Book: Тупик



Сара Парецки

Тупик

Посвящается «Люселле Визер» — даме, которая с большой смелостью и мастерством ходила под парусами более ста шести лет.

Глава 1

Смерть героя

На похороны Бум-Бума пришло больше тысячи человек. Было много детей, поклонников из пригородов и с Золотого Берега. Кое-кто явился даже с южной окраины Чикаго, где Бум-Бум когда-то учился драться и кататься на коньках. Он был правым крайним в команде «Черные ястребы» до тех пор, пока, три года назад, не размозжил себе левую лодыжку. Бум-Бум Варшавски считался главной хоккейной звездой в период между Бобби Халлом и Уэйном Грецки.

Лодыжку ему оперировали трижды — Бум-Бум никак не хотел смириться с мыслью, что спорт для него кончился. В третий раз оперировать его долго отказывались, но Бум-Бум упорствовал и отступился, лишь когда вообще не нашел ни одного хирурга, согласного на четвертую операцию. Уйдя из хоккея, он попробовал себя на нескольких работах. Многие с удовольствием взяли бы к себе экс-звезду, что наверняка привлекло бы потенциальных клиентов, но Бум-Бум не привык работать вполсилы — он был из тех, кто всецело отдается делу, которым занят.

В конце концов он бросил якорь в зерноторговой компании «Юдора Грэйн», где его отец работал стивидором[1] в тридцатые и сороковые годы. А в прошлый четверг региональный вице-президент компании, некий Клейтон Филлипс, обнаружил тело Бум-Бума в воде возле грузового причала. Поскольку в анкете Бум-Бума я значилась в качестве ближайшей родственницы, Филлипс первым делом попытался связаться со мной. Но я расследовала одно дельце, в связи с которым мне пришлось на три недели уехать в Пеорию. К тому времени, когда я вернулась в Чикаго, полиция уже вышла на одну из многочисленных тетушек Бум-Бума — та опознала тело и затеяла грандиозные польские похороны.

Мой отец и отец Бум-Бума были братьями, мы выросли вместе на южной окраине Чикаго. Мы с Бум-Бумом были у них единственными детьми и дружили крепче, чем во многих семьях дружат родные братья и сестры. Моя тетя Мэри, настоящая полька и католичка, производя на свет бессчетное количество младенцев, на двенадцатой попытке умерла в родовых схватках. Бум-Бум был четвертым из ее отпрысков и единственным, кто прожил на свете больше трех дней.

С раннего детства мальчик не интересовался ничем, кроме хоккея. Я не знаю, где он заразился этой страстью и когда именно проснулся его талант, но все детство, невзирая на кудахтанье тети Мэри, Бум-Бум провел с клюшкой — часто мать об этом и не подозревала. Моя семья жила неподалеку, всего в шести кварталах, и Бум-Бум часто говорил родителям, что отправляется к кузине Вик, а сам мчался на каток. В те годы главным кумиром детворы был хоккеист Бум-Бум Джефрион. Мой двоюродный брат подражал ему изо всех сил, и тогда другие мальчишки, желая сделать товарищу приятное, прозвали его Бум-Бумом. Так с тех пор это прозвище к нему и прилипло. Когда чикагская полиция в конце концов дозвонилась до моего отеля в Пеории и спросила, действительно ли я являюсь двоюродной сестрой Бернарда Варшавски, я не сразу сообразила, что Бернард — это и есть Бум-Бум.

И вот я сижу на передней скамье церкви Святого Венцлава, затерявшись среди многочисленных тетушек и кузин Бум-Бума, похожих друг на друга как две капли воды. Все они были в черном и на мой синий шерстяной костюм смотрели крайне неодобрительно. Перед началом службы кто-то сердитым шепотом даже отчитал меня за неподобающий вид.

Я разглядывала окна с яркими цветными витражами — подражание окнам Тиффани, где были изображены ключевые моменты жизни Святого Венцлава, а также сцена распятия и бракосочетания в Кане. Художник, изготовлявший витражи, почему-то счел возможным соединить псевдокубизм с какой-то странной китайской перспективой. В результате у людей вместо голов красовалось что-то похожее на кувшины, а с креста во все стороны угрожающе тянулись длинные руки. Все время, пока продолжалась служба, я пыталась разобраться, что, собственно, происходит на витражах и кому из святых принадлежит какая конечность. Надеюсь, что при этом вид у меня был весьма благочестивый.

Мои родители не были религиозными людьми. Мать у меня итальянка, причем наполовину еврейка, отец — поляк, но наследственный скептик. Они решили не давать мне религиозного воспитания, хотя на еврейскую Пасху мама всегда пекла булочки с орехами. Помню, что девочкой я со страхом разглядывала дешевые пластмассовые образки в доме Бум-Бума — его мать отличалась фанатичной религиозностью.

Сказать по правде, мне куда больше понравилась бы тихая поминальная служба в каком-нибудь экуменическом[2] храме, где товарищи Бум-Бума по команде могли бы сказать пару слов о покойном. Они предложили это семье, но многочисленные тетушки с негодованием отказались. И уж во всяком случае, я ни за что не стала бы устраивать церемонию в такой вульгарной церкви, где священник, в глаза не видавший моего двоюродного брата, говорил многословные и лицемерно многозначительные речи.

Но я не вмешивалась в траурный обряд, уступив инициативу тетушкам. Бум-Бум назначил меня своим душеприказчиком, и эта обязанность отнимала у меня достаточно много энергии. Я знала, что Бум-Буму наплевать, как именно его похоронят, а тетушки только и жили тем, что устраивали свадьбы и похороны родственникам. По их сценарию мне пришлось несколько часов просидеть на поминальной мессе, а затем участвовать в бесконечном шествии к кладбищу Святого Сердца, куда пришлось тащиться через весь район.

После захоронения ко мне сквозь толпу пробился Бобби Мэллори, лейтенант полиции. Тетя Элен (или тетя Сара, толком уже не помню) как раз уводила меня, чтобы закормить до смерти пирожками и фрикадельками, поэтому я очень обрадовалась появлению Бобби. Это был старый друг моего отца; они вместе работали в чикагской полиции. Вот кого я и в самом деле рада была видеть.

— Вики, я очень расстроился из-за Бум-Бума. Я знаю, как вы дружили.

Бобби — единственный человек на свете, которому разрешается называть меня «Вики».

— Спасибо, Бобби. Я рада, что ты пришел. Мне и в самом деле несладко.

Холодный весенний ветер растрепал мне волосы, и я зябко поежилась. Пожалела, что не надела пальто. Мэллори проводил меня до лимузинов, которые должны были доставить на поминки членов семьи — ровным счетом пятьдесят три человека. Будучи душеприказчицей, я прикинула, что похороны обойдутся наследникам тысяч в пятнадцать, но мне было на это наплевать.

— Ты едешь на поминки? — спросила я. — Можно, я сяду к тебе в машину? Тут такая толкучка, что никто не обратит на это внимания.

Мэллори охотно согласился и посадил меня на заднее сиденье своего служебного автомобиля, предварительно познакомив с водителем:

— Вики, это Катберт. Он тоже был поклонником Бум-Бума.

— Да, мисс. Помню, как я огорчился, когда Бум... извините, вашему кузену пришлось уйти из хоккея. Думаю, он бы самого Грецки за пояс заткнул.

— Ничего, можете звать его Бум-Бум, — вздохнула я. — Ему нравилось это прозвище, все его так называли... Бобби, этот тип из зерноторговой компании, которому я звонила, ничего мне толком не объяснил. Как именно погиб Бум-Бум?

Мэллори сурово взглянул на меня:

— Ты уверена, что хочешь это знать? Я знаю, ты девочка с крепкими нервами, но лучше тебе не углубляться в подробности. Запомни Бум-Бума таким, каким он был в свои лучшие годы.

Я поджала губы — устраивать скандал на похоронах было бы неприлично.

— Послушай, Бобби, я не большая любительница кошмарных деталей, но все-таки имею право знать, что случилось с моим двоюродным братом. Он был спортсменом, и я не могу себе представить, что Бум-Бум просто взял и свалился с причала в воду.

Лицо Бобби смягчилось.

— Ты что, думаешь, что он утопился?

Я нерешительно развела руками.

— Понимаешь, на моем автоответчике он оставил сообщение. Хотел срочно со мной увидеться. А меня в городе не было. Может быть, у Бум-Бума была депрессия?

Мэллори покачал головой:

— Твой двоюродный брат был не из тех, кто бросается в воду. Ты знаешь это не хуже меня.

Мне не хотелось выслушивать лекцию о трусости самоубийц, и я прервала лейтенанта:

— Так он действительно бросился в воду?

— Думаю, служащий компании специально не стал посвящать тебя в подробности. Но ведь от тебя так просто не отвяжешься, верно? — Мэллори вздохнул. — Если я не удовлетворю твое любопытство, ты станешь все разнюхивать сама. Хорошо. У причала стоял корабль. Бум-Бум попал под работающий винт, и его разнесло на куски.

— Понятно.

Я отвернулась и стала смотреть на длинную вереницу некрашеных домов, выстроившихся вдоль автомагистрали Эйзенхауэра.

— День был дождливый. Док старый, деревянный. Доски во время дождя становятся скользкими. Я сам читал отчет медэксперта. Уверен, что Бум-Бум просто поскользнулся. Не думаю, что это самоубийство.

Я кивнула и погладила Мэллори по плечу. Хоккей значил для Бум-Бума очень многое, в этом была вся его жизнь, и мой кузен тяжело переживал уход из спорта. Я знала, что Бум-Бум не из тех, кто опускает лапки, но, когда мы виделись в последний раз, вид у него был довольно кислый. Достаточно ли сильна была у Бум-Бума депрессия, чтобы броситься под работающий винт парохода?

Усилием воли я отогнала скверные мысли. Мы уже въезжали во двор аккуратного кирпичного дома, где жила тетя Элен. Вслед за прочими польскими семьями, перебравшимися с бедной южной окраины в респектабельный район Элмвуд-парка, ее семейство пустило корни в более благоприятной социальной среде. У тети Элен наверняка был супруг, какой-нибудь пенсионер, проработавший всю жизнь на сталелитейном заводе. Но в роду Войциков мужчины никогда не лезли на передний план — всем заправляли женщины.

Катберт высадил нас перед домом и припарковался среди многочисленных «кадиллаков». Бобби сопровождал меня до самой гостиной, но в толпе я быстро потеряла его из виду.

Следующие два часа стали для меня настоящим испытанием. Бесчисленные родственники измучили меня своими разговорами. Одни говорили, что Бернарду не следовало заниматься хоккеем, поскольку покойная Мэри была решительно против этого занятия. Другие выражали мне соболезнования по поводу развода с Диком. Ах, вот если бы у меня была своя семья! У моих кузин Шерил, Марты и Бетти столько детишек! В доме и в самом деле было какое-то невероятное количество детей. Войцики отличались редкостной плодовитостью.

Все сокрушались по поводу того, что женитьба Бум-Бума продолжалась всего три недели. Во всем виноват хоккей. Недоумение у родственников вызывало и то, что бедный мальчик работал в компании «Юдора Грэйн». Дышать мучной пылью — очень вредно. Именно это преждевременно отправило на тот свет Варшавски-старшего. Но семья Варшавски вообще особым здоровьем не отличается — таков был всеобщий приговор.

В доме пахло табачным дымом, польской кухней, повсюду верещали дети. Одна из тетушек зажала меня в угол и сказала что я должна буду принять участие в мытье посуды, раз уж не помогала накрывать на стол.

Я твердо поклялась себе, что не буду говорить ничего кроме: «Да. Нет. Не знаю». Но нервы у меня были уже на пределе.

Потом бабушка Войцик, толстая восьмидесятидвухлетняя старуха в черном блестящем платье, ухватила меня за локоть полицейской хваткой и уставилась мне в лицо своими голубыми глазками в красных прожилках. Дыша на меня луком, бабушка заявила:

— Девочки рассказывают про Бернарда нехорошее.

«Девочки» — это тетушки.

— Они говорят, что у него на элеваторе были неприятности. Он бросился под корабль, чтобы избежать ареста, — вот что говорят.

— И кто это говорит? — поинтересовалась я.

— Элен. И еще Сара и Шерил. Пит рассказал им, что Бум-Бум специально бросился в воду, выбрав момент, когда никого не было рядом. Мы, Войцики, никогда не кончаем с собой. Но вы, Варшавски... Одним словом, евреи. Сколько раз говорила я Мэри — не выходи за него замуж!

Я высвободила локоть. От дыма, шума и запаха кислой капусты все плыло перед глазами. Я уже собралась сказать старухе что-нибудь грубое, но передумала. Переступая через младенцев и дыша табачным дымом, я направилась к столу, уставленному сардельками и квашеной капустой. Там кучковались мужчины. Ах, если бы у них были такие же плотно набитые головы, как их животы, Америка могла бы спать спокойно.

— Кто из вас треплется, что Бум-Бум сам спрыгнул с причала в воду? — набросилась на них я. — Откуда вы это знаете, черт вас подери?

Пит, муж Шерил, уставился на меня тупыми голубыми глазками.

— Вик, ты чего? Об этом говорят в порту, вот и все.

— Что за неприятности были у Бум-Бума на элеваторе? Бабушка Войцик говорит, что ты рассказываешь об этом всякому встречному-поперечному?

Пит взял кружку с пивом в другую руку.

— Это просто сплетни, Вик. У Бум-Бума были какие-то нелады с боссом. Я слышал, будто он украл какие-то бумаги. Но я в это не верю. Зачем Бум-Буму красть?

От гнева у меня зашумело в голове.

— Это все брехня! Бум-Бум в жизни не совершил ни одного подлого поступка, даже когда был нищим!

Мужчины смотрели на меня неодобрительно.

— Чего ты разоралась, Вик, — сказал один из них. — Мы все очень любили Бум-Бума. Пит же сказал, что не верит сплетням. И нечего разоряться.

Он был прав. Какой смысл устраивать сцену на поминках? Я встряхнулась, словно вылезшая из воды собака, и снова нырнула в толпу. На двери красовалась чудовищно выполненная икона «Кровоточащее сердце Девы Марии». Я шагнула за порог и вдохнула холодный весенний воздух.

Я расстегнула жакет, чтобы освежиться дуновением ветерка. Машину я оставила возле дома, в северном Чикаго, поэтому оказалась в некотором затруднении. Я осмотрелась вокруг и убедилась, что Катберт и Мэллори давно уехали. Я стояла, не зная, то ли отправляться на поиски такси, то ли ковылять до станции на высоких каблуках. В это время ко мне подошла молодая женщина. Маленькая, аккуратненькая, с темными волосами, закрывающими уши, и глазами медового цвета. На женщине был светло-серый шелковый костюм с длинной юбкой и курткой болеро, пуговицы — из перламутра. В общем, все очень красиво и элегантно. Лицо женщины показалось мне смутно знакомым.

— Где бы ни был теперь Бум-Бум, уверена, там ему больше нравится, чем понравилось бы здесь. — Женщина кивнула на дом и насмешливо улыбнулась.

— Мне здесь тоже не нравится.

— Вы его кузина, так ведь? А я Пейдж Каррингтон.

— То-то ваше лицо показалось мне знакомым. Я видела вас несколько раз на сцене.

Пейдж Каррингтон была балериной из Чикагского театра балета, где выступала с сольными комическими танцами.

Пейдж одарила меня ослепительной улыбкой, неизменно приводившей аудиторию в восторг.

— Мы очень дружили с вашим двоюродным братом в последние месяцы. Старались особенно об этом не распространяться, чтобы сплетники из отделов светской хроники не разнесли эту весть по всему городу. Хоть ваш кузен и ушел из спорта, он по-прежнему считался звездой.

Это верно. Мне то и дело попадалось в газетах имя Бум-Бума. Очень странное чувство — быть близкой родственницей знаменитости. Без конца читаешь про своего родственника в газетах, и все время такое ощущение, будто пишут о ком-то постороннем.

— Мне кажется, Бум-Бум больше всего любил вас, — нахмурившись, заявила Пейдж. Даже морщина на лбу у нее выглядела элегантно. Впрочем, задумчивое выражение тут же сменилось немного печальной улыбкой. — Возможно, мы любили друг друга, но я так и не успела разобраться. А теперь мне этого уже не узнать.

Я пробормотала нечто неопределенно-утешительное.

— Я хотела с вами поговорить, — продолжала Пейдж. — Бум-Бум все время рассказывал о вас. Он очень вас любил. Жаль, что он не успел нас познакомить.

— Да. Я не видела его уже несколько месяцев... Вы едете в центр? Можете меня подвезти? Я участвовала в похоронном шествии и поэтому машину оставила дома.

Пейдж отогнула шелковую оборку манжета и взглянула на часики.

— У меня через час репетиция. Ничего, если я высажу вас где-нибудь по дороге?

— Отлично. Здесь, в пригороде, я чувствую себя каким-то Братцем Кроликом. Хочу поскорее вернуться в свой терновый куст[3].

Пейдж рассмеялась:

— Отлично вас понимаю. Я и сама выросла в Лейк-Блаффе. Но с тех пор прошло много лет, и я с трудом выношу родные места — такое ощущение, что мне там не хватает кислорода.

Я оглянулась на дом, размышляя, следует ли попрощаться с родственничками. Хорошие манеры вроде бы этого требовали, но не хотелось выслушивать пятнадцатиминутную лекцию о том, что мне следует, во-первых, вымыть за всеми посуду, а во-вторых, привести в порядок свою жизнь. Пожав плечами, я направилась следом за Пейдж Каррингтон к воротам.

У балерины оказался новенький «Ауди-5000» серебристого цвета. То ли Чикагский театр балета платил своим танцовщицам сногсшибательную зарплату, то ли родственники из Лейк-Блаффа подбрасывали дочке достаточно денег, чтобы покупать шелковые костюмы и иностранные спортивные автомобили.



Пейдж вела машину точно так же, как танцевала — элегантно и точно. Мы обе плохо знали район, поэтому несколько раз сворачивали не там, где нужно. В конце концов кое-как выбрались на автостраду Эйзенхауэра.

Пейдж почти все время помалкивала. Я тоже думала о своем. Вспоминала двоюродного брата, грустила, испытывала чувство вины. Именно из-за чувства вины я и устроила скандал своим тупым, толстопузым родственникам. Дело в том, что я совсем забросила Бум-Бума. Я знала, что ему приходится тяжко, но времени на общение не хватало. Почему я не оставила на автоответчике номер своего отеля в Пеории? Что, если Бум-Бум места себе не находил от тоски? Может быть, он пытался найти спасение в любви и не сумел. Или во всем виноваты сплетни — что он будто бы украл в порту какие-то бумаги? Наверное, Бум-Бум надеялся, что я смогу ему помочь — ведь нам приходилось и раньше сражаться бок о бок. Но меня рядом не оказалось.

Со смертью Бум-Бума я, по сути дела, лишилась семьи. Правда, у моей покойной матери была тетя, которая и сейчас живет за городом, в Мелроуз-парке. Я видела ее всего несколько раз в жизни. Ни она сама, ни ее пузатый самоуверенный сын родственных чувств у меня не вызывают. А с Бум-Бумом я провела все детство. Мы вместе играли, дрались, защищали друг друга. В последние десять лет мы виделись мало, но все время помнили — если возникнет необходимость, есть на кого опереться. И вот в нужный момент я не смогла прийти ему на помощь.

Когда мы оказались на пересечении шоссе 90 и 94, по ветровому стеклу застучал дождь. Это вернуло меня к реальности. Я заметила, что Пейдж время от времени бросает на меня косые взгляды. Я обернулась к ней и вопросительно подняла брови.

— Ведь вы душеприказчица Бум-Бума? — спросила она.

Я не стала это отрицать. Пейдж забарабанила пальцами по рулю.

— Мы с Бум-Бумом так и не обменялись ключами от квартир. — Она смущенно улыбнулась. — А мне хотелось бы забрать кое-какие свои вещи.

— Конечно. Я собираюсь отправиться туда завтра после обеда. Нужно просмотреть бумаги. Давайте встретимся в два часа.

— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны... Можно, я буду называть вас Вик? Бум-Бум так много рассказывал мне о вас, что у меня такое ощущение, будто мы давно знакомы.

Шоссе нырнуло в тоннель под зданием почты, от которого начиналось шестирядное шоссе. Пейдж удовлетворенно кивнула.

— А вы можете называть меня Пейдж.

Она перебралась в другой ряд, «ауди» пристроился за мусоровозом и повернул налево, к Уобош.

Я вылезла неподалеку от своего офиса в Палтиней-Билдинг находившегося на углу улиц Уобош и Монро.

По путепроводу пронесся поезд надземки.

— До свидания! — заорала я, пытаясь заглушить грохот. — Значит, завтра в два.

Глава 2

Пустые хлопоты любви

«Черные ястребы» платили Бум-Буму целую кучу денег. Немалую их часть он потратил на шикарную квартиру в стеклянном здании на Лейк-Шор-Драйв к северу от Честнат-стрит. Этой квартирой Бум-Бум обзавелся лет пять назад. Я несколько раз бывала у него в гостях, среди гурьбы веселых и нетрезвых хоккеистов.

Адвокат Бум-Бума, Джеральд Симондс, выдал мне ключи от квартиры, а также от «ягуара», принадлежавшего покойному. Все утро мы просидели над завещанием. Этот документ наверняка должен был привести многочисленных тетушек в неистовство: мой двоюродный брат почти все свое состояние завещал различным благотворительным фондам, в первую очередь Фонду вдов хоккеистов. О тетушках в завещании и вовсе не упоминалось. Мне Бум-Бум оставил кое-какие деньги, сопроводив этот пункт завещания пожеланием, чтобы я не тратила указанную сумму на «Блэк лейбл»[4]. Я засмеялась, а Симондс неодобрительно нахмурился. Он сказал, что всячески пытался убедить своего клиента изменить этот пункт, но мистер Варшавски настоял на своем.

Мы закончили около полудня. Раз уж я оказалась в финансовой части Чикаго, можно было бы заняться делами одного моего клиента, но работать не хотелось. Ничего интересного я в данный момент не расследовала — лишь пару обычных рутинных дел. Кроме того, мне нужно было разыскать одного типа, который смылся, прихватив с собой половину средств компании, а в придачу еще и сорокафутовую яхту. Но это могло подождать. Я отправилась на стоянку возле «Форт-Диаборн-Траст», села в свой зеленый «меркури-линкс» и поехала в сторону Золотого Берега.

Как и положено в шикарном доме, у подъезда небоскреба, где жил Бум-Бум, дежурил швейцар, пухлый седоволосый мужчина средних лет. Он помогал выбраться из лимузина какой-то пожилой даме и не обратил на меня никакого внимания. Я долго трясла ключами, пока не нашла тот, который подходил к двери подъезда.

Когда я вошла в вестибюль, открылись двери лифта, и оттуда вышла женщина с крошечным пуделем. Я взглянула на бедного пса с сочувствием — он был весь украшен голубыми ленточками. Собака натянула поводок и попыталась обнюхать мою ногу.

— Ну-ну, Фифи, — прикрикнула на него женщина и дернула поводок.

Аристократическим псам не пристало вести себя по-собачьи.

Вестибюль был не так уж велик. Я успела заметить деревья в кадках, две белоснежные кушетки, на которых могли бы поболтать жильцы, и большой гобелен на стене. В таких зданиях на стенах всегда висит нечто подобное: здоровенные клоки шерсти, свисающие с куска тряпки в виде некоего подобия водопада. Дожидаясь лифта, я разглядывала это произведение искусства безо всякого удовольствия. Оно покрывало целую стену, этакое сочетание пятен зеленого и горчичного цвета. Слава Богу, сама я живу в простецком домике на три квартиры, где нет соседей вроде хозяйки Фифи. И в вестибюле у меня никакой дряни не висит.

Лифт бесшумно распахнул свои двери, и из кабины вышли трое: женщина моего возраста в спортивном костюме и две дамы постарше. Они, судя по разговору, собирались заглянуть в универмаг, а потом вместе пообедать на Уотер-Тауэр. Я взглянула на часы: двенадцать сорок пять. Почему эти красотки во вторник не на работе? Наверное, они тоже частные детективы вроде меня. Приехали сюда, чтобы произвести осмотр имущества покойного родственника. Я нажала на кнопку двадцать второго этажа, и лифт стремительно и бесшумно помчался вверх.

На каждом этаже тридцатиэтажного небоскреба находилось по четыре квартиры. Бум-Бум выложил четверть миллиона за то, чтобы окна его жилища смотрели на северо-восток. Квартирка была что надо: почти полторы тысячи квадратных футов, три спальни, три ванных (в том числе с бассейном в полу) плюс великолепный вид на озеро.

Я открыла дверь в квартиру 22С, прошла через прихожую в гостиную. Ноги тонули в пушистом ковре. Голубые шторы на стеклянной стене были раздвинуты, и открывшаяся взору панорама заставила меня замереть на месте. Озеро и небо сливались в единый гигантский серо-зеленый шар. Насладившись зрелищем простора, я ощутила умиротворенность. Довольно долго я смотрела вдаль, пока вдруг не почувствовала, что кроме меня в квартире есть кто-то еще. Не знаю, что заставило меня насторожиться, но я вся обратилась вслух. Вскоре вновь послышался легкий шелест, словно кто-то шуршал бумагами.

Я бесшумно ретировалась в прихожую. Справа находился холл, куда выходили двери спален и главной ванной. Столовая и кухня располагались слева. Шелест явно доносился из какой-то спальни.

Утром, направляясь к адвокату, я надела деловой костюм и туфли на высоких каблуках — наряд, не приспособленный к тому, чтобы сражаться с грабителем. На всякий случай я пошире распахнула входную дверь, чтобы злодею было куда бежать, потом скинула туфли и положила около газетницы свою сумочку.

Пришлось снова заглянуть в гостиную, чтобы найти какое-нибудь оружие. Я остановила свой выбор на бронзовом кубке, доставшемся Бум-Буму за победу в соревнованиях на Кубок Стэнли. Вооружившись этим предметом, я осторожно направилась в сторону холла.

Все двери были нараспашку. Я заглянула в самую первую — там Бум-Бум устроил себе кабинет. Прижавшись к стене, я занесла руку с кубком для удара и осторожно высунулась из-за косяка.

За письменным столом спиной ко мне сидела Пейдж Каррингтон и рылась в бумагах. Я почувствовала себя полной дурой и ужасно разозлилась. Вернулась в холл, поставила кубок на столик и надела туфли, после чего решительным шагом вернулась в кабинет.

— Что-то вы рановато. Как вы сумели войти?

Пейдж чуть не подпрыгнула на стуле; бумаги посыпались на пол. Ее лицо залилось краской до самых волос.

— Ах! Я думала, вы раньше двух не придете.

— Я тоже так думала. И потом, мне казалось, что у вас нет ключа.

— Не сердитесь на меня, Вик. На два часа назначили репетицию, а мне во что бы то ни стало нужно найти свои письма. Я упросила Хинкли, это швейцар, пустить меня в квартиру. — Мне показалось, что на медовых глазах Пейдж выступили слезы, но она моментально смахнула их рукой и виновато улыбнулась. — Я надеялась, что успею закончить до вашего появления. Понимаете, это очень, очень личные письма, и мне не хотелось бы, чтобы их кто-то прочел. Даже вы. — Пейдж умоляюще протянула ко мне руку.

Я смотрела на нее сузившимися глазами.

— Ну и как, нашли?

Она пожала плечами:

— Нет. Может быть, он их просто выкинул.

Она нагнулась, чтобы собрать рассыпавшиеся бумаги. Я стала ей помогать. В глаза мне бросилось имя Майрона Фэкли, агента Бум-Бума. Судя по всему, это были какие-то деловые документы.

— Я успела осмотреть всего два ящика, — сказала Пейдж. — А тут еще шесть других. У меня такое ощущение, что Бум-Бум ничего не выбрасывал. Целый ящик, например, набит письмами от поклонников.

Я тоскливо осмотрелась по сторонам. Восемь ящиков, набитых бумажками! Больше всего на свете ненавижу делать уборку и сортировать бумажки.

Сев на краешек стола, я похлопала Пейдж по плечу.

— Послушайте, копаться во всех этих бумагах — жуткое занудство. Мне все равно придется их просматривать, даже те ящики, которые вы успели изучить. Я обязана посмотреть, нет ли здесь каких-нибудь документов, касающихся имущества. Положитесь на меня. Обещаю вам, что, если найду какие-то личные письма Бум-Буму, читать их не стану. А если это письма от вас, то положу их в конверт и отдам.

Пейдж улыбнулась, но как-то неуверенно.

— Мне немножко обидно. Оказывается, Бум-Бум хранил даже письма от мальчишек-поклонников. Неужели он не сохранил те, что написала ему я? — Она отвернулась в сторону.

Я еще раз положила ей руку на плечо.

— Не беспокойтесь, Пейдж. Думаю, письма найдутся. Балерина мелодично всхлипнула:

— Наверно, я так беспокоюсь из-за писем просто потому, что не хочу задуматься о самом грустном. Ведь Бум-Бума уже нет...

— Вот именно. И будь он проклят за то, что накопил столько бумажек. Теперь я даже не смогу ему отомстить, назначив его своим душеприказчиком.

Пейдж улыбнулась:

— Я принесла с собой чемодан. Хочу забрать свою одежду и косметику.

Она отправилась в спальню, а я обвела взглядом кабинет, пытаясь прикинуть объем предстоящей работы. Пейдж была права: Бум-Бум ничего не выкидывал. Стены были увешаны фотографиями хоккейных команд, в которых мой брат когда-либо играл. Начиная со второго класса начальной школы. Больше всего было снимков, изображавших «Черных ястребов»: вот они пьют шампанское в честь очередной победы на турнире; вот Бум-Бум лупит клюшкой по шайбе; вот фотографии с дарственными надписями Эспозито, Хау и Халла. И одна старая фотография от Бум-Бума Джефриона с надписью: «Маленькому пушкарю».

Посредине всей этой экспозиции красовался мой портрет — я в коричневой мантии получаю диплом адвоката в Чикагском университете. Солнце сияет, я улыбаюсь. Бум-Бум не учился в колледже и относился к моему высшему образованию с большим пиететом. Я с неудовольствием посмотрела на юную, счастливую Ви.Ай. Варшавски, после чего отправилась в спальню узнать, не нужна ли Пейдж моя помощь.

Чемодан стоял на кровати раскрытый. Рядом — стопка аккуратно сложенной одежды. Пейдж как раз рылась в шкафу, вытаскивая оттуда ярко-красный пуловер.

— Вы ведь все равно будете просматривать всю его одежду? — спросила она. — По-моему, я забрала уже все, но на всякий случай учтите: вещи шестого размера — мои.

Она вышла в ванную и захлопала там шкафчиками.

Спальня Бум-Бума выглядела очень по-мужски, но довольно уютно: посредине огромная постель, накрытая черно-белым покрывалом. Длинные шторы на окнах раздвинуты, открывая вид на озеро. Над строгим секретером орехового дерева — любимая клюшка. На стенах висело несколько картин в красных тонах и пара гобеленов. Обычно холостяки любят украшать свои жилища зеркалами, но у Бум-Бума такого пристрастия не было.

На столике у кровати лежало несколько журналов. Я поинтересовалась, что же читал мой двоюродный брат перед сном. «Иллюстрированные спортивные новости», «Мир хоккея» и скучного вида газета с названием «Новости зерноторговли». Я с любопытством принялась листать это издание. Издается в Канзас-Сити. Масса информации про зерно: урожайность, оптовые цены, тарифы на железнодорожные и водные перевозки, информация о заключенных контрактах. Должно быть, очень занимательное чтение, если, конечно, интересуешься зерном.

— Нашли что-нибудь примечательное?

Я так углубилась в изучение газеты, что не услышала, как Пейдж вернулась из ванной в спальню.

Поколебавшись, я сказала:

— Меня беспокоит, как Бум-Бум угодил под корабельный винт. Случайно или нет? В этой вот газетенке, — я указала на «Новости зерноторговли», — пишут исключительно о зерне и его перевозке. Газета выходит дважды в месяц, а во время уборки урожая — раз в неделю. Судя по тому, что Бум-Бум ее выписывал, его дела в компании «Юдора Грэйн» шли не так уж плохо. Это меня немного успокаивает.

Пейдж внимательно посмотрела на меня, взяла газету и пролистала ее.

— Я знаю, что уход из спорта очень расстроил его, — сказала она, разглядывая страницу. — Представляю, как я себя чувствовала бы, если бы пришлось уйти из балета. А ведь я в танце не такая звезда, какой Бум-Бум был в хоккее. Но знаете, мне кажется, что наши отношения излечили Бум-Бума от депрессии. Надеюсь, вас это не обижает.

— Вовсе нет. Рада это слышать. Если это и в самом деле так.

Тоненькие, выщипанные брови балерины поползли вверх.

— Если это действительно так? Что вы хотите этим сказать?

— Ничего особенного, Пейдж. Я не видела Бум-Бума с января. Тогда он еще пребывал в миноре. Если знакомство с вами вернуло его к жизни, меня это радует... Но на похоронах говорили о том, что у Бум-Бума в «Юдоре Грэйн» были какие-то неприятности. Ходят сплетни, что он украл какие-то документы. Вам об этом что-нибудь известно?

Медовые глаза удивленно раскрылись.

— Нет, я ничего об этом не слышала. Если и ходили такие сплетни, очевидно, Бум-Бум не придавал им значения. Иначе он непременно рассказал бы мне. Мы ужинали с ним за день до того, как он погиб. Но я ни за что не поверю, что Бум-Бум мог сделать нечто подобное.

— Не знаете, о чем он хотел со мной поговорить?

Пейдж удивилась:

— Он что, пытался с вами связаться?

— Да, он записал на автоответчике, что хочет срочно со мной поговорить, но не объяснил, в чем дело. Возможно, Бум-Бум нуждался в моей профессиональной помощи, чтобы как-то разобраться с этой историей.

Пейдж покачала головой и задумчиво расстегнула и застегнула «молнию» на сумочке.

— Не знаю. В понедельник вечером он выглядел совершенно нормальным. Ой, мне пора идти. Извините, что все так получилось. Мне действительно пора.

Я проводила ее до двери и заперла замок. Когда я возвращалась в прихожую за туфлями, то забыла закрыть дверь. Подумав, задвинула еще и засов. Уж теперь-то швейцар никого сюда не приведет. Во всяком случае, пока я нахожусь в квартире.

Прежде чем приступить к нудной возне с бумажками, я еще раз прошлась по квартире. В отличие от меня Бум-Бум славился феноменальной аккуратностью. Если бы кто-нибудь явился ко мне на квартиру через неделю после моей смерти, то обнаружил бы толстенный слой пыли, крайне несимпатичный пейзаж в раковине, не говоря уж о грудах одежды и бумаг.

Кухня Бум-Бума сияла чистотой. Холодильник был белехонький — и снаружи, и изнутри. Я выгребла из него овощи, начавшие портиться. Вылила в раковину два галлона молока. Бум-Бум так и не отвык от своей хоккейной диеты, хоть давно уже и не тренировался. Ах, чистюля! Я часто дразнила этим Бум-Бума. Воспоминание испортило мне настроение. Заныло в желудке, словно кто-то высасывал из меня воздух. Вот как себя чувствуешь, когда умирает кто-то из близких. Мне уже пришлось пережить подобное, когда умерли родители. Боль — лучшее напоминание о былых утратах.

Я вернулась в кабинет и предприняла организованное наступление на ящики стола. Слева направо, сверху вниз. Золотое правило: если делаешь работу, делай ее хорошо, чтобы потом не пришлось начинать все заново. К счастью, Бум-Бум не только копил бумажки, но и хранил их в идеальном порядке. В каждом из восьми ящиков я обнаружила досье и папки.

В верхнем левом ящике хранилась почта от поклонников. Вспомнив, сколько народу собралось на похороны, я не удивилась такому количеству корреспонденции. Бум-Бум до сих пор получал три-четыре письма в неделю, исписанные старательным мальчишеским почерком.



Например, такое:

"Дорогой Бум-Бум Варшавски!

По-моему, вы самый великий хоккеист во всей вселенной. Пришлите мне, пожалуйста, вашу фотокарточку.

Ваш друг Алан Палмерли.

Вот фотография, где я играю за команду «Алгонкинские кленовые листья».

К каждому письму был аккуратно прикреплен листочек, на котором значилось: «Двадцать шестого марта послал фотографию с автографом» или: «Позвонил Майрону. Попросил договориться о встрече». Множество школ приглашало Бум-Бума выступать на выпускных церемониях и спортивных банкетах.

В следующем ящике хранились документы, связанные с контрактами на рекламу. Придется изучить их с Фэкли и Симондсом. Например, Бум-Бум выступал в телевизионной рекламе по контракту с Ассоциацией молочной торговли. Может быть, этим и объясняется такое количество молока в холодильнике: если рекламируешь продукт, обязан сам его употреблять. Еще я обнаружила контракты на выпуск клюшек с надписью «Варшавски», именных маек и коньяков.

В пять часов я отправилась на кухню, нашла там банку с кофе и кофеварку. Сварив себе кофе, вернулась в кабинет. В полдевятого в столовой я обнаружила резной китайский шкафчик, где хранился запас спиртного. Налила себе щедрую порцию «Чивас Ригал». Мое любимое шотландское виски — «Блэк лейбл», но его у Бум-Бума не оказалось.

К десяти часам я совершенно утонула в бумагах, сложенных стопками вокруг меня: одна для Фэкли, другая для Симондса. Еще одна здоровенная кипа — на выброс. Кое-что я решила взять себе — на память. Пара писем могла заинтересовать Пейдж. Отложила я и сувениры для Хоккейного зала славы в Миннесоте, а также взяла кое-что на память для ребят из «Черных ястребов».

Утомилась страшно. Шелковая блузка пропиталась пылью и потом, нейлоновые колготки поползли в нескольких местах. Писем, о которых говорила Пейдж, я так и не нашла. Ужасно проголодалась. Наверное, пора поесть, решила я. Так или иначе, осмотр ящиков стола закончился. Сама не знаю, что я надеялась там отыскать.

Резко поднявшись, я выбралась из бумажного царства и направилась к телефону. Набрала номер, который очень хорошо помню, и с облегчением вздохнула, когда после третьего звонка сняли трубку.

— Доктор Хершель слушает.

— Лотти, это Вик. Я тут сортировала бумаги моего двоюродного брата и впала в глубокую депрессию. Ты уже ужинала?

Да, Лотти поужинала еще несколько часов назад, но согласилась выпить со мной кофе в отеле «Честертон». Там я смогу перекусить.

Я умылась в ванной комнате, примыкающей к спальне Бум-Бума, с завистью глядя на встроенный в пол бассейн с искусственным водоворотом. Очевидно, Бум-Бум устраивал водный массаж для своей поврежденной лодыжки. Может, быть, он и квартиру купил из-за этого водоворота. Бум-Бум всегда отличался дотошностью, но не практичностью.

Внизу я зашла в швейцарскую, чтобы переговорить с этим самым Хинкли. Оказалось, что он уже давно ушел, вместо него дежурил ночной охранник. Он сидел у пульта перед многочисленными мониторами, на которых видно было и улицу, и гараж, и каждый из тридцати этажей. Это был пожилой неф с усталым морщинистым лицом. Я объяснила ему, кто я. Он выслушал молча, сохраняя бесстрастное выражение лица. Тогда я предъявила ему бумагу от адвоката и сообщила, что буду появляться здесь часто — до тех пор, пока не закончу разбираться в делах и не продам квартиру.

Охранник ничего не сказал. Не моргнул, не качнул головой, а просто смотрел на меня бесстрастными карими глазами. Белки пожелтели от старости.

Я почувствовала раздражение, но взяла себя в руки.

— Тот, кто дежурил здесь днем, пустил в квартиру без моего разрешения постороннего. Прошу вас проследить за тем, чтобы это не повторялось.

Негр смотрел на меня все таким же немигающим взглядом. Я вспыхнула от злости, развернулась и пошла прочь. Пусть сидит себе под своим горчичным гобеленом.

Глава 3

Размышления

— А что ты там искала? — спросила Лотти, отхлебнув кофе. Ее черные проницательные глаза смотрели на меня строго, но с симпатией.

Я откусила от сандвича.

— Сама не знаю. Наверное, слишком долго проработала детективом. Привыкла искать секреты в чужих письменных столах.

Мы сидели в подвале отеля «Честертон», где расположился ресторан «Дортмундер». Я взяла с винной полки бутылочку «Помероля» и заказала сандвич — эмментальский сыр на ржаном домашней выпечки хлебе. В «Дортмундере» обслуживают медленно. Здесь привыкли к пожилым дамам, живущим в отеле. Дамы обычно никуда не торопятся и по полдня просиживают за чашечкой кофе или одним пирожным.

— Дорогая, если не хочешь, можешь об этом не задумываться. Но поведение твое выглядит странно. Ты ведь никогда не занимаешься сортировкой бумаг. Самым естественным поступком для тебя было бы отдать все бумаги адвокату. Выходит, ты все-таки что-то искала. И искала что-то для тебя важное, так?

Лотти родом из Австрии. Английский она выучила в Лондоне, где провела юность, и в резковатом акценте чувствуется отголосок Вены где она родилась и провела детство. Мы с Лотти дружим очень давно.

Я доела сандвич, выпила вина и повертела в руках бокал, любуясь бликами. Вино отливало рубином, а я сосредоточенно размышляла. Потом отставила бокал и сказала:

— Бум-Бум просил меня срочно ему позвонить. В чем дело — не знаю. То ли он был в депрессии, то ли неприятности на работе. Так или иначе, прежде он с подобными просьбами ко мне не обращался. — Я по-прежнему смотрела на вино. — Знаешь, Лотти, я надеялась найти какую-нибудь записку примерно такого содержания: «Дорогая Вик, меня обвиняют в краже документов. Кроме того, ужасно болит лодыжка. Тошно жить на свете, больше не могу». Или наоборот: «Дорогая Вик! Я по уши влюблен в Пейдж Каррингтон. Жизнь прекрасна!» Балерина утверждает, что у Бум-Бума было все в порядке. Может быть, и не врет. Но она — сложная штучка. Слишком уж... безупречна. Не могу себе представить, что Бум-Бум мог в такую влюбиться. Обычно он предпочитал более земных женщин.

Лотти отставила чашечку и положила мне на руку свою сильную квадратную ладонь.

— А может быть, ты просто ревнуешь?

— Чуть-чуть. Но не до такой степени, чтобы утратить трезвость суждений. Комплекс вины тоже сказывается. Я не звонила Бум-Буму два месяца. Конечно, это случалось и раньше. Но сейчас я чувствую себя виноватой.

Лотти стиснула мою руку.

— Бум-Бум знал, что может на тебя рассчитывать, Вик. Ты неоднократно приходила ему на помощь. Поэтому он тебе позвонил. И ты наверняка помогла бы ему опять, просто тебя не было в городе.

Я высвободила руку и взяла бокал. Отхлебнула вина, комок в горле растаял. Я посмотрела на Лотти, она озорно улыбнулась:

— Ты ведь детектив, Вик. Если хочешь точно знать, что случилось с Бум-Бумом, проведи расследование.

Глава 4

В порту

Элеватор компании «Юдора Грэйн» находился в лабиринте, который образует Чикагский порт. Порт растянулся на шесть миль вдоль реки, змеящейся к юго-западу. Начинается порт у Девяносто пятой улицы и заканчивается в устье реки. К каждому элеватору или причалу ведет своя собственная дорога. При этом дорожные указатели по большей части отсутствуют. От своей квартиры в Норт-Сайде до Сто тридцатой улицы я добралась быстро, к восьми часам, хоть это не меньше двадцати миль. Но затем сразу потерялась среди каких-то заводов, фабрик, цехов компании «Форд». Офис регионального отделения компании «Юдора Грэйн» я обнаружила лишь к половине десятого.

Это было модерновое одноэтажное здание, притулившееся у гигантского элеватора. Элеватор представлял собой две огромные трубы, в каждой по сотне десятиэтажных цилиндров, набитых зерном. Между «трубами» находился причал. Справа к элеватору подходила железная дорога. Грузчики в касках загоняли вагонетки с зерном на подъемное устройство. Я остановилась, увлеченная зрелищем: вагонетка ползла вверх и исчезала внутри элеватора. Слева из-за здания торчал нос корабля. Очевидно, загрузка была в разгаре.

Войдя в офис, я оказалась в просторном вестибюле, окна которого выходили на реку. На стенах висели картины, изображавшие уборку урожая: тысячи акров золотой пшеницы, многочисленные комбайны, бесчисленные элеваторы, вагоны с пшеницей, транспортные корабли и так далее. Я быстро огляделась по сторонам и направилась к девушке, сидевшей за мраморной стойкой. Она была совсем молоденькая и очень любезная. Связалась с секретаршей вице-президента, мистера Клейтона Филлипса, и договорилась с ней, что шеф спустится в вестибюль.

Филлипс оказался довольно анемичным на вид мужчиной лет сорока, соломенные волосы, светло-карие глаза. Он мне сразу не понравился. Наверное, из-за того, что не выразил соболезнования по поводу смерти Бум-Бума, хоть я и представилась как ближайшая родственница покойного.

Филлипсу очень не понравилось, что я собиралась задать ему несколько вопросов об элеваторе. Отказать он, однако, не посмел. У него была отвратительная привычка смотреть не в глаза собеседнику, а куда-то в сторону. Словно вдохновение могло снизойти на него с картин, изображавших уборку урожая.

— Не буду отнимать у вас время, мистер Филлипс, — сказала я наконец. — Я сама могу обойти элеватор и задать кому нужно интересующие меня вопросы.

— Что вы, что вы, я непременно буду сопровождать вас, мисс... — Он посмотрел на мою визитную карточку.

— Мисс Варшавски, — подсказала я ему.

— Да-да, мисс Варшавски. Десятнику не понравится, если посторонние будут разгуливать по элеватору.

Голос у него был глубокий, но какой-то сдавленный.

Десятник, Пит Марголис, и в самом деле не обрадовался нашему появлению. Но я быстро догадалась, что раздражает его главным образом Филлипс. Вице-президент сказал про меня, что я — «молодая леди, интересующаяся элеватором». Когда я назвала Марголису свое имя и сказала, что Бум-Бум был моим кузеном, десятник сразу стал вести себя по-другому. Он вытер грязную ладонь о рабочий комбинезон, протянул мне руку, сказал, что ужасно переживает из-за несчастного случая. Потом сообщил, что на элеваторе Бум-Бума все очень любили, что его смерть — большая потеря для компании. Марголис заглянул в свой крошечный кабинетик и выудил из-под кипы бумаг каску, чтобы я прикрыла голову.

Перестав обращать на Филлипса внимание, десятник устроил для меня целую обстоятельную экскурсию. Показал, где зерно выгружается из вагонов, как управлять автоматическим подъемником, переправляющим содержимое вагонеток во внутреннюю часть элеватора. Филлипс тащился за нами, время от времени пытаясь вставлять свои весьма малоинтересные комментарии. У вице-президента была собственная каска с монограммой, но его серый шелковый летний костюм среди пыли и грязи казался чем-то противоестественным.

Мы поднялись по узкой лестнице наверх, этажа на три, и оказались во внутренней части элеватора. Марголис открыл дверь пожарного выхода, и я чуть не оглохла от обрушившегося на барабанные перепонки грохота.

Повсюду клубилась пыль. Она колыхалась в воздухе, ложилась слоями на стальные балки, толстым скрипучим ковром собралась на металлическом полу. Мои белоснежные кроссовки моментально стали серыми. Ноги скользили по полу, а волосы под жесткой каской слиплись и обвисли.

Мы стояли на узком трапе, глядя вниз, на бетонный пол зернохранилища. От падения нас защищали лишь тоненькие перильца. А внизу двигались длинные ленты конвейеров. Я подумала, что если сейчас свалюсь, то табло над главным входом придется подправить. Там было написано: «9640 человеко-часов без ЧП».

Справа от меня стоял Пит Марголис. Он схватил меня за плечо и стал что-то объяснять, отчаянно жестикулируя. Я покачала головой, давая понять, что ничего не слышу. Тогда Пит наклонился к самому моему уху.

— Зерно поступает вон оттуда, — проревел он. — Там его ссыпают с вагонеток, потом оно идет по конвейеру.

Я кивнула. Главным виновником грохота и лязга были именно конвейеры, но и подъемник, доставлявший вагонетки на девяносто футов вверх, тоже вносил свой вклад. Ленты конвейеров переправляли зерно из зернохранилища к гигантским воронкам, а оттуда оно уже сыпалось в грузовой трюм корабля. При этом поднимались жуткие тучи пыли. Большинство рабочих носили респираторы, но уши, по-моему, никто не затыкал.

— Пшеница? — прокричала я Марголису на ухо.

— Ячмень. Тридцать пять бушелей на тонну.

Он крикнул еще что-то Филлипсу, и мы вышли на балкончик, нависший над причалом. Я жадно вдохнула холодный апрельский воздух; уши наслаждались относительной тишиной.

У причала стоял старый грязный сухогруз, вылезший из воды гораздо выше ватерлинии. Я сразу это поняла: сверху — черная краска, ниже ватерлинии — заросший водорослями корпус. На палубе корабля работали грузчики в касках и пыльных комбинезонах. Они цепляли наконечники воронок тросами и подводили их к двенадцати, нет, четырнадцати люкам, через которые зерно поступало в грузовой трюм. Возле каждого люка лежал брезент. Филлипс объяснил, что это чехлы. У рулевой рубки были сложены многочисленные бухты канатов. У меня слегка закружилась голова. Я выросла в южном Чикаго, где все побережье озера занято сталелитейными заводами. В детстве я достаточно насмотрелась на грузовые корабли на Великих озерах, но все равно их вид вызывает у меня тошноту и озноб. Невидимый киль, погруженный в черную воду, — вот образ, отдающий жутью. По поверхности реки пробежала рябь. Нам в лицо полетела мелкая пыль — ячменная шелуха, окурки, какие-то целлофановые пакеты. Я закашлялась и отвернулась.

— Ваш двоюродный брат стоял на корме, — объяснял Филлипс, показывая пальцем. — Даже если перегнуться через перила, отсюда, с элеватора, его было бы не видно.

Я попробовала, но та часть причала и в самом деле была не видна — ее заслонял угол здания.

— А люди на корабле? — спросила я. — Да и на причале есть тоже?

Филлипс снисходительно улыбнулся:

— "О. Р. Дейли" — тот корабль, на который вы смотрите, сейчас находится под погрузкой. Когда судно начнет отходить от причала, грузчики уйдут. А команда корабля занята своим делом, им некогда смотреть на человека, стоящего на причале.

— И все-таки кто-то должен был его видеть, — упрямилась я. — Что скажете, мистер Марголис? Могу я поговорить с работниками элеватора?

Марголис пожал плечами:

— Вашего брата все любили, мисс Варшавски. Если бы кто-то что-нибудь видел, то уже давно бы рассказал... Но если вы считаете, что это может принести пользу делу, можете говорить с кем угодно, я не возражаю. У нас обеденный перерыв в две смены, первая начинается через двадцать пять минут.

Я окинула взглядом причал.

— Могли бы вы мне показать, где именно Бум-Бум упал в воду.

— Точно мы не знаем, — ответил Филлипс. В его голосе звучало нетерпение. — Впрочем, если хотите... Пит, может, проводите мисс Варшавски вниз?

Марголис оглянулся на элеватор, поколебался, но все же неохотно согласился.

— Это не тот корабль, который стоял здесь тогда? — спросила я.

— Разумеется, нет, — ответил Филлипс.

— А что это было за судно?

— Понятия не имею, — буркнул Филлипс, но Марголис сказал:

— "Берта Крупник".

— Да, кажется, так оно и есть, — кисло улыбнулся Филлипс — Я все забываю, что Пит работает на причале и в курсе всех дел.

— Угу, — подтвердил Марголис. — Вообще-то должна была грузиться «Люселла Визер», но там произошла авария. Кажется, вода в трюме или что-то такое, пришлось вызвать три старые посудины, чтобы они забрали груз. «Берта» была последней из них. У меня там старый друг служит штурманом. Когда узнал про Бум-Бума, то есть, я хочу сказать, вашего двоюродного брата, то даже обедать не стал — так у него испортилось настроение. Он тоже хоккейный болельщик.

— А где «Берта Крупник» сейчас?

Марголис покачал головой:

— Кто ее знает. Это корабль из флота Грэфалка. Надо вам спросить у них в конторе. Диспетчер должен знать. — Он заколебался. — Наверно, стоит спросить и на «Люселле». Она была пришвартована вон там. — Он показал на другой пирс, расположенный метрах в двухстах от элеватора. — «Люселлу» перегнали туда, чтобы разгрузить ее трюмы. Она отправилась в плаванье вчера или позавчера, точно не помню. — Он покачал головой. — Хотя вряд ли там кто-нибудь что-нибудь заметил. Сами знаете, как на людей действуют подобные происшествия. Если бы кто-то видел, как ваш брат упал в воду, сразу же начались бы разговоры.

Если только тому, кто это заметил, не было стыдно, что не пришел на помощь утопающему, подумала я.

— А где находится контора Грэфалка?

— Неужели вы в самом деле туда пойдете, мисс Варшавски? — удивился Филлипс. — Знаете, туда так запросто, без пропуска или рекомендации, не попадешь.

— У меня есть пропуск.

Я выудила из бумажника и сунула ему под нос удостоверение частного детектива.

— С помощью этой карточки я попадала и не в такие места.

Деревянное выражение лица Филлипса ничуть не изменилось, но лоб под белесыми волосами слегка покраснел.

— Думаю, будет лучше, если я провожу вас и познакомлю с нужным человеком.

— Вы собираетесь вместе с ней разыскивать «Люселлу», мистер Филлипс? — осведомился Марголис.

— Нет, не собираюсь. Я и так опаздываю. Придется мне зайти в ваш кабинет, Пит, и позвонить оттуда Родригесу.

— Послушайте, мистер Филлипс, — сказала я, — я и сама могу о себе позаботиться. Не хочу нарушать ваш распорядок дня.

Вице-президент уверил меня, что это ему совсем нетрудно. Он с удовольствием поможет мне, если я считаю все эти действия необходимыми. Наверное, Филлипс боялся, что я выйду на какого-нибудь свидетеля, который скажет, что несчастный случай произошел из-за недосмотра служащих компании. Ну что ж, если вице-президент «Юдоры Грэйн» и в самом деле облегчит мне контакты с компанией Грэфалка, пусть идет, я не возражаю.

Он зашел в кабинет к Марголису, чтобы позвонить по телефону, а десятник отвел меня вниз по узкой стальной лестнице, и мы оказались на пирсе. Вблизи корабль оказался еще грязнее. С палубы свисали тяжеленные тросы, которыми судно было пришвартовано к огромным металлическим тумбам. Тросы, как и сам корабль, были старыми, потрепанными и грязными. Марголис отвел меня к корме сухогруза, а я все смотрела на краску, облупившуюся вокруг ватерлинии. На корме белыми буквами было написано: «Пароходная компания Грэфалка. Чикаго. О.Р. ДЕЙЛИ».

— Ваш брат скорее всего стоял здесь. — Марголис показал туда, где начиналась дощатая часть причала. — День был дождливый. Каждые несколько часов приходилось останавливать погрузку, закрывать люки чехлами и ждать, пока дождь утихнет. Нудное занятие. Доски эти старые, от воды они становятся очень скользкими. Может быть, Бум-Бум — то есть, я хочу сказать, ваш брат — наклонился с причала, желая что-то рассмотреть, поскользнулся и упал. У него ведь была повреждена нога.

— Что же такое он мог там высматривать?

— Все что угодно. Он был очень любознательным. Всем интересовался, хотел все знать про корабли и наш бизнес. Скажу между нами, Бум-Бум здорово доставал Филлипса. — Марголис ловко сплюнул в воду. — Но, насколько я слышал, Бум-Бума назначил сюда сам Аргус, и Филлипс ничего поделать не мог.

Дэвид Аргус был президентом компании «Юдора Грэйн». Он специально прилетел из Канзаса на похороны Бум-Бума и внес сто долларов от имени покойного в один из детских домов. На поминки Аргус не пошел (счастливчик!), но со мной переговорить успел. Это был крепкий невысокий мужчина лет шестидесяти, отличавшийся весьма кипучим темпераментом. Думаю, что с таким покровителем Бум-Бум должен был чувствовать себя на работе хорошо защищенным. Но мой брат был не из тех, кто использует связи с начальством, и я сказала Марголису об этом.

— Нет, конечно. Но Филлипсу все равно не нравилось, что к нему приставили молодого парня, за которым он должен был присматривать. Бум-Бум, надо сказать, вкалывал вовсю и не просил никаких поблажек, хотя и мог бы — все-таки звезда, знаменитость и все такое. Наши ребята относились к нему очень хорошо.

— Я слышала сплетню, будто мой брат... покончил с собой. — Я посмотрела десятнику прямо в глаза.

Он изумился:

— Не думаю. Я ничего подобного не слышал. Можете, конечно, поговорить с людьми, но я впервые об этом слышу.

К нам спустился Филлипс, отряхивая пыль с ладоней. Марголис кивнул в его сторону:

— Вы идете с ним? Если хотите, можете поговорить с людьми попозже.

Мы договорились встретиться в десять утра завтра. Как раз перед тем, как заступит утренняя смена. Марголис сказал, что можно будет переговорить с рабочими, хотя вряд ли мне сообщат что-нибудь новое.

— Несчастный случай всегда вызывает много разговоров. А тут — знаменитость и все такое прочее. Если б что-то было, об этом уже знали в все. Вряд ли вы что выясните.

К нам подошел Филлипс.

— Вы готовы? Я поговорил с диспетчером в конторе Грэфалка. Им не хочется сообщать вам, где сейчас находится «Берта Крупник», но если я приведу вас, они с вами побеседуют. — Филлипс многозначительно посмотрел на часы.

Я пожала Марголису руку, сказала, что завтра обязательно приду, и последовала за Филлипсом. Мы завернули за угол элеватора, прошли через широкий двор, весь заваленный ржавеющим металлоломом и оказались на автомобильной стоянке. Рядом с видавшим виды пикапом красовалась зеленая «альфа» самого вице-президента. Филлипс привычным жестом бросил каску на заднее сиденье и лихим жестом включил двигатель, затем ловко развернулся, и мы помчались к воротам. Когда машина выехала на Сто тридцатую улицу и влилась в поток машин, я сказала:

— Вас явно раздражает, что приходится тратить на меня время. Знаете, я ничего не имею против того, чтобы общаться с людьми без провожатых. Ведь к вам сегодня утром я заявилась безо всяких рекомендаций. Почему вы считаете необходимым меня опекать?

Филлипс искоса посмотрел на меня. Я заметила, что его руки сжимают руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Несколько минут он ничего не отвечал, я уж решила, что вопрос останется без ответа. Но затем своим скрипучим голосом вице-президент спросил:

— Кто попросил вас наведаться в порт?

— Никто, я сама. Бум-Бум Варшавски был моим двоюродным братом, и я считаю своим долгом выяснить обстоятельства его гибели.

— На похоронах был Аргус. Это он высказал предположение, что дело нечисто?

— Что вы имеете в виду, Филлипс? Есть основания полагать, что смерть моего брата не была несчастным случаем?

— Нет-нет, — быстро произнес он, улыбнулся, и на его лице впервые появилось обычное человеческое выражение. — Он был здесь во вторник — я имею в виду Аргуса — и устроил целый скандал по поводу техники безопасности на элеваторе. У него был личный интерес к вашему брату, и он очень расстроился, когда тот погиб. Вот я и подумал, уж не он ли попросил вас расследовать инцидент. Я имею в виду, не в качестве родственницы, а в качестве частного детектива.

— Понятно... Нет, мистер Аргус меня не нанимал. Я сама себя наняла.

Я хотела объяснить Филлипсу свои мотивы, но передумала — профессиональный опыт сделал меня осторожной. Золотое правило: никогда ничего не рассказывай, если не получаешь взамен более ценной информации. Надо будет когда-нибудь написать книгу «Пособие для начинающего детектива».

Мы ехали по шоссе вдоль бесчисленных элеваторов, протянувшихся вдоль реки Кэлумет. Главные ворота порта остались позади. Повсюду вдоль причалов стояли огромные корабли, дымя трубами; величественными колоннами возвышались трубы зерновых и цементных элеваторов. На истерзанной земле, между железнодорожными колеями, грудами металлолома, ямами и канавами пытались выжить чахлые деревца. Мы миновали вымерший сталелитейный завод — огромный комплекс ржавых зданий и заросших травой железнодорожных развязок. На воротах висел здоровенный замок. Что поделаешь — депрессия. Завод закрылся.

Главное управление Чикагского порта перестроили несколько лет назад. Туда вела новехонькая дорога, по обе стороны которой выстроились современные здания, а также доки, напичканные новым оборудованием. Филлипс притормозил у проходной, где дежурил полицейский. Он посмотрел на пропуск и кивнул. «Альфа» понеслась дальше по гладкому асфальту и остановилась на парковочной стоянке возле ячейки с табличкой «Юдора Грэйн». Мы вышли и зашагали между модерновыми офисами.

Все здесь было выстроено с размахом. Над причалом высился целый лес грузовых кранов. Огромная клешня опустилась в трюм корабля, вытянула оттуда пятидесятитонный контейнер и легко перенесла его на платформу грузовика. У главного пирса стояло не менее десятка кораблей под флагами разных стран.

Все портовые строения были однотипные — двухэтажные дома из золотистого кирпича. Одно из зданий целиком занимала «Пароходная компания Грэфалка». Пожилая секретарша, дежурившая в приемной, знала Филлипса. Она немедленно направила нас к мистеру Перси Мак-Келви, диспетчеру.

Я поняла, что вице-президент «Юдоры Грэйн» бывает здесь часто. Он называл по имени многих служащих и уверенно вел меня по узкому коридору вдоль целой шеренги дверей. Диспетчера мы обнаружили в кабинете в, окружении бумаг. Все стены были завешаны картами, схемами; на столе, трех стульях и даже на полу тоже лежали бумаги. Мак-Келви оказался потрепанным мужчиной лет за сорок в белой измятой рубашке. Он разговаривал по телефону и лишь буркнул нам «здрасте», вынув изо рта сигару.

Промычав в трубку что-то неразборчивое, он передвинул на одной из карт красный кружок, потыкал пальцем в клавиатуру компьютера и хмыкнул. Потом сказал:

— Шесть восемьдесят три за тонну. А там решайте сами... Что до четвертого, то шесть восемьдесят два... Нет, меньше никак нельзя... Не подходит? Ну ладно,"до другого раза.

Мак-Келви повесил трубку, ввел в компьютер какие-то данные и схватил трубку другого телефона, начавшего звонить.

— Не работа, а зоопарк какой-то, — сообщил он мне, ослабляя узел галстука. — Да, это Мак-Келви... — бросил он в телефонную трубку.

Процедура с картой, компьютером и непонятными обрывистыми фразами повторилась.

Закончив разговор, Мак-Келви сказал:

— Привет, Клейтон. Это та дама, о которой ты говорил?

— Привет, — кивнула я. — Я — Ви.Ай. Варшавски. Мой двоюродный брат Бернард Варшавски погиб в прошлый понедельник. Упал с причала и попал под винт «Берты Крупник».

Снова зазвонил телефон.

— Алло. Мак-Келви слушает. Хорошо, подождите минутку... Так вы думаете, что в случившемся каким-то образом виновата «Берта»?

— Нет. Я душеприказчица покойного и хочу выяснить, не видел ли кто-нибудь случившегося. Филлипс говорит, вы должны знать, когда можно ожидать «Берту» сюда или где она сейчас находится. Я хотела бы поговорить с командой.

— Привет, Дафф, — сказал Мак-Келви в трубку. — Сера из Буффало? Три восемьдесят восемь за тонну. На шестом. В Чикаго восьмого числа. Понятно. — Он повесил трубку. — В чем дело, Клейтон? Она собирается подавать в суд?

Филлипс старался держаться подальше от захламленного стола, но это не очень ему удавалось, потому что кабинетик был тесным. Всем своим видом вице-президент показывал, что не только психологически, но и физически не одобряет эту затею. Он пожал плечами:

— Этой проблемой интересуется Дэвид.

— А как насчет Нилса?

— Я еще не говорил с ним об этом.

Я облокотилась о груды бумаг и наклонилась к диспетчеру, но тут снова зазвонил телефон.

— Мистер Мак-Келви слушает... Привет, Гумбольдт. Подожди секундочку, ладно?

— Мистер Мак-Келви, — процедила я. — Я не истеричная вдовушка, пытающаяся получить компенсацию из первого попавшегося источника. Я хочу найти кого-нибудь, кто видел последние минуты жизни моего двоюродного брата. Дело происходило в десять часов утра на открытом причале. Не может быть, чтобы ни одна живая душа его не видела. Вот почему я хочу поговорить с экипажем «Берты».

— Что, каучук? Так... Так. Шестнадцатого в Толедо? А семнадцатое устроит? Нет, дружище, ничем не могу помочь. Вечером шестнадцатого? А в полтретьего ночи? О'кей, приятель, до следующего раза. — Диспетчер озабоченно покачал головой. — Дела идут неважно. Кризис в сталелитейной просто убивает нас, так же как и тысячефутовые сухогрузы. Слава Богу, хоть «Юдора Грэйн» нас не бросает.

Постоянные звонки начинали действовать мне на нервы.

— Я уверена, что и сама смогу разыскать «Берту Крупник». Я частный детектив, мистер Мак-Келви, и привыкла идти по следу. Фрахтовое судно на Великих озерах найти не так уж трудно. Я обратилась к вам, чтобы облегчить себе задачу.

Мак-Келви пожал плечами:

— Придется поговорить с Нилсом. Он собирается прийти сюда на ленч. Вот тогда, мисс... — как вас зовут? — тогда я и поговорю с Нилсом. Зайдите сюда часа в два. Это тебя устраивает, Клейтон?

Снова телефонный звонок.

— Кто такой Нилс? — спросила я у Филлипса, когда мы вышли за дверь.

— Нилс Грэфалк. Владелец «Пароходной компании Грэфалка».

— Не подвезете ли меня обратно до вашего офиса? Там осталась моя машина. После этого не буду отрывать вас от работы.

Филлипс обвел взглядом коридор, словно надеялся, что кто-то придет ему на помощь.

— Ну конечно, — промямлил он.

В вестибюле Филлипс попрощался с секретаршей, а в следующую секунду раздался оглушительный грохот. Бетонный пол содрогнулся, где-то посыпались стекла, заскрежетал металл. Секретарша испуганно вскочила со стула.

— Что это?

С улицы вбежали какие-то люди.

— Землетрясение?

— Нет, автомобильная катастрофа!

— Здание пострадало?

— А крыша не обвалится?

Я выскочила наружу. Автомобильная катастрофа? Не исключено, но уж слишком здоровенным должен быть автомобиль. Возможно, автопогрузчик или самосвал?

На причале собралась большая толпа. Издали, постепенно приближаясь, донесся вой сирены. У северной оконечности пирса, уткнувшись носом в причал, застыло судно. Оно протаранило пристань, выломав здоровенные глыбы бетона. Палуба корабля была усыпана осколками стекла. Я подобралась поближе, чтобы понять, в чем дело. Кран, стоявший возле верфи, медленно раскачивался. Потом грациозно рухнул, похожий на умирающего лебедя.

На причал въехали две полицейские машины с включенными мигалками. Я едва отскочила в сторону, чуть не попав под колеса завывающей «скорой помощи». Толпа расступилась перед санитарами, а я пристроилась сразу за ними, чтобы получше рассмотреть место аварии.

Перед столкновением на самый край причала вывели кран и два автоподъемника. Теперь они превратились в лепешку. Полиция помогла санитарам вытащить из кабины автоподъемника водителя. Видок у него был кошмарный. Толпа, состоявшая из грузчиков, шоферов и матросов, молча наблюдала за происходящим. Будет о чем поболтать потом в кегельбане.

Я обернулась и увидела, что на меня в упор смотрит мужчина в грязно-белом рабочем комбинезоне. У него было смуглое, загорелое лицо, на котором выделялись ярко-голубые глаза.

— Что тут произошло? — спросила я.

— Корабль врезался в причал, — пожал он плечами. — Думаю, дело было так: в машинном отделении вместо «полный назад» дали «полный вперед».

— Извините, я здесь впервые. Не могли бы вы объяснить, что это значит?

— Вы представляете себе, как управляют кораблем?

Я помотала головой.

— Понятно. На пальцах это не так-то просто объяснить. Ну, представьте себе, что перед вами два рычага. В открытом море корабль управляется с помощью рулевого колеса, но возле причала пользуются рычагами. Если двинуть один из них вперед, а другой назад, корабль будет разворачиваться вправо или влево, в зависимости от того, какой рычаг вы двинули первым. Если оба рычага повернуть вперед, корабль движется прямо. Если назад — дает задний ход. При этом движение сначала замедляется, а потом корабль плавно пристает к причалу. Похоже, какой-то придурок перепутал команды и дал «полный вперед».

— Ясно. Странно, что из-за такой малости произошла целая катастрофа.

— Представьте себе, что вы ведете автомобиль прямо на причал и вместо тормоза нажали на акселератор. Вас расплющит о бетонную стенку, и дело с концом. Но мощность вашего двигателя — простите, не знаю, какая у вас машина, — пара сотен лошадей. Вес — тонна. Корабль же весит больше десяти тысяч тонн, а мощность его двигателей — двенадцать тысяч лошадиных сил. И что же будет, если водитель этой громады вместо тормоза нажмет на акселератор? Вот это и будет.

К борту корабля уже приставили лестницу, и члены экипажа с бледными, подрагивающими лицами стали спускаться на пирс. Кто-то тронул меня за плечо, и я обернулась. Мимо протиснулся высокий загорелый мужчина с великолепной седой шевелюрой.

— Извините, посторонитесь, пожалуйста.

Полицейский заслон, не пускавший никого из зевак к месту происшествия, безо всяких вопросов пропустил седоволосого к кораблю.

— Кто это? — спросила я у своего собеседника. — По виду настоящий викинг.

— Он и есть настоящий викинг. Это Нилс Грэфалк. Ему принадлежит эта груда металлолома... Вот бедняга!

Нилс Грэфалк. Тот, кто мне нужен. Но момент был не самый подходящий, чтобы приставать к нему по поводу «Берты Крупник». Разве что...

— А это не «Берта Крупник»? — спросила я.

— Нет. Это «Лейф Эйриксон»[5]. А вас что, интересует именно «Берта»?

— Да, я пытаюсь выяснить, где она сейчас находится. Мак-Келви — вы его знаете? — не дает мне эту информацию без разрешения Грэфалка. Может, вы знаете, где «Берта»?

Мой собеседник пожелал узнать, зачем мне это нужно. Тогда я решила заткнуться и идти своей дорогой. По-моему, мой интерес к несчастному случаю, приключившемуся с Бум-Бумом, превращается в подобие психического помешательства. Марго-лис был прав: подобные инциденты моментально собирают целую толпу народа. Если бы рабочие на элеваторе знали хоть что-то о гибели Бум-Бума, то об этом говорил бы уже весь порт. Пора возвращаться в Чикаго и заниматься обычными делами.

Собеседник увидел, что я заколебалась.

— Послушайте, сейчас как раз время обеда. Почему бы вам не сходить вместе со мной в «Саль де ла мер»? Это частный клуб для владельцев кораблей и офицеров. Мне только нужно переодеться — снять комбинезон и надеть пиджак.

Я с сомнением взглянула на свои джинсы и кроссовки.

— Вообще-то я не очень подходяще одета для частного клуба.

Мужчина уверил меня, что в клубе не обращают внимания на то, как одеты женщины. Лишь мужчины обязаны соблюдать определенные правила. Мой собеседник отправился переодеваться, а я осталась на пирсе и продолжала наблюдать за происходящим. Тут я вспомнила об исчезнувшем Филлипсе и как раз увидела, что он пробирается через толпу к «Лейфу Эйриксону». Его нерешительный вид почему-то страшно меня раздражал.

Глава 5

Бокал в руке

— Я Майк Шеридан, главный механик «Люселлы Визер».

— А я Ви.Ай. Варшавски, частный детектив.

Официант принес нам выпить: мне — белое вино, Шеридану — водку с тоником.

— Вы родственница Бум-Бума Варшавски, не так ли?

— Двоюродная сестра... Значит, вы плаваете на «Люселле Визер», которая стояла неподалеку от «Берты Крупник», когда Бум-Бум попал под винт?

Шеридан кивнул, и я с энтузиазмом заметила, что мир тесен.

— Я как раз пытаюсь найти кого-нибудь, кто видел, как погиб мой брат. Честно говоря, дело кажется мне бесперспективным — особенно если учесть, какая толпа собирается на причале, если происходит нечто из ряда вон выходящее.

Я объяснила главному механику, зачем затеяла свои поиски и почему меня интересует в том числе и экипаж «Люселлы».

Шеридан отпил водки.

— Должен признаться, я знал, кто вы, когда подошел к вам. Мне показали на вас, и я решил, что стоит с вами поговорить. — Он смущенно улыбнулся. — Знаете, в порту ходит столько сплетен... Ваш двоюродный брат должен был в тот день встретиться с капитаном «Люселлы» Джоном Бемисом. Бум-Бум сказал, что ему известны подробности инцидента, из-за которого мы на неделю вылетели из графика. Собственно, именно из-за этого мы и пришвартовались у соседнего пирса. Первоначально груз зерна из элеватора «Юдоры Грэйн» должна была принять «Люселла», но у нас в трюмах обнаружилась вода. Пришлось ее выкачивать, потом сушиться, да еще и получать специальное разрешение от Санитарной комиссии.

— Вы хотите сказать, что кто-то специально пустил в трюм воду? Это был акт вандализма?

Шеридан кивнул:

— Мы решили, что это сделал один из недовольных чем-то членов экипажа и немедленно списали его на берег. Матрос не стал поднимать шум, и мы решили, что наше подозрение было не лишено основания. Но Бум-Бум узнал что-то другое, и капитан Бемис, конечно, захотел с ним поговорить. Вы случайно не знаете, что именно выяснил Бум-Бум?

Я покачала головой:

— В том-то и дело. Я не видела Бум-Бума месяца два, а то и три. По правде говоря, я больше всего боялась, что он... попал в воду в результате депрессии, вызванной тем, что он больше не мог играть в хоккей. Но судя по тому, что рассказываете вы и Пит Марголис с элеватора, Бум-Бум всерьез увлекся своей новой работой и никакой депрессии у него не было. Тем не менее я хотела бы знать, не видел ли кто-нибудь из членов экипажа «Берты» или «Люселлы», как все произошло.

— Мы и в самом деле стояли неподалеку, но «Берта Крупник» загораживала соседний пирс. Вряд ли кто-нибудь из наших что-нибудь видел.

Официант пришел принять заказ. Мы сказали, что нам нужно изучить меню повнимательней. Через полминуты официант вернулся и смущенно откашлялся:

— Мистер Грэфалк спрашивает, не согласитесь ли вы, мистер Шеридан, и ваша дама присоединиться к нему и мистеру Филлипсу.

Мы с Шериданом удивленно переглянулись. Я и не заметила, когда эта парочка вошла в клуб. Официант провел нас по пурпурному ковру к столику, приютившемуся в самом углу. Грэфалк встал нам навстречу и пожал руку Шеридану.

— Спасибо, что согласились прервать ваш обед ради нас, Майк. — Мне седовласый красавец сказал: — Я Нилс Грэфалк.

— Здравствуйте, мистер Грэфалк. Я Ви.Ай. Варшавски.

Владелец пароходной компании был одет в мягкий твидовый пиджак, явно сшитый на заказ. Под пиджаком — белая рубашка с открытым воротом. Сразу было видно, что этот человек родился в богатой семье и привык повелевать и распоряжаться. От него пахло морем, лицо под белоснежной шевелюрой было загорелым и обветренным.

— Филлипс сказал мне, что вы задавали какие-то вопросы Перси Мак-Келви. Раз уж здесь оказался я сам, объясните мне, пожалуйста, почему вас интересует «Пароходная компания Грэфалка».

Я изложила свою уже изрядно затасканную историю.

— Мистер Мак-Келви сказал, что должен связаться с вами, прежде чем сообщить мне, где сейчас находится «Берта Крупник», — закончила я.

— Понятно. — Грэфалк бросил на меня пронзительный взгляд. — Филлипс сообщил мне, что вы — частный детектив. Я подумал, уж не собираетесь ли вы совать нос в дела моей компании.

— Когда человек неожиданно сталкивается с полицейским, он нередко чувствует себя как бы виноватым. За каждым водятся какие-то грешки. При встрече с частным детективом люди склонны занимать глухую оборону, мол, не суй свой нос в мои дела. К такому отношению я привыкла.

Грэфалк откинул голову и громко расхохотался трескучим смехом. Шеридан иронически улыбнулся, зато Филлипс хранил каменное выражение лица.

— Если у вас есть минутка, после обеда поднимемся ко мне в кабинет, и я вытрясу из Перси, где находится «Берта», — пообещал Грэфалк.

Появился официант и принял заказы. Я попросила принести артишоки, фаршированные креветками. Грэфалк заказал жареную озерную форель, Филлипс — то же самое. Шеридан предпочел бифштекс.

— Когда проводишь девять месяцев в году на воде, хочется есть что-нибудь сухопутное, — объяснил он.

— Расскажите, как молодая женщина вроде вас становится частным детективом? Вы работаете на какую-нибудь фирму или на себя? — спросил Грэфалк.

— Я работаю на себя уже почти шесть лет. Перед этим служила общественным защитником в округе Кук. Но мне надоело смотреть, как несчастных голодранцев отправляют в тюрьму только из-за того, что полиция ведет расследование спустя рукава и потому не находит настоящих преступников. Еще больше мне действовало на нервы то, что ловкие мошенники выходят сухими из воды, потому что у них есть деньги на дорогих адвокатов, а дорогие адвокаты отлично умеют выплясывать чечетку на уголовном кодексе. Тогда-то мне и пришла в голову донкихотская идея взять инициативу в свои руки.

Грэфалк весело улыбнулся поверх бокала рейнвейнского.

— А кто вас обычно нанимает?

— Вообще-то моя специальность — финансовые преступления. В прошлом году я, например, работала на «Трансикон», на страховую компанию «Аякс», на некоторые другие... Только что закончила дело, связанное с махинациями в компьютерном переводе денег. Нанимал меня небольшой банк в Пеории. Ну а в промежутках между подобными делами я разыскиваю пропавших свидетелей, а также тех, кто уклоняется от явки в суд.

Грэфалк смотрел на меня все с той же веселой улыбкой. Богатым людям нравится наблюдать, как барахтаются в море жизни мелкие рыбешки из среднего класса. Что делают эти людишки, если у них нет собственной пароходной компании? Вдруг улыбка на лице магната сделалась какой-то деревянной. Он смотрел на кого-то за моей спиной, кого явно не хотел видеть. Я обернулась — к нашему столу направлялся крепкий мужчина в сером деловом костюме.

— Привет, Мартин.

— Привет, Нилс... Здравствуй, Шеридан. Нилс хочет, чтобы ты помог ему с «Эйриксоном»?

— Познакомься, Мартин, это Ви.Ай. Варшавски — двоюродная сестра Бум-Бума. Она хочет выяснить обстоятельства его смерти и задает нам массу вопросов, — сказал Шеридан.

— Здравствуйте, мисс Варшавски. Примите соболезнования по поводу смерти вашего кузена. Мы не очень хорошо его знали, но всегда восхищались им как хоккеистом.

— Спасибо.

Мужчина оказался Мартином Бледсоу, владельцем пароходной компании «Полярная звезда», которой принадлежала «Люселла Визер». Он уселся между Шериданом и Филлипсом и уже тогда спросил у Грэфалка, не будет ли тот возражать.

— Рад видеть тебя, Мартин, — тепло сказал викинг. Должно быть, мне померещилось, что минуту назад его улыбка сделалась деревянной.

— Мне очень жаль, что с «Эйриксоном» случилась неприятность, Нилс. Там творится черт знает что. Ты уже разобрался?

— Похоже, корабль врезался в причал, Мартин. Подробности будут известны после всестороннего расследования.

Мне вдруг показалось странным, что Грэфалк с аппетитом ест свой обед, в то время как его компания только что понесла убытки на сотни тысяч долларов.

— Что обычно происходит в подобных случаях? — спросила я. — Корпус застрахован?

— Да, — скривился Грэфалк, — все застраховано. Но это повысит сумму страховки при перезаключении контракта... Если не возражаете, я бы предпочел не думать сейчас об этом.

Тогда я сменила тему, стала расспрашивать его о бизнесе. Оказалось, что семья Грэфалков владеет самым старым пароходством на всех Великих озерах. «Пароходная компания Грэфалка» — крупнейшая во всем регионе. Основал ее предок нынешнего хозяина, приехавший в Америку из Норвегии. Все началось с грузового клиппера, начавшего курсировать между Чикаго и Буффало с грузом меха и руды в 1838 году. Грэфалк оживился стал с удовольствием рассказывать о знаменитых кораблях и крупнейших кораблекрушениях, об истории семейного флота, но потом спохватился и извинился:

— Извините, я настоящий фанатик по части истории пароходства... Моя семья занимается этим бизнесом столько лет... Представляете, моя личная яхта называется «Бринулф Нордемарк» — в честь капитана, доблестно погибшего вместе со своим кораблем в 1857 году.

— Нилс и сам прекрасный моряк, — вставил Филлипс. — У него целых две яхты: старая яхта его дедушки и другая, спортивная. Вы ведь каждый год участвуете в гонках на Кубок Макинака, Нилс, не так ли?

— С тех пор как окончил колледж пропустил всего два раза. Но это было еще до вашего рождения, мисс Варшавски.

Учился Нилс, разумеется, в Северо-Западном университете. Семейная традиция. Я смутно вспомнила, что в кампусе Северо-Западного университета есть актовый зал имени какого-то Грэфалка, а неподалеку от океанария расположен морской музей имени Грэфалка.

— А ваша «Полярная звезда»? — спросила я у Бледсоу. — Это тоже старая компания?

— Нет, Мартин у нас новичок, — безмятежно заметил Грэфалк. — Сколько лет твоей «Полярной звезде»? Лет восемь?

— Раньше я работал у Нилса диспетчером, как теперь Перси Мак-Келви, — объяснил Бледсоу. — Нилс до сих пор не может простить мне дезертирства.

— Да, Мартин, ты был лучшим диспетчером во всем бизнесе. Конечно, я обиделся, когда ты из сотрудника превратился в конкурента... Кстати говоря, я слышал о происшествии на «Люселле». Весьма неприятная история. Это был кто-то из команды?

Официанты принесли закуски. Они неслышно поставили на стол тарелки, но я все-таки отвлеклась на миг и не заметила, как прореагировал Бледсоу на этот вопрос.

— Ничего особенного, ущерб невелик, — ответил он. — Конечно, сначала я очень разозлился, но, по крайней мере, хоть корабль уцелел. Хуже, если бы пришлось полсезона чинить корпус «Люселлы».

— Это верно, — кивнул Грэфалк. — Но ведь у тебя есть еще два корабля поменьше? — Викинг взглянул на меня с улыбкой. — У нас в компании кроме «Эйриксона» еще шестьдесят три судна. Есть кому передать заказ.

Я почувствовала неладное. Происходило явно что-то не то. Филлипс застыл на месте, даже не пытаясь сделать вид, что продолжает есть. Шеридан тоже ерзал на стуле, порываясь что-то сказать. Грэфалк делал вид, что увлечен фаршированными овощами, а Бледсоу с энтузиазмом уплетал вареную рыбу.

— И хотя главный механик был внизу, — продолжал Грэфалк, — я убежден, что парень перевозбудился и потому допустил ошибку. Не представляю, что мои люди способны на сознательный вандализм.

— Конечно нет, — заметил Бледсоу. — Не удивлюсь, если это часть вашей программы, своеобразный способ избавиться от трехсотшестидесятифутовых кораблей.

Грэфалк уронил вилку. Официант тут же положил на стол новую.

— Нас устраивает, как идут дела, — отрезал Грэфалк. — Надеюсь, ты в своих проблемах тоже разберешься, Мартин.

— Надеюсь, — вежливо ответил Бледсоу, беря бокал с вином.

— Очень неприятно, когда кто-то в твоей организации оказывается ненадежным, — не унимался Грэфалк.

— Слишком сильно сказано, — отмахнулся Бледсоу. — Ты ведь знаешь, что я никогда не был сторонником теории Гоббса[6] об общественном контракте.

Грэфалк улыбнулся:

— Это для меня слишком сложно, Мартин. — Он обернулся ко мне: — В том университете, где учился Мартин, очень много занимались зубрежкой. Нам, аристократам, было куда легче — знаний от нас не требовали.

Я рассмеялась, но в это время раздался звук лопающегося стекла. Все уставились на Бледсоу. Он раздавил бокал с вином, и мелкие осколки стекла торчали у него из ладони, быстро окрашиваясь в красный цвет. Я вскочила на ноги, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Смысл произошедшего был мне не ясен. Из всех язвительных замечаний Грэфалка последнее показалось мне наименее обидным. Почему же оно вызвало такую исключительную реакцию?

Я велела озабоченному метрдотелю вызвать «скорую помощь». Бедняга совершенно утратил профессиональную уверенность и в панике сообщил мне, что сам во всем виноват: не следовало подпускать мистера Бледсоу к мистеру Грэфалку. Мистер Бледсоу не джентльмен, и сам он не понимает, что должен держаться своего круга.

За нашим столиком тоже царила тихая паника. Мужчины беспомощно смотрели на красное пятно, расплывающееся на скатерти. Рукав рубашки Бледсоу был весь в крови. Я сказала, что «скорая помощь» уже выехала, а тем временем нужно попытаться вынуть из ладони осколки стекла. Официанта я послала за льдом и обмотала раненую руку салфетками.

Бледсоу морщился от боли, но в обморок падать не собирался. Вместо этого он крыл себя последними словами за глупость.

— Верно. Поступок довольно дурацкий, — согласилась я. — Ничего подобного в жизни не видывала. Но переживать из-за случившегося тоже глупо — нет смысла. Лучше думайте не о прошлом, а о настоящем.

Бледсоу улыбнулся и поблагодарил меня за помощь и совет.

Я мельком взглянула на Грэфалка, наблюдавшего за нами с каким-то очень странным выражением лица. Это была не жалость, но и не удовлетворение. Скорее задумчивость. Интересно, о чем он думал?

Глава 6

Флагманский корабль

После того как «скорая помощь» увезла Бледсоу, оставшиеся вновь занялись обедом, но ели как-то смущенно, словно это занятие стало не очень приличным. Официант с явным облегчением убрал прибор Бледсоу и поставил перед Грэфалком новую бутылку рейнвейнского, почтительно присовокупив:

— За счет клуба, сэр.

— Не очень-то здесь любят вашего босса, — сказала я Шеридану.

Главный механик пожал плечами:

— Здешний метрдотель жуткий сноб. Считает Мартина нуворишем. Вот Нилс ему нравится, придает заведению класс. Поэтому, когда Мартин разрезает себе руку, Нилсу достается бесплатная бутылка вина, чтобы он не обиделся и не прекратил членство в клубе.

Грэфалк засмеялся:

— Вы правы. Самые отвратительные снобы — это лакеи. Если мы, аристократы, лишаемся своего блеска, прислуга остается без средств к существованию.

Все это время Филлипс поглядывал на часы и нудил:

— Ну, Нилс...

Он был похож на ребенка, нетерпеливо дергающего мамашу за юбку, чтобы отвлечь от неинтересного ему разговора. Грэфалк обращал на Филлипса внимания не больше, чем разговорчивая мамаша. В конце концов Филлипс не выдержал и встал.

— Ну, Нилс же, мне нужно уходить. Я договорился встретиться с Родригесом.

Грэфалк взглянул на часы.

— Да, нам всем пора. Мисс Варшавски, я отведу вас к Перси Мак-Келви, и он сообщит вам, где находится «Берта Крупник».

Он взял у официанта счет и, не глядя на сумму, подписал. Потом стал вежливо ждать, пока я закончу трапезу. Я не торопилась: не спеша разрезала артишок на четыре кусочка и каждый съела с большим аппетитом. Лишь затем я отложила салфетку в сторону и встала.

Филлипс, несмотря на всю свою занятость, все еще топтался в дверях. Мне показалось, что он ожидает какого-то сигнала от Грэфалка. Возможно, хочет, чтобы магнат просто обратил на него внимание, и тогда он сможет спокойно удалиться. Мне показалось, что вице-президент «Юдоры Грэйн» как раз из тех людей, на которых близость богачей оказывает магическое воздействие.

— Клейтон, ведь у вас какая-то деловая встреча? — спросил Грэфалк.

— Да-да, конечно.

С этими словами Филлипс повернулся и пошел на стоянку к зеленой «альфе».

Шеридан проводил меня до офиса Грэфалка.

— Когда закончите, поднимитесь на «Люселлу», чтобы поговорить с капитаном Бемисом. Мы хотим узнать, не успел ли Бум-Бум перед смертью сообщить вам что-нибудь важное.

Мне-то сказать им было нечего, но не скажут ли они что-нибудь интересное, подумала я и охотно согласилась.

В кабинете Грэфалка нас несколько раз прерывали: газетчики, телевизионщики, звонок обеспокоенного председателя страховой компании «Аякс», клиентом которой являлось пароходство.

Грэфалк держался с сердечной вежливостью. Со мной он обращался как с почетной гостьей и даже попросил телевизионщиков подождать, пока ответит на какой-то мой вопрос. С президентом «Аякса» Гордоном Фертом он разговаривал из кабинета диспетчера.

— Подождите минутку, Гордон, — сказал он. — У меня здесь очаровательная молодая особа, я должен ей кое-что сказать. — И, отложив трубку, он попросил Мак-Келви сообщить мне, где сейчас находится «Берта».

Оказалось, что корабль отправился в плавание по Великим озерам: сначала возьмет груз угля в Кливленде, доставит его в Детройт, а оттуда отправится в Тандер-Бей. В Чикаго судно вернется через две недели. Грэфалк поручил Мак-Келви, чтобы тот связался с капитаном и сообщил ему, что члены команды обязаны давать исчерпывающие ответы на все мои вопросы. Когда я стала благодарить магната, он отмахнулся: Бум-Бум был весьма симпатичным молодым человеком, надеждой транспортного бизнеса. Если они могут быть чем-то полезны, мне нужно только обратиться к нему. С этими словами Грэфалк переключился на Ферта, а я пошла своей дорогой.

Шеридан ждал меня снаружи, подальше от репортеров и телекамер. Один из операторов на выходе сунул мне под нос микрофон. Видела ли я катастрофу, что я об этом думаю и прочие идиотские вопросы, которые журналисты задают свидетелям после крупной заварухи.

— Беспрецедентная трагедия, — ответила я. — Подробности вам сообщит мистер Грэфалк.

Я увернулась от микрофона, а Шеридан завистливо усмехнулся.

— У вас более быстрая реакция, чем у меня. Я не нашелся, что ответить, и долго мямлил.

Мы отправились на стоянку, где главный механик оставил свой «капри». Пока мы петляли между припаркованными автомобилями, Шеридан спросил, узнала ли я у Грэфалка то, что хотела.

— Да, он был со мной очень любезен.

Даже слишком любезен. Я подумала, уж не хотел ли Грэфалк замять неприятное впечатление, которое должно было у меня остаться после инцидента с Бледсоу.

— Почему замечание Грэфалка относительно университета вызвало у Бледсоу такую странную реакцию? — спросила я.

— Так он из-за этого взвился? Я не обратил внимания.

— Грэфалк сказал, что в университете, где учился Мартин, слишком много занимались зубрежкой. Потом добавил, что сам он — аристократ и что их, аристократов, толком ничему не учили. Даже если Бледсоу учился в каком-нибудь захолустном колледже, это еще не причина давить бокал на мелкие кусочки.

Шеридан затормозил у светофора на пересечении Сто третьей улицы с Торренс и повернул направо.

— По-моему, Мартин вообще не учился в колледже. Он вырос в Кливленде и с шестнадцати лет начал плавать, прибавив себе несколько лет. Может быть, ему не понравилось, что выпускник Северо-Западного университета издевается над ним, самоучкой.

Эта версия показалась мне малоубедительной — самоучки, добившиеся в обществе высокого положения, обычно гордятся этим.

— А откуда такая враждебность между ним и Грэфалком?

— Ну, это проще простого. Нилс считает свое пароходство чем-то вроде феодального владения. Он чертовски богат, кроме пароходства, у него еще много всякой собственности, но по-настоящему он интересуется только кораблями. Если ты поступаешь к Нилсу на службу, он считает, что ты его раб навеки. Ну, не раб, так средневековый барон, давший обет верности Вильгельму Завоевателю[7], или что-то вроде этого. Я очень хорошо это знаю, потому что начинал свою карьеру тоже у Грэфалка. Нилс жутко разобиделся, когда я от него ушел. Джон Бемис, капитан «Люселлы», тоже раньше работал у Грэфалка. Но наш уход все же уязвил его не так сильно, как уход Мартина. Он счел это настоящим предательством, может быть потому, что Мартин Бледсоу был лучшим диспетчером на озерах. Вероятно, поэтому «Полярная звезда» вполне преуспевает. У него есть шестое чувство, подсказывающее ему, как назначить меньшую цену, чем конкуренты, и все же не остаться внакладе.

Мы въехали во двор еще одного элеватора. Автомобиль запрыгал по неровной мостовой и остановился возле какого-то потрепанного ангара. На подъемник одна за другой въехали четыре вагонетки. Мы обошли их стороной, пересекли нижний этаж элеватора и вышли на причал.

Над нами нависла громада «Люселлы». Красная краска на бортах была свежей, необлупленной. По сравнению с «Люселлой» все прочие корабли казались жалкими лодчонками. «Люселла» имела в длину по меньшей мере тысячу футов, она заслоняла собой чуть ли не весь горизонт. Я ощутила внутри знакомую тошноту и на секунду закрыла глаза, прежде чем последовать за Шериданом по стальному трапу.

Он ловко поднимался наверх, а я ковыляла за ним, стараясь не думать о черных глубинах, о бездонном трюме, уходившем в толщу воды, о таинственной и угрожающей жизни, которой кишит пучина.

С капитаном Бемисом мы встретились на мостике. Это было весьма импозантное помещение, обшитое красным деревом. Сквозь стеклянные окна было видно просторную палубу, где матросы в желтых куртках наводили чистоту — поливали палубу из брандспойтов.

Капитан Бемис оказался коренастым мужчиной, почти такого же роста, как я. У него были спокойные серые глаза, неторопливые манеры. Сразу видно, что дело свое он знает. По переносной рации капитан вызвал на мостик первого помощника. Одна из фигур в желтых куртках отделилась от группы матросов и направилась в сторону штурманской рубки.

— Нас очень беспокоит тот акт вандализма на «Люселле», — сказал капитан. — Мы все очень сожалеем о гибели молодого Варшавски. Хотелось бы знать, что он собирался нам рассказать. Вы не знаете?

Я покачала головой:

— К сожалению, не знаю. Мы с Бум-Бумом не общались уже несколько месяцев... Я надеялась узнать от вас какие-нибудь подробности. Например, в каком он был настроении в последнее время?

Бемис разочарованно вздохнул:

— Он сказал, что хочет поговорить со мной по поводу того инцидента на корабле. Шеридан вам рассказывал? Варшавски спросил, нашли ли мы виновного. Я ответил утвердительно. Тогда Бум-Бум сказал, что речь здесь идет не просто об обиженном матросе, а о чем-то более серьезном. Ему нужно еще кое-что проверить, на следующий день он со мной поговорит.

Тут на мостик поднялся первый помощник, и Бемис представил его мне. Помощника звали Кейт Винстейн. Это был худощавый молодой человек, на вид лет тридцати, с пышной копной черных вьющихся волос.

— Я рассказываю ей про молодого Варшавски, — объяснил Бемис. — Мы с Кейтом прождали его во вторник на мостике до пяти часов. Потом выяснилось, что он упал в воду и погиб.

— Значит, никто на «Люселле» этого не видел! — воскликнула я.

Первый помощник сокрушенно покачал головой.

— Извините, но мы даже не знали о том, что случилось несчастье. «Люселла» была пришвартована у соседнего причала, но, когда приехала «скорая помощь», никого из матросов на палубе не было.

Я испытала острейшее разочарование. Это было так... так несправедливо: Бум-Бум ушел из жизни, и никто этого даже не видел! Я попыталась сконцентрироваться на капитане Бемисе и его проблеме, но, честно говоря, мне это было совсем неинтересно. Я чувствовала себя полной дурой. День пропал зря. А чего, собственно, я ожидала? Что рассчитывала узнать? Целый день проторчала в порту, изображая из себя великого сыщика. А на самом деле просто не хотела признавать, что мой брат действительно мертв.

Я посоветовала Бемису и Винстейну разыскать уволенного матроса и устроить ему повторный допрос. Потом сказала, что у меня встреча в городе, и попросила главного механика подвезти меня к автомобильной стоянке «Юдоры Грэйн», где я оставила свой автомобиль. Там села в мой «линкс» и помчалась на север.

Глава 7

Охранник, что случилось ночью?

Я живу в просторной, недорогой квартире на Холстед, к северу от Белмонта, в доме на три квартиры. С каждым годом преуспевающие молодые бизнесмены, живущие в Линкольн-парке, подбираются к моему району все ближе и ближе, их дорогие винные магазины, бары, салоны спортивной одежды того и гляди вытеснят меня дальше на север. Дайверси, двумя кварталами южнее, крепко держит пока линию обороны, но в любой день может пасть.

Я попала домой часов в семь вечера, уставшая и сбитая с толку. Проведя два часа в дорожных пробках, я пребывала в очень скверном расположении духа. Когда я наконец подъехала к своему серому каменному жилищу, настроение у меня чуть-чуть улучшилось. К тому же, по зрелом размышлении, некоторые из сегодняшних событий в порту стали казаться мне странными.

Первым делом я налила себе в бокал «Блэк лэйбл», напустила горячей воды в ванну. Все-таки странно, что Бум-Бум назначил встречу с капитаном «Люселлы» по поводу предполагаемого акта вандализма, а потом вдруг приказал долго жить. Я совсем забыла спросить капитана Бемиса и помощника Винстейна про бумаги, которые якобы похитил мой двоюродный брат.

Похоже, что Бум-Бум решил поиграть в детектива. Должно быть, именно поэтому он мне и звонил. Депрессия тут ни при чем, Бум-Бум нуждался в профессиональной консультации. Что же он обнаружил? Что-нибудь достойное и моего внимания?

А не ищу ли я в его смерти что-то более страшное, чем несчастный случай? И есть ли что искать?

Я отхлебнула виски. Следовало прежде всего разобраться в собственных чувствах. С трудом верилось, что Бум-Бума убили лишь из-за того, что он собрался побеседовать с капитаном Бемисом. Хотя как знать... И что означает вражда между Грэфалком и Бледсоу? Бум-Бум позвонил капитану Бемису и сразу после этого вдруг взял и утонул. А как быть с сегодняшней катастрофой в порту?

Я вылезла из ванны, обмоталась красным махровым полотенцем и налила себе еще виски. Да, в порту происходят странные вещи. Надо будет задать кое-какие вопросы. Пускай даже я действую, поддавшись чувству горя и вины. Ну и что? Если это поможет мне чувствовать себя лучше, то и слава Богу. Было бы гораздо хуже, если бы я стала напиваться, впадать в депрессию — одним словом, вести себя так, как обычно ведут себя люди, потерявшие кого-то из близких.

Я надела чистые джинсы, майку и отправилась на кухню. Моему взору открылась картина поистине удручающая: в раковине груда грязных тарелок, на скатерти крошки, куски смятой алюминиевой фольги, остатки сыра и спагетти, которые я готовила несколько дней назад. Я занялась уборкой. Бывают дни, когда нет сил смотреть на окружающий тебя бардак.

В холодильнике ничего особенно интересного не обнаружилось. Я взглянула на деревянные часы и увидела, что уже девять. Отправляться куда-то в город ужинать поздновато — я слишком устала. Поэтому я ограничилась консервированным гороховым супом и тостами.

Налив себе еще виски, я посмотрела печальный финал матча из Нью-Йорка. «Кабсы»[8] продували восьмой раз подряд. Так рождаются новые традиции, мрачно подумала я и отправилась спать.

Проснулась я в шесть утра. День опять был холодный и пасмурный. Первая неделя мая — и такая ноябрьская погода. Я надела тренировочные штаны и устроила пробежку — пять миль вдоль Белмонтской гавани и обратно. До сих пор я использовала смерть Бум-Бума в качестве предлога, чтобы уклоняться от утренней пробежки. За это пришлось расплачиваться одышкой.

Вернувшись домой, я выпила апельсинового соку, приняла душ и сварила свежего кофе. Позавтракала черствой булочкой с сыром. Было уже половина восьмого. Через три часа меня ждут в компании «Юдора Грэйн». До того времени я собиралась наскоро просмотреть бумаги Бум-Бума. Накануне я искала главным образом что-нибудь личное, нечто такое, что дало бы мне представление о состоянии, в котором находился мой двоюродный брат перед смертью. Теперь же я буду искать следы преступления.

Из подъезда небоскреба, в котором жил мой брат, мне навстречу высыпала целая вереница адвокатов и врачей в дорогих костюмах. Лица у них были нездоровые, как у людей, которые слишком много едят и пьют, а в промежутках сидят на изнурительной диете и играют в теннис. Один из этих джентльменов придержал передо мной дверь, даже не взглянув в мою сторону.

Поднявшись в квартиру, я опять несколько минут любовалась пейзажем. Ветер закручивал на зеленой воде белые барашки. Вдали, на горизонте, крошечной точкой полз грузовой корабль. Насладившись ландшафтом, я потянулась и направилась в кабинет.

Там передо мной предстала поистине ужасающая картина. Бумаги, которые я разложила восемью аккуратными стопками, были разбросаны по всей комнате. Ящики стола открыты, фотографии сорваны со стен, подушки вспороты, постельное белье раскидано.

Беспорядок настолько потряс меня, что я не сразу заметила самое худшее: в углу, около письменного стола, лежал человек.

Я осторожно обошла кипу бумаг на полу, стараясь оставлять поменьше следов. Человек был мертв. В руке он держал револьвер «смит-и-вессон», но выстрелить из него, кажется, не успел. У человека была сломана шея. Других травм я, во всяком случае на первый взгляд, не увидела.

Я осторожно приподняла голову убитого. На меня смотрело знакомое лицо, такое же бесстрастное, как позавчера вечером. Это был старый негр, дежуривший в вестибюле. Я выпустила его голову из рук и бегом бросилась в ванную.

Налила себе стакан воды и залпом выпила, чтобы унять тошноту. В полицию я позвонила из спальни. Телефон стоял возле огромной кровати. В спальне взломщики тоже поработали: картина в красных тонах снята со стены, журналы разбросаны по полу, ящики в шкафу красного дерева распахнуты, носки и белье грудой валяются на полу.

Я наскоро осмотрела остальные комнаты. В квартире что-то искали, но что?

Убитого охранника звали Генри Келвин. Это я узнала, когда полиция вызвала для опознания жену погибшего, миссис Келвин. Это была темнокожая женщина, державшаяся с большим достоинством. Ее сдержанность лишь подчеркивала силу обрушившегося на нее удара.

Полицейские были уверены, что речь идет об обычном взломе. О смерти Бум-Бума писали многие газеты, и, по мнению полицейских, какой-то предприимчивый грабитель решил воспользоваться ситуацией. К несчастью, Келвин застал его на месте преступления. Я твердила, что ничего ценного из квартиры не похищено, но мне ответили, что появление Келвина вспугнуло взломщика и он не успел ничего взять. Я не стала спорить.

Я позвонила на элеватор десятнику Марголису и объяснила, что встречу придется перенести на более позднее время, а возможно, и на следующий день. К полудню полиция закончила осмотр квартиры, и тело унесли на носилках. Мне сказали, что квартиру опечатают — нужно снять отпечатки пальцев, провести тщательное расследование.

Я кинула последний взгляд на место преступления. Возможны несколько вариантов: взломщик (или взломщики.) нашли то, что искали; возможно, Бум-Бум спрятал то, за чем они сюда явились, слишком хорошо и обыск успехом не увенчался; не исключено также, что искать вообще было нечего и грабители ушли ни с чем. Я вспомнила про Пейдж Каррингтон. Любовные письма? Действительно ли балерина была так уж близка с Бум-Бумом? Придется снова с ней поговорить. А может быть, и с другими знакомыми моего брата.

Миссис Келвин сидела в вестибюле на одной из белых кушеток. Когда я вышла из лифта, вдова направилась ко мне.

— Мне нужно с вами поговорить.

Голос у нее был суровый, словно она сдерживала слезы и пыталась заглушить горе гневом.

— Хорошо. У меня есть офис недалеко от центра. Вас это устроит?

Миссис Келвин в раздумье посмотрела по сторонам: через вестибюль то и дело проходили жильцы, с любопытством поглядывая на нас. Вдова молча последовала за мной, и мы отправились на стоянку, где я оставила свой маленький «меркурий». Когда-нибудь накоплю много денег и куплю себе какое-нибудь шикарное авто — например, «ауди-кварто». Пока же приходится ездить на американских тачках.

По дороге миссис Келвин не произнесла ни слова. Я оставила машину в гараже напротив Палтиней-Билдинг. Вдова смотрела прямо перед собой, не обращая внимания ни на грязный мозаичный пол, ни на выщербленные мраморные стены. К счастью, лифт сегодня работал. Он с грохотом сполз вниз и избавил меня от необходимости извиняться за то, что придется карабкаться на четвертый этаж пешком.

Окна моего офиса выходили на восточную сторону, как раз туда, где по Уобош-авеню проходила линия надземки. Здесь из-за шума арендная плата ниже. Под окнами как раз пронесся поезд, и кабинет наполнился грохотом. Я усадила миссис Келвин в кресло, предназначенное для клиентов, а сама уселась за письменный стол — когда-то я купила его на аукционе в полицейском участке. Стол притиснут к самой стене, чтобы между мной и моими клиентами оставалось открытое пространство. Никогда не любила использовать мебель для того, чтобы прятаться или запугивать клиентов.

Миссис Келвин чопорно сидела в кресле, держа на коленях черную сумочку. Ее волосы свисали длинными прямыми прядями. Косметики никакой, если не считать темно-оранжевой губной помады.

— Ведь это вы разговаривали во вторник вечером с моим мужем? — спросила она.

— Да, я, — так же бесстрастно ответила я.

С людьми проще найти общий язык, если придерживаешься той же манеры разговора.

Вдова кивнула.

— Когда Генри пришел домой, он рассказал мне об этом. Он очень скучал на своей работе и, если случалось что-нибудь примечательное, обязательно мне говорил. — Она снова кивнула. — Вы душеприказчица молодого Варшавски или что-то в этом роде, верно?

— Я его двоюродная сестра и душеприказчица. Меня зовут Ви.Ай. Варшавски.

— Муж никогда не увлекался хоккеем, но мистер Варшавски ему нравился. Когда муж во вторник вернулся домой — нет, это было уже утро среды, — он сказал, что какая-то белая девчонка, большая задавака, велела ему получше присматривать за квартирой молодого Варшавски. Так это были вы. — Она снова покивала: Я молчала. — Не надо было учить моего Генри, как ему выполнять свою работу. — Миссис Келвин сердито всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Вы сказали, чтобы он никого не впускал в квартиру вашего брата. Значит, вы ожидали, что может что-то случиться. Правильно?

Глядя ей прямо в глаза, я отрицательно покачала головой.

— Просто дневной швейцар, Хинкли, впустил в квартиру одного человека без моего ведома. Там есть вещи, которые могут показаться ценными поклонникам Бум-Бума, — его клюшки и все такое прочее. Кроме того, там хранятся документы, которые никто, кроме меня, не должен видеть.

— Значит, вы все-таки знали, что кто-то попытается ворваться туда?

— Нет, миссис Келвин. Если бы я подозревала нечто подобное, то приняла бы более серьезные меры предосторожности.

Вдова поджала губы.

— Если вы ни о чем таком не подозревали, то зачем надо было учить моего мужа, как он должен делать свою работу?

— Я не была знакома с вашим мужем, миссис Келвин. Видела его впервые в жизни. Откуда мне было знать, насколько серьезно относится он к своей работе. Я ничему его не учила, просто выполняла долг душеприказчицы.

— А мне Генри сказал: «Не знаю, кто эта девчонка (он имел в виду вас), но она, похоже, думает, что кто-то попытается проникнуть в квартиру. Буду за ней приглядывать». Потом Генри вздумал изображать из себя героя и его убили. А теперь вы говорите, что ничего такого не подозревали.

— Мне очень жаль, — сказала я.

— Что мне от вашего сожаления? Это его не воскресит.

После того как миссис Келвин ушла, я долго сидела неподвижно. Не могла избавиться от чувства, что отправила старика на смерть. Во вторник вечером он смотрел на меня так, словно я пустое место, но, оказывается, отнесся к моим словам вполне серьезно. Серьезнее, чем я думала. Должно быть, он Не сводил глаз с монитора, показавшего двадцать второй этаж. Увидел что-то подозрительное, поднялся наверх... Дальнейшее ясно.

У меня и в самом деле не было оснований подозревать, что кто-то попытается проникнуть в квартиру Бум-Бума — во всяком случае кто-то, способный на убийство. Но непоправимое произошло, и я чувствовала себя в ответе. Я обязана разобраться в этом убийстве.

Когда я позвонила Пейдж Каррингтон, мне ответил автоответчик. Я не стала оставлять сообщения, а вместо этого посмотрела в адресной книге, где находится Чикагский театр балета: 5400, Н. Кларк. По дороге в театр завернула в закусочную, выпила кока-колы и съела бутерброд.

Театр находился в старом складском помещении между корейским рестораном и складом упаковочных материалов. Снаружи театр смотрелся неважно, но зато внутри был полностью реконструирован. В пустом вестибюле все стены были увешаны фотографиями балерин в различных ролях. Труппа в основном ставила классику, в том числе много Баланчина, но были у них и свои собственные постановки. Пейдж я нашла в трех ролях: девушка с Дикого Запада из мюзикла «Родео», Бьянка из «Укрощения строптивой» и комедийная роль в «Фантазии Кларк-стрит». Этот последний спектакль я смотрела дважды.

Зрительный зал находился слева. У входа горела надпись: «Идет репетиция». Я бесшумно проскользнула внутрь и присоединилась к немногочисленным зрителям. На сцене кто-то громко хлопал в ладоши и призывал к тишине.

— Начнем с самого начала, со скерцо. Карл, ты отстаешь от ритма. А ты, Пейдж, не появляйся на сцене до самого гран-жете. По местам!

Танцовщики и танцовщицы были одеты вольно — в трико и теплые лосины. Пейдж была в чем-то бронзового цвета. Темные волосы собраны в конский хвост. Издали она выглядела лет на шестнадцать, не больше.

Перед сценой была установлена мощная стереосистема. Включили музыку. Судя по всему, пьеса была из современных — в рваном, дерганом ритме. Хореография соответствовала музыке. Что-то из городской жизни. Появился Карл — очевидно, началось пресловутое скерцо. Судя по всему, он изображал наркомана, умирающего от слишком большой дозы героина. Впрочем, может быть, я понимала происходящее и неправильно. Пейдж выскользнула на сцену незадолго до появления полиции, поприсутствовала при смерти Карла, а потом упорхнула. В сюжете я разобралась не сразу, но режиссер заставил актеров повторить сцену по меньшей мере раз шесть, и я понемногу поняла, в чем там дело.

В начале шестого репетиция закончилась. Напоследок режиссер напомнил актерам, что следующая репетиция состоится завтра, в десять утра, а спектакль в восемь вечера. Вместе с немногочисленными зрителями я направилась за кулисы. Никто даже не пытался нас остановить.

Услышав из-за двери голоса, я сунула голову в гримерную. Там я обнаружила молодую женщину, как раз стягивавшую со своего веснушчатого тела трико. Она спросила, что мне нужно, и я поинтересовалась, где мне найти Пейдж Каррингтон.

— Ах, Пейдж... Третья дверь налево. Там гримерная солистов.

Дверь гримерной солистов оказалась закрыта. Я постучала, не дождалась ответа и вошла. Солисток оказалось две. Одна из них сказала, что Пейдж принимает душ и попросила меня подождать в вестибюле — в гримерной слишком тесно.

Тут появилась и сама Пейдж, закутанная в белый махровый халат; волосы обмотаны белым полотенцем.

— Вик! Что вы здесь делаете?

— Привет, Пейдж. Вот пришла потолковать с вами. Когда оденетесь, давайте выпьем кофе, джину или что вы там пьете в это время суток.

Глаза медового цвета широко раскрылись. Пейдж явно не привыкла, чтобы инициатива исходила от кого-то другого.

— Боюсь, у меня мало времени.

— Тогда давайте поговорим, пока вы переодеваетесь.

— Это настолько важно?

— Очень важно.

Она пожала плечами:

— Хорошо, подождите меня. Я выйду через несколько минут.

Вновь я ее увидела минут через сорок. Две другие солистки вышли гораздо раньше, оживленно беседуя о каком-то Ларри. Они взглянули на меня, и одна из них сказала:

— Пейдж наводит красоту.

Сама Пейдж предстала передо мной в блузке золотистого шелка и просторной белой юбке. На шее — золотая цепочка с маленькими бриллиантиками. Меня поразила ее косметика — очень естественные тона, деликатные мазки матери-природы. Прическа — мальчик-паж.

— Извините, что заставила вас столько ждать. Когда приводишь себя в порядок, не замечаешь, как летит время. Чем больше тороплюсь, тем медленнее получается.

— Вам пришлось здорово потрудиться. Что это была за репетиция? Довольно мрачный спектакль.

— Собственное сочинение нашего дирижера Байдермайера. Спектакль называется «Менуэт в честь наркомана». Немножко отдает кичем, но зато у меня хорошая роль. Карлу тоже нравится. Имеем шанс показать себя во всей красе. Завтра премьера. Хотите посмотреть? Я скажу, чтобы в кассе вам оставили билет.

— Спасибо... Здесь где-нибудь можно поговорить или лучше в городе?

Пейдж задумалась.

— За углом, на Виктории, есть небольшое кафе. Ничего особенного, но там подают хороший кофе.

Мы вышли на оживленную весеннюю улицу. В кафе за маленькими круглыми столиками на табуретках кованого железа сидели всего шесть человек. Здесь также продавали кофе в зернах, многочисленные сорта чая и домашние пирожные. Я заказала кофе-эспрессо, а Пейдж попросила английского чаю. И чай и кофе подали в массивных фарфоровых кружках.

— Что же все-таки вы искали в квартире моего двоюродного брата?

Пейдж дернулась на стуле.

— Мои письма. Я же сказала.

— Вы не похожи на человека, которого легко смутить какими-то письмами, даже очень интимного свойства... Я вообще не понимаю, зачем людям, живущим в одном городе, писать друг другу письма.

Пейдж покраснела.

— Мы были на гастролях.

— Как вы познакомились с Бум-Бумом?

— На вечеринке. Один мой знакомый намеревался купить часть акций команды «Черные ястребы», и Гай Одинфлют пригласил на вечеринку кое-кого из хоккеистов. Бум-Бум тоже там был. — Голос ее звучал очень холодно.

Я знала, что Гай Одинфлют — сказочно богатый магнат с южного побережья и часто посредничал в крупных деловых операциях. Не было ничего удивительного в том, что именно он свел потенциальных акционеров с членами команды.

— Когда это было?

— На Рождество, если вам это так уж интересно.

За зиму я встречалась с Бум-Бумом раза два, но он ни слова не сказал мне о Пейдж Каррингтон. Удивляться тут особенно нечему. Я ведь тоже не докладывала брату о своих любовниках. Когда Бум-Бум женился — ему было двадцать четыре года, — я впервые увидела его будущую жену всего за несколько недель до свадьбы. Но тогда все было иначе — Бум-Бум стеснялся своей невесты. Через три недели она от него сбежала и потребовала аннулирования брака. В тот день Бум-Бум заявился ко мне и здорово надрался, но никаких подробностей своей семейной жизни не описывал. Он не любил откровенничать на интимные темы.

— О чем вы сейчас думаете, Вик? Вид у вас довольно враждебный, и мне это не нравится.

— Правда? Прошлой ночью кто-то проник в квартиру Бум-Бума и убил Генри Келвина. Квартиру перевернули вверх дном. Я хочу знать, уж не искали ли эти люди то же, что и вы. Если так, то что именно?

— Кого убили, Генри? Это ночного охранника? Какой ужас! Извините, Вик, что я на вас рассердилась. Нужно было не ходить вокруг да около, а сказать сразу... Что-нибудь украли? Может быть, это было просто ограбление?

— Ничего не украли, но перевернули все вверх дном. Мне показалось, что я внимательно просмотрела бумаги Бум-Бума. Не представляю, какой они могут представлять интерес для взломщиков. Разве что для хоккейных фанатов.

Пейдж обеспокоенно покачала головой:

— Действительно, странно. Если это не ограбление... Насколько мне известно, Бум-Бум хранил дома кое-какие акции, хоть я много раз говорила ему, чтобы он поместил их в банковский сейф. Но Бум-Бум не придавал значения подобным вещам. Вы нашли акции?

— Во вторник их не было. Возможно, он все-таки прислушался к вашему совету.

Мысленно я решила, что нужно будет осведомиться об акциях у адвоката Симондса.

— Больше ничего ценного в квартире не было, если не считать антикварного сундука, что стоит в столовой. Попробуйте выяснить, куда подевались акции. — Пейдж положила руку мне на плечо. — Я знаю, что история с письмами звучит нелепо, но это чистая правда. Если хотите, я покажу вам одно из писем, которое ваш брат написал мне, когда я находилась в гастрольной поездке. Может быть, хоть это вас убедит.

Она порылась в сумочке, расстегнула «молнию» внутреннего отделения и вынула письмо. На конверте было ее имя и адрес: отель «Ройал-Йорк», Торонто. Пейдж достала письмо, развернула его, и я сразу узнала мелкий, аккуратный почерк Бум-Бума. Письмо начиналось словами «Прекрасная Пейдж». Дальше читать я не стала.

— Понятно, — кивнула я. — Приношу свои извинения.

Медовые глаза смотрели на меня с упреком и некоторым отчуждением.

— Мне жаль, что вы сразу не поверили моим словам.

Я ничего не ответила. Письмо, несомненно, было от Бум-Бума — в почерке я ошибиться не могла, но интересно, зачем Пейдж таскает его с собой в сумочке? Чтобы показывать каждому встречному-поперечному?

— Может быть, вы просто ревнуете Бум-Бума ко мне? — спросила она.

Я усмехнулась:

— Надеюсь, что нет.

Хотя, возможно, моя подозрительность объяснялась именно этим. Во всяком случае, подозрительность по отношению к Пейдж.

Вскоре после этого мы расстались. Не знаю, куда отправилась Пейдж, а я вернулась домой. Какой бездарный день! Смерть Келвина, неприятная встреча с его вдовой, бесплодная пикировка с Пейдж. Похоже, я и в самом деле ревную. Если уж тебе надо было влюбиться, братец, зачем ты выбрал столь безупречную особу?

Все же интересно, где Бум-Бум хранил самые конфиденциальные бумаги. В банке депозитного сейфа у него не было. У адвоката никаких документов тоже не хранилось. У агента Бум-Бума, Майрона Фэкли, тоже. У меня тем более. Если Пейдж не врет про акции, то куда они подевались? Кому, кроме меня, Бум-Бум доверял? Скорее всего старым товарищам по команде. Надо будет позвонить Фэкли и попросить, чтобы он связал меня с Пьером Бушаром, самым близким другом Бум-Бума.

Поужинала я в «Джипси», тихом, симпатичном ресторанчике к югу от Кларк-авеню. После удручающего дня я нуждалась в покое и утешении. Заказав печень под горчичным соусом и полбутылки «Бароло», я составила список дел. Первое: выяснить побольше про Пейдж Каррингтон. Второе: взять у Фэкли телефон Пьера Бушара. Третье: съездить в порт. Если смерть Бум-Бума как-то связана с убийством Генри Келвина, ключ — в информации, которую раздобыл там мой брат.

Я пожалела, что у меня нет партнера, — такое случалось со мной нечасто. Очень кстати было бы, если бы мой несуществующий напарник занялся Пейдж Каррингтон, а я тем временем прикинулась бы мешком пшеницы и проникла в компанию «Юдора Грэйн».

Расплатившись, я вернулась домой, где можно пользоваться телефоном бесплатно. Относительно бесплатно. Позвонила Мюррею Райерсону, репортеру отдела уголовной хроники газеты «Геральд стар». Его на месте не оказалось, пришлось оставить сообщение. Потом я пообщалась с автоответчиком Фэкли — оставила свое имя и номер телефона. На сегодня все. Я легла спать. Поистине захватывающий день.

Глава 8

Тонкости бизнеса

Утром после пробежки я вновь попыталась найти Мюррея, но, похоже, я стала слишком рано вставать — знаменитый репортер еще не прибыл на работу. Я оставила ему еще одно сообщение и оделась на выход: голубые льняные слаксы, рубашка, матроска от «Шанель». Алый шарфик и голубые туфли на низком каблуке, чтобы завершить ансамбль. Элегантно, но солидно — именно такое впечатление я хотела произвести на служащих компании «Юдора Грэйн». Спортивную рубашку и кроссовки я сунула на заднее сиденье автомобиля. На элеваторе надо будет переодеться, чтобы не испачкать выходной костюм.

Марголис уже ждал меня. Рабочие один за другим выходили на перерыв во двор, и я беседовала с ними. Большинство охотно шли на контакт: встреча с детективом, да еще женщиной вызывала любопытство. Однако ни один из них ничего интересного не видел. Кто-то предложил мне потолковать с матросами «Люселлы». Другой посоветовал обратиться к Филлипсу.

— А разве Филлипс тут был? — удивился коротышка с широченными плечами. — Что-то не припоминаю.

— А как же. Он явился сразу за Варшавски и сказал Дубчику, чтобы тот надел наушники.

Грузчики немного поспорили и пришли к выводу, что Филлипс все-таки был.

— Он появился сразу после Бум-Бума. Странно, что они не встретились на причале. Наверно, Филлипс сидел в кабинете у Марголиса.

Я спросила про документы, которые якобы похитил Бум-Бум. На этот вопрос грузчики отвечали неохотно, но в конце концов я вытрясла из них, что Филлипс и Бум-Бум действительно поругались из-за каких-то бумаг. Обвинял ли Филлипс моего двоюродного брата в воровстве? Нет, ответил мне кто-то, — все было наоборот. Это Варшавски в чем-то обвинял Филлипса. Впрочем, никто толком не прислушивался. Все это были лишь предположения.

Я поняла, что больше ничего не выясню, и отправилась к Марголису. Оказалось, что Филлипс действительно находился у него, по-видимому, как раз во время несчастного случая. Когда «Берта Крупник» отошла от причала, вице-президент сказал, что больше не может ждать «этого Варшавски», и отправился на пристань. Там он и обнаружил тело — плавающим в воде. Бум-Бума вытащили на причал, хотели оказать первую помощь, но выяснилось, что он уже минут двадцать как мертв.

— Известно ли вам что-нибудь про аварию в трюме «Люселлы»?

Марголис пожал плечами:

— По-моему, они нашли виновного. «Люселла» стояла у причала под погрузкой, когда это произошло. Они открыли люки, стали засыпать зерно в центральный трюм и вдруг кто-то увидел — на дне вода. Пришлось отгонять корабль к другому причалу и выкачивать воду. Неприятная история — ведь они уже успели засыпать в трюм тысяч двадцать бушелей.

— Мой брат обсуждал с вами эту историю?

Марголис отрицательно помотал головой:

— Мы с ним вообще много не разговаривали. Бывало, спросит у меня что-нибудь про груз, поболтаем про хоккей, но не больше.

Десятник то и дело поглядывал на элеватор, и я поняла, что отрываю его от работы. Вопросов у меня все равно больше не было, поэтому я поблагодарила Марголиса и направилась в контору «Юдоры Грэйн».

Секретарша узнала меня и приветствовала улыбкой. Я напомнила ей, кто я такая, и сообщила, что хочу просмотреть бумаги моего двоюродного брата — нет ли там чего-нибудь личного.

Наш разговор то и дело прерывался телефонными звонками.

— Конечно, ради Бога. Мы все очень любили мистера Варшавски. Ужасная история, просто ужасная. Я позвоню его секретарше, чтобы она вас встретила... Надеюсь, вы не хотите увидеться с мистером Филлипсом, потому что его нет на месте... Жанет, пришла двоюродная сестра мистера Варшавски, хочет просмотреть его бумаги. Тык ней выйдешь?.. Доброе утро, компания «Юдора Грэйн»... Присядьте, пожалуйста, мисс Варшавски. Жанет сейчас спустится.

Секретарша занялась телефонными звонками, а я стала просматривать «Уолл-стрит джорнал», лежавший на столике.

Секретарша Бум-Бума была по меньшей мере лет на двадцать старше меня. Спокойная, деловая, в простеньком платьице и парусиновых туфлях. Косметики она не употребляла — в порту женщины вообще одевались и красились не так, как в деловой части Чикаго. Жанет сказала, что тоже была на похоронах, но не осмелилась ко мне подойти. Она знает, что такое похороны — не до новых знакомств, и так от родственников житья нет.

Жанет отвела меня в кабинет Бум-Бума — крошечный закуток со стеклянными стенами. Как и у диспетчера Мак-Келви, у Бум-Бума повсюду висели схемы и карты озер. Но в отличие от Мак-Келви Бум-Бум соблюдал идеальный порядок.

Я порылась в отчетах, лежавших на столе.

— Не могли бы вы мне объяснить, чем занимался Бум-Бум?

Жанет стояла в дверях. Я жестом предложила ей сесть. Поколебавшись, секретарша обернулась и попросила одну из женщин:

— Эффи, не могла бы ты отвечать на мои звонки?

Получив согласие, она присела.

— Поначалу мистер Аргус просто пожалел мистера Варшавски, взяв его на работу. Но через несколько месяцев все поняли, что ваш кузен — человек толковый. Тогда мистер Аргус попросил мистера Филлипса обучить его делу. Имелось в виду, что через годик-другой мистер Варшавски возглавит одно из региональных отделений компании — скорее всего в Толедо, ведь старый мистер Кэгни собирается на пенсию.

Секретаршам всегда известно досконально, что происходит вокруг.

— А Филлипс знал, какая карьера уготована для Бум-Бума? Как он к этому относился?

Жанет оценивающе посмотрела на меня:

— Что-то вы не очень похожи на вашего брата.

— Не очень. Наши отцы были братьями, а я и Бум-Бум пошли в матерей.

— Разве что выражение глаз... Вы знаете, очень трудно понять, как относится к чему-либо мистер Филлипс. Лично мне кажется, что он был бы рад сплавить вашего кузена с глаз долой.

— Они ссорились?

— Вовсе нет. Во всяком случае, никто из нас такого не видел. Но ваш брат был человеком нетерпеливым. Возможно, хоккей приучил его действовать быстрее, чем привык мистер Филлипс. Он был такой решительный...

Жанет заколебалась, и я вся напряглась, почувствовала, что секретарша может сообщить мне нечто важное — если сочтет, что я заслуживаю откровенности. Я изо всех сил постаралась придать своим глазам как можно большее сходство с глазами Бум-Бума.

— Дело в том, что мистер Филлипс не хотел подключать мистера Варшавски к контрактам на судовые перевозки. Каждый региональный вице-президент считает эту область своей вотчиной. Возможно, мистер Филлипс боялся, что мистер Варшавски слишком близко сойдется с клиентами и переманит их за собой в Толедо.

— Так из-за чего все-таки они конфликтовали — из-за контрактов или из-за клиентов?

— Если я отвечу на этот вопрос, у меня будут неприятности с мистером Филлипсом.

Я пообещала, что свято сохраню тайну.

— Видите ли, Луиза, секретарша мистера Филлипса, не любит, чтобы кто-то заглядывал в папки, где хранятся контракты. — Жанет оглянулась назад, словно опасаясь, что Луиза может подслушать. — Глупо, конечно. Ведь нашим торговым агентам без конца приходится заглядывать в контракты. Да и все мы постоянно суем туда нос. Но Луиза ведет себя так, словно это какие-то бриллианты. Если берешь папку, то нужно непременно оставить расписку: какое именно досье ты взяла, на какой срок и так далее.

Я знаю, что секретарша начальника обычно обладает в учреждении огромным влиянием, изводя прочих сотрудников мелкими придирками, поэтому я сочла уместным пробормотать нечто сочувственное.

— Мистер Варшавски считал, что эти порядки — верх идиотизма. Он просто игнорировал Луизу, и та платила ему лютой ненавистью. — Жанет улыбнулась — не зло, а как-то печально. Должно быть, мой брат действительно немало оживлял местную атмосферу. Победители Кубка Стэнли не обращают слишком много внимания на правила. Должно быть, придирки Луизы действовали на Бум-Бума так же, как штрафная скамейка на хоккеиста. — За неделю до гибели мистер Варшавски вытащил все папки с контрактами за прошлое лето и взял их с собой домой. Если Луиза об этом узнает, у меня будут серьезные неприятности. Ведь я — секретарша мистера Варшавски, и можно будет все свалить на меня.

— Не беспокойтесь, я никому не скажу. А зачем Бум-Буму понадобились контракты?

— Не знаю. Но я знаю точно, он взял с собой пару контрактов, чтобы поговорить вечером во вторник с мистером Филлипсом.

— Они поругались?

Жанет пожала плечами:

— Не знаю. Когда мистер Варшавски вошел, мы все уже были в дверях. Даже Луиза. Правда, она все равно ничего бы вам не рассказала.

Я почесала затылок. Очевидно, именно этот эпизод и дал толчок слухам о том, что Бум-Бум украл документы и поссорился с Филлипсом. Возможно, мой двоюродный брат считал, что Филлипс уводит клиентов у дряхлого мистера Кэгни из Толедо. Или же вице-президент не говорил Бум-Буму всего, что тот должен был знать. Но как бы там ни было, вряд ли я сумею что-либо понять в контракте на транспортные перевозки.

— А не могла бы я посмотреть на те папки, которые Бум-Бум брал к себе домой?

Жанет поинтересовалась, зачем мне это нужно. Я внимательно посмотрела в ее доброе, немолодое лицо. Она явно относилась к своему боссу с симпатией.

— Дело в том, что меня не устраивает официальная версия гибели моего брата. Вы же знаете, что он был хорошим спортсменом, и поврежденная лодыжка тут ни при чем. Не думаю, что Бум-Бум просто взял и поскользнулся. Если он поссорился с Филлипсом из-за чего-то серьезного, то мог здорово разнервничаться, и вот тогда... Бум-Бум был ужасно вспыльчив, но не мог же он обрушиться на вице-президента с кулаками или поколотить его клюшкой, как во время хоккейного матча.

Жанет задумчиво поджала губы:

— Мне не кажется, что мистер Варшавски был не в духе в то утро, когда умер. Прежде чем отправиться на элеватор, он зашел сюда. Я бы сказала, он выглядел... возбужденным, что ли Он мне напомнил моего младшего сына, когда ему удается выполнить какой-нибудь новый трюк на его грязном мотоцикле.

— У меня есть еще одна версия. Бум-Бума могли столкнуть.

Жанет поперхнулась:

— Зачем кому-то понадобилось спихивать такого симпатичного молодого человека?

Я сказала, что не могу ответить на этот вопрос, но, возможно, контракты дадут мне какую-нибудь ниточку. Я объяснила Жанет, что работаю частным детективом, и это ее вполне удовлетворило. Она пообещала подобрать те самые папки, когда Луиза будет на обеденном перерыве.

Не ссорился ли Бум-Бум еще с кем-нибудь из сотрудников компании, хотела я знать. А может быть, он с кем-то был особенно близок?

— Чаще всего, он общался с торговыми агентами. Это люди, которые покупают и продают зерно. Ну и, конечно, с мистером Квинчли, который держит компьютерную связь с Торговой палатой.

Жанет назвала мне имена тех, с кем имеет смысл поговорить, и вернулась к своей работе. Я же отправилась на поиски Бримфорда и Эштона, торговых агентов, с которыми Бум-Бум общался чаще всего. Оба говорили по телефону, и мне пришлось подождать. Прочие сотрудники бросали на меня любопытные взгляды. Здесь было с полдюжины машинисток, печатавших счета, письма, контракты, уведомления и всякие прочие бумажки. Вдоль окон располагались такие же стеклянные кабинетики, как у Бум-Бума. В одном из них я увидела пресловутого мистера Квинчли, сидевшего перед здоровенным компьютером. Очевидно, там и поддерживалась связь с Торговой палатой.

Кабинет Филлипса находился в дальнем углу. Взглянув туда, я заметила, как Луиза, особа моего возраста с мелкими кудряшками (последний раз такую прическу я видела в седьмом классе), допрашивала о чем-то Жанет. Наверное, обо мне. Я усмехнулась.

Эштон повесил трубку и снова собирался набрать номер, но я его остановила и попросила уделить мне несколько минут. Это был плотный мужчина лет под пятьдесят. Он охотно согласился, и мы направились в кабинетик Бум-Бума. Я объяснила, кто я такая. Сказала, что хочу разобраться в служебных обязанностях Бум-Бума, поговорить с его знакомыми.

Эштон держался дружелюбно, но откровенничать не собирался — во всяком случае, с посторонней. Он согласился, что Жанет более или менее верно описала содержание работы Бум-Бума. Да, мой двоюродный брат ему тоже нравился — с ним работалось веселее, он был толковый, не пытался использовать в личных целях знакомство с Аргусом. Нет, Эштону неизвестно, ссорился ли он с кем-нибудь, об этом лучше поговорить с Филлипсом. Как они ладили с Филлипсом? Об этом тоже имеет смысл поговорить с самим вице-президентом.

Когда я закончила разговор с Эштоном, выяснилось, что второй агент, Бримфорд, успел уехать по делам. Я отнеслась к этому философски — вряд ли Бримфорд смог бы сообщить мне что-нибудь полезное. Просматривая в кабинетике Бум-Бума бумаги, аккуратно разложенные по ящикам письменного стола, я сразу поняла, что, имей он дюжину разоблачительных документов, связанных с перевозкой, я все равно не смогу в них разобраться. Списки фермеров, поставляющих зерно «Юдоре Грэйн», списки кораблей, плавающих по Великим озерам, списки железнодорожных транспортных компаний, даты рейсов и погрузок, вырезки из «Новостей зерноторговли», прогнозы погоды и так далее... Я успела порыться в трех ящиках. Все было очень аккуратно рассортировано по темам, но мне эти данные ничего не говорили. Я поняла лишь одно: Бум-Бум всерьез увлекся своей непростой профессией.

Задвинув последний ящик, я порылась на столе. Обнаружила там несколько листков бумаги, исписанных аккуратным почерком брата. На глаза навернулись слезы. Бум-Бум писал себе для памяти, что он должен сделать, что узнал нового о своем ремесле и так далее. Он всегда был аккуратистом, всегда все планировал заранее. Бешеная энергия и натиск проявлялись только на льду — Бум-Бум знал, что может себе это позволить, потому что в его жизни все в порядке.

Я полистала деловой дневник, списала имена людей, с которыми Бум-Бум встречался в последние недели своей жизни. Пейдж он видел в субботу и потом в понедельник вечером. Двадцать седьмого апреля, во вторник, он записал имя Джона Бемиса и имя Аргуса, причем около последнего поставил вопросительный знак. Стало быть, он собирался переговорить с капитаном «Люселлы» и в зависимости от результатов беседы, возможно, связаться с Аргусом. Очень интересно.

Потом я обратила внимание на то, что в календаре некоторые числа подчеркнуты. Тогда я села и занялась изучением ежедневника уже всерьез. В январе, феврале и марте ничего, зато в апреле подчеркнуты сразу три числа: двадцать третье, шестнадцатое и пятое. Я посмотрела на страницу, где был напечатан календарь за 1981, 1982 и 1983 годы. В восемьдесят первом году Бум-Бум подчеркнул двадцать три дня, в восемьдесят втором — три. При этом в восемьдесят первом году первый из подчеркнутых дней приходился на двадцать восьмое марта, последний — на тринадцатое ноября. Я сунула ежедневник в сумочку и еще раз огляделась по сторонам.

Осмотр был уже закончен, когда в дверях появилась Жанет.

— Вернулся мистер Филлипс. Он хочет повидаться с вами. — Она помолчала. — Я оставлю здесь эти папки до вашего возвращения. Но вы ведь не скажете ему об этом?

Я пообещала ей и отправилась к вице-президенту. Это был уже настоящий кабинет, так сказать, главная твердыня, охраняемая свирепым драконом в юбке. Луиза быстро взглянула на меня поверх машинки, всем своим видом изображая деловитость.

— Вас ждут. Входите.

Филлипс разговаривал по телефону. Он прикрыл ладонью трубку и предложил мне сесть, а потом продолжил разговор. Надо сказать, что его кабинет разительно отличался от спартанской обстановки остальных помещений офиса. Ничего особенно роскошного, но вся мебель самого лучшего качества, из настоящего орехового дерева, а не из прессованной фанеры, покрытой виниловой пленкой. На полу — толстый серый ковер; на стене, напротив письменного стола, — старинные часы. Из окна, правда, вид так себе — на автомобильную стоянку, но полусдвинутые тяжелые шторы заслоняли этот малопривлекательный пейзаж.

Филлипс сегодня выглядел нарядно, хотя одежда сидела на нем несколько мешковато — он был одет в светло-голубой шерстяной костюм, синюю рубашку с инициалами на кармане. Волосы тщательно уложены. Думаю, денег у вице-президента хватало. Одевался он шикарно, зеленая «альфа» стоила, насколько мне известно, четырнадцать тысяч долларов, да и антикварные часы обошлись недешево.

Филлипс закончил разговор, улыбнулся мне своей деревянной улыбкой и сказал:

— Признаться, я несколько удивлен вашим появлением здесь. Мне казалось, что мы ответили на все ваши вопросы.

— Боюсь, что нет. Мои вопросы похожи на многоглавую гидру — чем больше голов слетает, тем больше новых вырастает.

— Хм, мне говорили, вы не даете покоя нашим служащим. Учтите, у таких, как Жанет, много работы. Так что, если у вас есть вопросы, лучше обращайтесь ко мне. По крайней мере, мы не будем отрывать от дела других людей.

Я почувствовала, что Филлипс изо всех сил пытается говорить небрежно. Это не совсем ему удавалось.

— Ладно. Почему мой двоюродный брат обсуждал с вами прошлогодние контракты на судовые перевозки?

Лицо Филлипса побагровело, а потом сразу побледнело, на щеках появилась целая россыпь веснушек. Прежде я их не замечала.

— Контракты? Ничего такого мы с ним не обсуждали!

Я закинула ногу на ногу.

— Бум-Бум оставил об этом запись в своем ежедневнике, — соврала я. — Вы же знаете, какой он был пунктуальный — записывал все, что делал.

— Может быть, мы о чем-то таком и говорили, но я не помню. Мало ли, что мы обсуждали. Ведь я был его наставником, вам это известно.

— Хорошо. О чем же вы тогда говорили в последний вечер накануне его смерти, если не о контрактах? Насколько я понимаю, он остался в офисе после работы, чтобы поговорить с вами.

Филлипс молчал.

— Если вы забыли, это было в прошлый понедельник, двадцать шестого апреля, — добавила я.

— Я не забыл, когда погиб ваш кузен. Но мы с ним задержались после работы лишь для того, чтобы обсудить наши обычные дела, на которые не хватило времени днем. Мне часто приходится задерживаться после работы. Луиза делает все возможное, чтобы тщательно спланировать мой рабочий день, но у нее не всегда получается. Поэтому мы с Варшавски остались вечером, чтобы разобраться в кое-каких проблемах.

— Понятно.

Я обещала Жанет, что не подведу ее, поэтому не могла сказать Филлипсу, что у меня есть свидетель, который видел папки в руках Бум-Бума. Ведь, кроме Жанет, никто не мог мне об этом рассказать — Луиза вычислит это в два счета.

Филлипс немного расслабился — сунул палец за воротник, ослабил галстук.

— Что-нибудь еще?

— Скажите, ваши торговые агенты получают комиссионные?

— Конечно. Это наилучшим образом стимулирует их активность.

— А вы?

— Мы, члены руководства, не занимаемся напрямую заключением сделок, поэтому получать комиссионные было бы несправедливо.

— Зато зарплата, наверное, хорошая.

У Филлипса чуть не случился удар: воспитанным американцам не пристало обсуждать, у кого какая зарплата.

— У вас дорогая машина, прекрасная одежда, антикварные часы. Просто интересно, сколько вы получаете.

— Не ваше дело! Если вам больше нечего мне сказать, до свидания. У меня много работы.

Я встала.

— Я хочу взять с собой личные вещи моего двоюродного брата.

Филлипс уже набирал номер телефона.

— Он ничего личного здесь не держал, поэтому вряд ли вы сможете что-нибудь взять с собой.

— А вы что, рылись у него в столе? Или это сделала незаменимая Луиза?

Филлипс замер и снова побагровел. Он ответил мне не сразу, светло-карие глаза забегали вправо-влево. Потом самым естественным тоном вице-президент сказал:

— Конечно, мы просмотрели все его бумаги. Мы же не знали — вдруг Варшавски работает над каким-нибудь важным контрактом. Работа на месте не стоит.

— Ясно.

Я вернулась в кабинетик Бум-Бума. В зале никого не было. Электронные часы над дверью показывали двенадцать тридцать — должно быть, служащие отправились обедать. Жанет оставила на письменном столе пакет с моим именем — точнее, она написала «Кузине мистера Варшавски». Внизу приписала: «Пожалуйста (это слово жирно подчеркнуто), верните как можно скорее». Я сунула пакет под мышку и направилась к двери. Филлипс не пытался меня остановить.

Глава 9

Одним негром больше, одним меньше

В это время дня шоссе 94, ведущее в город, было почти свободно, поэтому уже в половине второго я оказалась у себя в офисе и связалась с автоответчиком. Меня разыскивал Мюррей. Я немедленно позвонила репортеру.

— Что у тебя стряслось, Вик? Разнюхала что-нибудь про смерть Келвина?

— Ничегошеньки. Но я надеюсь, что ты поможешь даме и поручишь кому-нибудь из своих парней кое-что для меня выяснить.

— Вик, когда ты обращаешься ко мне с такими просьбами, это обычно означает, что ты села на хвост большой сенсации. Почему бы не рассказать об этом старому другу?

— Стыдись, Мюррей. Кто тебе преподнес историю Аниты Мак-Гро? А про Эдварда Пёрселла ты забыл? А про Джона Коттона? Разве это были плохие сенсации?

— Хорошие. Но ты очень долго водила меня за нос. Так выяснила ты что-нибудь про Келвина или нет?

— Пока не знаю. Мне нужны сведения о Пейдж Каррингтон.

— Кто это?

— Танцовщица. Она хороводилась с Бум-Бумом в последние месяцы его жизни. На днях была у него в квартире, разыскивала какие-то любовные письма. Потом там убили Келвина. Тот, кто сделал это, перевернул квартиру вверх дном. Это наводит меня на кое-какие мысли. Хочу выяснить, что за птица эта Пейдж Каррингтон. Может, кто-нибудь из вашего отдела сплетен — например, Грета Саймон — уже разнюхал что-нибудь об отношениях Пейдж с Бум-Бумом.

— Ах, ну да, ведь Бум-Бум Варшавски — твой двоюродный брат. Я мог бы и догадаться. Вы — единственные Варшавски, о которых я слышал. Прими мои сожаления. Я всегда был поклонником Бум-Бума... А что, в его смерти есть что-то подозрительное?

— Пока не знаю. Говорят, что он поскользнулся на мокром причале и угодил под корабельный винт.

— Господи Боже! Трудно представить, что спортсмен мог так оплошать... Ладно, раз уж я старый поклонник Бум-Бума, попробую тебе помочь. Но учти — если что-то раскопаешь, я на очереди первый. Итак, Пейдж Каррингтон... Как фамилия ее отца?

— Понятия не имею. Она сказала, что выросла в Лейк-Блаффе.

— О'кей, Вик. Через пару дней позвоню.

Я взяла пакет, который приготовила для меня Жанет, и разложила папки на столе. Их было три. Озаглавлены: «Июнь», «Июль», «Август». В каждой — несколько сотен страниц, ксерокопий, компьютерные распечатки. Прежде чем углубиться в работу, я спустилась вниз, в ресторанчик, съела сандвич и выпила стакан лимонада. Проглядывая «Геральд стар», я наткнулась на заметку о похоронах Генри Келвина. Панихида сегодня, в четыре часа, в ритуальном зале на южной окраине города. Надо бы съездить.

Вернувшись в офис, я свалила все свои бумаги в нижний ящик стола и разложила папки попросторнее. Все компьютерные распечатки были похожи одна на другую: дата заключения сделки, пункт отправки зерна, назначение, название судна, объем контракта, вес груза, тип груза, цена за бушель, дата доставки. Итак, передо мной лежали сведения о судовых перевозках зерна, принадлежащего компании «Юдора Грэйн», за трехмесячный период. Это были не юридические документы, а справочный материал по осуществленным сделкам. Каждая из распечаток имела заголовок: «Форма подтверждения контракта».

Я уныло почесала в затылке, но все же приступила к чтению. Иной раз в одной распечатке значился не один корабль, а два, три или четыре. Например, я прочла, что некий груз должен был попасть из Тандер-Бея в порт Святой Екатерины пятнадцатого июня на судне компании «ПКГ», но контракт был отменен, заключен новый, с компанией «ПЗ», тот; в свою очередь, тоже был отменен, и в конце концов груз был доставлен к месту назначения какой-то третьей компанией. Надо было захватить с собой список пароходств Великих озер. Я нахмурилась. «ПЗ» — это, очевидно, «Полярная звезда», компания Бледсоу. Что такое «ПКГ»? Очевидно, «Пароходная компания Грэфалка». Остальные аббревиатуры мне ничего не говорили. Без гида тут было не разобраться.

Я открыла ежедневник Бум-Бума и стала разыскивать даты за июнь, июль и август, которые он почему-то подчеркнул. Выделенных дня было три. Им соответствовало четырнадцать перевозок. Определить это было нетрудно, но, как выяснилось, на каждый конкретный день приходилось по несколько контрактов. Я пересчитала — не четырнадцать контрактов, а тридцать два. При этом двадцать один — с расторжением и перезаключением. В результате восемь контрактов достались «ПКГ». Из остальных одиннадцати контрактов пять тоже были заключены с компанией Грэфалка. Что это означало? Лишь то, что «Юдора Грэйн» предпочитает иметь дело с Грэфалком. Но ведь он сказал мне, что у него самое большое пароходство. Чему же тут удивляться? В семи случаях «Полярная звезда» лишилась контрактов, которые достались «ПКГ», но в августе Бледсоу все-таки заключил с «Юдорой Грэйн» две сделки. Еще я выяснила, что расценки в августе были ниже, чем в июне. На этом, должно быть, Бледсоу и сыграл.

Я посмотрела на часы. Скоро три. Если я собираюсь на панихиду по Келвину, пора двигать домой — нужно переодеться. Папки я отнесла на пятый этаж, где находится канцелярская контора по обслуживанию таких одиночек, как я. Попросила сделать ксерокопии и разложить их по порядку. Приемщица жизнерадостно улыбнулась, но зато из соседней комнаты, где находился копировальный аппарат, раздался жалобный вздох.

Я заехала домой и быстро переоделась в синий костюм, в котором ходила на похороны Бум-Бума. В южную часть Чикаго я добралась быстро и уже в половине пятого входила в ритуальный зал. Это было мрачное кирпичное здание на углу Семьдесят пятой улицы и Дэмен. Перед ритуальным залом зеленела крошечная лужайка с аккуратно подстриженной травкой. Рядом — автостоянка, густо заставленная машинами. Я кое-как втиснула свой «линкс» и вошла в зал. На панихиде я была единственной белой.

Тело Келвина лежало в открытом гробу, обложенном искусственными лилиями и обставленном свечами. Я подошла поближе. Убитый охранник был одет в свой выходной костюм. Лицо такое же невозмутимое, как во время нашей последней встречи.

Я произнесла слова соболезнования членам семьи. Миссис Келвин держалась с большим достоинством. Она была одета в черное шерстяное платье, рядом стояли дети. Я пожала руку самой миссис Келвин, потом женщине моего возраста в черном костюме и жемчугах, а также двум молодым людям.

— Спасибо, что пришли, мисс Варшавски, — звучным голосом произнесла вдова. — Это мои дети, а вон там мои внуки.

Она назвала всех по имени, и я еще раз сказала, что очень сожалею о случившемся.

В тесном зале собралось много родственников и друзей — грудастых женщин с мокрыми от слез платками, мужчин в темных костюмах, неестественно притихших детишек. Они придвинулись поближе к вдове, словно желая защитить ее от белой женщины, виновницы гибели Келвина.

— Я вчера была немного не в себе, когда говорила с вами, — сказала вдова. — Мне казалось, что вы знали о взломщиках. — В толпе зашептались. — Я и сейчас думаю, что вы о чем-то подозревали. Но какой смысл винить вас? Мужа это не вернет. — Она печально улыбнулась. — Он был ужасно упрямый человек. Ведь кто мешал ему вызвать полицию, позвать кого-нибудь на помощь? — В толпе снова зашушукались. — Но Генри решил, что справится с грабителями сам. Уж в этом-то я обвинить вас не могу.

— У полиции есть что-нибудь? — спросила я.

Молодая женщина в черном костюме горько улыбнулась. Я так и не поняла, кто она — дочь или невестка.

— А они и не будут ничего делать. Телекамера запечатлела убийц, когда они взламывали дверь, но их лица и руки были прикрыты. Поэтому полиция говорит, что вряд ли удастся найти преступников.

— Мы говорили им, что в квартире происходит что-то странное, — печально вставила миссис Келвин. — Говорили, что вам об этом известно. Но они не слушают. Для них дело не представляет интереса. Подумаешь — негра убили. Ничего они не сделают.

Я обвела взглядом собравшихся. Присутствующие смотрели на меня не то чтобы враждебно, а как-то выжидательно, будто я представитель малоизученного вида животных.

— Вы знаете, миссис Келвин, что на прошлой неделе погиб мой двоюродный брат. Он упал с пристани и попал под корабельный винт. Свидетелей не было. Я пытаюсь выяснить, сам ли он упал, или его столкнули. Гибель вашего мужа наводит меня на мысль, что моего брата убили. Если я выясню, кто это сделал, наверняка окажется, что те же самые люди убили мистера Келвина. Знаю, что поимка убийцы — слабое утешение, но ничего лучшего предложить вам не могу. И себе тоже.

— Белая девчонка найдет убийц, которых не может найти полиция! — фыркнул кто-то, и в толпе засмеялись.

— Амелия! — резко сказала миссис Келвин. — Не смей грубить. Эта женщина старается быть доброй.

Я обвела толпу холодным взглядом.

— Я — детектив, причем с очень хорошей репутацией. — Я обернулась к миссис Келвин: — Если что-нибудь выясню, сообщу.

Я пожала вдове руку, вышла и направилась к Дэн Райен и по нему в Луп. Был шестой час, машины еле ползли. Шоссе на четырнадцать полос было сплошь забито автомобилями. В неподвижном воздухе витали ядовитые испарения. Я закрыла окна и сняла пиджак. На берегу озера было холодно, а здесь, в бензиновом царстве, я задыхалась от духоты.

Кое-как я добралась до центра и у Рузвельт-роуд съехала с магистрали. Штаб-квартира чикагской полиции находится именно там. Очень хорошее место — преступлений в этом районе хоть пруд пруди. Я намеревалась выяснить, не удастся ли мне что-нибудь разузнать по делу Келвина.

Мой отец был сержантом полиции, почти всю свою жизнь проработал в южной части Чикаго, в двадцать первом участке. Коричневый корпус полицейского управления вызвал у меня приступ ностальгии: те же линолеумные полы, желтые облупившиеся стены, в приемной — пузатые, затравленные полицейские, перед каждым из которых целая очередь из водителей, пришедших за отнятыми водительскими правами, жен грабителей и прочей разношерстной публики. Я пристроилась в хвост.

Когда в конце концов подошла моя очередь, дежурный выслушал меня и сказал в микрофон:

— Сержант Мак-Гоннигал, вас хочет видеть дама по делу Келвина.

Несколько минут спустя вышел сам Мак-Гоннигал — здоровенный, мускулистый детина в мятой белой рубашке и коричневых брюках. Мы встречались с ним пару лет назад, когда он еще работал в южном Чикаго, и сержант сразу меня вспомнил.

— Рад вас видеть, мисс Варшавски.

Он повел меня по линолеумным коридорам в свой рабочий кабинет, где сидели еще трое полицейских.

— И я рада видеть вас, сержант. Когда вас перевели в управление?

— Шесть, нет, семь месяцев назад. А дело Келвина поручили вчера ночью.

Я объяснила, что убийство произошло в квартире моего двоюродного брата и что мне нужно вернуться туда и просмотреть кое-какие бумаги. Мак-Гоннигал произнес обычные соболезнования по поводу гибели Бум-Бума — он, оказывается, тоже был поклонником покойного и все такое прочее. В квартиру меня скоро пустят — экспертиза почти закончила свою работу.

— Что-нибудь нашли? — спросила я. — Я слышала, что телекамера запечатлела двоих. Отпечатки пальцев есть?

Сержант поморщился:

— Нет, преступники оказались слишком хитрыми. На одном из листков бумаги мы нашли отпечаток ботинка. Альпинистские бутсы фирмы «Арройо» двенадцатого размера. Это мало что дает.

— Отчего погиб Келвин? Ведь в него не стреляли, верно?

Мак-Гоннигал покачал головой:

— Его очень сильно ударили в челюсть. Так сильно, что не выдержали шейные позвонки. Вероятно, преступник хотел всего лишь вырубить его. Господи, ну и кулак у него, должно быть. Но мы не можем найти ничего подобного в нашей картотеке.

— Вы по-прежнему считаете, что это обычный взлом?

— А что же еще, мисс Варшавски?

— Однако ничего ценного не взято. У Бум-Бума была дорогая стереосистема, несколько золотых запонок и всякая прочая дребедень. И все цело.

— Очевидно, Келвин застиг их врасплох. А когда они поняли, что убили охранника, то перепугались, запсиховали и смылись. Возможно, они боялись, а вдруг кто-нибудь заявится посмотреть, что с парнем, если он не возвращается так долго на свое место?

Что ж, логично. Возможно, я делаю из мухи слона. Смерть Бум-Бума слишком сильно меня расстроила, и я пытаюсь на пустом месте сочинить целую криминальную историю. Кто знает?

— Уж не интересуетесь ли вы этим делом профессионально, мисс Варшавски?

— Интересуюсь, сержант. Ведь это произошло в квартире моего брата.

— Лейтенант не обрадуется, когда узнает, что вы пытаетесь вмешаться в расследование. Сами знаете.

Да, я это знала. Лейтенант Бобби Мэллори терпеть не мог, когда я совала нос в полицейскую работу, особенно если речь шла об убийстве.

Я улыбнулась:

— Если я наткнусь на что-нибудь важное, копаясь в бумагах Бум-Бума, вряд ли это расстроит лейтенанта.

— Просто не мешайте нам работать, мисс Варшавски.

— Я сегодня разговаривала с семьей Келвина. Они считают, что полиция не слишком-то надрывается.

Мак-Гоннигал сердито шлепнул ладонью по столу. Остальные трое полицейских сделали вид, что не прислушиваются к нашему разговору.

— Какого черта? Зачем вам понадобилось с ними разговаривать? Мало того, что один из сыновей убитого приходил сюда и устроил мне целый скандал. Мы делаем все, что можем. Но у нас нет никаких следов — лишь фотографии, на которых ни черта не видно, да отпечаток ботинка двенадцатого размера!

Он яростно выхватил из кипы бумаг на столе папку и сунул мне под нос фотографии. Это был кадр с фотопленки. Двое мужчин — один в джинсах, другой в комбинезоне, при этом оба в спортивных куртках, а лица закрыты лыжными шапочками. Сержант показал мне еще пару снимков. Вот преступники выходят из лифта — спинами вперед. Вот идут по коридору, согнувшись в три погибели, чтобы труднее было определить рост. Видно, что у обоих на руках хирургические перчатки.

Я вернула сержанту фотографии.

— Желаю удачи. Если что-нибудь выясню, сообщу... Когда вы вернете мне ключи от квартиры?

Мак-Гоннигал сказал, что я смогу получить ключи в пятницу утром, и посоветовал соблюдать осторожность. Полиция вечно говорит одно и то же.

Глава 10

В недрах корабля

Из дома я снова попыталась связаться с агентом Бум-Бума, хоть рабочее время уже кончилось. Но Фэкли, как и я, нередко засиживался за рабочим столом допоздна. И действительно — он оказался на месте и сам подошел к телефону. Я сказала, что хочу связаться с Пьером Бушаром, звездой «Ястребов». Пьер тоже был клиентом Фэкли. Агент ответил, что Бушар сейчас находится в своем родном Квебеке, где проходит хоккейный турнир «Серебряное сердце». Фэкли дал мне свой домашний телефон и согласился встретиться в следующую среду, чтобы вместе просмотреть бумаги Бум-Бума.

Потом я позвонила в «Полярную звезду», но там уже никого не было. Других дел на вечер я придумать не смогла, поэтому позвонила Лотти, мы вместе поужинали и отправились в театр на «Огненную колесницу».

На следующее утро в десять часов я забрала ксерокопии контрактов и сунула их в большую холщовую сумку, которую повесила себе на плечо. Оригиналы документов я упаковала в конверт, запечатала и хотела было написать имя Жанет, но сообразила, что так и не знаю ее фамилии. В мире бизнеса женщины обычно существуют без фамилий. Выглядит это так: Луиза, Жанет, мистер Филлипс, мистер Варшавски. Вот почему я предпочитаю, чтобы меня называли по инициалам и фамилии.

В порту я оказалась еще перед обедом. Оставила в приемной «Юдоры Грэйн» пакет для Жанет и направилась к главному входу, где находились конторы Грэфалка и Бледсоу. Охранник долго не хотел пускать меня без пропуска, но в конце концов я убедила его, что мне нужно встретиться с руководством «Полярной звезды», он смилостивился и выдал пропуск на два часа.

Компания «Полярная звезда» занимала всего две комнаты в одном из больших песочного цвета зданий на самом дальнем краю пирса. Пароходство Бледсоу куда меньше, чем компания Грэфалка, но и здесь царил точно такой же организованный хаос: компьютеры, телефоны, карты, схемы. Дирижировала электронной симфонией очень занятая, но вполне приветливая молодая женщина. Она оторвалась от телефонной трубки и сказала мне, что Бледсоу находится на «Люселле», возле девятого элеватора. Даже нарисовала мне на листке схему, как туда добраться — вернуться назад и проехать несколько миль вдоль реки Кэлумет, — и тут же схватилась за разрывающийся от звона телефон.

Когда я подходила к машине, из офиса Грэфалка вышел Филлипс. Он не сразу решил, будет меня узнавать или нет. Поэтому я пришла ему на помощь и поздоровалась первой.

— Что вы здесь делаете? — требовательно спросил он.

— Вот решила записаться в секцию синхронного плавания. А вы что здесь делаете?

Филлипс опять покраснел:

— Полагаю, вы по-прежнему задаете всем вопросы про вашего кузена. У гидры выросли новые головы?

Я даже удивилась, что он способен на иронию.

— Хочу довести дело до конца. Мне еще нужно поговорить с экипажем «Люселлы», пока корабль не отправился в плавание.

— Я думаю, вы впустую тратите время и энергию. И надеюсь, скоро это поймете.

— Ничего, может быть, синхронное плавание мне поможет.

Филлипс фыркнул и направился к своей зеленой «альфе».

Я втиснулась в свой автомобильчик, и вице-президент пронесся мимо, плюнув в меня гравием из-под колес.

Девятый элеватор принадлежал не «Юдоре Грэйн», а кооперативу «Зерно трех штатов». Территория элеватора была отгорожена от шоссе цепью. К гигантскому корпусу тянулась железнодорожная колея. У входа — будка охранника, где толстый, красномордый мужчина читал газету «Сан таймс». Проваливаясь в выбоины, я подъехала поближе, и красномордый неохотно отложил газету.

— Мне нужно поговорить с Мартином Бледсоу или Джоном Бемисом, — сказала я.

Охранник махнул рукой, чтобы я проезжала. На мой взгляд, это мало напоминало систему безопасности. Петляя вокруг ям и выбоин, я въехала во внутренний двор. По железной дороге медленно ползли вагонетки. Я посмотрела, как автоподъемник тащит их наверх и ссыпает содержимое в элеватор. Впечатляющее зрелище, что ни говори. Вполне понимаю Бум-Бума, который всерьез увлекся своей новой работой.

Я обошла элеватор и вышла к причалу, где стояла «Люселла». Корабль был настоящим гигантом, и мистическое чувство ужаса вновь наполнило мою душу. Гигант мирно дремал у пирса, прикованный к нему толстенными стальными тросами. Этакий плавающий паучище, запутавшийся в собственной паутине. Но рано или поздно паучище проснется, и в его огромном корпусе пробудится таинственная жизнь. Я посмотрела на черную воду, плескавшуюся о борт, и меня слегка затошнило.

Ветер носил в воздухе мелкую шелуху и пыль. Никто не знал, что я здесь. Мне становилось понятным, почему у Бум-Бума не оказалось свидетелей. По коже пробежали мурашки, и я решила приступать к делу.

На борт корабля вел трап — вполне крепкий и солидный на вид. Я выкинула из головы мысли о водной пучине и стала карабкаться вверх.

На пристани все как вымерло — лишь ровно гудел элеватор да летали клубы пыли. Другое дело — палуба корабля. Для того чтобы загрузить такую громаду, достаточно двадцати человек, но зато им приходится попотеть как следует.

Над люками трюмов нависли пять гигантских воронок. Трое грузчиков колдовали над каждой из них, дергая за какие-то канаты. Зерно щедрым водопадом сыпалось вниз. В трюм я заглянуть не смогла — облако пыли начисто заслоняло обзор.

Я немного постояла возле какого-то исполинского сооружения, похожего на бесконечно длинную конвейерную ленту. Дальше, судя по надписи, идти без каски было нельзя.

Несколько минут меня никто не замечал. Потом ко мне подошел человек в синем комбинезоне, обсыпанном белой пылью. Он снял каску, и я узнала первого помощника Кейта Винстейна. Его черные вьющиеся волосы, выбившиеся из-под каски, были тоже белыми от пыли.

— Здравствуйте, мистер Винстейн. Я — Ви.Ай. Варшавски — мы с вами уже встречались. Ищу мистера Бледсоу.

— Я помню вас, мисс. Бледсоу на капитанском мостике, вместе с мистером Бемисом. Проводить вас? Или хотите посмотреть, как мы работаем?

Он сходил в кладовку и принес мне видавшую виды каску. Конвейерную ленту Винстейн назвал «самопогрузчиком». Оказывается, к ней были присоединены конвейеры в трюмах. Вся эта система позволяла разгрузить корабль за двадцать четыре часа.

Мы прошли правым бортом вдоль основного фронта работ. Помощник объяснил, что трюмы пока заполнены наполовину. Погрузка продлится еще часов двенадцать.

— Этот груз мы должны доставить к каналу Велланда, а там его заберут у нас океанские суда. В канал Велланда «Люселле» не пройти — он рассчитан на корабли длиной не больше семисот сорока футов.

«Люселла» имела пять грузовых трюмов и тридцать пять грузовых люков. Насыпные воронки двигались от люка к люку, равномерно распределяя груз. Кроме людей, работавших с воронками, специальный человек следил за заполнением трюма и давал сигнал, когда следовало переходить к следующему люку. Винстейн проверил, как идет погрузка, а потом проводил меня на мостик.

Бледсоу и капитан стояли в просторной рубке, стеклянные стены которой позволяли видеть всю палубу. Бемис стоял, облокотившись о рулевое колесо из красного дерева. Пожалуй, оно было с меня ростом. Когда мы с Винстейном вошли, никто на нас не обратил внимания. Тогда помощник доложил капитану, что привел гостью.

— Привет, мисс Варшавски. — Капитан подошел ко мне и лениво поздоровался. — Пришли посмотреть, как мы тут работаем?

— Да, зрелище впечатляющее... Мистер Бледсоу, если у вас найдется время, я хотела бы задать вам пару вопросов.

Правая рука Бледсоу была забинтована. Я спросила, как порезы. Мартин ответил, что все идет нормально.

— Сухожилия не повреждены... О чем будем говорить?

Капитан отвел помощника в угол рубки и стал расспрашивать, как идет погрузка. Мы же с Бледсоу сели на высокие деревянные стулья возле штурманского стола, покрытого навигационными картами. Я достала ксерокопии контрактов, сдула со стола пыль и разложила свои бумаги. Начала я с контракта от 17 июля, помеченного Бум-Бумом.

Бледсоу наклонился и быстро просмотрел распечатку.

— Вижу. Это контракты «Юдоры Грэйн» на грузовые перевозки. Откуда они у вас?

— Одолжила одна из секретарш. Капитан Бемис сказал, что вы — самый главный специалист по подобным делам. Я же ничего тут понять не могу. Может быть, вы мне растолкуете?

— А почему не Филлипс?

— Предпочитаю иметь дело с экспертом.

Серые глаза лукаво посмотрели на меня, Бледсоу иронически улыбнулся.

— Что ж, здесь никаких секретов нет. Берете груз в пункте А и доставляете его в пункт Б. Мы, фрахтеры, доставляем любой груз, но компания «Юдора Грэйн», естественно, работает только с зерном. Хотя нет, иногда они немного приторговывают лесом и углем. Но мы с вами будем говорить о зерне. Возьмем этот контракт. Заказ получен семнадцатого июля, поэтому это число помечено как контрольная дата.

Несколько минут Бледсоу изучал документ, потом сказал:

— Ситуация такая. У нас три миллиона бушелей соевых бобов в Пеории. Их нужно перевезти в Буффало. Там груз поступает в распоряжение компании «Хэнзел Балтик», и на этом наши обязательства заканчиваются. Для начала торговые агенты Филлипса приступают к поискам фрахтера. Начинают с компании «Пароходство Великих озер». Те требуют по четыре доллара тридцать два цента за тонну и для доставки груза выделяют пять кораблей. Когда поставка такая большая, обычно заключают контракт с несколькими пароходными компаниями, но в данном случае торговый агент решил пойти легким путем. Филлипс должен был доставить груз по железной дороге из Пеории двадцать четвертого июля, а пароходство обязалось привезти соевые бобы в Буффало не позже тридцать первого. Казалось бы, все очень просто, но в нашем бизнесе контракты очень часто отменяются и перезаключаются. Из-за этого и возникает неразбериха. Разница в несколько центов за тонну очень важна. Вот видите, в тот же самый день, семнадцатого июля, наша «Полярная звезда» предлагает доставить тот же груз по четыре двадцать девять за тонну. «Люселлы» у нас тогда еще не было, а то бы мы назначили еще более низкую цену. Эксплуатация тысячефутовых сухогрузов обходится куда дешевле. На следующий день в торг вступил Грэфалк. Он предложил четыре тридцать за тонну, но обязался доставить груз двадцать девятого. По-моему, здорово рисковал. Интересно, выполнили они обязательство или нет.

— Значит, в этой распечатке ничего необычного нет? Бледсоу внимательно прочитал распечатку еще раз.

— На первый взгляд все нормально. А почему вы решили, что этот документ подозрителен?

В это время в рубку вошел главный механик.

— О, всем привет. Что это у вас?

— Привет, Шеридан. У нас тут мисс Варшавски с контрактами «Юдоры Грэйн». Ей кажется, что с ними не все ладно.

— Нет-нет, — поспешила возразить я. — Я просто хочу в них разобраться. Пытаюсь выяснить, что именно хотел сообщить мой брат капитану Бемису. Вчера я была в «Юдоре Грэйн» и просмотрела все его бумаги. Оказалось, что перед смертью Бум-Бум почему-то интересовался именно этими контрактами. Не потому ли, что все эти сделки были перехвачены Грэфалком у «Полярной звезды»?

Бледсоу снова зашелестел бумагами.

— Трудно сказать. Во всех этих случаях они или назначали более низкую цену, или обещали более ранний срок доставки.

— И еще вопрос: почему Бум-Бум заинтересовался некоторыми датами этой весны?

— Какими именно? — спросил Бледсоу.

— Двадцать третье апреля... Впрочем, так, с ходу, не помню.

В холщовой сумке у меня был с собой ежедневник Бум-Бума, но я решила его не показывать.

Бледсоу и Шеридан задумчиво переглянулись. Потом владелец пароходства сказал:

— Двадцать третьего мы должны были взять на «Люселлу» груз зерна.

— Это тот самый день, когда в трюмах обнаружилась вода? — Шеридан кивнул. — Может быть, остальные числа тоже связаны с какими-то подобными инцидентами? Они где-нибудь регистрируются?

Бледсоу наморщил лоб, потом покачал головой:

— Вряд ли. На озерах слишком много пароходных компаний, огромное количество портов. Если речь идет о серьезном повреждении корпуса судна или порче груза, об этом сообщает газета «Вестник Великих озер». Попробуйте посмотреть там. Свежие номера, наверно, найдутся и на нашем корабле.

Мне начинала чертовски надоедать пустая беготня — результатов ноль. Ну, допустим, пороюсь я в подшивке «Вестника Великих озер», выясню, что в интересующие меня дни действительно произошли какие-то аварии. И что дальше? Может быть, Бум-Бум раскрыл преступную сеть, занимающуюся вандализмом на кораблях? Одна информация об инцидентах с кораблями ничего мне не даст.

Винстейн спустился на палубу, и к нам присоединился капитан Бемис.

— На этом корабле инцидентов больше не будет. Когда закончат погрузку, я прикажу организовать охрану.

Бледсоу кивнул.

— Пожалуй, отправлюсь с вами в плавание. — Он усмехнулся: — Не то чтобы я не доверял тебе, Джон, но «Люселла» слишком дорога для нас всех. Хочу посмотреть, как она произведет выгрузку в Сент-Катарине.

— Никаких проблем, Мартин. Скажу главному коку, чтобы приготовил тебе комнату.

— У нас на фрахтерах стюардов нет, — пояснил Бледсоу. — За капитаном и гостями обычно ухаживает главный кок. Остальные заботятся о себе сами. Когда собираешься отплывать, Джон?

Капитан посмотрел на часы:

— Погрузка продлится еще часов одиннадцать. «Зерно трех штатов» не собирается платить за задержку — максимум за час-два. Стало быть, отплываем завтра в девятнадцать ноль-ноль.

Бледсоу сказал, что покажет мне корабль, если капитан не возражает. Бемис снисходительно кивнул. Мы спустились вниз по узкой деревянной лестнице, главный механик следовал за нами.

— Хочу показать даме машинное отделение, — объяснил он.

Капитанский мостик находился сразу над штурманской рубкой. Корабль состоял из четырех уровней, причем каждый последующий был меньше предыдущего. Капитан и главный механик жили на третьем уровне, под капитанским мостиком. Шеридан открыл дверь своей каюты, чтобы я могла посмотреть на нее.

— А я думала, что на корабле все спят в узеньких койках и никакой мебели, разве что умывальник в углу, — удивилась я.

У главного механика была трехкомнатная каюта, спальня с большущей кроватью, огромный кабинет, заваленный бумагами и инструментами.

Бледсоу рассмеялся:

— В прежние времена так и было, но теперь все иначе. Матросы спят по шесть человек в каюте, но зато в их распоряжении большой зал для отдыха. Там даже есть стол для пинг-понга. Представьте, как забавно играть в пинг-понг, когда на море большие волны.

Прочие офицеры и главный кок жили на втором этаже, рядом с апартаментами, предназначенными для почетных гостей. Камбуз и столовые — одна для капитана, другая для команды — располагались на палубном этаже, а матросский кубрик уровнем ниже.

— Надо было разместить офицерские каюты над кормой, — пожаловался Шеридан владельцу компании, когда мы спустились в машинное отделение. — Мы с Джоном по ночам от грохота глаз не можем сомкнуть. Не надо было размещать жилой отсек рядом со штурманской рубкой.

В чрево корабля, где находились машины, пришлось спускаться по скобам, вбитым в стену. Бледсоу покинул нас с Шериданом, бросив на прощание:

— Когда наш механик начинает петь про двигатели, остановить его невозможно. Встретимся потом, на палубе.

Слова «машинное отделение» плохо передавали масштаб того, что я увидела внизу. Сами двигатели располагались в днище корабля, и каждый был величиной с небольшой дом или, скажем, с гараж. Турбины были трехъярусные, я увидела гигантские оси диаметром по два фута, футовые головки цилиндров, огромные клапаны. Работа двигателей контролировалась специальным пультом, находившимся в отдельном помещении. Там во всю стену раскинулась панель, вся утыканная кнопками и переключателями. Отсюда же можно было управлять трансформаторами, сбросом отработанного топлива, балластом и всеми системами корабля.

Шеридан показал мне, как осуществляется управление ходом корабля.

— Помните, как «Лейф Эйриксон» врезался в пирс? Я пытался вам тогда объяснить на пальцах, как это могло произойти. Вот этот рычаг управляет правым двигателем, этот — левым. — Я увидела здоровенные металлические палки, на которых было написано: «Полный вперед. Полный назад. Малый вперед. Малый назад. Лево руля. Право руля».

Шеридан взглянул на часы и засмеялся. Был уже шестой час.

— Мартин прав, я способен распространяться на эту тему целый день. Забываю, что не все разделяют мою любовь к движущимся механизмам.

Я уверила его, что все было очень интересно. Конечно, трудно во всем разобраться за один короткий визит, но звучит потрясающе. Я подумала, что машинный трюм корабля похож на внутренность гигантского капота автомобиля — разве что каждая деталь расположена так, что до нее легко добраться. Нужно быть лилипутом, чтобы так же легко забраться в мотор автомобиля и устранить неисправность.

Потом я вернулась на мостик, чтобы забрать свои бумаги. Погрузка временно прекратилась, и небольшие палубные краны опускали крышки на трюмные люки.

— Нет смысла их завинчивать, — объяснил Бемис. — Ночь обещают ясную. Но на всякий случай прикроем — как-никак внутри на четыре миллиона долларов ячменя.

К нам присоединился Бледсоу.

— Вот вы где... Я должен извиниться перед вами, мисс Варшавски, за то, что тогда, в клубе, испортил вам обед. Может быть, согласитесь на компенсацию? Минутах в двадцати отсюда в Краун-Пойнт есть отличный французский ресторан.

На мне был черный вельветовый костюм, весь засыпанный ячменной шелухой. Я с сомнением оглядела свой наряд.

— Там все попросту, — успокоил меня Бледсоу. — К тому же можете зайти ко мне в каюту и почиститься. Там есть щетки. Но, по-моему, вы и так великолепно выглядите.

Глава 11

Сажусь на мель

Обед в ресторане под названием «Бон аппети»[9] произвел на меня большое впечатление. Заведение располагалось на первом этаже старинного викторианского дома. Семья владельца жила тут же, этажом выше. Был вечер вторника, и людей в ресторане было немного, поэтому к нам подошел сам Луи Ретайю, хозяин «Бон аппети». Выяснилось, что Бледсоу бывает здесь часто. Меня накормили восхитительным утенком в соусе, а потом мы распили бутылочку почтенного «Сент-эстефа».

Бледсоу оказался очаровательным собеседником. Выпив коктейль с шампанским, мы стали называть друг друга «Мартин» и «Вик». Бледсоу развлекал меня всякими морскими историями, а я пыталась ненавязчиво покопаться в его прошлом. Для начала рассказала ему про собственное детство в южном Чикаго, про кое-какие приключения, которые были у нас с Бум-Бумом. В ответ Мартин поведал мне про Кливлендский порт, где прошли его ранние годы. Я рассказала про бурный студенческий период своей жизни, когда в разгаре была вьетнамская война. Потом спросила, где учился он. Оказалось, что сразу после школы Мартин начал работать. В пароходстве Грэфалка? Да, именно там. Кстати, тогда-то Мартин и угодил в первый настоящий шторм. Далее последовал рассказ о шторме.

В пол-одиннадцатого Бледсоу подвез меня обратно в порт, где я оставила машину. Охранник кивнул Мартину, даже не оторвавшись от телевизора, стоявшего перед ним на полке.

— Хорошо, что вы у себя на шхуне установили охрану, — заметила я. — Мимо этого болвана может пройти кто угодно.

Бледсоу рассеянно кивнул и сказал:

— Не на шхуне, а на корабле. Шхуна — это маленькое суденышко, которое запросто можно разместить у нас на палубе.

Он проводил меня до автомобиля, а потом отправился на «Люселлу» — проверить, все ли в порядке. С одной стороны надо мной возвышался гигантский силуэт элеватора, с другой — гигантский силуэт корабля. Я поежилась в своем вельветовом пиджачке и сказала на прощание:

— Спасибо, что показали мне отличный ресторан. Он мне понравился. В следующий раз свожу вас в одно итальянское заведение на Вест-Сайде.

— Спасибо, Вик. С удовольствием.

Он пожал мне руку, повернулся, чтобы идти, но вдруг передумал, наклонился и поцеловал меня. Поцелуй мне понравился — мужественный, не слюнявый. Я отнеслась к нему с вниманием. Бледсоу пробормотал, что позвонит мне, когда вернется в Чикаго, и ушел.

Я выехала из порта и вырулила на Сто тридцатую улицу. На дороге было пусто, и я мгновенно добралась до шоссе 94. Здесь машин было побольше, но все двигались на хорошей скорости. В основном это были грузовые трейлеры, воспользовавшиеся темнотой, чтобы разогнаться до семидесяти миль в час. Ну и, разумеется, изрядное количество любителей ночных поездок — в большом городе таких всегда полным-полно.

Ночь выдалась ясная, как и обещал капитан Бемис, но холод пробирал до костей. Я подняла стекла, чтобы не замерзнуть. Мимо проносились корпуса заводов, свалки, времянки. У Сто третьей улицы шоссе переходило в Дэн Райан. Вот я и снова в городе. Слева — станция надземки, справа — поросший травой берег реки. По берегу выстроился ряд домиков и винных магазинчиков — одним словом, мирный городской пейзаж. Но останавливаться здесь среди ночи не рекомендуется. Слишком часто в этих местах происходят ограбления.

Я была уже недалеко от Чикагского университета, когда мотор издал душераздирающий скрежет, словно кто-то гигантским консервным ножом вскрыл карбюратор. Я со всей силы ударила по тормозам, но машина и не подумала замедлить ход. Тормоза не работали. Я нажала еще раз — с тем же результатом. Тормоза отказали! Я крутанула руль, чтобы съехать с проспекта. Руль прокрутился у меня в руках. Итак, я осталась без тормозов и управления. Сзади на меня напирал здоровенный самосвал. Справа надвигался трейлер.

На лбу у меня выступил холодный пот, внутри все оборвалось. Я осторожно нажала на педаль тормоза и почувствовала, что какой-то эффект все-таки есть. Плавно, очень плавно нажала еще раз, включила аварийную сигнализацию, убрала передачу, нажала на клаксон. Машину заносило вправо, и я не могла ничего с этим поделать. Я затаила дыхание, но трейлер справа притормозил и пропустил меня. Зато самосвал вовсю напирал сзади, сердито сигналя.

— Отстань ты, черт бы тебя побрал! — заорала я.

Спидометр сполз до тридцати миль, самосвал же мчался на семидесяти, никак не меньше. Меня все сильнее сносило вправо.

В последнюю секунду самосвал резко вырулил влево. Я услышала грохот металла и бьющегося стекла. Прямо передо мной откуда ни возьмись появился легковой автомобиль.

Я со всей силы нажала на тормоз, но безо всякого результата. Ничего нельзя было поделать. В последнюю секунду перед ударом я сгруппировалась и закрыла лицо руками.

Железо столкнулось с железом. Душераздирающий скрежет, звон стекла. Мощный удар обрушился на мое плечо, я ощутила что-то горячее и влажное. Свет и звук слились в ослепительную вспышку, а потом все стало тихо.

Очень болела голова. Я попробовала открыть глаза, но не получилось — слишком больно. Наверное, у меня корь. Мама сказала, что скоро я выздоровлю. Я хотела позвать маму, но из горла вырвался лишь булькающий звук. Потом холодные и сухие мамины пальцы взяли меня за запястье.

— Она шевелится.

Нет, это не мамин голос. Ах да, ведь мама умерла. Если она умерла, значит, у меня не корь. Мне уже не восемь лет. Думать было больно.

— Руль, — просипела я и с трудом разомкнула веки.

Надо мной маячили какие-то белые фигуры. Свет резал глаза, я снова зажмурилась.

— Выключите свет, — раздался женский голос. Я узнала его, и снова открыла глаза.

— Лотти?

Она наклонилась надо мной:

— Да, это я, дорогая. Ты заставила нас понервничать, но теперь все в порядке.

— Что случилось?

Я едва могла говорить — слова застревали в горле.

— Скоро узнаешь. А теперь тебе нужно поспать. Ты находишься в госпитале Биллингса.

В Чикагском университете? Я почувствовала укол и провалилась в сон.

Когда я проснулась, в палате никого не было. Головная боль осталась, но как-то съежилась. Теперь с ней можно было справиться. Я попробовала сесть, но тут боль обрушилась на меня со всей силой. Мне стало плохо, и я, задыхаясь, откинулась назад. Немного придя в себя, снова открыла глаза. Оказалось, что левая рука висит на бинтах, я с любопытством принялась ее разглядывать. Пощупала забинтованную руку пальцами правой, поняла, что под бинтами гипс. Потом дотронулась до своего левого плеча и чуть не взвыла от боли. Не то вывих, не то перелом.

Что стряслось с моим плечом? Я попыталась сосредоточиться, от этого головная боль усилилась. Зато я вспомнила. Автомобиль. Тормоза. Передо мной на дорогу вынесло какой-то автомобиль. Остальное я не помню. Должно быть, врезалась в другую машину. Хорошо, хоть ремни безопасности были пристегнуты. Удалось ли выжить тем, кто сидел в другой машине?

Я ощутила приступ ярости. Нужно немедленно поговорить с полицией! Я все им расскажу: и про Филлипса, и про Бледсоу, и про Бемиса, и про нерадивого охранника возле элеватора.

В палату вошла медсестра.

— Вы очнулись? Очень хорошо. Измерим температурку.

— Не хочу никакой температурки! Мне нужно поговорить с полицией.

Медсестра ослепительно улыбнулась, не обращая на меня ни малейшего внимания.

— Откроем ротик.

Она стала совать мне в рот термометр.

Я ярилась все больше. Особенно раздражала меня собственная беспомощность и то, что медсестра меня игнорирует.

— Я вам и так скажу, какая у меня температура. С каждой секундой она поднимается все выше! Будьте так любезны, вызовите полицию.

— Не будем нервничать, успокоимся. У нас небольшое сотрясеньице мозга.

Медсестра запихнула-таки градусник мне в рот и стала щупать пульс.

— Доктор Хершель придет попозже. Если она решит, что вам уже можно разговаривать, беседуйте себе на здоровье с кем угодно.

— Кроме меня, кто-нибудь остался в живых? — пробубнила я с термометром во рту.

— Об этом вы тоже спросите доктора Хершель.

Я закрыла глаза, а сестра записала в карту какую-то жизненно важную статистику. Пациент продолжает дышать. Сердце бьется. Или что-нибудь в этом роде.

— Какая у меня температура?

Никакого ответа.

Я открыла глаза:

— Какой пульс?

Опять без ответа.

— Черт подери, ведь это мой организм! Скажите мне, что в нем происходит!

Медсестра удалилась, чтобы сообщить новость: пациент жив и гневается. Я закрыла глаза и вовсю предалась гневу. Но сил пока было мало, и вскоре я снова уснула.

Когда я проснулась в третий раз, голова была уже совсем ясной. Медленно, с трудом, я уселась и осмотрела свое тело. Первая проблема — плечо. Колени тоже обмотаны бинтами — должно быть, ссадины. Правая рука вся в синяках. Рядом с кроватью стоял столик с зеркалом и телефоном. Надо было не орать на медсестру, а как следует осмотреться. Я взглянула в зеркало. Верхняя часть головы вся в бинтах. Судя по всему, поверхностная травма. Этим и объясняется головная боль. Хотя я не помню, чтобы ударялась головой. Глаза налиты кровью, но лицо не тронуто. Слава Богу, к сорока годам я еще сохраню свою небесную красоту.

Я сняла телефонную трубку и зажала ее подбородком. Пришлось немного покрутить рычаг, чтобы поднять кровать — ведь моя левая рука была подвешена к потолку. Острая боль пронзила левую часть тела, но я решила не обращать на неприятности внимания. Набрала номер телефона Мэллори. Понятия не имела, который час, но мне повезло — лейтенант оказался на месте.

— Вики, только не вешай мне лапшу на уши. Мак-Гоннигал сообщил мне, что ты суешь нос в дело Келвина. Немедленно прекрати! Немедленно! Я не виноват, что преступление произошло в квартире Бум-Бума.

Как приятно было послушать брюзжание Бобби.

— Бобби, ты не поверишь, но я в госпитале.

На противоположном конце провода воцарилось молчание — Мэллори переваривал информацию.

— Представляешь? В госпитале Биллингса... Кто-то пожелал от меня избавиться. Чтобы я не совала нос, как ты выразился. Вчера, когда я была в порту. Этот кто-то испортил мне тормоза и управление. А может быть, и не вчера? Какой сегодня день?

Бобби проигнорировал мой вопрос.

— Перестань, Вики, не морочь мне голову. Что именно произошло?

— Поэтому я тебе и звоню. Надеюсь, ты сумеешь выяснить. Я возвращалась домой. Было половина одиннадцатого, может быть, одиннадцать. Вдруг тормоза полетели к черту, руль отказал, и я врезалась в седан. Думаю, самосвал, который ехал сзади, выкинул этот автомобиль на полосу передо мной.

— Ерунда какая-то. Почему бы тебе не сидеть дома, не обзавестись семьей. Вечно ты попадаешь в какие-то поганые истории!

Бобби старается не использовать слишком сильных выражений, когда разговаривает с женщинами и детьми. И хоть я выполняю совсем не женскую работу, для него я все равно женщина.

— Не получается, Бобби. Неприятности сами гонятся за мной.

Лейтенант фыркнул.

— Вот лежу тут с вывихнутым плечом и сотрясением мозга, — жалобно сказала я. — Теперь я вообще ни на что не способна. Не могу совать нос в чужие дела, семьей обзавестись тоже не могу. Во всяком случае, в настоящий момент. Но очень хотелось бы узнать, что случилось с моей машиной. Ты не можешь выяснить, кто подобрал меня с Дэн Райан и осмотрен ли мой автомобиль?

Бобби тяжело запыхтел.

— Наверно, могу. Госпиталь Биллингса, говоришь? Какой у тебя номер телефона?

Я посмотрела на аппарат и продиктовала ему номер. Потом все-таки спросила, какой сегодня день и сколько времени. Оказалось, что пятница, шесть часов пополудни.

Лотти, наверное, вернулась в свою клинику, находящуюся в северном Чикаго. В моих водительских правах, в графе «кого известить в случае аварии», значится ее имя. Лотти — мой личный врач. Я подумала, что надо будет с ней потолковать — может быть, она поможет мне пораньше выбраться из этого узилища.

В дверь просунула голову пожилая медсестра:

— Как у нас дела?

— Лучше, чем у других. Когда вернется ваш доктор Хершель?

— Часов в семь. — Медсестра измерила мне пульс. Ее интересовало только одно — чтобы сердце пациента продолжало биться. Серые глазки на красном лице сияли бессмысленным оптимизмом. — Вот и славненько. Сейчас мы гораздо сильнее, чем несколько часов назад. А плечико у нас болит?

Я сурово посмотрела на нее:

— У меня не болит. У вас — не знаю.

Еще не хватало, чтобы меня начали накачивать обезболивающими. Вообще-то плечо отчаянно ныло.

Когда медсестра вышла, я позвонила по телефону в «Полярную звезду» и попросила Бледсоу. Любезная секретарша ответила, что он находится на борту «Люселлы», но с кораблем можно связаться. Она объяснила, что нужно звонить через телефонистку, и дала номер телефона. Целая история — придется оформлять счет на мой служебный телефон.

Я как раз объясняла телефонистке, куда направлять счет, когда вернулась пожилая медсестра.

— Ай-яй-яй, — сказала она. — А по телефону нам звонить нельзя, пока доктор не разрешит. — Я ее проигнорировала. — Извините, мисс Варшавски, но нам нельзя волноваться. — Она вырвала у меня из руки телефонную трубку: — Алло? Это госпиталь Биллингса. Ваша собеседница по состоянию здоровья не может закончить разговор.

— Как вы смеете? — задохнулась я от возмущения. — Не вам решать, могу я говорить по телефону или нет. Я — человек, а не куча больничного белья.

Медсестра сокрушенно покачала головой:

— У нас в госпитале есть свои правила. Пациентов с сотрясением мозга нельзя волновать. Доктор Хершель решит, можно вам звонить в город или нет.

Я вся кипела от ярости. Хотела вскочить с кровати, вырвать у нахалки телефонную трубку, но проклятая дыба, к которой была подвешена моя рука, сковывала движения.

— Ах, так вы не хотите, чтобы я волновалась?! — заорала я. — Кто же меня волнует, если не вы? Немедленно отдайте телефон!

Сестра преспокойно вытащила вилку из розетки и, подобрав шнур, вышла из палаты. Я же осталась лежать, пыхтя от бессильной ярости. Времени дожидаться Лотти у меня не было. Когда дыхание немного успокоилось, я приподнялась на постели и внимательно осмотрела устройство, державшее мою руку на весу. На сей раз я обследовала бинты и гипс повнимательнее. Гипс был вполне прочным. Даже если плечо сломано, ничего страшного не случится. Можно отправляться домой — нужно только соблюдать некоторую осторожность.

Правой рукой я развязала шнур. Левая опустилась на кровать так резко, что от боли по щекам покатились слезы. Кое-как я устроила раненую руку поудобнее. Я почувствовала себя такой беспомощной, что чуть было не отказалась от дальнейшей борьбы. Минут десять я просто лежала с закрытыми глазами и отдыхала. Потом мне пришло в голову, что нужно держать руку на перевязи. С сомнением оглядевшись по сторонам, я остановила свой выбор на белом полотенце, лежавшем в ящике столика. С огромным трудом, пыхтя и раскрасневшись, я умудрилась повернуться на бок, вытянула полотенце и потянула его к себе.

Снова пришлось отдыхать. Потом я вцепилась в край полотенца зубами, перекинула его через шею и кое-как завязала узел. Получилась вполне сносная перевязь.

Из кровати я вылезла очень осторожно, стараясь поменьше беспокоить плечо. Доковыляла до узких шкафчиков у входа. Моя одежда оказалась во втором шкафу. Черные брюки разодраны на коленях, куртка — вся в пятнах засохшей крови. Проклятье! Я так любила этот наряд. Решив обойтись без нижнего белья, я кое-как натянула штаны и стала думать, как поступить с курткой. Тут в дверях появилась Лотти.

— Рада, что тебе лучше, — сухо произнесла она.

— Медсестра сказала, что меня нельзя волновать. А сама взволновала меня так сильно, что я решила: уж лучше перебраться домой, где никто не помешает мне прийти в себя.

Лотти иронически улыбнулась. Потом взяла меня за правый локоть и загнала обратно в кровать.

— Вик, тебе придется побыть здесь еще денек-другой. У тебя вывих плеча. Нужно поменьше шевелить им, чтобы не порвать связки. Поэтому тебя и закатали в гипс. Кроме того, когда машина перевернулась, ты ударилась головой о дверцу. На голове глубокий порез, ты шесть часов была без сознания. Я не позволю тебе шутить со своим здоровьем.

Я села на кровати.

— Но, Лотти, мне нужно поговорить со столькими людьми! А «Люселла» отплывает в семь часов. Если я не позвоню туда немедленно, будет поздно.

— Боюсь, уже восьмой час... Я скажу, чтобы тебе поставили телефон обратно, сможешь звонить кому захочешь. Но учти, Вик: ты, конечно, девочка крепкая, но как минимум два дня плечо должно находиться в покое. Понятно?

У меня из глаз закапали слезы. Голова раскалывалась. Я легла и позволила Лотти раздеть меня, прицепить руку обратно к дыбе. Честно говоря, я была рада, что можно снова улечься, хоть и ни за что в этом не призналась бы.

Лотти сходила в сестринскую и вернулась с телефоном. Увидев, как позорно я воюю с наборным диском, она отняла у меня аппарат и набрала номер сама. «Люселла» действительно уже ушла.

Глава 12

Лежу в постели и слушаю сказки

На следующий день хлынул целый поток посетителей. Чарлз Мак-Кормик, сержант дорожной полиции, явился рассказать мне подробности и записать мою версию случившегося. Я рассказала ему все, что запомнила. Как я и подозревала, обгонявший меня самосвал, выдвинувшись в левый ряд, наскочил на седан, который вынесло вправо. Водитель седана расшиб себе голову о ветровое стекло. Двое пассажиров находятся в реанимации, причем у одного из них поврежден позвоночник. От ужаса и чувства вины я совсем скисла, и сержанту пришлось меня утешать:

— У них не были пристегнуты ремни безопасности, хотя вряд ли это спасло бы их. Но кто знает? Вас, во всяком случае, спасли только ремни — ведь машина несколько раз перевернулась. Шофера самосвала мы арестовали. На нем-то ни единой царапины. Неосторожное вождение, непреднамеренное убийство.

— Вы осмотрели мою машину?

Сержант взглянул на меня с любопытством.

— Кто-то выкачал всю тормозную жидкость и надрезал тросики привода рулевого управления. Оставил только один проводок, чтобы вы могли как следует разогнаться.

— А как же мне удалось остановиться у светофора на Сто третьей?

— В цилиндре осталось немного тормозной жидкости. Если нажать на педаль слегка, тормоза кое-как работают. Но если со всей силы, ничего не получится... Кто же устроил вам такой подарочек? Где вы оставляли автомобиль?

Я сказала. Сержант покачал головой:

— В порту полно хулиганов. Вам повезло, что вы остались живы.

— Слабое оправдание для того охранника, который дежурит возле элеватора компании «Зерно трех штатов». Пошлите кого-нибудь потолковать с ним. Возможно, он что-нибудь видел.

Мак-Кормик сказал, что подумает на эту тему, задал мне еще несколько вопросов и удалился.

Потом мне принесли здоровенный букет весенних цветов с запиской: «Вик, приношу соболезнования. Поскорее выздоравливайте. Пейдж».

Очень мило с ее стороны. Жена Бобби Мэллори прислала мне цветок в горшке. Мюррей Райерсон явился лично и вместо букета принес кактус. Ему казалось, что это очень остроумно.

— Вик, ты живуча, как кошка. Никому еще не удавалось влететь под грузовик и при этом остаться в живых.

Мюррей — здоровенный детина с кудрявыми рыжими волосами. Что-то среднее между шведом и евреем. Его широченные плечи и зычный голос заполнили собой всю палату.

— Привет, Мюррей. Ты слишком доверчиво относишься к газетной брехне. С самосвалом сталкивалась не я — в последний момент он свернул и сшиб другой автомобиль.

Мюррей подвинул к кровати виниловое кресло и откинулся назад.

— Что же произошло?

— Ты что — пришел навестить больную или взять интервью? — сердито спросила я.

— Договоримся так: ты мне — интервью, я тебе — историю про Пейдж Каррингтон. Идет?

Мое лицо просветлело.

— Ну и что ты выяснил?

— Мисс Каррингтон — очень работоспособная девушка, извини, молодая женщина. У нее есть старшая сестра, братьев нет. С пятнадцати лет получала стипендию Американского театра балета, но дальше не потянула. Живет в квартирке на Астор-стрит. Отец умер. Мать живет в южном Парк-Форесте. Семья небогатая. Должно быть, имеет богатого покровителя. А возможно, ей платят кучу денег в балете. Если хочешь знать подробности, найми частного детектива. Во всяком случае, Пейдж уже несколько лет живет в одной и той же квартире.

Я нахмурилась:

— Говоришь, мать живет в южном Парк-Форесте? А Пейдж сказала, что выросла в Лейк-Блаффе.

— Может, так оно и было. Я же сказал, где сейчас живет мать, только и всего... Теперь про ее отношения с твоим кузеном. Примерно с месяц или около того по городу поползли кое-какие сплетни. В публичных местах Бум-Бум с ней не появлялся, поэтому Грета не сразу вышла на след, но в марте кто-то из наших засек их на стадионе. Если у них и были серьезные отношения, то они их не афишировали. Мы поговорили кое с кем из хоккеистов. У них такое ощущение, что Пейдж ухлестывала за Бум-Бумом, а он не то чтобы очень.

Это известие доставило мне массу удовольствия — честно в этом признаюсь.

— Теперь твоя очередь. — Мюррей уставился на меня своими жизнерадостными голубыми глазками. Я сообщила ему подробности аварии.

— Кто выпустил тормозную жидкость?

— Полиция говорит, хулиганы из порта.

— А ты что думаешь?

«А я думаю, это сделал тот же человек, который столкнул моего брата с пирса». — Эти слова я произнесла мысленно, а вслух сказала:

— Понятия не имею. Просто ума не приложу.

— Вик, если бы это сказал кто-то другой, я поверил бы. Но тебе не верю. Ты здорово разозлила кого-то, и тебе изуродовали автомобиль. Так что давай — кого ты достала?

Я закрыла глаза.

— Скорее всего лейтенанта Мэллори. Он хочет, чтобы я не совала нос в дело Келвина.

— Это кто-то из порта.

— Мюррей, оставь несчастного инвалида в покое.

— И этот кто-то связан с делом Келвина.

— Никаких комментариев.

— Вик, я с тебя глаз не спущу. Хочу видеть все собственными глазами.

— Немедленно убирайся отсюда. Иначе я напущу на тебя медсестер. Ты не представляешь, какие стервы работают в этом госпитале.

Он засмеялся и погладил меня по голове.

— Ладно, выздоравливай. Если тебя в конце концов прикончат, мне будет тебя не хватать... Так и быть, прокачусь для смеха на элеватор и потолкую с твоим красномордым охранником.

Я открыла глаза и быстро сказала:

— Если что-то выяснишь, немедленно позвони.

— Прочтешь об этом в «Стар». — Мюррей засмеялся и ретировался, прежде чем я успела сказать ему напоследок что-нибудь язвительное.

После этого наступила некоторая пауза. Я приподняла изголовье и попробовала пристроиться так, чтобы можно было писать на столике. Вот уж не думала, что обходиться одной рукой так трудно. Слава Богу, у меня в машине рулевой привод с усилителем, подумала я, но тут же вспомнила, что никакой машины у меня теперь нет. Тогда я позвонила в страховое агентство и сообщила об аварии. Очень хотелось надеяться, что мой страховой полис предусматривает ущерб от актов злостного хулиганства.

Затем я взяла листок дешевой больничной бумаги и стала рисовать: вот корабль плывет по морю, вокруг несколько крокодилов. В порту к моему автомобилю мог подобраться кто угодно. Я знала, что Филлипс видел, как я выхожу из конторы «Полярной звезды». Филлипс мог сказать об этом Грэфалку, диспетчеру и еще Бог знает кому.

Неподалеку от крокодилов я изобразила акулу с огромной пастью, способной проглотить фрахтер, и несколько испуганных рыбешек. Весь экипаж «Люселлы» тоже обо мне знал. Включая Бледсоу. Но он так замечательно целуется... Трудно представить, что злодей, выведший из строя машину, обладает таким важным талантом. В то же время на «Люселле» в машинном отделении сколько угодно всяких инструментов. Шеридан и Винстейн, даже Бемис, запросто могли изуродовать мой автомобиль, пока Бледсоу водил меня ужинать.

Итак, возьмем Филлипса. Он вел себя со мной очень странно. Может, влюбился и стесняется признаться? Вряд ли. Не будем забывать, что они с Бум-Бумом ссорились из-за контрактов накануне гибели моего брата.

Я нарисовала кружок и пририсовала к нему прическу. Это будет Филлипс. Сделала соответствующую подпись — вдруг медсестра захочет подарить мой шедевр своему внуку. Итак, надо будет потолковать с каждым из них: Грэфалком, Филлипсом, Бемисом, Шериданом, Бледсоу. И чем скорее, тем лучше.

Я злобно покосилась на свое левое плечо. Пока я валяюсь тут, привязанная к потолку, сделать ничего не удастся. А почему бы не просмотреть контракты «Юдоры Грэйн» на грузовые перевозки? Какая-то добрая душа вытащила мою холщовую сумку из разбитого «линкса», и теперь она лежала на нижней полке прикроватной тумбочки.

Я опустила кровать, кое-как выудила ежедневник из сумки, снова подняла кровать и уставилась на даты, подчеркнутые Бум-Бумом. Я тоже у себя в календаре обвожу некоторые числа кружочком — когда приходят менструации. Но не думаю, чтобы Бум-Бум использовал календарь с той же целью. Я представила себе, что высказываю Бум-Буму такое предположение, и невольно улыбнулась.

Итак, подчеркнутые числа не имеют никакого отношения к менструальному циклу моего двоюродного брата. Стало быть, речь идет о каких-то иных событиях. Я переписала все числа на отдельный листок бумаги. Интервал между ними был непредсказуемым: два дня, семнадцать, одиннадцать, пять. Только нечетное количество дней? Нет, вот промежуток в шесть дней, потом три, четыре, два. Первое число подчеркнуто в конце марта, последнее — в ноябре. В этом году — начиная с апреля.

Очевидно, имеется в виду судоходный сезон на Великих озерах. Элементарно, Варшавски. Кораблевождение по Великим озерам начинается в конце марта или в начале апреля, а заканчивается перед новым годом, когда лед становится слишком толстым на верхних озерах. Тогда навигация прекращается.

Компания «Юдора Грэйн», конечно, работала круглый год, без перерыва, но навигация продолжалась лишь девять месяцев в году. Значит, проблема связана именно с озерными перевозками. В чем же там дело?

Снова началась головная боль. Я выпила воды и опустила изголовье. Решила немного поспать.

Когда я проснулась, то увидела, что на стуле перед кроватью сидит молодой человек и смотрит на меня с беспокойством. Круглая гладкая физиономия, сломанный нос, карие собачьи глаза. Знакомая личность. Я приподнялась.

— Пьер! Как я рада тебя видеть. Майрон сказал, что тебя нет в городе.

Пьер Бушар улыбнулся, и теперь я окончательно его узнала. Дело в том, что никогда прежде я не видела Пьера без улыбки на лице.

— Я вернулся вчера вечером. Анна прочитала в газете про твою аварию. — Пьер скорбно покачал головой: — Какой кошмар, Вик. Сначала история с Бум-Бумом, теперь с тобой.

Я смущенно улыбнулась:

— Плечо заживает. Знаю, это не вызывает у тебя особого сочувствия, поскольку ты неделями отлеживался с подвешенной ногой и трижды ломал нос.

— Четырежды, — жизнерадостно поправил меня Пьер.

— Значит, Майрон сказал, что я хочу тебя видеть?

— Майрон? Нет. Я же говорю, что только вчера вернулся в Чикаго. Просто пришел проведать тебя.

Пьер протянул мне сверток.

Я развернула бумагу и увидела фигурку тюленя, вырезанную из мыльного камня. Эскимосский сувенир. Подарок ужасно меня растрогал, и я прямо сказала об этом Пьеру.

— Я знаю, что в госпитале до смерти надоедают цветы. Испытал это на себе. А эту зверушку вырезали эскимосы лет двести, а то и триста назад. Надеюсь, она принесет тебе удачу.

— Спасибо, Пьер. Я тоже на это надеюсь. И потом — он всегда будет напоминать мне о тебе.

Пьер просиял:

— Прекрасно... Смотри только, чтоб тебя не услышала Анна. — Он помолчал. — А я пришел к тебе по поручению от Бум-Бума. Я две недели пробыл в Квебеке, прилетел на похороны — ты знаешь, — а потом сразу назад. Вчера вечером возвращаюсь домой, и — что ты думаешь? — меня ждет письмо от Бум-Бума! Он бросил его в почтовый ящик за день до смерти.

Пьер порылся в кармане коричневого твидового пиджака, вытащил конверт и вручил мне.

Даже из могилы Бум-Бум являлся мне со своими письмами! У меня было такое ощущение, что он пишет кому угодно, только не мне. Я вынула из конверта листок бумаги и прочла мелкий, аккуратный почерк:

"Пьер,

Анна говорит, что ты участвуешь в играх «Серебряное сердце». Дай им всем жару, дружище. На днях я видел Говарда в очень странных обстоятельствах. Пробовал созвониться с ним, но Элси сказала, что он уехал в Квебек вместе с тобой. Когда вернешься, позвони и расскажи мне о нем.

Бум-Бум".

— Что это за Говард? Говард Мэттингли?

Пьер кивнул. Говард Мэттингли в их команде был левым крайним во втором составе.

— А Элси — его жена. Бедная девушка. Говард говорит, что играет на кубок «Серебряное сердце» — она тут же верит. Только бы не знать, где он может находиться на самом деле.

— Значит, в Квебеке его с вами не было?

Пьер покачал головой.

— Мэттингли вечно гоняется за бабами. Бум-Буму он никогда не нравился, да и в хоккей играет паршиво. И всегда хвастается.

Непростительный мужской грех хвастаться победами над женским полом или на льду, особенно если на том и на другом фронте особых лавров не стяжал.

Я еще раз с подозрением прочитала письмо. Казалось бы, прямого отношения к истории, которую я расследую, оно не имело. Но в то же время Бум-Бум почему-то заинтересовался Говардом Мэттингли не на шутку — сначала вызванивал его по телефону, потом специально написал Бушару. Что-то здесь неладно. Придется поточнее разузнать, как именно провел Бум-Бум последние несколько дней своей жизни. Письмо датировано двадцать шестым апреля. Погиб Бум-Бум двадцать седьмого. Значит, я должна восстановить ход событий, скажем, с двадцать третьего. Именно тогда в трюмах «Люселлы» обнаружили воду. Может быть, Мэттингли как-то замешан в этой истории? Я подумала, какая большая работа мне предстоит, и с тоской посмотрела на беспомощную левую руку.

— У тебя есть хорошая фотография Мэттингли?

Бушар почесал подбородок:

— Можно взять у Майрона какой-нибудь рекламный снимок.

— Ты не мог бы его размножить? Мне нужно штук шесть. Хочу попробовать выяснить, не видел ли кто-нибудь Говарда в каком-нибудь необычном месте.

— Без проблем. Снимки ты получишь. — Пьер вскочил на ноги. Действие — это он понимал, как всякий хоккейный игрок. — Может, ты хочешь, чтобы я сам походил, поспрашивал, пока ты тут лежишь?

— Надо подумать... Пожалуй, не стоит. Ведь я знаю, кого нужно спрашивать, а ты к этим людям не подберешься.

Бушар ушел, насквозь пропахнув антисептиком. Я же вновь стала изучать ежедневник Бум-Бума. Двадцать третьего он встречался с Марголисом. Должно быть, на элеваторе. Двадцать четвертого, в субботу, виделся с Пейдж. Никаких других имен на выходные записано не было. В понедельник Бум-Бум разговаривал с диспетчером Грэфалка, мистером Мак-Келви, и еще с двумя людьми, имена которых мне ничего не говорили. Надо будет показать Марголису фотографию Мэттингли. Пожалуй, попрошу это сделать Пьера.

Я взглянула на часы — непривычно видеть их на правом запястье. Половина пятого. Пейдж, должно быть, в театре. Я позвонила ей и оставила сообщение на автоответчике.

Около пяти появилась Лотти. Она удивленно приподняла черные брови, глядя на разбросанные бумаги и скомканные простыни.

— Пациентка из тебя — хуже некуда, дорогуша. Врач сказал, что ты отвергаешь все лекарства... Если не хочешь, чтобы тебя пичкали болеутоляющими, — твое дело. Но антибиотики нужно колоть обязательно. Не хватало еще, чтобы рука у тебя воспалилась.

Лотти несколькими ловкими движениями поправила мне постель. Люблю смотреть, как она работает — все у нее получается быстро, эффективно и аккуратно. Потом Лотти села на постель рядом со мной. Тут как раз в палату вошла медсестра — принесла ужин. Увидев, что Лотти сидит на постели, мегера неодобрительно нахмурилась, но ничего не сказала. Докторам позволяется делать то, что запрещено простым смертным.

Лотти посмотрела на поднос.

— Все проварено до потери всякого вкуса. Отлично. Значит, проблем с несварением у тебя не будет. — Она злорадно усмехнулась.

— Хочу пиццу, — захныкала я. — Спагетти. Вино!

Лотти засмеялась:

— Ничего, ты идешь на поправку. Выдержи еще денек, а в понедельник я заберу тебя домой. Можешь несколько дней пожить у меня, пока окончательно не поправишься.

Я сосредоточенно нахмурилась:

— Лотти, у меня срочная работа. Я не могу валяться в постели две недели, дожидаясь, пока плечо заживет.

— Не нужно на меня давить, Вик. Ведь я не какая-нибудь глупая медсестра. Когда я пыталась оторвать тебя от работы? Никогда — даже если ты вела себя как затравленный пес.

Я возмутилась:

— Затравленный пес? Это я — затравленный пес? Что ты хочешь этим сказать?

— Иногда ты бываешь, как пес, которого обложили со всех сторон, и он начинает цапать всех подряд — и друзей, и врагов.

Я расслабилась:

— Ты права, Лотти. Извини. Спасибо, что предложила мне пожить у тебя. Ценю.

Она поцеловала меня в щеку и куда-то исчезла, но вскоре вернулась, притащив с собой мою любимую пиццу — с анчоусами и луком.

— Но ни капли вина, пока получаешь антибиотики.

Мы съели пиццу и немного поиграли в джин[10]. Выиграла Лотти. Дело в том, что большую часть Второй мировой войны она провела в бомбоубежище, где единственным развлечением была игра в джин. Поэтому справиться с ней практически невозможно.

В воскресенье утром я позвонила Пейдж, но не застала ее дома. Зато в середине дня балерина появилась собственной персоной. В зеленой кружевной блузке и черно-зеленой гватемальской юбке она смотрелась просто потрясающе. Пейдж впорхнула в комнату этаким волшебным видением, благоухающим весной. Видение грациозно поцеловало меня в лоб.

— Пейдж, очень рада вас видеть. Спасибо за цветы. С ними палата стала смотреться куда веселее.

— Вик, меня очень расстроила авария, в которую вы попали. Слава Богу, травмы оказались не очень тяжелыми. На автоответчике было сообщение, что вы звонили. Я решила, что приду сама и посмотрю, как у вас дела.

Я спросила, как идут репетиции «Менуэта для наркомана». Пейдж рассмеялась и стала рассказывать про готовящуюся премьеру. Мы несколько минут поболтали о том о сем, а потом я объяснила, что пытаюсь восстановить последние дни жизни Бум-Бума.

Пейдж сразу же недовольно сдвинула бровки.

— Все еще идете по следу? Вик, вам не кажется, что уже пора оставить мертвых в покое?

Я постаралась улыбнуться как можно безмятежнее, чувствуя, что выгляжу довольно паршиво — немытые волосы, больничный халат...

— Об этом попросил меня Пьер Бушар, старый товарищ Бум-Бума.

Оказывается, она знает Пьера. Он очень милый. Что же именно он хочет узнать?

— Например, не видели ли вы в последнее время Говарда Мэттингли?

На лице Пейдж промелькнуло какое-то непонятное выражение.

— Я не знаю, кто это.

— Один из игроков второго состава. Бум-Буму он не нравился, поэтому он вряд ли вас с ним познакомил. А куда вы ездили в прошлую субботу? Может быть, вы видели Мэттингли там?

Пейдж пожала плечами и бросила на меня весьма выразительный взгляд — дала понять, что я жуткая зануда. Я терпеливо ждала.

— Вы элементарно грубы, Вик. Это был мой последний день с Бум-Бумом. Я хотела бы оставить воспоминания для себя.

— Как, ведь вы говорили, что виделись с ним в понедельник?

Пейдж вспыхнула:

— Вик! Я знаю, что вы детектив, но это уже чересчур. У вас какой-то нездоровый интерес к вашему кузену. По-моему, вам нестерпима сама мысль о том, что он мог общаться с какой-нибудь женщиной, кроме вас!

— Пейдж, я не спрашиваю вас, каким Бум-Бум был в постели и не прошу описывать какие-нибудь интимные стороны вашей личной жизни. Я всего лишь хочу знать, где вы были в субботу и виделись ли вы с ним в понедельник... Давайте не будем устраивать сцен. Вы мне симпатичны. Не звонить же мне вашему режиссеру, вашей матери, всем вашим знакомым, чтобы получить информацию? Вот я и спрашиваю непосредственно вас.

На медовых глазах выступили слезы.

— Вы мне тоже нравитесь, Вик. Вы напоминаете мне о Бум-Буме. Но даже он, хоккеист, не был таким агрессивным... В субботу мы плавали на яхте. Вернулись к четырем часам. Мне нужно было успеть на репетицию. Кажется, Бум-Бум остался в Лейк-Блаффе. Впрочем, точно не знаю. А в понедельник вечером мы вместе ужинали. В ресторане «Джипси». С тех пор я его не видела. Теперь вы удовлетворены? Выяснили, что хотели? Или по-прежнему собираетесь звонить моей матери и всем знакомым?

Она встала и вышла из палаты. Голова у меня снова заболела.

Глава 13

Бокал шерри в Вальгалле[11]

В понедельник утром Лотти сняла гипс, объявила, что опухоль спала и все идет хорошо, так что я могу освободиться от оков. После этого мы отправились в ее аккуратную квартирку.

Лотти водит свой зеленый «датсун» очень лихо, пребывая в твердой уверенности, что другие автомобили непременно должны освобождать ей путь. Вмятина на правом крыле и длинная царапина на дверце свидетельствуют о том, насколько это верно. Я сидела в машине, зажмурив глаза. Открыла их лишь на Эдисон-стрит и тут же пожалела об этом: сворачивая направо, к Шеффилд, Лотти как раз «подрезала нос» огромному автобусу.

— Лотти, если ты и дальше собираешься водить машину в таком духе, купи себе самосвал. Тот остолоп, который отправил меня в госпиталь, выбрался из передряги без единой царапины.

Лотти выключила двигатель и выскочила из машины.

— Главное, Вик, — это уверенность в себе. Потеряешь уверенность — и на улицу лучше не выезжать.

Разговаривать с ней было бесполезно, и я сдалась.

По дороге мы заехали ко мне домой, и я захватила чистую одежду, а заодно бутылочку «Блэк лэйбл». Лотти не держит дома виски. Еще я захватила свой «смит-и-вессон», который держу в запертом ящике у себя в спальне. После того как меня пытались размазать по асфальту, я не собиралась гулять по улице безоружной.

Лотти уехала в свою клинику, а я устроилась в гостиной поудобнее и села на телефон. Надо было побеседовать со всеми подозреваемыми. Головная боль прошла, и я уже не испытывала приступов бешенства, но зато целеустремленность значительно окрепла.

С третьей попытки я дозвонилась любезной секретарше в компанию «Полярная звезда». Ничего утешительного она мне не сообщила. «Люселла Визер» доставила груз в Буффало и теперь направляется по озеру Эри к Детройту, чтобы загрузиться там углем. После этого корабль еще некоторое время должен был курсировать по озерам. В Чикаго он вернется лишь в середине июня. Если дело срочное, диспетчер может связать меня с кораблем по радио. Я подумала, что интересующие меня проблемы по радио не выяснишь — нужно поговорить с членами экипажа вживую.

Итак — фиаско номер один. Потом я позвонила в «Юдору Грэйн» и попросила Жанет. Когда та подошла к телефону, принесла мне подобающие случаю соболезнования, выразила удовлетворение темпами моего выздоровления, я спросила, не знает ли она, где живет Филлипс. Намерение у меня было такое: нанести неожиданный визит жене вице-президента и разузнать, во сколько он вернулся домой в день аварии с моей машиной.

Нет, Жанет не знает, где живет Филлипс. Где-то в северной части города. Но если это так важно, она может попробовать выяснить. Очень важно, заверила я ее и оставила номер телефона Лотти.

Ожидая звонка Жанет, я выяснила у Майрона Фэкли телефон Говарда Мэттингли. Интересно, в каком таком странном месте Бум-Бум видел Говарда? Скорее всего где-нибудь в Лейк-Блаффе, когда плавал на яхте вместе с Пейдж в субботу. Так или иначе, надо это выяснить.

Говарда дома не оказалось, но Элси, его бессловесная жена была на месте. Я напомнила ей, что мы встречались раньше, на нескольких хоккейных сборищах. Конечно-конечно, защебетала Элси. Она отлично меня помнит.

— Мой двоюродный брат говорил, что видел вашего мужа двадцать третьего. На озере. Вы были вместе с ним?

Нет, в тот день Говард уехал куда-то один. Дело в том, что она, Элси, беременна и очень быстро устает. Она даже не знает, плавал ли он на яхте. Говард ничего об этом не говорил. Да-да, Говард обязательно мне перезвонит. Элси распрощалась со мной, даже не спросив, почему я задаю ей такие вопросы.

Лотти вернулась домой пообедать. Я приготовила тосты с сардинами, огурцами и помидорами, а Лотти сварила густой венский кофе — без него она не может жить. Если бы я употребляла такое количество кофеина, то по ночам бегала бы по комнатам. Я ограничилась апельсиновым соком и половинкой тоста. Голова все-таки побаливала и аппетита не было.

После обеда позвонила Жанет. Она воспользовалась перерывом, чтобы порыться в личных делах служащих. Филлипс жил в Лейк-Блаффе, на Харбор-роуд. Я рассеянно поблагодарила Жанет, думая уже о другом: что-то слишком часто в этой истории мне попадается Лейк-Блафф. Про него упоминал Грэфалк. Там выросла Пейдж. Филлипс, оказывается, тоже оттуда. К тому же двадцать третьего апреля Бум-Бум и Пейдж плавали там на яхте. Я даже не заметила, что Жанет повесила трубку, — так и сидела, уставившись в пространство.

Положив трубку, я отправилась к себе в комнату и оделась. Предстояла поездка в северный пригород. Шла уже вторая неделя мая, а холода все держались. Мой отец любил говорить, что в Чикаго всего два сезона — зима и август. Стало быть, зима еще не кончилась.

Я надела голубой пиджак от «Шанель», белую блузку и белые шерстяные слаксы. Вид у меня был элегантно-профессиональный. Лотти соорудила для меня перевязь, на которой полагалось держать раненую руку. Я решила, что в машине, так и быть, посижу с перевязью, а подъезжая к дому Филлипсов, сниму ее.

Комната, которую Лотти предоставила в мое распоряжение, обычно выполняла у нее функцию кабинета. Я порылась в письменном столе, выудила оттуда несколько листков бумаги и ручку. Там же я обнаружила небольшую кожаную папку, положила туда свои письменные принадлежности, а заодно и револьвер. Теперь я готова к любой неожиданности.

Страховая компания «Аякс», пока рассматривалось дело о компенсации, предоставила в мое распоряжение автомобиль «шеветт» с невероятно тугим рулем. Я даже подумала — не воспользоваться ли «ягуаром» Бум-Бума, но с одной рукой мне не справиться с рычагом скоростей. Надо будет попросить «Аякс», чтобы вместо «шеветт» мне дали другую машину с более легким управлением. Пока же придется обходиться тем, что есть.

Доехать до Лейк-Блаффа оказалось совсем непросто. Каждый поворот руля отзывался болью в левом плече. Да и мускулы шеи отчаянно ныли. К тому времени, когда я съехала с платного шоссе Трай-Стейт на Сто тридцать седьмую дорогу, у меня ломило всю спину, а чудесная белая блузка вымокла под мышками.

В будний день, в полтретьего дня, Лейк-Блафф выглядел вымершим. Это пригород богачей, находящийся к югу от военно-морской учебной базы на озере Мичиган. В Лейк-Блаффе, конечно, есть и маленькие домики с крошечными участками, но большинство жителей проживает в великолепных усадьбах. Хилое весеннее солнце освещало ухоженные газоны и начинавшие зеленеть аллеи.

Я свернула на Грин-Бэй-роуд и некоторое время поплутала, прежде чем отыскала Харбор-роуд. Как я и думала, Филлипс жил на самом берегу озера. Сначала я проехала здоровенный дом из красного кирпича, вокруг которого раскинулось целое поместье, акров на десять, — сквозь кусты я разглядела несколько теннисных кортов. Летом, когда все вокруг покроется листвой, корты скроются за непроходимой живой изгородью. Еще через три дома я обнаружила обиталище Филлипса.

Его дом выглядел менее шикарно, но местоположение было великолепное. Сразу за домом плескались волны озера Мичиган. Вице-президент «Юдоры Грэйн» жил в двухэтажном деревянном особняке, увенчанном черепичной крышей, которая многим кажется верхом изысканности. Дом был белый, оконные рамы выкрашены в серебристый цвет. На первый взгляд комнат десять, не меньше. Ухаживать за таким внушительным жилищем, конечно, непросто, но энергичная хозяйка может справиться и сама, без прислуги. Если, конечно, не ходит на работу. Возле гаража на три машины стоял темно-синий «Олдсмобил-88» самой последней модели. Должно быть, хозяйка дома.

Я позвонила. Через какое-то время дверь открылась, и я увидела женщину лет сорока: ухоженные волосы, обманчиво-простая приталенная блузка. По-моему, от фирмы «Массандреа». В модном магазине «Чарлз А. Стивенс» такая тянет минимум долларов на двести пятьдесят. Несмотря на будний день и рабочее время, хозяйка была во всеоружии: прическа, косметика, все как полагается. Врасплох такую не застанешь. В ушах — золотые серьги с бриллиантами.

Она окинула меня ледяным взглядом и спросила:

— Да?

— Добрый вечер, миссис Филлипс. Я Элен Эдвардс из исследовательского центра «Трай-Стейт». Мы проводим опрос среди жен руководителей различных компаний. Хотелось бы поговорить и с вами. Не найдется ли у вас несколько минут? А если вы сейчас заняты, назначьте мне, пожалуйста, удобное для вас время.

Несколько секунд она смотрела на меня не мигая, потом спросила:

— Кто вас прислал?

— Центр «Трай-Стейт». Ах, вы имеете в виду, как я узнала ваше имя? Ну, мы изучили все крупнейшие компании в районе Чикаго. И филиалы больших компаний — вроде «Юдоры Грэйн». Составили список всех руководящих сотрудников.

— И что, результаты будут где-то опубликованы?

— Мы не будем называть вас по имени, миссис Филлипс. Опрос охватывает пятьсот женщин. Нас интересует общая картина.

Миссис Филлипс немного подумала и в конце концов неохотно согласилась. После чего провела меня в дом — в комнату, откуда открывался прекрасный вид на озеро Мичиган. Я увидела, как в двадцати ярдах от берега загорелый и мускулистый юноша пытается справиться с восемнадцатифутовой парусной яхтой.

Мы сели в кресла, каждое из которых было накрыто покрывалом ручной вышивки оранжево-сине-зеленого цвета. Хозяйка закурила «Кент». Мне она сигареты не предложила. Правда, я все равно не курю, но, по-моему, это как-то не очень вежливо.

— Вы можете водить яхту, миссис Филлипс?

— Нет. Никак не научусь. Это мой сын, Пол. Он только что приехал на летние каникулы из Клэрмонта.

— У вас есть и другие дети?

— Две дочери, обе старшеклассницы.

Какое у миссис Филлипс хобби? Она любит вышивать. Понятно — значит, уродливые покрывала на креслах являются плодом ее творческих усилий. И еще миссис Филлипс обожает теннис. Недавно они с мужем вступили в «Загородный морской клуб», а теперь можно круглый год играть с настоящими профессионалами.

Давно ли семья проживает в Лейк-Блаффе? Пять лет. Перед этим они жили в южном Парк-Форесте. Оттуда, конечно, до порта гораздо ближе, но в Лейк-Блаффе жить куда приятнее. Отличный район, где можно без боязни растить детей, да и ей самой здесь нравится.

Я сказала, что главная тема нашего опроса — преимущества и недостатки положения супруги большого начальника. В преимущества, разумеется, входит высокий уровень жизни. Живет ли семья на одну зарплату или у нее есть независимые источники дохода?

Миссис Филлипс чуть деланно рассмеялась:

— Нет, мы не похожи на большинство проживающих здесь семей. Все до последнего гроша зарабатывает Клейтон. Правда, и нашим соседям приходится здорово крутиться, чтобы заработать себе на жизнь...

Она хотела сказать что-то еще на эту тему, но передумала.

— Большинство женщин, с которыми мы говорили, считают главным недостатком чрезмерную занятость своих супругов. Женщинам приходится в одиночку заниматься детьми, проводить массу времени наедине с собой. Руководитель ранга вашего мужа наверняка часто задерживается после работы. Тем более что отсюда до порта — путь неблизкий.

Действительно, добраться по платной дороге до 94-го шоссе — пара пустяков. Главное — прорваться через запруженный потоком машин центр. Она думает, у Филлипса на дорогу уходит часа полтора, не меньше.

— Когда обычно ваш муж возвращается домой?

— По-разному, но обычно часам к семи.

Тем временем юный Пол сумел поднять паруса и приготовился пуститься в плавание. Мне показалось, что яхта для парня великовата, но миссис Филлипс по этому поводу, похоже, не тревожилась. Она даже не посмотрела, как ее сын удаляется в водные просторы. Наверное, не сомневалась в навигационных способностях своего отпрыска. А может быть, ей просто наплевать. Я сказала, что неплохо бы представить себе, как проходит обычный день в семье Филлипсов. Возьмем, к примеру, прошлый вторник. Во сколько они встали, что ели на завтрак, как хозяйка провела день, когда муж вернулся домой с работы и так далее. Мне пришлось выслушивать массу скучных подробностей про жизнь богатой домохозяйки — жизнь, лишенную всякого смысла: теннисный клуб, салон красоты, поход по дорогим магазинам и тому подобное. Но в конце концов я получила информацию, которой добивалась. В тот день Клейтон вернулся домой лишь в десятом часу. Миссис Филлипс запомнила это очень хорошо, потому что на ужин она приготовила жареное мясо. Ей и девочкам пришлось сесть за стол, так и не дождавшись мистера Филлипса. Но хозяйка не могла вспомнить, выглядел ли мистер Филлипс расстроенным или усталым, а также были ли у него на одежде пятна машинного масла.

— Машинного масла? — переспросила миссис Филлипс. — Зачем вашему исследовательскому институту такие вещи?

Тьфу ты! Я забыла, кого изображаю.

— Меня просто интересует, сами ли вы стираете или пользуетесь прачечной? А может быть, у вас есть горничная?

— Мы пользуемся прачечной. На горничную у нас не хватает денег. — Миссис Филлипс кисло улыбнулась: — По крайней мере, пока, в следующем году наскребем.

— Что ж, спасибо за то, что уделили мне время, миссис Филлипс. Когда наш опрос будет завершен, мы пришлем вам копию. Думаем, это произойдет в конце лета.

Миссис Филлипс опять повела меня по дому. Мебель дорогая, но не слишком элегантная. Сразу видно, что покупали люди богатые, но не имеющие вкуса. Должно быть, все покупки совершала сама хозяйка. А может быть, ей помогал и Филлипс. На прощание я с небрежным видом спросила, кто живет в шикарном кирпичном дворце, со всех сторон окруженном теннисными кортами.

На лице хозяйки появилось смешанное выражение подобострастия и зависти.

— Грэфалки. Вот с кем вам надо бы поговорить. Муж хозяйки владеет одной из крупнейших компаний в Чикаго, пароходством. У них есть и горничные, и шофер, все что угодно.

— Вы часто с ними встречаетесь?

— Как вам сказать... У них своя жизнь, у нас своя. Они составили нам протекцию, когда нас принимали в «Морской клуб». Нилс иногда берет Пола и Клейтона покататься на яхте. Но жена у него — особа довольно надменная. Для того чтобы она удостоила вас благосклонным вниманием, нужно как минимум входить в состав Симфонического оркестра.

Тут миссис Филлипс, очевидно, решила, что сболтнула лишнее, и поспешно распрощалась со мной.

Я вырулила на Харбор-роуд и проехала мимо владений Грэфалков. Стало быть, вот где живет наш викинг. Неплохо устроился. Я притормозила и стала бороться с искушением — не предпринять ли набег на хозяйку дома. Пока я раздумывала, из ворот выехал новехонький «бентли» и свернул на шоссе. За рулем сидела стройная женщина средних лет с седеющими черными волосами. На меня она даже не взглянула — должно быть, здесь привыкли к завистливым зевакам. Хотя, с другой стороны, возможно, это была не сама хозяйка, а кто-нибудь из гостей. Из правления Симфонического оркестра, например.

В ста ярдах от ворот Харбор-роуд поворачивает на запад, к Шеридан. «Бентли» набрал скорость и исчез за углом. Я хотела было уже сесть ему на хвост, но в это время мне навстречу из-за поворота вылетел темно-синий спортивный автомобиль. Он шел со скоростью миль пятьдесят, и я едва успела нажать на тормоз — иначе не избежать бы столкновения. «Феррари», заскрежетав тормозами, чуть не налетел на каменные столбы, отмечавшие въездной путь, развернулся и замер.

Прежде чем я успела дать газ, из автомобиля выскочил сам Нилс Грэфалк. Нечего было и думать пудрить ему мозги опросом общественного мнения или чем-то в этом роде. Судовладелец был одет в коричневый твидовый пиджак, белую рубашку с открытым воротом; лицо его раскраснелось от гнева.

— Какого черта вы здесь делаете? — заорал он, направляясь к моей машине.

— То же самое я хотела бы спросить у вас, — парировала я. — Вы когда-нибудь замедляете скорость на повороте?

— Интересно, что вы делаете перед моим домом? — От гнева Нилс Грэфалк не сразу разглядел, с кем имеет дело. Теперь же разъярился еще больше. — Ах, это вы, детектив в юбке! Что вы здесь вынюхиваете? Хотите застать меня или мою жену в компрометирующей ситуации?

— Нет, просто любуюсь видом на озеро, Я и не знала, что поездка по северным пригородам — такое опасное дело.

Я хотела дать газ, но Нилс Грэфалк сунул руку в открытое окно и схватил меня за левое плечо. Я чуть не задохнулась от боли и нажала на тормоз.

— Хотя нет, вы ведь разводами не занимаетесь, верно?

Синие глаза смотрели на меня не то гневно, не то возбужденно — трудно было понять. Грэфалк разжал пальцы, и я выключила двигатель. Пришлось массировать левое плечо. Но я не стала слишком усердствовать, чтобы Грэфалк не понял, что сделал мне больно. Как бы нехотя, подчиняясь магнетизму Грэфалка, я вылезла из машины. Все-таки, что ни говори, он был личностью притягательной.

— Вы разъехались с вашей женой.

— Знаю — видел ее на дороге. А теперь объясните мне, зачем вы шпионите за моим домом.

— Мистер Грэфалк, я — честный индеец, никогда не шпионю за белыми людьми. Если бы я за вами шпионила, то не торчала бы перед воротами. Так спряталась бы, что вы меня ни за что не обнаружили бы.

Огонь в синих глазах слегка поугас, и Грэфалк засмеялся.

— Что же вы здесь делаете?

— Просто проезжала мимо. Мне сказали, что вы живете в этом доме, и я остановилась поглазеть. У вас тут настоящий дворец.

— Значит, Клейтона вы дома не застали?

— Клейтона? Ах, вы о Клейтоне Филлипсе. Насколько я понимаю, в понедельник днем он должен быть на работе, разве нет?

Не следует отрицать, что я была у Филлипса, хоть бы даже и под вымышленной фамилией. Грэфалку ничего не стоит это проверить.

— Стало быть, вы разговаривали с Жанин. Что вы о ней думаете?

— Хотите взять ее к себе на работу?

— Что-что? — удивился Грэфалк и снова засмеялся. — Может быть, выпьем? Или частные детективы не пьют на работе?

Я взглянула на часы. Почти половина пятого.

— Хорошо. Только уберу с обочины машину, пока какой-нибудь другой обитатель Лейк-Блаффа не расколошматил ее. Машина не моя, и я бы не хотела, чтобы с ней что-то случилось.

Грэфалк уже не сердился или, по крайней мере, спрятал свой гнев под маской вежливости и стал таким, каким я видела его в порту на прошлой неделе. Прислонившись к воротам, он подождал, пока я отогнала автомобиль в сторону. Потом повел меня к дому, покровительственно положив руку мне на плечо. Я деликатно вывернулась.

До дома, сложенного из того же кирпича, что и въездные столбы, было примерно ярдов двести. По обеим сторонам аллеи росли деревья, и я оценила размеры здания, лишь когда мы вышли на лужайку, раскинувшуюся перед фасадом.

Трава уже вовсю лезла из земли. Еще неделя — и придется ее подстригать. На деревьях распускались листья, на газонах расцветали тюльпаны и ирисы. Повсюду весело щебетали весенние птички. Должно быть, радовались, что нашли приют в таком шикарном поместье. Впрочем, не думаю, чтобы они свысока относились к воробьям, живущим на крыше моего жилища. Я не скупилась на комплименты, выражая восторг по поводу владений Грэфалка.

— Дом построил отец в двадцатые годы. Конечно, он слишком помпезный на мой вкус, но жене нравится. Поэтому я оставил все как было, ничего не стал перестраивать.

Мы вошли в боковую дверь и оказались на застекленной веранде, откуда опять-таки открывался вид на озеро. На берегу находился песчаный пляж с небольшой хижиной и разноцветными зонтами. В воду уходил деревянный причал, но яхты я не увидела.

— А где же вы держите вашу яхту?

Грэфалк снисходительно улыбнулся. Думаю, он был не таким демократичным, как птички, проживавшие на его землях.

— Дело в том, что дно здесь очень пологое. Яхту с глубокой осадкой к берегу не подведешь.

— Значит, где-то в Лейк-Блаффе есть гавань?

— Ближайшая гавань для публики находится в Уокегане. Но там такая грязная вода... Слава Богу, комендант военно-морской базы, контр-адмирал Йергенсен, — мой давний друг. Он позволяет мне держать яхту там.

Очень удобно, подумала я. Военно-морская база находится в северной части Лейк-Блаффа. Интересно, где Грэфалк будет держать свою яхту, когда контр-адмирал уйдет в отставку? Что поделаешь, у богатых людей — свои проблемы.

Я села в бамбуковый шезлонг. Грэфалк распахнул окна, потом направился к бару, встроенному в стену, и зазвенел там стаканами и кубиками льда. Я попросила шерри. Майк Хаммер из телесериала — единственный детектив, который умеет пить виски, не утрачивая способности рассуждать. Ну, не рассуждать — так, по крайней мере, двигаться. Думаю, секрет успеха в том, что он не утруждает себя рассуждениями.

Возясь с коктейлями, Грэфалк сказал:

— Если вы шпионили не за мной, то, значит, за Клейтоном? Ну и что вам удалось выяснить?

Я положила ноги на расшитую цветами подушку, прикрепленную к бамбуковому креслу.

— Так-так... Вы хотите знать, что я думаю о Жанин и что я выяснила о Клейтоне. Если бы я занималась разводными делами, то заподозрила бы вас в том, что вы спите с Жанин и боитесь Филлипса. Но вы не похожи на человека, опасающегося мужа своей любовницы.

Грэфалк откинул голову и громко расхохотался. Он подал мне бокал в виде тюльпана, где плескалась желтоватая жидкость. Я отхлебнула. Шерри был действительно хорош — как жидкое золото. Зря я не попросила виски. Должно быть, виски миллионеров — чистый нектар.

Грэфалк сел в кресло и обернулся ко мне.

— Наверно, я захожу слишком издалека, мисс Варшавски. Я же знаю, что вас на самом деле интересует порт. Если вы оказались здесь, значит, узнали что-то интересное про Филлипса. У нас с «Юдорой Грэйн» давние деловые связи. Если у них что-то нечисто, я хотел бы об этом знать.

Я отхлебнула еще шерри и поставила бокал на столик, обратив внимание на то, что пол покрыт итальянскими изразцовыми плитками ручной росписи. Столик — в цвет полу, такой же желто-красно-зеленый.

— Если вас беспокоят дела компании «Юдора Грэйн», обратитесь к Дэвиду Аргусу. Меня же занимает сейчас одно — кто пытался меня убить в четверг вечером.

— Убить? — поднял Грэфалк свои кустистые брови. — Вы не похожи на истеричку, но заявление звучит диковато.

— В прошлый четверг кто-то испортил руль и тормоза моего автомобиля. Я лишь чудом спаслась от столкновения с самосвалом на шоссе.

Грэфалк допил свой напиток, по-моему, это был мартини. Настоящий консервативный предприниматель — никакого белого вина, никаких французских штучек.

— И у вас есть веские основания полагать, что это сделал Клейтон?

— Во всяком случае, такая возможность у него была. Не знаю, был ли мотив. С тем же успехом моей смерти могли желать вы, Мартин Бледсоу или Майк Шеридан.

Грэфалк, направившийся было к бару, остановился и посмотрел на меня.

— Их вы тоже подозреваете? Вы думаете, что... хм... диверсия произошла в порту? Может быть, это просто выходка каких-нибудь хулиганов?

Я отпила шерри.

— Возможно, но я в это не верю. Почти всякий, хоть чуть-чуть разбирающийся в технике, может испортить тормозные цилиндры. Но мало кто из хулиганов таскает с собой газовый резак и гаечный ключ — просто так, на всякий случай: вдруг попадется какой-нибудь подходящий автомобиль? Хулиганы обычно прокалывают шины, снимают колпаки, разбивают окна.

Грэфалк подлил мне еще из бутылки. Я сделала вид, что пью такие напитки каждый день, и даже не взглянула на этикетку. Все равно я никогда не смогу позволить себе такой шерри. Какая мне разница, как он называется?

Грэфалк уселся с новой порцией мартини и внимательно посмотрел на меня. Он явно что-то обдумывал.

— Много ли вы знаете про Мартина Бледсоу?

Я насторожилась.

— Мы пару раз встречались. А что?

— Когда вы с ним ужинали в четверг, он не рассказывал вам историю своей жизни?

Я громко брякнула дорогим бокалом о столик.

— Скажите-ка, мистер Грэфалк, кто за кем шпионит — я за вами или вы за мной?

Он рассмеялся:

— Порт — это большая деревня, мисс Варшавски. Сплетни распространяются быстро. Должен вам сказать, что с тех пор как умерла его жена — примерно шесть лет назад, — Мартин впервые пригласил женщину поужинать. Новость моментально разнеслась вокруг. О вашей аварии тоже все знают. Я слышал, что вы попали в больницу, но не предполагал, что кто-то намеренно испортил ваш автомобиль.

— "Геральд стар" отвела этому событию довольно большой кусок на первой полосе. Там был запечатлен мой несчастный «линкс» и изложены все подробности... Что же касается сплетен насчет Бледсоу, очевидно, они зарыты довольно глубоко. Никто не сказал о мистере Бледсоу ничего такого, что заставило бы меня насторожиться.

— Такие вещи не афишируются. Я никому раньше об этом не рассказывал, даже когда Мартин ушел от меня и я не прочь был бы ему навредить. Однако, если речь идет о преступлении, о покушении на вашу жизнь, думаю, вы должны об этом знать.

Я молчала. Солнце клонилось к закату — тени на пляже удлинялись прямо на глазах.

— Мартин вырос в Кливленде. Бледсоу — это фамилия его матери. Отца у парня не было. Им мог оказаться любой пьяный матрос из порта.

— Это еще не преступление, мистер Грэфалк. И даже не его вина.

— Верно. Просто я хотел дать вам представление о его семье. В пятнадцать лет Мартин сбежал из дома, прибавил несколько годков, подписал контракт и начал плавать по Великим озерам. В те годы, для того чтобы стать матросом, не требовалась специальная подготовка. Да и кораблей на озерах... куда больше, чем сейчас, морякам не приходилось месяцами ждать на бирже, пока подвернется работа. Умеешь натягивать трос и поднимать двухсотфутовые мешки — получай работу без лишних вопросов. А Мартин для своего возраста был парнем крепким. — Грэфалк отхлебнул из бокала. — Мальчишка он был толковый, и вскоре на него обратил внимание один из моих помощников. Этот человек любил помогать толковым ребятам. В девятнадцать лет Мартин уже работал в нашей толедской конторе. У него хорошие мозги, жаль было использовать его на тяжелой физической работе, с которой может справиться любой тупоголовый поляк.

— Спасибо, — заметила я. — Когда мне надоест работа детектива, не подыщете ли мне вакансию на одном из ваших кораблей?

Грэфалк уставился на меня в недоумении, а потом сообразил:

— О, Варшавски... Понимаю. Ладно, не дуйтесь — Дело того не стоит. Сами знаете, сколько в порту польских грузчиков, у которых силы как у быков, а ума маловато.

Я вспомнила про двоюродных братьев Бум-Бума и решила не оспаривать этот тезис.

— Короче говоря, Мартин очень быстро освоился в новом окружении — но чисто интеллектуально, не социально. Ему не хватало образования, он весьма смутно представлял себе морально-этические аспекты жизни. Через его руки проходило много денег, и Мартин стал часть из них прикарманивать. Когда отец решил подать на него в суд, я горячо заступился за парня. Видите ли, я нашел Мартина, открыл ему дорогу в жизнь... Да мне и самому было тогда всего тридцать лет. Я хотел дать ему второй шанс, но переубедить отца не сумел, и Мартин на два года угодил в Кэнтовильскую тюрьму. За месяц до его освобождения мой отец умер, и я немедленно взял Бледсоу обратно на работу. С тех пор, насколько я знаю, он законов не нарушал. Но если между «Полярной звездой» и «Юдорой Грэйн» ведутся какие-то нечистые делишки, будет лучше, если вы учтете эти обстоятельства. Надеюсь, на вас можно положиться. Не хочу, чтобы Аргус и даже Клейтон узнали об этой истории — если выяснится, что ничего особого за ним не числится.

Я допила шерри.

— Так вот что вы имели в виду тогда, в клубе. Бледсоу получил образование в тюрьме, и вы намекнули, что если пожелаете, можете рассказать об этом.

— Не думал, что вы это сообразите.

— На такую работу мысли способен даже тупоголовый поляк... Итак, на прошлой неделе вы угрожали Мартину Бледсоу, а сегодня как бы его защищаете. Когда вы были искренни — тогда или сейчас?

Лицо Грэфалка вновь вспыхнуло от гнева, но он быстро взял себя в руки.

— У нас с Мартином существует нечто вроде молчаливого уговора. Он не вредит моему пароходству, а я помалкиваю насчет его сомнительного прошлого. Тогда, в клубе, Мартин позволил себе издеваться над моей компанией. Я же дал ему сдачи.

— Что, по-вашему, происходит в компании «Юдора Грэйн»?

— Что именно вас интересует?

— Вы ведь сами пришли кое к каким выводам на основании моих расспросов в порту. Вы предполагаете, что у «Юдоры Грэйн» существуют некие финансовые проблемы. Вас это обеспокоило до такой степени, что вы сочли нужным сообщить мне тщательно скрываемую правду о Мартине Бледсоу. Эта история неизвестна даже его ближайшим сотрудникам. А если и известна, то они держат язык за зубами. Стало быть, вы думаете, что в «Юдоре Грэйн» происходит что-то серьезное.

Грэфалк покачал головой и снисходительно улыбнулся.

— Нет, мисс Варшавски, это вы приходите к таким выводам, а не я. Все знают, что вы расследуете обстоятельства смерти вашего кузена. Известно также, что вы не поладили с Филлипсом — у нас в порту слухи распространяются быстро. Если в «Юдоре Грэйн» и есть какие-то проблемы, то они наверняка связаны с финансами. Ведь ничего более важного там быть не может. — Грэфалк поиграл маслиной в бокале. — Конечно, это не мое дело, но временами я и сам удивляюсь, откуда Клейтон Филлипс берет деньги.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Аргус хорошо платит Филлипсу. Возможно, Филлипс получил наследство. Или его жена. По-моему, любой из этих вариантов вполне вероятен.

Грэфалк пожал плечами:

— Мисс Варшавски, я человек очень состоятельный. Я родился в богатой семье, привык к большим деньгам. Есть достаточно много людей, у которых нет собственных значительных средств, но тем не менее они обращаются с деньгами вполне свободно и естественно. Например, Мартин или адмирал Йергенсен. Клейтон и Жанин не из этой породы. Если у них и есть деньги, то получили они свой капитал неожиданно и на достаточно позднем этапе жизни.

— Не исключено. Выходит, по вашим меркам они не могут позволить себе дом, в котором живут, и прочие роскошества. Откуда вы знаете — может быть, они получили наследство от какой-нибудь выжившей из ума бабушки? Такое случается не реже, чем растраты или хищения.

— Хищения?

— Вы ведь на это намекаете, не так ли?

— Я ни на что не намекаю, просто рассуждаю вслух.

— Ведь это вы дали Филлипсам рекомендацию в «Морской клуб»? Туда не так-то просто попасть нуворишам, судя по тому, что я слышала об этом заведении. Даже доход в четверть миллиона долларов в год не открывает доступа в «Морской клуб». Нужно, чтобы твое генеалогическое древо уходило корнями к временам Пэлмерсов и Мак-Кормиков, первых поселенцев. Но вы ввели Филлипсов в клуб. Должно быть, вы что-то знаете о них.

— Это все жена. Она обожает всякую благотворительность. Пример тому — Жанин, но, по-моему, она уже успела об этом пожалеть.

Где-то в доме зазвонил телефон, а вслед за этим ожил аппарат, стоявший в баре, — я его до этой минуты не замечала. Грэфалк снял трубку.

— Алло? Да, я отвечу на этот звонок... Прошу извинить, мисс Варшавски.

Я вежливо поднялась и двинулась в коридор, направившись в сторону, противоположную той, откуда мы вышли. Так я добрела до столовой, где коренастая пожилая женщина в белой блузке и голубой юбке раскладывала на столе приборы на десять персон. Возле каждой тарелки лежало четыре вилки и три ложки. Это произвело на меня глубокое впечатление: представьте себе — набор из семидесяти одинаковых вилок и ложек! Я еще забыла упомянуть о паре ножей в каждой тарелке.

— Думаю, это еще не полный набор, — пробормотала я.

— Вы говорите со мной, мисс?

— Нет, сама с собой. Кстати, вы не помните, когда мистер Грэфалк вернулся домой в четверг?

Горничная внимательно посмотрела на меня:

— Мисс, если вы неважно себя чувствуете, ванная находится слева за дверью.

Должно быть, на меня подействовал шерри. То ли Грэфалк туда что-то подмешал, то ли мое испорченное крепкими напитками небо не привыкло к столь изысканному нектару.

— Я прекрасно себя чувствую, спасибо. Просто хочу знать, когда мистер Грэфалк вернулся домой в четверг вечером.

— Боюсь, не могу вам этого сказать.

Горничная вновь принялась раскладывать серебро. Я подумала — уж не поколотить ли ее своей здоровой рукой, но решила поберечь силы. К тому же в столовую вошел Грэфалк.

— А, вот вы где. Все в порядке, Карен?

— Да, сэр. Миссис Грэфалк просила передать, что вернется к семи.

— К сожалению, мисс Варшавски, вынужден просить вас удалиться. Мы ждем гостей, а перед этим я еще должен кое-что сделать.

Он проводил меня до двери и стоял на пороге, пока я не пробралась через толстые столбы и не села в автомобиль. Было шесть часов. В голове приятно шумело от шерри. Как раз настолько, чтобы унять боль в плече и не повредить моему шоферскому мастерству.

Глава 14

Скромная трапеза

Возвращаясь назад к Иденс и бедности, я чувствовала себя так, словно кто-то кружил меня на вертящемся стуле. Виной тому были выпитый шерри и история, рассказанная Грэфалком. Ничего страшного. Пока доеду до дома Лотти, опьянение пройдет, а плечо разболится вновь.

Улица, на которой живет Лотти, еще более убогая, чем тот участок Холстед, где живу я. Повсюду мусор — бумажки, пустые бутылки. На тротуаре ржавеет «Импала-72», с которой сняли руль. Мимо прошла толстуха с пятью маленькими детишками, каждый из которых сгибался под тяжестью сумки с продуктами. Толстуха орала на них по-испански. Я не знаю этого языка, но он немного похож на итальянский, и я поняла, что мамаша не ругает своих отпрысков, а просто призывает их к порядку.

Кто-то бросил на крыльцо дома Лотти банку из-под пива. Я взяла ее с собой. Дело в том, что Лотти создала на своей улице маленький уголок чистоты и аккуратности, и я считала себя обязанной ей помочь.

Открыв дверь, я ощутила чудесный аромат готовящегося рагу. Как приятно оказаться у хорошей подруги и поесть простой, вкусной пищи безо всяких выкрутасов. Куда приятнее, чем вкушать трапезу из семи блюд в Лейк-Блаффе. Лотти сидела в своей сияющей чистотой кухне и читала. Увидев меня, она заложила закладку в книгу, сняла очки в темной оправе и положила их на угол стола.

— Роскошный запах. Я могу чем-нибудь помочь? — спросила я. — Скажи, Лотти, у тебя когда-нибудь было семьдесят одинаковых вилок и ложек?

Ее темные глаза весело блеснули.

— Нет, дорогая. Но у моей бабушки их было даже больше. Каждую пятницу с восьмилетнего возраста я должна была надраивать весь этот металлолом. Где это ты видела семьдесят одинаковых вилок и ложек?

Я рассказала ей про свои приключения, а Лотти тем временем разложила в тарелки рагу. Мы моментально съели его, закусывая венским хлебом с толстой хрустящей корочкой.

— Моя проблема в том, что я веду расследование сразу в нескольких направлениях. Мне нужно разобраться с Бледсоу. Нужно выяснить, кто испортил мою машину. Нужно узнать, откуда Филлипс берет деньги. Да еще взломщики, ворвавшиеся в квартиру Бум-Бума и убившие Генри Келвина. Что же они все-таки искали? Я просмотрела все бумаги Бум-Бума и ничего секретного там не обнаружила. — Я положила на тарелку вареную луковицу и мрачно уставилась на нее. — Не забудем и о главном вопросе: кто столкнул Бум-Бума в воду?

— Может быть, часть работы можно поручить кому-то другому — полиции или Пьеру Бушару? Ведь он хочет тебе помочь.

— Как бы не так — полиции. Если верить семье Келвина, полиция и не думает разыскивать его убийц. Отлично понимаю сержанта Мак-Гоннигала. У него нет ни единого следа. Плохо другое — полиция не желает связывать дело Келвина со смертью Бум-Бума. Если бы они взяли на вооружение эту версию, то смогли бы получить в порту ценную информацию. Но нет, полиция уверена, что смерть Бум-Бума — несчастный случай. То же и моя авария. Они хотят, чтобы это были хулиганы.

Я вертела в руках вилку. Она была не серебряная, а стальная, но вполне сочеталась с ножом и ложкой. Лотти тоже соблюдала стиль.

— У меня есть одна сумасшедшая идея. Хочу отправиться в следующий порт, куда должна пристать «Люселла». Встречусь с Бледсоу и потолкую с ним как следует. Выясню, правду ли сказал мне Грэфалк, пощупаю главного механика и капитана. Вдруг это они изуродовали мой автомобиль? В общем, мне есть чем заняться на корабле. Но придется подождать три-четыре дня, а я ждать не хочу.

Лотти поджала губы, ее темные глаза смотрели насторожённо.

— Может быть, тебе так и поступить? Ведь корабль вернется сюда, насколько я понимаю, недель через семь, верно? Так долго ты ждать не можешь. Людская память недолговечна.

— Нужно будет проследить маршрут корабля по газете «Новости зерноторговли». Там публикуют все контракты и сроки их выполнения. Кроме того, контора Бледсоу не сможет предупредить его о моем появлении. Люблю заставать людей врасплох.

Я встала, сложила грязную посуду в раковину и включила горячую воду.

— Что с тобой? — изумилась Лотти. — Должно быть, сотрясение мозга оказалось сильнее, чем я думала. — Я подозрительно взглянула на свою подругу. — Когда это ты мыла посуду чаще, чем раз в два дня? — пояснила Лотти.

Я швырнула в нее полотенцем и стала размышлять над своей идеей. Она казалась мне вполне разумной. Мой шпион в «Юдоре Грэйн», Жанет, должна выяснить для меня, какую зарплату получает Филлипс. Может быть, ей удастся заглянуть в финансовую ведомость. Хотя вряд ли — огнедышащий дракон по имени Луиза стоит на страже всей документации... Хорошо было бы, если бы Пьер Бушар сумел узнать, кто именно хотел купить акции команды «Черные ястребы». Этот человек познакомил Пейдж с Бум-Бумом. Дело было на Рождество.

Лотти смазала мазью мое плечо и сделала тугую перевязку, чтобы во сне я не растревожила свой вывих. Тем не менее на следующее утро я едва могла двигать левой рукой. Стало ясно, что на этой проклятой «шеветт» ездить я не смогу, а ведь я собиралась заехать на квартиру Бум-Бума и просмотреть подшивку «Новостей зерноторговли». Полиция сняла с двери печати, так что можно забрать в участке ключи и спокойно туда войти.

Лотти предложила мне воспользоваться ее машиной, но у нее нет автоматической коробки скоростей, а пользоваться рычагом я не смогла бы. Рассвирепев, я долго металась по квартире.

Перед тем как уйти в клинику, Лотти сухо заметила:

— Не хочу вмешиваться, но, по-моему, злостью делу не поможешь. Не можешь ли ты решить некоторые свои проблемы по телефону?

Я насупилась, но тут же просияла улыбкой:

— Ты умница, Лотти. Немедленно перестаю изображать из себя затравленного пса.

Лотти послала мне воздушный поцелуй и ушла. А я позвонила Жанет. Попросила ее разузнать, какую зарплату получает Филлипс.

— Вряд ли я смогу это сделать, мисс Варшавски. Такая информация является конфиденциальной.

— Жанет, разве вы не хотели бы, чтобы убийцу Бум-Бума поймали?

— Я думала об этом. Не могу понять, как его могли убить. Кому бы это понадобилось?

Я мысленно досчитала до десяти по-итальянски, а потом сказала:

— У вас неприятности из-за того, что вы снабжаете меня информацией?

Это не совсем так, объяснила Жанет, но Луиза в последнее время начала спрашивать ее, что она делает в офисе, когда все обедают. Вчера Луиза ворвалась в кабинет буквально через несколько секунд после того, как Жанет закрыла ящик стола, где лежало личное дело мистера Филлипса с его адресом.

— Если я не уйду со всеми, Луиза наверняка устроит мне засаду.

Я задумчиво пощелкала карандашом по зубам, пытаясь сообразить, как выяснить интересующий меня вопрос, не ставя Жанет под удар. Ничего умного не придумала.

— А как часто вам платят зарплату?

— Раз в две недели. Следующая зарплата в пятницу.

— Может быть, вы могли бы заглянуть в его корзинку для мусора? Многие выбрасывают расчетные квитанции. Может быть, и мистер Филлипс из таких.

— Попробую, — с сомнением сказала Жанет.

— Вот и умница! — с энтузиазмом воскликнула я. — И еще одно. Не могли бы вы позвонить в «Полярную звезду» и спросить, где в ближайшие два дня будет находиться «Люселла Визер».

Жанет совсем скисла, но тем не менее записала название судна и обещала перезвонить.

Пьера Бушара дома не оказалось — я попросила его жену передать, чтобы он мне позвонил. Больше никаких дел не осталось, и я принялась расхаживать взад-вперед по квартире. Уходить было нельзя — могла позвонить Жанет. В конце концов, чтобы убить время, я занялась вокалом. Моя мать была певицей и хотела, чтобы я сделала карьеру на оперной сцене. Гитлер и Муссолини лишили ее такой возможности. Из меня музыканта тоже не получилось, но я с детства запомнила все упражнения для дыхания и могу напеть все главные арии из «Ифигении в Тавриде». Это единственная опера, где мать успела выступить до того, как эмигрировала из Италии в тридцать восьмом году.

Я дошла уже до выхода Ифигении во втором акте, распевая скрипучим, как гостиничный орган, голосом, когда позвонила Жанет. В четверг и пятницу «Люселла» будет в Тандер-Бее. Сегодня они разгрузили уголь в Детройте и отходят этим же вечером.

— Знаете, мисс Варшавски, я больше не смогу вам ничем помочь. Я говорю сейчас из телефона-автомата. Луиза устроила целый скандал из-за того, что я звонила в «Полярную звезду». Понимаете — после смерти мистера Варшавски мне пришлось вернуться в машбюро, и я теперь не имею права звонить в другие компании.

— Понятно. Что ж, Жанет, вы и так много для меня сделали. Большое вам спасибо. — Я заколебалась. — Последняя просьба. Если услышите что-нибудь подозрительное, позвоните мне из дома. На это я могу рассчитывать?

— Хорошо, — вздохнула она. — Хоть я и не понимаю, что вы имеете в виду.

— Скорее всего ничего. Говорю на всякий случай.

Мы распрощались, и я стала массировать плечо.

Среди сотен книг, которыми уставлены стены Лотти, наверняка где-то есть и атлас. Я начала с гостиной и в конце концов нашла довоенную карту Австрии, путеводитель сорок первого года по Лондонскому метро и старый атлас США. Города Тандер-Бей на Великих озерах обнаружить в них не удалось. Такие дела.

Тогда я позвонила в бюро путешествий и спросила, можно ли долететь самолетом из Чикаго в Тандер-Бей. Выяснилось, что Канадская авиакомпания имеет ежедневный рейс в этот город. Вылет из Торонто в шесть двадцать вечера, прибытие в десять двенадцать. В Торонто надо вылететь рейсом в три пятнадцать.

— А это далеко? — спросила я. Ведь в сумме получается целых семь часов полета.

Девушка из агентства не знала. Тогда я спросила, где вообще находится Тандер-Бей? Оказалось, в канадской провинции Онтарио. Больше я ничего разузнать не смогла, но на всякий случай забронировала билет на завтра. Двести пятнадцать долларов за семь часов в самолете! Впору самой потребовать плату за такое испытание. Я сказала, что расплачусь кредитной карточкой «Америкэн экспресс», а билеты заберу завтра в аэропорту.

Поискала Тандер-Бей на канадском побережье, но так и не нашла. Ничего, выясню на месте, когда там окажусь.

Остаток дня я провела в бассейне клуба «Ирвинг-парк» — спортивно-оздоровительном комплексе для бедных. Я плачу девяносто долларов в год, чтобы иметь возможность пользоваться бассейном и сауной. Кроме меня, туда ходят в основном юные спортсмены, желающие накачать мускулы или поиграть в баскетбол. В клубе нет ни теннисных кортов, ни баров, ни дискотеки, ни фирменных спортивных костюмов с собственной эмблемой.

Глава 15

На холодном севере

В Канадской авиакомпании мне сообщили, что Тандер-Бей — самый западный порт на озере Верхнем. Я спросила, почему его нет на моей карте, но агент лишь пожал плечами. Ответ я получила от стюардессы, когда летела в Торонто. Стюардесса сказала, что раньше Тандер-Бей назывался Порт-Артуром. Название изменилось лет десять назад. Мысленно я пообещала себе, что обязательно подарю Лотти более современный атлас.

Свою холщовую сумку я сдала в багаж, потому что в ней лежал мой «смит-и-вессон» (разобранный на части согласно федеральным правилам о перевозке огнестрельного оружия). Поскольку я собралась в путешествие ненадолго — на день-два, — я взяла с собой мало вещей: джинсы, пару рубашек, теплый свитер и нижнее белье. Даже сумочку не взяла — просто сунула бумажник в задний карман джинсов.

После часового ожидания в новом, современном аэропорту Торонто я села на допотопный самолет, направлявшийся в Онтарио. Прежде чем я попала в Тандер-Бей, самолет пять раз садился на какие-то захолустные аэродромы. Одни пассажиры выходили, другие входили. Все здоровались друг с другом, болтали о всякой всячине. Это было похоже на автобусную поездку через сельские районы штата Луизиана во время марша за гражданские права негров. Тогда на меня точно так же пялились любопытные аборигены.

В Тандер-Бее вышли все пятнадцать оставшихся пассажиров. Я спустилась по трапу и вдохнула холодный ночной воздух. Чикаго находился милях в шестистах к югу, и я сразу почувствовала, что в этих широтах зима вроде как и не закончилась.

Большинство пассажиров были в зимней одежде, я же дрожала от холода в хлопчатобумажной рубашке и вельветовой курточке. Пришлось пожалеть о том, что свитер остался в багаже. Сумки и чемоданы из грузового отсека были выложены на тележку, и крепкий молодой парень с красной, обветренной физиономией волок ее куда-то по взлетной полосе. Я бросилась за ним, нашла свою холщовую сумку и поскорее кинулась искать место для ночлега. Тандер-Бей мог похвастаться только одной гостиницей — «Холидей-Инн». Это меня вполне устраивало. Свободных мест в гостинице было сколько угодно, и я сняла номер на два дня, позвонив туда из аэропорта.

Мне сказали, что пришлют за мной автомобиль — у них в гостинице есть специальный микроавтобус, но он сломался. Сорок пять минут я торчала в крошечном здании аэропорта. Единственным развлечением была чашка горького кофе, которую мне нацедил автомат. Когда лимузин, наконец, прибыл, оказалось, что это был видавший виды пикап. Поначалу я не обратила на него внимания, и пикап чуть не уехал, но в последний момент я прочитала на его кузове надпись «Тандер-Бей Холидей-Инн» и побежала за пикапом, крича во все горло. Холщовая сумка болталась и колотила меня по бедру. Как не хватало мне в этот миг огромного, современного, комфортабельного чикагского аэропорта О'Хара, перед которым вечно стоит целая шеренга такси. И ничего, что чикагские таксисты — публика грубая и необразованная.

Пикап остановился шагах в пятидесяти от меня и подождал, пока я, пыхтя, до него добегу. Шофер, плотный мужчина в грязно-сером свитере, оглянулся и посмотрел на меня — я вдохнула запах пивного перегара. Должно быть, то время, пока я томилась в аэропорту, водитель провел в баре. Но выбора не было — такси можно было прождать целую вечность. Я велела побыстрее отвезти меня в отель, откинулась на сиденье, зажмурила глаза и вцепилась в ремень безопасности. Даже накачавшийся пива шофер вряд ли представлял собой большую опасность, чем трезвая Лотти за рулем. Но воспоминания о недавней аварии были слишком свежи, и я изрядно нервничала. Мы мчались на бешеной скорости, сопровождаемые возмущенным ревом клаксонов.

В начале двенадцатого шофер высадил меня — слава Богу, целую и невредимую — перед гостиницей. В этот поздний час я не смогла обнаружить поблизости ни одной забегаловки, чтобы перекусить. Ресторан в мотеле был закрыт, китайская закусочная через дорогу — тоже. Пришлось удовольствоваться яблоком, которое я похитила в регистратуре (их там была целая корзинка), и ложиться спать практически натощак. Плечо отчаянно ныло, длинный полет отнял массу сил. Поэтому я спала как убитая и на следующий день проснулась в начале десятого.

За ночь плечо пришло более-менее в норму. Оделась я сравнительно легко — проблема возникла, лишь когда я натягивала через голову толстый шерстяной свитер. Перед завтраком я собрала свой «смит-и-вессон», зарядила в барабан патроны. Конечно, я не думала, что Бледсоу набросится на меня на глазах у команды «Люселлы Визер», но на случай, если такой казус все же произойдет, не мешало привести оружие в боевую готовность.

Пока у меня болело плечо, я страдала отсутствием аппетита и за последние дни потеряла пять-шесть фунтов. Теперь я чувствовала себя гораздо лучше и плотно позавтракала сосисками, вафлями с клубничным вареньем и кофе.

В ресторане посетителей было немного, и пожилая официантка охотно поболтала со мной о всякой всячине. Попросив вторую чашку кофе, я спросила у нее, где можно взять машину напрокат. Оказалось, что в городе есть прокатная контора, но сын официантки тоже может сдать мне машину, если, конечно, мне не нужен какой-нибудь шикарный лимузин. Я сказала, что единственное мое требование — автоматическая коробка передач, и официантка отправилась звонить сыну.

Парня звали Роланд Грэхэм, он говорил с сильным канадским акцентом, в котором до сих пор ощущается певучий говор шотландских горцев. Мне достался «Форд-75» — старый, но вполне ухоженный и чистый. Я сказала, что машина понадобится мне до следующего утра. Пришлось заплатить вперед тридцать долларов.

Отель находился в центре городка. Неподалеку возвышалась самая большая пресвитерианская церковь из всех, которые мне доводилось видеть в своей жизни. С другой стороны к отелю примыкало современное здание мэрии, зато в стороне от центра было полно неряшливых лавчонок и пустующих домов. Я направилась в сторону порта, и лавчонки уступили место барам и заведениям с девочками. Интересно, подумала я, действительно ли у матроса, попадающего в порт, настолько примитивные аппетиты, или же беднягам просто приходится довольствоваться теми непритязательными удовольствиями, которые предоставляют им портовые города.

Найти «Люселлу» оказалось делом куда более сложным, чем я думала. Порт занимал огромную территорию, хоть в Тандер-Бее живет не больше ста тысяч жителей. Дело в том, что через Тандер-Бей проходит большая часть зернопотока, идущего с канадских полей на восток и на юг. Вдоль озера на целые мили выстроились бесчисленные элеваторы.

Сначала я намеревалась останавливаться возле каждого из них и смотреть, нет ли там «Люселлы», но, увидев уходящий за горизонт ряд башен, поняла, что эта затея бессмысленна. Поэтому я въехала во двор первого же элеватора, покрутилась там на щербатом асфальте и в конце концов нашла маленькую, выкрашенную в зеленый цвет контору. Загнанный диспетчер, не отрывавшийся от телефона, сказал, что понятия не имеет, где находится «Люселла». Во всяком случае, не у этого причала.

Пришлось вернуться в город и купить номер местной газеты. Как я и надеялась, там был напечатан список всех кораблей, находившихся в порту. «Люселлу» можно разыскать у шестьдесят седьмого элеватора, принадлежавшего зерновому кооперативу «Манитоба».

Вскоре я убедилась, что нумерация элеваторов — дело произвольное. За одиннадцатым номером сразу следовал девяностый, причем никакой «Манитобы» между ними не оказалось. Искомый элеватор я обнаружила лишь в двух милях от города.

Оставив «форд» на стоянке, я вылезла из машины с колотящимся сердцем. Элеватор кооператива «Манитоба» был поистине гигантским — представьте себе две сотни огромных цилиндрических труб, собранных в одном месте. Но даже рядом с этой громадой «Люселла» не выглядела карликом. Ее борта ярко сияли красной краской в полуденном солнце. Трубы, похожие на вершину Эвереста, окутанную облаками, попыхивали дымом. В воздухе витала мелкая зерновая пыль. Погрузка была в разгаре.

Двор элеватора тонул в жидкой грязи. Кое-где еще не растаял снег, и мне пришлось выбираться меж выбоин, ржавеющего металла, мусора и прочих непременных атрибутов элеваторного ландшафта.

Я вскарабкалась по трапу на главную палубу корабля. «Смит-и-вессон» впивался мне в подмышку. Наверху я остановилась у борта, осмотрелась по сторонам и поправила кобуру. На палубе работа шла полным ходом. Разглядывая людей в комбинезонах, похожих друг на друга как близнецы, я не могла сразу определить, есть ли здесь те, кто мне нужен. Я думала, что сразу узнаю коренастую фигуру Бледсоу, но ошиблась.

Тогда я решила отправиться в штурманскую рубку и поднялась на четыре этажа выше. На обшитом красным деревом капитанском мостике я обнаружила лишь первого помощника Кейта Винстейна. Он удивленно уставился на меня и воскликнул:

— Мисс Варшавски! Капитан Бемис ждет вас?

— Вряд ли. Он где-нибудь здесь? А главный механик и Мартин Бледсоу?

Очень жаль, если Бледсоу решил раньше времени вернуться в Чикаго.

— Этим утром они все отправились в город. Им нужно зайти в банк и так далее. Вернутся поздно вечером. Скорее всего перед самым отходом.

— Вы отплываете сегодня? — спросила я, усаживаясь на один из стульев красного дерева. — А в конторе мне сказали, что вы пробудете здесь до завтра.

— Нет, мы пришли из Детройта раньше графика. Сэкономили целый день. В нашем деле время — деньги, мы не стали прохлаждаться и начали погрузку еще в полночь. К четырем закончим, в пять отплываем.

— Как вы думаете, где я могу найти Бледсоу или Шеридана?

Помощник сокрушенно покачал головой:

— Мы часто заходим в Тандер-Бей, поэтому каждый имеет здесь счет в банке. Кроме того, у всех есть свои личные дела. Я и сам собираюсь смотаться на берег. Вот только дождусь второго помощника.

Я с досадой потерла лоб:

— А куда вы отправляетесь из Тандер-Бея?

— Отвезем груз в Сент-Катарину, на противоположный берег озера, — с некоторым раздражением ответил Винстейн. — А почему вы спрашиваете?

— А какой у вас маршрут? Я имею в виду — будут где-нибудь остановки, чтобы я могла сойти?

Первый помощник с недоумением посмотрел на меня:

— Если вы хотите плыть с нами, мисс Варшавски, требуется разрешение капитана.

— Ладно, предположим, что это разрешение я получила. Где я смогу сойти?

Винстейн покачал головой:

— Вам негде будет жить на корабле. Каюту для гостей занял мистер Бледсоу.

Я почувствовала, что вскипаю.

— Я не спрашиваю у вас, найдется для меня койка или нет. Мне нужно знать, где следующая остановка, — вот и все.

— Наверно, в Солт-Сент-Мари, — с сомнением сказал Винстейн. — Вы можете сойти, когда мы будем стоять в шлюзе. Но туда мы придем только завтра, в три часа пополудни, не раньше. Все равно придется где-то спать ночью.

— Это совершенно не важно, — нетерпеливо оборвала его я. — Если нужно, я могу спать прямо здесь, на мостике. Мне во что бы то ни стало нужно поговорить с капитаном, Бледсоу и Шериданом. И будь я проклята, если, пролетев на самолете чуть не полсвета, не найду, где с ними потолковать.

— Ну, это не мне решать, — развел руками Винстейн. — Нужно договариваться с капитаном.

Он уткнулся в какие-то бумаги, и я покинула мостик.

Глава 16

Путешествую зайцем

Я вернулась на «форде» в отель, распевая по дороге морские песни: сначала «Пираты южных морей», потом «Отличная посудина для моря-океана». Побросав вещи в сумку, я расплатилась и оставила ключи от машины для Роланда Грэхэма. Был час дня. Если «Люселла» отплывает только в пять, у меня есть время пообедать.

Я поела, нашла такси и в половине четвертого прибыла к элеватору номер шестьдесят семь. Солнце прогрело воздух настолько, что я осмелилась снять свитер и сунуть его в сумку. Рывок вверх по трапу — и я на главной палубе «Люселлы».

Погрузка только что закончилась. Сверху к башням элеватора спускались тяжелые желоба. Под руководством второго помощника матросы с помощью двух небольших палубных кранов начали опускать крышки на открытые люки. Один матрос на подъемном кране, управляемом с пульта, который находился по правому борту, поднимал крышку, а двое других выравнивали ее с двух концов — стальные крышки были большие и неустойчивые. Затем крановщик опускал крышку, а двое матросов устанавливали ее на люке с помощью двадцати или тридцати направляющих болтов. Затем троица переходила к следующему люку, а четвертый матрос шел за ними с огромным гаечным ключом в руках и заворачивал болты.

Палуба завибрировала под ногами — это заработал двигатель. Его грохот заполнил все вокруг, из гигантской трубы пополз черный дизельный дым, грохот постепенно нарастал. Я понятия не имела, сколько времени должно пройти между включением двигателей и отплытием, но обратила внимание, что пара матросов на причале стоят наготове возле швартовочных тумб, готовые отдать концы, как только поступит приказ. Оказывается, я чуть-чуть не опоздала.

Честно говоря, яизрядно нервничала. Чем попусту терять время на палубе, лучше бы подняться на капитанский мостик и побыстрее объясниться с капитаном, но я немного трусила, не зная, как держаться в такой ситуации. В этот миг мне показалось, что у левого борта метнулась какая-то тень. Обогнув автопогрузчик, я подбежала к ограждению и посмотрела вниз, но ничего не заметила. Я продолжала вглядываться в покрытую рябью водную гладь и через некоторое время заметила, как ярдах в двадцати от корабля из воды вынырнула какая-то фигура и поплыла к берегу.

Я обернулась и увидела, что по трапу поднимается Бледсоу. Он поговорил о чем-то со вторым помощником и направился к лестнице капитанского мостика, так меня и не заметив. Я хотела было последовать за ним, но тут мне пришло в голову, что лучше до поры до времени спрятаться и предстать перед капитаном в открытом море. Я ретировалась за штурманскую рубку, где стояли огромные бочки из-под топлива, использовавшиеся в качестве мусорных баков. Здесь меня с мостика заметить было невозможно. Я села на какую-то железную коробку, положила сумку на бухту каната и стала наслаждаться пейзажем.

Из-за появления Бледсоу я совсем забыла о пловце, но тут мой взгляд случайно вновь упал на него. Он (или она) как раз вылезал (вылезала) из воды сразу за краем причала, где росли деревья. Человек скрылся в зарослях, и в последующие сорок пять минут ничего примечательного не произошло. Потом «Люселла» два раза прогудела и медленно отошла от причала.

За кормой закрутились серо-зеленые водовороты, взвихренные работой корабельных винтов. Пристань стала быстро удаляться. Казалось, что это двигается не корабль, а уползает прочь сам берег. Я выждала еще минут десять. Теперь мы уже были на расстоянии доброй мили, а то и двух от берега, и никому не пришло бы в голову отправлять меня обратно.

Оставив сумку среди свернутых канатов, я решительно направилась к мостику. На всякий случай расстегнула кобуру и спустила предохранитель. Кто знает — может быть, придется иметь дело с целой бандой убийц. На пути мне встретились несколько матросов, они поглядели на меня с немалым любопытством, но никаких вопросов не задали. С бешено колотящимся сердцем я открыла дверь рубки.

Оставалось лишь подняться вверх по узкой деревянной лестнице. Оттуда доносились голоса. Когда я появилась на сцене, каждый был занят своим делом: Винстейн склонился над картой; рыжий матрос с длиннющей сигарой в зубах стоял у штурвала, выполняя команды капитана Бемиса.

— Обойти островок слева, — приказал Бемис.

— Есть обойти островок слева, — повторил рулевой и слегка сдвинул штурвал влево.

За ними стоял Бледсоу, глядя куда-то вперед. Когда я вошла, они с капитаном не обернулись, но Винстейн оторвался от карты и негромко произнес:

— А вот и она.

Капитан взглянул на меня.

— Так-так, мисс Варшавски. Первый помощник сказал, что вы непременно объявитесь.

— По сути дела, вы являетесь зайцем, Вик, — слегка улыбнулся Бледсоу. — Придется запереть вас в трюме, пока мы не прибудем в Солт-Сент-Мари.

Я присела к круглому столу. Напряжение почему-то исчезло бесследно, я чувствовала себя совершенно спокойной, полностью контролирующей ситуацию.

— Я довольно плохо представляю себе морское законодательство. Насколько я понимаю, на корабле всем распоряжается капитан. Он полномочен проводить расследование и выносить приговор, правильно?

Бемис серьезно посмотрел на меня:

— Когда корабль находится в море, так оно и есть. Но приговор выносить я не вправе. Если на корабле совершено преступление, я должен задержать преступника и передать его представителям властей в первом же порту.

Капитан попросил Винстейна принять команду. Помощник провел по карте какую-то линию, затем встал рядом с рулевым. Корабль двигался по фарватеру, проходившему меж многочисленными островками — крошечными клочками земли, на которых росли одно-два деревца и пара кустиков. Серо-зеленая вода вспыхивала на солнце. Элеваторы Тандер-Бея остались за кормой, возвышаясь столбиками на горизонте.

Бледсоу и Бемис подсели к столу.

— Без разрешения капитана подниматься на борт корабля запрещается, — сказал Бемис серьезно, но без злости. — Вы не похожи на легкомысленную особу. Полагаю, у вас были веские причины поступить подобным образом, и все-таки вы нарушили морской закон. Само по себе это преступлением не является, да вы ведь имели в виду, насколько я понимаю, преступление иного рода.

— Да. Я хочу знать следующее: допустим, у вас на борту человек, совершивший преступление на суше. Вы узнали об этом, когда корабль находится в плавании. Как бы вы поступили?

— Это зависит от характера преступления.

— Покушение на убийство.

Бледсоу нахмурился:

— Очевидно, вы не просто высказываете гипотезу, Вик. Вы считаете, кто-то из членов экипажа пытался совершить убийство? Кто и почему?

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Убить пытались меня. Я хочу выяснить, не находится ли преступник на борту.

Воцарилась тишина — я успела досчитать до десяти. Ни единого звука, кроме ровного гула двигателей. Рулевой смотрел прямо перед собой, но я видела, как напряглась его спина. Бемис сердито выпятил челюсть:

— Придется вам объясниться, мисс Варшавски.

— С удовольствием. В прошлый четверг вечером Мартин Бледсоу пригласил меня на ужин. Машину я оставила на элеваторном дворе. Пока меня не было, кто-то перерезал привод руля и выпустил тормозную жидкость. Лишь чудом я отделалась незначительными травмами. Погиб невинный водитель другой машины, а еще один пассажир останется парализованным на всю жизнь. Здесь вам и убийство, и покушение на убийство, и другие статьи уголовного кодекса.

— Господи, Вик! — воскликнул Бледсоу.

Он попытался сказать что-то еще, но лишь беззвучно зашевелил губами. Я внимательно следила за ним. Изумление изобразить легко, но он выглядел довольно убедительно, хотя кто его знает...

Капитан посмотрел на меня сузившимися глазами:

— Вы говорите об этом как-то очень спокойно.

— А вы бы предпочли, чтобы я каталась по полу и визжала?

Бемис раздраженно махнул рукой.

— Пожалуй, стоит связаться по рации с чикагской полицией и получить подтверждение тому, что вы нам сообщили.

Я кивнула на рацию:

— Валяйте. Лейтенант Роберт Мэллори ответит на все ваши вопросы.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать о случившемся? — спросил Бледсоу, обретя наконец голос и начальственные манеры.

Я в подробностях описала аварию.

— С чего вы взяли, что преступник находится на «Люселле»?

— Не так-то много людей, которые могли это сделать. Только несколько человек знали, где я нахожусь. И еще меньше тех, кто видел, на какой машине я приехала.

— Это еще не факт, — вмешался капитан. — В порту полно хулиганов, на мой взгляд, это был просто акт злостного хулиганства.

— Не знаю, капитан, насколько часто вы сталкиваетесь с хулиганами, я же эту публику знаю неплохо. Ни разу не видела хулигана, который разгуливал бы с гаечным ключом и резаком, чтобы вывести из строя случайную машину. Это длительная процедура и к тому же довольно рискованная. А главное — в этом нет никакого смысла. Особенно если для этого нужно отправиться на дальний элеватор.

Бемис насупился:

— И лишь потому, что «Люселла» стояла у того причала, вы думаете, мы имеем к этому какое-нибудь отношение?

— Только ваши люди да еще Клейтон Филлипс знали о моем приезде... Капитан, я уже не сомневаюсь, что моего двоюродного брата столкнули с пирса под корабельный винт. После этого убили еще одного человека, тоже связанного с моим кузеном. Мне представляется, что убийца имеет отношение или к вашему кораблю, или к компании «Юдора Грэйн». К примеру, у вас на корабле большой машинный отсек. Наверняка там найдутся и резаки, и гаечные ключи...

— Нет, черт побери! — взорвался Бемис. — Майк Шеридан не может иметь к этому никакого отношения.

— Как давно вы его знаете?

— Лет двадцать. А то и больше. И уже очень давно плаваем вместе. Этого человека я знаю лучше, чем... собственную жену. Во всяком случае, вижусь с ним гораздо чаще.

— Кроме того, — вставил Бледсоу, — у Майка, как и у всех нас, нет причины желать вашей смерти.

Я устало провела ладонью по лбу.

— Вот именно, поговорим о причине. В этом суть. Если бы я знала, что удалось выяснить Бум-Буму, то сразу вышла бы на след убийцы. Скорее всего это каким-то образом связано с контрактами на транспортировку зерна. Но вы, Мартин, объяснили мне, что в этих контрактах ничего противозаконного нет. Может быть, корни тянутся к тому случаю с вашим трюмом? Вы говорили, что Бум-Бум хотел поговорить с капитаном именно по этому поводу.

— Это так, но, Вик, все мы живем за счет «Люселлы». Зачем бы мы стали выводить корабль из строя?

— Я тоже об этом думала. — Я посмотрела на свои руки, потом на Бледсоу. — Допустим, кто-нибудь вас шантажировал. Сказал что-нибудь вроде: «Откажись от этого груза, иначе я расскажу всем твой секрет».

Бледсоу побледнел:

— Как вы смеете!

— О чем вы? Я, что, не имею права высказать предположения? Или в вашем прошлом что-то не в порядке?

— Не важно! — Он двинул кулаком по столу. — Допустим, у меня в прошлом действительно есть тайна. Кто вам о ней рассказал?

Капитан взглянул на Бледсоу с удивлением:

— О чем ты говоришь, Мартин? У тебя что, в Кливленде жена в сумасшедшем доме или что-то вроде этого?

Бледсоу взял себя в руки.

— Спроси у мисс Варшавски. Она у нас мастер рассказывать всякие истории.

До этого момента я не была уверена, что Грэфалк сказал мне правду. Но реакция Бледсоу меня убедила. Я покачала головой:

— Я всего лишь высказала предположение, капитан. А если в прошлом Мартина и есть что-то, это его личное дело. Вряд ли кому-нибудь через столько лет оно покажется интересным.

— Вот как? — хмыкнул Бледсоу. — Тогда зачем же неизвестный злоумышленник стал бы меня шантажировать?

— О, мне оно не кажется интересным, но вас оно, совершенно очевидно, волнует. Достаточно увидеть вашу реакцию. Я все не могу забыть, как вы раздавили бокал с вином только из-за того, что Грэфалк съехидничал по поводу вашего образования.

— Понятно, — усмехнулся Бледсоу. — Вы все хватаете на лету, верно?

— Иначе в моем деле нельзя... Хотелось бы задать вам один вопрос наедине.

Капитан вежливо поднялся:

— Что ж, мне все равно нужно проверить курс... Кстати говоря, Мартин занял единственную каюту для гостей. Придется поставить вам, мисс Варшавски, койку в моей столовой.

Я поблагодарила Бемиса. Бледсоу выжидательно смотрел на меня, я наклонилась к нему и тихо сказала:

— Я хочу убедиться, что вы не послали Шеридана испортить мой автомобиль, пока мы ужинали. — У Бледсоу задергалась щека. — Честное слово, мне не хочется так о вас думать. Прямо с души воротит. Но я попала в страшную передрягу, и моя вера в человеческую природу дала трещину.

Бледсоу откинулся на спинку стула с такой энергией, что стул чуть не перевернулся.

— Спросите Шеридана сами! Я не желаю больше выслушивать эту чушь!

Он бросился вон с мостика и хлопнул дверью.

Капитан Бемис холодно посмотрел на меня:

— Мисс Варшавски, я тут управляю кораблем, а не играю в мыльной опере.

И тогда я не выдержала и взорвалась:

— Ах, вот как?! Сначала убили моего двоюродного брата, потом попытались убить меня! Я должна убедиться, что ни вы, ни ваши люди не имеют к этому отношения, а до тех пор вам придется участвовать в этой мыльной опере!

Бемис подошел к столу и наклонился ко мне:

— Я понимаю, что вы расстроены. Погиб ваш родственник, вы угодили в аварию. Но это еще не повод, чтобы выдумывать целый всемирный заговор. Я не позволю вам нарушать порядок на моем корабле.

У меня ломило в висках. С огромным усилием я сдержалась и обошлась без дальнейших угроз.

— Хорошо, — процедила я. — Не буду нарушать порядок на вашем корабле. Однако, раз уж я тут, мне хотелось бы поговорить с главным механиком.

Бемис подал знак Винстейну:

— Дайте даме каску, помощник. — Потом обернулся ко мне: — Не возражаю. Поговорите с механиком. Но мне хотелось бы, чтобы разговоры с остальными членами экипажа вы вели в моем присутствии или в присутствии первого помощника. Винстейн, отдайте-ка соответствующее распоряжение второму помощнику.

— Спасибо, — сухо сказала я.

Пока Винстейн ходил за каской, я хмуро смотрела в окно.

Над озером садилось солнце, линия берега казалась пурпурной полоской на горизонте. В воде кое-где еще плавали глыбы льда — в северных водах зима задерживается надолго.

Дела мои шли довольно паршиво. За три недели расследования я ни черта не выяснила — разве что методику погрузки зерна в корабельный трюм. Но нельзя себя жалеть. Моя мама, Габриела, в детстве говорила мне: «Главное, не раскисай, Виктория. Лучше уж бить посуду, чем хныкать и жалеть саму себя». Мама была права. Просто я еще не пришла в себя после аварии. Однако в глазах Габриелы это не оправдание, а всего лишь причина. Раскисать все равно нельзя.

Я взяла себя в руки. Появился первый помощник, готовый сопровождать меня в машинный отсек. Следом за ним я стала спускаться по узкой лестнице вниз. На голове у меня красовалась каска с именем «Винстейн». Помощник объяснил, что это из его запасного комплекта. Я могу пользоваться каской все время, пока буду находиться на борту.

— Если уж вы хотите поговорить с главмехом, то лучше бы подождали обеда. Главмех обедает в капитанской столовой, вы его там и увидите. Все равно, когда работают двигатели, говорить невозможно.

Я угрюмо покосилась на Винстейна: уж не нарочно ли он тянет время, чтобы Бледсоу успел договориться с Шериданом и разработать общую версию.

— А где капитанская столовая? — спросила я.

Винстейн отвел меня в небольшое помещение, расположенное на главной палубе по правому борту. Иллюминаторы здесь были прикрыты цветастыми занавесками, а на стене висела огромная фотография, запечатлевшая спуск «Люселлы» на воду. Столовая для команды находилась по соседству. Офицеров и матросов кормили одинаково, из одного камбуза, но в матросской столовой было самообслуживание, а на капитанский стол по традиции блюда подавал сам главный кок. Обед-ужин с половины шестого до половины восьмого, объяснил Винстейн. Завтрак — между шестью и восемью часами утра.

Затем помощник проводил меня обратно на капитанский мостик. Я подождала, пока он уйдет, а потом спустилась в машинное отделение сама. С прошлого раза я примерно помнила дорогу: сначала нужно спуститься в бытовку, где стоят стиральные машины и сушилки, потом спуститься на один пролет по лестнице с линолеумным покрытием, ведущей ко входу в машинное отделение.

Винстейн был прав относительно шума. Я чуть не оглохла. Шум заполнил каждую клеточку моего тела, зубы заклацали.

у пульта сидел молодой парень в грязном комбинезоне. Я заорала во все горло, но он понял, чего я хочу, лишь с третьей попытки. Оказалось, что главный механик сейчас находится на втором уровне — проверяет оборудование правого борта. Очевидно, всякий нормальный человек должен знать, что такое «оборудование правого борта». Поэтому я гордо отказалась от помощи и стала спускаться по металлической лестнице вниз.

Почти всю площадь машинного отделения занимают двигатели, и я довольно долго бродила между железными громадинами, не встречая ни единой живой души. В конце концов среди каких-то труб я разглядела двух человек в касках. Один из них был Шеридан, главный механик. Второй — молодой человек, которого я раньше не видела. Бледсоу рядом с Шериданом не оказалось, и я сама не знала, обрадовало меня это обстоятельство или нет. Наверное, было бы куда интереснее, если бы Бледсоу с главным механиком шептались о чем-нибудь с заговорщицким видом.

Главмех и его помощник были увлечены осмотром какого-то клапана. На меня они даже не посмотрели.

Помощник отвинтил нижнюю часть трубы, которая торчала из пола под прямым углом, посмотрел в нее и поставил на место. Потом взглянул на часы, вынул другую трубу из нержавеющей стали, и оба удовлетворенно покивали головами. Труба была покрыта маслом и, казалось, этот факт обрадовал их обоих. Они привинтили трубу обратно и вытерли руки о свои комбинезоны.

Только теперь механики заметили, что они не одни. Или, возможно, поняли, что я — лицо постороннее. Шеридан сложил руки рупором и что-то вопросительно проорал. Я тоже закричала во все горло. Было совершенно очевидно, что в машинном отделении разговор не получится. Тогда я крикнула в самое ухо главного механика, что поговорю с ним за ужином. Не знаю, понял ли он меня, но оставаться среди этого грохота было невозможно, и я выбралась обратно на палубу.

С облегчением набрав полную грудь свежего воздуха, я осмотрелась вокруг. Берегов было уже не видно, к вечеру заметно похолодало. Я вспомнила, что сумка моя покоится среди канатов, и отправилась туда, чтобы надеть свитер. Заодно вынула вязаную шапочку и натянула ее пониже на уши.

Под ногами ровно гудели двигатели. Не очень громко, но все же вполне ощутимо. О борт бились высокие волны, и «Люселла» слегка покачивалась на ходу.

Я решила прогуляться на нос корабля в надежде, что там будет потише. На палубе, кроме меня, никого не было. «Люселла» вытянулась в длину на добрую четверть мили. Чем дальше я уходила от кормы, тем глуше становился шум двигателей. На носу и вовсе было тихо, лишь ровно плескались волны. Закатное солнце прочертило на палубе длиннющие тени.

Никаких поручней, отделяющих палубу от воды, не было. Только два толстых параллельных каната, на расстоянии двух футов друг от друга натянутые на стояки, установленные через каждые шесть футов или около того. Между ними можно легко соскользнуть в воду.

Я села на небольшую скамейку, ввинченную в палубу, прислонилась к маленькой будочке с инструментами и стала смотреть на воду. Озеро было зелено-черным, но там, где нос корабля взрезал сплошную массу воды, она переливалась всеми оттенками — от лиловато-беловатого до голубовато-зеленого и от зеленого до черного, словно чернила, растекшиеся по промокательной бумаге со всеми оттенками черного.

На меня легла чья-то тень, я сжалась и потянулась к револьверу. Рядом со мной стоял Бледсоу.

— Между прочим, мне ничего не стоило бы спихнуть вас в воду, а потом изобразить это как несчастный случай, — сказал он.

— Это абстрактное рассуждение или угроза? — Я выхватила «смит-и-вессон» и сняла курок с предохранителя.

Бледсоу вздрогнул:

— Уберите эту штуковину! Я пришел поговорить с вами.

Я поставила револьвер на предохранитель и сунула оружие обратно в кобуру. Все равно я вряд ли смогла бы им воспользоваться — Бледсоу подошел слишком быстро. Просто хотелось произвести на него впечатление.

Бледсоу надел поверх светло-голубого кашемирового свитера толстую твидовую куртку. Вид в этом наряде у него был морской и в то же время очень уютный. У меня же мерзло больное плечо. Очевидно, я слишком долго просидела неподвижно.

— Я человек вспыльчивый, — резко сказал Бледсоу, — но, ради Бога, вам совсем не нужен револьвер, чтобы держать меня на расстоянии.

— Вот и хорошо. — Я стояла, слегка согнув ноги в коленях, готовая в любой момент отскочить в сторону.

— Вы ведете себя как идиотка! — огрызнулся Бледсоу.

Я не изменила положения тела. Бледсоу явно колебался — продолжить разговор или плюнуть на все и послать меня к черту. Возобладала выдержка.

— Это Грэфалк рассказал вам про мои юношеские неурядицы?

— Да.

Бледсоу кивнул.

— Так я и думал. Никто об этом больше не знает. Да и никому это не интересно. Мне было тогда восемнадцать. Вырос я в портовых трущобах. Когда Грэфалк взял меня в кливлендскую контору, через мои руки стали проходить огромные суммы. Ему не следовало этого делать. В юном возрасте нельзя подвергать человека такому искушению. Я не воровал. То есть, конечно, деньги я крал, но не собирался, накопив огромную сумму, сбежать куда-нибудь в Аргентину. Просто хотелось шикарно пожить. Помню, купил себе автомобиль. — Бледсоу мечтательно улыбнулся. — Красный «паккард». В те дни, сразу после войны, автомобилей было мало. И я считал, что стал важной шишкой в порту. — Улыбка исчезла с его лица. — Одним словом, я был молод и глуп. Тратил деньги в открытую, будто напрашивался, чтобы меня поймали. И, конечно, так и случилось. Но Нилс не упускал меня из виду и после отсидки снова взял на работу — прямо из Кэнтовилля. За двадцать лет он ни разу не упомянул о моем проступке. Но когда я основал собственную компанию, в семьдесят четвертом, не на шутку обиделся. И бросил прямо мне в лицо, что в глубине души я так и остался преступником, что я выудил у него все профессиональные секреты, а потом его предал.

— Почему вы от него ушли?

— Мне годами хотелось обзавестись собственным делом. Жена была тяжело больна, детей мы так и не завели. Все свои силы я отдавал пароходству. Кроме того, Нилс отказывался строить тысячефутовые корабли. А мне хотелось владеть таким красавцем. — Он любовно похлопал рукой по вантам. — Чудесное судно! Его строили четыре года. Три года я собирал деньги. Но дело того стоит. Эксплуатация такого гиганта обходится в три раза дешевле, чем работа на старых пятисотфутовых кораблях. А трюмы берут в семь раз больше груза... Для того чтобы построить такой корабль, пришлось создать собственную компанию.

И насколько же сильно он хотел заполучить корабль, мысленно спросила я себя. Может быть, настолько, что, набравшись за тридцать лет ума-разума, провернул какой-нибудь хитрый трюк и сумел выйти сухим из воды?

— Сколько стоит такой корабль? — спросила я.

— "Люселла" обошлась почти в пятьдесят миллионов.

— Вы что, выпустили акции?

— Мы перепробовали все на свете. Шеридан и Бемис выложили все свои сбережения, я — тоже. Основные капиталовложения сделала финансовая компания «Форт-Диаборн». Она помогла мне получить заем в десяти других банках. Есть и индивидуальные пайщики, вложившие свои собственные средства. В общем, на карту было поставлено все, и теперь я должен работать так, чтобы «Люселла» в судоходный сезон — с 28 марта по 1 января — не простаивала впустую. Иначе с долгами не расплатиться.

Бледсоу сел рядом со мной на скамейку, его серые глаза испытующе смотрели на меня.

— Но я пришел сюда не для того, чтобы рассказать вам эту историю. Хочу понять, почему Нилс решил посвятить вас в мои секреты. Даже Бемис и Шеридан не знают о моем прошлом. Если бы три года назад об этом пошли разговоры, мне бы ни за что не получить банковские кредиты. Нилс мог навредить мне тогда, но не сделал этого. Почему же он вдруг решил нарушить молчание?

Хороший вопрос. Я смотрела на волны, пытаясь вспомнить поподробнее свой разговор с Грэфалком. Возможно, магнат просто дал волю чувствам. Вряд ли ему хотелось отвести подозрение от Филлипса — про вице-президента «Юдоры Грэйн» он тоже наговорил немало гадостей.

— Что вам известно об отношениях между Грэфалком и Клейтоном Филлипсом?

— Не так уж много. Я знаю, что Нилс начал оказывать Филлипсу покровительство примерно в то же самое время, когда я создал «Полярную звезду». Хотя нет, пожалуй, на год или два позже. Мы ведь с Грэфалком расстались не очень хорошо, поэтому видимся редко. Я плохо себе представляю, что связывает Грэфалка и Филлипса. Вообще-то Нилс любит покровительствовать молодым людям. Я был первым среди них, но после меня были и другие. — Бледсоу наморщил лоб. — Обычно они куда способнее, чем этот Филлипс. Я удивляюсь, как ему вообще удается избежать дефицита в торговых операциях.

Я в упор посмотрела на него:

— Что вы имеете в виду?

Бледсоу пожал плечами.

— Филлипс слишком суетится. Нет, не совсем так. Он отнюдь не дурак, но без конца путается у своих подчиненных под ногами. У него есть торговые агенты, в их обязанность входит заключать контракты на судовые перевозки. Филлипс должен просто не мешать этим людям работать, а он все время вмешивается в переговоры. При этом Филлипс не знает сегодняшнее состояние рынка и поэтому нередко упускает хорошие сделки, в результате чего «Юдора Грэйн» вынуждена впутываться в дорогостоящие контракты. Я заметил это, когда работал у Нилса диспетчером, десять лет назад. Теперь, занимаясь своими собственными делами, я наблюдаю то же самое.

Это не криминал, разве что глупость. Так я и сказала Бледсоу. Он засмеялся.

— А вам непременно подавай преступление? А то без работы останетесь?

— Мне хватает работы в Чикаго и без вас с Филлипсом. Поскорее бы разобраться в этой истории. — Я встала. Идиотская затея — отправиться в плавание на «Люселле». Никто здесь ничего мне не скажет, а сама я не в состоянии понять, где кончается мужская солидарность и где начинается преступный сговор. — И я разберусь, — вслух сказала я.

— Не сердитесь, Вик. На нашем корабле нет того, кто пытался вас убить. Я вообще не уверен, что имело место покушение на убийство. — Я хотела огрызнуться, но Бледсоу поднял руку: — Да-да, я знаю, что ваш автомобиль испортили. Но скорее всего это дело рук каких-то хулиганов, которые и в глаза вас не видели.

Я устало вздохнула:

— Слишком много совпадений, Мартин. Не могу поверить, что смерть Бум-Бума, убийство охранника в его доме и покушение на мою жизнь — цепь случайных совпадений. Так не бывает. И меня удивляет, почему вы с капитаном Бемисом изо всех сил пытаетесь уверить меня в обратном.

Бледсоу сунул руки в карманы и стал негромко насвистывать.

— Ну хорошо, может быть, тогда вы посвятите меня в свои логические построения? Не обещаю, что тут же поверю вам. Но, по крайней мере, дайте мне такой шанс.

Я глубоко вздохнула. Если Бледсоу — преступник, он и без меня все знает. Если же не виновен, то вреда не будет. Я рассказала ему про смерть Бум-Бума, про ссору кузена с Филлипсом, про обыск в квартире и убийство Генри Келвина.

— Должен быть мотив, и мотив этот следует искать в порту. Вы сказали, что контракты, которые я показывала вам на прошлой неделе, вполне законны. Где еще искать, я не знаю. Если Филлипс устраивал какие-то махинации с контрактами и наживался за счет собственной компании — это вполне достаточный мотив. Хотя скорее всего Аргус давно бы расколол своего вице-президента, особенно если это продолжается чуть ли не целое десятилетие. — Я сдернула с головы вязаную шапочку и почесала лоб. — Я очень надеялась, что с фрахтовыми контрактами окажется что-то не в порядке. Ведь это из-за них Бум-Бум поссорился с Филлипсом за два дня до смерти.

Бледсоу испытующе посмотрел на меня.

— Видите ли, чтобы быть окончательно уверенным, надо видеть не только контракты, но и счета-фактуры. Контракты могут выглядеть расчудесно, но главное — сколько Филлипс в действительности по ним заплатил. Вы представляете себе, как функционирует подобная компания?

— Не очень, — призналась я.

— Главная работа Филлипса — контролировать операции. Самими сделками должны заниматься торговые агенты, но в «Юдоре Грэйн» этот принцип не соблюдается. Вице-президент берет на себя и финансовую сторону дела. Конечно, он должен знать расценки и конъюнктуру рынка, чтобы при оплате счетов иметь возможность проверить, хорошо ли сделали агенты свою работу. При такой системе вице-президент занимается только денежными выплатами, а в деловых переговорах не участвует.

Я прищурилась. К человеку, занимающемуся финансами, следует присмотреться более внимательно. И к сожалению, не к нему одному, все в этой проклятой истории требовало дальнейшего расследования, а я топталась на месте. Я потерла онемевшее плечо, мысленно борясь с пораженчеством и пессимизмом.

Бледсоу все еще говорил, и я пропустила часть слов.

— Вы сойдете на берег в Солт-Сент-Мари? Если хотите, я отвезу вас в Чикаго на своем самолете. Я и сам собираюсь вернуться в город на этой неделе.

Мы встали и пошли по бесконечной палубе. Солнце уже село, и небеса из пурпурных сделались черно-серыми. Наверху засияли первые звезды — маленькие искорки на пыльном занавесе небосвода. Надо будет снова подняться на палубу, когда совсем стемнеет, подумала я. В городе звезд не видно.

Глава 17

Тупик

Мы с Бледсоу вошли в капитанскую столовую, где главный механик уплетал за обе щеки ростбиф с картофельным пюре. Капитан еще не вернулся с мостика. Бледсоу объяснил, что Бемис останется там до тех пор, пока корабль не минует опасный фарватер и не выйдет на глубоководье. Ужинали мы втроем — помощники капитана обычно пользовались матросской столовой. Около каждой тарелки лежало написанное от руки меню: два блюда на выбор, овощные салаты и десерт. Я взяла жареного цыпленка с цветной капустой и принялась расспрашивать главного механика об интересующем меня деле.

Шеридан признал, что у него в машинном отделении имеется полный набор инструментов, в том числе и какие угодно резаки.

— Если вы спросите меня, пользовался ли кто-то инструментами в прошлый четверг, я не смогу вам ответить. Мы не запираем их — пришлось бы слишком много времени тратить на возню с ключами. — Шеридан намазал рогалик маслом и отправил его в рот. — Когда корабль в плавании, в машинном отделении на вахте постоянно находится восемь человек. Любой из них может пользоваться инструментами. До сих пор никаких проблем с этим у нас не возникало, поэтому не вижу причины заводить иные порядки.

В плавании спиртное на борту запрещено, и мне пришлось ограничиться кофе. Да и кофе, по правде говоря, был таким жидким, что я набухала в чашку невероятное количество сливок — пусть будет хоть какой-то вкус.

— А мог посторонний незаметно проникнуть в машинное отделение, взять инструменты, а потом положить их на место?

Шеридан задумался.

— Теоретически это возможно, — неохотно признал он. — У нас ведь тут не военно-морской корабль, где на каждом шагу часовые. Когда мы в порту, в машинном отделении вообще никого нет, а по кораблю разгуливает кто угодно. Но для того чтобы воспользоваться инструментами, надо знать, где они находятся. И к тому же это все-таки рискованно — мало ли кто может случайно на тебя наткнуться. Но я все же предпочитаю эту версию. Мысль о том, что ваш автомобиль мог испортить кто-то из моих людей, мне нравится еще меньше.

— И все же, мог это быть кто-то из ваших людей?

Не исключено, признал Шеридан, но зачем? Я высказала предположение, что некто — допустим, Филлипс — просто нанял кого-то из команды для выполнения этой грязной работы. Бледсоу и Шеридан возмущенно отвергли это предположение. Они были уверены, что избавились от единственной паршивой овцы, напустившей в трюмы «Люселлы» воды.

Шеридан не давал своих подчиненных в обиду.

— Конечно, я могу и ошибаться, но не представляю, чтобы кто-то из моих ребят сделал такое с вашим автомобилем.

Помощник кока давно убрал со стола, а мы все сидели и разговаривали. В конце концов главный механик извинился и отправился на свое рабочее место. Он сказал, что я могу побеседовать с остальными механиками и кочегарами, хотя это вряд ли мне что-нибудь даст.

Когда Шеридан подходил к дверям, я небрежно спросила:

— Вы и в тот вечер были в машинном отделении?

Он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, был. И мой первый помощник тоже, его зовут Ялмут. Мы проверяли гидравлические системы, потому что на следующий день предстоял запуск двигателей.

— И весь вечер вы не расставались?

— Во всяком случае, не так надолго, чтобы успеть испортить ваш автомобиль.

Механик вышел, а Бледсоу спросил:

— Вы удовлетворены, Вик? Подозрение с «Полярной звезды» снято?

Я раздраженно фыркнула:

— Может быть. Больше мне с вашими людьми разговаривать не о чем. Разве что устроить всестороннее расследование и восстановить действия каждого в четверг вечером. — Тут мне пришло в голову нечто новенькое. — Вы ведь учредили на корабле охрану или что-то в этом роде, верно? После аварии в трюме... — Не может ли капитан назвать мне имена охранников? Уж они-то наверняка видели, если кто-то спускался или поднимался по трапу с инструментами.

Преступник должен был убедить охранников, что является членом экипажа: это не очень трудно. Но охранник наверняка вспомнит, спускался ли кто-нибудь с корабля с гаечным ключом и резаком в руках. Другое дело, если тут замешан Бледсоу. Он может договориться с охранниками о чем угодно.

Я допила холодный кофе и пристально посмотрела на Бледсоу.

— В основе всего дела — деньги, и большие деньги. Думаю, контракты «Юдоры Грэйн» — это еще не все.

— В нашем бизнесе и в самом деле задействованы очень крупные деньги, — согласился Бледсоу. — Я вам говорил, в какую сумму мне обошлась «Люселла». Вы вправе заподозрить, что я обворовывал Нилса, когда работал у него в компании.

— Не исключено. Может быть, он рассказал мне вашу историю потому, что подозревал вас в мошенничестве, но не сумел поймать за руку.

Бледсоу добродушно улыбнулся:

— Версия принята. Вам следовало бы заглянуть в мои финансовые документы, а не только Филлипса. Когда мы вернемся в Чикаго, я скажу секретарше, чтобы она допустила вас к архиву.

Я вежливо поблагодарила. По сути дела, это предложение означало лишь одно: если Бледсоу что-то прячет, то не в официальной документации «Полярной звезды».

Остальное время мы разговаривали про оперу. В тюремной библиотеке в Кэнтовилле, оказывается, была целая коллекция оперных либретто, и Бледсоу от нечего делать прочитал их все. После освобождения он стал завсегдатаем Кливлендской оперы.

— А теперь я летаю в Нью-Йорк пять-шесть раз в год, чтобы побывать в «Метрополитен опера», покупаю абонемент в филармонию... Знаете, мне так странно разговаривать с кем-то о Кэнтовилле. Кроме моей покойной жены — ну и Нилса, конечно, — никто об этом не знал. Да и с ними о тюрьме я никогда не разговаривал. До сих пор чувствую себя как-то неловко...

В половине одиннадцатого в капитанскую столовую вошли два матроса и принесли для меня койку и одеяла. Койку они поставили под иллюминатором правого борта и закрепили, чтобы она во время качки не ерзала по полу.

Потом Бледсоу повел себя как-то очень неуверенно: позвякивал мелочью в кармане, бросал на меня косые взгляды — так обычно ведут себя мужчины, желающие пристать к женщине, но не уверенные в успехе. Я держалась строго. Поцелуй Бледсоу мне запомнился, но я не из тех женщин, что с легкостью перепархивают из постели в постель. Особенно после того, как меня пытались убить. Я не окончательно сняла с Бледсоу подозрение, и это несколько остужало мой энтузиазм.

— Мне пора ложиться, — резко заявила я. — Встретимся утром.

Бледсоу потоптался на месте еще несколько секунд, с надеждой заглянул мне в лицо, потом вздохнул и вышел из столовой. Я сунула «смит-и-вессон» под подушку и, не раздеваясь, залезла под одеяло. Несмотря на шум двигателей и качку, я уснула почти моментально и за всю ночь ни разу не проснулась.

Утром меня разбудили повара, загремевшие на камбузе посудой. Было шесть часов, даже раньше. Я натянула на голову одеяло, но уснуть уже не могла. Пришлось вставать. Я поднялась на следующую палубу, где находились умывальные комнаты, сменила нижнее белье и рубашку, почистила зубы.

Завтрак уже был готов, но есть еще не хотелось, и я вышла ненадолго на палубу полюбоваться утренним морем. Оранжевый шар солнца уже выполз из-за горизонта. Слева по борту виднелась пурпурная полоска берега. Корабль плыл между маленькими островками, ничем не отличавшимися от своих собратьев в Тандер-Бее.

Завтракала я вместе с капитаном, главным механиком и Бледсоу. Все они были в превосходном настроении. Возможно, радовались тому, что скоро я оставлю корабль. Во всяком случае, даже капитан был сама любезность, он сообщил мне массу подробностей о маршруте. «Люселла» в настоящий момент находится в юго-восточной части Верхнего озера и приближается к каналу Святой Марии.

— В 1975 году в этих водах затонул «Эдмунд Фицджеральд», — рассказывал капитан. — С этой стороны подходить к каналу удобно, но фарватер очень мелкий — кое-где не больше тридцати футов.

— А что случилось с «Эдмундом Фицджеральдом»?

— Теперь этого никто уже точно не узнает. У каждого на этот счет есть своя теория. Когда водолазы спустились на дно, они увидели, что корабль аккуратно переломлен на три части. Затонул моментально. Лично я считаю, что виной всему береговая охрана — не могут как следует обозначить фарватер. В ту ночь на море был шторм, волны достигали высоты в тридцать футов. Очевидно, «Фицджеральда» швырнуло на мель, и корпус не выдержал. Если бы фарватер был размечен должным образом, капитан Мак-Сорли обошел бы опасное место и спас корабль.

— А по-моему, главная причина в том, что озерные суда слабоваты по части киля, — вставил главный механик. — Ведь наши корабли — это, по сути дела, плавучие склады. Мы не можем позволить себе укреплять киль, это сократило бы площадь грузовых трюмов. Теперь представьте себе шторм, волны высотой футов в двадцать, а то и тридцать. Одна волна ударяет корабль под нос, вторая — под корму, в результате середина остается без поддержки и просто переламывается пополам. Раз-два, и вы на дне.

Главным коком на корабле оказалась женщина: толстая полька лет за пятьдесят. Она лично налила капитану кофе. Но, услышав оптимистическое высказывание главного механика, в сердцах швырнула чашку на пол.

— Не надо так говорить, главмех! — завопила она. — Это приносит несчастье!

Пришел кто-то из младших поваров и стал собирать осколки и вытирать лужу.

Шеридан пожал плечами:

— Моряки вечно болтают о кораблекрушениях и штормах. Это как заразная болезнь: говоришь о ней, но в глубине души уверен, что сам ею не заболеешь.

Тем не менее Шеридан извинился перед поварихой и сменил тему.

Бемис сказал, что мы подойдем к шлюзам около трех часов, и предложил мне подняться на мостик, чтобы я смогла насладиться зрелищем. После полудня я собрала сумку и приготовилась сойти с корабля. Бледсоу предупредил, что у меня будет всего две минуты, чтобы соскочить с борта «Люселлы» на стенку шлюзовой камеры. Потом ворота откроются и корабль войдет в озеро Гурон.

Я проверила, на месте ли кредитные карточки и деньги, сунула револьвер в сумку. По-моему, уже не было необходимости держать его под мышкой в кобуре. Сумку я до поры до времени положила возле рубки, а сама поднялась на мостик, чтобы посмотреть, как «Люселла» будет входить в шлюз. Мы уже пристроились за вереницей кораблей, медленно двигавшихся по каналу Святой Марии.

— Очередь на вход в канал определяется тем, когда ты подошел к устью канала, — объяснял Бемис. — Поэтому перед входом в канал суда устраивают настоящие гонки. Видели, как утром мы обогнали пару пятисотфутовых сухогрузов? Терпеть не могу топтаться здесь — скучно и команда начинает томиться от безделья.

— Да и денег стоит, — резко заметил Бледсоу. — Каждый день эксплуатации «Люселлы» обходится в десять тысяч долларов. Приходится считать секунды.

Я приподняла брови, пытаясь сообразить, сколько Бледсоу теряет на простое. Мартин кинул на меня сердитый взгляд:

— Вы правы, Вик. Вот вам и еще один мотив.

Я пожала плечами и подошла к рыжему, осторожно управляющему штурвалом. У него изо рта торчала двухдюймовая сигара. Рулевой двигал штурвал, даже не глядя на румпель. Гигантский корабль легко подчинялся движениям его рук.

Когда до шлюза осталось уже недалеко, с капитаном по рации связалась береговая охрана. Бемис сообщил название корабля, длину корпуса и водоизмещение. Из четырех шлюзов, обеспечивающих сообщение между озерами Верхнее и Гурон (где перепад уровня воды — двадцать четыре фута), лишь шлюз «По» достаточно велик, чтобы вместить тысячефутовое судно. Береговая охрана сообщила, что «Люселла» должна пропустить корабль, следующий нам навстречу, а затем может входить в шлюз.

Бемис отдал команду перейти на самый малый ход. Машинное отделение перевело двигатели в нейтральный режим. Нам в хвост пристроились еще три или четыре сухогруза. Следующие по очереди пришвартовались к берегу — им предстояло ждать долго.

Под мостиком простиралась бескрайняя палуба «Люселлы». Первый помощник Винстейн разговаривал с группой матросов, которым предстояло вскарабкаться на стенки камеры шлюза и пришвартовать корабль. Эта работа требовала большой физической силы: по мере того как «Люселла» будет опускаться вниз, швартовые станут обвисать, и их нужно все время натягивать. Затем, когда противоположные ворота шлюза, выходящие в озеро Гурон, откроются, матросы должны быстро отдать швартовы и перепрыгнуть на корабль.

От нас до входа в шлюз было примерно с полмили. На воде играли солнечные блики, по обоим берегам расположились два городка с одинаковым названием. Над канадским Солт-Сент-Мари возвышались корпуса гигантского сталелитейного завода «Алгома». Отдавая команды рулевому, капитан Бемис в качестве ориентиров использовал различные части комбината: курс на вторую трубу, курс на угольный террикон и так далее.

После сорокаминутного ожидания береговая охрана сообщила, что «Люселла» может входить в шлюз. Гул дизелей стал слышнее, мимо нас, двигаясь по направлению к озеру Верхнему, прошел огромный сухогруз, приветствовав нас сиреной. Бемис нажал на кнопку, и «Люселла» ответила громким ревом. Мы медленно двинулись вперед и несколько минут спустя осторожно вошли в шлюз.

Ширина шлюза «По» — всего сто десять футов; ширина «Люселлы» — сто пять футов. Таким образом, у рулевого в запасе был зазор по два с половиной фута с каждого борта. Работа предстояла ювелирная. «Люселла» осторожно двигалась вперед и в двадцати футах от южных ворот замерла на месте. Рулевой провел операцию виртуозно, ни разу даже не взглянул на румпель.

Затворы шлюза представляли собой огромные деревянные ворота, обшитые стальными балками. Я оглянулась назад и увидела, как северные ворота, управляемые специальной электронной системой, медленно закрываются за кормой.

Сразу после этого матросы спустили на стенки камеры лестницы и моментально оказались на обоих парапетах шлюза. Я поблагодарила капитана за оказанное гостеприимство, за то, что он разрешил мне поговорить с членами экипажа, и вместе с Бледсоу спустилась на палубу.

На палубе собралась почти вся команда. Я пожала руку поварихе Анне, поблагодарила ее на корявом польском за вкусную еду. Анна в восторге обрушила на меня целый поток польской речи, на что я ответила грациозным, по моим понятиям, реверансом.

Нужно всего пятнадцать минут, чтобы шлюз выплеснул два с лишним миллиона галлонов воды в озеро Гурон. Мы быстро опускались вниз, а матросы постоянно натягивали швартовы. Как только палуба «Люселлы» поравняется с парапетом, мы с Бледсоу перепрыгнем через двухфутовый зазор и окажемся на суше. Через тридцать секунд после этого откроются южные ворота.

На американской стороне стоит специальная смотровая башня, откуда туристы могут наблюдать, как корабли поднимаются или опускаются вместе с уровнем воды. День выдался холодный, и на башне народа было немного. Я лениво разглядывала зевак, посматривая через шлюз «Макартур», когда внезапно мое внимание привлек мужчина, стоявший у подножия смотровой башни. Точнее, не он сам, а его ярко-рыжая шевелюра, какую не часто встретишь у взрослых. Шевелюра показалась мне знакомой, но с расстояния в тридцать — сорок ярдов разглядеть лицо было непросто. Мужчина поднес к глазам громадный бинокль и навел окуляры на «Люселлу». Я пожала плечами и взглянула на парапет — палуба вот-вот сравняется со стенкой камеры. Бледсоу тронул меня за плечо, и я направилась к штурманской рубке, чтобы взять свою сумку.

В следующий миг я покатилась по палубе, чувствуя, что не могу вздохнуть. Сначала я решила, что меня ударили сзади, и резко обернулась. Но когда я попыталась встать на ноги, то поняла, что палуба колеблется и трясется. Члены команды тоже валялись на палубе, сбитые с ног чудовищным толчком.

Я увидела, что повариха Анна сорвалась за борт и держится за стальной трос — того и гляди свалится вниз. Я хотела броситься ей на помощь, но передвигаться по палубе было невозможно. Я покачнулась и упала. Потом с ужасом увидела, как Анна падает в узкую щель. Раздался дикий крик, а затем душераздирающий треск, заглушивший все прочие звуки.

Палуба поползла вверх, словно ее подталкивал снизу напор воздуха. Я вспомнила слова Шеридана, сказанные за завтраком. «Фицджеральд» точно так же провис центром корпуса в воздухе и переломился пополам. Я не понимала, что происходит, но палуба кренилась все круче. Меня затошнило.

Бледсоу, с мертвенно-серым лицом, стоял рядом. Я вцепилась в автопогрузчик и вновь поднялась на ноги. Матросы на четвереньках ползли подальше от бортов. Каждому приходилось выбираться в одиночку — палуба так тряслась, что никто не мог прийти на помощь товарищу.

С обеих сторон в небо взметнулись фонтаны воды, похожие на гигантские гейзеры. На миг сушу заслонили две сплошные водяные стены, поднявшиеся вверх на добрую сотню футов. Затем на палубу обрушился целый водопад. Меня и остальных опять сбило с ног. Я услышала отчаянные крики.

Совершенно потеряв голову, я посмотрела на матросов, стоявших на парапете, — почему они не натягивают швартовы? Разумеется, никакие канаты не могли бы удержать громаду «Люселлы». Нос корабля поднимался все выше и выше; железные борта скрежетали о бетонные стены.

Я с трудом поднялась на колени. Мой взгляд упал на ворота шлюза, и я увидела, что напор воды, того и гляди, разнесет затвор в щепки: в небо взлетали целые бревна, в образовавшиеся щели хлестала вода.

Мне хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого кошмара, но, пораженная ужасом, я не могла отвести взгляд. Ощущение было такое, будто я до одури накурилась марихуаны. Шлюз медленно разваливался на куски. Я видела каждое бревно, каждую доску, каждую каплю воды. Видела и в то же время понимала, что все происходит очень быстро.

Казалось, уже ничто не может нас спасти: сейчас нос «Люселлы» проломит остатки ворот и корабль рухнет вниз — на мелководье и острые камни. Тут раздался ужасающий визг, словно одновременно завизжал целый миллион женщин. Палуба хрустнула и переломилась прямо передо мной.

Все вокруг кричали, пытаясь за что-то ухватиться, но я не слышала человеческих голосов — скрежет лопнувшего корпуса заглушал все. «Люселла» разломилась на две части. Фонтаны воды моментально исчезли; палуба выпрямилась, и носовая часть на огромной скорости въехала обратно в шлюз, ударившись килем о дно. Я увидела, как из чрева корабля в воду сыплется золотистый ячмень. Отскочила в сторону крышка грузового люка, сбив с ног одного из матросов. Палуба вновь резко накренилась, и я едва успела ухватиться за автопогрузчик, чтобы не скатиться вниз, на мокрое зерно. После этого переломившийся надвое гигант замер.

Глава 18

Долгий путь домой

После того как отгремели последние отголоски взрыва и треск разламываемого металла, наступила благословенная тишина. Правда, весьма относительная — стали слышны людские крики. Кричали все — и на «Люселле», и на земле. Издали донеслось завывание сирен. То и дело от палубы отламывался новый кусок, скользил вниз и исчезал в проломе.

У меня дрожали колени. Я разжала пальцы, которыми держалась за автопогрузчик, и стала массировать левое плечо. Бледсоу все еще стоял рядом со мной — с застывшим взглядом и посеревшим лицом. Я хотела ему что-нибудь сказать, но не смогла разомкнуть губ. Итак, произошел взрыв. Кто-то подорвал корабль водоизмещением шестьдесят тысяч тонн. Шестьдесят тысяч тонн. Шестьдесят тысяч тонн. Эти слова бессмысленно бились в моем мозгу.

Все плыло у меня перед глазами, и я решила, что нос корабля вновь стал задираться. У меня подкосились ноги, и я упала. Я лишилась сознания всего на несколько секунд, но потом немного полежала на палубе — пока голова не перестала кружиться — и затем заставила себя подняться. Бледсоу по-прежнему стоял как вкопанный.

Из штурманской рубки, пошатываясь, вышел капитан Бемис. За ним — рулевой. Изо рта у него все так же торчал двухдюймовый окурок. Рулевой тяжелым шагом добрел до борта, перегнулся, и его начало рвать.

— Мартин, наш корабль... Наш корабль... Что случилось? — бормотал Бемис.

— Кто-то подложил вам в трюм бомбу, капитан, — непроизвольно вырвалось у меня, я поняла: эти слова принадлежат мне.

Бемис заторможенно помотал головой. Он весь дрожал.

— Не может быть. С моим кораблем такого случиться не могло. Это что-то со шлюзом.

— Шлюз не может взорваться.

Я начала было спорить с капитаном, но в голове у меня все перемешалось. Захотелось спать. В мозгу возникали и тут же исчезали какие-то смутные, окутанные серым туманом образы. Гейзеры воды, вздымающиеся над кораблем. Водяные фонтаны, то и дело меняющие цвет. Потом перед моим мысленным взором возник водоворот, поднятый корабельными винтами, когда мы отплывали из Тандер-Бея. Темная фигура, выбирающаяся из воды...

Фигура в водолазном костюме. Я заставила себя сосредоточиться на этом образе. Водолаз прикрепил к корпусу корабля бомбу. Произошло это вчера, в Тандер-Бее.

Я открыла рот, чтобы поделиться с остальными своим открытием, но промолчала. Сейчас они были не в таком состоянии, чтобы отнестись к моим словам с должным вниманием.

К нам подошел Кейт Винстейн. Его лицо было покрыто грязью и заплаканно.

— Карпански и Биттенберг... Они погибли, сэр. Как раз спускались по стенке шлюза. Их... Их раздавило.

Винстейн всхлипнул и содрогнулся.

— Кто еще? — спросил капитан.

— Анна. Она упала за борт, и ее... ее тоже раздавило. У нас не было ни единого шанса на спасение. Верджил упал в трюм. О Господи! Он провалился в ячмень и задохнулся. — Винстейн истерически захохотал: — Утонул в ячмене. Подумать только! Утонул в ячмене...

Лицо капитана приняло осмысленное, энергичное выражение. Он схватил помощника за плечи и стал трясти:

— Слушай меня, помощник. Ты отвечаешь за команду. Немедленно собери всех на палубе. Выясни, кто нуждается в медицинской помощи. Свяжись по радио с береговой охраной. Пусть пришлют вертолет.

Винстейн кивнул. Он перестал всхлипывать, судорожно вздохнул и направился к ошеломленным матросам.

— Мартину тоже нужна помощь, — сказала я. — Давайте его усадим.

Мне хотелось как можно скорее убраться отсюда. Где-то совсем близко — на расстоянии вытянутой руки — находилась очень важная информация. Надо заставить себя сосредоточиться, задуматься... Я попятилась к штурманской рубке.

По дороге мне встретился главный механик, с головы до ног покрытый маслом и грязью. Он был похож на шахтера, проведшего в штреке недели три. На черной маске лица выделялись голубые, наполненные ужасом глаза.

— Где капитан? — хрипло спросил он.

— На палубе. Что там у вас внизу?

— Один из моих людей сломал ногу. Все остальные, слава Богу, живы. Но повсюду вода. Левый двигатель вышел из строя... Это была бомба, я уверен. Глубоководная бомба... Ее посадили прямо на киль. А потом привели в действие радиосигналом. Но почему, почему?

Я беспомощно покачала головой, но слова главмеха направили мои лихорадочные мысли в нужном направлении. Если бомбу взорвали радиосигналом, значит, злоумышленник находился совсем близко, на берегу. Скорее всего на смотровой башне. Я вспомнила мужчину с рыжей шевелюрой и огромным биноклем. Такие же волосы были у Говарда Мэттингли, игрока второго состава «Черных ястребов». Это его Бум-Бум видел три недели назад в какой-то неожиданном месте. А теперь он стоял возле смотровой башни и смотрел в бинокль, как взлетает на воздух «Люселла».

Я забыла про левое плечо и помнила только об одном: нужно отыскать Мэттингли. Немедленно, пока он не скрылся. Резко развернувшись, я побежала по палубе. Мой «смит-и-вессон».

Без револьвера мне с Мэттингли не справиться. Я бросилась туда, где оставила сумку, но ее на месте не оказалось.

Сумка исчезла. Несколько минут я потратила на поиски, но потом сдалась. Дело ясное: две рубашки, свитер, джинсы, «смит-и-вессон» за триста долларов — все лежало на дне, там же, где пятьдесят тысяч тонн ячменя.

— Я ухожу, — сказала я Бемису. — У меня есть одна идея. Напоите Мартина горячим чаем, положите туда побольше сахара. Он явно не в себе. — Я показала на Бледсоу.

Не дожидаясь ответа, развернулась и поспешила прочь.

Выбраться с «Люселлы» на берег оказалось несложно. Корабль прочно сидел на дне шлюза, и палуба была почти на одном уровне с парапетом. Ухватившись за трос, я легко преодолела два фута — расстояние от задравшейся кормы до стенки шлюза. Пока я пробиралась по узкой полоске земли, отделяющей меня от шлюза «Макартур», промчались спасатели из береговой охраны, люди в зеленых халатах, врачи, солдаты с носилками — словом, все сопровождающие любую катастрофу. И в конце — группа телевизионщиков — это уж как водится. Они-то и обратили на меня внимание. Какой-то репортер сунул мне под нос микрофон и спросил, с какого я корабля и что мне известно о случившемся.

Я недоуменно пожала плечами и сказала по-итальянски, что не знаю английского. Разочарованные телевизионщики поспешили дальше, оставив меня в покое.

Я ковыляла по узкой полоске, зажатой между двумя шлюзами. Бетонная дорожка, кое-где пучки травы — больше ничего. Холодный ветер студил раненое плечо. Я попробовала бежать, но сил не было. Ноги будто налились свинцом. Кое-как я добралась до ворот «Макартура» и по узкой лестнице вскарабкалась наверх. С противоположной стороны раскинулось озеро Гурон. Внизу ощерились острые скалы. Если бы ворота шлюза не выдержали, мы бы все погибли...

Возле смотровой башни собралась огромная толпа. Я с большим трудом пробиралась через скопление людей, вертя головой во все стороны. Мэттингли как сквозь землю провалился.

Я кинула прощальный взгляд на «Люселлу». Вид у нее был поистине жуткий: нос и корма задраны вверх, с автопогрузчика сорвало какие-то тросы, и они бесформенной массой валяются на палубе. Из разломанного трюма в воду все еще стекает золотистая река ячменя. Я посмотрела на сновавших по палубе людей, но Бледсоу не увидела — очевидно, он был где-то внизу. На стенку шлюза опустился вертолет, и оттуда выскочили люди с носилками.

Толпа вовсю наслаждалась бесплатным шоу. Аварии и катастрофы — отличное зрелище, когда сам ты находишься в безопасности. Солдаты береговой охраны выуживали из воды мертвые тела — зрители восхищенно гудели. Я растолкала их здоровым плечом, выбралась на улицу и завернула в первое попавшееся кафе.

Заказала чашку горячего шоколада. Я тоже перенесла шок, как Бледсоу, и нуждалась в горячем напитке с сахаром. Шоколад был довольно паршивым — порошок и вода, но зато горячий и сладкий. Мои онемевшие пальцы немного согрелись.

Я заказала еще чашку, а заодно гамбургер и жареную картошку. Инстинкт подсказал мне, что при таких обстоятельствах калории пойдут мне только на пользу. Я прижала горячую чашку к своему ледяному лбу.

Итак, Мэттингли уже смылся и едет назад, в Чикаго. Мчится по шоссе на автомобиле. Но возможен и другой вариант: его дожидается частный самолет в местном аэропорту.

Я жадно проглотила неаппетитный гамбургер — жесткий кусок жирного мяса. Надо бы позвонить лейтенанту Мэллори и попросить его установить слежку за Мэттингли, когда тот вернется в Чикаго. Не могу же я бегать за этим негодяем по всему городу.

Доев картошку, я отправилась на поиски телефона-автомата. Возле смотровой башни был автомат, но перед ним выстроилась очередь из восьми человек, и я пошла дальше. Следующий нашелся лишь через три квартала, возле прогоравшего отеля. Я позвонила в аэропорт. У них был только один рейс в Чикаго, вылет — через два часа. Я забронировала место и позвонила в таксопарк, заказала машину, чтобы меня отвезли к самолету.

Солт-Сент-Мари еще меньше, чем Тандер-Бей. Местный аэропорт состоял из ангара и потрепанного непогодой домика. На взлетном поле стояло несколько частных самолетиков — «сессна» и что-то подобное. Ничего похожего на пассажирский лайнер я не увидела. Людей тоже не обнаружила. Минут десять я бродила по полю и в конце концов нашла мужчину, лежавшего на земле под маленьким самолетом.

— Мне нужен самолет до Чикаго! — крикнула я.

Мужчина неохотно высунулся из-под самолета, вытер грязной рукой и без того чумазое лицо и ответил:

— Отсюда самолеты в Чикаго не летают. Здесь стоит только несколько частных машин.

— Но я только что звонила, забронировала место.

Он покачал головой:

— Пассажирский аэропорт в двадцати милях отсюда. Надо ехать на машине.

У меня опустились руки. Как преодолеть эти проклятые двадцать миль?

— А телефон у вас тут есть, чтобы я могла вызвать такси? — вздохнула я.

Мужчина махнул рукой в сторону пропыленного строения и полез обратно под самолет.

Тут мне в голову пришла идея.

— Скажите, а Мартин Бледсоу держит свой самолет здесь или в другом месте?

Мужчина взглянул на меня:

— Вообще-то да, но Кэппи улетел минут двадцать назад.

— Кэппи?

— Да, пилот Бледсоу. Явился какой-то тип, сказал, что Бледсоу велел доставить его в Чикаго.

Я слишком устала, чтобы испытывать сильные эмоции. Удивление, потрясение, ярость — все чувства отошли куда-то на задний план.

— Человек с ярко-рыжими волосами? Шрам на левой щеке? Механик почесал в затылке:

— Шрама я не заметил, а шевелюра у него действительно рыжая.

Оказывается, Кэппи ждал этого человека — Бледсоу позвонил по телефону накануне вечером и предупредил о пассажире. Больше механик ничего не знал — лишь то, что Кэппи полетел в Чикаго. Погода над озером Мичиган ясная. Часам к шести они прибудут на место. И с этим он окончательно скрылся под самолетом.

Пошатываясь, я добрела до телефона. Это был допотопный аппарат из черной пластмассы, каких давно уже не производят. К счастью, в таксопарке обещали прислать за мной машину.

Я села на землю возле ангара — держаться на ногах уже не было сил. Безумно клонило в сон. Интересно, что будет, если я опоздаю на самолет, лениво подумала я.

Ждать пришлось долго. Я задремала и проснулась лишь тогда, когда услышала звук клаксона. Пока ехали в аэропорт, я снова уснула. В международный аэропорт округа Чиппева мы прибыли за десять минут до отлета. Я оказалась еще в одном крошечном аэропорту, где дружелюбный, пузатый кассир продал мне билет и проводил меня и еще двух пассажиров на борт турбовинтового самолета.

Я думала, что в самолете сразу усну, но мысли не давали мне покоя. Три раза мы садились в каких-то маленьких мичиганских городках. Я вынесла бесконечный полет с пассивностью, возможной только в послешоковом состоянии. Зачем Бледсоу взорвал свой собственный корабль? Какие еще задания выполнял для него Мэттингли? Бледсоу сам предложил мне порыться в его финансовых документах. Это означает, что подлинная отчетность спрятана в надежном месте, а для детективов и налоговой инспекции подготовлена липа. Вместе с тем Бледсоу был явно потрясен, когда «Люселла» взорвалась. Такой серый цвет лица не подделаешь. Возможно, он планировал лишь слегка повредить свой корабль, чтобы получить деньги по страховке и расплатиться с долгами. Бледсоу вовсе не хотел, чтобы предмет его гордости был разнесен на куски, но Мэттингли установил не ту взрывчатку. А может быть, переборщил с зарядом — так или иначе, превысил свои полномочия.

Зачем же Бледсоу предложил мне отправиться на самолете в Чикаго, если собирался отправить на нем Мэттингли? Очевидно, знал, что я не сумею воспользоваться его предложением. Или рассчитывал, что взрыв будет незначительный и он сумеет улететь в Чикаго. Но как в этом случае он объяснил бы мое присутствие своему сообщнику?

Я ходила по кругу, задавая себе одни и те же бесполезные вопросы, в результате чего заработала лишь головную боль. В глубине души я ощущала неимоверную горечь. Тот самый Бледсоу, который вел себя со мной столь симпатичным образом, обвел меня вокруг пальца, и на палубе перед взрывом стоял рядом, чтобы иметь беспристрастного свидетеля. Я чувствовала себя глубоко уязвленной. Слава Богу, хоть в постель с ним не залезла.

В чикагском аэропорту О'Хара я первым делом отыскала в телефонной книге номер Мэттингли. Он жил неподалеку от Логан-сквер. Хоть я и смертельно устала, голова раскалывалась, а одежда выглядела ужасно, я отправилась на такси прямо по этому адресу. В половине десятого я уже звонила в дверь маленького домика по адресу: 3600, северный район Пуласки.

Почти сразу же дверь открылась, и я увидела юную жену Мэттингли. Элси была на последней стадии беременности. Увидев меня, она разинула рот от удивления, и я поняла, что видок у меня еще тот.

— Привет, Элси, — сказала я и быстро прошла мимо нее в прихожую. — Я Ви.Ай. Варшавски, двоюродная сестра Бум-Бума. Мы пару раз встречались с вами на вечеринках, помните? Мне нужно поговорить с Говардом.

— Да... Я... Я вас помню. Но Говарда... Говарда нет дома.

— Как так? Вы уверены, что в данный момент он не спит наверху в постели?

По пухлым, детским щечкам потекли слезы.

— Его здесь нет, нет... Пьер... Пьер звонил уже три раза, последний раз чуть ли не угрожал. Но я и в самом деле не знаю, где Говард. Я не видела его уже четыре дня. Я думала, он участвует в играх «Серебряное сердце» вместе с Пьером. Но оказывается, Говарда там не было. Я не знаю, где он. А у меня вот-вот начнутся роды. Я так боюсь!

Теперь она уже рыдала.

Я отвела Элси в гостиную и усадила на ярко-синий диван, обтянутый пластиком. Рядом на лакированном кофейном столике лежало аккуратно свернутое вязанье — очевидно, девочка отгоняла дурные мысли, готовя одежку для будущего ребенка. Я погладила ее по плечу, стала утешать. Когда Элси немного успокоилась, я сходила на кухню и нагрела ей молока. Заодно обнаружила под раковиной бутылку джина и налила себе в стакан щедрую порцию. Плеснула апельсинового сока и отнесла оба стакана в гостиную: мне — джин, Элси — молоко. Поднос был совсем нетяжелым, но левая рука предостерегающе заныла.

— Вот, выпейте. Вам станет лучше... Скажите, когда последний раз вы видели Говарда?

Он уехал в понедельник. Взял с собой лишь спортивную сумку и сказал, что вернется в среду. Сегодня пятница, а Говарда все нет. Нет, он не сказал, куда едет. Слышала ли она название «Тандер-Бей»? Элси беспомощно пожала плечами, на ее круглых голубых глазах выступили слезы. А про Солт-Сент-Мари? Элси покачала головой и молча заплакала.

— Рассказывал ли вам Говард что-нибудь про людей, с которыми общается?

— Нет. — Она икнула. — А когда я сказала, что вы спрашивали о нем, он... он жутко рассердился. Даже ударил меня и велел держать язык за зубами. Сразу после этого упаковал веши и уехал. Сказал, мне ни к чему знать, куда именно — а то... а то я проболтаюсь.

Я поморщилась, мысленно поблагодарив Бум-Бума и Пьера, которые в свое время не раз устраивали Говарду Мэттингли хорошую взбучку.

— А как насчет денег? У Говарда в последнее время были деньги?

Элси немного повеселела. Да, в последнее время он очень прилично зарабатывал. Даже дал ей двести долларов, чтобы она купила хорошую коляску для младенца. Элси очень гордилась своей новой коляской и стала оживленно рассказывать мне о ней. Очевидно, больше похвастаться ей было нечем.

Я спросила, нет ли у нее матери, сестры или подруги, которая могла бы пожить с ней. Элси опять беспомощно пожала плечами и ответила, что ее семья живет далеко, в Оклахоме. Беседа начинала мне надоедать. В подруги эта девочка мне явно не годилась. Стоит проявить заботливость, и от такой никогда уже не отвяжешься. Я дала ей на прощанье совет: когда начнутся схватки, позвонить в «Скорую помощь». Оттуда сразу приедет машина.

Уже на выходе я попросила Элси, чтобы она позвонила мне, когда появится Говард.

— И ради Бога, не рассказывайте ему про меня. Он снова вас побьет. Просто дойдите до бакалеи — это на углу — и позвоните из телефона-автомата. Мне очень нужно поговорить с Говардом.

Элси смотрела на меня невыразимо жалостными глазами. Уверена, что звонка от нее я не дождусь. Она просто не сумеет обмануть своего деспотичного супруга — даже в таком простом деле, как телефонный звонок. Мне было совестно оставлять девочку одну, но, когда я добралась до угла Эдисон и Пуласки, усталость притупила чувство вины.

На углу я остановила такси и через весь город направилась к Лотти. Пять миль по городским улицам — путь неблизкий. И к тому времени, как мы пересекли Милуоки-стрит, убаюканная тряской этой старой расхлябанной машины, я уснула. Мне снилось, что я снова плыву на «Люселле». Рядом стоит Бледсоу, смотрит на меня искренними серыми глазами и повторяет:

— Вик, меня не было на том самолете. Меня там не было!

Когда машина свернула на Шеффилд-стрит, я, вздрогнув, проснулась. Водитель спросил, какой именно дом мне нужен. Расплатившись, я с трудом поднялась по лестнице на второй этаж, думая о своем сне. В нем заключалось что-то важное, касающееся Бледсоу, но что именно, я никак не могла сообразить.

Глава 19

Менуэт для мертвого хоккеиста

Увидев меня, Лотти вздохнула с облегчением. Нечасто она проявляет свои чувства так явно.

— Господи, Вик, ну наконец-то! Слава Богу, жива!

Она крепко стиснула меня в объятиях.

— Да что ты, Лотти? Не думала меня больше увидеть?

Лотти сделала шаг назад, оглядела меня с ног до головы, поцеловала и улыбнулась уже своей обычной улыбкой.

— Ведь твой корабль взорвался, Вик. Все только об этом и говорят. Взрыв и все такое. Передали, что погибли четыре человека, в том числе одна женщина. Имен не сообщали, сначала будут поставлены в известность семьи. Я ужасно испугалась, дорогая, — вдруг единственной женщиной на корабле была ты.

Лотти увидела, в каком я состоянии, и быстренько отправила меня в ванну, усадила в горячую воду, а потом, деловито высморкавшись, отправилась на кухню ставить в духовку цыпленка. Затем вернулась обратно с двумя бокалами. Один — для себя. Такое случалось нечасто. Она, несомненно, переволновалась.

Пока я отмокала в воде, Лотти сидела рядом на табуретке и слушала мой рассказ.

— Не могу поверить, что Бледсоу нанял Мэттингли, — говорила я. — Не может быть, чтобы я настолько ошибалась в людях. Конечно, Бледсоу и капитан Бемис действовали мне на нервы, но они мне все же скорее понравились. — Я поделилась с Лотти своими сомнениями и подозрениями, которые терзали меня во время четырехчасового перелета из Солт. — Тем не менее, придется все же забыть о симпатиях и антипатиях. Нужно как следует порыться в финансовых документах «Полярной звезды», изучить условия страховки и вообще ее финансовое состояние.

— Утро вечера мудренее, — сказала Лотти. — У тебя несколько версий. Подожди до утра, посмотришь, какая из них покажется тебе наиболее перспективной. Может быть, это будет Филлипс. Ведь именно он был теснее всего связан с Бум-Бумом.

Закутавшись в большой махровый халат, я отправилась на кухню. Там мы съели цыпленка, и я впервые за долгое время смогла расслабиться. Лотти сделала мне массаж, натерла руки и ноги миофлексом, дала спазмальгетин, и я погрузилась в тяжелый беспокойный сон.

Проснулась я десять часов спустя от телефонного звонка. Лотти слегка тронула меня за плечо, и я разомкнула тяжелые веки.

— Тебя, дорогая. Какая-то Жанет. Говорит, что работала секретаршей у Бум-Бума.

Я помотала головой, чтобы стряхнуть сон, и взяла трубку.

Услышав знакомый уютный голос Жанет, я окончательно проснулась.

— Мисс Варшавски, меня уволили, — грустно сообщила она. — Мистер Филлипс сказал, что после смерти мистера Варшавски меня нечем занять. На самом деле это из-за папок, которые я вам давала. Я просто уверена. В этом настоящая причина. Раньше-то ведь работы хватало...

— Когда это случилось? — перебила я ее.

— Вчера вечером. Я задержалась, чтобы попытаться найти расчетную квитанцию мистера Филлипса. Помните, вы меня просили? Я подумала: а вдруг мистера Варшавски и в самом деле убили? Надо попытаться разобраться в этом деле. Но Луиза меня застукала. Думаю, она постоянно следила, не останусь ли я в офисе во время обеда или после работы. Она позвонила мистеру Филлипсу домой. Того, конечно, дома не оказалось, но Луиза не угомонилась. И вот в десять часов вечера мистер Филлипс позвонил мне сам и сказал, что в моих услугах они больше не нуждаются и я могу не приходить. Вместо уведомления об увольнении мне выплатят жалованье за две недели вперед. По-моему, со мной поступили непорядочно. Я так и сказала.

— Это уж точно, — сочувственно сказала я. — А что вы ей сказали?

— Кому?

— Луизе, когда она вас застукала, — терпеливо пояснила я. — Какую отговорку вы придумали?

— А, я сказала, что написала личное письмо и не могу его найти. Хочу посмотреть, не выбросила ли я его в мусорную корзинку.

Я подумала, что оправдание придумано неплохо, и похвалила Жанет.

Довольная комплиментом, она коротко рассмеялась, но потом уныло добавила:

— Луиза мне не поверила. Сказала, что мое письмо никак не могло оказаться в мусорной корзине мистера Филлипса.

— Ох, Жанет, не знаю, что вам и сказать. Вы сделали все возможное. Мне очень жаль, что вы потеряли работу, да еще и попусту, но если...

— Почему это попусту? — перебила меня Жанет. — Квитанцию-то я нашла.

— Не может быть! — ахнула я. Первый раз с начала этого тупикового расследования мне повезло. — И сколько же он получает?

— Три тысячи пятьсот сорок шесть долларов и пятнадцать центов раз в две недели.

Я попыталась умножить, но голова работала плохо.

— Я посчитала на калькуляторе, — сказала Жанет. — Получается девяносто две тысячи в год. Большие деньги, — вздохнула она. — Я получала всего семь тысяч двести. А теперь не имею и этого.

— Послушайте, Жанет, хотите работать в центре? Я могу замолвить за вас словечко в страховой компании «Аякс» и еще в парочке других мест.

Жанет сказала, что подумает над моим предложением. Вообще-то она предпочла бы работать недалеко от дома. Если не получится, тогда она позвонит и попросит оказать протекцию. От души поблагодарив Жанет, я повесила трубку.

Снова улеглась в постель, стала думать. Девяносто две тысячи в год — целая куча денег. Во всяком случае, для таких, как я и Жанет. А для Филлипса? Даже если предположить, что у него прекрасный налоговый консультант, вряд ли он получает чистыми больше шестидесяти. Налог на недвижимость — возможно, тысячи три. Выплаты по закладным за дом, очевидно, — еще тысяч пятнадцать. Членство в «Морском клубе» и ежемесячная плата за теннис обходятся тысяч в двадцать пять. Обучение детей и прочее в Клэрмонте. Яхта. Спортивный автомобиль. Дорогие рестораны. Роскошные туалеты для жены... Вряд ли она покупает свои наряды в магазине подержанной одежды или носит обноски после миссис Грэфалк. На все про все нужно тысяч сто, никак не меньше.

После завтрака я отправилась в Холстед, на свою квартиру, пешком. Целая миля ходьбы, но я в последнее время совершенно не следила за своей физической формой. Устраивать пробежку мне было не под силу, упражняться с десятифунтовыми гантелями — тем более.

За время моего отсутствия мой почтовый ящик чуть не лопнул. Каждый день я получаю «Уолл-стрит джорнал». Пять последних номеров, несколько писем и маленькая бандероль лежали прямо на полу. Я забрала всю корреспонденцию и поднялась к себе, на третий этаж.

— Как хорошо дома, — пробормотала я, окидывая тоскливым взглядом бардак в гостиной, толстый слой пыли и постель, которую последний раз застилали две недели назад.

Свалив почту на столик, я всецело отдалась приступу хозяйственной деятельности: поработала пылесосом, вытерла пыль, развесила по местам одежду. Теперь, когда я лишилась сначала брючного костюма, потом джинсов, свитера и двух рубашек, мой гардероб заметно оскудел.

Гордая и довольная, я сварила себе чашечку кофе и начала просматривать почту. В основном это были счета, которые я отложила в сторону не вскрывая. Зачем портить себе настроение? Зато в одном из конвертов оказался чек на три с половиной тысячи долларов от страховой компании «Аякс» — за разбитый автомобиль. Я мысленно восхитилась работой почты: взяли и швырнули на пол три с половиной тысячи долларов, где их мог подобрать любой наркоман с Холстед-стрит. В маленькой бандероли оказались ключи от квартиры Бум-Бума и записка от сержанта Мак-Гоннигала, в которой он сообщал, что работа экспертизы закончена и я вновь могу пользоваться квартирой.

Я налила себе еще кофе и стала думать, как построить день. Самое важное — Мэттингли. Позвонила Пьеру Бушару и спросила, где можно отыскать Мэттингли, если он в городе, но дома не появляется.

Пьер сосредоточенно почмокал губами и сказал:

— Понятия не имею. Я стараюсь общаться с этим типом поменьше. Однако попробую перезвонить кое-кому и выяснить.

Я сказала ему, что Элси уже на сносях, и Пьер снова зачмокал.

— Ну и тип! Ну и скотина!

— Кстати, Пьер, ты не знаешь, занимался ли когда-нибудь Говард подводным плаванием?

— Подводным плаванием? — повторил он. — Говорю тебе, Вик, я плохо его знаю. Понятия не имею, как он проводит свободное время. Но я поспрашиваю... О, постой, не вешай трубку, я узнал его фамилию.

— Чью?

— Ты ведь звонила Анне перед отъездом, верно? Хотела знать, в честь кого устроили вечеринку на Рождество, когда Бум-Бум познакомился с Пейдж Каррингтон, помнишь?

Ах да, совсем забыла. Меня интересовало, кто хотел купить акции «Черных ястребов». Человек, ради которого Гай Один-флют собрал хоккеистов.

— И кто же это? — спросила я.

— Этого типа звали Нилс Грэфалк. Майрон говорит, что акций он в результате так и не купил.

— Понятно, — тихо пробормотала я и надолго замолчала.

Бушар забеспокоился:

— Вик? Вик? Ты меня слышишь?

— Что? Да, слышу. Спасибо тебе большое, Пьер... Если узнаешь что-нибудь, про Мэттингли, позвони.

Пребывая в тяжелых раздумьях, я отправилась в автосалон и купила себе красную «омегу» 1981 года — почти новую, с пробегом пятнадцать тысяч миль. Руль с гидравликой, мощные тормоза и все такое. Восьмисот долларов не хватило, но мне оформили кредит. Ничего, расплачусь. Как-никак я душеприказчица Бум-Бума, спишу расходы на счет покойного. Но до этого нужно еще дожить.

Стало быть, Грэфалк интересовался «Черными ястребами». И еще там присутствовала Пейдж. Кто ее туда привел? С кем она была знакома? Очень интересное совпадение. Хорошо бы ее спросить об этом, но можно спорить, что она мне не ответит.

Все еще не опомнившись от сногсшибательной новости, я отправилась на квартиру Бум-Бума. Прибыла туда в половине четвертого, оставила свой новый автомобиль на пересечении Честнат и Сенека перед знаком «стоянка запрещена» и поднялась наверх. Две последние недели дались квартире нелегко: взлом, нашествие полиции, никакой уборки. Пожалуй, шикарная квартирка Бум-Бума выглядела еще хуже, чем моя сегодня утром. Повсюду были следы серого порошка — это поработали эксперты, искали отпечатки пальцев. На полу белым мелом был очерчен силуэт Генри Келвина.

Я налила себе виски. Две уборки за один день — это уж слишком. Вместо этого я решила заняться сортировкой документов. А что касается уборки — найму кого-нибудь. Квартира Бум-Бума надоела мне до смерти, не хотелось тратить на нее время и силы.

Я прошла по квартире, отбирая вещи на память: самую первую клюшку Бум-Бума и самую последнюю, новогвинейский тотем из гостиной, кое-какие фотографии, висевшие на стене. Напоследок решила прихватить снимок, на котором был запечатлен момент вручения мне диплома юридического факультета. Пусть в бумагах и остальном имуществе разбираются клерки из адвокатской конторы. Они отдадут документы кому нужно, а остальным займутся уборщицы. После этого квартиру можно будет продать. Если повезет, мне вообще больше не придется сюда приходить. Я сунула свои трофеи в чемодан и спустилась к машине. Мне по-прежнему везло — штрафного талона за стоянку в неположенном месте на ветровом стекле не оказалось.

Теперь я отправилась в «Юдору Грэйн». Конечно, следовало допросить Бледсоу о его отношениях с Мэттингли, но в первую очередь нужно было разобраться в финансовых делах Филлипса.

Субботний вечер — необычное время для посещения порта. Элеваторы словно вымерли. Огромные корабли были похожи на спящих великанов, готовых в любой момент проснуться. Я оставила «омегу» на автостоянке перед корпусом «Юдоры Грэйн» и потихонечку подкралась к черному ходу.

Там была надпись: «Для почтальона» и рядом звонок. Я позвонила несколько раз, минут пять подождала. Никого. Если в здании и имелся вахтер, на посту его не было. Тогда я достала из заднего кармана набор отмычек и принялась работать над замком.

Десять минут спустя я вошла в кабинет Филлипса. Все ящики оказались заперты на ключ — то ли сам вице-президент проявлял осторожность, то ли его бдительная секретарша. Тяжело вздохнув, я снова достала отмычки и по очереди открыла все шкафы и ящики. Потом позвонила Лотти, сказала, чтобы она не ждала меня к ужину, и принялась за работу. Жаль, не додумалась захватить с собой бутерброды и термос с кофе.

В верхнем ящике стола Филлипс хранил всякую ерунду: какие-то таблетки, ежедневники за последние шесть лет (никакой полезной информации я там не обнаружила), капли от насморка, старую подкову, два сломанных калькулятора, какие-то клочки бумаги. Впрочем, клочки я отложила в сторону и внимательно изучила. Это были главным образом заметки, которые Филлипс делал во время телефонных разговоров. Два раза звонил Грэфалк, один раз Аргус, прочие имена мне ничего не говорили. На всякий случай я их записала — вдруг пригодится.

Бухгалтерские книги я обнаружила в шкафу орехового дерева, стоявшем возле окна. Это и было самое главное. В основном отчетность имела вид компьютерных распечаток, составляемых раз в месяц, причем данные включали сравнительный анализ с соответствующими показателями предыдущих лет. Удалось найти и то, что я искала: отчет № А 36000059-Г, где были приведены суммы, выплаченные различным пароходствам за транспортировку груза. Теперь достаточно было сравнить эти цифры с указанными во фрахтовых контрактах. Сразу будет видно, сходятся они или нет. Но я ошиблась — все оказалось не так просто. Я отправилась в кабинет Луизы и отыскала оригиналы контрактов, которые Жанет мне передала. Отнесла папки в кабинет Филлипса, сверила с отчетом А 36000059-Г. Тут выяснилось, что в бухгалтерской отчетности контракты расположены не по датам, а по номерам фактурных счетов. Я попробовала сопоставить сумму отдельных контрактов с денежными перечислениями, обозначенными в отчете. Начала с компании «Полярная звезда».

Увы — во многих случаях суммы перечислялись компанией не за одну перевозку, а сразу за несколько. Во всяком случае, выплаты намного превышали контрактные суммы, а количество счетов не совпадало с количеством заключенных сделок. Я прибавляла, отнимала, пробовала и так и этак, но в конце концов стало ясно: без счетов-фактур на каждый отдельный фрахт ничего понять не удастся. А отдельных счетов обнаружить я не смогла. Ни единого. Я перерыла все бумаги Филлипса, все бумаги Луизы, общую картотеку, но все впустую.

Перед тем как закончить, я просмотрела зарплатную ведомость. Жанет подсчитала жалованье Филлипса правильно. Если б я знала заранее, что буду устраивать в конторе обыск, то не подвергала бы бедняжку такому риску.

Я задумчиво пощелкала карандашом по зубам. Если Филлипс и воровал деньги в своей компании, то не в виде зарплаты. Так или иначе, компьютерные распечатки присылались из центрального офиса «Юдоры Грэйн», из Канзаса, так что если он и мухлевал со счетами, то делал это более тонко.

Пожав плечами, я взглянула на часы. Десятый час. Я устала, проголодалась, ныла левая рука. Я хорошо поработала и вполне заслужила сытный ужин, горячую ванну и крепкий сон. Но на повестке дня оставался еще один пункт.

Вернувшись домой, я быстренько побросала в кастрюлю спагетти, помидоры и траву, включила в ванной воду. Перетащила туда телефонный аппарат, разделась, опустилась в ванну и позвонила Филлипсу домой. Вице-президента «Юдоры Грэйн» дома не оказалось, трубку взял его сын и вежливо спросил, что передать отцу.

Размышляя, что ему ответить, я подняла правую ногу и намылила ее.

— Звонит Ви.Ай. Варшавски. — Я повторила свою фамилию по буквам, чтобы он записал. — Передайте мистеру Филлипсу, что аудиторы мистера Аргуса наверняка захотят узнать, куда подевались фактурные счета на отдельные контракты. Запомните?

Парень неуверенно повторил.

— Все правильно, — успокоила я его и попросила записать мой телефон и телефон Лотти, после чего повесила трубку.

Когда я вышла из ванной, паста была уже готова. Я забрала кастрюлю в спальню и, пока блюдо остывало, наскоро оделась: черные вельветовые брюки, водолазка, черно-красный вельветовый пиджак в стиле «тореадор». Плюс к тому высокие каблуки и здоровенные серьги. Я намеревалась отправиться в театр. Желательно — к самому концу спектакля. Потом я съела свой ужин и чудом не забрызгала томатным соусом белую водолазку, ей-богу, фортуна ко мне подобрела.

В Чикагский театр балета я прибыла в пол-одиннадцатого. Билетерша, молодая женщина в мини-юбке и обтягивающей блузке, скучавшая у входа, сказала, что спектакль закончится через десять минут. Она пропустила меня без билета, да в придачу еще выдала бесплатно программку.

Небольшой зал был забит до отказа, и я не стала разыскивать свободное место — просто прислонилась спиной к стене, сняла туфли и стала ждать. На сцене исполняли классическое па-де-де. Я пригляделась к балерине — это была не Пейдж. Техника была безупречна, но танцовщице не хватало блеска, с которым выступала Пейдж Каррингтон. Потом вся труппа вышла раскланиваться, и представление было окончено.

Зажегся свет. Я заглянула в программку и убедилась, что Пейдж сегодня действительно выступает. Во втором отделении показывали второй акт «Жизели», а перед этим исполняли «Менуэт для наркомана», его я уже видела.

Я вышла в вестибюль и присоединилась к небольшой группе поклонников, направлявшейся за кулисы. Но в гримерную я входить не стала, зная, что Пейдж там будет не одна. Вместо этого я уселась на складной стул и принялась ждать. Постепенно стали выходить танцовщицы, ни одна из них даже не посмотрела в мою сторону. Помня сорокапятиминутное ожидание, которое мне пришлось вытерпеть в прошлый раз, я прихватила с собой роман и потому терпеливо сидела, перелистывая страницы и поглядывая на дверь.

Прошло пятьдесят минут. Я уже начала было думать, что после «Менуэта» Пейдж ушла домой, но тут она предстала передо мной собственной персоной. Как обычно, ее элегантность и красота слегка подпортили мне настроение. Сегодня Пейдж была одета в шубу из серебристого меха. Наверное, чернобурка, подумала я. Пейдж была похожа на Джералдин Чаплин из фильма «Доктор Живаго».

— Привет, Пейдж. Я опоздала, не успела посмотреть «Менуэт». Может быть, завтра успею.

Балерина замерла на месте и настороженно улыбнулась.

— Привет, Вик. Опять будете приставать с нескромными вопросами? Надеюсь, это займет не слишком много времени. У меня свидание, приглашена на ужин.

— Заливаете свое горе? — съехидничала я.

Пейдж взглянула на меня с оскорбленным видом.

— Жизнь продолжается, Вик. Вам бы следовало это знать.

— Я знаю, Пейдж. Извините, что никак не даю вам расстаться с прошлым, которое вы хотите побыстрее забыть, но мне нужно знать: кто пригласил вас на вечеринку, которую устраивал Гай Одинфлют?

— Кто устраивал?

— Гай Одинфлют. На Рождество. Когда вы познакомились с Бум-Бумом. Нилс Грэфалк хотел встретиться с хоккеистами, собирался приобрести акции «Черных ястребов», и Одинфлют устроил в его честь банкет. Или вам отказала память? А может, решили не утруждать ее воспоминаниями?

Глаза Пейдж вспыхнули огнем, щеки покраснели. Она размахнулась, чтобы влепить мне пощечину, но я без труда поймала ее руку и слегка дернула вниз.

— Не стоит меня бить, Пейдж. Я выросла на улице и умею за себя постоять. Не сердите меня, а то придется пожалеть... Итак, кто пригласил вас на банкет?

— Не ваше собачье дело! Убирайтесь отсюда, а не то я позову охранника и скажу, что вы ко мне пристаете. И никогда больше не приходите. Меня может стошнить, если я увижу вас в зале.

Пейдж сердито, но все так же грациозно прошествовала через вестибюль и вышла на улицу. Я последовала за ней и увидела, как она впорхнула в черный седан. За рулем сидел мужчина, но было темно, и я не сумела разглядеть его лицо.

У меня не было настроения кого-либо видеть, даже Лотти. Я позвонила ей из дома и сказала, чтобы она не беспокоилась. Вообще-то Лотти не из пугливых, но после взрыва на «Люселле» она стала из-за меня нервничать.

Утром я спустилась вниз, купила воскресный выпуск «Геральд стар» и свежих булочек. Пока варился кофе, позвонила Мэттингли домой. Никто не ответил. Должно быть, Элси уже увезли в больницу. Тогда я позвонила Филлипсу, но там тоже никого не оказалось. Было почти одиннадцать часов — должно быть, семейство отправилось на воскресную службу в пресвитерианскую церковь Лейк-Блаффа.

Я налила себе кофе и стала просматривать газету. Когда-то я сказала Мюррею, что покупаю «Геральд стар» лишь для того, чтобы просматривать комиксы. На самом деле в этой газете отличный отдел уголовной хроники. Но я оставляю его на сладкое, а начинаю с фельетонов и карикатур.

На заметку о Мэттингли я наткнулась, когда допивала уже вторую чашку. Заметка была набрана мелким шрифтом, и я ее чуть не просмотрела.

«Сбит машиной и брошен умирать» — так она называлась. Заметку с таким названием я бы не стала и читать, если бы не имя Мэттингли, случайно бросившееся мне в глаза.

«Вчера ночью в парке Костюшко обнаружено тело мужчины, который впоследствии был опознан как Говард Мэттингли. Виктор Голун, двадцати трех лет, проживающий на Норт-Сентрал-авеню, во время вечерней пробежки по парку, около десяти часов, обнаружил возле тропинки, под деревом, тело мужчины. Им оказался Говард Мэттингли, тридцати трех лет, запасной игрок хоккейной команды „Черные ястребы“. Полиция считает, что Мэттингли был сбит машиной, после чего его оттащили в кусты и оставили умирать. Смерть наступила примерно за двадцать часов до того, как Виктор Голун обнаружил труп. Семья погибшего состоит из жены Элси, двадцати лет, двух братьев и матери».

Я мысленно прикинула: получалось, что Мэттингли погиб не позднее двух часов ночи в субботу. Машина сбила его в пятницу поздно вечером, возможно, сразу после того, как он прилетел из Солт-Сент-Мари. Я знала, что обязана позвонить Бобби Мэллори и попросить его выяснить, что делал Мэттингли после того, как вышел из самолета. Но сначала я хотела поговорить с Бледсоу сама — пусть объяснит, почему Мэттингли воспользовался его частным самолетом.

Номера Бледсоу в телефонной книге не оказалось. На всякий случай я позвонила в «Полярную звезду», но в воскресенье там, разумеется, никого не было.

Я позвонила лейтенанту Мэллори, чтобы узнать, удалось ли выяснить что-нибудь по делу Генри Келвина.

— Я получила ключи и съездила на квартиру Бум-Бума, — сказала я. — Выглядит она довольно печально. Твои парни уже кого-нибудь арестовали?

— А тебе они что, платят или как? Семья Келвина и так нам покоя не дает. Если нас без конца дергать, быстрее мы работать не станем.

Смотря кто вас дергает, подумала я, но приберегла этот комментарий на будущее — мне нужна была информация, а не нервные вопли Бобби. Поэтому я сочувственно поцокала и сказала:

— Я прочитала про труп, найденный в парке Костюшко. Ты знаешь, этот Мэттингли играл с Бум-Бумом в «Черных ястребах». Надеюсь, у них хватит запасных игроков — если дело и дальше так пойдет, команда долго не продержится.

— Послушай, Вики, я не люблю, когда ты звонишь мне, чтобы поболтать о преступлениях. И надеюсь, ты не хочешь меня просто подразнить. Значит, у тебя есть в этом деле какой-то свой интерес? Какой?

— Нет-нет, никакого особого интереса у меня нет, — поспешно сказала я. — Просто я знакома с женой Мэттингли. Она еще совсем ребенок и должна вот-вот родить. Для нее это будет страшное потрясение.

— Да, утром она уже родила. Скажу тебе между нами, девочке здорово повезло. Слава Богу, что она избавилась от этого типа. Он был изрядный мошенник, без конца ввязывался во всякие грязные делишки. К тому же играл. В общем, рыльце у него было в пуху.

— Ты думаешь, что кому-нибудь из кредиторов надоело дожидаться денег и он разделался с должником?

— Ничего я не думаю. Сколько раз я тебе говорил: перестань играть в сыщика. Рано или поздно нарвешься. Предоставь это занятие...

— ...полиции. Полиция знает свое дело, — в унисон с ним закончила я. — Слышала это от тебя уже миллион раз. Спасибо. Поцелуй от меня Айлин. — Тут Мэллори повесил трубку.

Потом я позвонила Мюррею Райерсону. В редакции его не оказалось, но я поймала его дома, можно сказать, вытащила из кровати.

— Какая еще Ви.Ай.? — проворчал он. — Рань несусветная. Одиннадцать утра!

— Просыпайся, солнышко. Мне нужно с тобой поговорить.

— Ах, Вик, если в ты только знала, как давно я мечтал услышать от тебя эти слова! Сколько раз мама повторяла мне: «Мюррей, эта женщина тебя использует, ей нужно от тебя только одно — информация». Но в глубине души я чувствовал, в одно прекрасное утро ты ответишь взаимностью на зов моего сердца.

— Мюррей, я отлично знаю, в чем состоит зов твоего сердца: пиво и сенсации. И я тебя за это не осуждаю. Давай сходим на бейсбол, посмотрим, как наши «Кабсы» продуют очередной матч. А заодно получишь эксклюзив о взрыве на «Люселле».

— Что ты об этом знаешь? — резко спросил Мюррей.

— Все. Я — живой свидетель. Видела все собственными глазами. Возможно, я даже видела того, кто подложил глубоководную бомбу.

— Господи, Вик, не могу в это поверить. Настоящая сенсация! Кто же подложил бомбу? Где ты его видела? В шлюзе? Ты меня не надуваешь?

— Ни в коем случае, — с достоинством ответила я. — Ну как, встретимся?

— Конечно. Только позвоню Майку Силчуку, чтобы он прихватил камеру. Нужно тебя сфотографировать. Давай начнем с самого начала. Как ты оказалась на «Люселле»?

— Мы идем на бейсбол или нет?

— Хорошо, пойдем. Но мне будет тяжело смотреть, как эти мясники из Атланты разделывают наших славных парней.

Мы договорились встретиться у кассы стадиона в двенадцать сорок пять. Напоследок Мюррей спросил:

— Послушай, Вик, к чему эти хитрости? Скажи прямо, чего ты от меня хочешь?

— Встретимся на матче, — засмеялась я и повесила трубку.

Перед уходом еще раз позвонила Филлипсу. Трубку взяла Жанин.

— Здравствуйте, миссис Филлипс. Это Ви.Ай. Варшавски. Я работаю с вашим мужем. Могу ли я с ним поговорить?

Филлипса опять не было дома. Жена не знала, когда он вернется. По-моему, врала. В ее голосе явно звучал страх. Я попробовала выудить из нее еще что-нибудь, но не вышло. Тогда я спросила, когда мистер Филлипс ушел из дома. Жанин бросила трубку.

Глава 20

Разгрузка

Парни из Атланты, разумеется, задали «Кабсам» взбучку. Один лишь Кейт Морланд чего-то стоил — он так отбил мяч, что тот отлетел прямо в руки мальчишке, сидевшему в девятом ряду, прямо под нами. Паренек чуть не закричал от счастья. День был солнечный, хоть и прохладный. Болельщики вели себя активно. Мы с Мюрреем с удовольствием съели по несколько сосисок. Я позволила ему выпить пива — без меня, я не люблю это пойло.

Фотограф Майк Силчук сделал несколько моих снимков перед кассами стадиона. К сожалению, мои раны находятся в таких местах, которые как-то неудобно выставлять напоказ посреди Эдисон, поэтому пришлось ограничиться выражением благородного мужества на лице. Мюррей быстро, во время первых трех подач, задал мне интересующие его вопросы, а во время четвертой передал свой эксклюзив По телефону в «Геральд стар».

Ближе к концу матча, когда наши продувались уже со счетом 5:0, я спросила про Мэттингли.

— Он мелкий мошенник, Вик. Почему ты этим интересуешься?

— Кто его убил?

Как и лейтенант Мэллори, Мюррей сразу подумал, что я работаю на жену, мать или братьев погибшего, но я держалась той же версии, что и в разговоре с Бобби.

— Пусть Бум-Бум плохо относился к этому типу, но он жалел бедняжку Элси. Я знаю, что время от времени он втихомолку совал ей несколько баксов на хозяйство. Скорее всего Мэттингли потом отбирал эти деньги у жены и тратил их на игру.

— Зачем она вообще с ним жила? — раздраженно спросил Мюррей.

— Когда ты только вырастешь, Мюррей? Почему один человек живет с другим? Элси — почти ребенок, совсем девчонка. Когда она вышла замуж, ей и восемнадцати не было. Все ее друзья и близкие остались в Оклахоме. Знаешь, давай не будем вдаваться в вопросы психологии брака. Скажи мне, есть ли в деле о смерти Мэттингли какие-нибудь зацепки?

Мюррей покачал головой:

— Его не было в городе три или четыре дня. Элси не знает, куда он ездил. Полиция тоже ничего выяснить не сумела. Конечно, они допросят товарищей Мэттингли по команде, но, судя по всему, те относились к покойному не лучше, чем твой брат.

Итак, связь Мэттингли с Бледсоу по-прежнему остается тайной. Точнее, с его самолетом.

— А он случайно был не в альпинистских «Арройо» двенадцатого размера? — спросила я.

Мюррей поглядел на меня с удивлением:

— Ты имеешь в виду отпечаток, оставшийся в квартире Бум-Бума? Не знаю... Надо будет выяснить.

Я сконцентрировала внимание на игре. Мой любимый Билл Бакнер промазал. Увы, такова жизнь. Со мной такое случается нередко.

После матча Мюррей отправился ко мне домой, чтобы пообедать поосновательнее. Сосисками он не наелся. Я нашла на пустых полках рыбные консервы, оливки и макароны. Мы выпили бутылку итальянского вина «Бароло» и на время забыли о жизни преступного мира. Оказалось, что больное плечо не мешает мне предаваться некоторым физическим упражнениям.

Мы с Мюрреем не только конкуренты по части криминальных сенсаций, но еще и друзья, а время от времени — и любовники. Правда, наши отношения как-то буксуют на месте. Возможно, мешает соперничество.

Около полуночи запищал биппер Мюррея — его просили срочно позвонить в редакцию. Выяснилось, что в районе Ривер-Форест только что произошла мафиозная разборка. По-моему, бипперы — одно из самых ненужных изобретений двадцатого века. Ну разыщут тебя не сейчас, а час спустя — какая разница? Сами себе усложняем жизнь.

Пока Мюррей натягивал на свой мохнатый торс майку, я спросила, не может ли он обходиться без биппера.

— Если бы редакция не могла меня моментально найти, нас опередила бы другая газета — «Сан таймс» или «Триб», — пробурчал он.

— Понятно, — вздохнула я, лежа на кровати. — Американцы больше всего боятся, что стоит им на секунду отключиться от своих электронных игрушек, и они пропустят нечто важное. Жизнь, например. Представь себе: нет ни телевизора, ни телефона, ни биппера, ни компьютера. Ты не выдержишь и трех минут, просто окочуришься. Будешь похож на выброшенного на берег кита.

Я готовилась произнести целую обличительную речь против электроники, но Мюррей накрыл мне лицо подушкой.

— Ты слишком много болтаешь, Вик.

— Эту сцену я уже видела в фильме «Разыскивая мистера Гудбара». — Голая, я прошлепала за Мюрреем до двери, чтобы задвинуть за ним засов. — Бедная девушка приводит домой незнакомого человека, а он душит ее собственной подушкой... Желаю тебе написать разгромную статью про чикагскую мафию, чтобы все преступники в ужасе разбежались из города.

После ухода Мюррея я никак не могла уснуть. Мы легли рано, в половине восьмого, и после физических упражнений часа два поспали. Теперь мне казалось, что оборванные концы этого дела крутятся в моей голове словно слипшийся ком холодных макарон. Как бы разыскать Бледсоу? Филлипсам звонить уже поздно, Грэфалку — тоже. А не помешало бы выяснить, с кем он пришел на тот хоккейный банкет. В контору «Юдоры Грэйн» я уже вламывалась, уборку в квартире сделала. Чем бы себя занять? Мыть посуду второй раз в течение суток — это мне не под силу. Оставалось только одно — расхаживать взад-вперед по комнате.

К половине второго ночи мне показалось, что стены комнаты начинают сдвигаться. Я оделась, вынула из запертого ящика стола одну из бриллиантовых сережек, некогда принадлежавших моей матери, и спустилась на улицу. Холстед в этот час была пустынна, если не считать немногочисленных ночных выпивох. Села в машину и направилась к Лейк-Шор-Драйв. Я проехала несколько миль на юг, миновала центр и свернула к Мейгс-Филд, маленькому аэродрому для спортивных самолетов.

Голубые посадочные огни, едва пробивающие густой мрак, казались бессмысленными точками света, которые существуют сами по себе и никакого отношения к человечеству не имеют. За спиной темнели воды озера Мичиган. Я чувствовала себя одинокой и заброшенной. Ничто не связывало меня с остальным миром, даже биппер.

Спотыкаясь о камни, я вышла на заросший травой берег. Черные воды таили в себе безымянную угрозу, и я передернулась. Волны плескались у самых ног, как бы заманивая и подзывая: иди к нам, мы унесем тебя в таинственный мир глубин; все, чего ты так боишься, превратится в наслаждение; не бойся утонуть, не думай о том, как Бум-Бум захлебывался и бился в предсмертных мучениях; думай о вечном покое, никаких забот, никакого напряжения — лишь абсолютный отдых.

Раздался рев моторов, и я пришла в себя. На взлетную полосу садился двухместный самолет, похожий на живое существо: на нем помигивали какие-то огоньки, подрагивали крылья. Самолетик был похож на деловитого жука, присевшего на землю отдохнуть.

Я направилась к маленькому зданию аэропорта. В зале ожидания не было ни души. Тогда я вышла наружу и подождала, пока из приземлившегося самолета вылезут двое. Они вошли через служебный вход, и я последовала за ними. В диспетчерской сидел тощий молодой человек с волосами соломенного цвета и длинным острым носом. Вместе с пилотами он занялся изучением каких-то карт. Речь шла о направлении ветра, о потоке, подхватившем самолет в районе Галена. Происхождение ветра вызвало у присутствующих оживленную дискуссию, продолжавшуюся минут десять. Я разгуливала по кабинету, любуясь аэрофотоснимками города и окрестностей.

В конце концов тощий молодой человек неохотно оторвался от карты погоды и спросил, не может ли он мне чем-нибудь помочь.

Я использовала самую обворожительную из своих улыбок: роковая обольстительница разбивает мужские сердца.

— Понимаете, в пятницу вечером я прилетела сюда на самолете мистера Бледсоу. И, должно быть, потеряла во время полета сережку. — Я достала из кармана мамину бриллиантовую серьгу. — Вот такую. Скорее всего она так и осталась в кабине.

Молодой человек нахмурился:

— Когда вы прилетели?

— В пятницу. Часов в пять вечера.

— А какой самолет у мистера Бледсоу?

Я беспомощно, чисто по-женски развела руками:

— Понятия не имею. Я думаю, в него может влезть человек шесть. Новенький такой, — с надеждой добавила я.

Диспетчер и летчики снисходительно переглянулись. Бабы такие дуры. Потом молодой человек достал из ящика какую-то книгу и стал водить пальцем по странице.

— Бледсоу. Так-так. Самолет «пайпер-каб». Прилетел в пятницу в семнадцать двадцать. На борту был один пассажир. О женщине тут ничего не сказано.

— Верно. Я специально попросила Кэппи не записывать меня. Не хотела, чтобы знали о моем прилете. Но сейчас... я потеряла сережку и не знаю, что делать. Кэппи будет здесь утром? Не могли бы вы попросить его, чтобы он как следует посмотрел на полу кабины?

— Он появляется здесь лишь тогда, когда мистер Бледсоу отправляется куда-нибудь на своем самолете.

— А может, вы дадите мне его номер телефона?

Немного поломавшись, молодой человек все-таки смилостивился и дал мне телефон Кэппи. При этом двое летчиков иронически поглядывали на меня и подмигивали друг другу. Я от души поблагодарила молодого человека и вышла. Как бы там ни было — дело сделано.

Вернувшись домой, я вспомнила про трофеи, взятые из квартиры Бум-Бума, и достала их из чемодана. Невзирая на постоянные повышенные нагрузки, левое плечо благополучно заживало, и я справилась с чемоданом без особых проблем: зажала добычу правым локтем, а левой рукой запросто закрыла крышку и защелкнула замки. Новогвинейский тотем выскользнул и полетел на пол. Я попыталась его поймать, но в результате на пол упали фотографии. Выругавшись, я опустила все на пол, обеими руками открыла крышку, подперла ее ногой и побросала все в чемодан.

Тотем уцелел, но стекло на фотографиях разлетелось вдребезги. Я сложила снимки на кофейный столик, а осколки аккуратно сняла и выбросила в корзинку.

Снимок, на котором был запечатлен момент получения мной диплома, никак не желал вылезать из рамки. Должно быть, Бум-Бум проложил сзади слишком толстый слой картона.

— Мог бы найти для сестры рамку и подороже, — сердито пробормотала я.

Чтобы не порезаться, сходила на кухню и надела кухонные рукавички. Потом решительно рванула фотографию из рамки, просыпав на пол мелкую стеклянную крошку.

Между фотографией и картоном лежали сложенные в несколько раз листки белой бумаги. Не удивительно, что снимок никак не желал вылезать из рамки.

Листков оказалось два. Один из них: счет-фактура, представленный пароходству «Юдора Грэйн» за выполненный контракт. Продолжительность фрахта — десять дней, ставка два процента; продолжительность контракта тридцать дней, шестьдесят дней — при ставке восемнадцать процентов. В документе были расписаны все грузы, все даты и расценки. На втором листке аккуратным почерком Бум-Бума были перечислены шесть контрактов, которые «Полярная звезда» уступила Грэфалку.

Кроме того, Бум-Бум выписал расценки. Оказалось, что в четырех случаях из шести «Полярная звезда» предлагала меньшие цены за перевозку, чем компания Грэфалка. Я подумала, что неплохо было бы сравнить эти данные с ксерокопиями контрактов, но документы остались на квартире у Лотти. Не могла же я будить подругу в три часа ночи из-за каких-то бумажек.

Я налила себе побольше виски, встала у окна и начала отхлебывать, глядя на ночную улицу. Выходит, Бум-Бум звонил, чтобы посоветоваться со мной по поводу своих подозрений. Когда меня не оказалось дома, он спрятал документы за мой портрет. Не для того, чтобы я впоследствии их отыскала, а желая скрыть от посторонних глаз. Бум-Бум был уверен, что сможет сам воспользоваться этими документами, поэтому не оставил мне никакой записки. У меня защемило сердце. Стало безумно жаль Бум-Бума. Я хотела заплакать, но слез не было.

В конце концов я легла в постель, но толком так и не уснула. Мне все казалось, что Бум-Бум тянет ко мне руки из холодной, черной воды, а я стою рядом и ничем не могу ему помочь. В семь утра я встала и приняла ванну. Пилоту Мартина Бледсоу я позвонила в восемь. Трубку сняла жена, потому что Кэппи возился в саду с петуниями.

— Мистер Кэппи? — спросила я.

— Меня зовут Кэпстоун. Кэппи — это прозвище.

— Понятно. Мистер Кэпстоун, меня зовут Варшавски. Я детектив и расследую обстоятельства гибели Говарда Мэттингли.

— Впервые слышу это имя.

— Разве не его вы привезли из Солт-Сент-Мари в пятницу вечером?

— Нет, не его.

— Рыжеволосый мужчина со шрамом на левой щеке. Плотного сложения.

Кэпстоун признал, что привез именно этого человека.

— Мы считаем, он путешествовал под вымышленным именем, — сказала я. — В ту же ночь Мэттингли погиб. Я пытаюсь выяснить, куда он отправился из аэропорта.

— Понятия не имею. Помню лишь одно — в аэропорту его ждала машина. Этот парень сел в нее, и машина уехала. А мне надо было заполнять всякие бумажки, поэтому я особо не приглядывался.

Нет, водителя он не видел. Марку машины тоже не запомнил. Большой такой автомобиль, не лимузин, но, возможно, «кадиллак» или «олдсмобил».

— А как получилось, что вы привезли этого человека в Чикаго? Насколько мне известно, вы должны были доставить в город мистера Бледсоу, но почему-то улетели еще до того, как «Люселла» вошла в шлюз.

— Дело в том, что мистер Бледсоу позвонил и сказал, что самолет ему не понадобится. И велел взять этого парня. Сказал, что его фамилия Ольсон, так я и записал в журнале.

— Когда вам звонил Бледсоу? Весь день в пятницу он находился на корабле.

Пилот сказал, что Бледсоу позвонил в четверг, во второй половине дня. Нет, он не может поручиться, что это был Бледсоу. Вообще-то мистер Бледсоу недавно звонил ему и задавал такие же вопросы, как я. С другой стороны, кто, кроме Бледсоу, мог позвонить собственному пилоту?

Последнее замечание показалось мне довольно дурацким. Я спросила, кого еще, кроме Бледсоу, обслуживает Кэпстоун, но он заявил, что эта информация конфиденциальная.

Повесив трубку, я стала размышлять, следует ли поделиться информацией о Мэттингли с Бобби Мэллори. Полиция может задействовать свой мощный механизм расследования. Им ничего не стоит опросить всех, кто был в Мейгс-Филд в пятницу вечером, и, возможно, кто-нибудь сможет назвать марку автомобиля. Я взглянула на документы Бум-Бума, лежавшие на столе возле телефонного аппарата. Настоящий ответ содержался в них. Я решила, что подожду еще двадцать четыре часа, а потом отдам бумаги полиции.

Попробовала связаться с «Полярной звездой», но там было все время занято. Позвонила в «Юдору Грэйн». Мне сказали, что мистер Филлипс на работе еще не появлялся. Должен ли он прийти? Судя по всему, да. Тогда я позвонила в Лейк-Блафф. Миссис Филлипс сухо сказала мне, что муж выехал на работу. Ночевал ли он? Вместо ответа она повесила трубку.

Я сварила кофе, поджарила тост и оделась по-боевому: кроссовки, голубые джинсы, серая хлопчатобумажная рубашка и джинсовая куртка. К сожалению, мой «смит-и-вессон» покоился на дне шлюза «По». Может быть, когда «Люселлу» вытащат оттуда и пороются в мокром ячмене, мой револьвер отыщется.

Я уже собиралась уходить, когда в дверь позвонили. Оказалось, что это повестка из суда; ее доставил рассыльный — студент, подрабатывающий в свободное от занятий время. В следующий понедельник меня вызывали для дачи свидетельских показаний в суд города Солт-Сент-Мари. Студент вздохнул с облегчением, когда я без всяких вопросов расписалась и сунула повестку в сумку. Отлично его понимаю — мне самой часто приходится доставлять повестки, и я знаю, какую реакцию это вызывает у получателя.

На углу я купила для Лотти букет ирисов и хризантем, села в машину и поехала к своей подруге. Моя дорожная сумка утонула вместе с пятьюдесятью тысячами тонн ячменя, поэтому свои пожитки я запихнула в полиэтиленовый пакет. На кухне положила букет на стол, написала записку.

"Дорогая Лотти,

спасибо, что ухаживала за мной. Иду по следу. Ключи верну вечером или завтра.

Вик".

Ключи придется взять с собой, потому что без них я не смогу запереть дверь.

Я уселась за кухонный стол, разложила перед собой ксерокопии контрактов и отыскала один из них, к которому относился счет, найденный в тайнике. Контракт был заключен на доставку трех миллионов бушелей соевых бобов из Чикаго в Буффало 24 июня 1981 года. В контракте была проставлена цена — тридцать три цента за бушель. Счет был выплачен из расчета тридцать пять центов за бушель. Два цента на три миллиона бушелей — получается шестьдесят тысяч долларов.

Самую низкую ставку на перевозку предложил Грэфалк. Другая компания предлагала тридцать три с половиной цента, третья — тридцать четыре цента. Грэфалк подписал контракт, проставив цену тридцать три цента, а фактически получил по тридцать пять центов за бушель.

Еще интереснее оказались те контракты, которые «Полярная звезда» была вынуждена уступить Грэфалку. В официальных контрактах всюду было обозначено, что Грэфалк предложил более низкую цену, однако из записей Бум-Бума следовало, что на самом деле самую низкую цену предлагала «Полярная звезда». Одно из двух: или Филлипс внес в контракт неверные сведения, или счета не соответствовали действительности.

Пора было призвать этих шутников к ответу. Мне надоело, что они играют со мной в наперсток. Мне требовалась подлинная информация. Я сунула документы в сумку и отправилась в порт.

Был уже почти полдень, когда я свернула с 94-го шоссе на Сто тридцатую улицу. Дружелюбная секретарша в «Юдоре Грэйн» разговаривала по телефону и пропустила меня в офис без проблем, даже приветливо кивнула. Торговые агенты тоже висели на телефонах, но, судя по тому, что они затягивали галстуки, обеденный перерыв должен был вот-вот начаться. Перед дверью в кабинет Филлипса сидела грозная Луиза со своей пышной, насмерть залакированной прической. Она делала вид, что изучает какие-то бумаги, и одновременно разговаривала по телефону. Но меня не проведешь — я сразу поняла, что разговор не деловой, а частный. Слишком уж официально звучал голос Луизы.

Она взглянула на меня, но от трубки не оторвалась.

— Где Филлипс? — спросила я.

Луиза пробормотала что-то в телефонную трубку и спросила:

— Вам назначено?

Я усмехнулась:

— А что, разве его нет? Дома мне сказали, что Филлипс на работе.

— Он вышел по делам. Если хотите, я запишу вас на прием.

— Нет, спасибо. Я приду попозже.

Я обошла ее и заглянула в кабинет Филлипса. По-моему, с субботы здесь никто не был: ни портфеля, ни пиджака, ни окурков в пепельнице. Я не думала, что он скрывается в засаде у окна, выходящего на автостоянку, но все-таки подошла и заглянула за драпировки.

Возмущенная моим вторжением, Луиза хищной птицей кинулась следом за мной. Я ухмыльнулась:

— Извините, что прерываю ваш деловой разговор. Скажите мамочке, что это не повторится. Или это ваша сестричка?

Луиза вспыхнула и вернулась на рабочее место, а я, очень довольная собой, пошла своей дорогой.

Первым делом я наведалась в компанию Грэфалка, расположенную в центральной части порта. Секретарша сказала, что мистера Грэфалка на месте нет — он вообще приходит на работу не каждый день. Я подумала, не стоит ли потолковать с диспетчером Перси Мак-Келви, но решила, что лучше все-таки поговорить с самим владельцем.

Затем я зашла в маленький офис «Полярной звезды». Женщина, выполнявшая обязанности менеджера, изо всех сил пыталась сохранить хладнокровие, хотя ее донимали со всех сторон. При мне ей позвонили сначала из торонтской газеты «Сан», потом с канзасского радио. Все хотели знать подробности о взрыве «Люселлы».

— И так все утро, — пожаловалась она мне. — Хотела отключить телефон, но нужно поддерживать связь с адвокатами, да и остальные наши корабли продолжают рейсы. Мы не можем пренебрегать существующими контрактами.

— А я думала, что «Люселла» — ваш единственный корабль.

— Единственный большой, — объяснила она. — Но мы фрахтуем еще несколько судов. Мартин так устал от газетчиков, что отправился на причал сталелитейного завода «Плимут» смотреть, как разгружают уголь с «Гертруды Раттан». Это семисотфутовый корабль с саморазгружающим устройством. Мы фрахтуем его у «Трайэдж». Это большая судостроительная компания, нечто вроде «Фрухофа», выпускающего грузовые автомобили. Но сама она грузоперевозками практически не занимается — лишь сдает в лизинг свои корабли.

Я спросила, как доехать до пирса «Плимута», и менеджер охотно объяснила мне дорогу: еще десять миль по берегу в восточном направлении. Любезная молодая особа даже выписала мне пропуск, чтобы я без проблем попала на территорию завода.

Середина мая, но по-прежнему холодно. Уж не угрожает ли нам новый ледниковый период, подумала я. Главная напасть — не холодные зимы, а холодное лето. Такое ощущение, что даже летом снег не тает. Я застегнула жакет до самого горла и наглухо задвинула дверные стекла автомобиля.

Чем дальше я углублялась в промышленную зону, тем сумрачнее становилось вокруг. Мне казалось, что я возвращаюсь в пропахшие копотью кварталы южного Чикаго, где прошло мое детство. По улицам ходили женщины с маленькими детишками. Лица у женщин были усталые, покрытые морщинами. На углу я увидела бакалейную лавку, как две капли воды похожую на ту, где по дороге в школу я покупала черствые булочки — на пересечении Девяносто первой и Торговой. Я решила остановиться и немного перекусить. Не удивилась бы, если бы за прилавком вдруг оказался старый мистер Ковальский, но вместо него там стоял энергичный молодой мексиканец. Он взвесил мне яблоко и ловко завернул картонку черничного йогурта.

Кроме того, я получила от него подробнейшие инструкции, как доехать до ворот «Плимута». Мексиканец разглядывал меня с явным, но совершенно бескорыстным восхищением. Это изрядно улучшило мое настроение. Я не спеша поехала в нужном направлении, держась за руль правой рукой, а левой поднося ко рту йогурт.

Было всего два часа. На заводе как раз менялись смены, и у ворот было пусто. Толстый молодой охранник взглянул на пропуск, который мне выдали в «Полярной звезде», и спросил:

— Вы знаете, где стоит «Гертруда»?

Я отрицательно покачала головой.

— Поворачиваете налево, проезжаете сначала доменный цех, потом террикон. А оттуда уже видно корабль.

Так я и сделала. Долго ехала вдоль низкого, длинного здания, внутри которого бушевало пламя — двери были приоткрыты, чтобы рабочие не задохнулись от жара печей. А вот и террикон. Мелкая угольная пыль садилась на ветровое стекло. Вглядываясь в разбитую колею, я ехала, сопровождаемая плавильными печами, пока передо мной не замаячили очертания «Гертруды».

Вдоль берега возвышались огромные горы угля. «Гертруда» высыпала свой груз в одну из них. У швартовочных тумб возились люди в касках и рабочих комбинезонах. Я вылезла из автомобиля, подошла поближе и увидела, что грузчики подводят ленту авторазгрузчика к одной из самых маленьких угольных гор.

Бледсоу стоял на берегу, разговаривая с одним из рабочих. Но когда я подошла, разговор уже закончился, и они просто молча наблюдали за разгрузкой.

За три дня, прошедших с момента взрыва, Бледсоу здорово похудел. Это сразу бросалось в глаза — по-моему, он скинул фунтов десять, не меньше. Раньше плечи у него так и выпирали из-под пиджака, а теперь пиджак обвис, словно из Бледсоу выкачали всю энергию.

— Рада вас видеть, Мартин, — сказала я.

Он улыбнулся с неподдельным удовольствием.

— Вик! Как вы меня отыскали?

Я объяснила, после чего Бледсоу познакомил меня со своим собеседником — начальником смены. В это время лента конвейера ожила, загрохотала и по ней сверху вниз пополз уголь.

— Саморазгрузчик — замечательная машина! — крикнул мне на ухо Бледсоу. — Вы должны посмотреть, как он работает.

Он сходил к своей машине и достал из багажника еще одну каску. Мы поднялись по трапу на левый борт корабля, подальше от работающей машины, и Бледсоу показал мне гигантскую восьмерку конвейера, уходящую одним концом в грузовой трюм.

Лента двигалась быстро, выуживая из трюма огромные куски угля. Вручную с грузом пришлось бы возиться двое суток, а так достаточно восьми часов.

Вид у Бледсоу был довольно напряженный. Он то и дело срывался с места, лихорадочно сжимал и разжимал кулаки, без конца дергал матросов и грузчиков. Заметив, что я не свожу с него глаз, Бледсоу сказал:

— Я смогу расслабиться, только когда разгрузка будет закончена. Очевидно, отныне так будет всегда. Буду трястись над каждым кораблем, пока он благополучно не закончит плавание.

— Что выяснилось по поводу «Люселлы»?

Бледсоу скривился:

— Береговая охрана, военные инженеры и ФБР начали всестороннее расследование. Проблема в том, что сначала нужно вытащить корабль из шлюза. А пока даже нельзя определить, что за взрывчатка была использована.

— И сколько времени на это понадобится?

— Месяцев десять. Шлюз будет закрыт все лето, а на починку ворот уйдет почти весь следующий год.

— Корабль можно отремонтировать?

— Думаю, что да. Майк уже договорился с судоверфью «Костейн», которая строила «Люселлу». Они собираются разрезать корабль на куски, отбуксировать их в Толедо и снова сварить. Думаю, к концу следующего лета «Люселла» снова будет на плаву.

— А кто заплатит за ремонт шлюза?

— Не знаю. Я не виноват в том, что корабль взорвался. Пускай с этим разбираются военные. Если, конечно, суд не возложит ответственность на меня. Но черта с два у них это пройдет.

Конвейер гремел так оглушительно, что мы вынуждены были кричать во все горло. Я увидела, что в Бледсоу оживает прежняя энергия. Он увлеченно начал описывать мне незыблемость своей юридической позиции — яростно стучал кулаком по ладони, горячился. В это время раздался пронзительный свисток.

Грохот моментально оборвался. Лента конвейера дернулась и замерла. Начальник смены бросился к люку, заглянул внутрь и потребовал, чтобы ему немедленно объяснили причину остановки.

— Должно быть, перегрузка одного из конвейеров, — пробормотал Бледсоу; вид у него был весьма встревоженный.

Мы услышали чей-то крик, потом молодой парень в грязном синем комбинезоне выскочил из трюма на палубу. Даже сквозь слой угольной пыли было видно, что он бледен как мел. Парень подбежал к борту, и его вырвало.

— В чем дело? — кипятился начальник смены.

Из трюма доносились какие-то крики. Оглянувшись на Бледсоу, я стала спускаться по лестнице вниз. Он последовал за мной. С последних трех ступенек я спрыгнула, приземлившись на стальной пол. Шесть или семь человек в касках склонились над лентой конвейера. Я растолкала их и вытянула шею. Бледсоу выглядывал у меня из-за плеча.

Из кучи угля на меня смотрело мертвое лицо Клейтона Филлипса. Светло-карие глаза были открыты, зубы крепко стиснуты. На веснушчатых щеках запеклась кровь. Я попросила грузчиков посторониться и осмотрела голову мертвеца. С левой стороны под угольной пылью чернела большая дыра. На ней успела образоваться жуткая черно-красная корка.

— Это Филлипс, — сдавленным голосом сказал Бледсоу.

— Да. Нужно вызвать полицию. А нам с вами, Мартин, есть о чем потолковать. — Я обернулась к грузчикам: — Кто здесь старший? — Пожилой мужчина с тяжелой челюстью заявил, что он главный механик корабля. — Проследите, чтобы никто ничего здесь не трогал. Мы вызовем полицию.

Бледсоу покорно поплелся за мной. Мы вылезли на палубу и спустились на пирс.

— Внизу произошел несчастный случай, — сказала я десятнику. — Мы вызываем полицию. Погрузку придется на время остановить.

Десятник проводил нас в маленький кабинет, и я позвонила в полицию штата Индиана. Потом Бледсоу сел со мной в мою «омегу», и мы молча выехали с территории завода.

Я свернула на шоссе и поехала по направлению к парку «Индианские дюны». Холодным весенним днем, да еще в будни, там никого не было. Мы бродили меж песчаных дюн вдвоем. За все время встретили лишь бородатого мужчину и спортивного вида женщину с ирландским сеттером. Сеттер бросался в воду, доставал оттуда палку, приносил ее хозяйке, палка снова летела в воду и так далее.

— Вы многое должны мне объяснить, Мартин.

Бледсоу сердито посмотрел на меня:

— Это вы мне должны многое объяснить. Как Филлипс попал на этот корабль? Кто взорвал «Люселлу»? Почему вы оказываетесь на месте всякий раз, когда на «Полярную звезду» обрушивается очередной удар?

— Как получилось, что Мэттингли полетел в Чикаго на вашем самолете?

— Кто этот Мэттингли, черт побери?

Я глубоко вздохнула:

— Вы действительно его не знаете? Честно?

Он помотал головой.

— Кто же тогда посадил его в ваш самолет?

— Во всяком случае, не я, — развел руками Бледсоу. — Как только я вернулся в Чикаго, сразу позвонил своему пилоту Кэппи и потребовал объяснений. Он уверяет, что я звонил из Тандер-Бея и дал распоряжение отвезти этого странного типа обратно в Чикаго. Его звали Ольсон. Явно какая-то нечистая игра. Кому это понадобилось — ума не приложу. Поскольку вы, судя по всему, знаете больше меня, я жду объяснений.

Я смотрела вдаль, на сине-зеленые воды.

— Говард Мэттингли был игроком запасного состава «Черных ястребов». В субботу ночью его убили. Сбили машиной и бросили в одном из парков северо-запада умирать. В пятницу Мэттингли находился в Солт-Сент-Мари. Он полностью подходит под описание того парня, которого Кэппи отвез в Чикаго. Он поставил глубоководную бомбу на «Люселлу» — я видела это собственными глазами.

Бледсоу резко обернулся ко мне и яростно схватил меня за плечи.

— Черт побери! Если вы это видели, то почему молчали? Меня уже два дня мучают вопросами ФБР, военные, а вы... вы сидите и помалкиваете!

Я высвободилась и ледяным тоном сказала:

— Я поняла это только после того, как Мэттингли все уже сделал. Я не сразу узнала его. Когда мы стояли в шлюзе, рыжеволосый человек разглядывал нас в огромный бинокль. Очевидно, в бинокле находилось дистанционное управление детонатором. Все это я сообразила лишь тогда, когда «Люселла» уже взлетела на воздух. Помните, вы тоже были в шоке. Начни я вам что-то втолковывать, вы бы все равно ничего не поняли. Поэтому я решила не тратить время на объяснения, а пуститься по следу.

— А потом? Почему вы потом не рассказали все полиции?

— Объясню. Когда я добралась до аэропорта в Солт-Сент-Мари, выяснилось, что Мэттингли улетел в Чикаго на вашем самолете. Как мне сказали, по вашему распоряжению. Это меня просто доконало. Я была уверена, что роковым образом в вас ошиблась. Но все же мне хотелось сначала поговорить с вами, а потом уже обращаться в полицию.

Мимо пронесся сеттер. От золотистой шерсти во все стороны летели брызги. Я заметила, что пес уже в возрасте — шерсть на морде у него была седая. Сеттер начал принюхиваться к Мартину, но тут его позвала хозяйка, и он умчался прочь.

— А что вы думаете теперь? — спросил Бледсоу.

— А теперь я хочу знать, как получилось, что Клейтон Филлипс оказался в грузовом трюме арендуемого вами корабля.

Бледсоу топнул ногой.

— Нет, это вы мне объясните, Вик. Вы — хваткий детектив. Всякий раз, когда на моих кораблях что-то происходит, вы тут как тут... Наверно, вы решили, что человек с таким прошлым, как у меня, способен на что угодно: может даже уничтожить свою мечту, совершить убийство и так далее.

Я проигнорировала этот эмоциональный всплеск.

— Филлипса не видели со вчерашнего утра. Где вы были вчера утром?

Глаза Бледсоу вспыхнули яростью.

— Как вы смеете?! — заорал он.

— Послушайте, Мартин, этот вопрос вам все равно зададут и в полиции. И на него придется отвечать.

Бледсоу стиснул зубы. Было очевидно, что в нем происходит внутренняя борьба. В конце концов он совладал с гневом и ответил:

— Весь вчерашний день до позднего вечера я просидел в Солт-Сент-Мари с представителем пароходной компании «Ллойд». Он прилетел в самолете страховой компании «Аякс» вместе с Гордоном Фертом, президентом этой компании. В десять часов вечера на самолете «Аякса» они привезли меня обратно в Чикаго.

— Где в это время находилась «Гертруда Раттан»?

— В порту. Она прибыла в субботу, во второй половине дня, и весь уик-энд простояла у пирса, пока они не начали ее разгружать. Проклятые профсоюзные правила.

Это означало, что практически любой мог проникнуть в порт, пробить Филлипсу башку и кинуть его в грузовой трюм. До момента разгрузки никто бы не обнаружил тело. Поползла бы лента конвейера, и там, среди угля, лежал бы покойный Филлипс. Так все и вышло — очень аккуратно.

— Кто мог знать, что «Гертруда Раттан» прибывает в субботу?

Бледсоу пожал плечами:

— Кто угодно. Любой, кому известно расписание судов.

— Это невероятно сужает круг подозреваемых, — саркастически заметила я. — Точно так же, как в случае с убийством Бум-Бума и порчей моего автомобиля. Я-то думала, что главный злодей — Филлипс, но его тоже убили. Остались другие, те, кто в это время были вокруг: Грэфалк, Бемис, Шеридан, Мартин Бледсоу.

— Весь вчерашний день я находился в Солт-Сент-Мари.

— Вы могли кого-то нанять.

— Так же, как и Нилс, — возразил он. — Или вы работаете на него? Может, это он нанял вас, чтобы меня подставить?

Я покачала головой.

— На кого же вы тогда работаете, Варшавски?

— На моего брата.

— На Бум-Бума? Но он мертв.

— Знаю. Поэтому-то я на него и работаю. У нас с Бум-Бумом был уговор — мы всегда выручали друг друга. Кто-то столкнул его под корабельный винт. Бум-Бум оставил мне улики, объясняющие, почему с ним так поступили. Я обнаружила их только вчера. Отчасти тень ложится и на вас. Объясните мне, почему вы так часто уступали свои контракты с «Юдорой Грэйн» Грэфалку?

Бледсоу пожал плечами:

— Я просмотрел контракты. В них все в порядке.

— Да? А как быть с тем, что вы уступали Грэфалку даже те контракты, по которым предлагали меньшие расценки? Вам придется ответить мне на этот вопрос, а не то я отправлюсь в контору «Полярной звезды», учиню допрос всем вашим сотрудникам, начну рыться в ведомостях и так далее.

Бледсоу вздохнул.

— Не убивал я вашего кузена, Варшавски. Если это кто-то и сделал, то не иначе как Грэфалк. Лучше бы вы сосредоточили свои усилия на нем и выяснили, как он взорвал мой корабль, и черт с ними, с контрактами.

— Не будьте идиотом, Мартин. Подумайте сами, как это выглядит со стороны. То, что касается контрактов, здесь у меня полная уверенность, что вы с Грэфалком находились в сговоре. Мэттингли улетел в Чикаго на вашем самолете. Труп Филлипса нашли на вашем корабле. Будь я копом, я не стала бы ломать себе голову — улик вполне достаточно.

Бледсоу в отчаянии замахал руками.

— Ладно, признаюсь! — крикнул он. — Я действительно уступил Нилсу некоторые контракты. Что мне за это, в тюрьму садиться? — Я молчала. После паузы Мартин продолжил уже спокойнее: — Мне нужны были деньги, чтобы закончить постройку «Люселлы». Нилсу же отчаянно не хватало заказов. Кризис в сталелитейной промышленности коснулся всех, но особенно досталось Грэфалку — из-за его проклятых малоподъемных судов, которым Нилс всегда отдавал предпочтение. Он сказал, что сообщит финансовым организациям о моем преступном прошлом, если я не уступлю ему часть заказов.

— А вам действительно это повредило бы?

Бледсоу кисло улыбнулся:

— Рисковать я не решился. Ведь мне нужно было собрать пятьдесят миллионов. Не думаю, что «Форт-Диаборн-Траст» дал бы мне хоть цент, прослышав, что я отсидел два года за хищение.

— Понятно. А что было потом?

— Как только «Люселла» сошла на воду, я сказал Нилсу, чтобы он катился к черту. Пускай болтает обо мне что угодно. Если моя компания приносит прибыль, банкам наплевать на мое прошлое. Главное — получить кредит. Тут тебя рассматривают чуть ли не под микроскопом. Но когда деньги получены, все меняется... Надо сказать, что Нилс разозлился не на шутку.

— Но признайте, что от маленького шантажа до взрыва корабля — большая дистанция.

Бледсоу стоял на своем. Он был уверен, что, кроме Грэфалка, сделать это никто не мог. Мы беседовали еще полчаса, даже более, но ничего нового мне выяснить не удалось. В конце концов я сказала, что, так и быть, займусь Грэфалком.

Когда мы возвращались на стоянку, сеттер со своей хозяйкой давно уже ушли. Нам встретилась стайка мальчишек, которые нетерпеливо ждали, чтобы мы убрались. Им не нужны были взрослые — у них свои забавы.

Я отвезла Бледсоу назад на завод, где успела собраться целая толпа полицейских. Начиналась четырехчасовая смена, и я высадила Мартина у ворот. Позднее копы наверняка захотят поговорить со мной — как со свидетелем, но им придется как следует меня поискать.

Глава 21

Вылазка

Легче верблюду пройти в угольное ушко, чем частному детективу в джинсах проникнуть к президенту большой американской корпорации. Я попала в штаб-квартиру страховой компании «Аякс» в начале шестого — час пик уже начался, и я долго тащилась в транспортном потоке. У меня был расчет попасть в «Аякс», когда большая часть секретарш уже уходит с работы и не будет чинить мне препятствий, но я недооценила местную систему безопасности.

Сначала в мраморном вестибюле шестидесятиэтажного небоскреба меня остановили охранники и потребовали, чтобы я предъявила служебную карточку. Таковой у меня, естественно, не оказалось. Тогда охрана спросила, к кому я пришла. Если сотрудник, которого я навещаю, подтвердит, что мне назначена встреча, я смогу получить временный пропуск.

Я сказала, что хочу видеть самого Гордона Ферта, и у охранников от такой наглости прямо глаза на лоб полезли. Они сказали, что все посетители президента компании занесены в специальный список, и меня в этом списке нет. По-моему, меня заподозрили в том, что я — тайный агент конкурирующей страховой компании «Этна», присланный специально для того, чтобы умертвить президента «Аякса».

— Я частный детектив, — объяснила я, предъявив лицензию. — Расследую дело об иске на пятьдесят миллионов долларов, предъявленном «Аяксу» на прошлой неделе. У меня действительно нет договоренности о встрече, но мне чрезвычайно важно увидеться с самим президентом или с тем, кому поручено заниматься этим делом. От этого в конечном счете зависит благополучие «Аякса».

В конце концов мне удалось втолковать охранникам, что, если они не пропустят меня к президенту, «Аякс» выложит сполна компенсацию за «Люселлу». В этом случае я непременно сообщу начальству, кто именно не пропустил меня внутрь, и им придется поплатиться за это.

Но к самому президенту мне прорваться не удалось. Я ведь уже говорила про игольное ушко. Зато я попала к сотруднику Отдела специальных рисков, который вел расследование по «Люселле». Его звали Джек Хогард, и он лично спустился за мной вниз.

Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны, узел галстука распущен. На вид лет тридцати пяти — сорока, темноволосый, худощавый, с ироничными карими глазами, под которыми залегли темные круги.

— Мисс Ви.Ай. Варшавски? — повторил он, изучая мое удостоверение. — Давайте поднимемся наверх. Если у вас есть какая-то информация по «Люселле», вы столь же желанны, как жара в январе.

Он шагал так быстро, что мне пришлось припустить за ним рысцой. Лифт моментально доставил нас на пятьдесят третий этаж. Кабина неслась вверх так быстро, что у меня пару раз заложило уши. Едва двери лифта распахнулись, как Джек Хогард снова устремился вперед — через стеклянные двери, по коридору, в юго-восточный сектор. Вскоре мы оказались в кабинете, отделанном ореховым деревом. Повсюду были разбросаны бумаги. На столе лежала огромная фотография изуродованной «Люселлы». На стене красовался отдельный снимок корабельного корпуса.

Я внимательно изучила фотографии. Каждая из них была размером три фута на два. Вспомнив перенесенное потрясение, я передернулась. С того момента, когда я покинула корабль, зрелище стало еще более ужасным: остальные люки тоже не выдержали, и шлюз чуть ли не наполовину был засыпан вязкой массой мокрого ячменя.

Ко мне подошел очень высокий мужчина, которого я сразу не заметила, — он сидел в углу, за дверью.

— Шокирующее зрелище, не правда ли? — спросил он с явным британским акцентом.

— Весьма. Еще ужаснее, чем наяву.

— Так вы там были?

— Да, — коротко ответила я. — Ви.Ай. Варшавски, частный детектив. А вы?..

Оказалось, что это Роджер Феррант, из лондонской фирмы «Скапперфилд и Плаудер», страховавшей корпус корабля и транспортируемый груз.

— Роджер — вероятно, один из самых знающих экспертов по судовождению на Великих озерах, хоть он и работает в Лондоне, — пояснил мне Хогард, а Ферранту сказал: — Мисс Варшавски говорит, что ей известно что-то по делу «Люселлы».

Я села в кресло у окна, откуда открывался чудесный вид на букингемский фонтан, окрашенный заходящим солнцем в розово-золотистые тона.

— Я тоже расследую дело «Люселлы», но по иному поводу. Это связано с убийством. Собственно говоря, речь идет о двух отдельных преступлениях: убийство молодого служащего зерноторговой компании «Юдора Грэйн» и взрыв «Люселлы». Я не уверена, что два этих события связаны между собой. В момент взрыва я находилась на борту, занятая расследованием убийства. Поэтому можно сказать, к гибели «Люселлы» у меня персональный интерес.

— Кто ваш клиент? — спросил Хогард.

— Частное лицо. Вы его не знаете... Сколько времени уходит на расследование подобного случая?

— Годы, — хором ответили Феррант и Хогард.

Англичанин добавил:

— Ей-богу, мисс Варшавски, на это уйдет масса времени.

Он запнулся, произнося мою фамилию, — не то что Хогард, запомнивший ее с первого раза.

— Кто же будет оплачивать расходы по ремонту «Люселлы»?

— Мы, — ответил Хогард. — Компания Ферранта будет оплачивать ремонт корпуса. Мы заплатим за погибший груз и возместим упущенную выгоду. Ведь пока корабль лежит на дне шлюза, Мартин Бледсоу не сможет заниматься бизнесом и получать обычную прибыль.

— Вы что, выплачиваете заранее сумму, покрывающую стоимость восстановительных работ?

— Нет, — ответил Феррант, — мы будем оплачивать счета из дока по мере их поступления.

— Значит, страховка выплачивается даже тогда, когда ясно, что корабль был взорван, лишь бы он не стал жертвой неумелого управления?

Феррант закинул ногу на ногу.

— Да, мы в первую очередь занялись именно этим вопросом. Судя по всему, корабль был взорван не в ходе военных действий. В этом случае страховые выплаты исключаются. Есть у нас в страховке и другие исключения, но это — самое существенное. И разумеется, если Бледсоу сам взорвал свой корабль, страховое покрытие тоже исключается.

— Чтобы поступить так, у него должны быть очень серьезные финансовые соображения, — заметила я. — Допустим, страховая компания сразу выплачивает ему компенсацию, и он может пустить эти деньги в оборот, пока ремонтируется «Люселла». Насколько я понимаю, у вас предусмотрена иная система выплат.

— Совершенно верно, — нетерпеливо кивнул Хогард. — У Бледсоу не было никаких причин взрывать новый, только что построенный корабль. Если бы речь шла о какой-нибудь старой посудине, приносящей одни убытки, это еще можно было бы понять, но здесь же — сверхсовременный тысячефутовый корабль с системой авторазгрузки.

— То есть это не тот случай, что с кораблем Грэфалка, — задумчиво сказала я, вспомнив, как «Лейф Эйриксон» врезался в пирс, когда я впервые приехала в порт. — Вы хотите сказать, что владельцу старого корабля выгоднее угробить его и получить страховку?

— Не всегда, — неохотно ответил Хогард. — Это зависит от характера повреждений. Вы ведь имеете в виду случай с «Лейфом Эйриксоном», не так ли? Владельцу придется заплатить за урон, нанесенный причалу. Это обойдется ему дороже, чем ремонт корпуса «Эйриксона».

Я вспомнила, как Бледсоу говорил мне, что не несет ответственности за разрушение шлюза, и спросила об этом Хогарда. Тот скривился:

— Это дельце будет кормить адвокатскую братию лет десять, а то и двадцать. Бледсоу отвечает за поломку шлюза в том случае, если выяснится, что он ответствен за гибель корабля. Понимаете, виновен тот, кто взорвал «Люселлу». Вот почему мы хотим выяснить, кто совершил это преступление, тогда вся финансовая ответственность ложится на него. — Вид у меня, должно быть, был вопросительный, потому что Хогард счел нужным добавить: — Я имею в виду, ему придется вернуть нам все, что мы выплатим Мартину Бледсоу. Если истинный виновник установлен не будет, за шлюз заплатит богатый дядя Сэм. Хотя дяде Сэму все равно придется раскошелиться — нет такого человека, который смог бы отремонтировать шлюз на собственные деньги. Преступнику придется расплачиваться тюремной отсидкой. Получит лет двадцать, если его отыщут.

Зазвонил телефон, Хогард взял трубку. Судя по всему, звонила его жена — Хогард пообещал ей, что через двадцать минут отправится домой, пусть она не садится ужинать без него.

Он посмотрел на меня с упреком:

— Я думал, вы сообщите нам что-нибудь новое про «Люселлу», а получилось все наоборот: мы только и делаем, что отвечаем на ваши вопросы.

Я засмеялась:

— Сегодня у меня для вас ничего интересного нет. Но через день-два наверняка появится. Вы дали мне кое-какие новые идеи, с которыми нужно поработать.

Я немного поколебалась, но все-таки решила рассказать им про Мэттингли. Все равно пришла пора сообщить об этом полиции.

— Дело в том, что человек, устроивший взрыв, судя по всему, и сам был впоследствии убит. Если полиция разыщет убийцу, то наверняка выйдет на того, кто заплатил ему за этот взрыв. Говарда Мэттингли (так звали непосредственного исполнителя) наверняка убили, чтобы он не проболтался. У Мэттингли был длинный язык, и он обожал хвастаться своими подвигами.

Это известие немного приободрило Хогарда и Ферранта, хотя непосредственной пользы для своего расследования они вроде бы и не получили. Тем не менее оба джентльмена стали необычайно любезными: надели пиджаки и проводили меня вниз.

— Знаете, — доверительно сказал Феррант со своим замечательным английским прононсом, — приятно слышать, что в этой истории все-таки есть злоумышленник.

— Так-то оно так, — пожала я плечами, когда мы проходили через опустевший вестибюль. — Но что будет, если выяснится, что злоумышленник — один из ваших клиентов?

— Не нужно говорить такие вещи, — насупился Феррант. — В самом деле, не нужно. У меня впервые после субботы появился аппетит. Я не хочу, чтобы вы разрушили его такими чудовищными предположениями.

Хогард отправился к Северо-Западной станции и сел на поезд до Шомбурга. Что до англичанина, то он остановился в квартире, принадлежащей компании «Скапперфилд и Плаудер». Я предложила подвезти его на своей «омеге», которую оставила поблизости в подземном гараже.

Прежде чем включить двигатель, я заглянула под капот, проверила масло, тормозную жидкость, радиатор. Феррант удивленно спросил, чем это я занимаюсь, и я объяснила, что недавно попала в аварию и теперь отношусь к состоянию автомобиля с повышенным вниманием. Ничего опасного я не обнаружила.

От Мичиган-авеню до небоскреба Хэнкок-Билдинг, где находится квартира компании «Скапперфилд и Плаудер», ехать совсем близко. По дороге я выяснила, что английская компания страховала также и корпус «Лейфа Эйриксона». Оказывается, вообще все корабли пароходства Грэфалка застрахованы в «Скапперфилд и Плаудер».

— Именно через Грэфалка Бледсоу и вышел на нас. Он знал нашу компанию еще с тех пор, когда работал на Грэфалка.

— Понятно, — кивнула я и спросила, что Феррант думает про Бледсоу.

— На сегодня один из самых толковых людей во всем корабельном бизнесе. Сейчас не самые лучшие времена для тех, кто плавает по Великим озерам, во всяком случае для американских компаний. Ваше правительство предоставляет значительные льготы иностранным судам, а своим собственным — нет. Конечно, у таких старых компаний, как пароходство Грэфалка, существуют особые привилегии. Новичку пробиться очень трудно, но у Бледсоу это может получиться. Надеюсь, что несчастье с «Люселлой» не погубит «Полярную звезду».

Феррант пригласил меня поужинать с ним, но я решила, что пора сообщить полиции про Мэттингли. Я ведь уже рассказала про него и Бледсоу, и представителям страховой компании. Мюррею Райерсону я не назвала имя человека с биноклем, но репортер далеко не глуп. Он запросто мог связать мой интерес к Мэттингли с этой историей. Если лейтенант Мэллори узнает о Мэттингли из «Геральд стар», меня ждут большие неприятности.

Когда я вела машину по Лейк-Шор-Драйв, меня одолевали невеселые мысли. Две недели назад меня пытались убить. Погиб Филлипс — возможно, из-за завуалированной угрозы, которую я передала ему через сына в субботу вечером. Очевидно, Филлипс запаниковал, пригрозил кому-то, что расколется, и его убрали. Говарда Мэттингли убили, чтобы он не проболтался в спортивной раздевалке о своей героической диверсии. Бум-Бум погиб из-за того, что вывел Филлипса на чистую воду с финансовой отчетностью. Почему же я до сих пор жива и почти здорова? Возможно, преступники рассчитывали, что при взрыве погибнет больше людей. Моя смерть при подобных обстоятельствах не вызвала бы особых подозрений. Хотя не исключен и другой вариант: они считают, что я не сумела выяснить ничего существенного.

Эта мысль согрела мне душу, но ненадолго: ведь десять дней назад, когда меня пытались убить, изуродовав мой автомобиль, я знала еще меньше. Когда я выехала на Белмонт, мне пришло в голову, что все убийства в этом деле были совершены так, чтобы их можно было принять за несчастный случай: Бум-Бум упал с пирса, Говарда Мэттингли сбила машина, вице-президент «Юдоры Трэйн» упал в трюм и раскроил себе череп. Если бы я погибла во время автомобильной аварии, никто бы не заинтересовался состоянием тормозных цилиндров и рулевой колонки.

Ведь мне так и не удалось убедить полицию в том, что смерть Келвина связана с гибелью Бум-Бума. Порча моего автомобиля, с точки зрения полиции, была актом злостного хулиганства, и не более того. Все это свидетельствовало о том, что преступник отлично разбирается в людской психологии. Еще не факт, что полиция поверит мне, когда я начну доказывать, будто смерть Мэттингли связана с гибелью Келвина и Бум-Бума.

Я подумала, уж не оставить ли свои сведения при себе. С другой стороны, полицейский аппарат дает возможность опросить огромное число свидетелей. Если Мэллори поверит в мою версию, он без труда сможет выяснить, кто забрал Мэттингли из аэропорта Мейгс-Филд в прошлую пятницу.

Машину я припарковала перед входом в ресторан так, чтобы в случае нападения на меня было побольше свидетелей. Я окончательно решила, что эпизод с биноклем полиции знать ни к чему. Скажу им просто, что Мэттингли возвратился в Чикаго на самолете Бледсоу.

Глава 22

Ночной гость со стамеской в руке

Когда я подъехала к дому, стало ясно, что пора решать, какую именно версию я изложу полиции. Дело в том, что около подъезда был припаркован незаметный коричневый «додж», в котором сидел сержант Мак-Гоннигал. Увидев меня, он вылез из машины и стал ждать, когда я подойду.

— Добрый вечер, мисс Варшавски. Не могли бы вы съездить со мной в участок? Лейтенант Мэллори хочет задать вам кое-какие вопросы.

— О чем? — спросила я, открывая ключом дверь подъезда.

Сержант покачал головой:

— Не знаю. Он просто попросил меня доставить вас.

— Лейтенант Мэллори считает, что я должна жить где-нибудь в тихом пригороде, вроде Мелроуз-парка, с мужем и шестью детьми. Скорее всего он просто хочет узнать, насколько я близка к этой цели. Пускай лучше пришлет мне рождественскую открытку.

Если я собиралась добровольно отправиться в полицию, это еще не означает, что меня можно вызывать в участок, когда им заблагорассудится.

Мак-Гоннигал поджал губы.

— Мне не нравятся ваши шутки, мисс Варшавски. Мы обнаружили ваши отпечатки пальцев в кабинете Клейтона Филлипса. Если бы речь шла о ком-то другом, я явился бы к вам с повесткой и задержал вас как важного свидетеля. Но лейтенант Мэллори был другом вашего отца, поэтому он просит вас прибыть к нему добровольно и ответить на его вопросы.

Я подумала, что, раз уж я вступила на стезю взлома, следовало бы надевать перчатки.

— Ладно, прибуду к нему добровольно. — Я открыла дверь подъезда. — Только хочу немного перекусить. Может быть, подниметесь со мной на случай, если я намерена принять цианистый калий?

Мак-Гоннигал раздраженно махнул рукой и сказал, что подождет в машине. Я взбежала наверх, на третий этаж. На полках было шаром покати — выбраться в магазин я так и не успела. Пришлось довольствоваться бутербродом с арахисовым маслом и чашкой подогретого кофе. На всякий случай я обмотала документы Бум-Бума клейкой лентой и засунула их в старый номер журнала «Форчун».

Потом зашла в ванную, почистила зубы, умылась. Для беседы с Бобби потребуются свежие силы и острота ума. Когда я прыгала по ступенькам, спускаясь вниз, плечо уже почти не реагировало. Я с тоской подумала, что завтра утром придется снова начинать пробежки — отпуск кончился.

Мак-Гоннигал включил двигатель и рванул с места так, что заскрежетали шины. Я даже не успела захлопнуть дверцу. Пристегнув ремень безопасности, я дала ему совет:

— Если вы всегда так водите, вам тоже нужно пристегиваться. Страховые агенты и полицейские чаще всего имеют дело с дорожно-транспортными происшествиями, но сами почему-то ремней безопасности не признают.

Мак-Гоннигал не снизошел до ответа. Он вообще всю дорогу помалкивал. Я пыталась завязать дискуссию о борьбе за кубок молодежной команды с Ли Элиа против юношеской команды Далласа, но ничего не вышло: он не хотел говорить на эту тему.

— Наверно, вы болеете за команду «Янки», — предположила я. — Если это так, то немедленно остановите машину, я выйду.

Мак-Гоннигал вместо ответа нажал на газ. Я разразилась целой филиппикой о злодеяниях команды «Янки». На Двенадцатой улице я сочла необходимым указать сержанту, что он едет слишком быстро в нарушение дорожных правил.

Мак-Гоннигал остановил машину на непозволительно большом расстоянии от бровки, выскочил из кабины и громко хлопнул дверью. Я мирно последовала за ним через заднюю дверь полицейского участка.

— Кстати, сержант, удалось ли что-нибудь выяснить по делу Келвина?

— Следствие продолжается, — буркнул он.

Отдел по расследованию убийств представлял собой целый лабиринт, где лейтенанту Мэллори был отведен маленький персональный кабинетик. На стене висела карта Чикаго, разделенная на полицейские участки; районы повышенной преступности были помечены красным цветом. Лейтенант разговаривал по телефону. Я подошла к карте и стала ее разглядывать. Оказывается, в моем районе очень высок уровень убийств. Изнасилований тоже навалом. Пожалуй, Бобби прав: лучше бы я жила в Мелроуз-парке с шестью детьми и мужем.

Мэллори повесил трубку и придвинул к себе стопку бумаг. Надел очки в проволочной оправе и углубился в чтение.

— Подходи и садись, Вики.

Я уселась у дальнего угла его металлического стола, а Мэллори продолжал изучать документы.

— Сегодня утром, когда обнаружили труп Клейтона Филлипса, ты находилась на пирсе компании «Плимут».

Я ничего не ответила, и Мэллори резко спросил:

— Была ты там или нет?

— Извини, я думала, что это было утверждение, а не вопрос. Конечно, я там была. Ведь это я вызвала полицию, и свое имя скрыть не пыталась.

— Не хами мне. Что ты там делала?

— В воскресенье утром я бросила труп Филлипса в трюм, а на следующий день отправилась в порт, чтобы полюбоваться лицами грузчиков, когда они увидят мою работу.

Бобби с размаху ударил кулаком по столу.

— Вики, я могу засадить тебя за решетку, как важного свидетеля. — Он сдвинул большой и указательный пальцы. — Вот столечко отделяет тебя от тюрьмы. Немедленно объясни мне, что ты делала в порту.

— Искала Мартина Бледсоу. Это владелец пароходства «Полярная звезда».

Бобби немного обмяк.

— Зачем?

— Я была на борту «Люселлы», когда произошел взрыв. Это флагманский корабль компании «Полярная звезда». В прошлую пятницу к днищу корабля прилепили подводную бомбу, и в Солт-Сент-Мари...

— Я знаю про это. Зачем тебе понадобился Бледсоу?

— Моя сумка с вещами осталась на затонувшем корабле. Я хотела выяснить, выудили ее или нет.

Мэллори побагровел.

— Никто не обращается к владельцу пароходства из-за такой ерунды. Не валяй дурака, отвечай мне правду.

Я с честным видом покачала головой.

— Ей-богу, не вру. Никто не мог мне ответить про мою сумку, и я отправилась к самому Бледсоу. Понимаешь, в сумке остался мой «смит-и-вессон». А он стоил триста долларов, это не пустяки.

Я знала, что этим незамысловатым приемом сумею отвлечь внимание Бобби от главного. Он никак не может свыкнуться с мыслью, что я разгуливаю по улице с пистолетом. Отец научил меня обращаться с оружием еще в детстве, он считал, что большинство несчастных случаев, связанных с огнестрельным оружием, вызвано тем, что дети не умеют с ним обращаться. Отцу нередко приходилось оставлять дома свой служебный револьвер, поэтому он решил научить меня заряжать его, разряжать, стрелять, чистить. Но Бобби считает, что порядочной женщине разгуливать со «смит-и-вессоном» не положено. Он клюнул на наживку, стал допытываться, зачем мне понадобилось брать с собой в поездку револьвер и что я вообще делала на «Люселле»?

Тут я чувствовала себя увереннее. Напомнила ему об автомобильной аварии.

— Твоим парням хочется верить, что это проделки хулиганов. Я же думаю, это дело рук того, кто связан с портом. Вот потому я и отправилась в Тандер-Бей — чтобы поговорить с капитаном и главным механиком «Люселлы». Вполне возможно, что убрать меня попытался один из них. Вот я и взяла с собой оружие.

Мы поговорили об этом еще какое-то время. Я сказала, что по-прежнему убеждена — Бум-Бума намеренно столкнули под корабельный винт «Берты Крупник». Кроме того, я настаивала на том, что Генри Келвина, охранника, убили взломщики, пытавшиеся найти в квартире Бум-Бума документы, которые являлись доказательством преступлений, происходивших в порту.

Но Бобби меня не слушал. Он по-прежнему не сомневался в том, что Бум-Бум стал жертвой несчастного случая, мой автомобиль изуродовали хулиганы, а Келвина прикончили перепуганные грабители. И я решила, что ничего ему больше не скажу. Если полиция ведет себя так по-идиотски, пусть сама решает все головоломки.

Потом Бобби вспомнил о моих отпечатках пальцев, оставленных в кабинете Филлипса. Я постаралась уйти от ответа:

— А зачем вы снимали там отпечатки пальцев?

— Потому что парня убили, Вики, — саркастически ответил Бобби. — Мы провели в его кабинете полную проверку. Возможно, Филлипса именно там и прикончили.

— В самом деле?

Мэллори механически водил ручкой по листку бумаги.

— По заключению медэксперта Филлипс умер от удушья. Произошло это уже в грузовом трюме. Происхождение раны на голове не вполне понятно. Так или иначе, удар был все равно смертельный. Если бы Филлипс не задохнулся, ему все равно бы не жить.

Меня затошнило. Такая ужасная смерть! Филлипс мне не нравился, но такой страшной кончины я ему не желала. Хотя, если это он столкнул Бум-Бума с пирса...

— Когда это произошло?

— В шесть утра. В воскресенье. Плюс-минус несколько часов. Послушай, Вики, я хочу знать, что ты делала у него в кабинете. И когда это было.

— Вчера часов в шесть утра я отправилась к Филлипсу, чтобы поговорить с ним о смерти Бум-Бума. Когда Филлипс отказался отвечать на мои вопросы, я пришла в ярость и стукнула его по голове бронзовой чернильницей, которая стоит у него на столе.

Бобби чуть не испепелил меня взглядом. Меня снова затошнило. Бобби кликнул Мак-Гоннигала, томившегося за дверью:

— Садись и записывай каждое ее слово. Еще одна шпилька, и она станет у нас важным свидетелем. Возьмем ее под охрану. Она мне до смерти надоела! — Он обернулся ко мне: — Так когда ты была в кабинете Филлипса?

Я разглядывала ногти на правой руке. Пора сделать маникюр. Левая рука выглядела не лучше.

— В субботу вечером.

— И что ты там делала?

— Если бы я собиралась что-то украсть, то у меня как-нибудь хватило бы ума надеть перчатки. Я ничего оттуда не взяла. Просто хотела найти информацию, подтверждающую, что Филлипс нечист на руку.

— Кто твой клиент, Вики?

Я покачала головой:

— Конфиденциальная информация, Бобби.

Мы поговорили еще немного на эту тему. На самом деле я считала своим клиентом Бум-Бума, но не собиралась в этом признаваться. Бобби мог и в самом деле запереть меня под замок.

— Невозможно втащить мертвое тело в порт так, чтобы этого никто не заметил, — сказала я. — У ворот стоит полицейский. Ты спрашивал у охранников, кто проезжал в порт в воскресенье рано утром?

Мэллори презрительно посмотрел на меня:

— Уж до этого мы как-нибудь додумались бы и без тебя. Сейчас мы как раз спрашивали этих людей.

— А Нилса Грэфалка среди них случайно не было?

Бобби прищурился:

— Нет. Его там не видели. А что?

— Просто любопытно, — пожала я плечами.

Бобби продолжал приставать ко мне, желая выяснить, что именно я рассчитывала найти в кабинете Филлипса. Это продолжалось очень долго.

В конце концов я не выдержала:

— Бобби, по-твоему, смерть Бум-Бума — несчастный случай. Я же считаю, что это убийство. Я разыскивала улики, которые позволили бы мне связать Бум-Бума с «Юдорой Грэйн». Ведь он погиб возле их элеватора после того, как поспорил с их человеком.

Мэллори сложил бумаги на столе аккуратной стопкой, снял очки и водрузил их сверху. Это означало, что допрос окончен.

— Вики, я знаю, как сильно ты любила Бум-Бума. Думаю, ты ищешь в его смерти какой-то особый смысл. Сама знаешь, сколько мы тут всего видим. Кто-то теряет сына, кто-то жену, кто-то отца. Люди не могут поверить, что это произошло на самом деле. Особенно если речь идет о несчастном случае. Всем кажется, что их близких убили, что существует какой-то заговор. Почему-то это помогает смириться со смертью. Выходит, что тот, кого они любили, был человеком важным. Кому-то мешал, кто-то хотел его убить и так далее. Тебе в последнее время пришлось несладко. Бум-Бум погиб, ты угодила в катастрофу. Надо бы тебе уехать на несколько недель, позагорать на солнышке, отдохнуть. Расслабься, дай себе передышку.

После этой речи я, естественно, не стала ему рассказывать ни о документах Бум-Бума, ни о Мэттингли, прилетевшем из Солт-Сент-Мари на самолете Мартина Бледсоу. Сержант Мак-Гоннигал предложил отвезти меня домой, но я из духа противоречия сказала, что доберусь сама. Когда я наконец встала со стула, ноги совсем занемели — разговор продолжался больше двух часов. Было около десяти, когда я вошла в Северо-Западную подземку на Рузвельт-роуд. Доехала до Кларк и Дивижен, затем пересела на 22-й автобус и вылезла у Белмонта и Бродвея, решив последние полмили пройти пешком.

Я ужасно устала. Плечо снова болело — сказывалось длительное сидение на стуле. Я как можно быстрее перешла Белмонт, направляясь к Холстед. Линкольн-авеню пересекает ее под углом, образуй с южной стороны улицы большой пустырь. Я настороженно всматривалась в темнеющие кусты, сжимая в кулаке ключи. У подъезда я вся обратилась в слух. Не хватало еще стать четвертой жертвой ловкача-убийцы.

На втором этаже живут три студентки. Когда я поднималась по лестнице, одна из них высунулась из двери и воскликнула:

— А, вот и вы!

За ней выскочили две ее подружки. Перебивая друг друга, они сообщили, что примерно с час назад кто-то пытался вломиться в мою квартиру. Какой-то мужчина позвонил внизу в их звонок. Когда они открыли ему подъезд, он миновал их дверь и стал подниматься на третий этаж.

— Мы сказали ему, что вас нет дома, — рассказывала одна из студенток. — А он хоть бы что. Потом слышим — у вашей двери какая-то возня. Вооружились хлебным ножом и поднялись наверх.

— Господи, — испугалась я, — ведь он мог вас убить. Надо было просто вызвать полицию.

Студентка в голубой майке пожала худенькими плечиками.

— Он был один, а нас трое. А потом — вы же знаете, что такое здешняя полиция: она никогда не приходит вовремя.

Я попросила их описать незнакомца. Он был худой, жилистый. Лицо закрыто маской — это испугало студенток больше всего. Когда мужчина увидел, что они поднимаются по лестнице, он бросил стамеску, сбежал вниз по лестнице и выскочил на улицу. Они не стали за ним гнаться. И то слава Богу, подумала я. Не хватало еще, чтобы кого-нибудь из девочек прирезали.

Стамеску они торжественно вручили мне. Это был дорогой инструмент фирмы «Сорби». Я от души поблагодарила студенток и пригласила их к себе выпить по стаканчику. Они сгорали от любопытства — что я за штучка — и с удовольствием приняли приглашение. Я разлила по бокалам красного венецианского стекла (они достались мне от матери) французский коньяк «мартель» и стала отвечать на их вопросы. Девушки желали знать, каково это — быть частным детективом. Очень невысокая плата за спасение моей квартиры, а может быть и жизни, поэтому я терпеливо ответила на все их вопросы.

Глава 23

Дом скорби

На следующий день я проснулась рано. Попытка неизвестного преступника проникнуть в мою квартиру убедила меня, что время терять нельзя — того и гляди, со мной произойдет еще какой-нибудь несчастный случай. Я по-прежнему злилась на Бобби и не стала сообщать в полицию об инциденте. Все равно они не придали бы этому никакого значения. Сама буду решать свои проблемы, а им потом пусть будет стыдно.

Медленно труся по Белмонт — Харбор, я чувствовала себя настоящей героиней. Правда, вместо обычных пяти миль пробежала две, но и этого оказалось более чем достаточно — я обливалась потом, плечо снова разболелось. После пробежки я долго стояла под душем, растирая мазью ноющие мускулы.

Автомобиль я опять проверила с удвоенным вниманием. Вроде бы все было в порядке. Бомбы я не обнаружила. Несмотря на спортивные упражнения и неторопливый завтрак, уже в девять часов я ехала по дороге, насвистывая мелодию Форе[12]. Путь мой лежал в Луп — центр города. Сначала я остановилась у мэрии. Нашла свободное местечко на Медисон-стрит, опустила четвертак в парковочный автомат. Подумала, что тридцати минут мне вполне хватит.

В мэрии есть отдел домовладения, где зарегистрированы владельцы недвижимости во всем Чикаго и округе Кук. Как и во всех муниципальных учреждениях, служащих тут было как муравьев. Изобретатель конвейера Генри Форд мог бы многое почерпнуть в мэрии по части микроскопического разделения труда. Одна секретарша дала мне бланк, который следовало заполнить. Я вписала туда адрес Пейдж Каррингтон — Астор-стрит, — списанный мной из ежедневника Бум-Бума. Вручила заполненный бланк второй секретарше, которая шлепнула по нему печатью и отправила меня к толстому негру, сидевшему в отдельной клетушке. Негр, в свою очередь, вызвал еще одного клерка, в обязанности которого входило доставлять налогоплательщику (в данном случае мне) требуемую регистрационную книгу.

Я ждала за исцарапанным деревянным прилавком, пока клерк не вернулся с толстенным томом. Затем мной занялся еще один сотрудник, в обязанности которого входило отыскать в томе требуемую запись и объяснить мне, что означают сокращения и служебные пометки — истинная тайна для непосвященных. На сей раз мне повезло — клерк оказался на редкость услужливым и любезным. В муниципальных учреждениях это большая редкость — обычно клерки ведут себя так, словно соревнуются за звание главного грубияна.

Выяснилось, что Пейдж Каррингтон занимает целый этаж в пятиквартирном доме постройки 1923 года. На этом месте первый дом был построен еще в 1854 году. До 1978 года здание принадлежало банку «Харрис», потом дом был перестроен и превращен в жилой. Собственником стал Джей Фелдспар, известный чикагский застройщик. Он произвел необходимые работы и выставил квартиры на продажу. Пейдж Каррингтон жила в квартире №2, находившейся в трастовом пользовании компании «Форт-Диаборн». Номер контракта 1123785-Г.

Очень любопытно. Кто же все-таки платит за квартиру: сама Пейдж или кто-то снимает для нее это гнездышко? Надо выяснить. Я посмотрела на часы. Прошло уже сорок минут — что ж, можно рискнуть штрафом за просроченную стоянку и копнуть поглубже. Я записала номер трастового договора на клочке бумаги, вытащив его из холщовой сумки, поблагодарила клерка и направилась к телефону-автомату. На юридическом факультете я училась вместе с одной девчонкой, которая теперь работает юрисконсультом в компании «Форт-Диаборн». Мы никогда с ней особенно не дружили — слишком уж разные были у нас вкусы. Но, с другой стороны, и не враждовали. Я решила позвонить ей и напомнить о старом знакомстве.

Все оказалось не так просто. Моя бывшая соученица заявила, что вся документация по трастовым договорам строго конфиденциальна, за разглашение ее могут уволить, исключить из коллегии адвокатов и так далее. Тогда я пригрозила, что натравлю на нее репортеров из «Геральд стар». Мне и нужно-то всего ничего: пусть лишь скажет, с кем заключен контракт.

— Ах, Вик, ты ни чуточки не изменилась. Помню, как ты держала в страхе весь курс.

Я засмеялась.

— Не думай, что я хотела сказать тебе комплимент, — огрызнулась моя соученица, однако все же пообещала, что вечером позвонит мне домой и сообщит нужную информацию.

Решив, что семь бед — один ответ, я позвонила еще и своему автоответчику. Узнала, что звонили Райерсон и Пьер Бушар.

Сначала я набрала номер Мюррея.

— Вик, если бы ты жила двести лет назад, тебя сожгли бы на костре как ведьму.

— О чем ты?

— Об альпинистском ботинке. На мертвом Мэттингли действительно были ботинки фирмы «Арройо» двенадцатого размера. Отпечаток подошвы совпадает со следом, который полиция обнаружила в квартире Бум-Бума. Завтра в утреннем выпуске этот материал пойдет на первую полосу. Больше ничего для меня нет?

— Пока нет. Я надеялась на тебя. Ладно, потом поговорим.

Бушар сказал, что порасспрашивал ребят из команды. Судя по всему, подводным плаванием Говард никогда не занимался.

Элси два дня назад родила мальчика весом в девять фунтов. Назвала ребенка Говардом — в честь проклятого ублюдка. Члены команды скинулись, чтобы вдове было на что жить. Говард не заработал на пенсию, да и страховки у него почти никакой не было. Не хочу ли я внести что-нибудь от имени Бум-Бума? Пьер знал, что моему брату это было бы приятно.

Я поблагодарила его за внимание.

— Твое расследование продвигается? — спросил он.

— Как тебе сказать. Мэттингли мертв. Человек, который скорее всего спихнул Бум-Бума в воду, тоже погиб — в воскресенье. Еще несколько недель такой жизни, и единственный, кто останется в живых, — главный преступник. Если это можно назвать продвижением...

Пьер засмеялся:

— Я знаю, ты своего добьешься. Бум-Бум всегда говорил, что ты умница. Но если тебе понадобится набить кому-нибудь морду, дай знать. С этим у меня без проблем.

Я сказала, что не сомневаюсь в его бойцовских качествах — множество раз видела, как на льду Пьер элегантно и без всякой злобы сбивает противника.

К стоянке я неслась со всех ног, но все равно опоздала. Усердная служительница общественного порядка уже успела выписать штрафной талон. Я сунула его в сумку и выехала через Луп на Онтарио-стрит, оттуда можно быстрее всего попасть на шоссе Кеннеди.

Наконец-то слегка потеплело. День выдался ясный, небо голубело, деревья тянули к солнцу свои бледно-зеленые листочки. Да и трава стала куда гуще, чем неделю назад. Я ехала, распевая любовные песенки. Они куда больше соответствовали состоянию природы, чем печальные мелодии Форе. Свернув с шоссе Кеннеди на Иденс, я миновала жалкие маленькие домишки северо-западного Чикаго, где люди с трудом сводят концы с концами, Линкольн-Вуд и Скоки — место обитания среднего класса, и направилась по платному шоссе Трай-Стейт к северу, где живут богачи.

Сделав поворот на 137-е шоссе, я запела песню «Любовники любят весну». Потом свернула на Грин-Бей-роуд, а оттуда с первого попадания выскочила на Харбор-роуд, где находился дом Филлипсов. Машину я оставила за углом, чтобы ее не было видно из окна. Ради такого случая я надела свой брючный костюм от Эвана Пеконе, сочетавший удобство с приличествующей торжественностью — как-никак в доме был траур.

Я решительно зашагала по лужайке к парадному входу. На ногах у меня были туфли с низкими каблуками. Ступни ныли после утренней пробежки.

Петь я перестала — это было бы неприлично. Рядом с синим «олдсмобилем» стояли три автомобиля, в том числе зеленая «альфа» Филлипса. Значит, он не на ней отправился в порт в воскресенье утром? Или машину уже вернули? Надо будет выяснить. Кроме «альфы» на стоянке стоял красный «монте-карло» — на вид двухлетней давности и недостаточно ухоженный для такого фешенебельного района; плюс к тому серебристый «Ауди-5000». Увидев «ауди», я окончательно утратила всякое желание петь.

Дверь открыла бледная девица в джинсах от Калвина Клейна и блузке фирмы «Изод». У нее были коротко подстриженные каштановые волосы, завитые мелким бесом. Девица недружелюбно посмотрела на меня и нелюбезно спросила:

— Ну?

— Меня зовут Ви.Ай. Варшавски. Мне нужно встретиться с вашей матерью.

— Эту фамилию мне ни за что не повторить, — объявила девица и, повернув голову, крикнула: — Мама! К тебе пришла какая-то дамочка. А я пойду покатаюсь на мотоцикле.

— Терри, этого делать нельзя, — донесся из глубины дома голос Жанин.

Тут Терри переключилась на мать. Уперев руки в боки, она заорала в глубину дома:

— Вот как?! Значит, Полу на яхте кататься можно, а мне даже на мотоцикле нельзя проехаться? Я не собираюсь сидеть тут целый день и разговаривать с тобой и с бабушкой!

— Очень мило, — сказала я. — Кто это тебя научил так разговаривать с родителями? Журнал «Космополитэн» или фильм «Даллас»?

Девица обрушила свой гнев на меня:

— А вы не суйте свой нос куда не просят! Мать вон там, в комнате. — Она ткнула пальцем в сторону гостиной и выскочила на улицу.

В коридоре появилась пожилая дама с аккуратно подкрашенными волосами.

— О Господи, Терри все-таки ушла? Вы, должно быть, подруга Жанин? Пойдемте, моя дочь в гостиной, очень мило, что вы зашли.

У рта пожилой дамы собралась сеть морщинок, но светлые глаза напоминали глаза ее дочери. Старушка была одета в бежевое платье с длинными рукавами — хоть и со вкусом, но куда дешевле, чем одевалась ее дочь.

Я проследовала за старушкой мимо бледно-голубой гостиной в ту самую комнату, где мы с Жанин на прошлой неделе столь плодотворно беседовали.

— Жанин, милочка, к тебе пришли, — объявила старая дама.

Вдова Филлипса сидела в кресле, возле окна, откуда открывался вид на озеро Мичиган. На лице был обычный слой косметики, поэтому с первого взгляда трудно было определить, насколько ее потрясла смерть мужа.

Напротив нее, подобрав под себя ноги, сидела в кресле Пейдж Каррингтон, владелица «Ауди-5000». Увидев меня, она с грохотом опустила чашку на стеклянный кофейный столик слева от нее. Впервые я увидела, чтобы она вела себя столь неграциозно.

— Я сразу узнала ваш «ауди», — заметила я.

— Вик! — Ее голос перешел в крик. — Это невыносимо! Вы что, повсюду за мной следите?

Жанин тут же сказала:

— Нет-нет, мне сегодня не до вас. Ни на какие вопросы отвечать не буду. У меня... у меня вчера погиб муж.

Пейдж обернулась к ней:

— Она и к тебе приставала?

— Да. Приходила на прошлой неделе и задала кучу вопросов. Что-то такое про жизнь жен руководящего состава крупных корпораций. А с тобой она о чем говорила?

— О моей личной жизни. — Медовые глаза Пейдж настороженно смотрели на меня.

— Нет, Пейдж, я за вами не следила. Мне нужна миссис Филлипс. Но до вас я тоже доберусь — очень интересно, кто платит за вашу квартиру. Жилище в таком местечке обходится долларов в семьсот-восемьсот, не считая выплат по закладным.

Лицо Пейдж побелело под гримом, а глаза, наоборот, потемнели.

— Надеюсь, вы шутите, Вик. Если вы от меня не отстанете, я обращусь в полицию.

— А я к вам и не пристаю. Как я уже сказала, мне нужна миссис Филлипс... Давайте поговорим с вами наедине, миссис Филлипс.

— О чем? — удивилась Жанин. — Я на прошлой неделе ответила на все ваши вопросы. А сейчас мне не до пустой болтовни.

— Вот именно, милочка, — сказала мамаша и обернулась ко мне. — Почему бы вам не уйти? Моя дочь устала. Гибель мужа была для нее огромным шоком.

— Могу себе представить, — вежливо кивнула я. — Надеюсь, страховка у него выплачена.

Жанин разинула рот, а Пейдж вскинулась:

— Поразительно вульгарное замечание, даже для вас.

Я решила игнорировать балерину.

— Миссис Филлипс, вынуждена признаться, что на прошлой неделе я ввела вас в заблуждение. Я вовсе не работаю в исследовательском центре. Я детектив и пыталась выяснить, кто пытался убить меня две недели назад. Подозреваю, что это был ваш муж. — У Жанин отвисла челюсть. — Расследование показало, что мистер Филлипс помимо зарплаты имел весьма существенный источник дохода, — продолжила я. — Об этом я и хотела бы поговорить с вами лично. Если вы, конечно, не хотите, чтобы слышали ваша мать и мисс Каррингтон.

И тут Жанин сломалась.

— Он обещал, что никто никогда об этом не узнает! — Брызнувшие у нее из глаз слезы проложили глубокие борозды в косметике.

Мать бросилась к своей дочке и стала вытирать ей лицо салфеткой, одновременно с этим советуя дать волю чувствам и как следует поплакать.

Я стояла не двигаясь.

— Мне кажется, лучше продолжить этот разговор наедине. У вас найдется еще одна комната?

— О чем вы говорите? — возмутилась ее мать. — Клейтон получал очень приличную зарплату. Пять лет назад, когда его сделали вице-президентом, они с Жанин купили этот чудесный дом.

— Не нужно, мама, — всхлипнула Жанин. — Лучше, если я поговорю с этой женщиной. — Она взглянула на Пейдж и с неожиданной злобой сказала: — Думаю, тебе-то об этом наверняка все известно.

Пейдж ослепительно улыбнулась.

— Я знаю достаточно. — Она пожала своими стройными плечами. — Но не мне кидать в других камни. — Балерина встала и взяла свитер, лежавший на столике. — Тебе и правда лучше поговорить с ней, Жанин. Иначе она влезет сюда среди ночи и станет рыться в ваших банковских счетах. — Пейдж подошла к Жанин и громко чмокнула воздух возле ее щеки. — Я возвращаюсь в город. Увидимся завтра на похоронах. Если захочешь, загляни ко мне до этого.

— Это ни к чему, милочка, — откликнулась мать Жанин. — Мы и сами справимся.

Она проводила красотку до двери.

Я смотрела им вслед с недоумением. Сначала я подумала, что Пейдж познакомилась с Жанин на какой-нибудь вечеринке в «Юдоре Грэйн», когда она кадрила Бум-Бума, но, судя по последнему замечанию, между ними существовали тесные взаимоотношения.

— Откуда вы знаете Пейдж? — спросила я.

Жанин подняла на меня заплаканные глаза — впервые с того момента, когда я упомянула о махинациях Филлипса.

— Откуда я ее знаю? Она же моя сестра.

— Ваша сестра! — Мы с ней разговаривали, как два попугая. — Ах, она ваша сестра, понятно. — На самом деле мне ничего не было понятно. Я опустилась на стул. — Это вы привели ее на банкет, где она познакомилась с моим двоюродным братом?

Жанин выглядела удивленной.

— Какой еще банкет?

— Не помню, кто его устраивал. Кажется, Гай Одинфлют. Он живет где-то здесь, неподалеку, не так ведь? Нилс Грэфалк собирался купить часть акций «Черных ястребов». Мой двоюродный брат был приглашен туда вместе с другими игроками. Там он и познакомился с Пейдж. Я хотела бы знать, кто привел ее туда.

Жанин хитро улыбнулась.

— Ах, эта вечеринка?.. Нет, мы с Филлипсом там не были.

— Вас не пригласили?

— Может быть, и пригласили... Но на Рождество мы получаем столько приглашений. Если вы хотите знать, с кем пришла Пейдж, лучше спросите у нее.

Я нахмурилась. Жанин знала, но не хотела говорить. Тогда я вернулась к вопросу о деньгах:

— Расскажите мне о липовых счетах.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Еще как имеете. Вы ведь только что сказали: Филлипс обещал вам — никто ничего не узнает. Я позвонила в субботу вечером и напомнила ему о них — через вашего сына. Что после этого сделал Филлипс?

Жанин уронила еще несколько слез, но в конце концов выяснилось, что она ничего не знает. Они вернулись домой поздно. Пол оставил отцу записку на кухне, возле телефона. Прочитав записку, Клейтон пошел к себе в кабинет и закрыл дверь. Позвонил куда-то по телефону, а через несколько минут уехал. Нет, «альфу» он не взял. Его что, кто-то подвез? Жанин не знала. Клейтон выглядел очень расстроенным и просил не беспокоить его. Когда он уехал? В воскресенье, примерно в полвторого ночи. С тех пор она его не видела.

— Вернемся к счетам. Он их подделывал, не так ли? — Вдова молчала. — Когда «Юдора Грэйн» получала заказы на перевозку груза, Филлипс проставлял одну сумму, а счета оплачивал по-другому. Я правильно понимаю ситуацию?

Жанин снова зарыдала:

— Не знаю, я ничего не знаю...

— То есть вы не знаете, как именно он это проделывал. Но о его махинациях вам было известно. Верно?

— Я ни о чем не спрашивала. Меня интересовало только одно — чтобы все наши расходы вовремя оплачивались. — И она зарыдала еще громче.

Я начинала терять терпение.

— Вы знали, какая у вашего мужа зарплата?

— Конечно, знала. — На миг вдова перестала рыдать и сердито посмотрела на меня.

— Стало быть, знали. Девяносто две тысячи долларов в год — это звучит неплохо. Во всяком случае, если сравнивать с зарплатой других девушек в южном Парк-Форесте или где там еще. Но яхту на эти деньги не купишь, дом тоже, на шикарную одежду не хватит, детей в Клэрмонт не пошлешь. Да еще эти роскошные автомобили... А блузка у вашей маленькой Терри? А взносы в «Морском клубе»? Просто из любопытства: сколько они составляют в год? Бьюсь об заклад: тысяч двадцать пять, не меньше.

— Вы ничего не понимаете! — Жанин выпрямилась, и в глазах ее вспыхнула ярость. — Вы не понимаете, как это ужасно, когда другие девочки имеют все, что захотят, а ты донашиваешь прошлогодние платья! Да, для меня это просто нож в сердце.

— Вы правы, я действительно этого не понимаю. В старших классах моей школы большинство девчонок имели по паре платьев и носили их до окончания школы. Вы где жили — кажется, в южном Парк-Форесте? Конечно, там район чуть пошикарнее, чем южный Чикаго, где я выросла, но не намного.

— Южный Парк-Форест! — фыркнула она. — Моя мать переехала туда позднее. А выросли мы в Лейк-Блаффе. У нас были собственные лошади. Отец имел яхту. Мы жили ниже, на этой же самой улице. Потом отец потерял все. Абсолютно все. Я училась тогда в средней школе, а Пейдж было восемь лет. Она не помнит всей бездны унижения, которая разверзлась перед нами. Как ужасно пялились на меня в школе! Мать продала фамильное серебро, продала драгоценности, но это ничего не дало. Потом отец застрелился, и мы уехали из Лейк-Блаффа. Мать была не в силах выносить жалостливые взгляды. Старая миссис Грэфалк изводила ее своими соболезнованиями. А в результате я вынуждена была пойти не в Северо-Западный университет, а в колледж Рузвельта, представляете?

— И вы решили во что бы то ни стало вернуться в Лейк-Блафф. А как насчет Филлипса, он тоже лейкблаффовец в изгнании, который вернулся обратно?

— Нет, Клейтон родился в Толедо. Он начал работать в «Юдоре Грэйн» с двадцати пяти лет и снял квартиру в южном Парк-Форесте. Там мы и познакомились.

— И вы решили, что у него есть будущее. И что ради вас он готов на все. А когда вы почувствовали, что все идет не так, как вы задумали?

— Когда родилась Терри. Мы все еще жили в этом ужасном трехкомнатном домишке. — Жанин почти кричала. — У Терри и Анны была одна комната. Всю одежду я покупала в Уиболдт. Я не могла больше выносить такую жизнь. И потом, Пейдж, Пейдж! Ей было всего восемнадцать, но она уже знала... знала...

— Что она знала?

Жанин взяла себя в руки.

— Она знала, как устраиваться в жизни, — тихо закончила она.

— Ясно. Вы не хотели, чтобы Пейдж перещеголяла вас. И решили надавить на мужа, чтобы он добывал побольше денег. Филлипс знал, что на одну зарплату ваши запросы не удовлетворишь, и решил поживиться за счет «Юдоры Грэйн». Кроме фальшивых счетов еще что-нибудь было?

— Нет-нет, больше ничего. На них он... зарабатывал еще сто тысяч в год. Он... он делал это не со всеми контрактами. Примерно с одним контрактом из десяти. И конечно, не забывал платить налоги.

— Еще и налоги платил? — поразилась я.

— Конечно. Он не хотел... не хотел, чтобы Федеральная налоговая служба устроила нам аудиторскую проверку. Мы заносили этот доход в графу «комиссионные». Ведь в налоговой службе не знали, полагаются ему комиссионные или нет.

— А затем появился Бум-Бум и нарушил Филлипсу всю игру.

Он начал рыться в бумагах, желая узнать, на какие средства обычный менеджер содержит такой офис, а кончил тем, что стал сравнивать накладные с данными первоначальных контрактов...

— Это было ужасно, — всхлипнула Жанин. — Он угрожал, что расскажет обо всем Дэвиду Аргусу. Карьера Клейтона была бы сломана. Его бы выгнали с работы, нам пришлось бы продать этот дом. Какой кошмар!

— Избавьте меня от ваших причитаний, — рявкнула я, чувствуя, как на правом виске начинает пульсировать жилка. — Вам пришлось выбирать между членством в «Морском клубе» и жизнью моего брата. — Жанин молчала. Я схватила ее за плечи и стала трясти. — Отвечайте же, черт вас побери! Вы решили, что мой брат должен умереть, чтобы вы могли и дальше носить платья от «Массандреа»? Ведь так все было? Так?

В ярости я выдернула ее из кресла. В гостиную вбежала миссис Каррингтон.

— Что здесь происходит? — заволновалась она.

Я орала на Жанин во все горло. Миссис Каррингтон схватила меня за руку.

— Вам лучше уйти. Не нужно расстраивать мою дочь. Если вы не уйдёте, я вызову полицию.

Ее скрипучий голос привел меня в чувство, и я взяла себя в руки.

— Вы правы, миссис Каррингтон, прошу извинить. Слишком увлеклась работой. — Я обернулась к Жанин: — Последний вопрос, и я ухожу. Можете предаваться скорби. Какую роль во всей этой истории играла Пейдж?

— Пейдж? — повторила Жанин, массируя плечо, и опять хитро улыбнулась. — Пейдж должна была приглядывать за Бум-Бумом. Но лучше вы сами с ней поговорите. Она ведь не выдала вам моих тайн, и я тоже не хочу ее подводить.

— Вот и правильно, — сказала миссис Каррингтон. — Сестры должны помогать друг другу. Ведь в конце концов семья — самое главное.

— Не считая яхты и квартиры на Астор-стрит, — заметила я.

Глава 24

Изучаю полисы

У ворот меня вырвало. Мимо на мопеде марки «пежо» промчалась Терри. Я проводила ее взглядом, вытирая губы салфеткой. Бум-Бум, ты погиб не зря, думала я. Дочка Филлипса может спокойно разъезжать на французском мопеде.

Я медленно добрела до «омеги», села за руль, но зажигание включила не сразу. Отчаянно ныло левое плечо — я переусердствовала, когда трясла Жанин.

Итак, причина смерти Бум-Бума установлена. Точнее, я получила подтверждение своим предыдущим подозрениям. У меня сосало под ложечкой — казалось, что при каждом вдохе кто-то втыкает мне иголку прямо под дых. Очевидно, именно это имеют в виду, когда говорят «душа болит». Болит не душа, болит под ложечкой. Лицо у меня было мокрое. Я провела пальцами по глазам, посмотрела, но это была не кровь, а слезы.

Я взглянула на часы. Час дня. Потом посмотрела в боковое зеркало. Лицо бледное, серые глаза по контрасту казались чуть ли не черными. Конечно, бывают дни, когда я выгляжу гораздо лучше, но ничего не попишешь. Я включила зажигание и медленно выехала на шоссе. Руки словно свинцом налились, и я с трудом удерживала руль. Неплохо было бы последовать совету лейтенанта Мэллори и уехать куда-нибудь поближе к солнцу. Отдохнуть пару недель. Вместо этого я остановилась возле дома Грэфалка.

Гараж находился за домом, слева. Но двери его были закрыты, машин я не видела и не могла определить, есть ли кто-нибудь дома. Я поднялась на парадное крыльцо и позвонила. Прошла минута, две. Я хотела позвонить еще раз, но тут дверь открыла коренастая горничная Карен. Она уставилась на меня недоверчивым взглядом — очевидно, запомнила, как я неделикатно интересовалась передвижениями мистера Грэфалка на прошлой неделе.

Я вручила ей свою визитную карточку.

— Миссис Грэфалк дома?

— Она вас ждет?

— Нет, я детектив. Хочу поговорить с ней о Клейтоне Филлипсе.

Горничная топталась на месте. Не знала, передавать хозяйке мою карточку или нет. После стычки с Жанин я порядком ослабела и сил затевать новый скандал уже не было. В это время высокий тонкий голос поинтересовался, кто пришел.

Горничная обернулась:

— Это женщина-детектив, миссис Грэфалк. Она хочет поговорить с вами о мистере Филлипсе.

В холл вышла миссис Грэфалк. Ее черные с проседью волосы были уложены в искусную прическу, выгодно оттенявшую высокие скулы. Миссис Грэфалк еще усилила эффект при помощи румян. Одета она была на выход: розовый шелковый костюм с широкой юбкой, переливающийся, весь в рюшах, жакет. Она взглянула на меня острым взглядом, но без враждебности. Взяла у Карен мою визитную карточку. Горничная сделала стойку, готовая по первому приказу выставить меня за дверь.

— Мисс Варшавски? Боюсь, у меня очень мало времени. Я должна ехать на заседание благотворительного общества. О чем вы хотите со мной поговорить?

— О Клейтоне и Жанин Филлипс.

На ее лице промелькнуло выражение неудовольствия.

— Вряд ли я многое смогу вам о них рассказать. Клейтон — деловой партнер, вернее, был деловым партнером моего мужа. По причинам, совершенно мне непонятным, Нилс усиленно опекал его, даже дал рекомендацию в наш клуб. Я пыталась увлечь Жанин благотворительной работой среди бедных иммигрантских общин Уокегана. Но боюсь, она не может думать ни о чем, кроме своих нарядов.

Миссис Грэфалк говорила быстро, не делая пауз между предложениями.

— Извините, миссис Грэфалк, — вставила я, — но мистер Грэфалк намекал, что это вы покровительствуете Жанин и что именно вы дали ей рекомендацию в «Морской клуб».

Она приподняла черные подкрашенные брови и широко раскрыла глаза.

— Нилс так сказал? Странно. Клейтон оказал ему какие-то деловые услуги, и Нилс в знак благодарности решил дать ему рекомендацию в клуб. Именно так все и было — у меня хорошая память. Нилс не рассказывает мне о своих делах в пароходстве, поэтому я не очень представляю себе, в чем там было дело. По правде говоря, мне это и неинтересно. Я сожалею, что Клейтон погиб, но он был совершенно несносный выскочка, да и Жанин не лучше... Я ответила на ваши вопросы? А теперь мне пора.

Она направилась к двери, застегивая пуговки на бледно-розовых перчатках. А я думала, что перчатки уже никто не носит. Миссис Грэфалк вышла вместе со мной, быстро шагая на своих острых каблучках. Женщина менее яркой индивидуальности выглядела бы нелепо в таком наряде, но миссис Грэфалк смотрелась весьма элегантно.

Когда я садилась в машину, то заметила, что худой мужчина с песочного цвета волосами подогнал к подъезду «бентли», помог ей сесть в машину и снова отправился в гараж за домом.

В Чикаго я возвращалась не спеша, размышляя о словах миссис Грэфалк. «Деловые услуги» — это, несомненно, махинации с контрактами «Юдоры Грэйн». Что, если Филлипс делился нечестными прибылями с Грэфалком? Предположим, он выплачивал по счетам за определенный фрахт на девяносто тысяч долларов больше, чем зарегистрировано в компьютере, и половину отдавал Грэфалку. Но какой в этом смысл? Грэфалку принадлежит крупнейшая на озерах пароходная компания. К чему ему такие мелкие подачки? Нет, если в деле замешан Грэфалк, на карту должно быть поставлено нечто большее. Мне известно, что значительная часть флота Грэфалка состоит из старых судов. Это значит, что транспортные затраты у него выше, чем у Бледсоу. Скорее всего реальные выплаты по счетам соответствуют истинным расходам Грэфалка на фрахт. В этом случае получается, что Филлипс не просто клал себе в карман разницу, а буквально крал эти деньги у «Юдоры Грэйн». Его компания доплачивала Грэфалку энную сумму по каждому контракту. В результате Грэфалк держался на плаву в жестокой конкурентной борьбе, получал заказы и мог позволить себе содержать старые, неэффективные корабли.

Внезапно меня озарило. Я поняла все — или почти все. С самого первого дня, когда я вошла в диспетчерскую «Пароходной компании Грэфалка», истина была у меня прямо перед глазами, а я ее не видела. Я вспомнила, как отчаянно Мак-Келви пытался заключить сделку по телефону, как у него ничего не выходило. Потом неадекватная реакция Грэфалка на замечание Бледсоу во время обеда. Много раз за последние две недели мне говорили, что тысячефутовые корабли гораздо дешевле в эксплуатации, чем устаревшие суда. Я даже догадалась о том, где убили Клейтона Филлипса и как его труп попал в трюм «Гертруды Раттан».

Сзади загудел огромный семидесятитонный трейлер. Я чуть не подскочила на сиденье, сообразив, что едва тащусь во втором ряду скоростной автомагистрали Кеннеди. Нет нужды устраивать покушение на мою жизнь — я чуть было не угробила себя без посторонней помощи. Нажав на акселератор, я быстро помчалась в сторону центра. Придется снова поговорить с людьми из страховой компании.

Было уже три часа, а я еще не обедала. Оставив автомобиль в подземном гараже Гранд-парка, я отправилась в маленький гриль-бар, расположенный рядом с «Аяксом». Заказала сандвич с индейкой, тарелку жареного картофеля и кока-колу. Это мой любимый напиток, но я редко позволяю себе его пить — страшусь лишних калорий.

Перейдя Адамс, я вошла в здание «Аякса», напевая «Хорошо мне жить с кока-колой». Охраннику я сказала, что мне нужно в Отдел особых рисков, к Роджеру Ферранту. После небольшой заминки — охранник не сразу нашел номер телефона — меня связали с Феррантом, и он сообщил, что ждет меня с нетерпением.

Прицепив на лацкан временный пропуск, я поднялась на лифте на пятьдесят третий этаж. Феррант вышел из своего отделанного под орех кабинета, чтобы встретить меня лично. Он поспешно привел в порядок растрепавшиеся волосы и поправил галстук.

— Надеюсь, у вас есть новости? — нетерпеливо спросил он.

— Не уверена. Но зато есть новые вопросы, до которых я не додумалась вчера.

Лицо Ферранта потускнело, но он оптимистично заметил:

— Что ж, чудес не бывает. И почему вы должны преуспеть там, где провалились ФБР, береговая охрана и армейские следователи?

Он галантно пропустил меня вперед, и мы вошли в кабинет, еще более захламленный, чём накануне.

— Я пробуду в городе до понедельника, пока не закончится первичное следствие. Потом возвращаюсь в Лондон. Думаете, до того времени вам удастся до чего-нибудь докопаться?

Он говорил шутя, но я ответила вполне серьезно:

— Ответ будет мне известен через двадцать четыре часа. Но не думаю, что результат вас порадует.

Увидев выражение моего лица, Феррант тоже посерьезнел. Не знаю, поверил он мне или нет, но заметил, что готов оказать мне любую помощь.

— Хогард сказал вчера, что вы лучше всех в мире разбираетесь в проблемах фрахтовых перевозок по Великим озерам. Я хочу знать, как повлияет на перевозки взрыв шлюза «По»?

— Что именно вас интересует?

— Насколько я понимаю, теперь грузопоток значительно сократится. Или корабли все-таки смогут проходить через канал?

— Ну, навигация полностью не прекратится. Шлюзы «Макар-тур» и «Дэвис» закрыты всего на несколько дней — их должны очистить от обломков и проверить, а до тех пор пользуются шлюзом «Сабин» — он находится в канадских водах. Конечно, проход большим кораблям с верхних озер закрыт на год, точнее, пока не восстановят шлюз «По». Он был единственным, через который могли проходить тысячефутовые суда.

— И насколько это серьезно? Каковы будут финансовые последствия этого?

Феррант откинул со лба прядь волос и снова распустил галстук.

— Большинство грузоперевозок осуществляется между Далатом, Тандер-Беем и портами в низовье. Шестьдесят процентов зерна поступает в Северную Америку из этих двух портов на грузовых кораблях. Как вы понимаете, это чертовски много, если представить себе, сколько всего выращивается в Манитобе и на Среднем Западе. Должно быть, порядка восемнадцати миллиардов бушелей. Да прибавьте сюда еще полезные ископаемые из Далата. — Феррант задумчиво поджал губы. — Шлюзы в Солт-Сент-Мари ежегодно пропускают больше грузов, чем Панамский и Суэцкий каналы, вместе взятые, притом что открыты они всего девять месяцев. Сами понимаете, какие капиталы здесь задействованы.

— Если я правильно поняла, грузы по-прежнему будут проходить через канал, но теперь преимущество будет у малотоннажных кораблей, правильно? — не отставала я.

Феррант улыбнулся.

— Да, пока не заработает шлюз «По». Уже сейчас на рынке зерна и во фрахтовом бизнесе на Великих озерах царит страшный переполох. Но через несколько недель все успокоятся — когда поймут, что движение не нарушится.

— Значит, пострадают только те пароходства, которые поспешили перейти на тысячефутовые корабли, верно?

— Да, но таких компаний раз-два и обчелся. Зато на средние и малые корабли, длиной менее семисот сорока футов, спрос возрос необычайно. Крупные зерновые концерны вроде «Юдоры Грэйн» вовсю кинулись фрахтовать корабли. У компании Грэфалка сейчас горячее время. Правда, Грэфалк, в отличие от своих менее щепетильных коллег, не пользуется конъюнктурой, чтобы вздуть цены.

— Скажите, насколько прибыльна компания Грэфалка в целом?

Феррант удивился:

— Это самое большое пароходство на всех озерах.

Я улыбнулась:

— Знаю. Мне говорили об этом уже много раз. Меня интересует другое — приносит оно прибыль или нет. Ведь весь флот Грэфалка состоит из маленьких судов, эксплуатация которых обходится очень дорого.

Феррант пожал плечами:

— Нас это не касается. Наше дело — страховать корпус корабля, не могу вам сказать, сколько фрахта они перевозят. И потом, учтите, что прибыльность — понятие относительное. Возможно, компания Грэфалка гребет не столько денег, сколько такая фирма, как «Американское морское пароходство», но это вовсе не означает, что она не прибыльна.

Пока мы разговаривали, в кабинет вошел Хогард.

— А почему вас это интересует, мисс Варшавски? — спросил он.

— Не из пустого любопытства. Как вам известно, ни одна из террористических организаций — Организация освобождения Палестины, армяне, ирландцы и прочие — не взяла на себя ответственность за взрыв. Стало быть, речь идет не о терроризме, тут были какие-то иные причины. У меня есть гипотеза: взрыв устроили для того, чтобы вывести из игры крупнотоннажные суда и поднять акции небольших кораблей, из которых, в частности, состоит флот Грэфалка.

Хогард раздраженно пожал плечами.

— Уверяю вас, мисс Варшавски, Нилс Грэфалк не имеет к этому никакого отношения. Он происходит из старинной и уважаемой семьи. Грэфалк предан своему флоту, своему бизнесу. Он настоящий джентльмен.

— Браво, прекрасная речь, — сказала я. — У вас золотое сердце, мистер Хогард. Но взорван корабль стоимостью в пятьдесят миллионов долларов; дезорганизовано судоходство Североамериканского континента; пусть временно, но пострадали очень многие. Не знаю, как интерпретируют такие вещи суды, но кто-то должен ответить за эту катастрофу. Грэфалк оказывается в явном выигрыше. Вот почему я хочу выяснить, в каком состоянии его финансовые дела. Если они идут хорошо, значит, у Грэфалка не было мотива заваривать эту кашу.

Феррант усмехнулся:

— Вы не очень-то лестного мнения о человеческой природе... Джек, у вас есть сведения о состоянии финансов компании Грэфалка? Загляните в ваши записи. Там должны быть сведения о том, сколько грузов перевозит пароходство за год, каковы суммы страховки и так далее.

Хогард угрюмо буркнул, что он торопится и ему недосуг тратить время на всякую ерунду.

— Тогда я сам это сделаю, — заявил Феррант. — Вы просто покажите мне, где находятся досье. Я предоставлю мисс Варшавски интересующие ее данные... По-моему, в том, что она говорит, есть смысл. Давайте разберемся в этом деле.

Хогард еще поломался, но в конце концов вызвал секретаршу и попросил принести досье пароходства Грэфалка за последние пять лет.

— Смотрите только, чтобы Грэфалк об этом не узнал, — предупредил он. — Он очень ревностно блюдет свою репутацию.

Хогард ушел по своим делам, Феррант стал звонить по телефону, а я стояла у окна и смотрела, как по озеру Мичиган плавают яхты. Приближалось лето, и в бухте Монро собралось множество парусных лодок. Я позавидовала счастливцам, которые наслаждаются чудесной погодой.

Минут через двадцать в кабинет вошла пожилая женщина в строгом деловом костюме, катя перед собой целую тележку с папками.

— Вот досье «Пароходной компании Грэфалка» за последние пять лет, — сказала она, оставила тележку посреди кабинета и вышла.

Феррант был полон энтузиазма.

— Ну-с, посмотрим, как обстоят дела у Грэфалка. Вы ведь знаете, я занимаюсь только страховкой корпусов кораблей. Всего-навсего.

Документы за пять лет — это целая гора бумажек. Здесь были и страховые полисы служащих — списки страниц по сто каждый; отчет о суммах и порядке выплат; особые условия контракта с профсоюзом грузчиков; документация по выплате страховых премий, и так далее, и тому подобное. Каждый год составлялся специальный рапорт о доставленных грузах с росписью по судам. Это делалось для того, чтобы зарегистрировать момент передачи застрахованных грузов из ведения пароходства в ведение иных транспортных компаний.

Феррант с поразительной ловкостью сортировал документы.

— Для нас с вами самое главное — страхование грузов. Мы посмотрим, во сколько оценивается каждая перевозка, сколько человек было задействовано по каждой операции, потом суммируем страховку персонала, сопоставляем данные с результатами аудиторской проверки, подсчитываем, сколько человек работало на Грэфалка в каждом финансовом году. Потом суммируем выплату страховок за отдельные фрахты...

Я сидела рядом за круглым деревянным столом и помогала Ферранту раскладывать бумажки по стопкам.

— Но, насколько мне известно, фрахтовый бизнес сейчас в кризисе. Если Грэфалк и его корабли получали не так уж много заказов, то объем перевозок не даст нам представления о степени убыточности.

— Это верно, — пробормотал Феррант, копаясь в страховых полисах персонала компании. — С другой стороны, в нашем распоряжении имеются данные статистического управления. Там написано, какова степень рентабельности при загрузке каждого корабля. Сравним средние показатели с перевезенным объемом грузов. Конечно, подсчет получится весьма приблизительным, но все-таки это кое-что нам даст. Во-вторых, я более или менее представляю себе, в какую сумму обходится эксплуатация корабля каждого типа. Если корабль стоит в порту, все равно приходится платить за стоянку. Даже на рейде, не тратя топлива и не платя за стоянку, корабль все равно требует расходов. Приходится держать на борту часть команды. Капитан должен постоянно быть наготове — может поступить срочный заказ, и тогда нужно на полных парах нестись в порт, где тебя ожидает груз. Таким образом, мы подсчитаем вероятные расходы, потом сравним эту цифру с объемом заключенных контрактов и увидим, в плюсе Грэфалк или в минусе.

Я подумала, что Ферранту виднее, и старалась по мере сил ему помогать, втайне потешаясь над его энтузиазмом. В отличие от Хогарда, он не был знаком с Грэфалком лично и не испытывал по отношению к нему никакого пиетета.

На титульном листе страхового договора за 1977 год значилось, что «Пароходная компания Грэфалка» представляет собой частную корпорацию, зарегистрированную по адресу: улица Ла-Салль, 132, северный Чикаго. На службе в компании состоят примерно 1500 сотрудников, проживающих в восьми штатах. В это число входят моряки, клерки, грузчики, бортовые рабочие, шоферы и так далее. Руководящий состав в общий страховой договор не включен. В 1977 году пароходство выплатило страховой компании четыре миллиона восемьсот тысяч долларов. Я присвистнула — ну и ну!

Я наскоро пролистала досье, в конце были приложены результаты аудиторской проверки, проведенной в конце финансового года. Там содержались сведения о том, какой в действительности объем работ был произведен компанией за год и сколько выплачено «Аяксу». Выяснилось, что фактически Грэфалк заплатил «Аяксу» за 1977 год гораздо меньшую сумму — три миллиона долларов. Разница существенная. Кроме того, вместо предполагаемых трех миллионов человеко-часов компания произвела работ меньше, чем на два миллиона.

Я показала эти цифры Ферранту, тот кивнул и снова углубился в изучение грузовых полисов. Я же занялась страховыми компенсациями, выписывая цифры на листок бумаги. Феррант придвинул ко мне стопку грузовых полисов, разложенных по датам, номерам контрактов и названиям кораблей. Мы стали сравнивать страховые суммы с тоннажем каждого из судов.

Наша работа уже подходила к концу, когда в кабинете вновь появился Хогард. Я посмотрела на часы — почти шесть.

— Как результаты? — спросил Хогард.

Феррант поджал губы, прядь волос снова "упала ему на глаза.

— Мы почти закончили, остается только подвести итоги. Выглядит довольно паршиво. Послушайте, Хогард, протяните нам руку помощи. Да не смотрите вы так тоскливо. Представьте себе, что это чисто интеллектуальная задача.

Хогард затряс головой:

— Нет уж, обходитесь без меня. Я сказал жене, что хоть один вечер приду домой вовремя, а я уже опаздываю. Мне нужно успеть на поезд в шесть тридцать пять.

Он вышел, а мы с Феррантом вновь углубились в нашу нудную работу. В конце концов стало ясно, что за последние пять лет Грэфалк пользовался лишь сорока кораблями из своих шестидесяти трех. В середине 1979 года он даже продал три корабля.

— Ему следовало продать больше, — мрачно заметил Феррант.

— Возможно, он пытался, да не сумел.

К половине девятого мы завершили приблизительный анализ финансового состояния компании Грэфалка. Его корабли в среднем обходились по две тысячи долларов в день — если стояли в порту; по десять тысяч долларов в день, если находились в рейсе. Таким образом, за каждый сезон расходы Грэфалка составляли примерно сто двадцать миллионов долларов. А общий доход за доставку грузов в семьдесят седьмом году составил около ста миллионов. В семьдесят восьмом и семьдесят девятом годах дефицит был немного меньше, но затем конъюнктура опять ухудшилась.

— Вот вам и ответ на ваш вопрос, — вздохнул Феррант. — Этот парень совершенно определенно теряет деньги. — Он отодвинул от себя бумаги. — Странно, что в последние пять лет он заключил так много контрактов с «Юдорой Грэйн». Почти двадцать процентов от всех перевозок.

— Действительно, странно. С другой стороны, «Юдора Грэйн» — очень большой концерн... Интересно, откуда Грэфалк берет деньги, чтобы покрывать убытки? Ведь речь идет об очень больших деньгах.

— Кроме пароходства, у него есть и другие компании, — объяснил Феррант, засовывая полисы в папки. — Ему принадлежит весьма прибыльная железная дорога, связывающая Буффало с Балтимором. Там он разгружает грузы и доставляет их к океанскому берегу. Этот бизнес у него неплохо налажен. Кроме того, Грэфалкам принадлежит пакет акций в компьютерной фирме «Хансен». Попробуйте поговорить с брокером Грэфалка, не продавал ли его клиент акции, чтобы возместить расходы по пароходству. Есть у Грэфалка и другое имущество. По-моему, его жена тоже имеет собственный капитал. Но главное для Грэфалка — пароходство, это его подлинная страсть.

Мы сложили полисы обратно в тележку и выкатили ее в коридор — утром ее заберут. Я зевнула, потянулась и предложила Ферранту пойти выпить.

Глава 25

Встреча со старой подружкой

Феррант и я пешком дошли до бара «Голден глоу» на пересечении Джэксон и Федерал. Это заведение для серьезных выпивох, а не для тех, кто заходит в бар пропустить стаканчик белого вина перед тем, как вернуться домой, к своей благоверной. Бар принадлежит замечательной чернокожей даме по имени Сэл. Стойка красного дерева в форме подковы, остаток прежнего строения Сайруса Мак-Кормика, и семь крошечных кабинок — вот и весь бар, зажатый между зданием банка и страховой компанией.

Я не была здесь уже несколько недель, и Сэл сама подошла, чтобы принять заказ. Я попросила, как обычно, «Блэк лейбл», а Феррант заказал джин с мартини. Потом я попросила разрешения воспользоваться телефоном, и Сэл принесла мне аппарат.

Автоответчик сообщил, что звонила Адриенна Галлахер — та самая особа, с которой я училась в колледже. Она оставила свой домашний номер телефона и попросила позвонить ей до десяти.

К телефону подошла маленькая девочка и пронзительным голосом позвала маму.

— Привет, Вик. Я достала информацию, которая тебе нужна.

— Надеюсь, тебя не уволят и не выставят из коллегии адвокатов.

Она хмыкнула.

— Думаю, обойдется. Но за тобой должок. Когда-нибудь отработаешь, если понадобится помощь детектива. Итак, квартира принадлежит Нилсу Грэфалку. Алло, Вик? Ты меня слышишь?

— Спасибо, Адриенна, — механически пробормотала я. — Когда тебе понадобится помощь детектива, звони.

Я повесила трубку и позвонила в Чикагский театр балета, чтобы выяснить, есть ли у них сегодня спектакль. Автоответчик сообщил мне, что со среды по субботу спектакли начинаются в восемь; в воскресенье — в три. Сегодня был вторник, стало быть, Пейдж Каррингтон в театре не будет.

Феррант любезно спросил:

— Что-нибудь не так?

Я с кислым видом махнула рукой.

— Ничего особенно неожиданного. Но все равно грустно. Выясняется, что кроме всего прочего Грэфалк владеет еще и недвижимостью.

— Послушайте, мисс Вар... У вас есть имя? Я не могу произнести вашу фамилию. Послушайте, Вик, вы напускаете слишком много туману. Как я понимаю, вы пришли к выводу, что взрыв шлюза — дело рук Грэфалка. Ведь мы с вами полдня потратили на то, чтобы убедиться, как дорого обходится Грэфалку пароходство. Объясните же мне, в конце концов, что происходит.

— Как-нибудь в другой раз. Сегодня вечером мне еще нужно кое с кем потолковать. Извините, что веду себя как последняя грубиянка, но это и в самом деле необходимо.

— Куда вы сейчас?

— На Золотой Берег.

Феррант объявил, что будет меня сопровождать. Пожав плечами, я направилась к двери. Англичанин попытался было положить деньги на стол, но Сэл вернула их ему.

— Вик заплатит сама, когда у нее будут деньги, — сказала она.

Я остановила такси, Феррант сел рядом со мной и вновь стал приставать ко мне: куда мы едем, что происходит и так далее.

— Потом объясню. Слишком долгий рассказ для короткой поездки.

Мы остановились перед массивным зданием из светло-розового кирпича с белыми жалюзи на окнах. Уже стемнело, но уличные фонари ярко освещали фасад.

Феррант предложил проводить меня, но я сказала, что эту работу должна выполнить сама. Я позвонила в дверь, окованную сияющей медью. Из домофона донесся искаженный голос Пейдж. Я пропищала, что это Жанин, и Пейдж впустила меня без дальнейших расспросов.

Лестница была устлана розово-голубым ковром. Мои усталые ноги тонули в мягком ворсе. Пейдж ждала меня на лестничной площадке у открытой двери. Она была в белом махровом халате, волосы замотаны полотенцем, на лице никакой косметики.

— Зачем ты приехала, Жанин? — спросила она, и в это время луч света упал на мое лицо.

Пейдж зашлепала губами и замолчала, окаменев от изумления. Я быстро шагнула вперед и успела вставить ногу в дверной проем, прежде чем Пейдж захлопнула дверь.

— Нам нужно поговорить, Пейдж. По душам.

— Мне нечего вам сказать. Немедленно убирайтесь, или я вызову полицию, — просипела она.

— Ради Бога.

Я вошла в квартиру, уселась в кресло, обтянутое золотистой парчой, и огляделась вокруг. Комната была большая, светлая. Поверх темного паркета лежал пушистый персидский ковер. Шторы на окнах тоже были золотистые. Внизу сияла огнями Астор-стрит.

— Полиции будет очень интересно узнать о том, какую роль вы сыграли в убийстве Бум-Бума. Валяйте звоните.

— Полиция пришла к заключению, что это несчастный случай.

— А вы, дорогая Пейдж? Вы тоже думаете, что это несчастный случай?

Она прикусила губу и отвернулась.

— Сегодня утром Жанин сказала мне, что в ваши функции входило приглядывать за моим двоюродным братом. Сначала я подумала, что это задание вам дал Клейтон Филлипс. Но ведь дело не в нем, верно? Вы работали на Грэфалка.

Она ничего не сказала, лишь молча смотрела на картину, висевшую на стене, словно надеялась почерпнуть оттуда вдохновение. Картина выглядела как очень хорошая копия Дега. Но, насколько я поняла, это был подлинник. Несмотря на убыточность своего пароходства, Нилс Грэфалк вполне мог позволить себе побаловать любовницу таким пустячком.

— И давно вы на содержании у Грэфалка?

На щеках Пейдж вспыхнули красные пятна.

— Как вы смеете! Я ничего вам не скажу.

— Тогда я сама все расскажу. А вы меня поправите, если я ошибусь. Пять лет назад Жанин и Клейтон переехали в Лейк-Блафф. Нилс узнал, что Клейтон слегка химичит со счетами «Юдоры Грэйн». Прижал Филлипса и пообещал обо всем рассказать Аргусу, если тот не пойдет ему навстречу с контрактами на перевозку.

— Я ничего не знаю о пароходстве Грэфалка.

— Конечно. Вы с сестрой такие чистые, такие наивные. Вас совершенно не интересует, откуда берутся деньги — лишь бы они были.

— Вик, я почти не знаю Нилса Грэфалка. Познакомилась с ним у сестры. Если он и Клейтон поддерживали деловое сотрудничество, мне нет до этого ни малейшего дела.

— Не пудрите мне мозги. Эта квартира принадлежит Грэфалку.

— Откуда вы знаете? — вскинулась Пейдж, а затем опустилась на диван. — Это Жанин сказала?

— Нет, Пейдж. Ваша сестра умеет хранить тайны. Но в городе Чикаго сведения о собственности на недвижимость являются общественным достоянием. Я сразу же заинтересовалась этим гнездышком, когда заподозрила, что Чикагский театр балета вряд ли может оплатить эти апартаменты. Но мы отвлеклись. Итак, Грэфалк заставил Клейтона обеспечить его пароходству привилегированное положение. Взамен магнат оказывал Филлипсам покровительство, когда они снова перебрались в Лейк-Блафф. Ввел его в «Морской клуб», ну и все такое. Думаю, вам не очень понравилось, что Жанин одна наслаждалась всеми радостями жизни. Поэтому вы повадились сопровождать ее в «Морской клуб». Миссис Грэфалк, конечно, дама интересная, но у нее сто тысяч дел — она едва поспевает на все свои благотворительные рауты и заседания всевозможных правлений. Нилс увидел вас и решил, что вы — самая восхитительная вещица, которая когда-либо попадалась ему на глаза. Вы тоже решили не упускать своего счастья. Так и вышло, что три года назад, когда Фелдспар перестроил это здание, Нилс вселил вас сюда. Я ни в чем не ошиблась?

— Вик, вы совершенно несносны, — тихо сказала Пейдж. — Вы ничего не понимаете в таких вещах и не имеете ни малейшего представления о моей жизни.

— Не надо, — прервала я ее. — Жанин уже поведала мне душераздирающую историю об обнищании семейства Каррингтон, об обрушившихся на вас ужасных унижениях. Считайте, что я слишком вульгарна и не в состоянии понять, какой шок вы все перенесли. Меня интересует только то, что касается моего брата. Несколько недель назад вы сказали, что были влюблены друг в друга. Вы что, решили, что Бум-Бум предпочтительнее Грэфалка, поскольку холост? Денег у него, конечно, куда меньше, но ведь это поправимо?

— Перестаньте, Вик, перестаньте. Вы думаете, я совсем ничего не чувствую? Вы не представляете, как я была потрясена смертью Бум-Бума. Но у меня не было выбора, просто не было! — Последняя фраза была произнесена с патетическим надрывом.

— Что вы имеете в виду? — Мне все труднее было сдерживаться. — Конечно, у вас был выбор. Если бы вы действительно любили Бум-Бума, то могли бы обойтись без многих вещей. Да и Бум-Бум не был бедняком, даже по стандартам Лейк-Блаффа.

Медовые глаза наполнились слезами. Пейдж умоляюще воздела руки.

— Вик, Нилс платит абсолютно за все. За эту квартиру, за мебель... Только мои счета за одежду составляют тысячу долларов в месяц. Нилс оплачивает все, не говоря ни слова. Если я захочу съездить в октябре на месяц на Майорку, он даст мне кредитную карточку «Америкэн экспресс». Я обязана ему буквально всем. Когда он попросил меня о небольшом одолжении, я никак не могла отказать. Ваш кузен выяснил что-то о каких-то счетах, и Нилс попросил меня немного пообщаться с Бум-Бумом, разузнать, что ему известно.

Я вцепилась в подлокотники — мне нестерпимо захотелось вскочить и придушить Пейдж.

— Ах, какая малость. Вы никогда не думали о Бум-Буме как о человеке со своими чувствами, имеющем право на жизнь. Не так ли?

— Он нравился мне, Вик, честное слово, верьте мне.

— Не верю я вашему честному слову. Нисколечко. И вы еще смеете называть меня бесцеремонной! — Я сделала над собой усилие и продолжала уже спокойнее: — Расскажите мне, что произошло в тот день, когда вы плавали на яхте. Это было в субботу, перед тем как убили моего брата.

Пейдж поморщилась:

— Не нужно так говорить, Вик. Это был несчастный случай. Нилс уверял меня, что все произошло не нарочно. Полиция тоже так считает.

— Ладно, расскажите про плавание на яхте. Там был Мэттингли? А Филлипс? Грэфалк, конечно, был. Какова цель поездки? Зачем понадобилось тащить туда Бум-Бума?

— Не было там никакого Мэттингли. Я уже говорила вам, что не знаю этого человека. Вот вы обвиняете меня в жестокости, а я совсем не такая. Когда я сказала Нилсу, что Бум-Бум и в самом деле выяснил что-то про счета, он хотел, чтобы Клейтон немедленно от него избавился. А я попросила его не делать этого. — Пейдж гордо подняла подбородок и с торжествующим видом взглянула на меня. — Мы отправились на яхте, чтобы посмотреть, не удастся ли Нилсу переубедить Бум-Бума. И это почти получилось. Но в понедельник Бум-Бум совершенно рассорился с Клейтоном, и Нилс сказал, что Бум-Бум неисправим и нужно что-то сделать, пока он не сообщил все Аргусу. И вдруг... вдруг Бум-Бум поскользнулся и упал в воду. Я вздохнула с облегчением: ужасно боялась, что Нилс совершит что-нибудь ужасное.

Я утратила дар речи, не могла найти подходящие слова, чтобы выразить гнев и отвращение. В конце концов я прохрипела:

— Вы пытались подкупить Бум-Бума, а он не продался. Вам, продажным тварям, этого не понять. Как же так, человека пытаются подкупить, а он отказывается!.. Что вам известно об аварии в трюме «Люселлы»? Как это связано с Клейтоном и Нилсом?

Пейдж уставилась на меня непонимающим взглядом:

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— "Люселла" не смогла принять груз зерна, потому что кто-то пустил в трюм воду. Перед тем как позвонить Аргусу, Бум-Бум собирался поговорить с капитаном об этом происшествии. Ладно, не важно. Расскажите-ка лучше про Клейтона. Вы были с Нилсом в воскресенье утром, это он проломил Клейтону башку?

Пейдж посмотрела на меня с мягким упреком:

— Не нужно так со мной разговаривать, Вик. Вы можете не одобрять мои отношения с Нилсом, но он как-никак мой возлюбленный.

Я злобно расхохоталась:

— Я не одобряю ваши отношения с Грэфалком? О Боже, Пейдж, у вас в голове какая-то каша. Мне плевать и на вас, и на Грэфалка. Меня интересует только то, что вы сделали с моим братом. А ваши отношения с Грэфалком называются преступным сговором.

Пейдж взглянула на часы:

— Не могу с вами согласиться. Я вам уже объясняла, как многим я обязана Нилсу. Кстати говоря, через несколько минут он будет здесь. Если не хотите с ним встретиться, вам лучше уйти.

Я встала.

— Последний вопрос, очаровательная Пейдж. Скажите, уж не фактурные ли счета вы искали после похорон в квартире Бум-Бума? Передайте Грэфалку, что я их нашла. А что касается письма от Бум-Бума, начинавшегося словами «Прекрасная Пейдж», не думаю, что он послал его вам в Торонто. Он написал его в воскресенье, перед своей смертью, не так ли? Чтобы сказать вам, что не желает больше с вами встречаться. Вы сунули письмо в старый конверт, вам нужно было доказать мне, что вы с Бум-Бумом действительно состояли в любовной переписке.

Я всхлипнула, но взяла себя в руки. Мне и в самом деле было пора уходить — иначе я могла разреветься.

Пока я шагала по мягкому персидскому ковру к двери, Пейдж следила за мной потемневшими злыми глазами. Впервые изысканность покинула ее; у глаз и губ залегли морщины. Выглядела она куда старше, чем раньше.

Глава 26

На пределе

Выйдя на улицу, я опустилась на ступеньку крыльца. Не было сил идти дальше, мозг отказывался работать. День начался с того, что Жанин фактически призналась: ее покойный супруг действительно столкнул Бум-Бума под корабельный винт. Потом обнаружилось, что сестрица Жанин была приставлена к Бум-Буму в качестве шпионки.

Ну, докажу я, что Грэфалк причастен к смерти Бум-Бума, даже выведу его на чистую воду в истории со взрывом — что с того? Месть — слабое утешение, а действовать из отвлеченного понятия о справедливости слишком благородно. Это не для меня.

Я встала и осмотрелась — нет ли свободного такси. Ко мне приблизилась высокая тощая фигура, и голос с британским акцентом спросил:

— Встреча прошла успешно?

— Вы меня все еще ждете? — удивилась я. — Тогда найдите такси. С профессиональной точки зрения, встреча прошла удовлетворительно. Но чисто по-человечески я чувствую себя препаршиво.

— Давайте поужинаем вместе, и вы расскажете мне обо всем.

— Послушайте, Роджер, я слишком устала, чтобы есть, а рассказывать ничего не хочется.

Он подошел к краю тротуара, остановил такси и помог мне сесть. Сам сел рядом.

— Ладно, можете не рассказывать мне о расследовании. Но вам нужно съесть что-нибудь горячее и выпить — сразу почувствуете себя лучше.

В конце концов я дала себя уговорить. Ведь Феррант здорово помог мне с отчетностью Грэфалка. Если ему так хочется узнать мрачные подробности этой истории, почему бы и нет?

Мы отправились в ресторан «Филигри», находящийся в отеле «Ганновер-Хаус». Это настоящий джентльменский клуб: укромные столики, отделенные друг от друга темно-бордовыми драпировками; мраморный камин; пожилые официанты, с недоверием взирающие на посетителей женского пола: вряд ли они способны оценить букет старинных вин, которые здесь подают.

В ресторан «Филигри» ходят, чтобы вкусить здешних бифштексов. Я съела здоровенный кусок мяса, выпила бутылочку шато «Сен-Джорж» урожая 1962 года и почувствовала, что возвращаюсь к жизни.

— Вы, помнится, сказали, что шлюз и фрахтовые перевозки вас не интересуют, — сказал Феррант. — Что у вас в этом деле личный интерес. Какой же именно?

Я рассказала про своего двоюродного брата и «Юдору Грэйн».

— Сейчас я встречалась с женщиной, с которой Бум-Бум был близок в последние три месяца своей жизни. Ее зовут Пейдж Каррингтон. Она талантливая танцовщица — возможно, не нью-йоркского уровня, но вполне хороша. Элегантная особа, само совершенство. Мужчины на такую глазеют, но подойти боятся. Во всяком случае, она уже несколько лет любовница Грэфалка. Он устроил специальный банкет, чтобы познакомить ее с моим кузеном. Якобы Грэфалку вздумалось приобрести акции «Черных ястребов», и с этой целью он попросил Гая Одинфлюта устроить встречу с хоккеистами. Бум-Бума неизменно приглашали на подобные сборища, а Грэфалк позаботился о том, чтобы там оказалась Пейдж. Мой двоюродный брат был живой человек, мужчина. Когда Пейдж взяла его в оборот, он, естественно, клюнул. Думаю, весьма охотно. Пейдж умеет себя подать. А затем в течение трех или четырех месяцев она ходила вокруг него кругами, вынюхивая, что он знает о «Юдоре Грэйн». Когда выяснилось, что Бум-Бум докопался до сути и собирается рассказать обо всем Аргусу, президенту «Юдоры Грэйн», нежное сердце Пейдж дрогнуло. Она уговорила Грэфалка и Филлипса попытаться подкупить Бум-Бума. Вместо этого его спихнули вниз.

Я выпила еще вина и откинулась на спинку кресла. Превосходный бифштекс так и остался недоеденным.

Взмахнув бокалом, я продолжила свой рассказ:

— На первый взгляд инциденты с кораблями и шлюзами никак друг с другом не связаны. Меня бы они и не заинтересовали, если бы не смерть брата. — Я налила себе еще вина. Если не ослаблю темп, то обязательно наклюкаюсь. После такого дня это просто необходимо. Феррант заказал вторую бутылку. — Теперь у меня появилась еще парочка проблем. Жанин Филлипс практически призналась, что ее муж столкнул Бум-Бума с пристани, но доказательств у меня нет. Напрямую Жанин этого не говорила, а свидетелей, как известно, нет. У меня есть кое-какие доказательства по поводу махинаций Филлипса в «Юдоре Грэйн». Я могу, конечно, отдать бумаги Аргусу и тем самым уличу Филлипса в нечистой игре. Но и только. Даже если удастся доказать его сговор с Грэфалком, это не Бог весть какой криминал. Обычное взяточничество, не больше.

Официант, презрительно взглянув на меня, унес тарелку с недоеденным бифштексом. Другой, ответственный за напитки, открыл бутылку «Сен-Эмильона». Как многие тощие мужчины, Феррант обладал отменным аппетитом — он слопал здоровенную порцию филе, умял целую тарелку устриц по-флорентийски, плюс фирменный жареный картофель и салат из помидоров. На десерт англичанин заказал шоколадный кекс. Я решила обойтись без десерта и вовсю налегала на вино.

— Возможно, мне удастся доказать, что Филлипса убил Грэфалк.

Феррант выпрямился.

— Не может быть, Вик! Грэфалк убил Филлипса?

— Последний раз Филлипса видели живым в воскресенье ночью около часа. Полиция считает, он был задушен и сброшен в трюм не позднее восьми утра. Значит, Филлипс был убит в этот промежуток времени. У входа в порт постоянно дежурит полицейский. Не так уж много людей въезжает в ворота среди ночи. Там есть список этих машин. Полиция наверняка тщательно прошлась по нему, и, если бы хоть кто-то из въехавших на территорию порта оказался виновен, его бы уже взяли. Но никто не арестован.

— Возможно, убийца привез труп в пластиковом мешке, и в машине не осталось никаких следов... А Грэфалк был ночью в порту?

— Нет, его там не было.

— Может, он... прилетел по воздуху?

— Вряд ли. Вертолет производит слишком много шума.

— Как же он мог попасть туда?

— Господи, Роджер, мне просто стыдно за вас. Вы живете в островном государстве, прославленном своим флотом. Первое, что вам должно было прийти в голову, — это... — Я выдержала паузу.

Феррант нахмурился.

— Вы хотите сказать, что труп привезли на лодке? Не может быть! — Он немного подумал. — Хотя, как знать... И вы сможете это доказать?

— Не знаю. Улики только косвенные, продать такое людям будет непросто. Вот вы, например. Можете вы поверить, что Грэфалк — убийца?

Феррант слегка улыбнулся:

— Трудно сказать. Сегодня днем мы с вами покопались в его цифрах и кое-что выяснили. И все же... все же: от финансовых махинаций до убийства — огромный шаг... А как насчет Бледсоу?

Я покачала головой:

— Бледсоу в этот день находился в Солт-Сент-Мари, а его личный самолет оставался в Чикаго. Более того, кто-то попытался использовать этот самолет, чтобы подставить Бледсоу.

Меня неудержимо клонило в сон. Хотелось забраться с ногами в мягкое кресло и уснуть. Интересно, как на это прореагировали бы официанты. Я зевнула.

— Если я не убедила даже вас, хотя вы видели финансовую отчетность Грэфалка, я никогда не смогу убедить копов выдать ордер хотя бы на обыск. Не такое это простое дело — заявиться с подобным ордером на яхту миллионера. Для этого у полиции должны быть очень серьезные основания.

Я откинулась назад, закрыла глаза и поднесла к губам бокал.

— Но этот номер у него не пройдет, — пробормотала я. Хотя на самом деле не была так уж уверена. Даже в деле «Люселлы» ничего не известно. Вот если бы раздобыть настоящие улики! Допустим, кто-то видел Грэфалка и Филлипса на яхте в воскресенье ночью. Или если бы удалось обнаружить следы крови на яхте Грэфалка.

Я открыла глаза и посмотрела на Ферранта.

— Мне нужны доказательства. А Грэфалку не могут все время выпадать счастливые карты. Так не бывает. Даже если он богат, как Рокфеллер.

Сделав это торжественное заявление, я встала и с большим достоинством направилась к выходу. Метрдотель проводил меня неодобрительным взглядом. Ох уж эти женщины — мало того что не знают толка в благородных винах, но еще и пить не умеют.

— Спасибо, дружище, — сказала я ему, когда он распахнул передо мной дверь. — На чай вы от меня не получите. Презрение к женщинам принесет вам гораздо большее моральное удовлетворение, чем какие-то жалкие чаевые. Спокойной ночи.

В вестибюле находился телефон-автомат. Старательно избегая столкновения с дорическими колоннами, я подошла к нему и позвонила на военно-морскую базу, где Грэфалк держал свою яхту. Телефонистка и я довольно долго препирались, прежде чем она поняла, какая именно база мне нужна, и разыскала номер. Телефон прозвонил раз двадцать или около того, но на базе никто не ответил. Прадедушкины часы на входной двери показывали, что время близилось к полуночи.

Рядом терпеливо стоял Феррант, держа в руке мою сумочку — я забыла ее на столике.

— Кто же защищает нашу страну в ночное время? — возмутилась я, забирая у него сумочку. — Если никто не подходит к телефону, то как же они узнают, когда на нас вдруг нападут русские?

Феррант взял меня под руку.

— Вик, я думаю, с доказательствами лучше подождать до утра.

— Если я буду ждать до утра, он улизнет, — заупрямилась я. — Вызовите такси! — заорала я швейцару.

— Куда вы собрались? — спросил Феррант.

— Вернусь к своей машине. Потом поеду на яхту Грэфалка. Я собираюсь раздобыть доказательства.

Швейцар с сомнением смотрел на меня.

— Так вы вызываете такси или нет? — накинулась я на него. Он пожал плечами и вышел на улицу.

Феррант шагнул за мной в ночную прохладу. Англичанин пытался взять меня под руку, а я пыталась его отпихнуть. Когда подъехало такси, я села и велела шоферу доставить меня к моей машине.

— А где она?

— В подземном гараже, — пробормотала я и провалилась в сон.

Глава 27

В гостях у викинга

Когда я проснулась, то первым делом ощутила головную боль и тошноту. Комната была залита ослепительным солнечным светом. Это меня удивило — обычно я задергиваю на ночь шторы. Должно быть, ночью кто-то пробрался в квартиру и раздвинул занавески.

Держась обеими руками за голову, я села. Незнакомая комната, чужая кушетка. На кофейном столике лежали мои туфли, сумочка и жакет. Еще я увидела там записку.

"Вик,

Вы уснули, не успев сообщить свой адрес, поэтому я привез вас к себе, в Хэнкок. Надеюсь, вы раздобудете ваши доказательства.

РФ."

Пошатываясь, я вышла в застланный ковром коридор. Нужно было найти ванную. Из бутылочки, стоящей в медицинском ящичке, я вытряхнула четыре таблетки аспирина, проглотила их и пустила горячую воду в желтую ванну. Потом намочила водой полотенце и затянула его потуже вокруг головы. Лишь просидев в ванне с полчаса, я перестала быть похожей на половик, из которого выколотили пыль. Неужели я так напилась с одной-единственной бутылки вина? Хотя нет, бутылок было две.

Я закуталась в халат, сняв его с крючка за дверью ванной комнаты, и, пройдя по коридору, оказалась в кухне — маленькой комнатке, сверкающей чистотой и нержавейкой. Рядом с холодильником висели часы. Увидев, сколько они показывают, я пристально вгляделась в циферблат — уж не стоят ли они. Полпервого. Неудивительно, что Феррант меня не дождался.

Оглядевшись вокруг, я разыскала кофеварку и несколько банок с кофе. Глотая черный напиток, я вспоминала события вчерашнего дня: встречу с Пейдж, ужин с Феррантом. Кажется, я еще пыталась дозвониться на военно-морскую базу. Даже в трезвом состоянии идея казалась неплохой.

Я подошла к телефону и снова позвонила на базу. На сей раз ответил молодой мужской голос. Я сказала, что работаю детективом. Молодой человек решил, что я из полиции, и я не стала его разочаровывать.

— У вас на пирсе стоит яхта Нилса Грэфалка, — сказала я. — Мне нужно знать, покидала ли она стоянку в ночь на воскресенье.

Моряк соединил меня с пирсом, где трубку взял охранник.

— Эта яхта принадлежит частному лицу, — объяснил он, мне. — Если хотите, я могу расспросить тут у нас, может, кто и в курсе.

Я поблагодарила охранника и сказала, что перезвоню через час. Пришлось надевать вчерашнюю одежду, от которой уже изрядно попахивало потом. В результате этого расследования я лишилась брючного костюма, джинсов и двух рубашек. Надо будет обновить гардероб. Спустившись по эскалатору вниз, я пересекла улицу и в «Уотер-Тауэр-Плейс» купила новые джинсы, а заодно красную хлопчатобумажную рубашку с диагональным желтым зигзагом. Все легче, чем возвращаться за одеждой домой.

Потом я вернулась в Луп. У себя в конторе я не была с того самого утра, когда разговаривала с миссис Келвин, и пол перед дверью был усыпан почтой. Я быстро просмотрела ее. Ничего особенного — счета и реклама. И никаких просьб от миллионерш разыскать их пропавших мужей. Я засунула почту в мусорную корзинку и снова позвонила на базу.

Охранник оказался донельзя услужливым:

— Знаете, я звонил в офис адмирала Йергенсена, но там ничего про яхту не знают. Они посоветовали мне обратиться к шоферу мистера Грэфалка. Он обычно помогает мистеру Грэфалку выйти в море. Шофер поинтересовался, почему мы спрашиваем. Я объяснил, что это требуется полиции, и тогда он сказал, что в воскресенье яхта стояла на причале.

Я кисло поблагодарила охранника за помощь и повесила трубку. Мне и в голову не приходило, что он может связаться с человеком Грэфалка. Слава Богу, хоть свое имя не назвала. Пусть думают, что это из полиции. Однако, если на яхте есть какие-либо доказательства, Грэфалк постарается теперь от них избавиться.

Я подумала, не позвонить ли лейтенанту Мэллори, но рассчитывать на то, что он выдаст ордер на обыск, не приходилось. Я мысленно перебрала все возможные аргументы. Бобби по-прежнему считал, что смерть Бум-Бума и моя авария — просто несчастные случаи. Мне ни за что не убедить его в том, что Грэфалк убийца. По крайней мере до тех пор, пока не суну ему под нос неопровержимые улики. Например, следы крови Филлипса на яхте Грэфалка.

Ну что ж, буду добывать улики. Я открыла свой рабочий сейф, вделанный в южную стену. Конечно, я не Питер Уимзи[13] и не держу в кабинете целую полицейскую лабораторию, но кое-какие химикаты у меня есть, такие, например, чтобы обнаружить следы крови. И несколько пластиковых пакетов, чтобы положить улики. Захватила я и нож — «Тимоти кастем» — с острым трехдюймовым лезвием, в качестве оружия он не годится, но это лучшее орудие, если придется срезать кусок палубы или ковра. Кроме того, я взяла с собой отмычки и лупу.

Я вытряхнула содержимое своей холщовой сумки, сложила туда свое снаряжение, а водительские права и удостоверение личности вместе с деньгами сунула в карман. Потом отправилась в Гранд-парк за своей машиной, парковка обошлась мне в пятнадцать долларов. Не включить ли эту сумму в расходы на наследство Бум-Бума? Боюсь, многие затраты уже не восстановить.

В начале пятого я выехала на шоссе Иденс. Ехала со скоростью не менее шестидесяти пяти миль в час. Первый поток живущих в северном пригороде уже хлынул из города, и я ехала в скоростном ряду, не рискуя нарваться на штраф со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В пять часов я свернула на 137-е шоссе и направилась к озеру. Вместо того чтобы повернуть на юг, к Лейк-Блаффу, я выехала на Шеридан-роуд и свернула влево, на дорогу, ведущую к военно-морской базе «Великие озера».

Около главного входа дежурил охранник. Я одарила его своей самой ослепительной улыбкой, изо всех сил стараясь не походить на советскую шпионку.

— Я племянница Нилса Грэфалка. Он ожидает меня на своей яхте. Яхта называется «Бринулф Нордемарк».

Охранник заглянул в какой-то список и сказал:

— А, та частная яхта, которую адмирал разрешает здесь держать? Проезжайте.

— Знаете, я здесь впервые. Как туда проехать?

— Езжайте по этой дороге до причала, потом повернете налево. Вы ее не пропустите — других парусных яхт у нас нет.

На всякий случай охранник выдал мне пропуск — чтобы никто ко мне не приставал. Жаль, что я не советская шпионка — проникнуть на базу оказалось совсем несложно.

Я поехала по извивающейся дороге между какими-то казармами. Разгуливали, по двое, по трое, военные моряки, играли дети. А я и не знала, что на базе живут с семьями.

Дорога, как и сказал охранник, вывела меня к пристани. Еще издали я увидела мачты военных кораблей. Они были меньше, чем сухогрузы, но зато со всех сторон утыканы радарными установками и всяким вооружением. Даже в такой милый весенний вечер вид у кораблей был довольно зловещий. Я передернулась и сосредоточила внимание на дороге, разбитой колесами тяжелых военных автомобилей. Подскакивая на выбоинах, «омега» двигалась мимо линии военных кораблей.

В сотне ярдов ниже в великолепном одиночестве красовалась яхта Грэфалка — поистине прекрасное двухмачтовое судно, выкрашенное в ярко-белый цвет с зеленой, полосой на борту. Изящные линии, грациозный силуэт. Яхта слегка покачивалась на волнах, похожая на лебедя — такая же естественная и совершенная.

Я припарковала «омегу» у дальнего конца яхты и подошла к тумбе, к которой она была привязана. Попросила одного из парней подтянуть ее, ухватилась за деревянные поручни и перемахнула на палубу.

Отделанная тиковым деревом, отполированная и покрытая лаком, яхта сверкала. Румпель был установлен на блестящем медном основании. На панели управления — тоже из тикового дерева — целая коллекция современных приборов: гирокомпас, измеритель направления ветра, эхолот и что-то такое, мне уже совершенно непонятное. Грэфалк говорил, что яхту купил его дед, но с тех пор над ее оборудованием немало потрудились.

Чувствуя себя какой-то карикатурой на детектива, я извлекла из сумки увеличительное стекло, опустилась на четвереньки и, подобно Шерлоку Холмсу, принялась разглядывать доски палубы. Эта процедура заняла довольно много времени, но ничего хоть сколько-нибудь похожего на пятна крови я не обнаружила. Затем я обследовала борта. И на поручне правого борта обнаружила два коротких светлых волоса. У Грэфалка — седая шевелюра, у шофера — песчано-рыжие космы. Светлые волосы были у Филлипса. В этом месте он вполне мог удариться головой, когда его стаскивали с яхты. Удовлетворенно хмыкнув, я вытащила из сумочки пинцет для бровей, осторожно взяла оба волоска и положила в маленький полиэтиленовый пакетик.

Небольшая лесенка около румпеля вела вниз, в каюту. Я подумала, положив руку на рулевое колесо, и, прежде чем спуститься вниз, внимательно осмотрела причал. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Уже шагнув на лестницу, я увидела через дорогу большое складское помещение из гофрированного железа, потемневшее и прокопченное, как все другие здания на базе. На нем были нарисованы красные треугольники и над входом красовалась аккуратно выведенная надпись: «Склад взрывчатых веществ. Курить запрещается».

У двери никаких часовых. Подразумевалось, очевидно, что если уж ты получил допуск на территорию базы, то не будешь взрывать боеприпасы. Каждый раз, направляясь к яхте, Грэфалк проходил мимо этого склада. Шоферу ничего не стоило подобрать ключ к замку на огромных дверях. Да и сам Грэфалк, в качестве личного друга адмирала, мог попасть на склад под каким-нибудь легальным предлогом. Интересно, ведется ли там учет, подумала я. И нельзя ли выяснить, не исчезла ли со склада какая-нибудь глубинная бомба, которой можно подорвать тысячефутовый сухогруз?

"Я спустилась по лесенке и оказалась перед запертой дверью, ведущей в каюты. Шел седьмой час, и солнце клонилось к закату. На трапе было довольно темно, и я несколько минут провозилась с отмычкой, прежде чем мне удалось открыть замок.

Жаль, забыла захватить с собой фонарик. Я долго шарила рукой по стене и в конце концов нащупала выключатель. Зажглась лампа, осветив узенький коридор, застланный зеленым ковром — в тон всей остальной мебели. Запертая на американский замок дверь справа вела в спальню самого хозяина: огромная, королевских размеров, кровать, зеркальные стены, все обшито тиком. Скользящая дверца платяного шкафа явила взору добротную коллекцию мужской и женской одежды. Я с сомнением оглядела наряды. Пейдж и миссис Грэфалк примерно одной комплекции — гардероб мог принадлежать любой из них.

К спальне примыкала ванна (краны — из позолоченного металла). Не похоже, чтобы Филлипса прикончили здесь.

Я вернулась в коридорчик и обнаружила по левому борту еще две спальни — менее роскошные, каждая на четыре кровати. К ним примыкала расположенная на носу кают-компания со старинным, привинченным к полу столом красного дерева и полным набором веджвуда[14]. За кают-компанией, на самом носу корабля, находился прекрасно оборудованный камбуз с газовой плитой. Между хозяйской спальней и камбузом по правому борту располагалась гостиная, где в ненастную погоду можно было почитать или сыграть в бридж. В небольшом баре стояли всевозможные графины и хороший набор вин. Но виски были только марки «Джи и Ви», что сильно меня разочаровало. Вот уж не ожидала, что у Грэфалка такой плохой вкус. Должно быть, напитки выбирала Пейдж.

Если Филлипса прикончили не на палубе, то скорее всего в кают-компании или в гостиной. Гостиная показалась мне местом более подходящим, и я решила начать с нее. Здесь стояли кожаный карточный столик, секретер, несколько кресел, кушетка и маленький электрокамин.

Пол был покрыт толстым зеленым ковром с рисунком. Оглядывая комнату, чтобы определить, откуда лучше всего начать поиски, я заметила, что ворсинки на ковре возле камина лежат не в ту сторону, что на остальном ковре. Это выглядело многообещающе. Я опустилась на четвереньки и стала разглядывать ковер в лупу. Еще один светлый волосок — отлично. Следов крови нет, но чувствуется сильный запах чистящего средства, что-то вроде «Топ Джоб». Я пощупала ковер — пожалуй, влажноват, хотя со дня смерти Филлипса прошло уже три дня. Я понюхала ковер и в других местах, но очистителем пахло лишь перед камином.

Я встала. Теперь главное — убедить полицию произвести здесь более тщательный обыск. У них есть такие средства, которые позволяют обнаруживать кровь даже в микроскопических количествах. Может быть, имеет смысл срезать несколько ворсинок и отдать их на экспертизу? Если на них обнаружится кровь, возможно, полиция захочет обследовать весь ковер. Используя свой замечательный «Тимоти кастем», я срезала несколько волокон с того места, где нашла белокурый волос, и положила их в специальный пакет.

В этот миг сверху послышался какой-то глухой звук. Я замерла на месте, навострив уши. Звукоизоляция на яхте неплохая, с палубы трудно что-либо услышать и все же... Вот опять приглушенный шум. Один человек, нет, два, расхаживали по палубе. Может быть, играют дети?

Я сунула полиэтиленовый пакет в карман. Крепко сжимая в руке нож, подошла к двери и выключила свет. Подождала еще, вся обратившись в слух. Кажется, мужские голоса. Это не дети, а взрослые.

Шаги направились на нос. На корме заурчал двигатель. Яхта, которая до этого тихо покачивалась на волнах, завибрировала и начала медленно отходить от причала.

Я огляделась по сторонам в поисках укрытия. Ничего подходящего. Где же спрятаться? Под карточным столиком? Под кушеткой? Не получится. Я увидела через иллюминатор, как мимо нас проскользнул эсминец, затем проползла серая бетонная стена волнореза и наконец белый бакен, разбрасывающий во все стороны зеленые отблески света. Раздался резкий шлепающий звук — это на мачтах поднялись паруса. Снова голоса, потом приближающиеся шаги.

— Мисс Варшавски, давайте не будем играть в прятки. Я знаю свою яхту гораздо лучше, чем вы.

Это был Грэфалк.

У меня бешено забилось сердце. К горлу подступила тошнота. Перехватило дыхание. Ответить не было сил.

— Я знаю, что вы здесь — на причале стоит ваша машина.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, потом открыла дверь и вышла в коридор.

— Добрый вечер, мистер Грэфалк.

Конечно, не самая эффектная фраза, но зато голос не дрогнул. Я была довольна собой.

— Вы очень ловкая молодая особа. И много знаете. Поэтому не буду обращать ваше внимание на то, что вы вторглись в частное владение. Сегодня прекрасная ночь, чтобы путешествовать под парусом, но думаю, нам удобнее будет потолковать здесь, внизу. Паруса уже подняты, и Сэнди сможет управиться с яхтой один.

Грэфалк крепко схватил меня за руку и втащил в гостиную, включив по дороге свет.

— Садитесь, мисс Варшавски. Знаете, я искренне восхищаюсь вами. Вы весьма предприимчивая дама, и у вас отличный инстинкт выживания: вам уже несколько раз полагалось отправиться на тот свет. Ваша реконструкция событий, которую вы вчера развернули перед Пейдж, потрясла меня, действительно потрясла.

Грэфалк был одет в вечерний костюм — широкие плечи в черном, сшитом на заказ смокинге и узкие бедра. Выглядел он очень недурно. Выражение сдержанного возбуждения в лице придавало ему моложавый вид.

Он выпустил мою руку, и я опустилась в одно из кожаных кресел с прямой спинкой, стоявших возле карточного столика.

— Благодарю вас, мистер Грэфалк. Когда мне понадобится рекомендация, непременно обращусь к вам.

Грэфалк сел напротив меня.

— Разумеется. Хотя, боюсь, клиентам скоро придется обходиться без ваших услуг, мисс Варшавски. Очень жаль, потому что ваши незаурядные способности могли бы помочь многим людям. Кстати, на кого вы работаете? Надеюсь, что не на Мартина.

— Я работаю на своего двоюродного брата, — ровным голосом ответила я.

— Какое донкихотство. Решили отомстить за бедного Бум-Бума. Пейдж говорит, вы не верите, будто он случайно упал под «Берту Крупник».

— Понимаете, мои родители еще в раннем детстве перестали морочить мне голову сказками о Санта-Клаусе. Пейдж тоже показалась мне не очень наивной. Просто не хочет задумываться о фактах, которые грозят осложнить ее жизнь.

Грэфалк слегка улыбнулся, открыл бар и вынул оттуда графин.

— Хотите арманьяка, Вик? Не возражаете, если я буду так вас называть? Варшавски — имя труднопроизносимое, а нам предстоит долгий разговор... Не слишком вините Пейдж, дорогая Вик. Она очень своеобразная женщина, просто испытывает слабость к материальной стороне жизни. Ей столько пришлось вынести в раннем детстве... Вы ведь слышали о несчастье, постигшем ее отца?

— Душераздирающая история, — сухо заметила я. — Поразительно, что они с сестрой вообще выжили.

Грэфалк снова улыбнулся:

— Бедность — понятие относительное. Как бы там ни было, Пейдж не хочет подвергать риску свой нынешний уровень жизни. Поэтому избегает думать о вещах... неприятных.

— А как оценивает ситуацию миссис Грэфалк?

— Вы имеете в виду мою связь с Пейдж? О, Клер — восхитительная женщина. Двое наших детей уже закончили школу, она целиком поглощена благотворительностью, которая полностью основана на средства Грэфалка. Благотворительность поглощает все ее внимание, она даже рада, что я нахожу себе иные занятия. К сожалению, жена никогда не интересовалась и делами моего пароходства.

— Зато Пейдж — вся внимание, да? Что-то мне в это не верится.

— Так вы не желаете арманьяка? Напиток богов, честное слово.

— Верю вам на слово.

Одна мысль об алкоголе после вчерашних излишеств вызывала у меня тошноту.

Грэфалк налил себе еще.

— Положение Пейдж таково, что она вынуждена интересоваться всем, что интересно мне. Разумеется, я понимаю, что ее внимание куплено за деньги, но оно столь восхитительно, что — какая разница? Боюсь, я люблю только одну женщину на свете — мою пароходную компанию.

— И любите ее так сильно, что ради нее убили Филлипса и Мэттингли, заставили Филлипса столкнуть с пристани моего брата и взорвали «Люселлу Визер»? О, я забыла еще Генри Келвина, ночного охранника в доме Бум-Бума.

Грэфалк вытянул ноги, поиграл бокалом с арманьяком.

— Строго говоря, основную часть грязной работы выполнял Сэнди. Это мой шофер и, так сказать, главный ассистент. Именно Сэнди установил глубинную бомбу на «Люселле». Он отличный водолаз, в годы Второй мировой войны служил на моем корабле. Когда парня демобилизовали, я взял его к себе на работу. Сэнди — большой специалист по всякого рода пикантным делам.

— Стало быть, вы — соучастник. И по закону несете равную с ним ответственность.

— Закону еще нужно до меня добраться. Насколько я понимаю, в настоящее время полиция не испытывает никакого интереса к моей особе.

— Ничего, когда они получат доказательства того, что Фил-липсу проломили голову именно здесь, в этой каюте, их интерес к вашей особе возрастет.

— А кто им об этом расскажет? Сэнди — нет, я — тоже. А вас, когда мы вернемся в порт, я боюсь, с нами уже не будет. Так что вы тоже ничего не расскажете.

Он пытался напугать меня, и, должна признаться, у него это получалось неплохо.

— Филлипс связался с вами после моего звонка в субботу вечером, так?

— Верно. Боюсь, Клейтон потерял голову. По-своему он был человек неглупый, но слишком суетился по мелочам. Он знал, что, если вы сообщите Аргусу о махинациях со счетами, его карьере конец. Просил меня чем-нибудь ему помочь. Увы, в данной ситуации я был бессилен.

— Но зачем вы убили его? Даже если бы выплыло что-то о взяточничестве при подписании контрактов, какой особый вред могло бы это вам принести? У вас контрольный пакет акций, правление не имеет возможности отправить вас в отставку.

— Так-то оно так, но, к сожалению, хотя мы и не привлекали Клейтона к взры... к делу с «Люселлой», он очень хорошо знал о моем отношении к Мартину. Филлипс подозревал меня и угрожал, что донесет береговой охране, если я не помогу ему с Аргусом.

— Итак, вы решили проломить ему башку — интересно чем, каминными щипцами? — и сплавить в порт. Подбросить труп в трюм «Гертруды Раттан» — довольно коварный ход с вашей стороны. А что бы вы стали делать, если бы Бледсоу в ту ночь в порту не оказалось?

— Использовал бы какой-нибудь другой корабль. Но с кораблем Мартина Бледсоу, что ни говори, получилось гораздо поэтичнее. Как вы догадались, что я отвез труп на яхте?

— Это было нетрудно, Нилс. Въезд в порт контролируется полицией. Я не сомневаюсь, что на следующий день она опросила всех, кто въехал на территорию между полуночью и шестью часами утра. Значит, кто бы ни бросил тело в трюм, он проник на корабль, минуя полицию. Альтернатива, как вы понимаете, только одна — по воде. Вертолет привлек бы к себе слишком много внимания.

Грэфалка уязвило то, что его гениальная хитрость была так легко раскрыта.

— С вами, Вик, мы не станем подвергать себя такому риску. Отойдем пару миль от берега и привяжем груз потяжелее.

Больше всего на свете я боюсь утонуть. Как представлю, что мрачная пучина засасывает меня, — мурашки по телу. Я почувствовала, что у меня начали дрожать руки, и прижала их к бокам, чтобы Грэфалк не заметил.

— Сначала я не могла понять, зачем нужно было взрывать «Люселлу». Я знала, что вы рассердились на Бледсоу после того, как он от вас ушел, но не представляла себе, насколько сильна ваша ненависть. Контракты с «Юдорой Грэйн» и вовсе поставили меня в тупик. Я заметила, что в прошлом году «Полярная звезда» уступила вашему пароходству немало заказов. Сначала я решила, что вы с Бледсоу в сговоре, но зачем тогда нужно было взрывать «Люселлу»? Бледсоу не получал от этого никакой финансовой выгоды — совсем наоборот. В понедельник он рассказал мне, что вы прижали его, когда он строил «Люселлу»: Бледсоу никогда бы не получил кредитов, если бы всплыло, что он сидел в тюрьме за растрату. Вы обещали ему молчать, если он будет передавать вам часть своих заказов. Этим объясняется и вода в трюме. Когда корабль был достроен, вы могли говорить все что угодно. Бледсоу плевать на вас хотел. Он начал сбивать — и значительно — расценки на перевозки. И тогда вы через Мэттингли подкупили одного из матросов «Люселлы», и он устроил аварию. Груз был испорчен, и это влетело Мартину в копеечку.

Грэфалк уже не выглядел таким спокойным. Он положил ноги на стол и сердито спросил:

— Как вы это разнюхали?

— Бум-Бум видел Мэттингли в порту. Он написал Пьеру Бушару, что видел Мэттингли в странном месте. Сначала я подумала, что они встретились на «Бринулфе», но Пейдж опровергла мою гипотезу. В каком еще странном месте Бум-Бум мог видеть Мэттингли? Только в порту. Это заинтересовало Бум-Бума настолько, что он попросил Бушара проследить за Мэттингли. Из-за какой-нибудь ерунды Бум-Бум не стал бы обращаться к Пьеру с такой просьбой... Но меня больше интересует другое: скажите, как давно ваше пароходство начало приносить убытки? Грэфалк выронил бокал и вскочил на ноги.

— Кто вам это рассказал?!

— Нилс, вы похожи на слона в посудной лавке. Оставляете вокруг себя кучу битой посуды и думаете, что никто этого не замечает. Вы могли бы не говорить мне, что пароходство — единственная женщина, которую вы любите. Я поняла это в первый же день нашего знакомства. Иначе, согласитесь, ваша ненависть к Бледсоу выглядит совершенно ненормально. Люди очень часто меняют место работы и основывают собственное дело. Я могла бы еще понять вашу обиду, если бы вы предоставили Бледсоу особый шанс. Но Бог мой! Вы вели себя как король Ричард, когда один из его баронов нарушил клятву верности. С вашей точки зрения, Бледсоу работал не на «Пароходную компанию Грэфалка», а на вас лично. И когда он ушел, вы восприняли это как предательство.

Грэфалк снова сел, поднял бокал и налил себе еще армань-яка. Рука его слегка дрожала.

— Человек вы неглупый и в деньгах не нуждаетесь — во всяком случае, лично для себя, — продолжила я. — Вам не было никакого резона ввязываться в махинации Клейтона. Другое дело, если в этом нуждается ваше пароходство. В первый же день, когда я попала в порт, я видела, как ваш диспетчер пытается разместить заказы по телефону. У него ничего не получалось — расценки вашей компании слишком высоки. Дело в том, что ваш флот устарел. Когда «Лейф Эйриксон» врезался в причал, Мартин Бледсоу спросил вас, уж не планируете ли вы таким образом избавиться от своих старых кораблей? Тогда-то вы и намекнули на его тюремное прошлое. Мартин вышел из себя, и инцидент с бокалом отвлек мое внимание от сути разговора. Однако вы и в самом деле не прочь были бы избавиться от старых кораблей. Мартин не смог убедить вас строить современные тысячефутовые суда, и вы остались со своими старыми малоэффективными посудинами.

Грэфалк схватил со стола графин и с силой бросил его о борт. Он разбился, брызги арманьяка и стекла обрушились на мою спину.

— Да, я никогда не верил, что большие корабли будут приносить прибыль! — заорал Грэфалк. — Слишком уж много с ними возни. Да и не во все порты они могут заходить. Я был уверен, что это мимолетная мода. — Он сжал кулаки, лицо его исказилось. — А потом я начал безвозвратно терять контракты. И еще этот Мартин! Будь он проклят! Я вытащил его из тюрьмы, вернул его к жизни, а чем он отблагодарил меня? Выстроил эту чертову «Люселлу» и начал уводить заказы у меня из-под носа.

— А почему бы вам не построить себе такой же сухогруз? — раздраженно заметила я.

Грэфалк ощерился:

— Я не мог себе это позволить. Пароходство и так задыхалось от убытков. Мне пришлось брать ссуды под залог других своих компаний. Мне не у кого было достать нужную сумму. Потом я познакомился с Филлипсом и его идиоткой женой. Открылась возможность получать дополнительные заказы. Но прошлой осенью ваш проклятый кузен начал совать всюду свой длинный нос. Я знал, если он докопается до правды, жди неприятностей. Я приставил к нему Пейдж.

— Это мне известно. Можете не пересказывать — от этой трогательной истории меня просто тошнит. Зачем вам понадобилось взрывать «Люселлу»?

— На эту мысль меня натолкнула шуточка Мартина. Та самая, насчет аварии с «Эйриксоном». Сначала я подумал, не угробить ли мне весь свой флот, чтобы получить страховку, но потом возникла идея получше. Избавиться от «Люселлы» и одновременно перекрыть путь в верховье озер всем большим сухогрузам. Конечно, невозможно вывести шлюз «По» из строя навечно, но еще три ублюдка уже застряли у Уайтфиш-Бея. И следующие двенадцать месяцев им придется колесить между Тандер-Беем и Далатом и обратно. В тех водах им будет негде даже перезимовать. — Грэфалк хрипло расхохотался. — За лето я сумею перевезти массу грузов. И к следующей весне сколочу изрядный капитал. И тогда смогу построить несколько новых кораблей. А Мартину теперь — крышка.

— Понятно.

Мною овладели усталость и отчаяние. Чем можно его остановить? Ведь я не оставила никаких следов своего расследования. Не сказала даже о документах, которые спрятаны меж страниц старого журнала «Форчун».

Как бы прочитав мои мысли, Грэфалк сказал:

— Пейдж рассказала мне, что вы сумели раздобыть документы, которыми Бум-Бум угрожал Клейтону. Сэнди сегодня утром порылся в ваших вещах. На сей раз девушки с хлебными ножами ему не мешали. Парню пришлось повозиться, но он нашел то, что искал. Очень жаль, что вас не оказалось дома. Интересно, куда вы запропастились?

Теперь выражение ярости на лице Грэфалка сменилось выражение, сдержанного возбуждения.

— Ну все, Вик, настал ваш черед. Давайте-ка поднимемся на палубу.

Я вынула из кармана складной нож. Грэфалк снисходительно улыбнулся:

— Не создавайте лишних трудностей, Вик. Обещаю, ваша смерть не будет мучительной. Сначала мы прикончим вас, а уже потом выкинем тело за борт.

Сердце колотилось как бешеное, но руки уже не дрожали. Я вспомнила, как в далеком детстве в южном Чикаго мы с Бум-Бумом вдвоем справились с шайкой местных хулиганов. Сейчас на лице Грэфалка было точно такое же выражение, как у тех двенадцатилетних юнцов.

Грэфалк двинулся вокруг стола. Я позволила ему преследовать меня до тех пор, пока за моей спиной не оказалась дверь. Тогда я бросилась бежать на нос, на бегу полоснув ножом рукав своей рубашки. Потом я слегка разрезала руку, потекла кровь. Грэфалк рассчитывал, что я брошусь вверх, по лестнице, и я выиграла несколько секунд. Влетев в столовую, я с ходу толкнула китайский шкафчик с веджвудом. По комнате рассыпались осколки стекла, чашки и блюдца с грохотом полетели на пол. Я обежала стол и вытерла о шторы свою окровавленную руку.

— Что вы делаете? — проревел Грэфалк.

— Оставляю следы, — задыхаясь, ответила я и полоснула ножом по поверхности обеденного стола, да еще и провела по свежей царапине кровоточащей рукой.

Грэфалк застыл на месте, а я тем временем располосовала обивку стульев. Потом распахнула разбитые дверцы китайского шкафчика и, не обращая внимания на мелкие порезы, вышвырнула из него остатки фарфора. Тут Грэфалк опомнился и кинулся на меня, но я швырнула ему под ноги стул и выскочила в камбуз.

Мне в глаза бросилась газовая плита, и, поддавшись безумному порыву, я повернула кран горелки — взметнулось голубоватое пламя. Когда вошел Грэфалк, я быстро сорвала с иллюминатора занавеску и швырнула ее прямо в пламя. Ткань моментально вспыхнула. Я схватила занавеску за край и, размахивая ею, как факелом, подожгла остальные шторы.

Грэфалк кинулся на меня головой вперед, но я увернулась. Он рухнул на пол. А я понеслась в столовую и подожгла там портьеры. Грэфалк бросился за мной с огнетушителем в руках. Он направил струю пены на меня и на занавески. Я чуть не задохнулась и едва не ослепла. Закрыв лицо полой рубашки, выбежала в коридор и бросилась вверх, на палубу.

Грэфалк бежал за мной, размахивая огнетушителем.

— Сэнди, останови ее! Останови!

У руля стоял тип с песочно-рыжими волосами. Он схватил меня за грудки и разорвал мою новую рубашку. Я вырвалась и метнулась к борту. Уже совсем стемнело, и яхта бесшумно разрезала черные воды. Вдалеке мелькали ходовые огни кораблей. Я громко закричала, но с такого расстояния вряд ли кто-нибудь мог меня услышать.

Грэфалк выскочил на палубу. Лицо искажено яростью, огнетушитель занесен для удара. Набрав полную грудь воздуха, я прыгнула за борт.

Глава 28

Огненный корабль Одина[15]

Черная вода была обжигающе холодна. Она смыла химическую пену с моего лица, я отчаянно забарахталась среди волн, кашляя и отплевываясь. В первый миг меня охватила паника — я представила себе бездонные глубины, разинула рот и нахлебалась воды. Неимоверным усилием воли заставила себя успокоиться, расслабиться, дышать как можно глубже.

Я скинула кроссовки, потом кое-как стянула рубашку и носки. Яхта удалялась от меня на полных парусах, нас разделяло уже футов тридцать.

Я была совсем одна в ледяной воде. Ноги занемели, холодные брызги обжигали лицо. Вряд ли можно было продержаться на плаву больше двадцати минут. А за это время до берега не добраться. Я оглянулась через плечо и увидела, что яхта разворачивается. Сквозь иллюминаторы правого борта были видны пляшущие языки пламени. Луч прожектора зашарил по воде, и очень скоро я оказалась в пятне света. Я постаралась сохранить хладнокровие, не сбить дыхание.

Яхта неумолимо приближалась. Я перевернулась на спину и увидела, что на носу стоит Грэфалк с винтовкой в руке. Киль придвинулся вплотную, я набрала в грудь побольше воздуху и нырнула. Всплыла я уже за кормой. Слава Богу, двигатель не работал, иначе лопастями винта меня разрубило бы на куски. Что-то хлестнуло меня по лицу. Один из канатов, удерживавших яхту у причала, болтался в воде. Я схватилась за него, и яхта потащила меня за собой. Грэфалк тщетно шарил по волнам лучом прожектора. Потом он направил его свет на корму. И я увидела сначала его лицо, потом наставленное на меня дуло винтовки. Нырять уже не было сил.

Яркая вспышка чуть не ослепила меня, но это был не выстрел. Очевидно, на камбузе взорвался баллон с газом. От неожиданности я выпустила из рук трос, а Грэфалк промахнулся. Пуля вошла в воду рядом со мной, и яхта вновь начала отдаляться. Над палубой взметнулся столб пламени, во все стороны посыпались искры.

Яхта разваливалась прямо у меня на глазах. Я ухватилась за кусок обшивки и отчаянно заработала ногами. Больное плечо ныло от холода.

«Бринулф» еще шел под парусами, охваченный пламенем. Сэнди удалось наконец спустить паруса, яхта описала круг и замерла примерно в пятнадцати ярдах от меня. Огонь разгорался все сильнее.

Рядом с Сэнди появился Грэфалк. Я видела его растрепанные седые волосы. Он спорил о чем-то со своим подручным, потом схватил его, и они начали драться. Сэнди вырвался и прыгнул за борт, а Грэфалк яростно замахал кулаками в воздухе.

Затем с ружьем в руке он побежал на корму, оглядел поверхность воды и нашел меня. Навел ружье и стоял так долгую минуту, выцеливая меня. Я слишком замерзла, чтобы нырять, и могла лишь автоматически двигать ногами.

Вдруг Грэфалк выпрямился, швырнул винтовку за борт и, подняв правую руку, помахал мне. Затем медленно направился к пылающему штурвалу. Еще один взрыв, от которого задрожали мои онемевшие руки. Должно быть, взлетел на воздух бак на борту, потому что яхта начала тонуть. Мне показалось, я увидела перед собой Одина, который, не считая убийство грехом, спустился с небес, чтобы устроить своему воину огненное погребение. Неожиданно порыв ветра сорвал с мачты кусок пылающего паруса, и горящая материя чуть не накрыла меня с головой. Совсем рядом на черной поверхности воды вспыхнул и погас яркий костер. Это Один звал меня в свое загробное царство. Я еще крепче вцепилась в кусок обшивки и стиснула зубы.

Потом чьи-то руки вытащили меня из воды, но я по-прежнему держалась за обшивку и бормотала что-то о богах и пылающих кораблях. От «Бринулфа» на поверхности озера не осталось и следа.

Глава 29

Долгое прощание

Мы сидели на каменной террасе, откуда открывался вид на озеро Мичиган. Вода, светло-голубая под ласковым весенним небом, тихо плескалась о песок. Зеленый тент, натянутый над террасой, защищал нас от жгучего солнца. Стоял ясный и жаркий майский день, но в тени было довольно прохладно. Я застегнула до подбородка свой зеленый шелковый жакет.

Клер Грэфалк внимательно осмотрела тиковый с медной обшивкой столик на колесах: бутылка мозельского вина в серебряном ведерке со льдом, лососина, что-то похожее на фаршированную утку и салат — вот то, что я успела заметить, стараясь не проявлять чрезмерной жадности.

— Спасибо, Карен. Мы сами за собой поухаживаем.

Коренастая горничная вернулась в дом, а миссис Грэфалк ловко открыла шампанское и налила его в тюльпанообразный бокал.

— Сама я не пью, но люблю разливать шампанское. Надеюсь, оно вам понравится.

Я пробормотала что-то вежливое. Миссис Грэфалк налила себе воды и вручила мне тарелку, розовый китайский фарфор с золотисто-зеленой монограммой. Клер была одета в серое приталенное платье, на шее шарфик и тяжелая нитка жемчуга. Высокие, скулы слегка подкрашены, что создавало эффект некоторой кукольности, но вместе с тем придавало лицу определенную элегантность.

По-птичьи склонив голову набок, миссис Грэфалк вопросительно смотрела на меня, но молчала, пока я не наполнила тарелку. Я отхлебнула шампанского и закусила холодной уткой. И то, и другое было отменного качества.

— А теперь расскажите, что произошло. В газетах почти ничего не было. И что случилось с яхтой?

— Произошла утечка газа на камбузе, возник пожар.

Полиции и Мюррею Райерсону я сказала то же самое и менять версию не собиралась.

Миссис Грэфалк энергично покачала головой:

— Нет, дорогая, так легко вы от меня не отделаетесь. Гордон Ферт, президент страховой компании «Аякс», посетил меня два дня назад и рассказал о Нилсе массу невероятных вещей. С ним был молодой англичанин по имени Роджер Феррант. Мистер Феррант утверждает: вы и он обнаружили, что «Пароходная компания Грэфалка» в последние годы несла страшные убытки. Кроме того, Нилса подозревают в том, что это он взорвал корабль Мартина Бледсоу.

Я отставила бокал.

— Что вы хотите от меня услышать?

Она остро взглянула на меня:

— Правду. Мне ведь придется разбираться во всей этой истории. Я главная наследница Нилса. Надо будет что-то решать с пароходной компанией. Идеальным руководителем мог бы стать Мартин Бледсоу. Он и я... Много лет тому назад мы были хорошими друзьями. Я до сих пор отношусь к нему с искренней симпатией. Но прежде чем разговаривать с ним или с моими адвокатами, я должна узнать всю правду.

— У меня нет никаких доказательств, лишь догадки и предположения. К чему вам выслушивать мои домыслы? Возможно, полиция, ФБР или береговая охрана сумеют раскопать более серьезные улики. А может быть, и нет. Так стоит ли тревожить покой мертвых?

— Мисс Варшавски, я хочу сказать вам нечто, что знает только одна Карен. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие. А если нет — что ж, теперь это не имеет большого значения. Дело в том, что больше десяти лет мы с Нилсом жили просто как соседи. — Она взмахнула маленькой, усыпанной перстнями рукой. — Мы отдалялись постепенно. Вы знаете, как это бывает. Его все больше и больше поглощали дела пароходства. Ни о чем другом он не желал и думать. Он был ужасно разочарован, что нашего сына не интересует его дело: Питер виолончелист. Наша дочь — хирург. Когда стало ясно, что никто из семьи не поддерживает его стремлений, он, эмоционально конечно, ушел из дома. Признаюсь, в последние годы и я уделяла Нилсу мало внимания. Но тем не менее даже я заметила, что восемь-девять месяцев назад с ним начало твориться что-то странное. Я пригласила вас сегодня, потому что в тот день, когда мы с вами разговаривали, вы показались мне женщиной умной. Думаю, вы сможете рассказать мне, чем занимался Нилс. Вы ведь не были его светской знакомой. Не были, я думаю, и любовницей... — Она выдержала паузу, проницательно глядя мне в глаза. Я не выдержала и рассмеялась. — Вот видите, я не ошиблась, — сказала она. — Так объясните мне, пожалуйста, как вы оказались на яхте и почему она сгорела.

Я отпила из бокала. Если кто и имеет право знать правду, то это Клер Грэфалк. Я рассказала ей все, начиная со смерти Бум-Бума и кончая купанием в ледяной воде озера Мичиган. Я посмотрела на безмятежные волны и невольно содрогнулась.

— И как вы выбрались? Вас кто-то спас?

— С другой яхты заметили пожар и поспешили на выручку. Но я плохо все это помню.

— У вас есть доказательства того, что Клейтона убили на «Бринулфе»?

Я покачала головой:

— У меня сохранились полиэтиленовые мешочки с его волосами и ворсинками ковра. По-моему, я храню их лишь для того, чтобы случившееся не казалось мне кошмарным сном, а не потому, что надеюсь их использовать.

Миссис Грэфалк по-прежнему сидела, склонив голову набок. Она была похожа на малиновку или воробья — такая тихая, безучастная птичка.

— Значит, вы не будете подавать в суд?

— Я разговаривала с миссис Келвин. Это негритянка, муж которой был убит в квартире Бум-Бума. Я думаю, главные пострадавшие в этой истории — она и я. Жанин Филлипс не в счет.

Я смотрела на озеро невидящими глазами, вспоминая разговор с миссис Келвин. Два дня я пролежала в больнице, приходя в себя после купания в озере. На второй день меня навестила миссис Келвин. Мы долго с ней говорили: о Бум-Буме, Генри Келвине, о любви...

— Нилс и Сэнди оба мертвы, подавать в суд не на кого, — сказала я. — Предъявлять финансовый иск к наследству вашего супруга — мало удовольствия. К тому же это было бы осквернением памяти двух храбрых мужчин. У нас нет к этому склонности.

Клер ничего не сказала, лишь откусила крошечный кусочек от пти-фура[16]. Я выпила еще шампанского. Еда была замечательная, но воспоминания о пребывании в озере Мичиган испортили мне аппетит. В лучах майского солнца оно казалось таким мирным, но я-то знала, что эта видимость обманчива.

— Правительство Соединенных Штатов может затеять процесс против «Пароходной компании Грэфалка». Вопрос в том, удастся ли доказать, что ваш муж похитил со склада боеприпасов взрывчатку. Сэнди и Говард Мэттингли мертвы и свидетельствовать не могут. Если «Люселла» снова окажется на плаву, Мартин Бледсоу не будет слишком усердствовать. Следствие продлится какое-то время, но, мне кажется, виновника взрыва так и не найдут. Если, конечно, адмирал Йергенсен сам не подтвердит, что ваш муж украл взрывчатку. Но не думаю, что он выступит с таким заявлением.

Мы с Бледсоу встречались пару раз. Когда он прочитал в газетах про гибель «Бринулфа», то сам догадался о происшедшем. Мы выпили, и я рассказала ему подробности. Потом я обнаружила, что Мартин умеет не только целоваться. Роман помог мне вернуться к нормальной жизни, но я знала, что по ночам меня еще долго будут преследовать кошмары.

Клер Грэфалк посмотрела куда-то в сторону и сказала тусклым голосом:

— Нилс оставил Пейдж Каррингтон квартиру на Астор-стрит.

Я тяжело вздохнула. Думать о Пейдж было больно — каждый раз меня начинало подташнивать.

— Интересно, на что она будет ее содержать? Конечно, у нее еще кое-что сохранилось от тех ежемесячных выплат, но обслуживание там недешевое.

— Сейчас она в Лондоне. С Гаем Одинфлютом, — сказала миссис Грэфалк, не глядя на меня.

— Вас это задевает? — тихо спросила я.

В ее ярких глазах блеснули слезы, но губы скривились в улыбке.

— Задевает? Для меня Нилс умер уже много лет назад. Но когда-то... когда-то... все было иначе. Я бы предпочла, чтобы она выдержала хоть какой-то траур — ради мужчины, которого я когда-то любила.

Примечания

1

Стивидор — ответственный за погрузку и разгрузку судов.

2

Экуменизм — движение за объединение всех христианских церквей, возникшее в начале XX века.

3

Имеется в виду книга американского писателя Джоэля Харриса «Сказки дядюшки Римуса».

4

«Блэк лейбл» — старый виски с черной наклейкой. Здесь речь идет о старом «Джонни Уокер», любимом виски Варшавски.

5

Эйриксон Лейф (Лейф Счастливый) — известный викинг. По ряду гипотез был первым, кто достиг берегов Америки.

6

Гоббс Томас (1588 — 1679) — английский философ, по мнению которого государство возникло как результат договора между людьми, положившего конец естественному состоянию «войны всех против всех».

7

Вильгельм Завоеватель (около 1027 — 1087) в 1066 г. высадился в Англии и, разбив войско англосаксов, стал английским королем. Установил прямую вассальную зависимость всех феодалов от короля.

8

«Кабсы» — бейсбольная команда.

9

Bon Appetit (фр.) — приятного аппетита.

10

Джин — карточная игра.

11

Вальгалла — в скандинавской мифологии жилище павших в бою храбрых воинов.

12

Форе Габриель (1845 — 1924) — французский композитор. Среди его сочинений много камерно-инструментальных произведений, опер.

13

Питер Уимзи — герой многих детективных рассказов английской писательницы Дороти Сейерс (1893 — 1957).

14

Веджвуд — знаменитая английская фарфоровая фабрика.

15

Один — в скандинавской мифологии — верховное небесное божество.

16

Пти-фур — сорт сдобного печенья.


home | my bookshelf | | Тупик |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу