Book: Одноклеточный



Одноклеточный

Олег В. Никитин

Одноклеточный

роман

1. Суббота

Мне нравятся сумерки, скрывающие моё уродство. Чем раньше они наступают, тем лучше. Но в нашем городе лето долгое, а солнце торчит на небе как приклеенное, почти не двигаясь.

Так что лету я предпочитаю зиму, и каждое утро после солнцестояния гляжу на пыльный цифровой календарь над кроватью и высчитываю, на сколько минут и секунд будет короче наступающий день. Всегда получается минута, а с секундами у меня путаница. А до двадцать первого июня этой полоски с цифрами для меня не существует. То есть я смотрю мимо неё, сразу вверх, и тщательно запоминаю дату. Вот как сегодняшнюю: пятнадцатое ноября.

Признаться, с математикой у меня в школе была проблема. По другим-то предметам – прикладная генетика, программирование роботов, культура устной речи и так далее, я хорошо учился, то есть не хуже прочих. Пока слушаю, все понятно, просто прозрачно до удивления, а как вижу на бумеле цифры, то словно отталкиваюсь от них или придумываю, что бы они могли обозначать. Скажем, пятёрка – это число пальцев на руке, и что с рукой станет, когда поделишь её на два. И как делить, вот ещё в чём вопрос – вдоль или поперёк? И так далее. Пока об этом думаешь, время и вышло, пора скидывать решение на лэптоп учителя, а что там скидывать, кроме пустой страницы? Мне наш участковый врач, вечно пьяный, в детстве часто говорил: «Егор, ты дитрана, что ли, облопался? Все признаки изменённого мышления». По-моему, он всё-таки мне не верил, вечно ведь у него разные психи с нашей улицы толклись – кто на химии какой сидит, кто сетевыми глюками мается, а бывают и грибники, что на Полосе пасутся. Видел же мой чёрный паспорт, а всё равно почему-то не верил. Наверное, у него самого мышление сдвинулось в наркоманскую сторону. Если бы удосужился как следует мой ген-паспорт изучить, то узнал бы, что у меня не изменённое мышление, а замедленное. Но ему, врачу то есть, всё равно было. В том квартале, где мы жили до переезда в свой дом, ещё не такие случаи бывали.

Так вот, одно время я не брился, растил волосы на щеках, потому что подглядел в городском аквариуме, как растут водоросли. И как между ними шныряют искусственные рыбы. Одни большие, как человек, другие совсем маленькие, но зато разноцветные. Некоторые рыбки светились, потому что их с медузами скрестили.

Я внимательно прочитал все таблички на стекле, ещё раз запомнил названия рыб и отыскал каждую в толще воды. «Ещё раз» – потому что я уже запоминал их в когда-то, только забыл. Только про морского котика и облезлого пингвина я хорошо помнил, как они называются.

Я глядел, как рыбы мечутся в разных подводных кустах, а те только плавно шевелятся где-то внутри. Кончики водорослей почти при этом не двигались. «Эге, – подумал я тогда. – Если я стану с бородой, то никто не заметит, что у меня шея тоже волосатая». Странная идея, правда? Но тогда показалась мне стоящей. Просто у меня ген Леф-1 мутировал, и на всём теле повышенная волосатость, особенно в паху и на груди. Даже на спине волосы растут, только не густо. Кроме Леф-1, ещё несколько генов нарушено, вот из-за них-то я к болезни Альцгеймера предрасположен и мышление замедленное.

Зимой и ранней весной кожа у меня светлая, будто природная желтизна вовсе на ней не держится, а глаза широко распахнуты, как у героя манга. Словно я вечно в удивлении. Папаша считает, что у меня атавизм. Где-то в Инете передачу поймал, про генетическое оружие – дескать, лет сорок назад террористы вывели штаммы особо стойких вирусов и заслали их к неверным. К нам в южные Курилы их тоже много попало. От вирусов этих и вымерли белые люди, потому что стали бесплодными. А мне, значит, передалось их тяжёлое наследие, в форме моего уродства. От этого же, мол, и в мозгах неполадка. Про бесплодие он промолчал, а я и спрашивать не стал. Мне вообще про девчонок трудно говорить, потому что я чувствую, как они меня боятся. Только Урсула ко мне обыкновенно относится, но она сама страшная, к тому же будущий учёный и работает с мутантами в нашем зоопарке. Странная, короче. Она же наполовину айна, а наполовину нихонка, поэтому работает изо всех сил. Полукровкам на нашем острове трудно, везде на них подозрительно смотрят.

Вообще-то я тоже такой, только мать у меня не чистокровная айна, у неё дед русский был.

Недавно, когда от монстра и мартышки в моём секторе детёныш появился, её чуть не отстранили от работы. Приехали светила генетики из Токё, хотели увезти нашу сенсацию. Но её университетское начальство встало горой, и островная куяксё помогла – охота разве такой источник будущей прибыли терять? Так мне потом Урсула объяснила. Но она всё равно думает, что долго так не протянется, не дадут ей тут работать. «Слишком дорого он стоит, – сказала она. – Дороже твоего лечения в сто раз, Егор. Они пока просто не знают правильной цены этому зверьку». Знают или нет, а никакую информацию из лаборатории стало невозможно вынести, когда у нас это пополнение случилось. И тем более передать через спутник. Университет бонзам из Токё пообещал – и усиленную охрану на весь компьютерный комплекс поставил, блокировки всякие хитрые.

Так вот, выросли у меня волосы, бакенбарды и борода, и усы тоже, долго росли. Умываться, конечно, неприятно, и такое чувство, будто в них микробы зудящие поселились. Всё время чесаться хотелось и за бороду себя щипать. И что же? Ещё страшнее стал, меня даже директор зоопарка к себе позвал и сказал, что я посетителей распугиваю. Мол, они принимают меня за маньяка, переодетого в форму сотрудника. Велел сбрить «эту гадость». Я уже и сам подумывал. Ничего моя борода не скрывала, как был урод, так и остался. Рыбы в аквариуме меня просто надули.

Но вообще-то, если честно, я с самого начала не верил, что у меня получится с бородой. И рыбы тут ни при чем, будь они хоть самые натуральные иваси, из русской банки.

Из зоопарка я выехал как обычно, в десять часов вечера – в это время светофоры ещё работают, а машин на улицах уже мало. Хотя всё равно сплошняком идут, конечно. У меня старый отцовский «хорнет», десять раз битый. Вся электроника в нём давно вылетела, кроме полицейского чипа. Его каждый год меняют. Завёл на шесть тысяч оборотов, и можно не беспокоиться, что занесет заднюю шину. Бугры и колдобины от грузовиков в моём районе – а я рядом с портом живу, в одном квартале от бухты – ему нипочём. Вообще-то мне на кибертране было бы удобнее ездить, и тратился бы меньше, но мне там не нравится, особенно по вечерам.

Как я в зоопарке оказался? Это всё из-за паспорта – пошёл, куда взяли. Никакой страховщик с таким паспортом не станет связываться, а без страховки разве куда устроишься? На хорошее место, я имею ввиду. Но я рад, что нашёл эту работу, потому что мне нравятся живые существа – их только у нас и встретишь. Я спросил как-то у матери, почему мне не проделали генную терапию, когда я ещё в утробе сидел, но она промолчала. Это я потом понял, что тогда наша семья была ещё бедная, дома ведь своего у нас не было.

А отец сказал, будто передачу по голику вёл:

– Неравенство – неизбежная данность человеческого общества. Кто-то слишком умный, кто-то хитрый, а ты сильный…

«И тупой», – добавил бы я сейчас. Можно вообще-то упорядочить свой геном, но мне бы пришлось лет сто на операцию копить. И ещё мнё с коллегами в зоопарке повезло. Кроме Урсулы, я с Давидом общаюсь, когда время есть или в нашей кафешке встретимся, во время перерыва на обед. Сегодня мы с ним интересно поговорили. Вообще-то он в другие дни работает, чередуется со мной, а в остальное время от скуки появляется, и чтобы бонусы у начальства заслужить. Особенно в последнее время часто стал приходить, когда у моего «подопечного» монстра детёныш родился.

– Истинная вера человека не там, куда он идёт, когда ему плохо, – сказал Давид, – а там, куда он идёт в хорошем настроении. Вот ты во что веришь в этой жизни, Егор? Сначала нужно сделать так, чтобы у тебя внутри наступила гармония. Вот ты куда идёшь, когда тебе хорошо?

– В бар, – ответил я. – Мне тут нравится. Или опять к животным, робококов проверять.

– Вот и вся твоя вера! Посидеть в тепле и послушать музыку, глядя в свои сёнэн-манга! Хентай бы уж тогда покупал, как взрослые люди… А чего ты хочешь на самом деле? Вот подумай толком и скажи.

– Гены вылечить, вот чего я хочу. Будто не знаешь?

Давид в секторе для нормальных животных работает. То есть которые раньше назывались домашними, когда их ещё в домах держали, и некоторых «диких» вроде ворон, которые уцелели. Сейчас у него какие-то с ними проблемы, то ли инфекция, то ли просто бесятся. Сиамские кошки стали шерсть на себе жевать, а остальные мочатся где попало и дерутся. Попугаи вообще себе и друг другу перья вырывают, скоро совсем голые станут. С собаками тоже беда. Вот ему и подсунули руководство, как их надо методом поощрения, и так далее, лечить. Это не считая разной химии, но таблетками штатный ветеринар занимается и ещё Урсула.

По-моему, Давид из руководства учительских замашек нахватался.

– А вот это уже называется комплексом неполноценности, дружище. И если ты хочешь излечиться, то это ошибка, ведь иначе ты не заговорил бы со мной о своём истинном желании! А значит, так никогда и не попал бы на правильный путь. Знаешь, с какими запросами ко мне обращаются? Ха! Просветление, Истина… А начнёшь копать – им потрахаться не с кем. Вот Урсула, например.

– А что Урсула? – насупился я.

– Давай ты будешь моим учеником? – не услышал меня Давид. – Тансегрити займёмся. Это особые упражнения индейских магов, физические и дыхательные. Вслух Годдарда почитаем. Только ты называй меня не учителем, а по-мексикански – нагвалем.

Я пожалел, что оставил своего толмача в ангаре для робококов. Сразу два незнакомых слова! А ещё мне стало приятно, что такой необычный человек, как Давид, спустя всего месяц после знакомства делает мне такое предложение. Вообще-то он, как говорит, «представитель контр-культуры» и не признаёт психоделиков, а это настораживает. Он и меня считает таким же – мол, я уже почти достиг чистоты сознания, осталось только лоск навести. И работает он с нормальными животными, а не с мутантами, как я. Директор сказал, что обычные звери меня бы испугались. Или наоборот, избрали бы вожаком, и тогда я поднял бы восстание животных.

Пока я думал, Давид копался в бесплатных фруктах и выуживал шкурки. Они скопились на дне корзинки. Он бросал их в пакет, уже наполовину забитый всяким пищевым мусором. Я знаю, что он делает из него пасту и заряжает с её помощью батарейки для своего смарта. Я бы тоже стал так делать, но Давид уже подбил меня таскать ему объедки из клеток. И у меня нет этого прибора, который электричество из пасты вырабатывает. Приходится смарт к розетке раз в месяц подключать.

– А почему не сэнсэем? – вспомнил я интересное слово из какой-то манга.

– «Нагваль» круче звучит… А сэнсэй – он и в школе сэнсэй, и в монастыре каком-нибудь. Это хорошо, что ты в зоопарке с разными монстрами работаешь. Вот я зачем сюда устроился, по-твоему? Паспорт-то у меня красный, на бирже можно было и получше что подыскать. Я тебе скажу, для чего. Посвящённые, знай, могут разговаривать не только с другими людьми, но и с животными, и с растениями! Настоящими, конечно, а не роботами – с теми каждый бака общий язык найдёт. Вот я и тренируюсь, чтобы навыки не утратить.

Он таинственно оглядел светлый куб стеклянного бара. По нему гуляли блики солнца и ветерок из кондиционеров, не считая звуков «звериных» песен. Никто, конечно, на Давида не смотрел, а вот мою дурацкую шерсть на шее уже заметил мальчишка за соседним столиком и кивал на меня своей молодой мамаше. Но женщина отчего-то выглядела рассеянной и не смотрела на меня. А сюнэн просто корчился от злорадства и страха.

– Это что! – добавил Давид. – Посвящённый может сам превратиться в животное, даже самое необычное, какого и не существует. Путешествовать по мирам своего разума, перемещаться на тысячи километров, разделяться на множество тел…

– Да ну, сказки про Обезьяну и Зайца!

– Слушай дальше, Егор. Я про настоящих нагвалей говорю, а не про обычный народ. Из зеркала вызвать существо из иного мира – нечего делать, если умеешь. Вот ты знаешь, какие с нагвалями приключения духа и тела происходят? Я тебе скажу: с пришельцами и призраками в облике человеческом в битву вступать не раз случалось.

– Ну и ну, – растерялся я. – Я и не знал, что у тебя такая интересная жизнь. Как игра называется? Я тоже такую скачаю.

– Игра! Думаешь, я на мескалине сижу? Кактусы препарирую? – А сам что-то белое из пакетика в стакан с безалкогольным сакэ подсыпал. – Взаправду все, понял? Зачем нагвалю эта дрянь? Ты не гляди, что я химию лопаю, это лекарство, мне врач прописал.

– А я слыхал, что в битву с духами без грибов не ввязаться. И что духи живут в кактусах. Так один проповедник по голику рассказывал.

– В мозгах у него кактусы, – проворчал Давид. – Я тебе реальную секту предлагаю основать, а ты мне про грибных духов талдычишь.

– Битвы с призраками! – не верилось мне. – Расскажешь?

– Становись моим учеником, расскажу, – кивнул Давид.

Вообще-то он не слишком-то похож на героя комикса. Вот им постоянно приходится с врагами сражаться, распылять их на атомы или сдавать в полицию, если врагу почему-то повезло и он не умер сразу. Но и мускулы у них огромные, больше даже, чем у меня – раза в два, хоть я совсем не маленький. «Зато ты большой и сильный», – сказал мне отец, когда я лет в семь осознал себя и спросил, почему я такой. А Давид щуплый и быстрый, как сперматозоид, и такой же круглолицый. Только жёлтый, конечно, и хвостик у него на затылке не такой длинный. Говорит Давид отрывисто и увлечённо, и движения у него резкие, того и гляди стакан со стола снесёт. Но посуда при мне никогда не страдала, словно в Давида встроены датчики типа автомобильных. Которые столкновений не допускают, словом. А ещё у него вместо родной правой руки механическая, она соединяется прямо с мозгом. Только средний палец на его искусственной руке всё время торчит прямо, словно Давид всех презирает. Но это всего лишь сломался какой-то из стопорных зубьев. А чинить руку он отказывается, потому что этот торчащий палец, мол, стал его формой отношения к миру обычных людей.

Давид ещё при знакомстве сказал мне, что на него пару лет назад упал контейнер, когда он в грузовом порту на каре работал. Главное вроде починили, а на руку, которой он от упавшего груза прикрылся, страховки не хватило. А так бы вкололи «фактор роста», и новая рука бы лучше прежней отросла. Владелец портового склада, когда Давид из клиники вышел, его тут же уволил.

– А справлюсь? – засомневался я.

– Само собой! Ты почти готов, стоит только потренироваться. Чтобы путешествовать в иные миры, нужно порвать все связи, которые держат тебя в нашем, примитивном мире. В первую очередь нельзя иметь семью и друзей. Никто не должен о тебе ничего знать, понятно? Где ты родился, что любишь, какой у тебя кодек, вообще ничего конкретного.

– А как же родители? Урсула…

– Родители не в счёт, они же тебя с детства знают. А с Урсулой я тебе не советую связываться, она опыты на тебе ставит. К тому же нихонка.

Я чуть бакусю не поперхнулся. Это рисовое пиво такое, мне оно нравится, только нам на работе алкогольные напитки нельзя. Поэтому я пью безалкогольное, но мне всё равно, так даже лучше.

– Откуда ты знаешь? Про опыты? И вовсе она не нихонка, у неё мать айна. Как у меня.

– Так ты сам согласился, что ли? – накинулся на меня Давид.

– Она мне предложила позаниматься на её аппаратуре… Что плохого-то? Может, у неё лекарство от моей болезни найдётся? Ты вот можешь со своими превращениями в другого человека обратиться? Я бы тоже хотел. Только в себя нормального, без волос. И чтобы соображал поскорее.

– В себя-то? Это, может, самое сложное для посвящённых.

Давид отчего-то расстроился и сердито допил своё мексиканское пойло. Я уже стал бояться, что он передумает учить меня своему мастерству нагваля. Но он достал из-под пакета со шкурками маленький, потёртый цилиндр из матового пластика и протянул его мне, пряча от посторонних глаз. Я пригляделся к вещице и заметил внутри натянутую нитку, а на нитке крепилась половинка лезвия. К цилиндру на колечке крепилась тонкая шёлковая нить, то есть он походил на неказистый амулет.

– Это тренажёр для телекинеза, – таинственно произнёс Давид. – Ставишь его перед собой и поворачиваешь лезвие собственной мыслью.

– Как это?

– А вот так. Когда станет получаться, покажешь мне, и тогда будем двигать предметы потяжелее. Тут главное – направить усилие сразу из двух мозговых центров, межбровного и нижнего. Тогда крутящий момент возникнет.

– Нижнего – это в ноге, что ли?

– Лучше всего из паха. Если у тебя с либидо порядок, то проблем не будет. Запомни – два энергетических центра, иначе не сработает.

– Да я не знаю, какой там порядок… – смутился я. – А если… центры неразвитые, то сработает?



– Так тренируйся! Зачем они тебе даны? И во сне, и в дороге пытаться надо – всегда носи его с собой и пробуй, даже когда не видишь, получается или нет. Тогда дело быстрее пойдёт.

Тут перерыв подошёл к концу, и мы отправились каждый на свой участок работы. И пока я за робококами следил, как они между моим ангаром и клетками снуют или возле стойки подзаряжаются, вертел этот тренажёр и старался лезвие повернуть. Но потом понял, что работа меня отвлекает. А тут ещё один старый робокок подвернул стальную лапку, угодив ей в бетонную трещину на полу. Пришлось снимать ему брюшную панель и подкручивать винтик на креплении лапы, заодно пыль с микрочипов стёр и масло ему в кювету закапал. Я видел по голику рекламу робота, который как раз робококов чинит, и теперь боюсь, как бы директор её тоже не посмотрел. Тогда нас с Давидом могут запросто уволить. Нам ещё повезло, что местные робококи старой модели, их уже сняли с производства. Вообще-то их надо бы по ночам выпускать, чтобы посетителей не отпугивали. Кому понравится, когда у тебя перед носом такой большой таракан стрижёт газон или моет звериную клетку? Или объедки за животными собирает, кости всякие? Но посетители в моей зоне уродов – люди стойкие и каких-то роботов не боятся, если уж на мутантов пришли поглядеть. К тому же директору выгодно не платить мне за ночные смены, так мне Давид сказал. И по воскресеньям, когда посетителей больше всего, робококов в ангаре держат.

У меня в слесарном столе и правда детская сёнэн-манга лежит. Я в самом начале несколько книжек принёс, которые мне отец в школе покупал, случайно даже «Ой! Мой комбу» захватил. Это совсем детский комикс. Но разглядывать танкобоны мне почти некогда, а Давид заметил и с тех пор всё время в разговор вворачивает. Дескать, мне уже взрослеть пора, онну найти посмелее. Есть и такие, конечно, но тогда у неё будут другие недостатки…

Домой я отправился, когда уже темнеть стало. Отцепил от розетки свой толмач, надел вместо зелёного комбинезона свитер из флиса и джинсы из репейного волокна. Это я весной на Полосе купил, всего за пятьсот иен. И пошёл в служебный гараж.

Толмача я давно уже себе завёл, когда ещё в школе учился – а то мне трудно было разные новые слова и людей запоминать. Чтобы операцию на мозге сделать, денег не хватило, вот отец и купил мне самую дешёвую модель. За одним ухом у меня крошечная фотокамера, за другим микрофон, и обе этих штуки цепляются к смарту, тот у меня всегда на поясе висит. И я могу записывать на свой компьютер лица новых знакомых или слова. Например, когда я говорю: «Будем знакомы!», картинка с человеком попадает в смарт вместе с его именем.

– Пока! – крикнул я робарту. Это наш автоматический диспетчер, он зоопарк охраняет. Робарт что-то непонятное скрипнул в ответ. Не по-нихонски он говорит, что ли? Я прикоснулся к датчику на двери ладонью, где у меня вшит чип-идентификатор. Между большим и указательным пальцами, в кожной складке. Чип самой простой модели, умеет только кровь обследовать и о моем самочувствии докладывать – вдруг я переутомился и не готов к работе? Или почему-то возбуждён? С таким дешёвым чипом я даже покупки не могу оплатить, приходится всюду со смартом таскаться.

А вообще у нас хороший робарт установлен. Это даже целый комплекс разных механизмов. Один за территорией следит через камеры, другой оповещает полицию и врубает сирену. А третий, говорят, может стрелять тяжёлыми резиновыми шариками и просто задолбать ими нарушителя. Мне Давид о робарте рассказал, когда моего совета вздумал спросить – как, мол, можно этого электронного сторожа облапошить? Вдруг кто замыслит наше чудо, детёныша мутанта украсть, а мы и не готовы.

Вывел я «хорнет» на улицу и поехал к морю. А чтобы новые слова не забыть, стал их толмачу надиктовывать:

– Тансегрити – это упражнения духа и тела у индейских магов, нагваль – это мексиканский учитель…

Теперь, если я их услышу, никогда не растеряюсь, потому что у меня в ухе прозвучит их толкование. Надо только спросить: «А?», когда непонятное слово прозвучит, и порядок. Видел в рекламе новые модели толмачей, так они даже без подсказки работают – мол, будто бы у человека при недоумении особый сигнал в мозгу возникает, и он, сигнал то есть, командует толмачу вмешаться и что-то пояснить. И на лицо забытого знакомого такая же реакция. Но я к своему старому толмачу уже привык, всё равно буду «а?» спрашивать, так какой же резон его менять? Вообще-то для новых толмачей много разных хороших штук придумали. Скажем, можно по имени человека из его памяти узнать, где он сейчас находится. Только это платный сервис, да мне он и ни к чему.

Чем ещё удобно ездить в позднее время – вип-каров нет. Они ведь сейчас страшные стали, просто как танки, дула из-под днища не скрываясь торчат. А у меня автоматики никакой, вип-кары в моём «хорнете» для себя прямую угрозу видят. Как будто я шахид какой, вот и отключил её, чтобы в «клиента» с пластидом врезаться. В прошлом году одна такая машина меня обстреляла, тойота навороченная. Я в рекламе эту модель видел, «фьюел селл» называется – у неё двигатель на водороде. А кислород она прямо из воздуха берет. Короче, мне повезло, только одна пуля в бедро попала. Хорошо, что полицейский чип в байке при звуках выстрелов проснулся, а то бы не выжил. Еле потом до нашей районной больницы доехал. Док увидал меня и смеется: «Ну ты у нас мафиозо, Егор! То наркотики, то перестрелки». Пришлось новую модель чипа ставить, который всё время работает и всем желающим мои данные показывает. Так дешевле вышло. Но я всё равно випов побаиваюсь, как увижу – нога ноет, словно дырка ещё не заросла.

Вообще-то я думаю, что это незаконно, боевые патроны по людям применять. В рекламе везде про резиновые пули говорится и шоковые гранаты. Наверное, для той «тойоты» защиту у русских купили, это они свинцовыми пулями шмаляют.

Как с холма спустился, так нужно поворачивать направо, вдоль портовых складов. Напротив такого склада я после школы снял квартирку со спальней и гостиной, когда родители в пансионат для престарелых переехали, а дом продали за долги. Место, конечно, шумное, только двойные стекла спасают. Прямо перед маншёном огромный склад, а за ним вереница кранов, и все постоянно работают. Особенно ночью – жуткий такой скрежет раздаётся, будто по бетону металлический контейнер волочат, и разные специальные гудки-команды. А с другой стороны маншёна, почти над ним проходит дорога кибертрана, и остановка всего в ста метрах западнее. Когда поезда тормозят, скрип хорошо слышен. Но я уже привык к вечному шуму. Особенно мне нравится, что квартирная плата низкая. Хотя у меня даже нормальная ванна есть. А Инет к нам через газопровод протянули, потому что точку вай-фай, которая на крыше стояла, хулиганы сломали. И ещё мне нравится, что у нас по углам камеры наблюдения не настоящие, а макеты из пластика. А то бы ещё за их ремонт пришлось доплачивать.

Наш дом все жильцы маншёном называют, потому что его на муниципальные деньги строили. А так дом как дом, таких в нашем районе целая куча.

За портовыми шумами я даже не услышал, как слева, из узкой дороги между складами выскочила целая кавалькада байков с выключенными фарами. Самый первый из них ударил «хорнет» по переднему колесу, руль вырвался у меня и рук, чуть не пропоров рукояткой тормоза живот. Меня буквально выбросило из седла! Перед глазами мелькнули чёрные фигуры на мощных байках, с блестящими в свете огней шлемами.

По-моему, я стукнулся о рекламную тумбу, потому что когда мне удалось оглядеться, она была совсем рядом. Мой верный «хорнет» лежал на боку. А вокруг нас с ним стояло несколько байков, слышался глухой рык моторов и отчаянно воняло горячим машинным маслом.

– Ксо! Живой гоблин-то! – хохотнул кто-то, наклонившись ко мне. – Ты гляди, Тони, какой тучный! О бочку башкой хряснулся, и хоть бы шею свернул.

– Я не тучный.

– Да это гайдзин, банда! Гляди, глаза как в анимэ. И наверняка синие!

– А почему тогда говорит по-английски?

Мне удалось приподняться на руках и сесть, опершись спиной о круглый бок тумбы. Кажется, все кости остались целыми, только в животе пульсировал горячий комок. Там, где в него рукоять байка врезалась.

– Гляди, с толмачом ездит! Эй, ты бака, что ли? Или правда гайдзин?

Я поправил динамик на ухе, потрогал его усик, провёл пальцами до микрофона под губой. Все уцелело, только дужка немного погнулась. Я столько раз в детстве слышал вопрос «ты дурак?», что уже его не замечаю.

– Эй, ахо! Трафик-то нулевой, ты как в Тони въехать умудрился? – Этого парня я разглядел – тощий и с крупной головой, а глаза блестят как у лангуста и такие же круглые. И будто чем-то удивлён. А на шее у него какая-то странная штука висела, прямо под челюстью.

– Ну, поехали? – спросил девичий голос.

Байкеры уже стали натягивать шлемы обратно, как один из них провёл рукой по крылу своего мотоцикла и сказал:

– Тормози, камайну. Знакомиться будем. С кого страховку трясти? С тебя, Чипаня? Или ты расплатишься, Пец?

– Ты чего, Тони?

– Вот и идите юзом. А нам с парнишкой потарахтеть надо. Надеюсь, он меня поймёт…

Он ловко спрыгнул с байка и шагнул ко мне, затем вытянул руку и коснулся моего смарта, чудом уцелевшего, когда я упал на асфальт. По коже у меня мелькнул слабый разряд тока, и я догадался, что с меня сняли имя и адрес, как при задержании. Когда меня в прошлом году в маншёне арестовывали, так же точно было.

Мне повезло, что смарт не повредился. Паспорт, карточку соцстраха и банковский код ещё можно по сети скачать, если с работы. А вот отпечатки пальцев, радужку, голос и мою голограмму пришлось бы заново в полиции снимать.

– Э, да ты чёрный! Слышь, камайну, у него чёрный паспорт. Местный он, наш, никакой не гайдзин.

– Да ну?

Любопытные байкеры тут же слезли с колёс и столпились вокруг меня, и я увидел, что среди них две девушки. Прически у них были такие же короткие, но в ушах и губах блестели колечки, как у модных девчонок с музыкального канала.

– Встать-то ему помогите, чего уставились? – сказала одна, поменьше ростом. Колец у неё было всего три – в губе и на бровях.

Голова у меня закружилась, и я нащупал за спиной тумбу с оборванными листами бумеля, чтобы не упасть. Огни в чёрном провале улицы, из которой вылетела ватага байкеров, плыли будто в мареве пожара. Живот вдруг скрутило, и я согнулся едва ли не пополам, унимая его горячие толчки.

– Может, в больницу отвезти? – спросила та же девица, легко раздвинув приятелей. Она глянула на меня снизу вверх, и вдруг отшатнулась. Свитер сполз у меня с плеча, и показались курчавые светлые волосы. – Ковай! – вырвалось у неё.

– Чего испугалась? – подступил вожак, но я уже поправил одежду и ничем не отличался от них, разве что был выше и крупнее каждого в отдельности. – Отойди, Аоки, а мы пошумим чутка с малюткой. Поглядите пока его самокат, чего там с ним…

– Нашёл малютку. – Аоки уже усмехалась, словно ей было стыдно своего испуга. Мне показалось, что она глянула на меня с любопытством, но это было бы глупо.

– Ты вообще как, Егор? – обратился ко мне Тони. Говорил он резко, со свистящими звуками, но некоторые буквы у него словно пропадали. Вместо них мелькали другие, которых нет в алфавите. У нас в школе некоторые парни и девчонки тоже так говорили, когда цифровых глюков перебирали. – Въезжаешь, что случилось?

– Ты врезался в мой «хорнет», и я упал.

– Это с какой стороны поглядеть! У тебя на мопеде противоударный чип стоит? Не стоит. Ты нарушил правила безопасной езды, дахо. Ладно, позиционирование догадался нормальное поставить, а то бы я тебя вообще по забору размазал. Воткнул бы автоматику, и мы бы тебя заранее заметили, понял? Ты вообще въезжаешь, о чем я с тобой толкую?

– Да, я по-английски почти всё понимаю.

– Слышь, Тони, у него хондовская пукалка! Ей лет семьдесят, не меньше! Как ещё ездит-то, педаль ей в колёса? Масака! Даже не знаю, допилит до гаража или нет…

– Помолчи, Зид. Бу-коросу!

Тут вторая девица, которая до этого молчала, будто очнулась от транса и уставилась мне прямо в лицо, вытянув шею. Глаза у неё по-собачьи блеснули. А зрачки были как звёздочки, глубокие и чёрные. Я по голику видал – такие глаза у девчонки бывают, когда она циалисом закинулась, а у неё какая-то дрянь с плацентой или что-то вроде этого, не помню. И если у неё ребёнок заведется, то он может заразить её своим ген-материалом.

– А он ничего, Тони. Ты погляди, какой крепыш, а жуткий! И глаза синие… Не, мне нравятся такие тормоза, честно. Давай его в нашу банду примем? Колёса-то есть у него.

– Да кончай ты спицы красить, Флора! – рассердился главарь. Почему спицы, я не понял. Может, это потому, что у неё от зрачков будто чёрные спицы расходятся? Очень похоже, правда. – Наших данконов тебе мало, момо? Уже кэцу оттопырила! Все, камайну! Молчать, ясно? Все заткнулись. Слушай крепче, рэйдзи: ты мне крыло погнул? Погнул. Значит, платить кто будет, смекаешь?

– Тони, – сказала вдруг меньшая девушка, с голубым шлемом под мышкой. Она уже вернулась к своему байку и села на него.

Голос её звучал как-то слишком строго, будто она была недовольна командиром. И причину своего недовольства ей оглашать отчего-то не хотелось. Она глянула на меня с жалостью, и от этого жжение у меня в брюхе растеклось убежавшим молоком. Девушка вдруг запустила руку в карман кожаной куртки, достала маленькую конфетку и бросила её мне. Да так ловко попала, что я схватил её зубами! Все засмеялись. Я развернул её и положил на язык, и в голове сейчас же прозвенел тихий колокольчик, стало как-то тепло и даже мягко.

– Зачем «Кокамело» тратишь? – обозлился Тони. – Штука – сто иен!

– Да ладно, не жмись! Пусть пососёт!

– Всё, я сказал, – с напором ответил их босс. – Не лезь, Аоки, в наш разговор. И кончай моими конфетами бросаться.

Она сердито напялила шлем и крутанула ручку газа, пустив по улице шумное эхо. И губы при этом так крепко склеились, что колечко вперёд выпятилось. Она показалась мне очень сердитой, будто этот парень её крепко разозлил. Он и мне, честно, как-то мало нравился – стукнул в бок и ещё чего-то хочет. Но тут уж я сам виноват, что на чип никак денег насобирать не могу.

– Ну ты понял, сюнэн. Я твои данные скачал, никуда не денешься. Думай, где рубли брать будешь, а счёт я тебе на днях выставлю… Икудзо, камайну!

Байкеры прыгнули на аппараты и разом взревели моторами, чуть не оглушив меня. У них всюду, на аппаратах, одежде и байкерсах нашивки и эмблемки с собако-львами блестели – золотистые такие. Вокруг заметались блики от ярких боков их машин и спиц, они слились с огнями фонарей и опутали меня словно паутиной. А фары у них, видать, инфракрасные были, потому что совсем не светились. И тут я заметил, что у них на баках одинаковые надписи – слово «камайну» слоговой азбукой. И значок рядом, будто собаку со львом смешали. Грива львиная, а хвост как у айбо, или у живой собаки. Я азбуку эту, кану по-нихонски, хорошо знаю, потому что народ у нас на острове только ей пользуется. А старые нихонские иероглифы почти никто не понимает. Только чиновники, которым всякие указания из Токё приходят.

Вот, значит, у байкеров этих даже название есть – «камайну», то есть «собако-львы». Недаром же Тони это слово сказал.

Вот сел я в седло и подумал: «Ну как я так мог, замечтался! Куда глядел? Ладно мой старый байк битый-перебитый, на нём царапин и вмятин не сосчитать, а человеку крыло погнул». Про деньги я даже не думал, ну какие там могут быть проблемы с жестянкой? Возьми да разогни, молотком подстучи для красоты, если перед девчонками неудобно или просто порядок любишь. Я сам так сто раз делал, и отец. Ничего, в порту мусор помету пару выходных, вот и накоплю – я на заборе под окном объяву видал.

Почему Тони меня сюнэном назвал? Неужели так заметно, что я ещё с девушками не встречался по-настоящему? Или по мне сразу видно, что я только в прошлом году школу закончил?

Но больше мне девчонки мерещились, как они в блестящей своей коже на байках сидели, особенно которая поменьше. Конфетка у меня во рту перекатывалась, словно робокок в загоне, стукалась об зубы, и мне было хорошо. Даже брюхо болеть перестало. Да и чему там болеть-то! Ночь вдруг стала тёплой, как летом, а фонари вдоль пустой дороги превратились в стебельки одуванчиков, и качались приветливо, приглашали меня посидеть под их головками. Дорога покатилась вниз, и я мимолётом удивился, ведь она всегда была ровной, без всяких ям и пригорков. Не считая колдобин от грузовиков, конечно. Наверху заскрипел кибертран, но так здорово, словно в нём ехала музыкальная банда и лабала на гитарах. Это ребята на инструментах! Смачно они скрежещут, как настоящие колёса!

Здорово, что я повстречал таких весёлых ребят, новые знакомства завёл. Правда, надо бы не забыть о словах Давида – нельзя близкие связи иметь, может повредить моему обучению. Ладно, буду хранить гордое молчание, если что-то про меня спросят.



Когда я проехал собакомойку и меня обгавкали из динамиков, тут я и очухался. Пришлось назад поворачивать, метров пятьсот лишних отмахал. Зато проветрился! У нас в районе собакомойка дешёвая, настоящих псов там не обслуживают, только айбо всех пород. От органических не отличишь, даже под шерстью будто натуральная кожа. Только у них разных блох нет, вот их шампунем и не моют, только особым стиральным порошком, а потом собачьим спреем опрыскивают. Этот густой запах меня и шибанул в нос, мозги мне прочистил. Я из-за него айбо не очень-то люблю, настоящие собаки у нас в зоопарке и то так не воняют.

А вообще-то у меня был свой айбо, мне отец на десять лет подарил, чтобы я вместе с ним развивался. Но плохо его учил – только на скейтборде и катался мой электрический пёс. Даже лаять и то не умел как следует. А потом у него какой-то дорогой чип загнулся, и заменить его выходило дороже, чем нового пса купить. Так и валялся айбо на чердаке, там мы его бросили, когда дом продали.

Вечером возле маншёна надо осторожно ездить, потому что мусорных пакетов скапливается куча. И просто так навалено – из окон его кидают, что ли? Но в нашем районе ещё нормально, под утро огромная мусоровозка от куяксё его собирает.

И тут прямо на пандусе, когда я притормозил, у меня мотор заглох. Скатился я в гараж, а дальше как? Поглядел на байк со всех боков, пощупал каждый проводок и шланг и нашёл подозрительное место. Там тросик один от рычажка отвалился, будто я его при торможении дёргал и оторвал. Видать, он уже давно перетёрся, а теперь и вовсе отпал! Я наскоро прикрутил его, но видать как-то криво, и тормоз не заработал. Ладно, делать тут было нечего, без спеца мне с этой бедой не сладить.

Я загнал байк в общий гараж под домом и пешком поднялся к себе на последний этаж. Лифт у нас давно оборвался, да и кому он нужен? Маншён-то трёхэтажный, из пенобетонных панелей. Вообще-то он когда-то был складом, а потом куяксё его под квартиры отдала. Лифтом у нас служила грузовая платформа на лебёдке, её специально при переделке дома оставили. Только она всё равно сломалась, когда кто-то спьяну полез в механизм, чтобы она быстрее ездила. А потом дети совсем оторвали эту платформу, когда качались на ней.

Если убрать все лёгкие перегородки и полы, расстеленные на стальных балках, то наш дом сразу превратится в один общий барак с очень высоким потолком. А так я слышу своих соседей, но не вижу их – только если на трапах столкнёмся. Но я лажу к себе на верхотуру по самой крайней лесенке, она ещё называется пожарной, но приделана почему-то на внутренней стене маншёна.

Вечер был ещё не поздний, и отовсюду гремела музыка и прочие звуки – голиков, стиральных автоматов, обычные разговоры и всё такое. Меня тут боятся. Один раз даже в полицию сдали, потому что одна нервная девчонка разревелась. Я по лесенке карабкался, и ей сверху мою шерсть видно стало. Её робот подумал, что я педофил, когда она заорала. Но в полиции меня долго держать не стали, в паспорте же всё про моё уродство написано.

– Пух!

В бедре у меня кольнуло разрядом тока, и сразу же я увидел перед собой, на уровне глаз, хитрую физиономию Ёсико. Она высунулась из-за угла, держа в ладошке детский тазер на один заряд дротиком. Сам дротик уже втянулся обратно и готов был выскочить вновь, чтобы выпустить в иголку тысячу вольт – игрушка! Куда ей до полицейских моделей.

– Толкни марона, Егор! Опять аккумулятор садится, кисама.

– Ты зачем меня током бьешь, Ёсико-чан? – Я скорчил страшную рожу и понизил голос. – И не ругайся так, ты же девочка.

– Да ладно! Сволочь он и есть. Чего пугаешь-то, а? Не боюсь я тебя.

Это она в прошлом году закричала, когда в первый раз увидела меня в коридоре, и её полоумный марон вызвал полицию. Ёсико только летом хойкуэн закончила, это садик для бедных по-нихонски. Там с утра до самого вечера дети парятся. Теперь она в нашей районной школе учится, и хорошие отметки носит – она мне тетрадки показывала. А сейчас у неё месячные каникулы, до декабря, вот она и бесится от скуки.

– Чем это пахнет? – Ёсико повела носом, и глаза её лукаво сощурились. – «Кокамелу» сосал? Дай!

– Уже кончилась, нэтан.

Я вытянул язык, на котором остался почти безобидный глюкозный леденец, начинка без убойной оболочки. Ёсико со скоростью робота выбросила руку, сдёрнула мокрую сладость с моего языка и тотчас затолкала себе в рот. С таким искусственным носом, как у неё, не пропадёшь! Ёсико без фито никуда – он не только разные бактерии и аллергены вынюхивает, но и задерживает их в фильтрах. А то она вечно красными пятнами и соплями бы исходила.

– На, я добрая. – Она вытащила из кармашка короткий леденец Кинтаро с налипшими на нём крошками. – С моим лицом, гляди. Папаша целую палку притащил! Надоела уже.

На отколотом торце липкой конфеты я разглядел детскую мордашку, и правда похожую на Ёсикину.

– Доумо аригато, Ёсико-чан, – поблагодарил я.

– Да ладно, это тебе аригато. Ну, толкай!

За спиной у неё вяло жужжал марон – домашний робот в половину её ростом, цилиндр на трёх битых колёсиках. Такие электронные няньки умеют вызывать полицию и родителей ребёнка, вопить сиреной, болтать глупости и петь колыбельные. Но марон Ёсико давно потерял свои умения. Теперь он мог только перевозить груз на широкой макушке. Глаза-камеры марона были с корнем выдраны из его «черепа», а экран встроенного голика просто выдернут вместе с платой и проводами.

Ёсико уже взобралась на робота и запустила пальцы в дырку от экрана, чтобы не упасть. А я стал толкать её по коридору, всё быстрее и быстрее, и отпустил. Ёсико с хохотом умчалась, и я смог попасть в квартиру.

У меня только две комнаты, но мне больше и не надо. Одна стена – внешняя, и за ней стена склада через узкую улицу и днём гул грузовиков. А ещё крыша дрожит, когда кибертран проезжает, зато в ней дыр нет. В общем, я считаю, что с жильём мне повезло, и все благодаря моим генам. Иначе в куяксё меня бы обломали и отправили к самой Полосе, а там вовсе дикие районы.

Сидор встретил меня хриплым треском вместо слова «привет». Чтобы у него появился нормальный голос, надо включить голик, тогда он общается через его акустику. Сидор – мой домашний робот, мне его подарили на восьмой день рождения, когда мы с родителями ещё жили в своём доме. Тогда это была модная модель. До сих пор на боку сидора видно бледную надпись «60Х». У него три телекамеры, и два микрофона, только один уже лет пять не работает. Можно сказать, сидор учился жизни вместе со мной и знает столько же, сколько я. Мы с ним умеем отлично разговаривать, особенно когда смотрим образовательный канал или анимэ. Сидор помнит всё и умеет разъяснить непонятные слова лучше, чем толмач. Когда-то он умел даже петь, будто в опере, но потом «подрос» и разлюбил это дело, как и я. А сколько он подал мне дельных советов, как одеться или что подарить маме на именины? Не сосчитать!

– Привет-привет! – сказал я и потрепал сидора по круглой макушке, как раз на уровне моего живота. Позвоночник у него согнулся, а обе тонких руки с шестью пальцами поднялись кверху, будто он вздумал помолиться.

У меня очень простая квартира, и мне это нравится. Планировка самая обычная, нихонская, но я уже привык и не стукаюсь об стены, как поначалу. Только потолок очень низкий, всего на тридцать сантиметров выше моей макушки, и сильно неровный. Ну да зачем мне подпрыгивать? Сразу за дверью, как войдёшь – бетонный пятачок, там нужно разуться и обувь поставить мысами к выходу. И тапочки надеть, но я обычно босиком хожу. Кухня у меня большая, целых пять циновок шириной, потому что с гостиной совмещённая. У нас в маншёне все такие, для экономии места. Из приборов у меня только самые нужные – рисоварка, микроволновка, холодильник и потёр, который воду греет. Окна тут сделали маленькие, из толстого пластика. Не во всю стену, как в обычных домах, и это правильно. Всё равно за ними только склады видно и кусочек неба, если близко подойти.

Мебель я купил на Полосе, там всегда продаются хорошие вещи, совсем задёшево. Всё из пенорезины – и кровать, и стол, и стулья. Кажется, что вот-вот расползётся под моим весом, но стоит!

Ещё чем такая мебель хороша – в ней дани не живут. Зато летом они у меня в футоне завелись, от соседей наползли и стали кусаться. Целое воскресенье их разной химией травил.

Первым делом я скинул одёжку, в которой с робококами возился, даже комбинезон от масляной вони не помогает. Достал из кармашка фантик от «Кокамелы», разгладил и прочитал: «Сделано в Перу из 100%-го экстракта листьев коки». Простая коричневая бумажка пахла не только самими листьями, но и чем-то ещё, я принюхался и вспомнил – кожа! От байкеров телячьей кожей пахло. Конфета ведь у неё в кармане лежала, у Аоки. Я опять представил её сердитое лицо с широкими скулами – глазки распахнулись, а колечко в губе так выпятилось, что хочется потянуть за него и потрогать язычок, который там прячется. И нос у неё не приплюснутый, а почти как у меня, только поменьше. Наверное, у неё тоже есть немножко старых генов.

Нет, лучше я поучусь! И включил голик на образовательный канал, а там реклама. Какой-то отоко в костюме показывает себе на руку и говорит:

– У меня в палец встроена цифровая виртуальная ручке випен! Она сама, при помощи лазерной оптической технологии измерений, отследит перемещения вашего ногтя и расскажет о них контроллеру! Супермощный чип уникальной конструкции распознает любые каракули как символы и передаст их прямиком в смарт! Вот, показываю…

Знаем мы эти вживленные в руки устройства. Сперва они работают, а потом вдруг накрываются после крепкого рукопожатия. Пальцы так и летят под «лазерными оптическими» ножами, знай только иены на «фактор роста» выкидывай. Да ещё назвали эту ручку випеном, будто ты её вживил – и уже вип-персона этакая. Я кивнул сидору, и он переключил голик на другой канал, где обычно проповедники выступают от разных сект. Мне мать посоветовала хорошую секту выбрать, но что-то никак не попадается.

– … Новые колдуны под личиной докторов тянут из вас денежки, обещая избавить от абстинентного синдрома? Не верьте! – увлёченно вещал голый, в одной лишь цветной татуировке человек. Он сидел на столе в студии, с прижатыми к пупку ладонями, и вращался передо мной. – Это жрецы культа забвения, они сами же изобретают и продают всё новые препараты, чтобы поймать вас в свою сеть! Нередко врачи также зависят от химии. Они дают вам советы, которые вы не сможете воплотить в реальность. А в это время другие люди корежат наши гены и суют нам в мозги компьютеры, вырезают яичники и вставляют электрические шунты в самое сердце! Они говорят – вечное движение! Мы заменим вам почки, сердце, лёгкие, мозги, гениталии – только сдайте нам стволовые клетки. Религия натужного бессмертия – что может быть чудовищнее? Геронтофилия в самом поганом виде!

Какая-то невнятная у этого проповедника была программа. Наверно, он задумал сперва обличить всех конкурентов, а потом призвать к себе в секту. Я вернулся обратно на образовательный канал, но там все ещё продолжалась реклама. Тогда я снова понюхал фантик от конфеты, чем-то он меня притягивал и даже волновал. И я догадался, что Аоки эротическими духами пользуется, вот эта бумажка меня и влечет. Почему-то захотелось её на стену пришпилить, но я удержался, оставил на столе, только разгладил ногтем.

Папаша, когда мы ещё в своём доме жили, часто такие сладости покупал, но настоящие перуанские никогда. «Чем дороже дурь, тем она хуже», – такая у него была присказка. Да и сейчас осталась. После его конфет у меня всегда отходняк бывал, а вот после этой я себя отлично чувствую. Молодой слишком был, что ли? Но поужинать всё равно не мешает. Сидор уже знает, что мне надо, без всякой команды погрел синтетического мяса и налил витаминного раствора.

Тут по голику стали про какой-то умный шар под названием «апри» говорить – и голоса он отлично узнаёт, и говорит культурно. А ездит на трёх колёсах. Залил его метанолом, и месяц горя на знаешь. Так я и не врубился, реклама это или нет.

– Не трусь, сидор, ты мой лучший друг, – сказал я. А то он что-то занервничал, ручонками затряс.

В общем, про генетику ничего не передавали, а другие темы мне без интереса. Ещё, правда, я анимэ люблю, в них действие очень медленное и всё понятно. И нарисовано здорово, герои так плавно двигаются, звуки чёткие. Видишь зеленоволосого человека – сразу ясно, что он рэйдзи. По волосам, короче, легко людей различать, злые они или добрые. Жалко, что в жизни так не бывает.

2. Воскресенье

Будильник у меня запиликал в восемь часов, как обычно. Вообще-то он к сети через сидора подключён, и продавец на барахолке мне говорил, что он сам должен узнавать, как там дорога – загружена или нет, и погода какая. Скажем, если гололед и пробки, он рано будит, и наоборот. Я сразу, конечно, завёл в будильник свой и зоопарковский адреса. Да, он ещё начальство умеет извещать, если я вдруг опаздываю, потому что через сеть за чипом на моём байке следит. Но это красивая теория. На самом деле мне пришлось эти навороты отключить, потому что часы стали каждый день мне на работу названивать, что я опаздываю, просили извинить меня. А я всегда вовремя приезжаю, потому что для байка никаких пробок нет. Какой-то там цифровой прокол, короче. Вот я и встаю по обычному звонку, в одно и то же время.

На байке здорово ездить, не то что на машине. Ни о каких пробках даже думать не надо – сел и поехал, через любую аварию легко проедешь. Один у байка крошечный минус. Камеры на перекрестках мотоцикл плохо видят. Поэтому ночью, когда один на дороге, надо прямо перед ней вставать. И тогда зелёный загорится. Но по ночам я не раскатываю, так что проблемы и нет.

Голик мне, как всегда по утрам, нужную рекламу стал крутить. Мол, их новейшее устройство будит запахом – хочешь кофе, а хочешь лесных ягод. Не знаю, как насчёт ягод, а кофейный дух из приставки меня разочаровал. В нашей кафешке совсем не такой. А может, у меня приставка к голику слишком примитивная, не умеет толком запахи синтезировать. Или я её сто лет не заправлял?

И тут мне кто-то позвонил. Я удивился и переключил сигнал на телефонную линию. И удивился ещё больше, потому что это оказалась Аоки. Я как раз гладильщика из шкафа достал, он у меня на верхней полке пылился – дай, думаю, рубаху поглажу. А то нынче к Урсуле в лабораторию идти, а рубаха мятая. Я же её вчера сидору постирать наказал, а гладить он без особой насадки не умеет.

– Эй, ты дома, Егор? – Её лицо из голика выплыло, будто у дикторши. – Яххо!

Я камеру включил, и тогда она меня в одних трусах увидала, как я сидору лапу с утюгом привинчиваю. Просто кошмар. Лучше бы я вовремя вспомнил, что похож на горную обезьяну, тогда бы не пришлось на её ошалевшее лицо глядеть. Да ещё все мои глупые нумерованные стикеры с мордами разных учёных и музыкантов на стене прямо перед ней висели. Мне стало из-за них неловко, потому что они очень старые и какие-то блёклые. Одна только у меня есть настоящая картинка. Это сансуйга, которую я на Полосе купил, там всякие живописные развалины чёрным цветом нарисованы. Но издалека её не разглядишь.

– Сутэки! – воскликнула Аоки.

– Привет… – Я не понял, что она конкретно сказала. Или «круто», или «отлично» – два значения у этого слова. Наверное, все же «круто», ведь ничего «отличного» в том, что грудь и ноги у меня слишком волосатые, нет.

– Я тут с Сэйдзи поговорила, можешь с рублями не спешить. – Она всё-таки оторвала от меня взгляд и посмотрела вокруг, увидела и стены со старыми голограммами, и резиновую мебель. У неё-то программа связи дорогая стояла – сразу за головой Аоки словно бы туман клубился. И камера у меня дешёвая, с простым параболическим зеркалом. В общем, она чуть не всю мою комнатушку видела, а что у неё за спиной делается, от меня было скрыто. – Верно я сделала? Ты это, как вообще, Егор?

– Да ничего. Дайдзёбу, Аоки-сан. А Сэйдзи – это кто?

– А, так ты же его как Тони видал. «Тони» – это у него ник такой, как у героя какой-то старой манга. А так его Сэйдзи Микемото зовут. Он ещё любит, чтобы его одзи называли, а сам при этом злится – думает, что мы издеваемся.

– А что такое одзи? – Я пожалел, что не успел нацепить на голову толмача, теперь придётся твердить про себя новое слово. И ещё у меня «Микемото» в мозгах застряло, и вертелось там как трусы в стиралке. Видел я эту фамилию где-то, что ли, или слышал?

– Сынок богатого папаши, проще говоря… Живот не болит?

– А? – Я постучал по синяку и прислушался к внутренностям, но там было спокойно. – Целый, чего с ним будет?

– Это точно… Фантик-то вчера не выкинул, что ли? – Она усмехнулась и показала глазами на бумажку, которую я вчера на столе оставил. А она на светло-сером заметная такая. – «Хорнет»-то ездит?

– До дома доехал. Только тормоза сломались, когда я в гараж ставился. А там блокировка на двигатель, он так не заведется.

– А сам говоришь «дайдзёбу»!… – Она расстроилась. – А ты бы без тормозов погнал, если бы я попросила?

– Да нет… – Я смутился. – Зачем? Это же опасно…

– Странный ты парень, Егор. Другой бы на твоем месте сказал, что тысячу раз катался без тормозов, как нечего делать, и мне бы предложил. Я тебе зачем позвонила, знаешь? Нехорошо как-то вчера вышло, но только ведь ты сам виноват, что чип безопасности не поставил, верно? И в смарте у Тони это записано, потому что байк автоматом все данные на него сбрасывает. А так бы он, конечно, виноват был, за халатность бы с него строго спросили. Если бы ты на него в суд подал, конечно. А так придётся тебе денег достать, на семьсот рублей в мастерской определили.

– Сколько? – не поверил я. – Где же мне их взять? И почему рублей?

– Ты только не переживай!

Аоки как-то сильно встревожилась, словно я вживую перед ней стою и что-то странное уже готов натворить. Я поглядел на себя и вдруг понял, что замахнулся механической лапой с утюгом, я её привинтить так и не успел – забыл. Прямо первобытная обезьяна со своим первым орудием труда.

– Он вчера сразу гольки и лог-файл из байка в отцову мастерскую послал, а там в ремонтном автомате такие цены забиты! Дорогая машинка-то. Вот семьсот и набежало. А рублей, потому что у них всё в валюте посчитано. Но я уже договорилась, он тебе время даст, чтобы с этими делами разобраться. Ёси?

Ничего умного мне в голову не шло, только глупости, вот я и промолчал. Аоки озабоченно так на меня поглядела, будто я уже собрался харакири утюгом делать.

– И ты можешь немного отработать, так он сказал. Я его очень попросила, одзи нашего. А камайну только рады будут, ты им понравился, особенно Флоре. Говорят, с таким цураем нам никто на Полосе не страшен. Мол, пора уже за новыми дозами ехать, а то стимуляторы кончаются.

– Отработать? Мне уже в зоопарк надо, – опомнился я.

– В клетку, что ли?… Ох, мосивакэ най! – Она испуганно, и при этом с лукавым задором прижала ладони к щекам. – Ты не обиделся?

– Нет.

– Так не прямо сейчас же ты нам помогать станешь, – заспешила Аоки. На мою каменную физиономию она старалась не глядеть. – У каждого камайну днем другие дела есть, собственные, а не только на байке гонять. Я ведь тоже в одной фирме работаю, дома не сижу.

– А я думал, ты учишься.

– Учусь, конечно, только из дому – по Инету. Психология роботов, модная сейчас специальность. У меня папаша университет спонсирует, так что не напрягаюсь особенно. Значит, ты по воскресеньям на работу ходишь! – вдруг всполошилась Аоки. – А я тебя отвлекаю. Ладно, ты во сколько заканчиваешь сегодня?

– Я не на работу… У нас же сегодня посетителей много будет. Зачем им на робококов глядеть, как они в клетках шуруют? А вообще я через день работаю – во вторник, четверг и субботу.

– Значит, ты свободен?

– Ну… Я всё равно туда собирался.

– А можешь не поехать?

Вообще-то я Урсуле обещал, что у неё в лаборатории посижу, она какие-то анализы хочет сделать, чтобы мне лекарство синтезировать. Она сама так сказала. И к родителям я нынче собирался – воскресенье же, они меня ждут. Они каждый день меня ждут, только я не всегда к ним добираюсь, потому что утомительно, если часто с ними общаться.

Аоки мне отказывать почему-то не хотелось, она так внимательно смотрела.

– Меня Урсула ждать будет… Ну ладно, на понедельник можно перенести. Только мне всё равно вечером к предкам ехать.

– Сутэки! Значит, жди меня на том же месте через час. Ёси? Где мы с тобой познакомились. Ладно? Мата нэ! – улыбнулась она и помахала мне ладошкой.

– Мата наа, Аоки-сама…

Я всё-таки догладил рубашку, надену её. А сам про Аоки думал и удивлялся, с чего это она такое участие в этом деле приняла. Спросил сидора, понравилась ему девушка из голика или не очень, и мой верный друг нисколько не задумался – красивая, мол. Только грустная. Не понял я сидора, да и что с робота взять, хоть даже он с тобой вместе вырос? Наверное, блок эмоций у парня барахлит, никакой печали я в Аоки не заметил. И почему я сперва подумал, что она одзёсама? Мамаша мне говорила, что у богатых родителей всегда капризные «принцессы» получаются. Чтобы я с такими не знакомился. Аоки же на одзёсаму не походила, сама позвонила мне и в свою банду позвала.

Урсуле, что ли, позвонить? Нет, лучше не стану, а то она ругаться будет, что я о своём здоровье не думаю.

Побрился я, оделся и на часы поглядел, а времени ещё почти сорок минут. В душ решил сходить. Ванная у меня крошечная, мыться в ней можно только стоя или сидя. Вылез я из неё, прохлаждаюсь…

И тут я как будто увидел свою гостиную глазами Аоки – везде какие-то обёртки, тряпки, пакеты из-под заморозок… На полу пыль. И решил собрать всё в кучу и в контейнеры отнести. На двери у меня инструкция от куяксё висит, чтобы ничего про отходы не забыть. У нас хоть район и бедный, а за чистотой всё равно следят, оштрафовать вполне могут. «Вылейте жидкость из банок и бутылок…» Вчера ещё все выпито. «Острые предметы могут нанести вред мусоросборщикам, заверните их в бумагу и напишите „Опасно!“… Нет у меня таких. „Пробейте дырки в пустых банках из-под аэрозолей…“ Где-то валялся у меня пустой дезодорант. Держи, сидор, примени умения. „Используйте только пластиковые пакеты…“ Ладно, других-то не бывает. „Аккумуляторы верните в магазин…“ Нет, пусть ещё послужат.

Спустился я с двумя пакетами по лесенке, а там уже детишки – саннэн-хойки резвятся, автобус у них вот-вот подойти должен, чтобы в ёчиэн отвезти. У нас в маншёне таких детей штук десять, которым от четырёх до шести. И все в районном садике с утра до вечера трубят, хотя родители у многих толком не работают, в собесе на учете стоят. Ёчиэн-то дешёвый, потому что государственный. И Ёсико с ними ездила, но теперь она школьница.

Детишки как меня увидели, давай хихикать и кривляться, в обезьян играть. Но я на них не обижаюсь, они же не знают, что такое чёрный паспорт. Шёл к контейнерам и про свой «хорнет» думал – как бы теперь за парковку поменьше платить, если он ездить совсем перестал? Всё-таки пятнадцать тысяч иен в месяц. Может, заявление в куяксё отправить? Но в районной администрации, наверное, над таким письмом просто посмеются. Или в квартиру «хорнет» затащить? Там рядом с кроватью, в спальне, ещё немного места есть. Может, мне скутер, это мотороллер такой маленький, в прокатной конторе арендовать? От таких трудных сомнений у меня даже голова закружилась.

А на перекрёстке я не ждал нисколько – там уже Аоки была на байке и с ней грузовичок. Они на обочине пристроились, подальше от развилки. Днем по нашей дороге движение немалое, то и дело машины с грузами и пустые проезжают.

Из кабины выскочил худой и какой-то нервный парень небольшого роста, с выбритым лбом. В остальном у него была очень буйная причёска – маленькую голову, наверное, хотел «увеличить». Он уставился на меня чуть ли не с восторгом, распахнув узкие нихонские глазки.

– Ну, Егор, ты просто монстр! Ёкосо! – И схватил меня за руку. – Можешь звать меня Зидом. Меня все так зовут, потому что я мотоциклы старые собираю и чиню. Ну, где твой долбаный «хорнет»? Поехали! Ещё не выбросил на помойку? – Он истерично хохотнул.

– Я тоже рад с вами встретиться.

– Это наш камайну, – усмехнулась Аоки. Она была одета так же точно, как и вчера, на голове у неё был голубой шлем с нихонскими иероглифами. – И правда Зид. Помнишь его? Только ему больше «Зуд» подходит, потому как болтает без продыху и суетится. Он обещал твой байк починить, за просто так. Интересно ему, видите ли.

– Спасибо! – обрадовался я. – Мне в кабину садиться?

– А то куда ещё?

Мы забрались в грузовичок и поехали, только медленно, потому что приходилось пропускать большие машины на этаноле. Они клаусами управляются, это трехрукие такие роботы-водители. Автоматические грузовики многосуставные и широкие, так что их все прочие водители опасаются – вдруг клаус с программы слетит? Только не байкеры, конечно, когда они на своих аппаратах. Аоки прямо перед нами ехала, оглядывалась постоянно – дескать, чего вы тащитесь? Но Зид не торопился.

– Ты «Харлей Дэвидсон и ковбой Мальборо» видал? – крикнул Зид. У него из колонок орала незнакомая мне дзоку, да ещё слева стальные монстры ревели. – Нет? Погляди обязательно, классика! И я подумал, что не хуже этих парней, и тоже хочу мотоцикл! Я с девяти лет учился ездить, когда своего оядзи задолбал и он мне байк на именины подарил. Я сказал ему: «Зачем мне машина?» А он мне отвечает: «Лучше ты будешь кататься на мотоцикле, чем сидеть где-то в подвале и жрать грибы». Наивный! Сам на грибах рос, до сих пор думает, что у молодёжи другой дури нет! «Закуси мухомором», – говорит мне! На, держи!

Зид снял с полочки под рулём вскрытую белую пачку с ворохом крупных таблеток внутри и протянул мне. Я не знал, сколько можно взять, поэтому достал только одну. Мне мотоцикл тоже от отца достался, только он мне свой отдал, а не новый купил.

Ещё у Зида на полке лежало несколько потрёпанных бумажных танкобонов. На обложках у них были картинки с машинами и мотоциклами, а я техническую манга не люблю, так что не стал просить поглядеть. Да и старьё такое! Сейчас манга на бумеле с памятью выпускают, на тысячи цветных картинок, не то что старые танкобоны. В тех редко шестьсот чёрно-белых страниц набиралось.

– Апоморфин! Под язык клади! Да не грызи, дай ей самой рассосаться, так кайф дольше держится! – Он заботливо глянул на меня и вновь стал рулить – то в зеркало посмотрит, то машину газом дёрнет. По-моему, он плохо умел управлять. – Я даже зимой на байке езжу, как все камайну! Шипы надел – и полный спидвей! Байк создан для кайфа, для оттяга! А эту гаракуту я у папаши в гараже взял! За баранкой разве что почувствуешь? – Он ударил по рулю кулаками и снова тормознул, чтобы пропустить очередной грузовик. Тот сигналил как сумасшедший. – Ни адреналина тебе, ни ветра! И кто тут эти знаки развесил, что надо клаусам дорогу уступать? Далеко до тебя ехать?

– Уже приехали.

Я показал на свой маншён. От него как раз отъезжал нелепый школьный автобус, набитый саннэн-хойку. Мы втиснулись на место автобуса и заглушили мотор.

– Ты здесь живёшь, в этом бараке? Хонто ни?

– Конечно, правда. Нормальный маншён, у нас и гараж есть, и водоснабжение.

– Ну, ёкатта нэ…

Я не знал, нравится мне тут жить или нет, зачем я буду такими вопросами задаваться? Разве главное в жизни – место, где ты живёшь? По-моему, отношения с людьми, которые вокруг тебя, намного важнее.

И мы втроём пошли в гараж. Там сейчас велосипедов и мотоциклов почти уже не было, и машины многие разъехались. «Хорнет» я втиснул в самый угол, потому что знал – утром он только мешать другим будет. Тут у нас грязновато было, везде масляные лужи и металлические стружки, гайки и пачки из-под химии. Несколько давлёных шприцев и кондомов под колёсами валялось. Окна тут были узкие, под самым потолком, и под одним гремели железом два отоко лет сорока, в сальных робах. Они чинили какую-то развалину с одним колесом.

Зид поморщился, Аоки же глядела совсем спокойно, даже с любопытством.

– А где ты «хорнет» ремонтировать будешь? – спросил я. От сладкой таблетки мне в мозги потекла такая приятная прохлада, что я даже не заметил, как в гараже душно и влажно. Почему-то захотелось схватить и поднять что-нибудь тяжёлое.

– Ну не здесь же! В мастерскую к себе привезу, там и поглядим, что к чему. Аоки, ты чего за нами-то идёшь?

– Ладно, я здесь подожду…

Мы с Зидом выкатили мой байк за ворота, и там я поднял его на плечо и втолкнул в кузов Зидова грузовика. На бок, конечно, его уложил, чтобы не упал. Всё-таки здорово, что камайну оказались приятными и добрыми людьми, особенно Зид с Аоки. Несмотря даже на мой чёрный паспорт. И я смогу научиться у них, как сделать свою жизнь полноценной – или даже раздобыть денег на ген-терапию.

– Ну, садись, – сказала мне Аоки и показала себе за спину.

– К тебе? – Я вдруг почувствовал такое волнение, что даже в ушах зашумело. Или это кибертран по эстакаде промчался? – Ты меня на работу отвезёшь?

– Пока, ребята! – крикнул Зид и запрыгнул в кабину. – Дзя мата, Егор! Я с тобой свяжусь!

– Пока, Зид.

Он дёрнул грузовичок и выполз на дорогу, и тотчас раздался оглушительный гудок со стороны складской развилки – оттуда выворачивал трёхчленный гигант на огромных протекторах. Зид рванул машину и бесшабашно умчался вперёд, не обратив внимания на предупреждение. Наверное, ему уже надоело по правилам ездить.

– Додзо, Егор, – в нетерпении повторила Аоки. – Ко мне поедем, байк тебе хочу подарить. На время, на время! Пока Зид твой «хорнет» не починит. Да держись за меня покрепче, а то сдует!

Я её запасной шлем надел, необычный такой. У него был мягкий верхний слой, он двигался как живая кожа. Внутри шлема, наоборот, как будто корка застыла. А между этими слоями что-то переливалось, похожее на гель или ещё какую жидкость.

И мы сорвались. Очень быстро ехали, никогда я на своём «хорнете» с такой скоростью не гонял. Да он бы и не сумел так разогнаться, потому что уже старый, детали в нём изношенные. Иногда мы даже около двухсот шли, на прямых участках без лежачих полицейских, особенно по промышленной зоне и потом, когда уже за город выехали. А двести на байке – это, скажу я, совсем не то же самое, что двести на машине или поезде. Мы втыкались в холодный воздух как в воду. Асфальт под нами стал чем-то нереальным, а здания и опоры эстакад вокруг мелькали словно в игровом автомате. Даже цвета сдвинулись каждый в свою сторону! Когда ЛСД примешь или мескалина, очень похожие ощущения возникают. Так весь Зидов апоморфин из меня и выветрился.

А вообще-то меня Аоки сильно отвлекала – она такая маленькая передо мной сидела, и от неё телячьей кожей и духами пахло. Я боялся её покрепче ухватить, чтобы больно не сделать, только на поворотах приходилось. А ещё мне ветер прямо в физиономию дул, ведь Аокина макушка была у меня на уровне подбородка.

В центральных кварталах, конечно, мы скорость сильно сбросили. На эстакадах развилок много, подъёмов и спусков, всё время кто-то норовит тормознуть не вовремя, прямо перед носом… Но скоро мы съехали обратно на нулевой уровень, потому что пригород начался, и по краям дороги деревья появились, как у нас в зоопарке. Больше всего сакур было, в каждом дворе по несколько штук росло, и даже гингко и криптомерии попадались. А дома самые разные! Но их почти не видно было, растения и особенно заборы мешали рассмотреть.

А когда впереди уже бухта показалась с частными яхтами, тут мы и притормозили. Ворота перед байком сами разъехались. Но особо полюбоваться Аокиным садом я не успел, байк сразу в гараж скатился, и в нём зажёгся свет. Только на крыше гаража я успел заметить лопасти ветроэлектрической установки – они медленно крутились.

– Ух! – сказал я, когда слез. – Здорово ты ездишь.

– Мотирон! – фыркнула она и стянула шлем. – А знаешь, мне казалось, что у меня за спиной медведь. И он сейчас раздавит меня лапами.

– Мосивакэ най, Аоки-сама, я неловкий.

– Да ладно, не извиняйся, мне даже приятно было. Кстати, можешь «сама» не говорить, меня этот суффикс во время занятий достаёт.

И тут у меня смарт запиликал, и по экранчику побежала строчка с именем и адресом вызова. Это была Урсула! Аоки с любопытством поглядела, как я толмач на телефонную линию переключил и смарт перед собой на вытянутой руке развернул, чтобы его камеру сориентировать. Урсула выглядела сердитой и хмурилась. Позади виден был шкаф в её лаборатории в административном корпусе, заставленный непонятными приборами и банками с химикатами.

– Яххо! Ты не дома? – удивилась она. – Что это за лампы?

– В гараже одной знакомой онако, – сказал я. – Мы приехали за новым байком.

– Какой такой девушки?

Урсула и вовсе поджала губы, стала глазами крутить, словно могла увидеть больше, чем и так у неё на смарте было. За край экрана хотела заглянуть, что ли? И тут Аоки у меня из-под руки вылезла, на цыпочки привстала и прямо в камеру моего смарта уставилась.

– Охаё, анэки!

– Мы с вами не родственницы, – опешила Урсула. – Что это вы?…

– Так это вы Урсула-сама? А меня Аоки-тян можете звать.

Мне смешно стало – так она старалась разницу в возрасте подчеркнуть. Ладно, ей самой лет девятнадцать, я думаю, а Урсуле все двадцать пять, но ведь внешне же это не очень заметно. Неужели девчонки умеют так тонко чувствовать друг у друга возраст? Даже через маленький экранчик смарта!

– Аоки-сан, дайте мне с Егором поговорить.

– Говорите-говорите, уважаемая! – А сама даже не сдвинулась, и что у неё на физиономии, я только догадываться мог. Вряд ли что-то хорошее.

– Ты, конечно, можешь проводить время как захочешь, – сказала мне Урсула, старательно избегая коситься на Аоки. – Только тогда не обещай, если не собираешься о своём здоровье думать. Я специально свои опыты остановила, чтобы с тобой позаниматься!

– Сумимасэн, Урсула-сама! Так получилось. У меня «хорнет» сломался, не могу же я кибертраном на работу ездить. Аоки мне хочет свой ненужный на время дать. Давай я в понедельник приду, прямо с утра.

– Нет уж, мне тоже отдыхать надо, – сердито отрезала она. – Теперь уже только во вторник, не раньше. Да и то я подумаю, стоит ли. Дзя мата, Егор!

И она моментально отключилась, не стала ждать моего прощального слова.

– Рассердилась, – огорчился я.

– Хидой! Она всегда такая?

– Нет, Урсула не злая, она очень умная.

– А что она с тобой делает? – Аоки отодвинулась и села на седло своего байка, пока я вешал смарт обратно на пояс. – И кто это вообще такая, почему ты должен к ней бегать?

– Она мне предложила курс ген-терапии разработать, подешевле. У неё доступ к разной лекарственной химии есть, потому что она в аспирантуре учится. Если что-то толковое получится, я смогу Леф-1 подправить, и другие гены, от которых у меня в мозгах замедление.

– А Леф-1 – это тот ген, от которого ты волосатый, что ли?

– Ну да. Я хотел на Полосе курс лечения купить. Там есть дешёвая подпольная лаборатория, они вирусы с нужными генами прямо в мозги впрыскивают. А потом в рекламе увидел, что экспрессии генов при этом толком и не происходит. Решил пока не торопиться…

– А ты здорово разбираешься.

Она вдруг раздвинула края моей куртки и приподняла край рубахи, запустила под неё ладошку и приложила её к моему животу. Потом провела ей повыше, цепляясь ноготками за шерсть.

– Сугой! А у меня тоже с генами неполадки, знаешь ли. Вот, гляди.

Аоки скинула верхнюю одежду, оставшись в одной синей рубашке и кожаных брюках. Ослабив ремешок, она легко приподняла одежду, но не очень высоко, до нижнего края груди. Я чуть не покачнулся, потому что мне вдруг показалось, что она сейчас совсем голая станет. Пришлось за ручку её байка схватиться.

– У меня многососковость, видишь? – Я собрал глаза в фокус и увидел четыре бледных розовых кружка с маленькими сосками, они у неё квадратом располагались прямо под нормальной грудью. – Е-кадерин нарушен. Мне наш семейный врач предлагал ген-терапию, только я отказалась – круто же! Можно их увеличить, и тогда у меня будет не две, а целых шесть! Представляешь, сколько кайфа можно за раз поймать? – Она вдруг смутилась и опустила рубашку, разгладила её и заправила под ремешок. Наверное, уже пожалела, что показала мне свой «недостаток». – Но я пока не хочу, потому что оядзи выступать будет. Он и так меня ругает, что я полжизни в седле байка провожу, с парнями где попало гоняю. А это состояние души такое, как полёт, понимаешь? Я с парашютом когда с вышки в заливе прыгала, очень похоже было. И ребята-камайну у нас все классные, у них у каждого свой дом есть, работа почти у всех приличная, машины… Они на уровне! А байк – это хобби. Другие вон в казино ходят, по весёлым кварталам, а мы на крутых аппаратах носимся. По-моему, каждая женщина хоть раз должна почувствовать между ног этого пластикового зверя, как ты думаешь? Отоко уж точно. – Аоки покрутила ручку газа и погудела.

– Наверное… У тебя отец строгий?

– Как с окаасан развёлся, ещё ничего стал, а раньше вообще был зверь. А сейчас на татами живёт, только раз в неделю опытная гейша из сестриной школы к нему приходит. Он мне говорит: «Я до рождения голодал, вот у меня лептин и накопился! Оттого и аппетит повышенный. Оттого я и работал с самого детства, чтобы голод утолить, и достиг всего! Теперь могу и на татами полежать». – Аоки здорово передразнила голос возрастного мужчины. – А в туалет или ванную только на машине ездит.

– Как это?

– Скутер у него, с сиденьем и подставками для ног. Специально заказал такой комнатный автомобиль. В сложенном виде он как пояс, а развернёшь – и можно ехать. Над головой тент с солнечными панелями, вот он и стоит всегда под лампой. Захотелось оядзи куда сгонять – в сад или на кухню, допустим, он переваливается на скутер и вперёд! Он хацумей, ему не надо на работу в свою фирму ездить, дома всякие изобретения выдумывает… Видал по голику рекламу сердечного протеза? Это он сделал! То есть придумал, как питание к нему прямо от желудка провести, чтобы аккумуляторы не подзаряжать. Ты просто лопаешь, а он работает, как настоящее сердце! Теперь хочет себе поставить, со скидкой от фирмы… А второй этаж, значит, наш с Сатою. Это моя младшая сестра. Ох, что же мы болтаем?

Она спрыгнула с байка и поманила меня за собой, в полутёмный угол гаража. Вообще, у них тут было гораздо чище, чем в нашем маншёне – нигде никаких стружек и масляных луж. Сразу видно, что роботы-уборщики не зря энергию из сети качают. У нас-то их давно разобрали на части. А на свободном участке пола, неподалёку от ворот валялась целая горка выцветших разноцветных фонариков из бамбука и какой-то ткани.

– Я в носилках сидела! – кивнула на них Аоки. – Когда в августе Небутамацури отмечали, от отцовой компании пять девушек набрали, чтобы мы рекламки раскидывали. Вот и решила фонарики прихватить, чтобы вспоминать о празднике и радоваться. Выкинуть уже надо, а то выцвели. А ты в параде участвовал?

– Кажется, я у родителей в тот вечер был.

– Ну и бака, – огорчилась она. – Меня бы увидал… А это моя машина! – Аоки похлопала по розовому боку симпатичной двухместной «эстимы» с откидным верхом. – Не самая новая, потому что движок у неё смешанный, бензин с электромотором на батареях. Но стильная, правда? Под капотом канистра с эфирными маслами, чтобы не волноваться на трассе.

– Как это?

– Они после двигателя тостами с корицей пахнут. Тут вообще оядзи автоматики натолкал по самую крышу. Я один раз хотела на каре в стойку моста впилиться, такая у меня дурь в башке возникла. С парнем одним поссорилась. А «эстима» не дала, управление перехватила. Я всю дорогу до дома ругалась и вообще руль не трогала.

У них тут стояли ещё одна лёгкая «ямаха», почти как Аокина, и другая машина, огромная и неуклюжая как танк. Но я не стал про них спрашивать, Аоки уже привела меня к «моему» байку. Выглядел он необычно, потому что вместо бензобака у наго крепился баллон голубого цвета с вентилем на боку. А сам байк имел чёрный цвет.

– Это старинный вобиль, я на нём ездить училась! – нежно сказала девушка и вскочила в седло, смахнув с него пыль. – Почти безопасный, потому что на сжатом воздухе работает. Мне его отец сам собирал, он тогда ещё ходячий был. Передняя вилка, тормоза и колёса от «явы», масляный насос от «судзуки», задние амортизаторы от военного «урала»… Знаешь, какой эксклюзив? Двести камэ спокойно выжимает! Шины почти новые, я на нём не отжигала. А сейчас у меня «ямаха» двухприводная, другую папаша отказался мне покупать – дескать, в самый ливень байк юзом не пойдёт… Тоже безопасно, короче. Двигатель Скалли! Модный тип, там внутри квантовая плазма шурует, поршень давит будь здоров. Как заслонку ни поставь, мощность элементарно регулируется, у шасси баланс идеальный… Но я всё равно иногда вожусь с подвеской, когда настроение не очень и мозги дурить неохота. А ревет на десяти тысячах знаешь как? Ух, до самой печенки пронимает! – Она распахнула глаза и покрутила ручку газа у вобиля. – Отметим-ка твой новый байк, Егор. Я тут химицу храню… – Аоки запустила руку с багажный отсек мотоцикла и достала маленькую тёмную бутылку, выдёрнула из неё пробку и принюхалась. – На, хлебни.

– Это секретный напиток?

– Сётю из мухоморов! – рассмеялась она. – На Полосе купила, контрабанда из России. Если раньше не пробовал, больше глотка не пей, а то ошизеешь. Гриб советует мухомор мочой запивать, чтобы соматическое действие притупить. Тогда, говорит, алкалоиды в полную силу бушуют. А я думаю, это уж слишком.

Я отпил горького напитка, едва приправленного сахарином или чем-то ещё сладковатым. Как будто мухомор откусил, только прокисший. Прикрыл глаза, чтобы поскорее почувствовать, что же у меня внутри происходит. Но всё было тихо, только генератор на крыше как будто стал останавливаться. Я открыл глаза и не сразу понял, что находится вокруг меня – какие-то мелкие и чёрные квадратики и кружки мешали. Аоки показалась мне далекой и маленькой, будто я на неё с неправильного конца бинокля смотрел. Она вытянула ко мне очень длинную руку и сказала низким рокочущим голосом:

– Ямэро!

Все её четыре дополнительных груди внезапно бросились мне в глаза, хоть и прятались под рубашкой. Они вспучились, будто грибы под хвоей, политые дождём. Я закрыл ладонями глаза и потёр их, но ведь образы у меня в мозгах сидели, разве так их прогонишь? Ну и сильная штука! С первого же глотка пронимает, давно я таких крепких настоек не пробовал. Тут я почувствовал, как пальцы Аоки что-то проталкивают мне сквозь стиснутые зубы, и открыл рот. На язык упал кислый шарик, я раскусил его и проглотил капельку свежего ветра – наверное, ментоловый был препарат.

– Ну гляди уже! – Аоки стала прежней, и чёрные фигурки из глаз пропали. Только краски вокруг меня были такими же яркими, и я видел каждую трещинку на стенах гаража. – Ну как, лучше? Надо было тебе только губы смочить. Ты совсем психоделики не принимаешь, что ли? Я читала в пособиях по их применению, что некоторые комбинации могут ускорять процесс мышления. А у тебя ведь оно замедленное, верно?

Она спрятала свой химицу на полке, между бутылок с ацетоном, клеем и прочими штуками.

– Лучше я сначала ген-терапией попытаюсь, вдруг получится. А вообще-то конечно, пробую иногда, если на работе угостят или у папаши займу. У меня на них денег нет… А из обычных экстази только, или сигарету с травой, но редко. А ты? На тебя мухомор не действует, или ты не пила? А что ты мне дала?

– Успокойся, обычный эбселен с ментолом, чтобы у тебя мозги не закипели… Как не пила? Мне предок биодатчики вживил, когда я на байк села, очень полезные в теории штуки. Если мне на клетки какой-нибудь яд капает, они его анализируют и тревогу выдают, прямо на смарт. Но меня это быстро достало. Я чиппера Тадаси уговорила программу у смарта подправить, и теперь он не сразу реагирует.

– А когда?

– Нормы же есть на всякую химию в организме. Смертельные дозы и так далее. И байк не заведётся, если у тебя спирта, адренохрома или ещё какой дури в крови больше, чем законом дозволяется. Вот тогда он и пищит, противоядие рекомендует. А так – молчком терпит!

Она соскочила с байка и не удержалась на ногах, споткнулась о шершавый бетонный пол. Я успел её подхватить за талию и поставил прямо. Какая она лёгкая, просто невесомая.

– Доумо, – сказала Аоки, но сама отвернулась, будто её что-то заботило. – Как со скалы сиганула, крутое пойло! Ну, принимай свой новый байк. Вот, гляди. Спереди стоит малый цилиндр, в него засасывается встречный поток воздуха. Там он сжимается и заодно греется, очень сильно! Лучше этот цилиндр при езде не трогать, обожжёшься. Дальше идёт круглая камера, вот она. В неё же поступает и холодный воздух из этого синего баллона. Давление в круглой камере подскакивает, и воздух через поршень двигает коленчатый вал. Вот и весь принцип! А движок будешь растительным маслом поливать.

Она выпрямилась и опять покачнулась, словно пол под ней двигался.

– У! Ну ты зарос, Егор-кун! – Девушка помахала передо мной руками, будто нас окутал туман и она хотела его развеять поскорее. Глаза у неё стали такие широкие, словно она не нихонка. А в них что-то странное пылало, пронзительное – кажется, она и боялась меня, и… не знаю, уважала, что ли?

– А воздуха в баллоне надолго хватит?

– Камэ на пятьсот. Там индикатор на руле стоит, поглядывай да заправляться не забывай. На аккумуляторе тоже можно ездить, но медленно и совсем недолго…

Аоки собралась и перестала взмахивать руками, отгоняя невидимых москитов. Вместо этого она хихикнула и принялась стягивать с себя рубашку, пуговки даже не подумала расстегнуть, прямо через голову. Грудь у неё была небольшая, но очень аккуратная и правильная, как на подростковых манга. И все шесть розовых кружков правда были одинаковые.

– Попробуй, – приказала она и ткнула пальчиком в один из них, нижний. Я прикоснулся к нему, и она жёстко прижала мою ладонь к себе. – Потяни! А потом языком и зубами. А меня на байк посади, а то я не допрыгну. Нет, стой!

Аоки подбежала к своей машине, распахнула дверцу и включила музыку, очень громко. И сразу вернулась обратно, подпрыгнула и повисла у меня на шее.

– Ну посади же меня!

Она была очень лёгкая, как ребёнок. Я подсадил её на седло, но мне всё равно пришлось нагибаться, чтобы её за маленький сосок зубами тянуть. Я очень осторожно это делал, и пальцами поглаживал, как она попросила. Аоки же в это время с меня куртку сорвала, и следом мою рубаху, чуть магнитная молния не отлетела.

– Ну ты животное! – расхохоталась она. И ногтями стала мне спину царапать, плечи и голову. Больно было, но и приятно тоже. – Тяни, тяни! Растёт, правда? Гляди, уже почти выросла! – Схватила меня за подбородок и подняла голову до верхней груди, которая у неё нормальная. – Ну? Зубами давай! А!…

Аоки как-то вдруг вся обмякла, повалилась мне на плечо, но руки двигаться у неё не перестали. Я и не заметил, как с меня штаны свалились. Она вдруг так тяжело и быстро задышала, что я за неё испугался и почти перестал её зубами теребить. И за себя мне неудобно стало – так она горячо у меня тибу перебирала. В волосах запуталась, но не растерялась!

И вдруг Аоки вскрикнула и вцепилась мне в данкон ногтями, я даже зарычал от боли. Но она моментально обмякла, просто обняла меня за шею и как будто уснула. Я ещё несколько раз провёл по её соскам языком, уже не кусаясь. Нервная дрожь, что стала бить меня, помаленьку затухала. Пламя в паху медленно растекалось по телу, выделяясь запоздалой испариной.

– Ямеку, – глухо сказала Аоки и оттолкнула меня.

Руки на груди сложила, прикрываясь, и головой помотала. Её синие волосы совсем растрепались, и лица вовсе не видно было. Тут одна прядь у неё отодвинулась в сторону, и на меня поглядел нормальный нихонский глаз, не распахнутый мухоморным сётю. В нём уживались смущение и лукавство одновременно.

– О-тин-тин… – Она посмотрела вниз, в спутанную шерсть у меня между ног. – Ты, наверное, думаешь, у нас было эсу? – Аоки всё-таки открылась, чтобы натянуть рубашку. Я тоже вернул на место свою одежду, пришлось собирать её с пола. – Нет, мы твой новый байк обмывали, договорились? Вот, видишь? – Она показала на оплывшую полоску сэйки на голубом газовом баке, прямо у неё между бедёр, и ещё несколько крупных капель на других частях мотоцикла.

– Конечно, – обрадовался я. – Здорово, правда?

– Само собой! Ну, так что мы с тобой делали, Егор?

– Я понимаю, Аоки. Ты думаешь, я полный дахо? Мы обмывали мой новый мотоцикл. Если хочешь, мы можем назвать это дело «фудзоку».

– Эротический массаж? Ну да, так будет правильнее… А ты классно придумал! Но Сэйдзи всё равно не понравится, что мы с тобой фудзоку баловались. Лучше вообще забудь, ёси?

– Хорошо, я никому не скажу, это будет наш химицу. И про грибное сётю тоже…

Она смутилась и спрыгнула с седла, чтобы обнять меня и потереться носом об мои ужасные жёлтые волосы на груди. А потом отключила музыку в салоне автомобиля, и стало вдруг так тихо, что я услышал гудение электрического генератора на крыше гаража.

– Ну, про него-то можешь камайну сказать, если спросят. Мы же все вместе на Полосе закупаемся. Ты не думай, что я сасеко, просто так получилось… Мы с Тони поругались из-за тебя, и сётю этот слишком крепкий, да ещё твой Леф-1 на меня так странно подействовал. И утром я варденафилом сгоряча закинулась. Ты же не станешь считать меня своей онна?

– Конечно, Аоки-сама. Ты живёшь в своём доме, рядом с бухтой, а я в маншёне возле грузового порта. По-моему, это сон. Ну, что ты меня к себе привезла и байк предлагаешь.

– Слушай, а у тебя вообще-то онна есть?

– Нет, ты первая.

– Так ты дётэй? – поразилась Аоки. – В смысле, был им до… Симатта! И остался им, ведь у нас?… Ти! У тебя, наверное, мусэй каждую ночь бывал? У меня часто бывает, когда долго без парня живу… Ксо, ты не слушай меня.

Она отчего-то очень взволновалась, словно это у неё случилось всё в первый раз, а не у меня. То есть по желанию партнёра, а не само собой. Аоки вдруг вплотную подошла ко мне и уставилась снизу вверх с таким серьёзным и задумчивым видом, будто задачу в голове решала. И поцеловала меня в щёку!

– Забудь, понял? Тебе своя онна нужна, а не я. А может, тебе отоко больше нравятся? Некоторые любят таких волосатых, как ты.

– Нет, парни меня не привлекают, – твёрдо ответил я. Мне манга с гомосексуалистами никогда не нравилась, я её ни разу не покупал. Особенно меня тэнси-ай раздражали – сюжеты с ангелами и демонами по-нихонски. И голик я всегда на другой канал переключал, если анимэ про любовь между мужчинами показывали. – Я всё ещё дётэй, по-твоему? – через силу проговорил я. Мне нужно было твёрдо знать.

– Ну, если честно, девственником ты так и остался… Хотя ты ведь не сам данкон тискал… Я же тебе помогала, верно? Маттаку! – Аоки на минутку прижалась ко мне, стараясь пригладить мои густые волосы щекой. – Надо же такому было случиться. Не знаю я. Но всё равно это надо отметить! Я видела по голику, что такие племена есть, которые грибами дётэя кормят. Ну, когда он впервые с женщиной побудет. Значит, он как бы заново родился.

Мы смочили губы сётю. Глотать не стали, чтобы опять не улететь.

Это было здорово – чувствовать тонкую Аокину талию и вообще её всю, до самых коленок, но она совсем недолго так постояла, вернулась к своему старому байку и приняла сердитый вид.

– Ну хватит уже, а то у меня сейчас сопли потекут от умиления. Давай-ка мы с тобой этого зверя испытаем, а то давно он у меня в загоне стоит. – Схватив с полки ветошь, она провела ей по мотоциклу, как бы смахивая с труб и бака пыль, заодно и сэйки стёрла, как не было. – Если едешь на первой или второй передаче, нельзя резко открывать полный газ! Или заднее колесо провернётся, или закозлишь. Запомнил?

– Запомнил. – Я повторил её наставление для толмача, чтобы потом освежить новое знание.

– На тормоз резко не дави – зад подбросит, улетишь через руль. Газ тоже не сбрасывай сразу, а то сейчас погода мокрая, юзом пойдёшь. Но в сухую погоду можно. Шины многокамерные, проверенные, при опасном перегреве светлеют, тебе сигнал подают. А потом сами как-то выравнивают температуру, чтобы перепадов давления между камерами не было… Умная штука, короче. А вот одежда у тебя неправильная, в такой на приличной скорости не поездишь, и в дождь неудобно. Отсыреешь же сразу!

– А я привык.

– Ну конечно, у тебя же шкура что надо! – хихикнула она и опять не утерпела, обняла меня под выпущенной рубахой и царапнула спину ноготками. Но Аоки быстро заставила себя отодвинуться, и на лице у неё я увидел досаду. Наверное, она на себя сердилась, что не может удержаться. – Для солнца тоже нужна особая одёжка. Ладно, я тебе потом помогу купить все, что надо, хорошо? А сейчас я тебе другие штучки подарю.

Аоки открыла ящик старого шкафа, в котором у неё валялся разный металлический хлам, инструменты вроде отверток и прочее. Среди этого добра она откопала пакет. Из него она выудила зеркальные очки и нацепила их мне на нос. Следом появились лёгкие матерчатые перчатки, прошитые тонкими стальными проволочками, слегка потёртые.

– Ну, посмотри на «ёкай».

– Ты назвала свой байк «демоном»? – удивился я.

– Ты же знаешь, девчонки любят такие громкие эпитеты для вещей. Если красивый мальчик погладил руку – то уже айхито, а если чёрное железо между ног, то разве кроме демона что-то годится? Да мальчишки такие же. Надевай перчатки, они с проекторами прямо связаны, а те уже с процессором байка.

Я кое-как натянул их, всё-таки размер у перчаток был невелик. На очки-проектор тут же поступил чёткий сигнал – трёхмерный образ байка, такой подробный, что было даже удивительно. Я никогда ещё байки изнутри не видал. А вот Аоки видна была только схематически, контурами. Но даже в таком виде мне было приятно на неё смотреть, тем более одежду проектор не показывал.

– Ты на меня-то не пялься! Обойди «ёкая» кругом, посмотри начинку. Это же теперь твой байк, ты должен знать его как самого себя.

Я послушался и обогнул вобиль, рассматривая его внутренности. Система зажигания у него оказалась приличная, бесконтактная. Я когда-то про эти штуки фильм по голику посмотрел, образовательный – когда папаша мне свой байк подарил. И не всё забыл, оказывается! Был там, понятно, блок с микрочипами и датчик Холла, всё как полагается.

– Мне бы раньше такие очки! – вскричал я в восторге. – Сам бы «хорнет» починил, обязательно! И Зида бы утруждать не пришлось.

– Знаешь, как он уговаривал меня с тобой встретиться и байк тебе в обмен предложить?

Я снял проекторы и посмотрел на Аоки нормальными человеческими глазами.

– Значит, ты не сама мне позвонила?

– Как это не сама? – Она удивилась и в недоумении уставилась на меня. И вдруг словно о чем-то догадалась, и сразу же прыснула смехом. – Маттаку! Ты подумал, что Зид меня заставил? Ну точно бака! Ахо какой-то! Если бы я сама не хотела с тобой встретиться, послала бы его к демонам, и только. – Я не удержался и улыбнулся, отчего Аоки внезапно нахмурилась и добавила: – Помнишь ещё, о чем мы договорились? Про онну?

Я кивнул с дурацкой ухмылкой, никак не сумел быстро физиономию закаменить. И опять надел проекторы, чтобы поскорее от Аоки отвернуться. На раме байка я нашёл плоскую этикетку размером семь на десять сантиметров, а в ней обнаружился очень простой магнитный чип.

– А это что за штука, зачем она?

– Регистрация, не понял ещё? Это в новых аппаратах такие бирки внутри рамы помещают, а раньше их снаружи приклеивали. Тут рег-номер байка, инфа о владельце, какие-то ещё полицейские данные типа истории аппарата. Всё закодировано, само собой, так просто не расковыряешь…

– Так он со спутника отслеживается, что ли?

– Да кому за тобой следить надо? – в досаде воскликнула девушка. – Всё отслеживается, и «ёкай» здесь не исключение. А твой «хорнет» разве невидимый?

– Конечно, просто я подумал, что этот байк старый, давно на приколе и снят с учета…

– И как бы ты на нём поехал? Егор, ну ты иногда просто как ребёнок! Ладно, давай доверенность оформим, а то в полицию загремишь за угон.

Она сняла с багажника своей машины смарт и быстро соединилась с полицейским департаментом. Ей пришлось приложить большой палец и показать радужку камере над экранчиком, чтобы подписать доверенность. Через пару секунд документ уже пришёл на мой смарт – тот пискнул, оповестив меня о почте.

– И не вздумай оторвать «этикетку», моментально разрушишь контакт между чипом и антенной, – продолжила наставления Аоки. – Первый же патруль заметёт тебя как угонщика, доказывай потом в участке, что ты не пингвин. Давай теперь зажигание на твой отпечаток пальца настроим… – Она приложила мой большой палец к датчику под гнездом для ключа, и байк немного подумал, принимая новый отпечаток. – Ну, поехали? Симатта, у тебя же ещё нормальной куртки нет, и шлемака…

Она выдвинула нижний ящик шкафа с инструментами, и там обнаружился широкий прорезиненный плащ, абсолютно чёрный и какой-то гофрированный.

– Вот, держи мой суйкан, я раньше в нём ездила. Тебе, правда, может быть маловат…

Но я всё-таки натянул его, было у него свойство легко растягиваться поперёк складок. По длине он едва прикрывал мне бёдра, до колен сантиметров десять не достал. Но мне суйкан понравился, под него никакой дождь и тем более снег не сумеет проникнуть. И закрывался он надёжно, на обычную магнитную молнию.

– Силиконовый, не порвётся! – заверила Аоки. – Но это что… Почти весь свет он превращает в энергию, и ещё ветер, теперь у тебя всегда будет дармовая энергия. Когда ты его носишь, конечно. – Она вынула из моего смарта кабель зарядника и вставила его в маленький разъём на внутреннем кармане плаща.

– Сутэки! – восхитился я.

– Это ещё что! Вот, смотри – я сама придумала, недаром у меня папаша хацумей, мне свой ген передал. – Она надавила на какую-то точку пальцем, и из воротника выдвинулась гибкая пластиковая трубка. Очень тонкая, почти как игла. – Можно закачать литр пойла и зюзить его по капле, пока на заправке или ещё где торчать приходится. Особенно зимой полезно, чтобы сакэ греться, а разведёшь в нём жидкий экстази – вообще кайф. Нравится? – Я кивнул. – И вот тебе мой второй шлем, носи пока. Фирменный чип я в нём уже убила. Всё равно я редко пассажиров катаю… Байкерсы и штаны у тебя вроде в порядке, сойдут на первое время. Очки спрячь в карман, а перчатки оставь.

Аоки критически осмотрела меня со всех сторон, почему-то улыбаясь, и наконец кивнула. Затем вдруг схватила с вобиля мою старую куртку и постучала по ней, чтобы я ничего не забыл. И в одном закрытом отделении нащупала «кид»! Это детский смарт с одной кнопкой, который сам сообщает родителям об опасности, если ребёнку что-то грозит. Мне так неловко стало, что я выхватил у неё прибор и зажал в кулаке. Аоки уже хохотала в полный голос, но почему-то не обидно.

– Мне родители давно дали, а я всё выбросить забываю. Он отключен…

– Конечно, конечно! Теперь ты со мной, Егор, и с друзьями-камайну. Мы тебя в обиду не дадим. – И опять фыркнула.

Я настроил смарт на Аокин шлем, чтобы можно было по дороге разговаривать, и мы дружно выехали за ворота гаража. Я на новом байке себя не слишком-то уверенно чувствовал, потому что приходилось немного вперёд наклоняться.

Утреннее синее небо, конечно, уже затянулось густыми тучами, осень всё-таки.

А шлем у неё был замечательный, крепко на черепе сидел. И уличные шумы в него слабо проникали, рёв машин и особенно всяких грузовиков – а раньше они меня крепко доставали. Аоки всё разгонялась, но не торопясь, и одним глазком на меня поглядывала, как я – успеваю ли? Я тоже мог на экранчике внутри шлема видеть, что у меня сзади делается. Мы почему-то к бухте поехали, а не в город, как я сперва подумал. А потом сообразил, что на незнакомом байке лучше сперва по более-менее свободным дорогам погонять, чтобы эстакад и опасных развилок с пробками не было.

На спине у Аоки, когда мы из ворот выехали, реклама разных мотоциклетных магазинов стала появляться, байки разные и так далее. Я подумал, что мне тоже надо суйкан под рекламу продать, если кто-нибудь купит. Только у него форма не очень удачная, большая картинка будет скукоживаться…

Когда скорость у нас за сто пятьдесят перевалила, Аоки сказала:

– Пока тебя не сдуло, щиток выдвини. Там на левой ручке голубенькая кнопка с ветерком, сразу поймёшь.

Я надавил кнопку, щиток и правда выдвинулся. Но пальцем я зацепил ещё и маленький свитч по соседству, потому что в ушах у меня вдруг раздался мощный гул мотоциклетного мотора! Чуть руль от неожиданности не выпустил. Я тут же поспешно перевёл свитч в прежнюю позицию, и опять стало тихо.

– Тут ещё что-то есть, переключишь – и двигатель слышно, – сказал я.

– Запись мотора! – рассмеялась Аоки. Что-то я совсем отстал от байкерских штучек, всё время она надо мной потешалась. – Интерактивная, реагирует на газ, торможение и повороты. Плохо же не чувствовать собственного железного зверя. А вообще-то вобиль несерьёзно фырчит, и я ему в память покруче звуки записала, из библиотеки взяла. Там и другие кнопари есть, можешь радио или эмпешку из коллекции послушать. Только я их давно собирала, старьё там всякое лежит.

Я врубил Аокины эмпешки. В уши мне заревел хард-боп – миллион нот в минуту, жуткая каша из труб, барабанов, тарелок… Чего только не было. Я послушал немного и на звук мотора переключил, только громкость убавил.

Когда мы на горки въезжали, мне казалось, что я сейчас взлечу под облака прямо на «ёкае»! Газ откроешь – и шагнул вперёд, к другому перекрёстку. Я так быстро никогда не ездил, больше ста у меня не бывало, потому что папаша мне запретил разгоняться на «хорнете». Байк-то старый, сломается ещё прямо на ходу. Дома и машины на встречной полосе словно наезжали на меня, становились одной смазанной картинкой, а я протыкал её будто спица! Я не могу своими словами объяснить, как это здорово – когда машины остаются справа как стоячие, а ведь они тоже едут.

Несколько раз я становился огромной стальной птицей и отрывался от асфальта, парил и едва не кричал от восторга!

– Ты спокойнее, Егор, а то совсем улетишь мозгами, – хмыкнула Аоки, когда я что-то радостное хрюкнул. – Контроль за дорогой не теряй.

И я постарался опять собрать голову в холодный мыслящий орган, только у меня плохо получилось.

Мы уже объехали бухту с частными яхтами и пирсами, по самому краю прибрежного холма. Тут уже можно было разглядеть через смог огромные покорёженные остовы небоскрёбов на Полосе – которые ещё не обвалились. Началась санитарная зона. Тут повсюду были натыканы предупреждающие знаки и натянутая колючая проволокой под напряжением. Дорога, само собой, оставалась открытой, но хорошо просматривалась и охранялась со спутников. Чтобы обитатели Полосы не вздумали хлынуть в приличные кварталы и учинить погромы. А парни с Полосы даже не помышляли о такой глупости, я сто раз видел, как они потешаются над этими электро-заборами.

А в санитарной зоне жили нормальные люди и работали дешёвые забегаловки и магазины. Это ещё не Полоса, но уже и не город. То есть не тот многоэтажный город, что уцелел и занимает большую часть нашего острова.

Скорость пришлось снизить раза в два, а то мы навернулись бы на лежачих полицейских.

– Дотирахэ? Почуял нрав «ёкая»? – спросила Аоки. – Давай пожуём чего-нибудь, тут могучая кухня.

Мы тормознули возле мотеля с вывеской «Падший небоскрёб». Дом был выкрашен в ржавый цвет, на нём были нарисованы трещины, а из стен торчали куски арматуры. Но на безопасной высоте. Рядом с мотелем имелась мастерская с автозаправкой, ресторанчик и ещё пара бараков. В ресторан мы и вошли, бросив байки на открытой стоянке.

– А ты не боишься, что здесь твою «ямаху» могут угнать? Или свинтят что-нибудь…

– Пусть только попробуют, у меня электроника надёжная. К тому же тут кибер-охрана, ты не понял? Владельцы только изображают разруху, на публику работают – мол, цены у них такие же низкие, как на Полосе. А вообще-то у меня такая сигнализация стоит, что у любого вора через пять секунд кишки завернутся. Мне Тадаси крутую защиту установил.

По случаю полудня народа в ресторане почти не было. Из старинного музыкального автомата негромко звучала хогаку – что-то нихонское из прошлого века. Зажав шлемы под мышкой, мы с топотом прошли за столик возле окна. Я такую гордость чувствовал, что у меня красивая онна и настоящая байкерская одежда, и перчатки! Пусть Аоки говорит, что она не моя девушка. Но не станет же она об этом вслух кричать? И все на меня по другому уже смотрели, или мне так казалось? Да неважно.

Я поглядел сбоку на Аоки – как её синяя причёска у меня на уровне груди плывет, немного впереди. Она тоже незаметно улыбалась. Тут она на меня посмотрела, и я подумал, что она тоже мной гордится – то есть моей фигурой. Волосы-то я с морды сбрил, и на ней не написано: «Замедленное мышление».

– Как обычно, Аоки-сама? – спросила смуглая филиппинка в застиранном «сэйра-фуку» – традиционном костюмчике в полоску. Многие старшие школьницы такие носят. И даже потом, когда уже в университет поступают или на работу, пока муж не запретит. – А что молодому господину?

– Менюшку дай, познакомлю, – сказала Аоки. Я принял пластиковую книжку с картинками разных напитков и блюд. – Потри пальцем белый уголок, и сможешь гохан понюхать.

Мне жареный тунец с бобами понравился. Аоки была не против, и мы большую тарелку заказали. А напитки она сама выбирала. Мне названия ни о чем не сказали, странные они были, и Аоки с хитрой миной на меня покосилась, когда девчонке их назвала.

Я поглядел в окно и увидел рядом с нашими байками, метрах в десяти от ресторана человека в чёрном длиннополом плаще и шляпе. И ещё у него очки были, вроде моих проекторов. Он как будто ничего не делал, просто смотрел на плашку бумеля в руке. Что-то в этом человеке показалось мне знакомым, как будто я уже встречал его.

– Аоки-сан, возле твоей «ямахи» какой-то странный отоко торчит.

– Пусть только подойдёт, тикусёмо, – нахмурилась девушка. – Не проблюётся потом.

И вдруг этот тип поглядел прямо на нас, а ведь мы за пластиком окна были, и ничего увидеть он не мог. Я словно вблизи разглядел его хищный нос и острую чёрную бородку. По-моему, он видел нас сквозь все преграды. Но в следующую секунду отоко уже отвернулся и пропал за грузовиком одним резким движением, только пола плаща колыхнулась.

– Кусотарэ, – буркнула Аоки.

– А я где-то уже встречал его… – проговорил я неуверенно. – По-моему.

Девчонка в сэйра-фуку приволокла нам поднос с гоханом, и на нём же стояли два маленьких стаканчика с тёмными напитками. Один с зелёным, наполовину пустой, а другой с коричневым.

– Сначала пьём, – скомандовала Аоки и взяла полный стаканчик. – Кампай!

– Кампай.

Я освоил напиток и поначалу ничего не понял, потому что на вино или сакэ он совсем не походил. Скорее уж на травяную настойку. И тут моё тело изогнулось, но внутри, словно я глотал что-то неподатливое. «Я змея!» – возникла у меня в пустой голове идея. В ужасе я закрыл глаза, но за веками было светло! Вокруг и внутри меня плавали волны света, искры, звучал глухой рокот.

– А теперь жуй тунца, – услышал я насмешливый голос Аоки.

Я проколол палочкой схематичный кусочек рыбы и положил его в рот. Это было необыкновенное чувство! Я стал настоящим питоном и сейчас насыщался живой, кровоточащей едой. Которую поймал сам, в жестоком броске! Чавкая и обливаясь слюной, я протолкнул в горло ещё несколько кусков, пока они не утряслись в моём извивающемся теле.

Это меня немного отрезвило. Мир постепенно вернулся в привычные рамки придорожного ресторана. Я думал, что все глядели на мои странные действия, но народ смотрел голик, лопал свой гохан и болтал как обычно. Отоко, смахивающий на водителя грузовика, уже облапил филиппинку в тельняшке и показывал на дверь в тойрэ, но девчонка уверенно тыкала пальцем в часы над стойкой. Видимо, она была дзёкю и в свободное время предоставляла клиентам «этти суру», недаром же так вырядилась.

Аоки сидела прямо, и палочки в её руках двигались как у дирижёра, только раз в сто медленнее. Она глядела сквозь меня совершенно чёрными глазами. И вдруг смарт у неё тревожно пискнул, из воротника Аокиной куртки выдвинулся крошечный инжектор и отыскал на шее вену, будто язычок змеи. Что-то щелкнуло, но она ничего не заметила. Гибкая иголка опять пропала в воротнике, как не было.

Я спокойно съел ещё один кусок тунца, пожевал бобов… Водила всё-таки увлёк дзёкю за дверь с буквой «W», и данкон у меня в штанах зашевелился. Я поскорее на голик переключился, который над серединой зала висел – там некий тип из проповедников про метеорит вещал. Мол, через десять лет в Тихий океан долбанётся камень, и пойдёт цунами высотой сто двадцать метров. И острова наши зальёт по самую макушку. В общем, надо было срочно к нему в секту записываться, чтобы спастись, когда срок придёт.

После проповедника пошла реклама, и я стал вспоминать свои «змеиные» ощущения. Но тут Аоки фыркнула и встряхнула синей гривой.

– Вот симатта, дозу не рассчитала, – сердито сказала она.

– Тебя что-то укололо.

– Опять смарт всполошился, ти! Задолбал уже, не даёт оттянуться.

– А что это было? Я раньше не пил такого.

– Возле Полосы ещё не то варят. Ты аяхуаску отведал, местное фирменное пойло. Его из какой-то импортной лианы гонят. А у меня был йяге, жуть полная!

– Здорово! Я превратился в питона, а ты?

– В голубой шар, прикинь. Я попала в лес, под дождь, и все это шумело и шелестело как сумасшедшее. И колокол бухал как заведенный, но вместо звука у меня перед глазами свет мелькал. Как у полицейских машин. И он стал разъедать меня голубую на чёрные трещины, в них попал дождь и загорелся! И тут пришёл дракон и проглотил меня, чтобы превратить в вонючее кусо…

– Ни черта не понимаю.

– А я понимаю, симатта? Зато круто. Ладно, дерьмом я не успела стать, а то бы тут завоняло как в кэцуноане! – Крепко она выражалась, нечего сказать. – Я видала в голике, что так можно за границу реального мира Вентури угодить, но у меня пока ни разу не получилось. Всё время на первой мариа всякая гаракута донимает. То есть в промежутке где-то. Или смарт со своей дурацкой химией лезет.

– По-моему, такими путешествиями лучше дома заниматься.

– Да ладно, дома скучно.

Тут ей кто-то позвонил, и Аоки опустила на лоб очки с экраном телефона, подцепленные к её смарту. Наверное, не хотела открывать этому человеку своё местонахождение. И говорила тихо, одними губами, а я в это время за окно глядел – нет ли там снова этого подозрительного отоко. От него у меня беспокойство возникло, и до сих пор не рассеялось. Где же я видел эти нос и чёрную бороду? Может, в кибертране или в зоопарке?

– Эй, спишь?

– Нет, дядьку возле байков вспоминаю… Я его встречал раньше, только не помню где.

– Да забудь ты об этом уроде. Мне Сэйдзи позвонил, на Полосу завтра зовёт. Затариться кое-чем надо, у наших скоро экстази кончится, а там цены низкие. Ты сам где таблы покупаешь?

– Раньше в автомате возле маншёна брал, на станции. Давно уже не покупал, там цены задрали.

– Ну и бака. Кто же в автоматах дурь покупает? Там нарочно почти безвредную химию продают. Тони сказал, чтобы я тебя тоже пригласила. Едешь? Смотри, ты теперь почти камайну, и тебе надо немного поработать, чтобы долги скостить.

– А во сколько? У меня поздно работа заканчивается, часов в семь.

– Ну и нормально, самое лучшее время для Полосы, мы примерно так и собирались поехать. Ты имей ввиду, тебе надо кое-какие аксессуары подновить, чтобы в нашу банду влиться. Пойдём! Тут рядом, не зря же я тебя к самой Полосе привезла.

– У меня с иенами негусто. А я слыхал, байкерский прикид немало стоит…

– На этот счёт не грузись.

Аоки расплатилась за гохан, и мы вышли из ресторана. Я заметил, как народ, мимо которого мы при этом проходили, вынимал из зубов сигареты или отодвигал стаканы, и почти не орал. Наверное, мы с Аоки круто на пару смотрелись, я так думаю. И никто даже не подумал её за подол куртки схватить или дерзким словом зацепить.

Мы даже на байки не стали садиться, потому что мастерская совсем рядом была, за углом. На ней даже вывески не было, но народ это место всё равно знал. Я так решил, поскольку внутри без дела не сидели. Там находилось два молодых парня, и оба что-то тачали и шили из больших обрезков чёрной кожи.

Отовсюду орали «Голубые кометы» – была такая попсовая команда лет сто назад, я её по голику в историческом сериале видал. Но хозяин услышал, что к нему кто-то вломился, и встал. Завидев Аоки, он вспыхнул и подскочил к ней, как к принцессе, явно хотел обнять или что-то такое. Чуть очки по дороге не потерял. А тут и я в эту конуру целиком влез. Он и сдулся, вежливый стал.

– С охраной гуляешь, Аоки-кун?

Этот худой и бледный парень был целиком в кожу завёрнут, и на затылке у него болталась толстая седая коса.

– Знакомься с Егором, Тэгусари. Наш новый камайну. Слепи ему штаны с сапогами, или готовое продай, ёси? Если найдёшь по размеру! – фыркнула она.

– Будем знакомы! – сказал я для толмача.

Швейник переглянулся с Аоки, потом задумчиво осмотрел меня с макушки до пяток – мои размеры прикидывал, я так понимаю. Наверное, ему редко такие крупные типы попадались.

– Посмотрю что-нибудь… Пойдём, выберем.

– Ты свой толмач так явно людям не показывай, неловко же, – тихо толкнула меня Аоки, когда мы за Тэгусари к деревянной двери шагали, мимо каких-то ширм и по горам кожаных обрезков. Второй парень на минутку отвлёкся от швейного автомата и глянул на нас, но тут же вернулся к работе. – Здесь стильные шмотки лепят. Все городские байкеры у Тэгусари закупаются, не только камайну.

– А можно я суйкан себе оставлю?

– Ладно, пусть у тебя будет моя ретро-шмотка…

Мы очутились в подобии магазина, где хранились уже готовые вещи. Наверное, они были скуплены у байкеров по дешёвке или сделаны тут, но не подошли заказчикам. Чего здесь только не было! И обувь, и штаны, и цепи, и заклёпки разные… Перчатки, кепки, нашивки, эмблемки, прищепки, кончосы, кольца, пояса, лопатники для смартов и ещё туча непонятных для меня штук. Были даже шапки-конфедератки, наверняка российского производства. На одной полке я увидал штук десять маскотов – фигурки ками и мифических животных. Я узнал только богиню солнца Аматэрасу и бога грома Атаго.

И всё, совершенно всё из кожи и металла. Разве что подошвы у байкерсов пластиковые были, и то я не уверен.

– Практично, – сказал Тэгусари. Он взял с полки приёмную плашку объёмного сканера и провёл ей по ладони, тестируя прибор. А потом стал ходить вокруг меня и снимать размеры, заставив поднять руки. – Стирать не надо, и недорого. Зимой не холодно, а летом не жарко… Трусы не нужны?

Они с Аоки на меня вопросительно поглядели, но Аоки с искоркой смеха, а мастер – серьёзно.

– В другой раз, ладно?

– Ну смотри… Из кожи всё можно делать, даже носки. А ещё на ней клеймо поставить или тиснение – нечего делать. Кожа должна быть настоящая, а не подделка, и тем более не овчина какая-нибудь. Только российская, понял?

Наконец он снял все мои размеры вплоть до ширины пятки и покачал лысой головой. Но ничего не сказал, просто разворошил кучу штанов и провёл над ней сканером, отыскивая нужный чип. Сканер молчал, словно мёртвый.

– Ничего нет, – с удовлетворением сказала Аоки и обняла меня за пояс. – Так я и думала. Придётся шить на заказ, Тэгусари-сан.

Тут раздался слабый писк, словно птенец кричал в гнезде из последних сил. У нас в зоопарке такие вопли по вечерам нередко можно услыхать.

– Это я погрешность увеличил, – хмуро сообщил хозяин.

На свет появились огромные штаны с великим множеством кончосов и бездонных карманов. В них можно было не только смарт таскать, но и массу всяких мелочей. Разводные ключи, запасные газовые баллоны, складные стульчики и тому подобное. И это не считая меня самого.

– Как я мог про них забыть! – воскликнул Тэгусари. – Ко мне в прошлом году один будущий сумоист заезжал на крутом «судзуки». Аванс заплатил! Ну и толстый же был, зараза, как его байк только носил? И штаны заказал меньшего размера, чем у него дэмбу, похудеть собирался. Я ещё спросил: «Ты же если цукэбито станешь, кто тебя из школы выпустит?» А он мне: «Не собираюсь даже, симатта! В четыре утра подъём, тренировка на земляном полу под снегом и дождём! Вместо нормальной ёфуку поганая пелёнка, которую на кэцу и за час не намотаешь. А потом ещё дембелям прислуживай, ками им расчёсывай или спину мочалом три. Того и гляди к дёсэаю принудят, бакаяро. Или тойрэ для них палочками чисти. Ты бы пошёл?» – «Я что, похож на рэйдзи?» – говорю…

– Ну? – разом спросили мы с Аоки.

– Не пришёл он больше, ясно? Я потом случайно на бой попал и увидал, как он рядом со служебным ходом толокся, в повязке этой. Хотел потрепаться с ним в перерыве, а меня стаф тормозит… Еле пробился. Ну, поговорили мы с ним, я даже аванс предложил ему забрать, но он не согласился. «На какого Будду мне сейчас иены? – сказал. – Всё, брат, залетел я». Но рожа у него счастливая была, факт. Порассказал мне всяких ужасов! Десять литров чаю каждый день выпивает, чанкональ от пуза лопает. Каторга, короче.

– Да…

– Примерь-ка, Егор! Кигаэро.

Я сбросил свои брюки и напялил эти чудо-штаны, и Аоки с Тэгусари уставились на меня как на живого пророка – с открытыми ртами. В общем, штаны слегка висели на мне, но я не слишком это чувствовал. Разве что коротковаты оказались, ровно на десять сантиметров короче, чем нужно.

– Кавайи! – вскричала девушка.

– Ну ты скажешь, – покосился на неё хозяин штанов. – Сугой, это точно. Парень, круче тебя только Фудзи. Байкерсы нормальные прикупишь, и город твой.

– Тебе правда нравится? – смутился я, глядя на Аоки.

– Ты станешь провозвестником новой байкерской моды, – заявила она.

Я не понял, пошутила она или нет, но смеха, кажется, мой прикид не вызывал. Иначе почему бы Аоки так сказала? И опять она заплатила за штаны. Заодно мы чапсы взяли, из тонкой кожи – чтобы в дождь рассекать. Да и вообще, полезная штука. Тэгусари нам их совсем задёшево отдал, почти как подарок. Потом новые сапоги присмотрели, их тоже пришлось долго искать. Но всё-таки нашлись подходящие, потому что многие парни хотят иметь байкерсы больше размером, чем нога. И на педали крупными подошвами сподручнее давить.

– Ты только в маркетах шузы не покупай, брат, – сказал Тэгусари. – А то возьмёшь сгоряча дерматиновые. Их специальным составом опрыскивают, чтобы пахли как натурально кожаные, понял?… Сносишь – ко мне приходи, ты теперь у меня в базе клиентов.

– Эй, чего это? – Аоки время не теряла, копалась в залежах шмоток без всякого смущения. Она держала бежевый жакет с красивыми разводами трещин, скорее всего ненастоящих. – Тяжёлый!

– Он проводами прошит. Если цепь замкнуть, можно не бояться людей с голыми руками – током как даст! И байкеров в перчатках тоже, они же металлом нашпигованы по самые гланды. Питание от любого источника, и батарейку можно в особый кармашек воткнуть.

– Гаракута, – припечатала девушка. – Меня Тони с Егором прикроют, тиканам хари начистят. Точно, Егор?

– Если кто-то захочет тебя обидеть, Аоки-сама, я ему руки сломаю и ноги, – искренне ответил я. – А потом оторву голову и выброшу в мусор.

Она уставилась на меня с ошалелым видом, потом засмеялась.

– Видал, Тэгусари? За каким Буддой мне твоя шмотка?

– Ну и положи где взяла, – нисколько не обиделся швейник.

Но Аоки всё равно купила у него жакет, потому что он ей сам по себе понравился, за цвет и фактуру. Может, она и собиралась его батарейкой оснащать, но ничего об этом не сказала.

– Вообще-то у меня разрядник есть, – призналась она. – Но курточка не помешает, к тому же симпатичная.

Тэгусари завернул мои старые джинсы и новый Аокин жакет в отдельные пакеты и торжественно их нам вручил. Бумаги на покупки он почти не намотал, и это было здорово. А то в маркетах такие колоссальные упаковки сооружают, что мусорный пакет моментально переполняется. Один в самопальной одёжке недостаток – ярлыка с чипом на ней нет, стиральный автомат и утюг теряются. Какой режим стирки-глажки выставить, не знают. Но ведь кожу, как сказал швейник, и не надо стирать.

Но Аоки сказала:

– Хорошо, что рафидов душить не придётся, не люблю я это дело.

Такие слова порядком озадачили меня. Я-то думал, что чипы в одежде – полезная штука. Хотел уже спросить, почему она так не считает, но девушка стала прощаться со швейником, и вопрос вылетел у меня из головы. Мы вышли из мастерской. Байки стояли на том же месте, и того странного типа нигде видно не было.

– Ты вот ещё что, – сказала Аоки. – Кевларом надо колени, бёдра и плечи покрыть, у одежды то есть. Чтобы не так больно падать было, если эта беда с тобой случится. Мне однажды здорово помогло… И в рекламную контору загляни, на спину напыление сделай – пусть денежки капают, ладно?

– Я тебе потом отдам, нам скоро иены начислят.

– Мамору отработаешь! – рассмеялась она. – Защитником…

Я сел на байк, но почему-то с трудом: в мышцах появилась необычная боль, будто я весь день кидал на рыбном рынке ящики с трепангами. Наверное, что-то у меня на физиономии отразилось, потому как Аоки спросила:

– Что, болит всё? Это ещё ничего, а вот к вечеру могут судороги появиться, руки-ноги поднять не сумеешь! Ты слишком напрягался, когда рулил. Расслабься.

– Мне домой пора… Поучиться и к родителям ехать.

– На кибертране езжай, не надо в первый день перегружаться. – Она надела шлем и подвинулась ко мне вплотную, и ей пришлось круто задрать голову, чтобы глядеть мне прямо в глаза. – Ладно уж, Егор, ты не сердись на мою резкость тогда, в гараже. Когда я тебе забыть приказала. Нодзоми такое накатило, мне самой за него неловко стало… Тони просто бешеный, он тебя в банду не примет, если пронюхает. Знаешь, какие у его оядзи злые адвокаты? А чему ты учишься? Неужели в университете на заочном? – недоверчиво спросила она.

– Нет, я образовательный канал голика смотрю. И программы про генетику записываю. А можно я… Ну, скажу матери, что у меня онако появилась? – пробормотал я. – А то она каждый раз спрашивает.

– Само собой, – легко кивнула Аоки. – Ей скажи.

Мы заправили байки топливом и поехали в город. Ей тоже нужно было позаниматься, по учебной программе на психолога роботов.

Ехал я домой и думал: где бы взять много денег? Платят мне совсем чуть-чуть, потому что я без образования, и насобирать для Сэйдзи никак не получится. Но даже не для него хотелось мне денег раздобыть! Перед Аоки было очень неудобно, так легко она иены со смарта отстёгивала. И суйкан, считай, подарила. Эх, прийти бы к ней с пухлым банковским счётом или даже пачкой наличных рублей, подарить что-нибудь необыкновенное! Сразу бы зауважала. Я вспомнил про напыление на плащ и решил завтра же заехать в рекламную фирму – спина у меня широкая, картинка будет дорогой.

И ещё пару раз мне тип со стоянки припоминался. Какой-то он был подозрительный.

3. Все ещё воскресенье

Никакие знания сегодня в меня не лезли, то и дело гараж Аокин представлял и наше с ней эсу. Такое волнение меня одолевало, что слов нет. Всё-таки такое дело со мной впервые приключилось. Короче, я гордился собой и мечтал о повторении. Несмотря на Аокину просьбу выбросить всё из головы. В общем, до пяти часов я провалялся на татами, силясь услышать дикторов – без толку.

Когда я пешком поднялся на эстакаду кибертрана, поезда не было, и он не просматривался. Значит, можно успеть продуктами закупиться, на нашей станции автомат дешёвый. Ужин-то в пансионате на меня не рассчитан, а мать любит, когда я с ними питаюсь. Значит, надо свою пищу привозить. Обычно я в этом автомате мелкие покупки делаю, чтобы в маркет не тащиться. Мыло, паста, стимуляторы всякие… Раньше апоморфин и экстази покупал, а потом на них цену взвинтили. Ещё удобно, что упаковки в автомате маленькие, а то в маркете столько всякой рекламы в корзинку насуют!

Лектиновой картошки купил, замороженной, упаковка у неё не успела обесцветиться – значит, еда ещё свежая.

Сталь подо мной задрожала – кибертран уже неподалёку. Мне на нём не нравится ездить. Шумно и грязно, потому что робо-чистильщиков из кибертрана уже давно всякие отморозки выбросили. Или на Полосу утащили, скупщикам деталей. И окон почти нет целых. Нищих попрошаек столько, что они уже друг у друга иены вымогают. Какие-то банды, мошенники, исламо-фашисты… Фальшивые бомбы то и дело на рельсы подкладывают, а кибертран на всём ходу тормозит, «обезвреживает» их. Да ещё остановки через каждый километр. На байке куда спокойнее, особенно вечером. На дорогах только вип-кары обстрелять могут, а тут и прирезать не побоятся. Не раз видел я тут чёрных парней с сюрикэнами, а один раз даже с кусаригамой – это такой нихонский серп с цепью. Его исламисты очень уважают, в зелёный цвет красят. Надо бы мне тоже что-нибудь такое прикупить, если я в кибертране ездить буду. Например, модзири. Это палица с шипами, я на Полосе в оружейных лавках такие видел. Можно и без шипов, чтобы самому не обколоться. По-моему, для моего роста в самый раз будет – на пояс повесил, и спокоен как Фудзи. А может, утюг на лапе завтра прихватить? Пожалуй, так меня бояться ещё больше станут, потому что сразу видно, что рэйдзи. Хоть я и не псих, конечно, но в кибертране можно им и побыть немного, так безопаснее. И пусть робо-психиатры пристают, я молчать буду, а так они безобидные…

Мне отец рассказывал, что лет пятьдесят назад, когда монорельсовую дорогу вдоль берега только построили, престижно было по ней ездить. На входе в каждую вагонетку стоял сканер и пускал только после проверки личности. Защита от сектантов-террористов хорошая имелась – специальные камеры изучали тепловые фигуры будущих пассажиров. Например, страшно им или агрессия в них тлеет? Если человек почему-то нервничал, особая сирена включалась, и нервного скручивали другие люди и не пускали в вагонетку, отпинывали. В общем, скоро все стали так психовать, что никто почти в кибертране и не ездил. Но потом воры всю охранную автоматику с вагонов срезали… Так и потерял кибертран свой продвинутый статус.

Народу по случаю раннего вечера было не слишком много, и я без всяких стычек доехал. Даже нищие почти не приставали. Состав из двадцати лёгких вагонеток за двадцать минут домчал меня до восточной окраины города. И всё это время я предавался мечтам об Аоки.

Предки у меня в пансионате для престарелых живут, невысокий такой небоскрёб, этажей сто сорок. Как дом продали за долги, так тут и поселились, благо оба уже на пенсии были. Пансионат получше моего маншёна, автоматика кругом, и забор вокруг ажурный. Свой дворик есть со стоянкой, а во дворе сакуры с кедрами растут, пруд с какими-то кувшинками, сэнто. Разве что сада камней нет. Все голики тут работают только по профилю «Здоровье», всякие выключатели-диммеры везде натыканы, кондиционеры, сигнализация, Инет через розетки. Чего только нет. Но мне в нашем старом доме всё равно больше нравилось. Там витал настоящий нихонский дух – деревянные столбы, синтоистский алтарь, отцовы предки на стенах, поддельная керосиновая печка…

– Хисасибури нэ? – приветствовали меня старушки со скамеек. Общения через голик им мало, часто вживую во дворе встречаются. – Гокигэнъё!

И где только слова такие откапывают? Одна старушка меня про байк спросила – где, мол, «хорнет»? Но я неопределённо так отмахнулся – чинюсь, дескать. Не рассказывать же им про аварию и Аоки.

В крошечном холле меня автоматика проверила, на самом деле у меня тут родственники или я вор. Местный робарт нехотя отступился. В коридорах раскатывали роботы-сиделки с тёмными экранами – на них при осмотре стариков рожи экспертов возникают. Кое-кто из роботов катил бельё в стирку, кто-то – подносы с замороженным гоханом и бытовой мелочёвкой. Я в лифт загрузился и пульнул на девяностый этаж.

«Мария и Масуити Като», – такая под звонком висела табличка. Папаша, как всегда, валялся на татами и смотрел голик, а офукуро возле электрической хибати возилась, ужин готовила.

– Ё! – сказал я.

Они, конечно, обрадовались, но голик так и продолжал орать. Оядзи никогда его не выключает, только если его во двор насильно выкатят. От своего татами он старается не отъезжать, потому что лежанка у него медицинская. Она за его здоровьем всё время следит и лекарства колет. Многие старики предпочитают под кожу медицинские датчики и ёмкости с лекарствами вживлять, чтобы не зависеть от лежанки. Гуляешь себе, а программа сама дозы вкатывает, сколько надо и вовремя. Но папаша не стал такую операцию делать, иены сэкономил.

Сколько помню, он всегда был лысый, и ничуть не меняется. А вот мать заметно сдала за годы, что они тут живут. Но на самом деле оядзи перенес уже пять инсультов и передвигается на коляске, а у мамаши ничего такого серьёзного, по-моему, не было. А если с коляски ему слазить приходится, тут «штаны-самоходы» помогают – они сами ногами двигают. Только надевать и снимать их трудно, вот оядзи и носит их постоянно. Даже в ванну в них залезает, по-моему. Он их сто лет назад купил, после первого инсульта.

– Опять деньги на экстази просил, – пожаловалась офукуро.

– А у кого ещё просить-то? Пенсию только ты приличную получаешь, меня-то фирма нагрела.

У него от государства доплата совсем маленькая. Когда он в рыбной компании служил, то отвечал за «работу с сокайя». Это вымогатели, которые на фирмах паразитируют, неудачи в их работе вынюхивают, внутренние скандалы и дефекты в товарах. Вот он и платил им негласно, с фирменного счёта. А потом прокатилась кампания разоблачений в прессе, и папашу тихо выставили с работы. Мать-то всю жизнь в коммунальной конторе при куяксё прослужила, вот у неё пенсия и выходит посолиднее.

Она погрела в микроволновке моей лектиновой картошки, и мы сели с ней за стол, а папаше поднос на татами поставили, прямо на его розовую пульт-подушку. Он, кстати, ещё и пальцами плохо владеет, поэтому пульт для голика такой «детский», с весёлой рожицей и цветками вместо кнопок.

– Опять рекламы насмотрелся, – продолжала ворчать мамаша.

– А что? Прикинь, Егор – цепляю на себя сенсоры, они мои потуги улавливают и на смарт их передают. А на нём уже программа специальная стоит, она их усиливает и по электродам обратно в мышцы посылает.

– Зомби натуральный, прости Будда! А если хакер какой управление твоим смартом перехватит, Масуити? Готовый же маньяк!

– Ну тогда электрическую одежду купим! Прикинь, двигатель в костюмчике, он тебе ноги-руки сам шевелит. Не то что эти штаны-самоходы, давно уж у них перегорели все детали, не шагают. А в костюме вообще без напряга ходить можно. Только он раз в пять дороже стоит.

– Ещё хуже придумал. Лежи, симатта, не суетись. Нормальные у тебя штаны, ты просто сам ленишься ими двигать.

Люблю такие разговоры, потому что они к науке и образованию относятся. Считай, голик смотреть не надо. Папаша самое интересное процеживает и фантазии строит, как он обратно хорошую подвижность обретёт. Наверное, мне потому здесь так легко, что у них в гостиной на стенах особые светильники висят. А выглядят как картины в алюминиевых рамках. Но под оболочкой у них специальные терапевтические лампы горят, которые от депрессии лечат. Вот старики у меня и бодрые, спорят и ругаются каждый день. А вообще-то обои в комнате, как обычно в нихонских домах, золотыми картинками расписаны. Черепаха с журавлём, бамбук и сосна в разных сочетаниях.

– А вот ещё показали, Егор! – выступил оядзи. – Говорят, иммунная система совсем не против регенерации. Можно отращивать ноги и всякие органы заново. И причём не помереть в ту же секунду от микробов, представляешь? Ни протезов тебе, ни очков, ни лысины, а шрамы зарастают как на младенце. Дырки в мозгах лечат! Долой коляски и костыли! Про зубы уж не говорю.

– Точно, дырку в голове тебе давно пора заделать, – проворчала мать. – Ты хоть знаешь, сколько ген-терапия стоит?

Но отец уже забыл, о чём только что толковал, и опять уставился в голик. Там как раз рекламу гнали, про супер-долговечную батарейку для питания внутренних органов. Даже мы с мамашей засмотрелись, как у этой крошечной батарейки внутри медная пластинка работает и какой-то хитрый изотоп. Оядзи заявил, что ему такую непременно нужно, а то робот-сиделка полную гаракуту втыкает, хватает всего на месяц. Но мы его быстро обломали.

– А знаешь, у меня онна появилась, – проговорил я, собравшись с духом.

– Фукано на? – всплеснула руками мать. – Хвала Будде, а то я уже думала, что ты этти… С отоко любовь крутишь… Красивая хоть?

– Очень красивая. Она нихонка, у неё дом на берегу бухты.

Офукуро, конечно, сразу помрачнела, стала греметь посудой в моечной машине, а потом сказала:

– Ох, не будет у тебя с ней ничего ладного, Егор-кун. Лучше бы уж ты с парнями дружил, чем с одзёсамой. До беды она доведёт тебя, попомни моё слово. Не зря говорят: и собака может нарваться на палку… А как эта учёная девушка из твоего зоопарка поживает, получается у неё?

Я думал, она обрадуется моему известию, но вышло почему-то наоборот. Ну, сейчас начнёт мозги мне промывать, что не годится такому парню, как я, дружить с богатой девчонкой, потому что она замуж за меня не пойдёт ни за какие суси. Одна у неё женитьба на уме, только о том и готова толковать. В общем, не стал я им про аварию и новый байк ничего рассказывать, пожалел стариков.

– Приготовил подарок отцу? – тихо спросила меня мать.

– Симатта! Забыл. Но заеду в маркет, точно.

В самом деле, надо бы оядзи подарок прикупить, безделушку какую-нибудь в нихонском духе. Он такие уважает.

Когда я из пансионата вышел, уже темно было. «Всё, куплю себе завтра модзири, – решил. – Только бы иен хватило». У меня всего тысяч пять на счёте лежало.

Сейчас в кибертране уже полные люмпены и отморозки раскатывали. И нищий ко мне один пристал так, что не отвяжешься. У него через шею был перекинут потёртый ремень, а на нём болтался кассовый аппарат – где только спёр?

– Перечислите сто иен, сильный господин… – канючил он и хватал меня за рукав грязными пальцами. Чуть не въехал ему в челюсть, только гигиена меня остановила. – Или эмпешку скиньте, ну чего вам стоит?

– Я свои уже по десять раза крутил, с помехами теперь звучат! – обозлился я.

– А у меня кодек пиратский, – обрадовался нищий. – У меня пойдут!

– Чего пристал? Вали отсюда, меломан!

– Да ты хоть знаешь, кто я такой? – Нищий кое-как выпрямился и выпятил тощую грудь. – Я на эреки сам играл, чуть не стал идору касю, понял? Мня все знали! И такие, как ты, мочились прямо перед сценой от счастья, если я на них одним только глазом смотрел. Меня Идзуми Юкимура в газете похвалила! И Юдзо Каяма! Да я самого Микки Кёртиса в аэропорту встречал, с Джимми Токитой в одном баре сидел.

– Урусай, старик!

– Мне сам Хирао программу концерта надписал, тан атама! А на эреки я учился играть по записям Тэроути! Он меня тоже знал и хорошо отзывался, пока не помер.

– Не знаю никого, симатта. Ты заткнёшься или нет, старик? Я сам бедный, видишь же – с тобой в одном вагоне еду.

Он как-то съёжился, глянул на меня потерянно.

– Как не знаешь? Про Кэйдзиро Ямасита слышал?

– Сказал же, никого не знаю.

Нищий отступил на шаг и упёрся в торец вагонетки, в вертикальную перекладину окна. А стёкол никаких в этом окне, конечно, не было, и ветер холодный так и свистел по вагону. Редкие пассажиры в куртки кутались – у кого они были. Космы старика, седые и неряшливые, взлетели от ветра.

– Никого не осталось… – пробормотал он. – Всех забыли.

– Прошу вас, господин, остерегитесь! – воззвал к нищему робо-психиатр. Я и не заметил, как он подкатился к нему и теперь торчал в метре от старика, воздев битые клешни. – Не поддавайтесь слабости, живите!

Эти роботы вечно выискивают конфликты и пристают к пассажирам с советами и заклинаниями. Я по голику видел, что у них процессор на особые частоты в голосе реагирует. Якобы у будущего самоубийцы голос становится «замогильным». Наверное, старик с таким интонациями высказался, вот робо-психиатр к нему и пристал. Нищий, услышав механизм, словно очнулся и зло пнул его по мятому корпусу.

– Не дождётесь, тэмаэ! Синдзимаэ, жестянка!

Я помог старику прогнать тупой механизм, и на кассу ему сто иен сбросил – сам не понял зачем. Тут и моя остановка подошла, а то бы ко мне со всего поезда нищие сбежались. В общем, с тяжёлым сердцем я домой шагал, хоть и случилась у меня сегодня удивительная радость. Не люблю в кибертране ездить.

4. Понедельник

С утра я в ближайшую рекламную контору съездил, чтобы на плащ напылить краску на жидких кристаллах. Везде такую мажут – на постерах и щитах, стенах и тканях, теперь и у меня на суйкане будет. Гонорар зависит от времени рекламы и класса моего байка. Может, деньги и не самые большие, но мне тематика картинок нравится: она рыбная. Симпатично выглядит, когда по суйкану то косяки плывут, то крабы ползают. Жалко, посмотреть не выходит, потому что она включается, только когда я на байке еду.

И ещё мне шины особым составом намазали, который в протектор въедается и приклеиванию к асфальту мешает. Вообще-то за такие штуки наказывают штрафами. Вот допустим, облава происходит и дорогу с вертолёта «клеем» поливают, все должны тормозить – хочешь, не хочешь. А с таким напылением можно быстро свалить в переулок, если торопишься. Но можно и тормознуть со всеми, если неохота потом штраф платить… Фирме же выгодно, чтобы я всё время ездил.

Да, и в воротник мне шейд впаяли и баллончик со сжатым гелием. Если дождь на меня польёт, шейд распахнётся как зонтик, а на нём опять рыбная реклама. И ещё разные дешёвые индикаторы излучения и датчики осадков, чтобы синоптики точно знали, где сейчас дождь и прочие аномалии.

Аоки мне после четырёх часов позвонила. Я уже стал думать, что никуда меня не возьмут, придётся голик так и смотреть до упора.

– Готов? – спросила она. – Наши почти все едут! Закупим дури по дешёвке, своё кое-что продадим… У тебя есть какой-нибудь хлам? Бери, там у нас постоянные покупатели. Встречаемся возле «Падшего небоскрёба». Если не помнишь дороги, подключись к навигатору в байке – он тебя доведёт.

Я порылся в холодильнике и отыскал ненужную мне упаковку хуманина. Мне её в прошлом году папаша отдал, а ему этот белок доктор прописал. Хуманин программу смерти клеток отключает, и разные болезни предупреждает, если им грамотно колоться – в том числе инсульт. Но оядзи не стал этот белок в программу терапии включать, потому что от него рак может развиться, а его рак больше смерти пугает. Такое уж воспитание. А так бы инсульта-другого избежал бы, по-моему, если бы хуманином кололся.

В общем, я сунул белок в карман суйкана, осмотрел себя в зеркало и остался доволен. Настоящий байкер! И толмач на голове не отличается от обычной гарнитуры смарта, только немного устаревшей. Новую сейчас в гортань и коренной зуб вживляют, чтобы на людях не орать, а молча с абонентом переговариваться.

Погода, конечно, опять была пасмурная, и дождик накрапывал. Шейд, понятно, я блокировал, не хватало ещё на байке с зонтиком раскатывать. Ветер был не очень сильный. Чтобы не опоздать, я к навигатору подключился. Байк все маршруты помнит, я на карте выбрал нужный и спокойно доехал, по подсказкам из наушников.

На стоянке уже находилось несколько байкеров, они сидели на мотоциклах и громко переговаривались. Завидев меня, все замолчали.

– Хисасибури дэсу! – сказал я.

– Яххо! – отозвался Тони и насмешливо оглядел мой наряд.

И остальные тоже вразнобой сказали «привет». Все они походили на стопроцентных нихонцев. Аоки ничем не показала, что это она снабдила меня всеми этими кожаными штуками, но улыбалась.

Сэйдзи гордо откинул назад голову, и его зелёные глаза были как узкие ледышки:

– Будем знакомы.

Намекал, наверное, на мой толмач. Но я дал себе зарок не говорить этих слов, а непременно затвердить имена моих новых приятелей самостоятельно. Без всяких подсказок и повторений. Если что, подумал я, Аоки потом поможет…

Первым со мной Минору познакомился. Это был нервный парень с большим носом, слегка полноватый и приземистый. В середине щёки у него имелась дырка с резьбой. Наверное, для подключения бурдюка с пивом, я видел такие устройства в рекламе.

– Я спец по оружию, – сообщил он. – Потом займёмся твоим байком, если Тони позволит.

Ещё одного парня звали Ковшом. Он почти без одежды был, только лёгкая куртка и шорты до колен. Никаких пупырышек от холода я у него не заметил – кожа розовая и гладкая, как у ребёнка, и блестящая. Это был крупный парень, но всё же на голову ниже меня и не такой мясистый. Оказалось, что он работает водителем мусоровоза и по десять тонн за день из ресторанов вывозит. А чтобы от него не воняло, спреем PT-141 кожу обрабатывает, потому что этот спрей вонь перебивает и заодно женщин заводит. А почти голым Ковш ходил потому, что под кожей у него слой гликопротеинового геля, и низкие температуры ему нипочём. И вообще так круче.

Мне сам Сэйдзи про своих ребят рассказывал, нисколько не старался их приукрасить. Совсем на их самомнение плевал. Наверное, он и меня будет так же кому-нибудь представлять – «рэйдзи с чёрным паспортом».

– А эта печальная дева – Хермелинда. – Длинная и худая «дева» была мрачна и холодна. Она грустно поглядела на меня глубоко сидящими глазами, словно на саму смерть. Она была похожа на отоко. – Наша верная тэнси. Пец из девчонок только её признает… У неё мамаша в молодости тестостероном ширялась, потому что мальчика хотела. И теперь у Херми в крови играют мужские гормоны… Оппай на нуле, в варэмэ никого принципиально не пускает. А нам и не надо, у нас Флора есть.

Эта девчонка, то есть Флора, была настоящая, даже красивее чем Аоки, и она глядела на меня с таким интересом, что я смутился. По-моему, если бы мы очутились где-то в другом месте, а не на открытой стоянке, она могла бы ко мне пристать.

– Я в школе учусь, у меня сейчас каникулы, – сказала она. Наверное, она специально так ярко накрасилась, чтобы себе возраст накинуть.

– Смачная такая когяру, – усмехнулся Тони. – Ты погляди, какой варебл нашпигованный! Даже у Пеца таких наворотов в шмотках нет – вся чипами прошита. Антенны-молнии, наушники в капюшоне. А видел бы ты у неё смарт! Процессор по образцу её личной ДНК скомпонован, прикинь. Вообще весь смарт на биочипах, даже экран из органики, вычислениями всякие ферменты занимаются. А питание – от тепла и пота её жаркого тела…

– Сам ты потный, – хихикнула Флора. Глаза у неё сегодня были почти нормальные – наверное, варденафил закончился.

У камайну была ещё одна девчонка, и она с рёвом примчалась на место встречи. Наверное, больше мы никого не ждали, так что остальных Тони мне очень быстро назвал, и я боялся, что не запомню их имена. Одного солидного парня звали Гриб, и у него были все восемь генов предрасположенности к алкоголизму и наркомании. А сам он сказал, что у него их не восемь, а все девять, поэтому он глотает, нюхает и колется каждый день. В основном глотает, конечно. Но особенно Гриб уважал психоделические грибы, за это и получил своё прозвище.

– Это и не наркотики вовсе, – сказал он убеждённо. Тоже мне, открыл Сахалин. Все это знают.

Тайша – она позже всех подрулила – была обычная онна, не очень симпатичная, круглолицая и плотная, как боксёрская груша. Из-под шлема у неё торчали красные, фиолетовые и зелёные пряди волос.

– Она вич-инфицирована и специально не лечится, не хочет рисковать бизнесом, – с кривой ухмылкой сообщил Тони. А сама Тайша промолчала. – Не знаю, за каким Буддой она перечной гаракутой обливается, всё равно чужих парней обламывает. И наших тоже. Рэйсубиян потому что, только девчонок любит, «реалистик» нацепит на пояс – и вперёд. Из-за её парфюма всем должно казаться, что она стройнее. И сперматозоиды будто быстрее бегают, а что толку? Эй, Тайша! Провокатор, симатта.

– Тимпункампун, – проворчала она, и все необидно заржали.

– Не знает она! – хихикнула Флора.

И в конце я с Чипаней познакомился. Нормальный парень, только на собирании старых компьютеров и всяких древних чипов сдвинутый. Он сразу спросил, нет ли у меня такого же крутого, как «хорнет», смарта или домашнего робота. Когда я про «сидора» сказал, он расстроился – у него уже была в коллекции такая модель.

В общем, только Зид и Пец не приехали. «Хакер» Пец вроде бы опасается подхватить на Полосе заразу, мания у него такая. А Зиду срочная работа в гараже подвалила, к тому же он сильную дурь почти не потребляет, а травой пользуется и апоморфином. Ему на Полосе неинтересно. Про Аоки я ничего не услышал, хотя Тони на неё пристально поглядел, будто намекал – хочешь, про тебя что-нибудь такое же выдам? Она так зло на него зыркнула в ответ, что он ни слова не сказал.

– Ханасте! – объявил Сэйдзи. – Слышь, Гриб, прочитай рэйдзи лекцию…

От рёва наших моторов задрожали стёкла в ресторане, отовсюду высунулись встревоженные морды. Через пару секунд мы уже вырулили на дорогу, спугнув какого-то робкого автомобилиста. Гриб со мной в конце колонны пристроился, и в наушниках шлема у меня раздался его голос:

– Ты закидываешься, Егор?

– Ну, экстази уважаю… А психоделики меня пугают, видения всякие. Я плохо в наркоте разбираюсь, Гриб.

– Тривиальный выбор. Понимаешь, экстази не расширяет сознание, это тупая дурь. А тебе не мешало бы с мозгами что-то интересное поделать, а? Короче, тебе надо всякого попробовать, только так выбрать сможешь – от чего тебе самый кайф. Я тебе в общем расскажу, а ты потом сам обдолбайся, ёси? Короче, кокаин взводит и нервирует. Сейчас его не модно нюхать, даже не начинай. От марихуаны нормально расслабляешься, но кайфа мало. Это все детская гаракута! Настоящие отоко психоделиками грузятся. Псилоцибин, мескалин, псилоцин, триптамины всякие – от них зависимости не возникает, и абстиненции тоже. И они безвредные, только мескалин печёнку разъедает – а ты его и не жри, если она тебе чем-то дорога или денег на искусственную нет. Физического удовольствия, брат, от настоящего психоделика никакого, тут главное переживания, въехал? Так что лопай осторожно, чтобы психоз не заработать. Хотя ты и так рэйдзи… А экстази что же? Так, только называется психоделиком. Про апоморфин, «Кокамело» и прочие штучки уж и не говорю. Только и годятся, что между настоящими дозами закинуться.

– А мне нравится экстази, – не согласился я. – Словно Будда в тебе поселяется. Поглядишь на любого человека – и такая в сердце любовь к нему, как к родному. Это же здорово, когда все друг другу нравятся.

– Детские сопли, – презрительно заявил Гриб.

– Сам ты сопли, – встряла Аоки. Она влезла в наш разговор и не удержалась, высказалась. Наверное, разговаривать со мной и Грибом ей почему-то было интереснее, чем с остальными. – Съешь всего одну таблетку, и как другой человек! Ты попробуй во всех этих дурацких клубах без экстази потусоваться. Вонючие гейбои, похотливые косё бэндзё, тупые ди-джеи с дерьмовыми эмпешками, блевотина в мусорных корзинах, унко на полу в сортире! А как закинулась – и пляшу полночи, легко и здорово, и всех люблю.

– Вот-вот. А потом депрессия и «ужасный вторник».

Они зашипели друг на друга и замолкли. Я не понял, отчего Аоки так на Гриба накинулась, сама же меня мухоморным сётю угощала. Гриб обиделся и свернул «лекцию», к тому же началась Полоса. А ездить тут бездумно, как по городу, нельзя, потому что дорог нормальных вообще нет. Надо во все глаза глядеть – нет ли где какой опасности, хоть от людей, хоть от домов. Те, что ещё стоят, все перекошенные, того и гляди стена обвалится. Всюду разбитые бетонные плиты валяются, какие-то провода торчат… Но люди везде себе дупла устроили, разной дряни натащили и живут. Где можно было – там магазинчики открыли, хламом же и торгуют. Но и свои хорошие вещи мастерят. Поделки из строительного мусора, стальные ткани, ручное оружие… Грибы в сырых подвалах выращивают. Приезжим тут в одиночку опасно ходить, обязательно гид нужен, иначе обворуют. Бизнес такой на туристах – или провожатому плати, или грабителю.

Нам на уроке истории преподавали, как Полоса возникла. Это лет тридцать назад случилось, когда на лимбах Луны энергетические станции построили. Солнечные батареи свет собирают и на эти станции по проводам электричество передают, а оттуда уже на Землю, лучами как в микроволновке. А на соседнем острове Матсмае антенну соорудили, чтобы она эту энергию обратно в электричество переводила. Много таких антенн повсюду натыкали. Ну и промахнулись! Что-то там не так рассчитали, и луч микроволновый прямо по нашему острову прогулялся, край города зацепил. Этот луч быстро отрубили, понятно. Долго спорили, включать снова лунные генераторы или нет, но потом мёртвых схоронили, плюнули – и всё заработало, не зря же строили. Храмы сказали, что это была такая жертва богам. Даже секта особая возникла, от неё и пошло население Полосы. И ещё там чёрнопаспортные и всякие изгои обитают, которым в нормальном городе места не нашлось.

Её не убирают, потому что там уже кучу храмов на руинах построили, «весёлые кварталы» возникли и туристы со всего Нихона так и ломятся. Из других стран тоже, конечно. Полоса, значит – главная наша гордость.

Мы проехали мимо надувной христианской церкви и возле секс-шопа тормознули. Тайша первой с байка соскочила. С ней многие пошли, и я тоже. Мне интересно было, чем тут торгуют. Только наш главарь снаружи остался.

Парни сразу стали хентайные додзинси разглядывать, журналы разные с откровенными гольками. А девчонки, кроме Флоры, к продавцу подрулили. Это был седой старик очень внушительного вида, такими бывают сэнсэи в старых фильмах. Ни за что бы не сказал, что он порно-товар толкает.

– Мои госпожи! – расплылся он в улыбке. – Что-то новенькое принесли?

Тайша пакет на прилавок бухнула и высыпала из него десяток прозрачных упаковок. В них разные трусики лежали – кружевные и с дырочками, в цветочек и однотонные.

– Берёшь, старик?

Тот оглянулся, и я увидел, что позади него на полке разложена целая куча таких пакетов.

– Ну… Твои хорошо идут, госпожа. Беру. – Он пересчитал Тайшин товар и сдвинул трусики на полке в сторону, освобождая место для новых. – Нюхать не буду, верю как лучшей поставщице… – улыбнулся он сквозь бороду и отслюнявил несколько крупных купюр. На Полосе принято расплачиваться наличными деньгами, товаром или услугами, а не банковским безналом. Особенно популярны рубли, хотя иены тоже в ходу.

– Эй, бурусэра, я тебе уже подобрала додзинси! – крикнула Флора под дружный смех ребят.

Я посмотрел на обложку старого танкобона, который она выбрала. Танкобоны здесь были совсем дешёвые, потому что нарисованы Будда знает когда и все обтрепались. На обложке было нарисовано лицо золотоволосой девушки и огромный данкон, а из него вылетал целый фонтан сэйки.

– Любишь буккакэ, а? – Флора прыснула от смеха, и байкеры опять загоготали.

Я не очень понял, почему они смеются, ведь Тайша же вроде девчонок предпочитает. Так мне Тони сказал, а я хорошо запомнил. Может, это старая шутка у них между собой?

– Удзаттэ кэцуноана! – отмахнулась Тайша. Послала нас в задницу, в общем. Она нисколько не обиделась и стала рыться в куче «юри». Это хентай про любовь между девушками.

Флора толкнула меня локтем и подмигнула.

А Херми привезла с собой пакет с прошлогодней подшивкой «Дзюнэ». Я один раз купил такой журнальчик, вполне симпатичный с виду. А внутри оказались гомосексуальные рассказы и манга – правда, без всяких извращений. Романтические сопли, словом. Персонажи-ребята постоянно выясняли отношения и порой занимались сексом, иногда даже с мальчиками. В общем, вдоволь насмотрелся я на этих акума и тэнси, и потом ни разу «Дзюнэ» не брал.

Но самый классный товар припасла Аоки, по-моему. Все камайну просто заторчали от него и сразу захотели купить, но она запретила, потому что деньги нам для дури нужны были. Она развернула на прилавке лист мягкого пластика, расчерченный на тридцать календарных квадратиков. На каждом виден был густой засохший мазок, то белый, то розовый, а то и красно-бурый. Сам пластик, как и трусики Тайши, был запаян в прозрачный пакет.

– Ёппу товою матти! – восхитился продавец, когда провёл над «календарём» благородным носом. Наверное, он смог уловить запах через пайку. – Какая великолепная менструальная карта, госпожа!

– Симатта, у меня сроду такая правильная не получалась, – обиженно сказала Тайша.

Байкеры похвалили Аоки за отличный продукт и снова стали изучать старые танкобоны. Только Аоки сразу вышла вон, спрятав пачку рублей в карман куртки. В дверях она столкнулась с группой прыщавых подростков и молодой женщиной с младенцем. Парни шумно ввалились в лавку и расползлись по ней. А женщина кинула на прилавок бюстгальтер.

– Молочный? – уточнил тот.

Они принялись спорить о густоте запаха. Кажется, торговец уже считал, что достаточно затарился на сегодня, и не спешил выкладывать валюту за второсортный товар. Наверное, ценителей пропахших женским молоком лифчиков, к тому же не запаянных в пластик, трудно сыскать.

– Мне Пец новый «яой» заказал, – поделился со мной Гриб. Он тоже выбрал себе один старый танкобон и показал мне эту книжку с двумя парнями на цветной обложке – добрым ангелом и злым демоном. – Нормально, как думаешь, Егор? А тебе нравится, Херми?

Хермелинда наскоро пролистала десяток страниц в середине, пожала плечами и вернула Грибу.

– Лучше эччи ему купи… Вон сколько валяется. А ты какой хентай предпочитаешь, Егор? – спросила она.

– Цветочный! – сказал за меня Чипаня. – Верно, Егор?

– Ну, лимонный тоже иногда покупаю, – смутился я.

– Обдолбись, – восхитился Гриб.

– А давай мы тебе покруче вещь дадим, – загорелась Флора.

Как я ни спорил, они за тридцать иен купили мне самый рваный г-хентай. Меня даже дрожь пробрала – такой там ужас на обложке был. Но внутрь хотелось заглянуть. Затолкали мне в карман суйкана! Когда мы наружу вышли, Аоки внимательно так на меня поглядела, и на мой карман, который оттопыривался. Усмехнулась и ничего не сказала, и мы дальше поехали, вглубь Полосы.

Здесь, на границе между обычным городом и развалинами – любимое место «бегущих драконов». Это четырёхколёсные тележки с автономным управлением, они картинки Полосы на спутники передают. Камер-то здесь нет, потому что их моментально снимут. Полиция на Полосу не лезет, вот и заслали сюда раннеров, так ещё эти «драконы» называются. У них радиосвязь, разные датчики, сенсоры и оружие, причём смертельное – микроволны и лазер. В общем, что-то вроде робокопа из старого фильма, но без пулемёта. Местные предпочитают к раннерам не приближаться, а стараются сбросить на них кирпич или обломок плиты. Развлечение у них такое. Раз сто попадут – «дракон», считай, почти сдох. Тогда он уползает в город на ремонт.

Я и не заметил, как сумерки опустились, и нам пришлось фары на байках зажечь. Электричество, конечно, местные сюда провели, но никто и не подумал фонари воздвигать. Народу и особенно детей на улицах поменьше стало, зато чем дальше, тем гуще «чайные домики» и прочие заведения попадались. Из них орали дзоку, в записи или живые – непонятно было. Или одиночные музыканты в мастерстве упражнялись.

В одном месте мы мимо ещё горячего кострища проехали. От него смердело жжёным мясом. На дымном пепелище ходила старуха с клюкой и собирала крупные чёрные кости в мешок.

То и дело нас продавцы наркотиков и сутенёры окликали, прямо рёв моторов перекрикивали. «Нихон лав, Нихон лав!»

– Знаем мы этот Нихон, – обозлился Тони. – Сплошные филиппинки.

Наверное, он потому так сердился, что сам был нихонцем. А я так думаю, ничего странного в таких призывах сутенёров нет, потому что живут на полосе всякие люмпены – перуанцы, индусы, корейцы, китайцы, айна… Конечно, они от нихонок прутся. Ведь настоящая нихонка для Полосы всё равно что дочка Императора, такая же редкость.

В этом Ака Тётине так густо щиты с рекламой девушек и парней были натыканы, что в глазах рябило. Я тут раньше не бывал, мне сюда далеко от дома ехать. Но секс-отели на Полосе повсюду есть, чуть ли не в каждом подвале, только мне некого в них водить. К тому же у меня своя квартира есть.

Мы свернули в короткий тупик с бледно-синим щитом, на котором разные надписи и стрелки были. Тут уже стояло несколько ужасных байков, словно слепленных их ржавых труб, и тусовался десяток шумных девиц и подростков. Тут же крутилось двое явных хобо, бродячих безработных. Они вечно выискивают местечко, где можно за какую-нибудь грязную работу экстази или бургером разжиться.

– Развлекайтесь, ребята! – сказал какой-то громила с помповым ружьем. Рядом с ним, по обе стороны от ляжек, видны были дубинка и короткий меч, чем-то заляпанный. Громила сидел прямо под щитом, на рваном футоне, и курил. Наверное, это был стаф, потому что он торчал совсем рядом со входом в бар. – Я посторожу ваши колёса.

От угона, конечно, байки охранная электроника защищала, а вот свинтить что-нибудь местные уроды могли. Стаф, похоже, оберегал какой-то местный «кодекс чести» и заодно заботился о репутации заведения. На Полосе законов нет, и без таких «кодексов» было бы гнусно.

– Наруходо! – кивнул Тони. – Так, камайну, далеко не разбегаться, через полчаса двинем дальше. Готовьте валюту.

Сэйдзи глянул на Аоки, и они на пару ушли в глубину тупика. Там виден был едва освещённый вход в какое-то здание. Словно бы оно не всегда тут стояло и вместе с другими разрушилось, а возникло уже после катастрофы. Оно было построено из деревянных и бетонных балок, а крыша у него походила на сложенные в молитве руки старого монаха – морщинистые и узловатые. Балки были перевязаны верёвками и тросами. И вообще его как будто сложили из строительного конструктора для саннэн-хойку. Тут у двери этого дома показалась парочка полуголых парней, явно местных. Они моментально достали из мешка сигареты и закурили.

– Эй, Егор, ты остаёшься, что ли? – услышал я. Пока я пялился на странный дом, все собако-львы разошлись по ближним лавкам. Только Чипаня ещё не успел, он меня и окликнул. – Давай со мной, не угонят твой «ёкай»…

Я поглядел вокруг. Тут были сто-иеновый магазинчик с яркой фанерной витриной, мастерская по ремонту бытовой техники и бар под вывеской «Рокабири-клуб». Из его двери вылетала глухая волна музыкального грохота и криков.

– Ладно! – ответил я, снял толмача и затолкал его в кожаную сумочку под передней фарой. Мы с Чипаней вошли в лавку с микрочипом на вывеске и надписью «Вентиль инсайд». – А остальные в клуб двинули?

– «Клуб»! Скажешь тоже. Пускай идут, – махнул он рукой. – Всё равно не успеют толком приторчать. Гляди лучше, какие тут классные штуки есть. Нравятся?

Возле прилавка крутился только один грязный подросток. Он пытался всучить продавцу что-то мелкое и явно грошовое, потому что продавец не желал даже глядеть на товар. Покосившиеся полки, ярко освещённые, были сплошь заставлены непонятными устройствами, похожими на древние компьютеры. На ценниках у них были указаны какие-то уж совсем смешные числа.

– Смачный хлам, верно? Винтажная техника для вычислений, симатта! Эй, дядя, новинки есть?

– Мотирон! – обрадовался тот и погрозил мальчишке, чтобы отогнать того от прилавка. – Эпл первый на днях подвезли, всего за двадцать косых отдаю. Дёшево, потом что без родословной, блока питания, клавы и ящика.

– Масака! Покажи.

– А косые – это что за деньги? – спросил я.

– Тысяча рублей, – вежливо отозвался торговец, а Чипаня с пацаном заржали.

На прилавке возник огромный системный блок с синим ромбиком на передней панели. Ещё там были две кнопки и крошечный дисплей. Крышки у этого блока, конечно, не было, и Чипаня влез внутрь него головой, хищно всматриваясь в чипы и платы.

– Чуть ли не каждую неделю пытаются мне первый эпл всучить, дурачки! – сказал он. – Их всего двести штук Джобс и Возняк собрали, прикинь. Где пятьдесят шесть, всем знатокам известно. Последний года три назад на е-бэе за шестьсот косых продали… У него в комплекте ещё мануаль был и кассета с бэйсиком. Думаю, если её покрутить, она тут же осыплется. А простую машину можно всего за один косарь купить… – Чипаня высунулся из блока и возмущённо уставился на хитрую рожу торговца. – И за каким Буддой мне твой пятый пень сдался?

– Гомэн насай, господин! Неужели меня опять надули? Ну, попадись мне тот юсоцуки, что всучил мне эту иссан но кусо!

– Они тут в подвалах знаешь сколько техники насобирали, – повернулся ко мне Чипаня. – Там целые склады её были, списанной из разных офисов. Оядзи мой тут немало чего закупил, пока что-то ценное попадалось. Но лучшие вещи, само собой, только на е-бэе купишь. Лампу от эниака, скажем, или айбиэм пять-сотый. Сфера там, альтаир и прочие. Да, кстати…

Он достал из кармана плоскую коробку из жести и выложил её на прилавок. Внутри, обёрнутая в вату, лежала матовая лампочка с острой макушкой. И Чипаня, и продавец, и даже подросток склонились над ней и стали изучать, а мне стало неинтересно таращиться на это пыльное железо на полках. Я бы тоже, наверное, хотел чем-нибудь увлекаться, но для собирательства деньги нужны. Только танкобоны мне и по карману… Чипаня с хозяином покричали и ударили по рукам, и мы вышли в ночь.

– Лампу от старого русского телевизора впарил, а сказал, что от эниака, – похвалился байкер. – Только он не поверил, конечно. А у тебя что на продажу? Чем с Тони расплатишься?

– У меня хуманин есть. – Я показал Чипане упаковку. Она была ещё прохладной. – Как думаешь, он дорого стоит?

– Не знаю… – протянул байкер. – Об этом ты лучше Гриба спроси. Но штука редкая, по-моему.

В переулок въехал грузовик, подёргался в тесном пространстве и кое-как приткнулся к лавке бытовой техники. Из него выскочило двое рабочих, они без промедления стали скидывать с борта старые холодильники, голики, микроволновки, кондишены и роботов-чистильщиков. И ещё какие-то автоматы были, не очень крупные. К технике моментально подвалили хобо и принялись выкликать хозяина лавки. Похоже, им сегодня повезло с работой.

– Нелегалы, – кивнул на грузчиков Чипаня. – Должны на заводы для переплавки возить, а стаскивают сюда – на Полосе платят куда больше, причём валютой.

– Слушай, а откуда у них тут электричество? Давно хотел узнать.

– Ты тёмный, что ли? Парогазка же рядом, три камэ всего. От неё подземные кабеля к порту идут, вот местные умельцы и сделали отвод. И органика из канализации, ил всякий сюда почти весь вывозится, тут из этой гаракуты метан гонят и ток вырабатывают. Да ещё компост потом продают на рисовые плантации. Тут парни не промах, уж будь уверен – из любого ксо иен настругают. Что-то одзи задерживается… – хмуро добавил он. – Пойдём к нашим, что ли?

Я пошёл вслед за Чипаней, пригнул голову на входе и очутился в дымном и тёмном подвале, набитом людьми. Нам пришлось почти проталкиваться через потную и полуголую толпу. Откуда-то гремела раздолбанная эреки. Наверное, эта музыка тут и называлась «рокабири». По потолку метались корявые тени. Меня кто-то хватал за рукава, одна совсем косая девчонка повисла у меня на шее и хотела повалить, но я не дался. Я боялся отстать от Чипани. Он так ловко тут двигался, что я сразу понял – это опытный тусовщик. Вообще-то подвал оказался маленький, потому в нём и было тесновато. И макушкой я почти задевал ржавые запотевшие трубы, которые поверху тянулись.

Камайну пристроились возле стойки из пластиковых ящиков, недалеко от огромного перегонного куба, где сакэ бродило. Это я по резкому запаху понял. Из наших только трое было – Ковш, Гриб и Херми. С ними сидел незнакомый мне отоко в одних шортах, густо татуированный. На его лысой голове, прямо над ухом, я увидел малиновый шрам.

– Егор! – обрадовался Гриб. – На, дёрни косяк.

Он сунул мне в зубы слюнявый окурок, и я затянулся сладким дымом. Потом затяжку сделал Чипаня, и мы втиснулись в компанию, подвинув ребят. Херми вскочила и усадила меня на свой ящик, а сама влезла мне на колени и прижалась к моей шее головой. Задница у неё была маленькая и твердая.

– Иди лучше ко мне, – потянул её Ковш, но Херми оттолкнула его руку.

Сразу за стойкой громоздился огромный чан, из него то и дело через кран наливали неочищенный сакэ. Много стаканчиков в микроволновке пыхтело, а другие постоянно совали в морозилку. Никакой разницы для бармена не было, что морозить, что греть – да уж, культура тут нулевая.

– Этот волосатый монстр – Егор, а это Такиче, – представил нас Гриб. – У Егора чёрный паспорт, вникаешь? А Тайшу с Флорой какие-то вонючие хлыщи пригласили на танец. – Кажется, он слегка обижался на девчонок. – Я Минору наказал, чтобы не дал их натянуть.

– Сугой отоко, – одобрил мой вид Такиче. – Если чёрный – это полный сугой. Ты бета-катенином накачался? Или ещё каким белком закинулся, чтобы волосы в рост пошли?

– У меня Леф-1 накрылся.

– Сугой! – опять повторил Такиче с восхищением. – Здорово. Ты местный?

– Да не местный он, а наш, в маншёне рядом с портом живёт… – влез Гриб. – Ладно, трепись дальше. Чего ты там заливал?

– Я как было рассказываю, симатта! Ну вот, ползу я по своему подвалу возле самого берега, дом там вообще рухнул, только одна тайная дырка осталась. Фонариком свечу. И вдруг вижу – впереди круг света, и в нём пожилой отоко сидит, полный дарасинай в рубище. Хотел его по черепушке долбануть и в воду сбросить, но что-то меня остановило.

– Благородный, что ли? – хрюкнул Чипаня. Он купил у бармена новую сигарету с травой, поджёг её и дал мне затянуться. После второй затяжки мне показалось, что кэцу у Херми совсем не такая твердая, как кажется поначалу. Я сунул руку ей под косуху и майку и провёл по спине ладонью.

– Нэйкан, – хрипло сказала она и обняла меня за шею. Зрачки у неё плавали, словно чёрные оливки в масле.

– Кутабарэ, – отрезал Такиче и сердито поглядел на Чипаню. – Ну, подошёл я и рядом встал, а сам арматурину покрепче взял. Вдруг у него сюрикэн в рукаве?

– Унко навалить присел! – заржал Ковш.

– Урусай, симатта! – не вытерпел уже Гриб. – Ты не слушай его, Такиче, он после гнилой травы шизеет. К тому же синестетик по жизни, для него твой трёп – что ужимки клоуна в театре дзёрури.

– Не трёп, а истина!

– Ёси, валяй дальше.

– Ну вот, этот оборванец показывает на особо жёлтый грибок на стене и говорит: «Красота, ёппу!» И опять уставился на плесень, и не отскребает её. И подумал я тогда – сидит пожилой человек, слагает трёхстишие, а я пришёл грибы скоблить. Ну и ксо же я после этого! Постоял рядом, полюбовался на жёлтые разводы и стал другие грибки срезать… А старику пригрозил, чтобы он не вздумал про дыру в завале кому натрепаться, а то всю его красоту на дурь переведут.

Все замолкли, даже Ковш. На минутку наша компания стала островком просветлённой тишины в этом шумном бардаке. «Сатори!» – подумал я.

– Уйду я из этого бизнеса! – в сердцах заявил вдруг Такиче. – Достало уже плесень собирать. Или в Россию буду ездить, на Сахалин, мне наш босс предлагает служебный рост. Там «морнин глори» растёт, из Штатов завезли и плантации высадили. Вот он и хочет сюда поставки наладить. Это вьюнок какой-то, у него в семенах психоделик есть. Никакой тебе лаборатории не надо – бери готовое!

– И что? – заинтересовался Гриб.

– Зажевал пяток семян, и торчишь, как от нормальной дозы элсэдэшки.

Тут у Гриба что-то громко пискнуло, он не успел восхититься и уставился на экран смарта. А Херми уже совсем поплыла и вовсю шарилась у меня под курткой, так что я против воли взопрел и скинул суйкан. От этого девушка ещё круче завелась и полезла уже мне в штаны. Я сунул ей в зубы стакан сакэ с ледышкой и обнял покрепче – спеленал рукой, чтобы не суетилась.

– Что за гаракута у тебя? – недовольный тем, что вклинились в интересную тему, спросил у Гриба Такиче. – Сэмэска от предков пришла?

– Синдзимаэ! Это я он-кью настроил, чтобы по часам дурь принимать – не раньше и не позже, понял? У папаши программу спёр, он по ней лекарства хавает. Вот, глядите. – Он показал нам надпись на экране: «Обдолбись апоморфином, хрен, пока не заломало».

– Нашёл чем закидываться, – хмыкнул Такиче.

– Это же просто напоминание. А вдруг оядзи на глаза попадётся? Про апоморфин он и не спросит, а за дитран какой-нибудь может по башке настучать.

– Ну? – очнулся Ковш. Новой сигареты с травой ему никто не предлагал, вот он постепенно и очухался. А Херми тем временем, не сумев вырваться из захвата, дотянулась мне до уха зубами и стала его грызть. Хорошо ещё, что не больно. – Доставай, симатта.

– Дзаккэнаё, брат, – хмуро ответил Гриб. – Скоро едем уже, хватит дурь лопать. И кончай сакэ хлестать, эбселена на тебя не напасёшься. Сейчас Сэйдзи придёт, а ты уже кривой.

– А где он? – встрепенулся Чипаня. – Долго чего-то нет.

– Не забудет…

– Слушай, а тебя за такие письма сэмэс-полиция не достаёт? – спросил Такиче. – Они же отлавливают подозрительные сообщения.

– Симатта, это же внутренний трафик смарта. Въезжаешь?

– Извини, сроду своего смарта не было. Это для городских игрушки…

Тут в музыке случилась пауза, и сквозь толпу к нам в уголок пробилась Флора. Она упала на спину Гриба и расслабилась, и ему пришлось усадить её на себя. Флора была вся красная и потная, и тяжело дышала, но глаза у неё были счастливые. Правда, когда она увидела Херми у меня на коленках, они ещё больше сузились.

– У, запарилась! Думала, помру сейчас. Отпускать не хотел, тикусёмо!

– Говорил тебе, не жри экстази. – Гриб пригладил девушке волосы и потрогал ей лоб ладонью. Потом покачал головой и крикнул бармену: – Эй, хозяин, гони кусок льда! – Ему пришлось отдать дырявую пяти-иеновую монетку, зато Флора перестала пыхтеть и успокоилась. – И ты не лопай перед танцульками, понял? – приказал он мне. – Наслушались Аоки, симатта! Экстази когда в кровь попадает, он мозговые клетки начинает долбить, которые серотонин производят. Кровь этой гаракутой насыщается, и тело перегревается… Видишь, что бывает? – кивнул он на Флору. – Кровь свернётся, и конец журавлику.

– Не зуди, Гриб, я и так знаю. – Флора прижала пальчик к губам товарища.

– Тайша-то где?

– Её какой-то дэбусэн пасёт. А как начнёт в штаны лезть, она ему про свой вич на ушко шепнёт, сама сказала.

Все засмеялись.

– А вообще-то верно Гриб говорит, – встрял Такиче. – Чем экстази греться, лучше псилоцибин хавать. Вот у меня…

– Мне сёсуй надо, – сказал я. Херми мне мочевой пузырь отдавила.

– Пойдём, я тебя провожу, – оживилась она и вскочила.

Она потянула меня за собой сквозь толпу, в дальний угол подвала. На сцене упражнялась на плохих инструментах дзоку, особенно тайку старался, лупил по своим барабанам. В паре метров от сцены видно было тёмное ответвление, едва задёрнутое плёнкой. Оттуда пованивало. А там разные стороны вело две расхлябанных двери – возле одной кучковались девчонки и курили, а рядом со второй никого не было.

– В мужской пойду, а то в бабский не протолкаться, – сообщила мне девушка и прошмыгнула передо мной. – И за пацана принять могут, со мной бывало… Пьяные же все. Как давай визжать, яриманы.

Я вошёл следом. Навстречу нам попался Минору, он увидел Херми и хотел что-то сказать, даже рот открыл. Но потом посмотрел на толпу возле женского тойрэ и смолчал. И ещё Херми грозно так на него зыркнула.

Духан тут стоял крепкий, но терпимый, потому что кондишен вовсю работал, воздух освежал. И грязи почти не было, только возле урны валялись пустые коробки из-под разных таблеток, не говоря уж о крошечных окурках. И стены были целиком расписаны всякими грубыми словами и любовными признаниями.

Какого-то хилого отоко тошнило в раковину, а приятель макал его головой в струю воды.

Херми завалилась в единственную открытую кабинку и поманила меня за собой. Другие, похоже, были уже заняты. Я в сомнении остановился, но она в самом деле походила фигурой на мальчишку, и никто не возмутился. Хотя вообще-то было некому. Херми зашипела, и мне пришлось зайти в кабинку вслед за ней.

– Закрой дверь-то! – прошептала она. – Ну давай ты, а потом я.

Терпеть уже сил не было, и я помочился в унитаз, стараясь не думать, что рядом пыхтит девчонка, штаны расстёгивает. Пусть она и с тестостероном в крови, и варэмэ у неё нетронутая. А тойрэ нормальный был, тут даже ханагами на бачке лежала, и я взял один листик. Но не успел я данкон обратно спрятать, как Херми уже на унитаз с ногами взобралась и меня за тибу схватила. Штаны у неё уже спущенные были, и она нимало не смущалась.

– Уф… – Я услышал, как она сёсуй делает. И вдруг она наклонилась и надела губы мне на данкон, целиком закусила. Я ничего и сказать не успел! – Ну ты волосатый, симатта.

– Ты чего, Херми? – поразился я.

Попытался отодвинуться, но она сцепила ладони у меня за коленями и не отпустила, а дёргаться я побоялся, чтобы дверь спиной не вышибить. Пока я думал, как поступить, между ног у меня возникло такое напряжение, что хоть гвозди заколачивай. А Херми всё не унималась, двигала головой как заведённая, с закрытыми глазами.

– Хватит, а? – прошептал я через силу.

– В кэцу хочешь? – Она выпустила бокки изо рта и подняла довольное лицо кверху. Но язык у неё никуда не делся, а продолжал типатаму оглаживать. – Я тоже. У меня всё с собой, сейчас…

Она встала прямо на унитазе, оказавшись немного выше меня, и почти упёрлась головой в крашеную чёрным трубу. Медленно, словно перед камерой, она достала из кармана курточки тюбик и свинтила крышку. Тут бы мне и свалить, но я смотрел на неё словно парализованный. На ладонь ей выдавилась ракушка прозрачной мази. Потом Херми повернулась ко мне спиной, нагнулась и провела ладонью между маленьких ягодиц. Там осталось густое блестящее пятно. Она согнула колени и оперлась одной рукой на бачок. А второй потянула меня к себе, направляя бокки прямиком в цель.

Но тут в соседней кабинке кого-то затошнило, зашумела вода. Раздалась зычная ругань. Словно свежий ветер выдул из меня отупение, и я остановил Херми.

– Я не могу так… И вообще не могу.

Она обернулась с улыбкой.

– Омонку сделать? Хорошо, я сама себя поглажу. А может, попробуешь? – И Херми неожиданно подалась назад, я не успел удержать её и вдруг ощутил себя глубоко внутри её кэцу. Как по маслу вошёл, симатта.

– Не надо, нэтан, – прохрипел я.

Но она не послушалась и стала отталкиваться руками от бачка, касаясь меня твёрдыми ягодицами. Не знаю, как я с ума не сошел и сдержался, когда она вскрикнула и стиснула меня. Едва соображая, я подождал минутку и осторожно отодвинул Херми от себя. Девушка вяло сопротивлялась. В это время шум снаружи стал какой-то слишком громкий, послышались возмущённые голоса, и в нашу дверь постучали кулаком.

– Эй, буру секкасу! – сказал кто-то резко. – А ну выходи, кисама.

– Сейчас, брат, – ответил я. Тело у меня непроизвольно дёргалось, словно я за голые провода под током ухватился.

Я кое-как затолкал бокки на место и помог Херми спуститься с унитаза, а то она плохо на ногах стояла, и подтянул ей штаны. Ремешок никак не хотел застёгиваться. Она вцепилась в меня и не желала открывать глаза. Я обнял её за плечи и отодвинул защёлку.

– Ну, что за дёсэай тут устроили? – буркнул стаф. – Проваливай в эсу-хотеру, если невтерпёж.

Это был крепкий кореец, но все же сильно меньше меня ростом. Он поглядел на вялую Херми, и его узкие глаза распахнулись – наверное, опознал в ней девчонку. Он окинул меня свирепым взглядом и заметно смягчился. Кажется, умно решил не применять силу. И отступил вбок, выпуская нас. Мы вышли из тойрэ и опять очутились в мешанине подвижных тел, только дзоку на этот раз играла что-то не очень быстрое. Я прижал Хермину голову к груди и стал как бы танцевать, просто покачивая её, и постепенно она очухалась.

– Ты чего? – Она подняла сочувственные глаза. – Ты совсем бака, да? У тебя ген верности? Это из-за него мужики однолюбами тухнут… Зачем вылез раньше-то? – Я промолчал. – Ты на Аоки запал, да? – Херми скривилась и толкнула меня в живот кулачком. – Точно бака. Да ты думаешь, если она тебя в банду заманила и байк отдала, то станет твоей онна? Они с Тони знаешь куда пошли?

– Куда? – окаменел я.

– Куда-куда! Туда же, куда он всех нас таскал не по разу, понял? Кроме Тайши. И меня тоже. – Я никак не мог сообразить, что она хочет мне сказать. – Ну, догадался? Ох, просто слов нет! Факку они пошли… Там за храмом этим долбаным эсу-хотеру есть, понял?

– Секс-отель? – переспросил я.

– Ну наконец-то допёр.

Как я не бросил всё и не ушёл из клуба, не знаю. Наверное, Херми доволокла меня до стойки, потому что я ничего не слышал и не видел. Знал ведь, что Аоки запретила мне считать себя моей онна, и всё равно обманулся. Кто-то сунул мне в рот таблетку апоморфина, а в руку – стакан ледяного сакэ, и я залпом проглотил лекарство. И стало как-то полегче! Я выдавил из себя улыбку и прислушался к разговору между камайну. Только никак у меня не получалось его нить поймать, слова проскакивали голову насквозь. Голоса звучали мирно и почти не мешали слушать отличную игру музыкантов и наслаждаться переливами света по стенам и фигурам танцоров.

– Психоделики повсюду в природе! – пробился ко мне голос Такиче. – Государство нужно, только чтобы навязывать нам корпоративные ценности – дом, машину, счёт в банке… Думаешь, они пробовали сернил? А я вот грибы всякие едал, и отвары из них литрами хлебал! Я-то знаю, о чем толкую. Когда они говорят: «Мескалин – наркотик!», я хочу плюнуть в них псилоцибиновой слюной…

Мне сунули расплющенный бургер и пакет чипсов, и я сжевал гохан, не глядя. В какой-то момент мне показалось, что в толпе мелькнула фигура чёрного отоко, что вчера на стоянке крутился, и я встрепенулся, стал таращиться на людей. Только резь в глазах заработал.

Не знаю уж, сколько я так тупо просидел с Херми на коленях, только вдруг очнулся и пошёл вместе со всеми к выходу. В мозгах помаленьку прояснялось. А на холодном ветру я и вовсе очухался.

– Так, камайну, есть проблема, – сказал Тони. – Нужно полтора косаря на оптовую партию. Старик уже скидку сделал. Давай сюда кто что имеет, быстро. Потом расчёт сделаем, дозы будут честные.

Аоки сидела на своём байке и причёсывалась, глядя в зеркальный экран смарта. Я протянул Сэйдзи упаковку с хуманином, и она резко выделилась на фоне рублевых купюр.

– Что за гаракута, Егор? Она что-то стоит? Эй, Гриб, проконсультируй.

Гриб изучил надпись, химическую формулу и пожал плечами:

– Надо пробовать… Но на хорошую дурь не похоже.

– Ладно, никто не расходится. Егор, Гриб, со мной.

И мы втроём двинули к «храму». Только это не настоящий храм оказался, а подделка, потому что внутри у него никакой святостью и не пахло. А по форме похож был, это точно. Первый этаж тут совсем выгорел, а второй почему-то хорошо сохранился. Туда вела крутая лестница из обломков бетонных плит. Под тусклой лампой стоял вооружённый стаф, он наскоро обыскал нас и кивнул на узкий проход между кривыми стенами.

Я уже что-то стал замечать вокруг. Хорошо, что мышление у меня тормознутое, а то бы мучился как настоящий бака и про Аоки всё время думал.

Тут нас ещё раз обыскали, уже два громилы. И мы вошли в укреплённую плитами комнату, резко не похожую на всё предыдущее. Как будто мы на самом деле очутились в святилище. Посреди него сидел на татами просветлённый человек в нихонской одежде. На ногах у него были хакама – широкие брюки с перевязками пониже коленей, а плечи закрывала каригину. Наверняка поддельная, конечно. Но смотрелся отоко почти как древний самурай, только без меча.

А две девчонки по разные стороны от него меня вообще поразили. Одетые в тёплые косодэ, они играли на сямисэнах и при этом напевали что-то нихонское. Красивая сайбара у них получалась. Ещё одна девушка стояла рядом с хозяином на коленях и держала в руках чашу для чайной церемонии. Тут же имелся и корявый нихонский чайник в потёках глазури.

Тони глубоко поклонился хозяину, и мы тоже повторили его жест. Только вряд ли правильно.

– Ты вернулся, одзи, – сказал отоко. – Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

На нас с Грибом он не посмотрел, зато я заметил на себе любопытные взгляды девчонок. Играть и петь они, само собой, не прекратили.

– Соблаговоли оценить размер вознаграждения, Ёсимура-сан, – разродился Тони и шагнул к хозяину. Мы остались на местах, потому что никакого знака от Сэйдзи не последовало. Похоже, вежливых слов переговорщики друг от друга уже наслышались, так что теперь не трепались впустую. – Тут тысяча триста рублей и одна отменная упаковка хуманина. Редчайшая химия, Ёсимура-сан…

Тони уселся напротив хозяина, и тот принялся изучать валюту на подлинность и мою пачку. Он совсем недолго молчал.

– Это ничего не стоит, – сказал он и потряс перед Тони хуманином.

– Напротив, эта великолепная и лечебная химия способна обогатить тебя неизмеримо быстрее, чем банальный адренохром, – возразил Сэйдзи. – Не говоря уж об экстази.

– Мелок океан сатори, способный разверзнуться под принявшим это. Продлевая же дни свои на земле лекарством, человек лишь множит свои страдания… Тридцать рублей.

– Подлечив себя, продляет он дни свои на земле, тем увеличивает твой доход, сэмпай… Четыреста рублей.

– Хонто дэсу ка? – прищурился Ёсимура. – Никакое лекарство не может стоить дороже моего дитрана, даже подмоченного… Пятьдесят рублей.

Гриб подмигнул мне, изобразив что-то вроде «Нормально треплются». Не знаю уж, из каких таких расчётов переговорщики знали, какова должна быть правильная цена хуманина. Я перестал их слушать и просто тупо глядел перед собой, а музыка все звучала и менялась. Мелодии плавно и незаметно перетекали одна в другую.

– Тото матэ! – минут через пять сказал Ёсимура и кивнул девушке с чашей.

Она поднялась и ушла через щель за глухую плиту, расписанную каной. И вскоре вернулась с двумя перевязанными пачками размером с ладонь каждая. Тони поманил Гриба, и тот присел рядом с ним. Как я понял, Гриб выступал нашим экспертом по качеству. Он минут пять обнюхивал таблетки, расфасованные в картонные плашки, и подсчитывал на смарте чистый вес наркотика. Пару раз ему пришлось лизнуть таблетки и посидеть с закрытыми глазами.

– Все в порядке, – сказал он. – Отличный товар.

– Не хватает ста шестидесяти рублей, – заявил спокойно хозяин. – Либо ты приносишь их мне в течение часа, либо я прекращаю работать с тобой. И не только я, конечно… Полоса будет закрыта для тебя, одзи.

Тони обернулся ко мне, потом глянул на одну из девчонок и спросил:

– Через час у меня будет сюжет для эччи с участием этого сугоя. – Ёсимура как будто впервые заметил меня и внимательно оглядел. – Чёрный паспорт по Леф-1. Неплохой эпизод для молодёжного фильма, верно? Качество по моему смарту, ты его знаешь.

– Красивая момо – твоя… Не меньше двадцати минут съёмки, с двух камер. Китэ-кудасай!

И мы вышли от оптовика. После света его комнаты я почти ничего не видел. Стаф вывел нас к лестнице на землю, и только тут холодный воздух и фонари во мраке прочистили мне мозги и глаза.

– Кто момо будет? – спросил Гриб. – Флора?

– Естественно, она же без денег приехала. Как всегда.

– А что за работа? – Это уже я голос подал. Мне помаленьку становилось интересно жить, потому что про Аоки я старался не думать.

– Какая работа, парень? Так, развеешься на пару с Флорой, а мы с Минору вас поснимаем.

Камайну уже успели вступить в пустой разговор с местными тусовщиками, а некоторые даже были допущены потрогать байки, особенно девчонки. Среди них видны были совсем малолетние огяру, сплошь увешанные бижутерией и гарнитурами к смартам. Вряд ли в них имелась полезная электроника.

– Развлекаемся ещё час – и всё, – скомандовал Тони. – Для тебя, Флора, отдельное развлечение. Минору, ты смарт давно заряжал? На полчаса видео хватит?

– А то.

Пачки с химией Сэйдзи, конечно, никому не доверил, и под уханье собако-львов и местных мы отправились за «храм» Ёсимуры. Там и в самом деле виден был прилично отделанный эсу-хотеру с розовым фонарём над входом. Флора взяла меня под руку и прижалась бедром, заглядывая снизу вверх. Тони сунул тонкую пачку иен в зарешёченное окошко при входе, и ему в руку выпал электронный ключик с номерком.

– Слушай, одзи, а Егор полчаса протянет? – в сомнении спросил Минору.

– Ати ни икэё, – высказалась Флора. – До итасимаситэ. Ты не годишься, симатта. А Егор вон какой сутэки.

– Да я чего, – обиделся байкер и потрогал свой крупный нос. – Я подменить могу, если что…

– Ты в другой раз, ёси? – Тони потрепал его по плечу. – У меня заказ на Егора, больше никого не примут.

– Конечно… Понятно.

Мы поднялись по узкой бетонной лестнице и очутились в полутемном коридоре с ворохами каменной крошки и прочим мусором на полу. Кое-где слышны были сдавленные крики, ругань и музыка. В нашей комнате было до удивления чисто, даже окно было пластиком забрано, и ветер по комнате не гулял. Только мебели никакой не имелось, и света тоже, зато у нас нашлось два фонарика. Минору и Тони подключили их к аккумуляторам смартов и расположились по обе стороны от протёртого футона.

– Ну, начинай. – Тони глянул на индикатор времени. – Не трусь, дани тут травят. Нормальный хотеру.

– А можно в тойрэ сходить? – спросил я. – А то… Ну…

– Херми! – воскликнула Флора. Она уже скинула куртку и вынула подол рубашки из-под ремешка. – Кэцу подставила, субета?

– Я не хотел…

– Ладно, давай сюда данкон.

– Это не снимай, – попросил Тони, и Минору кивнул. Он начал тяжело пыхтеть и отирал пот со лба, сверля Флору жадным взглядом.

А мне уже было всё равно. Я расстегнул штаны, и Флора занялась подготовкой – смочила платок сакэ из фляжки и стёрла с моей кожи остатки Херминой смазки. В волосах ей пришлось повозиться. Пока она трудилась, я думал, что данкон у меня сам собой будет готов, но он не обращал внимание на пальцы девушки. И потом тоже, будто у него нервы обрезали – висел и не двигался. Хотя Флора здорово омонку делала, очень приятно было.

– Стоп! – сказал вдруг Тони и прекратил снимать. – Мё! Ну, дёсита? Ты импотент, что ли? Или дури облопался?

– Не знаю. Раньше всё нормально было.

– А, ты же в кэцу Херми всё спустил.

– Нет, я удержался…

Он недоверчиво уставился на меня, а Флора вдруг истерически хихикнула и повалилась на футон. Потом на глазах у неё выступили слёзы, она отвернулась и всхлипнула. Сэйдзи вынул пачку экстази и выковырнул из неё две таблетки.

– На. Разжуй и сакэ запей, чтобы быстрее подействовало. – Он глянул на часы. – Симатта, пятьдесят минут осталось.

Я проглотил экстази и выпил остатки из Флориной фляжки. Минуты две ничего со мной не происходило, потом вдруг комната стала ярче и теплее, а по стенам поплыли цветные разводы. Хотя это были всего лишь наши тени. «Я стану героем молодёжного фильма!» – подумал я с восторгом и поглядел на Флору. Она увидела мою радость и стала стягивать через голову майку.

– Семьдесят джей, – похвалилась она и показала грудь. Да, ей было чем гордиться. Потом она скинула штаны вместе с трусиками и отбросила их в сторону Минору. Оттуда послышался хрип, а Флора рассмеялась, встала на коленки и опять принялась делать омонку. Я же послушался одзи и стащил с себя одежду, и мне совсем не было холодно.

Тут уже у меня все получилось. Я и не заметил, как полчаса пролетели. Когда у меня в первый раз заряд кончился, мы по второму кругу пошли. По другому пристраивались – то она сверху, то я сбоку, по всякому. Флора кричала в полный голос, а довольный Сэйдзи бормотал «Сугой» и командовал, как нам эсу делать. Они с Минору вокруг нас суетились, чуть ли не внутрь Флориной варэмэ объективы совали.

А когда Тони скомандовал «Стоп», бедный Минору выхватил из штанов бокки и отвернулся. Его затрясло, а Флора с Тони рассмеялись.

– Всё, побежали!

Мы второпях оделись, и я едва справился с бокки, потому что он никак не желал опадать. Я видел в одном эччи по голику, что так от экстази бывает, но со мной пока такого не случалось. И я был счастлив, что испытал такое удивительное приключение в эсу-хотеру. Даже своей волосатой шкуры почти перестал стесняться. Флора была очень красивая и горячая, куда веселей Аоки. Та мне даже варэмэ свою не показала. И грудь у Флоры приличная, к тому же как раз мне по ладоням, не то что Аокины «прыщики».

– Что ж, Егор, пятьдесят рублей ты отработал, поздравляю, – произнёс Тони. – Осталось уже немного…

Минору смущённо заржал. Он держался позади – наверное, переживал свой онанизм в комнате. А мне сейчас всё безразлично было. Экстази постепенно выветривался из меня, но так было даже лучше. Я думал, что всё происходит правильно, как надо. Очень хорошо, что Аоки больше не маячит передо мной как призрак. Верно мне мать сказала, что не про меня эта онна.

Я покрепче обнял Флору, когда помогал ей на землю спуститься, и она потёрлась мне о плечо носом.

– Я все ещё от нодзоми дёргаюсь, прикинь, – выдохнула она куда-то мне в шею. – Койкава… Как у Будды за пазухой…

– Будешь моей онна? – прошептал я ей на ушко.

Но Флора почему-то рассмеялась и чуть не споткнулась. Она смеялась всё громче, все камайну и местные, что под вывеской стояли, к ней повернулись. Тони приказал ей заткнуться, но Флора ещё долго вздрагивала от смеха, прикрыв рот ладошкой.

– Извини, Егор, но я веганка, – призналась она. – У нас с тобой питание различается. Я никаких животных продуктов не ем – ни яиц, ни даже мёда. И майка у меня специальная, из соевых бобов пошита. Она старение кожи замедляет. Теперь ты видишь, какие мы разные?

– Да? – растерялся я.

А моторы байков уже урчали, разогревались, собако-львы проверяли аппараты и прощались с разочарованными огяру. Наверное, эти девчонки мечтали, чтобы крутой байкер однажды умчал их в город, к настоящей жизни и весёлой рекламе. А мы втроём стояли возле лестницы в «храм» и ждали Сэйдзи – он пошёл отдавать наркодилеру флэшки с фильмом.

– Забудь, Егор, – сказала Флора. – Я кукла с четырьмя пальцами. Тебе нормальная онна нужна, чтобы ухаживала за тобой.

Тут я ещё меньше понял, честно говоря. Почему они с Аоки так говорят? Разве сами они не нормальные? Это ведь у меня чёрный ген-паспорт, а не у них! Да и не бывает кукол с четырьмя пальцами, я точно знаю. Но долго размышлять над словами девушки у меня не получилось, потому что появился довольный Тони. Гриб раздал всем по таблетке эбселена, только после неё у меня организм немного расслабился, и я стал толком видеть и слышать. Вернулся холод, особенно вместе со снежинками. Они старались залепить стекло моего «демона».

– Каждый заберёт у меня свою долю сам, когда надумает, – сказал Тони. – Икудзо, камайну!

Он ткнул в управление байком, и на защитном листе пластика перед ним возникла яркая карта ближайших окрестностей. Не такая густая, как в городе, потому что Полоса плохо позиционирование со спутников держит. Наши девушки наносили на лица последние мазки косметики, глядя в зеркальные экранчики смартов.

– Ребята, мы вас будем ждать! – заверещали огяру и прочие заинтересованные. Кого-то из них пришлось силком стаскивать с байков. А стаф у рокабири-клуба махнул дубиной, удачной дороги желал.

Домой я очень поздно вернулся. Но в коридоре мне всё равно Ёсико попалась, и опять на мароне. Как ещё не доломала несчастного робота? Девочка оглядела мой новый прикид и подняла большой палец:

– Сугой! А это что? – И шустрая ручонка моментально влезла в карман моего суйкана и выудила танкобон из секс-шопа. Я не успел схватить его, как Ёсико уже отпрыгнула в сторону и оседлала марона. – У! Я возьму почитать! Торчу от г-хентая. Не трусь, предкам не покажу.

Как я ни ругался, она укатила прочь, а гоняться за ней по маншёну я не рискнул. Ещё пол провалится под моей тушей.

Сидор выкатился мне навстречу и просканировал моё состояние, и оно ему не понравилось, особенно когда я ему «привет» усталым голосом сказал.

– Нужна ли хозяину помощь? – спросил он.

– Даже есть не хочу… Душ и спать, ёси?

– Повеселить? Голик включить?

– Эх, сидор ты мой, сидор… – Я потрепал обиженного невниманием робота по макушке. Хотя какой он обиженный? В нём же блок эмоций вообще никакой, по сравнению с новыми моделями. – Ты мой лучший друг.

Но он сделал вид, что не верит.

5. Вторник

Зоопарк у нас маленький, но симпатичный. Такой круглый пятачок природы между пластиковыми домами с зеркальными стенами. Он на самом холме стоит, и если бы не огромные небоскрёбы со всех сторон, было бы видно море. В ноябре зоопарк особенно красиво выглядит, потому что листья вишни и сливы меняют цвет с зелёного на жёлтый и красный. И хризантемы зацветают, ими у нас аж две клумбы засажены. Все остальные цветы где-то вдоль ограды и между вольерами растут – азалии там, пионы, гладиолусы, лилии, колокольчики… Всякие, я многих не знаю по названиям. А для лотосов есть маленький пруд в середине. У нас даже в начале месяца свой фестиваль цветов устроили. Только не в самом зоопарке, потому что места мало, а напротив синтоистского Храма.

Вход стоит три тысячи иен, поэтому толкучки никакой нет, и мошенников тоже – везде термокамеры висят и подвижные части робарта шныряют. На ночь, конечно, эти ребята в служебные помещения прячутся.

Обычно я в ангар с робококами пешком хожу, чтобы после «хорнета» размяться, а тут решил повер взять. На новом байке почему-то не устал ехать! Хотя вчера мы ещё долго в темноте гоняли в районе порта, на склады «Микемото Инк» заезжали – Сэйдзи там будто на работе отмечается. Ну и накатался же я! Ночью по грузовому терминалу здорово ездить, контейнеры с кранами так и мелькают. Показали мне, где самая близкая к моему маншёну воздушная заправка, и я полный баллон накачал. Она как раз на полпути между домом и зоопарком оказалась. И ещё Тони отдал мне упаковку с экстази и сказал, что я могу к нему не заезжать, потому что это всё. Штук десять таблеток там было. Ну и ладно, зато мой долг уменьшился.

Встал я на повер, за поручни тележки ухватился и один из них выкрутил – это ручка «газа». Лучше, конечно, чем пешком ходить. Только с такой тележкой в городе делать нечего. И весит много, и аккумулятора хватает километров на десять. Зато едешь быстро, почти как на велосипеде.

После ночного снега на дорожках остались мокрые пятна.

Возле автомата с манга я даже не остановился. Как с Аоки пообщался и на Полосу с бандой съездил, за детские комиксы мне стыдно стало, хотя в автомате у нас и хентай продаётся…

Посетителей только с девяти пускают, а то бы Давид, наверное, поостерегся на дерево влезать. Я его сначала не заметил, только удивился: что за птица у нас кукует? А потом всё-таки увидел, что это Давид так меня приветствовал.

– Ты чего? – спросил я его, когда притормозил.

– Учись подниматься над обыденностью, ученик, – ответил он и слез с дерева. – Сначала телом, а потом и духом. Это был тебе мой первый урок. Ты ещё не забыл, что я твой нагваль?

– А? – И толмач мне сразу объяснил, что это мексиканский сэнсэй.

Давид привык, что я иногда переспрашиваю, поэтому внимания не обращает.

– На самом деле я поднялся повыше, чтобы меня солнце освещало, пока тучи не набежали. Я поглощал его энергию, понятно? – Он уставился на мою недоверчивую физиономию. А я не мог сообразить, как может человек быть солнечной батареей.

– Понял! – догадался я. – Ты аккумулятор смарту подпитывал.

– Ты не слушаешь меня, – возразил нагваль. – Знай, если смотришь на солнце в начале рассвета или на закате, стоя на земле или дереве босыми ногами, то лучи проникают сквозь глаза прямо в мозг. А тот уже применяет эту энергию для своих нужд, то есть поддерживает организм. Что такое мозг без тела? Ничто. Вот так, Егор!

Вдруг он сморщился и потёр живот ладонью.

– Болит? – испугался я.

– Энергия плохо усвоилась… – Я потрясённо промолчал, но тут Давид рассмеялся и сказал, что пошутил. Но в каждой шутке, мол, я всё равно должен искать правду. – Ладно, слушай мою первую историю, – торжественно заявил он.

– Давай ты мне её потом расскажешь? Про солнечную энергию ты ведь уже поведал. Очень познавательно.

– Нет уж, зря я спозаранку явился, что ли? Да ещё в свой выходной?

Я опять завёл повер и медленно покатился по дорожке, такой чистой, будто и не осень на острове. Робококи у нас хорошо за территорией следят, ни одной щепки или бумажки не пропускают. И тут я вспомнил про пластиковый цилиндр, который Давид мне вчера отдал. Так ведь я и не потренировался, совсем из головы выскочило. А всё из-за этих байкеров, по-моему. Ладно хоть надеть не забыл, болтается теперь под курткой.

– Когда ещё ты учиться будешь? Так вот, было у меня однажды трое парнишек, не очень способных, но я им доверял. И решил я поставить опасный опыт. Чтобы в чистый дух превратиться, надо хранителей своего тела и сознания отыскать. Вот они, ребята мои, стали этими хранителями. А третий психоэнергию на себя принял. Что с моим духом творилось, я не запомнил, потому что всё это божественные дела. А вот тело спокойно работало, выполняло команды хранителя… А я в пустоте пребывал, в полной – представляешь? И темноте.

– И в тишине?

Давид запнулся и поднял глаза к небу, пока ещё ясному. Только далеко над крышами небоскрёбов видны были краешки туч. Как всегда, ночью между субботой и воскресеньем над островом особый самолёт летал, который порошок распыляет. От него вода из облаков гелевыми комочками выпадает. Я один раз в школе попал под такое опыление, но гель не липкий оказался, а то я уже думал, что не отмоюсь.

– Это уж само собой.

Тут он Урсулу увидел и погрозил ей искусственной рукой с оттопыренным пальцем. Только она всё равно не видела, потому что рядом с клеткой торчала, что-то ногтем на бумеле рисовала.

– Ладно, мне пора! – Давид свернул на другую дорожку и пропал за пустым загоном с криптомериями. Тут у нас хотят мамонтёнка поселить, недавно в слониху клонированного эмбриона поместили. Как она его вырастит, так и будет у нас мамонт. Хоть он и не мутант и не редкий «домашний» вид, а ископаемое, зато посетителей ещё больше станет.

Давид почему-то считает, что Урсула специально по моей зоне гуляет, потому что хочет меня окрутить. А она мне сама говорила, что статью для научного журнала пишет, про необычный случай в нашем зоопарке. И стажировка у неё. Что ей, в лаборатории торчать? Она вообще-то некрасивая, совсем на героиню манга не похожа. И глаза узкие, а волосы она в сиреневый цвет красит. Лицо почти круглое, носик на нём как белая вишня торчит. Зато губы очень пухлые. Наверное, она их косметическим гелем накачала. А на грудь не хватило, что ли? Я вспомнил Флорины семьдесят джей и смутился. Нет, на работе надо забывать про покатушки, а то прогонят ещё.

На Урсуле было простое косодэ – нихонское тёплое кимоно с укороченными рукавами. Ноги у ней чулки с подогревом закрывали, всё-таки воздух был ноябрьский.

– Егор! – обрадовалась она и бумелем мне помахала. Я лихо так затормозил. – Хорошо, что ты на повере, я на нём обратно поеду. Ты почему мне вчера не позвонил? Я думала, ты хотел прийти в лабораторию.

– Ты же мне запретила в понедельник являться, – удивился я. – А ты не знаешь, почему Давид приходит сюда почти каждый день? Он же мой сменщик.

– Догадываюсь, – усмехнулась Урсула. – Платят-то ему больше, чем тебе, в два раза. И я торчу в зоопарке по пять-шесть дней в неделю. Егор, тебя приняли на работу только благодаря правительственной программе поддержки людей с чёрным паспортом. Вот почему я предлагаю тебе пройти ген-терапию. Лично мне ты симпатичен…

– У тебя же врачебной лицензии нет, – пробормотал я.

– Ты ведь не выльешь самодельное сакэ в раковину, – возразила она. – Чем оно хуже баночного? Даже чище будет.

– При чём здесь сакэ?… – не понял я. – А знаешь, если бы не мой дефект по Леф-1… – начал я рассказ про вчерашнее и зажал рот ладонью. Опять ударился в воспоминания, симатта! – Я был бы не такой волосатый и страшный, – закончил я поспешно.

– Здраво мыслишь, – усмехнулась она.

Тут мы достигли клетки с нашей главной сенсацией. Наверное, недаром к нам журналисты со всего света приезжали и директора для голика снимали. Я сам потом в генетических новостях раз десять сюжеты с нашим монстром видел. А весь фокус в том, что у него детёныш от самки шимпанзе родился. Монстра кличут Генки, хотя он редко когда весёлым бывает, в основном торчит в домике и носа наружу не показывает. Только на экране его и видно. Если бы не камера в его халупе, что бы посетители увидали?

Ростом он в два раза выше своей самки, и настолько же толще. Урсула говорит, что Генки похож на тибетского снежного человека. Такой же седой и мохнатый, почти как я, только у меня волосы желтоватые, а у Генки скорее серые. Морда у него суровая и клыкастая, но чем-то напоминает моё лицо, если приглядеться. Наверное, из-за волос. А как зарычит, страх пробирает. У него в прошлом месяце детёныш родился, настоящее чудо и успех науки. Хотя никто и не думал его «лечить» или ещё как стимулировать, Урсула-то точно знает.

Вот и сейчас они все трое – папаша и шимпанзе с младенцем – прятались в домике. Только нас с Урсулой они к себе и допускают. Урсула сказала когда-то раньше:

– Он правильно решил свою «дилемму заключённого». – А когда я не понял, добавила: – У Генки был выбор. Либо он бьётся за семью до последнего и мы его усыпляем на время опытов и анализов, либо он сотрудничает со мной. Честно говоря, от неразумного монстра я такого корректного поведения не ожидала…

Теперь она даже либидо и рефлексы может у Генки изучать, и тот её не задирает. Урсула говорит, что так он страх потерять младенца выражает. Вообще-то у неё на поясе всегда висит генератор микроволн, с ним никакой монстр не страшен. Он автоматически включается, и кожа у агрессивного зверя под лучом моментально нагревается. Болевой шок и потеря сознания обеспечены. Даже коготь не успеет выставить.

Мы пробрались через облетевшие кусты, и Урсула пригнувшись вошла в домик урода. Я снаружи остался и через общий экран за ней наблюдал. Такие у меня обязанности. Животные пока не слишком проснулись, но завтрак им вот-вот должен был по автоматической линии прийти. Младенец, почти голый, ползал по животу мамаши и урчал, требуя пищи.

– Яххо! – сюсюкнула девушка и помахала дугой магнитного томографа. – Ну, кому за ушками почесать?

Никто не загорелся, и пришлось ей тянуть руки к детёнышу самостоятельно. Тот ускользнул за спину матери. Звери без особой тревоги глядели на аспирантку. Они уже знали, что больно им не сделают. Думаю, они давно считали её визиты игрой – правда, очень глупой. Пришлось Урсуле сперва измерить сигнал от мозгов шимпанзе, потом снять показания с головы монстра Генки. Тот при этом добродушно взрыкивал. Наконец Урсула добралась и до детёныша, но тот вдруг проявил строптивость и отмахнулся. Удар длинным ноготком пришёлся по бедру девушки.

Она вскрикнула и отшатнулась, зажимая царапину ладонью, а оба родителя рыча надвинулись на неё с открытыми пастями. Я дёрнулся было внутрь, чтобы оттащить Урсулу за пределы клетки. «Почему генератор не сработал?» – удивился я.

Мы с Генки свирепо уставились друг на друга, сжав кулаки – оба мохнатые и страшные, только я в одежде, а он без.

– Стой, Егор, – тихо скомандовала девушка. – Мне нужно снять показания.

Томограф остался на головке детёныша. Но тут парень допёр, что нечто болтается у него на ушах, и стянул прибор. Урсула подхватила его и повесила на пояс, к генератору. А затем сказала как можно ласковее:

– Мата нэ!

Мы отступили наружу и закрыли за собой калитку звериной халупы.

– Дайдзёбу, Егор, – сказала Урсула, когда мы обратно к выходу шли. – Колготок только порвал, симатта! А они у меня дорогие. Антицеллюлитные…

Девушка прислонилась ко мне, приподняла ногу и стянула порванный колготок. Спрятав его в кармашке на поясе, оттуда же она достала второй такой же и ловко надела. Пришлось поддержать её за талию, пока она на одном каблуке качалась.

– А почему у тебя генератор не сработал?

– Он отключён, – сердито ответила она. – Не вздумай начальству проболтаться, Егор, а то меня выкинут с практики.

Она вскочила на повер и укатила, а я двинул в гараж для робококов. Надо их протереть и вообще проверить, не сломался ли какой механизм. Это хорошее дело, оно здорово может всякие лишние мысли из головы выдуть. Тони мне вчера сказал, что я должен кое-куда съездить, байком заняться как следует. А то у него вся начинка устаревшая. Я спросил его про «хорнет» и Зида, только он ответил, что на «хорнете» я с камайну ездить не смогу, скорости не хватит. Это точно. Надо будет самого Зида спросить, как там мой аппарат… Потом я девчонок, особенно почему-то Херми вспоминал. И не заметил, как обеденное время подошло.

По случаю поздней осени посетителей сегодня маловато было. А когда настоящий мороз ударит, мы загоны тёплой плёнкой укроем, и ценителей живой природы ещё меньше станет. Проверил я робококов ещё раз и пошёл к Давидовой зоне, чтобы его в кафе позвать. Только он отказался. С ним какая-то женщина была, и ребёнок, и ему пришлось нас познакомить:

– Это Торико, она мне обэнто приволокла, – недовольно сказал он. В пластиковой коробке у него видна была пицца и ещё какая-то еда. – И её сын, Хисаси-кун…

Я уже видел издалека его подругу с её ребёнком, но вблизи пока не доводилось.

– Хисасибури нэ? – сказала Торико. У неё на ухе висел маленький динамик, похожий на деталь моего толмача.

– Два сапога, – непонятно хмыкнул Давид. Чем он был недоволен, я не понял. – «Речевой помощник», видите ли. А у Егора толмач… Вы очень информативно сможете пообщаться, через свои электронные программки в смартах.

Мы с Торико в порядочном смущении уставились на примочки друг друга. Я слышал, что речевой помощник подсказывает самые правильные фразы во время разговора. Эта штука помощнее толмача будет. Но на саму Торико я готов был глядеть куда дольше, чем на её наушник, потому что таких девушек редко можно встретить. Она гангуро – «чернолицая». На Окинаве таких, я слыхал, полно. А у нас на севере мало кто зачерняет лицо под кварцем и белит волосы и губы. Издалека Торико походила на седую негритянку, а вблизи оказалась вполне молодой девчонкой, всего лет на пять старше меня. Только она была очень некрасивой, с крошечным носиком и очень большим ртом. И настолько тонконогой, что даже Херми, почти мальчишка, была её женственней. Тонкие лодыжки Торико торчали из-под длинного плаща. Но зато причёска у Торико была пышная, белая – красота! Волосы у неё были заплетены в сотни дредлоков, а на самой макушке сидела чёрная вязаная шапочка.

– Сугой! – сказал я, глядя на Торико. Она усмехнулась и крикнула сыну:

– Хисаси, ямэро! Далеко не уезжай, потеряешься!

На её ребёнка все оглядывались. По правде говоря, я и сам растерялся – на кого таращиться, потому что оба были очень заметные и необычные. Хисаси-кун сидел на крупном тэдди, вцепившись тому в уши. Тэдди вперевалку вышагивал по аллее и громко читал маленькому наезднику таблички на загонах.

На окрик мамаши он отозвался – послушно повернул обратно. Я почему-то побаиваюсь этих современных роботов. Может, потому, что они даже эмоции умеют на мордах изображать. У моего айбо, который на чердаке остался, морда всегда одинаковая была… Этот тэдди, глядя на наших уродцев, брезгливо кривился, и даже голос у него был презрительный, когда он надписи зачитывал. «Мутант горной обезьяны с шестью лапами, привезён со склонов Фудзиямы», «Коала с тремя глазами и одним ухом, уроженец Австралии»… Не нравились ему наши монстры.

– Егор, пригляди пока за ними, я в ангар смотаюсь. – Давид покосился на свой обэнто и сунул его под мышку. – У меня нынче один робокок заедает… Да, своди Торико в кафе, у меня же сегодня свой обед.

И Давид с хмурой физиономией скрылся.

– Как вам сегодняшняя погода? – спросила Торико. – Не правда ли, летом горазда теплее?

– Само собой…

Тут подъехал на тэдди её сын. Кажется, ему было года два. Он показывал пальцем на большой экран со страшноватым голым дикобразом и поскуливал от омерзения. Торико приподняла с пояса свой смарт и уставилась на его дисплей, и я подошёл поближе, чтобы тоже в него заглянуть. Там была нарисована детская рожица, она изображала испуг.

– Так я могу лучше понять своего малыша, – пояснила Торико. Эта фраза, по-моему, только что прошелестела у неё из речевого помощника. Вот, значит, кто ей подсказал странные слова о летней погоде. – Он боится настоящих животных, потому что привык к обществу тэдди. А тот передает ему своё недовольство.

Электронный медвежонок продолжал гадко кривиться.

– Знаете что, – оживился я. – Нашим роботам особую программу инсталлируют. Так вот она блокирует им все фабричные эмоции! Чтобы они не боялись мутантов и не радовались людям. Можно с робококов скачать и на тэдди поставить.

– Мне нужно подумать, – послушав помощника, сказала Торико. – Посоветоваться с детским психологом…

Мы неторопливо пошли по аллее в сторону кафе, то и дело оглядывались на тэдди и Хисаси на его горбу. Мальчик всё время что-то недовольное выкрикивал. И мне было неловко с такой некрасивой спутницей и её капризным сыном идти, потому что все на нас таращились. Я даже стал Давида понимать, отчего он на меня свою «семью» спихнул.

В кафе мы заказали сасими. Я ещё с тех пор, как на рыбном аукционе неделю поработал, это блюдо уважаю. Меня с рынка за тугодумие уволили, потому что там надо очень быстро рыбу раскладывать и коробки таскать… А вообще-то мне там нравилось, хоть и приходилось в пять часов утра просыпаться. Все эти крики аукционистов, перекупщиков, рабочих, туристов. А запахи! Автопогрузчики с корейцами за рулём. Нормально там было, но я плохо успевал – слишком быстро. Хотя с переноской коробок у меня проблем не было.

Я полил ломтики сырой рыбы соевым соусом и горчицей. Хисаси отчего-то на васаби налёг, это кусочки хрена такие. А тэдди к стене с розетками для электронных зверюшек отошёл, к трём айбо, что там уже торчали и подзаряжали аккумуляторы.

Торико сняла наушник смарта и вынула из сумочки маленькую бутылку с молоком. Потом сказала, глядя на сына:

– Сейчас заревёт, если транквилизаторов не дать… – Кажется, она решила, что мы уже познакомились и можно со мной без помощника разговаривать. – Лучше бы я айбо завела, симатта… Не знаю, как бы без тэдди с ним управилась. Ещё астронавт помогает… А то никакой бы личной жизни не было. Вы снимите толмач-то, поговорим без техники.

Я стянул толмача и спрятал его в карман.

– «Марс» хотел купить, он круче будет, – сказал я.

– Это кепка такая с гироскопом? Я тоже в рекламе видела. Очки можно в брови вживить или на козырьке таскать. Разные схемы и подсказки на них возникают… – Торико оживилась и подхватила тему. – Внутрь зданий можно заглянуть, с архитектурой познакомиться. Далёкий предмет рассмотреть И не заблудишься, если без смарта вышел.

– Точно. Меню всех ресторанов, инфракрасное зрение… Мне из-за распознавания лиц «марс» понравился. Не надо ему говорить «приятно познакомиться» и вообще голосом что-то втолковывать. Он сам всё запоминает. Только дорого стоит, симатта.

Разговор о рекламе затух. Я пригляделся к ребёнку и увидел, что у мальчика на правой руке четыре пальца, и мне тут же слова Флоры вспомнились. Торико заметила мой интерес и сказала:

– Это натальный эффект. Доктор говорит, что он каждого сотого поражает. Чем дальше, тем таких людей будет больше. Потому что эволюция, говорит, так вперёд идёт. А я думаю, он всех мамаш утешает разными глупостями про эволюцию.

– Это необычно. А почему робот лучше живого ребёнка?

– Знали бы вы, сколько с ним хлопот! В районный хойкуэн не берут, а в специальный, для детей-инвалидов, далеко возить. Вот я и решила пока деньгами пособие брать. У Хисаси же ещё искусственный коленный сустав, – добавила она. – Родной никуда не годился, пришлось по страховке заменить.

А то я уже подумал, что инвалидом мальчишку за четырёхпалость назначили. Хотел спросить про Давида, но потом догадался, что вряд ли он отец. К тому же, по-моему, не принято такие личные темы при первой встрече поднимать.

– А вообще-то у меня работа есть, я могу на неё вернуться.

– А где вы трудитесь, Торико-сама?

– Фирма «Микро-движки», я там протоколы совещаний оформляла, пока не родила… Светом молекулы облучаешь, они форму меняют и двигаются как пружинки. Что-то типа того. Гаракута, короче, всякая. Не нравится мне в «Движках», я на другую специальность хочу выучиться. На гуманитарного технолога. Сейчас в Инете курсы подешевле ищу.

Что за технология такая гуманитарная, я не знал, но спрашивать не стал, чтобы не грузиться. Мы помаленьку сасими доели и теперь колу пили, чтобы поскорее рыба в желудках растворилась. Торико перестала в окна Давида высматривать и на меня пристально поглядела. А потом взяла мою руку и развернула ладонью кверху.

– Я теперь всё про руки знаю… Разные файлы без счёта пролистала, когда про четыре пальца думала. – Она принялась водить зелёным ногтем по линиям на моей ладони. – Если пальцы длинные, то на человека в утробе тестостерон сильно влиял. От него аутизм бывает, шизофрения и депрессия. Особенно когда четвёртый палец длиннее указательного… А если наоборот, то с генами обычно всё в порядке. – Девушка уставилась мне в глаза и спросила: – У тебя чёрный ген-паспорт, Егор?

– Ну, в общем…

– Хисаси тоже чуть не присвоили, но потом дали красный, как мне. Хорошо, что у тебя рост огромный, вероятность депрессии ниже. В общем, когда я на свои руки поглядела, поняла – не надо было мне рожать. – Торико повертела передо мной ладошкой. – У меня тоже безымянный длиннее указательного. Это значит, плодовитость не очень.

Я опять почему-то вспомнил Херми и её неприступную варэмэ. Вот у неё с плодовитостью точно никак, с такими заморочками. Конечно, зачать можно по всякому…

Давид так и не появился, и я проводил его девушку и ребёнка до ворот. Даже тэдди мне лапой помахал, а Хисаси вдруг улыбнулся, и Торико вслед за ним. Она купила флэшку с сёнэн-манга и показала мне двухместную машину, на которой они приехали.

А потом мне Урсула позвонила и сказала, что насчёт моего прихода в лабораторию с начальством договорилась. То есть часов в шесть, когда посетителей всех выставят, и если с робококами будет порядок, мне можно к ней в здание администрации прийти.

Часа в три ко мне в ангар Давид заявился.

– Ну как ты? – спросил он. – Не достала она тебя своими тупыми фразами из помощника?

– Она его быстро вырубила.

– Надо же! Родственную душу в тебе увидала, что ли?… – Давид уселся на верстак и покачал ногой. Что-то его тревожило. – А вообще Торико терпимая, с другой бы трудно было прожить. Есть у нее, конечно, разные глупости в башке, типа астронавта… – непонятно высказался он. – Я вот, когда самим собой стать решил, то есть нагвалем, приготовился непонимание встретить. А она приняла моё учение и не спорит. Можно сказать, она меня в этом мире поддерживает, не даёт о своём предназначении забыть.

– Как жена, то есть?

– Нет, не так. Понимаешь, все люди, которых ты встречаешь каждый день, отдают тебе толику своей энергии, чтобы ты просто жил. А ты с благодарностью прикидываешься приличным гражданином, членом общества. Ты показываешь, что один из стаи! Но я решил стать самим собой, непохожим ни на кого. Я стал чужим для всех непосвящённых.

– Но ты же работаешь, – не понял я. – Спишь и ешь, как все. И женщина вон у тебя тоже есть.

– Всё это маска. Я всего лишь делаю вид, что один из вас, на самом деле я другой, потому что всегда могу отказаться от обыденного.

Давид внезапно соскочил с верстака, схватил пробегавшего робокока и стал кататься по бетонному полу. При этом он вскрикивал и плевался, будто сломанный поливальный автомат на газоне. К счастью, робокок не пострадал и тотчас убежал вон, когда Давид его выпустил.

– Понял? Вот в чём я отличаюсь от тебя и всех остальных.

Я потрогал пол носком бота и согласился с ним. В самом деле, барахтаться на бетоне в обнимку с роботом совершенно не хотелось.

– Так и наш Генки – занимается чем хочет, – сказал Давид. Он опять взгромоздился на рабочий стол, к вороху маслянистых деталей. – Как ты думаешь, он разумный или такой же, как его макака?

– Шимпанзе…

– Какая разница, такая же мутантка. Скажем, если у него детёныша отнять, он будет мстить или нет?

– По-моему, он должен затаить злобу и потом оторвать голову врагу. Или прыгать и орать за решеткой, когда добраться до него не выходит. У Генки иногда бывает такой вид, как будто он нас всех убить хочет. А на младенца он с любовью глядит. Рожа улыбчивая становится. Помнишь, когда журналисты его снимали, так он чуть камеры им не погрыз.

– Ну-ну… – пробормотал Давид и задумался. Потом спрыгнул и спросил: – Ты как, с тренажёром-то занимаешься? Он у тебя с собой?

Я показал цилиндр – он лёгкий, мне не трудно его под рубахой таскать. Только успехами похвалиться я пока не мог, потому что передвигать бритву у меня не получалось. Но Давид всё равно ободрил меня и ушёл на свой участок.

Робокок, которого он тискал, пострадал только психически, да и то не слишком сильно. На покатушки меня сегодня не позвали, никто не позвонил… Вот я и отправился вечером не на стоянку, а к Урсуле, как и собирался. На входе в администрацию я прошёл контроль ладонного чипа и покрасовался перед термокамерой, чтобы робарт меня дальше пропустил.

Там я попал под воротца голо-сканера – он просветил одежду насквозь, а робарт прикинул, нет ли у меня чего «опасного». Естественно, никакого оружия у меня не было. В конце проверки пришлось сказать «Охаё годзаймасу!» для полной картины. Сработало приглашение Урсулы, и я смог к ней на второй этаж подняться, в административный сектор. Простым людям сюда ход заказан. И я бы сроду не попал, если бы не Урсула. Да я и не хотел бы тут работать, потому что приходится особый ошейник надевать – он за своим человеком следит и о его самочувствии докладывает. Записывает время отдыха и прочие перерывы. На сигарету или кофе, например. Урсула могла бы и не носить, у неё ведь грант от Университета, а не ставка зоопарковская. Но она не хочет отрываться от коллектива. И её учёное начальство могло бы косо на это посмотреть.

Я прошёл мимо робота-уборщика и двери с табличкой «Хигути Итиё» – там наш директор сидит. Но сейчас его уже не было. Урсула рассказывала, что у дира комплекс Лолиты. У него полсмарта хентайными манга забито, ей секретарша босса поведала, молодая девчонка. Вообще в офисе у нас сидят странные люди. Чтобы не светиться на ошейниках, они общаются через смарт, сэмэсками. Всякие глупости говорят, типа «Какое сегодня число?». Будто у них с памятью проблемы, как у меня.

– Хисасибури нэ? – окликнула меня Марина, секретарша дира. Формы у неё что надо. Не зря, видать, её наш лоликон-директор приглядел. Из её кабинетика несло запахом мяты и ландыша, а панорамный монитор слева от неё показывал какой-то отчёт во все свои два диагональных метра. – Заходи, потреплемся!

– Охаё, – махнул я рукой. – Потом. Меня Урсула ждёт.

Я прошёл ещё дальше и толкнулся в лабораторию. Урсула продувала кабинет с помощью кондишена, но тут все ещё воняло лимонным сорго. Это она мне так сказала, когда я к ней впервые попал. Но пусть лучше сорго, чем вонь из разных колб и приборов, тут я с диром Итиё согласен. Большую часть лаборатории занимал морозильник с ген-пробами и прочей химией, иногда опасной. Я тут вообще ничего стараюсь не трогать без команды, а то ещё вирус подцепишь смертельный.

И ещё у неё настоящий стационарный комп, в сто раз мощнее обычного смарта. Биометрия на нём по полной программе стоит, кто попало в данные не влезет. Когда я вошёл, на мониторе красовался какой-то головастик, а Урсула, держа на коленке бумель, приписывала к головастику всякие обозначения. Видать, иллюстрацию для диссера лепила.

– Садись, – сказала она. – Это бластоцит. Эмбрион такой.

– Страшный… Меня тоже срисовывать станешь?

– Ещё чего. Клинический протокол составим. У меня экспертная система продвинутая, должна справиться. Нечёткая логика и всё такое.

– И что с ним делать, таким эмбрионом? – Я кивнул на головастика.

– Стволовые клетки можно выделить, а из них уже все остальные получить. В том числе нервные, которыми постепенно заменить повреждённые, даже в мозгах.

– Чем повреждённые? – испугался я.

– Ну… Мало ли. Ультразвуком, например, есть такое оружие у полиции.

– Ты собираешься заталкивать клетки мне в голову? – насупился я.

– Не преувеличивай, – засмеялась она. – Идею ты правильно уловил, но реализация у неё не такая страшная… Знаешь, как мне стволовые клетки в детстве помогли? Я ведь с анемией Фанкони родилась, костный мозг у меня совсем не мог вырабатываться. Представляешь, прожила бы с чёрным паспортом восемь лет и копыта отбросила. Зачем, чего ради так мучиться? Хорошо, что мне с предками повезло, у них деньги на замороженного эмбриона и операцию нашлись, и страховки ещё немного было. Короче, взяли клетки и мне впрыснули, чтобы анемию вылечить.

– Ну и как?

– Живая, как видишь! Через полгода Фанкони как не бывало. Ген-терапия – великая штука. Даже воспаления лечит. Язвенный колит, волчанку, псориаз, сахарный диабет, спондилит, синдром Рейтера… Кучу всего.

Она опустила какую-то камеру на штанге, чтобы та мне в лицо глядела, и закрыла жалюзи до полной непрозрачности. В лаборатории стало жутко темно. Только экран компа слегка светился. Урсула обошла меня с лазерным пером и положила мне ладонь на голову, растопырив пальцы.

– Не дёргайся, реакцию глаз будем измерять. Сейчас я буду водить пером по стене, а ты следи за точкой. Камера снимет, как у тебя зрачки двигаются.

По стене напротив забегало пятнышко света. Оно то стояло на месте, то плыло куда-то, то скакало так, что и уследить невозможно. Я старательно следил за ним взглядом, а девушка развлекала меня разговором:

– По этому тесту все отклонения в работе мозга выявить можно. Скажем, шизофреникам трудно сосредоточить фокус на медленном объекте…

– Но ведь я вроде не шизофреник?

– Я и не говорю. Это пример такой был. Видишь же, я по всякому пером двигаю.

– А моргать можно?

– Лучше не надо, точность диагноза может пострадать… – Она помолчала. – А ты на свою радужку смотрел? По ней можно о здоровье узнать, и о характере тоже. Вот у тебя, – она посветила мне в глаз пером, – структуры-лепестки округлые. Это значит, ты эмоциональный и часто действуешь необдуманно.

– Глупости, – возразил я. – Я всегда подолгу думаю.

– Ничего не глупости. Вот у меня радужка с чёткой точечной пигментацией. Поэтому я философ по натуре. Это ведь так и есть, верно? Недаром же я «Новый бестиарий» составляю… В общем, если сопоставить рисунок глаза со схемой частей тела, можно о человеке всё сказать – чем он болен и какой он по характеру. Зря не веришь.

Минут через пять она бросила возиться с лазерным пером и опять впустила свет в помещение. Я похлопал глазами и потёр их пальцами, чтобы прогнать из мышц напряжение. Нелёгким это оказалось занятием – мозги тестировать.

Урсула в это время уже орудовала какими-то датчиками и скребками. Она царапала мне кожу и вводила под неё крошечные иголки. Приборы на её столе попискивали и требовали от Урсулы всё новых действий над моим волосатым туловищем.

– В молекуле ДНК десятки тысяч генов, – говорила она между делом, чтобы отвлечь меня. – А в каждом гене – до миллиона пар нуклеотидов. Так вот, каждому человеку можно проделать коррекцию генов, или терапию. То есть пересадить нужные свойства в «поражённый» организм с помощью чужих здоровых клеток. Составим клинический протокол, найдём нужный носитель здоровых генов и внесём его в твой набор хромосом. Не страшно?

– Терпимо. Мутация наоборот, значит. А зачем ты хочешь это сделать?

– Работа у меня такая будет, когда с диссером разберусь. У тебя редкое нарушение, мне будет полезно для него курс терапии разработать. Интересно же! Ну так вот, просто пересадить нужные гены недостаточно. Программа твоего организма изменится, в клетках начнут выделяться разные токсины, аллергены и прочая гаракута. А ты думал? Но есть способы победить осложнения, недаром же у меня диплом. «Прыгающие» гены и тому подобное… Я так думаю, что у тебя с четырнадцатой хромосомой проблемы. Там десятки генов, из-за которых болезнь Альцгеймера и прочие неприятности возникают. Готово! Почти всё о тебе собрали, буду теперь разбираться.

Она отстала от меня с датчиками и опять принялась возиться с компом, но уже не с зародышем. Какие-то схемы и формулы у неё там побежали.

– Хочешь, ДНК-профиль тебе рассчитаю? Будет у тебя эксклюзивная диета, очень полезная для здоровья.

– Хай. Если не трудно.

Вряд ли, конечно, мне по диете удастся питаться. Там же всякие редкие витамины, элементы и прочие штуки будут, это уж как пить дать. На них я вовек деньжат не насобираю.

Урсула почти знаменитость, я передачу с ней по голику видел. На образовательном канале, правда. Месяц назад показывали, когда у Генки детёныш родился. Я не очень хорошо понял про разное финансирование и так далее, мне это неинтересно. Узнал только, что она новый серийный аппарат по репродуктивному клонированию испытывала, компании «Экстра-Геном» из Токё. У них контракт с Университетом, в общем. Но дело не в этом. Две яйцеклетки она у шимпанзе взяла, пополам их порезала, и между «пустыми» половинками Генкино ядро сунула. Потом растила эмбрион, и всё это делала в том фирменном устройстве. А затем уже обезьяне в матку подсадила.

Пока я на Урсулу глядел, тут она и уснула, даже «пока» сказать не успела. Я поднял её и переложил на полосатый диванчик под окном, что ей за столом дрыхнуть. Она меня сразу, когда мы познакомились, предупреждала, что спит по системе Убермана, чтобы больше в жизни успеть. Она всем это говорит. По-моему, странная система, но мне ли Урсулу учить?

– Егор! – окликнула меня Марина через открытую дверь. – Ты домой? Уснула эта чокнутая?

– Хай.

На Марине был красивый сиреневый костюмчик с бахромой по подолу юбки. Кофточка у неё была перечеркнута ярко-розовой полоской на уровне груди, а в ушках висели маленькие цветки из блестящих камешков. Служебный ошейник она успела снять.

– Подожди минутку… – Марина кончила красить губы электронной помадой, поиграла цветами перед зеркальцем и выбрала бордовый с плавающей жёлтой полоской. Не знаю, зачем она меня всё время тормозит, когда со мной случайно встречается. И в кафе всегда норовит подсесть, когда одного застаёт. – Только и бывает по вечерам время, чтобы задаром в Инете погулять, – пожаловалась она. Мы спустились на первый этаж и отметились на выходе у робарта. – Понатыкали контрольные программы, на половину сайтов ни фига не пролезешь. Оядзи мой такую же поставил, когда в порнушке меня застукал! А ты любишь там бывать, Егор?

– У меня смарт слабоватый… И денег надо много. Я эччи иногда смотрю, после зарплаты.

– Грустно тебе. А я видела по голику репортаж из Диета, что за окурок мимо урны скоро будут коннект отнимать. Тогда я вообще повешусь. А тут ещё дир приказ готовит, что ханами следующей весной не будет! А в этом году здорово было – подстилочки на траву кинули, тёплого сэйсю налили. Гляди на сакуру, в бэнто ковыряйся – кайф. Жалко, тебя ещё не было. А сейчас многие заранее отказываются, непьющие они! Та же Урсула твоя. Уж лучше пить, чем экстази закидываться, я так думаю.

Мы вышли за ворота и остановились на разделительной полосе между машинами. Байк у меня в углу стоял, дожидался, я даже подпрыгивал от нетерпения – как я на него вскочу.

– Урсула не моя, она сама по себе…

– Ты меня не подбросишь? Я тут недалеко живу. По сайтам классным полазим, я недавно такой горячий отыскала!

Хотя у меня замедленное мышление, тут я быстро ответил, потому что меня Давид предупредил. Он сразу сказал, что я не должен соглашаться на сомнительные предложения Марины, а то потом пожалеть сто раз придётся. «Работа у тебя одна, – сказал он. – А Марин много». Я даже отмазку заготовил как раз для такого случая.

– Я в Храм собирался заехать… Извини, в другой раз, ладно? Мне богам помолиться надо.

Девушка вытаращила на меня глаза, присвистнула и попрощалась. Она была заметно разочарована. Наверное, решила, что недаром у меня чёрный паспорт – мало того, что тормоз волосатый, так ещё на религии сдвинулся. Ну и ладно. А я вскочил на байк и вырулил со стоянки. Мысль посетить Храм была удачной, я в самом деле давно там не бывал. А дело вообще-то полезное.

Я уже говорил, что рядом с нашим зоопарком синтоистский Храм имеется? Он маленький и состоит только из одной только пагоды. Ни колокольни, ни библиотеки и зала для проповедей, ни дома для монахов и трапезной тут нет, потому что земля дорогая. Зато есть симпатичный садик с клёнами и сакурами. Пагода торчит из крон многоярусной башней с загнутыми кверху карнизами. Внутри у неё деревянная колонна, а под ней настоящий реликварий – всё как полагается. Даже глиняная стена есть с четырьмя воротами, которая всё это дело огораживает.

Меня отец на каждый праздник в храмы таскал, так что я, можно сказать, синтоист. Поклоняюсь каким только есть ками, а заодно предкам. Особенно я почитаю божество дороги, потому что оно меня от аварии уберегает. А ками дождя, грома, любви, риса и так далее мне безразличны.

Проходя мимо бронзовых скульптур всяких бодхисатв, святых и хранителей, я подумал – может, обряд очищения заказать? В смысле после всего, что со мной на Полосе вчера приключилось. Но потом решил, что митама повсюду, и нечего против судьбы возражать, недаром же я к школе тарики себя причисляю, как отец. А вот мать всегда ругала папашу: «На ками надейся, а сам не плошай!»

Вокруг хондо бродили туристы и жаждущие просветления, трогали иконы и свитки, изучали надписи на кане и английском. Даже несколько русских слов тут было, одинаковых и очень коротких, но их мало кто понимал. Их русские туристы нацарапали. Говорят, они данкон обозначают.

Я бросил пяти-иеновую монетку нищему и вошёл в Храм. Кого из божеств тут только не было! Народ бродил между большими и мелкими фигурами ками, добрыми или свирепыми, и возносил молитвы. Некоторые даже ставили на особые столики по двенадцать горящих свечей, чтобы их мольбы быстрее достигли ушей бога. Вокруг кудрявого Будды кружились в храмовом танце две девчонки в нихонских одёжках. Красивая кагура у них получалась, и молящиеся порой тихо хлопали в ладоши. А потом бросали монетки в ящик для пожертвований.

Я остановился возле божества дороги Дзидзо. Это был небольшой и серьёзный божок верхом на широком колесе, с кучей самых важных дорожных знаков под мышкой. «Проезда нет», «Стоянка запрещена», «Опасный участок дороги» и тому подобных.

В толпе трудно просветления достичь, но я с детства приучился на минутку от людского мельтешения отделяться. Нужно на мандолы смотреть, которые на постаменте под скульптурой нарисованы – кана с правилами дорожного движения, цветы лотоса, героические сценки с божком на колесе и полицейскими… Так и постоял я без всяких дум перед своим ками, потом подле весёлого бога удачи побыл, и можно было домой отправляться.

Но возле автомата-предсказателя я остановился, вспомнил про слова матери, когда она мне беду предрекла. Бросил сто иен в прорезь и получил пахнущую благовонием, сложенную вчетверо бумажку. «Брат твой нуждается в помощи, – прочитал я. – Принеси себя в жертву, отдай иллюзии…» Дальше была написана незнакомая мне кана и слово «закон».

– Вознесись, – услышал я и чуть не выронил омикудзи.

Позади меня стоял тот самый отоко в чёрных очках, я его моментально узнал. Только вместо джинсов и суйкана он сейчас имел какой-то туристический наряд – вельветовые брюки с кучей карманов и шерстяную безрукавку. Она была вся разукрашена глупыми разноцветными ромбами. Ростом этот человек намного уступал мне.

– Что вы сказали?

– Тут написано: «Вознесись над законом», – ответил незнакомец. – Можешь взять омикудзи с собой, это хорошее предсказание.

– Оно неправильное, у меня нет брата. И не собираюсь я умирать.

Он кивнул на выход, и я вдруг пошёл рядом с ним, так и не бросив бумажку в особый ящик для плохих пророчеств. Значит, Будда не придёт мне на помощь! Я чуть не запаниковал, потому что это шло вразрез с моей школой синтоизма. Но я утешил себя, что всегда могу вернуться в храм и попросить защиты у богов.

– Это же не буквально написано. Допустим, под «братом» может иметься в виду близкий человек… Ты можешь потерять свои иллюзии, Егор, а вовсе не жизнь.

– Про иллюзии тут в другом месте.

– Да? Верно… Ладно, не грузись.

Снаружи мы остановились рядом с торговым автоматом. В нём разные лакированные безделушки лежали – деревянные, кожаные и бронзовые. Посуда, игрушечное оружие, ракушки сугай, амулеты и так далее. Но в основном разные божества и бодхисатвы, конечно. Я собирался с мыслями и молча глядел на ворохи красных, чёрных и золотых штучек.

– Кто вы? Я видел вас на стоянке перед баром, на Полосе… Откуда вы знаете моё имя, сэмпай?

– Можешь звать меня Шрамом. Отличное имя, не хуже Гриба или Ковша, верно? Пройдёмся вокруг этого святого строения, Егор.

Мы двинули по аллее между стеной пагоды и кустами, под облетевшими кронами сакур и криптомерий. Я терялся в догадках, откуда этот зловещий тип мог так много узнать про меня и моих новых друзей. Наверняка он как-то следил за бандой! Или только за мной? Но зачем ему нужен я, простой парень с чёрным паспортом?

– Ты бы хотел избавиться от власти Тони и не выполнять его дикие поручения? – спросил Шрам. – Видишь, я знаю даже о твоих денежных затруднениях.

– О каких поручениях вы толкуете, сэмпай?

– О тех, что он тебе готовит.

– Вы хотите, чтобы я работал на вас, а не на него? – догадался я. Потом вспомнил, как заставил меня «отрабатывать» Тони, и данкон в штанах чуть не проснулся. Неизвестно ещё, чего потребует от меня этот подозрительный отоко с мрачной кличкой. С другой стороны, и Сэйдзи может совсем не ограничиться эччи и придумать что-нибудь гадкое. Всё-таки он меня недолюбливает, это видно.

Шрам будто уловил мои тяжёлые раздумья.

– Ты чужой среди камайну, Егор. У тебя нет их социального статуса, это неминуемо скажется в будущем, когда ты потеряешь блеск новизны. Ты игрушка в их руках, и в конце концов они тебя сломают, как надоевшего тэдди… Помнишь, как Аоки и Флора послали тебя? А дальше будет ещё хуже. – Его слова звучали как удары невидимого бича по моей спине. – Послушай, что я тебе скажу. Крупные и яркие самцы всегда пользуются успехом у самок, пока они ухаживают за ними. Нахальные и зажиточные отоко влекут их неудержимо. И ты стимулируешь их чувства, но по-своему. Однако самки после знакомства принимают во внимание и другие, более важные свойства партнёра. Например, его статус и поведение. Пока ты зависим от Тони, он может легко уничтожить тебя с помощью своего царька-оядзи. Но если ты расплатишься с ним, формально он не будет иметь на это право без риска потерять лицо. Он будет вынужден принять правила честной игры. А в ней ты заведомо сильнее, потому что твою судьбу определяют боги, а не движение капитала или традиции семейного бизнеса.

– Но ведь он богат, а я нет! – Что-то было в словах Шрама нелогичное, но ухватить это за слог у меня не получалось. И в то же время слушать его мне почему-то нравилось, хотя я не поспевал за его выводами.

– Безопасность потомства обеспечивается не столько богатством, сколько силой. И разве ваши девки-камайну хоть раз думали всерьёз о потомстве? – ухмыльнулся он. – Вспомни хотя бы Херми. Они всего лишь подражают друг другу, стремясь на территорию сильных с виду самцов. Для того и мимикрировали под байкерш. И парни такие же, на серийных моделях рассекают. Разве настоящий байкер отдаст косуху под рекламу? Да они двигатель перебрать не сумеют, только краску электронную на него и мажут, будто на губы. – Он остановился напротив барельефа свирепого божка, принявшего боевую стойку, и кивнул на него. – Ты можешь стать самим собой, если избавишься от зависимости. Нужно всего лишь проявить подлинную храбрость, когда поблизости нет самки, которая похвалит тебя и откроет варэмэ. А иначе ты всего лишь жалкая тень слабого самца с толстым счётом и ярким байком… Что скажет о тебе ками, поглядев на твой поминальный столбик? – резко сменил он тему и кивнул на столбики с молитвами. Их густо натыкали на клумбах между криптомериями.

Мы двинулись дальше, а голова у меня гудела от бессвязных дум. Никак я не мог решить, прав он или нет. А главное – какую работу он хочет мне навялить, если её надо предварить такой мозголомной лекцией? Мне уже просто не терпелось это от него услышать. Или он просто ещё один нагваль вроде Давида и только ведёт умные разговоры?

– Я не стал бы терять время на пустую болтовню… – заметил Шрам. – Ты пока подумай над моими словами и реши, сможешь ли вознестись над законом и освободиться от Сэйдзи Микемото. Но никто не должен знать обо мне, иначе ты так и останешься никем. Мата асита, Егор.

Шрам повернулся и быстрым шагом вышел через северные ворота. Через минуту я услышал шум мощного автомобильного двигателя, опомнился и чуть не побежал вслед за Шрамом. Но мне помешала пожилая семья с чашей, полной рисовых лепёшек. Инкё стали наперебой совать мне под нос поминальное угощение. Отказать старикам я не сумел и прямо у них на глазах проглотил сразу три мотимори.

– Храни тебя Амида, сынок, – сказала старушка.

Когда я вышел за ограду, машина Шрама уже слилась в сумерках с потоками таких же блестящих коробок, что змеями неслись надо мной по эстакадам. А может, он на мотоцикле был…

Я вернулся к Храму и купил в автомате пластиковую фигурку Дзидзо.

Только я добрался до стоянки, даже байк завести не успел, как мне позвонила Урсула. Я не стал разворачивать голограмму её головы прямо на улице, и заодно сэкономил заряд батареи.

– Ты не очень занят? – спросила она. – Я тут подумала, что неплохо бы провести на тебе ещё пару замеров. Я недавно титан-сапфировый лазер по дешёвке купила, надо проверить его в работе.

– Просветить меня лазером? – засомневался я. – А он не проделает во мне дырку?

– Он маломощный. Ну как?

Урсула снимала квартиру на сто пятнадцатом этаже старого небоскрёба, совсем недалеко от зоопарка. Я воспользовался кодом доступа, который она мне скинула, и попал внутрь без труда. Лифт как-то подозрительно скрипел, когда тащился вверх, а пластик на его стенках был сильно поцарапан… Посмотрим, как живут аспиранты.

Девушка встретила меня одетой в кимоно, подпоясанное под самой грудью. Очки она сняла, волосы распустила. Какой-то неделовой у неё получался наряд.

Я разулся и прошёл вслед за Урсулой в комнату. Она была почти пустой. Пол был застелен циновками, а вдоль стен живописно валялись футоны. Посреди комнаты торчал загадочный предмет мебели, не похожий ни на что. И ещё тут стол был, с каркасом обычного голика на нём и стопкой бумелей.

– Как-то у тебя гулко, – сказал я.

– Зато функционально. Это трансформер, он может во что хочешь превращаться – хоть в кресло, хоть в тумбу или стол. Хотя он у меня и так есть, нормальный. А кровать я не использую, потому что по-нихонски сплю, на футоне.

– Я тоже. Кровать дорого стоит.

– Ты проголодался?

– Немного… А где лазер?

– Не торопись, успеешь просветиться, – улыбнулась она и ушла в кухонный блок, а я от нечего делать стал прохаживаться по комнате.

В окно посмотрел, думал океан увидеть, но вокруг сплошь торчали небоскрёбы. К тому же сумерки сгустились. На подоконнике лежал «умный кирпич», подключённый к розетке, я его сразу узнал – у меня такой же под потолком встроен. Внутри у «кирпича» усилитель радиоволн и рамки антенн. Наверное, в таких «каменных джунглях» без усиления сигнала со смартом трудно работать. Почему только у неё эта штука просто так валяется, а не в стену вделана?

– Перед едой надо выпить сэйсю, нагретого до пятидесяти градусов! – кричала между тем Урсула, а я её слушал. – Но есть такие сорта, которые нужно охлаждать и пить со льдом. А какие-то вообще используют только в других блюдах. Тебе нравится очищенное сакэ?

Она стала рассказывать мне что-то про солод и лепёшки, а я взял со стола стопку бумелей и проглядел заглавные страницы. «Фармакогенетика», «Нюрнбергский кодекс»… Сверху лежали «Записки врача» какого-то Вересаева. Кусок текста на кане был выделен красным, и я прочитал его: «То, что важно и необходимо для науки, то есть для блага человечества, нередко оказывается вредным или гибельным для одного человека». Я собрался подумать над этими словами, но Урсула опять заорала из кухни:

– А ты знаешь, что если нейроны у тебя в голове разрядить одновременно, получилось бы пять миллионов вольт? Твой мозг – самый совершенный комп на Земле! Про смарт и не говорю. Ты меня слышишь?

– Слышу!

– А все потому, что он потребляет намного меньше энергии, чем любой комп, даже квантовый. К тому же каждый бит данных распределяется по сотне тысяч нейронов…

Она углубилась в мозговые дебри, а я увидел, что стена утыкана кнопками, почти незаметными. Это был встроенный шкаф! Я надавил одну из кнопок, и мне навстречу выскочил плоский ящик. В нём лежал комплект странной одежды – бюстгальтер и какие-то сложные рейтузы с заклёпками и крючками. По-моему, все это было чуть ли не пластиковое. Я подумал, что надевшая такие трусы девушка разом приобретет тонкую талию и тугую кэцу, смутился и задвинул ящик.

– Между человеком и животными только одно серьёзное отличие! – выступила Урсула издалека. – На участках генов, которые за белок отвечают. Я думаю, что у тебя повреждён синтез белка, регулирующего рост мускулатуры. Поэтому ты такой крупный. Вот погляжу на анализы, буду точнее знать!

Послышались её шаги, и я принял рассеянный вид. Следом за хозяйкой в комнату ввалилось сразу два «существа» – кошка и домашний робот на четырёх колесиках, типа моего сидора. На его макушке стоял чёрный поднос с двумя маленькими чашками. Кошка же не шла, а ехала на нижней полке робота.

– Подогрелся наконец, – проговорила девушка и выдала мне чашку. – Не заскучал ещё?

– Не успел.

Я отхлебнул напитка, и мне он понравился. Гораздо лучше, чем сакэ.

– Настоящий сэйсю должен быть сладковатым, ароматным, кисловатым, горьковатым, терпким и вяжущим. По-моему, мне удалось все это соединить. И пить его надо во время любования природой – скажем, цветами или луной, а то и снегом. А мы будем друг на друга глядеть, ёси?

– Да уж. А почему у тебя «кирпич» на подоконнике лежит?

– Старый сломался, а мастера всё некогда вызвать, вот он и валяется… Егор, а ты чем после работы обычно занимаешься? Пойдём на футон?

Мы уселись на один из матрацев, под окном, Урсула надавила на роботе кнопку и сотворила вокруг нас кружок тёплого света. И правда, так было намного лучше. Урсула приняла позу лотоса, а я просто ноги скрестил, они у меня в «лотос» не очень-то складываются.

– Голик смотрю, образовательный канал, – ответил я. Рассказывать Урсуле про камайну я не решился, всё-таки мы с ней не слишком хорошо знакомы. К тому же я в банде не состою, а долг Тони отрабатываю… – Генетикой интересуюсь.

– Надо же! А мне её на работе хватает. Дома я «Новый Бестиарий» составляю, современный вариант средневекового трактата. Сейчас же очень много новых монстров появилось, вполне материальных. Помеси людей с кроликами, например, или Генки тот же… Ну, ты видел их в нашем зоопарке.

– Покажешь?

– «Бестиарий»? Он ещё только в набросках. – Урсула приказала роботу принести со стола бумель с её трактатом. – Я думаю, что пора напомнить людям, что враг человеческий не дремлет и всегда готов похитить наши души.

– Так ты махаяну исповедуешь, что ли? Со да на…

– Христианство, а не махаяну. Меня родители в европейского типа школу отдали, справок в куяксё пришлось кучу собрать… Понимаешь, уродливая тварь – это парадигма.

Она принялась заливать что-то учёное про свой трактат, и показывала мне жутковатые картинки. Там не только наши звери были, но и прочие, которые в других парках по всему миру содержатся. «Полулюди-полуживотные», в общем, и уроды всякие. Увидал я и мифических тварей. Какой-то двурогий анталоп, онокентавр, сирена, онагр, аспид… Жуть. Некоторые монстры рычали и строили рожи. Онагр вообще без стеснения оттяпал себе данкон и швырнул его прямо в морду зрителю.

– Это грядущий космос, собранный во Христе. Я согрела его своей любовью, – заявила Урсула. – Понимаешь?

– Нет.

– Всякое животное – ключ к разгадке Христова замысла. – Она меня даже не услышала, кажется. – А мы по всякому стараемся подавить в себе звериное начало, идём против Бога. Бестиальное внушает человеку ужас, тут-то и коренится вечный двигатель искусства и вообще культуры. Вот я и хочу рассказать об этом.

– А можно я в тойрэ схожу?

Девушка смутилась и замолчала, уткнулась носом в остывшую чашку. Я уже допил свой сэйсю и вопросительно уставился на Урсулу.

– Мотирон! Пойдём, покажу. А я пока проверю, как там наши антрекоты. Позавчера в автомате купила заморозку, а приготовить некогда было. Что-то я тебя загрузила, кажется… – Она открыла дверь тойрэ, даже свет не включила, и я увидел ярко-синий овал унитаза. Похоже, он сам собой засверкал, когда мы с Урсулой сюда протиснулись. – Умная штука, анализы на сахар, протеины и жиры сам делает. А для кошки я смывающий туалет поставила, видишь лесенку и коробку? Автоматом смывает, когда она вниз спускается.

Я оглянулся и увидел, как существо стоит позади и мрачно смотрит на меня.

– Так она настоящая, что ли? А я где-то слыхал, что кошки воды опасаются.

Зверёк недовольно мяукнул, выставив острые зубки. Я подумал, что тварь сейчас кинется на меня с когтями, и приготовился отразить наскок. Но Урсула развеяла мои опасения. Она поглядела на крошечный смарт, что болтался на ошейнике зверя, и перевела:

– «Не лезь на мою территорию, пришелец». А ты что, принял её за электронную? Зачем мне два робота в квартире? А про воду ты не ошибся, но ведь эту кошку я сама проектировала для диплома, гены ей меняла. Теперь она не боится воды. Один, правда, недостаток появился – плоховато видит, зато воду уважает! Здорово, правда? – Тут пискнула микроволновка. – Готово! Пожарился наш антрекот.

Пока я в тойрэ ходил, Урсула возилась на кухне с мясом и овощами. Кухня у неё была по-европейски обставлена. Огромный холодильник с монитором, явно к Инету подключенный, электрическая хибати и микроволновка. Ну и мойка, конечно – ручная. Я уселся за низкий столик, в плетёное пластиковое кресло.

– Не умею я заморозки готовить, – сердито сказал девушка. Она тыкала в антрекот толстой вилкой с индикаторами на ручке и таращилась на циферки, что ей вилка выдавала. – Не поймёшь, какие микробы сдохли, а какие ещё живые. Или это прибор у меня барахлит?

– Да ладно, какие там микробы? Заморозки же стерильные.

Я получил наконец кусок мяса и впился в него, а Урсула подвинула к себе тарелку со спраутсом. Мамаша у меня одно время такое тоже поедала, это зерна пшеницы, гороха и прочих вещей с ростками. Всякой гаракуты намешают и продают.

– Что-то в зубах вязнет, – пожаловался я.

– Хочешь спраутса?

– Нет уж, спасибо. С детства не люблю.

Урсула потыкала вилкой в недожёванный мной кусок и выяснила название компании. Сказала, что пожалуется на качество продукта. В каждом модифицированном товаре есть лишние куски генов, в которых разная фирменная информация закодирована. Ну позвонишь ты в эту компанию, и что? Новый антрекот по почте вышлют? Урсула выглядела смущённой своими кулинарными успехам и старалась развлечь меня беседой.

– Понимаешь, всё самое живое человеку досталось от его предков-обезьян. Звучит глупо, но так оно и есть. Социум – это только речной песок на берегу, отгреби его лопатой и увидишь корни деревьев. Самое настоящее происходит с нами только во время карнавалов масок, скажем, в ночь мёртвых. Ты в ней участвовал? Но не только в карнавалах. Мистерии, оргии и так далее тоже годятся. Об этом я подробно хочу написать, на своём материале…

– Об оргиях, что ли?

– Ну да. Интересно же. Главное в таких мероприятиях – это чувство причастности к чему-то высшему, божественному. В результате возникает общность людей-участников оргии, или коммунальное тело. А когда наступает экстаз, то дух человека вступает в связь с миром предков и хтонических существ. Они принадлежат не нашему миру, понятно, а сакральному. В этом и смысл оргии.

Урсула разгорячилась и слегка покраснела, размахивала вилкой как заведённая. Как бы не поранила себя. Очки она сняла, и заколки из волос тоже вынула, а пояс на кимоно у неё ещё раньше ослаб. В общем, её увлеченность своей идеей мне понравилась.

– А ты оргии у себя в квартире устраиваешь? – спросил я. – Много бывает участников?

– Пойдём, я тебе покажу.

Она вскочила и увлекла меня с кресла в комнату. Там она сунулась в один из стенных ящиков и вынула из него целую пачку танкобонов. Робот у неё, кажется, уже знал, что надо делать – он вытянул лапу и развернул манга перед лицом девушки. Это была буккакэ, на картинках тут главное показать, как сэйки разлетается, а девушка её ловит чем придётся. В автомате рядом с зоопарком такие есть, но я их не покупал, неинтересно.

– А может, лазером посветим? – предложил я. Но она не услышала и стала показывать вокруг себя:

– Представь, что тут собралось несколько девушек и ребят. Вот как в этой манга, только в пять раз больше. Это и будет настоящая оргия, волнующая! Животное начало лучше всего в такие моменты выступает. Социальные запреты падают вместе с одеждой. – Урсула дёрнула за поясок, кимоно распахнулось. Фигура у неё была не самая правильная – бёдра потолще, чем надо, и талия тоже, зато грудь оказалась в порядке и уже торчала.

Тут она вздохнула и закрыла глаза, ноги у неё стали подкашиваться. Едва я успел подхватить её и не дать упасть. «Сон Убермана!» – сообразил я. А роботу это было безразлично, он достал откуда-то каучуковый данкон и подступил к Урсуле с намерением доставить хозяйке удовольствие. Видать, программа успешно действовала и дальше.

Это уже было слишком для меня, поэтому я отошёл к окну и уставился наружу. Трудно же мне было вытерпеть её звонкие крики и не наброситься на спящую девушку. А роботу что? Знай себе трудился, пластиковый друг. Да, к чему только Уберман не приучит! Секс прямо во сне – нормальное дело. Наконец этот урод отстал от Урсулы и укатил в угол, а она всё спала. Я перенес её на застеленный футон, больше всего похожий на её спальное место, и укрыл одеялом.

Уйти сейчас было бы невежливо, вот я и стал опять по ящикам лазить. Может, я и неправильно поступал, но чего уж теперь стесняться, после такого дела? Мне надо было круто отвлечься. К тому же ничего красть я не собирался.

В одном отсеке я нашёл «овулятор» и прочитал на его боку краткое описание: «Предназначен для анализа состояния репродуктивной системы, планирования беременности или принятия предохранительных мер». Интересный прибор, никогда таких не видел. Тут же мне попались капсулы с химическим тёплом для футонов, пластырь-контрацептив и полпачки мелатонина. «Что за дурь?» – заинтересовался я. В инструкции было написано: «Регулирует биологические ритмы, воздействует на созревание и развитие половых органов, стимулирует выработку интерферона». Знать бы ещё, что эта муть означает.

– Егор, иди ко мне, – услышал я вдруг. Повернулся и увидел, что девушка уже не спит и смотрит на меня, подставив ладонь под голову. – Как ты? Залезай под одеяло.

– Робот тебя изнасиловал, – сказал я.

– Это я его научила, чтобы оргии моделировать… Извини, что так получилось. Я как на Убермана перешла, так у меня сексомния сама собой развилась. Это способность во время сна сексом заниматься, я в медицинском справочнике об этом явлении узнала.

Я уселся рядом с ней, а она полезла рукой к ремню у меня на штанах и стала неловко тянуть его в сторону.

– Спасибо, что поухаживал за мной в трудную минуту. Поможешь ещё немножко, ёси? Мне для работы нужно реального материала, а то с воображением одним может неубедительно получиться.

Кажется, ей было очень трудно такие слова говорить, она сильно смущалась и прикрывала себя одеялом. Вот на какие жертвы пойдёшь ради науки! Её можно было уважать за такую тягу к практическому знанию. Но я-то сам мало чем мог ей помочь, у меня опыта маловато.

– Разве мы с тобой вдвоём сумеем толпу создать? – засомневался я.

Только данкон у меня словно ждал момента, уже приготовился к работе и меня понуждал. Кое-как его сдерживал. А Урсула будто с ума сошла, сбросила одеяло и словно на картинках манга на меня накинулась. Я даже к ней под одеяло не успел забраться, она мне вообще раздеться не дала. Всё как у неё в буккакэ получилось, прямо хоть бери бумель и зарисовывай.

– Здорово как, – сказала Урсула. Вытираться она не подумала, упала на футон и зажмурилась. Я рядом пристроился, только рубаху со штанами стянул, чтобы не мять. – Ты лучше робота, у тебя сэйки есть. Только если ребёнка не хочешь, это большой минус. Правда, у тебя чёрный паспорт, про детей лучше забыть… Извини, научный факт. – Она виновато улыбнулась.

– А ты хочешь ребёнка?

– Хочу и боюсь. Я одно время думала себе яичники удалить, чтобы вообще об этом не думать. Генетическое потомство же можно и так иметь. А потом у меня был трудный момент, когда я сама по себе хотела родить, без мужчины – накачаться ферментом ФЛС и оплодотвориться. Тогда эмбрион даже без сэйки развиваться начнёт.

– И что?

– Передумала пока… Работа интересная, неохота прерывать, и «Новым Бестиарием» увлеклась. А ведь уже даже ребёнка себе спроектировала! Гены подобрала отличные, осталось зачать эмбриончика и передать их ему терапией. Долго думала, какие качества лучше – интеллект, талант в искусствах или в спорте? И от рака, и от целлюлита защитила, ещё от каких-то болезней. Цвет глаз сделала коричневый, а волосы жёлтыми. Почти как у тебя.

– А как сейчас ген-терапию делают? Это больно?

– По разному… Можно впрыснуть в кровь липосомы, это растворимые жировые капсулы в оболочке из полиэтиленгликоля. Ничего страшного. А в последнее время стало модно незрелые лягушачьи икринки использовать – модифицированные нужной начинкой, понятно. Они сами по себе отличная штука, потому что могут омолаживать твои взрослые клетки.

– Гнусно.

– Зато эффективно.

Урсула приподнялась на локтях и перекатилась мне на живот, потом стала зарывать ладони в мою шерсть и подёргивать её, словно парикмахер.

– У-у! Мутант.

– А как можно ген-терапию провести, если младенец в утробе? – озадачился я.

– Хромосомы ему с нужными генами впрыснуть, и все дела.

– Значит, передумала ребёнка заводить?

– Пока мужа нет, роботом обойдусь, – засмеялась она. – Он тебе и муж, и кодомо в одной упаковке. – Девушка провела рукой по щекам, втерла сэйки в кожу и уселась на меня, уперев руки мне в грудь. – Ну ты шимпанзе!

– Это почему? – обиделся я.

– Они знаешь как самок накачивают? Литрами, наверное. Потому что самки у них развратные особы и спят со всеми подряд. Борьба генов, симатта.

Я вдруг вспомнил про Генки и его супругу-шимпанзе. Наверное, если бы они не были ограничены одной клеткой, мать малыша шлялась бы по зоопарку и предлагала себя монстрам… Мне стало смешно, когда я представил себе, как Генки ревниво бегает по территории, отыскивая жену.

Так Урсула и не показала мне свой сапфировый лазер, а я уже не стал к ней приставать. Если бы он нужен был на самом деле, то применила бы, верно? Когда я уже домой ехал, никак не мог решить, о чем думать. То ли о Шраме с его речами, то ли об Урсуле и её терапии. Так и не решил, да и лень было уже мозги напрягать.

6. Среда

Я только успел позавтракать в компании сидора, как мне Аоки позвонила. Она хмуро улыбалась.

– Отменный, говорят, с тобой эччи сняли, – сказала она. – Освоился, значит?

– Стараюсь…

– Ну и правильно.

И всё-таки, по-моему, она была мной не слишком довольна. Может быть, ей не нравилось, что по-настоящему первой женщиной у меня стала Флора. И наш с Флорой эсу вышиб из моей памяти сцену в её гараже. Я подумал, что надо как-то сказать, что Аокин гараж будет у меня самым ярким впечатлением на всю жизнь. Но слова для такого признания почему-то не находились.

– Помнишь ещё, о чем мы с тобой договаривались? – Я наморщил лоб, но голова была заполнена пустотой. Слишком много со мной разного случилось за три последних дня. – Одзи просил заняться твоим байком, чтобы ты не выделялся в банде.

– Ты про «хорнет» говоришь? А что с ним можно сделать? Зид уже починил его?

Но Зиду было некогда заниматься моим аппаратом, поэтому Аоки предложила привести в порядок «демона». Не знаю уж, что там такого сложного было в починке «хорнета». Обижаться я, само собой, не собирался. Сейчас у меня была куда лучшая машина, чем моя бывшая антикварная развалина.

Сегодня было ещё холоднее, чем вчера, поэтому я свитер надел под суйкан. Мы встретились в «Макдональдсе» на северной окраине города, совсем рядом с Полосой. Небоскрёбы тут сходили на нет, и наверху видны были обрубки эстакад. Они обрывались в никуда, а потому были затянуты стальными сетками. Вообще-то Полосы тут на самом деле нет, потому что все завалы и обугленные трупы были убраны ещё тридцать лет назад. Что-то растащили горожане, что-то вывезла на мусорные заводы мэрия. В общем, жить там негде. Но расчистить всю сгоревшую зону не успели, деньги кончились. А потом там новые жители появились, и выгнать их из развалин не сумели. Так и возникла та Полоса, куда отважные туристы со всего Нихона приезжают.

Напротив, через улочку, мирно жил крошечный рынок народных промыслов. Я жевал бургер, запивал колой и глядел сквозь окно на короткие ряды лавок. Мы с обасамой разок сюда заезжали, когда дом только купили и надо было его украсить. Взяли окинавскую бамбуковую шкатулку с позолотой, бумажный лаковый веер… Столовые приборы, инструменты, бритвы, фонарики, ширмы, окинавские ткани, сакиори, шёлк хабутаэ – чего только тут не было. Даже одеяла, которые материны соплеменники айны мастерят. Помню, мне крепкий фунаданси понравился, корабельный сундук такой. Но мать не стала его покупать, очень он был тяжёлый. Потом ещё мамаша хакатских деревянных кукол парочку приволокла. И все это осталось на чердаке… Только таблички фуда с именами предков и захватили с собой, когда из дома съезжали. Менять их на новые оядзи не стал.

Тут через шум толпы прорвался треск двигателя, и появилась Аоки. Она стянула шлем и тряхнула жёлтыми волосами. Потом, не слезая с байка, купила в автомате стаканчик кофе. Тут и я вышел, второпях затолкал в себя кусок булки с колой.

Она поднялась на ноги, притянула к себе мою голову и поцеловала в щёку горячими от кофе губами. Нос у неё был холодный.

– Чего небритый, симатта?

– Торопился…

– Ладно, поехали!

Я оседлал байк, и мы гуськом обогнули рынок по короткой дуге. Тут торчали одноэтажные халупы из жести и дерева, попадались и бетонные, собранные из обломков небоскрёбов. Из них торчали ржавые куски арматуры, я за один чуть не зацепился байкерсом. Мы спустились в огромный подземный гараж и попали в довольно оживлённое место. Тут торговали разным металлом – всякими гайками, ключами, трубами и прочей гаракутой. Попадались и «высокие» технологии вроде сломанных механических рук.

Народ ничуть не удивлялся, расступаясь перед нашими байками – да мы тут не одни такие колёсные были. Моторикши вообще на каждом шагу попадались.

В гараже у Тадаси стояло с десяток разных мотоциклов и велосипедов. Многие были разобраны, некоторые вообще чуть ли не до винтика. Повсюду громоздились кучи деталей и агрегатов, вилки, поршни… Воняло плазменной сваркой. С ней сейчас работал какой-то парнишка в битом шлемаке. Другой ловко клепал на бензобак нашлёпку из хрома.

И ещё в гараже совсем не слышно было наружного гама и лязга – наверное, хозяин врубил «машину тишины».

– Яххо, Аоки! – Тадаси вытер ладони халатом и отклеился от платы, которую щупал иголкой на проводе. Рядом на верстаке стоял новейший с виду монитор, а на нём помаргивала узлами некая схема. От монитора тянулся кабель к чёрному ящику на полу, а вокруг того змеились трубки криогенной системы. На трубках густо лежал иней.

– Яххо! – отозвались мы с Аоки.

Тадаси поглядел на мою голову, что чуть в потолок не упёрлась, и цокнул языком. Это был отоко лет сорока, совсем седой и полный.

– Это ваш вобиль, значит?

Я освободил «ёкай» и утвердил его на свободном пятачке пола.

– Оядзи сам собирал, – похвалилась девушка.

– Да, предок у тебя башковитый, я сам курочил его патенты… Не скажу, правда, что проценты отчислял. Да ты не в обиде, точно? Ладно, иди пока с ребятами поздоровайся, а мы с Егором потолкуем.

Аоки пошла отвлекать парней в спецовках, а Тадаси отложил в сторону плату и стал вскрывать отвёрткой крышку на управляющем блоке «демона».

– Преимущества старых машин вроде этой, – сказал он себе под нос, щурясь на головку винта, – в их простоте. Но там же и недостаток, поскольку многие навороты остаются в стороне и не могут быть использованы. Молодёжь их любит. А по мне – чем проще аппарат, тем лучше… – Он отделил крышку и уставился на пяток чипов, приткнувшихся на плате. Потом подцепил один из них ногтем и выцарапал из паза. – Ксо. Ну, если не прочитается… Я на свой комп всё самое лучшее поставил, и этот чип может не определиться. Квантовый! – гордо кивнул Тадаси на чёрный ящик в снежных трубках.

– А если не получится, что тогда? – подал я голос.

– Заплатите больше… Придётся искать в Инете старые драйвера. Понимаешь, трояны и бакдоры сейчас делают в полиции, чтобы следить за нашими аппаратами и за нами. В каждой машине стоит шпионская программа правительства, чтобы ты ни на минуту не пропал из его поля зрения.

– Я?! Выходит, я всегда на виду?

– Не ты конкретно, а каждый. Страна должна знать, где ты и чем занимаешься, чтобы поймать и наказать, когда это потребуется. – Тадаси уже успел воткнуть мой чип в собственную плату и тестировал его, следя за мелькающими на экране цифрами и диаграммами. – Ну, повезло вам, ребята. Старый Норико использовал новейший по тем временам камень… Ну так вот, Егор, единственный для полиции способ знать всё о тебе и твоем поведении – внедрить бакдора в программу твоей машины, вместе со своим поганым чипом навигации и позиционирования. Оттуда вирус легко перелезет на смарт, а из смарта уже в комп, у кого есть. И что делать? Ведь мы с тобой свободные граждане и чтим конституцию. Значит, какова наша первая задача? Верно, уничтожить полицейский вирус. Просто стереть его глупо, тебя загребёт первый же патруль за «неисправную» бортовую программу. Значит, надо заменить чужой бакдор своим, безобидным. Тогда мы не нарвёмся на профилактику и не угодим в список потенциальных кибер-преступников.

– Что же это? – не верил я. – Значит, все мои разговоры через смарт прослушиваются? А если я не использую спутник, тоже? Вот сейчас, например.

Тадаси уставился на меня с сочувствием, и я смутился.

– Парень, разве ты преступник? Тогда тебе лучше уйти отсюда прямо на каторгу. Я с такими не связываюсь.

– Нет, я не преступник… – Мне вспомнился вчерашний отоко с его «вознесись над законом». Что, симатта, он имел ввиду? Интересно, Тадаси «возносится» над законом или преступает его, когда курочит полицейских вирусов?

– Дай-ка руки, – сказал чиппер и провёл у меня над ладонями «мышью». Наверное, она у него какая-то хитрая была, со сканером. – Так, обычный идентификатор… Ладно, модель дешёвая, не опасная. Можешь оставить. Подследственным особые чипы ставят… А что касается прослушивания, твои разговоры хранятся пять дней в автоматическом режиме, потом самый старый стирается. Это если ты обычный законопослушный гражданин. Судимые и подследственные пишутся постоянно, их жизнь записана на десять лет назад. И по запросу из полиции могут начать бессрочное хранение твоего трёпа. Само собой, любой преступник об этом знает и старается поменьше болтать, или ходит без смарта. Но это опять же повод для подозрений, верно? Ну, готово, прочистил…

Тадаси воткнул чип обратно под крышку байка. Тут вернулась Аоки, села на высокий табурет перед столом и схватила грязную «мышь». Но на экране ничего не изменилось.

– Фу! – обиделась девушка.

– Гомэн, Аоки, у меня там биометрия на узор кожи, – усмехнулся пожилой чиппер. – Не смотри, что «мышь» такая неказистая. Кстати, без подключённой аппаратной части ты в Инет отсюда не выйдешь… Иначе троянов навалят. Ну, давай смарт, – обратился он ко мне.

Я вынул из суйкана коммуникатор и отцепил от него гарнитуру и гибкий экран, сложенный сейчас вчетверо.

– Он тоже заражённый?

– А ты думал? В смарте столько функций, что сунуть в него ещё и слежку за тобой ничего не стоит. Фабричная модель, одно слово! Это и комп для бедных, и телефон, и видеокамера, и органайзер… Он работает с Инетом и почтой, оплачивает покупки и отслеживает твой маршрут по миру, получает газеты и записывает твои умные мысли. А помогают ему базовые станции и вай-фаи, натыканные на каждом перекрёстке. Значит, что о тебе известно? Что ты покупаешь и какие эмпешки слушаешь, с кем спишь и в каких барах глотаешь экстази. То есть всё, кроме твоих мыслей.

– Ты не переживай, Егор! – засмеялась Аоки. – А лучше посиди, пока не упал.

Она пустила меня на табурет, а сама обняла за шею со стороны спины и положила голову мне на плечо. Это сильно отвлекло меня от жутких речей Тадаси, я даже подумал, что всё не так уж страшно. Ну, следят за мной и ладно, никто же эти записи всё равно не просматривает. Кому я нужен? Вот если бы я был подозреваемым или отпущенным досрочно или под залог преступником…

– Но скоро и до мыслей доберутся, – «утешил» чиппер. – Видал рекламу телефонных зубов? Они движения мышц в гортани улавливают и в слова преобразуют. Подумал словами – и готово. Отсюда и до внушения недалеко – скажем, голосуй за того или другого, покупай то-сё… Слабый сигнал на среднее ухо тебе подали, а ты будто потусторонний голос услышал. Прямо мозгом, въезжаешь?… Всё, с главным разобрались. Теперь ты можешь заблокировать голосовой диапазон и не пустить его к бакдору, нужно только нажать одновременно звёздочку и решётку. Но отжимать не забывай!

Я принял от него смарт с опаской, словно чиппер замкнул батарею на корпус.

– Понял, – сказал я. – Нажал и ругай правительство, так?

– Примерно… Если самое смелое, на что ты способен – это читать газеты вслух. – Аоки засмеялась прямо мне в ухо. – У тебя ещё лёгкий случай, сейчас кое-где в технику трейсеры втыкают. Этот чип в телеметрическую сеть впаян и круглые сутки не тебя стучит, а не только во время покатушек. Но самое страшное, он может управление перехватывать. Прикинь, едешь ты по трассе, а байк вдруг тормозит и дальше ни в какую. Или на дорожные знаки так буквально реагирует, что хоть стреляйся! Как ни тужься, правила ни за что не нарушишь. Ладно хоть, пока не везде обязали его на транспорт ставить. Разные же бывают ситуации… Но процесс идёт, не остановишь. Видел иногда строительных роботов вдоль дорог, якобы они бордюры чинят? Сенсоры они туда ставят, которые за парковкой будут следить. И на выхлопные трубы квантовый дожигатель скоро ставить придётся, будто воздух у нас слишком грязный. Всего в два раза чище, чем ПДК. Думаешь, никакой связи? Ошибаешься, брат… Вся эта гаракута вольётся в одну общую систему слежки за тобой и твоим байком.

– Представляешь себя на байке с таким трейсером в коробке? – Аоки потерлась о мою шею носом.

– Ёси, теперь будем с остальными примочками разбираться. – Я уже хотел выступить с вопросом, но чиппер прервал меня взмахом руки. – Над головой у каждого, на нижних орбитах летают тучи особых спутников. Они называются тексаты – слыхал о таких? Якобы с ними позиционирование работает. Весят чуть. Но почему-то никто не трубит, что работают они во всем оптическом диапазоне и круглосуточно следят за поверхностью планеты. То есть за тобой, Егор.

– И они туда же? – обиделся я.

– Ну а как бы ты получал свои текущие координаты? С точностью до метра, заметь! Полезная штука. С тексатами вовек не заблудишься. Чтобы ты знал – эти крошки собирают информацию и передают её випсам, уже другим спутникам. Задача випсов сжимать и передавать данные на Землю. Тут уже они сортируются и рассылаются по конторам. Твоё конкретно передвижение складывается… Где, как ты думаешь?

– В полиции?

– Смекаешь! Випсы же отрабатывают и твой персональный запрос – где, мол, я? Куда попал? То есть в полицию идёт весь пакет, а тебе крошечный кусок от него. Ну, есть ещё много скучных категорий – заправщики, связисты, синхронизаторы орбит… Но они нам не интересны, понятно почему. Главное для тебя – защититься от тексата, потому что повлиять на випс мы не можем. Для этого надо раздолбать всю систему слежки, а нам оно надо? Мы же законопослушные граждане. И оружие такое стоит сумасшедших денег – один випс завалишь, тут тебе и крышка. Тупо, короче.

Тадаси устал трепаться и полез в холодильник, как-то сцепленный с его квантовым компом. Банка у него оказалась открытой. Уважаю людей, которые могут не допить пиво и сунуть его в холодильник. К чипперу подвалил паренёк из подручных и показал какую-то треснувшую трубку, косясь при этом на девушку. Я же думал, как так вышло, что я иду наперекор дорожной полиции и позволяю влезть чипперу в начинку байка. А, всё равно не мой…

– Давай суйкан, – сказал Тадаси.

Я удивился, но с помощью Аоки стянул плащ. Смарт я оставил в кармане.

– Прекрасно, прекрасно, – проговорил чиппер, когда повертел им перед собой и расстелил на столе. Прямо поверх деталей и раскуроченных плат. Рекламные рыбы на нём, конечно, были сейчас не видны, но прощупывались опытной рукой чиппера. – Значит, он улавливает солнечный свет и заряжает аккумулятор смарта. Это хорошо. Чем меньше тепла отражается от суйкана, тем сложнее работать тексатам. Осталось нанести последний штрих. Ночью или в пасмурную погоду ты станешь невидим с орбиты.

– Кевларом тоже заделай, – сказала Аоки.

Тадаси кивнул и размазал жидкий кевлар кистью, макая её в банку – на плечах и локтях суйкана.

Потом он достал с полки под столом чёрный баллон с головкой распылителя и безжалостно обрызгал плащ. Ни одной складки не пропустил. Я думал, что реклама на спине накроется, но химия Тадаси оказалась прозрачной. Размывать электронную краску она тоже не стала. Пока суйкан просыхал, чиппер принёс мне пластинку, похожую на старую кредитную карточку. У папаши таких много было.

– Давай опять смарт, – сказал Тадаси.

Он воткнул карточку в прорезь для съёмных накопителей и заклеил сенсор возврата куском чёрного скотча.

– Здесь программа шифрации. Сейчас она автоматом запустилась. Когда захочешь отправить нечто, что надо бы спрятать от полиции, выбери отсылку через эту программу. Там увидишь…

– А почему тогда все ей не пользуются? – удивился я. – Если это так просто – утаить информацию?

– Разве им есть что скрывать? – презрительно спросил чиппер. – Выйди на тротуар перед своим домом, Егор, или пройдись по улице во время праздника мёртвых. Любой подсознательно хочет, чтобы досье на него было как можно более пухлым – чем толще, тем лучше! Это поднимает их в собственных глазах, добавляет значительности! Они думают, что в их игре на тотализаторе, списке купленных эччи или прошлогодней поездке в Россию на грибной рынок есть что-то необыкновенное. А уж когда робко сунутся в бар на краю Полосы, так вообще полагают это вопиющим преступлением…

Да, по сравнению с описанными Тадаси людьми байкеры могли бы и не такими подвигами похвалиться. Даже мне удалось в одном деле поучаствовать. Правда, снятый со мной эччи я не видел и переслать его всё равно не мог. Но Сэйдзи эта программа, наверное, не раз пригождалась.

– Вообще, – продолжал чиппер, – если хочешь передать кому-то большой объём информации, можно и другие штучки применять. Слышал про модный накопитель на ротаксанах? Я сам не пробовал, но людям нравится. А когда данных навалом, имеет смысл скинуть их на компакт – до петабайта уволочь можно. Ну, про флэшки я уж и не говорю. Минус всех этих штук в том, что они легко засекаются голо-сканером и могут вызвать подозрение, а этот диск, – Тадаси постучал пальцем по карточке, воткнутой в мой смарт, – незаметен.

Я чуть не схватился за голову, потому что она, по-моему, стала раздуваться. Чиппер и Аоки заметили мои страдания и дружно кивнули, переглянувшись. Тадаси, наверное, не знал, что мне нельзя без толмача выслушивать столько разной новой информации… Я в очередной раз понял, что мой диагноз в паспорте не врёт. Но я всё равно старался утрясти факты в мозгах.

– Не напрягайся так, Егор! – Аоки подняла мне подбородок и улыбнулась. – Я же с тобой. Ты просто со мной советуйся, ладно? Да тут почти всё автоматически будет работать, думать-то не надо.

– Точно, – расслабился я.

– Ты решил, это всё, что должен знать? – заухал чиппер и поглядел на часы на столе. – Нет, надо парню подзарядиться… Пойдём-ка к китайцу, он отлично мидий готовит.

Он отдал распоряжения подручным, и мы втроём выбрались из тихого гаража в гомон толпы. Оказывается, тут пахло не только старым железом и пылью, но и пищей. Я учуял запах горелого рапсового масла. В одном из бывших загонов для машин разместилась открытая кухня с несколькими высокими «грибками». Верховодил в ней тучный китаец с сальной бородкой, в заляпанном жиром халате. Он то и дело покрикивал на двоих затурканных филиппинок в сэйра-фуку, которые пыхтели возле хибати. В жаровнях фырчали на масле моллюски, рыбки и трепанги, всё вперемешку.

Китаец улыбнулся чипперу как старому знакомому и навалил нам огромную тарелку мидий. Их скрючил жар хибати. Три потных банки с рисовым пивом должны были помочь нам переварить моллюсков.

– Весь мир поражён чипами фирм-производителей, как вирусами, – заметил Тадаси и повертел перед глазами огрызком мидии. – Только в жратве их пока нет. Но когда-нибудь они будут в каждом рисовом зернышке, полагаю.

– Чего пугаешь? Это уж слишком…

Аоки пришлось взгромоздиться на пластиковый ящик, чтобы над «грибком» торчала не только её симпатичная голова. Она орудовала палочками ловчее нас, но не спешила, а смаковала моллюсков. Они и правда были вкусны, хоть и скукожились.

– А что? Те же микроэлементы, считай. Полезно для здоровья… Любая вещь, которую ты купил в автомате или маркете, содержит в себе микрочип с меткой производителя. Это всем известно. Называется он «рафид». Ничего не умеет, только откликается на опросный сигнал из этих станций на перекрёстках. Но у каждого свой набор битов в отклике. У каждого! Ты проходишь через ворота в маркете, или товар сам проскакивает в щель автомата – и готово, его рафид уже с тобой. Движение товара, вот что ты обслуживаешь. Ты хочешь быть придатком к своим шмоткам, которые стучат на тебя в какую-нибудь сраную фирму на Тайване?

– Я знаю, конечно, – сказал я. Мидии чуть не встали у меня поперёк горла. – Только это корпоративная информация… Кому она нужна, если есть спутники? Эти, как их… тексаты? И программы в смартах.

– Оставляя лазейку врагу, рискуешь получить по полной. – Тадаси выставил в мою сторону палочки. – Горячо я сказал, зато по сути правильно. Тут прямые методы не годятся, само собой. Рафида не вырежешь из ткани, не повредив её. Его не сожжешь утюгом и не растворишь в стиральном порошке. Разве что в кислоте, вместе с одеждой. Выхода нет?

Аоки прыснула и толкнула меня локтем под ребро. Я задумался, но кроме тупого удара по чипу, в голову ничего не лезло.

– Стукнуть его молотком?

– Примитивно, брат! Но ты на правильном пути, как ни странно. Раздавить рафида можно только под прессом, молотком его не возьмёшь… Тупик? – Он пожевал моллюсков, рассеянно посматривая по сторонам. Я молчал, Аоки улыбалась. Уж она-то наверняка когда-то прослушала лекцию чиппера и теперь знала всё. – Для умных людей не бывает тупиков. Видел пьезо-кристаллы для разных бытовых роботов? Думаю, нет. В уличных автоматах их не продают, в маркетах тоже. Но сколько их попадает на Полосу мимо торговых фирм, вместе со старыми роботами? То-то же. В лавках на Полосе, если тебя там хорошо знают, можно выторговать парочку таких кристаллов. Они плоские и очень маленькие, миллиметров пять. Ну, допёр?

– Рафида нужно поместить между ними и ударить молотком!

– Тихо, тихо… Народ распугаешь. Займись на досуге, найди свои рафиды и убей их. Да не лупи со всей дури. Осторожно, слегка стукни, импульс поля от пьезокристаллов его и прикончит. Только не вздумай заниматься этим делом прямо в маркете, или того хуже, вырезать чипы из шмоток, чтобы спереть какую-нибудь вонючую майку. Во-первых, замаешься искать, а во-вторых, моментом скрутят. Тогда уж ты, брат, навечно в списке подозреваемых застрянешь. До пенсии будешь под наблюдением ходить.

– А как его найти-то, рафида? Он же крошечный.

– Микрофоном, прикинь. Настраиваешь на ультразвуковый диапазон программу и находишь. Как летучая мышь…

Я проследил за последним моллюском, который исчез между Аокиных губ. Она кивнула:

– Все нормальные люди этим занимаются, Егор-кун. Купил шмотку – и лупи чип, пока не сдохнет.

– А остальные вещи? Стул там, ложка…

– Ты с ними по городу таскаешься? Вот пусть они и валяются в квартире… Эти-то рафиды нам без разницы, они же твой трёп не пишут. Главное, чтобы на байке ничего лишнего не было. Шлемак-то и байк у тебя Аокины, и рафидов в них уже нет, полагаю. – Тадаси принял мечтательный вид. – Парень, с самого момента твоего рождения ты живёшь с персональным номером. Это твой ярлык и одновременно пропуск в жизнь. Ты часть системы, не забывай об этом. Не сопротивляйся ей, а просачивайся сквозь микропоры – и всё будет хорошо… А вот это что у тебя? Что там?

Тадаси вдруг протянул руку и дёрнул меня за толстый воротник.

– Шейд, в рекламной конторе поставили, – удивился я.

– Ну конечно! Ты думаешь, он совсем безобидный? Там тоже свой рафид есть, только он с метеоцентром связан. Туда передаются твои координаты и состояние погоды в этой точке, понял? Убей его, Егор.

Тут в кафе китайца ввалился нетрезвый танцор «буё». Их сразу видно по нихонской одежде и белой маске, которой они физиономии раскрашивают. Танцор принялся извиваться между «грибков», плавно двигая руками, головой и щиколотками. С ним была девочка лет семи с плетёной чашкой на голове. Она коряво играла на кине и одновременно дула в глиняную свистульку. Под эту-то музыку и кривлялся пьяный танцор, на удивление попадая в такт.

– Ати ни икэё, хокэн! – тонко завопил китаец.

Призвав на помощь филиппинку, хозяин стал выталкивать нежеланного гостя вон. А девчонка в это время споро обежала столики, и ей накидали в чашку всякой всячины – кто мидию, кто пяти-иеновую монетку. Через минуту оба артиста исчезли в толпе.

– Что-то я не въезжаю, – сказал я. – Ты почти открыто раздаёшь свои секреты, как бороться с государством, а тебя никто не арестует.

– Кто тебе сказал, что я с кем-то борюсь? – остолбенел Тадаси. – Упаси тебя Будда противопоставить себя системе, Егор. Она сожрёт тебя и не заметит. Максимум, на что ты можешь рассчитывать – отгородить себе закуток внутри неё. И пусть ты никогда не совершишь ничего незаконного, тебя будет греть мысль, что ты мог бы сделать это и остаться живым и свободным. А те лощёные типы и их тёлки, кого ты видишь на работе или в кино, на улице или в ресторане – нет. Запомнил? А во-вторых, Тони мне тебя рекомендовал, иначе бы я не стал с тобой возиться. И учти ещё одну штуку. В полиции пока что работают не робокопы, а такие же люди, как ты и я. Они знают о тотальной слежке не хуже меня. Куда они пойдут, чтобы «поработать» с пьезо-кристаллами или смартом, когда не на службе – если меня или таких, как я, не станет?

Одна из растрёпанных филиппинок подбежала с новой порцией мидий, но мы отказались от добавки. Зато чиппер купил у неё три таблетки апоморфина и поделился с нами. Знания, что свалились на мою голову в этом подземном гараже, быстро перестали давить мне на мозги.

Когда мы вернулись в мастерскую, Тадаси поджидал клиент. Вполне может быть, что один из полицейских на отдыхе, потому что Тадаси сунул девушке лазерное перо и молча кивнул на монитор. Сам же чиппер отошёл с гостем в другой конец гаража и нажал кнопку на силовом щите. Воздух сразу наполнился шумами снаружи, и разговор Тадаси с клиентом услыхать уже было нельзя.

– Смотри сюда, – сказала Аоки.

Она отодвинула «мышь» вбок, чтобы та не путалась под руками, и стала тыкать в экран пером. Я сел на табурет, девушка же пристроилась у меня на коленях – похоже, устала стоять. Голова её мне не мешала глядеть на схемы, зато кэцу серьёзно отвлекала. Аоки вытащила трёхмерную карту городских улиц, но на плоском экране её было плохо видно, и она развернула её в голограмму прямо над верстаком.

– Все новые магистрали, эстакады и всё такое строят с применением особого покрытия, – пояснила она и показала на схему. Заметная часть улиц светилась красным, но зелёными всё-таки были многие дороги. – Там, где красный – уложено это покрытие. Оно за температурой подземных коммуникаций следит, за электроцепями, разливами топлива, качеством дороги и прочей чешуёй. Один огромный чип, ясно? – Я кивнул. – А самое главное – определяет наличие металла у пешеходов. В машине или на байке его трудно заметить, конечно. Но если у тебя в кармане оружие и ты едешь по красной зоне – не вздумай спешиться! Перед этим засунь пушку с седельную сумку или еще как замаскируй на байке, понял? Иначе тут же засветишься в системе, тебя начнут вести терагерцовые камеры, пока не вычислят тип оружия. Тогда жди полицию и занесение в чёрные списки.

– Почему я ещё не там? – пробормотал я. – Столько ловушек…

– Потому что ты чтишь закон! Не торгуешь оружием и не крадёшь чужую собственность.

– Откуда у меня оружие?

– С Тони заведешь, наверное… У парней наших у всех имеется, а то ифы подловят и в залив окунут. Давай смарт. – Девушка скинула мне схему опасных улиц города и заодно другую, про которую и начала говорить: – А вот эта карта показывает, где стоят терагерцовые камеры…

– Что за ифы?

– А? Исламо-фашисты, есть у нас такая банда. Они на Полосе за больными и нариками охотятся, чтобы на органы их порезать. Поросятами тоже занимаются. Не перебивай, симатта. Вот, видишь? Этих камер пока не очень много, они в основном рядом с крупными маркетами стоят и в разных общественных местах. Весь деловой центр, стадион, рыбный рынок, кинотеатры всякие. Грузовой и пассажирский порты, чтобы грузы и людей просвечивать – там вообще повсюду. Причём эти данные не только внутри фирмы остаются, которая терминал арендует, но и в полицию поступают. Если автоматика заметит в грузе что-то подозрительное. Короче, где большие скопления товаров и народа. Терагерцы насквозь тебя просветят, через любую стену достанут. Взрывчатку вообще на раз выявляют. Пушку ещё можно скрыть, если пластиковая, а на бомбы всякие у них просто зверский нюх. Понял? А на всех прочих перекрёстках простые камеры висят. Картинка с них дорожной системой обсчитывается – если авария или ещё какие беспорядки, комп со спасателями сам связывается. Видел же вертолёты?

– Само собой… Что делать-то, Аоки? Не ездить под терагерцами, что ли?

– Программа начинает зудеть динамиком смарта, когда ты приближаешься к зоне охвата терагерцами. Моментом тормози и маскируй оружие в байке, а пластид или какую ещё гаракуту выбрасывай. Или поворачивай назад. Понял, Егор? – Она повернулась ко мне боком и строго уставилась прямо в глаза. – Иначе финиш, доездился. Считай себя потерянным для нормальной жизни в нашем закутке системы.

– Я не понял. А как же вы на склады Микемото ездите? Там ведь, получается, везде эти камеры стоят.

– Ты забыл, кто у Тони отец? – рассмеялась она. – Уж он-то умеет управлять автоматикой на своей территории, поверь. Арендатор же. Нам Пец сильно помог, признаюсь, без трояна было бы трудно.

Тут чиппер стал делать нам знаки, что пора сваливать, и мы были вынуждены уйти. Клиент у него требовал чего-то серьёзного. По правде говоря, я даже рад был, что мы вырулили наружу. От шума и машинных запахов у меня уже голова кружилась. Или это от всяких «подрывных» сведений, что на меня свалились?

– Только про две кнопки на смарте запомнил, – признался я.

– Это уже хорошо… Жалко, не успели тебе карчип поставить, – проговорила Аоки рассеянно, – чтобы с мастерскими заморочек не было… Ладно, в другой раз.

Она остановилась на развилке дороги, пропуская поток пеших и моторикш с грузовыми тележками. Я притормозил рядом.

– У Тони через две недели день рождения, – сказала девушка. – Я всё думаю, что ему подарить. Заглянем на эту толкучку? – Она кивнула на рынок с нихонскими народными промыслами. – Думаю в кимоно нарядиться.

– Было бы симпатично, наверное.

Мы прямо на байках медленно поехали между открытыми лавками. Я в основном следил за тем, чтобы нас не облепляла ребятня и не пыталась что-нибудь свинтить. А девушка примерялась к разным ивовым корзинкам и фигурным конструкциям из фарфора и железа. Они, оказалось, чайники над огнём держат. У одной бабки Аоки чуть каго не купила – плетёную корзинку. Но потом кое-как отделалась.

– Магэмоно! Купите, госпожа! – оглушил нас зычный женский бас.

– Кабадзайку! – возразила соседняя торговка. Перед ней лежали горы берёзовых поделок. – Хокурикские кабадзайку!

В общем, продавцов тут было в несколько раз больше, чем зевак. Если бы не туристы, промыслам пришлось бы совсем туго. Аоки не выдержала и приторочила к седлу небольшой овальный контейнер для пищи, мастерски сплетённый из ивовых и пластиковых прутьев.

– Сестрёнке подарю, – хмуро сказала она.

Ещё она на инро и нэцкэ заглядывалась, но не стала их брать. А мне традиционное нихонское оружие хотелось поглядеть, но я не стал в одиночку его искать. Одна только лавка и попалась. Я повертел в руке массивный нож с узорной заклёпкой мэнуки в форме головы какого-то божка. Он зубами скреплял лезвие ножа с рукояткой.

– Возьмите, – пристал торговец, седой отоко. – Всего пять тысяч иен.

Пришлось срочно отвалить. Таких денег на обычный нож у меня не было.

– Погоняем? – предложила Аоки.

Мы выехали с рынка и покатались по местным эстакадам. Они хоть и пустые были, но сильно замусоренные. На некоторых, самых нижних, бездомные соорудили себе халупы из всяких обломков, и ездить там было невозможно из-за гор хлама. И воняло био-тойрэ, несмотря на крепкий осенний ветер. А верхние уровни эстакад ещё ничего были, там здорово оказалось. Только опасно. Трещин очень много, и под байками вполне могла дорога обвалиться – мне так казалось. Но на самом деле, конечно, у них запаса прочности лет на сто хватит. Всё, что могло, тут уже обрушилось или было снесено строителями тридцать лет назад.

7. Пока ещё среда

Часа в четыре я к родителям поехал. Бабушки на скамейках, понятно, мой новый байк заметили и стали показывать на него пальцами, качая седыми головёнками. А я спокойно приткнул его на крошечной стоянке и сразу вошёл в пансионат.

В комнате родителей толокся медицинский робот. На его экране торчала физиономия доктора, тот уверял мамашу, что у неё с анализами всё в порядке. Окаасан не очень верила, по-моему. Пока она общалась с врачом, я подрулил к папаше. Он скучал на футоне, потому что не мог толком смотреть голик – нельзя было включить звук. Я сунул ему в сухую ладонь пяток таблеток.

– Что это? – Он покосился на мать. Но подарок спрятал в кармашке пижамы.

– Экстази, что ещё, – прошептал я. Глаза у старика вспыхнули, и он моментально кинул одну таблетку в рот. – Ты же просил. Только все сразу не лопай, перегреешься.

– Ну, сынок, уважил. Богатый стал, да? Пять штук аж принёс, надо же.

Развить диалог у нас не вышло, мать перестала мучить программную копию эксперта и прогнала робота вон. Она принялась хлопотать возле плиты, чтобы погреть для меня кусочек рыбы, а папаша наконец-то врубил голик как надо. Его физиономия заранее светилась счастьем.

– Как твоя онна? – осторожно спросила мать.

– Мы просто друзья, – припомнил я фразу из сериалов. Непонятно, то ли мать обрадовалась, то ли огорчилась. Хорошо хоть, не стала больше эту тему развивать. Не представляю, что бы она сказала про мои съёмки в молодёжном кино или про хентайное эсу в тойрэ, вот я и притух с рассказами.

– Вот, гляди. – Она подсунула мне дешёвую рекламку на обычной бумаге. Такие тут всё время на столике в холле валяются, пачками.

Эта была про новейшую клинику. «Приносите яйцеклетки в нашу клинику, и мы выделим из них бластоциты! – писали рекламщики. – Ваша драгоценная яйцеклетка при помощи нашего великолепного катализатора начинает делиться, превращаясь в эмбрион! Далее: мы применим оригинальные факторы роста, и стволовые клетки превратятся в нужные Вам ткани. Например, в сердечную мышцу! Небольшая и недорогая операция – и поражённый участок Вашего прекрасного сердца опять как новенький. Наше терапевтическое клонирование подарит вам миллионы молодых клеток!»

– И что? – спросил я. – Твоя страховка позволяет проделать такое?

– Как бы не так. Просто имей ввиду, что… Ну, если у тебя вдруг лишние деньги появятся… Там ещё много чего написано хорошего, – кивнула она на рекламку.

«Болезни Паркинсона и Альцгеймера, рассеянный склероз и диабет, инфаркты, инсульт, эпилепсия – всё мы вылечим вашими стволовыми клетками». Да уж. Я и не знал, что у предков столько проблем. А выглядят неплохо.

– Ну, не знаю… А почему они говорят «приносите яйцеклетку»? Приличная клиника должна сама её забирать.

– Да какая разница? Вот самое главное, – сказала мамаша, отбирая у меня проспект. – «Вливание кроветворных стволовых клеток перезагрузит Вашу иммунную систему».

Отец услышал и радостно крикнул:

– Я тоже, может, хочу перезагрузиться!

– Тоже он «хочет»! Вот, слушай: андрогенез требует переноса двух ядер из сперматозоидов в яйцеклетку, из которой вынули ядро. Так и написано. У тебя найдётся то, что им нужно, оядзи?

– Это сперму сдавать, что ли? – сообразил отец. – Ещё я в клиниках не дрочил, симатта! – И он заржал как юный конь, я их по голику видел.

– Да у тебя и не встанет, маньяк! – с досадой сказала мать. – Не орал бы хоть на весь пансионат, стыда потом на скамейке не оберёшься. Тоже мне, онанист выискался.

Но отец ничуть не обиделся. Его переполняла бодрящая энергия экстази, и всё ему было до лампы. Он даже порывался вскочить со своего лечебного футона. Однако электрические штаны не особенно слушались мозга, и пришлось ему просто вертеться, будто фугу на сковородке.

– Склероз у неё! – продолжал он вопить. – Я тут передачку записал, вот послушай, Егор!

Он потыкал в кнопки на смарте и вывел запись на голик. Какой-то умный отоко в белом халате вещал: «Старческого склероза вполне можно избежать. Тренируйте память и питайте кровь сахаром – и все будет ёси! Ведь что такое склероз? Это всего только усушка гиппокампуса. Так не дайте ему засохнуть! Чтобы поддерживать отличную память в любом возрасте, грамотно перерабатывайте глюкозу и тренируйте мозг, чтобы в него притекал сахар. И всё!»

К счастью, разговор в голике отвлёк оядзи от бурных переживаний, и он отстал от нас. Окаасан взяла меня под руку и увела прочь из шумной комнаты. Мы выбрались во двор и пошли вдоль стены пансионата. Из-за низких туч было довольно сумрачно. «Значит, для терапевтического клонирования нужны сперматозоиды, – думал я. – Видел же сто передач, а всё не обращал внимания. И что теперь мне Урсула скажет? Как я ей сэйки сдавать буду?»

– Отец-то у тебя совсем рехнулся, «билет на небо» в Инете заказал, – сообщила обасама сердито. – Дескать, так он подготовится к смерти и будет всегда помнить о каких-то обязательствах перед живыми. Дурят народ, симатта! А он и верит, рэйдзи. Говорит, в рамочку повесит и будет вспоминать, как посадил дерево и вырастил сына.

– Забавно. Билет, значит?

– И ещё сертификат подлинности. Ксо! Ладно хоть, успела тайком от него отказаться от «билета», пока не приволокли… Никак нельзя без этого чипа? – озабоченно спросила обасама. Она нащупала идентификатор у меня в кожной перемычке на ладони и опять подняла свою старинную тему. – Ох, лучше бы ты его в другое место воткнул. Храни нас, Каннон! Здесь же знак зверя должен появиться.

– Такие чипы у половины всех людей в мире. – Мозги у меня вдруг прояснились, и я про Урсулу решил поведать. – Знаешь, эта учёная девушка в зоопарке умеет с яйцеклетками работать, по-моему. Она у меня анализы брала и про стволовые клетки толковала. И про деньги ничего не сказала. Может, я спрошу у неё о вашей рекламке? Вдруг это не очень сложно? Тогда ты могла бы склероз полечить. А то она предлагает мне ген-терапию пройти, в Леф-1 и других генах поковыряться. Я так думаю, что тебе важнее поправиться, верно? Пусть уж лучше тобой займется, если ей практика нужна.

Говорил, а у самого перед глазами её манга-буккакэ стояла, и как она с роботом во время сна развлекалась.

– А у неё лицензия есть?

– Пока нет, по-моему.

Кажется, мамаша крепко загрузилась – видно было, как напряжённо она думает. Так ничего и не придумала, обещала с подружками посоветоваться. Они нас на скамейку призывали, пока мы мимо прогуливались. Пришлось подойти и поздороваться с ними. Но с бабками трепаться я не слишком люблю, они про девчонок выпытывают, так что я быстро свалил. «Ну, – подумал, – жди теперь расспросов, откуда у меня такой байк. Симатта, подарок же папаше опять не купил».

Чтобы опять не забыть об этом, я тормознул у первого же магазинчика на среднем ярусе эстакады. Только сигнализацию активировал, как услышал негромкий голос:

– Оссу, Егор.

Это был Шрам! Он стоял рядом с чёрным мотоциклом – кажется, «судзуки». И как только сумел меня тут подловить? Я, правда, на попутные машины и байки не заглядываюсь, на дорогу смотрю и знаки, а сегодня ещё и на бордюры пялился. Про которые Тадаси в гараже рассказал. Недавно я видел, как их на этой дороге меняли. Но разве начинку в пластике разглядишь?

– Зайдём? – На Шраме была почти байкерская одёжка, кожаная. Но без бахромы, кончосов и всяких нашивок. Зеркальные очки, само собой, опять на носу сидели – он их никогда не снимает, наверное. – Что-то ищешь?

– Оядзи скоро восемьдесят три стукнет.

Магазин был автоматический – на входе и внутри торчали камеры, а в дверях примитивный робарт, который заодно с покупателя иены списывал, если тот с товаром выходил. Внутри никого не было. Глушитель на окно хозяин не потрудился поставить, и снаружи проникал низкий рёв эстакады.

Почти на каждую упаковку с товаром фирмачи налепили диоды. Тупая затея. Сейчас такими штуками покупателя не заставить на твой продукт поглядеть. Все эти тучи огоньков перемигивались по разному, цветами и ритмами играли, да что толку? Только рябь в глазах. В этом смысле торговые автоматы куда приятнее.

Я почему-то жутко нервничал – настолько, что никак не мог глазами на чем-нибудь остановиться. Шрам это заметил и снял с полки какой-то кривой горшок, приподнял его и показал на рисунок.

– Неплохой образец гончарного изделия, наверняка слеплен по программе Сирозаи Вона! Обрати внимание на ровные цвета глины. Чтобы добиться жёлтого, её надо обжигать при высочайшей температуре. Чёрный получить намного сложнее – глину надо не только нагреть, но и моментально остудить. С белой куда проще, раскрасил под старинного мастера и суй в печку. Тебе интересен этот ситомон? Погляди на его корявую поверхность и узор рисунка, оцени мастерство ваятельной программы.

– Что вы от меня хотите, сэмпай? – с трудом спросил я. Дурацкая лекция отоко неожиданно успокоила меня. Или это форма кувшина так подействовала?

– Мы можем посмотреть и на другие товары…

Словно привязанный, я пошёл вслед за Шрамом между низких полок. Постепенно волнение моё почти улеглось, и в основном благодаря его ненавязчивым комментариям. То и дело я думал: «Неужели в эту весеннюю картинку „сюнга“ тоже запаян фирменный чип? И в каждый танкобон или флэшку с эччи?» Представляю, сколько таких рафидов у меня дома скопилось. Почему я раньше не обращал на это никакого внимания? Совсем меня Тадаси заморочил.

– А вот ещё превосходный набор для юного каллиграфа, – заявил Шрам и повертел передо мной двумя кистями, толстой и тонкой. – И китайская тушь имеется! – Он принюхался к серой палочке, похожей на храмовую свечу. – Конечно, в ней нет ни рыбных костей, ни сажи, но разве это важно? Потёр о чернильный камень, развёл с водой – и пиши для успокоения сердца и развития усидчивости. Ладно, хоть суйтэки из керамики, а не пластиковая… – Шрам аккуратно закрыл лакированную коробку с набором каллиграфа и сложил руки на груди. Я обратил внимание, что стоит он боком к камере. – Я дам тебе тысячу рублей, если ты вынесешь одну штуку из зоопарка.

У меня на секунду остановилось дыхание.

– Тысячу?

Это были очень большие деньги. Я мог бы отдать семьсот Тони и забыть о его банде. Нет, не буду забывать, я хотел участвовать в покатушках с ними. Значит, я мог бы иметь много своих денег и не выполнять приказы Сэйдзи, если они покажутся мне обидными. А заставить он меня не сможет, я сильнее. Правда, потом прогонит из камайну…

– Ты думаешь – даже бетонный мост нужно проверять прежде, чем ступить на него? – одобрительно хмыкнул Шрам. – Согласен, дело достаточно непростое, но ведь и вознаграждение достойное. Вынеси мне детёныша вашего Генки, и эти деньги твои.

Я вторично онемел. «Одна штука»! Живое же существо. Сунуть его под суйкан и пронести мимо термографических камер? Это невозможно! Мой взгляд случайно вперился в проектор рекламного голика, висевшего позади Шрама. Голик включился. Перед моими глазами замелькали картинки с пузатыми отоко, счастливым до одури. «В нашей клинике беременным мужчинам предлагается самый современный гормональный курс! Удачная имплантация яйцеклетки и последующие роды гарантированы!» – принялся убеждать меня мужественный голос.

– Разумеется, я дам тебе нужные для этого средства, – утешил меня отоко, и я очнулся. Реклама заткнулась. – Можешь быть уверен, необходимую техническую поддержку я обеспечу, и ты не попадёшь в записи. Иначе я не предложил бы тебе кражу. Или цена её была бы куда выше.

Я вспомнил о сегодняшней лекции Тадаси – обо всех этих проклятых спутниках на орбите, терагерцовых камерах и бакдорах. А сколько ещё ловушек разбросано по городу, сколько наблюдателей смотрят за нами с каждой стены и столба? Шрам уверяет меня, что я не попаду на каторгу, но обо всём ли он знает, о чём толковал умный чиппер?

– Не знаю… – проговорил я.

Шрам снял с полки бронзовую курительную трубку и поманил меня к выходу. Вряд ли ему нужна была эта бестолковая штука. Или он курил табак?

Тут же подкатился рукастый ифбот на двух колёсах, пожелал нам приходить ещё и завернул покупку в тонкий пластик.

– Я курю один специальный сорт, – кивнул Шрам на цубоякки. – Такая покупка никого не удивит. Модифицированный табак, разные нарушения в психике предотвращает. Ну так что ты думаешь о моём плане? Подозреваю, Егор, ты хочешь спросить меня – зачем бы мне понадобился этот уродец? – Мы прошли через воротца робарта, и тот выдал добрые слова благодарности за покупку. – Ты наверняка видел в новостях месяц назад, что детёныш получен клонированием, что это ваша учёная Урсула постаралась. Так вот, всё не так. Ложь для публики, понятно? Эмбрион сам завёлся, ещё до того, как над самкой шимпанзе операцию проделали. И они там это знают, но скрывают.

– Но зачем? Это же сенсация гораздо крупнее, чем была!

– Во-первых, на слово им не поверят, придётся полностью раскрывать карты. Но это только половина дела. А вторая – в том, что такой невозможный детёныш даёт им в руки невиданный шанс огрести миллиарды иен на торговле новым лекарством. Если только конкуренты узнают о нём – прощай сверхприбыли. У них же будет монополия, ясно?

– Что ещё за лекарство? – усомнился я. – Вон их сколько в автоматах…

– А такого нет. Вот ты знаешь, например, что людей с чёрным и некоторых с красным ген-паспортом сознательно делают бесплодными ещё в младенческом возрасте?

– Что?! Я видел по голику, что природа сама так распоряжается… Так же лучше для человечества, если мутации не идут дальше. Что за гаракуту вы тут несёте?

Я разозлился на Шрама и подступил к нему со сжатыми кулаками. Он выставил ладонь и отодвинулся, поглядев по сторонам. Я опомнился и тоже осмотрелся. Наверняка эта мини-стоянка на средней эстакаде находилась под прицелом какой-нибудь камеры. Не стоит здесь бушевать.

– Это так, Егор, – мягко заметил чёрный отоко. – Что люди могут знать о целях природы? Может, в её планах именно вал мутаций и появление нового разумного вида? Но медики и правительства стоят насмерть, не хотят терять власть и деньги. И новое лекарство, которое для них изготовят ручные химики, они используют для самих себя, для своих «ущербных» детей. Думаешь, у всех чиновников дети с белыми паспортами? А внуков-то хочется…

– И при чем тут детёныш, симатта?

– Ты разве не видел, что он нормальный с виду? Генки ваш наверняка при рождении был подвергнут анти-терапии, ему дополнительно поковырялись в хромосомах, чтобы он не смог произвести потомство. Но оно появилось, причём по всем признакам нормальное. И ты мог бы стать отцом, – добавил он вкрадчиво. – Этого малыша увезут в Токё и всё равно распотрошат до последней клетки, когда он подрастёт и перестанет нуждаться в матери. А ты так и не увидишь в клинике или автомате новое лекарство, которое вернуло бы тебе способность стать отцом собственного ребёнка. Никто не выпустит такую крутую химию на открытый рынок.

– А вы? – тупо спросил я. – У вас своя фабрика, лаборатория?

Он кивнул с самодовольным видом и уселся за рога своего крутого байка.

– Естественно. И ты стал бы первым нашим пациентом, излечившимся от бесплодия. Если бы вынес малыша и передал мне – совершенно без всякого риска. А теперь подумай ещё раз, что ты можешь приобрести, и это помимо денег! Внутреннюю свободу и здоровье, да нет, саму жизнь своего будущего ребёнка. – Он помолчал выжидательно. – Мы с тобой ещё встретимся, и тогда ты будешь готов поработать на себя, а не на постороннего дядю.

– Где мы встретимся?

– На закрытии сезона, в воскресенье. Я сам найду тебя. И я не должен повторять, надеюсь, что первое условие нашего контракта – твоё полное молчание обо мне и нашем деле? Даже если тебя полиция будет пытать. Дзя мата!

Крепко я загрузился, прямо до помутнения в мозгах. Не помню, как я до своего маншёна добрался. Врубил автонавигацию на бортовом компе и просто за руль держался, пока меня байк вёз. И всё думал, думал, да без толку. Так, обрывки мыслей за хвосты ловил. Особенно почему-то одну – как я не купил папаше подарок, хотя в магазин для этого и зашёл. Ладно, времени ещё навалом…

А дома после ужина сразу Уголовный кодекс принялся изучать – нашёл его в Инете. «Употребление насилия или применение угрозы в отношении должностного лица с целью побудить его к выполнению или невыполнению служебного действия – каторга или тюремное заключении на срок до трёх лет». Такие там были слова. Украсть детёныша из клетки – это невыполнение служебного действия или как? Не силён я в юридических делах, факт. Нет, вот это ближе будет: «Злоупотребление должностными полномочиями служащим государственного и общественного учреждения – каторга или тюремное заключение на срок до двух лет». Пожалуй, залезть в клетку среди ночи будет злоупотреблением в чистом виде. Два года не три, конечно, и всё равно неприятно. А главное, что родители скажут?

Я ещё полистал разные файлы и чуть не ополоумел от этой тарабарщины. Прецедент, непринудительные меры…

Пришлось вернуться к Уголовному кодексу – вдруг там помягче наказания имеются? Насколько это преступное будет действие, умыкнуть зверька? Уголовный состав, факторы противоправности, приговор по аналогии… Вот! Психические параметры и малый возраст! Ген-паспорт мой, конечно, из «правового поля» меня не выводил, но ушлый законник мог бы на это напереть.

Такие соображения лежали у меня на второй чаше весов правосудия. А на первой громоздились все те привлекательные вещи, о которых Шрам толковал. И где-то между ними – народная мудрость «Голова спрятана, а задница видна». То есть, мол, даром эта кража не пройдёт. Но Шрам гарантировал, что я не попадусь полиции…

Как же поступить?

8. Четверг

Спалось мне, само собой, несладко. Полночи прокрутился на футоне, словно мне дани задницу грызли. И ведь посоветоваться не с кем!

С тяжёлой головой и растрёпанными думами приехал я на работу. Только небольшой снежок меня взбодрил, а то бы так и плавал в тупом угаре сомнений. Нет, решил я, до воскресенья ещё три дня, всё само собой утрясётся.

С робококами был порядок. Я с ними часок подежурил и пошёл проверить, как они в клетках шерудят. На самом деле мне хотелось с Давидом поговорить. Посетителей сегодня в связи с холодом немного было, и я надеялся, что он не особо занят. Давид торчал в своём ангаре и грелся возле газовой колонки.

– Как жить, нагваль? – с ходу спросил я.

– А в чем проблема, ученик? Тренажёр не поддаётся?

– И он тоже, – признался я. – Вот у тебя бывает, что ты стоишь перед выбором и не знаешь, как поступить? Я вообще спрашиваю. Скажем, не можешь выбрать подарок отцу.

– А-а, – расслабился Давид. – Твой случай не уникален. Рецепт тут один, он подсказан мне всем моим опытом. В каждый такой судьбоносный миг можно совершить лишь один шаг, верно? Он может быть или правильным, или ошибочным. Так вот, если ты встал перед проблемой и не знаешь, в какую сторону метнуться – дело дрянь. Значит, жизнь завела тебя в порядочный тупик.

– Я так и думал. Это всё?

– Нет, естественно. Все почему-то полагают, что именно в таких ситуациях человек проявляет свободу воли и разум. Это огромная ошибка!

– Неужели? – удивился я.

– Ещё какая… Сётю будешь?

Нагваль снял с масляного бака ковшик и нацедил из него в пластиковый стаканчик тёмного напитка. Я вспомнил мухоморную жидкость в гараже Аоки и заколебался. Эбселена у меня с собой не было, и хлестать психоделик на работе было рискованно. Но я всё-таки сделал один маленький глоток, чтобы не обижать учителя. Он одобрительно кивнул и приложился к ковшику, почти весь выдул. Вкусом сётю напоминал рыбный соус. Я отодвинул от себя напиток и уставился на Давида, чтобы он скорее продолжал поучение.

– Если ты пешка, – протяжно сказал он, – зачем тебе играть вместе со всеми? Съедят, и делу конец.

– И как же быть? Я ведь не шахматная фигурка.

– Да, жизнь посложнее будет… Надо выйти из игры или стать ферзём, сынок. К другому стремиться нет смысла. А твой случай простой. Стань выше условностей и ничего не покупай. Скажи, что тебе плевать на подарки и всё такое.

Я задумался, а нагваль подтянул к себе мой стаканчик и опорожнил его. Я стал опасаться, как бы менеджер по персоналу не явился и не застукал нагваля улетевшим. Но он, кажется, был ещё вполне бодрый и с перерывами на непонятные возгласы сообщил:

– Гаракута – всё! Ничего цельного в мире, сплошные клочки. Ты вон какой большой, крышу мне подпёр, а сам плохо склеен. Эй, задуй мне робокока в шкаф, а то расплавится. Труха сплошная, Егор-кун. Смотри, что я тебе покажу! – Он раскинул руки в стороны, оттопырил подальше стальной палец и пошёл прямо на стену. – Сейчас я наружу выйду, смотри и учись.

Он ни на секунду не задержался перед листом пластика и на полном ходу въехал в него лбом. Я успел вскочить и подхватил нагваля, не дал ему опрокинуться на холодный пол. Глаза у него были какие-то больные и мутные, из них показались слёзы.

– Я ещё здесь? Егор, почему я не снаружи? Зачем ты меня занёс?!

Он стал горячо вырываться и забился у меня в руках, но я всё-таки удержал его и усадил на стул.

– Тихо, нагваль, – испугался я. – Там же холодно, снег идёт. Простудишься ещё.

Но он вдруг разревелся как мальчишка и стал мазать кулаками по физиономии. Не поверил, значит.

– Почему? За что мне досталась эта темница тела? Я хочу свободно выходить со своего семидесятого этажа на стоянку кибертрана, хочу переноситься силой мысли и взмахом руки! Почему рана должна зарастать месяцами, а не мгновенно? – Он исхитрился схватить с верстака пинцет и уже замахнулся, чтобы пропороть себе ладонь механической конечности. Однако я успел перехватить его удар и вырвал «оружие». – Почему, объясни мне, рука у меня не отросла заново?

– Нельзя, – пробормотал я. При этом я думал, как бы так свалить, и чтобы нагваль не учинил в своём ангаре беспредел. – Природа против…

– Природе на нас насрать! – возразил Давид и притянул меня к своему лицу чуть ли не вплотную. – Понял? Её нет, природы. Есть только тюрьма реальности, и все мы гниём в её карцерах, каждый наедине со своими страхами и нелепыми надеждами. Но я всё равно найду из неё дорогу, понял? Прокопаю вот этими руками! И я выведу наружу всех, кто пойдёт за мной! Ты пойдёшь?

– Конечно. Давай завтра.

– Хорошо, – вдруг согласился Давид. – Сегодня очень холодно… – Я сообразил, что момент свободы близок, и усадил нагваля на стул. Потом накрыл обмякшего учителя большим куском ветоши. Он подтянул его к подбородку и прикрыл глаза. Я выпрямился и шагнул к двери. – Вот ещё что, – проговорил нагваль, и я замер. Он таращился на меня сочувственно. – Ты когда-нибудь развалишься на куски, если не обновишь свой клей.

– Уже иду, – сказал я и вышел.

Жуткие бессвязные идеи просто распирали меня изнутри. Один говорит, что природе наплевать на человека, второй вообще её отрицает. Глупости какие-то. Только государству есть до меня дело, оно одно заботится обо мне. Не приведи Будда мне сойти с проторенной дорожки, как полиция возьмёт меня в оборот и вернёт на место. И что это такое – поднимись над «дилеммой»? То же самое, что «вознесись над законом», или что-то другое? Мысли ворочались, как ржавые шестерёнки в старинных часах.

Но одно соображение нагваль всё-таки высказал, оно запало мне в голову. Когда я смог переложить его на свой случай, конечно. Мне нужно выполнить договор со Шрамом и заиметь все его бонусы. Но при этом сделать так, чтобы никто не пострадал и преступление в итоге не состоялось! Вряд ли это можно было выполнить. Что и говорить, чистая теория.

Так я и терзался, пока не увидел рядом с клеткой Генки двоих людей. Это были Урсула и какой-то незнакомый отоко в деловом костюме и тёплом плаще. На голове у него была шляпа, а под мышкой кожаный лопатник для смарта. Этот тип покивал на слова Урсулы, повернулся и ушёл.

– Вот гад, – сказала девушка, когда я приблизился.

– Что такое? – Теперь любая возня вокруг семьи Генки представлялась мне почему-то преступной. – Приставал?

– Хорошо бы пристал, – отмахнулась Урсула. – Я уже намекала ему на этти суру, а он гнёт своё, и ни в какую не понимает. Это чиновник из МКБ, Международного комитета по биоэтике. Специально из России примчался, чтобы нам палки в колёса ставить.

– И чего он хочет?

Речи Урсулы отвлекли меня от самокопания. Я даже вздохнул с облегчением, такие они были отвлечённые и какие-то посторонние. Хоть ей никто не предлагает украсть детёныша… «А вдруг предложил? – ошпарила меня злобная мысль. – Конкуренты!» Нет, с такими извилинами в мозгах, как у меня, лучше вообще ни о чём не думать. Кое-как я себя успокоил.

– Согласовать план опытов, естественно. Иначе клянётся зарубить всю тему.

Я глядел на возмущённую девушку, и мне никак не верилось, будто она что-то утаивает. Причём не только от меня! От журналистов, сотрудников и так далее. Такая искренняя девушка. Неужели Шрам обманывает? Кому верить?

– Свистун, – презрительно кивнула она головой в сторону чиновника. Хотя тот уже давно скрылся за поворотом аллеи. – Сказал, что мы нарушаем этические стандарты, хочет раззвонить об этом на весь свет. Вот, гляди! – Девушка сунула мне под нос лист бумеля. Картинка на нём смотрелась как постер со светлым пейзажем, а по краям у неё белели сенсоры прокрутки и перелистывания. И вот эта страница целиком была исписана ссылками на всякие законы, акты и указания. Наверное, все они Урсулой были нарушены. – Вот, Декларацию мне цитировал: «Нужно получить предварительное свободное и ясно выраженное согласие человека либо, если он не в состоянии его выразить, того, кто по закону уполномочен представлять интересы данного лица». Въезжаешь?

– Нет, – признался я. – Генки же не умеет говорить.

– Вот именно! Ни его детёныш, ни сам он не говорящие. И кто сказал, что они люди, где это написано? На клетке? Не вижу. Может, шимпанзе спросим? А давай ты будешь представлять «данное лицо»? – загорелась она. – Точнее, морду.

– Не понял, – сказал я.

– Да шучу я, – нервно рассмеялась девушка и пихнула меня кулачком в живот.

Я глянул на семью урода и столкнулся с хмурыми глазами самого Генки. Словно он прислушивался к нашей горячей беседе и всё понимал. Рядом прогуливалась его жена, а младенец торчал у неё на спине и подпрыгивал. Какой-то он был синеватый – замёрз, наверное. Предкам-то его волосатым что сделается? А малыш был совсем голый, но при этом весёлый. Я проверил показания датчиков на экране и убедился, что в халупе у них нормальная температура.

– Дзя мата, Егор! – сказала Урсула и повернулась, чтобы уйти, но я ухватил её за рукав косодэ.

– Постой, вопрос у меня есть… Мне мать вчера про свои яйцеклетки толковала, будто из них можно эти… столовые получить.

– Стволовые, что ли?

– Точно! Может, лучше ты на ней потренируешься? У неё склероз рассеянный. А я и так проживу.

Урсула уставилась на меня снизу вверх, даже очки на глаза опустила, будто плохо меня видела. И бумель прижала к животу, как училка.

– Ладно, я подумаю и потом тебе скажу, хорошо? Видишь, какие у меня сейчас проблемы с этим уродом из МКБ? Где, главное, раньше был, почему только сейчас обо мне вспомнил? Убила бы свистуна, симатта! А тут ещё ко мне в комп кто-то влезть пытался, сегодня ночью. Через Инет. Хорошо ещё, я все важные сведения на съёмной флэшке держу…

Она ушла, а я продолжал обход территории. Шагал я вдоль клеток, посетителям кланялся и детишкам улыбался. А сам всё об отоко из России размышлял. Какой-то он был подозрительно чистенький. «Только сейчас вспомнил»… Постой-ка! Ведь Шрам тоже свалился на мою голову только вчера! Я чуть в сакуру не врезался – перестал вокруг себя что-то видеть. А ночью в Урсулин комп хакер ломился. Может, он вполне успешно провёл атаку? Но при этом Урсула почему-то думает, будто всё у неё надёжно спрятано.

А в самом деле, почему этот эксперт в шляпе считает Генки человеком? А кто он вообще, кто его мать и отец? Надо будет Урсулу спросить. Тут я вспомнил слова Шрама возле лавки, как он про Генки говорил – ему, мол, при рождении анти-терапию сделали, гены покурочили. Значит, Генки человек?! Я остановился, потому что ничего не замечал вокруг и легко мог споткнуться. Он рождён от двоих людей или выведен клонированием от человека и животного? Кое-как я себя встряхнул и заставил шагать, а то посетители уже стали меня детям показывать, словно я сбежавший из клетки экспонат.

Наконец я добрался до своего ангара, с радостью выкинул мысли из головы и занялся робококами. Пора было им в масло антифриз добавлять, а то помёрзнут ещё ночью. Так я с ними и возился часа два, пока Давид не явился. На лбу у него красовалась гематома.

– Не болит? – спросил я осторожно. Как бы снова не начал сквозь стены ходить.

– Дайдзёбу! – ответил он и взгромоздился на стол. – Физическое тело – частность, темница. – Крепко же его проняло знакомство с непроходимой стеной. – Здоровье, кстати, сейчас мало кого трогает, я про посвящённых говорю. Это раньше все о своём теле пеклись – мол, здоровый дух в нём и так далее. Сейчас бессмертие, сила, вот что главное. Грибы будешь сушёные? Сётю из них покруче будет, конечно…

Я взял ножку мухомора и надкусил. После этого я вдруг понял, что подошло время обеда, и позвал нагваля в кафе. Он спрятал грибы в карман, и мы двинулись обедать.

– Я камни в нашем саду хочу передвинуть, – сказал он, когда мы уселись за столик. Он взял себе тарелку с соевым творогом, политым мисо, а я жареную каракатицу. – Поможешь?

– Что за блажь? Тебе не позволят.

– А мы вечерком провернём. Всё это глупость, что один камень должен быть невидим. Кому это нужно? Любая дизайнерская программа с таким немудрящим делом справится. На самом деле надо валуны спиралью уложить, тогда пространство завихрится и энергия из космоса придёт.

– Она уже пришла однажды, с Луны, – вспомнил я историю появления Полосы.

– Это была не та энергия. Нужна психическая, понял? Такая спираль называется «космическим вентилятором», она ложь в людях убивает. И все тогда смогут жить как хотят, а не по принуждению, вот оно как.

– А почему спираль?

– Это символ такой. Для всего в мире есть свои символы, а для энергии очищения вот такой. Я сам его вычислил, точнее, увидел во время прозрения. Только важно не ошибиться, когда перекатывать камни станем, а то может прийти не истина, а наоборот.

Плохо я понимал нагваля, да и голова была забита совсем другими тревогами.

– А можешь увидеть такой знак, чтобы я стал нормальным? – спросил я.

– Да ты тут самый нормальный, Егор-кун!

Я рассказал Давиду о чиновнике из комитета, который Урсулу донимает, и про ночной налёт хакера. Нагваль отчего-то встревожился и уткнулся носом в творог, чуть не замазав нос. Чем-то возбудила его такая незначительная новость.

– А больше этот тикусёмо ничего от неё не хочет? – спросил он. – Этти суру не пожелал, видите ли. Я, может, тоже не стал бы с Урсулой эсу делать, потому что мы коллеги. А ты стал бы?

Я вспомнил про выезд на Полосу, тойрэ с Херми и съёмку для эччи. И организм у меня сам собой откликнулся. Урсула хоть и жутковатая, но тоже девушка. Не станет же она эсу предлагать, если у неё раньше отоко не было. Видно, крепко её претензии чиновника достали, раз она готова на такой поступок.

– Брешет она, – заявил вдруг Давид. – Не за ту себя выдаёт. Сам подумай – какой ей смысл самой разбираться с парнем, если у неё начальство в Университете есть? А вот насчёт компа – не знаю. Тоже как-то странно. Нет, тут дело нечисто…

Сказав так, нагваль замкнулся и второпях дожевал творог. Я спокойно разделался с каракатицей, а сам про Урсулу размышлял. Хоть и медленно, но всё-таки не совсем зря. Уже два человека мне сказали, что она не говорит правды. Ни журналистам, ни даже мне, своему сослуживцу. Давид ведь правильно, в общем, рассудил. Недаром он символ истины знает – значит, умеет за подкладку чужих речей заглянуть.

Работалось мне сегодня нелегко, поэтому я не стал задерживаться, когда зоопарк закрылся. А часов в десять мне Аоки позвонила, прямо в анимэ влезла. Я сидел смущённый и боялся, что она станет смеяться. Но она совсем про другое речь завела. Позвала меня завтра к Зиду на работу. А то, мол, давно что-то он с камайну никуда не выезжал.

9. Пятница

Встречались мы рядом с тумбой, об которую я треснулся. Она стояла такая же потрёпанная, на ней вроде бы имелась даже вмятина от моей головы. Тумба осталась прежней, зато я изменился. Прикид у меня был почти как настоящий байкерский, пока только нашивок с эмблемой собако-львов не хватало. Меня встретили как своего камайну. Никто не отпускал шуточек и не скалился, кроме Минору.

– Эй, Егор, ты дозу свою уже слопал? – скривился он.

– Урусай, – добродушно осадила его Флора. – Я поделюсь. Надо, Егор-кун?

– У меня ещё есть.

Но я пока не стал экстази закидываться, Гриб бы всё равно не позволил или эбселеном потом накормил. Какой смысл таблетку тратить? Тем более я только одну с собой захватил.

– А что это за гаракута? – спросил вдруг Тони и ткнул пальцем в фигурку ками у меня на переднем крыле байка. Я её вчера вечером суперклеем приделал.

– Дзидзо, бог дороги, – пояснил я. – У вас же есть собако-львы.

Все поглядели на ками внимательно, и по-моему, он байкерам понравился. Особенно когда я им дорожные знаки перечислил, которые у него под мышкой зажаты. Тони по крайней мере перестал хмуриться и даже кивнул Аоки в ответ на её одобрительное замечание.

– Как тебе цвет моих глаз? – спросила у меня Флора и распахнула их на сколько смогла. Они у неё были серебристые и даже немножко светились. – Контактные линзы новые купила. Нормально или цвет сменить?

– Красиво, – искренне ответил я.

Обе приехавшие девчонки, Тайша и Флора, стали наводить на себя глянец и заодно на байки – протирали хром. На улицах нынче было грязновато, потому что прошёл снег. Но он быстро растаял. Чистить облицовку байков смысла не было, но что ещё делать? Только о длине вилок трепаться, да под каким углом у кого они торчат. Я закинул в рот апоморфин, который купил в автомате, и почувствовал себя гораздо лучше. Тревоги отступили в глубину сумерек.

– Гляди, какой у меня теперь маскот, – сказала мне Флора. – Твой Дзидзо мне понравился, вот решила тоже ками приклеить.

У нее на переднем крыле торчала фигурка женщины. Абсолютно голая, с мощной грудью. Она сидела, широко раскинув длиннейшие ноги – словно персонаж г-хентая.

– И какая это богиня? Уж очень смело одета…

– Айдзэн-мёо, ками любви. Симпатичная?

– Не то слово.

Пока мы друзей поджидали, я с Пецем познакомился. У него был двухтактный турер с цепью, примерно такой же «детский» байк, как и мой старый «хорнет». Заделан он был не слишком хорошо. Похоже, Пец не особенно за байком ухаживал. Были у него, наверное, в банде другие интересы – наркотики по оптовым ценам или ещё что-нибудь. Флора, например. Домашняя, считай, когяру, знай только рубли отстёгивай или циалис с экстази насыпай. И сам Пец наверняка что-то особое умел, не стал бы Тони такого типа просто так в банду принимать.

Вообще-то он смахивал буру секкасу, весь какой-то жеманный. Это был небольшого роста парень с крупной головой, почти сюнэн. Явный школьник на каникулах, как и Флора. У него были слегка выпуклые, но всё равно узкие глаза и какой-то удивлённый вид, будто его всё поражало.

– Имей ввиду, что он хаппо бидзин, – мимоходом сказал мне Сэйдзи. Он отвлёкся от негромкого разговора с Аоки. Она только что подрулила и с нами поздоровалась. – Наговорит комплиментов, а потом ксо подложит.

– Ну что ты такое говоришь, одзи! – возмутился Пец.

– Ладно, дзодан… Хакер ты не самый крутой, но для нас сойдёшь.

Может, Пец и двуличный, да мне-то что? Мы же с ним только на покатушках будем встречаться. У него на подбородке, прямо под носом, болтался фильтр для очистки воздуха, и от него шли трубки в карман косухи. И тут я вспомнил, что пецами называют такие освежители воздуха, они ещё ионизируют и увлажняют его, когда сухо. И микробов фильтруют. Подключаются они к аккумулятору смарта или к суйкану, если солнце светит. Вот, значит, откуда у него такой ник. Только в маркеты с пецами не пускают, потому что запахи – важная часть рекламы.

– Значит, ты хакер? – спросил я.

– Никакой он не хакер, – сказал Чипаня. – Был бы настоящим, боялся бы всего подряд. Фургона под окном, шумов на линии, необычного спама…

– А я не боюсь, что ли?

– Да ты у нас самый смелый!

– Не слушай его, – вполголоса обратился ко мне Пец. – Я вирус написал. Думаешь – вот удивил! Вирусы нынче только ленивый не лепит. Я для смартов сделал, он сам по телефонным каналам расползается как сэмэска. Ты можешь спать, а смарт у тебя по номерам весёлых домов названивает, и себя самого по телефонной книге рассылает. Классно?

– И в чем прикол?

– Ну смотри. Получает менеджер твою сэмэску: «Пришлите мне прайс по такому-то номеру, и я оформлю заказ на девушку». А если адрес владельца в смарте прописан, то в заказе он сразу указывается. Приезжают девчонки, а хозяин ни сном ни духом! И жена с тёщей на кухне хлопочут! Здорово, правда? А если хозяин смарта – женщина, то вообще пипец выходит.

– Да уж… Пец-пипец, – сказал я. Аоки захохотала: оказывается, она прислушивалась к нашему трёпу. – Про твой вирус, наверное, в новостях рассказывали.

– Симатта, его брандмауэр на инетском телефонном узле зарубил, – с обиженной физиономией сказал хакер. Наверное, он на мою неожиданную шутку так среагировал. – А ты что думал? Попробуй сам такой код слепить, чтобы через все рогатки пробился. Но мой сырец всё равно на сетевом конкурсе вирусов чуть первое место не взял…

– А какой вирус первым признали?

– Он рекламные объявления на электронных досках вывешивал. Наркотики, девушек и так далее предлагал, и номер телефона. Само собой, полиция тут же начинала сэмэсками бомбить по этому номеру: «Распространяя нелегальную рекламу, вы нарушили закон. Немедленно идите в куяксё за наказанием!» Хороший вирус, не спорю, но мой-то круче.

– Твой какой-то очень жестокий… А третье место кто завоевал?

– Реплейный вирус. На самом деле обычный троян, который в спутниковую систему позиционирования влез. То есть влез бы, если бы Лига хакеров и защита ему позволили. Прикинь, все направления и адреса перепутаны, кары мечутся, грузы едут не туда… Вот это на самом деле жестокая штука. А мой вирус добрый.

Тут Пец, кажется, потерял интерес к разговору. Он достал из седельной сумки тяжёлую кепку с очками-экранами, прицепленными к нижней части козырька. От кепки тянулся тонкий кабель, и хакер воткнул его разъём в смарт.

– У тебя «марс»! Я видел такой в рекламе. Покажешь?

– Потом, – отмахнулся Пец. – Я поиграю пока!

Он вытянул руки и стал дёргаться, будто танцор. При этом двигал пальцами и порой давил на кожу в разных местах, и лицо у него обратилось в калейдоскоп разных эмоций. По всему видно, парень погрузился в цифровую вселенную.

– Обиделся на «Пец-пипеца», – сказал Чипаня. – А то бы дал пощупать… Каждую свободную минуту там зависает. Он там крутой менеджер порно-ресурса для геев. Меня тоже звал в свою компанию, но я не захотел электронную кожу наращивать, а без неё какой кайф от сетевого эсу? Да и облом с одними вонючими отоко пилиться, это только Пецу в радость. К тому же целый день в клинике бы проторчал, пока прямо под кожу оборудование бы заталкивали. А потом ещё под принтером валяйся – и снаружи красят разными схемами. Клавиатура на запястье, биополимерные дисплеи и так далее. Следи потом за ними, подновляй, в баню с опаской ходи. Муторно, короче. Я уж лучше на геймбое поиграю, за монстрами поохочусь. Мне классика нравится – «дум», «блэкторн»… С папашей всё детство за ними провёл. Орков пострелял – и с нервами порядок.

– Время! – объявил Тони. Только Зида и Тайши не хватало. Зид на работе напрягался, к нему-то мы сейчас и собрались, а Тайшу предки по хозяйству запрягли. – Икудзо, камайну!

С Пеца под общий смех стянули кепку с гироскопом, и мы сорвались с места. С рёвом вклинились в поток грузовиков на этаноле, чем вызвали целый шквал гудков и машинных воплей. Но нам было всё равно. Грузовиками клаусы управляют – безголовые роботы с тремя лапами и двумя ногами. Ругательств они мало знают, да и те звучат смешно. У клауса постоянная связь со спутниковой навигацией, всякие сканеры и датчики в бампер машины натолканы, не говоря уж о радаре и противоударной системе. Её-то как раз на моём «хорнете», кстати, и не было.

В общем, тупые клаусы нас без проблем пропускали. Я так понял, это только Зид их опасается – вон как тогда к обочине жался. Или он страсть как не любит штрафы за нарушение правил платить?

Мы ватагой промчались между складами в сторону пирса. Тони как главный ехал первым, конечно, за ним Гриб, потом Ковш, и дальше все остальные в беспорядке. Мне то и дело надписи «Микемото» на глаза попадались. Вот, оказывается, где я их видел! Ковш сгоряча принялся было козлить – ставить байк на заднее колесо, только Сэйдзи ему быстро звякнул на шлемак и запретил. Не хватало ещё в таком оживлённом месте аварию устроить, убытки оядзи Микемото причинить. Тем более снег ещё толком не успел растаять и по краям дороги лежал, а сам асфальт был мокрый.

Грузовой порт и склады вокруг него – это Драконов треугольник на суше. Тут спутниковая навигация почти не работает, потому что всем транспортом местная автоматика заправляет. И это хорошо, ведь на нас она никак не действует и помешать нам резвиться не может. Байки же – не грузовики.

Конечно, если бы не Тони с его допуском в эту систему, мы бы моментом в полицию залетели. По-моему. А так мы свободно между штабелями со всякими грузами ездили. Моторы ревут, клаксоны гудят, парни козлить принялись. Это когда мы уже на пирс выехали. Я тоже погонял вместе со всеми, конечно, и под плывущими вверху грузами тоже прокатился. Автоматика вокруг прямо бесновалась, сигналами и гудками нас пугала почём зря. И роботы-погрузчики тоже расстраивались, когда мы у них перед носом гоняли.

В общем, было весело, только Сэйдзи нам не дал толком порезвиться. Смарт у него принял две сэмэски от менеджера терминала с просьбой не мешать работе. И мы гурьбой зарулили в бетонное здание высотой метров десять. Между ним и сухогрузом сновали автопогрузчики, таскали мощные коробки с каким-то железом от борта на склад. Тут уже другие механизмы заправляли. Они набивали этими ящиками чрево двухсуставного грузовика с клаусом за рулём. На другом конце здания тоже въезд был. И там работа не прекращалась – только наоборот, грузовик разгружался. Краны поднимали с него бочки на второй ярус склада, а потом они катились в нашу сторону с ужасным лязгом.

Мы надавили сигналки и наконец-то увидели первого человека в этой стране механизмов. Из прозрачного пластикового короба на втором этаже выскочил Зид с нелепым шлемаком на голове и помахал нам рукой. Из шлема торчал целый ворох антенн. То есть череп Зида был похож на дикобраза.

– Кто потревожил эту землю непуганых роботов? – раздался у меня в наушниках его громовой голос.

Мы дружно погудели в ответ и спешились, чтобы размяться.

– Чипаня, Егор! – сказал Тони. – Быстро отцепили клауса. Живее, времени мало! Гриб, выдай Флоре эту дурь, как её… фенилэтиламин. И экстази штуку. Егору тоже дай, чтобы как в прошлый раз не вышло.

Мы ничего не могли понять, но одзи не собирался растолковывать свои речи. Гриб сунул мне таблетку, и я молча проглотил её. А Чипаня уже залез в кабину и отцепил крепления клауса. Кое-как отодрал его конечности от управления грузовиком. Сигнализация запищала, но тут же затухла, потому что рядом очутился озабоченный Зид. От отрубил вопли грузовика командой со своего жуткого шлемака. На шее у Зида болтался такой же ошейник, как у сотрудников нашего зоопарка.

– Надо ли, Тони?

– Уже договорились, чего перетирать попусту! – отрезал тот. – Онако с Егором закинулись, клауса сняли, время есть. Егор, тащи эту чешую наверх. Пец, ты с нами. Чипаня и Гриб, ждать нас тут.

– Давай я помогу клауса тащить, Егор, – дёрнулся ко мне Ковш.

– Затухни пока, – отрезал Сэйдзи. – Справится.

Я взвалил на плечо безвольного клауса. В нём было килограммов двадцать, не меньше. И поволок его за Тони и Флорой, они в сторону лестницы двинулись. Перед ними семенил Зид и в тревоге глядел по сторонам. Видно было, что ему это жутко не нравится, но спорить он не смеет. Остальные байкеры с любопытством глядели нам вслед. По-моему, они находились в недоумении и план командира стал для них сюрпризом. Только Зид, кажется, был заранее извещён о задумке.

И что, интересно, Тони замыслил?

– Крутой хентай получится, – равнодушно сказал Пец, который за мной тащился. – Надо будет на моём сайте что-нибудь подобное разместить.

– Я что-то пока не понял, – пропыхтел я. – Что за хентай такой? Зачем Тони нужны я и клаус?

И тут же его слова о «прошлом разе» всплыли у меня в голове, как дохлые рыбы! Опять про меня и Флору кино снимать будет! Я чуть не выронил клауса от волнения. Эта железка Пеца бы придавила, как робокока, протащив его сперва по лесенке до самого низу. Я стал волноваться и вспотел, несмотря на холод.

Мы ввалились в диспетчерскую. По команде Тони я сбросил посреди неё клауса и пошёл с Флорой в тойрэ, «подготовиться». Флора загадочно посматривала на меня, сидя на стульчаке, а я смущался и не знал, куда деться.

– Ну чего ты? – спросила она. – В первый раз, что ли?

Она поднялась и стала раздеваться. Сняла куртку и повесила её на крючок, потом чуть ли не силой стянула с меня суйкан.

– Давай сёсуй и в душ, Егор! Скорее. Тони сейчас разорётся, что мы копаемся, – сказала она.

Тут была маленькая и мелкая ванна, ничем не отгороженная. Флора быстро скинула с себя всю одежду и включила оба крана. Из форсунки под потолком ударили тугие струйки воды. Дрожа как от холода и цепляясь за всё что попало пальцами, я разделся и встал рядом с ней. Вода была горячая, но я её плохо чувствовал. Волосы у меня быстро намокли, и я стал похож на медведя под дождём. А Флора уже вся намылилась, особенно кустик вокруг варэмэ, и стала меня руками натирать, пену размазывать.

– Сутэки! Не торопись, нэйкан, никуда я не денусь.

– Извини, это из-за экстази, – пробормотал я.

– Быстро же на тебя действует. А может, это просто я тебе так нравлюсь? – лукаво спросила она. По-моему, Флора уже поплыла, глаза у неё почти сумасшедшие были и просто сияли от восторга. Я тоже стал впадать в радостное состояние и перестал что-то замечать, кроме неё.

– Ну, понятное дело. Ты красивая онако. А зачем тебе фенил дали, или как его там?

– Это Гриб придумал использовать. Говорит, от него влюблённость возникает. На сексуальные центры мозга действует. И оспина тоже ямочка… С нами же клаус будет, а он меня совсем не возбуждает. Хорошо, что Тони решил тебя в эччи взять для затравки, а то бы я не разогрелась.

Тут в душевую зашёл Тони, одобрительно поглядел на нас и повесил на крюк два белых халата.

– Вылазь, пока сэйки не кончилась. Площадка готова.

Флора смазала мне данкон каким-то особенным гелем, и на себя тоже употребила. Сказала, что он презерватив заменяет. Интересно, почему мы его на Полосе не применяли? Ну да ладно, Флоре виднее.

Здесь даже тепловая пушка в стене была, она за три минуты с нас воду сдула. Флора достала из куртки тюбик со смазкой… Потом мы напялили халаты прямо на голое тело и показались на «площадке». Халат, правда, мне маловат был, ноги и руки из него смешно торчали. Зид нервно хихикнул. А Пец торчал спиной к нам, за терминалом, и что-то делал с камерами. Тут их две было, обе возле двери. А Тони с другой стороны расположился, свой смарт он на стеллаж с аппаратурой положил и зрачок камеры на клауса направил.

– Ёси! – объявил он. – Все молчат. Зид занимается своим хозяйством и следит, чтобы ни одна гнида нам не помешала. Пец работает с инфракрасной и терагерцовой камерами, чтобы объекты всё время были в кадре. И управляет движениями клауса! Последний раз спрашиваю – в полицию наше кино отсюда не попадёт?

– Гарантирую, – вздрогнул Пец.

– Особо повторяю: клаус со своими палками, Егоров бокки – всегда в кадре! И чтобы имитаторы были видны постоянно, когда внутри Флоры, а не размывались. Если упустишь момент и не снимешь терагерцами, как сэйки льётся Флоре в горло – убью, отчислю, самого под клауса положу. – Пец взволновался. – А я снимаю нормальной оптикой. Давай, Флора, командуй. Ханасте!

Теперь-то я понял, зачем сюда клауса волок. У него во всех трёх лапах были каучуковые «реалистики» закреплены, а сам он жужжал и подёргивался. Пец нацепил свой «марс» и глядел в его мониторы, руки у него качались в такт с движениями робота.

Флора повисла у меня на шее, и мы стали целоваться. А потом помаленьку стянули друг с друга эти дурацкие халаты. Флора села на клауса верхом и стала делать мне омонку. Очень аккуратно, чтобы я раньше времени не отвалился. В это время, по-моему, клаус ей один «реалистик» в варэмэ поместил. А потом я перестал соображать, что у нас творится. Флора кричала, я тоже иногда не выдерживал и трубил как мамонт. И клаус разошёлся, уже двумя своими «бокки» орудовал, оба во Флору затолкал. Потом я всё-таки сдал ей сэйки и отпал, а на моё место третий «реалистик» заступил.

По-моему, это была суровая картинка – трехрукий клаус и одна Флора. Хорошо, что я её как в тумане видел. Чтобы не валяться перед камерами голышом, я натянул халат и к душевой отполз. Там я и привалился к стене, глаза закрыл.

– Крутое будет эччи! – вдруг услышал я. Ребята-камайну хлопали друг друга по плечам и приводили диспетчерскую в прежний вид. Зид нервно разворачивал камеры в прежнее положение, а Пец и Тони отцепляли все посторонние кабели от пульта. Тони с ухмылкой спрятал в карман флэшку. Видимо, с записями от складских камер.

– Пойдём одеваться, – слабо сказал Флора и потянула меня в душевую.

Экстази ещё, конечно, не выветрился, и мы себя нормально чувствовали. Я ещё холодной водой облился, и совсем хорошо стало. Клауса опять мне тащить пришлось. Внизу недовольно рассекали кругами Чипаня с Грибом.

– А где все? – спросил Тони.

– В котельную угнали, симатта.

Я затолкал клауса в кабину, а Чипаня смонтировал его на прежнем месте. Машина как раз закончила нагружаться, мы успели вовремя. Моторы заревели, мимолётно пахнуло спиртом, и пластиковый монстр выкатился за ворота. А вслед за ним и мы впятером. Зид, понятно, остался на рабочем месте.

Ветер меня сильно освежил, и ещё эбселен – мне его опять Гриб подсунул.

Котельная между двумя складами стояла и пыхтела в небо прозрачным дымом. Возле неё было тепло, а внутри даже жарко. Камайну распахнули ворота и гоняли туда-сюда. Минору с Ковшом бодались передними колёсами, нещадно отжигая резину. Завидев нас, собако-львы закричали и принялись выделывать коленца. Асфальт вокруг был весь исчерчен тормозными путями байков.

Только Аоки в сторонке стояла, рядом со своим байком, и что-то ворошила в стопке плоских ящиков. Слева от неё жужжал транспортёр, а на него подъезжающие погрузчики сваливали всякую дрянь. Она, правда, уже не воняла, потому что проходила первичную обработку с другого торца котельной. Я такие домики в одной передаче по голику видел. Транспортёр заканчивался в огромном котле, от которого и шёл главный жар. На потолке гудел мощный вентилятор. Наверное, чтобы котёл не лопнул от перегрева. На нём я разглядел крупную кану – «Осторожно, кипящий слой! Только для автоматического обслуживания».

Я подрулил к девушке и встретил её хмурый взгляд. Она покосилась мне на штаны и спросила:

– Ну как? Чем занимались?

– Эччи снимали с клаусом. Я его таскал. Терагерцовой камерой, представляешь? А что тут в ящиках?

– Мясная соломка.

– Из био-мусора? – поразился я. Я-то думал, что в котёл гаракуту со дна залива и другую дрянь сбрасывают, чтобы энергию из неё извлекать. И при чём здесь мясо?

– Ты не понял, – хмуро улыбнулась Аоки. – Здесь две линии смонтированы. В утилизаторе мусора тепло возникает, оно делает пар для калужской турбины. От этой турбины половина складов питается и один кран. А мини-фабрику уже Тони у отца попросил поставить, сам закупал оборудование и за монтажом следил. Сырьё – свиные ушки и хвосты. Дешёвка! Одна ферма поставляет… А когда формовку пройдёт, соление, да обжаривание над котлом, отличная штука получается. Да ты сам попробуй.

Я запустил руку в ящик и вынул горсть светло-коричневой соломки. Она была жёсткой, но неплохо грызлась, как раз правильным усилием зубов. И вкус нормальный был, без приправ – просто солоноватый. Как закуска для бакусю в самый раз.

– Ну?

– Смачно.

– Ты помалкивай, что это свиные уши. Тони соломку в ресторан поставляет. Хозяин-то знает, конечно, а посетителям ни к чему. Кстати, я тебе пьезо-кристаллов захватила. – Она вынула из нагрудного кармашка косухи пластиковый пакетик с двумя матовыми пластинками. – Помнишь, зачем они нужны?

– Э… Рафидов убивать!

– Точно. Смотри не разбей сгоряча, они сильного удара не выдержат.

Тут подъехал сам Тони и продегустировал товар. Похоже, соломка была обычной, без изъянов, и он приказал мне нагрузить багажник моего байка тремя коробками. У меня одного широкий багажник позади седла был. Тут всего-то пять ящиков стояло. Наверное, он не перегружал свою мини-фабрику, чтобы не сбивать цену на продукт.

– Давай остальные я подвезу, – выступил Ковш.

– Отдыхай пока…

Другие две коробки приторочили к сёдлам Пец и Минору. Все камайну не преминули подкрепиться и насыпать в седельные сумки по горсти соломки. Может быть, они хотели таким путём уважение к бизнесу одзи выказать, не знаю.

Мы сорвались вдоль пирса, к которому мощные грузовые суда были причалены. Большая часть кормой, но попадались и такие, что боком пристали. Краны вовсю гудели и скрежетали, погрузчики сновали – интересно, короче, тут было рулить. Только мне Тони запретил выделываться, чтобы товар на вираже не выпал. И тут территория порта вдруг закончилась. Мы выехали через узкие стальные ворота под прицелом местного робарта и оказались в Чайна-тауне.

Будто в противовес безлюдному порту, народ тут так и кишел. Район-то небогатый, потому что на берегу грязной воды. Жилье тут ещё дешевле, чем даже в моём маншёне. Я когда квартиру искал, это выяснил. Но условия намного хуже. Канализация старая, воров куча и так далее.

Владелец ресторана хорошо знал Сэйдзи. Он позволил нам загнать байки в его подземный гараж и там разгрузиться. Коробки, конечно, опять мне таскать пришлось. Я заволок их в один приём на второй этаж и свалил на весы, в углу кухни. Там стоял густой пар и гремели кастрюли. Пожилой китаец взвесил соломку и позвонил хозяину, назвал количество товара.

Когда я спустился в гараж, только меня и ждали.

– Все смарты оставили? – говорил Тони. – Эй, Пец, тебя тоже касается. Бросай свою гаракуту. Берём только модули короткой связи, чтобы не потеряться. – Сам он, впрочем, оставил смарт на поясе. – Сегодня оттягиваемся по полной!… Икудзо. Держи, заработал. – Тони отсчитал две тысячи иен и сунул их мне в руку, пока все двигали к выходу и не глядели на нас. – Да спрячь получше, а то уведут… – Я задержал его руку в своей, и он в недоумении глянул мне в лицо, затем осклабился. Он вырвал пальцы из моего лёгкого захвата и сказал вполголоса, чтобы никто не услышал: – У меня всё считается, рэйдзи. Я скажу тебе, когда ты обнулишь долг, ёси? Помнишь, как у чиппера гостил? А у Тэгусари шмотки накопал? Или ты даром на Аокином байке резину палишь? Нет, не даром. У меня с арифметикой порядок. А иены что? Так, бумажки…

Он отвернулся и махнул парнишке-привратнику. Ворота вновь отъехали, и мы всей толпой по крутому пандусу поднялись на улицу. Я шагал будто оглушённый. Выходит, с каждым днем я только увеличиваю свои долги? Нет, не может такого быть. Аоки же ничего про аренду «ёкая» не сказала…

– Ай Лав Чайна-таун! – крикнула Флора.

Китайцы заулыбались ей и что-то залопотали. Наверное, зазывали в свои худые лавчонки. Но мы знали, куда нам нужно – точнее, все, кроме меня. Я же с камайну ещё тут не бывал. Флора взяла меня под руку, Аоки пошла с одзи, а Херми с Грибом. Минору, Пец, Ковш и Чипаня по четырём краям выстроились. Так мы себя от грабителей обезопасили. Я заметил, что у камайну показались из кармашков рукоятки пластиковых пистолетов. И пожалел, что до сих пор не купил себе модзири, чтобы хоть палицей от врагов отмахиваться.

Собако-львов, похоже, в Чайна-тауне знали. Многие встречные парни и девчонки кричали нам «нихао». А моторикши так вообще все. Особенно на меня косились, как на новичка, цокали языками и большие пальцы поднимали. А вот китайские дети в длиннополых плащах нас передразнивали, шагали группкой перед носом и пару раз рассыпались, как воробьи при виде ворона. И щебетали так же, по-птичьи. Но мы на них не обращали внимания, само собой.

– Дай «Кокамелу», красивая онна! – закричали они нашим девчонкам, когда им надоело кривляться. Хитрые. Знают, чем девушку пронять.

Аоки пошарила в кармане, к ней метнулась сразу вся стая, и несчастная конфетка пропала в водовороте маленьких визжащих тел.

– Ты сугой, – сказала мне Флора. – Любому отоко в харю насуешь.

– Если он безоружный и не сумоист…

Далеко от ресторана мы не ушли, всего-то метров сто и прошагали по кривым улочкам. Но успели пересечь шумный похоронный поток с плакальщицами и стриптизёшами в одном фургоне с гробом. И тут же упёрлись в клуб под летучим драконом. На драконе восседали краснощёкий гном и помятая айбо. Внутри раздавались звуки китайской этнической музыки, смешанные с ударами по медным тарелкам.

Мы не стали разбредаться по ресторанчику, а всей гурьбой заняли длинный стол в глубине. Потеснили десяток разноместных корейцев, айна и одного негра и расселись. Я понял, что проголодался. Запахи тут летали волнующие. Так же как филиппинки в вольных юбчонках, потные как борцы.

Я сдёрнул с подноса тарелку с лапшой гомэн и тут же погрузил в неё палочки. Кому что досталось. Флора, например, подтянула хурму в пятнышках инея. У неё в руке была какая-то плашка с индикатором, она ей фрукты щупала. Я такую в рекламе видел, это тестер запаха – калории и всё такое о продукте вычисляет. Ценная вещь, если у кого аллергия. Ну, Флора же веганка.

– Скоро самое весёлое начнётся, – толкнул меня в бок Пец. Он сел рядом, уже без «марса» на голове. И приборчик свой, что воздух освежает, ему пришлось в седельной сумке оставить. Пец тоже лопал, конечно – ему достался мелкий осьминог под острым соусом. Заметив мой интерес к его блюду, он придвинул его ко мне. Я оттяпал пластиковым ножиком щупальце и смачно всосал его. По губам растёкся соус, и я его слизал. Мне понравилась пища, которую тут готовили. – Ты бывал здесь раньше, Егор?

– Не доводилось.

Пец был мне не слишком приятен, и я на помост уставился. Там наяривала крошечная дзоку из двух музыкантов, что-то вроде старой энка играла. У меня был в детстве компакт «Звёзды всё знают», мне оядзи на девять лет подарил. Вокруг парней на помосте кружилась в таком же старом танце типа адзумы девчонка в нихонском платье. Причём осветлённая негритянка. Наверное, этот ресторанчик специально работал под задвинутых на своей истории нихонцев. Хотя подвизались в нём все без разбора, по-моему. Зачем тогда тряпичного дракона подвесили? А может, мы сюда не просто подкрепиться завалились, что-то там Пец про веселье брякнул…

– Егор, дело есть, – сказал Пец, никак не хотел отстать. – Давай ты со мной в клуб один сходишь, в моём мире. Ну, в гей-клуб. Ты будто бы моим отоко будешь, ладно? Чтобы он заревновал и бросил на смазливых парней бросаться, окама.

– Ну… – Я растерялся. Пец подсунул мне ещё одно щупальце осьминога. – Не знаю… Вообще-то я с парнями эсу не занимаюсь.

– Я и не прошу, – зачастил Пец. – Не по-настоящему же.

– А что за «твой мир»? Это который у тебя в «марсе»?

– Примерно. Только «марс» – это средство связи с Инетом, а мир весь там. Даже не мир – Вселенная! Он гораздо лучше этого, что ты реальным называешь. Там нет беспорядков, преступлений, полиции, там не надо нервничать и трястись, когда ходишь в кафе или гости. И закинуться можно так же точно, только цифрой. Это гораздо дешевле! Сниму с тебя голографическую копию, бесплатно…

– Что, зовёт тебя в свой вонючий клуб педерастов? – встрял Чипаня. – Меня тоже приглашал, но я послал его. И ты посылай, Егор, а то совратит, как Херми. Только она-то девчонка в конечном счёте. Хочешь креветку?

Чипаня напротив нас сидел и бамбуковые ростки с креветками поедал. Остальные тоже о чем-то своём разговаривали или по сторонам таращились. Только Ковш налегал на гохан во все свои зубы, сёю так и брызгала. По его голому торсу, едва покрытому безрукавкой, стекали мутные струйки. Кажется, Ковшу было жарковато. Тут он поднял глаза и свирепо глянул прямо на меня, но через мгновение уже опять наворачивал гохан, как ни в чём не бывало.

Пец нахмурился, но продолжал глядеть только на меня. Вообще-то я в целом терпимо к таким ребятам отношусь, готов с ними дружить и так далее. А Пец тем более хакер-камайну, считай – коллега по покатушкам. Отбрить его просто так было неудобно. Ведь он же не в реальный клуб приглашает, а цифровой, то есть ненастоящий.

– Ты правда там почти живёшь?

– «Там» – как раз название нашей вселенной, – обрадовался Пец. – У нас ты не ограничен городом или даже другими странами. Можно хоть на другую звезду слетать, мгновенно или на корабле. Завести семью, собаку или купить яхту. Газеты и книжки свои выходят. Любой может стать кем угодно, хоть президентом вселенной.

– Заманчиво. Я подумаю, ладно?

– Ты считаешь, что этот мир реальнее, чем «Там»? Это заблуждение, – продолжал гнуть своё Пец. – Фокус в том, что ты видишь только то, что уже когда-то видел, зрение подстраивается под готовые картинки и выдаёт их тебе. Вот Чипаня, например. – Тот скептически уставился на хакера. – Ты с ним познакомился, и мозг записал в себя его приметы. И всё! Дальше ты видишь не его, а некий абстрактный символ Чипани, и общаешься с ним, как с программой. Тебе безразличны его внутренние метаморфозы, он навсегда останется для тебя беспардонным и грубым Чипаней, как бы ни рядился.

– Ну-ну, – сказал байкер. – Буру секкасу.

– Я легко подберу тебе кучу примеров, когда глаз видит одно, а на самом деле предмет совсем другой. Психоделики же хавал? Ну вот. Измерь мнимого монстра линейкой, и что получишь? Крах иллюзии. А ведь какой яркий, быстрый и зубастый! А потом, что такое твой монстр? Всего лишь картинка из твоего собственного сознания. И в твоей «реальной» жизни то же самое. Погляди вокруг, Егор. Твой мозг всего лишь обрабатывает изображение на сетчатке, отыскивая в самом себе аналогии. И кто теперь прав? Чипаня, который тупо глядит на одно и то же всю жизнь, или я, который увидит незнакомые страны и планеты?

Я молчал, жуя креветку, и не особо напрягался. Не хватало ещё грузиться философией нового нагваля, к тому же буру секкасу. У меня уже есть учитель Давид.

– Мир предсказуем, Егор, – гнул своё Пец. На смешки Чипани он старался не обращать внимания. – Дома и эстакады стоят там же, где ты видел их вчера. Дождь падает вниз, а не вверх. Ты не можешь изменить природу этого мира. Зато с самого детства и до пенсии ты только и делаешь, что учишься распознавать вещи и знакомых и предсказывать их движение. Разве это жизнь?

Тут Флора стала потешаться над Пецем, предлагая тому пойти в эсу-хотеру, и хакер разгорячился, апеллируя к Тони. Тот добродушно примирил спорщиков.

А я стал глядеть на публику. Я заметил, что приличных горожан тут быстро прибывало. Они нетерпеливо поедали дешёвый гохан, пили бакусю или сакэ. Я сглотнул и тоже взял банку пива, на столе перед нами как раз упаковка появилась.

– Икудзо! – объявил Тони. – Деньги у всех есть? Никому налички не надо?

Я нашарил мятые иены в кармане. Ещё у меня на счёте что-то было, на подарок отцу… Не хотелось их под ноль истратить. Флоре понадобились деньги, и ещё Ковшу, у остальных свои водились. Ковш выглядел как-то мрачновато. Я вдруг подумал, что он плохо вписывается в команду байкеров, как и я. Флора особый случай, она наша когяру. Может, Ковша за физическую силу, как таскальщика тяжестей держали? А тут я появился. Теперь я понял, почему он на меня волком глядит. Ну и ладно, скоро я стану как нормальный собако-лев, когда со Шрамом сработаюсь. Каждый за себя.

Я вздрогнул и прислушался к своим мозгам. Они уже сами всё решили, что ли? Нет, шалишь. Я пока ещё не преступник-зверокрад.

– Гуляем! – крикнул Тони. – Не теряться, симатта. Девчонки, от парней далеко не отходить! А то за здоровье не отвечаю.

Он наклонился к Грибу и о чём-то сказал тому шёпотом. Гриб кивнул и показал пакет, перевязанный скотчем. Пакет был очень похож на тот, что мы на Полосе выторговали. Тут все камайну стали шуметь и закидываться кто чем. Флора повисла у меня на руке и бросила в рот сразу две разных таблетки. Ковш мрачно свернул косяк с травой. Я тоже эстази проглотил. Дома у меня ещё три штуки оставалось, а здесь эта была первой и последней.

– Я с тобой сегодня, ёси? – Флора прижалась ко мне бедром. По-моему, Аоки и Херми на нас без восторга поглядели. – Побуду твоей онна, уговорил.

– У меня денег очень мало, всего две тысячи…

– Не тужи, прорвёмся. Мы же с тобой нынче классно иен нарубили.

Это было здорово, потому что она тут всё знала, и вообще была красивой девчонкой. Я мог ей гордиться и обнимать за талию сколько хочешь.

– Я тоже хотела с Егором пойти, – заявила вдруг Херми. – Почему это ты? Ты уже с ним сегодня кувыркалась на складе.

– Что? – воскликнула Аоки. – В смысле, чего это ты, Флора, узурпируешь?

– Егор сам меня выбрал!

– Урусай, симатта! – оборвал Тони. Он был очень недоволен, но вдруг ухмыльнулся. – Херми, можешь отправляться с Егором, но за тебя отвечает только Ковш. Ты понял, Ковш? – Минору заржал с перекошенной миной. – А ты, Пец, кого выбираешь – Минору или Чипаню?

Пец насупился, а остальные камайну загоготали.

– Ладно, я пригляжу за этим хануриком, – добродушно сказал Чипаня и потрепал Пеца по плечу. – А то натянут ещё нашего хакера. Минору, ты с нами?

Херми сердито пристроилась у меня с другого бока, и мы втроём отправились в глубину ресторана. Народ уже бурлил вовсю. Почти все спускались в подвал, но были и те, кто на второй этаж двигал.

– Пошли сперва вниз, мне в тойрэ надо! – сказала Флора.

Я вздрогнул, но не очень сильно. Не станут же они меня за собой волочь? Это было бы слишком. И правда, я только подежурил неподалёку от двери, чтобы их никакой злодей не перехватил. Херми тоже в женский тойрэ сходила, с гордо задранной головой. Ковш, понятное дело, отирался рядом и строил из себя детектива, по сторонам зыркал. А потом мы отправились к рингу, он в глубине подвала был отгорожен. Вообще тут нарочно сделали холодно, на стенах потёки холодной воды виднелись, а изо ртов пар летел. Из вентиляционных дыр несло морозным воздухом кондишенов.

Ковш в своём летнем прикиде тут довольно странно смотрелся. Но он быстро затесался в толпу, и я забыл о нём.

– Поглядим на толстячков? – Херми потянула меня в сторону ринга.

Мы протаранили толпу и наткнулись на отоко с билетиками тотализатора. Флора купила у него бумажку со свирепой рожей толстяка по кличке «Убийца», а Херми в пику ей поставила на «Асассина».

Тут и сами герои из гримёрки выкатились. Никакой одежды на них не было, только фундоси красного и синего цветов. Брюха у борцов блестели, явно чем-то смазанные. Народ стал заводить их криками, и мы тоже. Асассин и Убийца минут пять кружили внутри очерченного круга, колотили себя в грудь и ревели как слоны. Ещё они сопели, хрюкали и шлепали себя почём зря, до красных пятен на коже. Животы у них были мощные, ноги тоже ничего, а вот остальные части тела подкачали. Но им больше ничего и не надо было, кроме животов. Тут протрубил судья. Заведя себя и зрителей до исступления, борцы сошлись в центре с стали пыхтеть, толкаясь брюхами. В них что-то звонко булькало и переливалось.

Сначала Убийца теснил Асассина. Потом Асассин применил хитрость и стал выскальзывать из-под напора врага, толкая того в бок. Убийца злился и орал как свинья под ножом. Девчонки прыгали вокруг меня чуть ли не до потолка. Но тут толпа совсем распалилась и стала напирать на ринг. Пришлось судье что-то орать в мегафон, а стафам отодвигать зрителей.

– Подсади, симатта! – завопила Херми и повисла у меня на локте. – Ни хрена не вижу!

Делать было нечего, я присел и дал девчонкам взобраться себе на плечи, потом обхватил их за кэцу и кое-как поднялся. Ноги чуть не подломились. Флора, само собой, была раза в полтора шире и тяжелее, и меня повело влево. Но они сообразили и схватились не за мои волосы, а за трубы на потолке.

Асассин, похоже, крепко устал и был красен как перец, Убийца же пока неплохо держался. Флора просто заходилась от восторга, а вот Херми приуныла. Но тут какой-то доброхот плеснул на задницу Асассину холодного пива, тот взбодрился и пошёл в последний натиск. Флора испуганно взвизгнула и чуть не свалилась. Но у Убийцы тоже нашлись помощники, и скоро на борцов вылились целые вёдра разных напитков. Толстяки стали скользить и захлебываться. В рот-то им тоже изрядно попало. Судья метался вокруг словно мокрый петух.

Наконец Асассин изловчился и на последнем дыхании толкнул Убийцу. Тот поскользнулся на пиве и рухнул спиной прямо на жёлтую черту, голова у него глухо брякнула. Херми чуть потолок не пробила, так на мне прыгала. Я сбросил девчонок и покрепче обнял их, чтобы они от толпы не пострадали. Флора злобно шипела, а Херми наоборот, радостно верещала и билась у меня под мышкой.

– Ёкатта! Ёкатта! – вопила она с половиной зрителей.

– Ханасэ, итай! – Флора оттолкнула меня и свирепо порвала билетик. – Тикусёмо вонючий! Бакаяро жирный! Кисама, коно-яро!

А Херми, напротив, подпрыгнула и поцеловала меня в щёку. В общем, тут было весело. Мы легко нашли отоко, продавшего нам билеты тотализатора, и получили почти те же иены, что заплатили за них. Только теперь они оказались у одной из девушек.

– Сейчас женский бой будет, – сказала Флора. Она уже повеселела, потому что под экстази долго злиться не выходит. – Тебе будет интересно, Егор, они грудью толкаются. Таких солидных оппай, как здесь, даже в эччи не увидишь. В два раза больше, чем у меня! Они даже косимаки на бёдра не надевают, чтобы толпа круче гудела.

– Егору отдохнуть надо, – рассердилась Херми. Ясно, ей не хотелось рисковать добытой победой. К тому же грудастые женщины-борцы могли бы вызвать сравнение не в её пользу, я так подумал. – Твою толстую кэцу держи полчаса! Пойдём лучше сверчками плеваться.

– Фу! Ну ладно. Только я не буду, они вонючие. Сама ты щепка.

– А ты представь, что это сэйки, тогда нормально…

Они принялись горячо обсуждать общие свойства у сверчков и сэйки. Моё имя тоже прозвучало, но я не уловил, в каком смысле. Обе онако уставились на меня и захихикали, потом переглянулись и стали толкать меня в бока. И какая только чушь не кажется умной под экстази. Мы пробились за пределы скопления зрителей наружу и вдруг столкнулись с Грибом. Тот разговаривал о чём-то с незнакомым отоко, и мы обогнули их, не влезая в беседу. Я заметил, что незнакомец в нетерпении отсчитывает рубли, а Гриб отдаёт ему мелкую картонную пачку. Наверное, он тут экстази из нашей оптовой партии торговал.

А мы с онако уже были в порядке, нам стало вообще отлично. Народ выглядел дружелюбно, музыка звучала приятная. Особенно же здорово было, что Флора и Херми уже не сердятся друг на друга и держат меня под руки, чтобы не потеряться.

Сверчковый полигон находился в соседнем углу подвала. По пути к нему я по требованию девушек купил за тысячу иен три банки пива «Кирин», и мы присосались к нему. Хотя пиво было не слишком холодным. Но здесь и без того было морозно.

Букмекеры суетились и тут. Херми заимела двух толстых сверчков в банках, и они с Флорой встали в жидкую очередь к барьеру. Китайчата метрах в десяти дальше бегали вовсю, ловя ошизевших насекомых. Те истекали человеческой слюной и шатались. Плеватели после весёлого старта отхаркивались в урны, ругались и вычищали усы и лапки из зубов. А сверчков, что уже побывали во ртах, омывали и снова подносили судье-распорядителю.

– Поставь на меня, Егор! – заорала Флора.

– Нет, на меня, – возразила ей Херми, – симатта.

Я ободрил девчонок взмахом руки и чуть не выронил три початых банки с пивом. Растрёпанные онако встали у низкого барьера из кирпичей. Я думал, они будут долго выцарапывать насекомых из банок, пока не прикончат их. Но всё оказалось проще и быстрее – обе буквально опрокинули их содержимое в рот, выставив языки. Наверное, не в первый раз баловались забавой.

Разбегаться нельзя было, а в остальном правил не было. Лишь бы хитиновые твари живыми долетели. Умертвивший сверчка карался дисквалификацией и штрафом. А тот, кто его глотал, вообще с позором изгонялся с полигона.

Об этом судья постоянно гундосил. Народ, конечно, за Флору болел, потому что она симпатичная. Но плевали они одновременно, так что Херми обидно не было, ведь никто не свистел.

– Тэмэ! Ну, давай посоревнуемся, – толкнул меня под локоть Ковш. Он возник неожиданно, как призрак, и потряс передо мной банкой со сверчком. Глаза у Ковша выкатились наружу и блестели, будто он по полной загрузился. От него несло марихуаной. – Боишься проиграть?

– И охота совать это в рот? – Я ткнул пальцем в банку.

– А, протух! – скривился Ковш. – Ёвамуси.

– Ладно, симатта. Ты хочешь плеваться?

Я протолкался к продавцу насекомых и купил сверчка. Тот загнанно метался по банке и нервничал. Но лапки и усы был на месте – снаряд попался свежий. Это радовало.

Мы пробились к кирпичному барьеру и очутились в мощных объятиях Флоры. Она прыгала и верещала как сумасшедшая, а толпа привечала победителя. Рядом хмуро переминалась Херми, она выковыривала из зубов лапку сверчка и плевалась в урну. Флора запрыгнула на меня и потрясла руками, а я чуть банку не выронил.

– Семь метров! – завопила она и хлебнула пива. – Мне может главный приз достаться. Это лучший результат вечера!

– Не радуйся, самые сильные плевцы ещё не пришли, – обломала её Херми. – Дай сюда моё бакусю, Егор… Им уже раненые вонючки достанутся, а у них парусность ниже. Егор, ты чего с банкой? Тоже собрался инсектом харкнуть?

– Сейчас мы поглядим, кто у нас герой, – стал кривляться Ковш. Он пыжился и надувал грудь, но на ногах держался не очень твёрдо. – Давай, девчонки, поболеем за чемпиона.

Я закрыл глаза и вытряхнул вёрткое насекомое на язык. Сверчок заметался во рту, норовя то втиснуться в горло, то пробиться сквозь зубы. Он даже в носоглотку пропихнул свои дурацкие усы. Я чуть не чихнул, зажал рот ладонью и заорал сквозь пальцы. Сверчок и тут просунул хитиновый нос. Не глядя, я отдал судье пустую банку с наклеенным номером и языком прижал насекомое к зубам. В ушах у меня ревели голоса насмешливых зрителей. Только Флора с Херми верещали с ноткой сочувствия. Откинув голову назад, я дёрнул её вперёд и мощно выплюнул мерзкого инсекта вместе с комком горькой слюны и жучиного сока.

Наверное, я бы упал за барьер, если бы добрые девушки не вцепились мне в штаны. А вот Ковшу не повезло. Он снёс хлипкий кирпичный заборчик и громко ругался под гогот зрителей, пока выползал с полигона.

– Ещё! – ревел он. – Ещё раз! – И шарил под ногами в поисках своего сверчка.

– Круто для первого раза, – похвалила меня Херми. Они поволокли меня прочь отсюда. – Пять метров, симатта. Ничего, в другой раз лучше получится. Ты только потренируйся, ёси?

Я жадно прополоскал рот остатками пива и отдышался. И мы двинули вверх по лестнице, на второй этаж. Там бросались карликами.

– Во, – сказала Флора. – Ты им покажешь, Егор. Бери билет!

Половина зала была застелена татами, а на второй половине клубился народ и звонко подбадривал желающих посоревноваться. Хмурые карлики потирали ушибленные места. Чипаня и Пец тоже тусовались тут, но бросать малышей не пробовали – тут такие крутые монстры упражнялись, что им ничего не светило. Они увидели нашу компанию и обрадовались:

– Егор! Давай сюда! Покажи этим перцам!

Я однажды видел по голику такие состязания, и даже знал правила. Ничего особенного, сажаешь мальца на ладонь и кидаёшь вперёд. Конечно, если его раскрутить за ногу, можно дальше зашвырнуть, но карлики бы на это не согласились. Худых недомерков приводили к общему весу, нацепив им пояса со свинцовыми плашками.

– Ты в первый раз? – хмуро спросил меня один пьяный малыш-китаец лет сорока, ростом едва ли больше метра. Вообще-то они все были сильно косые. – Берёшь меня?

– У них тут сдельная плата, – объяснил Пец.

– Урусай, тан атама, – отрезал карлик. Чипаня загоготал, как и два-три отоко, они рядом крутились.

– Давай, Егор, – подстегнули меня Флора с Херми. – Покажи класс.

Деваться было некуда, я подхватил малыша на руки и подошёл к распорядителю. Тот записал моё имя и выдал билетик за пятьсот иен. Я уже знал, что надо остаться в узкой полосе пола, чтобы результат засчитали. Отступить на пару шагов, потом сделать их вперёд и метнуть китайца, словно ядро. Карлик взмыл под самый потолок, вереща и размахивая ручонками. Чуть в трубу не врезался, кажется. Зрители разразились воплями и уханьем.

– Вай! Вай! – закричали камайну и стали дёргать меня за руки.

Кто-то сунул в ладонь мокрую холодную банку, и я присосался к ней.

– Семь метров девяносто шесть сантиметров! – объявил судья, и шум поднялся с новой силой.

Какой-то квадратный тип подошёл к нам и стиснул мне ладонь рукопожатием.

– Отличный бросок, отоуто! Лучший за вечер. Эй, друг, давай сюда, – призвал он карлика, которого я швырнул. Тот разминал пострадавшие бока и морщился с унылой миной. – Может, с этим повезёт больше…

– Отметим, симатта, – сказал Чипаня и увлёк нас на первый этаж.

Там стоял густой дым, невзирая на кондишены. Но смотрелось всё покультурнее, чем на Полосе. Филиппинок стало больше, они сновали между посетителями и таскали на себе целые горы закусок. Платили им тут же, никто не торговался и почти не следил за тем, сколько иен отстегивает. Я выкурил со всеми за компанию косяк с травой, запил стаканом сакэ и зажевал дитраном. Нам было так весело, что ноги сами собой носили по залу и выделывали коленца. Пару раз девчонки утаскивали меня в подвал, освежиться и поболеть за борцов. Поглядели мы и на могучие оппаи женщин-борцов. Да, это было куда круче, чем сальные брюха отоко.

Какое-то время я провёл за столом с Тони, Аоки и Минору, слушая их трёп. Мне было легко, а в голове почему-то установилась ясность. Херми и Флора сидели рядом с осовелыми лицами, порой падая на меня. Иногда они счастливо гугкали. Аоки заметно скучала, а Минору пялился на грудь Флоры.

– Главный источник проблем современного человека, – вещал Сэйдзи, – это духовный вакуум! Кто поумнее, тот ищет смысл бытия. Мало того, что это занятие лишено смысла. Так и в предмете поисков его тоже нет! А всё дело в том, что биология человека противоречит его социальной роли. Между нашими животными эмоциями и образом жизни нет согласия. Погляди хоть на беднягу Минору…

– А чего на меня-то?

– Он мечтает завалить Флору на футон, но страх получить по морде от неё и от меня сильнее полового инстинкта. И это правильно, потому что его социальная функция другая. Он достаёт нам оружие и заменяет Пеца, пока тот заправляет своим виртуальным борделем для буру секкасу. Я прощаю Пецу его увлечение, он зарабатывает этим себе на дурь и нам на хакерские примочки… Прощу ли я Минору, если он выйдет за свои рамки? Папаша даёт ему достаточно денег, чтобы он мог без проблем закидываться, покупать горючку, мёртвую кожу и юдзё. Не уверен, что братец Минору отделается укоризненным взглядом друзей, если пойдёт поперёк моей воли. Наша жизнь полна запретов. И самый жестокий из них – запрет открыто склонять понравившегося тебе человека к совокуплению. К сожалению, мы вынуждены измышлять окольные пути для простого эсу, первейшего дела для всякого животного. Или покупать любовь, презирая себя за никчемность.

– Это ты вынужден что-то там измышлять? – усмехнулась Аоки.

– Речь о человеке вообще, подруга… Тут-то мы и рвём со своей животной природой, увы.

– А что делать? – очнулся я. Минору зареготал и подвинул мне пивную банку.

– Пить, симатта! Гляди, наш здоровячок рассуждает! Пей лучше.

– Нужно вернуться на ступеньку назад, – не обратив внимания на весёлого соратника, ответил мне одзи. – Умники говорят, что заниматься этим надо в себе. Типа самолечение такое. Саморегуляция Ре-три и так далее. А толку-то?

– Ну? – вяло заинтересовалась Аоки.

– Не себя надо опускать по ступенькам, а мир, поняли? Только так можно вылечиться. Ты насилуешь этот мир запретов, и благословение нисходит на твою придавленную психику. И ты впадаешь в блаженное детство души, единение с природой.

– А мне врач говорил, что я в детстве навечно задержался, – брякнул я.

– Вот ты уже и слился с матушкой-природой! – опять заржал Минору.

Сйэдзи покосился на него, и он моментально заткнулся. Тут Херми стала дёргать меня за рукав, очухалась и Флора. И они опять поволокли меня куда-то развлекаться. Мы зажевали что-то горькое, и мудрые речи Тони, к счастью, вылетели у меня и головы. А то сидели в мозгах как заноза.

Помню ещё, меня сквозь загадочный туман приволокли наверх, где я получил сто рублей за победу в соревновании «гномометателей». «Мой» карлик под шумок упёр у меня десятку. Ну, я на него подумал. Я угостил соперников и камайну пивом и какой-то дурью. Её мне любезно продал Гриб.

Заглянули мы и на третий этаж, что-то вроде мансарды, поделённой на комнатушки. Тут резвились голые онако и их парни, стоял непрерывный визг, ругань и стенания. Повсюду громоздились бумажные перегородки, разрисованные утками. Птицы сидели в камышах парами и прижимались друг к дружке толстыми гузками и клювами. Натуральный гирё.

Мы чуть не снесли хрупкую сёдзи, но попали в проём и повалились на футон. Флора принялась живо стаскивать с меня одежду, и Херми ей помогала. Мне было щекотно, и я сперва возражал, а потом они схватили меня за тибу, а Флора заткнула мне рот своей колючей варэмэ. Больше я ничего не мог сказать. Что они там творили с моим бокки, я не соображал – куда-то его втыкали, визжали и прыгали на мне как безумные. Все таблетки и деньги вокруг нас рассыпались, и набежали ещё какие-то незнакомые девушки. Кажется, им тоже что-то было от меня надо.

Потом Херми пропала с Ковшом, а я куда-то долго таскал на себе Флору и очнулся только на балконе под тряпичным драконом. Передо мной на широкой кадке, в которой только что торчал сосновый бонсаи, восседал голый карлик с короткой седой бородой. Он был точной копией Дзидзо, только дорожных знаков у него не было. А вместо широкого чопперского колеса у него под задницей стояла кадка.

– Ё! – буркнул ками. Он надул щёки и выпустил в мою сторону струю пахучего дыма. Похоже, боги тоже закидывались на тусовках. Я чуть не запаниковал, потому что ни один бог ещё ни разу не разговаривал со мной. Но Дзидзо был не очень жуткий, я справился со страхом. – Ты запомнил моё предсказание, Егор-кун?

– Я его не понял! – вырвалось у меня. – Не надо мне таких!

Ками поднялся на горшке и выставил вперёд сухую ручонку. Она стала удлиняться и вдруг схватила меня за волосы, как мальчишку. Костлявые старческие пальцы были горячими.

– Ты когда в последний раз медитировал? – страшным голосом изрек Дзидзо. – Я простил тебе твою невнимательность, уберёг от вип-кара. Ты занимался фехтованием на мечах? Палицу хотел с шипами купить, да и то спустил на тормозах! Я предотвратил не одну аварию с твоим участием. Ты хоть попытался освоить кюдо, искуство стрельбы из лука? Я провёл тебя дорогами, далёкими от синигами, ангелов ада, исламо-фашистов и ещё десятка мотобанд. Ты изучил дзэнгу, правила чайной церемонии, архитектуру или хотя бы икэбану? А как насчёт верховой езды, симатта? Может, ты умеешь метать копьё или плавать как тунец? Иголками давно плевался?

– Сверчком! – нашёлся я. – Сегодня попробовал.

– Что? – чуть не сбился с мысли ками. – Мерзость какая. Знаю! Ты тренировался с алебардой и практиковал борьбу аявара! Я прав? Неужели опять не угадал? А что там с искусствами артобстрела и связывания врага? Про ниндзюцу я молчу, какой из тебя шпион… Так вот, сомневаюсь, что ты вообще представляешь, о чем я толкую. Я и сам-то в этих делах не силён, если честно. Но я бог, мне можно чего-то не знать! Сверчки у него! Ты даже правила дорожного движения почти забыл, а за это я караю особенно жестоко.

– Тимпункампун! – просипел я. Вырваться из захвата старика, не повредив скальп, никак не получалось. К тому же я боялся поднять глаза и увидеть свирепое лицо озлобленного бога дороги.

Сухая рука придавила меня к полу, и я стукнулся об него лбом, едва не растянувшись на плитах.

– Ты ничего не знаешь об этом? – заревел Дзидзо. Голос у него «плавал», становился то низким, то высоким. Будто его пропускали через аппаратуру, а звукорежиссёр сидел и хулиганил, дёргая тумблер частоты. – Пришла пора узнать, симатта! Хватит уже торчать в своём инфантильном коконе, как зародыш! Мы вложили в тебя столько, что никому не снилось такое могущество! Ты должен был стать нашей гордостью, обрести полную ясность сознания и прервать свою цепь перерождений. Сансара, эта сырая темница твоего светлого сознания, уже почти не имела над тобой власти, пока ты не потерял ровно половину от своей сути.

– Я ничего не терял, – возразил я. Лучше не вырываться и отвечать по существу, а то ещё втопчет в плиты. Пусть выговорится, проклятый старик. – Вы меня спутали с кем-то другим. Я такой родился.

– Хонто ни? – произнёс ками и отпустил меня. Кажется, мне удалось посеять в его маразматической башке сомнения. Дзидзо затянулся из колючего кальяна-кактуса, на котором сидел, и опять исторг целое облако дыма. Куда он горшок с бонсаи спрятал? Кактус откуда-то приволок! – А ведь верно, ты даже не помнишь момента своего зачатия, о чём тут говорить… И всё равно! Ты мантры давно читал, сутры? Почему аскетический образ жизни отринул? Заповеди не чтишь, ксо! Храмы редко посещаешь! Когда возжигал в мою честь двенадцать свечей, а? Цветами сакуры не любуешься, листья клёна для тебя – ничто! А первый снег, восход и закат? В поэтических состязаниях и театральных постановках не участвуешь. Питье пива или сакэ, даже интимная близость для тебя не имеют подлинного мистического значения! И кто ты после этого?

Я промолчал, потому что крыть было нечем. Но старик уже, кажется, отошёл. Запал у него явно иссяк. И ками даже отчего-то растерялся – бормотал угрозы без прежней страсти, механически.

– Ищи свою вторую половину, Егор-кун, – прервал себя Дзидзо, – в этом и был смысл моего предсказания. Можешь не тащить омикудзи обратно в Храм, умолять, втыкать свечи и так далее. Я тебе не помогу. И беречь тебя от реального мира больше не стану, ты меня разочаровал.

Я хотел возмутиться его предательством, но вдруг понял, что тупо таращусь на крошечную сосну. Симатта! Где этот мерзкий старикашка, куда он спрятался? Флора застонала где-то на плитах пола и вернула мне соображение. Уф, ну и померещится же после дитрана. Или что я там такое слопал? Я потрогал лоб и нащупал на нём ссадину. Выходит, навернулся на плиты я на самом деле, хорошо ещё башку не раскроил.

– Идём, малышка, – просипел я и взвалил бесчувственную подругу на плечо. Она только молча мотала головой.

Праздник в заведении продолжался и без нас. Прибывали всё новые участники, а ослабевшие уже валялись кто где. Отдохнуть толком им не давали – осторожно и с уважением отволакивали на улицу. Что происходило с ними во тьме, никого не волновало. «Херми-то где?» – вдруг подумал я. Надо было спуститься на первый этаж, сдать Флору друзьям и заняться её поисками. Потом я вспомнил о распоряжении Тони, чтобы за Херми приглядывал Ковш, и расслабился.

– Эй, ты чего? – Я поставил Флору к стене и потряс её. Девушка что-то промычала с пустыми глазами. И опять повисла не мне, не желая напрягаться. – Очнись!

Как назло, никого из наших не попадалось. И тут я заметил Ковша! Он торопился к мне из подвала, прыгая через ступеньки.

– Егор! – с искажённой физиономией заорал он. – Тасукэтэ! Давай вниз, там Херми в мужской тойрэ поволокли! Она же вообще ни хрена не соображает, дёрнут и все дела. Девчонка же удавится, если ей варэмэ проткнут. Я подержу пока Флору. Трое, симатта! Я за тобой решил сбегать, пока чего не случилось. Иди, настучи им по харям!

– М-м-м, – сказала Флора.

Рассуждать было некогда. Ни о чём не думая, даже об оружии или простой дубинке, я кинулся вниз. Чуть не скатился по лестнице, а то бы немало народу подавил. Подвальный холод слегка остудил меня. Топоча как слон, я ворвался в тойрэ и с разинутым ртом уставился на группу отоко с папиросами.

– Где? – пропыхтел я. – Где девчонка, тэмаэ?

Ответа я не услышал и уже хотел ринуться к кабинкам, как слева что-то мелькнуло, и в голову мне ударилась палица. Но я и сам уже двигался, поэтому она не попала толком, скользнула по черепу. В руках прочих парней разом появились дзиттэ и палица без шипов.

Взревев, я махнул рукой влево, откуда получил удар по черепу, и кулак воткнулся во что-то мягкое. Напавший первым получил в шею, отлетел к дверце кабинки и с треском снёс её. Одновременно справа надвинулись трое, они размахивали оружием и метили им в меня. Я стряхнул туман с мозгов и присел на полусогнутых ногах, принимая боевую стойку – по голику такую видел.

Мне помогло, что я сразу занял удачную позицию. Слева были кабинки и валялся на полу, корчась, сбитый мной отоко с палицей, а справа – кафельная стена с писсуарами. Навалиться сразу со всех сторон враги не могли.

Так же молча, с неподвижными рожами вся команда злодеев накинулась на меня с поднятыми вверх дубинками и палицей. Я уклонился как сумел и выбросил вперёд оба кулака, потом ногу, метясь в чье-то колено. На плечи мне обрушились скользящие и очень болезненные удары. Одна из дубинок зацепила ухо, и оно буквально взорвалось болью. Уворачиваясь от ударов и выбрасывая вперёд то один байкерс, то другой, я метался в тесном закутке как раненый медведь.

И вдруг понял, что вокруг меня больше нет противников! Я стёр пот со лба и глаз и прижался спиной к кафелю, чтобы не упасть от изнеможения. На полу едва шевелились четверо парней, размазывая по одежде плевки и окурки. Один корчился рядом с писсуаром, зажимая рассеченную бровь, другой угодил мордой в урну и стирал с себя мерзость, что из неё вывалилась. При этом плевался кровью. Третий лежал на животе рядом с унитазом, прямо в луже мочи. И четвёртый с кровавой маской вместо лица просто привалился к стене, красная струйка сочилась у него сквозь разбитые губы. Ну и рожи у них были.

Внезапно дверь тойрэ распахнулась, и в неё ввалился стаф с алой банданой на лысом черепе. За ним заскочили два приземистых, но крепких китайца из обслуги.

– Всем стоять! – заревели они и уставились на погром. – Что здесь происходит?

Я пожал плечами и выпрямился.

– Вот, зашёл сёсуй, а эти отоко на меня набросились. Я девчонку свою искал. Они её сюда потащили. Херми! – крикнул я. Но никто из кабинок не откликнулся. Зато её испуганная рожица медленно заглянула в распахнутую дверь тойрэ. – Херми! Ёкатта! Ты целая?

– Стоять! – приказал стаф и медленно обошёл лежащих. Он поднимал их оружие и передавал подручным для осмотра.

Херми всё-таки протиснулась внутрь и запричитала, ощупывая мне физиономию. На ней нашлась парочка кровоточащих ссадин. Она стащила из кабинки бумагу, намочила её и вытерла меня, даже суйкан и штаны.

– Ладно, вали отсюда, – проворчал стаф. – А с этими я разберусь.

Мы с Херми в обнимку вышли из тойрэ. Тут уже толпился в недоумении народ, жаждущий облегчиться.

– Чего там? – спросили нас. – Ксо из толчков полезло?

Но мы молча пробились к лестнице и поднялись в главный зал с музыкой и танцами. Тут было темно, только яркие пятна света метались по кругу. Дзоку на помосте была уже другая. Я потряс головой, чтобы в ней прояснилось. Кажется, мне порядочно досталось, только я в запале этого не заметил.

– Флора! – дёрнуло меня.

– Не кипятись, вон твоя онна, – показала на столик Херми. – Слушай, ты чего туда ломанулся-то?

– Мне Ковш сказал, что тебя в тойрэ насильники потащили…

– Придумаешь тоже! – рассмеялась она. – Ну, схватили какие-то дзари-бои, заржали и стали туда подталкивать. Разве же это серьёзно? Стафы тут же их обломали, когда я завизжала. Они руки подняли, извинились – и все дела. Кланялись потом минут пять, ухмылялись. Кто же позволит в клубе такое безобразие? Я не испугалась ни на мон, понятно же, что это игра такая… Они меня за отоко приняли, я так подумала. А когда заорала и они сообразили, что с меня им ничего не обломится, то сразу всё в шутку обратили.

– Значит, Ковш погорячился?

– Пожалуй. Похвально, конечно, что он так обо мне тревожится…

Мы бухнулись к нашим на один стул – опять Херми на меня взгромоздилась, симатта. Я думал, что сейчас будет наш рассказ про стычку и охи с ахами, но всё не так оказалось. Не успела Херми рот открыть для разговора, как Тони властно поднял руку. Словно требовал от всех полного молчания. И точно, никто не реготал и не трепался.

Тут почти все были, кроме Чипани с Пецем. Перед одзи на влажном столе лежал ком-блок смарта, а сам он следил за чем-то по развёрнутому на рукаве экранчику. Иногда он что-то отрывисто говорил в микрофон на воротнике.

– Срываемся, камайну. – Он внезапно хлопнул ладонью по столу и сунул коммуникатор в лопатник на поясе. – Все тут? Минору, быстро свяжись с Чипаней и позови их обоих сюда. Срочно!

– Что стряслось, одзи? – спросил Гриб.

– Ифы на моих складах.

Флора взвизгнула и прижала ладошку ко рту. Она уже намного лучше выглядела – наверное, Гриб скормил ей полпачки эбселена. Услышав про исламо-фашистов, Гриб достал из кармана противоядие от дури и обошёл камайну, заглядывая каждому в глаза. Мне перепала двойная доза эбселена и ещё одна таблетка обезболивающего. За ссадины на морде, наверное.

– Может, девчонок в город проводить, а туда налегке выехать? – озабоченно спросил Ковш. Тони рассеянно глянул на него, подумал и кивнул:

– Давай, займись этим.

– Но, одзи! – дёрнулся тот. – Ифы…

– Ты прав, – помолчав, кивнул Тони. – Без тебя не справимся. Зид их погонял на славу, одного погрузчиком зацепил. Боюсь, всех нам не достать, а вот этого раненого ещё можем, если поспешим. Где они, Минору?

– Уже идут.

И точно, спустя полминуты появились взъерошенные Чипаня и Пец. Они проглотили по таблетке бодрящей химии, и мы не мешкая выдвинулись в сумерки. Ночь уже почти завладела Чайна-тауном, но из-за рекламы и простых огней тут светло было. Вовсю кипела уличная торговля, работали местные сутенёры и юдзё, сплошь китаянки.

– Пец, проводишь девчонок до культурного района, и гони домой, – приказал Тони. – У нас мелкое дельце есть.

– Слушаюсь, одзи! – обрадовался хакер.

На ходу камайну проверяли оружие. Я пристроился к Грибу и подглядел – у него электрический пистолет был, двайер. И у всех похожие пушки были. Я в одном фильме видел, что таким умным оружием может только владелец пользоваться. У него опознавательный чип в рукоятке и сенсор на спусковом крючке. Картечь у двайера прямо в ствол засыпается, а скорострельность вообще жуткая.

– А можно мне тоже пистолет? – спросил я.

– Сейчас и проверим, – усмехнулся Тони. – Пец, дай сюда свою пушку.

Хакер вручил оружие боссу. Видно было, что он даже рад избавиться от пистолета. Пока мы пробирались в подземный гараж китайского ресторана и заводили байки, Минору поколдовал с оружием и отдал его мне со словами:

– Пули электрические, при попадании десяти штук в секунду не смертельно. Только если сердце слабое, но у ифов его вообще нет. Они стараются протезы ставить. Будешь стрелять в два раза быстрее – наверняка прикончишь кадра. Я выставил на десять. Прицел инфракрасный, до ста зумов.

Я сжал рукоятку и чуть не выронил оружие от тупой боли. Она возникла в костяшках пальцев и отдалась даже в плече. «Что за…» – подумал я. Кулаки у меня были сплошь покрыты болезненными ссадинами. Дурь выветривалась из мозга, и телу это не нравилось.

– Икудзо, камайну! – объявил Тони.

– Осторожнее там, ребята, – пожелали девушки и Пец.

Все остальные, и я тоже, сорвались привычным порядком из гаража, взлетели по пандусу и помчались. На максимальной для Чайна-тауна скорости – между стен, мусорных контейнеров, витрин и прохожих. Только чтобы никого не сбить и хром на байках не поцарапать. Гудки у нас орали, а моторы рычали. И я тоже хотел порычать вместе с байком, но держался. Встречный ветер со снежком выбил из моих мозгов последнюю муть. Это было приятно – снова соображать ясно, пусть даже медленно.

Кажется, пистолет светился через кожу седельной сумки, требовал взять его и разрядить! Но я крепко сжимал рога и рулил в хвосте банды, следя за пляской встречных огней и держа дистанцию.

Склады Микемото, когда мы к ним подъезжали, автоматически открыли пасть-ворота. Мы клином проехали внутрь, не тормозя, и они тут же встали на место. Тони прибавил скорости, между жестяных стен и механизмов заметалось ревущее эхо. Лужи сверкали фонарями на кранах и мачтах освещения. А потом взрывались под колёсами байков и вспыхивали цветными осколками!

Работа порта не прекращалась и ночью, уж это-то я знал. Мощные грузовики всё так же выруливали в проезды между складами, а погрузчики так же таскали тюки, контейнеры и ящики. Только лязг и скрежет звучали громче я яснее. Потому что город, который ярким монстром навис над берегом сотнями небоскрёбов и клубками эстакад, будто вобрал весь свой гул в себя. Отдалился и замкнулся в своём величии.

Я засмотрелся на город и чуть не въехал в кар, но успел с визгом шин вывернуть рога вбок. Веер капель из разбитой лужи окатил жёлтый бок автопогрузчика. Тот замер и тревожно загудел. А я бросил отвлекаться на ночные огни, чтобы не вляпаться в препятствие.

Мы настигли ифа между штабелем контейнеров и краном, как раз рядом с просветом между судами. Тут было темнее, чем на открытом месте.

– Пока не соваться к нему! – приказал Тони и уткнулся в экран смарта.

Чужой объект пульсировал на нём красной точкой. На срезе с терагерцовой камеры было отлично видно, как иф прижался к пластику контейнера и стискивает оружие, готовый стрелять. Рядом с ним стоял побитый байк, он прикрывал врага с одного бока. Иф поглядывал в свой смарт, что-то бурчал в него, только робарт уже давно его блокировал. Лишь полиция могла бы спасти фашиста, но Зид отрезал этого ублюдка от города. В порту, на территории складов Микемото, одинокий иф стал лёгкой добычей.

– Отличный улов! – сказал Тони, связавшись с Зидом. Довольная физиономия диспетчера расплылась по экрану смарта. – Остальные где?

– Сбежали, симатта! Я когда их кранами и погрузчиками стал давить, сразу обгадились от испуга. Думали, им удалось удавить твоего робарта своим тухлым вирусом! Коно-яро! А это вонючее ксо я ловко зацепил каром, байк его поганый помял и ногу, кажется. Остальные свалили обратно, когда я про полицию через мегафоны объявил.

– Не знаешь, что их сюда принесло?

– Я с нашей фермой связался, где они свиней на органы закупают. Похоже, кто-то из ифов пронюхал, что хвосты и уши они тебе поставляют. Тоже хотят их продавать, что ли? – хохотнул Зид.

– Твари, – сплюнул Сэйдзи. – Натуральные животные. Ладно, одного ифа достаточно, чтобы преподать урок уважения к частной собственности. Эй, парни, у всех работает блокировка звука на смартах? Ну-ка отпубили голосовой диапазон…

– Хай! – закивали мы. Я тоже, когда впомнил о наставлениях чиппера. И поспешил нажать на клавиатуре смарта звёздочку и решётку, как и остальные.

Сэйдзи подошёл к углу контейнерной горы и крикнул, обращаясь к противнику:

– Брось оружие, тэмаэ! Живым отпущу! – С полминуты он ждал, потом повернулся в нашу сторону и скомандовал слазить с байков. – Упирается, ахо. Ладно, сейчас мы с ним поиграем. Егор, давай на кран.

Кажется, он перехватил управление портовыми механизмами. Некоторые трудились как прежде, а ближайший к нам кран, который сухогруз подчищал, изменил действия и оставил свою тяжесть. Он задрожал, перемещаясь вдоль рельсов, и с лязгом подкатил к нам поближе. Камайну заорали от восторга.

– Давай наверх!

Я подошёл к огромному основанию крана и стал карабкаться на него. На жёлтом корпусе монстра были поручни для персонала. Иф пока не мог меня видеть, скрытый контейнерами.

– Ковш, заходи с другой стороны.

– Он же меня подстрелит!

– Без команды не суйся, бакаяро! Что, повторить?

Ковш выставил оружие и скрылся за другим боком контейнерной горы, приседая на полусогнутых ногах. Шпион, симатта.

– А дальше что? – спросил я, когда влез на пять метров.

– Выше давай, выше. До самой развилки ползи, а потом по стреле.

Ветер стал рвать полы моего суйкана, в лицо полетели колючие снежинки. Подошвы байкерсов были рифлёные, поэтому не скользили по металлическим перекладинам. Только руки быстро замёрзли. Пальцы стали как деревянные. Наземные огни удалялись, зато корабельные росли надо мной как болиды. Только очень медленные.

Я добрался до горизонтальной площадки, от неё вбок шла широкая стрела крана. Я поглядел вниз, и голова у меня закружилась. Кран покачивался и скрипел. В пятнадцати метрах ниже видны были крошечные фигурки байкеров. Сйэдзи махнул рукой вбок. Я расставил ноги пошире и стал карабкаться по стреле, перебирая руками. Приходилось на каждом метре перелазить через стальные балки, скрепляющие механизм. Ветер тут просто бушевал, он старался сдуть меня вниз, чтобы размазать по пристани. Или закинуть на борт судна. Или ещё того хуже – забросить в каёмку стылой воды. Она каждую минуту открывалась между сухогрузом и пристанью. Потом магниты опять включались, и судно с грохотом прилипало к ним.

Руки у меня совершенно окостенели. До конца стрелы оставалось ещё метров десять, как вдруг монстр подо мной вздрогнул и стал разворачиваться клювом к кораблю. Бортовые прожекторы поехали на меня, грозя ослепить. Я вдруг подумал, что выгляжу на этой верхотуре как мотылёк под лампой. Любой может выпустить в меня десяток зарядов, мышцы у меня откажут – и я рухну вниз.

А прямо подо мной приближался край контейнерной горы! Ещё несколько секунд, и я увижу ифа, который за ней прячется. Но и он увидит меня словно муху на стекле! Ему останется только нажать на крючок, и веер заряженных пуль собьёт меня.

Я утвердился покрепче, рванул карман и выхватил пистолет. Тот едва не выскользнул из каменных пальцев. Но я стиснул ладонь и растянулся на стальной балке. Подошвами упёрся в какие-то продольные железки. В следующую секунду по стали вокруг меня защёлкали шарики пуль. Несколько, по-моему, пробили полы плаща. Слабые разряды побежали у меня по мышцам, но я удержался! Прицел прыгал перед глазами как сумасшедший. Кое-как я поймал в него исламо-фашиста и увидел его испуганное лицо. Он палил почти не целясь, потому что ему приходилось отвлекаться на другое направление. С земли его атаковал Ковш, он палил выставив одну только руку с пистолетом. И к тому же я двигался, а иф всё-таки торчал на месте.

Я вдавил крючок и промазал. Пули прострекотали по байку врага. Зато следующий десяток впился прямиком ему в бедро. Иф дёрнулся всем телом и выронил оружие. Но я не удержался и послал в него ещё одну порцию. На неё иф уже никак не среагировал – он опрокинулся в лужу и замер.

Из моей глотки вырвался звериный вопль. Наверное, он прозвучал не хуже сирены. Камайну внизу вскинули руки и повторили его. Дрожа, я спрятал оружие в карман суйкана и расслабился прямо на ледяной стали. Она немного охладила мою горящую физиономию и заодно мозги. А то они чуть не расплавились от возбуждения и ужаса.

Я плыл над бездной на стреле и лежал, не в состоянии двинуться. Подо мной уже показалась палуба, затем груз на ней. Стрела дёрнулась в последний раз и замерла. Метрах в пяти ниже видна была пирамида каких-то грязных тюков.

– Ну, ты там примёрз? – Насмешливый голос Тони прозвучал у меня из модуля короткой связи. Смарт, понятно, я бросил в сумке. – Прыгай, а то потом сам назад полезешь.

Тут я испугался. Снова карабкаться по ледяным балкам и цепляться за ступени? Лучше я умру прямо здесь! Я отклеился от стрелы, перекинул ноги через её край и спрыгнул на тюк. На миг замерло сердце – вдруг промахнусь? Но упал я удачно, успел ухватиться за пластиковую ленту, что опоясывала груз. Правда, руку слегка порезал. Но боли в ней не было, сплошной холод. Тотчас крюк крана подхватил груз, и через минуту я был уже на асфальте, рядом с камайну и неподвижным врагом.

– Обдолбись! – похвалил меня Гриб и сунул апоморфин. Тело у меня ныло, а руки-ноги тряслись, будто я три тонны ящиков на горбу перетаскал. По пальцам текла кровь из пореза, так что я быстро залепил его пластырем из аптечки.

Ифа уже привели в чувство, плеснув ему в морду водой из лужи. Это был нормальный перуанец лет двадцати, с видео-татуировкой на щеке. Ковш уже стянул с ифа половину одежды. Всё тело фашиста покрывала такие же подвижные зелёные картинки – какие-то полумесяцы, бородатые рожи, бегущие строки на арабском…

Посмеиваясь, камайну разоблачили парня до трусов. Тот сжался от холода, посинел и дрожал, скрючившись. Но молчал и держался за бедро, в которое я из пистолета засадил. Там у него была россыпь фиолетовых точек – попаданий от пуль. А на другой ноге ифа красовался приличный ушиб около колена. Вообще он стоять почти не мог, заваливался. И двигло на байке у него тоже было повреждено, а то бы иф вместе со своими удрал.

– Ну, и что ты делал на моих складах? – мягко, даже ласково спросил у него Тони. Он играл своим оружием, целя им в лоб врагу. Тот молчал, неотрывно глядя на пистолет. – Что ж, будем учить. Как известно, среди людей свирепствуют две болезни – исламо-фашизм и материализм. Вы видите перед собой одного поражённого. Лечиться будем?

Иф медленно помотал головой. Отказывался, я так понял. Тони плюнул ему на байк и отступил на шаг, поглядел на воду и сухогруз. Тот как раз отклеился от мощных магнитов и покачивался на волнах. Через несколько секунд судно замерло, снова встав «на прикол».

– Забинтуйте малышу ручки, – скомандовал одзи. – Потом двое взяли его за ноги и сюда, вниз головой держим!

Кому надо было держать ифа, никто даже не сомневался. Мы дружно стянули скотчем его руки за спиной, хотя он извивался и скрипел зубами. Потом я и Ковш ухватились за голые лодыжки врага и поволокли его к краю пристани. Хорошо ещё, перуанец попался не самый тяжёлый. Он пробовал вырваться, да не тут-то было. Куда ему с вывихнутой ногой? Мы вздёрнули фашиста над чёрной водой, метрах в трёх от кормы сухогруза. Впаянная в ифа музыкальная плата, поймав расстроенные чувства хозяина, тихо завела трагическую эмпешку. По скрюченному телу парня забегали мрачные зелёные разводы.

– Погляди, что там под твоей башкой. – Тони присел перед ифом. – Видишь срез причального магнита? Иногда он отключается, но потом всё равно из него появляется поле силой в один тесла. А иначе как бы удалось такой тяжёлый корабль держать? – Он гордо показал на стометровый сухогруз. Работа на нём продолжалась, краны и погрузчики шумно освобождали палубу и трюмы от содержимого.

Рука у меня уже сильно ныла, но я стискивал зубы и крепился. Тони вдруг приказал нам бросить ифа на асфальт и поменяться местами с Ковшом, и я с облегчением потряс уставшей рукой. Ковш пыхтел и морщился. Потом мы снова повесили врага над магнитом. Тот в это время уже отключился, и одзи скомандовал опускать ифа. Его голова оказалась напротив полуметрового среза магнита. Срез блестел от множества корабельных бортов, что годами елозили по нему.

– Дамэ! – заверещал, не вытерпев, исламо-фашист. – Ямэро! Не надо, пожалуйста, не делайте это!

– Так ты умеешь говорить? – спросил Тони. – А врезаться в кар моей фирмы – это хорошо? – Он упёрся согнутой ногой в край пристани и наклонился над ифом. Тот боялся пошевелиться, чтобы кто-то из нас с Ковшом не выпустил его ногу. – Мешать работе моих складов – прилично? Знаешь, в любую секунду поле может включиться, и что тогда станет с твоими мозгами?

– Тасукэтэ! – изо всех сил заорал пленник. Но никто прийти ему на помощь, само собой, не мог. Людей в порту практически не было, одни диспетчеры, но у них свои важные дела.

Тони махнул рукой вверх, и мы опять свалили ифа на пристани. В то же мгновение магниты врубились, притягивая судно с берегу. Оно прогрохотало лебёдками и грузом и замерло, а через секунду опять получило свободу. Тони показал пальцем вниз. Физиономию ифа искажал ужас. А камайну, не занятые в экзекуции, подогнали байки и сидели на них. Минору глупо посмеивался, как обкуренный, а Чипаня с Грибом молчали.

– Я объясню, – нежно сказал Тони. – Действие магнитного поля на мозг плодотворно. Оно восстанавливает душевное равновесие. Почему? Да потому, что подавляет выработку гормонов страха. Тебе станет хорошо, и ты не будешь нас бояться.

– Он же подохнет, одзи, – заметил Гриб. – Там же один тесла!

– Онорэ! – сменил репертуар иф. – Кусотарэ! Ну, убей меня, кисама. Погляжу я на тебя потом, как наши тебе глаза вырвут. – Как-то он смешно выражался.

Тони опять позволил нам бросить ифа на асфальт и размять затекшие руки. Враг непрерывно ругался сквозь зубы, иногда звал на помощь или просил нас отпустить его. В общем, иф почти сошел с ума.

– Гормоны страха вырабатываются не только у того, кто боится смерти, – заявил Тони, глядя на Гриба. – Но и у тех, кто пытает врага.

– Тебе тоже страшно? – растерянно спросил Гриб.

– Естественно! Но в этом весь смысл – подавить свой страх. Научись этому, гнида! – заорал он ифу. – Заткнись и молча переноси пытку! Урусай! Чему учит твоя религия? И вы все тоже! – накинулся он на нас. – Всё это ксо вокруг от идиотского гуманизма! «Общечеловеческие ценности», эсу их в ухо. Наш вид деградирует с каждой минутой, он насквозь болен. Когда ты вчера погадил в пакгаузе, ты закопал своё ксо? А вот живая кошка, сходив по нужде, закопала бы! Ты паразит, ты вошь, ты ничего не даёшь миру взамен! – Тони побелел от злости и глядел в пустоту.

– Почему я, Тони? – обиделся Гриб. – Не было такого…

– Хорошо, этот тухлый онорэ с полумесяцем, – очнулся одзи. – Но и вы все тоже! Вы так и останетесь паразитами, если сами не будете уничтожать гадов. О чем я говорил вам только сегодня? Никто не прислушался. Пока другие бичуют фашизм по голику, мы должны действовать. Кто же ещё? Земля – это священная корова. Кого она выберет – птицу, что клюет с неё блох, или блоху? А это что? – Он ткнул в скрюченного ифа. – Ну, я спрашиваю?

– Блоха! – крикнул Минору и заржал.

– Молодец, – похвалил его Тони. Он, по-моему, стал немного сумасшедшим, только не бился в истерике и не плевался пеной. Я замёрз и устал, все мышцы у меня болели, даже данкон, хотя он вроде не мышца. И я тоже почувствовал страх. – Поиграем в «дзян-кэн-пон».

– Зачем это? – опешил я, потому что он нас с Ковшом для игры назначил.

– Кто выиграет, тот отпустит ногу этого урода по моей команде, – объяснил Тони. – А второй будет держать до конца. Посмотрим, как он сумеет помочь природе в её борьбе с дани.

Словно парализованные, я и Ковш потрясли ладонями и с воплем «дзян-кэн-пон!» выкинули две фигуры. У него были тёки, а у меня гу. Мой камень тупил его ножницы. Ковш расширенными от ужаса глазами уставился на меня, потом на одзи.

– Ещё раз для верности? – пробормотал он. Его голый живот покрылся каплями пота, и на его роже они показались.

– Куда уж верней? – ухмыльнулся Тони.

А у меня внутри всё возликовало, будто я сразу пачку экстази проглотил. По жесту одзи мы опять потащили ифа к магниту. Иф уже почти не ругался и не звал на помощь, только скулил и размазывал кровь из ссадин. Руки его всё так же были стянуты. Секунды вязко капали в чёрную воду, почти неподвижную. Сухогруз вяло покачивался, но его свобода вот-вот могла закончиться на торцах магнитов. Ужас опять проник в меня.

– Бросай, Егор! – сказал Тони. Я отпустил лодыжку ифа и отступил от края.

Ковш покачнулся и перехватил ногу врага двумя руками, чтобы не выронить его. Его шатало, а лицо застыло в жуткой гримасе.

– Одзи, – просипел он. – Я не удержу! Сдохнет сейчас!… Я выроню его! Сейчас же включится! – Иф орал на одной долгой ноте, дополняя лязг кранов. – Егор, помоги! Парни, давайте отпустим его!

Камайну молчали, даже Гриб.

– Отпускай, – кивнул Сэйдзи.

Ковш упал на колени и пополз от края, вытаскивая за собой ифа. Магнит включился тотчас после того, как трусы пленника показались над пристанью. Ковш перевернул на спину разодранное в кровавые полосы тело фашиста и кое-как поднялся. Он обливался потом, несмотря на ледяной ветер.

– Осэва ни натта, одзи, – проговорил он, тяжело дыша.

– За что? – ласково спросил тот. – Ты не выполнил мой прямой приказ, дружок. Я сказал тебе бросить ифа, а не вытаскивать его.

– Что? – остолбенел Ковш. – Как?…

– Прощай, кусотарэ. – Тони поднял руку и вытянул её в сторону бывшего соратника. – С этой минуты Ковш, как преступивший законы камайну, не существует для банды. Контакты с ним запрещаются. Синдзимаэ! И забирай с моей территории это тухлое зелёное мясо, ты его заслужил. Чтобы через полчаса вас тут не было, а то полицию вызову.

Он отвернулся от Ковша и зашагал к своему байку. Я двинулся за ним, а камайну завели байки. Выруливая на прямую, свободную от грузов и каров, я заглянул за контейнерную гору и увидел, что Ковш сидит, сложив голову на скрещённые руки. А иф, как ни в чем не бывало, уже натягивал на себя одежду.

Возле той же самой тумбы с дешёвой рекламой, от которой мы отъехали только десять часов назад, камайну притормозили. Мне было нехорошо. Мало того, что мускулы ныли все до единого. Так ещё и в душе что-то тяжёлое ворочалось, холодное. Я нарочно эмпешку повеселее завёл, но она не помогла.

– Я провожу Егора? – спросил Гриб. Наверное, у меня плохая физиономия была, поэтому Сэйдзи кивнул, усмехнувшись. Глаза у него были острые и злые.

Мы с Грибом поехали в сторону моего маншёна. Гриб поставил свой байк в гараж, рядом с выходом, и поднялся со мной по лесенке на второй этаж. Он внимательно осматривался. Нам навстречу выкатилась на мароне Ёсико, заметила меня и хотела уже что-то крикнуть. Но потом зажала рот ладошкой, уставилась на Гриба и пропала за углом.

Гриб вошёл за мной в квартиру и разулся. Я зажёг свет и стянул мокрый суйкан.

– Охаё годзаймасу, дорогой гость, – сообщил сидор через динамики голика и мигнул «глазами».

Но Гриб не ответил моему роботу, пожал плечами и обогнул его стороной.

– Камадо не достаёт? – Он прошёл по кухне, отодвинул ширму перед входом в спальню и поглядел на протёртый футон. Потрогал зачем-то шкаф со шмотками, но внутрь не полез.

– Зачем? Я квартплату без задержек отчисляю… Беспорядков не чиню. Давай бакусю выпьем.

Я достал из холодильника единственную банку пива и разлил его по пластиковым стаканчикам. Гриб принюхался к напитку, потом выпил его и сел напротив меня, на татами. За окном прогрохотал кибертран, и посуда на столе запрыгала.

– Устал? – спросил он.

– Ну. Завтра на работу. Слушай, а зачем Тони так этого ифа пытал? У камайну с ними война, что ли?

Гриб как будто ждал этого вопроса, кивнул и даже добавил себе пива. По-моему, оно ему не нравилось. Он на минутку задумался, потягивая бакусю.

– Все банды воюют друг с другом, союзников тут нет. Не насмерть, естественно, кому же охота неприятностей с законом? Только Полоса – нейтральная зона, там мы соблюдаем перемирие. Иф забрались на территорию камайну, они заранее знали о неприятностях и были готовы к ним. Видать, рассчитывали порезвиться и слинять безнаказанными. Слышал, Зид что-то про их вирус толковал? Значит, подготовились. Но мы их подловили – точнее, Зид сумел это сделать. Ну, ты знаешь. Это игра такая, понял? Немного кровавая, ну и что с того? Зато так интереснее. Чтобы ты знал: ифы не только стариков на Полосе ловят, они ещё поросят с фермы крадут, на органы для бедных пускают. Поэтому так много свиней среди людей, – хмыкнул он.

– А Тони правда хотел убить фашиста?

– Нет, конечно. Он проверял на прочность Ковша, поверь.

– А если бы тот не выдержал и уронил ифа?! Или магнит бы включился? – чуть не крикнул я.

– Магнитами на пирсе управлял сам Тони, – сказал Гриб, глядя в сторону. Улыбка у него была какая-то напряжённая. – Если бы ты присмотрелся, то увидел бы, что его рука лежала на смарте. А купание не повредило бы парнишке. Кровь бы с кожи смыл, вместе со своими погаными картинками! Всё было под контролем, ясно? А ты молодец, смело по крану ползал! Считай, тест прошёл… – Он поднялся и похлопал меня по плечу, потом бросил стаканчик в раковину и направился к выходу. – Дзя! Да, я пистолет заберу… – Он вынул из моего суйкана оружие и спрятал в карман штанов.

– Дзя мата! – механически ответил я.

А когда Гриб ушёл, я вдруг подумал, что у ифа руки были замотаны скотчем… Если бы он свалился в воду, сумел бы выплыть? Не знаю. Что-то мало я понимал в этом кровавом развлечении. В Чайна-тауне было куда веселее.

Перед сном я полчаса ворочался, никак не мог толком отрубиться. Разные картинки перед из памяти лезли. Потный Ковш, ледяные поручни, Флорина варэмэ на губах, буру секкасу Пец, Херми, палица по лбу, омонку, скрюченный иф, клаус, мясная соломка, груди женщин-борцов, сёдзи с утками… Образы крутились по кругу, мешались между собой. Мозги у меня просто лопались от напряжения.

– Чем я могу помочь тебе? – спросил сидор.

– Снотворное притащи.

Я проглотил две таблетки и опять упал на футон.

«Если не верну своё прошлое, мне не выдержать, – вдруг подумал я спокойно. – Я просто сойду с ума. Я могу оказаться на месте Ковша в каждую минуту. Я чуть не погиб, когда ползал по стреле… Меня едва не прибили в тойрэ. Я никто среди камайну. У меня нет оружия и авторитета. Даже среди девчонок. Они просто играют со мной, пока не надоел. Шрам во всем прав. А если меня поймают и осудят? Какую работу я тогда найду? На подхвате у Шрама? Меня даже в раздельщики рыбы не возьмут».

К счастью, таблетки меня быстро сморили.

10. Суббота

Проснулся я от криков автоматического агитатора под окнами маншёна. Даже раньше, чем будильник сработал. Голова была неподъёмной, пришлось зажевать подходящей химии. Сидор мрачно торчал в углу и подзаряжался, буркнул что-то утреннее и всё. В шкафчике я отыскал только кацуобуси – сушёные рыбные хлопья. Пора было закупиться в автомате. Даже пакетики с даси кончились, так что я в воде хлопья замачивал.

Рекламный ящик у меня был уже забит предвыборной агитацией. Я просто вытряхнул его в специальную мусорную корзину. Не пропадать же бумажкам, пусть по второму кругу используют…

По дороге на работу я закачал в бак кислород и чуть не опоздал. Лекарство уже сказалось, мозги обрели ясность. Возясь с бессловесными робококами, я постепенно возвратился к нормальному состоянию. Вчерашнее уже не так давило. А тут и Давид подвалил, совсем хорошо стало. Нагваль был настроен романтически.

– Я был молод и неопытен, – пустился он в воспоминания, забравшись на ящик с запчастями. – Ночью дело было, я зажёг свечу и уселся на футоне. Не просто сел, а с прямым позвоночником, и упражнения выполнил. Чтобы энергоструктуры активировать.

– Для органов искусственных, что ли? – заинтересовался я.

– Нет, чтобы диапазон сознания расширить. Ты слушай дальше, не перебивай. Я поставил перед собой задачу войти в просоночное состояние, оно между явью и сном находится. Обычный человек не может поймать момент, когда он засыпает, а вот я умею. И вот, сохраняя осознание, я перешёл в сон.

– Ну?

Я словно опять душевное равновесие обрел, так приятно было общаться с учителем и следить за роботами. Вчерашний угар меня почти покинул. Здорово, когда у человека есть нагваль.

– Надо мной оказалась дырка деревенского тойрэ. Старого, деревянного, ты таких и не видал. А мне на Сахалине попадались… То есть я сидел как бы в самой гуще ксо, но будто бы и на чистой земле. Было темно. Постепенно мои глаза привыкли к мраку. Я стал размышлять, к чему бы мне тут сидеть и не пора ли выбраться наружу. И вдруг я услышал скрип досок, а в дырке надо мной показалась задница женщины! Она присела и помочилась на меня! Я в ужасе глядел на её широкую кэцу, нависшую прямо надо мной! Она пустила мне в нос ветер, и я понял, что сейчас мне придётся совсем туго. Так велик оказался мой страх быть измазанным её ксо, что я выпал из просоночного состояния без всяких энергоструктур!

Я не вытерпел и захохотал. Думал, нагваль осудит меня за смех, но он подумал и тоже заржал.

– Штаны у меня были мокрыми, Егор. Вот так! Видишь теперь, как опасно путешествовать в иные миры, даже для такого опытного мастера, как я. Что ж говорить о неофитах… Ты с тренажёром занимаешься?

– Само собой! Только пока не получается.

– Это ничего. Главное стараться, а умение придёт.

Он посидел ещё и пошёл дальше. Я тоже выбрался из ангара на воздух. Погода была не слишком хорошей, хотя снега не было. Скоро на комбинезон придётся зимнюю форму напяливать. Позвонил Урсуле, но она была занята и не стала со мной долго разговаривать, только поглядела странно. Будто я дрозофила-мутант.

– Меня этот тип из комитета по биоэтике достаёт, – пожаловалась она. – Я ещё не закончила с твоими анализами… Но уже есть кое-что любопытное. Знаешь, для терапии от тебя ещё сэйки потребуется, обычной дозы хватит. Как ты, готов?

– Э… В смысле, как?

– Ну не здесь же. Можно у меня дома собрать. Давай завтра?

– Я буду занят, у нас закрытые байкерского сезона.

– Ты байкер, что ли? Ну вечером приезжай, как освободишься. Только позвони сначала, я тебе карту вышлю, как доехать. Жалко, кстати, что у тебя родители пуповину на стволовые клетки не заморозили, было бы проще.

Как она, интересно, будет из меня сэйки выкачивать? Хентайную манга подсунет? Но я нидзиконом не страдаю, двухмерные персонажи меня не особенно возбуждают. Вот эччи – другое дело. И всё равно как-то неудобно. Хоть Урсула и учёная, но при этом девушка.

К обеду я так проголодался, что чуть ли не самый первый в кафе прискакал. Взял себе порцию суси с начинкой из тунца. Автомат завернул колобки в листочки сушёных водорослей нори. Я сел напротив голика и стал рекламу смотреть – про подарок отцу наконец-то вспомнил. Сначала там про всякие корма для кошек крутили, потом выборные слоганы, а потом вылез солидный отоко и сказал:

– Вы помните, что было с вами в десятилетнем возрасте? А в семилетнем? Только то, как вы залезли айбо на спину, и она сбросила вас с лестницы? Что, больше ничего? – Рекламщик горько улыбнулся. Пошли кадры из жизни разных людей, очень радостные и судьбоносные, вроде покупки нового холодильника. – Уверен, детство состоит не только из травм и обид. Наша компания поможет вам воссоздать полную хронику вашей жизни! Электронные письма, записи камер, все виды документов, телефонные разговоры – всё это можно извлечь из памяти множества компьютеров, пока ещё есть время. Пользуйтесь моментом, закажите нам поиск всей связанной с вами информации. И тогда ваши внуки и правнуки узнают о вас не только то, что вы им расскажете! Но и тысячи великолепных событий восстанут из пепла!…

Кажется, это был неплохой подарок – флэшка с отцовыми поступками, какие только можно достать. «Самая полная память будет только для преступников, – подумал я, вспомнив Тадаси и его урок. – За ними всегда наблюдают. Значит, попади на полицейский учёт в юности, и твоя флэшка будет самая объёмистая. Будет чем похваляться перед внуками».

– Мы соберём и обработаем всю информацию, какая только может быть собрана, – продолжал вещать отоко. А голик показывал, как они потрошат базы данных. Разных счастливых детей, свадьбы и прочие торжества. – Любые, самы недоступные материалы! Ваши маршруты и покупки! Всё это станет не только отличным подарком, но и великолепным виртуальным памятником. Для усопших предусмотрены скидки, при условии заказа у нас полного цикла обслуживания…

Идея с флэшкой мне нравилась. Интересно, сколько это может стоить? Я решил обсудить мысль с нагвалем, но он в кафе так и не появился. Пришлось идти к нему в ангар. Там я с его гангуро Торико встретил – она как раз выходила от Давида. Ребёнка на тэдди с ней сегодня не было. Мы поздоровались с вежливыми улыбками и разошлись.

Нагваль сидел в ангаре, морщился и бросал в рот тимаки. Торико притащила ему рисовые клёцки, они были надеты на нитку словно раковины.

– Будешь? – обрадовался он и протянул мне гохан. А сам присосался к бутылке с каким-то соком. Но я не стал отнимать у него обед, а спросил про фирму, которая жизнь восстанавливает. – Давай-давай, я не съем. Она ещё лепёшки притащила, я их уже слопал.

Пришлось зажевать одну клёцку. От неё пахло камышами.

– Есть смысл, – сказал он. – Чтобы зря не тратиться, выбери один небольшой период. Скажем, за год до твоего рождения, и плюс лет пять. Ты всё равно ничего не помнишь из этого времени…

Мы доели-таки тимаки и пошли прогуляться. Нагваль таинственно усмехался, а потом вдруг завернул за угол ангара и застыл.

– Смотри-ка! – позвал он меня. Я подошёл к нему и увидел на жухлой траве ворох выборных рекламок и коричневую аккуратную кучку. – Кто-то успел навалить, симатта! Туалетов им мало, что ли?

А сам глядел на меня с прищуром. Я догадался, что нагваль замыслил очередной урок просветления. И точно, он достал из кармана пластиковую ложку, наклонился над ксо и зачерпнул его.

– Свежее! – сказал он и принялся поедать дерьмо.

Я отвернулся и прижал ко рту ладонь, чтобы тимаки и суси не выскочили обратно. Подышал поглубже и справился с приступом. Урок у нагваля получился тяжёлый. Тут я внезапно понял, что вони никакой не чувствую, и с подозрением уставился на Давида. Дезодорантом он, что ли, эту кучу опрыскал?

– Ну, теперь ты, – сказал он и протянул мне ложку.

– А я просветлюсь?

– Конечно. Ты обязан преодолеть в себе ложное эстетическое начало. Об этом ещё русский классик писал. Копрофагин, кажется. Верный способ!

– Ладно.

Я погрузил ложку в остатки ксо. Вообще-то я сомневался, что смогу повторить подвиг нагваля, но хотя бы попытаться я был должен. Иначе какой я ученик? Я поднес ложку к лицу, из всех сил сдерживая дыхание, и учуял запах баклажанной икры.

– Это же овощ! – вскричал я.

– Ну, овощ, – легко согласился Давид и засмеялся. – Зато ты пережил настоящее сатори. Верно? Тебе же было противно и страшно? – Я покачал головой. – Вот видишь! Прекрасный опыт, не так ли? Ну, а теперь возьми и съешь это растительное ксо, не зря же я его тут вывалил.

– Спасибо, я модифицированные баклажаны плохо перевариваю…

Я собрал остатки икры рекламками, чтобы выбросить в ближайшую урну. Когда ещё сюда робококи доберутся.

– Учись замечать самадхи в повседневной жизни, – наставительно молвил Давид.

– Какие-то у тебя нынче туалетные уроки, нагваль, – пожаловался я.

– Всякие нужны. Пройди сперва такие, а потом и про тюльпаны поговорим.

Я поблагодарил учителя за наставление и отправился на своё рабочее место. Пока с робококами возился, жуткое сатори выветрилось из меня. «Это была икра», – повторил я несколько раз и успокоился. Даже смог позвонить в компанию, которая жизнь восстанавливает. Выбрал ракурс получше, снаружи, чтобы оператор видел не ангар, а облетевшие сакуры.

– Я по поводу вашей рекламы…

– Хаа. Отличный выбор! – сказала девушка. – Прислать вам бесплатную сигнатуру?

Что за сигнатура такая, мне было неведомо, но я согласился. Через минуту мне пришла почта с файлом. Я открыл его на экране смарта и прочитал целый список разных источников – банковские счета, телефонные разговоры, поездки, покупки, медицина… Много всякой всячины, целая страница. Напротив каждой строки стояла стоимость. Дороже всего оценивались покупки. Наверное, из-за огромного множества разных торговых компаний и автоматов, которые надо было «потрошить». Я распечатал список на упаковочной бумаге, чтобы тайком показать матери.

И ещё я Аоки позвонил. Долго колебался, а потом всё-таки назвал смарту её имя. Но она не отозвалась. Я минуту смотрел на заставку и ждал, а потом оборвал вызов.

В общем-то, про «хорнет» я могу и у Зида выяснить.

Я вдруг понял, что от меня в финансовых разборках с Тони не зависит ничего. Сколько он скажет, столько и будет рублей. Я это очень четко осознал. И ещё я подумал, что ничем ему не обязан, пусть зовёт своих адвокатов. Ну, присудят мне штраф. Но ведь не посадят в кутузку! А именно там я окажусь, если меня с детёнышем застукают.

Чем-то это рассуждение мне не понравилось. Какое-то оно было слюнявое и простое, как спица. «Как раз годится для такого тормознутого типа», – со злостью подумал я и пнул невинного робокока. Я правда злился, что боюсь принять предложение Шрама. Что бы сказали камайну, если бы я поведал им о плане Шрама? Они-то бы уж точно упёрли зверька, ни секунды не сомневались…

Так я сегодня Урсулу и не встретил. Сперва я думал, что она нарочно скрывается и не выходит из администрации, а потом решил, что много о себе возомнил. Может, у неё важный эксперимент.

После работы я поехал в пансионат. Домой почему-то не хотелось. Раньше я всегда смотрел образовательный канал, а сейчас одна только мысль о нем вызывала скуку. Что-то всё-таки у меня в мозгах сдвигалось. Только в правильную ли сторону?

Даже в Храм чистой воды заехал. Никогда там не был, а вот тут отчего-то свернул с эстакады, когда заметил внизу пирамиду красной крыши. Если бы на машине был, ни за что бы мне не перекинуться на эту боковую дорогу. Или раньше, пока с байкерами не стал ездить – а тут газанул, подрезал красную «мазду» и вырулил! Ну, думаю, если тут в бордюрах уже стоят датчики, жди штрафа. А, наплевать!

Это был бедный Храм. Кому нужна его чистая вода? Я нацедил у входа в пластиковый стаканчик – воду здесь облучали ультрафиолетом. И богов было не очень много, поэтому молящиеся не толпились. Но все же мне тут понравилось. На каменных постаментах стояли колоссальные оригамки, и как только свернули такие? Я понюхал фигуру белого Будды. И правда бумага… Как будто читаешь старинную книгу.

Кажется, не зря меня сюда затащило. В углу стола целая группа катасиро – уродливых божков, на которых следовало скидывать все свои несчастья. И бумагу на них пустили особенную, храмовую. Мне пришлось купить у девушки-мико, одетой в длинное косодэ, маленькую бумажную полоску, чтобы ками прислушались ко мне. И ещё одну оригамку, маленького и горбатого человечка. Я подглядел, что поголовно все просители держали эти штуки в руках. Все это «богатство» серьёзная мико держала нанизанным на соломенные верёвки.

– Примите мою духовную грязь, – тихо сказал я богам. Прочие прихожане тоже что-то им внушали. Надеюсь, моих бумажных даров им будет достаточно. – Покажите верный путь среди нечистот. Или нет, о чем это я? Избавьте от пагубных влияний камайну и Шрама. Помогите выбраться из капкана совести. Симатта, снова я не в тему, извините. В общем, понятно я выражаюсь?

Больше ничего путного в голову не лезло, вот я и вышел из Храма. Полоску и фигуру человека я бросил в чёрный ящик у входа. Их теперь переполняли духовные нечистоты, и таскать такой плохой груз в кармане было опасно.

Чтобы разгрузить совесть по полной, я ещё у молитвенного терминала задержался. Тут через Инет можно было с богами пообщаться. Я почитал в гостевой книге проникновенные слова людей. «Я грязно ругалась на рынке и бросила осьминога в голову китайцу. Помолитесь за моё прощение, пожалуйста». Что написать? Я вспомнил Тадаси и его слова о тотальной слежке. Нет уж, пусть боги сами догадываются, какие у меня криминальные сомнения. Не признаваться же электронным ками, что я кражу задумал. Тогда они её предотвратят, и я попаду на каторгу. Лучше я потом шёпотом покаюсь, да хоть в этом же Храме.

Когда я к пансионату подрулил, мамаша вскочила со скамейки и раскланялась с подругами. Я приткнул байк на стоянке.

– Егор-кун, ты не говорил мне, что у тебя новый мотоцикл, – растерянно сказала мать. – Почему ты скрыл от меня, что тратишь такие деньги? А то мне наши бабки говорят – Егор твой на новом аппарате гоняет, откуда денег-то взял? Не верила ещё!

– Он не новый… Я повредил «хорнет», он сейчас в ремонте. К тому же сыпаться начал, старый ведь уже. Мне в мастерской дали на время этим попользоваться, пока не починят. Ты только оядзи не говори, а то он разозлится.

– Да, да, – покивала она. – Купил подарок?

Мы погрузились в лифт.

– Вот, гляди. – Я показал ей распечатку сигнатуры. – Давай отметим самые интересные источники данных. Например, из больниц разных, родильного дома и так далее – как твоя беременность протекала… Поездки ваши. Мне бы самому интересно было узнать, как мы жили двадцать лет назад. Скажем, начать где-то за годик до моего рождения, и до пяти лет. А то я ничего не помню.

– Что это? – слабо спросила офукуро и уставилась в мятую бумагу. – Зачем это?

Она вдруг выронила листок и стала падать, едва я успел её подхватить. Её старинный смарт воткнулся мне в бок своей острой гранью. Я испугался, что у неё какая-то болезнь обострилась, а мы в лифте, и робота-сиделки нет! К счастью, мы уже приехали на свой этаж, я помог матери выйти и закричал:

– Сюда! Доктор!

Ближайший медицинский автомат вскинулся и покатил к нам на полном ходу, разворачивая все свои лапы.

– Нет, – встрепенулась офукуро и твёрдо встала на ноги. Она была очень бледной и какой-то испуганной. Но робота отослала, даже простой укольчик не дала поставить. – Со мной всё нормально, просто голова закружилась.

– А, из-за лифта, – догадался я. – Так что насчёт флэшки с памятными кадрами?

– Нет, – резко ответила она. – Ему это не понравится. Я тоже против. Пора уже в будущее заглядывать, о перерождении думать, а не в прошлом копаться.

– Ты права… – пробормотал я. Мог бы и сам допереть.

В квартире, как обычно, орал голик – оядзи глядел очередную медицинскую рекламу и даже подскакивал от возбуждения. Крутили фильмец про инвалидное кресло. Как оно по ступенькам ездит и поднимает седока на два метра. Наверное, в толпе такое свойство удобно. Мол, и гироскопы там есть, и прочие навороты.

– Отличная штука! – вскричал отец, когда меня заметил. – Нравится, Егор?

– Ага, сбежать к этой сасеко с первого этажа хочешь, в окно к ней влезть, – проворчала мать. – Подъёмную коляску ему подавай.

– Да какая ещё сасеко? Сама такая! Всё, я в депрессии! А для мужчин она в сто раз опаснее. Тут мне и рак, и слабоумие, и сердечно-сосудистые, всё в куче. Смерти моей хочешь?

– А кто ночные очки в Инете заказал? Чуть не опоздала заказ отменить!

– Ну и как бы я отсюда в них смотрел?

– Это уж тебе видней, сукэбэ.

Папаша надулся, потом незаметно поманил меня, пока мать связывалась с роботом-сиделкой и заодно копалась у плиты. Я наклонился к оядзи, а он громким шёпотом спросил меня про экстази. У меня как раз было с собой две таблетки. Он тут же съел одну и снова стал счастлив. Очень не вовремя, потому что прикатил робот, и они с мамашей на пару насели на отца.

– Депрессия у тебя? – мстительно сказал она. – Будем лечиться!

– Мария! – завопил он.

– Давай-давай. Отличный метод. Мозги альфа-ритмами постимулируем, бинарными колебаниями всякими, слабоумие и пропадёт. Станешь сильный разумом старик, симатта.

Авто-сиделка вставила ему в уши по динамику, и он поначалу дёргался, хотел вынуть их, но мать не давала. А тут и экстази подействовал. Оядзи стало всё до лампы. Он расплылся в улыбке и расслабился на футоне с закрытыми глазами. Офукуро ещё протеина кап-2 ему в рот натолкала, таблетки три, и заставила проглотить. Штука хорошая, стабильность ДНК поддерживает – только мне она ни к чему. А то так и закоснею в тупости.

– Ну вот и славно, – сказала мать и отослала робота. Теперь можно было уменьшить громкость у голика. – Совсем уже с головой плохо стало, – устало добавила она и уселась.

Мы немного пожевали разогретых колбасок из устриц и салат из консервированных корешков лопуха гобо. Я наседал на гохан, а она так, едва на зуб кидала. Какая-то нелёгкая дума донимала мамашу, но поведать о ней она не торопилась. Я переключил голик на канал новостей и стал краем глаза глядеть, что у нас в городе происходит. Как он к закрытию байкерского сезона готовится. Но репортаж про завтрашние гонки над заливом не попался. Я раньше в этом событии не участвовал, мне было бы интересно поглядеть – но голик про политику гнал. Сейчас же выборная кампания в местные органы власти, она главнее байкерского праздника.

– Не надо, Егор, – твёрдо сказала мать. – Не копайся в прошлом, к чему тебе это?

– Ладно. Я с Урсулой про твою операцию говорил, она обещала подумать.

– Не надо мне ничего. Пусть лучше тобой позанимается. Ты с этой девушкой дружи, она тебе поможет. А ту одзёсаму бросай, только хуже потом будет.

Она пустилась в рассуждения, но тут оядзи очнулся и потребовал еды. Он просто сиял от химического счастья. Мы сцепили смарты и стали играть в сёги. Это очень старая и умная игра, но у меня почему-то получается. Папаша говорил, что её к нам китайцы в восьмом веке привезли, а ещё раньше её индийцы придумали и назвали «чатуранга». На шахматы очень похоже. В общем, я быстро выиграл, папаша расстроился и включил мне запись – специально для меня из голика сделал.

– Гляди, какая классная штучка!

В ролике некий старец бодро рассекал без палочки по очень скалистой местности. Шёл и песни горланил. Чуть ли не как горная обезьяна по кручам скакал.

– Вам тяжело стоять на ногах? – говорил он за кадром. – Выбирайте вибрирующие стельки! Они будут трепетать в ботинках и стократно усиливать нервные сигналы, которые идут от подошвы в мозг! Вы всегда будете в равновесии, даже в наклонном положении. Вы никогда не упадёте!

И верно, седой сэмпай в ролике даже не думал наворачиваться со скал.

Потом шла реклама про чип для трусов. Если их снять, чип моментом записывает время и продолжительность отсутствия трусов на заднице. Оядзи всерьёз спросил, не стоит ли ему запастись таким полезным чипом, а то мамаша вечно где-то бродит. Тут они чуть не поругались, и я домой засобирался.

Уже у двери мать кивнула назад, понизив голос:

– Вот хоть стельки эти можешь купить. И недорого будет! А фильмы про старину поди стоят целую зарплату или больше, чего на них тратиться? Вот, держи. – Она достала из складки косодэ футляр и сунула его мне в руку. – Может, хоть тебе помогут ночью-то ездить. Пеньку моему они без надобности.

Я открыл пластиковую коробку и увидел очки, похожие на совиные глаза. От них тянулся шнур связи со смартом.

– Спасибо, – сказал я.

В торговом автомате я купил поллитровку тёплого тираси. Вкус апельсиновой корки и анисовых семечек хорошо вытравляет остатки лопуха гобо. Они как будто у меня в горле застряли. А уже за воротами пансионата я чуть не въехал в хилое шествие. Я думал, что это опять агитаторы, но потом прочитал лозунг: «Из 25-ти двухлитровых бутылок – одну хорошую кофту для бедных!» Я достал из седельной сумки тираси и хлебнул его.

И тут какой-то ретивый демонстрант протянул ко мне загребущую руку и чуть не вырвал напиток.

– Эй! – осадил я парня.

– Ты против помощи бедным? – возопил нахальный отоко. Он облизал губы и повернулся к соратникам за поддержкой. Но те остались равнодушны.

– Нет, я за! Но у меня же не двухлитровая бутылка, – попытался я вразумить его.

– Всё равно! Считать умеешь? Сто поллитровок – один свитер для бедняка!

Он опять рванулся ко мне и выцарапал-таки остатки тираси, но бутылка при этом оказалась на асфальте. Остатки жидкости мгновенно вытекли из неё. Рассвирепев, демонстрант пнул беззащитный пластик и убежал за товарищами, а я наконец-то проехал к эстакаде. Лучше бы они за кандидата агитировали, по-моему. Кому это нужно – пластиковые кофты?

А дома я целый вечер рафидов убивал. Они в каждой шмотке у меня были, кроме тех, что я у Тэгусари взял. Тупо рылся в одежде, выискивал чипы и давил их пьезо-кристаллами, потом лупил рукояткой ножа. В шейде тоже нашёл, конечно. И ни о чём не думал. Только странные предчувствия в голове бродили, а связных мыслей вообще не было.

11. Воскресенье

Чтобы праздник удался, всю ночь на полигоне подогрев работал. И на окрестных дорогах тоже. Роботы убрали весь гель, который из туч выпал, когда их осаждали. В общем, было прохладно и сухо.

Я подъехал к девяти часам и остановился на краю главной площади, рядом со старой приливной турбиной. Вдалеке, в утреннем тумане виднелись волноломы из переработанного мусора и всякие бетонные заграждения. Они сюда океанскую волну не пропускают. А то волнение было бы будь здоров! Чуть ли не шторм, наверное, потому что сегодня ветрено было.

Эта турбина мне с детства родная, мы с ребятами часто ездили сюда на кибертране, на пропеллерах кататься и прыгать с них. Пропеллеры под водой. Если прилив, они в одну сторону крутятся, а когда отлив, то в другую. Зацепишься за неё магнитной присоской – и тебя начинает тянуть под воду. Когда вода особо прозрачная, видны горы мотоциклетных обломков, но их без акваланга не достать… Как в ушах зашумело – отцепляешься и всплываешь. Прикольно, короче. А то ещё можно на мачту, к которой пропеллеры крепятся, залезть. Сейчас она вообще-то покосилась, но выглядит как новенькая. Недавно покрасили.

Лет двадцать назад отгородили бухту и построили тут сложные треки для заездов и всяких технических соревнований. Главную трассу назвали почему-то Бамбуковым Берегом. Между верхней и нижней точками у неё почти сто метров, покрытие резиновое, а длина десять километров. Кружит она по-всякому, перекручивается сама с собой и даже в одном месте делает петлю. Не хотел бы я бочку на двухколёсном аппарате сделать.

Прикол в том, что одновременно в бухту вывели трубу отстойника и запустили в воду разных бактерий. И водорослей насажали. Если с трассы свалишься – полное ксо. Потом час отмываться будешь. Но в этом-то кайф и особый аромат соревнований.

Толпы байкеров уже подзаряжали себя пивом. Не все, конечно – гонщики пока воздерживались. Не только байкеры тут были. Ещё их девчонки, агитаторы, букмекеры, торговцы с передвижных лотков и простые зрители. Многие рядились под байкеров – кожа, бахрома всякая, нашивки, кончосы… «Ёкай» совсем неплохо смотрелся, тут такие жуткие рэт-байки попадались, что просто кошмар.

Смарт у меня издал трель, это Гриб позвонил и выдал на экран точку схода. Камайну, что уже подъехали, недалеко от сценической площадки тусовались. Над всей бухтой слышно было, по-моему, как дзоку разогревается, гитары мучает.

– Поехали на ретро-байки посмотрим, Егор, – сказал Чипаня, – пока не все собрались. И Зида поддержим.

Тайша и Херми наводили на себя лоск, а Гриб разговаривал с Тони по смарту. Наверное, план развлечений намечали. Мы с Чипаней купили по лепёшке из рисового теста и отправились на одну из площадок на восточном краю бухты. Не понимаю, почему надо было именно сейчас сюда с гигантскими крысами лезть. Ждали, когда народ весь соберется? Лучше бы на подъезде к полигону проверяли. Крысы бегали на поводках и вынюхивали мины и прочую взрывчатку. И нас с Чипаней одна тоже обнюхала.

Летом полиция обычно пчёл использует, они взрывчатку даже лучше ищут. А в другое время года насекомые не могут работать, дождь и холод их с толку сбивают.

Из-за этой крысиной суеты мы стушевались и кое-как Зида нашли.

– Яххо, Егор! – обрадовался он. – Вот, погляди на гордость моей коллекции. «Цюндапп-КК350»! Классный, правда? Год его восстанавливал.

Никогда таких мотоциклов не видел. Даже в исторических фильмах. У него была цепная передача, словно у велосипеда. На переднем крыле торчала двухметровая антенна, и лазерные катафоты с разных сторон отсвечивали.

– Стильно, – сказал Чипаня. – Ты в прошлый раз на другом гонял, вроде.

– Само собой, скучно же на одном и том же рассекать.

– На нём порассекаешь! Сотню хотя бы сделает?

– Ему больше века, симатта. Двухтактный и одноцилиндровый. Хочешь быстрых аппаратов – иди к спорт-байкам, – обиделся Зид. – У ретро-байка важна не скорость, а сам факт его жизни. Что он вообще на ходу, понял?

– В новостях передали, что сегодня будет один крутой отоко, он реактивный двигатель к «ямахе» приделал, – перевёл тему Чипаня. – Но в соревнованиях он не будет участвовать, а то все награды заберёт.

– Ну, иди ищи его… Такие «новости» каждый год передают, а где этот мастер?

Тут реклама оборвалась, из мегафонов зазвучал голос местного судьи:

– Напоминаю, к участию в заездах допускаются спортсмены не моложе четырнадцати лет, не имеющие спортивной лицензии! Не имеющие, повторяю. Сейчас на старт выходят настоящие звёзды ретро-тюнинга! Приветствуйте их, друзья! Участник номер один на великолепном ПМЗ-А750, настоящий мастодонт и гордость праздника! Участник номер два на «Цюндаппе-КК350», победитель прошлогоднего заезда, но на другом аппарате! И наконец, «ЗиД-200»!

Оказывается, Зида по имени старого байка прозвали, а я и не знал. Все трое байкеров вырулили на стартовую позицию. Болельщики и прочие ценители старины заорали каждый имя своего наездника. Мы тоже немного про Зида покричали, но не слишком. Получалось, что мы третьего участника подбадриваем. Это было некорректно. Но пару раз «Цюндапп!» мы с Чипаней все же успели прореветь.

Мы поймали сигнал со спутника, который праздник обслуживал, и посмотрели заезд на экранах смартов. Я купил себе бургер в съедобной обёртке из мясного пюре и слопал его, а то что-то проголодался.

ПМЗ через два километра заглох, и наш камайну стал первым, а потом его на вираже «Зид-200» обошёл. Победителя целиком обклеили рекламными стикерами. Но ажиотаж был не особенный, девчонки старинные аппараты не жалуют. Им бы что понавороченней да побыстрее.

– Считай, ты всё равно победил, – утешил Зида Чипаня. – В своей механической ипостаси.

– Нормально, – поддержал его я. – Ты мой «хорнет» случайно не починил? А то бы я, может, поучаствовал в заезде ретро-байков. Ему же много лет.

– Извини, с ним серьёзные проблемы, – нахмурился Зид. – Полез я в него, а он сыпаться начал… Представляешь, если бы на дороге? Давай я с Аоки поговорю, помогу тебе «демона» у неё выкупить? А «хорнет» зачётом пойдёт, как часть платы. Чтобы его на колёса поставить, знаешь какие вложения сделать придётся? Тебе оно надо?

Конечно, это было выгодное предложение. Но я сказал, что подумаю, и Зид расцвел.

– Считай, вобиль твой! – Он хлопнул меня по локтю.

Тут уже стали следующих участников объявлять, на более современных аппаратах. Им всего лет по восемьдесят или девяносто было. Но мы не стали глядеть, потому что Чипане Гриб позвонил и позвал на сходку.

Каких только байков уже не понаехало, пока мы Зида подбадривали! У меня челюсть то и дело отваливалась, такие тут заделанные аппараты тарахтели. Я то и дело камайну спрашивал, они мне наперебой пояснения делали. Чопперы, туреры, кроссачи, двух– и четырёхтактные, с карданом или цепью, турбированные, инжекторные, роторно-поршневые… А формы и начинка? Обтекатели из углепластика, рамы из дюраля, глушители из графита, шатуны из титана, цилиндры из никеля и кремния! Коробки передач о шести ступеньках, головки цилиндров с десятком клапанов, тормозные суппорты с восемью коваными поршнями! Про цвета уж не говорю. У меня в просто в глазах рябило.

Оппозитные восьмерки, L-образные четверки, рядные двойки, V-образные шестерки, спорт-байки, эндуро, супер-байки, «ямахи», «хонды», «харлеи», «судзуки», военные «уралы» и ещё десятки разных редких моделей, про которые даже Зид ничего внятного сказать не мог. Такие он уважительно обзывал самодельными. Среди них, по-моему, даже произведения искусства попадались.

Многие байкеры старались придать своему аппарату какую-нибудь особенность. Передние вилки и выхлопные трубы, конечно, из них самыми заметными были, а остальное мы почти не успевали разглядеть.

Наши уже все собрались.

– Ну что, Егор-кун, готов постоять за честь камайну? – спросил меня Тони с усмешкой.

– У него же опыта нет! – выступила Аоки. – Ты трассу знаешь, Егор?

Я отрицательно помотал головой. Предложение Сэйдзи будто макнуло меня целиком в холодную воду. Страшно мне не стало, просто от неожиданности.

– До полутора тысяч кубов только у него байк. Не пропускать же нам целый этап, верно? Пусть прокатится в своё удовольствие. Газуй в паддок, Егор.

– Я помогу, – упрямо сказал Аоки.

– Нет! А Зид зачем?

Девушка насупилась, но промолчала.

Мы протолкались на байках к буферной зоне между общим пространством и берегом, где стоял небольшой ангар из жести. Свободный техник записал моё имя в протокол и просканировал двигло. Ничего недозволенного в нём не нашлось, и лицензии у меня тоже не было. То есть я получался нормальный байкер-любитель. Техник стал свинчивать переднюю фару с «демона».

– Смотри, – вдруг сказал Зид и толкнул меня в бок.

Я поглядел, куда он показывал, и увидел Ковша. Тот уже преодолел паддок и находился в технической зоне, вместе с пятью другими байкерами на маломощных аппаратах. Под Ковшом был его самодельный турер, красный с продольной синей полосой. Бывший камайну оглянулся на меня, и я заметил его злобную усмешку. Зид тоже, и это его обеспокоило.

– Ты поосторожнее там, не разгоняйся, – попросил он. – Давай-ка я тебе трассу покажу, Егор.

Он вывел на экран своего смарта схему эстакады, и я стал запоминать повороты. А Зид комментировал:

– Трек ровный, не считая перепада высот, конечно. Всего-то надо проехать два круга. Не пропусти отоко с клетчатым флажком! Тормозить всерьёз надо только на одном ребристом участке посередине, на других просто будь осторожнее. Нет, ещё в одном месте, видишь? Тут резкий поворот налево. Если не замедлишься, запросто вынесет за борт. Байк, может, и не вылетит за ограждение, но ты-то уж точно в дерьме искупаешься. Там, правда, сетка шириной три метра, но ты разве на ней удержишься? Разогнаться можно на этом и этом перегонах, но больше ста пятидесяти не гони! Ладно, на петле можешь на пятую передачу перейти. Трек везде так скроен, что вылететь с него ты можешь только над отстойником, то есть на бетон не рухнешь. Только в вонючие водоросли. Конечно, если специально не станешь прыгать…

– На петле! – очнулся я.

– Не трусь, проедешь. Главное, не тормози и держи рога прямо. Смотреть лучше на трек перед колесом, на облака не таращиться, а то с непривычки крышу снесёт. Гамбаттэ, Егор!

Техник уже заклеил задний стоп-сигнал моего «демона» серым скотчем. Зид хлопнул меня по спине, и я вырулил из паддока в техническую зону. Тут воняло палёной резиной. Один байкер работал с грелкой для шин, другие просто отжигали резину, но не очень рьяно – так, для разогрева.

– Минута! – гаркнул судья.

Девчонки за пределами зоны завизжали, а прочие зрители ответили бодрым гулом. Некоторые перекидывались круглым беспроводным микрофоном и орали речёвки по адресу наших аппаратов. Дзоку наяривала что-то тяжёлое, заводное, и я почувствовал, как мурашки пробирают меня до самых пяток.

Наверху стрекотали три лёгких белых вертолёта с красными крестами на боках и один технический, с грузовой магнитной платформой.

Я и семь других байкеров вырулили к стартовой линии, где громоздилась стальная перекладина. Как только она упадёт, мы ринемся вперёд. Байки стояли плотно, всего в метре друг от друга. Я увидел одного ифа в зелёной косухе, всего обклеенного арабскими буквами и символикой. Иф сидел на лёгком зеленом эндуро. Он почему-то косился на меня, так же как и Ковш.

Смотреть на соперников было некогда, я уставился на стальную перекладину со стёртой на одном боку краской. Наверное, по ней уже тысячи колёс прокатились. Внезапно перекладина обрушилась на трек, и я чуть не оглох от рёва байков. Я и опомниться не успел, как оба соседних аппарата очутились на колесо впереди меня. Я рванул заслонку и чуть не сбросил подошвы с педалей, так мне хотелось подтолкнуть свой байк! Но стерпел.

Дорога под колёсами всего за три секунды слилась в сплошную серую полосу. Я шёл в самой середине толпы гонщиков, сразу за зелёным аппаратом ифа. Трек изгибался влево, но не очень круто. Хуже было то, что он поднимался, а за этим подъёмом, как я видел на карте, шёл такой же крутой спуск.

Ещё через пару секунд иф передо мной вдруг резко сбросил скорость. Его заднее колесо надвинулось на меня! Я крутанул ручку тормоза и взял правее, где был открытый кусок трека. Как я не врезался в бок обгонявшего меня байка, не знаю. Тот возник из-за спины, как метеорит. Мне повезло, что он успел миновать меня, прежде чем я занял то место, где он был полсекунды назад. И вдруг резина пропала подо мной. Её просто не стало! Я и зелёный эндуро ифа очутились на одной высоте, она все росла, росла… Я увидел почти весь трек, все его повороты и горки. Будто я завис над ним на парашюте. Стало так тихо, что я услышал свист ветра между опор эстакады. Но на самом деле моторы, конечно, ревели как прежде.

А внизу, в нижней точке, была лужа. Она просто не успела высохнуть после ночного дождя. Байкер, что обогнал меня как ураган, летел в самый её край. Он опускался в воду, а колёса его байка бешено крутились. Наверное, ему не надо было резко выжимать тормоз. Мог бы просто прикрыть заслонку, наверное. Тогда бы спокойно промчался по воде, если бы не выпустил рога. Но парень зачем-то решил «притормозить» прямо в полёте и упал в лужу с неподвижным задним колесом.

Он всего на десяток метров опережал меня. И это оказалось хорошо, потому что я мог бы очутиться в таком же положении, так я засмотрелся на его кувырки на резине. Байк лихача завалился на бок и на двухстах километрах, подняв стену воды, заскользил вперёд, к ограде. При этом он вращался.

И в этот момент я приземлился на заднее колесо, всего в пяти метрах от лужи. Сердце будто провалилось вниз, а позвоночник осыпался в байкерсы. Руль чуть не выскочил из ладоней, но я удержал его и опять рванул заслонку. В бедро ударила вода, подброшенная байком ифа – тот уверенно шёл рядом. И тотчас меня вдавило вседло вместе с ростом высоты трека.

Я поднял глаза и успел увидеть, как аппарат лихача ударился в бетон. Колёсами, а не наоборот – иначе бы парня просто расплющило. А так его подняло вместе с байком. Он ещё пытался удержаться за руль, но куда там! Мощная сила оторвала байкера от аппарата и вознесла в небо. Кувыркаясь, он полетел с десятиметровой высоты в отстойник. Вслед за ним сковырнулся и его побитый мотоцикл. Может быть, ему повезло больше и он застрял на сетке.

Фашист выдвинулся по короткой дуге вперёд, на половину корпуса, и уверенно удалялся от меня. А я мысленно перевёл дух. Впереди шло трое, и позади оставалось столько же. А может, и меньше, оглядываться я не стал.

Поворот закончился. Я до предела выжал газ, чтобы не отстать от первых, и пристроился в хвост зелёного эндуро. Трек плавно поднимался, упираясь в низкое небо. И тут я вспомнил, как иф только что выдавил меня на байк разбившегося гонщика! Я подал правее, уходя от него, и сейчас же красный турер Ковша вклинился на свободное место. Стремительно приближался поворот. Понятно, теперь я отстану, ведь по внешнему «ободу» ехать дольше…

Держа рвущиеся из рук рога, я прошёл поворот вплотную к заднему колесу Ковша. В какой-то момент я услышал за спиной грохот и долгий крик, но не обернулся, конечно. Пострадавшего заберут вертолётом.

Поворот был очень долгим, бесконечным. Мы мчались по спирали вниз, съедая набранные метры высоты. И все же он кончился, трек резко вильнул вправо, заставив переложить корпус. Байк, который шёл первым, потерял равновесие и задёргался, а через секунду завалился на бок. Нас накрыло облаком резиновой крошки и горячего воздуха. Этому байкеру повезло меньше, он ударился в борт вместе со своим аппаратом и не перелетел через него, а остался лежать. Я успел заметить только его вывернутую ногу. «Зачем я так быстро еду?» – мелькнул в голове вопрос. Но рука словно сама собой держала ручку газа.

И тут я увидел петлю. Она заслонила собой всё, трое первых гонщиков просто исчезли на её жутком фоне. «Неужели в ней всего пятнадцать метров?» – не поверил я. И тут же петля наехала на меня. Я уставился на трек перед колесом и заодно старался следить, чтобы не врезаться в переднего гонщика. Что надо делать, если он вдруг окажется передо мной, я не знал. Да и не до того мне было. Я выжал всё, что мог. Где-то по краям глаз промелькнули тучи и горизонт, на мгновение стало очень легко и как-то невесомо, будто я падал в лифте с оборванным тросом. Причём вниз головой…

А потом я понял, что опять еду по прямой, только немного вверх. И сразу начался ребристый участок трека. Он вытряс из меня остатки страха, и я увидел, что передо мной только Ковш. Остальные пропали неведомо где – то ли просто отстали, то ли сковырнулись с трассы.

Скорость упала раза в три, так что я смог оглянуться. В чреве петли виднелась груда металла, и виден был густой дым. «Как мы объедем эту груду металла?» – запаниковал я. Но вертолёт уже крутился над местом аварии, выплёвывая магнитные кошки.

На ходу нас осталось всего четверо. Иф висел у меня на заднем колесе и обгонять не спешил. Мелкие резиновые волны кончились, и в уши мне ударили звуки праздника. Закончился первый круг из двух. Рванув заслонку, я вошёл в поворот по самому краю и пристроился в хвост Ковшу. Кажется, я услышал своё имя, прогремевшее на весь слёт. Померещилось… Тысячи байков, десятки тысяч людей промелькнули цветным пятном и остались позади.

Тлеющая колёсная покрышка Ковша бисером летела в меня. Горячие чёрные мушки стучали в пластик шлема, по суйкану и перчаткам, но я их не чувствовал. Всё-таки мы ехали слишком быстро.

Я вошёл в подъём, помня – за ним почти обрыв и остатки лужи. Всего-то сотню и гнал. И видел в экране на передней панели, как байк ифа за мной держит дистанцию. Но вдруг перед самым пиком высоты зелёный аппарат фашиста резко ускорился, чуть не надвинувшись на меня.

Я взлетел. Перед мной был только Ковш, и он уже почти упал на мокрый участок трека. От лужи мало что осталось, но все же она была. Не знаю, зачем я посмотрел не на экран, а своими глазами, вверх и назад. Наверное, потому, что байк ифа пропал с монитора, и я хотел взглянуть, куда он подевался… Иф приближался ко мне сверху, словно хищная птица, я увидел сквозь забрало его сощуренные глаза. Он был уже готов снести мне голову задним колесом своего эндуро! Может быть, в моих замедленных мозгах случился временный перекос, и они перестали тормозить? Я стукнул по кнопке блокировки руля и выпустил его. И распахнул суйкан насколько это было можно, зажав полы в кулаках. Во всю ширину рук! А ногами обхватил байк и почти лёг на него. Встречный ветер чуть не сдул меня.

Зелёный эндуро ударился об трек через миг после меня, всего в полуметре перед «демоном». Иф при этом глядел назад. Похоже, он был слишком потрясён, чтобы соображать. Даже небольшого перекоса его руля хватило, чтобы байк на влажной резине потерял равновесие и завалился на бок. Крутясь и разбрызгивая воду, он подмял под собой фашиста. Одной пластиково-титаново-человеческой кучей гонщик прокатился по треку, повторив путь первого лихача.

Но смотреть на останки фашистского эндуро и его самого мне было некогда. Я отключил блокировку, и вовремя – край моего правого байкерса скользнул по бетонной ограде. На ней наверняка осталась чёрная полоса. Далеко внизу плескалось мутное море водорослей и органического мусора.

Ковш опережал меня уже метров на тридцать. Я выкрутил газ и помчался по его влажному следу – тот, впрочем, тут же и кончился. Красный турер даже не думал приближаться, но и не удалялся. То ли Ковш вообразил, будто теперь ему незачем рисковать, то ли ещё почему, но незадолго до петли я почти догнал его. Может быть, он побоялся газовать по нисходящей спирали?

Перед самой петлей я догнал его, и мы разошлись по разным сторонам трека. Между мной и Ковшом было всего три метра. Я молил всех богов, особенно Дзидзо, чтобы на моём пути не завалялось обломков катастрофы, и мне повезло. И ещё я смотрел вверх, а не под колесо, и заранее увидел в нижней точке петли что-то тёмное. То ли остатки топлива и масла, то ли повреждение трека. И я всего на миллиметр повернул рога в сторону светлого участка трека. Этого хватило, чтобы «ёкай» миновал опасный участок без задержки.

А Ковш дрогнул и притормозил. Руль у него дёрнулся в мою сторону, потом обратно, скорость упала раза в два. Пока он сообразил, что обломков уже никаких нет, я оторвался на десять метров и не снижая скорости гнал к финишу… И очень удачно попал в ямки неровной полосы – подлетал на холме и опускался во впадину, только через две от первой. Надеюсь, понятно выразился? Так и прыгал, словно кенгуру. Повезло, одним словом.

Справа мелькнул клетчатый флаг судьи, но я бы всё равно больше никуда не поехал. Никаких сил уже не было! Как с байка не свалился, не представляю. Техническая зона и паддок остались позади, а передо мной…

Кого тут только не оказалось. Рекламщики совали мне льготные контракты, репортёры крутились с камерами, хмурились полицейские, вопили девчонки и даже ребята, грохотал дифирамбы комментатор, на минуту заглушив дзоку.

– Это было трудно? – тыкал мне в зубы микрофоном вертлявый отоко. – Расскажите, как долго вы изучали будущую трассу, господин Като!

– Егор! – верещала какая-то малолетка, похожая на огяру. – Прокати!

– Вы сами собирали свой байк? – спрашивал ещё один серьёзный журналист. – Позвольте ознакомиться с конструкцией.

– Как называется ваша банда? – напирал другой.

– Вот вам золотая дисконтная карта! – расплылся в счастливой улыбке толстячок. Как только пролез, такой пухлый? Кажется, ему помогли стафы, они по бокам отоко стояли и хмуро таращились на меня. – Теперь вы целый год сможете приобретать оборудование и прибамбасы для вашего байка в моём маркете! С колоссальными скидками! Запомните, господин Като, «Томодати» – самый лучший маркет города! У нас есть всё!

Ещё один тип пытался утащить у меня шлем, но я не отдал. Наверное, задумал уволочь как сувенир. Мне жутко хотелось пить. Тут какой-то добрый продавец протянул мне бутылку с бакусю, и я схватил её. Продавец что-то крикнул про деньги, но его пнули, отняли ещё кучу напитков, и он исчез. Несколько рук подсовывали листы бумеля и программки фестиваля, чтобы я оставил на них отпечаток пальца… Другие лезли к байку, задумав свинтить с него всё, что можно. Но стафы и пара полицейских зорко бдели и уже успели огреть некоторых ушлых фанов дубинками.

В общем, творилось что-то непонятное.

А мне вдруг вспомнился кусок из Уголовного кодекса. Там говорилось, что если толпа не слушается и готова применить насилие, то её главарей упекут на каторгу или в кутузку аж на три года. А всех остальных оштрафуют. Только вряд ли на празднике дойдёт до такого безобразия. Они же меня не пинают.

В голове у меня глухо шумело, а мозги совершенно отказались соображать. Вся моя смекалка осталась там, на сером треке. Я увидел в паре метров ошеломленного Зида и стал проталкиваться к нему, сидя на байке и помогая себе только ногами. Все эти незнакомые люди вокруг не доставали мне до макушки, хотя я сидел, а они прыгали вокруг.

На мою удачу, объявили заезд следующей группы байкеров, на более мощных мотоциклах. Толпа моментально рассосалась.

– Ну ты монстр, Егор, – проговорил Зид. – Поехали к нашим.

Мы оборвали кучу рекламных стикеров с байка и меня самого, скатали их в липкий ком и закинули в урну. Зид сел позади, и мы на малой скорости проехали к месту сбора камайну. Собако-львы поздравили меня сдержанно. Девчонки, конечно, повисели на шее и расцеловали, даже Тайша. А вот Гриба не было – он отправился к треку, где я только что рубился.

Картинка с него транслировалась прямо на огромный экран, натянутый над дирекцией полигона. Народ стал реветь, подбадривая знакомых участников и всех остальных. Я увидел жёлтый шлем Гриба. Камайну бодро отжигал на «судзуки», разогревая резину. Похоже, ему инструктаж Зида не требовался.

– У него, конечно, тормоза как пластиковые, – сказал мне Зид. – Скобы восьмипоршневые, шутка ли. В городе с ними трудновато, если не приноровился. Зато на треке в самый раз!

– У него самый подходящий байк для заезда?

– Точно. И шасси в порядке, и наклоняться можно резче, когда в поворот входишь. Идеальный для кривой трассы аппарат. Правда, сила нужна порядочная, но Грибу не привыкать, закинулся чем-то и поехал. Короче, два у него недостатка – задняя шина узковатая, и начальное прихватывание у тормозов не очень. Зато они мощные, а на треке это главное, когда скорость надо резко сбросить.

По-моему, наш первый заезд многому научил тех ребят, которые гнали сейчас. Никто не вляпался в борт и не вылетел в бухту. Только в самом конце один из гонщиков зацепил соседа колесом, и оба позабавили зрителей, когда кувыркались по резине.

Дзоку тем временем продолжала своё выступление. И у неё нашлись свои поклонники.

– У тебя какие шины, кстати? – озаботился Зид. – «Корса»?

– Наверное, Аоки не сказала. Точно, на них же написано!

– Замени при случае, ты их сильно потрепал. Пока ещё можно ездить, но я бы не советовал.

«Хорошо ему не советовать», – подумал я. Комплекты шин у «хорнета» я менял редко, только уже когда полиция начинала меня тормозить и угрожать штрафом.

– А наши будут ещё участвовать в гонках?

– Одзи, конечно! Он никогда не пропускает финальный заезд. Только на другой трассе, она на другом конце полигона. Она специально сделана для мощных байков. Сейчас там томагавки соревнуются.

Я видел эти четырёхколёсные байки по голику, они такие могучие и крутые, что их счастливые владельцы не желают объединяться в банду. Они все резкие индивидуалы и рассекают по городу в одиночестве, сверкая хромом. Вес у томагавка больше полутонны, длина почти три метра, а ширина метр. И стоит таких денег, что на них можно дом купить. Двигатель 12-цилиндровый, кажется, а скорость чуть ли не семьсот камэ. В общем, зверь. На них только в глуши можно спокойно гонять, а в городе затруднительно – так и подмывает, наверное, полный газ врубить, а нельзя.

– Ничего, если я скатаюсь поглядеть на них? – спросил я, когда Гриб приехал к финишу. Он был третьим, но приехали не двое, а все восемь гонщиков – те, что грохнулись, всё-таки смогли продолжить заезд. Хотя и не так бодро, как вначале.

– Давай, – кивнул Тони. – В полдень начинается пивная эстафета, не опоздай. И не вздумай проголосовать, у камайну уже есть своя партия.

«Камайну! – ошпарило меня. – Он сказал, что я собако-лев! Или ещё нет?»

Я решил поставить байк на прикол и отогнал его в подземный бокс. Запал, обуявший меня во время гонки, помаленьку прошёл, я смог очухаться и заново вспомнил, что где-то на слёте мне должен попасться Шрам. Ожидание встречи с ним меня с самого утра донимало. «Как он, интересно, отыщет меня в такой толпе? – подумал я. – Может, мне самому его поискать?» Смотреть на томагавки я не собирался.

Я прошёл мимо огороженной площадки для мото-пейнтбола. Там под жидкие выкрики десятка зрителей метались байкеры с пистолетами. Над ухом у меня просвистел шарик с краской, и я поспешил спрятаться за рекламным щитом.

Рядом с пейтболистами рубились на пластиковых мечах члены другого клуба. У кого-то был даже боккэн – настоящий деревянный меч, но эти личности берегли своё бесценное оружие и старались не махать им. Кое-кто бился на бамбуковых мечах, опоясанных кожаными ремнями. Глядеть на них было интересно, но палицы мне понравились бы больше.

– Татуировки! – крикнул волосатый отоко у меня на пути. – Недорого, безболезненно!

Он торчал под навесом, и рядом с ним толпился пяток подростков. Один оказался смелым и подверг себя операции роботом. Я пригляделся и увидел, что мастер рисует на сенсорном экране картинку, а дешёвый «фредди» старательно выводит её на спине мальчишки. Парень дрожал от холода, но терпел уколы. Наверное, пожевал какой-нибудь бодрящей химии.

Бродить так в поисках Шрама можно было бесконечно. Пока все развлекались, я таращился на встречных и даже не пил при этом бакусю. Это следовало исправить. Я купил банку пива в автомате и почувствовал себя много лучше. Может, последнюю таблетку экстази проглотить? Задумавшись, я очутился в самом центре политической битвы. Не повезло так не повезло.

В мгновение ока меня облепили агитаторы, падкие на новые лица. Друг друга они уже не надеялись склонить на свою сторону. Одна девчонка в пластиковом коробе упёрлась прямо мне в живот и потому смогла овладеть моим вниманием.

– Голосуйте за партию лифтёров! – крикнула она. Остальные агитаторы, кто в чём, в нетерпении прыгали рядом и ловили момент, чтобы оттеснить ушлую онако. – Мы добьёмся финансирования и наконец построим космический лифт на углеродных нанотрубках! Если вы проголосуете за нас, партия лифтёров оплатит вам половину стоимости билета на Луну! Уникальное предложение!

– Ты это всерьёз? – удивился я.

– Шутит она, шутит! – В меня вцепилась другая девушка, «коробку» оттёрли в сторону. Она все же успела прилепить мне на суйкан стикер с лифтом и названием своей партии. Новая онако была одета во что-то пушистое. – Наше объединение «Андроид – гомо супериор» призывает вас проголосовать досрочно! Мы боремся за право домашнего робота заменять своего хозяина на выборах! Поддержите передовой отряд человечества в его неумолимой поступи к будущему!

– Мяу, – сказал у неё из-за пазухи кто-то механический. – Гав!

– Ханасэ! – не выдержал я. – Я случайно сюда попал!

Несмотря на обиженный гомон девчат и ребят, я легко растолкал их и выскочил за пределы агитаторской зоны. И как я не заметил предупредительные знаки, что приближаюсь к ней? Сам нарвался, короче. Понятна мне их досада – пришёл объект для обработки и тут же сбежал.

Раньше я никогда не голосовал, потому что не умел правильно выбрать свою партию. Плохого ведь никто не предложит, верно? А потом оядзи мне сказал – это всё равно что выбрать секту, только гораздо сложнее. Вдруг выиграешь вместе со своей партией? Какие тогда катаклизмы начнутся – ужас. В хорошей секте гораздо спокойнее, знай себе молись и в шествиях участвуй, никакой ответственности.

Я сунул руки в карманы и нащупал целый ворох выборных флэшек. Симатта, как всё-таки найти этого Шрама? Когда ещё будет такой момент?

Во время блужданий по празднику меня занесло даже на танцплощадку. Здесь приткнулись не поклонники современной музыки, а любители старины. По краям притопывали девчонки с национальными нихонскими инструментами, кто с каменными свистульками, а кто просто с колокольчиком судзу. Я мало разбираюсь в теме, гагаку от хогаку нипочём не отличу. Но команда с цитрами и бамбуковыми флейтами наяривала что-то в этом роде. К ним присоединились доморощенные поэты, они наперебой зачитывали стихи. Самые короткие нравились слушателям больше всех. Один продекламировал с завыванием:

– Рассую твои нейрончики по полочкам,

На твоих нервишках этикетки налеплю!

Разолью твой костный мозг по пухлым колбочкам —

Я тебя классифицировать люблю!

Часть зрителей в испуге прянула назад. Я вгляделся в толпу ценителей поэзии, но Шрама среди них опять не оказалось. Может, он уважает средневековую пантомиму и напялил маску? Танцоры в ярких костюмах, с закрытыми лицами кружились с топотом вокруг каких-то неумелых акробатов-мальчишек. На моих глазах живая пирамида рассыпалась и погребла одного из танцоров.

Я разочарованно двинулся дальше и упёрся в коллектив из трёх отоко. Они что-то пели по-нихонски, при этом гремели барабанами и верещали на флейте. Рядом с ними фанатки танцевали буддийский мистический танец. Все это впечатляло, но Шрам, похоже, ждал меня в совсем другом месте. Может, он предпочитает авангард?

– Купите лапы геккона! – сказал мне торговец. – Такому славному победителю они обязательно понравятся.

Мне стало приятно, что кто-то здесь не забыл мой заезд уже через пять минут. Я поглядел на его лоток и увидел перчатки – для рук и для ног. Они были завёрнуты в прозрачные пакетики. – Надевать надо очень осторожно, чтобы не приклеиться к чему попало. Кератиновые волоски! По потолкам и стенам будешь как геккон ползать.

– А как отклеиться-то?

– Постепенно отдирать, с краю.

Я представил, как полчаса ползу по стене, кое-как отцепляя каждую конечность. У геккона-то это дело всяко лучше выходит. Стало смешно, к тому же Шрам обещал обеспечить меня нужным оборудованием для кражи. Если мне нужны будут такие лапы, он мне их даст.

Тут у меня запиликал смарт.

– Куда пропал? – спросил Чипаня. – Давай к центральной трибуне, подруливай к западному кафе и поднимайся на второй этаж. Тут пивная эстафета намечается, лайф-концерт и так далее.

Я проглотил таблетку апоморфина и закачал сакэ в воротник суйкана, сколько влезло. В самом деле, пить так было куда удобнее, здорово Аоки придумала. Потом я вызвал на смарт, прямо со спутника, карту полигона. До центральной трибуны было около километра, а до подземного гаража с моим байком – метров семьсот. Не было смысла тащиться за ним. Пешком тут можно ходить быстрее. Я свернул на прямую аллею с криптомериями и пошёл к месту встречи. «Неужели Шрам передумал?» – крутилась у меня тревожная мысль.

На аллее соревновались велосипедисты, и мне пришлось туго. Да ещё ожившие куклы, все тринадцать, оккупировали часть площади. Их было гораздо больше, конечно, просто многие повторялись по два-три раза. А старик Урасина Тара со своей запретной шкатулкой и морская царевна размножились в десятках копий. Кукловоды громко скрипели пружинами и голосами. Повсюду продавались магические фонарики, напоминающие о прожитом за год.

Пасмурный день минут через пять стал выглядеть куда веселее. Не зря я химии пожевал. Бодро протолкавшись через велосипедистов и кукольников, я достиг стеклянного здания в недрах центральной трибуны.

Камайну торчали в баре, напротив плазменного экрана, и глядели на заезд. Среди гонщиков мелькал на «хонде» Тони, его нередко показывали, потому что он шёл вторым. Я упал на табурет и подтянул себе блюдо с креветками и ножками крабов. Собако-львы оттягивались неплохо. Не говоря уж о напитках, тут много можно было пожевать. Флора, как обычно, поедала что-то растительное – то ли морские водоросли, то ли лопух гобо. Камайну не обратили внимания на меня, поскольку переживали за босса. Я закупорил трубку, из которой сосал пиво, и взял банку.

– Сегодня сильные соперники подобрались, – сказал Зид. Он был озабочен заездом меньше всех. – «Хонда», конечно, хороший байк, но недостатки у него тоже есть. В середине поворота идёт здорово, зато войти в него без потерь трудно. С тормозами надо очень грамотно работать.

– Лучше бы он мою «ямаху» взял, – заметила Аоки. Она жевала ножку краба.

– Как ни готовь «ямаху», двигатель у неё всё равно слабее!

– А реакция заслонки, а тормоза? Управление куда проще.

Так они перебрасывались умными фразами, а я просто глядел на экран. Флора принесла ещё что-то в пакетиках из ближайшего автомата. Тут пришла Тайша, она тоже где-то гуляла, и подсела ко мне. Я же с краю сидел.

– Дай-ка. – Она отняла у меня бакусю и припала к банке.

– Эй, а это не опасно? – Я толкнул её в плотный бок локтем.

– Боишься подхватить спид? – Она хихикнула и вытянула язык. Потом втолкнула его мне в рот, и все это со смехом. Я схватил Тайшу за горло и отодвинул. – Не трусь, вич сам по себе безвреден. Спид он не вызывает, всё наоборот. И ты не заразишься.

– Ну тогда ладно, – остыл я и прикончил бакусю.

– Ты хочешь спросить, почему я не вылечусь? – По правде сказать, я и не думал об этом спрашивать, но кивнул. Кажется, девчонке нужно было высказаться. – Ты не дольше живёшь, а медленнее умираешь, понял? Так какой смысл лечить какие-то вирусы? Уберёшь одних, придут другие. Вот ты счастлив от того, что знаешь наизусть свой ген-паспорт?

– С чего ты взяла, что я его заучил?

– Ну и правильно. Ты нормальный парень, Егор, не то что некоторые. Они хотят купить байк покруче и найти работёнку поприбыльнее, и чтобы работать поменьше, а народу в подчинении побольше было. В отпуск желают поехать на Окинаву, хотя на Гавайи в три раза дешевле выйдет. Футоны здоровья покупают, тренажёры всякие, машины и дома. И всё это делается потому, что так принято. Вот тебе нужен дом?

– Мне наш нравился, когда я там с предками жил…

– Вот именно, не нужен. Общество направляет тебя, не даёт стать другим. А я другая, потому что у меня вич и мне плевать на него. Жизнь – не борьба и не война за свой статус! Видал такое старое кино – «Бойцовский клуб»? Там здорово сказано. Счастье – не цель. Если про него всё время думать, ничего не получится. Это как свой сон ловить, ждать, когда сознание начнёт в него падать. Сроду не поймаешь.

– Слушай, кончай всякое старьё перепевать, – сказала Флора.

– Косё бэндзё, – буркнула Тайша, но ей повезло, что в этот момент рявкнули поздравления в адрес победителя. Я подумал, что Тайша могла бы ещё моего нагваля поучить, они друг друга стоили.

Одзи так и пришёл вторым, не удалось ему вперёд вырваться. На минутку показали «церемонию» поздравления. Такая же безумная толпа фанов, репортёров и рекламщиков. Только раза в три больше, чем в моём случае. Не успели мы поорать проклятия в адрес победителя, как выскочила предвыборная реклама.

– Я – лучший кандидат! – заявил слюнявый отоко, похожий на айбо. Слишком у него было много разной показной электроники – искусственный глаз, уши-антенны и прочее такое. – Вы сможете установить на смарт бесплатное приложение и заниматься со мной как со своим домашним питомцем! Будете поить меня чистым спиртом, пичкать экстази или грибами, закармливать сырым тунцом, налагать вето на мои виртуальные планы и так далее. Я исполню ваши самые интимные желания, – подмигнул он, сунув рожу в камеру. – Каким вы меня сделаете, таким я и буду в реальности! Выбирайте меня!

По нижнему краю побежали параметры кандидата. Камайну поплевались, шумно требуя репортаж с гонок. Пришлось программе голика сменить рекламу на живые кадры с полигона.

Появился мрачноватый Сэйдзи, но после дозы апоморфина с пивом ему стало гораздо лучше. Тем более подоспела пивная эстафета. Минору отправился на поле сражения и подцепил к дырке в щеке шланг. Таких тут немало явилось. Минору подсоединился к цистерне с бакусю, и состязание началось. Конечно, победил самый толстый участник. Он «пережил» последнего соперника всего на стакан пива.

Пришлось мне откачивать нашего друга в тойрэ, а с помощью Гриба и его химии мы привели-таки Минору в чувство. А я наоборот, сжевал таблетку экстази и быстро проникся к Минору сочувствием. Жалко, таблетка у меня была последней.

А потом мы пошли голосовать. Наша партия боролась за запрет автомобилей, её кандидат восседал на дико хромированном байке. Даже зеркальца у него были не стеклянные, а из хрома. Это был солидный человек в возрасте, но поджарый. Голосовали мы от специального выборного автомата, подцепив к нему смарты. Виртуальные бюллетени камайну дружно отправились в избирательную комиссию. Тут таких много было, сторонников нашей партии. Но мне кажется, наш кандидат проиграет. Автомобилистов пока ещё куда больше, чем байкеров.

– Выборы! – желчно сказал Тони. – Вы заметили, что средний возраст электората – лет пятьдесят? Не политика, а геронтократия.

– Это точно, – поддакнул Минору.

– Ещё лет сто – и мир превратится в муравейник одинаковых престарелых андрогинов.

– Химия всему голова, – невпопад заметил Гриб.

Это было фундаментальная мысль, и от неё у нас разгорелась дискуссия. Я плохо в ней понимал и почти не слушал. Больше, конечно, Тони вещал, остальные с ним не очень-то спорили. Только Гриб иногда выступал. Наш главный камайну был сердит и говорил зло:

– Нормальное состояние человечества – война! Естественный отбор никуда не делся, только мы не перегрызаем друг другу глотки, а стреляем. Это называется борьба за существование. Слабый должен погибнуть!

– Ну, ты скажешь, – возразил Гриб. – Кто стреляет-то? Моментом в кутузку загремишь.

– В том-то и дело. А я о чем толкую? Мир ведёт к загниванию, и наша задача – вернуть войну. Пусть пока невидимую, тайную, раз мы не можем выйти на неё в открытую. Ночь и электроника Пеца помогут нам вести её и оставаться не пойманными. Да, мы не можем принудить правительство воевать с Россией. Значит, мы должны открыть собственный фронт.

– С Россией, что ли? – польщённый вниманием, спросил Пец. – Может, начать пока с Кореи?

Камайну заржали, а одзи свирепо зыркнул на бестолкового байкера.

– Достаточно будет того, что ты объявишь войну самому себе и своим страстишкам! Зачем человеку разум? Чтобы махать оружием, жрать и заниматься эсу с девчонкой. – Само собой, как нихонец Тони даже не рассматривал девушек. Трудно представить, что Флора будет махать ножом и совращать Херми. – Мы теряем нашу природную жестокость, опускаемся в трясину политкорректности и милосердия. Мы уже не подыхаем от врожденных болезней, спасибо медицине и протезам! Жратвы стало столько, что рвать за неё горло сопернику уже не надо, и так свалится в руки, прямо из автомата. Всё это верный путь к вырождению. Двигатель эволюции – борьба за существование. И что, Егор за него борется?

– Вчера неплохо поборолся, – заступился за меня Гриб.

– Потому что я его заставил. А вот поглядите на всех этих кандидатов, что парят нам мозги. Что они делают, как не пытаются выплыть из ксо за наш счёт? Им, значит, можно, а нам нельзя?

– К чему ты клонишь, Тони? – выступил Зид. – У нас и так команда, зачем нам партию создавать? Тебе нужна политическая власть?

– Может, и нужна. – Тони выглядел мрачно, глядел сквозь соратников. Он часто прикладывался к банке с пивом и отвергал все попытки Гриба всучить ему экстази. – Пока не решил. Да не в этом дело, неужели не ясно? Я вам о глобальном толкую, а вы всякую гаракуту мелете. Звери нас переплюнут, вот в чем беда. Обезьяны те же. Они-то борются за выживание и развиваются, а мы нет. Нам бы выпить и развлечься, а не здоровое потомство завести. Обезьяна завела детёныша и сдохла – считай, её род выжил и процветает… Аоки, давай заведём потомство, чтобы умереть с лёгкой совестью.

Девушка разом утратила рассеянность и уставилась на Тони с испугом.

– Что?

– Вот, поглядите на неё. Здоровая девчонка не желает иметь потомство. О чем тут ещё толковать?

– Да ты пошутил, одзи!… Нельзя же так сразу, ритуалы есть, церемонии… Свадьбы, наконец. Что мы, звери? И я таблетку съела на той неделе, праздники скоро. Не получится, симатта.

Она была сильно смущена и старалась не слушать тихие подначки подруг. Уткнулась носом в стаканчик с бакусю и замолкла. Тони тоже помолчал с минуту, никто не хотел встревать в такой щепетильный момент.

– Всё поняли? – сказал он наконец. – Женщина готова лопать противозачаточную химию, лишь бы стать бесплодной.

– Что ты передёргиваешь! – крикнула Аоки. – Сам вот роди, потом теории двигай! Животное нашёлся.

Девушка опрокинула стаканчик с остатками пива, когда вскочила. Они с Тони обменялись свирепыми взглядами, и Аоки выбежала из кафешки, в которой мы засели. Остальным посетителям, ясное дело, хватало других развлечений, кроме как нас слушать. Тут же и музыканты какие-то на барабанах упражнялись.

А потом мы на воздух вышли. Аоки там была, стрельнула у кого-то сигарету и траву курила. Хотя я раньше не видел, чтобы она это делала.

Я и не заметил, как стемнело. Только когда в небе появились бутоны фейерверка, я понял, что уже сумерки. И снег к тому же пошёл. Он немного остудил мою красную физиономию. В небе забегали цветные лазерные лучи, световые столбы и прочие оптические штучки. Возник и поехал по тучам огромный белый Харука – сэйлор-воин, который мотогонками увлекается.

– Феерия, – одобрил Гриб, – симатта.

Я вдруг выяснил, что поддерживаю никакую Херми, и попросил у него эбселена.

– Эй, съешь-ка! – крикнул я девушке в ухо и попробовал разжать ей зубы. Она попыталась меня укусить, но я всё же затолкал ей таблетку под язык, чтобы не выплюнула. – Ты когда успела так набраться, симатта?

– Давай помогу, – сказала Аоки. – Ты сам как, Егор?

– Нормально, – ответил я. – Не пойму только, куда время выпало. Уже семь часов! Где я был?

Но она только хмуро засмеялась. Я тоже съел эбселена и вскоре почувствовал, что замерзаю. Полигон постепенно пустел, гости праздника расползались кто куда. Многие оседали в местных ресторанчиках, прочие с рёвом выруливали на подъездную эстакаду. Их манил город или собственный дом. «Ну и где Шрам?» – в недоумении подумал я. Проклятый искуситель поманил пирогом и не приехал! Мне стало холодно, я запахнул суйкан и оглядел пустеющие аллеи.

– Конец сказки, – хмуро объявил Тони. – Мне пора.

Наверное, он так и не пережил толком, что пришёл только вторым.

– Где твой байк, Егор? – спросил Гриб. Я задумался.

– Возле первого трека, в подземном гараже! Дойду сам, не волнуйся.

– Да я за девчонок переживал… Ты-то не пропадёшь. Ладно, гуляй. Приглашаю тебя завтра на свою яхту, устроим дзасики, отметим закрытие сезона в узком кругу. Подруливай часам к пяти. Я тебе карту на смарт скину, это в той же бухте, где частные кораблики припаркованы.

Девушки ещё раз расцеловали меня за победу в заезде, или просто так, и я отправился в долгий путь по ветреной дорожке. Удивительно, как быстро все труппы свернули свои представления. Даже последняя неутомимая дзоку уже не наяривала в мегафонах. Только роботы-уборщики выскакивали порой из убежищ, чтобы проглотить пластиковый стаканчик или бумажную обёртку.

Шрама я увидел сразу, как только подошёл к гаражу. Он тоже меня заметил, но никакого знака не подал, и я вывел аппарат. Только тогда он махнул мне, и я поехал за ним в сторону восточных ворот полигона. Не самое удобное для меня направление. Сразу за воротами мы спешились и так же молча вошли в дымный подвальчик. По дороге я нажал на клавиатуре смарта две клавиши – «звездочку» и «решетку». Лекция Тадаси о слежке сидела у меня в мозгу, словно гвоздь. Теперь меня не подслушают.

– Долго же ты развлекался, – сказал Шрам.

– Я искал тебя, – попытался я оправдаться. – Весь праздник обошёл.

Он глянул на меня сбоку и уселся возле стены, где тянулся высокий «прилавок». Я вдруг понял, что обратился к нему как к равному, впервые за время знакомства. Кажется, что-то у меня внутри менялось. Он стал для меня заказчиком, а я исполнителем, и мы как бы и были равными. Каждый что-то собирался дать другому.

Подбежала филиппинка и спросила:

– Господам хорошо видно? Принести ещё один экран? Всего десять тысяч иен.

– Что? – растерялся Шрам. – А, нет, не надо. Мы просто выпьем и пожуем сугияки с картофелем.

Она удивилась, но быстро принесла пива, ямса и жареного на криптомерии мяса. Это от него тут было так дымно. Мне нравится сугияки. Будто сидишь в лесу ночью и жжёшь костёр из криптомерии, а небо чёрное и всё в звёздах.

Все посетители кафе таращились на футболистов и шумно болели за своих. Они сгрудились напротив большого экрана и совсем нам не мешали. Экран как-то кривовато растянули на главной стене забегаловки, но народу было всё равно.

– Вижу, ты готов поработать на нас обоих, – сказал Шрам.

– Готов, – кивнул я. – Только я боюсь, что меня поймают или вычислят. И пошлют на каторгу. Я видел по голику, что сейчас энцефалографы используются.

– Да-да… Будто в мозгах фиксируются все этапы преступления – планирование, совершение… Дескать, если человек никогда не видел место преступления, мозг будет молчать на голограммы с его изображением. И наоборот. Ещё не понял, где тут изъян? – Я пожал плечами. – Ты работаешь с этим парнем и встречаешься с ним постоянно, тестировать тебя по этом методу бессмысленно.

– Верно! – сообразил я.

В баре было жарковато, и я распахнул суйкан, чтобы снять его. Но Шрам остановил меня жестом и глянул на стойку и зрителей. Все были увлечены состязанием футболистов. Тогда он отодвинул край куртки и вынул из обширного кармана чёрный пластиковый пакет. Поняв его без слов, я принял пакет и затолкал его в свой плащ. Я чувствовал себя удивительно, словно шпион в историческом фильме, который встретился со связным. Или наоборот.

– Здесь оборудование и инструкция на флэшке. Учти, по мере чтения информация на ней разрушается. Ты должен всё запомнить и понять с первого раза.

Я легко кивнул. Кажется, апоморфин ещё не вылетел из меня, все казалось мне несложным. Только внутри сидел кто-то нудный и тревожился – тормоз, да как ты запомнишь-то? Но я задвинул этого зануду подальше в чулан мозга.

– Ничего сложного, – усмехнулся Шрам. – Теперь самое главное. Оптимальное время – ночь со среды на четверг. Дальше тянуть опасно, детёныша могут умертвить или вывезти в Токё. Достать его там будет куда сложнее. Отнимать его от матери тоже нехорошо, стресс ему на пользу не пойдёт. Инструкцию читай внимательно. Если не запомнишь адрес, придётся тебе везти зверька домой.

– Адрес? Значит, ты меня будешь ждать в городе?

– На Полосе. Там схема, не потеряешься.

Я чуть не запаниковал. Запомнить расположение улиц и разрушенных бетонных остовов! Смогу ли?

– Да ты не переживай, большой точности не требуется. Я тебя встречу на месте. Ты мне животное, я тебе рубли. Только строго выполняй инструкцию, и всё будет в порядке.

Ладно, я уже всё решил, хватит вопросов и сомнений! Уверенный вид Шрама взбодрил меня. Говорил он так, будто дело предстояло шуточное. Значит, он подготовил его так, что уверен в успехе. Вряд ли ему выгодно сдавать меня полиции, ведь я могу полностью описать его – и подставить под удар. Значит, мы в связке.

Когда мы разошлись, я позволил смарту опять записывать звуки, только ничего криминального я не вещал.

Домой я добрался через полчаса. Едва дотерпел, чтобы не накинуться на свёрток и не распотрошить его под первым же фонарём. Но открывать его и даже вынимать из кармана я не стал, потому что сидор совсем не обязан меня выгораживать.

– Постираем, что ли? – спросил я его.

– Вам помочь, хозяин? – обрадовался он вниманию.

– Ладно, разогрей пока моти…

Никаких рисовых лепёшек мне не хотелось, просто надо было отвлечь сидора. Я заперся в ванной и развернул пакет. В нём лежала пластиковая граната, магнитная карточка, пакетик с чёрными бляшками, перчатки, мелкий пистолет с тремя капсулами, флэшка, специальная сумка с тёплой подкладкой и что-то странное – два мягких диска, каждый в своей упаковке. Я глубоко вздохнул и повертел в руках крошечную карту памяти. Прочитать её сейчас или отложить до утра? Голова была пустая, как барабан. Мне стало страшно. Может, отказаться от затеи и вернуть вещи Шраму?

Почему капсулы три, а не две – для шимпанзе и Генки? Почему Шрам не подумал, что мой смарт может записать все звуки во время кражи и выдать меня? Я невидящим взглядом смотрел на чёрное окно. Может, он знает, что я побывал у чиппера Тадаси и скачал у него глушилку?

Я завернул предметы обратно, только флэшку сунул в карман рубахи и включил воду. Ничего стирать я не собирался, только смочил голову холодной водой. Стало немного легче.

12. Понедельник

Вряд ли бы я запомнил всё, что на флэшке было. А может, и справился бы, не знаю. Только я сидора отправил на постирушки, а сам с толмачом повторял самое важное. Стереть из толмача эти сведения никогда не поздно. Вот повторю сегодня вечером ещё разок и сотру.

Телефонный блок смарта, понятно, я отключил, чтобы ничьи уши меня не слышали. Надеюсь, полиция не арестует меня за это.

Оказывается, Шрам продумал или рассчитал всё очень внимательно. Я должен был бросить из определённой точки электронную гранату и угодить ей в разветвитель. Это такая коробка, которую ни за что не увидишь, если не присмотреться. От неё все камеры в радиусе ста метров питались. Этот разветвитель смонтирован внутри зоопарка, в основании фонарного столба. И мне нужно было снаружи в него попасть, хотя бы приблизительно. Иначе робарт меня бы записал и потом полиции махом выдал. В общем, этот этап был самым сложным во всём плане.

Магнитной карточкой вскрывалась пультовая с начинкой робарта. Дело в том, что он быстро восстанавливал работу. Всякие автоматы с независимым питанием принимались искать неисправность и устраняли её. То есть минут за десять мне надо было переползти через забор с помощью присосок и обесточить робарта уже изнутри. Тогда я мог спокойно идти в клетку с Генки, стрелять в него и обезьяну снотворным и отнимать младенца. А первая капсула в пистолете предназначалась для меня самого, я должен был всадить её себе в вену за полчаса до операции. Иначе полицейские фито легко унюхают мой индивидуальный запах в клетке и разоблачат.

А потом мне надо просто приехать к Полосе вдоль шестнадцатой авеню и передать Шраму все вещи и добычу. Ничего сложного. Так я себя убеждал, когда пункты плана талдычил. В одежде у меня рафидов нет, одежда покрыта особым составом чиппера, так что проследить мои передвижения будет невозможно. Похоже, Шрам всё-таки знал откуда-то, что я у Тадаси побывал и кое-чем разжился…

Только доза непонятного вещества, что я должен был ввести себе в кровь, меня тревожила. А вдруг это яд замедленного действия? Может, я смогу провести анализ? Но разбить капсулу – значит безнадёжно повредить её!

От тепловых камер меня чёрные бляшки защитят. Надо только рассовать их по карманам и надавить на каждую, чтобы они стали греться и мой тепловой профиль искажать. Как раз на пару часов хватит. К тому же Тадаси защитил мой суйкан от спутников. Это было самым непростым, от тексатов укрыться, но сейчас каждую ночь дождь, так что проблемы, наверное, особенной не было.

Вроде план был хороший. Изъянов я никаких не увидел, кроме защиты от фито, конечно. Даже если в полицию меня и вызовут, доказательств у них не будет. Отпечатков-то, из которых мою ДНК можно будет извлечь, я не оставлю – перчатки же есть. Даже если найдут, то старые, субботние. А они против меня не говорят, я в зоопарке служу и могу хвататься за что угодно. За прутья Генкиной клетки уж точно.

Одно было плохо – нельзя было байком пользоваться, только кибертраном. Даже такси вызвать я не мог, чтобы не засветить смарт. И вообще, смарт я обязан был оставить дома. В общем, предприятие на уровне прошлого века. Ни компа с собой, ни телефона, только ноги и мешок с гранатой. Я про такие ограбления по голику сто раз видел, в исторических боевиках.

Я отцепил толмача от смарта и вернулся на связь. И тут же мне пришёл вызов.

– Оссу, Егор! Ты чего, спишь ещё? – спросил Гриб. – Сигнал не проходит.

– Да, устал вчера что-то…

Байкер подозрительно поглядел на мой весьма свежий, правда раздетый вид. Не походил я на только что проснувшегося – ну и ёкай с ним.

– Ну как, готов погулять на дзасики? Получай схему залива. К двум часам подруливай, не опоздаешь. Эй, а что это у тебя за гаракута на шее болтается?

– Это талисман. – Не рассказывать же про нагваля и его тренажёр. По правде, я уже как-то привык к этому симпатичному цилиндрику. Он мне уверенности добавляет, что ли, или таинственности. Вот и Гриб спросил, а до него наши девушки в Чайна-тауне интересовались.

Смарт пискнул, принимая данные. А я чуть не забыл, что мне сегодня придётся к Грибу поехать. Ладно, чем думами о преступлении мучаться, лучше развеюсь. Времени было ещё мало, я решил голик посмотреть. Давно что-то образовательный канал не включал, отстал от прогресса генетической науки. Но она отказалась лезть мне в голову, другие мысли в ней бродили… Была бы хентай-манга, что я на Полосе купил – поглядел бы. Но Ёсико-чан её заныкала, хотя вернуть обещала. Я стал переключать каналы и наткнулся на седого сэнсэя с благородной внешностью. Он сидел на татами в позе лотоса и рассказывал:

– … Боевых искусств – позы. Из них самые главные – прямое сидение и прямое же стояние. – Молодой ученик показал эти позы на практике. Я бы тоже так смог, наверное. – Но без движения позы ничего не стоят. Как иначе уйти от мгновенной атаки противника и мгновенно же обрушить на него удар?

Это уже было поинтереснее генетики. Я вскочил и стал повторять за учеником сэнсэя его движения. Тот делал их замедленно, по три раза, так что я успевал. Заодно я узнал, что движения в любом стиле называются «ката». Жалко, без толмача могу быстро забыть такое умное слово.

– Боевые искусства отличаются только методами контратаки, – продолжал седой учитель. – Либо с оружием, либо голыми руками. Если у вас оружие, вы просто обязаны ударить и убить врага. Поэтому я советую вам воздержаться от его применения и оставить дома. А вот руками можно не только прибить, но и просто помахать ими, расквасить недругу нос и оставить его униженным. А то и сдать в полицию как хулигана. Очень рекомендую.

Спортивный юноша изобразил несколько приёмов, как можно «унизить» злодея. Я хотел позвать сидора, чтобы отработать на нём прямой удар в челюсть, но пожалел кулак и робота.

Так я ещё час, наверное, кривлялся. Устал до невозможности, вспотел словно конь после забега – но мышцам отчего-то было приятно, что их так нагрузили. Надо будет почаще этот хороший канал смотреть, а то генетика меня уже достала. Никакой от неё пользы. Я так нормальный отоко, девчонкам нравлюсь, и на вечеринки меня приглашают…

После душа я местные новости решил посмотреть. Думал, вдруг меня покажут на вчерашнем закрытии сезона, как я победил? Но я увидел не себя, а Ковша. Его в сводке дорожных новостей показали. Байк Ковша отчего-то потерял управление и врезался в автоматический грузовик, на скорости в двести камэ. Понятно, никакой шлемак не спасёт при таком столкновении. Я тупо глядел на труп бывшего камайну и представлял нашу с ним последнюю встречу на треке. Появилась мысль слезть – зачем я гоняю на байке, когда в любую минуту могу стать таким же кровавым месивом? Еле-еле «мёртвые» мысли прогнал. А по голику уже давно другие сюжеты крутили…

Я очнулся и стал одеваться к визиту. Недаром же сидора на постирушки подвигнул.

Яхта Гриба под названием «Хана», то есть «Цветок» по-нихонски, стояла на приколе в плавучем посёлке богатеев. Я так думаю, это было судно его родителей, но они отдали его Грибу для таких мероприятий. А может, он и жил на яхте. Я проехал по широкому молу метров на сто вперёд, ориентируясь по схеме, и тормознул рядом с байками камайну. Почти все уже были здесь.

Погода сегодня была не очень – с моря дул порядочный ветер, и на мол накатывались пенистые верхушки волн. К тому же летела какая-то снежная крошка.

«Хана» походила на лежащий гигантский мяч для регби, только со срезанным боком. На плоской верхушке этого «мяча» были разные летние постройки – беседка, хибати, рубка с огромным штурвалом, оптическая антенна… Стоял прикованный к поручню водный скутер. А на самом носу корабля торчал покровитель путников на воде – ками Сумиёси из голубого пластика. Я его сразу узнал, недаром храмы посещаю. Под мышкой бог держал чучело рыжего кота, очень толстого и хвостатого.

На палубе никого не было, холодно же.

Я прошёл по пандусу к задраенной двери в боку и дёрнул ручку. «Хана» почти не качалась. Скорее всего, её жёстко закрепили к донным держателям – иначе тут у всех бы несварение желудка случилось. Когда я вошёл, на меня обрушились музыка и запахи ароматного дыма и гохана.

– Хисасибури нэ, Егор! – обрадовалась Херми. Она спускалась по спиральной лесенке и прямо с неё прыгнула мне на шею. От неё пахло травой и пивом сразу. Обхватив меня ногами и руками, Херми присосалась к моему рту и высунула язык. Но я плохо поддавался. – Ты чего хмурый? Я тебя в иллюминатор увидела, встречаю, а ты как варёный кальмар.

– Ковш погиб.

– Гомэн… – Она тоже на секунду опечалилась, потом спрыгнула и стала стягивать с меня плащ. – Давай раздевайся, а то сопреешь.

Заодно я снял чапсы и байкерсы, не таскаться же в грязных ботах. На Херми был джинсовый комбинезончик, весь в наклейках, с лямками на спине. Под ним виднелась красная майка. Херми была хоть и худая, как столб, а талию ремешком обозначила – даже получилось, по-моему. И всё равно мальчишка мальчишкой.

– Флора тоже хотела со мной побежать, только Гриб её не отпустил, они с Тайшей гохан лепят. Чуешь палёную криптомерию? А мне поручил, чтобы я тебе яхту показала. Заблудишься ещё. Ты уже экстази закинулся?

– У меня кончились.

– Ладно, я тебе дам. – Она достала из кармашка пластиковый пакетик с несколькими таблетками и вынула одну штуку, потом положила её мне на язык.

– А другие ребята уже приехали? – спросил я. – По-моему, все байки уже тут.

– Пеца ещё нет и Минору. Пец опаздывает, а Минору к четырём приедет. Как тебе запах от меня, нравится? – Она придвинулась и подняла руки, а я вежливо принюхался, но ничего особенного не разобрал. – У меня в одежде капсулы с половыми феромонами зашиты, сейчас они должны лопаться и выделять жидкость. Неужели не чувствуешь?

– А, вот в чём дело! – изобразил я понимание. Мне ничего не стоит, а девчонке приятно.

Тут всё блестело, как надраенный хром, но материалы были какие-то сложные, смешанные. По-моему, из кедра или ещё какого дерева многое было сделано, и ещё их стекла. На ощупь дерево как настоящее, шершавое. А стекло вообще везде вставили, в каждый стул и переборку, и на потолке матовые панели лампы закрывали. На этом уровне, где мы прогулялись, было штук десять кают, и везде попадались плетёные столики и кровати. Стулья с прозрачными сиденьями и стальными ножками, трюмо, декоративные плитки… У меня просто в глазах зарябило от бликов.

– Муранское стекло, – пояснила Херми. – Тут оно везде, только с разным напылением.

И библиотека попалась, я заинтересовался и провёл рукой по корешкам старинных дисков. Мифы и предания «Кодзики», поэтическая антология «Манъёсю»… Но особенно много юридических томиков было, «Шестизаконие» какое-то. Херми сказала, что папаша у Гриба корпоративный адвокат.

Одну каюту превратили в тренажёрный зал, зеркал здесь была туча. Наши отражения смешно забегали по стенам.

– Вот бы где потренироваться! – восхитился я. – Отличный додзё. А то сегодня перед голиком руками махал, скучно.

Херми взяла было штангу за конец, но не сумела приподнять её. Зато у меня это получилось, но я не стал ей размахивать, чтобы случайно что-нибудь не разбить. Прямо музей зеркал какой-то. Хотя скорее всего они были неразбиваемые или даже металлические.

Все двери тут украшали цветные картинки с утками, тиграми и лотосами. Мне впаянные в них листья понравились. А по стенам висели нескромные картинки и пейзажи. Херми сказала, что это старинные копии с картин первых дзэнских художников. По мне что Минтё, что Као Нинга – одинаковые как яйца, но она их различала. Ещё она Гёкуэна Бомпо назвала, и я припомнил, что репродукция этого мазилы у нас в доме висела. По-моему, чёрно-белые картинки тут не слишком удачно приткнули. Но я знал, что ничего не понимаю в интерьерах, поэтому не подумал критиковать. Хотя кленовые бонсаи мне понравились, тут их несколько штук было в разных местах.

Одна каюта походила на лужу, в которую падает с утёса вода. Только всё тут было застывшее, а «движение» передавалось светом. У меня чуть голова кругом не пошла, когда я тут очутился! И мебель тут была подстать, такая же волнистая и яркая. А шум падающей воды? В общем, это было круто.

– Это же гостевой уровень яхты, – объяснила девушка. – И здесь надо медитировать.

Она растянулась на низкой кровати в форме павшего листа и сделал вид, что погрузилась в нирвану. Я как заворожённый сел на витое металлическое кресло и будто утонул в нём, совсем его не ощутил. Закрыл глаза и стал слушать шум текущей воды. Он был ненавязчивый, звучал будто в отдалении. Тут Херми уселась на меня, как на стул, и задумчивый настрой с меня слетел. Она раскинула руки и положила голову мне на плечо.

– Так лучше медитировать! – заявила она и что-то включила. Кресло стало затягивать в «водоворот» посреди каюты, но очень медленно. Потемнело, и на фиолетовом потолке стали проскакивать голубые молнии. – Ну как?

– Нормально…

Девушка поёрзала, устраиваясь, и разложила мои ладони по-своему – одну пристроила себе на грудь, а вторую между ног. У неё там на комбинезоне, кажется, магнитная молния была, чтобы в тойрэ удобнее ходить было. Интересная у нас медитация выходила. Данкон подумал, что ему готовится дело, и стал надуваться, хотя я старался ему не позволить. Ничего не помогло. Да и не могло помочь, я же экстази проглотил. Теперь так и будет торчать, если ничего с ним не сделать.

И Херми тоже поняла, что под ней бокки возник, хихикнула и приподняла кэцу, чтобы молнию на комбинезоне расстегнуть. Заодно и меня подготовила.

– Ты станешь первый и последний, – нервно сказала она.

Через пару секунд она вскрикнула, вцепилась мне в руку и поцарапала ногтями. И тут я понял, что она совсем со своей смазкой не возилась, и её странные слова опять прозвучали у меня в ушах. Тёплая капля проникла сквозь волосы на моём бедре. Херми приподнялась и опять опустилась, потом ещё и ещё, и каждый раз вскрикивала, будто её кололи чем-то острым.

И мне было тесно в ней, совсем не так, как в первый раз на Полосе. Я раздвинул пальцами волосы на её лобке. Что же она наделала? Но тут мне стало уже всё равно, я будто стал частью этой небывалой каюты и превратился в водопад. Меня затянуло в стеклянный водоворот, и я глядел сквозь него вверх и ничего не видел. В ушах рокотали струи воды. Чтобы не задохнуться, я оттолкнулся ногами от дна и устремился вверх, к свету. И вдруг почувствовал под собой твёрдую опору – я опять мог дышать и видеть…

– Итай, – проговорила Херми слабо. – Неужели у всех так бывает?

Я погладил её по колкой макушке и заглянул сверху в её лицо с закрытыми глазами. Губы девушки были сжаты, а между бровей легла короткая складка. На лбу блестели крошечные капли пота. Я поднял правую руку к глазам и увидел на пальцах кровь. Её кровь.

– Не знаю. Почему ты пустила меня в варэмэ, Херми?

– Потому что я записалась на операцию. – Её ресницы дрогнули, и на меня глянули из глаз-щелок её зрачки. – Проводишь меня? А то я не хочу байк на больничной стоянке бросать.

– Какую операцию? – пробормотал я в недоумении.

– Я хочу стать отоко. А варэмэ мне зашьют. Было бы обидно никогда не попробовать, правда? Только денег у меня не хватало, придётся сетчатку с одного глаза поменять на диод. Посидишь со мной в клинике, ёси? Я на среду записалась, на утро, чтобы ты смог меня подвезти и ободрить.

– А камайну знают?

– Нет, конечно. Я же не сразу внешне изменюсь, к чему им знать? И ты не говори, потом как-нибудь.

Она повозилась, будто устраиваясь на футоне перед камином, и слабо улыбнулась. Данкон у меня ослабел и выскочил из неё, она нахмурилась и попробовала вставить его обратно, и вдруг словно опомнилась.

– Нас же ждут, симатта! Флора мне сейчас сковородкой приложит, тикусё!

Девушка вскочила, присела и застегнула молнию на комбинезоне. Потом со смешком помогла мне, и мы отправились к винтовой лесенке. Свет за нами погас – умная автоматика не включала водные чудеса, пока на них никто не глядел. Я всё никак не мог очухаться и боялся врезаться в стену, сбить пейзаж в стекле. Хорошо ещё, что экстази пожевал, а то бы не знаю, как себя чувствовал после такого поступка Херми и её просьбы. Она же приободрилась и шагала как уточка, что-то внутри себя перекатывала. Вот только кэцу-то у неё была совсем худая. А физиономия будто светилась.

Я остановил её за руку и на минутку притянул к себе, провёл пальцами по острым позвонкам. Она вытянула верх губы и закрыла глаза, и пришлось её поцеловать. Кое-как отклеился и потащил дальше.

– Я тебе всё показала, понял? – затараторила она. – Тут четыре уровня – на первом всего один зал с обзором по всему кругу, там окна сплошные и подводный мир видно. И посередине огромный аквариум с электрическими рыбами. По второму мы с тобой пробежались. Четвёртый сделан для навигации и связи, там рубка и всё такое, ты должен был увидеть снаружи. А на третьем гостиная, бильярдная, бар и так далее. Мы сейчас туда идём. Да, на корме ещё есть машинный отсек, там два электродвижка на водороде и сервер. Оттуда всё тут управляется. Никогда там не была, Гриб никого не пускает, кроме Тони.

Наверху было шумно и весело, дзасики уже разгорелась в полную силу. Девчонки наготовили разной еды и завалили ей огромный стеклянный стол на гнутых ножках. Херми повезло – Флора порядочно закинулась и непрерывно хохотала в ответ на любое слово. На ней была только короткая юбка, кофточку она бросила в угол.

– Тадайма! – сказал я.

Собако-львы в ответ одобрительно загудели, только Тони промолчал, хотя и усмехнулся. Он с Пецем в маджонг играл, за отдельным столиком. Оба курили траву и запивали её пивом прямо из потных банок.

– Окаэри. – Гриб пожал мне руку и лукаво глянул на довольную Херми. – Китэ-кудасай… Погуляли, я вижу. Всё показала, Херми? Давай слопай что-нибудь, Егор. Там в шкафчике апоморфин, дитран и экстази, только за дозировкой следи. Неохота потом тебя откачивать, симатта.

При виде меня Флора взвизгнула и кинулась кружить меня словно тряпичную куклу. Кое-как обуздал её и усадил обратно, а то она уже горячая была. Не зря она разделась, ей бы ещё ледка на живот и спину. Но советовать я не стал, тут есть спец по наркотикам Гриб – ему виднее.

Только Минору пока не хватало, а так все были в сборе. На Аоки была странная утика, она то и дело цвет меняла – то голубая, то серая, а то розовая в разводах. Аоки тоже подошла и поцеловала меня в щёку, притянув мою голову за шею. От неё пахло цветочным парфюмом. По-моему, он тоже всё время менялся.

– Ты Хермиными феромонами провонял, – поморщилась она.

– А я их даже не почувствовал… Симпатичное у тебя платье.

– Осэва ни натта. Сегодня утром купила, в него капсулы с чернилами и духами зашиты. К утру выдохнутся.

Огромный голик показывал какую-то шумную дзоку, очень тяжёлую. Эреки у них так и скрипели. А в углу почему-то стояла фиброоптическая ёлка и перемигивалась огоньками, словно у нас наступило Рождество. Под ней кривлялись электронные фигурки Санта-Клауса и Снегурочки, они пели механическими голосами и отблёскивали керамикой щёк. Но слышно их почти не было, музыка всё глушила.

Я сел на футон и принялся за еду – подтянул себе несколько разных тарелок и палочки из держалки вынул. Мне попалась саранча, жареная в сахарно-соевом соусе, но я только одну штучку зажевал. Не люблю, когда ножки насекомого между зубов застревают, а так, в общем, вкусная штука. Ещё мне три вида суси подвернулись. Смазанные соусом, в деревянной коробке под рыбными ломтиками. И целое сложное блюдо с омлетом, овощами и так далее. Из напитков тут были красный чай, кола, пиво и сакэ. И ещё женские сётю в пузатых бутылках – на кофейных зернах и грибах, только я их не стал пробовать, естественно.

– Нравится? – спросила меня Тайша. Она отошла от хибати, где жарила трепанга, и присела рядом на корточках. На ней было просто красное косодэ почти без нашивок, а рукава она закатала, чтобы капли жира не попали.

– Здорово! – похвалил я. – В автоматах такие сочные заморозки не купишь.

– Да уж, в маркетах гохан получше. И упаковки там с базиликовым экстрактом, а не просто пластиковые – от них не отравишься… Хоть здесь пожую толком, а то мамаша у меня холодильник запрограммировала. Ни за что не хочет выдавать больше, чем в тупой диете прописано. А мне без разницы, всё равно ни грамма не скину. Будто я в кафешку или ресторан не могу смотаться! Слушай, я вчера никакой такой гаракуты не болтала, не помнишь?

Но я уже всё забыл. Только помню, что её речи мне нагваля напомнили. Тайша улыбнулась и пояснила:

– У меня что-то пээмэс разыгрался, ты забудь, ёси? Я про всякие глупости думать начинаю, да ещё речи потом толкать о виче и так далее. Вовремя гормонов не слопала, вот и поплатилась.

– Сейчас-то нормально?

– А то. Калия с витаминами пожевала, гормоны опять же – порядок.

Она и мне кое-что подсунула, я даже не понял, что за химия такая. Но не психоделик, это точно, я бы сразу его распознал. Что-то вроде экстази, но с привкусом циалиса. Я его пару раз пробовал, и с тех пор почему-то запомнил. Мне мать давала, чтобы я с девушками легче знакомился, только не помогло.

Наверное, Тайша эту смесь сама из разных компонентов приготовила.

– Ковш насмерть разбился, – сказал я. – По голику в новостях видал.

– Это они любят, – отмахнулась Тайша. – Плохое дело тысячу ри преодолеет, правильно про журналистов говорят. Лишь бы кровь с трупами показывать. – Тут до неё дошло, кажется. – Что ты сказал? Ковш? Ну, он был в общем нормальный отоко… Глуповатый только и злой, а так ничего. Ты вот хоть и бака, зато добрый. – Тайша пожала плечами и подвинула мне ещё одну тарелку с какими-то жёлтыми суси.

«Я человека чуть не застрелил, – завертелось у меня на языке. – И детёныша собираюсь у матери-обезьяны отнять. Добрый, скажешь тоже».

Но тут, к счастью, мне захотелось вскочить и подвигаться! Явно Тайшина химия по мозгам ударила. Голик кстати переключили, и возникла реалистичная картинка с ринга. Голая девчонка, весьма мускулистая, билась с мощным электронным медведем-энти. Когти у того, понятно, отвинтили, зато силища осталась. За девкой же была ловкость и мобильность. Вот она исхитрилась проскочить у энти между ног и запрыгнула тому на спину. Задача у неё была проста – залезть монстру в ухо и повредить гироскоп. Но тот отлично ведал о своей «слабости» и не дал подруге продыха, закрутил её что есть сил. Девчонка визжала, медведь ревел! Камайну принялись активно болеть за человеческую самку и подбадривать её. А потом стали показывать, что ей надо делать, и я в том числе. Правда, меня быстро выбрали энти и повесили мне на шею Херми, пришлось её крутить и стараться сбросить. Но я на самом деле её оберегал, придерживал за руки. А все остальные катались по татами и лезли мне под ноги, будто нарочно свалить пытались. В общем, веселье разгорелось не на шутку.

А потом Гриб заставил нас раздеться и погнал в ванную, где облил из холодного душа. Пар от меня так и валил. Херми, Флора, Тайша, Минору, Зид и я клубком валялись на дне круглого бассейна и верещали. Зато не перегрелись, ведь это очень опасно под экстази.

Тойрэ тут больше на музей походил. Архитектурный шедевр какой-то – фигурки богов повсюду, писающие девочки и мальчики, говорящие дельфины, зубочистки из криптомерии, ажурные краники и унитаз в форме ладони. Повсюду хитрая электроника, мониторы и датчики. Даже гора резиновых тапок со стикерами «WC». Ну это понятно, чтобы гости или хозяева сгоряча в них по коридорам и каютам не двинули.

– А теперь все вниз! – крикнул Гриб. – Кто ещё горячий, в аквариуме искупаю.

Флора заверещала от испуга. Видать, сильный на этой яхте был аквариум. И точно! Мокрые и холодные, мы напялили халаты. Потом толпой загремели по лесенке и очутились в продолговатом и большом помещении. Я чуть обратно не кинулся, так мне жутковато стало. Стены тут были наклонные и прозрачные! А за ними виднелась бухта, её подводная часть, серая такая и мрачная. Только свет так переливался, потому что волны где-то выше перекатывались.

Кто-то улёгся прямо на пологую стену и уткнулся носом в пластик, таращась на дно. А я к аквариуму подошёл. Он был круглый, до самого потолка, обхватом человек в двадцать. Наверху у него видна была выдвижная шлюзовая камера, чтобы загружать внутрь рыб или растения.

– Зачем нам красота живой природы? – с кривой усмешкой сказал Тони. Он встал рядом и глядел вместе со мной на содержимое этой огромной ёмкости.

Посреди неё колыхалось нечто оптико-волоконное, похожее на светящиеся водоросли. А вокруг этих «волос» шныряли крупные твари. Одна была двух метров длиной, вся какая-то костистая и уверенная в себе. Другая походила на мелкую акулу, и вела себя так же – всё норовила что-нибудь цапнуть. Но в последнюю секунду не хватала и бросалась в другую сторону. А поживиться тут было чем. Рыбок помельче в аквариуме плавало без счёта, все цветастые и вальяжные. И ещё я заметил среди «водорослей» медузу. А по дну ползали раки. Кажется, некоторые суетились вокруг своих яичных кладок.

– Так они все неживые, что ли?

– А разве не видно? Мраморные раки только настоящие, да и те уроды научные – сами себя клонируют. Бесполые, короче.

– Сугой.

Тут Гриб включил медленную музыку, и самая крупная рыба принялась кружиться как щенок айбо, который за своим хвостом погнался. Медуза тоже вылезла из укрытия и стала колыхаться вверх-вниз, будто игрушечный зонтик в руках саннэн-хойку.

– Как тебе мой целакант, Егор? – гордо спросил Гриб.

Флора, которая рядом очутилась, после этого вопроса звонко рассмеялась и чуть вообще не покатилась от хохота.

– Целакант! – крикнула она. – Ну ты брякнешь! Он дётэй, что ли? А почему тогда не девка, если целакант?

– Удзаттэ! – рассердился Гриб.

– Это медуза, что ли?

– Это ты медуза. Рыба! Самая крупная, гордость моей коллекции! Обдолбись, короче. В ней двадцать кило сервоприводов и электроники, а мозгов побольше, чем у некоторых людей. Сама умеет подзаряжаться, если света не хватает. – Гриб хлопнул по стенке аквариума, и медуза дёрнулась. Рыбки тоже прыснули в стороны. Только ракам было всё равно. – Видал? Вот какие умные. И материалы у них наилучшие – пластиковые смолы, искусственные мышцы, звука от них ноль.

– А поменьше – это кто?

– Рифовая акула.

– Никакая это не акула, а механизм, – сказал Тони. – Натолкал в бассейн монстров, и гордишься! – Гриб деликатно промолчал, но я-то видел, что он не согласен с боссом. – Лучше поплавай в бухте или открытом море, погляди на живых тварей. Но тебе ведь это не нужно, верно? Они тебе не интересны, Гриб. Ты предпочитаешь затолкать в лоханку с водой автомат и назвать его следующей ступенью эволюции, её прекраснейшим творением. Но пока животное торчит на всём готовом и не борется за себя и потомство, оно ничего не стоит для эволюции. Вот как городской человек.

– Ты по-своему прав, одзи, – согласился Гриб.

– Естественно, я прав. Любой настоящий целакант трахнет твоего в первую же минуту, если ты стравишь их.

– Не уверен, – возразил байкер. – К тому же мой – бесполый.

– Ничего, станет половой.

– Давай чего побыстрей заведём, – выступила Флора. Кое-как она с хохотом справилась, так её и распирало через ладошку, что она ко рту прижала. – А то я от смеха помру. Надо же, рыба-дётэй!

Того же и прочие камайну потребовали. Мы завели русский хоровод вокруг аквариума, только не сумели руками кольцо замкнуть, очень эта бочка была большая. Фигуры собако-львов, что по ту сторону пластика и воды двигались, смотрелись дико смешно. Тут уже не только Флора гоготала, а все поголовно.

В общем, тупая медуза нас испугалась. Что-то у неё в электронике накрылось, и прямо в воду полетели холодные искры. Тварь задёргалась в агонии, а Гриб прыгал напротив неё и тыкал в наклеенный на аквариуме пульт. Мы просто корчились в истерике. Давно я так не смеялся.

– Не ссаться! – бесился Гриб. Но его никто и не подумал послушать, Тони-то первый заржал. А он у нас главный.

Потеха что надо вышла, особенно когда рифовая акула, не смутившись, накинулась на медузу и стала кромсать её биоплазму керамическими зубами. Не хотел бы я попасть ей под горячую челюсть. Наверное, что-то в программе этой рыбёшки коротнуло, вот она и проявила свою хищную суть.

– Давай-ка, Егор, бери Пеца подмышки и толкай в кормёжный ящик, – приказал мне одзи.

Я уже ничего не соображал, настолько меня эта сцена в воде измотала. Сэйдзи отодвинул онемевшего Гриба от пульта и ткнул в него – наверное, разбирался не хуже хозяина. Я со смехом, при помощи Минору подхватил потного Пеца. Тот реготал без остановки и брыкался, норовил с себя штаны спустить вместе с трусами. Неужели подумал, будто мы его худую кэцу облюбовали? Буру секкасу!

– Эй, вы чего это? – спросила Аоки. Она вдруг нахмурилась и поглядела на одзи.

– Пусть искупается с рыбками, – сказал тот.

Я забросил Пеца в прозрачный ящик, Тони вдавил сенсор. Тут Пец сообразил, что очутился в каком-то нехорошем месте, и попробовал выскочить из кюветы, но не успел и втянул голову обратно, чтобы её не срезало пластиком. Ящик оказался прямо над водой.

– Он же утонет! – крикнула Аоки. Остальные камайну по инерции посмеивались, наслаждаясь кто чем – одни таращились на акулу, другие на взъерошенного Пеца за толстым слоем пластика. – Гриб, сделай что-нибудь!

Байкер наклонился к пульту и сказал в него:

– Надевай шлем и перчатки, они там лежат. Костюма только нет, я его сушиться уволок. Хочешь – раздевайся, а хочешь в одёжке плавай.

Я удивился, что Гриб даже не стал спорить с Тони и сразу принял его игру. Да и мне она, в общем, нравилась, тем более если у Пеца шлем есть. Хакер в испуге покивал и спешно напялил на голову прозрачный шар. К нему был шланг из потолка подведён. Камайну стали подбадривать товарища жестами и выкриками, только он вряд ли что-нибудь слышал.

– Воздух в шлем под давлением идёт, не захлебнётся, – пояснил Гриб.

Тони ему что-то вполголоса сказал и отошёл в сторону.

«Пол» под хакером пропал, раздвинулся в стороны, и парень с разинутым ртом упал в воду. Поначалу он пробовал барахтаться, только быстро устал и ушёл ко дну. Вверх от его физиономии устремилась густая вереница крупных пузырей, жёлтые перчатки затанцевали на них. Пец их напялить не успел или не пожелал.

Ногой он попал по останкам электрической медузы, и его передёрнуло. От тока или отвращения, я не понял, но получилось очень смешно. В ответ на это рифовая акула насупилась и обратила конкретное внимание на чужака. «Что за урод?» – видимо, решала она. Биоплазма распалила механическую тварь. Она распахнула пасть и вцепилась хакеру в штанину. Тот беззвучно заверещал и забился, чуть шлем не утратил, бака. Но не такой Гриб оказался злодей, как могли бы подумать его товарищи. На выручку Пецу пришёл ремонтный бот с шестью длинными лапами, он вместе с нашим парнем из ящика выпал.

Под бодрую музыку вся эта сценка живо смотрелась.

– Рыбий шпион переделанный, – сообщил Гриб. – Вообще-то он обычно косяки разведывать должен, но я себе в аквариум купил, с ремонтными насадками. Обдолбись! Надо же кому-то интерьер на дне наводить? Опять же, грязь со стенок счищать, рачье ксо…

Мини-субмарина резко обломала рифовую акулу, не дала той растерзать несчастного хакера. Они ещё немного побарахтались всей кучей – целакант с мини-субмариной, останки медузы, акула и рыбки с раками, а потом Гриб опустил ящик. Пец уже хотел в него забраться, но одзи перехватил управление и не дал ему это сделать.

– Не торопись, брат, веселье только началось! – объявил он.

Тони стал возиться с пультом и вынудил робота-ремонтника атаковать Пеца! По счастью, акула ещё не оправилась от трёпки и держалась в стороне. Сквозь прозрачный шлем была видна перекошенная ужасом физиономия хакера. Он старался оттолкнуть безумного робота, но разве это было ему под силу? Скоро вокруг Пеца появилось розовое облачко крови. Субмарина с её лапами поранила парнишку. Раки внизу приободрились и поползли к месту битвы, вкусить её кровавых плодов.

– Остановись, одзи! – всполошилась Аоки. А другие камайну будто онемели, и я тоже. Мне стало казаться, что игра получается не очень весёлая. Даже Флора уже не смеялась.

– Ничего, вылечим, – отмахнулся Сэйдзи.

Его лицо напряглось азартом, а в пальцах мотался крошечный джойстик. Он как будто попал в компьютерную игру, а не находился в реальности. Субмарина зашла сзади и с размаха воткнулась в шлем хакера. По нему пробежала трещина, и внутрь воздушного кокона хлынула вода. Пец попытался соединить половинки шлема, только зря старался.

– Давай, Гриб, вытащи его, – хрипло сказал Тони и отошёл от пульта.

Гриб ожесточённо заработал пальцами, хмуро глядя перед собой. Похоже, ему было жалко оборудования. Робот перестал донимать хакера и вцепился ему в воротник, а потом поднял вверх, там уже поджидала распахнутая камера. Они вдвоём вплыли в неё и скоро очутились вне воды. Пец валялся на животе и не двигался.

– Утонул? – ахнула Херми.

– Откачаем, – уверенно сказал Тони. По-моему, он всё-таки немного боялся.

Внезапно тело хакера вздрогнуло, изо рта у него выплеснулась струя воды. Он приподнялся на локтях, повторил извержение и потом помахал нам со счастливой улыбкой. Мы захлопали и заревели от восторга. Кажется, это весёлое купание понравилось Пецу. Нам тоже, понятно, особенно когда всё кончилось благополучно.

Только Флора почему-то ревела, просто слезами обливалась, и пришлось сунуть ей апоморфина. Наверное, она ещё не поняла, что наш собако-лев победил в борьбе с водной стихией.

– Ковш погиб, – невпопад сказал я. – По голику передали.

– Ну и что? – осадил меня Тони. – Я не знаю этого человека, он же не камайну.

А больше никто моё заявление не заметил.

Аоки принудила Пеца раздеться и стала смазывать раны целебным гелем, а Гриб повёл нас в тир. Он тут же находился, со стороны носа яхты. Девчонки, конечно, тоже хотели пострелять, но сперва по ружью взяли одзи и я, как босс и новичок. По-моему, мы чем-то не очень законным занимались. Но ловить нас всё равно было некому, так что чего бояться? Никакого особенного тира тут не было оборудовано, потому что мишени плавали в бухте, а ружья были электромагнитные. Все чисто и тихо.

Я и не знал, что у нас в бухтах мавы плавают.

– Это автономные аппараты, созданные для сбора данных о море, – сказал Минору как спец по всякой механике. – Длина у них полметра, но «яблочко» в десять раз меньше. В прицел увидишь вытянутый контур, это внешние электрические цепи мава. Нужно попасть в самую яркую точку рядом с торцом.

Тони уже высмотрел мишень и выпустил в неё «заряд». Но не попал, потому что среди зрителей прокатился разочарованный вздох. Камайну напялили очки и подцепили их к смартам, чтобы в нужном диапазоне видеть.

Пока батарея у одзи накачивалась, я поймал «его» мава в прицел. Тот медленно плыл вдоль дна, изредка рыская в стороны. Он походил на рыбу без головы и хвоста. У меня в ушах словно загудел ток воды, который вытекал из кормы аппарата. Будто я сам угодил в бухту. Само собой, я промазал! Опыта ведь никакого не было. Зато Сэйдзи следующим выстрелом поразил цель, и мав застыл, потом опустился на дно как мёртвый. Камайну запрыгали от радости, и Тони с гордым видом вручил ружье Грибу, чтобы тот тоже поискал и прикончил объект охоты.

– Ему конец? – спросил я.

– Как же, обдолбись! Тогда бы нас живо арестовали, брат. Очухается, не трусь. Перезагрузит систему и опять поплывет. Мы же слабую мощность выставили.

Тут подошли Пец с Аоки и тоже захотели пострелять. Им выдали ружья без всякой очереди, как герою и его доктору. Пец был бодр, поминутно хохотал без всякого повода и дымил косяком. Пока все переживали за него, Херми меня тихо спросила:

– Ты ещё не забыл?

– Как мы на водопаде эсу делали? Конечно, помню.

– Да нет же! В среду утром в клинику отвезёшь, ёси?

– Ёси-ёси.

Мы ещё пару часов поплясали, доели гохан и выпили бочку сакэ. Пытались ещё в «мацубая» поиграть, Флора нам предложила как самая подкованная в попсе. Нужно было подобрать песню из виртуальных табличек, на которых каной слова песни записаны. Только никто не справился. В общем, мы ещё закинулись, уж не помню чем – то ли дитраном, то ли просто апоморфином. Долго же потом вся эта дурь выветривалась. Хорошо, у нас Гриб есть, а то бы так и заночевали у него на яхте. А так все разъехались, кроме Флоры. Она слишком круто закосела, Гриб решил больше не пичкать её химией и уложить в гостевой каюте. Думаю, у него были на её счёт планы, но Тони, конечно, не возражал. Тем более у Гриба день рождения. Флора ещё долго смеялась на палубе, пока мы прогревали моторы, и ловила на язык снежинки.

Да, отличная вышла дзасики.

13. Вторник

Получается, на работе я отдыхал от наших жутковатых развлечений. Люди тут были какие-то нормальные, даже Давид. Но сегодня он выглядел нервным. Я застукал его в компании Урсулы, рядом с клеткой Генки, они о чём-то громко спорили. Я лихо тормознул повер, подняв веер брызг – ночью опять шёл дождь.

– Охаё, Егор, – сказала Урсула. Она как-то робко и просительно улыбнулась, словно я уже приготовился рассказать нагвалю о нашей с девушкой «оргии». Но Давид хоть и учитель, всё-таки не ками, чтобы такие интимные предметы с ним обсуждать.

– О чём дискуссия?

– Да вот, Давид возражает против опытов с людьми. К нам же сегодня добровольцы въезжают, будут на себе эксперименты ставить. А он против.

– Естественно! – вспылил нагваль. – Чтобы разместить людей, придётся передвинуть часть законных обитателей клеток. И пострадают невинные птицы, кошки и собаки, потому что они наверняка перегрызутся между собой. А во-вторых, опыты на людях – это безнравственно. Погляди хотя бы на этих мутантов. – Он повёл вокруг механической рукой с оттопыренным пальцем.

– Один философ по фамилии Ионас в прошлом веке сказал, что человеческий материал – самый доступный, – заметила Урсула. – Потому что людям легко внушить что угодно. Даже то, что сомнительный опыт безопасен для их здоровья. Но это не тот случай, – утешила она свирепого нагваля.

– Зачем их тут-то рассаживать, симатта?

– Потому что торчать на виду посетителей – это стресс. В этом и смысл. Комплексный эксперимент, ясно тебе?

Часов в десять суета у нас и началась. Мне пришлось робококов отзывать, менять им программу, чтобы учёные и посетители не особо на них отвлекались. Давид торчал на своём участке и не хотел показываться из ангара, наверное, опять грибами баловался от досады. Чем уж ему добровольцы досадили, непонятно. А доход у нашей конторы точно возрастёт.

Я видел, как Урсула вместе с диром и психологами из какого-то института подопытных размещала. Кажется, биоэтик из МКБ тоже тут крутился, как же без него? И такой же хмурый был, как нагваль. Лучше бы они летом сюда нагрянули, а то ночью подопытные мёрзнуть будут, по-моему.

Ближе к вечеру я всё-таки выловил нагваля и уговорил его прогуляться между клетками, поговорить с добровольцами. Он подумал и согласился. И ещё я у него один сушёный гриб выпросил, чтобы завтра Херми предложить или самому слопать.

В клетке, где раньше сидел пёс непонятной породы, сейчас жила гражданка в особых очках. На табличке было написано, что через них мир виден перевёрнутым. Не хотел бы я в таких разгуливать. Тепло одетая онна сидела на пеньке с растерянным видом. На видимых частях её кожи виднелись блестящие нашлепки датчиков.

– Ну и как оно? – сердито спросил её Давид. Девушка вздрогнула и наклонила голову, будто мечтала слезть с потолка на пол. – Жалеете?

– Не нервируй человека, – выступил я. – Вам не холодно, онако-сама?

– Тётто, у нас одежда с подогревом. Неудобно только пищу принимать и на бумеле писать, а так нормально. Знаете, как необычно видеть вас перевёрнутыми, ребята?

– Нет у людей важнее задачи, чем расшифровать божественную информацию, – сообщил нагваль. – А ты перевернула её с ног на голову и превратила в свою противоположность. Будду в таких очках не разглядеть, только ками абсолютного зла!

– Вы рэйдзи?

Давид фыркнул и потащил меня прочь от глупой онако. В двух других клетках по соседству сидели парни учёного вида. Они сказали нам, что должны продержаться без сна сорок часов. Это заинтересовало моего учителя намного больше.

– И что, сегодня и завтра спать не собираетесь?

– Денег же иначе не заплатят.

– Тогда лучше раздеться, холод бодрит… – Но смелые отоко отказались. – Вообще-то сиддхи не имеют такого особенного значения, как принято думать, – заявил нагваль. – Ты можешь не спать сутками, а потом отрубиться в самый важный момент. Навык бодрствования не заработать, просто отказываясь от сна. Тут химия потребна.

Ребята не поняли его и попросили разъяснить мысль, но Давид лишь загадочно усмехнулся. Мы обогнули кленовую рощицу и очутились возле спортсменов. Один методично обстреливал футбольным мячом деревянный щит, а второй махал теннисной ракеткой. Эти добровольцы привлекли нескольких посетителей, не убоявшихся снега и ветра. Надпись на клетке извещала, что испытуемые будут ловить момент, когда мозг приказывает им совершить движение, и фиксировать его ударом по спортивному снаряду или махом ракеткой.

– Это уже кое-что, – сказал Давид. – Грамотная работа со своим сознанием бывает куда полезнее, чем сиддхи. Может быть, этим парням повезёт, и они найдут границы разума? Хотя я думаю, что движение тела вредит мысли, недаром же медитируют сидя, а не при ходьбе.

Выспрашивать нагваля о смысле его речей не хотелось, а сам он не стал углубляться. Мы погуляли ещё, всё равно из ангаров не приходили сигналы тревоги. Давид словно приглядывался к деревьям и особенно забору, что территорию ограждал.

– Я матери сказал про исторические записи, но она не захотела такой подарок отцу, – поделился я.

– Ну и правильно, – рассеянно ответил учитель. – Ты не сделаешь сознание бессмертным, пока не вспомнишь все события жизни сам, без помощи посторонних. Каждый день должен предстать перед тобой таким же ярким, как в первый раз. Тогда после смерти твой разум отделится от мёртвого тела и обретёт собственную жизнь… Ты достигнешь полной свободы, сможешь путешествовать по вселенной как по собственному городу. – Какой-то он был сегодня загадочный. Грибов, что ли, вчера переел? – Но это бесконечно трудно, заново прожить в памяти каждую прошедшую минуту. Оттого и Будда только один.

Перед уходом я возле Генки постоял. Точнее, рядом с его клеткой – они как раз семьей погулять вышли, перед ужином. Мать-шимпанзе на ребёнка внимания почти не обращала, потому что он не особо стремился по ветвям прыгать. А сам Генки заботливо укутал мальца в одежонку, что им в начале заморозков принесли, даже обувь сумел на него надеть. Помню, как Урсула восхищалась смекалкой этого монстра. Сам-то урод шерстью оброс, ему и матери маленького мутанта холод нипочём.

Хорошо ещё, что им в халупу отопление провели, а то бы малыш так и жил в тулупчике. Я глядел, как он машет ручонками и пытается повиснуть на ветке, чтобы покачаться как мамаша. Но напрасно.

«Пора начинать взрослую жизнь, – сказал я ему мысленно. – Ты готов, браток? Завтра у тебя начнётся новый этап. Только не вздумай проснуться». Так я взбадривал себя, но нервы у меня дрожали будто струны у лютни. Неужели я так боялся? Мне стало стыдно, и возникла злость на себя. Я должен был вырваться из этой глупой зависимости от Тони и его камайну, стать равным среди них.

После работы я поехал к предкам. С утра не собирался, а к вечеру понял, что мне нужно побыть с ними и успокоиться…

– Сынок! – обрадовался папаша и перевернулся на футоне.

Опять он голик смотрел, а мать читала электронный журнал с экрана и делала какие-то пометки на бумеле. Я поздоровался с ними и к оядзи подошёл, потому что он поманил меня с таинственным видом.

– Дай экстази, – прошептал он мне в ухо.

– Кончились, симатта!

Отец нахмурился едва не до слез и схватил меня сухими пальцами за воротник суйкана. А я тут же стянул его, не париться же в куртке в помещении. Отдавать папаше мухомор смысла не было, какой кайф от психоделика?

– Ну, уважил старика. Жалко, нет у нас больше костюмчиков напрокат, что раньше выдавали, а то бы я заказал тебе! – Я выпучил на него глаза, не понимая. – Девки ещё когда тут работали няньками, были такие, «эйджи» назывались. Специально для тупых прислужниц сделаны! В шлемаке затычки для ушей, стекло мутное и в трещинах, а суставы скрипучие и несмазанные. Забыл, что ли, или не видел? Понятно, кто их в рассудке таскать будет? У них ещё перчатки с иголками были.

– Чтобы наркотик впрыскивать?

– Просто колоть! Наркотик им ещё подавай. Старикам и то не хватает.

– Ну и где теперь твои «эйджи»? Я бы поносил для шутки или продал.

– Разобрали их уж лет пять назад, или выбросили. Людей-то не осталось среди персонала…

Тут подошла мать и уселась рядом, и разговор о странном костюме и дури сам собой прекратился. Она стала интересоваться, как у меня с одзёсамой дела, да про Урсулу. Тут я и вспомнил, что забыл спросить про лечение, когда Урсулу сегодня встретил. Но мамаша и сама об этом забыла, похоже, так что я промолчал, но зарубку в мозгах ещё раз постарался сделать.

– Про чипы толкует, – проворчала офукуро. – То ли в черепушку себе воткнуть хочет, то ли в мышцы, чтобы опять прыгать по лестницам.

– Равный человеку компьютер-чип – силиконовое тело, датчики органов чувств и волноводы вместо нервов! – громогласно объявил оядзи. – Пара лет, и все мои мысли и переживания перетекут в андроида. Чем не новая жизнь в новом теле?

– Тьфу ты, прости Будда. Ты не слушай, Егор, вечно рекламы дурацкой насмотрится и планы строит.

– А то вот ещё что говорят, – гнул своё отец. – У долгожителей температура тела пониженная, инсулина меньше, зато гормона ди-хис, наоборот, больше. Давай гормоном закинемся, ёси? Егор нам в аптеке или в автомате купит. А температуру будем морозилкой понижать, и окна прорубим вместо кондишена. Добудь ди-хиса, Егор!

– Лишь бы всякой дрянью колоться, наркоман, – рассердилась мать. – Морозилку ему открывай. Про жидкий азот ещё вспомни, уж у него-то температура ниже некуда.

– Ну и обливайся им, раз такая глупая!

Они ещё немного поспорили, а я слушал и понимал, что тревога отпускает и словно растворяется в целебной атмосфере родительской квартиры. Да, хорошая штука эти лампы-картины, правильное у них излучение.

Из дискуссии родителей я между делом узнал, что папаша собрался голосовать за Партию вечной жизни, она за тотальное клонирование и пересадку мозга выступает. Оядзи даже успел подключиться к виртуальному референдуму по этому вопросу и проголосовал «за». А мать, оказывается, вынесла суровый приговор новому луддиту, который крушил зарядные устройства для смартов и базовые станции в фонарях. Да уж, старики по полной развлекаются.

– В старости мозги слабеют, и плохие воспоминания пропадают из них первыми. – Отец вздумал пересказать мне какую-то рекламу. – Так что не бойся совершать разные поступки, Егор! Голова сама всё рассортирует. Положительные эмоции гарантированы, особенно если с химией проблем не будет.

– Опять за своё! Гормоны уже не бурлят, вот человек и добреет на пенсии.

– Что же тогда ты такая злая?

– Нет, это невозможно! – совсем рассердилась обасама.

В общем, я зарядился хорошими эмоциями и был готов к свершениям. Только бы до завтрашней ночи мой настрой не испарился… Мать проводила меня до двери, а там показала свои заметки на бумеле.

– Вот, хорошее лекарство появилось, в гранулах, – сказала она. – Как раз для нашего «добряка». Видишь, ожирение, гипертонию, атеросклероз и ещё что-то лечит, и составлено из трав и ягод. Таблетки эти уже надоели. Погляди в автоматах, ёси? На упаковках должно быть про солодку, ревень и крушину написано, запомнишь? Вот, возьми файл с названием. И ты тоже поешь, профилактика лучше лечения. А где твой толмач? – удивилась мамаша.

– В седельной сумке бросил.

На самом деле я старался без толмача ходить и оставил его дома. Теперь я всё время мозг напрягал, старался запомнить разные вещи самостоятельно. Вывески разные, рекламные слоганы и так далее. Получалось пока не очень хорошо, но успех всё равно придёт, верно? Главное – тренироваться.

Я вырулил со стоянки пансионата и почти вырвался на скоростной рукав эстакады, как опять угодил в какое-то непонятное шествие. Что у них тут, любимая дорога для прогулок? Мимо ворот пансионата текла жидкая речушка из укутанных в тёплые плащи демонстрантов с электрическими факелами. Ещё они несли огромные пластиковые корзинки и плакаты. На них было написано: «Сдай смарт!», «Новая жизнь – старым смартам!» и все в таком духе.

– Помогите нуждающимся, – подступили ко мне две девчонки и один отоко. – Бросьте свой смарт не в урну, а в специальный контейнер! Средства пойдут на гохан для бедных. Не засоряйте электроникой окружающую среду. Вступайте в партию новых луддитов!

Парень протянул руку к моему поясу и схватил смарт за питающий провод. А девчонка вцепилась мне в запястья, которые я снял с рогов байка.

– Эй! – осадил я отоко. Пришлось вырвать руки из слабенького захвата девушки.

– Не желаешь помочь нуждающимся? – прошипели демонстранты. – Бакаяро!

Они насели на меня в шесть рук, но я умело оборонил имущество от загребущих рук «помощников». Особенно трудно не было, даже смешно, потому что ребята возились вокруг словно дети. Они могли бы все трое повиснуть на мне, и то бы я не упал, наверное. В общем, я оттолкнул их и крутанул ручку газа.

Ругаясь и потирая ушибы, демонстранты встали в хвосте своей колонны. Тут и путь для меня освободили, я сорвался с места и въехал на скоростную эстакаду, чтобы влиться в поток машин.

14. Среда

Хермелинда жила в том же районе города, что и Аоки, буквально за десяток домов от неё. Она позвонила мне часов в девять и сбросила карту, как к ней добраться. Лицо у неё было решительное и испуганное одновременно.

– Может, передумаешь? – спросил я. – Ты хорошая девушка, а отоко будешь слабая и… как Пец, короче. Давай ты лучше гормонов женских поешь, и станешь красивой онна.

– Я давно решила, – возразила Херми. – И тесты уже прошла, психологические и медицинские. По всем показаниям я должна была мальчиком родиться. Так надо, Егор, не спорь. И мне вчера не понравилось, когда что-то в варэмэ втыкается.

– Да? Ну, в первый же раз… А что родители скажут?

– Отец только рад будет, сразу к себе в компанию возьмёт.

Вместо того, чтобы разубедить её, я только придал ей решимости… Клиника была дорогая, в престижном районе города. На стоянке под ней сплошь дорогие кары стояли, но для моего «демона» местечко, конечно, нашлось. Не будь со мной Херми, меня бы сюда даже не пустили, робарт на входе проверял допуск. Только сотрудники и пациенты с друзьями, в общем. А Херми уже, считай, была пациентом.

Плащи и обувь пришлось оставить в автоматическом гардеробе, и к тому же нас густо опрыскали чем-то дезинфицирующим. Воняло невыносимо. Херми оделась по-мужски – в джинсы с нашивками-заплатками и полосатую рубашку без воротника. Но всё равно нас обрядили поверх одежды в белые халаты, а на ноги заставили напялить таби – белые же носки с отделённым большим пальцем. Будь на нас кольца или ещё какие украшения, наверняка бы сдёрнули, я так думаю.

Мы поднялись на лифте на первый этаж и очутились в стерильном холле. Нас встретил всего один человек – полноватый, благородного вида отоко в очках смарта и с бумелем.

– Охаё годзаймасу, госпожа Хермелинда. – Мы поклонились друг другу с вежливыми физиономиями. На халате у врача был пришпилен бэджик со словами «доктор Дзюитиро». – Это ваш друг и свидетель? Вы хотите, чтобы он присутствовал на операции?

– Иэ! – испугалась она. – Ни в коем случае.

– Что ж, приступим к процедуре информированного согласия. – Он пригласил нас в маленький кабинет, один из многих тут, и мы уселись на низкий диванчик под искусственной пальмой.

И не только это дерево тут имелось. По углам и стенам красовались разнообразные букеты из пластиковых ярких цветов, настоящая икэбана. На полках шкафа и столике живописно валялись потёртые папирусные свитки. Я такие комнаты в исторических сериалах видал, в них чайные церемонии «са-до» проводились. И точно, Дзюитиро достал из шкафа корявые чаши с цветочным рисунком и вскрыл жестяную банку зелёного чая. Мы с умиротворенными физиономиями отхлебнули горького до ужаса пойла, похожего на грязную пену. С детства не люблю церемониальный чай, но что было делать?

Доктор поморщился и стал зачитывать с бумеля:

– «Все лицензированные клиникой операции одобрены независимым этическим комитетом и Международной комиссией по биоэтике. Вы можете отказаться от операции до её начала, если не желаете, чтобы врачебный опыт при её проведении был использован для совершенствования методик. Вы имеете право получить полный список особенностей вашего организма, дополнительно выявленных во время операции…» – У меня чуть мозги не задымились. Хорошо ещё, что понимать это нет нужды, ведь не меня же резать собираются. – «Клиника обязуется не использовать для пересадки органы несовершеннолетних и невменяемых граждан. Материалом для гомопластических пересадок живых тканей будет только тело взрослого человека, находящегося в состоянии полной вменяемости или завещавшего свои органы на медицинские цели, или искусственные и животные органы, полностью совместимые с тканями пациента. Клиника гарантирует, что наносимый вам вред скоропроходящ, а случайности и опасности для здоровья полностью исключены…»

Так он читал свою заумную инструкцию ещё минут пять, а мы слушали и кивали. Потом Дзюитиро подвинул бумель мне и сказал:

– Подписывайте.

Херми кивнула, и я черкнул пальцем по шершавой электронной бумаге, оставляя ген-материал. Херми тоже поставила автограф.

– Грибок сушёный хочешь? – спросил я и показал ей шляпку мухомора. – В улёте будет легче, наверное…

– Спасибо, молодой человек, об анестезии мы позаботимся, – усмехнулся врач.

– Скажите хоть, что вы делать собираетесь, – обиделся я.

– Срезать сетчатку, имплантировать диод, переводящий световое воздействие в слабый ток, нарастить искусственную сетчатку с чипом преобразования зрительной информации в сигналы… Неплохо? Одновременно будет изменен пол пациентки. Вряд ли сейчас уместно перечислять этапы этой сложной операции. Надеюсь, вы не из общества охраны животных, дружище?

– При чем здесь животные?

Дзюитиро и Херми рассмеялись.

– Я уже знаю, что нет, не волнуйтесь, иначе я не утвердил бы вас свидетелем добровольного согласия пациентки. – Он взглянул на часы. Видимо, ещё оставалось немного времени до начала операции. – От этих ребят, знаете ли, одни проблемы. Эти озабоченные мировыми проблемами люди уже приравняли человека к мухе-дрозофиле. Мол, он такое же животное, ничуть не лучше. А ведь как хорошо начинали! Кто же против гуманных правил оперирования? Разве мы не создали тепличные условия жизни для подопытных мышей? Но им всё было мало.

– Доктор Дзюитиро работал в компании моего отца, руководил лабораторией биомедицинских исследований. Оядзи помог найти ему новое место работы, когда лабораторию закрыли…

– А я уже слышал про МКБ, – похвалился я, – что они тоже мешают настоящим учёным.

– Верно, – немного удивился доктор Дзюитиро. – Особенно сомнология от этих поборников страдает. Как получить новое лекарство, если со всех сторон тебе в шею сопят биоэтики и защитники людей-животных? – Он развёл руки и глянул на Херми. – Пришлось уйти в практическую медицину, иначе свистун грозил возбудить против меня преследование… Я уверен, что этическое регулирование – только средство в неявной конкурентной борьбе, этот факт чуть ли не светится в их «Бюллетене медицинской этики»! – Доктор раскраснелся и потёр окуляры, словно они запотели.

– Не волнуйтесь так, – сказала Херми и повернулась ко мне. – Доктор Дзюитиро много натерпелся от этой братии.

Я остался в кабинете и мог наблюдать за операционной через голик. Мне показывали только самый общий план, и всё равно глядеть на него было страшновато. Вот и читал электронные журналы, пока Херми оперировали. Поначалу вообще буквы не мог узнать, хотя кану я с пяти лет учить начал. А потом притерпелся, отключил звук и перестал за неё волноваться.

Сперва мне медицинский журнал попался, но я в нём ничего не понял. Липидный обмен, сыворотка крови, патологические изменения! Вообще ни одного слова знакомого не было. А ведь я совсем недавно генетикой интересовался, образовательный канал смотрел… Может, это со мной от волнения? Я отодвинул этот журнал и взял другой, попроще. Там я прочитал заметку про тройку каких-то сумасшедших. Они соорудили ракету и поднялись на высоту в сто камэ, и вот теперь им срочно надо взлететь снова, а то премию не получат. Просят кредит, в общем, но желающих поделиться что-то не видно…

И тут мне Аоки позвонила.

– Куда это тебя занесло? – удивилась она, когда увидала интерьер клиники.

– Да так, Херми попросила меня с ней в больницу съездить, – промямлил я.

– Вот как? – нахмурилась девушка. – А то я решила, что ты на приёме у мэра. Поедешь сегодня на Полосу? Просто так, бои айбо поглядеть и всё такое?

– Сезон же закрыт.

– Пока снег там не лёг, покатушки не отменяются. Давай подъезжай к «Падшему небоскрёбу» часов в пять, ёси?

Я прикинул время и согласился. Всё равно придётся что-то возбуждающее глотать, заодно проконсультируюсь у Гриба. Или не стоит, чтобы потом у него полиция не выпытала? Я представил, как слоняюсь весь на нервах по квартире, гляжу на будильник и жду сигнала к ограблению. Нет уж, лучше забыться в развлечении.

Я взял другой электронный журнал, и мне как назло попалась статья про систему наказаний. Из неё я узнал, что бывает условное осуждение, которое называется «пробация», и «пероул», то есть условно-досрочное освобождение. Что одно, что другое звучало зловеще. И ещё я узнал, что у нас на острове за условно осужденными непрерывно следят чипы и люди. Что мне Тадаси и говорил. И таких надзирателей десятки тысяч! В смысле людей. Они командуют поднадзорными и вообще говорят им, где следует жить и с кем общаться. Если меня условно осудят, с камайну придётся распрощаться… И стоит ли тогда затевать всё это жуткое предприятие? Хотя нет, я ведь как раз собирался отделаться от камайну после ограбления. А может, остановиться пока не поздно и просто кататься с байкерами? Я поймал себя на этой мысли и поскорее отодвинул гнусный журнал.

Что за настроение перед самой кражей!

– Зачитался! – услышал я бодрый голос и вскочил. В дверях стояла Херми и слабо улыбалась. – Скучаешь без меня?

Усталый доктор Дзюитиро поддерживал пациентку под локоть.

– Ты что, передумала? – удивился я.

– Принимайте новорожденного, Егор-сан, – произнёс хирург торжественно.

– Всё уже, операция позади. Гляди, что мне подарили на память.

– Так ты теперь отоко? И как тебя называть?

– Кедзи, я уже выбрала… То есть выбрал.

Он показал бумажный кошелёк тато и крошечную бутылочку с экстрактом из крови, всё это было завёрнуто и перевязано красной лентой. На пакете крепился ломтик сушёного моллюска аваби, тот символизировал счастливое событие. Так мне «новорожденный» юноша сказал. А в тато лежали гольки с изображением варэмэ и разными этапами приживления данкона. Мне чуть дурно не стало, а Х… то есть Кедзи прямо лучился счастьем.

– Ладно, скорее вези меня домой, пока анестезия действует. А то упаду прямо посреди коридора, потащишь на себе.

– Ничего, не надорвусь.

– Будьте осторожны, молодой человек, берегите вашего юного друга, – напутствовал меня врач.

И мы отправились обратно. По дороге Кедзи то и дело трогал левый глаз, туда ему воткнули линзу с живительным раствором. Тот понемногу выделялся и уже начал заживлять роговицу глаза. А ещё ему «ампличипы» вживили, в паху – чтобы они отслеживали реакцию организма на изменения. В общем, непростое это дело оказалось. А Кедзи отчего-то радовался. Поехать на покатушки, само собой, он сегодня не мог.

Я пристегнул Кедзи к седлу и уселся за рога. Глупые белые носки с торчащим пальцем и халаты мы бросили в мойку.

– Держись крепче!

Камайну обхватил меня за пояс и прижался лицом к спине. Я ощутил под его суйканом крошечные бугорки грудей. Наверное, пройдёт ещё не одна неделя, прежде чем они пропадут.

– Ты меня не разлюбишь? – вдруг спросил он, когда мы вырулили по пандусу в пасмурный день.

– О чём речь! Только сексом больше не будем заниматься, ладно? Не хочу быть буру секкасу. Мне яой-манга никогда не нравилась.

Кедзи, кажется, надулся, или же углубился в новые переживания.

15. Среда продолжается

До половины пятого я пробовал смотреть голик и вспоминал план действий на ночь. Вроде всё в памяти сохранилось, но запись толмача я всё-таки прослушал. Звучало легко и просто. Потом эту запись я тщательно стёр, конечно. Ещё я потренировался приёмы выполнять и удары, которые в прошлый раз от старца-сэнсэя в голике узнал.

Приехали не все, Зид опять на дежурстве в порту торчал.

– Херми пол сменила, – сказал я. Челюсти у камайну отвисли. – Теперь его Кедзи зовут.

– Навсегда, что ли? – нахмурился Тони. – Почему меня не спросила?

Я пожал плечами, а Флора довольно рассмеялась. В глазах у неё опять чёрные звёздочки плясали, не иначе циалиса глотнула. Мне пришлось поведать о событии более подробно. А потом я вдруг вспомнил, что Херми вроде просила меня пока не рассказывать об этом. Или не просила? Симатта, будет неловко…

Тайша принесла нам из «Небоскрёба» пакет горячей лапши рамэн, мы цепляли её пластиковыми палочками и жевали, не слезая с байков. А потом бакусю хлебнули, но немного, чтобы аппараты завелись.

Одзи, похоже, остался недоволен поступком Херми-Кедзи.

– Не думаю, что для него теперь будет место среди камайну, – высказался он без утайки.

Я так и подумал по его виду, честно говоря. Зря я в эту тему влез, надо было в себе удержать. И зачем она только это сделала? Теперь придётся второй глаз отдать, чтобы данкон обратно отрезали. Если он захочет с собако-львами остаться, конечно.

– Она нисколько не изменилась, – сказал я. – Даже грудь на месте. Никто и не поймёт, что это парень.

– Станет она молчать! – отмахнулся одзи. – Зачем тогда операцию делала, если скрывать собиралась? Да и зачем мне в команде ещё один слабак? Херми хоть трахнуть можно было при желании. А от Кедзи твоего какая польза?

Наверное, он был прав.

– Пусть он на хакера выучится! – осенило меня. – Пец уже, по-моему, в своей вселенной скоро совсем пропадёт. Будет ему замена.

– Посмотрим… Думаешь, хакером может всякий стать? Тут особый склад ума нужен. И курсы недёшево стоят. Ёси, Егор, разберёмся.

На этот раз ни в какие лавки мы заезжать не стали, а прямиком подрулили к подвальчику с вывеской «Ёсивара». Точно, вокруг был один из многих весёлых кварталов Полосы. Рядом находилось несколько дешёвых чайных домиков, собранных местными из всякого сора. Сутенёры зазывали проезжих и прохожих, и Минору предложил забуриться в самый приличный сатэн. Но девчонки зло фыркнули, и Сэйдзи отверг предложение байкера:

– Сходи сам, мы пока здесь погуляем.

Минору и пошёл, когда с байка слез. Аппараты мы загнали в бетонную ячейку под огромным металлическим замком, да ещё под теле-охраной. Грабить заезжих на Полосе не принято, лучше доить их постепенно и долго, заманивая экзотикой. К тому же среди обманутых или ограбленных могут оказаться замаскированные кэисацу, а связываться полицией тут жутко не любят.

Подвал оказался просто огромным! И в нём было тихо, только слышны были гулкие разговоры сотни посетителей, что не плясали в цветных кругах танцплощадок. Танцующих слышно не было, зато кривлялись они так, будто их тела жестоко терзала музыка. Так оно и было.

– Нормально! – сказал Пец. – У меня такой же гиперсоник стоит, только круче. В зоне интерференции музон, а снаружи тишь.

– Ты щёлкай лучше, – указал Тони.

– Ёси.

Пец надавил кнопку на смарте, и камера на его ухе стала снимать кадры один за другим. Я похожие в рекламе видел – хорошая штука для создания своего архива. Не надо ни о чём заботиться, программа отберет самые лучшие снимки и сохранит для истории. Причём сама камера похожа на обычную серьгу, так что у местных не будет повода оторвать её вместе с Пецевым ухом.

Он, кстати, ни «марса» на себе не приволок, ни освежителя воздуха. Видимо, потому что зима почти наступила, и дышать на Полосе уже не так опасно, как в тёплую погоду. По мне, в городе разных газов в воздухе куда больше, чем на Полосе – каров-то и кондишенов здесь негусто.

Долго в этом подвале мы не задержались. Успели только намагаи с пивом пожевать. Ничего так моллюски оказались, только слегка в солёной воде перележали, по-моему. Одзи между тем с кем-то по смарту поговорил и потом сразу вытащил нас наружу.

– Потеха есть, – сказал он.

Гриб вызвонил Минору из чайного домика, и мы отправились дальше, между бетонных завалов. И скоро выехали к пустырю с народом. Тут было весело: несколько прилично одетых ребят и девиц стреляли по старой бытовой технике и громко ржали, если получалось нанести ей повреждение.

– Да, наше оружие тут не годится, – протянул смурной Минору. Наверное, ему не понравилось, что его сдёрнули с девицы.

Он слез с байка и договорился с местным судьёй о нашем участии. Пришлось немного заплатить за патроны и технику, конечно. На линии огня, за бетонной плитой сидел отоко и швырял в небо старые смарты, а мы по ним лупили из двенадцатого калибра. Одзи попал, и Минору тоже, а прочие камайну промазали.

Пец как «дворцовый» фотограф работал, чуть ли не под пули лез.

Было весело. Тут же суетились филиппинки и предлагали нам тёплое бакусю, играла чья-то бодрая эмпешка – в общем, даже холод не помешал нам повеселиться. Правда, в ушах у меня звон ещё долго стоял. Меня и других промазавших отрядили поработать кувалдами, мы технику в полное ксо превратили. Зато согрелись!

– Это только подготовка к войне, – заявил Тони под конец. Он был горд успехом. – Только война принесёт нам вечный мир! Эй, Пец, ищи раннера, гулять – так по полной.

– Может, не стоит? – усомнился Гриб. А Флора завизжала и хлопнула в ладоши.

Пока Пец торчал в Инете, выискивал ближайшего «бегущего дракона», мы с Минору по команде Тони зашли в оружейную лавку. Она рядом притулилась, совсем незаметная. Если бы не Минору, я бы ни за что не нашёл в неё лаз, несмотря на вывеску в форме фанерного пистолета.

Но оружия внутри не было. Я думал, оно будет на полках валяться или на крючках висеть, но оружейник-китаец сунул нам флэшку с каталогом. В этом подвале было жутко холодно, до инея, и пар от нашего дыхания оседал на экране Минорова смарта. Мы на нём флэшку просматривали. В магазине, кроме нас, тусовалось несколько подростков со злобными рожами. По облупленным стенам висели мокрые насквозь постеры со стрелками-спортсменами, очень старые и потрёпанные, к тому же со множеством дырок.

– Вот, мне нравится! – Я ткнул пальцем в мощную пушку как раз по моей ладони. С таким оружием только полиция страшна.

– И куда ты его спрячешь? С этаким зверем надо на Полосе жить, – осадил меня Минору. Из дырки в его щеке поднимался пар – он дышал отверстием для кега. Ободок с резьбой уже блестел молодым ледком.

– Так ведь в этом каталоге только такие модели.

– Не скажи…

Он быстро пролистал пальцем картинки с описаниями и добрался до пневмоэлектрического оружия из пластика. Его можно было легко спрятать в байке.

– Вот, отличная самоделка, – сказал Минору, когда нашёл нужную модель. – Конструкция простая и надёжная. Ствол, барабан, спусковой крючок, электрический контакт и механизм вращения барабана с приводом… Питание от источника импульсного тока, топливо – металл-кислород.

– А он у меня в руке не разрядится?

– Покажи патрон, – попросил камайну китайца. Тот кивнул и достал нужный предмет из стального ящика. Патрон был тяжёлый и холодный. – Видишь, гильза держит сразу все – снаряд, сжатый газ и сгорающий элемент. Эй, а источник тока какой? – опять повернулся он к продавцу.

Тот уважительно уставился на камайну и цокнул языком.

– Конденсатор и литиевая батарея, две семьсот миллиампер, шестнадцать вольт.

– Капэдэ?

– Девяносто. Восемь джоулей на один выстрел.

– Ну, с капэдэ ты загнул, по-моему.

Китаец в ответ затарахтел, приводя неотразимые и малопонятные аргументы, стал тыкать пальцем в смарт и призывать ознакомиться с выкладками. Остальные «клиенты» его уже не интересовали – серьёзная сделка намечалась тут, а не с подростками. Но Минору только отмахнулся.

– Скорострельность какая?

– Берёте три батареи? Тогда от десяти выстрелов в секунду, можно как пулемёт использовать. А так три-четыре.

– Для начала одна сойдёт… Ну как, нравится? Штука тяжёлая, как раз для тебя. И конструкция подходящая, в байке можно легко замаскировать. Батарея, кстати, будет сама от аппарата подзаряжаться, здесь тоже плюс.

Я подумал о цене и хотел пойти на попятный, но потом решил, что камайну мне таким способом не стать. Ладно, пусть будет, всё равно отдавать не одну сотню рублей. Ну, будет их ещё на какое-то количество больше, разве что-то от этого изменится? Крохоборством такие проблемы не решаются. Вот я и согласился. Китаец притащил из соседней комнатушки пистолет, и мы с Минору по очереди разрядили по патрону в один из свежих постеров, метров с пяти.

– Отлично! – похвалил китаец и обвёл новые дырки маркером. Я попал в ухо стрелку, а Минору в ноздрю.

Парни с Полосы завистливо глядели на нас и хлюпали носами.

И звук выстрелов оказался не слишком громким – так, хлопок. На оживлённой эстакаде его ни за что не расслышать. Хотя палить в городе я, само собой, не намеревался. Я думал, что сейчас разгорится торговля, каждый будет биться за свою цену, но этого не случилось. Видимо, Минору покупал тут оружие не раз, и продавец давно не надеялся его облапошить, задирая цену.

– Кстати, могу магазин новой конструкции поставить, – сказал он. – Будете менять боеприпасы, не теряя времени, одним щелчком кнопки. Картечь – на дробь или пулевой заряд. И обратно.

– Воздержимся пока. Я слыхал, что надёжные триггеры для этой системы ещё не разработали.

– Ну, как пожелаете… Заходите ещё, за патронами и новым оружием, – расплылся в улыбке китаец. – Вот мой адрес! – Он скачал мне на смарт координаты своего подвала.

– А можно я вот ещё на эту штуку погляжу? – показал я на странную прямоугольную пушку за спиной торговца. Там был небольшой стенд с несколькими корявыми пистолетами.

– Это для местных, – усмехнулся тот, но протянул мне оружие. Оно походило на старинный сотовый телефон какой-то доисторической конструкции, с полой антенной-дулом. – Телефон-пистолет. Смарты здесь большая редкость, кому они нужны? А вот без телефончика трудно. На четыре патрона двадцать второго калибра.

– В городе с таким засмеют, – подтвердил Минору, и я вернул оружие.

Так я и погорел ещё на сто с чем-то рублей. Когда мы выбрались из подвала, Тони уже в нетерпении крутил ручку газа. Камайну переговаривались и встретили нас дружным гулом. Я помахал пистолетом, но палить из него не стал.

– Потом покажу, как замаскировать, – сказал Минору и вскочил в седло байка.

– Икудзо, камайну! – крикнул одзи.

Я тоже запрыгнул на свой аппарат и завёл его. Выруливал от пустыря я последним, остальные уже успели сорваться с места и гнали вслед за Тони. Ветер пополам с пылью ударил в меня, но я успел натянуть щиток шлема. В стороны от колёс прыснули густые брызги луж.

Раннер нашёлся всего в паре километров западнее, между бывшим футбольным стадионом и торговым комплексом. Понятно, выбирает открытые места… Пока мы ехали, «дракон» успел переместиться через обвалившуюся трибуну на поле и теперь сканировал местность, ползая посреди открытого участка. Это было видно на контурной карте, которую Пец вывел на защитное стекло своего байка.

– Слушай, а разве это законно? – спросил я Аоки негромко.

Она хмуро поглядела на меня и помотала головой. Губы у неё были какие-то злые, так же как и глаза.

– Был бы здесь робот-репортёр, мог бы волноваться. А так только одна опасность – что раннер тебя подстрелит… Но об этом Минору позаботится.

Мы въехали на подземную стоянку стадиона, чудом не заваленную. Только особая прочность всего сооружения спасла её от полного уничтожения. Тут во множестве стояли ржавые остовы каров, напрочь разорённые. И те все был помяты кусками бетона, что упали с потолка во время катастрофы.

– Кто участвует? – с кривой улыбкой спросил Сэйдзи. – Кроме девчонок! Вам нельзя, понятно? Сокони иро.

– Почему это ещё? Не обязаны мы тут торчать, – обозлилась Аоки. Она достала из сумочки мелкую пластиковую пушку и поигрывала ей словно ковбой из старого американского фильма.

– Да, мы зря тут катаемся, что ли? – поддержала её Тайша. У неё была такая же детская пукалка.

– Болеть за нас будете. Потом попинать дадим, ёси? Стрелять по раннеру из ваших пистиков – всё равно что плевать в него с вышки, эффект таким же будет.

– Да не гони, – сказала Аоки.

– Ладно, Будда с вами, когда лазер раздолбаем – раннер ваш, – сдался одзи.

– Эй, Тони, тут парочка хобо шляется, – сказал Пец. – Где-то под трибунами спят, кажется, или на костре крысятину жарят. Точнее понять не могу.

– Они нам не помешают, – отозвался вместо одзи Минору.

Он уже свинтил с байка выхлопную трубу и несколько других родных с виду деталей, покрытых хромом. Все это он разложил на куске ветоши и тщательно обтёр другим куском тряпки, прямо до блеска. Работал он ловко, почти автоматически. Я даже не понял, как он ухитрился так быстро гранатомёт собрать. А из рамы он вытряхнул два тонких снаряда, чёрных с поперечной жёлтой полоской. Они смотрелись как крошечные рифовые акулы или шершни-мутанты.

Через пару минут оружие было собрано и снаряжено.

Я всё это время нервничал и тискал пистолет, а руки сами собой вздрагивали, будто я уже лез в зоопарк за младенцем. «Уф, – думал я. – Хорошая тренировка перед делом. Всяко лучше, чем в кабаке торчать и экстази лопать». Я посмотрел на зелёный экранчик смарта, где у меня часики тикали – была уже половина седьмого.

В подвале было темно, и его перечеркивали световые пучки от фар.

– Икудзо, – тихо сказал Тони. – Без команды не стрелять. Пец, ты следишь за обстановкой через тексаты. Если что не так, сразу дай знать.

– Ни черта же не видно, облачность, – проворчал Пец. Похоже, ему не хотелось оставаться на стрёме, но делать было нечего.

Мы добрались до замусоренной лестницы, которая вела вверх, в одну из лож. Пец остался здесь, пристроился со смартом на гладком обломке и стал сканировать окрестности. А мы гуськом тихо забрались на трибуну. Та, на которой мы очутились, была почти целой, зато противоположная превратилась в хлам. Где-то там и ездил раннер. Его даже было видно, потому что сумерки не успели совсем сгуститься.

Мы разбрелись по ложе. Её огораживал невысокий парапет с обломками пластика. Одзи кивнул Минору, и тот залёг за бортиком с гранатомётом.

– Не высовываться, – приказал Тони.

Минору плавно потянул спусковой крючок, и багровый сгусток выпрыгнул из «ствола» в направлении бегущего дракона. В ту же секунду стрелок повалился на грязный пол животом, а заграждение вспухло плазменным разрывом. Мы догадались об этом по треску раскалённого бетона и облачку пыли. Флора негромко взвизгнула, и Сэйдзи свирепо глянул в её сторону. Он расположился ближе всех к стрелявшему.

– Попал? – спросил он.

Минору вытянул руку и направил на раннера глазок камеры смарта. Всего секунду держал над барьером и сразу опустил.

– Бок у него красный, дым идёт.

– Ну, кто следующий? Давай, Егор, испытай новую пушку.

Меня скрывала узкая бетонная колонна, едва я за неё помещался. Кажется, у меня кэцу из-за неё торчала, но раннер, понятно, не собирался в меня стрелять. Я же ему не угрожал. Минору уже засветился, и высовываться из-за укрытия ему было нельзя. Мне оставалось верить, что он порядком повредил дракона.

Я высунул ствол за край бетона и подождал – ничего не случилось. Затем медленно выставил руку с оружием и правое плечо, потом повернул ствол в сторону цели. Одзи одобрительно хмыкнул. Осмелев, я выглянул и прицелился в раннера. Он ехал в нашу сторону, помаргивая огоньком на макушке. Я взял в прицел тарелку спутниковой антенны, унял дрожь в руке и выстрелил.

Через мгновение воздух справа от меня словно вспыхнул плазмой, а дальняя стена украсилась новым чёрным пятном.

– Мазила, – буркнул Сэйдзи. Я подумал, что он говорит мне, но оказалось, что Минору. Тот насупился и сказал:

– Ксо! Да попал я! Знаешь же, что с первого выстрела трудно его раздолбать.

– Гриб, возьми у него пушку и засади как следует.

Сопя, Минору передал Грибу гранатомёт и уселся с мрачным видом прямо на мусорный пол, спиной к барьеру. Гриб целился долго, почти минуту. Он спрятался за такой же колонной, что и я, только с другой стороны, метрах в десяти от меня, а девчонки между нами рассредоточились. Они испуганно жались к полу, сидя на карачках, и боялись поднять головы.

Ракета с коротким шипение ушла в сумрак, и раннер опять ответил, выбив каменную крошку из Грибова укрытия. Но это ещё ничего не значило – в ответ он стрелял тотчас же, ещё не успев словить «подарок». Со стороны дракона послышался глухой взрыв.

Гранат у нас больше не было. Если раннер ещё боеспособен, нам придётся уйти несолоно хлебавши. Но дракону не повезло – вторая граната нанесла ему слишком серьёзное увечье. Вылазка Тони показала, что система наводки робота сбита напрочь. И мы всей толпой, вопя, двинули навстречу раннеру, постреливая в несчастного стального парня. Особенно девчонки старались, только они в основном мазали. «Бегущий дракон» вяло шипел в ответ, пуская слабые лазерные пучки куда-то в тёмные небеса.

– Ни одна старая цивилизация не смогла выжить под ударами варваров, – заявил одзи. – И наша придёт к тому же. Мы ли не варвары современности?

– А то! – поддакнул Чипаня.

– Вот сперва окончи свой колледж, потом соглашайся, – осадил его Тони. – Когда поймёшь, что стремление к смерти – твоё единственное призвание, тогда и записывай себя в новые варвары.

– Ты сам не дал мне выстрелить, – обиделся байкер.

– Этот раннер символизирует собой прогресс в чистом виде, и мы только что уничтожили его. – Тони пнул покорёженный бок робота и опрокинул того на арматурную щетину. – Догма либерального сознания! Получил, урод? Кто сказал, что люди должны становиться «лучше» и добрее? Гаракута на соевом масле. А значит, и социальное поведение тоже не стоит загонять в ложные рамки прогресса, верно я рассуждаю?

– Вот мы и соответствуем! – зареготал Минору.

Раннер пожужжал ещё с минуту и затух под умелыми ударами Тайши. Она приложилась к остаткам антенны и напрочь снесла их. Минору влез в программный блок робота и вынул оплавленный оптический диск с видео-архивом.

– Готов, – хмыкнул он.

– Мы не одиноки, – сказал я. – В кибертранах тоже кто-то раздолбал робо-психиатров…

– Я пару лет назад нескольких с ума свёл, – поделился Гриб. – Из вагона на полном ходу выпрыгивал, вот они и шизели. А я спокойно садился на мини-парашюте и ехал домой.

– Помню такую моду, – кивнул Тони.

Тут с нескольких сторон показались факела, и мы сочли за благо удалиться обратно. С бродячими хобо лучше в открытую не связываться. У нас, правда, преимущество в оружии, зато они – настоящие хозяева Полосы, ночные хищники. Хотя с драконом им не справиться, это факт… Пусть поживятся его осколками, потом нам же зачтётся при случае.

Я успел заметить несколько мрачных рож в язвах, пока мы не отошли на достаточное расстояние. Целых три банды хобо собирались поделить останки робота или поспорить за них. Тут я почему-то вспомнил про пьезоэлектрические кристаллы и подумал, что из раннера их наверняка можно было бы выковырнуть.

– Тони, я хочу исповедаться дикастерию, – сказала вдруг Аоки. Флора расхохоталась, но Аоки не обратила на подругу внимания. – Меня отец просил, если я прегрешение совершу, а я сдуру пообещала. Ты не против?

– Из дома, – отрезал он. – Иначе полиция перехватит твой сигнал и сопоставит со смертью дракона. И не труби на весь свет, что это камайну его угробили.

Внезапно смарт Тони пискнул, требуя внимания. Одзи не стал разворачивать экран и тихо спросил в микрофон, опустив его ко рту:

– Ну? Идём уже.

Кажется, это был Пец, и он сообщил что-то не слишком приятное. Наш предводитель резко остановился и с минуту слушал, что ему Пец говорил. Потом молча оборвал связь и уставился на Гриба, словно в раздумье.

– Что там? – встревожился тот.

– Какой-то тип шурует рядом с нашими байками. Пец не решился к нему лезть, с виду отоко опасный и одет прилично. Скорее всего с оружием… Эй, Чипаня, это не твой инспектор?

– Вряд ли… Я со своим давно договорился.

– Так, девчонки, вы с Минору пока оставайтесь на трибуне, а мы займёмся проблемой, – решил Тони и сразу стал похож на сумасшедшего. По-моему, у него даже огонь в зрачках появился. – Гриб, ты заходи слева, Егор справа, а я с Чипаней по центру пойду. Минору, не злись, у тебя оружие всё равно без боеприпаса, – пояснил он.

Минору молча подхватил свой бесполезный гранатомёт и кивнул, и Тони с Чипаней исчезли в сумерках.

– Давай, Егор, – сказал Гриб. – Держи пушку наготове, и бей по ногам любому чужаку. Хаяку!

Он махнул пистолетом и пропал слева, а я на мгновение растерялся – что было делать, куда бежать, кого высматривать? А потом сообразил, что меня испытывают на смекалку и храбрость, и к тому же девчонки глядели на меня, вот я и рванул направо. Лишь бы ввязаться в переделку, а дальше соображу!

Я достал из кармана мамашины инфракрасные очки и подсоединил их к аккумулятору смарта, а то совсем темно становилось. Сразу стали видны все колдобины и завалы. Карабкаться на трибуну, чтобы повторить дорогу одзи, я не мог, зато впереди виден был отличный провал – бетон обрушился и смешался там с пластиковыми сиденьями. Ругаясь одними губами, я полез по нему. Особо я следил, чтобы на арматурину не напороться – тогда-то уж точно конец, запросто кровью истечёшь, пока камайну найдут и до клиники подбросят. Да ещё пистолет в руке приходилось держать, и скоро мне уже дико хотелось затолкать его в карман. И куда смотреть, симатта – вперёд или под ноги?

В общем, минут пять я там ковырялся, пока за пределы стадиона не вылез. А потом вдруг услышал выстрел и бросился на него. Споткнулся и отшиб ногу! До меня долетели короткие выкрики, будто два человека сражались только с помощью рук и ног, без огнестрельного оружия.

Я вылетел из-за угла и оторопел. В подтрибунном холле бились две зелёные фигуры – одна в длиннополом суйкане и без всякого оружия, а вторая с коротким обломком трубы. За ними виднелся еще кто-то, похожий на Чипаню, с вытянутым в руке пистолетом, а справа вроде Гриб. Но они не стреляли, чтобы не зацепить одзи. Кажется, это именно он старался приложить трубой чужака. Лиц в инфракрасном было не распознать…

Но почему они стоят?

Я зачем-то пальнул в потолок, подхватил кусок арматуры с бетонным огрызком на конце, сунул пушку в карман и резво двинулся вперёд. И при этом заревел что-то непонятное самому себе, словно разъярённый Генки. Мой подход сбил чужака с бодрого настроя, и он вынужден был отвлечься от Сэйдзи. Тот, как я заметил, уже пыхтел и не рад был, что ввязался в драку с одной трубой.

Я повернулся на пятках, ведя перед собой стальную палку с бетонным «набалдашником». Но враг и не подумал ждать, когда я снесу его. Он подпрыгнул, и его суйкан широким веером взлетел на метр над полом. Проклятый камень тянул меня вбок, я чуть не выпустил его! Ведь чужак вполне мог развернуться и припечатать мне лоб каблуком. Но он почему-то не сделал этого.

Я увидел, как Тони швырнул в него огрызок трубы, метя в голову. Конечно, не попал. В следующую секунду он вырвал из-за пояса пистолет и направил его в живот врагу! Выстрел резанул мне по ушам, и я на время оглох. Я всё-таки выпустил своё глупое оружие и уставился на незнакомца. Почему он не падает с простреленным брюхом?

А он словно в насмешку вытянул перед собой руку и провёл ей, будто чертил огромный полукруг. Где-то вскрикнули Гриб и Чипаня, а потом и Тони. А я ничего не почувствовал. Не закончив «рисовать карандашом», зажатым в руке, враг одним шагом отпрыгнул вбок и метнулся за колонну. Я даже не успел понять, что случилось. Услышал только, как рявкнул мотор байка, потом его зелёный силуэт вырвался из-за укрытия и пропал между завалами. В бывшем холле стадиона осталось только эхо.

– Что с ними? – крикнул откуда-то Пец.

Я очнулся и увидел, как шевелятся Чипаня с Грибом. Они старались встать на ноги. А Тони не шевелился, он лежал на камнях словно мёртвый и даже не дышал, по-моему. Я наклонился над ним и положил палец на шею. Неужели он умер? Тёплая жилка билась где-то под кожей одзи, а изо рта у него, как я наконец-то заметил, поднимался лёгкий зеленоватый пар.

– Живой! – крикнул я и приподнял туловище камайну. Чипаня с Грибом уже очухались, но их пока шатало, когда они ко мне подошли. И Пец тоже подскочил. – Что это с ним?

– Ультразвук, не меньше полтораста децибел, – мрачно сказал Гриб. – Одзи самый тонкий и мощный пучок достался… Симатта, лучше бы я всю обойму в этого дзари-боя высадил!

– А если бы в Тони попал? – возразил слабым голосом Чипаня. По-моему, его чуть не тошнило. – Видел же, как от его суйкана пуля отскочила? Наверняка полицейский плащ напялил, коно-яро.

– И что теперь делать? – испуганно спросил Пец.

– Если разряд попал в шею, может быть очень худо, – сказал Гриб. – Надо у Минору спросить.

Он ткнул в панель смарта, чтобы вызвать нашего оружейника с девчонками. Но те уже и сами поспешали на крики и выстрелы. Мы услышали топот ног, а тут и они показались – сначала Минору выглянул. Его голова зелёным шаром возникла из-за колонны, а внизу торчал раструб бесполезного гранатомёта.

– Быстро сюда! – позвал его Гриб.

Толпа наших сразу очутилась на месте схватки. Они окружили меня с одзи на руках и ошалело глядели, как голова нашего босса запрокинулась назад. Флора вскрикнула и ударилась в слёзы, и Тайша с Аоки тоже захлюпали носами. Минору бросил оружие и вступил с Грибом в короткую дискуссию о том, как враг поразил Тони.

– Его нужно срочно в клинику, – мрачно подытожил Минору. – Если повреждён спинной мозг, это может плохо кончиться. Чем раньше провести восстановительную терапию, тем лучше. У вашего тикусёмо могла быть установлена любая мощность! Короче, надо быстро вывести Сэйдзи из комы, пока ему совсем худо не стало. Думай, Гриб…

– Да обдолбись ты! Нельзя нам в клинику! – зло ответил тот.

– Точно, мне тогда круто достанется, – поддакнул Чипаня. – Мне запрещено на Полосе появляться.

– Не обязательно всем светиться, – пожал плечами Минору.

– Как будто у нас будет выбор! Залетим, как дрозды.

– Терапия? – спросил я. В голове крутилась Урсула с её ген-терапией. Наверняка это совсем разные штуки… – У меня есть знакомая аспирантка, которая в этом что-то понимает. У неё сапфировый лазер дома есть.

– Ну и что нам с её лазера? – хлюпнула Тайша.

– Поехали, – кивнул Минору. – Нечего здесь торчать, только время теряем.

Пока мы гнали к Урсуле, я с ней связался через комп байка. Нам повезло, что она оказалась дома, а не на работе. Она немного удивилась, что я звоню ей прямо с дороги, особенно её развалины вокруг дороги удивили. И ещё что-то заставило её покраснеть, будто я голый перед ней появился. А потом она увидела, что за спиной у меня, словно кукла, приторочен незнакомый человек, и встревожилась.

Байк Тони ехал сам, «привязанный» через спутник к аппарату Гриба.

– У меня товарищ ультразвуком поражён, – сказал я в микрофон шлемака. – Можно что-нибудь с ним сделать?

– А почему ты меня спрашиваешь?…

– Больше некого, Урсула. Ему не стоит в клинике появляться.

– Ультразвуком! Его полиция подстрелила? Только у них такое оружие есть.

– Какой-то преступник. Пожалуйста, помоги! Я тебе потом расскажу. – Она явно испугалась, что я хочу втянуть её во что-то незаконное. – Он не преступник, клянусь всеми богами!

Похоже, сработало.

– Ладно, купи в аптечном автомате на перекрёстке заморозку стволовых клеток, – деловито сказала девушка. – И фактор роста, только не самый дешёвый. Короче, по деньгам. Я за препараты платить не буду, извини.

Гриб, само собой, экономить не стал и купил самый дорогой фактор, из пяти отборных белков. И стволовые клетки выбрал импортные, из России, а не какие-нибудь корейские.

Когда мы всей толпой ввалились к Урсуле, с ней чуть кома не приключилась. Она мрачно поглядела на девчонок и особенно Флору, а потом приказала сгружать Тони прямо на футон под окном. И ещё нам пришлось всем руки мыть. Кошка тоже чуть с ума не сошла, когда мы на её унитаз покусились.

Камайну потолкались вокруг Урсулы, попробовали предложить помощь, но она её только от Тайши приняла. На свет возник титан-сапфировый лазер, который я так и не увидел в прошлый раз. Хорошо, что он у неё оказался и пригодился.

– Надеюсь, сюда не вломится полицейский взвод, – хмуро буркнула хозяйка.

– О чём речь! – заверил её Гриб. Выглядел он встревоженным.

Урсула вывалила стволовые клетки в чашку и разогрела их рассеянным светом лазера, потом добавила фактор роста из пузырька и засекла время. В руках у неё появился шприц с очень тонкой иглой.

– Эй, а это зачем? – спросил Чипаня.

– Как, по-твоему, я должна заменять поражённые нервные клетки на новые? – желчно отозвалась Урсула. – Сейчас просканирую спинной мозг и узнаю, где требуется терапия. Стволовые клетки к этому времени уже получат программу развития и встанут на место как влитые.

Она сфокусировала луч лазера на чашке и занялась Сэйдзи – стала водить датчиком сканера ему вдоль позвоночника. Шея её особенно заинтересовала. Похоже, волна ультразвука попала именно туда.

Я поглядел на подоконник, лежит там «кирпич» или уже нет? Он там и валялся, только уже в компании кучи сувенирных бутылок и фарфоровых кувшинов. Одна перевитая лентой бутылка была просто огромной, на два с лишним литра, и в ней темнела какая-то жидкость. Я повертел в руках один из кувшинов, и в мозгах у меня возникло что-то вроде просветления. Мне очень захотелось оставить тут пистолет. Пока все таращились на полумёртвого одзи, я вынул оружие из кармана и бесшумно уложил его на дно кувшина. Если Урсула найдёт его, не станет выдавать меня. А что пистолет мой, она легко узнает со своими генетическими приборами…

– Эй, подруга, а чего это у тебя кошка такая дикая? – спросил Чипаня. – Ты её перепрограммируй, что ли, а то вон как из угла зыркает. Укусит ещё.

– Живая она, – отрезала хозяйка.

– Сугой! – Все поглядели на чудо живой природы.

– Шли бы вы домой, ребята, – посоветовала Урсула. – Пользы от вас никакой, отвлекаете только.

Гриб вопросительно глянул на меня, потом на Тайшу.

– Проводишь потом одзи, ёси? – сказал он девушке-камайну.

– Если очухается! – заявила Урсула.

Тайша вздохнула, но деваться ей было некуда, не бросать же Тони одного. Вдруг хозяйка квартиры испугается и стукнет в полицию о ранении? Хуже сценария и придумать нельзя – разве что полная кома вожака. Мы пожелали Урсуле удачи, выслушали её недовольное бурчание и вывалились вон. Настроение было гнусным, даже успешное убийство раннера уже не радовало. И я стал думать, что этот случай смахивает на предупреждение богов по моему адресу. Дескать, и тебе придётся несладко, ежели в зоопарк ночью полезешь.

– Задание тебе, Пец, – сказал Гриб на стоянке под домом, когда мы по байкам рассаживались. – Запись почисти, выдели все чёткие кадры с нашим резвым «дружком» и вычисли его имя. Делай как знаешь, реплейная атака и так далее… Только одзи должен знать, с кем он сегодня схлестнулся.

– Всеобщая война? – неуверенно пробормотал хакер.

– Именно. Подключись к полицейской программе распознавания и сопоставь цифровые портреты. Кто у нас по компам специалист, я или ты? Можешь Тадаси привлечь, или ещё кого, но имя и адрес этого акума кодомо выясни. Только в полицию не обращайся, симатта.

16. Всё ещё среда

Байк Тони мы оставили, понятное дело, под небоскрёбом Урсулы. Вечер оказался смазанным неприятной кэнкой с незнакомцем, и развлекаться дальше без вожака никто не захотел. Я думал отправиться домой и переждать остаток вечера, успокоиться и помедитировать с тренажёром нагваля, но меня вдруг Аоки к себе пригласила.

На эстакаде она пристроилась рядом и вышла со мной на связь:

– Егор, давай ко мне в баню, если ты не занят. А то делать совсем нечего.

Я чуть с байка не свалился от неожиданности, так меня её предложение взволновало. Даже про Генки с его младенцем почти забыл. Неужели я всё-таки ей нравлюсь?

– Только ненадолго, часа на два-три, – подумав, сказал я.

И правда, хватать грязными руками, в пыльном суйкане младенца было бы негигиенично. Вообще-то у меня, конечно, дома душ есть… Но торчать в квартире несколько часов, ходить из угла в угол и нервничать? Нет уж, лучше я в гостях это время проведу, да и полезно будет свои следы запутать.

В прошлый раз я дом не особенно разглядеть успел, больше аппаратом и Аоки интересовался. А сейчас полюбовался, как он фонарями красиво освещается – с лепным перекрытием и четырёхскатной крышей… Нихонский стиль синто, кажется.

– Ты моего папашу не бойся, он добрый, – сказала Аоки.

Мы загнали аппараты в гараж и прямо из него вошли в главную гостевую комнату. Свет тут же автоматически зажегся. Пол здесь был покрыт яркими татами, а посередине стоял настоящий деревянный столик-сёин. В парадном алькове, на небольшом возвышении торчала кадка с кедровым бонсаи. А с другого конца комнаты, рядом с бумажной фасума, имелся огромный каркас голика. Куда же без него? А сколько здесь валялось мелких вещиц и украшений, не счесть.

Мы разулись у входа и натянули на ступни тапочки. Моего размера, конечно, не оказалось. Тут же заявился многорукий робот типа «марон». Домоуправ оглядел меня подвижной видеокамерой на глазном отростке и выжидательно уставился на хозяйку. Но Аоки не била тревогу, и «марон» укатился прочь, охранять жилище.

– Экстази пожуем?

Аоки залезла в шкафчик и вынула из жестяной банки две таблетки. Да, сегодня химия мне не помешает. Давно уже я не закидывался!

– Симпатичные у тебя тут картинки, – сказал я.

На стенах виднелись небольшие листы бумаги или ткани, а на них чёрно-белые пейзажи. Зимний, летний, еще какие-то.

– Пейзаж в стиле хабоку, – пояснила девушка и ткнула пальцем в ближайший. – Автор – Сэссю.

– Твой знакомый?

– Он в пятнадцатом веке жил. Это копии, понятно. Но тоже очень старые, им лет двести.

Тут из-за перегородки с аистом выскочил мохнатый зверёк, мяукнул и принялся тереться об Аоки.

– Неко! Соскучился, старый дахо! – Она стала трепать животное за уши. – Его ещё отец спроектировал, специально на мой пятый день рождения. Датчики по всей шкуре поставил, прикинь. Если его гладить, мурлыкает, а если шлёпнуть – орёт. Попробуй сам.

Я легко пнул зверька в брюхо, и он взвизгнул, словно живой.

– Ладно, пойдём с папашей познакомлю. Неко, за мной!

Но кот и сам знал, что делать. Я думал, что он затаил на меня зло и поцарапает в удобный момент, однако программу самообучения роботу, похоже, не поставили. Он даже не догадался укусить меня за пятку.

Господин Норико был очень толст и лежал на пышном футоне посреди своей комнаты, в дальнем конце дома. Он пребывал где-то в Инете. У него в жилище царил подлинный хаос. Какие-то плакаты вместо перегородок, электронные книги и разные пластиковые детали. Они вообще навалом повсюду лежали. Посреди этого хлама ползал робот-пылесос и тщетно жужжал. Наверное, трогать что-либо тут ему запретили, а выскребать пыль всё равно приходилось. Вот и пыхтел трилобит.

– Кэн-сан! – крикнула Аоки. Но толстяк не услышал её. Тогда девушка соединилась через свой смарт с компом отца и влезла в его виртуальную среду, пустив туда внешнюю помеху. Изобретатель очнулся и поднял очки на лоб.

– Аоки-кун, – расплылся он в улыбке. – А это кто с тобой, дочка?

– Егор. Правда, странный? У него Леф-1 испорчен.

– Здорово. А вы чего такие грязные? Давайте-ка в баню, нечего моего робота смущать. – Точно, трилобит почуял в нас угрозу и уже «обнюхивал», мечтая всосать пыль со штанов и плащей. Я понял, что мне становится жарковато, и стянул суйкан. Пусть поелозит.

– Ты над чем работаешь, ямабуси? – Аоки присела рядом с оядзи и заглянула в экран его смарта. – У, формулы.

– Новый источник химический энергии! Смотри, растения впитывают углекислый газ и переводят его в углерод. Например, кукурузная ботва. Добавляем отходы бумажной фабрики и получаем глюкозу, а уже из неё…

– Бумажной! Да сколько её делают-то? – Господин Норико собрался горячо поспорить на эту тему, но Аоки не дала ему, вскочила и поцеловала в лоб. – Всё, мы в ротэмбуро пошли. Сатою домой не собиралась?

– Как же, – нахмурился толстяк и поглядел на меня. – А чем твой друг занимается? Он тоже гакусэй?

– Нет, я в зоопарке работаю, – сказал я. – Мне трудно учиться.

– Ну, тоже дело. Возьмите там бакусю в холодильнике, я сегодня только ящик заказал.

Мне понравился Аокин оядзи. Правда, мои родители занимались моим воспитанием намного плотнее, чем этот толстяк. Но ведь я всегда плохо соображал, внимания мне много требовалось. А у его дочери со смекалкой всё в порядке…

Я отобрал суйкан у робота и увидел, что плащ почти чистый. Аоки поманила трилобита, и тот радостно покатился за нами. Видимо, ползать во владениях Кэна он уже замучился.

– Сатою – твоя мать? – поинтересовался я.

– Нет, имоуто. Она на гейшу учится.

– Младшая сестра! Это здорово.

– А мать погибла, в аварию попала, когда мне семь лет было.

– Обидно…

– Симатта, я же исповедаться забыла!

Аоки опустила микрофон к губам, соединила смарт с дикастерием и пробормотала что-то вроде «Простите меня, боги, за неуважение к сложной технике!» Это хорошо, что она не стала вдаваться в детали преступления. А то законопослушные служители Будды тотчас сдали бы её полиции.

Тут коридор кончился огромной кухней. Никаких футонов тут уже не валялось, и перегородок не было – обычная комната с могучим холодильником у стены. В него можно было затолкать целую тонну заморозок. Но питаться тут, наверное, было бы не очень уютно. Сплошной жёлтый пластик вокруг. Всё-таки видно, когда старшей хозяйки нет в доме, вот и у меня такая же квартира. Правда, она раз в сто меньше. Аоки, понятно, нет никакого интереса возиться с мебелью и другими заморочками, а порядок роботы поддерживают.

– Раздевайся, что ли, – сказала девушка и стянула куртку, свитер и кожаные штаны, в коротких шортах и майке осталась.

Я добавил в кучу суйкан и чапсы, и трилобит с урчанием накинулся на грязную одежду. Только бы рекламное покрытие не содрал, и защитное тоже. Но робот был умный, действовал своими манипуляторами осторожно, будто китайскую вазу от пыли чистил.

– Так, где наше бакусю?

Она стала метать на стол упаковки с едой и жестяные банки. Чего тут только не было! Я даже не все слова понимал, хотя они обычной каной были написаны. Нет, не все – некоторые пакеты с нихонскими иероглифами были. Суси с летучей рыбой, жареный щукорылый угорь с имбирем, индийский плосколоб, морской судак… Это были очень дорогие заморозки, из престижного маркета – внутри них имелись цветовые датчики свежести. Само собой, все они сейчас были бесцветными. Гохан был свежайший.

– Остановись! – воззвал я, когда увидел бутылку с рыбной пастой камабоко. – Мы погибнем от обжорства!

– Ты прав, – опомнилась Аоки.

Тут она нахмурилась и ткнула пальцем в сиреневый датчик внутри упаковки. На её зов прикатилась кухарка и выслушала нагоняй, потом покорно взяла пачку с рыбой и опустила её в стальной бак рядом с мойкой. Это оказался источник электричества на пищевых отходах. Девушка гордо рассказала, как оядзи разработал его и получил со своей компанией штук десять патентов. Где-то на дне бака жила колония активных бактерий, и они всё подряд хищно разлагали.

Аоки озадачила готовкой робота-кухарку, мы взяли по банке пива и пошли в сэнто. Она прямо к дому примыкала, со стороны сада. Мне ещё не приходилось в частных банях бывать, и в общественные я никогда не совался, неохота народ пугать. Ещё в полицию сдали бы.

Но больше всего меня Аоки волновала, понятно. Неужели она не постесняется при мне раздеться? Всякие мысли про Генкиного детёныша из меня выветрились, словно их летний ураган смёл.

В мыльне густо пахло настоящим деревом. Наверное, тут в стенах распылители экстракта работали. Кроме двух плетёных кресел, здесь были ещё вентилятор на треножнике, напольные весы и высокий шкафчик с полотенцами, тюбиками и банками. На стене весели огромное зеркало и таблица с названиями непонятных веществ. Ещё там болезни тела и духа перечислялись. Их можно было банной химией лечить. Но все вещества мне сейчас экстази заменил.

– Раздевайся, сейчас нагреется, – сказала Аоки и включила голубую сферу на штанге, что из стены торчала. – Вот, голову надо в этой штуке полоскать. И моет, и кожу массирует. Оядзи сам усовершенствовал!

Я вздохнул поглубже и стянул рубашку, стараясь не глядеть на девушку. Она уже водой шумела, из кранов её в тазики наливала. Поднялся ужасный пар, и правда стало намного теплее, чем вначале. Аоки уже намыливалась розовой мочалкой в форме сердечка. Она была совсем голая, и все её шесть сосков и постриженная в полоску варэмэ прямо-таки ослепили меня. На голову она надела крупную сферу, машину свою головомоечную, и та теперь жужжала вокруг её прически.

Я окатил себя холодной водой и сел рядом с девушкой, чтобы омыться. Мне дико хотелось на неё таращиться, но я сдержался и стал поливать себя из ковшика горячей водой. Наконец Аоки вылезла из аппарата и с усмешкой уставилась на меня.

– Сугой, ну ты и волосатый, – рассмеялась она. – Пыли небось в шерсти скопилось! Давай помогу.

Аоки вылила на ладонь жидкого мыла и стала натирать мне спину своей детской мочалкой. А потом вдруг подвела ко мне сферу с головомойкой и нахлобучила её на меня! Я очутился в темноте, а по щекам и макушке лупили струи воды с шампунем. Но дышать всё-таки можно было. Хорошо, что Аоки меня в это устройство сунула – в нём я сумел погасить порыв данкона, который всё норовил вскочить. Я стал представлять, как иду по холодной улице к зоопарку, чтобы перелезть через забор, и меня отпустило.