой ставишь, - сказал он несколько лет назад Джорджине, когда они остались наедине. - А уж добиться её - куда проще. Нужно только помнить о том, что такое - мощь и сила настоящей власти. И еще: если ты желаешь её сохранить, то должен навсегда отринуть какие бы то ни было жалость и сантименты.

- Неужели вы никогда не испытываете мук совести? - спросила Джорджина. - По поводу содеянных поступков, растоптанных людей.

- Я всегда считал и продолжаю считать, что нужно, по возможности, поступать честно и порядочно, - высокопарно изрек Дуглас. - Хотя порой приходится совершать поступки, которые могут кому-то показаться и дурными. Нельзя быть хорошим всегда, во всем и для всех. Как только люди подмечают, что ты даешь слабинку, они тут же начинают этим пользоваться. А цель обычно оправдывает средства.

- Но власть, не овеянная славой, тоже таит в себе опасность, заметила Джорджина. - И немалую. Если окружающие люди не уважают вас, то вы становитесь беззащитны, ибо в случае нападения врагов никто не придет к вам на выручку...

Белинда прервала поток её воспоминаний.

- Джорджи, неужели ты не понимаешь, что Дуглас тебя использует? Неужели, видя, как он позволяет Шарон измываться над тобой, ты ещё продолжаешь ему доверять? Взять хотя бы этих уволенных журналистов. Ведь это просто чудовищно! Ни в какие ворота не лезет. Ты прекрасно знаешь, что она хочет единолично возглавить "Дейли" и "Санди", причем события развиваются в таком русле, что к этому все и клонится. И Дуглас, безусловно, в курсе. Почему он не положит конец этим безобразиям?

- Он клятвенно заверял, что меня никто и пальцем не тронет, - понуро ответила Джорджина. - Кстати, именно благодаря ему я получила свою должность. Я доверяю ему. Наверно, у него есть основания для того, чтобы позволять Шарон такое. У Дугласа масса недостатков, но на предательство он не способен. Нет, он меня не сдаст. Он - человек честный.

- Не будь такой легковерной, - укоризненно сказала Белинда. Потом, чуть помолчав, спросила:

- Может, заедешь ко мне вечерком? Для разнообразия.

Джорджина уже подъезжала к своему дому, и мысль о том, чтобы ехать куда-то еще, её совершенно не вдохновляла.

- Нет, Белинда, только не сегодня. Я правда чувствую себя совершенно разбитой и...

- Как хочешь, - отрезала Белинда, и телефон замолчал.

Глава 13

Слияние с телекомпанией "Фостерс" имело для Дугласа первостепенное значение. Сидя на заднем сиденье своего лимузина, который должен был доставить его в отель "Говард" на встречу со Стэнли Биллмором, Дуглас лишний раз напомнил себе, насколько важно это решение. Он был абсолютно уверен: без слияния с одной из крупнейших телевизионных компаний, группу "Трибьюн" ждет неминуемый крах, а его карьере генерального директора придет конец. Только он сознавал, в каком тупике находится компания. Без радикального расширения деятельности доходы за 1998-99 годы сократятся, а его самого уволят. Это как пить дать.

Финансовая пресса в последнее время словно ополчилась против него. "Обсервер", например, поместил специальную аналитическую статью про него. Автор её ставил ребром вопрос, который в последнее время задавали многие, кто - в открытую, а кто - за глаза: каков будет следующий шаг Дугласа Холлоуэя после того, как он досуха выдоил газеты, входящие в группу "Трибьюн"? Автор предсказывал, что шаг этот должен быть сколько неожиданным, столь и впечатляющим. Скорее всего, говорилось далее, речь пойдет о сенсационном слиянии двух крупных компаний с образованием новой, у руля которой наверняка встанет сам Холлоуэй. Лишь таким путем можно вывести "Трибьюн" из застоя.

Дуглас прекрасно помнил отзывы прессы в первые годы его работы в "Трибьюн". Тогда ему понадобилось меньше двух лет, чтобы полностью реорганизовать дряхлую окостеневшую компанию, превратив её в ультрасовременный, стремительно развивающийся и превосходно отлаженный механизм. И тогда в лондонском Сити, традиционно преклоняющемся перед жестким стилем руководства, о нем заговорили как об одном из самых жестких директоров. Прибыли компании год от года, равно как и дивиденды акционеров неуклонно росли, а расходы сокращались. И вот теперь настало время доказать, что сам Холлоуэй не остановился в росте, а способен и дальше прогрессировать вместе со своей компанией. Да, это был вызов, но лишь слияние с компанией "Фостерс" могло вызволить его из кризиса и заткнуть рты его критикам.

Суть операции была предельно проста: две крупнейшие информационные империи сливались воедино. Общее руководство позволило бы резко сократить расходы, одновременно повысив прибыли.

Встреча Дугласа и Стэнли Биллмора была назначена на 10 утра в частных апартаментах отеля "Говард". С тактической точки зрения Дугласу представлялось важным, чтобы первый контакт состоялся на нейтральной почве.

Со своей стороны, Дуглас пригласил на встречу Зака Приста и Стивена Рейнолдса, финансового консультанта. Биллмор прихватил своего финансового директора, Ангуса Фергюсона.

На круглом столе уже лежали блокноты и ручки, на подносах стояли бутылки с минеральной водой и стаканы. Кофе подали сразу, как только все расселись за столом. Дуглас пригубил кофе и с трудом подавил в себе желание тут же его выплюнуть. Поразительно, но независимо от ранга отеля, кофе в конференц-залы подавали слабый до отвращения.

Дуглас открыл встречу.

- Вы, наверное, обратили внимание, Стэнли, что проект соглашения, который я направил вам вчера, предусматривает создание головной компании "Трибьюн Коммюникейшнс", со своим Советом директоров. Совет директоров "Трибьюн" при этом также сохраняется, чтобы руководить издательским делом, так же, как Совет директоров "Фостерс" будет управлять телевизионными операциями.

- Да, такая структура меня вполне устраивает, - сказал Биллмор. - Мне это кажется вполне разумным, поскольку позволяет существенно снизить расходы. Однако я не могу согласиться с названием головной компании, которое вы предлагаете. Во-первых, "Фостерс" - более крупная компания, чем "Трибьюн", а, во-вторых, основная сфера деятельности новой компании касается главным образом электронных средств массовой информации. А раз так, то гораздо логичнее, на мой взгляд, назвать новую компанию - "Фостерс Коммюникейшнс". И я не думаю, что наш Совет директоров согласится пойти на уступки в этом вопросе.

Как бы ни хотелось Дугласу, чтобы головная компания именовалась "Трибьюн Коммюникейшнс", в глубине души он прекрасно сознавал, что руководство "Фостерс" никогда на это не согласится. Именно поэтому он и поставил этот вопрос во главу угла. Уступив в малом, он тем самым легче добьется главного - руководящего поста в новой компании.

- В данном случае я выступаю от имени наших акционеров, - серьезно ответил он. - Вопрос этот очень важен, поскольку "Трибьюн" успешно функционирует уже пятьдесят лет, имеет богатейшие традиции, и такое название сразу придало бы новообразованной компании больший вес.

Биллмор покачал головой.

- Совершенно очевидно, Дуглас, - сказал он, - что газеты в существующем виде постепенно уходят в прошлое, а вскоре вообще станут анахронизмом. И мы не собрались бы сегодня здесь, представляйся будущее для группы "Трибьюн" светлым и безоблачным. Нет, мы прекрасно понимаем, что для расширения деятельности вам требуется существенная финансовая поддержка. Разумеется, я изложу ваши пожелания Совету директоров, но результат знаю наперед. Либо новая компания будет называться "Фостерс Коммюникейшнс", либо ни о каком слиянии не может быть и речи.

Дуглас и глазом не моргнул.

- Вчера вы вечером вы дали мне понять, что финансовые условия ваш Совет директоров устраивают, - сказал он. И Зак Прист, и финансовый директор Биллмора дружно закивали.

- Да, в этом вопросе я никаких загвоздок не предвижу, - сказал Биллмор. - Тем не менее сначала я должен представить ваши выкладки нашему Совету директоров и акционерам. Есть ещё вопрос, - добавил он, - который я хотел бы обсудить с вами с глазу на глаз.

Дождавшись, пока они остались с Дугласом вдвоем, Стэнли Биллмор заговорил первым.

- Я хочу обсудить с вами кандидатуру генерального директора, - сказал он. - Ни для кого не секрет, что я сделал на своем бизнесе крупные деньги. Мне уже почти шестьдесят девять, и я бы с радостью довольствовался ролью председателя Совета директоров "Фостерс Коммюникейшнс". Однако у меня нет полной уверенности, что наш Совет согласится принять вас как генерального директора новой компании. Дело в том, Дуглас, что за последние несколько лет вы нажили себе очень много врагов. Вы обратили внимание, как охарактеризовал вас автор статьи в "Обсервере"? "Самая одиозная фигура в британском газетном мире".

Дуглас побелел как полотно. Губы его сжались, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы обрести привычное хладнокровие.

- Любой преуспевающий бизнесмен неизбежно наживает врагов, - сухо промолвил он. - Гораздо вернее внушать страх, чем быть любимым. Да, мне приходилось принимать жесткие решения, от которых кто-то пострадал. Меры были суровые, согласен, но пойти на них было необходимо. И я не испытываю по этому поводу ни малейших угрызений совести. Убежден: члены вашего Совета директоров прежде всего обратят внимание на мои заслуги, а уж потом прислушаются к мнению критиков, многие из которых попросту завидуют мне.

- Согласен, - кивнул Биллмор, - врагов у влиятельных людей предостаточно. Однако хватит ли ваших заслуг, чтобы гарантировать вам пост директора? Боюсь, Дуглас, что не в ваших, и не в моих силах ответить на этот вопрос. Единственное, что могу вам гарантировать твердо, это позицию директора по издательским вопросам. Возможно - исполнительного директора. Все остальное находится вне моей компетенции. Если вы не против, давайте пригласим остальных.

Далее они продолжали утрясать уже менее значимые пункты договора. Вопрос о кандидатуре на пост исполнительного директора больше не всплывал.

Первый раунд завершился. Дуглас проиграл его по очкам.

Для Гранта Трэверса, опытного частного сыщика, не составило труда выяснить, что его подопечный встречался с Биллмором. Последнего он опознал сразу, как только Биллмор вылез из своего "ягуара", остановившегося перед входом в отель "Говард". Человека, его сопровождавшего, Трэверс опознает позже, по фотоснимкам, которые сделал с помощью аппарата с телеобъективом. Приста и Фергюсона, которые подъехали каждый в своем автомобиле, сыщик уже знал в лицо.

Трэверс решил пуститься на хитрость, и позвонил в свою контору. Пару минуту спустя одна из его секретарш позвонила на коммутатор отеля "Говард".

- Доброе утро, говорит Джулия Стивенс, персональная помощница мистера Дугласа Холлоуэя. Через полчаса ему будут звонить по очень срочному делу. Кто-то сказал мне, что он в последнюю минуту мог изменить комнату, в которой назначена встреча. Подтвердите, пожалуйста, так ли это.

- Одну минуту, мисс Стивенс, сейчас уточню. Нет, все в порядке. Совещание проходит в семнадцатом номере, который вы забронировали.

Десять минут спустя из конторы Трэверса последовал ещё один звонок в "Говард".

- Это Стив, из курьерской службы телекомпании "Фостерс", - сказал помощник Трэверса. - Я должен доставить мистеру Биллмору документы, которые он ожидает. В какой номер мне обратиться?

- Номер семнадцать, первый этаж.

Отчет Трэверса доставили Шарон домой поздно вечером. Она вскрыла конверт, не мешкая, понимая, что внеочередное донесение посреди недели должно содержать нечто срочное.

И она не обманулась в своих ожиданиях. Едва закончив читать, позвонила домой Карсону. Когда он снял трубку и ворчливо осведомился, кто звонит, Шарон едва не оглушила музыка - какие-то старые записи, "Криденс" или нечто в этом духе. И еще, она готова была поклясться, что слышит женский голос.

- Что там за блядь с тобой, Энди? - спросила Шарон, на мгновение забыв, чего ради звонит.

- Ты что охренела, Шарон? - последовал ответ. - Это телевизор. Чего тебе?

- Мне принесли свежий отчет от Трэверса. Угадай, с кем провел целых три часа в отеле "Говард" этот гребаный мудозвон Дуглас?

- Не говори загадками, - нетерпеливо сказал Карсон. - Поздно уже.

- Он общался с неким Стэнли Биллмором, исполнительным директором телекомпании "Фостерс". Причем взял с собой этого мудацкого Зака Приста, а заодно и Стива Рейнолдса.

- Здорово, - Карсон заметно оживился. - Это уже кое-что. Ладно, завтра поговорим.

Шарон готова была поклясться, что снова услышала женский голос.

Карсон положил трубку. Дуглас ни словом не обмолвился ему про предстоящую встречу с представителями "Фостерс". Да, верно, на заседаниях Совете директоров они обсуждали, и не один раз, вопрос о необходимости расширения деятельности "Трибьюн", причем речь касалась и возможного слияния с одной из крупных телекомпаний.

И вот теперь, судя по всему, Дуглас пытался договориться об этом за спиной Совета. По крайней мере, за моей спиной, злобно подумал Карсон. Что ж, Дугласу это дорого обойдется.

Телефонный разговор с Карсоном заставил Шарон погрузиться в размышления. А вдруг этот мерзавец завел себе за её спиной другую бабу?

Карсон неоднократно повторял, что жену свою никогда не бросит. Шарон, как ни странно, примирилась с этим. Карсон вел двойную жизнь: одну с ней, вторую - с семьей. Двойную жизнь вела и Шарон: одну с ним, вторую - на работе. Кроме Карсона, мужчин у неё не было, да и потребности она такой не испытывала.

Карсон никогда не говорил, что любит её, да и сама Шарон вовсе не собиралась связывать себя какими бы то ни было обязательствами. Ей это было ни к чему. Но вот мысль о том, что Карсон способен завести другую женщину, обеспокоила Шарон всерьез.

Она и сама толком не знала, что высказать ему на сей счет. Какое право у неё было ему выговаривать? Они никогда не обсуждали свои отношения просто однажды это случилось, а потом уже повторялось с определенной регулярностью.

Постельные отношения установились у них довольно давно, во время совещания верхушки группы "Трибьюн" в загородном отеле, в Сомерсете. Руководство группы в течение всего уик-энда обсуждало будущее компании, а воскресный ужин затянулся надолго и сопровождался обильными возлияниями. Когда, уже за полночь, остальные участники разбрелись по номерам, Шарон и Эндрю задержались в бильярдной за партией в пул. На Шарон было огненно-рыжее мини-платье от Ла Перла. Всякий раз, когда она наклонялась над столом, чтобы выполнить очередной удар, глаза Эндрю, прикованные к её заду, едва не вылезали из орбит. Не закончив партию, он схватил Шарон за руку и потащил в свой номер.

Едва прикрыв дверь, он прислонил к ней Шарон и, зарывшись лицом в её могучих грудях, принялся задирать её мини-юбку. Затем, по-прежнему ни слова не говоря, одним махом сорвал с неё трусы, расстегнул ширинку и, развернув Шарон пышным задом к себе, воссоединился с ней, стоя. И лишь тогда пробормотал: "Господи, Шарон, как давно я мечтал об этом!".

Шарон все это приятно возбуждало. Обоих такие правила игры вполне устраивали.

Но вот что её ожидало теперь? Какие отношения у них станут, если Карсон завел себе другую любовницу? Шарон пыталась понять, готова ли она сама делить Эндрю с другой женщиной.

На следующий вечер Шарон вернулась домой около десяти. Ее ждали только Рокки, который тут же принялся жаться к её коленям, и свежесверстанный номер "Трибьюн", основной тираж которого будет опечатан на следующее утро.

Накормив Рокки его излюбленным лакомством - свежими креветками из "Маркс энд Спенсера" (в такой день стоило устроить праздник любимому коту!), - Шарон достала из холодильника бутылку испанского шампанского, прихватила бокал и устроилась в глубоком кресле, затянутом в розовый ситец.

Аромат гвоздик в вазах по всей комнате вскоре сдался перед едким дымом от сигарет "Мальборо".

- Возможно, кому-то и одиноко наверху, - пробормотала Шарон, поглаживая Рокки, - но зато и удовольствий хватает.

Давно она не испытывала столь бурной радости, как пару дней назад, когда, рыща по файлу с гороскопами "Санди Трибьюн", вдруг наткнулась на совершенно сногсшибательный, тщательно замаскированный материал, посвященный связи министра иностранных дел из правительства Блэра с малолетней проституткой из Таиланда.

- Эта идиотка распорядилась даже фотографии отсканировать, - со злорадным удовлетворением поведала Шарон коту, который взирал на неё с молчаливым обожанием. - И ведь была уверена, что надежно спрятала свою "бомбу". От меня - ха!

"ЦЕЛОМУДРЕННЫЙ РАЗВРАТНИК ДЖЕК

НАЖИЛ ВНЕБРАЧНОЕ ДИТЯ

С ПРОСТИТУТКОЙ",

гласил огромный заголовок на первой полосе "Дейли Трибьюн".

ЧИТАЙТЕ ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ МАТЕРИАЛ НА СТРАНИЦАХ 2, 3, 4, 5

Шарон глубоко затянулась сигаретой и устроилась в кресле поудобнее. Нужно быть такой дурой, как Джорджина, чтобы загнать такой материал в компьютер, где, при желании, его может найти любой. А попытка спрятать его в файле с гороскопами вообще ничего, кроме жалости, вызвать не могла. Да, Джорджина, здорово ты села в лужу, старушка, самодовольно подумала Шарон. Еще чуть-чуть, и тебя из "Трибьюн" вышибут.

В эксклюзивной статье подробно, со смаком, во всех непристойных подробностях, описывалось, как Джек Эджертон, будучи ещё студентом Кембриджа, познакомился, путешествуя по Таиланду, с малолетней Линг Синваени, которая к тому времени ещё даже не вступила в период полового созревания.

С девочкой из самой простой крестьянской семьи. Джек переспал с ней, Линг зачала от него ребенка, а теперь вынуждена зарабатывать на жизнь проституцией в Бангкоке, удовлетворяя самые мерзкие прихоти иностранных туристов, в то время как её дочка (и дочка Джека Эджертона!) спала за занавеской в той же самой комнате, где предавалась разврату мать. Пройдет немного времени, и четырнадцатилетняя девочка тоже вынуждена будет продавать свое тело за гроши.

Джек Эджертон выглядел на фотографиях молодым и безмерно самоуверенным. Он обнимал совсем ещё юную Линг, на необычайно живописном фоне джунглей. Рядом, для пущей убедительности, была помещена фотография Эджертона в окружении его приятелей-студентов из Кембриджа.

Разгром министра иностранных дел довершали фотографии банковских чеков с его фамилией и собственноручной подписью. Два чека, на две тысячи фунтов каждый, были потрясающе убедительным доказательством.

А чуть ниже располагались последние фотографии примерного семьянина Эджертона и его счастливой семьи - жены и детей.

В интервью, которое дала Линг корреспонденту "Трибьюн", она заклеймила Эджертона как жестокосердного обманщика, который обещал жениться на ней, привезти в Англию и обеспечить ей и младенцу новую жизнь, а сам вероломно бросил её с малюткой на руках.

Что ж, она и сама начала новую жизнь - в качестве грошовой уличной проститутки. Лишь таким образом она могла обеспечить пропитание своей дочке, когда Эджертон перестал присылать ей деньги.

Шарон ещё раз пробежала взглядом эти страницы, пыжась от удовольствия. Здорово сработано! Только этим бездельникам из редакции она ничего такого не скажет. Наверняка они сейчас по пабам разбрелись и упиваются на радостях. Она встала и пошла за мобильным телефоном, который оставила в сумочке. Сейчас она снова загонит этих лоботрясов на работу - пусть подбросят несколько горяченьких фраз, чтобы наподдать этому святоше Эджертону по первое число.

- Какого хрена! - громко воскликнула Шарон, с озадаченным видом заглядывая в боковой кармашек дорогущей кожаной сумочки. Обычно мобильник был там, но сейчас карман был пуст. Она запустила пятерню в нутро сумочки и принялась рыться там - так ретивый ветеринар просовывает руку в коровье влагалище, нащупывая голову теленка.

Шарон её раз ругнулась, а потом вспомнила, что оставила мобильник на своем рабочем столе в редакции. Продолжая громко браниться, она направилась в гостиную, где стоял телефон, и увидела, что автоответчик просто разрывается от количества записанных сообщений.

* * *

К тому времени как Шарон начала читать предварительный выпуск газеты с разоблачениями министра иностранных дел, Майк уже позвонил в отдел новостей "Дейли Трибьюн". Ловушка уже сработала, и, согласно разработанному совместно с Джорджиной плану, Майку предстояло предупредить противника до того, как "Дейли" успеет отпечатать весь тираж.

Но ещё прежде он позвонил Джорджине.

- Джорджи, дело сделано, - сказал он. - В предварительном выпуске "Дейли Трибьюн" разместила на первых пяти полосах зловещую историю о чудовищных похождениях двуличного министра иностранных дел.

- Отличная работа, Майк, - похвалила она. - Но нужно ещё кое-что сделать. Ты знаешь, где найти Алленби?

- В одном из трех пабов, где они сейчас отмечают свой триумф. Я его в два счета разыщу.

На редактора отдела новостей "Дейли Трибьюн" Майк наткнулся уже во втором по счету пабе.

- Алленби, дубина ты этакая! - с места в карьер заорал он. - Мы уже получили опровержение насчет Эджертона. Наш человек связался с МИДом, и там подтвердили, что дочку Линг родила от приятеля Джека, с которым тот учился в Кембридже. Они познакомились, когда Джек и его приятель путешествовали по Таиланду, но сам Эджертон никакого отношения к этому ребенку не имеет.

- Если ты думаешь, что я поверю этой белиберде, - проорал в ответ Алленби, пытаясь перекрыть адский шум в пабе, - то ты ещё больший мудак, чем я думал. - Уж я-то прекрасно понимаю, что вы на все пойдете, чтобы угробить наш успех.

- Послушай меня внимательно, - настаивал Майк. - Я уже позвонил Дугласу Холлоуэю и секретарю "Трибьюн". Эджертон наверняка подаст на вас в суд. Линг Синваени категорически отрицает, что он - отец её ребенка. Ее "интервью" на самом деле дала совсем другая проститутка, рассчитывавшая таким образом нагреть руки.

- Но как же фотографии, банковские чеки? - растерянно пролепетал Алленби.

- Они совершенно подлинные, - заверил Майк. - После смерти своего друга Эджертон стал добровольно посылать ей деньги. Отец девочки - не он. У нас есть официальное заявление МИДа на сей счет. Щедрость Эджертона объясняется исключительно его добротой и высокими человеческими качествами. Вы должны немедленно остановить печатные станки и уничтожить то, что уже успели сделать. В противном случае вам не сдобровать.

Алленби прекрасно понимал, что ему в любом случае не сдобровать. Он ни на мгновение не сомневался, что Шарон сделает козлом отпущения именно его.

Он попытался связаться с ней, позвонив по мобильнику, но тот не отвечал. Тогда он позвонил ей домой, но также безрезультатно. В конце концов он наговорил сообщение на её автоответчик и принялся дожидаться, пока Шарон перезвонит.

Впрочем, особого значения её звонок не имел, ибо Дуглас Холлоуэй уже успел распорядиться немедленно приостановить станки. Лишь несколько тысяч экземпляров успели поступить на лондонские улицы, и все курьеры "Трибьюн" отчаянно пытались заполучить их обратно, прежде чем газеты поступят в продажу. Но задача была невыполнимая. Даже один-единственный проданный экземпляр мог повлечь за собой судебный иск на баснословную сумму.

Попытка оклеветать благополучного семьянина, облеченного к тому же рангом министра иностранных дел, обойдется "Трибьюн" не в один миллион фунтов, а уж уволенных и пострадавших в результате этой чудовищной промашки будет не счесть.

Ранние выпуски всех главных газет сразу поступают на Кингз-Кросс* (*крупный вокзал и пересадочный узел в Лондоне), в типографии, а также в ту же ночь доставляются в отделы новостей всех национальных газет. Соперничающие издания проверяют, кто кого обскакал, а также пытаются воспользоваться чужими сенсационными материалами для включения в собственные, более поздние выпуски.

В течение нескольких минут после поступления "Дейли Трибьюн" телефоны пресс-секретарей министра иностранных дел буквально раскалились от лавины звонков. Аппаратчики чиновников подобного ранга должны быть доступны для репортеров в любое время суток.

Опровержения напечатанной информации посыпались словно из рога изобилия, одновременно с угрозами судебного преследования против "Дейли Трибьюн".

Дуглас, прекрасно понимая, чем это грозит, мгновенно распорядился, чтобы во всем тираже "Дейли Трибьюн" на третьей странице напечатали опровержение и принесли официальное извинение Джеку Эджертону. За всю историю существования Флит-стрит ещё не было скандала подобного масштаба.

"Трибьюн" в мгновение ока сделалась всеобщим посмешищем, а Дуглас больше всего на свете не выносил, когда его выставляли в дураках.

На следующее утро он вызвал Шарон уже в 8 часов.

Одетая в несвойственный для себя мрачный черный костюм, Шарон стояла (приглашения присесть разумеется, не последовало) и, понурив голову, в течение получаса выслушивала отповедь Дугласа, который бичевал её самыми хлесткими словами, не стесняясь в выражениях.

- Большего позора история журналистики не знала! - вновь и вновь кричал он. - Ты опозорила "Трибьюн" и обесчестила нашу профессию. Не говоря уж о том, что нам придется выплачивать рекордную в истории сумму в качестве покрытия морального ущерба.

Наконец Шарон осмелилась приподнять голову и тихим голосом промолвила:

- Дуглас, я согласна с каждым вашим словом. И мне остается принять единственное решение, сколь болезненным оно бы для меня ни было. Я вынуждена уволить человека, который виноват во всей этой ужасной истории.

- Какого ещё "человека"? - завопил Дуглас. - Виновата ты, кто же еще? Ты - главный редактор, и вся полнота ответственности лежит на тебе.

- Конечно, в целом за газету отвечаю я, - поспешно согласилась Шарон. - Но я всегда полагалась на надежность и ответственность своего руководящего звена. Этот материал раздобыл Алленби, и именно он своей подписью заверил подлинность всех изложенных в статье фактов. Он должен уйти.

Дуглас Холлоуэй в течение всей бессонной ночи обдумывал, что должен предпринять после такого провала. Учитывая неясность финансовых перспектив по итогам года, ему было бы крайне невыгодно признавать столь явную некомпетентность главного редактора "Дейли Трибьюн". Им необходим был козел отпущения, и Дуглас знал, что в этом отношении может положиться на Шарон. Если понадобится, она не только найдет жертвенного агнца, но и собственноручно перережет ему глотку.

Еще до полудня, когда адвокаты Эджертона выдвинули иск против "Трибьюн", Алленби был официально уволен и выдворен из здания "Трибьюн" в сопровождении двоих дюжих охранников. Шарон лично зачитала ему приказ об увольнении. Вся процедура заняла не больше двух минут.

Избавившись от Алленби, Шарон уселась за стол; её колотила крупная дрожь. Еще не пробило двенадцать, а она уже выкурила полторы пачки "мальборо". Весь стол был завален пеплом. На мгновение Шарон подумала, что это похоже на кремированные останки Алленби.

В дверь осторожно постучали, и вошел Феретти. Вид Шарон поверг его в ужас, и он, быстро приблизившись, обнял её. Шарон от умиления едва не расплакалась, однако минуту спустя, когда она отстранилась, Феретти с изумлением увидел, что глаза её горят от бешенства.

- Мы должны прикончить эту стерву! - прошипела Шарон. - Никогда не прощу ей такого унижения!

- Что делать, босс? - спросил Феретти, выпрямляясь и молодецки щелкая каблуками.

Шарон откинулась на спинку кресла. Лучи полуденного солнца ярко освещали её кабинет, а один озорной лучик высвечивал глубокую борозду между пышными грудями Шарон.

- Тебе удалось что-нибудь выяснить в цветочном магазине? - недобрым голосом спросила она.

- Нет, - Феретти с сожалением покачал головой. - Так долго ни архивы не хранят. Я попытал счастья в службе доставки, но и у нх хранятся лишь более свежие данные. Пока я в полном тупике.

- Так найди другой способ, бездельник хренов! - взорвалась Шарон. Или в два счета вылетишь отсюда следом за Алленби.

Карсон предпочел держаться в стороне от обсуждения скандала с Эджертоном. Его даже (что было крайне нехарактерно) не оказалось на месте вечером, когда Дуглас позвонил ему, чтобы выработать дальнейший курс действий.

Карсона куда больше интересовало, кто именно помог Дугласу подготовить финансовые выкладки для разработки бизнес-плана по слиянию с телекомпанией "Фостерс". И ему понадобился всего один час на то, чтобы это установить.

Карсон прибыл на службу в 8:15 утра и сразу же вызвал к себе начальника отдела информационных технологий.

- Вопрос, который я собираюсь с вами обсудить, Джо, крайне щекотливый, - начал он. - Более того, он - абсолютно конфиденциальный. В курсе дела лишь двое - исполнительный директор и я. Насколько вам известно, мистер Дуглас улетел на два дня в Нью-Йорк, и он очень просил меня разобраться во всем до его возвращения.

Джо Уинтер был глубоко польщен. Он был уверен, что Карсон вызвал его для того, чтобы задать нахлобучку за сбой, который случился пару дней назад при перекачке информации из редакции в типографию.

- Я все понимаю, мистер Карсон, - торжественно произнес он. - Я весь в вашем распоряжении.

- Когда я закончу, вы сами поймете, почему ни одна живая душа не должна знать об этом, - сказал Карсон. - Вы доложите непосредственно мне, а я сообщу результаты исполнительному директору. Итак, теперь о сути дела. У нас имеются веские основания полагать, что из финансового управления была допущена утечка информации секретного характера в пользу некой посторонней фирмы. - Уинтер в ужасе закатил глаза. - Некое не установленное пока лицо подготовило отчет, в который вошли данные о финансовом состоянии группы "Трибьюн", а также все подробности о наших обязательствах и задолженностях. Возможно ли установить, кто этот человек?

Уинтер выглядел так, словно гора упала с его плеч.

- Нет ничего проще, мистер Карсон. Лишь финансовый директор и несколько его ближайших помощников имеют доступ к этой информации. Я могу извлечь из компьютера данные за последних несколько недель и точно определить, кто именно и когда запрашивал данную информацию. Если, конечно, речь не идет о компьютерном взломе и несанкционированном доступе к нашим сетям.

- Начните с людей, которые имеют официальный доступ, - посоветовал Карсон. - Я убежден, что утечку допустил кто-то из своих.

Еще до девяти утра Уинтер вернулся в его кабинет с компьютерной распечаткой. Вид у него был сияющий.

- Единственный человек, который в течение последних двух недель запрашивал эти сведения, это Стивен Байндер, - заявил он. - Можете убедиться в этом сами. Он - тот, кого вы ищете.

Десять минут спустя Байндер уже стоял перед Карсоном навытяжку.

- Я не стану ходить вокруг да около, - заявил Карсон. - В данный момент вы находитесь под следствием за попытку крупномасштабного мошенничества. - Бедняга Байндер стоял, как громом пораженный. Его и без того бледная физиономия стала белее мела.

- Мистер Карсон, я ничего не понимаю, - жалобно проблеял он, обретя наконец дар речи. - Какое мошенничество мне приписывают? Я и шагу лишнего не сделаю без разрешения финансового директора, вас или мистера Холлоуэя.

- Именно мистер Холлоуэй и поручил мне произвести это расследование, холодно сказал Карсон. - Похоже, вы здорово влипли. Вам известно, какая участь ждет бухгалтера, уличенного в передаче секретных сведений конкуренту? Вас внесут в черный список, и ни одна мало-мальски приличная лондонская фирма не возьмет вас на работу.

Байндер открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

- Надеюсь, вы не станете отрицать, что готовили отчет по финансовому состоянию "Трибьюн"? - гаркнул Карсон, свирепо вращая глазами.

- Нет, сэр, - пролепетал Байндер.

- Вы сознаете, что эта информация строго секретная?

- Да, сэр. Но я... Меня ведь сам мистер Дуглас попросил. Как же так, сэр...

- Так вот, приятель, - жестко прервал его Карсон. - Именно мистер Дуглас и настаивает на вашем отстранении от должности. Он считает, что вы вполне способны допустить утечку. Через десять минут ваш полный отчет должен быть на моем столе. Я пообещал исполнительному директору, что разберусь с этой заварухой до его возвращения из Нью-Йорка. И сам приму решение о вашей дальнейшей судьбе после того, как познакомлюсь с вашим отчетом. И еще, Байндер, зарубите себе на носу: никому ни слова. Если вы проболтаетесь, я лично вас уволю.

Еще через десять минут все документы о слиянии "Фостерс" и "Трибьюн" лежали на его столе.

Глава 14

Келли была довольна ходом интервью. Хорошо, что она надела бледно-розовое платье от Диора и туфли на низком каблуке. Юбка была чуть выше колена, однако настолько узкая, что, когда Келли уселась, она ухала наверх чуть ли не до пупка. На Джейсона её приход явно произвел впечатление, однако Келли показалось, что он тоже немного нервничает. Их встреча проходила в гостиной модного отеля "Симпсон".

- Не многим известно, как вы с Дугласом познакомились, - начал Джейсон. - Если не ошибаюсь, это случилось в Нью-Йорке?

- О да, - с живостью подтвердила Келли. - Это было необыкновенно романтично. Мы познакомились на крупном издательском вечере, и Дуглас беседовал с какими-то финансистами по поводу своего очередного проекта. - С женщинами он довольно робок и застенчив, однако, увидев меня, тут же сам подошел ко мне и сказал, что я самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. И сказал, что мы должны во что бы то ни стало немедленно отужинать вдвоем. И повел меня в ресторан. На следующее утро он пригласил меня позавтракать вместе, а потом - пообедать, и снова - поужинать. Так продолжалось день за днем. Причем он вел себя как совершенный джентльмен, ни разу даже не позволил себе ко мне прикоснуться. Мы только без конца говорили и говорили, пытаясь получше узнать друг друга. А ещё через несколько дней он сделал мне предложение...

- Таким Дугласа Холлоуэя, пожалуй, никто не знает, - заметил Джейсон. - Но наших читателей, конечно, прежде всего интересуют его деловые качества.

- Не буду кривить душой, Джейсон, и утверждать, что жить с ним легко, - сказала Келли. - Главное для Дугласа - это его работа. Моя роль сводится к тому, чтобы всегда и во всем помогать ему. Возможно, кому-то это покажется старомодным, и многие современные женщины будут меня за это презирать, однако именно так сложилась наша семейная жизнь. Я сопровождаю своего мужа во всех его поездках, слежу, чтобы он ни в чем не нуждался. Не забываю даже прихватывать с собой в поездку пару пакетиков его любимого сорта кофе. Такие, казалось бы, пустячки, имеют очень важное значение.

- А дети, Келли? - спросил вдруг Джейсон. - Почему вы не заводите детей?

- Прежде всего, потому что Дуглас изначально был против. Он хотел, чтобы мы были только вдвоем. - Она кокетливо улыбнулась. - Я вам скажу правду, но только в интервью это не пойдет: по-моему, Дуглас был очень ревнив, и попросту не хотел делить меня с кем бы то ни было, даже с собственным ребенком. Но теперь он уже осознал, что это неправильно, и мы делаем все возможное, чтобы завести ребенка. - Игриво подмигнув Джейсону, она добавила: - Надеюсь, что к тому времени, когда вы подготовите интервью для печати, я уже смогу поделиться с вами кое-какими новостями на сей счет.

Они вели беседу в том же русле ещё с полчаса, когда Джейсон взглянул на часы. Было пять минут двенадцатого, время нанести решающий удар.

- Теперь, расскажите, Келли, про ваш новый дом. Когда вы собираетесь переезжать? Говорят, это просто какой-то сказочный чертог.

Келли озадаченно взглянула на него.

- Какой новый дом?

- Не отпирайтесь, Келли, не рассчитываете же вы, что вам удастся сохранить такой дворец в тайне. Особняк стоимостью в пять миллионов фунтов стерлингов. Дом номер 13 по Ист-Хит-роуд. Нам известно, что Дуглас приобрел его за бесценок полгода назад. Сейчас дом уже полностью перестроен, и вы, наверное, готовы перебраться туда. Отделка, судя по всему, обошлась вам в целое состояние. Кто ваш дизайнер?

Прекрасное лицо Келли превратилось в маску. Она одарила Джейсона таким взглядом, словно он только что предложил ей сделать ему минет. А Джейсон, словно ничего не замечая, продолжал:

- Насколько мне известно, консультантом по отделочным работам была Бекки Уортингтон. Довольно удивительно, ведь она уже на восьмом месяце беременности.

Мозг Келли работал мучительно медленно, словно в кошмарном сне, когда нужно бежать, а ноги еле-еле передвигаются. Бекки Уортингтон, она встречалась с ней несколько раз на торжественных мероприятиях "Трибьюн"... Дочь богатого землевладельца из Йоркшира... Бывала у них дома... Незамужняя, сухопарая, аристократичная, с крохотными сиськами... Несколько раз оставляла сообщения на автоответчике, так, ничего особенного... А теперь особняк... Восьмой месяц беременности.

Келли схватила свою роскошную сумочку от Диора и, извинившись перед Джейсоном, не чуя под собой ног, помчалась в туалет. Оттуда позвонила по мобильному телефону Кейт.

- Я тебя почти не слышу, - сказала её подруга. Она сидела в ресторане с одной из своих лучших осведомительниц, которая снабжала её очередными жареными фактами. Меньше всего на свете Кейт хотелось сейчас вступать в затяжную и беседу с Келли. - Я могу перезвонить тебе?

- Нет, - прошипела Келли. - Только одно скажи: это ведь вовсе не Джорджина, да? А Бекки Уортингтон. И она ждет от него ребенка!

- О, Келли, я это только что сама узнала, - поспешно соврала Кейт. Но я не уверена, правда ли это (еще одна ложь). Возможно, это просто злые сплетни.

Она попыталась перезвонить Келли, но её мобильник не отвечал. Черт побери, до чего не вовремя, подумала Кейт, и, в свою очередь извинившись перед своей собеседницей, уединилась в дамском туалете и позвонила своему редактору.

- Привет, Тристан, - сказала она, когда он ответил. - Мы должны завтра же дать в печать статью про внебрачного ребенка Холлоуэя.

- Почему? - изумился тот. - Мы же хотели подождать, пока Келли не разоблачит их.

- Насколько мне известно, она их уже разоблачила, - заявила Кейт. Подробности сообщу через десять минут из машины, а через пятнадцать минут буду на работе.

Келли решительно прошагала к столу, за которым её ждал Джейсон, схватила его диктофон, выдернула из него кассету и швырнула в его чашку с кофе.

- Никакого интервью не будет, - отчеканила она. - Посмейте хоть одно слово из этого опубликовать, и я вам такой иск вчиню, что вы без последних штанов останетесь. Поняли?

Не дожидаясь его ответа, Келли развернулась и направилась к выходу.

Такси доставило её к зданию "Трибьюн" за десять минут. Келли поднялась на лифте и прошла в приемную Дугласа.

- Где эта скотина? - свирепо спросила она Джулию, его помощницу.

- Мистер Холлоуэй в настоящее время проводит заседание правления, без запинки отбарабанила та. - Надеюсь, что он скоро освободится. Если у вас срочное дело, миссис Холлоуэй, я могу передать ему записку.

- Оно настолько срочное, что я сама ему все передам, - сказала Келли и направилась в сторону комнаты заседаний.

- Но, миссис Холлоуэй, туда нельзя! - пискнула Джулия. - Вы не имеете права...

- А кто меня остановит, черт возьми? - презрительно фыркнула Келли, ускоряя шаг.

Когда она влетела в комнату заседаний, головы присутствующих повернулись в её сторону. Карсон, который что-то говорил, остановился на середине фразы.

Келли остановилась во главе стола с таким видом, словно собиралась зачитать официальное сообщение.

- Уважаемые члены правления, - начала она, отчеканивая каждое слово. Я хочу отнять у вас немного времени, чтобы раскрыть вам глаза на внутреннюю сущность руководителя компании, моего мужа, Дугласа Холлоуэя.

Дуглас поднялся из-за стола.

- Не смей ко мне приближаться, грязный лживый изменник! - взвизгнула Келли.

Дуглас снял трубку внутреннего телефона.

- Джулия, немедленно вызови сюда охрану.

Тем временем Келли уже вопила во весь голос:

- Он уже давно изменяет мне с Бекки, дочерью Чарльза Уортингтона. Бекки уже ждет от него ребенка. К великому сожалению, я тоже жду ребенка от этого подлого лицемера. Дуглас, ты - мерзавец и иуда. И про ваше любовное гнездышко мне тоже все известно.

В комнате стало тихо, как в склепе. Все чувствовали себя крайне неловко. Вошли двое охранников, и один из них нерешительно прикоснулся к руке Келли.

- Не смейте ко мне прикасаться! - предупредила она. - Я беременна. Она направилась к выходу, но уже в дверях приостановилась и громко спросила:

- Неужели, после всего этого вы по-прежнему считаете, что этому человеку можно доверить руководство такой важной компанией?

* * *

Как и многие другие мужчины, имеющие любовниц, Дуглас неоднократно уверял Бекки, что не спит со своей женой. Для Бекки это было очень важно. Она с трудом могла примириться даже с тем фактом, что Дуглас до сих пор жил с Келли под одной крышей. А про ту злополучную ночь, когда Дуглас решил испробовать на себе пластырь от импотенции, он Бекки ни словом не обмолвился. Зачем зря её расстраивать? Оставаясь в неведении, она и огорчаться не будет, решил он.

Но каким образом, черт побери, Келли ухитрилась забеременеть? И что за невероятное стечение обстоятельств? Один-единственный половой акт за долгие месяцы, и именно в ту ночь она залетела! Дуглас вспомнил, как когда-то мечтал, чтобы у них с Келли были дети. Но это было давно, а Дуглас не любил попусту ворошить прошлое.

Может, у неё случится выкидыш, с надеждой подумал он. Может, она вообще все это выдумала, чтобы меня припугнуть? В любом случае, в одном Дуглас был уверен наверняка: через час весь Лондон будет знать о сцене в комнате заседаний, и о беременности Келли.

Его поджимало время. Меньше всего на свете сейчас, когда подписание договора с телекомпанией "Фостерс" было уже на носу, ему хотелось тратить время на объяснение с Бекки. Но выхода не было.

Вернувшись в кабинет, он первым делом позвонил Бекки.

- Любимая, нам нужно встретиться, - сказал он, когда она подошла к телефону. - "Савой-гриль", в час дня, тебя устроит?

Сам Дуглас сторонился подобных мест, как чумы, из-за царящего там духа снобизма, однако рассчитал, что в "Савой-гриле" наверняка будет много людей, которые узнают его и Бекки в лицо. А раз так, то прилюдную сцену Бекки ему там не закатит. Дуглас сознавал, что пошел на этот шаг из трусости, но в отношениях с женщинами он никогда храбростью не отличался.

Когда Дуглас, опоздав на полчаса, вошел в ресторан, Бекки, строгая и элегантная, уже ждала его в дальней угловой кабинке. Одета она была в просторный замшевый пиджак и черные брюки. Да, в конце восьмого месяца беременности скрыть животик было уже невозможно, но Дуглас не мог не отметить, что выглядела Бекки прекрасно. Она поцеловала Дугласа и взяла его за руку.

Мимо чопорно прошествовала пожилая уже официантка в белоснежном фартуке. Она торжественно катила перед собой тележку, уставленную аляповатыми серебряными блюдами и приборами. Вот из-за этой помпезности Дуглас и не выносил этого места.

- В чем дело, дорогой? - взволнованно спросила Бекки. - Вид у тебя ужасный.

Кабинки вокруг них были уже заполнены. Политики, бизнесмены - все они узнавали Дугласа в лицо.

- Я должен сказать тебе нечто очень важное, - начал он. - Но только запомни самое главное - я тебя люблю. Люблю больше всех на свете.

- Я это знаю, милый, - Бекки обворожительно улыбнулась и погладила его по руке.

- Келли беременна, - выпалил он, пряча глаза.

Бекки озадаченно воззрилась на него. Затем снова улыбнулась.

- Но ведь это прекрасно, - сказала она. - Значит, она уже кого-то нашла, да? Я очень рада. Теперь, наверно, она тебя отпустит? А кто он? Я его зна... - Она замолкла на полуслове, увидев смертельную муку во взгляде Дугласа. - Кто он, Дуглас?

- Бекки, я допустил одну идиотскую ошибку, - пролепетал он. - Клянусь, это случилось один-единственный раз. Она меня соблазнила. Я не смог этому помешать. Я потерял над собой контроль. Прости меня.

Бекки медленно отняла руку и положила её на свои колени. Оглушенная услышанным, она тщетно пыталась осознать страшные слова Дугласа. Ей стало нехорошо. В своем чреве она вынашивала ребенка. Ребенка Дугласа. Но и Келли тоже ждала ребенка от Дугласа. Сам он всегда уверял её, что Келли не хочет заводить детей, божился, что не любит жену. Клялся, что давно уже с ней не спит. И - всякий раз врал.

А ведь многие подруги предупреждали её, что Дугласу ни в чем нельзя доверять.

- Держу пари, он уверяет тебя, что не спит с женой. Будь с ним поосторожнее, Бекки. Все женатые мужики водят так за нос своих любовниц.

Но Дуглас был не такой, как все. Она любила его. И безгранично верила.

Но теперь ей хотелось только одного - свернуться калачиком, чтобы унять грызущую боль в животе.

- Ты обманул меня, - сказала наконец Бекки. - И я тебя никогда не прощу.

- Бекки, прошу тебя, не надо! - взмолился Дуглас. - Ведь я люблю тебя. Да, я допустил ошибку, и я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять, но, увы, это невозможно. Бекки, родная моя, я все сделаю, чтобы загладить свою вину. Только скажи, что прощаешь меня.

- Этого я тебе не скажу, - холодно ответила Бекки. - Потому что, в отличие от тебя, не привыкла врать. Тем более - глядя людям в глаза. И уж никогда бы я не обманула любимого человека.

- Бекки, я все исправлю, - в отчаянии повторял Дуглас. - Мы должны о нашем ребенке подумать. Я все сделаю, поверь мне, родимая.

- Похоже, Дуглас, что тебе придется думать сразу о двух детях, сказала Бекки. - Причем все узнают, что у Келли тоже ребенок от тебя. И поймут, что ты меня предал. Как ты мог, Дуглас? Ведь я тебе верила. Сколько раз ты мне врал? И сколько раз спал со своей женой? Тебе нравилось вылезать из её постели и залезать ко мне, да? Ты нас сравнивал? И кто из нас лучше она, да? - Из угла её глаза выкатилась слезинка.

- Бекки, клянусь тебе, это случилось всего один раз, - пробормотал Дуглас. По ошибке. Нелепой и несчастной ошибке. - Он попытался снова взять её за руку, но Бекки отдернула её. Прежде она никогда так не поступала, и Дугласу показалось, что нутро его пронзили раскаленным кинжалом.

- Не прикасайся ко мне, - холодно сказала Бекки. - Я не уверена, позволю ли тебе вообще когда-нибудь ко мне прикоснуться снова. А сейчас я должна уйти. Боюсь, что меня стошнит.

Дуглас проводил её взглядом, высокую, стройную и элегантную. Именно эту женщину он ждал всю свою жизнь. И не мог позволить себе лишиться её из-за идиотской ошибки.

Пусть немного успокоится, подумал он. А я отправлю ей корзину белоснежных лилий, от которых она без ума.

Выйдя из запасного выхода "Савоя", Бекки решила прогуляться по набережной. Дойдя до высокого египетского обелиска, "Иглы Клеопатры", охраняемого по сторонам спящими львами, она присела и уставилась на мутные воды Темзы.

Узнав, что забеременела, она бросила курить, но сейчас её отчаянно тянуло выкурить сигаретку и выпить вина. Желудок мучительно ныл, голова налилась свинцом. С детских времен любые страхи и волнения отражались для неё болью в желудке, и теперь, повзрослев, Бекки по-прежнему реагировала на страхи и волнения таким же образом.

С самого детства в ней воспитывали чувство долга. Брак её богатых родителей нельзя было назвать очень удачным, однако мать в свое время объяснила Бекки, почему не ушла.

- Мне даже в голову это не приходило, - сказала она. - Ведь я законная жена, а вдобавок ещё и мать. Женщина должна нести свой крест. Это мой долг. А особенного счастья в браке я и не ждала, главное для меня - мир и спокойствие, а все это у меня есть. И крыша над головой, и семья.

Уортингтоны были одним из старейших и богатейших семейств в Северном Йоркшире. Прекрасное образование, полученное Бекки сначала в частной школе-пансионе, а потом в одной из лучших швейцарских гимназий, сделало её завидной невестой. Родители рассчитывали на подходящую партию, однако Бекки поразила всех, устроившись работать в рекламное агентство и отвергая ухаживания одного аристократа за другим. Ей хотелось жить, "как все люди", работать, влюбиться и вообще хоть немного порезвиться. И вскоре на её пути встретился Дуглас Холлоуэй.

Родители отнеслись к её поклоннику с презрением, как и любому другому нуворишу. Костюмы с Савил-роу* (*улица, в Лондоне, на которой расположены дорогие пошивочные мужской одежды), сорочки ручной выделки, отделанный серебром "бентли" 1957 года, вышколенный англичанин-дворецкий - все это свидетельствовало, по их мнению, о его стремлении примкнуть к "белой кости", тряся туго набитой мошной. Сэр Чарльз долго вспоминал, что не видел зрелища нелепее, нежели Дуглас Холлоуэй в охотничьем костюме, которого он как-то раз пригласил поохотиться на фазанов в своих угодьях. Дуглас добрую дюжину раз повторял, что как все принадлежности его охотничьего туалета, так и роскошно отделанное охотничье ружье, куплены в магазине фирмы "Холланд энд Холланд"* (*основанная в 1835 компания по производству ружей и спортивно-рыболовных принадлежностей), старинном поставщике королевской фамилии. Уортингтоны всерьез опасались, что и в дочери их Дуглас видит прежде всего охотничий трофей. Или трамплин, с которого может взлететь в круги сливок общества.

От матери Бекки унаследовала немалую толику присущего этой женщине здравого смысла. И вот сейчас, сидя в тени древнего египетского обелиска, она трезво взвешивала все "за" и "против". Да, она могла бросить Дугласа и воспитывать ребенка в одиночку. Либо - могла простить изменника. Она хорошо представляла мужские слабости. Еще девочкой, она не раз слышала, как её родители обсуждают очередной эпизод отцовской измены. Да, такова была жизнь. Мужчины развлекались на стороне, а верные жены их прощали.

Все бы хорошо, но Бекки было безумно обидно. Ее душили слезы, хотелось поплакать на материнском плече. Недолго думая, она остановила такси и назвала адрес родительского поместья в Северном Йоркшире.

Дэниел приехал в Лондон один, без Жаклин, и Дуглас пригласил Джорджину вечером посидеть и распить с ними бутылку вина в баре. С Бекки ему связаться не удавалось, но он оставил сообщение на её мобильном телефоне, что в десять хочет встретиться с ней в обычном месте. Исчезновение Бекки его не слишком озаботило. Даже хорошо, подумал он, пусть где-нибудь побродит и поостынет.

После случившегося с Дугласом на заседании Совета директоров, Джорджине попросту не хватило сил отказать ему во встрече.

Сразу после обеда в её кабинет влетел Феретти. Он просто сиял.

- Вы не поверите, Джорджина, - заявил он, - но Келли Дуглас только что ворвалась в зал заседаний и при всем честном народе отхлестала своего благоверного по щекам. Вопила, как недорезанная, что вывела его на чистую воду, что знает о его связи с Бекки Уортингтон, которая ждет от него ребенка. Но главное, что и сама Келли беременна! Представляете? Она там все вверх дном перевернула, словно в неё какой-то бес вселился. Пришлось полицию вызывать, чтобы её утихомирить.

Бедный Дуглас, подумала Джорджина. Пусть даже половину всех этих сенсационных подробностей Феретти выдумал, все равно это казалось кошмаром. Откуда Келли узнала про внебрачную связь Дугласа? Ведь он вел себя предельно осторожно. И что там наболтал Феретти про её беременность? Господи, ну и передряга. Дугласу не позавидуешь.

- Господи, Феретти, - возмутилась Джорджина. - Как вы можете так радостно описывать чужие несчастья? Неужели вам это и в самом деле удовольствие доставляет?

Феретти надулся.

- А вот Шарон просто обхохоталась, когда об этом узнала, - обиженно сказал он. - Я и сам, когда она мне рассказала, смеялся до колик. Поделом этому прохвосту, - мстительно заключил Феретти и отправился восвояси.

Вот почему, получив от Дугласа приглашение встретиться, Джорджина поняла, что отказываться не имеет права. Она тут же перезвонила Белинде, объяснила ситуацию и предупредила, что задержится, и к ужину опоздает. Они уговорились сегодня отужинать с друзьями.

- Послушай, Джорджина, - начала Белинда. - Я могу войти в твое положение, когда ты вынуждена задержаться на работе. Но ведь я прекрасно знаю, что провести вечер в обществе Дугласа и его братца тебе вовсе не улыбается. Почему ты опять меня подводишь? Мне уже надоело, что ты заявляешься к тому времени, когда официанты уже приносят кофе. Лучше бы я одна пошла.

- Пожалуйста, не устраивай сцену, - со вздохом попросила Джорджина.

- Я не собираюсь устраивать тебе сцену, - отрезала Белинда. - Но мне до смерти надоело, что ты мной пренебрегаешь. Ты всегда занята, тебе вечно некогда, ты валишься с ног от усталости. Когда, наконец, добираешься домой, то я должна за тобой ухаживать. Можно подумать, что я замужем за каким-нибудь шовинистом-мужланом.

- Да, а ты ведешь себя точь-в-точь, как сварливая жена, - ответила Джорджина и в сердцах бросила трубку.

К бару, в котором они встречались с Дэниелом, Дуглас подвез её в своем автомобиле. Всю дорогу оба не раскрывали рта. Джорджина слишком хорошо знала Дугласа, чтобы попытаться завязать разговор. В такие минуты он уходил в себя, и контакт с ним был попросту невозможен.

А вот Дэниел, напротив, тут же попытался расшевелить брата.

- Я все знаю, - заявил он. - Келли позвонила Жаклин и все рассказала. Представляю, что тебе пришлось пережить. Что ж, возможно, это и к лучшему. По крайней мере, теперь вам больше не надо прятаться.

- Я не хочу это обсуждать, - сухо промолвил Дуглас. - Меня интересует лишь одно: как она об этом разнюхала? Я уверен, что кто-то намеренно все это подстроил. Меня предали.

Дэниел счел неуместным напомнить Дугласу, что он сам предал и жену, и любовницу. Разговор явно не клеился. Наконец, Дэниел, сославшись на дела, удалился, но Дуглас по-прежнему пребывал в самом дурном расположении духа. И даже, что было ему совершенно несвойственно, заказал вторую бутылку вина.

- Посиди со мной еще, Джорджина, - попросил он. И, сокрушенно качая головой, добавил: - Я вовсе не хотел огорчать Келли, но меня подставили. Я хотел ей сам рассказать обо всем. Неделями собирался с духом, но всякий раз, стоило мне начать разговор, как она закатывала истерику, и я откладывал признание до следующего раза. Господи, ну и влип же я теперь!

- Но почему она позвонила именно Жаклин? - спросила Джорджина. - С какой стати? Мне казалось, что они не ладят.

- Наверно, - пояснил Дуглас, криво улыбаясь, - Келли приятно было поговорить с женщиной, которая ненавидит меня столь же яростно, как и она сама.

- Но почему, Дуглас? Чем вы так не угодили Жаклин? Я никогда не понимала, отчего она настроена к вам столь враждебно. - Джорджина и прежде не раз задавала ему эти вопросы, но Дуглас неизменно пропускал их мимо ушей.

- Обещай, что никому не расскажешь, - потребовал он.

- Клянусь, - быстро ответила Джорджина.

- Ну, так вот, - сказал Дуглас, немного помолчав. - Дело в том, что Жаклин была моим первым серьезным увлечением. Первой женщиной, с которой я переспал. Мы познакомились в университете и вскоре полюбили друг друга. Ты, наверно, и сама представляешь, что такое первая любовь. Тогда Жаклин была чудо как хороша! Смешливая, веселая. Теперь, глядя на нее, ты ни за что бы этого ни заподозрила. Потом случилось так, что она забеременела, а я... наверно, тогда я оплошал. Я не хотел детей. И уж тем более не собирался жениться. Мне ведь ещё всего девятнадцать было.

Он приумолк. Джорджина тоже молчала, зная, что лучше его не понукать.

- Мы долго обсуждали, как нам быть, - продолжил наконец Дуглас. Жаклин была настроена во что бы то ни стало сохранить ребенка. Мы спорили до хрипоты, и в конце концов я сказал, что коль скоро она так мечтает о ребенке, то я готов выплачивать деньги на его содержание, однако ни о каком браке не может быть и речи. Несколько дней спустя Жаклин пришла ко мне. Выглядела она ужасно, была бледна как смерть. Рассказала, что из-за меня была вынуждена пойти на аборт. И никогда не простит мне, что я толкнул её на это: на убийство нашего ребенка.

Сердце Джорджины екнуло. Такого она не ожидала. Дуглас отпил вина и продолжил.

- А за Дэниела она вышла в отместку, - сказал он. - Чтобы уязвить меня. И это ей удалось. Я так страдал, что был вынужден покинуть Канаду. Сил моих не было видеть их вместе. И вот теперь, тридцать лет спустя, я вновь наступил на те же грабли. Правда, я до сих пор не могу поверить, что Келли и в самом деле беременна. Вполне возможно, что она это выдумала.

- Но есть все-таки возможность, что она забеременела от вас? уточнила Джорджина.

- Крайне низкая, но - да, - признал Дуглас, уставившись в какую-то точку на стене. - Но это ничего. Главное сейчас для меня - уладить размолвку с Бекки. Извини, Джорджина, но мне пора идти. Я обещал ей быть к десяти.

Едва вернувшись домой, Джорджина налила себе вина и поставила компакт-диск "Каубой Джанкиз". Мысли её унеслись к газете и к предложению Дугласа слетать в Австралию. Такой отпуск выглядел довольно соблазнительным. Тем более что вернуться она могла через Южную Африку, и повидаться с родными.

Тем временем обстановка на работе накалилась. Новая ведущая журналистка "Трибьюн", которую назначила на эту должность Шарон, с ходу попыталась сделать из "Санди" антиправительственную газету. Джорджине приходилось самой переписывать её статьи.

Дуглас, напротив, тащил "Санди Трибьюн" в противоположную сторону. Иными словами, газету по-прежнему издавали трое. И битвы между ними разгорались нешуточные.

Да и с Белиндой отношения были довольно натянутыми. Джорджина подумала даже, что, возможно, для них обеих лучше было бы совсем перестать встречаться. В этот самый миг её размышления прервал приход Белинды. Отомкнув дверь своим ключом, она выхватила из руки Джорджины бокал вина и залпом опустошила. Затем прошла в гостиную и налила себе еще.

- Может, тебе уже достаточно, милая? - озабоченно спросила Джорджина.

- Как ты смеешь мне указывать? - взвилась Белинда, пролив немного вина на пол. - Я сама прекрасно знаю, сколько мне можно пить. - Закурив сигарету, она, подбоченившись, стояла посреди гостиной. Бокал вина в одной руке, сигарета в другой - вся её поза говорила о готовности принять бой.

- Ты ужинала? - заботливо спросила Джорджина. - Могу тебе что-нибудь сварганить.

Белинда испустила горестный вздох.

- Ты себя выдала, - уныло промолвила она. - Ты даже забыла, что я ждала тебя в ресторане. А ведь обещала, что придешь. Ты провела вечер с кем-то другим, да?

У Белинды была навязчивая мания, что Джорджина может изменить ей с мужчиной. Всякий раз, когда она выпивала, её мучил этот вопрос. А сегодня она явно перебрала.

- Милая, я была с Дугласом и Дэниелом, - терпеливо напомнила Джорджина. - Ни с кем больше я не встречаюсь. И, поверь, мне очень хочется, чтобы у нас с тобой все было хорошо. Да, кстати, я хотела кое-что с тобой обсудить. Дуглас предложил мне слетать в Австралию, чтобы разобраться с одной газетой, которую он себе присмотрел. Это займет неделю, а потом я хотела бы ещё на недельку заскочить к своим родным в ЮАР. Как ты на это смотришь?

- А какой смысл спрашивать об этом меня? - вызывающе переспросила Белинда, отпивая вина.

- Просто сейчас, мне кажется, время вполне благоприятствует этому, пояснила Джорджина. - Шарон по уши в дерьме после истории с таиландской проституткой, и ей временно не до меня. Хотя мне известно, что она усиленно копается в моем прошлом и бдительно следит за каждым моим шагом. В мое отсутствие хотя бы слежка прекратится.

- Я вижу, Джорджина, ты, как всегда, все продумала, - сказала Белинда. В голосе её звучала нескрываемая горечь. - А обо мне не беспокойся. Знаешь, в чем твоя беда? Ты всегда печешься только о себе и о своей вонючей газетенке. И, кроме собственной персоны, тебя никто на свете не интересует. Так вот, знай - мне это до смерти обрыдло!

Она повалилась на пол и разразилась рыданиями.

Джорджина кинулась к ней и, положив голову Белинды на свои колени, стала её нежно гладить, утешая, как могла.

- Ну, будет тебе, Белинда. Ты же сама знаешь, как ты мне дорога.

- Но ведь ты не любишь меня, Джорджи, - прохныкала Белинда. - Ведь так, да?

Лишь, усадив Белинду в такси, Джорджина вздохнула с облегчением. Да, похоже, их отношения окончательно зашли в тупик, и разрыв пойдет обеим на пользу.

Хотя, со вздохом признала Джорджина, было время, когда ей казалось, что рядом с Белиндой она счастлива. Хотя и жили они в каком-то иллюзорном, несуществующем мире, который сами и придумали. Реальность же оказалась не только суровой, но и горькой. Белинду же она, безусловно, любила, хотя признаться в этом могла лишь паре общих друзей. Да и то потому лишь, что они сами были гомосексуалистами.

Джорджина понимала, что попала в западню. Ее мучили угрызения совести, ведь меньше всего на свете она хотела причинить Белинде боль. Но, с другой стороны, в глубине души отдавала себе отчет, что уже сомневается, как ответить на последний вопрос, который задала ей Белинда.

В десятый раз Дуглас, позвонив Бекки, слышал в ответ суховатый голос автоответчика. Что ж, думал Дуглас по пути к дому на Девоншир-плейс, где они тайком встречались с Бекки, она имеет право на обиду. Ничего, в его объятиях она быстро придет в себя.

К своему удивлению, дом был погружен во тьму. Бекки всегда оставляла для него свет в прихожей, даже если сама была утомлена и ложилась спать. В последнее время она быстро утомлялась и отходила ко сну около десяти вечера. Дуглас прошел в спальню, но там было пусто. Да и в кухне никаких следов пребывания Бекки он не нашел. Не было и записки. Сердце Дугласа впервые стиснули леденящие пальцы страха. Думай, Дуглас, приказал он себе. Если её здесь нет, то где она может быть?

Он пешком преодолел незначительное расстояние до квартиры Бекки. Там его тоже ждала пустота, которая, однако, не шла ни в какое сравнение с пустотой и паническим ужасом, поселившимися в его сердце.

Усевшись в старинное французское кресло рядом с журнальным столиком, на котором разместился телефонный аппарат, Дуглас раскрыл записную книжку Бекки. Был уже второй час ночи, но его это не смутило. Первый звонок её сестре, Саре.

- Сара, это Дуглас, - начал он, даже не удосужившись извиниться за то, что беспокоит её в столь неурочное время. - Бекки не у вас?

- Ах, это вы, - процедила Сара. - Нет, её здесь нет. Хотя, если бы и была, я сомневаюсь, что сказала бы вам это.

- Сара, не говорите со мной так. Я должен во что бы то ни стало найти её. Вы хоть представляете, где она может быть?

- Нет, - ответила Сара. - И вообще, может, оставите её в покое? Вы ей и без того слишком много горя принесли. - И в трубке послышались короткие гудки.

Дуглас методично обзвонил всех подруг Бекки, имена которых значились в телефонной книжке. Ни одна из них ни о чем не знала. Наконец, перебрав всех подруг, Дуглас позвонил отцу Бекки.

- Сэр Чарльз, - начал он. - Я пытаюсь разыскать Бекки. Она не у вас?

- Могу вам сказать лишь одно - она в безопасности, - гневно ответил сэр Чарльз, безукоризненно, как полагается выпускнику Итона, выговаривая слова. - Днем она приехала к нам, в ужасном состоянии, а вечером отбыла в другое место. Я никогда не скрывал, что считаю вас крайне неподходящей партией для моей дочери, Дуглас. И вы своим поведением попросту подтвердили мои худшие предположения. Вы негодяй, сэр.

- Но, сэр Чарльз, я должен её найти... - взмолился Дуглас. Но отец Бекки уже повесил трубку.

Сэр Чарльз все равно не сказал бы ему, что Бекки сейчас мирно спит в своей старой девичьей спаленке.

Дуглас медленно проковылял на кухню и налил себе виски, почти полстакана. Сняв пиджак, с недоумением обнаружил, что подмышки взмокли от пота. И запах у этого пота был необычный. Запах страха.

В мозгу назойливо свербела одна мысль: нужно разыскать Бекки. Любой ценой. И Дуглас набрал номер Джорджины.

Судорожно оторвав голову от подушки, Джорджина протянула руку к телефону, одновременно посмотрев на часы. Сердце сжалось от знакомого, но подзабытого уже страха. Больше всего на свете она опасалась, что позвонят из дома и сообщат, что кто-то из её родных тяжело болен, а то и того хуже. В полчетвертого утра хороших новостей ждать не приходилось. Услышав голос Дугласа, она испытала неимоверное облегчение.

- Я понимаю, Дуглас, что вам ничего не стоит разбудить любого из своих служащих в самое неподходящее время, - проворчала она. - Вы хоть на часы смотрели?

- Джорджина, мне нужна твоя помощь, - сказал он, пропуская её слова мимо ушей. - Ты единственная, на кого я могу положиться. - Джорджина похолодела. Такие нотки в голосе Дугласа она слышала впервые. А звучал голос просто панически. Остатки сна мигом улетучились.

- Дуглас, что случилось?

- Бекки пропала, и ты должна помочь мне найти её. У тебя есть надежный человек, который знает толк в розысках пропавших людей? Такой, кому ты полностью доверяешь? Как насчет Майка Гордона?

- Майку я доверяю, как самой себе, - быстро ответила Джорджина. - А что случилось, Дуглас? Думаете, с ней мог произойти несчастный случай?

- Нет, она просто исчезла, но я должен любой ценой её найти. Далеко уйти она не могла - она на девятом месяце беременности. Пусть все проверить - вокзалы, Евротуннель.

- Проще отыскать пресловутую иголку в стогу сена, - трезво рассудила Джорджина. - Дуглас, она может быть где угодно. Я должна знать номер её автомобиля, номера кредитных карточек, имена и адреса ближайших подруг, знакомых и родственников. И я немедленно попрошу Майка заняться

- Спасибо, - сказал Дуглас и положил трубку.

Джорджина вдруг с изумлением осознала, что впервые в жизни слышит от него слово благодарности.

Глава 15

Келли всю ночь не смыкала глаз, ожидая возвращения своего неверного мужа после публичной порки, которой сама подвергла его во время заседания Совета директоров. Бессчетное число раз она звонила в его офис, но всякий раз секретарша в ответ заученно бубнила одно и то же: дескать, мистер Холлоуэй проводит переговоры, а когда освободится - не известно. Мобильный телефон Дугласа работал в режиме автоответчика. Ничего, подумала Келли, рано или поздно он все равно вернется домой. Хотя бы для того, чтобы собрать вещи.

Она до сих пор не решила, как поведет себя с ним: закатит истерику или попытается вымолить прощение.

Уже далеко за полночь телефон наконец зазвонил. Келли встрепенулась Дуглас!

- Алло! - нетерпеливо прокричала она в трубку.

- Келли, это я.

- Дуглас, мы должны поговорить, - спокойно сказала она. - Я не хотела, чтобы ты узнал о нашем ребенке так, как это вышло Я очень сожалею...

- Нам не о чем говорить, - отрезал Дуглас. - Я подаю на развод.

- Ты подаешь на развод? - ошеломленно переспросила Келли. Она не верила собственным ушам. - Но ведь это ты мне изменил. Ты завел себе любовницу, которую обрюхатил одновременно с собственной женой! Ну и подлец же ты!

- Келли, я позвонил тебе не для того, чтобы это обсуждать, - холодно промолвил Дуглас. - Между нами все кончено. А по поводу ребенка я хочу тебе кое-что предложить. Это настолько просто, что даже ты поймешь. Слушай меня внимательно. Ты делаешь аборт, объявляешь всем, что беременность это плод твоей фантазии, а я выплачиваю тебе один миллион фунтов чистоганом сверх того, что ты получишь после развода.

Выложив все это, он приумолк, дожидаясь её ответа, но так и не услышал его.

- Келли, ты меня слышишь?

- Дуглас, я хочу удостовериться, что поняла тебя правильно, - медленно произнесла она. - Ты готов уплатить мне миллион фунтов за то, чтобы я избавилась от своего ребенка?

- Послушай, Келли, - терпеливо проговорил Дуглас. - Будь благоразумной. Хотя бы раз в жизни. В конце концов, ты же никогда не хотела иметь детей. В твоей новой жизни ребенок станет тебе лишь досадной помехой.

Келли насторожилась.

- В какой новой жизни? - подозрительно осведомилась она.

- Я настаиваю на разводе, и на Бекки я все равно женюсь, - отчеканил он. - Подумай только: я предлагаю тебе целый миллион за аборт. Это более чем щедрое предложение. Но на раздумья у тебя остается всего несколько недель, потом будет поздно.

Совместно со своими адвокатами Дуглас уже подсчитал, что выплаты на ребенка до достижения им восемнадцатилетнего возраста обойдутся ему примерно в миллион. Он знал, что ребенка, едва вынув из пеленок, будут обряжать в костюмчики от "Бэби Шанель", окружат его няньками, гувернантками, затем начнутся расходы на учебу, поездки, каникулы и так далее. Иными словами, нежелательное дитя влетит в целое состояние. И вот поэтому, желая избавить Бекки от лишних слухов и неприятностей, Дуглас предпочитал договориться с Келли заранее. Он был свято уверен, что нет вопросов, по которым нельзя договориться.

- Господи, просто не верится, что ты способен так обойтись со мной, плаксивым голосом пролепетала Келли и бросила трубку.

И тут же перезвонила Кейт. Та сонно промычала "алло?".

- Кейт, это я. - Келли никогда не представлялась, считая, что её голос должны узнавать все. - Случилось нечто ужасное, - проговорила она сквозь душившие её слезы. - Приезжай скорее, я не могу оставаться одна. - И разразилась рыданиями.

- Келли, но ведь сейчас полвторого ночи, - взвыла Кейт. - Детишки спят. Давай, я утром подскочу.

- Нет, - прохныкала Келли. - Ты ведь моя подруга. Приезжай сейчас же. - Она громко всхлипнула и шмыгнула носом. - У тебя ведь нянечка есть, пусть она за детьми присмотрит.

Кейт уже поняла, что Келли не просто капризничает. Сон мигом как рукой сняло, и кончик её носа хищно задергался в предвкушении сенсационного материала. - Хорошо, буду через двадцать минут, - пообещала она.

Приехав, она застала Келли на полу в белоснежном одеянии от Гермеса. Даже в таком виде, с растрепанными волосами и с растекшейся по лицу тушью, Келли выглядела необыкновенно привлекательной. Кейт опустилась рядом на колени, подняла Келли, словно тряпичную куклу и принялась утешать, гладя по голове, словно маленькую девчушку.

Ей было искренне жаль Келли. Разумеется, рано или поздно она должна была узнать про неверность Дугласа и его связь с Бекки, однако Кейт до последнего надеялась, что у Дугласа хватит порядочности и мужества, чтобы признаться жене самому. Это и так стало бы для бедняжки страшным ударом. Теперь же, когда и сама Келли была беременна, потрясение, конечно же, было слишком сильным. Келли, не переставая плакать, поведала ей душераздирающую историю про интервью, про то, как она неожиданно узнала про любовное гнездышко, про неверность Дугласа и про то, что Бекки вот-вот родит от него ребенка. Затем горделиво рассказала про головомойку, которую учинила гнусному изменнику на заседании Совета директоров.

Каждые минут двадцать Кейт под благовидным предлогом ускользала в ванную, чтобы записать услышанное. Память у нее, как у любого профессионального репортера, была великолепная, однако украшением любой, по-настоящему качественной статьи, были живые подробности.

- И это ещё не все, Кейт, - сказала Келли, когда журналистка уже подумала, что её рассказ подошел к концу. - Оказывается, Дуглас ещё и не на такое способен. Я до сих пор не могу в себя прийти. Представляешь, совсем недавно он позвонил мне и предложил миллион фунтов стерлингов за то, чтобы я избавилась от ребенка. - Она уже не плакала, а держалась подчеркнуто спокойно, но смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. - Он не хочет ставить Бекки в неловкое положение из-за того, что все это время продолжал спать со своей женой, а потому требует, чтобы я возвестила, будто насчет своей беременности попросту все придумала.

- О, Келли, как я тебе сочувствую! - только и смогла сказать Кейт. Она знала, что её подруге нередко было свойственно преувеличивать, однако сейчас и внешний вид, и тон Келли говорили о том, что все это - правда. И Кейт не могла не поверить ей.

- Он ведь так любил меня, - запричитала Келли заламывая руки. - Что я сделала не так? И как могла быть такой дурой? Ничего вокруг не замечала. А ведь слепой ясно было, что Дуглас ходит налево - все признаки налицо были. Только я всегда подозревала Джорджину, хотя, казалось бы, куда ей со мной тягаться? Нет, Джорджина никогда бы не увела у меня Дугласа. Да и сам он не раз говорил, что терпеть не может таких холеных дамочек. О, Кейт, что мне делать? Я ведь до сих пор люблю его, мерзавца!

- А как он узнал о том, что ты беременна?

- Я попыталась сказать ему об этом вчера вечером, но кончилось все тем, что мы с ним вдрызг поссорились. Поэтому впервые он об этом услышал уже на заседании Совета директоров. Как раз перед этим я узнала про Бекки и её беременность, помчалась к Дугласу, и высказала все, что о нем думаю. Господи, Кейт, а я так надеялась, что наше дитя снова сблизит нас с Дугласом. Мне ведь и в голову не могло прийти, что у него есть любовница, которая тоже ждет от него ребенка. Как я могла так вляпаться?

- А после этой сцены во время заседания Совета директоров вы с ним больше не разговаривали?

- Нет, - ответила Келли, шмыгая носом. - Он позвонил мне час назад, а я тут же перезвонила тебе. Голос его был холоден, как лед. Никогда ещё Дуглас не разговаривал со мной таким тоном. Ни малейших чувств не проявлял. Мне до сих пор не верится, что он предложил мне избавиться от ребенка. От нашего с ним ребенка. Я просто не могу в себя прийти.

Кейт сочувственно закивала.

- Ну что же мне делать? - вскричала Келли, вновь разражаясь рыданиями. - Неужели я его никогда больше не увижу?

- Рано или поздно ему придется возвратиться домой, - рассудила Кейт. Запасись терпением, и ты его дождешься.

- Ты не знаешь его настолько, насколько знаю я, - всхлипнула Келли. Когда он порывает с кем-то, то сжигает за собой все мосты. Со своими прежними женами он не разговаривает, а общается только через секретарш. Меня это и в лучшие времена беспокоило. Тебе это, наверно, понятно, да? Если он с ними так обращается, то и со мной может. Но мне всегда казалось, что со мной у него все иначе, не так, как с другими. Он уверял, что никогда так никого не любил. Что я - именно та женщина, которую он всю жизнь ждал. И вот теперь он, наверно, говорит то же самое своей Бекки... - голос Келли предательски дрогнул. - И она, дурочка, тоже верит ему, как когда-то верила я.

- Сейчас вы оба расстроены, вам нужно переждать, пока все образуется, - неуверенно промолвила Кейт.

- Нет, Кейт, - горестно молвила Келли. - Если Дуглас тебя разлюбит, ты вообще перестаешь существовать.

Они говорили и говорили, пока не забылись сном на пышных диванах от Ральфа Лорена посреди гостиной, в окружении батареи опустошенных бутылок.

Кейт и сама не поняла, что её разбудило. Увидев двоих мужчин в рабочих комбинезонах, она содрогнулась и подскочила на месте. Гостиную заливал солнечный свет. Кейт уже раскрыла было рот, чтобы завизжать, но её опередила Келли. Мужчины поспешно отступили в коридор, затем старший из пары заговорил:

- Прошу вас, не кричите. - Он помахал какой-то бумагой с печатью. Кто из вас - миссис Холлоуэй?

- Я, - пискнула Келли.

- Извините, мэм, но нас сюда прислали, - пояснил он. - Вот, взгляните на ордер.

Он осторожно положил бумагу на кофейный столик и поспешно попятился.

Кейт, пришедшая в себя первой, взяла бумагу и быстро пробежала её глазами.

- Это доверенность, которую подписал сам Дуглас, - пояснила она Келли. - Эти люди имеют право забрать его личные вещи. - Она потупилась. - Они представляют фирму, которая занимается перевозками и переездами.

- Секретарша мистера Дугласа снабдила нас ключами и сказала, что предупредила вас о нашем приезде, - извиняющимся тоном пояснил представитель фирмы. - Послушайте, если сейчас вам не удобно, мы можем вернуться позже.

Встав с дивана, Келли мило улыбнулась и проворковала:

- Будьте любезны, приходите через два часа. Я хочу принять душ, а потом я сама вам помогу.

Сразу после их ухода Келли быстро приняла душ и переоделась в старые джинсы и тенниску. Кейт сварила кофе, и женщины уселись за кухонный стол с видом на сад.

- Я уже пришла в себя, Кейт, - поведала ей Келли. - Спасибо тебе за то, что поддержала меня в трудную минуту. Теперь все будет в порядке, так что я готова тебя отпустить.

- Ты уверена, что все нормально? - спросила Кейт, с облегчением, перемешанным с удивлением по поводу столь быстрого преображения подруги.

Сразу после ухода Кейт, Келли прошла в сад и заглянула в сарайчик. Несколько минут поисков увенчались успехом: когда Келли вышла, в руках у неё была канистра с соляной кислотой, которую не так давно приобрел садовник для очистки кирпичной кладки. Она прекрасно помнила его наказ - ни в коем случае не прикасаться к канистре и уж тем более не допускать попадания едкой жидкости на кожу или одежду. Какая нелепость, подумала Келли, за все эти годы я впервые увидела, что в моем собственном сарайчике творится.

Натянув толстые садовые перчатки, она осторожно заправила кислотой опрыскиватель и вернулась в квартиру.

Прежде всего ей пришло в голову, что нужно расправиться с любимыми, ручной работы, костюмами Дугласа, и она заглянула в стенной шкаф. Вот они, красавцы, все двенадцать, тщательно, как на подбор, отутюженные. В последний миг Келли передумала, решив, что это было бы слишком мелко.

Возвратившись в гостиную Версаче, она остановилась в задумчивости перед выстроенным по алфавиту драгоценным собранием компакт-дисков. Вот оно! Келли поочередно доставала из футляра каждый диск, опрыскивала его кислотой и возвращала на место.

Два часа спустя, когда команда перевозчиков вернулась, Келли вежливо сопроводила обоих мужчин в дом и показала, где что найти. Затем, когда они все упаковали, она провела их в гостиную.

- Он, конечно же, хочет забрать и свою потрясающую коллекцию компакт-дисков, - промурлыкала она. - Дуглас обожает музыку и слывет её тонким ценителем. В собрании есть настоящие раритеты. Нельзя, чтобы он остался без них.

Пораженные таким проявлением великодушия, рабочие переглянулись. Обычные жены так себя не вели.

- Поразительно красивая женщина, - заметил старший, когда они грузили в машину последнюю коробку. - Но ты обратил внимание на странный запах? Ремонт она, что ли, затеяла?

Дуглас проводил очередное заседание, когда в дверь, осторожно постучав, заглянула Джулия.

- Вас требуют по срочному делу, - возвестила она и закрыла дверь.

Когда Дуглас вышел из зала заседаний, она вручила ему телефон.

- Это Сара, по поводу Бекки. Очень срочно.

Дуглас поспешно схватил телефон.

- Да, Сара? Где она?

- Она рожает, - начала сестра Бекки. - Ребенок недоношенный, поэтому есть ряд сложностей. Не могу понять только, почему она решила вам позвонить. Она в Йоркской городской больнице.

Дуглас бросил трубку.

- Пусть Джон немедленно подает машину к подъезду! - рявкнул он Джулии. - Выясни, во сколько отправляется ближайший экспресс на Йорк, и сообщи мне по мобильнику. В противном случае, я поеду на машине.

Им понадобилось около получаса, чтобы добраться до вокзала Кингз-Кросс. Дуглас всю дорогу, не переставая, бранил лондонские пробки и собственного водителя. В течение двухчасового путешествия на поезде он каждые четверть часа звонил в больницу, справляясь о том, как протекают роды. Дежурная сестра наотрез отказалась поделиться с ним какими-либо сведениями, и ему пришлось довольствоваться общением с Сарой.

Такси ещё только притормаживало перед входом в больницу, когда Дуглас уже выскочил из него и бегом бросился внутрь. На бегу справляясь о том, где искать родильное отделение, он ворвался в него вихрем.

- Прежде чем я могу вас впустить, вы должны вымыть руки и надеть белый халат, - строго сказала ему дежурная сестра.

Наконец, когда все меры предосторожности были соблюдены, Дуглас вошел в родильную палату и, склонившись над Бекки, поцеловал её. И лишь в следующий миг заметил, что глаза её затуманились от боли, а пот, ручьем струившийся по лицу, залил зеленый больничный халат.

Ни врач, ни сестры, казалось, даже не заметили его появления. Они делали все возможное, чтобы унять кровь. Кровь, казалось, была повсюду.

- Давление падает! - выкрикнула медсестра, дежурившая возле монитора.

- Бекки, родная моя! - беспомощно пролепетал Дуглас. Он привык сам разрешать критические ситуации, а не следить за их развитием. - Как она, доктор? Как ребенок?

Лицо Бекки исказилось от боли, она негромко вскрикнула и закусила губу.

- Вы можете хоть дать ей обезболивающее? - резко спросил Дуглас врача.

- Ребенок недоношенный, и мы делаем все, что в наших силах, последовал гневный ответ. - А если вы будете мешать, я распоряжусь, чтобы вас выставили.

- Давай, Бекки, тужься сильнее, - подбадривала акушерка. - Он уже пошел.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем на свет появился крохотный младенец. Дуглас затаил дыхание, и выдохнул лишь тогда, когда малютка запищал. Когда крохотное тельце вымыли и вручили измученной матери, по щекам отцам катились слезы облегчения.

Дуглас погладил Бекки по мокрым волосам.

- Все в порядке, родная моя, - прошептал он. - Я здесь. И больше никто и никогда тебя не обидит.

Джорджина прождала перед кабинетом Дугласа целых четверть, прежде чем дверь наконец открылась, и из кабинета вышел Зак Прист с кипой документов в руках.

Встреча их была назначена на вчерашний день, однако Дуглас самым таинственным образом исчез. Впервые, насколько помнила Джорджина, его нельзя было нигде разыскать, даже по мобильному телефону. А его персональный водитель, когда бы она ни позвонила, неизменно отвечал, что босс на каком-то важном совещании. Хорошенькое совещание, думала Джорджина.

Когда наконец Джорджина вошла, Дуглас восседал за столом. Как обычно, он был в белоснежной сорочке с галстуком от Гермеса, c серебряными запонками. Если все его двенадцать костюмов в тонкую полоску были сшиты портным, который обслуживал принца Чарльза (Дуглас не раз с гордостью упоминал об этом), то его модельные сорочки почему-то всегда казались на размер меньше положенного. Нет, никак не удавалось Дугласу добиться совершенства.

Стол был завален бумагами, которые Дуглас лихорадочно просматривал.

- Что там у вас, Дуглас? - шутливо полюбопытствовала Джорджина. Очередной мировой заговор?

Лицо Дугласа побагровело. Перед ним был договор об условиях слияния с компанией "Фостерс", но извещать об этом он не собирался никого, даже Джорджину.

- Вид у вас неважный, - продолжила Джорджина, торопясь сменить тему. И куда, хотела бы я знать, вы вчера подевались? Представляю, что вы со мной сделали, вздумай я исчезнуть на целый день.

- Личные неприятности, - сухо ответил Дуглас. Было очевидно, что вдаваться в подробности он не намерен. - Я разработал план твоей поездки в Австралию, - продолжил он. Накануне Джорджина подтвердила ему, что согласна туда лететь. - Я очень рад, что ты согласилась. Так вот, ты полетишь прямо в Сидней и встретишься с представителем владельцев "Вест Газеттир", после чего отправишься в Перт и посмотришь, как работают тамошнее издательство и типография. Джулия уже заказала тебе билеты до Иоганнесбурга. Вот тебе их бизнес-планы за последние пять лет, а также краткие досье людей, с которыми тебе предстоит общаться. - С этими словами Дуглас придвинул к ней прозрачную папку с документами.

Джорджина взяла папку, однако Дуглас ещё не закончил.

- Но прежде, Джорджина, - сказал он, - я хочу попросить тебя ещё об одном одолжении. Выясни, пожалуйста, кто рассказал Келли промой новый дом, Бекки все остальное. Слишком уж велико совпадение, что она проведала обо всем этом именно в то время, когда у меня возникли столь серьезные затруднения в собственной компании и когда меня подвергают столь жесткой критике в прессе. Чутье подсказывает мне: все это подстроено. Возможно, тебе покажется, что у меня мания преследования, но я почти уверен, что за мной следят.

Джорджина понимающе кивнула.

- Дуглас, я, разумеется, сделаю все, что в моих силах, однако расслабляться вам не советую. У вас слишком много врагов. - Чуть помолчав, она продолжила: - Ходят упорные слухи, что вы утратили прежнюю поддержку в Совете директоров, и что Энди с Гэвином больше не на вашей стороне.

- Знаю, знаю, - Дуглас нетерпеливо отмахнулся. - Положение довольно серьезное, но далеко не угрожающее. Скоро я заключу сделку, которая всем им рты позатыкает, а потом уж разберусь с Мейтсоном. Что касается Энди, то слухам насчет него я не верю. Кое-кому было бы выгодно посеять между нами вражду или хотя бы недоверие, чтобы отвести мои подозрения от настоящих предателей. Нет, утратив доверие к Энди, я сразу лишусь всех тылов. Энди я верю, как собственному брату. Тот, кто хочет взвалить на себя бремя власти, должен готовиться к войне. А от проблем избавляться тем легче, чем раньше этим займешься. Если же запустить болезнь, то легче уже ставить правильный диагноз, чем её лечить.

- Не читайте мне лекцию по принципам Макиавелли, - промолвила Джорджина. - И я искренне надеюсь, что диагноз вы установили не только вовремя, но и правильно.

- Если все пойдет согласно моему плану, то предатели вылетят отсюда, не успев даже понять, что с ними случилось.

- Что же вы такое задумали? - спросила Джорджина.

- Извини, пока сказать ничего не могу. Если все сложится удачно, то дело выгорит ещё до твоего возвращения из Австралии.

Карсон вернулся домой, чтобы переговорить со Стюартом Петейсоном. Тот позвонил днем и сообщил, что раздобыл все нужные сведения, но Карсон сказал, что говорить по служебному телефону слишком рискованно. И вот теперь, в ожидании звонка, он нетерпеливо мерил шагами гостиную. Наконец телефон зазвонил. Это оказалась Шарон. Карсон не посвящал её в историю с Купером. Тут уж он ни единой живой душе не доверял.

- Привет, дорогой, - прощебетала Шарон. - Я придумала кое-что супер-развратное. Подъеду к твоему дому в девять вечера. Приготовься к небольшой автомобильной экскурсии.

- Я не настроен развлекаться, - отрезал Карсон.

- Это вовсе не развлечение, - промурлыкала Шарон. - Это фантазии, которые сбываются наяву. Спускайся, как только услышишь гудок.

Шарон была не на шутку встревожена. Услышав накануне женский голос в его квартире, она с тех пор места себе не находила. Если Карсон и в самом деле спал с какой-то бабой, отвоевать его обратно она могла одним-единственным способом. А именно - соблазнив каким-нибудь сверхоригинальным образом. Ключ к успеху таился в сексе, и на сегодняшний вечер она подготовила нечто сногсшибательное.

Шарон сражалась не только за отношения с Карсоном. Она делала на него ставку, чтобы заполучить "Санди Трибьюн". Без его поддержки её затея была обречена на неудачу. И теперь ей предстояло вновь завоевать его расположение. Сделать это можно было только одним способом: вновь завладев его членом. И Шарон была уверена, что этим вечером решит сразу все задачи.

Карсон едва успел положить трубку, как телефон зазвонил снова.

- Энди, это Стюарт. Прими факс. Высылаю тебе всю подноготную на Купера. Мне пришлось воспользоваться моим правительственным источником. Сведения абсолютно достоверные, но мне они влетели в круглую сумму.

- В суде их воспримут как свидетельство?

- Я располагаю копиями платежных поручений от имени Купера некоему генералу Лорану Мосике, лидеру мятежников в Сьерра-Леоне. Речь идет о миллионах фунтов стерлингов, пожертвованных в повстанческий фонд. Это плохо согласуется с кадрами про голодающих детишек, которые без устали крутят в наших новостях. На самом деле эти повстанцы вырезали и уморили голодом почти десять тысяч женщин и детей, разграбили и сожгли десятки деревушек. Мосика - один самых свирепых и беспощадных лидеров за всю историю Африки. В моем распоряжении имеется также письмо, которое Купер отправил Мосике пару месяцев назад. В письме содержится просьба о том, чтобы Мосика, придя к власти, предоставил в распоряжение Купера ведущую национальную газету вкупе со спутниковой системой.

- Как, черт побери, ты ухитрился заполучить такую бомбу? - изумился Карсон.

- Вы меня неплохо обучили, - усмехнулся Петейсон. - Потом не забывайте - это Африка. За деньги здесь можно купить все, что угодно. Мне удалось напасть на след брошенной любовницы ближайшего помощника Купера. Он бросил её, променяв на более молодую девицу, а заодно и вышиб из квартиры, которую в свое время ей подарил. В результате женщина вернулась в публичный дом, из которого он её когда-то извлек, и поверьте, она очень обижена.

- Мне нужен оригинал письма и копии платежных поручений. Немедленно. Все, что можешь, отправь по факсу, но оригиналы тут же отправь экспресс-почтой. И еще, Стюарт, ни одна живая душа не должна об этом знать. - В голосе Карсона послышались угрожающие нотки. - На карту поставлена твоя жизнь.

И твоя, наверно, тоже, подумал Петейсон, когда Карсон положил трубку.

Пару минут спустя, получив долгожданный факс, Карсон несколько раз перечитал его. Да, это было именно то, о чем он мечтал. Дуглас Холлоуэй был в его руках. Все остальное зависело теперь от него самого.

Он запирал факсимильное сообщение в ящик стола, когда снизу послышался гудок автомобильной сирены. Карсон открыл окно и увидел вылезающую из машины Шарон. Но Шарон ли это? Фигура Шарон, но длинные пепельные волосы... Или это парик?

- Привет, Шарон! - сказал он, отпирая входную дверь. - В этом парике ты вполне сошла бы за подружку футболиста из второго дивизиона. - Он отступил, впуская её. Затем, разглядев её лучше при свете, воскликнул: Какого дьявола? Ты что, охренела? Как уличная блядь вырядилась.

- Тогда почему бы тебе ни трахнуть эту уличную блядь на заднем сиденье автомобиля? - предложила Шарон. - Ты много раз говорил мне, что мечтаешь об этом. - Взяв Карсона за руку, она увлекла его за собой к поджидавшему такси.

- Покатайте нас, - велела она таксисту, а сама, как только Карсон уселся, примостилась на откидном сиденье напротив и широко раздвинула ноги. Лишь теперь Карсону удалось рассмотреть её наряд: черное мини-платье с лайкрой, вырезанное так низко, что соски были едва прикрыты, а сами груди то и дело вываливались наружу, чулки с поясом, золотистые сандалии на шпильках, красно-черная помада, ну и, наконец - парик. У Карсона отвисла челюсть.

Порывшись в сумочке, Шарон извлекла из неё длинную изящную коробочку, из которой достала толстенную сигару. Поднеся её к губам, она выразительно облизнула кончик, точь-в-точь так, как лизала обычно член самого Карсона.

Это, пожалуй, мы оставим на потом, - сказала она, обольстительно улыбаясь. - Уж я-то знаю, как мой малыш любит сигары. А если президент их любит, то и малышу моему они придутся по вкусу.

Шарон нагнулась, расстегнула ширинку Карсона, и с удовлетворением убедилась, что он уже возбужден, дальше некуда. Опустившись на четвереньки, обхватила член губами и принялась увлеченно обсасывать. Затем, когда инструмент её любовника уже торчал как мачта, Шарон, раздвинув ноги, взгромоздилась на него сверху. В тесноте салона такси это оказалось несколько сложнее, чем она ожидала.

Впрочем, Энди неудобств не ощущал. Закатив глаза, он громко кряхтел, ожесточенно подмахивая тазом. Как и предвидела Шарон, кончил он очень быстро. Она велела таксисту остановиться, поправила юбку, и они с Карсоном вышли. Шарон бросила водителю в окно пятидесятифунтовую банкноту.

- А теперь, Энди, давай закатимся в бар и пропустим по рюмашке, предложила она. - В таком прикиде меня ни одна живая душа не узнает.

Парик её сбился слегка набекрень, тушь растеклась вокруг глаз, помада размазалась по всему лицу. (Господи, во что, интересно, превратились мои трусы, невольно подумал Карсон.) Но на лице её играла довольная улыбка.

- С такой образиной я и на том свете не покажусь, - громко возвестил он, жестом остановил катящее мимо такси. Быстро устроившись на заднем сиденье, он захлопнул дверцу перед самым носом Шарон, после чего достал бумажник, отсчитал несколько купюр и, опустив стекло, презрительно швырнул деньги к ногам Шарон. - Вот чем кончаются фантазии, - сказал он и велел таксисту ехать.

Шарон была в отчаянии. Не такую, совсем не такую концовку для своей фантазии замышляла она. Что-то тут было не так..

Карсон обошелся с ней, как с дешевой уличной шлюхой. Какая же она дура, что делала для него так много без малейших гарантий с его стороны. Да, ему ничего не стоило уничтожить Дугласа, но ведь ей он так ничего и не обещал взамен на её услуги! А она, идиотка, губу развесила. Идиотка хренова! В следующее мгновение Шарон ощутила, что кровь бросилась ей в лицо. Никому ещё не удавалось безнаказанно обвести меня вокруг пальца, сказала она себе.

Майк возвращался к столу с новой порцией напитков, когда на его стул плюхнулась помятого вида женщина с глазами навыкат. В "Последнем шансе", как всегда, яблоку было упасть негде.

- Это Майра, приветик, Джорджи, - проскрипела женщина, когда изумленный Майк поставил на стол два бокала с "шабли". - Спасибо, - сказала она, отпивая. - Вообще-то, я красное предпочитаю. Возьмите мне стаканчик, не сочтите за труд.

Майра Прескотт закурила сигарету, то и дело прикладываясь к бокалу белого вина, который оставил Майк. Джорджина взирала на происходящее с немым изумлением. Женщина эта, с которой она едва была знакома, заявилась за их стол без приглашения, заняла место Майка, а потом ещё и отослала его за красным вином.

- А что ещё толку от этих мужчин? - промолвила Майра, словно в оправдание. - Они нужны только, чтобы угощать нас напитками, платить по счетам, ну и ещё - трахнуться иногда.

- Вообще-то, Майк - мой близкий друг, - сухо заметила Джорджина.

- Какой ещё друг! - возмутилась Майра. - С мужчинами дружить невозможно. Да и - зачем?

В это мгновение возвратившийся Майк поставил перед ней бокал красного вина. Майра Прескотт в ответ угостила его лучезарной улыбкой.

- Спасибо, голубчик. - И снова обратилась к Джорджине. - Я хотела с вами насчет Тани поговорить.

- Да, ну, как у неё дела? - спросила Джорджина. - Она уже поправилась, и ей можно делать операцию?

- Врачи все ещё ждут подходящего донора почки, - ответила Майра. Лицо её сморщилось, а на стол закапали крупные слезы. - Вы уж извините, но это просто душераздирающая история. Я так люблю бедняжку. Мне невыносима сама мысль, что её содержат в этом проклятом приюте. Извините, Джорджи, завтра поговорим. - Она залпом допила вино и заковыляла прочь.

- Что это за карга? - спросил Майк, провожая Майру удивленным взглядом. - И почему она мое вино вылакала?

- Я разговаривала с ней всего однажды, - ответила Джорджина, пожимая плечами. - Причем - в лифте. Она наплела мне с три короба про девочку-сироту из Румынии. Помнишь статью в "Геральде"? Так вот, Майра её и написала. Однако я готова поклясться, что в ней речь шла об операции на сердце.

- По-моему, эта баба чокнутая, - сказал Майк. - Или наркоту употребляет. Ты обратила внимание на её глаза? Они какие-то мутные, и зрачки расширенные. А перхоть! В жизни такого не видел - словно кто-то её мешком опилок обсыпал. Не верь этой ведьме, Джорджи.

- Хорошо, хорошо, - заверила Джорджина. - Хотя мне её жаль. Бедняжка очень угнетена. Наверно, из-за этой сиротки.

- Нет, Джорджи, я тебе серьезно говорю, - настаивал Майк. - Я про неё наслышан. Это очень честолюбивая баба, и от неё в прошлом многие пострадали.

- Очень странно, - сказала Джорджина. - Такие люди обычно не обременяют себя заботой о брошенных детях.

- Если вся эта история - не выдумка, - веско заметил Майк. - Поживем увидим. Но ты все-таки не доверяй ей.

И Майк взял себе на заметку, что должен непременно проверить, что это за девочка-сирота, которую пытается удочерить Майра.

Глава 16

День клонился к концу, и Джорджина давала последние указания своей команде, когда позвонил Дуглас и пригласил её в свой кабинет.

- Я хочу тебя кое с кем познакомить, - пояснил он.

Своих секретарш Дуглас уже отпустил, и дверь его кабинета была распахнута настежь. Войдя, Джорджина оторопело уставилась на Дугласа, на руках у которого был крохотный спеленатый младенец.

- Джорджина, познакомься с Фредди, - промолвил Дуглас. - Точнее - с Фредериком. Будем надеяться, что он уже будет разговаривать без франко-канадского акцента. - Он расхохотался и поднес младенца ближе к своему лицу. Тот вдруг улыбнулся, но Джорджина не успела даже рта раскрыть, как из ванной комнаты в углу огромного кабинета появилась Бекки Уортингтон.

Брючный костюм от Армани удачно скрывал любые изъяны её фигуры, вызванные рождением малыша всего неделю назад.

- Это - ребенок Бекки, - без тени смущения объяснил Дуглас.

При виде Дугласа с новорожденным сыном на руках, Джорджина растрогалась до глубины души. Она всегда подозревала, что он не чужд сентиментальности, но сталкивалась с её проявлением впервые. Поразительный контраст с гранитным фасадом, который он возвел для себя, чтобы оградиться от сослуживцев.

До сих пор при Джорджине лишь Тристан и Руперт, два престарелых кота, которых Дуглас держал дома, удостаивались ласковых слов и жестов с его стороны. А Джорджина, как и её мать, верила, что человек, который любит кошек, не может быть исчадием ада.

- Мы тут с Бекки обсуждали текст воззвания в помощь голодающим в Африке, который будет напечатан в "Дейли Трибьюн", - сказал Дуглас, не поднимая глаз. - Тебе придется также разместить его в "Санди". Это хороший рекламный ход.

Джорджине показалось, что она ослышалась.

- С каких это пор подобные воззвания печатает "Санди"? - спросила она. - Вы мне сотни раз говорили, что чернокожие дети, даже умирающие от голода, тираж не повышают... - Она осеклась. Для Дугласа подобный шаг был крайне нехарактерен. Лучше, пожалуй, не спорить. Кто знает, может, это Бекки придумала. Дуглас неловко поежился и покосился на свою любовницу, которая старательно отводила глаза в сторону.

Всего несколько часов назад они жестоко повздорили.

- Мы едва не потеряли нашего собственного ребенка, Дуглас, - заявила Бекки. - Как ты можешь использовать страдания других детей, чтобы повышать тираж своей чертовой газеты?

- Послушай, Бекки, - терпеливо заговорил он, - это не я придумал. Ребята из отдела маркетинга считают, что это очень сильный ход. Мы должны отвлечь внимание от дурных откликов прессы по отношению к нам, которые преследуют нас в последнее время. В любом случае, мы уже взяли на себя обязательства и идти на попятный не можем. Но ты, Бекки, сейчас в декретном отпуске, и не должна обременять себя подобными заботами.

- Расскажите мне, в чем суть дела, - вмешалась Джорджина, приходя ему на выручку.

- Дело в том, что в последнее время пресса обрушила на "Трибьюн" лавину критики, - сказал Дуглас. Скорее не на "Трибьюн", а на вас лично, мысленно поправила его Джорджина. - Нам вменяют в вину последние сокращения штатов, уверяют, что деньги для нас важнее людей. Это воззвание для нас возможность доказать, что на самом деле в "Трибьюн" о людях заботятся, что у наших газет есть сердце. Запомни это, Джорджина - настоящая газета должна иметь сердце.

- Меня вы можете в этом не убеждать, - сказала Джорджина. - Лично я с удовольствием такое воззвание напечатаю, однако тут важно не перегнуть палку. В последний раз, когда "Дейли" поместила фотографию голодающих ребятишек на первой полосе, продажи газеты разом сократились аж на тридцать тысяч экземпляров. Подумайте, что может случиться с таким таблоидным изданием, как "Санди".

- Как ты можешь рассуждать о снижении каких-то продаж, когда речь идет о спасении жизней детишек? - упрекнул её Дуглас, с нежностью взирая на крохотную мордочку Фредди. - На следующей неделе мы опубликуем воззвание, а также выпустим специальное приложение с восьмистраничной вкладкой, целиком посвященной кризису в Сьерра-Леоне. Там будут десятки фотографий голодающих детей, снимков, разоблачающих зверства повстанцев, интервью с матерями, потерявшими детей, с женщинами, которых насиловали и избивали солдаты повстанческой армии. Все уже на мази.

- Мои коллеги договариваются с телекомпанией "Фостерс", - добавила Бекки. - Это будет совместная акция, поэтому они каждый вечер будут готовить специальный выпуск новостей, посвященный событиям в Сьерра-Леоне. Ситуация там накалилась до предела, и мне кажется, что "Трибьюн" самое время вмешаться. Это сразу поднимет авторитет наших изданий. После победы лейбористов мы увидели, что нашему среднему читателю отнюдь не безразлично, что творится в мире. А это должно сработать. И видеодокументы мы получили просто потрясающие. Могу показать.

Она нажала кнопку на пульте дистанционного управления, включила видеомагнитофон и уселась рядом с Дугласом. Сначала на экране появилась девочка-подросток, голова которой была повязана окровавленным бинтом. Огромные глаза казались совершенно безжизненными, как и младенец, крохотное тельце которого девочка прижимала к груди. Особенно ужасало то, что лица девочки и младенца были почти сплошь покрыты страшными черными мухами. Затем следовали кадры, отснятые в полевом госпитале: прямо на полу, на каких-то грязных тряпках, в беспорядке лежали дети. Голос комментатора за кадром взволнованно понял: из сорока детишек эту ночь переживут считанные единицы. Многие из них умрут от голода. Затем камера показала сцены массовых захоронений, когда трупы в рваном тряпье беспорядочно сваливали друг на друга - в попытке приостановить эпидемию, разразившуюся в одном из лагерей беженцев.

- Мы хотим сделать телерекламу с этим воззванием, - сказала Бекки. - В агентстве "Маклейрдс" уже согласились использовать эти видеоматериалы, перемежая их сценками, на которых счастливо резвятся британские малыши. А завершить эту рекламу мы собираемся примерно таким лозунгом: ""Трибьюн" это не безразлично, а - вам?"

- Да, замысел впечатляет, - промолвила Джорджина. - Вы это сами придумали, Дуглас.

- Нет, - ответил Дуглас, качая головой. - Идея принадлежит Энди Карсону.

По возвращении Джорджины в свой офис, её встретил Майк. Одного взгляда на его сияющую физиономию было достаточно, чтобы понять: новости Майк принес замечательные.

Подмигнув Джорджине, он протянул ей большой белый конверт и сказал:

- Вот, полюбуйся.

Джорджина раскрыла конверт и достала из него дюжину цветных фотографий крупного формата. На первой из них незнакомая блондинка запирала дверцу автомобиля, принадлежащего Шарон, перед парадным дома Карсона. На заднем плане маячило черное такси. На следующем снимке та же блондинка в умопомрачительно коротком платье звонила в дверь Карсона. А вот уже к ней присоединился сам Карсон, и оба они усаживались в такси. На следующих снимках было похоже, что парочка, расположившись в такси, предается любви. Это подтверждали и приложенные к отчету показания водителя.

- Фантастика! - вскричала Джорджина, расплываясь до ушей. Она спрятала фотографии и отчет в конверт, убрала конверт в атташе-кейс, заперла кейс и взяла Майка под руку.

- По этому случаю стоит выпить, - сказала она и, громко смеясь, они покинули офис.

По пути Джорджина приостановилась.

- Спасибо, Майк, - с чувством сказала она.

- За что? - изумился тот. - Я и сам был рад-радешенек прищучить эту гадину.

- Я тебе очень благодарна, Майк. Через несколько дней я улетаю в Австралию, но прежде должна ещё кое-что сделать. С Шарон можно разговаривать только на языке силы, и я собираюсь немного испортить ей настроение с помощью улик, которые ты раздобыл. Последнее, о чем я тебя прошу: сохрани, пожалуйста, оригиналы всех этих фотографий и отчетов в каком-нибудь надежном месте. Если со мной что-нибудь случится, ты должен пустить их в ход.

- Едва ли, увидев это, Шарон начнет строить тебе козни, - заметил Майк, хохотнув.

- Чтобы дискредитировать меня, она не остановится ни перед чем, сказала Джорджина. - Особенно - сейчас. Провал с Джеком Эджертоном ей, конечно, забудется нескоро, но недооценивать Шарон Хэтч ни в коем случае нельзя. Ты уж, в мое отсутствие, проследи, чтобы она нам не слишком нагадила.

- Да, ещё кое-что забыл, - сказал Майк. - Помнишь нашу встречу с Майрой Прескотт в "Последнем шансе"?

- Еще бы! - Джорджина слегка поморщилась; воспоминания были не из приятных.

- Она пыталась завязать дружбу с Шарон, но та её отшила.

- Да, Шарон не из тех, кто подставит свое плечо, чтобы Майра на нем поплакала, - рассудила Джорджина.

- А теперь она обхаживает Эндрю Карсона. Но это ещё не все. Я проверил сведения насчет этой сиротки, Тани. Помнишь, Майра собиралась её удочерить?

- Да, конечно, румынская девочка с больным сердцем. Или - почками.

- Ну так вот... - Майк выждал театральную паузу. - Таня умерла через месяц после публикации той самой статьи. Умерла от пневмонии - сердце и почки у неё были здоровые. И в архивах нет ни одной записи о том, чтобы кто-то, включая Майру Прескотт, пытался удочерить эту девочку.

- Как, ты хочешь сказать, что она все это время вешала нам лапшу на уши? - воскликнула Джорджина, уязвленная до глубины души. - Господи, просто поверить не могу, что люди способны на такое.

- И тем не менее, это так, Джорджи. А заодно вспомни: я предупреждал, чтобы ты ей не доверяла.

- Я ей с самого начала не доверяла. Шестое чувство предостерегало меня насчет Майры, как только я её увидела. Но эта история... Просто возмутительно.

- Я говорил с редактором, под началом которого она когда-то работала, и он сказал, что её прозвали Золотой рыбкой.

- Из-за её пучеглазости, что ли? - спросила, не удержавшись, Джорджина.

- Нет, считается, что у золотых рыбок мозг настолько крохотный, что память сохраняется не больше пары секунд. Они врезаются в стенку аквариума, а потом, развернувшись, снова бьются об неё лбом, уже успев напрочь позабыть про её существование.

- Жуть, - Джорджина покачала головой. - Ладно, Бог ей судья.

С тех пор, как Джорджина позвонила ей и предложила вечерком после работы встретиться, посидеть где-нибудь и поболтать, Шарон просто места себе не находила. Ее недоумению не было предела. Что могла замыслить её соперница?

Дура ты стоеросовая, думала Шарон, вытаскивая портативный магнитофон. От меня и вне стен нашего здания не скроешься. Убедившись, что кассета и батарейки вставлены, она привычно засунула магнитофон в сумочку.

Джорджина, сидя в такси, которое везло её к месту встречи с Шарон, обдумывала последний разговор с Майком, состоявшийся перед самым её уходом с работы.

- Не забудь, что ваш разговор она запишет на магнитофон, - наставлял её Майк. - Так что и ты его тоже запиши. Ни в коем случае не признавайся, что установила за ней слежку, скажи, что конверт с компроматом доставили в твой офис. Ничего лишнего не говори. Сразу переходи к делу и сворачивай разговор как можно быстрее.

К "Говарду" обе женщины подъехали практически одновременно, и устроились за угловым столом, в отдалении от посторонних ушей. Заказали напитки, но едва их пригубили. Темно-серый костюм Джорджины великолепно смотрелся напротив ядовито-зеленого костюма Шарон с низко вырезанной оранжевой блузкой. Разглядывая соперницу, Джорджина невольно подумала, что такому бюсту позавидовала бы и Памела Андерсон. Что ж, Шарон не зря выставляла его напоказ.

- Если хочешь, можешь выложить свой магнитофон на стол, - предложила Джорджина. - Или он у тебя и в сумочке работает?

Густо накрашенные ресницы Шарон невинно заморгали.

- Не понимаю, о чем ты, - с притворным изумлением воскликнула она, прижимая к груди сумочку.

Джорджина закурила сама и предложила сигарету Шарон.

- Спасибо, моя дорогая, - отказалась Шарон. - У меня свои. - И, вынув пачку "мальборо", в свою очередь, закурила.

- Да, очень глупо с моей стороны, - сказала Джорджина, наморщив нос. Совсем из головы вылетело, что ты теперь сигары предпочитаешь. Толстые такие. - Она выразительно развела пальцы в стороны.

В ответ Шарон обожгла её взглядом, в котором за злобой явственно укрывался страх. Так, по крайней мере, показалось Джорджине.

- Давай сразу перейдем к делу, - предложила она.

- Да, насчет твоего отпуска, - сказала Шарон, пропуская её слова мимо ушей. - Надеюсь, в Австралии твое здоровье пойдет на поправку, и по возвращении тебе будет лучше.

- Нет, Шарон, я хотела поговорить о слежке, которую, по твоему наущению, за мной ведут последние несколько месяцев.

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - отрезала Шарон, пожимая плечами. Похоже, слухи, которые про тебя распускают, не лишены оснований. У тебя и правда мания преследования, не говоря уж о букете других заболеваний.

- Шарон, давай не будем терять времени зря, - твердо сказала Джорджина. - Сейчас я тебе кое-что покажу. - Она вынула из сумки объемистую папку и протянула через стол своей сопернице.

Шарон раскрыла папку и принялась перебирать цветные фотографии.

- Понятно, Пит Феретти - педераст, - насмешливо сказала она. - Ну и что? Похождения Джорджа Майкла, по-моему, давно никого не удивляют. Это ни для кого не новость, дорогуша. Если ты считаешь, что этим можешь мне насолить, то ты ещё большая простофиля, чем я думала.

- Это только разминка, - с улыбкой ответила Джорджина. - Самое интересное следует дальше, дорогуша.

- Ах ты, сука гребаная... Ах ты, блядь! - вдруг забормотала Шарон.

- Ага, - догадалась Джорджина. - Ты дошла до собственных фотографий в полуодетом, а затем и почти в раздетом виде, когда ты трахаешься с женатым и весьма уважаемым мужчиной. Да? Карсон, по-моему, не очень фотогеничен. Впрочем, некоторые твои снимки тоже не идеальные. С сигарой, например. Ты сама придумала такую заковыристую позу, или Моника Левински тебе подсказала? - Шарон метнула на неё испепеляющий взгляд. Краска залила ей не только лицо и шею, но даже грудь. - Ты ещё не все видела, Шарон, неумолимо продолжила Джорджина. - Дальше ещё интереснее будет.

На следующих фотографиях Шарон в одеянии уличной шлюхи вылезала из машины, звонила Карсону, усаживалась с ним в такси и, совершенно очевидно, предавалась с ним самому разнузданному сексу. Довершали разгром показания таксиста, который детально описал, чем занималась парочка, а также - кто и сколько потом ему заплатил.

- Чего ты добиваешься? - процедила Шарон.

- Прекрати красть мои материалы, не вмешивайся в мои дела и не приставай к моим людям. Я не хочу пускать эти сведения в ход, но непременно воспользуюсь ими, если ты не угомонишься. И я вовсе не шучу, Шарон, поверь мне. То, что ты держишь в руках - только копии. Можешь оставить их себе. Оригиналы, а также копии в нескольких экземпляров хранятся в надежных местах, и если со мной что-нибудь случится, мои доверенные люди немедленно разошлют их по всем британским газетам.

- Дура, эти снимки никто и никогда не напечатает! - огрызнулась Шарон.

- Согласна, - кивнула Джорджина. - Но они будут достаточно веским основанием для публикации разоблачительных материалов про главного редактора крупной газеты, которая завидовала Монике Левински, а потому вступила в аналогичную связь с исполнительным директором крупной компании. Все прекрасно поймут, о ком идет речь. Над тобой будет смеяться вся Англия. Более того, фотографии лягут на стол каждого из членов Совета директоров "Трибьюн". Не мне напоминать тебе, Шарон, какие там собрались моралисты. Либо ты, либо Карсон будут вынуждены подать в отставку, а пример Клинтона говорит о том, что в таких случаях первой со сцены сходит женщина.

- Ты не посмеешь, сволочь! - прошипела Шарон. - Тебя саму уволят за то, что ты за мной слежку устроила.

- Я? - в голосе Джорджины звучало неподдельное изумление. - Боже упаси, Шарон. Фотографии в конверте подкинули в мой офис. Я и понятия не имею, откуда они. Ты же не станешь отрицать, Шарон, что врагов у тебя хоть пруд пруди.

Дожидаться ответа Джорджина не стала. Застегнула пиджак, потушила сигарету и вынула из сумочки небольшой продолговатый сверток.

- Маленький сувенир для тебя и для твоего любовника, - сказала она и встала из-за стола.

Оставшись одна, Шарон заказала себе второй бокал шампанского, но тут же, передумав, попросила принести целую бутылку. И лишь затем медленно развернула черный атлас. Внутри оказалась огромная гаванская сигара.

Почему, черт побери, именно на меня все это дерьмо льется? - подумала Шарон. В первое мгновение её так и подмывало позвонить Карсону и предупредить о том, что их разоблачили, но, по здравому размышлению, она решила, что делать этого не стоит. С какой стати? На звонки её Карсон после поездки в такси отвечать перестал, и вообще вел себя так, словно напрочь позабыл о её существовании.

Если он её бросил, что Шарон все более и более подозревала, то почему бы ей ни попытаться заключить союз с Джорджиной и Дугласом? Ведь, без поддержки Карсона, рассчитывать ей больше было не на кого.

С другой стороны, при желании, она ещё могла спасти Дугласа Холлоуэя. Хотя - и Шарон мстительно улыбнулась - затея была довольно рискованная.

Шарон подозвала официанта. По её просьбе, он отрезал кончик сигары и услужливо щелкнул зажигалкой. Шарон с наслаждением затянулась.

Полет до Сиднея, даже в бизнес-классе, продолжался, казалось, целую вечность. Джорджина поначалу намеревалась вести себя разумно: пить только воду, есть в умеренных количествах, больше ходить по проходам. Однако стоило стюардессе перед взлетом предложить ей шампанское, как вся решимость Джорджины улетучилась.

Вытащив из атташе-кейса документацию, посвященную "Вест Газеттир", она с головой погрузилась в работу. Да, дело было выгодное: доходы от рекламы рекой лились. По крайней мере, на бумаге. Штаты, правда, раздуты, по последним меркам "Трибьюн", но жалованье сотрудников - весьма скромное. Что ж, весьма привлекательная сделка, решила Джорджина.

Порывшись в кейсе, чтобы достать досье основных акционеров, она наткнулась на незнакомый красный конверт. Надписан он был почерком Белинды.

Распечатав конверт, Джорджина увидела большой лист бумаги.

"Милая моя, Джорджина!

Любимая, больно,

любимая, больно!

Все это не бой,

а какая-то бойня.

Неужто мы оба

испиты,

испеты?

Куда я и с кем я?

Куда ты и с кем ты?

Сначала ты мстила.

Тебе это льстило.

И мстил я ответно

за то, что ты мстила. и мстила ты снова,

и кто-то, проклятый, дыша леденящею смертной прохладой, глядел,

наслаждаясь, с улыбкой змеиной на замкнутый круг этой мести взаимной.

Но стану твердить

и не будет иного - что ты невиновна,

ни в чем не виновна.

Но стану кричать я повсюду, повсюду,

Что ты неподсудна,

ни в чем не подсудна.

Тебя я во всем

осеню в твои беды и лягу мостом

через все твои бездны...

Евг. Евтушенко.

Прощай, любимая!

Навеки твоя,

Белинда."

Джорджина зажмурилась; глаза её увлажнились.

Нет, не так она хотела расстаться с Белиндой, однако теперь, похоже, все мосты были сожжены. Чем более она удалялась от Лондона, тем прибывала уверенность: да, так будет лучше для них обеих. Да, она любила Белинду, но - недостаточно. Не та это была любовь. Теперь наконец она это твердо поняла.

И, осознав это, вздохнула с облегчением.

С восемнадцатого этажа отеля "Сидней Риджент" открывался завораживающе прекрасный вид. Слева - знаменитый Сиднейский мост, справа - не менее знаменитый оперный театр, лазурно-синяя гавань, испещренная сотнями яхт, паромов и катеров. Джорджина ещё раз позвонила в свою лондонскую квартиру, но вновь наткнулась на автоответчик. И опять оставила ему сообщение, не будучи уверенной, что Белинда его услышит.

Первая её встреча состоялась за обедом в "Мосмане", одном из лучших сиднейских ресторанов морской кухни, который располагался над Мосманской бухтой.

- Изумительный вид, - сказала Джорджина сидевшему от неё справа Уолтеру Хирну, главному управляющему банка "Зенникл", одного из главных акционеров "Вест Газеттир". Вторым её собеседником был Питер Грэхем, исполнительный директор банка "Ко-Оп Корп", которому также принадлежала значительная доля акций. Эта встреча носила неофициальный характер стороны только прощупывали почву, проверяя серьезность намерений друг друга.

- Вам, наверное, рассказывали про историю "Вест", - сказал Хирн. - Это наиболее прибыльная газета во всем Южном полушарии. Выходит шесть раз в неделю, кроме воскресенья, и это единственная газета, издающая в нашем штате. Прежде бывали у неё конкуренты, но все они продержались недолго. Так что, положа руку на сердце, разговор о продаже мы готовы вести лишь в том случае, если ваши предложения покажутся нам исключительно привлекательными.

В таком ключе беседа протекала и дальше; ни одна из сторон карт пока не раскрывала.

- Есть один вопрос, который очень нас волнует, - сказал Грэхем. - Мы многими десятилетиями создавали свой имидж - банка, который печется о согражданах. И мы гордимся тем, что не инвестируем средства в компании или даже целые страны, в которых эксплуатируют людей, или загрязняют окружающую среду.

Грэхем снова подлил Джорджине вина. Выглядел он немного смущенным, однако продолжил:

- Ознакомившись с досье по "Трибьюн", я поэтому хотел бы заручиться вашими гарантиями по поводу того, что вы не станете увольнять наших работников, наподобие того сокращения штатов, которое учинили в своих газетах. Профсоюзы издательских и типографских работников здесь исключительно влиятельны, да и руководству нашего банка совершенно не улыбается прослыть покровителями людей, которые ущемляют права трудящихся. И продажа газеты такому новому владельцу может всерьез подорвать нашу репутацию.

Джорджина прекрасно понимала, что подобные гарантии дать не в силах. "Трибьюн", завоевывая новые территории, неизменно проводила политику "выжженной земли". Дуглас считал, что, увольняя персонал, можно сразу резко снизить расходы, а затем, в случае возникновения трудностей, ничего не стоит набрать новых людей, причем на жалованье, существенно ниже, чем у предыдущей команды.

- Я ещё не имела возможности ознакомиться со всеми этапами производственного процесса, - уклончиво ответила Джорджина. - Прежде чем судить о численности персонала, желательно получить представление о том, как что функционирует.

- Имя у вашего босса уж очень здесь непопулярное, - с улыбкой заметил Грэхем. - Мы, австралийцы, до сих пор с негодованием вспоминаем, как британские генералы отправляли наших парней на войну, словно на бойню. Дуглас Хейг и Йен Дуглас - основные виновники гибели десятков тысяч наших ребят. Использовали их как пушечное мясо. Нет, не любят у нас Дугласов.

Хирн решил показаться более дипломатичным, и перевел беседу в иное русло.

- Что ж, Джорджина, - сказал он. - Завтра вы выезжаете в Перт, чтобы ознакомиться с издательским процессом. В последнее время у нас многое изменилось. Мы набрали новую управленческую команду. Вашим сопровождающим будет Стив Хэнсон, новый главный редактор. - Чуть помолчав, он добавил: Между прочим, если у вас останется немного свободного времени, осмотрите также окрестности к югу от города. Винодельческий район возле реки Маргарет пользуется международной славой. И пляжи там одни из лучших в мире.

- Какая жалость, - вздохнула Джорджина. - В Перте я пробуду всего два дня. А потом вылечу в Иоганнесбург, с родными повидаться. Так что, боюсь, всего повидать не успею, - закончила она.

Карсон и Дуглас сидели в кабинете последнего и беседовали, когда вошел Секретарь компании.

- Присаживайся, Зак, - пригласил Дуглас. - Мы тут с Энди как раз обсуждаем предстоящую сделку с Купером. Энди - молодчина, здорово потрудился. Купер уже согласился выложить тридцать миллионов фунтов стерлингов, чтобы приобрести сорок пять процентов акций "Геральд". Сам же проект - общее финансирование, издательство, печать и распространение останется в ведении "Трибьюн".

- Купер хочет только, чтобы у всех выпусков "Геральд" был независимый главный редактор, - сказал Карсон. - Это придаст ему больший политический вес. Будет чем прихвастнуть на вечеринках.

И они все дружно расхохотались. Тщеславие было не чуждо многим из владельцев газет.

- Купер хочет также, чтобы в газете были независимые отделы рекламы и маркетинга, - продолжил Карсон. - Все остальное он полностью передоверяет нам. Таким образом контрольный пакет акций остается в наших руках, а дополнительное финансирование поможет компенсировать потери, которые мы несли от этих изданий.

- Что ж, Энди, звучит это очень заманчиво, - сказал Зак. - Но я все же хочу вас предостеречь. Ходят слухи, что Купер не слишком чистоплотен. Что в прошлом он не чурался довольно сомнительных сделок. В одном южно-африканском журнале его упрекают за нарушение антимонопольного законодательства.

- Видел я эту статью, - сказал Карсон, кивая. - Купер подал на этот журнал в суд и взыскал с них баснословную сумму за клевету и моральный ущерб. С тех пор никто камня в его огород бросить е осмеливался. Я сам досконально его проверил. Да, некоторые операции и впрямь могут выглядеть сомнительными, но разве не про всех современных мультимиллионеров можно сказать, что у них рыльце в пушку? Нет, лично я готов за Купера поручиться - тут все чисто.

- Спасибо, Энди, - сказал Дуглас. - Ты оказал мне неоценимую услугу, проведя эту операцию. И обещаю - я в долгу не останусь.

От тебя уже ничего зависеть не будет, старина, подумал Карсон. А я уж, как-нибудь, сам себя вознагражу.

Экскурсия по типографско-издательскому комплексу "Вест Газеттир" обошлась без сюрпризов. Механизм издания газеты был отлажен четко. Штаты, по мнению Джорджины, были несколько раздуты, однако в целом работа выглядела вполне убедительно. Джорджину только встревожили сообщения в утренних выпусках новостей: диспетчеры во всех гражданских аэропортах ЮАР грозили устроить забастовку, если правительство не поднимет уровень заработной платы. Джорджина во что бы то ни стало хотела повидаться с отцом и братом. Господи, помоги мне, молила она.

Он уже укладывала чемоданы, когда по телевизору сообщили, что забастовка все-таки началась. Джорджина без сил свалилась на кровать. Она была убита горем. Хотелось рыдать, но слез не было. Она снова позвонила Белинде и, опять не услышав ответа, откупорила бутылку виски, которую купила для отца, и одним махом опорожнила полстакана.

К утру выяснилось, что и сегодня рейс на Иоганнесбург отменен. Джорджина арендовала автомобиль и отправилась к реке Маргарет, взглянуть на волшебный край.

В туристическом агентстве для неё забронировали небольшую виллу с видом на океан. И Джорджина покатила туда прожигать жизнь. А почему бы и нет, черт возьми?

Глава 17

- Заприте эту сраную дверь! - заорала Шарон, как только часовая стрелка настенных часов достигла одиннадцати. Это была, пожалуй, единственная традиция в "Дейли Трибьюн", которая не нарушалась никогда ровно в одиннадцать дверь кабинета Шарон запирали, а перед этим она вопила: "Заприте эту сраную дверь!". После чего сотрудники елозили на диванчиках, сбрасывая пепел с сигарет в полупустые пластиковые чашки на полу, потягивая невкусный теплый кофе из таких же чашек, а иногда и ухитряясь путать предназначение чашек.

- Но Дейва ещё нет, - робко подал голос Стив Дейнсон, заместитель руководителя отдела новостей. Приподняв створки горизонтальных жалюзи, он близоруко прищурился: ни дать, ни взять - старый сладострастник, подглядывающий за раздевающейся девушкой. - Он уже повесил трубку, - в отчаянии доложил Стив. - И спешит сюда.

Дейв Лейбер получил должность руководителя отдела новостей совсем недавно, благодаря неожиданному и скандальному увольнению Алленби. И внешностью, и манерами он походил на своего предшественника, как две капли воды.

- А мне начхать! - свирепо процедила Шарон. - Пусть этот засранец хоть на голове стоит. Я никого не жду. Зачитывай сводку, Стив!

Откинувшись на спинку кресла, обтянутого красной кожей (в "Трибьюн" настоящие кожаные кресла полагались лишь главным редакторам и директорам), Шарон вперила свирепый взгляд в Дейнсона, который, втянув голову в плечи, тщетно пытался спрятаться за огромной вазой с розовыми, красными, желтыми и мандариновыми гладиолусами, украшавшей стол Шарон.

- А как мы собираемся освещать дополнительные выборы в Вестминстере? спросила вдруг она.

Дейнсон с оборвавшимся сердцем зашелестел двумя страничками, на которых были перечислены заголовки важнейших новостей, предлагавшихся к публикации в завтрашнем номере. Он прекрасно знал, что про Вестминстерские выборы там нет ни слова. Впрочем, решение пришло быстро.

- Должно быть, Дейв просто забыл о них, - храбро заявил он. - Из головы вылетело. Я это точно знаю, потому что напоминал ему. - И тут его осенило. - Но ничего страшного - я, кажется, придумал кое-что почище. - Да, воистину это была его звездная минута. Он многозначительно обвел взглядом присутствующих и произнес: - Я предлагаю позвонить пресс-секретарю королевской семьи и выяснить, за кого собирается голосовать королева. Тогда мы сможем дать броский заголовок на всю первую полосу: "Королева отказывает Тони в доверии".

В кабинете мгновенно воцарилась могильная тишина. У Дейнсона душа ушла в пятки. Он отлично знал, что означает подобная тишина: он облажался. Но как? Где? Впрочем, Дейнсон помнил и другое правило: если сомневаешься, при напролом.

- Или мы можем опросить всю королевскую семью, - промямлил он, обводя собравшихся глазами в поисках поддержки. Хоть какой-нибудь поддержки.

- Эй, кто-нибудь, помогите этому мудозвону, - предложила Шарон, в открытую наслаждаясь его унижением. - По-моему, он по уши в дерьме.

Руководитель отдела политики только возвел глаза к небу. На выручку подоспела Салли Бринк, глава художественного отдела.

- По-моему, Стив, наша королева не голосует. Она ведь, кажется, глава правительства, или что-то вроде того. Помнишь, она всякий раз открывает сессию парламента с Филом, в этом ужасном платье. Я имею в виду королеву, а не Фила.

- Ерундовая ошибка, - отмахнулся побагровевший Дейнсон. - Любой так может в лужу сесть. Но мне все равно кажется, что это хорошая задумка. Давайте подберем людей, похожих на членов королевской фамилии. Пусть они скажут, за кого будут голосовать, мы...

- Вон, мурло! - проревела Шарон. - И вы все выметайтесь, на хрен, из моего кабинета. И не возвращайтесь, пока не придумаете что-нибудь стоящее. Мало того, что я за вас вкалываю, так что мне, прикажете, ещё и задницы вам подтирать? Пошли вон! И пришлите ко мне этого слюнтяя Лейбера!

Дверь отомкнули, и Дейв Лейбер буквально ввалился в кабинет.

- Шарон, простите ради бога! - сбивчиво забормотал он. - Но у меня только что состоялся совершенно потрясающий телефонный разговор.

Дождавшись, пока комната очистилась от посторонних, он продолжил: Звонила женщина, которая клянется, что в свое время спала с графом Спенсером. Я имею в виду папашу Дианы...

- Я прекрасно понимаю, кто он такой, - прошипела Шарон. - Но это должно быть доказано, Дейв, в противном случае, ты продержишься в своей должности рекордно короткое время, даже по меркам Флит-стрит.

- Прошу прощения. Так вот, эта дамочка утверждает, что тридцать два года крутила со Спенсером интрижку. Она служила в пабе, расположенном на его землях, и граф иногда заскакивал туда пропустить стаканчик и поточить лясы с егерями. Так они и познакомились. - Для пущего эффекта, Дейв выждал театральную паузу. - По её словам, они с графом встречались целых полгода, а в доказательство она располагает его письмами! - Он многозначительно замолчал, торжествующе глядя на Шарон. - Она уверяет, что забеременела от графа и родила дочку, которая появилась на свет через пять лет после Дианы и проживает теперь в малогабаритной квартирке, в Бирмингеме.

- Да, да, да! - истошно завопила Шарон. Соскочив с кресла, она высоко подпрыгнула и, победно вскинув в воздух правую руку, осыпала Дейва сигаретным пеплом. - Неведомая сестра принцессы Дианы! Принцесса и Нищая. Я уже предвкушаю заголовки завтрашней первой полосы.

- Не торопитесь, Шарон, - предупредил Дейв. - Мы ещё с ней не встретились. Нужно ещё проверить, подтвердятся ли все факты.

- Спенсер нам не страшен, - отмахнулась Шарон. - В каком году он копыта откинул, не помнишь? И лично я не верю, чтобы Чарльз Спенсер или его сестрицы разорились на проведение генетического анализа ДНК в попытке опровергнуть показания этой женщины. Самая прелесть во всей этой истории, что, как доказать, так и опровергнуть её будет неимоверно сложно. А Диана, даже мертвая, прекрасно увеличивает тиражи. Незаконнорожденная сестра принцессы, живая память о ней... Потрясающе! Все кругом с ног сбились, подыскиваю новую Диану, а удалось это именно нам! И какая удача, что старый граф дал дуба. Только он мог бы на нас в суд подать. Когда ты с ней встречаешься?

- Она придет в редакцию сегодня вечером. Обещала принести письма графа и фотографии дочери, которая, по её словам - просто вылитая Диана.

- Даже если и не вылитая, - ухмыльнулась Шарон, - то наши гримеры её таковой сделают. Просто фантастика, Дейв, мать твою! Как только она переступит порог, тащи её сюда!

Миссис Стелла Андерсон пришла без нескольких минут шесть, прижимая к груди прозрачную папку с фотографиями и старыми письмами. Ее тут же препроводили к Шарон. Лейбер и его заместитель также расположились там. Всем подали кофе и бутерброды.

- Рада с вами познакомиться, миссис Андерсон, - слащаво промурлыкала Шарон, вставая навстречу женщине. - Я прекрасно понимаю, как все это сложно для вас, но вы поступили абсолютно правильно, обратившись к нам. Присаживайтесь, угощайтесь бутербродами. - В минуты необходимости Шарон была сама любезность.

- Спасибо, мисс Хэтч, - ответила Стелла Андерсон. - Я и не надеялась, что мне удастся с вами познакомиться.

- Прошу вас, зовите меня Шарон. А теперь - располагайтесь поудобнее и расскажите нам все с самого начала.

Миссис Андерсон была миловидной шатенкой лет под пятьдесят. Похоже, что платье в цветочек и розовый джемпер были её выходным нарядом. Ярко-синие глаза, пухлые губы, пышный бюст и довольно соблазнительные формы свидетельствовали, что в молодости она была прехорошенькой. Вынув из сумочки носовой платок, она поднесла его ко рту и часто заморгала, словно опасаясь заплакать.

- Я обещала графу, что унесу эту тайну в могилу, - начала она. - Но обстоятельства сложились так, что жить нам стало невыносимо трудно. Я имею в виду нас с Эммой. Я делала все, что в моих силах, чтобы обеспечить девочке нормальное существование, но в наше время матери-одиночке это очень тяжело. Не говоря уж о том, что когда я забеременела, то потеряла работу. Голос её предательски задрожал.

Шарон подошла к женщине и участливо обняла за плечи. Недавно она вычитала в биографии Клинтона, что подобный способ выражения сочувствия позволяет успокоить собеседника и расположить к себе.

- Я все понимаю, - проникновенным голосом сказала она. - Пожалуйста, не волнуйтесь, и все нам расскажите. - Шарон усадила Стеллу в непосредственной близости от записывающего устройства, чтобы звук был как можно чище. - И помните: все это строго конфиденциально. Против вашей воли, мы ни строчки не напечатаем. Итак, кто отец Эммы?

- Граф Спенсер, отец принцессы Дианы, - срывающимся голосом выдавила Стелла Андерсон.

- А как вы с ним познакомились?

- Я служила тогда официанткой в пабе "Надежда и якорь". Мне было всего шестнадцать, и я... была совсем ещё дурехой. В смысле отношений с мужчинами и всего такого. Иногда после охоты к нам заходил сам граф со своими егерями. Они обсуждали охоту, фазанов, тот или иной выстрел. Как и любые охотники. Ну вот, а как-то раз он со мной разговорился. Слово за слово, уже пора было закрывать паб, и тут граф сказал, что проводит меня в мою комнату. Что, дескать, в столь поздний час молоденьким девочкам разгуливать в одиночку небезопасно. В пабе уже никого больше не было. Я, конечно, была польщена до визга. Представляете: меня, простушку, столь знатный и богатый господин провожает. А комната моя была над конюшней, всего-то через двор от паба. Ну вот, в ту самую ночь это впервые и случилось. Граф поднялся ко мне.

- А что именно случилось, миссис Андерсон? - поспешила уточнить Шарон.

Женщина потупилась.

- Он воспользовался мной, - просто сказала она.

- Как, он вас изнасиловал? - воскликнула Шарон, с превеликим трудом сдерживая волнение.

- Нет, - Стелла Андерсон покачала головой. - Нет, мисс Хэтч, он меня не насиловал. Я и сама не могла толком понять, что он делает. Видите ли, я была набожная католичка, и даже не представляла, что могут делать мужчины с девушками... - Она всхлипнула и утерла нос платком. - Я была ещё невинной.

- И он, значит, воспользовавшись вашей неопытностью, сделал вас женщиной? - сочувственно спросила Шарон.

- Да, мисс Хэтч, вы правы. И это продолжалось около полугода. Граф был очень добр ко мне. Подарки без конца дарил: чулки, украшения, всякие безделушки. И вдруг однажды я поняла, что беременна. Не я даже, а одна молодая женщина. Я-то и понятия не имела, отчего дети бывают... - Она вдруг осеклась, глаза наполнились слезами. - Я повинилась перед графом, а он просто взбеленился. Поносил меня последними словами, сказал, что это вовсе не его ребенок, а я скверная, испорченная девчонка, и приказал покинуть деревню. Денег мне дал. Сотню фунтов - тогда это было очень много. И я ушла, пристыженная.

- У вас сохранилось что-нибудь из его подарков?

- Нет, мне пришлось все продать, чтобы заработать денег на пропитание. У меня ничего не осталось, кроме нескольких его писем. Я уехала в Бирмингем, родила там Эмму, а потом устроилась на работу, в паб "Холостяк". Эмма жила в комнатке наверху, и мы кое-как перебивались. Я старалась ей ни в чем не отказывать, работала от зари и до зари. Я очень люблю мою дочурку, мисс Хэтч, и всегда мечтала, чтобы у неё было все, как у других. И вот теперь впервые случилось так, что я уже не способна дать ей то, что ей нужно. Все, что у меня осталось, это - наша тайна. Одна моя подруга сказала, что крупная газета может хорошо мне заплатить за нее. Это правда, мисс Хэтч? Я всегда читала "Трибьюн", ещё мой отец приучил меня к этой газете. Вот почему я именно к вам и обратилась.

- Вы поступили совершенно правильно, миссис Андерсон. Скажите, а о чем попросила вас Эмма?

- Моя дочурка очень любит танцевать. Как и Диана. В колу балетного мастерства я её отдать не смогла, мне это не по карману было, но танцевать она выучилась. Стала профессиональной танцовщицей, несколько лет в Париже выступала, пока это несчастье не случилось. Она упала и повредила колено, бедняжка. Доктор сказал, что нужна операция, но очереди в бесплатной клинике нужно целых два года ждать, потому что, по словам врачей, жизни её травма не угрожает. Но это не так, мисс Хэтч, ждать она не может. Она ютится со мной в тесной муниципальной квартирке, и это её просто убивает. Мне нужно пятьдесят тысяч фунтов на операцию, мисс Хэтч. Моя дочурка этого заслужила.

- Это большие деньги, миссис Андерсон, - серьезно промолвила Шарон, прекрасно понимая, что "Сан" или "Миррор" тут же охотно выложат за эту сенсацию сумму, в два раза большую. - Скажите, вы принесли письма и фотографии?

Стелла Андерсон положила прозрачную папку на стол и достала из неё стопку фотографий.

- Это моя Эмма в детстве. Здесь ей тринадцать, и она в балетной пачке, которую ей одолжила школьная подруга. Ой, как она мечтала стать балериной, но, увы, таких денег у нас никогда не водилось. Да и росту в ней многовато было. Вот, а этот снимок сделали в день её рождения, двадцать один тут ей исполнился. А это их свадьба. Муж её настоящей скотиной оказался, вы уж извините за крепкое словцо. Четыре года они прожили вместе, а потом он сбежал с другой женщиной. Бедняжка Эмма все глаза выплакала. А эта фотография была сделана в Париже, где она танцевала. Мне стыдно на неё смотреть, почти голую, но Эмма говорит, что у них все в таких костюмах выступают. И что ещё за перья такие? Ну, как, скажите, можно танцевать в головном уборе, как у вождя индейцев?

Шарон разглядывала фотографии, не веря собственным глазам. С них на неё смотрела высокая и статная молодая женщина с потрясающей фигурой, с коротко подстриженными светлыми волосами и синими глазами. Она поразительно походила на Диану, хотя и выглядела несколько простовато. Ничего, подумала Шарон, пара часов с гримером и парикмахером, и она у нас станет аристократкой голубых кровей.

- А письма, миссис Андерсон, могу я на них взглянуть? - спросила Шарон, которой все труднее становилось сдерживать волнение.

- Они тоже в папке, - ответила женщина, и вдруг глаза её испуганно расширились. - Господи, их здесь нет! Неужели я их в самолете выронила? Нет, не может быть - они, наверно, где-то здесь. Помогите мне найти их.

Лихорадочный поиск в кабинете результатов не дал.

- Стив, - распорядилась Шарон, - отправь пару репортеров, чтобы проверили самолет, на котором прилетела миссис Андерсон, и такси, которое доставило её сюда. - Пошевеливайся!

- Дома у меня есть ксерокопии, - упавшим голосом пролепетала Стелла Андерсон. - Они вас не устроят?

- Сегодня же вечером мы отправим с вами в Бирмингем пару репортеров, чтобы они их взяли, - сказала Шарон. - После чего, если вы не против, мы поселим вас с дочерью на несколько дней в каком-нибудь тихом отеле. Вы немного отдохнете, смените обстановку. А наши журналисты подготовят материал к публикации.

- Ой, это будет замечательно, - с благодарным видом промолвила Стелла. - После стольких лет мучений, может быть, теперь мне наконец удастся изменить жизнь моей дочурки в лучшую сторону. Просто не представляете, как я всегда страдала, когда по телевизору показывали Диану в дорогущих нарядах, увешанную драгоценностями, тогда как моя Эмма прозябала в нищете. А ведь они сестры. Были... - Она тяжело вздохнула. - Бедная Диана, бедный Доди. Так и не суждено моей Эмме с сестрой познакомиться.

- Будем надеяться, что нам удастся хоть частично возместить вам эту потерю, - высокопарно произнес Лейбер.

- Я хочу получить пятьдесят тысяч фунтов, - сказала на это Стелла.

Проводив женщину к дверям, Шарон, не в силах сдержать эмоций, стиснула Лейбера в объятиях, из которых тот выбрался слегка помятый.

- Молодец, мать твою! - вскричала она. - Это как раз то, чего я ждала. Отец принцессы Уэльской соблазняет малолетнюю официантку, брюхатит её, а потом - бросает на произвол судьбы. Она еле сводит концы с концами в муниципальной квартирке, воспитывая дочь, тогда как Диана купается в роскоши, перебираясь из одного дворца в другой. Обе сестры рано вышли замуж, и обеих бросили неверные мужья. Жизнь одной трагически оборвалась в парижском туннеле, а жизнь второй только начинается благодаря "Трибьюн".

- Только не гоните лошадей, Шарон, - предупредил Дейв Лейбер, взволнованно почесывая затылок. - Нужно ещё проверить все факты.

- Я и сама это знаю, дубина, - ласково осадила его Шарон. - Но я печенкой чую - баба не врет. Ты видел фотографии? К тому времени, как наши ребята закончат возиться с этой девкой, она станет настоящей принцессой Дианой. Я прекрасно помню фотографии самой Дианы в молодости. Помнишь, те что Мортон использовал в своей книге? Вылитая копия. Нет, это просто сказка какая-то!

- Именно это меня и беспокоит, - вздохнул Лейбер, почесывая подбородок. - И странно, что письма пропали. Ничего, мы все тыщу раз перепроверим: и паб на земле графа Спенсера, и свидетельство о рождении её дочери, и копии писем. Хотя сходство, конечно, разительное.

- Не забудь: ты должен разместить их с дочкой в таком отеле, где их никто не найдет, - сказала Шарон, грозя ему пальцем. - И они не должны покидать свой номер, пока статья не будет опубликована. Никаких звонков, никаких контактов с внешним миром. Мне нужен специалист по генеалогии, чтобы подтвердить фамильное сходство, и ещё эксперт-графолог, чтобы сличить руку на этих письмах с рукой графа Спенсера. Его автограф можно разыскать в какой-нибудь книжке. И пусть Рокси распечатает запись нашей беседы. Даже если эта дамочка смоется, у нас останутся фотографии.

* * *

Бекки купала малютку Фредди, когда позвонил Дуглас и сообщил, что домой приедет рано. Бекки переполошилась: во-первых, её встревожил тон Дугласа, а, во-вторых, он никогда прежде не возвращался рано. Даже в случае болезни. Он был из тех трудоголиков, которые и хворать предпочитают на своем рабочем месте.

Переезд в особняк на Ист-Хит-роуд состоялся раньше, чем планировала Бекки. Поначалу они рассчитывали перебраться туда, когда Фредди исполнится два месяца. Причем сначала должна была въехать Бекки с малышом, а потом, после некоторого промежутка времени, за ней последовал бы и Дуглас. Он не хотел, чтобы Келли узнала, что муж уходит к другой женщине.

Однако события развивались с головокружительной быстротой. Бекки слышала от сослуживцев о скандале, который учинила Келли на заседании Совета директоров, однако сам Дуглас распространяться об этом не стал.

Бекки также прочитала гаденькую статью об этом происшествии в одной желтой газетенке. Каким образом, хотелось бы ей знать, они заполучили эти факты?

Бекки подозревала, что подруги скрывают от неё всю правду. Дуглас позвонил ей в больницу на следующий день после рождения Фредди и поведал, что сегодня же организует переезд на Ист-Хит роуд. И несколько дней спустя, когда Бекки выписали, их новое гнездышко было уже полностью готово. Не доставало лишь одного: коллекции компакт-дисков Дугласа. Бекки решила, что Келли решила из вредности не расставаться с ними.

Несмотря на все попытки Бекки втянуть его в разговор на эту тему, Дуглас стоически отмалчивался.

- Я ушел от Келли, чтобы быть с тобой, - вот все, что он сказал. - А больше тебе знать ни к чему.

- Но как же ваш ребенок, Дуглас? Она, наверно, очень страдает, твердила Бекки, искренне печалясь.

- Не знаю, - огрызнулся Дуглас. - Мы с ней это не обсуждали. И я не намерен обсуждать что-либо.

- Разве можно так легко, без объяснений, бросить женщину после стольких прожитых вместе лет? - недоумевала Бекки. - Ты должен был хотя бы поставить её в известность о том, что происходит.

- Все, этот вопрос закрыт, - отрезал Дуглас. - Ты получила все, что хотела: меня, этот дом и ребенка. Лично мне тоже ничего больше в жизни не нужно. Достаточно того, что Келли и так однажды едва не удалось разрушить наше счастье. Прошу тебя, не заговаривай больше об этом.

Бекки, хотя и не переставала об этом думать, вслух на эту тему с Дугласом больше не заговаривала. Подобно миллионам других бывших любовниц, сумевших отбить мужчину у законной жены, она задавалась вопросом: если он так с ней поступил, то что помешает ему когда-нибудь и меня так же бросить? Как можно уйти от жены, которая ждет ребенка, даже не объяснившись с ней?

Однако, опять же подобно миллионам других бывших любовниц, она все же сумела выкинуть эти мысли из головы. Почти. Дуглас теперь принадлежал ей, а уж она ошибок его бывшей жены не повторит, и это самое главное.

В тот вечер Бекки превзошла самую себя, чтобы устроить Дугласу настоящий праздник. Состряпала его любимые яства - цыпленка-гриль (разумеется, без шкурки) с зеленым салатом (Дуглас где-то вычитал, что зелень предохраняет от рака предстательной железы), купила бутылку его любимого вина Пойяк Шато Линч-Баж урожая 1983 года. И набор сыров. Понаставила по всей кухне подсвечники, зажгла свечи. Бекки долго ломала голову, устроить ли ужин в кухне, или в столовой на первом этаже. Однако в конце концов решила, что сидеть вдвоем за огромным столом, рассчитанным на двадцать персон, трудно назвать интимным общением.

Кухня, как и остальные помещения в гигантском доме, была своего рода шедевром, но алюминиевые полки, раковина и американский холодильник делали её холодноватой на вид. Мраморный пол и стол со стеклянной столешницей лишь усиливали это впечатление. Бекки и Дуглас питались вдвоем дома крайне редко, и ей хотелось сделать предстоящую трапезу запоминающейся. В последнее время Дуглас вкалывал на работе как маньяк, и признаки стресса, который он постоянно испытывал, бросались в глаза.

Домой он заявился довольно поздно, поцеловал Бекки и осведомился про Фредди.

- Он давно уже спит сладким сном, - ответила Бекки. И Дуглас, как типичный любящий отец, отправился в детскую спальню и нежно поцеловал спящего младенца. Одно из редких мгновений наплыва чувств.

Придя на кухню, Дуглас уселся напротив Бекки, и та налила ему стакан вина.

- Опять трудный день выдался, да, милый? - сочувственно спросила она.

Дуглас кивнул.

- Я снова встречался с Биллмором, - сказал он. - Сделка с "Фостерс" должна быть завершена в двухнедельный срок. Все идет своим чередом. Дуглас терпеть не мог обсуждать деловые вопросы со своими женщинами. Однако меня беспокоит какое-то неясное предчувствие. Что-то не так, Бекки, но я никак не могу понять, что именно.

- Ты просто слишком устал, милый. Нам нужно куда-нибудь съездить, отдохнуть.

- Не раньше чем договор с "Фостерс" будет подписан и я избавлюсь от этих негодяев из Совета директоров. Тогда, быть может, нам с тобой и удастся вырваться на несколько деньков. Африканское воззвание тоже должно сыграть нам на руку. Блестящая рекламная акция.

- Сегодня вечером звонил Аарон, - сказала Бекки. - Они очень довольны телевизионным роликом. "Маклейрдс" даже собирается выдвинуть его на премию. Здорово, да?

- Премии тираж не повышают, - ворчливо отозвался Дуглас.

- По-моему, дорогой, тебя ещё что-то гложет, - обеспокоенно заметила Бекки.

Дуглас снова кивнул.

- Сегодня днем я получил бумаги от адвокатов Келли. Она наняла Митчелла Монтэга. Знаменитого специалиста по бракоразводным процессам. Я надеялся, что мы с ней все обсудим и уладим дело миром. Но когда предложил оставить ей квартиру и миллион фунтов наличными, она только засмеялась и бросила трубку.

- Сейчас ей слишком больно, - сказала Бекки. - Она подранена, и потому настроена так агрессивно. Пройдет время, страсти улягутся, и тогда ты с ней договоришься.

- Ты не знаешь Келли, - со вздохом ответил Дуглас. - Она не успокоится, пока своего не добьется. Не пойму, каким образом она узнала про этот дом, и про Фредди? Мы ведь, кажется, приняли все меры предосторожности. Боюсь, Бекки, что кто-то против меня всерьез ополчился. Но вот - кто? Просто не представляю, кто настолько мечтает со мной разделаться?

Эндрю Карсон сидел за обеденным столом в своей квартире, со всех сторон обложившись документами. В ближайшей стопке были аккуратно подобраны копии расходных ордеров по всем гонорарам, выплаченным "Санди" и "Дейли" за последних два года Ребекке Кершоу, родственнице Дугласа. Для сравнения были приложены отчеты по доходам других вольнонаемных авторов. Соседняя кипа бумаг содержала копии материалов, которые представила Ребекка за этот период. Почти на каждом третьем из них было начертано "отвергнуть!".

Возле следующей стопки документов громоздились аудиокассеты, ни одна из которых не была помечена. Карсон взял верхний лист. Это была расшифрованная запись разговора Леса Стрейнджлава с Джорджиной по поводу статьи про Блейкхерста. На первой странице была лишь одна цитата, набранная гигантским шрифтом:

"Тони прекрасно осведомлен про роман Дугласа с Бекки, про то, что она ждет ребенка, и про более чем сомнительные сделки, которые твой шеф заключает. Если ты опубликуешь эти материалы, Тони придется все это выложить."

Далее следовали цветные фотокопии газетных полос, подготовленных по указанию Джорджины. Тех самых, которые она показывала Лесу Стрейнджлаву.

Кончалась расшифровка записи словами:

"По непонятным причинам, "Санди Трибьюн" так и не опубликовала эти материалы".

Но предметом особой гордости Карсона была следующая стопка, над которой он пыхтел дольше всего. Это был макет первой полосы "Дейли Трибьюн" с кричащим заголовком:

"СЕРИЙНЫЙ ОБМАНЩИК"

Ниже располагалась тщательно составленная фотокомпозиция, в центре которой был ухмыляющийся Дуглас, в окружении бывших жен, Бекки, а также бывших же любовниц. Всего - двадцать фотографий, каждая сопровождалась кратким комментарием с именем "жертвы" и обстоятельствами её знакомства и расставания с Дугласом.

Общая подпись гласила:

"НИ ОНА ИЗ НИХ ЕМУ НЕ ДОВЕРЯЕТ

А ВАМ - СТОИТ ЛИ?"

Наконец, последняя, самая толстая кипа, содержала копии платежных документов и переписки Купера с генералом Лораном Мосикой, которые раздобыл Петейсон. Все эти документы были размножены в тринадцати экземплярах. Взяв верхнюю стопку, Карсон засунул бумаги в коричневый конверт и прилепил к нему самоклеющуюся этикетку, на которой значилось:

Строго конфиденциально.

Питеру Смиту,

Главному редактору

"Сан"

В следующий конверт вслед за аналогичным набором документов последовала одна из дюжины аудиокассет. Всего Карсон подготовил дюжину таких конвертов, каждый из которых был адресован одному из членов Совета директоров "Трибьюн", исключая Дугласа. Последний конверт Карсон адресовал самому себе.

Глава 18

Поначалу Джорджина даже не обратила внимания на убожество арендованной ею лачуги - уж слишком великолепен был окружающий вид. Белоснежный песчаный пляж тянулся почти до самой веранды. Вправо от хибары дугой выгибалась живописная бухта океана, влево громоздились высоченные скалы. Позади на многие мили простирался девственный австралийский буш. Изумительная была картина. Мерно рокотали набегающие волны, слышался разноголосый щебет неведомых пташек.

Войдя внутрь, Джорджина увидела, что жилая комната в домике всего одна, причем совмещенная с кухней. Посередине располагался диван с видом на бухту, у стены стояла двуспальная кровать. В задней части дома была ванная. Огромное, без занавесок; окно смотрело на океан. На веранде пристроились два плетеных кресла-качалки. Воздух был напоен ароматом эвкалиптов и запахом морской соли.

Время клонилось к вечеру, но, несмотря на разгар зимы и свежий бриз, было довольно тепло. Джорджина отважно сбросила одежду и, совершенно обнаженная, кинулась в ледяную воду. Это был настоящий катарсис. Безлюдный пляж, весь берег принадлежал ей, "Трибьюн" со всеми его проблемами растворилась где-то в миллионах миль отсюда. Впервые за много месяцев Джорджина смогла расслабиться.

Искупавшись, она прошла на веранду и, устроившись в кресле-качалке, откупорила бутылку шардонне. Смеркалось, и птичий гвалт усилился. На пол веранды спикировала юркая трясогузка. Джорджина улыбнулась; ей вдруг показалась, что суетливая птаха, тряся длинным хвостиком, попрекает её за лень. Что ж, перед сном прогуляюсь по берегу, решила она.

От дома к скалистым утесам вела плохо утоптанная дорожка. Преодолев добрых пару миль, Джорджина вышла к деревянной хижине, напоминающей её лачугу. На пороге сидел высокий седовласый старик в потрепанной широкополой шляпе, шортах и сапогах. Ничем не примечательный, если бы не его свита. Джорджина остановилась, как громом пораженная. Старика со всех сторон окружали сороки, причем одна из них сидела на его предплечье, в то время как он гладил её по шее, издавая звуки, удивительно напоминающие сорочиный стрекот. Он разговаривал с сороками!

Не желая прерывать столь интимную сцену, Джорджина потихоньку повернула вспять и возвратилась в свой домишко.

Посреди ночи она вдруг проснулась в холодном поту, не понимая, где находится. Ей вновь приснился кошмарный сон, который преследовал её уже не первый год. Она стояла посреди своего кабинета, когда послышался страшный грохот, а поп под ногами покачнулся и заходил ходуном. Повсюду метались охваченные паникой люди.

- В башню самолет врезался! - послышался истошный вопль. - Дом рушится.

Джорджина беспомощно вцепилась в какую-то колонну, а пол вдруг ушел из-под её ног, ухнув в тартарары...

После этого, как ни старалась, уснуть Джорджина больше не смогла. Проворочавшись до пяти утра, она встала, оделась и потихоньку потрусила по обнаруженной накануне тропе. Брезжил серый рассвет, прохладный воздух звенел от птичьего гомона. Завернув за поворот, Джорджина остолбенела: буквально в десятке шагов от неё на лужайке мирно паслись кенгуру. Они вдруг дружно задрали головы, ещё не видя пришелицу, но, учуяв её запах. Джорджина застыла на месте.

- Если вы не будете шевелиться, они не убегут, - послышался вдруг за её спиной голос с характерным австралийским акцентом. Джорджина обернулась, как ужаленная. Кенгуру тут же сорвались с места и огромными прыжками унеслись прочь.

- Вы тот человек, который дружит с сороками, - узнала Джорджина.

- Угу, - кивком подтвердил старик. - Меня зовут Брайан. Брайан-Птичник, - добавил он со смешком. Кожа на его улыбчивом и бронзовом от загара лице была морщинистой от возраста и привычки щуриться на солнце.

- Рада с вами познакомиться, Брайан. А меня зовут Джорджина.

- Заходите ко мне, - пригласил он. - Я познакомлю вас со своими домочадцами.

С этим словами он двинулся по тропе к своему дому, а Джорджина машинально последовала за ним, лишь в первое мгновение спросив себя, а все ли у неё в порядке с головой, коль скоро она так охотно позволила увлечь себя куда-то едва ли не первому встречному. Но уже несколько минут спустя, подойдя к дому старика, она совершенно успокоилась. Навстречу им взлетела стайка из семи или восьми черных с белым птиц.

- Это и есть мои домочадцы, Джорджи, - с улыбкой сказал Брайан. Одна сорока вспорхнула на его плечо. - Вот это - Хромуша, - сказал он. Хромуша, познакомься с Джорджи. Мне пришлось ему шину на лапку накладывать, - добавил Брайан. - Перебил кто-то. Обожаю сорок. Они как люди. Видите вон ту малышку? Ее зовут Шарлин. Она у нас - молодая мама, двоих сорочат вырастила. А пара её - вон тот амбал. Я его так и назвал - Амбал.

Брайан заглянул в хижину, тут же вышел с пригоршней фарша, и начал кормить им сорок. Хромуша отказался от подношения.

- Нечего клюв воротить, - одернул его хозяин. - Больше ты у меня ничего сегодня не получишь. Вот, смотрите, первыми кормятся родители. Затем дядья и тетки. В сорочьей семье лишь одна пара верховодит, остальные соблюдают иерархию.

Внутри лачуги послышался громкий гвалт.

- Что там? - полюбопытствовала Джорджина.

- Мои пациенты требуют есть. Заходите, сами увидите. - Внутри целая стена была занята стеллажами с выстроившимися на них клетками. Примерно четверть из них была занята разнообразными птицами. - Это мой лазарет, пояснил Брайан. - Люди отовсюду приносят мне раненых пташек. Я их выхаживаю, а потом отпускаю. Так мне и Хромуша достался. Лапку залечил, но так ко мне привязался, что теперь и улетать не хочет. Мало того, ещё и всю свою семью ко мне привадил. Мисс Линн - так я мою старуху зову - постоянно ворчит, вот мне и приходится почти все время тут с ними проводить.

- Вы не против, если я ещё раз загляну к вам сегодня вечером? спросила Джорджина.

- Я здесь с утра до вечера, - ответил Брайан. - Приходите, я буду рад.

Так и завязалась дружба между престарелым птицелюбом из буша и молодой женщиной из далекого Лондона.

Келли играла в брошенную жену. Для встречи с Монтэгом она нарядилась во все черное. Мини-платье без рукавов от Шанель с пиджаком, отороченным белой каймой. Волосы Келли уложила на затылке, оставив длинные белокурые пряди лишь по бокам.

Нью-йоркский офис Монтэга выглядел точь-в-точь так, каким Келли его представляла: современным и баснословно дорогим. Первая беседа, состоявшаяся по телефону, носила сугубо предварительный характер, и во время сегодняшней встречи Келли рассчитывала изложить адвокату все свои претензии к Дугласу.

Монтэг встретил её у дверей и, сопроводив в свой кабинет, усадил напротив себя за огромный стол из стекла и металла. На дальнем его конце возвышалась ваза с живыми лилиями. Эти цветы неизменно вызывали у Келли аллергию, и она, не дожидаясь слез, вынула из сумочки от Шанель изящный платочек, украшенный кружевами.

- Простите меня, мистер Монтэг, - пробормотала Келли, - но от этих цветов у меня слезы градом льют. Аллергия какая-то. - В последнее время она много плакала, а потому была рада возможности выдать покрасневшие и распухшие глаза за аллергию. - Давайте сразу перейдем к делу. Я хотела бы покончить со всеми формальностями как можно быстрее.

- Я прекрасно понимаю, миссис Холлоуэй, насколько все это болезненно для вас, - учтиво промолвил адвокат.

- Сомневаюсь, - сухо ответила Келли. - Впрочем, это не имеет значения. К вам я обратилась лишь потому, что вы считаетесь лучшим из лучших. Я не хочу, чтобы пресса упивалась, смакуя подробности моего развода. И я не жадная: я хочу лишь, чтобы финансовые условия были для нас справедливыми.

- Для "нас", миссис Холлоуэй? - переспросил адвокат, вскинув брови. Мое вознаграждение будет оплачено из кармана вашего мужа, пусть это вас не беспокоит.

- Говоря "нас", я имела в виду себя и своего ребенка, - процедила Келли. - Ваше вознаграждение меня совершенно не волнует.

- Извините, - поспешно ответил адвокат. - Я не знал о том, что вы ждете ребенка. Это совершенно меняет дело. Вы ведь хотите, чтобы я затребовал от вашего мужа сумму, достаточную для пожизненного содержания вас с ребенком, так?

- Нет, - сказала Келли. - Я хочу только, чтобы у меня было, где жить, а также хватало денег на воспитание ребенка. И все. Таким образом, чтобы в дальнейшем я могла жить, никогда больше не слыша имени Дугласа Холлоуэя.

- Боюсь, что это будет непросто, - задумчиво промолвил адвокат, откидываясь на спинку мягкого кресла. - Отец по закону имеет право видеться со своим ребенком. Любой суд предоставит ему это право.

Келли посмотрела в окно, из которого открывался завораживающий вид на знаменитые манхэттенские небоскребы. По иронии судьбы, именно такой же вид сопутствовал её знакомству с Дугласом. И вот теперь небоскребы будут свидетелями её договоренностей по поводу развода.

- Учитывая, что муж предлагал мне миллион фунтов стерлингов, чтобы я сделала аборт и избавилась от ребенка, отцовских чувств к нему он питать не станет, - сухо промолвила Келли, прижимая обе ладони к животику.

Несколько минут они молчали, и тишину в кабинете адвоката нарушало лишь мерное жужжание кондиционера да завывание ветра за окном.

Наконец Келли заговорила.

- Я хочу, чтобы вы дали знать Дугласу - развод должен состояться в крайне сжатые сроки и без всякой суеты. Если он станет упираться, то я устрою ему самый громкий и скандальный бракоразводный процесс в истории. Если же он попытается войти в контакт с моим ребенком, - голос Келли зазвенел. - Я его уничтожу. Вы меня поняли?

Пятничный вечер, "Трибьюн-тауэр". Пит Феретти ворвался в кабинет Шарон, громко распевая: "Я влюблен, я влюблен, я влюблен"! И принялся вальсировать по комнате.

Шарон поморщилась.

- Прошу тебя, Пит, только не сейчас, - попросила она. - Я готовлю эту гребаную передовую в воскресный номер.

Выпроводив Хорька, Шарон закурила очередную сигарету и призадумалась. Ждать ей оставалось уже недолго. Смертоносное досье на Дугласа было уже закончено, она сама сняла с него копию. Теперь ей нужно было только набраться терпения. Ровно две недели оставалось до следующего заседания Совета директоров - судьбоносного дня для Шарон. Дуглас споет свою лебединую песню, а Джорджина в последний раз сядет в кресло главного редактора.

А в портфеле "Дейли" была самая сенсационная бомба последних лет. Идеальное время, чтобы нанести удар.

- Ну, хорошо, давайте начинать, - нетерпеливо скомандовала Шарон. Что там у вас?

Они собрались вокруг небольшого стола в её кабинете. Стол был загроможден фотографиями Эммы, а на диванчиках были разложены многочисленные фотоснимки Дианы и её отца, графа Спенсера. Вся история хранилась в строжайшей тайне, посвящены в которую были лишь присутствующие: Дейв Лейбер, редактор отдела новостей, Стив Дейнсон, его заместитель, и Фил Платтман, художественный редактор. Ну и, разумеется, сама Шарон.

- Пока все факты подтверждаются, - сказал Лейбер. - Нам удалось отыскать старого чудака, который в молодости служил у графа Спенсера загонщиком на охоте. Он помнит красавицу Стеллу. Подтвердил также, что она в то время служила официанткой в пабе "Надежда и якорь". Похоже, он и сам был в неё влюблен, как и все окрестные мужики. Красотка была просто писаная: потрясающий бюст, бедра и все такое, но только никого она к себе на пушечный выстрел не подпускала. Намекала, правда, что с графом они "дружат", но далее на сей счет не распространялась. А потом вдруг таинственно исчезла. До него только слухи дошли, что она от кого-то понесла и живет с дитем в Бирмингеме.

- Отлично, - похвалила Шарон. - Что-нибудь еще? - От возбуждения она раскраснелась и курила одну сигарету за другой.

- Фамилия отца в свидетельстве о рождении её дочки не проставлена, продолжил Дейв Лейбер. - Нам посчастливилось разыскать одну дамочку, которая жила по соседству со Стеллой в Бирмингеме. Она подтверждает, что та приехала с грудным младенцем на руках и в течение нескольких лет работала в каком-то баре. Говорила, что муж умер, оставив их с ребенком без средств к существованию. Родственников у неё нет, родители давно умерли. Как и местный викарий. Иными словами, никаких документальных подтверждений её рассказа у нас нет, но и никаких противоречий найти не удалось.

- А что насчет писем? - спросила Шарон.

- Это скорее записки, а не письма. Мы вручили их графологу, а для сравнения дали автограф покойного Спенсера. Графолог не может сказать ни да, ни нет. Оригиналы, с которых снимали ксерокопии, были давно старыми и помятыми, поэтому за достоверность выводов он не ручается. Вдобавок подписаны записки были только заглавной буквой С, так что и подпись нам сличить не удалось. Но один вывод можно сделать совершенно определенно: записки писал влюбленный в Стеллу мужчина.

- А что говорит Эмма?

- Она впервые услышала обо всем этом от матери лишь два года назад, когда застала мать плачущей с фотографией графа Спенсера в руке. Прежде Эмма полагала, что её отец погиб в автомобильной аварии. Она подтвердила, что Стелла была буквально помешана на королевской семье, и поначалу Эмма думала, что мама просто огорчена из-за смерти отца принцессы Дианы. Но лишь когда погибла сама Диана, мать раскололась и открыла Эмме тайну её происхождения.

- Превосходно, - воскликнула Шарон, потирая руки. - Я хочу побольше подробностей о том, как Эмма обожествляла Диану, как она, затаив дыхание, следила по телевизору за её брачной церемонией, вырезала и бережно хранила все газетные сообщения, а потом, после смерти Дианы, ездила в Кенсингтонский дворец и присутствовала на похоронах.

- Но Эмма вовсе не говорила всего этого, - возразил Лейбер.

- Скажет, - отрезала Шарон.

- Нашим юристам это не понравится, - предупредил Лейбер.

- Чихать я хотела на этих юристов! - процедила Шарон. - Если бы всегда обращали на них внимание, то наша газета не напечатала бы ни единого эксклюзива. У вас все?

- Нет, - ответил, качая головой, Лейбер. - Стелла и Эмма хотят получить все деньги до публикации материала. Двадцать пять тысяч по подписании договора...

- Как, черт побери, они ещё договор не подписали? - взвизгнула Шарон. - Ах вы, ублюдки хреновы! Чтоб сегодня же все было подписано, мать вашу! Вы поняли?

Лейбер лихорадочно закивал.

- А остальные деньги они хотят получить накануне публикации, закончил он. - В противном случае, пригрозили отдать материалы в "Сан". Что делать?

- Как что? - завопила Шарон. - Договор пусть подписывают, и немедленно! Если ты облажаешься, Дейв, то вылетишь отсюда так быстро, что даже пикнуть не успеешь. Прими все их условия. Это - первая бомба, которую ты раздобыл за все время, и ты за неё головой отвечаешь. А теперь, выметайтесь отсюда, оба, а я пока решу с Филом вопросы о фотографиях.

Фил Платтман был одним из редких сотрудников, которые пользовались доверием Шарон. Они проработали вместе немало лет и знали друг друга как облупленного.

- Ну как, Фил, что тебе чутье подсказывает? - осведомилась она, когда дверь за Дейвом и его заместителем закрылась.

- Насколько я могу судить, нам в любом случае терять нечего, - ответил Фил. - У нас будут письменные свидетельства Стеллы и её дочери. Все факты, насколько возможно, подтверждаются. Опровергнуть их показания можно одним-единственным способом: если Чарльз или одна из сестер согласится пойти на генетический тест, в чем я очень сомневаюсь.

- Простодушие миссис Андерсон лично мне показалось наигранным, сказала Шарон. - Она - вовсе не та невинная овечка, которую из себя строит. Но нас это не интересует - статью мы опубликуем. Мне позарез не хватает такой суперсенсации. Как ты находишь фотографии?

- Они потрясающие, - заверил Фил. - Эмма чрезвычайно похожа на Диану, а после того, как с ней поработает гримерша, она станет Дианой. У меня есть точная копия подвенечного наряда Дианы, который она наденет, а несколько других её знаменитых костюмов мне обещали предоставить для сеанса фотосъемки.

- А фотографии паба и муниципальной квартиры ты уже подготовил?

- Завтра мне их доставят. Между прочим, Эмма - не натуральная блондинка, - добавил Фил.

- Как и Диана, - мгновенно нашлась Шарон.

- Фотограф, которого мы разместили в одном отеле с этой парочкой, подкараулил Эмму, когда она расхаживала по номеру в белом лифчике и набедренной повязке. Кстати говоря, на ляжке у неё татуировка.

- О, блин, нам только татуировки не хватало. - Шарон сплюнула. Распорядись, чтобы гримерша её замазала.

Глава 19

Паб "Вымпел и рубка", который большинство завсегдатаев ласково именовали "Мясорубкой", за то, что там изничтожались в фарш журналистские репутации, был заполонен измочаленными представителями пишущей братии. Это было ближайшее к Трибьюн-тауэр питейное заведение, и по окончании рабочего дня сотрудники газет нередко заглядывали туда пропустить пару-тройку кружек пива. Сегодня, в среду, Майк Гордон освободился довольно рано для себя, и был как раз его черед угощать приятелей, когда к стойке бара рядом с ним продрался Ник Ричардсон, первый заместитель главного редактора.

- Ты даже представить себе не можешь, какую бомбу собирается тиснуть "Трибьюн" в завтрашнем выпуске, - прошептал он на ухо Гордону.

- Только не говори мне, что Шарон наконец сумела раздобыть приличную сенсацию, - с обидным смехом сказал Майк. - Я все равно не поверю. Вот, бери кружки, и пойдем за наш стол. Там расскажешь.

Они протиснулись к столу, за которым в клубах сигаретного дыма веселилась компания репортеров из "Санди Трибьюн".

- Я тебе баки не заливаю, - сказал Ричардсон. - Через два часа сам все увидишь. - Первые выпуски газет доставляли в Трибьюн-тауэр около одиннадцати вечера. - Так вот, Шарон уверяет, что ей посчастливилось отыскать родную сестру принцессы Дианы. Внебрачную, разумеется.

- Черт побери, это и впрямь недурно, - промолвил Майк, - отхлебывая пива. - Я и сам знал, что она играет по крупному, поскольку слышал сплетни, что адвокаты уже целую неделю пытаются отговорить её от этой публикации.

Беда всех газет была в том, что слухи утекали наружу, как из сита, и почти в каждой редакции были свои осведомители, которые за умеренную плату поставляли конкурентам сведения, составлявшие профессиональную тайну. Особенно это касалось разного рода сенсаций.

- Остается только надеяться, что Шарон не вляпается в историю наподобие фальшивых дневников Гитлера, - с ухмылкой сказал Ричардсон. Слушайте, ребята, давайте скинемся по десятке и разыграем, кто вспомнит самый раскрученный и растиражированный ляп в истории нашей журналистики.

Возражающих не нашлось, и каждый из сидевших за столом извлек из бумажника десятифунтовую купюру.

- Давайте с меня и начнем, - вызвался Ричардсон. - "Мейл он Санди" выследила в Аргентине нацистского преступника Мартина Бормана, отправила туда мощный десант для его поимки, возвестила о своем триумфе на первой полосе, а Борман оказался обычным таксистом. - Ричардсон так развеселился, что от смеха расплескал пиво на брюки соседу. - Так, кто следующий?

- "Санди Миррор" напечатала фотографии полуобнаженной принцессы Дианы в тренажерном зале, - припомнил один из репортеров. - По суду им пришлось уплатить астрономическую сумму.

- А как та же "Санди Миррор" опубликовала фотоснимки Рода Стюарта, который развлекался в лондонском предместье с грудастой блондинкой? припомнил Ричардсон, не давая остальным и рта раскрыть. - Оказалось, что это вовсе не Род, а его бледная копия. Так, у меня уже два очка.

- Из недавних ляпов лучший, по-моему, был тот, когда "Сан" поместила кадры из видеофильма про Диану с этим, как его... - журналист замялся, вспоминая фамилию.

- С Хьюиттом, - подсказал кто-то. - Точнее - не с Хьюиттом, потому что это был не Хьюитт. Да и не Диана, если на то пошло...

В это мгновение в паб вошел сотрудник редакции, который поискав глазами Ричардсона, кивнул и направился к их столу. Он протянул Ричардсону кипу свежих газет. На первой полосе "Трибьюн" красовался гигантский заголовок:

СКАНДАЛ С

ВНЕБРАЧНОЙ

СЕСТРОЙ

ПРИНЦЕССЫ ДИАНЫ

Здесь же были помещены фотографии Эммы и Дианы. Сходство было поразительное.

ПРИНЦЕССА И НИЩАЯ,

гласил заголовок, развернутый на второй и третьей полосах. Там следовал целый фотороман: фотографии Эммы в детстве, в школе, свадебные фото. Рядом были помещены фотографии Дианы в примерно таком же возрасте. Снимок бирмингемской развалюхи, в которой жили Стелла с Эммой, соседствовал с роскошным панорамным видом фамильного особняка Спенсеров, в котором росла Диана.

ОТЕЦ ДИАНЫ ТАЙКОМ ВСТРЕЧАЛСЯ

С 16-ЛЕТНЕЙ ОФИЦИАНТКОЙ,

такой заголовок украшал четвертую и пятую полосы. Здесь были фотографии паба "Надежда и якорь", в котором граф Спенсер познакомился со Стеллой, снимок бара "Корона", в котором работала Стелла после изгнания, и, наконец, фотографии самой Стеллы, пышнотелой красавицы, с младенцем на руках.

КАК И ДИАНА, ЭММА С ДЕТСТВА

МЕЧТАЛА СТАТЬ БАЛЕРИНОЙ,

так была озаглавлена цветная вклейка с фотографиями Эммы и Дианы в пачках и пуантах.

Да, это был настоящий таблоидный триумф.

Из кабинета Шарон доносились громкие хлопки: бутылки шампанского откупоривали одну за другой. В редакции работа меж тем кипела, лишь избранные были допущены в святая святых, к всемогущему боссу.

- Ну, мать вашу, - громовым голосом обратилась Шарон к присутствующим. - Скажите мне, кто лучший главный редактор на всей Флит-стрит?

- Вы, босс! - грянул нестройный хор. Но всех перекричал недавно пришедший в газету Лейбер. Еще здесь были Платтман, Дейнсон и Феретти.

- Заткнитесь, ублюдки! - заорала Шарон, хватая пульт дистанционного управления телевизором. - Наш ролик начинается.

Она врубила звук на максимум, а на экране появилась Эмма. Немного спотыкаясь, она поднималась по полуразвалившимся ступенькам обветшалого многоквартирного дома.

- Меня зовут Эмма, - заговорила она, печально глядя в камеру. - Я сестра принцессы Дианы. - В следующих кадрах она сидела в облезлой комнатенке с голыми стенами у разбитого окна. Занавесок не было, с потолка отлетала растрескавшаяся штукатурка.

- Это моя спальня. - Эмма грустно вздохнула. - Моя сестра, наверно, привыкла к другой жизни. - Камера показала, как Эмма смотрит на Кенсингтонский дворец.

- Диана была моим идолом. Слишком поздно я узнала, что мы с ней сестры. И вот теперь... - голос Эммы предательски задрожал, - мы никогда не встретимся. Читайте мою исповедь только в завтрашнем номере "Трибьюн".

Далее камера выхватила крупным планом весьма привлекательный женский зад, приближавшийся к входу в "Трибьюн". Женщина, обладательница зада, энергично размахивала руками, на ходу раздавая указания. Вот она, взмахнув пышной мандариновой гривой, обернулась и внимательно всмотрелась в камеру.

Внизу крупными красными буквами высветились титры: "Шарон Хэтч главный редактор "Трибьюн"". Титры располагались точнехонько на могучих грудях Шарон, которые, на сей раз, были скромно прикрыты.

- Как женщина, я прекрасно понимаю всю боль Эммы, - сказала Шарон. Прочувствуйте эту боль вместе с Эммой, и читайте невероятную историю "Принца и нищего" на современный лад только в завтрашнем выпуске "Трибьюн".

Шарон выключила звук и истошно завопила:

- Потрясающе, мать вашу! Точно в яблочко! Держу пари, что завтра мы продадим лишних двести пятьдесят тысяч экземпляров.

Оглушенное молчание первым нарушил Лейбер.

- Прекрасная была задумка, босс, вставить вас живьем в этот рекламный ролик, - сипло проквакал он. - Вы выглядели просто сногсшибательно.

- Это мне предложили в нашем новом рекламном агентстве, - призналась Шарон, - но вышло и впрямь неплохо. - Она горделиво стояла за своим столом, возвышаясь над всеми, как капитан корабля на своем мостике. В одной руке она держала дымящуюся сигарету, в другой - бокал шампанского. - От услуг прежнего агентства я отказалась, потому что они не ухватили суть. Они не поняли, что газета на самом деле посвящена мне, Шарон Хэтч, и пора уже всем этим гребаным засранцам это осознать. Ибо "Трибьюн" - это я!

В этот миг телефон на её столе громко задребезжал. Трубку снял Лейбер.

- Немедленно разыщи её, сволочь, или вообще не приходи, - проревел он. - Тебя все равно уже не пустят.

Шарон нахмурилась.

- Что там еще? - грозным голосом спросила она.

- Этот хренов ублюдок Дэвис упустил девчонку.

Шарон показалось, что пол уходит из-под ног.

- Как это - упустил? - заорала она во всю глотку. - Двое вонючих журналистов пасут этих баб - как же они ухитрились упустить девчонку? Они не имели права терять её из вида ни на минуту.

Час спустя телефон зазвонил вновь. На этот раз Шарон сняла трубку сама.

- Ну-ка повтори это, сукин сын, и - помедленнее, - потребовала она ледяным тоном. - Сначала вы упустили девку, а теперь ещё и мать улизнула? Немедленно отыщите их, или вам обоим не сдобровать.

И в бешенстве швырнула трубку.

- Не нравится мне это, Дейв, - промолвила Шарон. - Я ещё могу понять Эмму - молодой девчонке скучно целую неделю торчать в отеле. Но мамаша? Какой ей-то резон ноги делать?

На что Дейв ответил:

- По словам Дэвиса, Эмма отправилась в бар, посидеть немного и выпить пару коктейлей. Он последовал за ней, но Эмма встретилась с каким-то здоровенным мужиком, который и увел её. Дэвис попытался их остановить, но здоровяк замахнулся на него и пригрозил, что расквасит ему нос, если он не отстанет. - Чуть замявшись, он спросил: - А каким образом сбежала Стелла?

- Похоже, что она выпрыгнула из окна своего номера, - ответила Шарон. - Черт возьми, приостановите второй платеж. Раз они сбежали, то мы хоть двадцать пять тысяч сэкономим.

- К сожалению, Шарон, уже поздно, - со вздохом сказал Дейв. - По условиям договора, банк выплатил им остаток накануне публикации. В половине шестого вечера.

Джорджина в очередной раз навестила Брайана и его семейство. О жизни своей старик ей до сих пор ничего не рассказал, однако ввел в круг своих "близких", а это было для неё величайшим комплиментом. Да и сам он лишних вопросов не задавал. Джорджина наслаждалась этим первобытным общением, возможностью безмятежно расхаживать на природе в одних шортах и майке, забыв о какой бы то ни было косметике. Сотрудники родимой редакции не узнали бы её сейчас.

На третий день её райской жизни забастовка закончилась, и Джорджине ничто не мешало лететь домой. Но что-то её остановило. Она позвонила в Иоганнесбург и соврала, что вынуждена задержаться из-за работы.

Как-то раз они с Брайаном засиделись допоздна на веранде в окружении суетливых сорок, попивая вкусное вино местного производства, когда к дому подкатил какой-то запылившийся драндулет.

- Папаня, куда ты запропастился, черт возьми? Ужин давно ждет, а мать уже гром и молнии мечет. Залезай!

Молодой человек, сидевший за рулем, распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья.

- Не шуми, Нет, - осадил сына старик. - Не видишь разве, что я не один? А мисс Линн либо подождать придется, либо мою гостью к ужину пригласить.

Лишь тогда Нед наконец заметил Джорджину. Улыбнувшись во весь рот, он отсалютовал ей, прикоснувшись к широкополой шляпе, и сказал:

- Вы уж извините, мисс, я вас сразу не разглядел. Садитесь в машину чего-чего, а еды то уж у нас на всех хватит.

Джорджина с Брайаном забрались в машину. И сидели молча, пока драндулет около получаса трясся по узкой и пыльной дороге. Внезапно буш кончился, а впереди стройными рядами выстроились зеленые виноградники.

В отдалении маячил огромный дом, скорее - силуэт дома, освещаемого лучами заходящего солнца.

- Какое удивительное место! - прошептала Джорджина, наклоняясь ближе к Брайану.

Когда они подъехали ближе, Джорджина увидела, что дом окружен не только виноградниками, но и исполинскими эвкалиптами. Сложен он был, похоже, из спрессованных земляных блоков, а второй этаж поддерживали высоченные деревянные столбы.

- Домик, который я снимаю, тоже возведен из таких блоков, - заметила Джорджина, обращаясь к Брайану. - Поразительно, никогда прежде такого не видела.

- Да, у нас уже давно так строят, - сказал Брайан. - Очень удобно строительный материал прямо у тебя под ногами валяется. Землю просто прессуют в блоки нужного размера. Вот почему наши дома словно растворяются посреди буша. На цвет обратили внимание? Рыжеватый, как и почва под ногами. Мы вообще все тут сами добываем. Сваи деревянные видите? Они из местных деревьев сделаны.

Спереди первый этаж фасада дома был целиком застеклен. Перед распахнутой настежь дверью стояла, подбоченившись, коренастая женщина в фартуке.

- Наконец-то, явился - не запылился, - проворчала она, глядя, как Брайан выбирается из машины. - Интересно, ты на часы давно смотрел, старый...?

Увидев Джорджину, она осеклась.

- Мисс Линн, это моя добрая новая знакомая, Джорджи, - сказал он. Джорджи, познакомьтесь с мисс Линн, моей благоверной.

- Я, правда, не знала, что вы приедете - Брайан не предупредил меня, сказала мисс Линн, приветливо улыбаясь. - Но видеть вас я рада. Ступайте за мной, ужинаем мы за домом.

Она провела Джорджину через весь дом в сад, где был накрыт длинный стол, по бокам которого стояли деревянные скамьи. За столом сидели четверо мужчин в рабочих комбинезонах и потягивали вино из вытянутых стаканов.

- Мэтт, Пит, Стив, Грег - а это Джорджи, - представила гостью мисс Линн. - Налейте вина, да побольше. Присаживайтесь, Джорджи, и будьте как дома.

Она подала на стол огромное блюдо с жареными телячьими отбивными на ребрышках. На скатерти уже стояли блюда с картофельным салатом, нашинкованной капустой, ароматным хлебом домашней выпечки, помидорами и луком.

- Чей это дом, Брайан? - недоуменно спросила Джорджина. - Вы здесь работаете?

- Он им владеет, - пояснила мисс Линн, смеясь. - Как и всем остальным в здешнем округе. Он - самый знаменитый винодел во всей провинции.

- Я уже давно отошел от дел, - скромно произнес Брайан. - А заправляет теперь всем мой сын Нед. Мне уже куда приятнее со своими сороками возиться, чем с виноградом.

- Уж эти мне сороки! - со смехом воскликнул Нед. - Папа, похоже, готов променять нас с мамой на своих драгоценных пернатых.

- Расскажите мне, чем вы занимаетесь, - попросила Джорджина Неда. - И - какое делаете вино?

Нед оживился, его мальчишеское лицо засветилось. Только теперь Джорджина обратила внимание, насколько он красив. Умные серые глаза, длинные светлые волосы, высокий лоб, прямой нос. Ростом он не уступал отцу, но сложения был более плотного. Под закатанными рукавами рубашки переливались рельефные бицепсы, явно накачанные тяжелым физическим трудом, а не в тренажерном зале.

Говорил Нед просто, но увлеченно, даже зажигательно, и Джорджина с неподдельным интересом слушала его рассказ о виноградарстве и этом прелестном уголке.

На мгновение она даже пожалела, что не прихватила с собой сумочку или хотя бы косметичку; глаза ей подкрасить отнюдь не помешало бы.

- Завтра утром, если хотите, я за вами заеду, а потом покажу все окрестные красоты, - вдруг вызвался Нед.

Джорджина внимательно посмотрела ему в глаза, и внезапно почувствовала, что голова её легонько закружилась. Наконец, кивнув, она с трудом заставила себя оторвать от него взгляд, тем более что мать Неда как раз спросила её, каким ветром городскую девушку занесло в такую глушь.

В пять часов вечера секретарша принесла Шарон итоговый бюллетень о количестве проданных экземпляров. Шарон нетерпеливо выхватила бумагу из рук Джулии.

- Ага, мы продали на двести шестьдесят тысяч экземпляров больше! завопила Шарон. - Ай да я, ай да молодчина! Позови ко мне Лейбера.

Когда Дейв вошел, Шарон с неизменной сигаретой в зубах правила завтрашнюю передовицу.

- Послушай, как звучит, - сказала она, зачитывая передовую вслух.

"КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ

ДОЛЖНА ПОЗНАКОМИТЬСЯ

С НАШЕДШЕЙСЯ

СЕСТРОЙ ДИАНЫ

Из всей королевской семьи принцесса Диана была самой любимой и почитаемой, по одной причине: она принимала близко к сердцу чужую трагедию, человеческую боль, любую несправедливость.

Пусть и без злого умысла, но семья Дианы заставила страдать ни в чем не повинную женщину и её дочь."

* * *

- Прекрасно, - поспешно сказал Дейв. - Надеюсь, это произведет должное впечатление на англичан.

- Надеешься? - возмутилась Шарон. - Да это самый убойный материал за последние годы.

- Говорят, "Миррор" завтра публикует какую-то сенсацию, - осторожно заметил Дейв. - По крайней мере, завтрашний тираж они увеличили сразу на семь процентов.

- С моей сенсацией ничто не сравнится, - спесиво провозгласила Шарон. - Но ты все-таки принеси мне "Миррор", как только доставят сигнальный экземпляр. Посмотрим, что за убожество они там публикуют.

Два часа спустя Лейбер с почерневшим лицом не вошел, но буквально вполз в кабинет Шарон с сигнальным номером "Миррор" в руке. Не решаясь или не в силах заговорить, он молча положил газету на стол перед Шарон.

ТОЛЬКО В НАШЕЙ ГАЗЕТЕ:

"СЕСТРА" ДИАНЫ

СТРИПТИЗЕРША И НЕУДАВШАЯСЯ

ПОРНОЗВЕЗДА!

Так вопил напечатанный гигантскими буквами заголовок во всю ширину первой полосы, под которым Шарон с оборвавшимся сердцем увидела фотографию Эммы - абсолютно голой, если не считать тонюсенькой набедренной повязки. Эмма, в обольстительной позе, обвивала шест ногой, на бедре которой красовалась вызывающая татуировка.

На второй и третьей полосах были помещены кадры из порнофильма, тут и там зачерненные в самых откровенных местах, в соответствии с цензурными требованиями. Из подписи следовало, что "Миррор" как семейная газета не может позволить себе печатать целиком столь откровенные снимки, но любой желающий может получить видеокассету по почте всего за семь фунтов и девяносто девять пенсов. Но самые нетерпеливые читатели могут совершенно бесплатно послушать по телефону, как "сестра" принцессы Дианы охает и постанывает, пока её обхаживают сразу двое чернокожих молодцев.

Лейбер стоял, повесив голову и отчаянно мечтая провалиться сквозь землю.

Шарон пробежала глазами весь материал, затем перечитала, уже внимательнее. Она не могла поверить в постигшую её катастрофу. Вся история была ложью с самого начала, подумала она. Стелла, Эмма, письма - все оказалось фальшивкой. И она, безмозглая корова, клюнула на эту наживку, как самая последняя дура. Эмма - такая же сестра Дианы, как и она сама.

- Провели, - прошипела она. А потом истошно завизжала: - Провели, как последних олухов! - Она вперила в Лейбера испепеляющий взгляд. - У тебя есть один-единственный шанс удержаться на своем месте. Выясни, кто меня подставил. И пошевеливайся!

Сидя за столом своего кабинета в Трибьюн-тауэр, Эндрю Карсон любовно взирал на подписанный договор. Вот она, долгожданная сделка с Купером, тридцать миллионов фунтов стерлингов в обмен на сорок процентов акций подчиненных "Трибьюн" изданий - "Геральд" и "Геральд он Санди". А сам южно-африканский бизнесмен войдет в Совет директоров группы "Трибьюн" с правом голоса.

Через несколько дней условия договора огласят, а в ближайшую среду, на очередном заседании Совета, договор утвердят. Карсон изнемогал от нетерпения. Он был всего в паре шагов от триумфа.

А в понедельник будет опубликовано воззвание о помощи голодающим детям Сьерра-Леоне - тем самым детям, которых генерал Мосика нещадно истреблял на куперовские миллионы.

Карсону не составило труда замести за собой следы. О том, кто именно разоблачил Купера, знали всего двое: он сам, и Петейсон. В молчании Петейсона Карсон не сомневался - на карту была поставлена его карьера. Дуглас же сам подыграл Карсону, поручив ему разработать условия заключения сделки с Купером. А уж воззвание спасти африканских детишек просто было даром Божиим. Разумеется, со временем Дуглас догадается, кто именно нанес ему разящий удар, но будет уже поздно. Репутация его будет окончательно подорвана, деловые партнеры от него отрекутся, и ему уже никто не попросту не поверит. Дело будет сделано.

Шарон знала немного: о записи беседы с Лесом Стрейнджлавом, и ещё об умопомрачительных гонорарах Ребекки Кершоу, но это была мелочь по сравнению с козырями, которые рассчитывал выложить на стол Карсон. Эти факты лишь помогут воссоздать цельную картину, доказывающую, что даже если Дуглас не погряз в коррупции, то попросту не способен управлять столь мощной компанией.

А против Карсона никаких улик у Шарон не было. Она могла лишь голословно утверждать что-либо. Вдобавок ей тогда пришлось бы признаваться в том, что она распорядилась установить подслушивающее устройство в кабинете Джорджины. Не говоря уж о том, что именно она определяла размеры гонораров кузины Дугласа. Нет, Шарон он мог не опасаться - у неё самой рыльце в пушку.

Какой же болван Дуглас, что поручил проведение куперовской сделки ему! Предприимчивые дельцы прошлых лет ни за что не переложили бы столь важную операцию на чужие плечи. Что ж, это лишний раз подтверждало его собственные мысли: Дуглас окончательно утратил деловую хватку, он не способен возглавлять "Трибьюн". Человек на таком ответственном посту не имеет права на ошибки. А эта ошибка обойдется ему слишком дорого. Он лишится своего кресла.

В голове Карсона уже начался обратный отсчет времени, оставшегося до его звездной минуты.

Феретти поднимался по крутой тропе к мужскому туалету, проклиная лишние фунты веса, набранного за последние месяцы. Брюки из черной кожи обтягивали его чресла так туго, что ему дышалось с трудом. Феретти ещё сильнее втянул живот и запустил пятерню в свои длинные, до плеч, волосы. Пора уже постричься, подумал он. Завтра непременно навещу парикмахера. Он нащупал в заднем кармане бумажник, туго набитый двадцатифунтовыми банкнотами, и тут же ощутил, как привычно растет бугор под ширинкой брюк.

Время было позднее, за полночь, он никогда ещё не посещал этот туалет в столь неурочный час. Уединившись в своей излюбленной кабинке, Феретти затаился в засаде, дожидаясь появления жертвы за приоткрытой дверцей.

Ждать ему долго не пришлось. В туалет шатающейся поступью вошел молодой человек и направился к писсуару, на ходу расстегивая ширинку. Он был прекрасен, как бог. Шести футов ростом, а то и выше, атлетического телосложения, в полинялых джинсах "левис", белой тенниске и черной тужурке. Хорош дикарь, восхитился Феретти. Немного моложе, чем в моем вкусе, и слегка простоват, но - хорош, ничего не скажешь..

Он выбрался из своего убежища и с торчащим наизготовку членом подкрался сзади к молодому человеку, который, удовлетворенно сопя, шумно мочился на стенку писсуара.

- Привет, красавчик, - слащаво пропел Феретти. - Часто сюда заглядываешь?

Молодой человек вздрогнул и круто развернулся, обдав его струей мочи. Он недоуменно уставился на Феретти, затем перевел взгляд на его вздыбленный орган.

- Ты что, ох...л? - процедил он, поспешно застегивая ширинку. - А ну, вали отсюда, пидор хренов!

- Ага, ты, значит, из тех, что ломаются, - догадался Феретти. Любишь, стало быть, когда тебя уговаривают? Ах, противный!

С этими словами он стал приближаться. Все дальнейшее случилось буквально в мгновение ока. Правая рука молодого человека нырнула в тужурку. А в следующий миг свет неоновой лампы заискрился, отразившись от длинного клинка финского ножа. Феретти, не веря собственным глазам, проводил взглядом лезвие, которое, лишь мелькнув перед его носом, полоснуло его по горлу, от уха до уха. Он продолжал отупело взирать на молодого человека, но вдруг с ужасом заметил, что клинок обагрен кровью. Его кровью. Потом почувствовал, что по горлу течет что-то теплое, и, поднеся, дрожащую руку к шее, ощутил зияющую рану.

Несколько мгновений оба пялились друг на друга выпученными глазами. Затем молодой человек дико взвизгнул и со всех ног кинулся наутек. А Феретти перевел мутнеющий взор вниз, на свою дорогую белую сорочку, и с недовольством подумал, что завтра придется покупать новую. Внезапно пол под его ногами вздыбился, и Феретти, пытаясь удержать равновесие, пошатнулся и упал навзничь, больно стукнувшись головой об основание загаженного писсуара.

Раскрыв глаза, он увидел перед собой кафельные плитки, в нос шибануло едким запахом мочи. Последнее, что увидел Феретти, был кровавый ручеек, струившийся по кафельному полу. В правой руке он все ещё сжимал двадцатифунтовую купюру, обернутую вокруг полового члена.

То ли потому, что был носителем ВИЧ-инфекции, то ли потому, что нередко провожал в последний путь своих друзей и любовников, но Пит Феретти зачастую заводил речь о собственных похоронах.

В первую очередь, он хотел, чтобы состоялись они в Вестминстерском аббатстве, а гроб везла шестерка белых лошадях в плюмажах. Как у Дианы.

Дальше - музыка. Феретти настаивал, что хор должен исполнить "Прощай, английская роза!" Элтона Джона, после чего, по просьбе его любовника, должна прозвучать "Будешь ли ты по-прежнему любить меня не завтра?", его любимая песня из репертуара Кэрол Кинг.

И наконец - прощание. Зал должен быть полон его друзей и близких, безмерно скорбящих, сотрясающихся от рыданий.

Однако в итоге, как и все в жизни Феретти, мечты его сбылись лишь частично. Похороны состоялись погожим теплым деньком в лондонском Ист-Энде. Церковь, стоявшая в стороне от оживленного шоссе, была окружена огромным парком, за которым давно никто не ухаживал, и который облюбовали десятки бездомных. По размерам церковь, правда, лишь немногим уступала Вестминстерскому аббатству.

А вот внутри церкви все свидетельствовало о нищете и упадке, как во многих других городских храмах, не слишком посещаемых прихожанами. Временная внутренняя перегородка, поделившая церковь пополам, несколько снижала впечатление гнетущей пустоты. На алтаре одиноко маячила ваза с белыми лилиями - прощальный дар Пола, давнего и многострадального друга и любовника Феретти.

Сам Пол, сгорбившись в три погибели, притулился слева, в первом ряду, совершенно пустом, если не считать портативной магнитолы на соседнем с Полом сиденье. Справа, через проход от него, сидела, повесив голову, престарелая дама. И она была совсем одна, наедине со своей скорбью. Перед ней покоился в гробу её единственный сыночек. Несчастная мать никому не сказала, где и какая смерть его постигла. Ей было стыдно.

Когда священник направился по проходу к алтарю, Пол включил магнитолу, и под сводами церковного купола зазвучал неповторимый голос Элтона Джона. Он пел "Прощай, английская роза!". И во время краткого отпевания двое людей, любивших Пита Феретти больше всех на свете, безмолвно плакали.

Когда шестеро специально нанятых мужчин, ни один из которых не знал покойного при его жизни, подхватили и понесли гроб, Пол запустил вторую песню, "Будешь ли ты по-прежнему любить меня не завтра?", в исполнении Кэрол Кинг. Запись была старая, лента шипела и потрескивала.

Пол тихонько подпевал Кэрол Кинг, вспоминая те сладкие ночи, когда они с Полом пели эту чудесную песню друг другу. Миссис Бетти Феретти брела за гробом, вспоминая маленького мальчика, которого навеки лишилась.

И никто не обратил внимания на богато разодетую женщину в темных очках, сидевшую в самом углу сзади. В течение всей непродолжительной панихиды она сидела, не шелохнувшись, и лишь катившиеся по щекам слезы свидетельствовали о том, что в церкви она оказалась не случайно. Когда отпевание закончилось, женщина тихонько поднялась и выскользнула в парк.

А ещё двадцать минут спустя Шарон уже сидела за столом своего кабинета в Трибьюн-тауэр.

Глава 20

Два дня прошло после экскурсии по отцовскому поместью, которую провел Нед для Джорджины. С тех пор они почти не расставались. Нед терпеливо растолковывал ей премудрости виноградарства, объяснял разницу между сортами, те уникальные особенности, благодаря которым их вина считались лучшими не только в регионе, но и во всей провинции.

Отец Неда был настоящим пионером виноделия; в свое время он решительно покончил с тучными пастбищами и заливными лугами, на которых паслись его дойные коровы, и засадил всю землю виноградниками. Однако прошло целых десять лет, прежде чем титанические усилия наконец увенчались успехом и принесли первые прибыли. Брайан работал, не покладая рук, трудился от зари до зари, и вот теперь, двадцать лет спустя, они пожинали плоды этой тяжелейшей работы. Национальное признание пришло с двумя золотыми медалями на Австралийской винодельческой выставке: первую за совиньон красное, вторую - за шардонне.

Когда Нед впервые отважился поцеловать Джорджину, они сидели у ручья в тени высоченных серебристых эвкалиптов. Страсть, кипевшая в его поцелуе, столь разительно отличалась от нежных прикосновений губ Белинды, что в первое мгновение застигнутая врасплох Джорджина была просто ошарашена.

Нед опрокинул её на спину, и его руки заскользили по её телу. Они с Джорджиной молча лежали, целуясь и ласкаясь, как подростки. И вдруг, неожиданно для себя и для Неда, Джорджина хихикнула.

- В чем дело, Джорджи? - уязвленно спросил Нед.

- Извини, Нед, но мне просто не верится, что я лежу под эвкалиптом, тискаясь с уроженцем Австралии, словно шестнадцатилетняя школьница. - И тут же поправилась, заметив, как он помрачнел. - Ты только ничего не подумай, Нед - это прекрасно. А смеюсь я от счастья. Мне ещё никогда не было так хорошо.

- Так оставайся здесь, - недолго думая, предложил Нед.

- В каком смысле - оставайся? - изумилась Джорджина. - Как это просто для тебя звучит. Нет, я должна вернуться в Лондон. Вся моя жизнь - там.

- Ты вполне можешь жить и здесь, со мной.

- О, Нед! - Джорджина всплеснула руками. - Но ведь ты меня совсем не знаешь!

- Знаю вполне достаточно, чтобы твердо понять: я люблю тебя, Джорджи. Я никогда ещё не встречал такую потрясающую женщину. Ты сама вчера вечером говорила, как устала из-за всей этой мышиной возни вокруг твоей газеты. И ты мечтаешь написать книгу. Ну так - дерзай. Начни новую жизнь. Именно так и поступил в свое время мой отец. Уничтожил ненавистную молочную ферму и усадил все свои земли виноградниками.

- Послушать тебя, так все кажется просто, - со вздохом сказала она. Я ведь всю свою жизнь отдала газетам. И я не представляю, как от этого можно отказаться. Газеты уже у меня в крови.

- Но ведь счастья ты так и не обрела, - заметил Нед. - Послушай, Джорджи, я построю для нас с тобой дом с огромной верандой. С видом на океан. Ты найдешь свое счастье здесь, Джорджи, я это нутром чую.

- Понятно. - В глазах Джорджины заплясали бесенята. - Значит, ты решил завести себе наложницу.

- Нет, Джорджи, - серьезно произнес Нед. - Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

* * *

Последнюю ночь они провели в домике, который арендовала Джорджина. Нед приволок целую корзину свежевыловленных раков, а также королевских креветок и несколько бутылок охлажденного вина.

К тому времени, когда он наконец выпустил Джорджину из постели, вино уже приобрело комнатную температуру. Страсть Неда казалась неиссякаемой. Едва успев войти, он заключил Джорджину в объятия и принялся покрывать её лицо и шею жадными поцелуями, одновременно сдирая с неё блузку и расстегивая замочек на джинсах. За блузкой тут же последовал лифчик, и Нед, зарывшись колючим лицом в грудях Джорджины, начал целовать и посасывать нежные соски, иногда слегка их покусывая.

Джорджина негромко вскрикнула: частично от боли, но главным образом от удовольствия. Нед встрепенулся и приподнял голову.

- Нет, нет, не останавливайтесь, - попросила Джорджина срывающимся голосом. - Я хочу еще.

Приятное тепло разлилось от её грудей по животу и проникло в её увлажнившееся лоно. Все её естество, казалось, полыхало сладостным огнем и жаждало этого чудесного мужчину.

Нед подтолкнул её к кровати и опрокинул на спину. В его объятиях Джорджина ощущала себя беспомощной, словно тряпичная кукла. Ни перед одним мужчиной прежде она не чувствовала себя настолько уязвимой и беззащитной. Нед в мгновение ока избавился от собственной одежды. И тут же, не давая Джорджине опомниться, сдернул с неё трусики и зарылся лицом в её пушистом лобке. Добрался языком до заветного маленького бутончика и принялся его вылизывать, пока Джорджине не показалось, что сейчас она взорвется. Тогда она решительно отстранила его голову и попыталась привстать. Однако Нед воспротивился, не жаля выпускать свою добычу.

- Постой! - взмолилась она. - Я хочу кончить, чувствуя тебя внутри. Я уже в полушаге от оргазма.

Тогда Нед шаловливо улыбнулся в ответ и сам перекатился на спину.

- Забирайся на меня верхом! - приказал он.

Джорджина повиновалась. Однако не успела она перекинуть ногу через его торс и, устроившись поудобнее, вставить в себя его член, как Нед, ловко извернувшись, сам одним махом проник в нее. Буквально в следующий миг Джорджина испытала всесокрушающий оргазм.

Отдышавшись, она зажала мальчишеское лицо Неда обеими ладонями и, пригнувшись, нежно его поцеловала.

- Бандит, - прошептала она. - Обожаю тебя!

- Я это чувствую, - с улыбкой ответил он и, притянув к себе, стал нежно гладить её по спине, ягодицам, ляжкам, одновременно впившись в её губы страстным поцелуем.

Джорджина, опустив руку, нащупала его член и поразилась, насколько он внушителен и тверд.

- Те, кто утверждают, что размер пениса не играет никакой роли, нагло врут, - со смехом объявила она и, соскользнув с Неда, взяла его крепыша в рот.

Нед громко застонал, но уже несколько секунд спустя решительно высвободился.

- Неужели тебе нравится? - разочарованно спросила Джорджина.

- Нравится, даже чересчур, - быстро ответил Нед. - Однако моя прекрасная леди призналась, что хочет кончить, чувствуя меня внутри, а значит, так тому и быть. Только я хочу слегка перевести дух.

Он встал с постели, но вскоре вернулся, как и был - голый, с двумя стаканами вина и, по-прежнему, в состоянии полной боевой готовности. Вручив Джорджине стакан, он взял её за руку и увлек к старенькому обшарпанному креслу, стоявшему возле окна.

- Сядь! - велел он, а сам, устроившись на полу возле её ног, начал целовать её животик, постепенно подбираясь к своему излюбленному уголку, между её бедер.

И вновь Джорджина ощутила сладостный жар, разлившийся по чреслам и заставившей её затрепетать. Раздвинув ноги шире, она придвинулась ему навстречу, а Нед, встав на колени, направил в неё могучий жезл своей страсти, заполнивший, как показалось Джорджине, все её нутро до самого сердца.

Страсть бушевала в них обоих. Нед стащил Джорджину на пол, затем, перевернувшись на спину, увлек её за собой, ритмично подмахивая тазом и в то же время лаская кончиками пальцев затвердевшие сосцы её грудей. И уже вскоре Джорджина, запрокинув голову назад, вновь испытала мощнейший оргазм, и почти тут же Нед, задрожав всем телом, громко вскрикнул и в свою очередь бурно кончил, раз за разом изливая в неё фонтанирующий жар.

Потом, пока они долго лежали рядышком, обессиленные, Джорджина вспоминала Белинду. Ей казалось, что после столь продолжительной интимной связи с женщиной проникновение мужского члена во влагалище покажется ей не просто неприемлемым, но даже диким. Однако ничто на самом деле не казалось естественнее и желаннее, чем ощущение внутри его жаркого, пульсирующего члена.

Теперь, оглядываясь в свое недавнее ещё прошлое, Джорджина поняла, что, встречаясь с Белиндой, осознанно, а, может быть, и нет, пошла на то, чтобы не думать о мужчинах, попытаться забыть о навязчивом желании завести ребенка. Белинда помогла ей пережить самый тяжелый период в жизни, исцелить её душевную рану. И за все это Джорджина была безмерно ей благодарна.

Притянув к себе Неда, она со страстью поцеловала его.

- Я люблю тебя, - прошептала она, а Нед, счастливо улыбнувшись, провалился в сон, заслуженный и выстраданный. Да, Джорджина и в самом деле успела полюбить этого пылкого и полудикого австралийца, но все же её мучили сомнения: все это случилось слишком быстро. Неужто я и впрямь бросить все ради австралийского винодела, с которым едва знакома? - вновь и вновь спрашивала себя она.

Ее разбирал страх перед неведомым. А что случится через два месяца? Через два года? Не изменятся ли её чувства? А вдруг она влюбилась вовсе не в Неда, а в жгучее австралийское солнце и первозданный буш? Однако, несмотря на все страхи и сомнения, Джорджина твердо знала одно: впервые в жизни она испытывала столь непреодолимое стремление к мужчине, желание всегда быть рядом с ним и никогда, никогда не расставаться. А раз так, то любой риск был оправдан.

"Тебя я во всем осеню в твои беды и лягу мостом через все твои бездны...", вспомнила она строки из чудесного стихотворения, которое оставила ей Белинда и, расчувствовавшись, снова поцеловала Неда. Близость её жаркого влажного тела, похоже, подействовала на него, даже во сне, и Джорджина почувствовала, как в бедро её упирается нечто плотное. Прикоснувшись к его затвердевшему члену, она погладила его и поцеловала. Ресницы Неда затрепетали, и через мгновение он открыл глаза. И сразу потянулся к ней.

- Подожди немного, - лукаво сказала Джорджина и выпрыгнула из постели, прежде чем Нед успел её схватить.

Поужинали они на веранде, любуясь, как багряное солнце медленно погружается в пучину океана. И Джорджина впервые в жизни поверила в существование рая.

* * *

Всякий раз, прилетая в Иоганнесбург, Джорджина словно заново впадала в детство. Вне себя от лихорадочного возбуждения, она первой миновала таможенный контроль и понеслась, как скаковая лошади, толкая перед собой тележку с вещами.

Отец, как всегда, поджидал её, стоя напротив автоматически разъезжающихся дверей, его благородная седовласая голова возвышалась над толпой встречающих. И опять же, как всегда, он встретил Джорджину, порывисто заключив её в медвежьи объятия и прижав к себе.

- Долго ждал? - спросила Джорджина.

- Восемнадцать месяцев и три недели, - ответил её отец, и молодая девушка, смотревшая на них, смахнула слезу.

Едва ли не в последний миг, вылетая в Лондон, Джорджина все же решила, что должна повидаться со своими близкими. Уж слишком много событий произошло в её жизни в последние дни, и ей требовалась передышка, пусть совсем небольшая, чтобы прийти в себя. А что лучше для подходит для этого, чем родной дом и самые близкие на свете люди?

В течение долгого перелета Джорджина почти все время размышляла. Ей было нелегко. Душой и сердцем она стремилась к Неду, но умом понимала, что прежде нужно все тщательно взвесить. Готова ли она пожертвовать своей карьерой ради любви?

И способна ли, бросив работу, уехать из Лондон на край света? Жить в уединении посреди буша с этим необыкновенным мужчиной? В глубине души она уже сознавала, что да - готова и способна. Впервые в жизни ей выпал случай, когда она согласна была рискнуть в игре, ставкой в которой было её счастье.

По пути домой, в Брикстон, отец рассказал Джорджине о том, какие изменения произошли в их жизни за последнее время после смены власти. Отныне белокожие граждане страны нигде не ощущали себя в безопасности, даже в собственном доме. Ни дня не проходило, чтобы в газетах или по телевидению не сообщалось об очередных ограблениях и избиениях.

Когда автомобиль подкатил к их дому, Джорджина воочию убедилась, сколь разительны произошедшие за время её отсутствия перемены: небольшое белокаменное здание теперь со всех сторон окружал высоченный каменный забор, утыканный острыми шипами. Отец нажал кнопку на пульте дистанционного управления, створки ворот распахнулись, машина быстро въехала внутрь, и ворота тут же захлопнулись.

Джорджина не пробыла с отцом и десяти минут, когда переговорное устройство у двери запищало, и она услышала искаженный голос брата: "Эй, есть кто дома? Это Фредди."

Сверившись с экраном монитора, её отец нажал кнопку отпирающую ворота, а затем другую - управляющую входной дверью. Послышался топот нескольких пар ног, и в гостиную стайкой впорхнули малолетние племянницы Джорджины: Шарлотта, Ребекка и Вайолет.

- Тетя Джорджи! - грянул хор голосов. - Тетя Джорджи, ты вернулась? А подарки привезла?

- У вас, поросюшек, одни подарки на уме, - укоризненно произнес Фредди, наклоняясь, чтобы поцеловать сестру. - Рад тебя видеть, Джорджи. Как ты?

Кэролайн, его жена, тоже поцеловала Джорджину.

- Сто лет уже тебя не видела, Джо.

Из кухни донесся громкий хлопок, и в гостиную вошел отец Джорджины с бутылкой южно-африканского шампанского.

- Это не ваша французская шипучка, а настоящее вино, - сказал он, разливая пенящийся напиток по бокалам. - За тебя, Джорджи! - провозгласил он. - Добро пожаловать домой.

- Тетя Джорджи, а можно мне капельку? - попросила Шарлотта. Взгромоздившись на колени Джорджины, она попыталась отнять у неё бокал.

- Не знаю, не знаю, - со смехом сказала Джорджина. - По-моему, ты ещё маленькая. Только шестилетним девочкам дают шампанское. Тебе ведь ещё нет шести?

- Есть! - выкрикнула Шарлотта, хохоча во все горло. - И ты сама знаешь, ведь ты прислала мне на день рождения испанский танцевальный наряд. Я в нем такая красивая, правда, папочка? Так можно мне один глоточек?

Полчаса спустя Джорджине уже начало казаться, что она вообще никогда не покидала родительского дома. В самом доме ничего не изменилось, отец не постарел, здесь она чувствовала себя в привычной гавани.

Гостиная была не только местом для общения, но и служила их семейным музеем. Стены были увешаны обрамленными фотографиями детей, сделанными по случаю любых торжеств: дней рождения, окончания школы, свадьбы, крещения. Свадебную фотографию самой Джорджины отец тактично убрал ещё несколько лет назад.

А вот немного выцветший уже фотоснимок, сделанный по случаю помолвки её родителей по-прежнему занимал почетное место над камином. Каждый день отец ставил свежий цветок в стоящую рядом вазу.

На заднем дворе возле бассейна расставили плетеные кресла, и все семейство расположилось там в тени развесистой бугенвилеи и нескольких эвкалиптов. Последние раздражали отца Джорджины тем, что слишком часто роняли вытянутые, как ланцет, листья прямо в ухоженный бассейн.

- Жаль, Джорджи, что ты не можешь остаться хотя бы на месяц, - со вздохом сказал отец. - Я только что посадил цинерарии, да и азалии скоро зацветут. В прошлом году они цвели пышно, как никогда.

- Папочка, а можно мне искупаться? - простодушно спросила Вайолет. Трехлетняя малышка никак не могла уразуметь, что разгар зимы - не самое подходящее время для того, чтобы плескаться в бассейне.

- Не говори глупости, Вайолет, - строго осадила её Шарлотта. - Вода сейчас ледяная, дурашка. И не приставай больше, потому что у меня важное дело к тете Джорджи. Скажи, Джорджи, сколько тебе лет?

- Скоро тридцать семь исполнится, - с улыбкой ответила Джорджина. - А что?

- Боже мой! - девочка в отчаянии всплеснула руками, а глаза её заволокло слезами.

- В чем дело, золотко? - переполошилась Джорджина, прижимая племянницу к себе. - Что с тобой?

Шарлотта возвела на неё заплаканные глаза и сдавленным голосом прохныкала:

- Ты уже такая старая, что никто на тебе не женится, и у тебя не будет детишек, и ты так и помрешь старой девой.

Грянул дружный хохот.

- Фредди, а я-то всегда полагала, что ты стараешься дать своим чадам хорошее воспитание, - сказала Джорджина, давясь от смеха.

- Я и стараюсь, видит бог, - ответил её брат, пожимая плечами. - Мы все правильные книжки читаем, кроме кукол дарим поезда и машинки, но они все равно только и делают, что одеваются в розовое и наряжают своих Барби.

- А почему ты не можешь выйти замуж за нашего папу? - серьезно спросила Ребекка.

- Потому что он мой брат, заинька, и вдобавок уже женат - на твоей маме.

- Ах да, я забыла.

- И все же, тетя Джорджи, ты непременно должна выйти замуж, иначе так без детишек и помрешь, - сказала Шарлотта, утирая слезы.

- Хочешь, открою тебе одну тайну? - прошептала Джорджина на ухо Шарлотте. - Только никому не говори, ладно?

Глаза девочки округлились, и она торжественно закивала.

- Так вот, скоро я выхожу замуж, - сказала Джорджина. - За совершенно чудесного мужчину из Австралии. И мы непременно постараемся завести детишек.

- Ур-ра! - завопила Шарлотта, соскакивая на пол. - Тетя Джорджи замуж выходит! Тетя Джорджи замуж выходит! А можно я буду подружкой невесты, и вы подарите мне ещё одно испанское танцевальное платье? Хорошо?

Ее родители и дедушка переглянулись, на всех лицах было написано недоверие, смешанное с покорностью. Они привыкли к подобным выходкам Джорджины, которая не в первый раз ошарашивала их новостями, переворачивающими всю её жизнь. Джорджина была не из тех женщин, которые готовят других к неожиданностям постепенно.

- И ещё я увольняюсь с работы и буду жить в Австралии, - добавила Джорджина. - По крайней мере, теперь мы будем немного ближе. В одном полушарии.

- Что ж, дорогая моя, это чудесные новости, - провозгласила Кэролайн. - Не правда ли, Фредди? Хотя, признаться, прозвучало это довольно внезапно. Мы ведь даже не знали, что у тебя появился друг. Кто он и чем занимается?

- Скоро узнаете, - ответила Джорджина, отчего-то слегка оробев. Перед свадьбой мы сюда прилетим, чтобы вы могли познакомиться. Хотя я надеюсь увидеть всех вас и на самой свадьбе. Его зовут Нед, и он унаследовал от отца великолепный винодельческий бизнес в Яллингапе, в самой южной части провинции Западная Австралия. - Он перевела взгляд на отца. Папа, он хотел прилететь со мной, но я побоялась вываливать на тебя столько неожиданностей сразу. Не каждый день ведь твоя дочь возвещает, что выходит замуж за человека, с которым познакомилась всего две недели назад.

- Джорджи, меня уже давно ничто в тебе не удивляет, - со вздохом сказал её отец. - Остается лишь надеяться, что твой новый избранник не такая мразь, как тот подонок, за которого ты выскочила в прошлый раз.

Джорджина, не зная что ответить, промолчала.

- Но чем же ты собираешься заняться? - спросила Кэролайн. - Коль скоро бросаешь работу и перебираешься в чужую страну. - Кенгуру пасти?

Джорджина, пожав плечами, улыбнулась.

- По правде говоря, Кэролайн, я и сама ещё толком не знаю, призналась она. - В одном только уверена наверняка: в Лондон Неда не заманить ни за какие коврижки, а я хочу быть с ним рядом. А насчет своей работы я в последнее время передумала немало. Как-никак, шестнадцать лет ей отдала. И вот пару дней назад, призадумавшись, я осмотрелась по сторонам, и вдруг поняла: ведь жизнь-то проходит! Еще лет десять-двенадцать, и передо мной замаячит старость, а пожить толком я так и не успею. Быть главредом крупной британской газеты - все равно, что завести полдюжины любовников одновременно и все время разрываться, мечась от одного к другому. При этом на сколько-либо нормальные отношения времени не остается совсем. А я мечтаю о таких отношениях. И хочу иметь детей.

- Но ведь ты столько сил положила на свою карьеру, - напомнил её отец.

- Да, папочка, и я добилась всего, чего хотела, - ответила Джорджина. - Больше мне стремиться некуда.

- Мне казалось, тебе нравится работать с Дугласом.

- Он невероятно изменился, - со вздохом сказала Джорджина. - От того человека, с которым я познакомилась по прибытии в Лондон, осталась лишь бледная тень. Власть портит людей, и пример Дугласа идеально это подтверждает. Он стремится подняться на самую верхушку, подчинять себе других, во всем доминировать, но... боюсь, что он окончательно утратил ощущение реальности.

- Он по-прежнему женат на этой длинноногой красотке? полюбопытствовала Кэролайн, которую всегда живо интересовали светские сплетни.

- Нет, он её бросил, чтобы жениться на дочери одного из самых богатых людей Йоркшира, - ответила Джорджина. - Причем та уже успела родить ему ребенка. Но дело осложняется тем, что Келли, его законная жена, тоже ждет ребенка. Впрочем, это его трудности. Я больше не желаю позволять ему впутывать меня в свои семейные дрязги.

- Но почему бы тебе тогда, если ты разочаровалась в Дугласе, не перейти на службу в другую компанию? - озабоченно спросил отец.

- Я не в Дугласе разочаровалась, папочка, - ответила Джорджина. - А во всем газетном бизнесе. Такая жизнь мне вконец опостылела. Если это можно назвать жизнью. Работа, работа и ещё раз работа. Не женское это дело, с утра до полуночи крутиться на бешеной карусели, когда не остается времени ни на личную жизнь, ни на друзей, ни на что. Кстати, перед вылетом из Перта мне позвонил секретарь нашей компании и попросил навести справки об одном южно-африканском бизнесмене, с которым "Трибьюн" собирается заключить какую-то сделку. - Она многозначительно помолчала. - Вы представляете? У меня всего три дня законного отпуска, чтобы побыть с моей семьей, которую я три года не видела, а они требуют, чтобы я и здесь выполняла их поручения. Нет, решено, я выхожу за Неда и перебираюсь в Австралию. Кенгуру и папуасы для меня куда милее Дугласа и всех его капризов.

Обстановка в баре, разместившемся под крытой галереей самого модного в Иоганнесбурге торгового центра, была, по журналистским меркам, довольно спокойная. Перед самым отлетом из Перта Джорджина пообещала Заку Присту, что, по возможности, наведет справки про Купера.

Ей посчастливилось отыскать Джо Ламли, своего давнего приятеля, который сейчас освещал рубрику криминальных происшествий в "Иоганнесбург Геральд". Джо, знавший всех и вся, охотно согласился рассказать Джорджине про удачливого южно-африканского бизнесмена.

При встрече он сразу пылко обнял Джорджину, а затем, чуть отстранившись, одарил её восхищенным взглядом.

- Изумительно выглядишь, Джорджи, - сказал он, смачно целуя её в щеку. - Годы, похоже, над тобой не властны. - Он тяжело вздохнул. - Не то, что надо мной.

Джо ничуть не покривил душой. Будучи всего на десять лет старше Джорджины, он выглядел на все шестьдесят. Бессонные ночи, бесконечные выпивки, бесконечное сидение в прокуренных барах - типичные издержки профессионального добытчика жареного - такой образ жизни даже с натяжкой нельзя было назвать здоровым. Даже фигура его приобрела столь характерные для забулдыги очертания: тонкие паучьи лапки под внушительным бурдюком-пузом. Джорджина не поняла, отрос ли у него нос, или просто казался длиннее из-за паутинки изломанных синеватых жилок. Не будучи обременен семьей, Джо проводил большую часть жизни в пабах, с головой отдаваясь единственной и неразделенной любви - светлому пиву.

- И я рада тебя видеть, Джо, - сказала Джорджина, в свою очередь, тепло его обнимая. Репортер заказал напитки, и они уселись за маленьким столиком неподалеку от стойки. Почти час ушел на воспоминания о былом, расспросы и сплетни об общих знакомых и сотрудниках "Геральд".

- По поводу интересующего тебя вопроса, Джорджи, я уже кое-что выяснил, - сказал наконец Джо, отхлебывая из третьей уже кружки. - Купер личность довольно скользкая, и следов оставлять не любит, но слухов о нем ходит предостаточно.

Джорджина слушала с величайшим вниманием.

- Как и у любого местного бизнесмена, официально у него репутация незапятнанная. Мультимиллионер, активно финансирует правительственные программы, вовсю занимается благотворительностью, щедро жертвует на нужды детишек и прочее. Но это лишь верхушка айсберга. Поговаривают же, что Купер не чурается поставлять оружие в горячие точки, например, в Сьерра-Леоне. По крайней мере, связь его с Мосикой, лидером тамошних повстанцев, можно считать установленной. По мнению моего осведомителя, Купер, давая деньги и поставляя оружие сомнительным личностям, рассчитывает, что затем, придя к власти, мятежные лидеры его не забудут. Он очень опасный тип, Джорджи. А чем вызван твой к нему интерес?

- Он намерен прикупить приличный пакет акций "Трибьюн", - задумчиво ответила Джорджина.

- Странно, - сказал Джо, с сомнением покачивая головой и глядя на свою полупустую кружку. - Зачем бы ему сдались иностранные газеты? Капиталы свои он здесь вкладывает. И никогда прежде он не проявлял интереса к средствам массовой информации. Ведь это не сулит ему выгоды, получать которую он привык в обмен за свои денежки. Не понимаю. Что-то тут не вяжется.

- Может, он просто хочет вывезти часть капитала из Южной Африки, предположила Джорджина. - Ведь многие богатые люди сейчас вывозят в Европу свои семьи и вкладывают деньги в европейские компании. Сам видишь, Джо, Иоганнесбург сейчас - далеко не идеальное место для белых людей. Похоже, все, кто мог, уже отсюда смотались.

- Люди, подобные Куперу, никуда отсюда не уедут, - возразил Джо, качая головой. - С какой стати? У них здесь все схвачено. Он десятки лет создавал эту систему, основанную на подкупах и коррупции. Нет, бросать все это и начинать заново для него - абсолютно бессмысленно.

- Может, им движет болезненное честолюбие? - спросила Джорджина. - Ему скоро шестьдесят. В таком возрасте перспектива сделаться газетным магнатом вполне может показаться ему привлекательной. Пример Максвелла более чем показателен. Он не тщеславен?

- Нет, Джорджи, - сказал Джо, мотая головой. - Все это в данном случае ни при чем. Называй это журналистским чутьем, как хочешь - но я чую неладное. Купер явно замыслил какую-то крупную аферу.

- Чутье это, конечно, хорошо, - со вздохом сказала Джорджина. - Но мне хотелось бы иметь хоть какие-то доказательства.

- Есть у меня кое-какие мысли, - произнес Джо. - Но тоже скорее гипотетические. Помнишь Стюарта Петейсона? - Джорджина наморщила лоб, потом покачала головой из стороны в сторону. - Он вел отдел в одной британской газете, потом в Лондоне околачивался. Потом вроде оступился где-то. Поговаривают, что его уволил... Забыл, как его зовут. Сейчас он занимает пост исполнительного директора "Трибьюн".

- Энди Карсон?

- Вот-вот. Несколько лет они работали в одной упряжке. Во время апартеида Петейсон был корреспондентом "Трибьюн" в Южной Африке. Но потом скомпрометировал себя с какой-то бабой.

- Все это очень любопытно, Джо, - не скрывая нетерпения, перебила его Джорджина. - Но при чем тут Купер?

- Не гони лошадей, - с улыбкой сказал Джо. - Пару недель назад мы выпивали с Петейсоном в пабе "Пес и кортик", что на окраине Соуэто. Стюарт был здорово подшофе, но вполне ещё вменяем. Так вот, он вдруг разговорился про Карсона и Купера. Тогда все это показалось мне просто пьяной болтовней, но теперь, кто знает, может, и стоит взглянуть на это другими глазами.

- А где мы можем его найти? - живо спросила Джорджина, допивая вино и снимая со спинки стула пиджак и сумочку.

- Мы?

- Пожалуйста, Джо, помоги мне. - Джорджина улыбнулась и беспомощно развела руками.

- Ах, порося, - Джо укоризненно покачал головой. - Прекрасно знаешь, что перед твоей улыбкой я устоять не в состоянии, вот и пользуешься. - Чуть помолчав, он добавил: - Хорошо, я его найду, но - без тебя.

Джорджина попыталась было возразить, но Джо был непреклонен.

- Или я иду к нему в одиночку, или все отменяется.

Джорджина полезла в сумочку и достала диктофон.

- Господи, Джорджи, за кого ты меня принимаешь? - возмутился Джо, хлопая себя по внутреннему карману пиджака. - Я с магнитофоном вообще не расстаюсь. Разве что спать не ложусь. Не волнуйся, я все запишу, а потом тебе позвоню. Завтра же.

- Попробуй сегодня, Джо. Прошу тебя.

Паб "Пес и кортик" на окраине Соуэто был обставлен в английском стиле. Люди в здравом уме по вечерам туда, конечно, не забредали. Опасность грозила на каждом шагу. Однако Джо, скрепя сердце, вошел в паб. Внутри стоял неприятный кисловатый запах - смесь табака, пота и перегара. Пепельницы были доверху заполнены окурками и пеплом, на скатертях желтели пятна.

Джо присоединился к мужчине среднего возраста, сидящего на табурете у стойки бара. Тот даже голову не повернул в его сторону. Лишь когда Джо заказал выпивку для себя и для него, мужчина удостоил его взглядом.

- Ни хрена себе! - выпалил он. - Джо Ламли, собственной персоной. Не часто ты сюда захаживаешь. - Придвинув к себе кружку пива, он любовно уставился на пышную пену.

Джо пристроился на соседнем табурете. Процедура получения необходимых сведений никогда не менялась: требовались лишь время, терпение, и умение. К его приходу Петейсон был уже тепленький. Они выпивали пару часов, непринужденно болтая о том, о сем, прежде чем Джо завел разговор о Купере.

- А что это ты вдруг им заинтересовался? - подозрительно осведомился Петейсон.

- Один американский журнал посулил мне приличные бабки за аналитическую статью, посвященную его персоне, - соврал Джо. - Столько, сколько я здесь за полгода не срублю. Беда только, что срок мне дали крайне сжатый. Так что мне нужна помощь. Я не поскуплюсь, и за любые хорошие сведения готов поделиться. Знаешь кого-нибудь, кто может мне подсобить?

Петейсон не только любил заложить за ворот, но также увлекался женщинами и азартными играми - все удовольствия были не из дешевых. Он постоянно залезал в долги.

- Ты не ответил на мой вопрос, - сказал он. - Чем вызван столь внезапный интерес к Куперу? Обычный, насквозь прожженный и коррумпированный деляга, которых в Южной Африке хоть пруд пруди.

- Не я устанавливаю правила игры, Стю, - ответил Джо. - Так ты знаешь кого-нибудь, кто может подкинуть мне материальчик? Меня особенно интересуют его контакты с лидерами мятежников. Говорят, что он снабжает их деньгами и оружием в обмен на полный контроль над средствами массовой информации, который он получит, когда они придут к власти. Ты в курсе?

- Сколько?

- За стоящие факты - десять тысяч долларов.

- Гони двадцать, и ты получишь достаточно доказательств, чтобы похоронить мерзавца.

Когда внизу зазвонил телефон, Джорджина крепко спала в спальне на втором этаже. К телефону она подлетела одновременно с отцом.

- Должно быть, это опять твой жених, - сказал он, вручая ей трубку. Нед трезвонил ей по пять раз на дню, но на сей раз это был не он.

- Привет, Джорджи, это Джо. Не могу сказать наверняка, но, судя по всему, Стюарт влип в неприятную историю. В последнее время он, по заданию Карсона, копался в темных делишках Купера. Он утверждает, я и записал это на диктофон, что за информацию Карсон не заплатил ему ни пенса.

Джорджина насторожилась.

- За какую информацию, Джо?

- Стю располагает копиями документов, согласно которым Купер финансировал лидера мятежников Сьерра-Леоне, этого головореза Мосику. И он утверждает, что не получил от Карсона ни гроша.

- Фантастика! И ты это записал?

- До последнего слова.

- Мне нужны копии этих документов, - заявила Джорджина.

- Завтра вечером мы встречаемся снова, - сказал Джо. - Он обещал принести их. Не знаю только, сумею ли наскрести сумму, которую он за них требует...

- Ты не обязан платить вперед, Джо. Сначала нужно проверить, стоит ли овчинка выделки.

Очередное заседание Совета директоров группы "Трибьюн" было назначено на ближайшую среду, но половину одиннадцатого утра. По подсчетам Карсона, от момента получения материалов по Куперу до их публикации редакции "Сан" потребуется сорок восемь часов. Разумеется, они все надлежащим образом проверят и перепроверят, но времени терять не станут. Уж очень привлекательной представлялась возможность уничтожить босса второй по влиянию газетной империи в стране.

Курьер получил конверт с дискредитирующими Дугласа материалами в ту самую минуту, когда Джорджина вышла из дома в Иоганнесбурге и села в машину, чтобы ехать в аэропорт.

Всю дорогу до аэропорта Джорджина была вне себя от волнения. Джо вот уже два дня клятвенно обещал, что доставит документы до её отъезда. Петейсон, похоже, водил его за нос. Или, протрезвев, начинал сомневаться, стоит ли рисковать, расставаясь со столь ценными сведениями.

В конце концов Джорджина сняла со своего счета пять тысяч долларов и передала Джо в качестве аванса. Взамен он побожился, что доставит документы в аэропорт до её отлета.

Джорджина до последней минуты не проходила таможенный контроль. Когда по трансляции прозвучало последнее предупреждение для улетающих в Лондон пассажиров, в зал влетел запыхавшийся Джо Ламли.

- Все в порядке, Джорджи, - пропыхтел он, передавая ей объемистый конверт. Обняв его, Джорджина поспешила пройти таможенный контроль. Конверт распечатала уже в самолете и почти сразу поняла: Карсон изначально знал, что сделка с Купером гибельна для Дугласа.

Глава 21

Во вторник вечером Дуглас возвратился домой раньше обычного. У него болела голова, а к завтрашнему заседанию Совета директоров нужно было быть в форме. Дуглас собирался официально объявить о сделке с Купером, а также получить одобрение Совета на проведение очередного сокращения редакционных штатов. В успехе Дуглас не сомневался - среди голосующих членов Совета было достаточно случайных людей, привыкших слепо следовать любым его рекомендациям. И тем не менее в каком-то отдаленном уголке его мозга поселилась неясная тревога.

Войдя в гостиную, Дуглас присел на огромную софу с видом на их частный сад. У ног его счастливо гугнил Фредди. Бекки подала Дугласу бокал красного вина.

- Ты чем-то озабочен, дорогой? - участливо спросила она.

- Объяснить я это не могу, но что-то меня и правда беспокоит, признался он.

- Ты сказал, что внутренние дрязги в последнее время прекратились. Наверно, ты просто устал. - Бекки заботливо взяла его за руку. - Выглядишь ты совсем измученным.

- Это как раз и подозрительно, что дрязги прекратились, - заметил Дуглас. - Значит, теперь они свои гадости делают не в открытую, а исподтишка.

Зазвонил телефон, и уже не в первый раз, однако Дуглас в кои-то веки не подходил к нему, а включил автоответчик. Он помог Бекки искупать Фредди и уложить малыша в постель, после чего они сели ужинать. Бекки поставила перед Дугласом тарелку с жареным цыпленком, когда телефон затрезвонил вновь. И продолжал настойчиво звонить - оставлять сообщение на автоответчике звонивший явно не желал.

Наконец, рассвирепевший Дуглас схватил трубку.

- Да! - заорал он.

- Дуглас! - голос Зака звучал неестественно спокойно. - Приготовься, у меня скверные новости. Очень скверные. Тебе уже зачитывали заголовки завтрашних газет? - Один из младших редакторов "Дейли Трибьюн" каждый вечер звонил Дугласу и докладывал обо всем интересном, что появлялось в завтрашних выпусках газет, которые обычно доставляли в Трибьюн-тауэр около десяти часов вечера.

Дуглас похолодел. Дурное предчувствие не обмануло его.

- Нет, Зак, - медленно ответил он. - Кто-то звонил, но я был занят и не подходил.

- "Сан" поместила "бомбу" про Купера. Он - проходимец. Они добыли неопровержимые доказательства, что он финансирует этих бандитов из Сьерра-Леоне - мятежников под предводительством Мосики. Гнусная история, Дуглас.

- А заголовок?

- "Шеф "Трибьюн" в постели с дьяволом"".

- А что они вынесли на первую полосу? - осведомился Дуглас, стиснув зубы.

- Огромную твою фотографию, наложенную на вчерашнюю первую полосу "Трибьюн". Рядом с двумя детишками, умирающими от голода в лагере для беженцев.

- Сколько всего полос?

- Пять, не считая передовицы.

- Отправь их мне по факсу, - процедил Дуглас и бросил трубку.

Бекки не слышала, о чем они говорили, но по тому, как сразу ссутулились плечи её любовника, поняла: новости ужасные. Ничего не спрашивая, она обняла его и привлекла к себе. Вскоре пришло факсимильное сообщение, которое было красноречивее всяких слов.

Хуже фотографии они подобрать не могли при всем желании. Дуглас ухмылялся, глядя прямо в камеру, а рядом скалились в предсмертной агонии несчастные ребятишки - едва ещё живые скелетики, обтянутые кожей. Заголовок настаивал:

БОСС "ТРИБЬЮН"

ОБЯЗАН УЙТИ В ОТСТАВКУ!

Дуглас Холлоуэй, многолетний шеф "Трибьюн", давно громогласно объявил крестовый поход против коррупции в британской прессе. Причем миллионы читателей поверили его обещаниям.

Сегодня мы публикуем материал, убедительно доказывающий, что Холлоуэй вступил в секретную сделку с южно-африканским бизнесменом, который передал миллионы фунтов стерлингов армии мятежников в Сьерра-Леоне. На эти деньги бандиты истребили сотни ни в чем не повинных женщин и детей.

Лицемер, равных которому не видела Британия, Холлоуэй вчера опубликовал воззвание о спасении этих самых женщин и детей. Да, именно тех, истреблять которых помогает его новый деловой партнер.

Нельзя мириться с тем, чтобы наше общество разъедала подобная коррупция. Как после этого обманутые читатели могут доверять такому человеку, как Дуглас Холлоуэй? Как они могут доверять газете, шеф которой заключил сделку с дьяволом?

Холлоуэй опозорил доброе имя "Трибьюн".

Его циничному поступку нет оправданий. Он поставил прибыли выше человеческих жизней. И теперь, когда его вывели на чистую воду, он должен заплатить по счетам.

Холлоуэй должен немедленно подать в отставку. Читатели "Дейли Трибьюн" должны выказать ему свое отвращение, объявив бойкот его газете. Честности и порядочности на её страницах все равно никто не увидит.

Грязь и коррупцию необходимо искоренить. Совершите первый честный поступок в своей жизни, Холлоуэй - уйдите в отставку!

Бекки ожидала, что Дуглас прыгнет к телефону, начнет названивать в редакцию "Сан", угрожать, однако он лишь сидел, сгорбившись, за кухонным столом и слепо таращился на факсимильные страницы.

- Карсон, - только и сказал он.

Проспав пару часов, Дуглас встал и, пройдя в сад, погрузился в раздумья. Одно ему было ясно: Карсон его предал. Уж слишком он был прожженный профессионал, чтобы при проверке Купера упустить такие факты. С его стороны это была либо небрежность, либо злой умысел. Чутье подсказывало Дугласу: это было последнее.

Он встал и направился к шкафу, где хранилось его собрание компакт-дисков. То, что удалось пополнить его секретарше. Дуглас выбрал "Силы судьбы" Джузеппе Верди, и поставил свою любимую арию, "Solenne in Quest'ora". Полилась мягкая музыка, и Дуглас, устроившись в кресле, начал слушать мольбы умирающего Альваро. Тот просил Карлоса, своего лучшего друга, после его смерти позаботиться о его делах. Альваро и не подозревал, что Карлос его предал. Карлос, как и Карсон, на деле оказался злейшим врагом. Что ж, подумал Дуглас, я, по крайней мере, ещё не умер.

Он вдруг вспомнил, как Карсон предложил ему, что сам позаботится о сделке с Купером.

- У тебя слишком много дел, - сказал тогда Карсон. - А я с удовольствием тебе помогу. Сам лично займусь этой сделкой.

Конечно, злополучное воззвание, опубликованное "Трибьюн" в понедельник, подлило масла в огонь и усугубило его и без того незавидное положение. И это предложение тоже исходило от Карсона. Господи, до чего же он был глуп и слеп!

А ведь Прист предупреждал, что Карсону не следует доверять. И Джорджина предупреждала. Но он никого не слушал. Не мог даже мысли допустить, что ближайший друг способен вероломно предать его. Он вспомнил, какую неоценимую помощь в свое время оказал ему Карсон. Без поддержки Энди Дуглас сейчас не сидел бы в кресле генерального директора "Трибьюн", не видать бы ему этого поста, как своих ушей. Как же, после всего этого, Карсон мог его предать?

Дуглас снял с верхней полки свою библию, "Государя"* (*в некоторых переводах - "Князь") Макиавелли, и принялся листать потрепанные страницы. Он подчеркивал в ней довольно много, а потому без труда разыскал нужный абзац. "Тот, то возводит на власть другого, заранее обречен, поскольку добился этой власти коварством или силой, а оба эти качества неприемлемы для власть имущего". Сам Дуглас отнюдь не считал эти качества неприемлемыми.

Впрочем, подумал он, не все ещё потеряно. Перед собранием он поговорит с председателем и предложит свернуть заседание как можно быстрее. А про сокращение штатов вообще речь не заведет. Это подождет.

Дуглас принялся разрабатывать стратегию собственной защиты. Никакие вражеские выпады не должны отвлекать нас от поставленной цели, сбивать с выбранного пути. Главная мишень вовсе не я, а группа "Трибьюн". Если им удастся скинуть меня, пострадает и компания. Нельзя поддаваться на эту провокацию.

Разумеется, ему придется лично дискредитировать Купера, сделать публичное заявление о том, что это нечистоплотный бизнесмен пытался ввести их в заблуждение, что никто не знал о его преступной связи с главарем банды мятежников.

Только бы они не попытались устроить мои досрочные перевыборы, молил Дуглас.

К четверти седьмого он уже твердо знал, о чем переговорит по телефону с каждым из Совета директоров. Да, закулисных интриг в его положении, конечно, избежать не удастся. Он достал записную книжку и позвонил первому по алфавиту члену Совета. Наткнулся на автоответчик. Оставил сообщение, чтобы ему срочно перезвонили. Лишь когда в шестой раз кряду вместо живого голоса ему ответил электронный секретарь, Дуглас занервничал. Почему с ним никто не разговаривает? Прежде они всегда отвечали на его звонки.

Дуглас обхватил голову руками. "В минуту сомнения всегда находится горстка людей, на которых можно положиться", - припомнил он.

Разоблачающие Дугласа материалы каждый из членов Совета директоров получил сегодня, ещё до 6 утра.

Как правило, Дуглас за час до начала заседания заходил в кабинет председателя Совета директоров, чтобы обсудить с ним повестку дня. Однако сегодня сэр Филип Шарп через секретаршу известил Дугласа, что задерживается, и увидятся они уже на самом заседании. Двери кабинетов остальных исполнительных директоров были заперты. И это резануло Дугласа особенно сильно, поскольку двери были стеклянные, и он видел, что каждый из директоров находится на месте и, сидя за столом, усиленно изучает какие-то бумаги.

В свое время, заняв пост генерального директора, Дуглас сам настоял на том, чтобы застеклить двери офисов. И вот теперь эти двери отомстили ему, дозволяя видеть то, чего он предпочел бы не видеть.

Лишь одна дверь была открыта - та, за которой сидел Зак Прист. Завидев Дугласа, секретарь "Трибьюн" встал, вышел в коридор и, ни слова не говоря, направился следом за Дугласом к залу заседаний.

Там за столом уже сидел Гэвин Макинтош, который жадно читал "Сан". Ту самую. Все остальные уже, должно быть, ознакомились с этим номером. Дуглас молча ждал, пока зал заполнился. Входящие неловко здоровались с ним и, отводя глаза, рассаживались по своим местам.

Последним пришел сэр Филип, опоздав почти на десять минут. Он извинился перед собравшимися, и едва удостоил Дугласа кивком.

- Хочу сразу перейти к делу, - возвестил он. - Обычно мы начинаем с объявления повестки заседания, однако сегодня обстоятельства требуют - нет, заставляют нас сначала разобраться в чудовищных обвинениях, выдвинутых в последнем выпуске "Сан". Извините, Дуглас, но вы должны объясниться перед Советом директоров.

Удивительно, но Дуглас почувствовал, что взгляды всех собравшихся прикованы к нему, хотя многие старательно избегали смотреть на него. Все члены Совета директоров ознакомились с убийственными материалами, которые посыльные доставили им сегодня рано утром. Почти все поняли, что под угрозой оказались их собственные позиции. И все без исключения были настроены против Дугласа.

- Как могло случиться, что вы не изучили всю подноготную этого Купера, прежде чем вступать в переговоры с ним от имени "Трибьюн"? - ледяным тоном спросил сэр Филип.

- Вся надлежащая проверка была произведена, - ответил Дуглас, пристально глядя через стол на Эндрю Карсона, который даже не смотрел в его сторону. Но Дуглас и сам понимал, что, перекладывая всю вину на Карсона, ничего не добьется. Он был генеральным директором, а не Карсон, и вся ответственность за данную сделку целиком ложилась на его плечи. - Купер личность крайне изворотливая. Такие люди умеют пускать пыль в глаза и производить самое благоприятное впечатление. Мы даже не подозревали о его связях с Мосикой.

- Тогда как, черт побери, "Сан" удалось это выяснить? - сухо осведомился председатель.

- Я убежден, что со стороны "Сан" это - очередная попытка подкопаться под "Трибьюн" и очернить меня лично, - ответил Дуглас. - Это типичная тактика террористов. Устранив лидера, развалить всю команду. Основной их удар направлен против "Трибьюн", и мы должны это сознава...

- А каким образом "Сан" разузнала мельчайшие подробности этой сделки? - прогремел сэр Филип, прерывая Дугласа на полуслове. - Наш Совет директоров ещё её не утвердил. Мы все пребывали в полном неведении. Нас просто на посмешище выставили.

- Вчера вечером я уже начал собственное расследование по поводу обвинений, выдвинутых против Купера, - сказал Дуглас. - Кстати, не забывайте, что пока они голословные, никаких доказательств "Сан" не представила.

- Да бросьте вы, Дуглас, - презрительно сказал Мейтсон. - Вы сами отлично знаете, что "Сан" не рискнула бы напечатать такое, не располагая убедительными доказательствами. А раз так, черт побери, значит, все это правда. Письмо главарю мятежников, копии банковских платежей.

- Они могли быть сфабрикованы, - запинаясь, пробормотал Дуглас.

- Кстати говоря, пока мы тут обсуждаем Купера, - продолжил Мейтсон, а мне стало известно о том, что вы уже стоите на пороге заключения ещё одной сделки. Я имею в виду слияние группы "Трибьюн" с телекомпанией "Фостерс", результатом которой должно стать создание новой компании под названием "Фостерс Коммюникейшнз".

Господи, а это они откуда узнали? Тем более - Мейтсон.

- Я не отрицаю, что вел переговоры с руководством "Фостерс", - признал Дуглас. - И я никогда не скрывал от вас своего желания усовершенствовать нашу компанию, расширив сферу её деятельности в области средств массовой информации. И вы это поддерживали. Мы неоднократно обсуждали эту проблему здесь, за этим самым столом.

- В самых общих словах - да, Дуглас, - сказал сэр Филип. - Однако ничего конкретного вы нам не сообщали. На мой взгляд, проводя сепаратные переговоры, которые уже близки к завершению, вы существенно превысили собственные полномочия. Если, конечно, содержащиеся здесь сведения верны. Он извлек из коричневого конверта какой-то документ и протянул Дугласу. Вот, взгляните, и ответьте, правда ли это.

Дуглас с изумлением уставился на копию детализированного финансового плана сделки, который он сам вручил Стэнли Биллмору всего неделю назад.

- Сейчас я не готов ответить на этот вопрос, - выдавил Дуглас. - Но обязуюсь во всем разобраться и к концу дня посвятить членов Совета в содержание этих документов.

- Нет, Дуглас, так не пойдет, - жестко ответил председатель. - Но если вы не готовы сейчас ответить на простой вопрос, подлинный ли это документ, то скажите хотя бы вот что. Верно ли я понимаю, что в случае реализации изложенного здесь плана по слиянию двух компаний, половина присутствующих здесь членов Совета директоров лишится своих должностей? И что вы рассчитывали занять кресло генерального директора компании "Фостерс Коммюникейшнз"?

Дуглас промолчал. Невероятно, но им и это было известно.

- Так правда это? - настаивал председатель.

И снова Дуглас не ответил. Он чувствовал, что неудержимо идет ко дну. И выплыть из пучины ем уже не удастся. Кто-то, судя по всему, не пожалел усилий, чтобы вырыть ему могилу поглубже. Поток его мыслей прервал резкий женский голос.

- Дуглас, я хочу спросить вас о другом, - сказала Сара Бофорд, одна из тех, кто точно не оказался бы у руля новой компании. - Сегодня мы собирались обсуждать ваши предложения по сокращению штатов. Лично я всегда была против, но дело не в этом. Скажите, почему вы готовы лишить работы сотню с лишним сотрудников со средним окладом 35 тысяч фунтов в год, но при этом продолжаете содержать в штате "Санди Трибьюн" свою родственницу, которой платите в четыре раза больше?

Дуглас так и подскочил на стуле. А уж это, черт побери, они откуда узнали? Он беспомощно взглянул на Приста, затем перевел взгляд на председателя.

- Что здесь происходит, черт побери? - голос Дугласа дрогнул. - Это даже не допрос, это - испанская инквизиция. Откуда у вас все эти сведения? Я требую ответа! Я должен это знать! Я настаиваю! - С каждым словом голос его все поднимался, и в самом конце сорвался на визг.

- Вы не имеете права настаивать на чем-либо, - отрезал председатель. Отвечайте на вопрос.

- Эти выплаты не имеют ко мне никакого отношения. Материалы заказывают главреды "Дейли" и "Санди Трибьюн". Если кто и несет за это ответственность, так это Джорджина, в штате которой состоит Ребекка. - В следующее мгновение Дуглас осознал, что в попытке выгородить себя только что предал Джорджину.

- Как кстати для вас, что главный редактор "Санди" ещё не вернулась из дальней командировки, - ядовито прокомментировал его ответ сэр Филип.

- Да все это совершенно не важно, - в отчаянии заговорил Дуглас, пытаясь перевести заседание в спасительное для него русло. - Самое главное для нас сейчас - придумать, как защитить репутацию компании, в свете разоблачений Купера. Мы должны немедленно опубликовать обличающий его материал и окончательно от него откреститься...

- Боюсь, Дуглас, что это ещё не все, - жестко оборвал его председатель. - Вы должны дать ответ ещё на один вопрос. Насколько мне известно, некоторое время назад "Санди Трибьюн" собиралась опубликовать статью, разоблачающую Тони Блейкхерста, нового министра транспорта и охраны окружающей среды. Вы можете объяснить нам, почему статья так и не увидела света?

- А почему вы меня об этом спрашиваете? - переспросил Дуглас, окончательно сбитый с толку. - Тут никакого секрета нет. Статья не вышла, потому что нам не хватало доказательств. Не хватало только, чтобы ещё одной из наших газет пришлось уплатить бешеные деньги в качестве возмещения морального ущерба. А с теми фактами, которыми мы располагали, на благоприятный исход суда нечего было и надеяться.

- Значит, отказ от публикации никак не был связан со звонком Леса Стрейнджлава, вашего друга, Джорджине? Насколько я знаю, Лес пригрозил ей, что в случае публикации, министр, располагающий кое-какими уличающими вас сведениями, в свою очередь, выведет вас на чистую воду. Это так?

Перед глазами Дугласа поплыли красные круги.

- Это просто чудовищно! - вскричал он. - Да, Лес Стрейнджлав звонил Джорджине, и он действительно грозил мне разоблачениями. Однако я на шантаж не поддался и сказал Джорджине, что мне скрывать нечего. О моих отношениях с Бекки и так уже знали многие, а деловая моя репутация всегда была безупречна. И я дал ей согласие на публикацию.

- Кто-нибудь может это подтвердить? - поинтересовался председатель, не глядя на него.

- Только сама Джорджина.

- Очень преданная и многим вам обязанная сотрудница, - бросил сэр Филип в сторону. - Которая, к тому же, находится сейчас на другом полушарии. Что ж, леди и джентльмены, в свете всего того, что мы сегодня услышали, боюсь, что у меня не остается другого выхода, как поставить на голосование вопрос о недоверии Дугласу. Кто за?

Мейтсон первым поднял руку. Остальные последовали его примеру. Против голосовал только Зак Прист.

- Вы не имеете права, - холодно сказал Дуглас. - Группа "Трибьюн" это я. Без меня никого из вас здесь бы не было. Без меня компания давно пошла бы ко дну. Я сейчас же обращусь к главным акционером с требованием признать ваше голосование недействительным, а позорное заседание - не состоявшимся.

- Похоже, Дуглас, вы забыли, что никакое физическое лицо не может стоять над компанией, - сказал сэр Филип. - Что касается главных акционеров, то сегодня утром я обзвонил их и объяснил существо дело. Пусть неохотно, но они согласились, что выбора у нас нет. До официального объявления о вашей отставке обязанности генерального директора решено передать Эндрю Карсону. На этом - все. Благодарю вас, леди и джентльмены.

Сэр Филип поднялся и покинул зал заседаний.

Дождавшись, пока все разойдутся, Дуглас встал из-за стола и медленно побрел в свой кабинет. Он был полностью раздавлен.

Услышав сногсшибательные новости, Шарон, не чуя под собой ног, понеслась к Карсону. Не обращая внимания на заверения секретарши, что его нет, она ворвалась в его кабинет. Карсона там и в самом деле не оказалось.

Радость на её лице мгновенно сменилась гневом.

- Где этот сукин сын? - напустилась она на секретаршу.

- Мистер Карсон уехал на важное деловое совещание, - с достоинством поведала ей секретарша.

- Какое, на хрен, совещание? - возмутилась Шарон. - Он мне нужен по срочному делу. - Она топала ногами, медные локоны вспыхивали на свету, как языки пламени.

- Он специально наказал, чтобы его ни в коем случае не беспокоили.

- Забудь о том, что он тебе наказал, крошка, если дорожишь своим местом, и скажи мне, где он.

- Не могу, мисс Хэтч, - храбро ответила девушка. - Не имею права.

Остаток дня Шарон потратила в розысках Карсона. Все её звонки остались без ответа. Она хотела напомнить, чтобы Карсон возвестил о том, что в придачу к должности главреда "Дейли" ей достанется кресло Джорджины. Ведь теперь, полагала Шарон, вопрос этот чисто формальный. Или - нет?

Если они одержали верх над общим врагом, почему Карсон не спешит отпраздновать победу с ней вместе? Его странное поведение в такси, явное нежелание встречаться... Тут было что-то не так.

Если он так занят, подумала Шарон, я заставлю его поговорить со мной. И она решила сегодня же вечером нагрянуть к нему домой.

Сев в самолет, Джорджина потратила почти час, чтобы дозвониться Заку Присту. С работы он ушел, а домашний телефон был постоянно занят. Когда она наконец услышала его голос, слышимость была совсем никудышная.

- Зак, это Джорджина, - громко сказала она, делая вид, что не замечает недовольных взглядов других пассажиров бизнес-класса.

- Тебе удалось навести справки про Купера? - с места в карьер спросил он.

- Да, новости потрясающие! - торжествующе заявила она. И, не удержавшись, добавила: - К тому же, я влюблена.

- Извини, Джорджи, мне сейчас не до того, - устало ответил Зак Прист.

- А что случилось? - спросила Джорджина. - Я целый час не могла дозвониться.

- Я был на заседании Совета директоров, а потом разговаривал по телефону с Дугласом и с адвокатами. "Сан" напечатала материал про нашу сделку с Купером, заклеймив его как грязного махинатора, который снабжает деньгами и оружием мятежников из Сьерра-Леоне. Совет директоров вынес Дугласу вотум недоверия. Это просто кошмар, Джорджи. Дугласу конец. Все погибло.

- Возможно, ещё не все, Зак, - сказала Джорджина и принялась рассказывать ему про раздобытые магнитофонные записи и документы.

- Я встречу тебя в аэропорту, - пообещал Зак, приободрившись. - Кто знает, может нам ещё удастся что-нибудь поправить.

Джорджина прекрасно понимала, что раздобытые ею сведения единственная возможность Дугласа на спасение. А раз так, то решила назвать свою цену. Впервые ей представилась возможность заполучить должность, о которой она так долго мечтала. Должность главного редактора "Дейли Трибьюн".

Она думала про Неда, и думала про "Дейли Трибьюн". И никак не могла решить, что сейчас для неё важнее.

Глава 22

Посреди ночи у Келли вдруг прихватило живот. Она машинально потянулась к Дугласу, спросонья забыв, что рядом его нет, да и не было вот уже несколько месяцев. В краткий миг, предшествовавший пробуждению, Келли понимала одно: низ живота раздирает от жуткой боли. Лишь потом она вспомнила, что осталась одна. Что Дуглас её бросил. Завел себе другую. Их браку пришел конец. Господи, как же ей выкарабкаться в одиночку?

Келли с трудом сползла с кровати и побрела в ванную. И, лишь включив свет, поняла, почему ощущала между ног что-то липкое. Она истекала кровью. То ли от боли, то ли от страха, она согнулась в три погибели, а потом, держась за стену, медленно сползла на выложенный мрамором пол.

- Господи, только не отнимай у меня моего младенца! - взмолилась она, вдруг вспомнив о том, к кому почти не обращалась за всю свою бурную жизнь. Заставив себя подняться, она, пошатываясь, направилась к телефону.

- Кейт, пожалуйста, вызови мне "скорую"! - лихорадочно воскликнула она, услышав заспанный голос своей подруги. - Я истекаю кровью. Наверно, у меня выкидыш...

Всхлипнув, она положила трубку и разразилась рыданиями.

Последующие несколько часов она провела словно в тумане. По её квартире сновали посторонние люди в белых комбинезонах. Какой-то крупный мужчина с татуировкой на обоих предплечьях держал её за руку и бубнил, что все обойдется, в то время как лицо его говорило как раз об обратном. Затем Келли почувствовала, что её поднимают, кладут на носилки, впихивают в карету "скорой" и куда-то везут под ужасающий вой сирены. Уже другие люди везут её по коридорам на каталке, закатывают в лифт, ввозят в операционную.

Келли наблюдала за всей этой суетой как бы со стороны. Лишь непрекращающаяся боль напоминала, что происходит это с ней.

Одно Келли помнила: все это время она, не переставая, молилась и молилась. Упрашивала Господа сжалиться над ней и сохранить жизнь её ребенку.

Когда Келли вышла из забытья, то увидела рядом знакомое лицо. Кейт держала её за руку и одновременно гладила по волосам.

- Врач здесь, - шепнула она, видя, что Келли её узнала.

- Сейчас вы уже в безопасности, - заговорил молодой врач. Кровотечение прекратилось. Большое счастье, что вас успели сюда доставить.

- А ребенок?

- Ему ничто не угрожает. Но вам придется повнимательнее к себе относиться. Больше отдыхать, разумно питаться, не нервничать. Вы - её родственница? - спросил он Кейт.

- Нет, подруга.

- Я хотел бы переговорить с её мужем, - сказал врач.

- Она тоже, - сказала Кейт. - Они недавно разъехались. Ее муж сбежал к другой женщине. И он, мягко говоря, не в восторге от её беременности.

- Понимаю. Но кто будет за ней ухаживать, когда мы выпишем её домой?

- Наверно, придется мне, - без колебания ответила Кейт.

- Она очень худая, - продолжил врач. - И у неё очень низкий гемоглобин. Не знаете, она не страдает булимией?

Кейт ахнула, затем, чуть подумав, ответила:

- Нет, она всегда была очень худенькая. Она ведь, знаете ли, бывшая модель. Но я не думаю, что она изводит себя голоданием.

- Следите за ней внимательно. Недостаточное питание повредит развивающемуся плоду. Не говоря уж о том, что угроза выкидыша для неё существует. Вот, возьмите номер телефона на тот случай, если ей понадобится медицинская помощь.

Врач ушел, а Кейт вернулась в палату к Келли.

- Знаешь, Кейт, - обратилась к ней Келли, - со мной случилось удивительное превращение. Поначалу ведь я думала, что рождение ребенка примирит нас с Дугласом, вернет его ко мне, но ничего не вышло. Наоборот, я поняла, что Дуглас готов пойти на все, лишь бы я сделала аборт. Так вот, казалось бы, после этого я должна бы возненавидеть свое дитя. Но это не так - пока мне плохо, я только и делала, что молилась за его жизнь.

Кейт попыталась скрыть удивление. Она знала, насколько искусственна беременность Келли. И знала про предложение, которое сделал ей Дуглас, чтобы избавиться от ребенка. А ведь она была уверена, что Келли его примет.

- Тебе сейчас нельзя волноваться, - сказала она. - Постарайся отдохнуть.

- Нет, я хочу тебе объяснить, - не унималась Келли. - Я хочу родить этого ребенка. Не для Дугласа, он мне нужен!

Домой с работы Шарон возвратилась поздно, и прямиком устремилась к холодильнику. Извлекла бутылку вина и пачку шоколадного мороженого из морозильника. Сегодня не время заботиться о талии, подумала она. Сегодня она заслужила небольшой праздник.

Сбросив туфли, Шарон устроилась с ногами в своем любимом кресле. Жадно поглощая мороженое, она запивала его золотистым шардонне.

В голове её вновь и вновь проносилась сцена, когда Карсон швырнул ей деньги из такси и грубо над ней насмехался. Шарон поморщилась: надо же было так опуститься, чтобы попытаться угодить этому гребаному ублюдку. Да ещё после того, как он с ней обошелся. Словно с всамделишной уличной девкой. Карсон и прежде бывал с ней груб, однако потом всякий раз возвращался, ещё более жадный и охочий до секса, чем прежде.

Шарон уже и не помнила, когда разговаривала с ним в последний раз. Сколько бы она ни оставляла посланий на его автоответчике, он так ни разу и не перезвонил. Нет, разумом Шарон была ещё далека от мысли, что Карсон с ней порвал, однако чутье подсказывало: дело обстоит именно так.

Подонок её попросту отымел. Использовал - для секса и для добычи нужных ему сведений. Ее - Шарон Хэтч! Такое никому ещё не сходило с рук. Но она поступит благородно, даст этой скотине последний шанс. Нужно только в глаза ему заглянуть, и - все будет ясно.

Если он и в самом деле решил со мной порвать, то я отомщу ему по-свойски, гневно подумала Шарон. Если Дуглас или Совет директоров узнают о том, какую роль сыграл Карсон в скандале с Купером, ему конец. А раз так, значит игра ещё не закончена.

Когда Шарон подкатила к дому Карсона на своем "гриффите", наверху, в окнах её любовника горел свет. Оставив машину рядом с новеньким "ягуаром" Карсона, Шарон выключила зажигание. Сегодня она нарядилась особенно тщательно: столь любимое Карсоном ядовито-синее платье от Версаче, черный лифчик, черный же пояс, ультракороткая юбка, приоткрывавшая края чулок, стоило только Шарон присесть.

Умирать, так с музыкой, решила она. Если между ними все кончено, так хоть выглядеть она будет напоследок, чтобы он навсегда это запомнил.

Прежде чем выйти из автомобиля, Шарон привычно подкрасила губы, притушив сигарету, брызнула в рот освежителем дыхания и облилась духами. Затем, подтянув чулки, с ужасом убедилась, что забыла снять трусы. Избавившись от них, она бросила их в "бардачок", где уже покоились ещё пять или шесть пар их собратьев. Нужно наконец их забрать и выстирать, подумала Шарон, выбираясь из машины.

Позвонив, она принялась ждать, пока Карсон ответит в переговорное устройство. Никакого ответа. Она позвонила еще, а потом ещё раз. Она знала, что Карсон дома - в противном случае, света бы в окнах не было. Похоже, мерзавец и в самом деле не хотел её видеть. Но почему? Без её помощи ему ни за что не удалось бы свалить Дугласа. Они даже не отпраздновали блестящий успех операции. Шарон забарабанила в дверь, одновременно нажимая кнопку звонка. Потом принялась кричать во всю мочь:

- Энди, отопри! Я знаю, что ты дома. Пусти меня, сукин сын, а то я все равно не уйду.

Она кричала, звонила и стучала целый час, прежде чем Карсон наконец открыл дверь. Выглядел он довольно помятым. Улучив мгновение, Шарон оттеснила его плечом и проскочила на лестницу. Затем, не давая Карсону опомниться, взлетела по ступенькам и ворвалась в гостиную. Карсон мчался за ней по пятам.

- Шарон, ты не вовремя, - промямлил он, всем своим демонстрируя, что ей нужно уйти.

- Что значит - не вовремя? - взорвалась Шарон. - Это звездный час моей жизни. Как, впрочем, и твоей. Дугласу дали под зад коленом, Джорджину уволят, а ты станешь генеральным директором... - Говоря, она начала, соблазнительно покачивая бедрами, приближаться к нему. - Давай отпразднуем нашу победу, - провозгласила она, доставая из сумки бутылку шампанского. Встряхнув бутылку, Шарон с хлопком откупорила пробку и потолок гостиной оросил поток пенной жидкости. - Победа, победа! - пропела Шарон, пританцовывая.

Карсон побелел. Грубо схватив её за руку, он проревел:

- Повторяю тебе, Шарон, сейчас не время. Выметайся вон отсюда!

Боль в запястье и лед в его голосе мигом протрезвили Шарон. Но она решила попытать счастья в последний раз и, соблазнительно оголив бюст, промурлыкала:

- Где ты хочешь меня трахнуть, золотко, на софе или на ступеньках? Давай перепихнемся и помиримся. Извини, что твоя девочка плохо себя вела. Хочешь меня отшлепать? - И она отклячила обтянутый зад.

- В последний раз повторяю, Шарон, - процедил Карсон, испепеляя её взглядом. - Или ты уберешься сама, или мне придется вышвырнуть тебя силой.

Шарон потом и сама не могла толком объяснить, что на неё нашло. Метнув на Карсона презрительный взгляд, она прошествовала мимо него к спальне. Шарон знала, где её искать, хотя сама никогда в ней не была. Почему-то с ней Карсон чурался нормального секса. Войдя, она не сразу поняла, где оказалась, но уже в следующее мгновение, когда глаза приспособились полумраку, разглядела в постели абсолютно голую женщину.

Майра Прескотт! Шарон не поверила собственным глазам.

- Какого хрена делает тут эта блядь? - завизжала Шарон, набрасываясь а Карсона, который нарисовался в проеме двери. - Отвечай, паскуда!

- Я же говорил, что ты не вовремя, - напомнил Карсон, похабно ухмыляясь.

- И как долго ты уже спишь с этой мисс Нравственностью? Что ты вообще позволяешь себе, засранец хренов?

- Я могу тебя порадовать, - сказал Энди, пропуская её выпад мимо ушей. - Твоя мечта исполнилась. Со следующей недели, после того, как я сделаю официальное заявление, ты станешь главредом "Санди Триб