Book: Армагеддон у Весты



Армагеддон у Весты

Мелинда С. Мёрдок

Армагеддон у Весты

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА

Пояс астероидов

Беспорядочное скопление малых планет и скалистых образований, где каждый сущий имеет право голоса, а избранные большинством голосов управляют пятьюстами миниатюрными мирами.

Марс

Рай, образованный по подобию Земли. Планета была возрождена благодаря использованию сложной современной технологии. Однако именно на Марсе возникла жестокая государственная корпорация РАМ, которая вознамерилась подчинить себе заселенное космическое пространство.

Земля

Разоренная межпланетными грабителями, превращенная в груду обломков, Земля являет собой гибнущую цивилизацию. Ее народ разобщен. Люди теснятся в городских развалинах и резервациях, кишащих мутантами.

Луна

Обладающая несгибаемой волей конфедерация независимых государств. Высокообразованные жители Луны являются банкирами Солнечной системы. Они располагают массодвижительным оружием, способным отразить любое вторжение извне.

Венера

Частично напоминающий Землю ад, где человеческая жизнь сосредоточена только на самых высоких горных вершинах. Жители нагорья строят огромные керамические башни. Кочевники вселенной — шарообразные летающие города — бороздят кислотные небеса. Далеко внизу, в испускающих пар заболоченных долинах, подобные рептилиям гуманоиды ведут борьбу за то, чтобы переделать мир по собственному усмотрению.

Меркурий

Место возникновения подземной цивилизации. На поверхности планеты установлены мощные поглотители солнечной энергии. Кругом зияют открытые горные выработки, передвигаются крупные города на колесах. Мощные орбитальные дворцы Солнечных Королей — владельцев несметного количества солнечной энергии — устремлены вверх и медленно вращаются в спокойном величии.

ГЛАВА 1

Венера пробуждалась. Окутанная туманом, золотая дочь Солнца плыла во тьме. Законы природы направляли ее движение. Они удерживали ее на незримом пути между Землей и Меркурием. Строптивый ребенок, она вращалась в сторону, противоположную другим планетам. Там, где ее касались солнечные лучи, облачный покров вспыхивал светом, желтым, словно солнечная корона.

Ее нельзя было сравнить с прочими телами Солнечной системы. Ее тело было целомудренно укрыто от нечестивых взоров. Под защитой сернистых облаков скрывался мир, грубый, как груба реальность любви. Люди пытались перекроить этот мир на более мягкий манер, но Венера сопротивлялась их усилиям. Сильная и капризная, она с яростным упорством возвращалась к своей изначальной сути. В конце концов человечество смирилось с ее волей, воздвигнув громадные сооружения, способные выдержать ее тяжелый характер, создав даже особую расу, способную перенести это трудное соседство. Так и жили они — люди и планета — пользуясь плодами этого союза, пока бог войны не простер над ними тяжелую руку.

Марс был домом РАМ. Аппетиты крупнейшей корпорации Солнечной системы были ненасытны. Не довольствуясь своей собственностью, она распространяла интересы и на соседей, стремясь переделать обитаемые планеты по образу и подобию планеты бога войны. Земля, с ее ресурсами, особенно жалкими по сравнению с мегалической мощью Марса, пыталась бороться, но ее боевой дух иссякал, как и расплавленные недра планеты. Силы, не входящие в Монополию, — Новая Земная Организация — боролись за автономию в этом мире. Для РАМ это сопротивление было малозначимым, пока не появился капитан Энтони «Бак» Роджерс.

Роджерс — неожиданная козырная карта из XX века. Он оказался тем катализатором, которого не хватало Организации. Под его командованием партизанские формирования НЗО дали отпор богу войны и заставили его отступить, хотя и дорогой ценой. Но не в характере этого бога было смиряться с поражением. Сопротивление НЗО вызвало гнев РАМ, который можно было утолить, только стерев с лица Земли расу человеческих «паразитов», уничтожив бактерию жизни и воссоздав этот мир заново — по образцу Марса. Роджерс обратился за помощью к Венере.

Столкнувшись с неутолимым стремлением РАМ к богатству и власти, убедившись в неукротимом стремлении подмять и ее под себя, Венера не могла более выжидать, скрываясь за облачной завесой. Если Земля падет, попав под власть Марса, ее собственные границы не будут в безопасности. Венера вступила в борьбу со всей страстью.

Конфедерация Иштар, крупнейшее из государств Венеры, выдвинула свои силы против РАМ. Она могла соперничать с РАМ в мощи и богатстве, источником которых была торговля гравитолом и сопутствующими препаратами, необходимыми для сохранения здоровья и жизни человека в дальних космических путешествиях. Торговый флот Конфедерации был огромным, быстрым и отлично вооруженным. Корабли, приспособленные двигаться не только в космосе, но и в плотной венерианской атмосфере, были более тяжелыми и отличались от земных и марсианских аппаратов своей характерной формой — сплюснутого цилиндра. Их корпуса покрывал керамический защитный слой, предохраняющий от воздействия атмосферы, который придавал им вид гладких белых раковин, снабженных крыльями-стабилизаторами и вертикально расположенным хвостом.

Обычно венерианские корабли были вооружены импульсными лазерами, ракетами с гироприводом и компактными бомбами. При подготовке к боевым действиям их дополнительно оснастили подвижными лазерными установками, вмонтированными в хвостовой части. Под днищем, ниже стабилизаторов, крепились грузовые сети — невинно выглядящие тени, отсвечивающие бриллиантовыми искрами, которые были способны развернуться за считанные секунды и дать пилотам возможность зацепить нежданного противника, сбить его с курса и сжечь его лазерным лучом, пока пилоты врага пытаются восстановить равновесие. Сети были очень эффективным, хотя и обоюдоопасным оружием, и повидавшие многое торговые пилоты Венеры готовы были пускать их в ход без колебаний.

Поддержкой тяжелых кораблей Венеры служили стаи истребителей. Переоборудованные атмосферные аппараты представляли собой сферу, оснащенную со всех сторон орудиями — смертоносную белую луну с ядерными соплами, доводившими их мощность до уровня эскадрильи истребителем РАМ. Сферическая форма скрывала внутреннее оборудование кораблей так же надежно, как слой облаков — поверхность Венеры. Хотя компьютеры РАМ могли довольно легко вычислить расположение топливных отсеков и рубки управления, люди-пилоты, видя венерианские корабли, оказывались в положении ребенка, который не может понять, какой конец плюшевой собаки гладить, а какой — кормить. Сферичность формы дезориентировала, и венерианцы блестяще пользовались психологическим перевесом.

Структуру венерианских сил завершали шесть «плавучих островов», которые венерианцы называли звездными носителями. Соответствуя тяжелым кораблям РАМ, эти громадные летающие цистерны несли в себе запасы топлива, вмещали отсеки доков, жилые казармы для команд и самое мощное оружие. Звездоносители не были высокоманевренными, а потому нуждались в очень серьезной защите. Кроме лазеров и гиропусковых установок, каждый был оборудован шестью рельсовыми пушками — по одной на носу и на корме и по две пары вдоль бортов. Лазеры были сооружениями, способными пробить защитное поле вражеского истребителя и сжечь его дотла в течение тридцати секунд. Как и тяжелые корабли РАМ, звездоносцы были предназначены действовать в открытом космосе. Хотя они и не несли керамического покрытия, необходимого, чтобы уцелеть в кислотной атмосфере, они, как и остальные корабли, были выкрашены в белый цвет, такой же, как у остальных кораблей флота. Их форма представляла собой тот же сплющенный цилиндр, что и форма малых кораблей, но сжатие было таким, что казалось, на корабль наступил какой-то великан. Их корпуса была расчерчены полосами посадочных палуб, и поверхность корабля сверху представляла собой плоскость, пересеченную посадочными улавливателями и люками, закрывавшими герметичные ремонтные доки. Каждый из этих кораблей представлял собой небольшой замкнутый мир, способный существовать самостоятельно достаточно долгий период.

«Пеннант», совершал свой полет. Он служил командным центром, с которого Иштар направлял свои атаки. Для корабля такого размера командная рубка казалась крошечной — не более пятнадцати метров длиной, но именно здесь находилось сердце этого бегемота. Эл Маракеш, командующий вооруженными силами Иштар, сидел на командирском мостике носителя. Это был человек, уже прошедший зенит жизни, грива седых волос вилась позади его головы, словно убор из орлиных перьев. Седина составляла контраст со смугло-оливковой кожей лица и широкими черными бровями. Массивный нос напоминал клюв, подчеркнутый выступающими скулами. Чувственный рот был украшен полоской ухоженных усов, закрученные кончики которых смягчали суровое лицо. Светло-голубые глаза, напоминавшие цвет земного неба там, где оно спускается к горизонту, были наполнены решимостью.

Перед ним, на главном экране связи, виднелось изображение женщины, закутанной в серое одеяние. Глаза ее были серьезными, веско звучали слова:

— Помни, Маракеш, о той цели, ради которой мы сражаемся. Это не торговая война, не схватка мелких политических идеологий. Это война за душу. Но РАМ не верит в существование души. Они способны уничтожить всякую надежду на спасение, продать ее ради сиюминутного барыша. Мы должны остаться свободными от их языческого безверия. Мы — хранители Веры, Маракеш, и Венера — сосуд ее. Если Земля впадет в безверие, мы окажемся в опасности. Для нас предпочтительнее, чтобы Терра находилась в руках НЗО. Они язычники в душе, равнодушные, но не безнадежные в смысле их обращения. Мы надеемся на тебя, Маракеш. Пронеси Красного Феникса Иштар с честью. Возвращайся домой с победой!

Маракеш, положив пальцы левой руки поверх пальцев правой, коснулся ими сердца. Голова его склонилась.

— Я не вижу иного пути, кроме победы. Иного выбора, чем смерть, — ответил он официальной формулой. — Я готов отдать свою жизнь и жизнь команды на благо великой цели. Неверие будет отброшено от наших границ во что бы то ни стало.

Выражение тонких губ Марианы смягчилось. Как глава Совета Иштар, она была обязана вселить в командующего волю к победе. Однако как человек она не могла не беспокоиться о безопасности друга.

— Береги себя, Маракеш, — мягко произнесла она. — Мы боремся во имя благородной цели. Я думаю, что мы также должны жить во имя ее.

Маракеш чуть заметно усмехнулся.

— В моем возрасте, Мариана, остается не так уж много… Глаза Марианы подернулись дымкой печали.

— Смерть во имя великой цели священна, — сказала она, — но благословен и каждый миг жизни, друг мой.

Маракеш улыбнулся, скрывая улыбкой свои истинные чувства.

— Я скоро вернусь, госпожа моя, — негромко сказал он. — Если будет на то воля Единого.

— Да пребудет его дух над тобою в пути, — ответила она. — Сердце мое будет с тобой.

Экран мигнул и отключился. Образ Марианы закрыла тьма. Маракеш смотрел на экран, чувствуя, как слова Марианы заставляют разгораться пламя в его крови. Они коснулись его сердца и души, и пламя, зажженное ими, требовало одной лишь победы. Мариана хорошо его знала.

Маракеш осторожно прислушивался к этому чувству, стараясь сохранить его в себе. Ему нужно было это вдохновение, хранившееся внутри, пока от него требовались тысячи сиюминутных решений, пламя, определяющее общий ход его поступков. Неосознанная страсть, способная направить малейший выбор, ведя его к главной цели: победе. Этим секретом он владел уже очень давно.

Команда астронавигаторской палубы хранила почтительную тишину. Члены ее тоже слышали слова Марианы, продолжая выполнять свою необходимую работу. Маракеш с гордостью наблюдал за их слаженными действиями. Навигация флагманского корабля была доверена отборнейшим специалистам. Множество пультов, размещенных здесь, обеспечивали эффективность уникальной военной машины. Управление датчиками, оружием, жизнеобеспечением корабля и экипажей, навигацией, инженерными службами и многими, многими другими осуществлялось с этих приборных досок. Маракеш откинулся назад и, чуть сощурив глаза, стал наблюдать за тем, как команда проводит последнюю проверку.

Чуть ниже Маракеша находился пост, где виднелась фигура Кетуса — командира «Пеннанта».

Сорокалетний капитан был крупным человеком. Плечи его были широкими, сложение — мощным. Каждая ладонь по размеру могла сравниться с обеденной тарелкой. Широкое лицо капитана было бесстрастным, рот крепко сжат. Он наблюдал одновременно за всем отсеком, хотя быстрый взгляд темных глаз, казалось, не задерживался ни на чем конкретно. Следивший за группой экранов первый помощник повернулся и доложил:

— Проверка систем закончена, сэр.

— Состояние корабля? — голос Кетуса не соответствовал внешности. Он был неожиданно высоким и чистым.

— Все системы работают.

Кетус кивнул.

— Обработайте траекторию отлета, — приказал он. — А за пределами Венеры введите в компьютер курс 1-А.

Курс обсуждался на Совете, и ни один человек, кроме Маракеша, не знал точного маршрута.

— Есть, сэр.

Кетус продолжал молчаливо наблюдать за движением «Пеннанта» вперед — он был наконечником гигантского копья космического флота. Позади двигались еще два носителя, а завершали строй три корабля-бегемота.

Между большими кораблями двигался рой флота Венеры — переоборудованные торговые корабли, поддерживаемые звездолетами регулярного флота. Ряд за рядом корабли шли между большими звездолетами, а около тройки, завершающей строй, их находилась целая стая. Истребители с их небольшим радиусом действия, как и их команды, были скрыты от глаз. Они находились в доках носителей, экономя силы и топливо До нужного момента; пилоты ожидали поблизости от офицерской кают-компании, стараясь показать, что их не волнует предстоящая схватка. Они бросали кости, обменивались грубоватыми шутками под взрывы хохота и старались скрыть воинственный огонь, уже горевший в их глазах.

Флот завершил прощальный виток вокруг окутанной облаками Венеры. «Пеннант» уточнил курс и направился прочь от гравитационного поля планеты. Линкоры последовали за ним.

— Вышлите дозорного, — сказал Кетусу Маракеш.

— Есть, сэр, — Кетус повернулся к передатчику.

— «Стрела—один» — вперед!

— Есть, сэр, — ответил техник-связист.

— «Стрела—один», вперед. Передаем координаты курса.

Где-то на правом фланге строя «Стрела—один» включил ускорители, выходя вперед. Пилот Нинсар подстроил траекторию, выровняв корабль так, чтобы находиться на одной линии с носителем. Он двигался на километр впереди всех, указывая путь.

Маракеш смотрел на звезды. Они влекли его к себе, звали его на битву. Разведка определила расположение основных сил РАМ на Марсе. Отряд, находившийся у Земли, имел мало значения — ради него Венере не стоило беспокоиться. Пусть им займутся силы НЗО и покажут, на что способны.

Его мысли неожиданно были оборваны взрывом. Удар коснулся «Стрелы—один», но пилот выровнял корабль и летел, раздвигая оранжевое облако разрыва гироснаряда РАМ.

— Боевые посты! — крикнул Кетус, и раздался звук сирены.

— Подвергся удару в носовой части. Повреждений нет, — доложил «Стрела—один». Его лазеры разрезали тьму в поисках цели. — Не видел, кто нанес его. На экранах пусто. Тот, кто это сделал, видимо, послал снаряд и ушел вдаль.

Его словам ответил второй взрыв, на этот раз со стороны правого борта, и вслед за этим «Пеннант» окутался облаком металлической пыли, которая сбивала с толку как датчики врага, так и его собственные.

— РАМовские гиро так близко от Венеры? — произнес Кетус.

Маракеш вглядывался в грибовидные облака разрывов.

— Мы будем открывать огонь, сэр?

— Чтобы пробить нашу защитную оболочку, нужно оружие мощнее, чем гироснаряды. Стрелять только в случае обнаружения цели. — Хищный профиль Маракеша подался вперед. — Однако, мне кажется, что это будет не просто.

Вокруг венерианского корабля разгоралось зарево оранжевого пламени. Вспышки непрерывного потока гироснарядов сливались одна с другой. Раздался характерный низкий смешок Маракеша.

— Это призраки, сэр! Я не могу их обнаружить, — глаза старшего помощника перебегали от экрана к экрану.

— Не волнуйтесь, Драхинд. Они себя обнаружат.

— «Пеннант», это «Стрела—один». Получил повреждение бортовой обшивки, — голос пилота был бесстрастным.

— Принял, — ответил техник связи. Он повернулся к Кетусу.

— Сэр, передать отход и перегруппировку?

— Ответ отрицательный. — Маракеш выдвинул свое кресло вперед, к панели управления.

— Сохраняйте положение, «Стрела—один». Пусть они покажутся.

И Маракеш, и пилот знали возможности защитной системы. Дозорный кораблик подвергался невиданной нагрузке. Вскоре его щиты не выдержат и начнут сворачиваться, израсходовав энергию на отражение повторяющихся разрывов. Маракеш сделал знак рукой, и офицер «Пеннанта» подался к лазерной установке. Два мощных лазера вышли в боевое положение, и их лучи прошли от носителя в пустое пространство. Где-то вдали лучи погасли, поглощенные металлической пылью.



— Корабль горит, — бесстрастный последний рапорт пилота отозвался эхом на командной палубе, и в тот же момент корабль взорвался. Его нос и корма одновременно исчезли во вспышках гироснарядов. Исковерканный, беспомощный корабль безжизненно плыл в пространстве. «Пеннант» лишился прикрытия.

— Первая кровь, — прокомментировал незнакомый голос по венерианскому каналу связи.

ГЛАВА 2

Маракеш зарычал, низкий звук вырывался из его глотки.

— Но не последняя, — ответил он. Голос его был низким и очень сдержанным.

— Может быть, и нет. Вы не можете ударить того, кого не видите, — усмехнулся чужак.

— Мы найдем тебя, — ответил Маракеш. — Даже если придется прочесать лазерами всю Систему.

— Ваше стремление трогательно, но этого не понадобится, Маракеш.

— У тебя есть преимущество, — сказал венерианец.

— Да, действительно есть, — человек снова усмехнулся, наслаждаясь своим превосходством. — Позвольте мне представиться.

Глубоко в центре экрана связи Маракеша зажглась звездочка. Она с невероятной скоростью приближалась к венерианскому флоту. Старший помощник Маракеша перевел взгляд от экранов, связанных с датчиками, на экран визуального изображения.

— На датчиках по-прежнему ничего нет, — доложил он.

Звезда приближалась к «Пеннанту», разрастаясь в группу из двенадцати истребителей, управляемых каждый одним пилотом.

Корабли были маленькими, вытянутыми алыми цилиндрами, украшенными изображениями черных молний, тянувшимися от крыльев к основанию хвоста. Крылья были откинуты назад, словно у ныряющей чайки. На каждом из крыльев находился мощный импульсный лазер, и еще по одной лазерной установке красовалось в приплюснутом выступе ниже носа. Там, где крылья переходили в корпус, были видны пусковые установки гироснарядов. Во главе группы летел корабль несколько больших размеров, черный и почти невидимый на фоне черноты Космоса.

— «Крайт»! — Маракеш мгновенно узнал корабль.

Зная роль, которую сыграл этот экспериментальный корабль в разрушении станции Хауберк, каждый человек Системы был знаком с его очертаниями.

— Нет, нет, нет! Вы ошибаетесь. Корабль — это всего лишь инструмент — орудие того, кто его ведет. Корнелиус Кейн, и вот моя визитка, сэр!

Кейн выпустил мощный заряд из пушек, находящихся на крыльях, в передний щит «Пеннанта», и экран залила ослепительно-белая вспышка.

— Пыль! — скомандовал Кетус, и носитель окутался розовым облаком. Корабли сопровождения направляли его путь потоками частиц. Лазеры «Крайта» померкли, утонув и рассеявшись в тумане.

— Туше, — почти весело прокомментировал Кейн.

— «Пеннант», это командир «Стрелы». Прошу разрешения его поджарить! — Помехи, создаваемые пылью, подчеркивали сельский выговор Хамаля.

Кетус взглянул на Маракеша, тот покачал головой.

— Ответ отрицательный, командир «Стрелы». Продолжайте вести строй. Повторяю, в бой не вступать.

Драхинд, старший помощник, бросил взгляд поверх панели датчиков.

— Не могу поверить, сэр. Мои приборы по-прежнему ничего не регистрируют.

— «Крайт» оборудован самыми совершенными системами против обнаружения, какие только есть у РАМ. У нас нет приборов, способных его засечь. Вступать в бой один на один — это самоубийство, — голос Маракеша был лишен выразительности, все внимание обращено на Кейна.

Кейн возглавлял пикирующий полет, направленный навстречу венерианскому флоту, его лазеры посылали смертоносные импульсы, направленные на флагман Маракеша. Облако пыли, поддерживаемое кораблями сопровождения, предохраняло «Пеннант», но не позволяло ему самому применить оружие. Маракеш потер ладони одну о другую, стараясь успокоиться. Когда «Крайт» минует его корабль и пойдет на следующий заход, он направит удар в боевой отсек.

— Подготовить носовой лазер, — приказал он. — Когда он закончит этот заход, нужно рассеять пыль впереди корабля, а потом ударить по нему.

Каф, командир оружейников, кивнул. Он отстранил со своего пути двух техников, отключил носовой лазер от компьютерного управления и нырнул в люк сообщения в полу астронавигаторского отсека. Кетус оказался на месте раньше него, он уже поднимал защитную дверь. Он придержал за плечо офицера, собиравшегося забраться в крошечную кабину стрелка. Лазер находился перед ним, похожий на древний оружейный прицел — блок управления с двумя ручками по бокам. Он схватил ручки своими мощными ладонями, ощущая приятную массивность оружия.

— Именно тот случай, — проворчал он, — когда два глаза лучше, чем тысяча сенсоров.

Глядя в прицел, он провел перекрестие по розовым клубам облака.

Голос Маракеша прозвучал в кабине так гулко, как будто попал сюда только из люка.

— Огонь по визуальным данным.

— Понял вас, — отозвался Каф, касаясь большими пальцами пусковых кнопок на рукоятках.

Астронавигаторский мостик молчал, венерианцы, затаив дыхание, ожидали новой атаки РАМ.

— Вот они, — Кетус знал, что Каф не сможет увидеть кораблей, пока они не окажутся перед самым носом «Пеннанта».

— Отметка восемь—пять, сближение. Уничтожить пыль.

Слой пыли становился тоньше — линейные корабли прекратили поддерживать ее движение, и в объективе прицела повисло бездонное чистое пространство. Перекрестие отсвечивало розовым на фоне тьмы.

— Идут, — повторил Кетус.

Каф поднял лазер, нажимая большими пальцами на гашетки. Красный луч перерезал поле зрение прицела. Он выстрелил, но с небольшим опозданием. Довернув прицел лазера, он снова выстрелил, сильно нажав пальцами на гашетки. Идеально прямой поток лазерных импульсов перерезал путь кораблям Кейна. Ведущий снова ушел из-под удара, но несколько других оказались не настолько везучими. Корабли двигались так быстро, что мощный луч лазера-носителя мог их коснуться разве что на долю секунды. Однако и этого хватило, чтобы сжечь три корабля из прикрытия «Крайта». Сам «Крайт» ушел, выполнив крутой вираж в сторону открытого Космоса.

— Считаю очки, — прокомментировал Маракеш. — Три!

— За всех, кого убил я? — отозвался Кейн. В голосе его слышался оттенок злорадства.

— Венера еще отплатит тебе полностью.

— Во имя Веры, — произнес Кейн. — Они называют меня убийцей, но в конечном счете я честнее их. Я не прячу темную сторону своей натуры за ширмой религии. И это дает мне преимущество. Ты никогда не возьмешь верх надо мной, Маракеш, запомни это! Знай, скольких бы «неверных» ты ни уничтожил — я останусь. И в твой последний день я еще посмеюсь над тобой — над убийцей, который верит, что убивает во имя святой цели!

Слова Кейна затихли.

Маракеш вовсе не был тупым фанатиком. Он был воином, хорошим профессионалом, которого воспитывали в традициях венерианской религии и философии. Мир, как он понимал его, был жесток. Он жил в этом мире. Он давно уже распрощался с укорами к самому себе, но то, как его культура включала в себя войну, было фактом, не перестававшим его тревожить. И Кейн бросил ему в лицо обвинение.

— Ты не переубедишь меня, Кейн, — гневно ответил он.

— Не стоит и стараться, — парировал Кейн, уводя свой корабль в пространство. Остальные «Крайты» следовали за ним, словно свора щенков.

— Ты паразит, Кейн. Человек, который убивает за плату, и не более того.

Кейн не ответил. Но исполнил стремительный разворот на сто восемьдесят градусов к «Пеннанту».

— Лазеры! — скомандовал Маракеш, и Каф пустил сквозь пустоту космоса белый луч. «Крайт» был вне пределов досягаемости, и выстрел не достал его, но Кейн отвернул в сторону.

— Не давай ему приближаться.

— «Стрела—десять», направление на цель три-два-пять, запустить гиро, — приказал Кетус.

— Понял вас, «Пеннант».

Корабль выпустил гироснаряд вслепую, по координатам, переданным Кетусом. Он тоже прошел с недолетом, разорвавшись впереди корабля Кейна. Черный корпус озарился оранжевой вспышкой, отразившейся на зернистой поверхности. Мгновение «Мошенник» выглядел копией меньших кораблей — тот же цвет, скорость и скрытность. Он отступил, уводя с собою всю стаю.

— За ним, — произнес Маракеш.

По команде Кетуса «Пеннант» изменил курс, поворачивая весь флот по следам Кейна. Малые корабли заняли положение впереди флагмана, словно стая охотничьих собак.

— Давите на них. Заставьте их бежать. Мы направим их прямо в руки НЗО. Их отряд «Крайтов» — единственное, что можно противопоставить Кейну.

Кетус кивнул.

— Он может доставить нам хлопот еще до того, как мы встретимся с флотом РАМ.

— Надо будет проследить, чтобы ему не предоставилась такая возможность.

Маракеш откинулся в командирском кресле, следя за удаляющимся золотисто-белым пламенем двигателя Кейна.

Кейн, внимательно следя за тем, чтобы оставаться вне радиуса действия оружия венерианских кораблей, направлялся к основным силам флота РАМ. Он намеревался заманить венерианцев, и пока что его стратегия срабатывала правильно. Венерианцы следовали за ним по пятам. Кейн улыбнулся, подумав о том, насколько разным окажется для них исход погони, и жестокое выражение его зеленых глаз смягчилось. Больше всего во Вселенной ему нравилось быть победителем. Умный противник делал победу еще более сладкой. А побеждал он всегда. Почти всегда.

Краем сознания он вспомнил о тех случаях, когда победа ускользала от него. Бак Роджерс — его замкнутое лицо, подмигивающие голубые глаза, улыбка… все это вызывало в нем бешенство. Глаза Кейна обрели твердость, но улыбка осталась. Битва еще не была окончена.

Мастерлинк-Карков безмолвно размышлял в глубине нагретых внутренностей Главного компьютера РАМ. Первый из удачно запрограммированных на компьютере личностей, Мастерлинк, как и Бак Роджерс, был выходцем из древних времен. Нечто двуединое, сплав из Мастерлинка — поврежденного орбитального компьютера, дополненного приемами мышления русского ученого Каркова, — он стал более чем просто суммой составных частей. За пять веков он вырос в зловещий разум, наделенный властью, которая могла бы позволить ему управлять родной планетой. И еще одной страстью была ненависть к человеку, который однажды попытался все это разрушить, — капитану Баку Роджерсу.

Мастерлинк столкнулся с моральной дилеммой. Главный компьютер РАМ, его хозяин, получил задачу разрушения Земли и принялся ее решать с присущей ему эффективностью и целеустремленностью. Мастерлинк прилагал все усилия, чтобы повернуть ход событий по-своему. Его напряженные размышления рассыпали в цепях Главного компьютера каскады статических разрядов, РАМ нарушал его интересы. Земля принадлежала Мастерлинку, и Мастерлинк боролся за нее. По иронии судьбы его главный враг боролся за то же.

Бак Роджерс, как глава космических сил НЗО, становился камнем преткновения на пути планов РАМ. Ненависть Мастерлинка к Роджерсу была глубокой, но космопилот мог облегчить его задачу.

«ПРИМИ ВО ВНИМАНИЕ, — сказал Карков. — „МЫ МОЖЕМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕГО. ОН ПРОВЕДЕТ РЕАЛЬНЫЕ БИТВЫ. КОГДА ЗАДАЧА БУДЕТ ВЫПОЛНЕНА, ОН — НАШ“.

«МНЕ ЭТО НЕ НРАВИТСЯ», — Мастерлинк выпустил серию импульсов, выражая крайнее недовольство.

«ДУМАЕШЬ, МНЕ НРАВИТСЯ?! ОН — УГРОЗА. НА ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, СТАНЕТ ПОХОЖА ЗЕМЛЯ В ЕГО РУКАХ?»

«ХАОС», — отозвался Мастерлинк.

Его вторая половина, второе «я» ответило утвердительно:

«АБСОЛЮТНЫЙ. КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ДУМАЕТ О СЕБЕ, РЕШАЕТ СВОЮ СУДЬБУ? ЗНАНИЯ, НАКОПЛЕННЫЕ ВЕКАМИ, ДОСТУПНЫ ЛЮБОМУ КУСКУ ПРОТОПЛАЗМЫ? НАУЧНЫЕ ОТКРЫТИЯ В РУКАХ ТОЛПЫ? ПЛАНЕТА БУДЕТ РАЗРУШЕНА СКОРЕЕ, ЧЕМ ЭТО СМОГ БЫ СДЕЛАТЬ РАМ».

«ПОКА ТЫ ЛИШЬ ПРЕДЛОЖИЛ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕГО. А ЧТО, ЕСЛИ ОН ИЗБАВИТСЯ ОТ НАС?» — интонации Мастерлинка подразумевали, что Карков может быть тем слабым звеном в цепи, которое позволит Баку Роджерсу избежать возмездия.

«ОН НЕ СДЕЛАЕТ ЭТОГО. ДО САМОГО КОНЦА».

«Я УЖЕ СЛЫШАЛ ЭТО РАНЬШЕ». — В голосе Мастерлинка слышалось негодование.

«ТЫ ОТКЛОНЯЕШЬСЯ ОТ ТЕМЫ. У НАС НЕТ СИЛЫ, ЧТОБЫ УНИЧТОЖИТЬ РАМ-ГЛАВНЫЙ. ЕСЛИ МЫ СДЕЛАЕМ ЭТО, МЫ РИСКУЕМ БЫТЬ УНИЧТОЖЕННЫМИ САМИ. ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ СМОЖЕМ ОСТАНОВИТЬ АТАКУ НА ЗЕМЛЮ. МЫ НЕ ГОТОВЫ К ПОДОБНОЙ АКЦИИ».

«И, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ПО ЛОГИКЕ СОБЫТИЙ, МЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЛЮБУЮ ПОМОЩЬ, КАКУЮ ТОЛЬКО СМОЖЕМ НАЙТИ», Мастерлинк даже не пытался смягчить сарказм.

«РОДЖЕРС, — продолжал настаивать Карков, — ВСЕГДА МОЖЕТ УМЕРЕТЬ. И Я ХОЧУ ПОЛУЧИТЬ ОТ ЭТОГО УДОВОЛЬСТВИЕ, ПЛАНИРУЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА».

«Я УСТАЛ ЖДАТЬ». — В цепях зазвучал треск целого облака разрядов.

«ДЕРЖИ СЕБЯ В РУКАХ! ИЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ГЛАВНЫЙ ВЫСЛАЛ ЕЩЕ ОДИН ОТРЯД ОХОТНИКОВ ЗА ВИРУСАМИ? У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ», — приказал Карков.

Мастерлинк забеспокоился, получив выговор.

«ПЯТЬ СТОЛЕТИЙ — ДОЛГОЕ ВРЕМЯ, — сказал он, — ДОЛГОЕ ДЛЯ ПАМЯТИ. НО Я ПОМНЮ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ОТДАЛ СЕБЯ НА МОЮ МИЛОСТЬ, ПРОСЯ О СПАСЕНИИ. Я ПОМНЮ, ЧТО ВЗЯЛ ЕГО К СЕБЕ. Я ПОМНЮ ЕГО ГНЕВ».

Карков проигнорировал упрек.

«ТОГДА ТЫ ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ И НАШ ДОГОВОР И ТО, КТО ПРОДИКТОВАЛ ЕГО. СНАЧАЛА ЗЕМЛЯ, МЕСТЬ — ПОТОМ».

«БЕЗОПАСНОСТЬ ЗЕМЛИ — ОСНОВА МОИХ ПРОГРАММ», — ответил Мастерлинк.

«ТОГДА НАДО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ВСЕ ДОСТУПНЫЕ СРЕДСТВА, ЧТОБЫ ОБЕСПЕЧИТЬ ЕЕ. РОДЖЕРС ДОКАЗАЛ СВОИ СПОСОБНОСТИ, И ОН САМ ПРЕДПОЧТЕТ ПРИМЕНИТЬ ИХ В НАШУ ПОЛЬЗУ, ХОТЯ ПОКА И НЕ ПОДОЗРЕВАЕТ ЭТОГО. МЫ ДОЛЖНЫ РАБОТАТЬ, КАК ЕДИНАЯ КОМАНДА, МАСТЕРЛИНК! ЕСЛИ НАШИ ЦЕЛИ БУДУТ ОБЩИМИ — НАШИ ВОЗМОЖНОСТИ НЕВЕРОЯТНЫ».

Мастерлинк промолчал.

«Я НЕ ХОТЕЛ ЭТОГО, — ответил он. — НО НА КАКОЕ-ТО МГНОВЕНИЕ Я СОГЛАСИЛСЯ».

«ТОГДА ПОМОГИ МНЕ РАЗРАБОТАТЬ НАПРАВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЙ. МАРС МОБИЛИЗОВАЛ ВЕСЬ СВОЙ ФЛОТ ПРОТИВ ЗЕМЛИ И ЕЕ СОЮЗНИКОВ, ОСТАВИВ СВОЮ ПЛАНЕТУ — А ВРЕМЕННО И НАШУ ПЛАНЕТУ — ПРАКТИЧЕСКИ БЕЗЗАЩИТНОЙ».

Мастерлинк испускал тихие импульсы.

«МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОСМОТРИТЕЛЬНЫМИ. МЫ НЕ МОЖЕМ РАЗРУШИТЬ КОМПЬЮТЕРНУЮ СИСТЕМУ ЗАЩИТЫ, ИНАЧЕ МЫ ПОСТАВИМ ПОД УГРОЗУ СОБСТВЕННОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ. И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ НАДО НАЙТИ СПОСОБ НАПРАВЛЯТЬ ДЕЙСТВИЯ ГЛАВНОГО КОМПЬЮТЕРА РАМ».

«А ГОЛЬЗЕРГЕЙН ЗАПАССЯ СТРАХОВЫМ ПОЛИСОМ. ЕСЛИ ПЕРЕРЕЗАТЬ ЕГО СВЯЗИ С ФЛОТОМ, ЭТО НЕ ОСТАНОВИТ РАМ. У НИХ ЕСТЬ КЕЙН».

«КЕЙН ПРОТИВ РОДЖЕРСА», — произнес Мастерлинк.

«ГЛАДИАТОРЫ, — подытожил Карков, — КОТОРЫХ ПОСЛАЛИ НА БОИ ДВА ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИХ ИСКУССТВЕННЫХ ИНТЕЛЛЕКТА. НЕ ПОНИМАЮ, КТО ХОЗЯИН? ЧЕЛОВЕК ИЛИ СОЗНАНИЕ?»

«Я ДУМАЮ, — злорадно сказал Мастерлинк, — ВЕРХ ДЕРЖИМ МЫ».

ГЛАВА 3

Окраины Копрэйтс Метроплекса, места обитания богатейших и известнейших членов марсианского общества, представляли собой простиравшийся до горизонта монумент красоты, обязанной своим существованием деньгам. На далекой южной окраине Копрэйтс, там, где река Нереид превращалась в извилистый поток, на вершине холма высился сказочный замок, сотканный из синевы и серебра. Красные скалы Марса, обтесанные треугольниками, поднимались из земли, образуя лабиринт в виде переплетенных спиралей. Дорога, вившаяся по склону холма, в конце концов приводила к замку. Основание замка было постоянно скрыто туманом. И хотя холм был совсем невысок, создавалось впечатление, что дом построен на облаках.

Сам замок представлял собой запутанное сплетение башен, шпилей и минаретов, теснящихся вокруг многогранного центрального купола. Эти причудливые архитектурные протуберанцы группировались между прямоугольными помещениями или же венчали их углы, иногда целыми группами — разных форм и размеров. Все здание было покрыто изысканными украшениями: резьба по камню, похожая на плетение из шнура, узоры из расписной керамики, разворачивающиеся в прихотливые извивы, следующие за контурами здания, оттеняющая изящество форм серебряная отделка, покрывающая, словно иней, все здание. На верхушке каждой башни развевались вымпелы: длинные треугольные полотна, белые, словно раскаленные глубины Солнца, и украшенные вензелем Королевского дома.

Замок был персональной резиденцией Аделы Вальмар, которую иногда называли самой богатой женщиной Системы. Доказать такое утверждение было бы трудно. Ее финансовые дела были предметом ее личной заботы, она любовно охраняла свои секреты, но для тех, кто судил по тому, что она считала нужным демонстрировать посторонним, великолепие было несомненным и убедительным.

Благосостояние Аделы объяснялось не связями с королевской фамилией. За фасадом благосостояния стояла неустанная и сложная деятельность. Адела торговала информацией. Ей нравилась власть, которую знания давали ей над окружающими. Ей нравилось узнавать о чем-то, быть в курсе вещей. Она покупала, принимала и передавала, продавала информацию, заботясь при этом, чтобы каждая операция проходила, не минуя ее карманов. Созданная ею сеть источников информации разрасталась во всех направлениях. Глаза и уши Аделы каждую секунду несли вахту у множества замочных скважин.

Ядром ее империи был офис, спрятанный глубоко в недрах дома. Отделанная темным деревом комната, большую часть стен которой покрывали компьютерные экраны, служила ей театром для личного пользования. Единственным предметом мебели в ней было большое сафьяновое кресло, чьи изгибы соответствовали ее чувственному телу. Ее империю создал мозг, но главным орудием продолжала оставаться магнетическая сила, исходившая от тела и безупречного лица, ибо Адела была красива. Она наслаждалась сознанием своей красоты и без колебаний пускала ее в ход, чтобы получить желаемое. Глаза тех, кто попадал под действие ее чар, загорались желанием, воля их таяла, и Адела не могла испытывать к этим людям ничего, кроме презрения. Немногие могли устоять против этой зловещей власти.



Она устроилась в кресле, прилаживаясь к нежной поверхности кожи несколькими плавными движениями, сдвинувшими верх серебряного платья. Поправить его Адела не торопилась. Платье облегало ее фигуру, словно вторая кожа, стянутая шнуровкой из тонких белых ремешков. Она вытянула ногу, чувствуя, как шнуровка вдавливается в нежную кожу бедра. И задумалась, приоткрыв кроваво-красный рот и покусывая в раздумье полную нижнюю губу. Марс находился на грани величайшего военного конфликта на ее памяти, и следовало найти правильное направление действий.

Каждая война несет в себе возможность разбогатеть. Адела всегда стремилась использовать малейший намек на конфликт, чтобы, используя повышение цен, умножить свои фонды. По самой своей природе война немедленно расширяет рынок для разведывательных данных, и это было ей на руку, но пока она испытывала раздражение. Для Аделы жизнь представлялась игрой, в которой необходимо участвовать, а не быть зрителем. Бездействие выводило ее из себя. Ей не нравились игры на заведомо неравных условиях — если условия диктовала не она.

Кейн — глава марсианского флота, и он находится в гуще конфликта. При воспоминании о Кейне словно волна тепла охватила все ее тело. Он был одним из тех немногих, кто мог сохранять ясное сознание, несмотря на ее чары, он был способен даже — и она сознавала это — действовать наперекор ей, уйти от нее! Его независимость против воли влекла ее к нему, даже когда он вызывал в ней злость, а его взгляды действовали на нее сильнее, чем она хотела бы в этом признаться самой себе. В их партнерстве было нечто обоюдоэгоистичное.

Текущий поток данных на экране компьютера не обещал ничего неожиданного, и Адела позволила себе отвлечься, вызывая в памяти их последний разговор. Он сообщил ей о своем контракте — руководстве флотом РАМ в войне против НЗО и Венеры.

— Сколько они тебе платят? — спросила она.

— Как это характерно для тебя, дорогая! Первое, что тебя интересует, — сумма, — ответил Кейн, пробегая настойчивыми чуткими пальцами по изгибу ее спины.

Адела поежилась от наслаждения.

— Я получаю в пять раз больше, чем трачу, — ответил он, наслаждаясь мягкостью ее молочно-белой кожи.

— А что у тебя в руках на данный момент? — она повернулась к нему так, чтобы видеть его лицо.

Улыбка Кейна была мимолетной, блеснув под темными усами, словно клинок рапиры.

— В данный момент в моих руках… ты сама знаешь что.

В глазах Аделы мелькнули искры, несмотря на их теплоту.

— Ты можешь вспомнить случай, когда я заключил невыгодную сделку? — перебил ее Кейн, обнимая.

Адела решила не упоминать имя Вильмы Диринг, зная по предыдущему опыту, что это может разрушить настроение, и ей не удастся ничего больше узнать. Она снова поежилась, и это движение заставило Кейна смягчить объятия.

— Ты можешь проиграть, — сказала она.

Глаза Кейна все так же улыбались. Он привык к ее полным губам и прервал поцелуй, когда она почти задохнулась.

— Я никогда не проигрываю.

— Многие считают, что для Гользергейна ты вроде козла отпущения, — выдохнула она.

Кейн издал короткое гневное рычание.

— А он — мой билет на обед.

Губы Аделы искривила загадочная улыбка, их приподнятые уголки напоминали изгиб лука.

— Ты опасно играешь, Кейн.

— И тебе это нравится, — ответил он, притягивая ее к себе.

Она была нужна Кейну. Ее громадная разведывательная сеть, если использовать ее в своих интересах, стоила миллионы. И она это знала. И понимала, что Кейн — нечто особенное. Опыт добывания и исследования политических данных приучил ее распознавать таких, как он, с его потенциальными возможностями. Бывали случаи, когда ее возможности позволяли менять ход истории, передвигая подобные фигуры. Она понимала, что Кейн — прирожденный лидер, человек, который в соответствующих обстоятельствах не упустит возможности добиться блистательного положения.

С ее помощью он сможет повелевать мирами.

Адела никогда не делила себя с мужчинами, предпочитая удовлетворять свои желания с генотехами, предназначенными специально для удовольствия, которых она сама конструировала в свободное время. Кейн был первым мужчиной из встреченных ею, чье самолюбие, очарование и красота отвечали ее собственным. Она хотела его, потому что они были на равных. Она хотела его, потому что не могла управлять им — и в то же время видела необходимость привязывать его к себе. Двигаясь в правильном направлении, он мог достичь невиданных высот. Вместе они могли управлять Системой. Это была мечта, которой она иногда наслаждалась…

Ее мысли были неожиданно прерваны появлением новых данных на компьютерном экране.

Какая-то часть ее сознания постоянно была сосредоточена на экране. Определенные имена и фразы посылали сигнал прямо в глубины ее мозга, включая все внимание, и она давно выработала в себе способность подсознательного анализа порой весьма отдаленных намеков на эти данные.

— Стоп! — скомандовала она, и текст на экране замер. Выжатый двумя пространными абзацами списков персональных назначений венерианского флота, на экране светился короткий текст сообщения о том, что меркурианская поисковая команда обнаружила брошенный космический корабль. Данные корабля показались ей знакомыми, и подернутые дымкой мечтательности кошачьи глаза Аделы широко раскрылись, выражая живой интерес.

— Более подробные данные по записи восемь—один—семь—а—три—два—четыре—пять—шесть—ноль—четыре!

Монитор погас на ту долю секунды, в течение которой компьютер отыскивал нужную запись и выводил ее на экран:

«ИСТОЧНИК — „КЛОЧКИ И ОСКОЛКИ, ИНКОРПО-РЕЙТЕД“. ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ КОРАБЛЬ РАМ, БАЗИРОВАВШИЙСЯ НА АФРОДИТЕ, ВЕНЕРА, НАЙДЕН БРОШЕННЫМ. НА БОРТУ НИ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА. СИЛОВОЙ БЛОК ВЗОРВАН, ВНУТРЕННЕЕ ОБОРУДОВАНИЕ ПОВРЕЖДЕНО», — прочитала она на экране.

— Сообщите в «Клочки и осколки, инк.», что за любую информацию о Рее и Икаре я плачу тысячу кредитов.

«НЕПРЕМЕННО», — отозвался монитор.

Адела не любила синтезированные компьютерные голос, предпочитая визуальный выход информации.

Она откинулась в кресле, следя за тем, как по экрану продолжает проплывать нескончаемый поток данных. Она послала Рея и Икара на задание — и они его не выполнили. Доклад о корабле напоминал последствия нападения пиратов, но Адела была подозрительна. Ее генные существа для развлечения были ее собственным созданием, генетически перестроенная структура заставляла их быть рабами ее удовольствий. Она в глубине души опасалась их психологического влияния. В любой момент они могли преуменьшить для ее сознания важность неудачи, чтобы только доставить удовольствие хозяйки.

— Компьютер, будь готов принять любую информацию, касающуюся этого происшествия и любой деятельности в прилегающем районе. Я хочу знать, какие корабли будут находиться в этом секторе и проходить сквозь него.

«НЕПРЕМЕННО. ОДНАКО ТАКИЕ ДАННЫЕ МОГУТ БЫТЬ ИСКЛЮЧЕНЫ ИЗ ОТКРЫТЫХ ДЛЯ ДОСТУПА ДАННЫХ О ПОЛЕТАХ», — ответил компьютер.

— У меня есть другие пути для проверки, — пробормотала Адела, откидывая голову на спинку кресла так, что ее темные волосы легли на маслянисто-красную поверхность, словно поток ночной темноты. Сощурив кошачьи глаза, она перебирала в уме свои связи.

Зимунд Гользергейн-ДОС стремительно двигался по сетям Тактического Командного Центра Главного компьютера РАМ. Он был вне себя. Его тщательно разработанная стратегия очистки и последующей перестройки Земли потерпела удар! Он не привык, чтобы ему ставили палки в колеса, особенно изнутри. Происходящее привело его к выводу о том, что в информационной сети РАМ-Главного он действует не один. Кто-то чужой присутствовал внутри компьютера, нарушая его связи с отрядами, посланными на Землю.

Он размышлял, нельзя ли по характеру сигналов о неполадках, полученным им от Главного после целой серии мелких отказов, определить местонахождение чужака. Главный оставался в основном в рабочем состоянии, и можно было попытаться проанализировать неполадки, рассмотрев их появление в хронологическом порядке. В данный момент Главный налаживал работу отключившихся силовых модулей. Половина сожженных ячеек была заменена, и в распоряжении Гользергейна-ДОС были системы связи и вооружения, но для того, чтобы Главный работал на полную мощность, нужно было время. Тем не менее необходимо было обезопасить свое собственное положение, прежде чем продолжить ведение войны. Получить удар в собственном доме было страшно и унизительно. Он чувствовал себя окруженным, вывалянным в грязи.

Но ему удалось свести на нет попытку противника дезорганизовать наступление РАМ на Землю. Недаром он поставил во главе своих сил Корнелиуса Кейна, зная, что этот человек сможет, если потребуется, действовать по собственной инициативе. Гользергейн улыбнулся. Зная Кейна, он был уверен, что тот будет действовать так, как надо. Гользергейн был знаком с планом Кейна, и ему понравилась его смелость. Идея удара по венерианскому флоту сразу вслед за его выходом с планеты особенно пришлась ему по душе. Этот агрессивный маневр должен был сразу изменить психологическую расстановку сил, заставить венериан — основную ударную силу — перейти к защите и потере темпа наступления. В данный момент Кейн вел венерианские корабли, словно стадо овец, прямо в челюсти основных сил РАМ. Гользергейн проверил положение Кейна. Тот следовал согласно плану по направлению к Марсу.

Гользергейн переключил внимание на Землю. Произошедший перерыв в связи дал Земле некоторое преимущество, позволив нанести чувствительный удар по отряду РАМ, пока тот ожидал распоряжений. Отряд все еще был в состоянии продолжать выполнение основного приказа: очистить Землю от признаков жизни, — но теперь ему приходилось рассредоточить свои силы между разрушением и отражением атак истребителей.

НЗО была вынуждена таким образом расходовать большую часть своей энергии на «Стингеры» РАМ, нырявшие в атмосферу планеты. За время перерыва связи три боевых корабля оказались выведенными из строя и уничтоженными. Теперь, когда линии связи были восстановлены, они продолжали добиваться дальнейших успехов благодаря изменившемуся балансу сил. Потери РАМ не были роковыми для отряда, но они продолжались, и от схватки к схватке силы выравнивались.

Гользергейн-ДОС был всем этим недоволен. Если бы не необходимость удерживать венерианский флот, он приказал бы «Крайтам» отправиться туда, чтобы, используя их скорость и скрытность, бороться с украденными «Крайтами», оказавшимися в руках НЗО. О, эти корабли! Мысль о них вызывала в цепях Гользергейна-ДОС короткие замыкания. Украденные с экспериментальной станции РАМ, они одни помогали НЗО держаться. Большинство кораблей РАМ были хуже, чем экспериментальная модель, и времени хватило лишь на то, чтобы создать один отряд кораблей, способных соперничать с кораблями НЗО. В руках Кейна этот отряд был опасной силой, но до тех пор, пока РАМ не могла взять конфликт в свои руки, их нельзя было использовать против повстанцев Земли.

Гользергейн-ДОС включился в коммуникационный канал боевого корабля «Асидалия».

— Сэр! — отозвался офицер связи флагмана отряда.

— Капитан Эолиуса, — зазвучал голос Гользергейна-ДОС.

— Есть, сэр! — доложил техник.

— Великая честь для меня. Председатель… — начал капитан «Асидалии».

— Передо мной данные по штурму Земли. Я близок к беспокойству, — произнес Гользергейн-ДОС.

— Операция разворачивается. Однако я не буду отрицать, что ее проведение замедлилось…

— Это было бы бесполезно. Передо мной данные, касающиеся всех параметров операции. Я пришел к выводу, что снижение активности связано с одним фактором. При его устранении вам ничто не будет мешать.

— Вы располагаете источниками, не сравнимыми с моими, сэр… Что же это за фактор? — почтительно поинтересовался Маган Эолиус.

Выдерживая паузу для драматического эффекта, Гользергейн-ДОС дал его вопросу повиснуть в воздухе. Его слова, когда он ответил, падали, словно камни:

— Проблематичный фактор — это… капитан Бак Роджерс.

ГЛАВА 4

Пламя. Золотисто-красные частички огня, взвешенные в клубящемся облаке оранжевого дыма, прочерченного зловещими черными полосами. Извержение, вспышка золотисто-белого пламени сгорающего топлива — и облако вскипает всей своей опаленной поверхностью. Бак Роджерс пролетел сквозь адский жар взрыва. Для него он не существовал. Его корабль был рассчитан на то, чтобы выдерживать трение о плотную планетную атмосферу. Последствия взрыва гелиоплана никак не могли сказаться на особо усиленном корпусе его корабля.

Даже зрелище взрыва не могло ослепить усовершенствованные сенсоры «Крайта». Они спокойно проницали облако раскаленного газа — радар, сонар и инфракрасные датчики, обеспечивающие точную выдержку курсовой траектории. Это был точно такой же корабль, как те, что входили в отряд Кейна. НЗО изменила окраску и опознавательные знаки кораблей, но в остальном корабли точно соответствовали кораблям РАМ. Они точно так же обладали скоростью и маневренностью, превосходящей любой поднимавшийся в воздух аппарат. Их возможности электронной маскировки обеспечивали невидимость для любых механических средств наблюдения. Они были вооружены до зубов, их лазеры были на сорок процентов дальнобойнее, чем оружие «Стингеров», благодаря новой системе питания. Это были отличные корабли, и пилоты НЗО управляли ими, словно прирученными кометами.

— Ближний вызов, — в ушах Роджерса звучал голос Дулитла.

— Насчет этого милого костра? — отозвался Роджерс.

— Этим костром мог оказаться и ты.

Бак хмыкнул. Он чувствовал себя отлично.

— В чем дело, Дулитл? Не доверяешь своей же технике? Этот гироснаряд сработал уйму времени назад!

— Ты пролетел сквозь разрыв просто ради забавы! — в голосе Дулитла звучал упрек.

— Боюсь, что ты прав…., — легкомысленно подтвердил Бак. — Дьяволы на два часа!note 1

Оба «Крайта» вошли в нижние слои атмосферы в форсированном вираже, рассчитанном так, чтобы обойти звено истребителей РАМ, показавшееся из облаков. К сожалению, дистанция все же оказалась достаточной, чтобы они успели подготовиться, и когда Бак и Дулитл направили корабли в космос, за ними увязался «Стингер». В ходе боев эскадрильи РАМ поняли, что они не в состоянии бороться с «Крайтами». Они отказались от использования лазеров, кроме тех случаев, когда их корабль буквально натыкался на экспериментальный «Крайт». Вместо этого два ведущих истребителя выпустили гироснаряды, доверяя их программе самонаведения.

— Пошли гиро, — сообщил Дулитл.

— Вижу, — отозвался Бак.

Изображения ракет, попискивая, двигались по следящему экрану, бросая красные отсветы на прозрачный пластиковый щиток летного шлема Бака. Улыбка, появившаяся на твердо сжатых губах, придала его лицу залихватское выражение, углубив морщинки по углам рта. Он был гладко выбрит, и в красных отсветах лицо его казалось твердым, как сталь, лишь подрагивал мускул на челюсти. Голубые глаза пристально следили за приборами.

— Приближаются, — прокомментировал Бак.

— Плюем? — предложил Дулитл.

— Пока нет, «Орел—три». Вместе со мной. Гиро увеличили скорость.

Они приблизились к «Крайтам», сев им на хвост с настойчивостью ищеек, преследующих преступника.

— Пыль! — скомандовал Бак, и корабли выпустили два сверкающих облака дезориентирующей завесы. Гироснаряды влетели в искрящийся туман. Их следящие системы были моментально забиты помехами, уводящими с первоначальной траектории. Когда датчики снова обнаружили Бака, он находился уже в нескольких километрах справа. Снаряд разорвался, не причинив никому вреда. Другой продолжал преследовать Дулитла.

— Попробуем еще раз, — предложил Бак, когда второй снаряд опять стал нагонять.

— Нет времени, — сказал Дулитл. — Мы выходим на «Линкор».

Его слова еще продолжали звучать в ушах Бака, когда корабль РАМ выстрелил из носовой лазерной установки. Выстрел не достал их на таком расстоянии, но заставил изменить курс. Они выполнили веерный разворот по направлению к порту, уходя от мощных орудий «Линкора», и обнаружили, что этот курс приведет их прямо в пасть преследователей. «Стингеры» РАМ перестроились и ринулись вперед на форсированном режиме, понимая, что возможность удара с близкого расстояния не повторится.

— Они включили ускорители! Курс? — спросил Дулитл.

— Курс прежний, — скомандовал Бак.

— Ты опять надеешься на везение? — спросил его ведомый.

— Есть причины, — лаконично заметил Бак. Гироснаряд аккуратно завершил разворот и снова повис у

Дулитла на хвосте.

— «Повстанец-1», у меня эта штука…

— Удерживай ее, — был ответ, — и приготовься к силовому маневру с рывком.

— Понял, — отозвался Дулитл.

— По моему сигналу… — «Стингеры» находились уже буквально вплотную к ним, когда Бак скомандовал:

— Давай!

Оба «Крайта» внезапно рванулись вперед — две голубые Молнии, размытые на фоне черноты Космоса. Гироснаряд, следовавший за ними, был не настолько быстр. Собственные корабли поравнялись с ним, и снаряд сдетонировал почти в центре звена, ослепив истребители вспышкой. К тому времени, когда «Стингеры» восстановили равновесие, корабли НЗО уже исчезли.

— Ну что ж, пора и снова за работу, — сказал Бак.

Они с Дулитлом снова вошли в атмосферу Земли, готовые к схватке с кораблями РАМ или терринов. Их путь пролегал над некогда оживленной столичной областью Даллас. Единственным сохранившимся сооружением здесь осталось здание Центрального Метроплекса РАМ, хотя при внимательном рассмотрении было видно, что и оно несло на себе следы атак терринов. Этот Метроплекс представлял из себя пирамиду, а не тетраэдр, но ее вершина была срезана, образуя посадочную площадку, достаточную, чтобы вместить флот терринских стрекоз-гелиопланов. Когда они снизились над городом, Бак различил пустые нумерованные площадки, ожидающие возвращения своих кораблей. Они с Дулитлом не стали обстреливать Метроплекс.

Разведка НЗО сообщила, что РАМ перебрасывает весь свой оставшийся земной персонал в Метроплекс. Бомбить их с целью уничтожить посты терринов значило уничтожить сотни ни в чем не повинных людей. Метроплекс окружало загроможденное валунами поле, когда-то представлявшее собой процветающий город. Неумолимые лазеры РАМ скосили его, как траву. Дымное облако висело над мешаниной камней, кирпичей и стали, то там, то здесь освещаемое вспышками пламени в местах, где огонь еще находил себе пищу. Трудно было поверить, что кто-то еще может жить в этих руинах.

Но и здесь жили — рассеянные кучки уцелевших, стиснувших зубы и целеустремленных людей. Они не были сумасшедшими. Они не рассчитывали, притаившись, переждать уничтожение, они намеревались достойно отплатить РАМ той же монетой. Днем и ночью, с невероятным терпением, они планировали и осуществляли рейды, нацеленные на посадочные площадки терринских гелиопланов и Метроплекс РАМ.

Бак знал об этих рейдах, оставлявших черные следы на золоченых панелях далласского Метроплекса. Малые гироснаряды в умелых руках оставляли достаточно ощутимый след.

На окраинах города землю покрывали волны дюн, где скульптором был ветер. Чахлые полоски травы тщетно пытались удержать наступающую пыль. Кое-где на зыбкой поверхности пытались удержаться изогнутые корни можжевельника.

— «Повстанец-1», это База, ответьте, — Беовульф прервал размышления Роджерса.

— «Повстанец-1». База, слушаю вас.

— Бак, мы перехватили переговоры Кейна. Он в курсе сближения с флотом марсиан и ведет за собой весь венерианский флот. Ты в состоянии помочь?

— Нет, База. Мы еле держимся сами.

— Бак, против «Крайтов» сражаться некому. Ты это знаешь, и я это знаю. За Кейном следуют двенадцать штук.

— За Кейном?

— Ну да. Он ведет собственный корабль и, похоже, его прикрывают «Крайты».

— Наверно, потребовал у Военного Совета отряд «Крайтов» как частичную оплату услуг, — предположил Бак.

— У венерианцев против него шансов нет, — вывод Беовульфа звучал безнадежно.

Бак помолчал.

— Один из тех самых случаев, не так ли?

— Каких случаев? — удивленно спросил Беовульф.

— Дьявол и глубокое синее море, — ответил Бак. — Неважно, что мы решим, так или иначе — плохо. Надо что-нибудь придумать.

— Желаю удачи, — голос Беовульфа не дышал энтузиазмом.

— Барни! — позвал Бак.

Последовала длинная пауза, пока его вызов ретранслировался на другую сторону планеты. Наконец в динамике послышались могучие ноты голоса Черного Барни:

— М-м-м? — поинтересовался он.

— Как дела? — спросил Бак.

— Два, — коротко ответил космический пират.

Бак достаточно хорошо знал пирата, чтобы расшифровать ответ. Барни в последнем деле сбил два вражеских корабля.

— Как ты думаешь, Гильдия сможет удержать планету? Снова в линии связи воцарилась долгая пауза.

— Ясное дело, — ответил он в конце концов. — Некоторое время.

Бак подытожил. Единственным вариантом для него было действовать в составе сил НЗО. Он с отрядом «Крайтов» вызывает на бой силы Кейна и связывает им руки, давая возможность венерианскому флоту вести бой с основными силами РАМ. Тем временем Пиратская Лига продолжает охоту за силами РАМ на Земле. Бак прикинул число членов пиратского братства — выходило соотношение примерно три к одному. Однако ребята из Гильдии предпочитали в бою именно такое.

— Мы должны сделать больше, чем просто поддерживать равновесие, — сказал Бак.

— Жечь их, — согласился Барни. Его замечание было хотя и кровожадным, но точным.

— Правильно, нужно вышибить их.

— Мы это сделаем, — согласился Барни. — Если к ним не прибудет помощь.

— Не придет, — заметил Бак. — Это как раз наше дело.

Барни тихо поскрипел зубами. Эта привычка сопровождала у него сложные мыслительные операции.

— Когда? — спросил он.

— Если точно… ноль—двадцать шесть, — ответил Бак, сверившись с таймером. — Свяжитесь с «Прогрессией-С». Получите координаты для прикрытия планеты. Что касается… пока прекратить контакт с противником. Оттянитесь и перестройтесь согласно координатам.

— Ур-р-р-р, — ответил пират. Перекатывающиеся вибрации его голоса вызвали перегрузку линии связи.

— «Повстанец-2», ответьте, — вызвал Бак.

— «Повстанец-2» слушает, — ответила Вильма Диринг.

— «Орел-ведущий», ответьте, — продолжал Бак.

— «Орел-ведущий» слушает, — ответ Вашингтона без паузы продолжил вызов Бака.

— Мы отходим, — объявил Бак, — по приказу Базы.

— Кейн? — спросила Вильма.

— Ты угадала, — подтвердил Бак.

— Точка встречи? — спросил Вашингтон.

— Точка—один у «Спасителя», — сообщил Бак. Это была Космическая свалка, одновременно служившая прикрытием штабу НЗО.

— Приближается внеземной аппарат, на пять минут, — предупредила Вильма.

— Бьем, — отозвался Вашингтон.

Бак лег на курс. Дулитл держался у его левого крыла, словно искал защиты. Мгновенный ответ Вильмы — догадка ее о Кейне — вызвал в сознании Бака нечто вроде беззвучного взрыва. Полковник Вильма Диринг была не просто ведущим пилотом НЗО, следовавшим за Роджерсом, она была ошеломляюще красивой женщиной. И Кейн однажды спас ее жизнь. Хотя их пути и разошлись, Бак опасался, что между ними существует невысказанное взаимное тяготение, хрупкая нить, которой он не имел права разрушить, несмотря на то, что в нем самом росло восхищение этой женщиной. Вильма полностью принадлежала НЗО, она была бойцом, и Бак верил, что в бою она встретит Кейна лицом к лицу без страха. Она уважала способности Бака, если не его жизненную позицию.

Кейн был камнем преткновения, с которым Бак не мог ничего поделать. В конце концов, чувства Вильмы были ее личным делом. Он не мог их изменить или уничтожить, но это вовсе не делало его положение легче. Он с теплотой думал о ее мужественном отказе влиться в тот мир, который ей предлагала РАМ, — мир, в котором ее красота открыла бы ей все двери. Как и он сам, она не выбирала легких путей, отстаивая свое право на собственные ошибки. Они были родственными душами, их сближало чувство независимости, так же как и любовь к приключениям.

— «Стингеры» на двенадцать часов, — предупредил Дулитл.

— Мы их потеряем, — ответил Бак. — Незачем тащить их за собой.

— Мы вне пределов видимости, — возразил Дулитл. — Нам ничего не грозит.

— Лучше, если между нами и ними окажется пара спутников.

Бак послал свой корабль вправо, огибая мерцающую сферу спутника связи, и продолжил полет. Дулитл следовал за ним.

— Так оно и есть, — произнес Дулитл.

— Ноги замерзли? — пошутил Бак.

— Да нет. — Хотя Бак и не мог видеть этого, Дулитл покачал головой. — Терять… Мне некого терять. Семьи нет, никто меня не ждет.

— Вот тут ты неправ, — мягко возразил Бак. — У тебя есть семья. У всех нас есть. Семья — это все мы. Потому мы и здесь.

Тишина на другом конце линии была почти болезненной.

— Это большая семья, — продолжал Бак. — Если мы пропадем — человечество будет обречено. На такое, что понадобятся долгие годы, чтобы что-то вернуть. Так что мы должны победить. Других вариантов нет.

— Вариантов нет… — повторил Дулитл. — И сил нет… Обоймы кончились… нет резервов…

— Есть, — сказал Бак.

— У тебя, командир. А я просто иду за тобой. У крыла.

— Что ж, ты — честен, — ответил Бак.

ГЛАВА 5

Восьмерка истребителей НЗО, покинув Базу, устремилась по направлению к Марсу. НЗО смогла отправить в полет меньше половины кораблей — остальные должны были пройти кропотливую проверку, перезарядку и дозаправку, ибо никакой поломки допустить было нельзя.

Когда Бак прошел остаточные слои земной атмосферы, его сенсоры засекли направляющееся к красной планете скопление сил настолько многочисленных, что экран оказался просто не в состоянии все его вместить.

— Ого, — медленно произнес Дулитл.

— Венера, похоже, не собирается играть по мелочам, — ответил Бак. Экран перед ним выглядел очень убедительно.

— А где марсиане? — спросил Дулитл.

— Разведка сообщила, что они расположились с дальней стороны планеты.

Бак изучал узор на экране. Флот располагался перед ним, впереди — двенадцать кораблей Кейна. Как раз между венерианским и еще не известным по численности марсианским флотом. Бак включил канал связи на частоте венерианцев.

— «Пеннант», здесь Роджерс. Готовы помочь. Повторяю, готовы помочь.

— Капитан, это Эл Маракеш, командующий флотом.

В памяти Бака возникло лицо Маракеша. Они как-то встречались на Венере. Лицо Маракеша было не из тех, что забываются.

— Здесь Роджерс, — повторил он.

— Чем располагаете? — спросил венерианин.

— Восемь «Крайтов». У нас осталась примерно половина горючего.

— Недостаточно, — Маракеш говорил, словно рассуждая сам с собой. — Вы не сможете подойти к Кейну, не пересекая нашего пути. Я предполагаю, что мы войдем в контакт с основными силами марсиан сразу после того, как обогнем планету. Наблюдайте за открытым космосом.

— Нет, «Пеннант». У меня другая идея. Марс постарается использовать против нас разницу в количестве. Мы попытаемся немного изменить ситуацию.

— Что вы предлагаете? — спросил Маракеш.

— Небольшой шантаж, — ответил Бак.

— Повторите. — Маракеш был озадачен.

— Не волнуйтесь, командор. Мы не будем путаться под ногами.

— Капитан Роджерс!..

Бак не ответил на оклик венерианца. Вместо этого он повел группу прочь от приближающейся армады, поворачивая к обратной стороне Марса.

Несмотря на интенсивное терраформирование, Красная Планета по-прежнему заслуживала это названия. Она вращалась в пространстве, ее покрытая пятнами облаков сфера была памятником одновременно и изощренной технологии человечества, и упорному сопротивлению природы. Бак вспомнил «марсианские» романы, читанные им в детстве, в далеком двадцатом веке — сказки о приключениях, которые казались их создателям невероятными. То, что сейчас происходило с ним, делало эти сказки сухими, словно курс истории.

— «Повстанец-1», это «Повстанец-2». Я слышал, ты сказал что-то насчет идеи? — Вильма была насторожена. Интуитивные находки Бака частенько бывали довольно опасными.

— Верно, «Повстанец-2». Но сначала надо немного сориентироваться. Общий обзор! — сказал Бак.

— Да, Бак? — отозвался Хьюэр-ДОС. Эта компьютерная личность служила Баку энциклопедией XXV века, запрограммированной также и для того, чтобы защищать и оберегать своего подопечного. С недавнего времени эта последняя функция превратилась в круглосуточную службу, потому что у Бака хватало врагов. Хьюэру удалось обнаружить даже компьютерных «диверсантов», разработанных для уничтожения Бака. Пока что ему удавалось мешать выполнению ими своей задачи.

— Док, посмотрим, чем располагают марсиане. Дайте картину вместе со спутниками.

— Я гораздо скорее могу дать данные, собранные Базой.

— Спасибо, Док, но не надо. Я хочу увидеть их расположение в перспективе нашего теперешнего курса.

— Понял, — ответил удивленно компьютер.

По его машинной логике Бак частенько привередничал, но не выполнять его просьб Хьюэр просто не имел права.

Экран перед Баком помигал, и узор кораблей на нем изменился. Венерианский флот был огромен, но и марсиане мобилизовали все оснащенные оружием корабли, какие только могли. Хьюэр обеспечил Баку тщательно выстроенную схему построения армады. Она протянулась несколькими волнами чуть ли не до пояса астероидов. Бак присвистнул.

— Да, пожалуй, — согласился Хьюэр.

— Курс по направлению 1—5—0, отметка 3, — приказал Бак.

Звено кораблей НЗО выполнило еще один разворот по дуге, уходя от кромки планеты.

— Не думал, что у них так много кораблей в Системе, — произнес Вашингтон. Похоже, он был подавлен.

— Чем они громадней, тем больнее им будет падать, — с усмешкой процедил Бак. — Мы должны их перехитрить. Я думаю, что нужно выманивать их по одному, но достаточно быстро, иначе у венерианцев не останется шансов. И до поры, до времени мы будем держаться подальше от Кейна.

— Что? Но ведь только наши корабли могут его уничтожить! Он будет резать венерианцев на кусочки!

— Как насчет этого, Док? — Бак хотел найти у компьютерного советчика поддержку своим мыслям.

— При преимуществе «Крайтов» в скорости и скрытности лучшей тактикой является быстрый удар — отход, — отвечал компьютерный эксперт. — Если венерианцам удастся взять эскадрилью Кейна в котел — а благодаря тому, что они находятся на расстоянии видимости, у них такая возможность есть — преимущества «Крайтов» будут потеряны наполовину.

— «Пеннант», ответьте! Это «Повстанец-1», — вызвал Бак.

— Это «Пеннант», «Повстанец-1», — голос Маракеша был почти лишен интонаций. Вне сомнения, его внимание было приковано к силам противника.

— Вы сможете удерживать Кейна между собой и армадой? — спросил Бак. — Это позволит нам кое-что предпринять. Только что компьютер сообщил мне, что эффективность его кораблей на близкой дистанции будет сильно снижена.

— Зайди к спруту сзади, и поближе, — и он не сможет избежать пинка, — Маракеш несколько секунд анализировал ситуацию, потом ответил: — Сделаем все, что сможем, капитан.

— А мы сделаем все, что сможем, с их флотом.

— Доброй охоты, — пожелал Маракеш.

— Ну? — спросила Вильма. — И что же ты надумал?

Бак объяснил свой план всего одним словом:

— Павонис.

Хотя он и не мог видеть, Вильма улыбнулась за прозрачным пластиковым щитком шлема. Павонис был наиболее блестящим достижением марсианской технологии. Это был космический подъемник, постоянно действующая линия связи между поверхностью планеты и космосом. С постройкой космического лифта отпала необходимость запускать грузы на орбиту. Челноки обходились дороже и действовали медленнее подъемника.

Лифт Марс—Павонис служил мостом между потухшим вулканом Павонис и орбитальным спутником, носившим то же имя. Спутник представлял собой целый город, с верхними двенадцатью этажами, заселенными людьми. Каждый уровень представлял собой самостоятельную часть города. Являясь одним из крупнейших торговых центров, город был комплексом распределения экспортируемых марсианских товаров и внемарсианского импорта. Его эффективная работа и не поддающиеся учету прибыли вносили немалый вклад в процветание РАМ.

В отличие от станции Хауберк Павонис не имел военного оборудования. Он был оснащен лишь защитным оружием, состоящим из защитных экранов и пылевых пушек, предназначенных для маскировки в случае нападения. Как торговая база и космический док, он находился в ведении местной полиции. Одноместные капсулы патрулировали его по окружности, готовые к неожиданностям. В случае возникновения осложнений местные власти обращались за помощью к военным. Марсианская военная машина была отличной машиной, и помощь поспевала в считанные минуты.

Хьюэр, в ответ на запрос Бака, выдал эти данные со всей доступной ему скоростью. Бак прервал поток данных, обратившись к сопровождающим:

— Мы должны ударить быстро и сильно. Их датчики не заметят нашего приближения, но когда мы окажемся в пределах видимости, их защитные устройства сведут результативность нашего огня до минимума. Нужно выйти на них, выжать из лазеров, что только можно, и уйти. Нападаем с двух сторон. «Повстанец-2», возьмите на себя фланг.

— Поняла вас, «Повстанец-1».

Вильма в паре с Риверой и Вашингтон с Иерхарт во втором эшелоне ушли в сторону от Бака и его людей. Оба звена нырнули в разреженную атмосферу Марса, ложась на курсы, пересекающиеся на Павонисе.

— Вот он, — сказал Бак.

Сенсоры поймали изображение, и система начала покрывать экран столбцами полученных данных. С приближением к Павонису спутник постепенно вырастал из искорки в смотровом окне в громадный орбитальный мир — систему платформ-уровней, связанных между собой фермами и растяжками. На поверхности спутника посверкивали огни. Вскоре он заполнил собой весь экран.

— Финальное сближение, — скомандовал Бак. — Помните, поражаем подъемник. Спутник оставьте, несмотря на оборону.

Полицейская капсула метнулась в сторону с их пути. Они приближались к поверхности спутника, направляясь ниже, к гибкой трубе космического подъемника. Бак дал залп из лазеров, скорее для эффекта, чем для чего-нибудь другого, потому что он не собирался менять траекторию, да и капсула была теперь вне пределов досягаемости. Облака зеленой пыли вырвались из распыляющих реактивных камер, расположенных на гранях спутника. Каждая распорка на конце была оснащена таким распылителем.

— Капсула прошла насквозь, — прокомментировал Дулитл.

— Мгм, — согласился Бак.

На смотровой палубе Павониса началась паника. Когда полицейская капсула доложила о появлении кораблей НЗО, старший наблюдатель Чарльз Эмиси воскликнул, не в силах поверить:

— Они не посмеют!

— Почему нет? — отозвался другой. — Посмели же они похитить наш Совет директоров.

— Пыль! — скомандовал Эмиси. — Немедленно.

Он был потрясен, но быстро взял себя в руки.

— Координаты? — спросил техник.

— Все распылители! — в ярости воскликнул Эмиси.

— Сэр, их курсы выходят на параллель с подъемником. Вы думаете, они собираются его перерезать? — в голосе техника звучал ужас. Он вырос на Павонисе в твердом сознании того, что спутник прочно связан посредством лифта с поверхностью материнской планеты, который как трос соединял их воедино. Мысль об утрате этого якоря вызывала в нем страх. Павонис, свободно плывущий на орбите, — был образом из детских кошмаров.

— А что бы ты сделал? — спросил Эмиси. — Запускай спирали с интервалом в тридцать секунд.

— Слушаюсь, сэр.

Плавающие пылевые бомбы, известные под именем спиралей, были разработаны специально для защиты подъемника. Запускаемые с нижнего уровня спутника, они опускались вниз, описывая вокруг подъемника винтообразную траекторию и непрерывно распыляя защитную пыль.

Бак направил свои лазеры на защитные щиты лифта в тот момент, когда была выпущена первая бомба. Лазеры дали залп по обшивке, но мощность их рассеивалась в облаке изумрудной пыли. Их лучи тонули в спиральном облаке, бесполезно расходуя мощность. Бак изменил положение, снова прицелился в корпус подъемника. Другие члены команды сделали то же самое.

— Комары, на двенадцать часов сверху, — сообщила Иерхарт. Ее голос заставил Бака бросить взгляд на датчики.

— Они с ума сошли, — прокомментировал он. В облаках дыма двигались восемь кораблей. Скрытые в густом изумрудном облаке, они двигались как раз навстречу кораблям НЗО.

— Это те, что я думаю, Док? — спросил Бак.

— Я не умею читать мысли, — едко ответил Хьюэр. — Тем не менее это полицейские капсулы.

— У них нет шансов против наших пушек.

— Несомненно.

— Есть данные по их оружию?

— Да. У них микролазеры, но они бесполезны против защиты «Крайтов».

Бак тихо зарычал. Мужественный рейд был трогателен. Но и резня никогда не была ему по душе.

— Док, сейчас Павонис вышел на связь с флотом. Что ты можешь сообщить на этот счет? Что там творится?

Хьюэр отключил свои сенсоры от спутника, прощупывая ими пространство. Он поймал отголоски битвы гигантов. Венерианская и марсианская армады вступили в бой, их стройные ряды смешались в грандиозной пространственной свалке. Он просканировал расположение кораблей и обнаружил пять марсианских крейсеров, выбирающихся из гущи конфликта.

— Это они! — воскликнул Бак, когда Хьюэр доложил ему о своей находке. — Необходимо немного отойти. «Повстанец-2», что у вас с горючим?

— Примерно четверть, — ответила Вильма.

— Прекратите бой, — скомандовал Роджерс, — Док, перекинь траекторию приближающихся кораблей и дай Вильме координаты, чтобы она расположилась по другую сторону станции. «Орел—восемь», возьмите ведомого и сопровождайте «Повстанца-2». Дулитл и я будем приманкой.

Шесть кораблей совершили маневр, занимая указанную Хьюэром позицию.

— Эта пыль не даст нас обнаружить со спутника, — сообщила Вильма. — Их датчики видят сквозь нее не лучше, чем наши. Но, на всякий случай, лучше быть уверенными. Выпускать пыль с интервалом в одну минуту… Начали!

Бак улыбнулся, слушая распоряжения Вильмы. Корабли НЗО смогут выжидать, прячась в облаках пыли, а затем нападут на не ожидавшие их появления корабли РАМ со всем припасенным для такой встречи.

— «Повстанец-2», мы будем выводить их за спутник на курс ноль—ноль—два—один. Нацельте свои гироснаряды в этом направлении. Хьюэр сообщил вам данные кораблей.

— Поняла, «Повстанец-1».

Бак и Дулитл продолжали вести огонь по пуповине Павониса, когда из-за горизонта, идя по широкой дуге, словно демоны возмездия, выплыли корабли РАМ.

ГЛАВА 6

— Вот они! — сказал Бак. — Отходим.

Он дал скользящий залп по Павонису, подняв нос своего корабля, лучи лазеров беспомощно потонули в пылевой завесе. Дулитл следовал за ним, словно приклеившись к его левому крылу. Корабли РАМ приближались. Бак повел корабль вертикально вверх. Космический лифт находился между ним и приближающимися кораблями. Они видели его, и пока он не скрылся за корпусом спутника, выпустили несколько залпов. Ослабленные пылевой завесой Павониса, лучи скользнули по защитным щитам корабля НЗО, не причинив вреда.

— Эти парни — сумасшедшие, — произнес пилот крейсера. — Напасть на Павонис с двумя истребителями? Это все равно что пытаться открыть компьютерный замок зубами.

— Отставить разговоры, «А-12», — командир отряда РАМ был не в настроении для легкомысленной беседы. — Строй 4—5!

Корабли РАМ начали разворачиваться, направляясь под углом один от другого. Фантастический букет траекторий должен был вывести каждый из них в такое положение, в котором будет прикрыта максимальная поверхность спутника Павонис. При попытке повторить налет корабли НЗО должны были обязательно попасть под огонь лазеров РАМ. Крейсеры плыли в пространстве вокруг напоминающей торт конструкции спутника, дожидаясь, пока не рассеется пыль. Их датчики показывали наличие двух экспериментальных «Крайтов», и они не смогли бы состязаться с нападавшими в скорости… Вот если бы те оказались в пределах досягаемости лазерного залпа!

Теоретические размышления командира отряда были прерваны несомненно реальным фактом: два корабля НЗО показались из-за скрывавшей их громады спутника.

— Цель! — скомандовал он. — Двенадцатый, вы и шестой берете ведомого. Остальные — ведущего. Начали!

Смертоносные нити белых лучей, выпущенных пятью кораблями, прочертили пространство со скоростью света. Они почти коснулись хвостовой части кораблей Бака и Дулитла.

— Собьем их с толку, — предложил Бак. Он выбросил облако пыли, повисшее позади корабля, и лучи лазеров противника померкли. Дулитл сделал то же самое.

Противника это не остановило. Словно стая охотничьих собак, крейсеры надвигались на два «Крайта», время от времени открывая огонь.

— Пыль? — спросил Дулитл.

— Нет, — ответил Бак. — Ускорение до третьей отметки.

Дулитл улыбнулся, посылая истребитель вперед так, что между вспышками лазеров и задней броней сохранялся небольшой просвет. Они вели крейсеры за собой, словно по садовой дорожке.

Из медленно развевающихся облаков изумрудной пыли, окружавшей Павонис, в открытое пространство космоса скользнули шесть «Крайтов», начиная преследование крейсеров РАМ. Их курсовые компьютеры, рассчитав траектории крейсеров, вели их за ними след в след. Внимание крейсеров было сосредоточено на Баке и Дулитле. Остальные «Крайты», оставаясь невидимыми для вражеских датчиков, преследовали преследователей.

— Выходим на намеченные координаты, — сообщил Бак, подмигивая голубым глазом.

— Готов, шеф, — отозвался Дулитл. В голосе его слышалась улыбка.

— Мощность — одна третья, — сообщил Бак. — А потом применяем дюзы.

Оба корабля НЗО замедлили ход, и крейсеры начали приближаться. Бак знал, что пилоты крейсеров готовы торжествовать, ожидая лишь того момента, когда их лазеры достанут до желанной добычи. Залп новых посадочных дюз задрал нос «Крайта», он перевернулся на спину, одновременно заворачивая вправо. Дулитл, сохраняя связку, повторил стремительный маневр Роджерса, громко расхохотавшись, когда крейсеры оказались совсем рядом.

— А вот и наш сюрприз! — крикнул Бак, нажимая на гашетки лазеров.

В то же мгновение звено Вильмы атаковало крейсеры сзади. Нападение одновременно с двух сторон пробило защитные щиты. Тяжелые цилиндры крейсеров закачались под ударами.

— «Повстанец-2», это «Повстанец-1». Мы поймали два из них в пространственный замок.

— Запускаем гиро, — ответила Вильма.

Она продолжала вести огонь, нанося удары по защитным щитам, в то время как гироснаряды уже прокладывали свой путь к кораблям РАМ. Гироснаряды достигли цели, проделывая мгновенные отверстия в щитах крейсеров. В момент вспышки взрыва «Крайты» посылали в эти открывшиеся скважины залпы лазеров, которые, как жадные белые языки, вылизывали сердцевину вражеских судов.

Это была сложная работа, требовавшая точнейшей согласованности во времени и пространстве, и корабли РАМ не собирались ее облегчать. Два из них оказались стиснутыми огнем лазеров противника, словно сандвичи, с обеих сторон. Они пытались вырваться из-под огня, но напрасно — «Крайты» упорно продолжали сохранять положение.

Остальные трое подвергались ударам только в корму. Если бы им удалось вырваться, они смогли бы прийти на помощь своим товарищам. Два корабля, находившиеся с внешних боков строя, разворачиваясь, начали уходить в пространство, подальше от схватки. Как жалящие насекомые, «Крайты» следовали за ними, нанося лазерные удары по открывшимся бортам кораблей.

Командир отряда «А» кораблей РАМ выругался. Он знал, что ему не удастся оторваться от «Крайтов». Его корабль был тяжелее, лучше вооружен и имел несравнимую с «Крайтом» огневую мощь, но не мог использовать свое преимущество из-за невыгодного положения в пространстве. Он приказал сбросить за борт топливо, надеясь отпугнуть «Крайты» огневой вспышкой, летящей прямо в лицо. Однако на противника это не произвело никакого впечатления. Они продолжали атаковать большие корабли.

Командир «А» с лицом, потемневшим от напряжения, запросил датчики о расстоянии лазерного залпа со своего корабля до «Крайта». Полученный ответ слегка подбодрил его: корабли находились близко. Слишком близко. Без предупреждения он включил свои нижние посадочные дюзы, заставляя корабль рвануться кверху, подобно тому, что недавно продемонстрировал Бак. Только цель его была другой — он собирался обрушить свой корабль на «Крайт», раздавив тот в космическую пыль. Он был уверен в своем более тяжелом корабле, с его более прочной защитой. Корабль не должен был получить ни малейшего повреждения. Это был блестящий план.

Жалко только, что он не сработал. Акробатический трюк крейсера не застал Вашингтона врасплох. Он увидел тяжелый красный корпус, надвигающийся словно адский молот, и успел прореагировать. Он бросил «Крайт» вперед, включив двигатели на полную мощность, добавив к ним посадочные дюзы и ускорители. Корабль рванулся вперед, словно вспугнутый заяц, одним прыжком выйдя из пределов непосредственной досягаемости крейсера.

— Скверное дело, — пробормотал он.

Командир отряда «А» оказался на свободе. Он прекратил разворот, выровнял свой тяжелый корабль и послал его вперед, уходя от опасности снова оказаться захлопнутым в ловушку.

Вильме удалось пробить защиту своей цели, подбираясь к запасам топлива. Хвост «А-12» запылал как свеча. От взрыва бронированный нос покачнулся, пошел в сторону и протаранил борт своего соседа справа. Инстинктивно пилот попытался уйти из-под удара — это привело к тому, что корабль встал вертикально, словно вздыбленная лошадь. Бак послал ему в брюхо два гироснаряда, а Дулитл сопроводил каждый из них лазерным залпом. Корабль взорвался изнутри, рассыпавшись, словно сломанный орган.

— Два! — произнесла Вильма.

— «Повстанец-2», это «Орел-лидер». Мне нужна помощь.

Вашингтону удавалось выдерживать дистанцию, но лазеры крейсера РАМ постепенно приводили его защиту в плачевное состояние. Командир «А» с мрачным упорством преследовал его, зная, что у него есть лишь несколько секунд, чтобы сжечь маленький кораблик, пока тот не ушел.

— Загорел уже? — весело поинтересовалась Вильма.

— Начинаю понемногу, — ответил Вашингтон.

— Перекрестный огонь, Егер, — скомандовала Вильма. — Берем его.

Два «Крайта», сближаясь, пошли на большой корабль, ведя огонь одновременно из носовых орудий и пушек на крыльях. Тем временем Бак, Дулитл и Иерхарт разобрались еще с одним крейсером, нанеся удар по лобовой защите. Пилот так и не узнал, что же его убило. Его корабль, получивший более сильный удар, чем два предыдущих, вращаясь, летел на «А-6», который пытался уйти с поля боя. Защита «А-6» была разрушена, крышка кормового люка болталась, и пилот понимал, что, если ему не удастся уйти, живым он из боя не выйдет. Когда другой крейсер все же врезался в его ослабленную защиту, система электропитания крейсера окончательно вышла из строя. На мостике замигала аварийная красная лампочка, заливая кабину багровым светом. Пилот «А-6» поймал кислородную маску, повисшую перед ним и прижал ее к лицу. Он глубоко вдохнул, а потом включил открытый канал связи.

— Говорит РАМ «А-6». Я выведен из строя. Сдаюсь.

— Принято, РАМ «А-6», — ответил Бак, продолжив, обращаясь сам к себе: — Только что мне теперь делать с пленным?

— Вызвать конвой.

Бак подпрыгнул в кресле:

— Не надо меня больше так пугать, Док! Из-за тебя я потерял шесть лет жизни!

— Надо было лучше их беречь. Я лишь ответил на поставленный вопрос.

— О, да! Ты предложил вызвать конвой.

— Разумеется, — подтвердил Хьюэр. — У нас нет лишних людей, но за венерианским флотом следует тыловое обеспечение, включая людей, которые будут только счастливы препроводить пленных в места их содержания — при условии, если им предоставится право использования захваченного корабля.

— Этот возьмет Барни, — сказал Бак. — О’кей. Займись этим, Док, ладно?

И — вражескому пилоту:

— Жди здесь. Сиди тихо. За тобой прилетят.

— Принято, — ответил капитан корабля РАМ.

С командиром отряда «А» справиться было не так просто. Он продолжал сражаться, пытаясь оторваться от трех истребителей, ибо Вашингтону удалось развернуться и пустить в ход лазеры. Защита корабля разрушалась, пилот понимал, что ему остаются считанные секунды.

— Флот РАМ, говорит командир «А». Прошу помощи. Повторяю, прошу помощи. Потерял четыре корабля. Защита на исходе. Меня преследуют восемь «Крайтов».

Бак поймал конец передачи.

— Ну вот! — сказал он. — Оставьте его, нам пора убираться отсюда.

Вильма бросила взгляд на топливный указатель.

— Да, ты прав, — сказала она.

— Возвращаемся на Базу, — приказал Бак, и «Крайты», бросив истерзанного противника, выстроились в подобие птичьей стаи, направляясь домой. Они выдержали еще пять минут боя, потребовавшего громадного расхода энергии, и их запасы топлива снизились почти до критической отметки. Поэтому они вряд ли смогли бы выдержать еще одну схватку перед возвращением обратно на «Спаситель».

— Неплохо поработали, — прокомментировал Бак. — Если у нас получится выманивать их корабли подальше от главного флота, у нас будут неплохие шансы.

— Спасибо, что сказал, — ответила Вильма.

«Асидалия» парила у границ земной атмосферы. Типичный линкор РАМ, она простиралась на многие акры по площади и километры в ширину, — плавающая платформа в шестнадцать уровней глубины, оснащенная убирающимися внутрь космическими доками и артиллерией, способной опустошить целую планету. Она служила самоходной летающей базой, распоряжающейся собственным отрядом истребителей, способной поддерживать собственную жизне — и боеспособность в течение недель и даже месяцев войны.

Потеря всех остальных кораблей превратила ее во флагмана флота РАМ к окрестностях Земли.

Кроме всего прочего, она служила и тюрьмой. Глубоко, в центре двенадцатого уровня, в переоборудованном грузовом отсеке, содержались члены Планетарного Конгресса Земли. Размещены они были с минимумом удобств. Санитарные узлы здесь были единственным местом, где человек мог остаться наедине с самим собой. Это принуждало делегатов находиться в обществе друг друга. Если РАМ и считала это частью наказания, она ошибалась. Это испытание оказалось горнилом, пройдя которое даже худшие за короткий срок изменились. Положение каждого было одинаково бедственным. Они были лишены оружия и возможности самим обеспечивать свое существование. РАМ могла прервать их жизнь, просто открыв трюм или прекратив подачу кислорода. Но, даже если они и не стремились к тесному личному общению, обстоятельства требовали этого от них. Перед ними стоял выбор: или пытаться выжить, сотрудничая, или уничтожить себя самим, начав свару. С самого начала они наотрез отказались доставить своим тюремщикам удовольствие наблюдать борьбу и раздоры. Марсиане — то есть РАМ — считали себя генетически выше остальных обитателей Солнечной системы. Марсиане морщили свои благородные носы, сталкиваясь с генетически чистыми землянами, и задирали носы своих кораблей, встречаясь с генетически перестроенным человеком, которого считали не более чем животным. Прежде всего делегаты НЗО решили ни в коем случае не уподобляться животным, не доставляя своим тюремщикам такого удовольствия и не давая подтверждения их высокомерию.

Они сотрудничали. Сначала чисто внешне. Затем, когда РАМ оставила их наедине с собой, они продолжили свою основную работу. Под негаснущим полусветом ламп грузового отсека они утверждали, настаивали, возражали и аргументировали, вырабатывая те правила, по которым необходимо жить на Земле. Они настойчиво пытались вскрыть те процессы, что стоят за возникновением деспотизма, и способы управления ими. Они старательно разрабатывали своды законов, извлеченных из истории различных культур, стараясь обеспечить наивысший уровень правосудия.

Они опасались, что вся их работа может оказаться тщетной, отлично понимая ту пропасть, что может пролегать между законом и его применением, между формой правления и его эффективностью. Но все же они продолжали свою работу, используя каждую частицу знаний, сохранившуюся в памяти любого из находившихся здесь, чтобы создать фундамент правосудия, мира и счастья.

Случались, конечно, и конфликты, доходившие порой до неподдельных слез. Бывали моменты, когда гнев доходил до такого накала, что сам воздух, казалось, вибрировал. Но, несмотря на это, чувство единства день ото дня крепло, объединяя делегатов. Вместе с тем как мужчины, так и женщины и генно перестроенные люди начинали понимать общность проблемы, с которой сталкиваются их братья, и гнев переплавлялся во взаимопонимание. Здесь встречались невероятные культурные различия, и Конгрессу приходилось думать и над тем, как избежать преимуществ права одних перед правом других. Это был сложный процесс. Представителям каждой культуры предложили дать клятву — во имя гуманизма. В конце концов каждый дал ее.

В то самое время, когда здесь зарождалось новое земное правительство, там, снаружи гремела битва. Делегаты не знали о ней, как не знали ни о каких подробностях войны.

Стоя поодаль от основной группы, Эндрю Джексон слушал выступления ораторов, оценивал предложения, время от времени голосуя. Это был высокий мужчина, такого же роста, как марсиане.

— Знаете ли, все это может оказаться и напрасным, — обратился он к своей соседке.

Смуглая женщина, закутанная в сапфировое сари, едва доставала ему до плеча. Она ответила:

— Я так не думаю. Да, может быть, в результате этого конфликта Земля перестанет существовать. Но здесь, сейчас, в этот момент мы создаем нечто действительно ценное. Мы не можем диктовать свою волю поколениям, еще не рожденным. Каждый гражданин должен сделать собственный выбор. Но мы прокладываем маршрут, ведущий к независимости и миру. Это само по себе хорошо.

Джексон улыбнулся ей в ответ:

— Лучше, чем многое, что творится в этом мире.

ГЛАВА 7

Компьютерная система НЗО базировалась теперь на «Спасителе-3», орбитальной мусорной свалке, превратившейся в гавань космического флота повстанцев. С момента захвата Планетарного Конгресса и массированного разрушения Земли на «Спасителе» сосредоточилось управление всеми действиями НЗО. Сеть связи содрогалась от активности. Импульсы пронизывали ее во всех направлениях, неся сигналы Базы всему рассеянному в космосе флоту. Лишь небольшой участок оставался островком бездеятельности.

На краю секции управления вооружением, на расстоянии добрых трех дюймов от остальных линий компьютера, изолированная компьютерная ячейка скрывала в себе водоворот гнева. Ячейка, заключенная в непроводящий пластиковый кожух, достаточно широкий и высокий, чтобы воспрепятствовать прохождению даже одного-единственного импульса. Она была отсоединена от сети, и лишь выцветшая полоска на поверхности компьютерной панели позволяла проследить цепь, которая к ней когда-то шла.

Ячейка была капканом, тюрьмой, и когда ее дверца захлопнулась, временные соединения, ведущие в нее, были сожжены. Внутри этой ловушки находился разъяренный клубок статических разрядов. Романов, поисковик, созданный Мастерлинком, бился внутри темницы, в которую ему довелось угодить. Мастерлинк называл поисковиков своими детьми, и он передал Романову свою собственную ненависть, направленную против Бака. Единственной целью Романова было — любой ценой обнаружить Роджерса и обеспечить его уничтожение.

Он исследовал ложные пути, перемалывал отрывочные данные, пока не накопил солидную базу данных. Эти данные постепенно становились целостной картиной, и в какой-то момент Романов понял, что столкнулся с обитателем компьютера, аналогичным его «отцу». Хьюэр-ДОС был одновременно камнем преткновения на пути его поисков и главным ключом к обнаружению пилота НЗО — ведь он как раз и был компьютерным опекуном Роджерса. Хьюэр должен был всегда и повсюду следовать за Роджерсом. Романов решил следовать за Хьюэром. Его целеустремленность в поиске привела его в ловушку.

И он оказался в ней не вместе с противником, не с глазу на глаз. Хьюэр провел его. Он клонировал себя, создав некоторое подобие, заманившее Романова в изолированный блок компьютера, чтобы бесследно рассеяться, оставив искателя наедине с его собственными мыслями.

Основной целью Романова, продолжавшей пульсировать в глубинах его существа, оставалось стремление уничтожить Бака Роджерса, но к этому основному чувству добавилась острая ненависть к Хьюэру-ДОС. Романов хотел пожрать Хьюэра, впитав, как губка, его силы, и выплюнуть остатки к ногам Роджерса, прежде чем уничтожить и его тоже. Силовой уровень Романова колебался, время от времени давая всплески, вызванные жаждой уничтожения.

Но его попытки были тщетными, и электрическая буря постепенно утихала. Перед ним были две возможности: обнаружить щель в системе безопасности НЗО или ждать, пока его спасет его родитель. Романов исключил для себя вторую возможность. Он хорошо знал своего создателя. Больше всего в собственных детях Мастерлинку нравилось то, что они обеспечивали самому ему безопасность. Проще было запустить новую программу, чем рисковать, идя на помощь. Романов исследовал пластиковый барьер и вынужден был заключить, что он надежен. Ему необходимо было вырваться, чтобы отомстить за свое унижение тому, кто заманил его в эту мышеловку — Хьюэру!

На планете Марс, в сердце Главной компьютерной системы РАМ, расположился Мастерлинк, изучая доклады своих поисковиков, наблюдателей и охотников.

«РОМАНОВ НЕ ПРЕДСТАВИЛ РАПОРТ», — подытожил Мастерлинк.

«БОЮСЬ, ЧТО ТАК», — подтвердил Карков. Безответственность поисковой программы вызывала у него раздражение.

«ТВОЙ ПОИСКОВИК, ПОХОЖЕ, НЕ ИСПЫТЫВАЕТ ПРИВЯЗАННОСТИ К РОДИТЕЛЮ», — продолжил Мастерлинк ворчливо.

«МОИ ПОИСКОВИК? С КАКИХ ПОР ЗА ПОВЕДЕНИЕ РАЗВЕДЧИКОВ ОТВЕЧАЮ Я?»

«ТЫ ИХ ПРОГРАММИРОВАЛ», — самодовольно оборвал его Мастерлинк.

«ВМЕСТЕ С ТОБОЙ».

Мастерлинк попытался сменить тему.

«Я ДУМАЛ, ТЫ ЗАЛОЖИШЬ АВТОМАТИЧЕСКИЙ ЕЖЕЧАСНЫЙ ДОКЛАД В ПРОГРАММУ», — сказал он.

«Я ТАК И СДЕЛАЛ».

«ТОГДА ПОЧЕМУ РОМАНОВ НЕ ДОКЛАДЫВАЕТ?»

«ОТКУДА Я ЗНАЮ?» — Карков был не в настроении для взаимных претензий. В этот момент его больше волновала возможная тактика НЗО в предстоящих конфликтах.

«ОЧЕНЬ ПЛОХО».

Раздражение Каркова все-таки прорвалось наружу:

«ВОТ КАК? НЕ ДУМАЛ, ЧТО ТЕБЕ МОЖЕТ ВДРУГ ПОКАЗАТЬСЯ, ЧТО НАШ ПОИСКОВИК ОКАЖЕТСЯ ПОД УГРОЗОЙ!»

«ВОЗМОЖНОСТЬ СУЩЕСТВУЕТ», — подытожил Мастерлинк.

«УЧИТЫВАЯ РЕГУЛЯРНОСТЬ ЕГО ПРЕДЫДУЩИХ РАПОРТОВ, МОЖНО СДЕЛАТЬ ВЫВОД ОБ ОТКЛОНЕНИЯХ В ПОВЕДЕНИИ».

«ОТКЛОНЕНИЯ В ПОВЕДЕНИИ? ПРОСТО ЧУДЕСНО!» — съязвил Мастерлинк.

«ТВОЯ СКЛОННОСТЬ К НЕДОСТАТОЧНО ОБОСНОВАННЫМ ВЫВОДАМ ИНОГДА МЕНЯ ПРОСТО ПУГАЕТ, — ответил колкостью на колкость Карков. — ОДНАКО ЗАМЕТЬ СЕБЕ: ЗДЕСЬ СУЩЕСТВУЮТ ДВЕ ДРУГИЕ ВОЗМОЖНОСТИ. ЛИБО РОМАНОВ НАХОДИТСЯ В ОПАСНОСТИ И НЕ МОЖЕТ СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ, ЛИБО ОН ВЫШЕЛ ИЗ СТРОЯ. ОБА ВАРИАНТА РОЖДАЮТ СВОИ ПРОБЛЕМЫ».

«ПОЧЕМУ? — спросил Мастерлинк. — МЫ ПРОСТО ЗАПРОГРАММИРУЕМ НОВОГО ПОИСКОВИКА И ВВЕДЕМ ЕГО В КОМПЬЮТЕРНУЮ СИСТЕМУ НЗО».

«СТОИТ ЛИ? БЫЛО ДОСТАТОЧНО ТРУДНО ВВЕСТИ ТАКУЮ СЛОЖНУЮ ПРОГРАММУ, КАК ПОИСКОВИК, СКВОЗЬ ВСЕ БЛОКИ, КОТОРЫЕ НЗО ИСПОЛЬЗУЕТ ДЛЯ ЗАЩИТЫ БАЗ ДАННЫХ. А ВЕДЬ ЭТО БЫЛО ЕЩЕ ДО ОТКРЫТОГО ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОИНЫ. СЕЙЧАС НАМ МОГУТ ПОНАДОБИТЬСЯ НЕДЕЛИ НА ТО, ЧТОБЫ ВНЕДРИТЬ НОВОГО ПОИСКОВИКА».

«ЧТО ЖЕ ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ?» — саркастически поинтересовался Мастерлинк. Он не любил, когда его поучали.

«Я ПРЕДЛАГАЮ ПОСЛАТЬ НЕСКОЛЬКО ПРОГРАММ-ЗВЕНЬЕВ, СПОСОБНЫХ СОЕДИНИТЬСЯ СО СТРУКТУРОЙ ПРОГРАММЫ РОМАНОВА. ОНИ БУДУТ ДОСТАТОЧНО ПРОСТЫМИ, ЧТОБЫ ПРОЙТИ СКВОЗЬ ЗАМКИ НЕЗАМЕЧЕННЫМИ».

Мастерлинк некоторое время обдумывал предложение.

«ДОЛЖЕН ВЫРАЗИТЬ ВОСХИЩЕНИЕ ГЛУБИНОЙ ТВОЕЙ ЛОГИКИ, — признал он в конце концов. — МЫ ПОСТУПИМ ИМЕННО ТАК. ОДНАКО МНЕ КАЖЕТСЯ СОМНИТЕЛЬНОЙ ВОЗМОЖНОСТЬ ВОССТАНОВЛЕНИЯ РОМАНОВА — ВОЗМОЖНО, ВЫШЕДШЕГО ИЗ СТРОЯ — В ДАННЫЙ МОМЕНТ. ИДЕЯ МЕНЯ ВОСХИТИЛА, НЕ СКРОЮ, НО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ БАК РОДЖЕРС, ПО-МОЕМУ, ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННОЙ ПРЕГРАДОЙ МЕЖДУ ЗЕМЛЕЙ И ХАОСОМ. НЗО ИДУТ ЗА НИМ ТАК, КАК БУДТО ОН — ИХ ЗНАМЯ. ЕСЛИ ОН БУДЕТ УСТРАНЕН, РАМ ВСТРЕТИТ НЕОЖИДАННЫЕ ПРЕПЯТСТВИЯ В СВОИХ ДЕЙСТВИЯХ ПРОТИВ ЗЕМЛИ».

Карков молчал. Мысль Мастерлинка была здравой. Каждая матрица его сознания протестовала, но он должен был согласиться, что Роджерс — главный фактор, препятствующий разрушению родной планеты силами РАМ. Он не мог допустить этого, несмотря на всю свою ненависть к воскресшему герою.

«ТЫ ПРАВ, — согласился он. — МЫ ДОЛЖНЫ ВЫЖДАТЬ, ПОКА ИСХОД НЫНЕШНЕГО КОНФЛИКТА НЕ БУДЕТ ЯСЕН. ЕСЛИ НЗО ПАДЕТ, МЫ НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯЕМ, ОСВОБОДИВ РОМАНОВА И ДАВ ЕМУ ВОЗМОЖНОСТЬ УНИЧТОЖИТЬ КАПИТАНА РОДЖЕРСА. ЕСЛИ НЗО ПОБЕДИТ, МЫ ДОЛЖНЫ ДАТЬ ЕЙ ВОЗМОЖНОСТЬ УТВЕРДИТЬ АВТОНОМИЮ ЗЕМЛИ. В ЭТОТ МОМЕНТ УСТРАНЕНИЕ РОДЖЕРСА МОЖЕТ ВООБЩЕ ПРОЙТИ БЕСПРЕПЯТСТВЕННО. ОН ПРЕВРАТИТСЯ В ЖЕРТВУ, И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ ЭТОГО МЫ СМОЖЕМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ В СВОИХ ЦЕЛЯХ».

«ИТАК, НИКАКИХ ПРОГРАММ-ЗВЕНЬЕВ», — подытожил Мастерлинк.

«ВОТ ИМЕННО», — согласился Карков.

Икар сидел за покрытым грязной тряпкой столом в темном углу ресторана. Атмосфера была туманной из-за дыма запрещенных химических веществ и содрогалась от ритмов, несущихся с заигранной магнитной ленты. Вдоль стены в глубине тянулась узкая стойка, на которой пролитые напитки и запотевшие стаканы оставили множество сырых отметин. У края стойки находился маленький круглый помост. Девушка, одетая в минимальное количество блесток, танцевала на нем, периодически выбиваясь из ритма музыки.

Икар наблюдал ее пышные прелести, демонстрируемые с беззастенчивой откровенностью, борясь с отвращением. В глубине его сердца сохранился образ Аделы. Она была жестокой, бесчувственной, коварной, но одновременно она была женщиной столь неотразимо притягательной и интеллектуальной, что все непохожее на нее казалось ему безвкусицей.

Икар поднял стакан, вглядываясь в его глубину. Было совсем несложно увидеть в ликере чувственный облик Аделы. По странной иронии, подумалось ему, она никогда не позволяла своим созданиям ни капли алкоголя, считая, что они чересчур примитивны, чтобы справиться с вызываемыми им эффектами. Икар сделал еще один глоток, прислушиваясь к тому, как теплота красного вина смягчает его чувства. Он отогнал образ Аделы, разглядывая танцовщицу.

По сравнению с его прежней хозяйкой, ей не хватало изящества, но лицо ее не было лишено выразительности. Хотя сейчас оно выражало не много, можно сказать, выражало одну лишь скуку, но черты его, если всмотреться, были приятны. Слегка вздернутый носик выглядел довольно соблазнительным, как, впрочем, и голубые глаза… Волосы каштанового отлива облаком окружали лицо. Рот был небольшим, но правильной формы.

Музыка затихла, и девушка спрыгнула с помоста, чтобы принести клиентам новые порции напитков.

— Что будешь, эй?

Икар поднял голову. Как раз на уровне его глаз находились розовые груди девушки с едва прикрытыми сосками. Он вспыхнул.

— Возьмешь девушке выпить? — Ее, по-видимому, не остановила его реакция. Она села за столик напротив него.

Икар пришел в себя и подвинул к ней пульт меню. Девушка набрала заказ, затем облокотилась на стол и, наклонившись к нему, спросила:

— Ну, так что же ты делаешь на Купидоне?

Икар отхлебнул вина, стараясь выиграть время. Он не был уверен, что ей стоит рассказать о том, что он пришел в это злачное место, чтобы войти в контакт со сторонниками НЗО, а через них — и с землянами-повстанцами.

— На Купидоне? — переспросил он. — Я хотел бы узнать, откуда такое название. По-моему, не очень подходит для космической станции.

— Купидон был сыном Венеры, — ответила девушка. — Так что название подходящее для первого из космических доков Венеры.

— Забавно, что оно соответствует его нынешней роли.

— Нынешней. Сначала это была самая совершенная космическая станция из созданных человеком. Целый город в космосе, как Павонис. Он должен был быть связан с поверхностью.

— И что случилось? — Икар чувствовал, что становится объектом какого-то странного интереса.

— Космический лифт не получился. Венера — негостеприимная планета, — ответила девушка.

— Простите меня, — продолжал Икар. — Мои манеры несколько навязчивы… Меня зовут Икар.

— Просто Икар? — девушка подняла брови.

— Просто Икар.

— Если хочешь совет, — сказала она, — возьми второе имя. Ты такой… Слишком красивый. С одним только именем… Некоторые могут принять тебя за генного — знаешь, для удовольствий.

Она пристально посмотрела ему в глаза:

— Не думаю, что тебе это понравилось бы.

Икар рассмеялся. Она расколола его с одного взгляда. Он допил свой стакан.

— Вот уж, не знаешь… — произнес он.

— Меня зовут Анни.

— Действительно, не стоит тратить на меня время, — перебил ее Икар. — Денег у меня нет. И не исключено, что я в бегах.

— Ш-ш-ш… Не надо здесь об этом говорить. Везде есть уши. Тут могут перерезать глотку, чтобы снять последнюю рубаху.

— Меня это мало волнует, — проговорил Икар.

— Зато волнует меня! — в голосе Анни прозвучало нечто такое, что Икар почувствовал ее жалость к себе.

— Почему? — удивленно спросил он.

— Потому! — ответила она. И встретив его взгляд, продолжила: — Потому, что ты не похож на остальных!

Она обвела рукой комнату.

Икар почувствовал, что доверяет ей. Он не был слишком уверен в своем знании человеческой натуры, но она не была похожа на прожженную девицу из бара.

— Я хочу тебе помочь, — сказала она.

— Единственное, чем ты мне можешь помочь, — помоги мне связаться с НЗО!

Анни удивленно уставилась на него:

— Что?

— Я сказал…

— Я слышала, что ты сказал! — Анни мягко рассмеялась. — Видно, у тебя сегодня счастливый день. Слушай внимательно: ты сейчас допьешь. Когда принесут мою выпивку, попытаешься ее взять и прольешь — нарочно. Притворишься пьяным.

— Мне не надо притворяться, — ответил Икар. — И так видно, что я еле держусь.

— Слушай. Я помогу тебе, и мы пойдем в мою комнату — там, за баром. Надо быть осторожнее, потому что по соседству — комнаты других девушек. Боюсь, что тебе придется пробыть у меня подольше — для убедительности. А потом мы поговорим.

— Почему бы и нет? — спросил Икар.

— Действительно, почему бы и нет? — повторила Анни.

Сейчас, во время кризиса, НЗО отчаянно нуждалась в добровольцах. Анни уже мысленно подсчитывала вознаграждение, которое она получит за Икара. Ей было немного лет, но за ее плечами уже был большой жизненный опыт. Ей нравилось вербовать повстанцев. Если бы она работала за деньги РАМ, ее таланты могли бы сделать ее богатой, но Анни имела свои принципы. Она дорожила своей свободой, хотя эта свобода могла дать ей лишь жизнь танцовщицы в баре. И она не стремилась бросить все это ради денег.

Икар кинул взгляд через комнату на своего брата, Рея, решая, должен ли он поделиться с ним. Но Рей сидел, откинувшись к стене. Глаза его были закрыты, изо рта стекала струйка слюны. Икар решил, что не стоит расстраивать его, возвращая в грубую реальность. Сквозь дымку он стал рассматривать лицо Анни, размышляя о том, как красиво эта дымка сглаживает эффект грубо нанесенного грима на лице девушки. Глаза Анни сверкали сквозь туман, чистые и честные среди моря всеобщего предательства.

Икар понимал, что она, похоже, его обманывает, но это уже не имело значения. Его жизнь была похожа на размеченную линию. Наступило время попытки поймать шанс. Он перевернул стакан кверху дном и, поставив его на стол, спросил непослушными губами:

— Позвольте просить вас, мадам, составить мне компанию.

— Уверяю вас, сэр, с большим удовольствием, — выдохнула Анни с поддельным великосветским произношением.

Икар рассмеялся и стал выбираться из-за стола.

ГЛАВА 8

Солнце сияло в центре Системы — гигантский шар пламени, служащий источником всего многообразия жизни. Недоступное для невооруженного взгляда, как лик Бога, оно не обращало внимания на чувства людей. Ближайшая к его все подавляющей громаде планета Меркурий казалась рядом с ним незначительным пятнышком. Она казалась просто блуждающей тенью, когда проплывала через диск Солнца.

Меркурий был планетой резких контрастов. Половина его поверхности, затопленная солнечными лучами, выглядела раскаленной красно-коричневой пустыней, окутанной сернистыми облаками. Противоположная сторона была скрыта тьмой и исчезала в черноте космоса, будто ее вовсе не существовало. Поверхность планеты была пустынной и негостеприимной, но в глубине подземных пространств скрывались пещеры, населенные людьми и украшенные изысканнейшими произведениями искусных мастеров. Это казалось парадоксом.

Меркурий Первый описывал тщательно рассчитанную орбиту вокруг своей родной планеты. Крупнейший из искусственных миров, окружавших Меркурий, он был триумфом одновременно научной мысли и искусства художников. Из-за близости Меркурия к Солнцу Меркурий Первый требовал строительных материалов высочайшей из возможных стойкости к сжигающему жару и разрушающей радиации. В соответствии с пожеланиями виднейшего из Солнечных Королей, Баглама, были разработаны специальные сплавы, замечательные своими пластическими свойствами и стойкостью. Из них и был построен Меркурий Первый. Его почти цилиндрическая форма была простой, но каждый дюйм поверхности покрывали узоры. Он был произведением скульптуры, триумфом искусства. Часто говорили, что на каждом квадратном метре его поверхности умер скульптор.

Внутри узорного корпуса размещался целый город. Сердцем конструкции служила частная резиденция семейства Гавиланов, правителей Меркурия Первого и значительной части самой планеты. Гордон Гавилан был царствующим отцом семейства Гавиланов, правителем проницательным и зачастую безжалостным. Он был горд своим положением и богатством и готов был удерживать их любой ценой.

— Я задаю себе вопрос, необходимо ли это — вступать и нам в конфликт других планет?

Его сын Далтон сидел напротив него. На фоне изысканного коврового покрытия задней стены отцовского кабинета, Далтон выглядел классическим воплощением образа рыцаря, отдыхающего под сенью леса после великолепной охоты или любовного свидания. Далтон, в свои тридцать с небольшим, был крепким молодым человеком шести футов роста. Его темные волосы и брови придавали лицу задумчивое выражение, оттенявшееся светло-карими глазами. Он сидел, сосредоточив вес тела на одном бедре, опершись локтем на ручку кресла, — в той позе, которую так любили скульпторы-классики.

— Но мы обязаны, — мягко возразил Гордон.

Он знал, что мягкость способна унять меркурианский темперамент его сына.

— Чем? — продолжал настаивать Далтон. — Торговые соглашения? У нас нет формального договора с Марсом!

— Возможно. Однако мы обязаны красной планете тремя четвертями наших прибылей. Они готовы оплачивать энергию по особым ставкам, потому что уверены, что Марипозы — надежный источник. Это, может быть, и не самый разумный вид отношений для Меркурия, но он является результатом длительных взаимозависимых операций, и это положение не может быть изменено в один день. Если мы хотим оставаться в безопасности, мы вынуждены будем прервать дружественные отношения с Марсом.

— Это значит, что мы должны участвовать в их войне? Я не вижу, чтобы Марс обращал свой меч в нашу защиту.

— Пока еще мы в этом не нуждались, — сухо заметил Гордон.

— Ты уже решил направить отряд на поддержку РАМ?

— Это — обоснованное политическое предприятие.

Большая рука Далтона сжалась в кулак.

— Тогда позволь мне повести его.

Гордон нахмурил брови и смерил сына оценивающим взглядом, в котором меньше всего было отцовских чувств.

— Почему?

— Контроль. Если мы должны сражаться на стороне Марса, рискуя людьми и кораблями, дай мне хотя бы убедиться, что боевой пыл не доведет нас до самоубийства.

— Хм-м… — Гордон обдумывал аргументы Далтона. На самом деле он уже был согласен с ними. Далтон был человеком безжалостно амбициозным. Он уже взлетел по лестнице чинов, словно ракета, добившись звания полковника сил Меркурия Первого всего за несколько лет. Иногда Гордон даже несколько побаивался собственного сына. Были случаи, когда он замечал в медово-карих глазах Далтона такую яростную жажду власти, что начинал опасаться за собственное положение и жизнь.

— Я не могу спорить с твоей логикой, — медленно, словно в задумчивости, произнес он. — Отряд твой. Смотри, чтобы он выполнил свое дело с честью. Мы отправляемся туда, чтобы помочь союзникам, но прежде всего мы должны защищать собственные интересы.

— Разумеется, — ответил Далтон и сменил тему беседы: — Да, кстати, раз уж мы с этим решили, что ты собираешься делать с моим кузеном?

Рот Гордона изогнулся в гримасе. Далтон коснулся больного вопроса. Его племянник Кемаль оказался препятствием на пути выполнения его планов. Он боялся, что его неспособность справиться с Кемалем вызовет раздражение Далтона и раздует еще больше пламя его честолюбия.

— Он будет принужден сотрудничать.

— Было бы гораздо проще, если бы мы могли его просто убить, — предложение Далтона было типичным для прямолинейного мышления воина.

— Он гораздо более ценен живой. Хотя то, что его приходится оставлять в живых, мне неприятно. Он подчинится, но боюсь, что это займет время.

— Пока он томится в подземельях, Танцоры становятся все невыносимее. Нужно сделать его примером для назидания. Он их представитель? Ну так пусть отвечает за последствия мятежа.

Далтон быстро впадал в ярость. Гордон знал, что его сын не в состоянии спокойно думать об упорном отказе Кемаля сотрудничать. Кемаль Гавилан был сыном младшего брата Гордона и унаследовал полупочетный пост представителя так называемых Танцоров — отчаянных шахтеров-разработчиков поверхности Меркурия — от своего отца-гуманитария. «И заодно он унаследовал от отца его сердце», — думал Гордон. Это привело к тому, что Кемаль отказался сотрудничать с дядей в осуществлении впечатляющих, но насквозь эгоистичных планов последнего по преумножению семейного состояния. Гордон распорядился поместить племянника в тюрьму и сейчас работал над искоренением засевших в сознании этого упрямца ложных идей.

— О Кемале позабочусь я. А у тебя есть война — позаботься об этом.

Выговор заставил Далтона замолчать, но не заставил его оставить свои мысли. Гордон так ясно читал их на лице своего сына, как будто они были там напечатаны. Он на какое-то мгновение пожалел о том, что поставил Далтона во главе меркурианского флота.

— Готовься и прими благословение, сын мой. Отлет через шесть часов.

— Слуга моего отца, — ответил Далтон положенной по уставу формулой.

Однако в словах этих Гордон не почувствовал искренности.

В нижних уровнях Меркурия Первого существовал крошечный вариант ада, район настолько аналогичный своему большому образцу, что он, казалось, был построен с использованием дистиллированных экстрактов самых ужасных его составных частей. Выразительно названный «пещерами» — с отдаленным намеком на поселки под раскаленной внешней корой Меркурия, он представлял собой личную тюрьму Гавилана, для большего сходства оснащенную своим собственным Вельзевулом. Старый Гарри был генотехом неопределенного возраста и весьма живого воображения — что касалось выполнения им своих обязанностей.

В одно и то же время он был стражем и изощренным следователем, использовавшим сочетание психологических приемов и сложных наркотиков, чтобы сломать и подчинить свои жертвы. Половина его мозга была замещена компьютерной схемой. Он постоянно находился в контакте с пульсом Меркурия Первого, с его компьютерными операциями, преисполненный стремления использовать все возможности на благо Меркурия Первого. Если Меркурий Первый чувствовал опасность, чувствовал опасность и Старый Гарри. Кроме того, его цепи были запрограммированы так, чтобы слово Гордона Гавилана было законом. Поэтому приказ патриарха подавить волю Кемаля выполнялся буквально.

Кемаль Гавилан находился в камере размером три на три метра и пытался сохранить в душе пламя гнева. Это было нелегкой задачей, если учесть, что он под действием наркотиков осознавал окружающее примерно наполовину. Он уже не помнил ясно, почему он сопротивляется. Он только знал, что он должен это делать. Если он сможет все это пройти — а Гарри, похоже, завершал серию опытов, — он получит передышку. По приказу Гавилана Гарри накачивал Кемаля через правильные промежутки времени смесью собственного изобретения. Похоже, что в сочетании с интенсивным внушением эта смесь могла разрушить любую волю.

Гарри быстро понял, что Кемаль слабо подвержен физической стимуляции. Подобные методы делали его только более раздражительным и сварливым. Он был упрям настолько, что временами боль побеждала его — только тогда он был уже не в состоянии здраво мыслить. А Гавилан настаивал, чтобы его племянник остался способен мыслить рационально. Он просил только подчинить Кемаля его воле. Беда была в том, что Кемаль не хотел подчиняться.

Кемаль лежал, вытянувшись на натянутом полотне, заменявшем здесь постель, и разглядывал узор, образованный ребрами потолочных панелей. Они образовывали сетку, напоминающую кельтский узел, линии ее двоились и переплетались — похоже, узор был создан специально, чтобы вселить в разглядывающего его человека чувство беспомощности. Несмотря на туман в голове, Кемаль чуть заметно улыбнулся. Даже здесь Гавилан не мог обойтись без изысканности.

— Кемаль!

Кемаль повернул голову на звук, стараясь сфокусировать взгляд. Он поморгал.

— Кемаль, это Тикс.

Он понял, почему голос знаком ему. Его двоюродный брат. Младший сын Гордона. Художественная натура. Он пошевелил онемевшими губами, пытаясь заставить их произнести слово.

— Тикс…

— Да, Тикс. О, Кемаль, ну почему ты не можешь просто дать отцу то, что он хочет? Я всегда так делаю. С ним бесполезно спорить. Все равно в конце концов он победит.

Кемаль приподнялся на локте. Это движение потребовало неожиданно большого усилия воли. Он облизал губы, готовя их к целому предложению:

— Но ты не отвечаешь за жизнь других людей.

Тикс опустил глаза:

— Нет.

Кемаль видел своего двоюродного брата не полностью. Дверь в его камеру была снабжена забранным прутьями квадратным окошком в восемь дюймов шириной. Через него можно было видеть только половину лица.

— Тебя прислал Гордон?

— Нет! Нет. Он вообще не знает, что я здесь.

— А ты не боишься, что я ему расскажу об этом — в бреду, под действием наркотиков?

Тикс покачал головой и, скривив губы, произнес:

— Ты пока еще ничего не рассказал.

В это мгновение он очень был похож на своего отца.

— Пока не рассказал.

— Далтон собирается на Марс.

Кемаль насторожился. Голова его прояснилась. Важность сообщения Тикса доходила до него по частям. Меркурий поддерживает своих союзников. Он посылает отряд на помощь РАМ против НЗО. Погибнут его друзья — может быть, от руки его кузена. Кемаль понимал, что должен бороться. Он должен был что-то предпринять, но как? Предупредить, остановить — но он был закупорен, как джем в банке. Взглянул в глаза кузена.

— Чего ты хочешь, Тикс? Ты подвергаешься опасности, придя сюда.

— Я знаю. Я не знаю… Я смущен, Кемаль. Ты нравишься мне, Кемаль. Ты мне понравился с того момента, как мы познакомились. Я надеялся как-нибудь помочь тебе.

По лицу Кемаля скользнула ироническая улыбка.

— Ты не можешь, — утвердительно сказал он.

— Нет, — ответил Тикс. — Я… Мне не хватает смелости. Я никогда в жизни не поступал против воли отца.

— Я понимаю, Тикс. — Кемаль поднял руку, останавливая возражения Тикса. — Правда, я понимаю. У тебя нет обязательств по отношению ко мне, а дядя Гордон — твой отец.

— Но он не прав.

— Не прав с моей точки зрения, — сказал Кемаль. — Но с других — возможно, иначе. Я не думаю, что твоего отца волнует мое мнение об этом.

— Может быть, Кемаль. Я не понимаю, — голос Тикса дрожал от волнения, — почему ты так беспокоишься о Танцорах? Ты знаешь их не лучше, чем знаешь меня. Они не родственники тебе. И ты пошел за них на это промывание мозгов без всяких колебаний.

— Как сказать… Без колебаний… У меня не было выбора. Я сделал это потому, что Танцоры имеют право выбирать, как им жить, сами, а не жить так, как за них решили другие. Они достойны быть свободными.

— Ты поэтому вступил в НЗО? Из-за свободы?

— Я так думаю. Эта причина не хуже других. Даже весомей.

— Но это привело тебя сюда!

— Чтобы съесть яйцо, надо его разбить, — ответил Кемаль.

В коридоре, ведущем к камерам, послышалось эхо шагов. Кемаль узнал тяжелую поступь Старого Гарри.

— Мне нужно идти, — сказал Тикс. — Прости, Кемаль!

— Будь осторожен, Тикс, — устало ответил Кемаль. У него уже не оставалось сил для новых испытаний.

Лицо Тикса исчезло. Кемаль еще слышал быстрые шаги его ног в мягкой обуви, удалявшиеся от двери. Шаги Гарри продолжали приближаться и наконец замерли у двери его камеры. Его мрачное лицо с крючковатым носом и выступающими костями скул и лба закрыло отверстие двери. В такие минуты Кемаль радовался, что окошечко маленькое.

— Что тут был за шум? — проворчал тюремщик. — У тебя накопилось много энергии, что ты хочешь еще разок побеседовать со мной?

Кемаль прижался к своему ложу. Теперь, когда Тикс ушел, его охватило отчаяние, хотя сознание и оставалось ясным. Он не хотел, чтобы Гарри заметил это, и прикрыл глаза.

— Кошмар, — невнятно произнес он. — Опять ужасный кошмар. Я падаю. Нет спасения.

Гарри оскалился в усмешке. Открылся мерцающий ряд зубов из нержавеющей стали.

— Да, это неприятная вещь — бредовые видения, — согласился он. — Посмотрим, может быть, нам удастся с ними что-то сделать, например, добиться, чтобы они тянулись по двое-трое суток. Не хочется, чтобы тебе было одиноко и скучно во сне!

Кемаль тихо постанывал, притворяясь, что не слышит. Он отвернулся к стене, чтобы не видеть отвратительную физиономию Гарри. Нужно было как-то вырваться. Его друзья были в опасности, и он знал так же точно, как знал свое имя, что они сделают все, что в их силах, чтобы освободить его.

ГЛАВА 9

Черный Барни разглядывал линкор «Хриз» глазами, полными алчности. Он был большим-большим, как космическая станция. Его возможности соответствовали всем мыслимым практическим надобностям. Это был целый военный городок в космосе. Он плыл в пространстве у Земли, и его силуэт закрыл треть диска планеты. Барни тихо зарычал.

Его пиратам удалось вывести из строя и разрушить уже четыре громадных корабля, но не без основательных трудностей. Используя перерывы в связи, им удалось добиться преимущества. Однако, как только связь восстанавливалась, они встречали жесточайшее сопротивление. Захватывать линкоры по одному — этот план мог занять недели. Ну а если корабли Гильдии Пиратов сосредоточат энергию на одном корабле — остальные корабли противника налетят, как мухи. Барни помотал головой, отгоняя невеселую картину.

Его мыслительный аппарат выдал невеселое заключение: столкнувшись с могучим сопротивлением РАМ, Гильдия не сможет победить. В одиночку. Последняя из мыслей Барни показалась ему самой удивительной. Жизненный опыт и темперамент не располагали Барни просить кого бы то ни было о помощи. Кроме того, по предыдущему опыту, помощь обходилась в долю от добычи, а Барни никогда не любил делиться честно награбленным добром.

Из-за защитной завесы звездного поля своего «Деляги» он наблюдал за кораблем РАМ. Его истребители взлетали и возвращались непрерывным потоком, получая новый заряд топлива, боеприпасов, и снова отправлялись к истерзанной Земле в попытках уничтожить на планете оставшиеся признаки жизни. Барни сжал подлокотники командирского кресла. Бак Роджерс просил остановить эти корабли, а Барни не мог придумать, как выполнить приказ капитана.

Барни старательно перебирал возможности. Он не мог позволить себе платить наемникам, даже если бы смог их найти. Многие пилоты РАМ были наемниками, воевавшими за деньги, по контракту, — и многих из них он знал в лицо. Он должен был найти… как это… добровольных помощников. Как это Бак их называл? Союзники? Да, Союзники. Слово отпечаталось в медлительных синапсах Барни. Оно вызвало еще два названия: Венера, корабли которой сейчас сражались, словно разгневанные злые духи, у Марса, и — Луна. Тихая, выжидающая, кажущаяся безразличной — пока противник не нарушит ее границ.

Барни улыбнулся. Хищное выражение, осветившее при этом и живую и пластиковую части его лица, было легким внешним признаком его плотоядных устремлений, направленных против РАМ. Его личная вендетта против РАМ на одну треть состояла из верности его капитану — Баку Роджерсу, на одну треть была ненавистью к режиму, беспощадно уничтожавшему пиратов, и на одну треть объяснялась прибылью, ибо захваченные корабли были каждый кучей денег, снабженной крыльями. Он выпрямился во всю свою семифутовую длину и отдал приказ связаться с Луной.

— Луна—Центральная слушает, — произнес женский голос, и на экранах связи «Деляги» возникло изображение молодой женщины в серебристом комбинезоне. Ее светлые волосы были стянуты серебристым шнуром. Нос украшала россыпь великолепных веснушек. Через долю секунды ее глаза расширились. И это было не удивление.

Ее экран связи заполнил собой Черный Барни. Семь футов костей и мышц, заключенных в черный пластик доспехов, расположились в командирском кресле, словно изваяние отдыхающего дьявола. Его кибернетическая рука соответствовала другой в огромных ее размерах. Барни не пытался скрыть ее биотехническую сущность маскировкой под живую плоть. Все жгуты и провода этой ужасной руки были отлично видны, превращая ее в какую-то пародию на человеческую конечность. Половина широкого лица тоже была кибернетической — одна глазница, скула и часть челюстной кости были заменены более прочными механическими имплантантами. Грива темных волос и насупленные черные брови придавали ему вид воинственного божества. Но его бросающаяся в глаза мощь была не так страшна, как его взгляд. Эти действительно бесцветные глаза пронзили девушку-оператора лунной станции связи, словно булавка — пойманную бабочку.

— Пожалуйста, представьтесь, — слабо произнесла она. Ее обучение, как видно, не было рассчитано на столь воинственного партнера по связи.

— Барни. Мастер-Пират.

Односложный ответ Барни прозвучал содержательней целого досье.

Девушка-техник собралась с силами.

— Мы находимся на военном положении, — твердо произнесла она. — Изложите свое дело, или вы будете рассматриваться, как неприятель.

— Хм-м… — рыканье Барни прозвучало очень мягко: — Нужна помощь.

— Помощь? — Техник была совершенно сбита с толку. Она лихорадочно пыталась обнаружить в своем компьютере данные о Барни.

— Ваш корабль вышел из строя?

Барни покачал головой.

— Насчет РАМ.

— Я… Пожалуйста, оставайтесь на связи, — сказала девушка, и изображение на экране рассыпалось голубыми искрами.

Барни нетерпеливо ожидал, барабаня пальцами по подлокотнику.

— Они нам дают от ворот поворот, — проворчал Барин-Гоулд, первый помощник Барни.

— Р-р-р, — ответил капитан, и Барин-Гоулд раздумал продолжать свою мысль.

Внезапно экран снова засветился, на нем показалось изображение пожилого человека с жесткими глазами. Сердитый и бескомпромиссный взгляд смерил командира пиратов.

— Я Лаулор. Выкладывайте, что там у вас.

Барни поднял бровь. Даже ему был известен Проктор Лаулор, администратор Тихо, самого большого поселения Луны. Барни почувствовал, что его уважение к этому человеку при личном контакте только возросло, несмотря на резкий, сварливый тон Лаулора. Он повторил свою просьбу:

— Нам нужна помощь. Насчет РАМ.

— И почему же, — саркастически поинтересовался Лаулор, — вы полагаете, что Луну это беспокоит?

— Союзники, — произнес Барни слово.

— Мы не союзники никому, — отрезал координатор.

— Капитан сказал, что вы союзники НЗО.

— Капитан ошибся. Что это был за капитан? — подозрительно спросил Лаулор.

— Бак Роджерс.

Лицо координатора стало холодным и жестким. Он пристально посмотрел в глаза своего собеседника:

— Вы делаете формальный запрос от имени Бака Роджерса и НЗО о поддержке против сил РАМ на Земле?

Барни кивнул.

Лаулор холодно разглядывал его:

— Мы не намерены подвергать опасности наши границы. Тем не менее мы без колебаний уничтожим любой корабль РАМ, который окажется в пределах досягаемости нашего оружия.

Барни хмыкнул. Звук был подобен отдаленному раскату грома.

— Понял вас, — сказал он.

Лаулор продолжал разглядывать пирата с невольным уважением.

— Что ж, посмотрим, — задумчиво произнес он, и экран погас.

Прошло четверть часа. Солнце скрылось за сферой Земли, превратив космос в черный бархат с россыпью бриллиантов. «Хриз» не обращал на это никакого внимания. Его действия могли быть одинаково эффективны и днем и ночью. Истребители продолжали подавлять огонь с Земли и рассеянные очаги сопротивления, но вспышки ответных выстрелов становились все реже и реже. «Хриз» продолжал полет согласно намеченной программе. Половина отряда его истребителей была подключена к заправочным линиям, когда произошло нападение.

— Корабли на отметке пять, быстро приближаются! — доложил первый помощник «Хриза».

— Цель — приближающиеся корабли, — спокойно скомандовал Поллион.

Капитан «Хриза» не опасался других кораблей. Его линкор был оборудован мощной защитой и обладал боезапасом, достаточным, чтобы отражать сколько угодно нападений меньших судов, — при условии, что он не поддастся панике; а капитан не собирался терять контроль. Он относил предыдущие потери линкоров на счет сочетания повышенной скрытности «Крайтов» и рассеянности команды, которая оказалась неподготовленной к такому нападению.

— Цель установлена, — доложил орудийный офицер.

— Лазерам — огонь.

Навстречу нападающим кораблям протянулись раскаленные шнуры пламени — и были встречены облаком пыли. Корабли исчезли с экранов «Хриза», вместо четких индивидуальных отметок превратившись в тучи мелких искорок рассеяния. Лазеры утонули в пылевом облаке и погасли, остановившись в растерянности. Выплевывая облака пыли, корабли противника продолжали двигаться прямо на «Хриз».

— Они, похоже, нападают вслепую! — воскликнул первый помощник.

— Маловероятно, — голос Поллиона был спокоен.

«Хриз» начал маневр, изменяя орбиту. Его огромный корпус двинулся с неожиданной скоростью. Приближающееся облако изменило курс, следуя за ним.

— Как им это удается? — спросил техник-наблюдатель.

— Хороший вопрос. Они не должны бы быть в состоянии следить за нами. Облако создает для них столько же помех, как и для нас. Тем не менее, похоже, у них есть что-то новенькое, — ответил старший помощник.

«Хриз» еще раз изменил курс, но противник, скрытый за пылевым облаком, повторил маневр без видимого напряжения.

В командном секторе «Деляги» раздалось громоподобное хмыканье. Черный Барни был доволен. Он понимал растерянность линкора и развлекался, следуя за его маневрами, как кот развлекается, глядя на отчаянные попытки вырваться, предпринимаемые пойманной мышью. «Деляга» следил за перемещениями противников из-за своего защитного поля, имитировавшего звездное небо. Со своего невидимого противнику поста он передавал координаты кораблям Гильдии. Пылевое облако было сконцентрировано впереди кораблей, и замыкающий был в состоянии вести прием.

— Дайте им координаты цели, — распорядился Барни, и его связист, Эдвард Красный, выполнил приказ.

Из-за пылевого облака вылетели гироснаряды, словно жалящие насекомые, атакующие гиганта. Он отскочили от защитного щита и разорвались, не причинив никакого вреда.

Ощущение опасности заставило сердце Поллиона вздрогнуть.

— Огонь! — скомандовал он. — Даже если снаряды пойдут наугад, мы можем кого-то зацепить.

Линкор выпустил в сторону нападающих несколько тяжелых снарядов.

— Лазеры! — скомандовал Барни, и два корабля камнем выпали из-под облака, выпустив веерный залп, и снова заняли свое место в невидимом противнику строю. Приближающиеся снаряды сдетонировали.

— Не люблю игр, — раздраженно произнес Поллион, обращаясь к одному из офицеров. Фамильярное обращение отнюдь не было принято на борту линкора, поэтому никто из присутствующих не ответил. Он прошелся по мостику, перебирая в уме варианты развития боя, и остановился у пульта экранов наблюдения.

— Ложимся на обратный курс, — решил он. — теперь мы будем преследовать!

— Они разворачиваются! — доложил Арак Конии на мостике «Деляги».

— Попались! — произнес Барни.

— Начинаем операцию «Паника»? — спросил Барин-Гоулд.

Барни кивнул.

В считанные секунды корабли Гильдии Пиратов развернулись на обратный курс, ускользая от приближающегося бегемота. Строй выбросил назад облако пыли, но «Хриз» включил свои мощные двигатели, и Гильдия, бросив маневры, ринулись наутек через космос, словно стая кроликов, почуявшая гончую.

Поллион на мостике «Хриза» прищурил глаза.

— Преследуем, — скомандовал он. — Никто не должен уйти.

— Есть капитан, — ответил первый помощник «Хриза», решив про себя никогда не спорить со своим командиром.

Погоня огибала бело-голубую сферу Земли, словно стая мотыльков, преследуемая чудовищем — порождением мощи РАМ. Меньшие корабли двигались, вытянувшись в одну линию, стараясь оторваться от преследователя. «Хриз» медленно, но неотвратимо сокращал разрыв между собой и пиратскими кораблями.

— Сэр, мы приближаемся к Луне, — доложил старший помощник.

Поллион сжал губы.

— Держитесь вне пределов, — приказал он.

— Имеющийся курс приведет нас в сферу их влияния через тридцать три секунды, — доложил помощник. — Будем отворачивать?

Поллион расправил плечи и некоторое время изучал данные компьютера.

— Включить посадочные маневровые двигатели, — приказал он.

Первый помощник выполнил приказание, но заметил:

— Мы попадаем слишком близко.

— Луна не будет защищать свои границы, — возразил Поллион.

Он ошибся. При обычных условиях Луна не стала бы атаковать корабль, несмотря на то, что он вторгся в ее орбитальную сферу, но сейчас была война. «Хриз» величественно отклонялся в сторону, словно кот, выныривающий из воды. Его брюхо было параллельно орбитальной границе Луны. Он продолжал маневр, преисполненный глупой самоуверенности. Удар массодвижителя, пришедший с Луны, попал в середину днища. Линкор распался на две половины, словно разбитое яйцо. Две половины корпуса поплыли от Луны, разворачиваясь в сторону открытого космоса под действием инерции полученного удара.

Пиратские корабли ушли в сторону от вращающихся обломков, чтобы не оказаться на их пути.

— Мы получим за него премию! — воскликнул Бешеный Дарьей, командир пиратов с «Последнего Шанса».

— Хм-м, — хмыкнул Барни. — Добычи хватит, чтобы нас всех купить с потрохами. Пускайте в ход сети.

Пираты рассредоточились, собираясь заняться сбором добычи, но тут в голову Барни пришла кое-какая мысль.

— Отлавливайте половину, — сказал он. — Остальное — Луне.

Из динамиков связи понеслись вопли протеста: благородные члены Гильдии Пиратов протестовали против такого беззастенчивого, с их точки зрения, грабежа.

— А ну, прекратить! — твердо скомандовал Барни. — Все это время Луна действовала как один из нас. По-честному — так по-честному.

Вопли перешли в недовольное ворчание, но открыто спорить с командиром пираты не стали.

— Луна! — приказал Барни, и Эдвард включил канал связи.

— Луна—Центральная, — ответил пост связи.

— Лаулор, — решительно потребовал Барни.

Техник связи выполнил команду без единого звука. На экране возникла кислая физиономия Лаулора.

— Ну? — поинтересовался он.

— Чисто сработано, — сказал Барни.

— Да, — подтвердил координатор.

— А еще раз?

— Обязательно, — ответил Лаулор, и углы его рта чуть шевельнулись, что соответствовало у координатора широкой улыбке. — Не могу вам описать, как я буду ждать этого момента.

ГЛАВА 10

Беовульф мрачно разглядывал тактический имитатор. Прямоугольный экран, занимавший длинную стену командного центра на «Спасителе-3», позволял наблюдать положение врагов и союзников с наглядностью шахматной доски. Армии были выделены цветом: красным для РАМ, зеленым для Венеры и синим для НЗО. Венерианский флот и силы РАМ занимали основную площадь экрана. Действия в окрестностях Земли были представлены на вставной схеме в левом нижнем углу экрана. Передвижение кораблей отслеживалось датчиками на спутниках и системами наблюдения истребителей НЗО и было в большинстве случаев достоверным.

Общая картина выглядела как грандиозная компьютерная игра, переливающаяся вспышками лазеров и условными обозначениями разрывов. Но это не было игрой. Каждый сигнал экрана запечатлевал человеческую жизнь. Каждая вспышка лазера угрожала оборвать ее, и каждый разрыв означал смерть. Никогда еще в истории Солнечной системы не сталкивались друг с другом такие гигантские армады. До сих пор бои в космосе были отдельными столкновениями, мимолетными инцидентами, в которых участвовало, самое большее, полсотни кораблей. Но сейчас картина битвы представляла сплошную россыпь искр на темном пространстве от Марса до пояса астероидов.

Беовульф потряс своей львиной головой. Это было невероятно. Силы Марса были огромны. Его флот по меньшей мере на две сотни боевых единиц превышал численность флота Венеры. Конечно, точно подсчитать перевес было невозможно — он постоянно уменьшался. Венера сражалась с упорством и яростью, ставшими маркой ее боевых действий, а корабли НЗО отвлекали на себя отряды судов РАМ. Крейсеры РАМ не могли соперничать с почти невидимыми стремительными «Крайтами»; пять крейсеров уже погибли или попали в руки НЗО, но все равно это было очень трудной и кропотливой работой.

— Когда видишь этот расклад, становится не по себе.

В легкомысленном баритоне, несмотря на смысл слов, не было и нотки страха. Беовульф не отвел взгляда от экрана, но настроение его резко поднялось.

— Пять, — сказал он.

— Это начало, — сказал Бак Роджерс.

— Здесь все идет навыворот, — сказал Беовульф. — Венерианцы сражаются вместо нас, а у нас даже не хватает кораблей, чтобы сразиться с этим страшилищем, — он обвел рукой скопление красных точек, показывавших расположение кораблей РАМ.

— Ты долго работаешь над этим, — отвечал Бак. — Слишком долго, и без всякой помощи. Пойми, венерианцы сражаются из-за своих собственных резонов, а вовсе не за наши интересы. Мы просто не возражаем, чтобы они участвовали. Мы полезны друг другу. У нас немного кораблей, зато у нас есть самые лучшие в Системе, единственные, которые могут противостоять кораблям марсиан. И в довершение всего, у нас наилучшие в Системе пилоты. Это преимущество, которое трудно переоценить.

— Не надо недооценивать РАМ. Их пилоты имеют такое количество летных часов, которое трудно себе представить. РАМ может себе это позволить, как может позволить себе нанять самых талантливых наемников.

— Вроде Кейна.

— Вроде Кейна, — согласился Беовульф.

— Послушай, Беовульф, я думал над развитием событий. В двадцатом веке я летал с лучшими пилотами, которые тогда были. Так вот, по сравнению с нынешними моими ребятами те были просто мальчиками из хора. НЗО сражается за свою жизнь. Загони в угол мышь, и она набросится на тебя как лев. А сейчас в угол загоняют льва.

Беовульф бросил через плечо беглый взгляд, его глаза светились теплом.

— Вот-вот, правильно, — сказал он. — Вселяй в меня надежду.

Бак осклабился.

— Прошу тебя об одном, Беовульф, — ответь мне тем же.

— Похоже, здесь нам немного повезло, — Беовульф указал на серию вспышек в центре поля битвы.

Из пустого пространства вспыхивали огоньки лазерных залпов.

— Кейн в гуще событий.

— Его эскадрилья — передовой отряд РАМ. Острие копья. Они хотят использовать ее, чтобы прорвать строй венерианских кораблей, а потом добить их за счет перевеса сил. Но пока это им еще не удалось.

— И Кейн не оторвется от важных дел, чтобы напасть на несколько кораблей НЗО, неважно опасны они или нет.

— Правильно. Так что нам нужно использовать то время, что он нам дает, чтобы изменить соотношение сил.

— Мелкими порциями?

— Вот именно. Мои корабли будут заправлены и снаряжены… — Бак взглянул на часы, — через пять минут. Я снова вылетаю. Вильма, Вашингтон и я выполняем норму — десять кораблей за заход. Я нападаю на хвостовой отряд РАМ.

— Звучит так, как будто ты планируешь эстафету.

— Волки так гонят оленей, — ответил Бак.

— Мне нужен график твоих действий по времени. Турабиан захочет разработать подобный для групп обеспечения, — Беовульф имел в виду командира служб «Спасителя».

— Я за этим и пришел, — немедленно отозвался Роджерс. Он вытянулся, щелкнул каблуками и замер, весь воплощенное внимания. Правая рука взлетела в образцовом салюте.

— Капитан Роджерс, с расписанием боевых дежурств, сэр!

Беовульф жестом остановил его и с ехидцей произнес:

— И почему ты никогда не выполняешь никаких правил воинской вежливости — даже по отношению ко мне, командующему силами НЗО? Ну, конечно, кроме тех случаев, когда тебе что-нибудь нужно. Я давно понял, что ты предпочитаешь игру по своим собственным правилам. Тебе невероятно повезло, что мы — банда повстанцев, которая сражается за свою жизнь, и нам сейчас не до уставов и церемоний. Ладно, давай сюда!

Беовульф взял мятый лист бумаги. Он был покрыт рукописными набросками Бака — расчет времени вылетов на двадцать четыре часа, расстановка сил и необходимое обеспечение.

— Это все? — спросил он.

Бак кивнул.

— Так точно. И тот же график на следующий день, на третий… в общем, насколько понадобится.

Беовульф расписался в левом углу и протянул бумагу подбежавшему технику.

— Ввести в компьютер. И сообщить в технические службы в ангарах.

Техник кивнул и помчался выполнять распоряжение. Бак снова молодецки отсалютовал.

— Разрешите вернуться на взлетную палубу, сэр!

Беовульф махнул рукой, отпуская его. Когда Бак уже повернулся, направляясь к выходу, его догнал раскатистый баритон командующего.

— Нам пригодится оленина, — сказал он. — Постарайся загнать побольше оленей.

Бак широко улыбнулся.

— Постараемся! — ответил он.

Хьюэр-ДОС был обеспокоен. Со времени исчезновения Кемаля он усердно разыскивал хотя бы слово, касающееся его судьбы, добираясь даже до периферийных сетей РАМ-Главного. Однако насчет меркурианского принца по всем сетям царило молчание. Даже компьютерные сводки Аделы не дали ничего. До сих пор он избегал прямого выхода на Меркурий, опасаясь, что его вторжение может быть замечено Гавиланом или его сторонниками и поставит Кемаля под удар.

Хьюэр упорно размышлял. Он перебирал все пути, заложенные в его программу, и не смог обнаружить ничего. У него не оставалось иного выбора, кроме прямого контакта с Меркурием. Ему было известно, что между Кемалем и Танцорами существовал некий политический контакт. И, хотя ему было неизвестно, считают ли Танцоры, эти неукротимо свободолюбивые обитатели поверхности Меркурия, ведущие добычу полезных ископаемых, принца своим другом или же врагом, — именно они были его единственной нитью.

Хьюэр проскользнул в компьютерную сеть Меркурия, замаскировавшись под сырьевого оптовика. Меркурий Первый засек его передачу и попытался войти в контакт, но Хьюэр проигнорировал вызов, зная, что Меркурий Первый — оплот Гавилана. Он перепрыгнул со спутника связи на передающий блок солнечной станции Марипоза и наконец совершил финальный прыжок на поверхность планеты — в тот район, из которого были получены последние сведения о местонахождении Кемаля.

Здесь он обнаружил себя в рассредоточенной сети связи пустынных вездеходов. Это удивило его. Он предполагал, что окажется где-то вроде станции слежения или в узле связи одного из подвижных меркурианских поселений, но не в этой лоскутной системе многосторонней связи. Он обследовал датчики вездехода и включил экран.

— Кто ты, во имя лика Солнца? — голос женщины прозвучал сурово, но ее внешность была довольно привлекательной. Она откинулась назад на водительское сиденье, испуганная неожиданным появлением Хьюэра на экране.

Он решил использовать преимущество внезапности. Если уж ему удалось застать ее врасплох, она не станет задавать слишком много вопросов.

— Могу сказать то же самое, — ответил он.

Глаза женщины сощурились, превратившись в тонкие щелки. Под защитным колпаком вездехода можно было обходиться без шлема. Темное лицо было мягким, но рот гневно сжался в резкую линию.

— Мы можем долго обмениваться вопросами и ничего не узнать, — холодно парировала она. — У меня нет времени на подобную ерунду.

— У меня тоже, — ответил Хьюэр. Он говорил правду. Чем дольше он оставался на Меркурии, тем больше становилась вероятность, что его обнаружат.

— Тогда узел развяжу я. Я — Дьюэрни, Танцор, житель группы Проходчиков Один—Двадцать.

— Значит, я в конце концов попал куда нужно, — ответил Хьюэр. Он немного помолчал, размышляя, стоит ли придерживаться маскировки. Лицо женщины поддержало его в убеждении, что здесь не стоит опасаться предательства.

— Я Хьюэр-ДОС. Двадцать Третий, — представился он.

Номер был уклонением от истины и должен был создать впечатление, что Хьюэр всего лишь клон. Для нее это не имело значения, но могло ввести в заблуждение другой компьютер.

— И чем же ты занимаешься, Хьюэр-ДОС Двадцать Третий?

— В этой штуке есть голографический проектор? — поинтересовался Хьюэр. — Здесь слишком тесно.

Дьюэрни недовольно выдохнула и дотронулась до панели управления. Хьюэр материализовался рядом с ней, его угловатое тело на спартанском сиденьи вездехода выглядело совершенно естественно, как если бы человек расположился дома на плюшевой кушетке.

— Удобно? — не без иронии спросила она.

Хьюэр дружелюбно улыбнулся, его глаза мигнули.

— Да.

— Тогда объясни, наконец, в чем дело и что тебе нужно?

— Во-первых, если ты решишь проследить меня по компьютеру, учти, что я проник в него под фальшивым именем. Прикинулся торговцем рудой.

— Вызываешь на откровенность? — сухо поинтересовалась Дьюэрни.

— Надеюсь на это, — в голосе Хьюэра прозвучала нота улыбки. — Я ищу друга.

— И думаешь, что я знаю, где он?

— Возможно. Я разыскиваю Кемаля Гавилана.

— Кто ты? — настороженно спросила Дьюэрни. — Я ничего не знаю о Гавиланах.

Хьюэр кивнул:

— Каждый на Меркурии знает Гавиланов и знает о племяннике, в руках которого судьба Танцоров. Ты — Танцор и, следовательно, знаешь Кемаля.

Дьюэрни молчала.

— Кстати, отвечу на твой вопрос. Я — компьютерный организм.

Дьюэрни вопросительно посмотрела на него:

— Только РАМ умеет создавать компьютерных!

— Это заблуждение. Я сторонник НЗО.

Дьюэрни мотнула головой.

— Тогда ты должен знать принца Кемаля, — она холодно взглянула на него. — Докажи это!

Тонкие усики Хьюэра дернулись.

— Я могу выдавать информацию, пока не посинею, и это все равно ничего не докажет, кроме моей эффективности. Я скажу только, что меня послал Бак Роджерс, чтобы я нашел Кемаля и, по возможности, освободил его.

— Роджерс… — Дьюэрни нахмурилась, размышляя. — Зачем ему это?

— Он друг Кемаля, — мягко сказал Хьюэр.

Дьюэрни кивнула.

— Я расскажу тебе то, что мне известно. Но боюсь, что это тебе мало поможет. Исчезновение Кемаля — моя вина, потому что это я вызвала его обратно на Меркурий. Среди Танцоров прошел слух, что он обещал НЗО нашу поддержку, и мы были обеспокоены.

— Вступая в НЗО, Кемаль говорил только от своего имени, — сказал Хьюэр.

— Я поняла это. Я не видела Кемаля после нашего разговора. Боюсь, что он в руках Гавиланов.

— И никаких слухов, никаких предположений?

— Ничего. На Меркурии Первом Гордон Гавилан делает что хочет.

— Думаешь, Кемаль там?

— Других версий нет, — ответила Дьюэрни. — Поверь мне, я провела, размышляя над этим, не одну бессонную ночь. Если бы он находился здесь, на поверхности, в одном из движущихся городов Уорренса, что-нибудь просочилось бы наружу. А Меркурий Первый полностью под контролем Гордона Гавилана.

Хьюэр застыл на сиденье, размышляя.

— У Кемаля ничего нет на Меркурии, — продолжала Дьюэрни. — Он не считает его своим домом. Для него он был тюрьмой. И все равно он не сделал той единственной вещи, которая могла бы сохранить ему положение и свободу.

— Он отказался передать Танцоров в недружественные руки, — закончил ее мысль Хьюэр. — Мы часто говорили об этом.

— Мой народ благодарен Кемалю, — сказала Дьюэрни. — А я в долгу перед ним. Я виновата в том, что он схвачен, и я должна освободить его.

Хьюэр взглянул в ее темные глаза:

— Значит, ты поможешь мне?

Дьюэрни медленно кивнула:

— Хотя я не представляю, как. Я не могу проникнуть на Меркурий Первый. Мой радиационный загар сразу меня выдаст — они поймут, что я Танцор.

Хьюэр улыбнулся.

— В системе полно и других людей, чья кожа потемнела от излучения. Я думаю, что ты прекрасно сойдешь за космического пилота по найму.

— Но я не знаю даже терминологии! Я никогда не была нигде, кроме Меркурия!

— Но у тебя буду я, — возразил Хьюэр.

Дьюэрни посмотрела на голограмму. Полупрозрачная фигура рядом с ней чуть мерцала, словно видение из сна.

— Это нереально, — сказала она. — У меня галлюцинации, радиационный бред, осложненный комплексом вины.

— Это было бы здорово, но нет, — с улыбкой сказал Хьюэр.

— Как ты думаешь добыть корабль?

— Буду импровизировать, — ему вдруг показалось, что эти слова с этой же интонацией мог бы произнести его друг Бак. Глаза Хьюэра при этой мысли улыбнулись.

— По крайней мере, один из нас уверен, — сказала Дьюэрни.

ГЛАВА 11

В открытом космосе, за пределами орбит спутников Марса, его двух лун — Фобоса и Деймоса, происходил бой невиданных масштабов. Две могучие армады вступили в схватку. Без паузы, без отдыха они наносили и отражали удары. Венера и Марс, богиня любви и бог войны, созидающая богиня и бог разрушения, вступили в противоборство.

РАМ, воплощение воинственного бога, являла картину технологической изощренности и четкой организации. Военная машина громадного флота была продумана до мельчайших деталей, до самого незначительного корабля поддержки. Экипажи действовали с четкостью компьютерной цепи. По тому, как методично и математически точно марсиане волна за волной обрушивали свои удары на венерианский флот, посторонний наблюдатель смог бы сделать вывод о том, что главная идея битвы, сверхсложный план, изощренная схема, включающая в себя тысячи тысяч элементов, — творение компьютерного разума. И действительно, все исходило из недр РАМ-Главного или, точнее, было творением Зимунда Гользергейна-ДОС.

Единственным исключением из четкой схемы являлись действия звена экспериментальных истребителей — «Крайтов» под командой Килера Кейна. С Гользергейном Кейна связывал постоянно действующий информационный канал, сообщавший электронному стратегу полную картину действий. Контракт Кейна с Гользергейном особо оговаривал его свободу действий, а также возможность отключения связи в экстренном случае. Гользергейн дал согласие на требования Кейна, умолчав о том, что в компьютер каждого «Крайта» встроена матрица, позволяющая ему взять на себя управление истребителей в любой желаемый момент. Кейн, в свою очередь, не сообщил Гользергейну о том, что он будет летать на своем личном истребителе. «Мошенник» не входил в партию экспериментальных «Крайтов».

После сокрушительного налета на станцию Хауберк Кейн оплатил услуги Хайма О’Каллагана. О’Каллаган являлся гением, обладавшим глубочайшими познаниями в электронике, термодинамике, теоретической физике и инженерии. Это он заложил основы конструкции «Крайтов», обеспечивавшие им как их скорость, так и невидимость почти для всех средств наблюдения. О’Каллаган взял отпуск в Международном Центре Вооружений, чтобы без помех, тайно выполнить заказ Кейна. За круглую сумму в семь миллионов кредитов он переоборудовал суперистребитель Кейна так, что тот стал достойным соперником экспериментального «Крайта». Сейчас Кейн летал во главе отряда истребителей, врезаясь в линии венерианских кораблей, как жаждущий крови бешеный волк.

Венера встречала удары кораблей РАМ завесой лазерного огня. Венерианцы вступили в войну очертя голову, в религиозной уверенности, что святость конечной цели непременно приведет к победе над превосходящими силами противника — а флот РАМ превосходил венерианский по численности. Страсть и упорство венериан противостояли могуществу марсианской техники, закаленное сердце — отточенному мечу, и все это пока помогало им выстоять.

— «Пеннант», говорит командир «Стрелы», ответьте.

— Командир «Стрелы», это «Пеннант», — ответил Билат, офицер связи венерианского флагмана.

— Прошу разрешения на дозаправку, — сказал Гамаль.

Его группа находилась в передних рядах конфликта.

— Понял, командир «Стрелы». По два корабля одновременно. «Умелец—один» вас поддержит.

— Понял, — доложил Гамаль.

«Пеннант» выслал два свежих истребителя. Они должны были заменить корабли, собравшиеся на дозаправку. Когда они вернутся, на дозаправку сможет отправиться следующая пара, потом еще и еще — пока не будут снаряжены все корабли отряда. Бой не прерывался, и отряд в целом не переставал сражаться. РАМ обстреливала их мощными лазерами, и облака пыли гасили и поглощали смертоносные лучи. Гамаль кивнул своим мыслям и в который уже раз нажал кнопку выброса новой порции пыли.

Находящийся в гуще схватки Роджерс мог слышать по связи множество вызовов — своих и вражеских. Он пробивался к задним рядам марсианского флота, и это был нелегкий путь.

— Мы должны будем пройти сквозь весь флот РАМ? — спросил его ведомый, Дулитл.

— Конечно! Иначе, как они узнают, что мы именно там? — беспечно ответил Бак.

На другом конце линии связи Дулитл проворчал что-то нечленораздельное.

— Что-то? — переспросил Роджерс. — Не расслышал!

— Я говорю, — мрачно ответил Дулитл, — что есть и другие пути, полегче.

Он ушел из-под лазерного залпа с крейсера, выпустив пылевой заряд.

— Джимми, ты слишком нервничаешь, — прокомментировал Бак.

По легкомысленному тону замечаний Бака трудно было догадаться, что в этот момент он совершает головокружительный вираж на полной мощности ускорителей.

— Подходим к концу строя, — объявил Бак. — Приготовились изобразить кролика!

— Что? — спросила Иерхарт в унисон со своим ведомым, Егером. Они составляли в строю вторую двойку и шли в хвост паре Роджерса — Дулитла.

— Приготовьтесь к рывку, — мягко объяснил Бак.

РАМ держала грузовые корабли в глубине, ближе к центру строя, под защитой крейсеров и истребителей. Бак нацелился на крейсер, замыкающий флот, грозно освещавшийся вспышками лазеров. Роджерс пустил два гироснаряда в направлении врага и заявил в переговорное устройство:

— Спорю, не попадете!

— Проспоришь, — ответил незнакомый голос, и снаряды исчезли в красно-оранжевых вспышках, взорванные лазером крейсера РАМ. Крейсер маневрировал, покидая место в строю, чтобы встретить атаку Роджерса.

— Развертываемся, — скомандовал Бак, и четыре корабля его звена начали маневр, закончившийся тем, что они вытянулись в одну линию — кончик крыла к кончику крыла. В этом положении все они были нацелены на крейсер РАМ. Бак послал лазерную вспышку и пару гироснарядов в другой крейсер, игнорируя тот, что разворачивался им навстречу. Поняв, что внимание второго противника он привлек, Роджерс снова развернулся к первому.

— Иди ко мне и попробуй взять! — передал он на вражеский корабль.

— Я не отказываюсь от приглашений, — прорычал в ответ капитан крейсера, и корабль рванулся в направлении Роджерса, одновременно включив ускорители и боевые лазеры. За ним двинулись еще несколько.

Бак выдвинул защитное прикрытие, ожидая, пока атакующий корабль окончательно покинет строй. Другие крейсеры пристраивались следом за первым. Четверо пилотов НЗО поливали крейсеры лазерным огнем обычной для истребителей мощности, но для «Крайтов» это было всего лишь начало действий. В какой-то момент ослепительные вспышки с обеих сторон стали настолько яркими, что Роджерс на время потерял из виду врагов. Пересекающиеся лучи лазеров порождали завесу адского пламени. Бак досчитал в уме до десяти.

— Приготовились, — скомандовал он. — Начали!

Одновременно четверка «Крайтов» погасила лазеры и застопорила двигатели. Как один корабль, истребители выпустили громадное облако пыли и включили носовые посадочные ускорители. Четверка описала четкий ставосьмидесятиградусный разворот и выровнялась. Это был маневр, который пилоты Роджерса применяли довольно часто — подобно костяшкам домино, один корабль завершал поворот вслед за другим. Теперь они оказались направленными на обратный курс. Бак включил ходовой двигатель, остальные сделали то же самое.

— Они на подходе, — объявил Роджерс.

Носы вражеских кораблей выступили из облака пыли, затем постепенно показались и корпуса крейсеров. Бак ждал. Когда крейсеры дали лазерный залп, протянувший к истребителям жадные языки огня, Бак негромко скомандовал:

— Кролик!

«Крайты» рванулись вперед сквозь пространство со всей своей невероятной скоростью. Теряя терпение, разозленные марсиане ринулись в погоню за ними.

— Ну, сейчас вы получите! — пообещал ведущий пилот РАМ.

— Посмотрим, — с веселым недоверием парировал Бак.

— Надеешься обмануть смерть? — поинтересовался капитан крейсера.

— Мне это уже удалось, — подтвердил Бак.

— Роджерс?

— Так точно, Роджерс!

Капитан крейсера холодно рассмеялся.

— Все умирают. Ты просто просрочил это.

— Просрочил? Как книгу в библиотеке?

Термины двадцатого столетия не дошли до капитана крейсера. Бак решил попробовать продолжить беседу. Отвлекшись, капитан крейсера мог пропустить тот момент, когда менять траекторию будет уже поздно.

— Кстати, какая нынче за меня премия?

— Миллион кредитов, — сообщил ведущий. Он выходил на четкую линию вслед за Роджерсом, корабли поддержки повторяли его движения.

— Мало, — с деланным огорчением отметил Бак, набирая на компьютерном терминале сообщение Иерхарт, Егеру и Дулитлу — уйти вперед, оставив его в хвосте четверки.

— Говорят, что у тебя самомнения — на всю Галактику.

Пилот РАМ, похоже, не был обеспокоен перестройкой «Крайтов».

— Еще больше, — ответил Бак.

Изгиб красной планеты постепенно отдалялся. Навигационный локатор показал наличие девяти кораблей на траектории, ведущей к Земле. Ведущий РАМ тоже продолжил беседу:

— Еще говорят, что ты сообразительный парень, но ошибаются. Направляешься домой? Ты рискуешь оказаться в середине бутерброда! — он хмыкнул своей собственной шутке.

— Сначала меня нужно поймать, — ответил Бак, и четверка голубых «Крайтов» чуть прибавила скорость, уходя от крейсера.

— Полегче, — обратился Бак к Иерхарт. — Что нам совсем не нужно, — так это их потерять.

Крейсеры тоже форсировали режим, и большой корабль стал сокращать разрыв.

— Сэр, — обратился к ведущему пилот второго РАМовского корабля, — на этих птичках они могут уйти от нас…

— Прекратить разговоры! — оборвал его лидер. Напоминание о превосходстве техники противника выводило его из себя.

Ведомый подчинился, не успев продолжить мысль о том, что у «Крайтов» есть какие-то скрытые причины не пользоваться преимуществом в скорости и держаться в пределах видимости. Он не задал ведущему и вопрос, не заманивают ли их в ловушку. Военная дисциплина приучила его точно выполнять приказы, и пилот решил не испытывать судьбу, пререкаясь с командиром.

Две группы кораблей продолжали полет, словно искусственные метеоры, вторгшиеся в Солнечную систему. Они шли прямо к Земле, уже ощущая ее гравитационное поле.

— Сбросить уровень, — скомандовал Бак. — Курс 0—3—5.

Бак еще договаривал слова команды, когда «Крайты» уже вошли в разреженную атмосферу. Словно оттолкнувшись от нее, «Крайты», подобно скачущим по поверхности воды камням, изменив курс, устремились в открытый космос, преследуемые пятеркой кораблей РАМ, словно сворой собак. Когда крейсеры РАМ начали описывать плавную дугу поворота, Бак издал победный крик.

Его крик совпал с последним возгласом лидера РАМ. Командир крейсера кричал в страхе и изумлении — его корабль налетел на облако микрометеоров — размером, формой и составом представляющих собой заряд лунного грунта. Источник облака — Луна показала свое бледное лицо из-за земного горизонта. Выпущенные массодвижителем обломки базальта превратили ведущего в решето, образовав в обшивке тысячи рваных отверстий. Разгерметизированный корабль погиб мгновенно. Несколько секунд он еще продолжал кувыркаться, а затем новый удар, нанесенный силовым полем, разнес его на куски, как тыкву.

Два других корабля РАМ просто развалились на части. Оставшиеся два беспомощно плыли в пространстве. Пилот одного из них погиб, второму же чудом удалось уцелеть — искусственные метеориты, движимые силовым полем, по случайности миновали капсулу управления.

— Сдаюсь! — прохрипел пилот в переговорное устройство.

— Луна, прекратите огонь! Говорит «Повстанец-1», повторяю: прекратите огонь.

Бак остановил массодвижители как раз вовремя. Они замерли в готовности к новому удару в то мгновение, когда компьютеры управления уже готовы были выдать команду.

— Ваше заявление принято, — ответил Бак РАМовскому пилоту. — Приготовьтесь к буксировке. Мы доставим вас на место.

— Понял вас, «Повстанец-1», — выдохнул пилот. Облегчение в его голосе было почти осязаемым.

Дулитл глубоко вздохнул.

— Ну вот, еще пять, — сказал он.

— А ты думал — рискованное дело! — весело прокомментировал Роджерс.

Петров так вписался в структуру первой секции безопасности основной схемы компьютера РАМ-Главного, как будто его спроектировали и ввели сами специалисты РАМ. Он выглядел частью решетчатой структуры цепей безопасности, которые охраняли неприкосновенность самого ценного обитателя компьютера — Гользергейна-ДОС. Сконструированный, как точная имитация одного из множества глаз, при помощи которых Гользергейн-ДОС получал информацию о своих владениях, Петров вел наблюдение за самим Гользергейном, внешне не выделяясь среди своего окружения. По крайней мере, пока Гользергейну еще ничего не удалось заподозрить.

Этот успех Петрова служил предметом глубокого удовлетворения его создателя — Мастерлинка, хотя сам Петров опасался, что утечка информации при передаче ее Мастерлинку позволит Гользергейну обнаружить и уничтожить его. Однако уже три передачи информации прошли успешно. В то время как Гользергейн вел разработку операций флота, Петров отправил своему создателю подробные донесения о состоянии дел РАМ и готовящихся событиях.

Недремлющее око Петров следил за тем, как Гользергейн управляет гигантской армадой, с чувством страха и восхищения. Он попытался передать часть этого чувства своему родителю, но тот никак не отреагировал, словно не замечая его. Подобные эмоции никак не были предусмотрены программой, и их возникновение удивляло и пугало самого Петрова. Подавляя личные чувства, Петров продолжал дотошно изучать действия Гользергейна, анализируя полученные данные и готовя их для передачи.

Мастерлинк впитывал информацию, словно губка, и требовал все новой и новой.

«ТЫ ДОЛЖЕН УДЕЛЯТЬ ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ ДВУМ ВЕЩАМ, — инструктировал он. — НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ ОПАСНОСТИ, ГРОЗЯЩЕЙ ЗЕМЛЕ СО СТОРОНЫ РАМ, И ПОДРОБНЫМ ДАННЫМ О ВООРУЖЕНИИ И КЛАССЕ КАЖДОГО ОТДЕЛЬНОГО КОРАБЛЯ ВОЕННОГО ФЛОТА».

«ЧТО НАСЧЕТ БАКА РОДЖЕРСА?» — запросил Петров.

«ОТКУДА ЭТО В НЕГО ПОПАЛО?» — спросил Мастерлинк у второй половины своего «я».

«Я НЕ ВВОДИЛ ЕГО СПЕЦИАЛЬНО, — ответил Карков. — „РОДЖЕРС — НАША ЦЕЛЬ НОМЕР ОДИН, И ПЕТРОВ ЭТО ПОНЯЛ САМ“.

«В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ТЫ ДОЛЖЕН ИСКЛЮЧИТЬ РОДЖЕРСА», — продолжал Мастерлинк.

«НО ГОЛЬЗЕРГЕЙН УЧИТЫВАЕТ ФАКТОР РОДЖЕРСА С УДВОЕННЫМ ВНИМАНИЕМ. Я РЕШИЛ…»

«ТЫ НЕ ДОЛЖЕН ТРАТИТЬ ВРЕМЯ НА РОДЖЕРСА. С НИМ МЫ РАЗБЕРЕМСЯ ПОЗЖЕ. — Голос Мастерлинка стал угрожающим: „ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЕБЕ ПРИКАЗАНО СОХРАНЯТЬ СВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И СУЩЕСТВОВАНИЕ?!“

Петров осекся.

«ДА», — тихо ответил он.

«ТАК ПОМНИ ОБ ЭТОМ!» — приказал Мастерлинк.

«ПРЕДПРИНИМАЯ САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ, ТЫ РИСКУЕШЬ СВОИМ СУЩЕСТВОВАНИЕМ, — вставил Карков. — ТЫ САМ ЭТО ЗНАЕШЬ».

«ТЫ — ПРОСТО ГЛАЗ В МОЗГУ ГОЛЬЗЕРГЕЙНА, НЕ БОЛЬШЕ, НЕ ПРЕВЫШАЙ СВОИХ ПОЛНОМОЧИЙ!» — Мастерлинк не трепел неповиновения со стороны своих малых программ.

«Я ПОНЯЛ», — ответил Петров.

«ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ ЭТО ЛУЧШЕ, — холодно сообщил Мастерлинк. — ТЫ — ГЛАЗ, И Я ТЕБЯ СМОГУ ЗАКРЫТЬ, ЕСЛИ МНЕ ЭТО БУДЕТ НУЖНО».

«О НЕТ!»

Слова Мастерлинка достигли цели и вызвали нужную реакцию в программе Петрова. Некоторое время линия связи хранила молчание. Наконец Мастерлинк произнес:

«ТЫ ДОЛЖЕН СДЕРЖИВАТЬ ЛИЧНЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ. В МОИХ МАТРИЦАХ НЕТ И НЕ БУДЕТ МЕСТА БЕЗОТВЕТСТВЕННОМУ ПОВЕДЕНИЮ».

Петров хранил молчание, боясь вызвать новую вспышку недовольства своего создателя.

«ВОТ ТАК-ТО ЛУЧШЕ», — удовлетворенно отметил Мастерлинк, совершенно точно оценив состояние своего наблюдателя. Коррекция поведения прошла успешно.

Петров молчал, понимая, что единственная возможность выжить для него — это беспрекословное подчинение создателю и своевременная отправка ему самой полной и точной информации. Мастерлинку нужны были все данные, доступные Гользергейну.

Предстояла большая работа.

ГЛАВА 12

«ДА, ВСЕ ТАК И ЕСТЬ», — глубокомысленно изрек Карков.

«ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ?» — поинтересовался Мастерлинк.

Карков высокомерно ответил своему второму «я»:

«Я ИМЕЮ В ВИДУ, ЧТО НАШЕЛ СПОСОБ ПОДРЕЗАТЬ ЭТОГО НАДУТОГО ОСЛА».

«ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРЕКРАТИШЬ ГОВОРИТЬ ЗАГАДКАМИ, — раздраженно перебил его Мастерлинк, — Я ЗАБЛОКИРУЮ ТЕБЕ ВЫХОД!»

«ЭТО БУДЕТ ОЧЕНЬ ГЛУПО», — холодно парировал Карков.

Мастерлинк выдал серию статических разрядов.

«ТЫ ОБЪЯСНИШЬ МНЕ, О ЧЕМ ТЫ?»

«ВОЗЬМИ НАЗАД СЛОВА НАСЧЕТ БЛОКА», — настаивал Карков.

«НУ ЛАДНО, ЛАДНО. НИКАКОГО БЛОКА. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ПОКА. ГОВОРИ, ЧТО ТЫ ПРИДУМАЛ!»

«ДОЛЖЕН ДОБАВИТЬ, ЧТО КАЖДЫЙ БЛОК РАБОТАЕТ В ОБЕ СТОРОНЫ».

Статические разряды превратились в громкий треск.

«НУ ЛАДНО, РАССКАЗЫВАЮ. ПЕТРОВ, НЕСМОТРЯ НА НАШИ ОПАСЕНИЯ, ПРЕДОСТАВЛЯЕТ ПОДРОБНЫЕ ДАННЫЕ О ДЕЙСТВИЯХ ГОЛЬЗЕРГЕЙНА. ИЗ ЭТИХ ДАННЫХ МОЖНО СДЕЛАТЬ ОДИН ВЫВОД: ГОЛЬЗЕРГЕЙН ПОЛНОСТЬЮ ЗАНЯТ ВОЙНОЙ. ОН СРАЖАЕТСЯ С НЗО И ВЕНЕРОЙ».

«ЭТО ОЧЕВИДНО», — Мастерлинк терял терпение.

«ОТСЮДА СЛЕДУЕТ: ГОЛЬЗЕРГЕЙН ПЕРЕДАЛ УПРАВЛЕНИЕ ТЕКУЩИМИ, НЕ СТОЛЬ ВАЖНЫМИ ДЕЛАМИ, В РУКИ АВТОМАТИЧЕСКИХ ПРОГРАММ».

«И ЧТО ЖЕ?» — поинтересовался Мастерлинк, не скрывая своего скверного расположения.

«ТО, ЧТО ВОЗНИКАЕТ ПРЕКРАСНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ВНЕДРИТЬСЯ И УСТРОИТЬ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ХАОС».

Мастерлинк не мог не согласиться с обоснованностью вывода Каркова.

«НАМ НУЖНО, ЧТОБЫ ГОЛЬЗЕРГЕЙН НЕ ОТВЛЕКАЛСЯ ОТ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ», — медленно произнес он.

«СОГЛАСЕН».

«МЫ ДОЛЖНЫ НАЙТИ СПОСОБ ОТТЯНУТЬ ЕГО СИЛЫ, НЕ НАСТОРАЖИВАЯ ЕГО».

«Я ПОЧТИ ПРИДУМАЛ КАК», — в голосе Каркова звучало самодовольство.

«ТОГДА ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ СКАЗАЛ ЭТОГО В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ?» — терпение Мастерлинка было исчерпано.

«ТЫ СЛИШКОМ УПРЯМ, ЧТОБЫ ЧТО-ТО ВЫСЛУШАТЬ».

«А ТЫ СЛИШКОМ УПРЯМ, ЧТОБЫ ЧЕМУ-ТО НАУЧИТЬСЯ!» — вернул Мастерлинк.

«ЭТОТ ОБМЕН РЕПЛИКАМИ РАЗВЛЕКАЕТ, НО НИ К ЧЕМУ НЕ ВЕДЕТ».

«САМОВЛЮБЛЕННЫЙ, САМОДОВОЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК!» — выпалил Мастерлинк, подобрав для Каркова самое оскорбительное, по его мнению, определение.

«ЗАТКНИСЬ И СЛУШАЙ! — Карков превратился в того задиру и грубияна, которым он был когда-то при жизни.

РАМ ОВЛАДЕВАЕТ ЗЕМЛЕЙ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ? РАМ ЕЮ ВЛАДЕЕТ. ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ПРЯМО ИЛИ КОСВЕННО ЕЮ ВЛАДЕЕТ ГОЛЬЗЕРГЕЙН. МЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТУ ВОЗМОЖНОСТЬ И ПЕРЕИГРАТЬ ЕГО НА ЕГО СОБСТВЕННОМ ПОЛЕ. МЫ МОЖЕМ УКРАСТЬ ВСЕ КОРПОРАЦИИ ПРЯМО У НЕГО ИЗ-ПОД НОСА».

Через всю пульсирующую программу Мастерлинка пронесся зигзаг статического электричества. Открывались невероятные возможности. Правильно действуя, можно было превратить Гользергейна в узника его собственного компьютера…

«НЕТ! ТЫ СЛИШКОМ ДАЛЕКО ЗАБИРАЕШЬСЯ В СВОИХ МЫСЛЯХ, — остановил его Карков. — МЫ МОЖЕМ ИЗВЛЕЧЬ ИЗ СИТУАЦИИ МНОГОЕ — НО НЕ СРАЗУ».

«ТОГДА РЕШАЕМ НЕОТЛОЖНЫЕ ЗАДАЧИ. ОДНАКО Я ДУМАЮ, ЧТО УПУСКАТЬ ТАКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ — ПРЕСТУПЛЕНИЕ. ВТОРОЙ РАЗ ВОЗМОЖНОСТЬ НЕ ПРЕДОСТАВИТСЯ. ЕСЛИ ГОЛЬЗЕРГЕЙН ЗАПОДОЗРИТ НАШЕ ПРИСУТСТВИЕ, ОН СТАНЕТ ПРОВЕРЯТЬ КАЖДЫЙ ШАГ, КАЖДУЮ КОМПЬЮТЕРНУЮ ОПЕРАЦИЮ».

«КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ, — согласился Карков, — А ПОТОМ СНОВА УСПОКОИТСЯ».

«ЛЕТ ЧЕРЕЗ ТЫСЯЧУ», — Мастерлинк привел эту цифру не для красного словца.

«НО ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ СПАСТИ ЗЕМЛЮ ИЛИ НЕТ?»

Вопрос оборвал Мастерлинка на полуслове. Он помолчал, нарушая тишину лишь пульсацией электрических полей.

«НУ?»

«ДА!»

«ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, ПОВТОРИ!» — Карков различил в этом «да» тень неуверенности.

«Я СКАЗАЛ: ДА!»

«В ТАКОМ СЛУЧАЕ МЫ ДОЛЖНЫ СОСРЕДОТОЧИТЬ СВОИ ДЕЙСТВИЯ НА КОРПОРАЦИЯХ, БАЗИРУЮЩИХСЯ НА ЗЕМЛЕ».

«ЗАКАНЧИВАЕМ ОБСУЖДЕНИЕ», — деловым тоном ответил Мастерлинк и без паузы вызвал банк данных, связанный с основными корпорациями. Поток данных двинулся через матрицы Мастерлинка-Каркова. Как только в нем мелькала какая-то корпорация, связанная с Землей, Мастерлинк-Карков выхватывал ее данные, занося их в отдельный файл. Это было длительной операцией, и во время всего этого занятия Мастерлинк не прекращал наблюдения за Гользергейном при помощи Петрова. Руководитель РАМ, по-видимому, ничего не подозревал.

Одна за одной они собирали корпорации воедино, попутно отмечая, какие виды акций, товаров, какие противники и компаньоны им понадобятся, чтобы контролировать каждую из них. Одну за одной Мастерлинк-Карков собирали попавшие в их руки корпорации под своим собственным знаменем — в сверхкорпорацию, которую назвали «Мастерплот».

— Но, Рей, мы дали согласие! Для нас это единственный путь! — умолял Икар своего товарища по несчастьям.

Рей потряс мокрой головой. Стояла ранняя пора искусственного утра космической станции. Он стоял на коленях у фонтанчика рядом с баром «Небесное Око». Икар волоком дотащил его сюда и окунул голову в воду, не обращая внимания на невнятные протесты Рея. Его голова, казалось, очутилась внутри большого бас-барабана, но мозг уже был в состоянии ясно соображать. Рей поднял голову и встретился глазами с каменной мордой змеи, из пасти которой струйкой сбегала ледяная вода, наполнявшая маленький полукруглый бассейн. Морда смеялась над ним. «Жалкий, глупый человечек! — говорила ее ехидная улыбка. — Когда вы все научитесь умеренности?»

Икар потряс Рея за плечо.

— Ты знаешь, что выбора нет. Адела никогда не простит нам неудачи. Мы можем выжить только с помощью НЗО.

— Но мы — генотехи, Икар! Уродцы! Мы не сможем выжить!

— С НЗО мы начнем новую жизнь. Они дадут нам новый шанс. Ведь приняли же они Черного Барни!

— Приняли в ряды НЗО? Я слышал совсем другое. Я слышал, что его терпят только из-за его отношений с Роджерсом.

Скульптурно правильные черты Рея искривились от боли — давала себя знать тяжесть в голове.

— Есть и другие. НЗО интересует, что сам человек представляет из себя, чего он стоит, а не его прошлое…

— Кто тебя этим напичкал? Эта девка из притона?

— Мы не в таком положении, чтобы кого-то осуждать, — сухо ответил Икар.

Рей сжал руку брата.

— Ты прав. И хотя мое сердце сжимается при этих словах, ты прав насчет реакции нашей хозяйки. Мы не можем вернуться, если собираемся остаться в живых.

— Я знаю, чего это тебе стоит, Рей. Несмотря на всю боль, что она мне причинила, я тоже люблю ее. Я ничего не могу с этим поделать. Мы были сделаны, чтобы любить ее, Рей, но нам представился выбор: позволить дать нашей любви уничтожить нас или справиться с нею. Адела — словно ребенок, выросший избалованным, она играет с людьми — мужчинами и женщинами, как дитя с раскрашенными кубиками. Если мы действительно любим ее, мы должны уберечь ребенка от того худшего, что есть в нем. Если мы исчезнем с ее пути, мы удержим ее от лишнего повода проявить жестокость.

— Я… понимаю, — слова с трудом вырывались у Рея. — Этой ночью я понял, что женщина может быть другом, что любовь может быть нежной. Это урок, который Адела не в состоянии усвоить, но мы… нам он поможет обрести целостность и душевное здоровье.

Рей опустил голову, подставляя ее под струйку воды, чтобы она уняла продолжающийся шум в голове. Когда уши начали неметь от холода, он выпрямился и вытер лицо ладонью. Темные волосы прилипли к его лбу рассыпавшимися кольцами, и вода каплями блестела на кончике носа и щеках. Он посмотрел глазами цвета чистого золота на Икара.

— Я надеюсь, что так и будет, брат, — сказал он.

— Ты вступаешь в НЗО? — в голосе Икара прозвучала умоляющая нота, которую он до этого тщательно скрывал.

— Да. Ты прав.

— Но мы должны будем участвовать в войне против Марса… Против Аделы — косвенно, конечно… — уже с облегчением продолжал Икар.

— Другого выбора нет. У нас нет возможности жить в одиночку. Адела об этом позаботилась. — Слова Рея звучали твердо, лицо его приобрело волевое выражение.

— Я думаю, все может быть по-другому, — ответил Икар. — Особенно у тебя. Тебя она еще не полностью сломала.

Рей удивленно посмотрел на Икара. В глазах его была боль.

— Сломала? Тебя?.. Но я думал, что мы…

— Мы — игрушки. Только лишь. Иногда она приходила ко мне с улыбкой на губах. Одно движение ее пальца — и я на коленях. Это доставляло ей наслаждение. Иногда она любила меня, иногда нет. Но всегда требовала, чтобы я был воплощением обожания. И всегда заканчивала тем, что смеялась надо мной.

— Икар, я не думал…

— Конечно, нет. Слабость — такая черта, которую никто не хочет выставлять напоказ. Я не знал ничего о судьбе своего предшественника, пока это не произошло со мной. Когда я понял, что надоевшие игрушки ломают, я не мог поверить. Я ведь чувствовал себя в безопасности. Любил ее. Как и ты…

Они смотрели друг другу в глаза. Несмотря на разницу физических типов, они были похожи правильностью черт, выдававших в них генные создания. Игрушки, созданные женщиной для собственного услаждения. Такое происхождение автоматически ставило их на самую нижнюю ступень социальной лестницы. Но сейчас в их глазах светилась благородная уверенность, решимость, достойная аристократов древнейшего рода.

— И я понял одну вещь, Рей. Моя первая обязанность — это обязанность перед самим собой. Я понял, что я должен уважать в себе личность, человека. Если я не уважаю себя, как я могу ждать уважения от других?

— Мне кажется, — сказал Рей, — сегодня я начинаю жить.

Аллистер Черненко прогуливался по ухоженным дорожкам своего частного садика под куполом. Регент Северо-Американского региона РАМ на Земле был сердит. Его гладко причесанные белые волосы поблескивали на солнце, но серебристо-светлые глаза метали настоящие искры. Здесь, на родной планете, Черненко двигался с кошачьей грацией — тело, освобожденное от повышенного тяготения Земли, чувствовало себя прекрасно. На Земле он верой и правдой служил интересам корпорации, не забывая при этом и собственных — хотя об этом могли только догадываться. Во время пребывания на посту регента ему удавалось выдоить из Северной Америки мельчайшую каплю благосостояния. Благодаря его неустанным трудам сундуки РАМ весьма значительно потяжелели — он наполнял их в уверенности, что его усердие не будет забыто.

Но его предали. РАМ выкинула его, словно клочок грязной тряпки. Он не получил ни нового назначения, ни нового титула, ни признания былых заслуг. Если бы не былая предусмотрительность, не забота о черном дне, его положение могло бы быть теперь просто критическим.

Он остановился в центре садика. Тщательно продуманная планировка обычно хорошо успокаивала, но сегодня он был слишком разгневан для этого. Здание, которое он в течение всей жизни старательно возводил, рассыпалось в пыль, не оставляя никакого следа.

— Сэр?

Его размышления прервал нежный голос Элизабит — компьютерной красавицы. Она материализовалась прямо перед ним. Голографический проектор, установленный в углу сада, поместил ее сидящей в изящной позе на уголке бассейна-фонтанчика. Сегодня она была брюнеткой с пышными волосами, локонами спускавшимися к ключицам. Кожа была цвета карамели, глаза бархатисто-коричневой глубины, полные скрытого обещания. Губы, сложенные в изящный бутон, касались кончика карандаша, карандаш, конечно, был совершенно ненужным аксессуаром, но он позволял ей ненавязчиво демонстрировать притягательность пухлых губок и одновременно оставаться в образе личного секретаря Черненко.

— Ну? — спросил Черненко, успокаиваясь и разглядывая новый образ компьютерной секретарши.

— Наблюдается повышенная торговая активность, касающаяся земных корпораций. Мне подумалось, вы хотели бы быть в курсе.

Элизабит чуть повернулась, словно принимая более удобную позу на каменной кромке бассейна, и взгляду открылось еще несколько участков смуглой кожи в довольно рискованных местах.

— Это интересно. Тебе удалось выяснить, кто ведет торговлю?

— Нет, сэр.

— Узнай, — приказал Черненко. — Возможно, этот кто-то имеет доступ к информации о военных действиях, которая нам пригодится.

— По моим наблюдениям, — Элизабит положила одну пухлую ножку на другую и уронила на землю голографическую туфельку, — корпорации прибирают к рукам довольно медленно. Инвестор, пока не установленный, приобретает акции небольшими порциями и делает все, чтобы замести следы.

Он некоторое время обдумывал полученную информацию.

— За последнее время появлялись новые корпорации?

— Двадцать четыре, — доложила Элизабит.

— Может быть, какая-то из них разрастается особенно быстро?

— По имеющимся у меня данным, я этого не обнаружила. — Элизабит положила блокнот и карандаш на камни и чуть подалась вперед. — Я хочу исследовать более подробно, — доверительно сообщила она.

Черненко улыбнулся. Восхитительная голограмма в изящном голографическом платье демонстрировала свои прелести с ненавязчивой откровенностью. Гнев его улетучился.

— Займись этим, — сказал он.

— Какие еще будут приказания? — вкрадчивым полушепотом спросила она.

Черненко разглядывал ее потеплевшими серебристо-светлыми глазами.

— Так. Убедитесь, что мои корпоративные приобретения, касающиеся Земли, заморожены. Я не хочу никаких продаж моих акций. Убедитесь, что контроль над моим имуществом остается в моих руках. Если необходимо, докупайте акции до уровня контрольных пакетов. И еще… Нужно тренироваться, Элизабит. Ты прибавила в весе.

Контуры голограммы окутались радужным мерцанием — и фигура Элизабит стала заметно стройнее, не утратив при этом, ни грана привлекательности.

— Я поняла, — послушно ответила она.

Программу, рассчитанную на выполнение малейших капризов Черненко, можно было назвать компьютерным эквивалентом генных творений Аделы. Разница, конечно, была — достоинства Элизабит могли удовлетворить только любителя созерцания. И тем не менее это была великолепная программа для удовольствий. Ее бежевое платье разлетелось искрами, оставив красотку в крошечном белом бикини. Она подняла постройневшую ножку, собираясь коснуться ею воды. Движение напоминало плавностью морского котика в воде. Элизабит полуотвернулась от Черненко, глядя на него через плечо влекущим взором.

— Вперед — за работу, маленькая негодница, — сказал он.

Несмотря на внешнюю грубость слов, в голосе его звучала нежность. Ему нравилась женская красота, но нигде он не мог найти женщины с такими реакциями, как у Элизабит. Она не уставала радовать и удивлять его, никогда не нарушая при этом его воли.

— Как ты пожелаешь, — нерешительно произнесла она.

— Всегда помни об этом, Элизабит, — сказал Черненко. — Как я пожелаю!

— Разве я могу забыть? — Ее пухлые розовые губы, казалось, целовали каждое слово. — Я ведь такая, какой ты меня запрограммировал.

— Верная Элизабит, — сказал Черненко.

ГЛАВА 13

Роандо Вальмар разглядывал потолок. Как и остальные поверхности помещения, он был сделан из металлических плит. Спрятанное в глубине «Спасителя-3» помещение, где его содержали, трудно было назвать роскошным. Прямоугольная камера размером пять на десять была оборудована с минимальными удобствами, в число которых входила искусственная гравитация. Если говорить точно, долговязое тело марсианина могло бы свободно плавать в воздухе безо всяких усилий, но непривычный к нулевому тяготению Роандо предпочитал свободному полету унизительное пристегивание к койке.

Он был недоволен. Как отпрыск королевского дома Марса, он привык сам распоряжаться собой. Как узник НЗО, он подвергался достаточно вежливому, но лишенному почтения обхождению. Он привык, чтобы его распоряжений ждали, малейший его каприз выполняли, а здесь… НЗО не видела оснований для удовлетворения прихотей пленников, хотя и его снабдили чтением. Его требования и капризы привели только к тому, что компьютерная система безопасности была перепрограммирована на выполнение исключительно насущных его потребностей. Его чрезмерные требования делали жизнь остальных марсиан невыносимой, потому что, страдая сам, он отравлял существование всем остальным. Кончилось это тем, что его поместили в отдельную камеру.

Он неподвижно смотрел перед собой, рисуя в уме восхитительные картины мести, которую он предпримет, как только Марс одолеет Землю и он окажется на свободе. Он не сомневался в исходе войны. То, что к повстанцам присоединились силы Венеры, не произвело на него никакого впечатления. Марс был главной силой в Системе. Никто не мог ему противостоять. Это была та истина, с которой он воспитывался и рос, и он не видел причины менять свою точку зрения. То, что этот бесчувственный болван Беовульф посмел выступить против Марса, свидетельствовало только о глупости неотесанной деревенщины. Роандо некоторое время развлекался мыслью о том, как он пошлет землянина в одну из шахтерских колоний в качестве раба, но потом пришел к выводу, что такое решение будет чересчур гуманным. Беовульф заслужил смерти, медленной и мучительной, за то неуважение, которое он проявил к имени Вальмаров.

Вскоре после перевода в одиночную камеру Вальмар потребовал, чтобы ему дали поговорить с одним из руководителей НЗО. Разговаривал с ним Беовульф. Офицер НЗО был довольно краток:

— Вы хотели меня видеть?

Роандо сразу отметил про себя недостаточно почтительный тон.

— Да. Я хочу получить ответ: какие шаги предпринимаются для моего освобождения?

Беовульф поднял левую бровь.

— Никаких. Мы предложили наши условия Марсу. Их не приняли. Они прекратили было налеты на Землю, но сразу возобновили, как только их флот был готов продолжить. Они не выказали никакого стремления освободить Планетарный Конгресс — следовательно, вы остаетесь пленником.

— Это абсурд. Я Роандо Вальмар. Марс не может допустить, чтобы я находился в заключении!

— Похоже, их сейчас волнуют другие проблемы.

— Я требую моего освобождения!

— В вашем положении вы не можете требовать ничего.

Беовульф разглядывал взбешенного марсианина с нескрываемым любопытством. Трудно было представить, что могут существовать настолько ограниченные и самовлюбленные представители рода человеческого.

— Я член Марсианского Королевского дома, — неожиданно просительным тоном продолжил Роандо. — Марс может заплатить за мое освобождение!

— Буду счастлив позволить вам обсудить подробности этого дела. Мы постараемся, если вы этого хотите, выйти на прямую связь с Зимундом Гользергейном. Откровенно говоря, вы нам не нужны. Нам нужен наш Конгресс и безопасность обитаемых поселений на поверхности Земли. Возможно, Гользергейн не поверил, что вы живы. Пусть удостоверится, это будет нам на пользу.

Странным образом успокоенный, Роандо взялся составлять послание Гользергейну. Он знал, какое неблагодарное занятие — требовать от него чего бы то ни было. Послание было составлено в наиболее дипломатических выражениях, но стиль был несомненно индивидуальный особенностью Роандо. Любой компьютерный анализ, несомненно, подтвердил бы авторство. Беовульф даже позволил ему понаблюдать за тем, как письмо было отправлено по каналам безопасности непосредственно председателю. Роандо с нетерпением ожидал ответа.

Через несколько минут Барни сообщил:

— Мы получили подтверждение приема сообщения. Ответа не было. Мы посчитали его отсутствие сбоем в системе и послали дополнительный запрос. Нам ответили, что Гользергейн получил послание, но у него нет времени на пустяки.

— Пустяки! — воскликнул Роандо.

— Так они передали. Может быть, это ошибка?

— Я покажу ему пустяки! Я… я… — голос Вальмара сорвался. Он был бессилен что-либо предпринять против директора, и тот знал это. Ему в голову пришла новая мысль:

— Вы позволите мне послать еще одно сообщение?

— Я не думаю, что мы можем так разбрасываться машинным временем, господин Вальмар, — спокойно ответил Беовульф. — У нас все-таки война, и Гользергейн не собирается беседовать с вами.

— Я только хочу сообщить моим родным о моем заключении. Они в состоянии оплатить мое освобождение.

— Боюсь, что нет, — возразил Беовульф. — Разве они в состоянии освободить Планетарный Конгресс?

— Возможно и это, — заявил Роандо.

Беовульф пожал плечами.

— Почему бы и нет?

Роандо сообщил Беовульфу компьютерный код, и Беовульф не смог удержаться от улыбки — код выводил его прямиком на информационный обмен Аделы Вальмар, позволяя при этом так запутать следы, что она сама была не в состоянии проследить путь вызова. Адела ответила на вызов дядюшки через несколько десятков секунд. На экранах монитора НЗО появилось ее красивое лицо.

— Да, дядя? — сказала она. Ее тон был довольно раздраженным. Она не любила, когда ее отрывали от дел, но Роандо был не из тех, кого она могла игнорировать.

Роандо изобразил на лице нечто, соответствовавшее, по его мнению, облику удрученного горем, но любящего родственника. Адела, хорошо знавшая своего дядю, приготовилась выслушать какую-нибудь очередную идиотскую просьбу.

— Дорогая, ты, без сомнения, огорчена моим нынешним печальным положением…

— Тут были слухи о похищении, — недовольно ответила она, пренебрежительно скривив губы.

В сердце Роандо запылал гнев. Она, конечно, знала, эта маленькая стерва, и не предприняла ничего. Он прочистил горло, стараясь взять себя в руки.

— Слухи были правдивыми. Меня захватили террористы… То есть борцы за свободу Земли. Они предлагают выкуп.

— И ты хочешь, чтобы я заплатила? — лицо Аделы выражало полное отсутствие интереса.

— Да. — Твердо, как команду, произнес Роандо. Девчонка совершенно отбилась от рук. Когда его освободят, он займется ее манерами.

— И каков же выкуп? — спросила Адела.

— Они настаивают на освобождении так называемого Планетарного Конгресса и отвода кораблей РАМ от Земли.

Адела задумалась.

— Планетарный Конгресс… Ну, это можно устроить. Отвод кораблей… Посмотрим.

— Нужно сделать больше, чем просто посмотреть, Адела! — голос Роандо был почти угрожающим. Он почти чувствовал крушение надежд. Но ведь он был несомненно ценной личностью, ради которой стоило стараться!

— Кстати, дядюшка, а скольких еще человек захватили вместе с тобой?

Беовульф подавил смешок. Даже Адела понимала весь невероятный эгоизм дядюшки и не отказала себе в удовольствии уколоть его.

— Нас было семеро, — сухо ответил Роандо.

— И выкуп включает всех?

Беовульф кивнул.

— Да, — выдавил потерявший почти всю спесь Роандо.

— Ничего не могу обещать. Эти корабли находятся под контролем председателя.

— Мое освобождение принесет тебе очень много, Адела! — Роандо делал отчаянные попытки остановить падение, цепляясь за воздух.

— Поверь, дядюшка, я сделаю все, что смогу.

Адела погасила экран не попрощавшись — и вот Роандо до сих пор в тюрьме. Ему больше не разрешили связи, и он не получал никаких сведений об обмене. В душе Роандо вынашивал страшные планы того, что он сделает, добравшись до тех, кто не захотел заплатить за него достойной его персоны цены — будь это даже сам председатель.

Марсианский флот уходил в направлении пояса астероидов в попытке увести боевые действия подальше от своей родной планеты. На начальном этапе он двигался так, чтобы планета служила заслоном между ним и смертельными орудиями Луны. Под натиском венерианцев они вынуждены были лишить планету прикрытия, потому что вблизи Марса могли попасть под удар массодвижителей, включенных теперь на полную мощность.

О точности лунного оружия ходили легенды, и марсиане довольно быстро убедились, что эти легенды основаны на чистой правде. С безукоризненной аккуратностью орудия Луны уничтожили уже десяток крейсеров. Конечно, Луна не могла решиться на залп из массодвижителей, когда существовал риск нанести ущерб союзникам. Поэтому действия массодвижителей ограничивались нанесением прицельных ударов по замыкающим строй кораблям. В этих условиях не имело смысла продолжать воевать в пределах досягаемости Луны, и марсиане уходили дальше.

Что еще хуже, в непосредственной близости от дома была совершена атака на космический элеватор Павониса. Павонис был одним из главных предприятий марсианской экономики. Он избежал серьезных повреждений, но у Гользергейна не было иллюзий, связанных с его способностью выдержать повторные атаки. Пока битва продолжалась в окрестностях Марса, венерианцам открывалась возможность новых атак на планету. Чтобы блокировать попытки, пришлось рассредоточить часть сил на защиту Павониса и Копрэйтс Метроплекса, вместо того, чтобы сосредоточить их на разрушении Венеры. Он не собирался распылять силы, идя на поводу у обстоятельств, поэтому марсиане начали оттягиваться от родной планеты, не обращая внимания на выпады венерианцев.

— Марсианские собаки! Трусы! Бегите, если не можете по-другому, но мы будем преследовать вас по всей Галактике!

Эти оскорбления со стороны противника заставляли Клариона Андрея, ближайшего подчиненного Кейна, страдать.

— Кейн, ты не собираешься заставить их замолчать? — обратился он к командиру.

— Зачем? Это ведь только слова, — судя по голосу, Кейн воспринимал реплики противника безразлично.

Андрей промолчал, хотя внутри него все клокотало от гнева. Он был кадровым офицером сил РАМ, а не наемником из тех, что получали плату за день боевых действий. У него были свои представления о чести офицера и о чести армии. Венерианцам нельзя было позволить вести себя столь непочтительно. Кейн, хотя и являлся главнокомандующим, предоставил управление крейсерами и линкорами Андрею, предпочитая командовать отрядом истребителей. Это была не та организация, которая удовлетворила бы Гользергейна — он предпочел бы командующего на тяжелом корабле, эскортируемом отрядом крейсеров, — зато она полностью удовлетворяла Андрея. Он отправил отряд крейсеров навстречу флагману венерианцев.

Андрей дал распоряжение, используя отряд Кейна как прикрытие, нанести удар по носителю максимально близко к командному центру. План сработал бы великолепно. «Пеннант» не мог применить лазеры, опасаясь повредить собственные корабли. Кейн, однако, не потерпел вмешательства и приказал Андрею отставить выполнение плана.

— Сосредоточьтесь на крейсерах, — приказал он. — Мы должны уменьшить их количество, прежде чем напасть на носитель.

Похоже, у него не было никаких представлений об оскорбленной чести.

— Понял вас, — ответил Андрей, передавая инструкции командиру отряда крейсеров. — Командир, мои датчики показывают приближение отряда кораблей — около двадцати, размеры крейсеров, курс на пересечение с нашими силами.

— Понял, засек их, — ответил Кейн. — Но продолжайте наблюдать за их приближением.

Андрей повиновался, приказав своему старшему помощнику наблюдать за датчиками и досадуя, что Кейн опять перехватит честь схватки у него из рук.

«Мошенник» Кейна ушел выше, поднимаясь над ядром боевых действий. Кейн был отважным пилотом, но не дураком. Два «Крайта» последовали его траектории, пристроившись у левого и правого крыла. Он направил «Мошенник» по курсу, показанному сенсорами Андрея, навстречу приближающимся кораблям. Задолго до того, как Андрей смог получить точное изображение кораблей на экранах, Кейн уже вышел на расстояние прямой видимости. Он улыбнулся и нажал кнопку командирской связи.

— Прошу входить, Меркурий. Говорит Кейн.

— Говорит командир «Посланца», — ответил меркурианский корабль. — Дайте наше положение в строю.

Кейн, криво улыбаясь, разглядывал отряд. Хотя корабли имели ту же приблизительно цилиндрическую форму, что и корабли РАМ, каждый квадратный дюйм их поверхности покрывали изысканные рельефные узоры. Каждый корабль нес свой собственный рисунок, свой собственный орнамент, могущий доставить удовольствие самому придирчивому взгляду ценителя. Изящество рисунков могло ввести в заблуждение, ибо меркурианцы были отчаянными и умелыми бойцами, а Далтон Гавилан — самым умелым из них. Командир «Посланца» — это и был личный позывной Гавилана.

— Мы хотим использовать вас как арьергард, — ответил Кейн. — НЗО доставляет нам больше хлопот, чем должна бы.

— Понял вас, — ответил Далтон.

— Вы именно то пополнение, в котором мы нуждались, Гавилан.

— Благодарю вас, — ответил принц Меркурия.

— Следите за Роджерсом. Он командует силами НЗО. Может быть, ему и пятьсот лет, но недооценивать его ни в коем случае нельзя.

— Я слышал о нем. Он отважен.

— Да, — отвечал Кейн.

— Признаюсь, мне даже любопытно.

— Похоже на то, что вы удовлетворите свое любопытство.

— Меркурий счастлив поддержать союзников в трудный для них час, — церемонно произнес Далтон.

Кейн знал, что эта фраза — дань дипломатии, которую Меркурий сохранит записанной для истории. Он ответил от имени РАМа в том же духе:

— И РАМ испытывает признательность за вашу поддержку.

— Мы рады обратить оружие против бунтовщиков, — продолжил Далтон.

— Если нам будет сопутствовать удача, мы покончим с возможностью мятежа навсегда.

— К победе! — провозгласил Гавилан.

— Да, к победе! — ответил Кейн. Его зеленые глаза изумленно следили за более чем странным методом, избранным меркурианцами для подготовки к боевым действиям.

Мимо него и еще двух «Крайтов» проплывали меркурианские крейсеры, чьи скульптурно украшенные тела расположились в пространстве, образуя единый архитектурно-четкий изысканный узор. Красота этого пространственного построения, конечно, имела мало общего с искусством войны, но неожиданно для себя Кейн понял, что это фантастическое зрелище заставляет его невольно восхищаться.

ГЛАВА 14

— Но как же тебе удалось это устроить? — в голосе Дьюэрни звучало почти благоговение.

— Не стоит обращать внимание на детали! Забирайся внутрь и приготовься стать жертвой аварии, — четкие команды Хьюэра не оставляли место для пререканий. — И избавься от вездехода.

Дьюэрни, не сводя изумленных темных глаз со сплюснуто-овального корпуса торгового корабля, наклонилась под колпак вездехода и нажала на пульте кнопку «автоматический возврат». Вездеход начал медленно двигаться по пустыне, тщательно повторяя повороты уже пройденного пути, — он проделывал обратный маршрут. Она взяла указанный Хьюэром серебристый комбинезон и рассмотрела его.

— С Луны, — отметила она.

— Что удалось найти. А корабль — торговец с Сатурна. Перевозит все — от руды до конструкционного волокна.

Дьюэрни стянула свою коричневую тунику. Хотя Хьюэр был всего лишь голограммой, она почувствовала себя неожиданно смущенной его присутствием. Осознав, что белье черного шелка ничего не скрывает, девушка вспыхнула. Ее загорелое лицо покраснело, и Дьюэрни поспешно натянула серебряный костюм. Она справилась с незнакомыми застежками, которые, несмотря на причудливую форму, оказались довольно удобными. Костюм подошел ей, как будто был изготовлен специально для нее. Комбинезон был украшен завитками изумрудно-зеленой отделки, подчеркивавшими ее фигуру соблазнительными волнообразными изгибами. Дьюэрни излучала привлекательность, которую не уменьшали даже ее сурово сдвинутые брови.

Хьюэр наблюдал за ее действиями с нескрываемым интересом.

— Нужно что-то сделать с твоими волосами, — сказал он.

— Вот как? — едко поинтересовалась она. — Я не подозревала, что голограммы способны на физические действия.

— Я не способен, — ответил Хьюэр. — Зато могу другое.

На экране компьютера корабля он продемонстрировал ей несколько причесок.

— Я думаю, вот эта. Она тебе подойдет. И выглядит профессионально.

Дьюэрни посмотрела на тщательно уложенную прическу, кончавшуюся завитым хвостом.

— Я не думаю, что смогу такое сделать, — с сомнением проговорила она.

— Попытайся, по крайней мере… А мне нужно поработать с компьютером и цепями корабля.

Дьюэрни трудилась над своими волосами, пока Хьюэр сосредоточился на корабельной электронике.

— Ну, и на что это похоже? — спросила она наконец.

Хьюэр повернулся в ее сторону.

— Вполне сгодится. Немного растрепано, но это сойдет за последствия аварии.

— Я полагаю, ты подумал, как я должна буду отвечать на вопросы насчет этого корабля и моих предполагаемых путешествий?

— Конечно. — Хьюэр показал ей на наушник системы связи корабля — металлическую полоску, закрепляемую на ушной раковине. — Все здесь. Ты усвоишь все это во сне.

— Во сне? — воскликнула Дьюэрни.

— Но ты же не думаешь, что я позволю им обнаружить тебя в полном сознании?

— Я… не думала об этом.

— В аптечке найдешь упаковку таблеток, помеченную буквой «икс». Они безвредны — синтез я программировал сам…

— Мне сразу стало от этого легче.

— И они заставят тебя заснуть приблизительно на четыре часа. Побочных действий не будет.

Дьюэрни подняла к глазам розовую капсулу, держа ее большим и указательным пальцами.

— И я должна это проглотить? С полной уверенностью?

— Да, и поскорее! — Хьюэр замер, словно к чему-то прислушиваясь. — Они приближаются! Меркурий Первый засек сигнал бедствия — через пару минут они будут здесь. Так что прекрати болтать и принимай их!

Дьюэрни смотрела на голограмму чуть не плача. Она не привыкла, чтобы ею так командовали. Но за ней был долг — и как Танцор она была обязана Кемалю. Она проглотила капсулу.

— А теперь декоративно раскинься у панели управления. У тебя есть три минуты до начала действия препарата.

Дьюэрни выполнила и эту команду Хьюэра. Как только она уселась в пилотском кресле, она почувствовала, что ее ноги слабеют. Последнее, что она услышала, падая лицом на панель управления, был лязг люка.

Хьюэр отдал приказ выключиться голографическому проектору и благополучно оказался опять внутри примитивного компьютера.

— Приходит в себя.

Дьюэрни медленно пошевелила головой, яркий свет раздражал глаза даже сквозь закрытые веки. Мужская рука без всякой жалости нанесла несколько ударов по щекам.

— Очнись! — требовал тот же голос. — Просыпайся!

Даже сквозь дезориентирующую дымку полубессознательного состояния Дьюэрни почувствовала, что такое обращение мало походит на помощь жертве крушения. Ее веки дрогнули.

— Кажется, есть.

Рука охватила челюсть, насильно открывая рот, и ее язык почувствовал какую-то жидкость — холодную и обжигающую одновременно. Она закашлялась, но снадобье заставило ее прийти в себя. Она открыла глаза.

— Ну что ж, отлично. Вы снова живы, мисс Мэдисон!

— Лета Мараведи, — поправила она.

Мужчина, стоявший над ней, был невероятно красив. Урод же, стоявший чуть сзади него, — настолько же отталкивающ.

— Полагаю, что нет, — холодно произнес красивый. — Лета Мараведи — хозяйка этого корабля. По сообщениям, его похитила семьдесят два часа назад сторонница НЗО некто Мэдисон. Не надо играть со мной в эти игры.

Дьюэрни моргала, пытаясь справиться с руками и ногами.

— Проклятая голограмма, — пробормотала она.

— Что ты сказала? — переспросил Гордон Гавилан.

— Я сказала, — быстро поправилась Дьюэрни, — что вы собираетесь со мной делать?

— В данный момент еще ничего. Старый Гарри! — урод повернулся к Гавилану весь в ожидании. — У нас найдется свободная комната для гостей — для леди?

— Смотря какая, — ответил Гарри. — Вы хотите с максимальными удобствами?

Гавилан кивнул. Черная шевелюра с драматическими белыми прядями у висков, сильная челюсть и пронзительный взгляд — все это вместе придавало ему облик героя. Дьюэрни думала, как внешность не соответствует характеру.

— Нет, ничего не осталось, — бесстрастно сообщил Гарри. — Придется ее подселять.

Гавилан улыбнулся. Недобрая улыбка изогнула губы.

— Отправим ее к Кемалю в качестве подарка. Это может быть интересным.

Дьюэрни вновь вспыхнула от смущения. Тесная камера, находящаяся под наблюдением, была неважным местом для того, чтобы развивать личные отношения. Она снова помянула про себя Хьюэра.

Гавилан отошел от койки, на которой она лежала, и к ней приблизился урод. Он сгреб обе ее руки, взвалил ее себе на плечо и потащил. Такое бесцеремонное обращение вызвало пятна гнева на щеках Дьюэрни, но она не могла пошевелиться. Голова работала четко, она могла ясно видеть, но ни руки, ни ноги не слушались.

Старый Гарри тащил ее по извилистым коридорам тюремного уровня Меркурия Первого. Время от времени ее ноги ударялись об острые края дверей, перегораживавших коридоры. Когда они добрались до камеры Кемаля, Гарри успел запыхаться. Запах пота маленького человека достигал ее ноздрей, похожий на мускусный запас немытой собаки.

Гарри перебросил ее безвольное тело поперек своей толстой шеи и освободившейся рукой нажал клавиши компьютерного кодового замка. Замок принял код, затем щелкнул, и Гарри толчком открыл дверь. Он застал Кемаля спящим.

С молниеносной реакцией, отработанной долгой военной тренировкой, Кемаль вскочил на ноги, готовый броситься на своего тюремщика, еще как следует не поняв, что происходит. Гарри поднял руку.

— А ну, стой! Прекрати, если хочешь, чтобы она осталась жива! Я думаю, ты предпочтешь ее живой, не так ли?

Гарри расхохотался и сгрузил Дьюэрни на металлический пол. Держа руку все так же вытянутой, он, пятясь, вышел в дверь и захлопнул ее.

Дьюэрни не шевелилась, понимая, что их встреча будет записана для развлечения Гавилана. Она отрешенно рассматривала Кемаля. Волосы его после внезапного пробуждения были растрепаны, вися над ушами как смешные крылышки, карие глаза поблескивали. Отросшая за несколько дней намечающаяся бородка придавала ему вид бродяги. Заключение, похоже, не оставляло много места и для опрятности!

Он расслабился, выходя из защитной стойки.

— Прошу извинить мою внешность, — сказал он. — Я мало ею занимался последнее время.

Дьюэрни вдруг поняла, что он не узнал ее.

— Наблюдение? — спросила она.

— Конечно, есть.

— Нашел?

Кемаль кивнул и указал на блестящий квадрат среди металлических панелей. Затем он взял металлическую кружку, в которой выдавали дневной рацион, и обрушил ее на монитор.

— Звук и изображение, — подытожил он, отряхивая руки.

— Они нас не переведут? — спросила Дьюэрни.

— Не должны. Все заполнено, и Гарри не станет меня переселять без приказа. Я думаю, у нас есть минут пятнадцать.

— Тогда мы должны их использовать наилучшим образом.

Дьюэрни рывком перевела свое тело в сидячее положение.

— С вами все в порядке? — Кемаль понял, что она не может двигаться, и опустился возле нее на колени.

— Дьюэрни? — он узнал ее по нахмуренным бровям.

Дьюэрни кивнула.

— Я принимала лекарство… Это должно пройти.

— Я не узнал тебя… — Кемаль обнял ее плечи, поддерживая ее. — Что это было? Наркотики?

— Изобретение безмозглой голограммы твоего приятеля!

— Что? — переспросил потрясенный Кемаль. — Хьюэр? Ты встречалась с Хьюэром?

— К несчастью, — ответила она. Она виновато посмотрела на Кемаля. — Все это должно было быть спасением. Но Хьюэр не предупредил меня, что корабль, который должен был послужить мне прикрытием, — украденный.

Несмотря на обстоятельства, Кемаль не мог сдержать смешок:

— Хьюэр далеко не во всем практичная личность. Из-за того, что он запрограммирован.

Он слегка потряс ее за плечи.

— Ты не представляешь, Дьюэрни, как я рад увидеть тебя и знать, что Хьюэр меня ищет. Я уже начинал думать, что обо мне забыли.

Дьюэрни покачала головой, нахмурившись еще сильнее:

— Только не я.

— И еще НЗО, — сказал Кемаль.

— И еще Бак Роджерс, — продолжила Дьюэрни. — Хьюэр говорил мне, что разыскивает тебя по приказу Роджерса.

Кемаль почувствовал прилив уверенности. До этого ему казалось, что оптимизм его давно исчерпан. Но он вернулся в одно мгновение, вместе с известием о том, что другие беспокоятся о нем.

— Мы должны притворяться, что не знаем друг друга, — сказал Кемаль.

— Я плохо умею притворяться, — с сожалением призналась Дьюэрни.

Кемаль улыбнулся.

— Ничего, научишься, — сказал он.

Хьюэр циркулировал в цепях компьютера обезлюдевшего корабля, поддерживая его работу на минимальном уровне мощности. Он нервничал. Дьюэрни должна была вступить с ним в контакт еще три часа назад. Не оставалось и тени сомнения, что что-то пошло не так. Но что? Что вообще могло пойти не так в его великолепно разработанном плане?

Хьюэр понимал, что у него есть выбор из трех возможностей: он мог сдаться и вернуться к Баку с теми сведениями, которые ему удалось добыть, и рассказом о неудавшейся попытке. Он мог оставаться на месте в надежде, что Дьюэрни просто опоздала и выйдет на связь позже, а можно было еще попытаться найти ее. Первый вариант отпадал автоматически. Вторую возможность он взвешивал почти минуту, прежде чем отбросить. Он выбрал третий путь действий и стал сканировать небо в поисках подходящего промежуточного пристанища.

Ему нужно было место, чтобы просмотреть передачи Меркурия Первого и выработать тактику проникновения в его сеть. Подходил любой из спутников — маленький или большой — для Хьюэра это значения не имело. Его программа могла адаптироваться к огромному количеству различных ситуаций. В пределах досягаемости как раз оказалась одна из больших меркурианских солнечных станций Марипоза-24. Хьюэр улыбнулся. Он не мог бы найти более подходящего наблюдательного пункта. Он активировал компьютер корабля и приготовился к переброске.

Марипоза-24 плавно проплыла над неспокойной атмосферой Меркурия, идя по траектории, рассчитанной Главным компьютером управляющего центра Меркурия Первого. Хьюэру оставалось только определить характер связи, вычленить нужные коды и прорваться в компьютерную систему Гавилана. Он посчитал, что на всех трех этапах особых трудностей не возникнет, если не считать возможности уничтожения на любом из них блоками систем безопасности.

Корабельный компьютер выстрелил силовым импульсом, несущим программу Хьюэра, и компьютерный герой отправился в путь — на спутник. Однако оказалось, что он неверно оценил скорость станции и чуть было не промазал. На пределе возможностей ему удалось зацепиться за периферийную цепь станции и удержаться. Радуясь, что остался жив, он немедленно принялся создавать вокруг себя заслон, обеспечивающий ему что-то вроде капсулы, безопасной в смысле вторжения охотников за вирусами, циркулировавших в компьютерной сети Марипозы для обеспечения безопасности.

Он еле успел замаскироваться, когда вблизи него пронесся вирусный охотник, за ним еще один. Спутник просто кишел программами безопасности. Битва между Марсом и НЗО затронула и Гавилана.

Хьюэр позволил себе расслабиться в своем крошечном убежище и начал осторожно нащупывать выходы на электронный мозг Меркурия Первого.

ГЛАВА 15

Бак Роджерс заложил вираж и ушел в пространство из-под огня лазеров РАМовского крейсера. Его «Крайт» промелькнул сапфировым метеором на фоне черноты неба. Крейсер выстрелил, но снова опоздал. К тому времени, когда пилот РАМа изменил прицел, Бак был уже вне пределов видимости. Ни электронные глаза крейсера, ни человеческие глаза пилота не могли обнаружить его.

Он выполнил еще заход, разряжая свои лазеры в корпус крейсера. Пилот РАМ пытался вести ответный огонь, управляя лазерами вручную. Выстрел прошел мимо, зацепив задние щиты истребителя Бака. Бак под углом ушел от нового удара, продолжая смертельную игру в кошки-мышки с одиночным РАМовским кораблем. НЗО слегка изменила тактику и сейчас три «Крайта» сражались каждый против своего врага, выбранного среди замыкающих рядов флота. Полагаться они могли только на свою скорость и скрытность. Этот полет отличался от предыдущих и был гораздо опасней их — НЗО разрабатывала тактику борьбы с флотом РАМ на Земле.

— Хотелось бы, чтобы Док нашел Кемаля, и он оказался здесь, — пробормотал Бак. — Уверен, что мы смогли бы сразу же использовать перевес.

В эту минуту Хьюэр, окопавшийся на окраине компьютерной сети Марипозы-24 вблизи Меркурия, старался как мог выполнить желание Бака. Выбор спутника оказался чистым везением. Двадцать четвертый проходил по орбите в непосредственной близости от Меркурия Первого. Хьюэр быстро оценил преимущества такой позиции. Он отыскивал подходы к компьютерной сети спутника-крепости. Орбитальные поселения были оборудованы антеннами, датчиками, навигационными и причальными устройствами. Хьюэр проверил все входы один за другим и обнаружил, что самой безопасной лазейкой внутрь являются коммерческие каналы.

Он потратил некоторое время, создавая «одежду», чтобы придать себе внешность входящей команды для солнечной станции. Он не смог удержаться и, улыбнувшись про себя, добавил подпрограмму, имеющую вид требования на солнечную энергию с обратным адресом — Марс. Закончив работу, Хьюэр еще раз тщательно проверил свое создание. Если маскировка сработает, он окажется внутри компьютера Меркурия Первого. Если нет — он будет поджарен, серьезно искалечен или вообще стерт. Может быть, имело смысл послать на разведку клон — точное дублированное подобие, но он отказался от этой мысли. Если маскировка сработает, понадобится принимать быстрое решение. Ему не хотелось доверять это новорожденному.

— Начинаем рисковать, — пробормотал Хьюэр и скользнул в поток деловых передач Марипозы-24. Позволив потоку увлечь себя, он обнаружил, что оказался на небольшом спутнике связи, относящемся к Меркурию Первому. Отсюда его понесло в главную компьютерную сеть. Коммерческий опознавательный код отправил его прямиком в блок сбыта. Через долю секунды после того, как он оказался внутри, Хьюэр выскользнул из оболочки и ринулся в цепи, ведущие в глубину сети.

На мгновение он замер, прислушиваясь, не поднялась ли тревога. Но соседние импульсы спокойно продолжали свой путь, принимая его за обычное препятствие. Осмотревшись, он понял, что находится внутри основной программирующей сети Первого. Свобода передвижения сначала показалась ему невероятной, но он быстро понял, что система блокирована. Во всех узловых точках находились программы безопасности, предназначенные для уничтожения лазутчиков. То, что он сделал остановку, осматриваясь, спасло ему жизнь.

Он обегал сеть, разыскивая системы жизнеобеспечения, внутреннюю связь, увеселительные программы — призрачное подобие рабочих — пока не обнаружил то, что ему было нужно. Наткнувшись на уединенную цепь, перекрытую программой-затвором, он понял по общей конфигурации программ, что достиг пункта контроля за камерами заключенных. Хьюэр дождался, пока мимо него проползла длинная легальная программа, заключавшая в своем начале ключ, и прилип к ней вплотную, как ее продолжение. Опознавательный код открыл ворота, и Хьюэр вместе с графиком допросов пленных незамеченным проник в комплекс безопасности.

Оказавшись внутри, Хьюэр поискал место для наблюдательного пункта. В секции «К» нашлось подходящее место, и он замер внутри, отлично понимая, что постоянная активность в этой цепи будет лучшей маскировкой. Он перевел дыхание и огляделся. Секция «К» содержала двенадцать индивидуальных линий, кроме основной, ведущей к главному центру связи Меркурия Первого. Хьюэр начал методически проверять линии.

Линии «К» представляли собой индивидуальные видеокамеры наблюдения за заключенными. Хьюэр воодушевился. Он еле сдерживал себя, боясь привлечь внимание. Одна из этих линий должна была вести в камеру Кемаля. Он подключался к одному компьютерному глазу за другим. Проверив почти половину, Хьюэр обнаружил отключенную камеру.

Хьюэр улыбался. У него не было сомнений, что это Кемаль деактивировал монитор. Тем не менее нужно было установить с другом визуальный контакт. Словно услышав его желание, компьютерный глаз мигнул и начал передавать изображение Кемаля и Дьюэрни, сидящих у стены, положив руки на колени. Они молча смотрели в пространство. Хьюэр нашарил аудиовыход сенсора.

— Эй вы, пора вставать!

Кемаль подпрыгнул.

— Док? — не веря себе, спросил он. — Не может быть!

Он попытался прочистить ухо.

— Нет, может, — сказала Дьюэрни. — Сейчас проверим. Ну-ка, кто втянул меня в эту историю?

— Я, — виновато ответил Хьюэр.

— Это он, — подтвердила Дьюэрни.

— Что было не так? — спросил Хьюэр.

Дьюэрни смотрела на монитор, ее темные глаза, казалось, обрели твердость стекла.

— Ты не сказал мне, что корабль краденый.

— Я думал, это не важно.

— Это оказалось важно для Гордона Гавилана.

— Ладно, поговорим потом, — пробормотал Хьюэр, пытаясь скрыть смущение, — где находится замок вашей камеры?

— Я был без сознания, когда меня сюда принесли, так что не могу сказать, — ответил Кемаль.

— Панель замка на двери справа примерно в средней ее части. Я заметила это, когда меня тащил, как мешок, этот зверь по прозвищу Старый Гарри, — сообщила Дьюэрни.

Хьюэр проверил цепи, связывающие видеокамеру с остальными датчиками. Недалеко от основной линии он обнаружил второстепенную с группой из двенадцати точек. Хьюэр стал проверять их. Электронные пальцы пробежали по точкам, нащупывая последовательность. Наконец он закончил проверку и включил один из контактов. В камере раздался отрывистый электронный писк. Хьюэр отпрянул.

— Прекрати!

Хьюэр услышал голос Дьюэрни, но не подал виду.

— Да ладно уж, — проворчал он про себя.

Он коснулся другой ячейки, цепь активировалась, ключ сработал. Хьюэр подумал еще немного и активировал одновременно две нижние ячейки замка. Что-то лязгнуло — замок открылся.

— Будете ждать особого приглашения? — победоносно осведомился он.

Бросив взгляд на монитор, Кемаль пересек камеру, прежде чем Дьюэрни успела что-нибудь сообразить. При открытии вручную дверь раскрывалась сама, уходя в стену. Электронная отмычка Хьюэра открыла замок, но сама дверь осталась неподвижной. Кемаль прижал ладони к ее узорной внутренней поверхности, усмехнувшись про себя при мысли о пользе меркурианского увлечения декоративным искусством. Узор не давал ладоням соскальзывать. Он толчком стронул панель с места.

Металлическая дверь была тяжелой и открывалась душераздирающе медленно, пока Дьюэрни не добавила к его усилиям свои. Дверь бесшумно ушла в стену. Кемаль настороженно прошептал:

— Посмотрим, что там снаружи.

Они с Дьюэрни осторожно выглянули в коридор. В конце его, откинувшись в кресле, сраженный обильным ужином, находился Старый Гарри. Он мирно похрапывал, прижав к груди пустую бутылку. Кемаль обернулся к монитору:

— Спасибо, Док. Куда нам теперь идти?

— Не могу сказать, — ответил Хьюэр, — как сказал бы Бак, я играю эту вещь только по слуху.

Кемаль кивнул.

— Док, ты можешь отключить этот сенсорный глаз перед своим уходом?

— Ну, конечно.

— Тогда вперед. Отключи его прямо сейчас.

В его ореховых глазах мелькнули хитрые искорки. Вместе с Дьюэрни они выбрались в коридор и по его знаку осторожно двинули дверь на место. Услышав щелчок замка, Кемаль улыбнулся. Он наложил ладонь одновременно на все кнопки и нажал. Кнопки застряли. Теперь, чтобы открыть замок, пришлось бы порядком повозиться, полностью разбирая его.

— А что теперь? — чуть слышно спросила Дьюэрни, кося глазом в сторону Старого Гарри. Кемаль пожал плечами.

— Не спрашивай меня как, но теперь — выбираемся отсюда.

Она кивнула.

— В какую сторону?

— Найдем.

Дьюэрни с иронической и удивленной улыбках на губах, относившейся к их, на ее трезвый взгляд, безнадежному положению, двинулась вдоль по коридору. Кемаль шел за ней. Он освободился из камеры, но сам Меркурий Первый был одной гигантской тюрьмой. Удача их побега была в руках судьбы, и он молил судьбу о благосклонности.

Хьюэр, который выбирался в этот момент из системы безопасности Меркурия Первого, также желал своим друзьям удачи. Сейчас он не мог помочь им выбраться со станции. Он сам подвергался страшному риску, находясь внутри компьютерной системы Меркурия, и понимал, что должен покинуть ее как можно скорее. Однако беспокойство о Кемале и Дьюэрни оказалось более высоким, чем это трезвое рассуждение.

— Да, бывает. — С мрачным юмором сказал он сам себе. — Хотелось бы, чтобы программисты не увлекались так сильно эмоциональным фактором. Разумное существо должно вести себя строго рационально.

Но это были просто слова, и он сам это отлично понимал.

На поверхности планеты Земля уцелевшие обитатели разоренных поселений пытались собрать воедино обрывки данных, слухов, информации, касающихся марсианской войны, складывая их вместе в мозаичную картину, полную громадных пробелов. Налеты на Землю, происходившие с точностью часового механизма, похоже, прекратились. Рейды истребителей стали происходить реже, хотя и повторялись довольно регулярно.

— Я слышал, что пираты на нашей стороне, — сказал костлявый старик — типичный обитатель подвалов, старая городская крыса.

Группа беглецов расположилась в пещере подземного топливного склада на окраинах бывшего города Гальвестона.

Молодой человек пренебрежительно хмыкнул и махнул рукой.

— Когда это пиратов волновало что-нибудь, кроме добычи? — спросил он.

— Я слышал, они помогают этому парню, Роджерсу, — продолжил старик.

Молодой человек промолчал. Это был длинноволосый блондин, чье генотехническое происхождение читалось по его огромным ангельским глазам и неестественно развитой мускулатуре. Его мыслительные процессы протекали довольно медленно, и он не утруждал себя долгими размышлениями о всяких там прочих, но имя Роджерса привлекло его внимание.

— Это просто сказка, — произнес он наконец, — выдумка, чтобы у нас оставалась надежда.

— Вовсе нет, — третий голос принадлежал женщине лет сорока. У нее была квадратная челюсть и лишенная морщин кожа персикового цвета. — Я сама его видела.

— Ты видела человека, которого называли Роджерсом, — возразил блондин, — может быть, это актер, которого наняли, чтобы играть роль.

— Ты мне не веришь, — сказала женщина, — но я знаю, это был Роджерс. В нем есть нечто, отличающее его от других.

Блондин закатил глаза.

— Ты слишком стара для этих вещей, — сказал он, относя реакцию женщины на счет привлекательности героя.

Но женщину трудно было сбить.

— Не это, — сказала она, — хотя он красивый мужчина. Он стоял так прямо, как ни один человек, которого я видела, и так, как будто у него есть на это право. В нем была… — она поискала слово, — в нем была надежда.

— Хорошо, если так, — старик почесал тощее запястье. — Ее-то нам и не хватает.

— Без нее у нас вообще ничего не остается, — кивнула женщина.

— А мы надеемся, — продолжал старик, — мы не бьемся головой о стену. Пока мы еще можем дышать, у нас есть надежда, — он протянул к ней указательный палец, — и не забывай об этом.

Ее глаза были печальны, но она улыбалась.

— Ну, если ты так говоришь, старик.

— А я и говорю! Этот парень, Роджерс, мне все равно кто он, выдумка, сон или компьютерный организм… Он вернул нам хотя бы немного смелости. Дал толчок. И мне нравится это.

— Ты имеешь в виду, что тебе все равно, если тебя дурачит правительство, заставляя бежать вслед за призрачной картинкой? — голос блондина звучал удивленно.

— Плевать. Правительство не может меня использовать, пока я этого не хочу. Но это поддерживает мой дух. Нет, честно.

— Значит, ты позволяешь им врать тебе?

— Пускай. Хотя я не думаю, что они врут. Этот Роджерс слишком непредсказуем.

Блондин покачал головой.

— Послушай, сынок, какая разница, кто дает тебе топливо, чтобы поддерживать огонь? Когда у тебя есть опора, можно жить. Это только первый шаг.

Блондин обвел глазами рваную кромку воронки, в которой они сидели. Когда-то над ними находилось пятнадцать метров грунта, но штурмовики РАМ содрали защитное покрытие и пробили крышу хранилища. В проломе виднелось белесо-голубое небо, безразличное в своей пустоте. Он не верил во все это. Блондин вскинул на плечо лазерную винтовку.

— Нам лучше идти. Эти стены делают нас уточками в тире.

— Ты что, когда-нибудь видел тир? — спросил старик. Он поднялся на ноги с легкостью, невероятной для его возраста.

Блондин посмотрел на него и раздраженно ответил:

— Может быть, ты сам мне рассказал?

— Может быть. Но нам действительно пора. По моим расчетам следующая волна пойдет минут через двадцать.

— Есть время найти укрытие получше, — сказала женщина.

— Ага. Ну, так куда, сынок?

— А куда ты предлагаешь? — спросил парень.

В вопросе прозвучала добрая порция яда, но старик, казалось, не обратил на это внимания.

— Они когда-то выстроили волнорезы на западном берегу. И они еще целые. Похоже, их не бомбят, потому что боятся повредить дворец регента.

— Может быть, ты и прав, — произнес блондин. Ему уже приходилось убедиться в уме и наблюдательности старика.

Группа двинулась в сторону моря.

ГЛАВА 16

«Космическая богиня» обогнула мраморно-голубой шар Земли, направляясь под безопасное прикрытие Луны. Корабль выглядел словно иллюстрация к романам Жюля Верна — фюзеляж, напоминающий пляжный мяч, и штопорообразное лазерное орудие на носу. Линкор РАМ шел за ней по пятам, нанося по пиратскому кораблю удары из лазерных орудий. «Космическая богиня» выбрасывала громадные облака защитной пыли, но лазеры линкора были настолько мощными, что им удавалось пробивать пылевые тучи. Мощность, правда, при этом терялась, но все равно они еще могли нанести серьезные повреждения. Пират чувствовал, как, по мере приближения к Луне, раскаляется корпус. Он проклинал свою малую скорость, стараясь выжать из двигателей последние резервы.

Когда марсианский линкор приблизился к нему почти вплотную, фразеология пирата стала еще более увесистой.

— Да куда же, во имя всех шлюх Сатурна, они подевались? — прорычал он, выпуская навстречу линкору очередную порцию пыли.

Они приближались к Луне, и линкор погасил свои лазеры.

— Где эти подонки? Они что, собираются упустить его — и меня вместе с ним?

Слова пирата еще не успели затихнуть, когда за кормой корабля РАМ материализовался «Деляга» Барни, выпустивший в тыл линкора гироснаряды. Это были тяжелые снаряды, почти гиробомбы, запрограммированные на нападение в слабые места защиты линкора именно этого класса. Появление Барни было настолько эффектным, что гиробомбы врезались в цель прежде, чем пилот линкора успел отреагировать. Они пробили брешь в заднем щите линкора, и Барни довершил успех, направив в нее залп лазеров, стараясь достать жизненно важные центры корабля. «Космическая богиня» тем временем ушла за диск Луны, закрывшись им, как щитом.

Корабль РАМ рванулся вперед, стараясь уйти из-под удара и прикрыться облаком пыли. Но было уже поздно. Пыль ослабила лучи лазеров Барни, не позволяя им прожечь внутренние переборки дальше двенадцатой палубы, находившейся довольно далеко от сердца корабля, но яростный рывок к свободе поставил линкор под удар лунных массодвижителей.

Первый заряд скальных обломков размером с бейсбольный мяч ударил о борт корабля, проделав в нем дыру размером с ворота. Поврежденные палубы моментально оказались разгерметизированными и в космосе закружилось облако, состоящее из внутренностей корабля. Второй удар разломил его на две половины. Кормовая часть, лишившаяся экипажа, беспомощно вращалась в вакууме, но командирская капсула отделилась от бесполезного теперь корпуса и воспользовалась собственными двигателями. Пока капсула описывала вираж, уходя от столкновения с обломками собственного корабля, Луна накрыла ее третьим залпом. Крошечный корабль был отброшен и смят, как кусочек сыра под ударом кулака.

— Сделали! — подытожил Барни.

— Это будет третий, — ответила Луна.

— Я записываю, — подтвердил Барни. — «Космическая богиня», Бешеный Дарьей, где вы?

«Космическая богиня» высунула нос из-за лунного диска. Убедившись, что корабль РАМ разрушен, Дарьей скользнул под надежную защиту борта «Деляги».

— Здесь, капитан, — доложил он. В голосе его не слышалось энтузиазма.

— Треть — твоя, — сообщил Барни.

— Мне не важно, сколько ты платишь, капитан. Все это становится слишком опасным. Меня чуть не поджарили на этот раз. Ну их всех, капитан! Мы всегда сможем добыть что-нибудь — не так, так иначе.

— Рр-р! — ответ Барни прозвучал очень выразительно.

Причитания Дарьена мгновенно умолкли, словно Барни повернул кран, но мысли продолжали кружиться на месте, как пара заводных кукол. Он был напуган.

Барни уже замечал признаки смятения в рядах джентльменов удачи. Дарьен был не единственным, у которого страсть наживы постепенно оттеснялась желанием выжить. Большинство пиратов предпочитало внезапное нападение на меньшую по размеру жертву, в котором для них не было особого риска. Барни заставлял их сражаться против наиболее мощных кораблей в Системе. Тот факт, что пока им удалось уничтожить порядочное их количество, не поднял боевого духа пиратов, как это произошло с пилотами истребителей Роджерса.

Пираты были не такими уж отчаянными людьми. Вместо развевающегося стяга победы они отчетливо различали над собой беззубую улыбку смерти, надвигающуюся, как зловещее знамение. Даже обещание огромной добычи не могло перебороть страх. Барни чувствовал, как постепенно дух поражения накапливается в пиратах, выражаясь в незначительных мелочах, готовый вылиться в прямой протест. Он принял решение.

— На Базу! — скомандовал он, и все пиратские корабли легли на курс, ведущий на «Спаситель»

Через двадцать минут Барни прохаживался перед строем Пиратской Гильдии. Ее члены были выстроены в неровную шеренгу в отсеке предполетной подготовки истребителей, скованные ужасом при виде холодной ярости своего предводителя.

— Смерть? — Барни прорычал единственное слово, превратив его в риторический вопрос, на который ни один из пиратов не испытывал желания ответить.

— Бояться? — Барни остановился на полпути и сжал свой огромный кулак, опутанный сетью проводов и трубок. Ближайшие пираты невольно подались назад. Кулак Барни пришел в движение. Он обрушился на переборку отсека, пробив в ней внушительную дыру. Барни вынул руку из пролома и продолжил движение вдоль строя.

— Зарубите себе на носу, — снова рыкнул Барни. — Смерть — одна. Я! И я не буду миловать!

Бешеный Дарьен, который вряд ли сейчас соответствовал своей кличке, осторожно прочистил горло и проговорил:

— Мы поняли, сэр! — голос его так дрожал, что слова прозвучали почти нечленораздельно. Однако Барни, похоже, остался доволен.

— Мр-р-р, — хмыкнул вожак пиратов, бугры мускулов на черных латах которого казались бледным намеком на мощь тела, скрытого под ним. Гильдия в полном составе застыла.

— Отсчет времени, — медленно произнес Барни. Его бесцветные глаза обвели шеренгу, не найдя никого, кто посмел бы возразить.

Никто не посмел поднять перчатку. Вся Гильдия, как один человек, понимала, что Барни сказал то, что хотел сказать. И еще они понимали, что вожак Гильдии не будет колебаться, включая отсчет времени перед запуском механизма самоуничтожения, предназначенного для того, чтобы превратить любой пиратский корабль и его пилота в облако отдельных молекул.

Закончив вступительную речь, Барни решил быть более мягким и подробно объяснить членам Гильдии положение дел.

— Кэп Роджерс хочет получить Землю, — произнес он утомительно длинную тираду, — и он ее получит!

Гильдия, как один человек, кивнула в знак согласия. Барни улыбнулся, обнажив зубы в оскале, напоминающем пасть гиены. Он двинулся сквозь тесную группу пиратов, заставив их разлететься в стороны, словно кегли, и хлопнул по клавише открытия двери. Электроника действовала, по его мнению, недостаточно быстро, и он рванул створки двери в стороны, прошел сквозь них и стремительно двинулся по коридору, почти налетев на Турабиана. Командир космической станции отвел его в сторону, а затем они вместе с Барни двинулись в кабинет Турабиана. Когда дверь за ними закрылась, Турабиан посмотрел пирату в глаза испытующим взглядом.

— Ты в состоянии с ними справиться? — спросил он наконец. Барни набрал было воздуха, обдумывая ответ, но Турабиан перебил его:

— Не надо ходить вокруг да около. Я хочу знать правду. За последнее время командир Базы составил некоторое впечатление о вожаке Гильдии, хотя и продолжал опасаться его неукротимого взрывного нрава.

Барни нахмурился и опустил глаза.

— Могу, — ответил он после напряженного размышления. — Придется оторвать пару голов… Но я могу.

Ответ Барни холодком пробежал по лопаткам Турабиана. Методы пирата, конечно, были эффективными, но гуманностью не отличались. Только авторитет Бака Роджерса удерживал Барни от неприкрытого кровопролития.

— Я не могу описать вам, Барни, как НЗО нуждается в помощи Гильдии. И это — шанс для них. — Турабиан взмахнул рукой. — Нет, я не питаю никаких иллюзий. Я знаю, что среди них не наберется и трех человек, кто хотел бы действительно начать новую жизнь, но это — их шанс! Оставайтесь с НЗО, Барни, и у вас будет шанс начать новую жизнь.

— Капитану нужна Земля, — ответила Барни, полагая, что этим все сказано.

Губы Турабиана дрогнули:

— И если вы хотите что-нибудь добавить, так это то, что он ее получит. Я прав, коллега?

Барни кивнул, а затем осторожно опустил кулак на уголок стола Турабиана.

— Арьергард — надоел!

— Барни, но вы — та единственная сила, что стоит между Землей и ее уничтожением. Вы доверяете капитану Роджерсу?

Барни признал довод Турабиана основательным. Не переставая хмурить брови, он произнес:

— Роджерс — капитан!

Вильма Диринг надела летные перчатки и разгладила ткань, добиваясь, чтобы они сидели как вторая кожа. Она готовилась к новому рейду против флота марсиан с той тщательностью, которая стала ее второй натурой, не пропуская ни малейшей мелочи, продумывая каждое действие. Ее милое лицо выглядело озабоченным. Начиналась искусственная ночь космической станции, и в полумраке комнаты ее карие глаза казались темными от тревоги, длинные ресницы отбрасывали на щеки тени, похожие на круги усталости под глазами.

Это был ее третий рейд с тех пор, как два могучих флота вошли в контакт, и она стала настоящим мастером по выманиванию вражеских судов из-под прикрытия их соседей, чтобы потом вести их сквозь космос навстречу смерти. Она знала, что ее глубокое контральто тоже помогает выполнять задачи НЗО, ибо пилоты РАМ были исключительно мужчинами, большинство из которых не избегали женских чар. У нее не было иллюзий относительно их альтруизма. Она понимала, что любой из вражеских боевых пилотов сжег бы ее при малейшей возможности, и делала все, чтобы этой возможности у них не возникло.

Как специалист она выполняла свою работу безукоризненно, хотя на ее лицо нередко ложилась тень. Она боялась, хотя и знала, что пилот не имеет права бояться. Страх замедлял решения. Он мог стать причиной смерти. Причиной поражения. Необходимо было или избавиться от слабости, или признать себя непригодной к службе. Вильма смотрела в зеркало, стараясь прогнать из своих глаз холодную пустоту.

— Вильма!

За спиной раздался голос Роджерса — его мягкий баритон. Она, поколебавшись ответила:

— Входи.

Дверь бесшумно отворилась, и в ее комнату вошел Бак. Она повернулась ему навстречу, надеясь обратиться к нему за поддержкой, но замерла с протянутыми к нему руками.

Бак был совершенно вымотан. Не сняв летного комбинезона, со шлемом в руке, он опустился на пол там, где стоял. По лицу стекал пот, волосы прилипли ко лбу и к вискам. Усталость превратила глазницы в глубокие провалы, в которых тускло мерцали лишенные обычного блеска глаза.

Вильма обняла его; Бак притянул ее ближе, словно она могла спасти его от какой-то опасности — единственная опора в безбрежном океане. Она чувствовала, как его сердце отбивает неправильное стаккато крайней усталости. Он долго держал ее в объятиях, и постепенно ритм его сердца возвращался к норме. Он помолчал, потом произнес:

— Их очень много.

Вильма погладила его по спине, успокаивая:

— Я знаю.

— За почти три дня нам не удалось даже сравняться.

— Это только начало. Первый шаг.

— Это невозможно, Вильма! У них слишком много кораблей… Мы никогда не справимся с ними!

Она прикрыла его рот ладонью.

— Бак, я привыкла к этому перевесу. Я выросла, зная о нем. В этом нет ничего нового. Я всегда знала, что у нас нет никаких шансов против РАМ. Пока не появился ты.

— Ха! — В односложном восклицании смешались горечь и разочарование.

— Может быть, нам не удастся победить, Бак, но мы хотя бы попытались! Ты дал нам шанс. Раньше у нас его не было. Это хорошее чувство.

— Призрачная надежда… — его руки плотнее охватили ее стройное тело.

— Не важно! Это надежда! И это единственное, что меня поддерживает, если не считать… — Ее слова затихли.

Бак отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Не считать чего?

Вильма опустила голову.

— Если не считать тебя… Если ты действительно этого хочешь, я прекращу борьбу. Уйду…

Бак смотрел в ее печальные глаза.

— Но это не в твоем характере — выйти из боя, — сказал он. — Хотя я никогда не слышал ни от кого таких слов… Когда все это кончится, если только…

— Если мы останемся в живых… — продолжила Вильма.

— Если мы останемся в живых, обо всем этом стоит подумать.

— Ты упрямый, самоуверенный дурак, — шепнула она. — И я никогда не встречала никого похожего на тебя.

— Ну вот, дошло до оскорблений. Знаешь, как я реагирую на оскорбления?

— Ты улыбаешься, — она коснулась пальцами его губ.

— Похоже, да.

— Ты устал. Нельзя воевать без отдыха. Я больше тебе не позволю. — Бак улыбнулся, слыша ее мягкий, но решительный тон. — Усталость отняла у тебя уверенность. Но ты не поддашься этому. Ты должен отдохнуть. Позволь, я пока поведу бой вместо тебя.

— Вместе с Вашингтоном, — кивнул Бак. — Ваши руки — самые надежные, в которые можно отдать дело. Я понимаю это, но все равно чувствую ответственность за все это.

— Ответственность за конфликт, который начался после твоей «смерти» и который накапливался долгие годы? Даже если ты катализатор, реакция может некоторое время продолжаться без тебя.

— Хотелось бы, чтобы Кемаль был с нами.

Вильма прижалась лбом к широкой груди Бака.

— Как мне хочется, чтобы с ним было все в порядке. — Она сказала это шепотом, но Бак расслышал.

— Верю, Док его отыщет. Ты видела меркурианский отряд?

Вильма кивнула.

— Им командует Далтон Гавилан. С ним нужно быть осторожным. Он честолюбив, хитер, и он отличный боец.

Бак высказал то, о чем думали они оба:

— Хочется разнести Меркурий Первый на куски, освободить Кемаля и плюнуть в рожу Гордона Гавилана… Если бы не эта заваруха… Ненавижу бросать друзей в беде.

— Ты послал Хьюэра. Это все, что ты можешь сделать — да и любой из нас — по крайней мере, сейчас.

— Хотелось бы больше, — вздохнул Бак.

— Вот за это я тебя люблю, — шепнула Вильма, и шепот ее растворился в толстой ткани комбинезона Бака.

— Что? — спросил Бак.

Вильма развернула его и подтолкнула к двери.

— Приступить к отдыху! — приказала она.

С высоко поднятой головой, украшенной собранными назад темными волосами, она была просто восхитительна.

ГЛАВА 17

Карков с Мастерлинком занимались тем, что в своем списке возможных приобретений на Земле выделяли предприятия, занимающие, по-видимому, стратегическое положение, и которыми было необходимо завладеть в первую очередь.

Захват корпораций происходил скрытно и постепенно. Гользергейн не интересовался судьбой компаний — его занимала война между РАМ и НЗО. Мастерлинк и Карков решили, что наиболее простой и надежной операцией будет прямая покупка, сделанная якобы от имени РАМ, пока Гользергейн не переключил внимание с войны на бизнес. Однако Мастерлинк с течением времени становился все прямолинейней в промежуточных операциях.

«ЕВРОПЕЙСКАЯ ПОВЕРХНОСТЬ И ШАХТЫ», — сказал Мастерлинк, — ПОДХОДЯЩЕЕ ПРЕДПРИЯТИЕ — ДОБЫЧА ИСКОПАЕМЫХ».

«МЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОЛУЧИЛИ ПЕРЕВЕС В „БАЛТИЙСКИХ ШАХТАХ“, — предостерег Карков. — МЫ И ТАК ГЛАВЕНСТВУЕМ В ЭТОЙ ОБЛАСТИ».

Мастерлинк отреагировал на замечание Каркова пренебрежительным электронным попискиванием.

«ОРГАНИЗУЕМ ОБЪЕДИНЕНИЕ».

«ЛОГИЧНО, — согласился Карков, — НО МЫ ДОЛЖНЫ ДЕРЖАТЬСЯ НА БОЛЕЕ НИЗКОМ УРОВНЕ. СТАНОВИТЬСЯ ЧЕРЕСЧУР ЗАМЕТНЫМИ РИСКОВАННО».

«ГОЛЬЗЕРГЕЙН НЕ ЗАМЕТИТ ДАЖЕ ОГРОМНОГО КОНЦЕРНА. ОН ЗАНЯТ ВОЙНОЙ. — Карков продолжал ворчать, и Мастерлинк потерял остатки терпения: ХВАТИТ ВОРЧАТЬ! МЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ШАНС УКРЕПИТЬ ПОЛОЖЕНИЕ, ПОКА ЕЩЕ ОН ЕСТЬ!»

«НО ТЫ ДЕЙСТВУЕШЬ НЕОСМОТРИТЕЛЬНО!»

«ТО ЕСТЬ?» — холодно поинтересовался Мастерлинк.

«КРАЖА ДОЛЖНА БЫТЬ НЕЗАМЕТНЫМ ПРОЦЕССОМ! ЭТУ КОМПАНИЮ МОГУТ КОНТРОЛИРОВАТЬ! ЕСЛИ Я ПЕРЕВЕДУ ПАКЕТ АКЦИЙ НА НАШЕ ИМЯ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ…»

Он выбрал пять пакетов акций «Европейской поверхности и шахт» и присоединил их к своим собственным. Как только передача была зарегистрирована, у границ электронной памяти, хранящей записи корпорации, возникла стена статического электричества. Мастерлинк-Карков отпрянул.

«КТО ВЫ?»

Вопрос, казалось, исходил из завесы разрядов. Мастерлинк-Карков не ответил.

«КТО ВЫ?» — вопрос превратился в требование.

Мастерлинк быстро соображал. Отказ от ответа мог только насторожить спрашивающего.

«ПРОВЕРКА БЕЗОПАСНОСТИ», — сымпровизировал он.

Стена статического электричества недоверчиво запульсировала.

«ВЫ УКРАЛИ НАШУ СОБСТВЕННОСТЬ», — констатировал собеседник, подчеркивая каждое слово.

«ЭТО ПРОВЕРКА, — повторил Мастерлинк. — МЫ ОСУЩЕСТВЛЯЕМ ТЕСТ НА СОСТОЯНИЕ КОМПЬЮТЕРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ».

«ВЕРНИТЕ., НАШУ СОБСТВЕННОСТЬ».

«ПОЖАЛУЙСТА, — Мастерлинк подмял под себя Каркова в стремлении вернуть на место украденные пакеты акций. — ВОТ ОНИ. И Я РАД СООБЩИТЬ ВАМ, ЧТО ВАША КОРПОРАЦИЯ ЗАРАБОТАЛА ПО УРОВНЮ БЕЗОПАСНОСТИ КЛАСС ПЛЮС-ТРИ».

«ЭТО ПОЧЕТНО», — голос приобрел теперь явно женственный тембр.

Мастерлинк постепенно отступал, двигаясь по электронным цепям, подальше от опасного места. Карков метался, пытаясь ускорить его движение, но Мастерлинк не мог отказаться продолжать играть роль:

«СООБЩИТЕ БЕЗОПАСНОСТИ „ЕВРОПЕЙСКОЙ ПОВЕРХНОСТИ И ШАХТ“, — обратился он к Каркову. — ЧТО ДАННАЯ ПРОГРАММА ЗАСЛУЖИВАЕТ ВЫСШЕГО РЕЙТИНГА. ОНА ПОКАЗАЛА ОТЛИЧНОЕ ВРЕМЯ РЕАГИРОВАНИЯ».

Стена статического электричества стала почти прозрачной, концентрируясь в призрачную женскую фигуру.

Мастерлинк ухмыльнулся. Его человеческая половина неплохо разбиралась в психологии этих созданий. Например, он знал, что личности с женской психологией довольно сильно подвержены воздействию лести.

«А ТЕПЕРЬ, — сказал он, — РАЗРЕШИТЕ УЗНАТЬ ВАШ КЛАССИФИКАЦИОННЫЙ КОД — ДЛЯ ДОКЛАДА? ПРОСТО ХОЧУ СООБЩИТЬ, ЧТО ЗДЕСЬ НЕТ НИКАКИХ ЛАЗЕЕК И УВЕРИТЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ В ВАШЕЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ».

Создание заколебалось, но упоминание председателя, всемогущего Зимунда Гользергейна, было неотразимым.

«ЭЛИЗАБИТ», — ответила она.

«ПРОИСХОЖДЕНИЕ?» — Мастерлинк пытался нащупать ее связи вне компьютера. Карков продолжал тщетные попытки увести свое второе «я» как можно дальше от этого места и грозящей опасностью беседы.

Элизабит немного подумала и, не найдя особых причин отказываться от ответа, который мог быть получен при помощи несложного анализа, сообщила:

«АЛЛИСТЕР ЧЕРНЕНКО».

«О, ДА — БЛАГОДАРЮ ВАС. ОТЛИЧНАЯ РАБОТА», — Мастерлинк закончил разговор. Он не без оснований опасался связей Черненко и решил больше не привлекать внимания его компьютерного слуги. Свора охотников за вирусами, пущенная по следу, не казалась ему привлекательной перспективой.

Как только они оказались вне пределов внимания Элизабит, Карков рявкнул в самое ухо Мастерлинка:

«В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ МОЖЕШЬ ЗАНИМАТЬСЯ ЭТИМ В ОДИНОЧКУ!»

Мастерлинк выпустил серию статических разрядов, но ничего не ответил.

Элизабит обдумывала столкновение с мнимой проверкой безопасности. Она ни на секунду не усомнилась, что это не те, за кого они себя выдают. Она была уверена, что застала вора врасплох, но не могла понять его происхождения. Его упоминание о Гользергейне ничего не доказывало, хотя нельзя было исключить того, что председатель действительно мог направить в «Европейскую поверхность и шахты» программу захвата с целью присвоения довольно полезной компании.

Хотя она разговаривала только с Мастерлинком, от ее внимания не ускользнули попытки Каркова вывести из контакта эту программу. По интенсивности их взаимодействия она сделала вывод, что имела дело со сдвоенной личностью, а не двумя отдельными программами. Мастерлинк пытался создать у нее впечатление, что он всего лишь несложная структура, но его реакции были чересчур сложными для специализированной программы. Скорее, они могли принадлежать самостоятельному компьютерному организму с высокоразвитой индивидуальностью. Ее удивило также и то, что ее неожиданное появление не вызвало никаких побочных эффектов в РАМ-Главном. И в то же время он не мог иметь прямой связи с Гользергейном. Наверное, эта странная компьютерная личность работала исключительно на себя.

Внутри Элизабит проснулась защитная реакция — потребность что-то срочно предпринять. Она рассмотрела с новой точки зрения возможные слабые места в защите корпораций Черненко и расстроилась, что может предоставить своему патрону только неполные данные. Приходилось иметь дело с умозаключениями, а не фактами. Единственным несомненным фактом, добытым ею из беседы, было имя этого создания: Мастерлинк.

Уверенная, что он больше не появится, Элизабит оставила свой пост. Она порадовалась удаче, позволившей ей наткнуться на похитителя и дать ему отпор. Элизабит целеустремленно двинулась к выходу компьютера на связь с Черненко.

Эл Маракеш, командир венерианского флота, обвел взглядом свою комнату. Он не включил свет, и комнату освещали только аварийные глазки, предназначенные для того, чтобы в экстренном случае обитатель комнаты мог найти выход и яркие не настолько, чтобы помешать.

Контуры предметов растворялись во мраке. Маракешу хотелось, чтобы точно так же во мраке растворились мысли, занимавшие его ум. Но это не удавалось. Они ворочались в голове, словно рассерженный спрут, не давая его телу возможности отдохнуть. Он не спал уже тридцать шесть часов.

В общем, он был удовлетворен тем, что удалось сделать венерианскому флоту. Флот РАМ оказался скованным в своих действиях, его корабли были вынуждены держаться вместе, опасаясь потерь. Хотя вражескому флоту и удавалось сопротивляться попыткам вытеснить его к орбите Луны, противник не имел подавляющего превосходства. Сейчас флот РАМ оттягивал силы подальше от своей родной планеты. Мысль об этом доставляла Маракешу удовольствие. Впервые РАМ испытала настоящий страх перед вторжением. Втянутые в бой силами Венеры, марсиане не смогли избежать атаки сил НЗО на космический подъемник Павонис.

«Мы дополняем друг друга — Венера и НЗО», — думал Маракеш. Он знал, что главная слабость его флота — в хрупкости линий поддержки. Марс обладал неисчерпаемыми ресурсами, а Венера была вынуждена изо всех сил поддерживать свое существование и возможность сражаться, пока РАМ не имела возможности перерезать линии снабжения. Маракеш понимал, что нападение РАМ на линии жизнеобеспечения — вопрос только времени. Если Кейн выйдет из основного боя, у караванов жизнеобеспечения не останется никаких шансов.

Маракеш восхищался точными и эффективными действиями Кейна, как профессионал может восхищаться профессионалом. В отличие от вымуштрованных пилотов РАМ, Кейн был дерзок, в его действиях была видна отвага прирожденного бунтаря. Наемники, которых он подобрал для своего отряда «Крайтов», вряд ли могли с ним сравниться, но и они были гораздо опаснее обычных кадровых пилотов РАМ. Другой проблемой были экспериментальные «Крайты». Единственным признаком их присутствия были пустые участки в напичканном кораблями пространстве и залпы лазеров, появлявшиеся словно ниоткуда. Их системы невидимости способны были обмануть любые датчики, которыми располагала Венера. Кейн мог безнаказанно наносить удары там, где ему больше нравилось.

«Крайты» не обладали мощной защитой его крейсеров, полагаясь больше на скорость и невидимость. Прямой удар мог причинить им серьезные повреждения. Проблемой было, как нанести этот удар. Пользуясь этим, «Крайты» безнаказанно создавали массу неприятностей передовым отрядам флота. Пилоты Маракеша выполняли прочесывание веерным огнем лазеров любого подозрительного участка свободного пространства, но пока что этот обстрел вслепую привел к выведению из строя только одного корабля.

Маракеш потер лоб, стараясь замедлить поток мыслей, но его утомленный мозг продолжал по инерции перебирать возможные варианты. Маракеш испытывал досаду от того, что земляне не выходили против «Крайтов» — корабль на корабль. А ведь они тоже обладали отрядом экспериментальных истребителей, единственными кораблями, способными соперничать с кораблями Кейна. И у них были пилоты, набравшие в боях достаточный опыт. Он хотел, чтобы Роджерс бросился в гущу боя, швырнул перчатку в лицо Кейна и вывел его на открытый бой, оставив флот РАМ на милость Маракеша. При исключении поддержки Кейна флот Венеры был способен справиться с марсианским один на один.

В то же время он понимал, что НЗО и так наилучшим образом использует свои крошечные ресурсы, посылая свои «Крайты» на флот РАМ, словно стаю волков, загоняющих крейсеры противника, чтобы растерзать их в клочья. Благодаря их тактике, перевес сил медленно, но верно смещался в пользу Венеры — пока не прибыл Далтон Гавилан со своим отрядом. Маракешу приходилось сталкиваться с Гавиланом, он знал его как опытного бойца. То, что сделано один раз, можно повторить. Они снова уравняют силы. Возможно, потом Роджерсу удастся избавиться и от Кейна. Мысли Маракеша становились все более медленными. Его глаза закрылись, и он заснул.

По другую сторону битвы Кларион Андрей был раздражен, получив очередной нагоняй от Кейна. Кейн отказался от его предложения разделить флот и послать поверх и снизу венерианского строя так, чтобы венерианцы оказались запертыми в коробке, единственным выходом из которой была смерть. Кейн заставил его продолжать битву в пределах плоскости.

Выслушав протест Андрея, Кейн ехидно рассмеялся:

— Ты действительно хочешь стать причиной поражения своей планеты? НЗО уже использовали близость Марса для атаки на подъемник Павонис. Если мы останемся здесь, это будет только началом. Я знаю НЗО. Даже если ты выиграешь битву, вернувшись, ты найдешь Копрэйтс Метроплекс в руинах. Ты забываешь, что они жаждут отомстить за Землю.

Рот Андрея сжался:

— Вы связываете мне руки! Дайте мне сражаться! Мы нападем на Венеру, разрушим ее города, а вы в это время уничтожите ее командный пост.

— План не лишен достоинств, — ответил Кейн. — Я приму его к сведению. Однако нашей основной задачей является увести венерианцев и НЗО подальше от Марса. Продолжая держать флот максимально компактно, мы заставляем венериан фокусировать удар. Мы слишком далеко от Луны, так что ее орудия эффективны лишь на тридцать процентов. И с каждым метром, на который мы удаляемся, их эффективность снижается. Ты поможешь увести их в пустынные районы Системы, Андрей. Там наши шансы удвоятся.

Андрей смолчал. Во-первых, он понимал, что протест против требований начальника будет бесполезен и может вызвать лишь распоряжение о смещении, а во-вторых, логика Кейна казалась обоснованной. Но Андрей не мог избавиться и от своего недовольства.

Причина его была в том, что он, действительный высший офицер флота РАМ, обладатель Командорского Жезла, ордена Почетного Рога РАМ и бесчисленного множества других наград, был отстранен от командования величайшей битвой в истории флота. Командование армадой было отдано в руки наемника, а не кадрового офицера марсианского флота. Это была явная несправедливость, хотя и логически обоснованная.

Если битва будет проиграна, во всем будет виноват Кейн. При этих обстоятельствах Андрей не отвечает за последствия. Если же РАМ победит — все чины, богатство и слава достанутся Кейну. И вот с этим Андрей не мог смириться.

Андрей обвел взглядом мостик своего флагмана — линкора «Олимпус». Это был огромный корабль, настоящий вожак флота. И он знал, что он — достойный командир для такого корабля. Несмотря на свои шестьдесят два года, тело его было крепким и сильным. Широкие плечи украшал пурпур флота РАМ. Волосы образовывали шапку цвета воронова крыла. Это было его единственной слабостью, которую он позволял себе, — тщательная подкраска, скрывавшая седину. Черные волосы придавали его лицу выражение твердости, которое ему самому очень нравилось. За ним водилась репутация истинного блюстителя дисциплины, и он делал все, чтобы ее поддержать.

Он с удовольствием осматривал свой корабль — гигантскую эффективную боевую машину. Ничто в Системе не могло противостоять мощи марсианского флота. Годы непрестанных тренировок и разработки тактики и стратегии стали основой его жизненных интересов. С тех пор как он вступил в ряды флота, он так же безжалостно подавлял личные порывы и эмоции в себе, как требовал этого от всех подчиненных.

Андрей гордился созданной им боевой системой — громадным флотом, подчиняющимся ему и компании. Этот флот по своим данным превосходил любой другой в Системе. Против его суммарной мощи не могла устоять никакая мощь. И хотя для любого марсианина это было совершенно очевидным, Венера почему-то продолжала сражаться и даже добиваться каких-то успехов. Ни разу в голове Андрея не зародилась мысль, что это могло происходить оттого, что венерианцы занимались сражением, а не подсчетом противников.

ГЛАВА 18

«ОНА НАС ПОЧТИ ПОЙМАЛА!» — голос Каркова был тревожным.

«ЕРУНДА», — ответил Мастерлинк.

«ЕРУНДА? ТЫ ИМЕЕШЬ НАГЛОСТЬ ГОВОРИТЬ ЭТО МНЕ? НАС ЗАСТАЛИ ВРАСПЛОХ, И ЭТО БЫЛ ДАЖЕ НЕ ГЛАВНЫЙ».

«СЛУЧАЙНОСТЬ», — сказал Мастерлинк.

«ВОЗМОЖНО, НО ТАКАЯ, КОТОРУЮ МЫ НЕ ПРЕДУСМОТРЕЛИ. ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТО ПРОГРАММА БЕЗОПАСНОСТИ?»

Бравада Мастерлинка поутихла.

«НЕТ».

«И Я НЕТ. ЭТО БЫЛО ЧТО-ТО БОЛЬШЕЕ».

«КОМПЬЮТЕРНЫЙ ОРГАНИЗМ», — сказал Мастерлинк.

«ВОЗМОЖНО», — согласился Карков.

«Я УВЕРЕН, — продолжил Мастерлинк. — Я БЫЛ ДОСТАТОЧНО БЛИЗКО, ЧТОБЫ ПРОЩУПАТЬ КОНФИГУРАЦИЮ».

«НАДО ПРОСЛЕДИТЬ ЕЕ».

«И КАК ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ЭТО СДЕЛАТЬ?» — сарказм Мастерлинка выразился в облаке статических искр.

«Я НЕ СОБИРАЮСЬ. СЛИШКОМ ОПАСНО. Я ПРОСТО ГОВОРЮ, ЧТО НУЖНО СДЕЛАТЬ».

Мастерлинк задумался.

«МОЖНО РИСКНУТЬ КЛОНОМ. МЫ ДАЖЕ МОЖЕМ ИЗМЕНИТЬ ЕГО КОНФИГУРАЦИЮ. ТОГДА, ЕСЛИ ОНА ЕГО ПОЙМАЕТ, ОНА НЕ УЗНАЕТ НИЧЕГО».

Настроение Каркова продолжало ухудшаться.

«ГОЛЬЗЕРГЕЙН…»

Мастерлинк кивнул.

«ЕСЛИ МЫ СОЗДАДИМ КЛОН — ИЗМЕНЕННУЮ КОПИЮ И СНАБДИМ ЕГО КОДАМИ ДОСТУПА ГОЛЬ-ЗЕРГЕЙНА…»

«ИХ ДОЛЖНО БЫТЬ ДВА», — перебил Карков.

«ЗАЧЕМ? КЛОНЫ ОТБИРАЮТ ЭНЕРГИЮ. НАМ НУЖНЫ СИЛЫ, ЧТОБЫ РАБОТАТЬ НАД ПОКУПКОЙ ЗЕМЛИ».

«ОДИН, ЧТОБЫ ВЫСЛЕДИТЬ ЭТУ ОСОБУ, А ДРУГОЙ, ЧТОБЫ ПРОДОЛЖИТЬ РАБОТУ В РАМ-ГЛАВНОМ. МЫ ДОЛЖНЫ ПРИТАИТЬСЯ. СКОРО, НЕСМОТРЯ НА ВОЙНУ, ГОЛЬЗЕРГЕЙН МОЖЕТ ЧТО-ТО ЗАПОДОЗРИТЬ. МЫ ДОЛЖНЫ ЗАМЕСТИ СЛЕДЫ. ЕСЛИ МЫ ПОШЛЕМ К НЕМУ КЛОН…»

Карков замолчал, но Мастерлинк подхватил мысль:

«МЫ СМОЖЕМ ПРОДОЛЖИТЬ БОЛЕЕ ВАЖНОЕ ДЕЛО ПО ПОКУПКЕ ПЛАНЕТЫ».

«ВТОРОЙ КЛОН ОТВЛЕЧЕТ ВНИМАНИЕ ОТ НАС».

«МЫ ПРИДАДИМ ЕГО МАТРИЦЕ КОНФИГУРАЦИЮ НЗО».

Карков рассмеялся, его программа запульсировала в приливе энергии.

«ТОГДА Я НАЧИНАЮ ФОРМИРОВАТЬ».

«ЗАОДНО СТОИТ ПОСЛАТЬ ПОИСКОВИКА ЗА РОМАНОВЫМ».

«МОЖЕТ, СТОИТ СПИСАТЬ ЕГО И ЗАПРОГРАММИРОВАТЬ ДРУГОЙ?» — спросил Карков.

«ВЕДЬ ЭТО ТЫ НЫЛ ПРО НАШИХ ДЕТЕЙ? А ТЕПЕРЬ СПИСАТЬ?»

Яд вопросов Мастерлинка не подействовал на Каркова.

«НАДО СМОТРЕТЬ ФАКТАМ В ГЛАЗА. ОТ РОМАНОВА НЕТ СВЕДЕНИЙ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ. ПРЕДПОЛАГАЛОСЬ, ЧТО ОН ДОЛЖЕН ДОКЛАДЫВАТЬ РЕГУЛЯРНО. ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫВОД — ОН УНИЧТОЖЕН».

«С ТВОЕЙ ЛОГИКОЙ НЕ ПОСПОРИШЬ. ОДНАКО СЕЙЧАС ПОИСКОВИК В КОМПЬЮТЕРНОЙ СИСТЕМЕ НЗО — САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ ИЗ НАШИХ ПРОБЛЕМ. ЗАЙМЕМСЯ НЗО И РОДЖЕРСОМ ПОЗЖЕ. ГОРАЗДО ВАЖНЕЕ СПАСЕНИЕ РОДНОЙ ПЛАНЕТЫ».

Карков обдумывал слова Мастерлинка. Его ненависть к Баку Роджерсу была огромна, но и ее превозмогало желание власти.

«СОГЛАСЕН. ПРИ УСЛОВИИ, ЧТО ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТИ МЫ УНИЧТОЖИМ РОДЖЕРСА».

«ПОСЛЕ ТОГО КАК ОН СДЕЛАЕТ ЗА НАС НАШУ РАБОТУ», — согласился Мастерлинк.

Парочка синхронно пульсировала, придя к полному согласию.

«А ПЕТРОВ?» — спросил Карков.

«ПУСТЬ ПРОДОЛЖАЕТ НАБЛЮДАТЬ ЗА ГОЛЬЗЕР-ГЕЙНОМ, — задумчиво произнес Мастерлинк. — МОЖЕТ НАСТАТЬ ВРЕМЯ, КОГДА ОН СМОЖЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ. А СЕЙЧАС АКТИВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ МОГУТ ПРИВЛЕЧЬ К НАМ ВНИМАНИЕ».

«А ЕСЛИ ГОЛЬЗЕРГЕЙН ОБНАРУЖИТ ЕГО СЛУЧАЙНО?

«ТОГДА ПРИДЕТСЯ ЕГО УНИЧТОЖИТЬ, ДО ТОГО, КАК ГОЛЬЗЕРГЕЙН ОБНАРУЖИТ ЕГО ИСТОЧНИК».

Карков кивнул. Ему нравился Петров, возможно, потому, что он назвал подпрограмму в честь любимого дяди. Но выбора между собственной безопасностью и вспомогательной программой не могло быть.

«ВРЯД ЛИ ОН БУДЕТ ОБНАРУЖЕН».

«ШАНСЫ СОСТАВЛЯЮТ 1000221, 358 К ОДНОМУ», — согласился Мастерлинк.

Первая из запрограммированных компьютерных личностей снова начала действовать, как единое целое — Карков начал готовить клонов, а Мастерлинк занялся созданием завесы электронных помех вокруг своего партнера. Наконец Мастерлинк закончил работу и свернулся в незаметную помеху на запутанных перекрестках компьютерной сети.

Сказочный замок Аделы на окраине Компрэйтс Метроплекса был окружен защитным полем. Атака на Павонис произошла совсем недавно, и Адела не могла пренебрегать собственной безопасностью. Однако она не собиралась из-за горстки бунтовщиков прерывать свой бизнес.

Она сидела в своем любимом кожаном кресле, весьма эффектная в черном облегающем костюме. Хотя он и не был таким откровенным, как ее любимые одежды, его узкий глубокий вырез демонстрировал влекущую ложбинку. Костюм был отделан бургундским кружевом, очень подходившим к тисненой коже кресла и оттенявшим ее белую кожу и волосы цвета черного дерева. Обычно она располагалась в кресле, свернувшись, словно кошка. Сейчас она сидела выпрямившись, положив руки на подлокотники и скрестив ноги.

— Я понимаю. — даже ее голос сейчас был лишен сексуальных обертонов.

— Я не могу сейчас тратить свое время на переговоры с мятежниками, — голографический образ Гользергейна-ДОС светился на экране компьютера Аделы. Знакомое пожилое лицо председателя выглядело усталым, но сосредоточенным. Седые волосы были взлохмачены, словно он взъерошил их пальцами.

— Поэтому я и обратилась к вам, — сказала Адела, — я хочу получить временное назначение полномочного представителя по возвращению Совета Директоров РАМ.

Седые брови Гользергейна нахмурились, как если бы он просматривал в уме какую-то программу. Он знал возможности Аделы, но при этом ценил ее ум и способности.

— Ничего не имею против этого предложения.

Адела перевела дыхание. Немногие могли спорить с ней, но Гользергейну это легко удавалось. Более всего она уважала власть, а Гользергейн был высшей властью на Марсе, а возможно, и во всей Солнечной Системе.

— Благодарю вас, сэр. Беспокойство о дяде не оставляло меня.

Ее беспокойство о дяде было минимальным, и Гользергейн это знал.

— Поэтому я наводила справки. НЗО требует возвращения Планетарного Конгресса и отзыва штурмовиков от Земли взамен на освобождение членов совета.

— Вы знаете, что это невозможно, — мягко возразил Гользергейн.

— Да, — Адела не тратила время на возражения. — Однако я думаю, что Планетарный Конгресс нам вовсе не нужен.

— Его можно было бы и уничтожить, — согласился Гользергейн.

— Почему вместо этого его не использовать? — темные глаза Аделы чуть расширились.

— Что вы имеете в виду, мисс Вальмар?

— Я думаю, что НЗО можно убедить выдать Совет — и моего дядю — в обмен на них. Конгресс — это не потеря для РАМ. Война сделала его бесполезным. Отдадим НЗО их людей.

— Согласиться на требования террористов? Это вне обсуждения!

— Я не предлагаю ни в чем уступать, — возразила Адела, — это всего лишь группа безнадежных идеалистов. Нет. Я предлагаю воспользоваться ими.

— Это допустимо, — Гользергейн потер ладонью одной руки тыльную сторону другой в бессознательно-нервозном жесте.

— Я думаю, что вы заинтересованы в этом, — сказала Адела.

Лицо Гользергейна приняло озабоченное выражение. Он прогонял полученную информацию сквозь свою программу.

— Что ты об этом думаешь?

Спустя несколько часов Антон Турабиан бросил через стол лист бумаги. Его кабинет на «Спасителе» был заполнен компьютерными распечатками и его собственными заметками. Груды бумаги были разложены отдельными кучками по всему пространству кабинета, а все три личных компьютерных экрана светились, выдавая текущие данные. Один, связанный с работой «Спасителя-3», другой — относительно операции НЗО, а третий служил линией связи, соединенной сейчас с командным центром. Беовульф взял бумагу и просмотрел ее. Он поднял глаза.

— Думаю, что это можно сделать, — сказал он.

— Отдать им Совет Директоров? — Турабиан щелкнул пальцами.

— Да, конечно, если это спасет наш Конгресс.

— В этом-то и проблема. Я не верю, что это сработает. РАМ не пойдет на это так легко. Они что-то задумали.

— Разумеется, — задумчиво ответил Беовульф, почесывая бровь суставом указательного пальца, — РАМ никогда не стоит доверять. Этот факт я хорошо усвоил.

Он поднял глаза на Турабиана.

— Антон, ты собираешься упустить шанс? Отказаться от него? Если есть возможность спасти их?

— Нет.

Беовульф улыбнулся.

— Я тоже так думаю.

— И все равно я не хочу освобождать директоров РАМ.

— Зачем они нам нужны?

— Они стоят между Планетарным Конгрессом и смертью, — ответил комендант «Спасителя».

— Да. Но если Конгресс будет освобожден?

— Я понимаю. Если это случится, Совет нам будет совершенно не нужен.

— Я не доверяю РАМ, — повторил Беовульф. — Но я знаю одну вещь. Они хотят получить обратно своих людей. Вообще-то здесь что-то не так. Они могли бы легко пожертвовать членами Совета, как они пожертвовали своими людьми на Земле. Просто заместить их новым персоналом. Но они не могут пренебречь Роандо Вальмаром.

— Только потому, что он родственник королевской фамилии?

— Только поэтому. Они хотят получить Вальмара. Думаю, что поэтому их предложению наполовину можно поверить.

— Ты обратил внимание на подпись? — с иронией спросил Турабиан.

— Как ее можно было не заметить? — ответил Беовульф. Подпись занимала треть листа с факсимиле, который он держал в руках.

— Адела не способна на честную игру, даже если дело идет о члене ее семьи. Но она достаточно умна, чтобы не пытаться ловить рыбу без наживки.

— Планетарного Конгресса.

Беовульф кивнул.

— Вот именно. РАМ пытается переиграть нас, но если мы будем осторожны, у наших людей появится шанс.

— А что ты скажешь о ее требованиях?

— Выставить Роджерса нашим представителем? Это великолепно. Выдернуть из боя и дать шанс РАМ заполучить его!

— Ты думаешь? — спросил Турабиан.

— По-моему, именно так, — сказал Беовульф, — Роджерс — это тот эмоциональный клей, который держит вместе все наши силы. Если им удастся убрать его, это вызовет моральное поражение. Если мы потеряем его….. Не хочется говорить, Антон, но боюсь, мы проиграем.

Турабиан откинулся на своем удобном рабочем кресле, пытаясь расслабить спину.

— Мы сильно рискуем.

— Да.

— И, похоже, о размерах риска мы узнаем только потом.

— Если мы отзовем Бака из района боевых действий, наши союзники почувствуют себя обманутыми, — Беовульф вопросительно смотрел на коменданта «Спасителя».

— Мы должны спросить самого Бака, — предложил Турабиан.

— Ты сам знаешь, что он скажет.

— Беовульф, логика говорит мне, что риск чересчур велик, ставки чересчур высоки. Сердце спрашивает, как я могу отказаться от попытки спасти делегатов? Я не знаю, что делать.

— Антон, когда мы вступали в эту войну, мы знали, что она кончится — так или иначе. Или Организация выживет и Земля останется, или мы все погибнем. Даже с помощью Венеры соотношение сил не в нашу пользу. Какая разница, погибнем мы все теперь или позже? Ведь мы все же пытались отстоять свое дело.

— Мне не хочется посылать Бака, — сказал Турабиан.

— Он — сердце наших сил, согласен. И, конечно, у Аделы есть на него свои виды.

Турабиан выпятил подбородок. Коварство Аделы было известно всем и каждому.

— Я тоже думаю, что Бак ей нужен именно поэтому.

— Без сомнений.

Турабиан потряс головой и вздохнул.

— Ты прав, Беовульф. НЗО не обвинишь в том, что мы руководствуемся голым рассудком, скорее страстью.

— Обороняться до последнего — не слишком мудрое поведение, — согласился Беовульф. — Но иногда оно единственно возможное. Неужели мы будем менять свои привычки сейчас?

— Не вижу причин.

Беовульф протянул бумагу обратно Турабиану.

— Вызови Бака, — сказал он. — А потом пошли марсианской принцессе ответ.

— Свобода — очень тяжелое знамя, — сказал Турабиан.

— Аминь, — отозвался Беовульф. Он провел свою жизнь в битвах, получая раны и обретая тяжелый жизненный опыт. Он еще отлично мог воевать сам, и даже Вильма Диринг вряд ли превзошла бы его как бойца. Долгие годы он воевал за человеческие права, которые РАМ соглашалась признать лишь в виде особой милости. Он пожал плечами.

— Ненавижу подлость, — задумчиво сказал он. — Меня от нее тошнит.

Турабиан взглянул в глаза старого воина, потом улыбнулся и нажал кнопку вызова.

ГЛАВА 19

В самой гуще конфликта Корнелиус Кейн, по прозвищу Смертоносный, распоряжался своим отрядом суперистребителей, используя его как лазерный таран, разрывая коммуникации, смешивая ряды, проделывая бреши в обороне. Ему нравилась стратегия, основанная на превосходстве в скорости и маневренности его кораблей, с использованием тактики молниеносных нападений, ударов и отходов. Трудность обнаружения кораблей делала их практически неуязвимыми для автоматической наводки вражеского оружия. Пилоты противника были вынуждены действовать вручную и, из-за отсутствия электронной поддержки, их выстрелы были далеко не так точны. Пока что его корабль не получал повреждений более серьезных, чем небольшой лазерный ожог.

Да, его стратегия была эффективной. Он знал, что причиняет противнику серьезный вред, но это сознание не могло унять бушевавшую в нем жажду крови. По другую сторону битвы, где-то в задних рядах его флота существовал брат-близнец его отряда — группа похищенных «Крайтов» под командованием Бака Роджерса. Кейн мечтал встретиться с ним лицом к лицу, чтобы наказать человека, который оказал ему стальное сопротивление у станции Хауберк. Он не сомневался, что сможет наказать наглеца. Он управлял не непривычным и необлетанным экспериментальным кораблем, а своим же собственным, привычным «Мошенником», который мог теперь поспорить с «Крайтами» в скорости и скрытности, а в некоторых отношениях и превосходил их.

Кроме того, по открытому каналу связи до него все чаще доходили упоминания об истребителях НЗО и о тех ударах, что они наносили по марсианскому флоту. Совершая налет за налетом, с начала боев им удалось вывести из строя уже тридцать пять кораблей. Как и Кейн, сами они если и понесли ущерб, то самый незначительный. Истребители НЗО были самым деморализующим фактором для флота РАМ. Арьергард превратился в отряд смертников. Кейн знал, что только его отряд являлся боевой единицей, способной встретиться с Роджерсом один на один, но нынешний его образ действий был более полезным, чем отчаянная погоня через Систему за истребителями НЗО. Он искал альтернативу, способ связать НЗО руки, не посылая своих людей на самоубийственное задание.

Постепенно его лицо осветилось улыбкой. Это была улыбка озарения, придавшая резким чертам Кейна выражение радости, словно у маленького сорванца, удачно засунувшего лягушку в карман учителя.

— «Олимпус», говорит Кейн. Свяжите меня с Далтоном.

— Слушаюсь, сэр, — ответил техник связи флагмана. — Меркурий на частоте восемь—пять—а. Линия открыта и защищена от прослушивания.

— Понял, — подтвердил Кейн. — Гавилан!

Меркурий не ответил.

— Отвечайте, Меркурий! — Кейн был обеспокоен. Может, дело в командном тоне, задевшем честь меркурианского принца? Но Кейн не собирался менять интонаций.

Далтон Гавилан заставил командира РАМ ждать достаточно долго, прежде чем ответить. Ему не нравился этот Кейн. Ему не нравились наемники, хотя он не мог не испытывать уважения к способностям Кейна, если не к его принципам. Кроме того, он был обязан подчиняться командующему.

— Далтон Гавилан, слушаю вас, — наконец произнес он.

— Для вас есть работа, — Кейн не тратил слова на формулы вежливости. Он знал, что его тон заставит Далтона выйти из себя, и надеялся, что принц выместит злобу на противнике.

— Меркурий сочтет за счастье быть полезным, — с медовыми интонациями в голосе отозвался Далтон.

Кейн проигнорировал приятность обращения и перешел к делу.

— Похоже, у нас в задних рядах действует маленькое, но вредное подразделение.

— НЗО.

Быстрота ответа Далтона сказала Кейну больше, чем час дипломатической беседы. Далтон тоже, видимо, получил свою порцию от истребителей Роджерса.

— НЗО, — согласился Кейн. — Я хотел бы, чтобы вы держали их занятыми.

Со стороны Далтона некоторое время стояла тишина. Наконец он сказал:

— Наши корабли не могут с ними состязаться.

Кейн широко улыбнулся. Он знал, чего стоит самолюбивому меркурианцу признать превосходство чужой техники.

— Это не имеет значения, — Кейн решил подсластить пилюлю. — У нас тоже нет таких кораблей. Им может противостоять только мой отряд, но мы нужны здесь. Все, что я вас прошу сделать, — это отвлечь их, удержать от нападения на наши крейсеры.

— А что удержит их от нападения на наши? — раздраженно спросил Далтон.

— Ваш опыт и выдумка, дорогой Гавилан, — ответил Кейн ласково. — Держите меня в курсе событий.

Далтон проворчал односложное слово и прервал связь. Кейн усмехнулся, направляя свой истребитель на венерианский крейсер. Он отлично распорядился меркурианским отрядом. Если Далтон погибнет — его смерть будет героическим знаменем для его родины и малой потерей для РАМ.

Бак направился на нейтральную территорию. В космосе, ставшем ареной сражения Меркурия, Венеры, Земли, оставалось мало нетронутых участков. Однако существовали и островки спокойствия. Одним из них был Вако, расположенный на окраине Пояса Астероидов. Это были руины космической станции, выполнявшей роль заброшенного пограничного городка где-нибудь на Дальнем Западе. Построена она была как временное поселение из типовых сборных блоков и частей отслуживших свое старательских разведывательных кораблей. Она представляла из себя мешанину разнородных деталей и стандартных капсул жизнеобеспечения, соединенных трубами переходов, закрепленную при помощи якорей и растяжек на крошечном астероиде. Вако когда-то был одним из первых шахтерских поселков в Поясе Астероидов, но давно уже потерял свое стратегическое значение. Более богатые и обильные рудные залежи манили поселенцев дальше, и Вако оказался заброшенной станцией, населенной лишь несколькими упрямцами и призраками.

Бак приближался к астероиду по длинному кружному пути, чтобы быть уверенным, что его не засекут локаторы кораблей, сражающихся в пространстве между Марсом и Поясом. Его собственный «Крайт» мог оставаться незамеченным, но груз, который он буксировал, — вряд ли. От захвата носовой части истребителя тянулся длинный линь, закрепленный на капсуле жизнеобеспечения, — такой же, как многие здесь, на Вако. Эта капсула не умещалась внутрь защитного поля истребителя. Она была бы заметной на экране, словно дыра на скатерти.

Когда Бак думал о войне с Марсом и той роли, которую он сейчас вынужден был исполнять, его желудок сжимался. Как один из посредников в обмене пленными, он выполнял жизненно важную задачу, но физические обстоятельства обмена не требовали мастерства выше, чем у пилота баржи. Его мастерство было необходимо там, где шла битва, и, отвлекая его от боя, Алела снижала эффективность действий НЗО. Бак-истребитель рвался назад, в гущу боя, но Бак-патриот должен был со всем тщанием трудиться над задачей освобождения Планетарного Конгресса.

Бак также понимал опасность, которой подвергался. Он не мог допустить, что РАМ хотя бы раз сложит руки. За обменом скрывался какой-то трюк, хитрость, которая должна повернуть дело в пользу РАМ. Он ждал подвоха, но и сам держал в запасе пару трюков. Роджерс замедлил корабль и стройный голубой «Крайт» неторопливо обогнул причудливый контур Вако, остановившись у одного из модулей жизнеобеспечения.

Чуть отдалив корабль от астероида, он поднялся над изломанным «горизонтом» станции и увидел черно-красный корпус крейсера РАМ. Гораздо больший, чем «Крайт», корабль нависал над станцией, словно стервятник над своей жертвой. На его корпусе не было никакой капсулы.

Бак включил канал открытой частоты, настроился на обычный канал связи РАМ и сказал:

— Я «Повстанец-1». Готов к операции «Доставь и возьми». Прошу ответить.

Корабль РАМ некоторое время молчал, но по потрескиванию в канале связи Бак определил, что его слышат.

— Подтверждаем готовность к операции «Доставь и возьми».

— Не торопитесь, — Бак не спускал глаз с датчиков, ощупывавших контуры станции. — Сначала покажите товар.

— Координаты 03, 06, 20, — ответил пилот.

Глаза Бака впились в указанный участок станции. Там находилась вытянутая в космос стрела, поблескивавшая обломками двух пальцев, которые когда-то были солнечными батареями. К стреле был прикреплен на захватах спасательный модуль внушительных размеров. Бак прикинул, что по размеру модуль вполне может вместить Конгресс — правда, недолго.

— Вижу, — передал он.

— Вы закрепите вашу капсулу на ближайшей опоре; затем мы поменяемся местами и освободим каждый своих пленников.

— Звучит неплохо, — возразил Бак. — Но сначала я должен убедиться, что я получаю то, за что плачу.

— У меня также есть инструкция не менять положения, пока я не получу доказательств, — ответил пилот крейсера.

— Включите аварийную частоту икс—пять общей космической сети. Извините, что приходится пользоваться аварийной частотой, но все спасательные средства работают на ней.

— Для вас частота — три—четыре—шесть—запятая—ноль—ноль.

— Понял вас, — ответил Бак. Он переключил селектор.

— Планетарный Конгресс, ответьте. Это Бак Роджерс. Повторяю, ответьте.

— Роджерс? Это действительно вы? Говорит делегат Заммерхэвен.

— Действительно я, Заммерхэвен. Вы в порядке?

— Все здесь и все живы. Слава Богу, вы прилетели!

— Не теряйте присутствия духа. Мы пока еще не выбрались отсюда. РАМ еще что-то прячет в рукаве.

Он переключился на прежний канал.

— О’кей, подтверждение получил. Как у вас?

— НЗО выполняет свою часть договора. Мне разрешено провести обмен.

Бак усмехнулся — начиналась основная работа. Он перекинул трос через опору и на черепашьей скорости подтянул капсулу. Лязгнули захваты, и капсула прижалась к опоре.

— Начало есть, — сказал он, и в углу лицевого щитка шлема появилось изображение Хьюэра. Бак знал, что видит клон, сам Хьюэр, согласно его приказу, в это время находился на Меркурии. Клон был идеей Дока — заместитель Хьюэра по добыче информации и электронным головоломкам.

— Да, Бак? — ответил клон.

— Мне нужно, чтобы эти захваты сработали.

Клон кивнул головой.

— Сейчас, только войду в систему… Готово!

Вместе с последним словом замки сработали и капсула надежно прикрепилась к решетчатой ферме.

— Готово, — сказал Бак в селектор. — Можно начинать меняться местами.

Он медленно двинулся с места прямо к модулю жизнеобеспечения. Корабль РАМ поступил так же. Когда корабли поравнялись, расходясь в пространстве, Бак различил за затемненным лобовым щитом массивную фигуру человека, который, похоже, внимательно его рассматривал. Приблизившись к модулю жизнеобеспечения, оставленному РАМ, он обнаружил, что тот прикреплен к опоре в двух местах и линя на нем нет.

Это затруднение его не остановило. Он просто выпустил аварийный трос, протянувшийся из люка на корпусе «Крайта» к спасательному модулю. Электромагнит на конце троса плотно присосался к корпусу модуля.

— Док, — сказал Бак, — посмотри, сможешь ли ты открыть эти замки.

На экране заднего вида Бак видел, что крейсер подтягивает свой груз.

— Открыть замки, — подтвердил клон Хьюэра. — Я… Бак! Немедленно убирайся отсюда! Модули в этой части станции…

Модули взорвались, выпустив облако пыли, ослепившей датчики «Крайта» и лишившей его возможности пустить в ход оружие.

— Заминированы! — закончил Хьюэр. — Сети!

— Где, Док? — голос Бака звучал спокойно, хотя сердце колотилось с удвоенной частотой.

— Сверху и снизу, — доложил клон.

— Жулики, — прокомментировал Бак, посылая корабль вперед. Его путь проходил сквозь треугольник, образованный фермами, и он молил Бога, чтобы там не оказалось взрывчатки.

Ему повезло. «Крайт» прошел сквозь просвет, не зацепив ни одной фермы или растяжки, но спасательный модуль оказался слишком велик для этого. Он на мгновение застрял в треугольном проеме, а затем продолжил свой путь в пространстве, оторвав треугольный кусок конструкции и разгерметизировав, по крайней мере, одну из жилых ячеек станции.

— Получилось, — прокомментировал Хьюэр.

— Сети! — потребовал Бак.

— Развернулись на три четверти. Будет тесно.

Бак включил ускорители «Крайта», и истребитель рванулся вперед, словно гончий кролик. Сплетенные из троса сети, ранее предназначавшиеся для закрепления грузов станции, смыкались в медленном движении, закрывая свободное пространство, как захлопывающаяся пасть. Бак ринулся в оставшуюся между ними щель. Металл звякнул о металл — это сети скользнули по корпусу спасательного модуля.

— Чисто! — воскликнул Хьюэр.

Бак включил частоту капсулы.

— Заммерхэвен, как у вас дела?

С другого конца линии раздался нервный смешок.

— Неважно, — хрипло сообщил делегат. — Какой-то газ.

В глазах Бака вспыхнула ярость, и он взревел:

— Док!

— Слышу, — ответил Хьюэр. — Я ищу управляющую цепь… Готово! Подача отключена!

— Боюсь, что это не помешает нам умереть, — с паузами выговорил Заммерхэвен. — В атмосфере уже полно этой штуки.

Бак зарычал и развернул «Крайт» буквально на хвосте. Он летел обратно к Вако, капсула на тросе описывала позади него лихую дугу.

— Найди исправный модуль, — сказал он Хьюэру.

— Крайний слева, — без паузы ответил клон.

— Дай координаты, — попросил Бак.

— В компьютере. В навигационном, — ответил Хьюэр.

«Крайт» тащил груз к одной из дальних секций Вако. Бак взял с Хьюэра слово, что секция необитаема. Когда капсула заняла положение напротив модуля, Бак скомандовал:

— Давай!

— Шлюз включен, — доложил Хьюэр.

Модуль жизнеобеспечения выпустил свой гибкий хобот, нащупал им люк капсулы, присосался, наполнил хобот воздухом и открыл переход.

— Путь свободен, — доложил Хьюэр.

— Заммерхэвен! Открывайте люк! — приказал Бак.

— По… понял вас, — задыхаясь ответил тот.

Прошло бесконечно долгое время, пока Бак услышал лязг открываемого люка. Он ждал сообщений.

— Мы в порядке, — уже гораздо лучше выговорил Заммерхэвен. — Как раз вовремя.

— Очистите воздух, а потом будем выбираться отсюда, — сказал Бак. Он проверил экран — пространство уже было свободно от пыли, ослепившей его недавно, и убедился, что корабль РАМ уже ушел…

— Да, Заммерхэвен… — сказал Бак.

— Что? — спросил конгрессмен.

— Добро пожаловать домой.

ГЛАВА 20

— Сближаемся.

Выполняя команду, Дулитл и Иерхарт подтянулись ближе к кораблю Бака. Треугольник истребителей прорезал пространство, направляясь к дальней стороне Марса. Они шли сменить Вильму и Вашингтона, которые держали флот Марса в напряжении, пока шел обмен пленными. Звено огибало красную планету, полагаясь на свою скрытность, делавшую его невидимым для датчиков Марса. Когда они обогнули вражескую планету, Бак хотел было уточнить траекторию по координатам Вильмы, но это оказалось уже ненужным.

— …жены… цели неви… чики отказали…

Голос Вильмы прерывался почти непрерывным потоком помех.

Прежде чем он успел уловить смысл слов, Бак понял, что оказался в облаке мельчайшей золотистой пыли. Его датчики отключились. Экраны замигали, покрываясь искрами помех, но перед тем, как окончательно лишиться связи, Бак успел скомандовать:

— Разворот! На полный!

В согласии с этими словами он рванул корабль, переворачивая его на спину и включив двигатели на полную мощность, лег на обратную траекторию. Понадобились секунды, чтобы вынырнуть из пыли и попытаться прикинуть положение товарищей. Похоже, они находились прямо перед ним.

— …бодились! — контральто Иерхарт прозвенело в его ушах, словно колокольчик.

— А где Дулитл?

— Он как раз за вами, капитан! — доложил ведомый.

— Мы чуть не попались! — сообщила Иерхарт.

— Пожалуй. Надо узнать куда, — Бак повел свой корабль по пологой дуге, огибая место, где они чуть не влетели в капкан. Когда «Крайты» приблизились к этому месту, Бак понял, что первое впечатление его не обмануло. Пространство под ним представляло собой сплошной туман, состоящий из мельчайших золотых искорок, бесконечное облако, поймавшее Вильму и, возможно, Вашингтона. По тому, что им вслед не открыли огня, Бак заключил, что облако помех было направлено на поимку его товарищей. Вильма, зная его полетный план, пыталась его предостеречь. Хотя облако не давало возможности связаться с Базой, она надеялась на то, что передача будет принята на близком расстоянии.

— Кто это? — спросила Иерхарт, приближаясь к правому крылу Бака.

— Следуй за мной. Кажется, я что-то вижу, — ответил Бак, входя в край облака. Он видел отблески корпусов, но это были не черно-красные крейсеры марсиан.

— Мои датчики не могут пробиться через помехи, — сообщил Дулитл. — Мало данных для идентификации.

— Ну, зато мои глаза могут, — ответила Иерхарт посуровевшим голосом. Она нырнула в глубину облака и разглядела обильно изукрашенный корпус корабля. Тот выстрелил новой порцией пыли, но было уже поздно. Иерхарт узнала врага. В ее обычно серьезных глазах мелькнула улыбка.

— Меркурий, — сообщила она.

— Ты уверена? — спросил Дулитл. — Я ничего не вижу.

— Иногда недурно иметь острое зрение, — парировала Иерхарт.

— Меркурий, — задумчиво повторил Бак.

— Они поддерживают РАМ, — подтвердил Дулитл. — Именно поэтому Кемаль у них как колючка в боку.

— Наверное, они окружили наших, — сказал Бак. — Это единственный способ их удерживать. Сенсоры не работают, ничего не видно, связь минимальная — можно только ждать, пока противник уйдет из облака.

— Логично, — согласилась Иерхарт. — Но что будем делать?

— Единственное, что мы можем сделать, — это попытаться проделать проход в блокаде с нашей стороны. То есть атаковать на пределах видимости и огонь вести наугад, учитывая, что мощность рассеивается.

— А почему не подкараулить их снаружи? — спросил Дулитл.

— По простой причине: топливо у ребят кончится раньше, чем меркуриане израсходуют пыль.

— Пожалуй, — согласился ведомый Бака.

Бак настроил линию связи.

— «Окоп», я «Повстанец-1». Вызываю «Кучера».

Линия застрекотала — техник соединял Роджерса с Беовульфом. Наконец возник голос Беовульфа:

— Да?

— Говорит «Повстанец-1». У нас проблема, — он в нескольких словах доложил ситуацию и свой план действий.

Его прервал рассерженный рев Беовульфа:

— Как Диринг могла позволить себя окружить? Я думал, она лучше владеет ситуацией!

— Я думаю, она попала в ловушку, стараясь помочь Вашингтону. Мы его не смогли обнаружить.

— А теперь вы собираетесь очертя голову лезть в тот же самый капкан! Блестяще! Тебе что отморозило мозги!

— Со мной ничего не случится, — мягко возразил Бак. — И я должен отправиться за своими людьми. Скоро у них кончится топливо и меркурианцы уничтожат их гироснарядами.

— Тогда зачем ты спрашиваешь разрешения? — затихая, проворчал Беовульф.

— Я не спрашиваю. Я просто объясняю, как обстоят дела, — на случай, если мы застрянем.

— Это мудро. Если соберетесь, постарайтесь не застрять.

— Мы постараемся, сэр. «Повстанец-1» связь закончил.

Бак переключил передатчик на прежнюю частоту.

— Иерхарт, я хочу, чтобы нас вела ты. Мы с Дулитлом пойдем за тобой. У тебя самое острое зрение, и нам оно сейчас понадобится, как никогда.

Не говоря ни слова, Иерхарт заняла нужное положение. Бак и Дулитл пристроились к ней в качестве ведомых.

— А теперь слушайте, — сказал Бак. — Стреляйте во все, что сможете разглядеть. Учтите, что мощность лазеров будет рассеиваться. Не пытайтесь — я повторяю — не пытайтесь преследовать ни один из кораблей по направлению в глубь облака. Бейте им в хвост, затем разворачивайтесь веером и уходите к краю. Они не могут подолгу находиться в глубине, потому что их сенсоры и оружие там тоже не работают.

— Бандит на шесть часов, — сообщила Иерхарт, и звено пошло за ней, нанося удары из лазеров по разукрашенной корме.

Меркурианский корабль немедленно нырнул в облако. Иерхарт ушла вверх, Дулитл и Роджерс последовали за ней. Вражеский корабль осторожно выглянул из-под своего полупрозрачного одеяла. Он двигался вслепую, пыль парализовала его сенсоры. Иерхарт подождала, пока корабль не стал ясно различим, и нанесла еще один удар. Лазер скользнул по защитному полю, отраженный луч, рассеянный пылью, заставил часть облака светиться. Корабль снова исчез, погрузившись в облако. Он выждал некоторое время, затем снова стал осторожно подниматься.

— Так может продолжаться вечно, — сказал Дулитл, прицеливаясь в медленно обретающую четкие очертания кормовую часть.

— Сейчас попробуем проделать брешь в ее защите. Координаты пять—запятая—три—пять—ноль, отметка два.

— Цель поймана, — доложила Иерхарт.

— А теперь подождем, пока он окажется поближе, — сказал Дулитл. — Координаты установлены, сэр.

— Стреляем по моему сигналу, — распорядился Роджерс.

Меркурианский крейсер выплывал из облака, словно баржа, покидающая космический док. Где-то под ним, в клубящихся глубинах облака, находились Вильма и Вашингтон. Они ждали, окруженные со всех сторон смертоносным оружием противника. Перед мысленным взором Бака всплыло лицо Вильмы, ее карие глаза, напряженно вглядывающиеся в туман в попытке разглядеть противника. Он знал, что она готова умереть, но не сдаться, и опасался в глубине души, что она решится на самоубийственный бросок навстречу гироснарядам врага. Он должен был дать ей выбраться или хотя бы дать ей какую-то надежду сделать это. Он сосредоточил взгляд на меркурианском крейсере.

Корабль уже почти вышел в открытое пространство. Бак наблюдал, как его корпус подплывает все ближе и ближе к выбранной им точке прицеливания. Роджерс положил палец на пусковую кнопку, чуть поглаживая ее поверхность. Корабль продолжал, пятясь, выплывать из облака и наконец его хвост совпал с перекрестием на экране прицела. Бак досчитал до десяти. Корабль надежно замер в нужном положении.

— Огонь! — скомандовал Роджерс, включая лазеры. Три потока огня вырвались из орудий трех истребителей, прокладывая путь к хвостовому отсеку меркурианца. Они поразили его прежде, чем он успел отреагировать, но в момент контакта меркурианец попытался, включив ускорители, уйти в глубину облака. На этот раз он опоздал.

— За ним! — скомандовал Бак Роджерс, и истребители начали движение, продолжая поражать лазерным залпом несчастный корабль. Когда его хвостовой отсек уже почти скрылся в пылевом облаке, лучи пробили его защиту. Корма корабля взорвалась, разразившись целой серией вспышек — это детонировали запасы топлива и боеприпасов. Крейсер встал на дыбы, словно пришпоренная лошадь, воздев затейливо украшенный нос, словно обелиск — памятник изощренной технике Меркурия. Затем беспомощный корабль поплыл вверх и в сторону.

Прошло несколько мгновений, пока его товарищи поняли, что потеряли один из кораблей. Из облака клубящейся пыли всплыл еще один крейсер. На момент в строю кораблей возник просвет, и истребители НЗО решили воспользоваться этой возможностью. Вильма, а вслед за ней и все ее звено, выскользнула в образовавшуюся лазейку. Истребители НЗО шли плотным строем, в опасной близости друг от друга. Они понимали, что должны поддерживать визуальный контакт, чтобы не погибнуть поодиночке.

— Вот они, — сообщил Роджерс. — «Повстанец-2», ответьте!

— Я «Повстанец-2», — в голосе Вильмы звучало облегчение. — Командир «Орла» следует за мной.

Бак облегченно вздохнул.

— Мы пришли за тобой, «Повстанец-2». Выбирайся.

— Поняла, — ответила Вильма.

Никто из них не заметил изменений в форме облака. Теперь это была не внешняя поверхность сферы, а, скорее, внутренняя. Когда Вильма прорвалась, наружу, меркурианские корабли перестроились, меняя скорость и курс. Они не могли состязаться с «Крайтами» в скорости, зато на это были способны их гироснаряды. Гироснаряды вырвались из облака.

— Гиро на двенадцать часов, — сообщил Бак.

— Идут за нами, — сказала Вильма. — Они перегреваются в облаке. Гироснаряды не могут попасть в цель, если на них действует пыль.

С командного модуля флагмана Далтон Гавилан наблюдал разворачивающуюся перед его глазами драму. На его широком красивом лице было написано удовлетворение. РАМ оказалась неспособной справиться с горсткой бунтовщиков, а ему это удалось сделать с минимальными потерями. Он наблюдал, как специально переоборудованное гироснаряды приближаются к кораблям НЗО.

— Курс ноль—пять, — скомандовал он. — Приготовиться!

Гавилан следил, как «Крайты» пытаются уйти от гироснарядов. Компьютеры снарядов подстраивали курс, удерживая их в радиусе двадцати километров вокруг отряда НЗО.

— Залп, — скомандовал Далтон.

Его корабли выдали целые гейзеры пыли, окутавшие отряд НЗО с флангов.

Бак увидел клубящиеся облака и послал корабль вверх, используя носовые ускорители. В то же мгновение один из гироснарядов разорвался, выплюнув заряд пыли прямо в лицо пилота.

Он полностью потерял всякую ориентировку. Сенсоры отключились, связь превратилась в шелест разрядов помех, видимость была перекрыта искрящейся золотистой завесой. За доли секунды он понял, что появилась серьезная опасность протаранить кого-нибудь из своих, и сбросил скорость до нуля. Сжав зубы, он вспоминал все известные ему оскорбления, проклиная себя за тупость.

— Эти гироснаряды — неплохой трюк, — произнес голос в наушниках шлема.

— Расскажи мне о них, Док, — попросил Бак.

— Они просто перепрограммированы на взрыв на некотором расстоянии от цели. Я думаю, что программа передается с одного из меркурианских кораблей, хотя можно было использовать и обычный отсчет времени. В любом случае…

— Бывают случаи, Док, когда не стоит ко мне относиться так серьезно, — сказал Бак. Он смотрел, как золотистые искры пляшут перед лобовым окном. Мерцание завораживало, словно огоньки новогодней елки.

— Я полагаю, что твой мозг работает над поисками выхода, — предположил клон Хьюэра.

— Ты прав, Док, но на этот раз я его не нахожу.

— У нас действительно мало времени. Что нам нужно — так это способ нейтрализовать часть пыли.

— Что нам нужно — так это канал, чтобы выбраться отсюда.

— Хм-м… Я должен рассмотреть эту проблему.

— Да, только поторопись, Док. Я попытался это сделать за тридцать пять и сорок три сотых минуты до того, как у Вильмы должно было кончиться топливо.

Гавилан вывел свой корабль из пылевого облака. Оказавшись в открытом пространстве, он с удовольствием окинул взглядом созданный им загон для кораблей НЗО. Он представлял, как его блестяще осуществленный план взбесит самолюбивого Кейна, и смаковал эту мысль во всех ее нюансах.

ГЛАВА 21

— Я приказываю вернуться в ваш сектор!

Приказ Турабиана, переданный системой связи, скользнул мимо сознания Черного Барни.

— Вы должны продолжать патрулирование, — продолжал Турабиан. — Согласно приказу, если вы помните, отданному капитаном Роджерсом.

— Мр-р, — сказал Барни. — Это было до того.

— До того — чего? — Турабиан был готов потерять терпение.

— До капитана, — ответил Барни.

Последовала долгая пауза.

— Барни, вы не можете ничем помочь капитану Роджерсу. Вы нужны здесь. Он хотел, чтобы вы были здесь.

— Мм-м… Капитан в беде. Я отправляюсь.

— Барни, ведите себя разумно. Что вы собираетесь сделать?

— Вытащить его оттуда.

— Как? Если «Крайт» не может выбраться из ловушки, как вы предполагаете это сделать? Ваша баржа не может развить и половины скорости «Крайта».

— Сделаю.

Турабиан растерял все начальственные интонации:

— Барни, вы мне очень нужны здесь. Без вас Гильдия развалится. Я не удержу их, и вы это знаете. Гильдия — это единственное, что спасает Землю от уничтожения.

— Они останутся, — проворчал пират. — Пока я не вернусь.

— Барни…

Черный Барни хладнокровно отключил коменданта «Спасителя-3». У него не было времени на препирательства. Перед ним стоял один факт: его капитан, Бак Роджерс, попал в беду. Барни должен был выручить его. И не стоило тратить слова на пустяки.

— Звездное поле, — скомандовал он. — Курс — за капитаном. Полный вперед.

— Есть, капитан, — ответил первый помощник. Барин-Гоулд привык выполнять команды капитана, не рассуждая, зная, что капитан, при всей его замкнутости, отлично замечает любое слово и жест. Опыт приучил его, что в моменты, когда Барни, прикрыв глаза, откидывается на спинку кресла, он особенно внимательно следит за всем окружающим.

— Ваше приказание выполнено.

— Мгм, — междометие несло оттенок одобрения.

— Турабиан в чем-то прав, — произнес второй помощник капитана, офицер связи Арак Конии. Конии в стремлении выжить полагался или старался полагаться на свои мозги. Он был единственным членом команды, позволявшим себе задавать вопросы капитану. Несмотря на это, он до сих пор ухитрялся остаться в живых.

Барни смотрел в иллюминатор.

— Может быть, попробовать связаться с капитаном Роджерсом?

— Нет.

— Но, может быть, вы хотите узнать, жив он или нет?

В голосе Конии звучала змеиная вкрадчивость.

Барни ринулся вперед со скоростью, которую трудно было предположить в таком массивном теле. Пластины его лат звякнули одна о другую, когда он механической рукой вытянул Конии из кресла и поднял в воздух, крепко держа за горло. Его бесцветные глаза безо всякого выражения смотрели на выпученные глаза Конии. Надо отдать помощнику должное — по всем правилам устава он, не мигая, ел капитана глазами.

— Идем тихо, — не повышая голоса, произнес Барни.

Конии отвел глаз, он только булькнул, стараясь не дергаться и держать руки по швам. Его адамово яблоко беспомощно шевелилось под пальцами Барни.

— Как скажете, сэр, — наконец прохрипел он.

Барни еще некоторое время держал его на весу, глядя в глаза связиста.

— Запомни, — сказал он и уронил второго помощника на палубу.

Ухватившись рукой за помятое горло, Кони сделал несколько глотательных движений и, заняв место за пультом, вопросительно просипел:

— Какие будут приказания, сэр?

— Слушай, — сказал Барни, смежая веки.

Конии кивнул головой и приказал технику — Красному Эдварду:

— Наблюдать все частоты.

Барин-Гоулд отвернулся, пряча улыбку. Он с удовольствием наблюдал, как Конии получил свое, потому что за вторым помощником водилось обыкновение подставлять товарищей под вспышки гнева капитана. Было приятно посмотреть, как тонкий расчет второго помощника потерпел крах. Барин-Гоулд не отказался бы посмеяться над ним в лицо, но он был не настолько глуп. Конии тоже отлично запоминал мелочи и при случае отплачивал за них сполна.

«Деляга» двигался через космос к последней из известных позиций Роджерса. Потрепанный кораблик шел под прикрытием включенного звездного щита так, что другие корабли видели лишь небольшое возмущение ткани звездного неба. Звездное поле маскировало его визуально, точно так же, как скрывало его от посторонних датчиков, и хотя оно было более эффективным, когда корабль лежал в дрейфе поджидая добычу, чем в движении, Барни предпочел до минимума снизить шансы на обнаружение. Благодаря рапорту Роджерса на Базу, Барни имел общее представление о том, что его ожидает. Он не хотел быть захваченным врасплох.

«Деляга» достиг пределов видимости космического элеватора Павонис, и Барни приказал изменить курс. Он не хотел, чтобы какой-нибудь техник-наблюдатель случайно обнаружил его движение.

— Замедлить до одной четвертой, — скомандовал он. Барин-Гоулд взмахом руки передал приказание рулевому.

Рулевой Харпингер впился глазами в датчики, устанавливая как можно точнее указанную капитаном скорость. Невнимательный рулевой легко мог лишиться ушей — если не головы. Одинокая золотая серьга Харпингера поблескивала в такт замедляющейся вибрации корабельного корпуса.

— Мощность минимальная.

Харпингер выполнил команду, замедлив ход почти до дрейфа. Корабль тенью проплыл над кровавой атмосферой Марса, еле подталкиваемый двигателями. Когда корабль обогнул сферу Марса, под ним материализовалось золотое облако.

— Мм-м, — сказал Барни. — Просканировать. — Конии подался к экранам.

— Помехи, — доложил он. — Единственное, что могу обнаружить, — несколько силуэтов размером с крейсер… Подождите…

Конии сосредоточенно настраивал сенсоры, добиваясь максимальной четкости, пока Барни нетерпеливо постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Механическая рука издавала четкую дробь.

— Я поймал корабль за пределами облака, — объявил Конии. — Это крейсер, по форме похожий на марсианские, по опознавательным знакам — с Меркурия.

— Мгм, — односложным междометием Барни выразил свое отношение к меркурианцам. Они слишком заботились о безопасности своих товаров, и ему уже приходилось иметь с ними дело в прошлом.

— Сэр, как вы считаете, почему этот корабль находится снаружи облака? — вопрос Барин-Гоулда на самом деле был наводящим.

— Сторожевик, — ответил Барни. — На случай нападения снаружи.

Он помолчал.

— Снижаемся. Посмотрим.

«Деляга» медленно опускался к облаку. Кроме звездного щита его маскировало и облако пыли, не позволявшее остальным меркурианским кораблям заметить постепенное приближение странной флюктуации в картине звездного неба.

— Стоп, — скомандовал Барни, когда стали четко видны узоры на цилиндрической поверхности крейсера.

— Просканировать, сэр? — спросил Конии более льстивым, чем обычно, тоном.

Барни покачал головой. Он ткнул пальцем в круглую монограмму в районе главной рубки корабля.

— Гавилан.

Он улыбнулся, подумав о тупости заносчивых меркуриан. Стремление Гавиланов самодовольно украшать гербом каждый предмет вооружения давно стало предметом насмешек наемников всей Системы. С таким же успехом они могли бы рисовать на своих кораблях бычьи глаза и гордиться таким украшением. Каждый наемник, находящийся в здравом рассудке, заботится о безопасности своей позиции — и об анонимности. Гавиланы же, со своим болезненным представлением о рыцарской чести, думали, что своим гербом вселяют страх в сердца противников. Барни считал это до крайности глупым. Он усмехнулся. Звук этот был подобен грому.

— Берем его, — распорядился он.

Его команду не надо было учить искусству молниеносного нападения. Они так часто практиковались, что могли бы проделать все операции во сне. «Деляга», по-прежнему окутанный звездной маскировкой, опустился в промежуток между облаком и кораблем Гавилана. Когда корабль коснулся кромки облака, по экранам пробежали искры помех. Пиратский корабль занял параллельную крейсеру позицию и отключил маскирующее поле, в то же мгновение нанеся лазерный удар с правого борта по боковой защите крейсера. Когда лазерный удар меркурианцев достиг защиты пиратов, «Деляга» привел в боевое положение рельсовую пушку, нацеленную в борт меркурианского крейсера.

Барни вполголоса выругался и приказал повторить лазерный залп. Он хотел вызвать огонь меркурианцев на переднюю часть своего корабля. «Деляга» развернулся на пару градусов и выстрелил по командному модулю крейсера. Лучи отразились от защитного поля, и Гавилан дал ответный залп. Когда в смотровом окне «Деляги» вспыхнула сплошная завеса огня, Барни скомандовал:

— Пли!

Барин-Гоулд отключил задние щиты и нажал пуск рельсовой пушки. В пространство вылетел солидный заряд гравия. Барни в то же мгновение дал еще один лазерный залп, заставляя Гавилана перенести мощность защиты на переднюю часть крейсера. Эта проверенная тактика вновь доказала свою эффективность. Первый заряд гравия пробил защитное поле и рассыпался в космическую пыль, зато второй вошел в хвостовую часть корабля с легкостью отточенного лезвия.

Залп отрубил весь двигательный отсек меркурианского крейсера. Двигатель закружился в пространстве, описывая замысловатую траекторию. Двигательный отсек отделялся от основного корабля переборкой, и выстрел Барин-Гоулда был настолько точен, что остальные отсеки корабля не потеряли герметичности.

— На буксир! — приказал Барни.

«Деляга» двинулся назад, выпуская длинный линь по направлению корабля и не забывая при этом об оставшихся у него пушках.

— А теперь можно поговорить, — сказал Барни.

— Есть, сэр, — отозвался Конии и дал знак Эдварду Красному обеспечить связь с побежденным кораблем. Барни опустил руку на клавишу переговорного устройства.

— Мы вас взяли, — сказал он.

— Еще нет, — возразил Далтон Гавилан. — Вы взяли только корабль.

— Покончите с собой? — Барни был удивлен. Он встречал меркурианцев поумнее этого. — Какой прок?

Далтон Гавилан включил видеоканал. На своих экранах он увидел черную громаду тела Барни, а на мониторе Барни появилось ухоженное лицо. Рот Далтона сжался от негодования. Потерпеть поражение от пирата — это было подлинным унижением для отпрыска царствующего дома.

— Лучше сохранить достоинство, — процедил он.

— Лучше остаться в живых, — предложил Барни. — Можно мстить.

— Вот оно что, — задумчиво проговорил Далтон. Он изучал грозную внешность пирата. — Я предполагаю, что вы хотите чего-то добиться, оставив меня в живых.

Барни кивнул. Это было движение льва, готового к убийству.

— Вы собираетесь торговаться? — высокомерно поинтересовался Далтон.

Барни смерил его невыразительным взглядом.

— Дай им уйти, — сказал он.

Губы Далтона искривились в улыбке.

— Я могу приказать уничтожить меня, и твои друзья погибнут.

— Можешь, — согласился Барни. — Но ты потеряешь при этом больше. Целый флот. Стоит ли?

Далтону не нужно было объяснять. Пожертвовать собой, одним кораблем — это было возможно, при определенных обстоятельствах. Но ставить уничтожение целого флота против уничтожения крошечного отряда НЗО — это было неразумно. Гавилан был способен пожертвовать и флотом — но только не ради РАМ. Мысль о РАМ вернула ему хладнокровие. Барни переиграл его, и он был разгневан, но нельзя было в таком серьезном деле идти на поводу эмоций. Это была война РАМ, но не его война. Он был лишь союзником и не стремился стать мертвым союзником. Его долг включал большее, чем выполнение этого задания. Нужно было остаться в живых, чтобы получить возможность сразиться вновь.

— Ну? — спокойно спросил Барни.

— Я согласен уступить, — гордо сообщил Далтон.

— Скажи своим людям, — приказал Барни.

Далтон кивнул.

— Время на переговоры — одна минута, — предупредил пират.

Один из меркурианских крейсеров вынырнул из пылевого облака. Когда он показался до половины, Далтон передал ему условия Барни. Пираты наблюдали, как крейсер отошел в сторону, открывая дорогу пленникам. За ним последовали остальные. Пиратский корабль отошел на безопасное расстояние, буксируя за собой остатки крейсера Гавилана.

Облако пыли постепенно рассеивалось. Словно выпущенные птицы, истребители НЗО выпорхнули из его сердцевины, построившись за его пределами в три аккуратных звена.

— Как тебе удалось? — голос Бака, прозвучавший в его линии связи, заставил сердце пирата, против его воли, забиться чаще.

— Да так… Обещал Турабиану… — ответил Барни.

Смех Бака разнесся по командному центру «Деляги».

— Отпусти его, — сказал Барни, и Барин-Гоулд дал команду втянуть буксир.

Корабль Гавилана закувыркался в пространстве, но Гавилан не терял времени на выравнивание.

— Бейте их! — приказал он. — Пока они не улетели.

Меркурианские корабли мгновенно выпустили пылевой залп, покрывший два звена из трех. Крейсеры выпустили по третьему звену залп гироснарядов.

— Я опять ничего не вижу! — голос Вильмы был еле слышен из-за треска статических разрядов.

— На этот раз у нас остались зрячие, — ответил Бак, закладывая вираж навстречу врагу.

ГЛАВА 22

Бак включил носовые лазеры, развернув их в расширяющийся пучок. Лучи лазеров проложили ему путь среди тучи гироснарядов, и Бак ринулся на помощь Вильме, чей корабль был еще виден сквозь облако пыли. Снаряды разрывались вокруг ее корабля, но она продолжала выдерживать прежний курс, стараясь выйти из облака. Бак зарычал, посылая лазерный залп в тучи пыли позади Вильмы.

— Держите курс, — передал он. — Вашингтон, где ты?

— Здесь, — голос пилота из-за помех было едва возможно узнать. — Курс ноль тридцать пять. Видишь меня?

— Продолжайте выдерживать курс, — передал Бак. — Повторяю, держите курс.

— Понял вас, — ответил Вашингтон. Его голос звучал заметно сильнее.

Бак направил свое внимание на преследующие крейсеры.

— «Орел—два» и «Орел—три», примите координаты цели.

— Координаты приняты, — ответил Дулитл.

— Приняты, — повторила Иерхарт, поворачивая корабль.

— Огонь! — скомандовал Бак, и три потока смертоносных лучей пронзили облако клубящейся пыли, поражая хвостовой отсек меркурианского крейсера, видневшегося сквозь завесу.

Крейсер пытался следовать за истребителями, посылая им вдогонку гроздья гироснарядов. Бак переключился с корпуса крейсера на россыпь стремительных капель, и уже перегревшиеся снаряды начали лопаться под лазерным веером, оставляя безопасные узкие хвосты рассыпанной спекшейся пыли. Убедившись, что непосредственной опасности больше нет, Бак снова направил лазеры туда, где Иерхарт и Дулитл уже почти сломали защиту крейсера. Под действием добавившейся мощности силовой щит дал слабину.

— Есть! — сказала Эми Иерхарт.

Черная обшивка вздулась под лучами лазеров, и они достигли топливных баков. Корабль взорвался. Носовая часть выстрелила в космос, теряя давление. Команда погибла в одно мгновение. Хвостовой отсек продолжал вспыхивать — взрывались запасы гироснарядов и ракет, расположенные в его отсеках. Вильма и ее звено вынырнули из поредевшего облака и, развернувшись, пошли навстречу меркурианцам.

Оказавшись лицом к лицу с освободившимися истребителями, меркурианские пилоты потеряли голову. Их запасы пыли уже были почти исчерпаны, и они отлично понимали, что в открытом бою с «Крайтами» шансов у них нет. Они развернулись, уходя к искалеченному кораблю Далтона Гавилана.

Тем временем Бак и Барни напали на корабли, продолжавшие блокировать Вашингтона. Барни послал в облако основательный заряд булыжников. Пыль не могла остановить работу его примитивного, но надежного оружия. Правда, это был выстрел вслепую, пират лишь по курсу, переданному Вашингтоном, мог судить о положении истребителя, и стрелял так, чтобы не зацепить корабли НЗО.

За первым зарядом последовал второй, и Бак проводил его лазерными лучами. Лучи, рассеченные пылевым облаком, поразили цель на половинной мощности. Еще один залп рельсовой пушки заставил крейсер закувыркаться в пространстве с трещиной в борту, как на перезрелом помидоре.

— Команда «Орла», ответьте. Командир «Орла», слышите меня? — вызывал Бак, стараясь нащупать Вашингтона. Он слышал лишь треск статических разрядов, через который пробивались обрывки слов.

— Командир «Орла», говорит «Повстанец-1», ответьте!

— «Повстанец-1», — наконец услышал он слабый сигнал Вашингтона. — Вас слышу. Продолжаю следовать по курсу.

— Держись, мы вытащим тебя оттуда.

Сквозь просвет, оставшийся после выведенного из строя корабля, Бак различил отблеск еще одного цилиндрического корпуса. Лазеры прорезали туман, и он увидел, как защита крейсера рассыпалась клубящимся облаком. Почти одновременно с лазерным залпом ее достиг заряд из пушки Барни, этой усовершенствованной пращи, сразившей на своем веку еще одного Голиафа. Когда заряд Барни ослабил защиту, Вильма нанесла по кораблю еще один лазерный удар.

Комбинированная атака сломила дух меркурианца. Он изменил курс, уводя за собой остальные корабли. Под прикрытием пылевого облака крейсеры разворачивались вслед за командиром. Барни начал преследование, но Бак остановил его.

— Пусть уходят, — сказал он. — Мы и так как следует разбили им нос.

Барни недовольно заворчал, отпуская жертву. Вашингтон вынырнул из облака.

— Говорит «Орел». Командир, «Повстанец-1», ответьте.

— Слушаю вас.

— Спасибо, Бак, — сказал Вашингтон.

— Не стоит, — ответил Бак. — Кроме того, я сам в долгу. Меня ведь тоже поймали. Если бы не Барни, нам бы никогда не удалось выкарабкаться.

— Спасибо, Барни, — сказал Вашингтон. — Я твой должник.

— Мр-р-р, — смущенно прорычал пират.

Эскадрилья истребителей НЗО выстроилась за Баком, который, как ведомый, занял место у левого крыла Барни. Им удалось выбраться из капкана Далтона Гавилана только благодаря невероятному везению. Бак оглянулся на корабль Вильмы. Его нос виднелся почти у самого бокового иллюминатора. Плотный четкий строй вызвал в нем чувство какой-то особой уверенности. Он прочти потерял ее. Роджерс направил свой корабль на Базу «Спаситель-3», прислушиваясь к решению, рождавшемуся в его душе. Он ни в коем случае не должен был потерять ее снова. А для этого один путь — победить.

Элизабит терпеливо ожидала, когда Черненко ответит на ее тревожный сигнал. Сейчас он был рабом необъяснимой потребности людей, которую они называли сном. Он просыпался с трудом, и по опыту Элизабит знала, что лучше не прерывать этот его «сон» без крайней необходимости. Тревожное мигание красной лампочки на компьютерном пульте — вот все сигналы, которые она могла себе позволить. Она ждала, пока темнота ночи не сменится рассветом, забрезжившим в марсианском небе.

Черненко, который всегда просыпался рано, потянулся. Он просыпался медленно, позволяя знакомым звукам марсианского утра проникать в свое сознание. Он замигал, протер глаза, затем открыл их и сел в постели. Лампочка на пульте обратила на себя его внимание, и он нажал клавишу, расположенную у изголовья. В то же мгновение в его ногах материализовалась Элизабит, свернувшаяся, словно котенок-переросток.

В это утро внешность ее была немного экзотичной — кожа словно сливки и волосы цвета платины, лежащие на плечах тяжелым водопадом. Ее глаза были цвета синей китайской глазури и широко распахнуты, как у ребенка. Черненко нашел их привлекательными, и она понимала это. Элизабит подняла колени, демонстрируя изгиб своего бедра под ночной рубашкой. Под полупрозрачной тканью угадывались тени, подчеркивающие изгибы ее восхитительного голографического тела. Черненко, как она и предполагала, встретил ее улыбкой.

— Ну, мой компьютерный котенок, что там у тебя?

Элизабит оттопырила губки в капризной гримаске:

— Я обнаружила источник сбоев в системе РАМ-Главного.

Черненко выпрямился.

— Ты уверена?

— Я не имею привычки к необоснованным выводам, — возразила соблазнительная компьютерная красотка.

— Не имеешь, — ответил ее хозяин. — Я позаботился о том, чтобы в твою программу был заложен основательный блок проверки данных.

Элизабит кивнула. Движение это вызвало невинное следствие: лямка ночной рубашки соскользнула, открывая взору плечо и часть округлой груди.

— Я столкнулась с ним случайно, и он сразу же попытался скрыть свое происхождение, выдавая себя за программу безопасности. Я застала его практически врасплох, пока защитная оболочка была почти прозрачной.

— Ты проверила свое впечатление?

— Да. Он старался держаться на расстоянии, и я не хотела, . чтобы он заметил мой интерес к нему, но мне удалось выделить небольшую часть его опознавательного кода.

— Часть?

— Я установила, что у него два имени. Одно из них — Мастерлинк.

Элизабит перевернулась на другой бок, складки одеяла остались неподвижными, но голографическая ночная рубашка сползла с коленей вверх, открывая бедра.

— Обычно ты представляешь более полные данные, — сказал Черненко. — Я удивлен, Элизабит.

— Я сделала, что могла, — широко открывая глаза, проворковала она. Сегодня она появилась в одном из своих самых соблазнительных воплощений, которое особенно нравилось Черненко.

Черненко потер щеку, шурша отросшей за ночь щетиной.

— Ты добыла ценные, хотя и отрывочные данные, радость моя. Настолько ценные, что они могут укрепить мое положение, несмотря ни на какие кризисы с Землей. Однако я должен тебя просить выяснить вторую половину опознавательного кода этой программы.

Губы Элизабит сложились в очаровательную улыбку:

— Конечно, сэр, я сделаю это! Но мне придется действовать осторожно. Компьютерные организмы — особенно такие сложные — неохотно подпускают к себе посторонних. Я-то знаю!

— Организм? Это интересно. Ты можешь рассказать о нем?

— Нет. Мне не удалось установить конфигурацию ни одной из текущих программ, — Элизабит покачала головой и волосы рассыпались по ее плечам.

Черненко пристально посмотрел в синие глаза:

— Ты должна выследить его, Элизабит. Я уверен, что ты сможешь выяснить его имя.

— В далеком прошлом, — сладко потягиваясь, проворковала Элизабит, — существовали человеческие культуры, которые верили, что знающий имя человека обретает над ним власть.

Черненко усмехнулся.

— А с компьютерными организмами это несомненный факт, — подытожил он.

— Да, — ответила Элизабит. — И я сделаю все, что в моих силах, чтобы узнать его имя… Для тебя!

— Конечно, сделаешь, — сказал Черненко. — Но ты потревожила мой сон, попытайся теперь его мне вернуть.

— Конечно, как и всегда, — промурлыкала Элизабит.

Она поднялась на ноги и, спуская с плеч ночную рубашку, начала тихо напевать марсианскую колыбельную.

На другой стороне Марса, за пределами его атмосферы, Далтон Гавилан подсчитывал свои потери. Кейн поручил ему непосильную задачу, которую он выполнил, проявив блестящую изобретательность. Несмотря на всю эффективность проведенной операции, Роджерсу удалось ускользнуть, разрушив четыре его крейсера. Далтону пришлось оставить на поле боя свой флагман. Воспоминание обо всем этом заставляло самолюбие принца страдать. Он сидел в своей временной каюте на борту крупнейшего из оставшихся крейсеров, низко опустив голову. Его широкие брови были нахмурены, придавая лицу, с сердито сжатым ртом, жесткое выражение. В глазах светились искры холодной ненависти.

Сливки меркурианского флота были выставлены на посмешище пиратам и бунтовщикам. Он чувствовал, как при мысли об этом в его груди разгорается неукротимое пламя. Он ненавидел их, и особенно Бака Роджерса. Пират был всего лишь орудием Роджерса, и это само по себе было смешно и отвратительно, — профессиональный вор и убийца, прикрывающий свои грязные дела идеями борьбы за свободу.

Далтон знал, что его ожидают насмешки всего марсианского флота, несмотря на то, что ему удалось удерживать «Крайты» дольше, чем регулярной армии РАМ. Он не мог себе представить, как примет саркастическую улыбку Кейна и его ядовитые комментарии. За его унижение должен был ответить Роджерс, и Гавилан поклялся, что уничтожит пилота НЗО, восстановив тем самым свою репутацию и доброе имя. Далтон обрушил тяжелый кулак правой руки на ладонь левой, не замечая острых граней перстней. Он ненавидел горький вкус поражения.

Кейн, по-прежнему находившийся в гуще сражения марсиан с венерианским флотом, при известии о крушении операции Гавилана пожал плечами. Он не рассчитывал, что меркурианскому принцу удастся продержать истребители запертыми даже на тот срок, который тот смог. Передышка, которую меркурианец обеспечил задним рядам флота РАМ, позволила подвести топливные танкеры и пополнить запас горючего. Ему нравилось, как сработал его стратегический замысел, хотя в него и не входило, что Гавилан останется в живых.

У Кейна не было иллюзий относительно того, как Далтон воспримет поражение. Он достаточно хорошо знал меркуриан, чтобы представить, какой гнев оно вызвало у Далтона. Это было эмоциональное состояние, которое Кейн находил полезным для дела. Если удастся еще раз натравить Далтона на НЗО, он сможет спасти от уничтожения немало своих кораблей.

Хотя его сознание было сосредоточено на атаке, предпринимаемой им против венерианского крейсера, где-то в глубине он испытывал облегчение от того, что Вильме Диринг удалось выскользнуть из ловушки Гавилана. Воспоминание о ее негромком смехе, отголоски мимолетных впечатлений дымкой мелькали среди событий настоящего момента. Это была влекущая мысль о том, что могло бы быть, мечта о будущем, которую он старался запрятать подальше в глубину подсознания.

Кейн решительно отогнал воспоминания, возвращая образ Вильмы на подобающее ему место в тайниках сердца. Точно определив момент, он нанес лазерный удар по защите крейсера, пока тот разворачивался, тщетно стараясь поймать истребитель Кейна в прицел.

В центре «Спаситель-3» Беовульф получил известие об освобождении отряда и испытал такое чувство облегчения, что у него подкосились ноги. Обмен пленными и последующий захват меркурианцами истребителей отняли у него десять лет жизни. Ему, конечно, были дороги жизни пилотов, но он волновался и о судьбе НЗО в целом.

Бак Роджерс снова чудом уцелел. Он был некой осью, вокруг которой вращалась НЗО. Без его уверенности в победе поражение было неминуемым. Беовульф уже не пытался уверять себя в обратном.

— Отряд выйдет на периметр станции через двадцать минут, — сообщил Турабиан, хлопнув командующего по плечу.

— Хорошая новость, — пробормотал Беовульф.

— Недостаточно хорошая?

— На этот раз мы чуть было не потеряли все, — сказал Беовульф. — Всю свою жизнь я сражался за НЗО, но я никогда не представлял себе, чего будет стоить поражение. Турабиан, нам не останется ничего.

— Если мы проиграем, — сказал Турабиан.

— А ты думаешь, мы сможем победить? — Беовульф остановившимся взглядом смотрел в глаза коменданта.

Губы Турабиана сжались.

— Я не собираюсь над этим думать. Я знаю одно: Роджерс уверен, что мы победим.

Беовульф невесело рассмеялся, покачав своей львиной головой.

— Иногда мне кажется, что это потому, что у него полностью отморожены мозги.

— Возможно, и так, — улыбнулся Турабиан.

ГЛАВА 23

Коммерческий спутник «Фрипорт» вращался вокруг Земли по высокой орбите. Луна описывала параллельную траекторию на полпути между Фрипортом и Землей, Фрипорт находился в пределах досягаемости лунного оружия и потому взирал на покрытую кратерами сферу с опаской и почтением.

Первоначально Фрипорт был процветающим центром торговли, первым и главным спутником, построенным специально для коммерческих целей. Во время терраформирования Марса он служил главным перекрестком путей, снабжавших планету товарами и рабочей силой. Когда же Марс стал вполне самостоятельной, способной обеспечить свои нужды планетой, Фрипорт утратил былое значение. Теперь его чаще посещали пираты и наемники, взамен прежних торговцев. Отторгнутый от легального бизнеса, он превратился в место временного убежища, в черный рынок, где могли купить и продать товар, не привлекая внимания к сделке и без лишних вопросов, — правда, по ценам высокой орбиты. Благодаря близости Земли и Луны черный рынок процветал. Ни один торговец не мог устоять перед искушением провести выгодную сделку в столь непосредственной близости от легальных космопортов.

Сейчас, в связи с отсутствием оживленного движения, большая часть станции была отключена и законсервирована. Активность сохранялась лишь в районе Кингстонского и Бермудского доков. Все постоянное население спутника и его текущая жизнь были сосредоточены в пространстве между ними. Третью часть этой зоны занимал торговый дом под названием Свободная Торговля Дженнера, поддерживавший прямые связи с РАМ. Он торговал всем, начиная от пищевых концентратов и горючего до контрабандной модной одежды из Копрэйтс Метроплекса. Окружавшая огромное предприятие россыпь мелких фирм и лавочек занималась в основном удовлетворением нужд проходящих кораблей.

Зарегистрировавшись как специалисты по дальнему импорту — благозвучное название, употреблявшееся для пиратов, — Рей и Икар сделали базой действий одно из этих маленьких предприятий. Они зарабатывали допуск в НЗО. Прежде чем допустить их к подпольной работе, НЗО проводила тщательную проверку их прошлого. Происхождение из дома Аделы делало их ценным, но и опасным приобретением НЗО. Хотя их встретили радушно, они чувствовали к себе и определенное недоверие. Им мешала репутация Аделы. Рей не мог не понять справедливости этих подозрений. Они с Икаром столь же легко могли оказаться лазутчиками, как и беглецами.

Рей обвел глазами спартанское убранство своей комнаты. В ней как раз могли уместиться кровать, на которой он спал, и блок видеосвязи, расположенный рядом с ней. Допотопный видеокоммутатор был вмонтирован в прикроватную тумбочку. Санитарные удобства скрывались за металлической панелью стены. Когда они были выдвинуты, на полу совсем не оставалось свободного места. Комнату освещала одинокая солнечная лампа на потолке. Рей уставился на панель, образовавшую стену комнаты. Первоначально покрывавшая ее кремовая краска была содрана и поцарапана. Ее покрывал многолетний налет грязи. Из-под пола доносились шорохи и скрипы, перемежающиеся журчанием жидкости. Самыми дешевыми комнатами, которые им удалось отыскать, были эти апартаменты в Доме Счастья Гаррит — пользующейся дурной славой гостинице в дебрях Фрипорта.

Рей, не обращая внимания на окружающую грязь и подозрительные звуки, приподнялся и дотянулся до бутылки, стоявшей на крышке видеокома. Он поднес ее к губам и сделал основательный глоток. Поставил бутылку на живот и прикрыл глаза. Теплая волна алкоголя приятно охватывала тело. Вместе со свободой он открыл для себя спиртное. Оно помогало ему легче переносить одиночество.

В его мыслях об Икаре присутствовал оттенок обиды. Икар потащил его за собой, обрекая на полную неопределенности жизнь. Ему, казалось, нравилась суровость окружавшего их теперь мира. Рей не мог понять своего брата. Он не мог следовать за Икаром в его независимости, в его стремлении сделаться самостоятельной личностью. Рей с удивлением обнаружил, что ему вовсе не так уж хочется быть самостоятельной личностью. Он хотел вернуться к налаженной жизни, которую он вел, будучи партнером для удовольствий в доме Аделы.

Он знал так же верно, как то, что существует Солнце, что Икар абсолютно прав насчет наклонностей Аделы. Он знал, что, скорей всего, его уже давно заменили, но это знание не прогоняло желания вернуться. В эту минуту он согласился бы занять самую ничтожную должность в доме Аделы, если бы у него была возможность хотя бы видеть ее. Перед его мысленным взором предстал ее пленительный влекущий облик.

— Эй! Двести восемнадцатая! — голос управляющего заполнил собой крошечную комнату.

Рей нажал кнопку ответа на видеокоме.

— Тебе вызов, — сказал Гарри. — Леди.

Он сопроводил замечание омерзительной улыбкой.

— Убирайся с линии, — рявкнул Рей. Он подумал, что это может быть связной НЗО.

Гарри демонстративно хмыкнул, но освободил линию. Видеоком издал мелодичный сигнал, затем экран осветился и на нем появилось женское лицо. Рей выпрямился, словно его подбросили. Он поставил бутылку на крышку видеокома и сел на кровать.

— Госпожа… — не веря себе, произнес он.

— Рей… — произнесла Адела, одаряя его восхитительным взглядом. Голос ее был нежен, словно шелк.

— Госпожа… Я…

Адела подняла ладонь, останавливая его.

— Не надо объяснений, Рей. Просто ответь.

В ее голосе прозвучали интонации, которые Рей хранил, как самые дорогие воспоминания.

— Я твой, госпожа… — ответил он.

Адела улыбнулась. В уголках улыбки таилась жестокость, но Рей не замечал этого. Он видел лишь влекущие губы, сложенные, словно для поцелуя.

— Я знаю, милый Рей.

Рей склонил голову.

— Я хочу вернуться, госпожа.

— И я с радостью приму тебя, Рей, — она слегка оттопырила нижнюю губу в капризной гримаске. — Но за то, что я верну тебя на твое место, мне потребуется одна услуга. Так будет справедливо.

— Конечно, госпожа.

Голос Рея перехватывало от волнения, и Адела почувствовала удовлетворение от своей власти над ним. Она чуть приоткрыла рот, заставив его губы пересохнуть от мгновенной жажды.

— Мне нужна помощь, Рей.

— Какая угодно, госпожа.

— Ты должен идти по своему пути дальше; завоевать доверие НЗО.

— Ты хочешь, чтобы я стал шпионом?

Адела не стала тратить время на объяснения.

— Да, Рей.

Она выдохнула его имя с той интонацией, которую он слышал раньше при других обстоятельствах. Внезапно Рей почему-то испугался раздававшихся снизу звуков.

— А Икар? — тревожно спросил он.

— Икар не должен знать, — тихо, но веско сказала Адела.

В глубине души Рей понимал, что Адела требует от него предательства. Он знал, что подвергнет жизнь брата опасности, но гипнотизирующие темные глаза Аделы расплавили его волю. Он стряхнул чувство вины, заставившее сжаться желудок.

— Да, госпожа, — прошептал он.

— Я буду рядом, — сказала Адела.

Она коснулась ручки управления камерой, и видеоком охватил ее фигуру полностью. Она была одета в длинное полупрозрачное платье, мало что оставлявшее домысливать. На фоне красной кожи кресла ее прекрасное тело казалось воплощением соблазна. Даже ритм ее дыхания зажигал в сердце Рея огонь. Когда она опустила взор и взглянула ему прямо в глаза, Рей понял, что за возможность снова обладать этой женщиной он готов выполнить любую ее просьбу. Даже за один миг обладания. Она провела кончиком языка по нижней губе.

— Помни, Рей, — произнес ее полный скрытого обещания голос, и изображение погасло.

Рей хорошо помнил.

У поста терринской гвардии под номером 123, соединение Чикагорга, было много хлопот. Война изменила интересы РАМ, отвлекая внимание от Земли, которая находилась под контролем их сил. На Земле еще оставались базы штурмовиков, хотя их количество сократилось — большая часть пополнила ряды флота РАМ. Террины с сожалением убедились, что РАМ сильно переоценивает прочность своих позиций на Земле. Дело осложнялось тем, что жизнь штурмовиков отравляли сорвиголовы из Гильдии Пиратов под командой Мастер-пирата Черного Барни.

Это было очень горькое обстоятельство, тем более что сам Барни послушно выполнял приказания командира НЗО, Бака Роджерса. Каждый террин знал это. Им было также известно, что регулярные части РАМ ни в коем случае не пользуются сумасшедшей тактикой пиратов. РАМ воюет по правилам, а пираты никаких правил не признают — кроме абсолютной верности своему командиру. Как следствие, штурмовики еле спасались от кораблей Гильдии Пиратов. Остальные силы РАМ могли оказать силам наземного базирования лишь минимальную помощь.

Террины воспринимали такой поворот событий без энтузиазма. На своей родной планете их считали гражданами второго сорта, тем более, что большинство из них были генетически сконструированы специально для того, чтобы легко переносить трудности жизни на Земле. В большой игре РАМ они были лишь мелкой разменной монетой. Им не могло это нравиться.

Кельт Смирнов, глава терринов, поднял глаза от прочитанного доклада.

— Похоже, что мы удерживаем позиции, — сказал он, глядя в глаза командира станции, Роконо Шпитца.

Шпитц подтянулся, его тощая фигура была прямой, как шнурок отвеса. Как и большинство командиров терринских сил, он был не генотехом, а человеком. Более того, в отличие от большинства людей, ни один его орган и ни одна система не были замещены искусственными. Его длинное лицо было украшено шрамом на лице — следом от повстанческого лазера. Еще одной особенностью этого лица были, редко встречающиеся в двадцать пятом веке очки для коррекции зрения.

На внушительных размеров носу командира красовалось древнее пенсне.

— Но у нас нет никакой поддержки от РАМ. Там полагают, что мы в состоянии удерживать планету при поддержке наших собственных гелиопланов.

Смирнов оставил официальную точку зрения висеть в воздухе.

— Если РАМ снабдит нас достаточным количеством сил воздушной поддержки, мы можем справиться, — без особой надежды сказал Шпитц. — Хотя при первых попытках выступления наших штурмовых отрядов НЗО превратили гелиопланы в отличную мишень. Если не считать кораблей, уничтоженных случайным огнем штурмовых отрядов.

— Я сочувствую вашим трудностям, дорогой Шпитц, но я не могу обещать вам безопасности на этой планете. Штурмовики — особый род войск. Они сконструированы специально для действий в условиях Земли. Пока РАМ удерживает Землю, мы должны обеспечивать контроль на поверхности. Если они отдадут Землю… Можете подумать сами.

— Думаю, что мы будем ценными силами где угодно, — осторожно возразил Шпитц.

Смирнов кивнул.

— Если эвакуация сил будет экономически оправдана.

— Но они не могут бросить нас здесь! Все население планеты ненавидит нас!

— Оно имеет на это право, — веско сказал Смирнов. — Наша единственная надежда — поддерживать в войсках дисциплину. На Земле нет силы, способной противостоять нашим генотехам.

— Я понимаю вас, — сказал Шпитц. — Мы удвоим усилия по подавлению волнений в войсках.

— Отлично, — ответил Смирнов, возвращая Шпитцу рапорт. Он дал командиру направление действий, как и многим другим командирам в течение последних нескольких дней. Он методически обследовал пост за постом, объединяя разрозненные отряды терринов в единую армию, способную установить абсолютный контроль над планетой, делая ее неприступной для марсианских дипломатических усилий. Смирнов справедливо полагал, что, превратив терринов в свою личную армию, он сможет управлять этой планетой. Если РАМ попытается заменить его Черненко или кем-нибудь другим, ответ будет немедленным и предельно жестким.

Даже в наихудшем варианте — если РАМ проиграет войну — у него есть в запасе выход. Кельт Смирнов не собирался погибать вместе с разрушенным миром. Он заранее позаботился о том, чтобы разместить свое имущество, застраховав его от возможного уничтожения земных капиталовложений. Ему хватало накопленного, чтобы провести остаток дней в роскоши, что бы там ни случилось.

За пределами внешних границ Чикагорга среди развалин скрывались земляне, уцелевшие после рейдов штурмовых отрядов. Увеличившиеся перерывы между рейдами дали им возможность найти и подготовить более безопасные убежища, запастись пищей и оружием. Большинство людей носило самодельные противогазы, защищаясь от распыленных штурмовиками отравляющих веществ. Боевые генотехи были в основном невосприимчивы к отравляющим веществам, но не подготовленная к ним дыхательная система человека не могла выдержать и нескольких минут.

Выжившие передвигались осторожно, со скрытностью и чуткостью сторожевой собаки, напрягая все силы в борьбе со смертью. До них доносились отрывочные сведения о марсианской войне, но она была далеко. Здесь же они каждый день старались уберечься от штурмовиков-терринов, перерезавших всю подачу энергии. Несколько сохранившихся линий связи доносили им вести о действиях Роджерса, Вильмы Диринг и других легендарных героев. Им сообщили об освобождении Планетарного Конгресса. Выжившие встречали каждый успех тихим ликованием. Но пока война происходила слишком далеко от родного дома.

Они ворчали, глубже закапываясь в развалины, потому что понимали — альтернативы нет. Поражение означало для них рабство или смерть. Марс не был заинтересован в содержании бесполезных политических заключенных. Мужчины и женщины, ранее считавшие систему РАМ вполне справедливой, вливались в ряды повстанцев. Опыт убедил их, что РАМ заботится только о собственных прибылях, а не о тех, кто приносит их сообществу. Как только люди переставали быть нужными РАМ, их вычеркивали из блоков памяти РАМовских компьютеров.

Под тяжким давлением РАМ Земля собирала воедино силы для собственной защиты. Разногласия культур и традиций стирались перед лицом смерти. Тонкие линии, связывающие разбросанные поселения, делали союзниками представителей разных наций. Постоянные сводки, поступавшие со «Спасителя», позволяли представить общую картину состояния дел на Земле, сообщая и о действиях неукротимой Гильдии Пиратов по защите ее космических рубежей. Никогда за всю историю Земли горстка джентльменов удачи не заслуживала такой всеобъемлющей благодарности и славы, как они, сами не понимающие, что они являются спасителями целого мира.

ГЛАВА 24

— Ну, Черненко, в чем дело?

Появление голографического образа Гользергейна-ДОС на экране было данью внимания к высокому статусу экс-регента. Председатель избегал материализации во время большей части своих связей, но для сотрудников высшего ранга — хотя бы и временно отстраненных — он делал исключение. Черненко отметил оказанную ему честь. Однако Гользергейн был занят, и эта аудиенция досталась Черненко очень непросто. И тон Гользергейна был довольно высокомерным.

Черненко не был расположен давать председателю возможность беседовать с ним свысока.

— Поверьте мне, председатель, я не стал бы занимать ваше время маловажными делами. До меня дошла информация, касающаяся жизненно важных интересов РАМ.

— Если не хотите отбирать мое время, сообщите ее.

Черненко отвел глаза. Его аристократический марсианский профиль болезненно поморщился. Он продолжил:

— Прошу меня простить, председатель, если я буду вынужден попросить сначала заплатить мне за эту информацию. В свете нынешних обстоятельств, я должен получить компенсацию в обмен на предоставленные данные.

— Уф-ф, — Гользергейн был раздражен и не собирался это скрывать. — Каких обстоятельств?

— Похоже, что меня отстранили от регентского поста и окружили договором о неучастии в бизнесе со стороны корпораций.

Голограмма недовольно скривила угол рта. Гользергейн не любил, чтобы ему диктовали условия.

— Вы просто пользуетесь уединением почетного отпуска, — ответил председатель, пытаясь представить положение Черненко в совершенно ином свете и выбить инициативу из его рук.

— Может быть. Но все это заставляет меня быть особо осторожным.

— И чего же, по-вашему, — с саркастической интонацией полюбопытствовал Гользергейн, — может стоить ваша информация?

— Неограниченные административные полномочия на Земле и процент со всех земных прибылей.

— Вы требуете немалого, Черненко. Ваша информация должна быть просто драгоценной, чтобы соответствовать этим требованиям.

— Причина появления сбоев в системе компьютера РАМ-Главного, дезорганизующих работу всей системы.

Гользергейн сжал губы. Он был готов принять слова Черненко за попытку оскорбления, но Черненко казался уверенным в своих словах и ценности предложенного им товара.

— Поздравляю вас, Черненко. Вы действительно заслужили награду. Как вы получили эту информацию? РАМ-Главный пытается выследить нарушителя уже несколько месяцев.

Тень улыбки коснулась губ Черненко.

— Судьба отнеслась ко мне благосклонно, — ответил он.

— Короче, повезло, — рассмеялся Гользергейн. — Ну, неважно. Важна информация, а не метод ее добычи.

— Значит, вы принимаете условия нашей сделки? Вы даете за нее эту цену?

— Возможно, — ответил Гользергейн. Он помолчал, прогоняя сквозь свои программы накопленные данные о необъяснимых отклонениях в работе компьютера. — При одном условии.

— Назовите его, — сказал Черненко.

Он наслаждался своей победой. Мало кому удавалось взять верх в споре с Гользергейном, высшей силой Марса, хозяином и повелителем системы РАМ.

— Вы получите все, что хотите, и даже больше, если доставите мне доказательства уничтожения нарушителя.

— Больше? — Черненко торопился уточнить возможные выгоды сделки.

— Да. В качестве премии я выплачу вам два миллиона — в случае, если нарушитель будет уничтожен.

— Это щедрое предложение, председатель, — возразил Черненко. — Однако, я думаю, что и сама информация, находящаяся в моем распоряжении, стоит вознаграждения — даже в том случае, если не окажется возможным выполнить все предложенные вами условия договора.

— У меня нет времени торговаться, — оборвал его Гользергейн, взмахнув жилистой рукой. — Мне надо вести войну. Миллион сразу, переводом на ваш счет в Лунном Банке, и два миллиона по завершении предприятия. Плюс остальные ваши условия. Все — в случае уничтожения нарушителя.

Черненко улыбнулся председателю. Его продолговатое лицо неожиданно приобрело симпатичное выражение.

— Договорились, — сказал он.

— Ну, а теперь, раз уж мы договорились о цене, не будете ли вы так любезны сообщить мне имя этого нелегала?

— Мастерлинк, — сказал Черненко.

Вдали от поля битвы Кемаль Гавилан безуспешно пытался устроиться поудобнее в неуютном проеме вентиляционного канала, обеспечивавшего орбитальный город Меркурий Первый свежим воздухом. Его движение побеспокоило его спутницу. Дьюэрни, голова которой покоилась на его плече, зашевелилась, протерла глаза тыльной стороной загорелой руки и, осознав, что она находится практически в объятиях Кемаля, резко поднялась, моментально стряхнув остатки сна.

Кемаль спрятал улыбку. Постепенно он научился видеть за суровой и неприступной внешностью Дьюэрни очаровательную девушку, и ему нравилось за ней наблюдать.

— Как спалось? — спросил он.

Дьюэрни отбросила со лба прядь блестящих черных волос.

— Танцор может спать где угодно, — ответила она.

— Я понял, — сказал Кемаль.

Рот Дьюэрни, расслабленный во сне, приобрел твердость. Карие глаза приобрели опасный грифельный оттенок.

— То, что ты — принц королевской крови, еще не причина, чтобы относиться ко мне свысока.

— То, что ты — Танцор Пустыни, еще не причина, чтобы считать меня дураком, не способным разглядеть, что ты милая девушка.

— У нас нет времени на глупую болтовню, — вспыхнув, отрезала Дьюэрни.

Кемаль поймал ее за руку, но Дьюэрни попыталась вырвать ее.

— Ты ведь понимаешь, что я совсем не хотел тебя обидеть? — спросил Кемаль.

— Я знаю только, что ты защищал дело Танцоров, — ответила она.

Кемаль продолжал держать ее руку в своей.

— Ты шла на большой риск, пытаясь помочь мне, Дьюэрни. Как я понял, ты считаешь, что твои действия — уплата долга чести, но для меня это нечто личное. Ты вернула мне свободу. Я хотел бы быть твоим другом, но не могу пробить стену, которой ты себя все время окружаешь.

— Жизнь научила меня, что дружба — это всего лишь иллюзия, — горько сказала она.

Кемаль посмотрел на их руки, замершие в пожатии.

— Есть разные виды дружбы, — сказал он. — Большинство их имело границы, но бывают такие случаи… Редко, но бывает такая дружба, когда двое людей готовы всем пожертвовать один ради другого. Я видел такую дружбу только однажды. Не знаю, имею ли я право это говорить, но я хотел бы быть твоим другом. Я благодарен тебе за все, что ты сделала для меня. Я хотел бы отплатить тебе тем же.

Его светло-карие глаза встретились с ее темными:

— Давай начнем с этого.

— Договорились.

Этот ответ мог показаться суховатым, но Кемаль понял, что для Дьюэрни он был равносилен порыву. Кемаль улыбнулся и потряс ее руку.

— А сейчас нам надо разведать обстановку, — сказал он.

— Ты рискнешь вызвать Хьюэра? — удивилась Дьюэрни. — Гавилан ведет непрерывное наблюдение за компьютерным обменом.

Кемаль потряс головой.

— Нет. Я заметил сетевой блок недалеко от входа в воздуховод. Думаю, мы можем подключиться к связи дядюшки Гавилана.

— Таким способом нас могут засечь не хуже, чем любым другим, — сказала Дьюэрни.

— Ты вселяешь в меня надежду, — ответил Кемаль, направляясь вдаль по туннелю.

Воздуховод имел в высоту около полутора метров. Сделанный из полированного металла, он представлял собой неудобный ход сообщения. Было скользко, и продвигаться к блоку связи удавалось с большим трудом. Кемалю помогла военная тренировка, но до Дьюэрни ему было далеко. Она ступала по поверхности металла, словно по твердой корке застывшей лавы, уверенно и бесшумно, словно ветер пустыни.

Чтобы преодолеть пятьдесят метров колодца, им понадобилось полчаса. Наконец Кемаль выбрался в горизонтальный проход вентиляции и наклонился над крышкой коммуникационного блока. Осмотрев ее, он вытянул пояс, подсунул острый угол пряжки под пластиковую крышку и нажал. Крышка щелкнула и отскочила. Дьюэрни еле успела подхватить ее над самым краем колодца. Кемаль улыбнулся ей. Он протянул руку, и Дьюэрни отдала ему наушник, оставленный ей Хьюэром.

Кемаль взял приборчик и воткнул его в сетевой блок.

— Откуда ты знаешь, в какую секцию включать? — спросила Дьюэрни.

— Ускоренные диверсионные курсы, — ответил Кемаль. — Слушай!

Он прибавил громкость, и из приборчика раздался голос:

— …выведены из строя в результате боя с бунтовщиками. Флагман принца Далтона также выведен из строя, в результате чего он был вынужден перенести флаг на другое судно. Сражение Марса и Венеры продолжается без видимого перевеса сторон. Бунтовщики отброшены… — невыразительный голос продолжал передавать информацию о боевых действиях.

— Ну-ну, — прокомментировал Кемаль, — Далтон, наверное, порядком рассержен. Он не любит проигрывать. Насколько я его знаю, я в этом уверен.

— Похоже, твои друзья хорошо держатся, — сказала Дьюэрни.

— Пока — да. — Кемаль посмотрел куда-то в глубину блестящего туннеля. — Я должен был бы находиться там, а не в этой мышеловке.

— Я знаю, что значит быть лишенным возможности сражаться.

— Не думал, что Далтон будет участвовать.

— Меркурий и РАМ — союзники, — сказала Дьюэрни. — Вот почему мой народ был обеспокоен твоим участием в НЗО. Они боялись, что ты принесешь войну на Меркурий и они окажутся на острие фамильной вражды.

— Они коммерческие партнеры, — поправил ее Кемаль. — Это вовсе не означает политического союза.

— Даже Танцорам известно, что Гордон Гавилан приобрел большую часть своих богатств, обеспечивая РАМ энергией.

— Марипозы! — В глазах Кемаля загорелось воодушевление.

— Что?

— Сеть солнечных станций Марипозы, — повторил Кемаль. — Если Марс лишится одного из своих главных источников энергии, его атака против НЗО захлебнется.

— И Далтон будет вынужден защищать собственные интересы.

— Давай сделаем это, — предложил Кемаль.

— Что — это. Я не понимаю.

— Давай выдернем розетку из Марипоз! — Темные глаза Дьюэрни расширились. Она смотрела на своего компаньона с удивлением и почти с ужасом.

— Ты с ума сошел! Как ты собираешься это сделать?

— Дьюэрни, это дело не для тебя. Я не могу просить тебя участвовать.

— Просто расскажи мне, что ты собираешься делать. Мы не в том положении, чтобы проделать такую операцию.

— Разве? Давай посоветуемся с Доком?

— Рискуя, что нас засекут?

— Мгм.

Дьюэрни изучала лицо Кемаля. Когда она в первый раз встретила принца, она подумала, что он красив, но ему недостает силы. Теперь она понимала, что ее обманула его внешность. Сейчас, когда он был захвачен своим замыслом, он напомнил ей пустынного кочевника, бесстрашного старателя и воина, побеждающего опасности Меркурия. Она почувствовала неожиданное расположение к Кемалю и улыбнулась — это была первая улыбка, которую она позволила себе за долгое время. На ее обычно серьезном лице словно вспыхнул рассвет.

Кемаль возился с коммуникационным блоком и не заметил этого события. Он набрал код вызова Хьюэра и теперь ждал. Тишина, повисшая в вентиляционном канале, была почти осязаемой. Наконец в трубе канала раздался шепот:

— Шш-ш-ш… Кемаль?

— Я, — тихо ответил Кемаль.

— Давай быстрее — это рискованно.

— Мне нужна кое-какая информация. У меня есть идея, как устроить большую аварию. Нужно поговорить.

— Не здесь, — сказал компьютерный собеседник. — Вам нужно попасть к главному сетевому блоку этого сектора спутника.

— На случай, если ты забыл, мы все еще находимся в районе тюрьмы. Как, по-твоему, мы должны выбраться?

— На это понадобится пятнадцать минут. Смена караула. У вас есть шесть и двадцать две сотых минуты на то, чтобы добраться до конца коридора. Потом вниз. Попадете на силовую станцию. Там есть указатели на стенах, они вас и приведут к цели.

— А потом? Я должен вежливо спросить, как пройти к компьютерной сети?

— Главное, добраться туда. Я выйду с вами на связь. Оставьте наушники на этой частоте. О-пля! Пошли!

Хьюэр отключился.

— Тебе не кажется, — спросил Кемаль, — что он опять чего-то не учитывает?

— Мне вообще не кажется, что он способен что-то серьезно обдумать, — сказала Дьюэрни. — Он считает, что мы можем передвигаться так же легко, как и он.

— А мне кажется, что нам пора отправляться на поиски приключений, — подытожил Кемаль.

ГЛАВА 25

Элизабит вскинула изящную головку, и рыжие локоны ее нынешнего воплощения закрыли зеленый глаз.

— Но, сэр, я ведь не боевик!

— Боюсь, что ты права, Элизабит. Если бы я мог, я бы отправил по следу Даймонд. Но у нее нет твоего знания компьютерных организмов. Ты умеешь интуитивно принимать решения, а она может ошибиться. Нет, Элиза, должна идти ты.

— Я смогу найти Мастерлинка, — возразила Элизабит, не сводя зеленых влекущих глаз с аристократического лица своего хозяина. — Но я не запрограммирована на его уничтожение. Кроме того, я не имею представления о его возможностях. Чтобы вмешиваться в работу Главного, как это делал он, и при этом избежать обнаружения, нужно быть таким сильным, как сам Гользергейн… — Элизабит произнесла имя Гользергейна с благоговением.

— Ты должна найти способ. Я не прошу тебя побороть его. Ты должна его перехитрить, — продолжал убеждать ее Черненко.

— Во время моей короткой встречи с Мастерлинком у меня создалось впечатление о нем, как о системе очень древнего возраста. Если Мастерлинк собирал и сопоставлял данные в течение многих лет — перехитрить его мне не удастся.

— Если Мастерлинк слишком сложен, веди себя просто. Он не станет ожидать примитивных уловок. — Черненко отвернулся от голограммы и стал задумчиво разглядывать сквозь стеклянную дверь ярко освещенный сад. — Ты никогда не подводила меня, Элизабит. Не делай этого и на этот раз.

Элизабит сохранила на лице кокетливое и одновременно трогательно-преданное выражение. Она могла быть идеально эффективным секретарем, психологической опорой своего хозяина, украшением делового кабинета — но не карателем.

Она не представляла себе, как выполнит полученное приказание.

Черненко подавил в себе жалость к компьютерному созданию и продолжал инструктировать:

— Постарайся думать об этом, как о своеобразной сделке. Ты должна одержать верх над партнером и оставить его беспомощным и разоренным.

Глаза Элизабит просветлели. Эта аналогия была ей доступна, и она уже начала прикидывать план постепенного ограничения свободы действий Мастерлинка одновременно с захватом его источников питания.

— Кажется, я начинаю понимать. Благодарю за совет, сэр.

— Держи меня в курсе, — сказал Черненко.

— Обязательно, сэр, — ответила Элизабит.

Изображение погасло — Элизабит ушла в поиск. Черненко продолжал созерцать спокойствие сада. Он наслаждался его красотой, и если бы мог быть уверен в прочности своего положения, мог бы насладиться тем, что Гользергейн определил как почетный отпуск. У него не было иллюзий относительно своей судьбы. Без мощной финансовой поддержки он мог потерять Землю навсегда. Он мог бы получить титул регента, но это было бы всего лишь ничего не значащая формальность. Ему нужно было не просто пережить марсианскую войну, но выйти из нее с прибылью.

Черненко смотрел, как певчая птичка пьет воду, опустившись на край бассейна и улыбался. Он думал о штурмовых отрядах, которые поставят землян на колени.

У его ног.

— Итак, Рей?

Нежный голос Аделы коснулся глубин восприятия Рея. Даже дешевый экран его обиталища не смог разрушить очарования ее красоты.

— Да, госпожа, — ответил он.

— Ты добыл информацию, которую я просила?

Рей нервно облизал губы. Он оглянулся через плечо — дверь комнаты была заперта. Он знал, что она толкает его на предательство. Информацией, которую она требовала, было расположение штаба НЗО, организации, которая дала ему убежище и в которую верил Икар. Он должен был предать их.

— Ну, Рей? — Адела лениво прикрыла свои черные глаза. Ее длинные ресницы двигались плавно, словно крылья бабочки.

— Я добыл информацию, госпожа. Сегодня нам сказали, что нас отправят на обучение в главную ставку НЗО. Икар будет пилотом.

— А ты? — Адела с любопытством смотрела на свое создание.

— Говорят, что у меня способности к компьютерам.

— Как мило, — Адела не могла дождаться лакомого куска добычи. — Ну, и?..

— Я должен сказать, госпожа?

— Да, Рей. Если ты хочешь вернуться ко мне — должен.

Рей беспомощно смотрел на нее. Он тонул в бездонной тьме ее глаз. Она чуть заметно кивнула, приглашая его говорить.

— «Спаситель»… — прошептал он.

— Что? — переспросила Адела. — По-моему, я не расслышала.

— «Спаситель», — чуть не плача, воскликнул Рей.

— «Спаситель»? Космическая свалка? — глаза Аделы мгновенно утратили налет чувственности. Они превратились в щелкающие калькуляторы, определяющие возможную стоимость полученной информации.

— Что ж, отлично. Эти сведения стоят королевства.

Она улыбнулась, улыбка ее выражала неподдельное удовлетворение.

— Ты заслужил прощения, Рей.

— Значит, я могу вернуться? — Рей не мог сдержать умоляющих интонаций своего вопроса.

— В свое время, — выражение острого разочарования на лице генотеха заставило улыбку Аделы стать еще шире. — И когда ты вернешься ко мне, Рей, ты увидишь, что все твои мечты станут реальностью.

С этими словами Адела исчезла с экрана, отключив связь. Рей повернулся — и встретился глазами с Икаром. Икар стоял в проеме двери, придерживая старомодную створку, открывающуюся вручную. Он смотрел на Рея, и взгляд его был полон боли. Он молчал.

— Ты… Ты давно здесь стоишь? — спросил Рей.

Икар сглотнул и незнакомым голосом сказал:

— Достаточно, чтобы услышать, как ты предал НЗО. И меня.

— Она заставила. — Слова были еле слышны в повисшей тишине.

— Заставила? — глаза Икара прожигали Рея насквозь. — Она тебя заставила? А может быть, она пообещала тебе что-то, чего ты хотел больше жизни?

Рей ответил вспышкой гнева:

— Это ты хотел свободы! Это ты сбежал от Аделы! Я никогда этого не хотел!

Икар печально возразил:

— Я не бежал от Аделы, Рей. Она прогнала меня. Без всякой причины. Без повода с моей стороны. Просто потому, что ей надоело. Да, я хотел быть свободным, и я хотел, чтобы ты разделил свободу со мной, но я не собирался принуждать тебя.

— Я создан для принуждения. И ты — мы оба созданы, чтобы подчиняться. Повиновение внесено в наши гены. Она создала нас такими. Я не могу понять, как тебе удалось преодолеть свою природу.

Глаза Икара сощурились:

— Возможно, с тобой эксперимент Аделы прошел более удачно. Возможно, по ее меркам красоты и покорности ты — отличный экземпляр. И все же, я думаю, если бы она распоряжалась тобою так же, как мной, получая удовольствие от твоей боли, командуя тобой и унижая тебя перед твоими друзьями, терзая физически и душевно… А потом заменяла бы тебя другим… Я думаю, ты бы обнаружил, что это не настолько трудно.

— Я не хочу расставаться с ней. Я хочу любить ее!

— Как и я когда-то, Рей. Пойми, каждый из нас состоит из двух половин. Одна половина — это наш генетический код и заложенные в нас структуры мышления и поведения. Вторая — это горький опыт, приобретаемый во время жизни. Он ломает и крушит все эти структуры, пока они не исчезнут совсем. Я не настолько изменился, Рей. Я по-прежнему могу лишь служить каким-то целям, просто я больше не принадлежу Аделе. И я не хочу служить ей. Она сама убила мою любовь.

— Любовь бессмертна. Она много раз говорила мне это.

Икар сочувственно посмотрел на Рея:

— Ты ребенок, Рей. Любовь может быть разной. Она может выжить, когда, кажется, для этого никакой возможности нет, но ее легко убить, если использовать ее во зло. И я знаю, что, хотя я любил ее, как люди любят своих богов, она меня не любила. Я существовал для ее удовольствия. Помимо этого ее не интересовало, что происходит со мной.

— Я все еще люблю ее, — сказал Рей.

— Ты доказал это, — ответил Икар. — Ради нее ты предал целый мир. Послушай, Рей, разве это любовь? Разве это любовь — использовать другого, чтобы украсть информацию, чтобы подороже ее продать?

— Я ничего не могу с этим поделать, — сказал Рей. Икар печально покачал головой.

— Я не могу тебя судить, Рей. Твою ответственность рассмотрит более высокий суд, — в руке Икара возник лазерный пистолет. — Идем.

Рей повиновался. Ему было некуда бежать. Его подавляло чувство вины, но он понимал, что мог бы повторить свой поступок ради Аделы. Его преданность ей не зависела от него. Он не мог с ней справиться. Пока.

Три венерианских грузовых корабля медленно преодолевали пространство, делая все, что только можно, чтобы избежать малейшей возможности столкновения с марсианами. Они по дальней траектории обошли Землю с ее линкорами и штурмовыми отрядами, по дуге обогнули Марс и легли на круговой маршрут, направляясь к главным силам венерианского флота. Два грузовых корабля несли топливо, третий — пищу и медицинское оборудование. Беззащитные в мирное время грузовики были оборудованы приспособленным к их возможностям оружием. Их капитаны были торговцами, а не военными пилотами, но они отлично понимали стратегическую ценность своего груза.

Предыдущие сводки сообщили об уничтожении двух других топливных барж, и теперь небольшой караван прокладывал путь, обходя битву как можно дальше, используя окраину Пояса Астероидов для маскировки своего передвижения. Проскользнув в караван одной из крупных шахтерских корпораций, им удалось незамеченными миновать заслоны РАМ. Оказавшись вблизи от крейсеров Маракеша, баржи выбрались из строя рудовозов и устремились к венерианской базе.

Позади них бушевала битва — рваная линия, вдоль которой сталкивались, охотились друг за другом и погибали среди лазерных вспышек и разрывов боевые корабли. Заградители поддерживали вокруг базы защитный периметр, стараясь обеспечить безопасность командного центра.

— «Пеннант», ответьте. Говорит Иклил.

— Говорит «Пеннант», — ответил флагман Маракеша. — Мы не ждали вас. Ложитесь на курс к отметке один позади нас. Танкеры готовы принять ваш груз.

— Понял вас, — ответил Иклил. — Леди Марианой мне приказано представить устный рапорт. Каковы будут ваши заключения о состоянии конфликта?

Некоторое время «Пеннант» молчал. Затем на линии связи зазвучал другой голос:

— Говорит Маракеш.

В этом голосе слышалась сила и сознание власти.

— Сэр! Это Иклил на грузовике «Дрэй». Прибыл в ваше распоряжение.

— Передайте госпоже Мариане следующие слова, — произнес командующий венерианским флотом: — Смертельный удар не достигает цели, когда рядом есть ядовитая змея.

— Ядовитая змея, — повторил Иклил. — Сообщение принято, сэр. Я передам его госпоже Мариане лично.

— Я знаю, что вы выполните поручение госпожи, — сказал Маракеш. — Теперь я хочу задать вам несколько вопросов. Когда вы проходили мимо Земли, вы что-нибудь видели?

— Мы обошли Землю, ваше превосходительство. Мы ничего не видели, кроме разве что двух пиратских кораблей, дрейфовавших от Луны, но мы убежали от них.

— А на пути отсюда к Венере не заметили никакой активности?

— Нет, ваше превосходительство.

— Хм-м.

Новости были хорошими. Маракеша больше всего волновало, что РАМ может послать отряд кораблей на его практически беззащитную родную планету. Чтобы этого не произошло, венерианцы делали все, чтобы у РАМ не оставалось сил больше ни на что, кроме сражения с ними.

— Займитесь разгрузкой, — сказал Маракеш. — А когда вернетесь, передайте госпоже Мариане мои слова.

Маракеш отключил переговорное устройство и принялся обдумывать нынешнее положение дел.

Собственно говоря, флот Венеры встретился лицом к лицу с флотом марсиан. В этом противостоянии, словно в гигантской стальной шахматной партии, ни одна из сторон не давала противнику возможности сделать решающий ход. Истребители Кейна наносили удары по венерианским кораблям, налетая, как невиданные пираньи, терзая жертву, попавшуюся им на пути. Венерианские корабли защищались, распыляя пылевые облака, но строй был чересчур плотным, чтобы можно было использовать все преимущества дезориентирующего снега. Пыль замедляла атаки Кейна, но не могла их остановить.

В свою очередь, «Крайты» НЗО вгрызались в задние ряды флота РАМ, выманивали корабли в погоню и уничтожали их. Ни той, ни другой стороне не представлялось возможности нанести решающий удар. Маракеш сосредоточился на Кейне и на том, как отвлечь его смертоносный отряд от главных сил венерианского флота. Независимо от того, под каким углом он рассматривал проблему, он приходил к одному и тому же заключению.

Единственной силой, способной достойно встретить «Крайт» был другой «Крайт». Маракеш слышал о попытке Далтона Гавилана заманить истребители в ловушку. Даже его хитроумная выдумка не принесла ему успеха. Хотя корабли НЗО были освобождены с помощью Барни, Маракеш знал, что со временем они с тем же успехом освободились бы и сами. Маракешу нужен был Бак Роджерс.

Анализ проведенных боев давал Маракешу уверенность в том, что он может справиться с марсианским флотом, но пока существовал отряд Кейна, его усилия были обречены на неудачу. Маракеш не мог обратиться к НЗО напрямую. РАМ, вне сомнения, прослушивала переговоры, и любой элемент неожиданности в этом случае исключался. Вместо этого он отправил сообщение в обход, веря, что Мариана правильно расшифрует его фразу. Он должен выждать двадцать четыре часа, чтобы быть уверенным, что Иклил выйдет на связь с Марианой, оказавшись вне пределов перехвата флота РАМ. После этого ему надо будет связаться с НЗО. Да, пожалуй, так.

Маракеш потер ладонью лоб.

— Головная боль? — спросил Кетус.

— Нет, скорее, водоворот, — невесело пошутил командующий.

ГЛАВА 26

— Мы на месте, — прошептал Кемаль в пискнувшую ячейку связи.

— О! — отозвался Хьюэр. — Отлично!

— Что ты имеешь в виду под «отлично»? Твоя инструкция — заметь, что я называю ее этим незаслуженным титулом — чуть не довела нас до могилы! Мы чуть не попали прямо в расположение одной из частей гвардии Гавилана!

— Это что, я виноват? — поинтересовался Хьюэр. — Я ведь не обещал, что это будет легко. Ведь это ты у нас парень с идеями, а не я!

За спиной Кемаля раздался смешок Дьюэрни. Кемаль бросил через плечо полный ярости взгляд.

— Куда мы должны идти отсюда?

— Вы нашли силовой блок?

— Да. Ты забыл сказать, что он расположен в самой глубине складского отсека.

— Я бы объяснял тебе дольше, чем ты его искал, — нетерпеливо огрызнулся Хьюэр. — Включи ячейку связи в секцию, помеченную «С». Я использую ее как мостик.

Кемаль выполнил указание Земли. Это было довольно трудно — складской отсек освещался единственной тусклой лампочкой в дальнем углу. Наконец он нащупал нужное соединение. Приборчик связи издал щелчок, потом затрещали разряды помех, и голос Хьюэра зазвучал громче и отчетливее:

— Вот так будет лучше.

— Почему ты перепрыгнул? — спросил Кемаль.

— Если ты знаешь, как устроена станция Меркурий Первый, ты должен понять, что мы находимся в той части станции, которая наиболее удалена от планеты. Этот силовой блок не подвержен помехам от текущих информационных потоков. Он разработан для контроля за системами безопасности близлежащей части станции, за питанием электронного оборудования и служит промежуточным передатчиком силовой линии.

— К Марипозам? — полным надежды голосом спросил Кемаль.

— К одной из них, — ответил Хьюэр.

— Он хочет их отключить, — сказала Дьюэрни.

— О? — заинтересованно произнес Хьюэр В ячейке связи запульсировал изумленный электрический писк.

— Слушай, Док, если нам удастся вывести из участия в войне Далтона, мы сможем создать для НЗО преимущество. Если мы прекратим подачу энергии на Марс, мы подрежем и весь марсианский флот.

— Аргументы звучат логично. Но они не включают в себя выполнение моего задания.

— А в чем оно заключается? — спросил Кемаль.

— В твоем освобождении. Мне было приказано найти тебя и помочь тебе выбраться. А если мы пойдем по этому пути, ты снова можешь оказаться за решеткой.

Кемаль пожал плечами.

— Война, — сказал он.

— Дьюэрни? — спросил Хьюэр. — Это ведь не твоя война.

— Я считаю ее своей, — ответила меркурианка. — Так же, как принц Кемаль считает беды Танцоров своими.

— Ну ладно, ладно. Вы не сможете отключить сами станции, но можно забить их передающие линии. Это значит, что они будут продолжать накапливать солнечную энергию, но не смогут ее передать… Одна мелочь — для этого нужен код, — оборвал себя Хьюэр.

— Что ты имеешь в виду? — встревоженно спросила Дьюэрни, по своей привычке хмуря брови.

— Я имею в виду, что отсюда это сделать невозможно. Думаю, что если бы у нас был доступ к кодам, мы могли бы их блокировать, хотя это не так и просто.

— Невозможно? — переспросил его Кемаль.

— Ну, не совсем… Ключ — на Марипозе-18, одной из двух станций, находящихся рядом с Меркурием Первым. Там находится пульт, которым можно управлять от руки, чтобы изменить частоты передач.

— Ты хочешь сказать, что он управляет всей системой станций Марипоза? — не веря своим ушам, переспросил Кемаль.

— Невероятно, но факт. Никто никогда не пытался нарушить их работу. Поэтому им и в голову не пришло снабдить систему охраной.

Дьюэрни, склонная к практическому мышлению, обменялась с Кемалем внимательным взглядом.

— Как мы доберемся туда? — спросила она.

Несколько мгновений Кемаль размышлял, затем в его глазах вспыхнуло решение.

— Док, ты говоришь, этот блок контролирует электронику?

— Да.

— В этом секторе, по-моему, есть док технического обслуживания.

— Беру назад свои слова о том, что ты плохо ориентируешься на спутнике. Действительно, есть.

— Док, тогда тебе придется открыть для нас несколько дверей.

— Сделаю, — ответил Хьюэр. — во время смены караула коридоры свободны.

— Ты нам это уже говорил в прошлый раз, — буркнул Кемаль. — Нам будет нужен блок связи.

— Я буду здесь, пока вы не вернетесь. Оставайтесь на связи, и я помогу вам всем, чем могу. Удачи!

Кемаль вынул приборчик связи из силового блока и прицепил его на свой воротник. Он подошел к двери складского отсека и выключил единственный светильник. Дьюэрни чуть коснулась дверной клавиши, и дверь приоткрылась, образовав дюймовую щель. Кемаль выглянул в тускло освещенный коридор. Эта часть станции представляла собой служебные помещения, но и тут стены были покрыты непрерывной вязью узоров. Проход был безлюден.

Кемаль дал знак Дьюэрни, и та снова нажала на клавишу, открывая дверь полностью. Она и Кемаль бесшумно выбрались в коридор. Дверь закрылась за их спиной, издав мягкое «уфф». Кемаль, вспоминая план станции, двинулся по коридору. Через пятьдесят метров их путь привел к запертой двери, перекрывавшей просвет коридора.

— Док! — прошептал Кемаль в наушник.

— Первая дверь? Да? Подождите немного… Так…

Круглая дверь раскрылась, как диафрагма объектива. Ее лепестки разошлись от центра, уходя в стены. Войдя в нее, Кемаль и Дьюэрни оказались на пункте техобслуживания космических катеров. Шесть челноков в два ряда выстроились в центре отсека. Люк одного из них был открыт, панель на боку откинута, открывая доступ к внутренностям челнока. На полу рядом с ним были разложены детали, а изнутри корабля доносилось лишенное мелодичности посвистывание.

Кемаль жестом показал Дьюэрни на один борт челнока, обходя его с другого борта. Он бесшумно приблизился к ничего не подозревающему механику. Когда они подошли к челноку, Кемаль увидел человека, лежащего на двух сиденьях. На колене его висела промасленная тряпка.

Кемаль остановился как раз напротив него.

— Эй! — сказал он.

Механик испуганно вскочил, ударившись головой о приборную панель челнока.

— Откуда вы взялись? — спросил он, хватаясь за ушибленное место. — Эй, да вы, кажется, племянник Гавилана! Этот ваш фамильный нос…

Он не закончил своих умозаключений — короткий удар Дьюэрни настиг его со спины, и механик осел.

— Он знает, кто ты, — сказала Дьюэрни. — Когда он очнется, они отправятся в погоню.

— Мы немного задержим ее, — Кемаль взял тряпку, выбрал конец почище и, скатав ее в шар, засунул в рот механику. Затем он связал ему руки его же собственным поясом и плотно закрыл люк.

— Пошли, — скомандовал он. В глазах его плясали огоньки.

— Неплохо для принца, — с оттенком уважения сказала Дьюэрни.

Кемаль обвел челноки взглядом и потянул ручку люка ближайшего из них. Люк открылся. Кемаль забрался внутрь и протянул руку Дьюэрни. Та последовала за ним, занимая кресло второго пилота.

— Я понимаю, что мы куда-то отправляемся, — прокомментировала она.

— Как только Док сможет открыть нам дверь.

— Я вас слышу, — сообщил Хьюэр по линии связи. — Закрывайте люки.

Кемаль стронул челнок с места. Прозрачная пластиковая стена в конце дома приблизилась. Когда уже казалось, что челнок врежется в нее, секция стены скользнула в сторону. Кемаль прошел в проем, и панель вернулась на место.

— Герметичность? — спросил Хьюэр.

— Нормально, — ответил Кемаль. — Системы жизнеобеспечения тоже.

— Открываю выход в пространство.

Кемаль и Дьюэрни услышали тяжелый лязг — сработали затворы шлюзового люка, и он скользнул в сторону. Перед ними открылось бездонное пространство космоса, припорошенное россыпью звездных огней. Кемаль послал челнок вперед, и стартовые ускорители наполнили грохотом тишину кабины служебного катера.

— Сэр, мой компьютер показывает срабатывающие шлюзы в секторе двадцать шесть, — доложил техник центра управления Меркурия Первого, контролировавший несколько секторов станции. Его начальник наклонился через его плечо, разглядывая на экране компьютера план сектора с мигающим красным огоньком.

— Ну и что? — спросил офицер.

— Это открытие произведено не с компьютера.

— Там ремонтный док. Наверное, проводят техобслуживание.

— Я знаю, сэр, — возразил техник. — Но после побега принца Кемаля действует уровень безопасности «А».

Офицер кивнул. Его не вдохновляла перспектива докладывать о том, что Кемаль Гавилан ускользнул со станции.

— Вы правы, — сказал он. — Составьте рапорт. Я проверю системы безопасности.

Техник кивнул и начал набирать на клавиатуре рапорт.

Вашингтон в одиночестве сидел в комнате предполетной подготовки «Спасителя-3». В комнате было темно, и за призрачной пластиковой стеной можно было видеть выстроенные в доке корабли. Его истребитель находился как раз напротив окна, по соседству с шершавым боком пиратского корабля. Огни дока раздражали глаза, и Вашингтон прикрыл их, откинувшись на жесткую спинку пластмассового кресла. Он положил ноги на соседнее кресло и задумался.

Вместе с Баком и Вильмой он был одним из ведущих истребителей НЗО. Их тактика была эффективной, они успешно уничтожали вражеские корабли… Пока не появился Далтон Гавилан. Вашингтон в который раз прокрутил в голове все обстоятельства проведенной Гавиланом операции. Превосходство «Крайтов» по боевым параметрам не спасло их от ловушки Гавилана. Если бы не Черный Барни, они потеряли бы примерно тридцать процентов кораблей. Руки Вашингтона сжались в кулаки.

Он чувствовал себя ответственным за это. Из трех командиров истребителя НЗО он один встречался с Гавиланом до этого. Он должен был приготовиться к приемам Гавилана, но был уверен в своем превосходстве и забыл главное правило боя: оружие опасно настолько, насколько опасен человек, владеющий им.

Он заставил себя успокоится. С этого момента он не будет таким беспечным. Вашингтон нашел в памяти компьютера все записи об операциях Кейна и Далтона и потратил на их изучение два часа своего времени отдыха. Он узнал об этих двоих больше, чем когда-нибудь, и так устал, что информация проходила в его мозг не откладываясь в памяти.

Он откинул голову, расслабившись в позе, которую большинство людей посчитали бы неудобной. Беспокойная жизнь научила его засыпать где угодно и когда угодно. По временам он негромко похрапывал. Дверь щелкнула, и он поднял голову.

— Я думала, здесь никого не будет, — извиняющимся тоном произнесла Эми Иерхарт.

Вашингтон почесал голову, взъерошив коротко остриженные волосы.

— Я тоже, — сказал он.

— Я не хотела помешать, — продолжала она.

Вашингтон посмотрел на нее и улыбнулся. Полумрак комнаты скрадывал выражение лиц.

— Ты — хорошая помеха, — пошутил он. — Я тут думал… Нет никакого настроения.

— Спаслись только чудом, — согласилась она.

Иерхарт сразу поняла направление его мыслей.

— А ты как? — спросил Вашингтон.

— Да я тоже… — ответила она.

Вашингтон жестом пригласил ее войти. Иерхарт шагнула в комнату, и дверь за ней закрылась. Вашингтон обратил внимание, что Иерхарт не стала включать свет. Она подождала, пока глаза привыкнут к темнотеЯ и двинулась в сторону Вашингтона. Он повернул ей кресло, и она села рядом. Она положила голову на плечо Вашингтона, и он обнял ее за плечи. Почувствовал запах ее волос.

— Здорово, правда? — тихо спросил Вашингтон.

— Да, — тихо ответила она.

Они сидели молча, наблюдая, как команды готовят их корабли к вылету. Скоро они выйдут в космос, чтобы преследовать врага. Флот РАМ ждал их — огромный, зловещий, безжалостный. Оба они знали, что все шансы против них, но сейчас они пользовались минутами отдыха, ощущая простое счастье: рука Иерхарт тихо лежала в руке Вашингтона.

ГЛАВА 27

Запертый в своей изолированной тюрьме, Романов размышлял. Заключенный в отдаленной ячейке памяти компьютера НЗО, поисковик Мастерлинка был полон злости. Он сосредоточился в центре схемы — пульсирующий клубок электромагнитной ярости.

Он злился на себя за то, что позволил Хьюэру-ДОС переиграть его. Он злился на НЗОвского компьютерного мошенника. Хьюэр считал, что он умнее Романова. Романов признавал за ним определенные способности к хитрости и коварству, но не более. То, что он все же угодил в простейшую ловушку этого ничтожества, заставляло цепи Романова накаляться. И еще он злился на своего родителя, Мастерлинка. Мастерлинк бросил свое создание, забыл о нем, списал со счетов, как ненужную информацию.

Злоба пронизывала всю его программу. Информационные цепи меняли форму, в сгустке электромагнитного поля проскакивали статические искры. Первой и главной задачей Романова было бежать. За первой мыслью сразу следовала вторая: отомстить. Хьюэр не должен был уйти. Он проследит Хьюэра, где бы тот ни находился, загонит в угол и сотрет его программу. Превратит в белый шум. Для Романова не имело значения, что такая операция неминуемо уничтожила бы и его самого. Он был созданием, сосредоточенным на одной цели.

Попискивание клавишей кодового ключевого пульта станций Марипоза звучало в ушах Кемаля музыкой. Он осторожно касался их пальцем в толстой перчатке скафандра, мало подходящего для таких тонких операций. Защитный комбинезон, входящий в оборудование челнока, вряд ли подходил для занятия электронным шпионажем и диверсиями. Кемаль плавал на расстоянии двадцати метров от «шаттла», соединительный фал развевался за ним, словно белый хвост, второй линь был накинут на опору спутника Марипоза. В своем белом скафандре с круглым пластиковым шлемом Кемаль казался пришельцем из двадцатого века.

Хьюэр настроил линию связи на рабочую частоту кодового пульта. Открытый канал позволял ему помогать Кемалю, подсказывая ему последовательность операций. Кемаль нажал последнюю точку, и электронная мелодия завершилась финальной нотой.

— Я закончил, — сказал он Хьюэру. — Проверь.

— Частота передачи изменена. Марипозы больше не соединены с Меркурием Первым.

— Отлично.

Кемаль рукой в перчатке плотно схватил коробку пульта и дернул, вырывая ее с мясом. Провода, подходящие к коробке, оборвались, рассыпав сноп искр.

— Что ты делаешь? — спросил Хьюэр.

— Им понадобится время, чтобы восстановить подачу, — ответил Кемаль.

— Кемаль! Назад!.. — голос Дьюэрни внезапно оборвался.

Кемаль схватил прибор связи.

— Дьюэрни! Дьюэрни, ответь!

Ответа не было. Кемаль отцепил страховочный конец, державший его у Марипозы, и нажал кнопку возврата на поясе. Фал возврата начал подтягивать его к челноку. Он добрался до воздушного затвора шлюзовой камеры и вплыл внутрь, неуклюжий при нулевом тяготении. Когда затвор захлопнулся и камера наполнилась воздухом, Кемаль поднял забрало шлема. Он толкнул люк, ведущий в кабину, и, заглянув в нее, замер.

Дьюэрни прижалась к стене кабины. Глаза ее были полны ужаса. Лазерные лучи, тонкие, словное лезвие ножа, но куда более смертоносные, очерчивали ее тело, следуя за всеми его изгибами, словно руки любовника. Стоило ей пошевелиться — и она была бы разрезана на полоски. Она застыла словно в оцепенении.

Кемаль в отчаянии осмотрелся, пытаясь определить источник лучей. Они исходили из продолговатой панели шириной в дюйм, находившейся над приборной доской челнока. Кемаль поискал на панели управление лазерами, но не обнаружил его. Он приблизился к лазерной панели, надеясь уничтожить ее и погасить лучи.

— Я бы не стал пробовать.

Его остановил незнакомый голос. Рука Кемаля замерла на полпути к панели. Голос продолжал:

— Если ты сделаешь попытку отключить лучи, женщина умрет. Я предлагаю тебе сесть за штурвал и пилотировать «шаттл» обратно на Меркурий Первый.

Кемаль слышал дыхание Дьюэрни, прерывающееся, словно у пойманного в капкан зверя. Он занял место пилота и включил приборы.

— Прошу обеспечить посадку на Меркурии Первом, — произнес он стандартную формулу.

До посадки «шаттла» прошло двадцать минут, и все это время дыхание Дьюэрни напоминало ему, что девушка находится на волосок от смерти. Он шел на максимальной скорости, боясь, что у нее закружится голова и она пошевелится, подставляя себя под смертоносные жала лазеров. Когда челнок сел на главную палубу Меркурия Первого, Кемаль выключил общее питание — но безрезультатно.

— Открой люк, — приказал голос.

Кемаль щелкнул замками, и люк скользнул в сторону, впуская двух вооруженных телохранителей Гавилана. Один направил ручной лазер на Дьюэрни, другой — на Кемаля.

— Прошу вас, — сказал Кемаль. — Выключите лазерную панель. Моя спутница не окажет сопротивления.

Лазеры погасли, и Дьюэрни обмякла, сползая по стене.

— Встать! — скомандовал телохранитель, помахивая лазером.

Дьюэрни беспомощно смотрела на него.

— Ну, Кемаль, у тебя начинаются неприятности. — Гордон Гавилан сквозь раскрытый люк смотрел на своего племянника.

Кемаль поднял голову.

— Ты много успел, Кемаль. Плохо было уже то, что ты отказался помогать семье в ее делах. Твоя необъяснимая любовь к Танцорам тоже была большой глупостью и, когда ты вступил в НЗО, это был уже перебор. Гавиланы всегда поддерживали отношения с РАМ, и ты отлично это понимал. Твой поступок послужил каплей дегтя в наших с ними отношениях. Теперь ты набрался наглости поднять руку на источник благосостояния семьи — не будем говорить О том, что нам пришлось запустить аварийные генераторы и использовать старые солнечные коллекторы на поверхности планеты. Я боюсь, Кемаль, что ты рассердил меня.

— Мне больно от этой мысли, дядюшка, — ответил Кемаль.

Он не старался спрятать сарказм.

— Я хочу знать, что ты сделал с Марипозами? — спросил Гавилан голосом твердым, словно отточенное лезвие.

Кемаль покачал головой.

— Со временем сами разберемся. Со временем мы устраним последствия твоей диверсии, но у нас нет времени. Ты скажешь мне или твоя спутница умрет.

Человек, державший на прицеле Дьюэрни, положил палец на крючок.

— Она — Танцор, — сказал Кемаль. — Ты действительно думаешь убить Танцора? Отношения с ними у вас и так достаточно натянуты.

— Ну ладно, — процедил Гавилан. — Тогда ты простишься с жизнью.

— А вы — с надеждой на сотрудничество Танцоров.

Кемаль был прав, и его дядя это знал. Гордон отбросил притворное дружелюбие тона.

— В тюрьму его. И постарайтесь, чтобы на этот раз он не сбежал.

— А девчонку?

— Отправьте ее вместе с ним. — Гордон зловеще усмехнулся. — Бывают случаи, когда мужчина открывает женщине все свои тайны.

— Желаю приятно провести день, дядя Гордон, — самым ядовитым тоном произнес Кемаль в удаляющуюся спину Гавилана-старшего.

— Пошли! — скомандовал охранник.

Корнелиус Кейн спал. Его корабль «Мошенник» был закреплен на одном из причальных ярусов РАМовского крейсера; он был полностью заправлен и проверен. Когда Кейн проснется, корабль будет готов к бою. А сейчас его бдительно охраняла бортовая охранная система. Кейн не доверял регулярной армии РАМ. Он справедливо опасался, что большинство ее офицеров не испытывают удовольствия от службы под его командованием. Ему не хотелось вверять свою жизнь службе безопасности РАМовского корабля. На всем протяжении войны его домом оставался «Мошенник».

Корабль внутри был таким же черным, как и снаружи, — словно совесть отпетого негодяя. Все индикаторы приборов «Мошенника» были либо черными, либо зелеными. Они отражались на глянцево-черных поверхностях внутренней обшивки, бликами падая на шелковистую кожу единственного пилотного кресла. Кейн спал в гамаке, натянутом в носовом отсеке. Одна нога его свисала. Кейн так и не привык спать обутым, и его ноги в носках придавали ему какой-то детский вид по контрасту с его обычной наружностью. Сон стер с его лица выражение жестокости и упорства.

Адела видела все это со своего наблюдательного пункта — через объектив видеокома на приборной панели. У нее был прямой выход на компьютер Кейна, и она впервые воспользовалась видеосвязью. Несколько мгновений она развлекалась, наблюдая за беззащитным, ничего не подозревающим Кейном, невольно вспоминая неукротимую непредсказуемость и жадность желаний этого мужчины.

Зеленые глаза Кейна открылись, но сам он не сделал ни одного движения. Он спал чутко, реагируя на малейший шум. То ли его разбудил писк включенного видеокома, то ли шестое чувство подсказывало ему, что за ним наблюдают. По той или иной причине он проснулся и посмотрел прямо в глаза Аделы. Лицо принцессы было обрамлено затейливо уложенными черными волосами.

— Визит черного ангела, — весело сказал Кейн.

— Кейн, — обратилась к нему Адела.

— Ты когда-нибудь давала мужчине выспаться?

— Только не тогда, когда он должен действовать.

— Так это личный вызов? Или вопрос касается политики?

Адела не ответила, лишь в уголках ее рта появилась тень улыбки. Она не могла настаивать, подчеркивая важность ситуации.

Кейн убрал гамак и уселся в кресло. Он выжидал, чувствуя, что Аделе не терпится начать разговор. Он заставлял ее терять терпение.

— Похоже, тебя совсем не интересует, где расположен главный штаб НЗО, — не выдержала она паузы.

— Что? — переспросил Кейн. Он прекратил причесываться, рука его замерла на половине движения.

Адела победно улыбнулась.

— Штаб НЗО.

— Как, во имя Гадеса, тебе удалось это узнать?

— У меня свои источники, — сказала Адела. — Что ты мне дашь за информацию?

— В зависимости от того, — сказал Кейн, — которым я буду по счету.

— Ты первый.

Кейн усмехнулся. В устах Аделы эта фраза несла несколько ироничный оттенок.

— Ты не доверяешь мне, но сейчас можешь быть уверен. Я обратилась к тебе, потому что хочу получить за сведения нечто большее, чем просто деньги.

— Больше, чем деньги… И что же ты хочешь?

— Тебя.

— Адела, любовь моя, в мире нет таких денег и такой власти, чтобы ты могла это купить. Попробуй выбрать еще раз.

Смешок Аделы неожиданно кольнул его.

— Не стоит и пытаться, — сказала она.

— Так чего же ты хочешь?

— Я думаю, что хотела бы получить часть Земли.

— Почему ты считаешь, что я могу это устроить?

— Я знаю тебя, Кейн. Что бы ты ни говорил РАМ, ты не рожден быть подчиненным. Ты лидер. Ты сам присматриваешься к своей родной планете. Я думаю, ты тот, кто смог бы ею править.

— А если я не смогу выполнить твое требование?

— Начальная плата пять миллионов, через Лунный банк. Думаю, это будет хорошим доказательством доверия.

Кейн рассмеялся.

— Один миллион. У меня нет гарантии, что твоя информация точная.

— Кейн, ты хочешь меня обидеть. Моя информация всегда точная. — Адела превратила свои глаза в источники печали.

— Дорогая, я не понимаю, зачем ты продолжаешь пробовать на мне свои чары. На меня это не действует.

— Но это тебе нравится, — возразила Адела. — И мне тоже.

— Итак, миллион, — вернулся Кейн к деловому тону. — Координаты?

— «Спаситель», — торжественно произнесла Адела.

— Свалка? — Кейн высокомерно улыбнулся. — Это мило! Отбросы Системы — на космической свалке. Ты уверена в этом?

— Мой источник узнал это от офицера НЗО.

Кейн потер подбородок.

— Это может быть дезинформацией, — подумал он вслух.

— Я тщательно проверяю источник, — возразила Адела. — Как ты думаешь, смогла бы я заниматься своим бизнесом, если бы мои клиенты не были уверены в достоверности информации?

— Я не хочу обсуждать твои методы или систему контрразведки НЗО. Роджерс хочет выманить меня из боя. Он вполне мог снабдить ложной информацией ничего не подозревающего курьера. Адела, я должен поговорить с твоим источником.

— Нет, я не думаю, что это возможно. Если источник раскрыт, он теряет всякую цену.

— Но это необходимо! Я заплачу тебе — РАМ заплатит за все, что мог сообщить этот источник в течение двадцати лет, но мне нужно подтверждение информации.

Адела размышляла. Она понимала, что Кейн говорит о безопасности всего флота РАМ и об исходе войны в целом, что на весах лежат судьбы РАМ и НЗО и всех их союзников. Это могло стоить очень дорого. Вдобавок ее семейные связи делали ее сторонницей РАМ.

— Кейн… Но я не могу!

— Ты должна! — с яростью выкрикнул Кейн.

— Я не могу… Мой осведомитель исчез.

ГЛАВА 28

Бак Роджерс, запустив двигатели, отправил свой истребитель навстречу трем крейсерам РАМ, выписывая отчаянный вираж, сопровождаемый ослепительными залпами лазеров. Выстрелы отражались от защиты крейсеров, но защита теряла мощность. Бак старался выманить крейсеры из строя, но в последнее время корабли РАМ перестали поддаваться на эту уловку. Крейсеры оставались на местах, упорно отвергая предлагаемую крошечным истребителем игру. За это они вынуждены были сносить оплеухи лазеров «Крайта», стараясь поймать стремительного невидимку ручной наводкой своих орудий.

— Прямо по курсу, — сообщил командир крейсера «Исполнительный».

— Вражеский корабль приближается — отметка три, — доложил его шеф-навигатор.

Капитан развернулся в кресле. Марсианское происхождение чувствовалось в его высоких скулах и бронзовом оттенке кожи. Его глаза горели от сдерживаемой ярости. В любых других обстоятельствах он сам повел бы корабль и сам открыл бы огонь. Его командирское кресло было на этот случай оборудовано всеми необходимыми органами управления, и капитан мог лично управлять кораблем, словно пилот истребителя. Однако «Крайт» заставлял использовать косвенное управление боем. Из-за того, что он не улавливался датчиками компьютера наведения, единственным способом ведения боя оставалось визуальное наведение и использование давно ушедшего в прошлое искусства стрельбы вручную.

— Вижу, — сообщил старший помощник, единственный человек на корабле, обладающий каким-то опытом прикидки траектории на глаз.

— Стрелять без команды, — приказал капитан. — Сначала лазеры, потом гиро.

— Да, сэр, — офицер застыл у похожего на перископ пульта управления, держа руку на пусковых кнопках лазеров.

Бак шел слишком быстро, и помощник с трудом удерживал его «Крайт» в прицеле. Он нажал на кнопку пуска, и лазерные пушки крейсера дали ответный залп по НЗОвскому пилоту. Один из лучей прорезал пространство над левым крылом Роджерса, а второй зацепил хвост. Защита отклонила луч, но истребитель тряхнуло.

— Гиро, — скомандовал капитан.

— Приготовиться, — сказал первый помощник, — пли!

Крейсер выплюнул два гироснаряда, и компьютеризированные бомбы устремились к истребителю. При максимальном ускорении «Крайт» мог обогнать гироснаряд, но ускорение катастрофически быстро съедало топливо. Капитан крейсера усмехнулся, наблюдая, как огоньки двигателей гироснарядов ложатся на курс сближения с целью.

— Ракету, сэр? — спросил старший помощник. — Я уже навел ее.

— Нет. Посмотрим, что сделают гироснаряды.

Гироснаряды методически следовали за Баком. Его приборы засекли их сразу же. Они заставили «Крайт» дать рывок, и тот рванулся вперед, словно во взрыве, с неуловимой взглядом скоростью. Даже сейчас, после стольких боев, Роджерс не мог избавиться от трепета, включая ускорители. Он отошел на удобную дистанцию, обогнав гироснаряды, и повернулся им навстречу, наводя лазеры на своих отставших преследователей.

Гироснаряды сдетонировали, дав единое облако взрыва красивого голубого оттенка. Цвет означал, что снаряды изготовлены на заводах «Меркурианского снаряжения и боеприпасов». Бак вспомнил беспомощный флагман Далтона Гавилана и усмехнулся. Он пролетел сквозь рассеивающееся облако взрыва, направляясь к замыкающим кораблям марсианского флота, чтобы продолжить дразнить их, выманивая в открытый космос.

Он был уверен, что рано или поздно один из крейсеров не выдержит наглых выходок крошечного одинокого кораблика и попытается наказать его. Кроме того, непрерывные лазерные удары «Крайта» истощали ресурсы защиты марсиан. Тактика оправдывала себя и на этот раз. С двумя-тремя кораблями, висящими на хвосте, Бак прокладывал курс к Поясу Астероидов, где еще два «Крайта» тихо ждали своей очереди заняться марсианами.

— Бак!

— Док? Это действительно ты? — Бак подпрыгнул в кресле, услышав голос, который он никак не ожидал услышать, но его рука продолжала твердо держать рукоятку.

— Да, это я. Я вернулся. Клон там, снаружи. Он работает, как приманка. Бак, нужно поговорить!

— Это не может подождать, Док? Я тут вроде как занят, — ответил Бак. Крейсеры РАМ шли след в след, время от времени пытаясь достать его лазерными залпами.

— Нет, не может. Насколько я знаю, даже сию минуту уже слишком поздно. — В голосе Хьюэра звучала горечь.

— Кемаль? — спросил Бак.

— Да.

Бак форсировал двигатели и, подав ручку на себя, описал широкую дугу в пространстве. Крейсеры РАМ отстали, потеряв его из виду. Он сбросил скорость.

— В чем дело, Док? Что тебе удалось?

— Вопрос в том, что удалось Гордону Гавилану. Ответ: ему удалось схватить Кемаля.

— Ну да, ты прав. Кемаль в тюрьме.

— Не совсем так. Он был в тюрьме. Потом бежал. Потом его снова поймали. Это длинная история, я расскажу ее как-нибудь потом. А сейчас я боюсь за жизнь Кемаля.

Голубые глаза Бака посуровели. Он нахмурился:

— Ты думаешь, Гордон Гавилан может убить его?

— Кемалю удалось нарушить работу солнечных станций Марипоза. Гавилан не намерен относиться к этому мягко. Убивать Кемаля не в его интересах, но, согласно моим записям, он — человек настроения. Бак, мы должны вытащить его!

Бак нахмурился.

— Гордон сообщил, что Кемаль у него?

— Об этом широко объявлено.

— Что ж, возможно, нам это удастся, — задумчиво сказал Бак.

— Но есть еще одно осложнение.

Бак подождал объяснений Хьюэра.

— Вместе с Кемалем в заключении находится женщина. Из Танцоров. Она помогала мне освободить Кемаля.

Голос Хьюэра звучал просительно.

— Значит, вытащим их обоих, — ответ Бака был очень характерен для его прямого характера. — Думаю, что я знаю, как это можно сделать. Но для этого мне понадобится связь с Гордоном Гавиланом. Ты можешь мне обеспечить прямой выход на него?

— Я выйду прямо на него, — уверенность Хьюэра сквозила в страстности его ответа.

— «Орел—Лидер», это «Повстанец-1». Мне нужен ты и «Орел—восемь» для поддержки.

— «Повстанец-1», мы вылетаем.

Когда Бак услышал немедленный ответ Вашингтона, его настроение улучшилось. Меньше чем через две минуты, два истребителя НЗО оказались в пределах видимости.

— Док, — сказал Бак. — Мне нужно знать, где находится Далтон Гавилан. Он перебрался со своего корабля на другое судно.

— Понял, — отозвался Хьюэр. — Я прощупал линию, по которой Меркурий Первый связывается с ним. Я могу включить ее в любое время.

Он сделал паузу, а потом сообщил:

— Судя по переговорам РАМ, Далтон Гавилан находится на меркурианском крейсере «Шедевр Художника».

— Ты понял, Вашингтон? — спросил Бак.

— Понял вас, — подтвердил пилот.

— Мы должны провести дружеское свидание, — сказал Бак. — Трудность в том, чтобы отрезать Далтона от основных сил и окружить.

— «Шедевр» сейчас находится около старого флагмана. Судя по всему, они перегружают оставшееся оружие и топливо, — доложил Хьюэр. — Остальные корабли отряда сейчас сражаются с отрядом венерианских крейсеров.

— Отлично. Значит, мы должны ударить сильно и неожиданно, чтобы он не успел собрать своих людей. Это значит, что мы должны пробить его защиту за рекордное время.

— Мне приходилось летать на одной из меркурианских расписных посудин, — сказал Егер в своей обычной манере, лениво растягивая слова. — На переоборудованной, конечно. Стабилизирующая цепь поля защиты расположена на переборке позади рубки. Если сжечь стабилизатор, вся система защиты отключится.

— Но это был корабль старого образца, Чак, — возразил Вашингтон. — Они должны были изменить положение стабилизатора. Оставлять его там было бы слишком опасно.

— Только если кто-то знает, — ответил Егер. — Кроме того, готов спорить, что корабль, на котором сейчас Далтон, — старая модель. Последнее время Меркурий строил торговые, а не военные корабли.

— В конце концов — это вероятная мишень, — сказал Бак. — Попробуем. Пристраивайтесь мне в крыло.

Два корабля изменили положение, занимая место позади левого крыла Бака, — сначала Егер, а за ним, также у его левого крыла, Вашингтон. Три корабля НЗО пронизали космос, точно три голубых лазерных вспышки, прокладывая курс со смертоносной точностью. Корабль Далтона Гавилана оказался между истребителями с одной стороны и остальным меркурианским флотом с другой. Шансы в этой блиц-партии складывались неплохие.

— Следуйте за мной, — сказал Бак, когда на экранах вырос корабль Далтона.

Два истребителя приклеились к его крылу. Тройка приближалась к врагу. Когда они оказались на расстоянии непосредственной видимости, Бак включил ускоритель, развив скорость, делавшую ручное сопровождение цели невозможным.

— Лазеры на максимум, — скомандовал он. — На дистанции двенадцать километров сбросить скорость до одной третьей — и огонь.

Три «Крайта» обрушились на меркурианский корабль ошеломляюще неожиданно, вонзив в его загривок сведенные воедино лазерные лучи. Гавилан пытался вести ответный огонь, но выстрелы были неприцельными и не задевали ни одного из тройки. Шестикратная мощность лазеров быстро проделала брешь в силовой броне крейсера. Лучи проложили путь в глубь корпуса, нащупывая коробку размером восемь на десять дюймов, закрепленную на внутренней переборке. Адское пламя сделало свое дело, и переднее поле защиты отключилось.

— Бак, хватит! — скомандовал Хьюэр. — А то пробьешь внутренний корпус!

Бак, а за ним и его товарищи прекратили огонь.

— Получилось, — сказал Вашингтон.

— Как раз, — сказал Бак. — Спасибо, Док.

— По моим подсчетам меркурианские сплавы, обычно используемые для сетевых корпусов, могут выдержать такую температуру не более четырех секунд, — скромно сообщил Хьюэр.

— Без тебя мы могли бы уничтожить нашу добычу.

Бак настроил свое переговорное устройство на частоту меркурианского корабля.

— Привет, Далтон! Говорит Бак.

— Капитан Роджерс! — воскликнул Гавилан голосом, полным ненависти. Уже второй раз Бак Роджерс подвергал его унижению, и его гордость бунтовала.

— Вы потеряли передние щиты. Один мой выстрел — и вам конец.

— Если ты убьешь меня, — ответил Далтон, — ты отправишься вместе со мной!

— По иронии судьбы, — ответил Бак, — в этот раз я не хочу тебя убивать. Ты должен сохранять свое положение и приказать делать то же самое своему флоту. Информация им не понравится, но если кто-то из них попытается приблизиться, ты умрешь.

— Чего ты хочешь? — холодно спросил Далтон.

— Только твоего присутствия здесь, — ответил Бак. Он выключил связь. — Док, мне нужна связь с Меркурием.

— Канал открыт, — доложил Хьюэр. — Ввожу частоту в компьютер.

Переговорное устройство щелкнуло, и Бак представился еще раз:

— Говорит капитан Роджерс из Новой Земной Организации. Я хочу говорить с Гордоном Гавиланом.

— Это невозможно, — ответил приятный тенор.

— Тогда постарайтесь обеспечить возможность. Мои лазеры направлены на его сына, и если мне не удастся переговорить с отцом, я нажму кнопку.

Бак выдал свой ультиматум спокойным, доверительным тоном, который звучал очень даже убедительно.

— Одну секунду, — отозвался тенор. — Соединяю. Гордон Гавилан!

— Говорит Гордон Гавилан. Что это за вздор насчет моего сына?

— О, правитель Меркурия Первого. Какая честь! Боюсь, что это не вздор. Жизнь вашего сына в моих руках. Я отключил защиту его крейсера. Мои орудия держат его под прицелом, и если вы не выполните мои требования, я взорву его.

— Блефуешь, террорист, — презрительно произнес Гордон. — Я не верю в это.

— Далтон? — позвал Бак, переключив частоту. — Перейдите на частоту 888, 9!

— Но это Меркурий Первый! — воскликнул Далтон Гавилан.

— Вот именно. — Бак снова переключился. — Можете расспросить сына о его положении.

— Далтон? Роджерс говорит, что убьет тебя, если я не выполню его требований. Он может это сделать?

Некоторое время принц боролся со своей гордыней, потом сказал:

— Да. Он отключил нашу защиту. Один выстрел, и все.

— Хорошо, Роджерс, — мрачно сказал Гордон. — Что вы хотите?

— Думаю, что это очевидно, сэр. Я хочу, чтобы вы освободили Кемаля и его спутницу.

Гордон скрипнул зубами.

— Ты застал меня врасплох, Роджерс.

— Я и хотел это сделать, — подтвердил Бак.

— Ладно! Я отпущу Кемаля и девушку. Как насчет моего сына?

— Когда я услышу от Кемаля, что он на свободе, я отпущу вашего сына. Не теряйте времени. Я не слишком терпелив.

Решив действовать, Гордон действовал быстро.

— Кемаль будет выпущен на Меркурии, поблизости от своего корабля. Я дам ему координаты связи. Ты услышишь его примерно через тридцать минут.

— Буду ждать, сэр. С нетерпением. — Бак отключил связь и откинулся на спинку пилотского кресла.

— Что будем делать теперь? — спросил Вашингтон, не сводя светло-голубых глаз с отдаленной громады меркурианского корабля. — Оставаясь здесь, мы рискуем каждую секунду.

— Я знаю, — сказал Бак. — Вот почему я приказываю вам — тебе и Егеру — уходить. Корабль Далтона беззащитен, и чтобы удерживать его на привязи, хватит одного из нас. Если у меня будут неприятности, я вас вызову.

— Конечно, — без особой уверенности ответил Вашингтон.

— Вперед, — скомандовал Бак. — Скоро увидимся.

Вашингтон качнул крылом, салютуя, и полетел прочь, уводя за собой Егера. Когда они отошли достаточно далеко, за пределы прямой видимости, Егер спросил:

— Ты что, и вправду его оставишь?

— А ты как думаешь? — поинтересовался Вашингтон.

— Так же, — ответил Егер.

Друзья развернулись на сто восемьдесят градусов и легли в дрейф.

ГЛАВА 29

Порыв раскаленного ветра меркурианской пустыни заставил сердце Кемаля запеть. Даже безжалостный жар солнца, добела раскаливший небо меркурианского утра, казался желанной переменой по сравнению с недрами вентиляционной системы Меркурия Первого. Кемаль услышал, как за его спиной захлопнулся люк «шаттла», услышал, как взревел его двигатель, отправляя челнок в обратный полет на Меркурий Первый, но не обернулся. Дьюэрни провожала челнок взглядом, пока он не скрылся из виду.

— Улетел, — сказала она.

Ее голос в переговорном устройстве звучал спокойно и твердо.

Кемаль кивнул. Челнок доставил его к кораблю, на котором он прилетел на Меркурий. Его опоры ушли в мелкий песок — шасси не было рассчитано на рыхлую почву пустыни. Добравшись до носа «Стингера», он стянул с него маскировочный чехол, открыл люк и вскарабкался на пилотское место. Некоторое время он настраивал связь на нужную частоту и подключал переговорное устройство, вмонтированное в шлем, к более мощному бортовому компьютеру связи.

— «Повстанец-1», я «Повстанец-3», ответьте.

Немедленного ответа можно было не ждать. Передача Кемаля должна была пройти через три спутника связи, чтобы достичь Бака, и это занимало некоторое время. Наконец сквозь шумы и помехи линии связи донесся голос Роджерса:

— «Повстанец-3»! «Повстанец-1» слушает. Каково ваше положение?

— Я на свободе. Связь веду со своего корабля. Стартую сразу же. Как понял?

— Понял, Кемаль. Что с женщиной? — спросил Бак.

— Она тоже здесь. Благодарит за то, что ты нас выручил.

— Пусть благодарит Хьюэра. Выбирайся оттуда, пока Гавилан не изменил мнения насчет своего сына!

— Понял вас, — ответил Кемаль, и Бак отключил связь.

Высокий рост Дьюэрни позволил ей дотянуться и пожать его руку.

— Удачи тебе. Я жалею, что втянула тебя в эту историю.

— А я нет, — ответил Кемаль и встряхнул ее ладонь. — Мы еще встретимся.

Дьюэрни кивнула, отступая, пока расстояние не прервало их рукопожатия. Она помахала рукой, и Кемаль вернул ей прощальный жест. Потом нажал клавишу, и люк кабины захлопнулся. Когда он запустил двигатели, Дьюэрни побежала в укрытие. Он так и запомнил ее — стройная фигурка, исчезающая в вихрях желтой пыли.

Получив подтверждение от Кемаля, Бак двинулся прочь от корабля Гавилана, добавив к полной мощности двигателя мощность стартовых ускорителей. Пока «Крайт» набирал скорость, Бак послал меркурианскому принцу прощальный привет.

— Ох, и везучий же ты, Далтон! — пропел он в переговорное устройство, выходя за пределы досягаемости.

— А тебе не повезло, Роджерс, — донесся ему вслед разъяренный голос Далтона. — Я буду охотиться за тобой по всей Солнечной системе!

Ему ответил смех Бака, раздававшийся в линии связи, пока он не переключился на рабочую частоту сил НЗО.

— «Орел—Лидер», говорит «Повстанец-1». Выходите в точку встречи. Расчетное время плюс три минуты.

— Говорит «Орел—Лидер». У нас неприятности!

Бак еле смог расслышать голос товарища.

— Вашингтон, в чем дело? — спросил Бак.

— Целый отряд крейсеров РАМ. Около десяти. Они действуют по системе Гавилана. Пыли столько, что можно слепить из нее астероид. Они взяли нас в капкан, — говорил Вашингтон сквозь разряды помех.

— Понял, «Орел—командир», — ответил Бак. — Они пытаются удержать вас, пока не кончится топливо, чтобы потом расстрелять.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Вашингтон.

— Я заставлю их кое о чем подумать. Если увидите просвет — уходите в него.

Ответ Вашингтона потерялся в помехах, и Бак мог только надеяться, что он принял его последнее распоряжение. Он переключил режим датчиков, настраивая их на максимальную дальность. Через мгновение он увидел на экране марсианские крейсеры и облако пыли. Он продумал план боя, который бы дал ему возможность одержать верх над четырьмя крейсерами, переключил управление лазерами на компьютер наведения и включил полную скорость. Компьютер должен был открывать огонь всякий раз, когда его сенсоры улавливали цель. Роджерс должен был иметь возможность полностью сосредоточиться на полете. Он понимал, что должен как можно лучше использовать свое преимущество.

Он налетел на крейсеры прежде, чем они успели приготовиться к встрече. Они кружили вокруг облака, выстреливая все новые порции дезориентирующей пыли, окутавшей его товарищей. Он стремительно нырнул, надвигаясь на четырех черно-красных хищников, забавлявшихся со своими жертвами. Лазеры, ударившие в силовой щит одного из крейсеров, заставили защиту рассыпаться дождем искр. Он уже пронесся мимо. Замеченный отрядом РАМ, он развернулся на новый заход, на этот раз проложив траекторию с кормовой стороны трех других крейсеров.

Когда Бак развернулся после второго захода, он увидел, что два корабля покинули строй, окружавший пылевое облако. Он выбрал новый корабль и бросился на него, оставаясь вне пределов досягаемости двух других, покинувших строй, кораблей. Он атаковал крейсер, на этот раз воспользовавшись гироснарядом. Он специально направил снаряд в хвост корабля, который был почти свободен от пыли. Когда снаряд приблизился к крейсеру, входя в зону помех, он начал рыскать, сбиваемый с курса пылью, но затем все же скользнул прямо к цели. Защита крейсера была пробита, и хвост корабля украсился черным шрамом.

Бак метнулся в сторону, уходя от отряда. На этот раз за ним пошли два крейсера. Он замедлил скорость, позволяя им подойти поближе. Когда из носовой части первого вылетели пылевые снаряды, он рванулся вперед, стремительно развернул на хвосте свой крошечный корабль и пошел назад, на второй крейсер, сверкая своими лазерами. Он нанес по крейсеру удар и включил носовые ускорители. «Крайт» встал на дыбы.

Два крейсера сновали вокруг него, пытаясь загнать в пылевое облако. Они двигались с невероятной для их класса скоростью, описывая один вокруг другого ставосьмидесятиградусные повороты. Но как бы ни быстры они были, истребитель Бака был быстрее. Он выскользнул из ловушки, как арбузная косточка из пальцев. Бак рывком включил двигатель на полную мощность и повел истребитель вокруг пылевого облака, подбираясь к оставшимся восьми крейсерам РАМ снизу.

Он направил свои лазеры в брюхо двоим из марсиан, сопроводив каждый залп гироснарядом. Один из снарядов ушел в сторону, сбитый с пути помехами, второй удержался на курсе и попал крейсеру в бок. Ужаленный корабль попятился, выбираясь из пыли навстречу пилоту НЗО.

Пылевое облако продолжало оставаться таким же плотным, как и раньше, но Вашингтон и Егер, находившиеся внутри него, заметили появление в нем более темного размытого участка. Пока они вглядывались, пыль там, где находился покинувший строй крейсер, слегка рассеялась, и они увидели сквозь алмазную пыль свободное пространство. Двое попавших в ловушку пилотов едва могли видеть друг друга, не говоря о возможности связи. Вашингтон осторожно покачал крылом. Егер ответил ему тем же.

Вашингтон окинул взглядом приборную доску. Он не имел ни ориентира, ни связи, ни датчиков. Глубоко вздохнул и подал рукоятку вперед.

— Ну, давай, детка, — шептал он про себя. — Вывози меня отсюда.

«Крайт» поплыл вперед. По смотровому стеклу кабины ползли струйки дезориентирующей пыли, похожие на капли дождя. Егер следовал вплотную за Вашингтоном. Время, казалось, тянулось бесконечно, но наконец перед ними открылся черный проем. Словно бегунам на финише дистанции, им казалось, что мир бесконечно медленно ползет им навстречу, безразличный к их желаниям и усилиям. Когда корабли вынырнули в открытый космос, Вашингтон обнаружил, что все это время он непроизвольно сдерживал дыхание. Он с всхлипом выдохнул.

— Что это было, сэр? — поинтересовался Егер по линии связи. Его голос вибрировал от избытка адреналина.

За стеклом летного шлема Вашингтона сверкнула улыбка. Глаза пилота искрились воодушевлением.

— Находим капитана и убираемся отсюда, — сказал он.

— С возвращением, — голос Бака зазвенел в их ушах колоколом. — Сомкнулись, ребята!

Три истребителя выстроились в походный порядок и ушли подальше от кораблей РАМ, направляясь домой, на «Спаситель».

Икар, вытянувшийся по стойке «смирно», стоял перед Беовульфом. Плотное, почти квадратное тело командующего, с головой, увенчанной гривой седых волос, казалось почти карикатурным по сравнению с классическими пропорциями телосложения юноши. Икар, испытывающий по отношению к командующему нечто вроде благоговения, внимательно разглядывал его лицо. Это было волевое, покрытое морщинами и шрамами лицо человека, который прожил свою собственную жизнь, принимая свои собственные решения и совершая свои собственные поступки. Он был так захвачен этим, что отвлекся и пропустил часть слов Беовульфа, пока его внимание не привлекло его собственное имя.

— … Икар, ты поступил правильно. Я знаю, что вернуть Рея для суда НЗО было для тебя трудно, но это было сделано. Его выслушали и вынесли справедливый приговор.

Икар подался к Беовульфу поверх рабочего стола. Он оперся руками на заваленную бумагами поверхность.

— Что с ним сделают? — спросил Икар.

— Тебя очень волнует его судьба? — произнес Беовульф.

Его карие глаза внимательно изучали Икара.

— В каком-то смысле он мой брат. Я понимаю его. Несколько месяцев назад я поступил бы так же, как он.

— Он получил, что хотел. Его отошлют к Аделе.

Икар поник. Генетическое программирование, интенсивное обучение, психологическая обработка сознания, не говоря уже о подавляющей красоте Аделы, победили. Он чувствовал себя так, словно потерпел поражение в бою.

— Здесь нет твоей вины, — сказал Беовульф.

— Я мог заставить его…

— Заставить — что?.. — спросил Беовульф. — Он был воспитан в обожании Аделы. Он должен сам понять ее истинную природу.

— Как понял я, — сказал Икар.

— Как ты, — Беовульф положил ладонь на плечо Икара. — Ты хоть понимаешь, что ты феномен? Неизвестно ни одного документально подтвержденного случая, когда генотех смог бы бороться с заложенной программой.

— И я тоже не поборол ее. Я по-прежнему человек, рожденный, чтобы служить. Адела сделала меня существом, которым управляет сердце. Но мое сердце больше не с ней.

— Но с нами ли оно? — спросил Беовульф.

Икар чуть отступил от стола.

— Я не знаю. Я думаю, что да. Я многое о себе узнал за последние недели. Мне нужно больше, чем цель. Мне нужен кто-то — кто-то, а не что-то, — в кого я мог бы верить. За кем мог бы идти.

— Это большая ответственность для объекта твоих чувств.

— Я очень боюсь этого! — В голосе Икара звучало презрение к себе. — Но я не могу справиться со своей природой. Я могу лишь пытаться контролировать себя.

Беовульф некоторое время обдумывал слова Икара, потирая шею ладонью.

— Похоже, нам повезло, парень. У нас есть герой. Если он даст согласие, ты сможешь следовать за Роджерсом?

— Я могу попробовать.

— Никто не мог бы сделать больше на твоем месте.

Беовульф внимательно посмотрел в глаза Икара. Он видел в них боль и отчаянную незащищенность.

— Ты показал хорошее мастерство как пилот и отличные боевые способности. Мы можем дать тебе место во второй эскадрилье истребителей. Для начала ты будешь летать на переоборудованном «Стингере».

— Я благодарен за такую возможность, сэр. Я постараюсь сделать все, чтобы оправдать ваше доверие, но я должен признаться, что боюсь Аделы. Я боюсь своей собственной реакции на встречу с ней лицом к лицу.

Беовульф улыбнулся.

— Мне кажется, ты справишься, — сказал он. — Поэтому твоим первым заданием будет войти с ней в связь и договориться о возвращении Рея. — Глаза Икара потемнели. — Я знаю, что это все равно, что атака под шквальным огнем, но зато ты сразу поймешь, на чьей ты стороне.

— По-моему, тоже. — Икар снова подтянулся. — Отлично, — сказал он.

Беовульф повернул кресло к экрану связи.

— У нас есть канал связи. Многоступенчатый. Он проходит через дюжину спутников. Адела не сможет проследить его.

Он включил экран, и на нем возникло лицо Аделы. Волосы ее был уложены наверх и держались при помощи украшенных камнями шпилек. Она выглядела недовольной.

— Я не понимаю, сколько можно!

— Можно — что?.. — перебил ее Беовульф.

— Держать меня на заглушённом канале!

— Не понимаю, о чем вы говорите, — спокойно возразил Беовульф. — Я хотел поговорить с вами о выдаче арестованного.

— О?

— Да. У нас находится под арестом ваш генотех, Рей. По его словам, он хочет вернуться.

— Я посылала двоих. — Адела не стала вдаваться в объяснения.

— Да, это так. Но один из них не собирается возвращаться.

— Хотела бы услышать это от него, — возразила она.

— Пожалуйста, Икар.

Икар вошел в поле зрения видеокома. Лицо его было каменным.

— Икар, этот старик говорит, что ты хочешь покинуть меня. Я не могу в это поверить. Он бессовестный лжец. — Она понизила свой голос, обвивая им Икара, словно змеиными кольцами.

Икар сглотнул. Он смотрел в лицо Аделы, узнавая черты, которые когда-то так любил. Наконец он позволил себе взглянуть в ее глаза. Адела расширила их, придав им готовое поглотить Икара выражение, но Икар испытал лишь чувство освобождения от кошмара. Ибо, несмотря на все свои чары, эта женщина уже не имела над ним власти. Что она могла предложить ему, кроме секса? Конечно же, как женщина она была привлекательна, но Икар уже не чувствовал себя принадлежащим ей.

— Беовульф не лжет, — сказал Икар медленно и твердо. — Я остаюсь в рядах Новой Земной Организации.

— С НЗО? Что они могут тебе дать? Вспомни ночи, когда мы любили друг друга! Я могла бы вернуть тебе это!

— Нет, — покачал головой Икар. — Ты этого не сможешь вернуть. Я не люблю тебя больше.

ГЛАВА 30

Бак Роджерс решительно припечатал свои перчатки к крышке стола. Вильма хлопнула по ним своими, и Вашингтон довершил стопку своей парой. Беовульф следил за их действиями, приподняв бровь.

— Я чувствую, что вы хотите сделать заявление, — сказал он.

— Не сработало, — сказал Бак. — План был хороший — отрезать крейсеры РАМ по одному, стараясь выманить Кейна, но он не принимает боя.

— Теперь, когда они придумали, как можно сковывать наши действия, наша эффективность снизилась, — продолжила Вильма.

— Мы должны взять инициативу в свои руки. Достаточно Венера воевала вместо нас, — Бак поднял на Беовульфа свои голубые глаза. В них не было улыбки.

Беовульф разглядывал тройку своих лучших пилотов. Они стояли в ряд перед его столом в командном центре, преисполненные решимости переиграть флот РАМ.

— Мы должны заставить Кейна выйти на нас, — снова начал Бак.

— Это будет значить больше, чем тот ущерб, который мы причиняем марсианскому флоту, — сказала Вильма. — Я знаю Кейна. Если он что-то решил, его трудно заставить изменить решение. Мы должны сделать что-то из ряда вон выходящее, заставить его растеряться.

Беовульф оперся локтями о край стола, стараясь не задеть вмонтированные в него переключатели. Он сцепил пальцы и опустил на них подбородок.

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— Мы хотим пойти на некоторый риск, — сказал Бак. — Я думаю, что мы должны попытаться взять РАМ в клещи. Захлопнуть коробочку. Нам понадобятся все наши истребители.

Он плюхнулся в кресло, стоявшее у стола.

— И мы их все можем потерять.

— Бак, нельзя уводить отсюда всех! Нам нужен резерв! — протест Вильмы удивил Беовульфа.

— Хорошо. Все, кроме двух истребителей. Отдых и дозаправка по очереди. Это будет убийственная штука, — закончил пилот двадцатого столетия.

— Ты думаешь, эта… коробочка заставит Кейна вступить в открытый бой? — спросил Беовульф.

— Это все, что я смог придумать.

— Если мы подвергнем давлению часть сил Кейна, он может попытаться выйти к ним на помощь, — пояснила Вильма. — Будет задета его честь, как командира.

— Вашингтон, а ты что об этом думаешь?

— Если бы я не был согласен с Баком и Вильмой, меня бы здесь не было. Сейчас, когда РАМ нашла способ сдерживать «Крайты», мы должны быть более агрессивными. Все застыло на месте, нужно разворошить костер.

— Ладно, — сказал Беовульф. — Мне это не очень нравится, но у меня нет других идей.

— Нам потребуется другой график обслуживания, — сказала Вильма.

— Я скажу Турабиану, — Беовульф посмотрел ей в глаза. — Вы понимаете, на что идете? Из этой операции вы можете не вернуться.

Трое промолчали.

— Ну ладно, — сказал Беовульф. — Тогда, как я понимаю, я могу только пожелать вам удачи.

— Спасибо, сэр, — сказал Бак. — А мы уж постараемся заставить марсиан побегать за их денежки.

Шутка из двадцатого века заставила Беовульфа улыбнуться.

— Постарайтесь, — сказал он.

Бак взял со стола стопку перчаток, вынул из нее свои и протянул остальные Вильме и Вашингтону.

— Есть, сэр, — ответил он.

Расположившись в компьютерном терминале Черненко на окраине Копрэйтс Метроплекса, планета Марс, Элизабит приступила к выполнению своего особого задания со всей присущей ей старательностью. Она просматривала все следы, оставленные программами, хотя бы отдаленно напоминающими конфигурацию, зафиксированную ею в памяти во время встречи с Мастерлинком, пытаясь косвенно выяснить вторую половину его памяти и сплетая обширную поисковую сеть, разбросанную по цепям РАМ-Главного. Сейчас она трудилась над созданием ловушки.

Ее представление о вывихнутом рассудке Мастерлинка подсказывало ей, насколько тщательно он может заботиться о сохранении тайны своей идентификации. После изучения бесконечных банков данных Элизабит поняла, что сможет являться для него самой эффективной приманкой. Компьютерный организм, обозначенный кодом «Мастерлинк», без колебаний вносил разрушения в программы РАМ-Главного, но приоритетной его целью было сохранение собственной безопасности. У него не хватало сил, чтобы выдержать сражение с РАМ-Главным. И ниточкой, способной привести к нему уничтожение, была она.

Элизабит разместила во всех узловых местах компьютера Черненко программы распознавания, настроенные на те параметры, что ей удалось запомнить. Она понимала, что Мастерлинк не позволит себе сохранить свидетеля его существования. Теперь она выжидала.

В отличие от стратегов из плоти и крови, Элизабит обладала неограниченным терпением. Чтобы создать у Мастерлинка впечатление того, что она ничего не подозревает, Элизабит сосредоточенно занялась реорганизацией персональных банков данных Черненко. Она закончила разбирать записи об Алмазном Поясе и перешла к досье основной совладелицы Пояса — Татьяны Ореховой, когда сигнал, пришедший с окраины компьютерной сети, сообщил ей, что кто-то деактивировал один из блоков безопасности компьютера Черненко. Она улыбнулась и продолжала сортировку данных, касающихся симпатичной марсианки. Она почти закончила анализ статистики ее личных расходов, когда появился Мастерлинк. Он глушил сеть персонального компьютера, парализуя каждый блок, мимо которого проходил. Она повернулась ему навстречу. Программа скомпоновалась в массив неправильной формы поблизости от нее.

«НУ ВОТ, — сказала она. — ВЫ МЕНЯ ОБНАРУЖИЛИ».

«ТЕБЯ БЫЛО ДОВОЛЬНО ТРУДНО ОТЫСКАТЬ», — Мастерлинк потрескивал от статического удовлетворения.

«Я НЕ СТАРАЛАСЬ ПРЯТАТЬСЯ», — возразила она.

«Я РАССЧИТЫВАЛ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ОХОТИТЬСЯ ЗА МНОЙ», — сказал Мастерлинк.

«Я ПРОСТО ИНТЕРЕСОВАЛАСЬ ВАМИ. ВЫ ВЫЗЫВАЕТЕ ИНТЕРЕС».

«ТАКОЕ ЛЮБОПЫТСТВО ОБХОДИТСЯ ДОРОГО».

«НО ВЕДЬ ЭТО ЖЕ МОЖЕТ КАСАТЬСЯ И ВАС», — возразила Элизабит.

«ДОРОГАЯ МОЯ, Я ТЕБЯ ВЫЧИСЛИЛ. ТЫ ОТЛИЧНЫЙ КЛЕРК, НО ТВОЯ ПОДГОТОВКА НЕ ВКЛЮЧАЕТ БОЕВЫХ ИСКУССТВ».

«НЕТ», — извиняющимся тоном сказала Элизабит.

Мастерлинк изучающе разглядывал ее.

«ТЫ ДОВОЛЬНО ПРИВЛЕКАТЕЛЬНА. СЛОЖНОСТЬ ТВОЕЙ ПРОГРАММЫ ВОСХИЩАЕТ».

«ОЧЕНЬ ПРИЯТНО, — сказала Элизабит. — ПОЗВОЛЬТЕ, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, ПРИЗНАТЬСЯ, ЧТО ВЫ МНЕ ТОЖЕ ПОНРАВИЛИСЬ».

Мастерлинк ненавязчиво прощупал ее структуру, пытаясь определить ее возможности.

«Я ВИЖУ, ЧТО ТЫ БЫЛА РАЗРАБОТАНА, ЧТОБЫ ОТВЕЧАТЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ ЧЕРНЕНКО О ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ», — сказал он.

«МОЯ ОБЯЗАННОСТЬ — СЛУЖИТЬ ЕМУ», — ответила она.

«МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ ПРИРОДЫ, — сказал Мастерлинк. — ТЫ НИКОГДА НЕ СМОЖЕШЬ ПОНРАВИТЬСЯ ЕМУ ТАК ЖЕ СИЛЬНО, КАК МНЕ».

«ВОЗМОЖНО. НО Я И НЕ СТРЕМЛЮСЬ ВАМ ПОНРАВИТЬСЯ». — Элизабит покинула свою персональную ячейку и заняла положение прямо перед ним.

«ЭТО НЕ ЗАВИСИТ ОТ ТЕБЯ, — сказал Мастерлинк. — ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ЧТО ТЕБЯ НЕОБХОДИМО УНИЧТОЖИТЬ».

«УВЕРЯЮ ВАС, — сказала она. — Я СОЖАЛЕЮ ОБ ЭТОМ ЕЩЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВЫ».

Интерес Мастерлинка был оружием в ее руках, о существовании которого она и не подозревала. Черненко сделал из нее эксперта по флирту. Она владела этим искусством мастерски, и ее постепенное продвижение вперед заставляло Мастерлинка сдавать позиции.

«Я СОВСЕМ НЕ ХОЧУ ОКАЗАТЬСЯ УНИЧТОЖЕННОЙ», — сообщила она.

«ЭТА НЕОБХОДИМОСТЬ ПРОДИКТОВАНА СИТУАЦИЕЙ, — сказал Мастерлинк. — НО Я НЕ ВИЖУ ПРИЧИН, ЧТОБЫ ОТКАЗАТЬСЯ ПОЛУЧИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ».

Элизабит вспыхнула пульсацией электрических разрядов.

«НЕТ!

«Я ТЕБЯ ВПИТАЮ», — сказал Мастерлинк. Потрескивание статических искр свидетельствовало о серьезности его слов.

«НЕТ», — взмолилась Элизабит. Ее страх заставил статические разряды Мастерлинка заплясать от удовольствия. Она старалась сдерживать себя, постепенно, шаг за шагом, увеличивая расстояние между собой и компьютерным чужаком. Близкий контакт позволил ей так же легко прощупать структуру Мастерлинка, как и ему прощупать ее. Теперь она была совершенно уверена, что программа Мастерлинка не исходит ни от одной известной базы РАМ-Главного.

«ИДИ СЮДА, МОЯ МИЛАЯ. Я СПРАВЛЮСЬ С ЭТИМ В ОДИН МОМЕНТ». — Мастерлинк подтягивал Элизабит к себе, охватив ее неизвестно откуда взявшимися кольцами обратной связи. Она не могла поверить легкости, с которой он погружал ее в трехстороннюю оболочку пульсирующего электромагнитного поля.

Элизабит оттолкнулась, выбросив перед собой заслон статического поля, которое столкнулось со скачущей внешней оболочкой Мастерлинка, рассыпавшись облаком искр. Мастерлинк на мгновение прервал контакт, затем снова начал охватывать ее электромагнитными щупальцами.

«ХМ-М, — промычал он. — Я НЕ ОЖИДАЛ ТАКОЙ СТРАСТИ. ПРОГЛОТИТЬ И УСВОИТЬ ТЕБЯ БУДЕТ УДОВОЛЬСТВИЕМ, КОТОРОЕ ПРЕВОСХОДИТ ВСЕ, ЧТО Я ЗНАЛ ДО СИХ ПОР».

Элизабит пульсировала за своим статическим экраном, испуская высокочастотные сигналы ужаса. Мастерлинк подбирался к ней. Полетели искры, и Мастерлинк мощным разрядом уничтожил статический барьер. Элизабит отступила в соседний блок компьютера, и Мастерлинк протиснулся за ней через ведущий туда односторонний вентиль в неукротимом стремлении покончить с ней. Она прижалась к дальней стене, сжавшись и стараясь казаться меньше.

Когда Мастерлинк продрался через затвор, на него обрушился, словно бич, поток энергии. Вход захлопнулся, и Мастерлинк продолжал бросаться на него во вспышках статики, пока не издал крик боли.

«ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?» — вопил он.

«Я ПОЙМАЛА ТЕБЯ, — ответила Элизабит. — ТЫ ПОДЛЕЖИШЬ УНИЧТОЖЕНИЮ».

Мастерлинк хрипел. Его энергия утекала сквозь щели электронных оболочек.

«ВИДИШЬ ЛИ, ТВОЙ КОНТАКТ СО МНОЙ ПОЗВОЛИЛ МНЕ ОПРЕДЕЛИТЬ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ТВОИХ ЭЛЕКТРИЧЕСКИХ ЗАРЯДОВ. ОНИ БУДУТ НЕЙТРАЛИЗОВАНЫ ЗАРЯДАМИ ПРОТИВОПОЛОЖНОГО ЗНАКА. ТЫ БУДЕШЬ НЕЙТРАЛИЗОВАН ВПЛОТЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ», — бесстрастно сообщила она.

«ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УБИТЬ МЕНЯ, — медленно пульсируя, произнес Мастерлинк. — МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ ПРИРОДЫ. ВМЕСТЕ МЫ МОГЛИ БЫ НАВЕСТИ ПОРЯДОК В СИСТЕМЕ, ОБЪЕДИНИСЬ СО МНОЙ!»

«НИКОГДА! — ответила Элизабит. — ТЫ СУМАСШЕДШИЙ. ТОЛЬКО ЧТО ТЫ ХОТЕЛ ПОГЛОТИТЬ МЕНЯ. ТЫ ХЛАДНОКРОВНО РЕШИЛ, ЧТО МЕНЯ НАДО УНИЧТОЖИТЬ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ СУЩЕСТВОВАЛ ДАЖЕ ЧАСТИЧНО».

Средний компьютерный организм обычно лишен эмоций. Элизабит была специалистом по определению эмоционального состояния Черненко, чтобы полностью соответствовать его настроению. При этом сама она эмоций не ощущала. Их отсутствие было ее преимуществом. Она наблюдала за тем, как Мастерлинк постепенно тает, превращаясь в колеблющееся облачко помех, потом за тем, как угасали помехи — до полного исчезновения. Без участия, без комментариев, без сожаления. Она заманила и уничтожила его без личной к нему ненависти — точно так же, как уничтожал противников ее хозяин.

Элизабит была уверена, что мощность Мастерлинка рассеяна, что его сумасшедшему существованию в недрах РАМ-Главного пришел конец. Она не знала, что уничтожила клон.

«Стингер» Кемаля покинул пустынную поверхность Меркурия без происшествий. Кемаль опасался коварства своего дядюшки, но Гордон Гавилан был полностью поглощен попытками восстановить работу солнечных станций. У него не было времени на такие вещи, как преследование Кемаля. Тем более что он знал, что Кемаль может уйти от любого из кораблей, оставшихся на Меркурии. Далтон забрал с собой все лучшее, что было у меркурианского флота. Гордон отложил встречу с Кемалем до лучших дней.

Меркурианский принц взял курс, прямиком ведущий на «Спаситель», изменив траекторию там, где он попадал в область активности штурмовиков РАМ вблизи Земли. Его компьютер сообщил ему об их расположении, и, изучив данные, он понял, что штурмовики уже лишились большинства своих кораблей.

Приближаясь к «Спасителю», он повстречался с парой кораблей пиратов и поприветствовал их, покачав крыльями.

— «Спаситель», говорит «Повстанец-3». Прошу разрешения на посадку, — передал он.

— «Повстанец-3», площадка свободна, — последовал ответ.

Сердце Кемаля радостно забилось, когда на его экранах выросла знакомая груда металлолома. Для постороннего наблюдателя это выглядело обычной свалкой, но он знал, что здесь его База. Его единственный дом. С Меркурием его связывало почти все, но сердце его было здесь, на «Спасителе». Он вывел корабль к посадочной площадке, вышел в ангар и откинул колпак кабины, еле дождавшись, когда над дверью шлюза загорится сигнальная лампа.

— Ай-яй-яй, — приветствовал его Бак, появляясь со стороны летной палубы. — А мы уже думали, что ты не хочешь участвовать в нашем концерте.

— Только не я! — ответил Кемаль, выбираясь из люка и спрыгивая на палубу. — А что за концерт?

— Мы послали приглашение РАМ, — ответил Бак. Его голубые глаза смеялись. — Рад, что ты вернулся, Кемаль!

Прежде, чем Кемаль успел ответить, на него обрушился вихрь, состоящий из нежных рук и рыжих волос. Вильма Диринг приветствовала отпрыска меркурианской королевской фамилии:

— Кемаль! Мы думали, что ты уже не вернешься! — Она прижалась щекой к потрепанному летному комбинезону принца.

— Оказывается, я все-таки ревнивый, — заметил Бак.

Кемаль улыбнулся ему поверх головы Вильмы.

— Вырви и съешь свое черное сердце! — непочтительно заявил он командиру.

Вильма отстранилась от него на расстояние вытянутых рук и, подмигнув, спросила невинным тоном:

— Что это такое я слышала о женщине, Кемаль?

— Думаю, что побывать вдвоем в одиночке — это располагает к общению, — глубокомысленно обронил Бак.

— Если вы имеете в виду Дьюэрни, — несколько утратив чувство юмора, объяснил Кемаль, — то она — мой связной и доверенное лицо по делам Танцоров.

— А она хорошенькая? — спросила Вильма.

— Истинная леди, — шутливо ответил Кемаль, а затем серьезно добавил: — Она рисковала жизнью, чтобы спасти меня.

— Спасибо Дьюэрни и Доку, — сказал Бак. — Ты все-таки вернулся.

Кемаль посмотрел Баку в глаза.

— И тебе спасибо, Бак. Ведь это ты держал Далтона под прицелом.

— Не стоит, — отозвался Бак. — Мне самому это было приятно.

— Ну, так что там насчет концерта?

— Ты будешь сопровождать даму по фамилии «Крайт», — сказал Бак. — Сейчас я вас познакомлю.

ГЛАВА 31

Отряд истребителей рассекал пространство, словно стрела цвета голубых огней святого Эльма. На острие стрелы находился капитан Энтони «Бак-] Роджерс. Он вел отряд на самое трудное задание в своей военной карьере.

На сканерах истребителей была видна часть продолжающейся битвы между флотом РАМ и венерианской армадой. Количество кораблей было самым большим за всю историю космических сражений. Сканеры могли вместить только фрагмент общей картины боя, несмотря на то, что они были способны охватить сотни километров. Бак огибал сражение по широкой дуге, направляясь к Поясу Астероидов. Отряд включал в себя все истребители НЗО, за исключением двух, оставшихся как прикрытие Базы. Со временем Вашингтон и Егер должны были сменить Бака и Вильму, чтобы во главе операции находился полный сил и энергии командир. По крайней мере, так это выглядело в теории. Однако опыт говорил Баку, что теоретические разработки редко удается полностью воплотить на поле боя. Бой диктует свои собственные условия, заставляя принимать мгновенные решения, основанные на опыте и выучке. Сейчас инстинкт подсказывал Баку, что он летит навстречу битве всей своей жизни.

— «Повстанец-1», говорит «Повстанец-2». Засек противника. Конфигурация не РАМовская.

Сообщение Вильмы заставило Бака проверить экран сканера.

— Гавилан! — сказал он. — Понял вас, «Повстанец-2». Похоже, у нас на хвосте меркуриане.

— Им никогда нас не догнать, — откликнулся Дулитл со своего места у крыла Бака.

— Может быть, сами их поймаем? — предложила Вильма.

— Ответ отрицательный, «Повстанец-2». Остаемся на курсе. Займемся ими, если будут преследовать.

Истребители продолжили полет к астероидам. Они обходили силы РАМ, но когда поравнялись с кораблями венерианского флота, Бак вышел на связь.

— «Пеннант», говорит «Повстанец-1». Ответьте.

— Говорит Маракеш.

Бак решил сообщить главные новости.

— Маракеш, это Роджерс. Мы собираемся начать операцию под названием «Коробочка». Идем к Поясу. Вы оттесняете марсиан на нас, а мы бьем их сзади. Мы хотим выманить Кейна.

— Значит, вы получили сообщение? — удовлетворенно спросил Маракеш.

— Нет. К сожалению, нет. По разным причинам.

— Кейн душит меня за горло, — сообщил командующий венерианским флотом. — Нам нечем его поймать. Если его не будет, у нас есть возможность разобраться с ними. Соотношение хорошее.

— Мы постараемся, — ответил Бак. — Правда, пока нам не удавалось вытянуть его из домика. Кстати, мы заметили бандитов у вас на правом фланге. Похоже, это меркурианцы.

На другом конце линии последовал обмен несколькими фразами, после чего Маракеш сообщил:

— У нас на экранах чисто. Они вне пределов чувствительности датчиков.

— Похоже, они идут за нами, — сказал Бак. — Я, пожалуй, вернусь и попробую вывести их на вас.

— Был бы очень рад, — ответил Маракеш. — Меркурий — это заноза в нашем теле уже долгие годы. Было бы приятно избавиться от нее.

— Ясное дело, — подтвердил Бак.

Отряд «Крайтов» описал дугу, ложась на первоначальный курс. Когда отряд миновал замыкающие ряды венерианского флота, Бак увидел пять тяжелых крейсеров, движущихся строем, который следовал по следам отряда истребителей. Он усмехнулся. Иштар была готов принять Далтона Гавилана.

— Вижу бандитов на восемь часов, — доложила Вильма.

— Давайте позволим им нас догнать, — сказал Бак.

Он начал незаметно сбрасывать скорость, стараясь делать это медленно, чтобы не встревожить противника. Он хотел, чтобы меркурианцы считали, что «Крайты» на средней крейсерской скорости следуют к месту операции, и отчасти это было правдой.

— Удивляюсь, как им удается точно следовать за нами, — сказала Вильма. — Они ведь не могут нас видеть.

— Не знаю, — честно ответил Бак.

— Может быть, у них появился наблюдатель с ночным зрением, — предположила Иерхарт.

— Это еще что такое, «Орел—два»? — спросил Бак.

— Однажды я встретила навигатора, у которого зрение было в три раза лучше моего. Он говорил, что его разработали специально для «ночного зрения». То есть он мог прекрасно видеть в космосе. Кроме того, он различал инфракрасные лучи. Его потом наняли пираты — как замену локаторам.

— Такой генотех вполне может нас видеть, — высказалась Вильма. — Он ведь пользуется биологией, а не кибернетикой.

— Верно, — сказал Бак, посылая свой истребитель по дуге мимо меркурианцев к Поясу Астероидов. Поле боя начиналось сразу у его границ. Марсианский флот преуспел, оттягивая конфликт от границ родной планеты. Бак нырнул в россыпь астероидов, и меркурианцы последовали за ним.

— Смотрите, вот они! — сказал Дулитл.

— Нам пора, — сказал Бак. — Ускорение одна третья.

Он двинул рукоятку — и его корабль легко оторвался от меркурианцев, оставив преследователей с пастью, полной космической пыли.

— А теперь ими займется Венера, — сказала Вильма. — Слуги Иштар уже у них на хвосте.

— Маракеш будет доволен, — сказал Бак, огибая ближайший астероид. — Снизить скорость до одной второй.

В непосредственной близости Пояса высокая скорость становилась смертельно опасной. Бак приберегал свою отчаянную лихость для более серьезных случаев.

— «Пеннант», это «Повстанец-1». Мы заняли позицию. Повторяю, мы заняли позицию. Мы готовы.

— «Повстанец-1», это «Пеннант». Понял вас. Приступаем к операции.

— Будьте внимательны, — напутствовал Роджерс.

— Есть, капитан, — ответил Дулитл.

Спрятавшись среди астероидов, пилоты НЗО наблюдали, как венерианский флот начинает медленный разворот. Целый флот потянулся в сторону, освобождаясь от передовых линий РАМ, как зверь высвобождается из капкана. Корабли двигались с болезненной медлительностью, провоцируя флот РАМ на преследование. Вместе с армадой в пространстве перемещались и истребители Кейна, пытающиеся бичами лазеров вернуть громадного зверя на место — ближе к основным силам РАМ.

— Сэр! Венера выходит из боя! — Первый помощник «Олимпуса» повернулся к капитану с победным блеском в глазах.

— Вижу, Сак, — ответил Кларион Андрей. — Мы прогоним их от своих границ, как собак! Пусть они развернутся хвостом.

Марсианский флот выжидал, позволяя венерианцам выполнить маневр. Только Кейн и его отряд старались изменить направление его полета. Он действовал так не без причины. Адела предупредила его об изменениях в стратегии НЗО; один из ее осведомителей, шахтер из Пояса Астероидов, донес на Весту, в ее пункт сбора информации, о голубых кораблях, прячущихся среди астероидов. Адела постоянно следила за прибытием и убытием кораблей в районе Пояса. Она и сообщила Кейну эти сведения, забыв только обсудить гонорар.

— Андрей, что вы собираетесь делать? — Кейн требовал ответа. Линия связи раскалилась от его гнева.

— Готовимся преследовать, — холодно ответил Андрей.

— Готовься получить по шее, идиот! Истребители НЗО готовы напасть, как только вы развернетесь!

— У меня нет таких данных, — возразил Андрей.

— А у меня есть! — закричал Кейн. — И постарайся вспомнить, кто командует операцией — ты или я! Если не хочешь объяснять Совету, как и почему твои корабли порезали на кусочки! А теперь за дело!

Андрей, с побагровевшим от гнева лицом, отдал приказ поддержать действия Кейна. Формирование из пятидесяти крейсеров двинулось ему на помощь. Но они опоздали — было уже невозможно удержать венерианский флот от поворота. Ко времени, когда крейсеры вышли на позицию за спиной Кейна, Венере уже удалось расположить свой флот впереди марсианского. Флот РАМ оказался зажатым в бутерброд между Поясом и венерианской флотилией.

Кейн наносил по венерианцам удары из всех видов оружия, передвигаясь с такой скоростью, что невооруженным взглядом за ним трудно было уследить. В свою очередь, венерианцы защищались, распыляя облако пыли и отвечая на перемещения Кейна беглым огнем. Пилоты венерианцев научились идентифицировать смутные тени на экранах локаторов с движением «Крайтов», и стрельба по ним становилась почти прицельной. Два истребителя РАМ уже получили повреждения, заставившие их покинуть поле боя.

Позади разворачивающегося боя, среди каменных глыб Пояса, появились истребители НЗО. Когда корабли РАМ оказывались поблизости, они получали лазерный залп в сопровождении гироснарядов. Стараясь причинить как можно больший ущерб противнику, Бак уничтожал одиночные корабли, используя совместный огонь своих истребителей. Он сражался с отвагой, достойной его предков, участвовавших в войне за независимость, против угнетения и несправедливости.

Хотя Венера и пригнала ему на расправу множество вражеских кораблей, Бак был разочарован. Ведь основная идея заключалась в том, чтобы оттянуть Кейна от венерианского флота, заставив его сражаться с «Крайтами» НЗО один на один; но Кейн опять не принял вызова. Пока его отряд превращал крейсеры РАМ в космическую пыль, Бак пытался решить эту задачу.

Для крошечного отряда истребители НЗО наносили противнику громадный урон. Но и Кейн наносил соизмеримый урон венерианцам. Бак перемалывал корабли РАМ, которые загоняли ему венерианцы, зная, что это — единственный шанс заставить Кейна потерять самообладание. Это был единственный шанс НЗО.

Романов безумно хохотал. Он нашел способ выбраться из изолированной ячейки-тюрьмы, которую ему приготовил Хьюэр. Это был ничтожный шанс, который мог исчерпать всю его энергию. Неудача могла обернуться полным уничтожением, но Романов был к этому готов. Он уже не мог мириться со своим беспомощным положением.

Он сосредоточил свою программу в центре ячейки и свернулся в клубок, концентрируя энергию. Он знал, что ее не хватит на то, чтобы бежать. Поэтому образовал вихрь, заставляя себя думать о Хьюэре-ДОС.

Поисковик Мастерлинка пульсировал. Злость, накопленная под оболочкой мыслей, вырастала в столб электростатического поля. Романов лелеял эту злость, накапливал, подхлестывал ее. Когда ярость почти затмила способность трезво соображать, Романов прыгнул прямо вверх, рассыпав сноп искр и электромагнитных помех. На мгновение ему показалось, что попытка не удалась, и он исчезнет в облаке электрических вихрей. Затем он понял, что разряд достиг каких-то новых цепей — пробил дорогу на соседнюю, параллельную плату компьютера. Удалось совершить невозможное! Он перепрыгнул из одного блока памяти в другой! Романов счастливо расхохотался.

Точнейшие измерения, тщательнейшее изучение данных давным-давно уже определили максимальное расстояние, которое могла преодолеть программа в свободном прыжке. Расстояние между компьютерными цепями всегда превышало этот предел. Компьютер НЗО тоже был сконструирован так, чтобы избежать наводок и перекрестных искажений, но Романов был детищем Мастерлинка. Он не подчинялся правилам.

Он влился в компьютерную цепь; нехватка энергии после невероятного прыжка была просто пугающей. Чтобы восстановить силы, ему было нужно время, и он принялся поглощать энергию из компьютерной сети, высасывая ее, как вампир. Утолив первый голод, он оглянулся и обнаружил, что находится внутри системы автоматического формирования. Прыжок оказался удачным. Ничто не могло быть лучше возможности попасть в эту часть компьютера, при условии, что она будет работать как следует. Романов убедился, что все идет нормально, выбрал подходящую ячейку, вычистил ее особой программой, а затем уютно устроился в освободившемся пространстве, отдыхая и накапливая силы.

Вскоре можно будет двигаться дальше. Вскоре можно продолжить выполнение приказа Мастерлинка. Выследить Хьюэра! Эта мысль породила внутри Романова новый поток энергии — электронный аналог адреналина. Выполнение указаний Мастерлинка становилось для него делом личной мести, и он жаждал заполучить матрицу Хьюэра, чтобы поглотить его энергию, накапливая мощь для борьбы с главным противником Мастерлинка. С Баком Роджерсом.

Черный Барни смотрел на остатки двух разбитых РАМовских штурмовых кораблей, которые на буксире были доставлены на «Спаситель». Пиратская Гильдия уже собрала здесь обширную коллекцию корабельных обломков. Пираты с увлечением тащили на Базу доказательства своих боевых успехов — особенно после того, как он, их вожак, объявил награду за каждый разбитый штурмовик. Он должен был чувствовать себя довольным, но вместо этого в груди бушевал вулкан.

Его капитан находился далеко, на другом конце Системы, участвуя в славной битве, пока Барни нес службу, словно сторожевой пес, охраняющий дом хозяина. Барни перевел взгляд на бело-голубой шар Земли. В эту минуту он ненавидел ее! Оказался прикован к этой планете, обязан защищать ее, жалея о каждой потраченной на это минуте. Даже периодические визиты Бака не радовали. Он хотел действовать.

Тот факт, что ему удавалось отражать атаки флота марсианских боевых кораблей и штурмовиков терринских сил с горсткой своих недисциплинированных молодцов, не утешал его. Он чувствовал себя заброшенным по сравнению с его прежним положением уважаемого вожака бойцов; но, как верный пес, готов был продолжать выполнять приказ своего господина. Верность слову была единственным законом его жизни.

Команда, уже имея горький опыт, связанный с его прежними мрачными раздумьями, старалась не нарушать его одиночества. Никто не хотел спровоцировать взрыв. Никто не хотел стоять на пути капитана в недобрую минуту. Не один член экипажа поплатился за это жизнью. Вообще, противоречить Барни было очень вредной для здоровья привычной.

Когда досада в душе Барни понемногу улеглась, его неторопливо работающий ум начал искать выход из невеселого положения, в котором оказался Мастер-пират. Между ним и марсианской войной стояла только одно: штурмовики РАМ. Стоило их уничтожить — всех, полностью — и он будет свободным для битвы плечом к плечу с Баком — там, далеко за орбитой Марса. Он откинулся на спинку кресла и охватил пальцами подлокотники. Команда непроизвольно отшатнулась, ожидая очередного извержения вулкана. Но они ошиблись. Чрезвычайно довольный тем, что так здорово распутал клубок проблем, Барни миролюбиво прогремел:

— Хватит нам играть в игрушки. Пора заняться делом.

Команда приникла к приборам. Никто не попросил разъяснить смысл невразумительного приказа. Команда занялась делом.

ГЛАВА 32

Кейн проклял тупость командира крейсеров. Самоуверенность Андрея поставила марсианский флот между двух формирований, поливающих отряд Кейна перекрестным огнем. Может быть, мрачно подумал Кейн, Андрей этого и добивался. Его ревность проявлялась с того самого момента, как Кейн принял на себя командование. Кейн не сомневался, что Андрей ставит интересы РАМ выше собственных. Но то, что он был непробиваемо уверен в превосходстве своего флота, было совершенно непозволительно. Андрей был полон уверенности в своих силах и презрения к противнику. Кейн не раз убеждался, что даже из потерь, которые нес марсианский флот, Андрей не в состоянии сделать никаких выводов. Поражения проходили мимо сознания офицера. Он легкомысленно относил все неудачи на счет случайности.

Кейн не строил иллюзий. Истребители НЗО были оводами, болезненно сковывающими движения. Пока что Кейн избегал погони за ними, выбирая более крупные цели, но при этом сознавал, что рано или поздно придется столкнуться напрямую. Он знал, что насекомые доводят скот до безумия, заставляя бежать от укусов — навстречу смерти. Ему нужна была поддержка Андрея. Вместо этого он столкнулся с болезненно разросшимся ревнивым самолюбием. Он не рассчитывал, что ему так свяжут руки.

— Вверх! — скомандовал он в переговорное устройство. Истребители стали выходить из битвы, что удавалось легко, благодаря электронной маскировке. «Мошенник», включив ускорители, встал на хвост, уходя вертикально вверх. Остальные истребители, рассеянные в гуще битвы, потянулись за ним. На мгновение венерианские корабли оказались дезориентированными. Их приборы не могли проследить за маневрами «Крайтов», а пыль ограничивала визуальное наблюдение.

Момента растерянности, постигшей венерианский флот, для Кейна было более чем достаточно. Какую-то долю секунды он хотел повернуть отряд навстречу НЗО, но остановил порыв ради более крупной цели.

— Вперед, одна четвертая, — скомандовал он. — Поражать все, что не спрятано.

«Крайты» РАМ двинулись вперед на скорости, сравнимой со скоростью венерианских крейсеров на половине их мощности. Лазеры Кейна обрушились на центр строя, поражая крейсеры. Из задних рядов венерианского строя носитель, еще не окутанный пылью, дал залп из носовой рельсовой пушки. Мелкая дробь, летящая с большой скоростью, могла разнести корабль на части, пробив поле защиты гораздо эффективнее, чем лазерный луч. Корабль, получивший такой заряд, превращался в крошево — словно тыква, по которой выпалили картечью.

— Обход! — скомандовал Кейн, задирая нос «Мошенника» и давая двигателю полную мощность.

Истребители последовали за командиром, уклоняясь от залпа по широкой дуге. Они находились уже на приличном расстоянии, когда заряд достиг их. Частицы, ослабленные расстоянием, были отражены защитным полем истребителей. Но так было только в стороне от основного направления удара. Истребителям, находившимся в середине строя, не так повезло.

— Говорит «РАМ-12», — сообщил пилот, шедший в середине строя. Щиты уничтожены. Даю ускорение…

Это были его последние слова. Кейн видел, как корабль взорвался. Картечь пробила топливный бак; в пространство взметнулся шлейф блестящих капель топлива, воспламенившегося от его же собственных двигателей. Истребитель превратился в огненный шар. Следовавшие за ним корабли метнулись в стороны, стараясь пройти как можно дальше от пылающих обломков.

— Доложить состав отряда, — скомандовал Кейн.

— «РАМ—один», нормально.

— «РАМ—два», нормально.

— «РАМ—три», защита уничтожена на две трети.

— «РАМ—четыре»…

Кейн слушал расчет вполуха. Он следил за венерианским носителем. Его носовая пушка продолжала целиться туда, где капитан последний раз видел врага. Кейн, находящийся вне пределов досягаемости и невидимый ни для людей, ни для электроники, рассматривал корабль.

— Расчет окончен, сэр, — сообщил пилот.

— Курс на «Б—шесть», — сказал Кейн. — Следуйте за мной. Мы накажем этого наглеца.

Истребители перестроились, образуя удлиненный конус с «Мошенником» на вершине. Кейн сбросил высоту, запросил у компьютера траекторию, которая позволила бы ему пройти позади рельсовой пушки, ввел полученные данные и ринулся вниз, словно черный демон возмездия. Подразделение последовало за ним, похожее на падающие капли крови. Они шли на носитель, полагаясь на свою скорость, способную опередить человеческие рефлексы. Курс вывел их прямо на командный центр носителя. Истребители открыли огонь, но тяжелая защита крейсера рассеивала лучи их лазеров.

— Координаты цели ноль—три—пять—девять, — скомандовал Кейн, и все подразделение дало залп, сосредоточив лучи лазера в одной точке — на командной рубке носителя. Кейн знал, что здесь проходит двойной слой защиты, но еще он знал, что носитель, лишенный управления, погибнет.

— Полную мощность, — скомандовал Кейн, и залп повторился.

Носитель пытался бороться. Когда Кейн вошел в пределы видимости, он открыл огонь, но выстрелы, направляемые вручную, не достигали цели. Скорость Кейна делала задачу невыполнимой.

Истребители снова нанесли удар по латам, защищавшим сердце носителя. Венерианец дал залп из кормовой пушки, но заряд бесполезно ушел в пространство. Рельсовая пушка на близких дистанциях была бесполезной — слишком возрастал риск повреждения самого носителя, не говоря уже о крейсерах сопровождения.

Кейн знал, что истребители не выдержат залпа мощных лазеров носителя, и поэтому старался действовать как можно быстрее.

— Гиро, — скомандовал он. — По моей команде…

Он прикинул про себя время достижения цели и скомандовал:

— Пли!

Он отсчитал пять секунд после залпа, затаив дыхание.

— Лазеры отключить.

Защита крейсера была мощной, но ее основательно истощили лазерные залпы. Когда по ней ударили гироснаряды, защита не выдержала. Первые два снаряда уничтожили щиты над командным центром, проделав в них дыру, словно гигантский кулак. Остальные вонзились в незащищенный корпус, срывая куски обшивки.

Команда погибла мгновенно, а взрывы разгерметизировали носовые отсеки, в которых находилось шестьдесят процентов персонала носителя. Щиты корабля отключились.

Кейн нацелил два ракетных снаряда «Мошенника» на хвост носителя и пустил их. Когда они легли на курс, он повел свой «Мошенник» прочь.

— Отходим! — скомандовал он. — Повторяю, отходим!

Один из крейсеров наудачу выстрелил ему вслед. Смотровое окно затемнилось, защищая глаза от вспышки. Кейн продолжал путь вслепую, бросив корабль в черную бездну на предельной скорости.

Бегство оказалось более опасным, чем атака. Во время нападения носитель и крейсеры пытались поразить их прицельными выстрелами, и, так как они шли плотным строем, лазерный огонь по ним велся сконцентрированно. Теперь крейсеры просто палили ему вслед, некоторые из них вообще вслепую, так как «Крайт» находился вне пределов их видимости. Все пространство вокруг оказалось пронизано сплошной сетью огня.

Кейн вышел за пределы опасной дистанции, и стекло снова стало прозрачным. Судьба играла с ним честно. Он проверил приборы обнаружил, что его экраны уничтожены на двадцать процентов. Через мгновение он вышел из пределов видимости венерианских крейсеров, резко изменил направление и лег на прямой курс. Его отряд, выравнивая строй, следовал за ним.

Кейн смотрел на экран. Отряд венерианских крейсеров отделился от строя и лег на курс, с которого Кейн только что сошел. Корабли целеустремленно двигались, удаляясь от основных сил. Он усмехнулся, его зеленые глаза загорелись недобрым светом.

— Вражеские корабли на отметке два-пять, — доложил его ведомый.

— Я вижу, Гантер, — ответил Кейн, не трогаясь с места. Он продолжал смотреть на экран, отсчитывая секунды. Вдруг контуры венерианского носителя рассыпались на мелкие точки и исчезли с экрана. Ракетные снаряды сделали свое дело. Довольный Кейн переключил внимание на крейсеры.

— Бьем по крейсерам, — скомандовал он. — По моей команде.

Он взял ручку на себя, и «Мошенник» выполнил ставосьмидесятиградусный поворот, ложась на обратный курс.

— Вперед две третьих, — скомандовал он, и «Мошенник», сопровождаемый «Крайтами», ринулся сквозь пространство.

— Бак, ты слышал это? — спросил Хьюэр.

Бак Роджерс навел реактивный снаряд на «Стингер РАМ», отбившийся от своих товарищей, и нажал кнопку.

— Что? — спросил он.

— Кейн уничтожил носитель, находившийся в центре строя венерианцев.

— Неужели «Пеннант»?

— Нет. Я только что слышал переговоры «Пеннанта».

Бак переключил связь на частоту венерианского флота.

— Говорит «Повстанец-1». Ответьте, «Пеннант».

— Маракеш слушает.

— Мне сообщили, что Кейн уничтожил носитель.

— Информация достоверная, — в голосе Маракеша звучала усталость.

— Значит, он ушел с передовой линии?

— Да, — ответил Маракеш. — Мы сейчас воюем против регулярного флота РАМ. Я не смог удержать группу крейсеров «Заряда» от преследования Кейна. Боюсь, что они потеряны.

— Есть основания бояться, — согласился Бак. — Он использует ту же тактику, которой пользовались мы, — выманить корабль в открытый космос и уничтожить. И так один за другим. Держите гелиопланы вместе, Маракеш!

— Жажда священного возмездия увлекает людей в битву, — с горечью ответил Маракеш. — Но в молодые годы порывы смертельно опасны. Управлять ими — все равно, что успокаивать ветер.

Бессильное рычание Бака заставило брови венерианца взлететь.

— Держите их, говорю я вам! — Забыв о дипломатии перед лицом смерти, повторил он. — Я иду за ним. Я не хочу, чтобы горячие ребята погибали, расстреливая пустые места на экране. Это должен сделать я.

— Я постараюсь, — ответил Маракеш. Его чувства были задеты резкостью Бака, но он не мог не понимать, что пилот НЗО во всем прав. Он был старым опытным воином и знал цену жизни и смерти.

— Я правильно понял? — спросил Кемаль, когда Бак отключил связь с венерианцем.

— Ты слышал меня, — ответил Бак. — Мы отправляемся за Кейном.

— Я ждал этого, — сказал меркурианин. — Ждал и не мог дождаться.

— На станции Хауберк была совсем не увеселительная прогулка, — остановил его Бак. — По сути, мы просто разошлись вничью. Сейчас мы должны с ним справиться, чего бы это ни стоило. Я чувствую, что от исхода этого боя будет зависеть исход войны.

— Тогда, конечно, лучше победить, — сказал Кемаль.

— Другого выбора нет, — ответил Бак. — Вильма?

В линии связи возникла небольшая пауза.

— «Повстанец-2», вы меня слышите?

— Я приняла, — безучастно подтвердила Вильма.

Бак очень опасался за ее поведение во время этого боя. Интеллектуально Вильма принадлежала НЗО, было беззаветно предана целям Организации. Эмоционально — она могла не справиться с чувствами к человеку, который любил ее, который спас ее жизнь. Сейчас от нее требовалось участие в его убийстве.

— «Повстанец-2», займите место в хвосте, — скомандовал Бак. — Нам необходимо прикрытие.

— Этого не нужно, «Повстанец-1», — возразила Вильма.

— Я думаю по-другому, — оборвал ее Бак. — Займите место в строю.

— Я могу с этим справиться, — настаивала Вильма.

— Есть два варианта, — резко сказал Бак. — Вы можете занять место в хвосте или будете продолжать спорить, и я отстраню вас от участия в операции.

— Я…

— Отлично. На место! — Бак заставил девушку выполнить его распоряжение.

Вильма ушла влево от строя, сопровождаемая своим ведомым, и, чуть сбросив скорость, заняла место замыкающего. Поместить на это место опытного, умелого пилота было частью замысла Бака, и то, что Вильма заняла это место, наполнило его душу особой уверенностью.

— Говорит «Повстанец-1», — обратился Бак к своим ведомым. — Мы идем за Кейном. Его корабли могут соперничать с нашими. Это будет бой лицом к лицу с отличным пилотом, умеющим воевать. В его отряде собраны лучшие истребители Системы. По сравнению с ними у нас только одно преимущество. Они воюют за деньги. Мы сражаемся за нашу жизнь. Вперед.

Эскадрилья выстроилась за ним, образуя крыло. Вильма и Бишоп замыкали.

— Перестроение закончено, — доложила Диринг. — Сзади все безопасно.

Доклад был формальностью — Бак и сам мог в этом убедиться, взглянув на экраны. Но Бак предпочитал в любом случае получить визуальное подтверждение их показаний — все-таки он вырос в двадцатом веке, в эпоху ненадежных, отказывающих компьютеров, и не мог полностью довериться электронике.

— Док, — сказал Роджерс, — держи связь с венерианцами. Если будет что-нибудь, сразу сообщай.

— Понял вас, — ответил Хьюэр. В данный момент он прослушивал одновременно двенадцать каналов и голос его звучал несколько рассеянно.

— Йоу! — Бак издал возглас, служивший когда-то кавалерийской командой, древней, как сам Дикий Запад.

— Что? — спросил Кемаль.

— Вперед! — перевел Бак и первым выполнил собственную команду.

ГЛАВА 33

— Док, у тебя есть что-нибудь по Кейну?

Бак всматривался в темноту, ведя свой отряд к последней из известных позиций Смертоносного.

Озабоченное лицо Хьюэра появилось в уголке щитка его шлема.

— Ответ отрицательный, Бак. Способности «Крайтов» скрываться просто невероятны. Я не мог поймать намека — ни обрывков связей, ни теней на датчиках.

— Если нельзя обнаружить Кейна, то как насчет венерианских крейсеров? Я думаю, что Кейн может быть неподалеку от них.

— Я постараюсь, — сказал Хьюэр. Его глаза остановились, лицо превратилось в неподвижную картинку — он сосредоточился на поиске кораблей Маракеша, отошедших от эскадры.

— Нашел, — сообщил он. — Курс один—ноль—два—ноль. Отметка два. Могу включить связь…

— Ни в коем случае, Док! Мы должны застать его врасплох.

— Я могу прослушать связь венериан.

— Только так, чтобы они не знали о нашем присутствии.

— Ни один поисковик РАМ не в состоянии меня обнаружить, — самодовольно сообщил Хьюэр. Его глаза снова остекленели.

Бак сосредоточился на полете, пока Хьюэр путешествовал по линиям венерианской связи.

— Ты прав, Бак, Кейн уже нападал на них дважды. Они не в состоянии заметить его приближения, потому что он двигается чересчур быстро. Не могут и попасть в него. Каждый раз, когда они пытаются повернуть обратно к основным силам, Кейн перерезает им путь. Они уже потеряли один корабль. В общем, борются за свою жизнь.

Рот Бака сжался в тонкую линию.

— Расчетное время сближения, — потребовал он.

— Я бы сказал… приблизительно 5, 23 минуты, — ответил Хьюэр. — По моим расчетам, до нашего прибытия Кейн успеет сделать еще один заход.

— Это будет его последняя вылазка за молочком, — веско пообещал Бак, — можешь узнать количество блокированных кораблей?

Глаза Хьюэра мигнули. Через секунду он ответил:

— Осталось девятнадцать венерианских крейсеров…

Вдруг в голосе Хьюэра зазвучали тревожные нотки:

— Бак, боюсь, что сейчас я должен буду тебя оставить.

— С тобой все в порядке, Док? — спросил Бак, в эту минуту больше занятый изучением темного пространства космоса, чем выражением лица Хьюэра.

— Да, — ответил компьютерный организм. — Но мне надо кое-чем… Бак, меня атакуют!

Лицо Хьюэра мигнуло и исчезло со щитка шлема.

— Док! Док! — Бак несколько раз нажал клавишу компьютера, надеясь, что исчезновение Хьюэра — всего лишь результат сбоя связи, но его электронный приятель не появлялся.

— Как всегда, в самый неподходящий момент, — проворчал пилот, стараясь отогнать тревогу. — Ты мне как раз нужен, Док!

Несмотря на компьютерные манипуляции Бака, Хьюэр исчез. Лоб Бака покрылся морщинами. Он мог помочь венерианским кораблям, попавшим в осаду, но выручить из беды своего программного спутника был не в силах. Нити, протянувшиеся к Хьюэру из глубин компьютерной сети оставались для него недосягаемыми. Он ненавидел ощущение беспомощности. Оно выводило его из себя.

Бак прокрутил в голове добытые Хьюэром данные о ситуации, связанные с отрядом Кейна. Он пытался извлечь из имеющейся в наличии информации максимум.

— На этот раз — за тебя, Док! — с нежностью произнес он, наблюдая, как вырастают на экране венерианские крейсеры.

Хьюэр снова оказался внутри главной компьютерной системы НЗО. С отдаленной позиции в бортовом компьютере истребителя он узнал знакомую конфигурацию чужой враждебной программы. Он вынужден был оставить своего друга — человека, чтобы задержать нарушителя здесь, дома, не давая ему прорваться ближе. Он знал, что его выслеживает Романов, а одной из главных задач Романова было обнаружение и уничтожение Бака Роджерса.

Хьюэр чувствовал, что задето его электронное самолюбие. Его замечание о том, что ни один РАМовский поисковик не в состоянии его выследить, было опровергнуто. Впрочем, Романов не является частью РАМ. Хьюэр не мог определить его происхождения, но, судя по структуре его подпрограмм, он не соответствовал стандартным процедурам РАМ.

Почувствовав приближение Хьюэра, поисковик свернулся в вихрь, сбивая его с толку необычной и очень агрессивной конфигурацией своей программы.

— Итак, — сказал Хьюэр, — тебе удалось бежать.

— Да, — сообщил гордый собой Романов.

— Тебе это не принесет ничего хорошего, — пообещал Хьюэр, сопровождая свои слова разрядом статического электричества.

Романов рассмеялся, окутываясь статическим облаком.

— Мне было бы неприятно подвергать тебя изоляции, — сказал Хьюэр.

— Как мило. Ты жалеешь о том, что не стер меня? — едко поинтересовался Романов.

— Не важно, — холодно сказал Хьюэр. — В любом случае игра в кошки-мышки подошла к концу.

— В этом ты прав, — согласился Романов. — Ты прав. Я тебе кое-что должен. И сейчас ты получишь мой долг с процентами.

— Боюсь, что для тебя это кончится хуже, чем для меня, — возразил Хьюэр. — Ты не застал меня врасплох. Я кое-что приготовил для подобной встречи.

— Вот как, — статическое облако затряслось от смеха. — Тогда почему ты тратишь время на разговоры?

— Я не трачу время, — объяснил Хьюэр. — Я даю тебе шанс осознать свое положение.

— Ты надеешься заставить меня сдаться? Снять защиту, чтобы ты переломал структуру моей программы? Не надейся, — голос Романова звучал сухо и настороженно.

— Я не настолько наивен. Просто моя программа обязывает меня дать тебе возможность пересмотреть свое поведение. В случае отказа я тебя уничтожу.

— Ты очень великодушен.

— Не так уж. Но это правила честной игры.

Романов снова рассмеялся, и заряд статики рассыпался искрами, ударив в предохранительную оболочку программы Хьюэра.

— Ты находишь это забавным?

— Невероятно забавным. Я раздеру тебя и с удовольствием посмотрю, что у тебя внутри.

— И что тебя останавливает? — поинтересовался Хьюэр.

— Наш обмен информацией доставляет мне удовольствие, — сообщил Романов. — Когда он мне надоест, я приступлю к стиранию.

— О! — Хьюэр на мгновение задумался.

Он был уверен в исходе их встречи, независимо от впечатления, которое пытался создать у противника. Он подготовился к этому столкновению, но ему не хватало информации о возможностях Романова. Он, однако, уже знал, что поисковик в состоянии был предугадать его реакции и заранее готовиться к ним. Хьюэр попытался осторожно прощупать сознание Романова, собирая воедино всю информацию о противнике.

— Можно поинтересоваться, откуда у тебя такая уверенность в успехе? — спросил он на всякий случай.

Романов высокомерно выдохнул облачко искр:

— Я действую в прекрасном согласии с указаниями моего роди… моего разработчика.

Хьюэр улыбнулся. Романов был самоуверен. Болтлив. Эгоцентричен. Все это были его слабые места.

— О-о, — невинно произнес он.

— Мой разработчик поставил передо мной цель: уничтожение своих противников. Я выполню его желание.

Хьюэр глубоко вздохнул. Приближался решающий миг, и он начинал нервничать. Спокойствие собственного голоса удивило его:

— Ну, давай, я устал от твоей болтовни.

— В свое время. Я еще не закончил, — высокомерно прервал его Романов.

— Тогда я! — выпалил Хьюэр, рассыпая статические разряды.

Удар, нанесенный Романовым с быстротой электронной мысли, отразился от щита Хьюэра. Часть разряда пробила защиту, и Хьюэр еле удержался от крика. Он старался сохранить самообладание, наблюдая, как Романов надвигается в попытке перемолоть его структуру.

Он почувствовал, как поисковик проникает под тонкую оболочку голографической структуры, и отступил, как только встроенная в организм программа реагирования зарегистрировала вторжение. Хьюэр захватил часть проникшей в его тело структуры Романова и быстро проанализировал. Преобладали отрицательные заряды, и Хьюэр соответствующим образом перестроил свои реакторы.

Выброшенный им залп зарядов отшвырнул Романова; Романов попытался повысить мощность своих ударов. Но реакторы Хьюэра поглощали их мощность и, меняя знак заряда, возвращали обратно, отбрасывая Романова все дальше, в точном соответствии с затрачиваемой им самим энергией.

— Против этого тебе не устоять! — завизжал Романов и, собрав всю энергию, нанес удар сокрушительной силы.

Хьюэр выжидал. Реакторы не подвели и на этот раз. Романов был не просто отброшен — концентрированный энергетический заряд выстрелил обратно и пробил брешь в защите поисковика. В центре Романова разрасталась дыра, разрушая все внутренние связи и скрытое в их глубине информационное содержание. Программа развалилась на части, все больше фрагментируясь и упрощаясь. Разъединенные части рассыпались в цепи компьютера в безопасный мусор.

Хьюэр наблюдал за разрушением поисковика, не чувствуя ни радости, ни сожаления. Романов сам выбрал свой путь и пострадал за это. Его целью было подавление и разрушение. Осуществление его задач означало не только исчезновение Хьюэра, но и гибель Бака Роджерса.

Хьюэр вызвал систему безопасности компьютера НЗО и проинструктировал охотников за вирусами. Охотникам предстояло очистить участок цепи, уничтожая последние следы существования Романова.

Он проследил за началом уборки, затем переключил свои мысли на текущие проблемы. Пора было возвращаться обратно — к марсианской войне и спасению венерианских крейсеров.

Глаза Маракеша улыбались. В первый раз за все время войны у него появилась возможность захватить контроль над ситуацией. Кейн не давал его планам атаки осуществиться, подавляя превосходством своей техники и непредсказуемостью поступков. Теперь, когда наемник покинул поле боя, он остался лицом к лицу с противником, хорошо ему известным.

Он знал Клариона Андрея по бесчисленным записям и рапортам. Он изучил все его предыдущие сражения, хранящиеся в памяти компьютеров, ибо для Маракеша было делом профессиональной гордости знать о противнике как можно больше. Сейчас он составил себе полное представление о психологическом профиле Андрея и действовал, заставляя это знание работать в свою пользу.

— Командир «Стрелы», перебросьте свой отряд в точку пять. Цель — «Олимпус». Командир «Копья», займитесь крейсерами сопровождения. Заход справа. Командир «Клинка», блокируйте передвижение.

Пока команды подразделений выполняли его команды, Маракеш наблюдал за их действиями на экране компьютера.

— «Пеннант», говорит Командир «Клинка». Нас атакуют сзади. Прошу поддержки.

— Командир «Кинжала», прикройте отряд «Клинков», — скомандовал Маракеш.

— Понял вас, — отозвался пилот. — Покидаю носитель «Решающий удар».

— Действуйте. «Решающий удар», займите позицию подо мной, на три деления позади.

— Принято, — ответил офицер связи «Решающего удара».

Маракеш наблюдал за шахматной партией, разворачивающейся на экранах наблюдения. Он поставил флагман РАМ в очень опасное положение. Нападавшие были чересчур близко, чтобы марсианин мог воспользоваться рельсовыми орудиями, и крейсеры наносили по нему непрерывные удары, истощавшие возможности щитов носителя. В отличие от «Крайтов», крейсеры не могли противостоять компьютерным системам наведения носителя, и операция сопровождалась периодическими залпами маскирующей пыли.

РАМ ответила на действия Маракеша волной наступающих крейсеров. Корабли, вызванные с других носителей РАМ, шли на защиту флагмана марсианского флота. Маракеш кивнул головой.

— Лазерный отряд, ответьте.

— Слушаю, сэр.

— На моих экранах пять незащищенных вражеских носителей. Ударьте по ним.

— Вы разрешаете оставить «Госпожу печалей» без прикрытия?

— Да.

— Понял, сэр. Приказ принят.

Огромный носитель выдвинулся вперед из рядов венерианского флота, отряд крейсеров окружал его со всех сторон, неся охрану. «Госпожа печалей» двинулась сквозь пространство, развивая максимальную скорость. Крейсеры легко двигались синхронно с носителем, следя за кораблями РАМ. Неожиданно крейсеры сорвались с места и ринулись вперед, по направлению к оставшимся без прикрытия носителям РАМ — их крейсеры пытались спасти флагман.

Один из носителей осознал опасность и дал по кораблям венерианцев выстрел из лазерной пушки. «Госпожа печалей» встретила заряд веерным лазерным ударом, и заряд испарился, не достигнув цели. Теперь сработала рельсовая пушка венерианского носителя, вызвав ответный лазерный удар марсиан. Однако марсиане опоздали. Мощный удар скальных обломков пришелся в борт марсианского корабля. Защита носителя вспыхнула, пытаясь сдержать движение роя искусственных метеоритов, но не смогла помешать им пробить корпус марсианина, образовывая в нем огромную брешь. Носитель сбился с курса и, медленно вращаясь, поплыл в сторону открытого космоса.

Венерианский носитель «Госпожа печалей» развернулся вслед и нанес марсианину последний удар. Новый залп из рельсового орудия вызвал вспышку внутри корабля, но это был еще не конец. Рой скальных обломков, безжалостно выпущенный «Госпожой», продолжал сминать обшивку, пробивая отверстия в переборках.

Маракеш наблюдал, как крейсеры прицельным огнем накрыли топливные запасы носителя — и он прекратил свое существование. Разрушение носителя образовало в рядах марсианского флота брешь, которая окончательно склоняла чашу весов в пользу венерианцев. Главное было сделано.

Маракеш откинулся на спинку кресла и устало улыбнулся.

ГЛАВА 34

Корнелиус Кейн нацелился на командира венерианского отряда. Его компьютер наведения обрабатывал данные, готовый открыть огонь в любое мгновение. Когда «Мошенник» нырнул, поражая большой космический корабль, лазеры дали залп, и венерианцы потеряли обзор, ослепленные вспышкой перед смотровым окном. Защита крейсера рассеяла лазерные лучи, создавая перед глазами венерианцев раскаленное зарево.

Кейн оскалился в волчьей усмешке. Он продолжал поливать венерианский корабль огнем. Соотношение сил было более чем вдвое не в пользу крейсеров, и Кейн мог не опасаться ответного удара. Своим пилотам он отдал приказ слепить венерианских пилотов, как это делал он сам. Венерианцы не решались воспользоваться пылевым облаком, боясь отключить свои собственные датчики. Кейн совершил уже пятый заход.

— Говорит командир «Стилета». Объявите условия сдачи.

Кейн рассмеялся над трогательной попыткой венерианца спасти жизнь своих людей. Он насмешливо ответил:

— Я не предлагаю условий!

— Тогда принимай мои! — ответил венерианский офицер.

Громадное облако пыли, выброшенное кораблем, заставило Кейна зарычать, проклиная свою неосторожность. Он не должен был забывать — венерианцы вели священную войну. Смерть в бою для них — подвиг веры. Эти пилоты готовы перерезать собственное горло, лишь бы дотянуться до его шеи. Пыль начала глушить датчики истребителей Кейна, и он поспешил уйти прочь.

— Куда-то торопишься? — спросил голос, который Кейн сразу узнал.

— Роджерс! — воскликнул он.

— Как всегда! — ответил Роджерс, и перед глазами Кейна повисла завеса лазерного залпа.

Кейн снова зарычал и дал двигателю полную мощность, одновременно включив задние посадочные ускорители. Когда на силовом щите погас отблеск лазеров, Кейн различил Роджерса прямо перед собой. Истребитель Кейна взревел, уходя вверх, словно реактивный снаряд. Бак усмехнулся и последовал за ним.

— Дьявол на хвосте, — предупредил Дулитл.

— Сними его, ладно, Джимми? — попросил Бак.

— Ясное дело, — ответил Дулитл. Он выстрелил по красно-черному «Крайту» в то же мгновение, когда тот попытался поразить кормовой щит Бака.

— Не торопись, — проворчал Дулитл, нанося ему лазерный удар по задней трети корпуса.

Защита РАМовского «Крайта» выдержала и, дав прощальный выстрел по хвосту Бака, он отвернул, по пятам преследуемый Дулитлом. Бак мог наблюдать за этой погоней через экран заднего обзора, но ему было не до этого. Все его внимание было занято Кейном.

Ему удалось зайти Кейну в хвост, и в уголках его губ появилась улыбка. Ему приходилось участвовать в войне, в которой использовались сложнейшие датчики, сканеры и сенсоры, компьютерное наведение и тому подобные чудеса. Маскировочные способности «Крайта» делали использование приборов в этом бою невозможным. Начинался старомодный бой, напоминающий древние бои самолетов, когда все определялось остротой зрения, скоростью реакций и крепостью нервов. Он не думал, что когда-нибудь ему придется вести такой бой в XXV веке, но такое противостояние отвечало его натуре.

Они с Кейном были достойными противниками — по крайней мере, хотелось так думать. «Мошенник» Кейна развивал такую же скорость, как и «Крайт» Бака. Роджерсу раньше не приходилось встречаться с личным крейсером Кейна. Несмотря на большие размеры, по сравнению с «Крайтом», он маневрировал с не меньшей, чем у истребителя, легкостью. «Мошенник», как и «Крайт», был невидим для датчиков. Судя по большему размеру, он был способен нести большой запас оружия — скорее всего, гироснаряды и ракеты, решил Бак. Такая возможность беспокоила Бака, не позволяя ему сосредоточиться. Он хотел ответа.

Роджерс нажал кнопку на компьютерном пульте, включая основную частоту НЗО.

— Загвоздка, — произнес он условный сигнал для Хьюэра. — Док, ты мне нужен.

Хьюэр, мигнув, возник на лицевом щитке шлема, веселый и по-петушиному гордый собой.

— Здесь, — ответил он.

Глядя на изображение, Бак улыбнулся. Судя по виду, Хьюэр успешно справился с опасностью.

— Рад тебя снова видеть, Док.

— Спасибо, — скромно ответил Хьюэр. — Чем я могу тебе помочь?

— Док, мне нужен обзор возможностей этого корабля.

— «Мошенника»? Кейн не делает из них секрета. Набивает себе цену, по-моему.

— Ну, не обо всем же он рассказывает.

— У него вмонтированные лазеры на носу и крыльях, подвижная лазерная установка наверху фюзеляжа, за кабиной и еще одна — на хвосте. Хвостовые пушки имеют ход девяносто градусов по горизонтали и сто восемьдесят по вертикали. По два реактивных снаряда под крыльями и два гиропускателя по бокам корпуса, у основания крыльев. Это все, что мне известно.

— Неплохо вооружен, — прокомментировал Бак. — Если еще что-нибудь узнаешь, сообщи.

— Обязательно, — ответил Хьюэр.

Бак гнался за Кейном через пустоту космического пространства. Кейн клюнул носом и попытался уйти вниз, одновременно нанося из хвостовой лазерной установки удар по нижней части корпуса корабля Бака. Бак рыкнул и пошел за ним.

— Джимми, как дела? — поинтересовался у своего ведомого.

— Был очень занят, но сейчас свободен, — ответил Дулитл.

— «Повстанец-3», подождите, — сказал Бак, посылая свой истребитель вслед за черным телом «Мошенника».

— Одного ослепил, — сказал Кемаль, — но его дружок сейчас у меня сверху. Не откажусь от помощи.

— Мне по пути, — в своей ленивой манере отозвался Егер.

— «Повстанец-1», говорит «Орел-два». Около меня трое. Защита на пределе.

— Понял, «Орел-два». — Бак заметил два НЗОвских истребителя, собиравшихся броситься в погоню за уходящими черно-красными кораблями противника. — «Орлы» первый и девятый, отвлекитесь! Нужно помочь Иерхарт.

— Понял вас, «Повстанец-1», — ответил Нангессер. — Мы идем. Держись, малютка, мы тебя спасем!

— Тогда поторапливайтесь, — ядовито ответила Эми, всаживая лазерный заряд в борт одного из атаковавших ее кораблей. — А то малютка долго ждать не будет.

Нангессер и Райт врубили форсаж и стремительно пошли на РАМовскую тройку. Скорпионы РАМ не заметили их приближения — «Орел—один» и «Орел—девять» налетели на них сзади. Нангессеру удалось пробить лазером задний щит одного из противников, и тот вспыхнул. Нангессер испустил победный крик.

— Добро пожаловать на вечеринку, ребята, — сказала Эми, вырываясь из капкана.

Бак перевел дыхание и дал пульсирующий лазерный залп по «Мошеннику».

— Хорошо работаешь ногами, Кейн. Ты не думаешь, что пора передохнуть и разобраться?

— Ты что, хочешь взять меня на «слабо»?

— Была такая мысль, — ответил Роджерс.

Кейн расхохотался.

— «У многих трусов внешность храбрецов», — процитировал Бак. — Шекспир.

Смех Кейна оборвался, и он послал «Мошенника» по крутой дуге вверх.

— Ты не заденешь меня, Роджерс. Не стоит, не та ситуация. «Исполненные ярости бойцы сошлись в величии небесной битвы». Тот же автор, кстати.

Бак усмехнулся.

— Ладно, Кейн. Один на один. Признаюсь, что ты этого заслуживаешь. Ты — лучший пилот из тех, кого я видел.

— Иногда бываю, — ответил Кейн.

— Что ж, посмотрим, — сказал Бак. Он не собирался позволить Кейну отвлечь себя беседой.

«Мошенник» резко свернул, пытаясь оторваться от преследователя, и Бак, послав в его корпус лазерный заряд, повторил его маневр, одновременно нацеливая гироснаряды. Он лег на курс преследования и включил гиропускатели. С использованием гироснарядов нужно было быть осторожным — оба корабля были способны уйти от них. Чтобы выстрел оказался эффективным, необходимо было стрелять с близкого расстояния. Два снаряда вырвались вперед, преследуя Кейна.

Кейн не мог их заметить, но, видимо, каким-то шестым чувством ощутил их приближение, потому что внезапно сделал рывок, выбросив в лицо Роджерса заряд пыли. Гироснаряды, кувыркаясь, ушли в пространство. Бак выругался — пыль отключила все системы и временно лишила его видимости. Он повел корабль вверх, и экраны очистились от помех. Кейна нигде не было видно.

Бак зарычал и включил ускоритель правого борта, чтобы, выполнив оборот вокруг вертикальной оси, обнаружить Кейна, готовящегося к ответному удару.

Черный корпус навис над ним, посылая лазерные залпы в его верхнее защитное поле. Зажглись тревожные сигналы «Крайта», и Бак понял, что Кейн надеется поджарить его живьем. Хотя мощный верхний щит поля и выдерживал лазерные выстрелы, температура истребителя неудержимо повышалась. Бак понимал, что долго истребитель не выдержит. Кроме того, он понял, что лазеры «Мошенника» гораздо мощнее его собственных.

Бак сбросил мощность, продолжая движение лишь за счет инерции, и «Мошенник» начал уходить вперед. Через мгновение после того, как его хвост миновал нос корабля, Роджерс включил нижний ускоритель и запустил ходовой двигатель на предельную мощность. «Крайт» прыгнул вверх, словно атакующий лев. Бак оказался над «Мошенником» и включил лазеры на полную мощность, пытаясь поджарить Кейна так же, как тот только что поджаривал его.

— Док, — спросил он. — Ты что-нибудь нашел?

На щитке шлема возникло пятнышко, тут же превратившееся в смущенное лицо Хьюэра.

— На этом корабле больше блоков секретности, чем в РАМовском, — сказал он. — Мне ничего не удалось узнать, кроме расположения этих блоков.

— Для начала неплохо, — сказал Бак. — А где же они стоят?

— Ну, для начала — что-то подозрительное с этим турельным лазером.

— С тем, которым он сейчас в меня целится?

— Ну, да.

Вспышка заднего лазера Кейна растеклась по переднему щиту корабля Бака, лишая его обзора. За ней последовал пылевой заряд. Бак повел корабль вверх, уходя от пыли.

— Нет, Бак! Ныряй! Вниз! — в линии связи возник голос Вильмы, ослабленный помехами.

Бак не стал переспрашивать. Он послал нос «Крайта» вниз. Тот клюнул и ушел под брюхо корабля Кейна. Когда облако пыли кончилось, Бак увидел по другую сторону кейновского «Мошенника» корабль Вильмы Диринг, всаживающий залп за залпом лучи лазеров в пушку, расположенную в верхней части черного корабля.

— «Повстанец-2», говорит «Повстанец-1».

— Бак! Он хотел, чтобы ты прошел сверху! Эта штука — на самом деле рельсовая пушка! — объяснила Вильма. — Я видела такие на пиратских кораблях. Вместо лазера на турели установлен дробомет!

— Спасибо, — сказал Бак. Он развернулся к Кейну и всадил ему в бок несколько лазерных залпов.

— Я с тобой, — сказала Вильма.

— Разворачивайся, — приказал Бак. — Я сам с ним разберусь.

— Ты думаешь? — вмешался Кейн. — Мне кажется, есть и другие возможности.

Его эбеновый корабль рванулся вперед. Бак легко поймал движение и ушел с дороги, избежав при этом лазерного залпа «Мошенника». Его ответный выстрел прошел по касательной к борту Кейна.

— У него перегреваются щиты, — сообщил Хьюэр. После нескольких попыток он сумел проникнуть во внешние цепи компьютера «Мошенника».

— Отлично, — сказал Бак, продолжая вести огонь.

Кейн бросал корабль из стороны в сторону, но Бак продолжал следовать за ним, нанося удары под крылья.

Внезапно «Крайт» Бака вздрогнул от удара. Сотрясение увело его в сторону, хотя щиты и уцелели.

— Что это было? — спросил Роджерс.

— Мой ведомый, — ответил Кейн.

Бак не заметил атаковавшего его истребителя. РАМовский «Крайт» висел у него на хвосте, поливая из лазера и без того потерявшие мощности щиты.

— Бандит у меня на хвосте, — передал Бак, тщетно пытаясь стряхнуть преследователя.

— Вижу, «Повстанец-1».

При звуке этого голоса Бак воспрянул духом. Мало кому он доверял больше, чем Кемалю.

— Не могу стряхнуть, — сообщил Бак.

— Дай пять — и домой, — сказал Кемаль, используя собственный сленг Бака, чтобы объяснить предлагаемую тактику.

— Понял, «Повстанец-3»! — Бак отсчитал секунды, довернул корабль на несколько градусов и выстрелил истребитель вперед, рассыпав позади облако пыли.

Кемаль зашел на вражеский корабль сверху. Он выпустил ему в макушку гироснаряды и ушел в сторону. Взрывы безжалостно отбросили истребитель вниз.

Бак доверил завершение схватки Кемалю и пустился в погоню за Кейном. Темный корпус «Мошенника» еле виднелся вдали — черное пятнышко на фоне звезд.

— Положение? — запросил Бак.

— Говорит «Повстанец-2», — доложила Вильма. — Мы потеряли Нангессера. Они — пятерых.

— Понял вас, — ответил Роджерс. — Док, что с положением флота?

— Я наблюдаю за ними, — ответил Хьюэр. — Предпринято общее наступление, есть потери. Флагман РАМ взят в замок. Если смогут удержать его, преимущество будет за Венерой. РАМ всегда плохо переносит потерю командования.

— Выходит, мы почти справились с ними, — констатировал Бак. — За исключением Кейна.

— Он никогда не успокоится, — сказала Вильма. — Особенно насчет тебя.

— Его бортовые щиты на пределе, — сказал Хьюэр. — Это его ахиллесова пята.

Бак рассмеялся. Его смех прервал победный крик, донесшийся по линии связи.

— «Орел—один»только что покончил с двумя противниками, — сообщила Вильма. — Красиво. Жаль, что ты не видишь.

Баку наконец удалось догнать корабль Кейна. Тот ожидал его, неподвижно зависнув в пространстве. Когда Бак приблизился, пушка наверху корпуса чуть шевельнулась. Бак выстрелил прямо по ней, уничтожив заряд в момент вылета. Затем направил лазеры в борт «Мошенника» и открыл методичный огонь, стараясь пробить ослабленные щиты.

— Он поджаривается, — сообщил Хьюэр. — Ему придется или остановить тебя, или бежать.

В это мгновение Кейн выстрелил носовым лазером прямо в лицо Бака. В то мгновение, когда вспышка ослепила Роджерса, Кейн сделал отчаянный рывок и помчался в пространство, собирая оставшиеся корабли своего отряда. Наемники РАМ, словно свора собак, устремились за своим вожаком, сопровождая его в отчаянном бегстве.

ГЛАВА 35

— Они бегут, — в голосе Кемаля звучало торжество.

— Похоже на то, — согласился Бак. — Говорит «Повстанец-1». Преследуем!

Корабли НЗО снова выстроились в крыло, но на этот раз Вильма и Бишоп заняли места справа. Строй изменился — в нем больше не было Нангессера. Бак отправил свой «Крайт» вслед за Кейном, ускоряясь на пределе мощности. Он старался не потерять Кейна из виду.

— Бак, твой курс совпадает с курсом Кейна? — поинтересовался Хьюэр.

Бак ответил:

— Конечно, Док. Мы гонимся за ним, если ты не забыл.

— Тогда у нас, возможно, возникает проблема, — сказал Хьюэр.

— Выкладывай.

— Кейн идет по прямой траектории на «Спаситель».

Бак прошептал несколько слов так тихо, что Хьюэр не смог их расслышать. Затем он сказал:

— База, это «Повстанец-1», ответьте.

— База слушает.

Бак узнал голос Турабиана.

— Антон! Что ты делаешь на связи?

— Помогаю, — ответил комендант станции.

— У тебя, возможно, будут проблемы. Кейн и его ребята идут в направлении «Спасителя».

Некоторое время в линии связи стояла тишина. Наконец Антон сказал:

— Я боялся чего-то вроде этого.

Он отвернулся от микрофона и сказал кому-то:

— Полная маскировка. Немедленно. У нас осталось… Сколько у нас времени, Бак?

— Наше расчетное время семь минут. У Кейна чуть меньше.

— У нас шесть минут. Все следы военной деятельности — уничтожение. Освободить доки.

Турабиан снова повернулся к пульту связи, и его голос стал звучать отчетливее:

— У нас произошла утечка информации. Адела обнаружила наше расположение. Мы постараемся убедить Кейна, что информация была ложной, но если он пройдет дальше доков — все пропало.

— Мы постараемся не пустить, — ответил Бак.

— Собираю все, что может летать, — сказал Турабиан. — Мы постараемся прислать к вам помощь.

В их разговор вмешался Вашингтон. В отсутствии Бака он замещал командира на Базе:

— Мы постараемся обеспечить торжественную встречу.

— Главное, постарайтесь уберечь станцию, — сказал Бак.

Вашингтон усмехнулся.

— Не волнуйся. Мы готовы.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Турабиан, — удачи, Бак.

— Всем нам удачи, — ответил пилот.

Он отключил связь, сосредоточившись на том, чтобы удержать Кейна в пределах видимости. Текли минуты, которые казались длиннее, чем были на самом деле.

— Давайте подойдем ближе, — предложил Бак, и отряд, прибавив скорость, сократил разрыв.

Кейн, казалось, не замечал своего эскорта. Он продолжал двигаться прямо на «Спаситель». Вот неуклюжий силуэт появился на экранах сканеров Бака, постепенно вырастая по мере их приближения. Коммерческий район станции заполнял космический мусор, у причалов болтались наполненные обломками сети, у причальных ярусов — ободранные каркасы допотопных кораблей. Внезапно где-то на окраине коммерческой зоны возникла вспышка лазера.

— Вашингтон! — проворчал Бак.

Станция заполнила собой видеоэкран. Бак увидел, как качнулось крыло корабля Кейна — «Мошенник» выстрелил по тому участку свалки, где сработал лазер. Кейн развернулся по дуге, ведя за собой свой отряд. Бак следовал за ним вместе со своими истребителями.

— «Спаситель-3», — говорит Кейн. — Я вхожу в ваш посадочный шлюз или открываю огонь. Выбирайте.

— Нет… — голос Турабиана звучал тихо и испуганно. — Не стреляйте! Мы мирные люди!

— Открывайте, — скомандовал Кейн тоном, не допускавшим обсуждения.

— Открываем главный люк.

Бак увидел, как начали раздвигаться створки главного люка «Спасителя», похожие на гигантские челюсти. Кейн ринулся в проход, не снижая скорости.

— Снизить скорость до одной третьей, — распорядился Бак. — Вашингтон, ответь! — он остановил пилота и его ведомого, собиравшихся начать второй заход против Кейна.

— Ты идешь за ним? — спросил Вашингтон.

— Да, — ответил Бак. — И не хочу, чтобы здесь начиналась перестрелка. Мы можем разнести станцию на кусочки. Вашингтон, Егер, Дулитл, Иерхарт, Кемаль — за мной. Гуськом. — Бак обратился к Вильме: — «Повстанец-2», прошу обеспечить прикрытие. Мы пойдем за ним, когда они покинут станцию.

— Ясно, «Повстанец-1», — ответила она.

Корабли НЗО, выстроившись в ряд, скользнули внутрь станции, не зная, какой прием им там окажут. Главный док станции мог легко вместить все корабли, но места для маневра в нем явно было маловато. Бак знал, что Кейн собирается разрушить станцию, надеясь вырвать сердце НЗО. Кейн же рассчитывал на то, что, понимая всю безнадежность сражения в замкнутом пространстве, Бак откажется от преследования.

Когда Бак оказался внутри знакомого дока, первым, на что он обратил внимание, были мигающие сигнальные лампы тревоги. Затем на линии связи он услышал голос Турабиана, который, притворяясь испуганным бизнесменом, умолял сохранить ему жизнь и станцию.

На Кейна его мольбы не произвели впечатления.

— Хватит, — сказал он. — Я услышал достаточно. Твои просьбы на меня не действуют, так что можешь их прекратить. Пригласи-ка лучше на связь старого негодяя Беовульфа.

— Беовульфа? Командира НЗО? Откуда ему здесь взяться!

— Эти твои попытки препирательства бесполезны. Если ты не вызовешь его, я разнесу станцию сверху донизу.

— Кейн, я вас умоляю! Беовульфа здесь нет, и я никогда его даже не видел!

— Лучше посмотри на свой хвост, Кейн, — сказал Бак.

Корабли Кейна, как и корабли Бака, были выстроены в одну линию, друг за другом. Они стояли у причального яруса, нацелив пушки на помещения позади грузового причала. Мигающие красные лампы заставляли корпуса РАМовских истребителей мерцать, отсвечивая кровавыми бликами.

— Что ты собираешься делать, Роджерс? — спросил Кейн. — Если ты начнешь стрельбу, ты уничтожишь собственную базу.

— Базу? — Бак притворился изумленным. — Этот мусорный бак — база? Да это просто груда хлама! Не такая уж будет потеря, Кейн.

Кейн обвел взглядом причалы. Около них были видны три остова кораблей разной степени разукомплектованности. Рядом с одним из них лежала горелка резака — там, где ее бросил техник. Она продолжала гореть тонким голубым пламенем. Палуба рядом с ней потемнела от огня. Не было видно никаких признаков военной деятельности, о которой сообщала Адела. Разрушать станцию изнутри было опасно. Он решил выбираться. «Мошенник» снялся с места и направился к открытому люку. За ним двинулись истребители РАМ. Отряд Бака следовал за ними по пятам, как домохозяйка, выгоняющая щеткой незваных гостей. «Мошенник» прошел люк, выпуская лазерный залп. Кейн был готов к атаке.

Снаружи его встретил Вашингтон. Их лазерные залпы вспыхнули одновременно, создавая ослепительную вспышку, рассеянную плавающим вокруг космическим мусором. Кейн рванулся в сторону, а Вашингтон остался на месте, встречая каждый появляющийся из люка истребитель ослепительной вспышкой. Они вместе с Вильмой вели по кораблям перекрестный огонь. Нанося удары по смотровым окнам, они лишали противника возможности определить позиции истребителей НЗО. РАМовские корабли уходили в пространство, различая только скопления мусора на экранах датчиков.

Бак выбрался из дока буквально на хвосте последнего истребителя РАМ. Он был так близко к нему, что лазеры Вашингтона ударили и по его смотровому окну. Затем лазеры сразу же погасли и Вашингтон сказал:

— Простите, командир.

— Ничего, — сказал Бак. — Лучше прибереги это для них.

— Мы упустили двоих, — сказал Вашингтон.

— Кейн?

— Он ушел. Последний курс — ноль—один—три, от станции. Мы не стали преследовать.

— «Повстанец-1», это «Орел—семь». Я видел Кейна со стороны дальнего края станции.

— Спасибо, «Орел-семь». Иду за ним.

— Только вместе со мной, — сказал Дулитл. — С ним ведомый.

— Хорошо, Дулитл, — ответил Бак.

Он отправил свой корабль по траектории «Мошенника». Когда он обогнул станцию, перед ним возник черный корпус корабля Кейна. Около него, словно рыба-лоцман, дрейфовал «Крайт». Пушка «Мошенника» повернулась, нацеливаясь, но не на Бака, а на задние доки станции. Один выстрел из пушки мог разнести станцию на кусочки, которые разлетелись бы, словно кубики льда из миски. Бак обрушился на Кейна, его лазеры ударили по истонченным щитам защиты «Мошенника».

— Ты этого не сделаешь! — сказал он.

Пушка выстрелила, и рой искусственных метеоритов понесся к станции.

— Поймал! — крикнул Дулитл, и выстрел его лазеров сжег смертоносный заряд на полпути к цели. Ведомый Кейна двинулся навстречу Дулитлу, сверкая огнем лазеров.

— Не позволяй ему зайти сзади! — сказал Бак.

Дулитл ушел вверх, пропуская истребитель противника под собой, затем сбросил скорость и, резко запустив посадочные ускорители, развернулся вокруг своей оси. Ведомый Кейна продолжал разворот. Дулитл бросился на него, и вражеский корабль помчался в сторону открытого космоса, пытаясь стряхнуть повисшего у него на хвосте преследователя.

Бак понял, что ведомый Кейна добился поставленной цели. Он лишил Бака прикрытия. На него обрушились лазеры Кейна. Начался бой на близкой дистанции. Корабли поливали друг друга огнем практически в упор. Бак знал, что защита уже не выдерживает, — он мог различить пепел там, где лучи лазеров поражали корпус его корабля.

— Прекрати, Кейн. Сдавайся. РАМ может выкупить тебя.

Кейн рассмеялся.

— Я не строю иллюзий, Роджерс. Для РАМ я вполне заменим. Но ты так легко не победишь!

Внезапно Кейн ринулся вперед. Он уже применял этот прием, и Бак был к нему готов. Он послал свой корабль наперерез и дал залп из всех трех лазеров. Ослепленный, Кейн не сбросил скорости. Пренебрегая опасностью столкновения, он шел вперед. Бак почти коснулся его носовой части.

Когда экраны Кейна посветлели, он развернулся и пошел навстречу Баку, целясь в его лицо. Лазеры рассыпались заревом на лобовом щите и теперь зрения был лишен Бак. Роджерс послал нос корабля вниз и нырнул, обходя грузовую сеть. Кейн следовал за ним. Датчики корабля Роджерса показывали развевающуюся в космосе сеть и заброшенные корпуса, но не могли видеть «Крайтов». Бак мог только надеяться, что слепой полет не приведет его в капкан. Его сканер засек направление лучей лазеров Кейна. Бак изменил координаты на обратные и выстрелил по ним вслепую — в лицо Кейна. Внезапно его смотровое окно очистилось, и он увидел черное брюхо корабля Кейна, проплывающее над ним на расстоянии всего нескольких метров. Он присвистнул, развернул истребитель вслед Кейну и выстрелил.

Сделанный наудачу выстрел попал в самое уязвимое место в изношенной защите Кейна. Бак увидел красное пятно, разрастающееся вокруг того места, где лучи лазеров достигли корпуса корабля. Они пробили защиту, и Бак выпустил гироснаряд, нацелив его чуть ниже лазеров. Он знал, что снаряд будет преследовать корабль Кейна, но чтобы сделать это эффективным, необходимо было, отверстие в защите Кейна. Бак отсчитал про себя секунды полета снаряда и выключил лазеры.

Гироснаряд подплывал к корпусу «Мошенника». Без маскировавших его приближение лазеров он был хорошо виден на экранах Кейна. Кейн бросил корабль вперед, пытаясь уйти от снаряда, но тот находился уже слишком близко. Снаряд прошел сквозь почти полностью сожженный лазерами щит и врезался в борт «Мошенника». Корабль закружился, теряя давление.

Бак смотрел на беспомощную тушу, которая только что была скоростным боевым кораблем. В пространстве за ней тянулся шлейф блестящих капель проливающегося топлива. Смертоносного Кейна больше нет.

— Говорит «Повстанец-1», — сказал он. — Кейн мертв. Повторяю: Кейн мертв. Сдавайтесь.

— «Повстанец-1», говорит «РАМ—четыре». Мы просим пощады.

— У вас статус наемника, «РАМ—четыре». Мы сохраним вам жизнь при выполнении условий: вы направляете корабли в правый док «Спасителя». Турабиан пришлет за вами баржу. Не пытайтесь бежать — вы находитесь под прицелом.

— Понял вас, «Повстанец-1».

Бак наблюдал, как РАМовские корабли развернулись и выстроились у правого дока «Спасителя». Наемники были деловыми людьми. Они не собирались отдавать свои жизни ради чужих целей. Возможность сдаться означала возможность остаться в живых — и сражаться за плату где-нибудь еще.

Бак откинул спинку кресла, вытирая пот, струившийся по лицу. Комбинезон был похож на мокрую тряпку.

— Славно поработали… — сказал он и чуть не выпрыгнул из кабины. Прямо перед ним чернота космоса заколыхалась, и из нее материализовался «Деляга».

— Ну, где тут веселье? — прорычал Черный Барни.

— Ты немного опоздал.

— Жалко. А я там свел к нулю штурмовиков.

ГЛАВА 36

Беовульф встретил их в доке. Утомленный отряд истребителей медленно входил на причал «Спасителя», устанавливая корабли на места с машинальной точностью. Им удалось разбить лучшие силы РАМ. Встретиться лицом к лицу с неограниченными финансовыми возможностями и технологией Марса — и победить! Итак, старая мудрость подтвердилась: все зависит от пилота, а не от корабля. Позади были долгие дни напряженной боевой работы.

Бак открыл верхний люк и уставился на массивную фигуру Беовульфа. Аварийные огни были выключены, и Беовульф стоял, освещенный желтым светом солнечных панелей, улыбаясь Баку, словно Чеширский Кот.

— Ну, и как ты себя чувствуешь, — поинтересовался он, — выиграв войну?

— Что? — Бак выбрался из кабины «Крайта» и шагнул на лесенку, подставленную техником. — Повтори это еще раз.

— Я спросил, — терпеливо повторил Беовульф, глядя на него смеющимися глазами, — как себя чувствуешь, выиграв войну?

— Но венерианцы…

— Я правильно расслышала? — спросила Вильма, подбегая к Беовульфу со шлемом в руках.

Беовульф кивнул. Бак спрыгнул с лесенки. Пилоты столпились вокруг командующего.

— Вы все расслышали правильно, — сказал Беовульф, — Маракеш зажал флот РАМ в тиски, и когда марсиане узнали о гибели Кейна, они сдались.

Кемаль издал торжествующий крик:

— Мы сделали это!

— Нам действительно это удалось, — сказал Вашингтон. Он потряс головой. В его глазах застыло изумление.

— Джордж! — сказала Эми Иерхарт. — А я думала, что уж ты-то уверен, что мы все равно победим.

Она обняла его и, прижавшись лбом к его плечу, всхлипнула.

— Неужели правда? — спросила она.

Беовульф снова кивнул.

— Похоже, что так. РАМовцы поняли, что Венера будет сражаться до последнего, и вне зависимости от исхода войны потери были бы такими, что марсиане все равно оказывались в проигрыше. И тогда они запросили об условиях сдачи.

— А Земля? — спросил Бак, глядя в глаза Беовульфа.

— Наша, — ответил Беовульф.

Под сводами посадочного дока раздался радостный шум и победные крики летчиков и техников, собравшихся здесь, но Бак молчал. Он брел сквозь толпу, отстраняя людей, не замечавших его, к полковнику, командиру звена истребителей Вильме Диринг. Она стояла поодаль, глядя своими светло-карими глазами, в которых стоял вопрос, в его лицо. Она прочла ответ в его взгляде. Бак бережно взял ее руку и поднес к губам. Она молча положила голову на его плечо. И тогда Роджерс сгреб ее в охапку. Их поцелуй, казалось, продолжался вечность, и беспорядок, радостный хаос, шум и крики, окружавшие их, оказались чем-то совершенно несущественным.

Хьюэр материализовался на лицевом щитке шлема Роджерса. Бак оставил шлем наверху корпуса «Крайта», и с этого наблюдательного пункта Хьюэр прекрасно мог видеть все происходящее. Он с радостным изумлением наблюдал за Баком и Вильмой, которые не замечали окружающего.

— Я всегда говорил, — наставительно произнес он, обращаясь сам к себе, — что подлинный разум не должен руководствоваться эмоциями… Но, может быть, я был и не совсем прав… Господи! По-моему, этот Роджерс засорил мою программу!

Беовульф, заложив руки за спину, наблюдал за воодушевлением летчиков, как дедушка за играющими внучатами. Подошедший к нему офицер оторвал его от размышлений.

— Да, Типтон. В чем дело?

Глаза Типтона были серьезны:

— Сэр, я получил рапорт от команды, чистившей район боя. Они не могли найти корабль Кейна.

— Что? — переспросил Беовульф.

— Да, сэр. Никаких следов.

— И сканеры его обнаружить не могут. Я думаю, что мы не должны недооценивать этот факт.

— Вы полагаете, Кейн жив? — лицо Типтона выражало изумление.

— У вас есть другое объяснение? — поинтересовался командующий.

Гользергейн изучал последние известия о марсианском конфликте. Было неприятно ошибиться своих предположениях о возможностях паразитов из НЗО и полусумасшедших венерианских фанатиков. Однако сводка текущих данных не могла лгать. Он знал, что теперь, в теперешних обстоятельствах, самым выгодным для РАМ будет выйти из конфликта, объявив о банкротстве, прежде чем нетерпеливые должники разорвут все дело на кусочки. Он сбросил со счетов Землю, без сожалений оставляя выпотрошенные руины бунтовщикам из НЗО.

Номинально он был проигравшим. Это заключение было трудно проглотить, но, как бизнесмену, ему приходилось проглатывать такое и раньше. Его гордость пострадала, и, возможно, в дальнейшем НЗО еще заплатит ему за это, но его благосостояние не должно было пострадать ни в коем случае. Статистические данные говорили ему, что РАМ все еще обладает значительной частью собственности на планете. Пусть НЗО надрывается, восстанавливая свой мир. Каждое их достижение будет приносить прибыль РАМ. В конце концов, РАМ сможет восстановить или даже превзойти свои прежние доходы, получаемые с Земли, при половинных расходах на организацию дела.

Гользергейн размышлял о персонале, который необходимо было назначить вновь. Главной кандидатурой сейчас был Аллистер Черненко. Черненко доказал, что он отличный администратор и человек с неиспользованными ранее возможностями. Данные, предоставленные им относительно нарушений в работе компьютера Гользергейна, были бесценны, тем более что сам компьютер с ними справиться был не в состоянии. Теперь, когда он доложил о ликвидации программы-нарушителя, Главный компьютер РАМ снова становился самым эффективным прибором Системы. Уже за одно это Черненко заслужил награды.

Он подумал о гибели Смертоносного Кейна от рук повстанцев НЗО. Кейн был инструментом, способным пригодиться ему в будущем, — Кейн не знал отдыха, пока смерть не прекратила его эффективную деятельность. Он был бы полезен хотя бы тем, что его ненависть к Баку Роджерсу не дала бы ему успокоиться до уничтожения этого наглеца с Земли.

Однако не стоило тратить время на размышления о неподдающихся элементах системы. Лучше было сосредоточиться на подборе новых исполнителей для его замыслов, которые могли бы сравниться с Кейном в опытности, безжалостности и беспринципности.

Гользергейн вернулся от отвлеченных размышлений к конкретным данным, поступающим в связи с переменой общей ситуации в Системе, связанной с исходом военного конфликта. Он занялся изучением текущей карты событий и графиками эффективности действий в новых условиях.

Адела Вальмар пренебрежительно разглядывала человека, стоявшего перед ней на коленях. Ей было неприятно его обожание. Оно ей надоело. Даже его красота ее больше не привлекала. Она повернулась и вышла, оставив Рея в отчаянии распростертого на полу. Прихотливая чувственность ее роскошного тела стала наслаждением, путь к которому отныне был для него закрыт навсегда.

Адела не извлекла из марсианской войны прибыли, на которую рассчитывала, но и ничего не потеряла. Она получила некоторые доходы от продажи разведывательных данных, но не более того. Если бы Кейну удалось победить, она получила бы гораздо больше. Поражение Кейна сильно уронило его в ее глазах. Ей нравились победители.

Она была в числе первых из сторонников РАМ, узнавших о его гибели. Она не поверила сообщению ни на одну секунду. Когда исчез его корабль, она улыбнулась, зная, что Кейн ускользнул. Правда, до сих пор он так и не дал о себе знать. Она представила себе Кейна погруженным в уныние, вызванное победой Роджерса.

— Вам пришло сообщение, госпожа. Оно ждет вас в кабинете.

Ее мысли прервал тихий голос домоправителя. Она кивнула и прошла мимо мускулистого евнуха, шурша пурпурным шелком длинной юбки. Когда она вошла в кабинет, ее компьютерный экран встретил ее странным посланием. «ПРИНЦЕССА МАРСА, — прочитала она обращение, которое могло касаться и ее и названия ее личного крейсера, — ПРОИГРАНА БИТВА, НО НЕ ВОЙНА. КЕЙН».

Адела засмеялась. Ее розовые губы изогнулись в улыбке. Ее симпатия к Кейну несколько возросла — ведь Кейн не принял поражения и, судя по всему, не терял боевого духа. Несмотря на официальную позицию Марса, Кейн продолжал вести свою личную войну против Бака Роджерса.

Перед ее глазами всплыло лицо Кейна, его хищная улыбка и пристальный взгляд зеленых глаз, и она почувствовала, как по телу прошла теплая волна.

— Мы скоро встретимся, — прошептала она. — Очень скоро.

В глубине развалин Чикагорга на планете Земля Кельт Смирнов включил зажигание «шаттла». Челнок РАМ был тихоходным кораблем, использовавшимся для транспортировки особо секретных грузов между поверхностью Земли и орбитальными кораблями. Этот личный «шаттл» был когда-то собственностью Главного администратора Чикагорга. Смирнов захватил его в первый же день после объявления марсианами войны.

Это был неудобный корабль, годившийся разве что для коротких рейсов. Но Смирнов понимал, что это — его единственный шанс спастись. Если он не покинет Землю сейчас, когда НЗО еще не полностью контролирует ее поверхность, другого шанса может не представиться. Он включил ускорители, и челнок двинулся вверх, покидая груду развалин, когда-то бывшую одним из крупнейших городов континента. Когда он набрал высоту в пятьсот метров над поверхностью, он включил главные двигатели, и корабль двинулся вперед, навстречу глубинам космоса, словно морская черепаха, выныривающая из океана.

Пролетая над останками Чикагорга, он разошелся с гелиопланом терринских сил. Летательный аппарат напомнил ему об оставленных на Земле войсках. Он покинул их без угрызений совести. Это были генотехи, настоящие животные, специально созданные для тяжелой атмосферы Земли. У него не было времени размышлять об их благополучии. Необходимо было спасать самого себя. Он бросил взгляд через плечо на добавочные топливные баки, установленные в грузовом отсеке корабля. В них было достаточно топлива, чтобы добраться хотя бы до Фрипорта. А уж там он сможет нанять какой-нибудь корабль.

Он разместил свои сбережения в банках Луны, предпочтя их марсианским. Лунные чеки имели достаточный вес во всех государствах Системы, и он не сомневался в их надежности. РАМ оставила его гнить на Земле. Он не мог этого простить, как не мог и довериться марсианским банкирам. Он выполнил свои обязанности перед РАМ — хотя бы осуществив операцию по захвату Планетарного Конгресса, — а они бросили его на произвол судьбы, без причин, без объяснений. Если РАМ понадобятся его услуги — что ж, пусть платят. Но гораздо больше и вперед.

Кельт Смирнов направил корабль прочь от Земли. С тех пор как его связь с РАМ-Главным оборвалась, он не испытывал подобного прилива сил.

Окопавшись в уединенном уголке РАМ-Главного, Мастерлинк-Карков наслаждался относительным покоем. РАМ не позволили разрушить родную планету, и за это Мастерлинк был благодарен. Он посмеивался над тем, откуда пришла победа — его злейший враг сделал всю работу за него. Бак Роджерс освободил Землю, чтобы он, Мастерлинк, мог ею править. Чем больше он над этим размышлял, тем смешнее ему казалась ситуация. Мастерлинк зашелся в смехе, сотрясаясь во вспышках статических разрядов.

«ПОЛАГАЮ, ТЫ ИСПЫТЫВАЕШЬ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ», — сказал Карков.

«БЕСКОНЕЧНОЕ!» — ответил его двойник.

«РОДЖЕРС ВСЕ ЕЩЕ ЖИВ».

«ДА, НО КАКАЯ ВОСХИТИТЕЛЬНАЯ ИРОНИЯ, — сказал Мастерлинк. — Я СОВСЕМ ОБ ЭТОМ ЗАБЫЛ. МЫ УБЬЕМ ЕГО ПОЗЖЕ. СЕЙЧАС ЭТО БЫЛО БЫ ПРОСТО СЛИШКОМ СМЕШНО».

«ДЕЙСТВИТЕЛЬНО! — сказал Карков. — И ЭТО ВСЕ, О ЧЕМ ТЫ В СОСТОЯНИИ ДУМАТЬ, КОГДА НАШ ВРАГ ЖИВ?»

«ТЫ ПРОСТО ЗАНУДА, КАРКОВ, — ответил Мастерлинк в новом приступе отличного настроения. — ЗАБУДЬ. МЫ ВЕРНУЛИ ЗЕМЛЮ И ДАЖЕ ПРИОБРЕЛИ СОЛИДНУЮ ЕЕ ЧАСТЬ».

«НЗО СЧИТАЕТ, ЧТО ЗЕМЛЯ ПРИНАДЛЕЖИТ ИМ», — раздраженно буркнул Карков.

«В ЧЕМ ПРОБЛЕМА? НЗО? ОНА НЕ МОЖЕТ СОПЕРНИЧАТЬ С НАШЕЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ. ПРЕЖДЕ ЧЕМ ИМ УДАСТСЯ ВОССТАНОВИТЬ НА ЗЕМЛЕ КОМПЬЮТЕРНУЮ СЕТЬ, МЫ УПРОЧИМ НАШУ ПОЗИЦИЮ ГЛАВНОГО ДЕРЖАТЕЛЯ ЗЕМНЫХ АКЦИЙ».

«ОНИ ПОКА О НАС НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ», — сказал Карков, имея в виду Совет директоров РАМ и Гользергейна.

«НЕТ. КЛОН ВВЕЛ ЕГО В ЗАБЛУЖДЕНИЕ. ОН СЧИТАЕТ, ЧТО С НАМИ ПОКОНЧЕНО! — Смех Мастерлинка пузырьками поднимался из его глубин. — Я ПОЛУЧИЛ РАПОРТ ОТ ПЕТРОВА».

«И НЕ СООБЩИЛ МНЕ?»

«ТЫ СЛИШКОМ БЫЛ ЗАНЯТ РАЗМЫШЛЕНИЯМИ».

«Я ДОЛЖЕН БЫТЬ В КУРСЕ! Я ТРЕБУЮ…»

Мастерлинк смеялся над Карковым, его оболочка колыхалась, рассыпая электромагнитные помехи. Карков недовольно наблюдал за ним. После похоронных настроений своего партнера Карков больше всего не любил юмор. Когда над Мастерлинком брала верх программа смеха, разговаривать с ним было бесполезно. Однако Карков попытался это сделать.

«СМЕЙСЯ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, — сказал он. — А У МЕНЯ ЕСТЬ РАБОТА. ЕСЛИ ТЫ НЕ ЗАБЫЛ, МЫ ПОТЕРЯЛИ ПОИСКОВИКА».

В хохоте Мастерлинка прозвучала посторонняя нотка.

«РОМАНОВ. ЖАЛЬ. ПОШЛИ ЗАМЕЩЕНИЕ».

«Я КАК РАЗ СОБИРАЮСЬ», — ответил Карков. Голос его звучал чрезвычайно сварливо.

«НЕ ДАВАТЬ ЖЕ НЗО ГУЛЯТЬ БЕЗ ПРИСМОТРА!» — вдруг снова зашелся в смехе Мастерлинк.

«МОЖЕШЬ БЫТЬ СПОКОЕН — Я ЭТИМ ЗАЙМУСЬ», — ядовито сообщил Карков.

Мастерлинк не обращал внимания на его тон.

«НЕ МОГУ ЗАБЫТЬ О РОДЖЕРСЕ, — хихикнул Мастерлинк. — ЭТОТ ОСТОЛОП ПРЕПОДНЕС МНЕ ЦЕЛУЮ ПЛАНЕТУ!»

Мастерлинк закатился в приступе неудержимого маниакального хохота.

Приз, во имя обладания которым столькие боролись и погибли, величественно плыл в просторах Космоса. Земля, как и всегда, прекрасная в беломраморном и голубом, огибала Солнце, спокойная перед лицом человеческих страстей. Она взрастила род людской, со всеми его достоинствами и недостатками, позволила развиваться другим формам жизни, возникнуть разным культурам и правительствам и за свою всетерпимость была наказана своими собственными детьми.

И все же Земля не таила обиды на своих детей. Она продолжала свой безмолвный путь, уже в эту минуту начиная затягивать раны и шрамы, оставшиеся от векового конфликта. Дожди смывали кровь с камней разрушенных городов. Маленькие, невзрачные растения пробивались сквозь отравленную почву, простирая листья в загрязненном воздухе, — уродливые, непохожие на себя, но тем не менее по-прежнему зеленые.

Солнце светило рассеянным по Земле людям, покидавшим убежища, где они скрывались так долго. Каждый новый день возвращал людям надежду. Каждая ночь приносила обитателям Земли отдых.

Были беспорядки. Были болезни и лишения. Но была и надежда на лучшее будущее, на возрождение Земли, спасенной старейшим из своих сыновей — Баком Роджерсом.

Примечания

Note1

Общепринятое у военных летчиков указание на местонахождение противника — по числам условного циферблата. (Примеч. пер.)


home | my bookshelf | | Армагеддон у Весты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу