Book: Последняя семья



Последняя семья

Джон Рэмси Миллер

Последняя семья

Глава 1

Одинокий ястреб распластал крылья в невидимом потоке, лениво кружась в голубом океане неба. Спокойно, как спящая женщина, лежали горные склоны, вспыхивая желтизной и зеленью под горячими пальцами солнца. Лежал еще в долинах туман. Желтой лентой змеилась среди деревьев тропа, и глаза ястреба заметили на ней движение. Там, где тропа выбегала на прогалину, сновали крапинки желтого, голубого и белого. Ребятишки.

Скауты младшего отряда бежали по тропинке к скале, размерами и формой напоминавшей парусную шхуну, гранитный корабль, потерявший мачты и уходящий под воду. Мальчикам дали наказ дойти группой до Корабельной Скалы и подождать вожатых, которые шли следом, ведя отстающих. Над тропой на двенадцать футов косо торчала массивная каменная круча – идеальное место для засады. Мальчишки высыпали на дорожку, ведущую к скале, и затормозили, увидев человека. Он стоял привалившись спиной к каменной стене и скрестив на груди руки. Незнакомец был одет в форму цвета хаки, на лице – зеркальные солнечные очки. Рыжие волосы и того же цвета усы. Когда ребята приблизились, мужчина произнес:

– Привет бойскаутам!

– Мы «волчата»[1], – уточнил кто-то из малышей. – А вы лесничий?

– Так и есть, – с улыбкой сказал незнакомец. – Рон меня зовут. Нравится вам в моем лесу?

– Да, – убежденно ответили мальчишки.

– А вы знаете, чем отличается белый дуб от красного?

Молчание.

Незнакомец протянул ребятам два больших листа.

– Смотрите, у одного кончик острый, у другого – закругленный. Если вот этот, с острым концом, держать за черенок, он похож на язычок пламени. Огонь – красный, стало быть, это лист красного дуба. А у белого листок мягче и очертаниями похож на рожок с мороженым, а он белый.

Парнишка, который стоял ближе остальных, взял листья, остальные сгрудились вокруг и, заглядывая ему через плечо, ждали своей очереди.

– Предлагаю небольшую проверку. Вы спуститесь обратно по тропе и отыщете для меня по одному листу каждого вида. Кто первым обернется – получит наградной значок лесничего.

Воодушевленные такой перспективой, ребята повернулись и бросились наперегонки.

– Эй! – окликнул их человек в зеркальных очках. – Который из вас Джордж Ли?

Мальчишки с воплями мчались вниз по тропе. Только рыжий парнишка, услышав оклик, остановился и повернулся к лесничему. Тот присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. На мальчика из зеркальных очков глянуло его отражение.

– Твой папа попросил меня отвести тебя к нему. Он привез тебе какое-то походное снаряжение и ждет нас на автостоянке. – Незнакомец смотрел вслед скаутам, пока они не скрылись из виду. Тогда он открыл коричневую бутылочку и вылил немного прозрачной жидкости на носовой платок.

– Он назвал вам пароль? – спросил Джордж.

– Он велел сказать тебе... – Незнакомец нагнулся и приблизил губы к уху Джорджа. – Обдурили!

Джордж попытался вырваться, убежать, но мужчина обхватил его одной рукой, а другой зажал рот. Мальчик задергался. Платок заглушил его крики.

* * *

Когда подошли вместе с отставшими Рут Тайпет, вожатая отряда, и Сара Родэйл, ее помощница, ребята выстроились на скале на фоне сверкающего неба, словно победоносная армия, воинственно размахивая палками и сучьями – трофеями, захваченными у леса.

– Повелитель мух! – шепнула на ходу Сара. – Как ты думаешь, они собираются напасть?

– Не делай резких движений, и, даст Бог, нас пропустят, не сняв скальпы, – сказала Рут и добавила: – И не касайся их одежды, если у тебя аллергия на ядовитый плющ. – Рут была аллергиком и сразу же поняла, что мальчишки сходили с тропы и перемазались этой гадостью с ног до головы.

Рут остановилась свериться с компасом, хотя тропа была всего одна. Пусть отставшие «волчата» немного передохнут.

Обе женщины, завзятые скауты, были одеты в форму вожатых: короткие штаны, форменные чулки до колен и летние рубашки с короткими рукавами; на погонах у них красовались широкие желтые шевроны, на рубашках по всей груди нашиты разноцветные лоскуты. У Рут, бесспорного лидера шестого отряда, лоскутов было на четыре больше, чем у Сары.

– Вы ведете себя как последние кретины, – заявил Энди Тайпет и рухнул на землю, привалив свою упитанную тушу к упавшему дереву.

– Вы ведете фебя как пофедние клетины, – передразнил его кто-то из ребят.

Сын Рут, Энди, один задерживал обеих вожатых и еще двух малышей, что побаивались далеко отходить от взрослых. Толстый и ленивый, он то и дело присаживался у дороги, и всем приходилось ждать, пока он отдышится. В конце концов самых непоседливых сорванцов пришлось отпустить к Корабельной Скале одних. Рут и в вожатые-то подалась, чтобы Энди не превратился в оплывшего увальня, каким был его отец.

В поход отправились пятнадцать мальчишек от семи до девяти лет. На эту утреннюю прогулку дети не взяли даже рюкзаков. Выше за скалой тропа становилась по-настоящему крутой, а в нескольких местах довольно-таки опасной. Дети могли оступиться, поскользнуться и упасть. Вот почему им велели ждать у скалы. Взрослые отставали не надолго. Не больше чем на пять минут быстрой ходьбы.

На вершине «волчат» поджидали матери и даже два папаши с палатками, спальными мешками, теплой одеждой, справочными руководствами для скаутов и провизией. Рут несла рюкзак с самым необходимым. Среди множества полезных вещей в рюкзаке была аптечка «скорой помощи» с сывороткой против змеиных укусов и бинтами, яблоки – по одному на каждого ребенка, фонарики, три фляги, запасные батарейки, шерстяные одеяла из аварийного комплекта НАСА и репеллент против насекомых. На ремне у Рут висел массивный нож со всеми мыслимыми приспособлениями, включая ложку и лезвие с пилой, способное в считанные секунды расправиться с веткой толщиной со взрослого удава.

– Десять минут, ребята, – объявила Рут. – Если хотите отойти по нужде, пожалуйста, сделайте это сейчас. Предлагаю отдохнуть, прежде чем мы двинемся дальше. Посидите спокойно, поговорите. Наслаждайтесь великолепием природы.

Обе женщины сели, а мальчишки разбились на группки и принялись носиться вокруг, словно вырвавшиеся на волю горностаи. Синие костюмы и желтые галстуки, казалось, мелькали повсюду.

– На этом склоне ничего не вырастет несколько лет, – смеясь, сказала Сара.

– По моим подсчетам, мы прошли около мили. От этой скалы еще две мили ходу. Всего получается шесть часов, – подытожила Рут и бросила взгляд на упавшее дерево, возле которого, изображая смертельную усталость, валялся ее сын. – Не представляю, как мне расшевелить Энди. Может, привязать к палке его завтрак и размахивать у него перед носом?

– Да ладно, куда спешить? – успокоила ее Сара. – Зато остальные могут идти не спеша и наслаждаться прогулкой.

– Наверху, примерно через полмили, смотровая площадка, – сообщила Рут. – Ну и вид же там, скажу я тебе! Просто дух захватывает. – Сара еще ни разу не ходила по этому маршруту, Рут же знала в Смоки буквально каждую тропку. Те маршруты, по которым ей пройти не довелось, она изучала по картам и путеводителям. – Там есть ограждение, но нам придется смотреть в оба, чтобы они не подходили слишком близко к краю. Как представлю, что кто-нибудь из них подберется к обрыву, так меня холодный пот прошибает. У меня самой голова кружится и мурашки по спине, когда смотрю вниз с этой верхотуры.

Рут поднялась и дунула в стальной свисток, висевший у нее на груди. Мальчишки со всех сторон стали подтягиваться обратно к месту стоянки.

– Я еще не отдохнул, – заныл Энди. – Что мы будем есть?

– Ягоды и коренья, – ответила Рут. Она думала приберечь яблоки на крайний случай. Если устраивать привал, будет потерян целый час. Предполагалось, что утренний поход избавит мальчишек от избытка энергии и поможет нагулять аппетит к обеду.

– Еще чего! – возмутился Энди.

– Эндрю, если на вопрос в такой форме дать ответ «еще чего», получится согласие. Значит, ты только что заявил, что ничуть не возражаешь против кореньев и ягод. По-моему, ты должен радоваться, что я не сказала «коренья и личинки».

– Будешь лопать червяков! – встрял Тедд и Барнс. Тедди так натянул кепку на голову, что уши у него торчали чуть ли не под прямым углом к голове. Голубые глаза за толстыми линзами очков казались огромными, словно теннисные мячи. – Или кошачьи какашки, – добавил он ехидно.

Энди попытался лягнуть Тедди ногой в видавшей виды кроссовке, но ему явно недоставало проворства.

– Он говорит, что я ем кошачьи какашки! – наябедничал сын матери.

– Но ты ведь их не ешь, правда? – внесла ясность Рут. – Ну что, все в сборе? – спросила она, поднимаясь.

Несколько лет назад Рут начала толстеть, но потом стала ходить в походы и следить за своим питанием. Теперь на ее полных загорелых ногах рельефно выделялись мышцы. Если муж и сыновья предпочитали сидеть на диване перед телевизором, то сама Рут проводила все свободное время в гараже, превращенном в гимнастический зал.

Рут попыталась пересчитать детские головы, которые ни на секунду не оставались неподвижными.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... – Она прервала счет и вскинула руку с двумя поднятыми пальцами: – Тихо! А ну-ка, что это такое?

– Что это за знак? – пришла на помощь Сара.

– Акела! Волк! – завопили мальчишки. В воздухе замелькали маленькие руки с выставленными пальцами, изображающими букву "V".

– А что он означает? Ну-ка все вместе!

– Ш-шшшшшшш... – раздался звук, напоминающий утечку газа в продырявленном баллоне.

– Отлично. – Рут снова принялась считать по головам. – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать.

– Четырнадцать? – переспросила Сара. – Кого не хватает?

– Кто потерялся? – крикнула Рут и повернулась кругом, обшаривая глазами лес, выискивая желтое или синее пятно на зеленом, коричневом и сером фоне.

– Раз, два, три, четыре... – тыкая в воздух пальцем считала Сара. – О Господи, кого недостает?

Дети завертели головами.

– Джорджа, – сказал кто-то.

– Джордж! – истошно завопила Рут. – Джордж Ли!

– Он, наверное, ушел с тем лесником, – предположил Тимоти Бучана, лучший друг Джорджа. – Только кепку свою забыл. – Мальчик указал на сине-желтую фуражку, которая валялась у камня.

– С каким лесником? – вскинулась Сара.

– Ну, был тут один. Он спросил Джорджа Ли, – объяснил Тимоти.

Рут захлестнула паника. Ей пришлось сделать над собой громадное усилие, чтобы не выказать страха перед Сарой и детьми.

– Ага, – продолжал Тимоти. – Джорджа Ли. И еще он обещал подарить нам наградной значок за листья... как там его... белого дуба.

– О чем ты говоришь? – закричала Рут.

– Как он выглядел? – спросила Сара.

– Здоровый такой, – сказал Тимоти.

– Еще у него был пистолет, – встрял другой парнишка. – Настоящий, как у ковбоя. Серебряный с черной рукояткой и серебряными нашлепками.

– В кобуре, – добавил темнокожий мальчик. На верхней губе негритенка блеснула влажная полоска. Мальчик вытер нос рукавом и внимательно осмотрел свой импровизированный носовой платок.

– И ковбойские сапоги! – выкрикнул кто-то.

– Но без шпор, – уточнил другой.

– Где он? Когда приходил? – спросила Сара.

– Он уже был здесь, когда мы поднялись, – ответил Тимоти.

– И на нем была форма? – допытывалась Рут.

– Да, – подтвердил Тимоти. – Коричневая. С медведем Смоки на фуражке. И еще очки, в которых все отражается.

– Он высокий, как Майкл Джордан, – добавил кто-то из детей.

– Чернокожий? Как Майкл Джордан? – уточнила Рут.

– Нет, он лесник. С рыжей бородой.

– Черных лесничих не бывает, – авторитетно заявил кто-то.

– Бывают! – возмутился негритенок. – Есть афроамериканцы лесничие, и полицейские, и ковбои. И солдаты, если хочешь знать!

– И неправда! Они бывают только поварами и уборщиками.

– Куда они пошли? – нетерпеливо прервала спор Рут.

– Вон туда! – Несколько скаутов показали на уходящую вверх тропу.

– Ну ладно, не стоит паниковать, – решила Рут. – Он назвал Джорджа по имени и знал наш маршрут. И потом – форма. Должно быть, дома что-то случилось. Всякое бывает.

– А его отец?.. – начала Сара.

– Правительственный чиновник, безусловно, сумеет разыскать сына, если возникнет такая необходимость. Он все-таки из УО УБН.

– УО?

– Ударный отряд. Подразделение Управления по борьбе с наркотиками или что-то в этом роде, – пояснила Рут. – Я побегу вперед, а вы догоняйте.

– Мы не можем быстро идти, – заскулил Энди. – У меня болят ноги. Я устал и есть хочу. У меня голова кружится.

Скауты развеселились. Кто-то заныл, передразнивая Энди:

– Я жи-ирный. У меня в голове опи-илки. Я глу-упый.

– Ну, ну! – вмешалась Сара. – Команда мы или нет? Один за всех и все за одного, иначе мы не отряд.

Но ее педагогический запал пропал зря.

– Ладно, – сказала Рут, поднимая рюкзак. – Тогда оставайся здесь на всю ночь. Иди своим темпом. И помни, медведь почти никогда не нападает на человека, если тот притворится мертвым. Ты только лежи, как сейчас у этого дерева, и закрой глаза. И не подглядывай, даже если он тебя укусит.

– Шестой отряд – построиться! – скомандовала Сара.

– Да ну вас! – Энди вскочил на ноги.

Когда скауты построились, Рут была уже далеко.

* * *

Человек в форме лесничего остановился на смотровой площадке и положил безвольное тело Джорджа Ли на оградительный барьер – каменную стену в фут шириной, выложенную между двумя скалами. Несколько секунд мужчина смотрел вниз, наслаждаясь великолепием природы, потом поднял камень размером с кокосовый орех, положил его на бортик рядом с головой Джорджа и быстрым движением столкнул вниз. Секунд через пять каньон отозвался гулким эхом – камень приземлился на скалы внизу. Мужчина перевел взгляд на ребенка. Лицо его выражало равнодушное любопытство; так смотрят на чужую машину незнакомой марки. Мужчина снял шляпу и очки и вытер лоб носовым платком.

– Извини, Джордж. Лично к тебе у меня нет претензий.

Он подсунул руки под тело и вывернул его за барьер.

Что-то мелькнуло между деревьями, окаймляющими тропу. Вожатая скаутов. Он глянул, нет ли кого за ней, но бежавшая к нему женщина была одна. Мужчина быстро вынул из кармана металлическую трубку с нарезным концом и навинтил ее на ствол черного автоматического пистолета, который извлек из правого голенища.

Весь путь до смотровой площадки Рут пробежала без единой остановки. При виде человека, который стоял, опираясь о каменный бортик, и разглядывал ее через плечо, она похолодела. Мужчина был один. Рут попыталась улыбнуться, но губы ее не слушались.

– Сэр, вы тот лесничий, который увел Джорджа Ли? – Эти слова она почти выкрикнула. «А может, Джордж где-нибудь в лесу, пошел по нужде? Или ушел вперед?»

Мужчина выпрямился, его лицо смягчилось улыбкой. Правую руку он держал за спиной, левую – на бортике ограждения. Странно, что даже в таком тенистом месте он был в солнечных очках.

«Все в порядке, он парковый служащий». Рут огляделась, по-прежнему надеясь увидеть мальчика.

Она преодолела последние десять футов, отделяющие ее от незнакомца, и протянула ему правую руку.

– Я чуть с ума не сошла...

И тут она увидела пистолет.



Глава 2

Город Нэшвилл в штате Теннеси был построен на холме, господствующем над рекой Кумберленд. Он начинался с форта Нэшборо, копия которого, восстановленная вместе с крепостными валами, стоит как приманка для туристов несколькими кварталами ниже главной достопримечательности города – оригинала Гранд-Оль-Опри. Это здание, в свою очередь, стоит на несколько кварталов ниже здания федерального суда. Там и расположилось Управление по борьбе с наркотиками, поделив один этаж здания с федеральной прокуратурой.

Спецагент Рейни Ли пришел в УБН сразу после окончания колледжа и уже четыре года возглавлял его ударный отряд. УО был элитным подразделением УБН, и людей вроде Рейни Ли привлекал покрывающий его плащ секретности. Когда Рейни начал службу в УБН, управление только что сформировали, объединив несколько отделов департамента юстиции. При своих шести футах пяти дюймах Ли был самым высоким агентом в управлении, и к сорока восьми годам его фигура бывшего баскетболиста обросла лишними шестьюдесятью фунтами.

Когда позвонили из конторы шерифа и сообщили, что сын Рейни пропал, предположительно похищен, Ли реквизировал служебный самолет управления и через девяносто минут был в горах на месте происшествия. Он даже не переоделся, сменил только туфли на сапоги, которые на всякий случай возил в багажнике машины.

У Корабельной Скалы, где в последний раз видели мальчика и вожатую скаутов, уже находились сорок человек из поискового отряда. Две ищейки и некрупная немецкая овчарка, возбужденно приплясывая на месте, путали нейлоновые поводки. Помощник шерифа дал собакам понюхать скаутскую шапочку Джорджа. Через несколько секунд собаки, побегав широкими кругами, потянули проводника вверх по тропе.

Ищеек держали на поводках, а овчарку спустили, и она бросилась вперед. Ищейки рвались вверх по тропе, временами едва не волоча проводника по растущим на обочине кустам, и через полмили остановились рядом с овчаркой. Та стояла на задних лапах, положив передние на ограждение смотровой площадки, и лаяла на небо. Ищейки пробежали было еще пару метров вверх по тропе, потом резко повернули, соглашаясь с овчаркой, и сели у ног проводника.

Вдруг овчарка отскочила от ограждения, обнюхала большое коричневое пятно в траве у тропинки и понеслась к лесу. Через несколько мгновений собака застыла на месте и снова громко залаяла. Спасатели подбежали к животному. Рейни выхватил пистолет.

Рут Тайпет лежала на спине, мертвые глаза глядели в небо. В опавшей листве ясно обозначилась дорожка, по которой ее волокли. Единственная пуля вошла в лоб над левым глазом и вышла через затылок.

Рейни повернулся и бросился бегом назад, на смотровую площадку, где, удерживая ищеек, ждал проводник. Рейни перегнулся через ограждение, но разглядеть ничего не сумел – смотровая площадка находилась на козырьке скалы над сплошной каменной стеной.

– Все верно, она учуяла мальчика, – подтвердил проводник.

У Рейни упало сердце.

Тощий помощник шерифа опоясался тросом с крюком на конце, закрепил крюк на дереве напротив ограждения и почти горизонтально завис над обрывом. Он оглядел огромные валуны, сгрудившиеся у основания стены, и заметил что-то яркое, разбрызганное по камням широким кругом. Пустая оболочка того, кто еще недавно звался Джорджем Ли, виднелась в середине пятна темно-синей точкой.

– Я сочувствую вашему горю, сэр, – сказал помощник шерифа. – Нам придется спуститься вниз.

– Может быть, вам лучше вернуться в лагерь? – осторожно предложил шериф. – Мы поднимем его сами. Вы больше ничем не можете помочь.

Рейни Ли добрался до тела одним из первых. Увидев месиво на зазубренных камнях и плоских плитах, он опустился на ближайший валун, раскрыл рот и целую вечность, как показалось спасателям и помощникам шерифа, не издавал ни звука. Потом крик опустился до порога слышимости, и это был крик пожираемого живьем зверя.

* * *

Дорис Ли сидела на кухне и думала о муже.

После похорон дочери Рейни стал непривычно молчаливым. Прошло уже три месяца, но сколько Дорис ни умоляла, он так и не поговорил ни со священником, ни с психологом. Сама она делала все возможное. Беседовала со своим духовником, ходила и к психоаналитику, рекомендованному управлением, и в епископальную церковь на еженедельные собрания группы поддержки родителей, потерявших детей. И еще она ежедневно выпивала полстакана водки, чтобы снять нервное напряжение, хотя и собиралась вскоре это прекратить. Ей не нравилось, что Рейни, и без того не слишком религиозный, стал всерьез роптать на Бога.

Сейчас она думала о муже и о Джордже. Из-за серии несчастных случаев, унесших жизни родных нескольких сотрудников УБН, Рейни не хотел отпускать Джорджа в поход, но Дорис настояла. От других осиротевших родителей из группы поддержки она знала, что безрассудный страх и желание уберечь уцелевших детей от всевозможных бед обкрадывают ребенка, лишают его полноценного детства. Нельзя запереть малыша дома и навсегда оградить от жизни. Они и так фактически держат Джорджа под домашним арестом. До сегодняшнего дня, до той минуты, когда мальчик сел в фургончик Рут и укатил, либо Дорис, либо Рейни не спускали с сына глаз ни на минуту, когда он был не в школе. Потому что слишком много смертей было за последние два-три года. Несчастные случаи с детьми. С женами старых сослуживцев Рейни. После гибели Элеонор, несомненно случайной, в Рейни что-то сломалось. Что-то изменилось в самой его сути. Будто в его теле поселился кто-то другой.

Дорис терпеть не могла, когда Рейни опаздывал. У нее в духовке стояли рябчики, которые будут готовы через несколько минут, но Рейни, казалось, даже уже опаздывая, не мог заставить себя поторопиться домой. Им обоим нужно время, чтобы оправиться после пережитого ужаса.

У Дорис перед глазами снова замелькали ставшие наваждением картины. Ее дочурка выбегает из гаража... Одежда Элеонор охвачена пламенем... Рейни катает ее по траве... Лоскуты слезающей кожи... Реанимационная палата... Крики девочки, не утихающие ни днем, ни ночью. И глаза Рейни, сидящего у ее постели. Он держал руки на коленях, потому что на Элеонор не осталось живого места, которого можно было бы коснуться. От этих образов у Дорис пресеклось дыхание.

Она встала, оправила юбку, смахнула слезы и налила себе рюмку водки. Вообще-то сегодня она уже выпила достаточно, но Джордж будет до завтра в горах, а ей необходимо отогнать от себя страшное видение – вздувшееся лицо Элеонор на фоне белой больничной простыни, будто зажаренное на обед людоеду. Дорис остервенело опрокинула рюмку, выпила одним глотком прозрачную жидкость и ухватилась за край раковины, когда водка обожгла горло и пищевод. Дорис перевела дыхание и решила, что надо скорее завязывать с выпивкой.

Рейни вот-вот проведет крупную облаву. Эта операция должна поставить точку в расследовании, которое он ведет вот уже два года. Тогда напряжение спадет, и она бросит пить. А пока им предстоит пережить уик-энд. Завтра вернется Джордж, наверняка весь в ядовитом плюще, на который у него страшная аллергия, и они постараются наконец начать нормальную жизнь.

Они оправятся от боли утраты. Не полностью, конечно, но как-то ведь нужно жить дальше. Ради Джорджа. И может быть, когда-нибудь у них родятся другие дети. «Но мы никогда тебя не забудем, Элеонор. Мы очень любим тебя, малышка, очень-очень!» Да, очень. Дорис сделала еще один глоток, на этот раз прямо из бутылки. Тут она услышала, как на подъездной дорожке остановился «чероки». Дорис убрала бутылку в буфет, достала из холодильника ломтик лимона и сунула в рот вместе с кожурой, чтобы перебить запах алкоголя.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, потом до нее донесся звук знакомых шагов. Сейчас откроется дверца стенного шкафа, Рейни повесит кобуру и куртку, а потом... «Странно, – подумала она. – Он не стал открывать шкаф».

Дорис откинула со лба волосы и заставила себя улыбнуться.

– Рейни? Это ты, милый? – прощебетала она и почувствовала, что настроение у нее поднялось, насколько это вообще было возможно.

Рейни вошел в кухню прямо в сапогах. «Батюшки! Какие грязные! Ох уж эти мужчины!»

– Рейни, хочешь мартини? Обед будет готов через несколько минут. – Она перевела взгляд на его лицо и с тихим всхлипом втянула в себя воздух.

Лицо Рейни выглядело так, словно его вылепили из сырого теста. Губы скривились, челюсть дрожала. Выражение лица и невидящий взгляд яснее слов сказали Дорис, что на мужа обрушилась какая-то катастрофа. Казалось, самый воздух вокруг него наэлектризован и зловеще темен. Оставалось только гадать, рухнет Рейни на пол или пробьет кулаком стену.

– Мама? – ахнула Дорис. Ее мать перенесла удар, и давление у нее уже несколько месяцев скакало вниз-вверх, как на качелях.

Рейни сел на табурет и уставился в пол.

– О Господи, но не твоя же мать? – воскликнула Дорис.

Мать Рейни пребывала в добром здравии, но с кем еще могло случиться непоправимое? Отцов они оба похоронили давным-давно.

– Сядь, – сказал Рейни совершенно безжизненным голосом. Его плечи заходили ходуном, по щекам ручьем потекли слезы. Дорис положила руку мужу на плечо, погладила. Мышцы Рейни под ее рукой были напряжены, словно стальные канаты.

– Я не могу поверить... просто не знаю, как сказать...

– О чем сказать? Рейни, ты меня пугаешь!

– Джордж, – выдавил он между всхлипами и зарыдал в голос: – О Боже мой!

– Что с Джорджем?

– Погиб. Он...

Занавес, которым водка окутала сознание Дорис, сорвало, словно ураганом. Дорис завыла так пронзительно, что их сосед, отставной полицейский Тед Брум, в одной майке и боксерских трусах, но с пистолетом в руке, влетел в кухню и так резко затормозил, что линолеум заскрежетал под босыми пятками. На него глядели две пары глаз, ничего не видящие из-за слез.

– Простите, я думал, это насильник, – смущенно извинился Брум. Выглядел он ужасно нелепо – лицо как морда английского бульдога, грудь колесом, руки чересчур длинные, ноги чересчур тонкие, с безобразно выпирающими венами.

– Все в порядке, Рейни?

– Нет. Джорджа нет.

– В походе? Люди, он же вернется в воскресенье! Мальчику полезно немного проветриться.

– Он умер! – взвизгнула Дорис. – Они оба умерли!

Глаза Дорис закатились, и будто какой-то невидимый колдун выдернул скелет из ее тела. Брум бросился к ней, выронив пистолет. Рейни не шелохнулся, даже не поглядел в ее сторону. Он как будто не сознавал, что его жена лежит на полу в глубоком обмороке. Тед поднял Дорис, словно спящего ребенка; ее руки и ноги висели как плети. Брошенный пистолет валялся на сверкающе-белом кафельном полу, и Рейни завороженно уставился на него, будто ждал, что пистолет вот-вот завертится на месте, а из дула польется музыка.

– Положить ее на кушетку?

Рейни поднял голову и посмотрел на Теда затуманенными глазами.

– Наверное, лучше в постель.

– Может, позвонить доктору? – предложил Тед. – Или священнику?

– Она ходит к епископальному священнику. Ходжес его фамилия. – Рейни встал и уткнулся в окно. За окном, на ветке сидели две малиновки и наблюдали за ним, склонив головки набок и переступая лапками.

– В какой церкви он служит? – не отставал Тед.

– В какой-то... – безучастно произнес Рейни.

Птицы пытались решить, можно ли им подлететь за зерном, которое насыпала для них Дорис, или Рейни бросится на них сквозь стекло.

– Ты как, Рейни? То есть я хотел сказать, могу ли я что-нибудь для тебя сделать? Хоть что-нибудь?

– Я не...

– Что произошло?

– Произошло?

– С Джорджем?

– Убит.

– Убит? Но он же в походе – я сам видел, как он уходил!

Рейни повернулся лицом к старому полицейскому. Глаза Рейни были мокры от слез, но казались мертвыми, словно стеклянные.

– Я должен уехать, распорядиться по поводу моего мальчика. Он приедет... часа через два.

– Может, вам с Дорис лучше поехать вместе? Она же мать, она захочет...

– Джордж упал на скалы. Его собирали черпаками. Никто никогда больше не увидит нашего сына, потому что от него ничего не осталось. – Рейни зажмурил глаза. – Боже, как бы я хотел... не видеть этого. Господи Иисусе, кто же мог так поступить с моим мальчиком?

– Я позову сюда Мэри и поеду с тобой. Поведу машину.

– Останься здесь за меня. Я позвоню проповеднику из офиса. Мне нужно уйти. Я... я просто не могу оставаться сейчас здесь. Пожалуйста...

– О чем тут говорить, Рейни? Мы поможем всем, чем сумеем. Что за вонь? – Тед повернулся к плите, сунул руки в кухонные рукавицы и открыл дверцу духовки. Кухня тут же наполнилась едким дымом. Пока Тед извлекал из духовки обугленных рябчиков, Рейни встал и вышел.

* * *

Спецагент Рейни Ли барахтался в сновидении со стенами из яичного белка, занавесями из облаков. Бесплотный, словно колечко сигарного дыма, он выплыл из дома на вечерний воздух, «чероки» поглотил его невесомое тело, и... Рейни обнаружил, что стоит в вестибюле управления. Лифт выбросил его, словно Иону, на нужном этаже, и... он очнулся в кабинете со стаканом бурбона в руке. Рейни осознал, что взгляд его прикован к столу, точнее, к стоящей на нем фотографии в серебряной рамке. Две счастливые детские рожицы рядом с Дорис. Васильковые глаза и щербатая улыбка Элеонор; веснушчатая физиономия и лукавая усмешка Джорджа. Рейни казалось, что они вот-вот оживут. Он больше не плакал. Он достал из кобуры свой «смит-вессон», сунул ствол в рот и взвел курок. По языку растекся характерный привкус ружейного масла. Тут решимость покинула Рейни. Он привалился к спинке стула – живой и разочарованный. Положив пистолет на стол, выдвинул ящик и нашел в глубине за папками вторую пинту бурбона. Бутылка поможет ему набраться мужества. А там – короткая прогулка на крышу, минута под вечерним небом, и он уже среди звезд. Упиваясь этой мыслью, Рейни отвинтил пробку и наклонил бутылку над чашкой с надписью «Папина кофейная».

Глава 3

Тед Брум, отставной полицейский, одетый уже в свитер и слаксы, открыл входную дверь дома Ли перед представительным пожилым мужчиной в темно-синем блейзере и тенниске. Тед скользнул взглядом по стальным костылям и безупречно чистым бинтам на запястьях незнакомца. «Полиомиелит скорее всего», – отметил он про себя. Костыли, одно время явление весьма распространенное, теперь стали настоящей диковиной, и Тед не вспоминал о полиомиелите уже много лет, хотя в начале пятидесятых его племянник перенес это заболевание. На согнутых пальцах правой руки незнакомца, упирающейся в ручку костыля, висел докторский чемоданчик.

– Доктор Томас Эванс. Рейни просил меня взглянуть на Дорис.

– Проходите, – пригласил Тед. – Прошу вас.

Доктор вперевалку вошел за Тедом. Наконечники костылей тихонько поскрипывали в такт неловким, каким-то однобоким шагам старика. Тед открыл дверь спальни. Его жена Мэри сидела на кровати и держала рыдающую Дорис за руку. Прошло меньше получаса с тех пор, как Рейни уехал из дому.

– Том Эванс, – представился старик удивительно звучным голосом.

– Доктор Эванс, – пояснил Тед обеим женщинам.

– Меня прислал Рейни, – обратился доктор к Дорис.

– Где он? – спросила она дрожащим голосом. Дорис лежала на спине, закрыв лицо руками. Доктор присел на краешек кровати и приставил костыли к стене.

– Извините нас, пожалуйста, – сказал он, открывая чемоданчик. Когда он поднял голову, дверь за супругами уже закрылась.

Дорис смотрела на старика глазами испуганной лани. Доктор улыбнулся, его глаза за дымчатыми линзами ласково смотрели на застывшее от ужаса лицо. «Вытащите меня! Вытащите меня скорее из этого ада!»

Его лицо приблизилось. Дорис ощутила тепло его дыхания, мятный запах изо рта.

– Я понимаю, что вы сейчас испытываете, – сказал он. – Я сам когда-то потерял ребенка.

Дорис мертвой хваткой вцепилась в его запястье.

– Я хочу к нему, – прошептала она. – Я – его мать.

– Вы пили что-нибудь?

– Немного водки... раньше. – Дорис снова разрыдалась. Она знала, что пьянство – грех, и она – грешница. Из хаоса, царящего у нее в голове, внезапно выделилась мысль, что Господь, возможно, покарал ее и за этот грех среди множества других. Или Он наказывает Рейни за что-то такое, о чем она даже не догадывается. Может быть, Рейни проклял Бога?

– Ну, ну. – Престарелый врач взял шприц и наполнил его прозрачной жидкостью из ампулы. – Дорис, у вас есть на что-нибудь аллергия?

– Нет. Только на молочные продукты.

– Сейчас немного пощиплет, но этот препарат поможет вам продержаться ближайшие несколько часов. – Доктор воткнул иглу, но Дорис ничего не почувствовала. Что такое укол иглы по сравнению с переполнявшей ее нестерпимой болью? Дорис закрыла глаза.

– Что это? – спросила она заплетающимся языком.

– Сикцинилхолин. Он заставит вас расслабиться. Закройте глаза и вспоминайте о чем-нибудь приятном. Представьте себе улыбки детей. Им сейчас хорошо. Намного лучше, чем здесь. Вы верите в это?

Дорис улыбнулась:

– Верю.

– Ну вот, вообразите себе, что ваши детишки сейчас обнимают друг друга где-то далеко-далеко. Они счастливы, потому что снова вместе. Думаю, они ждут не дождутся вас.



Ее голова плавно завалилась набок.

– Дорис?

Она не шелохнулась. Под приоткрытым веком блеснула белая полоска. Он легонько коснулся шеи Дорис, потом лизнул свой палец и поднес к ее ноздрям.

– Уснула. – Старик поднял безвольную руку и нащупал пульс. – Еще разок, чтобы уж наверняка.

Он снова наполнил шприц и поднял его к свету, потом взял женскую руку, осторожно ввел иглу в вену и до упора вдавил поршень. Закончив, бросил шприц в чемоданчик, щелкнул замком и положил чемоданчик на кровать. Снова коснулся пальцами шеи уснувшей женщины и улыбнулся.

– Иди с миром, – сказал он с усмешкой, потом вытащил из кармана записку и пристроил у Дорис на груди.

У кровати стояли два телефонных аппарата, один обычный, другой, защищенный от подслушивания, – служебный. Старик поднял один из аппаратов и отлепил прикрепленные снизу два пластиковых квадратика. Сунув микрофоны в карман, набрал номер. Трубку подняли на третьем звонке.

– Спецагент Ли?

– Да. – Раздался безжизненный голос Рейни. – Кто говорит?

– Ваш семейный доктор.

– Кто?

– Доктор Флетчер. Мартин Флетчер. Мы с вами не встречались уже несколько лет.

– Кто? – недоверчиво переспросил Рейни, возвысив голос. – Мартин Флетчер? Не может быть.

– Посмотри на определитель номера. Что ты видишь?

Рейни молчал, глядя на окошко с цифрами. Мартин Флетчер звонил с личного номера Рейни. С закрытого номера. Мысли Рейни разлетелись в тысяче разных направлений.

– Что... что тебе нужно?

Голос его дрогнул.

– Мне нужно, чтобы ты кое о чем узнал. Помнишь, я сказал... забыл точное выражение... что я сожру ваши сердца?

– Мартин... я не... – Рейни силился вспомнить, о чем толкует Флетчер.

– Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Мне много чего нужно сказать, а времени мало. Во-первых, ты должен знать, что твою дочь убил я. Никакого несчастного случая не было... Я подстроил все так, что ее смерть выглядела случайной. И доживи я хоть до ста пятидесяти, мне не забыть весь этот ужас. Огонь так отвратителен. А как ты пытался – тщетно – спасти ее! Я часто просматриваю эту пленку по ночам, когда меня мучает ностальгия.

– Флетчер!..

А сегодня утром – твой сын Джордж. Просто поразительно, как долго может длиться крик в этих горах, когда его разносит эхо. Что он сказал в те последние мгновения? Секрет. Пять секунд. Остынь, я тебе говорю. Держу пари, от него мало что осталось. Через это ограждение трудно что-либо разглядеть. Представляешь, как он, должно быть, выглядел? Ты видел?.. Конечно же, ты видел. – Флетчер рассмеялся.

Рейни заревел в трубку. Слова сливались в нечленораздельный вопль, и лжедоктор с улыбкой прикрыл ладонью телефон.

– Успокойся, Рейни. Боюсь, это еще не все, – заговорил он, когда Рейни обрел способность слышать. – Это касается Дорис.

– Пожалуйста, не трогай Дорис! – взмолился Рейни. – Я отдам тебе все, что ты хочешь. Только не Дорис! Возьми меня.

– Она тут, рядом. Хочешь поговорить с ней?

– Мартин...

Флетчер поднес трубку к губам Дорис.

– Она не может придумать, о чем с тобой говорить. Ладно, не буду лгать тебе, Рейни. После всего, что ты вынес, ты имеешь право на правду. Дорис мертва, как пустая устричная раковина. Но она не страдала. Она уже и так настрадалась из-за тебя. Господи, как же тяжел должен быть груз твоей вины! Но это ничто в сравнении с чувством вины, которое должен испытывать Пол Мастерсон. Ты же знаешь – это все из-за него.

Трубка умолкла. Рейни смотрел перед собой немигающим взглядом.

– Ты еще со мной?

– Я убью тебя! Грязный ублюдок!

– Похвальная крепость духа.

– Я клянусь, и Бог мне свидетель...

Трубка разразилась металлическим стаккато. Звук вызывал ассоциации с фантастическим чудовищем – полузверем, полумашиной. Это смеялся Мартин Флетчер.

– Но Он не свидетель тебе, Рейни. Я хочу, чтобы ты и твои дружки вспомнили старую поговорку: «Будет и на моей улице праздник». Вот он и пришел. Передай Мастерсону, что во всем виноват он. Расскажи ему, какую память он оставил в сердцах своих людей. Ну как, вы все еще любите его? Любишь ли ты своего босса, Рейни, зная, что он уничтожил твою семью? Его-то родные пока живы и здоровы. Как тебе эта мысль?

– Мартин!.. Я... тебя, – зарычал Рейни, перемежая речь непристойной бранью.

Фальшивый доктор повесил трубку, отсоединил от сети оба аппарата и бросил на кровать. Теперь в дом не позвонишь. Он подобрал костыли, подхватил чемоданчик, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Тед поднялся врачу навстречу. Мэри посмотрела на него с тревогой:

– С ней будет все в порядке?

Доктор Эванс взял Мэри Брум за руку и улыбнулся:

– Она пока поспит. Я только что говорил с Рейни, он заверил меня, что скоро будет.

– Им столько пришлось вынести, – вздохнул Тед. – Мы просто не представляем, как им помочь...

– Ну, я сделал все, что мог. Провожать не надо.

Тед подошел к окну и посмотрел доктору вслед. Тот шагал по улице, переставляя костыли, и чемоданчик подпрыгивал в такт его движениям. Старик дошел до конца квартала и свернул за угол, ни разу не оглянувшись.

– Наверное, он живет где-то поблизости.

– С чего ты взял? – спросила Мэри.

– Ну, он ведь пришел на своих двоих, если не считать костылей.

* * *

Вой сирен достиг ушей Мартина Флетчера, только когда он поравнялся с автомобилем. Он залез в машину – угнанный позавчера «лендровер». Флетчер оставил его за углом. Он не хотел, чтобы кто-нибудь мог описать машину, на случай если копам повезет. Вот и пришлось пройтись до угла на костылях. Всю дорогу он боролся с искушением зашвырнуть реквизит в кусты и припустить бегом. Стало быть, Рейни вызвал «911».

Флетчер бросил костыли и чемоданчик на заднее сиденье и быстро огляделся по сторонам – не видел ли кто-нибудь? Никого не заметив, довольный, тронулся с места. Пока машина набирала скорость, Флетчер избавлялся от маскировки – самого совершенного и дорогостоящего маскарадного костюма за всю его карьеру. Он стянул парик и перчатки – безупречную имитацию старческих рук. Пигментные пятна на коже – гениальный штрих, доводящий до совершенства это произведение искусства.

Притормозив у обочины, Мартин стащил маску из латекса и «индюшачью шею». Сняв блейзер, швырнул его на заднее сиденье, нажал на акселератор и выехал на улицу. Здесь он надел темные очки и фуражку. Секундой позже мимо промчались две патрульные машины и исчезли в направлении Мэпл-стрит. Мартин положил на приборную доску свой браунинг.

Остановившись у светофора, он натянул куртку для гольфа и прилизал волосы так, что они прилипли к черепу. Тряпочкой, смоченной ацетоном, он снял остатки театрального клея. Флетчер надел другие темные очки – с круглыми линзами – и полюбовался на себя в зеркальце заднего вида.

Мартин развлекал себя мыслью о замешательстве, смущении и ярости, которые испытывают сейчас соседи-свидетели. Он попытался представить себе, какое выражение лица будет у Рейни, когда Брумы сообщат ему, что убийца – семидесятилетний калека. Рейни, конечно, поймет, что он изменил внешность, но к тому времени Мартин будет уже далеко.

Флетчер припарковал «лендровер» как можно ближе к секретному командному пункту УБН в аэропорту – на цокольном этаже закрытой автомобильной стоянки. Командный пункт представлял собой сдвоенный бункер с затемненными окнами. Он находился под пандусом, который вел на верхние уровни гаража. Флетчер выбрался из машины и вынул чемодан. Потом поднял с пола из-за водительского сиденья крышку устройства. Это была небольшая коробка из-под сигар, соединенная проводами с маленьким пластмассовым цилиндром, лежавшим на полу между двумя банками вместимостью в галлон каждая. Флетчер снял крышки с обеих банок, и в нос ему ударил запах бензина и наполнителя. Он вылил вязкую массу из банок на коврик и пристроил электрический запал примерно в дюйме над желеобразным веществом, там, где концентрация паров обеспечит мгновенное возгорание.

Наконец, он осмотрел металлический ящик с шестью шашками динамита и запальный шнур замедленного действия. Флетчер встал, взял чемодан и направился к аэропорту. На ходу сунул руку в карман куртки и щелкнул тумблером, поставив таймер бомбы на 59:59.

Пройдя не больше двух сотен ярдов, Флетчер открыл дверцу изрядно потрепанного «шевроле». Бросив на сиденье чемодан, накрывший фуражку лесничего, он скользнул в салон и улыбнулся человеку на водительском месте. Козырек бейсболки отбрасывал тень на лицо водителя и скрывал его черты. Судя по всему, человек в машине дремал, потому что теперь он потянулся и посмотрел на часы.

– Пора, – сказал Мартин. – Нам предстоит долгая дорога.

* * *

Когда спустя час без секунды таймер, щелкнув, перескочил на 00:00, батарея в сигарной коробке замкнула цепь и электрический запал высек свою первую и последнюю искру. Последовала яркая вспышка, пламя ринулось из выбитых окон, и самодельный напалм залил огнем окружающее пространство в радиусе тридцати футов. Почти сразу от жара взорвались бензобаки автомобилей по обе стороны от «лендровера», потом заполыхали еще три машины – и так далее, пока не загорелся последний автомобиль на этаже. Густой дым, черный от горящей резины, повалил из открытого бетонного строения. Когда в дело вступил динамит, оконные стекла пустого бункера УБН превратились в конфетти.

Глава 4

Туристы, наводнявшие «Кафе дю монд» во Французском квартале, без труда могли принять его за местного жителя. Собственно говоря, его можно было принять за кого угодно, только не за того, кем он был на самом деле. Одетый в неброский, но дорогой костюм, человек сидел за столиком спиной к набережной, лицом к площади Джексона, и потягивал кофе. На столе перед ним лежала газета с подробным отчетом о поисках маньяка-убийцы, лишившего жизни трех человек в штате Теннеси и скрывшегося в суматохе, вызванной взрывом бомбы. Тут же были помещены два фоторобота. Один выглядел словно нарисованный ребенком портрет мужчины в фуражке лесничего, второй представлял собой крайне неудачное изображение престарелого доктора по имени Эванс. На взгляд Мартина Флетчера, смотрелся доктор фальшиво, как проститутка в маскарадном костюме в канун Дня всех святых.

Автор статьи цитировал начальника пожарной охраны, утверждавшего, что лишь чудом от бомбы, подложенной в аэропорту, никто не пострадал. В пламени сгорело семьдесят восемь автомобилей. Пожарной команде Нэшвилла пришлось бороться с огнем несколько часов. Читателей, желающих узнать подробности о поджоге, автор отсылал на вторую страницу; статья же на первой полосе в деталях описывала похищение и убийство Джорджа Ли и вожатой скаутов Рут Тайпет, а также смерть Дорис Ли, вызванную смертельной дозой наркотика. Фотография Рейни Ли, прятавшего лицо в ладонях, согрела душу Мартина.

Он отложил газету, выпил кофе и начал наблюдать за немногочисленным семейством за соседним столиком. Супружеская чета и малышка-дочь. Руки и лицо ребенка были перепачканы сахарной пудрой от французских пончиков. Мамаша поймала его взгляд, устремленный на девочку, и Мартин улыбнулся родителям.

– Сколько ей лет? – поинтересовался он.

– Четыре, – ответила мать.

Девочка хихикнула.

– Как же тебя зовут, маленькая красавица? – спросил Мартин.

– Молли! – радостно сообщила девчонка.

– Когда-то у меня был малыш. Совсем такой, как ты, – сказал он. – Детишки в таком возрасте просто чудесны. Жаль, что потом они превращаются в скучных взрослых.

– А где ваш дом? – полюбопытствовал отец семейства.

– В Испании. Под Мадридом.

– Вы говорите совсем без акцента, – заметил мужчина.

– Я актер, – доверительно сказал Мартин, прижимая руку к груди. – Я говорю на любых языках с любым акцентом. Мой дедушка – техасец, моя мать – святая, впрочем, не все ли матери таковы? – Он подмигнул женщине, лицо которой тут же зарделось как маков цвет.

– Может быть, мы видели вас где-нибудь? – спросил ее супруг.

– Возможно. Если вы смотрите испанские или итальянские фильмы. В голливудских картинах меня пока не снимают. Но пробуюсь я довольно часто, и кто знает?.. Вот недавно сыграл доктора в небольшой постановке. Пьеса на две роли.

Супруги продемонстрировали Мартину фальшивые сочувственные улыбки и вернулись к своему завтраку. Девочка сложила в колечки большие и указательные пальцы и, прижав получившиеся очки к глазам, уставилась на Мартина.

Мартин открыл газету и следующие несколько минут предавался воспоминаниям о серии убийств, которые совершил за последние четыре года. Тем временем он ни на мгновение не переставал следить за людьми, что фланировали перед кафе. Он привык оценивать любого, примеривался к каждому встречному. Он хищник, на которого идет охота, – это обстоятельство Мартин никогда не упускал из виду. Парочка с ребенком наконец убралась, и Мартин с радостью отложил газету. Он снял обертку с большой сигары и поднес к ней зажженную спичку.

Мать и сын Гри, как и трое Маклинов, не доставили ему особых хлопот. Хуже всего вышло с маленькой дочерью Ли, Элеонор. В ходе слежки Мартин быстро выяснил, что она хранит свои воображаемые сокровища в гараже, который одновременно был ее игрушечным домиком. Он подстроил взрыв таким образом, чтобы все выглядело несчастным случаем в результате неосторожного обращения ребенка со спичками. Спички Мартин лично украл из кухни Ли и положил рядом с газонокосилкой. Нехитрое устройство опрокинуло канистру с бензином, когда девочка открыла дверь гаража, а когда дверь закрылась, чиркнула спичка и... ба-бах! Улики, которые могли навести на мысль о подстроенной ловушке – рыболовная леска, пластмассовое ведро из-под краски, мышеловка и кусочек скотча, – сгорели при пожаре. Мартин предполагал, что девочка умрет мгновенно, но вышло иначе. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что Рейни в полной мере испил чашу кошмара. Плохо, потому что невинный ребенок так долго мучился. Но так оно обычно и выходит. Невинные страдают за грехи родителей.

Члены отряда «Грин Тим» из Майами прошли через адовы муки и теперь, как и должно быть, станут винить во всем Пола Мастерсона. Жаль, что он, Мартин, не сможет своими глазами увидеть, как ополчатся эти люди на своего бывшего шефа. Он попытался представить себе, как отреагирует Пол, когда услышит о последних убийствах. «Его, конечно, держат в курсе – так почему же он до сих пор не показывается?» Этот вопрос ставил Мартина в тупик. Поэтому он бросил Мастерсону открытый вызов, и теперь-то уж тому придется принять участие в игре. «Если только он не больший трус, чем я предполагал». Мартин жаждал преподнести Мастерсону холодные сердца его жены и детей.

Он надел наушники, щелкнул выключателем «уокмена» в кармане и, поставив самую свежую запись, долго вслушивался в голос этой женщины, Лауры, в голоса ее детей, Адама и Эрин. Скоро работа будет завершена. Мартин закрыл глаза и с печалью вспомнил о собственных жене и ребенке, об их гибели от рук наемных убийц... Некоторое время сознание его занимали мечты о том, как он расправится с этой – последней – семьей.

Глава 5

Едва те двое, выйдя из машины, ступили на узкую грязную улочку, Аарон Кларк сразу же понял: жди неприятностей. С недобрым предчувствием он наблюдал из окна, как они огляделись по сторонам и остановили внимание на его магазине. Их манеры не оставляли сомнений: эти люди умеют обращаться с оружием. Они вошли в магазин и обвели помещение холодными, оценивающими взглядами. Аарон, разбиравший почту, скосил глаза на короткоствольное помповое ружье под прилавком. Лишней осторожность не бывает – это он твердо усвоил за годы, прожитые на краю света. Вошедшие были в очках военного образца, новеньких охотничьих сапогах и брезентовых куртках фабричного производства. На удильщиков форели не похожи, а охотничий сезон еще не начался. Кларк решил, что под куртками спрятаны пистолеты.

Аарон Кларк жил высоко в горах Монтаны уже шестьдесят восемь лет. Его магазин «Универсальная торговля в Кларкс-Риволд» занимал низкое бревенчатое здание, шесть раз перестроенное за последние сто двадцать лет. Основную часть клиентуры составляли лесорубы, охотники, рыболовы и немногочисленные местные жители. Народ в Монтане не любит чужаков, но мирится с наездами любителей природы, пока те ведут себя прилично, то есть не стреляют в скотину, не вылавливают чересчур много форели, не пристают к местным девушкам и не злоупотребляют гостеприимством хозяев. Лесорубы? Ну, в уик-энды им уступают дорогу и молятся, чтобы парни держали ножи в футлярах, а бензопилы в багажниках. Много лет назад Аарону пришлось пристрелить одного удальца, что пытался ножом отпилить голову бармену – тот отказался подать ему пятнадцатую порцию бурбона. Счастье еще, что нож оказался тупым, а девица из бара – проворной. Успела сбегать за Аароном. В одной из стен салуна до сих пор видны девять пулевых отверстий.

Ближайший констебль жил в пятнадцати милях от поселка, а расстояние до конторы шерифа было втрое больше. Убийство лесоруба списали на несчастный случай. На шею бармена наложили шестьдесят швов, но со временем рана зажила, и местные прозвали его Франкенштейном, потому что выглядел он так, словно голову прилепили к телу в крайней спешке. Жители Кларкс-Риволд, штат Монтана, – люди серьезные, и даже самый пьяный из лесорубов должен быть отчаянным парнем, чтобы бросить им вызов. По местным понятиям, если мальчик в три года не может попасть в сердце бегущему оленю, его можно считать недоумком.

Аарон Кларк не испугался этих двоих. Черт побери, он всегда в отличной форме и ружье держит под рукой. Что бы там ни показывали в кино, ни разу за всю историю Запада ни одному преступнику или банде преступников не удалось запугать жителей какого-нибудь городка и добиться от них повиновения. Американский Запад всегда населяли люди отважные, умеющие за себя постоять. Может, в крупных городах дело обстоит по-другому, но в местечках вроде Кларкс-Риволд люди во многом все еще сами себе закон. Короче говоря, житель гор не бегает в слезах к властям всякий раз, когда у него случаются неприятности; он управляется с ними самостоятельно, и управляется, как правило, неплохо.

Кларкс-Риволд не то местечко, в которое можно заехать случайно. Люди приезжают сюда с какой-то целью или не приезжают вовсе.

Гостиница «Черный каньон» открывается в охотничий сезон и тогда вмещает десятка два приезжих. Проводники, которые составляют примерно четверть всего местного населения, ловят там клиентов. Они-то главным образом и обеспечивают приток денег в этот край. Рядом с гостиницей есть заведение, где ресторан и бар отделены друг от друга только линией, прочерченной на полу. Там бывает довольно оживленно, особенно когда толпа обедающих редеет и бармен включает музыкальный автомат, но редко кто-нибудь пересекает линию со стаканом в руке. Ресторан – респектабельное заведение, где можно пообедать с семьей; в баре же подают три сорта пива местного розлива, четыре марки бурбона, самодельную водку, джин «Бифитер» и единственный сорт шотландского виски для залетных городских мазил и горе-рыбаков. Музыкальный автомат напичкан народными песнями – чем заунывнее, тем лучше.

Магазин Аарона был одновременно и почтой. Хозяин также принимал плату за электричество у редких местных обитателей, кому была доступна подобная роскошь. Аарон, как и его отец, а до него дед, воспринимал название «универсальный магазин» буквально. Он торговал основными продуктами питания, скобяными изделиями, ножами на любой вкус, дешевой повседневной одеждой, спальными мешками, нюхательным табаком, спортивными ружьями и патронами к ним, рыболовными снастями и тысячей других мелочей, распиханных по полкам, выставленных на витрине, развешенных по стенам и свисающих с потолка. Мелочи забивали каждый уголок магазина. Те же, кого не удовлетворял этот богатый выбор, могли прокатиться в городок Ржавый Гвоздь, где бакалейная лавка и магазин скобяных изделий находились в разных зданиях. Аарон управлялся в магазине один, потому что люди, живущие на краю света, честны. В горах существует правило: «Никогда не гадь человеку, который когда-нибудь может спасти тебе жизнь». Из-за недоброжелателей, голодных хищников, погоды и исключительно неблагоприятных географических условий люди, выходящие за дверь своего дома, не всегда ухитряются вернуться.

Аарон продолжал разбирать почту, уголком глаза наблюдая за посетителями. У того, что покрупнее, были иссиня-черные волосы, карие глаза, высокий лоб. Второй, пониже ростом, казался взвинченным до предела. Внешне один отличался от другого, как доллар от десятицентовика, но при всем их несходстве Аарон сказал бы, что вскормлены они молоком одной кобылицы. Оба опасные типы, тут нет сомнений, и мрачные, что твои налоговые инспектора.

Здоровяк не спеша подошел к прилавку, облокотился на него и улыбнулся, показав ровный ряд зубов. «Стало быть, он будет говорить за обоих». Субъект, что пониже, огляделся и без всякого интереса начал рассматривать товар.

– Здравствуйте, – сказал здоровяк. – Прекрасное у вас тут местечко.

– Чем могу помочь, приятель? – осведомился Аарон.

– Кое-чем. Мы ищем одного человека. Нашего старого друга.

– Что ж, в наших краях людей не так много, все больше медведи. У вашего друга есть имя?

– Пол Мастерсон.

Аарон судорожно сглотнул, но продолжал возиться с почтой, не поднимая головы. Он помнил, что сказал ему Пол. «Однажды здесь может появиться человек. Вероятно, он приедет один. Он может назваться моим старым другом. Может приехать на служебной машине или показать служебное удостоверение. Он может приехать без оружия и вести себя дружелюбно. Он может расспрашивать тебя любезно или снимать с тебя полосками кожу. А приедет он, чтобы убить меня».

Аарон попытался скрыть замешательство. За пять лет ни один человек не интересовался Полом Мастерсоном, и вопрос застал старика врасплох.

– Пол Мастерсон, говорите? Мастерсон – частая фамилия. В Монтане чертова пропасть Мастерсонов. Этот поселок, например, основал Генри Мастерсон.

– Пол Мастерсон получает здесь почту, верно? – гнул свое здоровяк.

– Я разбираю уйму писем. Пол Мастерсон, говорите? Как он выглядит?

Здоровяк изменил позу. Теперь он упирался в прилавок ладонями. Аарон почувствовал на лице его дыхание.

– Рост – около пяти футов десяти дюймов, вес – сто семьдесят фунтов, немного приволакивает левую ногу, на правой стороне лица – безобразный шрам в форме лошадиной подковы. Возможно, носит повязку на правом глазу. Такого трудно не запомнить.

Аарон продолжал сортировать письма.

– Лошадиная подкова, говорите? Его что, лошадь лягнула?

– Девятимиллиметровая лошадка, – сказал тот, что пониже.

– Детская игрушка. Мне подавай двести сорок гран сорок пятого калибра, лучше к длинноствольному кольту. Вот это пуля!

– Где он? – не отставал здоровяк.

– Белобрысый, боксерского сложения? Мерзкий характер? Он – отшельник.

– Вы можете сказать нам, как его отыскать?

– Не уверен, что это мое дело – продавать карты с маршрутом к чужим домам. Может, ему не нужна компания.

– Ладно. Скажите нам по крайней мере, как часто он получает почту?

– Приходит за ней раз в неделю. Иногда – раз в две или в три недели. Вы хотите повидать его по делу или просто так?

– Нам нужно с ним связаться. Я уже говорил: мы его старые друзья.

– И можете это доказать?

Аарон прижал ногу к прикладу ружья и прикинул – в долях секунды – время, потребное, чтобы его схватить. Ружье было заряжено, предохранитель снят. Раскладывая почту, Аарон нарочно делал вид, что у него дрожат руки. «Не приставай ко мне, глупый сукин сын... Я старый и немощный...» Оба парня явно нездешние, из другого штата, значит, не предполагают, что старик может представлять угрозу. Кроме того, им придется сунуть руки под куртки. Если дело дойдет до пальбы, им понадобится от трех до пяти секунд, чтобы выхватить и навести оружие. К тому времени они уже будут любоваться вратами ада.

Здоровяк преувеличенно шумно вздохнул, поднял правую руку и поднес ее к куртке. Аарон отреагировал с проворством облитой водой кошки. Он схватил ружье и ткнул им здоровяку под подбородок с такой силой, что у того кровь прилила к лицу и ему пришлось встать на цыпочки. Его лицо запрокинулось вверх, к стропилам, хотя глаза по-прежнему были устремлены на Аарона.

– Не написай мне на пол, малыш, – сказал Аарон. «Что, неплохо для немощного старика?»

Приятель здоровяка застыл и медленно поднял руки ладонями наружу, но Аарон на это не купился.

– Только пошевелись, и я размажу его мозги по стене, – предупредил он.

– Не надо волноваться, – взмолился маленький.

– Я только хотел показать свое удостоверение, – выдавил здоровяк, не двигая челюстью. – Я федеральный служащий.

– Давай, только очень медленно, двумя пальчиками, – приказал Аарон. – Если у тебя пушка, возьми ее за краешек рукоятки и положи на прилавок.

Здоровяк медленно полез в карман куртки, вытащил оттуда небольшой черный бумажник и бросил в открытом виде на прилавок. В бумажнике оказалось удостоверение с фотографией. Судя по документам, перед Аароном стоял спецагент департамента юстиции Джо Маклин. Аарон немного опустил ружье, чтобы парень мог встать на всю стопу.

– Что ж вы не сказали, что вас зовут Джо Маклин? Пол рассказывал мне о каком-то Джо Маклине.

– Мы вместе работали в УБН, – пояснил здоровяк.

– Департамент юстиции, – прочитал Аарон, внимательно изучавший удостоверение. – Что, в УБН стало жарко?

– Перевели три года назад. А это – Торн Гри, – добавил Джо, кивнув в сторону приятеля.

– Торн Гри? Торн Гри ушел в отставку, – сказал Аарон. – Присматривает за какой-то голливудской киской, как говорит Пол.

– Мы были с Полом в Майами, – сказал Торн. – Он – наш бывший начальник.

– Тогда вы должны знать, что с ним произошло. В подробностях я имею в виду.

– Мы оба там были.

– Расскажите мне эту историю. – Аарон перехватил поудобнее ружье.

– Нас просили держать ее при себе. Если Пол Мастерсон решил поделиться с вами...

– Я знаю историю Мастерсона, – перебил Аарон. – Расскажите мне, что там произошло, и я отправлю вас к нему. Он предупреждал меня, что его может разыскивать тип с липовыми документами. Откуда я знаю, что эта бумажка настоящая? Никого из вас я никогда в глаза не видел, и как выглядит удостоверение департамента юстиции, понятия не имею.

Джо Маклин оглянулся через плечо на Торна Гри. Тот кивнул.

– Засада на пирсе в Майами. Там стоял грузовой контейнер, и нам сообщили, что он набит кокаином. Сведения оказались ложными. Вместо четырех тонн кокаина там было триста фунтов пластиковой взрывчатки и трое вооруженных до зубов колумбийцев. Молодчики вознамерились принести себя в жертву. За это наркобароны обещали позаботиться об их семьях.

– Так, понятно. Засада, – сказал Аарон. – Продолжайте.

– Двое наших агентов взломали дверь и были убиты на месте. Детонатор должен был сработать, когда выбьют дверь, но почему-то не сработал. Колумбийцы лежали за баррикадой из мешков с песком. Следующим вошел Пол. Колумбийцы стреляли бронебойными; пули прошли сквозь жилеты, словно на ребятах ничего и не было. Торн, парень по имени Рейни Ли, семеро местных агентов и я изрешетили контейнер и достали стрелков, но было уже поздно. В Пола попало... пять пуль, если я не ошибаюсь. Одна вошла в правый глаз у переносицы и вышла через висок. Две другие попали в ногу, раздробили берцовую кость – отсюда и хромота. Еще одна – в живот, и одна – в бедро. Торн вел машину до госпиталя, а я держал голову Пола, чтобы не вытекли мозги. – Джо поднес широкую ладонь к лицу Аарона. – Вот этой самой рукой.

– У него в голове стальная пластина? – спросил Аарон.

– Да.

Аарон напрягся и крепче сжал ружье.

– Нержавейка или углеродистая?

– Пластик, – поправил Торн. – Что-то из космического утиля НАСА. Доктора собирались провести настоящую косметическую операцию позже, если Мастерсон выживет.

– Почему он не вставил стеклянный глаз? – Аарон знал, что о настоящей причине знают немногие.

– Я слышал, он пытался, но глаз все время выскакивал. Глазница была повреждена, но Пол ушел из госпиталя, как только смог встать и натянуть штаны.

Аарон это отлично помнил. Он поехал в Майами повидать Пола, впервые за десятки лет закрыв свой магазин.

Он мог бы спросить, как восприняли случившееся Лаура и дети, но не видел смысла. Трехлетний Реб, увидев отцовское лицо, испугался до чертиков. Эрин тоже. Лаура... ну, у них с Полом возникли проблемы, с которыми они не смогли справиться. Или не захотели. Аарон не вдавался в подробности разрыва, потому что Пол никогда не обсуждал эту тему. По глубокому убеждению Аарона, нечего лезть людям в душу.

– Что ж, все довольно точно. Если вы не те, за кого себя выдаете, мне пора на свалку. – Аарон улыбнулся и убрал ружье под прилавок. – Пол живет немного повыше. – Аарон нагнулся и поставил на прилавок проволочную корзину. – Только не обижайтесь, если он не запляшет от радости, когда вас увидит. Он не всех помнит, но вас двоих, я думаю, узнает. Оставьте здесь пистолеты. Предупреждаю, вы найдете совсем не того Пола Мастерсона, которого знали.

– Я без оружия, – сказал Торн и распахнул куртку в подтверждение своих слов. Джо Маклин вручил старику свою кобуру, и Аарон положил ее в корзину, а корзину поставил под прилавок.

– Машина туда пройдет? – спросил Джо.

– Лучше пешком. Выйдете через заднюю дверь и пойдете по тропе через сосняк. После развилки возьмете вправо, потом все время прямо, пока не упретесь в дверь его хижины. Полмили пути. Только не ошибитесь на развилке, а то попадете на обед кугуарам.

Торн улыбнулся:

– Вы хорошо его знаете?

– Из щенка вырастил.

* * *

Посетители вышли через заднюю дверь и сразу попали на тропу. Она вела в лес. Там тропа разветвлялась на три, и, следуя указаниям Аарона, приятели пошли по правой. Через несколько шагов тропу неуклюже перебежал дикобраз, и они обменялись шутками по поводу того, что путешествуют под присмотром. Они обогнули склон, ушей достиг шум бегущей воды, и почти сразу же открылась поляна и вид на заднюю стену хижины. Маленькая бревенчатая избушка стояла впритык к сплошной стене черного камня, которая в пятидесяти футах над крышей выгибалась дугой и закрывала небо. Над трубой вился дымок, уползавший вверх по стене.

Вид отсюда открывался ошеломляющий: глубокая синева гор под кобальтовым небом и поток прозрачной воды, пенящийся вокруг валунов.

– Боже мой! – воскликнул Торн. – Прямо дух захватывает!

– Чувствуешь себя таким крохотным и ничтожным, – заметил Джо.

Они свернули за угол и, несмотря на близкое знакомство с Полом Мастерсоном, ни один из них не узнал человека в линялых джинсах, стоявшего на крыльце. На правом глазу – черная кожаная повязка, по-военному короткая стрижка превратилась в спутанную гриву до плеч. В длинной нечесаной бороде пробивались седые волосы. От знакомого Пола Мастерсона осталась только левая, неповрежденная сторона лица. Шрам в форме лошадиной подковы, который уходил под повязку на глазу, выглядел словно кусок бечевки, вшитый под кожу. Несмотря на все старания хирургов, в черепе, там, где пуля разбила кость, осталась вмятина. Левая рука висела под углом к телу, кисть трепыхалась, словно выброшенная на берег рыбина.

– Привет, ребята, – сказал Пол. – Решили навестить?

– Пол! Ты малость изменился, – с улыбкой заметил Торн Гри.

– Похож на дикого горца, – добавил Джо Маклин и подумал: «Нет, скорее на гризли, который выкарабкался из-под потерпевшего крушение поезда».

– Гости нечасто ко мне заглядывают, – сказал Пол.

– Почему бы это? – удивился Торн.

– Впервые в жизни мне сунули под нос двенадцатый калибр, – пожаловался Джо. – Потом нам пришлось тащиться безоружными через лес, кишащий диким зверьем. Этот старый дуралей – прямо сторожевой пес какой-то.

– Мой дядя Аарон. Я поставил кофе. Можно выпить и чего-нибудь покрепче. Надеюсь, Аарон не загонит кому-нибудь твою пушку. Он говорит, у тебя сорок пятый. Это произвело на него впечатление.

Хижина оказалась просторнее, чем можно было предположить по ее внешнему виду, но высота дверей оставляла желать лучшего – входя, Джо едва не ободрал себе макушку. Стены из отесанных вручную бревен, большие окна на кухне и маленький уютный кабинет, из окна которого открывался потрясающий вид. Мебель закрыта индейскими шерстяными одеялами, на стенах развешены поделки индейцев и оружие прошлого века – охотничьи ножи, ножи для выделки шкур, несколько винтовок «генри» и «винчестер», парочка кольтов. Были там и лук, и колчан со стрелами. Оперение стрел выглядело так, словно вот-вот рассыплется в пыль. Спальни находились наверху, над кухней и ванной. Потолок в кабинете был сводчатый; одну из стен занимал книжный шкаф, до отказа набитый книгами.

На кухонном столе стояли три кофейные чашки, в которые Пол налил черный кофе из закопченного кофейника, выглядевшего словно принадлежность бивачного костра Великих равнин.

– Ты откуда узнал, что мы идем?

– По радио.

– Как ты убиваешь здесь время? – спросил Торн, усаживаясь за стол.

– Читаю. Написал несколько статей о повадках медведей, об охоте на лося и ловле форели на муху.

– Не знал, что ты охотник.

– Я и форель не ловлю. Но мне приходится общаться с охотниками и рыбаками, а они разговорчивые. Я слушаю и записываю. – Пол криво улыбнулся. Лицевые мышцы двигались неохотно – было видно, что занятие это для них непривычное. – Пишу роман... уже три года.

– Об управлении? – улыбнулся Торн.

– Нет, о мальчишке, выросшем в горах Монтаны. Иногда стоит попробовать себя. Великолепная гимнастика для ума. Я пишу понемногу, потом рву и пишу снова.

Несколько минут хозяин и гости поддерживали светскую беседу, потом Пол спросил Джо Маклина о семье.

– Умерли, – ответил тот. – Все трое.

– О Господи, Джо! Я не знал.

– Джесси умерла от сердечного приступа. Около четырех лет назад... По крайней мере, я тогда думал, что от сердечного приступа. Роберт погиб через год, весной. Монтировал проводку, и его убило током. Месяц спустя моя дочь, Джулия, истекла кровью в собственной кухне. Внешне все выглядело так, будто она порезалась осколком стеклянной банки. Странный несчастный случай. Вроде она просто сидела и ждала, пока умрет. Но это ерунда. Роберт был квалифицированным электриком, а Джулия – медсестрой в психиатрической клинике, там специально обучают оказывать неотложную помощь. Я никогда не верил, что они погибли случайно, но поди убеди в этом копов. Ребята из ФБР взялись за дело всерьез, но и они ничего не нашли.

– Господи! – Пол медленно покачал головой.

– У Торна то же самое, – мрачно сообщил Джо.

– Что?! – Пол перевел взгляд на Торна.

– Элен и сынишка погибли два года назад. Машина перевернулась в канал в Дифилд-Бич. Оба утонули. Только на следующий день случайный прохожий заметил торчавшую из воды покрышку, – рассказал Торн.

Пол потрясенно воззрился на него, потом на Джо.

– Боже, не знаю, что и сказать... Ужасно.

– Это еще не все, – сказал Джо. – На прошлой неделе...

– Дорис, Джордж и Элеонор Ли, – закончил за него Торн. – Элеонор сгорела четыре месяца назад. На прошлой неделе Джордж упал со скал, а Дорис умерла от передозировки наркотика. Двое в один день. Убил их один и тот же человек. Профессионально загримированный.

Мастерсона бросило в жар.

– Ничего не понимаю, – выдавил он. – Как могло случиться, что... – Он сосчитал проплывающие перед глазами лица. – Восемь человек? Восемь человек из одной группы. Шансы на случайное совпадение ничтожны. И никто ничего не заметил?

– В управлении должны были бы спохватиться раньше, но нас всех раскидало после Майами. Торн ушел в отставку, уехал в Лос-Анджелес и подался в телохранители. Меня перевели в департамент юстиции на оперативную работу. Между всеми смертями проходило довольно много времени, все происходило в разных частях страны. Мы искренне считали первые две смерти случайными. Потом, конечно, поняли, что этого не может быть. Но мы и до сих пор не могли бы ничего доказать, не объявись убийца сам. Тогда мы все узнали... потому что он захотел, чтобы мы узнали.

– Он хотел, чтобы вы узнали? – недоверчиво переспросил Пол. – Какой-то псих убил восемь ни в чем не повинных людей и хвастает этим? Зачем?

– Чтобы наказать нас, ясное дело, – буркнул Торн. – Он люто нас ненавидит.

– Мы забрались в эту глушь, потому что нам нужна твоя помощь, Пол. Мы должны взять этого подонка, – заключил Джо.

Мастерсон поднялся из-за стола, собрал чашки и принялся мыть их над раковиной, качая воду допотопным ручным насосом.

– Нужно добиться, чтобы к расследованию привлекли ФБР. Дело потребует огромных усилий и средств. Если у вас есть доказательства...

– Нами занимается другое ведомство... Чтобы добиться участия ФБР, нужно пройти через настоящий бюрократический кошмар, – сказал Торн. – Ни одна федеральная служба не возьмется за работу, пока не доказано, что преступник пересекал границы штата. А пока мы добьемся – если сумеем – пересмотра уже закрытых дел и привлечем к расследованию нужные ведомства, будет уже поздно. И он знает это. Через десять лет мы придем на телевидение в программу «Неразгаданные загадки» и будем спрашивать народ, не видел ли кто подозрительной машины, уезжавшей с места преступления десять лет назад.

– И что вы думаете делать?

– Хотим сами выследить подонка. Но нам нужна твоя помощь.

– Позвонить кому-нибудь и?..

– Конкретная помощь, Пол, – перебил его Торн. – Мы хотим привлечь к делу тебя самого.

– Меня? Бог с вами, ребята! – Пол нервно рассмеялся и медленно покачал головой из стороны в сторону. – Посмотрите на меня. Одного глаза нет, рука покалечена, нога не гнется. После долгой ходьбы без палки я падаю и барахтаюсь, как перевернутая на спину черепаха. Временами со мной бывают эпилептические припадки. Мое тело напичкано пластмассой и нержавейкой, левая рука трясется как шейкер, мышцы атрофировались. Прибавьте к этому провалы в памяти. Кое-что я забыл навсегда. И от запаха ружейного масла покрываюсь холодным потом и теряю сознание. Видите, у меня ни одной современной пулялки.

– Ты должен, Пол. Никто, кроме тебя, не сможет раскачать бюрократическую махину. Сенаторы и конгрессмены тебя помнят. Если бы не ранение, ты был бы сейчас директором УБН или ФБР, и они все это знают.

Пол прошелся до двери, его плечи покачивались при ходьбе из стороны в сторону.

– Я могу сделать несколько звонков. Вы думаете, убийца – кто-то из тех, кому мы насолили в Майами?

– Это Флетчер, – сказал Джо Маклин.

– Мартин Флетчер? – Пола как будто ударили в солнечное сплетение. Он пошатнулся и привалился спиной к косяку. Губы его задрожали, веки закрылись. – Боже, а я надеялся, что он мертв.

Воспоминания рвались на поверхность сознания, сопровождаемые вспышкой боли. Мартин Флетчер подстроил роковую засаду. Пока Пол боролся за свою жизнь в травматологическом отделении госпиталя Майами, Флетчер бежал из федеральной тюрьмы и скрылся. Организовал засаду прямо из тюремной камеры и бежал в тот же день, прежде чем кто-либо успел связать его с этим нападением.

– Насколько мне удалось выяснить, никто никогда и близок не был к его поимке, – сказал Джо. Торн вздохнул.

– Убийства наших родных начались четыре года назад. Следовательно, у Флетчера было добрых два года после побега, чтобы их спланировать.

– Я не совсем хорошо помню, что там произошло. Все как в тумане. Помню, он бежал. Больше я о нем ничего не слышал, – сказал Пол.

– Помнишь, как он обещал, что вырвет наши сердца?

– Вроде бы. Да. Он совершенно обезумел в последний раз, когда я его видел. На суде.

– Вот он и выполнил обещание. Вырвал наши сердца, иначе и не назовешь.

– Помню, как я стоял на свидетельском месте, помню его глаза, когда я давал показания. А потом этот взрыв ярости, когда зачитали приговор.

– Он подставил нас, помнишь? – Торн отвернулся и стал смотреть в окно на бегущий вниз поток. – Ты знаешь, что он сделал с тобой... Он всех нас хотел прикончить.

– Я знаю, что он со мной сделал. – «Я вижу это всякий раз, когда смотрю в зеркало или пытаюсь действовать левой рукой».

– Это возмездие, Пол, – сказал Джо. – То, что он сделал с нами, хуже самой мучительной смерти. Лучше бы он вышиб нам мозги.

– Я сделаю несколько звонков, – пообещал Пол. – Некоторые, наверное, до сих пор считают себя моими должниками. Может быть, мне удастся чего-нибудь добиться.

– Я бы отдал жизнь за две минуты, проведенные с Флетчером наедине, – сказал Торн Гри. – Посмотри, что он сделал с тобой, Бога ради. Сколько времени ты уже сидишь в этой проклятой берлоге? Оглянись. Ты застрял в картинке для календаря. Ближайший город – горстка деревянных хибар. Флетчер уже прикончил тебя к чертовой матери, только ты этого еще не заметил.

Пол посмотрел в окно.

– Уже пять лет, как я приехал сюда. И всего несколько месяцев назад выбирался к Аарону в магазин. Мне не по себе, когда я выхожу. Я просто не могу... поймите...

– К черту! – взорвался Джо. – Ты в долгу перед нами. Этот вонючий ублюдок поступил так с нами из-за тебя. Ты засадил его и натравил на нас.

– Прекрати, Джо! Флетчер – псих, – вмешался Торн.

– Что ты мелешь? Я же просто арестовал его, – пробормотал Пол.

– Никто не потрудился объяснить мерзавцу, что это всего-навсего арест и ты ничего плохого не имел в виду, – съязвил Джо.

– Флетчер оставил записку на теле Дорис. Он хотел, чтобы ты знал, кто это сделал. Написал, что оставит тебя в покое, если ты отстанешь от него. – Торн Гри видел, что Мастерсон сбит с толку и напуган. Но, чтобы взять Флетчера, необходимо было вытащить Пола из этой дыры. Раньше бывший командир имел большой вес в УБН. Когда группа нарвалась на засаду, он превратился в легенду – еще бы, лично участвовал в операции и делил опасность с подчиненными. О нем взахлеб рассказывала пресса, и папки просто распирало от газетных и журнальных вырезок с панегириками в его честь.

– Простите... Боже, как мне жаль. Я выполнял свою работу. Если бы я знал... – Пол понурился.

– Флетчер хочет, чтобы мы во всем винили тебя. Но он просчитался. Верно? – Торн посмотрел на Джо.

Джо медленно кивнул и хлопнул открытой ладонью по бревенчатой стене.

– Мартин Флетчер безумен, как загнанная крыса.

– Как загнанный лис, – уточнил Торн.

– А не мог это быть кто-то другой? – спросил Пол. – Кое-кому мы доставили очень крупные неприятности. Может, кто-нибудь просто прикрывается Мартином?

– Птички, за которыми мы охотились, в большинстве своем плохо кончили. Очоа, Лопес, Перес. Те, кто выжил, сидят по тюрьмам, скрываются в Испании или так глубоко в джунглях, что давно превратились в обезьян. Теперешние заправилы тогда еще под стол пешком ходили.

– Он погубил наши семьи. Его необходимо остановить. Тебе придется выбраться отсюда и помочь нам, – сказал Торн.

– Простите... я не могу... – Пол посмотрел в окно и тяжело вздохнул. – Мне становится плохо при мысли об отъезде.

– Какого черта ты несешь?! – взревел Джо. – Ты что, не слушал? Наши семьи уничтожены! Но с чего ты взял, что этим кончится?

– Осталась всего одна семья, Пол. Твоя, – мрачно сказал Торн.

– Думаешь, если ты бросил их и залег в берлогу, им ничто не грозит? – снова подхватил Джо. – Может, нас Флетчер и не любит, но тебя ненавидит всеми потрохами. В письме, оставленном специально для тебя, он утверждает, что остановится, но неужели ты хоть на секунду поверишь, что он оставит твою семью в живых?

– Боже милостивый! – пробормотал Пол. – Это не приходило мне в голову.

«Лаура, Эрин и Адам-Реб».

Торн смотрел, как Пол пытается вытащить покалеченной рукой сигарету из пачки. Это ему не удалось, и пришлось действовать правой.

– Сейчас уже лучше, – словно защищаясь, сказал Пол, увидев, что за ним наблюдают. – Нужно ее тренировать. Мне рекомендовали тискать теннисный мячик. Я и забыл.

– В Новом Орлеане начали присматривать за Лаурой и детьми, но если нам не удастся раскрутить Т.К., наблюдение рано или поздно придется снять. На круглосуточную охрану трех человек требуется слишком много полицейских и вся возможная помощь местных властей.

Перед мысленным взором Пола проплыло лицо Т.К. Робертсона, и.о. директора УБН. Они никогда не были друзьями. Они соперничали за пост, который сейчас занимал Т.К. Робертсон – он так и остался и.о.: прежний президент не мог найти предлог, чтобы от него избавиться, а директором назначать не хотел. Новый президент занял такую же позицию, но Т.К. Робертсон пользовался популярностью среди обывателей, потому что регулярно выступал по телевидению в вечерних новостях с резкими заявлениями по поводу наркосиндикатов.

– Хорошо, – после продолжительного молчания сказал Пол Мастерсон. – Я подумаю. А пока давайте обсудим, что нам понадобится.

Торн и Джо с удивлением наблюдали за Полом. Он справился с собой и начал обретать прежнее хладнокровие. За те несколько минут, что они провели в хижине, Торн совершенно забыл, каким жестким и решительным может быть лицо Пола. Наконец-то он разглядел под бородой и космами... да, прежнего Пола Мастерсона. За этим человеком Торн и его товарищи вошли бы в ворота преисподней. Теперь Торн и Джо начали верить, что и впрямь сумеют взять Мартина Флетчера. Они сделают это. И по лицу Пола было видно, что он думает так же.

Выкурив три сигареты и выпив несколько чашек кофе, Мастерсон набросал план охоты на Мартина Флетчера. Потом встал, потянулся, открыл холодильник и залез в него по самые плечи.

– Как вы относитесь к бифштексам из лосятины и бурбону, ребята?

– Сейчас я бы не побрезговал и кониной, – признался Джо.

– Что ж, для тебя найдется и конина.

* * *

Мастерсон очутился в Майами. Он ничего не видел, потому что все вокруг скрывала сплошная пелена густого тумана, но Пол все равно знал, где находится. Его лицо зажило, второй глаз каким-то образом стал видеть. В тумане, в нескольких футах впереди стояли двое. Когда Пол приблизился, оба повернули головы. Люди двигались как-то странно, словно роботы, но Пол узнал их. Он обернулся на внезапный гудок грузового судна, а когда снова взглянул на них, люди исчезли. Он остался один.

– Джо Барнетт! Джефф Хилл! – позвал Пол.

Он начал искать их, а земля под ногами стала мягкой как губка. Вдруг кто-то схватил его за лодыжку. Он посмотрел вниз и увидел костлявые руки скелета. Пол закричал и проснулся в знакомой темноте спальни. Мастерсон прислушался и понял, что никого не разбудил. Значит, он кричал только во сне. Слава Богу!

Мастерсону нечасто снились кошмары, всего несколько раз. Обычно он принимал на ночь таблетки и спал спокойно. Но сочетание ирландского виски, страха перед отъездом и мыслей об опасности, угрожающей близким, выбило его из колеи. Он чувствовал себя загнанным зверем. Мозг цепенел от страха, от тяжести в груди нечем было дышать, лоб покрылся потом. Кто-то, дергая за перекрученные, перетертые нити, исковеркал жизнь Мастерсона, и он казался себе ничтожной, беспомощной марионеткой. Больше всего на свете ему хотелось забиться в самый дальний угол, и чтобы его оставили в покое. Но Пол знал, что не имеет права поддаваться страху. Придется заставить себя посмотреть в зеркало. Он должен убедить себя, что отъезд – не смерть, что в глазах других он по-прежнему лидер, а не жалкий калека. Другие не знали, до какой степени ему страшно, как его душа кричит от боли. Ему казалось, что страх стал чем-то осязаемым, тем, что можно потрогать, попробовать на вкус. Он станет таким уязвимым, когда уедет отсюда! Как же ему страшно! Пол заставил себя расслабиться и несколько раз глубоко вздохнул.

Дедовы часы пробили три. Из темноты доносился чей-то храп – то ли Джо, то ли Торна. Присутствие в хижине посторонних вызывало у Мастерсона странное чувство, но Пол не назвал бы его неприятным. Аарон навещал племянника редко, как правило, в те дни, когда приходил на рыбалку, и никогда не оставался ночевать. Торн и Джо остались, потому что Джо чересчур много выпил и не сумел бы доплестись обратно до магазинчика Аарона.

Пол выбрался из-под одеяла, тихонько прошел в ванную и, встав перед зеркалом, принялся разглядывать свои лохмы и бороду. На него смотрел отшельник, одичавший в горах. Растительность не скрывала уродливые шрамы, зато определенно сокращала число праздных любопытных, пытавшихся втянуть Мастерсона в разговор, когда ему случалось наведываться в поселок.

Пол взял ножницы, но в последнюю секунду заколебался. Борода казалась ему старым другом, с которым жаль расставаться. Теплым другом.

Но он должен выйти из затворничества и помочь друзьям. Пол надеялся, что все его прежние отговорки были только словами. Даже если бы ничто не угрожало его собственной семье, он помог бы найти их мучителя. По крайней мере ему очень хотелось так думать. Найти Флетчера – задача почти невыполнимая, а взять его живым – и вовсе немыслимая. Бешеная собака не так опасна и непредсказуема, как Мартин Флетчер. Однажды его взяли живым... и ничего хорошего из этого не вышло.

Но угроза, нависшая над семьей, требовала от Пола действий. Как он сможет жить с мыслью, что отвернулся от близких в трудную минуту? Может быть, опасность и не угрожает, а может быть, и угрожает. Он не имеет права рисковать. Он мог бы защитить их здесь, но они не поедут в Кларкс-Риволд. А так он сделает все необходимое, не показываясь им на глаза, и вернется в горы. Они даже не узнают, что он куда-то уезжал. Он будет настаивать, чтобы им ничего не сообщали о его временном возвращении к цивилизации. Он любит их, но ему не вынести еще одну встречу с ними. Сама мысль об этом отзывалась сердечной болью.

Пол смотрел на свое отражение и пытался вспомнить, как выглядело это лицо раньше, до ранения. Он так привык к своему теперешнему виду, что гладкое, без шрамов лицо прежнего Пола Мастерсона казалось теперь ненастоящим. Оно принадлежало человеку из другой жизни. Оно напоминало о Мартине Флетчере. Пол только теперь осознал, что на самом деле мысль о Флетчере не оставляла его никогда.

Он познакомился с Флетчером, когда пришел в управление из департамента юстиции. Флетчер считался экспертом по терроризму и проводил занятия с элитным подразделением УБН. Дюжий бывший десантник, получивший специальную подготовку, он достался управлению в подарок от ЦРУ. Флетчеру доставляло удовольствие причинять людям боль. Он как-то заметил в разговоре с Полом, что допросы третьей степени редко проводят в целях получения информации. «Чаще всего клиента обрабатывают не ради того, чтобы что-то узнать, – объяснил он, – а для того, чтобы он мог поделиться своими впечатлениями с сообщниками. Отделаешь его как следует и отпускаешь – пусть посмотрят, на что ты способен».

Пол никогда не любил Мартина Флетчера. Не то чтобы Флетчер не умел бывать обаятельным, когда того хотел. Просто его личности чего-то недоставало, и это с самого начала настораживало Пола. В первую очередь Флетчеру недоставало сострадания. Кроме того, у него начисто отсутствовало чувство локтя. Но самое главное – Мартин был эмоционально ущербным. Он не испытывал настоящих чувств, он их имитировал, играл. И еще глаза... Тусклые, безжизненные...

Флетчер вошел в состав группы Пола и добился этого, используя какие-то свои рычаги. Пола это назначение не обрадовало, но ему объяснили, что группе нужен объективный наблюдатель, человек, который хорошо ориентируется в обстановке и уже имел дело с латиноамериканскими наркобизнесменами. Флетчер честно выполнял свою часть работы, за ним не замечали ничего подозрительного. Но стали происходить странные вещи. Глубоко законспирированные агенты начали исчезать. Большинство из них вплотную приблизилось к двум основным синдикатам, базировавшимся в Колумбии. Двое работали в Мексике, выявляя коррумпированных правительственных чиновников.

Мартин Флетчер каким-то образом добывал секретную информацию. Пол был уверен, что Флетчер покупает ее или, возможно, получает посредством шантажа. Пол изложил свою версию в докладе и поделился ею с начальством. Начальники знали, что у наркосиндикатов есть свой человек в УБН, но надежных доказательств получить не могли. Пол не сомневался, что это Флетчер. Нутром чуял. Но доказательства так и не всплыли. Тогда сверху пришло указание ликвидировать утечку. И Пол ликвидировал ее, сфабриковав против Флетчера улики. Мартина арестовали и осудили. Пол почему-то решил, что этим все кончится. В большинстве случаев так оно и выходило.

Мартин Флетчер возненавидел Мастерсона. Пол был лично виновен в его аресте. Из-за Пола Мартин впал в немилость. Смерти Флетчер не придавал большого значения, потому что в мире, где он обитал, смерть была на каждом шагу. Она всегда была результатом выбора, или просчета, или нехватки нескольких секунд. Флетчер был хищником, для него существовал один закон – пожирай сам или сожрут тебя. Жизнь в его мире зависела от знаний, от быстроты рефлексов, отсутствия совести, безошибочной интуиции и умения все рассчитать. Если бы Пол приказал убить его, с точки зрения Мартина это было бы понятно и даже простительно. Но Пол сокрушил его и унизил.

Пол всегда знал, что, если слухи о смерти Флетчера ложны, Мартин рано или поздно явится за ним. В голову вдруг пришло, что и убийства, совершенные Флетчером, и его признание имели целью выманить его, Пола, и заставить вступить в игру. Ведь Мартин за последние годы мог убить его не раз. Вероятно, ублюдок рассчитывает убить родных Мастерсона на глазах у самого Пола. Это вполне в его духе. Если убийца действительно Флетчер, Полу с ним не справиться. Его можно одолеть только командой, и то если правильно подобрать людей.

Пол закрыл глаза и попытался вызвать в памяти облик Флетчера. В воображении Мартин превратился в существо из фантастического романа – десяти футов ростом, с рефлексами кугуара и силой гидравлического механизма. «Был ли хоть один день за эти шесть лет, чтобы Флетчер не мелькнул у меня в мыслях, не отравил мне самое приятное воспоминание?» Пол боялся его, боялся всем нутром. Может быть, страх был первой в ряду причин, заставивших его прятаться в глуши. Мастерсону казалось, что Мартин Флетчер перерезает одну за другой нити, что привязывали его, Мастерсона, к жизни.

Пол Мастерсон в последний раз посмотрел на бороду, прижал ножницы к подбородку и свел вместе концы. «Первый рубец – самый большой», – подумал он, глядя, как здоровый, с птичье гнездо, клок волос падает в ванну.

* * *

Солнце только-только зажгло ярко-багровую полосу у горизонта, а Аарон уже оделся и пришел на кухню варить кофе. Он возился с алюминиевой электрокофеваркой, когда что-то мелькнуло за окном. Аарон шагнул к двери и столкнулся на пороге с Полом Мастерсоном. Волосы племянника были зачесаны назад, а от растительности на лице остались только длинные, подкрученные вверх усы. Аарон открыл пошире дверь, и Пол вошел в кухню.

– А, Пол! Черт возьми, сынок, я видал и более счастливые физиономии – в проктологическом отделении.

– Как хорошо пахнет кофе!

– Полагаю, ты желаешь его отведать? – Старик нахмурился. – Ты никогда не приходишь просто так. Держу пари, ты хочешь вылакать верхушки с пенкой.

– Дай мне пригорелой жижи со дна, как ты всегда делаешь.

– А где твои приятели? Наверняка дрыхнут. Они похожи на настоящих профессионалов по части потребления виски. Да ты и сам, видать, немало принял. – Старик налил две чашки кофе, поставил кофейник на плиту и сел. – Осторожно, горячий!

– Ну и хорошо. Может, у меня с языка слезет верхний слой и пропадет этот дурацкий привкус, – сказал Пол, сделав осторожный глоток. – Джо Маклин здорово накачался. А Торн пить не умеет. Алкоголь плохо на него действует.

Дядя и племянник принялись за кофе и надолго замолчали.

– Никогда не перестаю удивляться, как тебе удается так замечательно управляться с кофейными бобами.

– Да еще бесплатно, да? Если не нравится, можешь в любое время суток получить за двадцать пять центов кружку помоев в любой уличной лавке.

– Далеко идти.

– Так когда ты отчаливаешь? – Старик скосил глаза не племянника и нахмурился.

– Ты решил, что я уезжаю, потому что я состриг бороду и побрился?

– А что, разве не уезжаешь?

– Через пару часов.

– Я сразу понял, что эти парни приехали с дурными вестями. Наверняка в связи с тем типом. Помнишь, ты предупреждал меня? Что, где-нибудь выплыл?

Пол отхлебнул кофе и кивнул:

– Убил восемь человек женщин и детей. Ребята, что ко мне приехали... это их родные. Последние – двое детей и жена Рейни Ли.

– И они думают, что ты сумеешь его поймать? Что ж, может, они и правы.

– Жаль только, я так не думаю. Но должен попытаться. Он собирается взяться за Лауру и ребят.

– Ясно. Тогда не о чем говорить.

– Я хотел...

– Слушай, Полли. Не надо заливать тут все слезами, как, бывало, делала моя сестрица, а твоя мать. Я присмотрю за домом. Поезжай, занимайся своим делом и ни о чем не беспокойся. Хотя нельзя сказать, чтобы ты когда-нибудь обо мне беспокоился. Подумаешь, старик, которому не на кого оставить свое дело! Отправляйся. Но я хочу взять с тебя слово, что, когда этот крысиный выродок околеет, ты вернешься и привезешь погостить детей. Может, кто-нибудь из них захочет удрать сюда навсегда. Никогда ничего нельзя знать наперед.

– Никогда. – Пол улыбнулся. – Не могу себе представить, что кто-то из них захочет жить со мной под одной крышей.

Дядя и племянник снова погрузились в молчание. Каждый задумался о своем. Потом Аарон встал.

– Возьми-ка кое-что с собой. – Он вышел в помещение магазина и через пять минут, вернувшись на кухню с узким ореховым футляром около трех футов длиной и небольшой картонной коробкой, положил их на стол перед Полом.

Старик содрал с коробки скотч, открыл и извлек из нее черную кожаную кобуру под плечо с тиснением в виде листьев плюща. Пол молча наблюдал за производимыми манипуляциями. В кобуре лежал командирский кольт с оленем на рукоятке.

– Помнишь его? – спросил Аарон.

– Помню. Я и не знал, куда он подевался.

– УБН прислало его тебе вдогонку, Я не знал, захочешь ли ты снова его видеть.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не продал оружие. – Мастерсон посмотрел на старика совершенно серьезно, потом уголки его губ поползли вверх.

– Да уж, переборол искушение. Сбрую вроде этой можно загнать за шесть или семь сотен, если подвернется подходящий дурак.

Пол взял револьвер, повертел в руках, откинул барабан и осмотрел ствол.

– Чищеный! – с обидой буркнул старик.

Аарон взял в руки деревянный футляр. Он снял крючок с древней застежки и открыл крышку, обнажив бордовый бархат внутренней обивки. В футляре лежала длинная черная трость. Старик вынул ее и передал Полу.

– Я помню ее. Последний раз видел еще ребенком.

Пол поразился ее тяжести. Ручка трости в форме буквы "Г" была вырезана из слоновой кости. Сама трость, черная и блестящая, словно темное стекло, оканчивалась серебряным наконечником, украшенным затейливой филигранью.

– Возьмешь ее с собой, – не терпящим возражений тоном велел Аарон.

– Она еще великолепнее, чем мне представлялось, – восхитился Пол. – Весит, должно быть, фунтов десять. Ты намекаешь на мое увечье?

– Она тяжелая не без причины. И твое увечье здесь совершенно ни при чем. Эта трость в любом случае тебе не помешает. Посмотри на наконечник.

Пол залюбовался тростью. Резной рисунок на ручке изображал сцену поединка: один из дуэлянтов стоит, другой падает, раненный. Пол перевернул трость и осмотрел наконечник. В серебряном кружке чернело отверстие.

Аарон забрал трость у Пола и повернул ручку. Она сместилась, открыв казенник. Старик вложил туда медный патрон и вернул ручку на место. Потом поднял трость и направил ее на толстое бревно. Раздался устрашающий грохот. Пол встал и сунул палец в новую дыру в стене.

– У этой старинной трости интересная история, – сообщил Аарон. – Не помню в точности, в чем там дело, но что-то связанное с картежником. Трость изготовил знаменитый ружейный мастер по чертежам некоего картежника. Они ему приснились, или что-то в этом роде. Рукоятку вырезал художник-китаец из Фриско в 1880 году. Сама трость вырезана из африканского эбенового дерева, внутри – ствол от винтовки. Серебряный наконечник – из мексиканских рудников. Я выменял эту трость на кое-какой хлам сорок лет назад. В случае чего она станет ответом на твою последнюю молитву.

– А я и не знал, что она стреляет.

– Прежде не было нужды тебя просвещать. Сорок четвертый калибр дорог, так что не трать патроны попусту. Открой казенник и заряди ее. Поворот ручки на пол-оборота против часовой стрелки взводит боек и приводит в действие спусковой механизм. Я дам тебе шесть патронов. Надеюсь, они не угодят в тебя.

– Я буду осторожен.

– Ногу себе сдуру не прострели.

– Я буду держать ее незаряженной.

– Еще чего! Разумеется, ты будешь держать ее заряженной! На кой черт она тебе незаряженная? Ну вылитая маменька! Та тоже вечно какую-нибудь глупость сморозит.

Пол покачал головой.

– Спасибо.

– Тросточка наверняка стоит целое состояние. Я только одалживаю ее тебе. Дай слово, что будешь держать ее при себе. И что вернешь... лично.

Пол встал, и они обнялись.

– Я вернусь, дядя Аарон.

– С детьми? Привези их сюда, пока я не помер.

– Постараюсь.

Старик вытер рукавом повлажневшие глаза.

– Я когда-нибудь говорил тебе, как много ты для меня значил все эти годы?

– Нет, дядя Аарон, никогда.

Старик хлопнул племянника по плечу.

– И сейчас не собираюсь. Сбрей эти дурацкие усы – в них ты похож на конокрада.

Пол одним глотком допил кофе и встал. Трость он прислонил к стене.

– Я заберу ее на обратном пути.

– Как знаешь, – сказал Аарон, махнув рукой. – Все равно по-своему сделаешь.

Глава 6

Лаура Мастерсон стояла в дальнем конце бального зала, где когда-то, под хрустальной люстрой, вывезенной из Франции, кружились элегантные пары. В этой комнате безусые мальчишки в сером[2] кланялись хихикающим девицам в пышных кринолинах, а струнные оркестры играли мелодичные вальсы. А тем временем страна разделилась на два лагеря, и оба готовились обмениваться пулями и пушечными ядрами. Потом эта комната была превращена в госпиталь, здесь лежали на матах жертвы желтой лихорадки, и за ними ухаживали приходской священник и женщины в белых льняных одеяниях. Лауру окружали призраки прошлого, но она смотрела сквозь них на свою работу.

Она стояла в нише дверного проема, прислонившись к косяку высокой двери, открытой в широкий коридор, называемый домашними галереей. С расстояния пятидесяти футов лицо на полотне казалось выписанным детально, как у Вермеера, но вблизи превращалось в крошечные брызги, короткие мазки и точки. Лицо на картине было то ли изуродовано, то ли не закончено. От правого глаза, будто выклеванного немилосердным стервятником, осталась зияющая дыра. Лаура пила кофе и задумчиво разглядывала созданный ею образ. В ее представлении это лицо, как и все ее образы, было прекрасно, но, по словам одного критика, «ее лица шокируют зрителя, отталкивают его и одновременно манят».

– Это никого манить не будет, – заметила Лаура, обращаясь к кофейной чашке. Нельзя сказать, чтобы картина Лауре нравилась, но так бывало со всеми ее работами. Будь это не так, она могла бы утратить талант, каков бы он ни был. Лаура не имела ни малейшего понятия, откуда вдруг у нее взялся этот дар (хотя сама она это так не называла). Лаура пришла к своему увлечению поздно, но оно поглотило ее, стало настоящей страстью. Прежде ей и не снилось, что такое возможно. Казалось, кисти по холсту движутся без всякого ее участия. Линии уверенно ложились на полотно, рука точно воплощала образы, рожденные ее сознанием. До того как Лаура открыла в себе эти образы, она была совсем другим человеком. Критики называли ее новой Анной Райе, и не столько потому, что они родились в одном городе, сколько из-за перспективности обеих.

Лаура вспомнила отзывы о последней своей выставке. За завтраком дочь настояла, чтобы ей позволили прочесть их вслух; «Эти картины привлекают, гипнотизируют, а потом надрывают душу, – писал Роджер Уолд в „Таймс-Пикеджун“. – ...Это образы ангелов... современных мучеников... зовущие к чему-то в силу самой своей природы... Классическая эротика... Такая живопись зачинает новое направление в искусстве». Некоторые люди любят искусство, которое бередит душу, а если произведение способно что-то зачать, тем лучше. Такие произведения стоят денег, и приток денег давал Лауре возможность жить в доме, выстроенном в 1840 году, рисовать в бальном зале, где некогда танцевал Джефферсон Дэвис, и при этом не трогать основной капитал.

Полотно, что стояло сейчас перед Лаурой, изображало Пола Мастерсона. Таким она его видела – раненым, смертельно испуганным, одиноким, раздавленным чувством вины. Пол занимал особое место в ее работе, потому что уход мужа наполнил Лауру болью, привел ее в замешательство, и она пыталась разрешить свой душевный конфликт на холсте. Даже если ее занимали другие сюжеты, стоило ей начать работу, как Пол помимо ее воли вторгался в картину. Так получилось и с этим полотном.

Линия подбородка, форма ушей, пронзительная синева единственного глаза, очертания рта, посадка и форма головы, хмурый излом бровей и призрак улыбки – все принадлежало Полу. На сознательном уровне, как считала Лаура, ей удалось справиться со своими чувствами к нему; на подсознательном же всякий раз, когда она о нем думала, в голове как будто опрокидывалось ведро с электрическими угрями.

Некоторые коллекционеры, купившие у Лауры ранние работы, потом избавлялись от них – то ли потому, что картины начинали раздражать владельцев, то ли из-за их несоответствия новому стилю оформления интерьера. К великой радости таких людей, спрос на картины отнюдь не падал, и перепродажа приносила солидную прибыль. Ценители, которым нравилось испытывать чувство тревоги, или те, кто хотел, чтобы их стены выглядели пооригинальнее, а коллекция росла в цене, расхватывали творения Лауры Мастерсон, как только те выставлялись на продажу. Лауре пришлось нанять агента, Лили Тенер, чтобы она курировала выстроившихся в очередь покупателей, составляла списки и договаривалась о цене. За четыре года цены на привилегию испытывать шок или очарование выросли с двух тысяч долларов за ранние полотна, законченные пять лет назад, до сорока. Теперь Лаура выставлялась в престижных галереях Нью-Йорка, Чикаго, Сан-Франциско, а через несколько месяцев намечалась выставка в Берлине. Ее работы просто созданы для немецкого рынка, утверждала Лили Тенер. «Эти колбасники (так Лили называла немцев) расхватают их и по сто тысяч за штуку».

Лаура вернулась к столу, опустила кисть в скипидар и загляделась на цветное облачко, расплывавшееся в банке. Когда кисть как следует пропиталась жидкостью, Лаура тщательно вытерла ее мягким полотном. Она снова и снова сжимала тряпкой щетинки, пока мокрые пятна не стали бесцветными. Потом промыла и вычистила остальные кисти, вымыла руки, бросила проскипидаренные тряпки в мусорный бачок с крышкой и взглянула на часы. Три часа утра.

Лаура бросила взгляд на стул в противоположном конце студии, где недавно сидел Рейд Дитрих, ее любовник, который любил читать здесь или просто следить за ней во время работы. Рейд был восприимчивым зрителем и хорошим критиком, его присутствие всегда действовало на Лауру благотворно. Сегодня он поднялся в спальню, не дождавшись, пока Лаура закончит. Иногда он так делал – ничего не говоря, просто исчезал из студии. Лаура была так поглощена работой, что не замечала его исчезновения. Вот и сейчас она не помнила, когда он ушел, хотя знала, что он чмокнул ее в щеку – он всегда целовал ее перед уходом. За работой Лаура часто теряла чувство времени. От нее ускользали часы, а то и целый день. В таких случаях она могла наобещать чего-нибудь детям и не помнить, что она вообще с ними говорила.

Лаура Мастерсон часто работала по ночам. Иногда она заканчивала только с восходом, когда золотистый свет утреннего солнца врывался в мастерскую через высокие окна. Лучи проходили сквозь граненое стекло, рисовали радугу на стенах, зажигали оранжевые сполохи на потолке. Но сколько бы Лаура ни работала, она всегда сама будила детей, кормила их, днем встречала из школы, обнимала и целовала на ночь. Желание находиться рядом с детьми всегда казалось Лауре важнее и сильнее желания писать. «Порисовать я могу и потом, когда они вырастут и заживут собственной жизнью». Ей не приходилось, как некоторым женщинам, выбирать между семьей и карьерой.

Дом стоял недалеко от собора Святого Карла в Садовом районе. Построили его в те времена, когда мастера собирали свои инструменты в холщовые котомки и скитались по стране, словно солдаты-наемники. Тогда дома украшали лепниной, яркой стенной росписью, декоративной кирпичной кладкой и фигурными кипарисовыми балками, скрепленными деревянными гвоздями. Полы стелили дубовые, прочные, как колода для рубки мяса. Люди, что строили этот дом, имели все основания говорить, что он простоит века – памятник красоте, изяществу и удобству.

Здание изуродовали и разгородили в 50-х годах нынешнего века. Наследники очередного владельца решили, что имущество должно приносить доход, и разделили дом на семь отдельных квартир. Когда Лаура купила его, он только что не разваливался на части.

Лаура никогда не писала ради денег. Она унаследовала крупную сумму от отца, высокооплачиваемого адвоката и члена правления банка Уитни. Часть этой суммы Лаура потратила на покупку и реставрацию дома, но ей понадобилось немало времени, чтобы обставить его. Современной в доме была только кухня, просторная и открытая. Мебель и обстановка остальной части дома была приобретена у антикваров.

Дом стоял на обнесенном оштукатуренной кирпичной стеной участке площадью немногим меньше двух акров. Растительность во дворе была предоставлена самой себе, и тропинки у границ участка переходили в густую чащу воинственных растений, вооруженных шипами и колючками острее жала. Лишь самые дикие представители фауны рискнули бы сунуться в эти непролазные дебри.

В доме было два этажа, причем первый находился на высоте четырех футов над землей. Широкие деревянные ступени вели к полукруглому портику с большими колоннами. Лаура устроила перед входом водоем, окруженный с трех сторон стеной живого бамбука, и полюбила сидеть там у воды, думать.

* * *

Пес по кличке Волк встряхнулся и побрел следом за Лаурой на второй этаж. Лаура, во сколько бы ни ложилась, всегда заглядывала перед сном к детям.

Ребу, который выбрал себе этот псевдоним в раннем детстве, решив, что Адам звучит, недостаточно мужественно, недавно исполнилось девять. Худенький мальчик с бледной кожей и рыжими, как у матери, волосами. Круглый год он спал в одном и том же красно-желтом спальном мешке. Лаура называла этот мешок коконом. В комнате Реба, как всегда, царил разгром. Разбросанные игрушки, хомячья клетка с единственным обитателем, птичья клетка с австралийским попугаем по имени Бисквит, комиксы, одежда покрывали коврик у кровати слоями, словно чешуя. Лаура мысленно взяла себе на заметку, что надо бы сподвигнуть сына на уборку в субботу. Она не возражала, когда он самовыражался, хозяйничая у себя в комнате, но считала, что какая-то дисциплина мальчику необходима. Собака вошла в комнату, посмотрела на спящую птицу, понюхала хомяка, который тут же юркнул в колесо, и свернулась калачиком у постели Реба. Волк останется здесь до утра, пока Лаура не спустится в кухню готовить завтрак.

Комната Эрин во многих отношениях была лагерем противника. Девочка унаследовала от отца тонкие черты лица, белокурые волосы и бескомпромиссность, которой славился Пол до трагедии в Майами. Круглая отличница, аккуратная и пунктуальная, Эрин вступила в тот возраст, когда дети считают себя вправе критиковать родителей. Она не проявляла терпимости в отношении матери и особенно младшего брата. Эрин считала творения матери эпатажем и безвкусицей и бурно протестовала всякий раз, когда Лаура вешала какую-нибудь из своих картин вне студии больше чем на два-три дня. Реб, напротив, любил работы матери и часто рисовал вместе с ней в студии. Для своих девяти лет он был чрезвычайно развитым ребенком и обладал замечательным чувством цвета и пропорции.

Лаура любила обоих детей одинаково, если такое возможно, но пятнадцатилетняя Эрин могла сама о себе позаботиться, что обычно и делала, поэтому вся невостребованная дочерью материнская любовь доставалась сыну. Эрин помнила отца человеком из плоти и крови. Реб знал Пола только по фотографиям из альбома да по открыткам в подарках к Рождеству и ко дню рождения. Реб мечтал о встрече с человеком на фотографии, о настоящей дружбе, которая когда-нибудь возникнет между ними. Он вырезал из журналов снимки гор, похожих на горы Монтаны, и наклеивал их в альбом для рисования, который хранил под кроватью. Ловить форель на стремнинах в прохладной тени синих гор представлялось ему верхом счастья. Лаура об этом знала и чувствовала себя совершенно беспомощной. Она не могла заменить детям отца. Пыталась, но у нее не получилось. Когда она думала о том, что Пол прячется от детей, ее трясло от негодования. В такие минуты Лаура была очень близка к тому, чтобы возненавидеть человека, которого когда-то любила сильнее всего на свете.

Спальня Лауры находилась непосредственно над бальным залом, только зал был вдвое длиннее. Она вошла к себе и подошла к кровати, где, свернувшись калачиком, спал в одежде Рейд Дитрих. Кровать представляла собой древнее сооружение на четырех столбиках с пологом из сетчатой ткани, закрывающей кровать с четырех сторон. Полупрозрачная материя создавала впечатление, будто Рейд – образ из сновидения. Лаура размышляла и колебалась несколько месяцев, прежде чем пригласила Рейда разделить с ней постель в доме, где жили дети. Никаких осложнений в семье это решение не вызвало. Они с Рейдом не выставляли напоказ свою близость. Приличий ради Рейд никогда не отправлялся спать при детях и всегда перебирался из постели Лауры в свою, в гостевой комнате, до того, как дети просыпались. Никого эти уловки не обманывали, но так Лаура чувствовала себя спокойнее, и дети никогда не заводили разговоров на рискованную тему. Казалось, они понимали, что одиночество – худшее из зол.

Дети привыкли к Рейду, и мужское влияние пошло им на пользу. Они никогда не предлагали ему переселиться к ним насовсем, но, с другой стороны, никогда не возражали против его присутствия.

Когда Рейд бывал в городе, он делил свое время между двумя домами – своим и Лауры – и яхтой, которую держал на озере. Он хранил у Лауры в гостевой комнате часть своей одежды, а в ванной – туалетные принадлежности.

Лаура несколько мгновений изучала лицо спящего, потом поцеловала Рейда в щеку. Он улыбнулся ей сквозь туман уходящего сна.

– Вы сбежали от меня, – сказала она с притворной строгостью в голосе. – Вы очень плохой мальчик, сэр.

– Я устал. Что ты намерена делать – отшлепать меня?

– А ты возражаешь?

– Сколько времени?

– Четвертый час.

– Я ушел вскоре после полуночи.

– Я подумала, может, ты разлюбил меня?

– Не глупи. Кто бы, кроме меня, терпел постоянное невнимание возлюбленной, которая потом заявляется в постель, благоухая, словно хвойный аэрозоль.

– Это скипидар. – Лаура наморщила лоб. – Бедный малыш, я не обращаю на тебя внимания? – Она расстегнула пуговицы его рубашки и провела рукой по гладкой груди, твердому животу. Потом Лаура расстегнула молнию на его брюках, и рука ее скользнула ниже. Она погладила пальцем член, тот шевельнулся и ожил.

– Ну вот, посмотри, что ты натворила, – сказал Рейд. – Теперь тебе придется его убаюкивать.

– Хорошая мысль, – промурлыкала она. – Я сейчас вернусь, только смою быстренько хвойный аэрозоль.

Лаура отошла к гардеробу, расстегнула джинсы и сбросила их на пол, потом сняла свитер и остановилась в дверях ванной комнаты, давая Рейду возможность полюбоваться на себя. Лауре было тридцать восемь. В густой шапке прямых светло-рыжих волос в последнее время тут и там появились серебряные нити, а в уголках васильковых глаз – тончайшая паутинка морщинок, но здоровый цвет классически пропорционального лица молодил ее. Несмотря на две беременности, загорелое тело Лауры вызывало у мужчин потаенную улыбку и зажигало в глазах похотливый огонек.

Лаура стянула трусики, скомкала их, швырнула в спальню и, смеясь, скрылась в ванной. Открыв душ, она встала под воду и ощутила, как гранитный пол холодит ступни, а горячие струи обжигают тело. Она стояла, пригнув голову, спиной к распылителю и упиралась руками в стену, когда дверь ванной отворилась и вошел Рейд. Он шагнул к ней под душ и обнял, заслоняя от струй.

– Этот стриптиз окончательно разбудил моего маленького дружка, – сообщил он, глядя вниз.

– И правда, проснулся, – засмеялась Лаура. – Только почему ты называешь его маленьким?

Лаура ничего не имела против этого вторжения или против внезапно усилившегося давления на свое бедро. Она повернулась, прижалась к Рейду всем телом, провела руками по его спине и остановилась на мускулистых ягодицах. Он пробежал языком по ее шее вниз, к груди, задержался там, покусывая сосок, потом прочертил линию через живот к пупку и ниже. Язык замер у складки на лобке, потом задвигался, описывая круги.

– О, Рейд, как хорошо! Мне это нравится, – сказала она игриво. Он провел языком дорожку к тому месту, где начиналась лощина. – Ах, а это я люблю больше всего!

Лаура стояла, закинув голову назад, и прислушивалась к своему телу, которое Рейд вел к зыбкой грани оргазма. Она обхватила его голову, потянула вверх, потом закинула правую ногу ему на бедро, открываясь, и рукой помогла ему проникнуть внутрь. Потом она сцепила обе ноги у него за спиной и, используя его как опору, повела к кульминации.

Позже, когда они лежали словно пара вложенных друг в друга ложек, Лаура изучала затылок любовника в тусклом свете, падающем из ванной. Она всегда спала с включенным в ванной ночником и приоткрытой дверью. Лаура утверждала, что так быстрее добежит до детей, если они вдруг позовут, но на самом деле просто боялась темноты. Она погладила Рейда по плечу и крепко его обняла. Ей всегда было покойно и надежно с ним рядом.

Лаура относилась к Рейду с большой нежностью – может быть, она даже любила его, – но с ним она никогда не теряла самоконтроль, как бывало с Полом. Она объясняла это тем, что стала старше, она уже не та школьница, которой была, когда встретила Пола. Но она никогда не открывалась Рейду до конца, никогда не делилась с ним самыми сокровенными мыслями. Хватит с нее откровенности.

«Встретила Пола... Нет, отыскала Пола». – Лаура мысленно повторила собственную фразу. Да, она нашла его и смаковала каждую минуту, которую они проводили вместе. Так было вначале. Их любовь была тогда совершенной. Потом они привыкли друг к другу, погрязли в самодовольстве, в рутине. Но она по-прежнему любила его, и каждое его прикосновение вызывало в ней потрясение. Сравнивая Пола с Рейдом, Лаура признавала, что Пол давал меньше, но их союз принес ей гораздо больше. Почему? У Рейда более красивая внешность – на ее вкус. Он любит то же, что любит она, у него замечательное тело, их тела словно созданы друг для друга. Пол же всегда был эгоцентриком; не посоветовавшись с ней, он принимал решения, которые влияли и на ее жизнь. Он был потрясающе щедрым любовником, но за пределами спальни становился меланхоличным и отстраненным; ему в отличие от нее не нужны были прикосновения, ласки. Работа поглощала его целиком, иногда он неделями не появлялся дома, звонил редко и нерегулярно. Но они любили друг друга, это несомненно. Даже после рождения детей Пол оставался пылким любовником, как в начале самого бурного романа. Но это было до ранения, а потом...

Рейду Дитриху было тридцать девять, но выглядел он на десять лет моложе. Они познакомились год назад на открытии выставки Лауры в галерее Артура Максвелла на Мэгэзин-стрит. Лаура вошла в зал, а он стоял перед одной из ее картин. Пятнадцать минут спустя он все еще стоял там и по-прежнему не сводил глаз с картины. Пока он изучал творение Лауры, она изучала его самого. Высокий – около шести футов, худощавый, но крепкий, светлые волосы зачесаны назад. Тонкие, но мужественные черты лица, чувственный рот. Больше всего Лауру поразили его глаза, похожие на детские стеклянные шарики с серыми разводами под поверхностью. Она никогда не видела глаз такого оттенка. Они загипнотизировали Лауру, она потерялась в их бездонной глубине с той самой минуты, как их увидела. Хотя поначалу ее интерес был чисто художническим.

– Боже, какой роскошный мужик! – воскликнула Лили Тенер. Она заметила его первая и обратила на него внимание Лауры.

В конце концов Лаура подошла поближе и встала у него за спиной. Рейд смотрел на «Святого Себастьяна».

У мученика на картине были темные локоны, ниспадающие на плечи, и бледный нимб вокруг головы. Через полупрозрачную кожу просвечивали темно-синие дорожки вен.

Кровь Себастьяна высасывали пять пиявок-стрел с побагровевшим оперением. Две овцы лизали кровь, капающую с древка стрелы. В темноте древесных крон сидели на ветках зловещие черные птицы и наблюдали за будущим святым, очевидно, дожидаясь своего часа. Несмотря на врезавшиеся в тело веревки, которыми его привязали к дереву, несмотря на раны и птиц, жаждущих выклевать ему глаза, Себастьян улыбался овце – любительнице полакомиться человечьей кровью. Первоначальный замысел Лауры изменился сам собой во время работы – движение руки, мазок кисти, и как-то неожиданно, вопреки воле живописца святой Себастьян вышел умиротворенным.

– Не знал, что овцы пьют кровь, – прокомментировал, увидев картину, Реб.

– Фу, мам, какая гадость! – скривилась Эрин. – Неужели ты думаешь, она кому-нибудь понравится?

Рейд же на выставке произнес, не поворачивая головы:

– Поразительно. Поистине уникальная интерпретация... хм... смерти святого Себастьяна. Какую меру страдания способен вынести человек, оставаясь в мире с самим собой... со своим Богом? Она затрагивает во мне какую-то струну, о существовании которой я и не подозревал. – Лаура подумала, что он говорит всерьез, но он неожиданно рассмеялся. – А кто стрелял в святого Себастьяна?

– Действительно, мне бы надо было знать, – сказала она. – Наверное, те, кто делал из людей мучеников.

– Я подумываю, не купить ли мне его, но...

– Но?

– Слишком дорого. Четырнадцать тысяч неизвестно за кого...

Лаура оглядела его с головы до пят. Цельнозолотые «Картье», костюм, сшитый по авторской модели, пара явно недешевых кожаных туфель.

– Наверняка за свои часы вы заплатили не меньше. А на что годны часы? Они способны лишь вторгаться в ваши мысли и гонять вас целыми днями, как сержант на плацу. «10.20 – о Боже, мне пора!» Восемнадцатикаратный[3] надсмотрщик. Симпатичный надсмотрщик, но его тиканье – это форменное щелканье бича.

Рейд повернулся и смерил Лауру долгим изучающим взглядом. В прозрачных глазах вспыхнул огонек интереса.

– Может быть, художник согласится поменяться со мной? Картину на часы. – Он улыбнулся. – Тогда я убил бы двух зайцев одним Картье – получил бы картину и избавился от тирана на запястье.

Лаура оценивающе на него посмотрела:

– Вы готовы обменять часы на это полотно?

– Немедленно. – Он улыбнулся. – Вы здесь работаете?

– Нет, но я знакома с владельцем галереи. – Лаура огляделась и перехватила взгляд Артура Максвелла. Он подошел к ним. – Артур, это...

– Рейд Дитрих, – подсказал Артур, хищно улыбаясь. – Мистер Дитрих недавно переехал в Новый Орлеан и стал клиентом галереи.

– Он желает поменять свои часы на эту картину, – объяснила Лаура.

– Что ж, замечательно. Остается только утрясти вопрос с моими комиссионными. – Он привстал на цыпочках и скрестил руки на груди. – Может, заплатите ремешком?

Рейд покраснел.

– Так это ваша картина? О, как неловко получилось! Вы – Лаура Мастерсон?

– И не имею никакого отношения к Бэт Мастерсон.

– Дитрих. И тоже не имею никакого отношения к Марлен.

Они рассмеялись.

– Я сейчас же заплачу за картину. Ваш муж, наверное, ужасно вами гордится. Действительно потрясающая работа.

– Я разведена.

– А обручальное кольцо?

– Охраняет меня от приставал. И потом, эти косые взгляды в бакалее... У меня двое детей.

– А я вдовец. – Он посмотрел ей в глаза долгим взглядом, потом коснулся ее руки. – Пожалуйста, извините меня, но я должен уладить свои дела с Артуром, пока кто-нибудь не увел Себастьяна у меня из-под носа.

– Я всегда могу написать вам другого, – сказала Лаура, удивляясь сама себе. Она осознала, что флиртует с Рейдом, и неожиданно смутилась. Он внимательно и бесконечно долго смотрел на нее, потом улыбнулся. Насколько Лаура могла судить, улыбка у него была чудесной.

– Кто был моделью?

– Мой бывший муж.

– Вам приходилось думать о вмешательстве подсознания в творчество?

– Можете быть уверены.

* * *

Рейд выписал Артуру чек на четырнадцать тысяч долларов, и на табличке с названием появилась красная точка, означающая, что картина продана. Рейд потом часто хвастался, что цена картины со времени покупки выросла втрое, а цена часов осталась прежней.

В тот вечер Лауре не удалось больше с ним поговорить, потому что пришлось отвечать на вопросы других посетителей, а Рейд, подписав чек, исчез почти сразу.

Позже на той же неделе Лаура расспросила о нем Артура. Тот рассказал, что Рейд недавно переехал из Нью-Йорка, что он один из партнеров компании по продаже сложного и дорогого диагностического оборудования. Интересуется художниками Луизианы, сам происходит из старинной семьи из Атланты, держит большую яхту на озере Понтчартрейн и живет во Французском квартале. Но самое главное – он не гомосексуалист, хотя сам Артур считал это обстоятельство чрезвычайно досадным.

Через неделю Артур по настоянию Рейда позвонил Лауре и спросил, не может ли она поехать с ним к мистеру Дитриху домой и проследить за водружением картины на новом месте.

Огромный – четыре тысячи квадратных футов – трехэтажный особняк на Дюмейн был набит антиквариатом и произведениями старых мастеров. При доме имелся участок, обнесенный высокой кирпичной стеной, и квартиры для слуг, которые Рейд использовал под хранилище. Рабочие галереи уже укрепили «Святого Себастьяна» над резным мраморным камином в гостиной.

Рейд в спортивной одежде встретил Лауру и Артура у двери.

В гостиной висел написанный темперой портрет женщины в стиле Эндрю Уайта. Портрет сразу привлек внимание Лауры и долго потом стоял перед глазами. Артур сообщил, что это покойная жена Дитриха.

– Автомобильная катастрофа, – шепнул он, проходя мимо картины. И добавил, выразительно подняв светлые брови: – Ей отрезало голову.

Рейд настаивал, чтобы они остались перекусить, но Артур отговорился делами. Лауре тоже нужно было уходить, но когда она взглянула на часы, собираясь принести извинения, Рейд посмотрел ей в глаза и спросил:

– Ваш надсмотрщик?

Расположившись на восточном ковре, они ели сандвичи с копченой говядиной и запивали их сухим красным вином. Сразу же установились дружеские отношения, и, словно в довершение к чудесному обеду, разверзлись тучи и на внутренний двор обрушился ливень. Рейд, чтобы прогнать из комнаты промозглую сырость, затопил камин, над которым висело творение Лауры.

Последние полгода они почти не расставались. Каждый полагал, что им стоит проводить ночи в обществе друг друга, когда это возможно. Образ мыслей Рейда, если не совсем, то по крайней мере очень близко, совпадал с ее собственным. Кроме того, Рейд почти всегда готов был откликнуться на ее зов. «И любовь наша крепнет...»

Рейд никогда не рассказывал подробно о гибели жены, а Лаура не расспрашивала. Он умел с несравненным изяществом менять тему всякий раз, когда разговор подбирался слишком близко к предмету, который Рейд не хотел обсуждать.

Лаура жила без Пола вот уже пять лет, но ей до сих пор иногда хотелось, чтобы он оказался рядом. Лаура очень привязалась к Рейду, но душа ее рвалась к Полу, несмотря на все старания забыть его и освободиться. Лаура знала, что никогда больше не выйдет замуж по любви. Хорошо, если найдется достаточно других причин, чтобы она вообще решилась выйти замуж. Но она не будет торопиться. Ее жизнь и так достаточно полна.

Глава 7

Этот джорджтаунский особняк уступал в размерах многим домам на той же тенистой улице. Пол Мастерсон улыбнулся, подумав, что в таком неказистом доме живет один из самых могущественных людей Америки.

Мастерсон вдавил белую кнопку звонка, и дверь скоро открыл коротышка со злыми глазами, одетый в спортивный костюм. Он смерил Пола хмурым взглядом.

– Да?

– Я – Пол Мастерсон.

– Меня предупредили. Мистер Макмиллан ждет вас.

Пол шагнул в прихожую. Полированный паркет блестел как зеркало. Коротышка закрыл входную дверь и задвинул засов.

– Подождите здесь, я узнаю, где он пожелает вас принять.

Полу оставалось только любоваться картиной, изображающей группу индейцев, скачущих на лошадях среди стада бизонов. Прошедшие две минуты показались Полу двадцатью. Наконец дверь открылась, и появился улыбающийся Джек Макмиллан в переднике. Он подошел к Полу и обнял его театральным жестом.

– Пол, мой мальчик! Как я рад! Сколько лет, сколько зим!

Пол когда-то решил, что, если бы Бог захотел принять человеческий облик, он, вероятно, выбрал бы внешность Джека Макмиллана. Джек выглядел как нечто среднее между Санта-Клаусом без бороды и Франклином Делано Рузвельтом без инвалидного кресла. Шести футов роста, широкоплечий, со стальными мускулами и плоским словно каменная стена животом. Пол знал, что Джеку за шестьдесят, но он вполне мог сойти за пятидесятилетнего.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказал Пол, когда хозяин выпустил его из медвежьих объятий. – Спасибо, что так быстро смогли меня принять.

– Я всегда найду для тебя время, Пол. Давай поговорим на кухне. Я там кое-что стряпаю. Ты голоден?

– Нет. Но выпить не откажусь.

Джек готовил мясо в горшочках. Он объяснил, что ждет на обед спикера палаты.

Джек был женат на Марте Холл, бывшей киноактрисе второго плана, снявшейся за свою карьеру в трех ничем не примечательных фильмах. Джек увидел один из них, вылетел на своем самолете в Голливуд и три месяца спустя вернулся в Вашингтон с Мартой. Они прожили вместе уже тридцать пять лет. Их сыновья, Терри и Джексон, стали преуспевающими бизнесменами. Когда-то Пол спас жизнь Терри, тогда еще мальчишки, вытащив его из разлившейся реки в Монтане. После этого события Джек считал Пола кем-то вроде почетного сына.

Джек похлопал человека в спортивном костюме по плечу:

– Арти, подай Полу скотч и иди посмотри телевизор, пока мы болтаем. Марты нет в городе, – обратился Джек к Полу. – Поехала к Терри в Нью-Йорк. Он спрашивает о тебе. Позвонил бы ему, что ли. Как там Аарон?

– Зол, как гадюка, – ответил Пол, принимая стакан из рук Арти.

Личный секретарь Джека посмотрел на него пустым взглядом и, надувшись, вышел из кухни. Пол отметил, что виски в стакане – темно-янтарного цвета. Значит, его выдерживали в вишневой бочке не меньше семнадцати лет.

– Ваш помощник меня по-прежнему не любит, – заметил Пол.

– Арти очень предан мне, – сказал Джек. – Хотя в людях он разбирается паршиво. Если он кого-то не любит или кому-то не доверяет, я знаю наверняка, что этот человек мне понравится. Он просто ревнует, потому что я не довольствуюсь только его обществом.

– Я хочу попросить вас об одолжении.

– Вот как? – Джек сунул горшочки в духовку и установил таймер. – Что у тебя стряслось, Пол?

Мастерсон прислонился к кухонному столу, наблюдая, как Джек подмешивает чеснок в какую-то смесь, жарившуюся на плите. Пол рассказал Макмиллану, что случилось с родными его друзей-агентов. Джек не перебивал, не задавал вопросов. Более того, казалось, что он вообще не слушает. Но Пол знал, что Джек внимает каждому его слову. Пол сказал ему, что собирается предпринять.

– Ты никогда не просил меня об одолжении, Пол.

– Вот именно. Вы – моя последняя надежда. Похоже, никто не собирается мне перезванивать. Мне известно, что людям, с которыми я хочу поговорить, трудно выкроить свободную минутку, но было время, когда они отвечали на мои звонки.

– Политика портит людей, Пол. Наверное, им нужно напоминать о себе.

– Не думаю, что Т.К. согласится сотрудничать, если я не сумею на него надавить.

– Т.К. – большой засранец.

Джек сел на табурет и глотнул из стакана виски.

– Пол, я пока не могу обещать, что сумею тебе помочь. Но у меня есть одна идея. Я позвоню кое-кому из своих друзей. На твоем месте я отправился бы сегодня пообедать в «Золотой берег». Спроси Раймона, он там хозяин. Я позвоню и сделаю заказ. Тебе понравится тамошняя кухня. В другой раз заходи, когда я буду посвободнее, – посидим, поболтаем. Тебе нужно что-нибудь еще? – Он положил руку Полу на плечо и ласково сжал его.

– Спасибо, Джек. Больше ничего.

– Если что-нибудь понадобится – звони.

Пол допил скотч и поставил стакан в раковину.

– Передавайте Терри привет.

– Передам.

– Спасибо, Джек, – еще раз поблагодарил Пол.

Джек проводил его до двери и снова обнял.

– Держись, – сказал он, открывая дверь.

Пол повернулся и вышел. Джек смотрел ему вслед, пока Мастерсон не дошел до конца квартала. Потом покачал головой. Мысль о том, что на этот раз Пола, вероятно, убьют, очень его печалила. Джек постоял еще немного, потом закрыл дверь и отправился на кухню.

* * *

Мастерсон подъехал к ресторану по автостраде. Владелец «Золотого берега» встретил его и провел к столику в дальнем углу. Обеденное время еще не наступило, и в ресторане было всего три посетителя – все у стойки бара. В распоряжении Пола был целый зал.

Он отпил вина из стакана, который ему налил лично владелец заведения, и закурил. Повернув голову, он увидел, что в зал входит маленький кругленький человечек. Пол узнал в нем помощника известного сенатора. Человечек подошел к столику Пола и сел.

– Мистер Мастерсон, как давно мы не виделись! Я чрезвычайно рад этой нечаянной встрече.

– Вы не выпьете со мной, мистер Палмер?

– О, это было бы великолепно! Я так понял, что вы звонили в офис сенатора. К сожалению, с ним нельзя было связаться.

– Ничего страшного, – заверил его Пол. – Я знаю, сколько забот у сенатора в связи с грядущими выборами.

Помощник сенатора взирал на Пола с благоговением, как будто перед ним сидел самый важный человек на свете.

* * *

Пол разглядывал спальню в «Отеле Уилларда» и впитывал в себя ее великолепие. Он подошел к ближайшему окну и увидел заостренную верхушку памятника Вашингтону, позолоченную утренним солнцем. После шести лет жизни в хижине роскошь люкса действовала угнетающе. «Но привыкнуть можно», – решил Мастерсон после обследования ломившихся от изобилия бара и холодильника.

Накануне Пол позвонил Т.К. Робертсону, и.о. директора УБН, и попросил о личной встрече. Робертсон согласился. Т.К. был должником Пола, и Пол намеревался потребовать уплаты долга.

Он посмотрел на «Ролекс подводника», которые надел впервые за шесть лет. В Монтане единственными часами, на которые он обращал внимание, был собственный организм.

Номер люкс, который занимал Пол, арендовало правительство. Апартаменты предназначались для приема высокопоставленных гостей. Тут были роскошные ковры, обитые шелком стены, дорогая мебель и прекрасный вид на самые впечатляющие здания столицы. Кроме гостиной, маленькой кухни, столовой и двух спален с огромными ванными комнатами, в люксе имелся полностью оборудованный кабинет с компьютером, факсом и защищенным от подслушивания телефоном. Гостеприимство УБН во главе с Т.К. Робертсоном произвело на Пола сильное впечатление.

Торн Гри и Джо Маклин по его поручению занимались сейчас предварительной работой по плану операции. Они беседовали с людьми, которых Пол хотел привлечь в свою команду. Имена, включенные им в список, в основном принадлежали многоопытным профи, с которыми Пол не общался уже много лет. Дела с привлечением этих талантов шли не блестяще. Торн и Джо поговорили с несколькими старыми друзьями, но за шесть лет ценности у людей меняются. Добровольно вызваться на задание без денежного вознаграждения, на задание, которое потребует дней, недель или даже месяцев непрерывной работы, – такое вступление звучало не слишком привлекательно. А если добавить сюда постоянную угрозу жизни и здоровью и то, что участие могло стоить карьеры или пенсии в случае грубой ошибки, то и заключение выходило малообнадеживающим.

Волей-неволей Полу пришлось поменять свои требования к членам команды. Пусть они будут молоды и недостаток опыта возместят энтузиазмом. Пол предпочел бы закаленных профи, но у него не было выбора. Теперь ему предстоит добиться одобрения и поддержки Т.К. Робертсона.

Пол осмотрел в зеркале новую стрижку и поправил повязку на глазу. Его мысли обратились к Лауре, Ребу и Эрин, которые сидели в Новом Орлеане, не зная, что превратились в живые мишени. Их плотно опекала вполне приличная команда, но «вполне приличная» – куда как мало против Мартина Флетчера.

Пол сунул левую руку в карман темно-синего блейзера, и в этот момент раздался негромкий стук в дверь. Пол открыл и увидел Т.К. Робертсона с двумя помощниками, которые выглядели как молодые преуспевающие адвокаты. «Эти молодчики не отличат кило кокаина от пакета муки». Под пристальным взглядом Пола они отвели глаза в сторону. Зато Т.К. смотрел Полу прямо в глаза и долго тряс ему руку так радостно, словно приветствовал брата, которого и не чаял больше увидеть. Он вплыл в комнату с помощниками в кильватере.

Пол знал от Джо Маклина, что у Т.К. проблемы, связанные с ФБР и УБН. Директор ФБР Джордж Шарп хотел слить два управления и подчинить Бюро, а он имел влияние на президента. Т.К. боролся с ним, но не потому, что хотел отстоять независимость управления. Он добивался того же, чего и Шарп, но с Т.К. Робертсоном во главе предприятия. Бредовая идея, по словам Джо. Но для Т.К. не существовало ничего невозможного... Главное – информированность, умение выбрать правильный момент и нужных союзников.

У Теккери Карлайла Робертсона побелели брови и прибавилось седины в волосах. Выглядел он куда представительнее, чем запомнилось Полу. Когда Пола ранили, Т.К. был помощником директора, и на следующую ступеньку перешел, лишь когда стало ясно, что Пол не вернется. Директорство даже прибавило Робертсону роста, не без помощи набоек, конечно. Он походил на сенатора или судью, чего, несомненно, и добивался.

Т.К. хлопнул Пола по плечу и улыбнулся самой блистательной из своих улыбок.

– Пол, сколько же лет мы не виделись! – Он казался искренним, и в этом состоял его подлинный талант. Этот человек разве только голым не плясал вокруг стола, когда Пол объявил о своем решении уйти из УБН.

Пол подвинул Т.К. кресло.

– Прошу, – пригласил он.

Т.К. сел, подоткнув под зад полы пиджака. Он закинул ногу на ногу и поправил манжеты, словно собирался позировать для парадного портрета. Оба его оруженосца сели на диван, поскольку Пол занял единственное оставшееся кресло. Глаза его оказались на одном уровне с глазами Т.К., а молодые люди сидели пониже. «Идеальная расстановка».

– Вот, мальчики, – напыщенно объявил Т.К., – вы видите перед собой самого что ни на есть настоящего национального героя. – Зубы и.о. директора сверкали так, словно он никогда ими не пользовался. – Офицер УБН высочайшего ранга, получивший ранение на оперативном задании. Единственный за всю историю управления.

Молодые люди, которых Полу так и не представили, задумчиво закивали в унисон.

– Кофе, содовая, что-нибудь покрепче? – предложил Пол.

– Нет, Пол, у меня впереди очень хлопотный день. Но ты не обращай на меня внимания, угощайся. Ты у нас изрядный поклонник скотча, если мне память не изменяет.

Прихвостни продемонстрировали Полу открытые ладони и роскошные улыбки.

– Я надеялся поговорить с тобой наедине, – сказал Пол Т.К. – Не обижайтесь, ребята.

– Эти парни – самые надежные из моих доверенных помощников, – заверил Т.К. – Да и потом, разве у нас с тобой есть что скрывать? – Он заулыбался во весь рот.

– Эта встреча совершенно не для протокола, – предупредил Пол. – Кое-что из того, что я хочу с тобой обсудить, касается нашего общего прошлого и может оказаться... деликатным. Мы никогда еще не обсуждали подобные темы при свидетелях. Но если ты настаиваешь, мне все равно. Я в отставке.

Т.К. изучающе глянул на Пола и повернулся к помощникам.

– Сходите, выпейте по чашке кофе. Встретимся внизу, в кафе. Мы не хотим докучать вам старыми боевыми воспоминаниями. – Пол заметил, как один из молодцев напрягся, но, хоть и старался казаться беззаботным, у него это плохо получалось. «У него магнитофон». Пол едва сдержал улыбку. Он так и предполагал. Т.К. не упустит возможности записать разговор, на случай если собеседник сболтнет нечто достойное хранения в сейфе. Позже можно использовать запись в качестве рычага. Хотя вряд ли Т.К. захочет сохранить какие-либо свидетельства этой встречи.

Молодые люди удалились. Манеры Т.К. стали несколько сдержаннее. Он любил играть на аудиторию и, оставшись без таковой, казалось, сократился в размерах. Притворяться перед Полом не было смысла.

Пол закурил, сделал две глубокие затяжки и лишь тогда спросил:

– Не возражаешь?

– Ну вообще-то здесь, кажется, не курят. Но ты – наш гость. Можно потом проветрить комнаты, – сказал Т.К.

– Странно было вернуться в О.К.[4], – признался Пол. – Никогда не думал, что снова окажусь в этой круговерти. – Он обратил внимание, что Т.К. следит за его сигаретой. – Постой, ты же, кажется, курил раньше? Дай подумать... «Дорал» в зеленых пачках, верно? Низкое содержание смол, безопасные.

Т.К. разогнал дым рукой.

– Ты прав, было дело. Скверная привычка, Пол. Времена изменились. Ты бы мог заработать десять лет принудительных работ, если бы зажег эту штуку за пределами своего номера. Дни сенаторов, сосущих сигары и набивающих брюхо за казенный счет во время тайных переговоров о массовых карательных акциях, уходят в прошлое. И скатертью дорога.

Пол сделал еще одну затяжку.

– Надо бы и мне бросить.

– Как поживаешь? Все тихо-мирно? У нас где-то лежит твоя медаль. Возьми ее, прежде чем уедешь. Когда ты собираешься?

– Поживаю неплохо. Готовлюсь к монашеству. Блюду обет молчания и безбрачия и собираюсь начать привыкать к власянице.

Т.К. непонимающе посмотрел на Пола, потом расхохотался.

– Хорошо сказано, – заревел он. – Ей-богу, хорошо! Чувство юмора тебе не изменило. – Т.К. смахнул с брюк несуществующую пылинку. – Ты виделся с Джеком?

– С Джеком? – Пол прекрасно понял, кого Т.К. имеет в виду. – С каким Джеком, Т.К.?

– О, я вижу, ты ничуть не изменился. – Улыбка Т.К. стала натянутой. – Если ты подумываешь о возвращении в мир, я должен тебя предупредить: здесь многое изменилось. Шесть или семь лет для карьеры – вечность.

Пол раздавил в пепельнице «Кэмел». Эта маленькая заминка дала ему время обдумать ответ.

– Т.К., давай прекратим эти маневры и оставим светские разговоры для приемов с коктейлями. Твое место мне нужно, как волдырь на заднице. Я не хочу жить среди грешных созданий, населяющих этот город. Присутствующие, разумеется, не в счет. Я никогда больше не захочу отдавать приказы. Я утратил желание нести ответственность за поступки других, и мне искренне жаль, что когда-то оно у меня было. Все сложилось бы иначе, пойди я работать в госдепартамент, а не в департамент юстиции.

– Прибереги эти разговоры для деревенщины. Ты любишь командовать. Мы всегда знали, что ты вернешься, если кто-нибудь тебя не похоронит.

– Возвращение требует самоуверенности и определенной внутренней безнравственности, которых я в себе не нахожу. Прежнего Пола Мастерсона уже нет. Кроме того, я больше не верю в правильность линии конторы. Это первое...

– Ладно, Пол...

– Выслушай меня. Ты уже знаешь, что Мартин Флетчер перебил семьи восьмерых твоих людей.

– Двое уже не работают в управлении, – вскинув руку, поправил Т.К. – Да, я знаю. Недавно этот жуткий случай с Рейни... Боже, любой, кто способен убить вот так ребенка... Если это Флетчер, его поймают и накажут. Рейни говорит, что, конечно, Мартин, но Рейни сейчас не вполне отвечает за свои слова – у него глубокое нервное расстройство. Он надолго вышел из строя. Может, это и к лучшему. Я на всякий случай подыскиваю ему замену.

– Т.К., Рейни слышал голос Флетчера. И Флетчер оставил для меня записку.

– Вероятно, у него есть помощник, которого он отправил сюда вместо себя. Сам он никогда не вернулся бы в Штаты. Слишком велик риск. Кроме того, убийца – какой-то старик, а Мартин Флетчер – мой ровесник.

– Выслушай меня.

– Что ты предлагаешь?

– Позволь мне собрать команду под крышей УБН. Дай мне карт-бланш на некоторое время и выдели разумные средства. Задействуй меня в качестве командира спецгруппы. В случае неудачи за все буду отвечать я.

Глаза Т.К. стали холодными как сталь. Он скрестил на груди руки. Пол понял, что упускает его.

– И ты говорил, что не собираешься возвращаться? Как-то не вяжется...

– Единственная попытка, Т.К. Если мы его найдем, все лавры достанутся тебе. И его больше не будет в живых, так что некому будет делиться воспоминаниями о прошлом... Ни о чьем прошлом.

Казалось, Т.К. взвешивает «за» и «против».

– Мы, часом, не о санкции здесь говорим? Взломы с проникновением, стрельба, мордобой? Разве здоровье этого человека тебя больше не заботит?

– Мы оба знаем, что УБН не приговаривает к смерти. Преднамеренное убийство даже такого чудовища, как Мартин Флетчер, было бы незаконным.

Т.К. замялся:

– Конечно, я хотел бы тебе помочь. Но, честно говоря, не вижу в твоем предложении никаких преимуществ. Наш бюджет ограничен. Педики-сенаторы из комиссии по ассигнованиям подрезали мне крылья. Они уничтожат эту страну, Пол. Нас засыпают наркотиками со всех сторон, а они не хотят положить этому конец, потому что тогда пострадает бизнес, который они делают на правоохранительной неразберихе.

– Ты не видишь политических преимуществ в том, что позволишь мне взять Флетчера?

– Буду откровенен. Если Мартин Флетчер настолько глуп, что вернулся в страну, мы найдем его без тебя. ФБР разделается с ним, это их работа. Если же ты снова окажешься в административном седле, то будешь представлять для меня политическую угрозу, потому что люди тебя любили – черт побери, любят и сейчас. В верхах есть несколько человек, которые пойдут на что угодно, лишь бы тебе помочь.

– Я физически... – Пол вынул из кармана трясущуюся левую руку. – Физически не способен выполнять прежнюю работу.

– Увечий недостаточно, чтобы сбросить тебя со счетов. Я читал справку о состоянии твоего здоровья. Рука со временем придет в норму. Небольшая пластическая операция, и ты будешь как новенький. А с Джеком Макмилланом за спиной...

– Я говорил тебе: Джек – в стороне.

– Найдутся и другие, кто из штанов выпрыгнет, лишь бы доставить удовольствие Джеку. Они станут проталкивать тебя. Честно говоря, Пол, я вижу для себя одни политические минусы, а я из политического инкубатора. Может быть, если бы ты попросил Джека добиться утверждения моего назначения... Для такого человека, как Макмиллан, это пустяк. Один телефонный звонок нужному бронтозавру с сигарой, и я – в директорском кресле раз и навсегда.

Пол выпрямился и сел на краешек кресла.

– Джек Макмиллан – мой друг, а я друзей не использую. Если бы использовал, они бы не были друзьями.

– Джек Макмиллан, вероятно, самый могущественный человек в этом городе. – Т.К. улыбнулся. – Если ты поговоришь с ним обо мне и дашь мне слово, что не вернешься в УБН, я отдам тебе свою «Америкэн-экспресс»[5] и жену, и можешь перерезать Флетчеру горло мечом Роберта И. Ли средь бела дня на газоне Белого дома.

Пол пожал плечами.

– Ты можешь это сделать, Мастерсон. Макмиллан в долгу перед тобой по гроб жизни. Еще бы, любимый сын! От тебя не убудет, если ты попросишь его о любезности. Я уверен, одно твое слово и...

– Об этом я его просить не стану.

– Потому что он этого не сделает?

– Нет, Т.К. Он бы сделал. Но мне не нужна его помощь. Ты и так сделаешь то, о чем я прошу.

– У тебя все винтики в голове в порядке? Чего ради я буду стараться?

– У тебя нет другого выхода.

Лицо Т.К. покраснело от гнева.

– Ты попросил его нажать на меня? У меня тоже есть друзья, Пол.

Пол подался вперед:

– В обычных обстоятельствах я бы не пошел к нему и не стал бы просить об одолжении. И я никогда не просил его использовать свою власть против неугодного мне человека. Но не забывай, речь идет о безопасности моей семьи. Это дело – на сто процентов личное. Если что-нибудь – хоть что-нибудь – случится с моей семьей, можешь не беспокоиться о том, что сделает Джек Макмиллан. Тому, что от тебя останется, уже никто не сможет повредить.

От ярости у Т.К. на лбу выступили вены. Он встал.

– Ты мне угрожаешь? Сукин сын! Не смей мне угрожать, ты, недобиток кривой!

– Ты прав. Не иди у меня на поводу из-за того, что Джек может заставить тебя подметать ступени Капитолия зубной щеткой. Сделай это потому, что ты в долгу передо мной, бывшим агентом. Сделай это из лояльности по отношению к своим людям. Сделай это потому, что ты не можешь допустить, чтобы какой-то псих держал твое управление в заложниках. Придумай собственные резоны – ты у нас изобретателен. Но сделай это.

Т.К. медленно выдохнул и задумчиво щелкнул суставами пальцев.

– Сожалею, Пол, но не могу. Обещаю тебе, что я разделаюсь с Флетчером – при помощи ФБР. – Т.К. одернул пиджак и повернулся к двери. – Желаю тебе приятно провести здесь время, Пол. Осмотри памятники. Отоспись. – Т.К. подмигнул. – Должно быть, после жизни в горах у тебя здесь слишком большие нагрузки.

– Одну минуту, Т.К. – Пол подошел к двери второй спальни и открыл ее пошире. Оттуда вышел представительный господин лет семидесяти и, подойдя к дивану, с удобством там расположился. Лицо Т.К. стало белее его зубов. – Ты, конечно, знаком с сенатором Стентоном.

– Вот это сюрприз! – Т.К. силился взять себя в руки, но мысль о том, что этот человек слышал весь разговор, сокрушила его.

– Да уж, могу себе представить. – Сенатор Эйб Стентон раскурил сигару размером с небольшое бревно и выдохнул клуб дыма, скрывший от Т.К. хорошо знакомое лицо. – Ну что ж, мы собрались здесь, чтобы обсудить предложение Пола, – сказал председатель комиссии по ассигнованиям. – И если тебе все равно, Теккери, давай сохраним этот разговор между нами. На мой взгляд, передавать его мистеру Макмиллану или кому-то еще совершенно необязательно. Это может возыметь неприятные последствия для одного из нас. Садись, – приказал сенатор Робертсону.

Т.К. сел и нервно улыбнулся. Лицо его белизной не уступало листу мелованной бумаги.

– Интересный разговор тут у вас получился, – заметил сенатор Стентон. – Я, например, ужасно растроган твоим согласием помочь Полу.

– Просто Пол говорит дело, как всегда, – выдавил из себя Т.К., вытирая лоб салфеткой, взятой с кофейного столика.

Сенатор выдул колечко дыма в направлении телевизора и устремил на Т.К. свой орлиный взор.

– Возьми мои. Кубинские. Из тех, что курил Кастро, пока у него не обнаружили рак горла, кажется. – Сенатор залез в карман, вынул коробку и протянул Т.К. Тот взял сигару, понюхал ее, откусил кончик, вынул его изо рта и положил в пепельницу. Он раскурил сигару от зажигалки, лежавшей рядом с сигаретами Пола, и затянулся.

– Божественно! – воскликнул он. – Люблю хорошие сигары. – И.о. директора УБН постепенно оправлялся от потрясения.

– Мне нравится представлять, что я подношу факел к хлебам Кастро. – Сенатор рассмеялся и подмигнул Т.К. – Держу пари, я заработал бы десять лет, закури я ее на улице.

Т.К. вдохнул сигарный дым в легкие и закашлялся. Он признал поражение.

Глава 8

На другой день Мастерсон встречался с сотрудниками УБН и изучал личные дела агентов, которых робертсоновский начальник по кадрам счел подходящими для участия в операции. В конце концов Пол сузил крут до десяти возможных кандидатов. В тот вечер он снова обедал в «Золотом береге», на этот раз с владельцем ресторана. Они дегустировали вина на продолжении нескольких часов, и такси доставило нетвердого в ногах Пола в отель во втором часу ночи. Пол, пошатываясь, побрел к лифту, лавируя среди призраков Гранта, Роберта И. Ли, Эйба Линкольна и Джорджа Армстронга Кастера – всех, кто когда-то проходил через этот вестибюль. Пол открыл дверь и поплелся в спальню, оставляя за собой след в виде сброшенной одежды, словно мальчик-с-пальчик хлебные крошки. Он упал на кровать как подкошенный и заснул, едва коснувшись головой подушки.

Проснулся Пол с ощущением, что в номере он не один. Слабый запах одеколона и едва ощутимые колебания воздуха – достаточные доказательства постороннего присутствия для человека, который несколько лет спал в одиночестве и не пользовался парфюмерией. Сигнал тревоги пробился в охваченный одурением мозг и включил сознание. Пол не шевельнулся, только приоткрыл глаз и убедился, что дверь открыта. Он точно помнил, что, перед тем как лечь, закрыл ее. Потом услышал чье-то дыхание возле своей постели и попытался решить, в какую сторону двигаться, но в эту минуту незваный гость сел в кресло у окна.

– Вы проснулись, – сказал незнакомец. – Если бы я собирался напасть на вас, то сейчас вы были бы уже на том свете.

Человек в кресле повернул выключатель торшера, и неяркий свет выхватил из темноты его фигуру.

Пол перекатился в постели и пошарил рукой по столику в поисках глазной повязки. Он нащупал повязку, нацепил ее поверх правой глазницы и сел.

– Кто вы такой, черт побери?

Человек, сидящий в кресле, был крохотным, не больше десятилетнего ребенка, но с лишней полусотней фунтов веса. Одним словом, карлик. Его нездоровая бледность напрашивалась на сравнение с синюшностью покойника. Круглая лысая голова с ничем не примечательными чертами, реденькие волоски на надбровных дугах – лишь намек на брови, бледно-голубые глаза. Он носил очки в тяжелой оправе с линзами, которые наводили на мысль о еще более крошечном существе, пилотирующем это тело. Лицо, если не считать участков, прижатых очками, было почти идеально круглым, губы – розовыми и мясистыми. Одежду несуразного господина составляли зеленый свитер с клинообразным вырезом и ярко-синие брюки. Поразительно маленькие круглые ручки были затянуты в перчатки для гольфа. Рядом с ним на полу стоял потрепанный старомодный «дипломат». Ноги в брезентовых сапожках не доставали до пола.

– Кто вы? – грозно повторил Пол. – Каким образом вы здесь очутились?

– Меня зовут Тод Пиплз. Я открыл наружную дверь отмычкой.

– Вы подобрали отмычку к электронному замку?

– Ну, не совсем так. У меня есть универсальный ключ. Но я мог бы подобрать отмычку.

– Вы вооружены?

– Нет, но определенно вооружился бы, если бы захотел. – Он вцепился своими игрушечными ручками в подлокотники. – Мой человек стоит за дверью.

Пол никак не мог решить, шутит карлик или нет.

– Что вам угодно, мистер Пиплз? – спросил он.

– Я пришел помочь вам.

– Чтобы спать, мне помощь не нужна.

– Верно, вы и сами прекрасно справляетесь. Зовите меня Тод. – Он скрестил ноги и покачал ими туда-сюда.

Пол закурил.

– Я храпел?

– Сигареты, – сказал Тод тоном разочарованного учителя.

– Они задерживают мой рост?

– Они убивают вас. Вы слышали что-нибудь о свободных радикалах?

– Стоп! Вы меня пугаете. Почему никто больше не беспокоится только о собственном здоровье? – Пол затянулся и выдохнул клуб дыма, после чего смял сигарету в пепельнице. – Внесем ясность, Тод Пиплз. Я у себя в номере. А вы – как раз то, что хочется увидеть человеку, проснувшись.

Тод нахмурился:

– Я не чувствителен к замечаниям по поводу своего роста или своей внешности. Я знаю, как выгляжу.

– И правильно. Как люди переносят мою внешность или запах изо рта – это их трудности.

Карлик впервые улыбнулся.

– Да, здесь между нами есть кое-что общее, верно? Я хочу сказать, нас наша внешность вполне устраивает. Поразительно, как часто люди удивляются, что человек с моим могуществом не выглядит копией Кларка Гейбла или Кери Гранта.

– Так что вы рассчитываете сделать для меня?

– Я – Друг ваших друзей.

– А какого рода вы друг?

– Самого лучшего. Я – из тех друзей, что располагают информацией и другими друзьями, которые обладают нужными вам талантами. Мне дали понять, что у вас возникли трудности с подбором персонала для выполнения некой работы.

– От помощи я не откажусь. А на кого информация?

– О, на кого угодно! Но я думаю, в особенности вас интересует один человек.

– И кто же это?

– Мартин Флетчер.

– ЦРУ, верно?

– Я? Боже мой, нет! Скажем так: мое дело – сбор разнообразных данных по самому широкому кругу вопросов и распространение информации. Моя небольшая команда распределяет эту информацию среди тех, кто в ней нуждается, или тех, кто ее заслуживает. Я могу дать информацию на самый верх, а могу подбросить лакомый кусочек шерифу какого-нибудь заштатного округа. Все зависит от обстоятельств. Но я имею доступ к сведениям, которые редко попадают в компьютеры.

– Вы из Пентагона?

– Давайте не будем гадать, откуда я. Вы можете связаться со мной через коммутатор УБН. Просто попросите специального агента Пиплза.

– Значит, из УБН?

– Я не из УБН; никогда не бывал в стенах этой конторы, как, впрочем, и в стенах штаб-квартиры ФБР. Я знаком с очень немногими людьми, а меня знает и того меньше.

– Кажется, я должен испытывать трепет.

– Ваш звонок перебросят в мой офис. Сообщите свое имя человеку, который вам ответит, и оставьте ему номер, по которому вас можно будет застать в течение определенного времени. Если вы не сможете оставаться у телефона, передайте, что это срочно, и меня найдут еще быстрее. Только не делайте этого без крайней необходимости, потому что мне будут звонить на сотовый телефон, а это лишняя нагрузка на плечи налогоплательщиков.

– Вы меня дурачите! Не заставят же они вас платить за звонки на ваш сотовый телефон? – Пол рассмеялся.

Тод Пиплз нахмурился:

– Нам ни к чему, чтобы звонок регистрировали. Так что следуйте, пожалуйста, указаниям.

– Договорились. – Тод Пиплз Полу в общем-то понравился. Если бы этот человек хотел ему вреда, он бы уже убил Пола или накачал его наркотиками. Поэтому Пол сделал вывод, что Мартин Флетчер – их общая цель.

Тод положил «дипломат» на колени и откинул крышку. Вынув папку в несколько дюймов толщиной, он протянул ее Полу. Пол открыл папку и нашел в ней пачку фотографий. С верхней на него смотрел дерзко улыбающийся беззубый мальчуган.

– Это самый ранний из моих снимков вашего Мартина Флетчера. Вас снабдят копией любого из них, если это понадобится для ваших целей.

– Пожалуй, можно показать серию слайдов во время группового инструктажа.

– Эти снимки не особенно вам помогут. Флетчер сделал пластическую операцию лица, а возможно, и тела. Пять лет назад он провел несколько месяцев в мадридской клинике пластической хирургии.

– А у хирурга не осталось послеоперационных фотографий?

– Хирург и сиделки Флетчера сами оставили после себя только фотографии. Они погибли в результате несчастного случая, когда взорвалось большое количество пластиковой взрывчатки. Взрыватель...

– Дистанционного управления?

Тод улыбнулся:

– Наш клиент на все руки мастер. Насколько я знаю, некая специфическая безымянная группа людей жаждет стереть Флетчера в порошок еще больше вас. Но агентства с названиями из трех чудо-букв не станут путаться у вас под ногами, если только сами вы не попросите о помощи. Если помощь потребуется, я бы на вашем месте выбрал ФБР.

– У вас есть доступ к материалам ЦРУ?

Тод хихикнул:

Мы контролируем поступление информации по некоторым темам. Мои люди просматривают ее, и мы решаем, кому еще предоставить к ней доступ. Очень сложная и ответственная работа. И совершенно вне политики. Но я бы все-таки предпочел ограничить тему нашей беседы Мартином Флетчером. Вы контактировали с Флетчером весьма недолго, я же знал его, точнее, о нем двадцать лет. Я знаю его сильные стороны, его любимые блюда и напитки, его сексуальные вкусы и, самое главное, чего вы не знаете, – его единственное слабое место.

– Вы знаете, почему он убивает наших жен и детей? – спросил Пол, перелистывая досье.

– Скорее всего, да.

Пол поднял глаза на самоуверенное лицо Пиплза.

– Ну и?.. Вы скажете мне или я должен догадаться?

– Единственная его слабость – мать. Он видится с ней каждый год приблизительно в день своего рождения. Только раз пропустил встречу – шесть лет назад.

– Вы не о том. Почему он убивает наших близких?

– Вы еще не поняли? В каком-то смысле всему виной неблагоприятное притяжение противоположностей вкупе с социопатической неспособностью принять на себя какую-либо вину за собственные несчастья. Вам не кажется интересным то обстоятельство, что этот творец кошмара никогда ничего никому не прощает? И во всех своих бедах винит лично вас. Вы – его главный козел отпущения.

– Кто устроил ему побег из тюрьмы? – Мастерсон хотел посмотреть, на что расщедрится малорослый субъект. Если знает больше самого Пола.

Ответ последовал незамедлительно:

– Двое мужчин в штатском вошли в тюрьму по поддельным удостоверениям. Оба – вольнонаемные агенты ЦРУ. Одного завербовали в Хьюстоне, другого – в Сиэтле. Флетчер был слишком ценен, чтобы ЦРУ рискнуло оставить его за решеткой. Он выторговал себе свободу за информацию. Сведения, которыми Флетчер располагал, можно квалифицировать как компрометирующие и губительные для неких могущественных особ. Флетчера посадили в самолет и отправили на юг, пообещав ему райские кущи. После чего попытались убить.

– Они собирались его убить с самого начала?

– Именно так. Ах да, вы же были в коме, когда все это произошло. И потом, эта история не получила широкой огласки по тем каналам, к которым вы имели доступ. Вы совсем не в курсе?

– Вот вы меня и просветите. Расскажите мне то, чего я не знаю.

– Конечно. Вы должны знать, поскольку это, безусловно, главная причина, по которой он вернулся. Так вот, трое молодых людей со склонностью к насилию встретили Флетчера с женой и ребенком на маленьком пятачке в джунглях Гватемалы. Следовало бы послать туда вдесятеро больше народу или прикончить его на месте, пока он был безоружен. Они напали ночью, и Флетчер, как вы понимаете, разделался со всей троицей. В суматохе убили жену Мартина, формально его любовницу, Анджелу... как же ее... – Тод дважды щелкнул крошечными пальчиками.

– Лопес. – Пол помнил Анджелу Лопес. Такую женщину невозможно не заметить и не запомнить.

– Точно. Мисс Лопес и их маленький ребенок погибли. Флетчер винит вас и, в меньшей степени, членов вашей группы.

– Но это абсурд! Я не имею к этому нападению ни малейшего отношения. Я лежал в коме, разве этот безумец не знает?

– Ну, Мартин Флетчер – один из самых безумных безумцев, попирающих эту землю. На его совести невообразимо кровавые преступления. – Тод Пиплз кивнул и переплел пальчики. – И все же он блистателен. Великолепный образчик того, что могут дать дурная наследственность, неправильное воспитание и наши лучшие тренеры с инструкторами.

Пол закурил новую сигарету.

– Чудовище из кошмара.

– Чудовище из кошмара, от которого вы можете избавить мир.

– Я не уполномочен отдавать приказ об убийстве или смотреть на убийство сквозь пальцы, если оно происходит.

– Ну, все мы знаем, что есть полномочия, а есть... полномочия.

Тод Пиплз потянулся к трости и взял ее своими игрушечными ручками. Он погладил пальчиками черное дерево и стал разглядывать набалдашник.

– Кое-кто, кажется, полагает, что вы сумеете взять Флетчера. Не один на один, естественно. Во всяком случае, прежде вы ему ни в чем не уступали. Но ваши друзья боятся, что из-за душевных и физических...

– Покороче, пожалуйста. Я уже думал об этом.

– Я готов предложить вам команду, которую вы можете рассредоточить и использовать по своему усмотрению. У меня с собой личные дела на всех профессионалов, рекомендуемых мною в вашу группу. Несомненно, они отвечают вашим требованиям.

Тод вынул другую папку из своего чемодана и передал ее Полу.

– Тут люди, которых я для вас отобрал. Если кто-то почему-то вам не понравится... произведем замену.

Пол посмотрел на бумаги и фото.

– Рейнджеры, «тюлени» и нештатные головорезы? – предположил он.

– Нет, сэр. Ни одного головореза. Все как один профессионалы, способны подчиняться приказам, действовать в команде, мыслить независимо и выполнить задание. Они не сдадутся, пока Флетчер не успокоится навеки. И это не дети. Людей такого сорта вы не найдете в платежных ведомостях УБН.

Пол пролистал личные дела.

– Я подумаю и дам вам знать о своем решении.

– Думайте. Это ваше право. Хотя есть одна длинная веревочка, намертво привязанная к вашей маленькой экспедиции.

– Только одна?

– Я знаю об одной.

– Слушаю вас.

– Один участник вашей операции предопределен. Молодой человек по имени Вудроу С. Пул.

– Понятно. – Пол снова начал перелистывать документы.

– В досье его нет.

– А если я откажусь?

– Вы, конечно, можете отказаться, но, боюсь, без него вам не удастся далеко продвинуться. Бюрократы славятся умением ставить палки в колеса, и при этом невозможно понять, кто же тебе на самом деле мешает.

– Один из ваших?

Тод Пиплз вместо ответа пожал плечами.

Пол затушил сигарету, сцепил пальцы на затылке и выдохнул дым в сторону Пиплза.

– Итак, мистер Пиплз, расскажите мне об этом Вудроу Пуле.

– Вы его увидите – превосходный молодой человек.

– Так, превосходный.

– Вы мне нравитесь, поэтому кое-что я вам сообщу. За Флетчером охотятся и другие. На кону стоит гораздо больше, чем жизнь ваших родных. Под спокойной с виду поверхностью множество потоков и течений. Столкновение интересов. А там, где есть крупный интерес, есть и крупные инвестиции. Вложения следует обезопасить.

– Понятно. У Флетчера есть друзья. Экс-друзья.

– Я хочу сказать вам еще кое-что, но вы должны обещать, что никогда никому и слова не шепнете.

– Мне перекреститься и сказать «чтоб я помер»?

– Вот именно, мистер Мастерсон. Вот именно.

Глава 9

Больницы Пол Мастерсон не любил всей душой. В его сознании эти учреждения были связаны с неописуемой болью. Он брел по коридорам клиники Вандербилта в Нэшвилле, и сердце его отчаянно колотилось, а к горлу то и дело подступал комок, Обрывки воспоминаний били по нему шрапнелью. Давнишние воспоминания, недавние воспоминания... все слилось в единый кошмар.

В детстве мать снова и снова приводила Пола в маленькую больницу, где от мальчика требовалось сидеть и смотреть, как постепенно усыхает желтая мумия, отдаленно напоминающая его отца. В конце концов от отца осталась только оболочка, связанная с жизнью пластмассовыми трубочками. Каждый выдох, с трудом вырывающийся из его груди, отмерялся жужжащими и пульсирующими аппаратами. Пол помнил лицо, которое взял в ладони, чтобы поцеловать на прощание. Помнил череп, обтянутый кожей, словно барабан, ощущение полых костей под руками. Он помнил наполовину высохшие глаза, черные дыры ноздрей, дыхание с запахом разлагающейся плоти. В его детские сны часто вторгался труп отца, проплывающий мимо в самые неподходящие моменты. Как ни пытался Пол поглубже похоронить его в подсознании, труп все равно всплывал на поверхность. Пол не мог припомнить ни единого мига своей сыновней любви к отцу, живому человеку. «Смерть слепа, жестока и безобразна».

Сейчас Пол впервые за пять лет покинул свое логово в горах Монтаны, и мир, который он обнаружил за горами, показался ему чужим и враждебным. Запахи были чересчур острыми, концентрированными, цвета – кричащими и безвкусными, а лица, обращенные к нему, – полны страха, отвращения, подозрительности и неодобрения.

Шесть лет назад Мастерсон едва не умер в больнице, в общем-то мало отличавшейся от этой. Ему пришлось заново учиться основным человеческим навыкам – сидеть, стоять, ходить. Понадобилась вся королевская конница и вся королевская рать, чтобы собрать его, и то на это ушел целый год.

Пол не сохранил воспоминания о выстрелах, которые его подкосили, но то, что происходило до и после них, помнил довольно хорошо. По рассказам других он знал, что ранен был в тот момент, когда пытался открыть контейнер, по сведениям, полный кокаина. Два агента, Джо Барнетт и Джефф Хилл, оба – мальчишки, безгранично преданные Полу, погибли. Они до сих пор иногда снились ему. В этих снах они открывали двери ада.

Бронебойные пули – медные, с тефлоновым покрытием, снижающим трение, прошли сквозь бронежилеты, внутренние органы и кости агентов, словно шершни сквозь сигаретный дымок. Расплата последовала мгновенно – другие агенты со всех сторон всаживали в контейнер обойму за обоймой, превращая укрывшихся внутри убийц в месиво. Каким-то чудом ни одна пуля не попала ни в детонатор, ни в пластиковую взрывчатку. Иначе история закончилась бы одинаково для всех участников.

Барнетт и Хилл перестали дышать, еще падая, а сердце Пола остановилось на операционном столе, обескровленное досуха. Добрый кусок правой лобной доли его мозга пошел на корм чайкам. Но он выжил.

Он лежал день за днем, взирая на череду друзей и родственников, образы которых по большей части не пробивались в сознание сквозь пелену морфина. Его мозг не защищало ничего, кроме бинтов.

Армия врачей, призвав на помощь все свое искусство, создала современного Франкенштейна из донорской крови, растерзанных тканей, кетгута и формул от НАСА и Дюпона. Их творение довершал стеклянный глаз, но он не держался в глазнице. Доктора хотели закончить свою работу, но вмешались другие составляющие драмы – призраки Барнетта и Хилла, жалость друзей, ужас и отвращение, которые Мастерсон внушал собственным детям. Трясущаяся рука и слепой беспричинный страх. Неуверенность. Пол удрал в горы и остался там. С тех пор всякий раз, когда нужно было принять даже самое пустяковое решение, на Мастерсона нападал паралич.

Поняв, что заблудился в лабиринте одинаковых коридоров, Пол остановился у поста медсестер – воздушный шар из человеческой кожи со скомканным в руке клочком бумаги. Сестры, казалось, поняли, что под костюмом нет ничего, кроме оболочки. Шрам-подкова от верхней кромки до мочки правого уха, повязка на глазу и слегка асимметричный череп без всякой таблички говорили, что перед ними несомненное достижение медицинской науки, только акт творения был прерван, не доведен до финала. Попавшийся навстречу доктор взглядом прописал ему постельный режим.

– Другой этаж, – лаконично бросила одна из сестер, заглянув в протянутую Полом бумажку.

– Лифт дальше по коридору. Подниметесь двумя этажами выше, это там, – добавила другая. Ее лица Пол не видел, потому что стоял к ней слепой стороной.

Подъем на лифте нарушил обыденное течение жизни негра-санитара лет пятидесяти, пахнущего мылом и дезинфекцией. Негр открыто уставился на обезображенное лицо Пола.

– Вьетнам? – спросил он, вероятно, в надежде, что встретил родственную душу. Подобное ранение можно получить далеко не везде.

– Майами, – ответил Пол.

– Адово местечко. – Негр покачал головой и щелкнул пузырем из жевательной резинки.

Мастерсон вышел из лифта. Этот этаж отличался от другого только цветом дорожек на полу. Мастерсону казалось, что он плывет по коридору в облаке запаха антисептиков.

Когда Пол увидел цель своего визита, он готов был пожалеть, что пришел. Рейни Ли сидел в кресле-качалке и смотрел в окно на золотистые верхушки деревьев и кусочек красного кирпичного здания с темными окнами. Он разительно изменился.

Давно завядшие цветы засыпали лепестками поверхность журнального столика. Подоконник был завален открытками с соболезнованиями, призовыми купонами и другим почтовым хламом, несомненно, принесенным сюда из дома Рейни каким-то доброхотом. Счета из магазинов были сложены в стопку и перехвачены красной резинкой. Напротив изголовья кровати висел привинченный к стене телевизор. Рядом, в стальной рамке – цветной плакат с изображением какой-то шхуны.

Рейни похудел и усох. Он казался хилым и одряхлевшим. В некогда каштановых волосах белела обильная седина, светлая кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. На коленях Рейни лежала раскрытая Библия.

Когда Мастерсон вошел в палату, Ли поднял голову, но, похоже, не узнал посетителя. Пол подошел и посмотрел старому другу в глаза. Взгляд Рейни сфокусировался, в глазах мелькнуло узнавание, печаль, смущение. Он медленно, будто двигался под водой, поднялся на ноги, положил Библию на стол и обнял Пола. Он прижимал Пола к себе несколько дольше, чем следовало, и Пол испытал неловкость, почувствовав неубедительность этого жеста, но ответил на объятие и похлопал Рейни по спине обеими руками. Ему было приятно, что левая рука стала действовать гораздо лучше с тех пор, как он начал тренировать кисть, тиская теннисный мячик, который носил в кармане.

– Давно мы не виделись, Пол, – сказал Рейни.

– Не ожидал меня?

– Не ожидал... и не ожидал, что ты так изменился. Честно говоря, Пол, я тебя не узнал. Подумал, что ты ошибся дверью.

Пол переложил трость из правой руки в левую и дотронулся до плеча Рейни, давая ему понять, что рад встрече и разделяет горе Рейни.

– Не могу выразить, как глубоко я сочувствую, – сказал Пол. – Просто не знаю слов, чтобы передать... Как ты здесь?

– У меня чудесная комната. Видел мои цветы? – Голос Рейни был тусклым и безжизненным, словно гравий. – Вчера они выглядели лучше... позавчера, – Он поднял глаза на Пола, который ставил к стене трость. – Я действительно рад твоему приходу. Зря я ополчился на тебя... Эта записка...

Записка. Пол вспомнил о послании, которое Флетчер оставил на теле Дорис. Записку приобщили к делу в качестве улики, так что Мастерсону еще предстояло ее прочесть.

– Я слышал.

– Флетчер хотел настроить меня... всех нас против тебя.

– Ты думал о возвращении домой? О будущем?

– Какой смысл? – Рейни сел и отвернулся к окну. Его глаза наполнились слезами, тело начали сотрясать рыдания. – Дома больше никого нет. И от этого не спрячешься даже в горах.

Пола расстроил этот намек на его добровольное изгнание.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Рейни. – Я, конечно, польщен, но что заставило тебя проделать такой путь?

– Я начинаю охоту на Мартина Флетчера, – объяснил Пол. – Я только что из О.К., ездил туда утрясать детали. Управление согласилось оказать поддержку – в разумных пределах.

– Робертсон? Т.К. поручил найти Флетчера тебе? – Рейни поднял голову, и взгляд его прояснился.

– У Т.К. были три веские причины. Во-первых, он не прочь прославиться как начальник, стеной стоящий на страже интересов своих агентов и готовый ради них сдвинуть горы. Во-вторых, он знает, что по ряду причин власти, которые будут контролировать расследование, не допустят, чтобы Мартина Флетчера вернули в тюрьму. И наконец, один сенатор, что отвечает за ассигнования на деятельность УБН, убедил Т.К., что это превосходная идея.

Взгляд Рейни устремился далеко за пределы комнаты.

– Звучит очень разумно.

– Мы возьмем его, Рейни.

– Кто это «мы»?

– Торн, Джо и несколько новичков.

– Я пойду с вами, – сказал Рейни. – Сейчас, только оденусь.

– Подожди, Рейни. Тебе необходимо прийти в себя и отдохнуть.

– Я должен пойти.

– Сначала нужно выписаться из клиники. Это займет какое-то время. – Пол видел, что место Рейни здесь, и нигде более. Он не годен даже для стрижки газонов, не говоря уже о предстоящем деле.

Рейни посмотрел в окно.

– Позволь мне пойти, Пол. Ты должен мне хотя бы эту малость.

Потрясенный, Пол не сразу нашелся с ответом.

– Об этом не может быть и речи, Рейни. Это... Ты просто еще не в форме. Отдыхай и поправляйся.

– Да что ты знаешь обо мне?

– Прости, Рейни. – В глазах Пола на миг мелькнуло сомнение, и Рейни уловил его. И прежде чем Пол понял, что происходит, Рейни уже подхватил свой чемодан и понес к лифту.

* * *

Они не разговаривали, пока Пол лавировал в плотном потоке машин по пути к зданию местного отделения УБН. Нэшвилл выбрали в качестве места сбора команды, потому что здесь обрывался след Флетчера, Здесь проводилось полицейское расследование, и Пол собирался задержаться в городе на несколько дней и попробовать откопать что-нибудь, упущенное полицией.

– В местном отделении полагают, что их было двое – лесничий и старый доктор, – заговорил Пол. – Считают, что он не мог управиться самостоятельно.

– Они не знают Флетчера, – возразил Рейни. – Не думаю, что их было двое. Флетчер всегда предпочитал действовать в одиночку. Он должен был насладиться убийством сам. Делиться с другими – не в его характере. Не похоже, чтобы он доверял кому-то или нуждался в помощниках.

– Костыли остались в «лендровере», брошенном в аэропорту. Полагаю, мы не найдем старика доктора ни на одной из аэропортовских пленок. – Пол покачал головой и уставился на желтые пятна никотина на пальцах. – После побега из тюрьмы Флетчер покинул страну и в Испании изменил внешность.

– Какими сведениями о нем располагает управление?

– Мы получили его личные дела из ВМФ, ФБР и ЦРУ, но ЦРУ, возможно, менее расположено к сотрудничеству, чем остальные. Не исключено, что они все еще прикрывают его. Во всяком случае, доступ к документам по «черным операциям» они нам точно предоставлять не намерены. Управление будет переправлять нам по мере поступления все, что они насобирают, – сказал Пол. – Нужно проверить и других возможных подозреваемых. Мы знаем, что у лесничего были рыжие волосы, зеркальные очки и пистолет на бедре. Вожатую скаутов он убил из тридцать восьмого калибра – с глушителем, вероятно. Никто не слышал выстрела.

– Почему же ты приехал? Он ведь написал, что остановится, если ты оставишь его в покое.

– Я ни на минуту этому не верю.

Рейни пристально посмотрел на Пола, словно оценивал его.

– Собираешься ткнуть змею палкой?

– Его надо остановить, Рейни. Не имеет значения, что он обещает, даже если бы я поверил ему. Он не имеет права топтать землю после того, что уже сделал.

– Однажды на наблюдательном посту Флетчер вырядился бродягой и назвался пьянчужкой Вилли, – стал вспоминать Рейни. – Он изменил голос и надел штаны, на которые мочился несколько дней. Несло от него, как из вокзального сортира. Его учил гримироваться один из голливудских экспертов. И правительство за это платило... Так расскажи мне, что там Робертсон? Взбеленился, наверное?

– Думаю, он понял разумность моего предложения.

– По своей воле Т.К. не дал бы тебе и собачьего дерьма.

– За день до встречи с Т.К. я говорил с помощником сенатора Стентона. Он передал сенатору мою просьбу о помощи.

– И сенатор внял ей?

– Безусловно.

– Согласился, значит... – Рейни медленно покачал головой.

– Нас с Торном временно восстановили на службе как спецагентов и поручили арестовать Флетчера, который, ко всему прочему, особо опасный беглый заключенный. Его необходимо вернуть в Мэрион, в Иллинойсе, где его ждет камера. Если окажет сопротивление, мы должны действовать по обстоятельствам.

– Здорово! – У Рейни загорелись глаза, взгляд устремился куда-то вдаль.

– Т.К. проявил поистине ошеломляющую щедрость. Почтовые инспекторы, полиция, секретная служба, ФБР и ЦРУ готовы к сотрудничеству в любой форме по нашему выбору. Торна и Маклина прикрепили ко мне.

– И меня возьми. Только не гони обратно. Я не хочу оставаться таким, каким был в последнее время.

Пол не ответил. Рейни находился в бессрочном отпуске, и Пол не хотел привлекать его к операции. Пока, во всяком случае.

– Слушай, – перевел он разговор на другую тему, – я не сомневаюсь, мы возьмем Флетчера. Но дело в том, что нам, возможно, не удастся добраться до него, прежде чем он возьмется за Лауру и детей. Если следовать логике Флетчера, они должны стать его следующей мишенью. Мне нужно знать, на кого я могу положиться, кто сумеет обеспечить их безопасность. Иначе придется поехать самому.

Рейни не стал скрывать, насколько нелепой он считает мысль о возможной схватке один на один между Полом и Флетчером.

– И проверить, сможет ли он запросто убить тебя и уйти?

– Мы примерно одного сложения, – сказал Пол, защищаясь. Они оба знали, насколько смехотворен этот довод.

– Я. Я поеду. Это самый лучший вариант, – заявил Рейни.

Естественно, Пол понимал, что Рейни захочет лично сидеть в засаде и ждать Флетчера. Ненависть даст ему бесконечное терпение и мужество встретить убийцу лицом к лицу.

– Рейни, кто в управлении или в любой другой названной мною конторе лучше всего годится для охраны Лауры и детей? Тебе придется остаться. Ты вращался тут последние годы, пока меня не было. Будешь моей правой рукой по связям с управлением. Кто, кроме тебя?

Рейни уткнулся взглядом в Библию у себя на коленях и задумался.

– Торн Гри, – ответил он наконец. – Торн Гри подойдет лучше кого бы то ни было. Терпелив как скала, великолепная реакция. И стрелок он первоклассный.

Остаток пути до офиса Мастерсон молчал. За несколько последних дней он сказал больше, чем за предыдущие шесть лет, и это его утомило. Рейни до конца поездки барабанил пальцами по Библии и что-то бормотал. Пол надеялся, что операция даст Рейни Ли возможность обрести какое-то равновесие. Он отчетливо видел, что гибель родных совершенно изменила Рейни – да и как могло быть иначе? Из троих агентов, потерявших семьи, Рейни с наибольшей вероятностью мог утратить над собой контроль, учуяв Мартина Флетчера.

А Пол должен провести операцию как можно более тихо и незаметно. Власть имущие поручили ему проследить, чтобы все точки над "I" были расставлены, все трупы, буде они появятся, без шума похоронены. Присоединение к команде Рейни Ли не облегчало эту задачу, но Пол хотел помочь старому другу.

Операция, по сути, была травлей; охотники, принимающие в ней участие, – люди с разбитыми жизнями, ведомые жаждой мести, да новички, совсем зеленые ребята. И темная лошадка Тода Пиплза – Вудроу Пул. Пол не сумел раздобыть биографических сведений о нем по своим каналам в УБН и департаменте юстиции. Это имя не фигурировало ни в одном списке ЦРУ, а также ФБР, секретной службы, полиции или другого учреждения, имевшего отношение к базе данных о персонале правительственных спецслужб. Значит, либо Вуди Пул – псевдоним какого-нибудь тщательно законспирированного агента, либо это свободный художник.

Пол разглядывал людей, проезжавших мимо в легковушках и грузовиках, и гадал, о чем они думают, пока он с Рейни обдумывает план уничтожения безумного маньяка-убийцы. Теперь Мастерсон знал, что этого человека следовало убрать еще несколько лет назад. Пол гнал от себя мысль о своей ответственности за то, что Флетчера оставили в живых. Из-за моральной установки, из-за отказа Мастерсона санкционировать устранение Флетчера погибли невинные люди, покалечены судьбы, и его собственная в том числе. В уравнении больше нет места нравственному параметру. Мартин Флетчер должен умереть.

Глава 10

Джо Маклин курил сигарету за сигаретой, и серый пепел сыпался из переполненной маленькой пепельницы на деревянную столешницу. Джо посмотрел на сидящего напротив него Торна Гри, который, закатив глаза к потолку, давал Маклину понять, что он думает по поводу работы с этими молокососами. Привлекать зеленых юнцов к заданию, явно предназначенному для матерых профи!

За столом в небольшом конференц-зале сидели семь человек. Пятеро молодых агентов болтали, попивая содовую и минералку. Они пересказывали друг другу бородатые истории, которых наслушались после поступления в УБН. Те же байки когда-то, на заре своей карьеры, рассказывали и Джо с Торном. По прикидкам Маклина, молодняку было от двадцати трех до тридцати. Тридцать четыре – предельный возраст для поступления на службу в УБН. Кое-кто из молодежи еще не отряхнул с башмаков пыли Квантико, штат Виргиния, – там находилась академия управления. Среди агентов были две женщины. Одну из них Джо назвал бы привлекательной; вторая, на его взгляд, выглядела как лесбиянка.

Секретарь Рейни, Шерри Ландер, позаботилась, чтобы каждому из присутствующих предложили кофе, содовую или минеральную воду. Агенты, только что вырвавшиеся из академии или из провинциального болота, были возбуждены. Маклин и Гри не находили себе места. Оба старых профи жалели, что Пол не привлек в команду профессионалов из вольнонаемных или «черных ангелов» – уж те показали бы Флетчеру кузькину мать, разорвали бы, как гончие зайца.

Взоры агентов обратились к двери – на пороге возник Пол Мастерсон. Они следили глазами, как он с тростью под мышкой, которую он нес наперевес, словно ружье, идет, прихрамывая, к столу. В правой руке Пол держал портфель, набитый папками. За ним долговязой тенью следовал Рейни Ли с проектором для слайдов и коробкой с «каруселью» в руках. При появлении Мастерсона в комнате мгновенно наступила такая тишина, что ему показалось, будто он слышит, как поднимается дымок от сигареты Джо. Торн и Джо встали навстречу Рейни и обменялись с ним рукопожатиями.

– Рейни! – воскликнул Джо. – Боже, как я рад тебя видеть!

– Привет, Рейни, – сказал Торн. – А мы как раз собирались навестить тебя сегодня вечером.

Рейни кивнул и слабо улыбнулся. Джо с Торном обменялись взглядами и заняли свои места.

– Меня зовут Пол Мастерсон. Новые агенты меня не знают, но я знаю о вас все. – Пол залез в портфель, достал шесть папок с личными делами и бросил их перед собой на стол. – Я не всегда был такой красивый, – сообщил он без улыбки и указал на глазную повязку. – Вот что может случиться с тем, кто не научится постоянно держаться начеку. Вероятно, вы слышали об истории шестилетней давности, имевшей место в Майами. Должно быть, вам рассказывали о ней в академии, дабы с вами не произошло чего-нибудь подобного.

Пол увидел в глазах молодежи проблеск узнавания. Гри и Маклин улыбались. Жаль, что они не предупредили новичков о его внешности. Неприятно было смотреть в девственные зеркала глаз незнакомых людей.

– Вас до сих пор не посвятили в суть операции. Я так просил. Я хотел, чтобы все сказанное здесь осталось между нами, членами этой группы. Наш объект, возможно, имеет источники информации в ЦРУ, УБН и других службах. Я выбрал вас из пятидесяти кандидатов, рекомендованных мне Мейсоном Андерсоном, помощником директора по кадрам. Пятеро из вас – новички, но энтузиазм и энергия не менее важны, чем опыт.

Пол заметил, что в глазах старых агентов зажегся огонек. Он сказал им все без слов. Опытных профессионалов нельзя привлечь к операции, поскольку они могут оказаться информаторами Флетчера. И Пол умудрился представить неопытность плюсом, а не минусом, которым она являлась на самом деле.

– Рядом со мной – Рейни Ли, который четыре последних года работал здесь, в Нэшвилле. По его просьбе нам предоставили этот конференц-зал.

Рейни кивнул, ни на кого не глядя.

– Вам следует знать, что мы четверо были вместе в том доке в Майами. Мы знаем друг друга по меньшей мере пятнадцать лет, так что простите, если некоторые наши разговоры покажутся вам стенограммой. Надеюсь, вы все наверстаете до того, как мы придем к финишу.

Пол сосчитал присутствующих.

– Кого-то недостает.

Торн кивнул:

– Парень по имени Вудроу Пул появится с минуты на минуту. Он едет из аэропорта.

Едва Торн договорил, дверь, как по сигналу, открылась, и в комнату влетел молодой человек с детским лицом и льняными волосами, зачесанными за уши. В руке он держал маленький саквояж. Сложением молодой человек напоминал боксера среднего веса. Он сел рядом с Шоном Меррином, молодым агентом, точной копией ведущего «Колеса Фортуны», только футом пониже.

– Простите, я опоздал, – смущенно извинился новичок.

– Вудроу Пул? – спросил Мастерсон.

Молодой человек кивнул, приподнялся и пожал протянутую руку.

– Ваше умение рассчитывать время безупречно.

– Сожалею, но мой рейс задержали. – Вудроу Пул сел на место и кивком приветствовал остальных.

Мастерсон открыл папку. Он ожидал увидеть этакого Шварценеггера, перекусывающего зубами десятицентовые гвозди. Вуди в общем-то сгодится. Выглядел он не так чтобы очень, но внешность часто обманчива. Мартин Флетчер и сам на первый взгляд не представлял собой ничего особенного.

– Большинство из вас не знает друг друга. Поднимайте, пожалуйста, руку, когда я назову ваше имя. Агенты Стефани Мартин, Сьерра Росс, Уолтер Дэвидсон, Ларри Барроуз... – Руки по очереди поднимались над столом и опускались. – Вы четверо под командованием Джо Маклина составите группу наблюдения «Ночной ястреб». Каждый из вас обучался технике слежки, и вам представится возможность применить свои навыки на практике. Джо выпрямился и криво ухмыльнулся Полу. «Не хочет натаскивать молодняк», – подумал Пол про себя.

– Ваша задача – вести наблюдение за единственной обитательницей дома номер триста двадцать один по Такер-Корт в Шарлотте, Северная Каролина.

Пол обвел взглядом комнату.

– Вудроу Пул и Шон Меррин. – Пол посмотрел на каждого из двоих, поднявших руки. – Вы сопровождаете Торна Гри в Новый Орлеан, где втроем будете отвечать за безопасность одной семьи. К вашим услугам будут помощники из полиции и местные агенты УБН, но личную ответственность за постоянное прикрытие трех гражданских лиц будете нести вы. Вам сообщат контактные телефоны на случай, если понадобится помощь. Сколько бы вы ни попросили помощников – десять или пятьдесят, – они будут в вашем распоряжении.

– Простите, сэр, но могу ли я спросить, почему так важно охранять эту семью? – полюбопытствовал Шон Меррин.

– Семья в Новом Орлеане – вероятно, наша единственная возможность выйти на убийцу восьми человек, женщин и детей. Жертвы были родными трех присутствующих здесь агентов. Их убили самым хладнокровным и подлым образом, который только можно себе представить. У нас есть все основания полагать, что этой семье из Нового Орлеана уготована та же участь, если мы не сумеем остановить убийцу.

Голос Пола дрогнул от неожиданно нахлынувших чувств:

– Повинный в убийствах, некий Мартин Флетчер, вероятно, самый опасный человек из всех, с кем вам когда-либо доведется иметь дело. Возможно, он действует не один, и если у него есть подручный, мужчина или женщина, он тоже крайне опасен... и неизвестен, если нам не повезет с расследованием здесь, в Нэшвилле.

– Мы и спать должны с этими тремя гражданскими? – спросил Шон.

По комнате дробью рассыпался нервный смешок.

– Я хотел сказать, должны ли мы находиться при них двадцать четыре часа в сутки?

– И да, и нет, – ответил Пол. – Они вообще не должны знать о вашем присутствии.

– Почему? – спросил Шон. – Я хотел сказать, каким образом можно защищать людей, оставаясь вне дома?

– Украдкой. Я не могу допустить, чтобы наш объект обнаружил присутствие группы. Все должно выглядеть как обычно. Если люди, которых вы будете охранять, узнают о вас, это отразится на их поведении. Члены этой семьи не должны обнаружить вас ни при каких обстоятельствах. Кроме того, мы должны принять как факт, что они находятся под наблюдением объекта. Поэтому вам придется позаботиться, чтобы вас не заметили ни они, ни Мартин Флетчер.

Шон Меррин с сомнением покачал головой:

– Я новичок, но из того, что мне известно... Я хочу сказать, что мы сумеем лучше защитить их, если...

Пол жестом остановил его:

– Я уже думал об этом. Семья в Новом Орлеане, которую вы будете охранять, – моя. Поверьте, если бы я мог защитить ее изнутри, я бы сделал это. Если бы я мог перевезти их в безопасное место, я бы так и поступил. Но мне приходится считаться с тем, что в этом поединке с Флетчером у нас всего одна попытка. По нашему убеждению, он отправится в Новый Орлеан, чтобы убить этих людей. Куда бы мы ни переправили их, он рано или поздно до них доберется. Но не сразу, а время, отпущенное нам с вами, ограниченно. Что бы Флетчер ни замышлял, более чем вероятно, что он уже приводит свой план в исполнение.

– Но разве он не предполагает, что за вашей семьей ведется наблюдение?

– Верная мысль, Шон. Так держать! – Пол кивнул Рейни, и тот выключил свет.

Ожил слайд-проектор, высветив на стене яркий белый прямоугольник. На первом снимке был запечатлен в молодцеватой позе парень в полевой солдатской форме и лихо заломленном набок черном берете.

– Леди и джентльмены, позвольте представить вам Мартина Флетчера. Родился в 1947 году. Его отец, Милтон Флетчер, был шлифовщиком оптического стекла в Шарлотте, штат Северная Каролина. Покончил с собой – прострелил себе голову из ружья. Мартин окончил общественную школу в Шарлотте и в 1965 году из последнего класса отправился прямиком в Морской корпус. После основной подготовки его направили в морскую пехоту – учли его специфические наклонности и очевидные способности. За доблесть во время выполнения трех различных заданий во Вьетнаме получил награду. Флетчер хладнокровен под огнем и патологически бесстрашен. Он отличный стрелок, гений по части взрывных устройств и почти не имеет равных в электронной слежке. Реакция мгновенная, как фотовспышка; Флетчер гримируется и входит в роль с мастерством профессионального актера.

Пол сменил снимок. Теперь Флетчер в костюме и темных очках стоял на запруженной голубями площади какого-то итальянского города.

– Таланты Флетчера предопределили род его занятий. Он стал чистильщиком. Его привлекали к особенно деликатной работе. Он выполнял сложные правительственные поручения, когда требовались способности особого рода. Флетчер сотрудничал с Центральным разведывательным управлением и несколькими другими организациями, которые здесь упомянуты не будут. Он был, что называется, «черным ангелом». Черным из-за характера своей деятельности и ангелом, потому что был на правой стороне, на нашей стороне. – Пол обвел взглядом лица присутствующих. – Вообще говоря, правительство не пользуется – за исключением эпизодов, связанных с угрозой национальной безопасности или во время войны, – услугами людей вроде Мартина Флетчера. То, что я скажу вам сейчас, я никогда больше не повторю. Мартин Флетчер – один из горстки людей, которых можно довольно точно определить, как оружие против живой силы.

– Мокрая работа? – догадалась Стефани. – Заказные убийства?

– Скажем лучше, что Флетчер был солдатом на особом контракте с определенными представителями Дядюшки Сэма. Десять лет назад он ушел с полевой работы и занял должность инструктора. Обыкновенно люди, занимающиеся такого рода деятельностью, не уходят в отставку в обычном понимании этого слова. Они остаются в строю до самой смерти. Иногда смертность среди них куда выше, чем в статистических таблицах. Несчастные случаи без свидетелей – явление нередкое. Равно как и загадочные исчезновения. Мартин Флетчер стал работать инструктором в Демократическом колледже Форт-Бенинга в штате Джорджия. Там он обзавелся друзьями среди будущих лидеров Центральной и Южной Америки. Эти связи потом очень ему пригодились.

Пол закурил сигарету и дважды затянулся.

– Теперь мы переходим в область предположений. Допустим на минуту, что во время службы во Вьетнаме Мартин Флетчер помогал определенным элементам из ЦРУ перевозить героин из «золотого треугольника». Представим, что он приобрел несколько высокопоставленных друзей и несколько миллионов долларов на черный день. Предположим далее, что, работая в Форт-Бенинге, он установил контакты с другой группой влиятельных лиц. Новых знакомых интересовали сведения, которыми располагало УБН. Итак, Флетчер, возможно, задействовал свои связи, чтобы под видом полевого инструктора и наблюдателя присоединиться к отряду «Грин Тим» в Майами. Допустим, он умело воспользовался своим положением и доступом к секретным сведениям и начал передавать информацию и в какой-то мере обеспечивать безопасность неким наркодельцам. При этом он скорее всего помогал и разведке, чтобы прикрыть свою основную деятельность.

– Короче, – подытожил Торн, – он играл на все стороны против центра, мало заботясь о возможных трагических последствиях для кого бы то ни было.

– Да это настоящий подонок! – воскликнула Сьерра.

– Богатый подонок, – добавил Джо.

– Если дело действительно обстояло так, как мы предполагаем.

– Почему он убивает ваших родных? – спросила Стефани.

Пол закурил и помолчал, обдумывая ответ.

– Флетчера поймали с краденым кокаином, припрятанным у него дома, и осудили за хранение наркотиков с намерением продажи. Краденые деньги и наркотики обеспечили ему приговор на пятьдесят лет, и он должен был отсидеть их до последнего дня. Флетчер утверждал, что обвинение сфабриковано.

– Он считает, что мы, УБН, продали его? – спросил Шон Меррин.

– Мы не намерены ничего от вас скрывать, только давайте договоримся, что все, здесь сказанное, останется между нами. Согласны?

Все кивнули почти одновременно.

– Управление подозревало, что он выдает полевых агентов УБН за наличные и получает процент с прибыли наркосиндикатов через сеть латиноамериканских банков.

– Его обвинили ложно? – допытывался Шон.

Торн на миг перехватил взгляд Пола. Ни в одном из документов операция по ликвидации утечки зафиксирована не была.

– Нет, конечно. Флетчер просто псих, – сказал Торн. – Параноик.

Пол хотел расколоться до конца, но сейчас был не тот случай, когда признание могло помочь делу. Нужно понимать без слов. Чем меньше ртов, о которых нужно беспокоиться в будущем, тем лучше. Он откашлялся.

– Не совершайте ошибку, считая Флетчера человеческим существом. Мартин Флетчер – зверь, кровожадный, как тигр-людоед. Несколько лет назад я арестовал его и выступил против него в суде. Горько сожалею, что вместо этого не пустил ему пулю в затылок и не бросил труп в болото. Тогда по меньшей мере девять невинных людей были бы сейчас живы.

Пол по очереди посмотрел каждому из новых агентов в глаза.

– Флетчер не из тех, кто умеет прощать. Он поклялся отомстить и мстит, шагая по трупам.

– Как он выбрался из тюрьмы? – спросила Стефани.

– Его вытащили друзья друзей[6].

– Вытащили? – переспросила Сьерра.

Пол кивнул.

– Это была хорошо спланированная и безупречно выполненная операция. В считанные часы его вывезли за пределы страны. Как я понимаю, спецрейсом. С ним уехала жена с маленьким ребенком, их сыном.

Рейни треснул ладонью по столу, и все глаза обратились на него. Он нервно улыбнулся. Пол кашлянул и выразительно посмотрел на Торна и Джо.

– В джунглях Гватемалы произошел инцидент при участии нескольких солдат-ренегатов. Жена Флетчера, Анджела, и его сын погибли. Мартин исчез. Мы полагаем, что его подставил кто-то из ЦРУ.

Торн печально покачал головой.

– Нападение на нас в Майами произошло в день его побега. – Пол коснулся ладонью виска. Пальцы еще не успели привыкнуть к колючему после недавней стрижки ежику волос. Пол снова постригся на солдатский манер и без привычной растительности чувствовал себя обнаженным. Он потянулся к усам и погладил пальцами чисто выбритую кожу. – На месте последнего убийства Флетчер оставил записку со своими отпечатками пальцев. – Пол нажал кнопку дистанционного управления, и на белой стене появилась копия записки:

Мастерсон!

Мы в расчете за Анджелу и Мейсона.

Это все. Если ты уймешься, я останусь только горьким, воспоминанием.

Но только увяжись за мной, и я преподнесу тебе на блюде сердца Лауры, Адама и Эрин.

А если он узнает, что вы здесь? – спросил Шон. – Он поймет, что вы пришли за ним.

– Думаю, ему это известно, – объяснил Пол. – Он знал, что я вернусь, еще не написав записку. Мы не пожалеем ни сил, ни времени, ни затрат. Мы загоним Флетчера в угол и нейтрализуем его.

Они все поняли.

Пол посмотрел на молодых агентов, а те, в свою очередь, покосились на старших коллег.

– Сэр, все это выглядит в высшей степени необычно, – заметила Стефани Мартин.

Торн взялся за голову и громко вздохнул:

– Никто из вас, если в чем-то сомневается, не обязан оставаться. Хотя операция санкционирована, уверяю вас: если что-то пойдет не так, если хотя бы один гражданский попадет под наши пули, мы не найдем ни крыши над головой, ни страховочной сетки под собой. Мне не надо думать о карьере. Вы – другое дело.

– Но это расследование убийства. Мы – УБН. Каким образом мы... я имею в виду, какое у нас прикрытие? – спросила Стефани.

Пол улыбнулся:

– Официально управление разыскивает некое лицо, участвовавшее в крупных операциях с наркотиками, и мы, если представится возможность, должны постараться собрать улики. Прикрытие включает арест беглого преступника, на которого мы выйдем в ходе расследования. Поскольку речь идет о поимке особо опасного беглого рецидивиста, наши полномочия расширены. Мы имеем право преследовать Флетчера везде, где он, по нашим предположениям, может находиться. Мы имеем право обыскивать любые помещения, где он может скрываться. Для достижения своих целей мы имеем право использовать силы любых спецслужб.

По лицам агентов было трудно что-либо прочесть, но Пол был готов заменить всю группу, если потребуется. Он отхлебнул из чашки остывший кофе.

– Это не учебная тренировка. Это настоящее задание, и от вашей точности, осторожности и быстроты зависят человеческие жизни. Вы должны следовать моим приказам и приказам старших в точности до запятой. Если у кого-то возникнет заслуживающая внимания идея, мы ее обязательно выслушаем.

– Вы... мы намерены убить его? – спросила Стефани.

Пол нахмурился и надолго замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. Он не хотел мучиться потом из-за своего ответа.

– Прежде всего вам, агентам, ведущим наблюдение в Шарлотте, не стоит особенно беспокоиться по этому поводу. Крайне маловероятно, что ваша команда когда-либо столкнется с необходимостью принимать такое решение. После того как ваш объект покинет Шарлотту и приземлится где-то еще, следить за ним будет другая группа. С этой дилеммой столкнутся они.

Пол заметил, что Торн и Джо заерзали в креслах и переглянулись.

– Вы будете следовать за ней и подстраховывать ее, только пока люди не выйдут из самолета на месте назначения.

Кажется, Стефани не поняла все до конца. «Нельзя это так оставить».

– Мисс Мартин, если нам удастся каким-либо образом загнать Флетчера в угол, он никогда не позволит нам взять его живым. Он не сядет больше в тюрьму. Убить его? Позвольте мне сказать всем вам: если вам представится возможность убить его и вы ею не воспользуетесь, вы почти наверняка приговорите к смерти других. Он не должен ускользнуть. Считайте Мартина Флетчера бешеным псом, который ворвется на детскую площадку, если вы его не остановите. Вы для него не более чем букашки, стоящие между ним и свободой.

Торн Гри откашлялся и принял эстафету.

– Ни при каких обстоятельствах не вступайте с Флетчером в бой один на один, – заговорил он. – Не позволяйте ему вовлекать вас в разговор. Он – ас, и что бы вы ни думали о собственном мастерстве, помните: он может использовать как оружие все, что окажется под рукой. Он ни разу не получил ни одного серьезного ранения, а вот его противники оставались калеками, если выживали. Но в отличие от мистических чудовищ он уязвим для свинцовой пули – как все мы.

Пол разглядывал лица новичков. На несколько кратких мгновений в памяти всплыли отчетливые образы Хилла и Барнетта, двух агентов, которые стояли рядом с ним в Майами в ту роковую минуту. Пол отвернулся и резко выдохнул.

Он помнил обоих погибших, помнил их жен и детей Джо Барнетта, мальчишек с берегов Миссисипи с тягучим, как патока, выговором. Молодая жена Джеффа Хилла прислала Полу флаг, снятый с гроба Джеффа. Пол полагал, что понял смысл ее послания: «Вы убили моего мужа». «Я? Наверное, я. Должно быть, я. Иначе почему Хилл и Барнетт преследуют меня в снах?»

Пол мысленно вернулся в офис в Майами, который был – и остается – национальным центром борьбы с наркотиками и должен был стать трамплином к посту заместителя директора УБН. Боже, как он выматывался! Но это не облегчило жизнь преступных дельцов в блеске роскошных особняков, дорогих машин, шикарных женщин – Мастерсон преследовал их как цербер.

Пол очнулся и понял, что Торн уже закончил речь, посвященную технической стороне операции. Он поймал на себе взгляд Вудроу Пула и прочел в его глазах что-то тревожащее.

– Извините. Иногда я... – Пол обвел взглядом присутствующих. – Я счастлив видеть всех вас в своей команде. Я просил предоставить мне самых блестящих и энергичных агентов. По поводу Флетчера мне нечего добавить. Разве что последний маленький совет. Если вы опознаете его, стреляйте на поражение. Если у вас появится возможность застигнуть его врасплох или в момент слабости, используйте ее. Уверяю вас... это богоугодное дело.

Щелкнул проектор, и на стене появилась фотография полной неуклюжей женщины с лейкой на фоне какого-то куста.

– Объект наблюдения команды в Шарлотте – Ева Флетчер. Эта женщина – мать и единственная известная слабость Мартина. Не забудьте ее лицо.

– Такую забудешь! – ухмыльнулась Сьерра.

Смех в зале.

– Похожа на Рода Стайгера, – сказал Торн. – Я был с ним знаком.

– Вряд ли она знает, где скрывается сын. Но, возможно, ей известно, где он сейчас, и наверняка – где искать его в ближайшем будущем. Только она никогда не поделится с нами этими сведениями добровольно, а выбивать их из нее мы не уполномочены.

Нервный смех.

– Эта женщина – эмоциональное прибежище Мартина Флетчера. Что бы ни случилось, где бы он ни был, он обязательно видится с ней приблизительно в день своего рождения. Мы рассчитываем, что Флетчер не нарушит эту традицию. Через год после его побега из тюрьмы Ева Флетчер заказала билеты на четыре разных рейса и полетела в Лондон. За ней проследили от аэропорта Хитроу до гостиницы. Потом она каким-то образом улизнула из гостиницы и исчезла. Интерпол нашел ее только через четыре дня, в Мадриде. Вот таким образом они узнали о пребывании Флетчера в Европе. Нам известно, что он сделал там пластическую операцию. Новыми фотографиями Мартина Флетчера мы не располагаем. По нашим сведениям, он встречался с матерью каждый год. В прошлом году Ева Флетчер поехала на автобусную экскурсию в Мехико. За ней вела слежку группа профессионалов. Они потеряли ее на целый день.

Пол раздавил сигарету и тут же закурил новую.

– На этот раз мы не должны ее потерять. – Он показал присутствующим маленькую пластмассовую коробочку. Ее содержимое по виду ничем не отличалось от черных гвоздиков. – Это одна из последних игрушек наших вундеркиндов от электроники. Передатчики, способные испускать непрерывный сигнал, который ловится в радиусе пятидесяти миль. Команда слухачей на самолете или вертолете засечет миссис Флетчер даже в воздухе. И приземлившись, нам не понадобится сидеть у старухи на хвосте, чтобы ее не потерять.

– Рассуем ей передатчики по карманам? – осведомилась Стефани.

– Мы решили, что самое надежное для них место – каблуки туфель. Есть специальная стрелялка – она способна загнать передатчик в упругую мишень даже на расстоянии таким образом, что головка передатчика оказывается чуть-чуть утопленной. Миссис Флетчер может переодеться, бросить где-нибудь сумочку, но туфли она вряд ли снимет. Она носит ортопедическую обувь, изготовляемую на заказ.

– А как мы доберемся до ее туфель? – спросила Стефани.

– Просто. Дома Ева Флетчер носит шлепанцы, из дома выходит редко, значит, туфли стоят в шкафу или под кроватью. Забьем по одному гвоздику в каждый каблук.

– А каким образом мы залезем в ее шкаф? – не унималась Стефани.

– Над этим предстоит поработать, – ответил Джо.

Пол вынул из черной сумочки теннисный мяч и начал сжимать его левой рукой.

День рождения Флетчера – третьего октября. Через семь дней, начиная с сегодняшнего. Вообще-то он может встретиться с матерью от первого до пятого. Согласно нашим данным, эти ежегодные свидания неизменно происходили третьего октября с отклонением на один-два дня в ту или иную сторону. Единственное исключение – пропущенное свидание шесть лет назад.

– Но хотя бы открытку он прислал? – раздался чей-то голос. Реплика вызвала нервный смех среди новичков.

Мастерсон повернулся на голос. Реплику подала женщина-агент по имени Сьерра. Она неуютно поежилась под ледяным взглядом шефа.

– Группа Маклина должна быть на месте в Шарлотте завтра к семи ноль-ноль. Как бы невероятно это ни звучало, мои информаторы полагают, что Флетчер устроит рандеву с матушкой, несмотря на убийства, которые на нем висят. Судя по психологическому портрету, мать – единственная его привязанность, его мания. Не исключено, что Ева Флетчер предоставит нам единственную возможность изолировать Мартина или по крайней мере опознать его раньше, чем он нанесет удар.

Джо Маклин встал.

– О'кей. Если Ларри Барроуз, Стефани Мартин, Сьерра Росс и Уолтер Дэвидсон готовы пойти со мной, я закончу инструктаж в холле.

Торн, Рейни, Шон и Вудроу остались сидеть, остальные поднялись из-за стола и вышли вслед за Джо. Пол Мастерсон облокотился на край стола и устремил взгляд на молодых агентов.

– Вас двоих выбрали за ваши таланты. На месте вы получите поддержку, но персональную ответственность за безопасность моей семьи я возлагаю на вас троих. Вы должны защитить их любой ценой. Это ясно?

Все кивнули.

Пол открыл папку.

– Шон, у вас самые высокие оценки по курсу самообороны. Меткость – просто исключительная. Еще раз подчеркиваю: вы вправе применять любое оружие. У членов вашей группы самые высокие шансы встретиться с Флетчером лицом к лицу. Торн и вы двое лучше всех подготовлены для такой встречи. Вам известно, чего я жду. Держитесь настороже каждую секунду. Рейни, своди Торна с Шоном куда-нибудь перекусить. Я хочу перекинуться парой слов с Вудроу по поводу его опоздания.

Пол подождал, пока за агентами закрылась дверь, и подошел к окну. Постояв там минуту, он повернулся и испытующе посмотрел на Вудроу. Тот выдержал взгляд.

– Мне вас навязали, – заявил Мастерсон. – Тод Пиплз рекомендовал – и очень настойчиво, – чтобы я взял вас в команду.

– Я не знаком с человеком по имени Тод Пиплз, сэр.

– Не важно. В этой операции не Тод Пиплз будет вашим шефом. Вы никому не будете докладывать о ней. Повторяю: никому. Успех операции целиком зависит от вашей лояльности по отношению ко мне. Это понятно?

– Это полностью согласуется с полученным мною приказом, сэр.

– Я не спрашиваю вас, что вы делали и кем были перед тем, как приехали сюда. Теперь вы работаете только на меня. И никаких секретных программ!

– Сэр, я бы хотел... Меня попросили присоединиться к вашей группе, потому что кое-кто считал, что я пригожусь, если дело дойдет до необходимости защищать вашу семью. Это правда. Я телохранитель, таково мое ремесло и призвание. Наша группа ни разу не потеряла ни одного клиента, хотя попыток испортить эту статистку было достаточно. Даю вам слово: в первую очередь я буду защищать ваших родных и только во вторую, если это не поставит под угрозу безопасность вашей семьи, попытаюсь нейтрализовать Флетчера. Если я потерплю неудачу, то только потому, что погибну. Моя лояльность по отношению к вашей семье безгранична.

Пол пристально посмотрел в глубоко посаженные голубые глаза под светлыми бровями. Несмотря на улыбку, глаза молодого человека оставались абсолютно серьезными. За ними скрывался совсем другой Вудроу – цербер с бульдожьей хваткой. Пол неожиданно почувствовал себя уютнее от мысли, что Вудроу Пул на их стороне. Он протянул руку. Пожатие молодого человека было удивительно деликатным, хотя под кожей ладони чувствовалось железо.

Пол подарил Вуди самую теплую кривую улыбку.

– Доверяюсь вам. Вы вылетаете в Новый Орлеан завтра вместе с Торном Гри и Шоном Меррином. Ваша легенда...

– УБН Лос-Анджелеса. – Вудроу расплылся в глуповатой ребячливой улыбке, какой блистают юные бонвиваны калифорнийского побережья.

– Удачи в Новом Орлеане, – пожелал Пол. – Приказы будете получать от Торна. Если сочтете какой-нибудь приказ... словом, если у вас будут основания не подчиниться... я прикрою. Не подведите меня. Торн знает, что вы профессионал. Это все, что ему известно. – Пол улыбнулся. – А больше ему ничего и не нужно знать.

– Нет проблем.

– Хорошо.

Вудроу встал, взял чемодан и зашагал к двери. На пороге он обернулся и хотел что-то сказать, но тут в комнату вошел Рейни, и молодой человек стремительно вышел.

– Итак, шеф, чем будем заниматься мы с тобой? – спросил Рейни.

– Мы с тобой будем выслеживать Флетчера с другого конца. Начнем отсюда, потому что здесь его видели в последний раз. Попытаемся взять след. Вдруг удастся выяснить, кто ему помогал? Если кто-то помогал.

– Я хочу быть там, участвовать в травле, – сказал Рейни. – Я согласен играть в детектива, перерою горы бумаги и протру до дыр штаны, но, когда придет время, я должен быть там. – У Рейни дрогнула губа. – Я хочу видеть, как его прикончат.

– Об этом не может быть и речи.

– Ты не позволишь мне посмотреть, как его затравят?

– Это неважная идея.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что ты еще числишься в списке временно отстраненных до специального распоряжения. Т.К. собирался перевести тебя на другую должность. Но не переведет. Вопрос очень деликатный. Ты можешь остаться со мной и помогать за кулисами или вернуться обратно в...

Рейни развернулся и двинулся к двери.

– Тогда я увольняюсь. Ни ты, ни Т.К. не выведете меня из игры. Я буду там, хотите вы того или нет. Флетчер – мой.

– Прекрасно! – раздраженно гаркнул Пол. – Ищи его сам. Если я, Торн или Джо заметим тебя, тебя арестуют и изолируют до конца операции.

– Это не операция, это возмездие, Пол. Никто не заслужил права на возмездие в такой мере, как я. Черт побери, я оплатил свой билет на казнь! – В глазах Рейни загорелись недобрые огоньки. Он ударил кулаком по столу с такой силой, что электрическая точилка для карандашей подпрыгнула и полетела на пол. – Это все ты натворил!

Прочь от меня, или убью! – Рейни бросился вон из комнаты и с треском захлопнул за собой дверь.

«Слетел с катушек». Рейни следует лежать в больнице, а не метаться по городу с заряженным пистолетом под мышкой. При мысли о возможных накладках у Мастерсона волосы встали дыбом. Он провел пальцем по шраму, оставленному пулей. Пол знал, каково на вкус предвкушение мести. Сам он не мог и подумать о том, чтобы взять Флетчера живым... «Не бывать этому!» Впрочем, как бы то ни было, Флетчер все равно живым не дастся – ни Мастерсону, ни кому другому. Его унесут на щите. Их всех, может быть, унесут на щите.

* * *

Пол подошел к лифту, вызвал его и принялся разглядывать свое лицо в зеркальной стене. Потом воткнул сигарету в песок урны, установленной рядом с дверью, и шагнул в подъехавший лифт. Гнев поднимался волнами, горячие слезы жгли глаза.

«Чероки» Рейни на стоянке уже не было. Пол завел взятый напрокат «таурус» и поехал, к Вест-Эндскому бульвару. Он съел чизбургер с французской булкой в какой-то забегаловке недалеко от копии Парфенона. Заведение оказалось местом студенческой тусовки, и Пол уселся в кабинке так, чтобы изуродованная сторона лица была обращена к стене.

Около восьми тридцати он подъехал к дому Рейни, поставил машину на противоположной стороне улицы, привалился к дверце и приготовился ждать. Он не чувствовал усталости, но выключился почти мгновенно.

Когда Пол проснулся, солнце уже зашло, только на западе горизонт еще багровел. От долгого сидения в неудобной позе затекли все мышцы. Пол потянулся, выпрямился и попытался поставить себя на место Рейни. «Куда бы я отправился, будь я Рейни Ли?» Внезапно его осенило. Он сел за руль и включил зажигание.

* * *

Пол сидел в машине и наблюдал за старым другом. Рейни, словно гриф, примостился на надгробии и читал свою Библию. Он сидел лицом к двум холмикам земли, насыпанным на гробы его жены и сына. Пол докурил сигарету и раздавил окурок в пепельнице. Потом вышел из машины, хлопнул дверцей, подошел и встал рядом с Рейни. Тот продолжал читать какой-то текст из Ветхого Завета и даже головы не поднял.

Открытая Библия лежала у Рейни на коленях. Третья могила, могила его дочери, уже успела зарасти травой. Над ней стоял надгробный камень из черного гранита. Надпись гласила:

ЭЛЕОНОР ЭНН ЛИ

17 окт. 1987 – 12 дек. 1995

ДА ПРЕБУДУТ С ТОБОЙ АНГЕЛЫ

Рейни закрыл книгу, бросил взгляд на могилы и повернулся к Полу.

– Я приезжал сюда на похороны несколько лет назад, и мне здесь понравилось. Я мог бы похоронить их дома, на кладбище, где лежит отец, но потом подумал: пусть мы все будем здесь. Ты веришь в небеса, Пол?

– Верил когда-то.

Рейни снова посмотрел на могилы.

– Наверное, любая смерть кому-то кажется бессмысленной. Но никто не погиб так бессмысленно, как они трое. Я чувствую... Боже, если бы я только лучше за ними присматривал...

– Ты же не знал, – сказал Пол. – Такое и в кошмарном сне не привидится. Только изверг способен убить ребенка.

– Я знаю, мне стало бы легче, если бы я своими руками уничтожил эту гадину.

– На несколько минут. Представь себе, что ты из последних сил пробиваешься из-под воды на поверхность. Твои легкие вот-вот взорвутся, но в последний миг ты выныриваешь и жадно вдыхаешь воздух. Потом оглядываешься и видишь, что крутом вода, и на триста шестьдесят градусов до самого горизонта нет ничего, кроме нескольких треугольных плавников. Ни птицы, ни ветерка. Вспомнишь ли ты, как сладок был твой вдох?

Рейни улыбнулся:

– Боже, Пол, я и забыл. Откуда ты берешь эти... аллегории? У тебя что – книжка есть с перечнем? – Он посмотрел на Пола. – Человек жаждет мести, смотри историю про акул, страница двенадцать. Ребенок хочет ударить няньку – страница восьмая... Боже, как же я его ненавижу! Я и не знал, что чувства бывают такими... сжигающими. Меня будто огонь изнутри пожирает.

– Я не знаю, что тебе посоветовать, Рейни. Я ненавижу Флетчера за то, что он сделал со мной. Но это ничто в сравнении с тем, что он сотворил с тобой, с Гри, с Маклином.

– В тот день, когда погиб Джордж, мне хотелось умереть. После звонка Флетчера я и думать об этом забыл. У меня словно пожар в груди. Я без конца представляю себе, как голыми руками вырываю у него сердце, а потом наблюдаю, как тускнеют его глаза. Ни о чем другом не могу думать. Я найду его. Бог поможет мне.

– Это ничего не решит, Рейни. Твоя боль не уйдет.

– Не думаю, что я смогу жить без них, Пол. Может быть, и смогу, но я просто не представляю, как мне захочется этого. – Рейни поднял глаза, и по щекам его покатились слезы. – В Библии сказано, что Бог покарает Флетчера, но я не уверен...

– Помоги мне, Рейни. Ты нужен мне. Я согласился подключить тебя, потому что подумал: только мы вчетвером дойдем до конца, невзирая ни на что. Мы не сдадимся, пока Флетчер не окажется у нас в руках. И рано или поздно мы возьмем его. Вместе мы дадим четырехсотпроцентную гарантию. Но ты должен держаться. Я не смогу положить все силы на Флетчера, если мне придется присматривать за тобой. Соберись.

Рейни долго молчал.

– О'кей, тренер, – произнес он наконец. – Это твоя игра. Ставь меня, куда сочтешь нужным. Бог позаботится, чтобы я увидел то, что должен увидеть.

Пол посмотрел на три могилы и вдруг подумал, что, может, и его ждут в будущем такие же. Он вздрогнул, как от удара.

Рейни оглянулся на могилы и улыбнулся.

– Я верю в небеса. Я знаю, на что они похожи. – Он оглядел кладбище с таким выражением, будто увидел что-то невыразимо прекрасное.

Глава 11

Лаура прервала работу около шести, когда тень листвы за окном начала растворяться в сумраке. Глаза устали вглядываться в краски, рука устала держать кисть, голова устала думать о том, что рука отказывается повиноваться. Лаура бросила кисть в растворитель, очистила ее от краски – не привыкла оставлять за собой беспорядок – и отправилась на кухню. Дети уже ждали. Эрин развалилась на диване с телефонной трубкой в руке, Реб сидел за столом и читал. Они напомнили Лауре коров, которые, повинуясь внутреннему голосу, собираются у ворот и ждут прихода хозяина.

Реб потерял интерес к книге, как только мать вошла в кухню. Он пересел к рабочему столу на директорский табурет и стал наблюдать, как Лаура снимает шкурку с острых итальянских колбасок и обжаривает их на сковороде с длинной ручкой. Она добавила в колбасу соуса для спагетти и немного специй и зажгла огонь под стальной кастрюлей на дальней конфорке. Эрин продолжала болтать по телефону, прикрывая ладонью рот, чтобы домашние ее не услышали. Она хихикала и закатывала глаза к потолку. У Лауры потеплело на душе при виде детей. Какие они уже взрослые! Через три года Эрин уедет поступать в университет, а еще через шесть и Реб покинет этот дом. Лауру кольнуло чувство вины. Может, и правда нужно было подождать с живописью, пока они не вырастут? Что она упускает, когда сидит взаперти в своей студии, а они возвращаются из школы домой? Они уже доросли до того возраста, когда дети, как правило, не беспокоят родителей. Раньше они приходили к Лауре с вопросами, как только звонил телефон, но после бесчисленных увещеваний оставили эту привычку. Просто им хотелось внимания, и они никак не могли взять в толк, почему им нельзя отрывать мать от работы, а любому позвонившему по телефону – можно.

– Треплется с новичком из школы – Эриком каким-то, – объяснил Реб поведение Эрин. – Он еще не знает, какая она балда. – Он положил кулаки на стол, уперся в них подбородком и посмотрел на мать. На его плече примостился попугай и время от времени умиротворенно посвистывал.

– Двенадцать минут, Реб, – скомандовала Лаура, сломав пополам пучок макарон и бросив их в кипящую воду. – Перед едой посади Бисквита в клетку. Эта птица антисанитарна.

Реб установил «касио» на двенадцать минут и нажал на кнопку. Он понаблюдал, как мелькают цифры, отсчитывая назад время, потом снова переключился на мать, которая сдабривала томатный соус креольской приправой.

– Должно получиться просто здор-рово, – сказала Лаура, растягивая последнее слово, как тянучку.

– Ма, знаешь что?

– Нет, пока ты не сказал.

– Почему меня преследуют?

– Потому что ты хорошенький. Тебя беспокоят юные поклонницы?

– Когда я садился в понедельник в автобус, на другой стороне улицы стоял фургон водопроводчика, а когда я вышел из школы, он ехал за автобусом до самого дома. – Мальчик вытянул руку, и попутай перешел к нему на палец. Реб поднес птицу к лицу, и та легонько клюнула его в губу. – Птичка целуется, – сказал он.

– Замечательно, – рассеянно произнесла Лаура.

– И он еще долго стоял перед домом миссис Уолтерс.

– Кто?

– Водопроводчик в фургоне с трубами наверху.

– Наверное, это был другой фургон, Реб. У некоторых компаний по несколько одинаковых машин. Эрин, слезай с телефона и садись за стол.

– Вчера утром по пути в школу за автобусом ехал фургон водопроводчика, и на обратном пути – тоже. А сегодня по дороге туда был фургон, а обратно – красная легковушка. Водопроводчики ездят на красных машинах?

Слова Реба наконец просочились в сознание Лауры через заслон ее собственных мыслей.

– О чем ты? – Она остановилась и посмотрела на сына.

– Машина стояла у школы, а в ней два типа. А когда я вылез из автобуса, она остановилась перед домом Алисы. Чудно, правда?

«Чудно?»

– Как они выглядели?

– Не знаю. Один какой-то белоголовый. В солнечных очках и в кепке. Второй, по-моему, постарше.

– Это тот самый человек? Водопроводчик?

– Не знаю. Я не мог заглянуть внутрь фургона. Там темные окна.

– Ты узнаешь его, если увидишь снова?

– Если он будет в той же машине. Лицо я как следует не рассмотрел.

Лаура растерянно посмотрела на сына. Прошло уже несколько лет, как она перестала бояться за своих детей. Раньше считала, что им может угрожать опасность со стороны определенного сорта людей... «Какого сорта?»

– Эрин, последи за спагетти, – велела Лаура. – Немедленно прекращай болтать по телефону, слышишь?

Неожиданная властность в голосе матери поразила Эрин. Она попрощалась в трубку, встала и подошла к плите.

– Ну что? – буркнула она с явным раздражением.

– Когда у Реба зазвонит таймер, сними макароны с огня и слей в дуршлаг. Потом выключи плиту и разложи еду по тарелкам, ладно?

– Ладно, а почему?

– Потому что мне нужно выйти на несколько минут с Волком.

Эрин нахмурилась и вскинула голову.

– А может, лучше наоборот? Я выйду с Волком, а ты сольешь воду? – Эрин прислонилась к столу рядом с братом. – Вдруг я все опрокину, как Хозяюшка Бетти?

– Женщины должны уметь готовить, – авторитетно заявил Реб. Он подошел к клетке, которая стояла в укромном закутке, и посадил туда попугая, после чего вымыл над раковиной руки.

– Женщины-адвокаты не должны. Я собираюсь питаться только в роскошных ресторанах. А в промежутках между едой – блистать перед присяжными.

– Я вернусь через несколько минут, – пообещала Лаура. Она достала с буфета красный нейлоновый поводок, при виде которого пес завертелся волчком и остановился только для того, чтобы Лаура пристегнула поводок к ошейнику. – Эрин, ты не замечала каких-нибудь странных мужчин поблизости в последнее время?

– Разве бывают не странные мужчины?

– Нет, я имею в виду незнакомых. Никто не крутился вокруг тебя? – Лаура старалась говорить небрежно, но в глазах Эрин отразилось беспокойство.

– Ты имеешь в виду каких-нибудь пьянчуг? Конечно, их повсюду полно.

– Она имеет в виду водопроводчиков, – объяснил Реб. – И мужчин в машинах, разъезжающих за автобусами.

– Водопроводчиков?! – Эрин рассмеялась, и вся серьезность мигом с нее слетела. – Ой! Мне только и дела, что наблюдать за водопроводчиками!

Лаура вышла из дома и следом за собакой дошла до ворот. Здесь она остановилась и стала разглядывать сквозь прутья железной решетки дом Алисы Уолтерс, который стоял через улицу наискосок. Алиса на два месяца уехала на Багамы. Лаура не увидела на улице ни красной легковушки, ни фургона водопроводчика. Нельзя сказать, что она ожидала их увидеть, но, с другой стороны, Реб никогда не отличался чрезмерно развитым воображением. Лаура открыла калитку и пошла за Волком. Поравнявшись с соседским домом, скосила глаза на окна спальни на втором этаже и заметила – нет, «заметила» неверное слово, поскольку она ничего не увидела, – почувствовала, что за ней следят чьи-то глаза. Лаура остановилась и задрала голову. Постояв немного, она направилась к парадной двери Алисы. Там мигала красная лампочка – значит, сигнализация включена. Пока Лаура наблюдала за домом, Волк салютовал кусту глицинии, росшему из основания стены.

Хотя Алисе Уолтерс было за шестьдесят, они с Лаурой дружили и ходили друг к другу в гости не реже раза в неделю. Алиса по любому вопросу имела собственное непреклонное мнение. Мнения эти тщательно взвешивались, потом смешивались с эмоциями и подавались в горячем, вернее кипящем, виде. Лаура получала истинное удовольствие от общения с соседкой. Алиса не просила ее присматривать за домом, но Лаура боялась, что картины, мебель и другие ценности соседки могут привлечь взломщиков. Алиса никогда не была замужем и обожала Реба с Эрин. Она дарила им подарки на Рождество и забирала детей к себе, когда Лауре приходилось отлучаться из города.

Лаура долго смотрела на окна второго этажа, но так ничего и не заметила. В конце концов она повела Волка домой. Когда Лаура уже собиралась открыть калитку, из-за угла вырулила красная «вольво». Машина притормозила, как будто водитель собирался остановиться у обочины. Но вместо этого вдруг набрала скорость и проехала мимо. Лауре показалось, что пассажир отвернулся, чтобы не встретиться с ней взглядом. «Вольво» проехала несколько кварталов и повернула, не включив сигнал поворота.

Лаура вспомнила об Аллене Уайте, полицейском детективе из отдела по расследованию убийств. Он был тренером Реба по бейсболу и жил на этой же улице. Однажды он сказал Лауре: «Если когда-нибудь вам понадобится моя помощь, звоните». Возможно, она так и поступит.

Глава 12

Ева Флетчер стояла на страже у парадной двери и наблюдала через грязное небьющееся стекло за нелепым существом на газоне. Животное, которое нежилось в утренних лучах солнца Северной Каролины, принадлежало к породе чихуахуа. Дряхлая седая собачонка была не больше игрушки на капоте. У нее был лоб, похожий по форме на половинку теннисного мяча, уши летучей мыши и выпученные глаза, подернутые молочной пленкой слепоты. Животное выгнуло спину и задрожало, словно дешевый вибратор. Ева приоткрыла дверь.

– Поторопись, мистер Пазл, – крикнула она в образовавшуюся щель. – Сделай «а-а» для мамочки. Да, сэр, хорошие мальчики всегда делают свои дела вовремя. – Звук ее голоса вызывал в воображении ножовку, распиливающую баранью кость.

Собака повернула голову к двери и, словно по команде хозяйки, выдавила из себя нечто, напоминающее подгоревший перец чили. Завершив туалет, мистер Пазл встряхнулся, предпринял слабую попытку царапнуть задними лапами высокую траву и направился к двери, ориентируясь то ли по собственному следу, то ли на голос хозяйки. Когда собака добралась до крыльца, Ева открыла дверь, проковыляла по ступенькам, сгребла животное в охапку и, прижав к груди, поцеловала его куполообразную голову. Она была награждена чиханьем и слабым подергиванием крысиного хвостика.

Прижимая к груди свое сокровище, Ева Флетчер побрела в комнату, с трудом переставляя слоновьи ноги. Этой рослой широкоплечей женщине было шестьдесят восемь лет. У нее были крупные руки с толстыми запястьями и огромные груди, висевшие над животом, словно два обтянутых материей и наполненных водой воздушных шара. Очки для чтения, с толстыми линзами, в тяжелой оправе, рискованно балансировали на самом кончике широкого носа.

Комната, набитая мешаниной годами копившегося хлама, была чуть побольше коробки. Тут стояли ящики всех размеров и разной степени заполненности, открытая корзина для рукоделия, пасхальная корзина с клубками пряжи, пачки журналов и дешевых романов в бумажных обложках, груды рекламных листовок, присланных по почте, бумажные пакеты из бакалеи, туго набитые газетами. Вдобавок ко всему мистер Пазл облюбовал себе уголок, куда стаскивал всякую всячину и потихоньку гадил, когда хозяйка не видела.

Большую часть жизни Ева Флетчер выкуривала по два блока «Пэлл Мэлл» в неделю. В результате ее зубы стали похожи на кукурузные зерна. Комнаты домика тоже пожелтели с годами. На ручке Евиного кресла примостилась, словно спящий голубь, зеленая алюминиевая чаша-пепельница. Выкурив сигарету до половины, Ева гасила ее, немилосердно раздавливая окурок, высыпала содержимое пепельницы в жестянку, вытирала пепельницу и водворяла ее на место до следующего раза. Следующий раз обычно наступал скоро. Ева приучила себя держать сигарету между средним и безымянным пальцами. Она надеялась, что это охранит дом от пожара – полагала, что, если она неожиданно задремлет, сигарета не выпадет на кресло или кровать, а обожжет пальцы, и она проснется.

Стены комнаты были оклеены потускневшими от никотина бумажными обоями в цветочек. На обоях выделялись цветные пятна любимых картин миссис Флетчер – репродукция «Подсолнухов» Ван Гога и «Тайной вечери» в нескольких вариантах, работы разных художников. Над телевизором висела большая фотография унылого тонкошеего мальчика в ученической фуражке. На телевизоре, рядом с букетом пластмассовых оранжевых цветов с невыносимо зелеными стеблями, стояла в рамке другая фотография того же мальчика (но уже поупитаннее) в синем кителе Морского корпуса.

До замужества Ева мнила себя красавицей. Во время второй мировой войны она работала на заводе, где делали защитные очки для солдат и моряков. Там она и встретила отца Мартина, тихого незаметного человека, освобожденного от армии по причине плоскостопия. Единственная беременность навсегда обезобразила ладную фигуру Евы.

Ева вытянула ноги, цепляя щетиной блестящее розовое полотно синтетической ночной рубашки, взяла «ТВ-гид» и внимательно изучила программу, после чего вперила взгляд в стоящие на подносе часы – дешевую поделку в виде Биг-Бена.

– Девять тридцать три! Они обещали мне починить кабель до начала сериала. Никому нельзя доверять.

Ева запахнула халат на коленях и энергично поскребла собачью шею. Потом нащупала на обеденном подносе пульт дистанционного управления и включила телевизор. Несколько секунд Ева разглядывала полосы на экране, и лицо ее принимало все более мрачное выражение.

– Черт побери, где, к дьяволу, эти бездельники? – возмутилась она вслух. – Если они сию же минуту не явятся, я просто вычту эти часы из счета, – сказала она собаке. Ева быстро считала в уме, но на всякий случай держала при себе карандаш – вдруг понадобится проверить расчеты на бумаге. У нее был настоящий талант к манипуляциям с цифрами. – Так, тридцать два в месяц. Отнимем лишний доллар. Выходит около доллара вдень. Доллар за двадцать четыре часа это четыре цента в час. Вот. С половины восьмого...

Миссис Флетчер услышала, как поблизости хлопнула дверца машины, потом другая. Собака зарычала. Хозяйка почесала тупым концом карандаша голову под париком, сидевшем на ней, как серый тюрбан, поднялась с кресла и понесла лающую собаку к двери. Зуммер загудел в ту самую секунду, когда она была у цели. Миссис Флетчер зажала в руке карандаш на случай, если понадобится оружие. «Всякое бывает, – подумала она. – Мартин говорит, что оружием может служить все что угодно».

– Да? – сказала она громко, чтобы люди на крыльце могли услышать через двойную дверь.

– Проблемы с кабелем, мисс Флетчер?

Ева приоткрыла дверь и посмотрела в щелку на людей в одинаковых комбинезонах и на белый пикап с надписью «Кабельное телевидение» на дверце. С мистером Пазлом, когда он услышал чужие голоса, случилась истерика. Ева попыталась унять его, обхватив пальцами мордочку, но собака укусила ее так сильно, что содрала кожу над зазубренным розовым ногтем указательного пальца. Впереди, ближе к двери, стояла женщина; большие пальцы обеих рук она просунула под пояс с инструментами. За ее спиной маячил тощий парень в круглых очках в золотой оправе. Изо рта девицы торчала сигарета. Ева наконец обхватила собачью пасть, и визгливый лай превратился в рокот вроде того, что производит моторная лодка.

– Карманный волкодав, – весело сказала девушка. – У моей мамы был такой же сторожевой пес. Только злоумышленника приходится подпускать вплотную, иначе защита не срабатывает. – Она рассмеялась.

Ева смерила болтливую девицу неодобрительным взглядом и поджала губы. Пусть знает – она не из тех женщин, которых легко рассмешить.

– Мисс Флетчер? – спросил мужчина.

– Миссис Флетчер, – поправила Ева. – Я вдова.

– Вы вызывали мастера по ремонту кабеля?

– Конечно, вызывала. Вчера вечером в восемь двадцать одну оставила сообщение на автоответчике, а сегодня утром, как только контора открылась, говорила с дамой, которая принимает вызовы. Не думаю, что вы управитесь до начала моего сериала. Его нужно смотреть каждый день. Сегодня понедельник, а они заканчивают по пятницам. Если пропустишь понедельник, потом целую неделю ломаешь голову, что там происходит. Надеюсь, мне исправят сумму в счете за это неудобство. Драть такие деньги – это преступление!

– Вот как? – спросила девица, перехватывая инициативу. – Никогда их не смотрю. Нам нужно войти. Скорее всего неисправность где-то в доме. Должно быть, старое входное устройство.

– Ну, у меня кабельное с семьдесят седьмого года. Никогда не смотрите первую серию, а то попадетесь на крючок. Правда, иногда мне нравится этот Эйч-би-оу[7]. – Миссис Флетчер открыла дверь пошире, впуская ремонтников. – Давайте приступайте. Телевизор в комнате.

– Надо бы подняться на чердак, – сказал мужчина.

– Они не лазили на чердак, когда проводили кабель. – Ева посмотрела на него с подозрением.

– Они, вероятно, перебрасывали его с крыши, но нам придется тянуть новый кабель. Раньше использовали коаксиальный, третий номер, а он со временем становится ломким. Мы заменим его более тонким. – Он показал хозяйке кусок волоконно-оптического провода и сказал погромче: – Этот будет служить вечно, а качество приема улучшится вдвое.

– Я не слишком хорошо вижу, но с ушами у меня все в порядке. Дверь на чердак – в коридоре. Потяните за цепочку, и лестница опустится. Вы наладите цвета?

Под бдительным оком миссис Флетчер парочка проверила кабельную коробку на ее телеприемнике, потом парень вышел в коридор и забрался на чердак с мотком кабеля и серебристым ящиком для инструментов. Девушка посмотрела на фотографию на стене.

– Симпатичный, – заметила она.

– Это мой сын Мартин, – пояснила Ева.

– Очень приятный, – сказала девушка. – Женат?

– Увы, нет! Не попалось хорошей девушки.

– А чем он занимается?

Ева придвинулась поближе и сообщила доверительным тоном:

– Он работал в правоохранительных органах. Был полицейским консультантом у правительства и тому подобное. Он знаком со всеми знаменитостями вроде тех, что показывают в новостях.

– А где он сейчас?

– Вам еще долго здесь возиться? – раздраженно поинтересовалась Ева. Ей не хотелось обсуждать дела сына. Она не желала говорить о проклятых коммунистах, которые всегда пытаются отомстить лучшим людям, подстраивают ложные обвинения и тому подобные подлости.

– Немного. А как зовут собачку?

– Пазл[8]. Я зову его мистер Пазл.

– Прелесть!

– Это Мартин дал ему имя. «Просто уму непостижимо, – говорил он, – как эта порода вообще умудрилась выжить. Почему мексиканцы и гремучие змеи не сожрали их всех до единого – вот величайшая загадка природы!» – Старуха захохотала, и на Сьерру пахнуло таким зловонием, что девушка едва не отшатнулась. – У Мартина великолепное чувство юмора. Он вообще характером в меня. Мы переехали сюда в пятьдесят четвертом, и Милтон почти сразу покинул нас. Умер. Ну а я...

– Сьерра! – крикнул сверху парень. – Я меняю кабель.

– Это надолго? – подозрительно спросила миссис Флетчер. В ее представлении сериал уже находился в пути от станции к телевизору, подобно тому, как вода бежит по трубам от водокачки к душу.

От получаса до часа, – ответила Сьерра. – Лучше я помогу ему. Он немного медлителен, если его не поторапливать. Знаете, как с этими мужчинами обычно бывает.

– Еще бы не знать! Мне приходилось стоять над Милтоном день и ночь.

Сьерра проскользнула в спальню Евы и, стараясь действовать как можно бесшумнее, вынула из шкафа четыре пары ортопедических туфель и выстрелила в каждый каблук по одному передатчику из специального пистолета. Потом прокралась обратно к приставной лестнице и взобралась наверх посмотреть, как идут дела у напарника.

Чердак представлял собой единое пустое помещение, равное по площади всему дому. В центре его высота достигала четырех футов, а у наружных стен дома не превосходила нескольких дюймов. Агент Уолтер Дэвидсон извивался змеей, чтобы не стукнуться головой о балку. В течение получаса он установил волоконно-оптические линзы таким образом, чтобы группа, ведущая слежку, могла видеть все, что происходит в любой комнате дома, включая ванную и коридор. Линзы на конце кабеля могли бы поместиться в стержне дешевой шариковой ручки. Уолтер разместил их во всех углах в стыках стен и потолка. Микрофоны для каждой комнаты были настолько чувствительны, что, по словам Уолтера, «слышно будет, даже если мышь под матрасом пискнет». Покончив с делом, «монтеры» спустились вниз, Сьерра вышла на улицу и подсоединила кабель, что не составило для нее труда, поскольку они сами отсоединили его накануне вечером. Звонки старухи на кабельную станцию поступили на сотовый телефон в быстроходном фургоне, припаркованном в квартале от дома миссис Флетчер.

Как только ремонтники ушли, Ева устроилась у телевизора и включила свою первую серию. Мистер Пазл, оправившись от пережитого потрясения, заснул у нее на коленях. Его маленькая грудь при каждом вдохе вздымалась и громко тарахтела.

* * *

Сьерра и Уолтер вернулись в длинный дом на колесах и вошли в задний отсек, освещенный несколькими девятидюймовыми экранами. Этот немецкий трейлер был гордостью управления. Ни один фургон для ведения слежки не был так хорошо оборудован. Снаружи это был обыкновенный трейлер, в каких путешествуют туристы откуда-нибудь из Айовы. За водительским и пассажирским креслами находились столовая, кухня и дверь, которая должна была бы вести в спальню и душевую. На самом деле за этой дверью была большая открытая площадка, забитая всевозможной сложной электроникой. Перед пультом управления стояли два крутящихся стула. В оставшемся закутке помещалась крохотная ванная, где душ висел на стене прямо над туалетом. Вода поступала из большого резервуара на крыше, а электричество – от дизельного генератора. Еще в задней части фургона было четыре убранных в стену койки. В общем, агенты могли оставаться в фургоне в относительно комфортных условиях до окончания операции, в идеале – несколько дней.

* * *

Почтовое отделение, обслуживающее Еву Флетчер, находилось рядом с большим продовольственным магазином примерно в четверти мили от дома Евы. Джо Маклина снабдили полным набором ордеров, обеспечивающих ему доступ к почте, высылаемой по адресу Такер-Корт, 321, разрешением на прослушивание телефонных разговоров по тому же адресу, правом на вход и обыск дома и участка. У Джо имелась даже парочка незаполненных, но подписанных федеральным судьей ордеров на случай, если его команде понадобится обыскать что-нибудь еще.

Джо провел молодых агентов через сортировочную к служебному входу. Ларри Барроуз нес в руке алюминиевый чемодан размером с упаковочный ящик из-под апельсинов, Джо был нагружен двумя маленькими чемоданами, а Стефани доверили нести термос с горячим кофе. Джо постучал, и дверь почти мгновенно открылась. Коренастый коротышка с накладкой из искусственных волос, сидевшей на голове, как тюбетейка, впустил агентов в комнату. Он был одет в мятый полосатый костюм, а на ногах у него красовались блестящие черные тупоносые туфли, такие широченные, что казались почти квадратными. Цвет его лица был, пожалуй, чересчур насыщенным. Слегка дрожащие руки и запах бурбона, который не смогла перебить мятная жевательная резинка, исчерпывающе объясняли причину столь цветущего вида.

– Инспектор Энди Ластив, – представился он, протягивая Джо руку. – Входите, располагайтесь. Эд снабдит вас всем необходимым. Если возникнут проблемы, звоните мне на пейджер. Днем или ночью.

Почтовый клерк, который выглядел словно отощавший Бёрл Айвз, открыл перед ними дверь какого-то кабинета и вручил инспектору конверт плотной бумаги размером девять на одиннадцать дюймов.

– Эту макулатуру нужно доставить завтра. Из здешних работников только Эд знает, что вы интересуетесь данным адресом. Ценный работник. Что услышал – могила, – отрекомендовал почтовика Энди.

Эд понял, что это подкрепленный угрозой приказ молчать. Если он был из тех, что любят обронить намек-другой, чтобы подчеркнуть свою важность, то сейчас ему ясно сказали: вылетишь с работы. Поскольку до пенсии ему оставалось не так уж много, он постарался понять намек.

Обстановка в кабинете была самой что ни на есть казенной – стол и стулья одинакового грязно-желтого цвета, два салатных картотечных шкафа и календарь с тремя неотличимыми друг от друга и, несомненно, проказливыми котятами, затеявшими возню у корзинки с разноцветными клубками. Доска объявлений заклеена несколькими слоями официальных распоряжений и извещений. Судя по кабинету, Энди Ластиву больше подошла бы работа на правительство Советского Союза, а не Соединенных Штатов.

Нервный клерк ушел, а Энди привалился к стене. Едва дверь за клерком закрылась, Ларри и Стефани расчистили поверхность стола и начали выгружать чемоданы.

– Что это за устройство? – спросил Энди, кивнув в сторону чемоданов.

– Ларри? – переадресовал вопрос Джо.

– Это сканер-идентификатор для снятия и изучения отпечатков.

Энди посмотрел на Ларри, пропустил название через личный внутренний фильтр и ухмыльнулся.

– Сиси! – завопил он. – Первые буквы: С-И-С-И-О! Вот смех-то!

Стефани закатила глаза. Джо улыбнулся. Кто бы мог подумать, что у Энди такой могучий интеллект? Как обманчива бывает внешность!

Ларри пропустил замечание мимо ушей.

– Состоит из лазерного сканера, который выделяет любые жировые следы, оставленные при прикосновении кожи к поверхности. Разработка Лоуренс-Ливерморской лаборатории. Сканер выделяет и считывает отпечаток, переводит изображение в цифровой код и вводит в компьютер. В компьютере есть полный набор отпечатков нашего объекта.

– Будь я проклят! – восхитился Энди. – И эта штука работает?

– И еще как. Их всего четыре-то и существует.

– Сейчас проведем полевые испытания, – добавила Стефани, натягивая пару белых нитяных перчаток.

– Не возражаете, если я понаблюдаю? – спросил Энди.

Стефани скосила глаза на Ларри – он нахмурился.

– Нет, – ответил Джо.

Стефани открыла две бутылочки, и комнатка наполнилась запахом растворителя. Девушка выбрала один из конвертов и нанесла растворитель на заклеенную полоску. Через несколько секунд клапан с щелчком открылся.

– Чтоб я сдох! – воскликнул Энди. – Как быстро сохнет!

– От четырех до пяти секунд, и пятен не оставляет, – сказала Стефани, вытаскивая письмо стальным пинцетом с резиновыми кончиками. Она поместила бумагу на стеклянную пластину сканера. На компьютерном экране внезапно появилась копия документа с двумя голубыми завихрениями у кромки.

– Вручную вкладывали, – с надеждой сказал Ларри. Он нажал на кнопку, выделил черной рамочкой отпечаток, и голубые завитки заполнили весь экран. Через несколько секунд в верхней части экрана возникла надпись: «Совпадений нет».

– Ч-черт! – выругался Ларри.

– Рекламная корреспонденция обычно печатается, складывается и упаковывается автоматически, – пояснила Стефани.

– Нам известно, что человек, за которым мы охотимся, каким-то образом контактирует с нашим объектом. Мы подозреваем, что он передает сообщения по почте. Он слишком умен, чтобы звонить ей, а она – затворница, – сообщил Джо.

Энди кивнул. Он молча наблюдал, как процесс повторяется снова и снова, пока все десять конвертов не были тщательнейшим образом обследованы. Энди разочарованно хмыкнул, но возможности сканера произвели на него сильное впечатление.

– Вашим мальчикам всегда достаются лучшие игрушки, – завистливо сказал он.

Стефани начала заново заклеивать конверты. Эта работа отнимала много времени – ни на одном из швов не должно было остаться никаких следов вскрытия. Стефани наносила на полоску старого клея реактив, который восстанавливал его свойства, и аккуратно, по одному, запечатывала конверты.

В течение полутора часов Джо и Энди стояли, подпирая стену, и внимательно наблюдали за ее работой. Когда последний конверт был закрыт, Ларри осмотрел швы через мощную карманную лупу – удостовериться, что их манипуляции не оставили заметных следов.

– А что, если он... объект... преследуемый уже написал ей? – поинтересовался Энди. – Что, если она получила письмо вчера? Вам машину времени еще не сработали?

Джо рассмеялся.

– Уже на подходе. Вот только разберутся с этими расплодившимися НЛО.

Когда работа была закончена, Джо вручил Энди манильский конверт и помог Ларри уложить чемоданы. Энди, в свою очередь, передал конверт Эду, которого сначала пришлось разбудить, поскольку он заснул в кресле за дверью. Потом все высыпали на аллею, где их поджидали машины. Эд стоял в дверях и смотрел им вслед.

Энди задержался у открытой дверцы своей машины и положил руки на крышу – блестящую поверхность традиционно белого правительственного цвета.

– Помните, если вам понадобится какая-либо помощь, звоните. Впредь Эд сам будет вас впускать. Спасибо, что показали мне СИСИ! – Он громко захохотал и залез в «таурус».

– Могу я спросить, что вы ищете? – крикнул Эд из дверного проема.

– Конечно, можете, – ответил Джо, усаживаясь с новичками в арендованный автомобиль. Машина тронулась с места и укатила, а не в меру любопытный почтовый служащий, стоя в дверях, смущенно смотрел ей вслед.

Глава 13

Пол Мастерсон не находил себе места от беспокойства. Он шагал взад-вперед по комнате и курил сигарету за сигаретой. Кофе, которого хватало, только усугублял его состояние. Пол пытался занять себя и не думать о времени, а оно неумолимо приближалось к третьему октября. Он подобрал группу для заключительной части операции – семь человек из файлов Тода Пиплза. Они будут использованы для слежки за Евой Флетчер, когда старуха прибудет на место назначения, и для захвата ее сына. Группа поднимется в воздух, как только Пол вычислит, куда направляется мать. Все они блестящие специалисты, показавшие себя в деле. Когда Пол думал об этих людях, в его воображении неизменно возникала свора собак, натасканных на льва. И он не мог отогнать от себя мысль о том, что случается с такой сворой, когда она загонит наконец льва.

Люди Пиплза не понадобятся, пока миссис Флетчер не вылетит из Шарлотты, но вся группа в полной готовности сидела на воздушной базе в восточном Техасе. Еще Мастерсон связался по телефону с начальниками полиции в Новом Орлеане и Шарлотте и удостоверился, что они готовы в любой момент согнать своих подчиненных на помощь Торну или Джо. Начальники не имели понятия, на кого идет охота, и Пол не позволил им задать этот вопрос больше одного раза. Хотя он еще надеялся напасть на след Флетчера благодаря той информации, которую им здесь придется намывать, по-настоящему он на успех не рассчитывал. Флетчер мастак по части заметания следов.

Мозги Пола гудели от предположений и умозаключений, стол в конференц-зале был завален бумагой, фотографиями, фотороботами и папками различной толщины. Пол пытался выдерживать хотя бы по часу между звонками Торну и Джо, но обычно находил уважительную причину, чтобы звонить чаще. На самом деле он понимал, что они позвонят ему сами, если всплывет что-нибудь существенное, и решил оставить их в покое, иначе они станут воспринимать его звонки как помеху или – того хуже – подумают, что он не доверяет их способности принимать решения.

В открытую дверь Пол видел Шерри Ландер, которая сидела за своим столом в приемной. Он представлял себе, как устает эта девушка, и тем более ценил ее готовность работать по его расписанию следующие несколько дней. Он предложил Шерри не стесняться и прилечь на диване, если понадобится отдохнуть, но сомневался, что она последует совету.

Пол чувствовал себя уютнее в конференц-зале, где можно было расположиться на длинном столе, нежели в кабинете Рейни. Самому Рейни, казалось, было все равно где сидеть – в своем кабинете или в углу конференц-зала. Он смотрел в окно, читал Библию или копался в папках. Он ждал, и в отличие от Пола ждал спокойно. Ничто, кроме сведения счетов с Флетчером, его не интересовало.

Мастерсон говорил себе, что нужно торопиться, заканчивать дела здесь и скорее перебираться в Новый Орлеан, но эта мысль всякий раз вызывала в нем сильнейшее внутреннее сопротивление. Конечно, у него была здесь работа, но разве ее не мог выполнить кто-нибудь другой? Пол старался не думать о Лауре и детях. Он должен следить, чтобы его команда находилась в состоянии полной боевой готовности, и обеспечивать тылы. Но в глубине души Пол знал, что страх движет им в гораздо большей степени, чем он хотел признавать.

– Шерри! – позвал он достаточно громко, чтобы привлечь ее внимание.

Девушка встала и вошла в комнату.

– Проголодались? – спросил он.

– Нет, но могу сбегать за бутербродами, если хотите перекусить. – Секретарша терпеливо улыбнулась. – Я в самом деле не имею ничего против.

– Я не голоден, – заверил ее Пол. – А что, я уже спрашивал вас об этом? Давно?

Шерри посмотрела на часы.

– Минут десять назад.

– Рейни?

Ли покачал головой, не поднимая глаз.

Мастерсон расчистил место на столе и в десятый раз положил перед собой фотороботы лесничего Рона и доктора Эванса.

– Это может быть кто угодно, – сказал он, раскладывая портреты то так, то этак.

Мисс Ландер вздохнула, пожалуй, немного громко, но улыбнулась, когда Пол поднял глаза.

– Они же только дети, Пол, – заметил Рейни. – Увидели фуражку с медведем Смоки, пистолет, очки, усы и больше уже ни на что не смотрели.

– Фотороботы, составленные со слов Брумов и детей, имеют какое-то сходство в смысле общего строения лица, но они совсем не похожи на Флетчера, каким он был до пластической операции. А глаза оба раза скрыты. Замечательное, должно быть, лицо сделали ему в Испании.

– Его должны были изменить основательно, так, чтобы Флетчер мог не опасаться, что его опознают по аэропортовским пленкам, – высказался Рейни.

Шерри сделала какую-то пометку в блокноте. Она была готова стенографировать эти без конца повторявшиеся размышления и гипотезы столько раз, сколько потребуется.

– Предположим, Флетчер действует в одиночку. Он хватает... – Пол замялся. Ему не хотелось упоминать о смерти Джорджа Ли. – Покидает горы и за три часа добирается сюда. Выходит, он гнал со скоростью семьдесят пять – восемьдесят миль в час. Не исключено, что его останавливали за превышение скорости. Нужно проверить все штрафные квитанции, выписанные на интересующем нас участке в часы, когда Флетчер находился на автомагистрали.

Шерри нацарапала что-то в блокноте.

– Почему вы решили, что он ехал по магистрали? – спросила она.

– У него не было времени петлять по проселкам, и ехал он не на «лендровере», потому что эта машина краденая, а он – профессионал. И загримироваться под доктора – дело очень непростое. Грим должен был состарить его и одурачить свидетелей при дневном свете. Лицом к лицу.

– Хорошо, – согласилась мисс Ландер. – Это заняло у него порядочно времени.

– Правильно. Он должен был нестись сломя голову всю дорогу.

Рейни потер глаза и посмотрел на поток транспорта на Броад-стрит.

– Если кто-то вел машину, пока он гримировался... это все объясняет. Да, похоже, такой сценарий наиболее вероятен.

– Итак, придется допустить, что у Флетчера есть помощник. По крайней мере, пока мы не получим доказательств противного. – Мастерсон потянулся. – Шерри, вот еще что: откуда угнали «лендровер»?

– Хилсборо-роуд, двадцать три, дом прямо у дороги. Где-то после полудня в четверг. Хозяева были в отъезде четыре дня – с вечера четверга до утра понедельника.

– Отлично, давайте проверим, не видел ли кто по соседству, как машину увозили на буксире. Еще надо проглядеть рапорты о бесхозных машинах, оставленных, скажем, в пределах десяти кварталов от дома на Хилсборо-роуд. Если Флетчер приехал на машине один, эта машина может до сих пор стоять в тех кварталах. Либо он припарковал автомобиль поблизости от дома, где украл «лендровер», либо у него был сообщник. Теперь вот какой вопрос. Из-за фейерверка в аэропорту мы предположили, что Флетчер улетел. Но не исключено, что он просто хотел навести нас на эту мысль. Он мог уехать тем же путем, каким приехал. Зачем он вообще подложил бомбу? Не вижу никакого смысла. Да и бомба весьма примитивная. Хотел сбить нас со следа?

– Возможно, бросить нам вызов, – предположила мисс Ландер. Пол вопросительно посмотрел на девушку. – Может быть, он хотел, чтобы «лендровер» нашли сразу.

– С костылями внутри, – добавил Рейни.

– Он мог взять такси из аэропорта, – сказала Шерри. – Когда приехал в город.

– Возможно, – согласился Мастерсон. – Но я подозреваю, что он оставался здесь довольно долго. Не в его правилах действовать, не изучив вдоль и поперек и площадку, и игроков. Мы не можем как следует проверить каждое такси в аэропорту, поскольку не располагаем приметами Флетчера, не знаем, когда он прилетел и прилетел ли вообще. – Пол закурил. – На всякий случай проверим вечер накануне убийств. Может быть, кто-нибудь из таксистов возил пассажира в район Хилсборо-роуд. Не исключено, что водитель сумеет описать Флетчера. Хотя это выстрел наугад.

– И он опять-таки мог загримироваться. Может, он вообще не снимает грим.

Мастерсон посмотрел на девушку и нахмурился. Усилия и поиски по большей части наверняка окажутся пустой тратой времени и денег.

– Попробовать все равно стоит.

Рейни хрустнул суставами пальцев.

– По поводу сообщника. Кому Флетчер доверяет настолько, что готов предстать перед ним в истинном обличье? Как-то это не вяжется с его звериной осторожностью.

– А может, сообщник не знает, кто он такой на самом деле? – предположила Шерри.

– Наемник? – Мастерсон подумал. – Возможно, но маловероятно. Наемные пособники ненадежны. Кроме того, наемник может проболтаться. На деньги не купишь преданности того сорта, что нужна Флетчеру. Нет, сообщник Мартина – человек, в котором он уверен. Кто-то из его прошлого или жертва, запуганная наказанием за неповиновение.

– Самому сообщнику или его семье, – добавила Шерри.

– Все это чушь! – неожиданно взорвался Рейни. – Мы должны ждать его в Шарлотте. Или в Новом Орлеане. Мамаша Флетчер выведет нас на него. Или он приедет убивать Лауру... А мы сидим тут, сунув руки под ж... – Он глянул на Шерри и покраснел. – Под хвосты.

– Давайте считать, что наступила ночь, а завтра начнем пораньше, – предложил Мастерсон. – Утро вечера мудренее.

Рейни встал и потянулся.

Шерри вышла в другую комнату. Она собирала свою сумку, когда Рейни прошел мимо, махнув рукой на прощание. Шерри оглянулась. Шеф сидел за столом и листал очередную папку. Она знала, что найдет его здесь утром в той же одежде, что спать он будет от силы несколько часов в этой же комнате, на диване. Он будет бороться до последнего. Ему есть что терять... или доказывать? Шерри еще не разобралась. Конечно, он одержимый, но кто посмеет его винить? Даже в гуще кипучей деятельности, которую он заварил, Пол Мастерсон оставался одиноким. Он сражался один на один с немыслимыми демонами, одолевающими его изнутри. Шерри вдруг прониклась сочувствием к человеку, которого едва знала и который через несколько дней станет для нее всего лишь воспоминанием. Если бы она могла как-то поддержать его, выразить сочувствие!

Но это не входит в круг ее обязанностей.

Шерри отложила блокнот. От усталости все плыло перед глазами.

– Доброй ночи, мистер Мастерсон, – крикнула она, поднимая сумку, и решила: «Наверное, не услышал».

Глава 14

Мартин Флетчер, одиноко сидевший за столиком стриптиз-клуба на Бурбон-стрит, ничем не напоминал снимок дерзкого паренька с торчащими, словно открытые автомобильные дверцы, ушами. Тот юнец давно исчез. Большую часть прежнего Мартина кремировали в печи на заднем дворе мадридской частной клиники. Сожгли вместе с пропитанными кровью губками, одноразовыми хирургическими халатами, осколками костей и кусочками мышц. Старое лицо Мартина Флетчера стерли, и художник в белой окровавленной блузе создал ему новое, нисколько не похожее на предыдущее. Прежними у Мартина остались только мать, отпечатки пальцев и черные мысли.

Мартин не стал менять отпечатки пальцев, потому что не собирался беспокоить дактилоскопистов. Никогда. Измененные отпечатки пальцев немедленно всполошили бы систему. При своем умении перевоплощаться вряд ли он когда-нибудь попадет в тюрьму. Если его застигнут на месте преступления во время убийства или закладывания бомбы, он устранит свидетелей и убежит или погибнет. Пусть попробуют взять его живым! Мартин Флетчер не намерен снова садиться за решетку. Точка.

Итак, между человеком, сидящим за столиком в «Стриптиз-клубе Большого Папы», и человеком, бежавшим шесть лет назад из тюрьмы, не было ни малейшего сходства. Мартин огляделся и с удовольствием отметил про себя, что посетителей в заведении совсем немного. На сцене танцевала худая рыжеволосая девица с едва намечающимся животиком и голыми грудями средней величины. Девица почти наверняка пользовалась румянами, чтобы подчеркнуть соски. Сцена представляла собой островок в центре зала, окруженный баром, который играл роль рва с водой, отделяющего исполнителей от клиентов. Вокруг бара подковой располагались сорок столиков. Громкая музыка сопровождалась треском, характерным для плохих перезаписей с виниловых дисков. У танцовщицы был такой скучающий вид, словно она стояла за прилавком косметического магазина.

Мартин Флетчер переменил позу. Он знал, что подбитый мягким материалом костюм скрывает его натренированную мускулатуру. Мартин любил менять внешность, это занятие напоминало ему о карнавалах и маскарадах детских лет. Канун Дня всех святых был его любимым праздником. В детстве он готовился к нему месяцами.

Рост прежнего Мартина Флетчера составлял пять футов десять дюймов, но обувь в одно мгновение могла довести рост нового Мартина до шести футов. Часто он надевал и туфли с подошвами разной толщины и ходил прихрамывая. Поверх безупречных белых зубов Мартин мог надеть любой протез из своей коллекции, имитирующий самые разные зубы – от гнилых и почерневших до кривых и бесцветных. У него имелись контактные линзы четырех цветов, дюжина париков и столько же фальшивых усов и бород. Мартин всегда держал под рукой чемодан со сценическим гримом и латексом для создания сложных масок. Все эти игрушки были исключительно высокого качества. Голливудского качества.

Когда Флетчер изучал семью Джо Маклина, он на несколько месяцев превратился в Алекса Поттера, коммивояжера, носил костюмы от братьев Брукс, водил «лексус», жил в кооперативном доме в трех кварталах от дома Маклина и слушал классическую музыку.

Во время охоты на Гри Мартин изводил себя музыкой «кантри», три месяца жил в тесном трейлере и водил джип «чероки» с большим бронзовым кругом, намалеванным на капоте. Он подружился с новым мужем Элен Гри, безмозглым копом, и несколько раз обедал в обществе супругов. Ему без труда удалось завязать любовную интрижку с Элен, поскольку ее коп ни на что не годился в постели. Мартин мог убить их любым способом, каким ему заблагорассудится. Он выбрал воду, и утопить Элен с сыном оказалось легче легкого. После этого он переехал в Нэшвилл.

В Нэшвилле в период изучения семьи Рейни Ли Мартин работал на компанию по производству и продаже систем сигнализации. Почти целый год он жил под именем Венделла Джексона и занимался продажей и установкой сигнализации. Представился Дорис Ли представителем компании и, предложив установить ей усовершенствованную модель, ознакомился с уже имевшейся в доме системой сигнализации. Ну и, конечно, спрятал в спальне микрофоны.

Мартин Флетчер стоил три с половиной миллиона долларов. Миллион он вложил в латиноамериканские предприятия, два лежали в Испании, а пятьсот тысяч – по тайникам. Еще сто тысяч с мелочью хранила для него мать. Словом, денег хватило бы на безбедную жизнь лет до семидесяти, но Мартин сильно сомневался, что дотянет до такого возраста.

Смерть не пугала Мартина Флетчера, поскольку старость его не манила. Он верил, что не пропадет в любом из посмертных миров, и чем ближе загробный мир будет к классическому образу ада, тем лучше Мартин сумеет к нему приспособиться.

Мартин ел здоровую пищу, пил фруктовые соки и через день тренировался по три часа. В свободные от тренировок дни бегал, чаще всего по лесам и паркам, избегая протоптанных тропинок. Эти пробежки по пересеченной местности давали ему уверенность, что на любой незнакомой местности он, словно вспугнутый заяц, сумеет уйти от преследователей, полагаясь только на инстинкты. По его мнению, инстинкты и умение безошибочно рассчитывать время решали все, особенно в таком деликатном деле, как убийство.

Мартин принимал амфетамины, чтобы постоянно поддерживать себя в форме, и, словно кошка, никогда не спал в одни и те же часы два дня кряду. И вообще не спал больше двух-трех часов за раз. А в часы бодрствования большую часть времени отрывался от преследователей. Мартин знал, что за ним охотятся многие, кого он обвел вокруг пальца.

Ему не давала покоя мысль о матери. Она была единственным уязвимым местом в его броне, и если меткий стрелок углядит эту брешь, одна-единственная стрела – и с Мартином Флетчером будет покончено. И Мартин знал, что врагам известна его ахиллесова пята. Но не сомневался, что ни одна живая душа не сумеет заранее разгадать его гениальный замысел.

Много лет назад Мартин поклялся матери, что будет видеться с ней не реже раза в год. «Обещаешь, Марти? Каждый год, пока я жива?» «Обещаю, мама. Клянусь. Каждый год до самой твоей смерти». До сих пор он ни разу не нарушил слова.

Прежде Флетчер поддерживал связь с несколькими кокаиновыми заправилами, и ему всегда платили неплохие командировочные. То понадобится убрать кого-то здесь, то подложить бомбу там... На одних только заказных убийствах Мартину удавалось сделать несколько сотен тысяч в год. Наживался он и на перепродаже информации. Он всегда держал под рукой от двадцати до тридцати тысяч на случай экстренной необходимости, но денег у него уходило много. Слишком много.

А теперь вон сколько всего случилось разом. Перес, который пользовался услугами Мартина больше двадцати лет, бессовестно надул его. Мартин знал, что о нем думают заправилы наркосиндикатов. Они думают, что Флетчер в бегах, поэтому можно сбросить его со счетов. Мартин всегда строил деловые отношения на доверии, но колумбиец изменил своему слову. Дело тут не в деньгах, хотя они бы не помешали. Мартин не мог допустить, чтобы кто-то его облапошил, потому что это означало бы конец. Деньги должны были поступить на номерной счет, но так и не поступили. Лалло Эстевес, человек, который собирал для синдиката деньги в Америке и переправлял их по назначению через сеть своих компаний, бормотал по телефону нечто невразумительное. Придется Мартину что-то предпринять, чтобы другие потенциальные клиенты намотали себе на ус: бизнес есть бизнес и за услуги надо платить. В другое время он добрался бы до колумбийца – тот отсиживался где-то в джунглях в своем роскошном убежище, но сейчас Флетчер не мог рыскать по всей Центральной Америке, и должникам это было известно.

Они всегда дружили с Эстевесом. Лалло тайно переправил Мартина в Испанию, снабдив его фальшивыми документами. Но времена меняются. Мартин собирался встретиться с Лалло и урезонить бывшего друга.

Его ход мыслей прервал чей-то пьяный выкрик. Вопил детина, выпивавший с двумя приятелями через несколько столиков от Мартина. Компания прибыла, вероятно, откуда-нибудь из Огайо и решила устроить кутеж. Скучающая танцовщица, челюсти которой усердно двигались в такт музыке, не обратила на улюлюканье никакого внимания. К столику нарушителей спокойствия подошел мускулистый здоровяк, наверняка вышибала, и сурово заговорил с дебоширом. Приятель последнего вручил вышибале свернутую в цилиндрик купюру и похлопал его по спине. Здоровяк развернул купюру и сунул в карман. Как только он скрылся из виду, компания расшумелась вовсю.

Мартин мог бы допить коктейль и тихо уйти, но амфетамины открыли адреналиновый клапан, а пьяные рожи залетных гуляк вызывали омерзение и злость. Не бешеную ярость, а тихий гнев. Тлеющее в душе негодование даже казалось Мартину приятным. Нужно было дать какой-то выход этому чувству, Мартина злило не то, что эти выскочки превратили девицу на сцене в мишень своих дурацких острот, не то, что они выкрикивали непристойности, и не то, что они напились. Злость Мартина вызывало их высокомерное хамство. Эти люди считали деньги щитом, способным заслонить от любых неприятностей, бумажниками отгораживались от окружающих. Они развлекались набегами на дешевые кабаки и считали, что могут вести себя, как заблагорассудится. Мартин чувствовал, что эта троица свысока смотрит и на девицу, и на вышибалу, на посетителей, на него. Один из них скользнул по Мартину пьяным взглядом поросячьих глазок и выбросил из своего сознания. Перед ним одиноко сидел у стены человек в домашнем костюме и поношенных ковбойских сапогах, с волосами, как у Элвиса Пресли. Маска туриста, которую Мартин носил целый день, шатаясь по Французскому кварталу.

– Отче, прости их, ибо не ведают, что творят, – пробормотал он, вставая. Проходя мимо столика, где сидела шумная компания, он споткнулся, потерял равновесие и врезался в стол. Стаканы опрокинулись, поехали по столу, струи каскадом полились на колени одного из весельчаков. Вся троица разом вскочила на ноги, сильно перепугавшись, но испуг тут же уступил место гневу. Мартин снова пошатнулся и навалился на самого крупного из троих, потом выпрямился, извинился и под громкие проклятия неуверенно заковылял к выходу.

– Эй ты, хмырь болотный! – вопил облитый. – Где ты раздобыл костюм сутенера?

Дружки радостно загоготали.

У двери Мартин обернулся и увидел, что компания пересаживается за новый столик и призывно машет официанту. Мартин улыбнулся: на лице человека, в которого он врезался, отразилась тревога. Потом парень встал, но сразу же рухнул на пол и забился в конвульсиях. Наблюдая эту сцену, Мартин осторожно вынул ножичек из рукава куртки и спрятал в висящий под правой рукой чехол. Его порадовало, что расчет оказался верен: благодаря возбуждению и холодной водно-алкогольной процедуре жертва даже не почувствовала укола ножом. Мартин Флетчер был не из тех, на кого легко произвести впечатление, но быстрое действие яда, покрывавшего кончик лезвия, впечатляло его неизменно.

Турист-провинциал вышел из полутемного зала на яркий солнечный свет, нацепил на нос большие солнцезащитные очки и, весело насвистывая, зашагал по улице.

Глава 15

Лауре Мастерсон нравилась эта молодая немецкая овчарка по кличке Волк, которую она разрешила Рейду подарить Ребу на день рождения. Хотя Волк только-только вышел из щенячьего возраста, ей было как-то спокойнее, когда он лежал на полу студии, положив морду между непомерно большими лапами, и наблюдал за ее работой, будто оценивал, что получается. Он глядел большими карими глазами, а когда прислушивался, уши его торчали, как поднятые крылья.

День Лауры начался со сборов Реба в школу. Легче проконвоировать стаю хорьков через загон с цыплятами, чем добиться от Реба целенаправленных действий. Такое отсутствие сосредоточенности кого угодно доведет до белого каления. Можно было уйти из комнаты, когда он начинал натягивать брюки, вернуться через полчаса и застать его на прежнем месте, в той же позе и без штанов. И выглядел Реб в последнее время неважно. Он совершенно отощали почти ничего не ел. Лаура надеялась, что эта стадия роста скоро останется позади, как когда-то мокрые пеленки и режущиеся зубы. Врач сказал, что мальчик ест столько, сколько требуется его организму, поэтому Лаура пока не собиралась бить тревогу. «Нет, это не нарушение обмена, – уверял доктор, – это подготовка к новому рывку в росте».

Лаура рисовала и думала о муже. Она вспоминала, каким красивым был он в молодости. Она влюбилась в Пола и решила за него выйти, еще не обменявшись с ним хотя бы словом. Они вместе посещали лекции по психологии. Пол сидел сзади, в двух рядах от нее. Первые две недели они играли глазами в кошки-мышки. Лаура поворачивалась, чтобы украдкой бросить на него взгляд, и он тут же отводил глаза в сторону. Ей было до боли ясно, что он так же робок и застенчив, как и она. В конце концов они столкнулись в коридоре, и он поднял учебники, которые она уронила ему под ноги.

– Вот, вы уронили, – сказал он, передавая ей книги.

Лаура со словами: «По-моему, это ваше», – вручила ему листок бумаги, повернулась и пошла прочь, зная, что он смотрит ей вслед. Она молилась, чтобы он не заметил, какое красное у нее лицо.

Над этой запиской Лаура промучилась несколько дней. В итоге получилось следующее послание: «Так что же, вы пригласите меня куда-нибудь, или я должна проглотить свою гордость и пригласить вас сама? Лаура Хиллари,382 – 6677».

Он позвонил в тот же вечер и спросил взявшего трубку отца, нельзя ли поговорить с Лаурой.

– С Лаурой? – переспросил отец, словно никогда не слышал о девушке, которую вырастил. – А кто ее спрашивает – Пол Мастерсон? Вы звоните с Олимпа? И как поживают остальные боги?

– Папа! – завопила Лаура и смущенно засмеялась. Отец передал ей трубку. – Пол? Простите папу. Он у нас сумасшедший, но совершенно безвредный, во всяком случае, пока.

– Понятно. Я звоню, чтобы узнать, не согласитесь ли вы сходить со мной в кино в субботу вечером?

– В кино?

– Да. Или в ресторан, если хотите.

– Кино – это хорошо. А на какой фильм?

– Выбирайте, – предложил он. – Мне все нравится.

– В «Притании» идет какой-то немецкий фильм.

– Немецкий? Я не говорю по-немецки.

– Там будут английские титры.

– Я пошутил, – сказал он.

Она засмеялась.

– Понятно. Но можно посмотреть и что-нибудь на английском.

– Нет-нет, немецкий фильм – это замечательно. Мы будем смотреть то, что вам хочется. А я выберу ресторан.

– Ну, на самом деле я не очень люблю иностранные фильмы, – призналась она. – Просто я пытаюсь произвести на вас впечатление.

– Вот как?

– Ага. Если мы хотим завязать отношения, по-моему, нам нужно быть честными друг с другом с самого начала.

– Отношения. Это было бы замечательно.

– Поэтому я хочу договориться с вами: мы будем всегда откровенны друг с другом. Не лгите мне из боязни обидеть, потому что я это ненавижу. Если вы встречаетесь с кем-то еще, так и скажите. Если у нас ничего не получится – я имею в виду психологическую несовместимость, – скажите мне сразу, чтобы потом никому из нас не было больно.

– Хорошо. Договорились, – согласился он. – Никаких игр.

И так оно и было. Они поженились, когда закончился семестр. После первого свидания они стали неразлучны. На втором свидании Пол поцеловал ее, а на четвертом они любили друг друга у нее дома – родители были в отъезде. И у нее, и у него это был первый опыт, и никому из них и в голову не приходило желать кого-то еще. Медовый месяц они провели в его хижине в Кларкс-Риволд. Они собирались завести детей, как только смогут это себе позволить, но потом пришли к выводу, что слишком долго ждать, и родили Эрин. Несколько лет спустя появился Реб, и они хотели завести по меньшей мере еще одного ребенка. Но...

Пуля, вошедшая Полу в глаз, убила их обоих. Врачи уверяли Лауру, что время залечит раны, душевные и телесные. Но муж изменился. После тех выстрелов он стал совсем другим человеком. С карьерой было покончено, потому что так захотел он сам. Еще бы одна успешная оперативная разработка, и он стал бы заместителем директора УБН. Но пуля выбила из него честолюбие.

Ранение наградило Пола эпилепсией, ослепило на правый глаз и повредило череп. Операции были болезненными, и страдал Пол немыслимо. Ему оставалось сделать последнюю, и изуродованное лицо стало бы выглядеть почти как прежде. Но он отказался, хотя Лаура не видела для этого причин – худшее он уже прошел.

Пол не стал обращаться к психиатру. Он неделями сидел в одиночестве в своей комнате, мылся нерегулярно, молчал и избегал детей. Эрин тоже стала избегать отца, очень его боялась – не столько из-за увечий, сколько из-за его внезапных приступов ярости. Пол взрывался по малейшему поводу, швырял вещи в стены, колотил костылем по телевизору. Он держал в страхе всю семью. Потом наступил кризис. Той ночью произошла безобразная ссора в спальне. Лаура наговорила много такого, чего не следовало, бы говорить.

На следующий день она вернулась домой и обнаружила, что Пол исчез, прихватив с собой немногие личные вещи. Он даже не оставил записки. Лаура поехала за ним в Монтану – Пол не впустил жену в дом. Она просидела на крыльце хижины несколько часов – просила, умоляла, ругалась. Он даже не выглянул в окно.

– Ну и черт с тобой!

Лаура вернулась в Арлингтон, собрала вещи и переехала в Новый Орлеан. Но несмотря на все дела и заботы, сердце все ныло и ныло.

Лаура посмотрела на Волка. Пес спал на боку и во сне сучил лапами – видно, гонялся за кем-нибудь. Она перевела взгляд на часы. Половина третьего. Семь с половиной часов за мольбертом. Лаура выключила радио, которое тихонько мурлыкало что-то из классики, пес перекатился на брюхо и зевнул.

– Тебя разбудила тишина, да, Волк?

Он подошел и ткнулся носом ей в ногу, выпрашивая ласку. Лаура почесала у него за ушами, и Волк несколько раз махнул задней лапой, как будто хотел почесать бок. Когти царапнули пол.

– Эй, так ты мне весь паркет испортишь.

Лаура направилась к парадной двери и вышла на крыльцо проверить, нет ли почты, но ящик был пуст. Она оглядела улицу, но подозрительных машин не заметила.

Рейд уехал в Нью-Йорк на деловую встречу. Волк решил, что теперь он главный защитник в доме, и все утро не спускал с Лауры глаз. Когда она пошла проверить почту, пес выбежал следом и, пока хозяйка изучала окрестности, обновил свои метки на кустах и клумбах.

* * *

За тридцать минут до конца уроков Лаура погрузила Волка в машину и отправилась к школе, где учился Реб. Она остановилась в двух кварталах от школы и принялась наблюдать за вереницей автобусов. Красная «вольво» появилась незадолго до звонка. Машина повернула с улицы во двор с автобусами и остановилась.

Лаура чертыхнулась – не сообразила захватить бинокль. Минут десять спустя раздался звонок, и вскоре дети высыпали на улицу и вытянулись в цепочку в ожидании автобусов. Когда автобус Реба проехал мимо «вольво», машина пристроилась сзади. Лаура пропустила ее, дождалась, пока между ними вклинилось несколько других, и поехала следом. Одной рукой управляясь с рулем, другой она набрала номер Аллена Уайта, полицейского, с которым разговаривала накануне вечером.

– Аллен, это Лаура. Машина, красный седан «вольво», следует за автобусом.

– Держитесь сзади. Постарайтесь, чтобы вас не заметили, – проинструктировал Уайт. – Я буду ждать у дома.

* * *

Когда автобус остановился и выпустил Реба, красный автомобиль притормозил у обочины почти напротив дома Алисы Уолтерс. Он остановился под шатром виргинского дуба, раскинувшимся над тротуаром. Лаура пристроила машину за фургоном в сотне метров от дома, вышла и выпустила Волка на газон. Собака держалась рядом, так что поводок провис и едва не волочился по земле. Лаура подождала, пока Реб скроется в воротах, и направилась к «вольво». На перекрестке показался одинокий бегун трусцой.

Детектив Аллен Уайт, одетый в серый тренировочный костюм, поравнялся с красным седаном, замедлил ход и нагнулся, делая вид, что собирается завязать шнурок. Присев на корточки, Уайт выхватил пистолет из кобуры на лодыжке и направил оружие в голову водителя. Лаура прибавила шагу, Волк навострил уши. До них донесся голос Аллена:

– Ну-ка, приятель, положи руки на руль, чтобы я их видел.

Волк повернулся и гавкнул, Лаура проследила за его взглядом и увидела вооруженных людей, бегущих по дорожке Алисиного дома к машине. Их пистолеты были направлены на детектива. Аллен Уайт на долю секунды отвлекся и в то же мгновение был обезоружен. Водитель «вольво», оказалось, тоже был не лыком шит. Тихая улочка огласилась криками:

– Ни с места – УБН!

– Брось пушку!

– Оружие на землю! Быстро!

Когда первое потрясение прошло, Лаура поняла, что человек, идущий по подъездной дорожке от черного хода соседского дома, ей знаком.

– Торн, это полицейский! – закричала она. – Убери своих парней.

– Здравствуй, Лаура, – подойдя, с улыбкой сказал Торн и махнул вооруженным парням. Те отступили от распластанного на тротуаре детектива.

– Торн, какого дьявола вот этот привязался к Ребу? – властно осведомилась Лаура, показывая на Вуди Пула.

Агенты попрятали пистолеты, Аллен Уайт встал. Водитель «вольво» протянул детективу отобранный пистолет рукояткой вперед.

– Что за чертовщина здесь происходит? – буркнул Аллен, нагибаясь и пряча пистолет в кобуру на лодыжке.

Торн повернулся к Аллену Уайту. Детектив одернул брюки и выпрямился.

– Извините. Мы присматриваем за Лаурой и детьми. Наблюдение в целях защиты.

– За мной? – Лаура опешила. – С какой радости, Торн?

– Мы все из УБН. – Торн показал на автомобиль, только что затормозивший позади машины Лауры. Незнакомый агент в неброской одежде вышел из кабины и направился к группе. – Он ехал следом за тобой, но...

– Я потерял вас в потоке машин, – закончил незнакомец.

Лаура молча воззрилась на агента, потом повернулась к Аллену Уайту.

– Извините, Аллен, я понятия не имела...

– Пустяки, – сказал детектив. – Слава Богу, что мальчики оказались хорошими.

– Я в этом не уверена, – язвительно заметила Лаура. – Хорошие мальчики не шпионят за добропорядочными гражданами. Можно назвать это наблюдением в целях защиты, но суть не изменится. Торн, я хочу кое-что прояснить, и немедленно. Если Пол послал вас шпионить за нами...

– Я все объясню, но чуть позже, – перебил ее Торн, глянув на местного детектива.

– Я буду неподалеку на случай, если понадоблюсь вам, Лаура, – сказал Аллен, повернулся и ушел.

– Пойду приготовлю кофе, – сказала Лаура. Ее глаза по-прежнему полыхали гневом. – А ты мне все объяснишь, Торн Гри.

Два местных агента вернулись в дом Алисы. Лаура бросила Вуди ключи от машины.

– Эй вы, примените свои блистательные способности в мирных целях. Поставьте мою машину в гараж и приходите на кухню, если сумеете ее отыскать.

Вуди сурово покосился на Лауру, потом, сменив гнев на милость, ухмыльнулся и кивнул.

Торн и Лаура перешли улицу следом за овчаркой. Когда они приблизились к калитке, собака вдруг разразилась лаем. Лаура подняла глаза и увидела дочь, бегущую к дому с баллончиком слезоточивого газа в руке. Рюкзак болтался у Эрин на плече на одной лямке.

– Мама, меня преследует какой-то тип!

Из-за угла появился Шон Меррин. Вероятно, доза лакриматора позволила ему, не стыдясь слез, излить в них чувство стыда за свое разоблачение.

– Не переживай, Шон, – сказал Торн. – Похоже, мы все дали маху.

– Эрин, познакомься: это Торн Гри. С человеком, которого ты обработала из баллончика, я незнакома.

– Агент Меррин, – рекомендовал пострадавшего Торн. – Шон Меррин.

– Она повернула за угол, я шел следом, и вот... Поджидала меня за деревом. – Шон весь вспотел, глаза у него покраснели.

– И разукрасила его рожу! – мстительно закончила Эрин.

Шон печально кивнул.

– В другой раз надевай полицейскую форму, а то идет сзади, как привязанный – откуда я знаю, что у него на уме?

– Это друзья твоего отца, – сказала Лаура.

– А зачем они пугают честных людей? Им уже мало торговцев наркотиками и прочего сброда?

– Мы идем пить кофе, – сообщила Лаура. – Агент Меррин, присоединяйтесь, промоем чем-нибудь ваши глаза. Эрин ткнула пальцем в сторону разоблаченного шпиона.

– Вы должны мне баллончик, – заявила она и сунула в руку Шона пустую жестянку. – Он стоит восемь долларов. Правда, я надеялась, что газ действует поубойнее.

– Давайте-ка мои ребята заодно проверят дом, – предложил Торн.

Он сказал несколько слов в микрофон рации, и из дома Алисы вышел агент с черным чемоданчиком в руке. Он вошел в калитку и скрылся в дверях Лауриного дома.

Когда агент осмотрел дом и впустил остальных, Лаура занялась приготовлением кофе, а дети и трое нежданных гостей расселись за столом. Шон Меррин прижимал к глазам мокрую тряпицу, но, если не считать унижения, пострадал он не сильно.

– Реб, Эрин, – сказала Лаура, – этого человека зовут Торн Гри. Он агент УБН... – Она замялась. – Постой-ка, разве ты не ушел в отставку? Я слышала, ты охраняешь какого-то актера.

– Арнольда Марфи, уже три года.

– В самом деле? – заинтересовалась Эрин. – Вы знаете Арнольда Марфи? Сдохнуть можно!

– Эрин! – рявкнула Лаура.

– А на фига ему телохранитель? – удивился Реб. – Он сам кого хочешь узлом завяжет.

Торн улыбнулся.

– Только не в настоящей жизни. Он не храбрее других. Всегда найдутся желающие выяснить, так ли он крут, как его герои. – Торн посмотрел на Лауру: – «Грин Тим» восстановлен в полном составе.

– Но не... Пол тоже?

Торн кивнул.

– Папа? – недоверчиво воскликнула Эрин. – Снова в УБН? А где же он сам?

Реб навалился на стол.

– Не может быть! Он же сиднем сидит в своем доме в Монтане. У него мозги повреждены и что-то там еще.

Торн улыбнулся Ребу.

– Это временное назначение, – объяснил он. – Только на одно задание.

– Но почему? Что случилось?

– Потому что один очень-очень плохой человек убивает людей. Ваш отец согласился помочь в его поисках, потому что мы не можем справиться без него.

– Человек, который в него стрелял? – спросил Реб.

Лаура выпрямилась.

– Реб, люди, которые стреляли в твоего отца... – Она замялась, не желая произносить слово «убиты», потому что Торн и Джо Маклин приложили руку к гибели латиноамериканцев. – Милый, Торн был тогда с папой. Объясни ему, Торн. Объясни, почему это невозможно.

– На самом деле он прав, Лаура. Реб, мы ловим человека, который велел тем людям застрелить твоего отца.

– Вот видишь! – встряла Эрин. – Ты ничего не понимаешь. Ты тогда под стол пешком ходил и даже не помнишь, как папа лежал в больнице.

Лаура отвернулась и склонилась над кофейником. Она не хотела, чтобы дети заметили страх в ее глазах. «Мы в опасности!»

– Значит, папа приедет? – возбужденно спросил Реб.

– Он приедет? – эхом вторила ему Эрин. – Мам, папа приедет? – Возбуждение брата передалось и ей.

– Посмотрим... Не знаю... Торн? – Лаура растерялась, помня, как муж встретил ее в Монтане. Мысль о Поле, перешагивающем порог ее дома, казалась не более правдоподобной, чем приглашение Волку петь в опере. – Дети, у вас есть кое-какая работа по дому, – вдруг выпалила она. – Во-первых, Эрин, тебе давно следовало почистить бассейн. Там куча листьев.

– Но я хочу послушать... – запротестовала было Эрин.

– Листья, Эрин! – рявкнула на нее мать так, что даже агенты вздрогнули. – А ты, Реб, ей поможешь. Поговорим обо всем позже.

Дети сникли, поняв, что мать на грани срыва и лучше не спорить.

Лаура разлила кофе по чашкам и увела Торна в студию. Он сел за стол, на котором Лаура держала краски и кисти, и принялся рассматривать картины на стене.

– Чудесная работа. Это Пол?

– У меня всего несколько минут, Торн. – Лаура скрестила руки на груди и прислонилась к оконной раме. – Почему бы тебе не оставить этот светский тон и не объяснить мне, что происходит? От кого исходит опасность? Кто нам угрожает?

Торн начал свой рассказ со смерти сына и бывшей жены, потом перешел к семье Джо. Когда он добрался до трагедии с семьей Ли, Лаура заплакала.

– Кто это сделал? Ты упомянул человека, натравившего на Пола тех бандитов...

– Мартин Флетчер.

– Мартин Флетчер?! Вы его не поймали? До сих пор?

– Нет. И он вернулся в Штаты.

– О Боже милосердный! – С минуту Лаура не могла говорить. – Так тебя прислал Пол?

– Не сразу. Две недели после убийства Джорджа и Дорис Ли за вами присматривали местные агенты. Инфракрасные датчики и пост лазерного прослушивания установили неделю назад. Пол уехал из Монтаны только на прошлой неделе. Он задействовал свои связи в округе Колумбия, и нам позволили заняться этим делом.

– "Нам" – это тебе и...

– Джо с Рейни.

– Словом, тем, кто пострадал от Флетчера. Это выглядит немного необычно, Торн.

Он отвел глаза.

– И ты ведешь за нами наблюдение из дома Алисы?

– Мисс Уолтерс разрешила. Она даже продлила свой отпуск на несколько дней, чтобы дать нам пристанище. Нам нужно было находиться поблизости. Мы боялись, что твой дом напичкан «жучками».

– А на самом деле?

– Больше не напичкан.

– Откуда ты знаешь?

– Мой человек все собрал.

– Подслушивающие устройства? Мартин Флетчер был здесь?! Он лазил по моему дому?! – Лаура снова на несколько секунд потеряла дар речи, ее глаза округлились от ужаса.

Торн заерзал на стуле.

– Флетчер знал все о планах наших родных. Джорджа Ли он перехватил в Смоки во время похода скаутов. Он знал, куда и когда пойдут ребята, и поджидал их на тропе в униформе лесничего. Если бы не знал, ему пришлось бы ехать следом за машиной Джорджа, и он не приготовил бы заранее форму. Он все рассчитал, и все прошло гладко... извини за неуместное выражение. Каким-то образом Флетчеру удается завоевать доверие своих жертв. Никто из них до самого конца не понимал, что происходит что-то неладное. Конечно, они ничего не знали о Флетчере. А он знал о них все. Это возможно только в том случае, если он прослушивал разговоры в домах.

– Почему вы не предупредили меня? – Взгляд Лауры стал холодным, обвиняющим.

– Ради вашего же блага.

– Ради нашего блага? – Лаура внезапно разъярилась. – Да вы использовали нас как наживку!

– Нет. Или, скажем, это только одна сторона дела.

– Одна?! А есть еще и другая?!

– На самом деле вам ничего не угрожает. Мы прослушиваем дом. Мы слышим каждое... – Торн запнулся, сообразив, что сболтнул лишнее.

– Они подбросили мне собственных «жучков»! – ужаснулась Лаура.

– Нет. У нас лазерные локаторы – нацеливаем их на окна. Окна – они как кожаная мембрана на барабане.

– Это Америка, Торн. У нас есть права, как и у всех прочих граждан этой страны. Стало быть, правительство может позволить своим служащим мстить убийцам, подслушивать в этих целях разговоры ни в чем не повинных людей, и это в порядке вещей? Только потому, что Пол надавил на нужные рычаги?

– Наши устройства предназначены строго для отслеживания необычной деятельности и чрезвычайных ситуаций. Камеры расположены только по границам участка. И прослушивание мы ведем только время от времени, точнее, раз в два часа. Записи не сохраняются. Каждая последующая пишется на пленку поверх предыдущей. – Торн сообразил, что вычерчивает пальцем круги на столе, и убрал руку.

Лаура, казалось, успокоилась.

– Насколько хорошо вам слышно, что здесь происходит?

– Я предпочел бы не отвечать на твой вопрос.

– Я хочу знать, до какой степени... защищена моя семья.

– Ну, когда у вас тихо, можно услышать шорох твоей кисти по полотну. Мы знаем, что Рейд храпит, что у вас есть птица – она насвистывает время от времени. Иногда что-то скрипит, как будто хомяк крутит колесо, которое нуждается в смазке.

– Боже мой, Торн! Значит, от вас и в спальне...

– Локаторы улавливают любые шумы во всем доме.

– А Флетчер подслушивал нас постоянно? Что вы обнаружили?

– Несколько действующих передатчиков. Два на кухне: один в проводке, другой в телефонном аппарате; еще один в студии и два в спальне, один из них опять-таки в телефонном аппарате. Микрофоны в телефонах улавливают любой звук в комнате. Приемник найти не удалось. Его могли спрятать где угодно.

– А зачем нужно два микрофона? И в телефоне, и в проводке, – спросила Лаура.

– Вероятно, для подстраховки. Там передатчики разных типов.

– Мартин Флетчер побывал у меня в доме! – На мгновение страх подавил все прочие чувства Лауры, потом ее снова охватил гнев. – Боже, я чувствую себя так, словно меня изнасиловали, сначала – маньяк, а потом явившиеся на выручку копы. Наверное, ни одна кинозвезда в Америке не собирает столько зрителей.

– Ну, сейчас-то у вас чисто, – успокоил ее Торн. – Он поймет, что мы обнаружили его «жучки», когда доберется до своего приемника.

– Великолепно, – произнесла Лаура без всякого выражения. – Итак, Пол наконец объявился. И где он сейчас?

– Он возглавляет расследование. Сидит на девятом этаже в здании федерального суда в Нэшвилле. Там офисы УБН и прокуратуры. Занимает кабинет Рейни.

– Я думала, его не вышибешь из той берлоги ничем, кроме динамита, – сказала Лаура с горечью.

– Он действительно очень изменился, – заметил Торн. – Совершенно другой человек. Впрочем, чему тут удивляться. Ему здорово досталось...

– Он не хотел, чтобы я знала, верно?

Торн опустил глаза.

– Лаура...

– Конечно, не хотел.

– Пол согласился поехать с нами только после того, как узнал, что ты и дети в опасности. Он очень тревожится за вас.

– О, это я вижу! Даже приставил телохранителей! Только вот навестить собственных детей не удосужился. Он просто использует нас как приманку.

– Ты несправедлива к нему, Лаура.

– Несправедлива? А тебе известно, что Пол за все эти годы ни разу не видел Реба и Эрин – только на снимках, которые я ему посылала? Мне все равно, как он относится ко мне. Правда, все равно. Но пренебрегать детьми! Думаешь, им тоже все равно? Его никогда не было рядом, пока они росли. Он вечно гонялся за своими наркобаронами, летал в Боливию, устраивал рейды и облавы. Мы его почти не видели. Потом он сбежал от нас окончательно. Ладно, прекрасно. Но я не позволю этому сукиному сыну указывать мне, что делать. Не смей говорить мне, что он тревожится – ему нет до нас дела. Все вы нас используете. Ладно, я ничего не могу с этим поделать. Но я не собираюсь делать вид, что мне это нравится. Если бы не дети, я послала бы вас куда подальше и попробовала бы справиться с Флетчером сама. Флетчер хотя бы честен. Он прямо говорит, что хочет нам навредить. А Пол якобы хочет защитить нас, только вот беда, ведет себя с нами хуже врага.

– Это неправда.

– Что неправда?

– Мне не следовало бы говорить, но он... Местные агенты рассказывали, что он просил их почаще проверять, как у вас идут дела, и сообщать ему.

– Когда? Когда это было в последний раз?

– Весной Реб участвовал в школьных соревнованиях. Ребята засняли игру и отправили фотографии Полу.

– Зачем ему это?

– По-моему, он хочет знать, что у вас все в порядке. Лаура, когда мы впервые увидели его в горах, он напоминал раненого зверя. Такой раздавленный, затравленный. Но ты бы посмотрела на него в Нэшвилле. Он стал прежним Полом. Властным, уверенным. Кажется, он силен, как буйвол.

– Торн, я не могу выразить, как я сочувствую твоему горю. Мне так жаль, что я ни с кем из вас не поддерживала связь. А ведь мы с Дорис дружили когда-то. Мне никогда не удавалось сохранять старые связи, особенно с друзьями Пола. Знаешь, как бывает. Люди принимают чью-то сторону и чувствуют себя неловко, если приходится общаться с бывшими супругами друзей.

Лаура смотрела на Торна и, ему показалось, что-то прикидывала в уме или подбирала нужные слова.

– Обещай мне одну вещь.

– Если смогу.

– Скажи Полу, что я хочу увидеться с ним. Мне нужно какое-то завершение, чтобы наладить свою жизнь. Если он не захочет видеть детей, я пойму. Хотя они – едва ли. Он обездолил Эрин и Реба, спрятавшись от них. Он просто отверг их. Я плела им что-то про ранение, про его лицо, про травму черепа и повреждение мозга, но теперь они знают, что он вернулся, и это все меняет. Нет. По зрелом размышлении я считаю, что он должен увидеться с ними. Он должен попрощаться с нами, чтобы мы могли начать новую жизнь, без него. Я не могу дать Рейду то, в чем он нуждается, пока не пойму, что уже совсем не нужна Полу. Сначала мне нужно рассчитаться с долгами.

– Я постараюсь. Но ты же знаешь Пола.

– Постарайся изо всех сил.

Глава 16

– Вытянули пустышку, – сообщила Шерри Ландер, побарабанив ногтями по папке, которую положила перед шефом на стол в конференц-зале. – Никто не оставлял машину поблизости от дома, где украли «лендровер». Никто не видел, как машину увозили на буксире. Ни единой штрафной квитанции за превышение скорости, которая представляла бы для нас интерес. И камеры слежения в аэропорте не зафиксировали ничего, что могло бы дать нам нить.

Мастерсон открыл отчет и пробежал его глазами.

– Итак, скорее всего помощник, – заключил он. – Вы замечательно поработали, Шерри. – Пол улыбнулся девушке, мысленно перебирая в памяти сведения из ее личного дела. Он любил проверить себя на предмет запоминания деталей. Шерри привлекала его своей красотой и умом. Поначалу он даже не предполагал, что женщина с такой внешностью может оказаться еще и умницей, хотя Лаура давно доказала ему, что красота и мозги прекрасно уживаются вместе.

Пол изучал фотографии пассажиров в нэшвиллском аэропорту, пока у него не зарябило в глазах. Через некоторое время лица стали казаться ему дразняще-знакомыми, но он так и не сумел найти никого, кто выглядел бы как новая модель Мартина Флетчера, натянутая на старый каркас. Хотя едва ли задача подобной идентификации вообще выполнима. Просматривая снимки, Пол постарался успокоиться, добиться, чтобы мысли текли свободно. Если не насиловать мозг, внутренний колокольчик обязательно звякнет, когда глаз наткнется на что-то знакомое.

– Игра Флетчера на территории Флетчера по правилам Флетчера, – подумал он вслух.

– "Мне отмщение, и аз воздам", думает Мартин, – откликнулся Рейни.

– Почему он оставил вам лазейку? – спросила Шерри. – Почему не убил Лауру и детей раньше? Ведь он понимает, что теперь вы сделаете все возможное, чтобы сорвать его планы. Что это – вызов?

– Боюсь, он решил приберечь самое вкусное напоследок, – мрачно сказал Пол.

– А почему вы не... Почему вы решили остаться здесь, а не поехали в Новый Орлеан?

– У меня хорошая команда в Новом Орлеане. Они знают, что делать, если Флетчер объявится.

– Да, конечно. Но я спрашиваю – почему вы предпочли Нэшвилл?

Пол заметил, что Рейни повернул голову в ожидании его ответа.

– Понимаете, мы должны попытаться раздобыть описание Флетчера, а еще лучше – выследить его отсюда, из Нэшвилла, где его в последний раз видели. Возможно, удастся каким-то образом сузить круг поисков. Лучше я буду держаться в стороне и заниматься этим здесь. Флетчер считает, что ему нет равных, что никто из нас не в состоянии его остановить. Он хочет, чтобы последний акт драмы принес ему наивысшее наслаждение. Он хочет убить... – Пол на секунду остановился и перевел дыхание. – Если наши сведения и его психологический портрет верны, он хочет убить мою семью, когда я появлюсь на сцене. По нашим предположениям, Флетчер сначала увидится с матерью примерно третьего октября – подпитать свой извращенный ум, или не знаю уж зачем, – а потом уже вплотную займется моей семьей. Поэтому настоятельно необходимо поймать его во время встречи с матерью.

Пол подумал о команде "А", тщательно отобранной им охотничьей своре, которая сидит в тревожной неизвестности на авиабазе в восточном Техасе и ждет дальнейших указаний. Все они – вольнонаемные и высокооплачиваемые к тому же. Но даже Т.К. Робертсон согласился, что с Флетчером должны иметь дело профессионалы самого высокого класса, и не стал торговаться.

– У нас нет права на ошибку, – закончил Пол, обращаясь уже больше к себе, чем к Шерри.

– Понятно, – сказала Шерри.

И она действительно поняла: семья Пола Мастерсона играет роль приманки, а Пол еще к этому не готов. Вопрос в том, будет ли он вообще когда-нибудь готов.

Рейни отвернулся.

Пол продолжал размышлять о планах Флетчера. Наверняка у Флетчера есть запасные варианты. Он годами обдумывал свою месть. Сейчас ему оставалось только воплотить свой замысел, и Пол хотел, насколько удастся, оттянуть момент нажатия на спусковой крючок. Сидение в Нэшвилле – один из способов выиграть время. Может быть, надежда тщетна. Не обманывает ли он себя? Не тратит ли время впустую? Может, он просто боится приблизиться к месту действия, к Флетчеру или своей семье?

Пока Пол не заперся у себя в хижине, он не был склонен к самоанализу. Он понимал теперь, что после ранения перенес нервное расстройство, Он потерял самоуважение, потерял уверенность в себе и свое место в мире. До инцидента в Майами он годами не задумывался о собственном "я", о том, что определяет его личность. Он все воспринимал как данность. Сейчас Пол даже не мог припомнить, задавал ли он когда-нибудь себе вопрос, что отличает его от других, почему он такой, какой есть. После ранения он не переставал терзать себя подобными вопросами.

Его грызло черное чувство вины. Впервые в жизни он подвел себя и других. Пола начали мучить сомнения в себе, и в конце концов страх вырвался из-под контроля. Пола преследовала мысль, что он совсем не тот, за кого принимают его другие, что он просто иллюзия, человек за занавесом, играющий чародея. Никому, даже жене, ни разу не позволил он заглянуть себе в душу. Он никогда не умел облекать чувства в слова. Правда, Лаура утверждала, что это самовнушение. Быть может, она была права, быть может, нет.

«Лаура». Это имя действовало на него, словно удар током. Пол любил единственный раз в жизни. Если бы он сумел открыться, возможно, все сложилось бы иначе. Может, тогда он рассказал бы Лауре, что чувствует после ранения, и она помогла бы ему усмирить внутренних демонов. Но вряд ли. Он вырос в мире людей, избегающих даже физического прикосновения, не говоря уже об эмоциональном контакте. Они говорят обиняками или вовсе отмалчиваются, когда необходимо просто излить чувства. Пол твердо усвоил: его предназначение – быть сильным и защищать семью от неприглядной действительности, с которой он сталкивался каждый день. А теперь ему приходится жить с мыслью, что его слабость навлекла на Лауру и детей самую страшную из всех возможных опасностей. Пол никогда не любил жену сильнее, чем теперь, никогда так по ней не скучал. И никогда еще она не была так далека.

Пол снова переключился на помощников.

– У Флетчера был соучастник в горах. Возможно, ему или ей полагалось не упускать детей из виду. Тогда этот человек ехал следом за фургоном. Флетчер уже дожидался скаутов, когда они добрались до скалы, а родители не видели, чтобы кто-то уходил с верхней стоянки. Может, дети заметили кого-нибудь еще? Это ведь довольно пустынное место, верно?

– Очень пустынное, – подтвердил Рейни.

– Нам нужно самим опросить их, – решил Пол. – Рейни, свяжешься с родителями ребят, ехавших с Джорджем в одном фургоне? Скажешь, хорошо бы побеседовать с ними еще раз.

– Займусь, – буркнул Рейни.

– Давай. Хочешь, Шерри поможет тебе?

– Сам справлюсь.

Пол посмотрел на Шерри, которая за ним стенографировала. Столб солнечного света падал на нее из окна слева, правая половина лица оставалась в тени. Шерри напоминала ему изящную фарфоровую куклу. Густые иссиня-черные волосы каскадом ниспадали на плечи, красные губы выглядели, словно нарисованные каким-нибудь японским мастером. Неожиданно Пол почувствовал возбуждение. Он вспомнил, как пристально Шерри разглядывает его, когда он не смотрит в ее сторону. Не каждый раз, но довольно часто. Пола очень нервировали эти взгляды. Он считал себя калекой и не мог себе представить, как такая женщина может испытывать к нему что-то, кроме отвращения. Пол отвлекался и чувствовал себя не в своей тарелке. Иногда он даже подумывал о том, чтобы попросить себе другого секретаря, но время поджимало – до дня рождения Мартина Флетчера оставалось всего несколько дней. Кроме того, была и другая причина держаться за Шерри Ландер. Она умела мыслить самостоятельно, работала быстро и аккуратно, и он все больше ценил ее деловые качества. Так что пусть уж разглядывает его, если ей так хочется; от него не убудет.

На Мастерсона произвело сильное впечатление то, как толково и быстро составила Шерри отчет о поисках машины. Отчет содержал ответы на все сформулированные Полом вопросы и освещал некоторые аспекты, о которых он даже не подумал. Один таксист подобрал в аэропорту седока и отвез его к дому в двух кварталах от места похищения «лендровера», но, по словам шофера, его пассажир был белесым, одноруким мужчиной лет пятидесяти с лишним. Конечно, недостающая рука могла быть отвлекающим внимание трюком, вроде костылей. Пол задумался, откуда Флетчеру было известно, что «лендровера» не хватятся в течение двух дней, на которые ему нужна была машина. Вот один из свободных концов, которые, возможно, никогда не удастся увязать с другими.

– Шерри, как у нас дела с информацией по «лендроверу»?

Рейни поднялся с места.

– Пойду обзванивать родителей.

Шерри не двинулась с места, пока за Рейни не закрылась дверь. После ухода Рейни она села на краешек стола и отвернулась к окну.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Пол.

– Ему лучше, – задумчиво произнесла Шерри. – Хорошо, что он участвует в работе. Это хоть как-то помогает занять ум. Все равно он больше ни о чем не способен думать.

– Все мы думаем лишь об одном.

– Мы – другое дело. Рейни одержимый, все его мысли текут по одному руслу, к одной цели: покончить с Флетчером. По-моему, он вообще не задумывается о том, что будет после. Джо и Торн потеряли близких, любимых людей и хотят отомстить, но, мне кажется, после расправы с Флетчером они смогут жить ради будущего.

Пол кивнул в знак согласия.

– Вы давно работаете с Рейни? – поинтересовался он.

– Я пришла за месяц до того, как Элеонор... ну, вы знаете. Мне не удалось найти работу по специальности, и я решила временно пойти сюда. Но я все больше проникаюсь здешней атмосферой. Очень подстегивает мозги. Как вы думаете, он когда-нибудь станет прежним?

Пол пожал плечами.

– А какая у вас специальность?

– Антропология.

– Это интересно.

– Потому я ее и изучала. Сплетение судебной медицины и социологии.

– Нет, я хотел сказать: интересно, что вы ее изучали. Вы не похожи на антрополога.

– Да? – Она улыбнулась. – Не того типа, что Маргарет Мид, вы имеете в виду?

Пол порылся в памяти и извлек оттуда образ Маргарет Мид – маленькой женщины в очках, сидящей за столом, заваленным племенными масками и прочими африканскими артефактами.

– Совсем не того.

Шерри перебирала папки на столе – искала сведения о владельце «лендровера».

– Видите ли, мой отец – биолог. Преподает в Мемфисе. А я ненавижу всяких слизняков, но люблю решать головоломки, и мне всегда нравились древности. Это так интересно – выяснять, как люди жили раньше, когда у них не было возможности жить по-нашему. Находишь ключи – горшок там, какое-то непонятное орудие здесь. Приходится определять, что это за предмет, потом вычислять, как его использовали. И все кусочки головоломки, сложенные вместе, расскажут какую-нибудь историю о событиях прошлого.

Полу было приятно открыть в Шерри новую, неизвестную ему сторону.

– Вы хорошо знали семью Рейни?

– Нет. Только раз видела Джорджа и дважды – Дорис. Джордж был славный мальчуган. Ясноглазый такой. Вырос бы таким же красивым и высоким, как Рейни. Знаете, они были очень дружны. Рейни был хорошим отцом, он боготворил свою семью. Я никогда не видела Элеонор, но кажется, они жили очень счастливо. До появления Флетчера.

«А я – нет, – подумал Пол. – Я жил в чистилище».

Шерри нашла имя и телефон владельца «лендровера» и набрала номер.

– "Лендровер" принадлежит мистеру Теодору Ридону, – сообщила она после того, как повесила трубку. – Он выиграл по лотерее «Дискавер кард» бесплатную туристскую путевку.

– Фальшивка.

– Какой-то человек позвонил ему и сказал, что он выиграл приз в пять тысяч долларов. Деньги были переведены на кредитную карточку Ридона, а билеты принесли на дом. – Шерри приподняла бровь. – Четыре билета первого класса на ночной экспресс. Поездка заняла у семейства Ридонов четыре дня.

– Похоже, Флетчер позаботился, чтобы эти колеса стояли наготове и ждали его.

– Не много ли хлопот ради машины?

– Для Флетчера это не хлопоты. Точный расчет – часть его игры. Еще один слой, который нам положено распутывать, тратить время впустую. Очевидно, он изучил Ридонов и скорее всего выбрал их наугад, без всякой причины. Выяснил, что у человека есть дети и он может взять отпуск, когда понадобится. Скорее всего Ридон из тех, кто любит участвовать в лотереях, а дареному коню в зубы не смотрят. Флетчер перевел пять тысяч долларов в «Дискавер» на имя Ридона, купил несколько билетов и заказал доставку на дом. Он, вероятно, знает Ридона, но Ридон почти наверняка его не знает. Мы не станем играть по его правилам, не станем распутывать этот клубок, чтобы узнать, каким образом Флетчер все провернул. Мы не можем тратить время на изучение его техники. Флетчер движется вперед, и мы должны делать то же. Либо мы в какой-то момент нагоним или опередим его, либо...

«Похороним мою семью».

В комнату ворвался Рейни с потемневшим от злости лицом. Пол вопросительно посмотрел на него, потом повернулся к Шерри и кивком отпустил ее.

– Говорил с Эдом Бучаной. Тимоти Бучана – лучший друг Джорджа. Родители не желают, чтобы мальчика беспокоили.

– А где фоторобот, составленный со слов Тимоти? – спросил Пол, открыв папку и пролистав страницы. – Не помню, чтобы он попадался мне на глаза.

– По-моему, с Тимоти над портретом никто не работал. Родители заявили, что мальчик не видел лесничего, Бучана... у них большие деньги. И они очень странно себя ведут. Возможно, не верят, что мы сумеем защитить ребенка.

– Тимоти поднимался с Джорджем к скале?

– Да. И в фургоне они ехали вместе, и от нижней стоянки шли бок о бок до самого...

– Тогда мы подпишем у федерального судьи ордер и привезем мальчика сюда.

– Лучше я заеду к ним и уговорю Бучана, – сказал Рейни. – На получение ордера уйдет время, и Бучана сможет надавить на кого нужно, если его предупредят.

– Хорошо, Рейни. Поступай, как считаешь нужным, но получи эти показания.

Глава 17

Реб стоял в холле перед зеркалом и любовался собой. Он огляделся и, убедившись, что ни Эрин, ни мать за ним не наблюдают, принял одну за другой несколько культуристских поз. Обезумевшая толпа в его воображении, глядя на игру его бицепсов и грудных мышц, разразилась воплями и топотом. Собственная худосочность не мешала Ребу видеть себя в зеркале штангистом с лоснящейся кожей и стальными мускулами, звездой рок-н-ролла с пышной гривой волос или кинозвездой. Волк сидел у его ног и скалился. У Реба была аллергия на собак, в присутствии овчарки текло из носа и часто гудела голова, но он считал это пустяковой платой за такого прекрасного и преданного друга.

Разглядывая себя в зеркале, Реб пытался вообразить отца, который гоняется за бандитами по всей стране. Мальчик знал по фотографиям, как выглядел Пол до ранения в голову, но не мог представить себе отца с выбитым глазом и отколотым куском черепа. В его воображении на месте глаза у отца зияла черная дыра, а боковая сторона черепа отсутствовала, открывая взору мозги, словно на анатомической иллюстрации в энциклопедии. Теперь Реб пытался примирить этот образ со своим представлением о супергероях. Он решил, что отец, должно быть, закрывает мозги пуленепробиваемым плексигласом. Трудно представить, что бандиты всерьез испугаются человека, мозг которого открыт стихиям.

Адам Мастерсон не сохранил воспоминаний о жизни с отцом – только фрагменты и отрывки, похожие на сон. Он помнил чувство безопасности и защищенности, когда его поднимали чьи-то сильные руки, помнил прикосновение теплой щеки, шершавой, словно наждачная бумага, запах одеколона и табака, что-то похожее на мягкую фланель, прижатую к его лицу. И призрачный голос, который он слышал во сне. Голос, полный любви и заботы.

Реб не понял до конца, зачем нужно охранять дом, но присутствие этих людей приятно будоражило ребенка и вызывало чувство гордости. Как в кино. Ребу нравились молодые агенты, Шон и Вуди, но в присутствии того, что постарше, становилось немного тревожно – тот знал мать и сестру, а Реб совершенно его не помнил. И глаза у него были похожи на потухшие угли в жаровне.

Реб подумывал, не стать ли ему агентом, вроде Шона и Вуди. Он тоже будет носить пистолет и защищать людей. «Жаль только, в школе не с кем будет водиться».

Реб посмотрел в зеркало и представил, как идет по школьному коридору между Вуди и Шоном и машет другим детям, чтобы посторонились. Вдруг в окна классной комнаты впрыгивают бандиты, агенты падают, раненные, но он, Реб, хватает выпавший из рук Вуди автомат, отстреливается и спасает всех. А потом его показывают по телевизору и награждают медалью за храбрость.

Реб сел на нижнюю ступеньку и погладил Волка.

– Поцелуй птичку, хор-рошенькую птичку, – защебетал на кухне Бисквит.

Волк навострил уши, повернул голову и гавкнул.

– Нечего его обнадеживать, – сказал Реб.

* * *

Эрин сидела на полу спальни среди разбросанных фотографий. Солнце косыми лучами струилось в окно и освещало девочку и снимок, который она разглядывала.

С фотографии на нее смотрел отец. Он шел через двор, а она, трехлетняя малышка, сидела у него на плечах. Пол Мастерсон прижимал к груди ножки дочери, а она обвивала ручонками его шею. Снимок был сделан еще до рождения Реба, когда Мастерсоны жили в Вашингтоне. За спиной Пола вовсю цвели вишни. Эрин жалела, что не помнит этот день. Фотографировала, конечно же, Лаура. Эрин гадала, во что была одета мать, когда щелкала затвором фотоаппарата. Наверное, они устроили пикник под открытым небом. Как здорово, должно быть, пахла на солнце цветущая вишня!

Просматривая альбом, Эрин плакала, но сейчас уже почти успокоилась. Она помнила мистера Гри и обрадовалась встрече с ним, но в то же время испытывала странное беспокойство. Эрин вызвала в памяти картинку из прошлого. Торн Гри и отец стоят во дворе у жаровни и переворачивают котлеты для гамбургеров. Они попивают из бокалов золотистую жидкость. Эрин помнила Реба-младенца, помнила, как терпелив был с ним отец – с ними обоими. Она любила Арлингтон; оглядываясь назад, она помнила только хорошее. Ей казалось, что там всегда было тепло и солнечно. Потом вспомнила, какой шок испытала мама, узнав о том, что отец ранен в Майами, как перепугалась она сама, когда мать объяснила ей, что случилось. Потом брат с сестрой остались под присмотром няньки – Лаура уезжала на несколько недель в госпиталь к отцу.

Эрин тогда проводила мать к служебной машине управления, которая должна была доставить Лауру Мастер-сон к самолету.

– Я позвоню, как только доберусь до Майами.

Слово «Майами» уже наводило ужас на девятилетнюю девочку. «Папа поехал в Майами, и посмотрите, что получилось».

– Он умрет?

– Врачи уверяют, что папа поправится. Со временем. Он ранен в голову, но они сделают операцию, и все будет хорошо.

– Честное слово?

– Честное слово. – Лаура клятвенно перекрестилась. – Если папа сможет, он поправится и вернется домой. Это я могу тебе обещать.

Но когда почти через год отец вернулся, все изменилось. Эрин помнила его приступы ярости, помнила, каким сердитым казался он все время. Она никогда не забудет, как тряслась его левая кисть. Эрин постоянно задавала себе вопрос: остался бы отец с ними, если бы она не боялась его до такой степени? Она никому не признавалась в том, как мучит ее чувство вины, как скучает она по папе. Ей недоставало его объятий, их шумной возни и шутливых схваток, когда он швырял ее на диван или подбрасывал к потолку. И теперь, когда она наконец начала свыкаться с его затворничеством в горной хижине, он вдруг покинул горы. «Если отец больше не избегает людей и не цепляется за свое одиночество, то почему не приезжает? Если он хочет защитить нас, то почему его нет рядом?»

Эрин уверяла себя, что ей нет дела до его увечья и никогда не было. Но раз ее смущает даже общество матери, когда приходят некоторые друзья, то можно представить, что она испытывала бы в присутствии отца. Она ненавидела себя за эту мысль. «Я повзрослела, – убеждала она себя. – Теперь я справлюсь». Но справится ли? «Ох, Эрин, какая же ты дрянь!»

Мать говорила, что Пол оставил семью из-за психических отклонений, вызванных ранением в голову. Эрин верила ей, потому что так было легче. Теперь отец, очевидно, поправился, раз его привлекли к работе над таким важным заданием. «Но это значит, что и тогда мозги у него не могли совсем уж съехать набекрень», – рассудила она.

В ночь перед уходом отца родители подрались. Эрин помнила, как приходили полицейские и как мать умоляла отца успокоиться. Эрин казалось, что у матери на подбородке был синяк, но, может быть, тут она нафантазировала. Лица полицейских очень ее напугали. Они смотрели так, словно хотели сделать отцу что-то плохое.

Эрин надеялась, что еще увидится с отцом. «Когда-нибудь он все поймет, – говорила она себе, – и вернется, и снова будет любить нас». И может быть, даже верила в это.

Глава 18

Рейни принимал на ночь снотворное. Если он не пил таблетки, ему снились дети и Дорис, и он просыпался с криком, в холодном поту. Чем проходить через ад, лучше беспамятство. Довольно и того, что он живет в этом аду каждый божий день.

А тут еще Пол Мастерсон. Для человека, навлекшего на других немыслимое горе, он спал просто превосходно. Рейни понимал, что Флетчер психопат, но если бы не Пол, Мартин зациклился бы на других врагах. Разве что увечья, которыми наградили Пола дружки Флетчера, – может, он искупил вину? Бездействующая левая рука, выбитый глаз, пожизненная хромота... Вряд ли.

Пол должен был убить Флетчера, считал Рейни, или хотя бы позволить другим агентам УБН свести счеты с предателем. Но Пол отказался по своим личным соображениям. Возможно, ему просто не хватило мужества, и он трусливо переложил ответственность на закон. Флетчера отправили в тюрьму. Как будто решетки способны удержать такого человека! Черт бы вас всех побрал! Когда мысли Рейни текли по этому руслу и душу захлестывала черная ненависть, он сходил с ума от ярости, думая, что его дети погибли, а Пол Мастерсон жив. Он не раздумывая поменялся бы с Полом местами. Даже учитывая страдания, которые вынес Пол, в представлении Рейни он оставался счастливейшим человеком на свете. Когда Рейни терзали такие мысли, ему приходилось делать над собой громадное усилие, чтобы не ставить Пола и Флетчера на одну доску.

Рейни долго думал над запиской Флетчера, которую получил вечером после похорон Дорис и Джорджа. Он поехал в мотель – не хотел оставаться в пустом доме. Два агента настояли на охране его комнаты. В тот вечер Рейни позволил доктору из управления сделать ему укол, но сон все равно не шел. Прежде чем он задремал, пришел священник епископальной церкви, читавший заупокойную службу, и уговорил агентов впустить его в комнату. Он собирался поговорить с Рейни Ли о Божьем промысле. Рейни понимал, что священник пришел из лучших побуждений, но его прорвало.

– Убирайся к дьяволу, пока я тебя не прикончил! – заорал он на перепуганного служителя церкви. – Нечего говорить мне о Боге, который позволил какому-то психу расправиться с моими детьми и женой! Прочь! – Тут он схватил священника в охапку и выбросил в коридор. Врезавшись в противоположную стену, преподобный приземлился на четвереньки. Агенты, дежурившие за дверью, онемели от ужаса и застыли неподвижно, словно манекены в витрине. Струхнувший святой отец закрыл голову руками.

– Больше никаких посетителей, – ровным тоном произнес Ли. Внутри у него все кипело, в груди бушевало пламя, но иногда на пике ярости Рейни удавалось сохранять внешнее спокойствие. Будь у него оружие, он мог бы выпустить в проповедника всю обойму.

Священник больше не вернулся, охранники тоже не решились войти. Рейни подобрал Библию, которую священник уронил на кровать, и швырнул в стену.

– Верни мне мою семью или оставь меня в покое! – завопил он, задрав голову к потолку. Потом, вспомнив, как много религия и этот бедный священник значили для Дорис, разрыдался и плакал, пока не уснул, – впервые с тех пор, как Дорис и Джорджа не стало.

Позже, во сне он услышал отдаленный зов Дорис и проснулся. Дорис стояла в комнате мотеля подле кровати и плакала светящимися слезами.

– Рейни, я не могу их найти, – сказала она. – Где наши дети?

Невозможно описать, какие противоречивые чувства охватили в тот момент Рейни, но страха среди них не было. Он протянул к Дорис руки, и она приникла к нему. Огромная бездна пустоты в его душе заполнилась, и он заплакал слезами радости. Он чувствовал мокрое лицо Дорис у своей груди, он гладил ее волосы, утешал ее.

– Все будет хорошо, малышка, – говорил он сквозь слезы. – Вот увидишь, мы найдем их.

– Там ничего нет, Рейни, – плакала она. – Ничего, кроме голосов в темноте. Мне так холодно и страшно, Рейни.

– Хочешь, я пойду с тобой? Мы будем искать их, пока не найдем.

– Рейни, голоса сказали, что мы не можем быть вместе, пока круг не завершится.

– Пока что? Я не понял.

– Книга подскажет тебе. Пожалуйста, Рейни, я хочу к своим малышам.

Тут она исчезла, и он почувствовал, что обнимает пустоту. Но она была с ним. Он вдыхал запах ее духов, чувствовал ее дыхание, ее тепло. Он не спал и знал, что она ему не привиделась. Случившееся было так же реально, как и все, с чем он до сих пор сталкивался.

Рейни включил свет и увидел на полу открытую Библию. Он соскользнул с кровати и подкрался к книге. Когда он коснулся страниц, они показались ему горячими, словно угли. Рейни отдернул руку, потом снова дотронулся до книги. Страницы медленно перевернулись и остановились. Взгляд Рейни упал на строки, обведенные священником в рамочку. Он прочитал их, и кровь застыла у него в жилах.

«...убийцу должно предать смерти. Мститель за кровь может умертвить убийцу; лишь только встретит его, сам может умертвить его»[9].

Так звучал Божий приговор. Не будет Рейни прощения, и души его родных не соединятся до тех пор, пока Флетчер жив.

Рейни опустился на колени и начал листать Библию. Один из стихов привлек его внимание и врезался в память. Стих имел отношение к Полу, который допустил, чтобы человек вроде Флетчера, сжигаемый ненавистью, остался жить. Огонь этой ненависти усилился тысячекратно с тех пор, как занялся.

Исход, 26, 6: «Если появится огонь и охватит терн, и выжжет копны или жатву, или поле, то должен заплатить, кто произвел сей пожар».

Глава 19

Пума замерла, устремив на Пола взгляд больших карих глаз. Потом прыгнула, легко перемахнув через его голову, и приземлилась на крутой тропинке в десяти футах позади. Пол обернулся. Пума сделала три грациозных прыжка и исчезла в стене тумана. Пол не почувствовал страха, но его неожиданно захлестнула печаль и ощущение утраты.

Пол проснулся потерянный, оглушенный этой непонятной тоской. Он лежал неподвижно в гостиничной постели и ждал, пока действительность не проникнет в сознание сквозь пелену отступающего сна. Часы показывали начало пятого, и, хотя Пол проспал всего три часа, он знал, что вновь уснуть не удастся. Он выбрался из постели, сел, не одеваясь, на ближайший стул и погрузился в раздумье. Груз последних дней, а главное, дней предстоящих давил на него невыносимо.

Через шторы с улицы пробивался свет фонарей и падал пятнами на обнаженную кожу.

«Что, если я потерплю неудачу? Ответ прост. Если я проиграю, они погибнут. Любое неверное допущение, любая ошибка в истолковании мотивов или действий этого маньяка, и они умрут. Это так же определенно, как то, что завтра взойдет солнце. Флетчер одержим желанием покарать меня, больше ничто его не волнует. Я ни на минуту не должен упускать это из виду. Флетчер сводит счеты только со мной. Все остальное, включая родных Джо, Торна и Рейни, лишь пролог».

Пола терзали сомнения. Он понимал, что находится слишком далеко от места действия, но приближаться боялся. Он и сам не знал, какова природа этого страха. Боялся ли он, что его осудит и отвергнет семья, или это был страх перед поражением? Не взялся ли он за непосильную для себя задачу? С тех пор как Пол уехал из Монтаны, ему ни разу не удалось проспать ночь беспробудно.

Беспокоило даже то, не слишком ли мало он беспокоится, и о том ли вообще надо беспокоиться. Например, он упорно избегал принимать какое-либо решение в связи с душевным состоянием Рейни, со способностью Ли адекватно воспринимать действительность. Вполне возможно, что в сознании Рейни царит мрак, словно в глубоком темном колодце, полном извивающихся змей. Иногда в глазах Рейни отражалось нечто такое, от чего Полу становилось не по себе. Но чаще его взгляд оставался пустым. Спокойствие Рейни казалось совершенно непонятным; у него все должно было бы кипеть внутри. И еще эта неожиданная религиозность. Рейни целыми днями читал Библию, но никогда не говорил о прочитанном. Что происходит в голове этого человека?

Перед Полом Мастерсоном постоянно вставали проблемы, они требовали решения. Он надеялся, что ему удастся справляться с ними по мере необходимости, но особой уверенности не было. До происшествия в Майами принятие решений никогда не вызывало трудностей, но с тех пор все изменилось. Странно, что никто не замечает, какой сумбур царит в его мыслях и чувствах. Может быть, людей обманывает его маска уверенности, а может быть, им просто необходимо верить в его силу.

Пол встал и подошел к зеркалу. Игра света и тени перенесла его во времени на шесть лет назад. Рассеянный свет сглаживал и скрывал шрамы, тень подчеркивала и усиливала рельеф мускулатуры. Правая часть лица оставалась в тени, и лицо казалось нормальным. Но Пол знал: если повернуть выключатель, он увидит безобразного калеку, с которым сталкивался ежедневно уже шесть лет. «И виной тому – Мартин Флетчер». Он понимал, что должен ненавидеть Флетчера за свою увечность, за покалеченную жизнь. Но как он ни старался, ненависть не приходила. Шесть лет Пол нет-нет да и вспоминал Мартина и вопреки всякой логике скорее жалел его, чем ненавидел.

Пол вспомнил сон о пуме. Он взбирался по склону горы и неожиданно столкнулся с ней нос к носу. Он должен был бы испугаться, но не испугался. Проснувшись, он понял, откуда пришел сон. Когда Полу было лет восемь-десять, Аарон с несколькими соседями взяли мальчика на охоту – кто-то из хищников повадился воровать в округе скот. Смертельно раненная, пума бежала от охотников, но вдруг повернулась и медленно пошла назад, навстречу своре собак, которые ее выследили. Она еще умудрилась серьезно помять двух самых свирепых псов, но справиться со всей сворой ослабевшей ей оказалось не по силам. Собаки одолели ее, прежде чем подоспевшие охотники окончательно успокоили зверя пулей в голову. Позже охотники, которых удивило возвращение пумы, выяснили, что она встала между собаками и своим логовом. Собаки нашли логово, и люди позволили бы им загрызть двух котят, но Пол поднял такой шум, что охотники пощадили зверенышей. Через несколько дней Аарон передал их лесничему. Пол никогда не выяснял, какая судьба их постигла.

Почему пума вдруг всплыла в его подсознании? Какой-нибудь индеец, увидев такой сон, решил бы, что дух большой кошки явился к нему предупредить о чем-то или указать путь к победе над противником. Пол полагал, что, выражаясь метафорически, он сам стал кошкой и встал между своим логовом и собаками – Мартином Флетчером.

Мастерсон подошел к окну, раздвинул шторы и выглянул на улицу. Он зажег сигарету, глубоко затянулся и начал ждать рассвета. Миновал еще один день, отделявший бывшего кандидата в шефы УБН от бывшего агента Мартина Флетчера.

Глава 20

Рейд Дитрих подъехал к дому Лауры вскоре после полуночи. Он тронул кнопку пульта дистанционного управления, и ворота гаража откатились в сторону. В гараже зажегся свет. Рейд поставил свой «ягуар» рядом с джипом Лауры, запер кабину и закрыл ворота.

Свет погас, но Рейд не стал искать выключатель. Вместо этого он включил карманный фонарик и осветил верстак возле стены. Убрав с верстака кусок фанеры, откинул от стены несколько кирпичей и достал из-за них два магнитофона, соединенных друг с другом. Рейд вынул кассеты, сунул их себе в сумку и заменил использованные кассеты чистыми.

Управившись с делом, Рейд вышел через заднюю дверь гаража к черному ходу. Он поставил чемодан и попытался вставить ключ в замочную скважину, но ключ не подошел. Рейд осмотрел дверь и убедился, что в нее врезан новый замок и выглядит он гораздо более внушительно, чем прежний. Он отошел от двери, обогнул угол дома и посмотрел на окна студии. Там горел свет, стало быть, Лаура работала. Рейд подошел к первому окну и постучал ключом по стеклу.

– Лаура, это я! – крикнул он призрачной фигуре, возникшей по другую сторону штор. Лаура раздвинула шторы и, увидев его, просияла.

– Рейд, обойди кругом! – крикнула она и показала в сторону фасада. – К парадной двери.

Когда она открыла дверь, Рейд уже стоял на пороге с чемоданом в одной руке и сумкой в другой. Лаура поцеловала его и втащила в дом.

– Ключ не открывает. Я хотел только проверить, как у вас дела, и сразу к себе.

– Мы сменили замки.

Рейд вошел в кухню и налил себе полстакана красного вина.

– И правильно, – одобрил он. – По-моему, взломщикам не потребовалось бы особого искусства, чтобы управиться со старыми. Надеюсь, ты не хотела таким образом намекнуть, что я получил отставку?

– Мне многое нужно тебе рассказать.

Овчарка скатилась по лестнице и прыгнула на Рейда.

– Ладно, ладно, малыш. Лежать! – Рейд оттолкнул собаку. Волк лег и неистово застучал хвостом по полу. – Я слушаю тебя, – сказал Рейд Лауре, наливая себе еще вина.

– УБН обнаружило в доме микрофоны. Два «жучка» нашли прямо здесь, на кухне. А всего – пять. В телефонах и лампах.

Стакан выскользнул из рук Рейда и разбился вдребезги о мраморную поверхность рабочего стола. Вино растеклось по столу и закапало на пол. Рейд схватил полотенце. Лаура помогла ему собрать осколки.

– Ты хочешь сказать, что они и сейчас нас слышат? – поинтересовался шокированный Рейд, когда она рассказала ему все, что знала.

– Да.

– Даже в спальне?

Лаура потянулась губами и прошептала ему на ухо:

– Но не в ванной. Особенно если течет вода.

– Это уже кое-что, – проворчал Рейд и добавил, тоже шепотом: – Надеюсь, у меня получится. Я никогда не исполнял этот номер на публике. – Потом заговорил нормальным голосом. – Значит, они нашли два «жучка» в спальне и два здесь?

Лаура кивнула.

– И в студии. Попытались найти приемник, но не захотели переворачивать здесь все вверх дном. Они боятся привлекать к себе внимание. Кроме того, приемник можно спрятать где угодно. Мне так неловко перед тобой.

– Не говори глупости. Главное, ты в безопасности. Небольшое неудобство – маленькая плата в данном случае.

Рейд сел на табурет. Лаура обняла его за шею и нежно поцеловала.

– Прости, что я тебя огорошила.

– Слава Богу, что они не повыскакивали из кустов с пистолетами. Я бы мог испортить замечательную пару брюк. Копы меня нервируют. Я понимаю, что это смешно, но... пистолеты и все прочее...

– Они тебя уже знают. Наблюдают за нами с первого сентября.

– А дети как восприняли новую забаву?

– Агенты не показываются на глаза. Мы знаем, что они рядом, что дом под наблюдением, но иногда я даже забываю о них. Напомни мне, что должна дать тебе новый ключ. Как прошла поездка?

– Никакого сравнения с твоими. Едва не утонул в завалах нового оборудования, сутки напролет слушал скучные доклады об оцифровке изображений и прочей утомительной чепухе.

– Я не ожидала, что ты вернешься раньше завтрашнего дня.

– Вылетел пораньше. Не было смысла задерживаться.

– Ты выглядишь усталым.

– Душ быстро привел бы меня в норму. – Он вскинул брови и многозначительно улыбнулся. – Но у меня нет сил до него добраться. Поеду-ка я лучше к себе. Надо еще разобрать кое-какие бумажки и полить цветы.

– А они не потерпят до утра?

– Потерпят, – сказал он, целуя ее. – Хочешь, останусь спать на коврике под дверью и буду защищать тебя ценой собственной жизни?

– Нет. Я в полной безопасности, – сказала Лаура с улыбкой. – Тяжелая артиллерия всего в двух шагах отсюда.

– Да, думаю, здесь сейчас самое безопасное место в городе. Пожалуй, останусь.

Лаура хихикнула.

– Чудесно! Польешь свои цветы завтра. Мне нужно общество.

– Тогда мне надо поскорее добраться до душа, – сказал Рейд, поднимая сумки.

Лаура взяла его под руку, и они вместе поднялись в спальню.

Глава 21

Позже Лаура никак не могла заснуть. Казалось бы, заслон вокруг дома и собака в доме должны были внушать ей чувство безопасности, но не внушали. Лаура не просто боялась, что Мартин Флетчер доберется до них, если пожелает, – она ни на секунду не сомневалась, что ему это удастся. Инстинкт подсказывал ей бежать. Но Флетчер отыщет их, и, возможно, тогда их некому будет защитить. Кроме того, как долго можно скрываться от маньяка, одержимого ненавистью и жаждой мести? Нет, лучше уж ждать его здесь и молиться, чтобы Торн и вправду оказался профессионалом, каким всегда представлял его Пол.

Лаура встала и поискала в шкафу пистолет. Он оказался в старой сумке, где лежал уже пять лет. Пистолет дал ей Пол четырнадцать или пятнадцать лет назад. На всякий случай. Лаура с облегчением убедилась, что пистолет заряжен. Правда, стреляла она всего раз – по консервной банке. Остальные пять патронов расстрелял Пол. Он тогда же почистил пистолет, и больше Лаура оружия не касалась, только перекладывала из одного шкафа в другой при переездах.

Мартин Флетчер был ужасным человеком. Лаура помнила свою первую встречу с ним на каком-то торжестве в УБН. Флетчер с первой минуты вызвал ее острую неприязнь. Что-то в нем было не так. Похотливая улыбка, пустота в глазах. Пол представил их друг другу, и Лауру едва не стошнило от омерзения, когда Флетчер поцеловал ей руку. Он пялился на нее целый вечер, и от этих взглядов у нее кровь стыла в жилах. Лаура вся подобралась, вспомнив отвратительную сцену на стоянке в Арлингтоне. После приема в управлении прошло недели две. Лаура сидела в машине недалеко от подъезда штаб-квартиры УБН и читала роман. Погода стояла прекрасная, и окно в машине было опущено. Вдруг кто-то рукой закрыл Лауре глаза, и сначала она подумала, что это Пол. Как же она испугалась, увидев Мартина Флетчера! Он стоял, прислонившись к дверце машины, и плотоядно улыбался.

– Хотите, начнем с того, на чем остановились в прошлый раз? Полагаю, вы обо мне думали. Что я могу вам предложить?

– Ваше предположение совершенно не соответствует истине, – отрезала она.

Он снова сунул руку в окно и облапил ее ногу там, где заканчивались шорты. Лаура отпрянула, но пристегнутый ремень удержал ее на месте. Пальцы Флетчера поползли вверх по ноге и залезли в трусики.

– Лаура, позвольте мне кое-что сказать вам. Я устрою этой маленькой пипке такое угощение, какого она в жизни не пробовала. Вы бросите своего слюнтяя и поползете за мной на коленях на край света.

Лаура, как ни старалась, не могла оторвать от себя его пятерню. Она попыталась дать ему пощечину, но Флетчер перехватил руку и поцеловал ладонь, вдавливая влажный язык между пальцами. Потом он вдруг отступил и засмеялся. Этот смех Лаура в жизни не забудет. Целых десять минут она не могла унять рыдания.

Лаура не посмела рассказать об этом эпизоде мужу – она за него боялась. Пол не любил применять силу, а Флетчер определенно получал от насилия удовольствие. Через несколько месяцев Флетчера арестовали. На суде он заявил, что Мастерсон и его подчиненные подбросили ему улики, на которых строилось все обвинение.

Но Флетчер оказался куда более страшным человеком, чем представлялось Лауре. Убивать женщин и детей! Одно лишь воспоминание о взгляде его холодных, мертвых глаз приводило Лауру в ужас. Страх перед насилием сводил ее с ума. Разве сможет она противостоять Флетчеру? Он – чудовище.

Лаура вылезла из постели и надела старую рубашку Пола, доходившую ей почти до колен. Она закатала рукава и спустилась в студию. Пес не отставал от нее ни на шаг. У Лауры было много работы. Она обещала галерее двадцать больших полотен для предстоящей выставки в Германии, а закончила только шестнадцать. Приходилось работать над четырьмя картинами одновременно, чтобы уложиться в срок.

Лили настойчиво упрашивала ее допускать потенциальных клиентов в студию, чтобы они могли понаблюдать за процессом творчества, но Лаура отказалась, заявив, что посторонние мешают ей сосредоточиться. Этот разговор состоялся еще до появления федеральных агентов в кустах, до прослушивания каждого разговора в доме, до возвращения Пола в мир. Тогда она еще не жила в постоянном страхе перед Мартином Флетчером.

Лаура включила в студии свет и погрузилась в созерцание трех незаконченных картин на стене. Ее поразило, насколько они стали лучше. Может быть, постоянное напряжение идет работе на пользу? Волк плюхнулся на пол, но тут же, словно о чем-то вспомнив, встал и пошел на кухню. Лаура услышала, как он лакает из миски воду.

Лаура села на табурет и принялась смешивать на палитре свежие краски. Она решила поработать над изображением женщины, стоящей на краю обрыва и с ног до головы обмотанной наподобие мумии, – но не полотном, а колючей проволокой. Между витками проволоки проступали полоски розовой кожи. Картина называлась «Автопортрет».

Лаура взяла кисть и попыталась вызвать в памяти самые мучительные минуты своей жизни. Это удалось ей без труда. Она просто вспомнила последние день и ночь, проведенные с Полом.

Глава 22

Лалло Эстевес крепко спал. Обычно он просыпался с трудом, но тихое пиликанье сотового телефона под подушкой разбудило его мгновенно, как пушечный выстрел. Жена Лалло даже не шелохнулась. Она лежала на спине, запрокинув лицо к потолку, и громко храпела. На глазах у нее была белая повязка с бордовой тесьмой по краям, лицо блестело под маской увлажняющего крема. На ночь она вставляла в уши восковые затычки, чтобы ничто не тревожило сон. Лалло взял трубку.

– Да? – сказал он, стараясь не выдать голосом, что говорит спросонья.

– Это Спайви. Встречаемся в вашем офисе. Немедленно. Приходите один.

– Немедленно?

– Ну, скажем, минут через двадцать.

Эстевес сбросил одеяло и открыл гардероб размером с небольшую комнату. Лалло торопливо оделся, тщательно причесался и накинул пальто. Перед уходом подошел к столу и взял из выдвижного ящика небольшой пистолет. Несколько секунд он задумчиво смотрел на оружие и хотел было сунуть его за пояс, но передумал. Если Спайви или любой другой «черный ангел» ЦРУ захочет его убрать, пистолет не поможет.

Лалло вышел из дома в гараж, открыл дверцу «мерседеса» жены, забрался в кабину и собрался закрыть дверцу, как вдруг флюоресцентная лампа над головой погасла и из темноты вышел человек с фонариком, направленным Лалло в глаза. Человек схватился за дверцу прежде, чем Лалло успел ее закрыть.

Лалло поднял голову и поморщился от яркого света. Лицо человека оставалось в тени, и Лалло не пытался его рассмотреть. Кто бы ни стоял сейчас перед ним, друг или враг, видеть его лицо было опасно.

– Рад снова видеть вас, мистер Эстевес.

– Мистер Спайви, какая неожиданность!

– Почему вы не сообщили мне, что Флетчер связывался с вами?

– Я... я не успел... Собирался завтра... – Руки Лалло предательски задрожали.

– Стало быть, я прав. Когда?

Лалло понял по голосу, что человек улыбается, и проклял себя за глупость. Надо было связаться со Спайви, как ему было велено. «Он провел меня как мальчишку. Он ничего не знал».

– Сегодня, – солгал Лалло. – Вечером. Он позвонил и назвался другим именем, но я узнал его по голосу.

– Вы должны были позвонить мне.

– Я растерялся.

– Когда встреча?

– Он хочет получить деньги, которые ему причитаются. Смотрите, вы дождетесь, что он меня прикончит.

– Мы очень надеялись, что он прорежется, если вы не уплатите долг. Значит, я оказался прав в конце концов.

– Я очень рискую, удерживая эти деньги. Флетчер может выйти на Переса, который уже заплатил мне. Представляете, что тогда со мной сделают? Они размажут мои кишки по ковру. Перес мне заплатил, а я Мартину – нет... Любой из них может со мной разделаться. Мне еще повезло, что Флетчер позвонил. Он мог с тем же успехом появиться у меня в спальне.

Лалло знал, что для Флетчера главное не деньги, а явное неуважение к нему, проволочка с выплатой. Самолюбие Мартина уязвлено. Лалло помнил, как Мартин заплатил в Испании целое состояние за пластическую операцию, а потом убил этого хирурга. Уже после того, как деньги были переведены. Если бы Лалло собирался от кого-то отделаться, он ни за что не стал бы платить будущей жертве. Вполне разумная для делового человека точка зрения.

– Послушайте, Лалло, вам ведь нравится делать бизнес в нашей стране? Не хотите же вы потерять наше расположение? Или вас привлекает перспектива отправиться в Марион или Форт Ливеноуорт на долгие-долгие годы? Мы ведь оба не хотим этого, не правда ли?

– Вы не знаете этого человека. Во Флетчере есть что-то от гадюки. Он может не укусить один раз, другой, но рано или поздно ужалит.

– Когда вы встречаетесь?

– Завтра ночью. В одиннадцать часов на моем причале. Около «Васкеса», он утром встанет на разгрузку.

– Отправляйтесь на встречу. Мы дадим вам сопровождающего, Рамона Чавеса. Вы с ним знакомы.

– Рамона? – Лалло пожал плечами и нахмурился, вспомнив свирепого индейца. – Хороший человек. Но, между нами, в его присутствии мне очень не по себе. – Лалло перекрестился. В прежние времена он брал Рамона телохранителем на деловые встречи. Страх, который внушал индеец его деловым партнерам, благотворно сказывался на бизнесе. Но это было давно. Рамон ушел из синдиката и стал вольной птицей. Подобный зигзаг в карьере мог позволить себе и остаться в живых только человек выдающихся способностей. Рамон не заложил бывших работодателей, потому что у него была большая семья, которую нужно было кормить. Выглядел он действительно устрашающе. Каменное индейское лицо, все изрытое оспой, и мускулы, которым позавидовал бы буйвол.

– Рамон помнит вас, и вы ему нравитесь. Мы попросили его помочь. Он уладит нашу общую проблему. Кроме того, мы посадим на крышу нашего лучшего снайпера.

– Я уверен, что Мартин знает Рамона... Что, если он увидит индейца? – Лалло охватила паника при мысли, что сам он может оказаться на линии огня.

– Это не имеет значения. Флетчер ничего не успеет предпринять. Как только он появится, подведите его к машине, откройте дверцу и отступите назад. Два моих человека не оставят ему ни единого шанса.

Джордж Спайви говорил так небрежно, будто речь шла не о ночной встрече с Мартином Флетчером в безлюдном порту, а о прогулке по площади Джексона среди бела дня. Даже если допустить, что Флетчер отправится к праотцам, Спайви всегда может убрать нежелательного свидетеля. Но что Лалло мог поделать? Ничего.

– Знаете, я не привык к таким...

Человек у машины положил руку Лалло на плечо и сдавил его – сильно, но не больно. Жест-обещание.

– А в качестве награды можете оставить деньги Флетчера себе. Никто, кроме нас, не узнает, что Мартин закончил свой земной путь.

– А полиция? Они услышат выстрелы.

– Не будет никакого шума и никакой полиции. Только постарайтесь отойти в сторону, когда откроете дверцу.

– Si. – Лалло покачал головой. Пули слепы.

– Лалло, Мартин Флетчер просто один из многих. Грошовый чистильщик, которому вышел срок. Ему везло, только и всего. А кроме того... – Спайви похлопал собеседника по щеке, – ...кроме того, он уже старик.

Лалло покачал головой.

– А вы молоды. Никогда нельзя недооценивать тех, кто старше вас. С годами приходит опыт. Этот старик водит за нос ваших людей уже... сколько? Пять лет? Надо было вам послать тогда в джунгли опытных людей. Не мальчишек.

Ответа он не получил. Человек, назвавшийся Джорджем Спайви, исчез.

Лалло никогда не ломал голову над вопросом, откуда Джордж Спайви получил на него компромат. Этот человек профессионал. Наверняка он работает на ЦРУ. Может быть, свободный художник. Для чиновника слишком неофициально держится. Но в любом случае за ним стоит правительство. Сколько еще эти федералы будут заставлять Лалло действовать по их указке? Скорее всего, пока его не убьют. Могут и сами, только им эта возня ни к чему. Шепнут кому надо в синдикате, что Лалло играет на обе стороны, и поминай как звали...

Эстевес вышел из машины и вернулся в дом. О возвращении в постель не могло быть и речи, поэтому, воспользовавшись запасным ключом, Лалло проник в спальню служанки. Ее сладкие объятия помогут скоротать время до утра.

* * *

Джордж Спайви сел в свою машину, открыл сотовый телефон и прицепил к микрофону небольшую коробочку – устройство, меняющее голос до неузнаваемости. Потом набрал новоорлеанский номер, принадлежавший ретрансляционной станции. Оттуда сигнал шел к абоненту, местонахождения которого Спайви не знал. Голос человека, ответившего на звонок, походил на ровное монотонное жужжание.

– Центр охраны природы.

– Говорит Терренс, – назвался Джордж Спайви. – Я по поводу выслеживания мартиниканской камышницы. Амазонскому попугаю пора мигрировать на север.

– Ясно, – ответила трубка. – Для вас тоже есть кое-что.

– Слушаю.

– Одноглазый орел покинул гнездо.

– Да, знаю.

– Он больше не фигурирует в списке охраняемых животных. Вылетел за пределы заповедника и, кажется, кружит над фермой.

– Я знаю.

– Если орел пролетает над курятником, он подлежит отстрелу.

– А если мимо?

– Когда орел летает, он всегда представляет угрозу.

– Стало быть, его вычеркнули из «Красной книги»...

– Смотритель готов выдать лицензию.

– На каких условиях?

– Охотник должен быть метким стрелком.

– Орел не фигурирует в контракте. В договоре значилось только выслеживание мартиниканской камышницы.

– Дополнительная работа будет оплачена. Задаток уже переведен на счет охотничьего клуба.

– Идет.

– Счастливой охоты, Терренс.

Джордж Спайви прервал связь и отсоединил коробочку от телефона. Он подумал о Поле Мастерсоне. Какая жалость, что этот человек позволил вовлечь себя в это дело! Но так устроен мир. В нем за все приходится платить. Спайви мысленно отметил, что надо бы связаться с банком в Швейцарии. Убедиться, что все в порядке. Он понимал, что работает в интересах национальной безопасности, но он не штатный агент и пенсия ему не полагается. Он готов работать, но будь он проклят, если снимет Мастерсона даром, угрожает тот национальной безопасности или нет.

Глава 23

Приступая к обработке писем, присланных по адресу Евы Флетчер, Стефани думала, что с каждым днем шансы на успех становятся все призрачнее. Теперь Энди Ластив сам подвозил корреспонденцию Евы к фургону, чтобы агенты не мелькали на почте в рабочее время. Стефани положила пачку писем на стол, выбрала и сканировала счет от газовой компании. Несколько смазанных отпечатков, совпадений нет. Девушка покосилась на осоловевшего Ларри – зевнул во весь рот, – взяла следующий конверт с обратным адресом колорадской строительной фирмы и поместила его на пластину сканера. На конверте тоже были отпечатки, и опять-таки ни один из них не принадлежал Флетчеру. Стефани вскрыла конверт и выделила три четких отпечатка на обложке вложенной брошюры. Пока она потирала глаза, компьютер пискнул. Стефани посмотрела на экран, увидела сообщение, и у нее подпрыгнуло сердце.

«Мартин Флетчер... левый указательный... левый средний... левый большой».

– Есть! – завопила Стефани.

Ларри выпрямился и повернулся к экрану.

– Я свяжусь с Маклином, – сказал он.

– Ну уж нет! – фыркнула Стефани. – Я работаю, а ты только сливки снимаешь. Сама сообщу.

Джо только что закончил телефонный разговор с Мастерсоном, которому позвонил, чтобы сообщить об обнаруженных отпечатках.

– Так о чем это говорит? В чем смысл послания? – Он обвел взглядом лица агентов, собравшихся на наблюдательном пункте в фургоне. Он держал в руках фотокопию рекламного буклета и в десятый раз задавал этот риторический вопрос. – Нам необходимо вычислить это, ребятки. Мы должны быть уверены, что не упустили ничего. Ни единой мелочи.

Сьерра не спускала глаз с монитора. На экране Ева Флетчер сидела перед телевизором и стригла ногти на ногах.

– Может быть, он назначает встречу в Колорадо? – предположила Сьерра.

– Слишком очевидно, – бросил Джо.

– Это код, подразумевающий другое место встречи, – высказалась Стефани. – Учитывая степень паранойи Флетчера, я удивлюсь, если система оповещения не разработана заранее.

Джо кивнул. «Похоже, он и вправду согласен со мной. Разнообразия ради», – подумала Стефани.

– Разумное предположение. Что бы ни означало это послание, теперь придется глаз не спускать с Евы Флетчер, когда она выйдет из дому. До сих пор ей всегда удавалось избавиться от хвоста. Возможно, ребята, которые ее пасли, не особенно старались, но если ее потеряем мы, это произойдет не от недостатка усердия или людей. Посмотрите на нее, ради Бога! Не может она быть такой хитрой. Наверняка все ее ходы Флетчер рассчитывает заранее. Она уходила от слежки просто безупречно. Думаю, Флетчер назначил место встречи, когда они виделись в последний раз. Брошюра – всего лишь сигнал к отправлению.

Стефани взбесило, как Маклин все-таки украл ее мысль и выдает за собственную. Хотя не исключено, что он обдумал все это раньше. Да, наверное, так оно и было.

– Ладно, продолжаем смотреть шоу Евы Флетчер. И если у нас возникнет подозрение, что она намыливается удрать, хватаем ее. Надеюсь, Мартин Флетчер явится забрать у нас маменьку. Он наверняка будет неподалеку наблюдать за ее прибытием к месту назначения.

– Это наблюдение похоже на стоп-кадр из дурацкого натуралистического фильма, – проворчал Уолтер. – Самое захватывающее – когда героиня опорожняет кишечник.

– Стефани, проверь все туристические агентства и авиалинии, – распорядился Джо, не поворачивая головы. – Выясни, не заказаны ли на ее имя билеты. Она могла сделать заказ сама, еще до начала наблюдения, а то и сыночек расстарался.

– Хорошо, – тихо сказала Стефани.

– Когда она отправится в путь, мы должны держаться впереди, – продолжал Джо. – Да, Стефани, и проверь все билеты на имена, которые покажутся тебе явно вымышленными.

Стефани потихоньку закипала. «Ах, Стефани, пожалуйста, сделай для меня всю грязную работу, пока Ларри и Уолтер отсиживают задницы».

– Ева еще не видела Стефани и Ларри. Они будут обеспечивать ближнее наблюдение. Вас двоих знает, но, если слегка загримироваться, все будет в порядке. Она почти слепая. Я буду держаться в тени, потому что меня Мартин Флетчер узнает сразу. Приближается день «икс», ребятки. Глядите в оба, – напутствовал Джо.

* * *

Час спустя Стефани вошла в комнату с блокнотом. – Есть. Через два дня. – Стефани положила на стол блокнот с записями. – Летит в Денвер с пересадкой в Далласе-Форт-Уэрте.

– Как-то уж чересчур просто, – помрачнел Джо.

– Я тоже так подумала и копнула поглубже. Есть подозрительный заказ на рейс в Майами. Авиакомпания другая, но из того же аэропорта. Самолет вылетает через несколько минут после далласского. И еще я обзвонила чартерные компании и выяснила, что на то же имя заказан частный рейс из Майами в Орландо. Оплата – наличными. А в одном из отелей «Диснейленда» зарезервирован номер на три дня и две ночи.

– Не похоже на совпадение, а? – заметил Джо.

– Но я на этом не успокоилась. Похоже, эта Эвелин Сент-Мартин возвращается сюда, в Шарлотту, – гордо сообщила Стефани. – Пока я все это проверяла, мне попались на глаза несколько заказов на поразительно знакомые имена. – Она сверилась с бумажкой, которую держала в руках. – Е. Мартиндейл, Милтон Мартин и Ева Фармингдейл сделали заказы в разных чартерных компаниях международного аэропорта Майами. Их самолеты вылетают в течение трех дней подряд, по одному рейсу на каждый день. Отели я еще не проверила.

– Все верно! – Джо ударил ладонью о ладонь. – Она собирается отправить хвост в Даллас-Форт-Уэрт и повторить для подстраховки тот же трюк в Майами. Думает, мы не сможем проследить за частным самолетом. Наверное, поменяет место назначения в воздухе. Боже, какие мы молодцы! – воскликнул Джо. – Проверь отели, но скорее всего это напрасный труд. Она все поменяет, когда приземлится. К счастью, у нее в каблуках передатчики.

«Ах, мы молодцы, – мысленно передразнила его Стефани. – Вот ведь примазался, засранец».

И тут Джо сделал нечто из ряда вон выходящее: он схватил Стефани в объятия и закружил по маленькой комнатке.

– Ты умница, Стефани! Пока твои мозги на нашей стороне, у плохих парней нет ни единого шанса!

До этой минуты Стефани полагала, что делает львиную долю всей работы в команде, а Джо Маклин принимает это как должное. Большинство начальников в управлении вели себя так же. Теперь девочке дали понять, что ее ценят. Теперь Стефани знала: Джо так часто поручает ей кропотливую работу, потому что верит в ее способность добиться нужного результата. Его мотивы были просты: он жаждал крови Мартина Флетчера и любил всякого, кто помогал приблизить час расплаты.

Глава 24

Реб вышел из автобуса и миновал ворота. Агенты, ведущие за ним наблюдение, расслабились. Но мальчик не пошел, как ему полагалось, домой, а остановился под большим дубом, снял ранец и уставился на дом Алисы Уолтерс. Торн Гри навел бинокль и стал ждать, что будет дальше. Реб постоял-постоял и зашагал прямо к соседскому дому. Вуди оторвался от мониторов и встал у Торна за спиной.

– Черт! – выругался Торн. – Какого рожна ему надо?

Мальчик уже перешел улицу и остановился на середине газона, потом поднял голову и закричал:

– Эй, мистер Гри, я хочу поговорить с вами!

– Что случилось? – спросил по рации Элтон Вэнс, местный агент, сопровождавший школьный автобус. Он наблюдал за происходящим из окна «вольво».

– Не знаю, – отозвался Торн. – Мальчишка вопит, что хочет меня видеть.

– Ответил бы что-нибудь, – с ухмылкой сказал Вуди.

– Вам бы все шуточки. А дело – дрянь. С моим везением Флетчер сейчас проедет мимо и увидит...

– Как мальчик беседует с домом? – Вуди рассмеялся. Сцена явно его забавляла.

– Я открою переднюю дверь, – решился Торн.

– Воображаете, что Флетчер не знает о нашем присутствии? По-моему, ему положено нас видеть, – заметил Вуди.

– Что ты имеешь в виду?

Вуди пожал плечами:

– По-моему, вы с самого начала хотели, чтобы он знал о нас. Просто все должно выглядеть так, будто мы стараемся держаться в тени.

– О чем ты?

– Мы разве что афиши не развесили о собственных гастролях. Могли бы не высовываться, но вы потребовали, чтобы мы держались как можно ближе к объектам. Черт побери, да нас засек сопливый первоклашка! Профессионал не имеет права на подобную небрежность.

Торн направился к двери.

– Приказы не обсуждают. Я не знаю точно, что задумал Пол, но полагаюсь на его здравый смысл.

– Как их звали? Хилл и Барнетт?

Торн был уже в коридоре, но стремительно обернулся и метнул в Вуди убийственный взгляд.

Вуди развел руками и пожал плечами. Когда Торн снова повернулся спиной, Вуди улыбнулся.

Торн скатился вниз по лестнице и бросился к передней двери. Открыв ее, жестом велел Ребу войти. Реб подошел к ступенькам и остановился.

– Реб, тебе не положено знать, что мы здесь. Запомнил? А если ты о нас не знаешь, то не должен подходить и звать меня. Так о нас может узнать кто угодно. Понимаешь?

Мальчик не двинулся с места и не отводил взгляда от лица Торна.

– Я хочу увидеть отца.

– Реб, тут я ничего не могу поделать. Мне...

– Тогда я не буду вас слушаться. Буду махать рукой Вуди и Шону. И вам тоже. Каждый день буду стоять здесь до тех пор, пока мне не дадут с ним поговорить. Он ведь здесь, правда?

– Нет, его здесь нет. Входи, – сказал Торн. – Поговорим.

– После того, как увижу его.

– После того, как удостоверишься, что его здесь нет.

Глава 25

Рейни Ли уселся напротив Пола Мастерсона и сплел длинные пальцы.

– Бучана будут дома завтра вечером. Я обещал им позвонить и зайти.

Пол начал рассказывать Рейни об отпечатках пальцев на брошюре, но тут зазвонил телефон. Шерри взяла трубку, опередив шефа.

– Да? – Она послушала секунду и помахала трубкой в воздухе. – Агент Маклин из Шарлотты.

Пол взял трубку своего аппарата.

– Джо? Что у вас? – Пол выслушал ответ, улыбнулся и показал Шерри поднятый большой палец. – Только что? Отлично! Из Майами в Орландо. Да, похоже на правду. Но не отметайте ни один вариант, пока не будете уверены на двести процентов. Кстати, я тут подумал насчет других отпечатков, тех, что на конверте... Отправьте их в округ Колумбия. Шерри даст тебе адрес. Надо бы кое-кому взглянуть на эти пальчики.

Пол надеялся, что Тод Пиплз сможет выяснить, не принадлежат ли другие отпечатки возможному соучастнику. Отпечатки пальцев многих бывших знакомых Флетчера не фигурировали в обыкновенных архивах, но Пиплз благодаря своему исключительному положению располагал собственными досье, в том числе и самыми засекреченными.

– Пришлите мне по факсу фотокопию брошюры и начинайте работать над возможными маршрутами Евы Флетчер. Нам нужно опередить ее. – Он повернулся к Шерри: – Мисс Ландер, дайте Джо адрес лаборатории Люкса в округе Колумбия. – Он подождал, пока она возьмет трубку. – Отличная работа! Держите меня в курсе, – сказал он на прощание.

– Что там? – спросил Рейни, поднимаясь из-за стола. – Флетчер?

Пол хлопнул в ладоши.

– Они обнаружили три отпечатка пальцев Мартина Флетчера. Два неполных и один целенький.

– Так где он?

– Отпечатки оставлены на брошюре. Рекламная рассылка.

– Ты был прав. Как ты догадался?

– Я бы сам так поступил на его месте. Какой псих станет снимать отпечатки с рекламного хлама? Просматривать федеральную почту – да, но всякий мусор? Пальчики обнаружили на буклете колорадской строительной фирмы. Власти Колорадо сообщили, что эта фирма в Денвере вот уже два года как ликвидирована. Стало быть, Флетчер раздобыл брошюру и конверт по меньшей мере два года назад.

– Вот лиса! – воскликнула Шерри с явным восхищением в голосе. Пол покосился в ее сторону, и она покраснела. – Я хотела сказать «хитрая бестия».

– Отправлено из Пуэбло, штат Колорадо, три дня назад.

– Значит, летим в Колорадо? – с надеждой спросил Рейни. – Занимаем позицию и ждем мамашу?

Пол покачал головой.

– Нет. Ждем здесь. Джо со своими ребятами не нашел в брошюре никакого намека на место встречи.

– Может быть, Флетчер хочет сбить вас со следа? – высказала догадку Шерри.

Пол кивнул. Он уже думал о такой возможности. Надо держать наготове вертолеты и машины как в Далласе, так и в Майами. Сколько бы городов ни значилось в планах Мартина и пожилой леди, Пол не сомневался, что везде сумеет обеспечить свою команду "А" необходимой техникой.

– Это послание – просто сигнал, оговоренный заранее. Я очень сомневаюсь, что Флетчер задержался в Колорадо, если он вообще там появлялся. Он мог заплатить кому-нибудь за пересылку или опустить конверт по пути в другое место. Флетчер никогда не отправил бы почту из города, где окопался надолго. Когда его матушка отправится в путь, мы будем рядом. А пока давайте работать по прежнему плану. Нам некогда следить за конфетти, которое он разбрасывает.

Пол потер руки и открыл коробку с фотографиями. Первый же снимок давал прекрасное представление о грандиозности предстоящей работы. Зернистая фотография, запечатлевшая экран монитора. На нем – пятнадцать человек, идущих по залу аэропорта с портфелями и чемоданами в руках. Лица – не больше младенческого ногтя.

– Здорово, – сказал Пол, изогнув пачку, и, освобождая кромку из-под большого пальца, быстро-быстро перелистнул все снимки. Он покосился на остальные коробки, еще не распечатанные, и небрежно швырнул пачку на стол. – Чертовски здорово. – Тут его осенило. – Шерри, распорядитесь, чтобы аэропортовские пленки тоже переслали Тоду Пиплзу. Пусть его ребята просмотрят их и скажут, нет ли там кого знакомого.

– Вы думаете, ребята этого Пиплза знают в лицо каждого человека в Америке? – Шерри засмеялась над абсурдностью такого предположения.

Пол задумчиво на нее посмотрел.

– Только не говорите мне, что считаете это невозможным. – Тут он сам рассмеялся и покачал головой. – Мы играем с огнем.

Шерри вышла из конференц-зала.

Рейни уставился Полу в затылок.

– Дело близится к развязке, – сказал он. – Нутром чую.

Шерри приоткрыла дверь и просунула голову в комнату:

– Пол, вам звонят.

– Это срочно? У меня много работы. Кто?

– Реб Мастерсон.

Пол уперся застывшим взглядом в телефонный аппарат. Краска отхлынула от его лица.

– Я зайду попозже, – бросил Рейни, поспешно ретируясь из комнаты.

Когда Шерри закрывала дверь, Пол держал руку на трубке и завороженно смотрел на мигающую красную лампочку. Шерри села за свой стол и увидела, что мигание лампочки параллельного аппарата сменилось ровным красным светом. Индикатор показывал, что линия занята.

* * *

Пол поднес трубку к уху и нажал на кнопку связи.

– Да? – Он чувствовал, что уши у него горят, а в желудке неприятно посасывает.

– Пол, это Торн. Реб здесь, на наблюдательном пункте. Он настаивает на разговоре с тобой. Я говорил ему, как...

– Давай, – оборвал Мастерсон, давая Торну почувствовать свое недовольство.

Через секунду в трубке раздался детский голос:

– Алло?

– Алло, – ответил Пол.

– Это мой папа?

Прошло несколько мгновений, прежде чем Пол сумел заговорить:

– Адам?

– Реб! Ты что, забыл? Реб. Никто не называет меня Адамом.

– Хорошо, сынок. Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты объяснил, почему эти люди наблюдают за нами.

– Потому что один очень страшный человек...

– Убивает людей. Это я знаю.

– Что ж, мистер Гри расскажет тебе остальное. Этот человек очень опасен, поэтому слушайся Торна. Тогда все будет в порядке.

– Тогда у меня вопрос.

– Слушаю тебя, – сказал Пол. Он сунул в рот сигарету и нервно затянулся.

– Если мы в опасности, почему ты не в Новом Орлеане?

– Я в Нэшвилле, Реб. У меня здесь много работы. Правда. Очень важной работы, которая требует моего присутствия.

– Почему ты нас не любишь? Это из-за мамы и Рейда?

– Нет, Реб. Ты представить себе не можешь, как сильно я вас люблю. Разве я когда-нибудь забывал поздравить тебя с днем рождения или с Рождеством? – Голос Пола слегка дрожал.

– Мама говорит, что слова ничего не стоят. А подарки – они мне не нужны. Ты никогда не пишешь и не звонишь. Вон у меня знакомые ребята, у них родители развелись, а они все равно видятся с отцами.

– Тут дело не в разводе... Но сейчас не время это обсуждать. После можно будет...

– После чего? Мы с Эрин никогда не видим тебя, а знаешь, как трудно, когда отца нет? Если бы тебе угрожала опасность, мы сами бы приехали, а не посылали следить за тобой чужих людей.

– Я приехал бы, если бы так было лучше, – осторожно произнес Пол. – Но моя работа нужнее здесь.

– А если нас застрелят? Вдруг только ты можешь нас спасти? Ты клялся маме в любви и верности – мама сама говорила. Пока смерть не разлучит, но ты же не умер! И ты обещал Богу заботиться о нас. Поклялся, что будешь любить и защищать нас, и следить, чтобы мы росли хорошими. Ты солгал Богу?

– Адам, это нечестно.

Пол вздрогнул, услышав крик сына в трубке:

– Я Реб, черт возьми! Меня зовут Реб, и если бы ты не был таким дураком, ты бы знал это! Ты не знаешь нас! Ты не отец, а просто пустое место!

– Адам... Реб, сейчас я не могу приехать. Но скоро...

– Тогда не приезжай совсем! Если меня убьют, я буду преследовать тебя по ночам, и ты никогда больше не уснешь! – Мальчик перевел дыхание и, казалось, немного успокоился. – Приезжай сейчас же или вообще никогда. Нас хотят убить, мы даже не знаем кто. Что ты ему сделал?

Пол собрался, чтобы ответить спокойно. Он чувствовал себя так, словно кто-то выкручивал его внутренности.

– Реб... Все не так просто... Выслушай меня...

– Нет, это ты меня выслушай! Я тебя ненавижу! Я больше про тебя не хочу слышать! Ты всегда делал нам плохо, хотя мы ничего плохого тебе не сделали.

Душевная боль и растерянность уступили место гневу, и Пол взорвался:

– Какого дьявола ты в этом понимаешь, Адам Мастер-сон! Делай что тебе велят и не приставай к взрослым со своими дурацкими вопросами!

Пол ощутил знакомое покалывание в макушке, и комната вдруг исчезла, словно кто-то щелкнул выключателем.

* * *

Шерри услышала гневный голос Мастерсона, сорвавшийся на крик. Она не могла разобрать слов, но скоро Пол притих. Шерри начала просматривать записи, которые он просил перепечатать и отправить по факсу Тоду Пиплзу. За дверью раздался глухой удар. Шерри постучала в конференц-зал. Ответа не последовало. Индикатор на телефонном аппарате показывал, что линия все еще занята. Шерри стало не по себе. Она открыла дверь.

Пол бился в судорогах на полу возле стола, глаза его закатились, изо рта текла белая пена.

– Эй, кто-нибудь, врача! – крикнула Шерри в коридор и бросилась к Полу. Через несколько секунд в дверях столпились агенты и секретари из других кабинетов. Расталкивая их, в комнату вбежал Рейни Ли и опустился возле Пола на колени.

– Эпилептический припадок, – объявил он. – Пол принимает от них лекарство.

– Что мы должны делать? – жалобно спросила Шерри.

– Ничего особенного. Просто следить, чтобы он не ударился головой, и по возможности удерживать его на боку.

Рейни сходил в ванную и принес Шерри мокрое полотенце, попутно захлопнув дверь перед носом праздных зевак.

– А язык не нужно держать, чтобы Пол не задохнулся? – спросила мисс Ландер.

Рейни покачал головой:

– Нет. Все будет в порядке. – Он снял пиджак, свернул его и сунул между коленями Шерри и головой Пола. – Это следствие мозговой травмы. Он предупреждал, что припадок может случиться, и просил только беречь его голову от ударов. Он сам придет в сознание. Я отменю вызов «скорой». Это только смутит его.

Рейни ушел. Шерри осталась с Полом одна. Судороги постепенно ослабевали, и Шерри воспользовалась возможностью получше разглядеть человека, с которым работала. Она коснулась его виска и медленно обвела пальцем шрам. Вмятина в черепе оказалась не такой глубокой, как она думала. Девушка подобрала слетевшую повязку и закрыла красную, словно сырое мясо, глазницу.

Шерри повернула голову Пола в профиль, левой стороной к себе. На фоне черной юбки его лицо, казалось, светилось изнутри. Глядя на неповрежденную сторону его лица, Шерри решила, что Пол Мастерсон очень красив. К правой стороне надо было привыкнуть, но Мастерсон почему-то понравился Шерри с первой минуты, как она его увидела и услышала его твердый голос. Она чувствовала, что в глубине его души живет неизбывная тоска. Временами сквозь суровую маску начальника проступало совсем другое лицо. Лицо сердечного, заботливого человека с добрым чувством юмора. Шерри каким-то образом поняла, что Пол сомневается в себе. Это ощущение появилось у нее, когда она как-то застигла его у окна. Пол стоял, устремив вдаль невидящий взгляд, и на лице его читалась невыразимая мука. В смертельной игре, которую он вел, ставкой были дети – плоть от плоти его. Мог ли он не терзаться сомнениями?

Мисс Ландер осторожно вытерла лицо шефа полотенцем. Здоровый глаз Мастерсона дернулся, и зрачок вернулся на место. Напряжение отпустило, на душе девушки потеплело. К Полу возвращалось сознание. Шерри попыталась представить себе, каково ему живется после такого ранения. Частичная потеря памяти, физической силы, которую он принимал как нечто само собой разумеющееся, непрестанная боль. Рейни упоминал о приступах ярости, которые накатывали на Пола во время выздоровления. Потому-то, наверное, он и бежал в горы и долгие годы прятался от людей. Шерри от всей души жалела его, и вовсе не из-за увечий. Просто она понимала, что ему предстоит долгий и трудный путь, прежде чем он вернется к полноценной жизни. Шерри попыталась представить его спокойным и умиротворенным, но никак не могла вызвать в сознании правдоподобный образ. Тогда она попробовала вообразить Пола в расцвете сил и способностей – человека с самоуверенностью дикого кота. На этот раз получилось. Она представила себя в его объятиях.

* * *

Едва действительность начала вновь проникать в сознание, Мастерсон попытался выдавить из себя улыбку. Шерри видела, что он смущен. Пол сел, потирая затылок, потом поднялся на ноги и неуверенно шагнул к ближайшему креслу. Рука его рефлекторно потянулась к лицу – проверить, на месте ли повязка.

– Спасибо, – поблагодарил Мастерсон. – Кажется, я упал.

– И часто это случается?

– Нет. Правда, нечасто. Гнев, огорчение... я не знаю точно, что служит толчком. На этот раз, наверное, гнев и огорчение.

– Может быть, вы забывали принимать таблетки? – спросила Шерри.

– Да, должно быть. Так оно и есть. – Он встал, пересел за стол и положил телефонную трубку на место.

Шерри встала с ковра и одернула юбку.

– Знаете, я видела по телевизору, что некоторые собаки чувствуют приближение припадка у хозяина и усаживают его, чтобы он не упал.

– Я не люблю собак, – сказал Пол без улыбки.

– Простите, я не хотела быть навязчивой.

– На самом деле «не люблю» – неверное определение. Просто у меня на них аллергия.

– Пудели, по-моему, не вызывают аллергии. Или как раз наоборот, вызывают? А еще чихуахуа и эти японские собачонки...

– Ненавижу пуделей, – буркнул Пол. – Чихуахуа? – Он скривился. – Да лучше я тысячу раз упаду, чем соглашусь выносить их общество.

Шерри нахмурилась.

– Пудели ничем не хуже других собак. У моей мамы есть пудель. А у тетушки Грэйс пара чихуахуа, Инь и Янь. Интересно, как ее угораздило дать китайские имена мексиканским собакам?

Пол рассмеялся, присел на корточки и начал собирать рассыпанные по ковру папки. Шерри бросилась помогать. Когда она передавала ему одну из папок, их руки соприкоснулись, и Шерри задержала свою на несколько лишних секунд. Их глаза встретились, и она улыбнулась. Пол отвернулся.

– Все в порядке? – спросила Шерри самым что ни на есть формальным тоном.

– Да. Спасибо вам за все. Извините за переполох, который я устроил. Можно я задам вам личный вопрос?

– Можно, но ответить не обещаю.

– У вас есть парень?

– Нет. А теперь можно, я спрошу?

– Наверное, да. – Пол откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке, предвкушая первый приятный разговор за неделю.

– Почему вы так и не привели в порядок лицо?

Пол отрывисто засмеялся и резким движением положил руки на стол. В его смешке прозвучало удивление и замешательство. Он недоуменно воззрился на Шерри, пытаясь решить, разозлил его вопрос или обидел.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Ну, вы же разрешили. Я считаю вас необыкновенно привлекательным человеком. Я имею в виду, что на левую сторону вашего лица очень приятно смотреть. Мне просто подумалось: может, вы не сделали пластическую операцию потому, что хотели наказать себя за что-то?

Пол отвернулся и открыл первую попавшуюся папку. Он попытался читать, но буквы прыгали, а руки дрожали.

– Если это все...

– Я не хотела расстроить вас, мистер Мастерсон. Правда, не хотела.

– Мне нужно работать. Вам, полагаю, тоже.

Шерри двинулась к выходу, но на полпути остановилась и оглянулась.

– Мне уйти? Я уволена?

– Нет, вы не уволены. Только займитесь чем-нибудь полезным. Не стоит тратить время впустую, размышляя... обо мне. – Последние слова Пол произнес едва слышно.

– Простите, если я вас чем-нибудь обидела. Иногда я слишком даю волю любопытству, и оно меня далеко заводит.

– Ничего. Я сам напросился. Но лучше давайте все-таки закроем эту тему, чтобы к ней не возвращаться. – Он поднял голову и захлопнул папку. – У меня к вам две просьбы. Во-первых, не пытайтесь меня анализировать, потому что вы не имеете представления ни о том, что произошло в моей жизни, ни о том, что я чувствую, о чем думаю. И, во-вторых, продолжайте так же хорошо работать.

Шерри улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она. И добавила: – Простите.

Мастерсон хотел сказать совсем другое. «Мне очень одиноко сейчас. Мне нужно общество. Ненадолго. Я хотел бы...»

После ухода Шерри он полчаса простоял у окна, глядя на раскинувшийся внизу город. «Сколько дней я уже не пью таблетки?» Пол знал причину своей забывчивости. Он снова оказался в седле и подсознательно решил, что лекарства ему не нужны.

Пол подумал о причинах припадка. Он пришел в ярость и сейчас жалел о том, что наговорил сыну, а главное, о тоне, который себе позволил. Но это и к лучшему, решил он. Пусть ребенок забудет его. Он не мог бы сейчас отправиться в Новый Орлеан, даже если бы захотел. Время еще не пришло. «Скоро, уже очень скоро мы встретимся с тобой, Мартин Флетчер».

Глава 26

– Так что он сделал? – вскричала Лаура, воззрившись на сына. Реб сидел угрюмый, с упрямо поджатыми губами, и всем своим видом демонстрировал, что не намерен принимать чьи бы то ни было упреки. Лицо его горело, в глазах стояли злые слезы.

– Я ничего не мог поделать, – оправдывался Торн. – Он настаивал на разговоре. Угрожал, что сорвет нам наблюдение.

Реб обиженно выпятил нижнюю губу.

– Если он не сидит больше взаперти в своих горах, как ты говорила, почему мне нельзя с ним поговорить? Он ведь мой отец, разве нет? У него есть телефон. Что я такого сделал?

– Иди наверх, – приказала Лаура. Она не двинулась с места и не произнесла ни слова, пока за Ребом не захлопнулась дверь его комнаты. Эрин стояла в дверях и наблюдала за матерью, склонив голову набок.

– Что, ради всего святого, он наговорил Полу? – спросила наконец Лаура.

– Требовал, чтобы Пол приехал сюда, – ответила за агента дочь. – Назвал папеньку эгоистом. Жаловался, как тяжело расти без отца. По сути, обозвал самовлюбленным засранцем и велел приезжать сейчас или никогда.

– Он так и сказал?

– О, он еще и не такое сказал. Я передала суть. Он говорил с папой, как с провинившимся ребенком.

Лаура улыбнулась.

– Неплохо. А что сказал Пол?

– Понятия не имею. Наверное, бросил трубку.

Когда Лаура поднялась к сыну, тот лежал на кровати лицом к стене, а Волк стоял рядом, уткнувшись мордой в ногу мальчика. Лаура села на край кровати.

– Давай поговорим, сынок, хочешь?

– Нет.

– Ты понимаешь, что поступил неправильно?

Реб повернул голову. Нижняя губа у него дрожала, и он никак не мог с ней справиться.

– Он не любит нас, мама. Почему? – Он сел и разрыдался, уткнувшись ей в плечо. Лаура обняла сына. – Что мы ему сделали? Мы плохо себя вели? Но мы же были маленькими... мы не хотели его злить.

– Реб, вы не сделали ничего плохого, и это неправда, что отец вас не любит. Поверь мне.

– Но он кричал на меня. Кричал так, будто ненавидит всех нас. Он сказал, что мне следовало бы как следует всыпать, что мои выходки могут стоить всем нам жизни, что это не игрушки. Он еще что-то кричал, но я не стал слушать, Он злой, злой. Лучше бы я не звонил. Лучше бы он умер. Жаль, что те бандиты не застрелили его насмерть.

Лаура, как могла, пыталась успокоить сына, но Реб был безутешен. Она никогда еще не видела его в таком состоянии. Лаура решила дать ему выплакаться и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Эрин.

– Какого дьявола он о себе воображает?! – заорала Эрин.

– Эрин, выбирай выражения!

– Пошел он к черту!

– Эрин, пожалуйста!

– Если он выглядит, как путало, это не дает ему права так обращаться с Ребом! Мне наплевать, как он ведет себя по отношению ко мне, но я не позволю этой сволочи обижать моего братишку! Как он смеет?!

– Эрин, уверяю тебя, все совсем не так просто.

– Ну и носись со своим слизняком! Жаль, что он схлопотал пулю в свою драгоценную физиономию. – Она смотрела прямо в глаза матери. – Жаль, что его не убили.

– Эрин!

– О, ты ничем не лучше его!

Эрин бросилась к себе в спальню и захлопнула дверь с такой силой, что стены затряслись.

Лаура спустилась в кухню, налила себе большой стакан вина и выпила залпом.

– Торн, – сказала она, обращаясь к оконному стеклу, – сделай одолжение, передай Полу, что мы больше не хотим его видеть. Скажи ему, пусть проваливает обратно в свои горы. Если он еще раз обидит моих детей, я его убью собственными руками.

Лаура забрала бутылку вина в студию и включила погромче музыку, чтобы выплакаться без аудитории.

* * *

Эрин была в ярости. Отец перевернул их жизнь вверх тормашками, практически запер их дома, и она отнюдь не испытывала к нему благодарности. Она подумала о новичке, который недавно пришел к ним в класс. Наверное, ей еще никогда не доводилось видеть такого красавчика. Эрик Гарсиа сказал ее подружкам, что она ему нравится. За день до этого они немного поболтали за ленчем. Эрик попросил Эрин о свидании, и при других обстоятельствах она согласилась бы немедленно. Девчонки лопнули бы от зависти. Но ей пришлось отшить Эрика, сославшись на занятость. После школы этот дурацкий агент, Шон Меррин, не отходил от нее ни на шаг. Эрин чувствовала себя идиоткой, неразумным младенцем.

Правда, она оставила себе лазейку, сказав Эрику, что, возможно, выкроит часок на будущей неделе. Теперь Эрин решила натянуть нос своим телохранителям. Она им всем покажет! Надо сунуть Эрику записку и договориться с ним о встрече, а потом она улизнет от Шона Меррина. Ну их всех к чертовой матери!

Глава 27

Под колесами темного «кадиллака» захрустел гравий, ярко-белый свет фар померк и стал оранжевым. Машина выплыла из тумана у разгрузочного пандуса, въехала на причал и остановилась в тени грузового судна. Судно в этот вечер напоминало корабль-призрак: команда покинула его и разбрелась по барам Французского квартала. Фары «кадиллака» погасли; через несколько минут задняя дверца машины открылась, и одинокая фигура в широком непромокаемом плаще шагнула в темноту порта.

Лалло Эстевес держался и выглядел, как подобает настоящему аристократу. Серебряная волнистая грива, тонкие усики и очки в тяжелой черной оправе придавали его облику утонченное благородство. Он носил на пальце кольцо-печатку с древним фамильным гербом, повторяющим рисунок восковой печати на письмах двухсотлетней давности.

Лалло окинул «кадиллак» хозяйским взглядом, зажег светлую доминиканскую сигару от золотой зажигалки, постоял немного и пошел к сходням. Он решил подняться на палубу, полагая, что там, наверху, у него будет более выгодная позиция для наблюдения. Тонкие кожаные подошвы мокасин скользили на мокрых досках, покрытых пятнами мазута и бусинами росы. Лалло поднялся на самый верх и оглядел палубу. Он едва различал в тумане окно рулевой рубки. Там, конечно же, никого не было. Судно принадлежало кофейной компании Лалло, и капитан обещал обеспечить ему полное уединение на эту ночь. Латиноамериканец огляделся, пытаясь определить местонахождение обещанного Спайви снайпера, но потом оставил эту мысль. Какая ему разница?

Десять минут Лалло курил сигару и ждал, внутренне подбираясь при каждом непонятном звуке. Он, как обычно, не взял с собой пистолет. Лалло не любил оружия, хотя в Англии, в колледже, фехтовал и недурно стрелял по глиняным мишеням. Ему никогда не доводилось применять оружие для насилия. Пока существует нищета, всегда найдутся желающие выполнить любое поручение за какую-нибудь безделушку и несколько долларов. Лалло посмотрел на часы. Флетчер опаздывал уже на десять минут.

Лалло надеялся, что снайпер не подведет и сделает чистый выстрел. Иногда эти стрелки так сосредоточены на мишени, что не замечают того, кто оказывается за ней. Кроме того, латиноамериканец очень надеялся, что ЦРУ не надумает покончить с их многолетним, хотя и вынужденным с его стороны, сотрудничеством. Лалло мог бы описать телосложение и голос Спайви, но никогда не видел глаз этого человека и не испытывал ни малейшего желания увидеть. Меньше знаешь – крепче спишь. Не считая последней встречи, Лалло сталкивался со Спайви лишь однажды, и на агенте ЦРУ были темные очки, бейсболка, густой парик и накладные усы. Ни парик, ни усы не выглядели убедительно, да Спайви к убедительности и не стремился.

– Ну, где ты, Марти, вонючий сукин сын? – пробормотал Лалло себе под нос.

– Какой изысканный оборот!

Голос подействовал на Лалло, словно выплеснутая в лицо кружка ледяной воды. Он вздрогнул, повернул голову и обнаружил в двух шагах от себя незнакомца, автора ехидного замечания. Лалло показалось, что он слышит звук закрываемой дверцы автомобиля, и взмолился про себя, чтобы его провожатый не рыпнулся.

– Мартин? Это ты? – Лалло не видел Флетчера после операции.

– Вот уж нет, – ответил незнакомец и показал подбородком: – Он позади вас.

Лалло обернулся. Мартин действительно стоял у него за спиной. Латиноамериканец с трудом совладал с дыханием. Как мог Флетчер подняться по шатким, скрипучим сходням без единого звука? На Мартине были черные джинсы и свитер. Лицо вымазано чем-то темным и влажным. Лалло не узнал его сначала, и вовсе не из-за краски на лице. Само лицо изменилось до неузнаваемости.

– Как ты это проделал? – спросил Лалло наигранно-легкомысленным тоном. – Ты отнял у меня десять лет жизни, И вот он. – Лалло кивнул в сторону другого. – Должен сказать, этот человек кого-то мне напоминает. – Он осенил себя крестом и положил руки Мартину на плечи.

– Вы встречались раньше, – сказал Флетчер. – Несколько лет назад. В нашем тренировочном центре в Колумбии.

– Понятно. Ну, Марти, наконец-то мы снова встретились и можем по-дружески поболтать, как в добрые старые времена.

– Ну что ж, друг мой, я выполнил свою часть сделки, а о цене мы договаривались заранее, – заговорил Флетчер на безупречном испанском. – Вы не довольны качеством товара? Подсоединить провода да установить часы – вот и все, что нужно сделать. Одно удовольствие, а не работа. Вот почему так много дураков становятся нынче террористами. Так ты говоришь, у Пабло проблемы с передачей наличности?

– Si, – сказал Лалло и, взглянув на помощника Флетчера, перешел на английский. В душе он молился, чтобы снайпер подождал, пока они не подойдут к машине. Спутник Мартина – непредвиденное осложнение, но Рамон легко управится с обоими. – Пабло постигла небольшая неудача при перевозке денег. Ему пришлось перебраться из Гватемалы в Колумбию, и я никак не могу его найти. Коммуникации – ужасная проблема, но, как показывает опыт, он всегда с ней успешно справляется.

– Я видел место, где с его братом и кузеном произошел несчастный случай.

– Полицейские пули вредны для пищеварения. – Лалло пожал плечами и засмеялся. – И этот эпизод тоже не помог уладить наши неприятности.

– Но он имел место всего несколько недель назад. Я же должен был получить деньги на полгода раньше. Или я веду себя как надоедливый пес, который путается под ногами, выпрашивая подачку?

– Нет, нет! – энергично запротестовал Лалло. – Я никогда, никогда так к тебе не относился. Ты мне все равно что родня!

– И все же мне не заплатили, дядюшка Лалло. В прежние времена со мной всегда расплачивались вовремя, и расплачивались щедро. Мои сведения спасли множество жизней в организации Пабло. Я уж не говорю о товаре на миллионы и миллионы долларов, который уходил бы к копам, если бы не я.

Флетчер улыбался, но эта улыбка не предвещала Лалло ничего хорошего.

– Но, друг мой, ведь я в конце концов привез тебе эти деньги. Поэтому я и назначил встречу здесь в такое время. Чтобы уплатить тебе долг Пабло. Он уговаривал меня подождать, но я сказал: «Нет, Мартин Флетчер мой близкий друг. Я сам ему заплачу». – Лалло прижал ладонь к груди. – «Мартина нельзя заставлять ждать, – сказал я. – Это не твоя забота. Я заплачу из своего кармана, а потом удержу из собранных денег». Ты так изменился, Марти! Так помолодел! Настоящий красавец! – Латиноамериканца очень нервировал незнакомец, который говорил хорошо знакомым голосом. Он старался не смотреть на крышу склада, но все равно украдкой туда поглядывал.

– О, Лалло, ты меня устыдил. – Мартин сконфуженно улыбнулся. – А я не знал, смогу ли впредь доверять тебе.

Лалло похлопал Флетчера по плечу и растянул губы в широкой улыбке.

– Пустяки.

– Где они? Где мои деньги?

– В машине. Пойдем, я расплачусь с тобой побыстрее. Этот туман... словно в кино о вампирах, правда? – Лалло неубедительно хихикнул.

Мартин улыбнулся в ответ.

– Кровь из горла? – Он засмеялся. – В машине, говоришь?

– Да. Пойдем.

Мартин шел позади Эстевеса до самой машины. Лалло нервничал. «Что же будет со вторым? Застрелят ли их одновременно?»

Он медленно открыл дверцу и отступил назад, чтобы не помешать Рамону, сидящему на заднем сиденье. Он застыл, ожидая выстрелов, но ничего не произошло. Мартин Флетчер пристально смотрел в глаза Эстевесу целых тридцать секунд, потом наклонился и вытащил из машины безвольное тело. За ногу. Труп упал на землю с отвратительным чавканьем, как при ходьбе в сапогах по болотной жиже, В левом виске жертвы чернела аккуратная дырочка, а заднее боковое стекло машины покрывала паутина тонких трещин, расходившихся от небольшого отверстия.

– Представляешь себе мое удивление, когда я обнаружил здесь Рамона?! Значит, этот жалкий мешок дерьма ждал меня с приготовленными деньгами? А может, не с деньгами? Должен тебе сказать, Лалло, денег в машине не было. Только вот это. – Мартин залез под куртку и вытащил из-за пояса пистолет с глушителем. – Да еще двустволка. Может, деньги в багажнике? Я не вижу здесь ничего, кроме двух кусков мертвечины – твоего водителя и сомнительного происхождения pistolero. Но деньги? Нет, я не вижу своих денег. – Лицо Флетчера исказил гнев. Лалло молился, чтобы снайпер поскорее выстрелил и положил конец этому ужасному фарсу. Он пробежал глазами по крыше своего склада.

– Парень на крыше вспомнил о неотложном деле и ушел пораньше, – сообщил Флетчер. Лалло помертвел. Губы его задрожали, колени подогнулись.

– Марти, меня заставили! Они угрожали моей семье! – Он ударил себя в грудь кулаком. – Перес передал через Рамона приказ. Этот злодей был у Переса личным киллером. Я рад, что ты убил этого борова, потому что он заставил меня пойти против тебя. Они угрожали моей семье. Даже внукам!

Флетчер вынул нож из чехла на лодыжке, нагнулся и полоснул лезвием мертвое тело. Лалло едва не вырвало, когда он увидел, что делает это чудовище.

Флетчер встал, и Лалло пришел в ужас при виде его окровавленных рук и зажатого в правом кулаке ножа.

– Я знал этого типа, Лалло. Такого скверного ученика не следовало натравливать против учителя. Хотя в этом галстуке он смотрится крайне мило.

Лалло не хватало воздуха. Ему казалось, что сердце в груди сейчас взорвется.

– Что такое? – воскликнул Флетчер, шумно принюхиваясь. – Дерьмо? Ты испортил тысячедолларовый костюм? Ты так боишься меня? Меня, человека, которого любил, словно родного сына? Я-то думал, мы друзья, Сколько я тебя знаю? Пятнадцать лет? Нас многое связывает, Лалло. Ты представил меня Анжеле, моей любимой. Ты был крестным отцом моего ребенка. Знаешь, – сказал он вкрадчиво, – скоро будет годовщина его смерти.

– Прошу тебя, Марти! Я помогу тебе. Я могу добыть для тебя почти миллион долларов. Сегодня же ночью.

Сейчас же! Клянусь, я хотел привезти деньги, но они не позволили.

– Кто втянул тебя в это? Перес?

– Нет. Человек по имени Спайви.

– Спайви? Кто он?

– Человек из какой-то спецслужбы, по-моему. Он прислал Рамона и снайпера.

– Лалло, в свете случившегося мне трудно тебе доверять. – Флетчер красноречиво развел руками над трупом. – Кто-то забыл, кто я такой... чем занимался. Неужели они надеялись, что эти придурки способны меня убить? Я заговорен от пуль, Лалло. Я чую дыхание врагов за тысячу ярдов. Я вижу, как трепещут их ноздри, как бегают глаза. Я слышу их мысли. Я чувствую их, Лалло.

– У меня в офисе миллион долларов – в сейфе под столом. Надо отодвинуть ковер в сторону, они там. Я дарю тебе их. Только отпусти меня. Ради Анжелы и Мейкона.

– Анжела мертва, Лалло. Не говори о ней посреди этого дерьма. – Флетчер пнул ногой мертвого pistolero. – Это сделка, Лалло. Ты прав, мы были добрыми друзьями. Поэтому полезай в багажник, а я отправлю своего приятеля в твою контору, забрать наличные. Если деньги там, мы расстанемся друзьями.

– Замечательно. – Лалло торопливо закивал. – Комбинация три-два-четыре-четыре-пять-ноль. Вот ключи от моего офиса на площади Святого Карла. – Он вынул из кармана связку ключей и передал ее Флетчеру.

– Сигнализация?

– Система срабатывает через сорок секунд после того, как дверь откроется. Кнопочная панель – на другой стороне двери. Ее нужно установить на один-один-один-один. А потом мы будем в расчете, ладно? – Лицо Лалло блестело от пота. – Я как-нибудь объясню полиции эти трупы.

– Мы просто бросим их в реку. Так и быть, я прощу тебя за эти деньги. Остальные наличные из твоего сейфа я потрачу на какое-нибудь доброе дело. На сиротский приют, например. Ты знаешь, как я люблю детишек.

– Я проявил слабость и заслуживаю презрения. – Лалло нахмурился. – Я доверяю тебе, Мартин. Ты всегда был человеком слова. Деньги там. Клянусь очами своей матери!

– У всех у нас есть своя честь, мой друг, – изрек Флетчер, открывая дверь со стороны водителя.

Он перегнулся через тело, вынул ключи, обошел машину и открыл багажник. Лалло забрался внутрь. Из темноты багажника он смотрел на Флетчера испуганной птицей.

– Я доверяю тебе, Мартин. Я доверяю тебе, – твердил Лалло, словно заклинание.

К Флетчеру подошел помощник и встал рядом.

– И я тебе доверяю. Разве я не показал тебе свое лицо? Не считая моего приятеля, ты единственный в целом мире знаешь, как я выгляжу. Смотри, чтобы я не прищемил тебе руки, Лалло. Тебе удобно?

– Да. – Лалло суетливо закивал. – Со мной все будет в порядке, Мартин. А твоего друга зовут Штайнер, Курт Штайнер. Теперь я его вспомнил. Рад видеть снова, мистер Штайнер.

Курт Штайнер сдержанно кивнул.

– Мое почтение, сеньор Эстевес. Возможно, в следующий раз мы встретимся при более благоприятных обстоятельствах.

– Я проделаю несколько дырок, чтобы тебе легче дышалось. – Флетчер взял у Штайнера дробовик и, вскинув его к плечу, прицелился Эстевесу в грудь. Тот дернулся и закрыл руками глаза. Флетчер пожал плечами, поднял дробовик выше и выстрелил из обоих стволов по открытой крышке багажника. Дробь прошила металл и разбила заодно оба ветровых стекла – и заднее, и переднее. Выстрелы грохнули, словно динамитные взрывы. Лалло, лежащему в тесном багажнике, показалось, что у него лопнули барабанные перепонки. Он убрал руки от глаз. Если на лице его и отразилось облегчение, то очень слабое. Лалло Эстевеса отделяла от Создателя тончайшая из нитей, и находилась она в руках психопата.

– Извини за испорченные штаны, – сказал Флетчер, опуская крышку багажника. Гидравлический механизм захватил ее и закрыл наглухо. Флетчер положил ружье на крышу автомобиля, схватил pistolero за ноги и потащил к реке, оставляя на земле широкий темный след. Курт Штайнер еще раньше перенес к «кадиллаку» тело тощего коротышки-снайпера. Винтовку, ни секунды не раздумывая, он швырнул в реку. Потом взял труп и положил на край причала. Горло у снайпера было перерезано от уха до уха, и края разреза разошлись, словно открытые губы. Флетчер погрузил руку в рану и вытащил наружу язык мертвеца, как раньше проделал это с Рамоном. Он полюбовался на толстый багровый «галстук» и столкнул несостоявшегося убийцу в Миссисипи. Потом они со Штайнером потащили к краю Рамона и сбросили его следом. Несколько секунд плечи мертвеца торчали над поверхностью, потом труп ушел под воду.

– Видишь, Курт? Мы доказали очень важную истину.

– Какую истину, Мартин?

– Иногда дерьмо тонет.

Флетчер зашагал назад к «кадиллаку». Он встал у открытой водительской двери, нагнулся и завел двигатель. Слегка склонив голову набок, он наблюдал, как машина медленно катится к корме судна, на ходу набирая скорость. Она съехала с причала боком; сначала с громким всплеском ударилась о воду правая передняя часть. Приглушенные вопли Лалло вылетали из дыр в багажнике сквозь бульканье воды. Заднее колесо еще некоторое время катилось по пирсу, потом течение подхватило машину, и она, вспенив воду, погрузилась целиком.

– Я тебя даже пальцем не тронул, дружище Лалло, – сказал Флетчер. Он закинул голову, и ночь огласилась его зловещим низким хохотом.

* * *

Флетчер переоделся в костюм, лежавший в багажнике «шевроле», вышел из платного гаража на Кэнал-Плэйс, пересек Кэнал-стрит и пошел по авеню Святого Карла к центру. У витрины магазина Броса Рубинштейна он остановился полюбоваться на элегантные итальянские костюмы, льняные рубашки и спортивные куртки. Дорогая одежда радовала глаз Мартина. Почему он не носил такие вещи раньше? Он решил как-нибудь перевоплотиться в человека с хорошим вкусом. Когда дым над полем последней битвы рассеется, он вернется сюда и приобретет себе реквизит для новой роли, новой личности. Может быть, он даже снимет здесь на несколько месяцев красивый дом и отдохнет. Если выживет.

Когда Флетчер миновал последнее окно витрины, его мысли полностью переключились на дело. Мечты о прекрасной одежде и роскошном доме были забыты, как и трупы, которые Флетчер столкнул в Миссисипи часом раньше. Мозг снова работал над главной задачей, не пренебрегая, впрочем, нежданным попутным дельцем.

Офис Лалло находился на одном из верхних этажей здания на площади Святого Карла, недалеко от французского квартала. Семейство Эстевесов владело кофейными плантациями, и Лалло официально считался кофейным брокером. Брат привлек его к отмыванию денег, нажитых на торговле кокаином. Перекачка денег в оба конца сулила жирный процент с прибыли. Прекрасное подспорье для человека, который вел дела по всему миру и имел счета во многих городах. Лалло связывали деловые отношения с банками на Багамах, в Новом Орлеане, Майами, Нью-Йорке, Панаме, Аргентине, Боливии, Гондурасе, Перу, Лондоне, Токио и Париже.

Мартин без труда проник в здание и, никем не замеченный, поднялся по лестнице. Он достал ключи Эстевеса и открыл сначала дверь приемной, а потом и личного кабинета Лалло. Там стояла сигнализация, но она не была подключена.

Кабинет представлял собой просторную, роскошно обставленную комнату. Письменный стол, уголок отдыха с кожаными диванами и стол для переговоров стояли на покрытой ковром платформе, сооруженной специально, чтобы прятать в полу сейф. Комбинация, названная Лалло, сработала без заминки. Мартин принялся выгружать пачки наличных на стол, попутно прикидывая, сколько тут денег.

Перес узнает, что Мартин убил самого ценного его помощника и забрал деньги на сумму, многократно превышающую его долг. И для кокаинового короля настанут тяжелые времена. Теперь он будет трястись от страха в ожидании не только Колумбийской армии, но и Мартина Флетчера. Мартин знал, что мысли о нем не дадут Пересу спокойно спать. Пабло видел его в деле. Он нанимал Мартина для самой сложной и самой кровавой работы. Пабло прибегал к его услугам, когда неугодного человека надежно охраняли или когда требовалась особая изощренность. Беда латиноамериканцев в том, что им недостает тонкости. Перерезанные горла, глупо-сентиментальные пытки, вроде изнасилования гордого властолюбца какой-нибудь мелюзгой, автомата, бомбы и бензопилы – вот и весь их арсенал. Мартин считал колумбийцев и перуанцев дикарями, лишенными всякого воображения. Лягушке, и той Создатель дал больше фантазии. Низшие существа. Мартин хорошо знал латиноамериканцев, потому что обучал их – или по крайней мере пытался. Ими управляли эмоции. Мартин вообще презирал людей, руководствующихся чувствами. Люди почти все таковы. Сам Мартин давно изгнал свои чувства, за исключением очень немногих.

Флетчер сунул деньги в пластиковый мусорный мешок, который принес с собой, повесил его на плечо и оставил кабинет.

Вернувшись в гараж, он передал деньги своему компаньону.

– Еще одна крупная работа, и мы закончим, Курт.

– Не бойся, я не надорвусь, – сказал Штайнер.

– Ошибок быть не должно. Все, что нужно, у тебя есть. Этот тюк будет тебя дожидаться.

– Я понял, Мартин. Не сомневайся, все будет в порядке. Я делал работу и потруднее.

– Никогда в жизни у тебя не было такого важного задания. Отсутствие опасности может тебя расслабить. Не допускай этого. Помни, что ты единственный человек, на которого я могу положиться.

Флетчер крепко обнял помощника. Головы киллеров соприкоснулись.

– Я не подведу тебя, – заверил Штайнер.

– Иди, – прошептал Флетчер. – Иди и сделай все так, чтобы я тобой гордился.

Штайнер вышел из машины и направился к лифту. Мартин смотрел ему вслед. Он знал, что парень перед ним преклоняется. В этой любви не было физического подтекста, это была любовь-обожание, благоговение ученика перед мастером. Мартин положил на язык две таблетки и проглотил без воды. «Конечно, ты меня не подведешь. Только попробуй, и я вырежу твое поганое сердце». Мартин улыбнулся, подумав, что скоро будет путешествовать совсем налегке. После того как он осуществит свою месть, в Курте Штайнере больше не будет нужды.

Глава 28

Курт Штайнер вел машину в направлении Садового района. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался; дворники смахнули со стекла последние капли. Курт подумал о деньгах, лежащих в багажнике, и у него мелькнула заманчивая мысль – поехать в аэропорт и улететь. Скоро он был бы уже дома с королевской добычей. Но Курт тут же отверг соблазн и обругал себя за предательскую мысль.

Он вернулся мыслями к заданию, которое ему предстояло выполнить в Далласском аэропорту. Курт ехал туда по поручению Мартина. Как обычно, молодой человек не имел ни малейшего представления, почему так важна эта поездка. Мартин никогда не посвящал его в свои планы; он сообщал помощнику только те сведения, которые были необходимы Курту для выполнения очередного поручения. Курт не обижался; он понимал, что скрытность помогает Мартину выжить.

Флетчер приводил план операции в действие по частям, причем казалось, что части эти никак не связаны друг с другом. Месяц назад Курт выполнял другое задание Мартина, которое, на его взгляд, тоже не имело смысла. Флетчер отправил его в колорадский городок Пуэбло, снабдив неким адресом. Помимо адреса, Мартин дал Курту незапечатанный фирменный конверт с десятью хрустящими десятидолларовыми банкнотами и обычный конверт с брошюрой, рекламирующей какой-то строительный проект. Приехав в Колорадо, Курт отправился по указанному адресу и обнаружил голый, заваленный мусором и всяким хламом участок земли посреди пустыря. В центре участка стоял трейлер самого жалкого вида. И больше ничего. Ни машины, ни построек, ни растительности, дающей тень. Только несколько чахлых деревьев с минимальным количеством листьев.

Курт постучал, и из-за рваной занавески выглянул старик с ружьем, одетый в мешковатые джинсы. Старик и не подумал пригласить гостя в дом, но ружье поставил к стене. Он приоткрыл дверь, просунул в щель руку, взял конверт с деньгами и пересчитал банкноты, после чего забрал второй конверт, заглянул в него, сам себе кивнул и закрыл дверь перед самым носом Курта. Они не обменялись ни единым словом.

Курт не сомневался, что за ним нет хвоста, но часто поглядывал в зеркало заднего обзора на лица людей, едущих рядом. Он размышлял о Мартине Флетчере.

Курт Штайнер познакомился с Флетчером в Форт-Бенинге, куда его, представителя полиции латиноамериканского государства, послали изучать технику проведения карательных акций. Отец Курта, бывший дипломат, владел огромным ранчо в Аргентине.

Курта сразу потянуло к Флетчеру, инструктору группы. Молодой парень увидел в Мартине Флетчере кумира, которому он мог бы присягнуть на верность. Мартин заслуживал преклонения. Он был прирожденным лидером, человеком независимого ума, настоящим хозяином своего духа и тела. Мартин оказал на Курта огромное влияние; ни школа, ни дед, ни отец, ни армия не сыграли такой важной роли в жизни молодого человека, Флетчер научил Курта игнорировать боль, убивать без сострадания, гримироваться, перевоплощаться в других людей и жить двойной жизнью, не испытывая неудобства. Его жизнь была похожа на вагон с маленькими отдельными купе, каждая личность – со своей историей, своими чувствами, своими желаниями.

Курт Штайнер вырос в благоговении перед дедом. Он боготворил старика, как может боготворить только ребенок. Курт Рудольф Штайнер был немецким национал-социалистом. Сразу после второй мировой войны он переселился в Парагвай, а потом – в Аргентину. До падения рейха дед был полковником войск СС и начальником спецтюрьмы, где проводили опыты на заключенных. Убежденностью в превосходстве арийцев его внук и тезка проникся в раннем детстве. Арийцы – благородные рыцари чистых кровей, их предназначение – править миром. Мальчик вырос на рассказах о завоеваниях Великой Германии, о славе, которой покрывает солдата служение достойному командиру. В Мартине Курт нашел командира, похожего на тех легендарных героев, о которых с благоговением рассказывал старик.

Флетчер оценил целеустремленность и самодисциплину молодого человека и учил его на совесть. Он преподал Курту уроки, которых дед преподать не мог. Курт освоил практические методы выживания в любых условиях и обрел навыки, необходимые современному воину. Под руководством Мартина он сформировался и закалился. Поскольку в стране Курта шла война с мятежниками, молодой человек углубился в изучение полезного ремесла. Он научился наблюдать за самыми изощренными пытками, не испытывая никаких чувств по отношению к жертве. Он научился казнить врагов с профессиональной отрешенностью, о которой рассказывал ему дед. Жизнь и смерть – только параметры в математическом уравнении. Все ценности Курта укладывались в простенькую формулу: жить нужно с честью, а честь – это верность. «Моя верность – моя жизнь».

Благодаря постоянным тренировкам Курт находился в потрясающей физической форме. Он плавал, бегал, ездил на велосипеде, поднимал штангу, занимался боевыми искусствами, боксом, гимнастикой и скалолазанием.

Флетчер все эти годы поддерживал с Куртом связь. Он взял Штайнера себе в помощники, когда готовил боевиков для кокаинового синдиката, ведущего войну против колумбийского правительства. Курту доверили пост инструктора, и он использовал на занятиях знания, полученные от Мартина. Благодаря этим тренировкам он без труда вычислил, где должен сидеть снайпер – если он будет, – чтобы держать под прицелом док в Новом Орлеане.

Курт обогнул Садовый район и выехал с дороги, петляющей вдоль погрузочных доков, на бульвар Наполеона. Он посмотрел на часы: было еще рано.

* * *

После ранения Пол Мастерсон ни разу не стрелял из пистолета и теперь решил проверить, насколько он сдал. Они с Рейни вошли в двери закрытого стрельбища и, к великой радости Пола, оказались там единственными посетителями. Пол положил перед собой на стол три коробки с патронами, набил три обоймы – по семь патронов в каждую – и надел наушники. Он прикрепил мишень к щиту, нажал на кнопку, и стойка с мишенью отъехала по полозьям на восемнадцать ярдов. Ощущение оружия в руке казалось совершенно незнакомым. Пол прицелился и нажал на спусковой крючок, потом еще, и еще раз, и так, пока не расстрелял всю обойму. Но, насколько он видел, в черном кругу мишени не появилось ни одной дыры. Рейни щелкнул включателем, заработал мотор, и мишень поехала назад.

– Я промазал семь раз?

– Ты давно не стрелял.

– Шесть лет. – Пол улыбнулся. – А когда-то у меня довольно неплохо получалось.

Рейни вернул мишень Пола на прежнее место, достал «смит-вессон» и прицелился. Звуки выстрелов почти слились в один. Рейни снова нажал на кнопку, мишень покатилась к ним и остановилась в ярде от стрелков. В центре черного круга тесно роились дырочки. Мастер-сон заменил мишень.

– Ну, такого результата мне не добиться, – разочарованно сказал он.

– Правый глаз был у тебя ведущим. Кроме того, ты привык стрелять, открыв оба глаза.

– Да. Так меня учили.

– Тут дело в восприятии глубины. Попробуй представить, что этот ствол – твой правый глаз, и нацеливай его параллельно левому. Потренируешься, и все получится. А хочешь, нацепим на твою пушку лазерный прицел размером с батарейку.

– Ну уж нет. Лучше я приучусь пользоваться тем, что имею. – Пол несколько секунд помолчал. – Никаких игрушек, – добавил он категорично.

Рейни перезарядил магазин патронами из новой коробки.

– Мне все-таки кажется, что Тим Бучана мог запомнить что-нибудь существенное.

– Может, мне лучше пойти с тобой?

– Ты занят, – напомнил Рейни.

– Глупости. Сколько времени это может занять?

– Я справлюсь. Не думаю, что они посмеют отказать мне лично. – Рейни посмотрел Полу в лицо. – Кроме того – надеюсь, ты не поймешь меня превратно, – он ребенок. Тебе не кажется, что твои боевые шрамы могут его смутить?

Пол обдумал его слова и кивнул:

– Напугать его до чертиков, ты хотел сказать.

Со второй обоймы дела у Пола пошли лучше. Три попадания, одно – в центр круга. Из следующей обоймы в границу центрального кружка попали уже семь пуль. Пол остановился, когда у него еще оставалась половина патронов.

– Все-таки я еще на что-то гожусь, – сказал он смеясь. Впервые за долгое-долгое время у него возникло ощущение, что удача еще, может быть, повернется к нему лицом.

Он хотел сказать Рейни что-то еще, но обнаружил, что остался в тире один. Рейни оставил свою коробку с патронами на стойке. Пол скомкал мишени и запихнул их в мусорное ведро. Потом забрал патроны, свои и Рейни, и зашагал к выходу.

Глава 29

Ева Флетчер распахнула дверь, едва почтальон поднял скрипучую крышку ее почтового ящика.

– Давайте сюда. – Она выхватила конверты у почтальона из рук и захлопнула дверь перед его носом.

Почтальон, качая головой, спустился с крыльца. Прошел год с тех пор, как он видел эту дамочку в последний раз, и тогда была такая же история. Она выскочила из-за двери, словно чертик из табакерки, как только он открыл почтовый ящик. В прошлом году она проделывала этот трюк три дня кряду, а потом затаилась до сегодняшнего дня. «Совсем спятила старуха», – решил он, поднимаясь на крыльцо соседнего дома.

– В следующий раз я просто швырну это дерьмо ей под дверь и уйду, – произнес он вслух. – Не собираюсь больше терпеть ее безобразия.

* * *

Агент Ларри Барроуз сидел у экранов и созерцал Еву Флетчер, вид сверху. Она стояла у двери и ждала своей почты.

– Пропустила «Центральную больницу»? Не может быть! Смотрите, какая трогательная тревога написана на лице нашей старушки.

Полтора часа Ева мерила шагами коридор в ожидании почтальона. Наконец тот появился. Агент Барроуз оглянулся на лица товарищей, освещенные мониторами. В трейлере было тесно, но все они сидели тут безвылазно, если не считать вечерних визитов в почтовую контору. Дневную почту привозил Энди. А теперь, когда послание Флетчера получено, они и вовсе не высунут носа на улицу, пока маменька не отправится к сыночку.

Закрыв дверь перед оторопевшим почтальоном, миссис Флетчер поспешила в комнату, уселась в свое кресло и начала перебирать письма. Дойдя до конверта с брошюрой, бросила остальную корреспонденцию на стол и осмотрела конверт со всех сторон. Зажав его в левой руке, она пошарила правой по столу, нащупала очки и водрузила их на нос. Ева долго рассматривала клапан, потом вскрыла конверт, достала брошюру, быстро пролистала ее от начала до конца и бросила в коробку с мусором.

– Интересно, что бы это значило? – проворчал Джо. – В чем смысл послания? Это может быть только сигнал к отправлению, больше там ничего нет.

– Может, на брошюре какие-то знаки, которые можно разглядеть только через ее очки? – предположила Сьерра.

– Вряд ли, – ответил Джо. Он посмотрел на фотокопии брошюры и наружной стороны конверта. Надпись на конверте гласила:

СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА 28209, ШАРЛОТТА, ТАКЕР-КУРТ, ЖИЛЬЦУ 321 ДОМА

Джо посмотрел на обратный адрес.

– Денвер, Мэдиган-стрит, строительный кооператив «Мазерлоуд»[10]... Мазерлоуд! Господи, этот человек невероятен!

Ларри громко фыркнул.

* * *

Миссис Флетчер, зажав в руке вырванную у почтальона пачку конвертов, торопливо ковыляла в комнату, Душа ее пела. Мистер Пазл тащился за ней, руководствуясь чутьем или каким-то другим инстинктом. Его крохотные коготки тихо цокали по деревянному полу. Животное добралось до ножки кресла и взвизгнуло, требуя, чтобы его подсадили, но Ева не обратила на псину внимания. Ее мысли занимали более важные предметы, чем тявкающая собачонка.

Смысл послания, содержавшегося в брошюре, Ева поняла мгновенно, словно взглянула на афишу с объявлением из единственного слова. Она улыбнулась, подумав о записке, невидимой для любого постороннего человека. Только двое людей на всей планете могли прочесть эту инструкцию. Ее Мартин – такая умница! Прежде всего приход брошюры означал, что Мартин жив и здоров. Во-вторых, там содержались указания, когда и куда ехать Еве. В основе этой головоломки лежали фрагменты, которые они обсуждали годами, пока она их не запомнила. Ева всегда разделяла любовь сына к играм. Начали они с «кэнди-ленда», потом перешли к «сорри», «монополии», шашкам, трик-траку и, наконец, к шахматам.

Ева перебирала в уме указания Мартина: куда ехать и где взять ключ от шкафчика камеры хранения, в котором будут оставлены новые инструкции. Они помогут ей избавиться от хвоста и встретиться с сыном без помех. Загнутый уголок на последней странице буклета означал, что Ева должна изменить внешность в Далласском аэропорту.

Ева прекрасно понимала, насколько необходимы все эти предосторожности. Враги Мартина обладали неограниченными средствами. «Естественно быть параноиком, если для паранойи есть все основания», – говаривал Мартин. С тех пор как он бежал из тюрьмы, Ева жила, постоянно помня, что за каждым ее шагом могут следить. Мартин объяснял ей, какую они применяют технологию, чтобы шпионить за людьми. Невидимые лучи и всякие хитрые штуки. Мартин был настоящим докой в таких делах.

Флетчеры жили в окружении врагов с той поры, как Мартин вступил в борьбу с международным заговором наркодельцов во Вьетнаме, а потом продолжил ее в УБН. Но заговорщики подкупили начальников из УБН, и Мартина осудили по ложному обвинению. Подлая шайка интриганов состояла в основном из евреев, но дельцы других национальностей тоже участвовали в заговоре. Если бы им удалось уничтожить Мартина, они снова могли бы без помех править миром. К счастью, она еще в детстве просветила сына насчет евреев.

На самом деле Ева не замечала, чтобы вокруг ее дома шныряли агенты, но Мартин не сомневался, что за ней следят, и она ему верила. Он – благородный рыцарь, сражающийся за свою страну. Он и в тюрьму-то сел, потому что это было частью его плана борьбы с преступниками. Другие агенты помогли ему бежать. Он изменил внешность и взял другое имя, чтобы довести правое дело до конца. Ева знала, что продажные твари из УБН, ФБР и ЦРУ выследят и убьют Мартина, если она ошибется.

Миссис Флетчер бросила брошюру в мусорное ведро вместе с остальной почтой из сегодняшней доставки. Ежегодные встречи с сыном были ее единственной отрадой, не считая сериалов и общества мистера Пазла, которое день ото дня становилось все менее приятным. Собаке было уже семнадцать лет, и долго она не протянет; каждую неделю или две у старичка что-нибудь отказывало.

Ева уставилась на экран, где герой и героиня обнимались, хотя у каждого из них была своя семья. Обычно сцены адюльтеров вызывали у Евы бурное негодование, но сегодня она не думала о людском бесстыдстве.

Она взяла мистера Пазла на колени и, размышляя о предстоящей поездке, начала гладить песика. Мистера Пазла придется оставить ветеринару, больше некому будет позаботиться о собаке.

– Он такой душка, – пробормотала Ева себе под нос.

Она не вернется сюда. Никогда. Она спросила себя, что будет с ее вещами, но это было мимолетное любопытство. Они с Мартином поселятся на берегу океана в Южной Америке и заживут как в сказке. Каждый год во время недолгих свиданий они обсуждали, как будут счастливы вместе. Ева и Мартин. Мать и сын.

Ева дотянулась до подноса на телевизоре, взяла небольшую консервную банку и, подцепив кольцо на крышке, открыла ее. Под взглядами пятерых агентов Ева выудила вязальным крючком венскую колбаску и, держа ее, словно морковку, протянула собачонке, которая жадно впилась мелкими зубками в другой конец.

Глава 30

Двухмачтовая деревянная яхта «Тень» шла через гавань под мотором. По обоим бортам судна медленно уплывали назад скошенные каменные стены канала. Миновав пост береговой охраны, «Тень» оказалась на краю обширной, лениво колышущейся водяной пустыни – озера Понтчартрейн. На южном крае ночного неба полыхало желтое зарево огней Нового Орлеана. Почти полная луна освещала еще несколько парусов, скользящих по темной поверхности озера. С востока дул ровный, устойчивый ветер. Удерживая левой рукой большой полированный штурвал красного дерева, Рейд Дитрих дотянулся до размещенных на корпусе рычагов и поднял паруса.

– Странное название – «Тень». Откуда оно взялось? – поинтересовался Торн Гри.

– Имя из книжки, – объяснила Лаура. – Вроде так звали коня волшебника в какой-то волшебной сказке.

– Яхта досталась мне вместе с названием, – добавил Рейд. – Я бы назвал ее «Кошмар Реба», как оно и есть на самом деле. Но конь волшебника тоже подойдет, в хождении под парусом есть своя магия. Далекие огни города, свежий ветер треплет волосы, дышишь полной грудью. Сдается мне, что на этом свете человек ближе всего к небесам, именно когда плывет на лодке сквозь ночь.

– А вот Реб недолюбливает лодки, – вздохнула Лаура. – Всегда терпеть их не мог. Он пошел в отца: предпочитает твердую почву под ногами.

– Чудесная ночь, – заметил Тори. Он отвернулся и зевнул в кулак. – Тихая.

– Хорошо, что нам удалось выбраться, пока довольно тепло и не надо напяливать на себя кучу одежек, чтобы походить под парусом, – сказала Лаура. – Рейд постоянно в разъездах, и нам нечасто выпадает такая возможность.

– Вечный скиталец? – Торн хмыкнул. – Звучит романтично.

– Тереться около знаменитостей куда романтичнее, – проворчал Рейд. – Моя жизнь проходит в мотелях и самолетах. Но я сам выбирал бизнес, а там, где эскулапы готовы выложить денежки, конкуренция жесткая. – Рейд проверил, крепко ли натянут линь. – Я выбираюсь сюда реже, чем хотелось бы. Наверное, поэтому яхта мне не надоедает.

– Наверное, – согласилась Лаура. – Как бы мне хотелось, чтобы ты отложил на время свои деловые поездки! Пока этот кошмар не остался бы позади.

– Она за вами как за каменной стеной, верно? Вы ведь до сих пор прислушиваетесь к скрипу пружин ее постели? – поддел Рейд Торна.

Лаура шлепнула Рейда по плечу.

– Эта яхта просто красавица, – поменял тему Торн.

– Она недавно побывала в сухом доке, принарядилась, подкрасилась, обзавелась новым навигационным оборудованием, да и в каюте кое-что переделали, – пояснил Рейд. – Пройдет еще пара лет, я уйду на покой и тогда, наверное, поселюсь на ней.

– По-моему, яхта – вроде воронки, без конца засасывающей деньги, – сказал Торн. – У моего нынешнего голливудского работодателя – мощная гоночная лодка, знаете, вроде сигары. Шпарит как черт.

– Да уж, яхта – это прорва, – усмехнулся Рейд. – Зато плавать на чужой легко и приятно.

– Спасибо за приглашение, – отозвался Торн. – Когда день и ночь напролет глазеешь на экран, то потихонечку едет крыша.

– Не стоит благодарности. Мысль о том, что вы сидите на пирсе и ждете нашего возвращения, подпортила бы нам удовольствие, – сказал Рейд. – Кроме того, у детей еще никогда не было таких замечательных нянек. Так что можно плыть, ни о чем не тревожась.

– Попробуем, – согласился Торн, потягивая кока-колу, которую подала ему Лаура.

Рейд стоял у штурвала, ветер трепал его волосы, а нейлоновая куртка хлопала в такт с парусами, когда яхта меняла галс. Торну казалось, что он присутствует на съемке рекламного ролика.

– А вы на удивление легко управляетесь с этой махиной, – заметил он.

– Яхта оснащена так, чтобы я мог обходиться своими силами, не покидая мостика. Она, считай, сама плывет, как на автопилоте. Задай направление, и она будет двигаться, пока не уткнется в берег, скажем, Шотландии.

– Или пока не врежется в другой корабль, – добавила Лаура.

– Автопилоту не положено ни глаз, ни мозгов. Он умеет только держать курс по компасу.

– Замечательно, – буркнул Торн. – А какая тут глубина?

– Это искусственное озеро. На его большей части до дна двенадцать футов. Здоровое! В длину миль двадцать пять будет, да и в ширину, пожалуй, не меньше. Отсюда можно добраться до реки, а потом до любого места, куда доходит вода. Здесь надежная гавань, если не считать тех дней, когда против течения приходит ураган и нагоняет воду в озеро и в город. Новый Орлеан расположен футов на восемь – десять ниже уровня моря.

– Чудесное местечко! – фыркнул Торн. – Жду не дождусь, когда я наконец смоюсь отсюда.

– На твердую землю, к старым добрым землетрясениям, оползням и пожарам? – засмеялась Лаура.

– Согласно статистике, Новый Орлеан – самый опасный город в стране. Но мне он кажется самым очаровательным. Парадокс, – сказал Рейд. – А моста длиннее, чем через Понтчартрейн, не найдешь во всем мире.

Торн посмотрел на сдвоенные арки моста, которые начинались на южном берегу и, казалось, уходили в бесконечность. Огни проезжавших по мосту машин мелькали футах в сорока от поверхности воды. Торн всегда считал, что нет ничего страшнее, чем оказаться заживо погребенным в машине, которая сорвалась вниз и ушла под воду. И такая ужасная смерть выпала его ребенку.

– А нужно следить за тем, чтобы не сесть на мель? Яхта ведь не маленькая.

– Ей вполне хватает шести футов под килем.

– Никогда не подумывали выйти на ней в океан?

– Подумывал. Недельки через две хочу выйти в Карибское море.

– Держите там ухо востро. В море можно нарваться на очень опасных людей.

– Ну, это когда было!

– И теперь случается. Пираты охочи до больших яхт, с которых можно снять груз или использовать их для транспортировки наркотиков. Потом, когда груз довезут до места, а с яхты снимут все ценное, судно топят или просто-напросто бросают. По нынешним временам лодка с хорошим дизелем у пиратов в цене. Большая лодка с мощным мотором.

– А моряков что, всегда убивают?

– Ох, Рейд, какие ужасные вещи ты говоришь! – поморщилась Лаура.

– Но такое действительно случается, – не унимался Торн.

– Так мирно кругом, – сказала Лаура. – Ночь и волны баюкают яхту. Наверное, здесь очень спокойно спать. Будто на руках у матери. – Лаура пыталась сменить тему.

– Держи на борту «АК-47», «М-15» или что-то в этом роде. А можешь обзавестись двенадцатым калибром.

– Ружьем, что ли? – спросил Рейд.

– Ну да. Самый лучший вариант для неопытного стрелка.

– Послушайте, – хмуро поинтересовалась Лаура, – вы не можете поговорить о чем-нибудь другом?

– Прошу прощения, – отозвался Рейд. – Боюсь, что я мало понимаю в оружии. Да и вообще сама мысль стрелять в кого-нибудь... – Он замялся.

– Я сама пристрелю первого, кто заговорит о стрельбе, оружии и вообще о насилии. – Лаура повернулась в сторону носа яхты, и ветер откинул волосы с ее лица.

– А ты все та же, – сказал Торн. – Как и не было этих лет.

– Это ты ничуть не изменился, – огрызнулась она. – Все те же разговоры.

– Я отдал бы все на свете, лишь бы вернуть прошлое. Те дни, когда мои волосы не были седыми, а живот не походил на бурдюк с салом.

– Живот у тебя и сейчас отменно плоский, и тебе это прекрасно известно. А седина нынче в моде. – Лаура улыбнулась. – Поддерживаешь форму? Как насчет пива, или ты до сих пор предпочитаешь бурбон? – Она положила руку Торну на плечо.

– Нет. Ничего я не поддерживаю.

– Холодильник полон. Если что, не стесняйся.

– Наверное, у вас тут есть все необходимое, – сказал Торн.

– Стараемся, – отозвался Рейд. – Вам точно не хочется глотнуть пивка? При исполнении и все такое?

– Я люблю пиво. Только вот с «анонимными алкоголиками» никак не договорюсь.

– Вы женаты, Торн? – спросил Рейд. Лаура вздрогнула.

– Жена Торна была одной из жертв Флетчера, – объяснила она Рейду. Тот улыбнулся в ответ отстраненной улыбкой человека, который не слишком прислушивается к разговору.

Наверное, все его мысли поглощены яхтой, решил Торн, отхлебнул свою колу и погрузился в воспоминания. Несколько лет назад Торн шаг за шагом одолел все двенадцать ступеней программы анонимных алкоголиков и в том числе четвертую – разложил по полочкам все хорошее и плохое, что было в его жизни. Сделав это, он бросил жену и малыша-сына. До него дошло, что Элен по-настоящему хорошо только тогда, когда муж пьян, поскольку пьяный он от нее зависел. Торн любил и ее, и ребенка, но бросил их ради того, чтобы выжить. Сын остался с матерью, судья побоялся доверить ребенка алкоголику-отцу, хотя Торн к тому времени уже год как не брал в рот спиртного. Элен тут же сменила одного наркомана на другого – вышла замуж за копа, большого любителя понюхать коку, который делал это и на службе для поддержания духа, и дома, чтобы оттянуться, да и вообще везде, где только можно. Раздобыть порошок для копа, понятное дело, не проблема.

Молодые подались в Дирфилд Бич. Когда Торн узнал, что его бывшая жена и сын погибли в канале, он винил во всем Элен. В тот день он решил, что теперь-то уж имеет полное право надраться, но в последний момент одумался и не стал пускать прахом то, к чему шел пять лет. Он даже сохранил купленную бутылку бурбона, чтобы не забыть, как легко снова скатиться в пропасть. И будет легко всегда.

Он чуть было не рассказал Рейду свою историю, да только к чему?

– На яхте есть электричество? – спросил Торн.

– Двенадцать вольт, – ответил Рейд. – Если работает генератор, то сто двадцать – для холодильника, микроволновки, центрального блока и освещения. Когда яхта стоит на приколе, можно подсоединиться к местной сети и телефону.

– Нужная вещь, я считаю, раз уж вы собрались жить на борту. Без электричества летом внизу будет настоящий ад.

– Как продвигается сыскная работа? – поинтересовался Рейд. – Скоро вы повяжете этого чокнутого Флетчера?

– Работа у каждого своя. Мы наблюдаем и сторожим. Другие занимаются свидетелями, уликами и обшаривают каждую щель.

– Наверное, это поинтереснее, чем продавать томографы, – сказал Рейд.

– Наоборот, скука смертная. Я не говорю про это задание. Но обычно телохранитель либо торчит как истукан в четырех стенах, либо протирает штаны в машине, стараясь не уснуть. Сейчас – другое дело. Речь идет о жизни и смерти.

– Может, вам представится случай проявить себя, – сказал Рейд.

– Спасибо, не надо, – фыркнула Лаура.

– Будем надеяться, что Флетчер поджал хвост и отправился восвояси, узнав, что имеет дело с Рейдом, – смеясь, сказал Торн.

Рейд засмеялся в ответ.

* * *

Торн соскочил на пирс и помог пришвартовать «Тень». Рейд закрыл на замок каюту, и все трое зашагали по причалу к порту. Кругом было пусто, только одинокий рыболов сидел на ящике и смотрел на красно-белый поплавок, который болтался между двумя стоящими на привязи лодками. Они задержались на несколько секунд, чтобы посмотреть, ловко ли рыбак управляется со своим удилищем.

– Есть клев? – полюбопытствовал Торн.

Человек обернулся – на одном глазу у него оказалось бельмо – и оскалился в улыбке, продемонстрировав сплошной ряд золотых зубов. Проворчав что-то невразумительное, вроде бы про теплую воду, рыбак махнул рукой в сторону бухты и вдруг зашелся в приступе идиотского смеха.

– Люблю порыбачить, – признался Рейд.

– Удачи! – крикнул Торн рыбаку на прощание, а тот опять что-то буркнул, закивал головой и загоготал.

Человек на пристани не сомневался, что его не узнали. Он повернул голову, всматриваясь в спины троих людей, пока те не скрылись в порту. Потом развернулся и внимательно уставился на яхту, пришвартованную к самому концу пирса.

– "Тень", – задумчиво протянул Мартин Флетчер, сматывая леску. Потом он снова закинул удочку, привалился спиной к какому-то выступу и закрыл глаза. Беспризорный поплавок неторопливо колыхался в черной воде. Наживки на крючке не было.

Глава 31

– Призрак-один, у вас все в порядке? – спросил агент Меррин в переговорное устройство.

– Все тихо, – ответил голос Элтона Вэнса, одного из местных охранников. – Торн выехал десять минут назад.

Шон повернулся и обнаружил, что и Реб, и Эрин пожирают его глазами. Мальчик сгорал от любопытства и возбуждения, а девочка по непонятной причине не находила себе места от беспокойства. За ее плечом Шон видел экран телевизора, где разряженный клоун пытался всучить ребенку воздушный шарик.

В комнате находился еще один агент – Вуди. Шон так и не нашел способа сойтись с ним поближе, их общение сводилось в основном к пустой болтовне. Темная лошадка, этот Вуди. Шон понятия не имел, почему Вуди, единственному из всех, дозволялось покидать их наблюдательный пункт в промежутках между дежурствами. Более того, уезжая на несколько часов, Вуди забирал красный «вольво», казенную машину. Шон знал, что Вуди не имеет отношения к УБН. Дело в том, что Вуди как-то поинтересовался, почему Шон называет всех подряд, и даже старушку Уолтерс – владелицу дома, которую они и в глаза не видели, – шляпами. Услышав в ответ, что вообще все штатские – шляпы, Вуди как-то странно улыбнулся и недоверчиво пожал плечами. Выражение «шляпа» было в ходу среди агентов УБН. Любой коп знал об этом. Кроме того, Шон заметил, что Вуди никогда не судачил вместе с другими о знаменитых операциях, проведенных управлением: «Кондор», «Легенда» и «Снежная шапка». Любой человек из УБН просто не мог не знать о них, операции считались классикой. Убээновец, не слышавший о легендарных битвах управления, – явление еще более абсурдное, чем агент ФБР, не знающий фамилии министра юстиции. Так что, где бы Вуди ни учился своему ремеслу, это явно была не академия в Квантико.

– А какой у вас пистолет? – вторгся Реб в размышления Шона.

– Черный, – буркнул тот. Реб засмеялся.

– Очень смешно, – равнодушно бросила Эрин. – Могу я подняться наверх?

– Разумеется, – ответил Вуди. – Проводи ее, Шон.

– Хотите, я спрыгну с кушетки и сделаю сальто? – спросил Реб.

– Конечно, хотим, – сказал Шон.

– Врун несчастный! – фыркнула Эрин.

– А я пошутил.

Эрин треснула Реба по макушке.

– А нельзя приставить ко мне женщину-агента? – спросила она. – Раз уж мне даже с подругами нельзя встречаться.

– У нас приказ, – ответил Вуди.

– За двумя и так уследить непросто, – проворчал Шон. – Опасно рассредоточивать внимание. Так что насчет подруг, извини, ничего не попишешь.

– Вы скоро нам дышать запретите.

– А могу я из него выстрелить? – спросил Реб.

– Из чего? – удивился Вуди.

– Из пистолета.

– О чем речь! Хоть сейчас.

Не веря своим глазам, Эрин смотрела, как Вуди извлек из кобуры оружие и протянул мальчику.

– Уткни дуло в подушку, чтобы не заставлять наших коллег бегать зря.

– Вы что, всерьез? – не поверила Эрин.

Реб с пылающими щеками потянулся к «глоку». Мальчику оставался какой-нибудь дюйм, но тут Вуди молниеносно шлепнул его по руке, а пистолет снова очутился в кобуре. Затем агент показал на Реба указательным пальцем и сделал вид, что спускает курок.

– Я тоже пошутил.

– Мне хочется куда-нибудь сходить, – сказала Эрин. – Надоело сидеть в четырех стенах.

– Куда именно? – полюбопытствовал Шон.

– Вам что, интересно?

– Почему же нет? – Вуди отодвинул от кухонного стола стул и уселся на него, оттопырив локти и закинув ногу на ногу. – Так какие местечки тебе нравятся?

– Ну, когда как... – Она смущенно улыбнулась.

– А поконкретнее?

– Это зависит от того, с парнем я или с подругами.

– Эрин с парнем?! – завопил Реб. Эрин сердито покосилась на непрошеного комментатора.

– В общем, если гуляешь с парнем, то лучше всего идти во Французский квартал.

– Почему? – спросил Вуди, глядя на часы.

– Ну, там романтично. Старые дома и все такое.

– Что-нибудь вроде хард-рок-кафе?

– Может быть. – Она улыбнулась. – Но там еще есть таверна «Роско», где нас обслуживают, если состроить надменную физиономию, пока делаешь заказ.

– Все маме расскажу, – пообещал Реб.

– А я проломлю твою глупую башку.

– Ладно, ребята, – сказал Шон, ковыряя пальцем в ухе, – ваша мамочка уже дома.

– Замечательно, – ответила Эрин. – Теперь вы можете катиться к себе, через улицу.

Шон посмотрел на своего напарника и поймал на себе его внимательный взгляд. Лицо Вуди было совершенно бесстрастным.

Глава 32

Пол вылез из арендованной машины и сгреб в охапку папки с документами. Шерри позвонила и попросила его подъехать – сказала, что у нее есть несколько свежих идей, которые надо бы обсудить. Только она не хотела задерживаться допоздна в конторе, ссылаясь на домашние дела. Пол знал, что Шерри вкалывает как проклятая, нисколько не меньше его, и не возражал. Поэтому и оказался возле ее дверей. Он негромко постучали, ожидая ответа, еще раз перебрал в уме события прошедшего дня. Он, как всегда, весь день просидел на телефоне, поочередно связываясь с Торном и Джо, и, как всегда, ничего достойного внимания не произошло. По его расчетам, Рейни сейчас разговаривает с ребенком Бучана, выуживая новые сведения.

В квартире играла музыка. У двери стоял дорогой десятискоростной велосипед, привязанный цепью к перилам. Замок на цепи показался Полу совсем никудышным. Любой уважающий себя воришка откроет такой за пару секунд. Пол перетасовал папки в левой руке и поразился, как окрепла кисть за несколько дней тренировок, когда он с ожесточением сжимал в ладони теннисный мяч. Пол мог уже легко и довольно проворно барабанить пальцами по поверхности стола.

Дверь отворилась, и на пороге возникла улыбающаяся Шерри.

– Как добрались?

– С легкостью. Ехал на звуки оперной музыки.

– Заходите. Я тут занимаюсь готовкой.

Шерри жила в уютной квартирке неподалеку от университета Вандербилта. За просторной – футов тридцати в длину – гостиной находилась столовая, а дальше – кухня. Единственная спальня, насколько мог судить Пол, была невелика, однако вмещала двуспальную кровать под тонким покрывалом индийского хлопка, туалетный столик и небесно-голубой комод с белым орнаментом. На стене в спальне висела полка, сплошь уставленная книгами. Вдобавок в гостиной стояли два книжных шкафа, забитых фолиантами всех возрастов и расцветок.

– Я приготовила лазанью. Надеюсь, вы любите итальянскую кухню. Наверное, пристрастие к опере выглядит претенциозно, но мне правда проще готовить итальянские блюда под итальянскую музыку.

– Мне нравится и то, и другое, – ответил Пол. – Знай я, что вы собираетесь меня кормить, прихватил бы бутылку вина.

– А вы ничего не успели перехватить? В смысле еды?

– Нет.

– У меня припасена бутылка хорошего красного кьянти с маленьким черным петушком на этикетке. Один приятель, знаток итальянских вин, советовал мне покупать именно бутылку с петушком – это знак области, где делают самое лучшее кьянти.

Пол промолчал.

Шерри повернулась и посмотрела на него, чуть приподняв голову.

– Вы принесли бумаги? – спросила она без особого интереса.

– Принес.

– Отлично. Кстати, за пределами конторы вы смотритесь куда лучше.

– Я знаю, как выгляжу, Шерри. Да и вы тоже. Помните наш уговор? – Пол нервно потеребил карман куртки. – Здесь можно курить?

– Разумеется, вы знаете, как выглядите. Пепельница на кофейном столике. Послушайте, Пол. Позвольте сказать мне вам кое-что начистоту. Ваше лицо слегка помято. – Она опустила глаза, но потом снова посмотрела прямо на него. – Ладно, пусть очень здорово помято. Но кто сказал, что человек становится уродом, если его лицо... – Она запнулась. – Давайте я так скажу. У каждого есть хорошая сторона. Только обычно человек должен сам сказать, где она у него. А с вами гадать не надо.

– Физиономия с картины Пикассо.

– Ну да... – Она засмеялась. – Только я бы назвала другого художника. Но мне до вашей физиономии нет дела. Ясно, что вам крепко досталось, да только внешность, по-моему, ничего не значит. Я позвала вас сюда не затем, чтобы лезть в душу, жалеть, сочувствовать или лизать вам задницу, чтобы получить работу получше.

– Вы хотели что-то обсудить.

– Ах, это. Просто предлог. – Она отвернулась и, вытащив из посудного шкафа рюмки, сполоснула их водой.

– Так зачем вы меня пригласили?

– Я позвала вас... – Шерри перестала колдовать над салатом и подняла глаза. – Люди любят ходить вокруг да около, прежде чем заняться делом серьезно. Но если хотите знать... Я позвала вас... тебя... потому, что ты пришелся мне по душе. И еще я хотела поговорить с тобой.

Пол нахмурился. О чем им говорить? И что ей нужно на самом деле? Разве она не знает, что его нынешнее положение временно?

Тут Шерри засмеялась, словно прочитав его мысли.

– Ну ладно. – Пол кивнул. – Могу я получить глоток того красного дива, о котором ты упомянула?

– Одну секунду. – Она наполнила бокал и снова занялась салатом. Пол пригубил вино.

– Ну и каковы твои планы? О чем будет разговор? Охотничьи правила в штате Монтана? Вряд ли со мной можно беседовать о чем-то еще.

– Согласно моему графику, сначала мы едим и пьем. Затем разговариваем и пытаемся понять, нравимся ли мы друг другу...

У Пола подкосились ноги.

– О чем тут говорить? Я хочу сказать, что такая красавица, как ты, не может не нравиться.

– Но ведь ты же жил в этой дыре, в Монтане. Я побилась бы об заклад, что тебе по душе... Ладно, не важно. – Она улыбнулась. – В таком случае, если твое мнение за время ужина не изменится, мы могли бы пройти в соседнюю комнату и... сам знаешь.

– Что я знаю?

– Ну, мы могли бы раздеться и заняться всякими глупостями. Как в любовных романах.

– Именно такими?

– Честно говоря, я была бы не прочь, если бы ты за мной приударил. Цветы, пара кинотеатров, поход в ресторан и все такое.

– Ты шутишь?

У Пола голова пошла кругом. «Происходит невозможное, здесь какая-то ошибка!» Ему хотелось вскочить и удрать, залезть в машину и убраться в отель подобру-поздорову. Но от взгляда Шерри тело словно налилось свинцом.

– Успокойся, Пол. Операция может закончиться в любой день, и вряд ли у нас есть время ходить вокруг да около. И потом – вдруг я не твоего типа? Поэтому я решила сразу взять быка за рога.

– Так значит... Вот уж чего не ожидал!

– Неужто ты не замечал, как я на тебя поглядывала? Никогда бы не подумала. Уж твои-то взгляды я приметила.

– Но ведь мужчины все время пялятся на хорошеньких женщин. А ты очень красива. Сомневаюсь, что тебя сразили мои взгляды. Думаю, тебя посетила не самая удачная мысль.

– Честно говоря, вовсе я не такая прыткая и никогда не укладывалась в постель на первом свидании. Но для тебя сделаю исключение. Мы – взрослые люди, и я не поленилась заранее освежить в памяти «Камасутру». Все дальнейшее зависит от тебя. Только соблюдай правила. Мы не будем обсуждать здесь печальные обстоятельства твоей жизни. И извиняться друг перед другом тоже не будем. Если ужин невкусный, так и быть, можешь сделать вид, что ничего не замечаешь. Но надеюсь, что лазанья все же тебе понравится. – Она отвернулась и, вооружившись парой рукавичек, открыла духовку.

– После ужина, если надумаешь уйти, уходи. Пожелаешь остаться, оставайся. Договорились?

Пол промолчал и только слабо кивнул в ответ.

Проходя мимо с кастрюлькой в руках, Шерри приостановилась и легонько поцеловала его в губы. Посмотрев ему в глаза – в глаз, – она улыбнулась, и Пол вдруг понял, что ей действительно безразлична его корявая внешность. Напряжение немного спало, но все равно он чувствовал себя не в своей тарелке. Пол не был близок с женщиной уже лет шесть, а до того с ним была Лаура. Их связывали долгие годы совместной жизни, у них не было интимных секретов друг от друга. И познакомились они задолго до ранения, когда его физиономия еще не внушала никому отвращения. Как же давно это было!

Шерри зажгла свечи и погасила свет.

Они чинно ели, в то время как их колени под столом то и дело соприкасались. Сперва это вышло случайно, потом – намеренно, и с каждым разом прикосновения длились все дольше и дольше. Пол давно позабыл, что такое первое свидание с женщиной, и немного стеснялся своего возбуждения. Внимание Шерри льстило ему. Она очень нравилась Полу, но задние мысли не давали ему покоя. Что кроется за ее неожиданным приглашением? На что она рассчитывает?

– Я не собираюсь обвинять тебя в сексуальном преследовании. – Шерри словно прочитала его мысли. – Скорее ты можешь затаскать меня по судам.

– Не собираешься?

– Можешь мне поверить.

Когда с едой было покончено, Шерри сменила диск с классической музыкой на Ната Кинга Коула. Она разлила по бокалам вино и усадила Пола на диван, а сама устроилась рядом и, поджав под себя ноги, положила руку ему на плечо.

– Ты сыт?

– На целую неделю вперед, – пошутил Пол.

– Тебе удобно? – Она улыбнулась.

– Как тебе сказать... – Он взял ее за подбородок и привлек к себе, чтобы поцеловать.

– Может, немного поговорим? Я хочу сказать – прежде, чем перейдем в соседнюю комнату? Хоть я и вижу тебя каждый день последнее время, но так и не нашла случая поболтать.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Тебя никто не знает. Вернее, все знают только то, что можно разглядеть снаружи. И люди идут за тобой, даже не пытаясь разобраться, почему поступают так, а не иначе. Есть что-то в твоих глазах, то есть в твоем глазу, – она улыбнулась, – какая-то настоящая глубина.

– Черный колодец в лунном свете.

– Перестань умничать. – Она протянула руку и легко, почти неощутимо коснулась шрама. – Даже это. Все тут же перестают обращать на это внимание. Стоит только услышать, как ты говоришь. Люди понимают, где ты побывал, и отдают должное твоим заслугам. Боевые шрамы.

– Моим заслугам? – Он выпрямился. – Я не сделал ничего хорошего. Сунулся в осиное гнездо и погубил хороших парней. Им пришлось умирать за мои грехи.

– Ты ошибаешься.

– Послушай, Шерри, большинство начальников совсем не сволочи. Но если называешь кого-то шефом, это еще не значит, что он лучше других. Вспомни фараонов и тысячи рабов, которых они погубили ради своих помпезных надгробий. Между фараоном и мелким начальником вроде меня особой разницы нет. Нас продвигают по службе, не задумываясь о наших душевных качествах. Посмотри хотя бы на Т.К. Робертсона. Я был ничем не лучше. Живые люди превращаются в фигурки, которые двигаешь по доске. А стоит кому-нибудь высунуться больше положенного, как ты тут же отправляешь его на Аляску – пусть пороется в трюмах траулеров, поищет кило травки. И семью его туда же. Щелчок пальцев, и возможный соперник исчезает с глаз долой. Так что давай не будем обсуждать, какой из меня начальник. Тошно вспоминать прошлое.

– Насколько я знаю, ты был совсем неплохим руководителем, Пол. Рейни говорил, что ты талантлив и вообще самый-самый.

– Был да сплыл.

– Пол, прошлое не имеет значения. Я хочу сказать, ты ведь не мог предвидеть гибели тех ребят. Ни минуты не верю в твою вину, да и вообще в голове не укладывается, почему ты сам в нее веришь. Ты честно побил Мартина Флетчера, и если он не признает своей вины, то только потому, что считает себя пупом земли.

– Флетчер ненавидит меня не потому, что я победил. Причина в другом. Он винит меня в нарушении воображаемого кодекса воинской чести, по которому живет сам. В том, что я сшельмовал и не имел мужества сойтись с ним лицом к лицу, как мужчина. И в результате оказался причиной всех его несчастий.

– Ты шельмовал?

– Он думает, что я его подставил.

– Это правда?

– Такой поступок был бы бесчестьем, нарушением кодекса, лазейкой для труса. Но...

– Но? – повторила она.

– Но иногда приходится обходить острые углы. Я хочу сказать, что из двух зол выбирают меньшее. – Он поднял на нее глаза, пытаясь понять, хватит ли того, что уже сказано? Зачем перекладывать свою ношу на ее плечи?

– Прав я или нет, сам не знаю. Но, с точки зрения Мартина, я поступил как трус, и, может быть, он не так уж и ошибается. Мне не следовало его арестовывать. Надо было пустить ему пулю в лоб, когда мы с ним сидели за столом с глазу на глаз. Разобраться по-мужски. Такое он бы понял. А у меня не хватило пороху. Тогда бы я заслуживал... – Пол запнулся и снова посмотрел на Шерри. Чуть не плача. – Заслуживал...

– Всего, от чего отказался.

Внезапно Пола начала бить дрожь, лицо исказила судорога, казалось, его сейчас вывернет наизнанку, но он только беззвучно зарыдал. Руки его безвольно повисли, по щекам ручьями бежали слезы. Пол плакал как ребенок. Шерри крепко обняла его и прижала к себе. Они сидели так целую вечность.

Потом слезы кончились, и между ними снова выросла стена.

– Видишь, какой из меня командир? Прости, но я лучше пойду. – Он выпрямился, освобождая ее от своей тяжести.

– Почему?

– Не самая лучшая затея. Я про вино и все остальное. Наверное, мне следует извиниться, но...

– Я могу оставить службу. Все дело в этом, не так ли?

– В чем?

– Разве я похожа на женщину, которая не найдет работу, не переспав с боссом? Да и вообще ты здесь временно.

– Ты серьезно? – Пол уставился на Шерри и долго ее изучал. Неожиданно девушка предстала перед ним совершенно в ином свете.

– Серьезнее не бывает.

– А ты настроилась заранее на возможное разочарование? – Он нервно усмехнулся.

* * *

Пол стоял возле кровати, а Шерри медленно раздевала его в темноте. Он, словно подросток, не знал, куда деваться от смущения. Она стащила рубашку, брюки и все прочее, покрывая поцелуями обнаженное тело. Каждый раз, наткнувшись на пулевой шрам, Шерри легонько касалась его языком, нежно прикусывая кожу вокруг. Пол трепетал, его раненая нога непроизвольно вздрагивала, казалось, он вот-вот рухнет, но он продолжал стоять, пока она не повела его к постели. Затем Шерри отвернулась, зажгла свечу и разделась сама. Она неторопливо складывала на комоде скинутую одежду, а он наблюдал за ней с кровати. Словно в волшебном сне. Шерри повернулась, мягко очерченные ягодицы исчезли, теперь его взору открылась совершенной формы грудь с маленькими сосками и темный треугольник волос внизу. Шерри опустилась подле него на колени. Пол целовал ее в шею и в грудь, а потом опрокинул навзничь. Они обнялись и перекатились на середину кровати. Пол дрожал, как неопытный школьник, впервые в жизни вкушающий запретный плод.

Потом они лежали рядом, он курил, а она выводила пальцем непонятные слова на его груди. Пусть ненадолго, но в первый раз за последние шесть лет Пол ощущал себя в безопасности. И это случилось в маленькой квартирке в Нэшвилле, вдали от окружавших его хижину каменных стен, на которые возлагались такие большие надежды. Хотя Шерри говорила, что дым ее не беспокоит, Пол погасил сигарету после пары затяжек.

– У тебя удивительно красивое тело, – шепнула она, – для твоих древних лет, хочу я сказать.

– А тебе сколько лет?

– Хочешь поболтать? – Шерри хихикнула. – Сам ведь знаешь не хуже меня. Кто изучал мое личное дело? Я приметила раскрытую папку на твоем столе.

– Прости. Просто я пытался...

– Завязать разговор?

– Примерно так.

Она прильнула поближе, перебирая пальцами волосы у него на груди.

– Ну что, пришел мой черед раскрыть подноготную? Откровенность за откровенность. Посмотрим, найдется ли секрет, который не попал в личное дело. Мой отец профессор биологии, а мама, американка азиатского происхождения, преподавала рисование. Я – единственный ребенок. Избалована до отвращения. Счастливое детство. Верила в Санта-Клауса стыдно сказать до какого возраста. Какой же идиоткой я себя чувствовала, когда узнала наконец правду! Обманутая всеми дурочка. Расскажи лучше ты о своем детстве.

– Это скучная история.

– Расскажешь, ладно? После того, как я закончу.

Пол кивнул.

– До тебя я спала только с тремя мужчинами. Не от недостатка желания, конечно, а из-за врожденной стеснительности. Первым был Берт, моя школьная любовь и бывший муж.

– Ты была замужем?

– Ну да. Целый год, пока муженек не сыскал очередную настоящую любовь. Еще столько же длилась связь с одним профессором, тот преподавал историю западной цивилизации и сильно смахивал на Муссолини. Потом, в институте, появился археолог, с ним у меня случился весьма затяжной роман. И наконец, ты.

– Я тоже не могу похвастаться многочисленными любовными похождениями.

– Могу себе представить. Жизнь в медвежьем углу на горе в Вайоминге.

– В Монтане.

– Невелика разница. И что, там совсем не бывает девушек?

– Лаура, моя жена, была последней. Лет шесть назад.

Воспоминание о том, как они занимались любовью с Лаурой, обожгло душу болью. Пол много лет гнал от себя это видение. Было ли это любовью? Нет, чем угодно, только нелюбовью. Болью, злобой, бешенством... Боже, неужели это был он? Как мог он так поступить с Лаурой? Пол вспомнил ее лицо, мокрое от слез, выражение растерянности перед его предательством, муки и – в конце концов – слепой ненависти.

Пол чувствовал себя так, словно его ударило током. Во рту появился кислый медный привкус. Ему хотелось бежать без оглядки, но он не мог даже пошевелиться. Кусочки воспоминаний кружились в мозгу, вставали на свои места, складывались в общую картину. Позже, той ночью между ним и Лаурой произошла чудовищная ссора. Он вспомнил теперь, как она началась... Какой ужас... Может именно поэтому он не вспоминал про ссору раньше?

– Эй, на тебе лица нет. – Голос Шерри вырвал его из кошмара.

Пол криво улыбнулся сквозь маску боли и мучительного стыда. Что еще важного он успел позабыть? Что же, что? Почему он так много думал о Барнетте и Хилле? Он ведь едва знал их. Так ли? Обрывки воспоминаний слились в один поток и завертелись в стремительном водовороте. Пол уже ничего не мог различить в этом вихре, но его не покидало ощущение, что он упускает нечто важное.

– Надеюсь, ты не жалеешь, что покинул свой пост?

Пол нервно рассмеялся, смущенный, исполненный внутренней тревоги и... боли.

– Что ты, Шерри! Мне было чудесно.

– Расскажи о своем детстве. Ты обещал.

«Только не теперь! Ради Бога, не теперь! Происходит что-то очень важное».

Шерри уселась на кровати и посмотрела на Пола встревоженными глазами.

– Что с тобой? Черт, что случилось? Я ляпнула что-нибудь не то? Пол?

В ее голосе слышалась боль.

– Все нормально.

– Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

Увидел, и не одного, подумал Пол. Он глубоко вздохнул и непослушными пальцами вынул сигарету из пачки.

– Все в порядке. Прихватила судорога, но сейчас прошло. – Он деланно рассмеялся. – Стало быть, пришел мой черед рассказывать? Ну что ж... Итак, мой отец. Он был писателем и создал штук двадцать пухлых вестернов, изданных в мягком переплете. В подражание Луи Л'Амуру. Мы как-то перебивались, но доходов с отцовской славы набегало негусто. Мой дядя Аарон часто помогал нам деньгами за счет магазинчика, который ему принадлежал и принадлежит по сей день. Я работал там лет с четырех-пяти.

– Тяжело приходилось?

– Характер у дяди не из легких. Он умеет из чего угодно сделать тяжкое испытание. Жизнь для него – очень узкий путь[11].

– Старый кремень?

– Еще какой! Для меня он был скорее отцом, нежели дядей. Кстати, Аарон очень гордился моим отцом и продавал его книги в своем магазине. Там и для меня припрятан комплект, если он еще не рассыпался в пыль.

– Ты был близок с отцом?

– Наверное, да. Папа умер от рака легких; я тогда был совсем еще ребенком. А через несколько месяцев умерла и мама. В день, когда случилось несчастье, я сидел в магазине. Маму лягнула лошадь; она упала и больше не поднялась. Замерзла насмерть во дворе у сарая. Дальше я жил с дядей Аароном. А в шестнадцать лет перебрался в домик, который он для меня построил.

– А колледж?

– Был и колледж. Неподалеку от нас один очень большой человек отгрохал себе домик – здоровенный такой особняк, который хозяин называл хижиной. Как-то раз его мальчишка свалился в воду, а мне случилось быть неподалеку и выудить парня. В благодарность его отец оплатил мое обучение в колледже. Уже потом я узнал, что Национальный фонд человеческих ресурсов, одаривший меня полной финансовой поддержкой, принадлежит ему. Так что диплом я получил в подарок от мистера Макмиллана.

– Джек Макмиллан? Нефтяной король?

Пол молча кивнул.

– Да ведь он самый богатый человек в Америке!

– Ну, я бы сказал, что он входит в первую десятку или около того. Надо думать, плата за колледж его не разорила.

– А он... Я хочу сказать, он потом не проталкивал тебя?

– По службе? – Пол постарался, чтобы его голос звучал спокойно. – Ты имеешь в виду протекцию?

– Я ни на что такое не намекаю.

– Торговать нашими отношениями мне не приходилось. «До недавнего времени по крайней мере». Макмиллан с лихвой расплатился со мной за поступок, в котором не было ничего особенного. Я попросил его позволить мне идти собственной дорогой. Мне не хотелось всю жизнь ходить у него в должниках.

– Твоя история куда интереснее моей. Я только встречала капитана Кенгуру[12] однажды.

– Знаешь, а ведь в твоем списке побед на одного человека больше, чем у меня.

– Я могу сравнивать с тобой только троих мужчин, но ты определенно попадаешь в верхнюю половину списка. – Шерри подняла простынку и заглянула внутрь. – Ну что, старый вояка, как насчет следующего тура вальса?

* * *

Пол отчаянно цеплялся за ускользающее сознание, а когда немного пришел в себя, то понял, что его накачали наркотиками. Мир вокруг плыл, а собственное тело словно одеревенело. Он различил фигуру человека, стоящего подле кровати. Лицо неизвестного скрывал темный капюшон.

– Ты кто? – прохрипел Пол.

– А ты как думаешь? – усмехнулся Флетчер и придвинулся.

– Мартин?

– Это одно из моих имен. Тот самый Мартин Флетчер, которого ты посадил, сфабриковав улики.

– Нет, я спас тебе жизнь. Ведь другие хотели...

– Ты взял себе в помощники Барнетта, Хилла и Торна Гри. Вы подложили деньги и наркотики между стеной и книжной полкой, пока меня не было. Как тати в ночи. А поскольку я оказался за решеткой, конторе потребовалось мое молчание. Вот так погибли мои жена и сын. А я выжил, чтобы стать добычей лютой боли, которая пожирает меня изнутри.

Пол чувствовал тепло Шерри, лежащей рядом.

– Такова правда. – Флетчер шагнул ближе. – Все твоих рук дело.

– Нет, – солгал Пол.

– Спроси у них. – Флетчер сдвинулся в сторону, и Пол увидел Барнетта и Хилла, стоявших в углу комнаты и ловивших каждое слово. – Повторите моему старому недругу то, что говорили мне.

– Это правда, сэр, – раздались голоса. – Вы убили нас.

Флетчер отошел от кровати и откинул капюшон. Лицо его показалось Полу знакомым... Ну, конечно же, это лицо отца. Таким Пол видел его в больнице в последний раз. Желтая пергаментная кожа. Только еще пятна плесени в придачу.

– Ты поступил бесчестно. И этим навлек беду на их головы. Вина на тебе. А уж я позабочусь отворить для тебя врата преисподней.

Душа Пола корчилась от немыслимой сжигающей боли, но даже в агонии он понимал, что этой пытке не будет конца.

Пол зашелся криком и проснулся. Открыв глаза, он увидел, что Шерри исчезла, а ее кровать находится теперь на вершине какой-то башни. Он сел и огляделся. Башня шириной едва ли превосходила кровать и вздымалась над землей футов на восемьсот – девятьсот. Это ветхое строение было сложено из древних кирпичей, едва схваченных раствором. Перепуганный насмерть, Пол смотрел, как башня покачивается на ветру, разваливаясь прямо на глазах. Он увидел другие башни, все разной высоты. Ближайшая – футов на тридцать пониже. Там, вцепившись друг в друга, стояли Лаура и дети. Башни то почти соприкасались, то снова расходились в стороны. Пол мог перепрыгнуть к ним, он знал это, но боялся окончательно доконать шаткие конструкции. Потом понял, что так и так обе башни вот-вот развалятся. Они покачивались, как кобры в корзине заклинателя змей, при каждом движении вниз сыпались кирпичи. В тот момент когда его башня, согнувшись под немыслимым углом, переломилась пополам, Пол прыгнул. Он успел уцепиться за край соседней площадки и тут же осознал: его близких здесь нет, они – на третьей башне, дальше отсюда. Первая башня беззвучно рассыпалась у него на глазах. Кирпичи достигли земли, и остатки сооружения поглотило облако пыли. Пол силился подтянуться, но край платформы скользил, уходя из-под пальцев. Лаура сама прыгнула к нему и ухватила Пола за руку. Потом вместе с Ребом и Эрин она втянула-таки его наверх. Едва он успел их обнять, как и эта башня накренилась и рухнула. Они с криками полетели вниз, к земле. Пол раскинул руки, пытаясь спланировать, но падение было слишком стремительным. Он попытался дотянуться до близких, но не смог. Каким-то шестым чувством он знал, что видит кошмарный сон.

Он подскочил на кровати и с криком: «Лаура! Лаура!.. Прости меня!» – вцепился в лежащую рядом женщину и тут же понял, что обнимает Шерри.

– Пол, что с тобой?

– Ничего, – ответил Пол. «Просто я умираю», – добавил он про себя.

– Ты звал Лауру.

– Мою жену. Бывшую.

– Я должна ревновать?

Пол медленно слез с кровати и непослушными руками натянул на себя брюки.

– Хочешь уйти? – спросила она. – Не уходи, пожалуйста.

Пол сел рядом и нежно поцеловал Шерри.

– Просто привык спать один. Да и работы у меня много.

– Не передумаешь? Я собиралась подать завтрак в постель. – Шерри взглянула на часы. – Тут же все сделаю. Уже светает.

– Могу я заглянуть к тебе как-нибудь еще? – спросил он, надевая рубашку.

– Конечно. Надеюсь, что по крайней мере еще на одну ночь нечеловеческого наслаждения меня хватит.

Глава 33

Рейд храпел. Лаура лежала без сна. Казалось, уже много часов она лежит с закрытыми глазами и пытается не обращать внимания на размеренное рычание у себя под боком. Она пихнула Рейда локтем и уперлась ему в плечо, пытаясь перекатить его со спины на бок. Обычно это срабатывало. Рейд храпел, когда ему случалось выпить, что бывало довольно редко, а также когда в воздухе скапливалось много пыльцы, а может, дело было в погоде или во влиянии местной флоры. Лауре не хотелось будить его, по крайней мере пока. Рейду скоро все равно перебираться к себе, чтобы их не застукали дети Они не делали тайны из своих отношений, и дети воспринимали их связь более или менее спокойно, однако приличия соблюдались. Лаура хотела спать, но неослабевающая в душе тревога нашла себе лазейку и прокралась в мысли, Теперь, как ни старайся, сон не придет.

Лаура и сама не знала, как вышло, что после отъезда Пола из Монтаны ее отношение к Рейду переменилось. Пропал огонек, хотя, возможно, когда этот кошмар кончится, все еще вернется на круги своя. Но как бы то ни было, впервые за время их связи Лаура испытывала неловкость от того, что они спят вместе. Она все чаще вспоминала Пола, собственно, почти постоянно. Иногда она ловила себя на мысли, что ей нестерпимо хочется оказаться с ним рядом. Неосуществимое желание. «Этот человек бросил нас, вычеркнул из своей жизни и сердца. А может, наоборот, мы покинули его в беде?»

Лаура пыталась вызвать в себе злость, но не могла. Вот уж не думала она, что Пол до сих пор ей небезразличен. Разве такое возможно?

Она встала с постели, оделась, не разбудив Рейда, и вышла из спальни в сопровождении Волка. Лаура прошла было мимо комнаты Реба, но заметила полоску света и вернулась, спохватившись, что у мальчика до сих пор работает телевизор. Реб часто засыпал с включенным экраном. Она вошла в комнату и, освоившись с неровным голубоватым мерцанием экрана, на котором мелькали кадры старого черно-белого вестерна, увидела сына. Реб примостился на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрел в окно.

– Реб? Ты знаешь, который час? – Она подошла к сыну, но тот даже не шевельнулся. – Что с тобой?

– Не понимаю почему? – Губы мальчика дрожали. – За что он нас ненавидит? Ведь я тогда был просто маленький несмышленыш.

Лаура прижала ребенка к себе и посмотрела в окно на бамбуковую стену, где, словно неровный ряд черных нот, сидели спящие птицы.

– Твой отец вовсе не питает ненависти ни к тебе, ни ко мне, ни к Эрин. Наоборот, он очень любит тебя и твою сестру. Но папу мучит боль.

– Он болеет? – Реб отодвинулся и посмотрел матери в глаза. – Тогда почему он не вылечится?

– От такой боли нет лекарства. Видишь ли, по-моему, дело в том, что он чувствует себя виноватым. В собственных несчастьях и в смерти двух молодых агентов, которые погибли тогда же, когда папу ранили. Он отвечал за них. Папа думает, что ему следовало быть осторожнее. Мне кажется, он пытается наказать себя тем, что живет вдали от нас. Но он любит своих детей.

– А тебя тоже?

– По-своему да.

– А мистер Гри был тогда с ним?

– Да, Торн там был. Собственно, он и спас папе жизнь.

– А почему тот человек хочет убить нас?

– Бывают же просто сумасшедшие люди. Им не нужны причины.

– Если папа любит нас, то почему его здесь нет? Он же мог быть тут, вместе с другими. Ну там, через дорогу.

– В другом месте он может сделать для нас больше, чем здесь.

– Один раз ты мне сказала, что папа не стал оперировать лицо, потому что это очень больно. А вот Эрин твердит, что он не сделал операцию, потому что не захотел.

– Доктора, которых я спрашивала, говорили, что папа отказался от операции из-за чувства вины. Это еще одно наказание за тех двух агентов, которые погибли у него на глазах. Папа и нас бросил потому же – не допускал мысли, что сам имеет право на счастье. Он хотел лишить себя всего, что по-настоящему любил. И оттолкнуть от себя людей, которые по-настоящему любили его. А когда у него ничего не вышло, он просто нас бросил.

– Ты правда так думаешь?

– Да. По-моему, изуродованное лицо послужило папе просто предлогом, чтобы оборвать связи с теми, кто ему дорог. Лицо можно привести в порядок, и он это знал. Мы любили его, и это он тоже знал. Но не хотел быть любимым.

«А та ночь, после которой он ушел? Какую роль сыграла та ночь?» Лаура поспешно отогнала от себя эту мысль.

– Папа сам так говорил?

– Нет, но я хорошо знаю твоего отца и думаю, что он скрывает свои чувства. А может, он не больше нашего знает, почему поступил так, а не иначе.

– А если мы сами ему скажем?

– Пустая затея. Твой папа не понимает, что ведет себя как эгоист. Он не хочет разделить с нами свою боль. Может быть, время его излечит. Но одну вещь, Реб, я знаю наверняка: папа любит тебя. Он тебя почти не знает, это правда, но это его беда, а не твоя. А нам жить самостоятельно. Без него.

– А как насчет Рейда?

– Не знаю. Давай просто подождем и поглядим, что к чему. А теперь иди спать.

– Не хочу тебя обижать... – мальчик запнулся, – ...Рейд хороший человек и все такое, но это не то же самое. Он никогда не станет моим отцом.

Лаура поцеловала сына в лоб и вышла. Волк, явно довольный, что прогулка возобновилась, лизнул ее в руку, пока они шли по холлу к лестнице.

«Да, Рейд не может быть твоим отцом, сынок, – подумала она. – И точно так же не может быть моим мужем».

* * *

Мальчик слез с кровати и встал на колени. Он закрыл глаза и сложил руки на простыне.

– Господи, прошу Тебя, благослови маму, Эрин, Рейда, Волка и охранников. Пожалуйста, поговори с моим папой и скажи ему... скажи, что мы все его очень любим. Скажи, что мы хотим опять жить вместе. Господи, я буду делать все, что Ты хочешь, только помоги мне в этом. Я знаю, что все время надоедаю Тебе просьбами, но если Ты сделаешь так, чтобы папа вернулся, а плохой человек оставил нас в покое, то я обещаю больше не приставать к Тебе. Мне и Эрин нужен папа. Кто подскажет мне, как надо себя вести, когда я вырасту? И мы тоже нужны папе, чтобы он не боялся старости и чтобы его всегда кто-то любил.

Мальчик несколько секунд молчал, подбирая слова.

– Господи, мне очень стыдно, что я плохо говорил с ним по телефону, но тогда мне было совсем невмоготу. Он мой папа, и я хочу, чтобы он вернулся, и не важно, на что там похоже его лицо. По правде говоря, мы все этого хотим, даже Эрин, хотя она такая упрямая, что никогда не скажет прямо. Господи, я знаю, как много у Тебя дел, и потому спасибо, что ты меня выслушал. Аминь.

Реб забрался обратно в постель и лег. Он лежал с открытыми глазами, грыз ногти и гадал, дойдет ли его молитва до Бога, не затеряется ли среди миллионов других молитв.

* * *

Когда Лаура и Рейд вернулись, агенты отправились к себе, на другую сторону улицы. Тори Гри уже сидел там, нацепив наушники, и следил за изображением окрестностей дома Мастерсонов на мониторах. Медленно тянулись часы. Камеры меняли картинку каждые пять секунд. Торн не сознавал, на что смотрит, пока что-то не шевельнулось на экране. Кошка. Животное перескочило через стену, прыгнуло на дорожку и скрылось в высокой траве. Торн проследил за ней глазами и обернулся. Агенты Пул и Меррин дремали, развалившись на кроватях в спальне.

Слушая молитву Реба, Торн сам беззвучно помолился за собственного сына, погибшего в канале. Мальчик уже никогда не преклонит колени, чтобы попросить за своего отца. Еще Торн помолился, чтобы просьба Реба была услышана.

Торн подождал, пока Реб уляжется, и только через несколько минут встал со стула. Словно боялся ненароком потревожить мальчика. Он налил себе очередную чашку кофе и вновь уселся на место.

Торн мельком глянул на Вуди и Шона, которые мерно посапывали во сне. Много ли будет от них проку, когда сюда заявится Флетчер? Агент Пул, обычно молчаливый, всегда держался особняком. Странное у него чувство юмора, натужное какое-то, словно он считает шутки чем-то лишним. Вуди ничего не делал с таким самозабвением, как Шон. Отстраненный, но наблюдательный, все замечает и откладывает в памяти. Про запас.

Агент Меррин, обладатель пресловутого младенческого личика, – другое дело. Внешность ведущего «Колеса фортуны» плохо сочетается с представлением, о толковом охраннике. Шон не вышел ростом, и, если бы не борцы за равные права женщин и людей с физическими изъянами, ему нипочем бы не попасть в полевые агенты. Может, когда запахнет жареным, Меррин и блеснет скрытым до поры до времени мастерством, да только не оказалось бы поздно. Чем-то этот Шон напоминал Торну Джо Барнетта – одного из зеленых новичков, убитых в Майами. Торну вдруг пришло в голову, что все агенты, привлеченные к охоте за Флетчером, – холостяки. Насколько он знал, ни у одного человека в группе даже и намека не было на жену или мужа. Во всяком случае, Вуди и Шон определенно не обсуждали своих девушек, если не считать пустого бахвальства об одержанных победах. Шон жил со своим отцом на островке в Паджет Саунд и занимался разведением ищеек. Вуди, согласно сведениям Торна, – холостяк, проживающий в Лос-Анджелесе. Хотя для калифорнийца у него чересчур уж слабый загар. Торну пришло в голову, что Пол не пожелал беспокоиться еще о чьей-то семье, кроме своей, и не хотел, чтобы мысли охранников отвлекались на собственные семьи. Любопытно, может, как раз по этой причине Пол отверг кандидатуры более стоящих парней? Хороший вопрос, и Торн решил, что как-нибудь задаст его Полу.

Торн Гри сильно сомневался, что сможет одолеть Мартина Флетчера в честной схватке. Впрочем, вряд ли до этого дойдет – их противник не из тех, кто действует честно. Но если все-таки дойдет, Торн наверняка проиграет. В свои сорок семь Флетчер по-прежнему оставался бойцом. А Торн – нет, хотя и мог бы еще запудрить мозги какому-нибудь простофиле. Сохранять боевую форму – значит вести определенный образ жизни: тренировать разум и тело, закалять дух. А путешествовать со знаменитостями, следить за гостями на вечеринках, играть в волейбол и сгонять вес – никуда не годная замена. И хотя Торн трижды в неделю ходил в гимнастический зал и мог без труда пробежать несколько миль, схватка с Флетчером – дело другое. Им придется брать его из засады, рассчитывая на внезапность.

Глава 34

Ева Флетчер пробудилась ото сна и обнаружила, что собака тряпочкой валяется у нее в ногах. Ева села и легонько ткнула животное большим пальцем ноги, не высовывая ее из-под одеяла.

– Пазл? Мистер Пазл!

В фургоне УБН, припаркованном неподалеку, Ларри Барроуз потягивал кофе и с интересом следил за развитием событий на экране монитора.

– Мистер Пазл! Черт побери!

– Эй, посмотри-ка на нее! – завопил Ларри. Сьерра подскочила на койке и протерла опухшие со сна глаза. Ее всклокоченная шевелюра сбилась на сторону.

– Какая муха тебя укусила, Барроуз? – Она глянула на часы. – Сейчас не моя смена.

– Погляди, похоже, волосатой сосиске, на которую молилась наша старушенция, пришел конец.

– Да ну? Тогда сегодня у нее будет грустный день.

На экране Ева выбралась из постели и склонилась над псом, тыча карандашом в собачий бок.

Сьерра налила себе кофе и уселась на свободный стул.

– Ты записываешь?

– А как же! Непременно пошлю копию в «Забавные случаи из жизни американцев».

Ева приподняла кончиком карандаша собачью лапу и сосредоточенно уставилась псу на живот.

– Что она делает?

– Может, хочет попробовать животворный эротический массаж?

– Пожалуйста, Ларри, дай мне хотя бы кофе допить! – прыснула Сьерра. – Лучше пусть сделает искусственное дыхание изо рта в рот.

Затем они смотрели, как Ева бросилась по коридору на кухню. Ларри последовательно переключал изображения. Вот она выходит из спальни, потом торопливо ковыляет по тесному коридору в направлении кухни, и, наконец, в кадре – голова и плечи Евы, роющейся в кухонных ящиках. Когда она выпрямилась, бретелька ночной рубашки соскользнула с плеча, обнажив обвислую грудь.

– Боже, мне сейчас будет дурно, – простонал Ларри.

– С ней стряслась беда. Имей хоть каплю уважения к чужому горю, – укорила его Сьерра. – Она только что потеряла лучшего друга, в котором души не чаяла. Любила, как собственное дитя.

– Она и вправду похожа на Джерри Кловера под мухой или мне только кажется?

– Кто такой Джерри Кловер?

– Провинциальный комедиант, – ответил он. – Из легиона подражателей Тиму О'Нейлу.

Изображение на экране менялось, когда Ларри переключался с камеры на камеру, чтобы ничего не упустить. Камера "Б" – коридор, камера "В" – кухня. Вернувшись, Ева приостановилась и нацепила на руки пакетики вместо перчаток. Потом она одной рукой подняла пса за хвост, а другой открыла полупустой мусорный мешок. Швырнув внутрь собаку, Ева сняла с рук пакетики и отправила их туда же. Затем намертво завязала мешок и снова прошествовала на кухню, сопровождаемая невидимыми глазами камер. Выйдя с черного хода, Ева распахнула мусорный контейнер, бросила туда мешок, захлопнула крышку и вернулась в дом, даже не оглянувшись.

– Прекрасное обслуживание! – фыркнул Ларри. – Но она зря потратила мешок, в который влезло бы еще много всякой всячины. Куда лучше подошел бы еще один пакетик из-под пирожных.

– Забудь, что я там говорила насчет уважения, – сказала Сьерра. – Надеюсь, она прищемит себе грудь, когда будет закрывать кухонные ящики.

– Каждый человек по-своему переживает свои горести, – добавил Ларри. – Что-то подсказывает мне, что эту утрату она как-нибудь перенесет.

Ларри снял с носа очки в металлической оправе и протер стекла краем рубашки. Он переключил изображение, и они увидели ноги Евы, которые покинули сортир и направились в сторону бывшей детской. Эта комната сохраняла в точности тот же вид, какой имела, когда Мартин покинул ее ради военной службы. Двуспальная кровать с портретами бейсбольных звезд на покрывалах. Круглый, обшитый тесьмой коврик. Комод с выдвижными ящиками, наверху которого до сих пор выставлены поделки Мартина, как будто хозяин может в любую минуту вернуться и зажить прежней жизнью.

– Чем там занимается наша ведьма, пропади она пропадом? Ищет собачий страховой полис?

– Смотри-ка, – сказала Сьерра, отпив глоток кофе. – Что это она выбрасывает?

Небольшие прямоугольники падали на пол возле ног Евы.

– Деньги!

– Боже, это банкноты! Старая карга хранит в ящике свою наличность.

– Ну, если у нее стодолларовые бумажки, то там наберется не меньше ста тысяч долларов. Она может обзавестись траурным ковриком, коробкой сигар на гробик, и еще останется.

Вытащив деньги, Ева начала запихивать их в плетеную сумку, которую достала из-под кровати. Потом она извлекла из чулана три коробки, набитые париками, и разложила их содержимое вокруг себя.

– Похоже, она собирается приодеться и отправиться на любовное свидание, – заметил Ларри.

Сьерра треснула его по плечу так, что он пригнулся и охнул, давясь от смеха.

– Она везет деньги Мартину, – сказал за их спинами Джо Маклин. – Надо быть начеку. Она летит во Флориду. Ставлю пятьдесят долларов, что следующим же рейсом.

Джо поднял телефонную трубку и набрал номер Пола.

Ларри и Сьерра переглянулись, словно спрашивая друг друга, сколько же времени Джо стоял у них за спиной.

Глава 35

От Шерри Пол поехал к себе, принял душ и едва успел вытереться, как позвонил Джо. Пол наскоро оделся и помчался в контору, задержавшись только затем, чтобы по сотовой связи соединиться с Рейни и Шерри и срочно вызвать их к себе. В объяснения он не вдавался. Из конторы Пол, подключив систему защиты, позвонил Торну в Новый Орлеан.

– Когда отправляешься в Майами? – спросил Торн.

– Как только Ева выберется из дома, – сказал Пол. – Мне надо опередить ее и проверить, все ли идет, как надо.

– Хотел бы я поехать с тобой и ребятами!

– Твое место в Новом Орлеане, Торн. Больше доверять мне некому.

– Будь по-твоему. – Торн не пытался скрыть разочарования. – Увидимся, когда все закончится. Не спускайте с нее глаз. Удачи.

Телефон смолк.

В конференц-зале было тихо. Пол сварил себе кофе, хотя не особенно в нем нуждался – звонок Джо и так накрутил его до предела. Ночной кошмар все еще преследовал его. Хотя нет, «преследовал» – не то слово. Крался за ним. Весь следующий час Пол раздумывал, что предпримет Флетчер между свиданием с матерью и возвращением в Новый Орлеан для завершения своей мести.

Раздумья прервал появившийся Рейни.

– Вчера весь вечер пытался тебе дозвониться, – сообщил он. – Думал, что вы отправились без меня. Ты ведь не сделаешь этого, Пол?

– Нет, Рейни. Мне тут надо пошевелить мозгами. Что там слышно от отпрыска Бучана?

– Он ничего не помнит. – Рейни пожал плечами и сел на стул, придвинув его к окну. – Уже первое октября. Сдается мне, что гром вот-вот грянет.

Пол согласно кивнул.

– Скорее, чем ты думаешь, – сказал он улыбкой. – Сегодня.

– Слава Богу, – прошептал Рейни.

Зазвонил телефон, и по селектору заговорила Шерри.

– Мистер Мастерсон, на линии Тод Пиплз.

Ее голос звучал непривычно весело и чуть игриво.

Рейни встал и двинулся к выходу.

– Принести кофе? – спросил он, открывая дверь.

Пол покачал головой и взял трубку.

– Воскресли из мертвых? – От Тода исходили волны самодовольства. – Я вызывал вас по сотовой связи раз двадцать. Телефон был отключен.

– Батарейки сели, – солгал Пол.

– У меня припасены для вас свежие новости.

– Ева сегодня вылетает.

– Старье. Я говорю о проделках нашего общего приятеля в Новом Орлеане.

– Он был в Новом Орлеане?

– Еще как! И кстати, он, несомненно, работает не один.

– Выкладывайте свои новости, Тод. – Пол закурил и выслушал отчет об убийстве Лалло Эстевеса и двух других трупах, в одном из которых опознали известного киллера. – Никаких доказательств, что здесь замешан Флетчер, – заметил он, когда Тод наконец умолк.

– Никаких. Абсолютно никаких. Но вам не хуже меня известно, что убийства – его рук дело.

– Ладно. Меня ждет работа. – Полу хотелось завыть в голос.

– Да, кстати. Помните отпечатки, которые вы нам прислали?

– Что? А, на конверте. – У Пола вдруг все поплыло перед глазами.

– Где я только их не проверял! Диву даешься, из каких только концов света не попадают к нам отпечатки, и...

– Тод, пожалуйста, не тяните резину. У меня куча дел.

Пол подумал, что должен сам проследить за каждой мелочью, да еще разобраться в причинах смерти латиноамериканцев.

– Отпечатки большого и указательного пальцев Курта Штайнера. Возможно, он отправлял письмо.

– Вы его знаете? Пришлите мне фото по факсу. Это же замечательно! – Пол не верил своим ушам.

– С фотографиями помочь не могу. Я заполучил отпечатки из Аргентины с полицейского удостоверения. Они попали в архив только потому, что однажды во время учений в джунглях колумбийская военная часть наткнулась на оружие со следами чьих-то пальчиков. Тайное убежище одного из наркобаронов.

– Значит, вам известно, кто он. – Пол яростно сжимал в ладони теннисный мяч. – Как он выглядит? Чем занимается? Вряд ли этот тип пробавляется разноской почты в Колорадо.

– Как вам сказать... Мне известно, кто он... и ничего больше.

– Послушайте, Тод. Не поймите меня превратно, но мне позарез нужно знать о Штайнере все. Я знаю, что вы не любите раскрывать все свои карты, но, если вам удастся раздобыть на него информацию, прошу вас, не утаивайте от меня ничего. Речь идет о моих детях, Тод. И о жене. – В голосе Пола проскользнула истерическая нотка.

После томительной паузы в трубке прорезался голос Пиплза:

– Я сообщил все, что знаю. Сожалею, но больше ничем помочь не могу.

Пол швырнул трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Затем снова взялся за телефон и набрал номер одной из горячих линий.

* * *

Когда Рейни вернулся в комнату, его начальник сердито выговаривал в трубку.

– А мне до лампочки, понравится ей это или нет! Посади своих людей в дом и перекрой все подходы снаружи. И в ближайшие часы не выпускай их оттуда ни под каким видом. – Пол запнулся, слушая ответ. – Задействуй всех, кого хочешь: агентов, копов, эту гребаную армию и спецназ в придачу. Если она поднимет шум, позвони мне. – Он швырнул трубку и зажег сигарету, хотя предыдущая еще дымилась в пепельнице.

– Пиплз? – осведомился Рейни. Он присел на край стола и посмотрел на Пола.

– Нет, Торн. Помнишь торговца кофе из Колумбии, Лалло Эстевеса?

– Помню, конечно. Настырный такой делец.

– Мы знали о его связях с медельинским картелем, а уцепиться ни за что не могли.

– Еще бы не помнить! У этого малого полно влиятельных заступничков в округе Колумбия.

– Торговец мертв. Вчера в десяти милях от Нового Орлеана матросы с буксира выудили из Миссисипи тело одного парня. Никаких документов, горло перерезано от уха до уха, и оттуда торчит язык. Федеральная служба опознала его по отпечаткам пальцев.

– Лалло Эстевес?

– Нет. Парня звали Рамон. Я забегаю вперед. Он колумбиец, наемный киллер, работал на свой страх и риск.

– Может, его настигла колумбийская месть? – Рейни рассмеялся.

Пол улыбнулся в ответ. Приятно было видеть, что Рейни шутит.

– В прошлом он работал на Переса. Примерно в то же время, когда этот парень, так сказать, «вынырнул», жена Лалло сообщила об исчезновении мужа. Полицейские следователи обнаружили на письменном столе кофейного босса бумажку со списком намеченных дел, написанную, очевидно, в день смерти. Копы тут же подсунули ее федералам. – Пол раздавил сигарету в пепельнице и продолжал: – Жена Эстевеса позвонила в полицию, когда муж не вернулся домой. Шофер, он же телохранитель, тоже пропал. Последним пунктом в расписании стояло: встретить "М" в одиннадцать в доке на Миссисипи. Док принадлежит компании Эстевеса. Копы пошарили там и нашли кучу битого стекла, а кроме того, оказалось, что конец пирса слегка покарябан. Они раздобыли сонар, который показал: под водой что-то есть. Опустили вниз камеры и voila... «кадиллак» с двумя трупами.

– Эстевес?

– Водитель с дыркой в виске сидел на своем месте, пристегнутый к креслу. Убит из того же оружия, что и мистер с языковым галстуком. А Эстевеса обнаружили в багажнике.

– Ты сказал, ему перерезали горло?

– Нет, горло перерезали киллеру.

– А ты уверен, что это Флетчер? Думаешь, у него есть время шляться по докам и разбираться с каждым, на кого он имеет зуб?

– Пиплз готов спорить на большие деньги, что это дело рук Флетчера.

– Значит, он побывал в Новом Орлеане. – Взгляд у Рейни был отрешенный. – Может, он и сейчас там?

– Сначала я и сам так думал. Он вполне на это способен. Торн и его ребята останутся с Лаурой до конца. Флетчер отправится в Диснейленд, повидает мамочку и вернется в Новый Орлеан принять участие в развязке. Но есть ничтожный шанс, что он намеревается удрать во Флориду послерасправы с моими. И пока мы будем кружить в Новом Орлеане, гоняясь за собственным хвостом, он без помех встретится с матерью.

– Или он вовсе и не собирается трогать твою семью. Он ведь говорил, что не станет их убивать. Может, он хочет заставить тебя поволноваться и бросить все силы на защиту близких, а сам тем временем собирается прогуливаться с маменькой по Диснейленду.

– Не исключено. – Пол позволил себе улыбнуться. Он поднял трость и постучал ею по ладони. – Но я так не думаю. Он вернется в Новый Орлеан, если сможет. Но я не собираюсь этого допустить.

Рейни сидел на краешке кресла и нервно барабанил пальцами по подлокотникам. На лице его появилось выражение религиозного фанатика, на которого вот-вот снизойдет откровение.

– Давай немного порассуждаем, – предложил он. – Если Эстевеса и его людей убрал Флетчер, он должен был нисколько не сомневаться, что не засветится. А вдруг киллер сам собирался прикончить Флетчера? Может, Эстевес заманил Мартина в ловушку? Или наоборот. Флетчер тренировал медельинских боевиков, поэтому, возможно, киллер работал на него. Тогда этот гангстер и спустил Лалло под воду, а потом его тоже убрали, чтобы он не мог указать на Флетчера.

Пол ожесточенно тискал теннисный мяч.

– Если Флетчер приехал в Новый Орлеан убить моих, для чего ему рисковать и связываться еще с одним убийством? А вдруг мы его накроем? Или это отвлекающий маневр? Скорее всего так оно и есть. Мы в Новом Орлеане носом землю роем, а он знай себе полеживает на солнышке во Флориде. Через пару недель у нас ум за разум зайдет, вот тут-то он и выскочит, чтобы покончить с моими близкими. Да, похоже на правду.

– Стало быть, Флетчер хочет заманить нас в Новый Орлеан, чтобы преспокойненько отправиться во Флориду? – задумчиво произнес Рейни.

– А мы его прищучим! – Пол ударил кулаком по ладони. – На сей раз ему придет конец. Так или иначе.

Про себя Пол подумал, что Флетчер пытается заманить в Новый Орлеан именно его. Хочет убить Лауру и детей у него на глазах. Иначе их уже не было бы в живых.

* * *

В приемной появилась Шерри.

– Мистер Мастерсон, к вам посетитель.

– Я никого не жду.

Шерри протянула визитную карточку.

– Адвокат? Зачем он мне сдался?

– Утверждает, что дело важное. И весьма конфиденциальное.

Рейни поднялся.

– Пойду за своим гамбургером. Принести тебе чего-нибудь?

– Нет, – ответил Пол.

Рейни вышел из комнаты.

– Ну, как ты сегодня? – Шерри улыбнулась.

– Замечательно. Спасибо за волшебную ночь.

– Тебе спасибо.

– Я тут много чего передумал. Ты здорово помогла мне, и я хочу, чтобы ты это знала. Прости за ранний уход и поверь: ни ты, ни минувшая ночь тут ни при чем. Мы наверстаем упущенное. Обещаю.

– В любое время к твоим услугам.

– Ладно, а пока давай работать. Узнай, может ли округ Колумбия срочно прислать нам что-нибудь по-настоящему скоростное. «Мерлин» не подойдет. Запроси «Фалькон» или «Гольфстрим». Через несколько часов мы отбываем в Майами.

– Дело близится к развязке? – Ее голос слегка дрогнул.

– Похоже на то. Если что-то будет от Пиплза, сразу сообщи. – Он приподнял визитку, – Ну, давай сюда адвоката.

Шерри вышла, и через несколько секунд в комнату вошел молодой человек в дорогом костюме. Пол жестом пригласил его сесть, и посетитель устроился напротив него за столом.

– Меня зовут Пол Мастерсон.

– Бен Таккет.

– Шерри говорила, что у вас конфиденциальное дело. Но в настоящий момент я не занимаюсь наркотиками, а выполняю особое поручение. Вероятно, вам лучше повидать...

– Наркотики тут ни при чем. Я по поводу Эда Бучаны.

– Бучана... я его знаю? Выпьете кофе, мистер Таккет?

– Спасибо, нет. Я вас не задержу. – Адвокат стиснул пальцы, потом положил руки на стол. – Вчера вечером Рейни Ли побывал в доме Бучана.

– А, один из скаутов, – припомнил Пол. – Прошу прощения, фамилия вылетела из головы. Офицера послал я. Он доложил, что беседа ни к чему не привела.

– Сэр, мы находимся в Теннеси, и здесь есть законы, защищающие граждан от произвола федеральных офицеров.

– Что вы такое говорите?

– Агент Ли угрожал чете Бучана оружием, вам это известно?

– Что?!

– Эд Бучана – мой друг и клиент. Ему известно, какое горе обрушилось на Рейни Ли, что довелось пережить этому человеку, и только по этой причине мистер Ли еще не арестован. По словам Эда, Рейни Ли стал совсем другим человеком. Их сыновья дружили.

– Да, я знаю.

– Во время разговора Рейни начал грубо орать на ребенка, который не мог вспомнить пособника убийцы, хотя предполагалось, что он его видел. С женой Эда, Бетти Энн, случилась истерика, и, когда Эд отправился на кухню позвонить в полицию, мистер Ли выхватил из кобуры пистолет и направил его на мистера Бучану. – Адвокат вытащил блокнот и открыл его в заранее заготовленном месте. – Потом агент Ли сказал мистеру Бучане следующие слова: «Сиди, мать твою, тихо, заткни свою гнусную пасть и не лезь в наши дела, не то крепко пожалеешь». Еще он сказал – я снова цитирую: «Если кому-нибудь что-нибудь вякнешь, я вернусь сюда и закопаю тебя в твоем же саду». Ваш агент заявил, что терять ему нечего. Глаза у него были, – адвокат заглянул в свои записи, – «дикие». – Таккет убрал блокнот. – Короче говоря, мой клиент и его домочадцы были напуганы до чертиков.

Пол с шумом выдохнул воздух и потянулся за сигаретой.

– Мистер...

– Таккет. Зовите меня Бен.

– Хорошо, Бен. Агент Ли, как вы знаете, пережил страшный стресс. Передайте чете Бучана, что УБН глубоко сожалеет о случившемся, и скажите, что пистолет мистера Ли не был заряжен. Офицер находится под опекой нашего психиатра, а мы, в свою очередь, пытаемся поддержать Рейни Ли, давая ему различные поручения. Сегодня вечером я увезу его отсюда. Не позже завтрашнего вечера мистер Ли будет доставлен туда, где ему окажут необходимую профессиональную помощь.

– Не заряжен? Пистолет не был заряжен? – Адвокат удивленно вскинул брови. Пол кивнул.

– Я сам его разрядил. Рейни мой старый друг. Я понятия не имел о его действиях. Пожалуйста, примите мои искренние и глубокие извинения.

– Хорошо, я полностью доверюсь вам. – Адвокат поднялся. – Бучана также хотели бы остаться в стороне от всего этого. Они предпочли бы, чтобы мистер Ли...

– Я все прекрасно понимаю.

После ухода адвоката Пол долго сидел, размышляя о выходке Рейни. Безумный поступок. Безответственный. Да попросту преступный. Рейни похож на ружье со взведенным курком.

Он поднял трубку и набрал номер.

– Пол Мастерсон на линии. Мне нужно переговорить с Т.К. Робертсоном. – Он зажег сигарету. – С докладом о положении дел. Срочно. Да, я хочу поговорить именно с директором.

«С и.о. директора», – мысленно поправил он себя.

– Привет, Пол. Как дела?

– Движутся помаленьку. Но у меня возникла проблема, которую мы должны обсудить.

– Боже, ты ведь знаешь, я терпеть не могу неприятностей. И ведь ты уверял меня...

– Речь пойдет о Рейни. Надо подержать парня в стороне, пока все не кончится. Он на грани. Размахивал пистолетом перед штатскими – мужем и женой, родителями одного из скаутов-"волчат".

– Хорошо, чего ты от меня хочешь?

– Ему надо провести пару месяцев в Стойле.

Жаргонное словечко «Стойло» означало лечебное заведение в Мэриленде, где потрепанные агенты федеральных служб получали отдых и возможность прийти в себя. Задним числом Полу приходило в голову, что и его самого должны были отправить туда сразу по выходе из больницы, но этого не случилось. Кто-то из руководства управления урезал положенную процедуру, видимо, не желая по какой-то причине, чтобы Пол вернулся на свое место. Мышиная возня, борьба за власть, а может, кто-то решил, что окажет Мастерсону любезность, сняв с него тяжкий груз начальственных обязанностей. Или его просто вышвырнули вон, как испорченный товар, в который больше не стоило вкладывать деньги. Правды теперь не сыщешь. Пол знал наверняка лишь одно: иди его реабилитация своим чередом, его лечили бы в Стойле.

У Пола вдруг возникло ощущение, что он не один. Не отнимая от уха трубки, он обернулся и увидел распахнутую дверь в приемную.

– Я перезвоню тебе позже, Т.К.

Подобрав трость, Пол подошел к двери. В коридоре было пусто. Он заглянул к Шерри – она сидела за своим столом.

– О, а я как раз собиралась к тебе! – Шерри показала ему записку. – «Фалькон» будет в нашем распоряжении сегодня же.

– Ты видела Рейни?

– Он только что проходил, пока я говорила по телефону. Разве он не в конференц-зале? Я думала, он пошел туда.

– Свяжись с охраной, Шерри. Передай, пусть перекроют выход к автостоянке.

– Почему?

– Ничего им не объясняй. Просто передай мой приказ. Скорее! Еще скажи, чтобы никого не выпускали из здания.

– Что случилось?

– Делай, что тебе говорят!

Пол выскочил в коридор и бегом – насколько позволяла искалеченная нога – бросился к лифту. Одному Богу известно, что может натворить Рейни, если он слышал, как они с Т.К. сговариваются посадить его под замок.

Пол почти сразу остановился – он увидел Рейни, стоявшего возле лифта с пакетиком из «Макдональдса» в руках. У его ног темнела лужица разлитого кофе. Рейни плакал. Пол медленно подошел и положил руку ему на плечо.

– Что с тобой?

– Пол, это невыносимо! Я все время сам не свой. – Он всхлипнул. – Я не ведал, что творю, Пол. Мне стыдно Боже, как мне стыдно! Пожалуйста... помоги мне. Я сам поеду в Стойло, как только мы разделаемся с Флетчером.

– Я помогу тебе. – Пол обнял своего друга. – Обещаю. Все будет хорошо, вот увидишь. А пока – отдай мне свою пушку.

Пол чуть отодвинулся и протянул руку.

Рейни подслушал разговор Мастерсона по телефону и понял, что Пол собирается его запереть. Охваченный паникой, он бросился к лифту. Ожидая кабину, Рейни услышал разговор Пола с Шерри и понял: из здания не уйти. Но даже если произойдет чудо, куда потом податься? Он должен предать Флетчера смерти, ничто другое не имеет для него значения. Но охотиться вслепую бессмысленно. И незаметно следовать за командой Пола ему не удастся. Придется избрать другой путь. Самый простой. Без всяких усилий со стороны Рейни слезы дождем полились у него из глаз. В душе он был совершенно спокоен. Бог хочет, чтобы его семья воссоединилась. А значит, их кровь будет искуплена. Пусть себе Мастерсон забирает пистолет. Когда время возмездия придет, оружие окажется под рукой.

Глава 36

– Ну что на этот раз? – спросила Лаура, окинув взором пятерку столпившихся на пороге агентов. Рейд выглядывал из-за ее плеча.

– Не хотелось бы пугать вас, – начал Тори, – но недавно Флетчер побывал в Новом Орлеане.

– О Господи! – простонала она. – Да входите же! Когда я увидела лица вашей троицы, то перепугалась, не случилось ли чего с Полом.

Лаура нервно усмехнулась и подивилась, какие странные мысли пришли ей на ум. И слова.

– Я как раз собирался сварить кофе. – Рейд повернулся и скрылся в глубине дома.

Торн вошел в дверь, Вуди и Шон – за ним, два местных агента остались караулить у порога.

– Пол велел нам не отходить от вас ни на шаг, – объяснил Торн. – Раз здесь объявился Флетчер, другого выхода нет.

– Веранда подойдет? Я, так и быть, расстанусь с телефоном, столом и парой детских кроватей ради вашей братии.

– Нам не до шуток, Лаура. Этот человек...

– Только не говори «опасен». Чувствуйте себя как дома. И незачем меня уламывать.

– На подходе еще несколько агентов, им поручено наблюдать за окрестностями. Кроме того, мы расставим на соседних улицах полицейских.

– Комната Рейда в вашем распоряжении, еще можно переселить Реба к Эрин и освободить пару лишних кроватей. Чтобы угодить вам, я согласна терпеть даже национальную гвардию у себя во дворе, только, ради Бога, держитесь подальше от моих картин. – Лаура повернулась и вошла в студию. – В общем, делайте что хотите. А я займусь работой.

– Лаура, я получил приказ не выпускать из дома ни тебя, ни детей в ближайшие сорок восемь часов. Начиная с того момента, как дети вернутся из школы.

– Кто это отдает такие приказы?

– Пол. – Торн придвинулся ближе и заговорил шепотом. – Флетчер во Флориде и, насколько нам известно, должен там кое-кого встретить. Но, возможно, его сообщник попытается отвлечь нас на себя. Не исключена попытка похитить одного из вас или даже убить.

– Понятно. Всего сорок восемь часов? – Лаура попыталась представить себе, что ее жизнь вернется в нормальное русло. Всего сорок восемь часов и конец заключению? Что бы там ни было, двое суток можно и потерпеть.

– Через сорок восемь часов все будет кончено.

– Я думала, нас увезут отсюда.

– Ну, присматривать за вами здесь или в другом месте – разницы никакой. А во время переезда вы обязательно окажетесь на виду. Дом будут охранять с собаками; кроме того, сюда доставят оборудование для проверки всяких... необычных предметов.

– Если я правильно поняла, вы намерены выставить охрану напоказ. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. А воинские части, рыщущие вокруг дома, ничуть меня не обеспокоят. Детям я все объясню.

Торн прошел за Лаурой в студию и замер при виде трех огромных холстов, висевших на противоположной стене. Центральное полотно изображало Рейда; он стоял во весь рост на горной лужайке ночью, а вокруг теснилось стадо овечек; группу освещало пламя костра, горевшего, судя по теням, где-то справа. Одной рукой Рейд держал длинный шест с резьбой в виде чешуи, увенчанный треугольной змеиной головой. Нижний конец шеста – сверкающее в свете костра, золотисто-красное острие копья – упирался в высокую траву. В другой руке лежали два ягненка, едва народившиеся, с тонкой прозрачной кожей, под которой виднелись голубые ниточки вен. Первый ягненок мирно дремал на груди человека, а второй с ужасом уставился в темноту. Там, во мгле между деревьями, таились черные тени с горящими оранжевыми глазами. Волчья стая. Один зверь, чудовищно крупный, с яркими желтыми глазами, выступил вперед – едва различимый, но невыносимо зловещий сгусток тьмы.

– Боже, – выдавил Торн, – какая поразительная картина. Это тебе не диснеевские зверушки. Что она символизирует?

Его реакция, казалось, позабавила Лауру.

– Да ничего особенного, – ответила она. – Просто пастух, чем-то похожий на Рейда, защищает от волков своих овец. Глубокого смысла тут нет.

– А идею ты почерпнула из книжки?

– Идею я почерпнула из жизни. Как-то Рейд стоял под душем возбужденный, а я схватила его позу. Я подумала... эй, я, часом, не вгоняю тебя в краску, Торн? Я уже четыре года как разведена.

– Черт побери, нет, конечно. Я же живу в Лос-Анджелесе. Просто немного непривычно видеть все это... я хочу сказать... странно видеть мужчину, знакомого, совершенно голым.

– Голым, говоришь? В самом деле. Да, странно. Должно быть, это совпадение. Наверное, все дело в том, что Рейд был голым, когда мне позировал. – Лаура от души расхохоталась.

– Я не имел в виду... Слушай, Лаура, я – небольшой знаток искусства, но у тебя же дети...

– Человеческая анатомия знакома Ребу и Эрин уже не первый год. – На сей раз Лаура удержалась от смеха.

– А это увидит Пол?

– Торн, мы с Полом не общались уже много лет. С чего ты взял, что его волнует, рисую ли я обнаженную натуру?

– Волнует.

– Что?

– Он беспокоится о тебе и детях.

– Да откуда ты можешь знать? Вот я нисколько не сомневаюсь в обратном.

– Знаю, и все тут. Ты понятия не имеешь, чего нам стоило вытащить его из той дыры в Монтане. У него чуть нервный припадок не случился при одной мысли об отъезде. Пока мы не заикнулись, что тебе и детям грозит опасность, он и слышать ничего не хотел. Можешь мне поверить.

Несколько долгих секунд Лаура молча смотрела на Торна.

– Ты меня не обманываешь?

– Нет.

– Как он там? Сильно изменился?

Тут в комнате появился Рейд и поставил на стол поднос с кофейником.

– Хочешь кофе, Торн? – спросил он.

– Нет, спасибо. Мы тут обсуждали картину.

– Похоже, в Лос-Анджелесе нет обнаженной мужской натуры, – усмехнулась Лаура.

– Да нет, отчего же, этого добра у нас навалом. Трудно сыскать местечко распутнее Голливуда. Но, Рейд, неужели вас не смущает, когда на стене висит такое? Я имею в виду, что вы позволили всему миру увидеть себя во всем великолепии. Больше у вас нет секретов.

– Нет, знаете ли, не смущает. Хотя, честно говоря, когда думаешь, что это будет висеть... – Тут Рейд осознал, что показывает на гениталии, и фыркнул. – Что картина будет висеть в огромном зале у какого-нибудь богатого баварского фабриканта, и чужая публика будет глазеть на нее века эдак через три-четыре, становится немного не по себе. Может, глядя на нее, повздыхает какая-нибудь еще не родившаяся девица. Обо мне уже и вспоминать станет некому, а картина ничуть не изменится. Именно эта мысль больше всего будоражит воображение. Пока холст цел мне всегда будет тридцать с небольшим.

– Как Джеку Бенни[13], – сказала Лаура.

– А что вы скажете об остальных полотнах? – поинтересовался Рейд.

– Надеюсь, ты не сочтешь мой вопрос за дерзость, Лаура. Сколько ты получишь за картину вроде этой? – Торн указал на изображение Реба, облаченного в тогу, и Волка, стоящих на ступенях подле руин древнего храма. Волк уставился прямо на зрителя, под лапами пса животом кверху лежала мертвая змея с кроваво-красным пятном там, где по узкому тельцу прошлись собачьи зубы. Кожа Реба казалась прозрачной, как у ягнят на соседнем полотне, сквозь нее тоже просвечивали голубые вены. Глаза собаки и мальчика, синие, кристально чистые, были неотличимо схожи.

– Ну... точно не знаю, – засомневалась Лаура. – Но вообще цена всех трех картин – сто двадцать пять.

– Надо же, как дешево, – обрадовался Торн. – Может, и я могу заказать портрет моего пса Самбо? Только не такой огромный. А то в квартиру не влезет. Пусть он будет вытянут не в высоту, а в длину и размером не с кровать, а хотя бы с кресло. Я ведь могу купить портрет за ту же цену, да?

– Ты можешь приобрести фотографию пса и, сэкономив деньжат, разжиться новым «роллсом», – заметил Рейд.

Торн поперхнулся на полуслове и застыл с открытым ртом. Потом расхохотался.

– Ты имела в виду сто двадцать пять тысяч?

Лаура улыбнулась.

– Даже как-то неловко, если подумать, сколько людей можно прокормить на такие деньги, – сказала она.

– Боже! – Торн с благоговением посмотрел на художницу. – Меня бы кто научил так рисовать.

Пара агентов, которые через холл тащили к лестнице ящики, вернули их к реальности.

– Я покажу, куда ставить. – Лаура вышла из студии.

– Она очень талантлива, – сказал Рейд. – Придет день, и ее полотна будут стоить в десять раз дороже.

– Миллион долларов! Черт!

– Совсем не исключено.

– Ну, как бы то ни было, это выходит за пределы моих возможностей. – Торн повернулся к Рейду: – И все-таки мне кажется, что мы с вами уже встречались.

– Ну, – сказал Рейд указывая на картину, – у меня теперь нет от вас секретов.

Глава 37

Мартин с детства любил шпионить, любил тайком вызнавать чужие секреты. Чем больше хитрости проявишь, добывая информацию, тем больше шансов остаться вне подозрений. Вот и сейчас он пекся на солнце в миле от дома Лауры, на улице Святого Карла, и собирал информацию. Случись дуракам из УБН узнать, как он выглядит, и ему конец. Мартин устроился на водительском сиденье старенького «шевроле» так, чтобы лучше видеть улицу, и посмотрел на часы. Два часа дня. Вот-вот подъедет трамвай, на котором обычно ездит Эрин. Немало дней он следил за ней, но сегодняшний денек особенный. Торн и агенты переселились из дома напротив прямо к Лауре Мастерсон. Агенты окружили дом, а в соседних кварталах поставили три полицейских патруля. Нельзя больше рисковать и проезжать мимо дома, пока не придет время действовать. А на случай, если семейка запрется и засядет в доме, как в крепости, у него есть одна задумка.

Мартин рассчитывал, что Лауру с детьми перевезут в другое место до того, как мама уведет за собой агентов на ежегодный парад. На месте Мастерсона Мартин поступил бы именно так. Но далеко семью не уберут и хорошо не спрячут – обязательно оставят ему хотя бы призрачный шанс. А сами Постараются не оплошать и взять его на мушку.

Слишком многое поставлено на карту. Даже Мастерсон, и тот не станет совсем убирать близких со сцены. Понятно, что у него на уме. Пол рассчитывает, что мама выведет их на него, Мартина. Но если они все-таки просчитаются с мамочкой, у них будет возможность отыграться, когда Флетчер приедет расправиться с семьей. Так они, во всяком случае, думают. Ну что ж... Пусть Мастерсон тешит себя надеждой, что у него в запасе две попытки. Этот кретин даже не подозревает, какой сюрприз приготовил ему Мартин.

Флетчер приехал на улицу Святого Карла посмотреть, хороша ли охрана. Полные профаны, насколько мог судить Мартин. То ли они не воспринимают его всерьез, то ли не знают, с какого конца взяться за дело. Разницы никакой.

Мартин нисколько не огорчился, когда агенты нашли его микрофон. Он предвидел такой оборот. И верно рассчитал последствия – они сами начали прослушивать дом. Ему оставалось только подобрать частоту, на которой работали убээновские передатчики. Лазерное устройство ничуть его не беспокоило, ему знакома технология, которую они используют. И теперь Мартин внимательно слушал утренние разговоры, записанные чувствительным приемником, заботливо припрятанным в трех кварталах от дома Лауры Мастерсон.

«Она очень талантлива, – говорил Рейд. – Придет день, и ее полотна будут стоить в десять раз дороже».

«Миллион долларов?»

– Целый миллион баксов! Чтоб я сдох! – передразнил Торна Мартин.

«Совсем не исключено», – ответил голос Рейда.

– Когда эта сучка подохнет, цены подскочат до небес, – добавил Мартин. – Считай, все три миллиона.

«Ну, это выходит за пределы моих возможностей», – реплика Торна.

– Как и интеллект Лесси[14], – хихикнул Мартин.

«Мне до сих пор кажется, что мы уже встречались».

«Ну, у меня теперь нет от вас секретов».

– Не совсем, – сказал Мартин.

Он вынул кассету и снял наушники. Вот и трамвай Мартин изучил расписание и Эрин, и Реба. Как-то, несколько недель назад, он, загримированный под старика, сел в этот трамвай и устроился рядом с Эрин. Пустив в ход все свое обаяние, Мартин даже немного поболтал с девочкой. Можно было тогда же и кончить ее, но пускай пока поживет. Время еще не приспело.

Мартин проводил взглядом женщину лет под сорок, свернувшую за угол с семилетним мальчуганом, которого она тащила за руку. Сцена вызвала поток воспоминаний. Мартин прикрыл глаза и осторожно помассировал веки. Он любил подглядывать за родителями; с четырех лет он знал всю их подноготную. Больше всего ему нравилось подсматривать за родителями во время ссор, потому что после примирения они трахались так, что стонала кровать, и звуки эхом разносились по дому. Мартин помнил все. В ту ночь он, семилетний мальчишка, навострив уши, прокрался по узкому коридору к двери родительской спальни. Он стоял в темноте коридора и через щелочку между дверью и косяком разглядывал ярко освещенную комнату. Покосившаяся дверь не закрывалась до конца, и можно было, оставаясь невидимым, наблюдать за тайной жизнью родителей.

Тот вечер предвещал особенно бурное примирение, потому что папаша бесился от злости и кричал на маму, которая сидела на кровати и вязала, не поднимая глаз.

– Мы не можем так тратиться! – ревел отец. Казалось, он вот-вот лопнет от злости.

– Ему же хочется, – отвечала мать. – Деньги найдутся, – добавила она спокойно. – Ты его отец. У всех его сверстников давно уже есть велосипеды. – Она махнула спицей в сторону мужа, и тут отец совсем озверел.

– Этот придурок упадет и свернет себе шею, а докторам надо платить! И все наши денежки тут же уплывут.

– Не будь скрягой. Марти хороший парень. И твой единственный сын.

– Ах мой сын? Да он продаст меня с потрохами за билет на бейсбол через несколько лет. И он не мой сын. Ты обманула меня, ты, немытая шлюха. Наверняка его папаша – та жирная, толстогубая, волосатая обезьяна из...

– Не смей так говорить!

– Ты пустой мешок из-под кукурузы, а сынок твой – гребаный педик. Да в тебе нет ничего человеческого с тех пор, как ты в первый раз присосалась к мамкиной титьке.

– Предупреждаю тебя, – ровным голосом сказала мать. – В следующий раз я тебе таких слов не спущу. Вот и все. Я не шучу, сам знаешь. – Казалось, она читает кулинарный рецепт. – Не говори больше о моем сыне.

– Или что? – Папаша поднял кулак. – Ах ты б...

– Или я убью тебя.

Он наклонился к самому ее лицу.

– Сынок твой – маленький вонючий пачкун, говнюк, педераст...

Мартин не видел из коридора удара. Ему показалось, что мама просто чихнула. Ее голова дернулась вниз. Потом она уперлась обеими руками в кровать и встала. В правой руке у нее была зажата вязальная спица, конец которой глубоко вошел отцу в глаз. Милтон Флетчер дернулся, будто его ударило током, и мешком повалился на пол.

– Ну что, дорогой, убедился? – Мама наклонилась и потянула за спицу, потом наступила отцу на голову и с силой дернула, раздался резкий звук – будто пробка вылетела, – и спица вышла наружу. Мама аккуратно вытерла ее о штанину мужа и убрала в рабочую корзинку на кровати.

– А ведь я тебе говорила, – объявила она и погрозила пальцем в сторону неподвижного тела. – Я предупреждала вас, мистер. Попробуй только скажи, что не предупреждала.

Ева повернулась и увидела в полоске света за дверью сына, зажавшего рот руками.

– А ну-ка пойди сюда. – Она указала пальцем в пол подле своей ноги, словно подзывала собаку. Мальчик вошел в комнату с округлившимися от ужаса глазами.

– Не бойся, малыш. Папу просто хватил удар.

Ребенок уставился на залитый кровью глаз.

– Я видел... – промямлил он. – Ты ткнула ему в глаз той штукой. Как ты это сделала?

– Ты что же, шпионил за мамочкой?

– Нет. Я только...

– Шпионил. Так вот, милый, когда подглядываешь, нужно быть готовым ко всему. – Она засмеялась и потрепала сына по голове. – Ты слышал, как я его предупреждала?

– Да.

– Хорошо, а теперь послушай мамочку. Запомни, не важно, что именно ты видел, если никто об этом не знает.

– Он умер? – Мартин встал на колени и провел пальцем по щеке отца. Палец покраснел от крови, мальчик внимательно осмотрел его и вытер о штаны.

– Мертв как бревно, – ответила Ева. – Помоги мне. Подними ему ноги, пока я потащу. Еще застрянет где-нибудь. Погоди минутку, я найду полотенце, а то он весь пол замарает. Замучаешься отмывать.

Маленький Мартин следовал за матерью, которая волокла отца через весь дом, держа его за толстые запястья. Мальчик, как мог, старался помочь и поддерживал ноги, уцепившись за края брючин. Пятно на обернутом вокруг головы полотенце постепенно становилось все больше и больше. Они миновали кухню, потом лестницу и оказались в саду. Там мама прислонила тело спиной к дереву.

– Тебе холодно, малыш? – спросила она.

Мартин молча затряс головой, хотя у него промокли ноги, и в саду было прохладно.

– Подожди здесь. – Мать бегом вернулась в дом.

Где-то неподалеку забрехала собака. Мартин запомнил это. Три раза. Потом напротив дома взвизгнули тормоза – пьяный лихач резко остановил машину, хлопнула дверца, и раздался истеричный женский голос: «Ты что, думаешь, что крутой, да? Да ты мешок с дерьмом!»

Водитель рявкнул что-то в ответ – листва деревьев заглушила слова, – машина рванула с места и, еще раз взвизгнув тормозами, скрылась за поворотом. Секундой позже хлопнула дверь; от сильного удара задрожали стекла.

Мать вышла через черный ход с ружьем в руках и торопливо зашагала к сыну. На ней совсем ничего не было – только очки и купальная шапочка. Она сдернула полотенце с головы Милтона и с силой вогнала ружейный ствол прямо в поврежденный глаз, а приклад уткнула в землю между растопыренными ногами отца. Рука отца вдруг сжалась в кулак, трава зашелестела.

– Он не умер! – испугался Мартин. – Будешь бить в другой глаз?

– Рефлекторное движение. Отправляйся-ка домой, если не хочешь испачкать свою новенькую пижаму. И запомни, если кто-нибудь будет тебя расспрашивать, отвечай, что спал и ничего не слышал, вообще ничего. А отец крепко набирался в последние дни. И плакал, дескать, он последний неудачник, дескать, всем на него наплевать. А теперь поцелуй мамочку.

Мартин чмокнул ее в подставленную щеку.

– Всем на него наплевать, – повторил он для верности. – Пил все время. Плакал. И ты ведь предупреждала его перед тем, как проткнула глаз? Помнишь, предупреждала?

– Нет, Мартин. Хорошенько выслушай мамочку. Забудь и предупреждение, и продырявленный глаз, потому что этого вообще не было. Если проговоришься, то нас посадят на электрический стул или повесят, а потом зароют в холодную землю, и нас сожрут черви.

– Превратят нас в скелеты?

– Именно так.

Мартин кивнул сам себе в точности, как кивнул маме той ночью. Тогда она улыбнулась ему, поцеловала в лоб, взъерошила волосы и, взяв за плечи, развернула в сторону двери.

– Иди в дом, прочитай молитву и ложись в свою постельку. Я загляну потом и укрою тебя получше.

Она притянула сына к себе так, что его лицо оказалось прижатым к треугольнику волос у нее между ног. Он ощутил терпкий запах ее пота и – совсем чуть-чуть – мочи. Вдохнув его, Мартин почему-то успокоился. Потом мать подтолкнула его к дому.

Мартин вернулся к себе в комнату, встал коленями на плетеный коврик и начал молиться. Он никогда не забывал о молитве. Потом он услышал грохот, словно кто-то взорвал во дворе петарду. Еще до того, как Мартин успел перечислить все свои просьбы Создателю – и среди них новую, чтобы папина душа попала на небеса, – он услышал, что мама вернулась, закрылась в душе и включила воду. Мальчик дочитал «Отче наш», забрался в кровать и прислушался. Мать напевала – верный признак, что она веселится на всю катушку. «Я смою его со своих волос... со своих волос... со своих волос... и пусть убирается во-о-он!»

* * *

Наутро он проснулся и сразу отправился посмотреть, не приснилось ли ему вчерашнее. Глянуть на того, кто прежде слыл его отцом, на первого в его жизни жмурика, да еще без половины черепа в придачу. Эта картина навсегда сохранится в его памяти: зияющая дыра на месте проткнутого глаза и кровавое месиво в полупустом черепе. Оставшийся глаз вылез из глазницы на целый дюйм и повис на ниточках нервов. Зрелище заворожило Мартина, и он наклонился поближе, не забывая, что не должен измазаться кровью.

Один палец отца цеплялся за спусковую скобу ружья. В коре дерева позади него осталась глубокая рытвина, замызганная бурыми пятнами. Подсохшие мозги покрывал густой слой зеленых мух; муравьи вереницей заползали в штанину, выбирались через расстегнутый ворот рубахи, растекались по лицу, забирались в череп.

– Жизнь, она вроде соревнования, – сказала мать за его спиной, и Мартин испуганно вздрогнул. – Ешь, или съедят тебя самого. А если кто-то тебе навредит, отплати впятеро, не меньше.

Мартин обернулся. Мать стояла на крыльце с кофейной чашкой в руке и сигаретой в уголке рта. Она подошла и положила руку ему на плечо.

– Пойдем, я приготовлю яичницу, как ты любишь. А потом лучше бы нам позвонить копам и сказать, что я нашла его. А может, сказать, что отца нашел ты? Тогда ты можешь просто таращиться на копов с открытым ртом и молчать, вот и не проговоришься. Похоже, никто не почесался сообщить о выстреле. Что творится с людьми в наше время?

Полиция не проявила особого рвения. Мартин помалкивал и в ответ на все вопросы только выпучивал глаза.

– Парнишку надо бы показать психиатру, – посоветовал один из полицейских. – Ребенок может свихнуться. От такого зрелища и у взрослого крыша поедет.

После той ночи они с мамой несколько лет спали вместе. Мартин так и не понял: сам ли он стал зачинщиком их постельных игр или просто догадался, в чем нуждается мать. Ему исполнилось двенадцать или тринадцать, когда они начали заниматься сексом. Он припоминал: к тому времени у него на лобке уже выросли волосы, и мама решила, что пришла пора приступить к «образованию». Первый шаг – научить его трогать особые местечки. Каким же сильным он себя почувствовал, когда понял, что может довести ее до оргазма, повелевать ею, просто меняя ритм и силу движения пальцев! Мартин любил смотреть, как она впадает в неистовство, корчится и издает звуки, которые раньше мог исторгнуть из нее лишь отец. Они никогда не говорили об этом, но именно мать показала ему, какая волшебная штука оргазм. Она смазала его восставший пенис кремом и терла, пока он не затрепетал от боли – божественной боли, – она взяла пенис в руки, как брусок мыла, и терла обеими руками, терла до самого конца, и извергнутое семя оказалось у него на животе, на груди, на подбородке... Как здорово было потом, просто чудесно. Какое счастье, что мама оказалась такой чуткой, сильной и заботливой.

Ее любовь была всесильна и целиком направлена на сына. Любовь, приносящая знание. Урок хорошей жизни. «Именно этого и хотят все девчонки, – сказала она как-то во время их упражнений. – Чтобы большой мужик вроде тебя залез в то особое место. Когда кошка мурлычет, она как раз об этом местечке и думает».

Мартин вызвал в памяти облик чернокожей девушки, «подарка» от мамочки. Ее кожа, черные как смоль груди с пурпурными сосками, мягкий пух подмышек, узкие запястья, твердые округлые ягодицы, мускулистые ноги и темное, влажно-скользкое лоно, похожее на орхидею. Запах ее дыхания, ее любви, их пота и его семени. Ева называла девушку служанкой, но работать ей приходилось только в постели. Мама хорошо ей платила – девица ходила к ним трижды в неделю около года. Негритянка считала, что трахаться куда приятнее, чем пахать по дому. Что и говорить, трахаться она любила. Любым способом, как только ему вздумается. Чего только она не вытворяла в постели и всегда с удовольствием учила Мартина, как получше ее ублажить. Он даже вел записи их уроков, и пока ее не было, придумывал новые затеи, которые записывал со всеми подробностями. Вроде ей это нравилось. А вот ему было наплевать. Эта девица с гладкой, черной, будто тюленьей кожей значила для него не больше, чем белка, прыгающая между деревьями напротив окна, или съеденное мимолетом лакомство.

С появлением негритянки урокам любви между Евой и Мартином пришел конец. Он тосковал, но взросление означает изменение, а изменение – это хорошо. Их духовная связь, неослабевающая благодарность, с которой он воспринимал ее поддержку и заботу, нисколько не изменились. От мамы у него не было секретов, только те или иные оттенки правды в зависимости от того, что она хотела услышать. Она души не чаяла в сыне, так же как и он в ней. Быть может, только у них двоих на всей земле и были души. И только в ее объятиях, при звуках ее мягкого голоса ему становилось по-настоящему покойно. Ни один человек не понимал их любви. Ни один.

Он помнил слова матери, сказанные в ту ночь, когда она трудилась над его мужским естеством умасленными руками. «В природе любовь матери чиста и естественна. А что такое человек, если не ручное животное? Дикие звери делают такое со своими матерями, стало быть, это естественно».

Мимо прогрохотала мусорная машина и перебила поток воспоминаний. Мартин открыл глаза, глянул на часы. Он не мог вернуться в прошлое, но, сосредоточившись, сумел представить себе, будто все это случилось неделю назад, будто не минуло с тех пор тридцати лет.

* * *

Накануне вечером Мартин видел в выпуске новостей «кадиллак». Машину выудили со дна реки, словно огромную рыбину. В камеру попало разбухшее тело водителя и его рука, торчащая плавником из окна машины. «УБИТ ХОРОШО ИЗВЕСТНЫЙ В МЕСТНЫХ КРУГАХ БИЗНЕСМЕН». Заголовок угодил на первую полосу. В Новом Орлеане никого не удивишь убийством, и все равно поднялась буча. Показали фотографии – Лалло Эстевес в окружении семьи, он же рядом с мэром и нынешним губернатором (впрочем, этот же господин был и прошлым губернатором). Снимок шофера, стоявшего наготове, пока Лалло залезал в лимузин. А вот гангстер с суперулыбкой – находка моряков с баржи. Этот попал на вторую полосу, в самый последний столбец. Мартин надеялся, что машину найдут не раньше, чем он покончит с делами в Новом Орлеане. Теперь заварится каша. Но он не может отложить исполнение своего замысла или вовсе отказаться от дела, которому посвятил шесть последних лет. Новый параметр в и без того сложном уравнении. Они попытаются перехватить его с матерью во Флориде, не подозревая, что их ждет. Мартин улыбнулся, Его стараниями вся Америка будет потешаться над этими убээновскими шутами. Мертвыми шутами.

* * *

В два часа волна ребятни – и вместе с ней Эрин – выплеснулась из школьных ворот. Эрин была сама не своя от волнения. Она обменялась взглядом с Эриком Гарсиа, нисколько не сомневаясь, что залилась краской. На переменке они проговорили десять минут, обсуждая свои планы. У Эрика день оказался свободен. У нее нет, да только она об этом не сказала. Эрин сообщила, что отец приставил к ней телохранителей – он работает в УБН и чересчур осторожничает. Если Эрику и неохота было затевать свидание с дочкой федерального агента, по следам которой бегают сторожевые псы, то парень никак этого не показал. Наоборот, похоже, препятствия только придали ему пыла.

Эрин заметила Шона, тот стоял под деревом в школьном дворе, сунув руки в карманы льняного плаща. Глаза за темными очками – она это знала – смотрели на нее. Он не подойдет к ней, а просто потащится следом до самого дома. Охранники хотели возить ее в школу от двери до двери, но Эрин воспротивилась. Мама, хотя и неохотно, взяла ее сторону – сказала, что девочку можно защитить, не смущая ее перед школьными друзьями. Как только Эрин миновала Шона, агент двинулся за ней. Девушка обернулась и увидела, что Эрик садится в серый «мерседес» своей матери.

Эрин прошла два квартала до трамвайной остановки. Обернулась и в трех футах позади себя заметила Шона; агент оглядывал людей поблизости. Их взгляды встретились.

– Привет, – сказала она.

Шон кивнул.

– Где твой баллончик? – спросил он.

– Ждет, пока его заполнят. А где мои десять баксов на поход в «Кей энд Би»?

Он полез в карман и вытащил бумажник. Протянул ей десятку.

– В расчете, – сказала она, убрав купюру в школьный рюкзак. – Сами виноваты.

– Ну, если ты утверждаешь...

– Ладно, что прошло, то прошло. – Она протянула ему рюкзак. – По крайней мере, вы можете тащить мои книжки. Они ужасно тяжелые.

Эрин краем глаза глянула на подъезжающий трамвай. На остановке в ожидании стояло с десяток ребят и несколько взрослых. Шон взял ее рюкзачок левой рукой и повесил себе на плечо. Трамвай остановился, кондуктор открыл сразу и переднюю и заднюю двери. Люди начали выходить из задней двери, а входить в переднюю, Шон и Эрин оказались последними.

– После вас, – сказала она.

Он улыбнулся и полез в вагон. Потом до Шона дошло, что происходит что-то не то; он оглянулся и увидел, как Эрин стремглав несется к стоящему неподалеку «мустангу» с молоденькими девицами в салоне. Прежде чем охранник нагнал ее, Эрин нырнула в машину, взревел мотор, и «мустанг» отвалил от тротуара. Девушки захохотали и помахали Шону руками. Шон выругался и бросился следом, но тут же понял, что бежать нет смысла – машину не догнать. Он повернулся и увидел, как трамвай отъезжает от остановки. Шон остался стоять в одиночестве посреди улицы Святого Карла со школьным рюкзаком в руках. Помертвев от страха, он выхватил из нагрудного кармана радиотелефон.

Проревел гудок, и Шон с проклятиями отпрянул от потрепанного «шевроле-каприз». Он почувствовал себя полным ничтожеством, услышав гогот водителя – громогласное ржание не заглушили даже поднятые в машине окна. Автомобиль пронесся мимо и устремился вслед за «мустангом».

Через несколько секунд подъехал полицейский патруль дополнительного прикрытия и затормозил перед Шоном. Тот прыгнул на заднее сиденье машины. Они бросились было в погоню, но следующий светофор уже сменил огни, и дорогу им тут же перекрыла шеренга машин с поперечной улицы. Полицейский включил сирену, и машины неохотно расступились. Шон чертыхнулся – к тому времени как патруль миновал перекресток, «мустанг» ушел далеко вперед.

Глава 38

Вуди держал в руках небольшой портфель Реба и вел мальчика к красному «вольво-850», который припарковал неподалеку от ворот. Они вышли из дверей в сопровождении целой стайки детей, которые тут же брызнули кто куда. На улице в ожидании своих пассажиров чинно выстроились автобусы, и среди них автобус Реба.

– А почему мне нельзя поехать на автобусе? – спросил Реб, подойдя к машине. – А вы бы ехали за мной следом, как всегда.

– Не сегодня, – сухо, по-деловому ответил Вуди.

На заднем сиденье «вольво» расположился Элтон Вэнс, агент, который в последние дни вел наблюдение у школы Реба.

Вуди оглядел ряд машин, не собирается ли кто выезжать, и забрался в «вольво». Реб оглянулся на сидящего позади агента.

– Привет! – Глаза мальчика наткнулись на короткий черный предмет возле ноги охранника. – Что это? – спросил он, безуспешно пытаясь скрыть свое возбуждение.

– Мой водяной пистолет, – усмехнулся тот.

– Это «узи», верно?

– Реб, пристегнись, – сказал Вуди.

– А могу я как-нибудь пострелять?

– Сначала оботри молоко на губах, – сказал Элтон Вэнс.

Вуди покосился на охранника, и тот смущенно заерзал на сиденье.

– Не бери в голову, – буркнул Элтон, наклонился и сам пристегнул мальчику ремень. Пока он возился с ремнем, зазвонил сотовый телефон. Вуди раскрыл его и приложил к уху.

– Что там?

Несколько секунд Вуди слушал, потом положил телефон на колени. Машина рванула вперед, все увеличивая скорость, пока стрелка спидометра не доползла до восьмидесяти миль в час. Элтон поймал в зеркале взгляд Вуди.

– Ого! – сказал Реб, посмотрев сначала на Вуди, потом на спидометр. – Он сейчас задымится.

В глазах Элтона стоял немой вопрос.

– Шон обронил пакет на улице Святого Карла, – сказал Вуди.

Элтон кивнул, лицо его заметно напряглось. Реб уставился на Вуди.

– Это код. Пакет – значит человек. Обронил – значит убил, да? Он, что ли, прикончил кого-то?

– Нет. – Вуди смотрел прямо перед собой. – Обронил – значит обронил. Потерял.

– Эрин? – Щеки мальчика запылали.

Вуди кивнул.

– Тот убийца добрался до нее? – спросил Реб дрожащим голосом.

– Нет, – успокоил его Вуди и улыбнулся. – Она села в «мустанг» с подружками.

– Это машина Джессики. Она «пчелка».

– Кто-кто? – удивился Вуди.

– Шлюха, – пояснил Элтон с усмешкой. – Местный жаргон. Сделано в Луизиане.

– Передали устное описание «мустанга», – сказал Вуди.

Машина затормозила возле дома Лауры. С крыльца спустился Торн с «узи» в руке и махнул им.

– Машину засекли на бульваре Чэнэл, там, где большое кладбище. Отправляйся, пособи Шону, – сказал он Вуди.

Вуди представил себе расположение улиц этой части города. Бульвар Чэнэл, а не Чэнэл-стрит, что идет вдоль реки. Как только Элтон и Реб выбрались из машины, Вуди развернулся на середине дороги и рванул в сторону улицы Святого Карла. Когда он сворачивал на нее, запиликал телефон. Это звонил Шон из патрульной машины.

– У нас неприятности, – сказал он.

– Нашли «мустанг»?

– Как тебе сказать. Машину-то мы нашли. Да только Эрин там нет.

– Где она?

– Девушки упрямятся. Не говорят ничего. У них что-то вроде сговора.

– Сейчас буду.

* * *

Вуди подъехал к полицейским машинам и резко затормозил. Подле «мустанга» стояли шестеро копов из городской полиции и зубоскалили с пассажирками. Вуди вылез из машины и, держа руку за спиной, подошел к окошку водителя. «Еще один красавчик прибыл», – услышал он слова одного из копов.

Шон, красный как рак, уступил ему место. Девушки захихикали. Слово было за Вуди.

Он наклонился к окну со стороны водителя. За рулем сидела девица лет шестнадцати с распущенными золотистыми волосами и голубыми глазами, сияющими от восторга.

– Хотите забрать нас? – Она скрестила запястья и положила руки на руль. Сзади послышалось хихиканье.

– Девушки, нам сейчас не до шуток. Где Эрин?

– Вы будете бить нас, пока не скажем? – лукаво спросила рыжеволосая.

– Эрин грозит опасность.

– От Эрика? – Она прыснула в ладошку.

– Грозит, грозит, и еще какая! – встряла другая девчонка.

– Где вы ее высадили? – Вуди пока улыбался.

Рыжеволосая пожала плечами.

– Неплохая у тебя машина. Бьюсь об заклад, папочка купил ее специально для тебя.

– Точно.

– Надеюсь, он ее застраховал. – Вуди, уже без улыбки, сунул руку в окно, вытащил ключи и швырнул прочь. Связка, описав высокую дугу, сверкнула на солнце и исчезла за оградой кладбища.

Джессика с вызывающим видом скрестила на груди руки.

– Я даже не буду устраивать скандал. Как только мой отец...

– Твоего отца тут нет.

– Лучше тебе отыскать ключи... – Лицо девицы покраснело от злости и возмущения. Она с трудом верила в происходящее. Договорить она не успела, так как Вуди вытащил из-под своей синей ветровки пистолет. Он прицелился в переднюю шину и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел; воздух со свистом вышел из шины. Копы на миг оцепенели и тут же дернулись за своими пушками. Шон, уже с оружием в руке, встал между ними и Вуди и прорычал: «Назад!» – так, что они окаменели.

Вуди отступил на пару шагов, задумчиво созерцая машину. Потом приложил пистолет к капоту и снова выстрелил. В корпусе появилась дыра, на мостовую потекла вода. Над обочиной поднялось облачко пара, струйка кипятка деловито устремилась к дренажной канаве. Девчонки заплакали, они были так напуганы, что боялись пошевелиться. Пробегавшие мимо машины чуть замедляли ход, но водителям хватало одного изумленного взгляда на происходящее, чтобы увеличить скорость и умчаться прочь.

– Французский квартал! – взвизгнула Джессика. – У нее там свидание с приятелем.

– Фамилия?

– Я не... Эрик Гарсиа.

– Эрик Гарсиа, – повторил Вуди.

Шон тем временем объяснялся с багровым от бешенства сержантом. Агент бегом присоединился к Вуди, и «вольво» рванул в сторону Французского квартала.

– Сержант говорит, что пошлет рапорт.

– А ты?

– Я сказал, что Меррин пишется с двумя "р".

– Ну-ну.

– Французский квартал – здоровый. Да и вообще, может, ее уже там нет. Нужна полицейская подмога. Копы найдут машину.

– Какую машину? Чушь. Плюнь на это. Я знаю, где она. – Вуди бросил Шону полупустую обойму, достал из кармана новую и щелчком вогнал на место. – Не сочти за труд, приятель, забей ее доверху. Патроны в бардачке. – Он повернулся к Шону. – Ну как тебе девочки, смазливые, верно?

Шон от души рассмеялся. Похоже, его задница уцелеет, только бы Вуди не ошибся. Взгреют его от души, но задница останется при нем. А вот случись что с Эрин – у Шона не было никаких сомнений, – Пол Мастерсон его убьет. В буквальном смысле слова.

* * *

Мартин следовал за «мустангом» с девушками сначала по Чэнэл-стрит, потом – в сторону Французского квартала. Он держался достаточно далеко – заметить его девушки не смогли бы, – хотя не сомневался, что оглядываться они не станут. Его беспокоила патрульная машина, но та осталась далеко позади.

Мартин понятия не имел, почему девчонка обманула молодого агента, Шона Меррина, но полагал, что причина у нее была. Он подумал, не трюк ли это, не на него ли самого идет охота, но вряд ли – они думают, что в штате его нет. На хвосте у «мустанга» никого больше не видно.

Разве только одна из девиц на самом деле липа – переодетый агент, иначе получается бессмыслица. Но Мартин не чуял ловушки. Чутье подсказывало ему, что это просто побег пятнадцатилетней девчонки.

Что же следует предпринять? Вернее, что можно предпринять? Выставляться напоказ не входило в его планы ни при каких обстоятельствах. Мартин решил выждать и понаблюдать. Он представил себе кролика на лужайке, за которым скользит в траве здоровый питон. Голодный, но не слишком.

Перед поворотом на Чэнэл-стрит «мустанг» притормозил. Дверца открылась, и из машины выскочила Эрин. «Мустанг» умчался прочь, девушки в машине что-то вопили подруге и махали руками. Эрин зашагала по улице в сторону Французского квартала. Мартин обогнал ее, припарковал машину на платной стоянке и вылез. Он сунул служителю ключи и пятидолларовую банкноту как раз в тот момент, когда Эрин проходила мимо ворот. «А что, если Пол Мастерсон в городе? Вдруг она идет к нему? Нет, отца она ненавидит. Ой ли? Скорее всего притворяется...» Мартин пропустил Эрин далеко вперед и пошел следом.

* * *

Прежде Эрин никогда не бывала в «Роско». Местечко присоветовали подруги, вроде они знали несовершеннолетних подростков, которых там обслужили. Эрин остановилась и, собираясь с духом, устремила взгляд на мрачный фасад здания по другую сторону улицы Ибервиль. Вывеска была неоновой, но то ли завсегдатаи, то ли местное хулиганье уничтожили ту ее часть, которой полагалось полыхать голубыми огнями. «ТАВЕРНА РОСКО». Эрин взглянула на часы. Без четверти три. Она договорилась с Эриком встретиться здесь в три.

Эрин подошла и толкнула дверь. Безрезультатно. Она прижалась лицом к стеклу, загородившись ладонями от света, и попыталась рассмотреть, что делается внутри. В помещении кто-то двигался, словно призрак из сновидения. Она постучала по стеклу, и фигура придвинулась. Половинки двери с треском разошлись, и на Эрин уставился мальчишка, едва ли старше ее самой.

– Да?

– Вы закрыты?

– Открываемся в шесть. – Парень не отводил от нее глаз.

– Я должна встретиться здесь с приятелем. В три.

Парень прислонился к дверному косяку и вытер руки полотенцем.

– Можешь зайти. На улице жарко.

– Не могу, раз вы закрыты. – Она улыбнулась.

– Подождешь внутри. Только я прибираюсь.

– Вы здесь работаете?

– Мой старик – хозяин таверны. Так что все в порядке.

– Твой отец и есть Роско?

– Роско – кличка бульдога. Он сдох еще до моего рождения.

– Я подожду снаружи.

Она обернулась и увидела в окне соседнего бара – у перекрестка напротив – мужчину, который пялился на нее. Когда их взгляды встретились, мужчина быстро отвел глаза. Эрин открыла двери «Роско» и проскользнула внутрь.

– Запри дверь, – сказал парень из глубины бара.

– У вас есть телефон? – спросила она.

– Конечно. Платный.

«А кошелек-то остался в рюкзаке!» Эрин полезла в карман, но тот оказался пуст. Она услышала удары бильярдных шаров и хохот из задней комнаты.

– Разве вы не закрыты?

Парень повернулся в сторону задней комнаты, потом снова к Эрин.

– Там мой брат со своими приятелями. Ждут отца – собираются поклянчить деньжат. Отец с меня шкуру спустит за то, что я их пустил. Они жуткие засранцы.

Парень положил на стойку монетку в двадцать пять центов, она взяла ее.

– Я верну, когда придет мой приятель.

– Расслабься.

Она набрала номер, который дал ей Эрик. Трубку взяла женщина.

– Алло?

– Эрик дома?

– У Эрика урок музыки.

– Где?

– В кабинете. А кто его спрашивает?

– Эрин Мастерсон. Знакомая Эрика.

– Оставьте телефон, и он перезвонит вам после урока.

– А нельзя позвать его на секундочку?

– Извините, Эрин, но я не могу прерывать занятие.

– А длинное оно?

– Закончится в четыре.

– Наверное, Эрик забыл про урок?

– Нет, он занимается каждый вторник и четверг. Передать что-нибудь?

– Нет. То есть да. Сейчас. – Эрин душили злые слезы. Она чувствовала, что ее предали. – Передайте ему, что он лжец. Подлый, бесчестный лжец.

Эрин положила трубку, повернулась и обнаружила на стойке между собой и деловито протирающим стаканы парнем порцию пива.

– Хочешь промочить горло?

– Хочу, конечно, – сказала она. – Но я сейчас на мели.

Он глянул на нее и слегка кивнул.

– Действуй. – Парень ухмыльнулся.

Эрин отпила глоток; холодный напиток защипал в горле, на глазах выступили слезы.

– Твой приятель не придет, да? Я бы на его месте пришел.

Паренек показался Эрин довольно симпатичным, только уши великоваты, а один глаз чуть больше другого. И стригся он чуть ли не наголо. Но все же он чудесный парень. И обязательный, раз ему доверили обязанности взрослого.

– Ну его к черту!

– Джек, крыса ты эдакая! – громыхнул голос из соседней комнаты. Шторы на двери раздвинулись, и в комнате появился здоровенный мужик, давно разменявший третий десяток. Он был одет в джинсы и черную кожаную жилетку на голое тело. Его грудь покрывала густая черная поросль.

– Ах ты, гребаный панк! – рявкнул он. – Тащи нам выпивку. Но что я вижу, братишка? Не хочешь познакомить меня со своей кралей?

– Это мой брат. Он не настоящий профессор, просто внешнее сходство.

Детина оглушительно расхохотался. Его бритую голову покрывала черная щетина. Кожа была сине-белой – на руках и груди красовались бесчисленные татуировки. Он подошел к табурету, на котором сидела Эрин, и уставился на нее бессмысленным взглядом.

– Купить тебе выпивку?

– Нет, мне надо идти, – ответила перепуганная девушка.

– Посиди еще.

– Нет-нет, в самом деле, мне пора. – Она хотела встать.

– Давай, говорят тебе. Глотнешь немного, потом пойдешь.

На свет появилась бутылка. Паренек хотел наполнить рюмку, но детина смахнул ее прочь, потянулся к бару и вытащил только-только вымытую кружку. Он налил жидкости сантиметров на десять и толкнул кружку в сторону девушки.

– Эй, я расскажу папе! Это пойло идет по сорок долларов за бутылку.

– Я не пью виски, – сказала Эрин.

– Отстань от нее, – вступился парнишка.

– Очень разумное предложение, – произнес кто-то сзади.

Эрин оглянулась и обнаружила в дверях бильярдной Вуди. Позади него стояли два игрока с киями в руках. Вуди вошел в бар. Мужчины с явной угрозой двинулись за ним, глаза их были затуманены от спиртного и наркотиков. Вуди остановился в трех футах от стойки. Игрок, что повыше, со здоровенным кольцом в носу, встал позади агента. Вуди не удостоил его даже взглядом.

– Она достаточно взрослая и может делать что хочет, – сказал первый детина.

– Ну, по правде говоря, ей только пятнадцать.

Двое мужчин подошли еще ближе к бару.

– Этот тип вошел в заднюю дверь, будто он здесь хозяин, – сказал один.

Вуди пересек бар и открыл парадный вход, впустив Шона. Агент вошел внутрь, глядя на Эрин.

– Вам, парни, чего от нее надо? – спросил первый детина.

Шон показал свою бляху, и громила вперил в нее презрительный взгляд.

– Не пойду домой, – сказала Эрин.

– Подумаешь, УБН! Значок красивый, но наркотиков здесь нет, а детка уходить не хочет. И не трепитесь, что она вам зачем-то нужна. Меня не проведешь, знаю, как работает федеральная служба.

Детина убрал руку за спину, будто собирался что-то достать. Шон положил ладонь на рукоять пистолета под курткой.

– Разумеется, знаешь, – сказал Вуди. – Почему бы тебе не сунуть руки под задницу? Должен предупредить тебя: если надумаешь вытащить то, что у тебя за спиной – что бы у тебя там ни было, – я тебя вздую.

Двое мужиков придвинулись ближе к своему приятелю и Эрин.

– Нам не нужны неприятности, – сказал Шон.

– Я пойду, – пролепетала Эрин.

– Нет, не пойдешь, – отрезал детина. – Эти фараоны вонючие нам не указ. Федералам тут делать нечего.

Вуди придвинулся к Эрин, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от физиономии детины.

– Эрин, встань и подойди к двери.

Детина скосил глаза на приятелей, а потом замахнулся кружкой, целясь Вуди в лицо. Неуловимо быстро Вуди перехватил его запястье и потянул, как бы продолжая удар, пока детина не потерял равновесие. Потом, используя его же вес и инерцию движения, заломил руку назад. Послышался тошнотворный хруст кости. Парень завопил и прижал к груди, словно щеночка, сломанную руку. Двое остальных отступили, в страхе заслонившись своими киями.

– Боже! – заикаясь, пролепетал один.

– Боже! – вторила ему Эрин.

Вуди повернулся ко второму и сильно ударил его по лицу, а когда мужик осел, агент выхватил у него из-за пояса большой охотничий нож. Секунду Вуди смотрел на лезвие, затем поднял нож над головой. Детина ударился о стойку одновременно с описавшим дугу ножом, который ушел в дерево по самую рукоятку.

– Черт побери! – поразился паренек за стойкой. Он потянулся и попробовал вытащить нож. Потом ухватил рукоятку обеими руками и несколько секунд тащил изо всех сил, но нож даже не шелохнулся.

Игроки в бильярд, пятясь, отступили в заднюю комнату. Вуди посмотрел на старания паренька и ухмыльнулся.

– Пробуй, пробуй, король Артур. Кто знает?.. – Он взял Эрин за руку и повел ее к двери.

* * *

Шон вышел первым, и, пока он разглядывал пешеходов и крыши соседних домов, Вуди усадил Эрин на заднее сиденье «вольво». Неподалеку стояли две полицейские машины.

Мартин видел, как приближался «вольво», а вслед за ним – патрульные машины, и заблаговременно скрылся в маленьком магазинчике антикварных книг на другой стороне улицы. Он стоял за витриной с томиком поэзии в руках и равнодушно смотрел, как агенты препровождают Эрин в машину. Шон Меррин сел на место водителя, Вуди приостановился, прежде чем забраться в салон, и на краткий миг столкнулся глазами с Мартином. Тот немедленно уставился в книгу, а когда снова глянул в ту сторону, «вольво» уже исчез. Мартин осмотрел обложку, словно проверяя, хорошо ли она сохранилась, и положил томик обратно на полку.

Глава 39

Реактивный самолет УБН, конфискованный у пойманного наркобарона, заранее оборудовали для дальнего перелета. Внутреннюю отделку самолета Пол охарактеризовал как «роскошь по-латиноамерикански», и Рейни не удивился ни красной коже, ни тяжелому плотному бархату, ни прицепленным к чему только можно полоскам хрома с золотым покрытием. Прежде в самолете была даже мраморная, с золотыми кранами ванна, но ее убрали, освободив лишнее место для горючего. А бархат, дорогая обивка и хромовые ремни остались. «Только латиноамериканец, выросший в халупе с земляным полом и бумажными стенами, захочет пожертвовать половиной дальности самолета ради мрамора и золотых труб», – сказал Пол. В их распоряжении оказался целый салон, но два агента уселись в соседние пухлые кожаные кресла. Самолет поднялся в воздух и полетел на юг.

Пол смотрел на Рейни, а тот уставился в иллюминатор на сплошной ковер облаков, простиравшийся сколько хватало глаз. Пол долго сомневался, стоит ли брать Рейни с собой или же лучше сразу отправить его в Стойло, но в конце концов решил пока оставить его при себе.

– Майами. Сколько лет прошло! – сказал Рейни. – Дорис нравились пляжи в Майами. Здорово будет снова там побывать.

– Мы летим не в Майами, – сказал Пол. – Пока.

– А куда же? – Рейни повернулся к Полу.

– В Новый Орлеан.

– Почему? Ведь Флетчер двинулся в Майами!

– Хочу повидать Торна, проверить, как у них дела. Поглядим на агентов. А в Майами отправимся сразу вслед за Евой.

– Вечером? – нервно спросил Рейни.

– Прежде нам придется поговорить.

– О чем?

– О тебе и этой операции.

– Обо мне? Зачем?

– Что произошло в доме у Бучана?

Рейни отвел взгляд.

– Я перегнул палку, сам знаю, но я боялся, что операция под угрозой.

– Вот ты действительно чуть не поставил все под угрозу.

– Я делал то, что считал нужным. Меня подстегнуло мое... рвение.

– На твое счастье, Эд Бучана решил забыть о случившемся. По крайней мере, до поры до времени.

– Но ты забрал мое оружие.

– Я поговорил с Т.К. нынче утром. Твое положение не изменилось. Оно, собственно, вообще не менялось, официально. Ты все еще в административном отпуске.

– И до каких пор?

– Пока не оценят твое психическое состояние и ты не получишь столь необходимый отдых. Тебе нужна помощь и время, чтобы прийти в себя. Зря я позволил тебе влезть во все это. Я допустил ошибку.

– Ах, однуошибку? – Рейни, словно не поверив своим ушам, уставился на Пола. Тот отвернулся. – А ты знаешь, чего стоили мне и другим людям твои ошибки? Ты это знаешь? Они стоили мне, – Рейни ударил ладонью по ручке кресла и наклонился к Полу, лицо его было в слезах, – моей семьи! Это ты лишил меня семьи!

– Я ведь не мог знать, что так выйдет.

– Ах ты не мог знать! Ну тогда все в порядке, – ядовито сказал Рейни. – Пол не хотел ничего плохого. Просто запалил костер на складе горючего, а огонь возьми и перекинься на бензин. О чем тут говорить? Ну затеял состязание с взбесившимся хорьком... Главное – мир остался цел. А моя дочка сгорела у меня на глазах! – Рейни вскочил, ударился головой о потолок, но даже не заметил этого. – Сгорела и умерла в муках. А я смотрел на это!

Он ударил себя в грудь, схватил Пола за запястья и близко придвинул к нему лицо. Пол растерялся.

– Я сидел с ней, умирающей, пока ты ловил рыбку в горах. Это моего сына швырнули с утеса на острые камни. Он лопнул, как пакет с устрицами, выброшенный из вертолета. Его размазало по... – Рейни уронил голову. Он не таясь плакал. – А Дорис...

– Я не... – Пол словно онемел. – Рейни, ты должен поверить, я не...

В глазах Рейни вспыхнула звериная ярость.

– Плевать мне, во что я должен поверить! И на тебя тоже плевать! Ты мой должник! И ответишь за свои дела. Видит Бог, ответишь!

Оба замолчали, в кабине звучал только мерный вой двигателей. Рейни опомнился, провел рукой по волосам и сел в кресло. Он несколько раз глубоко вздохнул, приходя в себя, достал из кармана платок, вытер глаза и высморкался.

– Собираешься надеть на меня смирительную рубашку?

– Нет, Рейни. Я договорился обо всем с Т.К. Мы прибудем в Майами, а ты отправишься дальше в лечебницу в Ашборне, в сопровождении представителя департамента юстиции.

– То есть в Стойло. Вязать корзинки и кушать травку на природе вместе с другими коровками. Пол, я поеду. Но слушай, я должен быть на месте, когда все произойдет. Должен быть, иначе мне никогда не жить в мире с собой.

– Мы позаботимся о Флетчере.

– Нет. Я ведь знал, что погибла семья Торна. И про близких Джо тоже знал. Мне следовало догадаться, что происходит. И попытаться защитить своих, не важно, что там подумают или скажут Дорис и другие. – Рейни подчеркнуто ткнул себя пальцем в грудь. – А я, слепец, потерял их. Потерял, больше их нет. Не важно, кто виноват, ты или Флетчер, все равно я мог сообразить, что к чему. Моя вина тяжелее твоей. Тебя-то здесь не было.

Пол откинулся назад. Левую руку била дрожь, он отодвинул трость, достал из кармана потрепанный теннисный мяч и начал яростно стискивать его в ладони.

– Нельзя жить с таким грузом в душе. А ты у меня пистолет отобрал.

– Пистолет в сейфе, в твоем кабинете, – ответил Пол. – Расслабься.

– Хоть в наручниках, но пусти меня туда, где его будут брать. Ни о чем больше не прошу. Умоляю тебя! Не важно, кто из нас в чем виноват, только дай мне это увидеть. Посмотреть на его тело. Пожалуйста. Умоляю. Пусть это будет твоим искуплением. – Рейни слез с кресла и бухнулся на колени, словно собирался молиться Полу. – Жизнью тебя заклинаю. Потом я отправлюсь куда угодно. Уйду в отставку, подамся в Стойло – все сделаю.

Пол обессилел от душевной боли, мучительных сомнений, противоречивых мыслей. Невозможно по совести решить, кто прав. Можно ли позволить Рейни остаться и присутствовать при захвате Флетчера?

– Ладно, – прошептал он наконец. – Но ты поедешь в Стойло, когда все закончится. И дашь мне слово, что не будешь мешать и лезть в пекло.

– Слово чести, – сказал Рейни.

Пол глянул на часы, потом в окно.

– Я только сейчас вспомнил, – сказал Рейни. – Увидел дату на часах и вспомнил.

– Что именно?

– Ты знаешь, какой сегодня день? – Он сидел лицом к Полу, но смотрел не на него, а в иллюминатор. – Шесть лет назад Торн, Джо и я стояли в приемном покое госпиталя в Майами, вымазанные твоей кровью.

– В самом деле? – Пол задумчиво посмотрел на Рейни.

– Ну, я тогда пропустил день рождения Дорис – мы как раз готовили облаву в доке – и потому запомнил. Сам-то ты помнишь?

– Нет.

– Забавно, как и что запоминают люди.

– Именно эту годовщину я почему-то не отмечаю, – хмуро сказал Пол.

Глава 40

По тротуару, стараясь держаться в тени, крались двое. Один двигался впереди, ближе к обочине. Другой, отстав, перемахнул через стену и неслышно проскользнул в сильно заросший дворик.

Элтон Вэнс, темнокожий агент, облаченный в слаксы, футболку и спортивную куртку, под которой скрывался девятимиллиметровый автоматический пистолет, стоял с северной стороны от парадного Лауры и вглядывался в кусты, пытаясь разглядеть только что юркнувшего мимо кота. Агент посмотрел на часы. Было еще не так поздно, но из-за обложных туч стемнело раньше обычного. Вэнс услышал на улице за стеной шаги и повернулся, чтобы разглядеть приближающегося пешехода. Он подумал было, не сообщить ли по радио в дом, но не стал – им и так досталось сегодня.

«Вольво» всего лишь несколько часов назад привезла беглянку домой. Вэнс видел, как они выходили из машины – заметно сникшая Эрин, Шон, кивнувший Элтону с таким видом, будто произошло нечто сногсшибательное, и Вуди – мистер Бесстрастность, невозмутимо смотрящий прямо перед собой. Теперь Элтон сгорал от любопытства. Наверное, стоило сообщить Вуди о прохожем, но тот оказался всего лишь пьянчужкой. Торн где-то неподалеку выгуливает собаку, а копы торчат по всему кварталу на каждом углу. Иногда пьянчужки таскались по улице и после того, как полиция перекрывала ее. Видно, копы не особенно себя утруждали.

Вэнсу был тридцать один год от роду. Он получил назначение в Новый Орлеан сразу после спецподготовки, которую прошел, окончив высшую юридическую школу. Жена хотела, чтобы Элтон стал адвокатом, но ему нравилось иметь дело с оружием, носить значок и тешить себя иллюзиями, что в его силах изменить мир к лучшему. Он чувствовал себя усталым, но дело шло к развязке, которая произойдет в сотне миль отсюда. Наверняка утром в понедельник он окажется дома и будет отдыхать целую неделю. Да, отдых ему сейчас не помешал бы.

Над оградой на миг показалась чья-то макушка, потом раздался шум падения и невнятная ругань. Чертов пьянчужка! Элтон поправил висевший на правом плече «узи» и шагнул к калитке. Первое, что он увидел за оградой, – барахтающиеся в воздухе ноги. Пьянчужка пытался подняться.

– Проклятая потаскуха, – донеслось до Элтона бурчание. – Еще язык распускает! Грязная шлюха... Деньги-то мои! Кого она из себя корчит?

Рука Элтона на рукоятке автомата расслабилась, он вышел на улицу к лежащему ничком человеку. Наклонился, желая помочь бедолаге подняться, и тут же сзади возник другой мужчина и ткнул чем-то в спину охранника.

– Тихо, а не то прикончу.

Пьяница поднялся, оглядел улицу и осклабился.

– Тащи его внутрь, – кивнув, шепнул он.

Элтону Вэнсу пришлось тащиться назад через калитку между бывшим пьяницей и кем-то невидимым сзади. Человек, идущий впереди, обернулся и мигом отобрал у охранника и «узи», и пистолет. Элтон ощутил холодный предмет, скользнувший по его горлу.

– Что это? – прошептал он, схватившись за горло рукой.

Сзади ответили:

– А это Мартин Флетчер перерезал твою никчемную глотку, господин агент! Добро пожаловать на тот свет!

Никогда в жизни Элтон не думал, что способен испытать такой безмерный, всепоглощающий страх.

* * *

Лаура была вне себя от злости на дочь. Эрин в бешенстве хлопнула дверью, проклиная Вуди, Шона и всех охранников, которые мешали ей жить. Лаура едва не дала ей пощечину; с трудом удержалась. Потом Эрин разрыдалась. Все время, пока Лаура ждала возвращения дочери, она была сама не своя от страха, думая, что на Эрин наложил лапы Флетчер. Эрин вскользь упомянула, как Вуди разоружил человека в баре, сломав тому руку.

Теперь дочка, вымывшись и переодевшись, лежала на диване в кухне. Она положила голову Лауре на колени, как делала в детстве, и даже попросила прощения за свою выходку. Лаура надеялась, что Эрин получила урок, которому нет цены. Дети все думают, что родились в бронежилете и всякие там беды-несчастья не про них. Шон сидел в противоположном углу кухни, Реб и Вуди устроились у стола, а Рейд стоял, прислонившись к плите, со стаканом вина в руке. Лаура слегка дулась на любовника. Рейд слишком равнодушно воспринял известие о побеге Эрин.

– Дети любят выпендриваться, – сказал он пораженной Лауре. – Есть захочет, вернется.

Она не разговаривала с ним до самого возвращения Эрин.

Со стола убрали тарелки, и Реб с Вуди начали мериться силой. Под бурное одобрение присутствующих Реб, сам себе удивляясь, постепенно одолевал охранника.

– Видишь, техника задержки дыхания работает. Ты делаешь вдох и держишь воздух внутри, передавая его силу своим мускулам, – сказал агент и простонал, когда мальчик прижал его руку к холодной мраморной поверхности стола. Потом Вуди тихонько прошептал Ребу: – Хороший апперкот по мозгам – это единственная штука, которая срабатывает еще вернее.

– Если техника дыхания так хороша, Вуди, отчего вы сами не победили с ее помощью? – спросил Рейд. – Ради Бога, угомонитесь хоть на пять минут.

– Что вас так уело, мистер Дитрих? – спросил Вуди, не поднимая глаз.

– Вы. Вы все. Сколько раз на дню вам доводится стать героями?

– Это наша работа, мы за нее зарплату получаем.

– Где? В УБН? Они набирают агентов из людей с вашими талантами?

– Вот! – воскликнул Реб. – Получается! Я чувствую свою силу. – Он зарычал.

– Это что-то вроде превращения умственной мощи в физическую, – объяснил Вуди. – Три четверти успеха. Теперь ты видишь, что это не просто везение?

– Хватит, пожалуй, – сказала Лаура. – Эрин, наполни раковину.

Эрин направилась к раковине.

– Ну, Рейд, хотите попытать счастья? – предложил Вуди. Он хлопнул рукой по столу.

– Не вижу, что это докажет, – фыркнул Рейд. – Может, в шахматы сыграем?

– Шахматы – просто игра, – сказал Реб. – А это взаправду.

– Я не силен в армрестлинге, – раздраженно бросил Рейд. – Вам просто охота припечатать мою руку к столу у всех на виду. Любите покрасоваться перед девочками?

– А как же! – Вуди усмехнулся.

– Не понимаю, что вы таким образом собираетесь доказать?

– Может, и ничего. – Охранник пожал плечами.

– А тебе приходилось убивать людей, Вуди? – спросил Реб.

Все разом смолкли. Вуди повернулся к мальчику и задумался. Затем глубокомысленно посмотрел на свои руки и молча пересчитал пальцы два раза.

– Насколько я помню, нет.

– Что, правда? – спросил Реб.

– Конечно. Не сойти мне с этого места, если вру.

– Но ведь ты же вышиб дерьмо из...

– Реб Мастерсон! – возмутилась Лаура.

– Из тех парней, которые пристали к Эрин.

– Сдается мне, что чем меньше у человека в голове, тем легче ему увечить других людей, – усмехнулся Рейд. – Чтобы убивать, особого ума не надо. Насилие отрицает разум. Самое лучшее оружие, Реб, – это твои мозги. Уверен, Вуди не станет возражать. Интеллект против интеллекта. Таков путь прогресса.

– Ты бы не говорил так, если бы видел ублюдков, которые... – Лаура осеклась, заметив взгляд Реба.

– Я не любитель низкопробных забегаловок, – надменно сказал Рейд.

– Хватит! – взорвалась Лаура.

– Я понимаю вашу точку зрения, – сказал Вуди. – Чемберлен пытался урезонить словами Гитлера, а Рузвельт – Тодзи[15].

– Жалко, что тебя не оказалось в таверне, чтобы урезонить этого типа и его приятелей, – холодно бросила Рейду Эрин.

– Рабин и Арафат. Бегин и Садат. Мандела и де Клерк. Махатма Ганди... Мартин Лютер Кинг, – перечислял Рейд, задумчиво глядя в потолок. – Они выиграли важные мирные переговоры, не прибегая к помощи оружия. Я не говорю о том, чтобы дать в морду пьяному хаму, вздумавшему приставать к девушке. Я очень рад, Эрин, что Вуди оказался так скор на руку. Но в современной жизни осталось очень немного места для профессиональных бойцов.

– Наивные рассуждения, Рейд. С некоторыми людьми говорить бесполезно. И тогда в игру вступает насилие. Ради защиты и устрашения.

– И ради мести, – добавил Рейд. – Тоже причина не из последних. Этот ваш Флетчер – просто хулиган с толковой головой и гнусными намерениями. Надо не убивать его, а засадить в психушку.

– Я никогда не ищу неприятностей на свою задницу, – сказал Вуди.

– Значит, вот какова ваша позиция? Что ж, вы легко найдете аргументы в поддержку своей точки зрения, – сказал Рейд.

– Равно как и вы, – ответил Вуди с ухмылкой. – Если мистер Флетчер заявится сюда, мы дадим вам возможность его убедить.

Двое мужчин смотрели друг на друга, словно голодные псы над костью. Рейд улыбался, но взгляд его был недобрым.

Лаура встала и направилась к раковине.

– Послушайте, ребята, – сказала она. – Давайте попробуем обойтись без пошлых скандалов.

Она опустила руки в раковину, но тут же отдернула.

– Ах, черт!

– Что с тобой? – спросила Эрин.

– Вода холодная. Как лед. Ты тот кран открыла?

– Уж как-нибудь я могу отличить один от другого, – фыркнула Эрин. – Держу пари: мы единственное семейство на всю Америку, которое по экологическим мотивам не пользуется посудомоечной машиной.

– Должно быть, опять нагреватель вышел из строя. Клапан соскочил, – объяснила Лаура Шону и Вуди. – Надо просто зажечь колонку снова. Она в туалете, направо по коридору. Сейчас я все сделаю. Так мне и надо – давно пора заказать новую.

– Я зажгу, – сказал Вуди, вставая. – Зажигалка или спички найдутся?

Рейд взглянул на Вуди и осклабился:

– Не беспокойтесь, Вуди. Чтобы зажечь потухший нагреватель, мастером карате быть не обязательно.

Лаура преувеличенно громко вздохнула. Едва Вуди появился в доме, между ним и Рейдом будто кошка пробежала. Она уже устала от их пикировок. Совершенно непонятно, почему подвиги Вуди взбесили Рейда, но так оно и есть. Неужели Рейд не понимает, что сделал Вуди для них всех сегодня?

Из кухонного ящика Рейд достал коробок спичек и направился в коридор, Вуди – за ним. Рейд открыл дверь туалета, где находился архаичный газовый обогреватель, но Вуди первым пролез внутрь, и обозленному Рейду пришлось зайти следом.

– Вы только вымажетесь в грязи, – сказал Рейд. – Я все сделаю. Я уже делал это раньше. Вам нипочем не сообразить, куда сунуть спичку. А кулаки тут не помогут. Это не драка, здесь нужно умение.

– Ох, Рейд, куда ткнуть спичку, я как-нибудь найду.

– Послушайте, Вуди, расслабьтесь. Это не состязание. – Рейд опустился на колени, высматривая клапан. – Выскочил. Мне надо немного места. Может, выйдете в коридор?

Вуди прижался к стене и рассмеялся.

– Не держите на меня зла, Рейд. Ничего такого я не имел в виду. Честно. Все мой дурацкий язык.

– В этом сортире нет места для двоих. Пока один не выйдет, другому делать нечего.

– Ухожу, – сказал Вуди, стараясь протиснуться мимо Рейда. Они оказались лицом к лицу. – Сегодня я свое отработал. Так и быть, трудитесь... доказывайте, что вы здесь не для мебели.

– Ах ты, сукин сын...

Неожиданно по деревянному полу загрохотали быстрые шаги. Кто-то проник в дом! В тот же миг Вуди – профессиональный охранник – понял, что к чему. Чужак, нет, чужаки, двое, если не больше, прошли в переднюю дверь и идут по коридору на кухню, где сидит Лаура детьми. В доме – это он знал точно – нет никого, кто мог бы войти оттуда. Сообразив, что к чему, Вуди метнулся вперед, выхватив из кобуры пистолет, но вместе с ним дернулся Рейд, и они застряли.

Вуди чертыхнулся – последнее проклятие воина, знающего – если не чудо, ему придется с позором сдохнуть в крошечном сортире, где даже и упасть-то некуда. Мясной сандвич из двух мертвяков.

* * *

Лаура услышала шум и голоса в коридоре, но прежде чем она успела что-либо предпринять, в кухню ворвался человек с пистолетом в руках. Шон выхватил оружие и метнулся через кухню, загораживая собой детей. Все произошло в долю секунды. Шон вскинул пистолет, и в тот же миг Лаура узнала пришельца и, перепугавшись, что агент выстрелит, завопила:

– Нет, Шон! Это Пол.

– Я знаю, – ответил тот, аккуратно ставя оружие на предохранитель.

Внезапно все замерли. Реб и Эрин вообще не поняли, что случилось, они еще разговаривали, глядя друг на друга. Дети повернулись одновременно, и Эрин невольно вскрикнула.

– Вы все мертвы, мертвее мертвого, будто и не рождались на свет, – заорал Пол Мастерсон. Его единственный глаз казался вдвое больше обычного. – Я прогулялся мимо вашего кольца копов, убрал человека на входе и тех двоих, что засели в клозете, словно парочка голубков. Окажись на моем месте Флетчер, он поубивал бы всех в доме, вышел бы через заднюю дверь и был таков. Что за чертовщина здесь творится?

Лауре потребовалось мгновение, чтобы узнать Пола и понять: в кухню ворвался совсем не тот, кого они боялись. Абсурдность происходящего привела ее в замешательство. Растерянность и чувство облегчения вызвали у нее неожиданную реакцию – Лаура захихикала.

Пол посторонился, пропуская в кухню Рейни, Вуди и Рейда. Дети смотрели на отца с открытыми ртами. Вуди был смущен, но явно испытывал облегчение. Рейд же сконфузился и, похоже, не знал, как себя вести.

– Где этот Торн? – спросил Пол, глядя на Шона.

– Он вышел... сейчас вернется, – ответил тот.

Пол снова заговорил, даже не глядя на родных:

– Агенты Меррин и Пул, мы с Рейни безо всякого труда обошли два полицейских патруля, захватили Вэнса на входе, поднялись на крыльцо и вошли в дом. Флетчер на моем месте шагал бы по трупам! Так-то вы выполняете мои приказы! Входная дверь оказалась не заперта, будь я проклят! Неужели я должен все делать сам?

Эрин вдруг истерически разрыдалась и с перекошенным лицом бросилась мимо отца в коридор и вверх по лестнице. Пол молча, с каменным лицом, смотрел ей вслед.

– Какая муха ее укусила? – спросил он наконец. – Она-то тут при чем?

– Мы вас не ждали, – выдавил Шон в свое оправдание.

– Ну-ну, а окажись здесь тот, кого вы ждали, все было бы иначе?

– Сэр, – заговорил Вуди, – наше поведение непростительно.

– Мы просто думали... – Шон запнулся. – Вероятно, мы расслабились, зная, что мать Флетчера сегодня уезжает. Мы полагали, что он сейчас занят другими делами.

Пол скривился:

– Будь у меня подходящая замена, ноги бы вашей здесь не было.

– Сожалею, сэр, – сказал Шон. – Больше ничего подобного не повторится.

Вуди согласно кивнул. Пол повернулся и уставился на Рейда.

– Вы, должно быть, Дитрих?

Рейд протянул руку, и после паузы – весьма продолжительной паузы – Пол принял ее и, раз тряхнув, отпустил: Его единственный глаз смотрел очень хмуро.

– Вы не представляете, что ей пришлось пережить сегодня, – сказал Рейд.

– Кому, Лауре?

– Эрин.

«О Боже! – перепугалась Лаура. – Если он узнает, не миновать еще одной жуткой сцены с детьми. Лучше повременить».

– Сейчас все в порядке, – сказала она, бросив Рейду предупреждающий взгляд. – Просто Эрин вела себя как взбалмошный ребенок.

– Мистер Дитрих, знаете ли вы, какой опасности подвергаетесь, оставаясь здесь? – спросил Пол. – Я бы рекомендовал вам несколько дней пожить в другом месте.

– Пол! – воскликнула Лаура. – Да кого ты из себя строишь, черт подери!

– Не думаю, чтобы твой друг знал, чем рискует.

– Я знаю, – ответил Рейд. – Отдаю себе полный отчет. И никуда уезжать не собираюсь.

– Да что ты себе позволяешь, врываясь сюда, будто к себе домой! По какому праву говоришь так с моими друзьями? Являешься без приглашения, да еще размахиваешь пистолетом!

Пол посмотрел на бывшую жену, и голова его едва заметно поникла. Потом он перевел взгляд на сына, словно только что заметил его присутствие. Пол убрал кольт в кобуру и взял у Рейни свою трость.

– Прошу прощения, мистер Дитрих. Привет, сынок.

Пол повернулся к Шону и Вуди, но не успел заговорить, как хлопнула входная дверь. Пол резко развернулся и бросился в коридор. По дому разнеслись его брань и приглушенные ответы Торна. В кухню, волоча за собой поводок, вбежала собака и ткнулась Ребу в ноги. Рейни встал в дверях; судя по его лицу, создавшаяся ситуация и смущала, и забавляла его. Он кивком поздоровался с Лаурой, а она подошла и крепко обняла Рейни.

– Ну и друзья у тебя, Рейни, – сказала Лаура. – Но тебя я по-настоящему рада видеть. – Она снова обняла его.

– Для чего, по-вашему, я велел вам обеспечить плотное прикрытие? Если уж вы перешли в дом, мимо вас и муха не должна проскочить! – говорил Пол, подойдя с Торном к кухне. – Неужто ты так и за своими кинозвездами приглядываешь? Выгуливая их собак? Не могло это животное поливать кусты где-нибудь во дворе?

– Нет... то есть да, Пол. Я хочу сказать, что это случайность. Мы круглосуточно на посту. Конечно, бдительности терять не следовало... Просто мне захотелось размять ноги. Мы расслабились, когда вернули Эрин. – Лаура возвела очи горе. Торн запнулся. – Но я оставил здесь четверку хороших парней.

– Четырех?

– Нельсон стоит позади дома.

– Его я упустил. – Тут до Пола дошел смысл сказанного. – Вернули Эрин... откуда вернули?

Реб все еще таращился на отца, не зная, что сказать. Вопрос Пола подсказал ему реплику.

– Вуди наподдал одному типу по заднице и сломал ему руку, – брякнул мальчик.

Пол посмотрел на сына, на лице его ничего не отразилось. Лауре казалось, что ее поджаривают на медленном огне. Рейд молча наблюдал сцену, скрестив на груди руки.

– Я не хочу сейчас обсуждать инцидент с Эрин, – сказала Лаура мужу, указав глазами на Реба.

– Послушай, Лаура, – вмешался Рейни, – не могла бы ты увести Реба и Рейда наверх минут на двадцать? Полу нужно поговорить с Торном.

Все трое один за другим вышли из комнаты. Когда Реб проходил мимо Пола, тот вдруг подмигнул мальчику. Или, может, просто моргнул. Понять было трудно – Пол даже не улыбнулся. Лаура вывела Реба из комнаты, но мальчик не отрываясь смотрел на отца, пока тот не скрылся из виду.

Как только штатские покинули кухню, Пол уселся на табурет и закурил.

– Ну, что там стряслось с Эрин?

* * *

Торн рассказывал, а Пол внимательно слушал; взгляд его блуждал, а сам он оставался неподвижен, только несколько раз возмущенно покачал головой.

Когда Торн закончил, Пол посмотрел на Вуди и Шона, и его плотно сжатые губы на миг разошлись в улыбке.

– Спасибо, Вуди, что спас мою девочку. А вот ты, Шон, вляпался, но, как говорится, дерьма хватает, и ты вовремя опомнился. Да и сейчас неплохо себя проявил. Надеюсь, случай с Эрин послужит тебе уроком. Вам известно, насколько опасна операция. Счастье еще, что случившееся никак не связано с Флетчером. Окажись он поблизости, у нас сейчас была бы панихида вместо праздника. – Пол погасил сигарету. – Ну, теперь вы абсолютно уверены друг в друге?

Охранники кивнули.

– Тогда вот что. Откуда вам известно, что Флетчер не в курсе всех наших дел? – спросил Пол.

– Мы и сами не очень-то в курсе, – сказал Торн. – Что мы знаем? Сидим тут, ровно шампиньоны в подвале, В потемках.

– Вы проверяли помещения на «жучки» – сегодня?

– Нет. Но мы ведем наблюдение, начиная с...

– Флетчер поставил здесь «жучки» еще до вашего приезда, верно? Значит, теперь ему известно, что мы здесь.

– Мы полагали... – начал Шон.

– Полагали? Да кто вам позволил что-то там полагать? – Пол уставился на Торна, сердито сжав губы.

Лицо Торна предательски дрогнуло. Миг, и из главного он превратился в помощника-любителя. Торна охватил стыд, он боролся с мучительным желанием начать оправдываться.

Пол быстро нацарапал что-то на клочке бумажки и протянул ему. Записка гласила: «Выключи наши микрофоны».

Потом Пол отвернулся и налил себе кофе. Он не поднимал глаз, пока Шон обходил комнаты и отключал радиопередающие устройства. Пол курил, стряхивая пепел в мусорный ящик.

– Все, – сказал Торн, когда дело было сделано. – Ни одного радара не осталось.

– А лазеры?

– Отключены.

– Очень хорошо. – Пол похлопал Торна по плечу. – Давайте забудем этот промах. С кем не бывает? Мне и самому случалось расслабляться. А на будущее надо держать ухо востро. Начинается самая опасная часть операции. Всех задействованных агентов вот-вот перебросят в Шарлотту и Майами. Но именно теперь, когда для вас, казалось бы, наступила самая безопасная фаза, надо осторожничать как никогда. Готовьтесь к любым неожиданностям. Мы имеем дело с необыкновенно хитрым и ловким противником.

Пол закурил очередную сигарету.

– Известно вам, что Флетчер умеет перехватывать сигналы от чужих «жучков»? Он сам говорил мне когда-то. Подсунуть свинью, так он это называл и считал себя великим умельцем в подобных делах. Может, бахвалился, конечно.

– То есть если ему известно, какие мы используем системы прослушивания, то он может перехватывать сигналы?

Пол пожал плечами.

– Передатчики мы выключили, и теперь все как будто в порядке. Сожалею, если перегнул палку. Нервы. Флетчер скорее всего не станет проникать в дом моим способом. Он не самоубийца. Слишком целеустремлен для этого. – Пол с улыбкой посмотрел на Торна. – Эй, я с тобой разговариваю. Ты ведь знаешь Мартина не хуже меня. Ты же первым в УБН заподозрил, что источник утечки – он.

Торн воспрял духом; его репутация лидера группы была должным образом восстановлена в глазах агентов.

– Помощник Флетчера – некий Курт Штайнер, – продолжал Пол. – Я полагаю, он находится здесь, в Новом Орлеане. Таким образом, даже если мы не ждем нынче вечером Флетчера, вместо него может появиться Штайнер. И хотя личной заинтересованности у него нет, Флетчер, без сомнения, найдет способ оплатить его труды.

– Подставив задницу? – усмехнулся Торн. Пол неодобрительно на него покосился.

– Агент Ли и я улетаем через час или около того; я хочу попасть в Майами раньше Евы Флетчер. Каким бы путем она ни двинулась, мы должны держать ее под колпаком. Мои люди расположатся в Майами, Далласе, Денвере – повсюду, где она может появиться. Мы совершенно уверены, что выйдем на Флетчера. Чтобы окончательно завершить дело, надо схватить и его дружка. Когда возьмем Флетчера, придется нам заняться и Штайнером. А это та еще работка! Пока что его отпечатки пальцев с удостоверения аргентинского полицейского – это все, чем мы располагаем.

– Вот это будет фокус! А как насчет фото? – спросил Торн.

– Пока не ясно. Я просил вас проверить, нет ли в доме взрывных устройств. Проверяли?

– Да, сэр, – ответил Шон. – Все чисто.

– То есть чисто настолько, насколько можно доверять собаке. А я не собираюсь проверять, известно ли Флетчеру, как обмануть собачий нос. Моих необходимо перевезти в другое место, о чем не должен знать никто, кроме нас. Чтобы у этого подонка не осталось даже призрачного шанса добраться до детей и Лауры. Им придется расстаться с привычной жизнью, пока мы не возьмем Флетчера и его дружка.

– Вынудите ее отправиться в изгнание? – не подумав, ляпнул Вуди. Лицо Пола окаменело.

– Именно так. – Он посмотрел на агента. – В какое-нибудь безопасное место, пока все не закончится.

– Сэр, не сочтите за дерзость, но вдруг она откажется уехать? Миссис Мастерсон не производит впечатления человека, готового всю жизнь посвятить игре в прятки с Мартином Флетчером или с кем бы то ни было.

– Вероятно, тебе стоит все с ней обсудить, – предложил Торн. – Не забывай, она нам не подчиняется и не любит действовать по чужой указке.

– Лаура сделает все, что нужно. Ради детей, – отрезал Пол.

«А если ожидание займет недели, месяцы, годы? Нет, не сделает».

– Возможно, та Лаура, на которой ты был женат, позволила бы подчинить свою жизнь страху, – сказал Торн. – Но, по-моему, мы с тобой говорим о двух разных дамах.

– Она выполнит мои приказы. Ради Адама... Реба и Эрин.

– Не думаю я, чтобы Мартин Флетчер и его дружок тоже действовали по вашей указке, – сказал Вуди.

Пол вдруг задумался. А что еще он слепо счел само собой разумеющимся? Его охватила тревога. Неожиданно он усомнился в правильности своих представлений о развитии событий в следующие несколько часов. «Флетчер умеет действовать неординарно. Что, если все мои наметки гроша ломаного не стоят? С чего бы Флетчеру подыгрывать противнику себе на погибель? Может, не стоило слишком полагаться на мнение психологов, проводя операцию? Так ли уж точны наши сведения?»

Пол повернулся, быстро написал записку и сложил в руке.

– Торн, можно тебя на пару слов?

Когда Торн подошел, Пол протянул ему бумажку. Там было написано: «Что мы знаем о Рейде?»

– Обычная проверка при начале операции, – шепнул Торн, смяв записку. – Ничего примечательного.

– А его школьные фото вы разыскали?

Торн удивленно посмотрел на Пола:

– Да в порядке он! Он же здесь уже больше года.

– Что-то крепкое у него рукопожатие для торговца, – пояснил Пол свою мысль. – Перекладывая бумажки, такие мозоли не наработаешь.

– Он – яхтсмен. Плавание под парусом предполагает физические нагрузки.

– Понятно. Он много разъезжает?

– Человек занимается бизнесом.

– Ладно. Пусть это моя прихоть, но присмотри за ним. Пусть Вуди держится к нему поближе.

Пол повернулся к двум молодым агентам, разговаривающим с Рейни.

– Я буду наверху, – предупредил он.

* * *

Двери в те комнаты, где, по разумению Пола, находились дети, оказались плотно закрытыми, он прошел дальше по коридору и приостановился, услышав голоса. Двигаясь на звуки, он попал, как и предполагал, к спальне Лауры. Хотя дверь была приотворена, Пол все же постучал по раме костяным набалдашником трости.

– Войдите, – отозвалась Лаура.

Он распахнул дверь и вошел. Сам не зная, о чем станет говорить.

– Надо же, какой сюрприз! – воскликнула Лаура. Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками за плечи, словно закрывалась от кого-то. Рейд стоял у окна. Очевидно, беседа их была не из приятных. Похоже, Рейд обрадовался появлению Пола. А тот сразу заметил пару шлепанцев, пристроенных у кровати. С той стороны, где он и сам когда-то обитал. Лаура перехватила его взгляд и догадалась, на что он смотрит, и Пол это понял.

– Извините, если помешал, – сказал Пол. – Время поджимает.

– Нисколько ты не помешал, – ответила Лаура. – Но, должна сказать, ты возглавляешь список людей, которых я никак не ожидала здесь увидеть.

– Прости, что явился без предупреждения. Существовала возможность, что Флетчер проведает о моем визите. Это могло бы подтолкнуть его к решительным действиям.

– Ты всегда любил соблюдать конспирацию.

– Я только что объяснял Лауре, как опасно здесь оставаться, – сказал Полу Рейд. – По-моему, они должны уехать. А Лаура упрямится.

– А в чем, по-вашему, опасность? – спросил Пол.

– Дом очень велик, к тому же он довольно открытый, а этот субъект, Флетчер, успел тут побывать. Он же оставил микрофоны, верно?

– Готов спорить, Флетчер ориентируется в доме не хуже вас. Скорее всего ему известны все наши сильные и слабые стороны. К стати, по-моему, он и о вас прекрасно осведомлен. – Пол пристально посмотрел на Рейда. «Жаль, что я не могу сказать того же о себе».

– Мы здесь в полной безопасности, – спокойно заявила Лаура. – Уверена, теперь Торн и его ребята станут еще осторожнее.

– А что вы предлагаете, Рейд?

– Он убежден, что гораздо надежнее перебраться на его яхту, – объяснила Лаура. – И жить на воде.

– О яхте я ничего не знаю. Просветите меня.

– Торн видел ее, – начал Рейд. – Размер – сорок восемь футов, постройка сороковых годов. Три каюты. Стоит на приколе у яхт клуба. Прочный деревянный корпус. Все положенные удобства. Я, конечно, небольшой знаток в делах охраны, но яхту можно поставить у конца пирса, тогда все подходы к ней полностью перекроют два-три агента. Никому не проникнуть на борт незамеченным.

– Риск очень велик, ведь Флетчер может знать о яхте. А попасть на нее он сумеет. Например, снизу. Флетчер чувствует себя в воде не хуже рыбы. Надежнее подыскать пристанище в каком-нибудь случайном отеле или в доме у друзей. Вспомните, Флетчер вас подслушивал.

– Вы не вполне правы. О яхте мало кто знает. Не припоминаю, чтобы мы говорили о ней в последнее время, разве только обсуждали подробности ремонта. Яхту должны были привести в порядок только в следующем месяце. А уложились быстрее. Мы не бывали на ней несколько месяцев, не считая одного раза – пару дней назад. Яхта долго простояла в сухом доке. Не думаю, чтобы вашему Флетчеру или кому бы то ни было пришло в голову нас там искать. Кроме того, яхта очень высоко сидит в воде. На борт, кроме как с пирса, не забраться. Надвигается непогода. Никому и в голову не придет, что мы в шторм сидим на яхте.

Пол пристально взглянул на Рейда, пытаясь раскусить человека, занявшего ныне его место. Он ощутил укол ревности. Дом Лауры – на яхте этого типа. Весело, ничего не скажешь. Пол чувствовал себя обиженным, словно человек, который продал за пару сотен старую машину и узнал, что покупатель тут же толкнул ее в музей, но уже за сотню тысяч. Конечно, это не тот случай, и кому лучше Пола знать, что нет у него права на обиду. И все-таки ревность больно резанула по сердцу.

Смотреть в глаза Рейду было непросто, тем более что и он внимательно разглядывал Пола во время беседы. И, как видно, тоже старался его раскусить.

– Я хотел бы перекинуться с Лаурой парой слов, – сказал Пол. – Наедине.

– Мне совсем не улыбается видеть ее расстроенной, – возразил Рейд. – А у вас, похоже, талант портить людям настроение.

Лаура перевела взгляд с Пола на Рейда.

– Хуже, чем есть, настроение мое не станет, – усмехнулась она. – Все будет замечательно. – Она клюнула Рейда в щеку, когда тот проходил мимо. Не закрывая глаз, как заметил Пол. – Иди, – сказала она. – И не вздумай драться с Вуди. Пожалей свою задницу.

У Пола сжалось сердце. Он и не подозревал, что ему будет так больно при виде Лауры, целующей другого мужчину, хотя бы и мимоходом. Но ревность не должна влиять на его мнение о Рейде. Знать бы, кто он на самом деле. Пол хотел расспросить о нем Лауру, но сдержался.

И Пол, и Лаура стояли неподвижно и не произнесли ни слова, пока Рейд не закрыл за собой дверь.

– Мне понравился дом, – сказал Пол, начиная разговор. – В самом деле замечательный... и обставлен...

– Слушай, Пол, давай не тратить время на разговоры о деталях интерьера, ладно?

– Хорошо... Ребятишки так выросли...

– На то они и дети. Похожи на траву – смотришь на них или нет, все равно растут.

– Я заслужил твой сарказм, – сказал он.

– Да уж, заслужил. Мы очень неплохо жили, пока Флетчер не начал убивать наших старых друзей. И детей. Убивать будущее. Именно к этому он и стремится, понимаешь? Своего будущего у него нет, потому он хочет лишить тебя твоего, Флетчер – исчадие ада, но в то же время он вызывает жалость, поскольку над собой он не властен. Зло куда примитивнее добра. Не хочешь поведать мне, что такого вы с ребятами наделали, чтобы навлечь на нас такую страшную месть? Уж наверное, дело не в аресте.

– Я подставил его.

– Что?

– Подсунул ему деньги и наркотики, за которые он сел за решетку.

– О Боже! Ты нарушил закон? Ты?

– Я понимаю твое огорчение, и...

– Огорчение?! Ах ты, самовлюбленный придурок! Я в постель не могу лечь без того, чтобы охранники не слушали шорохи в моей спальне. А детям каждую ночь могут перерезать горло, и все оттого, что мы у тебя болтаемся на удочке, вроде приманки, Бог знает сколько времени. Значит, по-твоему, я... огорчена? – Она села на край кровати, вскочила на ноги, снова села. – Даже после Монтаны ты умудрился разрушить нашу жизнь.

– Рейд выглядит совсем неплохим парнем, – сказал Пол.

Лаура осеклась.

– Он такой и есть. При деньгах и со своей собственной жизнью, мы видимся, когда хотим этого. Вполне меня устраивает. Думаю, и ты нашел себе кого-нибудь.

– Да, есть кое-кто. Одна девушка.

– Надеюсь, что не мальчик, – усмехнулась она. – В Монтане?

– В Нэшвилле.

– Значит, недавно появилась. Симпатичная?

– О да. Очень красивая. Изучает антропологию. – Пол пожалел, что заговорил о Шерри. – Она молоденькая. Даже слишком, по-моему.

Про себя он подумал: ничего-то такого между ними и не было. Хотя могло бы быть.

– Понравится ей в Монтане?

Пол промолчал. Шерри – в Монтане? Вот уж это никак не приходило ему в голову. Великий Боже, если бы можно было забрать отсюда Лауру и чтобы все стало как было. Пол тяжело оперся на палку. Нога заныла.

– Я смотрел на картины внизу. Хотя не так внимательно, как хотелось бы. Рад, что у тебя все сложилось... Ты это заслужила.

– Неплохое подспорье в смысле денег. Черт, вкалывать приходится как проклятой! Тяжело, времени никогда не хватает. Дети выручают меня и стараются не слишком ворчать, но работать приходится без выходных. Выставка есть выставка.

– Да, в Германии. Я слышал. Мы с тобой всегда хотели съездить в Германию, помнишь?

Лаура устало опустила руки.

– Пора мне готовить детей, если мы и вправду переезжаем. На яхту, я хочу сказать.

В глазах ее на миг мелькнуло иное выражение. Мягкое. Может, воспоминание? Может, в глубине души у нее осталось к нему какое-то чувство?

– Лаура, я переменился, – вырвалось у него.

– Очень за тебя рада. Надеюсь, мы все переменились.

– В последнюю нашу ночь... вроде бы у нас вышла ссора?

– Ссора? Ах ссора! – Она рассмеялась. – У тебя просто дар подбирать точные выражения. Приходила полиция. Ты переломал всю мебель в нашей спальне. Разбил телевизор. Ударил...

– Я поднял на тебя руку?

– О да, ты меня ударил. Но тут есть и моя вина. Скинь с души груз. Ты был сам не свой, и все это давно в прошлом.

– Твоя вина?

Словно занавес поднялся перед глазами. Покрывало, что прятало прошлое, позволяло ужиться с ним. Картина возникала урывками – так пропойца припоминает минувшую ночь. Грязные клочки. День, когда он сорвал злобу на своих близких, и следующий, когда домогался Лауры. Прижал ее к себе и поцеловал. А она оттолкнула его и зарыдала. «Не тронь меня! – крикнула она. – Кто ты такой? Я даже не знаю, кто ты».

«В чем дело?»

«Ах в чем дело? Да посмотри же в зеркало. Это ты скажи, в чем дело. Ты не тот человек, за которого я выходила замуж, не тот, кто стал отцом моих детей. Просто псих, вооруженный псих, которого мы боимся. Да с чего ты взял, что я захочу спать с тобой? – Она попыталась уйти. – Лучше избей меня».

Тогда он схватил ее за плечи и швырнул на кровать. Крепко прижал и начал стаскивать с нее блузку. А она... она... рассмеялась. Захохотала. «Давай, изнасилуй меня! – сказала она сквозь смех. – Исполнятся самые сладкие мои грезы. Переспать с чудовищем».

Он взял ее грубо, безжалостно, насильно. А она? Сопротивлялась? Или приняла его? Когда все кончилось, он распластался на ней, а она так и лежала неподвижно.

«Спасибо». Почему он так сказал? Почему не просил прощения? Помощи? Почему не сказал, как ему больно, что он не в силах себе помочь?

«Слезай с меня, психопат», – прошипела она.

Тогда он ударил ее, а она скрылась в ванной и заперлась. И ведь хотел же он извиниться, просить ее забыть случившееся. Несказанно мучился от стыда. А вместо этого неожиданно впал в буйство и начал крушить собственный дом, точно пьяный громила. Плакал и проклинал несправедливую судьбу. А потом в дверь стала ломиться полиция и ворвалась с оружием на изготовку. Лаура, придерживая рукой опухшую щеку, заверила их, что все в порядке. Сквозь туман пробился следующий обрывок воспоминания: приехавший Торн объясняет копам, каково пришлось Полу в Майами.

Вот он и вспомнил, отчего бросил близких. От стыда и злобы, и от уверенности: одним им будет лучше. Безопаснее. Какой есть, он для них не подходил и знал это.

Пол взглянул на Лауру. «Я люблю тебя. Прости меня ради Бога, Лаура. Я так сильно люблю тебя. Не могу без тебя, просто умру... Забудь, что я сделал с тобой, детьми и самим собой».

Но слова не шли с языка.

– У тебя еще остался пистолет, который я тебе дал?

– Да, он в шкафу, в коробке.

– Вытащи его оттуда и держи в сумочке, пока все не закончится. И никому не говори о нем, совсем никому, ни моим людям, ни даже Рейду.

– Даже Рейду? – Голос Лауры, прежде мягкий, резанул сталью. – Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? Я не собираюсь ничего от него скрывать. Он заботится обо мне... о нас. А про тебя мне ничего не известно. Ты даже собственным людям не доверяешь. Да что здесь творится?

– Ты все ему рассказываешь?

– А разве от тебя у меня были тайны?

Но ведь не обо мне же речь, подумал Пол. Затряс головой.

– Нет, не думаю, чтобы были. Прости, пожалуйста.

– Я умолчу о пистолете. Если ты и впрямь считаешь, что так лучше. На то ты и специалист, чтобы знать, что к чему. Но мне это не нравится.

– Мне надо поговорить с детьми.

Лаура нахмурилась:

– Знаешь, Пол, ты ведь уже поговорил с сыном. Не припоминаешь? Зато я хорошо помню. Потом, в три утра, я нашла ребенка у окна, он все еще находился под впечатлением от вашей очаровательной беседы. Вот у Эрин наверняка найдется для тебя несколько слов, да только вряд ли тебе будет приятно их слушать.

– Я сделал...

– Ошибку? Ты ведь не собирался сказать слово «ошибку»?

– Собирался.

– Тогда пусть эта ошибка станет последней, хорошо? – Она встала. – Я спрошу, не хотят ли дети попрощаться с тобой. А потом, пожалуйста, оставь нас в покое. А что до лживых обещаний, то ты и так уже причинил нам достаточно горя.

– Говорю тебе, я изменился.

– Начитался душеспасительной литературы? Испытал духовное пробуждение? Ох, Пол, дай мне передышку.

– Нет.

– Привык ты получать что хочешь!

Она резко повернулась и вышла, оставив в комнате слабый запах своих духов. Полу мучительно хотелось броситься на постель и разрыдаться, как в детстве. Где-то в глубине души он так и сделал. Его тошнило от самого себя. Почти шесть лет Пол только и занимался тем, что казнил себя, но увидеть себя глазами Лауры... это оказалось пострашнее самой мучительной пытки.

* * *

Когда Пол постучал, Эрин сидела и смотрела в окно.

– Что? – раздался ее голос, полный неприязни. – Он еще здесь?

Пол открыл дверь и заглянул в комнату:

– Эрин, я хотел бы кое-что сказать тебе. Как отец.

– Ты мне не отец. – Она подняла фотографию, запечатлевшую Пола с трехлетней дочерью на плечах: он улыбается, а девочка смотрит в камеру, высунув язык. – Вот мой отец, только он умер. – Эрин швырнула снимок на кровать, картинкой вниз.

– Эрин, – снова начал он, – через несколько минут я уезжаю. И только хотел сказать, что знаю, кем был и что с вами сделал. Но будущее, я надеюсь, окажется не таким, как прошлое.

– И я надеюсь. Больше я не собираюсь убивать время на воспоминания о тебе. Я много дней и ночей потеряла, думая о... переживая из-за того, что... не важно. Почему бы тебе отсюда не убраться? Ты нам не нужен.

Пол попытался поймать ее взгляд и понять, говорит ли Эрин обдуманно или просто дала волю обиде. И обнаружил, что не может проче