Book: Любовь авантюриста



Любовь авантюриста

Вирджиния Линн

Любовь авантюриста

Посвящается Вирджинии Маккинли,

подруге, сопровождающей меня в путешествиях

и поддерживающей во всех начинаниях...

Глава 1

Новый Орлеан, Луизиана, апрель 1804 года

Ну, так женитесь на моей племяннице, если вы столь сильно хотите ее, Фриман, – раздался слегка удивленный возглас. – И тогда ее состояние останется в наших руках.

Услышав это, Саммер Сен-Клер, проходившая по лестничной площадке второго этажа, резко остановилась и судорожно сжала блестящие гладкие перила изящно изогнутой лестницы, ведущей из холла наверх. На какое-то мгновение она замерла, не в силах пошевелиться.

Мужчины направились в гостиную, и до слуха девушки вновь долетел холодный и слегка раздосадованный голос ее дяди:

– Необходимо что-то предпринять в ближайшее время, потому что уже в следующем году Саммер достигнет своего совершеннолетия, а я не намерен терять контроль над ее деньгами. Они необходимы для осуществления нашего плана.

Стараясь унять внезапно охватившую ее дрожь, Саммер перегнулась через перила и прислушалась. Теперь голоса говорящих слышались вполне отчетливо.

– А Талейран во Франции? – спросил Татуайлер. – Он возьмет деньги, чтобы...

– Тише! – резко оборвал его Бартон Шрайвер. – Не будем сейчас это обсуждать. Франция воюет не с Соединенными Штатами, а с Англией. После соглашения, подписанного в 1800 году, инцидента 1798 года не повторится. Но я верю, что наш вклад будет принят, и мы сколотим неплохое состояние.

За этой тирадой последовал неприятный скрипучий смех.

– Да, и я надеюсь, что более всего нам будет благодарен Наполеон, коль скоро он снова овладеет Новым Орлеаном.

При этих словах Саммер больно прикусила губу. Это было нечто большее, чем обсуждение ее замужества, – измена! Девушка спустилась немного ниже и услышала, как ее дядя тихо спросил:

– Что вы можете предложить в обмен на мою племянницу?

– Да что угодно! Я просто хочу ее, – проскрипел Фриман, и от этих слов по спине Саммер пробежал холодок. – Я страстно желаю увидеть эту девицу в своей постели...

Толстая, потная свинья! Саммер не раз видела, как он хватал своими отвратительными руками других молодых девушек, недостаточно расторопных, чтобы вовремя увернуться от него. Однако ей до сих пор удавалось каким-то образом избегать столь близкой встречи с ним. Но у тех молодых девушек были семьи, которые их защищали, и у Татуайлера не хватало смелости преследовать их открыто. Ее же было некому защитить. А дядя был бы только рад продать ее этому отвратительному животному. Мысль о том, что в скором времени Татуайлер сможет с полным правом дотрагиваться до нее, вызвала у Саммер приступ тошноты.

«Я страстно желаю увидеть эту девицу в своей постели».

Будь он проклят! Саммер нетерпеливо откинула светлый локон, упавший на глаза. Будь проклят Бартон Шрайвер. Он с жадностью захватил в свои руки имущество Сен-Клеров после смерти родных Саммер, когда ей было всего четырнадцать лет, а спустя год объявил племяннице, что она уже достигла подходящего для брака возраста, и велел ей улыбаться тем мужчинам, которые удовлетворяли его требованиям, и пренебрегать теми, кто ему не нравился. Но Саммер отказалась ему повиноваться, и он услал ее в монастырь. Несмотря на то, что она не была ревностной католичкой, монахини согласились принять под свое крыло «бедняжку, доведенную до отчаяния смертью родителей и нуждающуюся в отдыхе и успокоении» в обмен на щедрое пожертвование их приходу.

Это должно было преподать Саммер урок послушания, и она его получила. Ее заперли в крошечной келье. «Для ее же пользы, поскольку она может причинить себе вред, да и врач настоятельно рекомендовал». Именно такие объяснения услышали добрые сестры.

Саммер промучилась в течение трех месяцев и усвоила важный урок – она никто, а стало быть, не имеет права голоса. Да и то обстоятельство, что она родилась женщиной, говорило не в ее пользу. Теперь ей было двадцать лет, но она все еще не достигла совершеннолетия. В течение последних пяти лет Бартон Шрайвер использовал ее в качестве пешки в своей игре – он постоянно говорил ей о замужестве, но о помолвке так и не объявил, ища наиболее выгодного союза.

И все же Саммер не предполагала, что он может оказаться настолько жадным или глупым, чтобы опуститься до государственной измены.

Девушка в нерешительности стояла на лестничной площадке; по ее стройному телу пробегала дрожь, а небесно-голубые глаза потемнели. Шрайвер и Татуайлер были теперь в гостиной, и до слуха Саммер доносилось лишь неразборчивое бормотание. Она отчетливо представляла себе, как они сидели и допивали то, что осталось от прекрасного бренди ее отца.

Ее губы изогнулись в еле заметной усмешке. Джонатан Сен-Клер сделал бы из Шрайвера отбивную. Воспоминания о покойных родителях и брате острой болью отозвались в сердце Саммер. Иногда эта боль была настолько сильной, что девушке казалось, будто кто-то воткнул ей в грудь острый нож. Ну почему судьба так жестока? Почему Господь позволил ее любимым людям умереть от лихорадки и оставить ее одну на всем свете?

Саммер, наконец, взяла себя в руки и, вздохнув, начала спускаться по лестнице. Подол ее платья из муслина, словно пена, всколыхнулся вокруг аккуратных стройных лодыжек, когда девушка проскользнула мимо полуоткрытых дверей гостиной.

Ей просто необходимо было что-то предпринять, чтобы не дать дяде осуществить планы, направленные против правительства США. Как-никак ее мать была настоящей американкой, а отец – хоть и наполовину, но тоже американцем. И, кроме того, ей нужно было спасти себя.

Подстегиваемая инстинктом, Саммер направилась к входной двери. Она знала, куда пойдет, потому что только один человек мог помочь ей...

Дотронувшись до украшенной короной ручки двери и увидев Шанталь, девушка приложила палец к губам и энергично замотала головой. Лоснящееся, цвета кофе лицо служанки тут же приобрело безразличное выражение, и она коротко кивнула головой, увенчанной ярким тюрбаном. Шанталь знала все о Шрайвере и его алчности, но она была также связана по рукам и ногам, как и Саммер.

С молчаливого благословения служанки Саммер выскользнула за дверь. Горячие, непереносимо-яркие лучи солнца ослепили ее, когда она пересекала выложенный гладкой узорчатой плиткой крошечный внутренний дворик, граничащий с Сент-Чарлз-авеню. В каменных урнах и терракотовых горшках пышно цвели бугенвиллеи, бегонии и еще какие-то яркие и веселые цветы. Кованые балюстрады окаймляли фасад двухэтажного дома, недавно покрашенного в голубой цвет.

Саммер прошла сквозь высокую калитку и захлопнула ее с тихим щелчком. Со все возрастающим чувством тревоги она быстро шла по пешеходной дорожке, бегущей вдоль домов, нависавших над узкими улицами. Ей обязательно нужно было найти Гарта – уж он-то наверняка знает, что делать.

Гарт. От одного только его имени желудок Саммер сжался, а сердце в груди принялось вытворять удивительные вещи. Он был таким красивым – высокий белокурый Адонис. При встрече он всегда щелкал ее по подбородку и называл «маленьким утенком», но Саммер хотелось большего.

Однако Гарт Киннисон, казалось, не замечал ее. Для него она была всего лишь дочерью человека, который помог ему купить его первый корабль – блестящую двухмачтовую шхуну, достаточно легкую, чтобы свободно маневрировать, уходя от пиратов, и в то же время достаточно прочную, чтобы перевозить необходимое количество грузов.

Судовая компания Сен-Клера славилась тем, что ее суда проложили дорогу везде, где имела место торговля. Только теперь, когда после недолговременного перемирия, явившегося следствием Амьенского соглашения, Франция и Англия вновь находились в состоянии войны, осуществлять грузоперевозки стало небезопасно. Поговаривали, что Наполеон намеревался стать императором Франции. Означало ли это, что он попытается вернуть земли, которые только что продал?

Очевидно, ее дядя думал именно так и, похоже, собирался оказать корсиканцу помощь. К своим соседям-креолам Шрайвер относился лояльно, тем не менее, принимал активное участие в обустройстве территории Луизианы, используя деньги Саммер в своих личных интересах. Они давали ему власть, которую он так страстно желал заполучить, а благодаря своей пресловутой готовности служить «и нашим и вашим» он заработал дурную славу, которая зачастую отбрасывала тень и на Саммер. Со временем она оказалась в стороне от всех светских раутов. А все из-за дяди и его грязных делишек. Теперь влияние Шрайвера было велико, и имя Сен-Клер все больше втаптывалось в грязь. Хуже того, прибыли компании шли к нему в карман и использовались для осуществления его сомнительных планов.

Отойдя на безопасное расстояние от дома, Саммер остановила проезжавший мимо экипаж. Пока он, покачиваясь, ехал по узким улицам, девушка безучастно смотрела в окно. Они теперь были в той части города, которую она посещала не часто и, по сути, никогда не видела. Шанталь ворчала, что утонченным молодым девушкам вроде Саммер не стоит бывать в таких местах.

В доках Сен-Клера царила привычная суета, однако Гарта вопреки ожиданиям в конторе не оказалось, и обеспокоенная девушка поинтересовалась, где его можно отыскать.

– Думаю, он на своем корабле, мисс Сен-Клер, – ответил измученный клерк. Он остановился с охапкой бумаг в руках и бросил на Саммер проницательный взгляд. – У вас какие-то проблемы?

Все здесь знали дочь бывшего владельца компании, которая вскоре могла занять его место. Ребенком Саммер провела здесь множество счастливых часов, сидя на коленях отца и чертя каракули на использованной бумаге. А теперь Шрайвер наложил руки на все дела компании.

– Нет, просто мне нужно обсудить кое-что с капитаном. Я найду его, Перкинс. Спасибо.

Идя по запруженному людьми причалу в поисках «Рассекающего волны», Саммер внезапно пожалела о том, что так необдуманно приехала сюда одна. Мужчины бесстыдно пялились на нее, и она слегка вздернула подбородок, стараясь не обращать на них внимания. Нет, определенно, нужно было взять с собой Шанталь. Ни одна порядочная девушка не приехала бы сюда без компаньонки.

Вскоре Саммер заметила нужный ей корабль, покачивающийся в глубоком канале у деревянного причала, и из ее груди вырвался вздох облегчения. Погрузка была в самом разгаре: зияли открытые люки трюма, готовые принять груз, а деревянные сходни были опущены вниз, соединяя корабль с причалом.

Саммер слегка приподняла юбки, чтобы подол не волочился по грязным мосткам, и направилась на верхнюю палубу. На корабле никого не было, за исключением часового, который вежливо поздоровался с девушкой и сообщил, что капитан Киннисон все еще на берегу и на корабль не возвращался.

– Насколько я знаю, у него встреча с мистером Татуайлером. Сказать ему, что вы здесь, мисс Сен-Клер? – спросил моряк.

Саммер задумалась. Ей необходимо было увидеть Гарта прямо сейчас, но она никак не могла допустить, чтобы дядя или Татуайлер заметили ее здесь.

– Нет, я поговорю с ним позже, – ответила девушка, и часовой кивнул.

Саммер направилась было в обратный путь, но, решив оставить Гарту записку, остановилась. Идти в контору было рискованно, ведь там она могла наткнуться на своего дядю. Тем не менее, записку необходимо было передать немедленно, пока Шрайвер не успел осуществить свой ужасный план.

Саммер развернулась и через люк спустилась по пахнущей плесенью лестнице на нижнюю палубу, где располагалась каюта капитана. Она хорошо знала дорогу, потому что часто бывала на этом корабле с отцом.

Написав записку, Саммер вышла из каюты Гарта и уже направилась назад, когда услышала мужские голоса, доносившиеся с верхней палубы, и узнала скрипучий голос Фримана Татуайлера. Девушка замерла. Нельзя было позволить Татуайлеру увидеть ее здесь, ведь он мог сообщить об этом дяде.

Она быстро спустилась по крутой лестнице и вбежала в каюту Гарта.

Саммер судорожно огляделась вокруг и заметила встроенный в стену шкаф из кедра. Ей потребовалось не больше минуты, чтобы забраться в него и захлопнуть за собой дверцы. Тяжело дыша в духоте шкафа, она осторожно раздвинула висящую в нем одежду, села и, подтянув к себе колени, положила на них подбородок. Сидеть в таком положении оказалось очень неудобно, но иного выхода у нее не было.

Согнувшись в три погибели, Саммер ждала. Когда послышались голоса мужчин, входящих в каюту, ее мышцы едва не свело судорогой от страха. Шея заныла от непривычного положения, и девушка слегка пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее. Однако в этот момент ей в спину что-то уткнулось, и она отшатнулась, увидев в темноте еле заметный блеск чьих-то глаз. Лишь хорошо приглядевшись, Саммер расслабилась – это была всего лишь трость с золоченым набалдашником, выполненным в форме львиной головы с мерцающими глазами из топаза.

Девушка провела пальцами по золотой цепочке, которую носила на шее. Это была простая тоненькая цепочка с подвеской из переплетенных букв «С» – подарок отца на ее двенадцатый день рождения. Саммер сжала ее в руке, словно на удачу. Закрыв глаза, она молилась о том, чтобы когда-нибудь ей удалось сбежать от дяди и ненавистного Фримана Татуайлера.

Мужские голоса зазвучали совсем близко. При звуках низкого баритона Гарта мурашки пробежали по ее спине, и Саммер улыбнулась в темноте шкафа, услышав, как он слегка пренебрежительным тоном обсуждал дела с Татуайлером. Она с нетерпением ждала, когда Татуайлер уйдет, чтобы поведать Гарту обо всех своих горестях. Он непременно спасет ее, будет ее рыцарем в сверкающих доспехах.

Гарт ей поможет. Она заставит его помочь ей. И тогда, возможно, он заключит ее в свои объятия и скажет, что любит ее, что он ждал только, пока она подрастет, чтобы жениться на ней. А потом он ее поцелует, и жизнь станет такой же счастливой, как раньше.

А потом, мрачно подумала Саммер, Бартону Шрайверу придется покинуть Новый Орлеан верхом на шесте, вымазанным в смоле и обвалянным в перьях.

Корабль тихо покачивался на волнах, слегка ударяясь бортом о причал. В шкафу было тепло, а снаружи не переставали гудеть мужские голоса... Веки Саммер отяжелели, она зевнула. Постепенно ее сморил сон, и она не заметила, как корабль покинул порт Нового Орлеана и направился в сторону залива.



Глава 2

Лондон, Англия, май 1804 года

Почему ты не хочешь взять меня с собой? – Саммер посмотрела на Гарта Киннисона так, словно не верила своим ушам. – Почему!

Корабль, на котором нечаянно уплыла Саммер, только что бросил якорь в порту Лондона. Даже сев вместе с Гартом в шлюпку, девушка все равно не могла поверить, что он готов поступить с ней подобным образом. Несмотря на ее признание в любви к нему, Гарт категорически отказался оставить Саммер на борту своего корабля.

Гарт помог ей вылезти из раскачивающейся на волнах шлюпки на твердую землю, но она, присоединившись к первому помощнику капитана Оливеру Харту, по-прежнему умоляюще смотрела на него, даже не замечая дождя. Ее сердце так сильно колотилось, что даже ребра болели.

– Почему? – хрипло прошептала девушка.

– Саммер, ты очень симпатичная, – мягко начал Гарт, глядя на нее с непонятным выражением лица и поглаживая ее по щеке, – но я не могу оставить тебя на корабле.

Тогда Саммер снова заговорила звенящим от гнева голосом:

– Но ты ведь завез меня в такую даль, вместо того чтобы высадить в Санто-Доминго. Я настаиваю, чтобы ты позволил мне остаться!

– Я предупреждал тебя, девочка, что Санто-Доминго – неподходящее место для приличной девушки, даже если бы ее сопровождала компаньонка. Там до сих пор свирепствует желтая лихорадка. В Саутгемптоне гораздо безопаснее.

Взгляд Саммер сбил бы с толку любого, и она знала об этом.

– Ты мог высадить меня где угодно, но все же не сделал этого, – настойчиво повторила она, и ее ясные голубые глаза, потемнев, приобрели оттенок грозового неба. – Я ведь никому не доставляла хлопот...

Взяв девушку за подбородок своей большой загрубевшей рукой, Гарт решительно произнес:

– Доки Вест-Индии были переполнены, а у меня скоропортящийся груз. На лондонских причалах груз оставят без присмотра, и он будет разграблен. Я не могу этого допустить. У меня много дел, и ты будешь предоставлена самой себе. Кроме того, Шрайвер – слишком могущественный человек, чтобы я мог с ним ссориться.

– Именно поэтому ты не воспринял всерьез то, что я тебе сказала? Я собственными ушами слышала, как он говорил о деньгах для Наполеона и... – Не успев договорить, она негромко охнула, когда Гарт схватил ее за руку и цыкнул на нее, приказывая молчать, пока кто-нибудь не услышал их.

– Тебе не о чем беспокоиться, – смягчившись, добавил он. – А теперь будь хорошей девочкой и возвращайся домой.

– Меня продадут этому развращенному Татуайлеру, – тихим, полным ярости голосом произнесла Саммер, – а тебе нет до этого никакого дела, злодей!

Саммер пыталась обратить на себя его внимание на протяжении всего долгого путешествия, но Гарт убегал от нее, как от прокаженной. Какая горькая ирония судьбы! Другие мужчины не упустили бы шанса соблазнить наследницу судоходной компании Сен-Клера, но только не Гарт. Похоже, его нисколько не волновал тот факт, что, женившись на Саммер, он сделается очень богатым человеком.

– Я не могу отменить брак, о котором уже все договорились. И ты тоже не можешь этого сделать. Такова участь всех молодых женщин. – Гарт пожал мускулистыми плечами, его глаза затуманились. – Найди любовника, после того как выйдешь замуж. Все так делают.

Вздернув голову, Саммер зло посмотрела на него.

– Возможно, я так и сделаю! Ты свободен? – выпалила она и, к своей досаде, заметила веселые искорки, пляшущие в глазах Гарта.

– Возможно, когда вернусь в Новый Орлеан и ты немножко подрастешь. – Он еле сдерживал смех, и у Саммер зазвенело в ушах от унижения и гнева. – Иди с Оливером. Он нашел служанку, которая будет сопровождать тебя во время обратного путешествия, а я подготовил для тебя кошелек с деньгами.

Насмешливый тон Гарта лишь укрепил ее решимость. «Вот тебе и прекрасный рыцарь!» – с горечью подумала Саммер.

– Представь счет моему дяде, и он проследит, чтобы тебе заплатили, – натянуто произнесла она. В конце концов, ей наплевать. Она не заплачет. Она и так уже достаточно унижалась, умоляя оставить ее на корабле.

Однако когда ее посадили в почтовую карету – ярко-желтую повозку, запряженную парой лошадей, погоняемых почтальоном, – и препоручили заботе женщины с суровым лицом, Саммер едва не разразилась слезами. Гарту она была не нужна, а значит, он не станет спасать ее от Фримана Татуайлера.

Первый помощник капитана Оливер Харт просунул голову в окошко и тихо произнес:

– Помните, мисс, ваша фамилия может доставить вам проблемы. Не стоит произносить ее вслух. Капитан взял билет на имя мисс Смит, а миссис Бизли будет за вами присматривать.

– Я запомню, – холодно ответила Саммер. Даже ее имя, оказывается, являлось помехой. Оно было французским, а она пребывала в стране, которая находилась в состоянии войны с Францией. Кроме того, если кто-нибудь догадается, что она имеет отношение к судоходной компании Сен-Клера, неприятностей не избежать. Всего год назад молодую наследницу похитили и скомпрометировали, а потом вернули обезумевшим от горя родителям за огромное вознаграждение. Саммер сомневалась, что Бартон Шрайвер согласится заплатить за нее выкуп. Скорее всего, он даже обрадуется, что ее убрали с его пути. Что ж, она уже имела дело с охотниками за состоянием, которых дядя раздразнил ее наследством, и знала, как избежать встречи с ними.

– Я запомню, – повторила Саммер, и первый помощник капитана, кивнув на прощание, захлопнул дверцу кареты.

Карета двинулась с места, и Саммер в последний раз посмотрела на Гарта, стоящего с развевающимися на ветру белокурыми волосами. Когда она проснулась в шкафу и поняла, что корабль вышел из порта, то решила, что ее молитвы были услышаны. Саммер оставалась в своем укрытии до тех пор, пока не убедилась, что корабль отошел достаточно далеко от берега и ее уже не отправят назад. Затем она подошла к Гарту, уверенная в том, что он возьмет ее с собой и, возможно, даже женится на ней.

Не тут-то было. Сначала Гарт ужасно разозлился, а потом, успокоившись, сказал Саммер, что непременно отправит ее домой. И он сдержал свое слово.

Бросив взгляд на неразговорчивую компаньонку, Саммер откинулась на потертые подушки кареты и отдалась на волю судьбы. Дождь барабанил по крыше, и Саммер слышала, как вполголоса ругался возница, сидя на высоких козлах. Дождь принес с собой прохладу, и Саммер, поплотнее закутавшись в пышные складки плаща, купленного для нее Гартом, печально смотрела в окно на проплывающие мимо унылые пакгаузы.

Ящики с вином, сахаром, шелком, слоновой костью, кофе, чаем и ароматической древесиной – такой, как кедр и красное дерево, – были уложены один на другой, насколько хватало глаз, и огромные лебедки сгружали их с кораблей на причал. Несмотря на дождь, люди продолжали работать, нагружая и разгружая корабли, и шум в доке царил оглушающий. Стучали молотки, с визгом вгрызались в дерево пилы, непрерывно стонали и подвывали лебедки, дребезжали медные рынды. Это зрелище было до боли знакомым, но в то же время устрашающим. Люди кричали, подъемные устройства скрежетали, колеса повозок громыхали по булыжной мостовой, а резкий запах грязной воды, казалось, пропитал тело Саммер до костей.

Устроившись поудобнее, она снова взглянула на свою попутчицу. Миссис Бизли выглядела достаточно респектабельной дамой, но что-то в ее широком, словно вытесанном из камня, лице заставило Саммер беспокойно заерзать на своем сиденье. Ну что ж, некоторое время придется потерпеть присутствие этой женщины.

Саммер вновь взглянула в окно и увидела в стекле свое расплывчатое отражение. Она была ужасно рада, что печальное выражение на ее лице сменилось решимостью. Внезапно Саммер вспомнила, как один молодой человек сказал, что ее лицо похоже на кошачье. Тогда она лишь посмеялась над ним, но теперь разглядела слабое сходство. Уголки ее больших голубых глаз слегка приподнимались с внешней стороны, на овальном лице выделялись маленький аккуратный подбородок и подвижный рот, на котором время от времени появлялась хитрая кошачья улыбка.

Саммер часто улыбалась до тех пор, пока не умерли ее родители. В последние несколько лет она чувствовала себя крайне несчастной и, улыбка почти исчезла с ее лица.

А теперь и вовсе нечему было радоваться, ведь почтовая карета, трясясь и подскакивая на неровной дороге, увозила ее из Лондона в Саутгемптон.

Внезапно карету сильно тряхнуло, после чего она завалилась на один бок. Скатившись на пол и запутавшись в многочисленных юбках и складках плаща, Саммер услышала, как возница посылал проклятия в адрес почтового дилижанса, который столкнул их с дороги.

Настроение миссис Бизли еще больше испортилось, и она ткнула пальцем в сторону возницы, открывшего дверцу кареты.

– Меня наняли, чтобы я доставила эту юную мисс домой в целости и сохранности, и я сделаю это во что бы то ни стало!

Возница лишь пожал плечами:

– Мы совсем недалеко от Пирфорда, где есть постоялый двор с трактиром. Подождите там, а я дам вам знать, когда вытащу карету из канавы. Это все, что я могу сделать для вас.

Миссис Бизли собралась было поспорить, но Саммер произнесла нетерпеливо:

– О, идемте! Я все равно устала от тряски и ужасно хочу отведать горячего обеда.

Спасаясь от мелкого противного дождя, она натянула на голову капюшон, взяла в руки саквояж и решительно зашагала по дороге. Миссис Бизли неохотно последовала за ней.

Постоялый двор располагался на берегу реки, медленно катящей свои воды. Несмотря на изморось, от которой Саммер промокла с головы до ног, девушка не могла не восхищаться окружающей местностью с густыми лесами и тенистыми опушками.

Она вошла в трактир, и ее проводили к столу у окна, выходившего на реку. Саммер сморщилась от ударившего в нос резкого запаха дыма, смешанного со слабым ароматом вареных овощей.

– Что желаете, мисс? – спросил трактирщик, обнажая в улыбке гнилые зубы.

Саммер с отвращением посмотрела на его забрызганный масляными пятнами фартук.

Она заказала пирог со свининой и фруктовый пудинг, а миссис Бизли попросила пирог с почками, пудинг и несколько пирожных.

– И немного эля, чтобы смочить горло после всего этого, – довольно добавила она, усаживаясь на стул рядом с Саммер.

Наконец перед Саммер поставили дымящийся горячий пирог со свининой, в котором теста оказалось гораздо больше, чем мяса, и тарелку с довольно неаппетитным пудингом, украшенным корицей и политым соусом. Однако Саммер была слишком голодна, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Миссис Бизли, шумно причмокивая, быстро покончила со своим обедом, а потом облизала оловянную тарелку и, тяжело поднявшись со стула, направилась куда-то через весь зал. Обрадованная уходом компаньонки, Саммер ела неторопливо, а потом оставила несколько кусочков пирога на тарелке, чтобы не показаться обжорой. Ее мать всегда настаивала на соблюдении хороших манер.

Саммер закрыла глаза. Мама выглядела такой холодной и безжизненной на смертном одре... Но зато ее жизнь была яркой и наполненной теплом.

Саммер вздохнула, открыла глаза и вытерла руки о видавшую виды салфетку. Подперев ладонью подбородок, девушка смотрела на реку, испещренную кругами от дождевых капель. Она услышала, как трактирщик поставил на стол кружку с элем, и, повернув голову, оглядела зал из-под длинных ресниц. В зале было еще три человека: два жалких бродяги, притулившихся в углу, и угрожающего вида мужчина, праздно растянувшийся в кресле у огня. Взгляд девушки перекочевал на него, и она заметила, что он тоже на нее смотрит.

Саммер отвернулась, успев, однако, заметить выражение темных глаз, черные волосы и сильное, мужественное лицо. Девушку поразили прикованный к ней взгляд мужчины и его изогнувшиеся в еле заметной улыбке губы.

Незнакомец поднял кружку с элем, приветствуя Саммер, и девушка залилась краской.

Кем, интересно, он себя возомнил? Она не была падшей женщиной, на которую легко произвести впечатление столь грубой лестью!

И все же Саммер не могла удержаться от того, чтобы время от времени не бросать взгляды в сторону незнакомца. У мужчины были длинные стройные ноги, скрытые облегающими панталонами и обутые в щегольские ботфорты. Он производил впечатление знатного человека, но только до тех пор, пока Саммер не перевела взгляд на его лицо. Выражение этого лица было суровым, а густые черные брови, сросшиеся на переносице, нависали над глазами. Высокие массивные скулы под острым углом спускались к четко очерченному, словно вытесанному долотом, рту, который, казалось, вот-вот расплывется в улыбке. Необыкновенно красивое лицо негодяя, приводящее в восхищение женщин. Правда, разве можно им не восхищаться?

Однако Саммер пребывала вовсе не в том настроении, чтобы восхищаться каким бы то ни было мужчиной. По крайней мере, не сейчас, когда боль, причиненная отказом Гарта, все еще сильна и острой занозой сидит в сердце и разуме.

Девушка вновь перевела взгляд на миссис Бизли, которая уже вернулась и села рядом с ней. Мясистое лицо женщины выглядело угрюмым, и Саммер ощутила приступ раздражения. Она злилась на Гарта за то, что он заставил ее отправиться в путь вместе с этой мегерой.

Солнце начало клониться к закату. Саммер подняла глаза, когда трактирщик зажег лампы, ворча что-то насчет дороговизны масла, и увидела вошедшего в дверь возницу.

Она встала и надела плащ, однако ее радость оказалась недолгой. Возница коротко провозгласил, что карету починить нельзя – сломалась ось, и теперь придется посылать за новой в Суррей.

– Уже темнеет. Боюсь, вам придется остаться здесь на ночь, – пожав плечами, заявил возница, заметив испуг Саммер. – Ничего не поделаешь.

Миссис Бизли откашлялась.

– На втором этаже есть меблированные комнаты. Снять одну для вас, мисс?

– Да, пожалуйста, – удрученно ответила Саммер и опустилась на свой стул. Внезапно ей стало совершенно безразлично, доедут ли они до Саутгемптона. Холодный промозглый дождь как нельзя, кстати, соответствовал ее настроению, да и стоило ли торопиться, чтобы предстать перед Бартоном Шрайвером? Наверняка ее побег привел его в ярость, и, возможно, он лишь ускорит ее брак с Татуайлером Фриманом. Я страстно желаю увидеть эту девицу в своей постели... При этом воспоминании холодок пробежал по спине Саммер.

Когда миссис Бизли вернулась с сообщением о том, что комната для мисс арендована, Саммер открыла кошелек, который висел на шнурке под плащом, и нерешительно посмотрела на незнакомые монеты. При виде денег глаза миссис Бизли еле заметно заблестели, но она лишь помогла Саммер выбрать из горстки странных монет два шиллинга и три пенса, чтобы заплатить за обед.

Девушка встала, отодвинула стул и повернулась, чтобы отправиться наверх. И тут ее взгляд вновь упал на мужчину, полулежавшего в кресле перед огнем. Он с любопытством смотрел на нее, а его черные глаза под сросшимися бровями без стеснения блуждали по ее фигуре.

Под испытующим взглядом чернобрового незнакомца Саммер ощутила легкую тревогу. Она плотнее закуталась в плащ, словно стараясь спрятаться, и быстро отвернулась.

Черт бы его побрал! Что ему нужно? Тяжелый взгляд мужчины беспокоил Саммер. Пробираясь сквозь лабиринт беспорядочно расставленных столов, она запуталась в полах своего плаща и, споткнувшись, залилась краской. Ей показалось, что мужчина улыбнулся, а еще она заметила ослепительно белые зубы на фоне темного лица. Черт бы его побрал!

Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, Саммер, все еще ощущая на себе взгляд незнакомца, не смогла удержаться от соблазна и оглянулась. К ее ужасу, негодяй встал с кресла и отвесил ей насмешливый поклон; при этом его движения были любезными и в то же время раздражающими.

Саммер стиснула зубы и залилась краской. Вероятно, он подумал, что девушка заинтересовалась им, но ее просто насторожил мужчина с пристегнутой к ремню шпагой, проводящий время в убогом трактире, задрав обутые в ботфорты ноги на стол. Всем своим видом он скорее напоминал разбойника, которые, как она слышала, наводняли дороги Англии.

Резко развернувшись, Саммер споткнулась на нижней ступеньке провисшей лестницы и услышала за своей спиной тихий смех. Она не стала оборачиваться и, подхватив одной рукой юбки, быстро поднялась на второй этаж по давно не мытой лестнице.

Усталая, павшая духом, напуганная и одинокая как никогда, Саммер Сен-Клер, не раздеваясь, легла на набитый кукурузной шелухой матрас и мгновенно заснула.

Девушка не знала, что именно разбудило ее: то ли тихий скрип пола, то ли чей-то острожный шепот. Но что бы это ни было, она проснулась как раз вовремя и сразу увидела у своего окна какие-то темные устрашающие тени. С громким криком она села на постели, и незваные гости – было двое – метнулись на улицу сквозь узкие ставни с приглушенными ругательствами.

Саммер закричала снова и услышала топот шагов по коридору. Она была совершенно одна в комнате: кровать миссис Бизли у противоположной стены оказалась пуста.



Всхлипывая от страха и спотыкаясь, девушка направилась к двери, но тут же отпрянула, поскольку дверь отворилась сама. Перед ней стоял хозяин постоялого двора в ночной сорочке и сдвинутом набок колпаке.

– Что случилось? – спросил он, и Саммер молча указала на окно.

Мужчина направился к открытому окну, в то время как в коридоре появился кто-то с лампой в руке, и комната осветилась неясным трепещущим светом.

– Кто это был? – человек, державший в руках лампу, и трактирщик повернулся, сердито бормоча ругательства.

– Похоже, воры. – Он бросил взгляд на Саммер. – Ничего не пропало, мисс?

Внезапно девушка поняла, зачем кому-то понадобилось залезать в ее комнату. Она подошла к стулу, на который положила свой плащ и сумочку, и ничуть не удивилась, когда последней там не оказалось. Но все же она наклонилась и на всякий случай заглянула под стул в поисках тяжелого кошелька.

– Похоже, вы его не найдете, – проворчал трактирщик. И он оказался прав. Саммер, выпрямившись, посмотрела на него.

– А вы не можете их поймать?

– Их уже и след простыл, хотя можно послать вдогонку констебля. – Трактирщик, прищурив глаза, посмотрел на девушку. – Они забрали все? Все ваши деньги?

Саммер кивнула:

– Да, все, что у меня было.

– А, – почтительно и сочувственно протянул трактирщик. – Ну, тогда, полагаю, вам нужно послать письмо вашим родственникам, чтобы они смогли оплатить ваш счет.

– У меня нет родственников, – печально воскликнула Саммер, – никого, кто мог бы помочь мне! По крайней мере, не здесь! – Она затравленно огляделась. – И моей компаньонки нет... Sacrebleu– Не задумываясь о последствиях, произнесла она любимую фразу Шанталь.

Подозрительно посмотрев на постоялицу, трактирщик прорычал:

– Надеюсь, вы ведь не француженка? Мы воюем с французами.

Саммер подняла на него удивленный взгляд:

– Нет. Я американка.

– Американка? – Поняв, что денег ему не видать, трактирщик сдвинул кустистые брови. Выпятив подбородок, он хмуро спросил: – Могу я поинтересоваться, как вы собираетесь платить за ночлег?

Только теперь Саммер поняла свою ошибку. Она, заикаясь, стала молить о милосердии, но вскоре обнаружила себя на крыльце перед дверью трактира. Плащ и то ничтожное количество одежды, которое было в ее саквояже, трактирщик забрал в качестве платы за ночлег.

Потом трактирщик захлопнул дверь у нее перед носом, и девушке ничего не оставалось, как только спуститься с каменного крыльца в хлюпающую грязь двора.

Оглядевшись по сторонам, Саммер поняла, что, на ее счастье, дождь прекратился. Тучи рассеялись, и на небе показался тонкий серп месяца, отбрасывающий на землю тусклый свет.

И тут девушка вспомнила о миссис Бизли. Интересно, куда она могла подеваться? Отчасти Саммер была даже рада отделаться от старой карги. Ей ужасно не нравилась эта женщина, и она не стала задумываться о причине ее исчезновения. Куда более насущной задачей было найти относительно теплое место для ночлега.

Саммер огляделась по сторонам. Ее зубы уже начали выбивать дробь от холода, и она, обхватив себя руками, повернулась спиной к ветру. Ей просто необходимо подыскать что-нибудь, пока она не окоченела окончательно. Конюшня определенно не подходила. Не станет же она спать с конюхами, тем более что там она окажется в такой же безопасности, как курица в лисьей клетке.

В отдалении Саммер заметила невысокое здание, которое она сочла курятником. Девушка направилась было туда, однако хозяйскому гусю искренне не понравилось ее присутствие, и он погнал ее прочь, громко крича и хлопая крыльями. Кроме того, он время от времени больно щипал ее. Саммер пыталась отбиваться, но коварный старый гусак выгнул шею так угрожающе и так злобно зашипел на нее, что она вынуждена была отступить, успев, однако, швырнуть в разгневанную птицу пригоршню грязи.

Остаток ночи Саммер провела, опершись о низкую каменную стену, идущую вдоль реки. Удивительно, но это было наиболее сухое место, которое она смогла отыскать, потому что раскидистая шелковица защищала землю от дождя. Свернувшись калачиком под кустом, положив голову на выступающий корень вместо подушки и укрывшись ветвями вместо одеяла, девушка уснула спокойным сном.

Мягкие солнечные лучи осветили лицо Саммер, и она в замешательстве села на землю. Не ощущая ни корабельной качки, ни знакомой перины под собой, она внезапно вспомнила ужас прошедшей ночи. В желудке ее раздалось урчание, напомнившее ей о кусочках пирога со свининой, которые она опрометчиво оставила на тарелке накануне вечером.

Девушка отерла руки о подол платья и вылезла из-под куста на солнечный свет. Это был один из тех редких дней, когда кажется, что на земле воцарился рай. Лучи солнца окрашивали округу золотистым светом, а в природе царила необыкновенная гармония.

– Чепуха! – обиженно пробормотала Саммер, подразумевая мир в целом.

С того места, где она стояла, была видна дверь трактира. По двору бродили размахивающие хвостами лошади, из ноздрей которых вырывался пар. Из дверей трактира выходили сытые и довольные люди, готовые продолжить путешествие.

Саммер, росшей в холе и неге, в окружении роскоши, трудно было наблюдать с пустым желудком и перепачканным лицом за более удачливыми, сытыми и чистыми путешественниками, беззаботно направляющимися по своим делам.

Саммер вздохнула и взобралась на стену, отделяющую постоялый двор от реки. Болтая ногами, она стучала каблуками своих поношенных туфель по стене, а ее крепко сцепленные руки лежали на коленях. Без денег ей было некуда идти. У Саммер оставалась единственная надежда – вернуться в лондонский порт и молиться лишь о том, чтобы корабль Гарта все еще был там.

Странно, почему пассажирские суда уходят из одного порта, а грузовые – из другого? И почему эти порты не расположены ближе друг к другу?

Выпрямившись, Саммер сосредоточила все мысли на своем нынешнем крайне затруднительном положении. Единственное, что она могла сделать, – это отмыться и подойти к какому-нибудь внушающему доверие человеку с рассказом о собственной несчастной судьбе и мольбой о помощи.

Саммер уныло посмотрела на свою одежду и перепачканные землей руки.

– Что ж, – пробормотала она себе под нос, – к твоим услугам холодная река, девочка.

Осторожно продвигаясь по каменной стене, покрытой мхом и лишайником, Саммер отыскала выступ, наиболее близко расположенный к воде, откуда она могла перегнуться без риска свалиться вниз. Ее юбки свесились, и она подхватила их руками. Белые чулки были в пятнах, а туфли забрызганы грязью. Если бы ей только удалось слегка намочить туфли, она смогла бы смыть с них грязь.

Камни царапали ладони, и девушка, дрожа, поджала под себя ноги, стараясь удержаться на стене. Затем она вытянула одну ногу, пытаясь дотянуться до воды.

– Держитесь, красавица! – раздался за ее спиной громкий голос, напугавший Саммер. Камни были влажными и скользкими, и, к своему ужасу, она почувствовала, что съезжает со стены прямо в речной поток.

– Держитесь же! – вновь раздался настойчивый голос, на этот раз гораздо ближе. – Не надо прыгать!

Саммер хотела ответить, что вовсе не собиралась совершать подобной глупости, но она была слишком сосредоточена на том, чтобы сохранить равновесие. Короткий испуганный крик вырвался из ее горла, когда она почувствовала, что падает. Девушка стиснула зубы и приготовилась к худшему.

Однако катастрофы не последовало. Вместо этого чьи-то руки ухватили ее за юбки, прежде чем она успела плюхнуться в воду. Саммер резко обернулась, намереваясь ухватиться за своего спасителя... Это был тот самый темноволосый, источающий опасность мужчина, который смотрел на нее в трактире, негодяй, который видел ее кошелек...

– Вы! – выдохнула Саммер, сопротивляясь попыткам незнакомца втащить ее обратно. – Вор! Грабитель!

Но вместо того чтобы разозлиться или испугаться разоблачения, мужчина рассмеялся. Его глаза сверкали, а рот ухмылялся. Он с легкостью держал девушку, в то время как та пыталась вырваться из его рук.

Задыхаясь от страха, Саммер лягнула его одной ногой, но это лишь усугубило ситуацию. Раздался треск рвущейся материи, и девушка почувствовала, что стремительно падает, а потом услышала проклятия мужчины, который пытался ее удержать.

И он бы с легкостью сделал это, если бы не потерял равновесие. Саммер почувствовала, что ее несостоявшийся спаситель падает вслед за ней в быстрые холодные воды наполненной дождем реки. Река в этом месте была неглубокой, но воды оказалось достаточно, чтобы промочить обоих с ног до головы.

Отчаянно барахтаясь и пытаясь позвать на помощь, Саммер захлебывалась и беспомощно колотила по воде руками. Ну почему она в свое время так и не научилась плавать? Только бы нащупать дно, и она смогла бы выбраться на берег... Однако скользкие от грязи подошвы туфель не давали Саммер возможности твердо встать на ноги, и она вновь с головой уходила под воду.

Она неясно услышала, что кто-то гаркнул на нее:

– Черт! Да закройте же вы рот, пока не утонули!

Потом она ощутила, что этот «кто-то» схватил ее за волосы и приподнял над водой, хотя она все еще брыкалась и плевалась. Затем ее, кашляющую, бесцеремонно вытащили на покрытый грязью берег.

Саммер кашляла до тех пор, пока у нее не заболела грудь. Вода проникла в нос и залилась в глаза. Плюхнувшись на спину, девушка лежала с закрытыми глазами и ловила ртом воздух, пытаясь отдышаться.

– Вы что, черт бы вас побрал, возомнили себя русалкой? – прорычал мужской голос всего в нескольких дюймах от ее уха, и Саммер, открыв глаза, посмотрела на своего спасителя.

Его сросшиеся брови были гневно нахмурены, а черные словно вороново крыло волосы прилипли к голове. Теперь он выглядел еще более устрашающе. Саммер вздрогнула и снова закрыла глаза.

– Нет, – промямлила она. – Я не умею плавать.

– Да что вы говорите! А я-то думал, что вы просто хотели напиться. Какого черта, милочка, вы прыгали в воду, если не умеете плавать? Вы что, пытались утопиться?

Девушка открыла глаза, но на этот раз на ее лице было гневное выражение. Ее разозлило предположение незнакомца, что она пыталась утопиться в столь мелкой реке.

– Если бы я хотела это сделать, то не в этой канаве. Думаю, в Англии, окруженной морями, нашлось бы более подходящее место.

Джеймс Камерон сел, опершись на локти, и что-то невнятно пробормотал в ответ. Он хмуро посмотрел на свою мокрую одежду, прилипшую к его телу неровными складками. Какой же глупец! Больше он не станет спасать юных дам, свесившихся через каменную стену. Уж наверняка подобные подвиги не принесут ему ни славы, ни благодарности!

Правда, издалека эта девушка показалась ему доведенной до крайнего отчаяния. Он слышал, что с ней произошло, когда спустился к завтраку, а потом вышел на улицу и, увидев несчастную стоящей на каменной стене, решил, что она собирается выкинуть одну из тех безрассудных женских штучек, которые выглядели весьма драматично, но наделе были совершенно неэффективны. Джеймс был галантным мужчиной и, конечно же, поспешил на помощь. И чем все это закончилось?

Сначала на ее маленьком лице возникло выражение напряженной сосредоточенности, которое убедило его в серьезности ее намерений. Однако сейчас девушка выглядела как мокрый котенок. Сидя в ворохе мокрой одежды и откидывая со лба светлые волосы, непрерывно падавшие ей на лицо тонкими прядями, она смотрела на него так, словно это он был виноват в ее несчастьях.

– Ну и как теперь я стану просить о помощи? – рассерженно спросила Саммер. – Я выгляжу как гусыня, попавшая под дождь. Никто и близко не захочет ко мне подойти!

– Если вы закроете рот, то, возможно, получите помощь от глупца, который не только слеп, но к тому же сбит с толку, – пробормотал Камерон, вставая на ноги. Он досадливо посмотрел на свои сапоги. Когда он шевелил пальцами, они издавали громкие хлюпающие звуки. Его рубашка безвозвратно испорчена, а о куртке вообще говорить не приходится. Штаны еще можно носить, но они прилипли к длинным мускулистым ногам, как вторая кожа, и проницательный наблюдатель мог теперь разглядеть каждую частичку его тела.

Камерон вновь перевел взгляд на девушку. Она выглядела не лучше, чем он. Платье из муслина облепило стройные изгибы ее тела, а намокшая ткань стала почти прозрачной. Джеймс заметил, что тонкая ткань почти ничего не скрывала от его взгляда, и он был не прочь посмотреть. Девушка выглядела очень стройной. Хотя ее кожу цвета слоновой кости покрывали мурашки, она казалась мягкой на ощупь. У девушки были тонкая талия, округлые бедра и длинные стройные ноги, слегка подрагивающие от холода. «Совсем неплохо», – подумал Камерон.

Взгляд его скользнул дальше по телу девушки. Под мокрой тканью он видел ее затвердевшие от холода бледно-розовые соски, венчающие аккуратные круглые груди. Его бровь приподнялась. Просто идеальная грудь – маленькая, упругая. Она так и манила дотронуться до нее рукой.

Губы Камерона изогнулись в довольной улыбке, его темные глаза встретили взгляд ее голубых глаз. Девушка смотрела на него с опаской, а ее язычок очень по-женски облизал губы, которые и так были влажными от воды.

На ее лице блуждало странное выражение, словно она не знала, куда деть глаза и что сказать. Джеймс ощутил знакомую ломоту в паху и понял, что его напряжение вскоре станет очевидно под мокрыми обтягивающими панталонами. Возможно, будет лучше, если она не догадается, насколько легко его можно заинтересовать.

Джеймс присел на корточки и обхватил колени руками.

– В сложившихся обстоятельствах самым умным будет переодеться в сухую одежду, – спокойно произнес он. – А потом уже решать, кого винить в данном происшествии.

Девушка подняла глаза, и ее губы слегка задрожали.

– Во всем виноваты вы. И не стоит больше это обсуждать.

– Отлично, – беспечно произнес Джеймс. – Я виноват. А теперь пойдемте и переоденемся.

Саммер отрицательно помотала головой.

– Я... я не могу. Прошлой ночью кто-то украл все мои деньги, и владелец постоялого двора...

– Я знаю. Не стоит об этом беспокоиться. Думаю, в сложившихся обстоятельствах он станет немного любезнее. Я просто уверен, что он отдаст вам вашу одежду, когда увидит, как сильно вы в ней нуждаетесь.

Саммер затрясла головой, и капли воды полетели в разные стороны.

– Не думаю. Он был так раздражен, когда я видела его в последний раз.

– Мы с ним старые приятели, – уверенно заявил Камерон. – Я все ему объясню.

Саммер недоверчиво прищурилась.

– Случайно, это не вы были прошлой ночью в моей комнате? Я же видела, как вы смотрели на меня вечером.

– Красавица, если бы это я был в вашей комнате, я бы пришел туда вовсе не за кошельком, – с ухмылкой ответил Камерон. – И уж наверняка не убежал бы столь быстро.

Взгляд его черных ясных глаз прошелся по телу девушки от шеи до лодыжек, слегка задержавшись на ее губах.

Саммер скрестила руки на груди и вздернула подбородок. У нее перехватило дыхание.

В течение нескольких недель, проведенных в море, Саммер наслаждалась тем, что издалека наблюдала за Гартом. Она не удержалась и залилась краской, когда впервые увидела, как он снял рубаху и проворно забрался на мачту. Тогда она ощутила, как ее лицо и шею окатила горячая волна, а горло сдавило, словно обручем. Но Гарт, заметив взгляд округлившихся от изумления глаз, тут же отослал ее на нижнюю палубу.

Памятуя об этом, в следующий раз Саммер постаралась ничем не выдать своих эмоций.

Следовало признать, что Саммер совсем не имела опыта в общении с мужчинами и была вовсе не готова к странному тянущему ощущению в груди или к снам, которые посещали ее по ночам, когда она лежала в постели, чувствуя странные горячие приливы во всем теле, происхождения которых не могла объяснить. Ее тело совершенно неожиданно для своей хозяйки вытворяло такое, о чем Саммер никогда не подозревала. Оно словно восставало против всего, чему ее учили с самого детства. Точно так же вело оно себя сейчас, когда по нему скользил проницательный взгляд черных глаз.

Тон его голоса и огонь в глазах не оставляли никакого сомнения в его намерениях. Да, Саммер была невинной девушкой, но она слышала немало предположений других юных леди о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Она много думала об этом и, наконец, пришла к выводу, что секс – это то, чего хочет от женщины мужчина, и то, что женщина терпеливо сносит. Иногда это длится несколько минут, а иногда целую ночь. Она также поняла, что мужчины никогда не устают от подобных занятий или от разговоров о них. Они выражали свои намерения открыто или косвенно, как делал это сейчас незнакомец.

Девушка с трудом проглотила невесть откуда взявшийся комок в горле.

– Сэр, я нахожу ваше замечание оскорбительным. – Ее взгляд был полувызывающим – полунастороженным. – Я не та, за кого вы меня принимаете. Я порядочная женщина, которая просто оказалась в затруднительном положении.

Ее спаситель приподнял свою дьявольскую черную бровь и кивнул.

– Прошу прощения, если оскорбил вас, миледи, – произнес он, отвешивая насмешливый поклон. – Но мое предложение все еще в силе, если вы решите воспользоваться им.

Незнакомец протянул ей согнутую в локте руку так церемонно, словно они были на балу, и выжидательно посмотрел на Саммер.

Вздохнув, Саммер положила свою тонкую изящную руку на его локоть, ощутив под пальцами твердые выступающие мускулы. Выбора у нее не было, но, возможно, ей удастся уговорить этого высокомерного и нахального типа сопроводить ее в порт Лондона.

Глава 3

Когда Саммер переоделась в сухую одежду и спустилась вниз, галантный спаситель терпеливо ожидал ее в зале трактира. Она подошла к столу, и он тут же вежливо поднялся.

Чувствуя себя смущенной, Саммер положила руку на спинку стула, улыбнулась, и он улыбнулся в ответ:

– Итак, каковы ваши планы?

Саммер покачала головой. Мокрые шелковистые пряди волос скользнули по ее щеке, и она, подняв руку, неловко откинула их назад. Белокурые пряди никак не хотели ей подчиняться и, извиваясь под пальцами, словно живые, соблазнительными волнами падали на лоб.

– Я не знаю.

– И у вас нет поблизости родных, которые могли бы помочь вам?

– Нет. Мои родные... умерли.

Эти слова так легко слетели с ее губ... А ведь совсем недавно она не могла произносить их без обжигающих глаза слез.

– Понимаю. Значит, вы сирота?

Немного поколебавшись, Саммер кивнула. Она избегала встречи с взглядом черных глаз, потому что странные нотки в его голосе и его взгляд заставляли ее сердце биться учащенно, а горло – судорожно сжиматься.

– Да, у меня совсем никого нет.

– Может, я смогу найти кого-то, кто вам поможет, – предположил незнакомец. – Что скажете, красавица? Или вы предпочитаете остаться со мной?

Саммер подумала, что более всего на свете ей хотелось бы оказаться дома в безопасности и не делать этот ужасный выбор...

Закручивая шелковые тесемки своего последнего сухого платья в тугой узел, Саммер некоторое время размышляла. Может, она все принимала слишком близко к сердцу? Этот высоченный негодяй с бесстыдными глазами и еще более бесстыдной манерой разговаривать, казалось, вовсе не собирался заставлять ее делать что-либо противоестественное. Он настоял на том, чтобы она воспользовалась его комнатой и переоделась в сухую одежду, которую он забрал у хозяина постоялого двора, причем сделал это галантно и вежливо. Он даже принес ей завтрак, который сейчас стоял перед ней. Однако его изучающий взгляд заставлял девушку беспокойно ерзать на стуле и раздумывать над тем, что у его обладателя на уме.

Саммер посмотрела на отварные яйца, плавающие в масле, и пожала плечами:

– Право, не знаю. А кого вы попросите помочь мне?

Темная бровь мужчины слегка приподнялась, и он окинул Саммер медленным ленивым взглядом, от которого она почувствовала себя так, словно сидела за столом в одной нижней сорочке.

– Конечно, себя самого.

Она отчасти ожидала подобного ответа, но не знала наверняка, как на него реагировать. У нее было чувство, что незнакомец ожидает от нее какого-то ответа.

– Я подумаю над этим, – произнесла Саммер.

Смеясь, он оглядел полупустой зал трактира.

– Может, у вас есть другие предложения, красавица?

Лицо девушки порозовело, и она отрицательно покачала головой. Притворяться все равно не было смысла. – Увы, нет.

В глазах незнакомца заплясали веселые искорки, и он лениво облокотился на обитую панелями стену. Его высокая фигура источала истинно мужскую уверенность в себе, которая пугала и вместе с тем порождала в глубине тела Саммер дрожь, казавшуюся ей возмутительно приятной.

Мужчина рассматривал ее, не отрывая глаз.

– Итак, вы не знаете ни что делать дальше, ни куда ехать, – подытожил незнакомец низким звучным голосом, в котором сквозил еле заметный акцент. Он слегка картавил, что придавало его речи необычное звучание.

– Нет, – повторила Саммер. – Не знаю. У меня нет денег. Все, что у меня осталось, – это одежда, да и то потому, что вы уговорили хозяина постоялого двора отдать ее мне.

Мужчина ухмыльнулся и бросил быстрый взгляд на сердитого трактирщика.

– Мне потребовалось не слишком много усилий, чтобы забрать ее у этого жадного болвана, красавица. – Он пожал плечами. – Один только взгляд на мой кортик – и он тут же пожалел о том, что не заботился должным образом о безопасности постояльцев.

– Кортик?

– Ну да, мой кинжал. Да не пугайтесь вы так. Я все же заплатил ему какую-то мелочь.

Вздрогнув от этих слов, Саммер только и смогла произнести:

– Мелочь? Но неужели вы не оценили стоимости моей одежды? Вы что, никогда не видели подобных вещей?

– Не думал, что ваша одежда стоит больше того, что я предложил трактирщику, красавица. Извините.

Саммер внимательно посмотрела на своего благодетеля. Совершенно очевидно, что он не имел ни малейшего представления о цене хорошей одежды. Возможно, он покупал поношенную. Вероятнее всего, он был бедным искателем приключений. Она вздохнула. Разве это имело какое-нибудь значение, коль скоро он собирался доставить ее в Лондон? Похоже, этот человек был ее единственной надеждой.

Саммер постаралась изобразить на своем лице самую очаровательную улыбку, на которую только была способна, и мужчина улыбнулся в ответ.

– В любом случае спасибо, – сказала она, садясь за стол.

– Не стоит благодарности, – ответил незнакомец, отодвигая стул и садясь напротив нее.

Саммер опустила глаза и сосредоточила внимание на своем завтраке. Судя по всему, выбирать ей не приходилось, и она решила покориться судьбе. Этот странный господин был единственным способом добраться до Лондона, если, конечно, он не будет против отправиться в такую даль.

Покончив с яйцами и молоком, Саммер вытерла рот салфеткой и вздохнула.

– Спасибо за вашу доброту, сэр. Не знаю, что бы я стала делать, если бы вы не помогли мне.

– Скорее всего вы бы утонули.

Саммер слегка поджала губы.

– Я имела в виду свою одежду, а не происшествие на берегу реки. Я не свалилась бы в нее, если бы вы меня не напугали.

Мужчина слегка приподнял бровь.

– Когда-нибудь я поспорю с вами.

Сдерживая растущее раздражение, Саммер постаралась выглядеть более сговорчивой и снова улыбнулась:

– В любом случае я хочу, чтобы вы знали, как высоко я ценю ваше рыцарское поведение.

– Угу, красавица. Я самый настоящий сэр Галахад.

Саммер сильно в этом сомневалась, но не стала спорить и вместо этого беззаботно спросила:

– А вы, случайно, не в Лондон направляетесь?

Нет, он ехал не в Лондон. Джеймс был намерен вообще никогда не появляться в этом городе, но сейчас, глядя на эту девушку с большими, чуть-чуть раскосыми глазами и притягательной улыбкой, он решил промолчать о своих намерениях.

Как бы ужасно это ни звучало, но, как только он встречал юную леди, которая привлекала его внимание, весь его здравый смысл тотчас же куда-то улетучивался. Вообще-то ему вовсе не хотелось слушать о ее проблемах.

Ему хотелось флиртовать с ней, смеяться и оказаться с ней в мягкой, удобной постели, чтобы оставаться там несколько дней. У него давно не было женщины, и виной тому – его привередливость. В Саутгемптоне было слишком много женщин, готовых на все. И в других городах тоже. Но ни одна из них хотя бы отдаленно не походила на Саммер.

Джеймс некоторое время внимательно изучал девушку. Идея соблазнить ее забавляла его. Саммер выглядела чрезвычайно привлекательно. Ее волосы, высохнув, приняли необыкновенный цвет. В них присутствовали все оттенки золотого, хотя некоторые пряди выглядели немного темнее, словно она много времени проводила на солнце. Однако ее кожа опровергала это предположение – она была молочного цвета, без малейшего изъяна, ну, за исключением разве что пары небольших веснушек на самом кончике маленького прямого носа. На лице девушки выделялись высокие скулы и пухлые губы, а большие глаза, обрамленные густыми пушистыми ресницами, имели насыщенный голубой цвет. При взгляде в них Джеймс вспоминал о цветущих на летнем лугу колокольчиках.

Джеймс вздохнул. Девушка оказалась красавицей. Самой настоящей красавицей.

– Да, – услышал он собственный голос. – Я еду в этом направлении. А почему вы спросили?

– Могу ли я поехать с вами?

Отказать ей было невозможно, и он улыбнулся:

– Разумеется.

Немного поколебавшись, Саммер добавила тихим настойчивым голосом:

– Вообще-то я тороплюсь, сэр.

– В самом деле?

Взгляд черных глаз был прикован к ее губам – он раздумывал над тем, были ли они такими же сладкими на вкус, какими казались.

– И куда же вы торопитесь, красавица? – Он вновь посмотрел ей в глаза.

– Я должна найти один корабль, пока он не уплыл, – ответила Саммер.

– Корабль? – Джеймс слегка нахмурился. – Какой еще корабль?

– «Рассекающий волны». Видите ли, я приплыла на нем из Америки, и если застану его прежде, чем он снова выйдет в море, то смогу вернуться домой.

Саммер говорила торопливо, глотая слова, и Джеймс с трудом следил заходом ее мыслей. Однако девушка умолчала о том, что интересовало его более всего.

Подавшись вперед, он положил перед собой сцепленные руки.

– И как же вы купите билет, если у вас нет денег?

Саммер колебалась довольно долго, прежде чем ответить:

– Капитан корабля... мой друг.

– А... друг.

Ну конечно, у нее есть покровитель. Женщина, путешествующая со служанкой, на которую нельзя положиться, и небольшим саквояжем, не могла быть представительницей благородной семьи, как он решил вначале. Жаль. А может, все же... Раз она не благовоспитанная девушка из аристократической семьи, путь для обольщения открыт.

По выражению лица незнакомца Саммер поняла, о чем он думает, и уже собралась все объяснить... но потом решила промолчать. Пусть думает, что они с Гартом любовники. Ведь если она помолвлена, он не станет осуществлять своих намерений.

Саммер стойко выдержала его взгляд.

– Я не такая наивная, сэр. Я знаю, чего хочу от жизни, если вы понимаете.

Черная бровь приподнялась, и незнакомец молча кивнул, поняв ее слова именно так, как она того хотела.

– Как, вы говорите, ваше имя, красавица? – спросил он.

Саммер заколебалась. Очевидно, французов здесь открыто ненавидели, и она решила не рассказывать всей правды. Она не могла полностью доверять этому негодяю, и, кроме того, у нее просто язык не поворачивался произнести имя Смит, когда мужчина так проницательно смотрел на нее. Девушка вздохнула:

– Саммер.

– Саммер? Просто Саммер?

Девушка слегка вздернула подбородок.

– Просто Саммер.

Незнакомец широко улыбнулся:

– Это имя вам подходит. У вас волосы цвета солнца и голубые, как колокольчики, глаза. Да, Саммер[2] – самое подходящее имя для вас, красавица.

– Рада, что оно вам понравилось, – ответила девушка. – Это старое фамильное имя.

К слову сказать, девичья фамилия ее матери была Саммерс. При воспоминании о матери горло Саммер сдавила боль, и она отвернулась.

– А-а. Я-то думал, что просто вы родились в июле.

Он по-прежнему смотрел на нее с ленивой улыбкой на губах, и Саммер внезапно ощутила тревогу.

– Итак, когда мы можем отправиться? – резко спросила она.

Откинувшись на стуле, Джеймс Камерон принялся раскачиваться на двух ножках. Несколько минут он задумчиво разглядывал девушку.

– Скоро, просто Саммер. Если вы не возражаете против почтового дилижанса.

Посмотрев на девушку, Джеймс заметил на ее лице испуг. Что ж, ему самому не очень нравилась эта идея, но его лошадь подвернула ногу, а в этой захудалой деревеньке нельзя было купить ничего достойного взамен. Общественный транспорт был всегда переполнен, и зачастую путешествие на нем представляло опасность. Если у пассажира хватало денег, чтобы ехать внутри дилижанса, то путешествие оказывалось вполне сносным, но езда на крыше оборачивалась настоящим мучением.

– Понимаю, – вздохнула Саммер. – А вы уверены, что у вас достаточно денег, чтобы заплатить за нас обоих? У меня есть ожерелье, которое мы могли бы продать, если, конечно, вы...

Пораженный ее предположением о том, что у него нет денег, Джеймс хотел было возразить, но потом остановил себя.

Прошло несколько лет с тех пор, как он перестал добывать деньги собственной ловкостью и изворотливостью, но теперь было бы забавно вспомнить те времена, особенно если это поможет ему стать галантным кавалером в глазах этой юной леди, попавшей в беду. И это вовсе не повредит его плану обольщения, а сама идея начинала нравиться ему все больше.

– Не стоит. Думаю, у меня достанет денег, чтобы оплатить нашу с вами поездку в Лондон.

Саммер с облегчением кивнула. Эта вещица была очень дорога ей. Переодеваясь в сухую одежду, она предусмотрительно спрятала ожерелье в чулок и убрала в саквояж, чтобы никто не увидел его и не смог украсть.

– Благодарю. Когда мы доберемся до Лондона, я прослежу, чтобы ваша доброта была вознаграждена, – искренне произнесла девушка и тут же заметила изумленное выражение на лице своего благодетеля.

– В самом деле, красавица?

– Конечно, – уверенно ответила Саммер.

В уголках рта незнакомца заиграла улыбка, и он произнес намеренно хриплым голосом:

– Я не попрошу много за свои услуги. Один поцелуй будет достаточным вознаграждением.

– Поцелуй? – эхом откликнулась Саммер, чувствуя, что с этим мужчиной, излучающим такую энергию и мужественность, все будет не так-то просто. Она попыталась унять свой внезапно участившийся пульс и холодно ответила:

– Я считаю ваше предложение грубым и оскорбительным, сэр!

– Сдаться на милость хозяина трактира куда более грубо и оскорбительно. – Он, смеясь, кивнул в сторону тучного лысеющего трактирщика, бросавшего на них сердитые взгляды. – Ну же, красавица, ведь это такая ничтожная плата за мою готовность доставить вас в Лондон в целости и сохранности. Вам так не кажется?

Саммер поняла, что выбирать ей не приходится.

– Ну хорошо, – тоном мученицы ответила она, – принимаю ваши условия. Один поцелуй, не более, и вы доставите меня в Лондон.

– Но вы сами можете захотеть большего, нежели один поцелуй, – вновь рассмеявшись, произнес незнакомец. – Вы об этом не думали?

– Никоим образом.

Саммер посмотрела на него, а потом тихо вздохнула.

– Я готова, – сказала она и, наклонившись вперед, закрыла глаза, подставив лицо для поцелуя. Помимо воли ее губы сморщились в ожидании.

Зрелище оказалось настолько забавным, что Джеймс едва не задохнулся от смеха.

– Я вовсе не собирался целовать вас здесь, посреди трактира, полного пялящихся на нас посетителей. Я получу свою плату, когда придет время.

Саммер резко открыла глаза, ощущая себя полной идиоткой. На ее высоких скулах появился румянец, а губы сжались в твердую линию. Она вовсе не ожидала такого поворота событий. Но возможно, ее благодетель был прав.

Оглядевшись, она заметила озлобленные, настороженные глаза, смотрящие на них со всех сторон, и, сухо кивнув, выразительно посмотрела на незнакомца.

– Договорились, сэр.

Джеймс наблюдал за девушкой из-под полуопущенных век, догадываясь, что творится в ее душе. Ее подозрения были правильными. Он хотел ее. Все его тело ныло от желания. С его точки зрения, сделка была вполне справедливой. Саммер хотела попасть в Лондон, а он ужасно хотел оказаться в постели с ней.

Их взгляды встретились. Джеймс с невозмутимым видом наблюдал за тем, как округлились глаза девушки, как расширились, а затем сузились темные зрачки в лучах неяркого солнца, проникавших в окно. У нее действительно были поразительные глаза, смотрящие на мир из-под густых закрученных ресниц, которые казались припорошенными золотой пылью.

Сбитый с толку собственными мыслями, Джеймс грубовато произнес:

– Дилижанс может подъехать в любую минуту, красавица, и, если мы не будем готовы к этому времени, он не станет ждать.

Саммер поднялась со стула и встряхнула висящий на его спинке плащ, а потом, пораженная внезапно пришедшей ей в голову мыслью, посмотрела на незнакомца.

– Да, кстати, как ваше имя?

Мужчина удивленно вскинул бровь.

– Что, начинаете проявлять интерес к моей персоне? Джеймс Дуглас Камерон к вашим услугам, – ответил он с ироническим поклоном. – Но все друзья и близкие зовут меня Джейми.

– Спасибо, мистер Камерон.

Джеймс засмеялся:

– Люблю, когда мне бросают вызов, красавица. Это делает победу еще более сладкой.

Саммер беспокойно повела плечом, на которое Джеймс положил руку, когда помогал ей надеть плащ. Ей оставалось только надеяться, что он не станет приставать к ней в пути.


Встав на цыпочки, Саммер балансировала на краю причала и внимательно рассматривала видневшиеся в тумане корабли в поисках «Рассекающего волны». Ее стройная фигурка дрожала от беспокойства, когда девушка всматривалась в густую пелену серого тумана, укрывшего город, в надежде во что бы то ни стало убедиться, что Гарт еще не покинул порт Лондона. Если он уже уплыл, ее усилия были бесполезны. Даже если она напишет своему дяде письмо с просьбой выслать денег на билет, ей все равно придется снять жилье, пока не придет ответ, а денег на это у нее не было.

В покрытых рябью серовато-коричневых водах Темзы нельзя было найти ответ на волновавшие Саммер вопросы, а вокруг не появлялось и намека на корабль, который она искала. Ее взгляд скользил по забрызганным водой причалам, которые простирались, насколько хватало глаз. Военные корабли соседствовали с приземистыми торговыми судами, и разглядеть что-то определенное среди многочисленных мачт и свернутых парусов не представлялось возможным. Повсюду раздавался неослабевающий грохот молотов, визг пил и звон рынд. Деревянные сходни и лебедки скрипели и стонали, лишая Саммер последней надежды.

В верховьях реки виднелись силуэты строящихся кораблей, длинные ряды пакгаузов с низкими узкими крышами и канатные мастерские, очертания которых четко выделялись на фоне угрюмого серого неба. Трубы выбрасывали в воздух облака копоти, а на волосах и лице девушки осели частички густого тумана.

Подол ее плаща хлопал на ветру, напоминая удары кнута, и Саммер наконец пошевелилась. Она медленно повернулась. Выражение ее лица напоминало лицо лунатика.

– Мы опоздали, – сдавленно вымолвила она.

– Мне жаль, – произнес Джеймс, и его голос прозвучал так, словно ему действительно жаль, в чем он сам был не совсем уверен. Ведь если бы он, в самом деле спешил, они поехали бы на почтовой карете вместо медленного дилижанса, который неторопливо громыхал по дороге. Но Джеймс не сделал этого. Теперь же полуденное солнце казалось лишь тусклым сияющим шаром, скрытым пеленой тумана.

Джеймс мысленно пожал плечами.

Возможно, корабля ее любовника и не было видно в гавани, наводненной шхунами всех размеров, вельботами, клиперами и сотнями более мелких судов, но он не мог отчалить из порта. Джеймс знал наверняка, что ни один грузовой корабль не может разгрузиться и загрузиться снова за столь короткий срок. Нет, ее покровитель, очевидно, встал где-то на якорь или ждал своей очереди в гавани. Но зачем говорить Саммер об этом сейчас? Ведь она может настоять на том, чтобы найти его, и это лишит его надежды провести ночь с женщиной, которую он хочет.

– Мне жаль, – повторил он, и на этот раз Саммер посмотрела на него со слабой улыбкой.

– Спасибо за то, что помогли мне приехать сюда, – она. – Я... я не знаю, что теперь делать...

Последние слова прозвучали столь безнадежно, что Джеймс тихо выругался себе под нос.

Черт. Ну почему она так смотрит на него? Он посмотрел в овальное лицо Саммер с ее чарующими глазами и копной расцвеченных солнцем волос, которые ниспадали изысканными завитками, когда их развевал ветер, и внезапно ощутил резкий укол совести за то, что грубо желал женщину, попавшую в беду. Джеймс смиренно опустил глаза. Его совесть не позволит ему продолжать лгать этой девушке.

– Может, он еще не уплыл. Мы завтра узнаем об этом у одного из портовых офицеров.

– Что вы хотите сказать? Есть шанс, что «Рассекающий волны» все еще в порту?

Мелькнувшая в глазах девушки надежда заставила кулаки Джеймса сжиматься и разжиматься от разочарования.

– Да, есть. Но сейчас уже поздно. Вам придется подождать до утра, чтобы выяснить, где он бросил якорь.

Джеймс замолчал, наблюдая за лицом девушки. Он видел, что ей некуда идти, и она не могла скрыть своего несчастья.

– Разве в Лондоне нет никого, к кому бы вы могли обратиться? Может, знакомые ваших родителей? – осторожно спросил он. – Или деловые знакомые?

Последний вопрос был тактичной попыткой напомнить Саммер о ее предыдущих покровителях или друзьях мужчин, которые содержали ее. Если ее только что бросил любовник, прежние знакомства могут оказаться полезными. Он много раз видел, как женщина, брошенная своим покровителем, становилась любовницей его делового партнера, и это устраивало всех.

Саммер сперва покачала головой, но потом оживилась:

– Подождите!

Однако она тут же остановилась. Если она появится в лондонской конторе судоходной компании Сен-Клера, то как объяснит свое пребывание в Лондоне без сопровождения компаньонки?

Вряд ли степенный клерк в конторе поверит, что она является наследницей компании Сен-Клера, если Саммер возникнет перед ним в таком потрепанном виде. Должен быть другой способ попасть домой.

Девушка старалась не думать о том, что случится, когда она вернется в Новый Орлеан. Ни одно из объяснений не удовлетворит Бартона Шрайвера, и она обречена будет выйти замуж за ненавистного Фримана Татуайлера. «Я страстно желаю увидеть эту девицу в своей постели...»

– Подождать? – переспросил Джеймс.

Голубые глаза девушки неохотно посмотрели на него.

– Нет, ничего, – пробормотала Саммер, – все равно это не сработало бы.

Джеймс небрежно уселся на влажную швартовную тумбу, свесив одну ногу и обхватив руками колено.

– Ну и каковы же ваши планы, красавица?

Саммер медленно покачала головой.

– Не знаю, – снова прошептала она, чувствуя закипающие на глазах слезы и стараясь сдержать их. – А что может делать женщина в Лондоне?

На этот раз Джеймс не выдержал и громко рассмеялся, но тут же пожалел об этом. Саммер вскинула голову, и он увидел, что ее губы дрожат от обиды.

– Ну-ну, красавица, – быстро произнес Джеймс, подходя к девушке. – Я вовсе не хотел вас обидеть.

Источающие жар, доводящие до головокружения глаза блуждали по его высокой фигуре. На нем был надет видавший виды жилет из сукна отличного качества, желтовато-коричневые штаны были заправлены в голенища поношенных ботфортов. Рубашка из тонкого батиста слишком сильно помята, а галстук небрежно завязан и ненакрахмален. На боку висела отнюдь не новая шпага. Судя по его одеянию и дешевым местам на крыше дилижанса, на котором они ехали из Пирфорда – кошмар для путника, – Саммер поняла, что денег у него не намного больше, чем у нее. Поэтому его шутки на ее счет были еще более оскорбительными.

– Мне кажется, сэр, что вы находитесь вовсе не в том положении, чтобы смотреть на меня свысока, – огрызнулась она. – Вы всего лишь бродяга, живущий как Бог на душу положит.

На лице Джеймса отразилось изумление, которого он даже не пытался скрыть.

– Возможно, я тот, кем вы меня считаете, красавица. Но разве это я плакал, стоя на краю причала? Нет. Я прекрасно могу позаботиться о себе, а не зависеть от покровителя с толстым кошельком, швыряющего деньги направо и налево.

Саммер разгневанно посмотрела на своего спутника и, уперев руки в бока, запинаясь, произнесла:

– Если бы я собиралась ограбить беспомощную женщину, я тоже говорила бы с такой уверенностью!

Джеймс угрожающе прищурился.

– Я не крал вашего проклятого кошелька, – тихо прорычал он.

Но Саммер была слишком расстроена, чтобы обращать внимание на таящий опасность блеск в его глазах. Гнев и разочарование затуманили ее рассудок, и она набросилась на Джеймса, словно обманутый ребенок:

– Рассказывайте! Я видела, как вы таращились на меня в трактире и следили за тем, как я поднимаюсь в свою комнату. Вам было совсем не сложно...

Конец ее гневной тирады потонул в приглушенном крике.

Саммер заметила опасность, только когда Джеймс двинулся с места и его руки мертвой хваткой сжали ее запястья, а лицо оказалось всего в нескольких дюймах от нее.

– Никогда не обвиняйте меня в том, чего не видели собственными глазами. Но даже в этом случае подумайте дважды, прежде чем сказать что-либо.

Камерон не повысил голоса, однако в этом голосе звучала такая угроза, что Саммер тот час же прикусила язык и молча кивнула.

Джеймс осторожно отпустил ее, а потом сделал шаг назад. Она тихо стояла и ждала.

– Я позабочусь о еде и жилье для вас на несколько ночей, – наконец произнес Джеймс. – До тех пор, пока вы не отыщете корабль или другой способ добраться до дома.

– Я не смогу заплатить вам за это, – прошептала Саммер, не в силах проглотить застрявший в горле комок.

Джеймс задумчиво изучал ее, не говоря ни слова, а потом насмешливо приподнял бровь.

– Думаю, красавица, мы найдем способ оплаты за мое беспокойство. Вы понимаете, о чем я?

Вспомнив о поцелуе, который она обещала ему, девушка вспыхнула до корней волос и кивнула. Она была слишком смущена и расстроена и подумала о том, что этот высокий темноволосый мужчина со взглядом дикаря и манерами джентльмена имеет в виду нечто большее, чем простой поцелуй.

– Я понимаю, – пробормотала Саммер, и Джеймс удовлетворенно кивнул.

Теперь его улыбка стала более мягкой. Она уже не напоминала насмешку. Рука Камерона легла на спину Саммер и увлекла ее подальше от причала.

Все это время Саммер чувствовала, что он смотрит на нее; она подняла глаза, и у нее перехватило дыхание от взгляда его темных глаз, в которых горел огонь. Саммер ощутила невольное беспокойство и подумала, что, возможно, она согласилась на что-то более опасное, чем считала вначале.

Глава 4

Мимо, покачиваясь, проплывали паланкины, громыхали по булыжной мостовой тяжело груженные повозки с пивом; богато украшенные сверкающие кареты с одетыми в ливреи лакеями на подножках важно катили по узким грязным улицам, окружающим порт, в сторону более респектабельных районов города. Полуденное солнце низко висело в небе подернутым дымкой огненным шаром.

Джеймс бросил на Саммер оценивающий взгляд. Он уже не раз предлагал понести ее саквояж, но она неизменно отказывалась отдать его. Он гневно нахмурил брови. У нее что там, национальная казна? Пистолет? Или она все еще думает, что он украл ее проклятый кошелек?

– Знаете, это ваша служанка.

Саммер удивленно подняла глаза на своего спутника.

– Что, простите?

– Ваша служанка. Это она виновата в краже кошелька.

Саммер очень хотелось доказать этому самоуверенному индюку его неправоту.

– Почему вы так думаете?

– Потому что я видел, как она разговаривала на постоялом дворе с двумя бродягами. Все трое выглядели крайне подозрительно.

Разгневанная на Джеймса за его правоту и на себя – поскольку была так слепа, Саммер взорвалась:

– Но почему вы не сказали об этом хозяину постоялого двора?

Ее вопрос удивил Джеймса.

– Разве это что-нибудь изменило бы? Он лишь хотел получить свои деньги. И потом, ведь это ваша служанка.

Саммер некоторое время раздумывала над сказанным. Мимо проехала карета, и девушка поспешно отскочила в сторону, когда огромные колеса прокатились по глубокой луже, разбрызгав вокруг грязь.

– Она впустила их в мою комнату, не так ли?

Ее фраза прозвучала как утверждение.

– Уверен в этом, красавица.

– Но как он мог поступить так со мной?

Джеймс бросил на нее удивленный взгляд. – Он?

Саммер нетерпеливо махнула рукой.

– Вы его не знаете. Он дал мне денег на дорогу домой и нанял для меня презренную лгунью, которая их украла! – Ее маленькие руки, держащие саквояж, сжались в кулачки. – Как он мог!

Не совсем уверенный в том, кто был этот таинственный «он», но, предполагая, что это, должно быть, капитан корабля и бывший любовник Саммер, Джеймс благоразумно промолчал. Он знал, что даже отвергнутый любовник и самый отъявленный злодей на свете стал бы защищаться, если бы его любовница стала нелестно отзываться о нем.

– Держитесь рядом, милочка, – сказал Джеймс по мере того, как они продвигались в глубь города; однако его предупреждение было совершенно излишним: дрожащая от страха, Саммер сама схватила его под руку. Железные мускулы, перекатывающиеся под ее пальцами, придали ей некоторую уверенность.

Никогда еще Саммер не видела подобной нищеты. Вокруг царила невообразимая какофония звуков, наполняющая уши ужасным шумом. Камни мостовой под ее ногами были покрыты отвратительно пахнущей слизью. Старые, покосившиеся дома образовывали темные переулки не более пяти футов шириной, заполненные мусором и гниющими отходами. В этих мрачных переулках одетые в лохмотья мальчишки в надежде получить пенни или хотя бы полпенни вопили что есть мочи, и их крики сливались с царившим вокруг шумом.

– Печально, не правда ли? – произнес Джеймс, когда Саммер бросила сочувственный взгляд на девочку лет пяти с редкими спутанными волосами. – Целые шайки таких вот детей живут на улицах. Они в мгновение ока забирают у зазевавшихся прохожих одежду и деньги, нападая со всех сторон словно барракуды. Только так они могут выжить.

Глядя на стайки детей с глазами как у стариков и покрытыми струпьями лицами, Саммер ни капли не усомнилась в правдивости слов Джеймса. Ни один из этих сорванцов не был похож на ребенка, и каждым руководил лишь инстинкт самосохранения. Сердце Саммер разрывалось от жалости к ним, и она невольно передернула плечами.

Время от времени в полных опасностей темных переулках и на источающих зловоние улицах раздавались крики: «Поберегись!» – и пешеходы поспешно прижимались к стенам, иначе рисковали быть забрызганными содержимым ночных горшков, которое выплескивалось прямо из окон.

Наконец они вышли на залитую солнцем широкую улицу, где Саммер смогла набрать полную грудь свежего воздуха. Здесь кипела оживленная торговля и стенания нищих тонули в криках торговцев.

– Эй! Купите апельсины! Привезли прямо из Китая!

– Жареные каштаны!

– Угри-и! Мидии-и!

– Молоко! Покупайте молоко!

Торговцы перекрикивали друг друга, стараясь привлечь внимание потенциальных покупателей.

Паланкины плыли бок о бок с изящными каретами и величаво ступающими лошадьми; рядом бежали тявкающие собаки. По улице слонялось в поисках развлечений несколько щегольски одетых молодых людей, но основная масса народа, заполонившего улицу, состояла из мелких торговцев, владельцев небольших магазинчиков и горожан среднего класса.

Эти улицы уже пытались претендовать на аристократизм, но ничто не могло скрыть их убогости. Лучи солнца падали на мостовую, проникая между остроконечными крышами, а из многочисленных труб вырывались в небо клубы дыма. Единственным светлым пятном в столь варварском месте были цветы, растущие в корзинах и выброшенных за ненадобностью глиняных горшках.

Саммер сердито посмотрела на Джеймса, когда тот принялся весело насвистывать.

– Перестаньте же!

– Вам что, не нравится мелодия?

– Мне кажется, что веселье здесь неуместно.

– Почему? Неужели вы никогда не видели цветка, растущего в нагромождении камней? Ему безразлично, что его окружает. Красоту ничто не затмит.

– Как поэтично.

Саммер переложила саквояж из одной руки в другую, не обратив внимания на предложение Джеймса помочь. То, что она оказалась у него в долгу, уже неприятно, и ей не хотелось вновь оказаться доверчивой дурочкой.

– А что, позвольте спросить, заставляет вас думать, будто это будет красиво? – поинтересовалась Саммер, когда Джеймс засвистел снова. – Что это за мелодия?

– «Песнь леди Каслрей». Это шотландская песня. Она вам нравится?

– Красивая.

– Просто красивая? Полагаю, вы предпочитаете американские песни.

Саммер почувствовала, что поступает невежливо, пытаясь уколоть Джеймса, ведь он взялся помочь ей. Но он был настолько высокомерен, дерзок и самоуверен, что девушка не могла удержаться:

– Вы знаете «Привет, Колумбия!»?

– А как насчет «Девушки из табора»?

– Но ведь это не американская песня, – хотела было возразить Саммер, но Джеймс начал петь, и она в ужасе уставилась на него. – Перестаньте! О Господи, что вы делаете!

Приложив руку к груди, Джеймс отвесил преувеличенно низкий поклон и, конечно, не избежал любопытных взглядов прохожих. Не обращая на них внимания, он продолжал громко распевать:

– ...Он уехал с цыганко-о-ой! Ла-те-до, ла-те-до-да-дей, ла-те-до-ла-те-дей. Он насвистывал и пел, пока зеленый лес не запел в ответ, и завоевал сердце девушки-и-и...

Саммер, у которой щеки пылали ярким румянцем от стыда, попыталась отойти в сторону, но Джеймс схватил ее за запястье. Девушка начала вырываться, но длинные красивые пальцы ее спутника сжались еще сильнее, а черная бровь дерзко приподнялась.

– Перестаньте, ненормальный! – прошипела Саммер, продолжая вырываться. Ей казалось, что даже ее глаза начали пылать от стыда, и она постаралась не обращать внимания на прохожих, остановившихся послушать. – Вы что, с ума сошли?

Но Джеймс, преисполненный веселого безразличия, не обращал на нее никакого внимания, что заставило Саммер внутренне содрогнуться. Как он мог выставить на посмешище себя и ее?

Кто-то начал подыгрывать Джеймсу на губной гармонике, и тот, вместо того чтобы замолчать, принялся петь еще громче.

– О, оседлайте моего черного коня, потому что гнедой не так быстр. О, оседлайте мне коня, чтобы я смог найти свою возлюбленную...

– Перестаньте! – простонала Саммер в напрасной мольбе, но Джеймс крепко держал ее запястья. В его глазах заплясали веселые искорки, по мере того как толпа зевак увеличивалась. Несколько хорошо одетых горожан были настолько любезны, что бросили монеты, и они со звоном упали на камни у их ног. Тут же свора маленьких оборванцев метнулась, чтобы подобрать деньги.

Саммер крепко прижимала саквояж к груди, все еще пытаясь вырваться. Одна монетка ударила ее по плечу, и девушка яростно дернула головой.

– Вы устроили балаган! – гневно выпалила она.

К этому времени толпа плотно сомкнулась вокруг них, и в глазах Саммер промелькнул страх. Очевидно, ее страх затронул и щеголеватое самодовольство Джеймса, потому что он поймал одной рукой блестящую монету и на мгновение перестал петь.

Повернувшись к слушателям, Джеймс отвесил вежливый поклон и притянул Саммер к себе, не давая ей улизнуть.

– Огромное спасибо за признание моего таланта, – обратился он к улыбающимся людям, стоящим вокруг плотным кольцом. – Этого более чем достаточно для двух одиноких душ, затерявшихся в таком большом и величественном городе... – Джеймс согнул руку, чтобы плотнее прижать к себе Саммер, которая по-прежнему безуспешно пыталась вырваться.

– Вы напыщенный идиот! – огрызнулась она. Для нее несколько монет вовсе не стоили подобного унижения.

Губы Джеймса изогнулись в улыбке – похоже, его забавляло смущение девушки. Еще одна монета со звоном ударилась о мостовую, и он, грациозно наклонившись, поднял ее и бросил одетому в лохмотья старику, все еще играющему на губной гармонике. Осклабившись, нищий подхватил монету в грязный кулак и растворился в толпе.

– Мне продолжить, красавица? – спросил Джеймс. – Мы могли бы заработать неплохие деньги, если бы вы ко мне присоединились.

– Сумасшедший!

Джеймс протянул руку и показал Саммер тускло мерцающую горсть монет.

– Здесь по меньшей мере шесть пенсов, красавица, и если я попою еще немного, то заработаю полкроны или даже больше...

– Мне все равно!

Горло Саммер сдавило от унижения. Она видела вокруг улыбающиеся лица людей, которых явно забавляло ее замешательство. Неужели эти люди настолько соскучились по развлечениям, что могли веселиться, наблюдая за подобной сценой?

Вероятно, так оно и было. Какая-то девушка, оказавшаяся смелее остальных, подошла настолько близко, что Саммер ощутила запах ее давно не мытого тела.

– Эй, красавчик, – томно протянула девица, – бросай ты свою бабу и пойдем со мной. Уж я тебе спою! – Она рассмеялась, увидев выражение лица Саммер, и похотливо добавила: – Идем, идем, красавчик. Клянусь, со мной ты запоешь совсем другую песню.

Джеймс ухмыльнулся:

– Я, конечно, весьма польщен, дорогуша, но, боюсь, не смогу воспользоваться твоим любезным приглашением.

Он вздрогнул, почувствовав, как Саммер больно наступила ему на ногу.

– Как видишь, я уже обещал сегодняшний вечер вот этой ревнивице... ой!

Джеймс ловко увернулся от еще одного удара по голени и, обхватив Саммер за талию, слегка приподнял ее над землей.

– В следующий раз, если будешь договариваться с ней о свидании, не забудь надеть доспехи! – выкрикнул кто-то из толпы.

Когда Джеймс поволок за собой по улице яростно отбивающуюся девушку, вслед им еще долго раздавался веселый смех.

– Прекратите, милочка, – наконец проворчал он. – Иначе я весь покроюсь синяками.

– Я... я с удовольствием придушила бы вас!

– Да что такого плохого я сделал? – удивленно спросил Джеймс. Он остановился у тенистого переулка и резко поставил девушку на землю. – Мы просто немного повеселились, а вы ведете себя так, словно я совершил преступление.

Саммер на мгновение лишилась дара речи. Повеселились? Как он мог веселиться, когда у них не было ни денег, ни ночлега в этом прожорливом городе? Веселье никак не соответствовало ее настроению. В жизни Саммер давно уже не было места веселью, и она даже не помнила, как это – радоваться. Ее жизнь была наполнена ожиданиями. Сначала она ждала, пока пройдет время, а потом чего-то – или кого-то, – что избавит ее от скучного существования. Но никогда, даже в самых ужасных снах, она не представляла, что пение на улицах Лондона можно считать развлечением.

. Ей не пришлось долго объясняться. Выражение ее лица красноречиво сказало Джеймсу, что она совершенно не понимает, о чем он говорит. На мгновение он ощутил сочувствие к этой очаровательной девушке. Какова же была ее жизнь, если она не представляла, что такое веселье?

– Ну, милочка, – сказал он с вздохом, – извините, если обидел вас. – Он дотронулся пальцем до ее подбородка и слегка приподнял его. Столь теплое прикосновение призвано было ее утешить.

Красиво очерченные губы Джеймса изогнулись в улыбке:

– Наверное, кто-то должен научить вас смеяться.

Саммер оттолкнула его руку и кивнула, потому что комок в горле не давал ей говорить. Ее гнев понемногу улетучился, а вот сердце, казалось, совсем остановилось от его прикосновения. Этот мужчина был опасен – гораздо опаснее бандита с большой дороги или грабителя. Джеймс мог украсть не только собственность, но кое-что большее, и Саммер знала это.

Джеймс опустил руку и оглядел улицу. Солнце быстро опускалось за горизонт, окрашивая в розовый цвет закопченные коньки крыш.

– Уже совсем стемнело. Я думаю, нам нужно найти место для ночлега, – сказал он и улыбнулся, когда девушка пожала плечами. – Теперь вы соглашаетесь со мной? Если бы вы были такой сговорчивой раньше, мы бы заработали достаточно денег, чтобы остановиться в отеле «Ибетсон», а может, даже в «Кларендоне».

– Подозреваю, вы высоко цените свои вокальные данные, хотя они совсем того не стоят, – буркнула Саммер.

Джеймс ухмыльнулся:

– Похоже, к вам вернулось благодушие. Ну да ладно. У нас достаточно денег, чтобы снять комнату на ночь.

– Две комнаты, вы хотели сказать. – Саммер, прищурив глаза, посмотрела на него. – Я предпочитаю спать отдельно.

– В самом деле? – Джеймс снова улыбнулся. – Если речь идет о сне, то я разделяю ваши предпочтения. Но мы ведь говорим не о сне?

Саммер заколебалась в нерешительности.

– Не о сне?

– Ну, может, и о нем, – ответил Джеймс. Его черные глаза озорно заблестели. – Если только удача не улыбнется вам.

– Обычно со мной такого не происходит. – Саммер переложила саквояж в другую руку. – Давайте поспешим, – добавила она. – Мне совсем не хочется оставаться на улице, после того как стемнеет.

– А вот я не прочь сначала поесть, – заметил на это Джеймс. – У нас еще имеется немного времени, пока не стемнеет окончательно. Хотите есть?

– Умираю с голоду.

– Почему-то я знал, что вы именно так ответите. – Взяв девушку под руку, Джеймс повел ее вниз по улице, обходя заполненные нечистотами канавы.

По мере того как темнота сгущалась, магазины закрывались, и только уличные торговцы продолжали расхваливать свой товар.

Джеймс остановился и купил у одного из них горячий пирог с бараниной, несколько имбирных пряников и вино, приправленное специями.

– Не спускайте глаз с саквояжа, красавица, – предупредил он, когда Саммер поставила саквояж на землю, чтобы взять пряник. Девушка мгновенно подхватила свою ношу. Она видела какие-то тени, снующие в темноте переулков.

– Надеюсь, здесь мы в безопасности? – встревожено спросила она.

– В безопасности, пока моя шпага со мной, – усмехнулся Джеймс. – Не переживайте, милочка, думаю, я смогу справиться с этими бандитами.

Он отвернулся, чтобы расплатиться с торговцем.

Саммер оглядела толпящихся на улице людей. Здесь были ростовщики, предлагающие купить краденые вещи, трубочисты, ведущие за собой несчастных помощников-мальчишек, и многочисленные моряки, торгующиеся с уличными проститутками. Никогда она еще не сталкивалась так близко с подобной жизнью. Дрожь пробежала у Саммер по спине. Если бы она находилась в Новом Орлеане, то знала бы, куда можно идти, а куда нельзя. Но здесь! Даже, несмотря на присутствие, рядом Джеймса, этот город казался зловещим, погрязшим в грехе и пороках.

Обернувшись, Джеймс по выражению лица девушки без труда понял, что творится у нее в душе. Он посмотрел на ужасающий беспорядок, царивший вокруг.

– Я не оставлю вас. По крайней мере до тех пор, пока вы не отыщете завтра вашего друга.

– Думаете, я найду его? – Саммер подошла ближе и слегка нахмурила брови. – Не знаю, что я буду делать, если он уже уплыл.

Джеймсу вдруг ужасно захотелось защитить эту девушку. Подобная мысль не только удивила его, но и заставила забеспокоиться. Он не чувствовал ничего подобного ни к одной из женщин – за исключением собственной матери и сестер – с тех самых пор, как еще зеленым юнцом испытал муки первой любви. Джеймс очень хорошо помнил, каким дураком он себя тогда выставил.

– Найдете вы своего красавца и будете в полной безопасности, – ответил он не слишком вежливо.

Саммер кивнула, и Джеймс повел ее за собой по неосвещенным улицам. Он знал одну гостиницу неподалеку, довольно бедную, но вполне пристойную. По некоторым причинам он начал испытывать нетерпение. Ему хотелось, чтобы ночь наконец настала и он смог ощутить эту девушку под собой и забыть о романтических порывах защитить ее. Разве он благородный рыцарь, черт бы его побрал? Нет, он был обычным мужчиной с обычными мужскими потребностями, а не каким-то там сказочным героем, странствующим по Англии и спасающим дам, попавших в беду. Джеймс надеялся, что эта девушка, обладающая удивительными кошачьими глазами и красотой, которую трудно вообразить, думает также, как он. Они заключили сделку, и не более того. Он привез ее сюда и ничего ей не должен.

– Не унывайте, красавица, – проворчал он гораздо более грубо, чем хотел. – Мы почти пришли.

Неровные отблески масляных ламп, наполненных китовым жиром, с трудом рассеивали тьму, и Саммер испытала немалое облегчение, когда Джеймс открыл перед ней дверь гостиницы. Саквояж бился о ее колени, и, несмотря на то что он был совсем легким, она уже устала нести его.

Тем временем Джеймс о чем-то разговаривал с хозяином гостиницы, который внимательно рассматривал их обоих, с подозрением двигая бровями.

– Должен вас предупредить, что у нас приличное заведение, а не дом свиданий.

Саммер вздернула подбородок, и в ее глазах мелькнуло замешательство. Но когда она открыла рот, чтобы в недвусмысленных выражениях объяснить ему, что она думает по поводу его замечания, Джеймс схватил ее за руку так сильно, что Саммер охнула.

– Конечно, сэр, – вежливо ответил Джеймс. – Просто нам с женой нужно где-то скоротать ночь. – Его пальцы еще плотнее сомкнулись вокруг запястья Саммер, когда та попыталась вырваться. – Я могу заплатить вперед, сэр.

– Вот как? – Взгляд хозяина гостиницы заметно смягчился. – Вперед, говорите? У меня как раз есть одна комната для вас и вашей жены.

Саммер пришлось подавить свой гнев, но лишь до тех пор, пока хозяин гостиницы не ушел, оставив их наедине в комнате с одной-единственной кроватью. После этого девушка высвободила руку и гневно посмотрела на Джеймса.

– Нужно было сказать, что я ваша сестра! – Голос Саммер дрожал от гнева. – А теперь мы получили комнату с одной-единственной кроватью!

– Если не хотите спать на лоскутном одеяле в пивной, где никто не станет спрашивать, замужем ли вы за мужчиной, с которым спите, или нет, – Джеймс холодно посмотрел на Саммер, – вы оцените по достоинству тот факт, что я избавил вас от лишнего унижения и неудобств. Даже в таких захудалых гостиницах, как эта, есть свои правила.

Саммер проглотила едва не сорвавшиеся с губ необдуманные слова и теперь старалась не показать своего волнения.

– Вы правы. Я... кажется, поняла.

Пока Джеймс раздумывал над словами Саммер, в комнате повисла гнетущая тишина. Наконец он пожал плечами.

– Понимаете? – Он медленно поднял глаза. – А вот я, кажется, понимаю с трудом. Вы переменчивы, словно флюгер. Сначала поворачиваетесь в одну сторону, потом в другую, а затем начинаете ходить кругами.

Джеймс отстегнул ремень с прикрепленной к нему шпагой, и положил все это на шаткий стол, стоящий рядом с дверью. Саммер старалась не смотреть на широкую кровать в углу комнаты, которая казалась ей угрожающей. Сжавшись, она стояла в центре комнаты и нерешительно смотрела на Джеймса.

Если он и заметил ее скованность, то никак не показал этого. Достав из-за голенища сапога короткий угрожающего вида кинжал, он положил его рядом со шпагой, затем стянул с плеч куртку и небрежно бросил ее на высокую спинку единственного видавшего виды стула, сделанного из тростника. Руки его принялись неторопливо расстегивать жилет.

Саммер судорожно сглотнула.

– Что вы делаете?

– Стараюсь устроиться поудобнее. А почему вы спрашиваете?

– Просто поинтересовалась.

Саммер снова нервно сглотнула, а ее колени начали дрожать. Ну, зачем он поставил ногу на стул? Ей ужасно хотелось сесть, а она не решалась подойти к кровати, зловеще возвышавшейся в углу. Ее вывел из задумчивости стук упавших на пол сапог. Теперь Джеймс стоял на полу в одних чулках.

Саммер сильнее сжала костяную ручку своего саквояжа, и ей в голову пришла дикая мысль, что она так и простоит посреди комнаты всю ночь. Такой исход был вполне вероятен. Господи, что же он делает?

Закрыв глаза, девушка ощутила, как ее мышцы сжались от напряжения. Джеймс расстегивал пуговицы на рубашке и выглядел так, словно собрался раздеться догола.

– Пожалуйста, – сдавленно попросила она, – хотя бы видимость благопристойности!

– Думаю, вашей хватит на двоих.

– Пожалуйста!

Раздались приглушенные ругательства, после чего он все же прорычал:

– Ладно, почему бы и нет?

Саммер немного приоткрыла глаза и, к своему облегчению, убедилась, что Джеймс перестал расстегивать рубашку. Он направился к столу, и Саммер заметила крепкие мускулы, перекатывающиеся под смуглой кожей, и полоску темных волос, спускающихся к поясу штанов. Горло девушки тревожно сжалось, и она инстинктивно отпрянула. Этот человек был слишком мужественен, слишком опасен, и ей вдруг подумалось, что, возможно, ночлег на улице был бы куда более надежен.

– Мистер Камерон, – хрипло пробормотала она, когда он двинулся в ее сторону, – мне кажется, здесь какая-то ошибка.

– Мистер Камерон? – Джеймс покачал головой. – Да, милочка. Мне в голову пришла та же мысль.

Он осторожно забрал саквояж из рук Саммер, поставил его на пол и нахмурился.

– Почему вы до сих пор в плаще?

Саммер бросила взгляд в сторону камина.

– Мне холодно.

– Холодно? Побойтесь Бога, на дворе май!

– Холодно, – упрямо повторила девушка и как бы в подтверждение своих слов плотнее закуталась в плащ. Она попыталась взглянуть на Джеймса, но вид его обнаженной груди приводил ее в смятение. И притягивал словно магнит. Смуглая и гладкая кожа этой груди была гораздо темнее, чем у Гарта. Наверное, ему тоже приходилось много бывать на солнце. Увы, она абсолютно ничего о нем не знала, за исключением имени и того обстоятельства, что он был наглым и самоуверенным.

И еще – что он хотел ее.

Саммер посмотрела в глаза своего спутника – в них снова плясали веселые искорки. Однако вместо того чтобы приободрить ее, веселость Джеймса лишь разозлила девушку, и теперь она прикрывалась своей злостью, как щитом, несмотря на то, что этот смуглый таинственный мужчина пробуждал в ней ответное желание.

– Мне кажется, – резко бросила она, – что если у нас хватило денег на вино, то на несколько кусков угля и подавно хватит!

Джеймс проследил за ее взглядом, устремленным на закупоренную бутылку вина, которую он поставил на стол. Бутылка была покрыта пылью и стоила совсем недорого. Исходя из собственного опыта, Джеймс знал, какими капризными могут быть женщины с новым любовником, поэтому обуздал свое раздражение.

– Да, вы правы. Но если мы выпьем немного вина, уголь нам не понадобится. – С этими словами он выразительно посмотрел на кровать. – Кроме того, я вижу одеяла, которые помогут нам согреться.

Саммер сделала шаг назад, и Джеймс с трудом подавил вздох. Девушка выглядела такой напуганной, словно он собирался изнасиловать ее, а потом выставить в окно на потеху толпы. За кого она его принимает? Разве он не заботился о ней, как мог, на протяжении последних двенадцати часов? Она не могла быть настолько глупой, чтобы не понимать, что произойдет дальше. Женщина, которая провела несколько недель на корабле своего любовника, наверняка знает, как доставить удовольствие мужчине.

Остановившись в нерешительности и не понимая молчания и вздохов Джеймса, Саммер не смогла удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону кровати. Кровать была накрыта выцветшим стеганым покрывалом, а в ее изголовье лежало несколько мягких подушек.

Саммер боком попятилась от Джеймса и резко повернулась.

– На кровати буду спать я, – решительно провозгласила она.

Ее спутник выпрямился и в упор посмотрел на нее. У него были невероятно длинные ресницы, каких Саммер никогда не видела у мужчин. Девушка инстинктивно сделала шаг назад и пятилась до тех пор, пока не оказалась на другом конце комнаты рядом с кроватью. Если бы она опустила руку, то смогла бы нащупать потертую поверхность сшитого из лоскутов покрывала.

Джеймс скользнул по кровати взглядом из-под полуопущенных ресниц, и его губы изогнулись в улыбке. Он вновь посмотрел на Саммер, и та покраснела до корней волос под его насмешливым взглядом.

– Да, милочка, мне кажется, кровать придется вам по душе. Вернее, я даже в этом не сомневаюсь.

Джеймс направился к Саммер, мягко ступая по полу ногами в носках и напоминая при этом подкрадывающегося к добыче кота.

Охваченная ужасом, Саммер замерла на месте. Она не могла двинуться вперед из страха столкнуться с приближающимся Джеймсом, но и отступить не могла, иначе неминуемо упала бы на кровать. А дальше случилось бы то, чего она так отчаянно пыталась избежать.

Джеймс слегка нахмурился, заметив застывший на ее лице ужас, и подумал, что, возможно, он ошибся в своих расчетах. Она нервничала слишком сильно, и это вряд ли можно было объяснить простым смущением. Неужели она действительно считала его грубым негодяем?

– Посмотрим, как помочь вам согреться, – произнес он, протягивая руку к завязанным тесемкам плаща девушки.

Саммер попала в ловушку – перед ней стоял дьявол, а позади находилось его логово. Она попыталась развернуться и тут же попала в его объятия. Руки мужчины легко сомкнулись вокруг нее, и она ощутила себя хорьком, попавшим в силок.

Но тут удача улыбнулась ей, и девушка, ловко развернувшись, выскользнула из объятий Джеймса, оставив в его руках свой плащ. Джеймс бросил его на стул, но промахнулся, и плащ, словно темное синее облако, соскользнул на пол.

Теперь Саммер стояла у окна, дрожа от обуревавших ее эмоций и опустив глаза.

– Что происходит? – Джеймс нетерпеливо провел рукой по волосам и устремил на нее тяжелый взгляд черных глаз. – Я не в том настроении, чтобы играть в догонялки. Так вы идете со мной в постель или нет?

Саммер непроизвольно съежилась.

– Нет.

Глаза ее спутника потемнели, и он прищурился.

– Нет? Вот так просто, без объяснений?

– Мне кажется, все и так предельно ясно.

К Саммер наконец вернулось самообладание. Ей было гораздо проще разговаривать с этим мужчиной, когда он находился от нее на почтительном расстоянии.

– Стало быть, вы не собираетесь выполнять условия сделки?

Его голос был тихим и обволакивающим, но Саммер он не обманул. Она уловила угрожающие нотки и заметила побелевшие от напряжения скулы и складки в уголках рта.

– Вы говорите о сделке? – Саммер тряхнула головой, и белокурые локоны упали на ее лицо. – Речь шла всего лишь о поцелуе.

– Нет, милочка, – произнес Джеймс, не отрывая тяжелого взгляда от ее глаз. – Наша сделка подразумевала нечто большее, и вы это знаете.

Не в силах избежать испепеляющего взгляда и осуждения, сквозившего в его голосе, Саммер беспомощно подняла руки ладонями вверх.

– Я не знала, клянусь. Ведь вы же сами сказали...

– Я всего лишь сказал, что окажу вам услугу в обмен на вашу благосклонность, и вы согласились. Но не беспокойтесь – я никогда не умолял женщину и не собираюсь делать этого сейчас.

Резко развернувшись, Джеймс начал застегивать рубашку, а потом подошел к стулу, возле которого лежали его сапоги. Со все возрастающим беспокойством Саммер наблюдала, как ее благодетель, сев на стул, принялся обуваться.

Она не могла потерять его. Только не теперь. Никто не поможет ей, если Джеймс бросит ее. Она останется совсем одна в этом безжалостном, полном опасностей городе и непременно погибнет.

– Мистер Камерон, – с трудом проговорила девушка. – Я вовсе не хотела вас обидеть.

Она ощутила, как в ее горле возник комок, который ей с трудом удалось проглотить. Саммер понимала, что ей придется принести самую унизительную жертву в своей жизни. А что еще ей оставалось? Стремление выжить не оставляло места принципам, а лишь неистовому, старому как мир инстинкту самосохранения.

Джеймс остановился, а в углах его губ возникла циничная улыбка.

– Не хотели обидеть? А чего вы хотели? Разрываться между двумя мужчинами до тех пор, пока Хогменей[3] не наступит?

– Что? – Она непонимающе посмотрела на Джеймса, когда тот нетерпеливо замотал головой и встал, чтобы надеть сапоги.

– Ничего особенного. Можете забирать эту чертову кровать себе и комнату в придачу. И даже эту чертову бутылку. Надо же быть таким дураком!

В полном отчаянии Саммер сделала несколько шагов вперед.

– Но вы ведь не бросите меня!

– А почему нет? Вы можете вернуться в порт завтра утром и найти своего драгоценного любовника, который о вас и позаботится.

Джеймс зло топнул ногой, и она, наконец, проскользнула в сапог.

– В любом случае это оказалась неудачная затея. Гораздо проще найти более сговорчивую девицу, которая не станет вести себя так, будто я ее недостоин.

Саммер вздрогнула, словно ужаленная.

– Это неправда! Я хочу сказать, я вовсе не считаю вас недостойным. – Девушка залилась краской и сбивчиво пояснила: – Ну, во всяком случае, не теперь. Сначала я действительно так думала, но тогда я совсем вас не знала.

– Вы и сейчас меня не знаете.

Джеймс надел жилет и, не застегивая его, накинул сверху куртку.

Саммер приближалась к нему неверными, робкими шажками, что заставило Джеймса еле слышно выругаться, и положила руку на его рукав.

– Ради всего святого, Джеймс Камерон, не бросайте меня на милость этого города, – прерывисто прошептала она.

На этот раз Джеймс выругался громче, хотя знал, что стоит ему посмотреть в ее кошачье лицо, и он останется. Маленькая настырная дрянь. Ну почему она разговаривает с ним таким тоном?

Ударив кулаком по ладони, Джеймс посмотрел на девушку и тяжело вздохнул.

– Может, вы все-таки скажете мне свое настоящее имя? Кажется, мои хлопоты того стоят.

Видя нерешительность Саммер, он тихо засмеялся:

– Неужели даже этого я не заслужил? Следовательно, я должен остаться и защищать вас, а потом вы найдете покинувшего вас любовника. Очевидно, вы ожидаете, что я протяну руку за наградой? – Его голос стал жестче. – Но, скорее всего он продырявит меня своей шпагой за все мои страдания. И вы полагаете, что мужчина, отправивший вас в путь по чужой стране без должного сопровождения, будет рад вашему возвращению? Даже не надейтесь!

Услышав эти слова, Саммер вздрогнула и убрала руку с его рукава.

– Вы правы, – упавшим голосом ответила она. – Глупо было с моей стороны на что-то рассчитывать.

Джеймс фыркнул.

– В последнее время глупость кажется мне заразительной.

Голос Джеймса слегка смягчился, и в душе Саммер зародилась надежда на то, что он передумает и останется. Внезапно ей ужасно захотелось увидеть в черных глазах Джеймса озорные искорки и услышать его глубокий голос, поддразнивающий ее.

Саммер заставила себя посмотреть на него из-под опущенных пушистых ресниц, и внезапно ей в голову пришла мысль, которая ее поразила: этот мужчина подходил на роль благородного рыцаря в сверкающих доспехах гораздо больше, чем Гарт Киннисон.

Глава 5

Рассвет наступал медленно, пробираясь в бедно обставленную комнату, словно вор в плаще из серого света, но оба постояльца давно уже проснулись.

– Мне ужасно любопытно, что такого важного лежит в вашем проклятом саквояже, – бросил Джеймс, раздраженно глядя на Саммер. – Вы ведете себя так, словно там хранятся святые реликвии.

– Кое-что из моих вещей свято для меня.

Ответ Саммер прозвучал холодно и гордо, словно она хотела пристыдить нахала за то, что тот выплескивал на нее свое плохое настроение.

Джеймс посмотрел в окно на занимающийся рассвет. Барабаня пальцами по подоконнику, он пытался удобнее устроится на тростниковом стуле, но у него ничего не выходило. Всю ночь он провел на полу, закутавшись в тонкое одеяло и положив под голову не менее тонкую подушку, и теперь у него имелось полное право проснуться в плохом настроении. Спина ужасно болела от лежания на твердых досках, а боль другого рода и вовсе было невозможно унять.

Для Джеймса по-прежнему оставалось загадкой, почему он все еще думает, что хочет эту женщину, – ведь она даже не назвала ему своей фамилии. Дьявол, он даже не знал, было ли ее имя настоящим. И что за глупое имя – Саммер?

Теперь женщина неподвижно сидела на кровати с мученическим выражением на лице, а Джеймс только и думал о том, чтобы опрокинуть ее на постель и любить до тех пор, пока ни один из них не сможет пошевелиться.

Он глубоко вздохнул и поднялся со стула.

– Полагаю, вы хорошо спали? – саркастически предположил он. – Обо мне этого точно не скажешь.

Саммер быстро отодвинулась, настороженно посмотрела на него и крепко сцепила руки на коленях.

– Вы что думаете, я не слышала, как вы ругались и ворочались чуть не всю ночь? Из-за вас я не смогла уснуть до самого рассвета, а теперь вы ведете себя так, словно я должна похвалить вас за стойкость... Ладно, по крайней мере, вы остались, и я просто обязана выразить вам свою признательность, – неохотно добавила Саммер.

– Оставьте при себе свою чертову признательность!

Девушка вздрогнула, и Джеймс, натягивая сапоги, ощутил на себе ее взгляд. Он встал и громко топнул обеими ногами по скрипящим деревянным половицам, тихо ругаясь себе под нос.

Саммер не сводила с него глаз.

– Что я могу сделать – кроме того, что вы просите, – чтобы вернуть назад Джеймса Камерона?

Он напряженно посмотрел на Саммер.

– Что вы имеете в виду?

– Я хочу, чтобы из угрюмого медведя вы снова превратились в человека.

Джеймс зловеще улыбнулся:

– Вы умеете колдовать?

– Немного, – холодно ответила Саммер, невозмутимо встретив его взгляд. – Моя служанка – там, дома – родом из Санто-Доминго. Она учила меня различным заклинаниям, потому что это забавляло ее.

Схватив со стула свою куртку, Джеймс резко заявил:

– Ей бы стоило научить вас, как превратить пустой кошелек в полный.

– Если у нас нет больше денег, я могу заложить свое ожерелье, – предложила Саммер и подскочила от неожиданности, когда он прорычал в ответ:

– А для чего нам деньги? – Джеймс снова топнул ногой по полу, отчего каблук наполовину оторвался. – Черт бы побрал этого Хоби! Ну почему нельзя сделать сапоги, которые могут прослужить больше... ну хотя бы больше года?

Он вздохнул. Скорее всего знаменитый сапожник делал свое дело на совесть. Просто эти сапоги были куплены более года назад, и Джеймс носил их почти каждый день. А теперь еще и искупался в них.

Подняв голову, Джеймс бросил на Саммер неодобрительный взгляд и повторил:

– Зачем нам деньги?

– Я голодна.

Вот так – просто и лаконично. Маленькая эгоистичная девчонка была голодна. Может, она думала, что он станет прислуживать ей? Саммер вдруг напомнила Джеймсу его сестер – самых испорченных созданий, каких он когда-либо встречал. Они всегда считали, что он создан лишь для того, чтобы быть у них в услужении. Джеймсу не хотелось вспоминать, что очень часто он шел у них на поводу.

Сейчас он изо всех сил пытался скрыть свое дурное настроение. Если быть до конца честным с самим собой, он должен был признать, что отказ уязвил его самолюбие, тем более после того, как он заключил с этой девушкой сделку. И конечно, игра в «отвергнутого поклонника» тут нисколько не помогла бы.

– Итак, вы голодны. – Джеймс попытался улыбнуться. – Думаю, у меня все еще достаточно пенсов, чтобы решить эту проблему.

Девушка заколебалась.

– Пенсы – это то же самое, что и деньги?

Джеймс вскинул голову, и Саммер увидела в его черных глазах удивление.

– Да. А вы что думали?

– Не знаю. Поэтому и спросила.

Пристегивая к поясу шпагу, Джеймс подумал о том, что эта девушка совершенно не представляла, как о себе заботиться. Она была опасно наивна, когда речь шла о необходимости выжить. Джеймс не мог понять, как ей удалось сохранить ауру невинности в ее положении.

Засунув кортик за голенище сапога, Джеймс расправил плечи и несколько минут внимательно смотрел на Саммер.

– Я знаю место, где мы сможем купить горячий свежий хлеб прямо из печи всего за пенни. Кроме того, нам дадут молока, – произнес он и был вознагражден радостным выражением глаз девушки. – А за два пенса можно купить свежее деревенское масло, чтобы намазать на хлеб.

Саммер встала и расправила юбку.

– А за три пенса? – спросила она лукаво.

– Можете поцеловать доярку, – пошутил Джеймс.

Саммер улыбнулась:

– В таком случае мы лучше сэкономим пенни.

Губы Джеймса изогнулись в улыбке.

– А может, вы захотите занять ее место? – поинтересовался он. При этом его взгляд оставался серьезным и он настороженно ждал, что ответит Саммер.

– Всего лишь поцелуй? – Саммер заколебалась. – Это шаг к примирению?

– Возможно.

Накинув на плечи плащ, девушка пересекла комнату и, подойдя к Джеймсу, пробормотала:

– Тогда я намерена вернуть долг.

Джеймс хотел было сказать, что он просто пошутил насчет поцелуя, но потом с горькой иронией вынужден был признать, что отказ пустить его в свою постель прошлой ночью уязвил его гордость. Поцелуй никак не заменял ночи любви, однако он мог послужить лекарством для уязвленного самолюбия.

Привстав на цыпочки, Саммер обвила своими тонкими изящными руками шею Джеймса, прижалась к нему и коснулась его губ своими так легко, что это с трудом можно было назвать прикосновением. Руки Джеймса инстинктивно сомкнулись вокруг ее талии. Саммер тут же попыталась отстраниться, но спустя мгновение сдалась.

Джеймс медленно коснулся в поцелуе полураскрытых губ девушки, пробуя их на вкус, а потом, осторожно раздвинув их, проник внутрь. Их языки соприкоснулись, и тело Джеймса пронизала горячая волна, а его руки крепче сжались вокруг ее талии. Из его горла вырвался еле слышный стон. Это было так странно и нелепо. Саммер предлагала ему свои губы, словно это было необыкновенно важно; на самом же деле это не значило ничего. На своем веку Джеймс перепробовал множество губ, так почему эти должны были стать чем-то особенным?

Джеймс провел руками по спине девушки и мысленно выругался, потому что чувствовал под своими ладонями лишь ткань плаща. Ему же хотелось ощущать ее обнаженное тело. Горячей, всепоглощающей страсти он еще бы позволил встать между ними. Этого было бы более чем достаточно, чтобы положить конец нелепому фарсу и успокоить его проклятую гордость.

Поцелуи Джеймса стали более настойчивыми. Его язык страстно и настойчиво врывался во влажные чувственные глубины рта Саммер, и в этот момент ему показалось, что Саммер простонала.

Погрузив пальцы в ее волосы, он откинул голову девушки назад, коснулся губами изящно изогнутой шеи и спустился туда, где под нежной кожей выступали тонкие ключицы. Покрыв поцелуями небольшую ложбинку у основания шеи с пульсирующей в ней жилкой, Джеймс вновь нашел ее губы. Втянув в себя воздух, он ощутил, как обмякла в его объятиях Саммер, и понял, что она дрожит. Странно. Неужели это очередная женская уловка? Разве она уже не достаточно поиграла с ним, давая понять, что не собирается выполнять своего обещания?

Джеймс отстранился и изучающе посмотрел на девушку. Ее глаза были закрыты, а слегка припухшие от поцелуев губы дрожали. Грудь Саммер вздымалась, словно она долго бежала. Ее длинные шелковистые ресницы отбрасывали тень на покрытые румянцем щеки, а сердце гулко стучало.

– Я хочу тебя, – хрипло пробормотал Джеймс и наклонился, чтобы снова поцеловать ее.

Саммер не могла отвернуться, не могла пошевелиться. Она могла лишь чувствовать, и ей казалось, что все ее тело ниже шеи – какое там, ниже бровей – было охвачено странным пожаром, от которого вспотели ладони, а в бедрах появилась мучительная тянущая боль. Хотя нет, сосредоточие боли находилось не в бедрах, а в том самом сокровенном месте, которому не было названия в ее словарном запасе. На самом деле в течение последних пятнадцати лет она старалась не обращать внимания на само его существование, но теперь игнорировать происходящее было невозможно. Теперь нечто внутри ее пульсировало, ныло и странным образом отвечало на призыв мужчины, а Саммер совершенно не знала, что должна сделать в ответ.

Обмякнув в его руках, слыша стук его сердца и прерывистое дыхание, Саммер замерла в нерешительности. Ее голова беспомощно запрокинулась назад, когда Джеймс целовал ее шею, губы, подбородок, грудь... Джеймс отбросил в стороны полы ее плаща, затем спустил вниз отороченный кружевом лиф платья и взял в ладони трепещущие, увенчанные темно-розовыми сосками полушария. Он осторожно коснулся их подушечками пальцев, а потом, втянув губами, провел по ним языком. Саммер задрожала. Она даже не поняла, когда начала хныкать, как обиженный ребенок.

Когда Саммер ощутила у своего живота пульсацию твердой, настойчивой плоти мужчины, она не смогла даже пошевелиться. Она не смогла бы оттолкнуть его от себя, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Нестерпимый жар окутывал ее, словно облако, заставляя прильнуть к обнимавшему ее мужчине, позволить ему держать себя в объятиях, целовать себя, позволить своему телу отвечать на его ласки неведомым доселе образом. В затуманенный рассудок Саммер прорвалась мысль, что она сходит с ума. Наверное, так и было, потому что другого объяснения ее поведению не существовало.

Девушка еле слышно простонала.

Услышав ее слабый, вымученный стон, Джеймс понял, что Саммер станет его, если он этого захочет. Ему стоило лишь подхватить ее на руки, отнести на постель, а потом сделать то, чего он желал с того самого момента, как она вошла в маленький унылый трактир Пирфорда. Он мог снять с нее всю одежду, расцеловать каждый дюйм ее тела, а потом раскинуть в стороны изящные бедра, погрузиться в глубины ее лона и оставаться там так долго, как ему того хотелось...

И вдруг, собрав оставшуюся волю в кулак и вспомнив о чувстве собственного достоинства, Саммер выдохнула сквозь пересохшие губы:

– Мне кажется, я сошла с ума...

Всего нескольких слов оказалось достаточно, чтобы спастись. Джеймс поднял лицо, моргая затуманенными страстью глазами, и, осознав смысл сказанного, содрогнулся всем телом. Его внезапно разобрал безудержный смех, и он с трудом подавил его.

– В самом деле?

Он приподнял подбородок Саммер и легонько похлопал ее по щеке, чтобы она открыла глаза. Обрамленные золотистыми ресницами, они были подернуты поволокой, и Джеймс улыбнулся:

– Почему вам кажется, что вы сошли с ума?

– Потому что... – Ее еле слышный печальный голос на мгновение затих, но потом девушка собралась с силами, чтобы закончить: – Я не в состоянии думать. Я могу только чувствовать.

– Но ведь это не так уж плохо.

– Плохо, когда испытываешь странные ощущения в тех местах, о существовании которых даже не подозревала, – угрюмо произнесла Саммер и снова закрыла глаза. Она прильнула к Джеймсу, и он ощутил, как дрожат ее ноги; однако это нисколько не остудило его пыл.

Наивная открытость Саммер удержала его от желания сделать с ней то, чего требовало тело. Джеймсу даже начало казаться, что они выбрали не слишком удачный момент, и собственная нерешительность повергла его в изумление.

– Видите ли, обычно я не веду себя подобным образом, – произнесла Саммер, и он ощутил ее теплое дыхание на своей коже даже сквозь ткань рубашки.

– В самом деле? – Джеймс поцеловал девушку в лоб. – А как вы обычно ведете себя, когда вас целует мужчина?

– Не знаю. Вы первый.

Джеймс замер.

– Я был первым мужчиной, который вас поцеловал?

– Нет, вы были первым, кто заставил меня вести себя подобным образом.

Все предельно ясно. Она давала понять, что переходила от одного покровителя к другому. Джеймс не раз замечал, что женщины, использовавшие свои прелести в обмен на безбедное существование, редко получали удовольствие от любовных утех – для них это был своего рода бизнес, поэтому и пылкую страсть они изображали по-деловому, что никогда не импонировало Джеймсу и оставляло его безразличным. Он никогда не сочувствовал купленным женщинам. До этого самого момента.

Теперь, когда Саммер каким-то образом напомнила ему его любимую сестру с ее трогательной храбростью и горячими вспышками гнева, Джеймс не мог овладеть ею до тех пор, пока она сама не попросит его. Как бы обрадовалась Кэт, если бы узнала об этом!

Продолжая крепко сжимать девушку в объятиях, Джеймс слегка отстранился, чтобы успокоить свою плоть. Панталоны, обтягивающие его бедра, сжимали чресла, словно тиски, доставляя боль и неудобство. Мужчинам редко удавалось сохранить свои сокровенные желания в тайне. И кто из законодателей моды решил, что столь явное выставление мужских достоинств напоказ модно? Джеймс с раздражением подумал, что подобная мысль наверняка пришла в голову какой-нибудь жестокой женщине.

Саммер безвольно обмякла в его объятиях, и Джеймс осторожно усадил ее на кровать. На ее прекрасном лице желание боролось со смущением. Это драматическое сочетание ошеломило Джеймса. Внезапно он с иронией осознал, что находится не в лучшем положении, чем она. Вот так комедия! И на кой черт он решил выяснить, что произошло с ней вчера? Нужно было оставить ее бултыхаться в реке, как поплавок, а самому отправиться своей дорогой – тогда он ни за что не оказался бы в такой глупой ситуации.

Джеймс опустился на колени перед кроватью и дождался, пока дыхание девушки успокоилось.

– Итак, – начал он, заметив, что лицо Саммер вновь начало приобретать привычный оттенок, – вы все еще хотите есть?

Саммер пришлось пару раз сглотнуть, прежде чем она смогла внятно ответить:

– Боюсь, да.

Джеймс поднялся и все же позволил себе еще раз провести рукой по волосам девушки, невзначай заметив, как они обвились вокруг его пальцев. Погладив Саммер по щеке согнутыми пальцами, он неожиданно изумился, какой бархатисто-мягкой была на ощупь ее кожа, а потом убрал руку.

– Тогда нам нужно поспешить, пока молоко не испортилось, – пробормотал он. – Опасно покупать свежее молоко после восьми часов утра в жаркий день.

Саммер согласно кивнула и вновь запахнула полы плаща. Все теперь изменилось, и их отношения сделали еле заметный поворот в совершенно ином направлении. А все из-за нескольких поцелуев. Как бы там ни было, Саммер поразило, насколько мощное воздействие может оказать такая простая вещь, как поцелуй, и насколько далеко идущими могут быть последствия.

Поцелуй Джеймса пробудил в ней странное ощущение желания, или, может быть, она только теперь смогла его осознать. Но так или иначе, Саммер смотрела теперь на Джеймса другими глазами – глазами, полными ожидания.

– Это Смитфилд, – произнес Джеймс, указывая рукой в сторону пастбищ с бродящими по ним овцами. – А вон там церковь Святого Бартоломея.

Саммер перевела взгляд с каналов, по которым тяжело двигались плоскодонки, перевозящие скот, на каменные своды церкви Святого Бартоломея. Они были еще очень далеко, но с мощеной дорожки на вершине холма Саммер могла отчетливо их разглядеть.

– Но нам ведь не придется спускаться вниз, чтобы купить свежего молока? – с сомнением спросила она.

Джеймс усмехнулся.

– Думаю, мы сможем найти его поближе. – Он указал рукой на девушку, склонившуюся под тяжестью коромысла с висящими на нем бидонами. – Это молочница.

Саммер с интересом наблюдала за тем, как Камерон покупает каравай горячего хлеба с лотка, добродушно торгуясь о цене.

Прежде она никак не могла разобраться в путанице мыслей, ощущений и привычек, приобретенных с годами. Джеймс сумел все изменить всего за несколько минут, и Саммер никак не могла взять в толк, как с ней могло такое произойти.

Она впервые увидела Гарта Киннисона, когда ей исполнилось десять лет. Ему тогда было двенадцать. Его нежное, чистое лицо и юношеская самоуверенность понравились Саммер. Когда ей исполнилось тринадцать, она влюбилась в него. В шестнадцать лет она сделала его своим идолом и мечтала о нем долгими ночами* когда ее тело проделывало с ней всевозможные странные вещи. А в двадцать лет она, стоя на лондонском причале, жестоко обманулась на его счет. Она была так привязана к нему, и он добродушно заботился о ней, как о младшей сестренке, но все это закончилось в тот самый ужасный день, когда он отверг ее, не оставив никакой надежды.

И никогда – никогда! – в своей жизни Саммер не испытывала рядом с Гартом того, что испытала всего лишь час назад с Джеймсом. Это потрясло ее и испугало. Как мог незнакомец перевернуть ее мир с ног на голову таким образом? Но этот хитрец, казалось, даже не заметил, что сделал с ней своей непреднамеренной страстью.

И вот результат.

Саммер хотелось спрятать лицо в ладонях и расплакаться от стыда. Как было бы хорошо, если бы Шанталь оказалась рядом! Уроженка побережья Карибского моря обладала мудростью в том, что касалось любви и других человеческих чувств. Однажды она уже хотела раскрыть Саммер кое-какие тайны, но мадам Сен-Клер решила, что еще не время.

– Ты слишком мала, детка, – с улыбкой произнесла мать. – Тебе все объяснят, когда ты станешь старше.

Но к тому времени, когда Саммер достаточно повзрослела, ее мать умерла. Шанталь же лаконично объяснила, что желания души и тела зачастую не совпадают. Теперь Саммер поняла, что ее служанка была права – между стремлениями души и пробудившейся плотской страстью существовала огромная пропасть.

Это так отличалось от ее предыдущего жизненного опыта. Саммер знала, чего хотел Джеймс. Ему нужно было ее тело. Его желания были очевидны и несомненны. Да, она невинна, но вовсе не глупа. Когда он смотрел на нее своими темными глазами с горящей в них страстью, сомнений в его намерениях не оставалось.

Но чего хотела она?

– Вот. – Джеймс подошел к ней с горячим, покрытым хрустящей корочкой караваем хлеба и кружкой парного молока в руках. Он протянул Саммер еду, словно это были драгоценности королевской казны, и девушка с улыбкой приняла ее.

– Спасибо, – пробормотала она. Было самоубийством смотреть в темные смеющиеся глаза, которые выворачивали наизнанку ее душу и заставляли сердце уходить в пятки.

– Как насчет масла?

Саммер вскинула голову.

– Что, простите?

– Хотите масла, чтобы намазать на хлеб? – Джеймс кивнул в сторону подпоясанного передником лоточника. – Свежее деревенское масло из Йоркшира стоит девять пенсов за фунт.

– О нет, спасибо.

Джеймс удивленно вскинул брови.

– У нас есть деньги. Разве только вы пожелаете купить несколько фунтов...

Саммер вздрогнула. Слова Джеймса почему-то напомнили ей Фримана Татуайлера.

«Я страстно желаю увидеть эту девицу в своей постели...»

Пальцы девушки впились в хлеб, который она держала в руках, и Джеймс пристально посмотрел на нее.

С трудом заставив себя улыбнуться, Саммер отрицательно покачала головой.

– Нет, только хлеб и молоко.

Внезапно она ощутила, что у нее совершенно пропал аппетит. Она стала откусывать хлеб, исключительно чтобы не разочаровать Джеймса, затем стряхнула с плаща хлебные крошки и выпила молоко.

Отойдя на несколько шагов, Джеймс принялся рассматривать головки сыра, разложенные на лотке. Дул легкий ветерок, доносивший запахи скота с пастбищ, и Саммер сморщила нос. Лондон представлял собой странную смесь города и деревни. Глядя на простирающиеся за чертой города мирные поля, пастбища и вздымающиеся, точно океанские волны, холмы, трудно было представить запруженные толпами народа улочки Ист-Энда.

Саммер не могла представить себе, что проведет остаток своей жизни среди нищих и жуликов, а ведь так вполне могло случиться, если она не найдет корабль Гарта до того, как он разгрузится и уйдет из порта. Даже возвращение в Новый Орлеан уже не казалось ей таким ужасным по сравнению с перспективой остаться в Лондоне. Уж она постарается по мере сил справиться со своим дядей и Татуайлером. По крайней мере эти злодеи были ей знакомы.

– Как вы думаете, конторы в порту уже открыты? – спросила Саммер у Джеймса, когда тот закончил обозревать сыры.

– Да. – Он улыбнулся и беззаботно тряхнул головой. – Я, конечно, рискую обидеть вас, но все же... может быть, нам стоит поехать в порт в паланкине? Думаю, будет благоразумно прибыть туда, как и надлежит людям, имеющим определенный вес в обществе, а не как простым... бродягам.

– А почему я должна обидеться? – удивленно спросила Саммер.

– Потому что мне кажется, вас обижает все, что я делаю.

Саммер отвела взгляд.

– Не все...

– Неужели я могу надеяться на вашу благосклонность? – насмешливо спросил Джеймс, и Саммер украдкой бросила на него сердитый взгляд из-под пушистых ресниц.

– Вы, мистер Камерон, можете все!

Похоже, ответ девушки доставил ему удовольствие, и его настроение значительно улучшилось, во всяком случае, он тут же нанял для них паланкин, чтобы отправиться в устье реки и поискать там интересующий Саммер корабль.

Когда люди, несущие паланкин – который Саммер возненавидела всей душой, – остановились и поставили его на булыжную мостовую, девушка выпрыгнула наружу, не дожидаясь, пока Джеймс подаст ей руку. Паланкин был закрыт изнутри, но Саммер все же отдернула занавеску, чтобы смотреть на улицу, и пришла в ужас, увидев, какому риску подвергались их жизни. Теперь она поняла, почему Джеймс предложил ей именно этот вид транспорта – он был наиболее безопасным.

Джеймс взял Саммер за локоть, словно не замечая ее напряженного молчания. Мутная, лениво катящая свои воды река была забита судами, готовящимися выйти в море. Неповоротливые, с широким дном корабли, направляющиеся в Ост-Индию, соперничали с клиперами, вельботами и шхунами, и все они искали места, чтобы разгрузиться.

– Задержка разгрузки здесь – обычное дело, – заметил Джеймс. – Легальные причалы не в состоянии принять такое количество судов.

Саммер вспомнила слова Гарта о грабежах и нахмурилась.

– И много товаров из-за этого пропадает?

– Думаю, немало. В городе сроятся новые доки. Это поможет, но их все равно будет недостаточно. Наполеон сходит с ума, а торговля становится все оживленнее.

– Наполеон? – Саммер нервно вздрогнула, услышав знакомое имя, которое напомнило ей о дяде и планируемом им предательстве. Девушка нервно облизала губы, раздумывая над тем, что произошло за то время, пока она была в море.

– А почему вы говорите, что он сошел с ума?

Джеймс удивленно пожал плечами:

– Потому что это правда. Разве вы не согласны?

Что-то в его вопросе заставило Саммер насторожиться, и она постаралась вспомнить все, что Джеймс прежде говорил о первом консуле Франции. Но на память ничего не приходило. Она ни разу не слышала его мнения о французах.

Саммер внимательно посмотрела на Камерона и вежливо заметила:

– Я думаю, он немного вышел из-под контроля...

– Слишком мягко сказано, – резко перебил ее Джеймс. – Я десять лет служил в армии и большей частью воевал с французами. Трое моих кузенов были убиты на моих глазах, а я не имел возможности помочь им. Потом моего лучшего друга взяли в плен, а когда он вернулся домой... – голос его слегка дрогнул, – в нем с трудом можно было узнать того, кем он был прежде. Они пытали его, чтобы выведать то, что он, по их мнению, знал. А может, это делали просто ради забавы. Послушайте, я, возможно, не такой уж эксперт в этих вопросах, но по крайней мере могу узнать в наделенном властью тиране сумасшедшего по результатам его кампаний.

Саммер старалась не смотреть на Джеймса, боясь, что он прочитает о ее прошлом по глазам и узнает по выражению ее лица о предательстве Бартона Шрайвера.

Упорно глядя себе под ноги, Саммер молча кивнула.

– Да, я уверена, что вы правы.

Джеймс фыркнул:

– Конечно, я прав. И я ненавижу французов.

Саммер обогнула огромную грязную лужу на дороге, слегка приподняв полы плаща. Ей казалось, что она задыхается. Она должна была быть вдвойне ненавистна Джеймсу – во-первых, потому, что носила французскую фамилию, хотя детство, проведенное в Каролине, сделало ее больше американкой, чем француженкой, а во-вторых, она была племянницей человека, состоящего в союзе с Наполеоном.

Саммер нервно втянула в себя воздух.

– Вы ненавидите целую нацию из-за одного лишь ее представителя?

– Иногда. – Джеймс пожал плечами и взял девушку под руку, чтобы помочь ей обойти сломанный деревянный ящик, который по виду напоминал сетку для яиц. Резкий тошнотворный запах заставил Саммер зажать нос рукой.

– Наверное, я просто устал от войны, – произнес Джеймс, когда они миновали ящик с протухшими яйцами. – По ночам во сне я видел французов с их шпагами и цветистыми ругательствами. Мне казалось, что они обступают меня со всех сторон. Слава Богу, все закончилось, по крайней мере, для меня.

– Но вы сказали, что ненавидите французов. – Саммер бросила на него быстрый внимательный взгляд. – Вы считаете, это справедливо?

– Послушайте, – в голосе Джеймса послышались напряженные нотки, – вы, часом, не француженка?

– Нет.

Саммер говорила правду, потому что родилась в Америке, но ее спутник мог не принять во внимание то, что мать Саммер была истинной американкой, а отец – американцем наполовину. Теперь ей придется тщательно следить за своей речью, чтобы французское слово или фраза не слетели ненароком с ее языка, как это случилось в трактире Пирфорда.

Пожав плечами, Саммер беззаботно произнесла:

– Мне просто жаль человека, у которого так много врагов, независимо от того, заслуживает он этого или нет. – Тон ее стал более резким. – И помните, это Англия, а не Америка, воюет с Францией.

– Я помню. Но все может измениться в любой момент.

– Сомневаюсь. Даже Наполеон не посмеет напасть на Америку, – возразила Саммер, хотя на самом деле была ни в чем не уверена. Если ее дядя исполнит свое намерение, нападение Наполеона не за горами. Милостивый Боже! Саммер кожей ощущала на себе странный взгляд Джеймса и могла только догадываться, о чем он думает.

Наконец Джеймс пожал плечами.

– Может, вы и правы, но в любом случае мне это безразлично. А вот вас, похоже, что-то расстраивает, – мягко произнес он, и Саммер вздернула подбородок.

– В самом деле?

– По крайней мере мне так кажется.

– Внешность бывает обманчивой, знаете ли.

Джеймс усмехнулся:

– Да уж.

Он обнял девушку за плечи и притянул к себе.

– Разве вы не будете скучать по мне, когда уедете со своим возлюбленным капитаном?

– Ни секунды.

Ложь Саммер прозвучала неубедительно даже для нее самой, и Джеймс, казалось, заметил это. Девушка поджала губы.

– А где находится эта контора?

– Прямо перед нами. – Джеймс указал на длинное здание с низкой пологой крышей. – Я подожду здесь.

Он спокойно встретил ее удивленный взгляд, а потом уселся на вытесанную из камня швартовную тумбу, которая, очевидно, служила просто украшением, и сложил руки на коленях.

– Не торопитесь.

Пожав плечами, Саммер переложила саквояж из одной руки в другую и направилась к конторе.


Джеймс беспокойно ерзал на тумбе, раздумывая над тем, что могло задержать его подопечную так надолго. Сколько времени нужно этим проклятым клеркам, чтобы заглянуть в свои журналы и найти название корабля? И зачем он привез ее сюда? Джеймс чувствовал себя так, словно он был одной из сводниц «Ковент-Гардена», ведущей за собой под покровом ночи наряженных в яркую одежду любовников. Вдвойне забавно было то, что он хотел эту девушку, но не овладел ею. Джеймс до сих пор не мог понять, почему так случилось, – ведь она была готова отдаться ему.

Дьявол! Дело, разумеется, не в том, что она выглядела такой невинной. Ну почему он не сделал того, чего так настойчиво требовало его тело? Теперь ему было бы гораздо лучше. Так ведь нет. Он позволил ее нелепой наивности сбить его с толку. Как же это все глупо. Его отец хохотал бы до колик в животе, если бы узнал, что произошло.

Брюс Камерон считал своего четвертого сына законченным и безнадежным шалопаем, и Джеймсу не удалось изменить его мнение. Не то чтобы он не пытался, пока был юнцом. Просто он достиг всего в жизни как раз тогда, когда оставил свои попытки.

Джеймс снова поерзал на своем месте и зажмурился от ярких лучей солнца, бьющих в глаза. Еще один час без дождя. Так странно.

– Мистер Камерон?

Джеймс вздрогнул. Он не видел, как Саммер вышла из конторы. Ему хватило одного лишь взгляда на нее, чтобы понять – ее визит ничего не дал. По какой-то странной причине Джеймс ощутил небывалое облегчение, но тут же попытался скрыть свои истинные чувства.

– Ну, как все прошло?

– Клерк сообщил мне, что «Рассекающий волны» отплыл к берегам Франции сегодня утром, – огорченно ответила девушка.

Джеймс был поражен.

– В самом деле? Но как ему удалось так быстро разгрузиться?

– Похоже, – горько произнесла Саммер, – капитан Киннисон предпочитает торговать с Францией, а не ожидать в порту до тех пор, пока не испортится груз. По крайней мере, Гарт не лгал мне насчет того, что груз может испортиться.

В голосе девушки звучало такое отчаяние, такая неприкрытая боль, что Джеймс с трудом удержался от порыва заключить ее в объятия и попытаться унять ее боль. Очевидно, бывший любовник и впрямь не хотел ее возвращения. Как она сказала? Гарт Киннисон?

– Понимаю.

Саммер подняла на него глаза.

– Нет, не понимаете! Вы ничего не понимаете, потому что не хотите понимать... – Она запнулась, а потом печально произнесла: – Мне жаль. Все оказалось напрасно.

– Да нет же, все в порядке.

Джеймс старательно скрывал свое сочувствие, потому что Саммер все равно не оценила бы этого. Он начал чувствовать себя так же, как его младшая сестра Маргарет Эллен, приносившая домой бездомных животных и тем самым доводившая отца до безумия. А что бы сказал Брюс Камерон о бездомной американке?

Саммер подняла обе руки ладонями вверх и ответила грустной улыбкой на спокойный взгляд Джеймса.

– Кажется, мне все-таки придется продать свое ожерелье. Не будете ли вы так любезны подсказать, где его можно заложить?

– Этих денег будет недостаточно, чтобы купить билет на корабль.

Саммер неуверенно посмотрела на него:

– Откуда вы знаете?

– Я видел ожерелье.

Заметив ошеломленный взгляд ее широко раскрытых глаз, Джеймс пожал плечами:

– Я просмотрел содержимое вашего саквояжа, когда вы уходили утром в уборную. Денег, вырученных от продажи вашего ожерелья, хватит лишь на половину билета, а потом вы отправитесь на корм акулам.

Губы девушки сжались, и она вцепилась в ручку своего саквояжа с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Я вам не верю!

– Тем не менее это правда. В вашем саквояже лежит пара чулок, в одном из которых и спрятано ожерелье, испорченное речной водой платье, две сорочки из муслина, запасная нижняя юбка и еще одна пара туфель с дешевыми серебряными пряжками. Я понимаю, это не очень красиво, но вы пробудили мое любопытство. Я уже начал думать, что у вас в саквояже контрабанда.

– Вы... вы разбойник! Отвратительный мерзавец и подлец!

Джеймс прищурил глаза.

– Вы закончили?

– О-о-о! – У Саммер не хватало слов, чтобы выразить свое негодование, и ее маленькие руки сжались в кулачки. Джеймс подумал, что, если бы у Саммер в руках было какое-нибудь оружие, она непременно применила бы его, и вздохнул.

– Я не взял ничего из ваших вещей. Я просто старался действовать осторожно и благоразумно.

– Вы рылись в моих вещах!

– Рылся? – задумчиво кивнул, – я сделал это и прошу у вас прощения. Меня толкнула на это забота о вас.

Саммер отвернулась. Ее губы сжались, превратившись в узкую полоску, а глаза закрылись. Внезапно Джеймс пожалел о том, что рылся в ее саквояже, и еще больше о том, что признался в этом.

– Идемте отсюда, – негромко произнес он. Нижняя губа девушки подозрительно задрожала.

– Куда я должна идти? С вами? С негодяем и... и мародером? Думаю, ничего хорошего мне это не сулит!

Ее презрение словно огнем обожгло Джеймса, и его губы сжались. Он посмотрел на нее горящими глазами, и девушка осторожно сделала шаг назад. Черт бы ее побрал! Неужели он действительно внушал ей такое отвращение? Должно быть, так оно и было. Во всяком случае, поведение Саммер заставляло его так думать.

Джеймс больно схватил девушку за запястье и, когда та попыталась отшатнуться от него, притянул к себе. Его взгляд, казалось, насквозь прожигал ее.

– Мне ужасно хочется уйти отсюда и оставить вас в одиночестве, – произнес он, переходя на странное наречие, которое выдавало его волнение. – Если вас не устраивает такой мерзавец, как я, поищите себе кого-нибудь получше!

– О, ради всего святого, говорите на английском языке, а не на этом жутком наречии! – Саммер съежилась, но ее подбородок был по-прежнему дерзко вздернут, и гнев Джеймса начал странным образом остывать.

– Не надо оскорблять мой шотландский акцент, милочка.

– Так вот что это такое. А я подумала, вас вот-вот стошнит.

Джеймс вздернул бровь.

– Вы не слишком-то тактичны, а? Это рискованно.

– А вы думали, я забьюсь в угол от страха, потому что вы на меня разозлились? – Саммер тряхнула головой, чтобы отбросить с лица золотисто-каштановые локоны. – Я привыкла к тому, что мужчины запугивают меня, мистер Камерон. Еще несколько лет назад я поняла, что у меня есть выбор – подчиниться или попытаться выжить.

– И теперь вы решили отвратить от себя единственного мужчину, который оказался настолько глуп, что решил помочь вам? – Голос Джеймса звучал насмешливо, и Саммер вспыхнула до корней волос.

– Я знаю, вы считаете меня невыносимой, и, наверное, вы правы, – быстро и сбивчиво затараторила Саммер – так случалось, когда она сильно волновалась. – Просто я не переживу, если меня снова бросят.

Удивленный такой открытостью девушки, Джеймс обнаружил, что его гнев улетучился окончательно. Он заколебался. Стоит ли ему предложить ей оплатить проезд на корабле? Но он все еще хотел получить от нее кое-что, а точнее, то, что несколько часов назад обещали ему ее губы и глаза.

Джеймс смотрел мимо Саммер, раздумывая над тем, что ему предстоит сделать. У него были кое-какие обязательства, и он мог заняться ими, коль скоро все равно оказался в Лондоне. Его родные, должно быть, сильно удивляются, что он до сих пор не вернулся домой.

Джеймс вспомнил прикосновение нежных губ девушки к своим и судорожно сглотнул. Не о чем размышлять.

– Идемте, красавица. Я буду заботиться о вас до тех пор, пока вы не изыщите возможность вернуться домой.

Саммер последовала за своим спасителем кротко и смиренно, словно ребенок, которого только что выручили из беды, в которую он сам же и попал. Но Джеймс вовсе не обманывался на ее счет – он знал, что наслаждаться ее покорностью придется недолго.

Глава 6

– Я думала у вас нет денег, – нахмурившись, произнесла Саммер, когда Джеймс повел ее вверх по лестнице гостиницы, в которой он снял для них комнату. Гостиница была тускло освещена и, казалось, насквозь пропиталась зловонным запахом вареной капусты. Ступени зловеще поскрипывали под ногами, а из темноты доносились приглушенные звуки. Пятна копоти покрывали низкие потолки.

– У меня осталось несколько крон, – ответил Джеймс, останавливаясь перед поцарапанной дверью и нахмурившись, прежде чем открыть ее.

Несмазанные петли громко заскрипели.

Саммер придвинулась к Джеймсу, и при виде крошечной комнаты на ее лице отразилось беспокойство. В углу у окна располагалась провисшая кровать, а на шатком столе стояли треснувшая чаша и кувшин. У стены зиял чернотой пустой камин.

– Ну что ж, – отрывисто промолвила Саммер после недолгого молчания, – это все же лучше, чем ночевать на улице.

Губы Джеймса растянулись в улыбке.

– Да, красавица, вы правы, – согласился он с оттенком насмешки в голосе и, захлопнув за собой дверь, посмотрел на девушку.

Она поставила свой саквояж на кровать и потрогала матрас. На ее изящном лице отразилось легкое недовольство, но Саммер попыталась скрыть его. Видно было, что его спутница привыкла к пухлым пуховым перинам, а не к тонким матрасам, набитым кукурузной шелухой. Был ли ее любовник щедр, прежде чем бросить ее?

Черная бровь Джеймса иронически изогнулась. Она сказала, его имя Гарт Киннисон. Прекрасный любовник, который столь жестоко отделался от нее.

Задумчиво почесав пальцем подбородок, Джеймс, прищурив глаза, посмотрел на Саммер, которая уселась на край кровати, свесив с нее ноги. Ее грациозные движения были плавными и отрепетированными, словно «па» танцовщицы. Легкий поворот головы, от которого золотистые волосы волнами заструились по спине, был таким же продуманным, как и то, как она переплела пальцы и оперлась на них подбородком. Взгляд пронзительных, бездонных голубых глаз, обрамленных длинными закрученными ресницами, был устремлен в окно на полосы солнечного света и тени на кирпичных стенах домов; возвышающихся с противоположной стороны улицы. Ее поза напоминала девушек на картинах Караваджо.

Она была такой женственной, такой ранимой, одинокой и... слишком уязвимой, чтобы Джеймс мог воспользоваться ситуацией. Однако что же ему делать с приливами вожделения, которые охватывали его при взгляде на девушку?

Джеймс отстегнул ремень с прикрепленной к нему шпагой, а потом, вытащив шпагу из ножен, принялся рассматривать тонкий клинок в поисках царапин и зазубрин, время от времени поглядывая на Саммер. Она не смотрела в его сторону – ее взгляд был по-прежнему устремлен в окно.

Джеймс сделал несколько выпадов шпагой, а потом, взмахнув ею, описал в воздухе дугу. Луч света сверкнул, отразившись от серебристого клинка, и клинок издал приглушенный поющий звук, который, наконец, привлек внимание девушки.

Направив кончик шпаги в шероховатые половицы, Джеймс приподнял бровь и улыбнулся.

– Итак, красавица, – произнес он нарочито безразличным тоном, который призван был показать, что он не придает значения своему вопросу, – каково ваше настоящее имя?

Саммер вздрогнула.

– Что вы имеете в виду? Мое настоящее имя Саммер.

– Только одно имя, без фамилии? – Улыбка Джеймса говорила о том, что он вот-вот начнет терять терпение, и она знала об этом.

Он прочитал сомнение в глазах Саммер и нерешительность в ее напряженной позе. Она не хотела назвать своего имени, потому что недостаточно доверяла ему. Это было совершенно очевидно.

Саммер отвернулась и вновь посмотрела в окно. Взгляд девушки был сосредоточен на иглохвосте, карабкающемся по кирпичной стене дома, а на ее лице отражалась внутренняя борьба. Потом она вновь бросила на Джеймса взгляд, от которого повеяло ледяным холодом и который лишь подстегнул его любопытство.

– Смит. Саммер Смит.

– А, ну да. Смит. – Джеймс резко взмахнул шпагой, и девушка чуть не подпрыгнула от неожиданности. – Какая необычная фамилия – Смит. Вы, случайно, не приходитесь родственницей Смитам из Нортумбрии? Или из Сиднея? Нет? Тогда, возможно, вы...

– Я американка, – холодно отрезала Саммер. – И у меня нет родственников в Англии.

– Ах да, мы это уже установили. Просто мне в голову пришла нелепая мысль, что, может быть, вы захотите пооткровенничать со мной для разнообразия.

– Я была честна с вами. – Глаза девушки горели гневом. – Я правдиво ответила на все ваши вопросы.

– Но меня более всего интригует то, о чем вы умолчали. – Джеймс встретил ее гневный взгляд с холодным спокойствием. – И теперь, когда нам придется продолжить наше общение, мне пришла в голову забавная идея о том, что вы, возможно, захотите положить конец этому фарсу.

Гнев на лице девушки медленно сменился неуверенностью, и Джеймс еще раз резанул шпагой воздух, прежде чем убрать ее в ножны.

– Фарс? Не понимаю, о чем это вы. Разве что вы вспомнили сегодняшнее утро.

Джеймс ощутил прилив ярости.

– Да, милочка, это был фарс, вы правы. – Он со звоном бросил шпагу на стол. – Возможно, нам стоит быть более прямолинейными друг с другом, моя прекрасная леди.

Повернувшись к девушке спиной, он слегка расставил ноги и сконцентрировался, словно перед боем. Легкий ветерок, врывающийся в открытое окно, играл с его иссиня-черными волосами. Джеймс явственно ощущал настороженность Саммер, но это нисколько не улучшило его настроения.

– Я хочу тебя, – напрямик сказал он и с удовлетворением заметил, как округлились глаза девушки с быстро поглощающими солнечный свет зрачками. – Я хочу войти в тебя и оставаться внутри до тех пор, пока ты не сядешь на корабль, направляющийся в Америку. Неужели я прошу слишком многого?

– Очевидно, для вас это не много. – Саммер встала и попыталась разгладить складки на платье. При этом ее руки еле заметно дрожали.

Джеймс видел, как двигалось ее горло, слышал, как дрожал ее голос.

Саммер приподняла плечи, лишившись при этом былой грации. Теперь ее движения стали неуклюжими и нервными.

– Хорошо, – произнесла она, наконец. – Если это все, чего вы хотите... – она запнулась, но, поняв, что он так и будет молчать, продолжила: – я лягу с вами в постель.

Джеймс удивленно посмотрел на нее. Если бы он знал, что все обстоит так просто, он вряд ли промучился бы предыдущую ночь на полу, собирая спиной щепки.

– Ты ведь сама этого хочешь, красавица, не так ли? – Он не мог удержаться от этого вопроса, и ее ответ напомнил Джеймсу, что он зачастую задавал слишком много вопросов.

– Нет, но это будет честно. В конце концов, я задолжала вам слишком много, но у меня сейчас нет денег, чтобы отдать долг. – Она замолчала и глубоко вздохнула. – Я прошу вас помочь мне уехать домой, а взамен я лягу с вами в постель.

Маленькая корыстная распутница. Она говорила о любви так по-деловому, что настроение Джеймса окончательно испортилось.

Он провел рукой по волосам и бросил на Саммер полный горечи взгляд.

– А если я скажу тебе, что у меня нет денег?

Джеймсу очень хотелось услышать ответ. Ему хотелось, чтобы она тоже захотела его. Разве он просил слишком много? Почему бы ей не переспать с ним по той простой причине, что он не так уж некрасив и что он нравится ей?

Но Джеймс знал, что не спросит ее об этом.

Саммер вновь отвернулась и, казалось, изучала маленькую темно-коричневую птичку, которая уселась на подоконник. Внезапно птичка, вспорхнув, исчезла из виду, и Саммер повернулась к Джеймсу.

– Я все равно буду спать с вами, – произнесла она. – Даже если вы не сможете оплатить мне дорогу домой. – Но прежде чем он смог осознать сказанное, Саммер добавила решительно: – Я уже говорила, что слишком многим обязана вам за мое спасение.

– Да, так и есть, – резко ответил Джеймс.

Черт бы ее побрал! Снова этот деловой тон. Джеймс не мог понять, как другие мужчины позволяли деловым отношениям проникать туда, где полыхал огонь страсти. Ему всегда казалось, что секс может потерять всю свою эротичность, если он основан на прозаической договоренности. Теперь это еще раз подтвердилось.

Он попросил Саммер, и она согласилась. Теперь ему оставалось лишь покончить с коротким нелепым эпизодом в его жизни, а потом забыть о нем. И о ней. Он посадит красавицу на ее проклятый корабль, направляющийся в Америку, а сам отправится в Шотландию, что ему давно уже следовало сделать.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, Саммер выглядела так, словно собиралась выпрыгнуть из окна вслед за птицей. Джеймс сделал шаг в ее сторону, но потом остановился и угрюмо усмехнулся:

– Расплату можно отложить на потом. Я думаю, нам стоит привнести в нее немного... романтики. А тебе так не кажется?

– Романтика? – Саммер взглянула на своего благодетеля так, словно у него вдруг выросло две головы. – Если пожелаете.

– Да, я желаю, – сквозь зубы процедил Джеймс, жалея, что вообще ввязался в эту нелепую и унизительную историю. Его уязвляло то, что девушка, похоже, совсем не хотела вступать с ним в любовные отношения. А то, что Саммер с ее опытом не хотела его ни ради денег, ни из благодарности, и вовсе казалось унизительным. Нет, он не желал, чтобы она вот так бросилась к нему в объятия. Джеймс не имел привычки размышлять о причинах, заставляющих мужчину хотеть женщину или наоборот. Но теперь, когда ему выпало несчастье встретить эту девчонку с необыкновенного цвета волосами, соблазнительным лицом и не менее соблазнительным телом, он обнаружил, что попал в весьма неприятную ситуацию, раз вынужден придумывать причины, чтобы уложить ее в постель.

Одна из причин совершенно очевидна, и ее было бы вполне достаточно. Мысль об этом возбуждала его, и Джеймс был уверен, что Саммер непременно заметит его возбуждение, стоит ей лишь взглянуть на него.

– Что еще у вас на уме? – спросила Саммер, прервав невыносимое молчание. – Я хочу сказать... – она густо залилась краской, – о какой романтике может идти речь, когда у нас нет денег, и мы вынуждены ночевать в этой ужасной гостинице? – Девушка обвела рукой комнату.

Джеймс мгновенно понял, что пыталась сказать ему Саммер. Запыленная бутылка вина и комната, пропахшая вареной капустой, вряд ли могли соответствовать представлению женщины о романтике. Он немного помедлил, а потом пожал плечами:

– Ты была когда-нибудь в Воксхолле? Хотя вряд ли – ты ведь первый раз в Лондоне...

– Первый и последний.

– Допустим, что так, – вежливо подтвердил Джеймс. – Тогда тебе непременно нужно увидеть это место. Парк прекрасен ночью. Там даже есть копия мельничного колеса, которое вращается и разбрызгивает воду миллионами ярких брызг. Потрясающее зрелище.

Саммер закусила нижнюю губу, и ее движение показалось Джеймсу необычайно эротичным, хотя сама девушка, похоже, этого даже не заметила.

– У меня нет подходящей одежды, чтобы отправиться в подобное место. – Она указала на измятый подол своего платья. – То, в чем я одета сейчас, вряд ли подойдет.

– Думаю, я смогу это исправить. – Его губы изогнулись в улыбке. – Если меня сумеют красиво просить, – пробормотал он.

– Я ни о чем вас не прошу! – зло фыркнула Саммер.

– Прекрасно. Называй это как хочешь. Однако из твоих слов я делаю вывод, что нам обоим стоит подыскать подходящую одежду.

Саммер раздраженно топнула ногой.

– Я полагаю, в кармане вашей куртки спрятано целое состояние?

– Сказать по правде, нет. – Ресницы Джеймса опустились, спрятав глаза. – Но я очень быстро смогу добыть нужную сумму.

– В самом деле? – Саммер нервно скрестила руки на груди и насмешливо прищурилась. – С трудом в это верится после нашего чудесного путешествия из Пирфорда, когда мы вынуждены были ехать на крыше дилижанса, где ветер и хлыст возницы едва не лишили нас кожи на лице!

Джеймс изумленно посмотрел на девушку.

– Это стоило дороже, чем места внутри, помнишь? И потом, я люблю небольшие приключения. К тому же мне захотелось посмотреть, твердый ли у тебя характер.

Джеймса глубоко оскорбили насмешливый тон Саммер и ее очевидное неверие в его способность обеспечить ее всем необходимым.

– И вы говорите о приключении? – презрительно рассмеялась. – Да у вас просто не было денег, чтобы заплатить за лучшее место. Даже ваше чудесное пение на улице не помогло заработать достаточно, чтобы ехать с комфортом. И что же теперь заставляет вас думать, что вы сумеете заработать деньги на покупку приличного платья?

– Я не думаю, – прорычал Джеймс. – Я знаю. – Он взял со стола свою шпагу, пристегнул ее к ремню и сморщился, увидев настороженное выражение на лице Саммер.

– Что вы намереваетесь сделать?

– Идем со мной, дорогая, сама увидишь.

– Мне вовсе не хочется снова испытывать унижение, когда вы устроите кошачий концерт посреди улицы.

Джеймс презрительно посмотрел на девушку.

– А ты что, хочешь, чтобы я украл для тебя платье? Ты, наверное, думаешь, что я Робин Гуд?

– Вы себе льстите! – возмущенно фыркнула Саммер. – Робин Гуд был благородным рыцарем, который знал, как обращаться с леди и как помочь бедным. А у вас только и добра, что ржавая шпага, – она зло улыбнулась, – да еще чрезмерная тяга к воровству.

Самообладание переселило гнев, и Джеймс поборол в себе желание, взяв девчонку в охапку, встряхнуть ее изо всех сил. Ему пора привыкнуть к женским уловкам. Разве его сестры не использовали время от времени такую же тактику?

Пальцы Джеймса сомкнулись вокруг запястья девушки.

– Сейчас я покажу тебе, как добывают деньги. Идем!

Саммер попыталась сопротивляться, но тотчас же обнаружила, что ее бесцеремонно стащили по пропахшей капустой лестнице и вывели на улицу.

Когда Джеймс прижал ее к себе, он ощутил, как девушка дрожит от страха. Очевидно, она решила, что он собирается убить кого-то ради денег. Джеймс бросил на нее гневный взгляд, и ему в голову пришла опрометчивая мысль сделать нечто ужасное, совсем как рыцарь, побеждающий огнедышащих драконов или сражающийся с ветряными мельницами ради прекрасной дамы. В сложившейся ситуации подобное поведение вовсе не казалось ему абсурдным. Возможно, мисс Саммер в самом деле необходимо доказательство его героизма. Дьявол, он непременно докажет ей, что вполне способен обеспечить их всем необходимым с помощью своего ума и силы, и тогда, она, возможно, посмотрит на него другими глазами.

Волоча за собой плащ, Саммер бежала вприпрыжку, стараясь поспеть за широко шагающим Джеймсом. Он был вне себя. Девушка, разумеется, заметила гневный блеск в его глазах. А чего еще она ожидала? Но теперь Саммер жалела, что вела себя столь несдержанно. Очевидно, Джеймс намеревался сделать что-то глупое и ужасное, чтобы доказать свою правоту. Он быстро шел по улицам, пробираясь сквозь толпы людей, и безжалостно тащил ее за собой.

Наконец он подвел ее к темному переулку, начинающемуся между двумя покосившимися домами.

– Что вы делаете? – попробовала она задать вопрос, но Джеймс тут же велел ей замолчать.

– Просто стойте и смотрите, миледи.

Что-то в его голосе и напряженной позе насторожило и даже напугало Саммер. Кожу на ее голове начало покалывать, и она вцепилась во влажную кирпичную стену дома.

– Я никогда не прощу вас, если вы предпримете что-нибудь безрассудное, – прошипела Саммер, но рука Джеймса взметнулась и крепко схватила ее за запястье. Ему оказалось достаточно одного взгляда исподлобья, чтобы заставить ее замолчать.

Да он сумасшедший! Совершенно неуправляемый безумец, из-за которого оба они отправятся в тюрьму! А потом в конце концов на виселицу. Саммер была почти уверена в этом. Было что-то хищное в позе мужчины, стоящего в начале переулка и бесцеремонно пялящегося на проходящих мимо людей. Что он собирался сделать? Ударить незадачливого прохожего по голове и забрать его кошелек?

Саммер ощутила, как напряглись мышцы бедра Джеймса, и ее сердце бешено забилось, когда он сделал несколько шагов вперед. Теперь он стоял за углом, широко расставив ноги. Его поза таила опасность.

Джеймс вытащил из ножен шпагу и сжал ее в руке. Длинный острый клинок блеснул в тусклом свете, прорезав сгущающиеся в узком переулке сумерки. Саммер с трудом подавила рыдание, возникшее где-то в глубине горла. Она ведь не дурочка. Если Джеймса схватят, она тоже будет виновата, несмотря на то что всего лишь стояла у стены и, уж конечно, не помогала ему в осуществлении его сумасшедших планов.

В переулке пахло гнилью и помоями. Позади Саммер в куче мусора пискнула крыса. В ответ раздалось недовольное ворчание, и девушка метнулась вперед. Крысы. Она всегда ненавидела этих ужасных тварей с красными глазами, а теперь вынуждена была стоять по лодыжку в отвратительной липкой грязи в трущобе, носящей название переулка Сент-Джайлз, и слушать, как они дерутся из-за крошечного кусочка съестного.

Но тут Джеймс бросился вперед, и Саммер начисто забыла о крысах и обо всем остальном, потому что перед ней замаячила реальная перспектива оказаться в тюрьме или на виселице.

Саммер не слышала, что он сказал, – она лишь увидела, как сверкнул клинок его шпаги. Горло девушки сдавил страх. А что, если его убьют? Что тогда станется с ней? О Господи, неужели она позволила втянуть себя в еще один кошмар?

Мужчина, которого Джеймс выбрал своей жертвой, казался вполне достойным противником. Он был худощав и управлялся со шпагой не менее искусно, чем ее спутник. Незнакомец парировал выпады Джеймса с мастерством и ловкостью профессионала – это было понятно даже человеку, слабо разбирающемуся в искусстве фехтования.

Саммер вздрогнула, когда Джеймс, изогнувшись всем телом, ловко увернулся от смертоносного выпада. Он представлял собой прекрасную мишень, потому что был выше незнакомца, которого атаковал, и значительно шире в плечах. Если этот сумасшедший решился на столь безрассудный поступок, то почему он не выбрал для себя жертву, не такую ловкую?

Руки Саммер, вцепившиеся в подол платья, судорожно сжимались и разжимались, но девушка даже не замечала этого. Она сильно ударилась рукой о влажную кирпичную стену, но царапины тоже не заметила.

Саммер, нечасто наблюдавшей подобные зрелища, яростный поединок казался смертельным. Внутри ее все сжималось от страха за Джеймса, пока она не заметила, с какой легкостью движется он вокруг своего противника и насколько искусно уворачивается от выпадов, одновременно нанося удары, заставляющие незнакомца медленно отступать к стене.

Когда противники приблизились к ней, у Саммер перехватило дыхание. По лицу незнакомца катились крупные капли пота, которые застилали ему глаза. Он споткнулся – фатальная ошибка, – и Джеймс еле слышно засмеялся.

Девушка посмотрела на него. В полумраке переулка, с сурово сдвинутыми бровями над черными как ночь глазами, он заставил Саммер вспомнить о легендарных злодеях: Жане Лафитте – известном и беспутном авантюристе – и сэре Генри Моргане – английском пирате давних времен. Джеймсу не составляло никакого труда отправить свою жертву в мир иной, как и подобает уважающему себя бандиту.

Горло Саммер сдавило словно тисками, и она бросила осторожный взгляд в сторону улицы. Сможет ли она сделать это, не привлекая внимания Джеймса? Желание убежать было непреодолимым, и она нерешительно привстала на цыпочки.

Но потом она увидела, как Джеймс, произведя отвлекающий маневр, скользнул под руку своего противника, подцепил рукоятку его шпаги и отбросил ее в сторону. Шпага со звоном упала на камни мостовой, и мужчины остановились, тяжело дыша и не сводя глаз друг с друга.

Джеймс первым прервал молчание:

– Честный бой, сэр. А теперь будьте любезны отдать мне ваш кошелек.

Незнакомец зло выругался, но все же потянулся рукой к кошельку и бросил его Джеймсу, прорычав:

– Гвардейцы схватят вас, лишь только вы выйдете на улицу, мерзавец!

Смеясь, Джеймс поймал кошелек свободной рукой, а на его губах возникла нахальная ухмылка:

– Эти бездельники? Не думаю. Разве кто-то из них прибежал сюда выяснить, что за шум? Нет, сэр. Они боятся появляться в этой части города в отличие от таких красавцев, как вы, пытающихся развеять свою скуку.

По лицу незнакомца Саммер поняла, что тот с огромным наслаждением убил бы Джеймса, и обессилено прижалась к стене, стараясь остаться незамеченной.

– Черт бы вас побрал! – процедил незнакомец сквозь зубы. Его галстук развязался и безвольно свисал с шеи, камзол из дорогого материала был порван. Однако сам он был не ранен и выглядел глубоко несчастным.

– Сукин сын! Подлый ублюдок!

– Ну-ну, сэр! Что за выражения. Вы оскорбляете меня. – Джеймс улыбнулся, услышав последовавший за этим шквал ругательств. – А теперь, если вы будете так любезны, я хотел бы узнать имя человека, который так отвратительно фехтовал сегодня.

Джеймс поигрывал шпагой, а когда незнакомец плотно сомкнул губы и злобно посмотрел на своего противника, двинулся вперед и поддел ее кончиком свисающие концы шарфа.

– Ваше имя, – тихо повторил Джеймс, и Саммер захотелось закричать, чтобы он забирал проклятые деньги и уносил ноги, пока его не поймали. Вскоре совсем стемнеет, а в этой части города даже не было фонарей, чтобы прогнать тьму ночи.

Спустя мгновение после того, как Джеймс надавил сильнее, незнакомец сдавленно пробормотал: – Кенуорт.

Джеймс вскинул бровь и мгновенно убрал кончик шпаги от горла мужчины.

– Вы, случайно, не лорд Кенуорт с Арлингтон-стрит в Мейфэре?

Полный ненависти взгляд и еле заметный кивок головы были ответом, и Джеймс засмеялся.

– Ну и ну, Джорди, что вы делаете в этих трущобах? – Незнакомец не сказал ни слова и лишь прищурил глаза, когда Джеймс отступил в тень. – Разве вы не должны сейчас находиться в «Ковент-Гарден» и похищать очаровательных монашек из-под надзора толстой аббатисы? – В голосе Джеймса звучала насмешка, и Кенуорт вспыхнул до корней волос.

– Вы заплатите за это, сукин сын!

– Если такое случится, – отвесил насмешливый поклон, – то я воспользуюсь вашими деньгами, сэр. Мои поздравления. А чтобы вы не могли преследовать меня... минуточку...

Кончик шпаги Джеймса замелькал быстро-быстро, и когда он снова отошел в тень, Саммер увидела, что плотно облегающие бедра бриджи Кенуорта превратились в лохмотья, которые обнажали тело более, чем их обладатель хотел бы продемонстрировать на запруженных народом улицах.

Затем Джеймс скользнул к Саммер и, схватив одной рукой, потащил ее в дальний конец переулка.

Девушка вспомнила про крыс и запротестовала:

– Нет! Только не туда...

Джеймс резко прижал ее к себе и грубо прошипел:

– Ты что, хочешь прямиком попасть в руки полиции, дорогая? А вот я не хочу. Так что не упрямься. У тебя еще будет такая возможность.

Саммер не спросила, что он имел в виду, и, спотыкаясь, побрела за ним. Девушка содрогалась от омерзения всякий раз, когда они огибали кучи гниющих отбросов, в которых нищие воровато выискивали съедобные куски. В тени Саммер различала неясные фигуры пьяниц, храпящих в сточных канавах, детей, цепляющихся за юбки своих неряшливо одетых матерей, и еще призраки каких-то странных тощих существ с огромными горящими глазами, таращащихся на нее из темноты.

– Не смотри по сторонам, только вперед, – предупредил Джеймс, – или мне снова придется взяться за шпагу.

Саммер повиновалась. Лишь когда они вышли наконец на солнечный свет, девушка вдохнула полной грудью и, почувствовав себя свободной, вырвалась из цепких объятий своего спутника.

Джеймс, остановившись, посмотрел на нее.

– Тоже мне, Робин Гуд!

Губы Джеймса тронула еле заметная улыбка.

– Как я понимаю, тебе пришелся не по душе мой метод добывания денег для покупки приличного платья?

– Я считаю, что вы опасный маньяк!

– Не более маньяк, чем женщина, которая собиралась пуститься в путешествие по Лондону в одиночку, – холодно возразил он.

Саммер закусила губу, чтобы не произнести грубых слов, которые так и вертелись на кончике ее языка. В конце концов, этот мужчина был ее единственной защитой в страшном, полном опасностей городе, в котором почти невозможно выжить одинокой женщине.

– Итак, я вижу, тебе все-таки больше по душе проявление благоразумия. – Джеймс удовлетворенно кивнул. – Похвально. А теперь, миледи, нужно купить вам наряд для сегодняшнего вечера. Он должен быть таким же необыкновенным, как и его обладательница.

Саммер разгневанно выпалила:

– Я не могу надеть платье, купленное на краденые деньги!

Джеймс взял ее за подбородок, и Саммер почувствовала, как дрожит от смеха его рука.

– Но все же ты наденешь его, потому что это часть сделки, которую ты заключила с дьяволом.

Саммер с отчаянием подумала, что Джеймс очень точно охарактеризовал их договор. Ей пришлось продать свое тело человеку, который, похоже, коллекционировал таких, как она. Но разве это сильно отличалось от того, как она предложила себя Гарту? Саммер сделала это, хотя Гарт ее не захотел, и от этого она чувствовала себя одновременно использованной и уязвленной.

– Интересно, – произнесла Саммер, глядя в красивое лицо своего спутника, – решите ли вы потом, что сделка стоила вашего времени?

– Я очень надеюсь на это, дорогая, иначе я не стал бы ее заключать.

– Да уж, не думаю, что вы позволили бы себя одурачить, – пробормотала девушка с еле заметной улыбкой. – Вы произвели на меня впечатление человека, который требует, чтобы долг был уплачен сполна.

– Именно так, красавица, – тихо произнес Джеймс, – но и свои долги я отдаю. Так что имей это в виду, когда мы поменяемся местами и я окажусь твоим должником.

Саммер отвернулась, не в силах вынести неотразимого взгляда черных как ночь глаз.

– Не представляю, как такое может случиться, – пробормотала она.

Джеймс засмеялся:

– Детка, женщины всегда находят возможность все изменить, и мужчина оказывается у них в таком долгу, вернуть который почти невозможно.

Саммер только недавно думала об этом, и ей на ум пришли слова Шанталь: «Мужчины, девочка моя, не всегда думают головой, когда дело касается любви. Да-да, в такие моменты они думают той частью тела, которая вовсе для этого не предназначена. Полагаю, вам будет полезно это знать, а?»

Саммер вздохнула. Это и в самом деле так. Возможно, если бы Джеймс оказался у нее в долгу, она не чувствовала бы себя такой уязвимой. Проблема состояла в том, что в определенные моменты она не могла контролировать ни своих эмоций, ни ответной реакции своего тела.

Глава 7

– Ну и как я выгляжу в этом краденом наряде? – Саммер грациозно вальсировала по комнате, и подол платья развевался вокруг ее лодыжек. Она ощущала на себе взгляд Джеймса, и где-то в глубине ее лона зародилась и начала разливаться по телу горячая волна. Ей не стоило дразнить это чудовище.

Взгляд черных бархатистых глаз был столь пронзительным, что Саммер почти физически ощущала его.

– Ты даже красивее, чем я ожидал, – улыбнулся Джеймс в ответ на ее саркастическое замечание. – Хотя и в краденом наряде.

Саммер отвернулась.

– Это неправильно.

– Даже для Робин Гуда? Мы обворовали богатого, чтобы отдать его деньги бедным, помнишь? И отдали большую часть денег нищим мальчишкам, чтобы они купили себе еды. Кенуорт должен радоваться, что его деньги пошли на такие благие дела. – Джеймс рассмеялся. – Но он, конечно, не слишком рад. Я верну ему всю сумму, если хочешь.

– Каким образом? У него в кошельке было очень много денег.

– Держу пари, не больше, чем он проиграл в одночасье в макао[4], – пробормотал Джеймс и выпрямился. – Забудь ты о Кенуорте и о его проклятом кошельке. Лучше скажи, на кого я теперь похож – на негодяя или на светского льва?

– Конечно, на негодяя, только очень хорошо одетого. Ну ладно, ладно, напыщенный павлин, вы выглядите совсем недурно, – быстро произнесла Саммер, заметив, что он сделал шаг в ее сторону.

Джеймс усмехнулся:

– Еще бы, конечно, неплохо.

– И кроме того, вы такой скромный!

– Все земные добродетели сосредоточились в одном человеке, моя дорогая.

Джеймс взмахнул запястьем, и белые кружева манжет упали на его загорелые худощавые руки. Гофрированные оборки, словно пена, выбивались из глубокого выреза стеганого жилета, затканного золотыми нитями, а вокруг шеи с небрежной безукоризненностью был завязан белоснежный галстук. Темно-синий камзол из тончайшего сукна идеально сидел на его широких плечах, а светло-коричневые облегающие панталоны заканчивались внизу высокими блестящими ботфортами.

Такой наряд мог превратить в красавца любого мужчину, но Джеймс Камерон выглядел в нем сногсшибательно. Черные волосы тщательно причесанными прядями ниспадали на его лоб и закручивались за ушами и над воротничком. Он тщательно побрился, удалив с подбородка темную грубую щетину и оставив лишь небольшие бакенбарды на висках. Теперь он выглядел вполне цивилизованно, если не считать дьявольского огня, горевшего в глубине его черных глаз.

Горло Саммер сжалось помимо ее воли, но она совершенно не собиралась играть в подобные игры. Во всяком случае, не по его правилам. Она и так уже согласилась продать себя, но делать комплименты купившему ее мужчине... Нет, этого она вынести не могла.

– Итак, мадам, – важно произнес Джеймс, – вы закончили осмотр?

– Мне совершенно ясно, что кто-то ужасно испортил вас и избаловал.

– Ты уверена, что именно так нужно разговаривать с мужчиной, который купил тебе такое красивое платье? – поддразнил он. – Ну же, красавица, мне просто необходимо услышать один или два комплимента, которые согревают душу.

– У меня нет никакого желания льстить вашему и без того непомерному тщеславию, – парировала Саммер и неловким движением пригладила юбку своего нового платья. Она отвернулась и посмотрела в окно на угасающий свет дня, стараясь не обращать внимания на Джеймса, но он ей этого не позволил, так как тут же взял ее за руки и развел их в стороны.

– А вот я не прочь еще немного польстить твоему непомерному самолюбию. Ты прекрасна. Ты и раньше была очень красива, но новое платье придает женщине неповторимый шарм.

– Какая наблюдательность!

Саммер знала, что подобное восклицание звучало язвительно, но ее это нисколько не волновало. Этот негодяй и так уже натворил достаточно бед. Сегодня он рисковал не только своей жизнью, но и ее тоже – и все ради нескольких фунтов и нового платья, которое испачкается и превратится в лохмотья через несколько месяцев.

– Я должен быть наблюдательным, – произнес Джеймс, и Саммер поежилась, заметив, что его взгляд упал на глубокий квадратный вырез ее платья, лишенный кружева, которое скрыло бы грудь. Каким-то образом прозрачная накидка, продававшаяся вместе с белым муслиновым платьем, потерялась.

Взгляд Джеймса перекочевал на ее лицо.

– Я не могу не замечать женских нарядов и прекрасных форм, которые они подчеркивают. У меня нет никакого желания выслушивать остаток вечера жалобы на то, что ты была оскорблена в лучших чувствах, потому что я не сделал тебе Соответствующих комплиментов.

Забыв о том, что она только что уложила шелковистые завитки волос в высокую витиеватую прическу, Саммер резко вскинула голову.

– Можно поинтересоваться, что делает вас таким знатоком женщин?

Пожав плечами, Джеймс беззаботно ответил:

– У меня пять сестер, и я просто обязан знать все о женских пристрастиях.

– Пять сестер? – Саммер недоверчиво покачала головой. – Должно быть, вы единственный сын в семье, что, впрочем, объясняет вашу испорченность.

Но к разочарованию Саммер, Джеймс опроверг это предположение:

– Ошибаешься. Я – четвертый из шестерых сыновей.

– Милостивый Боже! Бедные ваши родители!

– Они держатся стойко. – Джеймс неожиданно отпустил руку Саммер и резко повернул ее. Подол платья всколыхнулся, приобретя форму колокола, и девушка ощутила нежное прикосновение ветерка к коленям. Белые шелковые чулки – тонкие, словно паутина, – облегали ее ноги, а лайковые туфли как нельзя лучше подходили к простому белому платью, перехваченному под грудью голубой атласной лентой.

Посмотрев в лицо Джеймсу, Саммер увидела разгорающийся в его глазах огонь и поспешила продолжить прерванный разговор:

– Итак, ваши родители живы?

– Да. – Джеймс посмотрел в окно. – Солнце скоро сядет, а я хочу, чтобы ты увидела парк, пока еще не совсем стемнело.

Слегка разочарованная тем, что Джеймс уклонился от разговора о своей семье, Саммер стояла не двигаясь, пока он набрасывал ей на плечи легкую шаль. А когда Джеймс ласково провел ладонью по ее обнаженной руке, она вздрогнула.

– Готова, красавица? – Он предложил ей согнутую в локте руку, и Саммер, немного помедлив, положила пальцы на его рукав, позволив ему свести себя вниз по лестнице, словно была принцессой крови.

Воксхолл-Гарденз приводил посетителей в восхищение. Он открылся в 1661 году, и попасть в него можно было лишь на лодке. Утопающий в пышной растительности парк не утратил своей популярности благодаря постоянно меняющимся развлечениям и потаенным тропинкам, теряющимся в зарослях кустов, образовывающих затененные зеленые беседки. Последние, естественно, возбуждали воображение любовников, и не только.

Джеймс всегда считал парк красивым, но лишенным привлекательности. Если ему хотелось пофлиртовать под луной, он всегда мог найти более укромное место, нежели людные аллеи парка. Но сейчас ему почему-то казалось, что Саммер будет очарована красотой парка, и он счел его вполне романтичным местом для прогулки.

Романтика. Что за глупое понятие. Оно не имело ничего общего с тем, что он намеревался сделать, но Саммер явно будет стоять на своем до тех пор, пока он не потеряет к ней интерес.

Трюк с поединком в зловонном переулке Сент-Джайлз являлся чистым безрассудством. Джеймсу было даже немного стыдно за то, что он поддался гневу и непреодолимому желанию увидеть, как мисс Саммер лишится своего высокомерного хладнокровия. И с какой стати она решила, что он не сможет купить для нее платье, а потом так неудачно сравнила его с Робин Гудом. Нет, она определенно заслужила встряски, даже если это навлечет на его голову неприятности.

Теперь он был просто обязан вернуть лорду Кенуорту полный кошелек завтра же утром. Это будет честно. Джеймс просто стоял в переулке и поджидал первого попавшегося прохожего со шпагой на поясе и умением фехтовать. Кенуорт – хоть он и слыл бездельником – вовсе не заслуживал того, чтобы лишиться кошелька из-за Джеймса, решившего произвести впечатление на женщину, пусть даже очень привлекательную.

Джеймсу в голову пришла печальная мысль, что его отец оказался прав. Старший Камерон часто предрекал плохой конец своему самому непокорному сыну и высказывал предположение, что тот непременно закончит свою жизнь на виселице.

Да, в него вселился дьявол, и он поставил на карту все ради того, чтобы увидеть испуг и восхищение в голубых, словно распустившиеся колокольчики, глазах Саммер. И это почти сработало. Но только почти.

Саммер действительно испугалась, но Джеймс не увидел и намека на то, что он произвел на нее впечатление своим мастерством фехтовальщика или своей отвагой. И он вовсе не осуждал девушку за это. Он выкинул чертовски глупую штуку и никак не мог понять, что его толкнуло на подобное безрассудство.

И вот теперь все позади, и они чинно входили в ворота Воксхолл-Гарденз. Крепко держась за его руку, Саммер смотрела вокруг сияющими глазами. Когда они вернутся в свою захудалую гостиницу, Джеймс получит, наконец то, к чему так стремился в последние два дня.

– Откуда звучит музыка? – Пальцы Саммер слегка сжали его руку. – Я слышу ее, но не вижу музыкантов.

– Из рощи. Она располагается в конце главной аллеи, которая разветвляется и превращается в две самостоятельные аллеи. Музыканты играют в специальном павильоне. Они часто исполняют произведения Гука, а иногда – Гайдна. Время от времени здесь бывают маскарады, и все приходят в масках и карнавальных костюмах.

– И вам все это кажется необыкновенно скучным, – голос девушки звенел от гнева, – но вы думаете, что с вашей стороны было мило и снисходительно привести меня сюда.

– Мило. Но не снисходительно, – посмотрел на девушку и улыбнулся. – Иногда ты бываешь опасно прямолинейной, дорогая.

– В самом деле? Мне казалось, вам это нравится. После того, что вы сказали сегодня, и того фарса, который происходит между нами, я думала, вы только поприветствуете мою прямоту.

Джеймс нахмурился и взял Саммер за руку повыше локтя. Параллельно посыпанной гравием аллее, по которой они шли, тянулась менее запруженная гуляющими тропинка, и Джеймс увлек девушку туда. Где-то вдалеке гремела музыка, которая звучала скорее как призыв браться за оружие, а не как романтическая баллада. Со всех сторон доносились обрывки приглушенной беседы, перемежаемой взрывами смеха, но голоса говоривших становились все тише по мере того, как Джеймс и Саммер удалялись в глубь парка.

Когда они достигли живописного свода, напоминающего средневековые руины, Джеймс остановился и повернул Саммер лицом к себе.

– Просто великолепно, что ты решила быть откровенной со мной, – произнес он. – Посмотрим, сможем ли мы справиться с этим без рукоприкладства.

Тень сомнения заволокла глаза Саммер, и в сумраке, который пытались прогнать сотни развешанных над аллеями ламп, Джеймс увидел замешательство на освещенном разноцветными бликами лице девушки.

– Мы будем говорить о чем-то конкретном? – осторожно поинтересовалась Саммер.

С трудом удержавшись, чтобы не рассмеяться – она непременно подумала бы, что он смеется над ней, а не над абсурдностью ситуации, – Джеймс вскинул бровь.

– О нескольких вещах, если быть точным.

– Боюсь, я потеряла нить разговора. – Саммер ослепительно улыбнулась.

Джеймс взял девушку за подбородок. Все было не так просто. Как он начнет расспрашивать ее о жизни, не показав, насколько это важно для него? И почему она до сих пор ничего не рассказала о себе? Она уже знала о нем гораздо больше, чем он о ней, и Джеймс не понимал, почему так произошло. А ведь он спрашивал, и не раз.

– Расскажи мне о капитане Киннисоне, – попросил он и убрал руку от лица девушки.

– О Гарте? – Казалось, она была удивлена. – Откуда вы знаете его имя?

– Ты сама назвала его. Тогда, у конторы в порту. – Джеймс улыбнулся. – Такая оплошность. Но наверное, ты проговорилась потому, что была расстроена.

– Да, – пробормотала Саммер. – Так оно и есть.

– Ты любишь его?

Девушка вздрогнула.

– О Господи! Мне кажется, мы собирались быть откровенными друг с другом сегодня вечером, не так ли? Так почему вы не скажете мне, что вход в парк стоил три шиллинга и десять откровений? Это слишком дорогая плата.

– Чувствуешь себя маленькой и несчастной?

– Потому что невозможно чувствовать себя иначе. – Саммер произнесла это с горьким вздохом.

– А ты никогда не пыталась отыскать положительную сторону во всем случившемся, дорогая? В конце концов, ты нашла защитника, который поможет тебе добраться домой. Ручаюсь, не многим девушкам, оказавшимся в Лондоне, так везет.

Саммер еле заметно покачала головой.

– Наверное, я кажусь вам ужасно жадной? Просто в одночасье я лишилась всех своих идеалов, а жизнь ничего не дала мне взамен. – Губы девушки изогнулись в печальной улыбке. Интересно, позволит ли она ему попробовать их на вкус, пока они стоят так близко.

Саммер взялась за тонкую ветку дерева и сорвала с нее листья, которые приобрели в ее руке форму цветка – зеленого и блестящего. Рука сжалась, и иллюзия растворилась в дожде изумрудных лепестков.

– Похоже, в последнее время я только и делаю, что жалуюсь, – произнесла Саммер, встряхивая головой.

– Я заметил, – сухо ответил Джеймс. – Это у тебя семейное?

Девушка не могла не засмеяться, хотя смех этот скорее напоминал рыдание.

– Похоже на то. Мой отец всегда говорил, что все мы пессимисты! Все, кроме моего брата. Он был слишком молод и беспечен, чтобы думать о чем-либо серьезном.

– В твоей жизни было не так много смеха, да? – Джеймс картинно поставил ногу на каменную скамью.

– Думаю, достаточно. Иногда, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что мы всегда смеялись. А иногда я вспоминаю только горестные моменты. – Она пожала плечами. – Увы, в моей жизни уже давно нет места смеху и радости.

– Зато в ней появилось место для Киннисона?

Саммер быстро взглянула на него, и Джеймс увидел ужас, ясно написанный на ее лице. Губы девушки дрожали. Он хотел было сменить тему, но потом решил не делать этого, потому что – Бог свидетель – она просто обязана была ответить на несколько вопросов.

Судорожно выдохнув, Саммер откинула золотистые пряди волос, упавшие ей на лицо.

– Наверное. Если не принимать во внимание тот факт, что я любила его с десяти лет. Или с тринадцати. Но сначала он казался мне таким недоступным.

– Слишком долгий срок для романа, – улыбнулся он, когда Саммер, вскинув голову, посмотрела на него.

– Вы так считаете? Но я подразумевала платонические отношения!

– Я тоже. Все-таки десять лет – это очень рано, даже для американки.

Саммер начала водить кончиком туфли по гравию, пытаясь сгрести его в кучки, а потом принялась сосредоточенно разглядывать свою работу. Затем она прижала кучку гравия ногой и разровняла ее.

– Я думала, что интересую Гарта больше, чем другие девушки, – и я ошиблась. – В бездонных голубых глазах Саммер сквозила такая боль, что Джеймс невольно посочувствовал ей. Однако он не произнес ни слова.

Саммер подняла глаза и посмотрела куда-то мимо него.

– Видите ли, сначала Гарт считал меня просто костлявой нескладной девчонкой со спутанными волосами и усыпанным веснушками лицом. А потом, когда я немного подросла, он отдалился от меня. Я думаю, его смутили изменения, произошедшие в моем теле. – В уголках ее губ зародилась слабая улыбка, а изящные пальцы теребили кончики ленты, которой было перехвачено ее платье.

– Думаю, ты права, – произнес Джеймс, потому что девушка выглядела так, словно ждала от него хоть какой-то реплики. – Однажды, когда мне было одиннадцать, я страстно влюбился в жену одного из приятелей моего отца. Она считала меня милым, очаровательным мальчиком до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать лет, и я не вырос до шести футов. Меня уже нельзя было назвать милым ребенком, и отец, отведя меня в сторонку, сказал, что если я не перестану ходить за ней по пятам, то непременно окажусь лицом к лицу с рапирой ее мужа. Это был сокрушительный удар.

– Мне слишком сложно представить, чтобы отказ смог сразить вас наповал, сэр, – произнесла Саммер, слегка приподняв свои изящно очерченные брови. – Я не удивилась бы, если бы вы сделали по-своему и сбежали вместе с ней.

Но у Джеймса не было ни малейшего желания рассказывать Саммер, что, когда ему исполнилось двадцать лет, он все же довел дело до конца, вступив в любовную связь с овдовевшей к тому времени леди Элгин. Это вовсе не относилось к делу.

– Зато ты поступила именно так, – предположил он. – Сбежала со своим возлюбленным капитаном.

Немного поколебавшись, Саммер ответила:

– В какой-то степени. Это была случайность.

Джеймсу не составило труда представить «случайность», о которой она говорила. Он уже имел опыт общения с молодыми леди, которые сами не знали, как оказывались в его постели. Однако подобные случаи не доставляли ему ничего, кроме хлопот. Энергичные и умные женщины, решившие во что бы то ни стало заполучить мужчину, были способны на такое, чего ни один представитель сильного пола себе даже вообразить не мог.

И все же, глядя в несчастное лицо Саммер, Джеймс не мог не посочувствовать ей. Она оказалась в чужой стране, не подозревая, что у нее могут возникнуть проблемы. Ей дали набитый деньгами кошелек, позаботились о билете на корабль, а потом забыли. Он, по крайней мере, всегда старался завершить роман так, чтобы не оскорбить никого, и никогда не бросал женщину, хлопнув ее на прощание по заду и весело помахав рукой.

Джеймс обнял Саммер за плечи.

– Ты сейчас изорвешь свою ленту.

Пальцы девушки замерли.

– Итак, ты здесь и все еще влюблена в бросившего тебя красавца капитана.

Саммер резко втянула в себя воздух. Она не подтвердила и не отклонила догадку Джеймса, только горько улыбнулась и произнесла:

– Меня лишили иллюзий.

– То есть нанесли сокрушительный удар.

– Полагаю, вы никогда не испытывали ничего подобного. – Саммер ответила ему гневным взглядом. – Вы слишком самонадеянны и дерзки, чтобы подобного рода эмоции могли нанести вам хоть какой-то вред!

– В самом деле? – тряхнул головой. – Внешность бывает обманчива, детка. Я лишился всех своих иллюзий, когда оказался лицом к лицу с незнакомцем, который хотел продырявить меня шпагой только потому, что на мне был мундир другого цвета. Войну всегда идеализируют, но для тех мест, где я родился, обычным делом было совершать набеги под покровом ночи. Там всегда случались стычки, от которых кипела кровь, но мы дрались со своими же соседями. Такая, знаешь, дружеская война. – Джеймс пожал плечами. – В войне с французами не было ничего дружеского.

– Я знаю, это ужасно, но все же тут совсем другое.

– Ты так думаешь? – Джеймс слегка стукнул ногой по сиденью каменной скамьи, и оно дрогнуло. – Нет, не другое. Разочарование может принимать различные формы, но все они заставляют человека чувствовать себя ужасно.

Саммер плотнее запахнула концы кашемировой шали на груди. Шаль цвета шафрана ярко контрастировала с ее ослепительно белым платьем из муслина.

– Теперь вы знаете все, что вас так интересовало, – беспечно произнесла девушка. – Я – отвергнутая за ненадобностью женщина, обманутая и покинутая, отданная на вашу милость. И вы обещали мне романтичный, полный развлечений вечер, а не продолжительную беседу о разочарованиях в любви.

– Да, красавица, ты права.

Джеймс выпрямился, а потом наклонился и легонько коснулся губ Саммер своими губами. Затем он отстранился и внимательно посмотрел на нее. Губы девушки были приоткрыты, а пушистые ресницы взметнулись вверх, уже не скрывая теплый свет в ее глазах.

– Я не из тех, кто оставляет женщину в затруднительном положении, – тихо сказал он. – И ты можешь мне доверять.

– Думаю, – медленно произнесла Саммер, – что если я кому-то и не могу доверять, то только себе.

В предвкушении продолжения вечера Джеймс подумал, что начало оказалось вполне многообещающим.

Когда они покинули свой уединенный уголок, им показалось, что гуляющих в аллеях парка прибавилось. Сумерки еще больше сгустились, и китайские фонарики мерцали в темноте, словно разноцветные светлячки.

Саммер задрожала, когда на парк опустилась тень и лучи солнца больше не прогревали воздуха. Со стороны реки дул легкий ветерок, поэтому здесь было прохладнее, чем в городе, и Саммер порадовалась тому, что предусмотрительно захватила с собой шаль. Она натянула ее на плечи, стараясь не думать о том, что случится позже.

– Хочешь пунша? – спросил Джеймс, и девушка кивнула. Как раз то, что нужно, чтобы согреть ее и придать смелости для предстоящей ночи. А может, она просто обманывала себя? В глубине души Саммер знала, что Джеймс не станет настаивать, если она не захочет выполнить условия заключенной между ними сделки. Но теперь уже гордость не позволяла ей отступить от данного слова.

А может, она была настроена так решительно потому, что Джеймс разжег в ней пламя, которого она не могла погасить?..

Джеймс вернулся с бокалами горячего пунша и подал один из них Саммер. Поднеся бокал к губам, девушка сделала большой глоток. Пунш оказался очень крепким, гораздо крепче, чем она предполагала. Саммер закашлялась, и Джеймс, насмешливо приподняв бровь, хлопнул ее по спине между лопатками. Хлопок был несильным, но Саммер показалось, что у нее сместились ребра.

– Теперь лучше? – заботливо поинтересовался Джеймс.

Саммер пожала плечами:

– Жить буду.

– Утешительная мысль.

– Вам доставляет удовольствие дразнить меня? – обиженно бросила Саммер. – Или у вас просто такое извращенное чувство юмора?

В глубине блестящих черных глаз Джеймса заплясали искорки, и он усмехнулся:

– Ты считаешь, что горе других может доставить мне удовольствие? Обидно, что ты так плохо думаешь обо мне.

– Вы просто дьявол!

Саммер ощущала растущее в душе разочарование. Ей хотелось острить с непринужденной легкостью Джеймса, но она не могла. Ее чувства были в полном беспорядке, но при этом ничто не смогло бы усыпить ее бдительность.

– Ты права, – внезапно произнес Джеймс, и Саммер раздосадовано замотала головой, когда он беззаботно добавил: – Меня забавляют злые шутки, и я заключил сделку с дьяволом. Мне нравится, как ты смотришь на меня. – Джеймс взял ее за руку. – Ну же, Саммер. Мир не перевернется, если ты немного развлечешься.

Саммер отдернула руку.

– Ваш мир, возможно, и не перевернется, а вот мой слишком близок к этому.

Горло Саммер саднило от слов, которых она не сказала, не могла сказать. Такой беспардонный тип никогда ее не поймет. Ветры перемен никогда не наносили ему ударов. У него были братья, сестры и родители. Что он мог знать о потерях? Или о дяде, который собирался продать свою страну или свою племянницу, как Исав – право первородства.

«Я страстно желаю увидеть эту девицу в своей постели...» Господи, эти слова будут преследовать ее до конца жизни. А когда она почти обрела спокойствие и безопасность, то была отвергнута с жестокой деловитостью.

– Саммер.

Подняв глаза, девушка обнаружила, что ее пальцы разжались, и пунш выплеснулся на траву. Джеймс забрал бокал из ее рук.

– Может, ты предпочитаешь вино с пряностями? – озабоченно спросил он и, когда девушка кивнула, добавил: – Оно не такое крепкое. Если ты голодна, можно пойти в рощу.

– В рощу?

– Да. Там есть беседки со столами, стульями и непомерно дорогой едой. На окнах висят занавески, стены украшены причудливыми картинами, написанными маслом, а на коврах – пятна. Я даже не хочу думать, откуда они взялись.

– Вы так чудесно рассказываете об этих беседках.

– В самом деле? – Джеймс схватил Саммер за запястье, с явным намерением не отпускать ее. – Идем, я хочу показать тебе, как можно провести чудесный весенний вечер. Тебе понравится.

– Осмелюсь предположить, что наши представления о чудесном вечере сильно отличаются, – ответила Саммер, не пытаясь, однако, убрать свою руку.

И правильно сделала. По мере того как они продвигались, главная аллея все больше заполнялась людьми. Молодые повесы слонялись по дорожкам парка в поисках легких романов. Эти модно одетые джентльмены без тени смущения строили глазки любой благосклонно настроенной женщине ради собственного удовольствия.

Однако Саммер скорее раздражало чье бы то ни было внимание, и она всячески пресекала попытки завести разговор.

– Вы, наконец, собираетесь что-нибудь предпринять? – нервно спросила она, когда один особенно нахальный молодой человек послал ей воздушный поцелуй.

– С какой стати? – Джеймс с выражением удовлетворения на лице посмотрел на девушку. – Пока эти хлыщи держат дистанцию, они могут восхищаться тобой сколь угодно. Кроме того, они пьяны и, возможно, пытаются разозлить нас обоих.

– У них это почти получилось. Я разозлилась.

Саммер еле сдержала раздражение, когда Джеймс рассмеялся в ответ:

– Как с тобой сложно. Возможно, твое настроение улучшится после того, как ты утолишь голод.

Но даже после того, как Саммер поела запеченной ветчины, нарезанной так тонко, что она напоминала пергамент, разнообразных печений, творожного пудинга и свежих фруктов, она все еще была не в духе. Возможно, причиной тому служило настоятельное желание Джеймса накормить ее из рук спелой клубникой. Он клал ягоды ей в рот до тех пор, пока липкий сок не заструился красными ручейками у нее по подбородку.

– Ты выглядишь так, словно у тебя накрашено лицо, – со смехом произнес Джеймс и, не дрогнув, встретил горящий гневом взгляд Саммер.

– Я бы накрасилась, если бы у меня была косметика.

– Неужели ты из тех женщин, которые накладывают на свое лицо эту жуткую смесь из ртути и свинца? – Джеймс покачал головой. – В таком случае ты умрешь молодой, потому что эта смесь представляет собой смертельный яд.

Саммер неуверенно посмотрела на него.

– Я пользуюсь рисовой мукой, кармином и иногда подвожу глаза специальной настойкой.

– Пустая трата времени. Тебе не нужны все эти дешевые красители.

– Очень вежливо.

Джеймс взял ее руки в свои, не обращая внимания на ее желание отнять их, и его губы изогнулись в еле заметной улыбке. А когда она выругалась, его черные глаза заискрились от удовольствия.

– Что за выражения, дорогая! Может, мне отдернуть занавески, чтобы весь мир узнал о твоем недовольстве?

Саммер холодно взглянула на него.

– Мне все равно. Поступайте как хотите. Эта беседка пропахла немытыми англичанами.

– Возможно, тебе стоит прокричать об этом на весь парк.

– Возможно!

Откинувшись на подушки, Джеймс отодвинул в сторону испачканные занавески, и в душную беседку ворвался свежий воздух. Беседка располагалась в нижнем ярусе, и все проходящие мимо могли видеть сидящих в ней людей.

Саммер посмотрела на Джеймса горящими глазами, а тот только улыбнулся в ответ.

– Если тебе не нравится вечер, мы всегда можем вернуться в гостиницу, – вкрадчиво произнес он, отчего спина Саммер напряглась. Ее горло сжалось, и она посмотрела мимо Джеймса на нарядно одетых посетителей парка.

Саммер прекрасно понимала, что хотел сказать Джеймс. Она всей кожей ощущала исходящую от него чувственность, взгляды полуприкрытых глаз и нежные прикосновения его руки к своей щеке. Он напоминал ей тигра, только очень терпеливого. Это лишало ее мужества, вселяло ужас и... увлекало.

Она сглотнула и посмотрела на Джеймса. На первый взгляд могло показаться, что он ждал ответа с вежливым вниманием, но Саммер заметила, как в его глазах на мгновение вспыхнул огонь, и поняла, что он ждет лишь окончания вечера. Джеймс с блеском играл роль галантного джентльмена – благородно поддразнивал ее, приносил ей все, что она только желала, но за всем этим таилось желание поскорее закончить прогулку, вернуться в гостиницу и получить обещанное удовольствие.

– Мне хотелось бы посмотреть водопад, – произнесла Саммер, понимая, что удивит Джеймса этим заявлением. Отсрочка не всегда была выходом из положения, и Саммер знала это, как никто другой, но она никак не могла заставить себя вернуться в гостиницу. Не сейчас.

Однако если Джеймс и был удивлен, то не показал этого.

– Как пожелаешь, дорогая, – вяло протянул он и, откинувшись в кресле, принялся со скучающим видом рассматривать гуляющих. – Но водопад все равно не начнет работать раньше девяти часов. Если тебе наскучило сидеть в беседке, я могу показать и другие достопримечательности парка...

Саммер с радостью согласилась, и Джеймс галантно подал своей спутнице руку. Саммер положила пальцы на его ладонь и тотчас же ощутила, что ее кожу начало покалывать от его прикосновения.

– Я совсем не такой, каким ты меня считаешь, – произнес Джеймс, недоуменно посмотрев на девушку, когда та отпрянула от него. Чувственный блеск в его глазах сменился озадаченностью. Казалось, он не знал, что делать, – ведь Саммер каждый раз пугалась его прикосновений.

– О Господи, я очень на это надеюсь! – воскликнула Саммер, пытаясь придать своему голосу оттенок беззаботности. Это сработало, и Джеймс рассмеялся.

– Может, мне стоило сказать, что я именно тот, за кого ты меня принимаешь. Похоже, женщинам ужасно нравятся негодяи.

– Это объясняет вашу популярность. – Саммер смотрела на Джеймса, не отрывая глаз, до тех пор, пока дрожь не пронизала все ее тело.

– Посмотри на меня так еще раз, красавица, – промурлыкал Джеймс голосом, от которого у Саммер чуть не остановилось дыхание, – и мы забудем о Воксхолле и будем целоваться до тех пор, пока ты не упадешь в обморок.

– Я никогда не падаю в обморок, – быстро возразила Саммер.

– Может, стоит проверить? – Джеймс шагнул к ней, и она отпрянула.

– Возможно, позже. Если мне не изменяет память, вы обещали веселье и романтику, сэр. Так, может, пришло время выполнить свое обещание?

Впервые за весь вечер Саммер почувствовала, что взяла ситуацию под контроль, и эта мысль принесла ей облегчение. Она никоим образом не хотела позволить Джеймсу узнать, какой беспорядок он навел в ее душе. Он и так был слишком самоуверен.

Отодвинув свою злость на жизнь и на этого страстного негодяя на задний план, Саммер отправилась с ним на прогулку по парку.

Они шли по Хермит-стрит, окаймленной деревьями и кустами с одной стороны и покатыми холмами – с другой. Серебристый свет луны смешивался с отблесками фонариков, окрашивавших все цветами радуги; при этом в некоторых уголках парка царил полумрак. В воздухе витали тихие отзвуки смеха.

– Аллея любви, – пояснил Джеймс. – Здесь очень темно, а дорожки такие узкие, что трудно разойтись. Зато здесь очень удобно обниматься.

– Отсюда и название, – заметила Саммер, и Джеймс кивнул. В лунном свете его волосы блестели так, что напоминали зеркало, отражавшее блики, отбрасываемые фонариками; казалось, в них роились десятки светлячков, и Саммер захотелось дотронуться до них.

– Молва гласит, что между живыми изгородями витает страсть. Как думаешь, стоит проверить? – Джеймс. Он поймал руку девушки и, поднеся ее к своим губам, скользнул ими по коже, заставив Саммер затрепетать.

– Значит, это всего лишь слухи? – спокойно спросила Саммер. – И ни одна беспокойная мамаша не рвала на себе волосы после ночи, проведенной ее дочерью в парке?

– Мамаши сокрушаются больше, чем ты думаешь, дорогая.

Джеймс притянул ее к себе. Саммер прижала ладони к его груди и ощутила под ними мощные удары его сердца. От него исходил запах свежего воздуха, мыла и неповторимый мужской аромат, который принадлежал только ему одному. Этот аромат был таким возбуждающим...

Когда Джеймс, взяв Саммер за подбородок, поднял ее лицо, она уже ждала поцелуя. Она ждала его с того самого момента, когда Джеймс в последний раз держал ее в своих объятиях, и даже не подозревала об этом.

Но Джеймс не стал целовать ее в губы сразу. Сначала он коснулся губами ее бровей, а затем прошелся по изгибу скул. Подушечки его пальцев скользили по ее дрожащей шее, описывая круги и поглаживая кожу. Его профиль четко выделялся на фоне колеблющихся отблесков фонарей, и, когда он наклонил голову, Саммер закрыла глаза и подалась навстречу его поцелуям.

Джеймс слегка раздвинул ее губы языком и прошелся по шелковистой поверхности нижней губы, а потом принялся мерно скользить языком вперед и назад, пробуждая в Саммер желание открыться ему навстречу. А потом он принялся втягивать в себя ее язык во все ускоряющемся ритме.

Это чувственное действо возбуждало Саммер, заставляя ее еще сильнее прижиматься к Джеймсу. Все ее тело болело. Она обняла его за талию, не желая отпускать. У нее кружилась голова, мир плясал вокруг, и Джеймс был единственной ее опорой. Все казалось совсем другим, когда он вот так обнимал ее. Все. Даже она сама. Особенно она сама. Она? Саммер уже не знала, кто это – она. Прежняя Саммер не стала бы делать подобных вещей. Но эта новая Саммер – опустошенная Саммер, которая могла лишь осязать, – отдавалась высокому мускулистому негодяю, в котором сумасшествие необычайно быстро сменялось необузданностью, который из здравомыслящего мужчины спустя мгновение превращался в осатанелого грабителя из переулка Сент-Джайлз, орудующего шпагой с необычайной свирепостью. А ведь она согласилась спать с ним. Наверное, она была такой же сумасшедшей, как и он.

Джеймс дышал тяжело и быстро, со стоном прижимая дрожащую девушку к своей мускулистой груди. Наконец он поднял голову и посмотрел вниз на прильнувшую к нему Саммер.

– Мы не можем оставаться здесь, – произнес Джеймс на своем странном наречии, которое, похоже, употреблял, когда его переполняли эмоции.

– Не можем, – хрипло прошептала Саммер.

– Думаю, нам пора возвращаться.

Саммер лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Но ты должна дать мне немного времени прийти в себя, прежде чем я выйду на свет, – странным голосом произнес Джеймс.

Саммер сначала не поняла, что он имел в виду, но потом вспомнила, как что-то твердое упиралось ей в живот, и покраснела до корней волос. Девушка была несказанно рада тому, что Джеймс не мог видеть выражения ее лица.

Когда они вышли из тени и направились к дорожке, которая вела к главной алее, Джеймс крепко прижал Саммер к себе. Прозвенел колокол, и они смешались с толпой, спешившей посмотреть на водопад. Саммер отчетливо видела смеющиеся лица одетых в модные платья дам.

– Достаточно, – проворчал Джеймс и, потянув Саммер за руку, оттащил ее в сторону. – Переждем здесь.

Вяз распростер над ними свои ветви, и Джеймс, облокотившись о покрытый шершавой корой ствол, наблюдал за беспорядочной толпой гуляющих, спешивших увидеть причудливый водопад.

– Они напоминают мне цесарок, а тебе? – задумчиво прошептала Саммер, когда разряженные дамы прошли мимо, громко и оживленно щебеча.

– Цесарок?

– Ну да, птиц, которые кудахчут без остановки до тех пор, пока кому-нибудь не придет в голову придушить их, чтобы снова воцарилась тишина. У нас были такие. – Девушка покачала головой. – Это настоящее бедствие. Они собирались на заднем дворе и обступали каждого, кто имел несчастье подойти к ним, а затем все разом начинали пронзительно кричать.

Джеймс проследил за ее взглядом и усмехнулся:

– Да уж, они поразительно похожи на цесарок в том, что касается болтовни. Может, мне стоит сообщить им твое мнение?

– Не могу представить, чтобы их заинтересовало мое мнение о чем-либо английском, – вздохнув, ответила Саммер. – Боюсь, я не произвела на Англию должного впечатления.

Рука Джеймса легонько коснулась ее руки.

– Это вполне понятно, если принять во внимание то, при каких обстоятельствах мы впервые встретились. Но я верю, что, если ты ненадолго останешься здесь, все изменится.

Саммер бросила на него удивленный взгляд.

– Я никогда не смогу остаться.

– Почему? – Джеймс пожал плечами. – Твой капитан Киннисон уплыл, и у тебя нет дома, куда бы ты могла вернуться.

На этот раз Саммер не нашлась что ответить. Возможно, он хотел намекнуть, что она останется с ним?

– Я никогда не говорила, что у меня нет дома, – осторожно начала Саммер, – просто сказала, что я сирота, а это большая разница.

– Не такая уж большая. Разве что у тебя другие планы...

– Вообще-то да. Я не могу здесь остаться и хочу уехать домой.

Рука Джеймса скользнула к ее затылку, но потом вдруг опустилась. Он пробормотал что-то себе под нос, а когда Саммер попросила его повторить, ответил нетерпеливо:

– Мне стоит об этом подумать. А сейчас знакомый джентльмен идет в нашу сторону, и мне придется поговорить с ним. Даже если я скажу что-либо странное, постарайся не подавать виду.

– Странное? – Саммер проследила за взглядом Джеймса и увидела подходящего к ним высокого худощавого молодого человека с каштановыми волосами. – Что это значит?

– Скоро узнаешь. А пока будет лучше, если ты последуешь за мной.

Саммер все еще раздумывала над словами Джеймса, когда молодой человек с улыбкой подошел к ним. Девушка заметила пестрый жилет со сверкающей на нем цепочкой часов и монокль на шелковой ленте.

– Где ты нашел эту красавицу, Уэсткотт? – спросил незнакомец. Он оглядел Саммер в монокль и широко улыбнулся, когда та сжалась под его взглядом.

– Конечно, там, где не смог отыскать ее ты, Эпсон. – Джеймс пожал плечами, когда молодой человек повернулся к нему. – Она моя родственница. Сестра.

Саммер вздрогнула. Сестра? Он что, с ума сошел? А как он собирался объяснить тот факт, что его рука весьма чувственно лежала на шее его так называемой сестры? И кто такой Уэсткотт?

– Твоя сестра? – с оттенком злорадства переспросил Эпсон. – Как необычно, Уэсткотт. Я не предполагал, что ты так... близок... со своей семьей.

– Действительно близок, но не так, как ты думаешь.

В его ответе послышалось скрытое предостережение, которое Саммер сразу распознала. Сильная рука начала неторопливо ласкать ее шею, и она напряглась.

Теперь она была совершенно уверена, что Джеймс сошел с ума, и поняла по обескураженному лицу Эпсона, что тот думает так же. Ее щеки залил яркий румянец. Что ей было делать – терпеть ласки или отбросить руку и по-сестрински укорить его? И вообще, как должна была реагировать сестра на подобное публичное проявление братской любви? Черт бы его побрал! Как он собирался выпутываться из этой ситуации, не заработав себе шокирующей репутации развратника? А уж о том, что скажут о ней, Саммер и вовсе не хотела думать.

Немного отодвинувшись, чтобы его рука, скользнув ниже, обняла плечо девушки, Джеймс слегка прижал ее к себе.

– Это жена моего брата, Эпсон, – произнес он с откровенной иронией. – И поскольку она в Лондоне, а он нет, я решил проявить немного галантности.

Эпсон принял такое объяснение и усмехнулся:

– Понимаю. А твой брат – кстати, который из них? – знает о твоем нежном отношении к его очаровательной жене?

Саммер ощутила, как Джеймс небрежно пожал плечами, и с трудом сдержалась, чтобы не послать в его адрес несколько ужасных проклятий. Если бы она вознамерилась остаться в Лондоне немного дольше, с их добрым именем было бы покончено.

– Я не совсем уверен, за кем из моих братьев она замужем... – Джеймс запнулся и посмотрел на Саммер, слегка нахмурив черные, сросшиеся на переносице брови. – Ты не подскажешь мне, дорогая, за кем именно? Впрочем, не важно. Самое главное, он это помнит.

Дрожа от гнева, Саммер сжимала и разжимала руки под скрывающей их шалью. Ей хотелось провалиться сквозь посыпанную гравием дорожку, чтобы никто ее больше не видел. Ей хотелось сообщить этому Эпсону, что она вовсе не была ни невесткой Джеймса, ни его любовницей. Но более всего на свете ей хотелось дать Джеймсу Камерону увесистого тумака.

– Ты дьявол с холодным сердцем, Уэсткотт, – проговорил Эпсон. – Но впрочем, ты всегда был таким. Мы увидим тебя в ближайшее время в Бруксе? Я понес кое-какие убытки и теперь намерен их возместить.

– Уверен, у меня найдется время. Возможно, на следующей неделе.

– Ты остановился в своем особняке? Не слышал об этом, – начал было Эпсон, но его прервал другой молодой человек, одетый не менее изысканно и с такими же изысканными манерами.

– Привет, Эпсон, – протянул подошедший и, оглядев Саммер в монокль, заставил ее бросить на него гневный взгляд. – Ба, отличная компания. – Он отвесил полупоклон, который выглядел довольно нелепо, так как молодой человек был полноват и, кроме того, пьян. – Прошу прощения, мадам, за то, что я немного не в форме, – произнес он, а потом перевел взгляд на Джеймса. – А, Уэсткотт. Я думал, ты где-то в Египте...

– Как видишь, нет, Хоббс.

Саммер почувствовала, как Джеймс взял ее за руку, и сквозь пелену гнева услышала, как он запоздало представил ей своих знакомых:

– Леди Саммер, позвольте представить вам лорда Эпсона и мистера Хоббса. Осмелюсь порекомендовать избегать обоих везде и всегда.

Его тон был легкомысленным и фривольным, более подходившим для беседы в гостиной. Светские беседы были, как правило, бессмысленными и банальными – Саммер слышала их достаточно на своем веку, чтобы с легкостью распознать.

Саммер наклонила голову и присела в реверансе, как ее учили с самого детства.

– Рада познакомиться, джентльмены, – тихо произнесла она, надеясь, что голос не выдал ее гнева и смятения. Она по-прежнему ощущала на себе взгляд Джеймса. Очевидно, он прекрасно понимал, какая буря бушует в ее душе.

– К вашим услугам, мадам, – произнес лорд Эпсон и склонил голову набок. – Я, кажется, не расслышал, за которым из братьев лорда Уэсткотта вы замужем...

Но Джеймс тут же прервал его:

– Не будем конкретизировать, Эпсон. И конечно, с твоей стороны не совсем вежливо выспрашивать.

– Конечно. – Эпсон усмехнулся, а Хоббс поднял свой бокал.

– Замужем за твоим братом, Уэсткотт? Ну и ну! Должен сказать, у вас, шотландцев, отличный вкус в том, что касается женщин, и леди Саммер – лишнее тому подтверждение. О да, я, кажется, влез в ваш разговор. Прошу меня простить, мадам. Боюсь, всему виной пунш.

– Все в порядке, мистер Хоббс, – холодно произнесла Саммер. – Я тоже считаю пунш слишком крепким. – Ее губы изогнулись в печальной улыбке. – Несколько минут назад моему дорогому деверю пришлось поддерживать меня под руки. Но теперь головокружение, кажется, прошло, и мне хотелось бы вернуться домой. – Повернувшись, Саммер посмотрела на Джеймса: – Пожалуйста, дорогой брат. Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы доехать до дома.

– Конечно-конечно, – отреагировал Джеймс. – Мои извинения, джентльмены.

– Какой же ты негодник, Уэсткотт, – со смехом произнес Эпсон. – Кормить меня такими баснями! Мне это совсем не по душе.

– Уверен, ты это переживешь. – Джеймс продел руку Саммер себе под локоть и, прежде чем уйти, вежливо поклонился собеседникам.

Саммер некоторое время ощущала на себе их взгляды, а когда они с Джеймсом отошли на почтительное расстояние, взорвалась:

– Надеюсь, ты счастлив! Ради всего святого, почему ты говорил такие ужасные вещи? И почему ты носишь чужое имя?

Джеймс сильнее сжал ее руку.

– Я не знал, что именно успел увидеть Эпсон. А когда понял, что он видел больше, чем мне хотелось бы, ты превратилась в мою невестку. Все просто.

– И ужасно!

Джеймс пожал плечами:

– Можно и так сказать.

– И что ты собираешься теперь делать?

– Ничего. Эпсон понял, что я не намерен обнародовать рискованный союз с женой моего брата. Значит, он подумает, что ты просто обворожительная, недоступная красавица со своеобразной реакцией на пунш.

– А зачем ты лгал мне насчет своего имени?

– Я не лгал.

– Тогда почему эти люди называют тебя Уэсткоттом?

Джеймс на мгновение задержал дыхание и лишь потом выдохнул:

– Это мой титул, а не имя.

– Титул! – Неожиданное признание окончательно выбило Саммер из колеи. – Что ты хочешь этим сказать? – Голос ее слегка задрожал. Она остановилась возле украшенной колоннадой арки и недоверчиво посмотрела на Джеймса. – Разве ты не... – Она не могла продолжать.

Джеймс сочувственно улыбнулся ей:

– Бедняк? Нет. Я даже не сбежавший солдат. Я просто-напросто ушел в отставку. Мне назначили пенсию за то, что я спас на поле боя герцога Йоркского, который оказался слишком неповоротлив. Король был настолько щедр, что даровал мне титул и поместья, которые вернулись короне. Ничего особенного, смею уверить, хотя и больше, чем мог ожидать четвертый сын шотландского графа.

Саммер потребовалось время, чтобы переварить все сказанное. Она почти не замечала толкающихся вокруг людей и пристального взгляда Джеймса. Его черные словно ночь глаза смотрели на нее с опаской – очевидно, он решил, что она разозлилась. И он был прав. Надо же так одурачить ее!

– Черт бы тебя побрал! – прошипела, наконец, Саммер, и Джеймс по привычке тут же крепко схватил ее за запястье.

– Проклинай меня, сколько твоей душе угодно, но только не на людях. Если ты все же возьмешь себя в руки, то я предоставлю тебе возможность высказать все, что ты думаешь обо мне и моих пороках. – Пальцы Джеймса еще крепче сомкнулись вокруг запястья Саммер, и он повлек ее к выходу.

Саммер не произнесла ни слова и не попыталась вырваться, даже когда Джеймс окликнул проезжавший мимо экипаж. Она молчала, когда он назвал вознице совершенно незнакомый ей адрес. А когда Джеймс уверил ее, что пошлет кого-нибудь за ее вещами, Саммер лишь пожала плечами, потому что в тот момент это уже не имело для нее никакого значения.

Глава 8

Рывком открыв дверь экипажа, Джеймс выпрыгнул из него, а потом повернулся и подал руку Саммер. Девушка заколебалась.

– Где мы?

– Брутон-стрит, 66, Мейфэр. – Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. – Детка, я устал от убогих гостиниц и сна на полу. Кроме того, меня посетила странная мысль, что ты можешь отказаться разделить со мной постель сегодня ночью.

Саммер с сомнением посмотрела на него, а затем перевела взгляд на дом. Свет луны падал на кирпичные стены и освещал белые портики, украшавшие фасад. В толстых резных стеклах окон отражались уличные фонари. Широкая лужайка перед домом выглядела так, словно ее давно не касалась рука садовника, и в клумбах цветы с трудом пробивались сквозь заросли сорняков.

– Это правда твой дом? – спросила Саммер, повернувшись.

Джеймс помог ей выйти из экипажа.

– Зайди и увидишь. Убедиться самой гораздо лучше, чем бродить вокруг в темноте и гадать.

Бросив несколько монет в протянутую ладонь возницы, Джеймс взял Саммер под локоть и повел ее по выложенной плитами дорожке. Ни один из фонарей не горел. Окна дома также были темны.

Саммер нервно поежилась.

– Каково наказание за кражу дома?

– Э, да ты мне не доверяешь. – Джеймс мягко подтолкнул ее вперед. – Это потому, что я оказался не тем, за кого ты меня принимала? Неужели безродному бродяге можно доверять больше, нежели испорченному виконту?

Саммер запахнула шаль.

– Так ты виконт?

– По случайному стечению обстоятельств. – Джеймс с силой дернул за шнур звонка и, с улыбкой посмотрев на Саммер, облокотился плечом о дверной косяк.

Теперь, подойдя ближе, Саммер заметила, что краска на двери потрескалась и начала облезать.

– Дому требуется основательный ремонт, – произнесла она.

– Да, – согласился Джеймс, – тут ты права. Думаю, этот дом пустовал несколько лет, прежде чем король нашел, кому его всучить. К несчастью, счастливчиком оказался я.

Заметив, что Саммер переминается с ноги на ногу, Джеймс снова дернул за шнурок. При этом внутри раздался громкий дребезжащий звук, призванный разбудить слуг.

– Думаешь, там есть кто-нибудь? И почему у тебя нет ключа? – подозрительно спросила Саммер.

Джеймс только нетерпеливо махнул рукой.

– Мне не нужен ключ. Тидвелл всегда здесь или кто-то еще. Просто меня ждали по крайней мере еще через месяц.

– Понимаю.

Губы Джеймса изогнулись в улыбке:

– В самом деле?

Взяв ее пальцами за подбородок, Джеймс наклонился и накрыл губы девушки своими губами. Саммер не сопротивлялась, но и не помогала ему.

Джеймс отстранился и вздохнул. В конце концов, Саммер взглянула на него и уже открыла было рот, чтобы заговорить, но в этот момент дверь распахнулась. В дверном проеме стоял высокий лысеющий дворецкий с горделивым выражением лица.

Его брови слегка приподнялись, едва только он увидел стоящую на пороге парочку.

– Лорд Уэсткотт! Мы вас не ждали, сэр!

– Знаю, Тидвелл, знаю. Все в порядке.

Джеймс повел Саммер в холл, и она бочком проскользнула мимо дворецкого, нервно приподняв юбки.

Несмотря на скудное освещение, холл выглядел весьма внушительно. На высоком позолоченном потолке над головой виднелись старинные фрески, а посередине свисала люстра с тихо позванивающими на сквозняке хрустальными подвесками. Вдоль стен холла стояли статуи величиной в человеческий рост, а в дальнем его конце симметрично располагались лестницы, ведущие на второй этаж. Толстый ковер укрывал пол холла от входной двери до дальней его стены. Спокойное, со вкусом продуманное убранство говорило о богатстве и высоком социальном положении хозяина.

Саммер украдкой посмотрела на Джеймса, и тот ответил ей вопросительным взглядом. Губы девушки изогнулись в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

– Я недооценивала вас, сэр. Возможно, это случилось из-за вашего пристрастия грабить невинных людей с помощью шпаги.

– Что ж, вполне веская причина, – перевел взгляд на Тидвелла, стоявшего поодаль с бесстрастным выражением лица. – Леди немного... переутомилась, так вы покажите ей ее комнату, Тидвелл.

– Хорошо, сэр, – он повернулся к Саммер с выражением вежливого ожидания на лице.

Джеймс ясно давал понять, что ему не хотелось выслушивать Саммер, но от нее было не так-то просто отделаться. Она высокомерно вздернула подбородок и тряхнула золотистыми волосами.

– Я была права. – В голосе Саммер звенела горькая ирония. – Ты негодяй чистой воды, и я не удивлюсь, если в один прекрасный день ты окажешься на виселице.

– Вообще-то я уже это слышал, – недовольно произнес Джеймс, – от людей, знающих меня гораздо лучше, чем ты. Однако я не собираюсь обсуждать это здесь и сейчас.

– Почему-то мне кажется, что ты никогда не найдешь времени, чтобы об этом поговорить, – спокойно подытожила Саммер и повернулась к Тидвеллу. – Мне хотелось бы поселиться в комнате с красивым видом из окна, если можно, – обратилась она к пребывавшему в замешательстве дворецкому.

Посмотрев на своего хозяина, Тидвелл еле заметно наклонил голову:

– Конечно, мадам. Пожалуйста, идите за мной.

Наблюдая за девушкой, грациозно следующей за дворецким, Джеймс горестно думал о том, что ей каким-то образом снова удалось поменяться с ним ролями. От его внимания не ускользнуло, что Саммер так ничего и не рассказала о себе, за исключением того факта, что она круглая сирота. Она намеренно опустила наиболее значительные детали своей жизни. По сравнению с этим ложь о его истинном положении в обществе казалась просто невинной шуткой.

Джеймс пересек холл, подошел к открытой двери, располагавшейся справа от него, вошел в темную комнату и принялся на ощупь искать лампу. Но в сумерках он не смог найти даже свечи и поэтому снова вернулся в холл. К счастью, заспанный лакей, которого подняли с кровати, вышел из кладовой, неся в руках свечу в медном подсвечнике.

После того как в его кабинете были зажжены лампы, Джеймс удобно растянулся в мягком кресле с высокой спинкой. Он устал, был раздражен и вообще ощущал себя полным дураком. Ему следовало с самого начала сказать Саммер правду, но он хотел немного поразвлечься, а потом обнаружил, что попал в весьма затруднительную ситуацию. Теперь, чтобы выпутаться из нее, ему требовалось призвать на помощь весь свой такт и настоящую дипломатию.

Он вел себя как глупец, но признание этого факта ничуть не помогло. Всякий раз, когда он позволял себе связаться со скрытной женщиной, Джеймс обнаруживал, что остался в дураках, и, однако, тут же снова ввязывался в подобную историю.

Заставив себя встать, Джеймс подошел к небольшому столику из ореха и, вынув пробку из резного графина, плеснул в бокал немного бренди. Прохаживаясь по уютной комнате с простой набивной мебелью и пейзажами Якоба ван Рейсдала и Томаса Гейнсборо, Джеймс принялся маленькими глотками отпивать бренди из бокала. Ему нравился подарок короля. Он был здесь всего раз, да и то в прошлом году, но с того самого визита мечтал вернуться и отремонтировать дом.

Иногда Джеймсу казалось, что он не заслужил награды за спасение герцога Йоркского; но, вспоминая, что он сам едва избежал смерти, молодой человек понимал, что награда оказалась не такой уж незаслуженной. Йорк был дородным мужчиной, и Джеймсу пришлось перекинуть его через седло своего коня, когда герцог упал на землю во время боя.

Это был один из таких опасных и неожиданных моментов в хаосе войны, когда люди кричат, лошади встают на дыбы, а вокруг слышится грохот артиллерийских орудий. В едком дыму сверкают клинки шпаг, воздух, пропитанный запахом смерти, кажется, просачивается сквозь поры. Джеймс отдавал приказы, когда с удивлением заметил герцога, бешено несущегося по полю.

Он попытался прорваться сквозь беспорядочные ряды дерущихся, но все равно опоздал. В первый момент Джеймс ужаснулся, подумав, что герцог убит, но тот был всего лишь оглушен. Ему потребовалось немало усилий, чтобы взвалить тучного Фредерика на седло своего коня и благополучно вывезти его за линию огня.

Благодарность не заставила себя ждать, потому что Фредерик был любимцем короля Георга. И вот теперь Джеймс находился здесь, в великолепном особняке. У него был титул и поместья за городом в придачу, а также более чем щедрая пенсия. Обо всем этом так мечтал его отец.

Но похоже, его удачливость не распространялась на женщин – вернее, на одну-единственную женщину. Джеймс отпил еще бренди и повернулся к дворецкому, почтительно стоявшему в дверях.

– Все в порядке, Тидвелл?

– Да, ваше сиятельство, я все устроил. Я также распорядился приготовить для вас голубую спальню, сэр.

– А для леди?

– Я проводил ее в зеленую спальню – ту, что выходит окнами на внутренний двор.

Когда Тидвелл с поклоном покинул кабинет, Джеймс подошел к высокому окну. Он смотрел на заброшенный сад, на украшенную серебристым лунным светом траву, на неухоженные клумбы... В одном углу сада располагались солнечные часы, рядом с которыми стояла каменная скамья, увитая плющом. В неясном свете это место выглядело необычайно романтично – как уголок для любовных прогулок.

Джеймс грустно улыбнулся. О физической стороне любви он знал гораздо больше, чем о таком труднодоступном понятии, как романтика, однако до сих пор ни одна женщина не жаловалась. Неудача в первой любви доказала ему, как смехотворны и нелепы романтические порывы. Даму его сердца вовсе не впечатляло рыцарство или неземная любовь, и она дала ему это понять. Ужасный, унизительный урок.

Сегодня вечером неудачная попытка привнести немного романтики в страсть к Саммер лишний раз доказала ему, как легко оказаться в дураках.

Сжав тонкую ножку бокала, Джеймс допил остаток бренди и отставил бокал в сторону. Нельзя допускать романтику в обычные сексуальные отношения. Пусть она царит в книгах и поэзии.

Перешагивая через две ступеньки, он поднялся на второй этаж. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отыскать зеленую спальню, выходящую окнами на внутренний двор. Он был не очень хорошо знаком с домом, поэтому наткнулся на эту комнату, случайно услышав шаги Саммер, когда проходил мимо.

Джеймс остановился у двери и взялся за ручку. Внезапно он почувствовал себя неоперившимся юнцом перед встречей со своей первой женщиной. Просто смешно. Он впервые любил женщину, когда ему было двенадцать лет, и отлично знал, что должно произойти. Но тогда почему он ощущает такой страх и неуверенность?

В конце концов, собрав все свое мужество, он легонько постучал в дверь и открыл ее.


Саммер знала, что это Джеймс. Она ждала его. Девушка сжалась от какого-то странного предчувствия, а потом повернулась...

Джеймс стоял в дверном проеме, опершись одной рукой о косяк, а другую положив на ручку. Он уже снял камзол и жилет, и теперь его наполовину расстегнутая белая рубашка четко выделялась на темном фоне двери. Он выглядел уверенным в себе и очень мужественным.

– Входи, – сказала Саммер, ведь выбора у нее все равно не было. Джеймс и так уже почти вошел, и потом, это был его дом. Она заключила сделку с дьяволом, и теперь он пришел, чтобы забрать ее душу...

Двигаясь с ленивой грацией, виконт переступил порог и закрыл за собой дверь, легкий щелчок которой показался Саммер очень громким.

В камине горел огонь, свечи были зажжены, а на просторной кровати, скрытой пологом, постелены чистые простыни. Тидвелл и прекрасно обученные слуги потрудились на славу.

Саммер ждала у камина. Огонь, отразившись от его испещренной темными прожилками мраморной облицовки, отбрасывал на стены причудливые мерцающие блики. Перед камином стоял расписной экран, на котором были изображены птицы с длинными пышными хохолками, сидящие на ветвях тропического дерева.

Саммер провела по рисунку пальцем.

В горле у нее застрял неизвестно откуда взявшийся ком, но она продолжала изучать пестрый узор на экране с таким вниманием, словно это была самая занимательная вещь в мире.

До сих пор Джеймс не сказал ни слова. Собирался ли он заговорить с ней? Продолжить спор? Даже если и так – теперь спор не имел никакого смысла. Честь требовала, чтобы Саммер сдержала данное обещание, и она его сдержит. Не было необходимости во взаимных обвинениях. Негодяй он или виконт – значения не имело. По крайней мере не теперь, когда все уже было сказано.

После сегодняшней ночи он оплатит ей дорогу домой, и она никогда больше его не увидит. У нее было достаточно жизненного опыта, чтобы понять это, хотя она и оказалась настолько глупа, что поверила, будто простого поцелуя в некоторых случаях достаточно. Какой же наивной она была! Он считал ее опытной, в то время как она никогда в жизни не целовала мужчину так, как целовала Джеймса Камерона, то есть лорда Уэсткотта или как там еще его зовут. Его поцелуи оказались для Саммер настоящим откровением.

Девушка подняла голову и, собрав жалкие остатки гордости, посмотрела на виконта, который, подойдя к огню, картинно облокотился о каминную полку.

– Прошу вас, будьте снисходительным ко мне, сэр. Потому что, боюсь... я слишком переоценила свои возможности.

Губы Джеймса чуть дрогнули:

– Вот как? Я удивлен.

Саммер посмотрела на причудливые линии столика с мраморной столешницей, на изящное мягкое кресло, а потом вновь перевела взгляд на огонь. Она готова была смотреть куда угодно, только не на Джеймса, так как слишком хорошо знала силу черных как ночь глаз под неестественно длинными ресницами.

Спальню освещали отблески пламени свечей и скудный свет камина, источавшего тепло. Но Саммер казалось, что она промерзла до костей; ей в голову даже пришла сумасшедшая мысль, что она не мерзла так с самого приезда в Англию. Ее била дрожь, и она крепко обхватила себя руками, чтобы ее унять.

– Саммер!

Девушка подняла голову и, встретив изучающий взгляд Джеймса, вздохнула.

– Да?

– Не прогуляться ли нам по саду?

Саммер ожидала услышать что угодно, но только не это. Внимательно посмотрев виконту в лицо, она отметила его настороженные глаза и плотно сжатые губы. Тем более Саммер не ожидала услышать своего произнесенного шепотом ответа:

– Разумеется, с удовольствием.

Джеймс повел ее вниз по широкой изогнутой лестнице, затем по многочисленным коридорам, пока они, наконец, не достигли затемненной комнаты с застекленными створчатыми дверями. Нажав на ручку, он открыл дверь, а потом повернулся, чтобы взять Саммер за руку.

– Будь осторожна на этих ступеньках – они кое-где выкрошились, – предостерег виконт, помогая Саммер спуститься.

Они ступили на залитую лунным светом террасу, выложенную каменными плитами. Еще одна лестница вела к небольшому саду с солнечными часами, каменными статуями, вазами и скамьями. Посреди сада, окруженный цветочными клумбами, располагался высохший фонтан. Воздух наполнял легкий аромат цветов, а в ветвях деревьев слышались трели переговаривающихся о чем-то ночных птиц.

– Хотя за ним никто не следит, этот сад великолепен, – произнесла Саммер. – Не могу себе представить, каким он будет, когда над ним основательно поработает садовник.

Рука виконта скользнула по ее талии, и у Саммер перехватило дыхание, однако она не сделала попытки отстраниться и лишь, слегка нервничая от его близости, лихорадочно соображала, как продолжить разговор.

– Дома у меня был небольшой задний двор с садом – тоже очень красивый. Ма... моя мама, – французское maman едва не сорвалось с губ девушки, но она вовремя спохватилась, – и я работали в нем время от времени; мама говорила, что нигде не ощущаешь такого спокойствия и умиротворения, как там.

Ее голос дрогнул, и она молчала некоторое время, прежде чем продолжить. Саммер ощущала на себе взгляд Джеймса и знала, что он видит слезы на ее глазах.

Повернувшись так, что рука Джеймса соскользнула ей на бедро, Саммер взглянула в его скрытое тенью лицо.

– Не бойся, я не заплачу. Я теперь редко это делаю. Да, слезы наворачиваются мне на глаза, но они никогда не проливаются. – Девушка пожала плечами. – Мне даже кажется, что я больше плачу над мелкими невзгодами, чем над настоящим несчастьем.

Виконт отошел в сторону, и его рука соскользнула с ее бедра.

– Меня не взволнуют твои слезы. Я слишком часто видел их на глазах своих сестер, чтобы отличить настоящее горе от незначительной неприятности. – Джеймс улыбнулся, и лунный свет углубил ямки в уголках его рта. – Возможно, в это трудно поверить, но ребенком я очень часто дразнил своих сестер. Тогда я научился останавливаться прежде, чем они расплачутся от гнева или разочарования.

– Потому что ты не хотел видеть их слез?

– Нет, потому что отец задал бы мне трепку, если бы я довел их до этого. – Виконт ухмыльнулся, когда Саммер удивленно охнула. – А ты думала, что я сознаюсь в сентиментальности, да?

– Должна признаться, думала. – Саммер кивнула головой. – Нельзя быть такой наивной.

– Верно, – произнес виконт, вновь обнимая Саммер за талию и ведя ее через террасу к ступеням. – Нельзя.

Тропка, выложенная мелкими камешками в траве за террасой, вела к солнечным часам. Скамья, стоявшая рядом с ними, была густо обвита плющом, а над ней склоняли свои ветви кусты жасмина. Кто-то очистил сиденье от листьев, и теперь скамья так и манила присесть и отдохнуть в тишине сада.

Проведя рукой по сиденью, Джеймс усадил Саммер с галантным поклоном. Девушка внимательно посмотрела на него. Он был весьма любезен. Слишком любезен. Но почему? Что за тщательно продуманная тактика? Они оба знати, зачем он пришел в ее комнату. Неужели передумал?

Любезность виконта тревожила Саммер, а ожидание неизвестности заставляло ее нервничать. Но, несмотря на все вопросы и страхи, какая-то ее часть радовалась его вниманию. Этой ее тайной женской части нравилось мужское почитание, и она упивалась им. Оно ослабило сопротивление Саммер и избавило ее от страхов. Она отлично знала, каковы намерения этого мужчины, и все же хотела, чтобы он воплотил их в жизнь.

Странно, но ей потребовалось всего два дня, чтобы полностью забыть Гарта Киннисона. В течение последних десяти лет лишь он один занимал ее мысли. А теперь в жизни Саммер появился некий самоуверенный негодяй и занял место Гарта. Это сбивало девушку с толку и пугало ее.

Саммер бросила быстрый взгляд на виконта, небрежно растянувшегося на скамье рядом с ней. Он смотрел на нее с ленивой улыбкой на губах, его глаза были наполовину скрыты длинными ресницами. Со стороны могло показаться, что он не обращает на нее никакого внимания, но Саммер знала – это совсем не так.

– Расскажи мне о Новом Орлеане, – попросил Джеймс, когда вокруг воцарилась тишина и даже пение птиц стихло. – Я никогда там не был.

Саммер приподняла плечи и запрокинула голову.

– Мне кажется, это такой же город, как и многие другие города. Как Лондон, например. Из залива в реку Миссисипи заходит множество судов, поэтому в Новом Орлеане можно встретить людей из разных частей света.

– Все это мне и так известно. Расскажи лучше, за что ты любишь этот город.

Губы девушки тронула задумчивая улыбка. Она положила руки на колени и принялась болтать ногами, как маленький ребенок, ощущая, как трава щекочет ее икры.

– Весной, когда еще не так жарко и влажно, я люблю ходить с Шанталь на рынок. Мы отправляемся туда утром, когда воздух свеж, прохладен и наполнен различными интересными запахами. Кофе в кафе «Монд» горячий и крепкий, а пышные пончики посыпаны сахарной пудрой. Иногда на площади играет военный оркестр. А на рынке вы можете найти все, что ваша душа пожелает. Мама всегда бранила меня за то, что я хожу на рынок только с Шанталь, но папа не возражал. Он говорил, что никто не осмелится причинить вред...

Саммер запнулась в ужасе от того, что чуть было не проговорилась. Дочери Джонатана Сен-Клера.

Милостивый Боже! И хотя это ничего не изменило бы, но Саммер по-прежнему не хотела, чтобы Джеймс узнал, кто она такая. Не сейчас. Только не сейчас. Ведь она скоро уедет. Никому не было дела до того, кто она, кроме нее самой. К тому же Джеймс сказал, что ненавидит французов, а следовательно, ее имя может сослужить ей дурную службу. Виконт отделается от нее, как это сделал Гарт.

– Причинить вред... кому? – требовательно переспросил Джеймс.

Саммер облизала губы кончиком языка и нерешительно улыбнулась:

– Причинить вред таким особам, как мы. Прости, я просто потеряла нить разговора.

– Звучит не слишком убедительно, дорогая, – заметил виконт. Его губы улыбались, но глаза оставались серьезными. – Уверена, что не хочешь мне признаться кое в чем? Например, раскрыть ужасную тайну?

Саммер оставалось только надеяться, что Джеймс не заметил в холодном свете луны, как вспыхнули ее щеки.

– Жаль тебя разочаровывать. Я понимаю, ты рад был бы услышать признание в том, что я опасная преступница. Но на самом деле моя жизнь довольно скучна.

– Ну не скажи, – усмехнулся Джеймс. – Многие женщины ни разу в жизни не оказывались брошенными в Лондоне. Осмелюсь предположить, что для них это было бы наиболее захватывающее приключение в жизни.

– Искренне надеюсь, что больше никогда не испытаю ничего подобного, – сказала Саммер так убедительно, что виконт рассмеялся. Чтобы скрыть смущение и свой промах, она быстро выпалила: – А теперь, когда я рассказала о себе, расскажи ты о своей жизни. Зачем ты привез меня в Лондон, хотя направлялся совсем в другую сторону?

– Потому что тебе было необходимо сюда попасть. – Джеймс казался удивленным. – А разве тебя это не устраивает?

– Я просто спросила. Ты же сказал, что тебя не ждали здесь по меньшей мере еще месяц. – Саммер помедлила. – Ты собирался навестить свою семью?

Каблуки сапог Джеймса со свистом проехали по траве, когда он попытался удобнее устроиться на скамье. Он провел рукой по волосам и вздохнул.

– Вообще-то да, но я отложил эту поездку. Не знаю почему, за исключением того, что мой отец начнет задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать, мать начнет приглашать в дом девушек, которые, по ее мнению, подходят на роль моей супруги, братья захотят помериться силами, а сестры будут требовать от меня делать то, чего мне вовсе не хочется. – Джеймс замолчал и грустно улыбнулся. – До этого момента я не представлял, насколько сильно не хочу ехать домой. – Он пожал плечами. – Когда я подал в отставку, мне не хотелось возвращаться домой и не хотелось ехать сюда. Мне требовалось время на себя самого, на то, чтобы вновь привыкнуть к мирной жизни. Война выявляет в мужчине много новых ощущений, и я был не готов встречаться с кем бы то ни было – особенно с членами своей семьи.

– Разве ты не любишь свою семью? – Голос Саммер зазвучал несколько напряженно, и ей с трудом удалось погасить внезапную острую тоску по родителям и брату.

– Конечно, люблю. Просто иногда они бывают невыносимыми. Все они знают, что лучше для меня. – Джеймс на мгновение прикрыл глаза и принялся перечислять: – Ты живешь не так, как подобает. Пора остепениться и обзавестись семьей. Еще не время заводить семью. Стоит остаться в армии. Не стоит оставаться в армии.

Он открыл глаза и с улыбкой посмотрел на Саммер.

– Видишь. Единственное, в чем они соглашаются друг с другом, так это в том, что я должен что-то делать, но только не то, что я делаю в данный момент. По крайней мере так они думали до прошлого года.

– А в прошлом году, – решительно начала Саммер, вспомнив о титуле и поместьях Джеймса, – ты заставил их изменить мнение?

– Не совсем так. – Виконт поморщился. – Просто удача улыбнулась. Отец прислал мне письмо с поздравлениями, в котором, однако, не преминул заметить, что я не сделал ничего такого, чего бы не смог сделать любой другой мужчина на моем месте. Ему очень трудно угодить, но теперь по крайней мере он не настаивает, чтобы я стал духовным лицом.

– Духовным лицом? – Саммер попыталась представить похожего на пирата Джеймса в роли священника, но не смогла. – Господи, но почему он решил, что тебе это подойдет?

– Потому что младшие сыновья Камеронов всегда становились священниками. Кроме того, он надеялся, что меня это немного укротит.

– Должно быть, твои родители думают, что от тебя нельзя ждать ничего хорошего.

– Вероятно, так, – согласился виконт. – Только я не знаю почему. Может, потому, что однажды я бросил в огонь гобелен из холла и едва не спалил весь дом. Наверное, тогда они сочли меня весьма опасным. Абсолютно несправедливое суждение. Это была вина моего брата. Даллас спрятался в рыцарских доспехах, после того как мы поссорились, и я постарался выкурить его оттуда.

Саммер тихо засмеялась. Она попыталась представить маленького Джеймса с его сросшимися на переносице бровями и дьявольским блеском в глазах, и ей это с легкостью удалось. Должно быть, тогда он выглядел так же, как в тот день, когда стоял на углу одной из улиц Лондона и распевал баллады, чтобы вогнать ее в краску.

– Знаешь, сейчас я впервые услышал твой смех, – прошептал Джеймс. – Тебе стоит смеяться чаще.

Все еще улыбаясь, Саммер покачала головой.

– Вообще-то в моей жизни мало над чем можно посмеяться. Боюсь, у меня не было такого количества развлечений, как у тебя.

– Это можно изменить.

– Не вижу, каким образом. – Саммер глубоко вдохнула и, подняв голову, посмотрела ему в глаза. – Иногда мне это кажется действительно невозможным.

– Нет ничего невозможного. Может быть тяжело. Иногда труднодостижимо. Но не невозможно. – Виконт слегка нахмурился. – Этот Киннисон, который привез тебя сюда... ты по-прежнему хочешь его отыскать?

На самом деле Саммер хотелось броситься ему на грудь и сказать, что ей больше дела нет до Гарта, а может, никогда и не было. Красивое, покрытое золотистым загаром лицо Гарта затмили пронзительные черные глаза, вынимающие из нее душу.

Но она сказала другое:

– Нет. Теперь это не имеет смысла. Он уехал и не вернется из-за меня. – Саммер перевела взгляд на высохший фонтан, окруженный цветочными клумбами. – Я думаю, Гарт сделал то, что казалось ему в тот момент правильным. У него не было злого умысла. Просто... просто мне не повезло.

– Это точно. – Джеймс снова провел рукой по волосам и бросил на Саммер взгляд, от которого сердце подпрыгнуло у нее в груди. Затем его губы изогнулись в улыбке, которой невозможно было противостоять. – Хотя, если бы он не бросил тебя, мы бы никогда не встретились.

– Да, – согласилась девушка, ощущая какую-то странную щекотку в горле, – это правда. Хотя я до сих пор не могу понять, повезло мне или нет.

– Дай знать, когда определишься. – Джеймс сжал ее руку между своими ладонями, и Саммер вздрогнула от его прикосновения. Оно поразило ее словно разрядом электричества, который она испытала на себе лишь раз в жизни, когда дотронулась на ярмарке до статического генератора. Тогда она ощутила покалывание, словно тысячи иголок одновременно вонзились в руку.

– Расслабься, – произнес виконт, еле заметно вскинув бровь. – Я не собираюсь сделать тебе больно, просто хочу дотронуться.

– И то и другое производит на меня одинаковый эффект. – Не глядя Джеймсу в глаза, Саммер убрала руку. Она знала, что он очень пристально смотрит на нее, и не смогла бы вынести этого взгляда.

Джеймс взял Саммер за подбородок и приподнял ее лицо так, чтобы его осветил лунный свет.

– Я не причиню тебе боли. Я всего лишь хочу любить тебя.

Сердце девушки подпрыгнуло и тут же снова упало – она ведь знала, что виконт подразумевал не ту любовь, о которой ей всегда мечталось. Нет, он имел в виду нечто более телесное, более искаженное.

Когда его лицо оказалось совсем близко, Саммер закрыла глаза в ожидании. Губы Джеймса легонько коснулись ее губ, а его пальцы приподняли подбородок... Это была изысканная пытка, и Саммер ощутила, как к ее лицу прилила кровь. Она дрожала так, что казалось, эта дрожь передавалась каменной скамье.

Наконец Джеймс отстранился.

– Открой глаза, – произнес он, и Саммер посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. – Почему ты так напугана? Ты думаешь, я причиню тебе боль?

– Я не напугана – просто нервничаю и ничего не могу с этим поделать. Ты заставляешь меня чувствовать себя подобным образом, и я не знаю почему. – Голос ее звучал сдавленно. – Мне жаль, но я действительно ничего не могу с собой поделать.

– Ладно, все в порядке.

Виконт прижал девушку к себе и уткнулся подбородком в ее макушку. Она ощущала гулкие удары его сердца и слышала шумное дыхание. Его рука осторожно ласкала ее спину, двигаясь по ней кругами и поглаживая чувствительное место между лопатками.

Щека Саммер прижалась к его обнаженной груди, и она почувствовала, как мягкие волоски щекочут ее кожу. Саммер вдыхала аромат душистого мыла и бренди – дьявольское сочетание. Запах наполнял ее ноздри, вызывая легкое головокружение. А может, причиной тому было прикосновение Джеймса?

В тишине раздалась трель ночной птицы, которой тотчас же принялась вторить другая. Где-то вдалеке начал отбивать часы колокол. Воздух наполняли тихие ночные звуки – такие знакомые и в то же время чужие. Они становились все громче, а Саммер по-прежнему сидела, уютно устроившись на груди Джеймса, и постепенно успокаивалась.

Рука Джеймса скользнула вверх по ее спине, приподняла тяжелые локоны и принялась медленно массировать шею. Саммер наклонила голову и закрыла глаза. Другая его рука ласкала ее плечо, а кончики пальцев, начав массировать напряженные мышцы шеи, постепенно спустились вниз по позвоночнику.

Саммер выгнулась под его руками, и Джеймс продолжал массировать ее спокойными, ритмичными движениями. Его пальцы нежно надавливали на ее мышцы, описывая круги и заставляя Саммер ощущать, что она становится мягкой и податливой, словно глина в руках искусного гончара. Прильнув к нему, вдыхая полной грудью его аромат, ощущая магические прикосновения его рук, Саммер внезапно почувствовала, как внутри ее разрастается ноющая пустота. Она нуждалась в этом мужчине, в этом привлекательном негодяе, который раздражал и удивлял ее, побуждал убежать и в то же время манил остаться.

Просто какое-то безумие. Но еще более безумным было ощущение, что где-то внутри ее начало зарождаться дикое желание, которому Саммер не знала названия и, которое заставляло ее все крепче и крепче прижиматься к Джеймсу.

Тем временем виконт продолжал поглаживать чувствительное место под ее подбородком, одновременно перебирая шелковистые пряди волос, освобождая их от шпилек и позволяя им каскадом упасть на манжеты его рубашки.

Саммер скорее почувствовала, нежели услышала его голос, напоминающий мягкое мурлыканье:

– Тебе уже лучше, дорогая?

– Я не уверена...

– Разве массаж не действует расслабляюще?

– Не знаю. Я совсем не ощущаю своего тела.

Глухо засмеявшись, Джеймс произнес:

– Когда лекарство перестанет действовать, дай мне знать, и мы исправим положение.

– Не сомневаюсь, – прошептала Саммер.

Ее голова склонилась набок, и она бросила на виконта оценивающий взгляд. Он все еще улыбался, складки в уголках его рта углубились. Сердце Саммер сжалось. Как же он красив! Виконт. Темный рыцарь. Мужчина, спасший ее от неминуемой беды. Разве она не молилась, спрятавшись в шкафу Гарта, о том, чтобы Господь ниспослал ей рыцаря в сверкающих доспехах?

Возможно, Джеймс Камерон не совсем подходил на роль рыцаря, о котором она мечтала, произнося молитву, но он определенно пожертвовал чем-то ради нее. Если бы только...

Если бы только он воспринимал ее не как девушку на одну ночь. Саммер хотела любви. Она нуждалась в ней. Она хотела, чтобы ее любили не за ее приданое или громкое имя, а просто за то, что она есть. И теперь у нее появился такой шанс. Джеймс ничего не знал о ее деньгах, хотя он скорее всего вовсе в них не нуждался. Если она признается ему, что ее настоящее имя Саммер Сен-Клер, что она наполовину француженка и к тому же племянница вероломного Бартона Шрайвера, она может упустить свой шанс обрести бескорыстную любовь. Осмелится ли она признаться в этом сейчас? Ведь, в конце концов, он лишь хотел утолить свой мужской голод, который излучали его черные как ночь глаза. Джеймс не думал о том, что будет дальше, после того как закончится эта ночь.

Зато Саммер об этом думала. Она страстно желала любви, которая окутывала бы ее, словно коконом, и при ярком свете дня, и лунной ночью. Она знала, что такое всепоглощающая любовь, не требующая никаких обязательств, и она хотела испытать ее снова.

Однако все ее сомнения и надежды разбились о суровую реальность, когда Джеймс встал со скамьи и увлек Саммер за собой. Он долго и страстно целовал ее, то терзая ей рот, то скользя губами по щеке и покусывая мочку уха. Его теплое дыхание заставляло девушку трепетать, когда виконт крепче прижимал ее к своему мускулистому телу.

Он источал дикое желание и силу, которые пугали Саммер и вместе с тем пробуждали в ней нетерпеливое ожидание. Но она не могла поторопиться и закончить эту пытку.

Голосом, хриплым от желания, Джеймс прошептал ей на ухо:

– Ты нужна мне. Я хочу погрузиться в тебя, хочу услышать, что ты тоже меня хочешь.

Господи! Ну почему его шепот заставляет ее сердце подскакивать, а горло сжиматься так, что она с трудом может дышать?

Саммер обязана была сказать ему, что не может сдержать данного слова, не может позволить ему оказаться в ее постели. Она обязана была сказать, что никогда прежде не спала с мужчиной, и при сложившихся обстоятельствах Джеймс должен понять, почему она вынуждена отказать ему. Саммер обязана была оттолкнуть его и твердо сказать, что должна покинуть Англию, пока не потеряла свое сердце и остатки благоразумия под его искушающим натиском.

Но она не произнесла ни слова.

Джеймс повел ее вверх по лестнице, а потом в спальню. Он захлопнул за собой дверь, подхватил девушку на руки и понес ее к широкой, скрытой пологом кровати.

Так и не успев сказать ни слова, Саммер обнаружила себя прижатой к мягкой перине, а губы виконта накрыли ее губы, лишив ее возможности говорить. В этот момент Саммер поняла, что пропала – она окончательно отдала свое тело и душу дьяволу.

Глава 9

В комнате горели светильники, но их неяркий мерцающий свет не мог проникнуть сквозь тяжелый полог, скрывающий кровать. Каждое прикосновение жгло Саммер словно огнем. Тяжелое тело вдавило ее в перину, в то время как Джеймс, приподнявшись на локтях, не сводил глаз с ее лица.

Когда он провел пальцами по ее горлу и спустился ниже, Саммер задрожала. Все ее существо было охвачено пламенем, и она никак не могла унять дрожь. Ладонь Джеймса легла на ее грудь, и девушка закрыла глаза. Даже это легкое, словно прикосновение перышка, поглаживание вызывало мучительную боль во всем теле и заставляло ее бедра сжиматься, чтобы унять пульсацию в той частичке тела, названия которому Саммер не знала. Она не понимала происходящего. Как мог Джеймс сотворить с ней подобное с такой легкостью?

Саммер была все еще полностью одета, но подол ее муслинового платья задрался и теперь вздымался выше колен беспорядочными складками. Она смутно помнила, что виконт потянул за шелковые ленты, завязанные под лифом платья, и развязал их. Под платьем на Саммер была надета лишь сорочка, тонкая, словно паутина, на тон светлее платья. Белые шелковые чулки были подвязаны у колен, а туфли Джеймс каким-то образом успел с нее снять.

Саммер заворочалась, но платье лишь задралось выше, обнажив ее бедра, белеющие в темноте.

– Господи, – словно где-то в отдалении услышала она бормотание Джеймса, и его рука скользнула вверх по ее бедру. Его пальцы запутались в тонкой ткани, но он освободился от нее, нетерпеливо дернув рукой.

Полулежа на Саммер, Джеймс перенес вес тела на один локоть и склонил голову, чтобы поцеловать ее. Не отрывая губ от мягких, нежных губ Саммер, он спустил лиф ее платья, чтобы высвободить грудь. Девушка ощутила прохладу воздуха на своей обнаженной коже, удивляясь, что от нее не исходил пар, – ведь все ее тело горело, словно охваченное пламенем.

Атласные простыни, прохладные и скользкие, касались ее разгоряченной кожи, еще больше накаляя опьяняюще-чувственную атмосферу полумрака, прерываемого лишь вспышками огня в камине. Саммер казалось, что весь мир теперь состоял из горячего тумана и неясных эмоций. Каждое движение Джеймса, каждое его прикосновение превращалось в чувственную пытку, и казалось, он знал об этом.

Проводя кончиками пальцев по коже Саммер, Джеймс играл с тугими вершинами ее грудей, отчего они еще больше затвердели и устремились навстречу его губам. Джеймс повиновался их зову, проведя влажным языком по розовым ореолам. В тот же миг Саммер показалось, будто грудь обожгло огнем, а сердце начало биться где-то в глубине ее горла.

Воздух судорожно вырывался из ее груди. Девушка вцепилась руками в прохладную ткань рубашки виконта и принялась мять ее, ритмично сжимая и разжимая пальцы. Шелковистые пряди черных волос Джеймса скользили по ее шее, когда он дарил щедрые ласки то одной груди, то другой, и Саммер слышала чьи-то тихие стоны, доносящиеся как будто со стороны.

Она не сразу поняла, что эти звуки исходят от нее. Тихие стоны желания заполняли пространство между их телами, вибрирующими от разгорающейся страсти.

– Пожалуйста, – с трудом выдавила из себя Саммер, не зная, чего именно хочет, но понимая, что есть нечто, способное положить конец пытке. – Пожалуйста...

– Не спеши, дорогая, не спеши. – Виконт одним быстрым движением стащил с Саммер платье, при этом продолжая покрывать поцелуями ее шею. Он схватил ее руки, когда девушка невольно попыталась удержать на себе одежду, и осторожно отцепил ее пальцы от тонкого муслина. Шелковые чулки исчезли с ее ног еще быстрее, чем платье, а за ними последовала и нижняя юбка.

Прежде чем Саммер успела осознать свою наготу, виконт прижал ее к кровати всем весом своего тела. Он все еще был одет, и девушка ощутила, как прикоснулись к ее коже холодные жемчужные пуговицы его рубашки. От нее исходил такой жар, что пуговицы неминуемо должны были расплавиться. Это неистовое пламя ужасало Саммер и в то же время заставляло ее нетерпеливо раскрываться навстречу любовнику.

Прохладные и скользкие атласные простыни коснулись бедер Саммер, и она охнула, осознав, что Джеймс дотрагивается до нее там, где никто никогда до нее не дотрагивался. Девушка вновь попыталась запротестовать, поскольку в этот момент ее охватило запоздалое чувство самосохранения. Она уперлась руками в грудь Джеймса и попыталась его оттолкнуть.

– Нет, детка, – прорычал Джеймс ей на ухо, вновь заговорив на своем режущем слух наречии. – Слишком поздно. Теперь я уже не стану останавливаться.

Саммер хотелось протестовать против его самоуверенного убеждения, что он может делать с ней все, что угодно, но его губы накрыли ее рот слишком быстро, не давая ей возможности дышать, поглощая ее страх и заменяя его горячим, неистовым желанием.

Жадно целуя Саммер, Джеймс нервно прошелся по пуговицам в попытке освободиться от одежды. Потом он на некоторое мгновение исчез из виду, а когда вернулся и поставил колено на кровать рядом с Саммер, она поняла, что он был так же обнажен, как и она.

Саммер быстро отвела глаза, прежде чем любопытство и теплая волна, поднимающаяся из глубин ее тела, не заставили ее вновь посмотреть на мускулистую фигуру виконта.

Пламя камина освещало Джеймса, отбрасывая на его кожу золотистые блики и подчеркивая выступающие мускулы. Он был прекрасно сложен. Саммер прикрыла глаза и отвернулась, но любопытство – как мир чувство – побуждало ее вновь посмотреть на него. Мягкие темные завитки волос, покрывавшие грудь, спускались к животу и еще ниже. Джеймс был возбужден, и эта демонстрация мужской силы ужаснула Саммер.

Девушку пронизала дрожь. Вот он, этот момент, которого девственницы боятся и в то же время с нетерпением ждут. Саммер часто слышала рассказы о том, что случалось впоследствии с девушками, которые имели неосторожность зайти столь далеко, не будучи замужем. И хотя она понимала, что эти рассказы правдивы, какая-то часть ее отказывалась верить, что все так уж ужасно. Здравый смысл подсказывал ей, что, если бы интимные отношения между мужчиной и женщиной были настолько плохи, они бы имели место гораздо реже.

Когда Саммер перевела взгляд налицо виконта, она прочитала на нем удивление, смешанное с желанием.

– Тебе не нравится то, что ты увидела, детка? – прошептал Джеймс, опустившись на постель и скользнув телом по обнаженной коже девушки.

Саммер не смогла ответить. Она вообще не могла разговаривать. Ее горло сжалось от возникшего в груди неведомого ощущения, а сил хватило лишь на то, чтобы посмотреть в черные словно ночь глаза мужчины и кивнуть.

Джеймс улыбнулся. Его длинное стройное тело медленно и чувственно скользнуло по телу Саммер. Затем он легким нажатием раздвинул ее бедра и лег между ними. Быстро накрыв губы Саммер своими в поцелуе, Джеймс взял ее руки, которые она стыдливо скрестила на груди, и развел их в стороны.

– Нет, детка, – выдохнул он в полураскрытые губы девушки. – Не пытайся спрятать от меня такую красоту.

По телу Саммер пробежала дрожь, но она не знала, что ее вызвало – страх или желание. Она вообще не знала, чего хотела, и лишь ощущала тянущую боль там, где ее кожи нежно касался руками Джеймс.

Виконт провел кончиками пальцев по внутренней части бедер, ставших вдруг необычайно чувствительными, и поднялся по ним вверх к светлым завиткам волос, скрывавшим лоно Саммер. Осторожно раздвинув пальцами шелковистые волоски, он погладил самое сокровенное место на теле Саммер, и ласка эта была столь изысканной, что девушка дернулась в сторону, отстраняясь. Губы Джеймса погасили ее крик, а его ладонь совершала столь восхитительные движения, что Саммер казалось, будто жар окутывает ее со всех сторон. Напряжение в ее лоне излилось влагой, а мышцы сжались, и эти неведомые доселе ощущения смутили ее и привели в замешательство. Она подняла ресницы и заглянула в черные, прожигающие насквозь глаза напротив. Саммер дрожала, почти задыхаясь, ее тело горело, а сознание захлестнули противоречивые эмоции.

Джеймс поцеловал ее подбородок, а когда зарылся носом в шелковистую ложбинку под ее ухом, Саммер простонала:

– Все это так... так невероятно...

Возле ее уха раздался низкий смех, и она ощутила теплое дыхание Джеймса на влажных локонах, завивающихся вокруг ее шеи.

– Ты права, детка, – согласился виконт. – Я испытываю то же самое.

Саммер не покидало ощущение, что они говорят о разных вещах, но потом это потеряло для нее всякий смысл.

Скользнув ниже, Джеймс поцеловал ее соски, нежную упругую кожу вокруг них, а потом проложил влажную горячую тропу по изгибам ее ребер к плоскому животу. Саммер охнула, когда его язык прошелся вокруг ее пупка. Ее бедра приподнялись, а пальцы вцепились в волосы Джеймса.

– Хорошо, детка, – прошептал он. – Теперь пора положить конец нашему ожиданию.

Джеймс слегка приподнялся, упершись руками в матрас рядом с головой Саммер, и она успела заметить напряженное выражение его лица – ясные черные глаза, превратившиеся в узкую полоску губы и слегка сдвинутые брови.

Саммер подняла руки и обвила шею Джеймса, чтобы снова притянуть его к себе. И тут же его губы скользнули по ее щеке и нашли ее рот. Затем колени Джеймса осторожно развели бедра девушки в стороны, и он протиснулся туда, где они соединялись. Саммер ощутила его пульсирующую плоть – горячую, бархатистую и твердую одновременно. Она попыталась отодвинуться, увернуться от ее настойчивого, обжигающего нажима, но когда жжение сменилось резкой острой болью, не смогла сдержаться. Тело ее содрогнулось, а изо рта вырвался тихий крик.

Застыв, Джеймс поднял голову, посмотрел в лицо Саммер и нахмурился. Его мышцы были напряжены, а плоть пульсировала. Девушка не смела поднять на него глаз, не осознавая до конца, что произошло. Она ощущала лишь боль между ног и видела внезапно появившийся в глазах Джеймса блеск.

– Что это значит? Так ты не та, за кого себя выдавала?

Саммер поняла, что он имел в виду. Она закусила губу и прикрыла глаза. Все еще вздрагивая, она услышала, как Джеймс грубо выругался, а затем перекатился на бок.

Саммер чувствовала себя ужасно несчастной, сама не зная почему. Каким-то образом ее девственность оказалась чем-то постыдным, как если бы она уже ее лишилась.

Джеймс лежал рядом с ней лицом вниз. Его длинное, покрытое золотистым загаром тело было словно вдавлено в накрытый атласными простынями матрас, а мышцы нервно напряжены. Он лежал, уткнувшись головой в руки, сжатые в кулаки, и, казалось, пытался вернуть себе самообладание.

Прошло несколько минут, прежде чем из глубин матраса Саммер услышала приглушенное рычание:

– Что это еще за глупые игры?

Она не сразу нашлась что ответить. Все прекратилось слишком неожиданно, и девушка чувствовала себя покинутой, посрамленной, при этом все еще ощущая ноющую, причиняющую боль пустоту внутри.

Слегка запинаясь, она произнесла:

– Я вовсе не играю. Я думала, ты этого хочешь. Ведь мы так договаривались...

Джеймс приподнял голову и процедил сквозь зубы:

– И даже не удосужилась сообщить мне, что ты девственна. Ты сказала, что вы с Киннисоном были любовниками.

Саммер судорожно сглотнула.

– Я любила его, а он меня никогда не любил. Он даже никогда не целовал меня так, как ты. Я не хотела, чтобы ты знал, что... что я ему безразлична и что он не вернется за мной.

Вцепившись в атласные простыни с такой силой, что они едва не затрещали по швам, Джеймс бросил на девушку сверкающий взгляд.

Заметив в его глазах гнев и неуверенность, Саммер протянула руку и тронула его за плечо.

– Я все еще хочу... я хочу, чтобы ты... закончил.

Глаза Джеймса, обрамленные тяжелыми ресницами, слегка расширились, и он угрюмо улыбнулся:

– Ну нет, я еще никогда не имел дела с девственницей. У меня слишком много сестер, чтобы уважать мужчин, которые берут то, что им не принадлежит и должно принадлежать только после заключения брака. – Виконт поморщился. – Вот если бы ты не была девственницей... – Он шумно выпустил из горла воздух, положил голову на скрещенные руки, и до слуха Саммер долетели приглушенные ругательства.

Саммер беспокойно заерзала на кровати. Чувствуя себя ужасно незащищенной, она повыше натянула простыню. Ее била дрожь, а прижатое к ней бедро Джеймса источало невыносимый жар. Интересно, как бы это было, если бы он довел свое разрушительное действо до конца, внезапно подумала она.

Так они лежали на протяжении нескольких минут, едва касаясь друг друга. Потом Саммер ощутила, как виконт шевельнулся, и, повернув голову, увидела, что он перекатился на спину. Согнутая в колене нога упиралась в матрас, скрывая от взора девушки его пах.

Когда виконт наконец посмотрел на Саммер и в его глазах плясали еле заметные веселые огоньки, девушку окатила волна облегчения.

– Очень признателен за твое предложение, – протянул Джеймс и провел костяшками пальцев по прикрытым простыней холмикам ее грудей, – но я не намерен позволить тебе заплатить мне лишнее.

Саммер сглотнула и залилась краской.

– Я... я хочу сказать, что сделала это не только затем, чтобы вернуть долг.

– Знаю. Думаю, я могу отличить подлинную страсть от наигранной.

Джеймс потер глаза, а потом, положив скрещенные руки на лоб и устремив взгляд на светло-зеленый бархат полога, угрюмо произнес:

– Конечно, было бы лучше и удобнее, если бы ты уже имела опыт общения с мужчиной, но я тоже не стану тем, кто лишит тебя невинности.

Саммер должна была чувствовать изумление и благодарность, бредить от наслаждения и заходиться в экстазе. Но ничего подобного не произошло. Ну почему у этого негодяя были такие сложные, выгодные ему одному моральные устои? Внутри Саммер разрасталась ноющая, сбивающая с толку пустота, терзающая ее душу, и она не знала, чем ее заполнить. Девушка чувствовала только, что ее снова отвергли, и она не собиралась молча сносить это.

– Очень подходящий момент, чтобы читать мне мораль, Джеймс Камерон, – произнесла она с такой горечью, что виконт изумленно посмотрел на нее. – Но, я испытываю к тебе благодарность за то, что ты позволил нашим отношениям зайти так далеко, а потом бросил меня, как ненавистную невесту перед алтарем? Нет, нет и нет!

– Но послушай...

– И меня ни капли не интересуют глупые причины, по которым ты проделал со мной все это, начиная с того момента, как вытащил меня из реки. – Саммер вцепилась руками в атласную простыню и натянула ее до самого подбородка. – Ты унизил меня. Я хочу остаться одна.

Сев на кровати, Джеймс снова удивленно посмотрел на девушку. Их взгляды встретились, и виконт покачал головой.

– Женская логика мне недоступна, – хрипло пробормотал он, – но одно я точно понял: твое пребывание здесь стало слишком обременительным, и я буду рад отправить тебя домой. – Он вновь перешел на свое гортанное наречие.

– Говори по-английски, – огрызнулась Саммер. Она не знала, как должна чувствовать себя в подобной ситуации, так как даже представить не могла, что с ней может такое произойти. Саммер совсем не была уверена, кто из них был смущен больше, но теперь это не имело никакого значения.

– Буду только рад, если мы никогда больше не увидимся, – резко, в тон ей, ответил виконт. Он обошел кровать, поднял с пола свою одежду, а потом натянуто улыбнулся:

– Первое, что я сделаю утром, – это оплачу тебе дорогу домой.

– Прекрасно!

Джеймс не счел нужным одеваться при ней и, перекинув через руку одежду, вышел из комнаты, высокомерно вскинув голову, и яростно хлопнул дверью.

Саммер ощутила закипающие на глазах горячие слезы и заморгала, чтобы не дать им пролиться. Ее горло сдавило словно тисками. Почему ее так волновало то, что Джеймс рассердился? Почему?

Саммер закрыла глаза.

Она уедет домой и никогда больше не увидит этого шотландца со смеющимися глазами. Вот только неизвестно, радоваться ей теперь или горевать.

Глава 10

Слабые лучи солнечного света, проникая сквозь резные стекла окон в столовую, отбрасывали причудливые блики на ковер. Стол был накрыт замысловатой кружевной скатертью, а в самой его середине стоял простой канделябр с тремя рожками. Лакей ходил от стола к буфетной стойке, поднося тарелки, наполненные разнообразными яствами – начиная с копченого лосося и заканчивая пирогами с почками.

Саммер угрюмо смотрела в тарелку, ковыряя еду тоненькой вилкой с тремя зубцами, в то время как виконт наблюдал за ней с противоположного конца стола. Он был откровенно раздражен. Неужели она не испытывала хоть капли благодарности за то, что он не овладел ею? Его неожиданная гостья вела себя так, словно он изнасиловал ее, несмотря на отчаянное сопротивление.

Джеймс покачал головой. Он никогда не понимал женской логики, потому что она не поддавалась пониманию.

Когда Тидвелл подошел с серебряным подносом, на котором лежал аккуратно сложенный свежий номер «Тайме», виконт очнулся от раздумий. Он развернул газету, положил ее перед собой, сделав вид, что читает, и отхлебнул кофе. Пусть Саммер думает, что его ни капли не тронуло все, что произошло между ними.

Но он лгал себе, потому что на самом деле произошедшее не давало ему покоя. Зачем Саммер решила изобразить из себя опытную любовницу? Это казалось непостижимым, и Джеймс пожалел, что его матери, у которой он мог бы спросить совета, не было рядом. Фиона Камерон была из тех женщин, которые открыто высказывают свое мнение, и он сомневался, что она когда-либо проделывала с мужчинами то, что проделала с ним Саммер и что так мучило его на протяжении последних сорока восьми часов.

– Мистер Камерон.

Голос Саммер был тих и холоден, а в ее тоне сквозило нечто странное. Джеймс опустил газету и с любопытством посмотрел на девушку.

– Вы не знаете, когда примерно отплывает корабль, следующий в Америку?

Черт бы ее побрал! Она выглядела восхитительно с ее необычными волосами, которые были не совсем белокурыми, но и не каштановыми и которые обрамляли ее лицо очаровательными мелкими завитками. Даже, несмотря на события прошлой ночи, смешавшие все его планы, Джеймс все еще хотел ее.

– Нет. – Он шумно расправил газету, словно специально показывая свое раздражение. – У меня еще не было возможности справиться об этом. Но я могу оставить завтрак и сделать это, если желаете.

Саммер вспыхнула, и ее кожа приобрела розоватый оттенок, благодаря которому голубые глаза стали ярко-синими.

– Нет-нет. Не утруждайте себя.

– Тогда, я думаю, вы не станете возражать, если я отправлю одного из слуг разузнать все, что требуется? – Брови Джеймса насмешливо изогнулись, когда Саммер дерзко вздернула подбородок. – Полезно, знаете ли, иметь хорошо обученных слуг.

– Не стану, – огрызнулась Саммер, – вы совершенно правы!

– Все еще злишься? – улыбнулся. – Возможно, ты плохо спала? – Джеймс очень надеялся на то, что она проворочалась без сна всю ночь, так же как и он. Это была самая долгая ночь из тех, что он мог припомнить. Она была еще хуже той, в которую ему пришлось спать на неструганом полу гостиницы, когда Саммер не пустила его в свою постель.

– Я прекрасно спала, спасибо.

По лицу Саммер нельзя было прочитать ее мыслей, и виконт подумал, что она, возможно, и впрямь спала беспробудным сном. Это было вполне вероятно. Он до сих пор мучился от тянущей боли, от которой даже голова начала кружиться, а Саммер выглядела свежей и невозмутимой.

Вскочив, Джеймс бросил газету на стол.

– Рад слышать. Надеюсь, небольшая задержка не очень тебя расстроит. Я не планировал приезжать в Лондон, но, коль скоро я здесь оказался, мне нужно уладить кое-какие дела. Если тебе что-нибудь понадобится, позови Тидвелла.

Саммер густо покраснела, но покорно кивнула и тихо произнесла:

– Спасибо... ваше сиятельство.

Последняя фраза была призвана еще больше углубить возникшую между ними пропасть, но все же Джеймсу удалось улыбнуться, хотя и с трудом.

– Кто научил тебя этому, осмелюсь спросить?

– Тидвелл приставил ко мне служанку Летти – она-то и разъяснила мне, как нужно обращаться к такому важному человеку, как вы.

Саммер явно хотела разозлить его, но Джеймс отреагировал на ее слова спокойно. Не стоило подыгрывать ей. Он знал: Саммер считала его всего лишь шарлатаном, которому по счастливой случайности удалось заполучить титул и поместья, им не заслуженные, и которыми он не сможет с достоинством распорядиться.

С льстивой улыбкой Джеймс спросил:

– Но ведь и я должен сказать слугам, как к вам обращаться, мадам. Должно быть, вы тоже обладаете каким-то титулом.

Подперев подбородок рукой, Саммер улыбнулась: – Мисс Смит будет вполне достаточно. Спасибо.

– Надеюсь, это так. – Джеймс бросил взгляд на лакея, вошедшего в столовую с дымящимся кофе на подносе. – Чувствуйте себя как дома, мисс Смит. У меня есть дела, поэтому я на время оставлю вас.

Когда дверь столовой закрылась, Джеймсу в голову пришла приятная мысль, что, если ему повезет, он не увидит больше Саммер до самого ее отъезда из Лондона. Для него было слишком утомительно терпеть напряжение, которое возникало во всем теле при приближении к этой девушке.

Похожая мысль посетила и Саммер. Она молча сидела за столом, глядя в тарелку и ощущая на себе любопытные взгляды лакеев. Черт бы их побрал. Саммер не волновало, что они думают. И ее нисколько не волновало, что думает Джеймс.

Какая же она все-таки лгунья!

Саммер еле слышно вздохнула и яростно набросилась на копченую рыбу – отвратительную и соленую. Это мгновенно принесло облегчение.

Подняв голову, девушка перехватила взгляд слуги и слегка покраснела.

– Вы не могли бы передать мне газету? – попросила она, чтобы сгладить неловкость.

– Конечно, мадам.

«Таймс» легла ей в руки, и она разгладила смятые страницы.

Саммер попросила передать ей газету, чтобы не чувствовать себя глупо, но, когда она перевернула страницу, в глаза ей бросилось знакомое имя. Сердце ее ушло в пятки, а пальцы судорожно вцепились в шероховатую бумагу.

Под жирным заголовком она прочитала свое собственное имя.

Похищена богатая наследница американского предпринимателя

Нашедшему гарантируется вознаграждение

Уроженка Нового Орлеана мисс Саммер Сен-Клер была похищена неизвестным лицом или лицами из своего дома. Наследница судоходной компании и состояния Сен-Клера, племянница президента вышеозначенной компании Бартона Шрайвера, мисс Сен-Клерредкая красавица с белокурыми волосами и голубыми глазами...

В газете было написано что-то еще, но Саммер не стала читать дальше. Очевидно, господа Фонтейн и Д'Обиньи – адвокаты ее отца – готовы были щедро заплатить за ее возвращение в целости и сохранности. Саммер заметила, что в заметке не упоминалось имя Татуайлера, и была несказанно рада этому.

Внезапно ее охватила ужасная слабость. Если виконт прочитает газету, он все узнает. Даже глупец не мог не увидеть заметку. Ей придется сказать ему правду. Саммер не могла позволить, чтобы Джеймс обнаружил ее ложь таким вот образом, даже если она и уедет в скором времени.

Саммер невидящими глазами смотрела на косые лучи солнца, проникающие в окно. Конечно, сообщить правду Джеймсу нужно тактично и осторожно. Главное, выбрать для этого наиболее подходящий момент.

Прошел месяц, а Саммер все еще жила в Лондоне на Брутон-стрит, 66, как будто не было ни одного судна, которое направлялось бы в Новый Орлеан или на котором нашлось бы место для леди. С тех пор как вновь возникла угроза войны, путешествия стали опасны. Кроме того, большинство кораблей предназначалось для военных целей, а не для перевозки пассажиров.

Настоящее имя Саммер до сих пор не было известно Джеймсу. Внезапно в ней проснулись такое малодушие и трусость, что она никак не решалась сказать ему правду. Саммер испытывала удивление и стыд оттого, что у нее в душе оказалось так мало смелости; кроме того, подходящий момент для разговора с Джеймсом все не наступал. И что более удивительно – виконт так и не прочитал злополучную заметку.

Саммер тщательно просматривала все газеты еще на протяжении целой недели, но объявление о ее пропаже больше не появлялось. Возможно, никто вообще не собирался печатать его повторно.

А между тем неделя за неделей проходили в полном спокойствии. Саммер редко видела хозяина дома, а когда они все же сталкивались, он был неизменно вежлив и изредка бросал на нее озадаченные взгляды. Нетрудно понять почему – должно быть, он удивлялся, что заставило его держать в своем доме столь несговорчивое существо.

Иногда Саммер слышала, как виконт приходил домой очень поздно или очень рано – смотря с какой стороны на это посмотреть.

А всего-то от него и требовалось – перестать разговаривать с ней от случая к случаю, хоть раз улыбнуться ей, вежливо поклониться и поцеловать руку... Тогда ее сердце забилось бы, как попавшая в силок птица. Какое ребячество! Ведь все это уже было в ее жизни, когда Саммер думала, что влюблена в Гарта Киннисона. Неужели она оказалась настолько сумасшедшей, чтобы влюбиться снова? Ну да, именно так. Даже каменному истукану было ясно, что она сошла с ума.

И все же Саммер оказалась не настолько безумна, чтобы отказаться от тяжелого кошелька, предложенного виконтом. Он ведь сказал, что это всего лишь ссуда. Правда, при этом в его голосе сквозил сарказм, а черные сросшиеся брови приподнялись в сардонической усмешке. Саммер взяла кошелек стиснув зубы, однако такое отношение обидело и разочаровало ее. Можно было подумать, что это она обидела его.

Прихватив с собой Летти, Саммер отправилась в город в карете виконта. Они оставили карету у «Двух лебедей» и отправились дальше пешком. Похоже, ее маленькая служанка знала, где делать покупки, и еще не пробило полдень, а они уже стояли перед каменным ограждением тротуара с руками, полными шляпных картонок и шуршащих бумажных свертков.

Ограждение было возведено властями города, чтобы защитить пешеходов от пролетавших мимо карет и двухколесных экипажей, и Саммер, взявшись рукой за ограждение, наклонилась, чтобы вынуть из туфли камешек. Туфли были новыми и слегка жали.

Несчастная Летти с трудом удерживала покупки, недовольно ворча себе под нос, и переминалась с ноги на ногу, пока Саммер развязывала ленты, обвязанные вокруг ног. Чулки, нижнее белье, косметика, гребни, шпильки были упакованы в многочисленные свертки.

– Сейчас я помогу тебе, – произнесла Саммер, быстро обвязав ленты вокруг лодыжек, на мгновение открыв взору прохожих обтянутые белыми шелковыми чулками стройные ножки. Выпрямившись, она взяла из рук Летти несколько свертков.

Дальше события развивались столь стремительно, что Саммер впоследствии не могла припомнить, что же все-таки произошло. Кто-то обхватил ее сзади за талию одной рукой, а другой крепко сдавил шею и поволок за собой. Вскрикнув от ужаса, она лишь успела заметить Летти, стоявшую посреди улицы с широко открытым ртом и руками, полными покупок.

Тяжело дыша и кашляя, девушка изо всех сил пыталась вырваться. Рука незнакомца почти лишила ее возможности дышать. Но незнакомец лишь безжалостно прорычал ей в ухо:

– Заткнись, маленькая сука!

Однако вместо того, чтобы испугаться, Саммер пришла в бешенство. Она принялась брыкаться, пинать своего обидчика ногами и царапать сдавившую горло руку до тех пор, пока черные точки не заплясали перед глазами.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, Саммер заметила, как Летти бросилась на нападавшего. Она дико вопила что-то на кокни[5], а незнакомец проклинал их обеих.

И тут неожиданно негодяй отпустил свою жертву, при этом больно толкнув ее в спину.

Саммер оцепенело смотрела на стоявшего перед ней довольно тучного джентльмена в бриджах из дорогого сукна и шелковой шляпе – его шпага была обнажена, а мясистое лицо горело негодованием.

– Ах ты, проклятый карманник! – прокричал джентльмен, потрясая шпагой вслед улепетывающему вору, а потом переключил свое внимание на Саммер. – Вы не ранены, дорогая?

Летти помогла хозяйке подняться, и Саммер отряхнула юбки дрожащими руками. Волосы рассыпались по ее плечам, лицо покрывали царапины. Она с трудом могла говорить из-за синяков на шее.

– Думаю, все в порядке, – хрипло произнесла Саммер.

– Может, мне стоит послать с вами своего слугу? Вы не очень-то хорошо выглядите.

– Слугу? – гневно начала Летти на своем ужасном кокни. – А почему бы вам самому не проводить нас до гостиницы, сэр? Ее сиятельство ужасно напугана, и если с ней что-нибудь случится, его сиятельство мне голову оторвет!

– Конечно. Спасибо, что напомнили мне о манерах, – слегка смутившись, ответил джентльмен и с вежливым поклоном предложил Саммер руку. – Идемте, моя дорогая.

К тому времени, как они достигли «Двух лебедей», Саммер почти оправилась от испуга. Спасший ее рыцарь оказался весьма приятным господином – остроумным, общительным и прозорливым. Его звали мистер Фокс, и Саммер тоже представилась – разумеется, как мисс Смит.

Глаза мистера Фокса при этом заблестели.

– Очень рад с вами познакомиться, мисс Смит. Так, говорите, вы из Мейфэра? Что-то я не припоминаю никого оттуда по имени Смит, но, возможно, меня просто подвела память.

Узнав, что Саммер американка, мистер Фокс засыпал ее вопросами.

– Каждый раз, столкнувшись с американцами, я попадал в неприятную историю, – с удовлетворением заметил он, и Саммер показалось, что ее новый знакомый хотел сказать совсем не это. – Слава Богу, теперь все в прошлом.

Когда они подошли к гостинице, где стояла карета, мистер Фокс, внимательно посмотрев на Саммер, неожиданно спросил:

– Моя дорогая, будет ли это удобно, если я навещу вас как-нибудь?

Саммер вовсе не питала иллюзий относительно того, что мистер Фокс намерен немного пофлиртовать с ней. Что-то неуловимое мелькнуло в его проницательном взгляде, что-то непонятное и печальное.

– Не уверена, что это удачная идея, сэр, – сказала она. – Мой брат...

О Господи, ну просто невыносимая лгунья!

– А, да-да, понимаю.

Саммер с ужасом подумала, что мистер Фокс и в самом деле все понял, а когда он открыл перед ней дверцу кареты, девушка окончательно убедилась, что оказалась права.

– Передавайте от меня привет лорду Уэсткотту, мисс Смит. Мы с ним встречались пару раз. Приятный шотландец, правда, немного забияка...

Наступила пауза, которая привела Саммер в смятение; однако, когда она встретила испытующий взгляд мистера Фокса, в нем не было злости, лишь одно любопытство.

– Разумеется, – произнесла девушка, – обязательно передам.

– Хорошего вам дня, мадам.

Саммер понятия не имела, с кем познакомилась, до тех пор, пока слуги не доложили виконту о происшествии. Неожиданно шотландец пришел в ярость.

– Ты хотя бы представляешь, кто это был? Неужели нет? – взорвался он. – Мистер Чарлз Фокс – бывший лидер оппозиции вигов и закадычный друг принца.


Саммер сидела, не говоря ни слова, нервно комкая в руках подол. У нее ужасно болело горло, а Джеймс вел себя так, словно она каким-то образом навлекла на него несчастье.

– Ну и что? Что я должна теперь делать?

– Делать? – Глаза виконта горели гневом. – Прежде всего, ты должна оставаться здесь и с сегодняшнего дня посылать за покупками слуг. Хотя, может, тебе нравится, когда на тебя нападают... По твоему мрачному лицу я вижу, что тебя не устраивает мое требование. Послушай, моя маленькая девственная распутница, если ты не хочешь, чтобы тебя провожали через весь город как проститутку, оставайся здесь, скрытая от глаз до тех пор, пока корабль, следующий в Новый Орлеан...

Вскочив, Саммер гневно посмотрела на Джеймса.

– Распутница? Думаешь, я не знаю, что это значит, ты, проклятый напыщенный петух! Все это происходит со мной из-за твоей похотливости и твоего глупого поведения в Воксхолле. Теперь все будут знать, что я твоя любовница, а не сестра и не невестка!

– Но Саммер...

– Будь ты проклят! – Глаза девушки наполнились горячими слезами. Самым большим оскорблением для нее было оказаться наполовину девственницей, невинной девушкой, которую бросили, не доведя акт любви до конца.

Саммер увидела, как вспыхнул Джеймс, как упрямо и гордо сжались его губы, и выпалила:

– Распутник!

– Пусть так. Но я, по крайней мере не скрываю этого.

С этими словами Джеймс вышел, успев, однако, еще раз предупредить Саммер, чтобы та больше не покидала дом. Она услышала, как в отдалении хлопнула дверь, и как виконт крикнул конюху, чтобы ему подвели коня. После этого в доме наступила тишина.

В камине потрескивал огонь, безмятежно мерцали свечи, отбрасывая на стены тусклые блики, а Саммер все сидела неподвижно на стуле с гнутыми ножками и спинкой, вырезанной в форме лиры.

Джеймс был прав – происшествие действительно напугало ее, а его жестокое безразличие причинило ей боль. Теперь оставалось только ждать.

Ожидание всегда давалось Саммер с трудом, впрочем, как и многое другое. Она не пела, не играла на струнных инструментах, не умела аккуратно складывать свои вещи. И очевидно, организовать надлежащим образом свою жизнь она тоже не умела. Но теперь она вынуждена была ждать.

И Саммер ждала, запертая между вчера и завтра, без будущего, которое придало бы ее жизни хоть какую-то определенность. При этом она раздражалась все больше и больше, бродя от библиотеки к саду и обратно.

Вскоре Тидвелл предложил ей поработать в саду, и Саммер нашла это занятие единственным светлым пятном в череде безрадостных дней, лишенных развлечений и общества Джеймса.

В садоводстве, по словам ее матери, можно было найти успокоение, и Саммер действительно доставляло удовольствие копаться в земле. Она рыхлила клумбы, сажала хрупкие растения в пахнущую перегноем почву, а потом пожинала плоды собственного труда, с удовлетворением наблюдая, как цветы поднимают свои слабые головки навстречу солнцу.

В один из таких дней на Брутон-стрит приехал с визитом лорд Эпсон. Саммер, как обычно, работала в саду. На ней было старое платье и соломенная шляпа, в руках она держала маленькую лопатку.

Тидвелл объявил о приезде гостя, и Саммер, обернувшись, с испугом увидела элегантную фигуру лорда Эпсона, идущего по дорожке прямо к ней.

Она поднялась с колен, неловко отряхивая землю с подола и ощущая на себе его удивленный взгляд.

– Леди Саммер! – воскликнул Эпсон – его неуверенность в правильности употребления титула была очевидна. – Должен сказать, вы напомнили мне некое лесное существо! Неужели Уэсткотт заставляет вас работать в его саду?

Замешательство лорда Эпсона придало Саммер уверенности. Улыбнувшись, она отбросила в сторону лопатку и сняла с рук перчатки.

– Вообще-то, милорд, виконт даже не знает, что я здесь. А если бы он узнал, то приятные дни в саду тотчас закончились бы.

Она бросила быстрый взгляд на Тидвелла.

– Пожалуйста, принесите нам что-нибудь выпить.

Когда Тидвелл исчез в доме, Саммер позволила лорду Эпсону проводить себя до скамьи, на которой они сидели с Джеймсом в ее первую ночь в этом доме. Скамья все еще была увита плющом, и девушка осторожно села на нее, словно крепкие камни могли расколоться под ней.

– Клянусь, – начал Эпсон, выразительно посмотрев на плющ и кусты жасмина, свисающие над скамьей, – теперь вы еще больше похожи на лесную нимфу, чем тогда в парке.

– В самом деле? – Саммер, поигрывая лентами шляпы, чуть улыбнулась. – Вы приехали только для того, чтобы сказать мне это? Или вам нужен Уэсткотт?

Саммер и раньше имела дело с такими мужчинами, как Эпсон. Она знала этот взгляд и этот налет невинности, под которым скрывались внутренняя опустошенность и озлобление. Тем не менее она постаралась выглядеть как можно любезнее.

– Вы весьма прямолинейны, леди Саммер, – смущенно произнес Эпсон. – Мне не нужен Уэсткотт. Я приехал навестить вас.

– Вот как. – Саммер завязывала и развязывала голубые атласные ленты шляпки. – Я польщена, сэр.

– В самом деле? – Эпсон провел рукой по своим светлым волосам. – Признаюсь, я надеялся, что вы встретите меня более приветливо.

Саммер желчно оглядела элегантный наряд гостя. Лорд Эпсон, несомненно, был самодовольным хлыщом и щеголем. Об этом говорил весь его облик – яркий желто-лиловый жилет с кармашком для часов, монокль, табакерка и кружевной платок с монограммой, который он поднес к носу после того, как изысканно чихнул. И все же он казался Саммер не слишком опасным, особенно после ее знакомства с таким человеком, как шотландец Камерон.

Нервно приминая каблуками растущую под скамьей траву, Саммер произнесла:

– Здесь всегда рады гостям, милорд. Жаль, что виконта нет дома, но...

Эпсон небрежно махнул рукой.

– Я недавно видел Уэсткотта. Он теперь поглощен игрой в макао. Или это был вист? Впрочем, не важно. Мне показалось, что он пьян. Должно быть, он не скоро вернется. Я слышал что-то о прекрасной леди, с нетерпением дожидающейся его в «Ковент-Гарден»...

Бесцветные глаза Эпсона внимательно наблюдали затем, как лицо Саммер постепенно заливается краской.

– Буду откровенен, миледи, я хотел поговорить с вами наедине.

Саммер тревожно заерзала на скамье, комкая в руках кончики своего пояса.

– Не могу представить о чем, – невинно начала она, но, подняв голову, вдруг заметила в глазах Эпсона опасный огонь. Ну, конечно же, маскарад в Воксхолл-Гарденз не смог его обмануть. Она его заинтриговала. Саммер улыбнулась. – Хотя по некотором размышлении догадаться можно, – как ни в чем не бывало продолжила она. – Вы хотите знать, в каких отношениях я состою с лордом Уэсткоттом, верно?

– Вы необыкновенно проницательная молодая леди. – Эпсон одарил Саммер своей самой очаровательной улыбкой. – Кажется, совсем недавно я слышал одну историю. Дайте вспомнить... Да, я слышал о некой молодой леди, на которую напали грабители в ее собственном гостиничном номере. И кажется, ее спас какой-то джентльмен. Может быть, вы...

– Что вам нужно? – Саммер смерила Эпсона ледяным взглядом. – Мне кажется, вы собирали всю эту информацию с определенной целью, милорд. Так может, вы просветите меня на этот счет?

– Восхищаюсь женщинами, с которыми можно говорить без обиняков. – Эпсон поднял монокль и внимательно оглядел девушку. – Мои желания очень просты, миледи. – Он снова широко улыбнулся. – Вы мне нравитесь.

Саммер нахмурилась.

– Мне кажется, ваш визит закончен, милорд, – сказала она, резко вставая со скамьи, но Эпсон лишь улыбнулся еще шире. Он подкинул привязанный к атласной ленте монокль и намотал ленту на палец.

– Моя милая, я вовсе не хотел вас обидеть. Я всего лишь хотел выразить мое искреннее восхищение вами. – Он приложил руку к груди, и Саммер с опаской посмотрела на него.

– Я повторю свой вопрос, милорд. Что вам нужно?

– Немного правды. – Эпсон протянул руку, чтобы погладить Саммер по щеке, но та отпрянула от него. – Я себя много раз спрашивал: почему вы остались здесь?

– Если бы вы собрали немного больше информации, – едко произнесла Саммер, – вы бы поняли почему. Причина в том, что ваши порты переполнены и я не могу отыскать место на корабле, чтобы отправиться домой.

– Вот оно что. – Эпсон слегка приподнял бровь, словно подражая Джеймсу. – Мне очень жаль разочаровывать вас, но кто-то ввел вас в заблуждение. На судах, отплывающих из Саутгемптона, вполне можно найти несколько свободных мест. – Он вежливо откашлялся, потом достал табакерку и, взяв из нее понюшку табаку, втянул в ноздри. После этого Эпсон чихнул, прикрыв нос кружевным платком, и продолжил: – Возможно, кое-кому ваше присутствие здесь более желательно, чем вы думаете.

Саммер ничего не ответила. Она смотрела на Эпсона с вежливым вниманием, пытаясь скрыть сумятицу в душе, вызванную его словами. Неужели Джеймс намеренно лгал ей? Но зачем? Уж наверняка не потому, что хотел, чтобы она осталась, – ведь в течение последнего месяца он приложил немало усилий, чтобы совершенно ее не замечать.

– А-а, – протянул Эпсон, словно стараясь успокоить Саммер. – Вижу, я дал вам пищу для размышлений. – Он с минуту смотрел на свою табакерку, словно впервые видел ее. – Вы когда-нибудь нюхали табак, миледи? Нет? Жаль.

– Я вынуждена еще раз повторить свой вопрос, – ледяным тоном произнесла Саммер. – Зачем вы приехали?

– И я тоже повторю, миледи. Вы мне нравитесь. – Эпсон взял девушку за запястье. – Вам, должно быть, уже понятно, что Уэсткотт не собирается вам помогать, как обещал, и похоже, он уже начал уставать от вашего очарования. – Его губы расплылись в улыбке. – Мне прекрасные женщины наскучивают не так быстро, как нашему благородному шотландцу. И еще – я не даю пустых обещаний. Я буду лелеять только вас одну!

Саммер с негодованием выдернула руку. Ладони Эпсона были гладкими, как у женщины, и это вызвало у нее лишь презрение.

– Очевидно, вы неправильно меня поняли, милорд. Я не та, за кого вы меня, должно быть, приняли, и мне не нужен еще один защитник. – Она махнула рукой в сторону дома. – Как видите, у меня есть надежная крыша над головой, а если лорд Уэсткотт ищет плотских утех где-то еще, это его дело. – Саммер спокойно и холодно встретила озадаченный взгляд Эпсона. – Я не настолько глупа, чтобы влюбиться. И я также не настолько глупа, чтобы поверить в то, что вы будете меня холить и лелеять. Вы просто хотите того же, чего и остальные мужчины, – теплую, податливую женщину с подходящей фигурой и лицом. Меня не заинтересовало ваше предложение, сэр.

Эпсон быстро пришел в себя.

– Полностью разбит, мадам, – сказал он с кривой усмешкой. – Но если вы вдруг передумаете – я к вашим услугам. И кто знает? Возможно, со временем вы сочтете меня более достойным любовником, нежели Уэсткотт.

– Боюсь, у меня не будет желания опровергнуть это утверждение, – холодно ответила Саммер, не обращая внимания на вспышку гнева в глазах Эпсона.

– К вашему сожалению, моя дорогая... – Он помолчал, а потом добавил со злорадством: – Уэсткотт известен как человек вспыльчивый и злопамятный. Насколько я знаю, он не выносит трех вещей: шулеров, лжецов и все французское. Я думаю, вам стоит взять это на заметку и не сбрасывать меня со счетов окончательно.

Саммер невольно сглотнула.

– Непременно, милорд.

– А если хотите, забудьте. Только это ведь риск, моя милая леди, – вкрадчиво произнес Эпсон.

Саммер не помнила точно, что сказала лорду Эпсону на прощание. Она сочла его слишком гнусным, однако небрежно оброненные им слова обожгли ей сердце. Но больнее всего ей было осознавать, что Джеймс проводит время с другой женщиной. Хотя такая возможность была не исключена. Зрелый мужчина, он наверняка не мог слишком долго находиться без женского общества. Почему она не учла этого? И почему ей хотелось разрыдаться прямо здесь, посреди сада, уткнувшись лицом в перепачканные землей перчатки?

Глубоко вздохнув, Саммер решила, что должна уехать как можно скорее, потому что угроза отдать свое сердце этому красивому шотландскому негодяю, которому, похоже, оно было вовсе не нужно, оказалась слишком серьезной.

Когда после полудня Джеймс вернулся на Брутон-стрит, он нашел Саммер в саду. Ее лицо украшали полосы грязи, а сама она боролась с сорняками, атаковавшими какой-то цветок.

Слегка озадаченный, виконт некоторое время наблюдал, как Саммер выпалывала сорняки с необычайной свирепостью. Ее маленькая садовая лопатка была облеплена комьями черной земли, а ножницы, которыми она так ожесточенно орудовала, стали липкими от вытекшего из сорняков сока. Очевидно, она с трудом сдерживала негодование, и Джеймс не мог винить ее за это. Он был бы также раздражен, если бы его заперли в четырех стенах. Проклятие! Ну почему все на свете так сложно устроено?

Беседа с мистером Фоксом оказалась не слишком приятной и оставила в его душе некоторую тревогу. Конечно, этот уважаемый человек знал о личной жизни Джеймса гораздо больше, чем ему того хотелось бы, но поделать ничего было нельзя. Фокс всегда знал все и обо всех – он практически сделал это своей профессией. Он считал, что нападение на мисс Смит не простая случайность и совершил его не вор-карманник, ведь нападавший даже не попытался забрать ее кошелек. Видимо, похитителю нужна была она сама.

Джеймс не мог не удивляться, почему он до сих пор не расспросил Саммер обо всем. Скорее всего потому, что ответов на свои вопросы он все равно не получил бы, зато лишь усугубил бы ситуацию.

Тогда почему он стоял теперь здесь, в саду, и наблюдал, как Саммер расправляется с помощью лопатки с сорняками? Это противоречило логике. Может, все дело в том, что ему нравится, как эта милашка прикусывает кончик языка маленькими белыми зубками, словно пытаясь его удержать?

Джеймс улыбнулся. Ему следует быть осторожным. Она прекрасно управляется со своим грозным оружием, эта маленькая американка с кошачьим лицом и беспорядочно рассыпанными по плечам блестящими волосами цвета солнца.

Наконец девушка заметила его и присела на корточки. В гневном взгляде ее ярко-голубых глаз не было ни капли радушия. Она оглядела его небрежный наряд – ботфорты, штаны и расстегнутую белую рубашку – и сморщила свой очаровательный носик.

Джеймс подавил вздох. Он не ожидал радушного приема, но предполагал, что Саммер проявит хотя бы немного вежливости. Ведь он дал ей достаточно времени, чтобы простить его за их последнюю ссору. Прощение – с него было бы достаточно и этого.

Миновав выложенную камнями дорожку, виконт уверенно подошел к цветочной клумбе.

– Пытаетесь найти клад, мадам? – поддразнивающим тоном поинтересовался он.

Саммер откинула назад упавшую на лицо прядь волос, при этом лишь еще больше размазав грязь по лбу.

– А что, если и так?

В голосе красотки сквозила явная враждебность. Что же так разозлило ее?

Джеймс поддел ногой валяющийся на дорожке камень, пытаясь сдержать охватившее его раздражение. Эта соплячка заставляла его чувствовать себя неоперившимся птенцом.

Виконт решительно сдвинул брови.

– Почему ты не носишь одно из тех новых платьев, которые я для тебя купил?

– Чтобы работать в саду? – Саммер пожала плечами. – Не хочу показаться неблагодарной.

Она подчеркнула слово «неблагодарной», и губы Джеймса сжались.

– Думаю, ты права, – произнес он гораздо более грубо, чем хотел. – Тебе ведь хочется быть благодарной, не так ли?

Вонзив лопатку в землю, Саммер поднялась и исподлобья посмотрела на виконта. На какое-то мгновение она напомнила ему попавшегося в силок хорька. Ее тело слегка трепетало от с трудом сдерживаемых эмоций.

– В моем положении ничего не остается, кроме как быть благодарной. И еще ждать! Зато ты можешь играть в азартные игры, пить и... и таскаться по бабам. Вероятно, я выразилась слишком грубо, но это потому, что я не люблю, когда мне лгут!

Джеймс внимательно посмотрел на девушку.

– Лгут? Относительно чего?

С минуту Саммер молчала. Ее горло судорожно подергивалось, а подбородок дрожал.

– Относительно того, как трудно найти свободное место на корабле, отправляющемся в Новый Орлеан. Мне дали понять, что это вполне возможно.

– Вот как? И кто, интересно, любезно сообщил тебе столь ценную информацию?

Саммер нерешительно переминалась с ноги на ногу.

– Лорд Эпсон.

– Теперь понимаю. Когда же этот щеголь успел побеседовать с тобой?

Пытаясь избежать взгляда Джеймса, Саммер посмотрела мимо него. Ее голубые глаза все еще излучали гнев.

– Сегодня утром. Я послала в доки слугу, велев ему все выяснить, но он еще не возвращался. Эпсон прав?

– Какой смысл отрицать? – Джеймс холодно встретил уничтожающий взгляд Саммер. – Похоже, ты веришь всякому, кто говорит то, что ты хочешь услышать.

– Думаешь, я хочу услышать, что ты мне лгал? Или то, что на корабле было место, а ты не захотел расстаться с деньгами, чтобы купить его для меня?

– Значит, вот как ты думаешь? – Джеймс ощутил, как его охватывает ярость, и перешел на свое родное гортанное наречие. – Ты считаешь меня скупым негодяем, которому жаль для тебя ничтожной суммы денег?

Спокойно встретив его гневный взгляд, Саммер уперлась руками в бока.

– Из твоей тирады, произнесенной на ужасном языке, я поняла, что ты зол, и скорее всего потому, что я оказалась права. Разве твоей злости есть другое объяснение?

– Нет, ты ведь так любезна, – прорычал Джеймс, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Его удивляло, насколько быстро этой девушке удавалось привести его в ярость. Если бы виконт не знал ее, он бы подумал, что она вовсе не хотела этого, но подозрительный блеск в глазах Саммер заставил его более внимательно присмотреться к ней.

– Детка, ты, если хочешь, можешь поехать с Тидвеллом, когда он в следующий раз отправится в контору корабельной компании. У меня есть знакомый в компании Сен-Клера, который сообщит мне, если появится место на корабле.

Джеймс быстро протянул руку и удержал отпрянувшую от него девушку.

– Хочешь поспорить со мной? – спросил он, не вполне, впрочем, понимая, что стало причиной такой реакции. – Ей-богу, ты самая неугомонная женщина из тех, кого я знал!

– Я не собираюсь спорить, – огрызнулась Саммер. – Я злюсь потому, что ты мне ничего не сказал. Ты ведешь себя так, словно я больна, и ты боишься оставаться в моем обществе, чтобы не заразиться. – Саммер наклонила голову и откинула назад упавшие на лицо волосы, едва не потеряв свою соломенную шляпу. В ее голосе сквозила уязвленная гордость, когда она тихо продолжила: – Я хотела подарить тебе самое драгоценное, что у меня было, а ты с презрением отверг мой дар. Потом ты заставил меня чувствовать себя так, словно я совершила нечто ужасное. А теперь сюда приходят твои друзья, которые даже не скрывают того, что считают меня шлюхой. Но я не намерена страдать молча. Возможно, ты и не лгал мне, но разве после всего этого я не могу слегка разозлиться?

Виконт вздрогнул, но не произнес ни слова. Ему отчаянно хотелось вызвать Эпсона на дуэль и стереть боль, сквозящую в глазах Саммер. Помолчав немного, он сказал:

– Я вовсе не собирался причинять тебе боль, детка. С Эпсоном я разберусь, можешь не сомневаться. – Его кулаки сжались, и он со всей силой топнул ногой, обутой в тщательно начищенный ботфорт, по свежевскопанной клумбе. – А что касается другого... Я не хотел обижать тебя. Мне было гораздо сложнее отказаться от твоего предложения, нежели принять его. Я просто хотел удержать тебя от ошибки, которую уже никогда нельзя будет исправить. – Джеймс пожал плечами. – Конечно, мне стоило более тщательно подбирать слова, но пойми, я тоже чувствовал неловкость и смущение...

– Похоже, ты оправился от смущения довольно быстро.

Джеймс бросил на девушку недовольный взгляд и хотел уже сказать что-то резкое и грубое в ответ, но остановился, увидев поблескивающие в уголках ее глаз слезы.

– Господи! Да ты плачешь!

– Я плачу не из-за тебя, Джеймс Камерон. – Саммер судорожно вздохнула. – Не из-за тебя! Мне просто жаль себя. Меня никто никогда не спрашивал, чего я хочу или о чем я думаю, да и думаю ли я вообще! Вы – самодовольные и ограниченные мужчины – принимаете решения, затрагивающие мою судьбу, и у вас при этом даже не возникает мысли, что я могу с этими решениями не согласиться! Как я вас всех ненавижу! – Саммер отвернулась, из ее горла вырвалось сдавленное рыдание.

Подойдя ближе, Джеймс повернул девушку лицом к себе, но она тут же стала вырываться, сжимая свои изящные маленькие ручки в кулаки и колотя его в грудь.

– Не мучь себя, детка, – пробормотал Джеймс, сначала позволив Саммер наносить удары по своей груди, а потом крепко схватив ее за руки.

Ярость Саммер вскоре действительно утихла, и девушка, прильнув к виконту, уткнулась лицом в его рубашку, а он крепко обнял ее.

Грудь девушки, упершаяся в него, едва ощутимый нежный аромат ее волос мгновенно и совсем не вовремя возбудили Джеймса. Даже запах земли, смешанный с удушающим ароматом какой-то сорной травы, не смог притупить его желания.

Когда он осторожно отстранил от себя Саммер, она уже не плакала, хотя Джеймс заметил на ее щеках грязноватые разводы от вытертых слез. Глаза ее были лишь слегка затуманены, когда она взглянула на него.

– Прости меня, – вежливо произнесла девушка. – Кажется, я немного вышла из себя, да к тому же еще и перепачкала твою рубашку.

– Ничего страшного. – Виконт крепко взял ее за руку и подвел к скамье. – Сядь. Мне нужно поговорить с тобой.

Саммер послушно села и посмотрела на свои руки.

– Я боялась, что ты это скажешь.

– Ты все еще не хочешь открыть мне своего настоящего имени? Может быть, оно слишком известно и ты от кого-то прячешься?

Джеймс терпеливо ждал ответа, хотя внутри у него все бушевало. Молчание упрямицы было необъяснимо. Возможно, она скрывала что-то, что могло причинить ей зло?

– Так как же?

Саммер умоляюще посмотрела на виконта, потом, набрав полную грудь воздуха, тихо произнесла:

– Я не могу сказать тебе.

Джеймс нахмурил брови.

– Ты думаешь, что я причиню тебе вред, так? – Он отрывисто засмеялся. – Что ж, спасибо за доверие.

Саммер схватила его за руку.

– Нет, это не так. Просто для моего молчания есть причины.

– А. Уже лучше. Теперь вместо подлого негодяя я ощущаю себя толстокожим глупцом, не способным понять женщину, которая провела целый месяц в компании мужчины без компаньонки. Все ясно. Ты думаешь, что я начну кричать на каждом углу твое им», если узнаю его? Или я представлю тебя суду?

– Нет! – Саммер вцепилась руками в подол платья и скомкала его. – Неужели ты правда ничего не понимаешь? Лорд Эпсон знает, что ты спас меня от глупого трактирщика и взял меня под свое покровительство! Он в самом деле считает нас любовниками, и ничто не убедит его в обратном. А этот мистер Фокс, хоть и кажется более скрытным, прекрасно знает, что я не член твоей семьи. Поэтому я должна покинуть Англию как можно быстрее и по возможности неузнанной, иначе моя семья в скором времени обнаружит, где я была столько времени и с кем!

Саммер тяжело дышала. Ее глаза были широко раскрыты и подернуты поволокой. Джеймса словно обожгло – она его обманула.

– Не от тебя ли я слышал, что ты сирота?

– Так и есть. У меня остался только дядя, который может сделать мою жизнь еще более невыносимой, чем раньше.

– Понимаю.

Саммер так яростно замотала головой, что соломенная шляпа слетела и упала на землю.

– Нет, не понимаешь. Ты понимаешь только то, что оскорблен моим недоверием к тебе. Я не вижу смысла дальше это обсуждать.

Джеймс поднялся со скамьи.

– Согласен с тобой. Нет смысла говорить правду, когда ложь сослужит свою службу не хуже.

Саммер раздраженно дунула на белокурый локон, упавший ей на глаза.

– Я не лгала. Просто я не сказала тебе всего.

– И ты считаешь, что это честно?

– Как видишь, да.

Губы Джеймса сжались в узкую полоску, он внимательно посмотрел в бледное лицо девушки.

– Вспоминаю твое справедливое негодование, когда я признался, что вовсе не являюсь бедняком. – Заметив, что щеки Саммер порозовели, виконт слегка улыбнулся. – А теперь, когда мы поменялись местами, я слышу какие-то отговорки. Вы взбалмошная и непостоянная женщина, леди.

При этих словах Саммер вызывающе вздернула подбородок и, не моргнув, встретила взгляд виконта.

– Спасибо за комплимент.

– Полагаю, я должен восхищаться такой способностью противоречить самой себе без тени раскаяния, но мне сложно это сделать.

– Какая незадача для тебя.

– И для тебя тоже...

Джеймс в мгновение ока схватил девушку за запястья, поднял ее со скамьи и крепко прижал к себе. Он был зол. Ну почему она оттолкнула его? Он старался быть честным, старался все делать правильно, а она постоянно презирала и отвергала его.

Святой Боже, его тело мгновенно отреагировало на прикосновение к Саммер. Она делала все, чтобы вывести его из себя, и ему казалось, что ей это почти удалось.

Когда глаза Саммер округлились при взгляде на внушительную выпуклость на тесных панталонах, на его губах заиграла угрюмая улыбка, а голос зазвучал особенно язвительно:

– Не думай, что я отношусь к тебе также, как мое слабовольное тело. Я не хочу тебя.

– В самом деле? – услышал он ее спокойный голос. Виконт выругался про себя. Ну и лиса! Она наслаждалась его неловкостью, упивалась властью, которую имела над ним... Помедлив, Джеймс грубо ответил:

– В самом деле.

Саммер удивленно вскинула бровь.

– Если вы помните, милорд, я открыто предложила себя вам, но вы меня отвергли. Я считаю, что это не слишком любезно и не совсем по-мужски. – Ее голос превратился в мягкое мурлыканье. – Но возможно, я ошибалась, считая вас более мужественным, чем вы есть на самом деле.

Подбородок Джеймса непроизвольно дернулся. Он был настолько возбужден, что все его тело болело. Между тем Саммер смотрела на него своими голубыми, холодными, как льдинки, глазами и упивалась созерцанием его борьбы с самим собой. Может, она насмехалась над ним, потому что чувствовала себя в безопасности, уверенная, что он не пойдет на поводу у своего желания? Однако Джеймс уже чувствовал, что страсть начала отодвигать на второй план все его благородные принципы, а Саммер, похоже, даже не подозревала об этом. Будь прокляты девственницы с их насмешками!

– Осмелюсь предположить, что вы ступили на опасный путь, миледи, – вымученно произнес Джеймс и прищурил глаза.

Саммер облизала губы кончиком языка.

– Черт возьми, мадам!

Девушка тихо засмеялась, а ее глаза злорадно заблестели. Тогда виконт, дернув за руку, притянул ее к себе.

– Ну что ж, дорогая. Раз тебя так задело то, что я отверг твое предложение, я... передумал! – Его глаза так ярко пылали гневом, что он мог видеть отражение собственного гнева в глазах Саммер. – Я приму твою драгоценную девственность, потому что ты, похоже, очень торопишься отделаться от нее. Потом я посажу тебя на корабль, направляющийся в Америку, а если это не удастся, посажу в шлюпку и отвезу домой собственноручно.

Саммер испуганно охнула, когда Джеймс подхватил ее на руки и направился к дому, но он не обратил на это никакого внимания, как, впрочем, и на любопытные взгляды слуг. Пытаясь вырваться, Саммер уронила шляпу и одну туфельку. Ее юбки приподнялись, открывая взорам окружающих стройные лодыжки и перепачканные землей белые шелковые чулки, однако она, похоже, уже ничем не могла себе помочь.

Виконт пинком открыл дверь спальни и точно так же захлопнул ее за собой. Потом он пересек комнату, бросил Саммер на широкую кровать и плюхнулся туда сам, вдавив ее в перину всей тяжестью своего тела.

– Вот уж нет, – протянул он, перехватывая ее руки и крепко сжимая их. – Я не намерен вновь позволять тебе колотить меня. Теперь мне нужны лишь твои сладкие поцелуи.

– Тогда тебе придется взять их силой, потому что я не намерена сдаваться! – Саммер выгнулась, гневно сверкнув глазами.

Губы виконта изогнулись в улыбке. Он слышал, как бешено колотилось ее сердце и как пульсировала в венах кровь.

– Кажется, – тихо произнес Джеймс, – на этот раз я смогу тебе доказать, что ты ошибалась на мой счет, дорогая.

Глава 11

Саммер чувствовала, что обязана была сопротивляться, а вместо этого лишь подталкивала Джеймса к ответным действиям. Одна часть ее прекрасно осознавала, что он вряд ли будет спокойно сносить ее насмешки, но другая – безумная часть – заставляла говорить колкости.

Она хотела, чтобы Джеймс занялся с ней любовью, завершил то, что начал месяц назад, чтобы ей больше не надо было мучиться по ночам, лежа в холодной постели. Если ей суждено вернуться в Луизиану и заключить лишенный любви ненавистный брак, то она хотя бы узнает, что такое плотское наслаждение, а Фриман Татуайлер не получит целомудренную невесту.

Но и Джеймс Камерон не получит ее так просто. Ему придется сполна заплатить за свой предыдущий отказ, прежде чем она сдастся. Этого требовала ее гордость.

Джеймс приподнялся на колени и крепко сжал ноги Саммер своими мускулистыми бедрами. Он медленно и методично раздевал ее – сперва снял платье и нижнюю юбку, потом стянул чулки и бросил их на пол, выругавшись, когда Саммер попыталась ему помешать.

Лучи полуденного солнца безжалостно обжигали извивающееся тело девушки, в то время как Джеймс чувственно касался его пальцами. Его рука дотронулась до ее лица, скользнула вниз по шее, достигла холмиков грудей и задержалась на них. От этой ленивой ласки Саммер едва не задохнулась, ощутив в горле горячую преграду, не пропускающую воздух. Взгляд Джеймса обжигал ее, и она чувствовала его так же остро, как и прикосновения его рук, как тепло полуденного солнца.

Пожар внутри Саммер разгорался все сильнее, и наконец она затрепетала в предвкушении. Она знала, что будет дальше, потому что это почти уже случилось месяц назад, и ждала продолжения, испытывая тянущую боль внизу живота. Но она ни за что на свете не попросила бы об этом Джеймса. Саммер также не собиралась ему помогать, ведь он был так самоуверен.

Сжимая запястья своей пленницы одной рукой, словно она могла сбежать от него, виконт с трудом справлялся с пуговицами, и Саммер поняла, что он собирался взять ее, не раздеваясь. Но каким-то образом, вместо того чтобы охладить страсть, это разожгло ее еще больше. Джеймс давно уже был готов к акту любви. Он развел в стороны ее бедра, а его искусные пальцы коснулись светлых завитков внизу живота Саммер.

Задохнувшись, она выгнулась под его рукой и закусила губу, чтобы подавить рвущийся из горла крик. Виконт наклонился и поцеловал ее, а его язык раздвинул ее губы, словно готовя девушку к решающему движению. Саммер не смогла сдержаться и поцеловала его в ответ – страстно, отчаянно, быстро касаясь его языка своим. А когда она почувствовала, что Джеймс опустился ниже, то сама раскрылась навстречу его трепещущей плоти.

Джеймс резко и безжалостно вошел внутрь, и это вторжение обожгло ее, заставив сопротивляться. В глубине ее горла застряло сдавленное рыдание, но Саммер проглотила свой молчаливый протест. Возможно, самый страшный момент был уже позади, и она слегка расслабилась.

Казалось, Джеймс впитывал в себя даже ее дыхание, и ни тихий вскрик, ни ее напряжение не ускользнули от него.

Приподняв голову, он прошептал:

– Еще расслабься, детка. Теперь тебе нечего бояться...

Он казался таким большим внутри ее, заполнял ее всю без остатка, а его опаляющие прикосновения к самым сокровенным частям ее тела были слегка болезненными, но в то же время ужасно возбуждающими.

Неожиданно Саммер услышала свое жалкое хныканье и попыталась сдержаться. Казалось, вся кровь ее тела сосредоточилась в одном-единственном месте, и все внутри ее ныло от изысканной чувственной пульсации.

Джеймс тяжело дышал. Одной рукой он упирался в кровать, а другой все еще держал ее запястья, вдавливая их в подушки. Саммер думала, что он не сможет продвинуться дальше, и ошиблась. Джеймс вновь подался вперед, растягивая ее. Саммер вздрогнула и обняла его талию ногами, упершись пятками в ягодицы.

– Господи, – пробормотал виконт и, подняв голову, заглянул ей в глаза. – С тобой все в порядке, детка?

Во взгляде его черных, чувственно блестевших глаз сквозила искренняя озабоченность, и Саммер внезапно ощутила такой прилив любви, что ей захотелось разрыдаться. Ее голос сорвался.

– Да, в порядке.

Ей хотелось сказать ему, чтобы он продолжал, что она примет все, что он сделает, но Саммер не смогла себя заставить произнести эти слова. Возможно, Джеймс та все же услышал, потому что снова начал двигаться. Это были медленные восхитительные движения, и плоть его касалась чрезвычайно чувствительной плоти Саммер в размеренном, мучительно-сладком ритме.

Извиваясь, Саммер попыталась двигаться в такт, но ее ноги утонули в мягкой перине, когда она подалась вперед. Она ощутила, как судорожно сжались ее мышцы, и тихо простонала. Джеймс погружался в нее все быстрее и быстрее, целуя ее брови, закрытые веки, кончик носа, губы...

Саммер ощутила растущее внутри напряжение и задрожала с головы до ног. Джеймс оторвал от нее свои губы и отпустил ее запястья. Тогда она обняла его за шею и провела руками по спине, ощущая прохладную ткань рубашки под своими неистовыми пальцами.

Что-то странное происходило с ней. Ее тело словно устремилось к какой-то безымянной цели, и сознание старалось не отстать от него. Саммер с трудом расслышала свой голос, доносящийся словно издалека, – она выкрикивала имя Джеймса.

– Джейми... Джейми, пожалуйста...

Его обжигающие толчки стали быстрее и интенсивнее, и, наконец, он со стоном подался вперед. Его рубашка каким-то образом расстегнулась, и теперь Саммер ощущала прикосновение ткани и жемчужных пуговиц к своей разгоряченной коже, а ее соски упирались в тугие мышцы его груди, лишь увеличивая ее напряжение.

– Еще чуть-чуть, детка, – хрипло пробормотал Джеймс, когда Саммер выгнулась под ним, крепче сжимая объятия. Обхватив за бедра, Джеймс приподнял ее и вошел в нее с такой силой, что Саммер не смогла подавить громкий, полный муки крик.

Это было не то рыдание, не то возглас облегчения, и тут же она услышала вырвавшийся из груди виконта стон удовольствия, потонувший в ее крике. Тело ее любовника сжалось и застыло, когда он взорвался внутри ее, а потом обмякло, и Джеймс, медленно опустившись на локти, уткнулся лицом в ложбинку на шее Саммер.

– О Господи, ты такая чудесная, – тихо произнес он. Его дыхание щекотало ее ухо, приподнимая влажные светлые локоны, выбившиеся из прически.

Саммер, лежа на своих растрепавшихся волосах, не могла повернуть голову и посмотреть на виконта, поэтому она глядела вверх на светло-голубой парчовый полог его кровати, сдавшись на милость охватившего ее удовлетворения, от которого тело стало мягким и безвольным, а глаза слипались. Веки ее отяжелели, и она сквозь сон почувствовала, как Джеймс снял с себя одежду, а потом вернулся в постель и лег рядом.

За окном сгущались сумерки, и тени в комнате стали глубже. Вскоре тусклый сноп солнечных лучей превратился в тонкую полоску, наполненную порхающими пылинками. В доме царила тишина, лишь изредка нарушаемая приглушенными звуками. Казалось, время, заснув, повисло в воздухе.

На огромную кровать, скрытую под балдахином, падала тень. Джеймс крепко обнимал Саммер, уютно прижавшуюся к нему спиной. Он ощущал ее мягкие бархатистые ягодицы, касающиеся его паха, и, уткнувшись лицом в ее плечо, вдыхал аромат ее тела и белокурых шелковистых волос, щекотавших ему нос.

Услышав сонный протест Саммер, Джеймс осторожно зашевелился и улыбнулся. Она так уютно расположилась в его объятиях, мягкая, теплая... Виконт почти уже забыл, как это чудесно – держать в своих объятиях женщину, утомленную и довольную после занятий любовью.

Он натянул повыше одеяло, которое лишь наполовину прикрывало Саммер, оставляя обнаженными ее молочного цвета груди. Нежно взяв одну из них в ладонь, он погладил ее сосок и тут же напрягся. Но Саммер не проснулась, а лишь беспокойно заерзала.

Проведя ладонью по спине и бедру Саммер, Джеймс просунул пальцы между ее скрещенных ног и осторожно раздвинул их. На нежной, цвета слоновой кости коже все еще виднелись пятна крови – свидетельство ее невинности.

Опустившись на подушки, Джеймс внезапно ощутил сожаление. Он не должен был делать этого с ней, несмотря на то, что она спровоцировала его. Саммер была девственницей, а он лишил ее этого преимущества. Дьявол! Все было бы намного проще, если бы она действительно была любовницей неизвестного ему капитана, как заявила в самом начале. Тогда Джеймса не мучили бы угрызения совести. И все же по какой-то непонятной причине он чувствовал острую необходимость защищать эту девушку.

Виконт снова мысленно выругался. Что-то недовольно бормоча, он свесил ноги с кровати, встал и быстро пересек комнату. Вернувшись, он сел на кровать рядом с Саммер, и перина прогнулась под его тяжестью. Девушка слегка пошевелилась и недовольно застонала. Джеймс опустил полотенце в таз с водой, который принес с собой. Вода была холодной, и, когда мокрое полотенце коснулось бедер Саммер, та испуганно охнула и приподнялась.

– О! Что ты...

– Хочу вымыть тебя, дорогая. – Наблюдая за ней из-под пушистых ресниц, Джеймс заметил, как она залилась краской.

Саммер вновь опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Она лежала неподвижно все время, пока виконт обтирал ее влажным полотенцем.

Подобное действо доставляло ему необычайное удовольствие. Конечно, ведь не его обтирали холодной водой. Гладкая кожа девушки покрылась мурашками. Она еле заметно задрожала, и Джеймс с интересом заметил, как затвердели от холода ее соски.

Он провел кончиком пальца по одному из них, и Саммер открыла глаза. Она не сказала ни слова, но ее губы сжались в тонкую линию, которая означала недовольство, поэтому Джеймс тут же одарил ее своей самой очаровательной улыбкой и ласково произнес:

– Извини, впредь буду осторожнее...

К тому времени как Джеймс закончил обтирать девушку бедра, живот, грудь, – его возбуждение достигло наивысшей точки, а поскольку он был обнажен, это тотчас стало заметно. Саммер вспыхнула и отвела взгляд, но потом снова посмотрела на него.

Сев на кровати, она произнесла слегка дрожащим голосом:

– Можно... можно я дотронусь до тебя? Джеймс глубоко вдохнул.

– Конечно, детка. Если тебе хочется.

Медленно и с опаской протянув руку, Саммер кончиками пальцев дотронулась до затвердевшей плоти. Джеймс с трудом подавил стон и попытался сосредоточить внимание на последних лучах солнца, отбрасывающих на ковер неровные пятна. А потом его плоть оказалась в теплой мягкой ладони, и когда пальцы Саммер нежно погладили ее, он ощутил бешеную пульсацию. Немного сконфуженный, Джеймс сидел, не произнося ни слова, пока Саммер изучала его. Это была сладкая пытка. Мышцы на его животе невольно подрагивали, а дыхание стало быстрым и прерывистым.

– Ты пытаешься укротить дракона. Хочешь, покажу, на что он способен? – словно издалека, услышал он собственный голос.

Саммер с неохотой перевела взгляд на его лицо.

– Даже представить себе не могла, что мужчина устроен подобным образом, – произнесла она каким-то странным голосом, и смущение Джеймса слегка улеглось. – Но мне всегда было это интересно. Иногда, когда ты обнимал меня, я ничего не ощущала, а иногда что-то твердое упиралось мне в живот. Теперь я понимаю, что это было. А я думала, у тебя какая-то неизвестная болезнь.

Джеймс не выдержал и рассмеялся.

– О детка, – протянул он, когда Саммер обиженно вскинула брови, – не злись на меня. Просто ты выглядела такой удовлетворенной, когда наконец раскрыла тайну...

– Думаю, так оно и есть, – произнесла она и улыбнулась. – Ты просто не представляешь, как это – оказаться в подобной ситуации, совершенно ничего о ней не зная. Ведь мне никто ничего не рассказывал. И почему мужчины всегда лучше осведомлены о таких вещах, чем женщины?

Не собираясь вступать с ней в дискуссию, виконт просто ответил:

– Видишь ли, большинство родителей считают, что так правильно. С моими сестрами дело обстоит точно так же.

Он поднялся с кровати, словно хотел убежать прочь от обжигающих прикосновений Саммер, убрал таз с водой и полотенце и, вернувшись со свечой в руке, зажег лампу, стоявшую в изголовье кровати. Фигуры, нарисованные на стеклянном абажуре, казалось, тут же заплясали какой-то неведомый танец, отбрасывая на стены и балдахин причудливые тени.

– Джеймс?

Виконту показалось, что в устах Саммер впервые за все время их знакомства его имя прозвучало так свободно.

– Да, детка?

Девушка комкала в руках концы простыни с таким видом, словно это было самое важное занятие в ее жизни. Джеймс, не говоря ни слова, присел на край кровати и ждал, когда она будет готова заговорить.

– Я не хочу уезжать домой, – выдавила, наконец, Саммер еле слышным шепотом. – Ни сейчас, ни через некоторое время. – Она подняла голову и внимательно посмотрела на виконта. – Если я останусь, ты не станешь задавать мне никаких вопросов? И не наложишь на меня никаких обязательств?

Джеймс не знал, что сказать, и неловко заерзал на постели, заметив, что в глазах Саммер мелькнуло разочарование.

– Ты просишь о том, чего сама вряд ли хочешь, – сдвинув брови, ответил он.

Выпрямив спину, Саммер подтянула к груди колени, накрытые простыней, и обхватила их руками.

– Понимаю.

– Нет, детка, мне кажется, не понимаешь.

Виконт глубоко вздохнул, сбитый с толку ее откровением. Придвинувшись ближе, он взял Саммер за подбородок, встревожено посмотрел ей в глаза, а потом нежно провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе.

– Ты можешь остаться, но я не думаю, что это будет правильно...

– Да? Только почему-то несколько минут назад тебя это совсем не волновало!

Глубоко вздохнув, Джеймс пробормотал:

– Действительно. О чем я только думал!

Рука Джеймса упала на кровать, и тут же он увидел, как побелели губы Саммер, как затуманились от боли ее глаза. Будь он проклят! Саммер правильно назвала его. Он действительно был самым настоящим негодяем – взял то, что ему не принадлежало, хотя прекрасно понимал: делать этого нельзя. Ну что такого было в этой девушке, что заставляло его терять голову?

В течение последнего месяца виконт делал все возможное, чтобы держаться от нее подальше. Он играл в карты до самого рассвета, пил портвейн, хотя ненавидел компанию, в которой пил, слушал пустую болтовню скучающих знатных аристократов, словно на свете не было ничего более важного. Все это вселяло в него тревогу и наполняло отвращением. Его все больше одолевала скука, совсем как тех бездельников, которых он презирал.

И тогда Джеймс думал о Саммер.

Она не могла ему наскучить. Она злила его, веселила, интриговала, озадачивала – но не вызывала в нем смертельной скуки. И вот только сейчас он оказался с ней в постели. Это открытие поразило Джеймса. Ни одной из женщин, даже самым искусным в постели, не удавалось доселе так надолго завладеть его вниманием.

Но почему?

Эта мысль поразила Джеймса, словно удар молнии, и он, напрягшись, отрешенно посмотрел поверх головы Саммер на резные палисандровые столбы кровати. Купидоны, сердечки, виноградные лозы – все это очень соответствовало моменту.

Потом взгляд его снова перекочевал на Саммер. Он взял ее руку и медленно покачал головой.

– Нет. Ты не можешь остаться, не сказав правды. Так не получится, потому что тогда я не смогу защитить тебя.

Саммер кивнула, словно ожидала, что он ей откажет.

– Да, я понимаю. Я и не надеялась, что ты... позволишь мне остаться.

Губы Джеймса на мгновение сжались.

– Я не говорил, что ты не можешь остаться. Я просто сказал, что не освобождаю тебя от обязательств...

Настороженно наклонив голову, Саммер молча изучала лицо Джеймса.

– О чем ты говоришь? О каких обязательствах?

– Саммер, я знаю, что, возможно, ты этого не поймешь, и Бог свидетель, я, наверное, тоже, но после всего этого... – Он указал на кровать и бледные следы крови на атласных простынях. – Я не могу позволить тебе остаться, если ты не будешь делать то, что хорошо для тебя. Я взял тебя и должен искупить свою вину.

– Но вместо приятного удивления, которого он ожидал от нее, Саммер вырвала свою руку и быстро отползла в сторону. Ее глаза горели гневом.

– Черт бы тебя побрал! Неужели ты думаешь, что я позволю тебе управлять моей судьбой? Интересно, ради чего? Нет уж! Это моя жизнь, моя запятнанная репутация, и я буду решать, какой дать ответ. – Белокурые пряди упали на горящие румянцем щеки, и Саммер, возбужденно откинув их назад, продолжила: – Напыщенный индюк, ты не взял меня – это я отдалась тебе. Я сопротивлялась бы, как дикая кошка, если бы не хотела отдать тебе то, что, как ты считаешь, украл у меня... О, я вижу, что задела тебя. – Губы Саммер зло сжались. – Пусть. Хотя я прекрасно понимаю, что вы, мужчины, очень любите быть зачинщиками всякого рода преступлений, совершаемых против женщин. Но на этот раз тебе придется признать, что я очень хотела, чтобы ты взял меня.

– Рад это слышать.

– В самом деле? Странно. Ты выглядишь так, словно совсем не рад. Несомненно, все дело в твоей мужской гордости.

Эти слова и в самом деле уязвили виконта.

– Да, несомненно, – прорычал он.

– Бедный лорд Уэсткотт, – насмешливо протянула девушка, прикрывая глаза рукой и поглядывая на виконта сквозь пальцы, – вы совсем не так плохи – или хороши, – как думаете.

– Черт бы тебя побрал! Ты, похоже, весьма довольна собой. – Джеймс вскочил с кровати, устремив на Саммер горящий гневом взгляд.

Обняв колени, Саммер подняла голову.

– Да, я довольна. Довольна, потому что я не только освободилась от девственности, но и разрушила планы своего дяди относительно меня.

Джеймс недоуменно сдвинул брови. Голос Саммер действительно звучал вполне удовлетворенно, и на лице ее застыло выражение довольства.

– О каких планах ты говоришь?

Немного поколебавшись, Саммер с вызовом ответила:

– Он подыскал мне в мужья человека, которого я ненавижу.

Некоторое время виконт молча смотрел на девушку. Замужество. Она была помолвлена с каким-то мужчиной, а он только что лишил ее девственности. О, как же чудовищна была ее душонка!

– Не думаешь ли ты, что об этом стоило рассказать мне хотя бы час назад? – вежливо поинтересовался он.

– Я не видела в этом необходимости.

– Вот как?

Джеймс улыбнулся. Ему казалось, что в сложившихся обстоятельствах он вел себя непривычно спокойно, но, очевидно, его улыбка свидетельствовала о другом, поскольку Саммер быстро отползла прочь и остановилась только тогда, когда уперлась обнаженной спиной в спинку кровати, причем с такой силой, что Джеймс испугался, как бы на деревянной поверхности не осталась вмятина.

– Возможно, мисс Смит, вы размышляли о том, что вашему дяде и вашему жениху может не понравиться то, что я имел неосторожность взять предложенное вами. В определенных кругах за такие вещи принято вызывать на дуэль.

– Да? Как мило. – Саммер провела кончиком языка по губам. – Но тебя это не должно волновать. Они находятся в Америке, а мы здесь.

– Конечно. Но как насчет того, что в порты Лондона каждый день прибывают десятки кораблей? – поинтересовался Джеймс все тем же спокойным тоном.

– Вряд ли они добрались сюда – прошло еще недостаточно времени...

– Достаточно, – прорычал Джеймс, чувствуя, что его гнев вот-вот выплеснется наружу, – если они выехали сразу после того, как обнаружили твое отсутствие!

Саммер побледнела. Было совершенно ясно, что такой поворот событий не приходил ей в голову. Но она быстро пришла в себя от потрясения и бодро ответила:

– Теперь это не имеет значения. Я уверена, что мой дядя не станет этого делать. Он пошлет за мной кого-нибудь.

– И значит, я не буду знать наверняка, кто поджидает меня за углом со шпагой или пистолетом, так?

Беспокойно заерзав на кровати, Саммер пробормотала:

– Но я не думаю, что...

– Я с тобой полностью согласен! – выкрикнул Джеймс столь гневно, что Саммер вздрогнула от испуга. – По-моему, ты вообще не думаешь! Черт возьми, Саммер, ты ведешь себя как глупый маленький ребенок и, возможно, совершила ужасную ошибку!

Горло девушки вибрировало от напряжения, а губы дрожали, однако голос ее был тверд и спокоен.

– И что... что нам теперь делать?

– О! – язвительно воскликнул Джеймс. – Теперь мое мнение стало для тебя важно? Спасибо за доверие.

Саммер покаянно опустила глаза, но это не помогло. Качая головой, виконт натянул штаны и застегнул их. Потом он, не надевая ботфортов, пересек комнату, откупорил графин и, налив себе крепкого шотландского виски, уселся в кресло.

Саммер молча одевалась, и падающий на нее мягкий свет отбрасывал на стены неясные пляшущие тени. Время от времени она бросала на виконта настороженные взгляды, словно вся ее жизнь зависела теперь только от него.

Джеймс тяжело вздохнул. Надо же, как все обернулось! Хорошо хоть он сразу решил, что хочет ее, иначе все оказалось бы гораздо сложнее. Виконт искоса посмотрел на девушку. Она старательно избегала его взгляда, и от этого он испытал немалое удовлетворение. Пусть хоть раз почувствует себя виноватой.

– Саммер!

Девушка вздрогнула, и Джеймс с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. При других обстоятельствах он непременно поддразнил бы ее, однако теперь лишь поставил пустой стакан на стол и поднялся с кресла.

– Ты все еще любишь этого Гарта Киннисона?

– Ты уже спрашивал меня об этом.

– Да, и получил невразумительный ответ. Итак?

– Нет.

Виконт кивнул:

– Хорошо. А теперь скажи мне правду.

– Правду?

– Твое настоящее имя. Имя твоего дяди и имя твоего жениха.

Саммер побледнела и судорожно вцепилась в ткань платья.

– Но зачем?

– А ты как думаешь? Или ты действительно хочешь, чтобы я погиб от руки какого-то незнакомца? Очень нелюбезно с твоей стороны. Я должен знать имена людей, которые захотят разделаться со мной, когда отыщут тебя.

Глаза Саммер сузились.

– Не думаю, что они знают, где меня искать. Они знают лишь, каким образом я попала в Лондон.

– Если Эпсон смог разгадать твой маленький секрет, то и любой другой более или менее разумный человек сможет это сделать. – Подойдя к Саммер, виконт взял ее за руку. – Я жду правды.

– Нет.

Саммер едва не задохнулась, когда он грязно выругался.

– Я не могу, – добавила она. – Кроме того, не столь важно, кто они.

– Так же не важно, как и то, что ты забыла упомянуть, что у тебя есть жених?

Отпрянув, Саммер вспыхнула до корней волос.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Ты не знаешь, что он за человек, да, похоже, тебя это и не интересует! Глупые, эгоистичные мужчины! Вы сбиваетесь в кучу, как безмозглые наседки, и изображаете трагедию, даже когда не правы!

В голосе Саммер сквозило презрение, и она резко отшатнулась от протянутой руки Джеймса.

– О нет, я ничего тебе не скажу!

– Ты пытаешься прибегнуть к одной из женских уловок и изобразить уязвленную невинность, – холодно сказал Джеймс. – Но в той игре, которую ты ведешь, не будет не вееров, ни обмороков. То, что ты сделала, может повлечь за собой кровопролитие.

– Ты боишься?

Джеймс сделал шаг в ее сторону, но потом остановился. Подобная тактика была ему хорошо известна. Его собственные сестры не раз ее применяли.

– Только заблудших женщин, – беспечно ответил он и налил себе еще виски. Спиртное обожгло ему горло и желудок, но ярости не убавило.

Джеймсу необходимо было подумать, но он не мог думать, когда Саммер находилась в комнате и настороженно, полудерзко – полуиспуганно смотрела на него.

– Полагаю, мы продолжим этот разговор завтра, дорогая, – виконт улыбнулся, когда голубые глаза девушки с подозрением взглянули на него, – после того как хорошенько выспимся.

Очевидно, Саммер ожидала услышать совсем не это.

– О! – вырвалось у нее.

Саммер в нерешительности стояла посреди комнаты, но, когда виконт напомнил ей, что они находятся в его спальне, она залилась краской.

– Да. Увидимся... увидимся утром.

Только после того как Саммер ушла, намеренно громко захлопнув за собой дверь, Джеймс позволил своему гневу выплеснуться наружу. Зарычав, он швырнул стакан, и тот вдребезги разбился о мраморную облицовку камина. Этот поступок был просто ребячеством, однако принес ему некоторое облегчение.

В столовой царила тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием серебряных тарелок, которые ставили на подносы снующие взад-вперед слуги. Саммер ощущала наполнявшее комнату напряжение, и когда она осмелилась посмотреть на Джеймса, ей показалось, что напряжение – это нечто материальное.

Унылый свет утра, пробивавшийся сквозь узкое высокое окно, золотил волосы виконта, оставляя в тени лицо. Глядя на его нахмуренные черные брови, Саммер ощутила укол совести. Ее горло сжалось, и она опустила голову.

Хотя ее злость на Джеймса миновала, Саммер по-прежнему не собиралась сообщать ему ни имени своего дяди, ни своего собственного. Джеймс Камерон в ужасе отшатнется, если узнает, что ее дядя – Бартон Шрайвер, давно зарекомендовавший себя в политических кругах как коварный и вероломный человек, угождающий и друзьям, и врагам.

К тому же если французы одержат победу в Европе, как и планировал Наполеон, они снова победоносно вступят в Новый Орлеан. Спустя год после заключения договора французские солдаты и офицеры все еще не торопились уезжать из города, и ее дядя тесно общался с высокопоставленными французскими чиновниками.

Как отреагирует Джеймс Камерон на известие о том, что скиталица, которую он приютил, имеет непосредственное отношение к французам? В ее ушах звучали слова Эпсона: «Он не выносит трех вещей: шулеров, лжецов и все французское...» А Саммер была наполовину француженкой и к тому же лгуньей.

Нельзя было поддаваться соблазну и просить Джеймса оставить ее здесь. Мало того, что такая просьба была проявлением слабости и глупости, теперь, при свете дня, она казалась еще и бесполезной. Нет, ей все же придется отправиться домой. Другого выхода из сложившейся ситуации просто не существовало.

Пушистые ресницы Саммер приподнялись, едва она заметила устремленный на нее взгляд Джеймса. Ее сердце беспокойно забилось.

– Мне придется уехать из Лондона, – хмуро произнес виконт. – Я откладывал отъезд, как мог, – он тряхнул сложенным вчетверо листком бумаги, – но моя семья так соскучилась по мне, что, боюсь, если я не приеду к ним, они сами приедут ко мне.

– А разве это так уж плохо?

Джеймс бросил письмо на стол рядом со своей тарелкой.

– Просто невыносимо. Я ни за что не смогу выпроводить их отсюда, а мои сестры непременно захотят, чтобы я вывозил их в свет и показывал достопримечательности. – Он глубоко вздохнул. – Нет, я не могу позволить им нагрянуть сюда. Поэтому будет лучше, если я сам навещу их и потом уеду, когда мне захочется.

Стараясь придать своему голосу выражение холодности, Саммер вежливо произнесла:

– Хочешь сказать, что раз ты уезжаешь, то и мне следует поторопиться? Что ж, я готова.

Сжатые губы Джеймса тронула грустная улыбка.

– Нет, дорогая, я совсем не это хотел сказать.

– Прости, но... – Саммер замолчала и нахмурилась. – Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Черная бровь Джеймса насмешливо изогнулась, и девушка беспокойно заерзала на стуле, ощутив покалывание в груди.

– Я хочу сказать, дорогая, что тебе следует приготовиться к путешествию в Шотландию.

Вилка выпала у Саммер из руки и со звоном ударилась о тарелку.

– Ты с ума сошел! Отправиться в Шотландию? К твоим родителям? Это же просто оскорбление – привезти с собой свою... свою...

– Любовницу? – глухо рассмеялся. – Да, наверное. И я не думаю, что мой отец спокойно проглотит это. Нет, любовницу я с собой не повезу. – Виконт пристально посмотрел на девушку. – А вот моей невесте будет оказан радушный прием.

Кровь отлила от лица Саммер. Теперь она знала наверняка: Джеймс сошел с ума. Она постаралась не обращать внимания на то, как подскочило ее сердце. Джеймс ведь совсем не любил ее. Но она все же не удержалась от вопроса:

– Почему ты собираешься жениться на мне?

– Почему? – Виконт рассмеялся. – Странно, что ты об этом спрашиваешь. Ты, наверное, ждешь страстного предложения руки и сердца? По румянцу на твоих щеках понятно, что ты ожидала именно этого. А я настолько нелюбезен, что разочаровал тебя. – Голос виконта слегка понизился, заставив Саммер почувствовать себя побитой и беззащитной. – Черт, ты могла бы думать обо мне лучше и сказать правду.

– Да. – Саммер подняла глаза и встретилась с гневным взглядом Джеймса. – Могла бы. Но я не скажу.

Слабая попытка спасти гордость, но нечестная и ошибочная. Она не доверяла себе самой, а вовсе не ему. Все дело было в ее лжи, в ее отговорках. Но Саммер не могла унизиться до того, чтобы признать это.

Виконт откинулся на стуле, сжимая и разжимая кулак, лежавший на столе, и словно не замечая, что Саммер внимательно смотрит на него. Это была большая рука, сильная и умелая, с длинными пальцами и загорелой кожей. Эта рука была способна на многое. Она могла действовать грубо, но бывала и нежной, о чем Саммер знала наверняка, поскольку ощутила на себе и то и другое. Однако ей больше всего хотелось любви, и ничто другое не могло заставить ее выйти замуж за Джеймса по доброй воле. Она вновь взглянула на виконта.

– Но ведь это не совсем логично. Ты же меня не любишь...

– А насколько сильно ты любила своего жениха?

Брови девушки гневно сдвинулись, и она ощутила, как напряглось ее лицо.

– Но это совсем другое!

– Не согласен.

– Ты ничего не знаешь! – Саммер зло рассмеялась. – О Господи, да что с тобой разговаривать! Ты все равно сделаешь то, что хочешь, даже если тебе придется силком тащить меня в Шотландию. – Саммер вздернула подбородок. – Но я не выйду за тебя замуж, и не надейся!

Отодвинувшись от стола, виконт встал.

– Я всегда считал женскую логику совершенно непостижимой. Нечестно с твоей стороны ожидать от меня понимания, когда сначала ты просишь оставить тебя здесь, а потом отказываешься выходить за меня.

Саммер тоже поднялась со своего стула и теперь смотрела на него в упор. Она видела горячий блеск глаз, который выдавал его состояние. У нее тоже было совсем не лучшее настроение, и сумасбродное заявление виконта показалось ей последней каплей в чаше ее терпения.

– Я уезжаю, – словно бы, между прочим сообщила она, отметив, как вздернулись черные брови Джеймса. – Я не намерена оставаться под одной крышей с сумасшедшим ни одной лишней минуты.

– И куда же ты направишься? – последовал вкрадчивый вопрос. – Может, к Эпсону? Он будет ужасно рад. И он нашел очень оригинальный способ отделываться от надоевших любовниц. Тебе следовало бы проверить это, прежде чем бросаться туда, где тебя постигнет ужасное разочарование.

– Ты презренный человек. – Голос Саммер слегка задрожал.

– О да, дорогая. Для девушки, только что лишившейся невинности, честное предложение руки и сердца – просто позор.

Саммер настороженно посмотрела на виконта, уловив в его интонации тщательно скрываемый гнев. Возможно, ей следовало быть более осторожной. Джеймс выглядел угрожающе с напряженно сжатыми губами и прожигающим насквозь взглядом дьявольских черных глаз.

– Ну, может быть, не презренный, – смягчаясь, произнесла она, – просто немного скандальный.

Когда Джеймс двинулся к ней своей мягкой, ленивой, но вместе с тем пугающей походкой, Саммер пронизал страх, и она метнулась в сторону. Однако едва она выбежала в отделанный мрамором холл, сильная рука крепко схватила ее за запястье и резко дернула.

– Немедленно отпусти, – девушка, но Джеймс лишь крепче сжал руку, а потом, приподняв ее над полом, с силой встряхнул, словно непослушного щенка. К удивлению Саммер, на этот раз в его голосе не появилось гортанного шотландского акцента – он произносил слова медленно и мучительно-отчетливо:

– Я сказал, что ты выйдешь за меня замуж, и ты сделаешь это. Нравится тебе это или нет, но мы оба попали в ловушку, которой могли бы избежать, будь ты немного честнее со мной с самого начала.

Брыкаясь, Саммер пыталась вырваться, но сильные руки вновь встряхнули ее так, что она едва не задохнулась. Даже если Джеймс заметил это, он не обратил внимания. Волосы Саммер выбились из прически и упали на лицо так, что она с трудом могла видеть его, но возможно, это было к лучшему.

– Я получу специальное разрешение, и мы поженимся. Так что, когда появятся твой дядя и суженый, вопросов не возникнет. – Голос Джеймса звучал ровно, без каких бы то ни было эмоций. – Но я считаю, что тебе лучше сообщить их имена, прежде чем мы поженимся.

Ноги Саммер едва касались пола, и она лишь краем уха услышала, как кто-то вошел в холл. Страх, гнев и уязвленная гордость затуманили ее рассудок.

– Я буду сопротивляться до последнего вздоха, Джеймс Камерон! – Саммер лягнула его ногой и услышала, как он тихо выругался. – Я не позволю, чтобы со мной обращались подобным образом! Я... я не выйду за тебя замуж!

Последние слова были произнесены с большим трудом, зато виконт вынужден был отстранить девушку от себя, чтобы защититься от ее ударов.

– Выйдешь, дорогая! – яростно прорычал он. – Иначе я буду брать тебя в каждой гостинице и каждом постоялом дворе Англии. Разрази меня гром, я это сделаю! Посмотрим тогда, что скажет твоя гордость!

Даже, несмотря на его трудный для восприятия диалект, Саммер поняла все. Виконт поставил ее на пол, и она, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза. Джеймс тяжело дышал, на лбу у него залегли суровые складки, а губы изогнулись в угрюмой усмешке.

Заметив во взгляде Джеймса нечто странное, Саммер медленно обернулась и увидела двух высоких мужчин, стоявших в холле. Поняв, что их заметили, мужчины дружно улыбнулись, а один из них, широко шагая, направился к хозяину дома.

– Да ты бесстрашный любовник, старина! Неудивительно, что эту бедную крошку вовсе не радуют твои романтические порывы.

Мелодичное, непривычное для уха произношение убедило Саммер, что высокий мужчина с копной белокурых волос и блестящими голубыми глазами был земляком Джеймса, если не родственником. Она с любопытством оглядела всех троих. Все они были одного типа, с решительными, резкими чертами лица и сросшимися на переносице бровями, хотя оттенок волос у всех был разный.

Саммер еще больше утвердилась в своих догадках, когда Джеймс недовольно проворчал:

– Даллас, что ты здесь делаешь? Ведь письмо от матери я получил только сегодня утром.

– Мы приехали за тобой, парень, – весело ответил Даллас. Его взгляд скользнул по покрасневшему лицу Саммер и ее горящим вызовом глазам. – Я так понимаю, скоро будет свадьба?

– Нет, – ответила Саммер, прежде чем Джеймс успел открыть рот. – Свадьбы не будет. Это совершенно точно!

– Нет, будет! – сказал он, сверля девушку взглядом.

Глядя на виконта и улыбающиеся лица его братьев, Саммер внезапно поняла, что снова теряет контроль над собственной судьбой.

Глава 12

Тидвелл распахнул перед Саммер дверь, и она, на мгновение остановившись, почувствовала за своей спиной присутствие Джеймса.

– Я предполагаю, ты знаешь, что все это просто нелепо, – она дерзко вздернула подбородок, – и незаконно.

– Допускаю, что нелепо, – холодно ответил он. – Но не незаконно.

Саммер удивленно обернулась и увидела напряженную улыбку на губах виконта. Однако его черные, обрамленные густыми ресницами глаза не улыбались.

– По крайней мере, не там, куда мы едем.

Саммер вновь отвернулась и судорожно вцепилась в полы своего плаща. В ее груди шевельнулось недоброе предчувствие, когда она вышла во внутренний двор.

Перед домом остановилась блестящая черная карета, украшенная резьбой, и кучер уже приготовился ехать, намотав на рукавицы кожаные поводья. Тишину серого туманного утра нарушал стук конских копыт по выстилавшим дорогу булыжникам и громкий звон металлической сбруи.

Положив руку на спину Саммер, Джеймс слегка подтолкнул ее, что выдавало его нетерпение и упрямство. Под ее ногами мягко зашуршал гравий. Даллас и Йен уже поджидали их у кареты, держа под уздцы трех оседланных коней.

Оба шотландца были такими же высокими и внушающими страх, как и Джеймс, только Даллас – мускулист и белокур, а Йен – худощав. Братья казались такими разными, но в же время были очень похожи.

Саммер бросила взгляд на лошадей и ощутила очередной прилив гнева. Совершенно очевидно, что Джеймс собирался ехать верхом вместе со своими братьями. У него даже не хватило смелости сесть вместе с ней в карету! Черт бы побрал его и все семейство Камерон, зло подумала Саммер, останавливаясь возле кареты. Она окинула братьев хмурым взглядом, заметив при этом, что Йен был слегка расстроен, в то время как Далласа вся эта ситуация откровенно забавляла. Джеймс же выглядел угрюмым и неприступным.

Саммер повернулась к нему, и вокруг ее ног взвились облака из муслина и темно-синей ткани плаща.

– Зачем тебе это? Ведь ты хочешь этого не больше, чем я.

– Не важно, чего хотим мы оба. – Джеймс раздраженно вздохнул и бросил взгляд в сторону братьев.

Молодые люди тактично отошли в сторону, сделав вид, что очень заинтересовались резьбой на латунной сбруе лошадей, запряженных в карету. Саммер не смотрела на них, хотя каждой клеточкой тела ощущала их присутствие.

– Если бы ты просто отправил меня назад, в Новый Орлеан... – начала было она, но Джеймс решительно взял ее за запястье.

– Достаточно. Мы можем обсуждать это до тех пор, пока нам обоим нечего будет сказать.

Запрокинув голову, Саммер зло улыбнулась:

– Возможно, тебе действительно нечего сказать, но у меня накопилось множество вопросов.

– Не сомневаюсь в этом, дорогая, – виконт на мгновение сжал ее руку, – но мне не хотелось бы их выслушивать.

– Ну конечно! Твердолобый бык!

Саммер выдернула руку и отвернулась. Однако когда она собралась проскользнуть мимо него, Джеймс быстро наклонился и преградил ей путь.

– Не устраивай сцен, – тихо произнес он. – Потому что ты все равно проиграешь.

Болезненно осознавая, что Джеймс прав, Саммер стояла, не произнося ни слова и не двигаясь. Краем глаза она видела, как Летти забралась в карету, с опаской поглядывая в их сторону. Ну что ж, по крайней мере, с ней поедет ее служанка.

– Пора. – Голос виконта напомнил ей о том, что они теряют время, и губы Саммер упрямо сжались.

– Я никогда не прощу тебе этого, – произнесла девушка, стараясь не обращать внимания на застрявший в горле ком.

Она увидела, как Джеймс пожал плечами, а потом ощутила его руки, помогающие ей подняться в карету. Виконт усадил ее на бархатное сиденье и убрал внутрь кареты свисающие концы плаща.

– Как хочешь, дорогая. – Он наклонился и заглянул в открытую дверцу кареты. Губы его внезапно изогнулись в широкой улыбке, которая поразила Саммер, словно удар молнии. У нее перехватило дыхание, и сквозь пелену тумана до ее слуха донеслось:

– Все же я думаю, ты изменишь свое мнение после рождения одного или двух детей.

Ответ Саммер потонул в шуме колес и цоканье конских копыт по мостовой. Глядя на свою разгневанную госпожу, Летти совершенно справедливо рассудила, что в сложившейся ситуации ей лучше помолчать.

Саммер почти не замечала проплывавших мимо богатых особняков Мейфэра. Она была в ярости от того, что ее желания вновь не были приняты во внимание. С какой стати мужчины отождествляют женщин с детьми? Терпеливая улыбка на губах, снисходительное похлопывание по руке – «да, дорогая, я понимаю, что разрушаю твою жизнь, но лучше, если это сделаю я, а не ты», – и бедной женщине остается лишь смириться с судьбой. И почему она решила, что Джеймс Камерон другой?

Джейми... Самоуверенный, упрямый, глупый шотландец. Почти такой же ужасный как Бартон Шрайвер, хотя в отличие от него способный хоть иногда чувствовать угрызения совести.

Саммер постаралась не думать о том, как бы стали развиваться события, встреться она с виконтом во время котильона на балу в Новом Орлеане. В зале играла бы музыка и слышался смех, Джеймс улыбался бы своей соблазнительной улыбкой, которая заставляла сердце Саммер уходить в пятки, а кровь быстрее бежать по жилам. Она вложила бы свои руки в его ладони и танцевала бы с ним до следующего утра.

Но конечно, это всего лишь игра воображения. А реальностью была суровая правда, которую Саммер тщательно скрывала. От этой мысли у нее мгновенно пересыхало во рту, а ладони становились влажными. Саммер лгала. Лгала, потому что Джеймс не хотел оставить ее в покое, а вместо этого выспрашивал имена ее дяди и жениха. Уязвленная гордость и гнев не позволяли ей сказать всей правды... хотя, конечно, лучше было бы честно все рассказать.

Глядя из окна медленно едущей по улицам Лондона кареты, Саммер не замечала ни великолепных парков, ни величественных зданий, ни шпилей собора Святого Павла, ни других достопримечательностей – они ее попросту не интересовали. Ну почему она вдруг лишилась присутствия духа? Джеймс был не из тех мужчин, кто способен на физическое насилие, и Саммер знала это. А что бы он сделал, если бы она сказала ему правду? Самым страшным для нее был бы серьезный взгляд его насмешливых черных глаз. Да, пожалуй, это было бы хуже всего. Хотя нет. Он мог бы уйти от нее и даже не обернуться.

И тут Саммер словно громом поразило – она поняла, почему трусит. Имя ее трусости было – любовь.

– Джейми, дружище, мне показалось, что твоя невеста вовсе не хочет за тебя замуж. – Йен вопросительно посмотрел на старшего брата. – Как ты собираешься уговорить ее дать согласие?

Виконт бросил на брата хмурый взгляд, который говорил красноречивее слов. Его уже не раз посещала мысль, что Саммер может вообще не перестать упрямиться.

Потерев подбородок своей большой рукой, Даллас предложил:

– Если хочешь, я буду хлестать ее ремнем, пока она не даст согласие.

– Спасибо, – зло огрызнулся виконт. – Буду иметь в виду.

Даллас широко улыбнулся:

– Если она слишком упряма, ты мог бы пустить в ход тиски для пальцев.

– Ты, наверное, очень доволен собой, брат, не так ли?

Белокурая голова удовлетворенно кивнула.

– Весьма. Вот уж не думал, что увижу тебя идущим под венец, да еще с павой, которая даже вида твоего не выносит! – Молодой человек засмеялся. – Я еще не видел девушки, которая не упала бы прямо к тебе в руки со вздохом удовольствия.

Джеймс бросил на брата недовольный взгляд:

– Я тоже.

Несколько минут братья ехали в полном молчании. Они уже оставили Лондон и теперь двигались по пологим холмам центральных графств. Карета быстро катила впереди них, оставляя на размокшей дороге глубокие колеи.

Пришпорив своего коня, Йен подъехал к Джеймсу, но тот лишь одарил брата хмурым взглядом из-под сдвинутых бровей. Однако Йена это не испугало.

– Она красивая девушка, Джейми.

– Да.

– Не могу отделаться от ощущения, что за твоим стремлением жениться на ней скрывается нечто большее, нежели желание отделаться от ее родственников.

– Ты уже говорил это вчера.

Вновь наступила тишина, и Даллас с Йеном обменялись недоуменными взглядами. Предыдущий вечер они провели, беседуя за стаканчиком доброго шотландского виски, но так ничего и не решили, кроме того, что будет свадьба.

Даллас плотнее запахнул накидку на своих широких плечах и уткнулся подбородком в грудь. Дождевые капли стекали по его лицу и свисали с ресниц.

– Я согласен: если ты не женишься на этой девушке, будет беда. Но думаю, ты знал это с самого начала.

– Да.

– Черт возьми, Джейми! Ты что, вообще не собираешься с нами разговаривать? Мы же твоя семья. Твои проблемы – наши проблемы.

Повернувшись, виконт пристально посмотрел на Далласа.

– Отнюдь не всегда.

– Но уж на этот раз точно.

Это было правдой. Временами Даллас попадал прямо в точку.

– Если ее дядя нападет на след, у нас будут проблемы. Хотя я еще не знаю, стоит ли нам особо беспокоиться на этот счет. И все же... – Виконт неожиданно замолчал.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что кто-то попытался похитить ее прямо на улице средь бела дня, и теперь Фокс проводит расследование.

– Фокс?

Джеймс скривился:

– Да. Так случилось, что он спас ее. И он видел похитителя. Фокс убежден, что это был не просто карманный вор.

– Итак, – протянул Даллас, – ты хочешь сказать, что у твоей невесты неприятности?

– Просто не вижу другой причины, по которой она скрывает правду. Но я уже знаю о наличии у нее дяди и жениха. Если, конечно, она не лжет. – Джеймс попытался придать своему голосу оттенок беззаботности, но братья по-прежнему внимательно смотрели на него. Пожав плечами, виконт добавил: – Она не слишком честна со мной. Я это знаю точно: когда она лжет, то слишком часто моргает.

Даллас усмехнулся: – По крайней мере, ты предупрежден.

Проворчав что-то себе под нос, Джеймс кисло посмотрел на брата.

– Слабое утешение.

– И ты обязан жениться на ней, лжет ли она или говорит правду.

– Да, – жестко произнес виконт, – я женюсь на ней. И когда мы поженимся и окажемся в одной постели, я добьюсь правды, даже если эту правду придется вытрясать из нее!

Посмеиваясь, Даллас произнес:

– Ты говоришь слишком уж уверенно для парня, у которого было сегодня столько проблем с этой девушкой! А ты уверен, что она вообще когда-нибудь пустит тебя в свою постель?

Метнув на брата свирепый взгляд, Джеймс нехотя признался:

– Она уже не девушка, потому что спала со мной.

Йен рассмеялся, чем навлек на себя еще один гневный взгляд.

– Мне кажется, братец, ты переоцениваешь как свою силу, так и свое обаяние.

Пришпорив лошадь и опередив братьев, Джеймс постарался не обращать внимания на шутки на его счет. Дьявол! Возможно, Йен был прав. В ее теперешнем настроении Саммер выглядела отнюдь не дружелюбно. Если бы он знал, что простое предложение выйти за него замуж вызовет у нее такой гнев... он все равно бы его сделал, потому что должен был обладать ею. И не только в постели. Это было бы нечестно по отношению к Саммер. Она ведь не из тех женщин, кто смирится с такой жизнью. Нет, он хотел ее – и хотел, чтобы все было правильно и законно.

Джеймс вонзил шпоры в бока коня и пустил его в галоп, наслаждаясь холодным ветром и хлещущими в лицо струями дождя.

Черт бы побрал упрямую красотку! И почему все происходящее так беспокоит его? Ответа он и сам не знал наверняка. Саммер словно околдовала его. Она была упрямой, недоверчивой маленькой негодницей, и все же виконт не мог не думать о ней. Его мучило то, что она не доверяла ему, а то, что она отказывалась сообщить даже самые безобидные сведения о себе, приводило в ярость. Но хуже всего было, что она утаила от него факт своей девственности.

Руки виконта с силой сжали поводья, и он тихо выругался. Саммер отгородилась от него стеной, которую не собиралась разрушать. Но это сделает он. Видит Бог, сделает.

Саммер с раздражением думала о том, что Шотландия оказалась даже еще более дикой, чем места, простиравшиеся к западу от Луизианы. С ее высокими скалистыми утесами, покрытыми шапками снега, и глубокими стремительными потоками, которые Камероны называли ручьями, Шотландия казалась первобытной и необитаемой.

Саммер предстояло путешествовать всего лишь с одной робкой служанкой и тремя мужчинами, которые, оказавшись на родине, выглядели еще более хищными. Девушка с тревогой наблюдала за изменениями, происходящими в Джеймсе. Как только Англия и Эдинбург оказались позади, он стал менее цивилизованным и более опасным. Суровая, потрясающая красота этой земли питала Камеронов энергией, которая отсутствовала в изысканном лондонском доме. Это было странно и слегка пугающе. Все это наводило Саммер на мысль о тиграх, внезапно вырвавшихся на свободу и рычащих от радости.

Чувствуя усталость, она не сопротивлялась, когда ей помогли выйти из кареты, остановившейся в сумерках у очередного постоялого двора. Вновь пошел дождь. Наверное, здесь так было всегда.

Джеймс подтолкнул ее к камину с потрескивающим в нем огнем, в то время как стройная темноволосая Летти суетилась позади. Служанка подошла ближе, чтобы погреть руки у огня, но Саммер стояла, отвернувшись, и смотрела в окно со стекающими по стеклу струями дождя.

– Подожди здесь, я распоряжусь насчет комнаты, – произнес виконт, и Саммер кивнула, не глядя на него. Он отдалился от нее за десять дней путешествия, и девушка часто ловила на себе его задумчивые взгляды, которые лишали ее присутствия духа, если не сказать больше.

Что ж, это он принял решение жениться на ней, а она была тут совершенно ни при чем.

Саммер не хотелось размышлять о мотивах своего отказа выйти замуж. Она думала об этом так много, что ее мозги должны были уже давно превратиться в кашу. И может, так оно и случилось, судя по тому, как смиренно она позволяла принимать за нее решения в последние десять дней.

Девушка бросила взгляд на троих братьев. Возможно, ее поведению было оправдание. Ни одна женщина не смогла бы слишком долго противостоять этим решительным и непреклонным Камеронам.

Даллас напоминал ей Джеймса. Он постоянно дразнил младшего брата и подсмеивался над ним, чем доводил последнего до бешенства. Йен был немного мягче, но посмеяться тоже любил. Белокурый Даллас выглядел именно так, как Саммер и представляла себе шотландцев, – высокий, мускулистый, со светлой кожей. Джеймса и Йена, по словам веселящегося, как обычно, Далласа, называли «черными шотландцами».

– Это атавизм, дорогая, – громко шепнул он Саммер, украдкой бросая взгляд на своих хмурых братьев. – Меня-то это не смущает, ты не подумай, но, возможно, тебе захочется узнать, почему они не так красивы, как должны быть...

Его насмешливое замечание мгновенно вызвало неодобрение Йена, и оживленная словесная перепалка закончилась небольшой потасовкой. Саммер сначала испугалась, но Джеймс пожал плечами, словно ничего особенного не произошло. И он был прав, потому что подобные сцены повторялись сотню раз за время путешествия.

Теперь, наблюдая за тем, как они бродили по крошечному холлу гостиницы, словно грациозные встревоженные львы, Саммер не знала, улыбнулась ей судьба или отвернулась от нее, когда грабители украли ее кошелек и оставили плыть по течению. Но как бы там ни было, встреча с виконтом определенно изменила ее жизнь.

– Дорогая. – Саммер очнулась от размышлений и заметила, что Джеймс протягивает ей руку. – У хозяина есть свободная комната для тебя и твоей служанки.

Саммер поднялась со скамьи, на которую опустилась, сама того не заметив, и кивнула. Джеймс проводил ее вверх по узкой лестнице, и девушка увидела, что предназначенная для нее комната была большой и чистой. Высокая кровать с балдахином стояла напротив окна. Ставни были открыты, и в комнате пахло дождем, дымом и торфом. В камине весело пылал огонь, отражаясь в медной подставке для дров.

Саммер ощущала руку виконта чуть ниже талии, почти на бедре. Ее кожа горела в этом месте, но она постаралась не обращать на это внимания.

Отстранившись, Саммер неторопливо подошла к окну и посмотрела вдаль. Холмы были укутаны зеленым покрывалом лесов, лишь кое-где перемежавшихся выступающей на поверхность серой породой. Стволы высоких деревьев казались почти черными в угасающем свете дня. Струйки дыма из спрятавшегося за холмами домика фермера поднимались в небо, а потом растворялись в порывах ветра, превращаясь в некое подобие тумана. Откуда-то издалека ветер доносил пронзительные звуки музыки, казавшейся в этом диком краю какой-то сверхъестественной.

Саммер вздрогнула.

– Что это?

– Волынка. – Джеймс подошел и встал рядом с ней у окна. На его губах играла еле заметная улыбка. – Это играет Ангус Макфарлин, если не ошибаюсь. Он прославляет короля и благодатную погоду.

– Игра на волынке запрещена?

– Нет. Но после битвы при Куллодене так было. Ангус играет на протяжении тридцати шести лет. Игра на волынке вновь была легализована после отмены запрета в 1782 году. Кстати, я носил килт, когда служил в британской армии. Я был солдатом шотландского полка его величества и щеголял в килте и шотландской шапочке, с национальной кожаной сумкой на боку. Нас было видно издалека на поле битвы. – Джеймс легонько коснулся ее щеки. – Но я хочу сейчас говорить не о моем прошлом, а о нашем будущем.

Саммер настороженно ждала, ощутив перемену его настроения. Впервые с момента их отъезда из Лондона Джеймс искал с ней встречи наедине.

Дождь проникал сквозь ставни, осыпая Саммер мелкими брызгами, и она отошла в глубь комнаты, не сводя глаз с собеседника.

Внезапно она ощутила себя робкой, неловкой. Глаза Джеймса горели каким-то странным огнем, когда он смотрел на нее, и ему было так же не по себе, как и ей. Пальцы Саммер нервно сжались. Где-то в глубине ее души зародилось желание убежать; оно росло, росло – до тех пор, пока не стало просто невыносимым. Куда же запропастилась Летти?

Виконт поймал Саммер за руку и, словно читая ее мысли, произнес:

– Йену понравилась твоя Летти. Именно поэтому она задержалась. Я хотел сказать кое-что...

– Я не позволю твоему брату использовать мою служанку! – Волна негодования охватила Саммер.

Джеймс вскинул брови.

– Я же не говорил, что он собирается ее изнасиловать!

Саммер быстро сделала несколько шагов в сторону. К своему ужасу, она ощутила, как слезы наполняют ее глаза, а в груди поднимается волна гнева. Девушка чувствовала себя смущенной и в то же время готовой к отпору.

– Проклятые шотландцы, вы думаете, стоит вам только захотеть чего-нибудь, и дело сделано! Но это не так! – Саммер судорожно втянула в себя воздух. – Меня не так-то просто заполучить, и я не позволю собой помыкать. Я и раньше говорила тебе об этом. И у вас не получится передавать мою служанку с рук на руки, как будто...

– Дорогая. – Джеймс подошел к Саммер и, взяв ее за запястья, слегка сжал их. – Если ты ничего не заметила – и, похоже, так оно и есть, – твоей Летти ужасно нравится Йен. А что касается того, чтобы заполучить тебя... Насколько я помню, ты сама этого хотела.

Холодные глаза виконта встретились с горящими гневом глазами девушки.

– Я вовсе не жалуюсь! – Высвободив руку, Саммер ощутила закипающие на глазах слезы и теперь изо всех сил пыталась не расплакаться. – Когда же до тебя, наконец, дойдет, что я не хочу выходить замуж? – выпалила она. – Если ты считаешь, что наказал меня, то как, по-твоему, я должна себя чувствовать?

Казалось, слова Саммер ошеломили Джеймса. Он протянул руку, и тут, повинуясь своему гневу и еще какому-то непонятному безымянному чувству, Саммер ударила по ней.

Рука виконта безвольно опустилась, а его лицо сделалось непроницаемым и ожесточенным.

– Не имеет никакого значения, что ты чувствуешь. Завтра мы прибудем в Камерон-Холл, и я надеюсь, ты будешь вести себя так, как и подобает моей невесте.

– Ты имеешь в виду слезы, скорбные вопли и скрежет зубами? Я полагаю, именно так должна вести себя женщина, которой выпало несчастье быть помолвленной с тобой!

Теряя терпение, Джеймс прорычал:

– Не ставь нас обоих в неудобное положение, иначе можешь об этом пожалеть!

– Я ничего не обещаю, Джеймс Камерон, – тихо ответила Саммер, несказанно довольная тем, что привела его в бешенство. – Подожди немного и увидишь, что будет.

Виконте минуту смотрел на девушку, а потом, еле слышно выругавшись, вышел из комнаты. Саммер слышала звуки его шагов, эхом разносящиеся по коридорам. На душе у нее было отвратительно, и она никак не могла взять в толк почему. Но разве он не заслужил такое обхождение? Возможно, в происшедшем была и ее вина, но она, во всяком случае, ни к чему его не принуждала. Джеймс действовал так по собственной воле, а вот на ее долю такой возможности не выпало.

И уже завтра ей придется встретиться с остальными Камеронами.

Визит в Камерон-Холл начал страшить Саммер. Наверняка там будет полным-полно таких же скандальных шотландцев, как Джеймс, – самоуверенных, внушающих страх. Они подчинят ее своей воле и своим желаниям. Ей с трудом удавалось противостоять одному виконту, а теперь Саммер предстояла встреча с целой семьей.

Но Саммер не могла противостоять и волне собственного желания, хотя следовало бы. Она понимала, насколько бесполезно продолжать упорствовать, но ее толкала на это неодолимая необходимость быть любимой. Если бы только Джеймс сказал, что любит ее, она бы в ту же минуту вышла за него замуж.

Губы девушки тронула еле заметная горькая улыбка. Она снова подошла к открытому окну и услышала заунывный плач волынки, плывущий над утесами и горными долинами. Странные, навязчивые звуки навевали грусть: казалось, волынка оплакивала потерянную любовь и надежду.

К удивлению Саммер, Камерон-Холл оказался изысканным замком из гладкого красного камня. Река, словно сверкающая длинная лента, огибала стены замка, а в раскинувшихся на ее берегах садах благоухали нежные цветы. Издалека можно было заметить цветущие плодовые деревья и усыпанные распускающимися бутонами кусты со стелющимися по земле ветвями. Сладкий, нежный аромат цветов и другие соблазнительные запахи, наполняющие воздух, предвещали богатый урожай.

Над верхушками вязов и ольховых деревьев возвышались четыре башни построенного в готическом стиле замка. Пелена дождя почти скрыла из вида холмы и высокие утесы, окружавшие замок, и он казался средневековой крепостью, примостившейся в узкой горной долине.

– Господи! – выдохнула Саммер, бросая на Летти ошеломленный взгляд. Глаза маленькой служанки казались такими же круглыми, как и у ее хозяйки.

Карета прогрохотала по каменному мосту, проехала сквозь древние ворота с опускающейся решеткой и остановилась на внутреннем дворе. Виконт и его братья приехали немного раньше и теперь спешивались, проклиная дождь.

Несколько слуг, выбежавших встречать их, взяли лошадей под уздцы. Саммер успела заметить увитые плющом стены, каменный фонтан и вытертые серые плиты двора, а затем увидела приближающегося к карете Джеймса. Девушка судорожно сглотнула от внезапно возникшего в душе мрачного предчувствия. Как-то эти люди примут ее?

Панический страх пульсировал внутри ее, словно живое существо, запертое в клетке, и она попыталась унять дрожь в руках. Теперь она тем более не могла выйти замуж за Джеймса Камерона. Его родственники оказались не простыми фермерами или торговцами – они жили в замке. Родители виконта вряд ли одобрят выбор сына, особенно после того, как узнают, какие мотивы им руководили. Нет, эта затея была обречена с самого начала.

– Успокойся, дорогая, – произнес Джеймс, открывая дверцу кареты, и Саммер едва не отпрянула от него в ужасе.

Очевидно, заметив ее тревогу, виконт притянул девушку к себе. От него пахло дымом, лошадьми и дождем, и Саммер задрожала, а потом гордо, хотя и немного нервно, вздернула подбородок. Она будет с достоинством смотреть на них.

Если Джеймс и был до сих пор зол на нее за резкие слова, сказанные накануне вечером, то скорее всего на время забыл об этом или просто пожалел Саммер. Он провел ее к дому мимо любопытно поглядывающих на них слуг и веселящихся братьев; затем, чтобы не промокнуть под дождем, они поспешили под арку к открытым дверям.

– Лорд Джейми! – приветствовал молодого хозяина сияющий от радости слуга, лишь мельком взглянув на Саммер.

– Дугадд! – Виконт остановился в дверях; при этом его рука по-прежнему лежала на талии очаровательной спутницы.

– Вы не успели приехать вовремя на семейное торжество, – произнес седовласый слуга, покачав головой и широко улыбаясь, – но, ручаюсь, вы с лихвой компенсируете свое опоздание.

Слуга говорил на том же странном наречии, что и Джеймс, а его взгляд, вновь скользнувший по Саммер, был вежливым и оценивающим.

– Это точно, – согласился виконт.

За его спиной Саммер смогла разглядеть просторный холл с распахнутыми дверями. Стены украшали гобелены, а у двери стояли потертые, местами покрытые копотью рыцарские доспехи. Она улыбнулась, вспомнив рассказ о том, как Джеймс и Даллас, будучи детьми, подожгли их.

На ее губах все еще играла улыбка, когда к ней быстрыми шагами подошла высокая и довольно красивая женщина. Сначала Саммер показалось, что она очень молода, но затем ей стали заметны седые пряди, блестевшие в темных, почти черных, волосах. Красивые глаза под изогнутыми бровями напоминали своим цветом спелые каштаны, а черты лица выдавали настоящую аристократку.

– Джейми! – произнесла женщина, которая, как догадалась Саммер, была его матерью.

Виконт, быстро обернувшись, подошел к ней и обнял ее. Он повернулся, все еще держа мать за плечи, и рассмеялся, когда та резко произнесла:

– На этот раз мне пришлось послать за тобой Далласа и Йена! Ты что, забыл дорогу домой?

– Нет. Просто я немного задержался.

Женщина перевела взгляд на Саммер, которая стояла прямо и неподвижно, не уверенная в теплом приеме.

– Представь меня девушке, Джейми. Или ты уже растерял все свои манеры?

Слегка удивленная тем, что в голосе хозяйки замка совсем не было гортанного акцента, на который частенько переходил Джеймс, Саммер смущенно пробормотала что-то в ответ на приветствие.

Мать Джеймса быстро произнесла:

– Вы должны познакомиться с остальными членами семьи, моя дорогая... Саммер, если не ошибаюсь? И ради Бога, не обращайте внимания на титулы. Пусть они вас не смущают. Мы очень простые люди, и вы вскоре сами это поймете.

Однако когда дело дошло до орущих до хрипоты обитателей Камерон-Холла, Саммер поняла, что определение «простые» было слишком мягким. Как только по дому разнеслась весть о приезде Джеймса, его тут же плотным кольцом окружили сестры. Они смеялись, поддразнивали его и надували губки, когда он делал едкие замечания в ответ. Рыжеволосые, блондинки, брюнетки – они обожали своего брата.

Ощутив на себе любопытные оценивающие взгляды, Саммер слегка вздернула подбородок. Раз уж ее оценивают, то и она будет вести себя так же. Очевидно, ее спокойный взгляд вызвал одобрение. На лицах девушек появились дружеские улыбки.

Итак, первую проверку она прошла. Но почему ей вдруг захотелось непременно понравиться этим людям?

Должно быть, в прежние времена в большом зале, где собрались все домочадцы, было холодно и неуютно, но удобные диваны, мягкие кресла, огромные ковры и деревянная обшивка стен сделали его гостеприимным. Высокий сводчатый потолок поддерживали массивные балки, многочисленные свечи освещали помещение. В огромном камине, расположенном у дальней стены, – таком огромном, что в нем, казалось, можно было зажарить целого быка, – пылало бревно, а на стенах висели оленьи рога и странные, не сочетающиеся между собой картины. Саммер ожидала увидеть здесь что-нибудь, что говорило бы о присутствии женщин в доме, например вазу с цветами, но ничего подобного так и не попалось ей на глаза.

Виконт подвел Саммер к дивану с мягкими подушками и, шепнув ей, что должен разыскать отца, удалился. В душе девушки вновь возникло нехорошее предчувствие, но она не успела подумать над ним, потому что тотчас же стала объектом внимания обитателей Камерон-Холла. Всем их хотелось устроить Саммер как можно удобнее, и она сдалась под их натиском. Каждый непременно стремился заговорить с ней, задать свой вопрос.

– Вы и вправду американка? – поинтересовалась девочка с ярко-голубыми глазами и шелковистыми, цвета пшеницы волосами, опустившаяся на пол рядом с Саммер с выражением дружелюбного любопытства на лице. – Я думала, у вас черные волосы с воткнутыми в них перьями.

Подавив смех, Саммер ответила:

– Так выглядят индейцы, а я приехала из города, расположенного в штате Луизиана. Мы живем в домах, точно таких же, как здесь. – Она улыбнулась, – перья я ношу только на шляпах.

– О!

Девочка некоторое время обдумывала сказанное, а потом все так же дружелюбно представилась:

– Меня зовут Маргарет Эллен. Но вы можете звать меня просто Мэг. Могу я называть вас Саммер?

– Да, конечно...

Саммер, смеясь, рассказывала младшему брату Джеймса Роберту и другим детям об аллигаторах, которые оказались в городе в период дождей и напугали толстого констебля так, что тот забрался на вершину старого каньона. В это время в зал вошел Джеймс. Он посмотрел на Саммер со странной улыбкой на лице, слегка наклонив голову.

Джеймс стоял, облокотившись о стену и держа в руках кружку. Его черные волосы упали на лоб, а глаза смотрели задумчиво.

Слова застряли у Саммер в горле.

– Продолжайте, – раздался настойчивый голос рядом с ней. – Вы ведь рассказывали об аллигаторах?

– М-да... – Саммер вновь переключила внимание на молодого человека, сидевшего у ее ног. Роберт был примерно одного возраста с ней, а может, на несколько лет моложе, и у него были такие же светлые волосы, как и у большинства его братьев и сестер. Темные, как у Джеймса, глаза внимательно смотрели на Саммер. – Итак, аллигаторы. Они живут близ озер и рек в топких болотах. Иногда они едят мелких животных или даже маленьких детей.

Дрожа от удовольствия, одна из слушавших рассказ девочек подалась вперед.

– А больших детей они едят?

– Иногда.

Саммер не смогла сдержать улыбки, когда девочка радостно сказала, что с удовольствием посадила бы аллигатора в фонтан во дворе.

– Это чтобы Роберт и Элизабет не придирались ко мне! – добавила она, хохоча в полный голос.

– Кили, – предостерегающе произнесла ее мать и улыбнулась Саммер: – Вы просто очаровали их своей беседой, миледи. Но мне кажется, мой сын хочет поговорить с вами, прежде чем отправимся ужинать.

Взгляд Саммер вновь устремился на виконта. Она не знала, пугаться ей или радоваться. Да и какое это имело теперь значение! Похоже, никому не было дела до ее чувств. И уж точно не ему.

– Сюда, – указал Джеймс, когда Саммер подошла к нему и внимательно на него посмотрела. Его глаза были совершенно серьезными, а недовольное выражение лица навело девушку на мысль, что он злится на нее. Что ж, пусть – это не должно ее волновать.

Джеймс привел Саммер в просторную комнату с обитыми светлыми панелями стенами и мягкими шторами на решетчатых окнах и тихо закрыл за собой дверь.

– Хорошо провела время? – спросил он, не дав ей опомниться. Потом он подошел к низкому столику и открыл графин. – Виски, миледи? Или ты предпочитаешь что-нибудь более легкое?

Саммер не обратила внимания на последний вопрос.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Виконт задумчиво посмотрел на нее поверх своего бокала.

– Похоже, ты пленила моих сестер и младшего брата Роберта. – Он снова как-то странно посмотрел на нее, словно ожидая чего-то.

– Ты только это хотел сказать? – Саммер вопросительно приподняла бровь. – Если так, то я не вижу необходимости в уединении.

– Черт возьми, перестань наконец злиться!

– А почему из всей семьи только ты с братьями говоришь на этом ужасном языке?

Саммер подошла к столику и провела пальцами по фруктам и овощам, вырезанным на его поверхности в стиле Гринлинга Гиббонса[6]. Виконт по-прежнему продолжал наблюдать за ней из-под своих черных сросшихся бровей, и она, вскинув голову, посмотрела ему прямо в глаза.

– Не знаю, – решительно ответил он. – Может, потому, что мы проводим много времени в горах. Я сам не замечаю, как начинаю говорить на этом наречии.

– Похоже, так оно и есть.

Джеймс облокотился о массивный стол, держа в руках бокал.

– В самом деле, моя милая? Очень польщен. Я уж думал, ты совсем перестала меня замечать.

Саммер зло ткнула пальцем в вырезанную на поверхности стола корзину с фруктами.

– Тебя трудно не замечать, ведь ты не оставляешь меня в покое!

– Не оставляю тебя в покое? – притворно удивился виконт. – Странно. Что-то я не припомню ни одного подобного случая с тех пор, как мы выехали из Лондона.

– А разве того, что было раньше, не достаточно?

– Что ж, ты тоже не оставалась в долгу. Впрочем, мы уже обсуждали это, – отхлебнул виски. – Значит, вот как ты себе это представляешь. Я не оставляю тебя в покое? – Девушка не ответила, и виконт пожал плечами. – Думаю, это освободит тебя от чувства вины.

Саммер вздрогнула, словно ужаленная, и выпалила:

– Я вовсе не это имела в виду! Я говорю о... о...

– Свадьбе, – услужливо подсказал Джеймс. – Мне кажется, ты это хотела сказать.

Саммер закрыла лицо руками и глубоко вдохнула, чтобы унять дрожь в голосе.

– Пожалуйста, оставь эту идею, потому что ничего уже нельзя поправить.

– Я говорил с отцом, – Джеймс словно не слышал слов Саммер, – и, хотя мой родитель сказал много такого, о чем я не хотел бы сейчас вспоминать, он согласился, что мы можем обвенчаться в церкви через два дня.

– Через два дня?

– Да. – Джеймс настороженно посмотрел на девушку. – И это будет законно, потому что закон о браках не распространяется на Шотландию, так что нам не нужно ждать согласия твоего опекуна.

– А, теперь я понимаю, зачем ты приехал сюда. – Саммер горько усмехнулась. – Я-то все думала, что за необходимость тащить меня за сотни километров шутки ради. Определенно у тебя склонность к сумасшедшим поступкам.

– И это один из них, я знаю. Ты и раньше говорила мне об этом.

Саммер почувствовала себя птицей, пойманной в силки, и запаниковала. Переезд в Шотландию был осуществлен помимо ее воли, и теперь ее вновь подхватило волной, которой она не в силах была сопротивляться. Кроме того, Джеймс так и не произнес ни слова любви.

Саммер подошла к окну и выглянула во внутренний двор. Видно было, что за ним тщательно ухаживали. Аккуратные дорожки вели через розарий за пределы замка к вздымающимся вдалеке холмам. Она могла разглядеть вереск, красноватые головки клевера, желтые блестящие лютики, разбросанные по лугу. Долина Тей – так, кажется, назвала это место Мэри, миловидная и невозмутимая девушка. Она была до сих пор не замужем, и Саммер понравились ее открытая улыбка и спокойный нрав. Мэри выглядела странно на фоне остальных Камеронов – диких и непокорных.

Саммер вновь повернулась к виконту, и свет, льющийся из окна, скользнул по ее волосам, оставив лицо в тени.

– Я прекрасно осознаю честь, которую ты оказываешь мне своим предложением, – начала она, понимая банальность сказанного, – но ты должен знать, что этот союз принесет нам обоим только страдания.

– Откуда ты можешь это знать, дорогая? – Джеймс казался неподдельно удивленным и слегка рассерженным. – Ты думаешь, что обладаешь какой-то страшной тайной, от которой падет монархия или разверзнутся небеса? Но я больше склонен считать, что это просто одна их ваших женских штучек, которые заставляют тебя так нервничать.

«Женские штучки»? Саммер закусила губу, чтобы не произнести тех слов, что вертелись у нее на языке, и судорожно вцепилась руками в подол платья. «Женские штучки»!

Очевидно, поняв свою ошибку, Джеймс быстро подошел к ней и крепко прижал ее к себе, не обращая ни малейшего внимания на протест и попытки оттолкнуть его. А когда Саммер потребовала оставить ее в покое, он лишь зло рассмеялся:

– Мне стоило с самого начала сделать это, и теперь я намерен наверстать упущенное. Ты слишком упряма и близорука, чтобы заметить очевидное для остальных...

– Что именно? – Саммер гневно сверлила виконта взглядом. – То, что меня позвал замуж сумасшедший? Не переживай, это можно заметить без труда. Не удивлюсь, если мы закончим свои дни, сидя на цепи и тявкая на луну. И вообще, ты делаешь мне больно.

Виконт разжал руки и сделал шаг назад. Его губы скривились, и он покачал головой.

– Какой бы ни была твоя проклятая тайна, она не имеет никакого значения. Тебе будет проще жить с ней, имея рядом мужа, то есть меня. – Джеймс нахмурился, когда Саммер сдавленно охнула. – Дело не только в том, что твой дядя подыскал тебе жениха. Ты скрываешь от меня нечто более важное. Я устал ждать и поэтому хочу, чтобы ты сказала мне свое настоящее имя. И больше никакой лжи.

Прижав к губам кулак, Саммер смотрела на Джеймса расширившимися от ужаса глазами. Что бы сделал этот человек, узнай он ее настоящее имя? Вряд ли он поймет причины, по которым она не открыла ему всей правды и не призналась в том, что не доверяла ему, потому что считала его таким же охотником за ее состоянием, как и других. Как Саммер успела заметить, виконт не мог выносить, когда уязвляли его гордость.

Он осуждал ее за то, что она не говорила ему правды, и осудил бы, если бы она сказала эту правду.

Глава 13

Церемония венчания заняла всего несколько минут, по прошествии которых Саммер отвели в большой, спешно украшенный зал, где она теперь сидела, не в силах пошевелиться. На ее пальце красовалось тяжелое кольцо, и ощущать его было странно и непривычно. За расставленными в зале длинными столами семья Камерон и многочисленные гости шумно праздновали радостное событие, а с балкона в конце зала лилась музыка. На всех без исключения мужчинах были надеты килты, традиционные кожаные сумки, чулки и шотландские шапочки, а на женщинах – белые блузки и шелковые юбки в клетку. На плечах каждой женщины красовались шотландские пледы, перехваченные переливающимися брошами.

Саммер заерзала на своем стуле. Неужели никому из этих людей не казалось странным столь поспешное венчание или хотя бы тот факт, что невеста вовсе не горела желанием выходить замуж? Очевидно, нет. Леди Глендейл как-то обмолвилась, что в былые времена горцы часто совершали набеги на равнины в поисках невест, которых перебрасывали через седла и увозили с собой.

С гордым блеском в глазах графиня сказала:

– Моя мать принадлежала к клану Дугласов, и мой отец Маккей прискакал на коне из Глен-Мура, чтобы похитить ее. Из-за этого даже завязалась война между кланами, но он все равно не отпустил ее.

После этого Саммер, к своему ужасу, поняла, что невесты, отказывающиеся выходить замуж, были своеобразным предметом гордости для этих людей. Она с трудом удержалась, чтобы не заплакать при мысли о варварстве хозяев замка, скрытом под внешним лоском одетых в шелка и бархат аристократов. Иногда ей казалось неправдоподобным, что она находилась среди них, а Джеймс – смешливый, поддразнивающий ее Джеймс – родился в этих местах.

Пальцы Саммер сжались вокруг ножки золотого кубка, и она, нахмурившись, подумала, что виконт, в сущности, был таким же диким и необузданным горцем, как и его предки. По крайней мере ей всегда так казалось.

Джеймс потребовал, чтобы Саммер подписала все необходимые документы, и она сделала это, потому что противиться его воле было невозможно. Однако она не стала указывать своего настоящего имени. В конечном счете, это не имело никакого значения, ведь он все равно женился на ней. И при этом никаких слов любви и нежности. Они стали мужем и женой, хотя девушка вовсе не была уверена, что этот брак законный. Господи, что же она наделала?

Подняв глаза, Саммер поймала на себе взгляд Брюса Камерона, графа Глендейла. Этот внушительных размеров мужчина внушал ей страх. Даже жена и дети обращались к нему не иначе как по фамилии – Камерон.

Теперь она поняла, от кого Джеймс унаследовал свои сросшиеся брови и мгновенные вспышки гнева. Граф был очень красив, высок, широк в плечах, и возраст совсем не наложил на него своего отпечатка. Благодаря золотистым волосам и светлым глазам он казался вполне общительным, но при взгляде в его суровое и непреклонное лицо у Саммер пропадало всякое желание беседовать с ним.

Поежившись, Саммер вспомнила их – к счастью для нее – короткий разговор и решительный взгляд его глаз, пронизывающий насквозь. Граф поинтересовался, не будет ли она так любезна сообщить свое настоящее имя, а когда Саммер упрямо покачала головой, неодобрительно посмотрел на своего сына.

– Если ты таки женишься на ней, – проворчал граф, – тебя ожидают веселые времена.

Но Джеймс лишь пожал плечами:

– Вы с матерью тоже пережили эти, как ты сказал, «веселые времена».

– Ты прав. – В суровом, похожем на рык льва голосе графа послышались удовлетворенные нотки. – И теперь в большинстве случаев именно она правит бал.

– Возможно, это и вдохновило меня на женитьбу. – Джеймс усмехнулся. – Давно мечтал обрести в качестве жены вспыльчивую мегеру.

– Самоуверенный болван! – Лицо Саммер вспыхнуло румянцем, когда она заметила веселые искорки в глазах старшего Камерона. Вскочить со стула не дал ей Джеймс, и она была вынуждена смиренно сидеть и слушать беседу отца и сына.

Ни один из них не замечал ее присутствия, словно Саммер вообще не было в комнате. Мужчины говорили о ней, обсуждали законные пути заключения брака, не обращая на нее никакого внимания. В ее душе бушевала такая буря, что Саммер, наконец, набралась смелости, чтобы заговорить:

– Все это, конечно, очень хорошо, но неужели ни одного из вас, джентльмены, не волнует тот факт, что я вовсе не хочу выходить замуж?

– Нет, – грубо ответил граф. – У вас нет выбора, дорогая. Разве Джеймс не говорил вам, как все будет происходить?

– О да, конечно, сообщил, чего хочет он. – Подбородок девушки едва заметно приподнялся. – Но никто не спросил и не выслушал, чего хочу я.

Граф угрожающе подался вперед и тихо спросил:

– А если вы беременны? Что тогда? Хотите, чтобы ваш ребенок считался незаконнорожденным?

Вопрос застал Саммер врасплох, и по ее ошеломленному лицу стало понятно, что она вовсе не допускала такого исхода. Девушка замолчала и, поразмыслив несколько минут, вынуждена была с неохотой признать, что угроза беременности действительно существовала. Последние месячные были у нее за неделю до того, как она оказалась в постели с Джеймсом.

И все же осторожность не позволяла ей открыть свое настоящее имя, а когда виконт в который раз спросил холодно и резко, каково ее настоящее имя, Саммер судорожно сглотнула и назвала первое попавшееся:

– Джонсон.

Сильные пальцы сжали ее плечо.

– Нет, дорогая, снова не то. – Он словно невзначай поддел ногтем подаренную ее отцом золотую цепочку со злополучными инициалами. – Я презираю лжецов. – Голос виконта звучал язвительно и беспощадно. Его тонкие пальцы держали Саммер за подбородок, не давая возможности повернуть голову. – Ты скажешь мне свое проклятое имя прямо сейчас и никогда больше не станешь лгать! – Гнев заставил его вновь перейти на родное наречие.

– Синклер, – выдохнула Саммер, и пальцы Джеймса разжались.

Она сказала почти правду англизированную версию своей фамилии. Теперь ей оставалось только надеяться, что вымышленное имя не выдаст настоящего.

Джеймс сдвинул брови и, немного поразмыслив, принял ответ, бормоча, что его будущая жена-американка носит почти шотландскую фамилию.

Ложь Саммер заставила ее содрогнуться, но она так и не произнесла больше ни слова и не подняла глаз, не в силах выдержать пронзительный взгляд графа.

И вот теперь она сидела за столом рядом со своим мужем, с которым ее связывала не любовь, а всего лишь обязательства.

Саммер нервно теребила складки своего подвенечного наряда. Фионе – матери Джеймса – удалось заставить швей работать быстрее, чем обычно, и теперь ворот и рукава белоснежной шелковой блузки невесты украшала серебряная тесьма, да и на самой ткани блестели серебристые искорки. На Саммер была надета юбка из клетчатого шелка, на плечи накинут шотландский плед, сколотый изысканной брошью, которая, по словам Фионы, принадлежала еще ее матери. Длинный плед был изящно перекинут через спинку стула, ниспадая складками, словно шелковистое облако. Распущенные волосы Саммер – еще одна традиция Камеронов – обрамляли ее лицо мягкими завитками, спускаясь к талии.

Черные глаза Джеймса расширились от изумления, когда он увидел Саммер в неясном свете в каменной церкви со сводчатыми окнами и богато украшенным алтарем. Ему только и оставалось хрипло прошептать:

– О Боже, ты прекрасна!

В его взгляде на этот раз не было насмешки, одно только восхищение. Интересно, как бы отреагировал виконт, если бы она, в свою очередь, сказала ему, что он необыкновенно красив в килте, щегольской шапочке, украшенной гербом и перьями, темно-зеленой бархатной куртке с кружевным жабо и манжетами. Наверное, рассмеялся бы, но и согласился, черт бы его побрал!

Саммер украдкой посмотрела на виконта. Он сидел, праздно развалившись в кресле, с настороженным выражением лица, а его сильные пальцы играли золотым кубком. Девушка ощутила укол совести. Она была так рассержена, так взвинчена, что не сказала ему ни одного доброго слова за целый день.

Джейми. Знал ли он, что делали с ней его черные глаза и насмешливая улыбка? Возможно. Должно быть, он завоевал не одно девичье сердце, прежде чем ворвался в ее жизнь. И все же она стала его женой. Сердце Саммер екнуло.

Он был мускулистым, твердолобым негодяем, самоуверенным, как ни один мужчина на свете, но – о Боже! – какой бы счастливой она стала, если бы все сложилось иначе, если бы не встала между ними ее ложь.

Саммер оторвала взгляд от Джеймса и принялась рассматривать пары, танцующие в центре зала. С балкона лилась радостная музыка – звучали гобои, флейты, скрипки и барабаны. Иногда мелодию перекрывали пронзительные звуки волынки.

Саммер откашлялась.

– Чудесная музыка, – она к Джеймсу, нервно сцепив лежащие на столе руки. – Как она называется?

Черные глаза виконта переместились с танцующих на жену.

– «Странствия юного горца». – Длинные смуглые пальцы по-прежнему сжимали ножку кубка, но Саммер казалось, что они дотрагиваются до нее. – Хочешь, я попрошу музыкантов сыграть для тебя «Песнь леди Каслрей»?

Вспомнив тот день, когда Джеймс пел на улице Лондона, Саммер улыбнулась и отрицательно покачала головой:

– Нет, не думаю.

– Что это, улыбка? – Виконт наклонился к Саммер, и она почти физически ощутила его взгляд. – Впервые за сегодняшний день. А ведь я не видел твоей улыбки уже целую неделю или даже две.

Взгляд Саммер встретился с его взглядом, и она судорожно вздохнула. Где-то в глубине ее существа вспыхнуло пламя, горячее и зовущее, от которого кожа горела, а сердце выпрыгивало из груди.

Подняв руку, Джеймс взял в ладонь ее подбородок и слегка сжал его.

– Маленькая печальная девочка. Неужели брак со мной так невыносим для тебя? Неужели я настолько плох, что меня можно так сильно ненавидеть?

– Но я вовсе не ненавижу тебя.

– В самом деле? – Губы виконта изогнулись в улыбке. – Наши гости могут подумать иначе. Две пожилые дамы уже поинтересовались у меня, не забрал ли я тебя от матери слишком рано.

– И что ты ответил?

– Правду. – Джеймс усмехнулся. – Я сказал, что украл тебя, а ты сопротивлялась, как разъяренная кошка.

– Но ведь было не совсем так, – начала Саммер, но вдруг заметила веселые искорки в глазах мужа. Такого Джеймса она знала. Смешливые искорки в черных словно ночь глазах и дьявольские сросшиеся брови, до боли знакомые ей.

Саммер с облегчением вздохнула.

– Я терплю тебя, но не ненавижу, – уже более миролюбиво произнесла она.

– Спасибо, что уточнила. Я это только приветствую. – Рука виконта отпустила ее подбородок, и девушка внезапно почувствовала себя так, словно лишилась чего-то.

Чтобы скрыть замешательство, она быстро потянулась к кубку. Сделанный из золота и украшенный драгоценными камнями, он оказался необыкновенно тяжелым. Саммер попыталась поднять его, обхватив обеими руками, и вино выплеснулось через край.

– Позволь мне! – Джеймс, накрыв ее руки своими ладонями, взялся за кубок. Он слегка наклонил его, и Саммер сделала большой глоток. Ей не хотелось, чтобы Джеймс убирал руки, хотя от его прикосновения кожу покалывало, а по спине пробегали мурашки.

Не разжимая рук, Джеймс поставил кубок на стол и накрыл губы Саммер своими. Она закрыла глаза; от легкого прикосновения теплых губ ее с головы до ног пронизала чувственная дрожь. Язык Джеймса прошелся по ее смоченным вином губам, а затем скользнул внутрь.

Возглас удивления застрял у Саммер в горле. Поцелуй был настолько чувственным и возбуждающим, что она не сразу осознала, где они находятся. Судя потому, как Джеймс откинулся на спинку кресла с тихим вздохом, он ощутил то же самое.

– Проклятые традиции, – пробормотал виконт, бросая досадливый взгляд на гостей, наводнивших зал. – Мы должны сидеть во главе стола, словно племенные быки на выставке.

– Да. – Саммер попыталась восстановить дыхание и легко справилась с этим. – Твоя мать говорила мне, что по традиции новобрачные должны сидеть во главе стола, чтобы гости могли произнести тосты и выпить за наше здоровье. И еще мы должны станцевать танец или два.

– Верно! – Джеймс откинулся на спинку кресла. – Ты умеешь танцевать рил[7], дорогая?

Саммер заколебалась.

– Как я успела заметить, ваши традиционные танцы немного похожи на то, к чему я привыкла. Я, конечно, умею танцевать менуэт и полонез...

– Тогда, боюсь, нам придется танцевать, – угрюмо подытожил Джеймс. – Кажется, я должен предупредить тебя, что не слишком люблю это занятие.

Тут уж Саммер не могла не улыбнуться.

– Но мне почему-то кажется, что ты великолепно танцуешь.

– Да, дорогая, твоя догадка верна. Но мои сестры столько раз мучили меня, заставляя вставать с ними в пару, что сама мысль о танцах мне невыносима. – Виконт покачал головой. – Наши уроки танцев всегда заканчивались потасовкой, и учителя менялись так часто, что однажды отец пригрозил сесть в танцевальном классе с хлыстом в руках.

Саммер рассмеялась:

– И это помогло?

– Эффект превзошел все ожидания; вот только с тех пор я терпеть не могу танцевать.

Вскоре Саммер представилась возможность оценить способности виконта, и девушка не удивилась, обнаружив, что он ничуть не преувеличивал. Танцевал Джеймс превосходно. Несмотря на высокий рост и мускулистое сложение, он двигался поразительно плавно и грациозно. Однако ему так и не удалось убрать с лица выражение досады, когда он шагнул вперед, поклонился, подал ей руку, а потом закружился в танце. Выражение его лица было столь комично, что Саммер с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

Ее глаза сверкали, а губы слегка приоткрылись. Она изящно перекинула плед через руку, а ее шелковистые, отливающие золотом волосы покачивались в такт движениям, слегка закручиваясь вокруг нее, когда она совершала очередной поворот.

Они лишь на короткое мгновение сошлись, двигаясь в рядах, образованных танцующими, и Джеймс лениво улыбнулся ей:

– Я вижу, тебе нравится танцевать.

– Да, нравится, – Саммер широко улыбнулась в ответ, – и мне ненавистна мысль, что я вышла замуж за человека, которому это не по душе.

Описывая круг, она держала Джеймса за кончики пальцев, и его пышные кружевные манжеты касались ее запястья.

– Я думаю, мы уладим эту проблему, леди Уэсткотт.

Леди Уэсткотт. Милостивый Боже, Саммер отчего-то не подумала об этом. Ее голова была так занята другими мыслями, что она совсем забыла о титуле.

Неожиданно она чуть не споткнулась, и виконт весьма ловко поддержал ее. Его черные брови слегка нахмурились. Саммер попыталась улыбнуться, а потом они снова разошлись в разные стороны.

Когда они сошлись опять, Джеймс внезапно спросил:

– Хочешь вернуться на место?

Глаза Саммер озорно блеснули, и она невинным тоном произнесла:

– Нет, милорд. Традиция обязывает нас танцевать.

Виконт еле слышно выругался, а она чуть опустила голову, продолжая насмешливо смотреть на него своими голубыми глазами.

Джеймс принял вызов, горящий в ее взгляде, и ответил на него, прежде чем она успела что-либо понять. Он резко притянул к себе молодую жену и, склонив голову, жадно впился в ее губы.

Осознав, что они оказались в центре внимания, Саммер оставила безуспешные попытки высвободиться и замерла. Музыка продолжала играть, и гости начали смеяться. Тогда виконт разжал объятия, сделал шаг назад и отвесил ей церемонный поклон:

– Не угодно ли вам вернуться на место, миледи?

Саммер не оставалось ничего иного, как повиноваться.

– Зачем ты это сделал? – набросилась она на мужа, когда они заняли свои места.

В ответ Джеймс лишь улыбнулся:

– Потому что ты дразнила меня, смеялась надо мной, грозила устроить сцену. А мне это ничего не стоит, если ты успела заметить.

Вновь вспомнив пение виконта на людной улице Лондона, Саммер кротко кивнула:

– Да, я заметила.

Подошел слуга, неся на серебряном блюде жареное мясо и пирожные, и Саммер, повернувшись к мужу спиной, выбрала несколько восхитительных овсяных пирожных, прибавив к ним сдобные булочки со смородиной, цукаты, яблоки, орехи и пряности. При этом она проигнорировала предложенный ей телячий рубец с потрохами[8].

На ее щеках пылал яркий румянец, а длинные золотистые ресницы скрывали пронзительно-голубые живые глаза.

Виконт, откинувшись в кресле, исподтишка наблюдал за ней. Он нетерпеливо барабанил пальцами по накрытому скатертью столу и время от времени поглядывал в сторону родителей. Фиона и Брюс Камерон по-прежнему находились в рядах танцующих. Вид сурового отца, танцующего быстрый рил, всегда казался Джеймсу немного нелепым, но он знал, что матери это очень нравится. Губы Джеймса изогнулись в улыбке. Брак его родителей нельзя было назвать спокойным и безоблачным, но все вокруг знали, что они любят друг друга.

Всю свою сознательную жизнь Джеймс слышал приглушенные звуки их ссор. И хотя родители взяли за правило никогда не ссориться в присутствии детей, скрывать это удавалось не всегда. Для этого им пришлось бы уехать в Эдинбург или еще дальше. Хлопанье дверей и громкие возгласы не так-то легко было утаить от окружающих.

Джеймс заметил, как мать бросила на отца хитрый взгляд и взмахнула подолом, а граф лениво улыбнулся. Да, они были прекрасной парой – спокойный, но страшный в гневе Камерон и вспыльчивая и несдержанная Фиона, беспрестанно смеющаяся и приводящая мужа в ярость своими колкостями.

Однако даже несмотря на то что у него перед глазами был пример счастливого брака его родителей, Джеймс никогда не испытывал такого непреодолимого желания жениться, как его старшие братья. Теперь только Йен был все еще не женат, да Роберт, которому едва исполнилось девятнадцать. Наконец женился и Джеймс. Женился на девушке, которая была для него загадкой.

Интересно, что бы она ответила, если бы он сказал ей, что женился на ней по любви, а вовсе не потому, что ее дядя или rope-жених могли бы потребовать возмещения убытков? Он пытался сказать ей об этом, но всегда неудачно выбирал момент. Кроме того, виконт сильно сомневался, что Саммер поверит ему. Странно, что его родители не стали выяснять подробности. Они просто улыбнулись, кивнули и приняли все так, как есть.

Джеймс перевел взгляд на жену. Она попробовала все пирожные и булочки, но съела очень мало. Он чувствовал ее беспокойство и знал, что она думает о предстоящей ночи, потому что сам думал об этом.

Память вернула его в недалекое прошлое, и он почти физически ощутил атласную кожу Саммер под своими ладонями и исходящий от нее сладковатый аромат. Господи, сколько же бессонных ночей он провел в мечтах о ней! И сколько раз просыпался по утрам от боли в чреслах...

Сжав кулаки, Джеймс попытался унять бешеную пульсацию в паху. Если его сейчас попросят встать, килт не скроет возбуждения. Но будь он проклят, если выставит себя на посмешище перед многочисленными гостями!

Пальцы Джеймса проникли под тяжелый каскад волос жены и принялись ласково поглаживать ее затылок. Он любил ее волосы, их прохладный шелк и ощущение легкости, невесомости. Ему хотелось погрузить в них обе руки, притянуть маленькую головку ближе, переплести пальцы с длинными локонами и опуститься вместе с ней на постель. Господи, он сошел с ума, и если вовремя не остановится, то шокирует гостей и опозорит родителей, утащив Саммер наверх, не дожидаясь традиционной церемонии проводов в опочивальню.

Черт бы побрал эти традиции!

Время текло невообразимо медленно, и Джеймсу казалось, будто целая вечность отделяет его от долгожданного момента. Он вдыхал нежный аромат, исходящий от жены и не позволяющий напряжению отпустить его.

Посмотрев в окно и заметив, что сумерки начали сгущаться, виконт взял в руки кубок, наполненный виски, и поднялся со своего места.

Саммер вздрогнула. Она разговаривала с Катрионой, замужней сестрой Джеймса, и, почувствовав, что тот встал, увидела, как гости начали сосредоточивать внимание на их столе.

– Повернись к мужу, – прошептала Катриона, и Саммер повиновалась.

Джеймс терпеливо ждал, и Саммер внезапно поняла, что пришло время отправляться наверх. Сердце бешено забилось. Она не должна была бояться первой брачной ночи, но все же... По какой-то непонятной причине эти новые, законные отношения с Джеймсом и их интимность казались ей гораздо более значимыми, чем те, что были между ними раньше.

Саммер положила руку на широкую ладонь мужа, и виконт помог ей подняться. Она чувствовала на себе взгляды гостей и, несмотря на то, что музыканты по-прежнему наигрывали печальную мелодию, навевавшую мысли о ветре, гуляющем в ветвях деревьев, ей казалось, что музыка стихла.

– Подними свой кубок, Саммер, – тихо подсказал виконт, и она взяла кубок свободной рукой, чувствуя, как ее колени дрожат под шелковой клетчатой юбкой. Ей оставалось только надеяться, что никто из присутствующих этого не заметил.

Все еще держа Саммер за руку, Джеймс повернулся к гостям и произнес громко и отчетливо:

– Я хочу выпить за здоровье моей красавицы жены – леди Уэсткотт.

Вокруг раздались радостные возгласы, бокалы взметнулись ввысь. Не сводя глаз с Саммер, виконт знаком показал, что нужно выпить, и она сделала то же, что и он.

Опустив кубок, Саммер услышала шепот Катрионы:

– А теперь скажи то же самое!

Саммер подняла свой кубок и твердым голосом произнесла:

– Хочу выпить за моего мужа, красивого и храброго шотландца...

Джеймс усмехнулся и залпом выпил остаток виски. Отовсюду послышались тосты – одни из них не совсем пристойные, другие искренние, – а когда смех утих, музыканты заиграли чудесную мелодию. Звуки музыки наполнили зал, и Саммер ощутила, как муж слегка сжал ее руку.

– Я полагаю, пришло время удалиться в ваши покои, миледи, – многозначительно произнес виконт, и под его взглядом Саммер вздрогнула, словно от удара током.

Подхватив длинный плед одной рукой, она повернулась, как в тумане, и, к своему счастью, увидела подошедших к ней Катриону и леди Глендейл.

– Сюда, миледи!

Саммер почувствовала, как кто-то взял ее за руку и повел прочь от стола сквозь толпу гостей и дальше, на второй этаж, по широким каменным ступеням лестницы, мимо французских гобеленов и семейных портретов.

К тому времени, как они достигли приготовленной для молодоженов спальни, все трое смеялись, запыхавшись от быстрой ходьбы. Саммер ловила ртом воздух, не в силах отдышаться. Катриона позвала служанок, ожидающих у дверей, и Саммер заметила, что здесь же находятся остальные сестры виконта и еще какие-то женщины. Казалось, каждая из них хорошо знала, что делать. В спальне царила суматоха, и Саммер находилась в самом ее центре.

Не прошло и получаса, как ее искупали и нарядили в ниспадающую складками шелковую сорочку, которая едва скрывала тело. Теперь Саммер, дрожа, стояла у скрытой пологом кровати.

– Боже! – прошептал кто-то, и Саммер вполне поняла ощущения говорящего. Сорочка была слишком откровенной. Глубокое декольте спускалось к талии, опоясанной тонкими шелковыми лентами цвета слоновой кости. На плечах сорочка поддерживалась завязанными на бант лентами, а по бокам красовались разрезы, обнажающие стройные, молочного цвета ноги до самых бедер. Когда Саммер двигалась, легкая ткань разлеталась в стороны, а падающий на спину свет четко очерчивал ее силуэт.

– Только не становись перед лампой, – посоветовала Катриона с такой тактичностью, что напряжение мгновенно отпустило Саммер. – Иначе я гроша ломаного не дам за эту сорочку, когда наш Джеймс расправится с ней.

В комнате послышалось нервное хихиканье, и леди Глендейл улыбнулась, заметив бледное лицо Саммер и ее пылающие ярким румянцем щеки.

– Мэри, – обратилась она к одной из своих дочерей, – принеси-ка своей новой сестре бокал красного вина.

Саммер вздрогнула от удивления, а леди Глендейл потрепала ее по руке.

– Видите ли, дорогая, все мы здесь – одна семья, но к вам придет только Джеймс. Он очень мягкий человек, хотя временами может показаться жестоким. Однако я не вспомню ни одного раза, когда бы он сделал что-то непристойное или отвратительное. По крайней мере умышленно.

Глядя на свекровь, Саммер машинально взяла бокал, который Мэри сунула ей в руки. Красивое лицо леди Глендейл осветила улыбка.

– Выпейте это, миледи. Я слышу мужские голоса, и нам лучше уложить вас в постель до их прихода, иначе Джейми придется защищать вас с помощью своего кортика. Если, конечно, ему оставят кортик.

Побледнев от страха, Саммер сдавленно пробормотала:

– Они что, в самом деле идут сюда?

– Ну да, – как ни в чем не бывало ответила леди Глендейл, а потом успокаивающе добавила: – Это просто часть забавы, дорогая. Пока вас готовили для вашего мужа, мужчины тоже захотели подготовить его для вас. Когда Даллас женился, Джейми принес его на брачное ложе пьяного в стельку и голого, словно только что снесенное яйцо. Ох, и разозлилась же тогда Шина!

– Да, именно так все и было, – с улыбкой подтвердила темноволосая Шина Камерон. – Я выпроводила глупца за дверь и заперла дверь на ключ, а ему пришлось бродить по замку в чем мать родила, пока кто-то не смилостивился и не одолжил ему плащ.

Саммер тихо рассмеялась. Казалось, добродушные подшучивания и смех были привычным делом для этих людей. Даже когда были живы ее родители, они не общались между собой с такой легкостью и непосредственностью. Подобные отношения казались Саммер странными, но ужасно импонировали ей.

– Вот так-то лучше, – произнесла леди Глендейл, беря из рук Саммер пустой бокал и передавая его Мэри. – А теперь забирайтесь под одеяло и натяните его до подбородка: я не хочу, чтобы здесь завязалась драка из-за того, что один из этих крепких парней захочет обладать тем, что ему не принадлежит.

Не успела Саммер забраться под одеяло и почти с головой укрыться им, ощущая себя потерянной посреди огромной кровати, как раздался громкий стук в дверь. Сердце Саммер подпрыгнуло, и, несмотря на выпитое вино, во рту у нее пересохло.

Одна из сестер Джеймса отворила дверь, впуская в спальню мужчин и со смехом браня их за беспутность.

Несколько пар рук втолкнули виконта в дверь, и Саммер с облегчением заметила, что на нем все еще осталось кое-что из одежды. Она не была уверена, удалось бы ей вынести его появление неглиже, и судорожно вцепилась пальцами в одеяло, пока мужчины один за другим вваливались в комнату. Спальня тотчас же наполнилась шумом и смехом. Джеймса – босого, без рубашки, с угрожающе съехавшим на одну сторону килтом – подвели к кровати, и Саммер отодвинулась, упершись спиной в подушки. Она разглядела братьев Джеймса, его отца, а остальные показались ей большим расплывчатым пятном.

– А вот и ваш муж, миледи, – со смехом произнес Даллас Камерон и подтолкнул брата вперед. – Хотите, мы окончательно разденем его?

Саммер, подавив смущение, только и смогла произнести:

– Нет, думаю, я сама с этим справлюсь.

Ее слова потонули во взрыве хохота, а улыбка виконта стала еще шире. Саммер заметила, как ободряюще подмигнула ей леди Глендейл, и неожиданно почувствовала себя намного увереннее. Возможно, ей удастся влиться в эту семью, несмотря ни на что.

Семья.

Внезапно Саммер захлестнула печаль. Она вспомнила о тех, кого потеряла. Но на этот раз боль от их утраты была не такой острой, как прежде, и Саммер удивилась этому. Может, так случилось потому, что ее приняли в лоно семьи Камерон, не задавая никаких вопросов? Теперь она обрела огромное количество новых родственников и в полной мере осознала, насколько прежде ненавидела одиночество. Что ж, похоже, ей больше не придется быть одной.

Вскоре леди Глендейл выпроводила всех из комнаты. Задержавшись в дверях вместе с мужем, рука которого лежала у нее на плече, она обернулась.

Джеймс стоял возле кровати, его обнаженная грудь быстро подымалась и опускалась от напряжения; черные волосы упали на лоб, а в глазах горел огонь, который заставил графиню улыбнуться.

Она тихо прикрыла за собой дверь, и молодожены остались одни в комнате, освещаемой лишь свечами и пламенем камина.

Глава 14

Когда виконт подошел к двери, чтобы запереть ее, у Саммер даже дыхание перехватило при виде его гордой мужской красоты. Обнаженная грудь Джеймса блестела в розоватом свете пламени камина, а золотистые отсветы играли на его гладких мускулах.

Когда он подошел ближе, Саммер протянула руку.

Настороженность в его глазах исчезла, и он, сделав шаг к кровати, взял протянутую руку жены. Его теплые сильные пальцы крепко сжали ее. Другой рукой Джеймс потянул за одеяло, которое Саммер прижимала к груди, и слегка прищурил глаза. Саммер заметила, как напряглись мышцы на его животе, словно кто-то нанес ему удар, а когда их взгляды встретилась, в его глазах она увидела еле сдерживаемое желание.

Никто из них не произнес ни слова. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине, приглушенная музыка, доносящиеся снизу... и звук их дыхания.

Горло Саммер конвульсивно дернулось, когда Джеймс поставил одно колено на постель и склонился над ней. Он запечатлел на ее губах поцелуй, и прикосновение его губ было нежным и осторожным. А потом он вновь отошел от кровати.

Глаза Саммер расширились, а на щеках вспыхнул румянец, когда она увидела, что руки мужа легли на ремень, поддерживающий килт. Она отвела глаза, и до ее слуха донеслось позвякивание пряжки, когда он расстегнул ремень и снял килт.

Саммер изо всех сил старалась выглядеть спокойной, когда виконт вернулся к ней. Опустившись на перину рядом с женой, он накрыл ее руку ладонью, и она вздрогнула.

Джеймс слегка отодвинулся.

– Расслабься, любимая, – прошептал он. – Я не причиню тебе боли.

– Знаю. – Слова обожгли Саммер горло, и она судорожно сглотнула. – Да-да, я знаю, – повторила она.

Лицо виконта скрывала тень, когда он поддел пальцем ленты, удерживающие сорочку на плечах Саммер. Потом он откинул одеяло и встал на колени, приподняв черную бровь.

– Хорошо, что ты не встретила меня в этом возле дверей, – с сожалением произнес он.

– Твоя мать сказала, что мне лучше не делать этого, – невинно пояснила Саммер.

– И она была права.

– Разве тебе не нравится моя сорочка?

– Господи, детка, ты прекрасна.

Саммер вспыхнула до корней волос. Она чувствовала себя не в своей тарелке, когда ее одаривали подобными комплиментами... и так откровенно желали. Она ждала многого от Джеймса Камерона, но не знала, мог ли он ей это дать. Он щедро дарил свою любовь матери, сестрам и даже братьям – но хотел ли он поделиться этой любовью с ней? Было ли в его сердце место и для нее?

Теплые пальцы слегка коснулись ее кожи, когда Джеймс взялся за тоненькие ленточки на ее плечах, и медленно потянул за одну ленту, наблюдая, как тонкий шелк соскользнул с одного плеча, обнажая нежную упругую грудь. Взяв ее в ладонь, Джеймс провел подушечкой большого пальца по тугому, болезненно чувствительному ореолу, и Саммер пронизала горячая волна наслаждения. Она скорее ощущала, чем видела улыбку мужа, взгляд его черных как ночь глаз.

Когда его голова склонилась над ней, а влажные горячие губы сомкнулись вокруг соска, Саммер застонала. Ее дыхание участилось, и она затрепетала от желания. Сковавшее ее напряжение было непереносимым. Втянув губами затвердевший сосок, виконт нашел вторую ленточку и развязал ее. Шелковая ткань упала с плеча, собравшись серебристым облаком на талии.

Когда Саммер выгнулась под рукой, ласкающей ее грудь, его губы покрыли влажными обжигающими поцелуями нежную ложбинку.

Наконец, подняв голову, Джеймс потянул за шелковую ленту на талии жены. Она никак не поддавалась, и, еле слышно выругавшись, он с силой разорвал ее.

Саммер не оказала ни малейшего сопротивления. О Господи, если бы только Джеймс смог унять боль внутри ее – обжигающую, тянущую боль, которая заставляла ее желать прикосновений и тянуться ему навстречу.

– Успокойся; дорогая, – произнес виконт, когда Саммер попыталась притянуть его к себе, и его губы коснулись сначала ее виска, потом щеки и кончика носа. Потом он рванул шелковую ткань, все еще скрывающую ноги Саммер, и сбросил сорочку на пол.

Подавшись вперед, он поцеловал ухо жены, шею, а потом зарылся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. Затем его руки скользнули по груди Саммер и обхватили ее талию, а колени развели ее бедра. Но он не вошел в нее, хотя его тело содрогалось от желания.

Тяжело и быстро дыша, Джеймс провел ладонью по плоскому животу жены и скользнул ниже, туда, где начиналась линия светлых завитков. Саммер нетерпеливо заерзала, и его пальцы легко скользнули внутрь.

Из горла Саммер вырвался вскрик, но Джеймс быстро накрыл ее губы своими, ощущая, как ее тело содрогается от чувственности прикосновения. Саммер была все еще напряжена, и его пальцы скользили медленно, чтобы дать ей возможность привыкнуть, а его губы не отрывались от ее губ.

Наконец, Саммер слегка расслабилась и немного развела бедра в стороны, так, чтобы Джеймс смог устроиться поудобнее.

Он убрал руку, но все еще медлил.

– Джейми, – задыхаясь, простонала Саммер, когда он лежал без движения, продолжая целовать ее. Голос ее зазвучал настойчивее, а бедра приподнялись. – Джейми...

– Я слышу, дорогая, – выдохнул он и, взяв руку жены в свою, увлек ее вниз, туда, где пульсировала его плоть. – Вот так... да... – Его голос звучал хрипло и страстно. Не в силах больше терпеть, Джеймс отвел руку в сторону и вошел внутрь, упершись ладонями в мягкую перину.

Он был тяжелым и непомерно большим внутри ее, двигаясь в быстром и настойчивом ритме, увлекавшем их обоих к приближающемуся апофеозу акта любви. Ритмичные толчки и инстинктивные попытки Саммер остановить их заставляли обоих двигаться быстрее и быстрее до тех пор, пока Саммер не вскрикнула. Ее ногти впились в плечи мужа и прошлись по его спине, в то время как сама она выгнулась под ним.

Джеймс чувствовал, как содрогалась под ним его жена, как ее твердые соски коснулись его груди. Он стиснул зубы. Лоно ее начало пульсировать, сжимая и обжигая его, и Джеймс взорвался. Саммер громко рыдала, извиваясь от нахлынувшей на них обоих волны небывалого наслаждения.

Дыхание Джеймса с силой вырывалось из его груди, и он начал медленно опускаться до тех пор, пока не коснулся лбом подушки. Он слишком ослаб, чтобы двигаться, кульминация показалась ему опустошающей. Теперь он чувствовал себя выжатым и безжизненным. Как хорошо, что они были в безопасности в доме его родителей, потому что, если бы в комнату захотел ворваться кто-то еще, виконт и пальцем не смог бы шевельнуть, чтобы защитить свою жену.

Он ощутил, как мягкие, нежные пальцы жены погладили его по плечу, описывая легкие, успокаивающие круги. Но ему все равно не удалось пошевелиться.

Однако когда Саммер особенно нежно провела рукой по его шее, он с трудом приподнял голову и посмотрел на нее. В мерцающем свете свечей она была похожа на прекрасную богиню. Светлые с темными нитями пряди волос упали ей на лицо, ресницы смущенно опустились, а губы припухли и потемнели от его настойчивых поцелуев.

Виконт улыбнулся и уткнулся носом в шею жены. Его немного удивляла еле заметная боль в груди. Неужели Саммер чувствовала то же и поэтому смотрела на него так смущенно?

Внезапно ему в голову пришла мысль, что, должно быть, он действовал слишком стремительно. Подняв голову и сдвинув брови, Джеймс посмотрел на жену. Дьявол, ему хотелось, чтобы их вторая ночь была идеальной – никакой боли, ничего печального.

Сжав в пальцах простыню, Джеймс некоторое время боролся со своей гордостью. В конце концов он негромко пробормотал:

– Саммер, дорогая, ты... все было не слишком быстро?

– Слишком быстро? – За вопросом последовала небольшая пауза, а потом послышался тихий смущенный шепот: – Нет, что ты... Я думаю, все было... очень мило.

– Мило? – Очевидно, на его лице отразилась досада, потому что Саммер тут же с тихим смехом прижала его голову к груди.

– Замечательно, прекрасно, неповторимо, велико...

– Ладно, ладно, – перебил он слегка удивленно, – я понял. – Он быстро поцеловал Саммер и перекатился на бок. – В твоем присутствии мужчине явно не стоит выказывать своего тщеславия.

– Это все? – Ее пальцы легонько, словно перышко, пробежали по его коже.

– Что все? – Поймав руку жены, Джеймс поднес ее к губам.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

Виконт повернул голову и лениво посмотрел на жену. Медленно возбуждаясь, он взял ее пальцы в рот, наблюдая за тем, как расширились ее глаза. Затем он поцеловал ее ладонь, и его губы пробежались по руке Саммер от запястья до локтя.

Он собирался лишь немного подразнить ее, но с удивлением заметил, что его тело всерьез отозвалось на безобидную ласку. Очевидно, Саммер тоже это заметила. Она опустила глаза, а потом вновь посмотрела в лицо Джеймса, и на ее губах заиграла улыбка.

Рука Саммер скользнула по животу мужа, спустилась к паху и... погладила его. Возбуждение Джеймса немедленно достигло своего пика.

– Что вы там говорили о драконах, милорд? – прошептала она с шаловливой улыбкой.

Джеймс вновь перекатился на живот, вжал Саммер в перину и подхватил руками ее бедра. Он взял ее быстро, даже грубо. Саммер охнула, изогнулась и вцепилась руками в его спину, следуя за ним на вершину блаженства. Мощная пульсирующая волна жизни изливалась в лоно Саммер. Тяжело дыша, Джеймс лег на бок и обнял жену, крепко прижав ее к себе.

В камине щелкали и потрескивали поленья, прогоняя холод. Некоторое время они еще обменивались благодарными поцелуями, пока, наконец, не заснули крепким и счастливым сном.

Джеймс любил свою жену еще несколько раз. Просыпаясь ночью, он обнаруживал ее нежное тело, примостившееся в его объятиях, и его собственное тело мгновенно реагировало на это зрелище. Еще крепче прижимая ее к себе, целуя шею, гладя ее бедра, он оказывался поверх нее, и она просыпалась, сначала слабо протестуя, но затем раскрываясь ему навстречу. Даря своей жене любовь и слыша ее стоны, виконт думал о будущем, простирающемся перед ними, наполненном множеством таких же вот ночей, и улыбался, целуя ее приоткрытые губы.

В последний раз Джеймс проснулся перед самым рассветом, когда поленья в камине уже догорели, превратившись в тлеющие серые угольки. Свечи оплавились и потухли. Он принялся подробно знакомиться с телом Саммер, с его выпуклостями и впадинами. Вот он нашел крошечную родинку под ее правой грудью и небольшой шрам, который остался у нее с детства после падения с пони. Он знал вкус и аромат ее кожи, знал, какова она на ощупь, и упивался ею.

Когда солнце, наконец, поднялось, супруги все еще спали удовлетворенные и обессиленные. Лежа на спине, Джеймс закинул одну руку за голову; его пальцы сплелись с густыми черными волосами.

Саммер проснулась первой и увидела рядом с собой мускулистое, расслабленное во сне тело мужа. Веки ее были тяжелыми и припухшими, и Саммер заморгала, чтобы избавиться от рези в глазах. Теперь она сосредоточила взгляд на Джеймсе, и ее губы расплылись в улыбке. Скинув ногой одеяло, он раскинулся на кровати во всем своем великолепии.

Впервые за все время их знакомства Саммер могла изучить тело мужа без смущения. Мужчины вовсе не отличались скромностью, но, несмотря на все свое любопытство, Саммер не могла осмелеть настолько, чтобы дотронуться до интересующих ее мест или рассмотреть их. Теперь, когда у нее появилась такая возможность, она делала это без тени смущения.

Кое-где кожу Джеймса покрывали небольшие бледные шрамы, и Саммер с интересом заметила, что ее муж был смуглым от природы, а не загоревшим на солнце, как она решила вначале. Как сказал Даллас – атавизм. Саммер подавила улыбку. Широкие плечи переходили в длинные мускулистые руки, стальные мышцы которых были напряжены даже во сне. Широкая мощная грудь спокойно и ритмично вздымалась, плавно переходила в узкую талию и мелкие кубики мышц на плоском животе.

Взгляд Саммер скользнул ниже, и на ее губах появилась улыбка. Стройные длинные ноги виконта покрывали такие же темные шелковистые волосы, что на груди и в паху. Одним словом, он был великолепно сложен.

Саммер слегка приподнялась и несмело протянула руку, словно собираясь дотронуться до мужа, но потом передумала и улеглась на спину.

Мгновение спустя тяжелое тело Джеймса уже прижимало ее к перине, а в его черных глазах плясали озорные искорки.

– Почему ты не дотронулась до меня, дорогая? – спросил он, не обращая внимания на горящее лицо жены и моргающие ресницы. – Клянусь, нам обоим это очень понравилось бы.

– Негодник! Почему ты не сказал мне, что уже проснулся?

– Я не слышал, чтобы ты спрашивала меня об этом, дорогая. – Губы виконта нашли губы жены и терзали их до тех пор, пока ее дыхание не стало быстрым и прерывистым. Их пальцы переплелись, и Джеймс медленно завел руки Саммер за голову и раздвинул ее бедра. Слегка приподнявшись, он вошел в нее, и кульминация не заставила себя долго ждать.

Они едва успели прийти в себя, когда раздался тихий стук в дверь. Джеймс раздраженно поднял голову, и его глаза сверкнули. Когда стук повторился, виконт, что-то бормоча себе под нос, откинул одеяло и встал с кровати. Не удосужившись даже надеть халат или штаны, он грубо поинтересовался, кому и что здесь нужно. Затем, вполголоса выругавшись, он все же отыскал штаны и натянул их.

Саммер села на кровати, и спутанные волосы, упав ей на лицо, рассыпались по плечам.

– Кто это?

– Кэт. – Джеймс застегнул штаны и, увидев недоуменное лицо Саммер, пояснил: – Катриона. Одному Богу известно, что ей понадобилось в такую рань.

Саммер закуталась в одеяло и откинула волосы со лба.

Повернув ключ и распахнув дверь, Джеймс встал в дверном проеме.

– Кэт, – раздраженно начал он, – если это одна из твоих дурацких выходок, то сейчас не время...

– Джейми. – Катриона нырнула под руку Джеймса и вошла в комнату. Ее голос был тихим, спокойным и даже каким-то заговорщическим. – К тебе приехал гость.

Джеймс с удивлением уставился на сестру:

– Гость? Черт возьми, Кэт, что у тебя на уме?

– Послушай меня, болван! Я знаю, что ты не спал всю ночь и рассержен, но я тут ни при чем! – Взгляд девушки скользнул по кровати, валявшейся на полу разорванной сорочке, а потом вновь сосредоточился на Джеймсе. На ее губах заиграла улыбка, и Джеймс вскинул голову.

– Да, – осторожно сказал он, – ты действительно ни при чем. Что за гость? – Джеймс инстинктивно встал между сестрой и кроватью, на которой сидела Саммер.

Катриона прошептала:

– Американец. Тебе лучше поторопиться. Камерон послал меня за тобой.

– Американец? В такую рань? О Господи, должно быть, этот человек всю ночь скакал из Перта.

Катриона кивнула:

– Вообще-то уже не так рано, и он сказал, что действительно провел в пути всю ночь. – Ее взгляд говорил красноречивее слов.

Джеймс кивнул:

– Уже иду.

Катриона ушла, а Джеймс принялся поспешно одеваться, не отвечая на расспросы жены и пообещав скоро вернуться. Поцеловав ее, он прошептал:

– Не беспокойся ни о чем. Поспи, пока я не вернусь.

Джеймс был готов встретиться с бывшим женихом или дядей своей жены, но он совершенно не ожидал увидеть в своем доме Гарта Киннисона.

Высокий, белокурый, красивый, Киннисон стоял в зале для приемов и с легким удивлением смотрел на Элизабет Камерон, а она откровенно заигрывала с ним прямо на глазах у своего отца, улыбаясь и дерзко расспрашивая незнакомца о каких-то пустяках.

Когда в зал стремительно вошел Джеймс, незнакомец замолчал, сдвинув брови, и бросил взгляд на старшего Камерона.

– Сынок, этот господин хочет поговорить с тобой. Я сказал, что ты еще спишь, но он очень настаивал. – В голосе Брюса Камерона сквозило ленивое презрение, и Джеймс понял, что визит незнакомца мало волновал отца.

Молодой человек быстро перевел взгляд.

– Джеймс Камерон?

– Да, это я. – Виконт подошел ближе, смерив незнакомца холодным оценивающим взглядом. Слишком молодой для дяди, он, должно быть, являлся бывшим женихом Саммер. – А кто вы, сэр?

– Киннисон. Капитан Гарт Киннисон.

Джеймс слегка вздрогнул, и это не укрылось от внимания Киннисона.

– Вижу, мое имя вам знакомо. – Киннисон слегка наклонил голову и снова взглянул на Брюса Камерона.

– Мы могли бы поговорить наедине? – Он многозначительно посмотрел на Элизабет и двух других девушек, находившихся в зале.

Руки Джеймса сжались в кулаки, и кровь закипела в жилах. Жаль, что с ним не было шпаги. Ему хотелось, чтобы Киннисон вышел из себя и они смогли сразиться.

К тому времени, как мужчины достигли просторного кабинета, Джеймс с трудом сдерживал свой гнев, но лишь еле заметное подергивание мышцы на подбородке выдавало его состояние. Войдя в кабинет, он встал спиной кокну. Это позволяло ему, оставаясь в тени, как следует рассмотреть Гарта Киннисона.

Указав гостю на кресло, Брюс Камерон сел за стол – его присутствие при разговоре даже не обсуждалось.

Улыбнувшись, Киннисон перевел взгляд на Джеймса, стоявшего у окна со скрещенными на груди руками и пылающими гневом глазами, затем лениво откинулся в предложенном ему кресле. Пожав плечами, он перешел прямо к делу:

– Я приехал за Саммер Сен-Клер. Эпсон сказал, что она здесь.

– Сен-Клер? – тихо переспросил Джеймс. Черт! И что ему теперь делать? Француженка. Она знала, что он будет чувствовать. Черт бы ее побрал! Хотя теперь ему было безразлично, была ли она настоящей француженкой или только наполовину. Гораздо хуже то, что она лгала, что не могла – или, скорее, не хотела – довериться ему. Это больно ранило Джеймса, но он не сдвинулся с места и ничем не выдал своих истинных чувств.

– Вы слегка запоздали, вам так не кажется? – холодно спросил виконт. – Я выловил ее из реки шесть недель назад, после того как вы бросили ее на произвол судьбы.

Киннисон развел руками.

– Вы правы, но, к сожалению, обстоятельства вынудили меня спешно покинуть Лондон. Я не знал, что с ней, пока не обнаружил письмо от ее дяди и записку капитана, который должен был взять ее на борт. С тех пор я не переставал разыскивать ее.

– Ничуть в этом не сомневаюсь.

Беспокойно заерзав в кресле, Киннисон бросил на Джеймса вопросительный взгляд и произнес:

– Если все дело в материальной компенсации ваших затрат, я могу...

– Не говорите глупостей. – Джеймс высокомерно обвел рукой кабинет. – Неужели я выгляжу нищим, который не в состоянии прокормить миниатюрную девушку?

Киннисон покраснел.

– Приношу свои извинения. – Он поднялся. – Я проделал нелегкий путь и очень устал. Я обещал дяде Саммер отыскать ее и вернуть домой и действительно намерен это сделать. А если вы собираетесь силой удерживать ее здесь, то смею вам напомнить, что она американка и наследница большого состояния, что доставит вам немало хлопот. Ее дядя исполняет обязанности президента судоходной компании Сен-Клеров до тех пор, пока мисс Сен-Клер не достигнет совершеннолетия. Бартон Шрайвер очень могущественный и влиятельный человек. – Киннисон взглянул на Брюса Камерона, видимо, чтобы узнать его реакцию, а затем снова перевел взгляд на Джеймса. – Это может привести к серьезному конфликту между Великобританией и Америкой. Надеюсь, вы осознаете серьезность положения, учитывая тот факт, что Великобритания уже находится в состоянии войны с Францией.

В кабинете воцарилось молчание. Наконец, Брюс Камерон пошевелился в своем кресле.

– А если вы заберете девушку с собой, Киннисон? Что тогда?

Гость слегка расслабился.

– Тогда Шрайвер будет более чем щедр.

– Я имел в виду мисс Сен-Клер.

– Саммер? – Молодой человек беспечно пожал плечами. – Ее обманутый жених женится на ней. Даже если, – он, вскинув брови, – ею немного попользовались.

Виконт, остававшийся до этого спокойным, медленно выпрямился и твердо встретил настороженный взгляд Киннисона.

– Ею не попользовались, Киннисон, – сурово произнес он. – Она замужем. За мной. И я не хочу больше слышать от вас ее девичье имя. Никогда.

– Замужем? – Похоже, это известие застало белокурого капитана врасплох. – За вами? Но это же незаконно. Она даже еще не достигла совершеннолетия.

– В Шотландии подобные браки не возбраняются. Кроме того, она по доброй воле и в присутствии свидетелей подписала все документы.

Киннисон, еле слышно выругавшись, ударил себя кулаком по ладони и гневно посмотрел на виконта. Конечно, он не осмелился угрожать или настаивать на том, чтобы забрать девушку. С его стороны это было бы большой ошибкой.

– Она в самом деле вышла за вас замуж? – резко спросил он.

– Во всех смыслах этого слова. – Джеймс Камерон холодно посмотрел на молодого капитана и вновь пожалел, что не может вызвать его на дуэль. Он действительно не мог этого сделать. Не здесь и не сейчас. Не под крышей дома своего отца, где Киннисону оказали гостеприимство. Джеймс не обратил никакого внимания на ту деталь, что Саммер вышла за него замуж под вымышленным именем. Он исправит эту оплошность, едва только Киннисон покинет их дом. А еще он заставит свою жену очень сильно пожалеть о том, что она не сказала ему правды.

Саммер проснулась оттого, что Джеймс сорвал с нее одеяло и, дернув за руку, усадил на кровати.

– Что случилось? Что с тобой? – Саммер рассерженно посмотрела на мужа.

– Вставай. – Взгляд Джеймса излучал ледяной холод, а его тон не обещал ей ничего хорошего. – И оденься во что-нибудь приличное.

– Я устала. – Саммер нахмурилась. – Ты всю ночь не давал мне уснуть.

Что-то было не так, потому что в черных глазах Джеймса вспыхнула неприязнь. Теперь он снова внушал страх.

– Да что случилось?

Виконт не ответил. Вместо этого он пересек спальню, на мгновение исчез за дверью гардеробной и тут же вернулся с ворохом одежды, которую швырнул на кровать.

– Одевайся, и побыстрее.

Саммер заморгала. Ее глаза щипало, все тело пронизывала боль...

– Я хочу спать, – снова запротестовала она, но Джеймс грубо стащил ее с кровати. Едва не упав, она стукнулась коленками об пол и испуганно охнула. Подтащив жену к тазу с водой, Джеймс, не слишком церемонясь, обтер ее лицо мокрым полотенцем.

Окончательно разозлившись, Саммер попыталась вырваться. Ей это почти удалось, но Джеймс вновь подтащил ее к себе, намотав на руку ее длинные волосы, и, зажав между ног, принялся растирать ее полотенцем до тех пор, пока ее кожа не приобрела ярко-розовый оттенок.

Со слезами на глазах, обессиленная и сбитая с толку, Саммер несмело пыталась остановить мужа, но все ее попытки были тщетны.

– Я не знаю, почему ты так поступаешь, – выдавила она, когда Джеймс сунул ей в руки щетку и велел причесаться.

– Мы были неплохой парой, – горько произнес виконт и недоуменно посмотрел на жену. – А теперь, думаю, я должен тебя отпустить.

Рука Саммер замерла в воздухе, а ее сердце сжалось.

– Отпустить? – прошептала она. – Но почему?

– А разве ты не этого хотела? – прорычал Джеймс, вновь переходя на гортанное наречие. – Я не раз слышал это от тебя.

– Я хотела этого раньше, но не теперь. – Саммер придвинулась к мужу, но тот довольно невежливо повернулся к ней спиной, бросив через плечо:

– Довольно болтать, идем. – Он указал на дверь. Двигаясь, словно лунатик, Саммер последовала за мужем в зал. Она ощущала бурлящий внутри его еле сдерживаемый гнев и понимала, что это каким-то образом связано с утренним посетителем. Ах, если бы только она не была такой сонной и глупой!

Когда Джеймс втолкнул Саммер в комнату, Брюс Камерон поднял голову и цепким взглядом оценил ее покрасневшее лицо, заспанные глаза и опухшие губы. Было совершенно очевидно, что Джеймс не давал ей спать всю ночь. Губы графа изогнулись в улыбке.

Джеймс подтащил Саммер к огромному столу, а потом толкнул ее в грудь так, что она упала в кресло. Затем он посмотрел на отца. Глаза Джеймса пылали гневом, но его голос источал ледяное спокойствие:

– Он еще здесь?

– Уже нет.

Вцепившись в подлокотники кресла, Саммер с минуту недоуменно смотрела на обоих.

– О ком вы говорите? Я имею право знать. Что происходит? Почему ты так жестоко обращаешься со мной?

Встав рядом с женой, Джеймс положил руку на ее плечо и крепко сжал. Саммер не было больно, но этот жест таил в себе угрозу, и она беспокойно заерзала в кресле.

– Лучше замолчи.

– Но почему?

Саммер попыталась встать, однако рука мужа вновь пригвоздила ее к креслу. Проигнорировав предупреждение, она вывернулась и, вскочив на ноги, повернулась к Джеймсу и посмотрела на него горящими яростью глазами.

– Мерзкий грубиян! Я требую объяснения!

Виконт сделал шаг вперед, но Брюс Камерон предостерегающе прошептал:

– Кажется, Финдли идет.

Остановившись, Джеймс бросил на жену уничтожающий взгляд и открыл дверь. К ее удивлению, в кабинет вошел священник, который накануне обвенчал Джеймса и Саммер в каменной церкви близ замка. Его плотную фигуру скрывал плащ. Заметив грозный взгляд Джеймса, краску на щеках Саммер и отрешенное выражение лица графа, он остановился в нерешительности.

– Еще одно венчание, милорд? Разве мы что-то сделали не так?

– Да. – Старший Камерон встал со своего кресла и подвинул священнику стопку бумаг. – Имя невесты вписано неверно. Теперь все должно быть исправлено, чтобы впредь не возникло никаких проблем и вопросов.

Сердце Саммер едва не выскочило из груди. Она перевела взгляд на Джеймса и по одному только взгляду его черных глаз поняла – он разгадал ее обман. Но что именно он знал? И собирался ли жениться на ней повторно?

Очевидно, да. Взяв Саммер за руку, он подвел ее к столу и протянул ей перо. Девушка закусила губу, не зная, что делать.

– Пиши. Пиши свое настоящее имя – Сен-Клер! – прорычал он, и она содрогнулась.

Теперь он знал все. Кем бы ни был утренний посетитель, он сообщил ее настоящее имя. Ненавидел ли ее теперь Джеймс? Или он всего лишь злился на нее за то, что она солгала? Все дело было в его гордости и упрямстве.

В висках у Саммер застучало.

– Подписывай! – прозвучал грубый приказ, и она вздрогнула.

Глядя на лежащий перед ней документ, Саммер все еще колебалась. Она ощущала на себе настороженный взгляд черных глаз мужа, выражавший какие-то чувства, которых ей не дано было понять. Она выронила перо, но ладонь Джеймса тотчас накрыла ее руку и потянула к бумаге.

Саммер с явной неохотой написала свое имя и закрыла глаза.

Священник заволновался. Он посмотрел на побледневшую Саммер, на разъяренного виконта, а потом перевел взгляд на графа:

– Она не хочет подписывать, милорд?

– Спросите ее сами.

Саммер открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо Финдли. Ей следовало сказать «нет», но она не смогла. Она слишком сильно любила Джеймса, несмотря на то, что тот буравил ее глазами так, словно хотел задушить.

– Да, – еле слышно прозвучал ее ответ. – Я выхожу замуж по собственной воле.

Финдли кивнул, хотя и не до конца был удовлетворен ответом. Однако он не желал ссориться с графом и попросил молодоженов вновь произнести клятвы.

Когда церемония закончилась, Саммер едва не рыдала от усталости и разочарования.

Финдли, не выдержав, поморщился:

– Мне кажется, здесь чего-то недоговаривают, да и девушка ужасно расстроена.

– Верно. – Граф серьезно посмотрел на него. – У нее была брачная ночь, но не было настоящего венчания, а она очень впечатлительна.

Священник понимающе кивнул.

– О, я вижу, невеста плакала. – Он улыбнулся. – Но теперь не о чем беспокоиться, миледи: клятвы произнесены, и вы стали женой отважного шотландца, которого я знаю всю свою жизнь. Теперь вы будете очень счастливы.

Саммер начала всхлипывать, и тут неожиданно для нее виконт повернулся к ней, заключил ее в объятия и прижал к груди. Они стояли так несколько минут, и Саммер могла отчетливо слышать мощные, равномерные удары его сердца. Потом он наклонился, подхватил жену на руки, отнес ее наверх и уложил в постель. Там он уговорил ее выпить вина, а затем заботливо укрыл одеялом.

К тому времени как он покинул комнату, Саммер уже спала глубоким сном без сновидений.

Глава 15

– Гарт? За мной приехал Гарт? – Саммер удивленно смотрела на мужа. – Но откуда он узнал?

– Эпсон сказал ему. – Джеймс злобно пнул носком ботфорта торчащее из камина полено. Он беспокойно ходил от окна к камину, хлопая по голенищу ботфорта кнутом.

Саммер кивнула. Эпсон. Ну конечно. Этот хлыщ почел бы за удачу навредить лорду Уэсткотту и забить еще один клин в их отношения. Она с тревогой наблюдала, как Джеймс мерил гостиную широкими беспокойными шагами.

– Будь так любезен, перестань ходить, – раздраженно попросила Саммер, и виконт, резко развернувшись, в упор посмотрел на нее. Сейчас в его лице не было ничего от нежного смеющегося любовника, и Саммер попыталась сгладить нервное напряжение:

– Вы, шотландцы, так быстро выходите из себя!

– Киннисон, полагаю, не такой? Как же, подлинный образец добродетели...

Саммер вздернула подбородок.

– Почти всегда, – ответила она в надежде сбить с мужа спесь, и это, очевидно, сработало.

Он отшатнулся, как если бы Саммер ударила его.

Неожиданно виконт быстро пересек комнату и схватил жену за запястья.

– Не лги мне! – резким тоном произнес он. – Какие чувства ты испытываешь к Гарту Киннисону?

– Кажется, мы уже обсуждали это. – Саммер попыталась высвободить руки, но Джеймс держал ее слишком крепко. Наверняка в этом месте у нее долго будут синяки. – Я уже говорила тебе, что чувствую к Гарту.

Виконт притянул жену ближе, и она ощутила дрожь его напряженных мышц.

– Ну давай, сделай мне приятное.

Глядя на мужа, Саммер поняла, что лучше подчиниться.

– Я не люблю Гарта, хотя, мне кажется, я всегда буду с нежностью вспоминать о нем. До сих пор он был моей первой и единственной любовью.

– А теперь?

– А теперь... я знаю только то, что не люблю его.

Хватка Джейми немного ослабла.

– Ты слишком поспешна в своих утверждениях, – произнес он и разжал пальцы.

Хлыст ткнулся ей в руку, оставив длинный след. Саммер потерла ушибленное место и с опаской покосилась на мужа. В его глазах возникло и быстро исчезло странное выражение, которое озадачило ее. Взгляд его был каким-то безрадостным, словно он чего-то ожидал от нее, но не получил.

Все пошло не так. Саммер думала, что ухватила за хвост счастье, а теперь оно вот-вот ускользнет от нее. Виной всему оказалась ее ложь. Конечно, она не могла ничего изменить в отношении своего дяди, но если бы она доверилась Джеймсу и не продолжала упорно лгать, он не злился бы на нее так, как теперь.

Глупая, глупая, глупая ложь!

Саммер наблюдала за мужем из-под полуопущенных ресниц. Виконт по-прежнему беспокойно шагал по комнате, словно не мог устоять на одном месте. Время от времени он останавливался и смотрел на жену так недоуменно, что она внутренне съеживалась, словно от боли. Думал ли он о причине ее лжи? О причине ее недоверия к нему?

О Господи, ее саму одолевали те же мысли!

Джеймс ритмично ударял кнутом по затянутой в перчатку ладони, не сводя взгляда с Саммер. Она попыталась взяться за вышивание, но в конце концов отложила работу, потому что не могла сделать ни одного стежка в присутствии мужа, мечущегося по комнате, словно запертый в клетку лев.

Глаза Джеймса торжествующе блеснули, когда Саммер попыталась пройти к двери. Он преградил ей путь, и она непроизвольно охнула.

– Я пугаю тебя, дорогая? – вкрадчиво произнес он. – Надеюсь, что да. – Кнут с громким щелчком лег на его ладонь.

Саммер облизнула внезапно пересохшие губы.

– Да. Ты меня пугаешь, – произнесла она, вздернув подбородок и пытаясь казаться спокойной. – Может, ты стал счастливее от этого?

– Намного! – прорычал Джеймс, и Саммер попятилась на свое место к окну.

События развивались совсем скверно. Пальцы Саммер судорожно вцепились в подол платья, когда Джеймс снова начал мерить комнату нервными шагами. Напряжение, повисшее в воздухе, стало невыносимым, и она вот уже в сотый раз за утро пожалела, что оказалась здесь.

Прошло несколько минут, и наконец, Саммер, вздернув подбородок и не обращая внимания на возможные последствия, выпалила:

– Я лгала тебе, потому что вначале совсем не знала тебя. Временами ты казался таким самоуверенным и испорченным. Ты всегда все делал по-своему. Если бы ты проявил ко мне хоть немного должного сострадания, то, возможно, я смогла бы довериться тебе.

Виконт остановился и посмотрел на жену, продолжая постукивать кнутом по голенищу ботфорта. Саммер замерла.

– Сострадание, мадам? – Голос его был угрожающе тихим. – К женщине, которая требует откровенности, но не отвечает тем же? Мне кажется, твоя логика абсурдна. Впрочем, в этом нет ничего странного.

– Ты действительно так думаешь? – Саммер помолчала, потом, сглотнув, добавила: – Если память мне не изменяет, именно ты был мужчиной, ограбившим собственного соседа в переулке Сент-Джайлз.

– Да, действительно. Но я отослал кошелек назад, разве нет?

– Все было именно так. – Губы Саммер изогнулись в насмешливой, дерзкой улыбке. – Очень логичный поступок.

Виконт напрягся; его лицо приобрело свирепое выражение, и на какое-то мгновение Саммер показалось, что он вот-вот ударит ее кнутом, который держал в руке. Но он лишь с приглушенными ругательствами швырнул кнут через всю комнату.

Кнут просвистел в воздухе, упав на маленький столик и сбив с него фарфоровое яйцо и фарфоровую статуэтку лошади. Осколки брызнули в разные стороны, но Саммер благоразумно решила промолчать.

– Черт бы тебя побрал, – тихо произнес он. – Все должно было идти совсем по-другому.

Саммер не знала, что сказать. Она не знала, что имел в виду Джеймс, и не осмеливалась спросить. Момент был слишком неподходящим для беседы.

Бросив на жену безрадостный взгляд и не произнеся больше ни слова, виконт покинул гостиную. Тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась.

Опустившись в кресло, Саммер закрыла лицо руками. Ее била дрожь. Джеймс был до крайности зол и даже напомнил Саммер ее саму. Она точно так же реагировала, если кто-то причинял ей боль. Но злился он потому, что она бессовестно лгала ему, а он ей поверил. В нем говорила его мужская гордость. И все же обида была не настолько сильна, чтобы причинить ему боль. Во всяком случае, не такую, какую Джеймс мог причинить ей. Саммер была рада, что он оставил ее. По крайней мере, ему не удалось насладиться видом ее слез.

Когда Саммер, осушив слезы и собравшись с силами, спустилась вниз, в зале для приемов никого не было, за исключением Катрионы и Маргарет Эллен.

Зал освещали лучи полуденного солнца, проникавшие сквозь высокие окна. В камине, как обычно, горел огонь, и на каменную плиту перед ним время от времени отскакивали тлеющие угольки.

Вокруг Мэг, сидящей на коврике вблизи камина и пытающейся играть в карты, бегали собаки, кошки и хромой кролик. Одна из собак наступила лапой на колоду, и карты разлетелись в разные стороны. Вздохнув, Мэг тихо выругалась, а собака мгновенно перевернулась на спину и завиляла хвостом, словно прося прощения.

– И как тебе удается сделать так, чтобы они не дрались? – спросила Саммер, когда одна из кошек ударила лапой самую назойливую собаку.

– Да никак, – со смехом ответила Катриона. – Обычно здесь бывает шерсти больше, чем в мастерской скорняка.

Держа в руках карты, Мэг с негодованием посмотрела на сестру.

– Они не дерутся. Просто у них бывают... разногласия.

– Ну извини, – примирительно произнесла Катриона и лениво потянулась. – Хочешь поиграть в карты? – обратилась она к Саммер. – Я одинаково ловко мошенничаю и в висте, и в пикете.

Саммер сыграла с Катрионой партию в вист, обнаружив, к своему удивлению, что та жульничала с вопиющей дерзостью даже глазом не моргнув.

– Джейми имел неосторожность научить меня этому, – пояснила девушка, широко улыбаясь. – Он счел, что мне необходимо знать, как защититься от шулера.

– И у тебя получалось? – с улыбкой поинтересовалась Саммер.

– Еще как! Просто удивительно, что можно сделать, всего лишь перевернув карту. Давай покажу.

Саммер без труда научилась нескольким трюкам с картами, в том числе тому, как доставать туза в любой момент игры. Играя с Катрионой, она забыла обо всех своих проблемах.

Потом, наевшись овсяных лепешек и запив их свежим горячим чаем, они уютно расположились на мягких диванах. Ей нравилась спокойная, обладающая завидным чувством юмора Катриона, и она знала, что тоже нравится Катрионе.

Перевернувшись на живот и положив под щеку подушку, Катриона посмотрела на Саммер своими изумрудно-зелеными глазами.

– Ты любишь моего брата?

Пораженная вопросом, Саммер мгновенно ответила:

– Да! Вернее, я хочу сказать, он мне нравится. – Она смущенно отвела взгляд, а потом добавила: – Он спас меня, когда я попала в беду. Он был... – она беспомощно развела руками, – моим рыцарем в сверкающих доспехах, если можно так выразиться.

Катриона рассмеялась.

– Джейми? Рыцарь в сверкающих доспехах? Невероятно! Мне проще представить, как он поджигает эти доспехи.

– Да, он рассказывал об этом. – Саммер тоже не удержалась от смеха.

Катриона удобнее устроилась среди подушек и улыбнулась:

– Я рада слышать, что ты любишь нашего Джейми.

– Вот только он такой испорченный, – вздохнув, ответила Саммер. – Мне кажется, вы слишком избаловали его.

– Боюсь, ты права. Но знаешь, нам трудно было удержаться. Есть в нем что-то такое... – Ее зеленые глаза хитро блеснули. – И еще девушки – они тоже очень влияли на брата.

Не собираясь углубляться в эту тему, Саммер принялась лениво перебирать карты. Последовавший за этим вопрос Катрионы ничуть не удивил ее.

– Почему ты не хотела выходить за него замуж?

– На то было много причин, и я не знаю, какая из них важнее всего. – Саммер посмотрела на Катриону и вздохнула. – Наверное, я боялась. У меня забрали все, что когда-то было мне дорого. И если я снова полюблю... – Замолчав, она отвернулась, не желая видеть жалость в глазах Катрионы. Она и раньше замечала подобные взгляды, заставлявшие ее чувствовать себя ущербной из-за того, что она не могла более правильно организовать свою жизнь.

– Кроме того, мой дядя тоже представляет проблему, – тихо добавила она. – В Новом Орлеане многие его недолюбливают. Я растеряла всех своих друзей. Мой дядя запятнал свою репутацию, и это пятно легло на меня. – Она пожала плечами. – Но через некоторое время я поняла, что все это не так уж важно, потому что человек ко всему привыкает.

– Даже такой разбойник, как наш Джейми. – Катриона улыбнулась. – Он не такой уж плохой. Джейми рассказывал о своей дуэли в Лондоне. Ты обидела его, оскорбила его гордость. Но боюсь, дело не только в гордости.

– Да. Иногда даже у нас едва не доходило до драки.

Катриона перекатилась на спину и устремила взгляд на высокий сводчатый потолок.

– Меня не волнуют ваши стычки, раз ты любишь его. – Она улыбнулась. – Мы с Робом деремся, как два диких кота, оказавшихся в одном мешке, но я люблю его, а он любит меня. – Она повернула голову и посмотрела на Саммер. – Поцелуи и занятия любовью – самое лучшее, что есть в этих ссорах.

– Не думаю, что в случае со мной и Джейми это сработает.

– Любовь может разрешить любую проблему, – уверенно произнесла Катриона. – Если ее достаточно.

Тут уж у Саммер не нашлось слов, чтобы возразить что-либо.

Комната, отведенная Саммер, была пуста, а это значило, что у нее появилось много времени для размышлений. Она думала о словах Катрионы и о виконте.

Защищаясь от него, она выстроила стену из лжи, но стена начала осыпаться. Камень за камнем, ложь за ложью – ее защитный барьер рушился, и, когда он исчезнет окончательно, Саммер останется одна наедине с правдой. Это соседство будет невыносимым.

Джеймс раскроет ее секрет. Нет, не тот, который касался ее имени, – все это уже ему известно. Он поймет, что его пленница любит его, и вынести этого она не сможет.

Сцепив пальцы, Саммер с трудом подавила приступ боли в сердце, вызванной этой мыслью. Гарт Киннисон отверг ее, оставив с ощущением унижения, боли, незащищенности и уязвимости. Зато теперь Саммер знала, что даже не любила его. Во всяком случае, не так, как Джеймса.

О Господи, Джеймс... Ее темный рыцарь, время от времени напоминавший шута. Но с тех пор как он обнаружил ее ложь, Джеймс больше не смеялся. Саммер украла его смех и теперь ужасно сожалела о своей лжи, которая поспособствовала этому.

Саммер медленно повернулась, ощущая растущий в груди гнев на себя и на весь мир. Ей ужасно хотелось швырнуть что-нибудь о стену, как он сделал сегодня утром. Ей хотелось ощутить мрачное удовлетворение оттого, что она смогла разрушить нечто реальное, нечто гораздо менее значимое, чем то, что уже разрушила.

Простонав от боли и разочарования, Саммер закрыла глаза и опустила руку на столик, стоявший возле двери. Глухой стук заставил ее открыть глаза, и она едва успела поймать катящееся по столу фарфоровое яйцо, точно такое же, как то, которое разбил Джеймс. Яйцо было прохладное, гладкое и тяжелое. Она разжала пальцы, глядя, как фарфоровая игрушка падает на пол и раскалывается на сотни крошечных осколков.

Вот так. Теперь ей стало намного лучше. Ощущение было настолько приятным, что Саммер не поленилась смести осколки поближе к стене, чтобы служанка не забыла выбросить их.

Что ж, все ясно: она сошла с ума. Она потеряла свое тело, душу, а теперь еще и разум в угоду полудикому негодяю, который, казалось, воспринял это как должное.

Да, но где же он?

Наступившая ночь окутала утесы темнотой, и Саммер, отпустив Летти, легла в постель. Она не собиралась вновь спускаться вниз, потому что Джеймса там не было. После их утренней ссоры он так и не вернулся домой. Никто не знал, куда он уехал, а может быть, никто из домашних попросту не хотел сообщать Саммер об этом.

Оставив без внимания остывший ужин, она натянула ночную рубашку, забралась под одеяло и сделала вид, будто не слышит, как в комнату на цыпочках вошла Летти и, постояв немного, снова вышла, оставив свою госпожу одну. Совсем одну. Огромная, укрытая пологом кровать казалась такой же холодной и пустынной, как одна из тех пещер, что прячутся у подножия скал.

Перекатившись на бок и накрыв голову подушкой, Саммер крепко зажмурила глаза. Но уснуть ей так и не удалось. Она сквозь ресницы наблюдала, как горят, превращаясь в тлеющие угольки, поленья в камине, и старалась не думать о лорде Джеймсе Камероне, виконте Уэсткотте.

Джеймс вернулся после полуночи. Виконт скакал по холмам на жеребце, таком же диком, как и он сам, до тех пор, пока оба они не изгнали всех вселившихся в них бесов.

Черт бы побрал красотку Саммер!

Он вошел в зал и обнаружил там отца, выглядевшего весьма внушительно при тусклом свете, который отбрасывали догорающие в камине поленья.

– Полагаю, все уже легли? – спросил Джеймс, быстро окинув взглядом огромный зал.

– Разумеется. – Брюс Камерон поднял руку с зажатым в ней бокалом. – Виски там.

Отец хотел, чтобы он задержался, и Джеймс принял его приглашение. Он был слишком взвинчен, чтобы сидеть, и поэтому, налив себе виски, встал у похожего на пещеру камина. Чувствуя на себе взгляд отца, он ждал. Граф пошевелился в своем кресле.

– Киннисон прислал записку: он приедет завтра утром убедиться, что леди Уэсткотт пребывает здесь по собственной воле и без принуждения.

Джеймс отхлебнул виски.

– И?..

– И я считаю, что это хорошая возможность обсудить вопрос, касающийся наследства.

Джеймс что-то зло проворчал себе под нос и ударил ботфортом по каменной облицовке камина.

– Нет, я все же воткну кортик ему между ребер.

– Да уж, это решило бы многие проблемы.

Голос графа прозвучал несколько насмешливо, и Джеймс вспыхнул до корней волос, словно нашкодивший школьник. Черт бы побрал Саммер! Это она заставила его делать дикие, неправдоподобные и хвастливые заявления.

– По крайней мере, после этого я бы почувствовал себя гораздо лучше, – пробормотал виконт.

Нетерпеливо махнув рукой, Брюс Камерон скрестил ноги и хмуро посмотрел на сына.

– Он имеет право знать, что происходит. Разве ты не поступил бы так же на его месте?

Джеймс вскинул голову.

– Я бы никогда не бросил ее, как это сделал он.

– Речь сейчас не об этом. Ты зол и имеешь на то полное право. Однако твоя злость не решит наших проблем. Девушка – наследница большого состояния. Этот вопрос нужно решить так, чтобы Киннисон остался доволен результатом.

– Она была влюблена в него, – бросил Джеймс после некоторой паузы. – Она последовала за ним в Англию, а он бросил ее на произвол судьбы. Я не считаю, что мы ему чем-то обязаны.

– Ему – нет, но есть еще ее дядя и есть брошенный жених. Умерь на время свой гнев, сынок. Я знаю, что тебе это под силу, потому что видел, как ты обуздываешь себя на протяжении последних двадцати семи лет, а может, и больше.

Джеймс покачал головой:

– Не знаю, что со мной происходит, но в последнее время я еле сдерживаюсь, чтобы не придушить эту лгунью. – Он поднял голову и увидел веселые искорки в глазах отца. – Смейся, смейся. Все эти годы я избегал брака и вот теперь женился на девице, которая не хочет сказать правду даже ради спасения собственной шкуры.

Граф хмыкнул:

– Может, она не понимает, что происходит? Почему ты не скажешь ей, что она в смертельной опасности?

– Я говорил, – голос Джейми прозвучал сухо, – но она все твердит, что это моя вина, так как я не проявил должного сострадания. – Он пожал плечами. – Я едва удержался, чтобы не вложить в нее немного ума с обратной стороны.

– Могу себе представить.

Наступила пауза, а потом Джеймс произнес:

– Итак, она должна встретиться с Киннисоном. Эта встреча будет интересна им обоим. Она знает?

– Нет.

Джеймс допил виски и поставил бокал на стол. Ему в голову пришла запоздалая мысль о том, что он все еще должен следовать советам отца, и это слегка возмущало его. А виновата в этом опять-таки она, Саммер Сен-Клер... то есть леди Уэсткотт.

Да, теперь она была его женой. А раз так, он будет обращаться с ней как положено. Пусть встретится с Киннисоном. Он не возьмет ни единого проклятого пенни из ее наследства. Пусть делает с ним что хочет. Его это не касается. Унизительно иметь богатую жену, много богаче себя, и виконт вовсе не хотел, чтобы его считали охотником за наследством. Он сам заработал то, что имел, и ему нет надобности зависеть от щедрости жены, чтобы чего-то достичь в этом мире. Именно так должен рассуждать настоящий мужчина.

В таком настроении Джеймс отправился наверх, в спальню, где на огромной кровати спала Саммер.

Спальня освещалась единственной свечой, стоявшей на столике возле двери. Взяв свечу, Джеймс поставил ее на низкий стул рядом с кроватью и разделся.

Поленья в камине почти догорели, а поскольку толстые каменные стены замка не пропускали тепло внутрь, в спальне было более чем прохладно.

Прикосновение холодного воздуха к обнаженной коже показалось Джеймсу необыкновенно приятным. Его внимание привлекла Саммер – она пошевелилась во сне, и он подошел к кровати. Саммер лежала, закутавшись в одеяло, ее волосы в беспорядке рассыпались поверх него.

Джеймсу ужасно захотелось провести рукой по золотистым волосам жены, но он не сделал этого, а, отвернувшись, принялся расхаживать по полутемной комнате, стараясь немного остыть. При виде нежных очертаний тела Саммер под тонким одеялом его охватило возбуждение. Дьявол! Он был ослеплен и вел себя как глупец. Ну почему его угораздило жениться именно на этой девушке – вот что оставалось для него загадкой.

Саммер любила другого мужчину – это было видно по ее поступкам. Джеймс ударил кулаком по каминной полке с такой силой, что оцарапал пальцы. Он был рад ощутить боль, потому что боль отрезвила его и поставила все на свои места. Боль была знакома солдату, проведшему в армии десять лет.

Итак, теперь он – взрослый тридцатилетний мужчина – как юнец, пасовал перед девушкой, которая дразнила его и манила за собой, сама того не желая. Да, он определенно сошел с ума. Он женился на Саммер, потому что хотел этого, хотел, чтобы она принадлежала только ему одному. Еще никогда ник одной женщине он не испытывал подобных чувств.

Опершись о каминную полку, виконт, подперев щеку рукой, долго смотрел на догорающий огонь. Саммер была американкой французского происхождения, но это волновало его куда меньше, чем ее ложь и недоверие к нему. Ложь перевешивала все остальное.

А он, что он сделал сегодня? Разве это не он запугивал свою жену?

Джеймс закрыл глаза, и из его груди вырвался стон. Неудивительно, что Саммер не доверяла ему. Она имела на то полное право.

Подойдя к кровати, Джеймс лег под одеяло, ничуть не беспокоясь о том, что может разбудить Саммер. Виконт не возражал, чтобы она проснулась, чтобы поняла, что он вернулся. Чтобы она любила его.

А еще он хотел стереть из ее памяти воспоминания о Гарте Киннисоне. В ее воспоминаниях должно быть место только для него, и ни для кого больше...

Когда Саммер приподнялась на постели и ее глаза, обрамленные пушистыми ресницами, расширились от удивления, Джеймс уже стащил с нее ночную рубашку и в мгновение ока оказался сверху. Она не сопротивлялась, и он вошел в нее, целуя ее губы, щеки, нос, брови.

Совершая мощные движения, Джеймс взял в ладони груди жены и наклонил голову, чтобы поцеловать их.

Дыхание Саммер стало прерывистым; вцепившись в мужа обеими руками, она обхватила ногами его бедра, и он ощутил всепоглощающее чувство освобождения, которое, словно горячий прилив, захлестнуло их обоих.

Все еще прижимая Саммер к кровати, Джеймс немного расслабился, прислушиваясь к быстрым, коротким вздохам жены и ощущая трепет ее тела. Опершись на локти, он уткнулся в ее шею и глубоко вдохнул аромат нежной теплой кожи. Ее волосы пахли распустившимися цветами яблонь, и Джеймс вспомнил о мыле, которое умела варить его мать.

От Саммер пахло необыкновенно приятно, и на вкус она была такой чудесной. Джеймсу вновь захотелось любить ее, и, почувствовав, что она пошевелилась, он приподнялся, намереваясь снова войти в нее.

– Джейми!

Ее испуганное восклицание коснулось его уха, но он уже снова увлекал их обоих в сладостные высоты.

После этого Джеймс обессилено перекатился на бок, увлекая Саммер за собой. Он поглаживал гладкую кожу ее бедра, а его пальцы нежными медленными движениями массировали податливую плоть.

Джеймсу хотелось сказать, что он любит ее, он хотел раскаяться в том, что причинил ей боль. Но он не мог заставить себя произнести эти слова. Была ли виной тому его гордость? Он не знал. О Господи, какой же он глупец!

Джеймс почувствовал прикосновение руки Саммер и напрягся. Осторожно дотрагиваясь до него кончиками пальцев, Саммер провела ими по его груди и спустилась к пупку. Затаив дыхание, Джеймс ждал. Ее рука скользнула ниже, нашла его плоть, и он глухо застонал:

– О, любовь моя!

– Нет, – прошептала она, прижимая к его губам свои губы. – Ничего не говори. Просто... позволь мне.

Позволить? Ради всего, что было свято, Джеймс никогда и ни за что не вышел бы из себя, если бы хоть на минуту представил себе, что она может сделать. Все это было неправильно. Джеймс не знал, как обращаться с Саммер – неопытной, наивной и невинной. Он чувствовал себя так, словно должен учиться вместе с ней. Учиться быть терпеливым, учиться тому, что можно делать, а чего нельзя. Но когда Саммер была рядом с ним, Джеймс терял способность мыслить здраво. Он мог думать только о том, чего хотелось ему, о том, как доставить ей удовольствие, не осознавая того, что действует слишком быстро и напористо.

Саммер оказалась способной ученицей, на лету схватывавшей то, что ей удавалось извлекать из полученных коротких уроков.

Еще один стон застрял у Джеймса в горле, и он глухо заворчал, словно тигр, выгибаясь под рукой жены. Когда Саммер еще раз доказала, что она способная ученица, Джеймса пронзило резкое сладостное ощущение. В мгновение ока она оказалась лежащей на груди мужа. От неожиданности Саммер охнула, но Джеймс не обратил на это внимания, задавая ритм. Сидя на его стройных бедрах, Саммер старалась подстроиться под его движения, и в какой-то момент он подумал, что упадет с кровати, когда она принялась дразнить его, приподнимаясь так, чтобы он не мог дотянуться до нее.

Зарычав и схватив жену за талию, Джеймс мощным движением вошел в нее. Затем его руки коснулись груди Саммер, и она начала двигаться быстрее и быстрее, а потом с тихими рыданиями в изнеможении упала на его грудь и их дыхания смешались.

Ни один из них не мог пошевелиться – Джеймс от изнеможения, а Саммер от удовольствия.

Собравшись наконец с силами, она приподняла голову и посмотрела в лицо Джеймса. В его глазах застыла настороженность, и Саммер улыбнулась.

– Катриона была права, – тихо произнесла она.

– Кэт? Относительно чего?

– Относительно примирения после ссор.

Джеймс пробормотал что-то неопределенное, но Саммер заметила, как изогнулись в улыбке уголки его губ. Положив ладонь на подбородок, она накрыла его губы своими.

Виконт крепко прижался к спине жены, и его дыхание постепенно успокоилось. Саммер лежала, уютно устроившись подле него, и на ее губах блуждала ленивая улыбка. Ей на ум пришла мысль о том, как быстро меняется ее отношение к происходящему и насколько сильно зависит это отношение от ее мужа.

Но ей не хотелось сейчас об этом думать. Эти мысли будут нужны позже, когда у них все наладится и когда они начнут лучше понимать друг друга.

Глава 16

Напряжение казалось осязаемым. Зал для приемов был почти пуст, если не считать Киннисона, старшего Камерона и виконта. Неприязнь между молодым капитаном и Джеймсом ощущалась настолько сильно, что, казалось, способна была разжечь пламя.

Старый дворецкий Дугалд, который жил в доме Камеронов почти всю свою жизнь, вошел в зал с большим подносом в руках. Он неслышно подошел к столу, осторожно обогнул Джеймса и внимательно посмотрел на графа.

Камерон жестом приказал слуге поставить поднос на стол и, когда Дугалд удалился, обратился к Киннисону:

– Чего-нибудь выпьете, сэр?

– Вина, пожалуй.

Джеймс фыркнул:

– Только женщины и дети пьют вино.

Гарт пожал плечами:

– Ваше шотландское виски слишком крепкое, а я не пью крепких напитков в такую рань.

Джеймс сдвинул свои черные брови, но все же удержался от новой колкости. Едва сдерживая гнев, он думал, что Киннисон выглядит именно так, как его описала Саммер, – белокурый бог или что-то вроде того. Красивый. Мускулистый. Чрезвычайно самоуверенный. И у него было то, чего так желал Джеймс, – и преданность Саммер. Эта мысль разжигала в нем желание убить негодяя собственными руками.

Поставив ногу на низкую скамеечку, Джеймс в упор посмотрел на Киннисона.

– Я не возьму ни пенни из наследства Саммер. Пусть делает с ним что хочет. Я женился на ней не из-за денег. – Он спокойно выдержал пытливый взгляд капитана.

– Но ведь дело не только в деньгах. Есть еще корабли, верфи, дома, магазины...

– И она управляет всем этим? – насмешливо спросил Джеймс. – Не думал, что наша Саммер такая деловая женщина.

– Нет, – холодно возразил Киннисон, – но все это перешло к ней по наследству. Сейчас всем управляет ее дядя.

– Ну так пусть и продолжает управлять.

Гарт Киннисон нахмурился.

– Все не так просто. Через девять месяцев Саммер достигнет своего совершеннолетия. После этого к ней перейдут определенные суммы денег, она должна будет подписать необходимые документы... Черт возьми, да вы ведь и сами все это знаете!

– Нет, не знаю. До вчерашнего дня я не знал даже настоящего имени своей жены! – Джеймс произнес эти слова столь гневно, что Киннисон отступил на шаг назад. – Хотя, разумеется, я слышал о судоходной компании Сен-Клера и о Бартоне Шрайвере и не хочу иметь дела ни с тем, ни с другим.

– Что ж, понимаю.

– Мне безразлично, понимаете вы или нет. – Виконт вновь презрительно посмотрел на Киннисона. – Пусть имуществом управляют по доверенности до тех пор, пока оно не перейдет к нашим сыновьям.

Взгляд Киннисона ожесточился.

– Она беременна?

– Надеюсь, что да.

Выпрямившись, Джеймс оттолкнул скамеечку ногой и теперь оценивающе разглядывал Киннисона с головы до ног своими черными насмешливыми глазами. Оба они обладали почти одинаковым телосложением, хотя белокурый капитан был немного выше и мускулистее. На боку Киннисона висела шпага в простых ножнах. У Джеймса руки чесались вызвать наглеца на дуэль, но его шпага осталась наверху, а с собой был только кортик, спрятанный в голенище ботфорта.

– Где же Саммер? – спросил Киннисон, отхлебнув вина, и его светлые глаза скользнули по Джеймсу. – Мне сказали, что она придет сюда.

– Непременно придет. – Джеймса напоминали два куска льда. – Вы слишком нетерпеливы для человека, который не задумываясь бросил ее на произвол судьбы.

– Я сделал то, что в тот момент было лучше для всех. – Гарт раздраженно взглянул на виконта. – Я не мог взять ее с собой. Это было бы... не совсем удобно.

– Нет, неудобно было ей, когда вы бросили ее в незнакомой стране без копейки денег и без охраны, – резко возразил шотландец. – Но зато вас ничто не потревожило.

В словах Джеймса сквозило такое презрение, что Киннисон содрогнулся, словно от удара кнутом. Он напрягся и настороженно посмотрел на графа. Не принимающий участия в беседе граф, заметив взгляд капитана, лишь насмешливо улыбнулся.

– Я могу увести его, если нужно, – тихо произнес он.

Киннисон вспыхнул:

– Я не просил о помощи!

– Конечно, не просили. И вы не получите ее в этом доме. Мне нравится девушка. Она могла бы очень плохо кончить, не окажись поблизости моего сына. Вам следовало самому позаботиться о ней или перепоручить это надежному человеку. Но не мне судить вас. А теперь она моя невестка, и я, как глава клана, позабочусь о ней. И дело не в том, что я обязан это делать. Просто Камероны заботятся о том, что принадлежит им.

Сквозившее в голосе графа неприкрытое презрение и сознание того, что оба Камерона правы, причиняли Гарту Киннисону жгучую боль. Он в недостаточной степени позаботился о Саммер, чем подверг ее жизнь опасности. Киннисона порадовало, что она попала в надежные руки лорда Уэсткотта и, что ничего плохого с ней не случилось, но при этом он был ужасно сконфужен, поскольку из-за его легкомыслия у Саммер возникли серьезные проблемы.

От досады его голос зазвучал откровенно грубо:

– Но мисс – или миссис – Сен-Клер не Камерон. И она не шотландка. Мне кажется, вы забыли, что она приехала из Америки и ваши законы на нее не распространяются.

– Вы были бы правы, если бы мы жили в Америке, – холодно произнес виконт, и Гарт резко обернулся. – Но мы в Шотландии, приятель, и Саммер живет по нашим законам. Так что, будьте уверены, с этой стороны у нас все очень даже в порядке.

Киннисон некоторое время молчал. Было вполне очевидно, что он признал справедливость слов виконта и не мог ничего возразить или сделать, чтобы изменить ситуацию. По крайней мере до тех пор, пока Саммер в Шотландии.

– Так где же она? – снова спросил он. Его лицо стало напряженным и суровым.

Камерон жестом указал на дверь, и капитан, обернувшись, увидел стоявшую в дверях Саммер. На ней было простое платье из муслина; мелко завитые волосы прихвачены на затылке голубой лентой в тон поясу. Легкий материал с едва слышным шорохом взметнулся вокруг стройных ног Саммер, когда она, с вызовом вздернув подбородок, направилась к ним.

Она была так красива, что мужчины невольно улыбнулись. Джеймс подошел к жене и, наклонив голову, что-то тихо сказал ей. Гарт увидел, как она согласно кивнула. Тогда виконт, взяв Саммер под руку, провел ее через зал к Гарту.

Прочитав в глазах шотландца вызов, Киннисон все понял. Дьявол! И как теперь завершить дело, ради которого он приехал сюда? Но вдруг ему стало безразлично, что чувствовал Уэсткотт. Саммер и ее благополучие были важнее.

Девушка холодно посмотрела на капитана, и он улыбнулся в ответ:

– Прекрасно выглядишь, Саммер!

От Гарта не ускользнуло, что ее лицо залилось краской. В ней многое изменилось с их последней встречи – Саммер превратилась в женщину. Взгляд капитана вновь перекочевал на лорда Уэсткотта. Очевидно, общение с этим высоким мускулистым шотландцем не прошло для Саммер даром, и она буквально расцвела.

Вспомнив о цели своего визита, Гарт мысленно передернулся.

– Я бы хотел поговорить с Саммер наедине. – Губы изогнулись в улыбке. – Мне кажется, она вряд ли будет со мной откровенной в вашем присутствии, как вы считаете? Я хочу убедиться, что о ней заботятся должным образом.

Последовала продолжительная пауза, и Гарт подумал было, что Уэсткотт откажется. Но неожиданно виконт кивнул и, не глядя на жену, отпустил ее руку и отошел на несколько шагов назад.

Гарт заметил, как Саммер на мгновение затаила дыхание, потом искоса бросила взгляд на Джеймса и графа и только затем положила пальцы на его рукав. Молодой человек сдвинул брови.

– Так ты боишься его? – спросил он, когда они остановились у клавесина на противоположном конце зала. – Скажи мне правду: он причинил тебе боль?

Саммер тихонько засмеялась, и ее голос слегка дрогнул, когда она заговорила:

– Не так, как ты, должно быть, решил.

Гарт понимающе кивнул. Он знал, что Саммер до встречи с виконтом была девственницей, и подумал, что она подразумевала именно это.

– Такой боли не избежала ни одна невинная девушка.

Саммер надменно взглянула на него.

– Я вовсе не это имела в виду! – Она замолчала, но потом, густо покраснев, вдруг выдохнула: – Джеймс похитил мою душу!

Гарт нахмурился. Он ничего не понимал. О да, он знал, что женщины воспринимают секс более серьезно, чем мужчины, но произнесенные только что слова произвели на него глубокое впечатление.

– Послушай, дорогая...

– Нет, не говори ничего. – Саммер глубоко вдохнула. – Почему ты все же приехал за мной?

Испытав облегчение оттого, что ему не придется иметь дела с «женскими штучками», Гарт тут же перевел разговор в безопасное русло:

– Я хотел лично убедиться, что с тобой все в порядке, и... забрать тебя с собой.

Саммер гневно взглянула на него.

– Забрать меня с собой? – Она вдруг неуверенно посмотрела в сторону Джеймса. – Или это он хочет, чтобы ты забрал меня?

Поколебавшись, Гарт внезапно понял, что, если он хочет добиться своей цели, ему придется солгать. Это было крайне неприятно, но неизбежно.

– Возможно. Он не сказал прямо, но ты должна понимать, что если останешься и Шрайвер пожалуется британскому послу, то у здешних горцев возникнут большие неприятности. Я слышал в местном пабе, что они еще не совсем оправились после недавних потрясений. Чистка доставила им много горьких моментов, и землевладельцы вроде лорда Глендейла должны крепко держаться за то, что имеют. Я, конечно, знаю, что Глендейлу оставили его земли, но если он вдруг разозлит короля Георга или одного из его приближенных, то потеряет все.

Проницательный взгляд Гарта следил за выражением лица Саммер. Он намеренно хотел сыграть на ее чувстве к нему и теперь ощущал угрызения совести.

Саммер побледнела, но ее взгляд оставался задумчивым. Спустя несколько мгновений она произнесла:

– Вряд ли мой случай приведет к международному конфликту. Ты уверен, что не преувеличиваешь? Может, это мой дядя заставил тебя?

Гарт усмехнулся. Саммер оказалась проницательнее, чем он ожидал. Кроме того, она отлично знала, что представляет собой Бартон Шрайвер.

Он пожал плечами:

– Может быть. Но проблемы все равно возникнут, если ты останешься. Вот увидишь.

Его собеседница бросила нерешительный взгляд на мужа, и Гарт заметил отразившуюся на ее маленьком выразительном личике внутреннюю борьбу.

– Я не хочу возвращаться. Я хочу остаться с Джеймсом, если он все еще желает этого. – Она слабо улыбнулась. – Конечно, он не слишком доволен тем, что я не сказала ему всей правды с самого начала. Ты ведь знаешь, дядя хотел выдать меня за этого мерзкого типа Татуайлера!

На губах Гарта заиграла еле заметная улыбка, и он скрестил руки за спиной. Он прекрасно осознавал, как опасно для него близкое присутствие Камеронов, и не собирался провоцировать дикого шотландца, дотрагиваясь до его жены.

– Не могу не признать, что твой супруг намного привлекательнее Татуайлера. Но ведь ты по-прежнему являешься пешкой в чужой игре. Вернувшись в Новый Орлеан, ты не перестанешь быть пешкой, зато получишь хоть какую-то власть.

Казалось, слова Гарта проникли в самую душу Саммер, и она засомневалась.

– Но мне не нужна власть, Гарт!

Видя, что виконт выказывает раздражение, очевидно вызванное их затянувшейся беседой, Гарт привел последний веский аргумент:

– После замужества все твое состояние перейдет к мужу. У Соединенных Штатов и так напряженные отношения с Англией. Ты что, хочешь, чтобы твои деньги пошли на финансирование войны, в которую может быть вовлечена твоя родная страна?

Саммер нахмурилась.

– Да, я американка. Но я так долго жила в Новом Орлеане, что французы тоже стали мне близки. Посмотри, как много различных флагов развевается над городскими управами. Я не предательница, но...

– Но тебе безразлична война против Америки. Понимаю. Ты отрицала свое французское происхождение, потому что виконт ненавидит французов. Будешь вести себя так же, если он вдруг возненавидит Америку?

Вспыхнув, Саммер резко возразила:

– Это нечестно! Ты даже не захотел проверить мои слова, когда я сообщила тебе о своем дяде и его стремлении помочь Наполеону. Так что теперь у тебя нет никакого права осуждать меня.

Киннисон начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

– Хорошо. Но если ты передумаешь, я буду ждать тебя у разрушенного монастыря в Дункельде завтра в четыре. Приезжай хотя бы просто попрощаться со мной, если так и не решишь вернуться домой.

– Нет. Только не завтра. – Саммер бросила взгляд на Камеронов. – Не думаю, что завтра мне удастся выбраться из дома.

– Ну, тогда... в среду. Вероятно, я все еще буду там. – Гарт заметил, что угрожающий блеск в черных глазах шотландца становится все заметнее. Ему необходимо было заканчивать беседу, дабы тот не обнажил свою шпагу. Джеймс и так едва сдерживал гнев, и у Гарта не было никакого желания озлоблять его еще больше. Возможно, позже ему и удастся помериться с ним силами. Вот тогда выяснится, обращался ли он со шпагой столь же искусно, как и с женщинами.

– Дай подумать, – прошептала, наконец, Саммер. Она украдкой бросила еще один взгляд на Джеймса, и Гарт едва не отступил. Девушка выглядела такой несчастной. Так почему ей не позволить остаться с ее шотландцем, если она так этого хочет?

Но он не стал озвучивать своих мыслей, а просто кивнул.

– Ты собираешься сообщить мужу о нашем разговоре?

Покачав головой, Саммер еле заметно улыбнулась.

– Думаю, не стоит этого делать. Джеймс уже сказал мне однажды, что не отдаст того, что принадлежит ему. На этот раз он решил, что ему принадлежу я. – Она гордо вздернула подбородок. – Джеймс хотел меня еще тогда, когда думал, что я твоя бывшая любовница. Ему нужна была я, а не мое наследство.

Гарт кивнул:

– Но, видишь ли, иногда все же случается, что в дело вмешиваются деньги, и они могут все испортить. – Гарт замолчал, а потом быстро добавил: – Я буду ждать твоего ответа до среды. Подумай о том, что я тебе сказал. – Он вдруг криво улыбнулся. – А вот и твой ревнивый муж.

Видя, что Джеймс быстро направляется к ним, Киннисон отошел от Саммер. На лице шотландца было отнюдь не радостное выражение, и Гарт гневно подобрался.

Не сводя взгляда с Киннисона, виконт обнял жену за плечи.

– Думаю, у вас было достаточно времени, чтобы убедиться, что с Саммер все в порядке, – произнес он с сильным акцентом, который выдавал клокотавшую в его душе ярость.

Отвесив насмешливый поклон, Гарт улыбнулся:

– Вы грозный враг, лорд Уэсткотт. И строгий муж. Но вы не обижаете Саммер, и я вам благодарен за это.

– Теперь, надеюсь, вы уберетесь отсюда. – Джеймс выразительно посмотрел на дверь.

Гарт ухмыльнулся, а Саммер негодующе воскликнула:

– Гарт просто беспокоился обо мне! И к тому же он... он мой друг. Дорогой друг!

Услышав это, капитан едва не застонал.

– Нет, Саммер, – быстро возразил он, избегая пылающего гневом взгляда шотландца. – Твой муж прав. Я увидел то, что хотел увидеть, а теперь мне пора уходить.

Саммер нахмурилась, и ее тонкие изящные брови изогнулись дугой.

– Грубости нет оправдания. Пожалуйста, Гарт, прости моего мужа...

Джеймс был настолько поражен, что сначала не мог вымолвить ни слова. Жена извинялась за него перед его злейшим врагом! Большего оскорбления он и представить себе не мог. Даже если бы она ударила его, гордость Джеймса не была бы так уязвлена.

Однако виконт быстро оправился от потрясения и, сжав плечо Саммер, резко повернул ее и подтолкнул к выходу.

– Черт возьми, я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы ты извинялась за меня! Иди в свою комнату!

– Но Джейми, я вовсе не хотела...

– Мне все равно, что ты хотела и чего не хотела, – гневно прорычал Джеймс. – Убирайся с глаз моих, маленькая испорченная лгунья!

Густо покраснев, Саммер помедлила, а затем ее подбородок дерзко взметнулся вверх, что не предвещало ничего хорошего. Она с вызовом посмотрела на мужа.

– Как прикажете, милорд, – ледяным тоном произнесла она и, прежде чем кто-либо из мужчин успел догадаться о ее намерениях, подошла к Гарту и запечатлела на его губах поцелуй.

Гарт стоял не шевелясь, когда Джеймс подошел к ним и резко оторвал от него жену. Он напряженно наблюдал за шотландцами, положив руку на эфес шпаги.

Но Брюс Камерон вовсе не собирался убивать Киннисона или позволять сыну избить свою очаровательную глупую жену в присутствии гостя.

– Леди Уэсткотт, – холодно произнес граф, подходя и беря Саммер под руку. – Мне кажется, вам пора удалиться в свои покои. А свою беседу с мужем вы можете продолжить наедине.

Слова, произнесенные спокойным тоном, – именно это нужно было Джеймсу, чтобы укротить вырвавшийся наружу гнев и взять себя в руки. Его почти восхитило то, с каким спокойствием Саммер повернулась и неторопливо вышла из зала. Затем он вновь переключил свое внимание на Киннисона.

Белокурый капитан быстро произнес:

– Уверен, леди не подразумевала ничего плохого, милорд. Она выросла у меня на глазах и теперь мне почти как сестра.

– Да уж, если бы одна из моих сестер поцеловала меня, как сделала это Саммер... – Виконт замолчал. Гарт Киннисон смотрел на него слишком настороженно, по всей вероятности ожидая, что Джеймс обнажит шпагу.

Наконец шотландец отошел назад, подавив желание вытащить из-за голенища кортик.

– Вы узнали все, что хотели, Киннисон, а теперь вам лучше поскорее уйти, пока я не передумал.

Когда капитан ушел, Джеймс посмотрел на отца, но тот только равнодушно пожал плечами:

– Ты хотел живую и энергичную жену – и получил ее.

Глаза Джеймса гневно сверкнули.

– Да, но не настолько глупую.

– Иногда между этими двумя понятиями нет никакой разницы, – произнес граф с добродушной улыбкой. – Я женат на твоей матери тридцать три года, но до сих пор не перестаю удивляться тому, как в ней сочетаются совершенно несочетаемые качества.

Виконт немного расслабился, но, когда он направился к дверям, отец остановил его:

– Тебе лучше успокоиться, прежде чем ты отправишься к ней, Джейми. Мне кажется, ты слишком зол, чтобы разговаривать с ней сейчас.

Джеймс действительно был зол. И не просто зол – он был в бешенстве. Более всего ему хотелось знать, почему Саммер поцеловала Гарта Киннисона. Но все же отец был прав. Если он поднимется к Саммер прямо сейчас, то устроит лишь очередную ссору, которая ничего не решит.

Обернувшись, он встретился взглядом с графом.

– Думаю, теперь я созрел для виски.

Саммер гневно мерила шагами комнату в ожидании мужа. Она с минуту на минуту ждала, что услышит его шаги в коридоре, но Джеймс все не шел. Саммер сжимала и разжимала кулаки, основательно измяв подол своего муслинового платья. Но Джеймс не приходил. На каминной полке весело тикали часы, с улицы доносились стук колес по выложенной камнями дороге и приглушенные крики.

Тени становились все короче. Полуденное солнце проникало в окно, расцвечивая пол яркими переливающимися квадратиками. Лаяли собаки Мэг, мяукала кошка. Жизнь шла своим чередом.

Но Джеймс так и не появился. В голову Саммер лезли невероятные мысли. Она представила, как падет к ногам Джеймса и станет умолять его о прощении. Мысль эта казалось ей непереносимой, и Саммер мрачно улыбнулась. Как же глупо она себя вела. Зачем она поцеловала Гарта? О, она знала зачем. Ей хотелось разозлить этого самоуверенного, чванливого выскочку, заставить его понять, что не все в жизни можно подчинить своей воле, особенно ее.

Конечно, она совсем не хотела обидеть его и сделала это непреднамеренно. Просто ей не хотелось, чтобы Гарт решил, будто она вышла замуж за невоспитанного провинциала.

Зато теперь он подумает, что ее муж просто дикарь. О Господи! Их отношения становились день ото дня все хуже.

А так ли важно, что думает Гарт? Во всяком случае, не теперь. Теперь важнее всего была ее жизнь с Джеймсом. Он, должно быть, внизу, в большом зале, раздумывает, как отделаться от нее.

И сказать по правде, она заслужила это.

Саммер ходила по комнате, ероша волосы руками до тех пор, пока они не повисли вокруг ее лица спутанными прядями.

Она обидела Джеймса, хотя хотела любить его. Как сказать ему об этом? И поверит ли он, если она попытается? Скорее всего нет. Все будет как в случае с мальчиком, который предупреждал о приближении волка настолько часто, что в конце концов, все перестали ему верить. Наверняка Джеймс всего лишь вежливо улыбнется и скажет что-нибудь необыкновенно остроумное или язвительное. Саммер была уверена, что не вынесет ни того, ни другого.

Ей казалось, что ее в одночасье лишили жизни. Она чувствовала себя отвергнутой, уничтоженной, опустошенной. Она лишилась способности чувствовать. Но только на время, до тех пор, пока в комнату не войдет Джейми – ее жизнь, ее сердце – и не потребует ее внимания. А потом все снова смешается и превратится в хаос, а все ее самые лучшие намерения обернутся ничем.

Саммер вышла замуж за мужчину, который не любил ее, и теперь ей придется расплачиваться за свою слабость. Но цена была так высока, так непомерно высока! Как ей выдержать все это? Мужчина, привезший ее в Шотландию, превратился в незнакомца с ожесточенным взглядом, и Саммер ненавидела это превращение и винила во всем только себя.

Вина, вина, вина. Казалось, вина облепила ее со всех сторон, проникла в ее легкие и отравила все вокруг, выделяясь вместе с дыханием. Джеймс знал это. Не мог не знать.

Когда наступит среда и она поедет повидать Гарта в Дункельде, Саммер скажет ему, что не может вернуться с ним в Америку, что она струсила. И еще она скажет, что ей достаточно даже крошечного кусочка рая.

И у нее появится еще одна причина ненавидеть себя.

Сжав пальцы в кулак, Саммер смотрела сквозь высокое окно во двор, не замечая ничего перед собой. Ветви лиственницы еле слышно шелестели на ветру, по небу неслись облака, а она видела лишь свое безрадостное будущее.

Постояв у окна, она отошла в угол и взяла в руки шитье. Ее голова раскалывалась от тяжелых, мучительных мыслей.

Вдруг Саммер услышала скрип открывающейся двери. Ее сердце подпрыгнуло в груди, и она подняла голову. Но к ее разочарованию, это оказалась всего лишь служанка. Силуэт Летти четко выделялся на фоне открытой двери. Таща за собой тяжеленную корзину, девушка что-то бормотала себе под нос на кокни. Вслед за ней в комнату ворвался восхитительный аромат свежего белья, исходящий из корзины.

– Добрый вечер, ваше сиятельство, – пробормотала Летти, поднимая корзину. – Простите, я задержалась, но там, внизу, собрались гости, и мне пришлось помогать.

– Гости?

– Ну да, гости.

Саммер судорожно сжала свое шитье, едва не проткнув иголкой палец.

– А кто именно?

– Я не знаю. Какие-то шотландцы. Точнее не скажу. Прекрасно. Ей все равно. Пусть хоть вся Шотландия приедет сюда, ей-то что за дело.

– Все в порядке, Летти. Делай то, что считаешь нужным.

– Спасибо, мэм.

Летти разложила по полкам белье и выглаженную одежду, а затем навела порядок в шкатулке с косметикой, лентами и шпильками. Саммер никогда не удавалось держать свои вещи в порядке. Шанталь не раз сетовала на то, что шкафы и шкатулки ее хозяйки выглядят так, словно в них свили гнездо крысы.

Воспоминания о Шанталь навели Саммер на мысли о Новом Орлеане и о дяде, и она порывисто вскочила со стула. Шитье упало на пол, но она даже не заметила этого.

Может, будет лучше, если она вернется в Новый Орлеан? Она не могла вести себя как трусиха. Это было неправильно, несправедливо. Если она останется, то будет нести ответственность не только за свою собственную судьбу.

В горле Саммер застрял комок. Она все еще не могла избавиться от него, когда к ней в комнату вошла Катриона Камерон Робертсон.

– Внизу мои старшие братья, Кеннет и Дэвид, – произнесла она, наклонив огненно-рыжую голову набок и пристально глядя на Саммер своими спокойными зелеными глазами. – Они приехали погостить и познакомиться с женой Джейми.

Саммер наигранно удивилась:

– Вот как? Стало быть, граф требует меня к себе?

Катриона широко улыбнулась:

– Да, хотя и злится из-за этого. Камерон послал меня за тобой, потому что твой красавец муж – самый настоящий осел.

Саммер не смогла удержаться от улыбки, но все еще колебалась.

– Я должна идти?

– А ты предпочитаешь остаться здесь, чтобы все сочли тебя трусихой?

Вопрос откровенно задел Саммер.

– Разумеется, нет.

– Тогда позволь помочь тебе одеться. – Катриона подозвала Летти. – Я хочу, чтобы наш красавец виконт проглотил язык и подавился своей яростью, вот так.

Благодаря Бога за то, что Катриона на ее стороне, Саммер сидела перед туалетным столиком, в то время как ее служанка и золовка обсуждали будущую прическу.

– Будет лучше оставить волосы распущенными, ваше сиятельство, – настаивала Летти, но Катриона была непреклонна.

– Нет, они слишком роскошные и будут смотреться лучше, если мы уложим их каскадом локонов. Да нет же, глупая гусыня, вот так...

Саммер еле заметно улыбалась, сидя на стуле и наблюдая за женщинами в зеркало. Сейчас, как никогда, она была близка к тому, чтобы обрести сестру, и, не смотря на то что Катриона была на шесть лет старше, между ними уже возникла незримая связь.

– Вот теперь все! – провозгласила Катриона, приподнимая лицо Саммер, чтобы та смогла увидеть свое отражение. – Что ты об этом скажешь?

Из зеркала на Саммер смотрело ее собственное лицо в обрамлении беспорядочно разбросанных завитков с причудливо уложенными на затылке блестящими локонами. Ее глаза казались теперь еще больше над высокими скулами.

– О Катриона, это просто чудесно!

– Зови меня просто Кэт. Все меня так называют. – Катриона критически осмотрела Саммер. – Тебя необходимо немного подкрасить, а то ты слишком бледная.

– Джейми не нравится, когда я крашусь.

– Плохо. Но ему вряд ли понравится, если братья скажут, что ты выглядишь так, словно находишься на смертном одре. Наверняка они будут отпускать и другие непристойные шутки по поводу твоей бледности, так что поверь мне, подкраситься просто необходимо.

Саммер была смущена, но Катриона лишь рассмеялась:

– О, эти господа не станут грубить тебе в лицо, но друг с другом они не слишком щепетильны. Они перессорятся еще до наступления ночи, и Камерон ужасно разозлится.

Продолжая болтать, Катриона достала шкатулку со скудным набором косметики. Она искусно нанесла румяна на бледные щеки Саммер и немного блеска на губы, а затем внимательно посмотрела на собственное творение.

– Хм. Глаза красить не будем – в этом нет необходимости. Твои ресницы выглядят так, словно их позолотили.

Катриона помогла Саммер подняться со стула, а когда та была одета в темно-голубое бархатное платье и туфельки того же цвета, достала колье, которое Джеймс подарил невесте в день их венчания. Оно было очень тяжелым, с крупными сапфирами, обрамленными бриллиантами, но к платью подходило как нельзя лучше.

– Вот теперь ты готова, – удовлетворенно произнесла Катриона, и они направились вниз по широким каменным ступеням.

Саммер по-прежнему казалось, что она выглядит бледной и некрасивой рядом с яркой Катрионой с ее огненными волосами и блестящими зелеными глазами. Она ужасно нервничала, и, судя по тому, как Катриона ободряюще пожала ее руку, скрыть свое состояние ей не удалось.

Шаги девушек эхом отдавались в широких коридорах. Снизу доносились смех и музыка, а иногда визг, когда кто-то из гостей нечаянно наступал на лапу собаке. Саммер закусила губу, остановившись у доспехов, охранявших дверь в зал.

Они стояли перед огромными массивными дверями, ведущими в зал, и Катриона, наклонившись, прошептала:

– Выше голову! Никто в моей семье не станет уважать серую мышь!

Сначала никто не заметил их появления. Зал был переполнен – члены семьи, гости, прислуга. Под ногами крутились собаки, а в огромном камине жарко пылал огонь. Высокий сводчатый потолок частично поглощал шум, так же как и дым от камина и свечей. Кто-то играл на волынке, и ее заунывные звуки сопровождались несколькими голосами, напевающими мотив «Две сестры».

Саммер исподтишка оглядела зал в поисках Джеймса. Однако среди многочисленных шотландцев – белокурых и темноволосых, – заполонивших зал, это оказалось не так-то просто.

Катриона потянула Саммер за собой, и тут же рядом с ними возник Роберт. Его юное лицо было серьезно, а белокурые волосы упали на лоб. Он переглянулся с сестрой и взял Саммер за руку.

– Идемте со мной, миледи...

– А, юный священник, – поддразнила Катриона. – Теперь, когда наш Джейми женился, ты просто обязан доставить Камерону удовольствие и принять сан вместо брата.

На губах юноши заиграла улыбка, и он откинул со лба светлую прядь волос.

– Да, нашей семье необходим священник!

– С этим трудно поспорить, – согласилась Катриона и посмотрела куда-то поверх головы Роберта. – А где Джейми? Я, как-никак, привела его жену.

Роберт беспокойно передернул плечами.

– Думаю, сначала ей нужно поздороваться с Дэвидом и Кеннетом.

Удивленно посмотрев на брата, Катриона собралась было что-то ответить, но потом кивнула.

– Приехало еще несколько гостей. Камерон разговаривает сейчас с леди Элгин, – добавил Роберт.

Катриона немного помедлила.

– Да, наверное, ты прав.

Саммер провели через весь зал и представили старшим братьям Джеймса. Кеннет был высок ростом. Выглядел он суровым и почти таким же внушающим страх горцем, как и его отец. Дэвид же напоминал Джеймса – время от времени он отпускал шутливые комментарии, с его губ не сходила улыбка, а блеск в голубых глазах говорил о его чувстве юмора.

Саммер чувствовала себя легко в его компании, и ему ничего не стоило разговорить ее. Она рассказывала о Новом Орлеане, местном рынке, «Плас Д'Арме», пончиках и кофе с цикорием. Она говорила о новой моде, пришедшей из Парижа, о том, как война повлияла на покрой одежды, и о Наполеоне, который должен был стать императором, – о чем угодно, только не о Джеймсе.

Где же он?

Тревожась, нервничая, раздумывая над тем, где он мог быть, стараясь увидеть его и ожидая этого момента с леденящим душу предвкушением, Саммер старалась сосредоточить все свое внимание на Дэвиде Камероне. Он как раз рассказывал своей новой невестке о священном шотландском острове Иона, на котором хоронили древних королей.

Внезапно Саммер услышала громкий раздраженный голос Далласа:

– Чтоб ей пропасть! Ну почему она никак не оставит Джейми в покое даже теперь, когда он женился?

Решив сначала, что Даллас говорит о ней, Саммер обернулась, и ее взгляд встретился с голубыми глазами Далласа.

– Господи, черт меня за язык дернул, – он, подходя к Саммер. Взяв за руку, он отвел ее в сторону, в то время как она продолжала смотреть на него, недоуменно сдвинув брови. Лишь когда Даллас начал извиняться и объяснять, что леди Элгин – вдова и старинный друг семьи и что если что-то и было между ней и Джеймсом, то уже давно закончилось, Саммер начала, наконец, понимать, в чем суть дела. Горло ее сдавило так, что стало больно глотать, но она кивнула, сама не зная почему. Она слышала, как Даллас что-то быстро и озабочено говорил ей, и с каждым словом его акцент становился все заметнее.

Наконец Саммер удалось сосредоточиться.

– Я ни слова не поняла из того, что вы пытались объяснить мне, сэр, – откровенно сказала она. – У вас слишком сильный акцент.

– Да, вы правы, – признался Даллас. – Я вовсе не хотел расстроить вас своими словами. – Он остановился и бросил на брата полный сожаления взгляд. Роберт явно сердился на него – это было написано у него на лице.

Заметив Катриону, Даллас вздохнул с облегчением. Он наклонился к сестре, что-то прошептал ей на ухо, а потом склонился над рукой Саммер, запечатлев на ней поцелуй, и смешался с толпой.

Саммер показалось, что она наконец заметила того, кого искала.

Катриона некоторое время внимательно смотрела на Саммер.

– Ты слышала, да?

– О том, что здесь бывшая любовь Джейми? – Саммер кивнула. – Слышала, к ужасу твоего брата.

– Это не то, что ты думаешь, – поспешно произнесла Катриона, но, когда Саммер представили леди Элгин, она начала думать, что ее золовка ошибается. Исходившее от этой женщины скрытое напряжение и необузданная сексуальность невольно рождали у Саммер желание бежать без оглядки.

Леди Элгин как бы невзначай дотронулась до виконта. Она коснулась его руки, плеча, затем бросила на него многозначительный взгляд, а на ее губах заиграла чувственная улыбка.

– Итак, Джейми, – произнесла она хрипловатым голосом, и ее красивые брови вопросительно изогнулись, – это и есть твоя маленькая жена?

Саммер в смятении смотрела на высокую гибкую брюнетку. Старше Джейми – ей было около сорока лет, – леди Элгин выглядела цветущей дамой. Ее тело казалось упругим, а кожа лица была гладкой, без единой морщинки.

Леди Элгин улыбнулась, но ее глаза оставались холодными.

– Необычное имя, – заметила она, когда женщины были представлены друг другу. – Полагаю, вы родились летом?

Почти физически ощущая присутствие Джеймса, взгляд его черных насмешливых глаз, Саммер отрицательно покачала головой.

– Нет. Я родилась в апреле. А Саммер – это семейное имя.

– Как мило, – протянула ее новая знакомая таким тоном, словно подразумевала что-то другое.

Саммер посмотрела на мужа. Он стоял, облокотившись о каменную облицовку камина, скрестив руки на широкой груди, и, прищурив глаза, смотрел на женщин. Грациозно выпрямившись, он подошел к жене и взял ее за подбородок.

– Косметика, миледи? – негромко произнес он, глядя на жену из-под полуопущенных век. На его губах играла ленивая улыбка. Однако когда Саммер попыталась вырваться, он еле заметно сжал ее подбородок.

– Нет, не уходи. Накрашенные женщины привлекают меня. Я не видел ни одной с тех пор, когда в последний раз был в «Ковент-Гарден»...

– Не дразни ее, Джейми! – решительно бросила Катриона, и Джеймс удивленно посмотрел на сестру.

– Защищаешь свою подопечную, Кэт? Что ж, ей это пригодится. – Он отпустил подбородок жены, провел пальцами по ее шее и улыбнулся. – Но вообще-то она и сама может за себя постоять.

Лицо Саммер горело, а ее горло сдавило, словно тисками. Она чувствовала на себе любопытные взгляды гостей... и злой – леди Элгин. Ей хотелось убежать, но, даже если бы у нее появилась такая возможность, гордость все равно удержала бы ее на месте.

– Простите, что мое лицо оскорбило вас, милорд, – холодно и с достоинством произнесла Саммер, отчего глаза виконта на мгновение вспыхнули гневом.

– Меня более оскорбляют ваши поступки, мадам.

Но угроза, сквозившая в этих словах, не произвела на Саммер должного эффекта.

– В самом деле? Тогда еще раз прошу простить меня.

Бросив на мужа напряженный взгляд, который, однако, не выдал ее боли, Саммер позволила Катрионе увести себя в другой конец зала. Она ощущала, как глаза Джеймса прожигают ее спину, слышала его слегка удивленный протяжный голос, и к ее горлу подкатила тошнота.

– Вот. – Катриона сунула в ее руки бокал. – Выпей. Джейми наверняка уже выпил, и немало.

– Он пьян? – Голос Саммер прозвучал удивленно. На лице Катрионы появилась гневная улыбка.

– Как сапожник. Йен сказал, что он весь день прикладывался к стакану.

Возможно, именно этим объясняется его столь открытая враждебность? Но слова Катрионы тут же прогнали эту надежду.

– Еще Йен сказал, что Камерон специально не позволил ему защитить тебя.

– Защитить меня?

– Да. – Катриона опустилась на скамью и подвинулась, освободив место для Саммер. Она задумчиво посмотрела на нее, а потом вздохнула. – Наш Джейми приходит в ярость не так, как остальные Камероны. Мы кричим, неистовствуем и становимся просто несносными, когда злимся на кого-нибудь. Он же остается спокойным. Джейми может наговорить всяких неприятных вещей и гневно сверкать глазами, но никогда не выходит из себя по-настоящему. Камерон говорит, что эта особенность делает его еще более опасным, чем все остальные. И я думаю, он прав.

Саммер покачала головой:

– Но ведь это не имеет никакого смысла.

– Будет иметь, когда увидишь, как Джейми позволит гневу вырваться наружу. – Катриона печально улыбнулась. – Когда Джейми все же выходит из себя, он становится совершенно необузданным и беспощадным. И это действительно страшно.

– Я однажды видела его в гневе, – произнесла Саммер, вспомнив тот день, когда Джеймс швырнул свой хлыст и зарычал на нее.

Катриона удивленно подняла глаза.

– В самом деле? Тогда не стоит тебе говорить, что находиться рядом с ним – это то же самое, что разводить костер вблизи пороховой бочки. Надеюсь, сегодня вечером взрыва не последует...

Однако после того как Джеймс обидел ее столь сильно, Саммер надеялась, что он все-таки выйдет из себя и будет чувствовать себя так же ужасно, как и она. Ведь, в конце концов, она выдержала его последнюю вспышку гнева, разве нет? Возможно, это ему придется молить Господа о том, чтобы она не вышла из себя!

Когда Йен подошел и пригласил Саммер станцевать рил, она с радостью согласилась. Она не позволит Джеймсу испортить ей вечер! Он не пожелал ее выслушать. Что ж, хорошо. Пусть делает что хочет. Пусть флиртует с леди Элгин, а потом рычит на нее и говорит ей всякие гадости, но Саммер не собиралась плясать под его дудку.


Кеннет Камерон перевел взгляд с брата на Саммер.

– Она просто красавица, – произнес он.

Сжимая в руках бокал с виски, Джеймс наблюдал, как его жена танцует с Йеном. Саммер смеялась, и блеск ее голубых глаз затмевал сияние сапфиров в колье на ее шее. Упавший на сверкающие камни луч света отразился от них, распавшись на мириады крошечных искорок. Колье четко вырисовывалось на кремовой коже, выглядывающей из низкого выреза темно-голубого бархатного платья, и Джеймс ощутил прилив ярости. Черт бы побрал эту маленькую мерзавку, выставляющую свои прелести напоказ!

– Да, – не слишком вежливо ответил Джеймс на комплимент брата. – На нее приятно смотреть.

Казалось, грубость брата удивила Кеннета.

– Значит, поэтому ты на ней женился, а не из-за денег?

Желваки заходили на подбородке виконта.

– Я женился на ней, потому что хотел этого.

– А не потому, что влюбился? – спросил Кеннет и ужасно удивился, вновь услышав грубость брата:

– Нет. О любви и речи не шло!

Последовала неловкая пауза. Джеймс чувствовал на себе пристальный взгляд брата и терпел его сколько было сил, а потом посмотрел в ответ и смотрел до тех пор, пока Кеннет не отвел глаза. Весь облик и поведение Кеннета говорили о том, что этот человек наделен властью. И действительно, совсем скоро старший брат Джеймса должен был получить титул графа. Пока же он был виконтом, но на Джеймса, тоже обладавшего собственным титулом, его положение не произвело должного впечатления.

Кеннет был старше Джеймса на четыре года. Этой разницы было недостаточно, чтобы вызвать в младшем брате почтительное уважение к старшему, однако она не позволяла им стать близкими друзьями. Не то чтобы Джеймс имел что-то против Кеннета – просто он не хотел, чтобы тот давал ему какие бы то ни было указания или советы.

– Твоя жена выглядит очень нежной, – заметил Кеннет, а когда Джеймс напрягся, добавил: – Не хотелось бы узнать, что ее обижают.

– Тебя что, Камерон сюда прислал? – Джеймс вновь наполнил свой бокал виски из графина, стоявшего на низком столике. – Если так, то передай ему, что у меня нет ни малейшего желания душить ее. Во всяком случае, не сейчас.

– Ну и ну, – изумленно протянул Кеннет. – Ты женат всего два дня, а уже чем-то недоволен. Как же ты собираешься жить с ней дальше?

Вопрос брата заставил Джеймса задуматься. Он попытался представить свое будущее, но увидел в нем лишь бесконечные ссоры. Подавленный, он сделал большой глоток виски.

Когда Кеннет ушел, Джеймс ощутил укол совести. Его брат проделал немалый путь, чтобы выразить свое почтение его жене, а он обошелся с ним, как с заезжим бродячим менестрелем.

Не в силах видеть смеющуюся, танцующую с его братьями жену и в то же время не в силах отвести от нее взгляд, Джеймс покинул зал. У него было слишком плохое настроение, чтобы веселиться. Воспоминание о Саммер, целующей Гарта Киннисона, жгло его словно раскаленным железом. О Господи, когда Джеймс думал об этом, ему хотелось схватить Саммер и трясти ее до тех пор, пока у нее зубы не застучат.

А потом он уложил бы ее в постель и любил до самого рассвета.

Вздохнув, Джеймс остановился у задрапированного шторами окна и облокотился о широкий подоконник. Окно располагалось в нише, и поэтому свет факелов почти не проникал сюда. На небе взошла луна, посеребрив вершины утесов.

Джейми уткнулся лбом в оконное стекло и посмотрел на сад, раскинувшийся внизу. Он вспомнил свой сад на Брутон-стрит и то, как романтично пытался ухаживать за Саммер.

Как нелепо. Джеймс и тогда это знал, но романтичность ситуации увлекла его. Только что хорошего из этого вышло теперь?

Стоило Джеймсу закрыть глаза, и он представлял Саммер в своих объятиях, почти физически ощущая сладковатый вкус ее ароматной кожи. Господи, даже мысли о ней возбуждали его.

Ощутив нежное прикосновение руки к своему плечу, Джеймс резко повернулся; он даже не заметил, как в его руке оказался кинжал, который только что находился за голенищем его сапога, и только испуганный вскрик леди Элгин привел его в чувство.

– Извини. Не стоит подкрадываться сзади к мужчине, который провел последние десять лет на войне, – пробормотал Джеймс и сунул кинжал обратно за голенище. Он оглядел пустой коридор, а затем перевел взгляд на стоявшую рядом красавицу:

– Ты одна?

Услышав ее грудной смех, Джеймс вспомнил, как когда-то ему казалось, что даже небесный ангел не может смеяться более соблазнительно. Теперь же он нахмурился, раздумывая над тем, не подслушивает ли их кто-нибудь.

– Джейми, – дама вошла в нишу, оказавшись совсем рядом с ним, – я подумала, что сейчас тебе необходим кто-то рядом.

Неловко переступив с ноги на ногу, виконт отрицательно покачал головой:

– Я вовсе не одинок. У меня есть жена.

Леди Элгин, вновь засмеялась, и Джеймс почувствовал себя неоперившимся юнцом.

– Я тоже была замужем, – она.

Ее палец, лаская, коснулся нижней губы виконта.

Перехватив ее руку, Джеймс посмотрел ей в глаза. Лунный свет осветил ее лицо, и на какое-то мгновение его поразила ее красота. Ей исполнилось почти сорок, а она выглядела столь же свежей и привлекательной, как молодая девушка. Элгин знала, как следить за собой.

– Помню, – ответил Джеймс после некоторого молчания, потому что он действительно все помнил. Он подумал о долгих часах, проведенных в постели с этой женщиной, вспомнил о том, как она обучала его всему, что умела сама, и даже тому, о чем Джеймс никогда и не подозревал. И это было восхитительно.

Элгин придвинулась ближе и прильнула к нему, а потом дотронулась до него. К глубочайшей досаде Джеймса, его тело отреагировало немедленно. Его плоть поднялась навстречу ее руке, стесненная тканью панталон.

Нахмурившись, он сделал шаг назад.

– Элгин, я не хочу этого.

– Да? – Она погладила его рукой, и плоть Джеймса запульсировала в ответ. – Зато я хочу. А ты думал, только юные девушки испытывают подобные желания?

Вспомнив своих родителей, Джеймс покачал головой:

– Нет. Но ко мне это не имеет отношения.

Он схватил Элгин за руку, удивив тем самым их обоих. Его плоть пульсировала между их сжатыми ладонями, и Джеймс, прищурив глаза, посмотрел на стоящую рядом женщину.

– Ко мне это не имеет отношения, – тихо повторил он, видя, что она отказывается верить ему. Он ощущал ее напряжение, увидел искаженное гневом лицо... И тут за спиной леди Элгин появилась какая-то тень. Вернее, несколько теней. Саммер, Йен, Даллас и Шина, покинув шумный зал, остановились как вкопанные посреди широкого коридора и в молчании смотрели на Джеймса и Элгин.

Джейми мгновенно понял, как все это выглядело со стороны – рука женщины на его штанах, а его ладонь сверху, словно он удерживал ее.

Медленно повернувшись, Элгин одарила сгрудившихся в коридоре Камеронов дерзкой улыбкой и тут же изобразила смущение.

– О, вы застали нас врасплох. Мне жаль. Обычно мы более осторожны.

Мысленно проклиная коварную красотку, виконт отбросил ее руку, оттолкнул Элгин от себя и, даже не взглянув на нее, подошел к Саммер. Но она не могла смотреть на него и презрительно отвернулась. Виконт попытался преградить ей путь, но Саммер обогнула его и бросилась назад в зал.

Джеймс рванулся за ней, не остановившись даже тогда, когда она, тяжело дыша и не оборачиваясь, подошла к его матери. Он схватил Саммер за запястье, однако Фиона язвительно произнесла:

– Я полагаю, тебе лучше позволить ей задержаться здесь, Джеймс Камерон.

– Ты правда так думаешь? – Он, не глядя на мать, притянул жену к себе. Однако Саммер бросила на него столь гневный, полный боли взгляд, что виконт содрогнулся. Что ж, она тоже была небезупречна сегодня. Его пальцы крепче стиснули запястье жены.

– Отпусти меня!

– Нет. Идем наверх.

– С тобой? – Саммер презрительно рассмеялась. – Не пойду, милорд.

Мускулы на подбородке Джеймса невольно задергались. Он чувствовал, как в нем поднимается волна ярости, готовая вот-вот вырваться наружу, но ему не хотелось запугивать Саммер, не хотелось потерять ее. Она привела его в бешенство, опозорила его, но он не хотел ее потерять.

– Потише, – почти спокойно произнес виконт. – Идем наверх и давай не будем устраивать сцен на глазах у гостей.

Саммер высвободилась из его рук и отошла на безопасное расстояние. Теперь он не мог схватить ее – иначе ему пришлось бы бежать за ней у всех на глазах, а его гордость не могла этого позволить.

Джеймс ждал, пристально наблюдая за женой и не обращая внимания на попытки матери успокоить его. Он даже не причинил ей боли. Он просто хотел, чтобы Саммер пошла с ним наверх. Он хотел ее прямо сейчас.

Слегка расставив свои длинные ноги, виконт наблюдал, как Саммер пятилась от него, пугливая, словно жеребенок, с горящим гневом лицом. Он прекрасно осознавал, как выглядит со стороны – расслабленный, слегка насмешливый, даже снисходительный, позволяющий жене кружить вокруг него, словно озорному щенку. Как же это, должно быть, глупо!

Джеймс довольно улыбнулся. Когда она потеряет бдительность и подойдет ближе, он схватит ее.

– Саммер.

– Не подходи ко мне, Джеймс Камерон! – Саммер посмотрела на мужа горящими гневом глазами.

Краем глаза Джеймс заметил приближающегося к ним графа. Черт возьми! В этом доме не было секретов. Кроме, разумеется, секретов Саммер. Его пронзила волна гнева, и он глубоко вдохнул.

– Саммер, идем со мной.

– Нет! – Изящные руки сжались в кулачки, а сама Саммер чуть не рыдала. Джеймсу хотелось встряхнуть ее. А потом поцеловать. Но все равно она не позволит ему подойти ближе чем на фут.

Губы виконта сжались в узкую полоску, а голос стал холодным и спокойным:

– Давай хотя бы поговорим наедине.

Саммер вскинула голову, и копна кудряшек на ее затылке всколыхнулась, блеснув, словно шелковое покрывало.

– Я не желаю больше с тобой разговаривать. Никогда. Ни на людях, ни наедине. – Саммер едва не задохнулась и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Я ненавижу тебя.

Это было сущим ребячеством, но выглядело весьма эффектно.

Джеймс напрягся. Шум в зале стих, а его мир в одно мгновение сузился до них двоих. Кровь стучала в его висках, а грудь вздымалась так, словно готова была взорваться. Эта женщина возьмет свои слова обратно и скажет ему, что не любит Гарта Киннисона. Бог свидетель, Саммер признается ему еще до исхода ночи, что любит только его одного.

Очевидно, Саммер истолковала молчание мужа как испуг. Она неосторожно сделала шаг в сторону и оказалась в пределах его досягаемости. Джеймсу оставалось только дотянуться и сгрести ее в охапку.

Он схватил ее за руку, приподнял и прижал к себе.

Теперь они были в центре внимания. Брюс Камерон стоял рядом с женой, но не произносил ни слова. Музыка смолкла, и лишь волынка жалобно взвизгнула на прощание.

Саммер удалось довольно быстро выпрямиться и угодить головой прямо в подбородок мужа. Его голова запрокинулась от удара, и он слегка ослабил хватку. Но и этого было достаточно, чтобы она смогла вырваться. С силой толкнув Джеймса, она отскочила в сторону. В тот же миг виконт пошатнулся, потерял равновесие и рухнул на диван, а заодно и на сидевших на нем гостей.

Медленно поднявшись и не обращая внимания на людей, на которых он только что упал, Джеймс смотрел вслед убегавшей жене.

В зале наступила зловещая тишина, которая длилась несколько минут, показавшихся Джеймсу вечностью. Наконец он обернулся и, взглянув на отца, сделал шаг по направлению к нему, но потом остановился, повернулся и стремительно вышел из зала.

– Останови его, – сдавленно пробормотала Фиона, но Брюс отрицательно покачал головой:

– Нет. Пусть идет.

– Но ведь он убьет ее!

Губы Камерона изогнулись в насмешливой улыбке:

– Нет, женщина, я так не думаю.

Внезапно со стороны коридора послышался металлический лязг, а потом громкий грохот железа по камню, эхом отозвавшийся под сводчатым потолком. Кто-то из гостей испуганно охнул.

– Боюсь, доспехам все же пришел конец, – произнес, покачав головой, Даллас. – И дьявол вырвался на свободу...

Глава 17

Дрожа от обиды и гнева, Саммер повернула ключ в замке, а потом подтащила к двери стул и для верности приперла ее. Ее сотрясали рыдания, и она старалась не думать о своем муже и леди Элгин, уединившихся в коридоре.

Будь он проклят, будь он проклят, будь он проклят!

Зачем Джеймс заставил ее полюбить себя? Зачем женился на ней? Пусть бы она никогда не узнала его. Это было бы лучше, чем терпеть теперь жуткую боль, разрывающую грудь, которая просто убивала Саммер.

Она с трудом дошла до гардеробной, в которой хранились ее вещи, и вытащила оттуда свой старый саквояж с костяными ручками. Раз уж ей суждено покинуть Шотландию, она не возьмет с собой ничего лишнего – ничего, кроме саднящей пустоты в груди, там, где раньше было сердце.

Гарт хотя бы отвезет ее назад в Новый Орлеан, где она допытается собрать из осколков свою разбившуюся жизнь. Жизнь без Джеймса. Эта мысль больно уколола ее, и Саммер поморщилась.

Стук в дверь заставил ее обернуться, а душа ее чуть не ушла в пятки. Загрохотала ручка, и Саммер, словно парализованная, уставилась на нее.

Внезапно все стихло. Саммер ожидала услышать стук в дверь, сопровождаемый взрывом угроз, но ни того ни другого не последовало.

Итак, Джеймс даже не попытался еще раз поговорить с ней. Подождав немного, Саммер тяжело вздохнула и принялась упаковывать вещи. Дыхание ее было прерывистым, а движения резкими и неловкими. Покопавшись в ворохе одежды, она бесцеремонно засунула в саквояж несколько нижних юбок, чулок и платьев, затем подошла к туалетному столику и, открыв шкатулку с драгоценностями, забрала оттуда подарок своего отца. Затем Саммер сняла с шеи тяжелое колье – свадебный подарок Джеймса. По его словам, это была фамильная драгоценность семьи его матери. Старинное ожерелье, усыпанное переливающимися сапфирами и бриллиантами, было слишком массивным, чтобы носить его.

Положив колье в шкатулку, Саммер захлопнула крышку и выпрямилась... и в тот же момент встретилась с прожигающим насквозь взглядом мужа. Вырвав саквояж из ее ставших вдруг безвольными рук, Джеймс отшвырнул его в сторону.

– Как ты... – Саммер облизала пересохшие губы. – Как ты вошел? Я же заперла дверь.

– И думала, что я стану взламывать ее? – тихо спросил он, указывая кивком головы на подпиравший дверь стул. – Бедная глупышка. – Виконт протянул руку с лежавшим в ней ключом. – Мне было проще разыскать Дугалда и взять у него запасной ключ.

Саммер залилась краской. Ей следовало учесть это и не вынимать ключ изнутри. К тому же в смежной комнате тоже ведь есть дверь...

Пятясь назад, Саммер с опаской поглядывала на мужа. Она никогда еще не видела, чтобы он был так разъярен. Его брови были сурово сдвинуты, глаза полуприкрыты густыми ресницами, губы угрюмо сжаты, а у носа залегли глубокие складки. У самого подбородка перекатывались под кожей мускулы.

Саммер почти физически ощутила исходящее от Джеймса напряжение, и это ее пугало.

А когда он поднял глаза, она побледнела. Вот что подразумевала Катриона, говоря, что дьявол вырывается на свободу.

Горящие яростью глаза Джеймса метали молнии. Почувствовав приближающуюся грозу, Саммер сделала еще несколько шагов назад, но Джеймс неотступно следовал за ней. Неужели он и впрямь собирался сделать с ней что-то страшное? Весь облик виконта говорил, что это весьма вероятно. Теперь Саммер чувствовала еще больший страх, чем в тот день, когда он швырнул о стену свой кнут.

Когда Джеймс начал по-кошачьи подкрадываться к ней, Саммер вдруг лишилась гордости и побежала через комнату, как перепуганный заяц. Она не ожидала от него такой тихой, сосредоточенной ярости. На этот раз все было совсем не так, как раньше. Ощущение опасности рождало у Саммер желание остановиться и... поговорить с мужем.

Но Джеймс вовсе не настроен был разговаривать. Он двигался тихо и спокойно, словно не пил крепкого виски, а когда Саммер, наконец, уперлась спиной в опору кровати, то прочитала в его глазах свой приговор. На этот раз она проиграла.

Саммер в отчаянии вскарабкалась на кровать и попыталась отползти на противоположную сторону, но Джеймс уже ждал ее там. Оттолкнувшись от широкой груди мужа, она снова побежала, кружа по комнате, ударяясь о мебель, а виконт преследовал ее с угрюмым спокойствием.

Наконец, чувствуя, что вся эта ситуация выглядит скорее нелепо, чем угрожающе, Саммер остановилась в ожидании. Она тяжело дышала, а Джеймс, казалось, совсем не запыхался.

– Ты хочешь убить меня? – спросила она, когда пауза слишком затянулась.

– Убить? А как ты хочешь умереть?

Саммер смотрела на мужа, прищурив глаза.

– Хотя бы от старости.

– Слишком долго ждать. – Джеймс отшвырнул ногой стул, стоявший на пути, и подошел к жене. – Кроме того, это недостаточно жестокий способ.

– О-о! – Саммер попятилась назад. – Дай подумать. Я наверняка найду какое-то решение.

Взгляд ее упал на дверь. Джеймс стоял между ней и ее свободой. Саммер нахмурила брови и прикусила губу. Виконт был сам на себя не похож. Он не кричал, не вышел из себя – лишь смотрел на нее с холодным вниманием, в то время как его черные глаза метали молнии.

– Время на раздумья истекло.

Виконт лениво улыбнулся, и, если бы не странное выражение на его лице, Саммер решила бы, что он просто слегка раздражен. Она глубоко вдохнула. Он не придушил ее сразу, и, стало быть, у нее еще оставалась надежда на спасение.

– Ничего в голову не приходит, – кротко произнесла она. – Тебе выбирать.

– Я намерен убивать тебя медленно.

Саммер настороженно смотрела, как Джеймс неотвратимо приближается к ней широкими ленивыми шагами, пинками отшвыривая все, что попадалось ему на пути. Сама того не осознавая, она попятилась назад.

– А-а, я все же пугаю тебя. Бедняжка Саммер. Ты была достаточно храброй, чтобы поцеловать бывшую любовь в моем присутствии, а теперь тебе не хватает смелости, чтобы понести наказание. – Джеймс снова перешел на родное наречие, и его гортанное, раскатистое «р» заставило Саммер содрогнуться.

– Но, Джейми...

– Не сейчас, дорогая. Пришел мой черед говорить. Ты уже все сказала внизу, перед доброй половиной Шотландии.

Шотландский акцент виконта стал заметнее, но Саммер прекрасно поняла все, что он говорит, и судорожно сглотнула.

Джеймс наступал на Саммер, злобно сдвинув брови и медленно расстегивая белую льняную рубашку.

– Ты сказала, что ненавидишь меня, – тихо произнес он. – Да будет так. Я ничего не могу с этим поделать. Но Бог свидетель, я пытался. Если бы я знал, что ты и впрямь ненавидишь меня, я никогда бы на тебе не женился.

Когда все пуговицы были расстегнуты, виконт, не говоря ни слова, отшвырнул рубашку в сторону, в то время как Саммер в ужасе прижалась к дальней стене спальни и уперлась руками в деревянную обшивку, наблюдая, как он снимает ботфорты.

– Но теперь мы женаты, дорогая, и я не намерен позволять твоей ненависти вмешиваться в нашу жизнь. Ты родишь мне сыновей, а любовь я найду в другом месте.

Вздернув подбородок, Саммер наконец обрела дар речи:

– Я не стану для тебя племенной кобылой!

– У тебя нет выбора. Ты могла бы обрести любовь, но предпочла отвергнуть ее.

Ноги Саммер задрожали, и она вцепилась в обивку стен, чтобы не упасть.

– Думаю, я совершила ошибку, – еле слышно выдавила она.

– Да, – произнес Джеймс. – И я тоже. Но дело сделано. Я не беру своих слов назад. Кроме того, я дал клятву перед алтарем.

– А потом слишком быстро забыл о ней! – выкрикнула Саммер, оскорбленная сквозившим в голосе Джеймса презрением. – Не прошло и двух дней со дня нашей свадьбы, а я уже застаю тебя с другой женщиной, рука которой лежит у тебя в штанах!

Джеймс печально улыбнулся:

– Думай что хочешь. Я не стану оправдываться.

– Потому что не можешь!

Черные глаза сузились под густыми ресницами.

– Нет, потому что не стану.

Стараясь вернуть самообладание, Саммер сделала глубокий вдох. Теперь Джейми стоял перед ней в одних лишь штанах. Его ботфорты валялись на полу, и он наклонился, чтобы расстегнуть пуговицы на икрах. Когда он начал снимать ремень, Саммер очнулась от оцепенения. Теперь она понимала, что намеревался сделать ее муж, и не могла позволить этого. Не так. Она хотела Джеймса, хотела, чтобы он любил ее, но при сложившихся обстоятельствах это было невозможно. Он был слишком зол.

Дождавшись, пока Джеймс наполовину снимет с себя штаны, Саммер метнулась к двери для слуг в смежной комнате. Распахнув ее и оказавшись в коридоре, она услышала, как выругался виконт. Ее сердце бешено колотилось, и она побежала не оглядываясь.

Охваченная страхом, Саммер мчалась по коридору. Ее шаги гулким эхом отдавались под потолком, а в груди пульсировало какое-то странное чувство, похожее на сожаление.

«Ты могла бы обрести любовь».

Могла ли? Или Джеймс просто хотел помучить ее? Теперь поздно раздумывать об этом.

Едва касаясь ногами ковра, устилавшего каменный пол, Саммер спешила к широкой изогнутой лестнице, которая вела на нижний этаж. Краем глаза она успела заметить служанку, идущую по коридору.

Приглушенный вскрик у нее за спиной должен был послужить Саммер предупреждением, но она не обратила на него внимания. И тут же сильная рука схватила ее за плечо. Саммер взвизгнула, а потом сдавленно охнула, когда Джеймс развернул ее лицом к себе, перекинул через плечо и понес назад.

Саммер не собиралась доставлять ему удовольствие своим сопротивлением – она лишь слегка приподнялась, упершись руками в грудь мужа, чтобы ослабить давление его плеча на свой живот. Ее положение казалось ей крайне унизительным.

Никто из них не произнес ни слова, пока виконт не принес Саммер в гостиную, где сразу опустил жену на пол и молча уставился на нее. Прическа ее растрепалась, и волосы длинными прядями свисали ей на лицо. Она отбросила их назад, стараясь сохранить то немногое, что осталось от ее гордости. Со стороны Камерона было довольно безрассудно броситься вдогонку, не удосужившись даже надеть штаны. Неудивительно, что служанка так громко вскрикнула.

К горлу Саммер подступили слезы.

При виде мужа, обнаженного и такого великолепного в своей наготе, разъяренного настолько, что его глаза горели огнем, Саммер захотелось упасть к его ногам и молить о том, чтобы он любил ее. Она отвела взгляд – зрелище казалось ей просто непереносимым. Судя по всему, любовь Саммер была настолько сильной, что причиняла боль.

Ей оставалось только самой прийти в бешенство, чтобы окончательно не показаться себе полной идиоткой. Положить еще один камень, чтобы укрепить осыпающуюся стену...

Голос Саммер прозвучал презрительно и едко:

– Вы разгуливаете по дому в таком виде, милорд, что мне кажется, вы схватили не ту жертву. Должно быть, леди Элгин никак не может взять в толк, куда же вы запропастились.

– Саммер, – процедил Джеймс. Теперь его «р» скорее напомнило рычание раненого тигра. Саммер начала бить дрожь, но она продолжала, потому что промедление могло стать для нее роковым:

– О, ради Бога, не стесняйтесь! Вы ведь не стеснялись, когда она трогала вас на глазах у гостей!

– Достаточно! – прорычал Джейми, делая шаг к ней.

Саммер вскинула голову.

– Ты прав, достаточно. Думаешь, я прощу тебя после того, что увидела? После того, как ты всем показал, что ведешь себя, будто животное в брачный сезон? – Пальцы Саммер судорожно впились в изящные складки бархатного платья, а ее подбородок задрожал. – Я не останусь здесь, Джеймс Камерон. Теперь это невозможно.

Глаза Джеймса сузились.

– Мы уедем, когда я решу, что для этого пришло время.

– Мы? – Саммер гневно тряхнула головой. – Нет никаких «нас»! И у меня нет никакого желания ехать с тобой куда-либо. – Заметив, что губы Джеймса превратились в зловещую узкую полоску, Саммер, глубоко вдохнув, выпалила: – Я возвращаюсь в Новый Орлеан. Гарт отвезет меня.

Произнеся эти слова, она совершила ужасную ошибку. Это было ясно ей с самого начала, но гнев и боль заставляли ее делать глупости, чтобы еще раз уязвить Джеймса. И все же она была не готова к реакции мужа.

Упругие мышцы его живота конвульсивно сжались, словно от удара, и он оказался на ней так быстро, что она не успела ни увернуться, ни закричать.

– Бог свидетель, – прорычал Джеймс, прижимая жену к полу и больно стиснув ее запястья, – ты не уедешь! И если мне придется для этого приковать тебя цепью, я сделаю это...

– Так давай, прикуй меня! – с ненавистью смотрела на узкую полоску губ виконта и его горящие гневом глаза. – Ты не посмеешь!

– Еще как посмею! Я посмею сделать все, что доставит мне удовольствие. – Джеймс сильнее прижал Саммер к полу, когда та попыталась вывернуться. – Ты не уедешь от меня, и не надейся.

– Думаешь, я останусь после всего, что видела здесь? – На глаза Саммер навернулись предательские слезы, и только гордость не позволила им пролиться. – Я не останусь с... с дьяволом!

– Значит, я дьявол? – Джеймс зло рассмеялся. – Говорят, у меня дьявольский характер, это правда. Говорят еще, что я дышу огнем и серой и что у меня копыта и хвост, как у черта из преисподней. Но будь я проклят, если позволю тебе наставить мне рога с Гартом Киннисоном!

Рыдание, вырвавшееся из горла Саммер, было исполнено гнева и боли.

– Ты ничего не хочешь знать, так ведь? Твоя необузданная шотландская гордость и красивое лицо сделали тебя настолько самоуверенным и заносчивым, что ты просто не слушаешь того, что тебе говорят! Ты слышишь только то, что тебе хочется слышать. – Дыхание Саммер сделалось прерывистым. – Ты можешь приковать мое тело, Джеймс Камерон, но тебе никогда не удастся приковать мое сердце!

Внезапно глаза Джеймса затуманились, и Саммер поняла, что переполнила чашу его терпения. Он поднялся, увлекая Саммер за собой, несмотря на все ее протесты, и его губы медленно изогнулись в горькой усмешке.

– Прекрасно. Зачем мне твое сердце, раз у меня есть это замечательное тело? – Обхватив жену за бедра, Джеймс прижал ее к себе и держал так до тех пор, пока она не почувствовала его возбуждение. – Я буду брать его до тех пор, пока тень Гарта Киннисона не покинет нашу спальню навсегда.

– Глупец – выкрикнула Саммер и принялась колотить кулаками по груди мужа.

– Ты права. – Смех Джеймса был полон горечи и самоиронии. – Я глупец, дорогая.

Виконт подхватил жену на руки, крепко прижал к себе и, не обращая внимания на ее отчаянное сопротивление, вышел из гостиной. Вернувшись в спальню, он опустил свою ношу на кровать.

Саммер молча смотрела на него. Она не станет сопротивляться. Джеймс был слишком силен, и она не хотела позволить ему насладиться победой. Но и отвечать ему взаимностью она не собиралась.

Но похоже, ее настроение ничуть не волновало виконта. Он долго смотрел на нее, невозмутимо окидывая взглядом ее тело и пылающее лицо.

Увидев в глазах Саммер вызов и неповиновение, Джеймс еле заметно улыбнулся.

– Ну, если ты хочешь, чтобы это было именно так... – пробормотал он и, опустившись на кровать, сорвал с Саммер ее бархатное темно-голубое платье. К ее облегчению, его движения были быстрыми и умелыми. Затем он вдавил ее в мягкую перину и, разведя ее бедра, вошел в нее. Джеймс не был жесток или груб с ней, просто делал свое дело методично и бесчувственно, но это было даже хуже.

Саммер готова была снести что угодно, но только не безразличие.

Когда Джеймс перекатился на бок и лег рядом с ней, она решила, что все кончено, что Джеймс получил от нее все, что хотел. Но вскоре она поняла, что ошиблась.

Саммер повернулась спиной к мужу и лежала не двигаясь, не в силах даже плакать, и тут внезапно он снова притянул ее к себе, чтобы, несмотря на все ее благие намерения и стоны протеста, силой вырвать ответ ее предательского тела. Губами, руками, всем своим существом он заставлял жену извиваться под ним, прерывисто дыша и сотрясаясь от желания. Он вошел в нее сзади, обхватив одной рукой ее грудь, а другую погрузив в светлые завитки внизу живота.

Джеймс брал Саммер намеренно неторопливо, оценивающе глядя на нее. Как же унизительно ей было осознавать, что он заставил ее испытывать самые острые ощущения, а сам не испытывал ничего! Саммер теряла все. Слова любви обжигали ей язык, и она почувствовала, что умрет, если не произнесет их.

Уткнувшись лицом в подушку, она приглушенно вскрикивала и бормотала проклятия, но лишь прохладная ткань подушки и перья слышали ее. Даже когда она достигла долгожданного пика наслаждения, которое окатило ее, словно прилив, Саммер не произнесла заветных слов. Она не могла. Джеймсу не нужна была любовь – он хотел только ее тело.

Свечи догорали, оплавляясь, огонь в камине потух, превратив поленья в мерцающие угли, луна побледнела в лучах рассвета, а Джеймс брал Саммер снова и снова, до тех пор, пока она не почувствовала себя обессиленной, обнимая мужа и шепча ему на ухо слова любви. Саммер слишком ослабела и не могла противостоять решительному напору шотландца.

Джеймс лежал, пригвоздив Саммер к кровати своим весом и погрузив пальцы в ее шелковистые волосы. Целуя жену сначала нежно и осторожно, а потом все более настойчиво, он разжег в ней тлеющие угольки страсти, превратив их в живое всепоглощающее пламя.

У Саммер перехватило дыхание, и она выгнулась, прикрыв глаза и задрожав от вновь проснувшегося желания. Похоже, Джеймс знал это. Когда Саммер обвила его шею и попыталась притянуть ближе, он неожиданно остановился.

Саммер открыла глаза. Джеймс смотрел на нее, и его взгляд был обжигающим, словно расплавленное пламя. В глубине его черных глаз затаилось что-то такое, что отражало желание Саммер, и она нахмурилась.

– Что еще тебе от меня нужно? – простонала она, задыхаясь. – Чего ты хочешь?

– Скажи это снова, – выдохнул виконт в приоткрытые губы Саммер, двигаясь внутри ее медленно и чувственно.

Эти движения заставляли Саммер дрожать всем телом и крепко обнимать мужа, скользя пальцами по его горячей влажной коже.

– Скажи, что любишь меня. – Пальцы Джеймса, сплетенные с ее волосами, сжались, его голос стал хриплым от страсти и еще какого-то чувства, имени которому Саммер не знала. – Скажи мне, дорогая.

Рыдая от нахлынувшего на нее облегчения, наслаждения и любви, Саммер произнесла:

– Я люблю тебя.

Она повторяла эту фразу снова и снова, а Джеймс впитывал ее каждой своей частичкой, и его тело возвращало слова любви Саммер.

Глава 18

Когда Саммер проснулась, Джеймса рядом не было. Она открыла глаза и заморгала, пытаясь проснуться окончательно. Сквозь полы опущенного полога пробивалась полоска серого света – стало быть, утро давно уже наступило. Порыв ветра подхватил и донес до ее слуха какой-то шум со двора, затем все стихло.

Саммер вновь закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку. При воспоминании о прошедшей ночи горячая краска стыда залила ее щеки. Она вспомнила все свои слова, поступки, ощущения, мысли. Джеймс ни на минуту не давал ей отдохнуть, забирая у нее все, что она могла ему дать.

А еще она сказала Джеймсу о своей любви, и теперь он знал это.

Однако он не сказал, что тоже ее любит.

Каждая клеточка тела Саммер болела. Джеймс дотрагивался, изучал и целовал такие места, существования которых Саммер благополучно старалась не замечать на протяжении двадцати лет. Он увлекал ее на такие высоты, каких она еще никогда не видела. И она сказала, что любит его.

Саммер перекатилась на спину и уставилась на покачивающийся над ее головой полог. Кровать напоминала поле битвы: все еще влажные простыни перепутались, сбились в кучу и наполовину съехали с перины. Одеяло валялось где-то на полу – Саммер смутно вспомнила, что Джеймс отшвырнул его в сторону, когда она попыталась в него закутаться.

Но где же он сам?

Он даже не потрудился разбудить ее перед уходом, хотя, если бы и попытался это сделать, вряд ли его ждал успех. Чересчур утомленная, чтобы разговаривать, опустошенная и всхлипывающая, Саммер только перед самым рассветом затихла в объятиях мужа, а Джеймс, потеревшись подбородком о ее затылок, принялся ее убаюкивать. Ее не нужно было просить дважды, и она мгновенно уснула. Теперь же яркий луч света возвестил, что уже наступил полдень.

Слегка напуганная и смущенная тем обстоятельством, что она снова столкнется лицом к лицу со всеми домочадцами, Саммер медленно вылезла из кровати. После недолгой внутренней борьбы она протянула руку и дернула за шнурок колокольчика.

Ей просто необходимо было принять ванну и что-нибудь поесть, а заодно и одеться, если, конечно, у нее из одежды хоть что-то осталось, после того как Джеймс со страшной поспешностью разделался со всеми ее сколько-нибудь приличными платьями.

Сидя на кровати, Саммер ожидала прихода Летти, но служанка не торопилась. К тому времени, как она появилась в спальне, Саммер начала уже думать, что по каким-то причинам осталась одна-одинешенька в этом огромном каменном замке.

– Ваше сиятельство, – запыхавшись и округлив глаза, выпалила Летти. – Я вовсе не хотела задерживаться, но их сиятельство...

– Ладно, ничего страшного. – Саммер, махнув рукой, помедлила, а потом, не удержавшись, поинтересовалась: – Мой муж спрашивал про меня?

Летти отрицательно покачала головой и принялась суетиться вокруг ванной, которую притащила из гардеробной.

Саммер смотрела перед собой ничего не видящими глазами. Он даже не спросил про нее. А чего она ожидала? Что после прошедшей ночи он будет себя чувствовать так же, как она? Только не Джеймс Камерон.

Губы ее дрогнули, причинив боль. Не новичок в том, что касалось плотских утех, виконт, разумеется, считал ее глупой и наивной. То, что было очень важным и ошеломляющим для нее, его просто возбуждало. Господи, ну как она могла быть такой глупой?

С болезненной ясностью Саммер увидела перед собой чужой и настороженный взгляд Джеймса, когда она, едва не рыдая от переполнявших ее чувств, отвечала на его изысканные, умелые ласки. Она ничуть не сомневалась, что Джеймс не испытывал тех же опьяняющих ощущений, что и она. Так было до тех пор, пока она не попыталась вырваться из его железных объятий, а он лишь крепче прижал ее к себе и прорычал, что никогда не позволит покинуть его. Только после этого Джеймс подарил ей частичку себя, подарил неистовую страсть и нежные слова, в которых Саммер так нуждалась.

Однако он не сказал, что любит ее.

Она умоляла его дать ей облегчение, тяжело дыша и царапая пальцами разгоряченную кожу его плеч. Облегчение наступило, но Джеймс не дал ей своей любви.

Саммер обнажила перед ним свою душу, не боясь больше, что он причинит ей боль, и наконец сдалась, отдаваясь ему, только чтобы услышать звук его голоса, увидеть мимолетную улыбку на его лице, ощутить его прикосновение; он же остался глух и слеп к ее чувствам.

Саммер охватило отчаяние.

Летти помогла своей хозяйке искупаться, а затем выгладила ее муслиновое платье. Когда Саммер оделась, Летти принялась расчесывать ее длинные волосы, все еще влажные после купания.

– Ох, какие же у вас чудесные волосы, ваше сиятельство. – Маленькая служанка вздохнула. – А мои какие-то бесцветные и тонкие. Ваши волосы такие густые, что я могла бы набить ими целый матрас и еще осталось бы.

Саммер попыталась улыбнуться:

– Платья, которые я отдала тебе, подошли?

Летти довольно кивнула:

– О да! Они немного длинноваты, потому что вы выше меня, но в остальном прекрасно подошли. Спасибо, ваше сиятельство.

– Носи на здоровье.

Летти хитро улыбнулась:

– Если ваш муж не перестанет срывать их с вас, мне нечего будет донашивать.

– Похоже на то. – Саммер избегала смотреть на свое отражение в зеркале, потому что ощущала, как горит ее лицо.

Осмелев оттого, что ей не сделали замечания, Летти произнесла:

– Конечно, его сейчас нет – он уехал в Дункельд, чтобы проучить этого белокурого медведя, так что вы можете...

Саммер вскочила на ноги.

– Куда он уехал?

Осознав свою ошибку, Летти испуганно сглотнула.

– Я не знаю точно. Лучше уж вы спросите кого-нибудь из господ, миледи...

Утренний воздух был пронизывающе-холодным, а тонкий прозрачный туман, тянувшийся с реки, скапливался в низинах и стелился по траве. Позади постоялого двора Дункельда скрывался за облаками остроконечный пик утеса Шигальон, а вот его пологий сосед Фаррагон виднелся вполне отчетливо. Стремительные потоки, суровые скалы, узкие ущелья, водопады и странные, испещренные рисунками камни, оставленные канувшими в прошлое народами, заинтриговали Гарта, а дикая, первозданная природа шотландских высокогорий произвела на него неизгладимое впечатление. Здесь рождались воинственные, суровые мужчины, способные, взяв то, что им было нужно, никогда уже не выпускать это из рук.

Такие, как Джеймс Камерон.

Киннисон еле заметно улыбнулся, увидев, как шотландец остановил коня перед крыльцом, сделанным из камня и деревянных балок. Он поднялся со стула и вышел на улицу, так как ожидал приезда Камерона.

Облокотясь о стену и сложив руки на груди, молодой человек постарался выглядеть расслабленным и спокойным. С неба сыпался мелкий дождь, и шотландский туман покрыл сверкающими каплями пристегнутую к поясу шпагу. Это была не просто украшенная, бросающаяся в глаза щегольская шпага, а настоящая, обоюдоострая. Киннисон немного изменил позу, чтобы убедиться, что сможет быстро выхватить оружие из ножен.

– Я приехал поговорить с вами, – без предисловий обратился Джеймс к молодому человеку, лениво облокотившемуся об увитую плющом стену, но Гарт лишь пожал плечами:

– Что ж, я ожидал увидеть вас здесь.

Мужчины настороженно смотрели друг на друга, словно два пса, встретившихся на узкой тропинке. Когда они вошли в трактир и сели за длинный стол со стоявшими на нем кружками эля, Джеймс спросил напрямик:

– Вы знаете Фокса?

Заметив его суровый взгляд, молодой человек насторожился.

– Да, кажется, я встречался с ним пару раз...

– Это он сказал, где меня найти?

Киннисон слегка нахмурил брови.

– Возможно.

Джеймс удовлетворенно кивнул. Он потер пальцем покрытый щетиной подбородок и задумчиво прищурил глаза.

– Я так и подумал. Именно он, а не Эпсон. Этот чванливый павлин не знает даже, где расположена Шотландия, не говоря уже о доме моего отца. – Джеймс бросил быстрый взгляд на Киннисона. – Странно, что американец знаком с Фоксом настолько хорошо, что смог получить у него ответы на интересующие его вопросы.

Пожав плечами, Киннисон ответил:

– Фокс любит американцев.

– О да, мне это известно. Его пристрастие навлекло на него гнев и немилость короля, но не это важно. – Джеймс наклонился над столом, водя пальцем по запотевшей кружке с элем. – Не каждый может вот так запросто встретиться с Фоксом. Должно быть, у вас есть высокопоставленные друзья.

Гарт лениво отмахнулся:

– Я вхож в эти круги.

– Я тоже. Однако до тех пор, пока я не встретил мисс Сен-Клер, я что-то не слышал о вас.

– Вы были слишком заняты войной, друг мой. – Гарт заливисто рассмеялся. – Насколько мне известно, именно там вы заработали свой титул, вытащив бедолагу Фредди из-под его коня и одолжив ему своего...

Не собираясь продолжать столь бессмысленный разговор, виконт грубо оборвал молодого человека:

– У вас слишком много друзей в высших кругах, чтобы быть простым капитаном, мистер Киннисон. И я ничуть не верю причине, по которой вы якобы прибыли сюда.

– Я приехал за мисс Сен-Клер.

– Речь идет не о Шотландии, а об Англии. А может, та же причина позвала вас и во Францию?

– Причина? – Киннисон кисло улыбнулся. – Так вы подозреваете, что я вовлечен в какие-то интриги, так?

– Возможно.

– Ну и зачем же я, по-вашему, приехал? – Молодой человек, изображая недоумение, развел руками. – Я, конечно, не такой дурак, чтобы ввязываться в сомнительные авантюры, но все же вы пробудили во мне любопытство своими подозрениями.

– Любой бы на моем месте заподозрил неладное, потому что вы слишком хорошо информированы о некоторых вещах.

Закусив губу, Киннисон некоторое время оценивающе смотрел на Джеймса.

– Что вы знаете о Бартоне Шрайвере? – наконец, спросил он.

Джеймс пожал плечами:

– Только то, что он является главой одной из крупнейших судоходных компаний. Кроме того, он вхож в политические круги и везде имеет связи. Он поддерживал Испанию, а потом ратовал за заключение договора, по которому Франция получила в собственность Луизиану. Потом он помог Америке выкупить эту территорию у Наполеона. Говорят, он вообще никогда не испытывает угрызений совести или колебаний.

– Именно так. Этот человек стравливает людей для достижения собственных целей и всегда поддерживает сильную сторону. Он хочет продать свою племянницу Фриману Татуайлеру и, таким образом, оставить ее состояние в своих руках. Оно слишком важно для осуществления его планов.

Гарт наклонился и внимательно посмотрел на Джеймса. – Шрайвер, как большой паук, плетет паутину, чтобы наложить свои лапы на все вокруг. Его нужно во что бы то ни стало остановить, пока он не нанес непоправимый ущерб миру, который царит сейчас между Америкой и Англией. Если он даст Наполеону возможность закрепиться в Луизиане, будет война.

– Значит, Саммер не просто пешка и ее отсутствие доставит Шрайверу массу проблем.

– О да! Он ужасно запаниковал, когда она исчезла. Состояние Саммер – вот его ключ к власти. А ее судьба его совершенно не волнует.

Виконт стиснул зубы.

– Это вы пытались похитить ее несколько недель назад?

Вопрос Джейми вызвал у Киннисона неподдельное удивление:

– Разумеется, нет. А разве кто-то пытался?

– Да. Фокс видел этого человека, он же и спас Саммер. – Губы Джеймса дрогнули. – Боюсь, это был не просто карманник. Как думаете, Шрайвер способен на такое?

– А вы полагаете, я здесь, чтобы украсть Саммер для себя? – Гарт покачал головой. – Нет. Я приехал сюда, потому что Шрайвер пойдет на все, чтобы вернуть ее. Она нужна ему. Ни ему, ни Татуайлеру нет никакого дела до того, что она потеряла девственность, – они ведь охотятся не за ее телом.

– Так вот почему вы здесь? Хотите забрать ее домой?

– Нет... то есть да. Я приехал сюда, потому что не хотел оставлять Саммер в беде. Шрайвер, глазом не моргнув, запер бы ее где-нибудь и беспрепятственно пользовался бы ее деньгами с помощью Татуайлера. Я собирался забрать Саммер с собой, даже если бы пришлось применить силу.

Виконт откинулся на стуле и поджал под себя ноги; при этом его шпага звякнула, ударившись о грязный пол.

– Вот как.

– Это не совсем то, о чем вы думаете.

– А. Уже лучше.

Киннисон заерзал на стуле и поставил локти на поцарапанную поверхность стола. Его лицо находилось всего в футе от лица виконта. Он видел непроницаемые глаза шотландца, узкую полоску его губ, подрагивающие мускулы на покрытом темной щетиной подбородке.

– Вы вызовете меня на дуэль?

– Это зависит от вашего ответа на следующий вопрос.

Губы Киннисона дрогнули в улыбке.

– Довольно вопросов, шотландец. Я не заберу Саммер с собой. Забрал бы, если бы вы не приехали сюда сегодня. Я не оставил бы ее с мужчиной, который не в состоянии на время забыть о своей гордости ради ее безопасности.

– Так вы полагаете, мне пришлось наступить на собственную гордость, чтобы приехать сюда? – Глаза виконта еще больше потемнели.

– Представляю, как вам трудно сидеть здесь и не обнажить свою шпагу, – парировал Киннисон. – Я наблюдал за вами. Вам очень хочется, но вы не станете этого делать. Не сейчас.

– Вы правы, – глухо прорычал Камерон, и Гарт улыбнулся.

– Честно говоря, я и сам не прочь сразиться с вами, но, боюсь, мы оба недооцениваем друг друга.

– Да, – нехотя согласился Джеймс. – Может быть.

– А теперь не пора ли поговорить о будущем Саммер?

– Пожалуй. Только сначала ответьте мне: намерены ли вы оставить ее? Я не хочу, чтобы вы постоянно крутились вокруг, как преданный пес.

Киннисон широко улыбнулся.

– Может, ей это нравится. Клянусь, мое пребывание здесь заставляет ее мужа уделять ей гораздо больше внимания, чем раньше.

Отодвинув стул с резким неприятным скрипом, Джеймс уже готов был обнажить шпагу, но Киннисон примирительно поднял руку:

– Ну-ну, приятель. Я ведь просто пошутил.

Неожиданно прилив ярости отступил, и Киннисон, заметив это, жестом пригласил Джеймса сесть. Казалось, выходка виконта позабавила его.

– Вы, шотландцы, такие вспыльчивые. Впрочем, думаю, на вашем месте я вел бы себя так же. – Услышав раздраженное ворчание Джеймса, Киннисон улыбнулся: – Позвольте объяснить вам, почему я так беспокоюсь о девушке, Уэсткотт. Видите ли, я очень хорошо знал ее отца. Я уважал Джонатана Сен-Клера. Он был хорошим человеком – одним из тех честолюбивых американцев французского происхождения, который оказался достаточно умен, чтобы разумно использовать свое наследство. Он сотрудничал как с креолами – особенно с теми, которые жили обособленными кланами, – так и с американцами и заработал крупную сумму денег. Но он не был скуп. Сен-Клер купил мне мой первый корабль, и я никогда не забуду этого. Я многим обязан ему и его дочери тоже.

Наконец успокоившись, Джеймс подвинул к себе кружку с элем. Она оставила мокрый след на столе, и он, проведя по столу рукой, отер ладонь о рукав, а затем посмотрел на Гарта Киннисона и еле заметно улыбнулся:

– Я знаю, что такое долг чести. Это многое объясняет. – Он коротко рассмеялся. – На протяжении столетий именно долг помогал шотландцам выжить, но и погибло из-за него немало народа.

Возникла напряженная пауза, и Гарт беспокойно заерзал на стуле.

– Саммер не любит меня. Не так, как вас. Возможно, все дело в воспоминаниях, но и только.

Джеймс стиснул зубы.

– Черт возьми, я не нуждаюсь в том, чтобы вы говорили мне это.

– Да, действительно...

Джеймс, нахмурившись, уставился в кружку с элем.

– Если вы так печетесь о безопасности Саммер, почему тогда вы решили отправить ее назад, в Новый Орлеан?

– А что еще мне было делать? Мне нужно было отплывать во Францию, и я не мог взять девушку с собой. Кроме того, я заплатил людям, которые обязались присматривать за ней. Шрайвер не смог бы причинить ей вреда, если бы она оставалась там, где ей следовало оставаться. – Гарт хмыкнул. – Но конечно, Саммер всегда поступала по-своему. Иногда это доставляет немало хлопот, но я не могу не восхищаться ею.

– Да уж. – Джеймс, не выдержав, вздохнул. – Думаю, нам стоит выпить хорошего виски вместо этого. Или для вас слишком рано, чтобы пить мужской напиток, американец?

Насмешливый вопрос виконта Гарт встретил широкой улыбкой.

– Сегодня не слишком рано. Нам предстоит обсудить, как обеспечить безопасность нашей мятежной красавицы, а для этого потребуется немало виски.


Саммер нетерпеливо ждала, а когда ожидание стало нестерпимым, позвала Летти и сообщила, что они отправляются в Дункельд.

– В Дункельд, ваше сиятельство? – Служанка беспокойно переминалась с ноги на ногу. – Не думаю, что вашему мужу это понравится.

– Не важно, понравится или нет. Я хочу поехать туда и пресечь его глупости. Конюх все еще благоволит к тебе?

Щеки Летти вспыхнули румянцем, и она кивнула.

– Хорошо. Мне нужны две оседланные лошади – для меня и для тебя. Только не говори, что не умеешь скакать верхом, – ты должна поехать со мной. Беги в конюшню и смотри, чтобы тебя никто не заметил, – не хочу, чтобы мне помешали.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – еле слышно пролепетала Летти.

Саммер принялась одеваться, кипя от гнева. Она злилась на Джеймса за то, что он поехал драться с Гартом, и в то же время умирала от страха за него. Гарт слыл великолепным фехтовальщиком, и Саммер не знала, сможет ли ее муж противостоять его искусству. Да, он с легкостью победил джентльмена в переулке Сент-Джайлз в Лондоне, но сможет ли он превзойти настоящего мастера?

Глупый, самоуверенный, высокомерный, агрессивный шотландец!

В душе Саммер клокотал гнев, однако страх за мужа был еще сильнее. Саммер буквально разрывалась между этими двумя ощущениями.

Одевшись в амазонку с облегающим лифом, она ждала, охваченная нервной дрожью. Что скажет Джеймс, когда она приедет в Дункельд? И что она скажет ему? Ладно, там будет видно. Главное – не опоздать.

Летти вывела ее из дома через черный ход, но Саммер все же угораздило столкнуться с графом в дверях, ведущих на задний двор. Ее сердце подпрыгнуло и замерло на мгновение, когда граф остановился и с любопытством посмотрел на невестку. Шотландец улыбнулся, когда девушка судорожно вцепилась в полы плаща и с вызовом вздернула подбородок. Никто не сможет ее остановить!

С неба сыпался мелкий дождь. Несколько минут, показавшихся вечностью, граф оценивающе смотрел на Саммер из-под полуприкрытых век, и ей на мгновение показалось, что взгляд шотландца проник в самую ее душу. Потом граф кивнул и вошел в дом, так и не произнеся ни слова. Саммер стояла с минуту оглушенная, не в силах пошевелиться.

Придя в себя, она бросила взгляд на бледное лицо Летти и скомандовала:

– А теперь идем. Быстрее!

Сев на лошадей, отважные всадницы направились к деревне по влажной дороге, петляющей меж поросших лесом гор. Из-под копыт лошадей во все стороны разлетались комья грязи. Река Бран несла свои воды по долине Тей, змеей просачиваясь сквозь теснины и превращаясь в широкую ленту на равнине. Она шумно бурлила и пенилась, сражаясь с черными валунами, преградившими ей дорогу под каменным мостом.

Лошадиные копыта прогрохотали по мосту. Внизу в окаймлении высоких холмов лежал Дункельд. Вдоль улицы тянулись маленькие аккуратные домики, а наверху, на покатом берегу реки, возвышалась церковь, о которой говорил Гарт. Саммер успела заметить громоздкую башню, окно на фронтоне, обломки того, что когда-то было крышей, и нагромождение камней. Позади церкви виднелись остроконечные макушки источающих резкий аромат лиственниц. Однако внимание девушки привлекло вовсе не это, а приближающийся к ней одинокий всадник.

Саммер натянула поводья и замерла в ожидании.

– Святые небеса! – выдохнула Летти. – Нам конец, ваше сиятельство.

– Замолчи! И хватит трусить! – рявкнула на служанку Саммер, хотя сама ощущала не меньший ужас.

Джеймс Камерон вовсе не был рад увидеть жену в таком неподходящем месте. Его конь – черный как смоль жеребец с большими глазами и подрагивающими розовыми ноздрями – беспокойно перебирал ногами.

Когда Джеймс натянул поводья, Саммер услышала позвякивание шпор и приглушенный лязг шпаги о седло.

– Что вы здесь делаете, леди?

Гневный вопрос мужа ничуть не уменьшил ее беспокойства, но Саммер ответила как ни в чем не бывало:

– Гуляю. А что?

Виконт сардонически усмехнулся, и Саммер вздернула подбородок. Непрекращающийся дождь насквозь промочил ее плащ, и теперь он свисал тяжелыми складками, а волосы прилипли к шее и падали на глаза.

– Да уж, такой чудесный день для конной прогулки, не правда ли?

– Мне нужно было съездить в деревню купить кое-что.

Саммер стегнула лошадь, намереваясь ехать дальше, но Джеймс преградил ей путь.

– Я думаю, тебе лучше сделать это в другой день. – Голос виконта ожесточился, когда Саммер развернула свою мышастой масти лошадь, чтобы объехать его. Он схватил кобылу за уздечку. – Я запрещаю тебе ехать!

Саммер гневно посмотрела на мужа. Ее пальцы крепче сжали рукоятку хлыста, и она нетерпеливо похлопала им по голенищу одного из своих коротких сапожек. Услышав этот звук, кобыла испуганно шарахнулась в сторону.

– Ты запрещаешь мне ехать в деревню? – тихо переспросила Саммер. Дождь покрыл мелкими каплями ее лицо, и она опустила отяжелевшие веки. – А кто ты такой, чтобы запрещать мне?

– Я твой муж. – Стиснув зубы, Джеймс согнул руку, подтягивая упирающуюся кобылу ближе. – Разворачивайся, мы едем обратно.

– Нет, не едем! – Губы Саммер упрямо сжались. Она была несказанно рада видеть его живым и злилась оттого, что он выглядел совершенно невредимым. Это навело ее на мысль о Киннисоне.

– Где Гарт? – резко спросила она.

– Думаю, он уже на пути в Лондон. – Джеймс, не моргнув, выдержал взгляд жены. – Мне кажется, он решил, что неразумно слишком долго оставаться в Дункельде.

– Черт бы тебя побрал! – Саммер ощутила прилив ярости. Гарт сказал, что будет ждать ее. Значит, он лгал. Он собирался попрощаться с ней, но не сделал этого. Конечно, теперь Гарт уже не волновал ее – во всяком случае, не так, как раньше, – но он снова отверг ее.

Голос Саммер дрогнул, когда она спросила:

– Ты ранил его?

– А, значит, ты подумала, что я решил вызвать этого хлыща на дуэль из-за тебя? – Джеймс рассмеялся, и Саммер залилась краской. – Неужели, миледи? И что же – если бы я погиб, защищая вашу честь, стали бы вы оплакивать меня?

Лошадь Саммер беспокойно перебирала ногами, в густых ресницах виконта сверкали капли дождя, поодаль слышалось тяжелое дыхание Летти. Молчание становилось тягостным, а виконт все ждал ответа, склонив набок голову с намокшими от дождя волосами и крепко держа уздечку лошади Саммер.

Внезапно Саммер пронзила боль.

Джеймс не любил ее. Он был Камероном, она – его собственностью, а Камероны не выпускают из рук то, что принадлежит им. Черт бы их побрал!

Она посмотрела на мужа.

– Да, я бы оплакивала твою глупость. А теперь дай проехать.

Пальцы Джеймса, обтянутые перчаткой, крепче сжали поводья.

– Что? И тебе не было бы жаль любимого мужа?

– Любимого? Ты льстишь себе!

Виконт сжал коленями бока коня и подъехал так близко, что его нога коснулась бедра Саммер.

– Разве? Я прекрасно помню, как ты клялась мне в любви прошлой ночью. Разве ты не говорила мне снова и снова, как сильно любишь меня?

Краска прилила к лицу Саммер, мучительно переживавшей присутствие внимательно прислушивающейся к разговору Летти. Джеймс насмехался над ее любовью, над ее признаниями. Горло Саммер сжалось от боли и стыда, и она пожалела, что открыла мужу свои чувства. Признание в любви не было нужно ему, разве что для того, чтобы оскорблять ее.

Она гордо вздернула подбородок.

– Я говорила тебе все это только для того, чтобы ты оставил меня в покое и дал поспать, – с презрением произнесла Саммер. – А еще мне стало жаль тебя, и я сказала то, что ты хотел услышать.

Не слушая больше жену, Джеймс рванул поводья ее кобылы с такой силой, что та испуганно заржала и встала на дыбы. Саммер даже пришлось вцепиться в ее гриву, чтобы не свалиться на землю. С ее губ сорвался испуганный возглас; увидев, что Джеймс слегка ослабил хватку, она решила воспользоваться представившейся возможностью сбежать.

Саммер взяла поводья и быстро хлестнула лошадь, пустив ее в галоп, однако виконт успел схватить жену за руку. Она потеряла равновесие и, вместо того чтобы ударить лошадь, хлестнула Джеймса по ноге. В воздухе раздался звонкий щелчок кожаного хлыста по напряженным мускулам.

Грубо выругавшись, Джеймс пнул ногой лошадь, оттолкнув ее в сторону, и обхватил Саммер за талию. Он сдернул ее с седла, и она беспомощно повисла – ее ноги бились о бок коня, а грудь больно уперлась в мускулистую грудь Джеймса.

Кобыла понесла. Саммер почувствовала, как она хлестнула ее хвостом, и услышала глухой стук копыт по жидкой грязи. За ее спиной раздавались сдавленные рыдания Летти:

– Я же говорила вам, мэм, говорила!

Все еще держа хлыст в руке и забыв об осторожности, Саммер подняла его и изо всех сил хлестнула коня по подрагивающим бокам. Затем она вновь подняла хлыст, и его потертый кожаный кончик больно стегнул Джеймса по щеке.

Виконт грубо выругался и, не обращая внимания на испуг жены, не ожидавшей подобного, прижал ее еще крепче, так что ноги Саммер бились теперь о брюхо коня.

Возбужденный ударами хлыста, конь встал на дыбы и заржал. Его передние ноги били по воздуху, а Джеймс, беспрестанно ругаясь, пытался успокоить его. На какое-то мгновение Саммер показалось, что она сейчас упадет прямо под эти ужасные смертоносные копыта, но Джеймс держал ее крепко.

Конь взбрыкнул, и оба всадника соскользнули с седла. Продолжая ругаться и не разжимая объятий, они упали прямо в грязь.

Оправившись от испуга, Саммер лягнула мужа ногой и попыталась откатиться подальше, но, на свою беду, запуталась в складках намокшего плаща и тяжелых бархатных юбках.

Задыхающаяся, извалявшаяся в грязи и промокшая насквозь, Саммер вдруг почувствовала, как Джеймс оказался на ней, пригвоздив ее к земле, крепко держа за запястья и гневно глядя на нее. Его дьявольские брови были сурово сдвинуты над глазами, черными как преисподняя, а на щеке горела багровая полоса от удара хлыстом.

Саммер задрожала и закрыла глаза.

Забрав из рук жены хлыст, виконт отбросил его в сторону, однако по-прежнему продолжал держать ее за запястья. Саммер ощущала пульсацию его плоти сквозь бархат амазонки. Ее дыхание стало таким же тяжелым и затрудненным, как и его. Она услышала хныканье Летти и увидела, как Джеймс повернул голову и грозно посмотрел на служанку.

– Возвращайся, – он. – Дорогу ты знаешь. Я сам отвезу домой твою госпожу.

– Но милорд, вы же не хотите причинить ей боль, ведь нет?

Жалостливые завывания Летти лишь еще больше разозлили Джеймса, и его лицо ожесточилось.

– Она получит не более того, что заслужила. Скажи конюху, чтобы приехал за ее лошадью – кобыла, должно быть, не убежала слишком далеко.

Летти собралась было еще что-то возразить, но виконт так рыкнул на нее, что она взвизгнула, вонзила каблуки в бока спокойно стоящей лошади, и та, заржав, галопом пустилась по дороге к замку, смутно видневшемуся сквозь пелену дождя за верхушками деревьев.

Наклонив голову, Джеймс некоторое время смотрел на жену, не произнося ни слова. Во рту у Саммер пересохло. Она отчетливо слышала частые гулкие удары своего сердца и ощущала толчки возбужденной плоти мужа. Однако гневный огонь, горящий в его глазах, вскоре померк, тяжелые ресницы лениво опустились, а черты лица заострились. Затем он неторопливо шевельнул бедрами, и у Саммер не осталось сомнений насчет его намерений.

– Нет, – отчаянно прошептала она, когда он склонился ниже. – Нет, Джейми. Только не здесь, в грязи, посреди дороги...

– Да! – прорычал виконт в полураскрытые губы жены. – Именно здесь! Похоже, это самое подходящее место для тебя. – Он развел рукой складки плаща Саммер, задрал подол ее платья и принялся расстегивать пуговицы на штанах. Потом он вошел в нее с такой настойчивостью, что Саммер задрожала, ощутив, как ее тело пронзило острое ответное желание.

Это было совершенное безумие. С неба лил непрекращающийся дождь, а ноздри Саммер наполнял пряный аромат можжевельника. Издалека доносился шум реки. Саммер глубоко вдыхала запахи Шотландии и с горячим чувством стыда слушала свои крики любви.

Когда виконт, наконец, привез жену в замок, оба они были с ног до головы перепачканы грязью. Никто не произнес ни слова, когда конь въехал во внутренний двор, никто даже не смотрел в их сторону. И, тем не менее в замке краем глаза наблюдали за приехавшими.

Джеймс вновь отдалился от жены. Он не стал настаивать, чтобы она спустилась вниз к обеду, и ни о чем не разговаривал с ней, лишь время от времени вежливо бросал какие-то общие, ничего не значащие фразы.

Все внутри Саммер разрывалось от боли. Он так и не сказал ей тех слов, которых она ждала, и, судя по всему, никогда уже не скажет. Джеймсу нужно было только ее тело, а в любви, которую она так неосмотрительно предложила ему, он не нуждался. И все же она не могла скрывать от него свою любовь – это было попросту невозможно.

Когда на следующее утро Джеймс сообщил ей, что они возвращаются в Англию, Саммер ничуть не удивилась. Зато ее удивило собственное нежелание покидать Шотландию и семью, которую она уже привыкла считать своей. Она гостила здесь всего неделю, но в лице Кэт обрела настоящего друга.

Катриона была вовсе не рада тому, что брат с женой уезжают, и весьма недвусмысленно сказала ему об этом. Они стояли втроем посреди зала, настороженно глядя друг на друга.

– Это твоя упрямая гордость заставляет тебя уехать так спешно, Джейми? – требовательно спросила Кэт, поджав губы и беспокойно прищурив зеленые глаза.

Виконт холодно встретил взгляд сестры.

– Нет, просто у меня в Лондоне дела.

Однако ответ не удовлетворил Катриону, и она бросила взгляд на бледное лицо Саммер.

– Не может быть, чтобы дела совсем не терпели отлагательства, – произнесла она. – Ты просто очень раздражен.

Джеймс еле заметно приподнял черную бровь.

– Кэт, возможно, ты мне не веришь, но у меня и впрямь есть другие дела, кроме как развлекать семью. У меня есть поместья, которых я еще не видел и которые требуют моего внимания. На все это нужно время. – В голосе виконта послышалось раздражение. – Ты сможешь найти другую подругу, когда мы уедем. Кто знает, может, ты, наконец, станешь уделять своему мужу то внимание, которого он заслуживает...

Сарказм Джеймса и его насмешливые слова привели Катриону в бешенство. Брат с сестрой принялись ожесточенно ругаться и ругались до тех пор, пока Саммер не выбежала из зала в слезах. Кэт была любимицей Джеймса, но, несмотря на это, они беспрестанно ссорились. Саммер чувствовала себя в какой-то степени ответственной за них и мысленно проклинала мужа за его глупость. Высокомерный упрямец!

Ослепленная слезами, Саммер чуть не врезалась в Далласа, шагавшего навстречу по коридору. Схватив невестку за плечи, он с беспокойством заглянул в ее глаза.

– Эй, красавица! Что это – слезы? Неужели мой вздорный братец вновь надумал проявить характер?

Сконфуженная и несчастная, Саммер кивнула:

– Они с Кэт ругаются, и все из-за меня.

– Брось, эти двое всегда найдут причину для ссоры. Так что не стоит убиваться. – Даллас подал ей носовой платок и беспомощно огляделся вокруг, словно ожидая подмоги.

Громко хлопнула дверь, и молодые люди увидели стремительно выскочившего из зала Джеймса. Заметив жену и брата, он резко остановился и, развернувшись, зашагал в противоположную сторону. Его шпага зацепилась за рыцарские доспехи, стоявшие возле двери, и они угрожающе закачались. Саммер, словно зачарованная, наблюдала, как доспехи со звоном рухнули на пол, а Джеймс едва успел отскочить в сторону.

Первым упал на пол шлем и покатился с громким грохотом, хлопая забралом. Краги, наколенники и другие части доспехов разлетелись во всех направлениях. Одна часть доспехов со свистом начала вращаться на полу; при этом соединенный шарнирами палец оглушительно стучал по каменным плитам.

На шум тут же сбежались слуги и члены семьи.

– Дьявол! – пробормотал Джеймс и перевел недовольный взгляд с кольчуги, валяющейся на полу, на застывшее лицо Саммер. Гнев, горевший в его глазах, померк, а на губах появилась улыбка.

– Еще один враг повержен, Джейми, старина, – произнес Даллас, давясь от смеха. – Если бы на тебе вчера были эти доспехи, то сегодня на твоей щеке не красовался бы синяк.

Улыбка исчезла с лица Джеймса так же быстро, как появилась. Он резко развернулся и вышел из зала, а Саммер так и осталась стоять, беспомощно глядя ему вслед.

Глава 19

И вновь Лондон. Темно-серый туман, шпили собора Святого Павла, свинцовое небо, грохот металлических колес по булыжным мостовым.

Саммер отрешенно смотрела на улицу из окна своей спальни. В течение пяти дней путешествия она чувствовала себя ужасно, содрогаясь от приступов тошноты, а потом обессилено сворачиваясь калачиком на сиденье кареты. Когда они остановились на ночлег в гостинице «Селкирк», Джеймс привел врача, но тот, похоже, был не слишком сведущ.

– Испорченное мясо, – весело провозгласил он и дал Саммер лекарство, от которого ей стало только хуже.

Летти была ужасно рада возвращению, а вот ее хозяйка обнаружила, что скучает по Шотландии. Возможно, это чувство возникло потому, что она обрела там настоящую семью. До сих пор в горле Саммер вставал комок при воспоминании о слезном прощании с Кэт и теплых, хотя и коротких, объятиях свекрови.

Эти люди любили ее. Почему же Джеймс не испытывал таких же чувств?

На протяжении всего пути он держался отстраненно, в первые несколько ночей приходя к ней в постель и отдаваясь безмолвной страсти. Ни слов любви, ни нежности – лишь саднящее желание, которому Саммер не могла противиться и которого не хотела. Может быть, она должна была попросить у него любви?

Увы, гордость никогда не позволила бы ей сделать это.

А потом Саммер почувствовала себя слишком плохо, и Джеймс оставил ее в покое, хотя она продолжала время от времени ловить на себе его задумчивые взгляды. Ей было намного комфортнее, когда виконт скакал впереди на коне, а не ехал с ней в карете.

К счастью, ей полегчало за день или два до приезда в Лондон. Тидвелл принес снадобье, приготовленное его женой, и Саммер снова почувствовала себя человеком.

Однако в остальном ничего не изменилось. С момента их возвращения в Лондон прошел уже целый месяц, а виконт по-прежнему упорно не замечал жену. Он был занят неотложными делами, а Саммер вновь оказалась предоставленной самой себе. Только вот на этот раз она не могла отвлечься от грустных мыслей, работая в саду. Пока они с Джеймсом гостили в Шотландии, садовники аккуратно подстригли живые изгороди, посадили цветы и сделали чудесный уголок для отдыха там, где прежде был заброшенный, неухоженный пустырь. Кое-где в саду виднелись голые, невозделанные участки, но ведь невозможно совершить чудо за столь короткий срок. Впервые Саммер ступила на порог дома Уэсткотта всего три месяца назад, а в нем уже было заметно немало перемен.

Неужели три месяца? Саммер казалось, что прошла целая вечность. Гуляя однажды по саду и умирая от скуки, она, к своему огорчению, увидела, что ее труды пошли прахом – бессердечные садовники выдернули из земли заботливо посаженные ею растения. Расстроенная и разгневанная, Саммер опустилась на каменную скамейку, закрыла лицо руками и зарыдала, оплакивая загубленные саженцы.

Она понимала, насколько это глупо, но не могла остановиться. В последнее время ее эмоции находились в ужасном беспорядке и грозили выплеснуться наружу.

В саду появился Джеймс, и Саммер мрачно подумала, что у ее мужа была крайне неприятная склонность выбирать для своего появления самый неподходящий момент.

Виконт быстро подошел к жене, и его щегольские начищенные ботфорты блеснули на солнце.

– Что случилось? – Он огляделся. – Тебя кто-то обидел?

Саммер икнула и, отвернувшись, сердито вытерла слезы подолом платья. Виконт протянул ей носовой платок, и она грубо схватила его. Ей вовсе не хотелось признаваться мужу в том, что она оплакивала всего лишь загубленную рассаду, иначе он посадил бы ее под замок.

– Спасибо, все в порядке.

Голос ее прозвучал слишком мрачно.

– Тебе опять плохо, дорогая?

– Что это, сочувствие, милорд? – Подбородок Саммер задрожал. – Ради Бога, не переживайте за меня.

Поджав губы, Джеймс покачал головой:

– Мне стоило помнить, что ты будешь так же мила, как и всегда. – Виконт забрал у жены мокрый платок, сунул его в карман и сел рядом. Саммер отодвинулась, а он, положив руки на колени, тяжело вздохнул.

– Ты очаровательна, но ведешь себя так, словно твоя красота может заставить меня наброситься на тебя, любовь моя. – Его черные глаза приняли насмешливое выражение, когда Саммер вскинула голову и гневно посмотрела на него. – Но сегодня я не собираюсь выходить из себя, извини. Надеюсь, я не разочаровал тебя?

– Я вовсе не разочарована. Самодовольный индюк!

– Рад это слышать. А теперь, когда мы обменялись привычными любезностями, позволь сообщить тебе, что мы приглашены на званый вечер в Олбани-Хаус. Ты будешь представлена герцогу Йоркскому.

– Вот как? – Саммер прищурила глаза. – А если мне захочется остаться дома? Это ведь не мои знакомые, а твои...

– У тебя, как всегда, нет выбора. – Джеймс отвернулся и посмотрел на журчащий фонтан. – И еще: даже не пытайся отказаться от сопровождения. Тидвелл сказал мне, что ты не позволила Портеру сопровождать тебя вчера во время прогулки.

– Не беспокойся, я не собираюсь встречаться с любовником или совершать подобные глупости! – огрызнулась Саммер. – К твоему сведению, Тидвеллу ужасно не понравилось, что я осталась здесь.

– Я говорю то, что слышал. – Взгляд Джеймса был холоден. – Надеюсь, я ясно выразился: ты не должна выходить из дома без сопровождения.

– О, все предельно ясно! – Наматывая на палец шелковистую прядь волос, Саммер изобразила на лице улыбку. – Я просто не хочу, чтобы ты, как настоящий тиран, все решал за меня. Надеюсь, тебе понятно мое желание сохранить за собой некоторую независимость?

– Мое понимание здесь ни при чем. – Джеймс вытянул ногу и задумчиво пнул один из кустиков лаванды, которыми была обсажена дорожка. – Просто мне хочется, чтобы ты делала то, о чем я прошу.

– А разве ты просил о чем-то? Извини, но я помню только твои приказания. – Саммер отбросила с лица прядь волос и поджала губы. – Вижу, что сама себе я уже не принадлежу. Конечно, милорд, я буду делать все, что вы прикажете, милорд. Вы же мой господин, мой... тан[9] – кажется, так назвала вас однажды ваша сестра.

– Это слово употреблялось во времена феодалов, но не теперь. – Джеймс наконец-то развеселился. Глядя на пылающее гневом лицо жены, он произнес: – Саммер, дорогая, нельзя же все время быть такой злой. Неужели ты не видишь...

– Я вижу только то, что ты превратился из нормального, хотя и довольно испорченного, мужчины в некое подобие... монстра! – Саммер ощутила, как слезы наворачиваются ей на глаза, угрожая пролиться. – Тебя никогда нет дома. А когда ты возвращаешься, то так холоден и так недоброжелателен... Ты даже перестал мне нравиться.

Вскочив со скамьи, виконт сверху вниз смотрел на жену.

– И все же ты поедешь со мной в Олбани-Хаус завтра вечером и наденешь приличествующее случаю платье. Если у тебя такого платья нет, пошли Тидвелла – он купит. Или Портера. Или даже Гривза. Но одна никуда не езди. – Джеймс немного помолчал, а потом добавил: – и еще. Я хотел бы, чтобы ты распустила волосы, как это было в день нашего венчания.

– Вам нравятся распущенные волосы, милорд? – Улыбка Саммер была настолько натянутой, что у нее даже заболели губы. – И вы хотите, чтобы я надела приличное платье, а мои волосы должны быть прилично уложены, и я не должна никуда ходить одна... Кажется, ничего не упустила? Может, скажешь, что я должна есть? А вино я могу пить любое или только то, которое позволишь ты?

– Но, дорогая...

Саммер вскочила со скамьи и гневно встретила взгляд черных прищуренных глаз мужа.

– О, я оденусь, как подобает и не огорчу твоего дорогого герцога, не сомневайся.

И Саммер сдержала обещание.

Двери дома и аллеи вокруг были украшены переливающимися фонариками, а перед парадным крыльцом то и дело останавливались кареты. Начинался новый сезон, а это означало, что лондонцы мало-помалу возвращались из Бата, Брайтона и других курортов.

Саммер нервно ерзала на сиденье кареты, ощущая на себе пристальный взгляд мужа.

– Неужели замерзла? – удивленно спросил виконт.

– Да, немного.

– Это в сентябре-то? – Он покачал головой. – О Господи, в таком случае зима в Шотландии будет для тебя самым настоящим испытанием.

Саммер с любопытством взглянула на мужа.

– А мы скоро поедем туда?

– Нет, не очень скоро. – Виконт повернул голову, и свет упал на его суровое лицо, заставив сердце Саммер затрепетать. Как же он все-таки красив, с его дьявольской улыбкой и свирепыми сросшимися бровями! И почему ее душа так болела за него? Рядом с Джеймсом все ее эмоции достигали своего апогея. При этом его холодная самоуверенность приводила Саммер в бешенство, заставляла ее совершать глупости, хотя она знала, что Джеймса это еще больше разозлит.

Ладони Саммер стали влажными и липкими. Ох, не стоило ей этого делать! Она знала это с самого начала. Однако самоуверенность Джеймса лишила ее способности мыслить здраво. И вот теперь, когда они войдут в дом и он увидит ее...

Лакей распахнул дверцу кареты, и сердце Саммер бешено забилось. Колени подгибались – она не сомневалась, что Джеймс почувствует нервную дрожь, когда возьмет ее за руку, чтобы помочь выйти из кареты.

Виконт в самом деле отстранил лакея и сам подал руку жене. Старался ли он казаться галантным или просто знал, что творят с Саммер его прикосновения?

Саммер искоса посмотрела на мужа. На Джеймсе был черный бархатный, великолепно скроенный камзол, выгодно подчеркивающий его широкие плечи. Из-под камзола виднелись белый расшитый жилет, кружевные манжеты и жабо. Шелковый галстук был завязан как-то по-особому – очевидно, работа нового камердинера, который казался Саммер слишком грубым и неуклюжим, чтобы прислуживать в доме. Гривз всегда заставлял ее нервничать, следуя за ней по всему дому, словно тень. Ну да Бог с ним.

Глубоко вдохнув, Саммер поднялась по невысоким ступеням Олбани-Хауса, держа Джеймса под руку, и вошла в распахнутые двери, где слуга уже приготовился объявить их имена. Неспешно сняв с головы капюшон и развязав тесемки своего плаща, Саммер передала его лакею и сделала шаг назад.

Она дерзко посмотрела на мужа, ожидая его реакции, совершенно не сомневаясь, что, увидев ее наряд, он непременно посадит ее в карету и отошлет обратно домой.

На какое-то мгновение глаза виконта загорелись яростью, и Саммер пожалела, что решилась на такое. Он медленно окинул взглядом коротко остриженные волосы, ярко-голубое платье с глубоким декольте и почти прозрачную юбку, облегающую ноги, а затем перевел взгляд на ее лицо. То, что он увидел на нем, разъярило его еще больше.

– Думаю, герцог надолго запомнит тебя, – протянул Джеймс, и по проявившемуся в его речи акценту Саммер поняла, насколько он зол. – И боюсь, еще до наступления ночи ты пожалеешь, что не послушалась меня.

Саммер вздернула подбородок.

– Если тебе что-то не нравится, я всегда могу вернуться домой, – насмешливо произнесла она.

– Нет, дорогая, ты останешься. Ты останешься, и все будут смотреть на тебя, как на дешевую девку. Ну что ж, раз ты сама этого захотела... – посмотрел на волосы жены – пышную копну коротких кудряшек – и покачал головой. – О чем я действительно сожалею, так это о твоих волосах. Но что сделано, то сделано.

Почему-то теперь месть не казалась Саммер такой сладкой, как она предполагала. Ей хотелось уколоть мужа, доказать свою независимость, но неожиданно собственная выходка представилась Саммер ребячеством и очень большой глупостью.

Джеймс решительно повел жену в дом. Краем уха она услышала, как лакей объявил их имена – виконт и виконтесса Уэсткотт, – и, остановившись в дверях, посмотрела на море людских лиц. Скрипки, гобои и рожки наигрывали чудесную мелодию английского контрданса, а зал был заполнен волнами яркого атласа и шелка. В белоснежных платьях из муслина с многочисленными оборками и без оных женщины казались прекрасными греческими богинями. Кружево окаймляло запястья мужчин и пенилось вокруг их мускулистых шей, и повсюду вспыхивали и переливались в лучах света драгоценности.

Шею Саммер украшало коль