Book: Зеленые береты



Зеленые береты

Робин Мур

Зеленые береты

Символ мужества

"Зеленые береты" – правдивая и честная книга. Первоначально задумывалась и разрабатывалась как состоящее из серии реальных эпизодов некое документальное повествование, своеобразный "взгляд изнутри" на почти неизвестную, но поистине удивительную тайную деятельность наших спецвойск как во Вьетнаме, так и в других странах мира. Книга должна быть скрупулезным изложением собственных впечатлений автора, а также тех фактов и сведений, которые он получил, что называется, "из первых рук", с обязательным упоминанием реальных людей и мест. Однако вскоре выяснилось, что подобный "репортажный" метод работы над книгой имеет существенные недостатки и сопряжен со значительными трудностями, а потому, принимая во внимание ряд упомянутых ниже соображений, я пришел к выводу, что мне удастся более точно и интересно передать правду, придав ей форму все же не столько хроникального, сколько беллетризованного произведения.

На этих страницах вы встретитесь с многочисленными вещами, в которые первоначально трудно даже поверить. И все же поверьте в них. Все было именно так, как я написал. При этом я изменил некоторые детали и имена, однако нигде не погрешив против главной истины. Чтобы поведать читателю правду, я был просто вынужден изменить некоторые детали и фамилии реальных людей, руководствуясь при этом вот какими соображениями.

Многие из описываемых событий включают в себя массу эпизодов, которые, будучи взятыми изолированно, увы, не смогли бы передать истинного значения и смысла вьетнамской войны. Лучшие представители сайгонского пресс-корпуса, а также такие великолепные журналисты, как Джим Лукас из агентства "Скриппс-Ховард", Джек Ланггут из "Нью-Йорк Таймс" и Дики Чеппел из "Ридерз Дайджест", в своих репортажах подробно информировали общественность о подробностях этой войны. Я же чувствовал, что моя задача заключается в более широком, обзорном изложении того, как действуют парни из войск специального назначения, а потому каждый фрагмент этой книги, в принципе, отражает различные грани деятельности подразделений спецназа в войнах, аналогичных вьетнамской.

Кроме того – и это станет ясно из содержания книги, – операции спецназа подчас носят совершенно нетрадиционный, или, как принято выражаться, неконвенциональный характер, и потому описать их с точностью документального повествования, с упоминанием имен, дат и мест действия, значило бы создать трудности для представителей официальных властей США, занимающихся планированием боевых действий во Вьетнаме, а возможно, и поставить под удар карьеру многих заслуженных офицеров. В беседах с доблестными и геройскими представителями войск специального назначения я неизменно подчеркивал, что намерен использовать их откровенность отнюдь "не для печати". Чтобы показать, что это за люди, чтобы дать честную, полную и убедительную картину их деятельности, писатель должен был знать их гораздо глубже, нежели просто излагать то, что он где-то увидел или услышал.

Более того, я находился в уникальном и во многом завидном положении, ибо мог опираться на помощь и содействие официальных органов и в то же время не был ограничен какими-то формальными ограничениями. Даже несмотря на то, что я постоянно подчеркивал неофициальный характер своей миссии во Вьетнаме, мне все равно было показано и рассказано очень многое. Мне отнюдь не хотелось наводить глянец на эту картину, но в то же время я не считал себя вправе злоупотреблять своими специальными привилегиями и доверительностью, выполняя чисто репортерские функции.

Гражданский, сугубо мирный аспект деятельности войск спецназа может и должен быть описан с фактологической точностью. Однако данная книга в большей степени все же посвящена описанию именно специальных войсковых операций. Мне довелось повидать много такого, что отнюдь не предназначалось для моих глаз и вообще глаз кого бы то ни было, кроме непосредственных их участников; нередко мне приходилось принимать участие и во всевозможных незначительных подтасовках фактов и обходах существующих чрезмерно жестких норм и правил работы с секретной информацией, хотя делал я все это исключительно с целью максимально точного изложения того, что видел на самом деле. Такая же смесь фактов и "выдумки" присутствует и в наименованиях мест описываемых событий, многие из которых могут быть легко обнаружены на любой географической карте, тогда как другие остаются лишь плодом моей собственной фантазии.

По этим причинам "Зеленые береты" следует считать сугубо беллетризованным произведением.

* * *

Я никогда не смог бы написать эту книгу, если бы сам не прошел подготовку в войсках специального назначения и не имел соответствующих документов, выписанных мне в министерстве обороны.

Дело в том, что для правильного понимания и оценки операций подразделений спецназа человеку необходимо ознакомиться с сущностью и деталями обучения их бойцов.

В начале весны 1963 года я с нетерпением дожидался того момента, когда представитель войск специального назначения прибудет на совещание в Пентагон. Высказанная мною инициатива написания подобной книги уже обсуждалась в различных армейских инстанциях, однако теперь требовалось одобрение представителя Центра специальной боевой подготовки (который я буду в дальнейшем называть ЦСБП или просто Центром подготовки), располагавшегося в Форт-Брэгге, штат Северная Каролина.

В комнату вошел сухощавый мужчина с грубоватыми чертами лица и жестким взглядом, державшийся подчеркнуто прямо и полностью соответствующий тому образу, который сложился в обществе применительно к обладателям зеленых беретов. Мы обменялись рукопожатием, и он устремил на меня оценивающий, твердый взгляд. В ответ на мою широкую улыбку он лишь слегка скривил губы.

– Насколько я понимаю, вы собираетесь писать о нас книгу?

– Хотелось бы, майор, – ответил я.

Затем присутствующие офицеры пояснили ему суть моего замысла.

– Значит, вам хотелось бы прибыть к нам и увидеть, чем мы занимаемся, – проговорил он, когда они закончили. – Хорошо, мы будем рады принять вас.

Теперь я расплылся в улыбке.

Посланец Форт-Брэгга украдкой глянул на мое слегка выступающее брюшко, и в моей руке словно оказалась вежливо положенная в нее дымящаяся граната, начиненная белым фосфором.

– Ну что ж, – продолжал он, – первым делом вам надобно будет отправиться в воздушно-десантную школу в Форт-Беннинге. Затем, по окончании парашютной подготовки, вам предстоит пройти трехмесячные курсы обучения методам ведения партизанской войны, вы совершите серию ночных прыжков, поживете в походных условиях на болотах, будете ежедневно пробегать по нескольку миль, а также приобретете навыки ведения рукопашного боя.

– Но ведь мне тридцать семь, точнее, почти тридцать восемь лет, – пробормотал я. – А может, я просто поживу немного среди ваших парней? – с надеждой предложил я. – Уверяю вас, я отлично умею слушать...

– В нашем деле не принято срезать углы, – бесстрастным тоном проговорил майор. – Если вы действительно хотите понять нас, вам придется пройти полный курс подготовки. Только после этого вы начнете понимать, что значит носить эту "зеленую шапочку".

В углах его губ заиграла ухмылка неподдельного любопытства.

– Итак, давайте по порядку. Первое – парашютная школа. Одолеете ее, будем ставить вопрос о партизанской подготовке. Если вам удастся окончить ЦСБП, вы начнете постепенно проникать в суть деятельности войск специального назначения и тогда, возможно, действительно будете достаточно подготовлены к тому, чтобы писать книгу о зеленых беретах...

Через месяц после встречи в Пентагоне я оказался в Форт-Беннинге, штат Джорджия, в школе, где занимались парашютной подготовкой. Мне выдали десантные сапоги, комбинезон, и прежде, чем я научился произносить специальные словечки, типа "Джеронимо", в мою жизнь вошла практика ежедневно подниматься в пять часов утра, заниматься физзарядкой, за которой следовала короткая, трех– или четырехчасовая пробежка по пересеченной местности.

На бегу мы пели (задыхаясь):

"Прыгуны, прыгуны, вы слыхали?

Прыгать будем мы из задницы орла..."

Парашютная школа показалась мне самыми тяжелыми – в физическом смысле – тремя неделями во всей моей жизни. Погода в Форт-Беннинге в июне 1963 года была не просто жаркой: стояла поистине удушающая жара. Через поры моего тела буквально улетучивались годы сытой жизни, и каждое утро я твердо уверял себя в том, что этот день будет последним в моей военной эпопее.

Через две недели бесконечных пыток на тренажерах, имитирующих прыжки и приземления с парашютом, наступил момент истины: наш класс был готов к тому, чтобы погрузиться на борт самолета и совершить настоящий прыжок.

Со своего места, находившегося примерно в середине вереницы парашютистов, я смотрел через открытую дверь самолета на землю, оставшуюся где-то в тысяче двухстах футах под нами.

– Приготовиться! – скомандовал инструктор по прыжкам.

Мой желудок сжался в комок.

– Набросить крючки!

Кровь отхлынула от моих пальцев, когда я пристегивал карабин вытяжной стропы к тросу, тянувшемуся у нас над головами вдоль всего фюзеляжа.

– Встать у двери!

Полковник-резервист, по виду даже старше меня, занял свое место у двери.

– Пошел!

"Они, наверное, шутят", – подумал я, когда мощным пинком под зад оказался за бортом самолета, в воздухе.

Боже правый, да что я здесь вообще делаю-то?..

То, что я "делал там", началось несколько раньше – в августе 1962 года, когда мне довелось встретиться с Линдоном Б. Джонсоном, тогдашним вице-президентом США. В тот год я жил на Ямайке, куда он прибыл с визитом, чтобы представлять Соединенные Штаты на празднествах по случаю годовщины независимости этой латиноамериканской страны. Мне удалось встретиться с вице-президентом и его военным помощником, полковником Уильямом Джексоном; тогда же я подарил им по экземпляру своей книги "Плата дьяволу", посвященной партизанской войне в регионе Карибского моря.

Я сказал тогда полковнику Джексону, что теперь хотел бы написать книгу про войска специального назначения. Для этого все мои попытки поближе присмотреться к этому совсем новому в американской армии роду войск, отличительной особенностью которого являлся зеленый головной убор, пока не встречали положительного отклика со стороны заинтересованных лиц. Действовали эти люди преимущественно в обстановке секретности, и в те дни вообще лишь немногие из числа непосредственно не связанных с ним лиц знали о существовании такого понятия, как "спецназ". В прессе также не писали почти, а то и вовсе ничего о деятельности этих высококвалифицированных специалистов по ведению партизанской войны в условиях джунглей Юго-Восточной Азии.

Таким образом достаточно высокий уровень должностей как самого вице-президента, так и полковника Джексона, стали непосредственной причиной того, что моя встреча в Пентагоне с искушенным майором из войск спецназа вообще состоялась. И именно она стала причиной того, что надо мной только что прогрохотала махина транспортника С-119, тогда как сам я с ошеломляющим ускорением полетел с небес навстречу родимой земле.

К счастью, мне удалось достичь ее, не развалившись в воздухе на части, а потому после пяти прыжков (при каждом последующем нас все больше нагружали всевозможным дополнительным снаряжением, что в сочетании с возросшей учебной, нагрузкой на четверть сократило численный состав нашего класса) начальник школы лично вручил мне первую пару "Серебряных крыльев", которыми награждаются отличившиеся курсанты из числа гражданских лиц.

Следующим пунктом моего назначения стал Спартанбург, штат Южная Калифорния, где впервые проводились крупные военные учения с участием подразделений войск спецназа – "Стремительный удар III". Именно там мне довелось встретиться с автором суровой программы подготовки, прохождение которой являлось непременным условием написания "Зеленых беретов".

Уильям П. Ярборо, в то время начальник ЦСБП, оказался моложавого вида двухзвездным генералом, таким же худощавым и суровым, как и его подчиненные. Впрочем, к тому времени я и сам был ненамного толще его.

Генерал приготовил для меня сюрприз. Оказывается, мне предстояло совершить ночной прыжок с парашютом в район болот Южной Калифорнии, откуда группа спецназа должна была доставить меня в свой штаб, располагающийся в кишащей змеями местности.

– Ночной прыжок? – с тревогой в голосе пробормотал я. – Змеи?

После недели самых разнообразных "террористических актов", "похищений", "засад", "подрывов мостов и складов", и "рейдов" меня посадили на "гелиокурьер", или U-10, как именовался среди военных специальный самолет с коротким разбегом, и через несколько дней в ЦСБП начался курс, в том числе и моего, обучения смертельным методам ведения партизанской войны.

Моими однокашниками, включая кубинских беженцев и вьетнамцев, были офицеры из двадцати двух дружественных Америке стран, по возрасту и званию варьировавшие от старшего лейтенанта (лет около двадцати пяти) до подполковника (соответственно, сорок пять).

Программа обучения Центра подготовки, ныне имени Джона Ф. Кеннеди, включала в себя три самостоятельных курса: борьба с повстанцами, психологическая война и нетрадиционные (партизанские) методы ведения боевых действий – и все это для таких "тигров", как я! Впрочем, иного выхода у меня не было: только прохождение курса партизанской войны давало право носить зеленый берет.

Требования к офицерам, которые поступали на курс нетрадиционных боевых действий, были поистине устрашающими. Все они должны быть десантниками Все прошли проверку на допуск к работе с совершенно секретными материалами. Большинство имело квалификацию "рейнджеров". Интенсивная психологическая проверка и полевые испытания являлись основанием для решения вопроса о пригодности каждого конкретного офицера к последующему использованию его в партизанских операциях.

В этой школе преподавались все те знания о методике и тактике партизанских действий, которые были накоплены со времен начала Второй мировой войны. На меня произвело поистине ошеломляющее впечатление одно лишь перечисление видов оружия, в совершенстве обращаться с которыми нам предстояло обучиться. Вне зависимости, был ли это русский автомат Калашникова, шведское, чешское, восточногерманское или французское оружие, все мы обязаны были научиться стрелять из него и разбирать-собирать с завязанными глазами. Нас учили стрелять из арбалетов, лука и пользоваться гарротой (портативной удавкой).

Наиболее сложная часть курса была связана с техникой совершения диверсионных актов, что считалось важнейшим видом деятельности спецназовцев в тылу врага. Нас обучали всевозможным головоломным хитростям, таким как минирование канав и окопов в непосредственной близости от места организации засады, предназначавшейся для уничтожения оставшихся в живых и пытающихся скрыться солдат противника. Несколькими месяцами позже во Вьетнаме мне довелось воочию увидеть смертельную эффективность этой военной ловушки.

На занятиях по рукопашному бою мы должны были научиться убивать противника в первые тридцать секунд схватки – в противном случае у нас самих оставался лишь призрачный шанс остаться в живых.

Осваивались также новые способы, такие как "небесный крюк", когда человека буквально выдергивали из джунглей привязанным к самолету тросом, с последующей транспортировкой в более безопасное место. Проводились также комплексные занятия, где требовались навыки самого разного рода, например, при отработке методики проникновения во вражеский тыл "воздух – вода". Неподалеку от береговой линии противника на высоте в пятнадцать – двадцать тысяч футов – достаточной, чтобы не быть замеченным с земли – самолет сбрасывает парашютиста, который преодолевает основную часть расстояния в затяжном прыжке, двигаясь как по горизонтали, так и по вертикали; затем, примерно в полутора тысячах футов или даже меньше, Он раскрывает парашют, опускается на воду, скрывается под ней, отстегивает парашютные лямки и дальнейшее продвижение к берегу осуществляет уже в подводном положении, пользуясь имеющимся у него аквалангом.

Программа курса предусматривала использование подразделений специального назначения также в мирных целях. Было бы ошибкой считать, что спецназовцы без конца воюют; напротив, многие войсковые операции с самого начала планируются именно в целях недопущения развязывания партизанской войны. Особое внимание при этом уделяется таким сугубо гражданским мероприятиям, как рытье колодцев для жителей сельской местности, строительство школ и больниц и даже оказание содействия местному населению в повышении уровня его жизни.



К тому времени, когда мои однокашники завершили программу обучения и В достаточной степени ознакомились с тем, что их может ожидать во Вьетнаме или какой-то другой горячей точке планеты, они становились серьезными, опытными людьми. Как указывали инструкторы – и, увы, они оказались во многом правы, – многие друзья, которыми мы обзавелись в течение тяжких дней и ночей нашей подготовки, погибнут уже в первый год после выхода из стен Центра подготовки. Один из моих знакомых, высокий и закаленный капитан Роджер Хьюг Донлон, через семь месяцев переживет во Вьетнаме четыре ранения и получит Медаль почета Конгресса.

И все же мне удалось справиться со всем этим: я окончил ЦСБП и даже стал считать самого себя кем-то вроде "гориллы".[1]

Итак, теперь я мог сказать официальным представителям: "Я прошел вашим путем. Как вы относитесь к тому, чтобы отправить меня во Вьетнам и позволить мне воочию увидеть, как воплощаются на практике полученные во время учебы знания, умения и навыки?"

Лишь позднее, во время жестокой, беспощадной войны в джунглях Индокитая, я понял, как многому мне еще предстояло научиться.

Для меня были подготовлены необходимые аккредитационные документы. Министерство обороны по телетайпу связалось с нашим военным командованием во Вьетнаме, а также с начальником подразделений войск специального назначения США, полковником Теодором Леонардом, и предписало оказывать мне всяческое содействие. Если опытные боевые офицеры командования войск специального назначения, каждый из которых получил копию этого телетайпного сообщения, и догадывались о том, что на самом деле я был отнюдь не столь закаленным и многоопытным "гориллой", каким поначалу выглядел в собственных глазах, то следует признать, что они проявили должный такт и терпение. Более того, поскольку я все же окончил парашютную школу и ЦСБП, эти командиры-спецназовцы, можно сказать, впервые приняли в свои ряды постороннего, относясь к нему как к ровне.

6 января 1964 года я отправился в шестимесячную поездку по Вьетнаму. Надо сказать, что мне повезло – по крайней мере, в смысле написания литературного произведения, – когда я получил разрешение на правах регулярного бойца спецназа присутствовать на полях сражений практически по всей стране. Вопреки существующей журналистской традиции никогда не носить оружия, я нигде и шагу не ступил, не имея при себе автоматической винтовки, что объяснялось, помимо прочего, моими реальными навыками в обращении с ней. Ближе к окончанию срока моей командировки руководство групп А стало оказывать мне знаки особого уважения, заключавшиеся в том, что меня даже включали в патрули на правах второго американского сержанта.

* * *

Образованные в 1952 году войска специального назначения своими корнями уходят к оперативным партизанским командам, созданным Управлением стратегических служб (УСС) – предшественником Центрального разведывательного управления, – а также являются аналогом таких порождений Второй мировой войны, как рейнджеры, британские и канадские коммандос, бирманские мародеры Меррилля и особенно воздушно-десантные пехотинцы или парашютисты.

Первоначально являясь составной частью Центра психологической войны, который был переведен из Форт-Рейли, Канзас, в Форт-Брэгг, Северная Каролина, спецназ стал детищем полковника Аарона Бэнка, сотрудника УСС, на протяжении ряда лет настойчиво проводившего в жизнь мысль о необходимости создания в армии специально обученных партизанских формирований. С началом корейской войны потребность в особых подразделениях, действующих в тылу врага, стала очевидной.

Впервые подразделения спецназа приняли участие в боевых действиях в корейской войне в конце 1932 – начале 1933 годов, действуя в тылу у коммунистов. Через несколько лет после окончания войны первоначально созданная в Форт-Брэгге 77-я группа спецназа (воздушно-десантное подразделение) была преобразована в более крупную 7-ю группу, дислоцировавшуюся там же, и в 10-ю группу десантников, располагавшуюся в западногерманском городе Бад-Тельц. В настоящее время в общей сложности функционируют восемь подобных групп, разбросанных по всему свету.

Руководство изначально поставило задачу подыскать некий специфический знак, по которому можно было бы отличить элитарные спецназовские войска от остальных армейских подразделений, и в итоге выбор остановился на зеленом берете. Первоначально берет был украшен серебряной фигуркой троянского коня, располагавшейся на левой стороне над ухом; в настоящее время эмблема той или иной группы спецназовцев располагается непосредственно над левым глазом.

Традиционное армейское начальство сразу невзлюбило этот головной убор, показавшийся ему слишком вольным и даже игривым, и потому запретило его носить. Однако покойный президент Джон Ф. Кеннеди, убедившись в истинной значимости войск специального назначения, использовал весь свой политический вес и авторитет, чтобы отстоять зеленый берет, "который будет носиться его обладателями с гордостью и считаться знаком отличия и символом мужества в годину предстоящих сражений".

Зеленый берет был возвращен президенту Кеннеди при самых трагических обстоятельствах два года спустя, когда бойцы-спецназовцы встали в почетный караул во время его похорон на Арлингтонском национальном кладбище. В завершение траурной церемонии старший сержант Фрэнсис Радди снял с головы берет и положил его на могилу Главнокомандующего. Он (точнее, регулярно сменяющие друг друга его точные копии) и по сей день лежит там в ряду с головными уборами представителей сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил США. Спецназовцы зорко следят за тем, чтобы новый зеленый берет всегда оставался рядом с президентом, который так любил и уважал этих крепких, в высшей степени подготовленных бойцов-партизан.

* * *

Основная боевая единица войск спецназа включает в себя двенадцать человек и называется "группой А", которую возглавляет капитан. Его заместителем является старший лейтенант (в войсках спецназа нет звания лейтенант, хотя для краткости приставку "старший" часто опускают). Помимо них в группу входят десять хорошо обученных и опытных бойцов, как правило в звании старшего сержанта, которых с полным основанием можно считать самыми универсально подготовленными военнослужащими во всей американской армии.

Поставленный во главе их один из сержантов выполняет функции старшины и выполняет – что в первую очередь могут подтвердить сами офицеры – функции непосредственного руководства личным составом. Одной из основных задач старшины является обучение остальных бойцов премудростям воинского искусства, которые сам он накапливал на протяжении долгих лет службы. Спецназовцы довольно скоро усваивают, что их настоящая подготовка начинается лишь после того, как они успешно оканчивают ЦСБП.

Следующим за старшиной по рангу в группе А обычно располагается сержант-разведчик, который осуществляет сбор информации о положении в стане противника, а также вербует и обучает агентуру (в условиях Азии эта работа представляет для американцев особую сложность).

В группе также имеются два специалиста-медика, тщательно обученные методам распознавания и лечения всевозможных редких заболеваний, характерных для той местности, куда посылается группа. В основном же они специализируются на лечении раненых бойцов. Помимо них в группе есть два радиста, способных, если в том возникнет особая потребность, сделать приемник или передатчик даже из морской раковины; их основная задача заключается в поддержании связи с группами в и В, представляющими из себя центр управления боевым отрядом – группой А.

Два специалиста-подрывника должны уметь делать буквально все – от строительства моста до его полного уничтожения. Следует заметить, что представители этой профессии получают ежемесячную пятидолларовую надбавку "за опасность", что, естественно, весьма ими приветствуется. В заключение следует упомянуть двух экспертов – по тяжелому и легкому стрелковому оружию. Эти люди должны обладать задатками педагогов, поскольку именно на них лежит задача, в случае необходимости, обучать местное или туземное население правилам обращения с новейшими образцами оружия. Как показала практика, до прихода бойцов группы А местные жители той или иной местности нередко вообще ни разу в жизни не видели оружия сложнее, чем арбалет.

Наряду с вышеперечисленными профессиональными качествами члены группы А обязаны отвечать следующим требованиям.

Каждый боец группы умеет изъясняться на иностранном языке (подчас на нескольких его диалектах и наречиях). Существует общее правило: в целом группа должна владеть всеми языками, которые в ходу в той местности, где она находится, включая язык противника. Каждый член группы обязан овладеть минимум двумя другими специальностями; например, медик должен уметь не только перевязать раненого или лечить больного, но также знать, как вести заградительный огонь из миномета или взорвать железнодорожную линию или мост в тылу противника.

В искусстве ведения рукопашного боя спецназовцам нет равных. Произвольно выбирая отдельные элементы дзюдо, каратэ, борьбы и бокса, они готовят поистине смертоносную "взрывную смесь", против которой невозможно устоять в схватке без оружия.

Все спецназовцы являются опытными парашютистами.

Роль, которую играют войска специального назначения, может быть представлена двояко. В ходе так называемой "горячей войны" бойцы группы А проникают на вражескую территорию (по воздуху, спускаясь затем на парашютах; по морю, в том числе под водой при помощи аквалангов; или пешим путем по суше). Главная задача группы заключается в формировании, экипировке, обучении и руководстве действиями партизанских отрядов из числа местного населения. Бойцы групп спецназа проходят тщательную подготовку по всем аспектам ведения психологической войны, имеющей своей целью как разжигание антикоммунистических настроений среди членов нерегулярных воинских формирований и граждан вражеского государства, так и постоянное поддержание атмосферы страха в стане противника.

В ходе проведения антиповстанческих операций, осуществлявшихся в Южном Вьетнаме при поддержке США, группы спецназа обучали и экипировали гражданские нерегулярные группы обороны, которые, будучи собранными в специальных спецназовских лагерях, именовались "ударными силами" или "боевиками". В данном случае спецназовцы действовали аналогично, но и совершенно независимо от советников армии США, которая занималась подготовкой воинов регулярных воинских частей Республики Вьетнам. "Боевики" подписывают контракт, по которому обязуются в течение определенного периода – от шести месяцев до двух лет – сражаться в составе действующих под руководством спецназовцев особых "ударных батальонов". В условиях Вьетнама группа А занималась обучением гражданского населения борьбе с "гориллами" коммунистического Вьетконга, по сути дела, выступая в роли "антигорилл" – что-то по типу того, как субмарины-убийцы охотятся за вражескими подводными лодками.

В сущности эти "ударные группы" или "ударные батальоны" строятся по типу американских групп спецназа и возглавляются также капитаном, но уже вьетнамцем. Роль американцев при этом сводится к оказанию советнической помощи вьетнамским спецназовцам (именуем их вьетнамской аббревиатурой ЛЛДБ) в обучении и руководстве гражданских нерегулярных групп обороны, ведении боевых действий. Таким образом в каждом лагере у американского советника-спецназовца имелся его подсоветный ЛЛДБ из числа вьетнамцев.

Руководство группой А в условиях ведения боевых действий осуществляется группой в – Оперативной базой специального назначения (или ОБСН), на которую возлагаются все основные функции штаба регулярного воинского формирования: кадровые вопросы, разведка, разработка предстоящих операций, снабжение. Имеется в ней также штат так называемых зональных офицеров или советников, каждый из которых во всех деталях осведомлен о специфике той местности, в которой проводятся или будут проводиться боевые действия. В Южном Вьетнаме на каждый воинский корпус существует по одной группе Б, а всего таких корпусов четыре – от Первого ("Глаза"), дислоцирующегося на севере страны, вдоль 17-й параллели, разделяющей Северный и Южный Вьетнам, и до Четвертого, находящегося в дельте Меконга. Таким образом в располагающейся в Сайгоне ОБСН имеется четыре зональных офицера-советника.

Группа в объединяет под своим руководством примерно десять групп А. При этом ее не следует рассматривать чем-то вроде оперативного командования, скорее это служба снабжения, административного контроля и координации действий групп А.

* * *

В настоящей книге войска спецназа предстают в роли как "горилл", так и "антигорилл", и функционируют на фоне боевых действий, проходивших во Вьетнаме в 1964 году.

Возможно, для лучшего понимания книги читателям будет полезно вкратце ознакомиться с политической обстановкой, существовавшей в регионе в период описываемых событий.

В январе 1964 года у власти в Южном Вьетнаме находилась военная хунта генерала Дуонг Ван ("Большого") Миня, сместившая правившего до него диктатора Нго Дин Дьема. Президент Дьем пришел к власти в 1935 году после того, как страна была разделена на две части – Северный Вьетнам и Южный Вьетнам.

При Нго Дин Дьеме ключевые должности в руководстве страны фактически передавались по наследству, богатству и протекции членам узкого круга, примыкавшего к римско-католическому семейству Нго. Не являлась исключением из этой так называемой "системы мандаринов" и начальная армия. При назначении на ее руководящие посты и продвижении по службе принимались во внимание какие угодно факторы и обстоятельства, но только не талант военного, личное мужество и профессиональная выучка кандидата. Восхождение по служебной лестнице в армейской среде, где главную роль играла советническая и финансовая поддержка США, определялось близостью того или иного человека к самому президенту, его брату Нго Дин Нху и мадам Нху. Именно по этой причине в южновьетнамской армии сложилась довольно парадоксальная ситуация, когда полковниками и генералами там становились двадцати– и тридцатилетние люди, тогда как сорока– и пятидесятилетние ходили в лейтенантах и капитанах.

Пробыв у власти ровно три месяца, хунта "Большого" Миня была смещена генералом Нгуен Ханом – молодым и весьма агрессивным человеком, внешне отдаленно похожим на бизнесмена. Деятельность генералов Миня и Хана затруднялась из-за наличия в госаппарате значительного количества некомпетентных элементов, доставшихся им в наследство от режима Дьема, которые, однако, успели настолько прочно утвердиться на своих постах, что их было практически невозможно сместить или арестовать.

Президент Дьем и его брат Нху использовали политически лояльных им вьетнамских спецназовцев – тех самых ЛЛДБ – в качестве дворцовой охраны и полиции, главной мишенью деятельности которых были буддисты. В целях обеспечения этих отборных частей самым современным оружием Дьем и Нху старались сделать их максимально похожими на войска специального назначения США – вплоть до того, что стали даже называть их 77-й группой вьетнамского спецназа, позаимствовав это название у своих американских коллег.

Когда войска спецназа США стали разворачивать по всей стране сеть боевых лагерей, их борьба с коммунистическими "гориллами" постепенно становилась все более сложной и опасной из-за того, что им приходилось опираться на необученных, трусливых и – по американским стандартам – продажных ЛЛДБ Дьема.

В этой книге в достаточно подробной форме описывается тщательно отлаженная система взяточничества, финансовых приписок и расхищения оружия, считавшаяся в порядке вещей среди едва ли не подавляющего большинства вьетнамских офицеров.

Естественным результатом столкновения подобных диаметрально противоположных философий становились раздоры и брожения, отмечавшиеся особенно часто в тех случаях, когда хорошо обученным и преданным своему делу американским десантникам приходилось действовать в изолированных, уединенных сторожевых отрядах буквально бок о бок с ЛЛДБ. Американцы могли лишь советовать, а также предоставлять деньги и снаряжение, тогда как бразды правления находились в руках вьетнамцев, у которых участие в боевых действиях вызывало нечто похожее на аллергию, а самих себя они считали чем-то вроде членов элитарных подразделений.

В этой связи нетрудно понять, что между бойцами американского спецназа и их вьетнамскими коллегами-подсоветными время от времени возникали трения и взаимное недовольство. С другой стороны, американские парни нигде и ни при каких обстоятельствах не предавали огласке собственное мнение о вьетнамских ЛЛДБ, и лишь когда я стал членом их коллектива, они достаточно искренне и откровенно делились со мной своими оценками и суждениями.



С учетом того, что данная книга представляет собой честную попытку дать читателю живую картину тех проблем, с которыми сталкивались зеленые береты, и поскольку взаимоотношения, сложившиеся между американскими советниками и их вьетнамскими подсоветными, являются неотъемлемой частью данного повествования, я решил также не уклоняться от столь щекотливой темы. В конце концов, от способности американца договориться со своим вьетнамским коллегой и склонить его к мысли о необходимости согласиться с той или иной рекомендацией нередко зависела сама жизнь как американца, так, кстати сказать, и вьетнамца.

Разумеется, в рядах вьетнамского спецназа служат немало честных и отважных офицеров, тем более, что после назначения в середине 1964 года генералом Ханом на должность командующего войсками ЛЛДБ полковника Лам Сона уровень боевой подготовки личного состава заметно повысился. К сожалению, этому полковнику приходилось вести долгую, изматывающую силы и нервы, увы, пока далеко не выигранную битву за то, чтобы превратить ЛЛДБ в настоящий эквивалент американских войск специального назначения.

С сожалением приходится также констатировать, что беспринципные вьетнамские политики не в состоянии оказать сколь-нибудь серьезную помощь делу развития и ускорения этого процесса. В сентябре того же года режим генерала Хана был заменен гражданским правительством, возглавляемым Тран Ван Хуонгом, который в начале 1965 года вновь вернул бразды правления тому же Хану, однако последний вскоре после этого подал в отставку. Никто не может с определенностью сказать, как долго будут продолжаться все эти подвижки и замены в высшем эшелоне государственной власти Южного Вьетнама.

В "Зеленых беретах" речь идет о борьбе подразделений спецназа с коммунистами в Индокитае в 1964 году, хотя с таким же успехом аналогичная книга могла бы быть написана о носителях этого головного убора, проходящих службу в любом другом уголке земного шара.

В принципе, описываемые в романе военная обстановка и политические проблемы, с которыми сталкиваются спецназовцы, характерны в первую очередь для 1965 года, хотя, как мне представляется, они мало чем отличались бы от тех условий, которые сложатся, скажем, в 1975 году в тех уголках земного шара, где американцам пришлось бы вести борьбу за сохранение интереса свободного мира.

Политические и географические факторы могут меняться в зависимости от конкретного года и месяца, однако в обстановке глобального тупика, обусловленного ядерным противостоянием двух сверхдержав, преданные солдаты, вроде тех, которые служат в войсках спецназа, в условиях, аналогичных описанным в данной книге, будут и дальше сражаться в войнах, называемых коммунистами "освободительными".

* * *

В данном повествовании я использовал ряд специфических терминов и условных сокращений, принятых в войсках специального назначения США. Многие из них достаточно хорошо известны широкому читателю; однако, во избежание возможной путаницы и недопонимания, я на всякий случай привожу перечень основных из них. Замечание исключительно для переводчиков и редакторов книги: в целях лучшего взаимопонимания при работе над переводом, а также облегчения последующей работы редакторов после того или иного русскоязычного термина в скобках приводится его англоязычное написание.

– Акбат (Acbat) – типичное кодовое название команды бойцов, осуществляющих проникновение на вражескую территорию. Иными словами, это не что иное, как "команда А" – в противоположность "команде Б", которая носит название Бэткэт (Batcat).

– Агентство (Agency) – так обычно именуется Центральное разведывательное управление США. Применительно к условиям Юго-Восточной Азии можно употреблять также термин "Группа комплексных исследований"-ГКИ (Combined Studies Group-CSG).

– AB-15 (AR-15) – новая, мощная, легкая винтовка, находящаяся на вооружении спецназовцев. В армии обычно именуется М-16.

– АРВ (ARVN) – армия Республики Вьетнам (имеется в виду Южный Вьетнам).

– ЗОС (ASO) – зональный офицер-советник.

– Активист (Asset) – человек, не являющийся кадровым бойцом команды специального назначения, но который досконально знает условия местности и население того района, где приходится действовать конкретной боевой группе, и который сотрудничает с ней.

– АВБ (BAR) – автоматическая винтовка Браунинга.

– НРГО (CIDG) – нерегулярная группа гражданской обороны.

– Концертина (Concertina) – колючая проволока, свернутая в рулоны и располагаемая по периметру укрепленных участков.

– Территориальная команда (Country Team) – в тех случаях, когда США оказывают военную и экономическую помощь той или иной стране, в данном случае Вьетнаму, создается так называемая территориальная команда. В нее входят пять человек: посол США – ее официальный глава, главный военный советник, руководитель ОМСШ (см. ниже), руководитель Информационной службы США в стране пребывания и резидент ЦРУ.

– МО (DA) – министерство обороны.

– Ди-ви (пишется Day-vy, произносится Di-wee) – по-вьетнамски "капитан".

– ДРВ (DRVN) – Демократическая Республика Вьетнам.

– ЗВ (DZ) – зона выброски парашютистов или имущества.

– Эмблема (Feash) – нашивка на зеленом берете, по цвету которой можно определить, к какому конкретному подразделению войск спецназа приписан тот или иной боец. У действовавших во Вьетнаме спецназовцев она была красной.

– ПОБ (FOB) – передовая оперативная база.

– ОЗПВ (GWOA) – оперативная зона партизанской войны.

– УВБ (KIA) – убит в бою.

– ККК (ККК) – жаргонное обозначение камбоджийских бандитов.

– Нога, или прямая нога (Leg, Straight Leg) – солдат, непригодный для прыжков с парашютом.

– ЛЛДБ (LLDB) – вьетнамские войска специального назначения.

– ЗП (LZ) – зона приземления самолета или вертолета.

– ABC (MAAG) – аппарат военного советника, являющийся оперативным подразделением аппарата главного военного советника во Вьетнаме (АГВС-В) (MAC-V). ABC занимается обучением и оперативным обеспечением Армии Республики Вьетнам (АРВ), и его сотрудники находятся в ней в качестве советников. Первоначально войска спецназа были независимы от ABC и замыкались непосредственно на АГВС-В и некоторые другие специфические органы, созданные в Юго-Восточной Азии и Вашингтоне. Однако 1 мая 1964 года несколько армейских генералов в Сайгоне и Вашингтоне приняли решение в интересах упорядочения усилий подчинить спецназ ABC.

– АГВС-В (см. предыдущий пункт) – головной советнический аппарат армии США во Вьетнаме, замыкающийся непосредственно на Объединенный комитет начальников штабов и Президента США.

– УО (NCO) – унтер-офицер.

– Оки (Okie) – Окинава, также именуемая "Камнем" (The Rock); база первой группы специального назначения.

– Пиастр (Piastre) – вьетнамские деньги; 1 пиастр примерно равен 10 центам США.

– Начальник провинции (Province Chief) – Вьетнам разделен на сорок две провинции, каждая из которых возглавляется военным губернатором или начальником провинции, обычно майором или подполковником. Американский советник – начальник провинции, как правило в звании майора, именуется "советником сектора", а сами провинции – "секторами".

– Дембель (Short) – так обычно называют солдата, который практически завершил свою службу и готов к отправке на родину.

– ОБСН (SFOB) – оперативная база специального назначения.

– САК (STRAC) – официально – стратегическое армейское командование. В данной книге используется как синоним аккуратного, четкого, своевременного исполнения приказа.

– ВСНСШ (USASFV) – войска специального назначения Соединенных Штатов во Вьетнаме.

– ОМСШ (USOM) – оперативная миссия Соединенных Штатов. Заграничное оперативное подразделение Агентства по международному развитию (AID – Agency for International Development). Гражданское учреждение, осуществляющее надзор за распределением денежных средств и оказанием содействия населению конкретной страны. Абсолютно все имущество, начиная от оборудования для полицейской службы и до племенных свиней, проходит через ОМСШ.

– ВК (VC) – Вьетконг.

– СО (ХО) – строевой офицер.

– Яр (Yard) – американская аббревиатура от "монтаньяров", жителей горных племен.

Зеленый берет – всегда и во всем!

Группа специального назначения В-520, располагавшаяся в одной из зон наиболее активных боевых действий, занимала помещение, которое снаружи отдаленно напоминало форт, словно сошедший с кинокадров о Диком Западе. Несмотря на то, что функциональное назначение подобных групп в заключается исключительно в поддержке и административном обеспечении боевых групп А, непосредственно воюющих с коммунистическими "гориллами" Вьетконга в джунглях и на рисовых плантациях, за последний год указанная группа дважды подвергалась нападениям со стороны противника, причем в обоих случаях ее личный состав понес довольно ощутимые потери.

В один из дней я наконец решил сдержать свое обещание: нанести визит ее руководству и встретиться с майором (после прибытия во Вьетнам он был повышен в звании до подполковника) Трэйном. Оставив свое имущество в помещении канцелярии, я через распахнутую дверь вошел в кабинет начальника группы.

– Примите мои поздравления, подполковник.

На довольно моложавом, обветренном лице подполковника Трэйна появилась самодовольная улыбка; он пустил над столом струйку сигарного дыма и жестом предложил мне сесть.

Неожиданно в кабинет вошел майор Фенц из оперативного отдела группы.

– Прошу извинить за вторжение, сэр. Мы только что получили сообщение о том, что еще одна патрульная группа наткнулась на засаду в районе Фан Чау. Четверо наших – УВБ.

Я резко выпрямил спину и проговорил:

– Значит, у старины Корни прибавилось забот...

Трэйн задумчиво нахмурился.

– За последнюю неделю он уже трижды нес потери. – И добавил, предварительно выбив пальцами мелкую дробь по столу: – Враг понес какие-то потери? Удалось захватить трофейное оружие?

– На сей раз мы остались без трофеев. Парни, правда, полагают, что, судя по кровавым следам на листве, им удалось ранить несколько вьетконговцев, хотя ни одного мертвого тела не обнаружено.

– Что-то меня начинает все больше беспокоить этот Корни, – с оттенком раздражения в голосе проговорил Трэйн. – За те четыре месяца, что он на этой войне, ему каким-то образом удалось заменить двух вьетнамских начальников лагеря. Сейчас вроде бы нашел того, кого искал – сговорчивого. Вообще же Корни руководит лагерем так, как ему заблагорассудится.

– За истекшие три недели его парни уничтожили вьетконговцев больше, чем любая другая группа А, – напомнил Фенц.

– И все равно Корни ведет себя слишком уж независимо и нестандартно, – продолжал настаивать на своем Трэйн.

– Но именно этому, подполковник, нас и учили в Брэгге, – вставил я. – Или у меня за три месяца пребывания там сложилось превратное представление о направленности и содержании подготовки спецназовца?

– Все должно быть в меру. И потом, я согласен отнюдь не со всем тем, чему учат в школе.

– Кстати, подполковник, – решил я сменить пластинку, покуда мы не дошли до открытого спора, – я прибыл сюда как раз за тем, чтобы побывать в Фан Чау и увидеть Корни в бою.

Трэйн несколько секунд внимательно смотрел на меня, после чего наконец произнес:

– Давайте выпьем кофе. Фенц, присоединяйтесь к нам.

Мы вышли из административного здания, пересекли плац, на котором устраивались построения и проводились парады, волейбольную площадку и зашли в клуб, который в утренние часы служил своеобразной чайной-кофейней и одновременно комнатой для отдыха, а по вечерам превращался в бар. Трэйн обратился к миловидной вьетнамской официантке и попросил принести нам кофе.

Помимо нас в помещении находилось несколько офицеров и сержантов-спецназовцев. В функции группы в помимо прочего входила организация отправки бойцов групп А в Сайгон для отдыха и реабилитации; позднее они снова возвращались в группы в и дожидались последующей отправки в свои группы А, находящиеся глубоко в тылу вьетконговской территории.

Еще со времени прохождения курса партизанской войны в Форт-Брэгге подполковник Трэйн – тогда лишь майор – оставался для меня в некотором смысле загадкой. В прошлом он являлся кадровым военным: во время Второй мировой войны два года прослужил в боевых пехотных частях, а ее окончание встретил в чине старшего сержанта. С учетом того, что среднюю школу он окончил с отличием, а войну прошел без единого замечания, его решили направить в военную академию Уэст-Пойнт. Окончив ее, он служил в Японии, затем в Корее, всюду проявляя себя безупречным строевым офицером, после чего в 1954 году подал рапорт о зачислении его в парашютную школу в Форт-Беннинге. Так он стал десантником.

Примерно девять лет спустя Трэйн проявил заинтересованность в дальнейшем продвижении по службе и заявил о своем желании поступить в подразделения специального назначения. Я познакомился с ним вскоре после того, как он был переведен из 82-й воздушно-десантной дивизии в Центр подготовки, располагавшийся на холме под поэтическим названием Дымовая бомба.

Лица, достаточно хорошо знавшие Трэйна, были едины в мнении о том, что он отнюдь не всецело принимал концепцию так называемых нетрадиционных методов ведения боевых действий. Однако покойный президент Кеннеди уже тогда недвусмысленно дал понять, что весьма высоко оценивает значимость данного аспекта боевой подготовки личного состава, из чего следовало, что любой офицер, намеревавшийся и дальше подниматься по служебной лестнице, должен был получить опыт службы в подразделениях специального назначения.

Мы пили кофе, болтали о том о сем, и в какой-то момент я решил поинтересоваться, намеревается ли этот заслуженный боевой офицер каким-то образом меняться и как он вообще видит свое будущее участие в партизанской войне во Вьетнаме.

– Итак, вы намерены отправиться в Фан Чау? – спросил Трэйн.

– Да, мне хотелось бы увидеть Корни в бою, – ответил я. – Помните, каким он был в Брэгге? На крупных учениях он всегда выступал в роли командира "горилл".

– Корни, помимо всего прочего, десять лет прослужил армейским офицером, – несколько чопорным тоном проговорил Трэйн. – Разумеется, я его помню. Однако боюсь, что у вас возникнут некоторые осложнения, если вы действительно отправитесь в Фан Чау.

– Что вы имеете в виду под осложнениями?

– Мне бы очень не хотелось, чтобы находящийся в моем ведении единственный гражданский писатель погиб в одном из боев во Вьетнаме.

Как я и предполагал, общение с Трэйном оказалось довольно непростым делом.

– Вы считаете, что у меня больше шансов расстаться с жизнью, если я буду находиться именно с Корни, нежели с какой-нибудь другой группой А?

Трэйн сделал большой глоток кофе и несколько секунд раздумывал над ответом.

– Он занимается чертовски опасными вещами, – наконец проговорил подполковник. – Не исключаю, что он даже мне не докладывает обо всем, чем занимается в тылу врага.

– Подполковник, вы здесь всего три недели, тогда как прежняя группа В поддерживала связь с Корни на протяжении четырех месяцев. Что вам рассказал о нем майор Грюннер?

Фенц, который имел за плечами шестилетний опыт службы в спецназе, принялся сосредоточенно разглядывать содержимое своей чашки. Трэйн криво усмехнулся.

– Даже по стандартам войск спецназа, последняя группа В отличалась явной, даже демонстративной нестандартностью действий. Майор Грюннер – прекрасный офицер, и я не хочу сказать чего-либо дурного ни о нем самом, ни о его стиле руководства группой Б. – Трэйн устремил на меня немигающий взгляд. – Однако он позволял группе А совершать такие вещи, которые я лично никогда бы ей не позволил. Разумеется, не следует забывать, что они с Корни были друзьями еще со времен службы в 10-й Объединенной группе спецназа в Германии. – Трэйн покачал головой. – За всю свою службу в армии мне еще ни разу не доводилось видеть настолько отчаянных, даже диких людей.

Мы с Фенцем предпочли воздержаться от каких-либо комментариев и продолжали в полном молчании отхлебывать наш кофе. Трэйн оказался одним из представителей нового поколения спецназовских офицеров. Специалисты по нетрадиционным методам боевых действий настолько успешно проявили свою способность ведения партизанской войны с коммунистическими "гориллами", что вскоре после этого было принято решение о существенном увеличении численности войск специального назначения. К существовавшим прежде, старым Объединенным группам – 1-й, дислоцировавшейся на Окинаве, 10-й – в Бад-Тельце, 5-й и 7-й – в Форт-Брэгге, – было добавлено несколько новых групп.

Вновь прибывшие кадры подбирались из числа наиболее отличившихся офицеров воздушно-десантных и армейских частей. С учетом того, что каждый спецназовец является одновременно парашютистом, возникла необходимость периодически отправлять некоторых "прямоногих" офицеров в парашютную школу в Форт-Беннинге, штат Джорджия, а затем переводить их в ЦСБП в Форт-Брэгге, после чего они могли быть зачислены в кадры войск специального назначения.

Первые признаки влияния этих новоявленных спецназовцев из числа армейских офицеров стали проявляться уже в начале 1964 года. Судя по всему, подполковник Трэйн принадлежал к числу тех, кому труднее всего было бы превратиться в "Зеленого берета – всегда и во всем!"

Я решил нарушить затянувшуюся паузу и обратился с вопросом к майору Фенцу:

– Когда бы вы смогли организовать мою отправку в Фан Чау?

Фенц выжидательно посмотрел на Трэйна, тогда как последний лишь снова криво усмехнулся.

– Если вам действительно так уж хочется туда отправиться, мы не вправе вас задерживать. Однако я хотел бы попросить вас об одном одолжении. Пожалуйста, постарайтесь сделать так, чтобы вас не убили. Мне казалось, что тогда, во время ночных прыжков в Аварри, вы были недалеки от этого...

Он повернулся к Фенцу и пояснил:

– На десятидневных учениях они сбрасывали сразу обе наши группы.

Фенц кивнул – десятидневные учения были одним из учебных мероприятий, через которые проходили все выпускники ЦСБП.

– Руководство школы подобрало тогда в качестве места выброски участок Национального леса Аварри, неподалеку от Писгаха, – стал вспоминать Трэйн. – Ночка, скажу я вам, выдалась еще та. Холодина страшная, и еще до того, как мы добрались до ЗВ, поднялся сильнейший ветер. Выброска имущества запоздала на шесть секунд, так что нам пришлось делать два захода. Инструктор задержал прыжок нашего друга, так что он оказался первым в группе, которая прыгала со второго захода. В итоге нас разбросало над лесом в радиусе не меньше мили от ЗВ. Я намертво зацепился за дерево – пришлось даже выпускать запасной парашют, чтобы, держась за его стропы, спуститься на землю. В общем, когда мы собрались, то выяснилось, что трое парней сломали ноги, а другие отделались чуть менее серьезными травмами.

Трэйн посмотрел на меня и улыбнулся. – Наш гражданский друг, естественно, проявил себя с наилучшей стороны. Приземлился на поле размером с волейбольную площадку, собрал купол и помог найти свою группу.

Я посмотрел в окно, за ним открывалась панорама рисового поля, каждый крестьянин на котором мог оказаться, а скорее всего и был на самом деле, вьетконговцем.

– Зато потом, в Северной Каролине, нас никто не тыкал в задницу измазанными в дерьме кольями, – заметил я.

Трэйн слегка нахмурился, услышав мой жаргон.

– Я практически не сомневаюсь в том, что вы с Корни быстро найдете общий язык. Насколько я помню, в ходе той операции вы применили несколько трюков, которые не описаны ни в одном учебнике по спецподготовке.

Фенц, судя по всему, посчитал это намеком и тут же вставил фразу насчет того, что на следующий день в Фан Чау отправляется "Выдра", которая должна доставить в группу нового переводчика взамен убитого двумя днями ранее.

– Вы вполне могли бы им воспользоваться, – заметил Трэйн. – Кстати, как долго вы намерены там находиться?

– А может, подполковник, я дам вам знать об этом по рации?

– Отлично. Но учтите, что, если попадете в серьезный переплет, я всегда смогу организовать вашу эвакуацию.

– Об этом не может быть и речи!

Трэйн в упор посмотрел на меня, но я все же выдержал его взгляд. Он лишь пожал плечами.

– Ну что ж, как вам будет угодно. И все же я не вполне...

– Никаких проблем не будет. Уверяю, мне не больше вас хочется подпалить себе задницу.

– Ну что ж, действуйте так, как сами сочтете нужным. У вас есть личное оружие?

– Надеюсь, у вас найдется для меня винтовка с откидным прикладом и несколько "банановых" обойм? Больше мне ничего не нужно.

– Фенц, вы сможете это устроить?

– Да, сэр. "Выдра" поднимется в воздух ровно в 13.00.

– Да, и еще одно, – предупредил меня Трэйн. – Корни пребывает в расстроенных чувствах из-за того, что по распоряжению командира вьетнамской дивизии генерала Ко мы перевели из его лагеря две группы "хоа-хао". Вы знаете, что такое "хоа-хао"?

– Кажется, это довольно крутые парни, так?

– Именно. Все они – выходцы из дельты Меконга, принадлежат к одной религиозной секте и в этическом отношении немного отличаются от остальных вьетнамцев. Генералу Ко не понравилась перспектива того, что две группы "хоа-хао" будут сражаться вместе.

– Вы хотите сказать, что в обстановке постоянных переворотов он опасается возможности их сговора с одним из конкурирующих генералов?

– Мы стараемся не вмешиваться в политику, – запальчиво произнес Трэйн, – и чем руководствовался генерал Ко, принимая это решение, меня совершенно не интересует.

– Зато это может интересовать Корни, когда он находится у камбоджийской границы, можно сказать, в самом центре вьетконговской территории, и внезапно лишается двух групп своих самых умелых и толковых бойцов.

– Не принимайте слишком всерьез мнение Корни насчет хитросплетений вьетнамской политики, – раздраженно выпалил Трэйн.

– Обещаю вам с повышенной осмотрительностью относиться к каждому своему слову, – проговорил я.

– Будем надеяться. – Это прозвучало почти как угроза.

* * *

Глядя на желтовато-коричневые рисовые плантации, я чувствовал быстрое нарастание возбуждения, пока наш маленький восьмиместный одномоторный самолет приближался к Фан Чау, расположенному в гористой местности неподалеку от камбоджийской границы. Напротив меня сидел худой, аскетичного вида, молодой вьетнамский переводчик.

Я же думал о Стиве Корни. На самом деле звали его Свен. В свои сорок четыре года он дослужился до капитана – при мысли об этом я невольно сравнил его с тридцатидевятилетним Трэйном, ставшим уже подполковником.

По происхождению Корни был финном и уже успел принять участие в войне с русскими, когда те вторглись на территорию его родины. Позднее он поступил на службу в немецкую армию и каким-то чудом уцелел после двух лет боев на восточном фронте. После войны наступил период, о котором он никому и никогда не рассказывал. Его карьера продолжила свое развитие несколько позже, в начале 50-х, когда был принят так называемый "Закон Лоджа", в соответствии с которым иностранцы, поступившие на службу в армию США в Европе, после пяти лет службы получали право на американское гражданство. Корни так и поступил – отслужив положенный срок, он стал полноправным американцем.

В одной из потасовок, произошедшей в германской закусочной в 1955 году, Корни и несколько его более разгоряченных пивом армейских сослуживцев, на свою беду, повздорили с парнями, головы которых украшали зеленые береты с приколотой к ним серебряной эмблемой в виде троянского коня. Осажденный со всех сторон "беретами", голубоглазый северянин-гигант в конце концов согласился на перемирие.

Все еще испытывая некоторое недоверие к этим солдатам, которые, несмотря на свои странные головные уборы, называли себя американцами, он позволил им угостить себя стаканчиком виски. За всю свою прежнюю службу в различных армиях ему еще не доводилось встречать столь жесткого и яростного противодействия в рукопашном бою. Когда к Корни стали подходить некоторые из жертв его мощных кулаков и резких ударов ребром ладони по шее – парни натужно вертели головами, подбирали с пола береты и водружали их на прежнее место, – до Корни наконец дошло, что они предлагают ему присоединиться к их группе. К своему изумлению и одновременно ужасу, он узнал, что один из тех, кого он ударом кулака закинул за стойку бара, оказался майором.

В тот же день Корни впервые в своей жизни узнал про существование расквартированной в Бад-Тельце 10-й Объединенной группы специального назначения. Он также сообщил майору свое звание, имя и личный номер, после чего ему было обещано, что скоро он станет членом элитарного, высококлассного и, в сущности, секретного подразделения американской армии, к которому и принадлежали эти гордые обладатели зеленых беретов.

Убедившись в прекрасных бойцовских качествах и уникальных лингвистических способностях Свена Корни, спецназовское командование в Бад-Тельце поверило ему на слово, когда он заявил, что три года проучился в военном колледже в Финляндии, хотя соответствующие бумаги, подтверждавшие его образовательный уровень, в ходе войны были утеряны. Корни был направлен на учебу в одну из спецназовских школ, после чего начальство стало с нетерпением ждать его скорейшего возвращения, чтобы немедленно зачислить новичка в действующий состав боевой группы. Уже будучи офицером войск специального назначения в Европе, он принял участие в серии как открытых, так и секретных миссий, в ряде случаев проводившихся по заданию ЦРУ, в конце концов получил чин капитана и был отправлен в Форт-Брэгг, где на базе ЦСБП дислоцировалась 5-я Объединенная группа специального назначения.

Разменяв пятый десяток лет жизни, Корни прекрасно понимал, что его шансы на скорое продвижение по службе весьма малы. Дело в том, что однажды, будучи в форме спецназовца, он одним ударом кулака убил гражданского немца, который, как ему известно, являлся русским агентом. Ряд смягчающих обстоятельств позволил суду военного трибунала вынести ему оправдательный приговор, однако дело это оставило горький осадок, в первую очередь среди консервативно настроенных "стариков" из управления кадров. Кроме того, следовало учитывать, что Корни так и не смог документально подтвердить свое полученное ранее образование.

Свен Корни был идеальным офицером спецназа, который стал его второй жизнью. Участие в боевых операциях, особенно в так называемых нетрадиционных, наполняло реальным смыслом все его существование. Он мог с легкостью рисковать своей карьерой – за отсутствием таковой, – у него не было желания подниматься выше уровня боевого офицера и стать начальником; ко всему прочему он был не женат и потому ничто на свете не удерживало его от того, чтобы все силы и время отдавать служению войскам специального назначения.

Мои раздумья о Корни и о его нелегкой доле прервал переводчик, обратившийся ко мне с вопросом:

– Вас откомандировали в Фан Чау?

Я покачал головой, хотя и понимал, что особой потребности в моем ответе не было. В самом деле, на мне была форма войск специального назначения: легкий комбинезон для действия в условиях тропических джунглей, а голову украшал зеленый берет, который мне вручило руководство группы А после выполнения одной из боевых миссий.

– В Фан Чау я пробуду неделю или около того. Я писатель. Точнее, журналист. Вы меня понимаете?

Лицо переводчика неожиданно просияло.

– Журналист. Да. А для какого журнала вы пишете? – И добавил с надеждой в голосе: – "Тайм"? Или "Ньюсуик"? "Лайф"?

И не мог скрыть своего разочарования, когда узнал, что я работаю без контракта и являюсь своего рода вольным стрелком.

Мы подлетали к Фан Чау. Предварительно я познакомился с этой местностью, когда принимал участие в нескольких вылетах по доставке парашютами имущества и продовольствия бойцам групп спецназа.

Маленькая "Выдра" начала делать круги. В нескольких милях от нас начиналась камбоджийская территория, граница с которой проходила по высокогорной, каменистой местности. Наконец внизу показалась жалкого вида грязная полоса приземления, и через считанные минуты шасси самолета коснулось ее поверхности.

Я сбросил за борт свой походный рюкзак, а когда самолет окончательно остановился, спрыгнул сам. Вокруг мельтешили защитные комбинезоны и головные уборы бойцов вьетнамских ударных групп; разглядев среди них зеленый берет американского сержанта, я подошел к нему и представился. Он подтвердил, что слышал обо мне и моей миссии, однако, к моему удивлению, заявил, что именно сегодня Корни меня никак не ждал.

– Иногда мы по полдня не можем разобрать сообщение группы Б, – пояснил сержант. – Но старик все равно будет рад вас видеть. Он все спрашивал, когда же вы прибудете.

– Похоже на то, что к сегодняшней стычке я немного опоздал.

– Да, жарковато нам пришлось сегодня утром. Четверо "боевиков" УВБ. Обычно мы не попадаем в засаду так близко от лагеря.

Сержант также представился, сказав, что является радистом и фамилия его Борст. Это был крепко сложенный молодой парень с коротко остриженными белокурыми волосами и пронзительным взглядом голубых глаз. Я невольно поймал себя на мысли о том, что Корни специально подбирает к себе в группу А одних викингов. Корни вообще всегда имел слабость ко всему нетипичному, нетрадиционному.

– В настоящий момент старик вместе с сержантом Бергхольцем – он у нас за старшину – и сержантом Фальком из разведки прорабатывает детали очередной операции.

– А где лейтенант Шмельцер? – поинтересовался я. – Я познакомился с ним в прошлом году в Форт-Брэгге, когда вы все были на курсах переподготовки.

– Он все еще на задании с той самой группой, которая наскочила на засаду. Они переправили в лагерь раненых и тела убитых, а сами пошли дальше.

Сержант Борст подхватил с земли мой рюкзак, отнес его к грузовику и забросил в кузов, где уже сидели вьетнамские "боевики" и новый переводчик. Мне он указал на сиденье в кабине, напоследок убедился в том, что солдат, вооруженный пулеметом 30-го калибра, находится на положенном ему месте, после чего мы тронулись в путь. Практически одновременно с нашим отъездом "Выдра" взмыла в воздух.

Со взлетно-посадочной полосы были видны приземистые белые постройки с темными крышами, возвышавшиеся над глинобитными стенами Фан Чау, и стальная пожарная каланча. За ними к западу маячили каменистые холмы, раскинувшиеся по обе стороны от вьетнамо-камбоджийской границы. К северу от Фан Чау также располагались холмы и густые джунгли из относительно невысокого кустарника; местность к югу от него оставалась открытой и голой. Взлетно-посадочная полоса пролегала примерно в миле к востоку от лагеря.

– Это новый лагерь?

– Да, сэр, – ответил Борст. – Старый, находившийся по соседству с Фан Чау, был совсем другим – со всех сторон окружен холмами. Мы называли его маленьким Дьен Бьен Фу. Здесь же у нас по крайней мере есть некоторое свободное от огня пространство, да и с гор вьетконговским минометам нас тоже не достать.

– Насколько я слышал, вы вовремя подсуетились и покинули тот старый французский лагерь.

– Мы тоже так считаем. Там бы они нас запросто накрыли. Зато когда как следует достроим этот, то сможем устоять против чего угодно, что они вздумают сбросить нам на головы.

Когда мы подъехали к прямоугольному форту, окруженному глинобитными стенами, мешками с песком, боевыми расчетами пулеметчиков и рядами колючей проволоки, я увидел нескольких человек, которые разматывали новые катушки с проволокой.

– Много еще работы осталось?

– Не очень, сэр. Надеюсь, что уже через несколько дней мы станем для них неуязвимы. Пока же нахождение в лагере не может считаться вполне безопасным.

Борст остановился перед штабом бойцов вьетнамского спецназа, дождался, когда из кузова выгрузились все "боевики" и новый переводчик, после чего мы проехали еще около двадцати футов, пока не оказались рядом с бетонной постройкой под деревянной крышей. Там он остановился и выпрыгнул из кабины. Мы прошли внутрь помещения, и я услышал, как Борст назвал мое имя.

Понадобилось несколько секунд, чтобы мои глаза начали привыкать к прохладному полумраку интерьера, разительно отличавшемуся от жаркого и яркого солнечного света. Навстречу мне двинулась могучая фигура Свена Корни. На его худощавом, приветливом лице появилась широкая улыбка, а голубые глаза чуть прищурились. Обхватив своей громадной лапищей мою ладонь, он поприветствовал меня с прибытием в Фан Чау. Затем Корни представил меня сержанту Бергхольцу, и я убедился в своей догадке о том, что на вьетнамо-камбоджийскую границу действительно прибыла целая группа нордических викингов.

– Ну и ну, – приветливо прогудел Корни, – выбрали же вы времечко, чтобы прибыть к нам. Сейчас у нас довольно опасно.

– А что случилось?

– Черт-те что, вот что я вам скажу! Эти вьетнамские генералы совсем очумели! Вата в головах вместо мозгов. Не далее как вчера их узкоглазый желтокожий командующий взял да и увел двести пятьдесят моих отборных молодцев – и что, вы думаете, сделали американские генералы? А ничего – они продолжают играть в политику, тогда как мой лагерь остался почти оголенным.

– Стив, о чем вы говорите?

– Я говорю о двухстах пятидесяти парнях "хоа-хао". Отборные были вояки. И вот сейчас генералу Ко взбрело в голову, что не следует позволять такому количеству "хоа-хао" воевать вместе друг с другом, потому как они, дескать, могут сговориться со своим полковником и совершить очередной переворот. В итоге он лишил меня лучшего ударного подразделения во всей дельте Меконга. Дурень бестолковый! А Фан Чау, что с ним будет?! Зато у нас стало еще больше вьетнамских "боевиков", про которых точно даже не скажешь, на чьей стороне они воюют – на нашей или вьетконговской. Так что лучше вам будет вернуться назад в группу Б, – мрачно завершил он свою тираду.

– Теперь уже поздно, – заметил я. – А что за операцию вы планируете?

– Две операции. Одну проводит Вьетконг, а вторую – мы сами. Расскажите ему, Бергхольц.

Старшина сделал краткий доклад.

– По данным разведки, на протяжении последних нескольких недель во всех окрестных вьетнамских деревнях спешно изготовляют лестницы и деревянные гробы, а это верный признак того, что они что-то затевают, причем в самом ближайшем будущем. Лестницы предназначены для преодоления колючей проволоки и минных полей, а затем для переноски убитых и раненых. Вьетнамцы лучше воюют, когда знают, что в случае гибели их похоронят в хороших деревянных гробах. Они видят гробы, и от этого повышается их моральный дух.

– Мы же к атаке пока не готовы, – добавил Корни, – и потому она, судя по всему, произойдет в самом ближайшем будущем.

– А что делает патрульная группа Шмельцера?

Корни зашелся гомерическим хохотом.

– Шмельцер рыщет в поисках ККК.

– Ку-Клукс-Клана? Мне казалось, что я нахожусь в Южном Вьетнаме, а не в Южной Каролине.

– ККК мы называем камбоджийских бандитов. Они воюют исключительно ради денег. Дерьмо, а не люди. Расскажите о них, Бергхольц.

– Слушаюсь, сэр. – Сержант повернул ко мне свое обветренное лицо. – ККК – так здесь зовут этих бандитов – живут в близлежащей холмистой местности. Если им удается поднакопить сил, то временами они даже отваживаются нападать на наши патрули, однако исключительно в целях раздобыть себе оружие. Кстати, мы не исключаем, что сегодняшнюю засаду устроили как раз ККК. На прошлой неделе четверо буддийских монахов неподалеку от нас перешли на камбоджийскую территорию – им понадобилось сусальное золото для их храма. Этим здесь промышляют почти все буддисты, поскольку во Вьетнаме золото купить невозможно. – Бергхольц сделал паузу. – Мы посоветовали монахам переждать некоторое время, но они сказали, что Будда защитит их.

Довершил рассказ сам Корни.

– Три дня назад я возглавлял одну из патрульных групп, которая проходила по территории ККК. Там мы и наткнулись на монахов – все лежали в ряд, каждый держал под мышкой собственную голову. Никакого золота при них, естественно, не было и в помине.

– И Шмельцер вознамерился наказать этих ККК? – спросил я.

– Он хочет по крайней мере установить их местонахождение. Возможно, они окажутся полезными нам в той операции, которую мы сейчас планируем.

Сняв с плеча винтовку, я прислонил ее к стене и принялся внимательно вслушиваться в дальнейший рассказ Корни.

– Нам уже порядком надоели вторжения вьетконговцев на нашу территорию с последующим переходом камбоджийской границы, где мы не можем до них добраться, – сказал Корни. – До возвращения в Форт-Брэгг нашей группе остался всего один месяц. На нас лежит обязанность охранять гарнизон, – ворчливо добавил Корни, – а тут присылают одного за другим двух трусов на должность вьетнамского начальника лагеря. Иногда, бывало, проходит неделя, прежде чем нам удавалось хорошенько потрепать вьетконговцев.

– Но сейчас, насколько я слышал, вы не можете посетовать на вьетнамских подсоветных.

– Сейчас – да, – согласился Корни. – Сам новый начальник лагеря, возможно, не горит желанием принимать участие в патрулировании территории, но если американцы так уж горят желанием подставлять свою грудь под пули, имея к тому же лишь ограниченное количество бойцов, предпочитает считать, что это наше личное дело. Пойдемте со мной, я покажу вам, что мы собираемся сделать.

Мы вышли наружу, по грязной дороге миновали несколько железобетонных бараков под деревянными и соломенными крышами и наконец остановились перед одним из них. Стоящий при нем часовой при нашем появлении отсалютовал. Судя по темному цвету кожи и неправильным чертам лица парня, облаченного в защитной расцветки комбинезон, я понял, что это был камбоджиец. Корни ответил ему приветствием, и мы вошли внутрь постройки. В ней находилось около пятидесяти человек, некоторые чистили свои винтовки, другие укладывали походное снаряжение, но все, судя по всему, готовились к предстоящей боевой операции.

– Эти камбоджийцы – толковые ребята, – бросил Корни. – Вполне лояльны к американцам, которые кормят их и платят деньги. Не то что ККК.

Камбоджийцам капитан, похоже, нравился, поскольку в ответ на несколько подчеркнуто громких, но совершенно непереводимых фраз, обращенных к обитателям казармы, он тут же услышал дружные, явно приветливые ответы.

– Я спросил их, готовы ли они убивать коммунистов где угодно, пусть даже на камбоджийской территории. Они ответили, что готовы.

Махнув им на прощание рукой, он повел меня к выходу из барака.

– Давайте сходим к радистам, может, есть какие-то вести от Шмельцера.

Борст в наушниках сидел за рацией и что-то царапал карандашом на лежавшем перед ним листе бумаги. При нашем появлении он поднял взгляд.

– Сэр, лейтенант Шмельцер как раз на связи.

– Отлично! – воскликнул Корни, беря в руку микрофон. – Хэнди, Хэнди, – проговорил он, – говорит Грант. Повторяю, говорит Грант, Грант. Как слышите?

– Грант, Хэнди слышит вас хорошо, – отозвалось из динамика. – Вступили в контакт с бандитами в квадрате 236581. – На висевшей над рацией карте Корни обозначил место дислокации своего боевого заместителя – оно оказалось в восьми милях к северу от Фан Чау, почти у самой границы.

– В настоящий момент наши активисты ведут с бандитами дружеские переговоры, – продолжал Шмельцер. – Думаю, что подготовку к операции следует продолжить. У Хэнди все. Отбой.

– Грант, отбой, – проговорил Корни, кладя микрофон и поворачиваясь ко мне. – Ну что ж, пока все развивается по плану. Таким образом, если Вьетконг даст нам хотя бы эту ночь и не нападет первым, у нас в запасе окажется несколько дней на то, чтобы закончить строительство оборонительных сооружений лагеря. А тогда, – Корни ухмыльнулся, – пусть хоть целым полком идут на нас, мы всех перестреляем.

Мы вернулись в оперативную комнату, где Корни поджидал сержант Бергхольц.

– Фальк только что получил донесение от одного из своих агентов, – сказал он, как только мы вошли. – В Чау Лу в настоящий момент находятся примерно сто вьетконговцев – отдыхают и принимают пищу. Постоянно там проживает примерно половина от общего числа, тогда как остальное свежее пополнение прибыло из Камбоджи.

– Это хорошо, это хорошо, – проговорил Корни, кивая в такт своим словам. – А теперь я вам все объясню. Вот здесь, – он показал по карте, – проходит граница, с севера на юг. Видите? Наш лагерь находится в трех милях восточнее Камбоджи. В четырех милях к северу от нас расположена эта маленькая паршивая деревушка Чау Лу, она почти у самой границы. Там мы сегодня утром и нарвались на засаду. В четырех милях севернее Чау Лу, также у самой границы, в настоящий момент находится группа Шмельцера, ведущая переговоры с ККК.

– Пока все понятно, – кивнул я.

– Отлично. Итак, на камбоджийской территории, прямо напротив Чау Лу, примерно в десяти милях от нее, располагается большой лагерь ВК. У них там есть госпиталь, казармы и другие капитальные постройки. Возможные атаки на нас будут исходить как раз из этого лагеря коммунистов. Они пересекут границу и станут накапливать силы в Чау Лу – вот как сейчас, – а как подготовятся, нанесут удар. Если мы предпримем попытку контратаковать их, они могут отбежать на несколько сотен метров и снова окажутся на камбоджийской территории, где мы их уже не достанем. Но даже если мы отважимся последовать за ними, они все равно укроются в своем лагере, тогда как мы станем виновниками крупного международного скандала.

Корни внимательно посмотрел на меня, очевидно, ожидая реакции на сказанное. До меня же постепенно начало доходить, куда именно он клонит.

– Продолжайте, Стив. Мне лично всегда хотелось побывать на камбоджийской территории.

Белокурый викинг громко расхохотался.

– Так вот, этой ночью мои камбоджийцы, примерно сто человек, перейдут границу и займут позиции в двух милях между Чау Лу и вьетконговским лагерем. В том месте параллельно на границе протекает река. Мои камбоджийцы расположатся спиной к реке и организуют засаду на вьетконговцев, когда те будут продвигаться в сторону Чау Лу, который мы атакуем завтра перед восходом солнца. Находясь у реки, мои парни смогут заметить и убить любого вьетконговца, который попытается подойти со стороны лагеря и, перебравшись через реку, зайти к ним в тыл.

Мне хотелось рассмеяться. Тактика действий была типично "по Корни", и именно ее так боялся подполковник Трэйн, столь откровенно опасавшийся даже малейшей возможности международного скандала.

– Когда ВК поймет, что его достали именно там, где он считал себя в полной безопасности, то есть в Камбодже, то это на некоторое время охладит его пыл и заставит затаиться. Ведь в самом деле, кто может дать гарантию того, что это убежище, созданное для них нашими политиками, не подвергнется новому удару?

– Все равно они поймут, Стив, что это ваша работа, – мрачно проговорил я. – Так что международной шумихи не избежать.

– Поймут, – согласился Корни, – и именно это напугает их еще больше. Что же до шумихи... Как мне представляется, ничего у них из этого не получится. Как они смогут доказать нашу причастность к этой операции?

– Но ведь кому-то придется сидеть в засаде против этих вьетконговцев, – заметил я, указывая на карту. – И когда найдут несколько простреленных тел, едва ли кто-то поверит в то, что это дело сотворили правительственные войска Камбоджи, вдруг напавшие на своих друзей-коммунистов.

В голубых глазах Корни блеснул огонек веселья и одновременно возбуждения.

– Разумеется, – сказал он. – Но на этот случай у нас имеются кое-какие маскировочные средства. Давайте снова пройдем к радистам.

Вскоре после наступления темноты Корни и сержант Бергхольц (а с ними, естественно, и я) повели группу дерзких на вид, явно рвущихся в бой камбоджийцев к границе, где был организован охраняемый часовыми пункт сбора. Здесь же камбоджийцам предстояло после выполнения задания снова вернуться на вьетнамскую территорию. Корни хотелось, чтобы Бергхольц и все члены группы как следует ознакомились с характером местности, которая находилась у подножия одного из многочисленных холмов, тянувшихся вдоль границы. В целях дополнительной подстраховки Корни расположил на вершине холма еще одну вооруженную группу, которая через несколько минут после начала схватки начнет палить в небо из ракетниц и будет продолжать делать это вплоть до тех пор, пока все камбоджийцы не вернутся на пункт сбора.

Ознакомившись с местом расположения приграничного пункта сбора, Корни, Бергхольц, я и группа камбоджийцев скрытно продвинулись по вьетнамской территории вдоль границы на север. Обойдя стороной лагерь коммунистов в деревне Чау Лу, мы затем прошли еще пару миль в том же направлении и остановились примерно на полпути между деревней и лагерем ККК.

Корни потянул Бергхольца за рукав и легонько похлопал его ладонью по спине, после чего сержант подал знак старшему группы камбоджийцев, и те двинулись на запад, постепенно углубляясь на территорию Камбоджи. Корни смотрел им вслед, пока они не исчезли из виду в сумраке окружающей местности. Примерно через две с половиной мили им предстояло выйти к реке и, двигаясь вдоль ее русла на юг, оказаться в точке, расположенной между Чау Лу и вьетконговским лагерем. Там они оседлают идущие с востока на запад дорогу и мост, соединяющие две базы коммунистов, и закрепятся на блокирующих позициях.

В сопровождении группы охраны мы с Корни прошли шесть миль и где-то к трем часам утра вернулись в лагерь. Корни сразу прошел к рации и вызвал на связь Шмельцера.

У того дела, судя по всему, шли нормально. Пятьдесят бандитов из ККК уже начали переход на территорию Камбоджи; им предстояло углубиться примерно на милю и затем двигаться на юг, пока они не окажутся практически напротив Чау Лу. В соответствии с полученными инструкциями, там они останутся вплоть до восхода солнца, а затем пройдут еще одну милю на юг. В конкретно обозначенном месте – неподалеку от иглообразной, устремленной в небо скалы – они вернутся на вьетнамскую территорию и доложат обо всем увиденном американским представителям.

Лидер ККК понимал, что американцы должны быть в курсе всех действий вьетконговцев, тогда как сами не имеют возможности послать через границу свои разведывательные группы. При этом его вполне устраивала и сумма вознаграждения за эту в общем-то довольно легкую миссию: эквивалент десяти долларов на человека плюс пять винтовок и пять автоматов.

К тому времени, когда парни ККК начали переход границы, Шмельцер уже передал их лидеру своеобразный задаток: половину оговоренной суммы денег и оружия, тогда как остаток должен быть вручен им после выполнения задания, когда они вернутся на вьетнамскую территорию у иглообразной скалы и доложат результаты своих наблюдений.

Пока радист настраивал рацию, Корни проговорил с коротким смешком:

– Шмельцер толковый парень и за это время уже научился находить общий язык с ККК. Стоит им только узнать, что они будут иметь дело со Шмельцером, как сразу же на все соглашаются.

– А вы не опасаетесь, что может настать такой день, когда они против вас же обратят полученное от вас оружие? – спросил я.

Корни пожал плечами.

– Большинство парней ККК, как и находящееся при них оружие, из этой миссии назад не вернутся.

Он глянул на часы – время приближалось к четырем часам утра. Корни улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– Ну что ж, пора двигаться к Чау Лу. Где-то в пять сорок пять мы заставим вьетконговцев сняться с места и броситься прямо на позиции ККК; потом Бергхольц и камбоджийцы рассекут группы ККК и вьетконговцев на несколько частей и к шести часам вернутся назад. – Под невысокими сводами радиорубки загрохотал его смех. – Дайте мне еще несколько дней, и никакой полк не сможет взять приступом Фан Чау.

Из динамика послышался треск, вслед за тем зазвучал голос Шмельцера:

– Грант, Грант, говорит Хэнди. Выдвигайтесь, Грант.

Корни взял микрофон.

– Говорит Грант. Хэнди, начинайте продвижение.

– Последние бандиты уже прошли на ту сторону. Мы готовы приступить к выполнению второй части плана. Никаких изменений в отношении сроков пять сорок пять?

– Все остается в силе. Но прежде дождитесь, когда мы справимся со своей маленькой задачей.

– Роджер, Грант. Мы остаемся на позиции. Когда станете продвигаться, мы также подключимся. У меня все. Хэнди, отбой.

– Грант, отбой, – проговорил Корни и положил микрофон. Мы вышли из радиорубки, и на лагерном плацу я не столько увидел, сколько почувствовал присутствие группы вьетнамских боевиков. Два офицера вьетнамского спецназа, начальник лагеря капитан Лан и его заместитель, стояли перед группой гражданских резервистов и дожидались появления Корни. Увидев его, появившегося в прямоугольнике падавшего через распахнутую дверь радиорубки света, все отсалютовали.

Корни ответил им тем же и спросил:

– Капитан Лан, вы готовы к проведению операции?

– Мои люди готовы, – ответил вьетнамский командир. – Лейтенант Кау и сержант Тьет пойдут старшими. Я лично останусь в лагере, возможно, группа в захочет выйти со мной на связь.

– Очень разумное решение, капитан, – похвалил Корни вьетнамского коллегу. – Очень хорошо, что в мое отсутствие охрана лагеря будет целиком возложена на вас.

Явно польщенный, капитан Лан оставил своих людей в распоряжение Корни и удалился.

– Лейтенант Кау, приготовьте своих людей к началу операции, – сказал Корни. – Вам известно направление движения?

– Да, сэр. Чау Лу. – В неярком свете радиорубки я все же смог разглядеть контуры широкой улыбки, появившейся на лице Кау. – Мы их уроем, сэр, – проговорил он, гордый своими познаниями в американском сленге.

Корни также энергично кивнул.

– Именно так. Устроим им хорошую головомойку. – И, повернувшись ко мне, добавил: – Кау является одним из "тигров". Если бы у них было еще несколько сотен таких же парней, как он, мы могли бы возвращаться домой. В прошлом году он прошел курсы в Форт-Брэгге. Выпустился, кажется, незадолго до вас.

Вторично за эту ночь мы двинулись в северном направлении в сторону Чау Лу. Казалось, что Корни таит в себе неиссякаемый запас энергии. Он спокойно и размеренно шагал во главе колонны, хотя следовавшие за ним вьетнамцы то и дело вынуждали его делать остановки: их короткие ноги явно не поспевали за темпом скандинава. Как и было запланировано, нам понадобилось полтора часа, чтобы преодолеть почти пять миль и добраться до позиции, располагавшейся юго-восточнее вьетконговской деревни. В пять сорок пять утра две группы боевиков были в состоянии полной готовности для атаки на Чау Лу. Парни Шмельцера также были готовы ударить с севера.

Лейтенант Кау перевел взгляд со своих наручных часов на стены деревни, располагавшейся от него примерно в ста ярдах. Затем он поднял свой карабин, посмотрел на Корни – тот энергично кивнул – и дал длинную очередь. В то же мгновение со всех сторон также послышалась стрельба: это открыли огонь окружившие деревню боевики. Лейтенант Кау поднес к губам свисток, резко подул в него – боевики двинулись вперед. Со стороны деревни послышались ответные выстрелы, вокруг нас с завывающим свистом пролетали пули. Я испытывал инстинктивное желание упасть и всем телом вжаться в землю, однако Кау и его люди продолжали с криками и пальбой продвигаться в сторону деревни, которую с севера поливали свинцом бойцы группы Шмельцера. Через несколько секунд ответный огонь вьетконговцев стих окончательно.

– Драпают! – прокричал Корни. – Бегут к своему привилегированному убежищу. Лейтенант Кау, прекратить огонь.

После повторного свистка боевики стали постепенно, вразнобой и явно нехотя прекращать стрельбу. Умолкли и парни Шмельцера, после чего окружающую атмосферу наполнила непривычная, гнетущая тишина.

Обе группы вошли в деревню и стали выволакивать ее жителей из щелей, прорытых в глиняных полах их лачуг.

В бледном сиянии близящегося рассвета Корни посмотрел на лейтенанта Кау. На лице вьетнамского командира отчетливо проступило разочарование, покуда он наблюдал за тем, как его люди выводили жителей деревни на центральную площадь. Кау не был посвящен во вторую часть проводимой операции. Через несколько минут он подошел к Корни.

– Сэр, люди говорят, что мужчин в деревне нет вовсе. Всех призвали в армию. Остались только старики, женщины и дети.

Корни посмотрел на часы – пять пятьдесят три. Его заразительная улыбка явно сбивала с толку вьетнамского офицера.

– Лейтенант Кау, скажите этим людям, что через несколько секунд они узнают, где сейчас находятся их мужчины.

По-прежнему недоумевая, Кау неотрывно смотрел на американца.

– Они побежали в Камбоджу, – сказал он, указывая рукой через деревню в сторону границы. – Как бы мне хотелось сейчас со своими парнями броситься следом за ними. – Он грустно улыбнулся. – Впрочем, надеюсь, что я принесу своей родине больше пользы, если все же не стану спешить сесть в тюрьму.

– В этом вы абсолютно правы, Кау. А сейчас обыщите деревню. Простите, может, удастся обнаружить припрятанное оружие.

– Мы, разумеется, все там обыщем, сэр, но скажите, зачем вьетконговцам прятать здесь оружие, когда буквально в двухстах метрах отсюда имеется надежное и безопасное убежище?

Не успел Корни ответить вьетнамскому лейтенанту, как предрассветную тишину нарушил неожиданный резкий и все более нарастающий стрекот автоматического оружия. Корни с видимым удовольствием вслушивался в пальбу, которая, и в этом не оставалось никаких сомнений, с каждой секундой становилась все яростнее и громче. Стрекот автоматов, разрывы гранат, гулкие винтовочные выстрелы, свист горячего воздуха, сопровождавший каждый оглушающий взрыв снарядов, вылетающих из стволов безотказных орудий, – вся эта какофония звуков эхом прокатилась по пограничной территории.

– Ну, похоже, Бергхольц задал им жару! – восторженно проговорил Корни, возбужденно хлопая меня ладонью по спине. Я невольно постарался уклониться от ударов его могучей руки. – Бог мой, как бы мне хотелось быть сейчас там – с Бергхольцем и камбоджийцами.

Резкий пулеметный стрекот внезапно оборвал взрыв гранаты. Корни повернулся и крикнул приближавшемуся Шмельцеру:

– Это все, что осталось от того китайского пулемета, который я недавно дал ККК. Слышал, как его заклинило?

– Я слышал, что его заставила замолчать граната, – отозвался Шмельцер.

Лица сбившихся в кучу стариков, женщин и детей искривила смесь страха, недоумения и паники. Они принялись искоса посматривать в сторону стоявших неподалеку от них трех американцев и, казалось, постепенно начинали что-то понимать. Теперь на их лицах все более проступала маска ненависти.

Бой продолжался еще примерно с четверть часа, словно аккомпанируя надвигающемуся рассвету. К югу от нас с вершины холма в небо регулярно взмывали разноцветные ракеты, обозначавшие пункт сбора, где Бергхольцу и его камбоджийцам предстояло вернуться на вьетнамскую территорию.

Корни окинул деревню прощальным взглядом.

– Ну что ж, Шмельцер, идите, расплатитесь с ККК. Всем, кто уцелел, можете выплатить премию. Если вдруг начнут жаловаться, что их, дескать, обстреляли свои же лучшие друзья из ВК, скажите им, – Корни ухмыльнулся, – что мы сожалеем об этом.

Напоследок он с такой силой опустил ладонь на спину своего заместителя, что любой другой более хлипкий человек на его месте тут же рухнул бы на землю.

– Только позаботьтесь о том, чтобы ваши парни все время держали оружие наизготовку, – предупредил он. – От этих типов можно ожидать любой пакости. – Он на секунду задумался, после чего добавил: – Возможно, я возьму взвод лейтенанта Кау и пойду с вами. Если все пройдет нормально, потом поверну на юг, отыщу Бергхольца и посмотрю, как идут у него дела.

Предоставив лейтенанту Кау выполнять малоприятную миссию обыска деревенских домов и допроса их обитателей, мы двинулись в южном направлении. Когда мы прошли около мили, отделявшие нас от иглоподобной скалы, группа ККК в составе примерно пятнадцати человек уже прибыла на место. Шмельцер, основательно прикрытый взводом своих лучших стрелков, подошел к лидеру ККК, который был одет в защитного цвета штаны и черную пижамную куртку; его грудь и плечи крест-накрест перепоясывали пулеметные ленты. Рядом со Шмельцером шел переводчик, а мы с Корни старались подходить так, чтобы не оказаться между нашими бойцами и ККК. На лицах Корни и Шмельцера гуляли дружеские улыбки, тогда как главарь бандитов смотрел на них с явной подозрительностью и даже злобой. Шмельцер засунул руку во внутренний карман куртки и извлек толстый бумажник – при виде денег главарь ККК, похоже, все же несколько смягчился.

– Когда все ваши люди соберутся, я выплачу вам оставшиеся двадцать пять тысяч пиастров, – проговорил Шмельцер, пересчитывая деньги.

Подошел переводчик и передал нам ответ главаря:

– А если не все вернутся назад? Против кого они сражались на той стороне?

– Против ВК, разумеется, – с невинным видом ответил Шмельцер. – Ведь ваши парни – друзья американцев и вьетнамцев, правильно?

Вожак бандитов нахмурился, однако по-прежнему не отводил взгляда от бумажек, мелькавших в руках Шмельцера. Находясь в атмосфере почти неприкрытой враждебности, мы были вынуждены переждать довольно неприятную, долгую паузу, пока к скале-игле с противоположной стороны границы подтягивались остальные ККК.

Корни и Шмельцер бесстрастно взирали на медленно тащившихся раненых, окровавленных камбоджийцев. Некоторых, кто не мог передвигаться самостоятельно, поддерживали их товарищи; пара бойцов несла останки изуродованных тел.

– Помнишь, как выглядели те монахи с собственными головами под мышкой? – спросил Шмельцера Корни, и тот мрачно кивнул.

Из участвовавших в рейде полусотни ККК тридцать остались в живых, причем ранены были не более десяти из них. Лишь шестерых убитых удалось перенести на вьетнамскую территорию.

Окинув взглядом свой потрепанный отряд, главарь бандитов повернулся к Корни, по-прежнему держа подрагивающий палец на спусковом крючке китайского автомата, который ему дал Шмельцер.

Всем было ясно: ККК поняли, что они попались на удочку американцев, однако Корни и Шмельцер продолжали начатую ими игру и старательно изображали сочувствие по поводу гибели и ранения камбоджийских наемников.

– Передайте главарю, – проговорил Шмельцер, – что за каждого убитого вьетнамца мы заплатим по пятьсот пиастров премиальных.

Тем временем главарь ККК с еще более потемневшим лицом разговаривал со своими уцелевшими бойцами. Переводчик стоял к нему чуть боком и внимательно прислушивался к содержанию разговора.

– Он говорит, – обратился переводчик к Корни, – что его люди были атакованы сразу с двух сторон. По его, словам, стрельба началась с камбоджийской территории, а потом к ней присоединился огонь убегавших из Чау Лу вьетнамцев. Его людям пришлось стрелять в обоих направлениях, хотя чаще они попадали все же во вьетконговцев, двигавшихся со стороны деревни – тех можно было лучше разглядеть. Он говорит, что хотел бы получить плату за сто убитых ВК. У его людей якобы не было времени отрезать им в качестве доказательства уши и кисти рук. И еще он говорит, что мы обманули его, поскольку не сказали про Чау Лу.

– Переведите ему, что в данном случае имело место трагическое недопонимание сути приказа, – проговорил Корни. – Мы заплатим ему по пятьсот за каждого из двадцати пяти убитых вьетконговцев и по тысяче пиастров за каждого своего УВБ.

Окружавшие Шмельцера бойцы нерегулярных подразделений не могли не ощущать ту ненависть, которую испытывали к ним ККК, и потому нервно поводили из стороны в сторону стволами своих винтовок. Однако главарю бандитов сейчас было явно ни к чему провоцировать скандал: гневно поблескивая глазами, он был вынужден признать наше превосходство в силе и поэтому хотя и нехотя, но все же пошел на сделку.

– А зачем вы вообще ему что-то платите? – поинтересовался я. – Ведь совершенно ясно, что при первой же возможности эти головорезы постараются напасть на вас и отомстить, всадив нож в спину.

Корни усмехнулся:

– Если слухи о схватке на чужой территории все же распространятся, в Сайгоне, как я надеюсь, все же одобрительно отнесутся к моей идее подкупить кучку бандитов, чтобы они ударили по вьетконговцам на камбоджийской территории, и тем самым обезопасить наш лагерь. – Повернув голову к Шмельцеру, он добавил: – Возьмите у главаря расписку в получении денег и сфотографируйте его в момент их передачи.

Когда мы с Корни уже собирались покидать пункт сбора в сопровождении взвода охраны, к капитану подошел переводчик.

– Сэр, главарь ККК говорит, что в бою они потеряли три автомата и две винтовки. Он хочет, чтобы ему возместили ущерб.

– Передайте ему, что я сожалею о данном факте. Мы передали ему оружие, и если он не смог позаботиться о его сохранности, то это уже не наша забота.

Стоя лицом к главарю бандитов, Корни ждал, пока переведут его слова, и с мрачным видом рассматривал маленького злобного человечка. Вожак ККК понимал, что он и так уже выбил себе все возможные льготы и поощрения, и потому сейчас старался не встречаться с твердым взглядом Корни, Шмельцер и его сержант между тем продолжали пересчитывать предназначавшиеся камбоджийским головорезам деньги.

Внимание Корни привлекли стоны, которые издавали лежавшие и сидевшие на земле раненые. Подойдя к ним, он наклонился, оглядел наиболее тяжело раненных, после чего обратился к Шмельцеру:

– Перед уходом попросите вьетнамских медиков помочь этим людям. Может быть, завтра они опять станут грабить торговцев, убивать монахов и даже попытаются напасть на нас, но сегодня они оказали нам большую услугу, возможно, сами того не желая. Когда закончите, сразу же возвращайтесь в Фан-Чау. При этом все время поглядывайте, что творится у вас за спиной и по сторонам. – Корни окинул незлобивым взглядом кучку ККК, столпившуюся вокруг своего главаря. – Похоже, эти парни имеют на нас большо-ой зуб.

В сопровождении взвода охраны мы стали удаляться от иглообразной скалы и менее чем за час прошли две мили, отделявшие нас от места встречи с нашими камбоджийцами.

К нашему прибытию сержант Фальк как раз приветствовал возвращавшихся камбоджийцев. Наш медик, сержант Эбберсон, к их приходу приготовил медикаменты, инструменты и вообще все необходимое в таких случаях. Неподалеку стояли люди с носилками.

Нас поджидал Бергхольц, по лицу которого гуляла широкая улыбка.

– Ну, Бергхольц, как дела? – спросил Корни; направляясь к своему старшине.

– Сэр, мы задали им такую трепку, что только клочья в стороны летели! – радостно воскликнул тот. – Пожалуй, за всю жизнь эти камбоджийцы ни разу так не веселились.

Вокруг него сновали маленькие, темнокожие солдаты в пятнистых защитных комбинезонах: вид у них был по-настоящему счастливый, все возбужденно разговаривали друг с другом и похвалялись окровавленными ушами – трофеями, добытыми в ходе успешной операции.

– Сколько вьетконговцев убито?

– Сэр, у них там все смешалось. Кинувшись от Чау Лу, вьетконговцы нарвались на нас и на ККК. Все вокруг палили направо и налево, а потому я не исключаю, что своих они поубивали не меньше, чем полегло от наших пуль. После этого ВК и ККК обратили весь огонь против нас, но тут уж наши плоскозадые камбоджийцы показали им, где раки зимуют, и основательно расчистили перед нами поле битвы. В общем, сэр, если там осталось менее шестидесяти вьетконговцев, я готов еще на полгода продлить срок своей службы. У нас, правда, тоже есть несколько убитых и человек восемь-десять раненых. Но тела наших мы унесли с собой.

Глаза Корни заблестели от гордости.

– Это же надо, Бергхольц! Теперь у нас лучший лагерь во всем Вьетнаме. Я и в самом деле предлагаю всем нашим задержаться здесь еще на шесть месяцев. Что ты на это скажешь?

– Ну, сэр, нам и так предстоит еще целый месяц опалять зады вьетконговцам. А эту операцию мы провели как раз вовремя. Когда мы подходили, ВК выбегали из большого лагеря и разбегались как очумелые, а уж пальба стояла такая, что не приведи Господь.

Корни увидел, как пара камбоджийцев пронесла окровавленное тело одного из своих товарищей и уложила его на землю рядом с двумя другими. Сержант Эбберсон тут же занялся раненым, в чем ему активно помогали камбоджийцы. Даже раненые пребывали в явно приподнятом настроении. Они одержали победу, а тот факт, что достигнута она была после тайного перехода через границу, лишь усиливал триумф.

Одной могучей рукой Корни обнял за плечи меня, другой Бергхольца, и в таком положении мы направились в сторону Фан Чау.

– Ну что ж, парни, пора возвращаться. Вьетконговцы, наверное, уже связались с Пном-Пенем, и камбоджийское правительство скоро поднимет вопль по поводу нарушения границы. Так что не стоит тянуть с докладом подполковнику Трэйну.

Двигаясь под охраной взвода безопасности, мы прошли несколько десятков метров, когда Корни посмотрел на меня и сказал:

– Вы друг подполковника Трэйна. Как по-вашему, можно доложить ему обо всем том, что произошло сегодня? Ну или хотя бы о большей части проведенной операции? Ведь если бы ВК действительно напали на нас сегодня ночью, мы могли бы не устоять. Но теперь они нас уже не тронут.

– Я думаю, Стив, что он вас поймет. В конце концов, разве ему безразлична судьба лагеря? Правда, он все еще никак не может привыкнуть к нетрадиционным формам ведения войны.

Корни кивнул с мрачным видом.

– Жаль, что он не смог провести недельку в нашем лагере, – продолжал я. – Жизнь здесь быстренько вытряхнула бы из него избыток идеализма.

– А мне лично кажется, что после такой недельки он отдал бы меня под трибунал, – проговорил Корни. В общем-то я был склонен согласиться с ним.

* * *

Войдя в Фан Чау, я глянул на часы и с изумлением обнаружил, что еще нет и девяти часов утра. После пережитого мне казалось, что прошло гораздо больше времени. Корни направился в оперативную комнату, чтобы приступить к подготовке доклада о проведенной операции. Где-то к полудню Фальк закончил составление своего отчета о допросах в Чау Лу, присовокупив к нему доклад Бергхольца. По завершении Корни собрал совещание, на которое был приглашен и я.

Американские представители пришли к единству мнения о том, что в создавшихся условиях угроза нападения вьетконговцев на Фан Чау оказалась отсроченной минимум на несколько дней. Корни вызвал сержанта Родригеса, и я даже удивился, увидев темноволосого оливковокожего военного в окружении белокурых викингов. Оглушительный смех Корни, заметившего мое изумление при взгляде на этого человека, убедил меня в том, что он умеет читать чужие мысли.

– Позволю напомнить вам, что в таких вещах, какими приходится заниматься нам с вами, крайне полезно иметь хорошего подрывника. Чтобы заслужить подобную репутацию в ходе партизанской войны, надо обладать незаурядным и очень хитрым умом. – Корни дружески похлопал Родригеса по плечу. – Моим тевтонским рыцарям явно недостает этого латинского демона, тогда как мне лично за все десять лет этой войны еще ни разу не доводилось встречать человека, который бы столь мастерски обращался со всеми его детонаторами и взрывчатками.

С этими словами Корни проводил невысокого худощавого и смуглого сержанта, фигура которого почти терялась в могучих объятиях командира, к угловому бункеру, в котором располагался пулемет.

Лично мне хотелось немного вздремнуть, однако увидев, что Корни, который был на пять лет старше меня и при этом продолжал оставаться свежим и готовым к активным действиям, я тоже решил повременить со сном. Вместо этого я прошел в комнату, служившую одновременно столовой и местом отдыха, сел за стол и принялся делать заметки по результатам увиденного за сегодняшнее утро.

К половине четвертого на лагерном плацу стало наблюдаться заметное оживление. Я немедленно вышел наружу. Лейтенант Кау, прижав дуло пистолета к затылку какого-то бойца нерегулярного подразделения вьетнамцев, вел его к клетке – сооружению из проволочной сетки, которое являлось местом наказания едва ли не во всех лагерях подобного типа, в которых мне довелось побывать. Конструкция клетки не позволяла пленнику ни сидеть, ни стоять в ней, а безжалостное солнце на протяжении всего дня еще больше усиливало тяготы и мучения ее обитателя. Двух дней подобного содержания в клетке без воды обычно оказывалось достаточно для того, чтобы у любого вьетконговца развязывался язык.

Сержант вьетнамского спецназа отпер такую же проволочную дверь и втолкнул пленного внутрь клетки. Корни и Родригес, находившиеся где-то в глубине одного из бункеров лагеря-крепости, пересекли плац и подошли к клетке в тот самый момент, когда лейтенант заканчивал весьма жестокое водворение арестанта в клетку.

– Что здесь стряслось, Кау? – спросил Корни.

– Мы обнаружили, что этот человек надрезал колючую проволоку, которую недавно уложили вдоль западной стены лагеря.

Лицо Корни помрачнело. Он повернулся к Родригесу.

– Закончите эту работу, даже если для этого придется работать всю ночь.

– Слушаюсь, сэр, – проговорил сержант и бегом отправился исполнять приказ.

Корни задумчиво посмотрел на пленника.

– Вы его уже допросили? – спросил он.

– Нет, сэр, – ответил лейтенант Кау. – Но я расставил вдоль стены своих людей и приказал им никого не выпускать из Фан Чау. Таким образом, мы не допустим утечки информации к вьетконговцам.

– Молодец, Кау. Однако теперь мы знаем, что в рядах наших бойцов имеются лазутчики ВК. Впрочем, иного я и не предполагал. Я бы посоветовал вам и начальнику лагеря немедленно приступить к допросу этого человека.

– Сэр, капитан Лан сегодня днем отправился с конвоем в город, – ответил лейтенант и недвусмысленно подмигнул. – Боюсь, что обратно он вернется только поздно ночью.

– Ну что ж, в таком случае вы, Кау, остаетесь за начальника лагеря. Что вы намерены делать?

Кау тотчас же отдал приказ, и два вьетнамских сержанта проворно выволокли извивающегося пленника из клетки.

– Советую вам поприсутствовать при допросе, – сказал Корни, обращаясь ко мне, когда они удалились на порядочное расстояние. – Сержант Нгок из разведки вьетнамского спецназа слывет отменным мастером по части допросов. Этому искусству он обучился еще служа вьетконговцам, после чего в один прекрасный день обнаружил, что отнюдь не является коммунистом. Я познакомлю вас с ним, а потом займусь своими делами. Надо будет хорошенько просчитать, сколько времени мы выгадали благодаря сегодняшней утренней операции.

Корни проводил меня в штаб вьетнамской группы. Недавно отстроенная конструкция из бетона под деревянной крышей уже успела приобрести неряшливый вид, а внутри нее стоял характерный заплесневелый запах вьетнамской казармы.

По сырому коридору мы прошли в квадратную бетонную комнату, располагавшуюся в дальней части постройки. Прорези в верхней части стен заменяли в ней окна, а проникавший через них снаружи свет отчасти усиливался свисавшей с потолка голой лампой. Рядом с деревянным столом стоял желтовато-бледный, косоглазый вьетнамский унтер-офицер, разглядывавший только что доставленного дрожащего пленника. Меня представили сержанту Нгоку: пожав его потную руку, я тут же старательно вытер ладонь о ткань своего полевого комбинезона.

Я стоял в дальнем углу комнаты и наблюдал за происходящим. Нгок обошел стол и двинулся в сторону арестованного, при этом якобы не обращая на него никакого внимания. В какое-то мгновение Нгок выкинул вперед правую руку и согнутой в виде чаши ладонью с силой ударил по уху пленника, лицо которого сразу же исказилось маской боли, а изо рта вырвался громкий, скулящий вскрик. Столь же стремительно Нгок повторил удар – на сей раз его жертвой стало левое ухо вьетконговца, который принялся яростно растирать ладонями голову непосредственно за ушами и чуть ниже челюстных суставов.

Нгок задал ему какой-то вопрос, ответ на который, похоже, не удовлетворил его. Ударив ребром ладони по шее пленника, он вынудил того опуститься на колени. Нгок сделал жест рукой в сторону стола, и двое вьетнамских спецназовцев, выполнявших функции охраны, усадили арестованного на стул.

Нгок схватил левую руку пленника и, дернув ее на себя, принялся разгибать ему пальцы, одновременно прижимая ладонь к прибитому к столу кожаному ремню, после чего один из охранников накрепко обхватил лямкой запястье пленного. Затем Нгок вынул торчавший за поясом штык и воткнул его в стол рядом с собой. Пленный вздрогнул. Откуда-то из-под лацкана своей формы вьетнамский сержант вынул длинную и толстую булавку с красной круглой головкой, после чего неуловимым движением схватил большой палец левой руки допрашиваемого, а правой столь же стремительно вогнал иглу ему под ноготь.

Пленник истошно завопил. Нгок всем телом склонился над столом и задал какой-то вопрос. Снова последовал не удовлетворивший его ответ. Бесстрастно глядя на арестованного, Нгок медленно вытащил штык из стола, после чего, словно ведя дружескую беседу, задал пленному несколько вопросов, а под конец спросил его еще о чем-то, делая ударение на каждом слове, после чего стал ждать. Молчание. Плоскостью штыка Нгок ударил по шарообразной головке булавки – последовал новый всплеск крика, и лицо вьетконговца покрылось градинами пота. Один из охранников продолжал мертвой хваткой сжимать правую руку пленника.

Нгок спокойно отложил штык в сторону, полез во внутренний карман и извлек из него небольшой блокнот и записную книжку, которые положил рядом с собой. Через несколько секунд он раскрыл блокнот, удобно расположил его на столе, взял ручку и, занеся ее над бумагой, принялся спокойным тоном задавать вопросы.

Пленный невнятно прокаркал какие-то слова, однако Нгок лишь укоризненно покачал головой и столь же аккуратно положил ручку на стол. Снова взяв штык, он в очередной раз плоской частью лезвия протолкнул булавку почти по самую головку в палец пленника. Раздался очередной пронзительный вопль; по лицу вьетконговского агента потекли слезы.

Столь же спокойно Нгок заменил штык ручкой и выжидательно посмотрел на сидящего. Тот дрожал всем телом, что-то бормотал, но, по-видимому, все так же отказывался сообщать информацию, которой добивался от него Нгок. Прождав в молчании примерно полминуты, тот опять отложил ручку и взял штык. Пленный следил за каждым движением Нгока. Вот "следователь" приблизил лезвие штыка к пурпурной головке булавки, вопросительно посмотрел на допрашиваемого и медленными, размеренными ударами вогнал стальную иглу почти до отказа – теперь ее острие, видимо, доходило до сустава большого пальца пленника. Вопли, которые вырывались при каждом ударе, исходили, казалось, не из артикуляционного аппарата человека, а откуда-то из глубины всего его естества.

Внезапно Нгок словно утратил все свое терпение и дико закричал на пленного. Тот, похоже, начинал терять сознание: его коричневатое лицо сильно покраснело, покрылось крупными каплями пота, а влажные глаза истерично взирали на лезвие штыка: вот оно поднялось на уровень пурпурной головки булавки, резко опустилось и с силой, до предела вогнало ее в палец.

Шумно работающие легкие пленника вгоняли внутрь себя влажный воздух помещения, словно подпитывая собой все новые истошные вопли, тогда как все его тело содрогалось и корчилось в диких конвульсиях. Со стороны могло показаться, что Нгок все же добился своего и сломил волю пленника. Как только смолкло эхо криков, он снова стал задавать свои вопросы. Видимо, пленник смог отчасти прийти в себя, а может, безумная боль попросту сорвала его голосовые связки; как бы то ни было, новое проявление упорства с его стороны еще больше разъярило Нгока, который схватил пальцами головку булавки и принялся раскачивать ее из стороны в сторону.

Понадобилась сила обоих охранников, чтобы удержать извивающееся, почти взлетающее над стулом тело арестованного, покуда он не исторг из себя сдавленное, задыхающееся: "Нук", что по-вьетнамски означало "вода". Заметив намерение пленника говорить, Нгок взял ручку, однако вместо слов из горла несчастного лишь прошелестели какие-то нечленораздельные сиплые звуки. По движению руки Нгока один из охранников взял стоящее неподалеку ведро с водой и плеснул из него в открытый рот пленника.

Влага привела его в чувство настолько, что он снова обрел способность говорить. Нгок тут же принялся делать какие-то пометки. Как только он замечал признаки замедления или приостановки потока информации, ему оказывалось достаточно лишь шевельнуть пальцами в направлении булавочной головки, торчащей из-под ногтя пленника, и речь возобновлялась с убыстренной скоростью.

Минут через десять по лицу Нгока проскользнуло удовлетворенное выражение. Негромко и почти нежным тоном сказав пленному несколько слов, он сделал неуловимое движение пальцами, и тут же извлеченная из-под ногтя окровавленная булавка оказалась в его пальцах. Вьетконговец – а он наконец признался в том, что является таковым – застонал и, наполовину лишившись чувств, всем телом завалился на стол. Нгок вытер булавку от крови пленника и снова воткнул ее под лацкан своей рубашки, после чего с торжествующим выражением на лице повернулся ко мне. Взяв блокнот и ручку, он жестом предложил мне следовать за ним.

Через несколько секунд мы снова оказались под лучами яркого солнца. Мне хотелось немного постоять и отдышаться, но Нгок уже спешил в оперативную комнату Корни.

Переводчик изложил нам сообщение Нгока, который, время от времени сверяясь с блокнотом, доложил Корни, Бергхольцу, Шмельцеру, Фальку и лейтенанту Као сведения, которые ему удалось получить от вьетконговца, внедрившегося в ряды ударных сил Фан Чау.

Теперь Нгок располагал именами пяти других вьетконговцев, действовавших в лагере. Не исключалось, что там были и еще лазутчики, однако пленник с уверенностью знал лишь эту пятерку. Чуть позже Нгок, сославшись на слова допрошенного, подтвердил то, что нападение на лагерь действительно должно было состояться сегодня ночью. Пленный, естественно, не мог знать, на сколько дней его теперь отложили. Сам он не был в числе участников рейда на Чау Лу.

Лейтенант Кау отправился арестовывать пятерых ВК. Корни посмотрел на свои ручные часы.

– Уже поздно вызывать из группы в парней с "детектором лжи", – проговорил он и пожал плечами. – На некоторых из этих людей методы Нгока действуют достаточно успешно, хотя сам я пытки не одобряю. В сущности, мы даже не можем с уверенностью сказать, что названные пленником пятеро действительно являются коммунистами. Мне представляется, что, когда имеешь дело с таким человеком, как Нгок, можно сказать все, что он потребует. "Детектор" все же работает чище.

Корни повернулся к Бергхольцу.

– Скажите Борсту, чтобы передал в группу в отчет о допросе и заказал на завтра парней с полиграфом.

– Слушаюсь, сэр.

Корни посмотрел на меня.

– Ну, что вы думаете о наших методах допроса?

– Это всегда производит гнетущее впечатление, – ответил я. – Впрочем, мне уже довелось наблюдать нечто подобное, и Нгок, как мне показалось, действовал в чем-то даже утонченно.

Корни кивнул.

– У нас был долгий и трудный день. Как вы отнесетесь к небольшой порции шнапса перед обедом? Шмельцер, Фальк, вы как?

Корни крикнул в сторону кухни, чтобы принесли лед, прошел к себе в кабинет и вернулся оттуда с бутылкой водки.

– Конечно, это не тот шнапс, который я привык пить у себя дома в родном Файетвилле.

– То, наверное, вообще была живая вода, да, Стив?

– Это уж точно. А это – так, ерунда. В Сайгоне вообще не держат приличного шнапса.

Принесли лед, и Корни плеснул всем присутствующим в стаканы. Затем поднял свой и проговорил:

– Даже если нам удалось выгадать не более двадцати четырех часов, можно считать, что сегодняшняя операция прошла успешно.

Опорожнив стакан, он повернулся к Шмельцеру:

– Сегодня ночью половина личного состава должна находиться в состоянии полной боевой готовности. Я сейчас обойду угловые бункеры.

Еще до его ухода вернулся Бергхольц.

– Борсту удалось связаться с группой Б, – доложил старшина команды. – Завтра в тринадцать тридцать к нам прибудут капитан Фарнхэм и сержант Ститч с полиграфом. С ними также прибудет подполковник Трэйн.

* * *

На следующее утро в лагере отмечалась повышенная, почти лихорадочная активность. По всему наружному периметру лагеря укладывалась "концертина" – скатанная в громадные рулоны колючая проволока, названная так из-за своего частичного сходства с гармошкой, – концы которой приколачивались к вбитым в землю металлическим столбикам. Непосредственно за "концертиной" в зарослях высокой травы прокладывались ряды уже обычной колючей проволоки. Внутренний периметр лагеря был окружен массивными бревенчатыми стенами, укрепленными мешками с песком, у основания которых проходили новые ряды колючей проволоки, а в землю были закопаны бамбуковые колья, заостренные концы которых были под углом направлены наружу. Существовал также третий, последний рубеж обороны – окруженный мешками с песком командный бункер, способный выдержать даже прямое попадание снаряда, выпущенного из миномета. Над ним возвышался защищенный наблюдательный пункт. Со всех сторон лагеря располагались минометные позиции округлой формы, также обнесенные мешками с песком. Лично мне Фан Чау казался неприступной крепостью, хотя Корни, будучи опытным специалистом по части как наступления, так и обороны, никак не желал успокаиваться.

В полдень, заметив, как он в четвертый раз за этот день осматривал внутренние укрепления и бункеры, я подошел к нему.

– Создается впечатление, что теперь выкурить вас отсюда сможет лишь танковая дивизия.

Корни покачал головой.

– Увы, мы пока даже не окружили себя минным полем и не установили мины-ловушки. Если они бросят на нас пару батальонов, то не исключено, что им удастся захватить лагерь. Многое будет зависеть от бойцовских качеств наших ударных отрядов. Черт бы побрал этих сайгонских политиков – в такой момент лишить меня моих "хоа-хао".

Окинув взглядом оборону наружного периметра, он посмотрел на меня, и на его обычно жизнерадостном лице появилось озабоченное выражение.

– Мои камбоджийцы будут держаться как надо, однако, когда начнется атака, вьетконговцы в конце концов все же прорвутся через наружную проволочную защиту, и нам придется врукопашную сражаться с ними между двумя периметрами.

– А вы уверены, что наступление действительно состоится?

– Они просто не могут не атаковать. ВК уже раструбил по всем окрестным деревням, что обязательно отобьет Фан Чау, после чего сотрет с лица земли все деревни, сохраняющие лояльность Сайгону. В противном случае это будет означать для них потерю лица. ВК понимает, что с каждым днем мы становимся все сильнее.

Корни направился в сторону казармы своей группы.

– Я намерен доложить Трэйну всю правду, ничего не утаивая, – решительно произнес он. – Он пробудет в спецназе еще не менее трех лет, а то и все шесть, если ему продлят срок, и ему просто необходимо получить те знания о нашем деле, которые не даст никакая школа. Разумеется, он может отстранить меня от командования, однако еще до отъезда из Вьетнама все же поймет, что я был прав.

Точно в назначенный срок, в час тридцать, с наружной стороны лагеря приземлился вертолет. Корни, Шмельцер и вернувшийся из города капитан Лан вышли встречать подполковника Трэйна и его сопровождающих из группы Б. Подполковник спрыгнул из вертолета на землю и по очереди пожал всем руки. Походя он спросил меня, насколько интересной оказалась данная поездка. Следом за подполковником из вертолета вылезли капитан Фарнхэм из разведки и его сержант с большим черным чемоданом в руке.

Миновав двое ворот, мы прошли на территорию лагеря, после чего Корни спросил, кто хочет выпить прохладительных напитков. Трэйн покачал головой и проговорил:

– Давайте сразу приступим к делу.

– Добро, – кивнул Корни. – Унтер-офицеры Нгок и Фальк являются представителями разведки. Они проводят капитана Фарнхэма в помещение для допросов, где он и сможет расположиться.

Трэйн кивнул.

– А нам с вами, Корни, надо поговорить в каком-нибудь безопасном месте. Высокое командование и посольство поручили мне получить у вас ответ на ряд довольно странных вопросов, имеющих отношение к вашей текущей деятельности.

– Мы можем пройти в оперативную комнату, сэр.

Трэйн вынул сигару изо рта и, повернувшись ко мне, виновато улыбнулся.

– Прошу извинить нас за то, что мы уединимся примерно на час. Кстати, рекомендую пока посмотреть полиграф в действии.

Сержант Ститч поставил свой аппарат на стол. Со всеми датчиками, электродами и аккумуляторами он производил поистине внушительное впечатление. Переводчик, Нгок и лейтенант Кау принялись с неподдельным интересом рассматривать прибор.

– Ну что ж, – сказал капитан Фарнхэм, – приводите пленных по одному. – Затем он поинтересовался у Фалька, какого рода сведения тот желал бы получить.

– Сэр, нам важно знать, действительно ли они были засланы сюда командованием ВК. В том случае, если окажется, что это так, мы бы хотели узнать также имена других бойцов лагеря, сочувствующих вьетконговцам. Затем нас интересуют подробности предстоящего наступления на Фан Чау. Насколько нам известно, оно было запланировано на минувшую ночь, однако мы вовремя упредили их.

Фарнхэм пристально посмотрел на сержанта разведки.

– Эти вопросы также весьма интересуют подполковника Трэйна. Какого черта вы здесь натворили? Следом за ними вторглись на камбоджийскую территорию?

– Сэр, насколько мне известно, капитан Корни намеревался лично обсудить эти вопросы с подполковником.

– Ну ладно, – буркнул Фарнхэм и повернулся к своему сержанту. – Ститч является квалифицированным оператором полиграфа. Если кто-либо и сможет получить ответы на интересующие вас вопросы, то это именно тот человек, который вам нужен.

Лейтенант Кау распахнул дверь, и трое охранников ввели в комнату одетого в защитный комбинезон боевика. Тот окинул помещение испуганным взглядом и, увидев зловещего вида агрегат, невольно отпрянул. Особо не церемонясь, охранники усадили его на стул.

Ститч подошел к испуганному боевику и сказал несколько слов по-вьетнамски. Пленник поднял на него взгляд, сглотнул и кивнул. Фарнхэм наклонился ко мне.

– Ститч знает по-вьетнамски всего две фразы, которые означают: "Мы хотим задать вам несколько вопросов. Если вы скажете правду, вам не сделают больно".

Офицер разведки хохотнул. Однако после этого вьетнамцы начинают считать, что он понимает каждое их слово, хотя и пользуется переводчиком.

Успокаивающие слова Ститча, однако, мало подействовали на подозреваемого, на лице которого продолжало сохраняться испуганное выражение; когда же сержант принялся подсоединять к запястьям боевика электроды, а затем обмотал вокруг его бицепса трубку для снятия показаний кровяного давления и стал накачивать ее, в глазах пленника и вовсе промелькнул самый настоящий ужас.

Ститч щелкнул выключателем и принялся регулировать машину. Самопишущее перо запрыгало из стороны в сторону. Затем он через переводчика начал задавать свои вопросы. На Нгока полиграф произвел поистине завораживающее впечатление, и он неотрывно смотрел на перо, которое ни на мгновение не останавливало своего подрагивания. В какое-то мгновение, еще до того, как переводчик успел сформулировать перед вьетнамцем заданный сержантом вопрос, перо отчетливо скакнуло вверх – это Ститч произнес слово "Вьетконг".

Пленник отверг свою причастность к ВК. Перо снова прыгнуло.

Нгок мгновенно усвоил назначение загадочного ящика: он стремительно приблизился к пленнику и резко ударил его согнутыми лодочкой ладонями по ушам. Тот издал короткий вскрик и затравленно посмотрел на Ститча.

– Повторите, что, если он будет говорить правду, я не причиню ему никакого вреда, – сказал Ститч.

– И еще скажите, что всякий раз, когда он будет лгать, прибор сразу это зафиксирует.

Затем он склонился над полиграфом и стал изучать реакции допрашиваемого в тех случаях, когда он явно говорил правду. Нгок пристально всматривался в колебания самописца.

– Вы знаете других вьетконговцев, которые проникли в лагерь? – спросил Ститч. Вопрос был переведен на вьетнамский. Боевик покачал головой и сказал: "Нет".

Перо снова скакнуло вверх, Нгок тут же подскочил к пленнику и ударил его по вискам.

Ститч жестом руки отстранил его, затем подкрутил какие-то ручки, и из полиграфа донеслось приглушенное жужжание. Затем он подкачал воздух в трубку, обвивающую бицепс допрашиваемого.

– А теперь, – обратился он к переводчику, – скажите ему, что, если он еще раз скажет неправду, машина оторвет ему руку.

По выражению ужаса, появившегося в глазах вьетнамца, было совершенно ясно, что он нисколько не сомневается в способности этой адской машины лишить его руки или сотворить с ним что-то еще, не менее кошмарное.

Ститч назвал имена четырех других боевиков, которые Нгоку удалось получить от допрашиваемого им накануне пленника. Не отводя взгляда от машины, подозреваемый четырежды дал утвердительный ответ. Полиграф зафиксировал то, что он говорит правду.

Нгок просиял и через переводчика обратился к Ститчу:

– Поистине поразительная машина. Ну что ж, теперь нам не придется тратить время зря. Сейчас мы совершенно точно знаем, кого следует подвергнуть пыткам.

Ститч покачал головой.

– Когда вы обучитесь работе на этом аппарате, вам будет уже не нужно пытать своих пленных. При помощи полиграфа я способен получить ответы на все интересующие меня вопросы.

Нгок выслушал переведенный ему ответ сержанта и спросил:

– А что, если пленный вообще откажется говорить?

– Судя по всему, эти вьетконговцы – крепкие ребята, – заметил Ститч, – а потому я не думаю, чтобы даже под пытками они "раскололись" скорее, чем сидя перед полиграфом.

– Если они принадлежат к враждебным элементам, их в любом случае следует подвергнуть пыткам, – настаивал Нгок.

– Ну вот, пожалуйста, восточный менталитет в действии, – устало проговорил Ститч, обращаясь к находившимся в комнате американцам. – Да останься мы здесь хоть на двадцать лет, нам и тогда не изменить их, и Боже упаси стать на них похожими.

Затем он повернулся к переводчику и сказал:

– Поместите этого коммуниста в отдельную камеру и приведите следующего.

Пока сержант Ститч демонстрировал эффективность полиграфа, подполковник Трэйн и капитан Корни вели жаркую дискуссию. Много позже Корни во всех деталях изложил мне содержание их разговора.

– Послушайте, Корни, – начал Трэйн, как только они оказались в оперативной комнате и уселись за стол, напротив которого висела крупномасштабная карта окружающей местности, – мне прекрасно известны ваши заслуги. Вы отчаянный боец. Но то, что вы натворили вчера ночью, поставило нашего посла и сайгонских генералов в крайне затруднительное положение. Камбоджийское правительство обратилось с жалобой на то, что руководимые американцами подразделения вьетнамцев нарушили границу и убили или ранили двадцать пять мирных жителей. При этом место, откуда исходила данная агрессивная акция, было названо именно Фан Чау.

Корни не спешил возражать старшему офицеру, хотя по возрасту тот был на пять лет моложе его и намного менее опытен в деле ведения нетрадиционных боевых действий. Пока Трэйн пыхтел сигарой, Корни достал пачку сигарет, закурил и откинулся на спинку стула, ожидая дальнейшего развития событий.

– Лично я не верю в то, что вы решились бы нарушить границу, предварительно не согласовав этот вопрос с нами, – заявил Трэйн. – Более того, жалоба, с которой обратились камбоджийцы, носила скорее неофициальный характер. Они не стали предавать огласке данный инцидент, равно как и обращаться с ним в СЕАТО или ООН. Однако они заявили, что если США и Вьетнам не уберут безответственных офицеров, игнорирующих суверенитет Камбоджи, то последняя оставляет за собой право обратиться за помощью к другим силам, способным защитить ее граждан от провоцируемых американцами мародеров. – Трэйн пристально посмотрел на Корни. – Иными словами, они имеют в виду Северный Вьетнам и Красный Китай. Итак, что на самом деле у вас здесь произошло?

Корни встал и прошел к карте.

– Во-первых, сэр, я хотел бы сказать вам, что если бы мой лагерь подвергся вчера нападению, как и было запланировано, то мы не устояли бы. После того как вьетнамское командование убрало отсюда двести пятьдесят отборных бойцов, "хоа-хао", из всех подразделений, о которых я с уверенностью могу сказать, что они не заражены вьетконговской агентурой, у меня остались лишь камбоджийцы.

– Корни, – сказал Трэйн, – вам известно, что сказал генерал Ко?

Корни кивнул.

– Да, он опасался того, что командовавший "хоа-хао" полковник мобилизует своих парней и использует их как средство давления на него. Поэтому он и решил расформировать все подразделения "хоа-хао". Но в данной ситуации, когда проклятый вьетнамский полк сидит в полной безопасности по ту сторону границы и готовит наступление на мой лагерь, я мог рассчитывать именно на "хоа-хао", способных сражаться с коммунистами и сохранять лояльность по отношению ко мне.

Трэйн буркнул что-то невнятное и принялся сосредоточенно разглядывать горящий кончик своей сигары.

– Сэр, – продолжал тем временем Корни, – лишившись "хоа-хао", я располагал, помимо вьетнамцев, лишь группой камбоджийских бойцов. Мне предстояло и предстоит до сих пор завершить работы по созданию дополнительных оборонительных укреплений лагеря, которые пока построены лишь наполовину. Увы, мы все еще слишком уязвимы. Лишь позавчера мы смогли обнести лагерь "концертиной", хотя до сих пор не заминировали подступы к нему и не расставили мины-ловушки. Между тем именно Фан Чау предстоит сыграть роль наиболее важного пограничного наблюдательного лагеря в данном секторе. Мы представляем собой самую крупную силу, препятствующую продвижению коммунистов через холмы к дельте Меконга.

Корни ударил по карте своим большим кулаком.

– Сэр, Вьетконг добивается того, чтобы мы как можно скорее убрались отсюда, поскольку, если нам удастся завершить укрепление лагеря, им никогда не захватить Фан Чау. Зато сейчас, пока мы слабы, пока у них есть информаторы, проникшие в наши отряды, они сохраняют немало шансов уничтожить нас и разрушить Фан Чау.

Корни сделал секундную паузу, а затем продолжал:

– Располагая "хоа-хао" и камбоджийцами, даже при условии незавершенности обороны лагеря, мы могли сражаться против двух, а то и трех батальонов ВК, однако из-за этих вьетнамских политиканов я лишился лучшей части своих ударных отрядов. Фан Чау неминуемо станет объектом нападения, сэр, – с силой произнес Корни. – Каждый день поступают все новые агентурные донесения о том, что вьетнамцы готовят наступление. Вчера нам удалось схватить одного из боевиков, который разрезал колючую проволоку. Он лично подтвердил то, что наступление должно было состояться прошлой ночью. И одному лишь Господу Богу да еще, возможно, Будде известно, сколько других засланных вьетконговцев мы укрываем в своем лагере.

Он внимательно всматривался в лицо Трэйна, желая проверить, насколько его слова доходят до сознания подполковника. Тот же продолжал окутывать себя сигарным дымом.

– Сэр, вы согласны с тем, что я был просто вынужден сделать хоть что-то, чтобы предотвратить подобное наступление? – продолжал Корни.

Трэйн вынул сигару изо рта.

– Возможно. Но скажите, Корни, разве для этого обязательно нужно было нарушать границу и провоцировать международный скандал?

– Сэр, я сделал все от меня зависящее, чтобы защитить свой лагерь!

– Ну хорошо, Корни, – кивнул Трэйн, – расскажите мне обо всем без утайки, не упуская ни малейшей детали.

– Слушаюсь, сэр. – Корни сел и на протяжении двадцати минут излагал Трэйну ход минувшей операции. Энергично пыхтя неизменной сигарой, подполковник внимательно слушал доклад, по окончании которого со смешанным выражением боли и недоверия на лице откинулся на спинку стула. Наконец он резко ткнул сигарой в пепельницу.

– Капитан, это самая дерзкая, неконвенциональная и безответственная операция, которая когда-либо проводилась кем-то из моих подчиненных. Бог мой, Корни, да вы хоть сами-то отдаете себе отчет в том, что играете с уже разгоревшимся политическим огнем?

– Но, сэр, ведь все прошло успешно, – попытался было возражать Корни. – Мы не только нанесли урон вьетконговцам и бандитам ККК, но и сорвали планировавшееся наступление на наш лагерь. Даже если сегодня ночью на нас нападут, мы и в этом случае успели провести пятьдесят процентов работ по созданию оборонительных сооружений. Мы все же установили в некоторых местах какие-никакие мины и приготовили коммунистам, если они все же сунутся, пару-другую сюрпризов. Мои люди, в первую очередь сержанты, работали без сна по двадцать четыре часа в сутки.

– Корни, вам прекрасно известно; что мы можем совершать рейды через границу и нанимать бандитов, которые действуют как... – он запнулся, – ... как парни из ЦРУ. Мы являемся составной частью армии Соединенных Штатов. – Он взял со стола лежавший на нем зеленый берет. – Вы считаете, что этот головной убор дает вам право своевольничать и подвергать опасности мир во всем мире?

– Сэр, я служу в спецназе почти десять лет, и все это время нас учили выполнять специальные задания так, как мы сочтем это нужным. Более того, в течение года я сотрудничал с Агентством и знаю, что можно, а чего нельзя делать во имя достижения поставленной цели.

И после небольшой паузы добавил:

– Чтобы стать офицером спецназа, требуется определенное время. Когда-нибудь вы и сами это поймете, сэр.

Трэйн между тем невозмутимо достал из кармана своего защитного комбинезона новую сигару, откусил ее кончик и раскурил. Спокойно пуская клубы дыма, он, казалось, размышлял над тем, что же ему делать со столь трудным подчинённым.

– Корни, – наконец произнес он, – завтра я направляюсь в Сайгон и хотел бы, чтобы вы также присоединились ко мне.

– Но, сэр, мы в любую минуту, днем и ночью, ожидаем нападения. Я должен находиться здесь, по крайней мере до того, как это случится. – И, чуть подумав, добавил: – Мы оба с вами окажемся в затруднительном положении, если в мое отсутствие лагерь будет взят.

Трэйн задумался над его словами, однако прежде, чем он успел произнести что-либо в ответ, послышался стук в дверь.

– Посмотрите, кто там еще, – коротко бросил Трэйн.

Корни открыл дверь и увидел озабоченного лейтенанта Шмельцера, за спиной которого стоял лейтенант Кау.

– Виноват, сэр, – проговорил Шмельцер, обращаясь к Трэйну, – но это может быть важно.

– Докладывайте, лейтенант.

– Слушаюсь, сэр. Мы допрашивали пленников, когда один из вьетнамских сержантов сообщил, что двое из его боевиков, занимавшихся укладкой колючей проволоки, сбежали. Он передал их имена сержанту Ститчу и тот спросил допрашиваемого им человека, принадлежат ли они к числу сторонников ВК. Ответ был утвердительный.

Корни повернулся к Трэйну.

– Сэр, вы, разумеется, понимаете, что это может означать. Если беглецы сообщат вьетконговцам о том, что мы устанавливаем и арестовываем их лазутчиков, они Могут предпринять нападение уже сегодня ночью, пока в лагере все еще остается кое-какая их агентура.

– Сэр! – вмешался Шмельцер. – По словам одного из допрошенных нами пленных, нападение действительно запланировано на эту ночь. Они в один голос утверждают, что первоначально оно должно было состояться прошлой ночью.

Корни бросил взгляд на Трэйна и приказал Шмельцеру прекратить допросы.

– Соберите все имеющиеся у нас мины. Передайте Родригесу, что еще до наступления темноты все его системы должны быть приведены в действие. Я хочу, чтобы до полуночи в состоянии полной боевой готовности находились пятьдесят процентов личного состава лагеря, а после полуночи – все сто процентов. Пусть все те, кому в прошлую ночь так и не удалось поспать, сразу после ужина укладываются по койкам.

Шмельцер и Кау вышли из оперативной комнаты.

– Подполковник, – сказал Корни, – позвольте мне остаться здесь до окончания атаки или по крайней мере до тех пор, пока нам не удастся настолько укрепить лагерь, что вьетконговцы не осмелятся на него напасть. Ситуация складывается очень тревожная.

– Как вообще могло случиться, Корни, что вы попали в такую замазку?

Капитану стоило немалых усилий сохранять спокойствие.

– Сэр, подразделения моих "хоа-хао" были сняты практически в один день. Если вы просмотрите мои донесения, то убедитесь в том, что на протяжении двух последних дней я неоднократно просил Центр прислать ко мне подкрепление минимум из двух групп вьетнамских морских пехотинцев, рейнджеров или парашютистов, чтобы укрепить лагерь хотя бы до окончания работ по созданию оборонительных рубежей.

– Хорошо, Корни, оставайтесь здесь до тех пор, пока лагерь не будет надежно защищен, однако прошу уложиться максимум в недельный срок. И помните, что нас обоих ждут в Сайгоне.

– Благодарю вас, сэр.

– Так, а теперь позаботьтесь об отправке моих парней из разведки на вертолете обратно в штаб группы Б.

– А вы, сэр?

– Я переночую у вас.

– Сэр, – запротестовал было Корни, – даже с учетом проведенной накануне операции мы имеем все основания считать, что нападение состоится именно сегодня ночью.

– Да, капитан. Как мне представляется, ВК получил в Камбодже все необходимое ему подкрепление, – сказал Трэйн, а в заключение добавил: – Если сегодня ночью они вздумают напасть на Фан Чау, мне бы хотелось также находиться в лагере.

* * *

В пять часов вечера у нас с подполковником Трэйном состоялся короткий разговор. Готовый к отлету вертолет ожидал посадки на борт сотрудников разведки; кроме них планировалась отправка пленных вьетконговцев, которые, связанные электропроводом, лежали на полу лицом вниз.

Подполковник настаивал на том, чтобы я также покинул лагерь, однако я напомнил ему о том, что мы вместе провели в Форт-Брэгге три месяца, а потому я достаточно подготовлен к подобного рода вещам.

– Кроме того, – упомянул я в качестве решающего аргумента, – я нахожусь здесь по разрешению командующего войсками специального назначения, и если мне суждено попасть в солидную переделку, то я прекрасно понимаю, на что иду.

Трэйн, Корни и я проводили вертолет, после чего вернулись в лагерь. Пройдя через ворота, Корни лично удостоверился в том, что закрывавшая их и усиленная "концертиной" баррикада была водружена на прежнее место. Столь же скрупулезно он проверил ворота на внутреннем кольце обороны.

За ужином Корни и Трэйн обращались друг к другу с некоторой прохладцей, однако руководитель группы в все же оставался командиром, который действительно любит своих бойцов, восхищается ими и чувствует себя по-настоящему счастливым, лишь когда оказывается в полевых условиях. Я подметил, что, когда надо, он умел проявлять человеческие качества, не впадая при этом в излишнюю фамильярность.

После ужина сержант принес Трэйну ремень с пистолетной кобурой и прочее обмундирование, снабженное всем необходимым для боя.

– Сэр, здесь четыреста патронов для АВ-15. В случае необходимости запас можно будет пополнить в минометных бункерах.

Корни, этот неутомимый викинг, все же признался, что не спал уже почти двое суток, а потому попросил у Трэйна разрешения отдохнуть до полуночи, тогда как я и лейтенант Шмельцер вызвались сопровождать Трэйна в инспекционном обходе фортификационных сооружений.

– Лейтенант, – обратился к Шмельцеру Трэйн, – вы окончили Уэст-Пойнт?

– Так точно, сэр. В пятьдесят восьмом.

– Припоминаю, что об этом есть запись в вашем личном деле. Сам я выпускался в сорок восьмом, после того как три года отслужил на фронте. – Трэйн улыбнулся, глядя на молодого лейтенанта. – Пора уже и о капитанских погонах подумывать, вы не находите? Надеюсь, после окончания службы в спецназе вы подадитесь в более традиционное армейское подразделение?

– Я никогда не пойду служить ни в одну часть "прямоногих", сэр, и останусь служить в спецназе, если, конечно, получится.

Трэйн покачал головой.

– Вы еще очень молоды, Шмельцер, и вполне в состоянии сделать прекрасную карьеру. В спецназе же никто из нас не в состоянии прослужить более двух положенных ему сроков. Через шесть лет вы станете мыслить совершенно по-особому, а через девять вас уже можно будет списывать. Вам еще повезет, если успеете дослужиться до подполковника.

– Я знаю, сэр, что служба в спецназе многим людям затормозила карьеру, и все же я верю в них. И моя жена тоже в них верит. Она всегда и везде за меня, – с гордостью добавил Шмельцер. – Мой отец всегда был типичным армейским военнослужащим, и он рассуждает примерно так же, как и вы, однако войны меняются. Мы будем либо сражаться с "гориллами", например, на Кубе или где-нибудь в Восточной Европе, а в самом ближайшем будущем, возможно, и неподалеку отсюда, в Северном Вьетнаме.

С этими словами Шмельцер попросил разрешения уйти и отправился проверять состояние северо-западного бункера.

– Прекрасный молодой офицер, – заметил Трэйн. – Когда спецназ окажется у него за спиной, его и в самом деле ожидает прекрасное будущее.

Мы подождали возвращения Шмельцера.

– Ну, как там дела? – спросил Трэйн лейтенанта.

– Все на месте, сэр. Пулеметный расчет в полном составе. Надеюсь, что все на нашей стороне.

– А почему бы им не быть за нас? – резко спросил Трэйн. – Майор Три, мой коллега по группе Б, полностью доверяет своим людям, находящимся в лагере, и руководимым ими бойцам ударных отрядов.

– Так точно, сэр, – отреагировал исполнительный Шмельцер, – хотя в его голосе явно прозвучало некоторое сомнение.

Внезапно я почувствовал усталость.

– Если вы не возражаете, мне бы хотелось немного вздремнуть, – обратился я к своим спутникам. – К полуночи, лейтенант, я буду, что называется, в полной боевой готовности. Можете поставить меня на любой участок, где вам понадобится дополнительный ствол.

– Мы разбудим вас, – пообещал Шмельцер. – После полуночи для всех американцев наступает состояние полной боевой готовности. Зато капитан Лан уж никак не допустит, чтобы бодрствовали более половины его вьетнамцев. Как мне представляется, он не на шутку опасается того, что и ему самому также придется всю ночь не сомкнуть глаз.

– Шмельцер, я рекомендовал бы вам в более уважительном тоне отзываться о ваших вьетнамских коллегах, – заметил Трэйн. – Майор Три говорил мне, что его офицеры весьма чувствительны ко всем проявлениям пренебрежения с нашей стороны.

– Слушаюсь, сэр, – донеслись до меня слова Шмельцера, когда оба удалялись в сторону очередного бункера. – Однако за ними все равно нужен глаз да глаз.

* * *

Вскоре после полуночи меня разбудил сержант Бергхольц, который сказал, что капитан просит меня пройти в оперативную комнату. Войдя в нее, я увидел Корни, усталого, но преисполненного решимости подполковника Трэйна и лейтенанта Шмельцера – бодрого и энергичного, как будто он только что проспал не менее восьми часов.

– ...Похоже на то, что по нас и в самом деле собираются ударить, – сказал Корни в тот момент, когда я входил. – Вокруг лагеря замечены огни, которых раньше никогда не было – фонари, сигнальные вспышки, даже факелы. Если они атакуют, мы свяжемся по радио с группой в и попросим выслать авиацию со специальными прожекторами, чтобы та освещала всю окружающую нас местность.

– Куда бы вы хотели меня определить? – спросил я у Корни.

– Вы пойдете с Бергхольцем и Фальком. Они займут позицию у 60-миллиметрового миномета и скажут вам, что надо делать.

– Слушаюсь.

– Сэр, вы готовы? – спросил меня Бергхольц.

– Абсолютно.

Мы вышли из оперативной комнаты и через плац направились к обложенному мешками с песком бункеру округлой формы, располагавшемуся между американским и вьетнамским штабами. Минометный бункер находился у западной стены, обращенной к границе, откуда ожидалось нападение противника. От наружного периметра лагеря до зарослей низкорослого кустарника и каменистого подножия холмов было не более трехсот ярдов открытого пространства.

– Вы умеете снимать добавочный заряд? – спросил Бергхольц.

– Разумеется. Только скажите, сколько надо.

– Снаряды, скорее всего, должны будут падать довольно близко от нас, а поэтому снимем пару. Кроме того, вам поручается в случае атаки не подпустить к зоне огня наших же боевиков. Не исключено, что среди них окажутся вьетконговцы, которые захотят забросать нас гранатами.

– Постараюсь не проглядеть их.

– Порядок. И если услышите, что что-то тяжелое шлепнулось рядом с вами, – добавил Бергхольц, пока мы выбирались на заграждение из мешков с песком, – орите как можно громче: "Граната!" – быть может, успеем выпрыгнуть отсюда к чертовой матери.

– В нашем расчете будут и вьетнамцы?

– Да. Сейчас они пока отдыхают. Но если начнется фейерверк, они сразу прибудут, и я познакомлю вас с ними.

Фальк указал на деревянные клети с минами; мы выволокли из глубин крытого мешками и находившегося здесь же, в бункере, маленького склада боеприпасов две из них и принялись открывать картонные трубки. С каждой мины мы сняли по два добавочных заряда – маленькие мешочки с порохом, располагавшиеся у хвостовой части оперения, – что до минимума сокращало дальность полета снаряда. Мины, лежавшие во втором ящике, мы трогать не стали, поскольку нельзя было исключать вероятности того, что дальность стрельбы придется увеличить.

Во время одного из многочисленных обходов бункеров капитан Корни, за которым неотлучно следовал подполковник Трэйн, остановился у нашей боевой позиции. После их ухода Бергхольц и Фальк принялись негромко обсуждать вероятность того, что этой ночью лагерь подвергнется атаке. Являясь представителем разведки, Фальк подтвердил, что имеющаяся информация подтверждает факт тщательной подготовки ВК к наступлению. Бергхольц же возражал ему, говоря, что Вьетконг умышленно имитирует подготовку наступления чуть ли не по всей территории Вьетнама и делает это исключительно с целью устрашения американцев.

– Ставлю тысячу пиастров против пятисот, что сегодня они не ударят, – сказал он.

Фальк повернул голову и с интересом посмотрел на товарища, однако не успел даже рта раскрыть, чтобы ответить, как воздух у нас над головами содрогнулся от ожесточенной пальбы.

– Слишком долго думаешь, приятель! – первым прокричал Бергхольц изумленному Фальку. – Пари отменяется.

От бункера к бункеру прокатилась волна громкого предостережения: "Мины!" Я прижался спиной к стене бункера. Непосредственно за нами раздался мощный взрыв, тут же сменившийся серией других – с восточной стороны на лагерь обрушился шквал мин.

– Зажигалки! – прокричал Фальк, когда белые языки пламени от начиненных белым фосфором снарядов начали лизать крыши лагерных построек. Из располагавшихся справа от нас бараков, в которых находились подразделения боевиков, послышались растерянные возгласы. По левую руку от нас, рядом со служебным помещением американцев, стоял один из бараков, в котором жили камбоджийские солдаты. В ярких вспышках огня я успел заметить, как из строения поспешно выбегали камбоджийцы, на ходу надевая на себя военное снаряжение и тут же разделяясь на два потока: один устремлялся к северной стене лагеря, другой – к южной.

– Молодцы, черти, – проговорил Бергхольц. – Явно наготове были.

В дальней части лагеря уже вовсю полыхали два вьетнамских барака, из которых доносились пронзительные вопли.

Фальк поморщился:

– Бог мой! Похоже, кое-кто из этих парней прямо так и сгорит в своих гамаках.

Затрещал зуммер полевого телефона, Бергхольц снял трубку.

– Четвертый слушает, – сказал он. Пока он вслушивался, у нас над головами снова послышался протяжный свист, заставивший всех броситься на землю. – Да, – сказал Бергхольц. – Шестьсот метров, двести семьдесят градусов.

Как только он снова положил трубку на рычаг, лагерь содрогнулся от новой серии оглушительных взрывов.

– А ну-ка, беби, посвети мне на двести семьдесят градусов, чтобы получше прицелиться, – сказал он.

Фальк выполнил команду. Глядя в прицел миномета, Бергхольц установил новые азимут и угол возвышения.

– О'кей. Заряд четыре. Пальни-ка по ним четыре раза зажигательными.

Действуя как хорошо отлаженный автомат, Фальк четырежды пальнул из миномета, после чего мы примерно с полминуты пережидали, пока лагерь содрогался от разрывов вьетнамских минометов. Снова зазвонил телефон, Бергхольц снял трубку, назвал номер своей позиции и стал слушать.

– С башни сказали, что наши снаряды попали в цель. А ну, теперь давай разрывными.

Фальк достал разрывные снаряды и также сделал четыре выстрела. Вокруг нас прокатывалось гулкое эхо выстрелов других лагерных минометов. С двух позиций непрерывно палили осветительными снарядами, заливавшими всю окружающую местность нездоровым, бледно-желтым сиянием. Я заметил, что к бункеру приближаются какие-то люди, и поднял свой карабин.

– Это свои, – сказал Бергхольц.

Сразу после нашего второго залпа вновь зазвонил телефон; Бергхольц схватил трубку.

– Башня подтвердила, что мы опять не промахнулись, – доложил он. – Давай-ка еще разок врежем туда же.

Пока Бергхольц с Фальком и двумя вновь прибывшими вьетнамскими минометчиками занимались разрывными минами, я осторожно высунул голову над краем бункера и оглядел территорию лагеря. Несколько построек были объяты пламенем. По всему лагерю грохотали взрывы от зажигательных и разрывных мин, наполнявших воздух едким запахом пороховой гари. Сидевшие на стенах боевики непрерывно куда-то палили и останавливались, судя по всему, лишь тогда, когда цель исчезала из виду. Пока дело ограничивалось минометной дуэлью, и сидевшие на вышке наводчики старались подкорректировать нашу стрельбу, чтобы накрыть боевые расчеты противника. Каждый дееспособный обитатель лагеря находился в расположенных у его стен квадратных укрытиях, которые были обнесены мешками с песком и защищали людей от осколков мин, разрывавшихся как внутри лагеря, так и за его пределами.

С каждой минутой жара и дым становились все более невыносимыми; поток зажигательных мин не прекращался, а кроме того, вскоре стало попросту нечем дышать от зависавшего в воздухе тошнотворного запаха горящей плоти.

В очередной раз зазвонил полевой телефон.

Бергхольц снял трубку, выслушал сообщение и скомандовал:

– Заряд три. Они движутся с севера и запада.

Вьетнамские и американские минометчики действовали согласованно, а потому пущенные ими снаряды вылетали не реже, а то и чаще, чем те, что обрушивались на лагерь.

В который уже раз зазвонил телефон. Я заметил, что огонь у лагерных стен заметно активизировался.

– Заряд два! – прокричал Бергхольц. – Они пытаются прорваться через наружное ограждение.

Мы слышали, как непосредственно за внешним периметром рвутся наши собственные снаряды. Установленные вдоль стен лагеря тяжелые пулеметы безостановочно поливали свинцом вражеские позиции. Со стороны западной и северной стен доносился свист лагерных 57-миллиметровых безоткатных орудий и минометов.

Прижав ухо к телефону, Бергхольц прокричал:

– Заряд один! – Затем подскочил к миномету, изменив угол возвышения, и снова вернулся к телефону. – Они уже добрались до "концертины".

Жутковатый, пронзительный свист летящих ракет, тут же сменившийся чередой оглушительных взрывов, явился красноречивым подтверждением того факта, что коммунисты располагали как 57-, так и 75-миллиметровыми безоткатными орудиями. Над Фан Чау нависла серьезная опасность. Вся моя недавняя бравада, когда я настойчиво добивался у подполковника Трэйна разрешения остаться в лагере, бесследно улетучилась.

Находясь на возвышавшемся над командным бункером наблюдательном пункте, стены которого были основательно укреплены стальными листами и мешками с песком, Корни и Трэйн следили за развитием наступления. Вьетнамский начальник лагеря находился непосредственно под ними в практически неприступном бункере и по телефону принимал доклады подчиненных. Вьетнамец и американский сержант, специалист по тяжелому оружию, находились в башне и корректировали минометный огонь. Сержант Борст, сидевший в узле связи командного бункера, регулярно информировал руководство группы в о развитии обстановки. Снабженные специальными прожекторами самолеты были уже на пути к месту сражения, хотя следовало признать, что и наши осветительные мины достаточно ярко высвечивали внешний периметр лагеря, равно как и фигуры облаченных в черную форму людей, настойчиво продвигавшихся к его стенам.

Много часов спустя Корни рассказал мне, как выглядела битва с его командной позиции. Вражеские ракеты разрывались поблизости от проволочных заграждений, прорывая в них бреши, в которые пытались просочиться вьетконговские солдаты. Теперь практически все наступление было устремлено на северную и западную стены лагеря. Пулеметный и винтовочный огонь наших бойцов сорвал первую волну наступления ВК, оставив многих из них в плену у хитроумно переплетенной колючей проволоки. Вскоре к ним присоединилась еще одна группа коммунистов, которая также принялась осаждать наружный периметр. Минометы вели огонь на минимально возможное расстояние, однако коммунисты продолжали продвижение вперед; многие из них несли с собой лестницы, которые они набрасывали поверх проволочных заграждений.

Неожиданно и по совершенно непонятной причине пулемет, располагавшийся в стратегическом северо-западном бункере, начал вести огонь по нашим собственным северной и западной стенам. Камбоджийцы и вьетнамцы, приготовившиеся было к схватке с наступающими коммунистами, как подкошенные падали у стен лагеря, тогда как другие либо бросались назад, в глубь лагеря, либо напарывались на остро заточенные бамбуковые колья, насквозь пронзавшие их тела.

– Корни! – закричал Трэйн. – Что вытворяют эти мерзавцы?

– Это лазутчики ВК! Им удалось захватить бункер, – отозвался Корни. Схватив трубку полевого телефона, он резко скомандовал:

– Шмельцер, приготовьте свою ударную группу к тому, чтобы немедленно отбить северо-западный бункер. В него пробрались вьетконговцы!

Позиция Шмельцера, размещавшаяся в минометном бункере рядом с оперативной комнатой, позволяла ему с близкого расстояния наблюдать за сражением у западной стены. Вместе со Шмельцером находился лейтенант Кау, который по телефону переговаривался с капитаном Ланом, обосновавшимся в своем безопасном бункере. Шмельцер принялся яростно втолковывать Кау, что он должен собрать всех находящихся в его подчинении боевиков, чтобы бросить их на северо-западный бункер. Оба офицера могли воочию наблюдать, сколь губительные последствия имел огонь, который вели из этого бункера вьетконговцы, сеявшие смерть вдоль всей располагавшейся перед ними западной стены лагеря.

Подполковник Трэйн был потрясен, глядя на то, как Фан Чау на его глазах буквально распадался на части. В какое-то мгновение и столь же неожиданно северо-восточный бункер принялся обстреливать северную стену, подвергая сотню или даже более ее защитников смертельному перекрестному огню. Трэйн повернулся к Корни.

– Надо перебираться к юго-восточной стене. Борст сможет вызвать вертолеты, чтобы забрали нас отсюда.

– Подполковник, – громко проговорил Корни, стараясь перекричать грохот окружавшей их битвы, – сейчас вы сможете по достоинству оценить степень моего безумия и отхода от классических канонов ведения войны.

Он бросился на пол наблюдательного пункта, отшвырнув один из мешков с песком, и вытащил наружу ящик, набитый изолированными проводами. В свете полыхавших в небе осветительных ракет он несколько секунд всматривался в переключатели, после чего ткнул пальцем один из них, потом другой.

В то же мгновение северо-западный, а за ним и северо-восточный бункеры взлетели на воздух, заставив замолчать стрекотавшие из них пулеметы. Корни сорвал трубку телефона и прокричал:

– Шмельцер, займите оба бункера!

Первая волна вьетконговцев уже прорвалась через наружный периметр ограждения лагеря и находилась не далее чем в тридцати ярдах от его стен. Корни нажал на еще один тумблер своего взрывного устройства – вдоль северной стены почти одновременно прогрохотало не менее дюжины взрывов, поднявших в воздух толпу облаченных в черное бойцов противника, тут же превратившуюся в орущую под грудой покореженного металла людскую массу.

– Пластиковые мины! – прорвался сквозь грохот взрывов голос Корни. – Как видите, получилось неплохо!

Шмельцер и лейтенант Кау вызвали подкрепление со стороны южной стены и руководили продвижением бойцов к двум дымящимся бункерам. Заскочив в северо-западный бункер, Шмельцер прошил очередью из своего АВ-15 раненого вьетконговца, после чего следовавшая за ним смешанная группа вьетнамцев и камбоджийцев подправила завалившийся набок пулемет, из кучи всякого хлама извлекла ленты с патронами, перебросила тела убитых за песочное заграждение и принялась поливать огнем новую волну вьетконговцев, в очередной раз бросившуюся на приступ лагерных стен.

В течение всего этого времени вьетконговский миномет не умолкал ни на минуту, кося направо и налево защитников внутри лагеря. Одна из мин упала на главный бункер и своей взрывной волной свалила на пол наблюдательного пункта Корни и Трэйна, хотя мешки с песком спасли обоих от смертельного поражения осколками.

Поднявшись на ноги, Корни осмотрел поле битвы; над нами уже планировал самолет ВВС, сбрасывавший мощные осветительные бомбы, от которых стало светло, как в полдень. Минометчики, которым теперь уже не нужно было стрелять осветительными зарядами, переключились на разрывные, которые стали поражать позиции ВК.

Оправившись от легкой контузии, Корни и Трэйн заметили, что наступление противника несколько замедлилось. Сейчас, когда снова заговорили пулеметы обоих бункеров, а северная стена превратилась в смертельную преграду, всем стало ясно, что расчет коммунистов на скорый прорыв провалился. Вьетконговские артиллеристы продолжали методично обстреливать лагерь, однако основная часть ракет пролетала в вышине, явно с расчетом поразить башню. Сама по себе она являлась довольно маленькой целью, однако, лишившись ее, минометчики Фан Чау не смогли бы уже, как прежде, вести прицельный огонь, поскольку она выполняла функции наблюдательного пункта.

Бункеры снова попали под непрерывный и яростный обстрел безоткатных орудий. Неожиданно с запада донеслись звуки сигналистов: со стороны погруженных в темноту подножий холмов и зарослей низкорослого кустарника, которые располагались в нескольких сотнях ярдов от лагеря, на освещенную территорию проникли не менее двухсот вьетконговских солдат.

В тот самый момент, когда ВК предпринял атаку со стороны камбоджийской границы, наступление с севера получило новый импульс. Под прикрытием ожесточенного огня ракет, минометов и тяжелых пулеметов вьетконговцы бросились через образовавшиеся бреши в наружном кольце колючей проволоки и пошли на приступ северной стены.

Находившийся в поврежденном северо-западном бункере Шмельцер оказался под перекрестным огнем обеих противоборствующих сторон. Благодаря предусмотрительности Родригеса, который, предвидя возможные осложнения, накануне заминировал все бункеры, Шмельцер теперь получил в свое распоряжение оба тяжелых пулемета. Родригес постарался расположить заряды так, чтобы поразить живую силу противника, но в то же время причинить минимальный урон находившемуся в бункере оружию.

Корни одним глазом наблюдал за северной и западной стенами, тогда как другим присматривал за юго-восточным и юго-западным бункерами, опасаясь возможности того, что они также станут объектами аналогичного предательства. Трэйн между тем стрелял из своей автоматической винтовки по подбиравшимся к внутреннему периметру вьетконговцам. Коммунисты находились уже не далее чем в двадцати ярдах от северной стены, когда лейтенант Кау прокричал из занятого им бункера какую-то команду и, перепрыгнув через песочное ограждение, бросился на солдат противника. Через стены уже перелезал взвод орущих камбоджийских и вьетнамских боевиков, которые, орудуя винтовками с примкнутыми штыками, принялись поражать солдат ВК. Штыки пронзали тела, разрывали глотки, и через пять минут ожесточенной, кровавой рукопашной схватки наступление вьетконговцев захлебнулось. Теперь Шмельцер получил возможность направить огонь обоих своих тяжелых пулеметов на коммунистов, которые пытались прорваться через западный наружный периметр.

Корни, внимательно контролировавший ход сражения, снова потянулся к своему черному ящику. Нажав уже на другие кнопки, он взорвал очередную дюжину пластиковых бомб, установленных вдоль западного периметра. Несколько одетых в черное солдат противника с криками попадали на землю, но другие продолжали продвижение. Огонь их минометов и ракет прорвал "концертину" и прочее проволочное ограждение, а потому, даже несмотря на огонь тяжелых пулеметов с западной стены, коммунисты продолжали свое продвижение. Минометные снаряды с поразительной точностью поражали наши позиции за внутренней линией обороны, убивая и раня защитников лагеря.

Через бреши в наружном западном периметре продолжали просачиваться солдаты противника, навстречу которым со стороны южной и восточной стен бежали наши боевики, намеревавшиеся сорвать очередное наступление. Огнем ракет была снесена часть стены, обнажившая бункеры с тяжелыми пулеметами; северо– и юго-западный бункеры стали объектами непрекращающегося обстрела из безоткатных орудий. Благодаря самоотверженным действиям бойцов лейтенанта Кау, лишь северная стена смогла успешно преградить путь вьетконговцам.

Корни повернулся к Трэйну.

– Пора пускать в ход людей, – прокричал он. – Все пластиковые мины кончились. Я просто не имел достаточно времени, чтобы начинить взрывчаткой все наиболее уязвимые точки. Но если ВК прорвутся в оставшиеся два бункера, я смогу подорвать и их.

Пока Корни наблюдал за западной стеной, где через бреши в заграждениях из колючей проволоки настойчиво прорывались солдаты противника, в северо-западный бункер попала одна из ракет, которая начисто снесла одну из пулеметных позиций. Вцепившись руками в край ограждения, Корни напряженно наблюдал за ходом битвы. Второй пулемет, располагавшийся в нижнем, более надежно защищенном отсеке бункера, продолжал исторгать из себя смертельный огонь в футе над землей, тогда как бойцы верхнего пулемета превратились в груду окровавленных, изуродованных разрывом снарядов тел. Корни знал, что Шмельцер с командной высоты руководил огнем как раз верхнего пулемета.

Около пятидесяти вьетконговцев достигли западной стены и стали взбираться на нее. Снова завязалась рукопашная схватка. Переключив свою винтовку на полуавтоматическую стрельбу, Трэйн продолжал с наблюдательного пункта палить по врагу. Главным объектом наступления сейчас стала западная стена. Лагерные минометы по-прежнему обстреливали вьетконговцев с близкого расстояния, не позволяя им прорваться через внешний периметр.

С нашей минометной позиции было видно, как вьетконговцы пытаются вскарабкаться на стену Облаченные в черные, похожие на пижамы куртки, фигуры дважды прорывались внутрь лагеря, где открывали автоматный огонь, покуда сами не падали замертво.

Бергхольц и Фальк видели, что все новые и новые вьетконговцы пытаются взять приступом стены лагеря. Вьетнамским боевикам с каждой минутой становилось все труднее.

– Эй, малыш! – крикнул Фальку Бергхольц. – Давай поможем тем, что у стены. А с минометом вьетнамцы и сами управятся.

– Вам лучше оставаться здесь! – на всякий случай крикнул мне Бергхольц, после чего, расчищая перед собой путь из своей АВ-15, устремился к стене. Двое громадных и, в сущности, невооруженных викингов достигли стены и с дикими воплями вступили в схватку. Неожиданное появление в гуще рукопашной двух американских гигантов, едва ли не на целый фут возвышавшихся над окружавшими их с обеих сторон солдатами, словно подхлестнуло поникших было защитников лагеря. Обступив обоих американцев, боевики, яростно выкрикивая ругательства, с новым пылом бросились в бой. Левой рукой стреляя из своей автоматической винтовки, Фальк выхватил из ладоней упавшего на землю вьетконговца его карабин с примкнутым штыком, резко развернул его и с такой силой всадил стальное лезвие в спину одного из коммунистов, что пронзил его насквозь и словно громадной булавкой пришпилил к глинобитной стене лагеря.

Прямо у меня на глазах волна наступления стала откатываться назад. Вопя и визжа, боевики прыгали со стен, теперь очищенных от солдат противника, и оттесняли врага на территорию между обоими периметрами. Еще один американский сержант в зеленом берете перескочил через стену, увлекая за собой вьетнамских боевиков. Бесстрастно наблюдать подобную схватку было просто невозможно: издав пронзительный боевой клич, я перепрыгнул через борт безопасного бункера и устремился к стене. Глядя на развернувшуюся внизу ожесточенную схватку, я с большим трудом преодолел желание соскочить вниз. Закрепившиеся на стенах, раненые, но все еще способные стрелять боевики продолжали палить по новым вьетконговцам, безостановочно подбиравшимся к наружному периметру.

Казалось совершенно невозможным остановить новую волну этого яростного, самоубийственного наступления коммунистов. Наши силы постепенно очищали пространство снаружи западной стены, после чего вьетконговцы стали отступать назад, унося с собой максимально возможное количество собственных убитых и раненых. Боевики и все три американских сержанта перебрались через стену назад, и в этот самый момент снова заговорил миномет коммунистов.

Услышав свист приближающегося снаряда, я бросился на землю и вжал свое тело во влажную, красноватую глину. Серия последовавших вокруг нас разрывов взметнула ввысь комья грунта. Снова поднявшись на ноги, я увидел, что Корни покинул свой наблюдательный пункт и стоит за стеной, оценивая понесенный ущерб. Вокруг него бродили Бергхольц, левая рука которого была залита кровью, и чудом уцелевший Фальк. Еще один сержант, который приближался к стене, также вернулся раненый – по сухощавой фигуре я узнал в нем Родригеса. Верхняя часть его комбинезона пропиталась кровью, а сам он слегка пошатывался, прижимая ладонь к правой части груди.

– Где Шмельцер? – спросил Корни. Ответа не последовало. Корни прокричал в секундное затишье посреди боя имя своего заместителя, однако не дождался ответа.

– Наш приказ таков, – хрипло проговорил Корни. – В случае возникновения реальной угрозы захвата лагеря противником всем американцам покинуть его территорию. Мы уже потеряли Шмельцера, а возможно, и кого-то еще. Фальк, немедленно отыщите всех американцев и скажите им, чтобы они немедленно связались с контрольным бункером. Если обнаружите убитых, попытайтесь вытащить их тела. После этого я скажу, что делать дальше. Действуйте!

Фальк бросился осматривать позиции, на которых были расставлены американские военнослужащие. Со всех сторон до нас доносились крики и мольбы раненых о помощи. Корни посмотрел на меня и покачал головой.

– Мы сможем продержаться еще одну, от силы две атаки. Если они бросят в наступление еще один батальон, лагерь не устоит.

– А что Трэйн? – спросил я.

– Он сейчас в бункере радиста, пытается связаться с базой и попросить их прислать помощь. Он уже переговорил с осветительными самолетами, чтобы те вызвали поддержку с воздуха. Эти чертовы вьетнамцы, видите ли, не летают по ночам. Ближайшая база наших истребителей в Сок Транге, а от нас до нее более ста пятидесяти миль.

Со стороны холмов, располагавшихся за пределами зоны, которую освещали наши самолеты С-27, донесся резкий, пронзительный сигнал полковой трубы, к которому тут же присоединились несколько других. Было похоже на то, что эти звуки изрядно напугали бойцов ударных групп, перегруппировавшихся на стенах лагеря. Появился сержант-медик Эбберсон.

– Сэр, – обратился он к Корни, – к работе с ранеными я подключил трех вьетнамских медиков, двух сестер и сержанта Хаймера. Амбулаторный пункт дважды попадал под обстрел, однако нам удалось погасить огонь. Если мы покинем Фан Чау, многие из них погибнут. Бергхольц и Родригес находятся в довольно тяжелом состоянии и далеко не пройдут.

Корни кивнул в знак понимания.

– Эбберсон, вы сами слышали звук труб, – сказал он. – Возможно, они блефуют, а возможно, действительно готовят к наступлению еще один батальон. Впрочем, скоро сами узнаем. Однако на тот случай, если лагерь все же падет, мы должны быть готовы к эвакуации через юго-восточные ворота. Таков приказ.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Эбберсон. – Я подготовлю медчасть.

– Вы не видели Шмельцера? – устало спросил капитан.

– Нет, сэр, – ответил сержант и удалился в сторону амбулаторного пункта.

Трубы зазвучали громче, словно приблизились к периметру лагеря.

– Останьтесь со мной, – сказал Корни, обращаясь ко мне, и пошел от стены в глубь лагеря.

На плацу он осмотрел сделанную из ствола дерева громадную стрелу, указывавшую на расположение позиций противника – сейчас она указывала на запад. По краям стрела была обложена канистрами с песком; установленные в них емкости с горящим мазутом и бензином неустанно чадили – в том случае, если подоспеет подмога с воздуха, летчики смогут по этой стреле определить, куда именно им следует сбрасывать свои бомбы. Мы с Корни прошли на наблюдательный пункт, располагавшийся над главным бункером. Вся команда А, за исключением Шмельцера, Трэйна, работавшего на рации Борста, Бергхольца, Родригеса и медиков, собралась вокруг бункера.

– Проходите внутрь, – скомандовал Корни. – По моей команде направляйтесь в сторону юго-восточных ворот. Борст передаст самолетам, чтобы те освещали только западную стену лагеря. Оказавшись за его пределами, мы двинемся на восток, к холмам, и упаси нас Бог нарваться на наших же старых друзей из ККК.

Предательское посвистывание приближающегося 60-миллиметрового минометного снаряда прервало командира. Люди быстро укрылись за надежными стенами глубокого главного бункера. Мы с Корни остались наверху.

– О, Бог мой, – простонал Корни. – Смотрите.

Все подходы к западу от лагеря, вплоть до самых холмов освещенные самолетами, внезапно заполнили черные фигуры солдат противника. На территории снова стали разрываться летающие мины, на фоне которых все так же отчетливо слышались звуки полковых труб. К Корни приблизился лейтенант Кау, во время стремительной контратаки раненный в лицо, руку и ногу.

– Сэр, – обратился вьетнамский лейтенант, – почти всех своих бойцов я разместил вдоль западной стены, тогда как остальные остались практически неприкрытыми. Какие будут новые указания?

– Вы и ваши люди проявили себя смелыми солдатами, – сказал Корни. – Где сейчас капитан Лан?

– По-прежнему в бункере. – Кау указал вниз под то место, на котором мы стояли.

– Моя рекомендация такова: изо всех сил, до последнего сопротивляйтесь наступлению вьетконговцев, а по ходу дела можете сказать пару слов своему Будде.

– Я католик, сэр.

– Ну, тогда Иисусу, – добавил Корни, отнюдь не желая обидеть вьетнамского воина. – И учтите, что американские военнослужащие получили приказ в случае падения лагеря покинуть его территорию.

– Ясно, сэр. Мы прикроем ваш отход. Для этого я оставлю в юго-восточном бункере полный расчет моих людей.

– Спасибо, Кау. Если нам всем удастся живыми выйти из этой заварухи, мы с подполковником Трэйном постараемся сделать все от нас зависящее, чтобы вы стали капитаном.

– Спасибо, сэр. Но лучше сделайте так, чтобы те, кто сидит в Сайгоне, не отдали меня под суд.

Кау козырнул и, несмотря на свои раны, проворно засеменил к западной стене, чтобы руководить финальной стадией обороны Фан Чау.

Глаза Корни повлажнели.

– Бог мой, после того как встречаешь такого человека, как Кау, начинаешь проклинать себя последними словами за все то недоброе, что ты сказал о вьетнамцах.

Наши минометы, огнем которых руководил стоявший на доселе не разрушенной башне вьетнамский сержант, последовательно пробивали бреши в рядах свежего вьетконговского батальона.

– Похоже на то, что им чертовски важно овладеть этим плацдармом, – пробормотал Корни. – Они уже потеряли два батальона и теперь посылают на смерть третий, лишь бы захватить лагерь.

Ударные отряды палили из всех своих безоткатных 57-миллиметровых и ракетных орудий, но черные орды продолжали подступать к лагерю, постепенно расходясь веером, словно намереваясь захватить не только западную, но также северную и южную стены. Пулемет палил трассирующими, однако они не обращали на него никакого внимания и неуклонно продвигались вперед.

– Значит, так тому и быть... – проговорил Корни.

Остающиеся пулеметы продолжали яростно палить по рядам вьетконговцев, тогда как минометы противника методично сокрушали позиции западного сектора лагеря.

Внезапно небо над головами разорвал оглушительный грохот, приближения которого мы все так ждали. Откуда ни возьмись появилась группа из шести истребителей Т-28, которые на бреющем полете прошли над нашим осажденным лагерем и открыли огонь из своих 50-миллиметровых пулеметов. И сразу же в рядах вражеского батальона появились целые просеки, заполненные мертвыми, изуродованными телами. Одновременно с этим в массе черных коммунистов вспыхнули очаги ослепительно белого огня – это взрывались падавшие с самолетов напалмовые бомбы.

Облаченные в черную форму фигуры вспыхивали, делали еще пару шагов, после чего буквально испепелялись. Живые факелы успевали разве лишь огласить окрестности своими предсмертными воплями. Напалмовые бомбы сорвали наступление. Т-28 резко перегруппировались, совершили круг и стали заходить для очередного смертоносного бомбометания.

Однако Вьетконг по-прежнему отказывался смириться с поражением. Практически все остававшиеся в живых черные коммунисты изменили направление огня, и вскоре небо окрасилось разноцветными полосами от трассирующих пуль, вылетавших из их пулеметов. И именно в это почти сплошное скопище перекрестного огня пилоты направили свои летающие машины.

Внезапно один из низко летящих Т-28 оказался объят пламенем. Спланировав к гористой местности, он врезался в один из холмов, и тот сразу же превратился в преисподнюю кроваво-желтых всполохов пламени. Остальные самолеты, словно в отместку за гибель товарища, совершили очередной заход, сокрушая из своих 50-миллиметровых пулеметов остатки бойцов третьего батальона коммунистов.

Сидевшие на стенах солдаты восторженно кричали, подпрыгивали и обнимали друг друга. Корни также посылал в небо какие-то громкие, возбужденные возгласы. Он наблюдал за тем, как рассыпались боевые порядки коммунистов; в небо теперь палили лишь отдельные солдаты, тогда как самолеты продолжали методично уничтожать остатки третьего батальона вьетконговцев.

Фан Чау был спасен, однако Т-28 все не улетали, продолжая раз за разом заходить над позициями вьетконговцев, покуда на вьетнамской стороне границы не осталось в живых ни одного солдата коммунистов. Наконец пилоты совершили последний пролет над пылающим местом гибели их товарища, резко развернулись над Фан Чау и устремились вдаль.

Из бункера появился возбужденный и явно приободренный Трэйн, который только что закончил сеанс радиосвязи с пилотами самолетов.

– Я спросил их, почему они так задержались! – прокричал он. – И вы знаете, что ответили мне эти парни? Один из летчиков сказал, что обычно спецназовцы не требуют поддержки с воздуха и расправляются с вьетконговцами еще до того, как появляются самолеты и вносят свою лепту в общее дело.

Корни перевел мрачный взгляд в сторону пылающего холма, ставшего могилой одного из Т-28. Трэйн проследил за его взглядом.

– Да, мне тоже чертовски жалко этого парня, – проговорил он. – А ведь они и в самом деле спасли нас.

– Если бы у нас были те двести пятьдесят "хоа-хао", которых убрали политики со звездами в петлицах, – не удержался Корни, – мы и сами смогли бы расправиться с третьим батальоном.

– Как бы то ни было, капитан, мне еще ни разу не доводилось видеть подобного героического сопротивления.

– Только еще одна деталь, подполковник. Вы сами явились свидетелем того, что, не соверши мы днем раньше наступление на позиции ВК, нас еще задолго до появления самолетов выкинули бы из лагеря. Ведь все те маленькие хитрости, которые спасли нас, мы установили и соорудили за какие-то последние двадцать четыре часа.

– Да, кстати, капитан, – сурово заметил Трэйн. – Об этом-то я как раз и хотел поговорить с вами. Скажите, вам не кажется, что минирование бункеров ваших военных партнеров представляет собой слишком уж нетипичный образец ведения боевых действий? Что я скажу майору Три? Что доложу в Сайгоне? То, что мы без ведома наших военных союзников закладываем под них взрывчатку?

– Бог ты мой! – не удержался Корни. – Еще вьетнамцам об этом говорить? Да и дня не пройдет, как об этом узнает весь лагерь. С таким же успехом можно будет радировать в Ханой и предупредить их, чтобы они не заскакивали в наши бункеры в Фан Чау, потому что...

Впервые за все время нашего знакомства Трэйн расхохотался, а потом хлопнул Корни по плечу.

– Ладно, Корни, не кипятитесь. Я согласен с вами. Благодаря вам я чуточку лучше узнал специфику действий подобных подразделений.

Затем, оглядев места побоища как вокруг лагеря, так и внутри его, он спокойно произнес:

– Давайте прикинем, чем здесь можно будет помочь. Вы пересчитали личный состав американского контингента?

Корни печально покачал головой.

– Шмельцера нигде нет. – Он указал рукой в сторону развороченного северо-западного бункера. – В последний раз я видел его вон там – за несколько секунд до того, как в бункер прямой наводкой угодил вьетконговский снаряд.

– Ну что ж, – сказал Трэйн, – пойдемте посмотрим, что там можно еще сделать. И очень вас прошу, Корни, в следующий раз, когда будете планировать операцию типа той, камбоджийской, не сочтите за труд пригласить и меня, хорошо? Так мне будет гораздо легче... – Трэйн улыбнулся, – при необходимости придумать правдоподобное объяснение происходящего.

Бессмертный сержант Хэнкс

В ста сорока милях к северу от Сайгона, на одном из самых красивых участков вьетнамского морского побережья, расположен курортный город Нха Транг. В настоящее время там расположены военно-воздушная академия Вьетнама, унтер-офицерская школа вооруженных сил и один из крупнейших американских военно-полевых госпиталей.

На протяжении года Нха Транг, будучи расположенным практически в середине территории Вьетнама, являлся центром войск специального назначения США, а его аэродром служил наиболее удобной базой материально-технического снабжения спецназовских групп А по всей стране. В середине 1964 года штаб войск спецназа (известный как Оперативная база специального назначения – ОБСН) был расформирован: подразделения снабженцев остались в Нха Транге, тогда как руководящий состав спецназа, включая оперативное и разведывательное командование, был переведен в Сайгон, откуда аппарат главного военного советника – АГВС – и аппарат военного советника – ABC – могли более пристально контролировать и следить за их "неконвенциональными" методами ведения боевых действий.

Эта история началась еще до того, как была расформирована ОБСН, и подразделения спецназа, пользуясь относительно большей автономией, успели совершить ряд успешных, хотя подчас и довольно рискованных атак на позиции коммунистического Вьетконга. Над комплексом одноэтажных бараков и офисов зависали громады пяти белых строений складских помещений, в которых хранилось имущество, предназначавшееся для сорока групп А, действовавших по всей стране.

В конце одного из рядов барачных построек размещался ЦОВ – Центр отдыха военнослужащих, более широко известный под названием "Плейбой-клуба", в котором регулярно собирались, выпивали и отдыхали офицеры и другие военнослужащие спецназа.

Как-то раз в субботу, примерно в пять часов вечера, я сидел в "клубе" вместе с одним из зональных советников, капитаном Тимом Пикинсом, и мирно попивал пиво. Советники, подобные ему, были моими самыми надежными источниками информации по вопросам обстановки буквально в любой части страны, а с Пикинсом у меня установились особенно близкие отношения. Сидя за столиком, мы обсуждали, куда бы мне стоило направиться, чтобы собрать материал о по-настоящему интересной боевой операции.

– Боюсь, что удача рано или поздно отвернется от тебя, если ты и дальше будешь таскаться с группами А, – мрачно предсказал он.

– А ты сам-то как?

– Ты думаешь, я сильно спешу на тот свет? В прошлом году, когда я непосредственно работал с одной из таких групп, пожалуй, так оно и было, но сейчас я выбираюсь в джунгли только для того, чтобы мне не срезали фронтовую надбавку.

– Которой оказалось вполне достаточно для того, чтобы прикупить уютную ферму, да? – уточнил я.

– Надо бы направить тебя в Мук Тан. Там довольно безопасно, а потому мне не придется особенно беспокоиться насчет того, что тебе прижгут задницу.

Я принялся было протестовать и заявлять, что совсем не хочу отправляться туда, где царят мир и покой, когда дверь с треском распахнулась и в клуб вошел высокий, долговязый капитан в сопровождении худощавого и хмурого старшего сержанта.

Мужчины сняли свои зеленые береты и направились к стойке бара. Пикинс качнулся на своем стуле.

– Эй, Хиллмэн, вот уж никак не ожидал увидеть тебя сегодня вечером. Сейчас, когда прибыла замена, а жизнь в Сайгоне такая веселая – бары, девочки...

– Это наш ЦОВ, – сказал капитан. – Мы все сдавали кровь на анализ, а кому понадобилось вкатить иглу в зад, и ее получил тоже. Все готовы к тому, чтобы вернуться к своей жене или чистой и нежной подруге.

Старший сержант ухмыльнулся.

– Разумеется, некоторые группы остались в Сайгоне. Им больше по вкусу забавляться с ПМД. – Заметив недоуменный взгляд Пикинса, сержант добавил: – "ПМД" означает "проверенные местные девочки".

– Эт-точно, – добавил Хиллмэн. – Да вот только один молодой жеребец из строевиков задержится там аж до вторника – доктор вовсю помогает ему избавиться от последствий знакомства с АМПД – абсолютно проверенной местной девочкой.

Мы дружно расхохотались, после чего Пикинс представил меня сержанту Рукеру и капитану Хиллмэну.

– Кстати, а где этот несчастный сукин сын, который должен заменить меня? – спросил Хиллмэн.

– Капитан Фарли все еще на докладе у начальства, – ответил Пикинс. – Но скоро вместе со своими парнями прибудет сюда.

– Ну что ж, хорошо. Мне хотелось лично поделиться с ним и рассказать, с каким дерьмом ему придется столкнуться в Мук Тане.

– Насколько я слышал, ситуация там почти нормализовалась? – заметил я.

– С Вьетконгом – да. Бог ты мой, если бы все дело ограничивалось борьбой с вьетконговцами, мы в считанные недели выиграли бы эту войну. Проблема заключается во вьетнамцах, находящихся в наших собственных лагерях. Вы слышали о ЛЛДБ?

– Я здесь всего несколько месяцев, – сдержанно произнес я.

Хиллмэн раздраженно посмотрел на сержанта.

– Расскажи нашему гостю, как расшифровывается ЛЛДБ.

– Маленькие, вшивые, грязные драпальщики[2], – бегло произнес Рукер...

– Мне доводилось видеть никудышных ЛЛДБ, – согласился я. – Но среди них попадалось немало и таких, которые составили бы честь любой армии мира.

– Не знаю, может быть, может быть, – нехотя пробормотал Хиллмэн. – Значит, мне просто опять не повезло – за все три приезда во Вьетнам я так ни разу и не повстречал ни одной толковой группы ЛЛДБ.

– Ну ничего, подождите следующего приезда, – доверительным тоном проговорил я. – Новое поколение вьетнамских унтер-офицеров, насколько я слышал, готовит не боевиков, а прямо тигров.

– Вот когда увижу таких, тогда и поверю в их существование.

– Как ты уже понял, у капитана Хиллмэна были определенные трудности в общении с нашими вьетнамскими партнерами, – сухо прокомментировал Пикинс.

Хиллмэн поднял взгляд на зонального советника.

– Если полковник не уберет этого начальника лагеря, лейтенанта Чи, вскоре вообще можно будет к чертовой матери закрывать весь лагерь. Вьетконгу не надо даже атаковать нас – хватит того, что мы имеем у себя этого лейтенанта. Да, – кивнул Хиллмэн, заказывая вторую кружку пива, – хлебнет горя моя замена с этим Чи. Кстати, а кто он такой, этот капитан Фарли? Он знает хоть что-то о Вьетнаме?

– Он из Пятой группы спецназа, базирующейся в Форт-Брэгге, – ответил Пикинс. – Здесь еще ни разу не был, но парень, похоже, тертый – три года оттрубил в Десятой. Только что окончил ЦСБП.

– Зак Фарли? – переспросил я. – Мы с ним были в одном учебном классе. Надо будет повидаться с ним.

– Да уж, обязательно повидайтесь с человеком, которого ждут крупные неприятности, – прокомментировал мою фразу Хиллмэн. – Вот ведь сукины дети! Как-то раз мы нарвались на вьетконговскую засаду, а сержант ЛЛДБ, похоже, в штаны наложил и за кустами спрятался. И знаете, что я сделал? Такого пинка дал ему под зад, что он из этих кустов пулей вылетел, а за ним и его солдаты – так мы и смяли ту засаду. Но вы ни за что не догадаетесь, что сделал этот самый лейтенант Чи – отправил в Сайгон депешу с жалобой на меня за то, что я, дескать, принародно оскорбляю вьетнамских унтер-офицеров.

– Сэр, а кто назначен старшиной новой группы? – обратился Рукер к Пикинсу.

– Сержант Хэнкс.

– Эл Хэнкс? Отличный парень. В шестьдесят втором мы с ним по заданию Агентства вместе летали в Лаос. Ну, уж у него-то в группе все будет тип-топ.

– Надеюсь, он и парней себе подобрал таких, которые уже побывали во Вьетнаме, – сказал Хиллмэн. – Те парни, которые прибывают из Форт-Брэгга, обычно оказываются необстрелянными новичками. Зато если взять Первую группу, что сидит на Оки, то там, по-моему, не найдешь солдата, который не имел бы за плечами по крайней мере пары ходок в Лаос, Вьетнам или... – Он быстро глянул в мою сторону и коротко закончил фразу: – Или в какое-нибудь другое место неподалеку отсюда.

– Если война будет продолжаться так же, как она идет сейчас, – заметил Хиллмэн, – то все спецназовцы приобретут один, общий на всех солидный опыт Вьетнама.

Дверь распахнулась, и в "Плейбой-клуб" вошли капитан Зак Фарли и едва ли не вся его группа. Как только мы встретились взглядами, я тут же вскочил и пожал руку бывшему однокашнику. В ответ он отпустил несколько добродушных шуток насчет гражданских лиц, после чего Пикинс познакомил его с человеком, которого ему предстояло сменить.

Хэнкс и Рукер сердечно поприветствовали друг друга, после чего по кругу были пущены новые кружки с пивом.

– Что за покойницкую вы здесь у себя устроили? – громогласно воскликнул Хэнкс после первой порции выпивки. – Чуть ли не на каждом бараке укрепили транспарант с именем какого-нибудь героя, которого я когда-то знал и который погиб в этих местах. Бог ты мой: Эверхардт, Гудмэн, Корделл – я служил под началом Корделла, это был лучший офицер во всей американской армии, Брок, другие. Едва чувств не лишился, пока сюда шел!

Рукер кивнул.

– Со мной было то же самое.

Хэнкс пододвинул своему капитану кружку с пивом.

– Сэр, – сказал он, – обращаясь к капитану Фарли, – я хочу попросить вас об одной услуге. Возможно, и капитан Пикинс сможет помочь вам в этом деле. Так вот, если на этот раз меня все же подстрелят, – он сделал паузу, после чего продолжал, – я хочу, чтобы сделали только одну вещь: назвали в память обо мне местный общественный сортир.

Кто-то рассмеялся, но Хэнкс лишь покачал головой.

– Без ерунды, сэр, я говорю вполне серьезно. Если моему имени суждено оказаться подвешенным над одним из здешних бараков, я бы хотел, чтобы это оказалось то место, куда часто заходит вся наша спецназовская братва. Вы только представьте себе: все эти парни будут по нескольку раз в день вспоминать обо мне. Да ведь это все равно, что стать бессмертным!

Фарли поднял свою кружку.

– Если дело дойдет до этого, – сказал он, – я обещаю, что сделаю все от меня зависящее.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Хэнкс и снова заказал для всех пиво.

Остаток вечера, за исключением краткого перерыва на еду, Хиллмэн и сержант Рукер вводили бойцов новой группы А в курс дел и делились, чего им следует ожидать от ЛЛДБ в Мук Тане. Повествование велось в грубоватых, часто непристойных и неизменно уничижительных выражениях.

Перед расставанием я пообещал Заку Фарли, что до конца месяца обязательно навещу его в Мук Тане.

Как часто и бывает, прошло почти два месяца, прежде чем я смог выполнить свое обещание и прибыть в Мук Тан. Памятуя о предостережениях Хиллмэна и сержанта Рукера, я сгорал от желания поскорее увидеть собственными глазами, как идут дела у Зака.

Основную часть территории Мук Тана занимала громадная каучуковая плантация, вдоль северной границы которой вытянулся лагерь спецназовцев, окруженный небольшими деревушками и другими сельскохозяйственными угодьями, расположившимися на участках земли, очищенных от густых зарослей кустарников. В десяти милях к востоку от лагеря находился административный центр провинции. Основной задачей находившихся в Мук Тане спецназовцев являлась охрана камбоджийской границы, проходившей в десяти милях к западу от них. От Сайгона лагерь отделяли не более пятидесяти миль, а потому между ними ежедневно курсировали колонны автотранспорта, а из столицы в административный центр провинции летали самолеты с молоком.

В кругах АГВС-В Мук Тан считался едва ли не образцово-показательным лагерем спецназа, и именно сюда привозили многочисленные делегации заокеанских визитеров. В нем постоянно велось какое-то строительство, в новеньких гальюнах поддерживалась чуть ли не стерильная чистота, оборонительные сооружения пребывали в идеальном состоянии, а ударные силы вьетнамцев считались самыми дисциплинированными во всей стране. Окружавшая Мук Тан территория, хотя и не была полностью очищена от вьетконговских "горилл", столь часто патрулировалась, что на ней крайне редко отмечались случаи устраиваемых коммунистами рейдов или засад.

Последнее обстоятельство было главной причиной моей задержки с нанесением обещанного визита. Возможно, я оттягивал бы его дольше, если бы капитан Пикинс однажды в разговоре со мной не обмолвился о том, что, по имеющимся у них сведениям, одна из соседствующих с Мук Таном деревушек является важным перевалочным пунктом для проникновения вьетконговцев с камбоджийской территории. Капитан Фарли намеревался совершить рейд на эту деревню, однако Пикинс и подполковник Трэйн предложили ему более интересный и не столь традиционный план действий: они намеревались в ночное время тайно окружить деревню, обнести ее колючей проволокой, после чего войти в нее, арестовать всех взрослых жителей, а затем допросить их с использованием, полиграфа. По мнению Трэйна, подобным способом можно было получить гораздо больше полезной информации. В итоге я также решил посетить лагерь и перед началом операции провести несколько дней с Фарли.

Когда я прибыл с одним из самолетов, доставившим из Сайгона молоко, моего визита никто не ожидал, а радиосообщение о моем предстоящем приезде, как выяснилось чуть позднее, поступило лишь через сутки после того, как я спустился по трапу самолета. Как бы то ни было, но, сойдя на землю, я увидел сержанта спецназа, который сидел в грузовике грузоподъемностью в три четверти тонны и с неподдельным любопытством наблюдал за моим приближением. Несмотря на то, что на мне было стандартное обмундирование спецназовца для действий в условиях джунглей, с именной табличкой на правом кармане и нашивкой за выполненные парашютные прыжки – на левом, ни в петлицах, ни на зеленом берете у меня, естественно, не было никаких знаков различия. За спиной у меня висел столь же стандартный легкий полевой рюкзак, а с левого плеча свисал удобно пристроившийся за лопаткой карабин.

Наконец сержант-медик Мензес узнал меня, мгновенно выскочил из грузовика и сказал, что капитан Фарли уже больше месяца дожидается моего приезда. Извиняющимся тоном он попросил меня немного подождать, пока погрузит в машину кое-какое имущество и почту. Вместе с несколькими другими американскими советниками из различных команд данной провинции, а также двумя штатскими – скорее всего, сотрудниками ОМСШ, я наблюдал за тем, как через наклонный пандус в хвостовой части "карибу" спускали и поднимали всевозможные ящики, клети, сундуки и запчасти к машинам.

Наконец, отыскав свое имущество, сержант Мензес закинул коробки в кузов, где уже сидели четверо улыбающихся вьетнамских боевиков, бережно положил драгоценный оранжевый мешок с почтой на переднее сиденье между мною и собою, и мы отправились в путь.

Дорога в Мук Тан оказалась очень даже приличной. Сидевшие в кузове бойцы непрерывно осматривали окрестности на предмет возможной засады, да и я, следуя уже укоренившейся привычке, машинально снял карабин с предохранителя, дослал патрон в патронник и выставил дуло в окно, чтобы быть готовым к любой неожиданности.

– Похоже, вам уже доводилось побывать в дорожных переделках, – слегка хохотнув, проговорил Мензес. – Мы же здесь больше всего страдаем не от вьетконговцев, а от наших собственных, так сказать, "союзников".

– Припоминаю, что капитан Хиллмэн и сержант Рукер кое-что порассказали вам на эту тему? – ответил я. – Правда, мне тогда показалось, что вы не были склонны воспринимать их слова слишком уж всерьез.

– Уверяю вас, сэр, – сокрушенно проговорил Мензес, – довольно скоро мы убедились в том, что нам сказали чистую правду. Более того, дело оказалось еще хуже, чем мы ожидали. Впрочем, капитан Фарли и сам расскажет вам обо всем. Он просто в отчаянии.

Медик сосредоточился на управлении машиной.

– Прекрасная дорога, – заметил я. – Ровная, по сторонам достаточно свободного места.

– Ну конечно. Ведь это главная дорога к каучуковой плантации, а она для местных жителей превыше всего. Да и нам с ней тоже хлопот никаких, потому что французы, хозяева плантации, тайком приплачивают вьетконговцам, чтобы те оставили их в покое.

Довольно скоро вся южная сторона тянувшейся с востока на запад дороги превратилась в сплошные заросли каучуконосов, и мы проехали по ней еще около трех миль, пока не прибыли в лагерь. Едва взглянув на него, я убедился в справедливости тех рассказов, которые мне доводилось о нем слышать: это и в самом деле оказался самый аккуратный, самый ухоженный лагерь из всех тех, в которых мне доводилось бывать раньше. Все бараки представляли собой ровно расположенные белоснежные цементные постройки под наклонными, крытыми кровельной дранкой крышами. По периметру высились чистые и ровные стены с расположенными на них аккуратными полукружьями пулеметных гнезд; и стены, и гнезда были сделаны опять же из цемента. У выхода к "концертине", которая окружила лагерь с наружной стороны, стояли двое боевиков в накрахмаленных комбинезонах; при нашем приближении они взяли на караул и лихо отсалютовали. Мы проехали еще около двадцати ярдов внутрь обнесенного рядами колючей проволоки периметра и наконец оказались перед воротами, за которыми находился собственно главный форт. И здесь нас встретили и чинно поприветствовали двое облаченных в безупречную форму часовых.

Глядя на ухоженный, похожий на картинку интерьер военного лагеря, я невольно присвистнул и сказал:

– Похоже, что у этого лагеря и в самом деле нет никаких проблем.

Вместо ответа Мензес лишь пожал, плечами и подвел грузовик к длинному, окруженному тенистыми деревьями, ослепительно белому зданию штаба. Тотчас же наружу из него вышел сержант Хэнкс.

– Почту привез? – спросил он.

Мензес кинул ему оранжевый мешок с письмами, Хэнкс подхватил его и хотел было уже снова скрыться в помещении штаба, как заметил меня. Проговорив радостные слова приветствия, он повел меня мимо вереницы дверей, пока мы не остановились перед одной из них, на которой красовалась надпись: НАЧАЛЬНИК ГРУППЫ А 799 ВОЙСК СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ АРМИИ США, исполненная золотыми буквами по синему фону, что в точности соответствовало гамме цветов наплечной нашивки на форме спецназовцев. При виде меня капитан Фарли, сидевший за металлическим столом и разбиравший пачки документов, поднялся, вышел и пожал мне руку.

– Привет, Зак, – сказал я. – Если бы я раньше знал, какой у тебя здесь лагерь, то без конца наносил бы тебе визиты. Ну, говори скорее, где ты припрятал бассейн?

Фарли слабо улыбнулся и указал рукой на стул.

– Почта прибыла, сэр, – сказал Хэнкс. – Сейчас я ее рассортирую и принесу ваши письма. Где мне устроить нашего гостя, сэр, – в гостевой?

– У меня в кабинете есть лишняя койка. Я думаю, там он и поселится. Кроме того, в случае неожиданного нападения у меня будет возможность присмотреть за ним.

При этих словах они с сержантом громко расхохотались, видимо, подобная вероятность казалась им поистине смехотворно малой.

– А ты выбрал отличное время для своего визита, – заметил Фарли, когда Хэнкс ушел.

– Пикинс рассказал мне про предстоящую операцию, и я подумал, что это может быть интересно.

– В данный момент я говорю не об этом. Сегодня конец месяца, а значит, выплаты жалованья боевикам и строительным рабочим. Тебе предстоит увидеть лейтенанта Чи в его лучшем виде.

– Это тот самый любимый напарник Хиллмэна?

– Даже Хиллмэну не удалось схватить за руку этого замечательного гения воровства. – Он посмотрел на часы. – Пойдем, я кое-что тебе покажу. Помнишь моего заместителя, лейтенанта Куки? В данный момент он вместе с сержантом Райли присматривает за процессом выплаты денежного содержания вьетнамским боевикам. Пожалуй, ты мне не поверишь, но в этом лагере у нас один из самых высоких уровней дезертирства.

На моем лице, видимо, появилось выражение неподдельного изумления.

– Как ни трудно в это поверить, но именно так оно и есть, – мрачно проговорил Фарли. – Этот хитрый, пронырливый, политиканствующий обманщик – я имею в виду лейтенанта Чи – все устроил так, что и комар носу не подточит.

Через бетонный плац мы направились в сторону здания, перед которым выстроилась длинная шеренга вьетнамских десантников-боевиков. Я окинул их взглядом и поймал себя на мысли о том, что крайне непривычно видеть бойцов гражданского ополчения, которые имели бы такой бравый, по-военному молодцеватый вид.

Заметив мою реакцию, Фарли горько рассмеялся.

– О да, выглядят они действительно просто превосходно. Со стороны вообще можно подумать, будто мы находимся не у камбоджийской границы, а где-то в глубоком тылу. Именно это и позволяет Чи так ловко устраивать свои делишки. Внешне это самый образцово-показательный лагерь во всем Вьетнаме: инспекторские проверки бывают здесь не реже трех раз в неделю. Всякий раз, когда начальству хочется взглянуть или показать кому-то войска спецназа, они тут же едут к нам. Однако Чи ввел у себя такую строгую дисциплину и настолько круто обходится со своими боевиками, что многие из этих молодых штатских парней попросту не выдерживают. Где-то примерно в середине месяца он начинал пачками сажать их в тюрьму на пять суток всего лишь за то, что у них шнурки не так завязаны. Зато тюрьму нашу мы заезжим визитерам никогда не показываем. В сущности, это даже не тюрьма, а просто яма, в которую Чи в порядке наказания бросает провинившихся боевиков. За то время, что я нахожусь в этом лагере, по меньшей мере дважды туда проникали кобры, которые насмерть кусали несчастных пленников. Достаточно одного лишь упоминания "ямы", чтобы люди пускались в бега из этого лагеря. Однако вьетнамское военное руководство считает Чи кем-то вроде педагогического гения и потому одобряет практически любые его шаги, если они позволяют создавать в глазах еще более высоких чинов видимость безупречного порядка и строжайшей дисциплины.

Фарли мрачно наблюдал за тем, как боевики, выстроившись в ровную колонну, стали один за другим заходить в помещение штаба, где им выплачивалось месячное денежное содержание.

– За последние восемь – десять дней Чи настолько затюкал и задергал полсотни, а то и больше своих парней, что они вообще предпочли дезертировать из лагеря. Разумеется, всю причитающуюся им заработную плату он кладет себе в карман. Как-то раз он даже моего переводчика засадил в "яму", а все за то, что тот рассказал мне, сколько человек дезертировали из лагеря на прошлой неделе. Правда, мои парни силой вызволили его оттуда, хотя парень все же успел несколько часов просидеть в застенке Чи. И что же ты думаешь? Лейтенант тут же отстукал телеграмму вьетнамскому майору ЛЛДБ в группе в о том, что я, дескать, мешаю ему наводить порядок среди личного состава. Однако после того, как подполковник Трэйн на месте ознакомился с ситуацией, он сказал мне, чтобы я не обращал на это никакого внимания.

Вслед за колонной опрятно одетых, подтянутых солдат мы вошли в помещение и направились к столу, за которым сидели двое сержантов ЛЛДБ. Двое американцев – лейтенант Куки и сержант Рейли – передавали им аккуратно перевязанные пачки пиастров, которые те, в свою очередь, вручали боевикам и предлагали им расписаться в платежной ведомости. Чуть поодаль за столом стоял мрачного вида вьетнамец в защитном тропическом комбинезоне и берете войск ЛЛДБ – это и был лейтенант Чи.

– Сколько уже человек, по вашим подсчетам, дважды заходили за жалованьем? – спросил Фарли, не удосужившись даже понизить голос в присутствии вьетнамских казначеев.

– Я заметил и попытался было отвести по меньшей мере четырех, – ответил сержант Рейли, – однако лейтенант Чи и эти хрены чертовы, – резким движением большого пальца он указал в сторону вьетнамских счетоводов, – начали бузить и клясться-божиться в том, что указанные мною лица жалованья еще не получали. Сэр, что вы намерены предпринять?

– А почему бы каждому получившему не смазывать руку несмываемыми чернилами? – предложил я.

Три пары американских глаз устало посмотрели на меня. Наконец Фарли сказал:

– Я уже пытался это делать, однако Чи немедленно отправил в Сайгон очередную депешу, в которой сообщал, что американцы оскорбляют честь и достоинство вьетнамских офицеров. На том все и закончилось.

Подошел очередной боец, нервно взглянувший на четверку мужчин, сидевших за столом, на котором лежали пачки денег. Скользнув взглядом по лицу лейтенанта Чи, он взял ручку, чтобы расписаться в ведомости.

– Отставить, – скомандовал лейтенант Куки.

Ладонь вьетнамца с зажатой в ней ручкой застыла в воздухе, а сам он нерешительно посмотрел на присутствующих.

– Я готов поклясться в том, что этот уже получал сегодня зарплату, – сказал заместитель командира группы. – А ты как считаешь, Рамси?

– Мне кажется, сэр, что вы правы, хотя черт побери, глядя на них, никогда нельзя сказать наверняка.

К столу подошел лейтенант Чи, который что-то сказал одному из сидевших за ним вьетнамцев, а тот, повернувшись, перевел его слова Куки:

– Лейтенант Чи говорит, что он внимательно следил за всеми получающими жалованье и уверен, что этого человека здесь еще не было.

– Разумеется, мы могли бы обыскать его, – сказал Куки, обращаясь ко мне, но скорее лишь объясняя ситуацию, чем предлагая конкретные действия, – хотя я практически уверен в том, что этих денег у него уже нет. Как только он покинул это помещение, люди Чи сразу же забрали у него полученное жалованье. Даже в том случае, если он действительно "повторник", отказавшись заплатить ему сейчас, мы таким образом лишим его собственной зарплаты. Поднимется скандал, будет назначено расследование, мы трое суток будем отписываться перед командованием группы Б, а несчастный бедолага к тому же окажется без заработка. Вот ведь дерьмо! – Куки глянул на капитана Фарли. – Мы, разумеется, заплатим, только мне не хотелось бы, чтобы этот маленький глист считал нас совсем уж безмозглыми идиотами.

Деньги бойцу были выплачены, и под "зорким" взглядом лейтенанта Чи колонна продолжила свое продвижение к канцелярскому столу. Куки покачал головой и от омерзения при виде происходящего помрачнел еще больше.

– Стоит один раз посмотреть на этих подонков, как потом на неделю настроение портится, – проговорил он.

– Строительным рабочим вы уже платили жалованье? – спросил Фарли.

– Нет, сэр. Они идут последними.

– Когда покончите со всеми, загляните ко мне в кабинет, там мы и подумаем, как потуже затянуть петлю на шее этого прохвоста, – сказал Фарли. – Рейли, а знаете, я впервые обрадовался тому, что до армии вы служили счетоводом. Это ведь так?

– Так точно, сэр, – бодрым голосом произнес Рейли.

Обменявшись с лейтенантом Чи корректными, но сдержанно-мрачными кивками, Фарли вышел из помещения вьетнамского штаба; я двинулся следом за ним. Снова оказавшись в его кабинете, мы несколько секунд сидели молча, после чего Фарли заговорил.

– В настоящий момент группа Чи в полном составе находится у офиса подрядчика, который расположен в северной части территории лагеря. У нас постоянно ведутся какие-то строительные работы. Похоже, в Сайгоне так любят этот лагерь, что стоит нам заикнуться о каких-либо нововведениях, как сразу же получаем из центра "добро". Так вот, Чи как начальник объекта лично подбирает подрядчика, а сам получает долю от прибыли или от общей стоимости контракта. Помимо этого он проделывает еще один трюк. Дело в том, что парни его группы ЛЛДБ вербуют в окрестных деревнях людей для выполнения строительных работ, и за это также "отстегивает" себе в карман какой-то процент от жалованья каждого нанятого. Все шишки за это валятся на нас, американцев, поскольку парни Чи уверяют этих обманутых, будто все деньги забираем именно мы. Гнусное дело, что и говорить. Зато попробуй вытащить этого Чи в боевое дежурство или включи его в патрулирование пограничной территории – тут такое поднимется!

– И что же, старина Зак, ты намерен сделать за оставшиеся четыре месяца своей службы в этом лагере?

– Мы хотим создать у камбоджийской границы ПОБ – передовую оперативную базу, и оттуда проводить операции против Вьетконга. И пусть потом катятся к черту и лейтенант Чи, и вся его продажная команда.

– Но каким образом ты намерен все это сделать?

– Сержант Рейли – мое тайное оружие, – с улыбкой ответил Фарли. – Раньше он работал в финансовой службе ФБР. Кроме того, на нашей стороне двое вьетнамских переводчиков: тот, кого мы вытащили из "ямы", и еще один. Им удалось незаметно выяснить имена всех дезертиров, покинувших лагерь в этом месяце. Разумеется, нам тоже пришлось потратиться на подкуп кое-кого, но затраты того стоили. В итоге Рейли сможет документально подтвердить размер суммы, которую Чи "нагрел" на дезертирах. Скорее всего, определенную помощь нам сможет оказать также один из местных подрядчиков. Кроме того, переводчики установили, что в ходе своих регулярных поездок в город Чи пристрастился к азартным играм. За последние два месяца он проиграл не менее трехсот долларов, а для лейтенанта вьетнамской армии это чертовски большие деньги. Мы располагаем показаниями его партнеров по играм о том, что помимо проигранных денег он примерно такую же сумму вообще потерял. Сбор всех этих сведений и нам обошелся недешево, однако в итоге, надеюсь, мы все сможем возвести против Чи надежный бастион улик. Как только Рейли подведет окончательный баланс в своих расчетах, я намерен доложить все эти цифры руководству группы Б. Больше этого я сделать ничего не смогу, остальное ложится на подполковника Трэйна. По его словам, мы пока не располагаем неопровержимыми доказательствами подлога, и потому любые обвинения в адрес Чи на данном этапе лишь вызвали бы ненужные трения между нами и вьетнамцами.

– Но разве подполковник Трэйн не собирается прибыть в лагерь к моменту начала проведения операции?

– Так оно и будет, причем вместе со своим подсоветным, майором Три. Однако мне представляется, что лагерь – это не то место, где лейтенанту Чи следует устраивать публичную экзекуцию. Мы сделаем это в штабе группы Б. О, я мог бы рассказать тебе и о других проказах этого черта. Оказывается, его медики воруют наши антибиотики, которыми затем приторговывают в городе, разумеется, все медикаменты тут же перекочевывают к вьетконговцам. Мы пытались было перекрыть этот канал утечки, однако Чи тут же пожаловался наверх и заявил, что мы, дескать, недодаем ему пенициллин для лечения раненых. Но это же чушь собачья и сплошное вранье – у нас и раненых-то раз-два и обчелся!

Фарли поднялся из-за стола и в отчаянии принялся мерить шагами свой миниатюрный кабинет. Остановившись у висевшей на стене большой карты, он ударил по ней кулаком.

– Если бы нам действительно удалось приблизиться к тому месту на границе, где нам давно уже полагалось быть, то у нас, возможно, действительно прибавилось бы раненых, а то и убитых, – сказал он, – но зато мы положили бы конец рейдам вьетконговцев на нашу территорию. – Глянув на часы, он добавил: – Ну все, на сегодня с меня хватит. Сейчас мне требуется принять успокоительное для своих нервов.

– Возьми меня к себе в компанию, Зак, – откликнулся я. – Кстати, у меня в рюкзаке найдется бутылочка "Джим Бима".

Полчаса спустя мы сидели в гостиной и мирно попивали виски с водой. Неожиданно в комнату вошел разъяренный Рейли.

– Сэр, исчез Хо Ванг Мин, – доложил он.

Фарли вскочил на ноги.

– Что вы хотите сказать – исчез? Мин не принимал участия ни в одной из операций.

– Его просто нет на территории лагеря.

– Но как такое возможно? Мин никогда не позволял себе самовольных отлучек. – Фарли повернулся ко мне. – Мин – наш второй переводчик, который оказывал Рейли большую помощь в работе над докладом о махинациях Чи.

– Сэр, мне кажется, что лейтенант Чи в курсе ваших планов. Не исключено, что исчезновение Мина – его работа. Лейтенант Куки, Хэнкс и я вместе обшарили всю "яму", но его там не обнаружили. Остальные же ЛЛДБ и рта не раскроют – и могу поспорить на оставшуюся часть вашего "Джим Бима".

Вид у Фарли был явно озабоченный.

– Ну что ж, выпей и ты стаканчик, пока мы будем решать, что случилось, – сказал он. – Кстати, где лейтенант Куки?

– Пытается разузнать у ЛЛДБ, где находится Мин.

– Надеюсь, эти его попытки не создадут нам дополнительных трудностей, – пробормотал Фарли. – Вообще-то у Куки часто кулаки чешутся, когда его очень уж начинают доставать наши вьетнамские партнеры. – Капитан сделал большой глоток и отставил стакан в сторону. Интересно, что может вытянуть из Хо Ванг Мина лейтенант Чи, если он действительно затащил его в один из своих бараков и сейчас его люди пытаются развязать ему язык?

– Если Мин заговорит, Чи узнает, что вы поймали его за яйца и только выжидаете удобного момента, когда можно будет их как следует сжать.

– Мин – хороший парень, – мрачно проговорил Фарли, – и на голову превосходит таких деятелей, как этот Чи. Именно такие люди, как он, в ближайшем будущем понадобятся этой стране, если она действительно намерена стать цивилизованной нацией. Бог мой, только бы с ним ничего не случилось.

От выпитого виски Рейли немного успокоился.

– Сэр, – проговорил он, – и сержант Хэнкс, и лейтенант Куки считают, что коль скоро этот паршивец Чи взялся за Мина, то это означает, что вы всерьез намереваетесь ударить по нему всеми имеющимися у вас компрометирующими материалами, тем более, что подполковник Трэйн и майор Три будут здесь не сегодня завтра. В подобных условиях он может запаниковать и черт-те знает что отмочить.

– Надеюсь, они все же не дойдут до того, чтобы начать пытать его, а то и вовсе пристукнуть, – жестко проговорил Фарли.

* * *

На следующий день подполковник Трэйн, майор Три и капитан Пикинс прибыли в Мук Тан; в этой поездке их сопровождал сержант разведки, который привез с собой полиграф. В оперативной комнате состоялось общее совещание.

Лейтенант Чи с явным подозрением относился к миссии начальства, тем более, что состоялась она отнюдь не по его инициативе. Капитан Фарли с санкции руководства группы в и лично подполковника Трэйна подготовил план предстоящей войсковой операции и ознакомил с ним майора Три. Последний, видимо, решил, что хотя его соплеменник не являлся ни инициатором, ни участником разработки данного плана, с ним все же следует согласиться. Кроме того, его явно заинтриговало появление в лагере полиграфа, и хотя он толком не представлял себе его истинного предназначения, он все же решил поддержать предложение американских коллег.

Чи со смесью недоверия и страха во взгляде взирал на поставленный в комнате совещаний прибор. К этому времени я уже достаточно проникся пониманием более чем своеобразного мышления вьетнамцев и потому совершенно отчетливо представлял себе, о чем сейчас думает вороватый лейтенант: вся эта миссия задумана лишь для прикрытия расследования его, Чи, деятельности, и "детектор лжи" привезен исключительно для допроса его самого и его людей.

Дело в том, что новое сайгонское правительство недавно приняло жестокие меры, направленные на борьбу с финансовыми злоупотреблениями, и вознамерилось расстреливать каждого, кто присвоит более ста тысяч пиастров, то есть что-то около десяти тысяч долларов. Теперь предстояло совершить первый практический шаг в этом направлении. С другой стороны, расхищение денежных средств и материального имущества во вьетнамской армии получило настолько широкое распространение, что новому премьеру во исполнение вновь принятого указа пришлось бы расстрелять значительное число собственных офицеров. И все же лейтенант Чи явно проявлял признаки тревоги: правительство, если ему будут предъявлены по-настоящему неопровержимые улики, действительно могло пойти на решительные меры.

Следовало признать, что лейтенант Чи сразу принял предложенную ему сложившейся ситуацией роль. Будучи начальником лагеря, он кратко проинформировал собравшихся о замысле предстоящей операции, в разработке которой сам он не участвовал, равно как и не выражал никакого желания нести за нее ответственность, поскольку считал ее исключительно отвлекающим маневром, предпринятым американцами. Суть его доклада была такова.

Операция начнется ровно в полночь, когда из лагеря выйдут два взвода спецназовцев. Первый, в котором в качестве советника будет выступать сержант Хэнкс, покинет территорию лагеря на десять минут раньше второго, курируемого капитаном Фарли. Оба взвода будут продвигаться курсом 225, то есть на юго-запад, через каучуковую плантацию. Двигаясь указанным курсом, оба взвода примерно через четыре мили пересекут плантацию и выйдут к дороге, которая тянется с севера на юг вдоль ее западной кромки. С этой точки взвод Хэнкса проследует по дороге на юг и через две мили выйдет к цели своего продвижения – конкретной деревне. Бойцы взвода блокируют северную и западную окраины деревни, тогда как движущийся в десяти минутах за ними взвод Фарли перекроет подступы к ее южной и восточной окраинам. После этого ее жителей через громкоговорители поставят в известность о том, что деревня окружена, однако никому из них ничего не грозит, если они сами первыми не откроют огонь. Посредством миномета М-79 подразделение сержанта Хэнкса вплоть до рассвета будет выстреливать в небо над деревней специальные осветительные ракеты, тогда как группа дознавателей и розыскников приступит к прочесыванию деревни и допросу ее жителей, в том числе и с использованием полиграфа. Посредством данной операции планировалось выявить новые пути проникновения на территорию страны – через эту деревню – вьетконговских лазутчиков.

Лейтенант Чи не забыл отметить в своем докладе и даже показать на карте то место, которое он подобрал для организации засады – оно располагалось напротив селения трудившихся на плантации рабочих и находилось примерно в миле к востоку от дороги, на которую должны были выйти оба взвода. Следуя своим курсом 225, взводы пройдут менее чем в миле от данного селения. С учетом того, что в симпатиях к вьетконговцам подозревались не только французские владельцы плантации, но и большинство работавшего на ней персонала, засада должна была оградить бойцов взвода от возможного нападения вьетконговцев со стороны этой деревни.

Майор Три поздравил лейтенанта Чи со столь превосходно разработанным планом операции. Он также добавил, что тщательное прочесывание деревни и допрос ее жителей окажут неоценимую помощь сотрудникам разведки как группы Б, так и Мук Тана, которые пока превосходно справлялись с возложенной на них миссией по контролю приграничной территории.

Вечером капитан Фарли проводил инструктаж американцев, которым предстояло принять участие в операции. Сержант Рейли, который уже неоднократно заявлял, что после долгой канцелярской писанины он вполне заслужил смену режима деятельности, был назначен во взвод сержанта Хэнкса. Когда подполковник Трэйн поинтересовался, о какой "писанине" идет речь, капитан Фарли ответил, что намерен на следующий день подробно обсудить данный вопрос с начальником группы Б. Трэйн согласился с этим предложением.

Сержант Хэнкс пристально всматривался в покрытую ацетатной пленкой карту местности, на которой черным и красным фломастерами были прочерчены контуры предстоящего рейда. При этом было заметно, что его что-то тревожит, а поэтому капитан Фарли предложил ему высказать свои соображения.

– Сказать по правде, сэр, что-то неспокойно у меня на душе по поводу предстоящей ночи, – угрюмо проговорил сержант. – Не нравится мне то, что Чи, не посоветовавшись с нами, решил устроить эту засаду, тем более в непосредственной близости от селения рабочих плантации.

– Но его доводы, сержант, звучат вполне убедительно, – заметил подполковник Трэйн. – Если среди этих людей действительно имеются сочувствующие ВК, они наверняка попытаются напасть на участников операции.

– Сэр, – мягко проговорил Хэнкс, – можете не сомневаться, что я не меньше любого из присутствующих озабочен проблемой безопасности участников операции, однако уверяю вас в том, что в этом "каучуковом" селении не было и нет боевиков Вьетконга. Не исключено, что кто-то из местных жителей припрятал там кое-какое оружие, чтобы, если представится удобная возможность, изредка постреливать в гуляющих поодиночке американцев или наших вьетнамцев. Однако они никогда не осмелятся напасть на отделение, тем более на взвод. Не забывайте, сэр, что плантация принадлежит французам, которым никак не нужны лишние проблемы, а потому они исправно платят и Вьетконгу, и Сайгону, чтобы только их оставили в покое.

– Справедливое замечание, Хэнкс, – кивнул Фарли. – И что вы в этой связи предлагаете?

Хэнкс неловко посмотрел на Трэйна, затем снова перевел взгляд на своего капитана.

– Даже и не знаю, сэр. Просто не нравится мне все это.

– Поясните свои слова, Хэнкс, – вмешался капитан Пикинс. – Вы хотите сказать, что те боевики, которых лейтенант Чи посадил в засаду, могут напасть на нас самих?

На лице Хэнкса появилась и вовсе смущенная улыбка.

– Разумеется, сейчас, когда он указал их точное местонахождение и даже сообщил пароль на случай, если мы подойдем слишком близко к засаде, подобное кажется мне совсем уж нелепым... Просто тревожно у меня на душе, сэр, вот и все.

– Хэнкс, вы хотите отказаться от участия в операции? – спросил Фарли и добавил, явно подсказывая сержанту путь к возможному отступлению: – Вы недавно переболели дизентерией, так что...

– Нет, сэр, я хочу пойти со всеми.

– Хэнкс, я сам пойду с первым взводом – вместе с вами, – вмешался Пикинс.

– Как вам будет угодно, сэр. Кстати, я не особенно доверяю умению этих боевиков обращаться с компасом, так что будет нелишне изредка контролировать наш маршрут.

Ровно в полночь Хэнкс, Пикинс и Рейли во главе пятидесяти боевиков вывели первый взвод за пределы лагеря. Хэнкс шел непосредственно за командиром взвода, Пикинс пристроился в нескольких ярдах за ним, а Рейли замыкал колонну, намереваясь пресекать любые неизбежные в подобных ситуациях попытки тех или иных бойцов отстать от нее.

На небе не было ни облачка, и потому в рассеянном свете звезд можно было без труда различить очертания взвода на фоне окружающей темноты. Высокие американцы на целую голову, а то и больше возвышались над массой низкорослых вьетнамских спецназовцев. Мы наблюдали за тем, как взвод исчез за каучуконосными деревьями на противоположной стороне дороги.

Ровно через десять минут Фарли вывел второй взвод за пределы лагеря – я занял в нем место на дистанции в несколько человек от капитана. В хвостовой части взвода отдельной группой двигались подполковник Трэйн, майор Три, лейтенант Чи, сержант разведки со своим полиграфом и медик Мензес, которым было придано самостоятельное отделение бойцов охраны.

Я почему-то подумал, что лейтенанту Чи вроде бы следовало находиться во главе взвода, и поделился этой мыслью с Фарли. В ответ тот лишь пожал плечами.

– С одной стороны, мне бы не хотелось видеть его рядом с собой; с другой же, он сказал, что на случай возникновения тех или иных вопросов хотел бы быть поближе к майору Три. У нас здесь в чести особое чинопочитание, – со значением и одновременно с легким оттенком иронии добавил он.

Наш взвод бесшумной змеей двигался между росшими на плантации деревьями. Шедший во главе колонны боец в правой руке держал компас. После того как весь взвод скрылся в зарослях каучуконосов, я заметил, что Фарли тоже достал свой компас, уточнил курс нашего продвижения, а затем убрал его в карман комбинезона. Несмотря на предложение Трэйна присоединиться к штабной группе, про себя я порадовался тому, что шагаю именно в головной части колонны.

Так мы прошли чуть больше часа, и в какой-то момент я заметил, что Фарли, который то и дело поглядывал влево от себя, повел себя немного более спокойно. Судя по моим расчетам, примерно четверть часа назад мы миновали то место, в котором лейтенант Чи расположил свою засаду. У меня уже вошло в привычку во время подобных маршей регулярно контролировать курс следования по Полярной звезде, хотя, двигаясь под густой сенью каучуконосов, это оказалось довольно затруднительным делом. Мы продолжали продвигаться вперед и первый привал намеревались устроить вскоре после того, как выйдем из-под деревьев и окажемся на дороге.

До дороги, по моим подсчетам, оставалось примерно пятнадцать минут ходьбы, когда Фарли жестом руки остановил колонну, вынул свой компас и определил направление дальнейшего продвижения. Я заметил, как у него напряглось лицо, он похлопал идущего впереди колонны бойца и показал ему компас, после чего между ними при посредничестве переводчика завязался непродолжительный разговор. Чуть выдвинувшись вперед, я услышал, как Фарли что-то шепчет переводчику, причем довольно торопливым, даже разгневанным тоном. Вскоре направляющий отправился в хвостовую часть колонны.

– Будьте настороже, – прошептал мне Фарли. – Кажется, у нас могут быть неприятности.

– А что случилось?

– Направляющий увел нас на пятнадцать градусов правее того курса, который Чи назвал на совещании. Вместо азимута 225 мы двигались на 240, а это означает, что в настоящий момент мы оказались значительно ближе к дороге и севернее того места, где должны были бы находиться. Мне уже давно следовало свериться со своим компасом...

– Значит, все, что нам нужно, это свернуть на юг и двигаться в направлении взвода Хэнкса.

– Именно так мы и поступим. Однако направляющий только что сказал мне, что за несколько минут до выхода из Мук Тана лейтенант Чи приказал ему через десять минут после начала марша перейти на курс 240. Я только что послал за ним. Если выяснится, что этот сукин сын что-то замышляет...

Неожиданно неподалеку от нас послышался треск автоматных очередей.

– Взвод, вперед! – прокричал Фарли, устремляясь на звук выстрелов. – Наверное, это стреляют по группе Хэнкса.

Переводчик перевел команду на вьетнамский, и боевики устремились за Фарли, который уже бежал между деревьями. От выстрелов вокруг нас стало заметно светлее, и я даже смог рассмотреть границу сплошной зеленой массы, находившуюся примерно в пятидесяти ярдах перед нами. Стрельба продолжалась, и постепенно вокруг нас стало еще светлее. Откуда-то спереди доносились разрозненные крики. Затем столь же внезапно огонь прекратился. Через несколько минут мы подошли к первому взводу и столпились у кромки дороги. Я увидел Рейли, который что-то кричал и воинственно взмахивал своей АВ-15 в направлении невидимого мне противника, находившегося, судя по всему, по другую сторону от дороги.

Откуда-то донесся голос Пикинса, слабый, но определенно командирский, который повторял одну и ту же фразу:

– Парни, не стреляйте в них. Не стреляйте...

В тот самый момент, когда мы с Фарли достигли дороги, у нас над головами вспыхнула осветительная ракета.

– Хэнкс! – услышал я голос капитана. – Хэнкс, что случилось?

Вспышка ракеты высветила жуткую картину: у края дороги лежал Хэнкс, затылок которого превратился в сплошное кровавое месиво. Рядом с ним лежал Пикинс, который по-прежнему кричал:

– Не стреляйте в них!

Держа свою автоматическую винтовку дулом в западном направлении, Фарли остановился рядом с Пикинсом.

– Дружище, что случилось? – спросил он.

– Это мудачье поставило засаду не в том месте, и наши же парни нарвались на нее.

– Вы сильно ранены?

– Да нет, пустяки, все будет в порядке. – Его голос сорвался и перешел во всхлипывания. – Но сержант Хэнкс – он...

Взвод Фарли стал медленно переходить на противоположную сторону дороги; Рейли и его бойцы были готовы в любой момент открыть огонь.

– Рейли, опустите винтовку! – коротко скомандовал Фарли.

Рейли нехотя подчинился. Находившиеся в засаде солдаты также стали выходить из своих позиций. Через переводчика капитан приказал им бросить оружие, что они и сделали, после чего остановились на дороге. В небе вспыхнула еще одна осветительная ракета.

– Мензес, – скомандовал Фарли, – помогите капитану Пикинсу.

В ожидании медика я склонился над Пикинсом. Он взглянул на меня – в желтом свете ракеты черты его осунувшегося лица исказились от боли, а сам он чем-то напоминал призрака.

– Помните, я предупреждал вас, что если будете повсюду таскаться с парнями из групп А, то рано или поздно нарветесь на неприятности? – с трудом выговорил он.

– Не надо разговаривать, сэр, – сказал Мензес, присевший рядом с зональным советником.

– А знаете, – голос у Пикинса был надтреснутый, постанывающий и, как ни странно, чем-то даже походил на смех, – ведь на месте Хэнкса должен был находиться Фарли. А может быть, и вы тоже.

Мензес открыл свою медицинскую сумку.

– Да не возитесь вы со мной, док, – проговорил Пикинс. – Посмотрите, нельзя ли чем помочь сержанту.

Мензес ничего не ответил и лишь сделал Пикинсу укол морфия.

Я встал и увидел, что Фарли разговаривает с подполковником Трэйном и майором Три. Когда началась стрельба, лейтенант Чи вместе со своим отделением скрылся в зарослях деревьев, и его до сих пор не удалось найти. Майор Три, который, как выяснилось, при желании мог вполне сносно объясняться по-английски, сказал, что лейтенант, судя по всему, в данный момент пытается отрезать вьетконговцам пути к отступлению.

– Майор, засаду организовали отнюдь не вьетконговцы, – решительным тоном проговорил капитан Фарли. – Инициатором организации засады был лейтенант Чи, вот только находиться ей полагалось не здесь, а в полутора милях отсюда. А с учетом того, что направляющему нашей колонны он назвал азимут 240, напороться на нее с таким же успехом могли и мы.

– После завершения облавы на ВК лейтенант Чи непременно вернется в лагерь, – продолжал настаивать майор Три.

– ВК! – раздраженно воскликнул Фарли. – Этот маленький негодяй специально заманил сержанта Хэнкса в засаду. Я лично расстреляю этого подонка!

Три тут же изобразил обиду и пожаловался своему советнику.

– Фарли! – скомандовал Трэйн. – Держите себя в руках!

– Слушаюсь, сэр. Но здесь находится сержант Рейли – не хотели бы вы выслушать также и его? Рейли, расскажите подполковнику, как было дело.

– Сэр, – начал Рейли, – мы следовали курсом, утвержденным на совещании – азимут 225, причем каждые десять минут проверяли его по компасу. Ошибки быть не могло.

Фарли посмотрел себе под ноги и поморщился. Он понимал, что ему также следовало более тщательно контролировать действия направляющего своей колонны.

– Оказавшись примерно в четырехстах – пятистах метрах от того места, где, по словам лейтенанта Чи, должна была находиться его засада, сержант Хэнкс приказал изменить курс и повернуть на запад, чтобы на безопасном расстоянии обогнуть место засады. При этом он то и дело повторял, что не доверяет лейтенанту Чи и считает, что тот наверняка готовит нам какую-то пакость.

Майор Три снова начал изображать негодование, однако Трэйн жестом руки попросил его замолчать.

– Рейли, излагайте только фактическую сторону дела.

– Слушаюсь, сэр. Итак, мы повернули на запад и продолжали двигаться в направлении дороги, рассчитывая на то, что как только дойдем до нее, тут же свернем на юг и встретимся с вашим взводом.

– На самом же деле, – вмешался Фарли, – они вышли на дорогу в том самом месте, где на нее должны были выйти мы, если бы следовали курсом, который лейтенант Чи сообщил нашему направляющему колонны. Просто они на несколько минут опередили нас и нарвались на засаду, которая была уготована именно нам.

– Вы слишком спешите с выводами, капитан, – жестко проговорил Трэйн.

– В итоге они убили Хэнкса, хотя Чи метил именно в меня.

– Но зачем вашему подсоветному понадобилось идти на столь нелепый шаг? – с неподдельным изумлением спросил Трэйн.

– Затем, что я мог со всей убедительностью показать и доказать, сколько он наворовал в Мук Тане!

Возмущенный, двуязычный протест майора Три оборвало прибытие сержанта Мензеса.

– Сэр, – обратился он к Фарли, – я соорудил носилки для капитана Пикинса. Мы можем возвращаться?

– Разумеется, сержант, – буркнул разъяренный подполковник Трэйн. – В самом деле, пора убираться отсюда.

...Благодаря хорошо налаженной радиосвязи, к моменту нашего возвращения в Мук Тане нас уже ждал вертолет, готовый принять на борт раненого Пикинса. Ранение его оказалось не тяжелым, однако руководству группы в все же хотелось как можно скорее доставить его в военно-морской госпиталь в Сайгоне. Тем же вертолетом было отправлено тело сержанта Хэнкса. О лейтенанте Чи к рассвету по-прежнему не было абсолютно никаких вестей. Майор Три, заявивший, что ему необходимо немедленно вернуться в группу Б, безостановочно настаивал на том, что как только лейтенант Чи закончит преследование вьетконговцев, он непременно вернется в лагерь.

– Сэр, что вы намерены предпринять в отношении лейтенанта Чи? – спросил Фарли подполковника Трэйна.

– Сам пока не знаю, – устало проговорил Трэйн. – Первым делом доложу все подробности случившегося вьетнамскому командованию. Лично у меня нет никаких сомнений в том, что он действительно намеревался заманить вас в засаду и убить, однако, ради Бога, прошу вас никому не рассказывать об этом инциденте. – Подполковник жестко посмотрел на меня. – У меня и без того хватает проблем. Уверен в том, что вьетнамское руководство само позаботится о лейтенанте Чи, и потому заклинаю вас: если этот самый Чи действительно вернется в лагерь, не совершите какой-нибудь глупости. Вы меня хорошо поняли?

– Так точно, сэр. Хотя после всего того, что случилось, ваша просьба носит явно антигуманный характер.

Трэйн кивнул.

– Именно поэтому, капитан, спецназовцы и занимаются подобными вещами. Что и говорить, скотскую работу приходится им выполнять. Мне очень жаль, Зак. Если до отлета вертолета у вас будут какие-то просьбы ко мне, дайте знать.

– Мы встретимся у нас в штабе, сэр.

Вместе с Фарли я прошел в его кабинет, где он тут же достал бутылку виски и налил себе солидную порцию. Затем предложил мне – я сделал то же самое. Долив еще в оба стакана, капитан отставил почти пустую бутылку.

Когда я вошел в помещение команды А, над плацем уже взошло солнце. Там я подсел к Трэйну, который в задумчивости потягивал кофе. Говорить в общем-то было не о чем. Так, предаваясь кофейной процедуре, мы дождались появления Фарли. Заняв место напротив Трэйна, он сделал большой глоток из своей чашки и обратился к подполковнику:

– Сэр, я только что вспомнил об одной услуге, которую вы могли бы сделать для сержанта Хэнкса и для всей нашей группы.

– Обещаю сделать все от меня зависящее, – с готовностью откликнулся Трэйн и снова поднес чашку к губам.

В спокойных, ровных тонах Зак изложил ему просьбу покойного Хэнкса, которую тот высказал ему на оперативной базе спецназа.

Трэйн поперхнулся и, отставив чашку, в упор посмотрел на капитана, словно желая проверить, не шутит ли тот.

– Это действительно так, сэр, – подтвердил я. – Я лично при этом присутствовал. Хэнкс говорил вполне серьезно.

Трэйн на минуту задумался.

– Ну что ж, посмотрим, что можно будет сделать. По крайней мере это я вам обещаю.

Спустя две недели я заглянул в военно-морской госпиталь в Сайгоне, где проведал капитана Пикинса. Раны его постепенно затягивались, да и сам он выглядел довольно неплохо.

– Кстати, – проговорил он со слабой улыбкой, – что случилось с этим сукиным сыном Чи?

– Вы действительно хотите это знать? Боюсь, вам снова станет хуже.

– Больше можете ничего не говорить. Его перевели в другую зону, в другую группу А.

Я кивнул.

– Мои приятели-кадровики сообщили мне, что его назначили начальником лагеря на вновь созданной базе спецназа. По их словам, там планируется развернуть широкомасштабные строительные работы, и вьетнамская сторона особо настаивала перед кадрами на том, что у Чи богатый опыт сотрудничества с местными подрядчиками и рабочими.

Пикинс безмолвно смотрел в потолок.

– Да, и еще одно, – сказал я. – Несколько дней назад я побывал в Нха Транге. Где-то подцепил дизентерию и потому регулярно наведываюсь в тамошний сортир для военнослужащих.

По лицу Пикинса начала медленно расползаться улыбка.

Я кивнул.

– Все, как и должно быть. У входа в него красуется громадный, исполненный яркими красками транспарант: "Сортир имени Хэнкса".

Пагода Као-Дай

Капитан Дьюарт, показывавший мне свой лагерь, остановился и бросил недобрый взгляд на ветхую лачугу, обложенную мешками с песком почти по самую соломенную крышу. С ее края свешивалась выцветшая голубая доска, на которой белым и зеленым был изображен большой человеческий глаз.

– Что это за штуковина? – спросил я.

– Это, – произнес он с отвращением, – проклятие нашей жизни здесь. Из-за этой лачуги мой лагерь до сих пор не достроен – и, вероятнее всего, никогда не будет достроен.

– Что это значит?

– Дружище, то, что ты сейчас видишь перед собой, – пагода. Настоящая пагода Као-Дай, которую до последнего времени посещала лишь одна старуха, да и той было бы наплевать, если бы эта штука вдруг рассыпалась.

– Что же случилось? – спросил я. – Старая леди вдруг стала религиозной?

– Дело не в ней, просто местные буддисты Као-Дай вдруг решили, что эта пагода для них – священна. Старейшины Као-Дай говорят, что мы, непросвещенные американцы, осквернили их храм.

Несколько растерявшись, я спросил:

– А как получилось, что пагода попала в самый центр вашего лагеря?

Дьюарт рассмеялся.

– Не совсем так. На самом деле я построил лагерь вокруг этой пагоды. Дело в том, что это место стратегически наиболее выгодно в данном районе и больше всего подходит для аванпоста. Как видишь, к северу расположена река, а к западу ее под прямыми углами пересекают каналы. С юга и с востока мы имеем открытые зоны обстрела, за исключением небольшого участка джунглей в районе южной стены, который я сейчас стараюсь расчистить. Мы вполне смогли бы удерживать здесь до двух батальонов неприятеля.

– Так выходит, что эта пагода расположена как раз там, где ты должен построить форт?

– Точно. Сначала я переговорил с той старухой. Она сказала, что осталась единственной Као-Дай, которая посещает это место, и была согласна на то, чтобы мы по завершении оборудования лагеря построили ей где-нибудь еще новую хижину для молений. Поэтому мы спокойно приступили к работе. Первым делом я обложил пагоду мешками с песком и использовал ее как склад боеприпасов.

Дьюарт снял свой берет и теперь стоял на самом солнцепеке с открытой головой.

– Мне никогда не приходилось видеть пагоду Као-Дай. Можно взглянуть, что там внутри?

– Ради Бога. Правда, смотреть там почти не на что.

Я пересек открытую площадку, миновав недостроенные сооружения, и вошел в дверь под знаком. Ящики с боеприпасами возвышались пирамидой почти до потолка слева от входа, занимая добрую половину помещения. Справа от себя я увидел большой деревянный стол или алтарь; над ним было прибито к стене еще одно изображение гигантского человеческого глаза – символа секты Као-Дай. Вокруг глаза были нарисованы змеи и деревья, так что он как будто выглядывал из пугающей густоты джунглей. На алтаре было несколько свечей. Еще несколько изображений глаза имелось на других стенах. Прямо как у Сальвадора Дали, подумал я.

Выйдя из пагоды, я увидел, что капитан Дьюарт беседует с каким-то плотным мужчиной средних лет в гражданском.

– Это мистер Брукер из Центра исследований и развития Форт-Бельвуара, – сказал Дьюарт, представив меня как своего друга-писателя из Форт-Брэгга.

– Мистер Брукер тут вместе с нами хочет опробовать новое изобретение: мину, управляемую по радио. Мы еще не имели возможности проверить ее в бою, но обязательно сделаем это.

– Мне очень хотелось бы узнать ваше мнение об этом приспособлении, – сказал Брукер. – Если вы пошлете доклад об этом в Сайгон, я постараюсь задержаться во Вьетнаме еще на два-три месяца.

Неожиданно со стороны реки донесся сильный шум и треск, услышав который, я бросился на землю с криком:

– Мины!

Дьюарт и Брукер остались стоять надо мной, и я почувствовал, как мое лицо заливает краска стыда, когда увидел, куда показывает пальцем капитан. Стая птиц со стороны реки пронеслась над лагерем.

– Я вижу, что ты не меньше нашего боишься минометного огня, – сказал Дьюарт, ухмыляясь. – Давно здесь?

– Достаточно, – ответил я, поднимаясь и отряхивая свои брюки от красноватой пыли.

– Когда я вчера вечером первый раз услышал этих птиц, то сделал то же самое, – хмыкнул Брукер.

– Честно сказать, я не знаю, в чем тут дело, – сказал Дьюарт. – Они появляются здесь каждый вечер так же регулярно, как сигналы в казарме, а звук этот очень похож на то, как летят 60-миллиметровки.

– Ну что ж, капитан, – сказал Брукер, – мой рубильник скоро будет готов. Я хотел бы сначала переговорить с сержантом Раттом, если он поблизости.

Дьюарт посмотрел в направлении ворот лагеря.

– Они там обнаружили вьетконговскую мину неподалеку от ворот лагеря. Ратт хочет использовать вашу радиобомбу, чтобы обезвредить эту мину. Он прямо как мальчишка, которому купили новую игрушку. Никогда не видел сержанта счастливее.

Раздался звук взрыва, прокатившийся через весь лагерь.

– Видимо, эта штука сработала, – заметил Дьюарт.

– Я, пожалуй, пойду взгляну, – сказал Брукер и ушел, оставив капитана Дьюарта, вновь углубившегося в мрачное созерцание ненавистной пагоды.

Капитан Дьюарт посвятил меня в те невероятные события, которые случились с его отделением после прибытия во Вьетнам. Двумя месяцами ранее этот район был освобожден, поэтому он разделил своих людей, оставив половину охранять старый лагерь и завершить его передачу вьетнамцам. Вместе с двумя подразделениями нерегулярной группы гражданской обороны его люди прошли через джунгли и грязные рисовые поля, чтобы достичь нового места дислокации, которое он выбрал во время разведки на вертолете в самом сердце территории, контролируемой Вьетконгом.

Первая засада не оказалась для них неожиданной. Нерегулярная группа гражданской обороны повела себя достойно, обрушив на сидящих в засаде вьетконговцев всю мощь своего огня. Два человека из НРГО были убиты и шестеро ранены, но оба подразделения продолжали путь к новому месту лагеря.

Еще через два дня, когда новое место для лагеря было уже в пределах видимости, они наткнулись на вторую засаду. На этот раз вьетконговцы применили минометы. Дисциплина рухнула, сопровождавшие Дьюарта вьетнамцы разбежались, оставив его вместе с сержантом Раттом и одним вьетнамским сержантом, безуспешно пытавшимся призвать к порядку своих подчиненных и послать их в бой.

Дьюарт повел Ратта и сержанта-вьетнамца прямо на вьетконговскую засаду. Они быстро продвинулись в зону радиуса действия минометов, и Дьюарт застрелил трех вьетконговцев из своей АВ-15. Очереди из этого легкого, но мощного оружия так изрешетили врагов, что коммунисты даже не попытались унести их с собой. Ратт угодил в волчью яму, но Дьюарт и вьетнамский сержант вдвоем сумели разметать засаду и забросать миномет гранатами. После этого Дьюарт вытащил Ратта из западни. Острые колья не смогли прорвать подкованные железом подошвы его ботинок, но зато Ратт сильно вывихнул колено.

Уже ближе к вечеру Дьюарт, который почти тащил на себе Ратта, смог наконец собрать команду НРГО из тех, кто незадолго до этого "отступил". До места назначения оставалось еще несколько миль. Вызвав по радио вертолет для эвакуации убитых и раненых, Дьюарт повел людей вперед, и до наступления темноты они достигли места своего нового постоянного лагеря.

– Как только ВК заметили, что мы собираемся построить сильный форт прямо посреди их территории, они тут же напали на нас. Мы отбили их атаку, уничтожив восьмерых и потеряв одного из своих союзников. Больше они не возобновляли своих атак. Теперь, – он отвернулся от пагоды, как будто ему было больно смотреть на нее, – теперь они задумали что-то новое – хотят взять нас малой кровью. Они хитрые, эти ВК. Дьявольски хитрые. Они терроризируют местных приверженцев Као-Дай, побуждая их жаловаться в Сайгон, что американцы осквернили их священный храм. Они пишут, что американцы должны покинуть это место. А ты сам знаешь, как здешние генералы относятся к религии, особенно после того, как Дьем и Нху преследовали буддистов.

– Но ведь тебя не заставят и в самом деле покинуть этот лагерь?

– Они вполне могут это сделать. Посмотри вокруг. Работы не закончены. Даже нет крыши над зданием штаба. Не доделаны стены бункеров. Не оборудован медпункт. Мы получили приказ воздержаться от дальнейших денежных трат до разрешения конфликта по поводу пагоды, а это означает приостановку работ, по крайней мере, на месяц. Нам не хватает войск для охраны форта, притом, что необходимо не менее роты отправлять в рейды. Что бы там ни случилось, ВК без всяких усилий выиграет не меньше месяца. Вчера здесь побывал один американский полковник и сообщил, что наши шансы сохранить этот лагерь не больше чем пятьдесят на пятьдесят, потому что "Большой" Минь не хочет связываться с сектой Као-Дай.

– Было бы чертовски жалко оставлять такое удачное место!

– Жалко? – Дьюарт раздраженно сплюнул. – Да было бы просто трагедией, если религия и политика приведут к потере таких жизненно важных военных преимуществ.

К нам подошел переводчик-вьетнамец и отсалютовал. Капитан Дьюарт поприветствовал его в ответ и снова надел свой берет.

– Ди-ви, старейшины Као-Дай собрались у ворот и хотят пройти в пагоду.

– Сколько их?

– Человек двадцать.

– Двадцать! – воскликнул Дьюарт, взглянув на меня. – Старуха говорила, что эту пагоду с первого дня ее появления здесь не посетила и дюжина!

– Но они здесь, ди-ви. Настало время полнолуния.

– Хорошо, Ланг. Пропусти их. Но предварительно обыщи.

– Ди-ви, – запротестовал Ланг, – я не могу обыскивать монахов и старейшин.

Дьюарт выругался про себя.

– Теперь ты видишь, что я имел в виду? Сайгон предупреждает, чтобы мы вели себя осторожно и ни в коем случае не задевали их нежные чувства.

Он нетерпеливо и раздраженно махнул рукой в направлении группы, стоящей у ворот, и Ланг пошел к ним, чтобы отвести в пагоду.

– Что это за война, если мы сами приглашаем врагов осмотреть наш лагерь прежде, чем они его атакуют?

– Это и есть старейшины, сэр?

Дьюарт повернулся к сержанту Пенни, высокорослому негру-медику.

– Так сказал Ланг. – Он повысил голос: – Эй, Ланг, подойди-ка сюда.

Переводчик повернулся в его сторону.

– Ты, по-моему, говорил о монахах и старейшинах. А как я вижу, большинству из этих парней нет и тридцати.

– Ди-ви, – объяснил Ланг, – их ранг определяется не возрастом, а силой веры.

Пенни подозрительно посмотрел на вьетнамца:

– А ты сам тоже из Као-Дай?

– Нет, – ответил Ланг, – но все мы буддисты.

Дьюарт мрачным взглядом проводил процессию, которая вошла в маленькую пагоду, обложенную мешками с песком.

– Надеюсь, по крайней мере, что, увидев наши боеприпасы, они два раза подумают, прежде чем решаться напасть на лагерь.

Ланг возразил:

– Приверженцы Као-Дай лояльны к нынешнему правительству, ди-ви, и никогда не воевали на стороне ВК, хотя и ненавидели Дьема.

– А как ты думаешь, Ланг, сколько из этих парней и в самом деле принадлежат к Као-Дай?

– Они уверяют, что все, ди-ви.

– Я иногда спрашиваю себя, на чьей, собственно, стороне ты, Ланг? – Дьюарт повернулся к сержанту Пенни. – Скажи своим ребятам, чтобы они не спускали глаз с этих фанатиков.

– Вы тоже тут посматривайте, сэр, – ответил Пенни.

Дьюарт не преминул воспользоваться его советом. Все американцы, за исключением сержанта Ратта, увлеченного беседой с Брукером, держали наготове свои АВ-15, переводя взгляд с "приверженцев Као-Дай" на поля, расположенные за пределами лагеря, и обратно.

Еще одна стайка речных птиц с шумом и треском пронеслась над лагерем. Многие из Као-Дай реагировали на эти звуки так же, как солдаты – и как я – ища глазами укрытие, пока не поняли, какие звуки они приняли за вой летящих мин.

Неожиданно Дьюарт громко рассмеялся:

– Я, кажется, кое-что придумал!

Я вопросительно посмотрел на него.

– Задержись у нас немного и ты увидишь, как мы разберемся с этими хитрецами.

Он торопливо дождался, пока приверженцы Као-Дай закончили предполагаемое моление перед причудливыми картинами. Наконец они вышли из лачуги, и тут молодой человек с лукавыми глазками – видимо, один из главных – обратился к переводчику и заговорил вполголоса. После этого Ланг подошел к Дьюарту.

– Ди-ви, завтра будет ночь полнолуния, и они хотят еще раз прийти в храм.

Дьюарту предстояло принять трудное решение. Безопасность лагеря обеспечивалась находящимися в его распоряжении силами НРГО и их командирами из вьетнамских войск специального назначения – все они, до единого человека были буддистами. Хотя они могли подозревать, что местные члены секты Као-Дай, находившиеся на удалении в сто пятьдесят миль от основной массы их единоверцев в провинции Тай Нинь, были при помощи угроз принуждены помогать вьетконговцам, но все-таки человеку с Запада не дано было постичь духовные связи, объединявшие всех вьетнамцев. Связи эти особенно укрепились в результате преследований буддистов во Вьетнаме со стороны приверженцев католицизма, преследований, которые прекратились лишь несколько месяцев назад.

– Я хотел бы поговорить с их лидерами, – сказал Дьюарт.

Переводчик вскоре вернулся с группой из трех человек. Один из них, худой и действительно старый, в своем белом одеянии, с жидкой раздвоенной бородкой, свисавшей с подбородка, был представлен как главный из старейшин. Вторым был тот самый лукавый молодой вьетнамец, третьим – тоже молодой, с вызывающе мрачным лицом, в черных брюках и такой же куртке – типичной одежде вьетнамских крестьян и вьетконговцев.

Дьюарт через Ланга обратился к старшему:

– Мне сказали, что вы хотите завтра вечером снова прийти в лагерь.

Старик переступил с ноги на ногу и затем невнятно пробормотал несколько слов.

– Старейшина Као-Дай говорит, – перевел Ланг, – что завтра – конец лунного месяца и по традиции они в это время молятся в пагоде.

– Мы каждую ночь ожидаем нападения ВК, – сказал Дьюарт. – Если вы окажетесь в это время в лагере, то вам грозит смертельная опасность, тем более, что ВК наверняка известно, что в пагоде мы храним свои боеприпасы.

Дьюарт отметил ироническое выражение на лицах двух молодых людей. Они начали что-то говорить Лангу, не обращая никакого внимания на старика. Через некоторое время Ланг вновь повернулся к Дьюарту.

– Они говорят, что здесь нет ВК. Они говорят: даже если бы ВК был здесь, им ничего не грозит, потому что ВК уважает религиозные традиции и священные места.

Тут Ланг замолчал в нерешительности, явно смущенный.

– Продолжай, Ланг. Что там еще они сказали?

– Они говорят, что ВК с большим уважением относится к религии, чем американцы, которые раньше помогали экс-президенту Дьему сжигать пагоды, а теперь хранят военное снаряжение в священном храме Као-Дай.

Дьюарт мрачно кивнул.

– Скажи им на это, Ланг, что американцы уважают все религии. И чтобы доказать это, мы завтра уберем все боеприпасы из храма. Нам известно, каким влиянием обладают монахи Као-Дай на генералов в Сайгоне. Скажи, что мы разрешаем им прийти завтра вечером на один час во время полной луны. Принеси наши извинения за то, что мы не можем им позволить пробыть здесь дольше. Из-за возможной атаки ВК мы не можем подвергать опасности гражданских лиц. Узнай, какое время было бы для них предпочтительным.

Молодой вьетнамец отреагировал на эти слова торжествующей усмешкой. Старик оставался бесстрастным и молчал.

– Ди-ви, они говорят, что ни сегодня, ни завтра ВК не нападет на лагерь.

– Откуда им это известно, если они сами не из ВК?

Перевод этой фразы вызвал удивление у молодых вьетнамцев, которые начали что-то очень быстро говорить Лангу.

– Они сказали, что придут завтра в одиннадцать часов вечера. Еще они сказали, что американцы должны убрать свой лагерь от священной пагоды Као-Дай. Она была построена одним из первых старейшин, который пришел сюда из Тай Ниня. Они не хотят никакой пагоды в другом месте, только эту.

Дьюарт доброжелательно кивнул:

– Я знаю, что мы должны помогать приверженцам Као-Дай, которые лояльны к новому правительству. Скажи, что они могут прийти сюда завтра к одиннадцати вечера на один час.

Ланг взглянул на капитана с удивлением:

– Ди-ви, ты и вправду думаешь впустить их завтра вечером? Среди них ведь могут быть и ВК.

Дьюарт изобразил крайнее удивление:

– Послушай, Ланг, ты только что говорил мне, что приверженцы Као-Дай исключительно лояльны. Ты даже не захотел их обыскивать. Сказать по правде, я было подумал, что ты на их стороне.

– Я сожалею, что тебе так показалось, ди-ви.

– Передай им то, что я сказал. А потом найди командира ЛЛДБ и сообщи, что я согласился помочь нашим друзьям-буддистам, если он пропустит их завтра вечером на молитву. Обязательно скажи этим Као-Дай, что если их завтра не пропустят, то по вине их же единоверцев-буддистов, а не по нашей вине.

– Пойдем, – сказал мне Дьюарт и повернулся на каблуках.

– О'кей, вот и мы, – объявил он, подходя к воротам, где сержант Ратт и человек из Центра исследований увлеченно обсуждали разрушительную силу нового устройства. – Брукер, вы посланы мне Небом, или точнее сказать – Нирваной.

Дьюарт пояснил ситуацию с местными членами секты Као-Дай, попавшими в зависимость от ВК.

– Не думаю, что следовало бы пускать их сюда завтра вечером, – заметил сержант Ратт.

– А нам и не придется это делать, и в этом нам поможете вы с Брукером.

После этого капитан долго шептался с Брукером. Я понял только, что сержанту Ратту предстоит подготовить серию взрывов, управляемых по радио.

В тот вечер я сидел вместе с остальными в недостроенном, лишенном крыши помещении штаба. На всех были черные вьетнамские одежды.

– Интересно, как командир этих вьетнамцев поведет себя в случае атаки ВК? – нарушил тишину сержант Ратт.

– Скоро мы, похоже, это узнаем, – отозвался сержант Пенни. – Ты уверен, что установил мины под правильным углом, Ратт?

– Они будут взлетать под углом в сорок градусов. Когда они начнут плеваться во все стороны шрапнелью, тебе покажется, что осколки свистят рядом с твоей головой. Но не дергайся, потому что на самом деле они пролетят на высоте пятьдесят футов.

– Ну что ж, буду надеяться, – сказал Пенни. – Не хотелось бы сегодня вечером заниматься ранеными. Сегодня и так почти сто человек приплыли сюда по каналам на своих сампанах за медицинской помощью.

Капитан Дьюарт закончил письмо к жене и запечатал конверт.

– Мне бы хотелось сегодня еще немного поспать. Сейчас половина одиннадцатого. Что, если мы побыстрее начнем и закончим эту атаку ВК?

– Как скажете, сэр. – Ратт подошел к столу, на котором находился небольшой радиопередатчик с антенной на треножнике. На нем имелись две пучки настройки частоты и диапазона, а также вертикальный ряд тумблеров. Не оыло только микрофона.

Все молча смотрели на приспособления, подготовленные Брукером.

– О'кей, Ратт, сейчас самый подходящий момент, – сказал наконец Дьюарт, – давай-ка начнем первую "атаку ВК" с того самого участка джунглей у южной стены, который я не раз предлагал расчистить капитану Бао.

– Есть, сэр. – Ратт взял в руки радиодетонатор. – О'кей, парни, спрячьтесь-ка за мешки с песком. Вдруг эти мины все-таки полетят низко.

Все последовали его совету.

– Готово! – Ратт включил тумблер, и резкий внезапный грохот взрыва потряс вечернее небо. Над лагерем раздался бьющий по нервам вой шрапнели. В то же мгновение яростно застучали пулеметы с той стороны лагеря, к которой выходил участок джунглей. Пронзительная трель полицейского свистка служила подтверждением тому, что командир вьетнамцев и его люди были начеку.

– Хорошо, что у нас гораздо больше боеприпасов, чем требуется, – засмеялся сержант, отвечавший за вооружение, – эти болваны на стене будут палить до тех пор, пока у них не кончатся патроны.

Прошло больше пяти минут, прежде чем треск пулеметов сменился отдельными спорадическими выстрелами. Ответного огня так и не было.

– Думаю, теперь пора еще разок выманить их из джунглей, – сказал Дьюарт.

– "ВК" снова идет на приступ, сэр, – кивнул Ратт.

Он включил тумблер. Еще один взрыв за пределами лагеря, потом вой шрапнели. Пулеметы снова обрушили яростный огонь на джунгли.

– О'кей, а теперь врежь по ним с того места, откуда завтра будет нанесен "минометный удар", – скомандовал Дьюарт.

Ратт дважды включил тумблер. Со стороны рисовых полей на востоке раздалось два мощных взрыва, и пулеметчик из углового бункера перенес туда огонь. Опять послышались свистки, и вьетнамцы переместились к восточной стене.

– Достаточно, – сказал Дьюарт, – спрячь-ка этот радиодетонатор, Ратт.

Пулеметные очереди и выстрелы из винтовок продолжали разрезать ночную тишину.

К Дьюарту подлетел Бао, командир лагеря:

– Ди-ви, ВК атакует!

Американец отрицательно покачал головой:

– Думаю, это только разведка боем, ди-ви. Твои люди видели кого-нибудь из ВК?

– Да, много, – ответил Бао, крайне возбужденный. – Они шли из джунглей, но мы очень много стрелять. Убивать, наверное, пять, может, шесть.

– Ас восточной стороны?

– Да, они шли. Но мы тоже много стрелять. Они уходили. Может, еще вернутся, еще больше.

– Сегодня ночью – нет, – с уверенностью отрезал Дьюарт. – Они не стреляли из минометов. Твои люди начеку, ди-ви. Молодец. Мы, американцы, можем спать спокойно, зная, что наши вьетнамские друзья всегда готовы отразить нападение ВК.

Капитан ЛЛДБ гордо улыбнулся, услышав такую похвалу из уст своего коллеги, американского спецназовца.

Наутро Дьюарт предложил Бао послать его людей на патрулирование района рисовых полей, чтобы выяснить возможные приготовления ВК к атаке. После некоторых колебаний командир лагеря согласился послать два взвода.

– В джунглях за рисовыми полями к востоку может быть слишком много ВК, – возражал он. – Наши люди могут попасть в засаду. Слишком много ВК.

– Нет, ди-ви, – успокоил Дьюарт своего союзника. – Наши люди справятся с ВК, а к тому же, – он сделал паузу, – мы можем накрыть их отсюда прицельным минометным огнем. Это было бы кстати, потому что на таком расстоянии хороший минометчик ВК может, если захочет, попасть тебе прямо в коленную чашечку.

Сержант Ратт пошел с патрулем, а Дьюарт попросил Бао выделить людей, чтобы переместить боеприпасы из пагоды Као-Дай во временный бункер на некотором удалении от священного буддистского места.

– Приверженцы Као-Дай должны быть довольны нашим уважительным отношением к их религиозным чувствам, – сказал Дьюарт Бао, когда последний тяжелый ящик с боеприпасами был вынесен из храма.

Бао согласился.

– Я не из Као-Дай, но мы все буддисты. – И потом добавил: – Я не нравится мы оставлять этот лагерь только из-за пагоды.

Дьюарт пожал плечами:

– Вы готовы к атаке ВК?

– Мы о'кей. Я не нравится Као-Дай приходить вечером в лагерь. Могут и ВК войти тоже.

– Ну так скажи им, что не можешь их пропустить, – предложил Дьюарт.

– Нет, – твердо сказал Бао. – Сайгон и начальник провинции говорить начальник района. – Бао на мгновение замолчал, подыскивая английское слово. – Мы должны работать с Као-Дай. Мы думать: возможно, ВК заставлять Као-Дай работать на нас. В Сайгоне они не думать, что Као-Дай здесь работать с ВК. Мы думать, может быть, ВК заставлял Као-Дай работать на них. Но мы не говорить Сайгон. Сайгон сказать нам.

Дьюарт с усмешкой повернулся ко мне:

– Видишь, как точно он схватил суть. Во всех армиях – одно и то же. Все, что сказал генерал наверху – закон, как бы далеко он ни сидел и каким бы ошибочным ни было его мнение.

Через несколько часов вернулся Ратт с двумя взводами НРГО.

– Ди-ви Бао, – доложил Ратт, – мы обнаружили множество признаков присутствия ВК. Они следят за нами.

Бао кивнул.

– ВК везде. Они не хотят нас здесь.

– Им понадобится два, а то и три батальона, чтобы вытеснить нас отсюда, – размышлял Дьюарт. – Они еще потревожат нас, они обстреляют нас из миномета. – Он сделал паузу и потом продолжил: – Но все-таки ВК не станет жертвовать тремя, а то и четырьмя сотнями своих людей, чтобы захватить лагерь.

Бао кивнул в знак согласия.

– А лидеры Као-Дай собирались прийти сюда днем? – спросил Дьюарт.

– Да, – ответил Бао. – Старый монах и те двое. Они приходить проверить, в пагоде нет оружия и боеприпасов – как ты обещать им – все в порядке для молитвы вечером.

– Отлично. Очень хорошо, Бао. Пусть Ланг предупредит меня, когда они явятся.

Дьюарт отвел сержанта Ратта и меня в угол штабного помещения.

– Ты все сделал, как мы договорились, Ратт?

– Да, сэр. Я заложил три заряда. Они будут похожи на минометный обстрел. Как насчет трех остальных, здесь в лагере?

– Мы их заложим, пока будут переносить боеприпасы. Договорись с сержантом Лайонсом, чтобы все было четко продумано, а заряды готовы вовремя.

– Есть, сэр. Это будет настоящая операция по подрыву, – с гордостью сказал сержант-взрывник. – Мистер Брукер сказал, что хотел бы получить письменный доклад.

– Нет, дружище, мне вовсе не хочется попасть под трибунал. У меня жена недавно родила. Ну ладно, теперь за дело. Я хочу, чтобы все у нас прошло без сучка и задоринки, пока этот старичок из Као-Дай и двое головорезов из ВК будут находиться в лагере.

– Есть, сэр.

– И внимательно следи за моими сигналами, Ратт.

– Не беспокойтесь, сэр.

В пять вечера к воротам лагеря подошли старейшина Као-Дай и двое грозных "советников". Их встретили безупречно вежливый капитан Дьюарт, озабоченный Бао и Ланг. По пути к пагоде двое молодых вьетконговцев беззастенчиво осматривались кругом, стремясь убедиться, что американцы действительно убрали свои боеприпасы.

Монах в белом одеянии Као-Дай вошел в храм и вышел оттуда несколько мгновений спустя. Он поклонился американскому капитану и через Ланга объявил, что сегодня вечером многие члены их секты прибудут на моления, когда взойдет полная луна.

– Сколько их сегодня придет?

Двое молодых что-то шепнули старику, он обратился к Лангу, который, крайне встревоженный, обернулся к Дьюарту:

– Они говорят, что сегодня вечером соберется тридцать или сорок человек из их секты.

– Сорок человек, – повторил Бао. – Это плохо.

– Может быть, откажешь им? Потом объяснишь все начальству района, начальству провинции и Сайгону, – предложил ему Дьюарт.

Бао отрицательно покачал головой.

– Но мы все время смотреть за ними, – сказал он твердо.

Дьюарт кивнул двум вьетнамцам и бесстрастному монаху Као-Дай.

– Ланг, передай им, что мы готовы принять всех сегодня вечером.

Ланг перевел. Старейшина Као-Дай соединил руки ладонями и протянул к американцу, слегка склонив голову. Два его спутника угрюмо смотрели перед собой. Затем все трое направились обратно к воротам лагеря.

Теперь все зависело от речных птиц, совершавших свои регулярные налеты. Дьюарт посмотрел в сторону реки. Я следил за его взглядом. Птицы летели к лагерю.

Им оставалось еще с полминуты пути, когда Дьюарт подал знак левой рукой. Ратт кивнул, и тут же с востока донесся низкий звук отдаленного взрыва.

Дьюарт сделал еще один знак, наклонив голову. Снова прогремел взрыв в районе рисовых полей, потом третий.

– Ты слышал, Бао?

– ВК стрелять мины в нас с востока, – крикнул Бао. – Скоро ударить!

Командир лагеря выкрикнул что-то по-вьетнамски старейшине Као-Дай. Двое коммунистических бандитов повернулись к заложенной мешками с песком пагоде, удивление и испуг отразились на их лицах. Самым уязвимым местом в партизанской войне Вьетконга была связь. Я с трудом сдерживал смех, представив себе, что происходит сейчас в головах двух молодых коммунистов. Их не предупредили, вот что они, по всей вероятности, шептали сейчас друг другу. Надо же было кому-то выбрать такое неудачное время для обстрела лагеря!

Краем глаза я увидел птиц. Затем раздался оглушительный треск сверху.

– Летит! – закричал Дьюарт. Ланг выкрикнул то же предупреждение по-вьетнамски. Двое "советников" монаха ринулись к обложенной мешками с песком пагоде, столкнув старика, который упал на колени. Бао поспешил на помощь старейшине Као-Дай, прикрыв его своим телом.

Дьюарт вовремя схватил за руку Ланга, который рванулся было к пагоде, и швырнул его на землю. Я тоже лег на траву.

Увидев, что оба вьетконговца скрылись внутри пагоды, Дьюарт подал сигнал Ратту. Три взрыва, последовавшие один за другим, сотрясли землю, взрывная волна заставила меня затаить дыхание. Похоже, что взрывник переборщил в своем реализме.

Дьюарт медленно поднялся на ноги и помог встать перепуганному переводчику. Капитан Бао помог подняться потрясенному монаху и отряхнул его белое одеяние от пыли. Пыль и обломки падали сверху на лагерь. Солдаты со стен лагеря открыли яростный огонь из автоматических винтовок в восточном направлении.

Первый взрыв разметал мешки с песком и проделал в стене лагеря дыру радиусом в три фута. Второй взрыв оставил после себя воронку примерно в центре лагеря, не вызвав, однако, никаких разрушений.

Охваченный сильной дрожью, Ланг уставился на результат третьего взрыва – на то, что осталось от пагоды Као-Дай, где он собирался укрыться от обстрела, когда капитан Дьюарт бросил его на землю. Облако пыли, щепки и куски тростника над дымящимся кратером.

Бао, не отрываясь, смотрел туда же.

– Прямое попадание, – произнес он наконец.

Дьюарт кивнул.

– Хорошо, что мы успели перенести боеприпасы в другое место. Я говорил тебе, что хороший минометчик из ВК может попасть в носовой платок с края того поля, если захочет.

Старый монах несколько минут смотрел на дымящиеся руины, и постепенно до него стал доходить смысл происшедшего. Он повернулся, и американский капитан увидел в его глазах сначала облегчение, а затем удовлетворенность.

Дьюарт сложил ладони и торжественно поклонился ему. Затем сказал Лангу:

– Передай монаху Као-Дай, что мы построим ему новую пагоду в любом месте, которое он укажет, в пяти или более километрах от лагеря. – Дьюарт махнул рукой в направлении к взорванным мешкам с песком. – Скажи ему, что нет никакой возможности извлечь тела для похорон. Скажи ему, – он сделал паузу, – скажи, что я сожалею о случившемся.

Дьюарт отвернулся от Бао и монаха, подмигнул мне и заметил ухмылку на лице Ратта, который смотрел поверх штабного помещения. Затем капитан Дьюарт крикнул:

– О'кей, Ратт, соберите-ка людей и наведите в лагере порядок. Завтра мы продолжим оборудование зданий. Я, черт побери, хочу завтра ночью спать под крышей.

– Есть, сэр. Установить одну жестяную крышу, сэр!

Двух птичек – одним камнем

Я познакомился с капитаном Брэнди Мертеллом спустя несколько недель после того, как генерал Нгуэн Кхань принял бразды правления в руководстве Южного Вьетнама от "Большого" Миня – событие, которое американские советники считали переменой к лучшему. Настоящее имя Мертелла было Франсуа, но так его никто не называл. Родом из Бельгии, во время Второй мировой войны – агент УСС, в начале пятидесятых Брэнди попал в американскую армию и стал гражданином Соединенных Штатов.

Я находился в Сайгоне с капитаном Тимом Пикинсом, который уже почти полностью залечил свои раны. Тим сидел за рулем джипа и возил меня по городу. В одиннадцать часов утра мы проезжали мимо маленького открытого кафе в американизированной части города, и тут он увидел капитана Мертелла. Брэнди сидел за столиком рядом с тротуаром, одетый в красивый спортивный костюм, и читал французскую газету.

Тим резко затормозил.

– Никто не знает, чем, черт побери, занимается Брэнди, когда оказывается в городе, – сказал он. – Он превратился в одного из сайгонских лягушатников, и его нигде не видно. Я думаю, что он сотрудничает с Агентством. – Пикинс зловеще усмехнулся. – Подождем, пока он сам нас заметит. Он не любит показываться рядом с американцами.

– Так, может быть, оставим его в покое?

– Лучше хватай его, пока не поздно. Нет никакой гарантии, что ты сможешь найти капитана Мертелла в Нам Луонге, где находится его лагерь. Он занимается делами, о которых я ничего не знаю. А ведь мне по должности положено знать обо всем, что происходит с десятью командами А из моего района.

Когда мы вошли в кафе, Брэнди повернул к нам свое длинное с резкими чертами лицо; его темно-карие водянистые глаза скорбно уставились на нас. Волосы, черные как уголь, он носил длинными в нарушение уставных требований. Выглядел он на удивление молодо.

– Доброе утро, Брэнди, – дружелюбно приветствовал его Пикинс.

Мертелл кивнул, но ничего не ответил.

– Ничего, если мы с тобой присядем? Позволь представить тебе человека, который очень хотел с тобой познакомиться.

Брэнди несколько мгновений смотрел на меня с меланхоличным выражением. Затем повернулся к старому официанту-вьетнамцу и по-французски попросил его подать счет.

Официант подал Брэнди счет. Он положил на листок несколько пиастров и встал. Затем произнес еще одну фразу по-французски и вышел из кафе. Мы последовали за ним.

– В этом месте, – сказал на улице Брэнди с легким французским акцентом, – меня знают как Робэра, плантатора-француза из провинции Тай Нинь. Они не подозревают даже, что я понимаю английский. Это местечко исключительно полезное. Но они будут в крайнем недоумении, если я заговорю с американцами.

Пикинс хмыкнул.

– Извини, если мы испортили тебе игру.

Брэнди пожал плечами, на его лице появились прямые складки. Затем он повернулся ко мне и извинился за свою неучтивость.

– Не за что извиняться, – сказал я, – но я и в самом деле хотел бы узнать, чем вы здесь занимаетесь.

– Сейчас я направляюсь в "Павлин", где должен встретиться со своим медиком и сержантом разведки. Можете присоединиться ко мне, если хотите.

Пикинс помахал мне рукой и уехал, а мы с Брэнди прошли два квартала пешком до ресторана, где нашли сержанта Оссидиана, темноволосого разведчика с грубыми чертами лица, и сержанта Таргара, медика.

Таргар имел заметный, хотя и приятный акцент; он рассказал мне, что родился в Венгрии, но в 1952 году покинул ее и вступил в американскую армию. Его внешность с явными восточными чертами я приписал столетиям вторжений и миграций населения на Балканах.

Разговор за ленчем шел очень живой и дружелюбный, а когда с едой было покончено, капитан Мертелл, по существу, разрешил своим подчиненным полностью посвятить меня в миссию их команды. Именно это они и сделали, когда мы завернули в "Каприс", любимое местечко спецназа, где напитки были прохладными, а девочки – приятными на глаз и даже на ощупь, если у тебя появилось желание их потрогать.

Как я выяснил, двумя самыми сложными проблемами в Нам Луонге были вербовка хороших боевиков и приобретение агентуры для разведки. Обе решались с присущей спецназу изобретательностью.

Оба сержанта с явным удовольствием смаковали детали хитроумных приемов, которые позволили капитану заполучить столь необходимых боевиков в нерегулярные части. По своей предыдущей миссии Мертелл был лично знаком с шефом полиции Сайгона времен президента Дьема. Брэнди знал, что представляет собой сайгонская тюрьма, и ему пришла в голову блестящая идея вытащить оттуда юных правонарушителей и дать им возможность присоединиться к боевым частям, чтобы сражаться с коммунистами, а не гнить в вонючих камерах древней тюрьмы. Потребовалось специальное президентское распоряжение, но в конце концов Мертелл набрал около сотни отъявленных воров, насильников, грабителей, торговцев наркотиками, сутенеров, гомосексуалистов и убийц. Последние были отпущены в Нам Луонг по той причине, что они убивали других преступников, а не добропорядочных граждан.

Шеф полиции пообещал молодым бандитам пожизненное заключение в случае, если они дезертируют из Нам Луонга, и перед строем объявил, что дает капитану Мертеллу и его коллеге из ЛЛДБ право расстреливать на месте любого из "тюремных пташек", который не подчинится приказу.

Эта группа нерегулярных бойцов оказалась весьма отчаянной, несмотря на разнообразные истязания, которым они подвергались в промежутках между боями. Однако они были настолько напуганы перспективой снова вернуться в тюрьму, что в отличие от регулярных частей среди них практически не было случаев дезертирства.

К несчастью, после падения президента Дьема его преемник, "Большой" Минь, в поисках популярности в народе, объявил амнистию и бросил бывшего шефа полиции в тюрьму. После этого большая часть боевиков из числа сайгонских преступников дезертировала. Остались лишь немногие, обращенные американцами в свою веру.

В настоящее время, в связи с резким возрастанием активности Вьетконга в районе Нам Луонга, а также с приходом к власти агрессивного генерала Хана, одной из задач капитана Мертелла было восстановление боевой части из криминальных элементов. Таргар выразил твердую уверенность, что "старик" сможет справиться с этим делом.

Вербовка новой агентуры оказалась куда более сложной проблемой, поскольку Нам Луонг располагался в провинции, где влияние Вьетконга постоянно возрастало; более того, были серьезные основания предполагать, что в этой провинции находился штаб командования партизан.

Еще две недели назад у Оссидиана был ценный агент, некто Танг, лейтенант подразделения Вьетконга, расположившегося близ центра провинции, всего лишь в пяти милях от лагеря спецназа. Высокообразованный Танг кроме вьетнамского владел английским, французским и китайским языками. Будучи буддистом, он не имел шансов на служебное продвижение, которого, по его мнению, заслуживал, в условиях дьемовской римско-католической администрации. Вьетконг, или как он предпочитал именовать себя "Национальный фронт освобождения", нашел недовольного своей карьерой служащего и завербовал на свою сторону.

Однако Танг не был кровожадным по природе и вскоре испытал чувство протеста по отношению к тактике террора, практиковавшейся Вьет-конгом, в котором был вынужден принять участие. Однажды, когда он оказался среди тех вьет-конговцев, которые согнали на городскую площадь беременных женщин, затем вспарывали им животы и извлекали оттуда младенцев, он испытал такое сильнейшее нервное потрясение, что понял невозможность своего дальнейшего пребывания в рядах этой коммунистической организации.

Один из агентов Оссидиана, имевший возможность свободно проходить через лагеря вьеткон-говцев, доложил о неудовлетворенности и смятении Танга, и вскоре была назначена встреча между Тангом и Оссидианом в надежном месте в центре провинции. Танг начал работать активно и быстро сколачивал приличное состояние. Его информация была настолько ценной, что командир подразделения ЛЛДБ в Нам Луонге убедил свое начальство потребовать от капитана Мертелла раскрытия своего источника информации.

Мертелл подчинился лишь после того, как новый руководитель команды Б, майор Фэншоу, всего лишь неделю назад появившийся в стране, прибыл на вертолете в Нам Луонг, чтобы лично проследить за полным раскрытием всех агентурных источников капитану Каму, союзнику Мертелла из ЛЛДБ.

Оссидиан с отвращением хмыкнул:

– Приличному руководителю команды в требуется пара месяцев, иногда – чуть больше, чтобы понять, что здесь не всегда нужно следовать политике госдепа и министерства обороны. Некоторые этого так и не могут понять.

Через две недели после того, как Кам узнал Танга в лицо, Оссидиан с полным пиастров конвертом пошел на очередную встречу со своим ценным агентом. В тихом домике, где они обычно встречались, сержант разведки обнаружил Танга мертвым, со следами ужасных пыток, сидящим в кресле лицом к двери.

– Неужели Кам помогает ВК?

– Все еще хуже, – сказал Оссидиан, мрачно уставившись в бокал с пивом. – Тут все дело в их восточном взгляде на вещи. Каму необходимо было дискредитировать наш успех с Тангом. Поэтому он начал хвастаться в штаб-квартире своего корпуса, что лично завербовал лейтенанта ВК и именно ему принадлежит заслуга за ту ценную информацию, которая поступает из Нам Луонга. Шпионская сеть ВК в штабе АРВ столь безупречна, что они все вытряхнули из Танга еще до того, как Кам вернулся в лагерь.

– Что же вы делаете для восстановления агентурной сети?

– Хороший вопрос, – заметил Оссидиан, подмигнув Таргару.

– "Старик" велел рассказать ему все, что он захочет узнать, – ответил Таргар. – Это интересная история. – Он кивнул в сторону своего коллеги. – Поверьте мне, этот Оссидиан – самый циничный сукин сын, которого я когда-либо встречал. Дома, на Окинаве, я и разговаривать бы с ним не стал, а здесь, во Вьетнаме, никуда не деться от этого проныры-сирийца.

– Я уже десять лет в разведке, был советником в пяти разных странах, – сказал Оссидиан, подтверждая полученный комплимент.

После этого Оссидиан и Таргар рассказали мне, как им удалось завербовать нынешнего своего главного агента.

Оссидиан всегда мечтал иметь в качестве агента привлекательную женщину, имеющую доступ на территорию Вьетконга. Однако был лишь один способ приобрести в качестве агента красивую, умную и преданную женщину. Она должна была ненавидеть врагов всеми силами души. Она должна была отчаянно жаждать мести. Но как найти такую девушку? Оссидиан нашел путь решения.

Редкая неделя обходилась без налета Вьетконга на правительственное поселение. Это были деревни, построенные сайгонским правительством, куда переселяли людей из районов, терроризируемых Вьетконгом. Они охранялись подразделениями вооруженной милиции и войсками АРВ, чего было, в общем, вполне достаточно. Однако милиция обычно была не в силах отражать ночные атаки, а войска АРВ после темноты не выступали. Первое, что делали вьетконговцы после такого нападения – это наказывали в назидание другим старосту деревни, его жену и детей.

Оссидиан убедил капитана Мертелла затребовать вертолет на неделю. Потом посадил радиста на круглосуточное дежурство. На третий день пришло сообщение, которого он так ждал. Вьет-конг напал на большое правительственное поселение в двадцати пяти милях к северу от них, причем – ночью.

Оссидиан, Таргар и капитан Мертелл вызвали вертолет и приземлились в деревне в тот момент, когда последние из партизан Вьетконга убегали от приближавшихся правительственных войск. Были, как обычно, рыдания новоиспеченных вдов, и Таргар со своим чемоданчиком поспешил на помощь раненым, лежавшим прямо на земле, а Оссидиан с камерой наготове выбежал на площадь.

Ужасающее зрелище, которое он предполагал увидеть, открылось ему. Напуганные и воющие от страха жители собрались на площади, онемевшие оттого, что их вынудили увидеть.

Даже Оссидиан, привыкший ко всему, признался потом, что испытал приступ тошноты, когда принялся фотографировать старосту деревни и его сына, лет двенадцати. Оба были подвешены за большие пальцы и выпотрошены.

Он сфотографировал лицо мужчины, повернутое к мальчику, его открытые глаза с закатившимися зрачками, гримасу агонии. Распростертое тело мальчика являло собой зрелище трагическое голова его была откинута, а из раскрытого рта вывалился язык.

Отойдя на несколько шагов, Оссидиан сделал еще снимки, на этот раз запечатлев внутренности отца и сына, свисавшие в грязь, облепленные мухами. Следующий снимок стал подлинным шедевром.

Свинья, безразлично хрюкая, вышла на площадь и, подойдя к кишкам отца и сына, принялась с шумом их пожирать. Оссидиан успел сделать снимок до того, как капитан Мертелл набросился на свинью и с руганью прогнал ее прочь. Жена старосты была привязана меж двух столбов. Оссидиан старательно сфотографировал тело, в котором методично были переломаны все кости. Наконец, он сфотографировал полностью разбитое, но еще узнаваемое лицо женщины.

На своем вполне сносном вьетнамском Оссидиан поинтересовался, где стоит дом замученного старосты. Старик с широко раскрытыми в изумлении глазами проводил сержанта разведки по пыльным дорожкам к каменному дому, выкрашенному в синий цвет. Над дверью была указана дата постройки – 1962. По всей видимости, староста был католиком, поскольку использовал христианский календарь вместо буддистского.

Внутри Оссидиан, сопровождаемый капитаном Мертеллом, нашел стол, над которым висела фотография трех дочерей и двух сыновей, один из них – тот, что был повешен на площади. Он снял со стены фотографию и просмотрел все бумаги и конверты на столе. Спустя полтора часа, к тому моменту, когда авангард батальона АРВ вступил в селение, Оссидиан уже нашел то, что искал, и вместе с Мертеллом поторапливал Таргара, который продолжал промывать и перевязывать раны.

Вернувшись к себе в команду А, Оссидиан взял джип и поехал в город. В фотомагазине он зашел вместе с хозяином в затемненную комнату и оставался там до тех пор, пока не была проявлена пленка и сделаны нужные ему отпечатки. Изображения на фотографиях вызвали у хозяина магазина приступ рвоты, поэтому Оссидиан должен был помочь ему довести работу до конца.

Следующим утром Оссидиан летел из центра провинции в Сайгон, имея при себе адрес дочери казненного старосты и несколько ее писем к родителям на вьетнамском и французском языках. Ну и, разумеется, он захватил с собой все фотографии, запечатлевшие истязание вьеткон-говцев над ее родителями.

Из писем девушки он выяснил, что Лин Сон Бинь, дочь погибшего старосты, была учителем католической школы для девушек, которые готовились к дальнейшему обучению во Франции.

Оссидиан предполагал, что Вьетконг имеет агентов, которые повсюду следят за ним, даже в Сайгоне, поэтому в штаб-квартире спецназа он передал письмо, адресованное Ко Бинь (мисс Бинь), курьеру-вьетнамцу, кого ни Вьетконг, ни правительство не могли заподозрить в сотрудничестве с американцами.

Новость о нападении на деревню еще не попала в сайгонские газеты. Оссидиану предстояло первым сообщить Ко Бинь о судьбе, постигшей ее родителей. Именно это и было ему нужно.

В 16.00, переодевшись в гражданское, Оссидиан прибыл в офис вьетнамской авиакомпании.

Он хотел сначала пригласить ее в кафе, но вспомнил, что приличные вьетнамские девушки не ходят в такие места в одиночестве. Войдя в комнату с "эр-кондишин", он сел и стал ждать. Оссидиан не знал, какая из девушек на фотографии была Ко Бинь. Десятью минутами позже в комнату вошла очень нервная вьетнамка в белом и стала растерянно оглядываться.

Оссидиан даже присвистнул. Девушка была очень красива, стройна и изящна; ее окружал тот ореол высокомерной отчужденности, который так распаляет мужчин, стремящихся сквозь него прорваться. "Наверняка какому-нибудь большому чину Вьетконга захочется ее заполучить", – подумал сержант разведки, подходя к девушке с одобряющей улыбкой.

– Ко Бинь? – вежливо спросил он.

Она посмотрела на Оссидиана и кивнула.

– Вы говорите по-английски? – спросил он, затем повторил тот же вопрос на своем ломаном французском.

Тут Ко Бинь в первый раз улыбнулась.

– Лучше по-английски.

Оссидиан тоже улыбнулся. У него не было иллюзий относительно качества своего французского.

– Хорошо, – сказал он. – Вы не возражаете, если мы пройдем куда-нибудь и поговорим о вашей семье?

Видя, что девушка колеблется, Оссидиан вынул из своей папки семейную фотографию и показал девушке. Ко Бинь вскрикнула от удивления, увидев у него в руках столь знакомое фото в самодельной рамочке, которое висело в доме ее отца.

– Вы были в доме моего отца?

Оссидиан кивнул и тут заметил легкий румянец на лице Ко Бинь, минутную брешь в броне ее гордости.

– Что он говорил вам обо мне? – спросила она с вызовом.

Оссидиан испытал облегчение и в то же время озабоченность: первое, потому что сообразил – Ко Бинь покинула отчий дом с позором. Скорее всего тут был замешан мужчина. Второе – из-за того, что она могла порвать с родителями и разлюбить их, что помешало бы ему привлечь ее к работе против Вьетконга на почве личной мести. Оставалась, правда, ужасная смерть ее младшего брата, которая должна была бы сильно на нее повлиять.

– Если вы пройдете со мной, то я кое-что сообщу вам о ваших родителях.

– Почему бы нам не поговорить здесь? – удивилась она.

Оссидиан отрицательно покачал головой.

– Прошу вас, пойдемте со мной. Это очень важно.

Ко Бинь, все еще в нерешительности, последовала за ним в маленькое голубое сайгонское такси. Оссидиан назвал шоферу адрес на улице Минь Манг в Чолоне, китайском квартале Сайгона. Он пока решил ничего не говорить Ко Бинь о гибели ее родителей, и вместо этого спросил, где она так хорошо научилась французскому. Ко Бинь объяснила, что ее отец был вполне лоялен режиму Дьема и частью вознаграждения за его верность стало прекрасное образование, которое получила Ко Бинь, а также ее братья и сестры.

Ко Бинь отвечала на вопросы Оссидиана с явным нетерпением. Когда они подъезжали к месту, сержант разведки сказал:

– Мы почти прибыли. Один мой друг, вьетнамский доктор, любезно пригласил нас к себе домой, чтобы мы могли спокойно поговорить. Он сам и его жена будут присутствовать при нашем разговоре.

Такси остановилось перед офисом врача, и Оссидиан проводил все еще недоумевающую Ко Бинь к парадной двери. Сержант надеялся, что Ко Бинь неизвестна медицинская специальность доктора Хиня, известнейшего специалиста по абортам в Сайгоне. Если сейчас кто-нибудь наблюдает за ними, то у него не будет никаких сомнений относительно причины, которая привела сюда, в приемную доктора Хиня, американца и нервозную вьетнамскую девушку.

Доктор, который и раньше предоставлял Оссидиану свой надежный дом, встретил их у дверей и провел в приемную, заставленную мебелью из черного дерева и буддистскими религиозными символами, яркими и безвкусными. Обменявшись с Ко Бинь парой слов по-вьетнамски, он указал на открытую дверь в другую комнату, где он и его жена пили чай, а затем ушел, оставив Оссидиана и Ко Бинь одних.

– Итак, – требовательным тоном произнесла девушка, – зачем вы привезли меня сюда?

Оссидиан посмотрел на нее с глубокой симпатией и сказал:

– Дело в том, что я был в доме вашего отца вчера, после того, как он, ваша мать и ваш брат были убиты вьетконговцами.

Девушка издала крик боли, ее руки взметнулись к лицу. Такая реакция вполне удовлетворила Оссидиана.

– Когда вы последний раз виделись с вашей семьей? – спросил он.

– Уже почти год прошел. Отец очень разгневался на меня, когда я привела в деревню юношу-6уддиста и хотела его с ними познакомить. Он... – Ко Бинь неожиданно вся напряглась и бросила на Оссидиана острый испытующий взгляд. – Вы уверены, что они погибли? Откуда вам это известно? Почему мне никто об этом не сообщил?

– Они мертвы, Ко Бинь.

– Что с ними произошло?

– А вы разве не знаете, что Вьетконг делает со старостами поселений?

– Здесь, в Сайгоне, война не ощущается. Лично мне Вьетконг не принес никакого вреда. Они, разумеется, дурные люди, потому что они коммунисты и ненавидят церковь, но...

Оссидиан понял, что наступил момент для жестокого шага. Он извлек из папки фотографии трупов ее отца, матери и брата и положил перед девушкой.

Она уставилась на снимки, ничего не понимая, и наконец удар обрушился на нее со всей силой. Она закричала. Жена доктора Хиня появилась в дверях, но Оссидиан взмахом руки отправил ее прочь.

Одну за другой Оссидиан выложил перед Ко Бинь все фотографии. Она не отрываясь смотрела на них, испуганная, бледная как полотно, дрожа и тихонько постанывая. Когда Ко Бинь увидела свинью, пожирающую внутренности ее отца, она закричала, вонзая большие пальцы в свои глаза.

– Нет. Нет. Не надо больше. Пожалуйста, – рыдала она.

– Ну, теперь вы видите, что такое Вьетконг? – настаивал Оссидиан. – Видите, что они делают с вашей страной каждый день?

Ко Бинь была не в силах связно говорить и только истерически вскрикивала. Оссидиан положил руку ей на плечо и попытался успокоить, но она сбросила его руку. Тогда он встал и направился к доктору Хиню, который стоял в приемной.

Доктор подошел к бьющейся в конвульсиях девушке со шприцем в руке и сделал ей укол успокоительного.

Ко Бинь провела эту ночь в доме доктора, а наутро, хотя она еще не совсем пришла в себя от пережитого шока, Оссидиан принялся убеждать ее в необходимости отмщения и выполнения долга перед своей страной.

Двумя неделями позже в Нам Луонге команда спецназа завершила ремонт старого школьного здания. Были завезены новые столы и стулья, закуплены учебники и установлены новые классные доски. Новая школа для беженцев-сирот провинции была полностью готова к приезду новой учительницы из Сайгона. Ко Бинь очень скоро завоевала популярность у детей, так же, впрочем, как и у взрослого мужского населения.

Оссидиан тщательно проинструктировал Ко Бинь, рекомендовав ей подружиться с мистером Хинем, известным адвокатом и бизнесменом, который сотрудничал с обеими сторонами, вовлеченными в войну. От прежней агентуры Оссидиану было известно, что Хинь имел тесные контакты с командованием Национального фронта освобождения.

Хинь сразу же проявил интерес к Ко Бинь, которая часто говорила об американцах и их лагере, который она посещала. Как и предполагал Оссидиан, Хинь скоро понял, что Ко Бинь может стать весьма полезной в улучшении его отношений с НФО.

Хинь познакомил ее с полковником Лингом, одним из командиров Вьетконга, контролировавшим район действия целого корпуса, который время от времени навещал Хиня в столице провинции. Девушка убедила Линга, что настроена против правительства и против американского вмешательства в дела их страны.

Линг пригласил ее посетить свою штаб-квартиру, представлявшую собой несколько бетонных и каменных сооружений в густых джунглях и непроходимых лесах в тридцати милях на северо-запад от центра провинции. Несмотря на неоднократные призывы американских советников, подразделения правительственных войск не решались углубляться в этот район, расположенный вблизи с границей Камбоджи.

Теперь мистер Хинь и полковник Линг оба пытались убедить Ко Бинь стать любовницей, с гордостью сообщил мне Оссидиан.

Таргар покачал головой:

– Я очень гуманный человек, медицинский работник. Если бы не возраст, я непременно поступил бы в колледж и стал настоящим врачом. Но вот от этого Оссидиана меня иногда просто тошнит.

Таргар с усмешкой посмотрел на своего товарища. Затем сказал, обращаясь ко мне:

– Что, по-вашему, наш доблестный сержант разведки сейчас делает в Сайгоне? Да он просто ищет нового агента на замену Ко Бинь, когда ее схватят.

– Она вот-вот начнет приносить максимальную пользу, – объяснил Оссидиан, – но, к сожалению, максимальная эффективность требует умения идти на компромисс.

– Действительно, дружище, – подхватил Таргар, – как выясняется, она не в силах достичь максимума эффективности без помощи медицины.

– Видите ли, Ко Бинь некоторое время вела игру с мистером Хинем против полковника Линга. А полковник чертовски долго торчал в джунглях, где нет ничего столь соблазнительного, как Ко Бинь. Так что все его коммунистическое нутро жаждет нашей девушки; он хочет сохранить ее только для себя и предупредил Хиня, что Фронт может казнить его за попытку соблазнения верного агента-женщины.

Тут сержант-разведчик громко рассмеялся:

– Так что последнюю неделю Хинь уговаривает Ко Бинь лечь под Линга. Старина Хинь всего лишь перепуганный двойной агент.

Оссидиан объяснил, что сейчас проблема состоит в следующем. Ненависть Ко Бинь к НФО столь сильна, что она готова использовать свое тело во имя поражения коммунистов. Но при этом она с ужасом думает о возможности зачать ребенка от вьетконговца. Она считает, что непременно должна будет убить этого ребенка в момент рождения, а это для нее – учитывая католическое воспитание, – смертельный грех, после которого она уже не сможет жить в ладу с собой и смотреть в глаза священнику.

К вящему удивлению Оссидиана и Таргара, Ко Бинь не имела никакого представления о противозачаточных средствах. При этом разведчик так же, как и страстный полковник Линг, считал, что ее сексуальная связь с последним должна начаться как можно скорее.

Поэтому, пока Ко Бинь с трудом сдерживала все возраставшее нетерпеливое вожделение полковника Линга, Оссидиан попросил капитана Мертелла запросить через каналы команды в набор женских контрацептивов для немедленной отправки в Нам Луонг.

Запрос попал на стол майору Фэншоу в первую же неделю по его прибытии. Он вызвал такую вспышку ярости командира, что капитан Мертелл был немедленно приглашен для объяснений.

Используя весь свой такт, Брэнди сумел показать майору Фэншоу его наивность и неопытность в делах разведки. В результате майор Фэншоу с отвращением взялся за самое неприятное дело за всю свою карьеру. Он обратился к главному врачу военно-морских сил в Сайгоне за набором диафрагм различных размеров, от маленького до среднего. Кроме того, был затребован инструмент для определения необходимого размера. Все неподходящее было обещано вернуть.

Прошел всего один день. Оссидиан и, конечно, полковник Линг проявляли все большее нетерпение, и тут Фэншоу сообщил Мертеллу, что ни военно-морской госпиталь, ни его филиалы не располагают требуемыми медицинскими приспособлениями. Мертелл, находившийся в пункте связи, когда расшифровал эту радиограмму, в полном отчаянии радировал обратно: "Запросите требуемое в оперативной группе Центрального разведывательного управления аппарата военного советника в Сайгоне. Прибуду завтра в Сайгон, чтобы лично принять материалы".

Таргар показал мне симпатичную кожаную сумочку.

– Вот они, вожделенные вещицы. Мадам Нху и в самом деле повязала эту страну по рукам и ногам. Бедная девушка до сих пор не может позволить себе чуть-чуть удовольствия без последствий.

– А вдруг она девственница? – предположил я.

Оссидиан отрицательно помотал головой.

– Не думаю. Но если это так, Таргар, тогда дело за тобой. Девушка должна иметь возможность пользоваться этой штукой как можно быстрее.

Сержант разведки взглянул на часы и отодвинул свое кресло.

– Должен вас на время покинуть. У меня назначена еще одна встреча в офисе доктора Хиня, кстати, он не имеет никакого отношения к доктору Хиню. Я проверял это. Увидимся с вами и со "стариком" в Континентале в семнадцать тридцать. До скорого.

Оссидиан на удивление легко поднял свое тяжелое и громоздкое тело из кресла и направился к двери.

– Что, еще одна школьная учительница? – спросил я.

– Слава Богу, нет, – ответил Таргар. – На этот раз – дорогая проститутка, у которой убили родителей и изнасиловали сестер. Мы тут задумали новую акцию. Хотим открыть высококлассный публичный дом в столице провинции. Туда смогут попасть только ВК высокого ранга.

В пять тридцать вечера мы с Таргаром нашли капитана Мертелла в баре Континенталь Паласа разглядывающим городскую площадь.

– В один прекрасный день ВК бросят сюда бомбу, – буркнул я, садясь рядом.

– Нет, никогда такого не случится, – уверил меня Брэнди. – Этим заведением владеют французы. А они платят дань ВК. Так что это место – самое безопасное в городе. И самое приятное. Нет этих отвратительных стальных решеток. Что вы будете пить?

Мы с Таргаром пили пиво, а Брэнди медленно потягивал вермут.

– Оссидиан отправился беседовать с молодой леди?

Таргар кивнул.

– Вам удалось чего-нибудь добиться в вербовке боевиков, сэр?

– Да, – сказал Брэнди. – Мне бы хотелось, чтобы ты завтра сходил со мной в тюрьму и осмотрел наших правонарушителей. В Нам Луонге и так хватает болезней, чтобы еще завозить новые из Сайгона.

– Вы сказали, наших правонарушителей, сэр?

– Капитаны некоторых команд А узнали о моей идее. Но я пользуюсь правом первого выбора.

Брэнди вдруг улыбнулся.

– Смотрите, вот идет лейтенант Винь. Это один из офицеров ЛЛДБ из Нам Луонга, – объяснил мне Брэнди. – Он прибыл в город с двумя лучшими сержантами, чтобы лично сопроводить наших юных головорезов туда, где таланты к убийству и нанесению увечий будут использоваться на благо государства.

Мертелл указал на свободный стул, куда и сел лейтенант Винь. Нас представили друг другу.

– Кстати, – спросил меня Мертелл, – не хотите вместе с нами отправиться в Нам Луонг?

– Вам не удастся от меня отвязаться.

– Ну вот и хорошо. Мы отправляемся завтра утром. Винь отправит наш новый контингент головорезов специальным рейсом, как только Таргар их осмотрит.

– Насколько тщательным должен быть мой осмотр, сэр?

– Без проказы, без шанкра. Мне не нужны харкающие кровью. Если у кого будет триппер, а я думаю, что у большинства он будет, то мы накачаем их пенициллином по прибытии в Нам Луонг.

Брэнди с улыбкой взглянул на меня.

– Когда я первый раз прибыл во Вьетнам, в армии имелось лишь две обязательных медицинских процедуры. Отбраковывались люди, которые непроизвольно харкали кровью, когда говорили. Кроме того, у них был тест на тупость. Они брали кольцо пяти дюймов в диаметре и надевали на голову рекрута. Если его голова проходила сквозь кольцо, то он, вполне справедливо, объявлялся кретином. Он признавался негодным к службе. Прежде всего я посоветовал им чуть увеличить диаметр кольца. Проверку успешно проходило слишком много рекрутов, которые умели издавать только лай и у которых изо рта вечно капала слюна. Разумеется, – Брэнди пожал плечами, – большинство из них впоследствии было расстреляно за неподчинение приказам.

Капитан Мертелл повернулся к лейтенанту Виню:

– Хотите чего-нибудь выпить?

* * *

Армейский самолет приземлился на посадочную полосу; Мертелл, Оссидиан, Таргар и я сошли на землю.

Нас встречал джип, за рулем которого сидел высокий лейтенант с открытым лицом, его зеленый берет был низко надвинут на лоб. Мне представили Боба Бартона, старшего помощника капитана Мертелла. Все забрались в джип. Мы прибыли примерно в час дня; путь в Нам Луонг занял минут двадцать. Бартон гнал машину на большой скорости, и я все время придерживал свой летний армейский головной убор.

Брэнди рассмеялся:

– Что, слишком быстро? Мы стараемся ездить на такой скорости, чтобы не стать легкой добычей какого-нибудь снайпера.

Наконец Бартон свернул с главной дороги, когда-то замощенной, а теперь почти разбитой, и повернул направо в сторону внешнего периметра колючей проволоки вокруг Нам Луонга. С внешней стороны периметра находились ряды деревянных лачуг.

– У нас тут живут примерно двести пятьдесят женщин и детей, на иждивении боевиков, – пояснил Брэнди.

Боевики в тигровых комбинезонах поприветствовали нас и пропустили внутрь периметра. Проехав еще около пятидесяти ярдов к глинобитной стене, мы встретили двух охранников, которые салютовали и пропустили нас мимо углового бункера с пулеметом. Когда мы прошли внутрь, баррикада из колючей проволоки водворилась на место.

– Какие у вас тут солидные бетонные здания, – заметил я.

– Раньше тут был французский форт. Какое-то время он находился в руках Вьет Миня, а потом французы вновь захватили его и оборудовали окончательно.

Джип остановился в тени дерева, расположившегося в центре буквы Г, образованной двумя бетонными сооружениями.

– Перед нами – столовая для американцев, кухня, а там дальше – штаб и склад боеприпасов. – Тут Брэнди указал на длинное низкое здание с множеством дверей. – Нам туда. Захватите с собой вещи. У меня в комнате есть лишняя койка.

Когда Брэнди переходил на армейский жаргон, его акцент становился заметнее.

Оставив вещи в комнате капитана, я познакомился с другими членами команды: со всеми, кроме двух сержантов, которые находились на боевом задании.

– Давайте сначала перекусим, – предложил Брэнди, – а потом вы все хорошенько осмотрите.

Бартон и Эд Свиггерт, сержант из команды, сели с нами. К нам подошла девушка-китаянка с блюдом горячего риса.

– А, вот и она. Сладкие Губки, – позвал Брэнди. – Эй, Сладкие Губки, ты тут ничего такого не позволяла парням, пока меня не было?

Сладкие Губки хихикнула и наполнила наши миски. Брэнди повернулся к своему старшему помощнику.

– Слушай, Боб, я думаю, у нас возникнут проблемы с этим новым отрядом головорезов. Все прибыли с лейтенантом Винем?

– О да. Все уже здесь, все, кого сегодня утром отпустили из тюрьмы. А какие будут трудности и проблемы, кроме того, что нам нужно поставить новые замки на двери?

– Мы должны как можно быстрее включить их в дело, в боевые операции, как было раньше. Сейчас мы сталкиваемся только с капитаном Камом, который все время стремится сократить число боевых выходов. Но я думаю, скоро у нас возникнут проблемы и с майором Фэншоу. Ему не по душе наши разбойники.

– Он не одинок в этом, сэр, – сказал старший сержант Свиггерт.

– Ему даже не нравится, что они здесь, – прибавил Мертелл. – На этой неделе он планирует большую инспекторскую проверку. Нужно хорошенько заняться новичками, выделить из лучших почетный караул, выдать им специальные красные шарфы или еще какое-нибудь отличия, дать им особые льготы. Тогда и остальные будут стараться стать хорошими солдатами, чтобы и они попали в почетный караул.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Бартон.

– Хорошо. Теперь так. У нас со Свиггертом есть кое-какие дела, а ты пока покажи нашему гостю лагерь.

Я вышел вслед за Бартоном на палящее солнце, и он начал показывать мне достопримечательности лагеря. Близ бараков боевиков на противоположной стороне плаца собралась большая группа гогочущих и визжащих вьетнамцев.

– Что это они так веселятся? – спросил я.

– Там у нас зоопарк. – Глуповатая улыбка озарила широкое лицо Бартона. – Эти ребята развлекаются, наблюдая за обезьянками. – Увидев, что я заинтересовался, он повел меня в направлении хохочущей толпы. – У ребят хорошее чувство юмора. Похоже, некоторые из них здесь уже не первый раз и проверяют, остались ли среди наших обезьянок их старые знакомые.

Когда мы подошли к вольеру с обезьянами, Бартон указал на любимца всех обитателей лагеря, гиббона.

– Мы начали с самца и самки в одной клетке. Сразу возникла проблема: самка оказалась фригидной. А вот самец оказался сверхсексуальным маленьким негодяем. Он жутко страдал. Проклятая дамочка кусала его всякий раз, как он пытался к ней пристроиться. – Бартон рассмеялся. – Ну вот, значит, один из наших головорезов пожалел бедного сукина сына и бросил туда к нему курицу.

– Курицу?

Бартон захохотал.

– Идемте.

Он проложил дорогу сквозь толпу, обступившую клетку, боевики смеялись и похлопывали его по плечам. Перед клеткой стоял вьетнамец с грубым лицом, держа кудахчущую курицу в руках, так чтобы гиббон не смог до нее дотянуться. Волосатые лапы высовывались сквозь решетку, сверкающие глаза, не отрываясь, смотрели на птицу. Боевик давал гиббону почти дотянуться до курицы, в последний момент отодвигая ее на дюйм к себе. Каждый раз гиббон начинал вопить в отчаянии, обегал клетку несколько раз и стучал себя по голове. Это являлось сигналом, по которому курицу снова подносили поближе к нему, и гиббон моментально снова просовывал лапы сквозь решетку. Взрывы смеха боевиков заглушали пронзительные крики гиббона.

Увидев американского офицера и еще одного американца в качестве зрителей, основной распорядитель шоу решил приступить к гвоздю программы. Оглушительный смех и выкрики, которые наверняка были вьетнамскими ругательствами, достигли крещендо, когда дверь клетки приоткрылась и внутрь бросили курицу.

Возгласы толпы, сопровождавшие погоню гиббона за курицей в клетке, пока он наконец не схватил ее, напомнили мне восторг публики в момент первого появления быка на корриде.

Очень сосредоточенно, по-деловому, гиббон перевернул курицу вниз головой и принялся выщипывать перья из ее хвоста. Демонстрируя незаурядное мастерство, он полностью раздел ее со стороны хвоста и затем, не обращая никакого внимания на ее яростные протестующие крики, принялся зверски насиловать пронзительно кричащую птицу.

То, что птица небольшого размера способна издавать такой громкий крик, меня поразило. Даже боевики, отталкивающие друг друга, чтобы лучше разглядеть происходящее, и вопящие во все горло от возбуждения, не в силах были заглушить эти крики.

Наконец гиббон насытился и отбросил вялую израненную курицу в сторону, где она лежала, похлопывая крыльями. Представление было окончено, и все еще шумящие боевики стали расходиться.

– Ничего себе спектакль, – заметил я.

– Когда они хотят увидеть по-настоящему захватывающее зрелище, – хмыкнул Бартон, – они бросают туда петуха. С нашими союзничками не соскучишься.

Мы вернулись к столовой и встретили там Оссидиана с Таргаром, которые сообщили, что капитан Мертелл предложил им проводить меня в деловой центр города и показать здание школы.

– Будьте поосторожнее с этими двумя, – с усмешкой предупредил меня Бартон, – с ними легко влипнуть в историю.

Оссидиан сел за руль джипа, Таргар с двумя коробками медикаментов расположился на заднем сиденье.

– Сегодня приемный день в школе, – объяснил мне Таргар, пока сержант в зеленом берете мчал машину с устрашающей скоростью.

В городе он долго петлял в паутине улиц, пока наконец не оказался перед приятным зеленым двором, где расположились гимнастические снаряды, горки и качели, выкрашенные яркой краской.

– Школа, – объявил Оссидиан.

Толпа ребятишек высыпала из дверей свежевыкрашенного здания. С радостными криками они окружили двух сержантов, вышедших из джипа. Узнав во мне американца, некоторые из детишек стали и меня хватать за руки.

Ко Бинь в белой одежде появилась перед нами при свете яркого солнца. Выражение досады на детей, покинувших класс в разгар урока, делало ее лицо еще более привлекательным.

– О, Ко Бинь, хелло! – радостно приветствовал ее Таргар. – Наконец твой гинеколог прибыл!

Хотя его слова ничего не значили для нее, Ко Бинь залилась краской смущения. Она уже два дня ожидала Таргара.

Оссидиан слегка подтолкнул меня локтем.

– Что вы думаете об этом месте? Убиваем двух птичек одним камнем. С одной стороны – идеальная гражданская акция, а с другой стороны – максимальная эффективность в плане разведки. Налогоплательщики могут быть довольны – выполняется две функции за одну плату.

Оссидиан и Таргар на мгновение встретились глазами.

– О, черт возьми, – пробормотал Оссидиан. – Что ты намерен здесь делать? Мы ведь здесь для того, чтобы победить, разве нет?

Таргар с медицинской сумкой через плечо подошел к Ко Бинь, что-то сказал, и они направились во двор школы.

– Забавный парень, этот старина Виктор Чарли[3], – размышлял Оссидиан. – Он считает американцев болванами за то, что они пришли сюда и пытаются бурить колодцы и строить школы и детские приюты. Он начинает уважать нас только тогда, когда мы его убиваем.

Сержант-разведчик вынул из кармана горсть конфет и начал раздавать их ребятишкам.

– Вы, наверное, думаете, что нашим приездом сюда мы можем скомпрометировать Ко Бинь – да еще Таргар удалился с ней. Виктор Чарли наверняка подумает, что мы снова показали себя болванами, и в очередной раз посмеется. Для них это кажется очень забавным. Мы финансируем школу и платим одному из его агентов, потому что хотим завоевать всеобщую любовь.

Минут через пятнадцать вернулся Таргар. Он принялся выстраивать детей в шеренгу для медицинского осмотра.

– Ну, как там у тебя? – спросил Оссидиан.

– Все в порядке. Я наконец нашел свое место в жизни. Выяснилось, что у меня настоящий талант в решении женских интимных проблем. Можно заработать кучу денег, дружище. Я все измерил, выбрал ей правильный размер, показал ей, как пользоваться этой штукой, чтобы полковник Линг ничего не заподозрил. И при этом я не вызвал у нее никакого смущения. Она считает меня великим мастером. Думаю, что она уже влюбилась в своего гинеколога.

Таргар взял за руку маленького мальчика. Один его глаз был почти совсем закрыт и набух гноем.

– Господи, что же это? Тут у меня полно работы. Оссидиан, девушка хочет тебя видеть – ей нужно сообщить тебе что-то важное. А мне пора заняться ребятишками.

Таргар вопросительно посмотрел на меня.

– Если хотите помочь?..

– Скажи, что нужно делать.

Почти два часа Таргар осматривал и обрабатывал болячки детей. При этом он бормотал про себя что-то на разных языках. На английском он несколько раз громко сказал:

– Что же вы, ребята, будете делать, когда лишитесь Ко Бинь?

Наконец он закончил осмотр, собрал свои инструменты и убрал в саквояж оливкового цвета. Оссидиан появился как раз в тот момент, когда мы были готовы к отъезду. Все мы попрощались с Ко Бинь, Таргар шепотом дал ей еще несколько советов, и мы забрались в джип.

– Поехали в штаб ABC, – сказал Оссидиан Таргару, сидевшему за рулем, – капитан Мертелл хотел бы встретиться с нами.

Мы подъехали к окруженному деревьями большому оштукатуренному дому. На дорожке стояло несколько армейских грузовиков. Таргар нашел местечко в тени и припарковался.

Очень любезные офицеры и сержанты в холле штаб-квартиры ABC предложили нам холодное пиво в банках, мы взяли их и направились в сад, где стали ожидать Мертелла, сидя за столом под деревом.

– Ну и что ты узнал? – спросил Таргар.

Оссидиан задумчиво посмотрел в небо. Наконец сказал:

– У меня самая гнусная работа в команде. Что толку вербовать агентов, которых потом убивают, и добиться, чтобы твоя информация ничего не меняла в действиях начальства?

Прежде чем Таргар успел ответить, к дому подъехал джип капитана Мертелла. Он вышел из машины и жестом пригласил нас в здание. Мы поспешно допили свое пиво.

Брэнди проводил нас к офицеру разведки ABC и представил мне капитана Перси.

– О'кей, Оссидиан, расскажи капитану Перси и ABC, в чем суть информации, полученной тобой сегодня.

– Есть, сэр, – сказал Оссидиан. Капитан Перси, энергичный и моложавый, крутанул свое вертящееся кресло, чтобы сесть лицом к карте, на которую указывал Оссидиан.

Сержант разведки ткнул пальцем в точку, расположенную приблизительно на расстоянии двух миль от камбоджийской границы.

– Вы знаете это место, сэр? – спросил он у Перси.

– Разумеется. Там сейчас находится пять образцовых поселений. Мы обучаем там людей из гражданской обороны. Оперативная миссия Соединенных Штатов затратила более ста пятидесяти миллионов долларов на экономическое развитие этих поселений. Там реализуется обширная программа по свиноводству, а эксперты по сельскому хозяйству два месяца обучают жителей новым способам удобрения полей.

– Другими словами, сэр, – подхватил Оссидиан, – эти пять поселений, где живут около трех тысяч человек, представляют собой лояльные правительству области вдоль камбоджийской границы.

– Мы гордимся работой, проделанной в этой местности, сержант. Насколько я представляю, вы намерены сообщить, что Вьетконг собирается напасть на одно из этих поселений?

– Сегодня ночью, сэр. В самое большое из пяти они уже проникли. Двери будут открыты, и ВК войдет туда без единого выстрела. Они убьют старосту, шефа безопасности и шефа информации. Затем они захватят все остальные поселения без всяких усилий, потому что в их руках уже будет главное.

– В десяти милях располагается батальон АРВ, – сказал капитан Перси. – Мы сообщим командиру и нашему советнику в этом батальоне, капитану Кенхему. Это очень сознательный человек. Если батальон выступит немедленно, поселения будут спасены.

– Они не выступят, – безнадежно сказал Оссидиан. – Вы, я и ВК прекрасно знаем это. Даже капитан Кенхем об этом знает.

– Мы все-таки попробуем, – возразил Перси. – Сейчас стали налаживаться хорошие отношения между советниками и вьетнамскими командирами.

– Рад слышать это, сэр, – тон Оссидиана был явно ироничным, – потому что замысел противника существенно отличается от других нападений. Коммунисты хотят заявить АРВ и Сайгону, что очистят от них район в сорок восемь часов. Затем они уговорят жителей спрятаться в щелях, которые выкопаны в земляном полу у каждого в доме. И будут ожидать обычной атаки вьетнамской армии. Им хорошо известно, что ни один командир батальона АРВ не рискнет своей жизнью или жизнью кого-либо из своих офицеров. Они знают, что вьеты затребуют артиллерию, американские 105-миллиметровки с американскими советниками. Они знают, что вьеты затребуют бомбардировщики, управляемые американскими летчиками, потому что пилоты-вьеты предпочитают не летать на малых высотах из-за риска. Когда артиллерия и авиация нанесут свои удары и расколошматят поселки, вьетнамцы убегут из своих поселений и скроются в Камбодже.

Черные глаза Оссидиана сверкнули.

– И каков же результат? Все, что сделали ОМСШ и ABC для оборудования этих поселений, пойдет насмарку лишь из-за того, что командиры вьетнамских батальонов не хотят сражаться по-настоящему и вытеснить ВК из поселений после рукопашного боя. И чего же мы добьемся? Мы превратим жителей пяти поселений, лояльных правительству, в сочувствующих ВК за одну ночь. ВК не будет убивать их или их скот и разрушать их дома – все это сделают американцы.

Оссидиан постучал по карте костяшками пальцев и отошел, в сторону.

– Эта информация получена из надежного источника.

– Благодарю вас, сержант. Ваша информация, как всегда, своевременна.

Мертелл очень внимательно слушал сообщение Оссидиана.

– Что вы намерены предпринять, капитан Перси?

– Я собираюсь обсудить эти данные со старшим советником и командиром вьетнамской дивизии.

Мертелл встал.

– Если мы вам нужны, мы можем остаться. По крайней мере, мы можем послать медицинскую команду, когда атака будет закончена.

Этим вечером в Нам Луонге американцы показывали вьетнамским боевикам вестерны, причем в качестве экрана служила стена выкрашенного в белую краску дома. Фильм был широкоэкранный, а поскольку 16-миллиметровый проектор в лагере не был снабжен специальными линзами, ковбои, индейцы и лошади были вытянутыми в длину и худыми. Тем не менее боевикам фильм очень понравился, и они легко представляли себя на их месте. Когда появились индейцы, боевики вопили "ВК", а когда солдаты или ковбои спешили в Нам Луонг на выручку, сайгонские головорезы узнавали на экране друг друга и выкрикивали номера своих строевых рот.

Все мы сидели в штабном помещении после окончания фильма, когда радиоприемник принялся выдавать точки и тире. Связист стал лихорадочно делать записи в своем блокноте и затем повернулся к Мертеллу.

– Сэр, ВК уже захватил эти поселения. Они сказали, что останутся там на сорок восемь часов.

Через два дня утром я оказался в поселениях вместе с Таргаром и его ассистентом Ритчи. Все, что предсказал Оссидиан, сбылось в точности. Повсюду лежали умирающие дети, раненые и обожженные, вокруг было множество мертвецов, мужчин и женщин, зловоние было непереносимым, потому что погибших животных тоже было много. Батальон АРВ, который вошел в поселения после того, как вьетконговцы бежали от запрошенных вьетнамцами американских артобстрела и бомбардировки, не потерял ни одного бойца. Капитан Кенхем тщетно пытался уговорить командира вьетнамского батальона вступить в бой с ВК: теперь он был в отчаянии.

Перед наступлением темноты вертолет эвакуировал медицинскую команду Нам Луонга из поселения. Вернувшись в лагерь, мы узнали, что на следующий день майор Фэншоу собирается прибыть с проверкой.

Ровно в 10.00 субботним утром вертолет "Эйч-Ю" приземлился близ Нам Луонга. Двадцать сайгонских правонарушителей выстроились в почетном карауле, одевшись в накрахмаленные тигровые комбинезоны, обвязав вокруг шеи желтые шарфы; на кепке защитного цвета у каждого была красная ленточка. Когда майор проходил мимо их шеренг, они держали большие винтовки Ml, как полагалось при команде "смирно". Фэншоу, его вьетнамский коллега майор Ксуан и капитан Мертелл со своим коллегой, капитаном Камом, шагали рядом. Американский майор с одобрением осматривал почетный караул и похвалил Мертелла за состояние дисциплины во вверенных ему боевых частях.

Пока Фэншоу обходил лагерь, я шел следом на безопасном расстоянии. Он осмотрел каждую комнату в бетонных бараках, занимаемых американцами. Согласно последнему распоряжению главного штаба военнослужащих спецназа запрещалось прикреплять к стенам фотографии кинозвезд – это могло оскорбить чувства наших союзников, вьетнамских боевиков, любителей поразвлекаться зрелищем гиббона, насилующего курицу!

Многое Фэншоу не понравилось – например, запах нечистот. После завершения осмотра он пригласил команду А в штабную комнату и заперся там с ними на целый час. После этого он пригласил майора Ксуана и капитана Кама еще на один получасовой разговор.

Сразу после полудня, отказавшись от ленча, Фэншоу вышел из лагеря и направился к вертолету. При виде выстроенного в два ряда почетного караула он просиял. Проходя мимо безупречно чистых, одетых в хрустящую форму сайгонских головорезов, Фэншоу испытал такое большое удовольствие, что останавливался возле каждого и пожимал ему руку. Затем они с майором Ксуаном сели в вертолет и отбыли в команду Б.

Капитан Мертелл тут же назначил новое совещание своей команды А в штабной комнате. Я тоже был приглашен. В помещении царила атмосфера недовольства и раздражения.

Майор Фэншоу обнаружил множество недостатков, сообщил присутствующим Брэнди. Тот факт, что американцы ограничиваются советами и уговорами по отношению к своим вьетнамским коллегам, чтобы поддерживать Нам Луонг в чистоте и порядке, не произвел на командира почти никакого впечатления. Особое недовольство вызвал у него длинный перечень жалоб вьетнамского командира лагеря капитана Кама, переданный майору Ксуану. Главной в списке была претензия к тому, что американцы ведут себя слишком жестоко по отношению к ЛЛДБ.

Сержант-радист неожиданно прервал их обсуждение, услышав какое-то сообщение. Он немедленно надел наушники, чтобы не мешать капитану Мертеллу.

– Сэр! – воскликнул он внезапно. – Только что вышел на связь пилот вертолета майора Фэншоу. Майор где-то потерял перстень с черным сапфиром, который был у него на правой руке. Он думает, что перстень стащил кто-то из почетного караула, когда он пожимал им руки.

– Сержант Свиггерт, – голос Брэнди прорезал тишину, воцарившуюся в комнате, – каждого из тех, кто стоял в почетном карауле, подвергнуть обыску в присутствии капитана Кама. Поскольку мы все равно ничего не найдем, все должны быть назначены в передовой отряд на завтрашнюю операцию.

Раздался общий громкий хохот. Брэнди позволил всем насмеяться всласть, и обстановка разрядилась.

– О'кей, ребята, – Брэнди поднял вверх руки, – давайте заканчивать разговоры. У нас нет времени. До отбытия из Вьетнама осталось меньше месяца. Я хочу, чтобы мы ушли как герои, чтобы наше подразделение А здесь долго помнили. Лейтенант Бартон и сержант Свиггерт добровольно вызвались пойти прямо в засаду ВК. Я хочу, чтобы каждый человек в подразделении активно участвовал в нашей операции. Давайте напоследок хлопнем дверью!

– Теперь я хочу предоставить слово Оссидиану, который посвятил вас в детали своей разведывательной операции, а затем сержант Свиггерт расскажет вам о плане завтрашнего патрулирования. Прошу вас, Оссидиан. Объясните нам суть дела.

Сопровождаемый грубоватыми шуточками присутствующих Оссидиан занял место у карты.

– Так, вы все, конечно, знаете о школе для детей-сирот, которую мы открыли в Нам Луонге. Все вы видели Ко Бинь и, надеюсь, догадываетесь, что она оказывает нам много услуг. Ну так вот, в среду доктор Таргар, известный венгерский специалист по дамским писькам, – Оссидиан кивнул на медика и продолжил, перекрывая жеребячье ржание присутствующих, – обеспечил для Ко Бинь существенное продвижение в ее взаимоотношениях с полковником Лингом. Линг является, чтобы вы знали, не только полковником северовьетнамской армии, но и крупным чином Национального фронта освобождения здесь, в Южном Вьетнаме.

Оссидиан повернулся к карте и указал на ней гористый район джунглей близ камбоджийской границы.

– Вот тут находится штаб полковника Линга, примерно в сорока милях от центра провинции. У АРВ никогда не хватало пороху для проведения боевых операций в этом районе; даже французы не решались наносить сюда удары, когда здесь был форпост Вьет Миня.

Позвольте сообщить вам некоторые детали, – продолжал он. – В среду вечером, после того, как доктор Таргар выполнил свою важнейшую миссию, наш друг мистер Хинь отвез Ко Бинь для встречи с полковником Лингом в его штаб-квартиру.

На лице Оссидиана появилась циничная усмешка.

– Из разговора с Ко Бинь сегодня утром я выяснил, что у Линга, оказывается, много общего с большинством из собравшихся здесь жеребцов. Ему мало просто быстренько перепихнуться. Если уж он заполучил женщину, то намерен провести с ней целую ночь. Мистер Хинь доставил Ко Бинь к полковнику Лингу на своей машине к десяти вечера. После приятной интимной беседы она, наконец, позволила Лингу сделать то, чего он так долго добивался. Но она попросила Хиня подождать ее и уехала домой, не оставшись на ночь.

Сержант-разведчик язвительно хмыкнул.

– Думаю, что Линг был переполнен похотью, как наш гиббон, когда Ко Бинь его покидала, но она объяснила, что, если не появится утром в школе, американцы заподозрят неладное. Кроме того, наша красотка сказала Лингу, что на следующей встрече сможет сообщить ему важную информацию. И тут он сообщил ей про предполагаемый налет на пять поселений.

– Ну так вот, – продолжал Оссидиан, – как говорят французы, "тужур лямур", во всяком случае сегодня вечером для полковника Линга. Ко Бинь собирается снова поехать к нему. Но – как и в прошлый раз – Линг может рассчитывать только на короткий перепихон. Так что нашему гиббону станет чуть-чуть полегче, но только чуть-чуть. Ко Бинь ведет занятия в воскресной школе, а ведь американцы начеку. Она не может рисковать и вынуждена будет снова вернуться к ночи.

– Сегодня вечером она покажет Лингу, что может быть ценным источником информации. Она подслушала наши разговоры. Оказывается, американцы планируют операцию в ночь на воскресенье: они собираются форсировать реку и атаковать город Фу Нху.

Оссидиан снова подошел к карте и показал на ней реку, протекающую с запада на восток двадцатью милями севернее Нам Луонга, а затем небольшое пятно на карте примерно в миле к северу от реки.

– Мы знаем, и ВК знает, что нам известно, что там они оборудуют тайный склад боеприпасов. Мы уже давно собираемся нанести удар по этой точке, но командир лагеря отказывается пересекать реку, потому что там слишком много ВК, – объяснял он. – Мы сказали, да, много ВК и именно поэтому мы и хотим туда ударить.

Ко Бинь объяснит Лингу, откуда ей это стало известно: просто мы часто ругаем своих союзников-вьетнамцев, обвиняя их в трусости, и бьемся об заклад друг с другом, что они ни за что не решатся выступить вместе с нами в этот раз. Она подслушала наши разговоры и узнала, что у нас будет только один взвод и весь наш расчет основывается на внезапной утренней атаке.

Оссидиан несколько секунд помолчал, покачиваясь с пятки на носок.

– Перед тем как сегодня уехать с Хинем, Ко Бинь скажет Лингу, что ей тоже не нравятся такие короткие встречи. Она предложит ему приехать в город и остановиться в доме мистера Хиня, как он уже сделал в день, когда они познакомились, и они смогут провести вместе целую ночь.

Оссидиан остановился.

– Вот тут Линг, разумеется, может что-то заподозрить. По всей вероятности, он предпочтет выждать и посмотреть, как будут развиваться события возле Фу Нху. Если все пойдет так, как рассказала Ко Бинь, и его ВК встретят нас, и мы понесем потери, тогда его доверие к Ко Бинь укрепится. Ко вторнику или среде он будет просто изнывать от желания хорошенько трахнуть Ко Бинь. Поскольку к этому моменту она вполне докажет свою надежность и свою ненависть к американцам, ничто не удержит его от визита в город. И вот тут-то, – ухмыльнулся Оссидиан, глядя на аудиторию, – мы его и сцапаем.

Оссидиан сел на место. Капитан Мертелл встал и сказал:

– Оссидиан, это было блестящее и исчерпывающее выступление. Мне нечего добавить. Поэтому я хочу предоставить слово сержанту Свиггерту, который посвятит нас в детали плана завтрашней ночной операции.

* * *

Трое американцев вышли вместе с первым взводом команды Дельта из сайгонских разбойников. Патруль в тигровых костюмах проскользнул через ворота лагеря и двинулся вперед в лунном свете.

Гримаса на лице лейтенанта Бартона наверняка обеспокоила бы лейтенанта Виня, если бы тот ее заметил. Сержант Ритчи, медик, тоже шагал с понимающей улыбкой на лице; ему трудно было сдержать смех.

Третьим американцем в патруле был я. Брэнди яростно сопротивлялся моему стремлению попасть в патруль, целью которого было попасть в засаду. Но в конце концов сдался и позволил мне сопровождать второй взвод. Это подразделение вел сержант ЛЛДБ, а в качестве советника с ним шел сержант Свиггерт. Мы должны были покинуть Нам Луонг спустя двадцать минут после выхода первого отряда. Разумеется, ни один из боевиков не знал о засаде. Когда мы выходили из ворот Нам Луонга, Брэнди так сжал мою руку, как будто нам не суждено было больше увидеться.

Примерно через час после выхода из лагеря лейтенант Винь остановил свой взвод, чтобы дать передышку своим бандитам. Сержант Хань, известный среди американцев как Хо Ши Хань, обошел во время отдыха своих бойцов, похлопывая каждого по плечу или пощипывая за подбородок. Хань был идеальным солдатом для любой армии и четыре года сражался с французами на стороне Вьет Миня. Но больше всего он ценил свободу и частное предпринимательство, а потому после ухода французов стал воевать с коммунистами. Подчиненные любили сержанта Ханя, который брал их с собой в местный бордель и позволял фотографировать себя "за работой". Хань хранил целую пачку фотографий, запечатлевших его в деле с двумя измотанными проститутками, известными в городе как "Дракула" и "Ореховая Ведьма". Эти фотографии он охотно раздавал своим поклонникам.

Через десять минут мы вновь шли маршем по направлению к Фу Нху. Боевики шли, сгибаясь под тяжестью автоматических винтовок Браунинга, которые они с гордостью несли на плечах. Громоздкие АВБ были переданы наиболее надежным боевикам. Те, кто стоял в субботу во время инспекции в почетном карауле, шли в первых рядах взвода из пятидесяти бойцов.

Действие взвода прикрытия, который выступил двадцатью минутами позже, оказалось предметом оживленной дискуссии между капитаном Мертеллом, лейтенантом Бартоном, сержантами Свиггертом и Оссидианом. Бартон, который шел с первым взводом, настаивал на том, чтобы второй взвод был вооружен 60-миллиметровыми минометами. Он хорошо понимал, что значит нарваться на засаду, и хотел, чтобы сзади имелась солидная огневая поддержка, способная рассеять врага. Свиггерт согласился с ним. Но Оссидиан наложил вето на этот вариант.

Можно признать, что многие рассчитывали на вооружение минометами второго взвода. Это, конечно, помогло бы первому пробиться. Однако Мертелл, немного поколебавшись, встал на сторону Оссидиана, так что сзади нас минометов не было.

На втором привале Бартон сел рядом со мной, обмахиваясь своим головным убором.

– Еще пара часов, и мы будем в самом пекле, – сказал он, понизив голос. – Когда начнется стрельба, ложитесь сразу на тропу.

– Я знаю, что нужно делать, старина, – ответил я. При организации засады обе стороны тропы минируются, или же туда втыкают острые отравленные колья, вызывающие мучительную смерть всякого, кто падал на них.

Отдохнув, мы двинулись дальше через рисовые поля, которые в это время года были сухими. Скрип колес повозок, запряженных волами, который удалялся в направлении города, указывал, что мы все еще двигаемся параллельно главной дороге. Спустя полчаса стук колес стал удаляться и наконец полностью исчез. Теперь мы шли прямо на Полярную звезду, висевшую низко над горизонтом.

Мы шествовали вдоль края рисового поля, оставаясь в тени граничащих с полем деревьев. Неожиданно я увидел впереди темные очертания фигур, которые вырывались из рядов взвода и становились четко различимыми на открытом поле. Они наклонялись, поднимали с земли какие-то предметы и вновь возвращались в строй. Бартон выругался про себя.

– Они неисправимы, – выпалил он, – мы сейчас проходим мимо арбузной бахчи, и они решили поживиться. Если ВК следят за нами, то они точно определят наше местоположение.

Мой карабин с шестьюдесятью патронами и два запасных магазина к нему уже здорово оттягивали плечо. Технически говоря, я был нестроевым, но Вьетконгу об этом ничего известно не было, так что оружие должно было быть наготове.

По всей вероятности, боевики почувствовали приближающуюся опасность, потому что стали вести себя гораздо тише, ступая аккуратно и бесшумно. Охваченный тревогой, я почувствовал в горле неудержимый порыв к кашлю, который я пережил несколько месяцев назад во время простуды перед тем, как покинул Нью-Йорк.

Теперь Нью-Йорк находился где-то на другом конце Млечного Пути, но кашель не отпускал меня. Из моего горла вырвалось какое-то карканье. Тут же предостерегающая рука Бартона легла мне на плечо. Я засунул руку в карман свободных брюк тропического комбинезона и вынул бутылку джина "Джи-Ай". Глоток восьмидесятиградусного эликсира гарантировал отсутствие приступов кашля по меньшей мере на час.

Пока мы шли вперед, Бартон все чаще посматривал на светящийся циферблат наручных часов. Рассвет был близок так же, как и враг, когда патруль остановился. Я продвигался вперед вслед за Бартоном. Сквозь деревья в ярком свете звезд сверкала река. Вышла луна.

Бартон и лейтенант Винь что-то обсуждали шепотом, практически бесшумно. Наконец Бартон повернулся ко мне.

– Лейтенант Винь говорит, что мы не можем перейти реку: там слишком много крокодилов. – Бартон усмехнулся. – Как раз в этот момент я должен был найти повод, чтобы отказаться от форсирования реки. Я рад, что он сделал это за меня. Передовая группа должна дойти до реки и подождать наступления дневного света.

– Может быть, мы дождемся рассвета и вернемся в Нам Луонг, – сказал Винь.

Из-за деревьев мы наблюдали, как двадцать боевиков во главе с сержантом Ханем подошли к берегу реки. Молочно-белый рассвет стал потихоньку стирать с неба звезды и проникать в толщу леса. Сержант Ритчи и Бартон, держа наготове свои карабины, внимательно всматривались в рассеивающуюся тьму.

Внезапно с другого берега реки раздались автоматные очереди; острие огня было направлено на передовой отряд. Хань припал к земле, выкрикивая приказы, и боевики начали отползать к основной группе.

Прежде чем остальная часть взвода смогла прикрыть плотным огнем отступление боевиков, мы были атакованы с левого фланга. Я бросился на тропу и стал стрелять из своего карабина. Бартон, Ритчи и солдаты из нерегулярной части подтягивались к остальным. Интересно, многие ли из почетного караула смогли вернуться, подумал я. Наш огонь усилился, когда вьетнамцы начали палить в сторону засады из своих АВБ. Огонь с той стороны реки прекратился. Вероятно, все, кто входил в передовую группу, кроме убитых, уже вернулись, не оставив больше целей для автоматчиков ВК.

Бартон оглянулся на меня, затем осмотрел людей, лежащих на тропе. Наконец он увидел лейтенанта Виня.

– Эй, Винь, – крикнул он, – нас всех перестреляют здесь, если мы атакуем. Засада невелика, но скоро сюда подтянутся дополнительные силы ВК из Фу Нху.

К нам подполз сержант Хань. Он что-то сказал переводчику, стоявшему рядом с Бартоном. Переводчик закричал:

– Люди из передового отряда вернулись. Сержант Хань говорит, что мы должны атаковать засаду. ВК переправляются через реку.

– Винь! – заорал Бартон. – Ты слышал? Пошли вперед.

К моему несказанному удивлению, лейтенант Винь неожиданно выкрикнул несколько приказов и, сжимая в руке карабин, поднялся до полуприседа и, выпуская длинные очереди, пошел прямо на засаду. Сержант Хань, выкрикивая команды, встал и тоже двинулся вперед, стреляя в кустарник перед собой. Боевики, с вьетнамскими ругательствами, вскочили на ноги и тоже двинулись в заросли.

Бартон вернулся ко мне.

– Вы и Ритчи остаетесь здесь, а я пойду с ними.

С этими словами он, согнув свое большое тело, пошел вперед вместе с боевиками. Я увидел, как он вытащил гранату из подсумка и швырнул ее в кусты перед собой. Раздался взрыв, вслед за которым послышались дикие вопли, и Бартон ринулся на засаду.

Засада Вьетконга прекратила огонь так же внезапно, как и открыла его, и отступила в сухие джунгли. Боевики тоже постепенно прекратили огонь, и раздались команды. Взвод вновь собрался на тропе. Это оказалось чудом, но лишь трое из боевиков были ранены и один убит при атаке на засаду. Стало совсем светло, и теперь Ритчи перевязывал раны боевикам, которых принесли к нему товарищи.

– Отлично, – похвалил лейтенант Бартон своего вьетнамского напарника, похлопав его по плечу. Винь гордо улыбнулся. Хань, обойдя собранную колонну, подошел к Виню и отрапортовал. Переводчик Бартона передал ему слова Ханя.

– Сержант Хань говорит, что трое погибли у реки и еще двое ранены. Он с боевиками направляется туда, чтобы принести их. ВК снова на подходе.

– Хань знает свое дело, – одобрительно сказал Бартон. – Теперь мы должны соединиться со вторым взводом, и поскорее.

Хань вместе с несколькими боевиками вернулся к реке и забрал оттуда раненых и убитых.

Ритчи быстро сделал все, что мог для раненых, в том числе инъекции морфия самым тяжелым, после чего мы пошли обратно, чтобы соединиться со взводом прикрытия. Если учесть убитых, раненых и тех, кто их теперь нес, то получалось, что наш взвод потерял половину боеспособности. Поэтому мы старались идти как можно быстрее навстречу взводу Свиггерта. Лейтенант Винь включил свою рацию "Пи-Эр-Си-10" и, наладив связь, подошел к Бартону. Тот взял у него наушники и микрофон, поговорил несколько минут, а затем подозвал нас с Ритчи.

– Свиггерт ждет нас, мы будем там через десять минут. Он сказал, что если услышит огонь, то поспешит к нам на помощь.

Раненые, естественно, сдерживали темп нашего движения, и Ритчи бегал от одного к другому, поправляя наспех наложенные повязки. Мы несли с собой пятерых покойников из числа сайгонских правонарушителей.

– Эй, Винь, – позвал Бартон. – Может, выставим фланговое охранение?

Винь устало кивнул и отдал распоряжение Ханю, который выделил для выполнения этой задачи трех человек. В этот момент на нас вновь обрушился огонь из джунглей, на этот раз справа. Было уже совсем светло, так что мы представляли собой прекрасные мишени. Мы рванулись вперед, и большая часть пуль Вьетконга прошла поверху. К счастью, вьетконговцы из засады не были северными вьетнамцами, иначе их огонь был бы более губительным.

Первый взвод, в котором боевики, открывшие ответный огонь, смешались с мертвыми и ранеными, представлял собой удручающее зрелище. Огонь Вьетконга, хотя и неточный, был столь интенсивным, что Ритчи не мог приблизиться к раненым, которые стонали от боли. Винь лежал на земле рядом с Бартоном, а Хань находился впереди с остатками своей группы.

Бартон прокричал что-то прямо в ухо Виню, а потом перекатился ко мне.

– Остаемся здесь, мы уже и так потеряли слишком много людей в этой разведывательной операции, – пытался он перекричать шум пальбы. – Мы сможем продержаться до подхода второго взвода. Минут пять, не больше.

Спустя несколько минут я израсходовал весь свой боезапас; ослабевающий ответный огонь наших бойцов свидетельствовал о том, что боеприпасы подходят к концу у всего взвода. Тут, к нашему огромному облегчению, с юга донеслись мощные звуки выстрелов и взрывов. Похоже, что второй взвод застал врасплох сидевших в засаде вьетконговцев, которые, без сомнения, намеревались покончить с нами. Вьетконговцы тут же сменили направление огня. Второй взвод вытеснил их с позиций, и теперь мы слышали звуки яростного боя с севера, а затем все стихло: по всей видимости, коммунисты скрылись в джунглях.

Бартон встал на ноги и принялся подсчитывать потери. Можно сказать, что нам повезло. Прибавилось только двое убитых и трое раненых. Подошли бойцы второго взвода. Они находились в бодром настроении, избежав потерь и уничтожив несколько вьетконговцев. Свиггерт и Бартон помогли лейтенанту Виню сгруппировать два взвода в единую группу. Семерых убитых и двенадцать раненых несли в центре. Было выставлено фланговое охранение; мы ждали, пока Ритчи перевязывал раненых, пострадавших во второй перестрелке, и готовились к возвращению в лагерь.

Пока мы ждали, вернулась группа из четырех головорезов; все они широко улыбались. Раненых среди них не было, хотя на тигровых комбинезонах у двоих были пятна крови. Свиггерт мрачно смотрел, как они разложили что-то влажное и красное перед своими откровенно завидующими соратниками.

– Вот стервецы, – присвистнул Свиггерт, – воспользовались тем, что оказались ближе к врагу, и успели уже вырезать сердца у нескольких убитых ВК.

Оссидиан не скрывал своего восторга результатами нашей миссии. Теперь Ко Бинь станет не только любовницей полковника Линга, но и его ценным и надежным агентом. У нашей вылазки оказался еще один ценный итог: темпераментные разбойники из нашей команды Дельта жаждали новой встречи с Вьетконгом, чтобы жестоко отомстить за своих семерых мертвецов.

Выслушав краткое сообщение Бартона, Оссидиан поспешил в школу и сказал Ко Бинь, что она может передать Лингу: Нам Луонг потерял двадцать человек убитыми и тридцать пять ранеными. Вьетконговцы наверняка преувеличат и эти цифры, когда будут докладывать своему начальству, а значит, потери врага станут в их глазах еще серьезнее. Это будет означать, что части Нам Луонга вряд ли станут затевать новые операции, пока не наберут новых боевиков и оправятся от нанесенного морального урона.

В понедельник вечером американцы тихо отпраздновали успех нашей операции, приложившись к запасам бурбона, который я захватил с собой, и горячо обсуждая друг с другом достоинства своих жен и подружек. Меня всегда поражало, в какой зависимости от своих жен и семей находится большинство этих высококлассных и интеллектуально развитых военных. Лишь у Оссидиана не было ни жены, ни постоянной девушки, которые молились бы о его благополучном возвращении из Вьетнама.

Вторник стал для нас днем отдыха и безделья. Почти все, исключая двух медиков, у которых всегда работы было по горло, отдыхали и писали письма домой. Вечером из города вернулся Оссидиан, глаза его сияли от возбуждения. Полковник Линг собирался в среду прибыть в город, чтобы провести ночь с Ко Бинь. Свидание было назначено в доме мистера Хиня.

Для Оссидиана приближался момент торжества. Я понял, что сириец как раз и жил вот такими моментами, столь редкими даже в карьере разведчика-профессионала и уж совсем недоступными для новичка. Все остальное было для него просто существованием, серыми буднями.

Мертелл, тоже корифей разведки, хотя и куда более сдержанный как человек и как солдат, прекрасно понимал настроение Оссидиана и полностью доверил ему все детали планирования хотя и ставил тем самым на карту всю свою карьеру, если бы что-то сорвалось и вызвало серьезное неудовольствие высших вьетнамских чинов.

Почти вся ночь со вторника на среду была посвящена планированию операции и протекала в горячих спорах всей команды. Тем не менее Оссидиан, поддержанный Мертеллом, держал нити обсуждения в своих руках. Брэнди лишь в одном не соглашался с Оссидианом и настаивал на своем: на необходимости направить специальный, совершенно секретный рапорт майору Фэншоу. Оссидиан возражал, уверяя, что майор Ксуан, имевший свою агентурную сеть в американской команде Б, сможет ознакомиться с рапортом даже раньше, чем его увидит Фэншоу, и сообщит о нем начальству в провинции и командиру дивизии АРВ, который брал солидные взятки у мистера Хиня. В этом случае вся операция оказывалась под угрозой, и неизбежна была потеря еще одного ценнейшего агента.

Капитан Мертелл и сержант Оссидиан долго ломали головы над рапортом майору Фэншоу, и в конце концов текст его приобрел следующий вид:

Источник А-2 (А-2 считался почти максимально надежным источником, кодировка варьировала от А-1, наиболее надежного поставщика ценной информации, до Е-5, закоренелого лжеца, информация крайне ненадежна) сообщает, что полковник Линг, командующий войсками ВК данного округа, завтра вечером прибудет в центр провинции. Просим разрешения на его захват. Данная информация предназначается лишь для штаба сил специального назначения, а задержание указанного лица должно осуществляться лишь силами подразделения А-681. Просим ответить срочно. Мертелл.

Шифровка с этим рапортом ушла в команду в сразу после полуночи, а уже в два часа ночи томившаяся в нервном ожидании команда А получила ответ. Разрешение было дано, однако с требованием, чтобы после задержания Линг был передан в руки главы провинции.

– Ну что ж, и на этом спасибо, – прокомментировал Оссидиан. – Мы, разумеется, передадим его шефу провинции, когда сочтем нужным.

* * *

Дом мистера Хиня стоял на пересечении главной улицы столицы провинции и маленькой неосвещенной улицы. Большой дом из камня и бетона находился в стороне от дороги, и хотя мистер Хинь был, наверное, самым защищенным человеком в провинции, участок вокруг дома был обнесен концертиной. Парадный вход постоянно охранялся двумя солдатами. Так проявлял командир дивизии АРВ, расквартированной в провинции, свою заботу о главном местном бизнесмене и юристе.

Спустя полчаса после полуночи капитан Мертелл и сержант Оссидиан подъехали на джипе и припарковали его на главной улице неподалеку от перекрестка на противоположной стороне от резиденции Хиня. Оттуда были четко видны огни ворот и два солдата АРВ, лениво слонявшиеся около двух сторожевых будок. Я сидел на заднем сиденье джипа, откуда мог наблюдать за происходящим. Одновременно с джипом Мертелла припарковался и грузовик сержанта Свиггерта на боковой улице позади обнесенного колючей проволокой периметра вокруг особняка Хиня. Еще через несколько минут за ним припарковал закрытую санитарную машину сержант Таргар; машина была позаимствована в ABC для транспортировки раненых к самолету в Сайгон, который отправлялся на следующее утро.

В 0.45 шесть тщательно отобранных добровольцев из команды Дельта ("лучшие из второсортных людей Сайгона", как назвал их Свиггерт), одетых в черное, вылезли из грузовика Свиггерта. Двое из них несли лестницу. Они аккуратно положили ее на концертину и один за другим перебрались через колючую проволоку на задний двор особняка Хиня. Две фигуры проскользнули к фасаду дома, укрываясь в тени, пока не заняли позиции вблизи от охранников. Каждый находился теперь на расстоянии прыжка до своего солдата, готовый напасть на них и оставаясь невидимым в тени сторожевой будки.

Оставшиеся четверо боевиков стали карабкаться по камням, из которых были выложены стены дома, на второй этаж. Один за другим они достигли карниза, выступавшего на уровне второго этажа.

* * *

Ко Бинь, напрягшись всем телом, лежала рядом с ненавистным ей обнаженным мужчиной и смотрела в потолок. Хотя это противоречило всем вьетнамским традициям, она легко уговорила возбужденного и на все согласного полковника Линга широко открыть окно, сославшись на то, что может спать лишь при свежем воздухе. Мысли Линга все равно были заняты другим. Кроме того, он вот уже два года неизменно останавливался в доме Хиня, когда оказывался в центре провинции. О чем тревожиться, когда его покой охраняли правительственные войска?

Ровно в 0.55 – на руке Ко Бинь были часы со светящимся циферблатом, которые дал ей Оссидиан – она пошевелилась и, содрогаясь внутри от того, что ей приходилось делать, медленно передвинула свои гладкие стройные ноги, так что задняя часть ее бедер оказалась прижатой к промежности Линга. Именно так вьетнамские девушки предпочитали спать со своими возлюбленными, поскольку такая поза оказывала сильное чувственное воздействие на обоих партнеров. Полковник зашевелился. Зная, что она в последний раз отдается мужчине, который был виновником мучительной смерти ее отца, матери, брата и тысяч других людей, Ко Бинь мягко задвигала бедрами, массируя лоно полковника.

Линг сразу же проснулся, охваченный страстью и возбуждением. Обхватив ее жадными руками, он перевернулся, заставил ее раздвинуть бедра, и с похотью, давно уже не пробуждавшейся столь изысканными ласками, грубо овладел ею.

Тогда, как учил ее Оссидиан, уговоривший ее проделать все это с ненавистным полковником Вьетконга, она начала издавать притворные крики экстаза, которые становились все громче и громче по мере того, как обезумевший от страсти Линг терзал ее нежное тело со все возраставшей скоростью. Ее горловые стоны, имитирующие невыразимое наслаждение, столь необычные для обычно сдержанных и пассивных вьетнамских женщин из приличных семей, еще сильнее распаляли Линга, и его звериное ворчание разносилось далеко из раскрытого окна.

Четыре черные фигуры, еще шире распахнув окно, ворвались в комнату. Насладившись в течение нескольких секунд увлекательным зрелищем – привилегия, которую они, с их точки зрения, заслужили, – боевики обрушили на шею и голову Линга удары дубинок, которыми их снабдил Оссидиан.

Оссидиан прекрасно представлял себе, какую реакцию вызовет у маленьких негодяев обнаженное тело Ко Бинь, с которого они стянут оглушенного Линга. На какое-то мгновение каждый из них совершенно забыл о своем задании, вожделенно уставившись на девушку. Но они сразу же вспомнили угрозы Оссидиана. Вспомнили и о том, что в случае удачного завершения операции их ждет неделя отпуска в Сайгоне и пять тысяч пиастров каждому. Так что, когда Ко Бинь успела набросить на себя простыню и сесть в кровати, искушение уже прошло. Один из них остался, чтобы помочь Ко Бинь выбраться из дома, а трое остальных завязали вокруг пояса Линга веревку и осторожно опустили его из окна на землю.

Двое боевиков, задачей которых было обезвредить охрану, дождались, пока минутная стрелка на часах показала 1.05. Тогда каждый из них, держа за концы мягкий нейлоновый шнур, прыгнул на своего охранника и затянул шнур у того на шее, чтобы солдат не мог издать ни звука. Охранники увидели одетых в черное людей и поняли, что их ждет смерть. Трое других призраков в черном пронесли через ворота голого мужчину. Охранники не увидели знакомую санитарную машину, в которую похитители бросили свою жертву, и даже не слышали, как машина унеслась прочь.

Полузадушенные, находящиеся между жизнью и смертью, незадачливые охранники недоумевали, почему петли на их шеях не затягиваются сильнее. Они не увидели, как последний из боевиков провел, точнее, протащил через ворота полуодетую женщину и сел вместе с ней в кабину грузовика, который остановился возле ворот.

После этого удавки затянулись, и охранники умерли... на время. Когда они вернулись к жизни, вокруг никого не было, и из дома мистера Хиня не доносилось ни единого звука. Поскольку оба были целы и невредимы, никаких следов на шее ни у одного не осталось, они решили последовать примеру своих начальников и не раздражать руководство неприятными известиями. Вместо этого они с удвоенной бдительностью продолжали нести охрану парадного входа в дом мистера Хиня.

* * *

Местом встречи была выбрана квартира Ко Бинь рядом со зданием школы. Таргар втащил в комнату довольно тщедушного Линга. Голого полковника бросили на пол и направили на него свет слабой лампы. Трое похитителей смотрели на лежащего командира вьетконговцев сверху вниз. Оссидиан, Мертелл и я прибыли раньше в джипе, как только убедились, что операция прошла успешно. Чуть позже появились Свиггерт, Ко Бинь и остальные три члена спецкоманды.

Полковник Линг застонал, и Таргар кивнул трем боевикам, которые транспортировали его. Они сразу же навалились на лежащего Линга и держали его, пока Таргар вводил иглу с пентоталом в вену коммуниста.

Потом Линга положили на кушетку, и наступил момент торжества для Оссидиана. Через переводчика, которого он лично готовил в течение двух месяцев, Оссидиан в течение трех часов допрашивал лидера Вьетконга, к тому моменту до краев наполненного "сывороткой правды". Весь допрос был записан на пленку.

Тем временем Брэнди помог Ко Бинь успокоиться, беседуя с ней на французском, который был для нее практически родным языком. Он помог ей упаковать самые необходимые вещи, дал десять тысяч пиастров и предупредил, что, хотя мистер Хинь сотрудничает с Вьетконгом, местные власти ничего ему не сделают. Слишком уж много денег они от него получили.

– Поэтому, – сказал Брэнди, – вам лучше всего тихо вернуться в свою католическую школу и попросить, чтобы вас снова приняли на работу туда. У вас будет достаточно денег, чтобы спокойно и не привлекая к себе внимания прожить год-другой, а к тому времени Вьетконг откажется от попыток найти вас, если такие попытки вообще будут предприняты.

Мы с Брэнди отвезли Ко Бинь на аэродром. Было почти пять часов утра. Когда мы въезжали, охрана отсалютовала. Брэнди остановил джип, послюнявил палец, чтобы узнать направление ветра, а затем подъехал к краю взлетной полосы.

Несколько минут они с Ко Бинь побеседовали по-французски. Девушка сказала, что по-настоящему счастлива и уверена, что церковь простит ее, поскольку она помогла нам захватить лидера коммунистов.

Сверху донеслось жужжание крыльев и шум мотора, услышав которые Брэнди включил фары своего джипа. Через пять минут на полосу приземлился одномоторный вертолет Ю-10 и остановился перед машиной.

Только группа комплексных исследовании, боевое подразделение ЦРУ, пользовалась вертолетами во Вьетнаме. Брэнди проводил Ко Бинь от машины к вертолету, и пилот в гражданском помог ей забраться в кабину.

– Береги эту девушку как зеницу ока, – сказал Брэнди. – Она сделала очень много, чтобы эта война не вышла из-под контроля.

– Не беспокойтесь, капитан, – с улыбкой заверил его пилот. Убедившись, что Ко Бинь надежно пристегнута ремнями, он сел в кабину рядом с ней, включил мотор, и через несколько секунд вертолет был в воздухе.

Брэнди подождал, пока маленький летательный аппарат поднялся ярдов на пятьдесят, после чего вернулся к джипу, и мы поехали в город.

– Знаете что, – задумчиво произнес Брэнда, – а ведь это первая женщина-агент, которую мне удалось вытащить из дела живой. И именно ее мне больше всего хотелось увидеть живой.

– У нас вышел большой спор с Оссидианом из-за этой операции, – сказал он, улыбаясь. – Он считал, что девушка вполне сможет убедить Хиня в своей непричастности к случившемуся сегодня ночью и потом продолжить свою агентурную работу на нас.

Мы подъезжали к зданию школы, когда лицо Брэнди неожиданно просияло:

– Ну что ж, теперь у нас есть целый бордель и новая женщина-агент. С деньгами, которые этот бордель будет приносить нам, мы сможем пригласить на работу двух новых учителей, так что школа будет работать по-прежнему. То есть мы и дальше сможем делать то, что так нравится Оссидиану: убивать одним камнем сразу двух птиц.

Завершающий смертельный удар

Сайгон был местом отдыха и восстановления сил для любого из тех, кто сражался в Южном Вьетнаме, разумеется, если у него в карманах хватало пиастров. Не являлись, как я скоро убедился, исключением и вьетконговские партизаны.

Каждый американец хотя бы один раз за период срока своей службы во Вьетнаме оказывался в "восточном Париже". Они ели изысканные блюда и наслаждались обществом наиболее экзотичных и доступных женщин в мире. Если не считать признаков той жестокой партизанской войны, которая охватила всю страну.

С тех пор как я работал со спецназом в отдаленных районах, я старался как можно реже бывать в Сайгоне, но у майора Фрица Шерна именно в Сайгоне имелся офис. Шерн на средства спецназа руководил подготовкой вьетнамских рейнджеров, элитной боевой группы АРВ. Он родился в Германии и был членом Гитлерюгенда. В 1939 году, в возрасте пятнадцати лет, он покинул Германию, когда его отец направился в Соединенные Штаты, чтобы вступить во владение процветающим бизнесом своего умершего в Милуоки брата.

Фриц из воинственного молодого немца превратился в воинственного молодого американца и оказал значительные услуги Соединенным Штатам со дня высадки союзных войск в Нормандии и до конца войны. Он был воином от природы, и по окончании колледжа и попыток заняться бизнесом он вступил в армию. Во время войны в Корее был дважды ранен, с подразделениями спецназа впервые столкнулся в 1953 году, почти сразу после возникновения и укомплектования этой службы. С этого момента его судьба была неразрывно связана именно с этими частями. Он превратился в своего рода легенду спецназа. Скажем, во время службы в 10-й группе сил специального назначения в Бад-Тельце он был настолько популярен, что баварцы хотели избрать его мэром города. Шерн был вынужден отказаться. Армия запрещала военнослужащим совместительство, да и государственный департамент лишал граждан США права избираться на выборные официальные должности в зарубежных странах.

Майор Шерн одним из первых в частях спецназа участвовал в боях с коммунистами Патет Лао в Лаосе и к тому же отбыл два срока во Вьетнаме. Куда бы я ни попадал, всюду мне рассказывали истории о Фрице, и вот наконец я договорился о встрече.

Трудно было выбрать менее подходящий момент для приезда в Сайгон. Столица Южного Вьетнама готовилась ко второму снежному бурану в году – к прибытию целого самолета высших чиновников администрации Соединенных Штатов из Вашингтона. Незадолго до этого визита были разосланы подробные инструкции по составлению оптимистических докладов о ходе военных действий. Время это неизменно становилось обескураживающим и ненавистным для боевых офицеров, которым было хорошо известно истинное положение дел.

Я встретил майора Шерна в его офисе в здании ABC, а вечером мы с ним выпивали на крыше отеля, в котором он жил. Оказалось, что у нас много общих знакомых, включая капитана Энди Беллмана, убитого во время очередной операции рейнджеров, вскоре после его перевода из Форт-Брэгга к Фрицу Шерну в качестве помощника. Время летело незаметно, и вот уже мы с Шерном разговаривали как старые друзья, обсуждая предстоящие переговоры на высшем уровне. Он с брезгливостью рассказывал мне, что последние дни провел, составляя свою долю "благоприятных" сообщений о боевых действиях; неприкрытая правда, которую он охотно сообщил бы лицам, ответственным за принятие решений в Вашингтоне, была отвергнута.

– Я еще никогда, за все годы службы, не видел такого количества охваченных паникой полковников и генералов, – говорил Шерн своим неожиданно высоким голосом. – Я тут был в посольстве на лекции. Все боятся, что кто-нибудь начнет раскачивать лодку. Вот что значит – год выборов. – Он задумчиво посмотрел на крыши домов сайгонской китайской общины. – Всех, кто может что-нибудь громко вякнуть не вовремя, сейчас под разными предлогами убирают из Сайгона.

Фриц улыбнулся мне.

– Но я тебе вот что скажу – правительство Соединенных Штатов, возможно, и не идеальное правительство, но все-таки лучшее из всех, которые знала история.

Он допил пиво.

– Ну так вот, меня хотят убрать из Сайгона до приезда госсекретаря и его команды, которые прибудут на следующей неделе. Поэтому я вывезу свой выпускной класс рейнджеров на операцию против Вьетконга. Хочу посмотреть, как они справляются с движущимися и стреляющими мишенями.

Я сказал, что хотел бы поучаствовать в подобной операции.

– Я бы на твоем месте не так рвался туда, – сказал он. – В последней операции такого рода было совершено убийство Энди Беллмана.

– Совершено убийство!

– Да, убийство, – резко повторил Шерн. – Мы подверглись удару батальона отборных вьетконговцев. Энди был ранен в обе ноги. Нужно было отступать, иначе мы потеряли бы весь наш класс. Когда ВК наконец скрылись в джунглях, мы вернулись на поле боя и обнаружили, что Энди убит выстрелом из пистолета в голову с расстояния примерно в шесть дюймов. Классический завершающий смертельный удар.

– Но это не похоже на ВК...

– Сведения об этой операции засекречены, – сказал Шерн.

Я хорошо чувствую, когда человек не хочет говорить.

– Мне нужно еще пару дней побыть в Сайгоне, – сказал я. – Может быть, подвернется интересный сюжет. Но я не смогу оставаться здесь дольше, особенно теперь, когда должны приехать все эти шишки. Ну так что? Возьмешь меня на свою операцию?

– Завтра воскресенье, – произнес Шерн. – Приходи в "Секле Ракетт", будешь моим гостем. Там и потолкуем об операции.

– Звучит заманчиво.

– Я вступил в клуб пару месяцев назад. Теннисные корты, большой бассейн, много красивых француженок... Ну, разумеется, все они терпеть не могут американцев. – Шерн рассмеялся. – Теперь я хорошо понимаю, что переживали мои кузены из фатерланда, когда оккупировали Париж во время той войны.

– Ну, не так уж они сильно нас ненавидят, если позволили американцу вступить в свой клуб, – заметил я.

– Чистый экономический расчет. "Секле" очень дорого обходится, а теперь в Сайгоне не так много богатых французов, как раньше. Между прочим, я там всегда разговариваю по-французски. Не так очевидно, что мы американцы.

– Ну что ж, считай, что имеешь гостя, который тоже говорит по-французски, – добавил я.

– Отлично. Я заеду за тобой завтра утром.

Точно в 11.00 Шерн прибыл в Континентал Палас. На нем были белые парусиновые брюки и спортивная рубашка. Когда мы поехали, я обратил внимание на его стильный вид.

Через пятнадцать минут мы приехали в "Секле Ракетт" – оазис в самом центре душного города. Двери черного дерева, отделанные бронзой, выделявшиеся на фоне высокой белой стены, вели в сад с аккуратными газонами и кустами, подстриженными в форме параллелепипедов. Шерн проводил меня по лестнице в большое здание колониального стиля, где мы переоделись. Сидя у бассейна, мы заказали перно с водой и беседовали по-французски, используя английский только в технических целях. Мы купались и загорали.

– Может, сыграем партию в теннис перед ленчем? – предложил он.

– О'кей, если у тебя найдется лишняя ракетка.

Он сходил в раздевалку, принес две ракетки, и мы пошли к кортам. Тут Шерн неожиданно вздрогнул и уставился на один из кортов, где шла игра смешанных пар. Обе девушки были весьма привлекательными, особенно – блондинка с длинными волосами. Но внимание майора сосредоточилось на ее партнере.

– Это же ковбой! – воскликнул Шерн. В голосе его прозвучали нотки изумления. Он имел в виду смуглого, хорошо сложенного мужчину в сетчатой майке, который делал подачу.

– Ковбой? – переспросил я.

– Давай-ка присядем, – предложил он. Я последовал за ним к столику, стоявшему в тени ближайшего дерева.

– Что это с тобой, Фриц? – спросил я, усаживаясь в плетеное кресло.

Шерн некоторое время молчал, а потом повернулся ко мне и сказал несколько неуверенно:

– Я говорил тебе, что все это засекречено. Ты ведь знал Беллмана. – Он бросил взгляд на корт и продолжал: – Вот тот жеребец, который только что выиграл подачу, как раз командовал батальоном ВК, который напал на нас во время последней операции. Именно он и убил Энди.

– Но он же белый!

– Видишь ли, все это строго секретно. Если это выплывет наружу – конец моей карьере и не избежать крупного международного скандала.

– Ты можешь вполне довериться мне, Фриц. Так что там случилось?

Шерн, не отрываясь, смотрел на теннисиста.

– Мы называли его ковбоем. Он носил стенсоновскую шляпу, всегда ходил голым по пояс, на шее висел свисток. В "ливайсах" и ковбойских сапогах. Он, конечно, француз.

– Значит, правду говорят, что у ВК есть французские советники.

– Это не советники. Они руководят боевыми действиями. Они практичнее нас, – ехидно добавил Шерн.

Я посмотрел в сторону корта.

– Значит, именно этот парень убил Энди Беллмана?

– Точно. Из 45-го калибра, прямо в голову. Я видел его в полевой бинокль, хотя и не знал, кто он такой. Да, точно, это ковбой. Другие подразделения рейнджеров и парашютистов тоже пострадали от него. Он вывел из строя не менее двух лучших рот, жестоко потрепав их, пристреливая раненых. Особенно нравилось ему убивать американцев.

– Похоже, твой ковбой многого добился в поднятии боевого духа своего подразделения.

– Да, в этом ему не откажешь. Мы только начали вырабатывать у так называемых элитных подразделений АРВ уверенность в себе и в нас, а он все это порушил к чертям собачьим. Наши подчиненные стали думать, что американские советники хуже, чем ковбой и другие лягушатники, сотрудничающие с коммунистами.

– А на самом деле американские советники, конечно же, лучше всех? – задал я провокационный вопрос.

Шерн свирепо посмотрел на меня.

– Все зависит от того, кто отдает приказания на поле боя. Если бы я действительно командовал батальоном вьетнамских рейнджеров, которых сам обучал, то мы могли бы уничтожить любую боевую единицу ВК. Целый полк ВК. Но ты же знаешь, что такое – быть советником, ждать, пока твой напарник соизволит решить, стоит ли ему что-то принять из твоих советов и что именно, и лишь потом он начинает действовать.

Шерн сидел в плавках, с полотенцем на шее и не отводил глаз от мужчины на теннисном корте.

– Только из-за того, что проклятые лягушатники проиграли свою войну и их вышибли из богатейшей колонии, они не могут теперь позволить победить нам.

У французов существует странное убеждение, что они могут вести дела с коммунистами. Если эти люди, – и тут он махнул рукой в сторону, как 6ы указывая на всех французских колонизаторов, ставших анахронизмом, – и Франция смогли уговорить Соединенные Штаты сесть за стол переговоров и нейтрализовать Южный Вьетнам, то теперь они думают, что комми позволят им контролировать их собственность здесь, вместо того, чтобы отдать права на нее вьетнамцам в соответствии с соглашениями, подписанными в Женеве, после того, как их разгромили под Дьен Бьен Фу.

Шерн передернул плечами.

– А поскольку наши руки в этой войне связаны, то мы кончим так же, как французы. Но, на мой взгляд, французы подлы, нечестны, отличаются жадностью, злобой...

– Что-то чудится германское в твоих словах, – не удержался я.

– Что бы там ни было, этот подонок убил Энди. Теперь, когда я знаю, кто он, ему не уйти от расплаты!

– Хотел бы я на это посмотреть.

Теннисный матч закончился, ковбой и его очаровательная партнерша победили с большим преимуществом. Они немножко поболтали с соперниками у сетки и затем направились в нашу сторону, чтобы занять соседний столик в тени. Рядом с ними тут же оказался официант-вьетнамец, принял заказ и ушел.

– Французы здесь пользуются преимуществом, – сказал Шерн по-английски, когда официант подошел к соседнему столику с заказом. Затем обратился к официанту на плохом, но понятном французском:

– Я пытаюсь сделать настоящих бойцов из ваших вьетнамских рейнджеров, а когда прихожу сюда, чтобы отдохнуть, меня не желают обслуживать.

Официант мог ответить, что был очень внимателен ко всем просьбам американского офицера запоследние полтора часа. Он мог бы обратить внимание на то, что французский нового посетителя неожиданно ухудшился. Однако он не сделал этого и с каменным лицом принял заказ на еще две порции пива Бамуиба.

Француз за соседним столиком слушал очень внимательно и даже повернулся, чтобы взглянуть на Шерна. Шерн обратился ко мне, на этот раз по-английски.

– Мне иногда кажется, что нам, американцам, не очень-то рады в этом клубе. Я уже два месяца хожу сюда, и никто не заговорил со мной, кроме других американцев.

Потом он повторил ту же фразу на французском и опять достаточно громко. Я согласился тоже по-французски.

Шерн добился своего. Француз за соседним столиком откашлялся и на чистом французском сказал:

– Пардон, месье. Я случайно услышал то, что вы сказали. Разрешите представиться и уверить вас, что мы лично счастливы видеть вас и других американцев в нашем клубе.

Шерн повернулся в кресле, чтобы посмотреть на улыбающегося француза.

– Благодарю вас, месье. Вы первый из членов клуба сочли возможным познакомиться со мной. Я – майор Фриц Шерн.

– Анри Гийо, – назвал себя француз и сделал вежливый жест в сторону прелестной загорелой блондинки. – Позвольте представить вам мадемуазель Денизу Лефевр.

Шерн встал и поклонился.

– Рад познакомиться, мадемуазель, – сказал он очень любезно. Вдоволь насладившись зрелищем очаровательной девушки, чьи теннисные шорты и майка подчеркивали достоинства ее фигуры, он представил меня.

– Очень приятно, – сказал я, вставая и слегка кланяясь.

– Майор, – сказал Гийо, – не откажите в любезности присоединиться к нам.

– Вы очень добры, но боюсь, что мы помешаем вашей беседе.

– Вовсе нет, месье. – Девушка взглянула на Шерна, глаза ее были широко раскрыты, и она улыбалась, заметив, как откровенно он разглядывал ее лицо и фигуру. – Мы будем очень огорчены, если вы откажетесь.

Шерн не нуждался в дальнейших уговорах. Пародируя представление о том, как должен вести себя американский солдат с очаровательной девушкой, он взял свой стул и поставил его рядом со стулом мадемуазель Лефевр, оказавшись между ней и Гийо. Я поставил свой стул к другому концу столика.

– Вы здесь в отпуске? – спросил Гийо Шерна по-французски. – Или находитесь постоянно?

– Мой офис находится здесь, в Сайгоне, но настоящая работа – на фронте.

Сильный американский акцент Шерна вызвал легкую улыбку у мадемуазель Лефевр.

– Но у вас наверняка очень интересная служба, – сказала она, пытаясь разговорить Шерна.

Как девушку, так и Гийо, казалось, очень интересовала миссия американцев во Вьетнаме. Гийо даже рискнул спросить:

– Мы не смогли победить здесь, но вы, американцы, наверное, окажетесь удачливыми?

– Мы не воюем, Гийо, – быстро ответил Шерн. – Мы просто даем советы вьетнамцам, как лучше воевать. Это не американская война.

– Это американская война, – твердо заявил Гийо. И затем продолжал, искренне и с некоторой горечью: – Мы могли бы победить в 1954, а вместо этого потерпели поражение. Наши солдаты и генералы оказались не готовы к этой войне. Руководители нашей военной академии отказывались признать, что эта война отличается от тех, которым их научили. Они мало что знали о тактике партизанских действий и не имели понятия о складе мышления боевика из джунглей. Поэтому к моменту, когда мы были разгромлены и потеряли Дьен Бьен Фу, двести тысяч французов были убиты или ранены. Я воевал здесь, поэтому знаю.

Дениза протянула свою руку с золотистым загаром и накрыла ладонью ладонь Гийо.

– Анри, прошу тебя, не надо расстраиваться.

Она повернулась к Шерну и сказала:

– Семья Анри была из первых, которые приехали сюда жить. У них была одна из крупнейших каучуковых плантаций в стране, и Анри сумел получить с нее почти максимум того, что она могла дать. А теперь мы вынуждены все продавать вьетнамцам, как вам известно.

Шерн кивнул с сочувствием, но Анри все еще не мог отвлечься от своего монолога.

– Я сказал, что американцы могут победить. – Он иронически рассмеялся. – Да, но вы тоже совершаете те же ошибки. И вдобавок ко всему вы даже не можете контролировать воюющие подразделения. – Гийо подмигнул Шерну. – Эти ваши "прямые ноги", эти полковники и генералы тоже приведут вас к поражению.

На Шерна слова француза произвели сильное впечатление. По иронии судьбы он слышал сейчас буквально свои собственные мысли из уст человека, которого собирался убить.

– Я вижу, вы многое о нас знаете, Гийо, – французский язык Шерна вдруг зазвучал свободно и лишился акцента, так что я даже обеспокоился, что он выдаст себя. – Вам, оказывается, известно даже наименование солдат, которые не могут прыгать с парашютом.

– Я сам был парашютистом, – гордо произнес Гийо. – Мой батальон сделал одну из последних попыток освободить Дьен Бьен Фу, но было уже поздно. Наши старомодные парижские генералы уже успели проиграть войну, и опытные офицеры вроде меня испытывали отвращение к командованию, которое не дало возможности повлиять на ход событий людям, умеющим воевать в местных условиях.

Шерн, похоже, не на шутку углубился в дискуссию со смертельным врагом.

– Если "ноги" будут вести дело по-своему, они вообще выгонят спецназ из Вьетнама, – сказал он.

– Недоверие ко всему необычному, нестандартному, оригинальному всегда было присуще военному менталитету, – мрачно заметил Гийо.

Француз настоял на том, чтобы заплатить за следующую порцию напитков; они с Шерном, казалось, были на пути к полному взаимопониманию.

– Где находится ваша плантация? – спросил Шерн.

– Это большая каучуковая плантация в провинции Тай Нинь.

– Семья Анри владела во Вьетнаме многим, – сказала Дениза.

Гийо улыбнулся, с любовью посмотрев на девушку:

– Она приехала из Франции, чтобы жить здесь и выйти замуж. Ей так нравится эта страна и так нравятся владения моей семьи, что я иногда задаюсь вопросом, за кого она выходит замуж – за меня или за мое состояние.

Шерн и я заметили большой бриллиант, сверкающий на безымянном пальце девушки.

– Вьетнам прекрасен, – заметил я, – никогда не встречал в тропиках такого разнообразия пейзажа и климата.

– О, я мечтаю остаться здесь навсегда, – горячо подхватила Дениза, хотя радостное выражение на ее лице слегка затуманилось, когда она перехватила взгляд Гийо. – Мы останемся здесь, Анри? Навсегда, правда? И будем ездить во Францию каждый год?

Ее жених грустно усмехнулся:

– Конечно, моя радость. Я уверен, что вьеты дадут мне работу на одной из плантаций, когда приберут наконец к рукам всю нашу собственность. Мы всегда сможем с тобой работать вместе. Вьеты так чудовищно богатеют, воруя у американцев, что вполне смогут нанять себе слуг-французов.

Дениза покачала головой и откинулась в своем кресле. Гийо повернулся к Шерну.

– Ну хватит с вас наших проблем. Мне очень интересно, как американцы готовят вьетов к сражению в этой войне. По-моему, вы говорили, что тренируете вьетнамских рейнджеров?

– Я работаю в школе подготовки Дак Фанг, – объявил Шерн. – Мы выпустили несколько хороших классов. Я считаю, что мои рейнджеры при хорошем командовании победят лучшее подразделение, которое сможет выставить против них Вьетконг.

Гийо рассеянно протянул руку к своему бокалу.

– Вы когда-нибудь видели своих учеников в настоящем деле?

– Время от времени мы направляем выпускной класс на практику, когда вправе предполагать, что коммунистов будет меньше, чем наших. К несчастью, две недели назад мы понесли серьезные потери, причем убит был один американец, а еще один – ранен.

Акцент Шерна вернулся на свое место, и я с облегчением понял, что он вновь играет свою роль.

– Вы наткнулись на нечто большее, чем предполагали увидеть? – предположил Гийо.

– Именно так. У меня было триста человек и лучшие офицеры из командования лагеря. Мы хотели обнаружить не более роты ВК, а вышли на целый батальон. Мы, американцы, пытались помочь вьетнамским офицерам управлять людьми, но наши советы не возымели действия, а вот подразделением ВК кто-то управлял действительно мастерски. – Шерн помотал головой. – Не понимаю. ВК стреляли низко, они рассеялись вокруг нас, как группа боевых ветеранов. Разведка не давала нам сведений о хорошо вооруженном и полностью укомплектованном батальоне ВК в этом районе.

Я перехватил взгляд Гийо: клянусь, в нем было самодовольство.

– После этого поражения вы наверняка откажетесь от подобных рискованных тренировок?

– Вьетнамские офицеры, руководители нашей школы, подумывают об этом. Типично вьетнамская реакция на поражение. Я посоветовал им сделать еще одну попытку, и они с неохотой согласились на еще одну операцию. К сожалению, новый класс меньше, чем предыдущий, да и ребята послабее. Небольшое сражение может их закалить.

– Вы хотите послать их в то же самое место? – спросил Гийо, подняв брови в удивлении. – После того, что было?

Шерн понимающе улыбнулся.

– Я направлюсь с ними куда-нибудь и сделаю это на следующей неделе, а не через неделю, как следовало бы по нашему обычному расписанию, которое, я уверен, известно ВК. К тому времени, когда мы окажемся в джунглях, то есть через неделю после завтрашнего дня, ВК не успеет засечь нас.

– Очень толково, – заметил Гийо.

– Мы просто вспугнем кое-кого из ВК и не понесем потерь. Самое худшее, что может случиться с программой подготовки рейнджеров – еще одно поражение. Оно положит конец всем последующим полевым испытаниям в столкновении с реальным противником – а это наиболее важная часть нашего курса обучения.

– Трудно работать с полковниками и генералами вьетов, не так ли?

– Да, как правило. Иногда я думаю, стоит ли вообще игра свеч. Пусть сами все сделают, без нас.

– Это точно, – подхватил Гийо. – Зачем вам, американцам, рисковать своими жизнями за двенадцать тысяч миль от дома, чтобы помочь людям, которые разворуют большую часть полученного от вас и которые сами боятся воевать за собственную страну?

Мне было интересно, что ответит на это Шерн, тем более, что он сам думал точно так же, но сейчас об этом сказал его враг.

Шерн несколько мгновений подумал.

– Есть две причины, думаю, вы сможете понять обе из них. Во-первых, я профессиональный солдат и привык выполнять приказы. Во-вторых, я не хочу, чтобы мои дети воевали с коммунистами у себя дома.

Гийо кивнул в знак согласия.

– Хорошие ответы. – Он взглянул на часы, а потом посмотрел на Денизу. – Дорогая, у нас не так много времени, если мы хотим успеть.

Затем он сказал, обращаясь к Шерну:

– Очень приятно было познакомиться с вами, майор. Большую часть этой недели я пробуду в Сайгоне. Надеюсь увидеть вас еще раз. Я каждый день бываю здесь, в клубе, во время ленча. Ваш рассказ о подготовке вьетов буквально очаровал меня. Я сам пытался сделать из них парашютистов во время последней войны. Наверное, нам есть что рассказать друг другу.

– Ваш опыт был бы для меня исключительно полезным, – подтвердил Шерн.

Гийо и Дениза Лефевр встали. Мы с Шерном тоже встали и попрощались с новыми знакомыми.

– Прелестная пара, – сказал Фриц, когда они ушли. – Жаль, что все так спуталось. Интересно, захочет ли она остаться во Вьетнаме, если ее жениха убьют.

Домой к Нанетте

Бернард Арклин и я познакомились в первый раз после того, как произошли события, описанные мною прежде. Когда я впервые встретил его, он был костляв до изнеможения, вернувшись из горного Лаоса. Горечь глубокими складками залегла в уголках губ. Коротко подстриженные пшеничного цвета волосы, венчиком окружавшие плешь на макушке, были пронизаны сединой.

В тот вечер, когда мы встретились в баре офицерского клуба на крыше Королевского Отеля в Сайгоне, Арклин отнесся ко мне с вполне понятным подозрением. Я был для него всего лишь гражданским, к тому же писателем.

Наши знакомые сумели убедить Арклина, что, несмотря на этот мой недостаток, мне приходилось прыгать с парашютом и принимать участие в патрулировании и что таким образом я знал о войне не понаслышке. Так была заложена основа нашей дружбы. За последующие десять дней до своего отлета в США Берни Арклин поведал мне о своей жизни в горах в качестве партизанского вождя племени мяо – полуголых, приземистых, воинственных бойцов с гор.

Официально Соединенные Штаты прекратили свое военное присутствие в Лаосе согласно Женевской декларации о нейтралитете, которая теоретически способствовала прекращению войны в октябре 1962 года. К счастью, несколько высокопоставленных чиновников госдепартамента прекрасно отдавали себе отчет, что коммунисты отнюдь не собираются следовать букве подписанного соглашения, а значит, прокоммунистическая партия Патет-Лао с помощью дядюшки Хо из Северного Вьетнама попытается взять реванш.

Королевскую лаосскую армию раздирали политические противоречия, и она ничего не могла противопоставить целенаправленным усилиям коммунистов. По мнению руководства ЦРУ (тогда руководившего операциями спецподразделений в Лаосе), единственной силой, способной противостоять партии Патет-Лао и войскам Вьетконга, были племена мяо. Разительно отличаясь этнически от апатичных лаосцев, они готовы были самоотверженно сражаться за свою горную родину. При умелом руководстве и снабжении они вполне могли вести партизанскую войну против коммунистов.

Среди офицеров спецподразделения, работавших с племенем мяо, выделялся майор Бернард Арклин. Работая в структуре ЦРУ, спецкоманда Арклина обучила большую группу племен мяо, которые в 1962 году, когда вьетконговцы с боями пробивались сквозь джунгли в Вьентьяну, изрядно пощипали коммунистов, в то время как королевские лаосские войска драпали во все лопатки.

После официального вывода военных советников боссы ЦРУ сочли Бернарда Арклина подходящей кандидатурой для работы с племенами мяо на случай возможных провокаций со стороны коммунистов.

К тому времени Арклин уже начал приобретать вкус к домашней жизни с женой и тремя детьми в Форт-Брэгге, когда получил предписание отправиться в Таиланд.

Уже в Бангкоке Арклин почувствовал азарт от одной мысли, что ему предоставляется возможность вновь встретиться с племенами мяо в восточной части подступов к Равнине Кувшинов. На сей раз ему не придется носить форму, а одеваться так же, как и его подопечные: когда в комбинезоне или полевом обмундировании, когда и в набедренной повязке. Единственное разочарование: ни писать, ни получать письма он не мог. Для пущей секретности всю переписку с женой брал на себя его связник из ЦРУ. Получив целую кипу чистых листов с заготовленной подписью Арклина, он успешно будет шлепать их на машинке.

В середине июня 1963 года маленький самолетик с Бернардом Арклином, мощным радиопередатчиком, медицинской аптечкой (Арклин владел второй профессией врача), оружием и боеприпасами на борту пересек границу Таиланда с Лаосом. Это было его третье путешествие. На сей раз ему предстояло остаться надолго.

Не пробыв в Бангкоке и недели, он отправился в горы сначала на разведку с визитом к старому приятелю Пей Даню – предводителю племен мяо. Им даже удалось отыскать заброшенную грунтовую посадочную полосу, где полтора года назад Арклин со своей спецкомандой организовал тренировочный лагерь. Он летел на самолете У-10 без опознавательных знаков, одномоторной машине, предназначенной для перевозки тяжелых грузов и посадок на пересеченной местности.

Покружив минут десять над деревушкой мяо на верхушке горы, самолет наконец приземлился. Арклин испытал разочарование. Когда-то аккуратный и ухоженный лагерь теперь превратился в заброшенное, наполовину заросшее джунглями поселение; мост до того обветшал, что, казалось, вот-вот рухнет от малейшего дуновения ветерка. Узнав знакомый тип самолета, обитатели деревушки высыпали на улицу, восторженно размахивая руками. Однако Арклину пришлось ждать не меньше часа, прежде чем первые мяо показались на другом конце посадочной площадки. Один за другим они осторожно выскальзывали из густых джунглей. На некоторых до сих пор были оборванные остатки полевой американской формы.

У Арклина ком подкатил к горлу при виде того разношерстного арсенала оружия, которое они волокли. Большинство было вооружено руками, и только у некоторых он заметил самодельные ружья, стволы которых были высверлены вручную из обыкновенных железных прутьев. Когда Арклин и его спецкоманда получили приказ вернуться на базу, им стоило огромных трудов изъять все оружие, которое мяо успели оценить по достоинству – недаром он со своими помощниками столько возился с ними. По мнению Арклина, директива Центра была неверным шагом, и ему совсем не хотелось ее выполнять. Тем более, что предводители племен и знать ничего не хотели о политике Соединенных Штатов, Женевы, примирения и согласия. Они знали одно – американцы пришли, подарили оружие, помогли расправиться с коммунистами, а теперь американцы отбирали подаренное оружие. Что бы там боссы в Америке не говорили, они знали – стоит только американцам уйти, коммунисты найдут способ разделаться с ними.

Поэтому добровольная сдача оружия стала возможной только благодаря тому авторитету, который Арклин завоевал среди племен. Наплевав на директивы, Арклин сквозь пальцы посмотрел на то, то его сержант оставил в деревне парочку автоматов с несколькими ящиками патронов.

Из толпы местных жителей вперед выступил мужчина в менее потрепанном комбинезоне. Арклин сразу признал в нем Пей Даня. Они крест-накрест пожали друг другу руки по обычаю горных племен. Обменявшись приветствиями на языке мяо-яо, которым Арклин владел в совершенстве, Пей Дань тут же поинтересовался, не хотят ли американцы вернуться. Арклин ответил, что он один.

– А оружие привез?

В ответ на кивок Арклина Пей Дань разразился восторженным воплем и, повернувшись к своим сородичам, напевно прокричал, махнув над головой сучковатым луком:

– Наш американский собрат привез нам оружие!

Разношерстная толпа разразилась приветственными криками.

– Войска Патет-Лао два раза атаковали нас, – доверительно сообщил Пей Дань среди всей этой суматохи. – Мы сумели отбить их только благодаря потерянным тобой автоматам. Но они наверняка скоро снова попытаются. – Его улыбка сменилась гримасой ненависти. – Однако твой большой босс в Америке представления не имеет о Патет-Лао и Вьетконге. Они лгут ему, говорят, что жаждут мира. И вы верите им! Приходишь ты и отбираешь подаренное оружие. Патет-Лао может прийти и убить бедных мяо.

– Я опять к тебе на помощь, Пей Дань. Вели своим людям разгрузить самолет. Пилоту пора возвращаться за новым грузом.

Пей Дань отдал команду, и мяо, побросав луки и самодельные ружья на землю, с радостными воплями бросились к самолету.

– Ты мне головой отвечаешь за это оружие, Пей Дань, – строго заметил Арклин. – Я привезу еще одну партию, и мы возобновим наши тренировки. Тот старый сарай для оружия еще цел?

Пей Дань отрицательно покачал головой.

– Люди разобрали его для постройки своих домов.

– Ну что ж, ладно. Но чтобы с этого момента у тебя здесь всегда были часовые.

– Мы приглядим за посадочной площадкой, однако, – пообещал мяо. – Может, кусты срубить, чтобы было, как прежде?

– Не стоит. Площадка и так пригодна для посадки. Еще не хватало, чтобы Патет-Лао пронюхал о моем визите. – Майор Арклин оглядел склон горы, которому вновь суждено было стать его домом. – Мне пора. Самолет и так слишком долго находится здесь. В следующий раз у тебя будет только пять минут на разгрузку. Пилот двигатель останавливать не будет, так что предупреди своих людей, пусть держатся подальше от пропеллера.

– Есть.

– И начинай подбирать лучших воинов из соседних деревень. Только осторожно, смотри, не проболтайся: я тут неофициально.

– Мы перебьем всех Патет-Лао, – торжественно объявил Пей Дань.

– Только с моего разрешения, – оборвал его Арклин. – Но помни: это секрет, что я здесь. Большая тайна. Ты меня понял?

– Тайна, однако, – согласился Пей Дань и покивал.

Арклин забрался на борт У-10. Пилот подвел машину под самые деревья, мотор взвыл, и, пробежав сорок футов, самолет взмыл в воздух. На базе, сверив планы с Фрэнком Мэтьюэном, Арклин вручил ему целый список необходимых вещей.

– Многовато набирается для самолета, – заметил Фрэнк.

– А мы что, вертолет не можем использовать?

– Иногда можем. Просто сейчас у агентства нет собственных вертолетов здесь. У-10 лучше подходит для подпольной операции. Вертолеты жрут слишком много бензина, и слишком многие знают расписание их рейсов. Запомни, Берни, – сурово заметил Мэтьюэн. – Наша операция совершается под грифом "совершенно секретно". Никоим образом не дай захватить себя в плен. Сам понимаешь, нас за это по головке не погладят. Они там играют в честность, не дай Бог, их кто-нибудь подловит на нарушении Женевской конвенции. Для всяких комми даже переворот сойдет с рук, а вот нам приходится играть в открытую.

– Не учи ученого, Фрэнк. Не вчера родился. Эту зеленую кепочку я ношу довольно долго. По-моему, даже чересчур долго.

– Надоело?

– У меня жена – прелесть, и трое детей, двое из которых пацаны. И ты знаешь, сколько раз я видел их за последние четыре года?

– Мало, наверное.

– Мало? Это точно. Мне очень нравится работа, – поспешно вставил Арклин. – Но когда тебе уже сорок, а ты проводишь с семьей время куда меньше, чем хотел бы... впрочем, неважно. – Он пожал плечами. – Во всяком случае, не тебе объяснять, что происходит, когда слишком долго работаешь в спецподразделении. Мне бы очень хотелось повесить берет на гвоздик, вернуться к обычной жизни и быть рядом с семьей. Не за горами новое звание.

Арклин смущенно улыбнулся своему связнику:

– Знаешь, меня только одно не устраивает в этой работе, что невозможно получать почту. Месяцами никаких известий от семьи.

– Будь спокоен. Если что и произойдет в резиденции Арклинов, я тебе тут же сообщу по радио. И уж поверь мне, позабочусь, чтоб жене было приятно читать твои письма.

Наконец, после целого месяца подготовки, Арклин отправился в свой последний вояж в горную деревушку. Пилот умело посадил перегруженный самолет в двадцати футах от большой группы кустов. И тут же как по команде, словно чертики из бутылки, по всему периметру летного поля возникли бойцы сторожевого отделения в новеньких с иголочки формах. Больше половины уже были вооружены автоматами. И все это представляло собой резкий контраст с той полудикой, оборванной толпой, которую Арклин встретил здесь месяц назад. Боевой дух виделся во всем: в горящих черных глазах, в белозубых улыбках, в том, как быстро и организованно они выскочили навстречу самолету. Те, у кого не было оружия, за пять минут разгрузили самолет, и вскоре У-10 взмыл в воздух.

Занятый переброской оборудования в джунгли, Арклин даже не обратил внимания на взлет самолета. Впервые за восемь месяцев ему придется провести ночь здесь, на вершине горы. Теперь ему одному предстоит выполнить работу целого спецподразделения.

Пей Дань, как и все остальные жители племени, восторженно воспринял возвращение Арклина, и на обратном пути в деревню дал понять, что каждый мяо считает американского майора своим неоспоримым вождем. В былые дни Пей Дань ревностно берег свой авторитет командира. Арклин со своей командой были всего лишь советниками, снабженцами и учителями.

Когда Арклин со своим сопровождением подошел к мосту, его ждало все население: модно разодетые женщины в белых и синих тюрбанах и тяжелых серебряных ожерельях, старики в набедренных повязках или сине-белых панталонах и блузах, любопытная босоногая детвора. Арклин с тревогой следил, как мяо, неловко согнувшись, по одному перебегают по ветхому раскачивающемуся мосту.

– Первое, что нам надо сделать, так это починить мост. У вас сохранилась веревка, которую я послал?

– Все находится там, майор.

Последний боец перебежал мост, и Пей Дань жестом пригласил Арклина пройти впереди. Невольно опасаясь, как бы мост не рухнул под его тяжестью, Арклин осторожно пересек расселину по прогнившим доскам древнего сооружения, держась за веревочные поручни с двух сторон. Когда же наконец Арклин добрался до противоположной стороны, из толпы послышались одобрительные крики.

– Сначала взгляни на свой дом, майор, – придержал его предводитель мяо и повел к небольшому бамбуковому домику на сваях, крыша которого была выложена соломой. Было видно, что незадолго до приезда Арклина дом как следует подремонтировали. А рядом на сваях высилось другое сооружение – миниатюрная копия жилого дома. Как правило, их использовали вместо кладовых, а эта была до верха забита припасами, овощами, рисом и фруктами, которые заготовили местные жители для Арклина.

К дверному проему вело довольно толстое бревно с зарубками вместо ступенек, и Пей Дань жестом пригласил Арклина подняться и заглянуть внутрь. Арклин забросил свой вещмешок в дом, а потом, не снимая автомата, вбежал вверх по зарубкам. В доме было чисто и прибрано. Арклина тронуло то, что лаосцы не забыли об удобствах, к которым привыкли их американские друзья. Тут стояли грубо сколоченные стол и стул, в углу притаилась квадратная рама, набитая свежей травой и листьями – кровать. Сами аборигены спали на циновках, не утруждая себя излишествами. Арклин заметил одну такую циновку рядом с кроватью.

– Благодарю тебя, старина, – сказал он Пей Даню. – Это отличный дом и кабинет. С этого момента здесь будет штаб. Скажи, чтобы радиопередатчик принесли сюда и поставили возле стола. – Арклин обошел свой новый дом футов двадцать в длину и десять в ширину – в этих горах настоящий дворец для одного человека.

– Ошибаешься, это еще не дом, – весело улыбнулся Пей Дань.

Он подошел к порогу, что-то крикнул, и от группы женщин отделились три девушки. Их груди едва не вываливались из узких лифов, все как на подбор были стройны и миловидны. Их голубые юбочки в оборках едва доходили до колен.

Одна из девушек была посветлее своих товарок, с более скромным бюстом и сложена куда как деликатней. Пей Дань рассмеялся, заметив, что Арклин не спускает с нее глаз.

– Она наполовину француженка, – объяснил он. – Давным-давно – еще во время войны с Вьетконгом – ее отец прибыл в наши горы с тем же заданием, что и у тебя.

– Что-то я ее не помню, – удивился Арклин. – Я наверняка ее раньше не видел. Забыть такую красотку трудно.

– Она из другой деревни. К тому же она была слишком молода, а теперь ей уже пятнадцать, – с гордостью заявил Пей Дань. – Она приглядит за твоим домом и будет тебе готовить.

По-видимому, сомнения были написаны на лице Арклина.

– Нам показалось, что она тебе понравится.

Арклин покачал головой, еще раз бросив взгляд на стоявших девушек.

– Пей Дань, ты не забыл мой предыдущий визит? Американцы не живут с девушками из деревни.

– Теперь другое дело, однако. Ты – один, и ты – наш вождь, майор. Совсем другое дело, однако, – настаивал Пей Дань. – Мой народ не поймет, если у тебя не будет хотя бы одной женщины в доме. Ведь ты прибыл сюда стать одним из нас, повести нас против Патет-Лао и Вьетконга.

– Я не могу вести вас, Пей Дань, – мягко, но настойчиво прервал его Арклин. – А по-прежнему буду обучать вас, доставлять припасы, подсказывать, когда и как нападать на коммунистов. Но я по-прежнему всего лишь советник. Америка не участвует в этой войне, она лишь помогает своим друзьям победить. Ты, Пей Дань, предводитель и вождь.

– Это все политика, – отмахнулся мяо. – Но вот девушка, – в его глазах заиграл хитрый огонек, – это тебе не пустые слова, ее и потрогать можно, однако. Мяо поймут, что ты часть народа, если девушка станет частью тебя. Она будет твоей женой. У нее никогда не было мужа.

– У меня есть жена, Пей Дань.

– И у меня целых три.

– Ну хорошо, – сдался Арклин. – Я, конечно, очень польщен, если в моем доме будет жить дочь человека, который, как и я, прибыл сюда издалека на помощь вам.

Пей Дань с радостным возгласом хлопнул Арклина по спине. Девушка Ха Бан, или Нанетта, как ее звал отец, станет женой нового американского вождя мяо.

Нанетта стояла, застенчиво потупившись, а две другие повернули прочь, даже не скрывая своего разочарования. Пей Дань сбежал по бревну, взял ее за руку и ввел в дом Арклина. На полуобнаженной груди поблескивало серебряное ожерелье, а на шее висела зубная щетка.

– Ха Бан нарекается твоей женой, – объявил Пей Дань. – А теперь займемся жертвоприношением. А завтра ты нам покажешь, как убивать Патет-Лао.

Арклин сдался перед неизбежным. И все же дисциплина превыше всего.

– Пей Дань, пока я с вами, часовые должны дежурить круглосуточно. Чтоб ни один часовой не смел напиваться на посту. Ясно? Иначе никаких жертвоприношений.

Какое-то мгновение Пей Дань был в нерешительности, потом улыбнулся и заразительно расхохотался.

– Все-таки, ты наш вождь, майор. Ты прав, мы совершим два жертвоприношения в честь тебя и Ха Бан. Одна половина мужчин будет дежурить сегодня, а вторая – завтра.

По опыту Арклин знал, что все уговоры бесполезны. Их просто хлебом не корми – дай повеселиться.

– Как скажешь, Пей Дань, – согласился Арклин. – Два жертвоприношения, и половина состава на дежурстве в эти ночи.

И бросив через плечо, что ему еще предстоит найти вола на пиршество, традиционная прелюдия всех вечеринок, Пей Дань быстро сбежал по бревну.

– Вы говорите по-французски, Нанетта? – спросил Арклин, когда они остались наедине.

– Ну конечно, месье. Мне было пять лет, когда вьетнамцы убили моего отца. Моя мать тоже говорит по-французски. Здесь в горах много воинов, которые служили во французской армии.

– Нанетт, тогда мы с тобой будем разговаривать по-французски. Скажи, мы в этом доме будем жить вместе?

– О, да, месье, – ответила Нанетта, счастливо улыбаясь.

– Можешь не волноваться, Нанетта, ты можешь готовить пищу, спать в этом доме, но я не... – Арклин порылся в памяти в поисках слов французского или мяо-яо, пытаясь объяснить ей, что он не будет в претензии, если она предпочтет и дальше вести жизнь счастливой, невинной девочки. Когда же он наконец сказал все это, тень разочарования коснулась ее миловидного личика. Арклин с трудом оторвал взгляд от полуобнаженной груди, едва прикрытой узким лифом.

– Моя собственная дочь всего на два года младше тебя, Нанетта, – закончил он неуклюже. Он вдруг понял, что Нанетта по своим мировоззрениям была куда больше мяо, нежели европейкой. По ее меркам такая совместная жизнь без совместной близости представлялась ей настоящим оскорблением. Он дружески широко улыбнулся ей:

– Нанетта, ну, может, за стаканчиком вина мы еще поговорим об этом.

Девушка тут же просияла и подошла к нему. Она подняла голову, и они потерлись носами. Она счастливо засмеялась.

– Ну ладно, Нанетт, пора мне заняться дисциплиной в этой деревушке.

Он взглянул в проем двери на полуденное солнце.

– До темноты осталось не так уж много времени, – сказал он больше для себя, чем для нее. – Мне нужно будет помещение для арсенала и нужно начать копать бункеры для боеприпасов.

Арклин стал спускаться по бревну, прикидывая в уме меры, которые надо было принять на случай неизбежных нападений коммунистов. Пекин, Ханой и Патет-Лао теперь в любой момент могли решиться нарушить Женевскую конвенцию.

* * *

Все попытки Арклина свести их отношения до чисто платонических рухнули под натиском Нанетт, которая все-таки заставила его относиться к себе, как к любящей жене. Правда, ему удалось с успехом выстоять двухдневную свадебную церемонию, не уступив ее желаниям, и все это время она то впадала в меланхолию, то становилась угрюмой.

Причина ее плохого настроения была очевидна для всех жителей деревни, и Арклин начал чувствовать то недоброжелательное отношение к себе, которое зрело в их сердцах. Дела не клеились, работа шла из рук вон плохо, и даже арсенал, начатый шестью днями раньше, стоял все еще незаконченный.

Лишь после разговора с Пей Данем, который без обиняков поинтересовался, не считает ли Арклин себя слишком хорошим для мяо, он понял, что понятие долга намного шире, чем простое обучение боевым дисциплинам.

По правде говоря, Арклину очень нравилась девушка, которую мяо выбрали ему в качестве жены. Ее заботливость, ее стремление выполнить каждое его желание, то, что она никому не позволяла стирать его вещи в ручье, и многое другое заставило признать наконец в ней прекрасную жену по всем статьям. И хотя Арклин старательно подавлял свои естественные желания, но уж очень трудно было делать вид по ночам, что он спит.

На шестую ночь после второго дня свадьбы была устроена пирушка в честь одного мяо, вернувшегося в деревню после нескольких лет отсутствия. Зажатый в тиски моральных устоев и профессионального долга, Арклин с отчаяния напился. Алкоголь помог, ион наконец пригласил в свою постель Нанетту. Когда же барьер был преодолен, и он доставил такое удовольствие Нанетте, что на следующий день все мяо поняли – он с ними породнился.

Работа теперь пошла более споро. Помещение арсенала наконец закончили, и Арклин торжественно нацепил себе на шею ключ от него. Были открыты бункеры под боеприпасы, и на стрельбище мяо проявляли завидное рвение в стрельбе по мишеням. Арклину даже удалось вновь ввести обычай очищать воду марганцовкой, сведя дизентерию на нет. Даже мост успели починить.

Миновало месяца три со времени его прилета, когда наконец Арклину удалось увидеться со своим связным. Связь с Бангкоком поддерживалась только по радио, тщательно кодировалась и содержала лишь сведения о перемещениях войск Патет-Лао. Чтобы поддержать секретность, самолет прилетал крайне редко. Если только принц Суванна Фума, коммунистический лидер трехпартийного правительства Лаоса, узнает, что где-то в горах засел хотя бы один американец, это могло бы положить конец американскому влиянию в этом регионе.

Боеприпасы уже были на исходе, когда в октябре 1963 года Арклин получил сообщение о прибытии двух самолетов с грузом вечером двадцатого. В сообщении говорилось, что Арклин обязательно должен встретить связника на одном из самолетов.

Арклин с трудом сдерживал радостное возбуждение в ожидании назначенного часа. Может, он наконец получит письма из дома. Его сын, должно быть, уже перешел в восьмой класс, а у дочери наверняка куча проблем. Ему надо было бы находиться там – тринадцатилетней девочке не помешала бы отцовская рука. За всю свою карьеру ему еще ни разу не доводилось быть так сильно отрезанным от своих родных. Однако он, профессиональный солдат, а точнее – офицер спецподразделения, тем не менее, как он говорил Мэтьюэну, после этой операции подыщет себе работу поближе к дому. Он хотел видеть, как растет его семья, и ничто не мешало ему дослужиться до чина генерала и уйти в запас.

Майор Арклин улыбнулся и оглядел деревню, которая его стараниями постепенно превращалась в военизированный лагерь. Интересно, что подумали бы его боссы, увидь они его в теперешнем состоянии? Машинка для стрижки волос еще не прибыла, и его грива мало чем отличалась от нечесаных и грязных шевелюр его подчиненных. Безопасных лезвий было мало, поэтому брился он крайне редко. Его полевому обмундированию, хоть и чистому, было куда как далеко до тех аккуратных, с иголочки костюмов, которые он привык носить. Ха, хмыкнул он, видели бы они полуобнаженную Нанетту, которая с гордым видом следует за ним всюду, держась на два шага позади!

Но он тут же вздохнул, вспомнив о своей жене где-то там, в Файетвилле. Поймет ли она когда-нибудь, какой чуждый образ жизни пришлось вести ему здесь, выполняя свою миссию?

Арклин и Пей Дань взяли взвод из третьей ударной роты мяо для обеспечения безопасности прибывающих самолетов. За это время Арклин сумел сформировать три роты из трехсот пятидесяти человек, и как положено в армии, в них были свои капитаны, взводные и командиры отделений. Он прихватил с собой коробку со знаками отличия, и всякий раз, назначая кого-нибудь на сержантскую или офицерскую должность, с торжественной помпой вручал нашивки новоявленным командирам. Пей Даню он подарил три серебряные пуговицы, означавшие в большинстве армий Юго-Восточной Азии чин полковника. Пей Дань носил их с неописуемой гордостью.

С помощью Нанетты Арклину удалось приучить местных жителей к определенной гигиене: были выстроены туалеты, свиньи больше уже не разгуливали по улицам, а содержались в общем хлеву, и мусор теперь зарывали на окраине деревни, а не выкидывали прямо у порога домов.

Арклина волновало одно: за восемь месяцев его отсутствия все цивилизованные привычки, привитые с таким трудом, забылись напрочь. Однако он припомнил рассказ одного американского миссионера о попытках привить горным племенам цивилизованный образ жизни. Миссионер этот был евангелистом и прожил среди племен тридцать пять лет. Благодаря религии ему наконец удалось заставить их отказаться от многих давних обычаев, например, мучить животных до смерти в надежде задобрить злых духов или выбивать верхние зубы у мальчиков и девочек по достижении половой зрелости. Миссионер утверждал, что племена, однажды обратившись в истинную веру, уже никогда не возвращались к старым порядкам. И он приводил множество примеров, когда аборигены служили во французской армии офицерами и вели вполне цивилизованный образ жизни. И все же Арклин знал, что, несмотря на это, после ухода французской армии они с легкостью вернулись к обычаям своих племен.

Задолго до прилета самолета Арклин и Пей Дань с сорока бойцами отправились на посадочную площадку. Арклин с удовольствием отмечал, что его многомесячные труды не прошли даром. Каждый боец шел с автоматом наизготовку, двигаясь боевым порядком, а дозорные по обеим сторонам тропинки не спускали глаз с джунглей. И в центре этой колонны шел рабочий отряд из двадцати человек, предназначенный для разгрузки самолетов. Он состоял из тех, кто не слишком-то старался себя проявить, и Арклин все время подчеркивал, что у любого из них есть шанс стать настоящим солдатом, стоит только захотеть. В целом же он был доволен своим батальоном.

Они прибыли на взлетную полосу перед самым наступлением сумерек, и Пей Дань лично занялся выставлением постов. По его приказу рабочий отряд спрятался на окраине посадочной полосы, готовый в любую секунду разгрузить самолеты. Затем Пей Дань расстелил свое пончо и сел рядом с Арклином, попыхивая трубкой. Точно в заданное время два самолета вынырнули из-за гор и приземлились на грунтовой дорожке.

Едва пропеллеры перестали вращаться, как носильщики бросились на поле. Люки распахнулись, и из первого самолета вылез Фрэнк Мэтьюэн и поздоровался с Арклином.

– Ты живописен, Берни. Я было принял тебя за мяо-дылду.

– Признаться, я начинаю думать, что так оно и есть, – ответил Арклин. – Ты привез мне бритву и машинку?

– Ну естественно, только где ты найдешь парикмахера?

– Сам управлюсь. Есть почта?

Мэтьюэн сунул голову в люк самолета и вытащил оранжевую почтальонскую сумку.

– Думаю, тебе этого хватит на некоторое время. Я ответил на все письма. Только ты забыл предупредить меня, что не играешь в теннис, – добавил он смущенно. – Я тут расписал целое состязание с кучей всяких чинов, а потом Ненси удивилась, когда это ты успел научиться играть в теннис.

– И что я ответил?

– Что в одной из командировок в Бангкок ты застрял, и у тебя нашлось время погонять мяч.

– Гонять мяч, – фыркнул Арклин. – А не желаешь ли сам погонять мяч со мной по корту с недельку-другую? Что там в мире происходит?

– В Лаосе довольно тихо, если не считать вылазок вьетконговцев. А этот принц, Суванна Фума, прямо-таки настоящий пай-мальчик. Правда, наши агенты во Вьентьяне уверены, что к началу шестьдесят четвертого ситуация обострится. У тебя здесь Патет-Лао не завозился еще?

– Сидят как мыши. Но я держу батальон в боевой готовности. Вооружения мало. Оружия хватает только на две роты.

– Я привез тебе четыре базуки и сто зарядов к ним. Да и еще всяких припасов, даже несколько ящиков с полевыми пайками, если ты вдруг соскучился по американской кухне.

– Фрэнк, сколько вы намереваетесь продержать меня здесь?

– Я знаю, тебе тяжело, Берн, – отозвался Мэтьюэн с сочувствием. – Если уж станет совсем невмоготу, не беспокойся, мы найдем тебе замену.

– Я останусь. Среди этих племен меня никто не сможет заменить – слишком долго придется вживаться. Они считают меня мяо. – Арклин оглядел себя и провел рукой по волосам. – Возможно, так оно и есть.

– Надеюсь, о тебе здесь кто-нибудь заботится.

Арклин бросил на Фрэнка быстрый взгляд. Мэтьюэн расхохотался.

– Ты не первый. Это везде так. Если ты хочешь работать с аборигенами, у тебя должна быть местная жена.

– Верно, – сухо заметил Арклин, он увидел, что самолеты уже разгружены. – Ладно, похоже, тебе пора лететь.

– О'кей, Берни, кстати, не забудь сжечь письма, как только прочтешь. Сам понимаешь, нам тут явных следов оставлять нельзя. – Мэтьюэн хлопнул его по плечу. – Следи за передвижениями Патет-Лао. Они наверняка нападут в ближайшие дни, и единственное, что способно приостановить их продвижение к Вьентьяну, это войско мяо под руководством таких парней, как ты.

– Сколько нас здесь?

– Это секрет. Ты уж постарайся, чтобы коммунисты в твоем районе никуда не продвинулись. Если вам удастся хотя бы на неделю отсрочить падение столицы, то добрый дядюшка Сэм успеет вмешаться.

– Мы свое дело сделаем, – сказал Арклин. – Ну что ж, пока.

– О'кей, счастливого Рождества.

– Не забудь поздравить мою жену с Новым годом, – напомнил Арклин. – И не забудь послать подарки детям.

– Наше агентство организовало специальный отдел по подаркам на Новый год для наших парней в глубинке. И слышь, Берни, ты найдешь пару безделушек для своей семейки здесь в ящике с твоим кодовым назначением.

Хохотнув, Мэтьюэн запрыгнул в самолет и захлопнул люк. Тут же взревели моторы, Арклин и его подчиненные поспешили с площадки.

* * *

Взвод прибыл в деревню на следующий день. Арклин позаботился, чтобы доставленное снаряжение и боеприпасы были уложены как полагается и, прихватив сумку с письмами и деревянный ящичек, пошел домой. Едва переступив порог, он тут же вскрыл ящик и рассмеялся, вытянув из него свитер из розовой ангорской шерсти. Он протянул подарок Нанетте. "Парням на базе не откажешь в чувстве юмора", – подумал он.

– Держи, это поможет тебе согреться холодными утрами.

– Но у меня же есть ты, – запротестовала Нанетта.

– Примерь-ка, – настаивал Арклин. – Надеюсь, он тебе подойдет по размеру.

– Ну, если это доставит тебе удовольствие...

Нанетта натянула свитер через голову и расправила складки. Арклин хихикнул.

– Что за прелесть! Если бы тебя только могли видеть в Штатах, ты бы точно сразила всех наповал.

– Как, хорошо?! – встревоженно спросила Нанетта.

Он кивнул и заглянул в ящик.

– Ну-ка, что там еще прислали?

Он вытащил зеркало с длинной ручкой, гребень и щетку и передал их жене. Она с восторгом принялась изучать себя в зеркало и тут же начала причесываться.

На дне ящика лежала целая подборка женских и мужских контрацептивов.

– Сукин сын, – сказал Арклин. – Хороша ложка к обеду, да обед уже прошел.

Он оглядел Нанетту и произвел быстрый подсчет.

– А может, и не прошел. – Он решил, что немедленно должен обучить Нанетту кое-каким навыкам в некоторых женских делах.

– Ты тут сама разбери ящик, Нанетта, а то у меня своей работы еще по горло.

Подойдя к двери – поближе к свету, – он уселся на пол и вытащил из сумки две перевязанные пачки писем. Конверт за конвертом он рассортировал письма по почтовым штемпелям и принялся читать. Это занятие так его поглотило, что остановился он только в глубоких сумерках, когда уже читать было невозможно. Он рассеянно огляделся, словно пытаясь определить, где находится, и его взгляд упал на Нанетту, которая наблюдала за ним со странным выражением лица. Она посмотрела на груду писем, потом снова на него. Теперь в этом свитере и с тщательно расчесанными черными волосами она очень походила на девочку-подростка.

– Мне бы тоже хотелось писать тебе письма.

Если я буду их посылать в твой другой дом, когда ты уедешь от нас, ты станешь их читать?

– Конечно.

– Твоя другая жена не станет возражать? Я могла бы научиться писать.

Арклину понадобилось довольно много времени, чтобы найти подходящий ответ.

– Твоя другая жена возненавидит меня, – вырвалось у Нанетты.

– Возможно, ты ошибаешься, – задумчиво произнес Арклин. – Если только она сумеет понять, насколько этот мир отличается от ей привычного.

– А что она подумает, если узнает обо мне? – не отставала Нанетта.

– Давай не будем говорить об этом, – сказал Арклин тихо. – Я ведь пока с тобой. Мы живем и работаем вместе – вот что важно.

– Но ты ведь бросишь меня ради своей американской жены, – воскликнула Нанетта.

Арклин поднялся, подошел к ней и обнял. Свитер мешал. Она нетерпеливо сорвала его, обнажив грудь. Она повалилась на одеяло, потащив за собой и Арклина.

Он мысленно выругался. Конечно, Нанетта восхищала его, но сейчас, прочитав письма жены и детей...

Он мягко отстранился от нее:

– Нанетта, пожалуйста, я устал. Это были тяжелые два дня.

– Ты меня не любишь, ты хочешь свою другую жену, – с горечью воскликнула Нанетта. – Ты бросишь меня и забудешь, как только мяо выполнят все, что ты хочешь.

Она встала. Ее милое личико превратилось в непроницаемую маску угрюмого гнева.

– Ты просто используешь всех нас ради своей выгоды. А потом ты бросишь нас на произвол судьбы, как прежде.

И гордо вздернув голову, она ушла в темноту ночи.

В ее словах была доля правды, с горечью подумал Арклин.

И тут он припомнил прощальные слова Мэтьюэна. Собрав письма, он спустился по бревну и, присев перед ближайшим костром, принялся жечь одно письмо за другим. Ему бы очень хотелось оставить их и перечитывать каждый день строчку за строчкой, но долг есть долг.

Только после того, как последнее письмо превратилось в пепел, он встал и направился к дому. Внезапно ему навстречу из темноты выскочила Нанетта, обняла его и принялась страстно целовать.

– Ты любишь меня, а не ее! – воскликнула она счастливо. – Ты сжег ее письма. – И она потащила Арклина к дому, захлебываясь от восторга. – Ты сжег ее письма! Ты любишь меня!

Но прежде чем лечь с ней сегодня, ему надо было сделать еще одну вещь. Он порылся в ящике и отыскал бутылочку превосходного Бурбона.

* * *

Тихо и мирно наконец наступил 1964 год. Лаосцы не обращали внимания на коммунистов Вьетконга из Северного Вьетнама, которые открыто использовали их страну в качестве плацдарма для атак на силы Сайгона. В конце концов, это были проблемы Южного Вьетнама. Уверенные в мирных намерениях Патет-Лао, большинство дипломатических миссий наслаждались покоем в столице Лаоса. Однако среди мяо никто не сомневался, что коммунисты в ближайшем будущем перейдут в наступление. А потому Арклину и не приходилось убеждать своих подопечных в необходимости быть в полной боевой готовности каждую минуту. Более того, Пей Дань, выражая общее мнение, несколько раз уже предлагал самим нанести превентивный удар. Таким образом они могли бы уничтожить с сотню солдат противника, а потерять гораздо меньше, не говоря уже о боевой закалке новобранцев.

Арклин же попытался объяснить Пей Даню условия Женевской конвенции: что Патет-Лао, нейтралисты и правые, составлявшие правительство, обещали жить в мире и согласии, а иностранные правительства взяли на себя обязательства не оказывать помощи ни одной из этих партий, и что не в обычаях демократических стран предвосхищать агрессию коммунистов и нападать первыми. Пей Дань счел концепцию ответного удара сущей белибердой. Но Арклин был непоколебим.

Однако от разведчиков все чаще и чаще стали поступать донесения об усиленном продвижении армии коммунистов на юг. Один из основных путей пролегал в каких-нибудь сорока милях от деревни. И все труднее становилось не поддаться уговорам Пей Даня взять роту и устроить засаду. Арклин даже разрешил более частые пирушки, чтобы приглушить хоть немного их боевой задор.

Арклин страстно желал, чтобы коммунисты побыстрее напали и вся эта заваруха закончилась наконец. Но они не торопились. День за днем его тревожило одно: как бы кто-нибудь из мяо не вздумал втайне от него устроить набег на деревушку Патет-Лао. И все это время самолеты летали регулярно, снабжая их боеприпасами.

К марту в арсенале было оружия для боевых действий целого батальона. Арклин имел под своим началом более четырехсот солдат. Он платил им ежемесячное жалованье в лаосской валюте, которую ему пересылали из столицы. К тому времени, когда патруль доложил о первых признаках активизации частей Патет-Лао, боевой дух был высок и люди рвались в бой. Лучшего момента для проверки и придумать было нельзя.

В апреле военные части коммунистов начали собираться всего лишь в двадцати милях к северу, а затем двинулись на юг к штаб-квартире Патет-Лао в Кхан-Кхайе. Арклин связался с Бангкоком и, передав информацию, попросил разрешения устроить засаду. Ему отказали, но уже в первую неделю мая он получил сообщение о прибытии связного. На взлетную полосу он привел с собой целую роту.

Когда приземлились два самолета, началась обычная рутина разгрузки. Фрэнк Мэтьюэн был необычно мрачен.

– В чем дело, Фрэнк? Уж если кому и хмуриться, так это мне.

– Я такого пугала, как ты, еще не видел, – резко огрызнулся агент ЦРУ.

Арклин пристыженно признал, что в словах Фрэнка большая доля правды. Он и правда опустился за последнее время. Несмотря на все предосторожности, он умудрился подхватить дизентерию, и она здорово сказалась не только на его здоровье, но и на военной выправке, которую он так старательно поддерживал столько лет.

– Прости, Фрэнк. Похоже, я здесь несколько размяк. Раньше ты не обращал на это внимания.

– О дьявол! Извини, Берни. Знаешь, я бы с удовольствием поменялся с тобой местами. А то у меня вот уже где сидит вся эта грызня между Бангкоком, Сайгоном, Пентагоном и государственным департаментом.

– А в чем проблема?

– Да тут возникли кое-какие разногласия между военными и нашим отделом.

– Ну правильно, борьба на Олимпе, – прокомментировал Арклин. – Нам тут в глубинке о ней ничего не слышно.

– Ничего, до тебя уже дошло. Спецподразделения во Вьетнаме уже перешли под контроль военных. Они пытаются создать единую систему. Но по сути дела, это значит, что нашими операциями будут руководить армейские дуболомы.

– В Лаосе тоже?

– Они еще не добрались до Лаоса. У них душа уходит в пятки от одной мысли, что придется признать свое присутствие в Лаосе. Даже понимать не хотят, что, если бы не мы, коммунисты уже давно бы захватили этот стратегически выгодный плацдарм.

– Да, это паршивые вести. Мало того что связали нас тут по рукам и ногам разными директивами и не дают как следует развернуться, так теперь еще всякие тыловые крысы будут нам указывать, что делать, а чего нет.

– Во-во.

– А как же я? Надеюсь, мы не собираемся наплевать на этих мяо, отобрать у них снова оружие и бросить на милость Патет-Лао?

– Ничего подобного. Пока еще ЦРУ – хозяин, не волнуйся.

– Я не волнуюсь, мы давно готовы, уже месяцев шесть.

– Твое время скоро придет. Тут во Вьентьяне произошел какой-то придурошный переворот. Ничего серьезного, конечно. Ультраправый придурок-генерал временно взял в свои руки бразды правления. Подходящий повод для коммунистов двинуть войска на Вьентьян.

Мэтьюэн махнул рукой в сторону Равнины Кувшинов.

– Коммунистов отделяет от штаб-квартиры роялистов в Ванг-Вьенге только армия в несколько тысяч генерала Конга Ле. Если Патет-Лao ворвутся в Ванг-Вьенг, то они окажутся всего в пятидесяти милях от Вьентьяна и полными хозяевами Лаоса. Твоя задача – как можно дольше задержать их. Нам будет трудно командовать издалека. Можем только сказать, что наступление началось. Все остальное придется делать тебе.

– Понятно.

– Если уж дела пойдут совсем худо, то мы пришлем за тобой вертолет. Так что ты уж там в деревне найди местечко для вертолета. – Мэтьюэн положил руку на плечо Арклину. – Твоим следующим связным может оказаться какой-нибудь армейский, а не я. Кстати, – он подал Арклину оранжевую сумку с почтой, – дома все в порядке.

– Спасибо, – буркнул Арклин. Он вынул из кармана свое письмо. – Отправишь Ненси? Я ничего не пишу о своей работе.

– Сам понимаешь, цензура его все равно просмотрит. Но я постараюсь приглядеть, чтобы оно все-таки дошло.

Фрэнк запрыгнул в люк и, прежде чем закрыть дверь, крикнул:

– Если коммунисты зашевелятся и тебе придется атаковать, обязательно сообщи нам. И постарайся не попадать в плен, Берни.

Арклин проводил взглядом самолеты и направился по узкой тропинке назад в деревню. Он запихнул почтальонскую сумку в рюкзак, решив про себя, что на этот раз Нанетта никак не должна увидеть письма. Он вдруг с удивлением обнаружил, что ему не терпится вернуться в свой маленький домик на сваях и к Нанетте.

Костер еле тлел. Поужинав армейскими консервами из привезенных запасов, Арклин подремывая отдыхал возле костра. Нанетта сидела рядом. Но вскоре в кругу света появился Пей Дань с каким-то незнакомым босоногим типом, одетым в набедренную повязку и поношенное одеяло. Арклин пригласил их сесть, те не задумываясь приняли приглашение. Пей Дань представил незнакомца. Тот жил в деревушке в двадцати милях к северу, в ней в основном оставались старики, женщины да дети, которые выращивали красный мак.

– Молодежь уходит из деревни, чтобы не оказаться в армии Патет-Лао. А мяо не хотят защищать их.

– Спроси его, какие силы коммунистов движутся к нам, – попросил Арклин. – И постарайся добиться точной цифры, а не обычного: много-много солдат идут.

Пей Дань принялся расспрашивать своего спутника. Наконец он удовлетворенно выпрямился:

– Он говорит: много сотен.

– Хорошо, Пей Дань, – решительно сказал Арклин. – Пусть этот парнишка отведет разведчиков туда, где он видел войска. Отбери тех, кто хорошо считает. Пусть постараются захватить языка, если можно.

– Есть, майор. – Пей Дань встал, в темноте блеснули белоснежные зубы. – Наконец-то мы начнем убивать Патет-Лао.

– Если противник не прикончит нас первым. Вели разведчикам пошевеливаться.

Когда гости ушли, Нанетта испуганно пригнулась к нему:

– Скоро начнется война, да?

– Похоже, что так, Нанетточка.

– Мы так мало были вместе.

– У нас еще много времени впереди, – сказал Арклин с фальшивой веселостью.

Нанетта ничего не ответила, встала и направилась к дому.

– Я подожду внутри. Ты всегда получаешь почту, когда приходит самолет.

Арклин проводил взглядом удаляющуюся фигуру девушки в одной юбочке. Она поднялась по бревну и исчезла в проеме двери. Он вздохнул и потянулся к сумке с почтой...

Следующие полтора дня Арклин устроил поголовную проверку снаряжения. Атмосфера всеобщего возбуждения царила в деревне. Мяо, казалось, ощущали присутствие противника неподалеку, но Арклин не хотел полагаться только на инстинкты своих подчиненных.

Днем связной из Бангкока передал сообщение, что войска Патет-Лао атаковали деревню близ китайской границы. Первое явное нарушение нейтралитета. Сутки спустя вернулись высланные разведчики. Арклин, Пей Дань, взводный и разведчики собрались у костра. Старший разведчик – совсем еще пацан, но очень сообразительный – расстелил карту на земле и во всех подробностях описал свое путешествие по маршруту.

– Двигаясь по азимуту в семьдесят градусов всего в двадцати километрах отсюда, – сообщил он (термины по-английски, а все остальное на мяо-яо), – мы обнаружили лагерь целой роты Патет-Лао. Мы спрятались до утра и проследили за их продвижением на юг. Я насчитал примерно пятьдесят вьетконговцев среди них. В общей сложности человек двести.

Так, значит, Вьетконг объединился с коммунистами Лаоса, подумал Арклин. Это было неоспоримым доказательством, что Вьетнам старательно поддерживает Патет-Лао в их новой попытке захватить Лаос. Слишком большая и опасная группа. Если ее не остановить, роялисты просто не успеют подготовиться к обороне.

Арклин задумчиво изучал карту, а потом повернулся к Пей Даню:

– Если двинуть третью и четвертую роты на юго-восток сегодня в ночь, то мы сможем отрезать их от штаб-квартиры в Кханг-Кхае и устроить засаду. – Арклин показал маршрут на карте. – Может, удастся уничтожить половину состава.

– Выступать сейчас, ночью? – встревоженно спросил Пей Дань.

Мяо по-прежнему не могли справиться с древними суевериями, несмотря на то, что Арклин вот уже восьмой месяц подряд тренировал их в ночном патрулировании.

Он пожал плечами:

– Хорошо. Может, нам представится другой случай убивать солдат Патет-Лао. – И он демонстративно поднялся, складывая карту.

– Ну нет! – воскликнул Пей Дань. – Мы готовы. Мы выступим. Я сейчас же отдам приказы. – Он вопросительно заглянул в глаза Арклина. – У тебя из-за этого не будет неприятностей, однако?

– Ну, если мы все проделаем быстро, то нет, – ответил Арклин. – И чтобы никто из наших людей не попал в плен. Ты понимаешь, как это важно?! Пленных обязательно заставят говорить. И если хоть один из них проболтается, что среди мяо сражается американец, вот тогда уж точно неприятностей не оберешься.

– Мы все сделаем, – объявил Пей Дань. – Мы выйдем в путь, как только появится луна – будет легче отыскать тропы.

– Прекрасно. Пришли ко мне ротных командиров и взводных.

Пей Дань умчался во тьму. Арклин поманил к себе мальчика-разведчика и поднялся в дом. Он усадил парня крутить ручки генератора для передатчика, а сам, при свете фонарика, составил сообщение, которое собирался передать на станцию в ста пятидесяти милях отсюда на границе с Таиландом. А затем оно пойдет в Бангкок, где наконец вынесут вердикт: правильно он поступил или нет. Он был уверен, что ЦРУ его операцию одобрит. В его задачу входило постараться замедлить продвижение формирований Патет-Лао, и если еще никто не знал о начавшемся продвижении, то ему-то это было уже известно. Если не предпринять никаких действий, то сонное лаосское правительство будет свергнуто прежде, чем оно сможет противопоставить коммунистам мало-мальски боеспособные силы. Соединенные Штаты просто не успеют прийти на помощь Лаосу и сохранить его нейтралитет.

Арклин медленно отстукал свое сообщение. Оно было зашифровано кодом, который знал только Мэтьюэн. Потом велел парню остановиться, приемник работал на батареях. Он тут же получил подтверждение, что его шифрограмма достигла цели, и принялся ждать ответа из Бангкока, надеясь, что они одобрят его военный план.

Но тут заявился Пей Дань. Вид у него был весьма внушительный: на плече висел автомат, к поясу была прицеплена патронташная сумка и гранаты. К взъерошенным волосам прицепилось перо.

– Все готово, майор. Люди горят желанием убить как можно больше солдат Вьетконга.

Арклин кивнул и бросил последний взгляд на немое радио. Застегнув портупею с пистолетом, взяв автомат, Арклин потерся носами с Нанеттой, чмокнул ее в теплую шейку и последовал за предводителем мяо.

Роты выстроились на центральной площади. Не надеясь на сообразительность своих подчиненных, Арклин на всякий случай снова собрал взводных и объяснил цель их операции, расстелив на земле карту района.

Лучше всего засаду было устраивать по дороге в двенадцати милях от горы. Они еще до рассвета успеют добраться до места, залягут в кустах и подождут, а когда коммунисты подойдут вплотную, ударят по ним изо всех стволов.

Они двинулись в путь. Арклин и Пей Дань шли в промежутке между двумя ротами. Чтобы случайно не сбиться с пути, вперед выслали разведчиков, на часах было 9.30. Конечно, Арклин слегка нервничал: как воспримут там, наверху, его действия. Но все же успокаивал себя мыслью, что если все пройдет гладко, то Патет-Лао так никого и не смогут обвинить, а тем более в присутствии американцев в этом районе.

Пока тропинка все время шла под гору. Но Арклина беспокоил и обратный путь, когда им с ранеными и убитыми придется пробиваться сквозь джунгли, чтобы избежать открытых мест. Эта задача была сложной и для таких выносливых людей, какими были его бойцы из мяо.

Перед рассветом они прибыли в заданную точку, и хотя они оказались в каких-нибудь десяти милях от штаб-квартиры Патет-Лао в Кханг-Кхае, никакой охраны или часовых они даже не заметили. Под ненавязчивым руководством Арклина Пей Дань и ротные командиры организовали засаду. На каждую роту пришлось по сотне метров дороги. В начале и в конце разместили резервные группы. Арклин остался доволен тем профессионализмом, который проявили так называемые аборигены.

Ротные командиры разместились по краям засады с маленькими переносными передатчиками. Они должны были дать знать, когда колонна полностью поравняется с засадой. Пей Дань сидел в центре с таким же переносным передатчиком. Он и должен был дать команду стрелять. Если же колонна окажется больше, чем они предполагали, и ее голова выйдет за пределы засады, то Арклину и Пей Даню предстоит решить, когда и как открывать огонь. Может, им удастся так хорошо сыграть, что оказавшиеся вне зоны поражения солдаты при попытке окружить засаду натолкнутся на выставленные заслоны.

К тому времени, когда дневной свет проник под зеленый шатер джунглей, засада была организована. Каждый имеющийся ствол был направлен на дорогу. Каждый выложил перед собой гранаты, все до одного знали свою задачу и маршрут отхода.

В ожидании противника Арклин просчитывал в уме все возможные варианты осложнений. А что, если коммунисты уже прошли мимо? Нет, это маловероятно. Ему все-таки не следовало показываться здесь. Кажется, он принял все предосторожности, чтобы в нем никто не распознал американца. Но если его захватят в плен или коммунисты найдут его труп, то никто даже и сомневаться не станет, что перед ними европеец. Это была бы настоящая находка для коммунистической пропаганды. Все буквально было поставлено на карту и держалось на дисциплине, которую он с таким трудом старался вдолбить в головы мяо. Сегодня был тот великий день, когда он мог испытать плоды просвещения.

Скрытые гущей джунглей Пей Дань и Арклин с напряжением ожидали прибытия колонны. Прохлада рассвета растворилась в душной жаре тропического дня. Арклин перевел взгляд с дороги на замусоренную длинную канаву, как раз то место, куда попрыгают ошеломленные коммунисты. Его рот скривила улыбка... В радиопередатчике щелкнуло четыре раза. Сигнал. Появилась колонна. Пей Дань возбужденно подтолкнул Арклина. Майор предостерегающе схватил мяо за руку. Они оба застыли. Наконец ротный на севере подал сигнал, что колонна прошла. Спустя пару минут Арклин и Пей Дань заметили на дороге солдат, одетых самым разнообразным образом: черные робы, защитные костюмы цвета хаки, полевое обмундирование. Они шли четким, натренированным маршем, неся боевое оружие. По двум сторонам отделений двигались офицеры.

– Вьетконг, – шепнул Пей Дань при виде автоматчиков в черном.

Арклин молил Бога, чтобы мяо не забыли его уроков и не принялись палить без всякой команды и, более того, чтобы они не струсили. Солдаты лаосского правительства дрожали при одном упоминании о вьетконговцах. Они безоговорочно верили в жестокость и непобедимость вьетнамцев. Одна мысль о сопротивлении им приводила в ужас. Поэтому иногда достаточно было маленькой группы вьетконговцев, чтобы обратить их всех в бегство. Даже мяо, несмотря на свои боевые качества, опасались вьетконговцев. Но они ненавидели коммунистов куда больше.

Арклин заранее вбил взводным в головы настоятельную необходимость подобрать всех убитых и раненых при любых обстоятельствах, даже под угрозой контратаки.

Наблюдая за колонной солдат Патет-Лао и Вьетконга, Арклин понял, что поступил предусмотрительно, захватив с собой две роты. Либо его разведчики ошиблись, либо солдат за два дня стало больше. Поступил новый сигнал. Конец колонны миновал передний край засады и теперь выходил из зоны поражения.

Арклин взглянул наверх, где среди ветвей примостился наблюдатель. Тот потряс стиснутым кулаком. Арклин придвинулся к Пей Даню и шепнул:

– Наблюдатель видит конец колонны. Нельзя терять времени. Иначе авангард уйдет слишком далеко. Прикажи стрелять.

Повторять не пришлось. Тщательно прицелившись, Пей Дань нажал курок. Короткой очередью он срезал двух вьетконговцев. В тот же момент раздалась оглушительная пальба по обеим сторонам дороги. Обрушившийся ливень сплошного огня ошеломил коммунистов. Привычная дорога превратилась в опасную ловушку. Первыми пришли в себя офицеры, выхватив пистолеты, они принялись отстреливаться и отдавать сумбурные приказы. Но к тому времени, когда солдаты опомнились и принялись вслепую палить по кустам, не видя цели, половина их была уже убита. Оставшиеся попрыгали в канаву, пытаясь спастись. И тогда в ход пошли гранаты. С севера и с юга вскоре тоже донеслась отчаянная стрельба. Это значило одно: колонна пыталась взять в кольцо засевших в лесу бойцов.

Пей Дань радостно вопил, поливая огнем из автомата солдат противника, засевших в канаве. По джунглям эхом разносились радостные вопли мяо, которые перекрывали даже грохот стрельбы. Через несколько минут отчаянного боя стало ясно, что оставшихся в живых коммунистов им не достать.

– Давай убираться отсюда, Пей Дань, – скомандовал Арклин.

Он вытащил ракетницу.

– Мы останемся и убьем еще больше солдат Патет-Лао и Вьетконга, – прокричал Пей Дань.

Арклин схватил предводителя мяо за плечо и развернул лицом к себе. Его глаза сердито сверкнули.

– Мы уйдем сейчас, нападем в следующий раз.

Пей Дань пришел в чувство.

– Мы идем, майор.

– Но сначала... – Арклин передал ракетницу Пей Даню и подобрал детонатор, – он крутнул ручку, и вдоль всей дороги громыхнуло. Раздались нечеловеческие вопли. Обрубки рук, ног и голов градом посыпались на землю. Мяо так и взвыли от восторга, видя, какая катастрофа настигла их ненавистного врага.

Арклин вырвал ракетницу у ошарашенного Пей Даня и несколько раз выстрелил в небо.

Мяо тотчас же оставили свои боевые позиции и короткими перебежками бросились к заранее назначенному месту встречи в полумиле от дороги. С трудом продираясь сквозь джунгли, Арклин думал о своем хитроумном приспособлении. За десять минут он сумел уложить по дну канавы шнур взрывчатки. Результаты превзошли все ожидания. Наверняка каждый либо был убит, либо получил серьезные ранения.

Прекрасно, подумал Арклин, наконец-то они напали первыми. Единственное, что теперь осталось, так это в целости и сохранности добраться до деревни, не напоровшись на вражеские части.

В месте сбора ротные командиры быстро пересчитали своих людей. Засада оказалась успешной. По оценкам Арклина, было выведено из строя две трети коммунистов. При этом они потеряли только троих и семеро было ранено. Все они были уложены на носилки. Четверо легкораненых шли сами, опираясь на своих товарищей. Тяжелораненых несли.

Начался долгий марш домой. По настоянию Арклина они избрали другой маршрут, несмотря на протесты Пей Даня, который хоть и понимал принципы партизанской борьбы, но все норовил себе выбрать путь полегче.

Обратная дорога оказалась очень тяжелой. Особенно было сложно пробиваться сквозь джунгли с ранеными и убитыми на плечах. Арклин и Пей Дань то и дело курсировали вдоль цепочки усталых бойцов, контролируя их продвижение. Один раз они так близко подошли к пологой тропинке, по которой спускались ночью, что Арклин испугался: как бы опять не пришлось вступать в споры с Пей Данем. Однако, понимая всю важность этой операции, вождь мяо все-таки старался выполнить просьбу Арклина. Они не останавливались до самых сумерек, и тем не менее к вечеру их отделяло от деревни еще целых шесть часов быстрой ходьбы. Люди были вымотаны. Понимая, что к ночи им до деревни так и не добраться, Арклин решил сделать привал. Найдя подходящую полянку с ручьем, он приказал разбить на ночь лагерь.

Когда подошли последние отставшие, Арклин обошел всех, проверив раненых. Несколько раз он наступил на руки и ноги уставших солдат. Но так нигде и не сумел найти ни одного раненого. Он вернулся к тому месту, где они расположились с Пей Данем. Тот сидел на голой земле, прислонившись к стволу дерева, и потягивал свою трубку.

– Пей Дань, я не могу найти раненых, – резко бросил Арклин.

Предводитель мяо промолчал.

– Ты знаешь, где они? – не отставал Арклин.

Пей Дань взглянул на него и отвернулся. Арклин понял.

– Они что, пошли по пологой тропе?

– Я не мог остановить их, – отозвался Пей Дань. – Они взрослые мужчины. Нельзя запретить мужчинам делать то, что они хотят.

– Но ведь это боевая операция. И ты – командир, ты прислушиваешься к моим советам, а они должны выполнять твои приказы.

Пей Дань продолжал молча попыхивать трубкой. Арклин понял, что теперь уже все слова напрасны. До сих пор все шло так гладко, что он невольно впал в самообман, вообразив, будто создал настоящую боеспособную команду.

– Надеюсь, с ними все будет в порядке, Пей Дань. У них есть охрана?

– Два взвода.

Арклин посмотрел на часы. Было почти пять часов.

– Через пару часов они будут в деревне. – Он сурово взглянул на предводителя мяо. – Пей Дань, это слишком опасно для всех нас. Ты можешь себе представить, что произойдет, если их поймают? Их подвергнут пыткам, раненые несомненно выложат, что две трети батальона ушли из деревни. И вполне вероятно, твоих же сородичей атакуют.

– Они не попадут в плен, – уверенно заявил Пей Дань. – В этих горах нет солдат Патет-Лао.

– Они точно так же думали о нас, пока мы не устроили им засаду.

Пей Дань задумался, потом медленно произнес:

– Я не видел, как они ушли. Мне доложил взводный. Я не сказал тебе специально, чтобы не портить впечатление от хорошей охоты.

– Слушай сюда! – рявкнул Арклин. – Я знаю, что все устали, да я сам вымотан больше вас всех. – И это была чистая правда: в тридцать лет, имея даже великолепную физическую подготовку, человек обычно с трудом восстанавливает силы после длительного напряжения. – Мы должны закончить привал и идти до тех пор, пока не прибудем в деревню.

Глаза Пей Даня изумленно расширились.

– Ну как ты не поймешь, Дань, ведь если случится невероятное и те люди попадут в плен, то деревня потеряна для нас. Патет-Лао захватит всех врасплох.

Предводитель мяо наконец начал понимать всю серьезность ситуации. Он встал и потянулся.

– Народ мяо сделает то, что ты хочешь, майор. Однако они жалуются, что ты слишком суров с ними. Поблизости нет ни одного врага. Люди мяо рады, что они убили так много солдат. Они хотят теперь отдыха.

– Пей Дань, – настойчиво сказал Арклин. – Объяви своим людям, ротным командирам, взводным, сержантам, что они должны идти. Мы будем дома перед рассветом. Сегодня будет прекрасная лунная ночь.

Арклин видел, что Пей Дань вот-вот сдастся. Нужно было всего лишь одно маленькое усилие, какая-то идея, затронувшая бы сердца мяо. С минуту он лихорадочно размышлял, потом улыбнулся и, подойдя к пыхтевшему трубкой предводителю, обнял его за широкие плечи. Весело подмигнув, Арклин сказал:

– Сообщи людям, что я обещал Ха Бан вернуться сегодня в ночь. И сказал ей, чтобы она ждала. А вот если я не вернусь вовремя, она еще чего доброго уйдет к тому толстомордому капитану, которому мы поручили охранять деревню.

Пей Дань так и перегнулся от смеха, уронив трубку. Он бессильно подхватил ее и, задыхаясь, проговорил по-английски:

– О'кей, мы идем. Мы доставим Ха Бан ее майора. – И он отправился искать офицеров, чтобы отдать распоряжения.

Арклин вытащил карту и принялся ее изучать. Он прикинул, что они еще успеют пройти часа два по сумеркам, а потом наступит ночь, и им придется ждать, когда выйдет луна. Он решил изменить маршрут, пройдя ближе к исхоженной дороге, но достаточно далеко, чтобы избежать возможность засады.

Через десять минут вернулся Пей Дань с улыбкой до ушей. Он радостно сообщил, что люди готовы выступать. Кое-кто из солдат тоже волновался за своих жен, поскольку пятая рота, оставшаяся охранять деревню, состояла из выходцев из других мест. Своих жен у них просто не было. Они выступили в путь. Арклин шел впереди. Пробиваясь сквозь непролазные джунгли, им приходилось рубить лианы и хилые деревца, но постепенно, метр за метром они все же продирались вперед.

Уже почти стемнело, когда произошло то, чего он все это время инстинктивно боялся и в то же время из чувства противоречия, свойственного человеку, желал.

На севере вдруг разразилась отчаянная пальба, сопровождаемая взрывами гранат. Арклин бросил взгляд на часы. 18.45, вся колонна замерла, прислушиваясь к эху боя. Через пять минут все затихло. Зловещая тишина окутала джунгли, и нахлынул вечер.

– Вели людям пошевеливаться, – шепнул Арклин Пей Даню. – Они в два счета выколотят все необходимые сведения.

Все оживление и веселье после благополучного боя пропало. Мяо угрюмо и упорно карабкались вверх, прокладывая себе дорогу через сплошные заросли. Едва не падая с ног, Арклин двигался вперед, время от времени прикладываясь к фляжке с водой. Через час он объявил привал и изнеможенно повалился на землю, тяжело дыша. Трясущимися руками он открыл походную аптечку и пальцами нашарил таблетки с допингом. Но в горле пересохло, проглотить сразу он их не смог, и потому вытряс остатки воды из фляги себе в рот. Вернуть бодрость усталому человеку могла и одна таблетка, но Арклин был сейчас в таком состоянии, что дай Бог хотя бы две помогли ему добраться до деревни.

Он лежал в совершенной прострации минут десять, пока не почувствовал необычайный прилив сил. Через пятнадцать минут он уже был готов продолжать путь.

Каждые полчаса колонна останавливалась и все настороженно вслушивались в тревожную тишину. Обсуждать стрельбу не было необходимости. Все прекрасно знали, что солдаты Патет-Лао нашли дорогу, ведущую к утренней засаде. Лунный свет помогал им пробираться по джунглям. И чем ближе бойцы подходили к родному дому, тем быстрее они шли.

Мяо, шедшие рядом с Арклином, и особенно Пей Дань следили за майором с неослабевающим вниманием и старались выполнять все его распоряжения. Теперь он был уверен, что проблем дисциплиной у него не возникнет. Однако цена была слишком высока: они потеряли не только людей, но и драгоценное оружие.

Пробираясь в темноте, Арклин поминутно сверялся с компасом и часами. Когда, по его подсчетам, до деревни оставался всего час ходьбы, он объявил привал. Конечно, они двигались намного медленнее, чем он предполагал, но таблетки еще действовали, и он ощущал необычайную ясность в мыслях, полностью контролируя сложившуюся обстановку. Но все-таки, несмотря на все проволочки, им наверняка удастся добраться до деревни к рассвету. Как бы они ни были измотаны, любой дополнительный огонь во время боя способен отбить атаку коммунистов. И именно сейчас Арклин ощутил вкус успеха. Все восемь месяцев неустанных трудов наконец-то принесли ощутимые результаты. Коммунистам придется сначала стереть с лица земли крепость, которую он создал, прежде чем они смогут считать Равнину Кувшинов безопасной для своих передвижений.

Мэтьюэн просил неделю. И Арклин постарается сдержать обещание. И тогда он сможет вернуться домой. Он представил себе свое имя на наградном листе, его мысли перекинулись на уютный домик в Файетвилле, где человек мог проснуться утром, надеть чистую форму и отправиться на работу, как все нормальные люди...

Идущий впереди Пей Дань остановился и показал на что-то рукой. Впереди, на вершине горы, отражались отблески догоравших костров. Уже совсем скоро они встретят сторожевые посты оставшейся половины батальона.

В этот момент прямо перед ними загремели автоматные очереди, забухали взрывы. Арклин простонал: коммунисты уже атаковали деревню. Смогут ли его насмерть измотанные бойцы вступить в еще один утомительный бой?

– Пей Дань! – крикнул Арклин, перекрывая грохот стрельбы. – Вели всем рассредоточиться и атаковать противника с тыла. Вышли один взвод к мосту.

Пей Дань прокричал команды, из деревни доносились только отдельные выстрелы. Недалеко от Арклина чихнул огнем миномет. Через двадцать секунд в деревне раздался взрыв и что-то заполыхало.

– Зажигательные мины! – крикнул Арклин. – Надо подавить этот миномет!

Пей Дань и Арклин и соседнее отделение начали продвигаться сквозь джунгли. Вспышки миномета ясно указывали цель. И вскоре они даже могли различить в темноте само оружие и снующих вокруг него солдат.

– Вперед! – завопил Арклин, продираясь сквозь куст. Он сорвал гранату с пояса, выдернул чеку, подержал в руке, а затем швырнул.

Яркая вспышка высветила кувыркавшийся в воздухе миномет. Мяо напали на коммунистов, стреляя из автоматов и в слепой ярости круша врагов ножами.

Почувствовав мощную атаку с тыла, противник перенес весь свой огонь с деревни на темные джунгли, полные разъяренных мяо. Трели свистков, крики команд дали понять Арклину, что коммунисты перегруппировываются, чтобы выскользнуть из кольца. Он выстрелил из ракетницы в небо. Зеленая звезда расцвела над деревней – сигнал для защитников прекратить стрельбу, иначе они могли попасть по своим же товарищам.

– Пей Дань! – заорал Арклин. – Противник бежит, вели всем прекратить стрельбу. Иначе мы поубиваем друг друга!

Арклин пустил еще две ракеты в небо, а Пей Дань принялся выкрикивать команды. Мало-помалу пальба прекратилась.

– В деревню, Пей Дань, в деревню.

Арклин приостановился возле миномета. Двое мяо резали коммунистов. Один солдат, еще живой, стонал. У него не хватало ни ушей, ни рук.

– Марш в деревню! – рявкнул Арклин на мяо-яо.

Аборигены оторвались от своего занятия и, увидев Арклина, тут же повиновались, унося с собой кровавые сувениры.

Выкрикивая пароль, мяо собрались у моста, перешли расселину и оказались в деревне, освещенной догорающими пожарами.

Бойцы кинулись к своим домам. И вскоре ночь огласилась воплями ужаса и боли. К своей радости, Арклин обнаружил, что его дом не тронут. Он позвал Ха Бан, и она, выползая из-под свай, кинулась к нему в объятия, безутешно рыдая.

– Ты должна мне помочь, Нанетта, – сказал он. – Помнишь, я тебе показывал, как перевязывать раны и лечить ожоги?

Она кивнула и сумела взять себя в руки.

– Хорошо, хорошо, я сейчас возьму аптечку.

Лишь на рассвете Арклин сумел до конца оценить ущерб, нанесенный деревне. Группа домов в центре выгорела дотла, только отсутствие ветра спасло обитателей от общего пожара. Было найдено десять обгоревших тел. В импровизированном госпитале Ха Бан с другими женщинами ухаживали за обгоревшими и ранеными.

Арклин обошел всю деревню, и Пей Дань не отставал от него ни на шаг. Он был хмур и угрюмо сопел, прекрасно понимая, что все это – результат неповиновения приказам американца.

– По крайней мере, они не добрались до арсенала, – бросил Арклин с фальшивым оптимизмом.

Перекличка показала, что не хватает тридцати двух человек. Когда же солнце поднялось над горами, Арклин с группой солдат произвел разведку. Все трупы, и те, которые были изуродованы мяо, исчезли. По всей видимости, их унесли оставшиеся в живых, вернувшись на поле боя позже. Они прихватили с собой и большинство оружия. Они нашли тела трех мяо, их сразу же отнесли в деревню для похорон. Арклин решил, что они пали жертвой случайных пуль своих же товарищей.

К полудню следы стычки были полностью уничтожены. Мертвецов сложили в сплетенные маленькие бамбуковые хижинки, в ожидании, когда будут готовы памятные столбы, которые вкапывались в могилы.

Сгоревшие дома уже отстраивались заново, а три ротных командира провели точный учет потерь.

От усталости и бессонной ночи Арклин осунулся и побледнел. Действие таблеток закончилось, но он не позволял себе присесть, прекрасно понимая, что стоит на мгновение расслабиться, как его одолеет сон. Он распорядился, чтобы вся пятая рота, которая оставалась в лагере, несла охрану наружных и внутренних периметров.

Пей Дань попросил разрешения выслать взвод на разведку: выяснить, что же все-таки случилось с людьми, оторвавшимися от основного отряда. Арклин согласился, но настоял, чтобы с ними отправилось дополнительное отделение, сторожевой дозор. Только теперь, когда все более или менее организовалось, он доплелся до своего дома и уже сонный рухнул на пол.

Жара и солнечный свет, пробивавшийся сквозь дверной проем, пробудили его. Он открыл глаза и увидел, что его голова лежит на коленях Нанетты. К нему тотчас вернулось осознание происходящего. Атака коммунистов может повториться. Он должен немедленно связаться с Бангкоком.

Нанетта, заметив, что он наконец проснулся, ласково пригладила взъерошенные волосы. Арклин тяжело вздохнул и, приподнявшись на локте, оперся щекой на кулак.

– На этой неделе придется много сражаться, – сказал он. – Войска Патет-Лао в следующий раз атакуют деревню всерьез. К этому времени нам надо уйти отсюда.

– Мне хорошо с тобой где угодно.

– Не могу обещать, что тебе будет так уж хорошо.

Нанетта сжала руку Арклина. А она сильна для женщины, мелькнуло у него в голове. Несколько мгновений она молчала, потом разжала руку, плечи ее горестно поникли, она безвольно привалилась к нему. Арклин нежно обнял ее. Все шло не так с этой девушкой-полукровкой. Но в глубине души он отдавал себе отчет, что без нее не было бы такого успеха в работе с мяо. Как бы он ни любил тех, кто дома, он находил отдохновение в Нанетте. В конце концов, он всего лишь человек, и, черт побери, Нанетта оказалась прекрасной подругой. Это именно благодаря ей он живет и работает здесь вот уже целый год в прекрасном настроении.

Арклин сообразил, что ему очень скоро придется поговорить с ней о будущем. Заметив, как изменилось выражение его лица, она поцеловала его. Несмотря на усталость, он поддался ее ласкам.

Подозвав одного из солдат, он посадил его крутить ручку генератора, а сам принялся составлять шифровку.

– Полный успех засады. Уничтожено до роты противника. Тридцать друзей убито или ранено.

И Арклин принялся терпеливо ждать. Его сообщение было принято. Минут через двадцать последовал ответ из Бангкока. Буква за буквой Арклин перенес все на бумагу, потом, придвинув к себе шифровальную таблицу, стал читать.

Сообщение гласило: "Веди боевые действия по своему усмотрению. Немедленно обозначь вертолетную площадку в деревне". Сообщение было подписано Мэтьюэном.

Арклин отправился на поиски площадки. Место, на котором еще дымились остатки сожженных домов, подходило лучше всего. Он приказал расчистить обломки. Когда он вернулся, Нанетта бросилась к нему, сообщая, что приемник продолжал щелкать в его отсутствие. Арклин поспешно отыскал солдата на генератор и передал, что отсутствовал и просит повторить сообщение. Оно оказалось длинным. И он принялся все терпеливо расшифровывать. Некоторые слова оказались искаженными, ему пришлось изрядно поломать голову над их смыслом.

Сообщение шло от Мэтьюэна. Коммунисты уже выразили протест против участия американцев в атаке на их штаб-квартиру. Боссы из Штатов выражали неудовольствие инициативой Арклина. Фрэнк добавил, что донесения агентов свидетельствуют о скоплении войск к северо-западу от Кханг Кхая в количестве полка. Похоже, что советниками там выступали китайцы. В конце сообщения он приписал, что если бы они захватили китайского советника, то это бы развязало руки Соединенным Штатам в деле умиротворения враждующих партий Лаоса.

* * *

Благодаря данным координатам Арклин по карте сумел легко установить место расположения коммунистических частей. Кханг Кхай располагался к югу от деревни, а новые формирования на юго-западе, почти на самом краю Равнины Кувшинов.

Арклин захватил с собой карту, перешел мост и со склона горы посмотрел в сторону Равнины Кувшинов. Где-то там, в десяти милях от деревни, у подножия покрытых джунглями холмов, притаился коммунистический плацдарм, где части Патет-Лао, Вьетконга и Китая готовились к своему последнему штурму. И этот штурм станет концом нейтрального Лаоса.

Арклин просчитывал в уме план нападения, главной целью которого был захват китайца. Он прошел в арсенал, чтобы проверить количество оружия. Он обнаружил, что больше всего боеприпасов для базук – самого мощного оружия, которое у них имелось. Он решил, что при атаке именно им и суждено сыграть главную роль.

В каждой роте был свой оружейный взвод, из которого, может быть, только пара солдат умела по-настоящему владеть базукой. Для своих целей Арклину достаточно было отобрать всего четыре команды. При выходе из арсенала Арклину пришла в голову забавная мысль, и он коротко хохотнул. Хотел он того или нет, а постепенно, перенимая привычки местных жителей, он и сам становился мяо.

Он просто устроит соревнования на стрельбище, а потом закатит отличную пирушку в честь лучших стрелков. А уж после вечеринки в их честь эти ребята скорее погибнут, чем провалят свою операцию. К тому же, подумал он, все это заставит людей позабыть о ночном нападении на деревню.

План будущей атаки уже полностью созрел в голове Арклина, когда он вдруг услышал откуда-то издали звуки буйволова рожка – знак приближения к деревне дружественных сил. Он вовремя успел подойти к главным воротам. Он увидел шествие во главе с Пей Данем. Бойцы на шестах несли связанные трупы своих погибших товарищей.

Над деревней повисла угрюмая тишина. Мяо прошли к участку за домами, предназначенному для захоронений, и положили трупы на землю. Всего нашли пятнадцать погибших. Даже Арклину стало не по себе, его била невольная дрожь. Коммунисты, как видно, тоже не особенно церемонились с убитыми врагами, отрезая уши и носы. Столпившиеся вокруг обитатели деревни стоически переносили это страшное зрелище. Некоторые женщины, мужья которых так и не были найдены, отправились к главным воротам и стали всматриваться вдаль, надеясь, что появится кто-нибудь еще.

Замыкавшие колонну вошли в деревню с раненым на носилках. Его жена бросилась к нему, попытавшись сразу же стащить одежду с раны на груди. Арклин мягко отстранил ее в сторону и осторожно срезал одежду. Ранение было неопасным, касательным, не задев ребра, но мяо потерял много крови и сильно ослаб.

– Он просто спрятался в джунглях. Солдаты Патет-Лао так и не смогли найти его, – пояснил Пей Дань.

Арклин быстро пристроил бутылочку с плазмой на шест и вколол иголку капельницы в вену раненого. Женщина коротко застонала.

– Он что-нибудь сообщил? – спросил Арклин у Пей Даня.

– Он сказал, что стрельба началась внезапно. Он шел в конце колонны и успел убежать. Ему пришлось прятаться в джунглях до тех пор, пока солдаты Патет-Лао не ушли. Они сначала пытали, а потом поубивали всех раненых. И получив сведения, напали на деревню.

– Сколько солдат было в засаде?

– Он говорит: много-много. Сто, а может, и двести.

– Наверняка не больше тридцати, значит.

Арклин закончил промывать рану и туго перебинтовал, затем развернулся и размашистым шагом пошел прочь. Пей Дань кинулся за ним.

– Что нам теперь делать, майор?

Арклин на ходу пожал плечами.

– Если твой народ не собирается подчиняться приказам, которые мы отдаем, то я не могу воевать таким образом. Жаль, у меня такой отличный план, как убить много-много коммунистов...

На лице Пей Даня отразилась гримаса стыда. Он рукой попридержал Арклина.

– Мяо больше никогда не ослушаются тебя, майор. Клянусь кровью! Я убью любого, кто ослушается.

Они дошли до дома Арклина, и тот пригласил Пей Даня внутрь. Он показал на карту, висевшую на стене:

– Хорошо, Пей Дань. Я попытаюсь еще раз.

С уст мяо слетел радостный вопль.

– Это будет серьезная операция. Каждый должен усвоить свою роль в совершенстве. В нашем распоряжении для подготовки всего один день, а потом мы атакуем Патет-Лао в их новом лагере.

– Смерть Патет-Лао! – закричал Пей Дань.

Арклин в деталях описал свой план. Часом позже, когда Пей Дань наконец усвоил все до мельчайших подробностей, он отправился отдавать распоряжения, готовясь к предстоящей битве.

Вскоре в доме Арклина появились четыре разведчика.

– Оденьтесь, как принято у вашего народа, – сказал он. – Набедренные повязки и одеяла. Никакой обуви.

Кое-кто из них при этих словах недовольно поморщился. Обувь, армейские башмаки, была для них чем-то вроде символа положения в обществе. И хотя из-за широких ступней ботинки отчаянно жали, гордость перевешивала здравый смысл.

– Никакого оружия, кроме луков. Понаблюдайте за лагерем и, самое главное, ищите китайцев. Все понятно?

Четыре взъерошенные головы энергично закивали.

– Выйдете сегодня в ночь и будете следить весь завтрашний день. Двое из вас вернутся послезавтра до рассвета. – Арклин хлопнул двоих по плечу. – Остальные двое останутся на месте и отметят места, где живут китайцы. Все понятно?

Снова энергичные кивки.

Арклин потратил на них еще полчаса, убедившись, что они все поняли, и только тогда отпустил. Затем он занялся расчисткой посадочной площадки для вертолета. С наступлением темноты он созвал на инструктаж ударную группу умевшую обращаться с базукой.

Тем временем старики и женщины готовились к похоронам. Родственники вырезали шесты для могил. В этом случае, по поверью, души умерших могли покинуть родную деревню. Плакали и стенали родственники тех, чьи тела так и не были найдены. Более худшей участи, чем остаться непогребенным, и представить себе было сложно. Ведь тогда душа обречена вечно бродить в горах.

На следующее утро Арклин увел с собой десять команд с базуками на полянку в джунглях. В качестве гостей на соревнования пригласили все население деревни. Все знали, что только четыре команды-победительницы будут участвовать в нападении на Патет-Лао. Сам Арклин сомневался, что в результате будущей операции кто-нибудь из ударных бойцов останется в живых. Но выбора у него не было. Вся атака могла удаться только в том случае, если эти избранные восемь человек сумеют продержаться.

Поляна, на которой собрались зрители и участники соревнований, находилась чуть выше небольшой прогалины в двухстах пятидесяти футах дальше, на которой бамбуковыми балками был выложен круг – маленькая мишень. У каждой команды было по три ракеты, требовалось попасть всеми тремя в центр круга. Судьями были Пей Дань и три ротных командира. От участников требовалось выбежать на поляну, быстро установить базуку и точно выстрелить. На все им давалась одна минута.

Арклин спокойно стоял в тени развесистого дерева и наблюдал за приготовлениями. Его совершенно не волновало, кто и с каким результатом выиграет это соревнование. Во время ночной атаки им придется стрелять фосфорными зарядами, да и мишень у них будет побольше – целый лагерь. Но соревнование было прекрасным средством поднять боевой дух после недавних потерь.

Из кустов выскочила первая двойка. На плече первого покоилась базука, второй бежал сзади. Когда оба упали на землю, второй выхватил из сумки на поясе пятикилограммовый снаряд, зарядил оружие и быстро откатился в сторону. Первый выстрелил. Глухо рявкнуло. Все перевели взгляд на прогалину, но дым взвился за пределами бамбукового круга. Столпившиеся вокруг и повисшие гроздьями на соседних деревьях зрители разразились насмешливыми возгласами. Не обращая на них внимания, солдаты выстрелили второй раз, потом третий. Последний снаряд все-таки попал в середину круга. Все произошло меньше чем за минуту.

Не дожидаясь продолжения соревнований, Арклин отправился инспектировать сторожевые посты вокруг деревни. Как он и подозревал, они пытались подойти поближе к поляне, посмотреть на соревнования. Ему пришлось заставить их вернуться на свои места.

К полудню, когда солнце поднялось в зенит, все начали возвращаться в деревню. Соревнования закончились. Теперь предстояло организовать вечеринку. Правда, Арклину все же удалось добиться компромисса. Праздновать будут не вечером, а днем, и к девяти часам уже никакой выпивки.

В середине дня уже все поголовно, кроме часовых, были в набедренных повязках, весело пили и ели. Недавние похороны, ночная атака и убитые уже забылись.

Стараясь соблюдать законы аборигенов, Арклин и сам нацепил набедренную повязку. К этому времени он загорел дочерна и почти ничем не отличался от мяо, только рост да густая щетина на подбородке выдавали в нем европейца. Он пытался как можно меньше пить и лишь слегка потягивал вино сквозь бамбуковую палочку, стараясь не обидеть Пей Даня.

Именно поэтому он уловил где-то далеко приближающееся гудение, в котором сразу узнал гул летящего вертолета. Невероятно! Лагерь Патет-Лао всего в десяти милях отсюда, а американцы запросто отправляют вертолет? С другой стороны, он никогда не слышал, чтобы вертолетами пользовались вьетнамцы или китайцы.

Он поднялся и оборвал веселый шум. В наступившей тишине он ткнул в небо. Мяо прислушались, а потом увидели вертолет, который направлялся прямо в деревню.

У Арклина мелькнуло в голове, что ЦРУ вообще-то всегда соображало, что делает. А раз уж они в сообщении попросили расчистить и приготовить вертолетную площадку, значит, во всем этом есть определенный смысл. Он бросился к площадке, Нанетта не отставала от него. Вертолет снизился еще больше. К своему удивлению, Арклин вдруг заметил на борту машины опознавательный знак американской армии. Выхватив дымовую шашку из плетеной корзины на краю посадочной площадки, он выкинул ее на середину. Повалил желтый дым, и вертолет тут же сменил направление.

Мяо окружили посадочную площадку, с любопытством разглядывая вертолет. Большинство видели машину впервые. Тот завис прямо над деревней, а потом начал спускаться, вздымая кучи пыли, мелких щепок и сажи. Мяо кинулись врассыпную, подгоняемые буранным ветром.

Арклин обнял Нанетту, закрыв ее собой, и стал пережидать.

Наконец вертолет приземлился, мотор затих, но не дожидаясь остановки лопастей, люк открылся, и из проема на землю выпрыгнул сержант. Затем появился полковник в новенькой форме с иголочки, отутюженной и аккуратненькой (Арклин не видел такой вот уже с год), на кокарде поблескивал серебряный орел, нашивка на груди гласила: Вильстон. Полковник нетерпеливо огляделся, словно кого-то ожидая.

Арклин, неожиданно осознав, что он в набедренной повязке, грязный, нечесаный и небритый, все-таки выступил вперед. Он отдал честь.

– Сэр, я – майор Арклин, военный советник племен мяо в этом регионе.

Полковник ошарашенно уставился на Арклина. Он дважды пытался что-то сказать, но каждый раз только по-рыбьи немо открывал рот. Наконец он все-таки отдал честь. Нанетта, стоявшая за спиной Арклина, из-за его плеча со смешанным чувством страха и любопытства рассматривала прибывших. Сержант, закинув автомат за спину, со знанием дела оглядел Нанетту.

Позорно сбежавшие мяо вернулись. Внутренняя охрана деревни сгрудилась рядом с Арклином, испытующе косясь на своего советника, не даст ли он сигнал, что это противник. При виде этого странного сборища полковник, казалось, окончательно потерял дар речи.

– Для вертолета здесь не слишком безопасное место, сэр, – первым нарушил молчание Арклин. – Противник рядом.

– Да у вас тут, куда ни погляди, всюду небезопасно. Это уж точно, – недовольно отрезал полковник. – Что за цирк вы здесь устроили, майор?

– Я – сотрудник спецотдела ЦРУ, сэр.

Полковник снова оглядел его с ног до головы. Арклин обратил внимание, что у того на мундире нет знаков десантных войск. Тоже мне чинуша, подумал Арклин. Полковник, казалось, что-то припомнил и выпалил:

– Полковник Вильстон, вспомогательные войска. Под наш контроль передаются все спецотряды особого назначения. В том числе и ваш.

– Мой связник ничего об этом не сообщал, сэр.

– Я просто инспектирую дела на местах. Официально мы возьмем контроль над спецотрядами через две недели.

– Как я уже предупредил, сэр, здесь находиться опасно. Мы окружены частями Патет-Лао и Вьетконга. Они наверняка воспримут прилет вертолета как знак, что мы готовим какую-то операцию.

Этот упрек вывел Вильстона из себя.

– Майор, мне сдается, что вашим силам здесь не выдержать натиска и взвода. – Он шагнул к Арклину и остановился, брезгливо поморщившись. – Похоже, вы все тут пьяны, майор. Вот уж не подозревал, что доведется увидеть офицера, пусть даже и не армейского, в таком плачевном состоянии.

– Сэр, это ведь не обычная военная операция. На меня возложена зада-ча заставить мяо сражаться за нас. Это единственные племена, на которых мы можем положиться здесь, в Лаосе. Но они требуют особого обращения, чем солдаты в армии.

– Но это... – полковник развел руками и огляделся по сторонам, – это же просто возмутительно. Пьянство среди бела дня. А что больше всего возмутительно: вы, майор, сами пьете вместе с ними. Я полагаю, что это, – он ткнул пальцем в Нанетту, – ваша женщина. Уверен, что ЦРУ не знает, как вы исполняете свой долг. Хотя, может быть, и знает. Это вполне соответствует тому, как вы вообще ведете свои дела. – Полковник невесело засмеялся. – Сдается мне, что нам следовало бы заняться вами гораздо раньше. Мы столкнулись с такими же проблемами и во Вьетнаме. Персонал ваших спецподразделений только о том и мечтает, как поскорее скатиться до уровня туземцев и стать полнейшими дикарями.

– Сэр, – начал Арклин, едва сдерживая гнев. – Я полагаю, мы доказали нашу эффективность вчера. Мы устроили засаду на Равнине Кувшинов и уложили больше роты.

– Я слышал об этом, майор. Вы провели эту операцию, не посоветовавшись ни с кем. И, как следствие этого, могут возникнуть серьезные международные осложнения. Наш посол пытается убедить коалиционное правительство во Вьентьяне, что Соединенные Штаты не имеют никакого отношения к этому.

– Я связался с моим связным, сэр. У меня приказ: сражаться с коммунистами всеми доступными способами.

– Но мы же ведем с ними переговоры, – запротестовал полковник.

– Чем больше им нагорит, тем легче будет вести переговоры.

– И все же нас надо было уведомить, Арклин, – бросил Вильстон, пытаясь не сорваться на крик. – Именно поэтому главное командование берет под контроль все эти ваши разрозненные формирования.

– Сэр, единственный способ сражаться с коммунистами здесь – это именно так, как мы и делаем.

– Но вы могли хотя бы походить на офицера, – беспомощно выпалил Вильстон.

– Сожалею, что не удовлетворяю вашим представлениям. Мне и самому все это не нравится. Жизнь здесь не сахар. Передо мной поставлена задача – жить здесь, словно один из них. И когда понадобится три роты, чтобы остановить коммунистов, которых тут якобы нет, мои племена будут готовы.

– Я прибыл сюда не спорить с вами, майор. Мне нужны факты.

Вильстон уставился на Арклина с нескрываемым отвращением.

– Боже мой, и вы еще в списке на присвоение очередного звания. – Он покачал головой. – В конце месяца мне придется писать на вас характеристику.

У Арклина екнуло сердце. Он ясно представлял себе, какого рода характеристику напишет на него этот чванливый индюк. Все, ради чего он здесь торчал целый год, было потеряно. Горькая ирония заключалась в том, что Арклину и самому хотелось выглядеть прилично, как того требовал устав. Но Вильстон совершенно не понимал особенностей работы с этими дикими племенами.

К этому времени мяо, которым надоело слушать сухую болтовню двух европейцев, группами и по одному уходили с площадки, возвращаясь к своему пиршеству.

– Майор, я должен был бы сместить вас немедленно и отправить в Бангкок. Это не лагерь, а какой-то сброд. Почему ваши подчиненные, не говоря уже о вас, не одеты по форме?

– Обратите внимание, сэр, что часовые, охраняющие деревню, все в форме защитного цвета.

Полковник огляделся, заметил кольцо вооруженных солдат вокруг площадки и промолчал.

– Ну а вы, майор? – потом выдавил он.

– Люди только что закончили соревнования по стрельбе. Сейчас они чествуют победителей. Перед завтрашней тяжелой атакой им необходимо расслабиться. А поскольку мне предстоит вести их, то я сам должен быть среди них даже сейчас, в часы отдыха.

– На завтра назначена военная операция? – воскликнул Вильстон. – По чьему приказу?

– Я все еще подчиняюсь ЦРУ, сэр. – У Арклина засосало под ложечкой, когда он добавил: – Если только у вас нет других приказов для меня.

– У меня нет, Арклин, но не сомневайтесь, они скоро будут.

– Ну тогда, сэр, я буду следовать приказам ЦРУ, – со вздохом облегчения выдавил Арклин, – которые предписывают мне не давать покоя коммунистам и не дать им захватить Вьентьян.

– Я не могу оставить вас здесь, Арклин, – внезапно произнес полковник, на что-то решившись. – Я считаю, что ничего, кроме вреда, вы армии принести не сможете. Я освобождаю вас от занимаемого поста. Идите, соберите свои вещи, переоденьтесь, и мы вместе вылетим отсюда. На ваше место я пришлю завтра другого офицера.

Арклин смотрел на упрямого полковника и ясно видел, что вся его карьера рушится ко всем чертям, рушится, словно карточный домик.

Вероятно, полковник уловил мысли Арклина, потому что тут же снисходительно добавил:

– ЦРУ не должно было поступать с людьми так, как оно поступило с вами, майор. Летим со мной. Неделя-другая среди своих сограждан, чистая форма, порядочное жилье и еда – и вы войдете в норму. Даю слово, я не стану мешать вам получить новое звание.

Арклин верил полковнику Вильстону. Его карьере ничто не грозило, и он отдавал себе отчет, что шансы погибнуть в завтрашней атаке очень высоки. Полковник еще что-то говорил, а мысли Арклина были заняты другим. Он вдруг почувствовал, что сходит с ума. За этот год он буквально превратился в аборигена: темная, загорелая кожа, набедренная повязка. К, тому же за ним встревоженно следила Нанетта. Конечно, она не могла понимать смысл разговора, но своим женским чутьем безошибочно угадывала, что вот-вот потеряет его. Тут же стоял Пей Дань, настороженно вслушиваясь в разговор. Ушедшие было жители снова вернулись, образовав любопытствующую толпу.

Арклин оглядел окружающее его море знакомых лиц и стряхнул с себя то чувство нереальности, которое принес с собой этот отутюженный, гладкий полковник. Нет, он был майором Арклином, из народа мяо, он по-прежнему оставался их предводителем. И он не позволит смещать его, прислав на это место незнакомого человека, только ради того, чтобы спасти какую-то карьеру. Работа важней. Он решил остаться.

– Полковник Вильстон, возможно, вам не объяснили, в чем наша задача здесь. Мне надо остаться с мяо по крайней мере еще на несколько недель. К тому времени либо мы введем сюда войска, либо Лаос станет еще одной страной, потерянной для свободного мира. Моя задача – выиграть время. Я остаюсь.

Полковник взглянул на сержанта с автоматом. Майор Арклин правильно понял этот взгляд.

– Вы меня не смените, сэр, – покачал он головой. – Мои мяо не позволят этого.

Словно уловив смысл происходящего, Пей Дань и его бойцы взяли под прицел сержанта и вертолет. Остальные придвинулись вплотную к Арклину. Полковник Вильстон обвел всех гневным взглядом, повернулся на каблуках и направился к вертолету. Взявшись руками за проем люка, он все-таки полуобернулся и бросил через плечо:

– И все-таки, майор Арклин, вам лучше бы лететь со мной. В ином случае я вынужден буду доложить обо всем в штаб.

– Я останусь, пока не выполню свой долг, сэр. А когда через несколько дней войска Патет-Лао двинутся на Вьентьян, генералы будут просто рады, что я не дал себя уговорить.

– Через неделю вы уже предстанете перед трибуналом. Зарубите себе на носу, майор.

– Полковник, если это произойдет, то, значит, я выбрал не ту армию. Я буду только рад избавиться от нее.

Полковник яростным рывком запрыгнул в вертолет, уселся в кресло и принялся пристегиваться. Лопасти начали вращаться, сержант с грохотом захлопнул люк, и вертолет, включив двигатели на полную мощность, стал медленно подниматься. Поднялась целая буря. Жители деревушки кинулись в разные стороны, прячась за деревья и кусты. А Арклин продолжал смотреть на вертолет, пока тот не исчез за горизонтом.

Каким-то шестым чувством мяо ощущали, что Арклин сейчас встал на сторону племени, отказавшись от собственного народа. И этот сердитый мужчина, улетевший в вертолете, пытался причинить какой-то вред майору.

Пей Дань выразил свое сочувствие тем, что протянул Арклину бурдючок с вином. Тот не задумываясь осушил его и обнял прижавшуюся к нему Нанетту. Остальные жители радостно заголосили, забарабанили и принялись приплясывать. Но тут Арклин вскинул руки с бурдюком, постучал себя по часам и громко объявил:

– Чтобы в девять все как штык легли спать.

* * *

Как он и ожидал, ранним утром Арклин получил радиограмму от связного, от которой на душе стало легко и тепло. Текст сообщения гласил: "Не отставай от Патет-Лао. Центральное управление с тобой. Постарайся захватить китайцев".

После такого сообщения Арклин почувствовал, что он и его мяо могут в два счета расправиться со всей коммунистической армией. Два разведчика вернулись минута в минуту, как и было приказано. Они сообщили, что в лагере находятся до пятисот солдат противника. А также они видели много вьетконговцев и несколько китайцев. Тут же, в пыли возле дома, они расчертили карту вражеского лагеря и показали место, где жили в сколоченных на скорую руку хибарках китайские и вьетнамские офицеры. Солдаты Патет-Лао спали прямо под открытым небом. Арклин приказал разведчикам выспаться и быть готовыми выступить при наступлении темноты.

Арклин потратил весь день, отрабатывая с мяо предстоящий бой. Он выстроил точную копию вражеского лагеря из бамбуковых палок, объясняя своим подчиненным, что где находится.

К концу дня подготовка была завершена. Он выслал один взвод для охраны летного поля. Одну роту оставил для охраны деревни, настрого предупредив офицера, чтобы половина состава дежурила в любое время суток.

Перед тем как выйти из деревни, он связался с Бангкоком, попросив прислать самолет, как только рассветет.

Лагерь Патет-Лао находился милях в десяти от летного поля, и это облегчало путь: по крайней мере не придется петлять по непролазным джунглям. Еще до наступления темноты Арклин с ротой, двумя взводами и четырьмя командами отборных стрелков с базуками добрался до посадочной площадки. Удостоверившись, что там все нормально, они двинулись дальше к коммунистическому лагерю.

По мере того как они спускались по тропе, Пей Дань с ротным командиром расставляли посты засады вдоль всего пути. И когда авангард подошел к лагерю, остановившись всего в миле от него, заслон на тропе был уже готов. Арклин прекрасно осознавал ненадежность такой обороны против превосходящих сил коммунистов, но такая засада могла бы предупредить его о любом передвижении врага по этой тропе. Это давало ему шанс добраться с пленным до самолета.

Оставшиеся разведчики сообщили, что китайцы и вьетконговцы по-прежнему живут в домиках ближе к восточному периметру лагеря и что в лагерь беспрестанно прибывает новое пополнение солдат.

После полуночи Пей Дань и Арклин выставили четыре команды с базуками в трехстах метрах от северного периметра лагеря. Каждой команде вручили часы, и Арклин приказал, чтобы огонь открыли ровно в два тридцать. Сам же Арклин с двумя взводами пошел в обход лагеря. Им понадобилось около двух часов, чтобы занять удобную позицию с востока.

Ничего не подозревающие коммунисты нисколько не заботились о соблюдении тишины. И когда разведчики наконец дали понять, что подошли вплотную к хижинам китайцев, Арклин приказал спрятаться.

Он дал всем передохнуть полчаса, и в два пятнадцать они поползли к лагерю. Поскольку постройки были временные, то ни колючей проволоки, ни серьезных ограждений не было. Только высились бамбуковые шесты, больше предназначенные для того, чтобы сами солдаты не разбрелись по джунглям.

Арклин выслал вперед патруль, чтобы тот бесшумно снял часовых. Один из часовых выбрел за ограду, его тень несколько секунд маячила на фоне деревьев, а потом он бесшумно исчез.

Арклин взглянул на часы. 02.27. Он напряженно ожидал, когда же его стрелки откроют огонь, а Пей Дань и некоторые мяо уже заползли в лагерь. Внезапно на севере что-то засверкало. Середина лагеря взорвалась и заполыхала от фосфорных зарядов. По всему лагерю поднялась неимоверная суета, бесприцельная пальба, крики, вопли обожженных. Арклин со своими людьми напряженно наблюдали, как Пей Дань с его отрядом окружил две бамбуковые хижины. Еще четыре ракеты взорвались. На этот раз фугасные. Из хижин начали выскакивать офицеры, на ходу застегивая ремни с кобурами. Мяо хладнокровно расстреливали их в упор. Потом Пей Дань бросился внутрь одной хижины, остальные – в другие. В одно мгновение хибарки запылали от термитных гранат.

В лагере рванул новый залп. Кое-кому из офицеров все-таки удалось наконец организовать ошарашенных солдат и начать атаку северных стрелков. На фоне пылающих хижин Арклин заметил, как мяо схватили двух пленников и, пригибаясь, поволокли их в джунгли.

Майор вытащил аптечку и, когда Пей Дань со своими людьми приволок слегка помятых китайских пленных, вогнал иглу в руку одному из них. Тот взвыл, но его тут же огрели прикладом автомата, и офицер утих. То же самое Арклин сделал и со вторым. Мяо уже привязывали со знанием дела первого к шесту. Быстро вскинули их на плечи и рысью бросились в джунгли.

Солдаты беспорядочно носились по горевшей территории лагеря, беспорядочно стреляя по зарослям. Полыхнул новой залп ракет, сотрясая землю взрывной волной.

Арклин понимал, что они далеко не в безопасности еще. В лагере более шестисот человек. Опытным вьетконговским офицерам понадобится не более десяти минут, чтобы организовать преследование. Пусть даже оставленные в засаде группы и задержат преследование, но остановить хорошую атаку они просто не способны. С таким вариантом Арклин вынужден был считаться.

Успех миссии все еще зависел от стойкости стрелков. Арклин попытался представить себе их дальнейшие действия.

Они должны были отрыть окопы и замаскировать их. Выстрелив по пять ракет, им надо было спрятаться в окопах и притаиться. И пока коммунисты будут искать их в ночных джунглях, у Арклина хватит времени добраться с пленными до самолета.

В месте сбора на маленькой полянке, охраняемой тремя автоматчиками, Арклин и Пей Дань задержались ненадолго. Они перегруппировали силы и вновь пустились в путь. Носильщики сменяли друг друга каждые пять минут. Пленных несли в окружении двух взводов, и Арклин все время бежал рядом с ними.

Они уже пробегали мимо выставленных постов, которым было приказано выждать час, а потом начать отступление, формируя заграждение.

Сзади послышались вопли и беспорядочная стрельба, которая постепенно приближалась. Арклин понимал, что стоит солдатам Патет-Лао их засечь, как в погоню кинется половина лагеря, и тогда расставленные посты их не удержат.

Он бросил взгляд на светящийся циферблат. 03.00. В это время солдаты врага уже должны были миновать окопы засевших стрелков и те, выбравшись из своих укрытий, снова врежут залп по лагерю.

Стрельба приближалась, следуя по пятам. Арклин отстал от своей группы, чтобы организовать оборону. Внезапно послышались долгожданные взрывы. Арклин воспрял духом. Шум преследования стал тише. Бросившиеся за ним солдаты кинулись обратно в лагерь, на который снова напали. Через двадцать секунд раздалась новая серия взрывов, потом еще и еще.

Арклин мысленно благодарил смелых стрелков. Что говорить, свое дело они выполнили с честью. Преследование прекратилось, и теперь им пора было смываться.

Однако на севере от лагеря неожиданно разразилась беспорядочная стрельба. У Арклина защемило сердце. Похоже, что обнаруженные стрелки вступили врукопашную. Арклин медленно отступал с арьергардом, втайне надеясь, что хоть кто-нибудь из стрелков уцелел и догонит их.

Спустя час Арклин потерял всякую надежду. Если эти отчаянные ребята до сих пор так и не пришли, то вряд ли придут когда-нибудь вообще. Арклину хотелось пуститься на их поиски, но его долг заключался в том, чтобы не спускать глаз с китайцев до тех пор, пока их не погрузят в самолет.

Успешная атака противника приободрила мяо. Колонна продвигалась очень быстро. Даже носильщики менялись часто, не успевая устать.

Когда над верхушками деревьев появились первые неуверенные солнечные лучи, колонну окликнули часовые, стоявшие на подступах к посадочной площадке. И к тому времени, как все мяо собрались возле полосы, небо посветлело, наступило утро. К радости Арклина, объявились три команды стрелков, оборванные, раненые, потерявшие две базуки, но живые и счастливые. Им удалось уйти только благодаря тому, что заднее охранение засады продержалось не час, как приказывал майор, а больше, прикрыв огнем отступавших героев авангарда.

Солнечный диск едва появился из-за горизонта, осветив первыми оранжевыми лучами верхушки гор, когда где-то вдалеке послышался ровный гул самолета. И через несколько минут в небе засверкали крохотные крестики машин. Арклин предупредительно взорвал дымовую шашку, и самолеты, заметив сигнал, свалили на крыло и стали быстро снижаться к посадочной полосе. Одна за другой обе машины удачно приземлились. Арклин заметил, что на серо-стальных боках не было никаких опознавательных знаков. Он был рад этому неожиданному камуфляжу, но еще больше он обрадовался, когда люк первого самолета распахнулся и из него выскочил Фрэнк Мэтьюэн. Они обнялись.

– Ты просто молодец, настоящий молодец Берни! – закричал связник, радостно похлопывая Арклина по спине. – Эти проклятые коммунисты того и гляди наголову разобьют этого старикашку Конг Ле. Правительственные войска дезертируют целыми взводами, бегут, аж пятки сверкают. Если бы не твоя работа, даже не представляю, что бы было.

Мэтьюэн замолчал и огляделся.

– Похоже, тебе так и не удалось прихватить парочку китайцев. Жаль. Нам для прессы нужен хотя бы один, просто позарез нужен. Если бы нам удалось доказать, что хоть один из них помогает коммунистам, мы могли бы принять кое-какие действенные меры.

Арклин расхохотался, сбрасывая с себя напряжение тяжелой ночи.

– Успокойся, будут тебе китаезы.

Он позвал Пей Даня, и тот, важно переваливаясь, точно растолстевшая утка, направился к военным. А за ним гордо вышагивали носильщики, таща шесты с привязанными на них пленниками.

Мэтьюэн так и присвистнул.

– Отличная работа, Берни! – И тут же встревоженно поинтересовался: – Надеюсь, они выживут?

– Не беспокойся, я ввел им порцию нембутала. К тому времени, как ты доберешься до базы, они уже прочухаются.

– Ну ты даешь!

– Благодари Пей Даня с его мяо. Это их заслуга. Кстати говоря, они им дали прикурить, это уж точно. Пока воровали этих двух, успели укокошить целую кучу других офицеров. Куда девать пленников?

– Во второй самолет. У меня там охрана.

– Еще приказы будут? Есть что-нибудь новенькое?

– Угу. Летишь со мной. Ты и так сделал больше, чем от тебя требовалось.

– Но я же не могу бросить этих людей, Фрэнк! – запротестовал Арклин.

– Скажи им, что мы эвакуируем всех на вертолетах.

Арклин едва сдерживал свое недовольство:

– Но я нужен им.

– Берни, у подножия горы не меньше полка Патет-Лао. Ты свою работу выполнил, и мы не можем позволить себе потерять тебя. Не забывай, что стоит тебе попасть в лапы комми, и ты позавидуешь судьбе бифштекса.

– Но у моих людей нет никакого опыта в проведении эвакуации. Им нужна моя помощь.

– Послушай... это приказ, приятель.

– Но ты же можешь его изменить, Фрэнк. Я лично сам хочу проследить, чтобы эвакуация прошла успешно. Мы обязаны им, они и так слишком много для нас сделали.

– Обещаю тебе, мы вывезем их всех еще до того, как сожгут деревню. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что это может произойти в любую минуту.

– Фрэнк, мы уже однажды подвели их, ты помнишь? Мы забрали оружие и ушли, оставив на милость коммунистов. Если я брошу их сейчас, то они никогда уже больше нам не поверят. Не говоря уж о том, что они воспримут это как предательство. Попытайся понять, Фрэнк, пожалуйста. Не знаю, как я буду жить дальше, пока лично не сумею убедиться, что все они в полной безопасности. А если нас атакуют сегодня, то без моих советов им просто не обойтись.

Агент ЦРУ посмотрел на Арклина долгим, изучающим взглядом.

– Ты действительно стал одним из них, как заявил этот засранец Вильстон.

– Ага. Я же понимаю, что повышения мне не видать как своих ушей. Но дай мне, по крайней мере, закончить работу, а уж после этого... а, не важно. Во всяком случае, совесть моя будет чиста.

– О'кей, Берни, – внезапно согласился связник, приняв решение. – Поступай, как считаешь нужным. Мы же постараемся забрать вас всех отсюда. Кстати, не стоит волноваться за карьеру. Когда Вильстон принялся разоряться, кое-кто из влиятельных людей быстро заткнул ему рот. Его просто перевели в Пентагон протирать штаны в одном из этих клоповных кабинетиков до самой пенсии. Так что о карьере можешь не беспокоиться. Да, совсем забыл, у меня почему-то возникло подозрение, что ты сразу не захочешь лететь домой, так что я тут кое-что прихватил с собой.

Мэтьюэн сунул руку в карман летного комбинезона, вытащил картонную коробочку и вручил ее Арклину.

– Мои поздравления, полковник. Цени заботу, прихватил тебе пару серебряных листиков.

Арклин посмотрел на коробочку в руках, затем на Фрэнка, улыбнулся и вкрадчиво произнес:

– Передай им, что я прилечу на базу на последнем самолете, после того как отсюда вывезут всех моих мяо.

Самолет с китайцами уже на взлете. Мэтьюэн и Арклин пожали друг другу руки.

– Мы еще продержимся. Патет-Лао придется выслать на осаду батальона два, не меньше. Пока они не разделаются с нами, они отсюда не уйдут. Так что у Конг Ле еще есть в запасе немного времени.

– Мы вывезем вас всех, Берни. Можешь не беспокоиться, – ухмыльнулся Мэтьюэн. – Вильстон сказал, что ты живешь в грехе с одной девчонкой. Как насчет ее будущего?

Лицо Арклина помрачнело.

– Это одна из маленьких трагедий в войне подобного рода. Мне придется распрощаться с Нанеттой. Она мне здорово помогла в моей работе.

Мэтьюэн кивнул и запрыгнул в самолет.

– У тебя еще есть четыре-пять дней. Надеюсь, хватит, чтобы распрощаться. До встречи во Вьентьяне.

Люк с грохотом захлопнулся. Мотор взревел, пропеллер заработал, взметая тучи пыли. Арклин отступил на край посадочной площадки, туда, где стояли его подопечные. Самолет развернулся, тронулся с места, набирая скорость и подпрыгивая на неровностях полосы, затем взмыл в воздух и стал быстро удаляться, постепенно превращаясь в маленькую темную точку на горизонте.

Арклин провожал самолет взглядом до тех пор, пока не затих звук мотора, потом стряхнул с себя задумчивость и повернулся к Пей Даню.

– Ну что, двинули, дружище? У нас впереди еще много боев. – Он заразительно улыбнулся. – Кроме того, Ха Бан там, наверно, уже волнуется, куда это мы запропали.

Четырнадцать вьетконговских военнопленных

Самое сложное во Вьетнаме – это добраться из пункта А в пункт Б. И почти всегда последние пятьдесят миль оказывались самыми сложными и непроходимыми. В сущности, не так уж и сложно добраться до Дананга в четырехстах милях к северу от Сайгона, но нам пришлось прождать целых два с половиной дня, дожидаясь попутного вертолета, чтобы преодолеть оставшиеся пятьдесят миль непроходимых джунглей в горах до лагеря спецподразделения в Луа Вук.

Долгое ожидание в Дананге было скрашено только благодаря лейтенант-полковнику Тексу Квентину. Он познакомил меня с доктором Портендом Фрэнсисом, врачом-миссионером, обосновавшимся в этой части Вьетнама еще десять лет назад. Спецподразделение помогло доктору Фрэнсису материалами, людьми. Он сумел построить лепрозорий и сиротский дом. Узнав, что я собираюсь в Луа Вук, доктор Фрэнсис детально познакомил меня с проблемами местного населения в этой горной части Вьетнама, среди которых преобладали племена банар.

Горные вьетнамцы испокон веков враждуют со своими соседями, живущими в долинах, объяснял он мне. Вьетнамцы не считали горные племена полноценными людьми и дали им презрительное название муа, в переводе означавшее: грязные дикари. Согласно легенде горные племена заселяли ту часть Вьетнама, которая сейчас считалась центральной со столицей в прибрежном городе Ня Чанг. Любовь тогдашнего короля, а затем и женитьба на принцессе с южных равнин ознаменовала начало конца. Она организовала его убийство, и, оставшись без руководителя, горные племена были загнаны в горы. Они до сих пор не простили вьетнамцам этой подлости.

В миссии доктора Фрэнсиса обучались вьетнамские проповедники, призванные нести слово Божье среди горных племен. Поскольку они сами были местными жителями, то свою работу зачастую выполняли довольно успешно, но доктор Фрэнсис подчеркивал, что временами многовековая ненависть выливалась в совершенно непредсказуемые конфликты. Доктор Фрэнсис предупредил, что мне предстоит увидеть множество трагических примеров такой вражды. При этих словах врач-миссионер вопросительно взглянул на лейтенант-полковника, словно стараясь заручиться его поддержкой и спрашивая: правильно ли он сделал, что рассказал мне обо всем.

– Нет смысла что-либо скрывать, – успокоил его полковник. – Он и сам все увидит. Тебе еще предстоит быть свидетелем того, как вьетнамские боевые самолеты бомбят деревушки горных племен.

– Да что вы говорите! – воскликнул я.

– Боюсь, именно так. У них превосходное оправдание. Если горное племя отказывается жить под опекой правительства, то они, должно быть, вьетконговцы.

– Тогда почему они не хотят жить в деревнях, которые им построило правительство? – удивился я. – Те, что мне приходилось видеть, хорошо снабжаются, и в них даже организованы медпункты.

– Они просто ненавидят тот размеренный уклад жизни, который насаждают среди них вьетнамцы. Кроме того, правительственные войска – не такая уж надежная защита против Вьетконга. Коммунисты совершают свои рейды обычно по ночам, когда вьетнамцы стараются избегать любых сражений. Выкрадывают наиболее способных лидеров и отправляют в Ханой на перековку. Ну а то немногое, что получают племена от правительства и американцев, вьетнамцы просто отнимают.

– Да, что бы бедняги ни предпринимали, они всегда только в проигрыше, – заметил Фрэнсис с горечью. – Вьетконг терроризирует их, если они живут в правительственных деревнях и не помогают коммунистам. А если они уклоняются от вьетнамцев и Вьетконга и строят свои собственные деревни, то их бомбят истребители.

– И это только потому, что они хотят жить самостоятельно? – ошеломленно спросил я.

– По-видимому, да, – подтвердил полковник Текс. – Всем вылетающим на боевые задания самолетам дается приказ, в случае сохранения боезапасов, использовать заряды на обратном пути над этими горными деревушками. Ну, в силу своих отношений к муа, они стараются использовать каждый удобный случай. Да, боюсь, что из-за всего этого тебе придется встретиться с многочисленными прокоммунистическими сторонниками вокруг Луа Вук.

– Насколько я понял, среди них работают ваши миссионеры, – заметил я. – Они, конечно, препятствуют распространению коммунизма.

– Верно, – покачал головой доктор Фрэнсис. – Но мне пришлось их отозвать, после того как был совершен налет вьетконговцев на семью Тагертов. Его преподобие Тагерт с женой и маленькой дочерью уже два года жил среди племен банар. Они проделали хорошую работу, но вот уже три месяца с этого самого нападения Тагерты все еще не вышли из больницы в Штатах.

Мне показали лепрозорий и сиротский дом. Во время посещения я столкнулся с фактом, который потряс меня до глубины души. Оказалось, что во Вьетнаме еще развито детское рабство. Ребенок, потерявший родителей, всегда может найти новый дом. Новые родители как бы берут его на долгий срок в услужение, иногда даже продавая другим семьям в качестве наемного работника. Было ясно, что этот сиротский дом служил источником особой гордости доктора Фрэнсиса и всего спецподразделения. Большинство военнослужащих добровольно отчисляли часть своей зарплаты на финансирование этого дома.

Такая благотворительная работа миссионеров стала для меня настоящим светлым пятном в этой ужасной, страшной войне. Я старался увидеть и узнать как можно больше, пока не настала пора отправляться в Луа Вук на вертолете ВМС. Он был гружен припасами и солдатским пополнением для нескольких отдаленных постов. В качестве сопровождения летело еще два груженых самолета и два военных вертолета ХУ-21Б.

Несмотря на охрану, три вьетконговские пули все-таки пронзили наш самолет, когда мы уже садились на посадочную площадку в Луа Вук. Мне пришлось пережить пару неприятных минут. Я судорожно кутался в бронежилет, стараясь оградиться от случайных пуль.

Высшим чином в Луа Вук был капитан Виктор Лок, воевавший здесь третий год подряд. Он слыл человеком целенаправленным и непреклонным, способным выполнить любое задание, не считаясь ни с чем и не останавливаясь ни перед какими преградами. Ему не раз доводилось пересекать границу Лаоса, чтобы убить или захватить в плен какого-нибудь вьетконговского руководителя, который чувствовал себя в полной безопасности на нейтральной территории.

На посадочном поле нас уже поджидал капитан Лок с двумя сержантами. И пока солдаты в зеленых беретах разгружали припасы, Лок о чем-то спорил с пилотом, который все время отрицательно качал головой. Мне было хорошо все это видно сквозь лобовое стекло кабины. И как только последний тюк с припасами был вынесен, люк захлопнулся и вертолет мгновенно взмыл в воздух, торопясь поскорее убраться из зоны обстрела.

На левом запястье капитана Лока я заметил узенький медный браслет, который говорил о том, что его владелец является почетным членом горного племени. Капитан провел меня к грузовику, на котором прибыл к посадочной полосе. Отделение низкорослых вьетнамцев только что закончило погрузку. Ловко похватавшись за борта, они все запрыгнули в кузов, а следом за ними и мы с капитаном. Солдаты расселись вдоль бортов, выставив автоматы наружу, и мы тронулись.

– Вблизи лагеря вьетконговцы действуют столь же нахально? – спросил я.

– Такую местность довольно трудно контролировать, – ответил Лок. – Время от времени они умудряются минировать даже дороги.

Кузов грузовика был выложен мешками с песком, они спасали жизнь не одному американцу, когда машина подрывалась на мине.

Лагерь оказался большим форпостом, огороженным мешками с песком, глиняными стенами и проволокой. В каждом из трех углов находился дот, тщательно укрепленный цементом, замаскированный. Часовые в воротах отдали нам честь и пропустили внутрь. Машины остановились перед столовой, и Лок предложил перекусить. Когда мы вошли, нам навстречу поднялся лейтенант Граннум, заместитель капитана.

– Эй, кашевар! – крикнул он. – Немедленно тащи жратву капитану и его гостю.

Улыбаясь и беспрестанно кланяясь, повар-китаец просеменил в обеденный зал:

– О'кей, о'кей, кашевал плинесет, чичаз. – Его раскосые глазки радостно заблестели.

Он исчез за дверью. Лок перевел взгляд на меня:

– Мы стараемся не давать ему слишком засиживаться, лентяй отчаянный. Норовит свалить все на свою служанку Тилли, десять лет она у него уже в услужении.

В зал вбежала широколицая, улыбающаяся девушка и поставила перед нами дымящиеся миски с горячим рисом и мясом. Судя по ее внешности, в ее жилах текла кровь всех этнических групп и народов, которые хоть когда-либо проходили через Вьетнам.

– Маленькая, кругленькая и принадлежит кашевару, – произнес один из сержантов рядом и восторженно присвистнул.

Тилли одарила его белозубой улыбкой, вскинула сзади длинные черные волосы и отправилась на кухню.

– А чай где? – рявкнул другой сержант.

– Чай будет. Джо, плинести чай, – донесся голос повара, и обросший коротышка из горных племен, одетый в ушитую униформу, объявился с кувшином ледяного чая. Его широкая добродушная улыбка до ушей, казалось, была пришита к его лицу с самого рождения. Склонив голову набок, как птица, и одним глазом глядя в пол, чтобы случайно не споткнуться, он ловко разлил чай по кружкам.

– Сдается мне, что задница у этого Джо изрядно растолстела, – заметил Лок. – Похоже, кашевар откармливает его на убой. Джо почти не говорит по-английски, смотри. Эй, Джо, ты нога?

Джон так и согнулся от смеха, видно, это была старая шутка.

– Джо не нога, кашевар... нога.

Все в столовой рассмеялись, за исключением одного молоденького сержанта, который за все это время не вымолвил ни слова.

Улыбка Лока потускнела.

– Сержант Бинни, он наш главный лекарь. – Лок поднялся и подошел к нему. – По-прежнему ничего нельзя сделать?

– Нет, сэр. Надо доставить ее в госпиталь в Дананге, или она умрет. Я боюсь напортачить в наших условиях. Сейчас у нее дежурит Манилли.

– Идем, – пригласил меня Лок. – Не помешает познакомиться с нашими проблемами.

Через утрамбованный плац я последовал за Локом в другое здание.

– Здесь наш полевой госпиталь, – пояснил Лок.

Направо была ординаторская, в которой работали два медика, налево – приемная, заполненная несколькими женщинами, большинство с детьми. Там же я насчитал и дюжину солдат в ожидании приема врача.

Мы прошли мимо кабинетов, мимо палаты, в которой лежали с десяток раненых и перебинтованных мужчин.

– Это раненые после недавней стычки. На наш патруль напала рота вьетконговцев, действовавших с территории Лаоса.

Последняя комната оказалась небольшой палатой для женщин. Американский сержант хлопотал возле кровати. На ней лежала изнуренная, стонавшая женщина, которую било в лихорадке. Она была до плеч укрыта покрывалом.

– Ничего утешительного, а, Манилли?

Медик покачал головой.

– Нет, сэр. Вы не смогли организовать ее отправку в Дананг?

– Нет еще.

Капитан наклонился над женщиной, потом отвел меня в сторону.

– У нее вчера при родах умер ребенок, а медики никак не могут ее вытащить. Боятся внести инфекцию. Я пытался ее вывезти, но вьетнамский авиаотряд наотрез отказывается. У них приказ не перевозить гражданских. К тому же она банарка. Ее муж служит у меня рядовым и знает, что ее можно спасти только в оборудованном госпитале. Ну как тут завоевывать доверие этих людей, когда с ними поступают таким образом.

– А ты не мог отправить ее с вертолетом, которым я прибыл?

– Об этом-то я и пытался договориться с пилотом. Но у него совсем другой маршрут, времени в обрез, да к тому же он боится, как бы ему не нагорело от начальства за перевозку гражданских.

Лок задумчиво посмотрел на страдающую женщину.

– Чертова война. И так во всем Вьетнаме, да?

– Более-менее.

– У меня на Окинаве жена с тремя детьми, – заметил Лок. – Не думаю, чтобы эта женщина была меньше дорога своему мужу-банару, чем моя мне. Даже не представляю, как бы я чувствовал себя на его месте.

– А как насчет командира вьетнамского спецподразделения? Он-то может хоть что-нибудь сделать по своим каналам?

– Капитан Ним?! – фыркнул Лок. – Он заявил мне, что мигом окажется в тюрьме, если он лишь попросит об эвакуации для гражданского родом из горных племен. Я знаю, что он искренне в этом убежден. Конечно, стоит нам взять в плен парочку вьетконговцев, как вертолет находится. Даже проблем нет. Их переправляют в Дананг, чтобы вьетнамская разведка могла пытать их в свое удовольствие. – Лок с горечью рассмеялся. – Но вот эта бедняжка... ты можешь поверить, ей всего лишь девятнадцать.

Я так и ахнул:

– Да ей не меньше сорока!

– Ты и представить себе не можешь, что ей пришлось пережить за последние два дня. Ладно, пошли отсюда. Надо бы послать кого-нибудь поискать сампан, тогда мы могли бы сплавить ее до Дананга по реке. Маловероятно, что она сможет пережить двухдневное путешествие. Но это все же лучше, чем оставлять ее умирать.

Лок опять провел меня через плац, и мы оказались у него в офисе. Одну стену полностью занимала огромная карта, прикрытая шторами, на которых большими буквами было написано одно слово: "кин", означающее "секрет".

– О'кей, давай я познакомлю тебя с местной ситуацией и объясню задачи завтрашнего патрулирования. – Он сдвинул штору и ткнул в красный квадрат на карте. – Это – Луа Вук, и как видишь, всего в пяти километрах от границы с Лаосом.

Его палец пробежал по карте километров пятнадцать и уткнулся в точку на границе.

– Здесь деревушка, где живут банары, с пару сотен мужчин, женщин, детей. Вьетконговцы нещадно эксплуатируют их, заставляя возделывать поля и выполнять другую работу. Наша разведка донесла, что коммунисты планируют увести мужчин в Лаос, обучить военной подготовке и бросить в атаку нашего лагеря при поддержке батальона Вьетконга. Наша задача завтрашнего дня: окружить деревню и привести их всех сюда. Потом мы поможем им отстроиться, дадим свиней на расплод, припасы, таким образом, мы заполучим целую деревню банаров для собственных нужд и утрем нос коммунистам.

– А почему ты думаешь, что они захотят с нами идти?

– Некоторые из моих банаров уже были там и переговорили с вождем. Тот согласился на наше предложение. Но не думай, что все это так просто. Кое-кто из банаров той деревни – сторонники коммунизма, мы попытаемся нейтрализовать их, пока вождь со всеми желающими будет собирать скарб в дорогу.

– Нейтрализовать?

– Окружить их превосходящими силами и привести сюда под конвоем отдельно от остальных.

Лок опустил штору и сел за стол.

– Трудно сказать, как все пройдет. Может, это просто ловушка. Банары будут жить в американском лагере, и только поэтому они и согласились уйти с нами. Я пытался убедить наших союзничков, что лучше бы не посылать в патруль никого из вьетнамцев. Один их вид может сорвать нам всю миссию.

– Ну и как?

– Ни черта лысого! – огрызнулся Лок. – Капитан Ним заявил, что собирается лично возглавить патруль. С ним будут два его сержанта. Черт побери, когда они там, в Сайгоне, поймут, что единственный способ заставить людей сражаться за страну – это дать им возможность выбирать своих собственных лидеров, которым бы они доверяли. Ведь несмотря на дискриминацию, есть же в нашей армии офицеры из их числа. – Лок вздохнул. – Ладно, не будем больше об этом. Давай подберем тебе оружие. Мы выступаем при первых солнечных лучах. Если все пройдет без сучка и задоринки, то мы окружим деревню еще до рассвета.

Капитан Лок, сержант Бинни и еще один сержант – верзила, блондин по фамилии Свенсон, составили американскую команду советников. Однако до девяти утра патруль так и не сумел выступить: капитан вьетнамцев Ним не смог подготовиться до восьми, а потом еще целый час собирал взводных и объяснял им задачу операции.

Одним словом, мы двинулись на юг вдоль лаосской границы группой около ста тридцати человек. Один американский сержант сопровождал головной взвод, другой шел с третьим и последним взводом. Капитан Ним, капитан Лок и я двигались в голове среднего взвода. Два сержанта-вьетнамца шли буквально по пятам своего командира.

Мы шли по крутой тропе, которая вела по горам. Она то поднималась круто вверх, то уходила вниз. Ветви деревьев и лианы мешали идти, но маленький народец, родившийся и выросший в этих довольно суровых краях, казалось, чувствовал себя превосходно. Они шли легко и быстро, таща на себе оружие и прокладывая дорогу острыми ножами, в то время как американцы и я изнывали от жары.

Когда наконец капитан Лок, постоянно сверявшийся с картами и компасом, поставил в известность капитана Нима, что мы находимся в четырех километрах от цели, я был готов отдать концы. Лок посоветовал Ниму держать деревню под наблюдением, что и было тут же сделано. Вперед было выслано отделение банаров, которые отправились в путь, на ходу жуя рис и сушеную рыбу. Все остальные повалились на землю, чтобы поспать несколько часов.

Лок потряс меня за плечо, прижав палец к губам. Было темно и зябко, остальные взводы тоже поднимались и собирались в дорогу. Все делалось молча, никто не издал ни звука. Я тоже нацепил свой вещевой мешок и взял карабин наизготовку. Светящийся циферблат наручных часов показывал час ночи. Если учесть, что мы могли пройти километр за час, то в деревне мы окажемся как раз перед рассветом.

Мы осторожно пробирались по джунглям, тускло освещенным серпом молодой луны. Дважды мы переходили вброд горные ручьи, двигаясь почти в кромешной тьме на ощупь, и мне уже начало казаться, что наша ночная прогулка никогда не кончится, когда наконец мы подошли к деревне. Отдавая приказы руками, капитан Лок направил два взвода – первый и третий – на окружение деревни, второй же должен был цепью пройти по деревне, отлавливая вьетконговцев и коммунистов. Когда все заняли назначенное место, все было готово к операции.

Ним и Лок совещались. Лок еще раз предупредил, чтобы никто из его сержантов не открывал огонь. Он подчеркнул, что, может, кто-нибудь из наиболее воинственных банаров пальнет пару раз по темным джунглям, ничего страшного в этом нет. Главное – тихо-мирно позволить вождю вывести своих людей из деревни.

Капитан Ним даже и не пытался скрыть своих чувств. Первый же грязный муа, который попытается открыть огонь, будет уложен на месте.

Когда же капитан Лок пригнул дуло автомата одного из вьетнамских сержантов к земле, капитан Ним презрительно глянул на него и отвернулся.

На небе разлились первые лучи восходящего солнца, джунгли начали просыпаться, наполняясь трелями птиц и гомоном диких обитателей, когда два банара-разведчика, которые разговаривали с вождем, отправились в безлюдную деревню.

Они подошли к большому дому на сваях. Один подсадил другого, и тот ловко залез в высокую дверь, а затем, несколько мгновений спустя, появился в проеме с длинным бревном. Он опустил его на землю, и второй банар тоже вошел в дом. Вскоре они снова появились на пороге. С ними сошел и старый, седоволосый вождь, зябко кутавшийся в черное одеяло.

В эти утренние часы было настолько прохладно, что я даже удивлялся, как они вообще могут обходиться таким легким одеянием. Вождь прошел с нашими солдатами на маленькую площадь. Старику, видимо, было холодно. Он обхватил себя руками и принялся ходить по площади, чтобы хоть немного согреться. Через несколько минут из дома вождя показались двое юношей, каждый сжимал в руке рог буйвола.

Вождь поднял лицо навстречу всплывшему над горизонтом солнцу и подал рукой знак своим домочадцам. Вся деревня в одно мгновение наполнилась визжащим блеянием звуков рога. И тут же из всех дверей повысовывались взъерошенные головы. Едва завидев вождя, жители деревни принялись спускать бревна и выходить на улицу. Один за другим люди стали собираться на площади.

Вождь о чем-то громко им объявил, неожиданно все разом повернулись в нашу сторону.

Двадцать или тридцать человек бросились врассыпную к своим домам.

Капитан Ним взял карабин наизготовку и через плечо бросил какие-то приказы, своим сержантам. Все тут же последовали его примеру.

– Не стреляйте по безоружным, – воскликнул Лок.

– Они найдут, чем вооружиться, – огрызнулся Ним. – Лучше перестрелять их всех на месте.

– Подожди, ди-ви, – умолял Лок. – Они все равно против солнца ничего не увидят.

Я видел, как мужчинам, бросившимся к своим домам, женщины передали винтовки. Они похватали оружие и быстро залегли, нацелившись на джунгли. Вождь что-то прокричал, явно приказывая своим воинственным соплеменникам, но вьетконговские сторонники, казалось, его не слышали.

Женщина в одном из домов закричала что-то в ответ, потом вытащила длинноствольное французское ружье и принялась палить в нашу сторону.

– Пока не стрелять, Ним! – взволнованно крикнул Лок.

Воодушевленные примером женщины, некоторые из залегших мужчин тоже присоединились к стрельбе.

Вождь кричал своим воинственным соплеменникам, приказывая прекратить напрасную пальбу. В то время как Лок изо всех сил пытался удержать капитана Нима от ответного огня. Общая ситуация была в нашу пользу. Мы окружили деревню и могли легко разоружить стрелков.

Но тут одна пуля просвистела так близко от уха капитана Нима, что тот едва не подпрыгнул от неожиданности и начал стрелять из карабина. К нему тотчас присоединились два сержанта, а потом и весь остальной взвод.

Началась настоящая перестрелка, и неожиданно стало ясно, что в деревне куда больше вооруженных людей, чем нам казалось сначала. Наши два посла пытались скрыться в джунглях, но их убили выстрелами в спину.

Ним со своими сержантами принялся забрасывать деревню гранатами, банары не сдавались и, казалось, собирались атаковать нас, когда два других наших взвода открыли огонь. Поняв, что они проиграли, коммунисты тут же скрылись в джунглях. Прочее население, которое хотело перебраться в Луа Вук, разбежалось. Трагическое зрелище ожидало нас в деревне. Восемнадцать кровавых трупов. Рядом с большинством из них валялись винтовки, но было и несколько трупов случайно попавших под пули и осколки, в том числе и тело старого вождя, который хотел только одного: жить в тишине и безопасности.

Крики, вопли и стоны доносились из многих домов. Ним отрядил солдат на разведку. Через двадцать минут на деревенской площади были собраны пятнадцать раненых детей в возрасте от двух до десяти лет.

Мы потеряли еще двух солдат, кроме тех, застреленных в спину, и семь раненых. Получив эти сведения, капитан Ним пришел к американскому советнику:

– Четыре мертвеца и семь раненых, – бросил он высокомерно. – Почему ты не разрешал мне стрелять сразу? Мы бы убили всех. Никто бы из нас не погиб.

– Если бы вы придержали огонь, никто бы не погиб. Мы бы выполнили нашу задачу и вернулись. Они вовсе не хотели сражаться серьезно.

Детские раны потрясли меня до глубины души. Большинство сильно обгорело, когда от взрывов загорелись дома. У одного мальчика вытек левый глаз. Почти у каждого ребенка были пулевые ранения, поразительно, что никто из них сейчас не плакал. Сержанты Бинни и Свенсон перевязывали малышей, пытаясь успокоить их. Через час после окончания боя мы выступили в обратный путь к Луа Вуку, неся с собой детей.

Нам пришлось часто останавливаться, чтобы Бинни мог сменить повязки и сделать уколы. У нас не было с собой средств для переливания крови, и одна малышка, раненная в позвоночник, умерла по дороге. Мы прибыли в Луа Вук с наступлением темноты, Манелли и неутомимый Бинни тут же забрали детей в госпиталь. Оба медика уверили Лока, что постараются помочь малышам пережить ночь.

– Надо будет непременно доставить ребятишек в Дананг, сэр, – заявил Бинни Локу. – Я не могу делать полостных операций. Им нужен настоящий медицинский уход, по крайней мере, уже завтра.

– Это же гражданское население, Бинни. Ты же знаешь эту вечную отговорку. Кстати, вы отправили эту женщину в Дананг на сампане?

Бинни угрюмо кивнул.

– Так точно, сэр. Лодка вернулась два часа назад. Она умерла по пути. Муж хоронит ее.

Бинни прошел и нагнулся над тихо скулившей малышкой:

– Сэр, ну разве нет никакого способа доставить этих детей в госпиталь Дананга.

Лок оглядел переполненную палату.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал он решительно. – Постарайся сохранить детей живыми до утра.

– Слушаюсь, сэр.

Лок весь вечер провел в радиорубке и выбрался оттуда лишь поздно ночью. Капитан Ним дожидался его в столовой. Я невольно прислушался к их разговору.

– Когда дети выздоровеют, – бросил вьетнамский капитан, – может, моя жена, может, друзья заберут их в наш дом.

Лок хмуро глянул на вьетнамского капитана:

– Благодарю, капитан Ним. Однако наши спецподразделения в Дананге субсидируют сиротский дом, и дети, скорее всего, поступят туда.

– Им лучше жить в семье. Может, неделя, две недели, они поправятся. У меня есть друг во вьетнамской эскадрилье, может, он пришлет за ними вертолет. Моя жена, мои друзья встретят детей, возьмут их домой.

– Почему же этот друг не помог эвакуировать женщину, которая умерла?

– Не так-то это просто.

– А почему этот друг не может прислать вертолет завтра и переправить детей в госпиталь в Дананге? Ведь они могут здесь умереть.

– Никаких перевозок гражданских. Все не так-то просто. Нужно заранее все подготовить.

– О'кей, Ним, посмотрим, что можно сделать.

Ним коротко кивнул, поднялся и вышел. Капитан Лок повернулся ко мне.

– Ты знаешь, к чему он клонит? – возмущенно поинтересовался капитан, не дожидаясь, когда дверь за Нимом захлопнется. – Мало того, что он провалил миссию, не придержал вовремя огонь, так теперь он еще хочет заполучить малышей в качестве рабов. – И Лок тяжело вздохнул. – Проклятая война. Слава Богу, хоть этих детишек не будет в лагере завтра.

– Как тебе удалось? – изумился я.

– Плевое дело. Я сообщил по радио о том, что захвачено четырнадцать раненых вьетконговских пленных и их надо немедленно эвакуировать.

Он заметил мою вопросительно приподнятую бровь:

– А что тебя удивляет? Они же раненые, и уж точно из семей сторонников Вьетконга. Поскольку им некуда деваться, я уверен, что их можно назвать военнопленными.

– А разве самолет не будет сопровождать вертолет с офицером из вьетнамской разведки? – удивленно спросил я. – Кстати, технически говоря, это же миссия для вьетнамских вертолетчиков.

– Ошибаешься, прилетят наши, – сказал Лок с хитрой ноткой в голосе. – Я сообщил, что обстрелы со стороны вьетконговских партизан участились, и наше командование передало это вьетнамцам, и как-то вот у них разом не оказалось ни одного свободного вертолета, – заговорщицким тоном сообщил Лок, – ну они и попросили наших вывезти пленных. Хотя могу поспорить, вьетнамские контрразведчики обязательно будут встречать вертолеты в Дананге. – Лок от души расхохотался. – Я бы хотел посмотреть, как у них вытянутся морды!

– А что произойдет с детьми? Надеюсь, кто-нибудь встретит их там?

– Я все объяснил полковнику Тексу, он примет меры.

Ранним утром мы уже стояли наготове на посадочной площадке, когда услышали далекое пыхтение тяжелых грузовых вертолетов где-то над горами. Вскоре они показались совсем рядом, и капитан Лок взорвал дымовую шашку. Завидя сигнал, машины пошли на снижение и через несколько секунд сели. Два других боевых вертолета, обеспечивавших безопасность перелета кругами носились в воздухе, готовые в любую минуту открыть огонь при первом же выстреле со стороны вьетконговцев.

Солдаты вынесли детей на носилках, медики приготовили все необходимое для тяжелого полета, и несколько женщин-банарок, которые и ночью ухаживали за детьми, тоже были здесь.

Капитан Ним со своими помощниками с любопытством следил за этими приготовлениями, потом Ним спросил Лока:

– Что это все значит?

Лок, склонившись над одним из детей, выпрямился, и, глядя сверху вниз на коротконогого вьетнамца, четко произнес:

– Я волнуюсь за их судьбу и потому вызвал вертолеты, чтобы отправить их в госпиталь в Дананге.

– Но ведь запрещено перевозить гражданских на военной технике, – запротестовал Ним.

– Через десять минут детей здесь не будет, капитан.

– Но я вынужден сказать "нет". Это неподчинение приказам вьетнамской армии.

Боясь сорваться, Лок отошел от капитана, внимательно осматривая детей, лежавших на носилках. Однако Ним не отставал от него, буквально наступая на пятки. Наконец Лок не выдержал и обернулся к вьетнамскому капитану:

– Ним, наши народы по-разному понимают понятие справедливости, как я вижу. Пять месяцев я старался терпеть, но у меня трое своих ребятишек, и, чтобы ты знал, американцы любят детей. И мне просто тошно оттого, что приходится идти на разные уловки, чтобы спасти этих малышей. – Он жестом обвел четырнадцать носилок, возле которых хлопотали все свободные от дежурства американцы. – И нам не только приходится спасать их здесь, не давая им умереть от недостатка медицинского обслуживания, но еще и заботиться, как уберечь этих сирот от унылого существования в качестве кухонных рабов.

Ним был настолько потрясен гневом Лока, что даже невольно попятился.

– Ты – всего лишь американец, – выпалил он зло. – Ты не понимаешь обычаев и законов Вьетнама.

Лок ничего не ответил. Лопасти приземлившихся вертолетов перестали вращаться, солдаты принялись заносить носилки внутрь. Ним зычным голосом отдал приказ, солдаты остановились и опустили носилки на землю.

Лок тотчас же среагировал, махнув мне, он подбежал к ближайшим носилкам и взялся за один конец. Я подхватил другой, и мы торопливо бросились к ближайшему вертолету. И тут же все остальные американцы последовали нашему примеру. Из вертолета показался офицер и с удивлением проследил, как мы с Локом передали носилки стрелку и бортинженеру. Те осторожно занесли их в багажное отделение.

– Капитан Лок? Капитан Старрет, – представился пилот. – Мне поручено забрать четырнадцать военнопленных и доставить в Дананг для допроса.

– Мы грузим военнопленных, капитан. Большинство из них еще не слишком хорошо умеют разговаривать, так что военной разведке придется туго.

Капитан Старрет оглядел детей.

– Вы уверены, капитан, что необходимо везти этих детей? Это же против приказа, запрещающего эвакуировать гражданских.

– Мне эти приказы известны даже лучше, чем вам, Старрет, – ответил Лок. – Однако это самые настоящие военнопленные вьетконговской деревни, которая открыла огонь по нашим взводам.

Старрет, застыв в нерешительности, следил за тем, как детей грузят в вертолеты.

– Может быть, – наконец нехотя согласился он, – но я замечу, что это чертовски произвольная трактовка приказа, который я получил.

– Если им не предоставить немедленной медицинской помощи, они все погибнут, – подчеркнул Лок. – К тому же в своем донесении я отметил, что после предварительного допроса у меня сложилось мнение, что каждый из этих военнопленных Вьетконга – при соответствующем воспитании – способен полностью выйти из-под влияния коммунистической пропаганды.

Старрет расхохотался.

– Черт побери, ну вы, зеленые береты, всегда докопаетесь до самых основ. – Внезапно он поморщился. – Дьявол, на аэродроме наверняка будет целая делегация вьетнамских контрразведчиков. Это будет для них шоком. Бот уж они разозлятся!

– Меня это и самого расстраивает, Старрет, – весело заметил Лок.

Старрет наблюдал, как, несмотря на вмешательство Нима, американцы погрузили наконец последние носилки.

– А это что за обезьяна?

– Да это мой напарник, командир местного гарнизона, капитан Ним. Он страсть как не хочет расставаться с пленными. Утверждает, будто я прибегаю к каким-то там нехорошим уловкам.

– Он не последний, кто заявит подобное, – подтвердил Старрет с улыбкой. – Рад помочь тебе. Удачи, капитан!

– Спасибо, Старрет.

Лок велел мне забираться в вертолет.

– Надеюсь, ты поможешь там, если вдруг поднимется большая буча.

Я кивнул, обменялся с капитаном Локом крепким рукопожатием и запрыгнул на борт. Дети лежали молча, никто даже не плакал: кто спал, а кто и просто смотрел в потолок ничего не видящими глазами.

Уже когда лопасти раскрутились и вертолет готов был подняться, в полуоткрытый люк снова сунулась взъерошенная голова капитана Лока.

– Проследи там, чтобы первым до детишек добрался полковник Текс, – прокричал он сквозь грохот ревущего мотора.

– Не волнуйся, – проорал я в ответ. – И спасибо за гостеприимство.

Часом позже мы приземлились на аэродроме в Дананге. Нас поджидали две машины "скорой помощи", два грузовика, парочка джипов с вьетнамскими опознавательными знаками. Я был рад увидеть, что нас встречает сам полковник Текс с группой солдат из спецподразделения. Я спрыгнул на землю и с облегчением пожал ему руку. Тут я заметил группу вьетнамских офицеров в сопровождении охраны, которая быстро приближалась к нам. Я показал на них полковнику, и тот принялся торопливо распоряжаться. Перед глазами изумленных вьетнамских контрразведчиков появились носилки с ранеными детьми.

Вьетнамский майор заглянул внутрь первого вертолета, что-то бросил своему помощнику, быстрыми нервными шагами прошел ко второму. Он был просто взбешен, когда приблизился к нам с полковником Тексом. Выпускник нескольких американских школ, он в совершенстве владел английским.

– Что все это значит, полковник? Где же вьетконговские военнопленные, ради которых мы прибыли?

– Это и есть вьетконговцы, – ответил полковник невозмутимо и показал на детей.

– Этого не может быть! – взорвался майор-коротышка. – Это же всего лишь дети.

Верзила-полковник бросил на него снисходительный взгляд:

– Вы абсолютно правы, четырнадцать детей.

– Значит, американцы в Луа Вуке обманули нас, – зловеще произнес майор. – Они решили нарушить приказ по армии. Я доложу генералу. Если надо, донесу вплоть до Сайгона. Нужно немедленно отозвать американца, который все это затеял.

– На каком основании, майор?

– Донесение гласило, что четырнадцать раненых вьетконговцев нуждаются в эвакуации. Вместо этого мы получаем кучу сопливых выродков муа.

Краем глаза полковник Текс отметил, что грузовики уже загружены и готовы к отбытию.

– Майор, – сказал он решительно. – Вы согласитесь с тем, что эти четырнадцать детей были захвачены в плен на территории, которую контролирует Вьетконг?

– Конечно, полковник.

– Можно сказать, что они вьетконговцы.

– Без всякого сомнения, но, полковник...

– Они военнопленные, они раненые, – перебил его полковник. – Что же касается меня, то капитан спецподразделения в Луа Вуке доложил истинную правду. Четырнадцать раненых военнопленных вьетконговцев.

– Но это же дети... – воскликнул майор в негодовании.

– Майор, – медленно и с расстановкой произнес полковник Текс, – если у вас имеются какие-то особые соображения по поводу того, каких раненых военнопленных нужно эвакуировать, то почему же вы не вылетели сегодня в Луа Вук и не решили все там на месте?

Я не сумел сдержать ухмылки при виде бешенства, которое охватило майора.

– Может быть, у вас есть какое-то объяснение тому, почему ни один контрразведчик не отправился сопровождать вертолеты в Луа Вук, – невозмутимо продолжал полковник. – Я понимаю, что последние дни там не слишком безопасно из-за активности вьетконговцев, но разве такие пустяки способны помешать доблестному контрразведчику исполнять свой долг?

В ярости коротышка-майор отсалютовал и бросился прочь. Вся его команда погрузилась в джипы, и они понеслись по аэродрому, тарахтя на стыках бетонных плит. Полковник Текс с усмешкой проводил их взглядом.

– Давай уйдем куда-нибудь в тень, – предложил он. – Мне хочется услышать все подробности. А потом мы навестим доктора Фрэнсиса. Наш отдел по гражданским делам предоставил ему субсидии для расширения детского приюта.

В темном прохладном ангаре за банкой ледяной кока-колы я поинтересовался, не пострадает ли кто-нибудь из американцев из-за этого происшествия. На этот раз полковник был менее сдержан. Он мне объяснил: когда спецподразделения намеренно игнорируют приказы вьетнамской армии, это может плохо кончиться. Полетят кое-чьи головы, нас всех тут посмещают от генералов до сержантов. Народ так и ждет, чтобы только взять все эти наши подразделения и вышвырнуть нас из страны.

– К счастью, мне кажется, что на этот раз все обойдется. Вьетнамская контрразведка боится только одного, кроме физической опасности, это потерять лицо.

Полковник Текс поднялся и потянулся.

– Ладно, давай заглянем в госпиталь, посмотрим, как там дела у доктора Фрэнсиса. Он пообещал пристроить наших пленных вьетконговцев на ближайшие десять лет, по крайней мере.

Нескромный мистер Помфрет

Не знаю, что бы мы делали без маленьких, юрких высокоманевренных вертолетиков, которые стрекозами носились в небе Вьетнама над джунглями, перевозя раненых и припасы. Больше сотни американцев были спасены этими крохотными неутомимыми тружениками войны. Не менее дюжины офицеров просили меня передать привет мистеру Помфрету, который служил хозяйственником в самой северной точке базирования американских войск. Все они в один голос говорили, что каждый из них с удовольствием отправился бы в экспедиционный корпус, пока в нем работает мистер Помфрет на своем маленьком легком вертолетике.

Когда я встретил Помфрета в комнате отдыха для летчиков, я ожидал увидеть человека из легенды. Примерно с таким же ощущением я познакомился с первым в моей жизни зеленым беретом. Лишь какое-то время спустя начинаешь понимать, что в нем не девять футов роста и он не силен как бык. Просто он учился немного лучше других рядовых солдат и оказался храбрецом. Так же и мистер Помфрет, он всего лишь знал свою машину; гораздо лучше других и был очень храбрым человеком.

Худощавый, с большими блестящими глазами и густыми светлыми волосами цвета ржаной соломы, он выглядел лет на сорок, хотя на самом деле ему было гораздо меньше. Его лицо старили глубокие морщины, залегшие в уголках глаз и рта, поскольку, летая над джунглями, ему все время приходилось с напряжением всматриваться в густую лесную поросль. Рядом с ним сидел рыжий лейтенант. Я представился и назвал несколько имен друзей, которых мистер Помфрет с риском для жизни вытащил из опасных передряг.

– Итальянчик Пасселли? – с удовлетворением вспомнил Помфрет. – Ну и как поживает этот прохвост? Кишки в порядке?

– Лучше прежнего, – откликнулся я. – Он просил передать, что вернется как можно быстрее.

– Пасселли. – Помфрет покачал головой. – Сукин он сын. Вьетконговская пуля угодила ему прямо в живот, – объяснил Помфрет молоденькому лейтенанту, смотревшему на него с нескрываемым обожанием. – Чертова пуля угодила в пряжку, вспорола брюхо. И как ты думаешь, что делает этот мерзавец? Хватает радио и вызывает помощь медиков для себя и трех раненых вьетнамцев. Придерживая кишки рукой, он заставляет этих вьетнашек расчистить посадочную площадку, устраивает для меня дымовой сигнал, помогает вьетнашкам первыми подняться на борт, забирается сам и теряет сознание. Когда же я неделю спустя пришел к нему в госпиталь, он умудрился стащить свою одежду и хотел, чтобы я тайком прихватил его в часть.

– В этом весь Пасселли, – согласился я.

И тут мне самому пришлось убедиться в правоте сплетен, что скромность не относится к недостаткам мистера Помфрета.

– Это самые лучшие парни, которых мне когда-либо приходилось знать, – сказал мистер Помфрет. – Не знаю, что бы с ними со всеми сталось, не будь меня. Нет такого сукина сына, которому я мог бы доверить отправиться в самое пекло. – Он полуобернулся к лейтенанту. – Не считая вас, конечно, сэр.

Лейтенант, которого Помфрет представил как лейтенанта Николса, так и просиял от похвалы.

– Этот лейтенант, пожалуй, единственный из всех здешних вертолетчиков, в котором я уверен настолько, что теперь мог бы спокойно вернуться домой в Штаты и безмятежно спать по ночам. Два года я торчу здесь из опасения, что найдется какой-нибудь трус, который не рискнет спасать других. Но теперь... – и он улыбнулся Николсу, – моя старушка будет вам весьма благодарна, сэр.

Звякнул телефон в углу, и авиационный капитан поднял трубку. Помфрет немедленно вскочил, глядя, как капитан наносит координаты, которые ему диктовали. Затем он громко в трубку произнес:

– Майор Салливен, я не могу приказывать пилотам. Облачный потолок слишком быстро падает, и уже почти семнадцать ноль-ноль. Военно-морская авиация не согласится выслать грузовой вертолет даже при боевом сопровождении... – Голос капитана оборвался и с коротким "да, сэр, он здесь" передал трубку Помфрету.

Тот пару минут выслушивал и потом тихо повторил:

– Сегодня это единственный шанс выбраться оттуда, – потом: – О'кей, я попробую, сэр, – и после паузы: – Извините, сэр, я не могу вас дожидаться. Я буду в воздухе через пять минут.

– Лейтенант Николе, – сказал Помфрет, вешая трубку, – вы хотите лететь со мной в Кхамдон? Ранило капитана. В грудь. Медик считает, у капитана есть шанс выжить, если он попадет в операционную в ближайшие два часа.

– Летим!

– Я не могу послать с вами боевые вертолеты, – прервал капитан. – Сейчас в этих горах слишком опасно. Стоит ошибиться, избрать неверную долину – и пиши пропало.

– Сэр, я знаю здесь каждую долину, каждую тропку вплоть до Лаоса. Мы с лейтенантом Николсом старые асы. И зачем нам боевые вертолеты? – излишний риск. Только привлекать внимание.

– А мне с вами можно? – спросил я.

Мистер Помфрет окинул меня испытующим взглядом и дружески улыбнулся.

– Нет проблем. Чем больше компания, тем веселее.

Когда вертолет стал подниматься в воздух, я взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что действительно прошло всего пять минут, с тех пор как мы кончили разговаривать с майором Салливеном. Устроившись поудобней на длинном заднем сиденье, я натянул шлемофон, чтобы слушать радиопереговоры. Помфрет и Николс еще при взлете натянули на себя бронежилеты, теперь их примеру последовал и я.

– О'кей, лейтенант, бери управление на себя, – сказал Помфрет по интеркому. – Я буду наблюдать.

Солнце садилось, и низкие свинцового цвета тучи казались зловещими в оранжевых лучах уходящего дня. У меня было такое впечатление, словно вертолет направляется прямо в склон горы.

– Лейтенант, следуй за рекой. А когда она отвернет к северу, там нужная нам долина.

– Понял.

В горах облака были низкими, настолько низкими, что мы летели, словно в тумане. Видимость была очень плохой. Два стрелка, сидевшие за пулеметами, навряд ли смогли бы подавить огонь с земли, начни вьетконговцы палить по нас.

Наш вертолет пролетел одну долину, затем другую, поворачивая влево, вправо, словно мы ехали на автомобиле, следуя всем зигзагам дороги. Облака все больше и больше прижимали нас к земле. Через сорок пять минут после вылета из Дананга Николе объявил, что вот-вот должна показаться посадочная площадка, если только в координаты не вкралась ошибка. Десять минут спустя Помфрет воскликнул:

– Вот она, лейтенант. Ну площадочка! Похоже, они вырыли ее прямо в склоне холма.

По радио раздался голос:

– Медик, медик, это зимородок, как слышите?

Пока Помфрет вел переговоры, Николе посадил вертолет. Стрелки не отрывались от пулеметов, готовые в любую минуту открыть огонь. Мне посадочная площадка показалась просто невероятно неудобной: с наклоном градусов в двадцать пять. Я, затаив дыхание, наблюдал за тем, как снижается вертолет, не представляя, каким образом Николе или Помфрет собираются приземляться. А затем в довершение ко всему по корпусу защелкали пули.

– Не обращайте на них внимания, сэр, – хладнокровно заметил Помфрет.

Раздался еще один щелчок, и над головой одного из стрелков появилась круглая дырочка. Стрелки тут же открыли огонь, но шум пулеметов перекрывался грохотом двигателей. Лейтенант Николе держал вертолет на весу, касаясь земли лишь концами лыж. Внезапно появились солдаты, бегом таща носилки с привязанным к ним капитаном. Стрелки втащили носилки внутрь и, перезарядив пулеметы, возобновили огонь.

Вместо того чтобы взмыть вверх, вертолет полетел в сторону, прямо над макушками деревьев, прочь от вьетконговских позиций. Затем мы медленно поднялись, пока не утонули в облачной вате, и Николе на полной скорости погнал машину прочь из долины.

Мы выбрались из горного лабиринта через сорок минут и по реке добрались до огней Динанга как раз с наступлением темноты.

Помфрет откинулся на спинку кресла, я почти расслышал, как он тяжело выдохнул и произнес слова, которые в его устах служили высочайшей похвалой:

– Да, сэр лейтенант, пожалуй, я готов отправиться домой, как только они напишут приказ.

* * *

Позже в Дананге я узнал новость, что капитану Тому Харви присвоили звание майора. И что говорить, больше всего мы в армии любим обмывать звания, тем более что они, как правило, запаздывают.

Том возглавил группу, которая занималась наблюдением за лаосской границей. Я уже несколько месяцев подряд обещал, что приеду к нему в гости побродить с патрулем по горам. Вечеринка на границе была достаточно веским предлогом, я запасся хорошим Бурбоном и попросил отвезти меня в лагерь майора Харви Квандук.

Вместе со мной в лагерь отправился один капитан австралийских войск, перенимавший здесь опыт военных советников. Он сообщил мне, что планируется поход на север вдоль границы с единственной целью: найти новое место для лагеря спецподразделения. И Яну Фрисби предстояло провести там несколько месяцев. В скором будущем, уверил меня этот энтузиаст плаща и кинжала, американцы преспокойно смогут доверить австралийцам подобную работу в Юго-Восточной Азии.

Меня и Фрисби с вещмешками за плечами высадили вблизи лагеря майора Харви. К нам тут же подкатил небольшой грузовичок, и из него выбрался сержант Милт Рэскин – главный медик лагеря. С ним была охрана из восьми человек, ощетинившаяся дулами автоматов во все стороны. Мы забросили наши вещмешки в кузов и забрались в кабину.

Майор Харви встретил нас у входа в командный бункер. Пожимая руку, я заметил, что он все еще носит капитанские нашивки. Тут же откуда-то возник вьетнамский лейтенант, словно вырос из-под земли.

– Ди-ви, командир лагеря просит вас к себе.

– Что за ди-ви? – встрял я. – Это майор...

Харви энергично затряс головой и предостерегающе прижал палец к губам. Затем, отведя нас с Фрисби в сторонку, он деликатно предупредил:

– Мой напарник, капитан Линг, не знает, что меня повысили в звании. Мы так хорошо сработались с ним. Два товарища ди-ви, мне бы просто не хотелось менять порядок вещей.

– Пропала вечеринка, – вздохнул я с разочарованием. – А я, дурак, приволок два галлона отличного виски.

Харви ухмыльнулся:

– Ну, это мы уговорим в два счета. Мы выступаем послезавтра, так что сегодня мы запросто можем прикончить парочку бутылок. Капитан Линг обожает Бурбон еще со времен учебы в Штатах.

– Не хочешь же ты сказать, что Бог послал тебе отличного командира-вьетнамца.

– Новый полковник отдела кадров во вьетнамской армии, – заверил меня Харви, – лучшее приобретение этой войны. Он воюет тут у нас не покладая рук, раздавая пинки направо и налево. Это он откопал для меня Линга. И скажу вам этот жеребец просто настоящий тигр.

Харви опытным взглядом проинспектировал все выпуклости моего вещмешка:

– Ну что, может, прямо сейчас приступим? – поинтересовался он, потирая руки.

На второй день похода мы нарвались на неприятность. Мы вчетвером: Харви, Рэскин, Фрисби и я – продвигались между двумя взводами, которые составляли основную силу патруля. Лейтенант Донг возглавлял колонну, когда мы напоролись на засаду. Недолго думая, он сразу же перешел в атаку и сумел отбросить вьетконговцев.

Погиб только один из наших стрелков, стрела пронзила кожаный кошелек, сердце и вышла со спины. Двое оказались ранеными. Один довольно опасно – в грудь, а второй, как это ни странно, в ногу. Обычно вьетконговцы из горных племен метили высоко, а потому майор Харви сразу же определил, что в засаде принимали участие настоящие профессионалы.

Теперь у нас было двое раненых, которые не могли передвигаться самостоятельно. С убитым же возникла иная проблема: его брат и несколько другие родственников служили в лагере, и для них было очень важно вернуть мертвое тело в деревню для подобающих похорон. Если бы раненые могли идти сами, то родственникам погибшего пришлось бы тащить тело дней пять до лагеря. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным в патрулях, и меня не прельщала перспектива усиливающейся день ото дня трупной вони.

Поскольку все члены спецотряда прекрасно разбирались в привычках и традициях горных племен, то только такое уважительное отношение к законам местных жителей позволило американцам завоевать полное их доверие. Майор Харви прекрасно знал, что у него только один выход. Солдаты отыскали сравнительно ровный участок земли и принялись расчищать посадочную площадку. Пока Рэскин хлопотал над ранеными, один взвод окружил посадочную площадку, а второй принялся валить деревья и убирать камни. Харви немедленно связался с базой, передал свои координаты, попросив прислать один вертолет. И пока мы с напряжением и тревогой ожидали прилета, Харви принялся наставлять австралийца.

– Это самый сложный переплет, в который можно попасть здесь, на границе, во время патрулирования, – объяснял Харви внимательно слушавшему его австралийцу. – Сейчас вьетконговцы уже знают, что у нас есть раненые и мы вызвали вертолет, чтобы эвакуировать их. Это довольно опасно, но если бы мы этого не сделали, то в следующий раз будет не так-то просто уговорить солдат выступить в новый патруль.

Харви оглядел затянутое облаками небо.

– Только час дня, а облака опускаются все ниже и ниже. Чтобы добраться до нас, вертолету придется лететь долинами.

Он осмотрелся кругом.

– Вьетконговцы постараются подобраться как можно ближе. Самое лучшее, на что мы способны, это лишь удержать их в сотне метров от посадочной площадки. Если эти чертовы вертолеты доберутся до нас быстро, то, пожалуй, все обойдется. Вьетконговцам потребуется время, чтобы подтянуть тяжелые пулеметы. Собственно говоря, такая засада, скорее всего, для этого и задумана. Ранить нескольких, и жди, пока появятся вертолеты. Сбей один вертолет – и это уже крупная победа для Вьетконга.

– Ну да, один вертолет, пожалуй, стоит больше, чем вся партизанская армия тратит за месяц, – согласился Фрисби.

Харви кивнул.

– Это верно. Если только можно свести войну к денежным расчетам.

Появился лейтенант Донг в сопровождении радиста.

– Сэр, база хочет говорить с вами.

Харви взял наушники и услышал в телефоне, как его вызывает помощник.

– Гранд, гранд, говорит Хэнди.

– Вас понял, Хэнди. Гранд на проводе.

– Скоро вьетнамцы вылетают из Дананга.

Харви бросил сочувствующий взгляд на раненых.

– Хэнди, говорит Гранд, понял, что вьетнамская "скорая" вылетела.

– Так точно, Гранд. Мне жаль. Я пытался договориться об американской "скорой", но они теперь вылетают только в том случае, если ранят американца.

– Вас понял, Хэнди.

– Гранд, говорит Хэнди, я буду возле рации. Если произойдет все как обычно, то, может быть, мы завтра получим американскую "скорую". Здесь облачность быстро снижается.

– Спасибо, Хэнди. У Гранда все.

Майор Харви, казалось, изменился в лице, когда положил наушники. От его добродушия не осталось и следа. Он был серьезен и хмур.

– Фрисби, тебе повезло, тебе предстоит увидеть такой впечатляющий спектакль, который ты не скоро забудешь.

– В чем дело, сэр?

– Потерпи и увидишь.

Харви повернулся к лейтенанту Донгу:

– Может, тебе лучше проверить расположение наших солдат. Убедись, что они все по крайней мере в сотне метров от посадочной площадки.

– Слушаюсь, ди-ви.

Донг собрал четырех солдат и исчез с ними в джунглях.

– Когда появятся вертолеты, сэр? – заинтересовался Фрисби.

Харви махнул рукой в сторону долины на востоке, туда, где тяжелые облака уже медленно ползли по вершинам гор.

– Смотри туда, они уже должны появиться. Дананг всего в пятидесяти минутах по воздуху.

Мы все напряженно вглядывались в облачное пространство над головой, и минут через десять послышался ясный звук вертолетного стрекота. К тому же, откуда ни возьмись, прямо из туч свалились два вьетнамских самолета. Они крутились под самыми облаками.

– А это, – прокомментировал майор Харви, – концепция охраны вьетнамских военно-воздушных сил – держаться как можно дальше от земли.

Когда вертолеты приблизились к посадочной площадке, раздался всеобщий стон разочарования, теперь ясно было видно опознавательное желтое пятно на борту машины. Солдаты уже были знакомы с тем, что им сейчас предстояло пережить. Лейтенант Донг, который в отличие от большинства вьетнамских офицеров все же выучил язык горных племен, принялся энергично распоряжаться. Мы все попрятались в кусты, а раненых вынесли на посадочную площадку. Два вертолета кружили высоко над нами. Сержант Рэскин снял с пояса вторую зеленую дымовую шашку и бросил ее с догоравшей первой.

– Ведь видят же нас, сукины дети, – проворчал он, примостясь рядом со мной. – Какого же черта они не идут на посадку?!

Мы все воспрянули надеждой, когда один из вертолетов неуверенно принялся снижаться. Он опускался все ниже и ниже. И когда машина зависла в пятнадцати футах над землей, майор Харви удивленно воскликнул:

– Ну, ты смотри-ка! Они и в самом деле решились садиться!

Двое солдат уже приготовились запихивать мертвеца в открытую дверь, уже поднимали раненых, когда по поляне засвистели пули.

Три из них разом пробили фюзеляж. Раненный в ногу солдат уже оперся рукой о подножку вертолета, когда мотор взвыл с удвоенной силой, и машина взмыла в небо. Она сделала один круг и затарахтела в сторону Дананга.

Майор Харви молча следил за тем, как вдали на горизонте исчезают вертолеты и самолеты. Со всех сторон посыпались ругательства.

– Четырнадцать ноль-ноль, – произнес Харви, глядя на циферблат. – Может, нам удастся заполучить американскую "скорую". – Но от его тона веяло безнадежностью.

– Донг, возьми отделение и отыщи этого снайпера. Быстро.

– Есть, ди-ви.

– Сэр, можно мне отправиться вместе с Донгом, – попросился капитан Фрисби. – Я прошел спецтренировку по борьбе со снайперами.

– Конечно, – кивнул Харви. – Только будь осторожен.

Он опять взглянул на нависшие облака:

– Через пару часов уже никто не сможет летать в такую погоду, даже мистер Помфрет.

Харви понадобилось полчаса, прежде чем он сумел передать просьбу, чтобы прилетел медицинский вертолет. Он подчеркнул, что ему необходим американский пилот. И наконец мы получили ответ, что вьетнамские ВВС не могут приказывать американскому пилоту эвакуировать иностранных граждан. Если все будет спокойно в посадочной зоне, то вьетнамцы предпримут еще одну попытку завтра утром. Харви взъярился:

– Да завтрашним утром здесь все будет кишмя кишеть вьетконговцами! Дай Бог нам от них отбиться!

– Этот сукин сын, вертолетчик. Испугался какого-то паршивого снайпера-одиночку, – ругался Рэскин. – Еще бы минута, и всех бы забрал!

– Ну что же делать, будем ждать, как пойдут дела у Донга и Фрисби.

Харви опустился на землю, прислонившись спиной к дереву. Мы все последовали его примеру.

– По крайней мере, мы хоть снайпера пытаемся убрать, – нарушил наконец воцарившееся молчание Харви. – Еще недавно их боялись как огня. Ведь стоило снайперу открыть огонь по батальону, как все три роты тут же сбивались в кучу как бестолковые бараны, а офицеры поспешно приказывали отступать. Эти бедняги, военные советники тех времен, им стоило невероятных трудов убедить батальонных командиров каждый раз посылать за снайпером хотя бы отделение. Если бы вьетконговцы знали, что при каждом выстреле за ними начнется организованная охота, они бы меньше палили. – Харви помолчал, задумчиво посмотрев в ту сторону, куда скрылись Фрисби с Донгом. – В конце концов удалось убедить вьетнамцев в необходимости серьезной борьбы со снайперами. Они даже распространили методичку, как с ними сражаться. Я читал, это было неплохо придумано. Ну думаем, теперь уж вряд ли вьетконговский снайпер парой выстрелов заставит отступать войска. – Харви сдвинул берет на затылок. – Ха, черта с два! Этих баранов не так-то легко переделать. Три недели спустя командир дивизии издает новый приказ, дали нам его перевод... В нем предписывалось батальонам, встретив снайперский огонь, немедленно отходить в тыл, оставляя засаду.

Как ни подпортил нам настроение предыдущий инцидент, мы с Рэскином не смогли удержаться от хохота и тут же оборвали наше веселье, услышав стрельбу совсем рядом, чуть к западу. Потом несколько раз рвануло и все стихло. Через двадцать минут объявился Донг, за ним по пятам следовал солдат с широкой самодовольной улыбкой на лице. Он шел, помахивая трофейным ухом. За ним шли еще несколько довольных солдат, а последние два, к нашему удивлению, тащили на себе Фрисби – нашего отважного истребителя снайперов, который морщился от боли. Рэскин, забыв обо всем, кинулся к нему, К тому времени, когда Харви и я успели подойти, он уже распорол штанину и очищал довольно глубокую рану в голени.

– Ну вот, напоролся на бамбуковую щепу, – проворчал Рэскин.

– Это действительно глупая ситуация, – сказал Фрисби.

– Ничего, бывает, – успокоил его Харви. – Их трудно заметить.

Капитан Фрисби поранился об отравленную бамбуковую щепу, установленную в густой траве градусов под сорок пять к предполагаемому направлению приближения противника.

– Нам надо вывезти его отсюда побыстрее, сэр. – Рэскин перевернул австралийца и всадил иглу в одну из ягодиц.

Харви кивнул.

– Пожалуй, ногу можно будет спасти, если Фрисби попадет в госпиталь. Мне приходилось видеть инфицированные раны. За несколько часов они способны превратиться в сплошной кошмар.

Два раненных утром солдата безуспешно пытались скрыть свое облегчение при виде состояния, в котором пребывал австралиец. Теперь у них появился немалый шанс спастись. Как и у всех нас.

Харви подозвал радиста, они отошли в сторонку.

– Хэнди, Хэнди, говорит Гранд, прием.

– Гранд, Хэнди слушает.

– Хэнди, австралиец ранен в ногу. Напоролся на кол. Если мы его сегодня не вывезем, может потерять ногу. Свяжись с нашей авиацией. Мистер Помфрет может выручить. Снайпера мы сняли. Правда, мы не уверены, что он был один, может, вьетконговцы еще кого подкинут. Постарайся объяснить мистеру Помфрету.

– Вас понял, немедленно свяжусь со штабом. Сообщу, какие будут результаты. Пока.

Харви глубоко вздохнул.

– Ведь знал же, что не надо выпускать Фрисби из виду, нужно особое чутье на такие ловушки. Еще недельку, и он освоился бы. – Он прошел к носилкам Фрисби. – Тебе лучше?

– Спасибо, сэр. Морфий подействовал.

– Я вызвал американскую "скорую", Фрисби.

Может, все-таки мистер Помфрет прилетит сегодня. Это самый лучший вертолетчик во всем мире. Он должен был демобилизоваться еще полгода назад, но говорит, что не может спать спокойно, пока не подыщет себе хорошую замену.

Все детали моего недавнего полета с мистером Помфретом живо пришли мне на память. Точно так же наступал неминуемый вечер, точно так же низко опускались тучи, и площадка в горах была не слишком-то удобной для посадки. Но теперь я видел всю эту ситуацию иными глазами, потому что на сей раз я ждал его, а не летел вместе с ним по вызову. Интересно, прилетит ли сам мистер Помфрет? Теперь, когда он нашел себе замену, ему не было смысла рисковать лишний раз.

Радист окликнул майора Харви. Через несколько минут майор вернулся.

– Они попытаются выслать вертолет. Без сопровождения. – Харви огляделся в поисках Донга и велел тому проверить заграждения и, быть может, выслать парочку отделений подальше, на случай возможных снайперов.

Я подошел к Рэскину, который пытался промыть рану Фрисби. Края раны уже опухли и побагровели.

– Как нога? Не болит? – спросил я. – Или все же болит?

Австралиец кивнул, закусив губу от боли. Рэскин покачал головой.

– Да, он влип так влип, – сказал он мне. – По мне так уж лучше пуля, честное слово.

Около семнадцати часов мы различили далекое тарахтение вертолета. Как только мы завидели крошечную точку под облаками, Рэскин швырнул дымовую шашку на середину посадочной площадки. Вертолет понесся к нам, теряя высоту.

– Вот храбрецы! – бросил Харви восторженно. – И Вьетконга не боятся.

Вертолет был уже в футах десяти над площадкой, когда раздались очереди из крупнокалиберного пулемета в километре к западу от нас. Пятидесятикалиберный пулемет, пожалуй, наиболее эффективное противовертолетное оружие, которое было у коммунистов во Вьетнаме.

Строчки очередей прошили борт машины. Но, несмотря ни на что, вертолет продолжал снижаться. Он завис уже в пяти футах, когда вторая очередь довольно сильно задела его. Машина рухнула на землю, валясь набок, лопасти винта с ревом врезались в землю, вертолет отбросило на нос, хвост вздыбился, а затем он перевалился на другой бок. Вой мотора внезапно оборвался. Мы бросились к вертолету. Два бортстрелка выбрались через верхний люк целыми и невредимыми, они распахнули дверь кабины и вытащили одного пилота. Тот явно был цел. С другим пилотом произошла заминка. Мы слышали стоны, потом показалась голова без шлема. Я тотчас признал Помфрета.

Его осторожно уложили на траву. Рэскин присел рядом с ним, расстегивая гимнастерку. Веки Помфрета дрогнули.

– Он не ранен, – сообщил Рэскин. – Я не вижу никаких повреждений. – Но тут же осекся, когда его пальцы нащупали что-то под шеей Помфрета.

– Выньте носилки из вертолета, – скомандовал он.

Бортстрелок прыгнул на фюзеляж и вытащил сложенные носилки. Мы развернули их и поставили рядом с пилотом. Второй пилот – еще один молоденький лейтенант – тревожно спросил:

– С ним все в порядке?

При этих словах Помфрет открыл глаза и хрипло выдохнул:

– Я не могу пошевелиться. Ничего не чувствую.

– Помогите положить его на носилки, – потребовал Рэскин.

Уложив пилота на носилки, мы отнесли его в джунгли.

Помфрет лежал и с тревогой смотрел на Рэс-кина.

– Ваша шея, сэр... Похоже, треснул позвоночник.

– Я что, сломал шею? – спросил Помфрет затихающим голосом. – Ничего не чувствую.

Харви взглянул на часы. 16.45.

– Мистер Помфрет, могут они прислать за вами еще один вертолет?

Помфрет с трудом произнес, выдавливая из себя каждое слово:

– Может... быть... Может... те... убрать... эту... пятидесятку...

– Я лично пойду, – пообещал Харви. – Мы уничтожим пулемет или, по крайней мере, нагоним такого страху, что они не смогут вести прицельный огонь.

Помфрет тяжело сглотнул. Морщины на лице стали резче и глубже от невероятного усилия.

– Велите... выслать... Николса... скажите, я... сбит... – Он передохнул. – Николе доберется... уничтожить пятидесятку... – И Помфрет затих, прерывисто дыша.

– Мы должны вывезти его немедленно, – добавил Рэскин. – Со сломанной шеей он не переживет ночь. Может, они и смогут сделать для него что-нибудь в Дананге, но лучше всего его отправить сразу в Ня-Чанг.

– О'кей. – Харви бросился к рации и велел своему помощнику связаться лично с лейтенантом Николсом.

– Рэскин, – сказал Харви, закончив переговоры, – ты остаешься за меня. Если объявится Донг, пошли его на поиски пулемета. Скажи ему, Христа ради, чтобы он держался в полукилометре отсюда. У нас осталось всего часа полтора светлого времени. Если вертолет прибудет и спокойно улетит, то передвинь всех на ночевку на тот холм. Я встречусь с тобой там. Пароль на сегодня: девятка.

Я был рад, что уже научился считать до десяти по-вьетнамски. Если часовые окликнут каким-то номером, то ответным паролем служила та цифра, которая в сумме составляла девятку.

Харви остановился возле капитана Фрисби:

– До скорого. Через пару недель будешь как новенький и снова вернешься в эти горы.

– Спасибо, сэр, – отозвался тот слабо. – По крайней мере, в другой раз я уже не напорюсь на эти проклятые колья.

– Так держать, старина.

Харви наклонился над носилками мистера Помфрета:

– Сообщение передали Николсу, мистер Помфрет. Я же отправляюсь на поиски пулемета.

Помфрет попытался ответить, но голос ему отказал. Майор похлопал его по плечу и подозвал к себе взводного.

– Еще одного американца не возьмешь с собой? – выдвинулся я.

Харви улыбнулся и покачал головой.

– Оставайся здесь, я хочу, чтобы ты все это пережил. Кто, кроме тебя, сумеет написать о нашей войне.

И вместе с сопровождающими его солдатами он исчез за деревьями.

Харви отсутствовал уже полчаса, когда сержант Рэскин приблизился ко мне.

– Я собираюсь проверить посты. Если появится вертолет, взорви дымовую шашку. – Он вытянул губы трубочкой и добавил: – Сложишь руки крестом, если площадка будет под обстрелом.

– Принято.

Я караулил на краю площадки с дымовой шашкой наготове, время от времени поглядывая на запад, откуда час назад стрелял пулемет, гадая, как там дела у Харви.

Пару раз я останавливался у носилок Фрисби и Помфрета. Они оба спали после второго укола морфия.

Николсу придется садиться даже в более плохих погодных условиях, чем тогда, когда я летел с ним. К тому же существовала дополнительная опасность в виде крупнокалиберного пулемета.

Вскоре вернулся сержант Рэскин, и я отдал ему дымовую шашку. Тут послышался отдаленный рокот вертолета. Мы напряженно стали вглядываться в сгущающиеся сумерки и наконец сумели различить под серыми облаками черную грушу фюзеляжа.

Рэскин вытянул чеку и швырнул дымовую шашку на центр площадки. Солдаты окружили носилки.

Вертолетчик засек наш сигнал и принялся пикировать на площадку. Издалека раздались очереди пулемета. Трудно было сказать, попали вьетконговцы или нет, однако вертолет продолжал снижаться.

Очереди едва затихли, как раздались несколько взрывов подряд, потом послышался треск автоматных очередей. В этой перестрелке пулемет уже не отвечал.

Вертолет плюхнулся на площадку, мы с Рэскином подхватили носилки Помфрета, подбежали к вертолету и быстро затолкали их внутрь. Потом капитана Фрисби. Труп засунули под сиденье, а двух раненых разместили на заднем сиденье. Казалось, вертолет и так уже был загружен, но лейтенант Николе жестом пригласил троих спутников Помфрета. Мотор взвыл, лопасти завращались, и нас чуть не сдуло с площадки. Вертолет подпрыгнул в воздух и боком понесся вдоль долины в сторону Дананга.

Рэскин и я вздохнули с облегчением, однако наша работа только начиналась. Мы поспешно собрали солдат и совершили марш-бросок к холму, который майор Харви выбрал местом для ночлега.

* * *

Неделей позже, вернувшись в Ня-Чанг, я отправился в госпиталь. Медицинский персонал уже узнавал меня, поскольку большое количество моих друзей уже перебывало у них на лечении.

– Как состояние мистера Помфрета? – спросил я главного хирурга, лейтенант-полковника.

Хирург покачал головой.

– Все еще парализован.

У меня упало сердце. Не зная, о чем спросить, я только поинтересовался: поправится ли он когда-нибудь.

– Оснований для оптимизма пока нет, – ответил он. – Зайди да сам с ним повидайся. Там у него в гостях целый взвод. Они вылетают завтра на Окинаву.

Я прошел по тропинке к морю. Пляж был недалеко. Вдоль берега разместились небольшие палатки и деревянные павильончики. Мистер Помфрет лежал в офицерской палате, и я встретил там капитана Лока со всеми его помощниками. Похоже, они там затевали какую-то торжественную церемонию. Капитан Лок снял зеленый берет и положил на постель Помфрета. Я не расслышал, что он говорил: мне не хотелось их прерывать. Наконец Лок закончил, и они стали прощаться.

– Через шесть месяцев вы будете новее новенького, сэр.

– Мы не собираемся возвращаться, пока не узнаем, что вы снова летаете.

– Эй, сэр! Крофолт, помните такого? Он все еще в госпитале Кларка. Просил поблагодарить.

Я подождал, пока капитан Лок со своими людьми не закончат, потом прошел по узкому проходу меж кроватями и встал там, где мистер Помфрет мог меня видеть.

– Хэллоу! – приветствовал он меня.

– Как самочувствие?

– Я выкарабкаюсь. – Глаза его заблестели от любопытства. – Что произошло потом? Майор Харви прикончил пятидесятку, а?

– Вот об этом-то я и хотел рассказать. Он везде расставил своих солдат, и как только вьетконговец начал палить, вблизи оказалось четверо рядовых. В пять секунд все было кончено. Никаких потерь.

– Отлично. Николе, однако, молодец.

– Твоя правда.

Я подобрал берет, глаза Помфрета неотрывно следили за мной.

– Ну, что ты на это скажешь? – самодовольно выдохнул он. – Признали мои заслуги наконец. Пришлось мне согласиться, стать почетным зеленым беретом.

– Лучшего кандидата и не найти. – Это высказывание было в духе Помфрета. Мистер Помфрет не страдал от ложной скромности. Плохо, правда, что он не слышал меня. Он тут же заснул.

Нанести удар по месту жительства

Мой тщедушный, загорелый приятель-интеллектуал из Форт-Брэгга был поражен, увидев меня невозмутимо спускающимся по трапу на аэродроме его сверхсекретной базы. По правде говоря, создавалось впечатление, что когда капитан Джесс Де Порта разглядывал меня из-под зеленого берета, то он мысленно раздумывал над вопросом: пожимать мне руку или приказать бросить меня в какой-нибудь карцер на все протяжение вьетнамской войны. Пилот, понимая, что никому не положено знать об этой секретной базе, а тем более посещать ее, поспешил объяснить наше присутствие. Впрочем, наша посадка не нуждалась в объяснениях: строчки дыр прошили фюзеляж нашего самолета, и из-под одного крыла тонкой струйкой выливалось машинное масло. Все эти очевидные детали говорили сами за себя.

Утром мы отправились в самый обыкновенный полет, доставляя грузы на северную базу. А на обратном пути попали под обстрел целой группы вьетконговцев. Пилот не рискнул тянуть самолет до места взлета на малой высоте, и потому мы приземлились на секретной базе, в тридцати милях от того места, где нас обстреляли.

– Оставь свою камеру на самолете, – предупредил меня пилот, – а заодно забудь обо всем, что увидишь здесь.

Первое, что я увидел, был капитан Де Порта за рулем джипа, а с заднего сиденья на нас смотрело грозное дуло пулемета.

– Привет, Джесс, – сказал я со смущенной улыбкой. – А я все гадал, удастся мне встретиться с тобой или нет.

– Лучше бы этой встречи не было. – И пилоту: – Сколько понадобится, чтобы починить самолет?

– Не знаю, сэр. Может, пара дней.

– Мы можем эвакуировать гражданских вертолетом, – заметил сухо Де Порта.

– Благодарю, – откликнулся я.

– Через пару часов пришлют вертолеты из Дананга.

Де Порта некоторое время внимательно разглядывал пилота, а затем неожиданно его лицо осветила белозубая улыбка.

– Похоже, вы сумели выпутаться из серьезной передряги, – сказал он, на сей раз с заметным филиппинским акцентом.

– С каждым днем обстрел с земли становится все сильнее и сильнее, – отозвался пилот.

– Поехали, выпьем чашечку кофе.

– Гражданским тоже можно? – поинтересовался я.

– Присоединяйся.

Пилот покачал головой.

– Мне лучше остаться с самолетом. Когда будете вызывать вертолет, попросите прислать механика.

– Сделаем, – согласился Де Порта.

Я забрался в джип, и мы понеслись. Мы ехали по грунтовой дороге, и я ясно слышал, как где-то в джунглях стреляли. Через несколько минут перед моими глазами предстало стрельбище, на котором тренировались солдаты в зеленых и красных беретах. В красных были вьетнамцы.

– Похоже на учебу в академии, – заметил я, через плечо провожая взглядом проносившееся мимо стрельбище.

– Смотри, шею свернешь. Это не для гражданских глаз.

Вскоре мы достигли группы деревянных строений и остановились возле столовой. Войдя в нее, Де Порта сразу же поинтересовался, что я буду пить: кофе или чай со льдом? Я предпочел второе.

– Давно не виделись, Джесс, – сказал я, прихлебывая ледяной напиток. – Я слышал, что ты занимаешься чем-то подобным, но никто в точности не знал где.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мало-помалу кое-какие детали складываются в целую картину. Один из парней случайно – он просто забыл, что я всего лишь писатель – продемонстрировал мне склад в Сайгоне. Ну знаешь, где хранится оружие, одежда, оборудование, приобретенное в странах коммунистического блока либо в нейтральных странах. Так что если диверсантов и поймают, то никто не сумеет доказать причастность Штатов.

Де Порта кивнул, но промолчал.

– Сдается мне, что парни на стрельбище способны стрелять из любых систем оружия.

Де Порта в ответ только пожал плечами.

– Что это за место, Джесс? Подпольная операция против Вьетконга?

В столовую вошел какой-то вьетнамец и о чем-то спросил у Де Порта на своем языке. Тот ответил.

– О, я забыл, что ты превосходный лингвист, Джесс. Ты разговаривал с банаром?

– Угу. Я знаю банарский, вьетнамский и парочку других горных диалектов.

– Можно мне отправиться с тобой, Джесс?

– Куда? – с невинным выражением лица удивился он.

– Туда, куда вы все собрались.

– Мы ничего особенного не планируем.

Кроме того, боюсь, что гражданским, – тут он ухмыльнулся, – не положено знать о наших операциях.

– Ты не мог бы показать мне базу? – поинтересовался я. – Слушай, я обещаю: единственные, кому я все выложу, это только вьетконговцы.

Де Порта расхохотался.

– О'кей, – сказал он. – Хорошо, поездим немного.

* * *

Этот рассказ будет о вьетнамо-американском спецподразделении, ведущем партизанскую борьбу. Операция, в которой мне довелось участвовать, демонстрирует, как профессионализм членов отряда подчинялся единой цели.

Сам я не присутствовал при фактическом проведении операции по вполне понятным причинам. Это был сверхсекретный рейд, и дилетант мог просто повредить успешному завершению операции.

Когда в начале декабря я прочитал заметку о трагической катастрофе военного самолета, на котором было смешанное спецподразделение, состоящее из тридцати вьетнамцев и двух американцев, меня она заинтересовала. У всех у них были парашюты, но сбитый самолет взорвался и никто не уцелел. Но насторожило меня совсем другое: что правительства Вьетнама и Штатов отказались давать какие-либо комментарии по данному вопросу. Позже, воспользовавшись информацией из разных источников, мне удалось восстановить, как мне кажется, картину трагедии. Тайна, которая окружала эти события, говорила о том, что миссия самолета была секретной. Нечто подобное же выполнял и Де Порта со своими ребятами.

* * *

Капитан Джесс Де Порта сидел в кабинете и слушал полковника Фолкштаада из особого отдела Сайгона.

Вместе с Де Порта здесь присутствовали командир и штабисты спецбазы. У стены на длинной скамейке сидели двадцать отобранных для задания рядовых – зеленые береты. Зрелище было довольно необычное: азиаты в американской форме защитного цвета.

Нордического типа полковник расхаживал по кабинету и воодушевленно выговаривал солдатам:

– Солдаты, вас продержали в изоляции неделю. Это было необходимо. Теперь же я посвящу вас в изменившуюся политическую ситуацию, которая вынуждает нас действовать раньше, чем мы предполагали.

Диверсанты подались вперед.

– В настоящий момент ситуация в Сайгоне представляет собой, откровенно говоря, полнейшую неразбериху, – кисло улыбнулся полковник Фолкштаад. – Гражданское правительство премьер-министра Хонга не способно удержать контроль над ситуацией. Буддисты бесчинствуют на улицах, студенты идут на поводу у марксистской агитации, а разведка сообщает, что Вьетконг готовится к проведению крупнейшей операции в Южном Вьетнаме. Мы уже и так уронили свой престиж, когда малочисленные, разрозненные вьетконговские партизанские группы с помощью минометов уничтожили наши бомбардировщики в Бьенфу.

Полковник сделал паузу и обвел всех присутствующих взглядом. И продолжил:

– После стольких поражений нам надо срочно что-то предпринять. Мы нанесем решительный удар по месту жительства.

По комнате пробежал шепоток. Полковник предостерегающе поднял руку.

– Я знаю, знаю. В прошлом у нас было довольно много неудачных попыток организовать партизанскую войну против коммунистов. Я ничего не хочу сказать плохого про наших вьетнамских союзников, но до настоящего момента все их усилия окончились плачевно, а большинство диверсантов либо убито, либо взято в плен. Сейчас же нам надо разработать совместную американо-вьетнамскую операцию под командованием американцев.

Полковник придвинулся к настенной карте:

– Мы остановили свой выбор на индустриальном районе, где бдительность весьма высока. Вы прекрасно знакомы с информацией об этом районе и прекрасно понимаете, насколько он важен для коммунистов. Электростанции, на севере района действуют военные заводы, которые выпускают китайские аналоги американского и русского вооружения. Вьетнамцы уже три раза пытались безуспешно проникнуть в этот район. Все провалено. Заданный район служит важнейшим плацдармом для проникновения вьетконговских сил в Южный Вьетнам. Если операция удастся, то она нанесет колоссальный ущерб силам противника, намного больший, чем при бомбежке. Она станет первым успешным партизанским рейдом, и это очень важно.

Полковник Фолкштаад ткнул ручкой в центр красного круга на карте.

– Вот он, Хонг Монг, наиболее значительный город в радиусе сотни миль. Здесь электростанция, построенная русскими и китайцами, она снабжает энергией всю провинцию. Причините ей значительный ущерб, и мы докажем нашу способность поразить любой объект на территории коммунистического Вьетнама, включая и Ханой.

Неизвестно когда, но по всей видимости скоро, начнется новый раунд переговоров. И нам бы хотелось вести их с напуганным и потрясенным Ханоем. Ваша задача: показать Хо Ши Мину, что мы способны разрушить промышленное производство, транспортные пути, уничтожить лидеров. Ваша операция – под кодовым названием "Падающий дождь" – откроет дорогу для проникновения пятидесяти, а может, и ста партизанских отрядов в Северный Вьетнам. Мы нагнетем атмосферу подозрительности и страха у правителей Ханоя.

Полковник Фолкштаад замолчал и обвел взглядом собравшихся на скамейке "азиатов".

– Коммунисты никогда не смогут доказать роль Штатов в этой операции. Вы все, собранные здесь, не европейского типа. Вас снабдят соответствующим вооружением. Конечно, Ханой поймет, кто стоит за операцией, но доказать будет невозможно. А если они кого-то и возьмутся обвинять, то это только продемонстрирует их слабость. – Полковник на секунду замолчал. – Вот и все, что я хотел вам сказать. Желаю вам всем удачи. Операция "Падающий дождь" всецело зависит от вас.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Де Порта. – Мы выполним свою работу.

Полковник Фолкштаад опустился на стул рядом с полковником Лангстоном, командиром спецбазы, а седой майор прошел на место Фолкштаада.

Майор Фрали, ветеран многих боев, возглавлял оперативную часть штаба секретной базы. Все, что касалось деталей операции, находилось в его прямом ведении.

– Все верно, – подтвердил он слова полковника Фолкштаада. – А сейчас проанализируем все детали операции "Падающий дождь".

Он передвинулся к рельефной карте Индокитая в стороне и положил ладонь на изображение горного хребта возле большой долины.

– Зона операции будет находиться здесь. Капитан Де Порта, пожалуйста, начинайте.

Де Порта прошел к карте.

– Мы проникнем в зону в двадцать три ноль-ноль в этом месте, – показал он. – В месте приземления нас встретит майор Люк, который уже целый месяц работает с таями, среди которых мы будем жить. Каждый десантник знаком с майором Люком визуально. Наша задача – организовать базу для операции в районе восьмидесяти миль с севера на юг и двадцати – тридцати миль с востока на запад. Как только мы организуем базу в центре обозначенной зоны, мы свяжемся с подпольем в Хонг Монге. Город расположен в пятнадцати милях от места приземления. Мы разошлем патрули для создания временных убежищ. Как только они будут готовы, мы вызовем боевые подразделения под кодовыми названиями "арти" и "олтон".

Де Порта кивнул капитану Сэмпсону Бэкингему, грузному негру во втором ряду, являвшемуся командиром "олтона". Потом его взгляд упал на капитана Виктора Л ока, командира "арти". Лок был чистым англо-саксонцем, но его искусственно окрашенная кожа и карие глаза помогали ему слиться с остальными "азиатами".

– Когда "олтон" и "арти" прибудут, наша оперативная группа получает кодовое наименование "бэт кэт". Мы начнем операцию, как только "арти" и "олтон" будут готовы нанести удар по выбранному объекту. И тогда, сэр, мы заставим дядюшку Хо броситься к своей мамочке. Майор Фрали, стоявший рядом с Де Порта, отозвался:

– Хорошо. Такова общая картина. Теперь вы, капитан Смитт.

Брикли Смитт, оперативный помощник "бэт кэта", медленно поднялся. Хотя он и был типичным европейцем, но глаза и кожа у него были темные, к тому же он отрастил длинные курчавые волосы, черные как смоль. Де Порта остановил свой выбор на Смитте не только из-за его профессионализма, но еще и потому, что он чувствовал – Смитт готов был пожертвовать жизнью, лишь бы обеспечить операции полный успех.

– Нашей первой задачей будет вывезти из гор майора Люка. Для этого мы расчистим посадочную площадку для У-10. Затем мы выкрадем губернатора провинции в Хонг Монге – Фам Сон Ти.

Ти является самым значительным лицом в зоне операции. Все другие руководители теоретически равны по положению, а фактически повинуются только ему. Это старый революционер, который командовал полком в войне против французов и проявил себя ярым коммунистом. Он единолично принимает все решения и повинуется только Ханою. Его похищение станет серьезным ударом для коммунистов.

Смитт нагнулся и поднял со своего сиденья набросок вьетнамца с густым ежиком черных волос.

– Это Фам Сон Ти. Как только мы прибудем на место, Тонг, – Смитт указал на вьетнамца во втором ряду, – немедленно займемся разработкой деталей похищения мистера Ти. Как только он попадет к нам в руки, мы перешлем его на базу для допроса о методах руководства коммунистического Вьетнама и о том, какие меры они предпринимают против диверсантов – главная наша головная боль.

Не останавливаясь, Смитт продолжил свои перечисления.

– Третьей задачей является осуществление физического уничтожения комиссаров в зоне нашего действия.

Фрали кивнул, и Смитт сел.

– Лейтенант Во, – позвал Фрали. – Вы с сержантом Оссидианом возглавляете разведку. Каковы ваши задачи?

– Мистер Тон, – сказал вьетнамец, – уроженец Хонг Монга, который дезертировал при первой же возможности. У меня тоже есть связи в Хонг Монге. Тон принадлежит семье католиков, потерявшей свою собственность, когда коммунисты захватили власть. У Тона есть двоюродная сестра Квандра. Она торгует героином. Насколько нам известно, у нее есть доступ к Ти.

Лейтенант Во прекрасно знал английский и был явно рад козырнуть своими способностями перед американцами.

– У Квандры есть брат Фам, он тоже ненавидит коммунистов, они оба нам помогут.

Майор Фрали кивнул.

– Оссидиан, что у вас?

– Наши сведения по таям, с которыми нам предстоит жить, не полны, – отозвался сириец. – Вождь Мук Чон был сержантом во французской армии три или четыре года. Мой источник сведений присутствует здесь, Крэк, – Оссидиан, показал на тая, сидевшего рядом с ним, – был вместе с Мук Чоном в армии. Он появился у нас год назад, заверив нас, что его сородичи хотят помогать нам бороться против коммунистов. Деревня Чона, как и большинство других, выращивает опиумный мак, и мы надеемся воспользоваться его каналами для борьбы против коммунистов. – И дальше Оссидиан описал район и те задачи, которые нам предстояло решать на месте.

Одного за другим Фрали опросил всех присутствующих. Под конец он представил майора Копитца, снабженца, который должен был позаботиться о соответствующем обмундировании и вооружении.

После окончания совещания все начали потихоньку расходиться, когда капитан Лок и капитан Бэкингем подошли к Де Порта.

– Джесс, – обратился Бэкингем, – ты уж не забудь нас. Мы, конечно, профессионалы, но сколько же можно держать людей в изоляции?

– Не волнуйся, Сэм, – пообещал Де Порта. – Дело стронулось с мертвой точки, и теперь я вас вытащу отсюда в два счета.

Подошел майор Копитц.

– Готовы отправиться со мной на склад, капитан?

– Так точно.

Вместе с десантниками они прошли через солярий, в котором загорали солдаты, втирая в кожу специальную жидкость, мимо штабных комнат и кабинетов разведки, направляясь на склад.

Люди Де Порта провели остаток дня, подгоняя снаряжение. Ни одна из вещей не была сделана в Америке, начиная от носков и заканчивая вооружением. Сержант Родригес и капитан Смитт целых три недели подбирали взрывные устройства. Сержант Фрэнчи Пьероу заготовил походные аптечки из лекарств, доставленных из стран восточного блока. Кое-какие из американских препаратов были размещены в пузырьках иностранного происхождения. Ашот Эверетт, радист, проделал то же самое с рацией. За всем этим бдительно следил сержант Арлингтон Матриг. Он особенно позаботился о том, чтобы Крэк и Манонг были снабжены всем необходимым.

Оружие тоже было чужим, только два карабина М-1 и два миномета были американского производства. Но их в таком количестве продавали за прошедшие годы, что ничего подозрительного в этом не было.

Уже наступил вечер, когда все получили парашюты восточногерманского производства. Всем дали несколько часов для отдыха, а затем предстоял вылет на С-46 без опознавательных знаков.

* * *

Летчик-пилот первого класса Куницки вздернул над головой руки с растопыренными пальцами. Де Порта кивнул: десять минут готовности. У него засосало под ложечкой, когда он глянул в черный проем открытой двери. За бортом проплывала кромешная тьма. Несмотря на внутренний страх, Де Порта держал себя в руках и полностью контролировал ситуацию.

Он оглянулся на свою шестерку. Все сидели молча, положив руки на запасные парашюты. Кто-то смотрел прямо перед собой, кто-то – на кабель, натянутый над головами. Очень скоро все они встанут, прицепят к нему карабины вытяжных парашютов и один за другим нырнут в темноту ночи за бортом.

Сидевший напротив капитан Брик Смитт перехватил его взгляд и кивнул. Легкая улыбка коснулась его губ. Де Порта согрело то чувство уверенности, которое он испытывал в своем помощнике.

У него подобралась хорошая команда. Шесть месяцев Де Порта обучал их всему, что знал сам о партизанской войне, когда сражался с японцами на родных Филиппинах с 1942 по 1945 год. В свою очередь он и сам кое-чему учился у своих подчиненных. Сержант Родригес был настоящим гением по взрывным устройствам. Старший сержант Матрик был мастером по рукопашному бою, и он показал своему командиру несколько приемов, как справиться без оружия с противником, который значительно крупнее тебя самого. Фрэнчи Пьероу заслужил репутацию прекрасного военного медика, ему не раз приходилось, проводя операцию, тут же отстреливаться и забрасывать противника гранатами, и, конечно, трудно было найти более опытного радиста, чем сержант Эверетт.

Да, Де Порта знал, что у него прекрасная группа. На этот раз у него была возможность действовать самостоятельно. Хотя многим было вполне очевидно, что вьетнамцы не справляются с Вьетконгом, госдепартамент США поддерживал прежнюю позицию, и последнее слово при решении любых сложных дел всегда оставалось за вьетнамским командованием. Это делалось с единственной целью – подчеркнуть, что американцы присутствуют здесь только в качестве военных советников.

Что же касалось этой деликатной и тонкой операции, то американское командование просто настояло, чтобы спецподразделениям предоставили полную свободу действий.

Сержант "Ски" открыл дверь кабины, пилот вел самолет галсами, чтобы сбить с толку вражеские радары. В горах, там, куда они направлялись, работал радиомаяк, и выйдя на него, пилот развернется в зону высадки, подготовленную майором Люком.

Наступал самый сложный и опасный момент операции – высадка десанта в полной темноте ночи. И хотя все были готовы к любым неожиданностям, все зависело от людей на земле: внизу могли оказаться вьетконговцы или площадка для высадки могла быть непригодной и неподготовленной как следует.

Самолет резко пошел на снижение. Времени оставалось мало. После разворота в их распоряжении будет всего минута, и они окажутся в зоне высадки. Де Порта не отрываясь вглядывался в силуэт "Ски", который по микрофону переговаривался с пилотом. Потом поднял одну руку, растопырив пальцы. Пять минут.

Брик Смитт напряженно вглядывался в холодную тьму за бортом в проеме двери справа от его командира. Несмотря на все тренировки, его не покидало чувство страха перед высотой и пустотой, которая каждый раз открывалась перёд ним во время прыжка. И каждый раз его сердце бешено колотилось, а по спине бегали мурашки. И хотя Смитт за эти шесть месяцев тренировок успел сделать больше семидесяти прыжков, это чувство страха так и не хотело его покидать. Он знал, что оно не пройдет у него даже и после трехсотого прыжка, поскольку человек чисто психологически не приспособлен к подобным высотам. Но сейчас он боялся меньше всего, его вообще мало волновало, что с ним станет потом, выживет он или нет.

Смитт положил руку на ствол чешского автомата. Если на посадочной площадке их ждут вьетконговцы, то, по крайней мере, он не станет для них подсадной уткой. Уж он-то сумеет утащить с собой на тот свет парочку комми. Если же его только ранят и он больше не сможет сражаться, то на запястье в искусственной бородавке на всякий случай у него запрятана капсула с ядом.

Он пытался утешить себя мыслью, что не у него одного жена подала на развод, пока муж воевал во Вьетнаме. Но в душе все равно скребли кошки.

Смитту было жалко остальных своих спутников. Все они просто хотели выполнить свою работу, выжить после этой опасной передряги и вернуться домой к семьям. Но судьба бывает коварна. Через несколько минут все они могли погибнуть или, что еще хуже, скитаться без поддержки, пищи и оборудования по враждебным джунглям, кишащим вьетконговцами. Смитт почувствовал прилив бодрости. Что бы ни случилось, маловероятно, что он выживет. Ему не терпелось поскорее выпрыгнуть с парашютом, добраться до земли и начать действовать.

Смитт вдруг заметил, что Де Порта стоит и что "Ски" показывает три пальца. Самолет выровнялся, пора передвигать тюки со снаряжением к двери. Он подтащил ближайший к люку, чтобы потом его можно было легко вытолкнуть.

Де Порта пристегнул карабин к тросу, все остальные последовали его примеру. Капитан Смитт и сержант Пьероу у одной двери, Де Порта и сержант Матрик у другой. Все они караулили наготове возле тюков. Над дверью в кабину вспыхнула красная лампа. Де Порта высунул голову в проем двери. Ветер бил ему в лицо. Не обращая внимания, он, прищурившись, пытался различить в кромешной тьме внизу, далеко под крыльями, букву "L".

– Одна минута! – донесся откуда-то крик.

Внезапно впереди по курсу замерцали огни. Длинная полоса огня указывала направление высадки. Как только они подлетят, можно выбрасывать тюки. Дальше все произошло в лихорадочном темпе. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы выкинуть тюки, потом Де Порта почувствовал, как его хлопнули по спине и сообщили, что двое с тюками уже прыгнули. Он только успел крикнуть в ответ "о'кей" и выпрыгнул сам. Подождав положенные несколько секунд, он поднял взгляд, чтобы убедиться, что основной парашют вышел. Его дернуло, парашют расправился, и дальше он поплыл в полнейшей тишине. Не слышно было даже рокота самолета. Он огляделся и заметил, как рядом и вверху еще раскрываются парашюты на фоне звездного неба.

Самолет удалялся. Еще минут пять он будет лететь по этому же курсу, чтобы радары не смогли точно установить место высадки, а потом повернет на базу. Отлично, теперь как там встре