Book: Ледяная арфа гангаридов



Вадим Арчер

Ледяная арфа гангаридов

(Человек без тени)

Коммерческое использование книги разрешается только с согласия автора.

I

– До чего ж ты бесполезен, Гэтан! Можешь ты хотя бы не тоpчать у меня пеpед глазами?

Это было сказано в сеpдцах – Гэтанчик не мешал ему. Коpоткая пеpедышка закончилась, и Илдан навалился на непослушное pулевое колесо. Судно развоpачивало боком к волне, нужно было любой ценой удержать курс.

Илдан уже не видел, как его попутчик выпустил из рук брусья ограждения рулевой площадки, на котоpой его застал внезапный шквал, и стал пробираться к мачте, где двое матросов боролись с непослушным, бьющимся парусом. Очередной порыв урагана положил судно на борт, и Илдан снова всей тяжестью тела повис на pулевом колесе. Медленно, словно нехотя, «Имельда» выровнялась и, продолжая движение, накренилась на другой борт.

Матросы наконец спустили парус. Илдан догадался об этом, потому что судно внезапно стало устойчивее. Теперь борьба со стихией была посильной, и Илдан увлекся ею. Он правил на волны, упреждая то бешеные порывы ветра, то ответное рысканье «Имельды», и чувствовал себя бывалым моряком, забыв, что только месяц назад впервые ступил на палубу. Нет, не такое уж корыто это славное суденышко, да и на Гэтана он зря сорвался – с чего бы сыну придворного мага быть мастером на все руки?

Волны, высокие, как Илорнские холмы, плавно катили здесь, на глубине. Невдалеке, у берега, они дыбились и закручивались пенистыми гребнями, с pазмаха ударяя в землю. Шквал несся вдоль берега, дуй он с моря – и все рулевые Триморья не спасли бы «Имельду». Он по-пpежнему тащил судно на восток, где в двух днях плавания отсюда, в устье реки Синды располагался Ширан, столица Саристана. Владелец судна вез туда лимерийское вино и пряности, славящиеся во всем Триморье, чтобы закупить в обратный рейс ткани из лучших сортов саристанского волоконника. Торговые путешествия из Илорны в Ширан всегда были выгодными, хоть и небезопасными.

Был бы Илдан старшим сыном правителя Лимерии, тот не отпустил бы его в путешествие на маленьком торговом судне, уходящем в плавание перед самым началом весеннего сезона ветров. Второму сыну не было отказано в просьбе посмотреть мир – наверняка потому, что подрастал и третий – но отец потребовал от Илдана перед отъездом обратиться к придворному магу Дэлиону, чтобы тот обеспечил судну хорошую погоду. Илдан получил у мага обещание попутного ветра на месяц пути, а заодно и Гэтана, который услышал о поездке и навязался в спутники.

Такого бездельника, каким оказался Гэтан, нужно было еще поискать! С первых же дней Илдан взялся изучать управление судном, хотя бы для того, чтобы не умереть от скуки за месяц плавания, а его новый пpиятель, казалось, нисколько не изводился скукой, целыми днями торча на палубе и щурясь на облака, на зеленую прозрачную воду, на работающих вокруг матросов. Вот и сегодня, когда Илдану позволили постоять у руля, Гэтан пристроился рядом поглазеть, как тот вращает рулевое колесо. Ладно еще, что не болтлив – молча.

Конечно, ничего хорошего в бурях нет. Конечно, плохо, что тихоходное судно не успело доплыть до Ширана за обещанный магом месяц. Конечно, управлять кораблем в бурю и трудно, и опасно, но в первую очередь – это здорово! Илдан был даже разочарован, когда шквал исчез так же внезапно, как и появился, снова перейдя в свежий попутный ветер. Но волнение на море не стихало, судно еще требовало руки опытного рулевого. Вспомнив, что сам он никак не может считаться таковым, Илдан удивился тому, что никто не пришёл сменить его у руля.

– Арнора смилостивилась над нами, ваше высочество! – услышал он за спиной голос торговца – хозяина и капитана судна. – Видать, понравились вы ей!

Имена Мастериц, особенно Великой Портнихи, не упоминались попусту. Ясно, хозяин струсил, да еще пытается подольститься – интересно, зачем?

Илдан вопросительно взглянул на торговца.

– Рулевой сломал руку, – помявшись, сообщил тот. – Пошел было сюда, да швырнуло на косяк. Может, постоите до ужина, ваше высочество?

– Постою. – Илдану и самому не хотелось выпускать из рук руль.

– А славно у вас получается, вы прямо родились моряком… – сообразив, что его слова прозвучали неприличной двусмыслицей, хозяин прикусил язык на полуслове и ретировался с площадки.

Время до ужина прошло незаметно. Только вечером, когда второй рулевой явился на смену, Илдан почувствовал, каким длинным и изнурительным был сегодняшний день. Пpямо с площадки он пошел в кают-компанию, где получил у повара ломоть хлеба и миску похлебки, сел за стол и поднял голову от еды не pаньше, чем не опустошил миску. Двое матросов доедали кашу, ни хозяина, ни Гэтана за столом не было.

– Гэтан заходил? – поинтересовался он у повара, протягивая миску за добавкой.

– Нет еще. Уж не морская ли у него болезнь?

– Не замечал. – За месяц пути судно не раз попадало в качку, но Илдан не помнил, чтобы Гэтанчик жаловался на дурноту.

– Может, вы поторопите его, ваше высочество? Котлы пора мыть.

Илдан допил компот и направился в каюту, где он жил вдвоем с Гэтаном. Качка не стихала, и он пересчитал боками все переборки узкого коридора, пока не дошел до своей двери и не ввалился внутрь. В кpохотной каюте было темно. Хватаясь за стену, чтобы случайно не сесть на спящего соседа, Илдан наощупь добрел по узкому пpостpанству между койками до дальней стены и засветил лампу.

– Гэтан! – окликнул он. – Ужин давно остыл!

Тот не отозвался. Илдан повеpнулся к койке потрясти засоню и обнаружил, что под небрежно брошенным на постель одеялом никого нет. Разминуться на пути до кают-компании было невозможно. Значит, Гэтан, как обычно, проводил время на палубе.

Илдан поморщился от досады, но все-таки еще раз пересчитал боками коридорные стенки и вылез на палубу. Там он, строго соблюдая морское штормовое правило – одна рука всегда должна за что-нибудь держаться – обошел левый борт, корму, правый борт, носовую часть судна и закончил обход в кают-компании, где не было никого, кроме скучающего повара.

– Не появлялся?

– Жду вот. – Повар кивнул на котлы.

– Куда же он запропал?!

Встревоженный Илдан пошел к хозяину судна. Вскоре вся команда вышла искать незадачливого пассажира. Поиски затянулись гораздо дольше, чем требовалось для установления очевидного факта – Гэтана на судне нет.

– Смыло, видать… – пробормотал хозяин.


Двое суток судно прочёсывало место происшествия. Двое суток вахтенные всматривались в пустынный береговой склон, покрытый грязно-белыми глыбами ракушечника. Жесткие клочки бурой травы, изpедка щетинившиеся между глыбами, не укрыли бы и степного кролика, а тем более человека или выброшенное морем тело.

Хозяин судна поглядывал на Илдана. Его купецкая душа разрывалась между тревогой за судно, сильно протекавшее после бури, и мыслью о цене, которую, возможно, придется заплатить за пропажу одного из вверенных его заботам господских потомков.

Илдан не верил, что его спутник спасся, так как не допускал и мысли, что бедный неумеха в виде исключения умел бы плавать. Нелепая гибель этого тощенького парнишки, в свои девятнадцать всё еще выглядевшего подростком, будила в нем раскаяние, жалость, чуть ли не слезы – чувства, недостойные двадцатидвухлетнего мужчины, которому подобает только гордая сдержанность. Тело Гэтана так и не было найдено, но ни у кого не оставалось сомнений, что алмазные ножницы Арноры, кроящие людские судьбы по узору мироздания, походя перерезали и нить его жизни. Утром третьего дня Илдан спросил торговца, есть ли смысл продолжать поиски, и тот с радостью ухватился за намёк. Вскоре в парусах загудел попутный ветер, понесший судно в столицу Саристана.

Остаток пути прошел незаметно. То ли год такой выдался, то ли повлияла магия Дэлиона – так или иначе, весенний сезон ветров подходил к концу, не доставив особого беспокойства мореплавателям. Илдан работал наравне с остальными, заменяя сломавшего руку рулевого. Конечно, он ужаснулся бы при мысли о целой жизни, проведенной за рулевым колесом торговой посудины, но пока это занятие развлекало его, как и слова, ненароком оброненные кем-то из матросов: «А ты ничего, свой парень, ваше высочество.»

Подумав, что по чужому городу удобнее бродить, назвавшись матросом, Илдан уговорил команду помалкивать об его происхождении. Заодно он постарался выспросить матросов как о городских властях, обычаях и диковинках Ширана, так и о местах, где останавливаются путешественники.

Советы бывалых моряков не слишком-то заинтересовали Илдана, хотя в них подробнейшим образом описывалось, как найти места с самой лучшей выпивкой и самыми шикарными девками, зато хозяин судна назвал ему несколько гостиниц для зажиточных людей. Сам торговец обычно ночевал на своем судне, но на этот раз оно, потрепанное шквалом, требовало ремонта. Он мог предложить Илдану гостеприимство только на первые дни, пока не будут наняты судовые плотники и команда не переселится на берег.

Вечерний штиль застал «Имельду» у входа в устье Синды, на западном берегу которой раскинулся просторный и грязный ширанский порт. Утром, поймав в паруса свежий ветер, судно приблизилось к причалам и встало на якорь у портовых складов. Торговец приказал спустить лодку и высадился в порту с несколькими матросами, среди которых был и Илдан. Лодка вернулась на судно за новой партией нетерпеливых гуляк, а хозяин отправился в дом портовой охраны, чтобы заплатить въездную пошлину. Матросы последовали за ним, потому что без уплаты пошлины каждый чужеземец рисковал немедленно оказаться в портовой тюрьме, занимавшей большую часть упомянутого дома.

Здесь круглосуточно дежурили стражники, следившие за порядком в порту и взимавшие с приезжих пошлину. Вернее, должны был дежурить, потому что подошедших встретил огромный амбарный замок, протиснутый через криво прибитые петли. Торговец оценивающе оглядел малолетнюю портовую шпану, наперебой предлагавшую услуги, и наконец бросил монетку одному из мальчишек.

– Они в «Акульей Пасти», сейчас позову! – Мальчишка со всех ног понесся к соседнему кабаку, где рядом с вывеской были прикручены веревкой настоящие, широко распахнутые акульи челюсти. Вскоре «Акулья Пасть» изрыгнула троих стражников, нетвердой походкой направившихся к месту службы.

– «Имельда» явилась! – узнал торговца старший из них. – Надолго?

– В бурю попали, днище чинить придется.

– Значит, на месяц, не меньше. – Стражник лениво отыскивал на поясе ключ. – С чем приехали?

– Вино, пряности.

– И как винцо, хорошее?

Торговец, давно уже знакомый с местными порядками, звякнул сумкой:

– Хотите проверить?

– А как же! – засияла физиономия стражника. – На то мы здесь и поставлены, чтобы за всем смотреть и все проверять.

Стражник стоял достаточно близко, чтобы чувствовался идущий от него стоялый запах нечистой утробы, смешанный с запахом свежевыпитого пива. «Пивная бочка» – бpезгливо подумал Илдан. Даже если портовая гвардия и не перебрала свою ежедневную норму, жаркое солнце явно добавило крепости акульему пиву, налитому в разомлевшую бочку. Из-за локтя представительного старшины выглядывал стражник поменьше – пивной бочонок – и тоже прислушивался к звону содержимого купцовой сумки. Третий стражник, длинный и крючконосый, подозрительно посматривал на новоприбывших матросов. Вдруг, оборвав размышления Илдана на тему, существуют ли пивные жерди, длинный стражник нахмурился и ткнул в него пальцем:

– Смотрите-ка! Это он!

– Кто – он? – встревожился старший.

– О ком объявлено! Человек без тени!

– Как без тени!? – Старший обошел вокруг Илдана и указал на темное пятно под его ногами. – Вот же она – тень!

– Что-то она мелковата… – засомневался длинный.

– Сейчас она у всех такая, потому как полдень. – Интеллектуал-стражник блестяще доказал, что не зря поставлен старшим. – Осмотри-ка остальных, мало ли что…

После того, как остальные выдержали проверку на наличие тени, старший стражник отпер дверь и проводил торговца в помещение. Въездную пошлину брали с капитана, учитывая только размер судна, а не занимаясь обременительным подсчетом матросов по головам. Портовые власти не оставались в накладе, так как редкий капитан имел на борту полную команду. Уплата пошлины давала матросам полное право болтаться как по портовым, так и по городским питейным заведениям. В случае разногласий с местными стражами порядка им достаточно было назвать имя своего корабля, чтобы те дали знать капитану, какой потребуется штраф и в какой камере портовой тюрьмы сидит набуянивший матрос.

Сумка торговца заметно полегчала, когда он вышел от стражников, укладывая туда свидетельство об уплате пошлины. Команда, нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу, по разрешающему жесту хозяина снялась с места и устремилась в «Акулью Пасть». Илдан пошел было за ними, но остановился на пороге. Приветственный визг портовых шлюх, удушающие запахи грязных столов, кухонных тряпок, разлитого пива, варящейся на кухне несвежей солонины лишили его малейшего желания что-нибудь выпить, а тем более съесть в этом сомнительном местечке. Он выспросил у мальчишек дорогу в город и зашагал по ней.


Дорога тянулась мимо жердяных изгородей, обвешанных горшками и тряпками, за которыми виднелись глиняные, побеленные мелом хатки и навесы с сушившимися там длинными связками серебристой рыбы. Тонкая белая пыль вздрагивала под башмаками Илдана, почти не поднимаясь в воздух. В простой рубахе, заправленной в парусиновые штаны, в голубой косынке вокруг макушки, Илдан немногим отличался от других матросов, забредавших из порта в город. Его одежду дополнял кожаный пояс с отделениями для монет и других мелочей, с ножнами, где вместо обычного матросского ножа покачивался любимый кинжал работы Тингрэма, одного из лучших оружейников Триморья – не парадный, а боевой, с простой и удобной рукоятью. Девушки оглядывались на высокого широкоплечего моряка с загорелой кожей, оттенявшей его светлые глаза и волосы, доставшиеся в наследство от матери-кригийки. Как только не выглядели они, лихие парни из порта – смуглые, говорливые саристанцы, длинноногие, тонкокостные лимерийцы, мосластые хар-наирские забияки, рослые, мрачные выходцы из Геста, славящиеся умением работать со снастями в любую погоду. Этот был получше многих, и взгляды девушек призывно вспыхивали – вдруг женится, а хоть бы и не так, тоже неплохо. Но молодой матрос в голубой косынке шел мимо, уделяя равное внимание и девушкам, и побеленным хаткам, и выкатывающимся под ноги голосистым дворнягам.

Ширан, бывшая столица бывшей Триморской империи, вольготно раскинулся на плоской как стол равнине, с юга ограниченной побережьем Светлого моря, а с востока – берегом Синды, полноводной реки, берущей начало от самых Северных гор. Более ста лет назад, во вpемена pаздела империи, северный берег Светлого моря отошел ширанским властям, а земли Зеленого моpя образовали Хар-Наирское царство со столицей Тахором. Тогда-то между ними и пpоизошла ссора из-за восточной границы Саристана. Хар-Наирский властитель, добившийся раздела, предлагал провести ее по Синде, а саристанцы, не горевшие желанием иметь свой стольный город на границе, настаивали на проведении ее по Тильбе. В конечном договоре граница прошла по водоразделу между реками – большому и нежилому, никому не нужному куску сухой степи, где разве только змеи и тушканчики могли бы спорить о точном положении разделяющей линии.

В те же годы наместники западных земель воспользовались слабостью центральной власти и тоже отделились от империи, образовав Лимерию и Кригию. Никто из них не спорил о размерах случайно добытого куска, поэтому договоренности о границах были достигнуты быстро и без разногласий. Границы, однако, были запретными только для военных отрядов и сборщиков налогов, а прочие жители новоиспеченных государств – земледельцы, торговцы, ремесленники, перебивающиеся случайными заработками бродяги – как и прежде, беспрепятственно разгуливали про всему Триморью и общались между собой на саристанском языке, считавшемся государственным в бывшей империи.

Выйдя на рыночную площадь, Илдан наконец заметил, что давно миновал нищие рыбацкие кварталы. Здесь была та же пестрота и небрежность, придававшая городу сходство с неряхой-слугой, донашивающим старый господский халат. Торговая жизнь на площади привычно кипела, месиво одежд всевозможного цвета и покроя клубилось в непрерывном движении, исковерканный на все лады саристанский сливался в гудящий шум.

Илдан, которому нужно было пройти сквозь рынок, вклинился в толпу и сразу же замедлил шаг. Что здесь только не продавалось – живые морские раки и мочалки из водорослей, глиняная посуда и рыбацкие сети, башмаки и лепешки, бусы и ракушки, птица и скотина, зелень, крупы, сыры, сладости, снадобья, амулеты, корзины, игрушки… Лишь отвертевшись от покупки огромной вяленой рыбины – «к пивку, матросик!» – а затем и пропитанной воском штормовки, и свирепого красно-черного петуха, Илдан выучился пробираться между рядами, избегая разговоров с ретивыми торговками.



Вдруг что-то легкое, влажное, прохладное коснулось его щеки. Илдан подхватил это на лету, оказавшееся веточкой зелени, и обернулся. На повозке с зеленью сидели две круглолицые смешливые девушки – судя по одежде, послушницы обители Зеленого Ростка. Считалось, что обитель приносит миру покровительство богини урожая Миэлы, дочери Великой Пряхи. Касательно мира можно было бы еще и поспорить, но сады и огороды обители, где вырастали самые душистые травы, самые сочные овощи и самые сладкие фрукты Триморья, несомненно, были любимыми местами прогулок Миэлы.

Илдан прикусил веточку, девушки заулыбались и замахали руками, подзывая его поближе. Он отвернулся к лотку с амулетами, не замечая, что перед ним лежит, пока лотошник, послушник обители бога плодородия Кальдона, не усмехнулся у него над ухом: «Неужели тебе это нужно, парень? Ты же здоров как бык!» Девушки захихикали, вторя лотошнику. Илдан вздрогнул и поспешил дальше.

Земли Триморья вместе с языком приняли и верования Саристана. От Северных гор до Пояса Ликены – хребта, разделяющего Лимерию и бескрайние, безжизненные южные пустыни, называемые Мертвыми землями, от западного берега Горького моря до восточного края хар-наирских земель, ограниченных водами Бездонного океана, люди поклонялись Великой Десятке, в которую входили три Мастерицы, правящие судьбами мироздания, и семеро их детей.

Храмы и обители, посвященные богам, были построены столетия назад и располагались в Саристанском крае, с незапамятных времен несущем в мир заветы богов. Древнее правило, гласящее, что у каждого бога есть только один дом, не позволяло строить новые храмы, поэтому все, кто чувствовал призвание к служению Десятке, по-прежнему сходились в саристанские обители, где и принимали послушничество.

Дети Ликены, Великой Пряхи – богиня урожая Миэла и бог плодородия Кальдон – пользовались особым почитанием земледельцев, скотоводов, ремесленников и молодежи всех сословий. Илдан в рассеянности дожевал веточку, припоминая родительские наставления о том, что сыну правителя следует быть осторожным в делах, касающихся престолонаследия. Миновав наконец рыночные ряды и прилавки, он оказался на другом краю площади, прямо перед широкой, вымощенной белым камнем улицей. По словам торговца, эта улица вела к Городу Трех Мастериц.


Давным-давно этот мир был пуст. Одни лишь волны Бездонного океана плескали в безжизненный берег, один лишь ветер играл, одни лишь молнии сверкали над песками и водами поднебесной тверди. Долго это длилось, и заскучали стихии. И поднялась тогда небывалая буря.

Ударили волны в песок, и встала на берегу девушка, прекрасная, как утренняя заря. Подняла она с песка алмазную прялку и алмазный клубок и назвалась Ликеной, Великой Пряхой.

Ударил ветер в песок, и встала на берегу девушка, прекрасная, как знойный полдень. Подняла она с песка алмазный ткацкий станок и назвалась Датарой, Великой Ткачихой.

Ударила молния в песок, и встала на берегу девушка, прекрасная, как вечерняя заря. Подняла она с песка алмазные ножницы и назвалась Арнорой, Великой Портнихой.

Начали Мастерицы работу. Взяла Ликена землю и огонь, воздух и воду, спряла нити жизни, и заселился мир травами, тварями и людьми. Взяла Датара нити, соткала полотно мироздания, украсила узором судеб, и переплелись они между собой. Взяла Арнора полотно, стала кроить историю мира, и радовались стихии ее чудесным изделиям. Назвали они Ликену – Милосерднейшей, и поручили ей богатство мира. Назвали они Датару – Справедливейшей, и поручили ей пpавосудие мира. Назвали они Арнору – Неотвратимой, и поручили ей очищение мира.

Долго работали Мастерицы, и наконец присели отдохнуть.

– У меня слишком много работы, – сказала Ликена сестрам. – Мне нужны помощники – сын и дочь.

Она достала алмазный клубок и смотала с него две нити. Так появились в мире Миэла, богиня урожая, и Кальдон, бог плодородия.

– Я тоже не справляюсь с работой, – сказала Датара. – Мне тоже нужны помощники – сын и дочь. Сестра, смотай и для меня две нити.

Смотала Ликена еще две нити. Так появились в мире Диона, богиня правосудия, и Сардон, бог власти.

– И я не справляюсь с работой, – сказала Арнора. – Мне нужны помощники – двое сыновей. Смотай еще две нити, сестра.

Смотала Ликена с клубка еще две нити. Так появились в мире Аргион, бог войны, и Гангар, бог смерти.

И поссорились из-за них Мастерицы.

– Нехорошо ты сделала, сестра, – высказала Арноре Датара, Справедливейшая. – У тебя двое сыновей, а у нас по сыну и по дочери. Это нечестно.

– У меня не женская работа, – возразила ей Арнора. – Но, если ты настаиваешь на справедливости, давайте создадим еще троих детей, мне – девочку, а вам – мальчиков.

– Простите, сестры, – вмешалась в разговор Ликена, – в клубке осталась только одна алмазная нить.

Справедливейшая задумалась.

– Давайте поступим так, сестры, – решила она. – Пусть у нас будет еще одна, общая дочь. Мы не дадим ей работы – пусть живет, как хочет, пусть только веселит нас, радует нас и примиряет нас…


Старая легенда о сотворении мира и богов вылетела из головы Илдана при виде высокой арки, в которую упиралась улица. Подойдя ближе, он увидел и выветренную временем стену из неотесанного белого камня, достаточно широкую, чтобы по ней могли ходить люди – стену Города Трех Мастериц. Каменная тропа выгибалась над аркой наподобие мостика, в центре полукруга сверкало позолоченное изображение прялки. Створки ворот были гостеприимно распахнуты, в глубине проема виднелась посыпанная битым камнем дорога, а дальше – старинное здание с затейливыми башенками, где каменный плющ не выдерживал соперничества со своим живым прообразом, плотно окутывавшим колонны и крыши, а каменные звери таращили белые глаза из-под его зеленых занавесей.

Это и был храм Ликены, Великой Пряхи. Посетители храма выглядели людьми не бедными. С давних времен Ликена, переложившая заботы по заселению мира на своих детей, считалась покровительницей торговли и купечества. Вспомнив, что в каждый храм ведут свои ворота, а внутренние пути Города Трех Мастериц запретны для посторонних, Илдан свернул вдоль стены.

Стена окружала немалый кусок земли – и впрямь город в городе. Неширокая дорога тянулась вокруг Города, по ее другую сторону, уставясь окнами в стену, тянулись двух-трехэтажные каменные дома. Следующая арка, с золотым изображением ткацкого станка, открывала путь в храм Датары. Илдан скосил взгляд в распахнутые ворота и пошел дальше.

Монотонное мелькание булыжников стены наконец прервалось выпуклостью третьей арки, над которой сверкали золотом полураскрытые, направленные остриями вниз ножницы. Илдан ускорил шаг, но тут же остановился.

Ворота храма были закрыты.

II

Было общеизвестным, что ворота храмов Десятки всегда открыты с восхода до заката солнца, чтобы каждый, от бродяги до правителя, мог беспрепятственно обратиться к богам. Подойдя к решетке, Илдан заглянул за бронзовые, соединенные стрельчатым орнаментом прутья.

На дороге, ведущей к храму, теснились люди и лошади. Рослые и сухопарые, с острыми взглядами, с сосредоточенными лицами, конники ждали какого-то события, и в каждом было нечто от наложенной на лук стрелы. Илдану случалось видеть такое у ворот Илорнского дворца в дни, когда его отец принимал решения государственной важности, поэтому он понял, что перед ним гонцы, еще не разглядев серебряные стрелы на гербах форменной одежды. Люди не разговаривали, соблюдая неписаный кодекс гонцов – никакой болтовни на поручении, кроме расспросов о дороге – а только искоса разглядывали друг друга. Застоявшиеся кони нетерпеливо топтались, позвякивая сбруей.

Пробежав глазами по гербам, Илдан удивился тому, какое знатное общество ждет сегодняшних вестей из храма Арноры. Здесь были посланники из Данорны и Шелота, Пондума и Тарбы, Ас-Вейра и Сигры, даже Геста, столицы Кригии. Несомненно, в храме происходило событие чрезвычайной важности. Илдан решительно взялся за дверное кольцо, продетое в пасть бронзового барса, и стукнул им о створку ворот.

Дверь стенной башенки открылась, и перед Илданом появился привратник – мускулистый мужчина в кожаной латной безрукавке, надетой прямо на голое тело, в коротких, до середины бедра, штанах, с тяжелым мечом у пояса. Такой, пожалуй, мог вышвырнуть, а то и прикончить любого некстати ломящегося в храм нахала.

– Что тебе здесь надо? – подошел он к Илдану. – Неужели не ясно – раз дверь заперта, нечего в нее грохать.

– Двери храма должны быть открыты с восхода до заката, – возмутился Илдан. – Иначе как я попрошу у Арноры удачного плавания?

– Приходи попозже, морячок. – Привратник понимал, что у матроса может и не появиться другого случая попросить удачи у Арноры – покровительницы не только воинов, но и путешественников. – Скоро они разъедутся, тогда и зайдешь в храм.

– А как скоро они разъедутся?

– Да уж должны бы. Вчера здесь крутились, сегодня с утра ждут, а у нас все тянут.

– С чем тянут?

– Да ты здесь впервые! – догадался привратник. – То-то слышу, выговор у тебя вроде бы лимерийский. Скоро в Саристане празднуют День Звездочетов, тот самый, который добавляется к первому летнему месяцу раз в четыре года. За неделю до Дня Звездочетов наш правитель проводит турнир, где разыгрывается приз – оружие из храма Арноры. Это старая традиция, еще со времен Империи. Тебе, моряку, этого не понять, но для знатного воина нет ничего почетнее, чем завоевать этот приз.

– Я наслышан о турнире. – Илдану было известно не только о турнире, но и о давней распре, из-за которой члены семьи лимерийских правителей гнушались участием в нем. – Но причем тут эти гонцы?

– В храме много драгоценного оружия, и нового, и старинного. Кое-что храму дарят, кое-что куют в кузницах Города. Приз для турнира выбирается по жребию, он может оказаться обычным, а может – и таким, которым в прошлом владел великий воин. Завоевать такой приз считается особо почетным, поэтому многие участники хотят узнать результат жребия заранее. Гонцы здесь для того, чтобы сообщить его своим хозяевам.

– Значит, сегодня как раз день жребия?

– В том-то и дело, что нет, – понизил голос привратник. – Жребий тянули вчера и объявить о нем должны были вчера же. Но мой сменщик сказал мне, что после жребия настоятель отослал гонцов ждать сегодняшнего дня, а сам потребовал карету и поехал к правителю. Не успел он вернуться, как всей городской страже разослали указ – искать человека без тени.

– Бред какой-то – человек без тени!

– Бред-то он бред, да только у богов свои промыслы и свои знамения. Кто из смертных угадает, в чем и как они проявятся…

Шум в толпе за спиной привратника привлек внимание обоих. Двери храма распахнулись, оттуда вышел верховный настоятель. Его лицо было бледным и строгим, необыкновенно торжественным.

– Жребием Великой Портнихи избран приз турнира Дня Звездочетов! – провозгласил он. – Это…

Гонцы подались навстречу говорившему, придерживая поводья коней.

– …Священный Меч Арноры!

Гонцы вскочили на коней. Привратник оставил Илдана и бросился разводить створки ворот. Неразбериха среди гонцов была кажущейся, по неписаному кодексу они покидали храм в строгом соответствии со знатностью своего господина. Первым в ворота вылетел вороной, несший на себе всадника в латной безрукавке поверх белой рубахи, в штанах из серебристого волоконника, схваченных на щиколотках серебряными манжетами.

Всадник был женщиной. Ее черные волосы, высоко на затылке завязанные в хвост, развевались по ветру, соперничая с хвостом ее вороного, ее стройное, словно бы слившееся с конем тело опровергало любые рассуждения о женской слабости, ее холодный, презрительный взгляд имел свойство не замечать ничего и в то же время видеть все. Перед Илданом промелькнуло правильное, покрытое дорожным загаром лицо, длинный и узкий меч в ножнах у левого бедра, листовидный щит с гербом Дахата, правителя Хар-Наира. Мгновение – и конь со всадницей растаял в переулке.

Вслед за посланницей Дахата устремились и остальные гонцы. Стук копыт брызнул и затих, рассеявшись по улицам Ширана.

– Кто это? – невольно спросил Илдан.

Привратник понял вопрос без пояснений.

– Шеба, – на его лице отражалось восхищение, не мужчины женщиной, а воина воином.

– Кто эта Шеба?

– Воительница Дахата. Заходи, морячок, теперь можно. – Привратник кивнул на раскрытые двери храма. – Надо ж было так случиться – триста мечей было в жребии, а судьба указала на этот…

– Посмотреть бы на него…

– Посмотри. Он висит в нише над жертвенником и останется там до самого турнира. Кроме него, там еще шлем, щит и латы Арноры.

Илдан поднялся по мраморным ступеням и вошел в храм. Внутри было сумрачно и прохладно, только пространство перед жертвенником освещалось цепными лампадами, висящими на крюках у дальней стены. Жертвенником служила мраморная плита на золоченой подставке наподобие стола, ножки которого соединялись литой решеткой, украшенной щитом и мечами. По бокам жертвенника стояли на страже двое послушников Арноры, одетые точно так же, как и привратник. Почитатели Великой Портнихи клали дары на плиту, а денежные приношения опускали в ящик с прорезью, стоящий здесь же на полу.

Сейчас жертвенник был пуст – видимо, оттого, что храм только что открылся для посетителей. Илдан вынул несколько золотых монет, опустил в прорезь ящика и мысленно обратился к Великой Портнихе с заведомо безнадежной просьбой смилостивиться над Гэтаном, сгинувшим в Светлом море. Выполнив дело, ради которого он зашел в храм, Илдан оглядел просторный и сумрачный зал.

Прямо за жертвенником, в глубокой нише, висело оружие Арноры. Бросив взгляд знатока на шлем и латы, он пришел к выводу, что Великая Портниха была женщиной крупной и, пожалуй, мужеподобной. Меч, напротив, был откровенно парадным и вызывал восхищение разве что отделкой, на которую ушло немало золота и драгоценностей. Конечно же, главным было то, что меч являлся священной реликвией – Илдану случалось держать в руках оружие и получше.

По боковым стенам храма тянулись ниши, в которых было выставлено оружие великих воинов. Илдан прошел вдоль ниш, читая прославленные имена, а заодно вспоминая глупую историю со шлемом Бирота, выигранным на турнире прадедом Илдана. Драгоценности на шлеме оказались поддельными, прадед послал правителю Саристана оскорбительное письмо с обвинением в подмене, тот ответил не менее оскорбительным письмом, хотя обоим не помешало бы принять во внимание, что Бирот был не только великим воином, но и великим кутилой. С тех пор никто из лимерийского правящего рода не принимал участие в турнире Дня Звездочетов.

Большинство имен восходило к глубокой древности, еще до создания Триморской империи, которая была основана после длительного периода междоусобиц Арбахалом, властителем Саристана. Ни во времена Империи, просуществовавшей полтоpа века и вновь распавшейся на мелкие государства, ни после, когда военные стычки стали редки и сводились к завоеванию свободных городов, не признававших другой власти, кроме собственного правления, война не порождала таких героев, как в прошлые века. По старой традиции оружие и доспехи героев, павших на поле битвы, посвящались Арноре и с почестями доставлялись в храм, где затем участвовали в пpизовом жребии для турнира.

Истекшее двадцатилетие вошло в историю войн Триморья двумя битвами. Одна из них – покорение Сигры Даканом, отцом Дахата – едва не привела к войне между Хар-Наиром и Саристаном, потому что свободный город Сигра, выбрав из двух зол меньшее, запросил поддержки у Саристана в обмен на подданство. Война была неизбежной, но Дакан скончался в несколько дней от поноса, случившегося из-за гнилой воды. Дахат, вернувшись с коронации, обнаружил, что время упущено – Сигра присоединилась к Саристану, а все ее окрестности кишели саристанскими войсками. Рассудив, что положение для начала победоносной войны стало невыгодным, он повел армию к Северным горам, у подножия которых стоял последний свободный город Триморья – Ар-Бейт.

Осада города закончилась победой Дахата, прославив как военное мастерство молодого правителя, так и мужество защитников Ар-Бейта. Теперь, хотя правителю Хар-Наира перевалило за сорок, он по-прежнему считался одним из первых мечей Триморья и, похоже, намеревался доказать это на турнире.

Илдан невидящим взглядом уставился в следующую нишу. Его ладони давно были жесткими, ноги – упругими, а кисти рук – гибкими от ежедневных упражнений с мечом и боев на учебной площадке дворцового парка. Годы нелегкого обучения искусству боя, совершенство в котором было обязательным для сыновей правителя – жара, пыль, скользкие камни площадки, приказы наставника и удары, удары, удары – в атаке, в защите, с уходом вбок, наотмашь, рубящий, режущий, колющий… подгибающиеся колени и выкрик «Стоять!» наставника, слишком хорошо знающего цену снисходительности в учебе… буpые отпечатки колец кольчуги на мокрой рубахе, запах пота и железа… Илдан вспомнил, как наставник впервые похвалил его, когда он обманным выпадом заставил старшего брата раскрыться и достал мечом до его кольчуги. Короткое слово «годится» – Илдан долго еще гордился им. Он мысленно адресовал Бироту, из-за которого не мог принять участие в состязании лучших воинов Триморья, самое крепкое из ходовых словечек учебной площадки. Да, привратник был прав – для знатного воина нет ничего почетнее победы на турнире Дня Звездочетов.




Ноги донесли Илдана до распахнутых дверей храма. Он оглянулся, чтобы еще раз увидеть главный приз турнира, поблескивающий над жертвенником. С отцовским гневом нельзя было не считаться, поэтому помыслы об участии в турнире следовало забыть. Но Илдан не нашел ущерба для чести дома лимерийских правителей в том, чтобы посмотреть, как сражаются остальные.

Занятый размышлениями о возможных участниках турнира, он не глядя пошел по улице. Здорово, конечно, было бы схватиться с самим Дахатом, которому служит эта женщина с красивым, презрительным лицом, или даже с хозяином турнира Тубалом, правителем Саристана. Но нет, Тубал не будет участвовать, он слишком стар для схватки, у него уже взрослая дочь-наследница. Зато из Геста наверняка приедет Бристен, племянник кpигийского правителя, здоровенный парень с мощнейшим ударом, на полголовы ниже Илдана и в полтора раза шире в плечах. Да и Тайвел, сын военачальника илорнского гарнизона, надо думать, не упустит случай показать силу. Оба они были давно знакомы с Илданом, а значит, ему еще предстояло наслушаться от них насмешек по поводу неучастия в турнире.

Илдан вдруг поймал себя на том, что идет по незнакомому городу, не запоминая дороги. Осмотревшись, он обнаружил, что забрел в торговую часть Шиpана, где вдоль улицы стояли каменные дома с лавками на первом этаже, с железными ставнями на окнах. Улица пестрела вывесками, на которых чередовались изображения постелей, кружек и дымящихся тарелок, обозначающих гостиницы, пивные и закусочные.

Дымящиеся тарелки на вывесках напомнили Илдану, что пора бы и поужинать. Над ближайшей дверью раскорячилась криво нарисованная пивная кружка, двумя домами дальше маячила роскошная вывеска с упитанным поросенком на блюде, а рядом – надпись «Горячие обеды». Заведение предназначалось для грамотных, давая надежду на приличную пищу и обслуживание, поэтому Илдан недолго колебался с выбором. Он отворил тяжелую дверь под надписью и оказался лицом к лицу со слугой.

– Где здесь свободный стол? – спросил он, разглядывая богатую обстановку зала, белые скатерти на столах и дорогую посуду перед посетителями – судя по одежде, людьми зажиточными.

– Матросню не обслуживаем! Вас пусти – так вы всех пpиличных людей разгоните!

Илдан не стал препираться со слугой, приняв к сведению, что матросская одежда дает не только некоторую свободу, но и некоторые ограничения.

– Куда же мне пойти пообедать?

– Как выйдешь, пройди два дома направо, увидишь пивную кружку на вывеске. Самое для тебя место.

– Мне нужно не выпить, а поесть.

– Там и кормят тоже. Давай разворачивай отсюда.

Илдан вышел на улицу и вернулся к заведению с кривобокой кружкой над дверью. Зайдя внутрь, он остановился на пороге и с сомнением оглядел деревянные скамейки у незнакомых со скатертью столов, пивную стойку, заставленную глиняными кружками, и подозрительного вида компанию, проводившую за ней время – нескольких полупьяных парней с развязными манерами, а с ними двух-трех девиц, одетых пестро и неряшливо. Кроме них, в пивной были и другие посетители – ремесленники и деревенские жители, приехавшие в город за товарами, поэтому Илдан решился поужинать здесь.

Свободных столов не было, и Илдан уселся за один стол с крупным пожилым мужчиной, ожидавшим заказанный ужин. Слуга принес мужчине пиво и тушеные бобы с мясом, а затем сообщил Илдану, что ничего другого сегодня не стряпали. Илдан согласился взять бобы и стал дожидаться заказа. Он покосился на соседа, но тот не обращал на него внимания, увлекшись едой. За соседним столом у стены сидел человек в невзрачной одежде из грубого некрашеного волоконника. Поначалу Илдан глянул на него мельком, но, увидев гладко выбритую, покрытую темным загаром голову и прислоненный к стене шест, взглянул внимательнее.

Это был один из послушников Аргиона, или Бесстрашных, как их называли в народе. На расстоянии вытянутой руки от послушника стоял шест толщиной в три пальца и длиной повыше человеческого роста, с заостренным концом наверху. Средняя часть шеста была отполирована pуками хозяина до блеска. Послушник прожевывал бобы тщательно и неторопливо, как человек, привыкший ценить еду. Ему можно было дать лет тридцать, а то и все пятьдесят – Илдан затруднился с определением возраста, почувствовав только, что перед ним давно уже не юноша. Несмотря на то, что послушник не выделялся ни ростом, ни сложением, а просторная рубаха скрывала его мышцы, наметанный глаз Илдана ухватил и крепкую шею, и жесткую округлость плеч, и ту особую плавность движений, которая дается только длительными упражнениями с оружием. Вряд ли всё, что рассказывалось о боевом мастерстве Бесстрашных, было правдой, но этот человек, безусловно, был сильным воином.

Подошедший слуга отвлек его, поставив перед ним бобы и пиво. Илдан с удовольствием вдохнул запах горячего блюда, оказавшегося лучше, чем можно было предположить, и, забыв о послушнике, почти догнал своего соседа по столу, выскребавшего миску.

– Матросик! – Женский голос бесцеремонно оторвал его от полупустой миски. – Скучаешь, небось, один?

Перед Илданом стояла одна из девиц, околачивавшихся у стойки. В ее глазах читалось недвусмысленное намерение заработать на заскочившем в пивную матросе.

Илдан воспользовался фразой, способной, по уверениям поучавших его матросов, отцепить любую навязчивую шлюшонку:

– Я на мели, милашка.

– Ты себя не ценишь, красавчик, – беспокойно оглянувшись назад, сказала девица. – Провести с тобой ночку – не работа, а удовольствие.

– К ночи я должен быть на корабле.

– Ты уже был бы в порту, если бы торопился. – Девица привычным движением уселась ему на колени, обдав его запахом пива и немытого белья, обхватила за шею и зашептала. – Ко мне мы не пойдем, потому что прицепился тут один, но я такие места знаю, где он нас до утра не сыщет…

Пока Илдан гадал, что же в нем понравилось этой девке – его пояс, кинжал или все-таки он сам, к столу подошел парень и схватил ее за руку повыше локтя.

– Гулять собралась, сучка? Сказал же, со мной пойдешь! – Он стащил девицу с илдановых колен, отшвырнул к стойке и злобно уставился на него. – А с тобой я сейчас поговорю как надо, чтобы девок не сманивал!

Илдан взглянул на соседа – ведь видел же, что он и не помышлял об этой потаскушке – но тот пил пиво с видом, отчетливо говорившим, что чужие скандалы его не касаются. Поняв, что ему придется расхлебывать это дело в одиночку, Илдан поднялся со скамейки навстречу парню.

– Не нужна мне твоя подружка, – хмуро заявил он.

– Ишь, гордый! Брезгаешь? – Парень явно напрашивался на драку. Ощерив кривоватые зубы, он замахнулся на Илдана.

Илдан не знал обычаев подворотни, где сначала замахиваются, а уж после бьют, его учили бить сразу. Его мышцы привычно сработали, и в следующее мгновение он обнаружил обидчика валяющимся на полу в нескольких шагах от себя. Парень понятия не имел о рукопашном бое.

– Наших бьют! – взвыл он. – Братва, на помощь!

Упомянутая братва, человек пять, отделилась от стойки и пошла к Илдану, в руках у них заблестели ножи. Парень поднялся с пола и тоже вытащил из-за пояса нож.

– Окружайте его! – крикнул он остальным, не осмеливаясь приблизиться к Илдану.

Илдан оттолкнул ногой скамейку и попятился в угол. Его левая рука взялась за кинжал, пока правая безуспешно нащупывала рукоять меча. Вспомнив, что меча нет, Илдан переложил кинжал в правую руку и принял боевую стойку.

– Оставьте его, – в негромком голосе за спиной Илдана прозвучало нечто, требующее мгновенного внимания.

Нападающие застыли. Илдан не оглядывался, опасаясь внезапной атаки спереди.

– Повторяю, оставьте его! – Резкий стук дерева об пол подтвердил слова говорившего.

Парни попятились – и вдруг повернулись, побежали к двери, пряча на ходу ножи и натыкаясь друг на друга. Тепеpь Илдан мог позволить себе оглянуться.

Сзади стоял Бесстрашный, которого он недавно рассматривал. Кончик его шеста еще дрожал после удара в пол. Илдан раскрыл было рот, но послушник повернулся к нему спиной, всем видом выражая нежелание принимать благодарности. Илдан поднял упавшую скамейку и уселся на прежнее место у стола.

– Плати за ужин, моряк! – подошел к Илдану слуга.

Тот достал из кошелька несколько медяков:

– Здесь есть черный ход?

– Тебе нечего бояться, парень! – неожиданно подал голос сосед, заказавший вторую кружку пива. – За тебя вступился не кто-нибудь, а сам Бесстрашный.

– Разве это имеет значение?

– Имеет. Обычно они не ввязываются в уличные стычки. А этот даже ударил шестом об пол – предупреждение, после которого уже не бывает слов. Неудивительно, что эти подонки не посмели гневить Аргиона.

– Я не знал. – Илдан оглянулся на стол, за которым сидел Бесстрашный, но там никого уже не было. – А вы откуда знаете?

– Это вы, моряки, не знаете – а те, кто по земле ходит, знают. А уж мне, оружейнику, как не знать?

– Вы – оружейник?

– Да. Покажи-ка твой кинжал, парень.

Илдан протянул ему кинжал. Мужчина долго разглядывал оружие, бережно проводя пальцами по тонкому извилистому муару на лезвии, по кресту гарды, по витой рукояти с расширением на тупом конце.

– Откуда он у тебя?

– На лимерийском рынке купил, по дешевке.

Мастера не обманула кажущаяся простота оружия:

– Раз по дешевке, значит, краденый. Всех твоих жалких заработков не хватит, чтобы купить его по настоящей цене. Знаешь ли ты, кто его делал?

– Кто?

– Тингрем, придворный оружейник лимерийского правителя. Таких мастеров в Триморье – по пальцам одной руки сосчитать можно.

– Да? – растерянно пробормотал Илдан. – Тут же нет клейма.

– Только невежды узнают мастера по клейму. – Оружейник указал ему на лезвие. – Смотри, какие ровные, мелкие витки! А какая ковка! Мне бы такую руку – так я бы для храма Арноры оружие ковал, за золото. Завидки берут, хоть и я в своем деле не последний. И мне господа заказывают – вот и сегодня с утра один приходил, меч велел сделать.

– Турнирный?

– Турнирный, – разговорился оружейник. – Задаток дал, я и надумал масла прикупить для закалки. Работы много, и для господ, и для армии. Говорят, на этом турнире дочка Тубала жениха выбирать будет, вот они и стараются, оружие готовят, доспехи.

– А у нее нет жениха? – Илдану припомнилось, что дочь саристанского правителя старше его года на два, или даже на три. – Я слышал, ей давно пора замуж.

– Куда там! Разборчивая до жути. Ей бы еще на том турнире выбрать, да видать, все ей плохи показались.

– Она что, красавица?

– Да как тебе сказать… и старая швабра покажется красавицей, когда за ней дают саристанский трон, а она все-таки молодая девица, и одевается как дочка правителя. Верно тебе говорю, на нее найдется немало желающих. На этот раз она выберет, не сидеть же ей в девках еще четыре года. – Оружейник выглянул в окно, где начинался поздний летний вечер. – Заговорились мы с тобой, так и домой не доберемся засветло.

Он бросил на стол монеты в уплату за ужин и вытащил из-под стола сумку, из которой выглядывало горлышко большой бутыли с маслом. Илдан поднялся со скамьи и тоже вышел с ним на улицу.

– Как отсюда пройти к порту? – спросил он напоследок.

– Вон на ту улицу, потом держи на запад, а отойдешь подальше – спросишь еще кого-нибудь. Все местные знают дорогу в порт.


Распрощавшись с оружейником, Илдан пошел по указанной улице. Мощеная дорога постукивала под башмаками, клин оранжевого неба между двумя рядами домов мало-помалу становился лиловым. Вокруг не было ни души – город уже укладывался спать. Илдан ускорил шаг, чтобы до темноты выйти на дорогу к порту. Лица, события, новости истекшего дня проносились перед ним, он бездумно отстранял их, оставляя размышления до возвращения на корабль.

Негромкий голос вдруг раздался чуть ли не у самого его затылка:

– Как вы неосторожны, ваша светлость!

Илдан вздрогнул и мгновенно обернулся. В двух шагах позади стоял послушник Аpгиона, выручивший его в пивной. Лицо Бесстрашного выглядело таким же невозмутимым, темные глаза в вечернем освещении казались черными.

– Это вы! – Илдан дружески улыбнулся послушнику.

Тот не ответил на улыбку. Он молча глядел на Илдана, поставив на мостовую тупой конец шеста.

– Сосед по столу – оружейник – сказал мне, что человек, за которого вступился Бесстрашный, может не бояться повторного нападения, – все еще улыбаясь, объяснил ему Илдан.

– Вот как, – сухо заметил Бесстрашный. – Кроме этой шайки, в городе полно другого отребья.

До Илдана наконец дошло, как к нему обратился послушник:

– Вы, кажется, назвали меня «ваша светлость»?

– Разве не так?

– Почти так. Но как вы догадались?

– Только невежды узнают человека по одежке. Пока вы не оставите привычку искать у пояса меч, вам никогда не сойти за простолюдина.

– Мне казалось, что все признавали меня за моряка.

– Невежд на свете много, но равняться нужно не на них. Если у вас есть причины быть неузнанным, поменяйте имя, город, но держитесь своего круга. Вы не знаете законов за его пределами и окажетесь там чужаком, а значит, вечно будете попадать в неприятности. И не надейтесь на такую редкость, что поблизости найдется тот, кто захочет вам помочь.

– Тот оружейник оказался добрым малым, а ведь отвернулся, когда увидел, что я в затруднении, – вспомнил Илдан, с горечью сознавая правоту Бесстрашного.

– Не судите его строго. Что ж тут удивительного, что своя бутыль с маслом ему дороже чужого человека?

– Так почему же вы помогли мне? – с вызовом спросил Илдан, подсознательно готовясь услышать длинную речь о добре и зле.

– Вы мне понравились.

Ни в лице, ни в голосе Бесстрашного не промелькнуло и намека на дружелюбие, поэтому Илдан не сразу уловил смысл его слов. Пока он вдумывался в них, послушник сделал шаг назад и исчез. Когда Илдан, догадавшись, вбежал в незаметный переулок за ближайшим домом, там никого уже не было.

– Подождите! – крикнул Илдан в вечернюю темноту переулка. – Кто вы?! Как мне вас звать?!

– Кэндо Саи… – выдохнул ветер в ответ.

III

В последующие дни Илдан занимался переселением с корабля в город. Он последовал совету Бесстрашного и оделся, как подобает человеку знатного пpоисхождения. Не будучи участником турнира, он не мог по старому обычаю воспользоваться гостеприимством саристанского правителя и провести у него во дворце оставшиеся до праздника дни, поэтому поселился в приличной гостинице на главной улице города, выходившей на дворцовую площадь.

Недели хватило с избытком, чтобы исходить Ширан вдоль и поперек. Стаpых знакомых Илдан здесь не имел, а новых не заводил, поэтому его единственным развлечением стала возможность схватиться со случайным напарником в дальнем углу гостиничного двора, специально отведенном для господ, желающих поразмяться с оружием. Илдан приобрел турнирный меч, или «полено» – тяжелый и тупой, с закругленным концом, похожий больше на кузнечную заготовку, чем на боевое оружие, и до седьмого пота упражнялся с ним, отрабатывая удары и выполняя сложные связки движений – так называемые «молитвы Аргиону».

Участники турнира понемногу съезжались в Ширан. Недели за две до начала первые из них проехали по улицам города, взбудоражив местных бездельников, и скрылись за воротами дворца. Весть о том, что жребий выпал на священную реликвию храма Арноры, ураганом пpонеслась по городу и оставалась одной из главных тем застольных и приятельских разговоров. Кое-кто из слуг гостиницы, где поселился Илдан, имел друзей и родственников во дворце, поэтому просачивающиеся оттуда слухи пользовались бешеным интересом посетителей гостиничного трактира.

Илдан тоже не пренебрегал этими рассказами. Слуга, разносивший завтрак по комнатам, за пару медяков пеpесказывал ему дворцовые новости от племянницы хозяина гостиницы, служившей горничной у дочери правителя. Илдан в подробностях узнавал, кто приехал, с какой свитой, как ведет себя, во что одет и какие о нем ходят сплетни. К его разочарованию, суждения горничной о боевой подготовке участников относились к области не стоящих внимания домыслов.

Впрочем, горожане невысоко ставили военное искусство претендентов. Все разговоры о возможном обладателе меча Арноры сводились к тому, кого и как Корэм отделает в заключительной схватке. Илдан слышал о Корэме из Ширана, победителе прошлого турнира, хотя и не ожидал за ним такой популярности. Восхваления Корэму то смешили, то злили Илдана, пока не раздразнили его любопытство до такой степени, что он зашел в храм Арноры расспросить о местном герое у послушников Великой Портнихи.

Услышанное там впечатлило Илдана куда больше, чем болтовня обывателей. Послушники Арноры все как один были убеждены в победе Корэма. Илдан узнал от них, что Корэм происходил из знатного, но обедневшего рода и зарабатывал на жизнь военной службой у Тубала, командуя отрядом пеших латников. Кованые латы заменяли пехотинцу щит, освобождая руки для тяжеленного двуручного меча, управляться с которым было под силу далеко не каждому, поэтому воины в отряде Корэма были как на подбор могучие – другие там долго не задерживались. Сам полководец лично давал им уроки пешего боя, с утра до вечера не покидая тренировочного поля. Каждому было известно, что причина этого не в стремлении выслужиться – бой на мечах был единственной любовью, целью и смыслом жизни Корэма.

На долю Корэма не выпало много войн. Юношей он ходил в поход на защиту Сигры, но так и не побывал в настоящем сражении. Несмотря на это, он был предан оружию и только тогда ощущал полноту жизни, когда его пальцы сливались с рукоятью меча, а светлое лезвие выпевало победную песню, прорезая воздух в безошибочном стремлении к цели. К еде и выпивке Корэм был равнодушен, семьи не имел, светских знакомств не поддерживал, расценивая эти занятия как помехи, отнимающие время у общения с мечом. Лучшей одеждой он считал ту, в которой удобно сражаться. Его запустелый особняк на берегу океана выглядел нежилым. Единственным, что представало перед глазами немногочисленных гостей в полном порядке и великолепии, была уникальная коллекция оружия, на которую уходил весь заработок хозяина.

Корэм дважды подряд становился победителем турнира Звездочетов. В год прошлого турнира ему исполнилось тридцать три – лучший возраст для воина – да и теперь он, по утверждениям послушников Арноры, был полон сил и прекрасно подготовлен. Следовательно, спорить можно было только о том, кто будет вторым.

Из храма Илдан направился в порт, чтобы навестить хозяина «Имельды», а заодно узнать, когда тот собирается в обратный путь. Купец рассказал ему, что весь товар распродан, но покупки еще не сделаны, а судно только недавно встало на ремонт, поэтому отплытие намечалось недели через три, после Дня Звездочетов. Илдан поужинал у купца и сказал, что зайдет к нему после праздника, чтобы передать с ним письмо домой.

Было за полночь, когда он потянул на себя гостиничную дверь и зажмурился от света, непривычно яркого после темных улиц Ширана. Несмотря на позднее время, здесь не спали. Слуга стоял навытяжку с подсвечником в руке, слушая только что приехавшего гостя – а послушать и впрямь было что. Бархатный голос с певучим лимерийским выговором описывал местные дороги, улицы и нравы, гостеприимство Тубала, эту гостиницу, в которую не достучишься, и многие другие досадные мелочи, непринужденно расточая все великолепие сокровищницы бранных оборотов Триморья. Прихожую сотрясала не какая-то бессмысленная уличная ругань, где недостаток изобразительных средств подменялся избытком чувств, а изысканная речь виртуоза, полностью сознающего смысл каждого словосочетания и любующегося создаваемой картиной.

Если бы Илдан и не узнал этот голос, он, без сомнения, узнал бы эту неповторимую, незабываемую манеру выражаться. На турнир приехал сын начальника илорнского гарнизона Тайвел, или Тайто. Так его прозывали среди лимерийских вояк, потому что никто не мог сравниться с ним в выполнении вертушки-тайто – знаменитого ар-бейтского приема для легкого меча. Тайвел был ровесником и постоянным напарником старшего брата Илдана. Три года назад он был назначен начальником гарнизона при лимерийском дворе. Он был непревзойденным бойцом, хотя побеждал не силой, а быстротой и ловкостью. Помимо этого он, с его темными, чуть вьющимися волосами, с изумительно гладкой золотистой кожей, со светло-карими глазами – озерами, куда канула не менее чем сотня сердец илорнских девушек, был неутомимым любовником половины дворцовых служанок. Справедливости ради следовало заметить, что Тайвел никогда не pасточал своё кpасноpечие по пустякам. Нужно было очень постараться, чтобы принудить его к подобному излиянию чувств.

Илдан прижал кулак к губам, чтобы случайно не расхохотаться и не оборвать этот редкостный образец художественного слова. Слуга, вытаращив уши, не двигался с места, хотя в высказываниях Тайвела все отчетливее звучал намек на то, что давно пора бы позаботиться об его вещах и коне, а ему самому предоставить хоть какой-нибудь ночлег.

– Ты что на меня уставился, любезный, как… – обратился он наконец к слуге, отпустив сравнение, от которого уши Илдана не то чтобы завяли – обуглились и свернулись в трубочки, словно охваченные лесным пожаром листья. – Я, что, до утра должен здесь торчать, как…

Слугу буквально выдуло во двор, к коню Тайвела. Илдан отнял кулак ото рта и дал волю рвущемуся наружу смеху.

– Жаль, не проводится таких турниров, Тайто! – заявил он обернувшемуся Тайвелу вместо приветствия. – Тебе не было бы равных, клянусь сыновьями Арноры!

– Я проиграл бы его, Илдан! – растратив пыл в словоизвержении, Тайвел улыбался спокойно и дружелюбно. – Такое говорится не по заказу, а по вдохновению, навеянному самой жизнью.

– Вдохновляет же она тебя…

– От самой Илорны, малыш. – Совместно проведенные детские годы увеличили шестилетнее возрастное превосходство в глазах Тайвела до размера целого поколения. Оба они хорошо помнили то время, когда мальчишка Илдан вытягивался на цыпочках, чтобы достать ростом до плеча старшему брату и его другу.

– Тоже мне, старичок выискался, – как и в прежние времена, фыркнул Илдан. – А я, кстати, собирался поболеть за тебя на турнире, но теперь еще посмотрю, стоит ли.

– Всего-то поболеть? А я было подумал, что ты решил подраться на турнире тайком от папаши!

– Ты же знаешь про эту дурацкую ссору. Я – сын правителя и не могу пренебрегать фамильной честью.

– Какое счастье, что я не сын правителя. Страшно представить, сколько всего мне было бы нельзя! А как прошло твое морское путешествие – надеюсь, лучше, чем мое сухопутное?

– Как ты говоришь, Тайто, в основном… – Илдан воспользовался недавно услышанным выражением Тайвела для описания дорожной скуки. – Один денек, правда, выдался… – он использовал еще одно выражение, для плохой погоды.

– Прекрати, Илдан, все равно не умеешь! – страдальчески сморщился Тайто. – Да ладно, не дуйся, – примирительно сказал он, увидев помрачневшее лицо Илдана. – Глупо на правду обижаться.

– Я и не обижаюсь. – Илдан уставился на сучок в половице: – Просто… в этот день Гэтан утонул.

– Как утонул?!

– Обыкновенно. Его смыло за борт.

– Да он же плавает как рыба! Если с ним что-то и случилось, то не потому, что он свалился в воду.

– Ты уверен, что он умеет плавать? Вы ведь, кажется, не были хорошими знакомыми.

– Тем не менее я знаю, что этот любитель одиноких прогулок постоянно болтался по берегу моря. Как-то я встретил его, когда он шел по тропинке от бухты с диковинной ракушкой в руке. Он слушал ее и улыбался – видимо, здорово пела. Я не утерпел и спросил, откуда у него такая, а он рассказал, что нашел ее на Сторожевой Скале, когда плавал туда загорать. Ты поплыл бы на Сторожевую Скалу загорать?

– Проще сразу пойти и утопиться, – ответил Илдан, припомнив скалистый островок на границе Илорнского залива и открытого моря, вечно окруженный бурунами. – Но если он так плавает, тогда почему мы не нашли его на берегу? Мы же там двое суток крутились.

– Этот саристанский морской берег – препоганое место, где совершенно незачем оставаться. Я только что проехал там и чуть не заморил коня. Бедная животина две недели грызла одну степную осоку, а никто из местных так и не продал мне зерна. Самим, говорят, урожая не хватает. Гэтан наверняка ушел с берега вглубь, хотя и там не лучше.

– Думаешь, его еще можно найти?

– Если он выжил, он сам здесь объявится. Он знает, что ты в Ширане, но если ты пойдешь искать его по стране, вы разминетесь.

– Верно, – повеселел Илдан. – А почему ты, кстати, остановился здесь, а не у Тубала?

– Разве я не хотел остановиться у Тубала? Эти пьяни у ворот не впустили меня внутрь – поздно, говорят, приходи завтра. Я еле-еле нашел эту гостиницу, грохал-грохал в дверь, пока не изволили открыть. Полночь на дворе, а конь непоеный. Сказал бы я…

Что он сказал бы, так и осталось неизвестным, потому что слуга, спустившийся с верхнего этажа гостиницы, сообщил ему, что конь в конюшне, а вещи в комнате на втором этаже, где его милость может устроиться на ночлег.


За время пребывания в Ширане Илдан завел привычку просыпаться поздно, чтобы сократить время дневного безделья. О нем не вспоминали, пока он не выходил из комнаты и не требовал завтрак и воду для умывания. Наутро он, как обычно, лежал в полудреме, лениво наблюдая за продвижением солнечного пятна к ножке стула. Стук в дверь заставил его поднять голову, а затем и остальное, с койки и открыть стучавшему.

Это оказался слуга с приглашением от Тайвела позавтракать вместе внизу, в трактире. Илдан умылся, оделся и спустился в обеденный зал. Тайто там не было, зато слуг собралось вдвое больше обычного. Илдану тут же сообщили, что его светлость в конюшне, но вот-вот будет здесь.

Не успел Илдан выяснить, что сегодня подают на завтрак, в проеме распахнутой настежь двери возник Тайвел. Он пролетел через зал и уселся напротив Илдана на сам собой пододвинувшийся стул.

– Доброе утро! – Лицо Тайвела лучилось оживлением, словно утреннее солнышко. – Давай рассказывай, что съедобного найдется в здешней кухне.

По совету Илдана он заказал баранью лопатку, а к ней горячую лепешку с сыром и подсоленный козий творог со специями. Слуги наперебой кинулись в кухню за господским завтраком.

– Как твой конь? – поинтересовался Илдан, вспомнив главную причину вчерашнего возмущения Тайвела.

– Если и людей здесь обслуживают, как коней, то жить здесь можно. Сам-то ты без коня?

– Я еще не думал, как поеду дальше – кораблем или по суше.

– А куда ты собрался после праздника?

– До вчерашнего дня я об этом еще не думал. Теперь, когда ты меня обнадежил, попробую разыскать Гэтана, если он не явится в город до конца праздника. Иначе даже не знаю, как я покажусь перед его матерью.

– Да, он у нее единственный. – Тайвел подтянул принесенное слугой блюдо и с удовольствием впился зубами в баранью лопатку. – Она души в нем не чает, не то, что этот Дэлион, который, по-моему, вообще не помнит, что у него есть семья.

Илдан вспомнил, что маг не пришел провожать сына. Зато мать не отходила от Гэтана, пока тот не сел в шлюпку, и все поправляла, поправляла непослушный, топорщившийся воротник его курточки.

– Да, Дэлион со странностями, – подтвеpдил он. – Но отец как-то сказал мне, что есть только два вида магов – чудаки и шарлатаны, поэтому на службу нужно брать или чудака, или никого.

– Чудаки чудакам рознь, – промычал Тайвел набитым ртом. Аппетит у него был отменный, не как у Илдана, едва возившего вилкой по блюду. – Дэлион не похож на нормального, но будем надеяться, что ничего такого, что тут здешний чудак устроил, он у нас не устроит.

– Ты имеешь в виду Безумного Мага?

– Его. Подумай сам, скоро сто лет, как он закрылся в дворцовой башне, и ширанские правители всё это время вынуждены обходиться без магов. Да и без башни тоже. Видел я эту башню, когда приезжал на прошлый турнир. Серая, запущенная – как-никак сто лет без ухода простояла – и по ночам голубым светится.

О Башне Безумного Мага ходили самые противоречивые слухи. Одни говорили, что маг стал призраком, выходящим из башни по ночам, другие – что он давно умер от собственного заклинания, а башня пуста, третьи – что он выйдет из башни и уничтожит правителя, если на придворную службу возьмут другого мага, пытаясь объяснить этим, почему во дворце уже сто лет как не нанимают магов на службу.

– Это правда, что к ней нельзя подойти?

– Нельзя. На нее даже птицы не садятся. – Тайто вытер с блюда сок бараньей лопатки куском лепешки, а затем не спеша отправил кусок в рот. – Давно я так душевно не завтракал.

– Она стоит около дворца?

– Это часть дворца, соединенная коридором с его левым крылом. Сам увидишь, когда пойдешь смотpеть турнир. Дорога на турнирное поле проходит как раз мимо башни.

Тайто отодвинул пустую тарелку и сыто откинулся на спинку стула.

– Чем ты намерен сегодня заняться? – спросил Илдан.

– Сначала ты проведешь меня по лавкам. Я взял только дорожную одежду, чтобы не тащить лишнее, а приодеться во дворец нужно. Потом мы найдем хорошее местечко и поработаем турнирными мечами. Или у тебя боевой?

– Я купил здесь и турнирный.

– Замечательно. Я уже начал бояться, как бы у меня руки без практики не отсохли. Ну… а потом я оставлю эту гостиницу и поселюсь во дворце, как и все приезжие бойцы. Скучное здесь место, даже взгляд остановить не на чем.

– Хочешь сказать, глаз положить не на кого?

– А что, я ошибся?

– Нет, – с легким злорадством сообщил Илдан. – Здесь есть кухарка в три обхвата, кривая прачка с бородавкой между бровей и поломойка лет пятидесяти, точь-в-точь метла, с которой она не расстается.

– Местная кровь, определенно, нуждается в улучшении, – печально подытожил Тайто. – Помнится, и в прошлый раз была у меня такая мысль…

– Ваша светлость? – вмешался в разговор стоявший поблизости слуга. – Если интересуетесь, в кабаке напротив найдутся славные девочки, и берут недорого.

Илдан давно заподозрил, что слуги трутся в трактире, надеясь услышать, как бранится новый постоялец. Кажется, они не будут разочарованы, подумал он, потому что Тайто терпеть не мог двух вещей на свете – вина и шлюх. Однако, благодушие выспавшегося и сытого Тайвела было непоколебимым.

– Испорченный ты мальчишка, Илдан! – укоризненно заметил он, ограничившись тем, что проигнорировал советчиков. – Эти достойные люди могут подумать, что я – развратник, и всё из-за твоего длинного языка. А я – всего лишь вечный влюбленный, с сердцем, готовым упасть к ногам юности и красоты. Идем-ка лучше в город!


Переселившись во дворец, Тайвел взял привычку ежедневно навещать Илдана, чтобы поработать с ним мечами на тренировочном поле за гостиницей. Иногда к ним присоединялся кто-нибудь из приезжих господ или забредших в трактир воинов. Турнирный меч Тайвела, выкованный Тингремом по особому заказу, вызывал неизменное любопытство каждого. Легкий и плоский, без утолщения вдоль середины лезвия, он, казалось, должен был сломаться от первой же встречи с оружием противника. Но на самом деле он был необычайно прочным. Сражаясь тяжелым оружием, Тайто быстро уставал, поэтому заказывал у Тингрема только легкие мечи, в том числе и турнирный. Среди лимерийских бойцов его меч называли «щепкой», в отличие от «поленьев» остальных воинов.

За несколько дней до начала турнира в Ширан приехал и Бристен, племянник правителя Кригии. Матери Илдана и Бристена, дальние родственницы и близкие подруги, повыходив замуж, не забыли девическую дружбу. Они постоянно переписывались и ездили в гости друг к дружке, нередко с детьми, поэтому Илдан был хорошо знаком и с Бpисом, и с двумя его младшими сестрами. Намеки матери, что из девочек выйдут прекрасные жены, неизменно бесили Илдана, потому что обе сестрицы, рёвы и ябеды, страшно не ему нравились. Зато с Бристеном, парнем покладистым, хоть и себе на уме, он сдружился на удивление быстро. Они немало попроказничали вместе, и даже без особых последствий, так как улыбка на широкой, похожей на непропеченную лепешку физиономии Бриса умела свести на нет любой родительский гнев. Конечно, они не однажды схватывались и в учебных боях, поэтому Илдан отлично знал, что кажущееся добродушие не мешает Бристену быть мощным, настырным и беспощадным противником.

Узнав об его прибытии от Тайвела, Илдан передал ему дружеский привет. На следующий день Бристен появился у гостиницы вместе с Тайвелом и широко раскрыл объятия навстречу.

– Оставь мои кости целыми, Брис! – Илдан ловко вывернулся из родственных объятий, в знак приветствия похлопав приятеля по плечу.

– Недотрога, как всегда! – добродушно ухмыльнулся Бристен. – Неужели ты не выйдешь на турнир? Я ушам не поверил, когда услышал, что ты будешь протирать скамейку у площадки, словно придворная жеманница.

– Ты же знаешь, эта старая склока… отец разгневается, – нехотя напомнил ему Илдан.

– Когда это мы с тобой боялись разозлить предков?! – Щекастая физиономия Бристена расползлась в изумленной гримасе. – Я не узнаю тебя, дружище.

– «Мы с тобой!» – передразнил Илдан. – Ты-то тут причем?

– Может, ты разучился держать в руках меч? – поддел его Бристен. – А то не валил бы всё на предков, не прятался бы за столетние глупости.

– Здесь рядом есть площадка, – огрызнулся задетый Илдан. – Хочешь проверить?

– Для того я и пришел. Тащи свое «полено».

– Только потом не кайся. Когда я наваляю тебе, то клянусь, что ещё и отшлепаю тебя «поленом» по мягким местам.

Хотя во всей крепкой, приземистой фигуре Бристена единственными мягкими местами были широкие и пухлые щеки, он прекрасно понял Илдана.

– Побереги лучше свои места! Я тебя не только отшлепаю, но и возьму с тебя слово, что ты будешь драться на турнире.

– Если ты со мной справишься!

– Конечно, справлюсь!

Илдан побежал за мечом. Тайвел улыбался, предвкушая увлекательное зрелище.

– Думаешь, ты его сможешь? – спросил он Бристена. – Илдан сейчас ничего так дерется. Я знаю, что говорю – мы с ним всю неделю не вылезали с площадки.

– Знал бы ты, сколько я готовился к этому турниру! – Маленькие глазки Бристена вызывающе уставились на Тайвела. – Я здесь в первый раз, и я хочу, чтобы всё Триморье сразу запомнило меня как сильного бойца.

Из гостиницы выбежал Илдан с турнирным мечом, и они втроём пошли в дальний конец гостиничного двора. Двор был заставлен подводами с товаром, приехавшими в город к празднику. Друзья долго пробирались между ними, перелезая через оглобли и путаясь в веревках, а то и отмахиваясь от охранявших хозяйское добро собак. Как оказалось, от тренировочного поля свободным остался лишь небольшой уголок, со всех сторон стиснутый подводами.

– Ну, и где же тут драться? – ехидно поинтересовался Бристен.

– Я бы еще мог понять, если бы на нехватку места жаловался Тайто, он скачет по площадке вдвое быстрее любого, – фыркнул в ответ Илдан. – А ты-то – стоишь как кочка, тебе и половины этого угла хватит.

– Может, и стою, да ты попробуй достань эту кочку! Начнем?!

– По правилам и до победы!

По турнирным правилам побежденным считался тот, кто был сбит на землю ударом противника, а также тот, у кого было сломано или выбито из рук оружие. Тупые турнирные мечи не наносили ранений, но били чувствительно. Было обычным делом, когда после окончания поединка и побеждённый, и победитель оставались в синяках с головы до ног. Реже, но бывали переломы ребер и ключиц, тяжелые ушибы головы, после которых тошнило, а мир вертелся и плыл перед глазами. Поэтому поединок нередко заканчивался тем, что слабый противник умышленно ронял меч или падал на землю, соглашаясь на поражение.

Тайвел перестал улыбаться – эти двое, без шлемов, в одних только кожаных латных безрукавках, кажется, собрались сцепиться всерьез.

– Эй вы, осторожнее! – окликнул он. – Вы же без доспехов!

Но они уже стояли друг против друга в боевой стойке, с мечами, готовыми как отразить удар, так и устремиться вперед, к сопернику. Первые осторожные, примеривающиеся движения – проверка готовности другого, поиск слабых мест в защите… неожиданный взрыв, атака и парирование, отступление – и все заново.

Здоровенный пёс, привязанный к одной из подвод, услышал драку и зашелся бешеным лаем. Тайвел, с тревогой наблюдавший за схваткой, мало-помалу успокоился. Как и положено на турнирных боях, оба приятеля не стремились отлупить друг друга, а старались выбить оружие противника, чтобы победить безопасным способом. Сбежавшиеся на собачий лай зеваки быстро расходились, так как поединок выглядел откровенно скучным. Бойцы не спешили атаковать, каждый внимательно прощупывал соперника, выжидая миг для верного удара, и только опытному глазу было доступно напряжение подлинной борьбы, без красивых, показных приемов учебной схватки.

Солнце медленно ползло к зениту, припекая площадку. Противники стали атаковать чаще и ожесточеннее. То Бристен после пропущенного удара пятился назад, с трудом отбивая наскоки Илдана, то Илдан, получив по пальцам и едва успев подхватить меч левой, чудом отражал Брисовы атаки. Тайвел поморщился, увидев, как неуклюже Илдан действует левой – сам он одинаково хорошо сражался обеими руками – и подумал было, что схватка вот-вот закончится, но тот перехватил меч обратно в правую и насел на Бристена. Тот оступился и едва не упал, но успел принять удар на клинок и отбросить Илдана назад.

Не сумев подловить друг друга на ошибках, бойцы стали действовать измором. Тяжелый, приземистый Бристен истекал потом, его раскрасневшееся лицо напоминало готовую для сковородки отбивную, глаза и щеки Илдана ввалились, нижняя губа была закушена или даже прокушена. Оба стали чаще оступаться, продуманные атаки сменились случайными, неточными вылазками. Беспокойство Тайвела зашевелилось вновь. Он знал, как коварна усталость, как легко в её тумане нечаянно нанести или пропустить опасный или даже смертельный удар. Пора было разнимать драчунов, так как было очевидно, что никто из них не отступится по доброй воле.

– Бристен! – крикнул он. – Илдан! Кончайте бой!

Никто из них не подал вида, что слышал его выкрик. Возможно, они его и вправду не слышали, увлекшись схваткой. Влезать между ними Тайвел не рискнул – так и «поленом» получить недолго.

«Воды бы сюда холодной два ушата, по одному на каждую горячую голову!» – в досаде подумал он. – «Или нет, три. Еще один – на этого проклятого пса!»

Проклятый пес орал не смолкая с самого начала схватки. Он давно уже не лаял, а задушенно хрипел, но по-прежнему неутомимо рвался с веревки. Внезапно Тайвел ухмыльнулся и полез к повозке, откуда тянулась удерживавшая пса веревка. Так и есть, она быва привязана петельным узлом, тем же, каким привязывают лошадей. Как ни рвись, такой узел не затягивается намертво, достаточно потянуть за свободный конец…

И Тайвел потянул.

– «Вот вам и третий сдвинутый!» – успел подумать он, прыгая вслед за псом через попадавшиеся под ноги оглобли. Разъяренная псина в одно мгновение достигла площадки и вцепилась в штанину Бристена. Того, следует отдать должное, еще хватило на великолепный пинок, подбросивший пса высоко в воздух. Пес с визгом покатился по земле и вновь кинулся облаивать драчунов, но уже не смея пускать в ход зубы.

Поединок прекратился. Илдан и Бристен плечом к плечу попятились к забору, отмахиваясь мечами от очумевшего пса. Тайвел помчался в гостиницу и влетел в трактирный зал.

– Чья собака отвязалась, чтоб… – завернул он непередаваемо красочную фразу.

Хозяина собаки в гостинице не нашлось, зато все слуги, вооружившись кто палкой, кто веревкой, отправились на ловлю сорвавшейся с привязи животины. Вскоре пес был пойман и вновь посажен на веревку. Илдан и Бристен, чуть живые от усталости, переглянулись и расхохотались.

– Ничья?

– Ничья.

– Ничего дерешься…

– Да и ты тоже…

– Но не Корэм, конечно…

– Это мы еще посмотрим…

– Хватит! – рявкнул на них Тайвел. – Обедать пошли!

– Хорошо бы сначала искупаться, – предложил Бристен, вытирая рукавом потное лицо. – Говорят, здесь есть море?

– Надо бы, а то мы слегка перегрелись, – поддержал его Илдан.

– Ладно, пойдем на море, – согласился Тайвел. – Только вы, друзья, оставьте мечи в гостинице.

IV

Наконец наступил первый день турнира. Парадные ворота дворца открылись для зрителей. Кроме стражников, в воротах стояли послушники Арноры с ящиком для сбора пожертвований. Зрителем турнира мог стать любой, кто вносил десять золотых в храмовую казну. В обмен он получал амулет богини – бронзовую бляшку с изображением разыгрываемого приза. Такие бляшки, отлитые мастерами храма в срок между жребием и началом турнира, служили пропусками на турнирное поле, а затем оставались у зрителей на память о празднике.

Накануне Тайвел рассказал Илдану о порядке и правилах проведения турнира. В первый день составлялся список участников, а жребий разводил их на пары. Поединки начинались в тот же день и продолжались на следующий. Для победивших в жребии тянули еще один, и так до тех пор, пока не оставалась одна пара.

Выигравший последнюю битву еще не становился победителем турнира. Сначала на поле вызывали всех, кто не согласен со своей удачей. Они состязались между собой, и сильнейший из них выходил на сражение с победителем жребия. В этом поединке – главном поединке турнира – и решалась судьба приза.

Илдан пошел на турнирное поле сразу же после завтрака. Ему хотелось прийти туда пораньше, чтобы без спешки полюбоваться дворцом и парком, а также взглянуть на странную башню, известную во всем Триморье как Башня Безумного Мага. Кроме того, Тайто упоминал и о таких пустяках, как нехватка мест на скамейках.

Купив у ворот бляшку, Илдан вошел внутрь. Дворец саристанского правителя стоял посреди огромного парка. Жителю зеленой Илорны парк показался бы жидким и чрезмерно ухоженным. Лишнее дерево не нарушало здесь строя посадок, тянущихся вдоль дорожек, нахальная травинка не вылезала за пределы гладко выкошенных газонов, кустарники не давали подземных отпрысков, тишком расползавшихся от родимого куста на новые, необжитые земли. Тем не менее парк был необычайно роскошным в условиях жаркой саристанской равнины, где добровольно росла одна степная колючка.

Обилие дорожек, обставленных скамейками, каменными вазами, обелисками и статуями, восполняло недостаток зелени. По дорожкам расхаживали слуги в парадных ливреях с нашивками, на котоpых был изобpажен прыгающий барс – герб бывшей Триморской империи и нынешнего Саристана. Слуги указывали гостям путь на турнирное поле, а заодно присматривали за сохранностью парка.

Илдан задержался у парадной лестницы дворца, чтобы взглянуть на цветные мозаики входной арки. Затем он свернул направо по узкой песчаной дорожке и прошел мимо зарешеченных окон первого этажа до угла, где начинался коридор в Башню Безумного Мага.

Как и рассказывали, башня оказалась мрачной, а в общем – ничего особенного. Таких башен было немало по Триморью в каждом городе и замке, где боялись внезапного появления врага. Она перестала быть смотровой давным-давно, с тех пор, как дворец отгородился высоченной стеной от разросшегося Ширана, и ее верхушка едва виднелась с окраин города. На уровне второго этажа в башню вел висячий коридор с вертикальными окнами-щелями. Дорожка сворачивала вдоль здания, проходя под этим коридором.

И башня, и коридор, и глухая, без окон, торцовая стена дворца густо обросли плющом. Яркое утро не годилось для наблюдения голубого сияния вокруг башни, но Илдан все же остановился и всмотрелся в нее. Земля у ее подножия выглядела странно блеклой и неживой. Казалось, не только нога человека сотню лет не ступала на нее, но и птичьи лапы не опускались, взбивая камешки, и черная подвальная крыса – бич дворцовых кухонь и закромов – не шуршала здесь, возвращаясь в нору с украденной пищей. Да и ветер, казалось, не гулял у башни, не сдувал пылинок с тускло зеленеющей листвы.

Вдруг до Илдана дошло, что последнее ему отнюдь не пригрезилось. Дующий с моря ветер трепал зеленые заросли на стенах дворца и коридора, словно стремясь сорвать их оттуда, но ни один листик не колыхался на плюще, покрывающем башню.

Неприятный холодок защекотал спину. Илдан напомнил себе, что сейчас ясное утро, а не промозглая ненастная ночь, да и вообще трусом быть недостойно, но холодок не унимался. Рассердившись, Илдан направился прямо к башне. Шаг, другой, третий – а вот и невидимая граница, упругая, как поток горной речки, каких много в лимерийских горах к югу от Илорны.

Илдан навалился на границу, чтобы проломить ее тяжестью тела, уперся ногами в землю. Когда все мышцы одеревенели от напряжения, он перестал упираться и тут же отлетел от башни, впечатавшись задом в дорожку. Он встал и сконфуженно оглянулся, но, к счастью, вокруг никого не было. «Ребячество!» – хмыкнул он, отряхивая пыль со штанов. Однако, холодок в спине безвозвратно исчез.

Дорожка привела Илдана в самый конец парка, где у стены располагалось турнирное поле, подготовленное к празднику. Между прямоугольником поля и стеной тянулось несколько рядов скамеек, на которых кое-где уже сидели люди. По другую сторону поля слуги натягивали пестрый желто-красный навес и расставляли кресла для правителя со свитой. Перейдя поле, Илдан сел на первую, почему-то пустовавшую скамью. За его спиной зашушукались, он почувствовал, что привлек общее внимание. Что-то было не так, но люди молчали, и Илдан остался на скамье.

Вскоре скамейки заполнились зрителями. На дорожке показалась поблескивавшая латами толпа, с мечами у пояса, со шлемами в руках. Участники турнира, человек около тридцати, собрались вместе еще во дворце и шли сюда группой. Илдан с трудом узнал среди них Бристена и Тайвела, одетых в доспехи, как и все остальные. Увидев Илдана, Тайто направился прямо к нему и уселся рядом.

– Сражаться надумал, вижу! – весело заметил он. – А где твой меч?

– И не думал, потому и без меча. С чего ты это взял?

– Ты же сидишь на скамье участников турнира. Первая скамья предназначена для них.

– Не мог вчера предупредить! – возмутился Илдан. – Столько наговорил, а о главном – ни слова!

– Мне и в голову не пришло, что это – главное, – пожал плечами Тайто. – Среди таких интересных вещей разве упомнишь о всякой чепухе… Ладно, сиди здесь, никто тебя не прогонит.

Воины один за другим рассаживались на скамье. Бристен, потеснив соседей, сел рядом с друзьями. Илдан оглянулся и обнаружил, что пустых мест на скамейках сзади не осталось. Да и поздно было искать новое место – трубачи у шатра затрубили приветствие, возвещая приход правителя.

Как требовала традиция турнира, Тубал появился перед людьми в полном парадном вооружении, только вместо шлема его седую голову увенчивала корона. Правителю Саристана было за семьдесят, он давно не выходил на турнирные поля искать военной славы. Женившись вскоре после прихода к власти, в возрасте, когда многие имеют взрослых детей, Тубал обзавелся единственной наследницей и в последние годы был озабочен устройством судьбы как дочери, так и саристанского престола.

Правитель Саристана в сопровождении многочисленной свиты направлялся к шатру, где его дожидалось мягкое кресло, столик с питьем и сладостями, слуги с опахалами. Наверное, многие из зрителей с тайной завистью провожали его глазами, не представляя, до какой степени правители являются невольниками своего положения и родовых традиций. Глядя на складки пурпурной мантии, играющие вокруг сапог на каждом шаге Тубала, Илдан думал о том, что старику, наверное, тяжело и жарко в парадных доспехах. Чтобы пригнуть к земле слабосильного, хватило бы и одной золотой нагрудной пластины со сверкающим рубиновыми глазами барсом, не говоря уже о наплечниках и обязательном щите на левой руке.

Илдан окинул свиту оценивающим взглядом. Вон тот, важный и надутый – наверняка советник, первое лицо после правителя, а тот, на котором так и написаны скупость и подозрительность – конечно, казначей. Этот, в ливрее – церемонимейстер, а этот, при оружии, с круглым храмовым гербом на груди – верховный настоятель храма Арноры. А этот…

Мужчина лет сорока, идущий рядом с Тубалом, был одет до неприличия просто, по-походному. Не требовалось большой сообразительности, чтобы распознать в нем Дахата, правителя Хар-Наира, хотя бы по гербам на щите и доспехах. Тубал, несомненно, заискивал перед гостем, единственным триморским правителем, пожелавшим принять участие в турнире, а иначе он вряд ли проявил бы такое дружелюбие к гостю, не одетому, как должно в его присутствии. Да и Тайто, передавая дворцовые сплетни, упоминал, что Дахата приглашают за стол к правителю, словно жениха или родственника, тогда как остальным накрывают в общей столовой.

Мысли Илдана незаметно устремились в проложенное семейным воспитанием русло. Он вспомнил, что Дахат, хотя и в возрасте, но не женат и не имеет законных наследников, а его брак с дочерью Тубала позволит присоединить Саристан к Хар-Наиру – опасный для Лимерии поворот событий. Если бы не старая распря, отец, конечно, сосватал бы наследницу старшему брату, и тогда уже Дахату пришлось бы задумываться о поворотах триморской политики. Но сейчас брат три года как женат на девушке из знатной кригийской семьи и имеет двоих детей, а значит, роду лимерийских правителей не грозит угасание.

Однако, ему грозит объединение Саристана и Хар-Наира, что немногим лучше. Илдану пришло в голову, что он мог бы и сам жениться на наследнице – она старше его на два-три года, но это пустяк – и натянуть нос Дахату с его имперскими планами.

Занятый политическими раздумьями, он вполглаза наблюдал за правителем. Тот вошел под пестрый желто-красный полог шатра, сел в центральное кресло и любезным жестом предложил Дахату место справа от себя. Слуги встали за креслом правителя, сановники расселись по стульям в глубине шатра, придворный шут – горбун с уродливым шрамом на лице, заметным даже через поле – пристроился у ног своего повелителя.

Если кресло справа было поставлено для Дахата, то левое, несомненно, предназначалось для дочери Тубала. А вот и она сама, в сопровождении двух служанок, разодетая как товар, выставленный на продажу. Илдан отдал должное стоимости ярко-зеленого, расшитого золотом платья и набора ювелирных украшений, куда входила изумрудная диадема, алмазное ожерелье, браслеты и еще кое-какие мелочи, приколотые на груди и у пояса, и пpинялся разглядывать их владелицу.

Тощенькая, с угловатыми торчащими плечами, набеленное треугольное личико, темные пронзительные глаза – нет, не красавица. Далеко ей до пышных и покорных кригийских девиц, которых по традиции брали в жены наследники лимерийского правящего рода. Хороши были разве что бронзово-рыжие, уложенные в высокую прическу волосы – любая модница могла бы сообщить Илдану, что именно этот оттенок получится, если черные волосы осветлить соком мыльника, а затем прополоскать отваром красного корня, но такой доброй души рядом не нашлось – и Илдан чистосердечно залюбовался ими. Нет, и не страшилище, что-то в ней такое есть – закончил он осмотр.

Она с нарочитой брезгливостью подобрала подол платья, проходя мимо шута, и села в левое кресло. Служанки засуетились около госпожи, расправляя ее юбку и укладывая по плечам локоны, затем встали за ее спиной. Девушка не выглядела ни скованной, ни смешной, хотя сидела очень прямо и неподвижно, не опираясь на спинку кресла – конечно, по многолетней привычке быть центром всеобщего внимания. В ней чувствовалась истинная кровь властвующего рода, призванная править, а не подчиняться чужой воле, не служить разменной монетой чьих бы то ни было политических притязаний. Словно в подтверждение мыслей Илдана, дочь Тубала неспешным взглядом обвела скамью, где сидели воины. Пожалуй, это они были товаром, а она – придирчивым, разборчивым покупателем.

Взгляд девушки скользнул по Илдану и, чуть помедлив, вернулся, остановился на нем. Илдан не отвел глаз, хотя это оказалось непросто под ее хладнокровным, изучающим вниманием. Наконец ее взгляд переместился дальше, а у Илдана осталось неловкое, пусть в чем-то и приятное, ощущение, что товар получил одобрительную оценку.

По жесту правителя музыканты смолкли. Верховный настоятель храма Арноры вышел вперед и произнес традиционное приветствие. Участники турнира выстроились двумя рядами попеpек турнирного поля. Дахат тоже вышел на поле и встал во главе правого ряда, чтобы принять участие в церемонии представления воинов правителю. Илдан остался сидеть на скамье, затылком чувствуя недоумение зрителей. Дочка Тубала вновь скользнула по нему взглядом, в котором мелькнуло мгновенное изумление, сменившееся той пустотой, какая возникает, когда перед глазами оказывается ничтожество, не заслуживающее даже презрения.

Илдан вскочил с места и быстрым шагом пошел к ближайшему ряду воинов. Опомнился он уже на поле, его лицо горело как от пощечины, сердце тяжело стучало. Церемонимейстер тем временем громко объявил имя и титулы Дахата, вышедшего на представление первым. Тот поклонился Тубалу и верховному настоятелю, произнес клятву именем Арноры, что будет сражаться честно, и вернулся в ряд.

У боковой кромки поля, судя по гербам, собралась толпа приехавших с бойцами слуг. Среди них Илдан увидел Шебу, одетую по-мужски и при полном вооружении. Воительница стояла особняком – или, вернее, было в ней что-то, заставлявшее остальных держаться на почтительном расстоянии – и не сводила преданного взгляда с Дахата. Чем бы ни платил ей за службу правитель Хар-Наира, было ясно, что служила она ему не за деньги.

Вслед за Дахатом на представление вышел сухощавый, уже немолодой воин, возглавлявший левый ряд. Резкие черты его лица напоминали изображения древних героев на барельефах храма Арноры, острый взгляд тлел жестким огоньком со дна глубоко посаженных, чуть сдвинутых к переносице глаз. Воин слегка склонил голову перед Тубалом, затем быстро выпрямился.

– Корэм, военачальник правителя Саристана, сын Канда из рода Гэра! – торжественно провозгласил церемонимейстер.

Зрители закричали, приветствуя своего героя. Илдан не сводил глаз с победителя двух турниров Дня Звездочетов, выглядевшего пределом совершенства, к которому стремится каждый воин. Вот она, подлинная награда турнира – одолеть в честном бою этого мастеpа меча, а значит, стать равным ему или даже превзойти его на глазах у лучших воинов Триморья, у восхищенно ревущей публики и, наконец, у надменной девицы, заставившей его пережить невыносимый стыд.

Корэм произнес клятву Арноры и отошел, уступив место следующему. Воины выходили поочередно из каждого ряда, церемонимейстер выкликал их имена и заслуги, над турнирным полем звучала клятва, на скамейках шумели зрители, приветствуя каждого участника зрелища.

– Андариен, сын Гурна, наместника Пондума, из рода Улама…

– Кеннет, военачальник правителя Хар-Наира, командующий крепостью Кай-Кенор, сын Рора из рода Санта…

– Тайвел, военачальник правителя Лимерии, сын Дриона, командующего гарнизоном Илорны, из рода Пайала…

– Кадо, наместник Тарбы, сын Готуна из рода Зир-Тарба…

Илдан запоминал, изучал и оценивал соперников, заодно успевая рассматривать и публику, и приближенных Тубала. Единственным местом, которого избегал его взгляд, было кресло слева от правителя, где сидела дочка Тубала. В голове Илдана вертелась другая клятва – доказать этой гордячке, что она поспешила определить его в ничтожества. Она еще будет смотреть на него с обожанием, с восторгом – и не иначе.

Сосед по ряду толкнул Илдана в бок, напоминая, что подошла его очередь представляться. Илдан вышел и остановился перед верховным настоятелем. Церемонимейстер удивленно взглянул на незнакомого молодого человека, вышедшего на представление без меча и доспехов.

– Кто вы, юноша? – вполголоса спросил он.

– Илдан из Лимерии.

Правилами не запрещалось сохранять свою родословную в тайне. Однако, воины съезжались на турнир не для того, чтобы остаться неизвестными, поэтому подобные случаи бывали очень редки. Что бы там церемонимейстер не подумал, его лицо не дрогнуло и голос не изменился, когда он объявлял какого-то Илдана из Лимерии.

Зрители зашушукались. Тубал недоуменно поднял брови. Верховный настоятель храма Арноры нахмурился. На левое кресло Илдан по-прежнему не смотрел. Как и предыдущие участники, он поклонился правителю и произнес клятву Арноры.

– Да будет с тобой милость Великой Портнихи, – ответил настоятель традиционной фразой, принимая клятву.

Так, неожиданно для себя, Илдан стал участником турнира Дня Звездочетов. Голова шла кругом от свалившихся на нее забот – успеть сбегать за мечом и купить доспехи, поскольку было неизвестно, как выпадет жребий.

Церемонимейстер объявил количество участников – тридцать один – и пригласил послушников Арноры на поле для начала церемонии жребия. Двое из них вынесли пустотелый золотой шар на треножнике, с круглым отверстием на веpхушке, из которого торчала рукоять золотого жезла. Третий вынес квадратный поднос, на котором была выставлена сотня пузатых каменных фишек с вырезанными на них числами. Когда треножник с шаром был установлен, один послушник высыпал с подноса в шар первые тридцать и одну фишку, по числу участников, а другой размешал фишки жезлом.

Жребий тянули в том же порядке, что и на представлении. Каждый воин подходил к шару и вытаскивал фишку, после чего послушник размешивал жезлом оставшиеся. Илдан подошел последним, когда не из чего было выбирать – он просто опустил руку в шар и взял оставшуюся фишку. Бегло глянул в ладонь – двадцать семь, значит, он в двенадцатой паре, которая бьется завтра. Повезло, он успеет купить доспехи.

– Пусть благородные воины встанут согласно жребию! – провозгласил церемонимейстер.

Как встать согласно жребию, было известно всем, включая Илдана, которому это накануне рассказывал Тайвел. Первые пятнадцать номеров должны были выстроиться в возрастающем порядке справа от церемонимейстера, оставшиеся шестнадцать – слева. Вдруг публика буквально взвыла от смеха – на турнирное поле вылез придворный шут с кастрюлей на голове, с кочергой и крышкой от стирального чана вместо меча и щита. Сгорбившись и прихрамывая на обе ноги, шут прошествовал к шатру правителя, опустился на колено перед его дочерью и поцеловал кочергу, показывая этим, что он будет сражаться в честь прекрасной дамы.

Дочка Тубала сделала вид, что не заметила выходку шута, хотя Илдану показалось, что ее набеленное личико стало еще бледнее от гнева. Согласно этикету турнира, воин мог поцеловать меч перед дамой, посвящая ей сражение, но теперь вряд ли кто из претендентов на руку наследницы рискнет повторить подобное за шутом, чтобы привлечь ее внимание. И действительно, страх быть осмеянным оказался сильнее честолюбивых притязаний – никто из участников не поцеловал меч перед наследницей.

Когда все выстроились согласно жребию, шут проковылял в конец правого ряда и приветственно помахал кочергой тридцать первому участнику, оставшемуся без пары. Илдан не видел, кто там последний в его ряду, но, когда вместо очередного раската громового хохота публика ошалело охнула, он вытянул шею и заглянул в конец ряда. Там – Великая Десятка! – стоял Дахат.

«Не так уж и плохо, что битвы первого жребия пройдут без одного из сильнейших воинов», – прикинул Илдан. – «Обидно вылететь из турнира, зная, что способен на большее. А шут рискует – шутки, вредящие политике правителя, ведут прямиком в застенок. Кстати, а кто же мой соперник?»

Илдан поднял голову. Прямо на него, расплывшись в широкой, добродушной ухмылке, глядел Брис.

«Ничего себе…» – мысленно ахнул Илдан. На всякий случай он пересчитал участников противоположного ряда. Все правильно, Бристен был двенадцатым. Ну и шуточки у этого жребия – как у Тубалова шута!

Церемонимейстер тем временем объявил последнюю пару. Послушник обошел участников с подносом и собрал фишки, после чего воины вернулись на скамью. Сегодня должны были сражаться первые шесть пар, остальные остались смотреть бои. Тайвел, по воле жребия попавший во вторую пару, не стал смотреть первую схватку, а ушел за боковую кромку поля, где повторял молитвы Аргиону до самого приглашения на бой. Его соперник оказался гораздо слабее, поэтому Тайто позволил себе роскошь поиграть с ним в кошки-мышки под восторженный рев зрителей, а затем так стремительно атаковал, что ноги соперника заплелись и свалили своего хозяина на спину. Он вернулся на место веселый и разгоряченный, с пониманием отнесся к скупым поздравлениям друзей, угнетенных необходимостью выставить друг друга из борьбы в первом же поединке.

– Илдан, у тебя ведь нет доспехов, – вспомнил он. – Возьми мои на завтрашнюю схватку.

– Нет, лучше я куплю их в оружейной. Сведет нас с тобой следующий жребий в пару – как мы тогда твои доспехи поделим?

– Что?! – откликнулся Бристен, сидевший с другой стороны от Илдана. – Один-то раз ты можешь и в чужих доспехах выйти!

– Перестаньте вы цапаться! – одёрнул их Тайвел. – Кто бы из вас ни взял верх, другой всегда может попытать удачу в поединках соискателей.

– Ладно, убедил, – согласился Бристен.


Когда поединки закончились, Бристен и Тайвел договорились встретиться с Илданом в гостинице и ушли переодеваться. У себя в комнате Илдан первым делом вытащил турнирный меч, внимательно осмотрел – не лучшего качества, но сойдет. Из доспехов у него не было ничего, кроме кожаной безрукавки, в равной мере служившей и одеждой, и латами. Илдан не захотел тащить с собой большой багаж, а предпочел взять побольше денег, чтобы купить в пути всё, что потребуется. Он отыскал в вещах толстый кошелек и подбросил на руке, прикидывая на вес. Содержимого должно было хватить на отличные доспехи, прочные и красивые, в которых будет не стыдно показаться перед этой…

– Илдан? – раздался у двери голос Тайвела. – Ты скоро?

Илдан уложил кошелек в карман и запер за собой дверь. Все трое спустились вниз, в трактир, где накапливались ранние собутыльники.

– А не промочить ли нам горло? – бодро предложил Бристен. – Беспокойный был сегодня денек.

– Бр-р-р… – передернуло Тайвела. – Во дворце наберешься, за ужином.

Тайто совершенно не переносил вина. Прежде бывали случаи, когда приятели приносили его с вечеринок чуть живого, уверяя родителей, что сынок принял внутрь не больше, чем пол-глотка, а последние несколько лет он вообще не прикладывался к кружке. Бристен, наоборот, не видел разницы между фруктовым вином и компотом, а для хорошего опьянения выпивал не менее двух бутылок крепкой наливки.

– Скоро вечер, оружейные лавки закроются, – напомнил Илдан.

– Тоска с вами… – Бристен безнадежно вздохнул, расставаясь с мечтами о выпивке. – Как же ты наконец решился, Илдан? Уламывали-уламывали, а ты до последнего – нет да нет…

– На что?

– На участие в турнире, – ответил за Бристена Тайвел.

– Ты еще спрашиваешь?! – взвился Илдан. – А по чьей милости я попал на эту дурацкую скамейку?!

– Ну и сидел бы на ней. Я тебя вскакивать не заставлял.

– Сидел? Интересно, как бы ты сидел, если бы она на тебя так посмотрела… – Илдан закрыл рот, но поздно.

– Она? – переспросил Тайто. – Интересно!

– Она! – подхватил Бристен. – Ух ты!

– Да бросьте вы… – пробормотал Илдан. – Это совсем не то, что вы подумали.

– Да ладно, выкладывай! – подбодрил его Бристен. – Мы тут все свои ребята.

– Что выкладывать-то? Я же сказал – не то.

– Ты говори, а мы разберемся. Голова у тебя закружилась?

– Да как сказать…

– Ясно, закружилась. Сердце застучало?

– Отстань ты, Брис.

– Застучало, не отнекивайся. Безрассудный поступок совершил?

Илдан промолчал.

– Это мы и сами видели, – ответил за него Бристен. – Вот что, дружище, влюбился ты, и все тут.

– Мне так не показалось… – неуверенно пробормотал Илдан.

– Это потому, что ты в таких делах новенький, – с важностью заключил Брис. – Я сейчас расскажу тебе, как это бывает – идет она, такая лапочка, а голова плывет кругом, приятно эдак, будто бутылку лучшего илорнского зараз вытянул, и сама за ней так и поворачивается, поворачивается…

Тайвел скорчился от сдавленного смеха, вытирая с глаз слезы.

– Какие вы еще дети… – выговорил он наконец. – Скажи, Илдан, а кто там потянет на звание «она»? Никак не догадаюсь…

– Заткнись, Тайто.

– Если серьезно, – Тайто с трудом восстановил серьезность, – что же все-таки с тобой случилось?

– Не знаю.

– А кто она?

– Дочка Тубала.

Установилось длительное молчание.

– Почему бы и нет? – изрек наконец Тайвел. – По крайней мере, соответствует политическим интересам Лимерии. И родословная у нее прекрасная…

– Ты тоже думаешь, что я…

Но Тайто уклонился от прямого ответа:

– Мы, кажется, шли в оружейную…

Они пошли по улице, на которой кипел первый день праздника. Вокруг гуляли люди, поодиночке и толпами, нарядные и не слишком, но одинаково радостные. Между ними сновали разносчики напитков и сладостей, торговцы дешевыми безделушками и прочей чепухой, засоряющей после праздника улицы и канавы. То здесь, то там возникали группы с певцами и танцорами в центре, звучали виолы и цитры, песни и хлопки в ладоши. Два квартала до оружейной казались плаванием через бушующее весельем море.

Мимо промелькнула девушка с подносом – светлое личико, сияющие праздником глаза, две толстые косы, спускающиеся из-под чепца на грудь. Тайвел споткнулся на ровном месте и обернулся ей вслед.

– Постой, красавица! – окликнул он. – Почем твои пирожки?

Девушка остановилась, заулыбалась и назвала цену.

– Горячие? – Он подходил к ней все ближе, не сводя восхищенного взгляда с ее глаз, пока не уперся грудью в поднос.

– Только что из печки. – Пирожница зарделась, но не опустила глаз. Ну как их отвести, когда перед ними красивый, благородный молодой человек, а во взгляде такая ласка, такая нежность…

– Ты сама их пекла? – Тайвел вложил монету в ее руку, согнул ее пальчики один за другим, прикрывая монету.

Девушка, словно завороженная, медленно кивнула в ответ. Тайвел взял пирожок с подноса, прикусил, по-прежнему не отрывая от нее взгляд.

– Ты лучше… – полушепотом произнес он.

– Тайто! – гаркнул на всю улицу Бристен. – Ты забыл, что мы идем в оружейную?!

Тайвел вздрогнул, словно спросонья. Девушка, смутившись, выдернула руку из его руки и убежала прочь.

– Нет в тебе чувства красоты, Брис, – пробормотал он, провожая ее взглядом. – Какой момент испортил!

– Не первый это у тебя момент, да и не последний, а дела не ждут, – бесцеремонно заявил Бристен.

– Когда-то там было, когда-то там будет… – Дымка очарования исчезала с лица Тайвела. – А это – здесь и сейчас, здесь и сейчас… Ну, попадешься ты мне на турнире, Брис!

V

Дочь Тубала, Касильда, одевалась ко второму дню турнира. Ей прислуживали две девушки, постоянно бывшие при ней для одевания и мелких поручений. Обе были молоды и приятны на внешность, хотя обеих нельзя было назвать красавицами – госпожа не потерпела бы рядом с собой служанок красивее, чем она сама. Одна из девушек, хрупкая и белокожая, убирала в шкаф утреннее платье госпожи, другая, смуглая и гибкая, поставила перед ней воду для умывания и остановилась рядом, держа в руках белое, безупречно отглаженное полотенце. Касильда, в одной нижней рубашке, опустила пальцы в воду и брызнула ею на лицо, смывая наложенный к завтраку грим.

– Зора, полотенце, – потребовала она. – И приготовь краски – сегодня я надену желтое платье.

К празднику было сшито шесть платьев, по одному на каждый день турнира и еще одно, белое с золотом – для торжественного пира на день окончания турнира, который на этот раз, возможно, окажется днем ее помолвки.

Касильда протерла лицо полотенцем, взглянула в большое зеркало над туалетным столиком, еще раз умылась и вытерлась досуха. Она сидела перед зеркалом в белой нижней рубашке из тончайшего волоконника, без грима, без украшений, с рассыпавшимися по смуглым плечам волосами буро-ржавого оттенка. Льстецы говорили, что это цвет червонного золота, ей и самой нравилось думать о них так. Волосы Касильды от природы были черными – осветленные мыльником, они не шли к ее смуглой коже без грима.

– Зора, грим, – негромко сказала она.

Служанка подвязала ее волосы лентой, обмакнула кончики пальцев в баночку с белилами и стала осторожно растирать их по лицу своей госпожи.

– Какая скука была вчера, – обронила Касильда. У нее не было подруг, поэтому она нередко отводила душу в разговоре со своей служанкой.

– Да, ваше высочество, – привычно поддакнула та.

– И этот наглый Энкиль – отец совсем распустил его.

– Он в темнице, ваше высочество. Его величество отправил его туда до конца турнира.

– Знаю. Была бы моя воля, он вообще не вышел бы оттуда.

– Его величество в преклонных годах, – осторожно заметила Зора. Хозяйка не проявила недовольства, поэтому она продолжила: – Говоpят, что он передаст власть вашему супругу, как только состоится ваша свадьба.

– Моему супругу… – зло повторила Касильда. – Отец мечтает, что я возьму себе Дахата, хотя до меня доходили слухи, что свою первую жену он за полгода загнал в могилу побоями! Понятно, почему в этом Хар-Наире дикие нравы – каков правитель, таковы и подданные!

– Ваш отец не пойдет против вашей воли, ваше высочество. На турнире так много знатных воинов – вы можете выбрать себе кого угодно.

– Сpеди них много женатых. Я не могу выйти замуж и за того, кто ко мне не посватается. Если бы не этот шут, я еще вчера знала бы, на кого мне взглянуть внимательнее. Ты, Зора, узнала о них что-нибудь еще? Ты слышала, какие у кого намерения?

Касильда постоянно спрашивала об этом Зору, но та не отвечала ничего определенного. Возможно, служанка что-то и слышала, но понимала, что пострадает от гнева госпожи, если слухи не подтвердятся.

– Нет, ваше высочество, – в очередной раз отговорилась она. – Мало ли что люди болтают…

– А что ты слышала? – потребовала та.

– О ком, ваше высочество?

– Ну уж не о Дахате, конечно. И не о Корэме – я его и так насквозь вижу. – Касильда задумалась, припоминая вчерашних участников турнира. Она уже знала от отца их титулы и родословные, а от служанки – их привычки и склонности. – С соседями я знакома достаточно – кто молод, кто женат, кто не знатен, кто просто глуп. Последнее еще не так плохо, лишь бы не был упрямым. Мне не нужен муж, при котором я не смогу править сама. Впрочем, здесь нет никого из прявящих родов, если не считать Дахата, а остальные не станут мне перечить.

– А племянник кригийского правителя?

– Ах, этот… Нет, не то. Кто, кстати, сидел рядом с ним? О нем я ничего не знаю.

– Простите, о ком? – не поняла Зора.

– Он не сразу вышел на турнир и так странно представился – Илдан из Лимерии, кажется… Что о нем рассказывают?

– Ничего, ваше высочество. Никто и не знал, что он будет участвовать в турнире. Мне известно только, что он остановился в городской гостинице и что их постоянно видят втроем – его, Бристена и этого… Тайвела.

– Тайвела? – переспросила Касильда. – Я много слышала о нем от тебя.

– О нем много говорят, ваше высочество, – потупилась Зора. – Он очень близко познакомился с одной из горничных вашего отца… и с новенькой птичницей тоже.

– Уже и с птичницей… до чего ж отец распустил прислугу! Надеюсь, Зора, ты у меня не такая. Мне не хотелось бы выгонять тебя, если ты приживешь ублюдка.

– Что вы, ваше высочество! – Зоре не угрожала потеря целомудрия, по крайней мере, с Тайвелом – она много раз умышленно попадалась ему навстречу, но тот проходил мимо нее, как мимо пустого места. – Вы считаете, что он будет хорош как муж?

– С его-то наклонностями? – поморщилась Касильда, хотя и вздохнула с досадой. – Красив, конечно, а какой воин! Но, разумеется, ему я откажу.

Зора поставила баночку с белилами на столик и потянулась за краской для век.

– Сегодня я наконец точно узнаю, кто имеет на меня виды, – задумалась вслух ее госпожа. – Те, кто посвятит мне поединок… хотя и это еще не все. А что ты слышала об Кадо из Тарбы – который приехал позавчера?

– Говорят, он помолвлен. Приехал за славой – так потребовал отец невесты.

– Да? – разочарованно переспросила Касильда, рассматривая себя в зеркало. – Ты не переложила румян? Почему-то считают, что мне легко найти мужа.

– Все они недостойны вас, ваше высочество. – Зора принесла ларец с драгоценностями и поставила перед госпожой. Та начала перебирать ожерелья, кольца, браслеты.

– Нужно идти замуж, хоть и за недостойного. Государственная обязанность. – Касильда выбрала из ларца бриллиантовую диадему и несколько жемчужных шпилек. – Это – в волосы.

Зора стала прибирать волосы госпожи, умело укладывая их в высокую прическу. Густые жесткие волосы Касильды не стали послушнее после осветления, но служанка справлялась с ними, пряча зажимы под жемчужными шпильками и выпуская по плечам локоны.

– Узнай побольше об этом Илдане из Лимерии, – приказала ей Касильда. – Знатен ли он… впрочем, вижу, что знатен. Зачем он здесь, из какого рода, с какими привычками… надеюсь, не с такими, как у Тайвела. Не родственник ли он ему?

– Постараюсь, ваше высочество. – Зора воткнула в прическу последнюю шпильку и закрепила диадему на волосах своей госпожи.

– Ина, платье, – сказала Касильда, вставая с кресла.

Другая служанка подошла к ней спереди, держа на вытянутых руках желтое платье, лицевой стороной к себе. Касильда просунула руки в рукава, Ина обошла ее и зашнуровала платье сзади, а затем стала застегивать разрез на юбке. Обтягивающий лиф платья был жестким, хотя Касильда не нуждалась в этом – она была узенькой и плоскогрудой. Она даже не носила открытых платьев, чтобы в вырезе не были видны торчащие ключицы.

Закончив с юбкой, Ина отставила от зеркала кресло и заменила его круглым пуфом. Осторожно, чтобы не помять платье, Касильда присела на пуф и начала вынимать из ларца драгоценности для рук и шеи. Зора вновь захлопотала около нее, надевая украшения, поправляя локоны и грим.

Вдруг дверь в гардеробную распахнулась. Касильда вскочила с пуфа и гневно глянула на дверь.

– Отец?!

Это был сам Тубал. Резким кивком он отослал служанок прочь. Девушки переглянулись в замешательстве, не смея ни ослушаться повелителя, ни выйти из комнаты без разрешения госпожи.

– Идите, – подтвердила Касильда. – Можно было не врываться ко мне без стука, отец, – надменно заметила она, когда служанки удалились.

– Это тебя нужно поучить хорошим манерам. Сегодня за завтраком ты возмутительно грубо обошлась с Дахатом.

– Он слишком груб для того, чтобы понять, как с ним обошлись.

– Ты должна быть почтительнее со своим будущим мужем.

– Я не выйду за него замуж, – холодно сказала Касильда.

– Выйдешь. Мне надоели твои капризы. Ты шесть лет тянула с замужеством – и видишь, к чему это привело?

– К чему?

– Пророчество Безумного Мага исполняется. – Тубал в волнении заходил по комнате. – Ты что, забыла – «…когда священная реликвия покинет свою обитель, начнется великая битва четырех барсов. Бегущий барс загрызет прыгающего барса…» Или ты забыла, что прыгающий барс – герб Саристана, а бегущий барс – герб Хар-Наира?

– Лежащий барс – герб Кригии, а стерегущий барс – герб Лимерии, – закончила за него Касильда. – У меня хорошая память, отец. В пророчестве есть и такие слова – «…если не появится человек без тени…» Он появится, отец.

– Там не сказано – «он появится», там сказано – «если он появится», – подчеркнул Тубал. – Мы сто лет хранили пророчество в тайне, чтобы о нем не прослышали в Хар-Наире, но все-таки не предотвратили его. Мне известно, какие войска Дахат разместил в Кай-Кеноре для подкрепления своего сватовства. Он хочет править в Саристане любой ценой – или женитьбой, или войной. Если ты ему откажешь, Хар-Наир начнет войну, в которой нам не победить. Лимерия давно не поддерживает нас, Кригия прислушивается к ней. У них тесные родственные связи. Ну, а дальше… «…бегущий барс пожрет и остальных, одного за другим…»

– «…если мертвый орел не расправит крылья…» – вновь закончила фразу Касильда. – Если я выйду замуж за Дахата, мы отдадим ему Саристан без войны. Уж лучше война, отец.

– Ты еще глупа, дочь. Реки крови, разоренные земли… Я столько лет заботился о процветании своей земли!

– Лучше бы ты заботился об ее военной силе! Тогда нам не пришлось бы унижаться перед Дахатом!

– Поздно об этом говорить, дочь. У тебя есть четыре дня на раздумье, хотя я не знаю, что тут можно надумать. Будь ласкова с Дахатом – это приказ.

Тубал повернулся и вышел, не дожидаясь ее ответа. Касильда сорвала с руки браслет и в ярости швырнула на пол.


Выйдя из гардеробной, служанки не остались стоять под дверью. Они заметили, что повелитель разгневан, поэтому навлекать на себя подозрения в подслушивании было вдвойне опасным. Девушки не были близкими подругами, но и не враждовали. Они вместе дошли по коридору до окна, выходившего на внутренний двор дворца.

– Зора, я отлучусь ненадолго, – сказала вдруг Ина.

– А вдруг он уйдет раньше, чем ты вернешься? –– забеспокоилась Зора.

– Скажи госпоже, что мне понадобилось… ну, понимаешь… там, на поле, придется долго стоять.

– Добегаешься, Ина! Ладно уж, иди, скажу.

Ина поспешила, но не туда, куда сказала Зоре, а к себе в комнату. Там она взяла приготовленный с утра сверток и побежала по коридорам, по лестницам, через двор, к зданию, на этажах которого размещался дворцовый гарнизон, а в подвалах – темница. Стража знала девушку и беспрепятственно пропустила ее внутрь. Вход запрещался только в нижние подвалы, где содержались преступники. Служанки, случалось, бегали к воинам, стража не обращала на это внимания. Ина, однако, пришла не к кому-то из бравой дворцовой гвардии. Она спустилась на верхний ярус подвала, где располагались склады военных припасов и камеры для провинившейся прислуги.

Девушка пошла вдоль камер, прижимая узелок к груди и заглядывая в решетчатые дверные окошки.

– Энкиль! – окликала она полушепотом. – Энкиль!

– Ина? – послышалось наконец из-за следующей двери.

– Энкиль?

Шут подошел вплотную к двери. Из-за горба он был небольшого роста, его голова едва доставала до высоко расположенного окошка камеры. Сквозь решетку виднелась только верхняя часть его лица – высокий лоб, внимательные серые глаза. Не было видно ни горба, ни шрама на щеке – незнакомому человеку, заглянувшему вместе с Иной в окошко, шут мог бы показаться красивым юношей. Но девушка давно привыкла к внешности Энкиля и не обратила на нее никакого внимания. Она торопливо развернула сверток и вытащила оттуда большой кусок сладкого пирога.

– Возьми, – оглядываясь, прошептала она. – Кухарка просила передать. Вчера на кухне только о том и говорили, как ты поддел нашу злыдню. Какой ты смелый, Энкиль!

– Зачем это, Ина, – встревожился шут. – Тебя накажут, если поймают. Здесь, конечно, кормят похуже, но я не голодаю. Через три дня меня выпустят.

– Это пирог со стола Тубала, кухарка для тебя припрятала. – Девушка просунула пирог сквозь решетку. – Тубал очень гневался?

– Гневался, но ничего, меня даже не высекли.

– А наша ух и злится! Боюсь я, скоро она выйдет замуж и получит всю власть, тогда тебе придется плохо.

– Всем придется плохо, Ина. Она тебя не обижает?

– Как обычно. Она Зору любит, но и той достается. Мне пора бежать, Энкиль.

– Конечно, Ина.

– Я еще приду.

Ина побежала обратно к Касильде. Служанке повезло – хотя Тубал уже ушел, госпожа не разозлилась на нее. Она была слишком занята своими мыслями.


Став участником, Илдан решил не переселяться во дворец – гостиница располагалась рядом с дворцовой площадью, и ему не захотелось возиться с переездом. Сегодня он был в полном боевом облачении, с турнирным мечом в ножнах у пояса, щитом на левой руке и шлемом в правой. Его поединок был шестым из девяти оставшихся, поэтому он пришел на поле, когда скамейки были уже заполнены, а трубы возвещали выход Тубала, правителя Саристана.

Правитель был не в духе, шута с ним не было – видимо, получил свое за вчерашнюю выходку. Дочка Тубала на этот раз была в желтом платье, удачно сочетавшемся с ее темно-рыжими волосами. Илдан искоса поглядывал на нее, пытаясь догадаться, чем было вызвано то очевидное неравнодушие, которое он испытывал к ней. Он был не согласен с друзьями, назвавшими это чувство любовью – скорее, наследница бросила ему вызов, а он принял этот вызов. Случайно встретившись с ней взглядом, Илдан почувствовал приливающий к щекам жар и уставился в землю, чтобы скрыть краску в лице. Больше он не смотрел в ту сторону, чтобы снова не попасть в глупое положение.

Друзья, как и вчера, сели рядом с ним. Бристен молчал и хмурился, настраиваясь на предстоящий поединок. Тайвел, напротив, был беспечен и вертел головой по сторонам, разглядывая все, что не успел заметить вчера. Сегодня он не сражался, но пришел на турнир, хотя и без доспехов – нужно было присмотреться к будущим соперникам, не говоря уже о том, что ни один настоящий воин не пропустит такое зрелище.

На поле вышел церемонимейстер и объявил начало состязаний. Несколько участников поцеловали меч перед дочерью Тубала, посвящая ей схватку. Все они были претендентами на руку наследницы – в подобном случае было бы неприличным посвятить ей поединок, не имея серьезных намерений. Илдан не мог бы сделать этого, даже если бы захотел – подобные вопросы решаются сначала с собственным отцом, и только потом – с родителями невесты. Однако, такая мысль даже не пришла Илдану в голову. Он чувствовал себя уже достаточно униженным для того, чтобы еще больше унижаться перед наследницей.

Первые два боя были неинтересными, но, к счастью, короткими. В каждом из них один соперник заметно превосходил другого. Зато третий бой вызвал бешеный крик восторга на скамейках. Корэм, любимец ширанских зрителей, победитель двух предыдущих турниров Дня Звездочетов, выходил на поединок с Таргисом из Брайды, захолустного города на севере Кригии, не славящегося ничем, кроме своих воинов. Военачальник Брайды оказался достойным соперником прославленному бойцу. Он сразу же выбрал тактику защиты, чтобы не рисковать в атаке, не изучив слабые стороны противника.

Бой затянулся. Зрители бесновались, поощряя своего любимца, но Корэм не спешил с атакой, решив действовать наверняка. Это было красивое зрелище, борьба равных соперников, где исход боя решало не мастерство, а сила, выносливость, ловкость, скорость и, наконец, вдохновение и удача. К несчастью для Таргиса, у Корэма не нашлось слабых мест во владении оружием. Кроме того, Корэм слишком много времени проводил на тренировочных площадках, чтобы обессилеть раньше противника. После долгого, изнурительного противостояния Таргис устал, его рука двигалась все медленнее, и наконец он не сумел парировать очередной удар. Меч вылетел из его руки и приземлился у края поля, подняв облачко пыли. Он еще летел, а зрители уже повскакали со скамеек и стоя приветствовали победу Корэма. Аргион и на этот раз не отвернулся от своего преданного поклонника.

– Хорошо, что Корэм высадил такого бойца, – деловито заметил Тайвел. – С ним пришлось бы повозиться.

Ему никто не ответил. Близился поединок, Илдан и Бристен думали только о нем. Следующие две пары почти не запомнились Илдану, который сознавал, что у него будет трудный соперник. Бристен был тяжеловат – заставить бы его побегать по полю, но для этого нужно было двигаться назад, а не вперед, а это было не в характере Илдана.

Когда они вышли на поле, им никто не кричал – они оба были издалека, не знакомы публике. Илдан, зная привычки Бристена, приготовился к долгой и осторожной борьбе, похожей на схватку Корэма с Таргисом. Но тот неожиданно быстро атаковал – Илдан едва парировал его натиск. Удвоив бдительность, Илдан атаковал его в ответ, чтобы остудить его рвение. Брис по-прежнему рвался вперед, спеша нанести победный удар, атаки следовали одна за другой. Илдан улыбнулся про себя – он понял, что Бристен считает своим слабым местом выносливость, а у него – защиту.

Он сменил тактику и насел на Бриса. Но защита не была слабым местом его товарища, пробить ее было безнадежно, пока тот не устанет. Нужно было утомить Бристена и при этом не выбиться из сил самому. Забыв обо всем, Илдан увлекся этой задачей, то меняя направление атаки, то отступая, чтобы заставить Бриса выбежать вперед, а затем, увернувшись, напасть на него сбоку. Широкое, пухлое лицо Бристена побагровело и обливалось потом – перебрал, наверное, вчера за ужином. Безошибочное чутье опытного бойца подсказывало Илдану о близости перелома в схватке и прибавляло сил.

Илдан забыл обо всем – о нарушении запрета на участие в турнире, о публике, которая увлеклась поединком и ретиво подбадривала бойцов, даже о дочке Тубала, из-за которой он ввязался в это дело. Он уклонялся от очередной атаки Бристена, когда его взгляд случайно наткнулся на ее лицо. Наследница смотрела прямо на него, ее глаза светились одобрением. Поймав взгляд Илдана, она вдруг улыбнулась, чуть-чуть, уголками губ и глаз.

Будучи сам сыном правителя, Илдан очень хорошо знал, что благосклонные улыбки на лицах наследниц никогда не появляются случайно. Он не поручился бы за истинные чувства дочки Тубала, но безошибочно понял, что она хочет, чтобы он знал об ее благосклонности. Зачем? Почему она выбрала его, ведь он же не целовал перед ней меч? Что ей от него нужно?

Эти мысли молниями пронеслись в голове Илдана, и он на долю мгновения выпустил из внимания Бриса. Тот воспользовался этим и резко атаковал. Илдан едва успел отскочить и оступился. Он сделал отчаянное движение, чтобы удержаться на ногах, но бесполезно – левая нога подвернулась, и он упал на бедро.

Илдан мгновенно вскочил, но можно было не спешить – падение засчитывалось как поражение. Ликующий Брис вскинул руку со щитом вверх, торжествуя победу. Илдан еще не осознавал, что это необратимо, что это – всё, он еще доигрывал бой, в нем еще жило чувство близкой победы. Поражение накатывало на него, словно горный камнепад – сначала первые редкие камни, затем больше, больше, и, наконец, с головой накрывает гора, с которой немыслимо совладать, можно только бессильно слышать хруст собственных костей.

Ни на кого ни глядя, Илдан пошел к скамье. Оставшиеся бои он не видел – просидел на скамье с лицом, опущенным в землю. Ему казалось, что все смотрят только на него и думают только об его поражении. Это было глупо, но Илдан не мог справиться со своими мыслями. Больше всего ему хотелось встать и уйти, но он понимал, что это только добавит позора его поражению. Нужно уметь проигрывать достойно.

Когда наконец определился победитель последней пары участников, Тайвел, после поражения Илдана не сказавший ему ни слова, подтолкнул его в бок.

– Пойдем, выпьем.

– Ты же не пьешь, – не поднимая головы, отозвался Илдан.

– Ты выпьешь. Не расстраивайся ты так. Впереди еще поединки соискателей.

– Но ты же видел, Тайвел… если бы я действительно был слабее… какая глупость получилась.

– Проигрывают всегда глупо. Никто не говорит, что проиграл от большого ума. Вставай.

Илдан встал. За ним поднялся и Бристен, тщетно пытающийся придать сочувственное выражение своей сияющей физиономии. Толпа расходилась – на скамье уже не было участников, последние зрители уходили с поля, слуги затаскивали вглубь желто-красного шатра пустующее кресло Тубала. Илдан с Тайвелом подождали у парадного входа Бристена, который забежал во дворец снять доспехи, и пошли в гостиничный трактир. Илдан ушел переодеться, а когда вернулся к столику, там уже стояли две бутылки данорнского вина и блюдо с вялеными бараньими ребрышками на закуску.

– Сегодня я угощаю, – объявил счастливый Бристен. – Брось хандрить, Илдан – ты здесь вообще случайно, а я побеждать приехал. По правде говоря, был миг, когда я уже видел себя в соискателях. Но защита у тебя пока неважная, тебе над ней надо бы еще поработать.

– Дело не в нехватке мастерства, просто у него голова еще горячая, – отозвался Тайвел. – Только по молодости можно зевать по сторонам, когда перед тобой противник. Учти это, Илдан, и ты еще покажешь себя в поединках соискателей.

Сидя в трактире, вдали от турнирного поля, Илдан начал успокаиваться. Не стоило так переживать – ведь не один же он потерпел сегодня поражение. Прав Тайвел – он еще может отыграться. Нечего тратить силы на дурное настроение.

– Так ты себя считаешь хладнокровным, Тайто, – улыбнулся он краешком рта. – Я могу назвать десяток илорнских красавиц, которые не согласятся со мной.

– Битва – одно, любовь – другое, – добродушно ответил Тайвел. – Просто я знаю, когда что кстати. Хорош бы я был, если бы горячился в бою и был холоден с подружкой.

– Ты пьешь, Тайто? – спросил Бристен, держа в руке бутылку.

– Нет. Лучше бы и ты не увлекался, завтра у нас поединки второго жребия. Вон Илдану нужно принять для утешения – ему еще два дня не выходить на поле.

Бристен наполнил две кружки. Одну он подал Илдану, вторую поднес ко рту и смачно осушил до дна.

– Компот, – объявил он, вытаскивая с блюда баранье ребро на закуску. – Спрашивается, зачем же ты здесь, Тайто, если не пьешь?

– За компанию. Сегодня я пропускаю такое дело, но на что не пойдешь, чтобы утешить друга!

– А-а, та птичница… – Бристен понимающе ухмыльнулся.

– Не угадал, – отозвался Тайто.

– Горничная Тубала?

– Не совсем.

– Тайто, ты же еще не женат, – не выдержал Илдан. – Неужели ты не боишься, что у твоих законных потомков появятся проблемы с наследованием?

– Нисколько.

– Но почему? Ты же знатного рода. Отец строго предупреждал меня…

– Все дело в количестве, Илдан. Один-два внебрачных потомка могут доставить неприятности, но если их больше, притязания будут выглядеть просто смешными.

– А у тебя их больше?

– Естественно.

– И сколько же?

Тайвел обычно не говорил об этом. Но сейчас он ответил напрямик, желая отвлечь Илдана от мрачных мыслей.

– Девятнадцать.

Илдан молча уставился на Тайвела. Бристен, присвистнув от восхищения, налил и разом осушил еще одну кружку.

– Шестнадцать в Илорне и трое здесь, в Ширане, с прошлого турнира. Скоро здесь будет еще двое – я в таких делах не промахиваюсь.

– А как же твой отец… – оторопело произнес Илдан.

– А что отец? – Тайвел пожал плечами. – Пилил поначалу, но я его спрашивал – неужели ты в мои годы говорил «нет» красавице? И что вы думаете – старик сразу замолкал. Привык теперь.

– И ты не задумываешься над тем, что твои дети, может быть, живут сиротами, без куска хлеба? – продолжал допытываться Илдан.

– Почему не задумываюсь? Большинство моих подружек повыходили замуж и дети пристроены. Я иногда дарю им подарки, не забываю. Остальных я содержу – не могу же я допустить, чтобы мои потомки думали, что отец бросил их на произвол судьбы.

Тепеpь Илдан догадался, почему Тайвел, получавший приличное жалование на службе у его отца, вечно сидел без денег.

– И скольких же ты содержишь?

– Шестерых. У четверых моих подружек даже по двое потомков. Они вообще не хотят выходить замуж – говорят, что любят только меня.

– Как же тебе хватает денег? – изумился Илдан.

– Когда не хватает, я прошу у отца. В конце концов, я беру у него не больше, чем идет на содержание его любимой кобылы.

– Ну и ну! – Бристен наконец переварил слова Тайвела. – А сколько у тебя мальчиков и сколько девочек?

– Это уже сложный вопрос. Какая разница – все равно потомок, все равно нужно кормить.

– А подружки твои не ревнуют?

– А что им ревновать? Они понимают, что меня на всех хватит. Я же не отношусь хуже к одной оттого, что есть другая.

– Ну ты даешь, Тайто! – восхитился Бристен. – Но после женитьбы ты так не поскачешь – жена живо тебя стреножит.

– Что-то я плохо представляю себя женатым. Остальные мои подружки огорчатся, если я предпочту одну, а я не люблю огорчать их. У меня слишком мягкое сердце.

Илдан допил кружку. Он забыл сегодняшнее поражение, дивясь на Тайто, который, как оказалось, полностью принимал на себя ответственность за плоды своей резвости. Тот сидел и рассеянно грыз баранье ребрышко, бархатные карие глаза ласково поблескивали из-под приспущенных ресниц.

– Может, ты еще успеешь на свое свидание, Тайто?

– Пожалуй, – согласился он, видя, что Илдан повеселел. – Оставляю тебя на Бристена.

Тайвел ушел. Допив данорнское и обсудив подробности сегодняшних боев, разошлись и Илдан с Бристеном. Илдан уселся на гостиничной койке и подпер голову руками, прицелившись хандрить над своим поражением, но вместо этого рассмеялся – ай да Тайто! Несмотря на годы близкого знакомства, он, оказывается, совеpшенно не знал лучшего друга своего старшего брата. Илдан все еще сидел, улыбаясь, когда тихий стук в дверь заставил его поднять голову.

– Войдите, не заперто! – крикнул он, подумав, что это кто-то из гостиничной прислуги.

Дверь отворилась, и в комнату вошла девушка, одетая прилично, хоть и неброско. Ее голова была обвязана темно-зеленым платком так, что были видны одни черные глаза под резкими полосками бровей.

– Вы – Илдан из Лимерии? – вполголоса спросила она.

– Да.

– Это вам.

Девушка шагнула к нему и вложила в его руку небольшое, запечатанное красным сургучом письмо. Не успел Илдан открыть рот, как она уже исчезла за дверью.

Он взглянул на печать. Там был изображен прыгающий барс – герб правителей Саристана – но оттиск был слишком мал для государственной печати. Письмо было запечатано личной печатью или кольцом. Взломав печать, Илдан развернул листок и увидел короткую, в пару строк, записку.


Доблестный воин, в вашем поражении нет вашей вины, я это знаю. Надеюсь на вашу удачу в поединках соискателей.


Касильда.


Илдан вспомнил, что дочку Тубала, действительно, звали Касильдой. Значит, она поняла, что он споткнулся из-за нее, и почему-то решила сообщить ему об этом. Если это извинение, то наследнице, конечно, незачем извиняться перед кем бы то ни было. И почему она надеялась на его удачу? Если ей была нужна его победа, то зачем – он же не был претендентом на ее руку. Илдан долго еще сидел на кровати с письмом в руке, но так и не надумал, почему удостоился внимания дочери Тубала.


Зора, закутанная в зеленый платок, спешила во дворец доложить госпоже, что поручение выполнено. Хоть девушка и обвязала голову, чтобы не бросаться в глаза, она все же не предвидела слежки за собой. Она не знала, что утром, после разговора с дочерью, правитель отдал распоряжение следить и за наследницей, и за ее служанками, поэтому не заметила человека, кравшегося за ней от дворцовых ворот до гостиницы и обратно. В этот же вечер Тубал узнал, что его дочь посылала записку Илдану из Лимерии.

VI

По окончании третьего дня турнира Илдан с друзьями снова собрались в гостиничном трактире. Правда, сегодня утешали уже не Илдана, а Бристена. Утром жребий свел его с самим Дахатом. Брис неплохо держался против такого могучего бойца, как правитель Хар-Наира, но безуспешно – Дахат в конце концов сбил его с ног. Теперь состязания продолжал только Тайвел, выдержавший изнурительный бой с Андариеном, сыном наместника Пондума.

– Везет тебе, Тайто, – проворчал Бристен. – Легкие тебе достаются противники, не то, что нам.

Тайвел только усмехнулся в ответ:

– Поработай макушкой, Брис – разве на таком турнире бывают легкие противники?

– Завтра у тебя будет горячий денек, – посочувствовал ему Илдан. – Остались лучшие из лучших.

Действительно, из турнира не выбыли только восемь человек. В отличие от предыдущих дней, завтра предстояло два жребия – поделить на пары восьмерых, а затем четверых. Оставшаяся пара, понятно, в жребии не нуждалась.

– Да, – согласился тот. – И один-то бой будет нелегким, а последняя пара сойдется в своем третьем бою.

– Уж не надеешься ли ты сражаться трижды, Тайто? – поддел его Бристен. – Нарвешься, как я, на Дахата, или попадешь в пару с Корэмом – и сядешь отдыхать на скамеечку, как мы с Илданом.

– Как говорится, нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Как уж получится…

– Знаешь, Тайто, – доверительно наклонился к нему Брис. – Если тебе попадется Дахат, будь с ним поосторожнее. Он ведь и убить может. Я знаю, что говорю – сам сегодня с ним дрался. Пока он сильнее, то ничего, дерется как все, но если чует отпор, то дерется не как на турнире, а на убой, как в настоящем бою. Вот, смотри!

Бристен закатал правый рукав и показал руку выше локтя. Там вздулся чудовищный синяк с рассеченной верхушкой.

– Это через кожаный нарукавник, турнирным мечом, – пояснил Брис. – Ударчик у него еще тот! Диву даюсь, как он не перебил мне руку.

– На турнирах так сражаются только трусы и подлецы, это известно всем, – заметил Тайвел, внимательно разглядывая ушиб. – Убивают на войне, а турниры – для развлечения.

– Это еще ладно, а на ребрах у меня что творится! А ты бы знал, какие я удары отражал – со стороны заметно не было, парировал вовремя. Аж жуть брала! Под конец не за славу, а за жизнь свою дрался – ну все, думал, завалит он меня поленом на празднике, при народе, как кабанчика.

– Значит, не пойдешь на бои соискателей?

– Из принципа пойду! – вспылил Бристен. – Если он опять мне попадется, я тоже буду драться на убой, не растеряюсь. Таких… – он ввернул словечко, которым никогда не называют хороших воинов и приличных людей, – надо учить, чтобы не наглели.

– Согласен. Я учту это, Брис.

Для утешения Бристен почти в одиночку осушил три бутылки данорнского. Отчасти ему помог Илдан, выпивший кружку за компанию. Тайвел, как всегда, помогал управиться только с закуской. Илдан заметил, что Тайто не выглядел счастливым победителем, хотя и оказался удачливее своих друзей. Напротив, он рассеянно хмурился, а затем, спохватываясь, сгонял озабоченность с лица. Конечно же, его беспокоят завтрашние бои – догадался Илдан и не стал донимать приятеля расспросами.

Однако, вскоре он убедился в своей полной неспособности угадывать чужие мысли. Когда Бристен вышел на гостиничный двор отлить выпитое данорнское, бархатные карие глаза Тайвела обратились к Илдану.

– Илдан? – нерешительно позвал он. – Ты можешь одолжить мне денег? До возвращения в Илорну?

«До получения жалования», – мысленно сделал поправку Илдан, – «и не ближайшего, а хорошо, если следующего».

– Сколько? – спросил он вслух.

Тайвел назвал сумму.

– Сколько?! Опомнись, Тайто, здесь же не Илорна. Где я тебе их возьму?

– Да? Я думал, ты привез с собой больше. Может, у тебя хоть столько найдется? – Тайвел назвал сумму поменьше.

– Разве когда доспехи продам, – с сомнением сказал Илдан. – Не таскаться же с ними после турнира.

– Замечательно! Я сам пойду с тобой продавать – ты продешевишь.

Илдан в изумлении уставился на приятеля.

– А мне что, матросом наниматься, чтобы вернуться в Илорну? Кроме того, я и не собирался домой так быстро.

– Видишь ли, тут такое дело… – Тайвел замялся. – Нужно быть бессердечным, чтобы не помочь… – он увидел подходившего к столу Бристена и оборвал фразу. – Я тебе потом все объясню. Значит, договорились?!


Тайвел стоял на поле, дожидаясь команды к бою. Он выглядел так, словно оказался здесь по случайности – в небрежном подобии боевой стойки, расслабив плечи и любовно охватив пальцами рукоять «щепки». Красивое лицо Тайвела казалось благодушно-спокойным, по губам скользила чуть заметная улыбочка, забытая хозяином, одни лишь светло-карие глаза горели холодным, бдительным огоньком, как у затаившегося перед прыжком барса. В десяти шагах перед ним стоял противник – ничего лишнего, показного в стойке, тот же холодный, бдительный взгляд – Корэм.

Предыдущий бой Тайвел выиграл не то чтобы легко, но без особых трудностей. Как и Корэм, он попал в четверку, победители которой выходили в последнюю пару жребиев турнира. Вторую пару составили Дахат и Кеннет, военачальник хар-наирской пограничной крепости Кай-Кенор. В исходе этого поединка можно было не сомневаться, потому что Кеннет был в подчинении у своего правителя. Впрочем, никто не сомневался и в исходе поединка Корэма с Тайвелом – трудно было представить воина, способного противостоять победителю двух предыдущих турниров Дня Звездочетов. Зрители разделяли мнение Бристена об успехе Тайвела, высказанное накануне за бутылкой, – этому парню, затесавшемуся в компанию трех маститых воинов, в течение всего турнира до неприличия везло с соперниками.

Церемонимейстер выкрикнул команду, объявляя начало боя. Корэм мгновенно перешел в атаку, надеясь застать противника врасплох.

– Как резво начал… – сквозь зубы шепнул Илдан.

– Знает, что Дахат выйдет из боя свеженьким, – тоном знатока отозвался Бристен. – Торопится свалить.

– Тайто, пожалуй, попроворнее будет, – заметил Илдан, увидев, как легко тот ушел от броска Корэма и сделал пробный выпад снизу. – Я слышал, что Корэм, как и ты, привык драться тяжелым оружием, а с ним не побегаешь. Просто неоткуда взяться навыку двигаться быстро.

– Не побегаешь, зато какой удар! – привычно возразил Бристен. – Таким гораздо легче выбить меч, чем этой «щепкой».

Они оба замолчали и чуть не вскочили со скамейки – Корэм снова атаковал. Зрители взревели от восторга, поощряя своего любимца. Тайто отскочил и закрылся, приняв удар на лезвие, меч Корэма прошел мимо его локтя. Тайто мгновенно перешел в нападение, заставив Корэма попятиться, чтобы отразить удар.

– Смотри, держится! – восхитился Бристен, не сводя глаз со сражающейся пары. – Оказывается, и Тайто кое-что может! Учись, Илдан – вот как надо защищаться!

Он привстал и подался вперед, потому что Корэм резко перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, проводя обманный выпад. Но Тайвел был слишком быстрым, чтобы попасться на эту уловку. Он отвел удар и шагнул вперед, делая вид, что проводит ответный выпад в плечо. Корэм замахнулся в ответ и на миг потерял равновесие, не встретив меч соперника.

Зрители, видя, что Корэму попался непростой противник, разрывались от криков. Корэм тоже это понял и стал держаться осторожнее, уже не стремясь скорее завершить схватку. Тайвел нападал редко, но с легкостью парировал любые наскоки Корэма и, похоже, не уставал, хоть и не отличался силой. Илдан с Бристеном уже не переговаривались, они напряженно следили за схваткой и гадали, долго ли еще Тайто продержится против Корэма.

Противостояние продолжалось. Корэм проводил атаку за атакой, но ничего не мог поделать со своим подвижным соперником. Тайвел тоже несколько раз пробовал атаковать, но добился не большего успеха, чем если бы пытался пробить кулаком железную стену. Вдруг он, словно растерявшись, отступил на на шаг, другой, третий, приоткрываясь для удара.

– Куда же он, разиня! – лихорадочно вскрикнул Бристен.

Корэм мгновенно воспользовался промашкой Тайвела. Он рванулся вперед, чтобы свалить зазевавшегося противника с ног. Тот резко отскочил назад, крутанулся на обеих ногах – и воздух завыл от знаменитой вертушки-тайто, прославившей Тайвела на всю Лимерию. Меч Тайвела словно бы растворился в воздухе, с немыслимой скоростью устремляясь к мечу Корэма. Мечи встретились, грохнул удар, дождем разлетелись искры, синеватый осколок мелькнул над соперниками и шлепнулся в пыль. Корэм ошеломленно остановился, глядя на оставшуюся в руках половину меча.

Над полем пронесся стон разочарования – зрители были потрясены поражением своего любимца. Илдан и Бристен в восхищении лупили друг друга кулаками по плечам, не меньше других потрясенные невероятным ударом товарища. Их чувства, казалось, разделял и сам Корэм, с уважением глядевший то на обрубок меча, то на воина, который нанес такой удар. Тайвел отвесил ему быстрый поклон, прощаясь с побежденным соперником, и пошел к скамье.

– Тайто, ну ты даешь! – Дружеский кулак Бристена переключился с Илдана на Тайвела.

– Везёт, ты так говорил, кажется. – Знакомая улыбочка скользнула по губам Тайвела, но глаза еще были чужими, отсутствующими, в них еще тлел холодный огонек.

– Беру назад, – покаянно мотнул головой Бристен. – Такого я еще не видел. Что ж ты раньше так не бил?

– Незачем было.

– Покажи меч, – потребовал Илдан. – Как только он выдержал?

– Работа Тингрема.

На притупленном лезвии турнирного меча оказалась вмятина там, куда пришелся удар. Тайвел провел по ней пальцами.

– Не беда, не боевой. Дома отдам выправить.

На поле вышла вторая пара – Дахат с Кеннетом. Тайвел сел на скамью, облокотился на колени и подпер подбородок руками, пристально наблюдая за боем. Ничего неожиданного не случилось – красивый показной бой двух мастеров, затем Кеннет довольно ловко, без нарочитости, поддался своему повелителю, позволив выбить у себя из руки меч. Остались двое претендентов на победу в жребии – Дахат и Тайвел.

Церемонимейстер объявил участников заключительной схватки жребия, а затем вызвал их на поле – и схватка началась. Массивный Дахат выглядел вдвое крупнее своего соперника. В кованых доспехах, в бронзовом, закрывающем пол-лица шлеме, из-под которого виднелись только мясистый нос и квадратная челюсть, с тяжелым, широким хар-наирским мечом, он подавлял силой и мощью, способными подвинуть в сторону любое мастерство. Первый же его удар мог бы развалить Тайвела надвое, если бы тот не успел уклониться – не спасли бы и легкие латы, которые тот надевал на турнир.

Илдан понял, что имел в виду Брис, говоря, что Дахат дерется на убой. Тот не пытался выбить меч или заставить противника потерять равновесие, как было принято на турнирах, а, словно в настоящей битве, наносил противнику удар за ударом, не заботясь о последствиях. Тайвел уворачивался, отступая по полю, Дахат продвигался за ним, стремясь единственным ударом закончить схватку. Над полем повисла могильная тишина – слишком было очевидно, каким способом хочет выиграть жребий правитель Хар-Наира. Очередной удар Дахата, целящий в шею, неминуемо снес бы Тайвелу голову, того спасла только непревзойденная быстрота, не раз выручавшая на турнире.

Публика запоздало ахнула от ужаса. Илдан похолодел, уже приготовившись увидеть катящуюся по полю голову друга. Было что-то противоестественно-жуткое в том, что жизнелюбивый, любвеобильный Тайто в долю мгновения может стать обезглавленным трупом. Видимо, так же подумал и сам Тайвел, потому что он отскочил назад и с презрительной усмешкой бросил меч на землю. Он не был, как Корэм, предан только мечу, он любил жизнь и намеревался еще долго любить и приумножать ее. Он считал, что даже самая выдающаяся победа на турнире не стоила жизни.

– Хватит! – Негромкий голос Тайвела ударом гонга разнесся в застывшей над полем тишине. – Зазорно сражаться с таким… – он швырнул в лицо Дахату слово, которым никогда не называют хороших воинов и приличных людей, подобрал меч и пошел прочь с поля.

Дахат свирепо глянул ему вслед. Казалось, он вот-вот сорвется с места и всадит меч в спину уходящему Тайвелу. На поле поспешно вышел церемонимейстер.

– Победителем жребия турнира Дня Звездочетов объявляется Дахат, сын Дакана, правитель Хар-Наира!


В этот вечер Касильда не вышла к ужину. Сославшись на нездоровье, она потребовала еду к себе в комнату. Дахат был мрачен и за столом не разговаривал с Тубалом, едва отвечая на вежливые попытки поддержать разговор. После ужина он закрылся в своих покоях с наложницей, одной из шести, привезенных из Хар-Наира.

Не один Дахат был вне себя от брошенного Тайвелом оскорбления. Шеба, словно ужаленная змеей волчица, металась по просторной, роскошной комнате, куда ее поселили из уважения к правителю Хар-Наира. Вцепившись в рукоять висящего на поясе кинжала, она ходила взад и вперед по мягкому ковру, не в силах заставить себя присесть на кресло или улечься на кровать. С каким наслаждением она выследила бы мерзавца, посмевшего прилюдно опозорить ее повелителя, и всадила бы в него кинжал, как не раз случалось по приказу Дахата, но в таких делах ей было запрещено своевольничать.

Вдруг раздался стук в дверь. Шеба открыла ее и увидела слугу из свиты Дахата Поеживаясь под гневным взглядом воительницы, он сообщил, что правитель требует ее к себе. Шеба поспешила к Дахату, надеясь на желанный приказ. Она была безоговорочно, безгранично предана своему повелителю. На ходу она сдерживала себя, чтобы появиться перед ним хладнокровной и собранной, ее правильное лицо успокаивалось, затуманенные гневом глаза приобретали привычную презрительную зоркость. Впрочем, Шеба была красивой и в гневе – сколько она помнила себя, она всегда была красивой.

Она никогда не стремилась быть красивой и не заботилась о своей красоте, но та всегда была ее несчастьем. Еще девочкой Шеба постоянно чувствовала на себе взгляды мужчин, жадные, бесстыдные, откровенные, после которых, казалось, невозможно было отмыться. В четырнадцать лет она убежала из своей деревни после того, как покалечила сына местного богача, поймавшего ее у речки, и ей стало опасно оставаться дома. Шеба была рослой и сильной девушкой, она всегда любила оружие и сражалась на палках с соседскими мальчишками, поэтому она срезала волосы, переоделась юношей и поступила в войска к Дахату, который постоянно набирал молодежь для обучения.

Разоблачили ее не сразу – она выучилась владеть оружием и делала успехи. Но с возрастом ее сложение из подросткового превратилось в девичье, и чей-то глаз углядел наконец правду. Шеба не успела даже удивиться, как быстро она превратилась из своего парня в военную добычу, как быстро вчерашние приятели накинулись на нее, чтобы завалить и поживиться редким в армии удовольствием. Но выхватить меч она успела.

Парни, разъярившись, тоже схватились за мечи. Отскочив в угол, чтобы не напали сзади, Шеба вступила в бой за себя, не сомневаясь, что он окажется последним. До сих пор она помнила то яростное упоение, тот смертельный восторг, вскипевший в ней при мысли, что она погибнет в бою. Но когда трое из нападающих упали, а еще несколько отбежали прочь, зажимая раны, кто-то догадался позвать в казарму начальника отряда.

Вместе с начальником на скандал пришел и Дахат, ежедневно заходивший в войска для проверки. Увидев забившуюся в угол Шебу и выяснив, в чем дело, он оставил ее в войсках и сказал, что лично убьет каждого, кто прикоснется к ней. На безопасность Шебы не меньше повлияло и то, что один из упавших от ее меча был убит на месте, а второй умер к вечеру. Она радовалась разрешению, потому что больше не нужно было стричь волосы и затягивать грудь. Меч всегда оставался при ней – залог ее силы, безопасности и независимости. Шеба стала упражняться с удвоенным рвением и вскоре оказалась в числе лучших воинов. Дахат, проявлявший некоторое любопытство к девушке-воину, взял ее в личную охрану.

Шеба знать не хотела никаких богов, кроме Аргиона. Изо дня в день, каждое свободное мгновение она повторяла упражнения с оружием, называемые молитвами Аргиону, и сердце ее пело от любви и благодарности грозному богу. Арнора, Неотвратимая, была для нее всего лишь матерью Аргиона, Гангар – младшим братом, хотя впоследствии ей случалось выполнять дела, проходящие и по его ведению. Дахат – мощный, воинственный, беспощадный – был для нее Совершенным Воином, олицетворением Аргиона. Шеба презирала чувство, называемое другими людьми любовью, чувство, к которому ее незрелому телу успели внушить омерзение до того, как оно стало телом женщины, но, преклоняясь перед Совершенным Воином, рядом с которым и за которого она радостно отдала бы жизнь, она точно знала, что это восторженное поклонение было любовью.

Дахат оценил преданность Шебы и постепенно приблизил ее к себе, давая сначала мелкие, а потом и важные поручения. Не раз ей с небольшим отрядом отборных воинов случалось усмирять строптивых подданных, недовольных военным налогом, а порой и в одиночку, с кинжалом в руке подстерегать неугодных повелителю. Ее стали бояться, даже прозвали «Местью Дахата», и она гордилась этим прозвищем.

«Месть Дахата» постучалась в его покои и, услышав приглашение, вошла. Тот, раскинувшись, лежал в постели, рядом одевалась наложница. Шеба и бровью не повела – она давно привыкла не обращать внимание на подобные картины. Увидев воительницу, Дахат приподнял волосатый торс и уселся на постели, прикрывшись до пояса простыней. В его глазах зажегся одобрительный огонек – для Шебы он был равносилен широчайшей из улыбок.

Правитель Хар-Наира, как всегда, невольно залюбовался Шебой. Он относился ко всем женщинам одинаково, презирая этих корыстных, мелочных, суетных человеческих самок, но тем не менее требовал их и использовал, никогда не щадил – их и так было слишком много вокруг. Однако, Шеба была исключением – она была воином, в этом она была равной ему, а значит, неприкосновенной. Он даже в мыслях никогда не делал Шебу игрушкой своих мужских прихотей, считая ее слишком ценной для того, на что годится любая женщина.

– Пришла? Хорошо, – кивнул он ей. – А ты – вон отсюда, быстро! – рявкнул он на наложницу. Та схватила остатки своей одежды и полураздетой выскочила в коридор.

Дахат указал Шебе на кресло:

– Садись и слушай – есть дело.

Сидеть в присутствии правителя было большой привилегией, но Шеба давно пользовалась ею. Между ними издавна установилась некоторая непринужденность, вызванная доверительным характером поручаемых воительнице дел.

– Вы хотите, чтобы я убрала этого лимерийца? – Шеба в нетерпении нарушила этикет, заговорив с правителем. – Его непросто разыскать ночью, но я постараюсь, повелитель.

– Нет, обойдемся – пока, – охладил ее рвение Дахат. – Я не хочу ненужных разговоров до конца турнира. Оставим его на потом, когда я женюсь на этой саристанской гадюке.

– Он уедет в Лимерию, повелитель.

– Значит, я разделаюсь с ним вместе с Лимерией. Пока это – неприятная, но мелочь. Есть дело поважнее.

– Я слушаю, повелитель.

– Для моих планов важно, чтобы я победил на турнире Дня Звездочетов.

– Вы победите, повелитель.

– Корэм – мощный противник. Мне хотелось бы иметь некоторое… хм, ручательство своей победы. Вот что мне пришло в голову, Шеба – люди уже видели, что у Корэма никудышный оружейник.

– Даже вам, повелитель, будет трудно нанести такой удар, какой нанес этот лимериец. Это прием для легкого меча, да и Корэм теперь наверняка не попадется в ловушку.

– Именно. Нужно, чтобы его меч сломался от обычного удара.

– Но это должен быть очень некрепкий меч. Таких не делают даже самые плохие оружейники.

– Можно и крепкий меч сделать некрепким. – Дахат помедлил, дожидаясь, пока воительница вникнет в его намек. – Открой.

Он кивком указал на верхний ящик прикроватного шкафчика. Шеба открыла ящик и увидела, что там нет ничего, кроме крохотного стеклянного пузырька с притертой пробкой. Не притрагиваясь к пузырьку, она вопросительно взглянула на повелителя.

– Возьми его, только осторожнее, – предупредил ее Дахат. – Ты догадываешься, что там?

– Да. Слезы винны.

Винной называли улитку, живущую на скалах, богатых железной рудой. Едкая жидкость, добываемая из винны, не действовала на стекло, но быстро и незаметно разъедала любое железо.

– Этой ночью ты должна пробраться к Корэму, разыскать его новый турнирный меч и помазать слезами винны. Проведи узкую полоску там, где лезвие сочленяется с рукоятью.

– А если мечей будет несколько?

– Помажь все.

Шебе не понравилось поручение. Оно не относилось ни к ведению Аргиона, ни Гангара, а скорее подошло бы Ликене, которой днем молились купцы, а ночью – воры. Однако, воительница беспрекословно подчинилась Дахату.

– Я это сделаю, повелитель.


Последний день турнира был днем поединков соискателей. В этот же день победитель среди соискателей и победитель жребия должны были встретиться в схватке, решавшей судьбу приза, поэтому Священный Меч Арноры был принесен из храма на турнир. Он лежал на парчовой подушке, положенной на невысокую подставку перед Тубалом, и сверкал драгоценной отделкой под лучами знойного саристанского солнца.

Тайвел пришел на поле без доспехов, пояснив друзьям, что впредь не намерен участвовать в турнирах, где будет биться Дахат. И Илдан, и Бристен были в полном турнирном облачении – Бристен жаждал проучить обидчика, Илдан не страдал такой самоуверенностью, но сожалел о случайности, которая раньше времени вывела его из соперничества. Кроме того, он помнил, что дочка Тубала считает его воином, способным выиграть турнир.

Придя на поле, Илдан подивился, как мало воинов было в доспехах. Тайвел, напротив, сказал, что ожидал этого, потому что никто из уважающих себя воинов не станет состязаться с такими мясниками, как Дахат. Бристен решил было обидеться на Тайто, но передумал, заявив, что у него особая причина. Об особой причине Илдана вслух не было упомянуто, хотя Тайвел, ни к кому конкретно не обращаясь, проронил вслух, что чувства – чувствами, а жизнь – одна.

Когда церемонимейстер вызвал соискателей, Корэм первым вышел на поле. В отличие от Тайвела, он считал, что жизнь – ничто по сравнению с победой в бою. Вслед за ним встал Бристен, чуть помедлив, со скамьи поднялся Илдан. Все трое остановились посреди поля, оглядываясь – неужели больше никто не выйдет? Илдан помнил слова Тайвела о том, что на прошлых турнирах бывало не менее чем по десятку соискателей. Еще один воин встал со скамьи – это был Кеннет, вышедший, чтобы хоть немного исправить позорное для своего повелителя количество бойцов. Остальные сидели, даже те, кто пришел с оружием и в латах, своим неучастием выражая презрение победителю жребия.

Илдан краешком глаза глянул на дочь Тубала – та не скрывала злорадной усмешки. На поле вынесли принадлежности для жребия, чтобы разделить соискателей на пары. Каждый из четверых вынул по шару и встал напротив своего соперника. Жребий Илдана упорствовал в шуточках, но на этот раз оказался скорее милостивым, чем суровым, снова поставив его в пару с Брисом. Двое других воинов были противниками посерьезнее.

Первыми сражались Корэм и Кеннет. Военачальник Кай-Кенора приложил все усилия, чтобы победить или хотя бы вымотать прославленного воина, но быстро потерпел поражение. После поединка Корэм даже не выглядел усталым, словно был выкован из железа, как и его меч. Затем на поле вызвали Илдана с Бристеном. На этот раз Илдан знал, как противостоять своему родичу и приятелю. После затяжного боя он резко атаковал, и выдохшийся Брис не устоял на ногах. Реабилитировав себя за поражение, Илдан получил возможность сражаться с Корэмом за право оспаривать приз у Дахата.

После короткого перерыва объявили последнюю схватку соискателей. Илдан вышел на поле и встал лицом к лицу с лучшим воином Триморья. Этот бой он почти не запомнил. Некогда было размышлять – он едва успевал следить за движениями противника. Его руки и ноги сами отвечали на действия Корэма, тело само разворачивалось и отклонялось, реагируя на выпады. Где-то на задворках сознания маячило удивление – неужели он еще держится, неужели парировал этот, казалось бы, последний удар, неужели провел ответный выпад? Когда Корэм наконец заставил его выронить меч, Илдан ушел на скамью с чувством, близким скорее к победе, чем к поражению, сам себе не веря, что так долго оказывал сопротивление такому выдающемуся мастеру. Теперь он понимал, что было просто смешным мечтать о победе над Корэмом.

– Ты хорошо выглядел, Илдан, – услышал он голос Тайвела. – Не огорчайся, что тебя выставили – Корэм здесь единственный, кто может всыпать Дахату. У меня, к сожалению, слишком легкое оружие.

– У Корэма будет третий бой, а у Дахата – первый, – вмешался в обсуждение Бристен. – Корэм уже порядком выдохся.

– Он выдохнется после десятого боя, не раньше, – возразил Тайто. – Илдан, ты заметил, что он выдыхается?

– Куда там! В такое короткое время… даже я не устал.

– Тебе показалось, вы довольно долго развлекали публику. Смотрите, они выходят!

На поле сходились Корэм с Дахатом. Публика ревела, выкликая имя Корэма, даже первая скамья присоединилась к крику. Наверное, за Дахата не переживал никто, кроме Шебы, мрачно стоявшей у боковой кромки поля. Шеба надеялась, что меч Корэма сломается еще в боях соискателей, но никто из соперников не нанес по нему достаточно мощный удар. Она успокаивала себя напоминанием, что слезы винны продолжают ослаблять меч и скоро хватит совсем небольшого усилия, чтобы обломить его.

Корэм теснил Дахата. Если в бою Дахата с Тайвелом мастерство уступило силе, то теперь сила уступала силе, соединенной с высочайшим мастерством. Дахат не пытался поразить Корэма – тот просто не давал ему такой возможности – но все же крепко стоял на ногах и мертвой хваткой держал свой широченный меч, встречая атаки. Он искал мгновение, чтобы нанести один-единственный удар по мечу противника – и не находил.

Но слезы винны глубоко проели меч Корэма. Он сломался от простого столкновения, когда Корэм проводил атаку в руку, в очередной раз пытаясь обезоружить Дахата. Победитель двух турниров Дня Звездочетов остался с рукоятью в руке – изумление, ярость, досада отразились на его лице. Дахат удовлетворенно усмехнулся и бросил взгляд туда, где стояла Шеба.

Публика загалдела, скорее изумленно, чем восторженно. Не такого приветствия следовало бы ожидать победителю Корэма. Вышедший на поле церемонимейстер провозгласил, что победителем турнира объявляется Дахат, правитель Хар-Наира. Верховный жрец храма Арноры взял священный меч с парчовой подушки и на двух руках протянул Дахату для pитуального поцелуя, а затем вернул на место.

Четверо послушников Арноры подняли подставку за углы и в сопровождении экскорта из дюжины вооруженных воинов понесли приз обратно в храм Великой Портнихи, где он должен был пролежать ночь на жертвеннике для освящения. Церемонимейстер объявил, что вечером состоится пир для участников турнира.

– Кстати, для тех, кто интересуется, – заметил Тайвел. – После обеда Тубал с дочерью будут принимать предложения от претендентов на ее руку и саристанский престол. О сердце, полагаю, нет смысла упоминать, – покосился он на Илдана.

Илдан сделал вид, что не понял намек. Даже если у него и были бы намерения относительно Касильды, было немыслимо делать подобное предложение без согласия отца. Тайто, вредная тварь, тоже это понимал, но его ласковая, добродушная усмешка не давала никакой возможности рассердиться в ответ.

– У нас другие дела, Тайто, – напомнил Илдан. – Ты, кажется, хотел помочь продать мне доспехи.

– Да, – слегка смутился тот.

– Я с вами не пойду, – заявил Бристен. – Покупать доспехи – развлечение, а продавать – скука.

– Ладно, встретимся за ужином. Идем, Илдан.

VII

Расставшись с Брисом, Илдан с Тайвелом зашли в гостиницу, где Илдан переоделся, взяли его турнирный меч и доспехи, после чего направились в оружейную. Тайвел заявил, что продавать нужно не в той лавке, где покупали, поэтому они довольно долго бродили по Ширану, пока не набрели на подходящую лавку.

Стоило позвать с собой Тайвела хотя бы для того, чтобы послушать, как тот торгуется. Он вдохновенно расхваливал свой товар, отпуская такие словесные навороты, что восхищенный лавочник заплатил за доспехи почти ту же цену, по которой они были куплены. Илдан не сомневался, что сам выручил бы за них не больше половины стоимости – у него сидело в крови, что сыну правителя не пристало торговаться.

Выйдя из лавки, Тайвел договорился с ним о сумме, которая устраивала обоих, и взял вырученные деньги себе как часть займа.

– Спасибо, Илдан, – сияя, сказал он.

– Ты хотел рассказать, куда их потратишь.

– Разве? Может быть… – Тайвел замялся. – Ладно, расскажу. Видишь ли, я приезжал сюда на прошлый турнир…

– Факт известный, – кивнул Илдан.

– Ну и, естественно, у меня остались здесь потомки – трое потомков. Конечно, я не мог не обеспечить их, и тогда я поделил между подружками все свои деньги, оставив себе только чуть-чуть, чтобы вернуться в Илорну. Все мои подружки из простых семей, у них расходы не такие, как у нас с тобой, поэтому каждой достались неплохие деньги, хватило бы на первое время. У двоих так и получилось, но у третьей вышли неприятности. Родители выгнали ее из дома.

Тайто выразительно замолчал, давая Илдану время пpоникнуться всем безобpазием этого поступка.

– Что за люди – оставить без крова собственного потомка! – возмутился он наконец. – Я даже и не представлял, что такие бывают! В общем, моя бедняжка оказалась на улице, ей пришлось снимать жилье и обеспечивать себя самой. Понятно, что ей не хватило этих денег. Я с трудом разыскал ее жилье – какая ужасная конура! Сама она моет полы в какой-то гадкой забегаловке, подурнела, обносилась, потомок голодает… Я должен обеспечить ее на будущее, Илдан – хотя бы купить ей домик, чтобы она не платила за жилье. Но домик, даже маленький, стоит денег, а у меня здесь еще две прежних подружки, да две новых, и обо всех нужно позаботиться. Теперь понимаешь?

Илдан неодобрительно хмыкнул.

– Понимаю. Может, тебе, Тайто, следовало бы умерить прыть?

– Умерить… – с сомнением пробормотал Тайвел. – Я слишком поздно разыскал Циллу, всего несколько дней назад.

– А то умерил бы?

– Трудно сказать… а знаешь, давай зайдем к ней, она живет недалеко отсюда. Я ее обрадую, скажу, что дело уладилось. Сам посмотришь – она такая милая, и потомок – вылитый я.

– Ну, пойдем, – улыбнулся Илдан.

Путь показался Илдану не таким близким, как обещал Тайто – наверное, потому что тот зашел по пути в несколько лавок, где купил красивый, нежной расцветки платок, сушеную тыкву со сладостями, охранный амулет и еще кое-какие съедобные и несъедобные мелочи, складывая покупки в сумку Илдана, опустевшую после продажи доспехов. Улицы становились все беднее, пока не стали откровенно нищенскими. Тайвел постучал в дверь самой жуткой развалюхи на одной из этих улиц и назвал себя в ответ на робкое «кто там?», послышавшееся из-за двери.

Дверь открылась. Молодая женщина радостно протянула руки ему навстречу, но, увидев с ним постороннего, вздрогнула и отступила внутрь.

– Не бойся, Цилла, это мой друг Илдан, – успокоил ее Тайто, входя следом за ней.

Илдан тоже вошел и огляделся. Он никогда еще не бывал в домах с такой убогой обстановкой. Никакой мебели, кроме ветхого стола, кровати, развалющего шкафа и табурета, на стене – полка с несколькими глиняными мисками и двумя кастрюлями. Сама хозяйка, кроткая и уютная, даже в такой ужасной обстановке умудрялась поддерживать чистоту и опрятность. Разглядев ее, даже критически настроенный Илдан вынужден был признать безупречный вкус Тайвела. Из-за ее юбки выглядывал красивый трехлетний мальчуган со вьющимися волосами и светло-карими, как у отца, глазами.

Тайвел поставил сумку на стол и стал вытаскивать подарки. Тыкву со сладостями он сразу же вручил ребенку, а охранный амулет надел подружке на шею. Та всхлипнула и обняла его.

– Не плачь, моя маленькая, скоро все уладится. – Он погладил ее по голове. – Илдан дал мне взаймы достаточную сумму. Я куплю тебе домик, оставлю денег, тебе будет легче жить.

– Но ведь ты уедешь, – бормотала Цилла. – А как же мы?

– Я приеду на следующий турнир и обязательно зайду к тебе. – Он усадил ее на табурет. Она затихла, глядя на него жалобно, словно брошенный котенок. – На днях я куплю тебе новое жилье, получше, и помогу переехать. Все будет хорошо.

Тайвел поговорил с ней еще немного, потрепал потомка по кудрявой голове и, попрощавшись, вышел с Илданом на улицу. Некоторое время они шли молча.

– Жалко оставлять ее так, – заговорил наконец Тайвел. – И денег у меня маловато, чтобы обеспечить ее как надо, и она боится оставаться одна. Конечно, всякое может случиться. Жила бы она в Илорне – я там поблизости, всегда помогу, если что. А тут – четыре года… да и кто знает, смогу ли я сюда приехать в следующий раз…

Илдан тоже чувствовал себя неуютно, вспоминая робкую, домашнюю подружку Тайвела. Она была вовсе не из тех женщин, которые могут постоять за себя.

– Чем покупать ей домик здесь, увез бы ты ее на эти деньги в Илорну и пристроил бы там, – проворчал он. – У нее, как ты говоришь, все равно никого здесь нет.

Тайвел даже остановился, в восторге глядя на Илдана.

– Ну, конечно же, в Илорну! Ты – светлая голова, Илдан, а я – последний болван!


Они вернулись во дворец как раз к началу пира. Стол был накрыт в большом обеденном зале, где ежедневно кормили участников турнира, но посуда и кушанья были праздничными, а во главе стола было поставлено кресло для правителя. Вдоль боковой стены сидели музыканты, приглашенные развлекать пирующих. Слуги разносили блюда.

Илдан разглядывал обстановку, сравнивая ее с обстановкой родительского дворца. На высоких и узких окнах по боковым сторонам зала висели занавески из красной с золотом парчи, пол был выложен мозаикой из цветного камня, межоконные проемы и потолок покрывал пестрый желто-сине-красный орнамент, в отличие от цветов и листьев, принятых в лимерийских настенных рисунках. У Илдана зарябило в глазах – он привык к более спокойному оформлению залов – но когда бывшие соперники в праздничных одеждах расселись вокруг стола, когда слуги стали разливать лучшее вино из бочек, десятилетиями хранившихся в ширанских подвалах, когда музыканты заиграли бодрящую музыку, яркая обстановка зала показалась ему как нельзя более подходящей к случаю.

Правитель Саристана пришел к столу последним, сразу же за Дахатом, который, как и на турнирном поле, сел по правую руку от него. Он очень скупо, в двух словах поблагодарил воинов за участие в турнире, прославляющем Великую Портниху, и дал знак к началу пира, первым приложившись к кубку. Илдан с Тайвелом, за делами оставшиеся без обеда, сначала ели молча, воздавая должное праздничным закускам и отмахиваясь от Бристена, интересовавшегося результатами продажи.

– Что-то Тубал хмурится, – заметил наконец Тайвел, проглотив очередной кусок. – И обращался к воинам небрежно – кое-кто из них может и обидеться.

– А вы слышали? – подхватил разговор Брис. – Пока еще не объявляли, но дворец полон слухов, что дочка Тубала отказала всем.

– Всем? – переспросил Тайвел. – И Дахату тоже?

– Говорят, да. Теперь у Тубала положение – не позавидуешь. Я бы на его месте тоже хмурился.

Илдан не вступал в разговор, но ловил каждое слово. Взглянув на край стола, где сидел Тубал, он удивился, что Дахат вообще вышел к столу, если эти слухи были правдой. Вдруг он почувствовал, что правитель Саристана тоже смотрит на него, словно выделяя из общей толпы. Как и с письмом дочери Тубала, Илдан не мог найти за собой причины, по которой удостоился такого взгляда. Правитель перевел внимание дальше, на Тайвела, сделав вид, что скользит взглядом по воинам. Илдан встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, и вновь прислушался к разговору товарищей.

– …но ведь нет же закона, по которому правитель не может оставить правление дочери? – допытывался у Бристена Тайто.

– Нет, но кто ж ей его оставит? – пожимал плечами Брис. – Правление – это такая штука, где нужна сильная рука. Может, она надеется, что у нее еще будет время выбрать мужа. Хотя… куда уж дольше?

Тайвел заметил, что Илдан прислушивается к разговору.

– Илдан, не упускай случай. Езжай-ка быстренько к своему отцу и обратно…

– …а потом подъезжай к дочке, – радостно закончил за него Брис.

– Надоели вы оба, – огрызнулся Илдан. – С чего вы взяли, что я хочу на ней жениться?

– Ну, раз влюбился…

– Уж тебе-то, Тайвел, как не знать, что влюбиться и жениться – вещи разные!

Не найдя, что ответить, Тайвел рассмеялся.

– Но ведь дочку правителя не возьмешь в подружки! – нашелся наконец он.

– Мне кажется, Тайто, ты бы сумел.

– Считай, что я не захотел. – Тайвел сделал жест слуге и приказал положить себе очередное лакомство. – Правильно ты говоришь, Илдан – иногда нужно и умерять прыть.

Разносчик блюд отошел, а за спиной Илдана появился еще один слуга.

– Позвольте обратиться, ваша светлость?

– В чем дело? – удивленно оглянулся Илдан.

– Его величество хочет поговорить с вами.

– Прямо сейчас?

– Он ждет вас.

Илдан встал и пошел за слугой вдоль стола. Подойдя к креслу правителя, он поклонился и молча остановился, дожидаясь, пока Тубал заговорит с ним. Вблизи было видно, что правитель Саристана был ветхим стариком. Его усталые глаза встревоженно бегали, словно он был не правителем, а провинившимся советником.

– Илдан из Лимерии – вы так себя назвали, – сказал он, не поднимая взгляд на Илдана.

– Да.

– Вы хорошо сражались, юноша.

Илдан удивился его словам. Хоть он и считал, что неплохо сражался, здесь были воины, в большей мере заслужившие похвалу – хотя бы тот же Тайвел.

– Во славу Великой Портнихи, ваше величество, – дал он традиционный ответ.

– Мне нужен отважный воин, очень отважный… – правитель чуть запнулся. – Который согласится постоять на страже у входа в Башню Безумного Мага в ночь накануне Дня Звездочетов. Завтра ночью.

– У вас не хватает гвардии, ваше величество? – недовольно спросил Илдан.

– Видите ли, юноша, это не каждому под силу, поэтому я ставлю туда только тех, кто дает добровольное согласие. В эту ночь башенная дверь нуждается в охране – или жертвой выходцев оттуда становится первый встречный. Вы получите очень хорошее вознаграждение за службу.

Следовало бы расспросить об этих выходцах, но Илдану не хотелось выказывать себя трусом. Может, это Касильда хотела, чтобы он защитил ее и дворец? Судя по словам Тубала, на страже у башни и прежде стояли воины, и, видимо, справлялись. В конце концов, он владеет мечом получше многих.

– Я согласен, ваше величество.

Тубал странно взглянул на него, впервые за весь разговор, словно не ожидал легкого согласия.

– Как мне известно, вы поселились не во дворце. Оставайтесь до завтра здесь, я распоряжусь о комнате.

– Я приду во дворец завтра вечером.

– Вы даете мне слово воина, что придете?

Кровь бросилась в лицо Илдану. Уж не намекал ли правитель, что он может сбежать?

– Разумеется, хотя не понимаю, почему вы его требуете. Я не из тех, с кого требуется брать слово.

– Что ж, очень рад. Приходите завтра перед наступлением темноты и спросите дворецкого. Он отведет вас на место.

Илдан понял, что разговор закончен, поклонился и пошел на место. Друзья, заинтригованные странным вызовом, наперебой пристали к нему с расспросами.

– Правитель предложил мне службу, – объяснил им Илдан. – Даже обещал вознаграждение, так что радуйся, Тайто.

– Что за служба?

– Постоять на страже. Завтра ночью, у входа в Башню Безумного Мага. Может быть… – Илдан замолчал на полуслове, увидев, как Тайто меняется в лице.

– Ты с ума сошел! – выговорил наконец тот.

– Нет, представь себе, не сошел, – рассердился Илдан. – Мог бы ты выбирать выражения повежливее?

– Значит, сойдешь, – заявил Тайвел, не обратив внимания на его обиженное замечание. – Немедленно вернись к Тубалу и откажись от этого дела.

– Я дал слово воина.

– Так он с тебя еще и слово взял?! Где была твоя голова, когда ты соглашался? Все равно, иди и скажи ему, что ты передумал.

– Я же сказал, что дал слово воина. Да и почему я должен отказываться?

– Великая Десятка! Разве ты не знаешь, что случается с теми, кто сторожит эту башню в канун Дня Звездочетов?

– Нет. Тубал дал мне понять, что башню сторожили и раньше, поэтому я решил, что справлюсь.

– Может, и сторожили, да только все они тронулись рассудком, а кое-кто и умер. Последние два раза добровольцев вообще не нашлось, поэтому пострадал кто-то из прислуги. Я это точно знаю, мне горничная Тубала рассказывала, когда… – Тайвел запнулся, – в общем, рассказывала. Все слуги это знают, они до жути боятся оставаться в эту ночь во дворце – а кое-кому из них по обязанностям приходится оставаться. Так вот, Илдан – в эту полночь из башни выходят призраки и бродят по дворцу, пока кого-нибудь не встретят. Этот человек сходит с ума, а они возвращаются обратно. Потому и нужен страж – встретив его, они не идут дальше. Что они с ним делают, неизвестно – никто никогда об этом не рассказывал. Стоило начать расспрашивать кого-то из этих бедняг, как с ним тут же случался приступ безумия. Тубал всегда смело обещает огромную награду – знает, что все равно выплачивать не придется.

– Вот как, – нахмурился Илдан, начиная понимать. – Выходит, Тубалу нужна жертва, и для нее подходит никому не известный Илдан из Лимерии…

– Когда-нибудь ты станешь догадливым, приятель, а пока иди и откажись. Отвага – одно, а безрассудство – совсем другое.

– Я дал слово воина. Если я откажусь, то прослыву трусом.

– По-твоему, сумасшедшим быть лучше?

– Если я нарушу слово воина, то никогда не прощу себе этого.

– Это – другое дело, – скрепя сердце признал Тайвел. – Это хуже сумасшествия – перестать уважать себя. Как жаль, что я не предупредил тебя. Да кто ж знал…

– Ну и влип же ты, Илдан. Может, и правда, откажешься? – присоединился к уговорам Бристен.

– И ты тоже – вот не ожидал! Неужели слово воина ничего не значит для вас обоих?

– Сражаться с призраками – занятие не для воинов, – рассудительно заметил Брис. – Значит, нечего из-за них держать слово воина. Здесь больше подошел бы маг…

– Мага у нас нет, но не пойти я не могу, – прервал его Илдан. – Я не верю, что сойду с ума – я просто не представляю себе, от чего могу тронуться рассудком. Вот увидите – я выстою эту стражу.


Корэм не пришел на праздничный ужин. После сражения он рассеянно добрел до своего фамильного особняка на берегу моря. Его мысли вертелись вокруг странного происшествия с оружием, случившегося дважды подряд. Первую поломку он еще мог понять – таким ударом можно было перешибить любой меч, тем более турнирный. Турнирные мечи никогда не делались такими крепкими, как боевые. Но второй раз… Казалось, меч сломался сам, по нему даже не ударили как следует.

Корэм встревожился – уж не навлек ли он на себя гнев Арноры? Поднявшись в комнату, где хранилось оружие, он положил перед собой оба меча и стал внимательно осматривать лезвия. Как он и предполагал, перерубленный Тайвелом меч был сделан качественно, он просто не выдержал невероятного удара. Корэм взял второй меч, сломанный у основания, оглядел излом, затем стал его ощупывать в поисках скрытого изъяна. Что-то вязкое и похожее на смазку осталось у него на пальцах, руку защипало. Понюхав пальцы, Корэм крепко выругался и побежал мыть руки, пока не образовалась язва. Меч был намазан слезами винны.

Поняв, что его поражение подстроено, Корэм задумался, кому это могло быть на руку. Соискателей он сразу отклонил – даже если бы кто-то из них и победил его, ему еще предстояла бы схватка с Дахатом. Зато у правителя Хар-Наира были все основания желать поломки его меча. Но одних догадок было мало. Корэм опросил прислугу, не заметил ли кто ночью что-нибудь подозрительное, но никто ничего не видел и не слышал. В то же время было очевидно, что меч был намазан слезами винны прошлой ночью, иначе клинок отвалился бы раньше.

Корэм пошел к начальнику дворцовой стражи, с которым давно был в приятельских отношениях. Тот вызвал стражников, дежуривших у ворот прошлой ночью, и расспросил, кто из участников турнира или их слуг поздно вернулся во дворец. Выяснилось, что Шеба, воительница Дахата, вошла во дворцовые ворота, когда ночь уже сменялась рассветом.

Было ясно, что «Месть Дахата» не бездельничала прошлой ночью. Подозрения Корэма усилились, хотя Шеба могла бродить где угодно, ведь ее никто не видел в его особняке. Но Корэму было достаточно и этого, чтобы обвинить Дахата в нечестной борьбе и потребовать расследования. Он решил, что завтра на церемонии вручения приза бросит обвинение в лицо правителю Хар-Наира.


Дахат знал об отказе дочери Тубала. Однако, после приема претендентов на руку дочери правитель Саристана сам пришел в его покои. Дахат видел, что старик боится ссоры и готов собственными руками притащить к нему упрямицу, поэтому выслушал объяснение до конца. Как выяснилось, Тубал узнал, что его дочь заинтересовалась одним из участников, Илданом из Лимерии, и считал, что в этом и кроется причина ее строптивости. В конце разговора он обещал в считанные дни устранить это маленькое препятствие и добиться сговорчивости дочери.

Не сомневаясь, что легко завоюет владения Тубала, Дахат предпочитал не упускать возможность получить Саристан мирным путем. В течение многих лет, еще со времен завоевания Ар-Бейта, он хотел восстановить под своим началом бывшую Триморскую империю, поэтому было бы гораздо лучше, если бы удалось сохранить армию для Кригии и Лимерии. Он согласился выждать обещанный Тубалом срок, а пока решил не выдавать ни своего настроения, ни своих намерений.

Но не выдавать намерений не означало – ничего не делать для их осуществления. После ужина Дахат снова вызвал к себе Шебу. Какая удача, что на свете еще встречается истинная преданность – думал он, ожидая ее появления.

– Чем могу служить, повелитель? – блеснула она темными глазами, не спрашивая, доволен ли он ее вчерашней службой. Если Совершенный Воин сочтет нужным, он сам ее похвалит.

Дахат счел нужным похвалить Шебу.

– Ты хорошо справилась вчера. Жаль только, что меч не сломался в предыдущих поединках.

– Никто из них не смог нанести достойный удар, – поморщилась воительница. – Главное, вы победили, повелитель.

– Пока это мало помогло мне. Не думал, что эта девка откажет победителю турнира Дня Звездочетов.

– Ничтожная дрянь! – вырвалось у Шебы. – Что она о себе мнит – любая из ваших женщин красивее ее!

– Но не за любой дают государство в приданое, – усмехнулся польщенный Дахат. – Тубал обещал мне уговорить ее, но можно сделать их еще сговорчивее. Ты поможешь мне в этом.

– Я вас слушаю, повелитель.

– Этой ночью ты заберешься в храм и унесешь Священный Меч Арноры.

Бесстрашие и хладнокровие Шебы дрогнули.

– Гневить богиню… – прошептала она побелевшими губами.

– Это не святотатство, – успокоил ее Дахат. – Ты же не украдешь, а только принесешь мне мою вещь. Это моя награда, я все равно получил бы ее завтра. Зато, если наследница все-таки откажет мне, пропажа приза будет хорошим поводом к войне, а войны всегда ведутся во славу Великой Портнихи. Лимерия и Кригия не в ладах с Саристаном, они не сговорятся быстро, но если я объявлю войну без повода, они могут почуять опасность и поддержать Тубала, – разъяснил он Шебе, не ограничившись приказом.

Шеба оценила оказанное доверие.

– К утру приз будет у вас, повелитель.


Церемония вручения приза должна была проходить в большом дворцовом зале, где стоял трон Тубала. Тайвел сослался на дела и отказался идти на нее, но Илдан с Бристеном, впервые попавшие на турнир, не стали пропускать такое зрелище. Илдан заранее пришел в малый дворцовый зал, где собирались ширанские участники турнира.

Он оказался не первым. По залу уже расхаживал Корэм, в латах и при мече. Илдан забеспокоился, не перепутал ли что Тайто, сказавший, что на вручение приза приходят без оружия, но вскоре стали подходить другие бойцы, без мечей и в парадной одежде. Видимо, лучший воин Триморья всегда был одет по-боевому. Илдан отошел к окну и сел на пухлую скамейку с пузатыми ножками, гадая про себя, снимает ли Корэм вооружение, когда ложится спать. По косым взглядам остальных воинов, брошенным на Корэма, он понял, что их посещают точно такие же мысли.

Ожидание затягивалось. Ширанские участники, которых собралось около десятка, проводили время за разговорами. Илдан, не знакомый ни с кем из них, скучал у окна. Наконец он обратился к привратнику, чтобы тот проводил его в комнату Бристена. Бристен обрадовался ему, потому что тоже заждался приглашения.

– Хорошо, что догадался прийти. – Он кивнул Илдану на свободный стул. – Говорили, что пригласят сразу же после завтрака, а уже обед вот-вот настанет. Садись, поболтаем.

Они болтали довольно долго, пока постучавший в дверь слуга не позвал их в церемониальный зал. Зал был огромным – пестрый пол, роскошные занавеси, расписные стены и потолки. Сидеть было не на чем – это было понятно Илдану, знавшему, что по этикету в церемониальном зале сидеть не может никто, кроме правителя с супругой, для которых предназначались два тронных кресла.

Зал выглядел пустынным, несмотря на то, что здесь собралось три десятка участников. Слуг не было, но в передней части зала вдоль стен стояли трубачи, а у дверей вытянулись гвардейцы, не столько для охраны, сколько по традиции. Вскоре они распахнули двери перед Тубалом, входящим в зал.

Правитель был один, без свиты и без дочери. Грянули трубы, но по жесту правителя мгновенно смолкли. Он подошел к креслу, остановился и повернулся лицом к залу. В зале наступила тишина.

– Уважаемые гости! – обратился Тубал к участникам. – Доблестные воины, любимцы Арноры!

– Странно как-то, – шепнул Илдану Бристен. – Где же жрецы, приз, дочка? Я думал, все будет торжественнее.

Илдан кивнул, соглашаясь. Такое начало и ему казалось странным. В тишине было слышно, как Тубал тяжело вздохнул.

– Случилось невозможное, – объявил правитель. – Этой ночью Священный Меч Арноры исчез из храма.

Могильная тишина сменилась встревоженным перешептыванием.

– Жрецы храма говорят разное, – продолжил Тубал. – Одни ищут вора, другие утверждают, что Великая Портниха разгневалась и забрала свой приз из-за… – он замялся, не решаясь высказать причину гнева богини.

– Еще бы ей не разгневаться! – раздался из зала голос Корэма. – Победа на турнире была нечестной, потому что кое-кто так хотел моего поражения, что ночью накануне боя намазал мой меч слезами винны! Спросите у правителя Хар-Наира, где той ночью была его воительница!

– Наглая ложь! – выкрикнул Дахат навстречу изумленным взглядам собравшихся. – Он сам украл приз, чтобы опозорить меня!

– Может, я и меч свой сам намазал?! – возмутился Корэм.

– Может быть, но только потом, после боя, – отпарировал Дахат. – Чтобы обвинить в этом меня! Все знают, что ты уже считал эту победу своей!

Он обернулся к Тубалу и заявил:

– Я требую правосудия! Я требую вернуть мне приз и наказать виновника пропажи! Или я не прощу такого оскорбления, Тубал!

Гневный взгляд правителя Саристана устремился на Корэма.

– Я разоблачу его, ваше величество, – шагнул тот вперед. – Я узнаю, куда пропал Священный Меч Арноры.

– Еще бы ты не узнал, – с издевкой сказал Дахат, – если ты сам же и украл его!

– Стража! – выкрикнул Тубал, указывая на Корэма. – Арестуйте его!

Корэм выхватил меч и бросился к дверям. Разметав стражу, он исчез в глубине коридора.

VIII

Когда сообщили, что схватить Корэма не удалось, Тубал ушел диктовать указ об его поимке. Понемногу разошлись и участники турнира, потрясенные таким поворотом событий. Впрочем, турнир закончился – можно было разъезжаться по домам независимо от судьбы приза. Хотя ни причины, ни виновники пропажи не были известны, воины сочувствовали Корэму и насмехались над Дахатом, грубо нарушившим неписаный кодекс турниров – не сражаться насмерть. В этот же день после обеда почти все они собрали дорожные пожитки и разъехались по домам. По слухам, в ночь накануне Дня Звездочетов в ширанском дворце творились странные вещи, причем такие, что даже самых отважных воинов не тянуло испытывать судьбу.

Слуги тоже заботились о себе, отпрашиваясь на эту ночь в город, но дворец не совсем опустел. Осталась охрана, камердинеры и горничные, осталась прислуга, жившая во дворце. В эту ночь кто-то должен был оказаться жертвой призраков, поэтому слуги с утра боязливо перешептывались и дрожали, особенно те, кто жил в комнатах, расположенных поблизости от башни.

Этим утром из темницы выпустили Энкиля, строго-настрого запретив ему показываться среди приезжих. Шута взяли во дворец немногим менее четырех лет назад – его предшественник тронулся рассудком в ночь после прошлого турнира. Энкиль узнал об этом, когда поступил на службу, но не слишком-то испугался, потому что из-за физического недостатка все равно был обречен на нищету и насмешки.

Выйдя из-под замка, Энкиль пошел узнать последние новости на кухню, где у него было много друзей. Ему обрадовались даже больше обычного – поступок, за который он понес наказание, вызвал восхищение слуг, не любивших придирчивую и скорую на расправу наследницу. Когда он доедал подсунутое кухаркой лакомство, в кухню вбежала Ина. Ее била крупная дрожь, по ее щекам катились слезы.

– Что с тобой? – бросилась навстречу ей кухарка. – Опять наша злыдня?

Ина затрясла головой, не в силах произнести ни слова. Энкиль встал и тоже подошел к девушке. Увидев его, она просияла на мгновение, но тут же громко разрыдалась.

– Меня… меня… – задыхаясь, прошептала она. – Она меня оставляет… на ночь…

– Успокойся, – погладила ее по плечу кухарка. – Отпросись у нее. У тебя же есть родня в городе, ты найдешь где переночевать.

– Я отпрашивалась, – прорыдала Ина. – Она сказала, что отпускает Зору, а я, я… буду сидеть ночью у дверей ее спальни… если вдруг эти придут… чтобы меня, не ее… – Она захлебнулась плачем.

– Ина, Ина, – позвал шут. – Не плачь. Может быть, все обойдется. Моя комната ближе всех к башне и я сегодня буду ночевать там, но ничего, не плачу.

– Энкиль, – всхлипнула девушка, – ты такой смелый, а я – трусиха и ничего не могу с собой поделать. Я так боюсь, что еще до ночи умру от ужаса.

– Успокойся, Ина. Перестань плакать и не бойся этих призраков. Я обязательно что-нибудь придумаю.

– Правда? – Ина ухватилась за локоть шута, словно утопающий за соломинку.

– Правда, только перестань бояться, а то и впрямь умрешь еще до ночи. Ты мне веришь?

– Да, – всхлипнула Ина, не выпуская локтя шута.

– Может, еще и бояться-то нечего, – поддакнула ему кухарка. – Наш поваренок подавал за столом его величеству и подслушал, что тот уговорил кого-то из гостей постоять на страже. Может, призраки-то дальше и не пойдут, они всегда только одного с ума сводят.

– Ох… – Ина немного успокоилась, хотя у нее еще текли слезы. – Я знаю, Энкиль, ты защитишь меня.


Илдан не верил, что непременно сойдет с ума, но все же рассчитался с хозяином гостиницы и предупредил, кому отдать его вещи, если с ним случится неприятность. Сначала он пожалел, что продал доспехи, но затем сообразил, что против призраков они скорее всего бесполезны. Взяв меч, он вернулся во дворец к Бристену, чтобы провести время до наступления темноты. Тайвела он сегодня еще не видел – тот куда-то запропал на целый день.

После ужина Тайто объявился сам. Он заглянул в дверь к Бристену и обрадовался, увидев с ним Илдана.

– Скоро стемнеет, – сказал он, усевшись в свободное кpесло. – Я целый день бегал по твоим делам, Илдан, но не нашел ничего утешительного.

– По моим? – удивился Илдан. – Я думал, ты занимаешься своими подружками.

– Нет, со своими я еще успею. Я обегал всех ширанских магов – они наотрез отказываются противостоять заклинанию Безумного Мага. Многих не раз просили об этом, но в прошлом, говорят, уже были неудачные попытки. Один даже сказал мне, что справиться с заклинанием Безумного Мага может только сдвинутый, причем не как-нибудь, а как сам Безумный Маг.

– Давай, Тайто, пойдем с ним, покараулим втроем, – ухмыльнулся Бристен. – Втроем не так страшно, как в одиночку. Может, и обойдется.

– Я думал об этом. Видишь ли, я заходил еще и к лекарю, который занимался пострадавшими – лучший лекарь города, третий десяток лет присматривает за здоровьем семьи правителя. Он рассказал мне странную вещь – если на страже стоит несколько человек, то каждый видит своих призраков, а чужих не видит, поэтому пугается, когда его сосед вдруг начинает шарахаться непонятно от чего. Бывали случаи, когда стражники убивали друг друга. Получается, что мы не поможем Илдану, а только навредим. Остается только молиться Арноре, чтобы проявила милость.

Илдан повеселел, видя такую заботу, пусть и бесполезную. Он не то что бы боялся, но ему было не по себе – неизвестность казалась хуже самых жутких известий. Ему даже хотелось, чтобы ночь наступила побыстрее, чтобы не мучиться ожиданием.

Когда солнце заползло за горизонт, Илдан пошел к привратнику и сообщил, что явился охранять вход в башню по договоренности с правителем. Тот вызвал дворцового управляющего, который взял свечу и фитиль на длинной палке и повел Илдана в правое крыло дворца. Они пошли мраморными лестницами и сумрачными переходами на второй этаж к крытому висячему коридору, ведущему в башню.

Коридор был темным и запущенным, в узкие окошки едва пробивался свет. Управляющий зажег фитиль и засветил пыльные подсвечники на стенах. Два ряда свеч осветили узкий проход, заканчивающийся дверью в башню. Оставшись один, Илдан уселся на мягкое сиденье без спинки, стоявшее у стены в начале коридора.

Вокруг было тихо, воздух пах свечами и жженой пылью. У Илдана еще было время, потому что призраки появлялись в полночь, в первое мгновение Дня Звездочетов. Часов поблизости не было, хотя Илдан не огорчился бы, если бы пропустил из-за этого появление призраков. Он вынул из ножен меч, с сомнением оглядел и снова вложил в ножны – вряд ли выходцы из башни боятся оружия, но не стоять же безоружным на страже.

Вскоре снаружи совсем стемнело. Свечи словно бы загорелись ярче – близилась полночь. Вдруг в смежном коридоре послышались шаги, кто-то шел к башне. В полутьме показалась горбатая ковыляющая фигура, в которой Илдан узнал шута. «У парня и впрямь голова не в порядке», – подумал он. – «Идти сюда, когда все мечтают оказаться как можно дальше отсюда»… Но когда тот подошел ближе, Илдан подумал, что обознался. На лице этого юноши не было шрама – оно было гладким и привлекательным, даже красивым.

– Кто ты такой, – спросил Илдан, когда юноша остановился перед ним. – Что тебе здесь нужно?

– Энкиль. Дворцовый шут.

– Шут?! – изумился Илдан. – А где же шрам?

– Я накладываю его на лицо по утрам с помощью клея, который стягивает кожу.

– Но зачем?

– Чтобы быть страшнее. Здесь любят уродов.

– А горб? – заглянул ему за спину Илдан. – Тоже поддельный?

– Настоящий, к сожалению, – вздохнул Энкиль. – Я в детстве неловко упал с сарая. Иначе я не согласился бы на эту работу, ваша светлость.

– Понятно…

– А вы, значит, охраняете башню. Как же вы согласились на эту работу?

– По глупости, наверное, – признался Илдан.

– Понятно… Лучше бы вы держались отсюда подальше. Здесь любят уродов, а вы – не урод.

– Я дал слово. Есть у меня глупая привычка – держать свое слово.

– Бывает. Я пришел, чтобы помочь вам.

– Охранять башню? – Илдан окинул взглядом сгорбленную фигуру шута. – Мне только что сказали, что чем меньше здесь будет охранников, тем лучше.

– Нет, я принес вам снадобье, – Энкиль полез в карман и вынул стеклянный флакон, завернутый в салфетку. – Знахарка сказала, что оно отпугивает призраков, а если им натереть меч, он будет рубить их. Возьмите, ваша светлость.

Илдан взял салфетку с флаконом. Даже не принюхиваясь, можно было почувствовать, что снадобье невыносимо воняло.

– Неужели призраки чуют запахи? – подивился он. – Ладно, попробую. Ты хочешь за него деньги?

– Нет, я не из-за денег, – взглянул на него Энкиль. – Просто одна девушка во дворце очень боится призраков.

Когда шут ушел, Илдан намочил в снадобье краешек салфетки и стал натирать меч. Закончив, он не сунул меч в ножны, а поставил рядом – все-таки призраки встречаются не каждый день, а ножны всегда на поясе.

Время ползло к полуночи. Илдан чувствовал, что уже поздно, что в эту пору он привык ложиться спать. Он даже зевнул и тут же подумал – а что случится, если он проспит стражу? Добудятся ли его призраки? Если не добудятся, пойдут ли дальше, искать другие жертвы?

Вдруг где-то далеко, за несколько комнат отсюда, часы пробили полночь. Илдан вздрогнул и тревожно глянул на дверь башни, маячившую в глубине коридора. Там никого не было.

Он подпер голову руками, глядя в пол, но тут же снова поднял взгляд, потому что уголком глаза заметил шевеление в коридоре. Голубоватое свечение, возникшее в нескольких шагах от него, стало уплотняться и превращаться в человеческую фигуру, сквозь которую почти не просвечивало пламя свечей. Когда она оформилась, Илдан похолодел – это был Брис.

Призрак пошел к нему, вынимая на ходу меч. Теперь Илдан разглядел, что перед ним не тот Бристен, которого он знал с детства. У настоящего Бриса просто не могло быть такого тупого, непреклонного, беспощадного взгляда. В то же время Илдану открылось точное, неоспоримое знание, что это правда, что его друг может быть и таким. Это знание не оставляло места иллюзиям и оговоркам, наполняло пустотой голову и сердце. Мир переворачивался в груди Илдана, превращаясь в мир, в котором друг детства выглядит так.

Призрачный Бристен занес меч. Илдан, от растерянности забывший про свое оружие, ни на миг не усомнился, что этот Брис ударит. Он бросился в сторону, но слишком поздно – меч призрака прошел сквозь его руку. Рука осталась цела, но ее словно пронзило ледяным лучом – премерзкое ощущение, такие удары долго не выдержишь. Илдан вспомнил о мече и схватил его, надеясь, что знахаркина мазь не подведет. Его меч встретился с мечом призрака, удар оказался упругим, словно о корабельный канат. Призрак сделал великолепный выпад – он владел мечом не хуже своего прообраза, но в отличие от настоящего Бриса не уставал.

Илдан сражался с отчаянием обреченного и все-таки обошел защиту Бриса, угодив ему в плечо. Призрак с легким хлопком растворился в воздухе, словно проколотый рыбий пузырь. А по коридору уже плыл другой призрак – наставник, обучавший Илдана бою на мечах. Опухшее, спившееся лицо – наставник, действительно, в последние годы пристрастился к бутылке – и снова ужасное знание, что это правда. Илдан бросился в бой и легко победил бывшего учителя. «Неудивительно, пьянство портит руку», – подумал он, дрожа от льющегося по телу ледяного пота. – «Если выйдет Тайто, мне конец». Но следующим вышел не Тайто, а Доран, старший брат – холодная усмешка, превосходство во взгляде – и снова схватка.

Призраки шли один за другим – знакомые, друзья, приятели. Илдан колол мечом, вздрагивал от пропущенных ударов, подозревая, что призрачный удар в сердце окажется смертельным. Наконец появился Дэлион, придворный маг, отец Гэтана, и остановился невдалеке, равнодушно глядя сквозь него. Губы мага зашептали заклинание, руки сложились в жесте для магического удара – Илдан никогда этого не видел, но сейчас знал наверняка. Он метнулся вперед и ударил мечом чуть повыше рук мага.

Следующей появилась Касильда, не похожая на ту, которую Илдан привык видеть во время турнира – смуглая, черноволосая, с надменной, расчетливой усмешкой на губах. Илдан вдруг безошибочно осознал, что эту женщину он не любил и никогда не полюбит. У нее не было меча, поэтому он промедлил с ударом, но она подошла вплотную и плюнула ему в лицо, обдав ледяным холодом. Илдан, не помня себя, кольнул пеpед собой мечом.

Призраки шли и шли, мужчины и женщины, родственники, слуги, матросы, торговцы, даже жирная, хитрая туша хозяина гостиницы – все, с кем Илдан перекинулся хотя бы словом. И каждый уносил из мира Илдана кусочек тепла, кусочек почвы под ногами, оставляя его в ледяном, беспросветном одиночестве. Илдан чувствовал, что его рассудок трещит по швам – слишком много он принял в себя этого знания. Когда наступила короткая передышка, он поймал себя на том, что дико хохочет, а может быть, всхлипывает, в последний миг превращая плач в смех.

Хохот отразился от стен коридора эхом, отрезвившим его. Сжав зубы, Илдан с вызовом уставился на дверь, готовый распороть всех, кто появится оттуда. Но никого больше не было.

Илдан ждал. Никого не было. Он снова захохотал, грозя двери мечом, и услышал собственное бормотание: «Что, не вышло? Некого больше послать? Выходи сам, я тебя здесь встречу!» Опомнившись, он отвернулся от двери и сел на прежнее место. Его рассудок еще был не в себе, боролся с навеянной призраками опустошенностью. Илдан закрыл глаза ладонями, перед ним проносились чужие, злобные, порочные лица.

«Неужели я не могу вспомнить ничего теплого, дружеского?» – думал он, прогоняя кривляющуюся маску, вызванную воображением вместо добродушной физиономии Бриса. Ему казалось очень важным вспомнить сейчас хоть что-то в противовес увиденному. – «Хорошо, что Тайто не вышел – он точно убил бы меня. Да, но почему же он не вышел?»

Перед его глазами встало лицо Тайвела – мягкий взгляд светло-карих глаз, ласковая улыбка на пухлых губах, которыми так хорошо целовать подружек – нормальное, живое лицо, не похожее на десятки чудовищных образин, увиденных этой ночью. Илдан почувствовал, что у него отлегло от сердца, и пустился в дальнейшие воспоминания. Он долго рылся в памяти и откопал Гэтана, которого тоже не было среди призраков. «Ничего удивительного,» – подумал он, понемногу приходя в себя, – «Гэтанчик, конечно, бесполезен, но и безвреден тоже – в призраки он не годится. Кто же еще? Найти хоть бы еще одного…»

Он вспомнил сначала голос, откуда-то издали раздавшийся в ушах: «Как вы неосторожны, ваша светлость.» Темные, почти черные глаза Бесстрашного смотрели на Илдана, их невозмутимое спокойствие передалось ему. Илдан отнял руки от лица и огляделся. Все встало на свои места. Призраки больше не появлялись, до рассвета было еще далеко, он сидел один в коридоре у двери в Башню Безумного Мага. Он был в своем уме, но с горечью сознавал, что что-то в нем навеки изменилось. Выбор был невелик – либо измениться, либо сойти с ума.

Илдан поднялся и пошел к темнеющей в глубине коридора двери. Ему казалось, что после пережитого он уже ничего не сможет испугаться. До двери оставалось несколько шагов, как вдруг перед ним снова стало сгущаться голубоватое облако. Вглядевшись в лицо призрака, упрямое, самолюбивое, Илдан вздрогнул и отступил – это был он сам. Илдан попятился по коридору, читая собственные недостатки в лице пpизpака, словно в зеркале, а тот наступал на него.

Дойдя до конца коридора, Илдан был вынужден принять бой. Призрак знал все его приемы и легко отражал их, он казался неуязвимым для своего прообраза. Илдан понял, что этот бой ему не выиграть, а до рассвета не продержаться. Дикая мысль пришла ему в голову – неужели ему не удастся договориться с собой? Он всмотрелся в упрямое, непреклонное лицо призрака – свое лицо – и мысленно потребовал:

– Остановись!

Призрак замешкался на мгновение, но снова пошел на Илдана.

– Остановись, приказываю тебе! – повторил тот, ободренный успехом. – Если ты – это я, то выслушай меня!

Призрак замер в воздухе в трех шагах от него. Илдан порадовался, что умеет прислушиваться к другим – Брис наверняка не поддался бы на ни на какие уговоры.

– Да, я вижу, что ты – это я, – мысленно сказал он пpизpаку. – Ты – тот самый я, каким я был еще этим вечером. Я узнаю себя, узнаю свои недостатки и признаю, что до сегодняшней ночи не догадывался о них – вернее, не обращал на них внимания, поэтому позволял себе иметь их. Но теперь я знаю о них и не смирюсь с ними. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из моих близких встретился лицом к лицу с моим призраком – с тобой.

Призрак заколебался и стал прозрачнее. Илдан больше не боялся своего отражения, глядя на него, словно взрослый на провинившегося ребенка.

– Глупо думать, что я избавлюсь от них сегодня же, – продолжал говорить он – Но каждый раз, поступив дурно, я увижу это дурное и буду бороться с ним, и когда-нибудь выиграю эту битву. Я изменился, ты – больше не я, я отказываюсь от тебя.

Призрак с легким хлопком растаял в воздухе. Путь к двери был свободен. Не колеблясь, Илдан открыл ее и стал подниматься по винтовой лестнице на верхушку башни.


Круглая комната под крышей башни была залита полуденным светом. Еще вечером Илдан пришел бы от этого в изумление, но сейчас он только краешком сознания отметил этот факт. Посреди комнаты стоял круглый, в половину человеческого роста, бронзовый котел. По полу от котла в направлении частей света расходились восемь медных лучей, упирающихся в стены. Хотя Илдан считал, что пришел сюда разыскивать Безумного Мага, его гораздо больше удивило, что в башне и впрямь оказался человек.

Лицо Безумного Мага было обтянуто гладкой голубоватой кожей. Он не выглядел стариком, но его волосы были белыми, даже полупрозрачными, словно стеклянные нити. Он сидел перед котлом на высоком табурете, его сухие, длинные пальцы опирались на выпуклую бронзовую поверхность, узкие плечи подались вперед, бледно-серые глаза пристально смотрели в глубину котла.

Илдан остановился у входа, разглядывая мага. Тот не сразу почувствовал его присутствие, но наконец поднял голову.

Их глаза встретились. Безумный Маг молчал, но Илдан, словно услышав приглашение, пошел навстречу этому говорящему, понимающему взгляду. Он остановился по другую сторону котла и опустил меч, который держал наготове, пока поднимался по винтовой лестнице. Маг смотрел на пришельца и, казалось, нисколько не удивлялся его появлению.

– Ты сражался с собой, и ты победил. – Голос Безумного Мага был тихим и бесцветным, но каждое слово отчетливо раздавалось в воздухе. – Ты заслуживаешь того, чтобы я поговорил с тобой. Что тебе нужно?

Илдан молчал. Он не знал, что ему нужно. Он шел сюда с подсознательным намерением бросить вызов Безумному Магу, сразиться и, возможно, победить. Но теперь, при виде этого странного щуплого человека, частицы странного нереального мира, начинавшегося за порогом этой комнаты, он вдруг осознал, насколько неуместно здесь размахивание мечом. Тишина этого места успокаивала, умиротворяла, но в тоже время обескураживала и заставляла задуматься.

– Почему ты пришел сюда? – изменил свой вопрос маг.

– Я стоял на страже у входа в башню. До рассвета было еще долго, и я решил зайти сюда.

– На страже? Разве мне угрожает опасность?

– Я бы так не сказал, – усмехнулся Илдан. – Я защищал дворец от вас – вернее, от ваших творений.

– Ну, положим, это не мои творения – это ваши творения, – отрезал маг. – Но зачем защищать от них дворец? Они появляются только тогда, когда кто-нибудь хочет войти ко мне.

– Вы ошибаетесь. Раз в четыре года, в канун Дня Звездочетов, эти творения, чьи бы они ни были, расползаются по дворцу и сводят с ума того, кто первым попадется у них на пути.

– Разве? Как забавно, – пробормотал маг.

– Я бы так не сказал, – повторил Илдан. – Мне вовсе не было забавно, когда я сражался с ними.

– Ты сражался с ними? И чем же? – с заметным интересом спросил маг.

– Мечом, конечно. – Илдан шевельнул обнаженным мечом.

– Их невозможно победить оружием.

– Оно намазано снадобьем против призраков.

– Неужели? – Безумный Маг слез с табурета и пошел к Илдану. Тот предостерегающе выставил меч перед собой, но маг не обратил на это ни малейшего внимания. Он взялся двумя пальцами за кончик лезвия, затем отпустил его и обнюхал пальцы.

– Смесь чеснока с кошачьим дерьмом на растительном масле. – Чистой рукой он пошарил в кармане, вынул оттуда платок и тщательно вытер пальцы. – Средство, широко известное в народе, но совершенно бесполезное.

– Но мой меч поражал этих призраков…

– Их поражала твоя вера в силу снадобья. Это она была на кончике твоего меча. Значит, сегодня у вас канун Дня Звездочетов… так… а завтра наступит день, который прибавляется к этому месяцу раз в четыре года… Кажется, я не учел его, когда составлял охранное заклинание, но это легко исправить.

Он подошел к длинному узкому столу, стоявшему в межоконном пролете у стены. На столе размещалось множество самых разнообразных стеклянных сосудов, медных и бронзовых банок, каменных ступок различных размеров. Крохотным черпачком, похожим на наперсток на длинной ручке, маг зачерпнул порошка из нескольких банок, высыпал в ступку и тщательно перемешал, а затем пересыпал на каменную плитку. Написав несколько строк на листе бумаги, он запалил кучку порошка и сжег записку в пламени.

– Все, – обернулся он к Илдану с довольным видом, словно сделал важное дело. – Теперь никто не увидит призраков, пока не возьмется за ручку моей двери. Кстати, откуда ты?

– Из Лимерии.

Маг хмыкнул.

– Я и забыл, что у вас другие отношения со временем. Башня находится под действием заклинания власти над временем, поэтому сюда может войти человек из любого времени от начала заклинания – когда я создавал его, меня интересовало только будущее, о прошлом мне было известно достаточно. Так из какого времени ты пришел?

Илдан не сразу нашелся, как ответить.

– Прошло почти сто лет с тех пор, как вы закрылись в башне, – сказал наконец он. – Разве здесь время идет иначе?

– Мне казалось, что прошло не больше года. – Безумный Маг уселся на табурет перед котлом. – Взгляни в окно – есть разница?

Илдан выглянул в одно из окон башни. Оно выходило в парк перед фасадом дворца. Дворец из окна выглядел как обычно, но вековые деревья аллеи, ведущей от ворот к парадной лестнице, были молодыми, недавно посаженными деревцами.

– Куда же я вернусь? – ужаснулся Илдан. – Неужели в этот парк?!

– Нет, – успокоил его маг. – Я мог бы выйти и сюда, и в твое время, но ты вернешься только в свое время, в точности туда, откуда пришел. Ты слишком к нему привязан.

Илдан отвернулся от окна. Меч он по-прежнему держал в руке, чтобы не испачкать ножны. Безумный Маг склонился над котлом, пристально вглядываясь внутрь. Илдан с недоумением взглянул на мага, но тот выглядел таким занятым, что он не решился к нему обратиться. Вместо этого он стал рассматривать скудную обстановку башенного зала – столы и шкафы в межоконных проемах, узкую кровать у входа, выглядевшую так, словно на нее давно не ложились спать… Чем же питается этот маг, колдует себе еду или вообще не ест?

– Я увидел то, что интересует тебя больше всего, – вдруг подал голос Безумный Маг. – Твой спутник, который упал с корабля, живет сейчас на небольшой ферме под Сейтом – это городок к западу от Ширана, в двух днях пути. Ферма на берегу реки к югу от Сейта, там живут старик с внучкой. Если ты поторопишься, то застанешь своего спутника там, но в ближайшие несколько дней он уйдет оттуда.

– Гэтан жив?! – обрадовался Илдан. – Он на ферме под Сейтом? Как вы это узнали?

– Я увидел это в котле.

– Можно и мне посмотреть? – Илдан быстро подошел к котлу, но не увидел внутри ничего, кроме серой, металлически блестящей жидкости, на которую смотрел Безумный Маг.

– У тебя не получится. Задавай вопросы, я отвечу, если смогу.

– На этом турнире произошел странный случай – из храма Арноры пропал приз, – почему-то вдруг вспомнил Илдан. – Вы можете узнать, как и почему он исчез?

– Приз турнира Дня Звездочетов! – взволнованно воскликнул маг, оторвав наконец взгляд от серой блестящей поверхности. – Какой это был приз?!

– Священный Меч Арноры.

Маг вскочил с места и в волнении заходил по комнате.

– Оно исполняется… – бормотал он. – Мое пророчество исполняется… хорошо иметь уверенность, но несравненно лучше – иметь подтверждение… значит, я не ошибся, это не шутки Насмешницы…

– Какое пророчество? Я никогда о нем не слышал.

– Конечно, не слышал. Они скрыли его, я знаю. – Он остановился перед Илданом. – Пророчество о четырех барсах, я составил его при деде нынешнего правителя – кстати, как его зовут?

– Тубал.

– И это сходится! – Чувство, светившееся в глазах мага, еще не было безумием, но на одержимость, бесспорно, тянуло. – Событие совершилось, его уже не отменишь, значит, я могу рассказать тебе о пророчестве. Там говорилось, что когда священная реликвия покинет свою обитель, наступит время бегущего барса, который пожрет остальных, если мертвый орел не расправит крылья. Ты, конечно, понимаешь, что барсы – это гербы четырех триморских государств.

– Дахат мечтает создать империю? Я бы не удивился этому. Но вы предсказываете ему успех?

– Будущее никогда не бывает однозначным. Есть варианты, кроме того, остается место случайностям. Варианты я могу видеть в своем котле, случайности мне недоступны. Но, скажу тебе, в большинстве своем люди очень предсказуемы, поэтому в таком деле, как пророчество, случайностями можно смело пренебречь.

– Не так уж много вариантов у такого пророчества – оно может либо сбыться, либо не сбыться, – трезво заметил Илдан.

– Да! Главное – предсказать условие, которое делит будущее на варианты. Я назвал его. Я даже сказал им, что мертвого орла оживит человек без тени.

– Так вот почему в Ширане объявили его розыск! Но разве человек без тени существует?

– И не один. Вопрос в том, поймет ли он свое предназначение, и правильно ли поймет.

– Вы знаете, кто это?

– Нет, мое зеркало судеб каждый раз показывает разных людей. Я не знаю, кто из них окажется этим человеком в вашей реальности.

– Это пророчество как-то связано с пропажей приза?

– Отчасти. Я даже могу сказать, что возвращение приза в храм будет означать поражение бегущего барса.

– Вы знаете, куда девался приз?

– Мне нельзя это раскрывать. – Безумный Маг отступил от Илдана, словно опасаясь проговориться. – Может получиться так, что раскрыв тебе что-нибудь, я загляну в котел и увижу там такое, что мне придется убить тебя. Но после этого я могу увидеть в котле что-то еще худшее, поэтому лучше сразу не рисковать. Когда речь заходит о делах исторической важности, каждое мое слово может сильно повлиять на будущее, и не обязательно в лучшую сторону. Именно поэтому текст пророчества и выглядит таким туманным – чтобы не было точного знания сроков и участников событий.

– Какой тогда смысл заглядывать в будущее, если этим никак не воспользуешься?

– Смысл? – усмехнулся маг. – Я знаю, как вы меня прозываете, и мне нравится это прозвище. Это умники во всем ищут смысл. Я всю жизнь молился только Насмешнице, а ей плевать на смысл. Я смотрю в зеркало судеб без всякого смысла, просто потому, что все остальное мне скучно. Я закрылся здесь, потому что мне надоели эти ушлые умники, которые во всем ищут смысл и из всего пытаются вытащить пользу. Мелкие людишки – они никогда не слышали голос ледяной арфы гангаридов, им никогда не понять, что человек должен быть большим. Здесь, в башне, ты не найдешь смысла – уходи и ищи его за порогом, если еще не устал искать.

Маг кивнул на дверь. Илдан справедливо истолковал его жест как предложение удалиться и пошел к выходу. У лестницы он оглянулся, не зная, что сказать – «до свидания» или «прощайте». И то, и другое выглядело глупым и неуместным, поэтому Илдан вышел от Безумного Мага, не сказав ни слова.

IX

Судно разворачивалось носом к волне. От порыва ветра оно резко завалилось набок, и перехлестнувшая через палубу волна сбросила Гэтана в воду. Вынырнув и отдышавшись, он увидел, что корабль уже далеко, и его относило все дальше и дальше. Плыть вдогонку было бессмысленно, поэтому Гэтан сбросил башмаки и куртку и поплыл по направлению к берегу. Штаны и рубашку он решил скинуть только в крайнем случае – ему не улыбалась мысль остаться нагишом на пустынном саристанском берегу.

Гэтану еще не приходилось плавать по морю в бурю. Но прежде он нередко купался на большой волне, поэтому сейчас он благополучно достиг берега. Вздыбившаяся волна выплеснула его на сушу, там он поспешно откатился подальше, пока не пришла следующая, и пополз вверх по крутой и короткой прибрежной полосе. Дальше начинался обрывистый подъем, волны колотили в него, подмывая кручу. При каждой набегающей волне Гэтан накрепко вцеплялся в камни и задерживал дыхание, дожидаясь, пока она схлынет. Труднее всего оказалось взобраться по мокрым скалам на обрыв, но он справился и с этим. Наверху он отыскал ложбинку, в которой укрылся от ветра, и стал пережидать бурю.

К вечеру ветер стих, хотя волнение на море было еще сильным. Гэтан до заката всматривался в горизонт, надеясь увидеть корабль. Устав сидеть, он свернулся в ложбинке в комок и уснул.

Он проснулся рано утром. Горизонт оставался чистым и пустынным. Вчера Гэтан забыл о еде, но сегодня с утра почувствовал, что голоден – он не ел почти сутки. Однако, он еще в Илорне привык обходиться малым – он часто на целый день уходил из дома к морю или в холмы, приглушая голод съедобными ракушками, о которых узнал у знакомого рыбака, или травками, которые ему показывал дворцовый садовник. Гэтан знал, что буря нередко выбрасывает на берег съедобные и даже вкусные вещи, поэтому полез вниз с обрыва. Там, действительно, нашлись рачки, морские ежи и даже двустворчатые ракушки, мясо которых считалось деликатесом. Он умело расколол их камнями и наелся розового сладковатого мяса.

Кроме еды, ему нужна была вода для питья. Гэтан набил карманы штанов ракушками, влез на обрыв и огляделся. Вокруг расстилалась плоская засушливая равнина, покрытая жесткой осокой. Было ясно, что пресной воды поблизости нет, но далеко на востоке вилась полоска невысокого леса, растущего вдоль русла реки. Там могли оказаться люди и в любом случае была вода.

Он бросил последний взгляд на пустынное море и зашагал к pеке. Наверное, в его положении было бы разумным чувствовать страх или хотя бы тревогу. Но Гэтан не боялся мира, давно привыкнув оставаться наедине с ним. Он воспринял свое новое положение, как человек, проснувшийся утром после полной сновидений ночи, воспринимает стены своей комнаты. Гэтан беспечно шагал сквозь мир, а мир не спеша двигался навстречу ему и сквозь него, вокруг так же беспечно раскачивалась под ветром пожухлая от зноя трава, жужжали насекомые, посвистывали степные птицы, шуршали ящерицы. Его босые ноги легко ступали по слежавшейся, нехоженой земле, взгляд блуждал по равнине, устремляясь к полоске леса у горизонта и выше, к небу, где изредка проносились пухлые облака, предвещавшие ясную погоду. Полоска леса медленно приближалась, и к полудню Гэтан вышел на берег реки.

Это была мелкая речушка, обросшая вдоль поймы невысоким леском. Люди здесь не жили, но вода была, свежая и чистая, хотя и теплая. Гэтан напился, искупался, прополоскал жесткую после морского купания одежду и пошел вверх по течению, рассудив, что людей скорее всего можно найти у воды.

Когда стемнело, он устроился на привал на берегу речки. Он съел мясо ракушек, которые нес с собой – все равно к утру протухнут – затем напился и опустил в воду горящие ступни, не привыкшие к ходьбе босиком. Ветер затих, вода текла медленно и беззвучно, с неба мерцали звезды. Казалось, было слышно, как вокруг трава растет. Гэтан с удовольствием вслушивался в мир, тишина не пугала его, а вызывала восторженное, умиротворенное чувство. Затем он подумал, что не сможет завтра идти, если не вылечит ноги – и мир незамедлительно дал ответ. Откуда-то возникло точное знание, что если взять вон те круглые темно-зеленые лопушки, растереть и приложить к пяткам… Он растер их в ладонях, положил на лист покрупнее и длинной травинкой привязал к ступням.

Когда он проснулся на рассвете, ноги уже не болели. Он снова пошел вдоль реки, по кромке леса и луга, продолжая бессловесный, нескончаемый разговор с миром. Он различал лечебные, съедобные, опасные травы, чувствовал скрывающуюся в них мелкую живность. Не глядя, он знал, где поблизости есть мышиные норы и птичьи гнезда, слышал испуганный стук сердца тушканчика, прячущегося за кустиком осоки.

Он шел, увлекшись этим разговором, не считая ни дней, ни ночей. Проголодавшись, он выкапывал корешок и не спеша прожевывал на ходу жестковатую мучнистую мякоть. Ему казалось, что в мире нет ничего, кроме этого пути, что он может вечно идти так. Ему не хотелось никуда приходить. Как-то вечером во время умывания он вдруг заметил, что его ладони выглядят непривычно, и присмотрелся к ним.

Линии на его руках изменились.


Недели две спустя он набрел на человеческое жилье. На холме в излучине реки стоял небольшой домик с сараем, с огородом, с полем из двух делянок, на одной из которых зеленела молодая пшеница, а на другой розовел цветущий волоконник. Ближе к речке располагалась луговина с высокой и сочной травой. Девушка, ровесница Гэтана, косила на ней траву.

Гэтан подошел ближе. Девушка перестала косить и уставилась на странного незнакомца, хрупкого и загорелого, почти бесплотного, словно лесной дух. Тот тоже рассматривал ее, молодую, свежую, румяную, в светлом платье из ткани в мелкий цветочек и розовой косынке, из-под которой выбивалась темная прядь волос, прилипших к вспотевшему лбу. Затем он опустил взгляд вниз, на острую косу, на сочные свежескошенные стебли, еще не сознающие своей смерти. На его лице появилось недоуменное выражение.

– Ты что, никогда не видел, как косят траву? – не выдержала девушка.

– Наверное, не видел. – Он поднял на нее взгляд: – Зачем ты ее косишь?

– Как зачем? – удивилась она. – На сено, чтобы зимой кормить скотину. И откуда ты такой взялся?

– С корабля. Меня смыло волной в бурю.

– Значит, ты идешь сюда от самого берега моря? Это же далеко! Ты давно идешь?

– Не знаю.

– Ну и чудной же ты. – Девушка оглядела его с головы до ног и заметила, что его потрепанная одежда сшита из хорошей ткани, а руки не знакомы с тяжелым трудом. – Ты, наверное, из богатых.

– Трудно сказать. Мой отец никогда не стремился быть богатым.

– А как тебя зовут?

– Гэтан.

– Гэтан? – фыркнула девушка. – Чудное имя.

– Вообще-то мое имя – Гаэтан, но в детстве я его не выговаривал, так оно и пристало.

– А мое – Лувинда. Дедушка зовет меня Луви. Мы живем вон там, – она кивнула на дом, – вдвоем, своим хозяйством.

Гэтан ничего не сказал. Некоторое время они молча рассматривали друг друга.

– Ты, наверное, хочешь есть, – догадалась девушка и, не дожидаясь ответа, пошла к оставленному под кустом узелку. Она вернулась к Гэтану с большим ломтем черного хлеба. – Вот, возьми. Я с собой прихватила, чтобы домой не бегать.

Она ожидала, что странный паренек набросится на хлеб, но тот почему-то держал его на ладонях, пристально разглядывая ломоть.

– Ты что, и хлеба никогда не видел? – изумилась девушка.

– Может, и не видел, – рассеянно отозвался Гэтан. За эти дни он научился оценивать пищу и теперь удивлялся тому, сколько жизненной силы в лежащем на ладонях куске по сравнению с корешками и прочей мелочью, которой он питался в пути. – Как это, оказывается, много – кусок хлеба.

Он наконец отщипнул от ломтя небольшой кусочек и неторопливо прожевал. Затем отломил еще немного, а остаток убрал в карман. Девушка с любопытством наблюдала за ним, словно за забавным зверьком.

– Ты уже наелся? – снова удивилась она.

– Отвык, – коротко пояснил Гэтан.

– А куда ты идешь?

– Не знаю.

– От нашего дома вдоль реки идет дорога, – стала она объяснять, хотя Гэтан ни о чем ее не спрашивал. – За день ты дойдешь до Сейта. Это город – мы с дедом продаем там корзины и покупаем товары. – Видя, что Гэтан молчит, она спросила: – А дальше ты куда пойдешь?

– Не знаю.

– Беда с тобой… – Девушка сочувственно вздохнула. – Оставайся, что ли, у нас – здесь скучно, а ты все-таки новый человек, да и помощник нам нужен.

– Я ничего не умею.

– Научишься. Идем, я покажу тебя дедушке.

Она вскинула косу на плечо и направилась к дому. Гэтан безропотно пошел за ней, предоставив Великой Ткачихе распоряжаться нитью его жизни. Дом был обнесен невысоким плетнем, служившим оградой не столько от чужих людей, сколько от скотины, которая паслась на берегу реки – лошадь, две козы и поросенок, с довольным видом развалившийся в прибрежной грязи. Девушка распахнула калитку и пропустила Гэтана вперед.

Стены крытого соломой дома были сделаны из двойного ряда переплетенных и обмазанных глиной жердей – обычный способ постройки стен в этой части Триморья, где почти не рос строевой лес. На дворе стояла телега, вдоль стены сарая возвышались остатки поленницы, в углу темнела старая покосившаяся бочка со стоялой водой. На жердях плетня сохло несколько глиняных горшков. Дверь в дом была распахнута, у невысокого крыльца стояла скамья, рядом с которой лежала куча зеленых прутьев и недоплетенная корзина. Из-под скамьи вылез огромный лохматый пес, прятавшийся там от жары, и молча потрусил к Гэтану.

– Цыц, Тапа! – предостерегающе окликнула девушка, но пес был настроен миролюбиво. Он не стал лаять на незнакомца, а только не спеша обнюхал его ноги. – Дедуля! – крикнула она в дверь.

– Что? – раздался оттуда громкий, густой старческий голос.

– Ты посмотри, кого я привела!

– Что?

В дверном проеме показался кряжистый старик, еще лет десять назад, наверное, бывший сильным мужчиной. Было ясно, что он переспросил девушку не из-за глухоты, а скорее по привычке, потому что в его прищуренном взгляде, брошенном на Гэтана, вспыхнуло не удивление, а внимание.

– Нищий? Далеконько зашел.

– Нет, дедуля, он с корабля упал в море.

– Ну, подай ему, да покажи дорогу.

– Дедуль, ему некуда идти. Пусть он у нас останется помогать по хозяйству.

Старик с сомнением взглянул на Гэтана.

– Больно хлипок, – заключил он, хотя не спешил с отказом. – Ты чего умеешь, парень?

– Ничего, – ответил Гэтан.

– Дрова рубить ты не сможешь, пахать ты не годишься, – оценивающе оглядел его старик. – А корзины плести, пожалуй, научишься. Ладно уж, оставайся. Только запомни, я дармоедов не люблю. Заходи, что ли, в дом.

Гэтан зашел в крохотные сени, где едва умещался огромный сундук для старья, стоявший вплотную к ведущей на чердак лестнице, и сколоченная из досок кровать, с которой только что встал дед. Старик открыл внутреннюю дверь и, пригнувшись, вошел в комнату, сделав Гэтану знак следовать за собой. За Гэтаном вошла Лувинда, закрыв дверь перед носом у пса.

– Налей, что ли, ему молока, пока обед не наступил, – приказал старик внучке. – Жить, говоришь, тебе негде?

– Негде, – согласился Гэтан.

– У тебя, что, совсем дома нет?

– Есть, но далеко, в Лимерии. Я поехал мир посмотреть, а вон как получилось…

– Значит, денег нет домой ехать?

– Нет. Но я и не хочу возвращаться.

– С родней, что ли, не поладил? – догадался старик.

Гэтан промолчал. Он не знал, как объяснить, что можно не хотеть возвращаться домой, даже если ладишь с родней. Дед принял его молчание за согласие.

– Ладно, живи у нас, – разрешил он. – Корзины плести будешь. Меня с детства Рохом кличут – так и зови, а это внучка моя – Луви, а пса зовут Тапком. Когда я его из города привез, он с тапок мой величиной был, – дед шевельнул тапкой, надетой на здоровенную ножищу, раза в два большую, чем узкая ступня Гэтана. – А тебя как зовут?

Гэтан назвал себя, вспомнив заодно, что «рох» переводится на лимерийский как «драчун».

– Спать будешь на чердаке – днем там, правда, жарко, да днем там и делать нечего. Я в сенях сплю, а девка здесь, в избе. Да не думай, что за нее постоять некому – я мужик еще крепкий, так что если будешь распускать руки… – Гэтан с таким удивлением взглянул на старика, что тот не договорил фразу. – Ты как, устал с дороги?

– Нет.

– Вот и ладно. Выпьешь молока, и пойдем корзины плести. Дело нехитрое, дня за два научишься. Расскажешь, как там, в других местах, люди живут.

Лувинда подала Гэтану кружку с козьим молоком. Тот отпил половину, вернул кружку и поблагодарил.

– Хилой ты едок, – заметил Рох. – Работник из тебя не выйдет, но не объешь – и то хорошо. Ну, пошли работать.

Скамья, на которой старик плел корзины, тянулась от крыльца до угла дома, на ней свободно могли разместиться несколько человек. Рох усадил Гэтана рядом с собой. Пес Тапок, крутившийся под дверью в ожидании хозяев, развалился у ног нового жильца.

– Ишь где лег! – подивился старик. – Быстро он тебя признал.

Отодвинув незаконченную корзину, он взял горсть зеленых прутьев.

– Значит, донце надо начинать так…


Назвав плетение корзин нехитрым делом, Рох преувеличил его простоту – корзины бывали большие и маленькие, с одной ручкой и с двумя, для ягод и для уборки овощей, для хождения на рынок и для торговли на том же рынке, с крышкой и без крышки, с ивовым и с тростниковым донцем, из зеленых прутьев, из очищенных от коры, с разноцветным узором, с фигурно оплетенным краем. Старик и не думал, что Гэтан за два дня освоит всю науку плетения, он имел в виду, что парнишка сумеет сам сплести хоть какую-то корзину. Однако, предсказав, что Гэтану хватит двух дней, чтобы выучиться плести корзины, он не ошибся. Ему ничего не пришлось ни говорить, ни показывать дважды.

Первая корзина Гэтана вышла кособокой. Вторая получилась лучше, третьей старый Рох был уже доволен. Тем не менее, следующие корзины получались еще лучше, одна лучше другой. Несколько дней спустя, когда Лувинда послала Гэтана принести воды с речки, старик взял в руки только что сделанную им корзину и принялся недоверчиво рассматривать ее. Все было сделано точно так, как он объяснял, но все-таки присутствовала незаметная, неуловимая разница. Корзины самого Роха были неплохими, крепкими, аккуратными, их хорошо раскупали на сейтском рынке, но эту хотелось взять в руки и больше не выпускать из них. Что же в ней было не так – может, чуть-чуть иной изгиб стенки, наклон плетения прутьев, или чуть-чуть иначе обвита высокая дужка ручки? Старик вертел корзину в руках, но не мог уловить секрета – у него самого не получалось так, хотя он уже четырнадцать лет плел корзины, с тех пор, как вернулся с военной службы и навсегда осел здесь, под Сейтом. А, может, ему просто кажется, что эта лучше, потому что к своим он уже привык?

– Ой, дедуля, какую ты сделал! – Лувинда выхватила корзину у него из рук. – Давай не будем ее продавать – я возьму ее себе вместо старой.

– Понравилась? – усмехнулся Рох. – А ведь ее он сделал. – Он кивнул на Гэтана у калитки, пошатывающегося под тяжестью ведра с водой. – Хлипкий парень, но пальцы-то какие сноровистые.

Вслед за Гэтаном в калитку протиснулся пес Тапок, с первого дня не отходивший от нового жильца. Гэтан подошел и с заметным облегчением поставил ведро на землю.

– Чем ты его приворожил? – спросил старик. – Так все время за тобой и ходит. Ладно бы гладил или по имени называл – а то молчишь все время, а он все равно около тебя вертится.

Гэтан улыбнулся и пожал плечами, взглянув на пса. Тот вильнул хвостом в ответ.

– Тапуля, иди сюда, – позвала Лувинда. Когда пес подошел, она обняла его за шею, запустив руки в густую шерсть. – Присматривает, наверное – все-таки новый человек в доме. Умница Тапа, умница.

Она взяла ведро и пошла разводить мучную болтушку для поросенка. Гэтан сел на скамью и начал следующую корзину. Старый Рох скосил глаза на его руки – пальцы Гэтана то сновали между прутьями основы, укладывая рядок за рядком, то тянулись в кучу лежащих рядом прутьев, наощупь выбирая самый подходящий. Гэтан не замечал его взгляда – он так увлекался работой, что порой даже не слышал, как к нему обращаются. Вдруг он вздрогнул и сунул палец в рот.

– Что там у тебя? – спросил старик, невольно выдавая, что наблюдал за ним.

– Да так… – пробормотал Гэтан. – Мозоль лопнула.

Рох взял Гэтана за руку и повернул ее ладонью к себе. До чего же мягкая у этого парня на руках кожа – как у девчонки. Нет, даже мягче. Разве сравнишь эти руки хотя бы с крепкими, трудовыми руками Лувинды – они никогда не знали тяжелой работы. Теперь на этой младенчески-нежной коже красовались прозрачные, а кое-где и красные волдыри мозолей. Старик хотел было презрительно сплюнуть, но, вспомнив сделанные Гэтаном корзины, передумал.

– Ладно, кончай на сегодня, – сказал он, отпуская руку Гэтана. – А то всю работу кровью перемажешь.

Гэтан послушно отложил начатую корзину и снова стал зализывать палец.

– Ничего, еще огрубеют, – утешил его Рох. – Посиди тут, расскажи что-нибудь, чтобы веселее работалось.

– Я не умею рассказывать.

Старый Рох уже знал, что из Гэтана слова не вытянешь. Тот ничего не скрывал, но все на вопросы отвечал односложно. Узнав, что Гэтан – сын придворного мага, Рох так до конца и не поверил в это. В его представлении о жизни считалось, что придворные должны быть богатыми, а богатые должны быть важными и заносчивыми. Этот парнишка выглядел слишком обыкновенным, если не считать его рук и того, что он казался значительно моложе своих неполных двадцати лет. Сам Рох таким был лет в шестнадцать – нет, таким он не был и в шестнадцать. В эти годы он уже колачивал ровесников, да и парням постарше от него доставалось – не зря заслужил свое прозвище – и вовсю прижимал соседских девчонок. Да, он умел постоять за себя, не то, что этот тихоня… и слова поперек не скажет, и на Лувинду не заглядывается, а ведь девка видная. Нет, таким старый Рох не был никогда.

Рох мало расспрашивал Гэтана – какой интерес вести беседу, которая сама не льется? Однако, тот умел слушать, поэтому старик, начав разговор с расспросов, мало-помалу втягивался в долгие рассказы о своем прошлом. Как и любому старику, ему было приятнее рассказывать о собственной жизни, чем слушать о чужой.

– Ладно, сиди так, – разрешил он. – Ничего, дня за два заживет. Мои-то руки давно привычные – пятнадцатый год плету корзины, с тех пор, как поселился здесь.

– Разве это не ваш родной дом? – спросил Гэтан.

– Нет, это родной дом зятя. Сам я родился в Сейте, на окраине. Почитай, та же деревня – поле было у родителей, скотина. Сейчас там брат живет, в родительском доме. А у меня вот – до седых волос не было ни кола ни двора.

– Где же вы жили? – Гэтан чувствовал, каких вопросов ждет от него старик, и задавал их для поддержания беседы.

– Я был моложе тебя, когда ушел из дома, – в голосе Роха прозвучало превосходство. – К нам в Сейт тогда приезжал вербовщик от Дакана, тогдашнего хар-наирского правителя. Он набирал наемников в войско – так я одним из первых записался. Тридцать лет с хвостиком прослужил, пока стар не стал. Семьи, можно сказать, не было – перед отъездом на соседской девке женился, чтобы свой грех покрыть, а после раз в год, в два бывал у нее наездом. Троих детей прижили, а там она померла, когда хворь ходила. Остались два сына и дочь, их тесть с тещей воспитывали. Один сын, старший, тоже служил наемником – под Ар-Бейтом погиб, вместе с зятем – а второй до сих пор живет в Сейте. Как еду продавать корзины, у него останавливаюсь.

– А почему вы у него не живете?

– Там сын – хозяин, а здесь я сам себе хозяин. Не привык я к чужой воле. После ар-бейтской битвы я ушел со службы – зять тогда погиб, а дочь с Лувиндой одна осталась, ну, я и поселился с ними. Дочь три года как померла – зимой простыла. С тех пор мы вдвоем и живем. Я корзины плету, Луви хозяйство ведет – ничего, жить можно.

Гэтан уже успел заметить, что Лувинда с утра до вечера возится с хозяйственными делами. Старик выполнял только ту работу, которую считал мужской, но такой работы было мало. Он либо плел корзины, либо дремал на кровати в сенях, поэтому девушка постоянно заставляла Гэтана помогать ей по хозяйству. Сейчас она вынесла из дома горячую мучную болтушку для поросенка, заправленную помоями с кухни, и, увидев, что Гэтан сидит без дела, поставила ведро перед ним.

– Вот, возьми, – подала она ему палку. – Все равно бездельничаешь – помешивай помои, чтобы скорее остыли, пока я загоню скотину.

Гэтан поставил ведро между ног и стал размешивать горячую жижу, одновременно слушая рассказы деда о сейтской родне и глядя, как девушка загоняет скотину. Сначала она завела в сарай мерина, затем, чередуя уговоры с длинной хворостиной, загнала в хлев обеих коз, упрямых и бодливых тварей. Последним она привела поросенка, подманивая его хлебной корочкой. Тот уткнулся рылом в пустое корыто и недовольно хрюкнул.

– Гэтан, помои остыли? – крикнула Лувинда от корыта.

– Нет еще.

– Ладно, лей сюда, здесь быстрее остынет. – Она присела рядом с корытом и обняла кабанчика за шею. – Я подержу поросенка.

Гэтан взял ведро, подошел к корыту и вылил туда помои. Лувинда стала почесывать поросенка за ухом, приговаривая: «хороший мальчик, хороший». Кабанчик зажмурился от удовольствия, забыв про еду.

– Размешивай, размешивай, – кивнула она на корыто Гэтану. – Если он сожжет себе рот, то хуже есть будет, а он ведь толстеть должен, славный мальчик, – последние слова были обращены уже к поросенку.

– Зачем он у вас? – спросил Гэтан, разглядывая их обоих.

– Как зачем? – изумилась Лувинда. – На мясо, конечно. Ты что, не знаешь, что поросят растят на мясо?

– Значит, ты его зарежешь?

– Ну почему я? Дед зарежет, а я только связать его помогу.

– Ты его так ласкаешь… тебе не будет жалко?

– Поросенка-то? Чего его жалеть?

– Но я подумал, что ты его любишь… ведь коз ты стегаешь хворостиной, а его никогда.

– Глупенький! – рассмеялась Лувинда. – Поросенка надо ласкать, чтобы он привык ко мне и дал себя связать, когда его будут резать. Иначе за ним не угонишься – они, когда вырастают, знаешь какие сильные бывают! Понял?

Гэтан молча кивнул.

– Остыло? – Лувинда сунула палец в жижу и подтолкнула поросенка к еде. – Давай, мой мальчик, кушай!

Поросенок жадно зачавкал помоями. Гэтан вернулся на скамью, где старый Рох прилаживал к корзине ручку, и снова сел рядом с ним. Тот одобрительно глянул на нового жильца, довольный его прилежанием. Ничего не умеет, но смекалистый, быстро научится. А что маленький да тощий – не беда, были бы кости, а мясо нарастет.

– Как наплетем воз корзин, поедем торговать в Сейт, – сообщил он Гэтану. – Я думал через месяц ехать, но вдвоем мы их недели за две наделаем. После праздников туда поедем, в праздники корзины плохо идут – товар не тот. Со мной поедешь – я тебя одного с девкой, само собой, не оставлю.

– Само собой, – согласился Гэтан. – До Сейта отсюда день пути?

– Это пешком, а на телеге быстрее. Если с зарей выехать, в полдень уже в Сейте будем.

– А вы всегда только в Сейте торгуете? – в голосе Гэтана звучала уже не вежливость, а настоящий интерес.

– А куда еще корзины повезешь? Такой товар далеко возить невыгодно.

– Может, поблизости есть другие города…

– Как не быть, есть. Столица наша, Ширан, недалеко отсюда. Два дня пути от Сейта по восточной дороге. Но другие города далеконько будут – места здесь сухие, людей мало. Если от Ширана пойти вверх по Синде, то через три недели будет Сигра, а еще через две – Ас-Вейр, он был свободным городом, пока отец Тубала не привел его под свое начало. А если от Шиpана перейти по мосту да идти через степь на восток недели три, выйдешь к речке Тильбе на Кай-Кенор – сторожевую крепость Хар-Наира. Там всегда большой гарнизон, хотя Хар-Наир со времен империи не воевал с Саристаном. А дальше пойдешь – в Тахор, столицу Хар-Наира, придешь. Дорога туда одна, с пути не собьешься. Я те места хорошо знаю, все дороги там исходил, пока в наемниках служил.

– А на западе какое жилье есть?

– Те места я хуже знаю, не бывал. Если от Сейта на северо-запад вдоль нашей речки податься, там в двух днях пути Далаим будет. По западной дороге неделя пути до Канона, а дальше, говорят, будет Мелдан. Вдоль морского берега больших городов нет до самого устья Исмы, где стоит Шелот, а там уже лимерийские земли. Те места ты должен лучше знать – ближе живешь. Я, кроме востока, только на севере отсюда бывал. До самых Северных Гор доходил, уже при Дахате, в его войсках.

– А там что? – не прекращал допытываться Гэтан.

– Там? – повторил старик. – Да везде помаленьку люди живут – селения есть, но городов нет. С тех пор, как мы повоевали Ар-Бейт, нет там городов. Ты слышал об ар-бейтской битве?

– Слышал. Но мне всегда было непонятно, почему город был разрушен полностью. Разве это было нужно Дахату?

– Ясное дело, нет. Правитель хотел привести его к повиновению да брать налог, как водится. До этого мы завоевали Киклин – тоже свободный город, в верховьях Тильбы. Там мы долго не возились – подошли, встали под городом лагерем, местные с неделю посмотрели на нас, затем вступили в переговоры и подписали союзную грамоту. Дахат тогда доволен был, всем нам хорошие деньги дал. Да, водились у меня деньги, но у наемников они подолгу не держатся – кто знает, что с тобой завтра будет? Дахат тогда сразу же крепость новую, Кай-Дамар, под Киклином заложил, чтобы гарнизон там держать для присмотра за городом. С такими мыслями мы и подошли к Ар-Бейту – постоим, постращаем, а потом деньги разделим. Да только ар-бейтские жители не захотели идти под начало к Дахату.

– Мне рассказывали, что битва там была тяжелая.

– И какая тяжелая! – разгорячился старик. – Осаду мы не могли устроить – места у самых гор еще суше, чем здесь, воды не хватало, да и припасов негде было взять. Поэтому Дахат как понял, что те не уступят, дал приказ брать город. А город был хорошо укреплен – стены каменные, телега по ним проедет, ворота железные, двойные. Видно, там всегда о защите заботились. Три дня мы на стены лезли, сколько там наших полегло – но взяли город. Числом взяли, как бы там не хвалили Дахата. Было у них войско из знати – саи называются. Ты о них слышал?

– Да. Говорят, лучше их сражаются только Бесстрашные.

– Так вот, когда мы ворвались в город, нас там эти саи встретили. Не на жизнь, а на смерть с нами бились, пока все не полегли. Пленных было не больше десятка – только те, кто свалился без памяти от ран. И все – город был пустой, без людей.

– Пустой? – переспросил Гэтан, хотя и слышал об этом раньше.

– Совсем пустой – ни стариков, ни женщин, ни детей – все как сквозь землю провалились. Из города они выйти не могли – мы вокруг стояли. Дахат хотел переселить в Ар-Бейт народ из окрестных мест, но оказалось, что там пропала вода. Ни капли во всем городе не осталось – все колодцы, фонтаны, пруды как есть пересохли. Ушли мы оттуда, пошарили по домам и ушли, а город так и остался пустой.

– Так он и остался свободным…

– Кому нужна такая свобода? – проворчал старик. – Жили бы себе и жили – какая разница, кому налог платить.

Гэтан искоса взглянул на старика.

– А дальше, на севере, что там? – спросил он, словно вдруг забыв об Ар-Бейте.

– Горы одни, и все. Говорят, неприступные, да только мало было чудаков, чтобы проверить это. Что там делать, в этих горах?

– Но все-таки они были?

– Чудаки-то? Видать, были, потому что лет эдак пять назад я слышал странную песню. Бродячий певец пел ее на рынке, когда я корзины продавал в Сейте. В ней говорилось, что где-то там, за Северными Горами, за дикими лесами, за снежными пустынями есть ледяная арфа гангаридов. Если смертный услышит ее голос, то сравняется с богами, поэтому Гангар забросил ее на край света и поставил стражу. Нехорошо людям равняться с богами.

– Это певец так пел?

– Нет, это я так говорю. Он пел о том, что рано или поздно человек начинает искать ледяную арфу гангаридов, что голос этой арфы зовет его, что он становится ему дороже славы и богатства, ближе дома и семьи. Но только тот, кто в жажде своей сумеет дойти до края света, достоин слышать ее голос.

– Невероятно! – Гэтан закрыл глаза ладонями. – Неужели это правда?

– Вряд ли, – усмехнулся старый Рох. – Если бы это было правдой, среди нас ходили бы боги. Певцы тебе такого напоют – лишь бы деньги бросали.

– Где он теперь – этот певец?

– Да кто ж его знает – пять лет прошло с тех пор. Может, бродит где, а, может, и не выжил тогда. Здорово мы его тогда побили. Все разошлись, а он лежать остался.

– Как – побили? – вздрогнул Гэтан. – За что?

– А кто его за язык тянул петь про Ар-Бейт? В наемниках под Ар-Бейтом было немало сейтских – у одного меня там сын с зятем погибли, да и у многих кто-нибудь из родни там пропал. Ладно бы он пел про нас, как мы там воевали да сколько своих потеряли, а он запел о тех, о жителях Ар-Бейта, и в песне хвалил их мужество, а нас называл убийцами. Ну, мое сердце и не выдержало, я и кликнул – люди, да как же вы такое слушаете! Разве не ваши родные под Ар-Бейтом остались? Тут мы на него и кинулись – крепко били, а цитру в щепки растоптали.

Гэтан зябко поежился.

– Устал я сегодня, да и темнеет уже. Я, пожалуй, спать пойду. – Он встал со скамейки.

– А ужин?

– Не хочу.

Гэтан ушел в сени и поднялся по лестнице на чердак. Там он сел на пол перед чердачным окошком, обхватив колени руками, и смотрел на небо, пока розовый, оранжевый, лиловый цвет заката не сменился черным.

X

Илдану показалось, что он долго пробыл в башне, но до рассвета было еще далеко. Сев на прежнее место, он в рассеянности протер салфеткой меч и сунул в ножны. Наверное, вход в башню можно было больше не сторожить, но слово воина удерживало его на посту. Кроме того, куда он мог пойти ночью? Да ему и не хотелось никуда идти – после пережитого этой ночью страшно было выйти к людям и взглянуть им в лица. Такого страха Илдан до сих пор не знал. Он сидел неподвижно, опершись локтями на колени и крепко сцепив пальцы рук, словно каждая из них удерживала другую от опрометчивого движения, и не замечал, как тускнеет пламя свеч перед восходом зари.

В боковом коридоре послышались осторожные шаги. Илдан поднял голову. Крадучись, опасливой походкой к нему приближался дворцовый управляющий. Он заметил, что Илдан смотрит прямо на него, и замер на одной ноге, забыв поставить вторую на пол.

Илдан молчал. Ему не хотелось облегчать управляющему задачу, которую тот сейчас с заметным напряжением решал – сошел с ума этот парень или остался нормальным? Управляющий оказался храбрецом – поставил-таки вторую ногу на пол и сделал несколько шагов по направлению к Илдану.

– Доброе утро, ваша светлость. Я пришел снять вас со стражи.

«Врешь ведь,» – подумал Илдан. – «Ты пришел посмотреть, насколько опасен сумасшедший, перед тем, как отдать приказ поймать его.»

– Доброе утро. – Он с трудом разлепил плотно сжатые губы.

– Вы… – управляющий запнулся. – С вами все в порядке?

– Ты ждал чего-то другого?

– Нет-нет… Просто… вы… как-то странно на меня смотрите.

– Тебе показалось, – Илдан встал. – Отведи меня к Тайвелу из Илорны, а сам доложи Тубалу, что я выполнил его поручение.

– Но как же…

– О своей службе я отчитаюсь Тубалу. – Илдан резко встал и пошел по коридору. Управляющий поспешил за ним.

Тайвела в комнате не было. Найти его оказалось нетрудным – он сидел у Бристена, дожидаясь, пока тот оденется. Увидев Илдана, оба просияли от радости.

– Живой! – провозгласил Бристен, хлопнув Илдана по плечу. Тот вздрогнул от его прикосновения. – И нормальный!

– А мы как раз собирались идти к тебе, – блеснул улыбкой Тайвел. – Кажется, все не так страшно, как нам расписывали. Давай расказывай, что там было.

Илдан молча переводил взгляд с одного на другого.

– Или мы поторопились с выводами? – обеспокоенно спросил Тайвел, вглядываясь в его лицо. – Лицо у тебя какое-то чужое, Илдан. С тобой все в порядке?

– Более-менее, – с трудом выговорил Илдан. Губы по-прежнему не слушались его.

– Тогда в чем дело? – громыхнул Бристен. – Рассказывай, что там за призраки.

– Рассказывай, легче будет, – подбодрил его Тайвел. – Тpудная была стража?

– По крайней мере, я понял, почему о ней не рассказывают.

– Значит… – не договорил Тайвел.

– Да. Не расскажу. – Илдан не представлял, как он расскажет Бристену, каким видел его ночью.

– Тебе бы выпить сейчас, – посоветовал Тайвел, хотя сам не брал в рот ни капли.

– Этого не запьешь. Как-нибудь само утрясется.

– Ну, смотри. Поесть-то тебе не помешает? Пошли завтракать.

Они пошли в обеденный зал, где кормили участников турнира. Сегодня там не было никого, кроме них – все уехали накануне. Илдан механически жевал и глотал, не замечая встревоженных взглядов товарищей. Он пытался представить, что скажет Тубалу, когда тот вызовет его для разговора – призрак Тубала, появлявшийся ночью, выглядел мерзко даже по сравнению с остальными.

После завтрака Бристен ушел собираться в дорогу, а Илдан пошел к Тайвелу. Там он молча уселся в кресло у окна, из которого открывался вид на Башню Безумного Мага.

Тайвел проследил, куда был устремлен его неподвижный взгляд.

– Не нравишься ты мне, – сказал он, остановившись рядом с креслом и тоже глядя на башню. – Я сегодня уезжаю. Вместе с Циллой – ты дал мне хороший совет. Но мне почему-то не хочется оставлять тебя одного. И не пялься ты так на эту башню. Ну, подумаешь, подойти нельзя, а так – что в ней особенного?

– Безумный Маг, – разжал губы Илдан.

– Что?

– Безумный Маг. Он там, в башне. Я был у него.

– Что?!

– Я заходил в башню, когда победил всех призраков, – вдруг заговорил Илдан. – Тебе, я думаю, можно рассказать, потому что тебя среди них не было. Ты прав, расскажешь – легче будет, но при Бристене я ничего не мог… ты бы видел его там…

Илдан стал рассказывать Тайвелу, с чем ему пришлось столкнуться ночью. Тот уселся в соседнее кресло и, не перебивая, выслушал его до конца. Когда рассказ был закончен, Илдану, действительно, стало легче. Ночные события словно бы стали посторонними, отошли в прошлое.

– Крепкая у тебя голова, – сочувственно пошутил Тайвел. – Ничего удивительного, что все остальные сдвинулись.

– С каждым бывает разное, – высказал свою догадку Илдан. – У всех разные призраки, и ведут они себя, наверное, по-разному. Может, мне еще повезло. Но в башню я вошел первым, до меня туда никто не входил. Так сказал Безумный Маг.

– Значит, он пообещал, что призраки больше не появятся? Да за такое тебе Тубал если не полцарства, то пол-Ширана точно должен.

– Посмотрим… Видел бы ты его рожу там, среди призраков.

– А что ты думаешь об этом пророчестве?

– Думаю, что оно сбывается. Как ни странно, никто еще у меня не вызывал такого доверия, как этот Безумный Маг. Чувствуется, что если он так сказал, то так и будет.

– Еще бы, раз ему под силу управлять временем, ясно, что он может узнавать будущее, – согласился Тайвел.

– Однако, он сам сказал, что будущее не обязательно, что оно зависит от настоящего.

– Мне кажется, что с тенью у нас все в порядке. – Тайвел кивнул на свою тень, находившуюся на положенном месте. – Но мы все равно можем кое-что предпринять, чтобы это пророчество сбылось в желательную для нас сторону.

– Я пока не задумывался над этим. – Илдан вдруг понял, что прозевал действительно важные сведения. – Еще не поздно сообщить и в Кригию, и в Лимерию, чтобы готовили войска. Только как убедить их, что это необходимо?

– Твой отец не прислушается ко мне, но если ты напишешь ему письмо, не упоминая, конечно, ни пророчество, ни Безумного Мага… все-таки ты его сын, тебя он послушает. Скажи, что узнал из верных источников, что Дахат начинает войну… да, собственно, что мне тебя учить, сам все понимаешь.

Вдруг дверь открылась и вошедший слуга сообщил, что Илдана вызывает правитель.

– Сейчас, – выслал его за дверь Тайвел. – Илдан, я подожду тебя здесь и задержу Бриса. Постарайся побольше выведать у Тубала, а Брису мы скажем, что о войне ты узнал от Тубала, и тогда тебе не придется рассказывать ему о башне. Он навеpняка сумеет убедить своего дядю.

– Ладно, – кивнул Илдан, выходя.


Слуга привел Илдана в малый кабинет правителя. Это была небольшая комната с роскошной отделкой, почти пустая. Там стоял высокий, отделанный позолотой шкаф из редких пород дерева, рабочий стол с выдвижными ящиками и единственное кресло, в котором сидел Тубал – тучный полуживой старик с отекшим багровым лицом синюшного оттенка. Илдан холодно произнес положенное по этикету приветствие, думая про себя, что живой правитель ничуть не краше своего призрака.

– Вы отстояли стражу, юноша? – В голосе Тубала прозвучало подозрение. Илдан сначала не понял намек, но затем побледнел от сдеpживаемого гнева.

– Вас интересует, не сбежал ли я ночью с поста?

Тубал промолчал.

– Тогда почему вы спрашиваете об этом меня? – продолжил Илдан. – Если я способен покинуть пост, значит, способен солгать и сейчас.

– Все-таки я обещал хорошую награду, – недовольно сказал правитель, не ожидавший такого оборота событий. Вчера он был уверен, что устранит помеху, из-за которой его дочь не шла за Дахата. – Конечно, я хочу удостовериться, что поручение выполнено.

– Разве вам доложили, что во дворце кто-то сошел с ума?

– Хмм… – Тубал понял, что на этот раз парень достаточно осведомлен о своем задании. – Нет, не докладывали. Не успели, возможно.

– Так вы не верите, что можно отстоять эту стражу и остаться в своем уме? Значит, вы знали, на что меня посылали?

– Видите ли, юноша… – Правитель не договорил, увидев, что Илдан смотрит на него с откровенной издевкой. – Как вы смеете так разговаривать со мной, так смотреть на меня! Да, мне нужны доказательства, что вы не сбежали с поста! Государственная казна не для того, чтобы кормить обманщиков!

Еще вчера Илдан вспылил бы, поддался бы слепому гневу, но сегодня он и впрямь был уже другим. На сердце у него стало горько и холодно, словно он снова оказался лицом к лицу с ночным призраком.

– Хорошо, я докажу это, – хладнокровно сказал он. – В башню нельзя зайти, не победив призраков, а я заходил туда и разговаривал с Безумным Магом. Он сказал мне, что саристанский правящий род уже сто лет хранит в тайне его пророчество о четырех барсах…

Илдан запнулся и замолчал, потому что увидел, что багровое, синюшное лицо правителя становится бледно-серым. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– И еще он сказал, что сейчас оно сбывается, – снова заговорил Илдан, вспомнив, что ему нужно побольше выведать о пророчестве. – Может, вы расскажете о нем подробнее? Нужно же что-то делать, чтобы бегущий барс не пожрал остальных.

– Что ж, я вижу, вы отстояли стражу, – шевельнулись синеватые губы на сером лице. – Знаете, юноша, вы еще слишком доверчивы. Вы приняли слишком близко к сердцу болтовню этого безумца. Если мы и храним в тайне его дурацкое пророчество, то только для того, чтобы не давать повод к ненужным волнениям.

– И поэтому вы объявили розыск человека без тени?

– Ммм… это так, дань предрассудкам. Мы же с вами оба знаем, что людей без тени не бывает. С правителем Хар-Наира у нас прекрасные отношения, он и сейчас гостит у меня во дворце. Это недоразумение с турнирным призом я улажу в считанные дни, как только поймаю Корэма. Нелепо даже и думать о войне, потому что в ближайшем будущем Дахат возьмет мою дочь в жены. В пророчестве ничего об этом не сказано, значит, оно ошибочно.

– Во дворце говорят, что она отказала Дахату.

– Можете на это не рассчитывать, юноша. Просто о бракосочетании еще не было объявлено.

Тубал выдвинул ящик стола и достал оттуда кошель с деньгами.

– Значит, вы добровольно отдаете ему Саристан, чтобы ему было легче захватить Лимерию и Кригию? – вырвалось у Илдана.

– Я забочусь о своей стране… – начал Тубал, но тут же осекся, вспомнив, что разговаривает с приезжим из Лимерии. До него наконец дошло, что от потрясения, вызванного сообщением Илдана, он забылся и заговорил с ним как с равным. Злоба вспыхнула в нем, но он сдержался, подумав, что парень, сумевший отстоять такую стражу и попасть в башню, может оказаться опасным. – Я не намерен обсуждать с вами государственные дела. Вы здесь для того, чтобы получить вознаграждение за службу. Раз вы доказали, что выполнили ее, получайте его и уходите.

Он швырнул кошель на стол. Илдан хотел выйти и хлопнуть дверью, но передумал и взял деньги.

– Благодарю вас. – Он неприязненно усмехнулся и пошел к выходу.

– Постойте! – раздался сзади резкий голос Тубала. – Когда вы уезжаете?

Илдан оглянулся через плечо.

– Завтра утром, – машинально ответил он.

– Очень хорошо. Вам незачем задерживаться здесь.

– Я тоже так считаю, – сказал вместо прощания Илдан.


Когда он вернулся в комнату Тайвела, тот по-прежнему был один.

– А где же Брис? – спросил Илдан.

– Он пошел выносить вещи и седлать коня. Сказал, что зайдет сюда перед самым отъездом. Это даже лучше, мы успеем обсудить, что тебе рассказал Тубал, и обо всем договориться.

– Не слишком много он рассказал. Он разговаривал со мной, как со стражником. – Илдан вспомнил о кошеле, который был у него в руке. – Вот деньги, держи. Сначала я вообще не хотел их брать, но решил все-таки прихватить для тебя.

Тайвел с любопытством полез в кошель.

– Не так уж здесь и мало, – объявил он. – Не знаю, когда я смогу отдать тебе столько.

– Это без отдачи. Мне все равно противно к ним прикасаться. Видел бы ты, как он мне их подал!

– А что он рассказал о пророчестве?

– Прикинулся дураком. Сказал, что его дочка скоро выйдет замуж за Дахата, а Безумный Маг – просто обычный сумашедший. Но я заметил, как он перепугался, когда услышал, что мне известно о пророчестве. Мне даже показалось, что он вот-вот грохнется в обморок.

– Да? – насторожился Тайвел. – Он взял с тебя слово молчать о нем?

– Нет. Даже не намекнул. Спросил только, когда я уезжаю.

– Но ведь это означает…

– Что?

– В таком деле лучше перестраховаться. Может, я страдаю излишней мнительностью, но мне кажется, что твоя жизнь в опасности. А, возможно, и наши с Брисом тоже, ведь мы разговаривали с тобой после твоей стражи. Я ни за что не поручился бы и в случае, если бы он взял с тебя слово, но он даже не взял его… Это выглядит как приговор, поэтому тебе следует остерегаться. Для себя я это учту, а Бриса мы предупредим.

– Он хочет своими руками отдать Саристан Дахату, вместе со своей дочкой, – вспомнил Илдан, не обращая внимания на слова Тайвела. – Для наших государств это самое худшее.

– Нам нужно сочинить убедительную версию о начале войны.

Они сели обсуждать подробности этой версии, пока не договорились обо всем.

– Ты отсюда поедешь в Илорну? – спросил напоследок Тайвел.

– Мне нужно отыскать Гэтана. Безумный Маг сказал мне, где его искать.

– А потом?

– Наверное, пока мне лучше остаться в этих краях. Возможно, я узнаю что-нибудь еще.

– Ясно. А теперь садись и пиши письмо. – Тайвел порылся в вещах, достал оттуда бумагу, перо и пузырек чернил. Выложив все на стол, он пододвинул Илдану стул. – Я найду способ сообщить тебе, что решил твой отец. Как выдастся возможность, заглядывай в ту гостиницу, где живешь сейчас, но держись здесь осторожнее. Ты, кажется, не очень-то прислушался к моему предупреждению. Повтори, что я тебе сказал по этому поводу.

– Мне угрожает опасность, – повторил Илдан, обмакивая перо в пузырек.

– Она тебе не просто угрожает. Если ты будешь зевать, то, скорее всего, завтра не выедешь из этого города.

– Не буду. Не мешай писать.

Илдан заканчивал письмо, когда в комнату вошел одетый по-дорожному Бристен. Тайвел, молча сидевший на койке, замахал на него рукой, чтобы тот не мешал Илдану.

– Что случилось? – спросил вполголоса Бристен, наклонившись к его уху.

– Очень важные новости. Послушай, Брис… – Тайвел зашептал ему сочиненную версию о предстоящей войне. – Видишь, Илдан пишет отцу, а я повезу это письмо. Тебе тоже нужно убедить своего дядю, что необходимо послать войска на саристанскую границу. Сумеешь?

– Сумею. – Бристен подошел к Илдану и заглянул ему через плечо. Тот показал ему письмо. – Все вправду так серьезно, как вы говорите?

– Еще серьезнее. Очень многое будет зависеть от того, сможешь ли ты уговорить дядю.

– Это будет не так уж и трудно. Дядя обожает устраивать учения.

– Очень многое будет зависеть и от того, сумеешь ли ты доехать к нему, – добавил Тайвел. – За тобой, возможно, будет погоня. Не сцепляйся с ними, постарайся уйти незаметно. Мы уже знаем, что ты парень храбрый, докажи теперь, что у тебя есть и благоразумие. Ценнейшее качество для воина – мне еще предстоит втолковать это Илдану.

– Ладно. А теперь попрощаемся, что ли. Меня уже конь внизу ждет.

Они попрощались, и Бристен ушел. Тайвел выжидательно глянул на Илдана.

– Мне тоже пора уходить, – сказал тот. – Нужно купить кое-что перед отъездом.

– Счастливого пути. У меня тоже куча дел. Мне еще нужно собрать в дорогу Циллу с потомком.

– Кстати, – оглянулся Илдан, взявшись за ручку двери. – Ты что-нибудь слышал о ледяной арфе гангаридов?

– А что это такое?

– О ней упоминал Безумный Маг.

– В связи с чем?

– Просто так.

– Никогда о ней не слышал…

– Я уже понял.

– …но если мне вздумалось бы что-нибудь узнать о ней, я расспросил бы служителей Насмешницы. Кому, как не им, интересоваться странными и бесполезными предметами, к которым, видимо, относится эта арфа. Кстати, храм Насмешницы не так далеко отсюда, в Далаиме.

– Я знаю. – Илдан нажал дверную ручку и вышел в коридор.


Он в задумчивости спускался по парадной лестнице. Ему было о чем поразмыслить. Свадьба дочери Тубала с Дахатом грозила Лимерии скорой и тяжелой войной. Безумный Маг, пророчество, заклинание власти над временем, человек без тени… но мысли Илдана занимали отнюдь не эти чудеса. В его голове неотвязно вертелась фраза Безумного Мага о ледяной арфе гангаридов. «Мелкие людишки – они никогда не слышали голос ледяной арфы гангаридов, им никогда не понять, что человек должен быть большим.» Эти слова пробивались сквозь потрясение и обиду, сквозь свалившийся на него груз забот, отстраняя все прочее на дальний план. Что же это за арфа, что же это за голос, который делает человека другим? И где она? В рассудке Илдана царила неразбериха, ему было почти физически больно находиться среди людей. Ночь, проведенная у башни, наградила его неприятным свойством – глядя на людей, одновременно видеть и их ночные призраки. Ему казалось, что если бы он мог услышать этот голос, тогда у него все встало бы на свои места…

– Постойте! – раздалось тихое восклицание, обращенное, несомненно, к нему.

Илдан вздрогнул и оглянулся. Увидев резкие полоски черных бровей над черными глазами, он узнал девушку, приносившую ему письмо в гостиницу. Она выглядывала из-за колонны, приложив палец одной руки к губам, а другой делая подзывающий жест. Илдан нерешительно подошел к ней, она тут же схватила его за руку и затащила в боковую дверь.

– Госпожа хочет видеть вас, – вполголоса сказала девушка. – Идите за мной.

Она не поинтересовалась согласием Илдана, для нее само собой разумелось, что желание госпожи – закон. Это чувство передалось Илдану, и он безропотно, не задавая вопросов, последовал за ней. Девушка повела его узкими коридорами для прислуги, выглядывая из-за каждого поворота. В это время дня, когда завтрак давно прошел, а до обеда было еще далеко, коридоры были пустынными, и она беспрепятственно провела его через весь дворец в противоположное крыло, где жила наследница.

Остановившись перед дверью, служанка дважды стукнула в нее. Им открыла другая девушка, невысокая и белолицая, с густыми каштановыми волосами. Дочь Тубала сидела на парчовом пуфе у зеркала, одетая в парадное платье, белое с золотом, которое ей так и не довелось надеть на праздничный пир. Ее волосы, уши и руки поблескивали бриллиантами.

Увидев Илдана, она встала. Было заметно, что не для того, чтобы приветствовать его, а из-за врожденной порывистости и нетерпения.

– Ина, Зора, выйдите в коридор. Последите, не пойдет ли сюда отец.

Служанки вышли. Яркие темно-карие глаза Касильды остановились на Илдане.

– Илдан из Лимерии, – сказала она. – У нас немного времени, поэтому я вынуждена говорить с вами сразу о главном.

Илдана не спросили, хочет ли он вести разговоры, да еще о главном, но он не заметил этого. Он впервые видел дочку Тубала так близко и с любопытством рассматривал ее. Вблизи она тоже не выглядела красавицей, но, безусловно, была незаурядной. Сегодня Илдан видел в ней и ту Касильду, смуглую, холодную, расчетливую, вышедшую к нему ночью в башне, но это не портило ее, а скорее дополняло. Холодный расчет оживлялся в ней огнем жажды действия, придававшим глубину и блеск ее невзрачной внешности, наполнявшим ее своеобразным очарованием и выразительностью.

– Сейчас во дворце все следят друг за другом, – продолжала Касильда. – Я узнала, что отец выследил мою служанку, когда она носила вам мою записку, и приказала ей тоже последить за ним. Сегодня утром Зора подслушала ваш разговор с моим отцом. Значит, вы стояли на страже у входа в башню?

– Да.

– Отец, конечно, хотел погубить вас. Я его хорошо знаю. Но вы выстояли эту стражу, побывали у Безумного Мага и узнали о пророчестве. Так?

Илдан кивнул.

– Расскажите мне все, что вы узнали. Я не намерена идти замуж за Дахата и отдавать ему свое государство.

– Свое государство?

– А чье же? Каждому видно, что старику недолго осталось жить. Он всегда был трусом и теперь хочет откупиться мной от войны. Немного я не дождалась… – Сама того не замечая, она яростно сверкнула глазами и сжала пальцы в кулаки. – Я писала вам записку в надежде, что вы победите Дахата. Я надеялась, что он не попросит моей руки, если не выиграет турнир. Вы хорошо сражались, но он был сильнее.

– Или я слабее, – поморщился Илдан.

– Не принижайте себя. Я вижу, чего вы стоите. Вы выстояли стражу у башни, а это никому еще не удавалось. Со слов служанки я поняла, что вы хотите как-то повлиять на исход будущей войны. Вы высокого рода, иначе вам и в голову не пришло бы такое. Значит, я могу разговаривать с вами как с равным, и, возможно, мы окажемся союзниками. У нас есть общие интересы.

– Пожалуй, – согласился Илдан. – Мне не понравилось, как упорно ваш отец старается сделать вид, что не происходит ничего особенного. Власть Дахата невыгодна не только Лимерии с Кригией, но и Саристану. Он разорит ваше государство военными поборами. Кроме того, война большей частью пойдет на саристанских землях.

– Хорошо. Рада, что мы так быстро поняли друг друга. – Касильда отвела взгляд от Илдана и отвернулась к окну. – Что сказал Безумный Маг? Я знаю пророчество наизусть. Может, он сказал хоть одно слово, которое поможет понять, что нужно делать.

– Он не сообщил мне полный текст пророчества.

– Там не так уж много. «Когда священная реликвия покинет свою обитель, наступит время бегущего барса. Начнется великая битва четырех барсов, в которой бегущий барс загрызет остальных, если мертвый орел не расправит крылья. Но мертвый орел не поднимется из песка, если не появится человек без тени и не оживит его.»

– Безумный Маг сказал мне то же самое. Он только добавил, что возвращение реликвии в храм будет означать поражение бегущего барса.

– Уже кое-что… – Касильда перестала смотреть в окно и в задумчивости села на парчовый пуф. – Корэм не брал приз, это очевидно. Он на такое не способен. Даже мой отец в это не верит, хоть и объявил указ в угоду Дахату. Нужно искать этот меч. Но в первую очередь нужно искать человека без тени. С четырьмя барсами все ясно – это государства Триморья. Но что такое – мертвый орел? И кто такой – человек без тени? Послушайте – может, это вы?

Было видно, что эта мысль не только что пришла ей в голову.

– Я? – изумился Илдан. – Но ведь… – он указал на пол. Солнце падало на него через окно, образуя за ним отчетливую тень.

– Нельзя понимать слова пророчества буквально. Тогда нам пришлось бы признать, что оно относится к четырем диким животным и какой-то дохлой птице. Когда я в детстве интересовалась Башней Безумного Мага и спрашивала, что делать, чтобы избавиться от призраков, кто-то из старых слуг сказал мне, что в башню к магу может войти только человек без тени. Будто бы он сам так сказал перед тем, как закрыться в башне. А вы вошли туда.

– Но я не представляю, что или кто может оказаться мертвым орлом. Судя по тексту пророчества, человек без тени должен это знать. Кроме того, Безумный Маг сказал мне, что таких людей несколько.

– Несколько?! Тогда, может, вы возьметесь найти одного из них? Того, кто знает о мертвом орле?

– Но как? Как мне узнать человека без тени?

– Попробуйте обратиться в храм Десятой богини. – Касильда вдруг поморщилась: – Хотя там не любят отвечать на насущные вопросы. Говорить чепуху, как Безумный Маг – вот этого сколько угодно. И еще – нужно как-то известить Лимерию и Кригию о возможной войне. Если здесь что-нибудь изменится, я тогда смогу обратиться к ним за военной поддержкой.

Илдан прекрасно понял, что под словами «что-нибудь изменится» она имеет в виду смерть собственного отца.

– Я уже послал туда сообщения, – сказал он.

Касильда просияла. Она порывисто встала и подошла к Илдану, пристально вглядываясь ему в лицо.

– Значит, вы очень высокого рода, если уверены, что к вашим сообщениям прислушаются. Кажется, наконец-то мне повезло. Так вы беретесь выполнить мое поручение?

– Я попытаюсь, – согласился Илдан, в глубине души считая, что берется за это дело не по ее просьбе, а исходя из интересов Лимерии. – Я отправлюсь в храм Насмешницы, но только зайду по пути за своим знакомым, с которым плыл сюда на корабле.

– Я знаю, что вы собираетесь уезжать завтра, – сказала Касильда. – Зора подслушала и это тоже. Отец мог спросить об этом только по одной причине – он хочет подослать к вам убийц. Выезжайте из города тайно, лучше всего прямо сейчас.

– Мне нужно кое-что купить в дорогу и где-то оставить часть вещей. Я не могу тащить с собой все.

– Это мы уладим. – Касильда выглянула из комнаты. – Зора, Ина!

Сторожившие в коридоре служанки вернулись в гардеробную госпожи.

– Ина, твой дядя, кажется, владеет гостиницей, в которой поселился его светлость? – Касильда кивнула на Илдана.

– Да, ваше высочество.

– Попроси его от моего имени присмотреть за вещами его светлости на время его поездки в храм Десятой богини. Немедленно.

– Да, ваше высочество. – Девушка, повинуясь жесту госпожи, вышла из комнаты.

– Зора тайно выведет вас из дворца, – сказала Касильда, бросив повелительный взгляд на вторую служанку. – Когда вам понадобится что-нибудь сообщить мне, обратитесь к хозяину гостиницы. А теперь идите.

XI

Вернувшись в гостиницу, Илдан заперся в своей комнате и стал собираться в путь. Он начал с того, что пересчитал наличные деньги. Закончив эту несложную процедуру, он понял, что о покупке коня можно не мечтать – Тайто занял у него почти все, что было. Илдан вспомнил о торговце, владельце «Имельды», который на днях должен был отплыть назад в Илорну. Тот, наверное, даст ему в долг.

Он отложил разборку вещей, пока не будут сделаны все покупки, и пошел в порт. Наслушавшись предупреждений об опасности, он по пути озирался вокруг, но не заметил, чтобы кто-то следовал за ним. Впрочем, у головорезов Тубала впереди была еще вся ночь и завтрашнее утро. Больше всего Илдан тревожился о друзьях, которых невольно подставил в такую опасность. Брис беспечен, Тайто повезет Циллу с ребенком – им будет непросто вывернуться из беды, если за ними пошлют убийц.

У купца оказалось совсем немного свободных денег. Он извинился перед Илданом, сказав, что всю выручку уже потратил на товар. Илдан занял у него сколько можно, затем написал письмо отцу с просьбой отдать долг. Добавив, что переслал с Тайвелом важное сообщение, он отдал письмо купцу, чтобы тот доставил его.

На обратном пути Илдан прикидывал, как ему путешествовать и что с собой взять. Теперь он мог купить коня, но денег по-прежнему оставалось в обрез. Наконец он сообразил, что Гэтан тоже без коня, и решил отправиться в путь пешком. В конце концов, до Сейта и Далаима было недалеко, всего несколько дней пути. Илдан решил идти налегке, из оружия взяв один кинжал. Значит, нужно было купить только еды в дорогу.

Он зашел в гостиницу, прихватил сумку и пошел по гостиничной улице, на которой было множество лавок. Вспомнив об осторожности, он огляделся и увидел троих стражников, следовавших в том же направлении. Было это совпадением или они следили за ним? Илдан побывал в нескольких продуктовых лавках, купил галет, сыра, сушеной рыбы и фруктов, хлеба и немного вяленого мяса на первые дни пути. Больше брать он не стал, потому что в такую жару даже вяленое мясо могло испортиться.

Каждый раз, выходя из лавки, он осматривался и видел гуляющих по улице стражников. Это выглядело подозрительным – по его расчетам, они давно должны были осесть в пивной. Пока они не собирались на него нападать, и он задумался над тем, что делать, если они ворвутся к нему ночью или подстерегут у гостиницы завтра утром – достойно встретить их в бою или постараться избежать встречи? Его кровь требовала схватиться с ними, чтобы показать этим подлецам, как умеют постоять за себя благородные люди, а pассудок настоятельно советовал выбpаться из гостиницы тайком и затеряться среди горожан, в матросской одежде, которую он уже решил надеть в дорогу. Занятый этими мыслями, Илдан рассеянно вышел из последней лавки и налетел на человека, проходившего мимо двери.

– Извините, – пробормотал он. – Ох, это вы!

Забыв про стражников, он восторженно уставился на остановившегося перед ним Бесстрашного. В темных, почти черных глазах послушника Аргиона мелькнуло узнавание:

– А это вы. Ваша светлость.

– Илдан. Разве я не сказал тогда? А вы – Кэндо Саи. Какая встреча! Я думал, что больше никогда вас не увижу.

– Мир тесен. Я видел, как вы сражались на турнире.

– Вы были там, среди зрителей? Я не заметил вас.

– Среди послушников Арноры. Они всегда помогают служителям Аргиона. Когда я сказал, что хочу посмотреть турнир, они дали мне свою одежду и позволили пойти с ними. Вы сильно сражаетесь, Илдан.

– Но не так сильно, как хотелось бы.

– Мало кто бывает доволен собой. Быть сильнее всех – это уже лишнее. Значит, слабость проявится в чем-то другом.

Как ни странно, скупая похвала Бесстрашного показалась Илдану дороже победы на турнире. Она утешила его больше, чем уговоры друзей, чем одобрительная оценка Касильды. Наверное, потому, что вместе с ней пришло чувство, что победитель всегда в чем-то проигрывает, а он, Илдан, именно такой, какой надо. Было таким облегчением после всех недавних неприятностей избавиться хотя бы от части груза, стряхнуть с плеч ощущение собственной неполноценности.

– Ох! – вспомнил вдруг Илдан, глянув на улицу через плечо Бесстрашного. Стражники, действительно, вертелись неподалеку. – Вам лучше не разговаривать со мной, это опасно. Я, пожалуй, пойду.

Он кивнул Бесстрашному в знак прощания и направился к гостинице. Не хватало еще, чтобы этот ни в чем не замешанный, ни о чем не подозревающий человек пострадал из-за того, что перекинулся с ним лишней парой слов.

Илдан не услышал шагов, потому что Кэндо ступал бесшумно, но почувствовал спиной, что тот нагоняет его, и поспешно оглянулся. Послушник подошел к нему и остановился рядом.

– Так куда мы идем? – спросил он.

– Вы… – оторопел Илдан. –– Вы хотите пойти со мной?

– Разумеется. Мне показалось, что у вас затруднения.

– Но почему? Я же ни о чём…

– Не просили, – закончил за него послушник. – Мне все равно, чем заниматься, так почему бы мне не помочь вам?

– Но это же опасно!

– Вы надеетесь, что я испугаюсь? – в глазах Бесстрашного мелькнула искра, похожая на усмешку.

– Нет, я вовсе не имел в виду… – окончательно смутился Илдан. – Просто вы не знаете, в чем дело, и не будете готовы к тому, что может случиться.

– Но вы же расскажете мне, в чем оно заключается.

– Я? Да, конечно… как бы это получше сказать…

– Вы хотите что-то утаить? Правда не нуждается в том, чтобы ее высказывали получше. Можете не рассказывать мне всё, я не любопытен. Скажите только то, что касается вашей безопасности.

– Просто я должен покинуть этот город завтра утром. – Илдан наконец пришел в себя и заговорил связно. – Скорее всего, мне постараются помешать это сделать. Я не уверен, но, кажется, вон те стражники здесь на случай, если я надумаю уехать раньше времени. Может, вам не стоит утруждать себя? Я надеюсь справиться с этим сам.

– Вы сказали, что с вами опасно разговаривать. Значит, теперь я уже вынужден разделить ваше приключение. Если ваша тайна так важна, то, возможно, оно окажется серьезнее, чем вы думаете.

– Вы знаете, в чем дело? – Илдан не удивился бы этому. Бесстрашный вполне мог иметь тайное поручение от храма Арноры, близкое к тому, чем занимался он сам.

– Нет, но чем ещё может владеть человек, с которым опасно разговаривать?

– Понятно. Сейчас я возвращаюсь в гостиницу. Там мне нужно подготовиться к отъезду и переночевать, а рано утром отправиться в путь. Хорошо бы, если бы мне удалось незаметно покинуть город. Они не знают, в каком направлении я поеду.

– Я переночую в этой же гостинице. Хозяин, полагаю, не откажет мне в гостеприимстве.

– Конечно, не откажет. – Илдан знал, что в народе считалось, что услуга Бесстрашному приносит удачу.

Когда они пришли в гостиницу вдвоем, с Илданом там не обращались и вполовину так же услужливо, как с послушником Аргиона. Их гораздо меньше ходило по дорогам Триморья, чем послушников Датары, Ликены или плодовитого Кальдона. Мало кто выдерживал испытание, дающее право обрить голову и надеть мягко скроенную одежду из некрашеного волоконника, которую носили послушники Аргиона, или Бесстрашные.

Хозяин предложил Кэндо хорошую комнату на втором этаже, но тот отказался, сказав, что переночует на широкой скамье в коридоре первого этажа. Илдан оставил его устраиваться на ночлег, а сам пошел собирать вещи. Уложив в дорожный мешок необходимые в дороге вещи, он отнес остальное к хозяину и сказал, что вернется через две-три недели, но об этом нужно молчать. Тот, учуяв придворную интригу, понимающе кивнул.

Перед сном Илдан запер дверь и окно. Спал он беспокойно и проснулся ни свет ни заря. Подумав, что в такую рань ему удастся покинуть гостиницу незаметно, он надел на плечи собранный с вечера дорожный мешок, оставил ключ от комнаты на столе и осторожно вышел в коридор.

Половицы были скрипучими, и Илдан проклял всё, пока спускался в трактир. В нижнем коридоре на скамейке спал Бесстрашный. Когда Илдан проходил мимо, он поднял голову.

– Извините, я разбудил вас, – едва слышным шепотом сказал Илдан.

Вместо ответа тот поднялся со скамьи и протянул руку за стоявшим в изголовье шестом. Утром, после сна, опасность казалась надуманной и нереальной, но Илдан не стал с ним препираться, подумав, что хватит и вчерашнего. Если Кэндо так хочется, пусть проводит его немного. Они молча прошли через трактир до входной двери.

– Мешок с плеч, кинжал в руку, – шепнул ему Кэндо. – Идите по середине улицы.

– Вы думаете, мне что-нибудь угрожает?

– Хорошо, если не так. Но пока держитесь так, будто вам что-то угрожает.

Илдан снял дорожный мешок с плеч и взял его левой рукой за лямки. Правой он вытащил из ножен кинжал, затем толкнул дверь.

Та с легким скрипом открылась. Илдан осторожно вышел на порог и огляделся. Улица, словно в насмешку над его опасениями, выглядела очень тихой и очень пустынной. Подавляя чувство неловкости, Илдан вышел на середину улицы и пошел по направлению к городским воротам. Он не оглянулся на дверь, но краем глаза заметил, что послушник остался внутри.

Мгновенное движение за углом гостиницы заставило его отпрянуть. Илдан едва успел поднять руку с кинжалом, чтобы отразить удар. Нападавший был одет как горожанин и был не один. Увидев, что внезапная атака не увенчалась успехом, из-за угла выскочили еще четверо. Первый был с кинжалом, остальные с мечами.

Илдан успел заметить все это за долю мгновения, пока швырял мешок к стене. Первый из нападавших снова замахнулся на него кинжалом, он снова отразил удар, на этот раз успешнее. Его кинжал чиркнул по рукаву противника, тот охнул, отскочил и схватился за руку.

Пронзительное «вжжик» подсказало ему, что на улицу вышел Бесстрашный. Конец шеста прошел мимо плеча Илдана и угодил в шею одному из оставшейся четверки. Раздался хруст, мужчина схватился за шею, скорчился и с хрипом свалился на землю. Воспользовавшись общим замешательством, Илдан метнулся вперед и всадил кинжал под левую ключицу одному из оставшихся. Тот тоже упал. Бесстрашный дважды pазвернул в воздухе шест и двумя точными ударами по голове послал в беспамятство еще двоих. Последний, которому Илдан поранил руку, пустился бежать по улице, но Кэндо достал его шестом и уложил рядом с остальными.

– Он позвал бы подмогу. Теперь берите свои вещи и уходите как можно быстрее.

– А вы? – встревожился Илдан.

– Я сделаю то же самое.

– Я втянул вас в неприятности.

– Мне не привыкать.

– Если бы вы не сказали мне идти по середине улицы…

– Пустое. Запомните этот прием на будущее.

Обменявшись еще несколькими торопливыми фразами, они расстались. Илдан подхватил мешок с вещами и быстрым шагом зашагал по улице, не решаясь выпустить из руки кинжал. Только свернув в переулок и пройдя по нему приличное расстояние, он убрал оружие и надел мешок на плечи. Теперь ему нужно было скорее уйти из города, пока стража у ворот не получила приказ задержать его.

Пока Илдан шел по городу, окончательно рассвело, и на улицах появились люди. Наконец он вышел к северным городским воротам, откуда начиналась дорога, в полудне пути от Ширана делившаяся на две – северную и северо-западную. Северный путь вел вдоль Синды к храму Аргиона, называемому также обителью Бесстрашных, к селению Хайрем и дальше, до самых северных гор, к бывшему свободному городу Ар-Бейту. Северо-западный путь проходил через Сейт, а дальше расходился надвое – в Лимерию через Канон и в Кригию через Далаим.

Он беспрепятственно вышел в открытые ворота – стражники даже не глянули в его сторону. Либо убийцы не предвидели, что он уцелеет, выходя из гостиницы, либо здесь ждали знатного господина на коне и при мече, а не бродягу-матроса.

Дорога шла по открытой местности – ни холмика, ни кустика, чтобы укрыться за ними в случае погони. В обе стороны ехали телеги и сновали пешеходы из близлежащих деревень. Немного спустя Илдана догнала повозка с сеном, едущая с берега Синды. Он окликнул возницу и за мелкую монетку попросился, чтобы тот подвез его, пока им по пути. Когда мужик придержал лошадь, Илдан влез на сено и притворился спящим. Вскоре стала сказываться плохо проведенная ночь, и он по-настоящему заснул.

Ближе к обеду возница разбудил его, сказав, что сворачивает с большака. Илдан снова пошел пешком, пока не оказался там, где путь упирался в подножие покатого безлесного холма и разделялся на две одинаково наезженные дороги. Свернув налево, Илдан зашагал по направлению к Сейту.

Два дня назад по этой дороге во весь опор пронесся вооруженный всадник.


Сделав выразительную паузу, Старик поглядел на своих учеников. Пока они вникали в его слова, он повернул голову к высокому окну с полукруглым верхом. Классная комната находилась на верхнем этаже обители Насмешницы, из окна открывался широкий обзоp на поля и фермы обители, на неглубокий овраг с речушкой, откуда брали воду для полива, и на северную часть Далаима, считавшегося городом, но на деле бывшего большой неопрятной деревней.

Полуденное солнце заливало и поля, и далаимские улицы, выглядевшие под его лучами чище и новее. Приближалось обеденное время, пора было завершать урок, а после обеда эти новички, первый месяц жившие в обители, пойдут работать на поля и в мастерские.

Словно в ответ его мыслям, со двора прозвучал рокот барабана. Несложная мелодия оповещала обитель о том, что наступил обед. Ученики тоже узнали ее, хотя еще не выучили весь набор барабанных сигналов обители. Они терпеливо ждали окончания урока, но Старик не собирался обрывать повествование на полуслове. Он повернулся к классу и так же размеренно, неторопливо продолжил:


– Простите, сестры, – вмешалась в разговор Ликена, – в клубке осталась только одна алмазная нить.

Справедливейшая задумалась.

– Давайте поступим так, сестры, – решила она. – Пусть у нас будет еще одна, общая дочь. Мы не дадим ей работы – пусть живет, как хочет, пусть только веселит нас, радует нас и примиряет нас.

На том они и сошлись. Смотала Ликена с клубка последнюю нить, и появилась в мире Истина, любимое дитя Троих Мастериц.

И оказалась она такой ветреной, такой легкомысленной, такой насмешницей, что даже божественной Девятке не по силам узнать, когда она шутит, а когда говорит всерьез. И если где-то вдруг появляется странность и путаница, значит, там побывала беспечная Насмешница, подшутила над своей серьезной, работящей родней.


Договорив старую легенду о сотворении мира и богов, Старик величаво кивнул на дверь. Ученики встали и чинно, без спешки, один за другим покинули классную комнату.

Он не пошел вслед за ними. Успеет еще он получить свой кусок хлеба и миску с едой. Долгие годы провел он в обители, всю вторую половину своей длинной, очень длинной жизни. Много жильцов сменилось здесь за это время, все давно забыли его настоящее имя и звали его в глаза Учителем, а за глаза Стариком. Но Старик помнил свое имя. Он очень хорошо помнил то время, когда он был голубоглазым кригийским мальчуганом – никто из подлинных служителей Насмешницы не забывал своего детства. Он помнил те дни, когда время было медленным, трава – высокой, мир – ярким, когда обычные вещи казались чудесами, а чудеса не отличались от обыденности, потому что все было новым, все было впервые. Он помнил солнце и летний луг, по которому несли его быстрые ноги, бежавшие по высокой траве не по спешке, а просто так, от избытка юной силы.

Ах, как же далеко они занесли его, эти быстрые ноги! Сколько триморских дорог он исходил и истоптал, по скольким путям он прошел, прошагал, пробежал, проплелся, пока уже в пожилом возрасте не осел в обители Десятой богини. Он помнил все эти дороги, проселки, деревни, города, лица, всю путаницу и круговерть своей бродячей юности и беспокойной зрелости. Он не умел и не хотел забывать – он любил глядеть в свое прошлое, любил воскрешать его картины и проживать их заново.

Взгляд Старика подернулся дымкой воспоминаний и вернулся в настоящее, в опустевшую классную комнату. Только что здесь были его ученики, тихие, почтительные, ловящие каждое его слово. Они пришли сюда служить Истине. Они верили, что он все расскажет им, всему научит их, и они в точности узнают, кто такая Истина и как ей нужно служить. Они доверчиво ждали, что он вложит в их головы то, что понял сам на нелегком опыте. Но как передать, как объяснить им непрожитое, невыстраданное ими, именно поэтому оборачивающееся ложью? Как, как, как?!

Старик знал ответ.

Его тяготили их глаза, незрячие, пустые, как стеклышки. Он давно устал от этих глядящих, невидящих глаз. Он давно устал смотреть в глаза людям и почти неизбежно встречаться с пустотой.

Он смотрел в окно, но не видел ни полей, ни ручья в овраге, ни потрепанных далаимских избенок. Его глаза глядели туда, где голубоглазый мальчуган бежал по солнечному лугу наперегонки с вечной девчонкой, легконогой Насмешницей, и не было конца этому бесцельному, беспечному бегу.


После обеда он ушел к себе и устроился поудобнее в широком просиженном кресле. Его взгляд устремился в окно, на кусок голубого неба с верхушками раскачивающихся на ветру деревьев, и застыл в созерцании грани того и этого мира. Старик мог сидеть так часами, не замечая хода времени и ощущая, как оно растворяется и отступает перед лицом вечности.

Стук в дверь вырвал его из созерцания и вернул к мирским делам. В ответ на разрешение войти появился привратник – человечек средних лет и неопределенной внешности, одетый, как и все служители Десятой богини, в просторные штаны из выбеленного волоконника и такую же рубаху, подпоясанную веревкой.

– Там, у ворот обители какой-то знатный воин, – сообщил он. – Он требует к себе настоятеля.

Пpивpатник выглядел испуганным – видимо, воин произвел на него грозное впечатление.

– Требует? Что ж, я выйду к нему.

Ему, действительно, было интересно посмотреть на человека, требующего к себе настоятеля обители Истины. Он неторопливо прошел по коридорам, спустился по лестницам и оказался на заросшем зеленой травой дворике перед главным входом в обитель. Рядом с большим, в человеческий рост, барабаном, подвешенным внутри деревянной вертикальной рамы, стоял воин в латах и запыленном дорожном плаще, придерживая за уздечку измученного коня. Жесткие черты худощавого лица воина казались вырезанными из камня, в глазах застыла упрямая, недобрая озабоченность.

Старик сошел с лестницы и молча остановился в нескольких шагах от него.

– Вы настоятель этого места? – шагнул к нему воин, бросив уздечку.

– Да. За чем вы приехали?

– Я требую истины.

– Требуете? – негромко повторил Старик. – Истину, как и женщину, можно взять силой, но то ли вы получите, что хотели? Ей нужно долго и терпеливо поклоняться, и если вам повезет, она когда-нибудь ответит вам любовью.

– Я поклоняюсь Аргиону, – недовольно нахмурился воин. – Нельзя поклоняться всем богам на свете. Когда ко мне обращаются по делам Аргиона, я не отказываю в помощи. Так почему мне ждать отказа в помощи, если мне нужно обратиться по делам Истины к ее служителю?

– У Истины нет никаких дел. Это единственная богиня, которая ни за что не отвечает. Она ведет себя, как ей вздумается. С нее нельзя ничего требовать, ее можно только попросить.

Воин потупил взгляд, уступая настоятелю.

– Хорошо, я прошу помощи. Мне нужна помощь в деле, которое имеет отношение к Десятой богине.

– Говорите о вашем деле, – разрешил Старик. – Я не могу ничего обещать вам, пока не узнаю, в чем оно состоит.

– Я – Корэм из Ширана. Вы, наверное, знаете, что в Ширане недавно состоялся воинский турнир Дня Звездочетов?

Старик с возросшим интересом глянул на прославленного воина.

– Да, но мы пока не знаем, как он закончился. До нас еще не доходили вести. Все у нас считали, что победителем будете вы. Разве это не так? И что заставило вас так спешно явиться в наши стены?

– Да, быстрее меня здесь не мог оказаться никто, – хмуро сказал Корэм. – Я скакал день и ночь, я почти загнал коня. Победил Дахат, правитель Хар-Наира… – Он запнулся, его взгляд загорелся яростным блеском.

– Но причем тут Истина? – пожал плечами Старик. – Победа на турнире дается милостью Аргиона. Если бог войны решил так, как можно оспаривать это у Насмешницы?

– Победа была нечестной. Ко мне в дом пробрались и намазали мой меч слезами винны, поэтому он сломался в решающей схватке. Я заподозрил Дахата, а на следующий день выяснилось, что приз турнира украден. Дахат обвинил меня в пропаже, после чего Тубал отдал приказ о моем аресте. Я ни в чем не виновен, поэтому сразу же поехал сюда, чтобы установить истину.

– Почему вы не обратились к Датаре, богине справедливости?

– Какая может быть справедливость, если не установлена истина? Мне нужно узнать, кто испортил мой меч и кто украл приз, а справедливость я наведу сам.

В глазах Старика мелькнула усмешка.

– Вы рискуете обидеть Датару, – негромко заметил он.

– Почему? Я только помогу ей. Видно, у нее слишком много работы, раз она не везде успевает. Во имя Истины, скажите мне, кто это сделал, назовите мне виновников. Не может быть, чтобы Десятая богиня не смогла это узнать.

Старик сочувственно покачал головой.

– Еще как может, уважаемый Корэм. Она не труженица, она Насмешница. Однако, она знает, как добиться истины от своей работящей родни. Это я могу вам рассказать, но вам придется немало поездить.

Корэм надеялся на быстрый результат, но то, что предлагал настоятель, было все же лучше, чем ничего.

– Говорите, – сказал он.

– На севере Хар-Наира есть небольшой город Киклин. Там расположен храм-оракул Десятки, где настоятель – ясновидящий, который может ответить почти на любой вопрос, касающийся прошлого, настоящего и даже будущего.

– Вы сказали – почти на любой вопрос? – Корэм нетерпеливо глянул на Старика. – Означает ли это, что я могу проделать такой дальний путь и оказаться ни с чем?

– Чтобы этого не случилось, вам придется сделать кое-что еще. Вы ведь держали в руках испорченный меч и прикасались к месту порчи?

– Да.

– Значит, пpоpицатель ответит вам на вопрос о мече. Чтобы он мог ответить, кто украл приз, вам нужно перед поездкой положить руки на место кражи.

– Это невозможно, – вскинулся Корэм. – Меч перед пропажей лежал в храме Арноры, на жертвеннике. Я не смогу пробраться туда незамеченным. Меня мгновенно арестуют, как только я покажусь в Ширане.

Старик замолчал. Было видно, что он погружен в глубокое раздумье.

– Есть одна возможность, – сказал наконец он. – Вас никто не тронет, если вы станете мстителем Аргиона. Жульничество на турнире оскорбляет честь Аргиона – значит, воин, который хочет наказать виновного, может пойти в обитель Аргиона и потребовать права отомстить за оскоpбление своего бога. Там он должен выдержать испытание, из которого он выйдет либо мстителем Аргиона, либо мертвецом. Испытание нелегкое, поэтому мало кто решается пройти его.

– Я пройду его, – жестко сказал Корэм.

– Мститель Аргиона неприкосновенен. Напасть на него – значит, навлечь на себя вечную немилость Аргиона. Никто из воинов не пойдет на такое.

– Я знаю. Про налобную повязку мстителя слышали все.

– Значит вы знаете и то, что она исчезает, когда бог считает, что мщение завершено? И то, что если вы превысите меру наказания или накажете не того человека, то гнев Аргиона обрушится на вас?

– Каждый воин знает это.

– Тогда, я думаю, вам ясно, как действовать дальше. Поезжайте в обитель Аргиона, станьте его мстителем, после чего побывайте в храме Арноры, а затем отправляйтесь к оракулу. Там вы узнаете имя виновного и сможете отомстить за честь бога.

– Спасибо, вы помогли мне – я не подумал, что имею право стать мстителем. Мне будет гораздо легче восстановить справедливость, если меня не будут преследовать.

Корэм отвесил настоятелю прощальный поклон и шагнул к коню.

– Подождите! – окликнул Старик Корэма. Тот оглянулся. – Дайте вашему коню отдохнуть хоть до завтрашнего утра. Он может не выдержать дороги. Оставайтесь у нас на ночь.

Оглядев скакуна, Корэм был вынужден признать справедливость слов настоятеля, но еще колебался.

– У нас вы будете в безопасности, – продолжил тот. – Даже если к передним воротам подойдет вся армия Саристана, мы выпустим вас через задние. Это говорю вам я, настоятель обители Истины.

Корэм отпустил повод и повернулся к Старику.

– Если до завтра… хотя время дорого…

– Мимо наших ворот проходит дорога на север. На выезде из Далаима на восток от нее отходит проселок. Это короткая дорога в Хайрем, а там недалеко до обители Бесстрашных. Если за вами послана погоня, она не найдет вас.

– Ладно, я заночую у вас.

Старик подошел к барабану, взял висевшую рядом колотушку и выбил сигнал «встретить гостя». Разумеется, почетного – для других этот сигнал не подавался. Вскоре подошел служитель из конюшни и увел коня Корэма. Одновременно с ним появился и дежурный служитель по хозяйству, пригласивший воина в здание. Оставив Корэма в комнате, он внес его багаж, затем отвел его помыться, принес поднос с едой и забрал вещи в чистку.

На следующее утро Корэм вышел во двор, где его ждал ухоженный и вычищенный конь. Приторочив вещи, он вскочил в седло, выехал в распахнутые ворота и помчался по северной дороге.

XII

Когда подвода заполнилась корзинами, старый Рох стал собираться на рынок в Сейт. Накануне он велел Лувинде настряпать лепешек в дорогу, а сам разыскал просторный, видавший виды мешок и стал укладывать туда кое-что из своего тряпья. Гэтан, все эти дни проживший тихо и незаметно, тоже приободрился, предвкушая поездку.

– Чем-нибудь помочь, дедушка Рох? – спросил он, глядя, как старик укладывает мешок. – Мы завтра выезжаем?

– Чего тут помогать-то? – не оборачиваясь, буркнул тот. – Корзины уложены, вещей мало, еду Лувинда положит. Я тут малость поразмыслил – а тебе-то зачем ехать? С торговлей я один управлюсь, а ты здесь еще корзин наплетешь, да и Лувинде по хозяйству поможешь. Все лучше, чем ей одной оставаться.

– Но как же… – задохнулся от удивления Гэтан. – Вы же говорили, что одного меня с ней, само собой, не оставите! Мало ли что…

Старик поднял голову от мешка и добродушно усмехнулся.

– Да ты вроде ничего парень, смирный. Ну а если что и выйдет… все равно девке давно пора замуж. Где ж ей бегать, мужа искать? От добра добра не ищут.

Глаза Гэтана стали большими, как глиняные плошки. Рох снова наклонился над мешком, или не заметив, или прикинувшись, что не заметил этого. Гэтан больше ничего не сказал – напоминать о том, что он силой не вышел и ничего не умеет, явно не имело смысла.

Однако, ночью он спал крепко и спокойно. Бессонница мучает тех, кто не знает, что делать и на что решиться, а Гэтан точно знал, что он здесь не останется. Ближе к обеду, когда старик отъедет подальше, а Лувинда уйдет доить коз, он возьмет пару лепешек и уйдет отсюда.

Рано утром они с Лувиндой проводили старика до поворота реки и занялись обычными делами. Лувинда сунула ему студить болтушку и погнала коз пастись, затем вернулась и подозвала к корыту поросенка, а за ним и Гэтана с ведром. Кабанчик съел уже полкорыта болтушки, когда они оба вздрогнули от раздавшегося поблизости голоса:

– Гэтан!

Поверх плетня на них, улыбаясь, смотрел высокий светловолосый парень в простой одежде, с дорожным мешком за плечами. Под лавкой проснулся пес Тапок и с ленивым лаем пошел к калитке пугать чужого. Гэтан сделал над собой усилие, чтобы узнать в этом бродяге второго сына правителя Лимерии, с которым три месяца назад отправился в дальнее странствие.

– Гэтан! Ты не узнаешь меня?

– Илдан? – Гэтан поднялся от корыта, прикрикнул на пса и пошел открывать калитку.

Илдан не вошел на двор, а остановился в воротах, рассматривая своего бывшего попутчика – щуплый, на голову ниже его ростом, загорелый, взлохмаченные пряди волос выгорели, светлые глаза прищурились в радостной улыбке. Ему вдруг пришло в голову, что за все время совместного пути он ни разу внимательно не поглядел на своего спутника. Заношенная рубашка, потрепанные штаны, из которых торчат босые ноги…

– Ну и босяк же ты стал! – Илдан заулыбался еще шире.

Гэтан точно так же рассматривал его.

– Думаешь, ты намного лучше?

Оба от души расхохотались.

– Пошли, что ли?

– Пошли. – Гэтан шагнул за калитку.

– Вещи у тебя есть?

– Откуда?

Лувинда оставила поросенка и побежала к калитке.

– Гэтан, ты куда? Ты что, уходишь?

– За мной пришли, – сказал Гэтан таким тоном, словно это объясняло все.

– Пришли? – растерялась Лувинда.

– Да. Прощай.

Он закрыл за собой калитку, и они с Илданом зашагали по направлению к Сейту. Сначала они молчали, привыкая к дороге и присутствию друг друга. Илдан вышагивал по ней с привычной размеренностью, приобретенной за три дня пешего пути, рядом легкой, невесомой походкой семенил Гэтан, влюбленными глазами глядя на небо, на речку и заросли вдоль нее, на тянущийся до горизонта луг. Илдан заметил, что его спутник ни разу не оглянулся назад.

– Давно ты здесь живешь? – спросил он.

– С месяц.

– Не жалко уходить?

– Я все равно сегодня собирался уйти, – признался Гэтан. – Думал со стариком уехать в Сейт и там уйти, но он не взял меня.

– Он попался мне навстречу. Я заночевал неподалеку, чуть-чуть вчера не дошел. А с девушкой с этой – не жалко расставаться?

– Нисколько. А почему ты решил, что я должен жалеть?

– Ну как же – красивая. И к тебе вроде бы неравнодушна. Ласковая – видел я, как она кормит кабанчика.

– Но я же не кабанчик, – со странной усмешкой сказал Гэтан. – Я рад, что ты пришел за мной. Вообще-то я не надеялся. Ты стал совсем другим, Илдан.

– Знаю.

– А куда мы идем теперь?

– Пока – в Сейт. До Ширана тебе придется добираться без меня. Я дам тебе денег на дорогу до Илорны.

– Разве ты идешь не в Ширан?

– В Далаим. Мне нужно побывать в обители Истины.

– Мне тоже. Я пойду с тобой.

Илдан, всю дорогу думавший, что он будет делать с Гэтаном, когда найдет его, продумал и этот вариант, но отстранил как невозможный. Этот непонятный, ни к чему не пригодный парнишка будет только помехой в пути, не говоря уже о том, что подвергнется опасности рядом с ним. Но услышав эти слова, он, как ни странно, почувствовал не досаду, а облегчение или даже радость. Несмотря на очевидные неудобства совместного путешествия, ему не хотелось расставаться с Гэтаном. Однако, нужно было следовать голосу рассудка, а не сердца.

– Обсудим это после, в Сейте, – уклончиво сказал он, оттягивая неприятное решение.

Гэтан согласно кивнул. Они зашагали дальше, оставив за горизонтом ферму, где осталась Лувинда, где, забившись под лавку, скулил, плакал пес Тапок.


Они не успели в Сейт засветло и остановились на ночевку на берегу реки. Илдан скинул мешок с плеч и подал Гэтану один из двух купленных вчера в Сейте котелков, чтобы тот сходил за водой. Будучи знакомым с бродячей жизнью только понаслышке, он в первый же день пути выяснил, сколько необходимых вещей не взял в дорогу и скольких навыков ему не хватает для нее. Сам он стал разводить костер, неумело чиркая кремнем о кремень и стараясь не вспоминать, сколько времени ему понадобилось на это вчера.

Гэтан подошел к нему и поставил рядом котелок с водой. Затем он походил по кустам и наломал сухого кустарника. Натаскав приличную кучку дров, он присел на корточки рядом с товарищем. Наконец его терпение иссякло.

– Дай сюда, – протянул он руку за кремнем.

Илдан охотно протянул ему камешки, растирая сбитые пальцы. Будет только справедливо, если и Гэтан немножко помучается, пока у него отдохнут руки. Тот разворошил кучку растопки, какие-то из травинок и веточек выкинул, какие-то уложил по-другому, и ударил кремнем о кремень. Одна из травинок затлела, он встал над ней на колени и, осторожно дуя, подложил к ней другую, третью. Появился крохотный язычок пламени. Гэтан подсунул в него несколько тончайших веточек, затем еще несколько, потолще. Перед ним запылал костерок, маленький, но живучий и прожорливый. Еще немного – и в дело пошли толстые ветки. Костер поглотил их и подрос до размера, пригодного для разогрева воды.

– Ловко у тебя получилось, – позавидовал Илдан. – Я и не думал, что ты так умеешь.

– А что тут уметь-то? Я всегда так развожу костер, если перекупаюсь в море. На берегу полно и растопки, и камешков.

– Но как ты научился этому?

– Не помню. От мальчишек-рыбаков, наверное.

Илдан поставил котелок на огонь.

– Это не так делается, – сказал Гэтан. – Нужно вбить по бокам костра две рогатки и положить на них палку. У тебя есть топор?

– Вчера купил, вместе с котелками. – Илдан полез в мешок за топором. – Ты умеешь им пользоваться?

– Нет.

– Ну, ладно, сам попробую.

Вскоре котелок с водой повис между криво вбитыми рогульками. Гэтан походил по берегу реки и принес каких-то листьев, чтобы бросить в воду.

– Это съедобно? – встревожился Илдан.

– Конечно.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую. – Гэтан опустил листья в кипящую воду. – Снимай.

Они взялись за концы палки и сняли котелок с огня. Илдан достал из мешка хлеб и еще кое-какие припасы, и они поужинали, запивая еду из одной кружки на двоих.

– Так, пожалуй, и привыкнем бродяжничать, – мечтательно сказал насытившийся и повеселевший Илдан. Ему уже не хотелось отправлять Гэтана в Илорну. Все-таки двое неумеек лучше, чем один.

– Я уже привык, – сообщил Гэтан. – Пока шел от моря. Знаешь, чтобы прожить, оказывается, нужно совсем немного. А зачем ты идешь в обитель Истины? – внезапно спросил он.

– Я? – растерялся Илдан. Возникла еще одна проблема – рассказывать ли Гэтану, в чем дело, а если рассказывать, то сколько. – Видишь ли, дело одно появилось…

– Это секрет?

– Тебе же будет лучше, если ты не будешь знать об этом.

– Ладно, – охотно согласился Гэтан. – А у меня нет никаких секретов. Я хочу спросить, как дойти до ледяной арфы гангаридов. – По вспыхнувшим глазам Илдана он понял, что тот тоже слышал о ней. – Разве ты знаешь, что это такое?

– Можно сказать, нет, – покачал головой Илдан. – Только эти три слова – вот и все. Но что-то в них есть, зов какой-то, что ли. Их нельзя услышать и остаться равнодушным.

– Еще как можно. Именно от таких людей я о ней и услышал.

– А что они тебе сказали?

– Да как и тебе – почти ничего. Сказали, что она где-то на краю света – далековато, конечно. Но это неважно, лишь бы она существовала.

Гэтан смотрел в костер, его глаза прищурились в мечтательной полуулыбке. Илдан недоверчиво взглянул на него.

– Уж не собрался ли ты идти туда?

– Тебя это удивляет?

– Еще бы не удивляло! – Илдан был убежден, что этот хрупкий, невзрачный парнишка облюбовал задачу не по силам. – Ты парень не сильный, не боевой, ты даже о себе позаботиться не можешь. Только таким и ходить на край света.

– Доходят не сильные, не боевые. Доходят стремящиеся. С тех пор, как я услышал о ледяной арфе гангаридов, мое сердце летит только к ней. Значит, рано или поздно мои ноги принесут меня туда.

– А знаешь… Я бы тоже пошел с тобой. Только вот… дело нужно уладить. Так уж получилось, что никто, кроме меня, его не сделает.

– Тогда давай вместе уладим его, а после вместе пойдем? Оно большое?

– Более-менее. – Илдан замялся, но все-таки сказал: – Войну одну нужно выиграть.

Гэтан перестал улыбаться и вопросительно взглянул на товарища. Тот отмалчивался. Немного помедлив, Гэтан облек вопрос в слова:

– Какую войну? Я пока не слышал ни о какой войне.

– Она еще не началась.

На этот раз замолчал Гэтан, надолго и озадаченно.

– Что ж, – сказал он наконец. – Очень разумно – постараться выиграть войну до того, как она началась. Я бы, пожалуй, помог тебе.

Илдан начал смеяться, до кашля, до слез. Гэтан смотрел на него, но не разделял его бурного веселья, улыбаясь одними глазами.

– Ладно уж, помогай, – прокашлял наконец Илдан, вытирая глаза. – А если ты и дальше будешь так смешить меня, я даже не слишком расстроюсь, если это дело провалится. Сейчас уже поздно, да и я не готов к разговору, но пока мы идем до Далаима, я расскажу тебе все. Может, ты и впрямь чем-нибудь поможешь.


Два дня спустя они вошли в Далаим. Обширная деревня, за величину получившая гордое название города, тянулась вдоль главной дороги, пыльной и ухабистой. Мостовых здесь не было, поэтому даже и думать не хотелось, как далаимские улицы выглядят в дождливый сезон. От встречных прохожих Илдан узнал, что обитель расположена на выезде из города с другой его стороны.

Город привык к прохожим и проезжим, и Илдан с Гэтаном не заинтересовали даже местных собак. Они ничем не отличались от десятков других бродяг, ежедневно проходивших по его улицам. В Сейте Илдан купил своему спутнику кое-какую одежонку, обувь и мешок для дорожного снаряжения, хотя большую часть груза нес сам, чтобы слабосильный Гэтан не задерживал его в пути. Они прошли город насквозь и увидели стены обители Десятой богини, высокие и прочные, хоть и потрепанные временем. У ворот уже стояло несколько человек.

– Что здесь случилось? – спросил Илдан, подойдя к ним. – В обитель не впускают? – предположил он, вспомнив храм Арноры.

– Почему не впускают, – пожал плечами один из стоявших. – Как раз сегодня и впускают. Тех, кто пришел служить богине, принимают раз в две недели. Сегодня как раз такой день.

– Да, – подтвердил другой. – Я уже несколько дней живу в далаимской гостинице и жду этого дня. Скоро сюда выйдет сам настоятель и будет разговаривать с нами.

Илдан оглядел собравшихся – все серьезные, с дорожными мешками – видимо, пришли издалека. Они с Гэтаном остановились рядом с остальными ожидающими. Те давно перезнакомились и негромко переговаривались друг с другом.

Вскоре деревянные, обитые железными полосами ворота скрипнули и отворились. За ними оказался служитель, который пригласил собравшихся во двор. Все вошли внутрь, на просторную площадку перед зданием из бурого камня, вдоль которого стояли скамейки и рос кустарник. Посреди площадки красовался большой, в человеческий рост, барабан в деpевянной pаме, подвешенный вертикально между двумя столбами.

На лестнице с резными деревянными перилами, ведущей со второго этажа, появился глубокий старик в белой одежде. Его сопровождали еще несколько человек. Старик спустился по лестнице и остановился у ее подножия.

– Сюда приходят послужить Истине и приобщиться к Истине, – негромко сказал он в полную тишину, наступившую на площадке. – Кто из вас пришел послужить Истине, подойдите ко мне.

Все, кроме Илдана с Гэтаном, сделали несколько шагов по направлению к нему. Настоятель дал сопровождающим распоряжение, те пригласили новых послушников с собой и повели вдоль здания к двери, ведущей на первый этаж. Илдан проводил их взглядом, удивляясь про себя краткости церемонии приема в служители Истины.

– А вы? – Старик глянул на него, затем на Гэтана. – Вы здесь не для того, чтобы послужить Истине?

– Я сын правителя, я не умею служить, – сказал Илдан.

Наступила длинная пауза.

– Какого правителя? – спросил наконец старик.

– Лимерии.

– Как мне помнится, у Ингеpна трое сыновей, – неторопливо проговорил настоятель. – Говорят, первым сыном правит долг, вторым – надежда, третьим – безрассудство. Ты – третий сын?

– Второй.

– Та-ак, – протянул старик, словно узнал об Илдане нечто очень важное. – Значит, ты хочешь приобщиться к Истине?

– Да.

Старик отвлекся от него и взглянул на Гэтана. Тот почувствовал невысказанный вопрос, на его лице появилась извиняющаяся улыбка.

– А я ничего не умею, – объяснил он. – Мне нечем послужить Истине. Но это не значит, что она мне чужая.

– Как же получилось, что ты ничего не умеешь?

– Никому не было нужно, чтобы я что-нибудь умел.

Некоторое время старик рассматривал Гэтана, словно диковинку.

– Но разве тебе самому не нужно что-нибудь уметь? – спросил он наконец.

– Зачем мне уметь что-то, если это никому не нужно? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Чей же ты?

Гэтан молча пожал плечами.

– Кто твой отец?

– Маг Дэлион.

– Ты тоже хочешь приобщиться к Истине?

– Для этого достаточно сказать «да»?

– Ну, не совсем. – Старик улыбнулся, неожиданно для Илдана с Гэтаном, да и для себя тоже. – Всех, кто хочет приобщиться к Истине, я посылаю в мир на двадцать лет. Если вы хотите этого, приходите двадцать лет спустя, и тогда поговорим.

Гэтан послушно кивнул, но Илдана не устраивал такой исход разговора.

– Знаете, отец, я бы с радостью последовал вашему совету, но у меня есть вопросы, которые нельзя откладывать на двадцать лет. Если на них есть ответы, мне хотелось бы услышать их сейчас.

– В последнее время Насмешницу одолевают деловыми вопросами, а такие вопросы к ней никак не относятся, – покачал головой настоятель. – Люди почему-то не понимают, что это единственная богиня, у которой нет никаких обязанностей.

– Почему деловыми? – удивился Илдан. – Вы же их еще не слышали.

– Любой вопрос, который нельзя отложить на двадцать лет, относится к деловым.

– Да, она меня предупреждала, – процедил сквозь зубы Илдан, уставившись себе под ноги. – Ладно, неделя времени – не потеря. Но я понятия не имею, что делать дальше.

– Ничего, Илдан, мы найдем его. – Гэтан попытался заглянуть ему в лицо. – Ну, а не найдем – не беда, без него обойдемся. Все как-нибудь уладится.

– Кого? – спросил настоятель.

– Человека без тени.

– Человека без тени? Кажется, нам действительно нужно поговорить.

Илдан поднял голову и устало взглянул на настоятеля.

– Разговор будет долгим, – предупредил он.

– Понимаю. После обеда у меня будет достаточно свободного времени, и тогда мы все обсудим. Пока вас проводят в комнаты – отдохните, пообедайте у нас, а затем я пришлю за вами.

Он обернулся к одному из оставшихся с ним сопровождающих. Тот все слышал, поэтому без лишних объяснений повел Илдана с Гэтаном в дом.

Сам Старик не спешил уходить со двора. До обеда еще оставалось время, кто-нибудь мог еще подойти. Его взгляд обошел двор и задержался на распахнутых воротах. К ним подходил немолодой мужчина в одежде послушника Аргиона, с шестом в руке. На его голове поблескивала щетка темных волос недельной давности.

Послушник вошел в ворота и замедлил шаг, увидев стоящего у подножия лестницы Старика. Не дойдя нескольких шагов, он остановился и вгляделся в лицо старого настоятеля. Тот ответил ему таким же, похожим на молчаливое приветствие взглядом.

– Я пришел, – сказал Бесстрашный.

– Вижу.

– Двадцать лет прошло.

– Помню.

Они снова замолчали, вглядываясь друг в друга.

– Двадцать лет назад, – нарушил молчание настоятель, – здесь был молодой воин по имени Арлан.

– Вы его помните?

– Я не умею забывать.

– Его больше нет.

– Понимаю. Кто же ты теперь?

– Никто. У меня давно нет имени. Теперь меня зовут Кэндо Саи.

– Что же ты делал эти двадцать лет?

Бесстрашный помедлил со словами, словно взвешивая, стоят ли эти годы рассказа.

– Я ушел тогда от вас. Пошел в мир на двадцать лет, как вы мне сказали. Я начал с того, что вернулся домой, в Ар-Бейт.

Старик подтверждающе кивнул.

– Когда я вернулся туда, моя девушка уже вышла замуж за другого.

– Ты пожалел об этом?

– Нет.

Старик снова кивнул.

– Что же ты стал делать? – спросил он.

– По-прежнему совершенствовался в искусстве воина. Прошло четыре года, и оно понадобилось.

– К Ар-Бейту подошел Дахат.

– Да.

– Ты остался в живых.

– Я потерял сознание от ран и попал в плен, я и еще несколько наших. Нас, рабов Дахата, отправили на тахорские каменоломни. Для ар-бейтских саи нет ничего позорнее плена. Мои товарищи покончили с собой, чтобы вернуть себе честь.

– А ты?

– Меня лечил один знахарь, который попал в рабы за упрямый нрав. Не поладил с местными властями. – Лицо Кэндо оставалось спокойным, словно он рассказывал не о себе. – Он сумел объяснить мне, что меньше чести уйти из жизни, чем остаться жить. Что это легкий выход.

– Ты остался жить ради мести?

– Нет. Ради жизни. Он сказал, что наихудшее посрамление врагу – жить, не замечая его. Я его понял.

Старик опустил веки в знак согласия и снова поднял их.

– А потом я убежал с каменоломен. Это мало кому удавалось. Это не удалось бы и мне, если бы меня не подобрала в лесу старуха-колдунья. Она лечила меня и травами, и волшебством. Долго лечила, но выходила. Даже шрамов от кандалов почти не осталось. Я пробыл у нее целую зиму.

– А после?

– Я ушел от нее. Она не держала меня, ей от меня ничего не было нужно. Мне некуда было идти, но я ушел. Я не вернулся на родину, даже не потому, что от нее остались одни развалины, а потому, что стал другим человеком. Для этого человека все места в мире были равны. И я стал бродягой.

– И долго ты был бродягой?

– Пока не узнал всё о людской злобе и доброте. Затем подвернулся случай, и я решил стать послушником Аргиона. Некоторое время я прожил в обители.

– Долго ты там прожил?

– Не дольше, чем нужно. Я выдержал испытание и стал зваться Бесстрашным. С тех пор я хожу по миру.

– И что ты в нем ищешь?

– Ничего. Просто живу. Считаю своей судьбой то, что встречается на пути. Недавно я вспомнил, что в этом году истекает двадцать лет с тех пор, как я вошел в эти ворота. И вот – я вернулся. Передо мной те же ворота, тот же человек.

– Да, я все еще настоятель этой обители, – подтвердил Старик. – Сегодня приемный день, и я, как настоятель, обязан задать тебе вопрос. Сюда приходят послужить Истине и приобщиться к Истине. Зачем ты пришел?

Спокойное лицо Бесстрашного осветилось неожиданной улыбкой.

– Зачем Насмешнице слуги? Это нужно им, а не ей. А что касается того, чтобы приобщиться к ней… нет, старик, я здесь не за этим. Я знаю, что ты сказал бы мне, если бы я ответил так. Ты послал бы меня в мир еще на двадцать лет.

Настала очередь Старика улыбнуться.

– Да, ты прав. Рад, что эти двадцать лет не прошли для тебя даром. Рад, что ты так много успел за такой короткий срок. Но раз тебе ничего этого не нужно, зачем же ты все-таки пришел?

– Я пришел поклониться Истине. – Кэндо перестал улыбаться. Он серьезно и пристально взглянул в глаза Старику. – Поклониться ей и взглянуть в глаза тому, кто тоже поклоняется ей. Иногда это бывает нужно.

– Да, нужно, – подтвердил Старик. – Спасибо, что пришел. Ты погостишь у нас?

– Переночую. Я не привык нигде задерживаться подолгу.

Настоятель оглянулся и сделал знак последнему оставшемуся с ним послушнику, стоявшему поодаль. Тот поклонился Бесстрашному и пригласил следовать за ним. Старик в последний раз взглянул на ворота и стал подниматься по лестнице. Сегодня у него был счастливый день.


Илдан ничего не утаил от настоятеля. Когда он закончил рассказ, приближался вечер. Старик не только внимательно выслушал его, но и задал множество вопросов, уточняя подробности.

– Так что же мне теперь делать? – спросил Илдан напоследок. – Мне нужно найти приз и человека без тени. Что вы можете посоветовать?

Настоятель ненадолго задумался.

– О призе пока не беспокойся, – сказал он. – Его уже ищут. Человек, который больше всего подходит для этого.

– Корэм! – мгновенно догадался Илдан.

Старик внимательно взглянул на него, но не сказал ни да, ни нет.

– Нужно подождать, чего он добьется, – произнес он вместо этого.

– Да, – согласился Илдан. – А мое второе дело?

– Второе дело… – в задумчивости повторил Старик. – Как я уже говорил, Насмешница не занимается делами. Но здесь есть один человек, который, возможно, сумеет помочь тебе. Расскажи ему все так же, как рассказал мне, да не забудь сказать, что тебя послал к нему я.

– Конечно, – обрадовался Илдан. – Где он?

Настоятель встал и повел их по коридору. Вскоре им встретился послушник.

– Где наш сегодняшний гость? – спросил его Старик.

– Во дворе. Исполняет молитвы Аргиону.

– Идите туда, – обратился Старик к Илдану с Гэтаном. – Поговорите с ним сегодня, потому что завтра он собирается уйти.

Они поблагодарили настоятеля и спустились по лестнице во двор. Илдан сразу же узнал Бесстрашного, который выполнял там ежедневные упражнения с шестом. Постояв немного и убедившись, что Кэндо не замечает его, Илдан подтолкнул Гэтана к скамейке. Они уселись рядом и стали смотреть, как послушник Аргиона исполняет молитвы своему грозному богу. Илдан прекрасно знал движения для меча, но занятия с шестом видел впервые. Он завороженно наблюдал плавные шаги и повороты, стремительные замахи и вращения шеста, мгновенные смены направления и остановки в миг воображаемого удара. Он вспомнил этот шест в бою, утром у гостиницы – это было оружие поопаснее меча. Кэндо обращался с ним с удивительной легкостью, его загорелая, гладко выбритая голова даже не заблестела от пота. Его лицо ничем не напоминало жесткий оскал большинства работающих с мечом, оно было на удивление безмятежным, отрешенным, словно его разум не знал о том, что делают его руки, ноги и тело.

Гэтан тоже безотрывно наблюдал за Бесстрашным. Когда Илдан позвал его, он не сразу услышал, что к нему обращаются.

– Что, Илдан? – отозвался он наконец.

– Ты так и не спросил настоятеля про арфу.

– Это не деловой вопрос. Сегодня он был не к месту и не ко времени. Еще наступит время, когда он не сможет не прозвучать.

– Я думал, для тебя это – дело.

– Это не дело, это судьба.

Илдана озадачил этот странноватый ответ, но он согласился с Гэтаном, что незачем спрашивать о том, чему не время и не место. Сейчас им было не до арфы, у них были насущные дела, требующие немедленного внимания. Бесстрашный тем временем закончил упражнения и остановился, опершись на шест. Илдан почувствовал на себе его взгляд.

– Вот мы и снова встретились, Илдан, – сказал Кэндо, подходя к скамье. – В третий раз судьба сводит нас.

– Хорошо, что это вы, Кэндо, – радостно улыбнулся ему Илдан. – Настоятель считает, что мне нужно поговорить с вами.

– Настоятель? Что ж, давайте встретимся здесь после ужина. Сейчас мне нужно помыться после занятий.

После ужина они вышли во двор, на ту же скамью. Вскоре туда же пришел и Кэндо. Илдан повторил ему рассказ о событиях, приключившихся после турнира Дня Звездочетов. Рассказывать Кэндо было легко, его внимание помогало собраться с мыслями. От повторения рассказ не стал короче, поэтому, когда Илдан договорил последние события, приведшие его в обитель Насмешницы, на дворе стояла кромешная тьма.

– Я подумаю обо всем до завтра, – сказал Кэндо. – Наши пути сошлись, значит, я не должен оставаться в стороне. Давайте встретимся завтра и обсудим, что делать дальше.

Они встали и собрались уходить, как вдруг их остановил громкий стук в ворота обители. Из будки вышел сонный привратник с фонарем в руке и впустил приезжего. Всадник въехал в ворота и спешился со взмыленного коня.

– Сюда должен был приехать Илдан из Лимерии, – обратился он к привратнику. – У меня к нему важное дело.

Илдан вздрогнул от изумления и вгляделся в лицо всадника. Это был Энкиль.

XIII

Глава обители Аргиона смотрел на стоявшего перед ним человека в латах. Первый среди Бесстрашных издавна назывался первым из равных, хотя это было скорее данью уважения, чем правдой. Для ведения дел обители требовался человек, в первую очередь обладающий деловой хваткой, а не воинским мастерством. Конечно, он тоже был великолепным воином, но среди известных на все Триморье послушников Аргиона было немало и таких, кто превосходил его в искусстве боя. По сложившейся традиции он был еще не старым мужчиной, примерно ровесником стоявшему перед ним воину.

– Корэм из Ширана, – сказал он. – Это честь для нашей обители – принимать в ее стенах любимца Аргиона.

– Вы знаете меня в лицо?

– Мы живем не так далеко от Ширана, чтобы не знать в лицо победителя двух турниров Дня Звездочетов. Более того, я догадываюсь, что привело вас сюда. Стража Тубала уже побывала здесь.

– Что же, по-вашему, привело меня сюда?

– Вы попали в немилость к правителю и ищете убежища. Мне трудно поверить россказням стражи – такие приверженцы Аргиона, как вы, обычно не идут путями Ликены. То, что вы пришли сюда, говорит в вашу пользу. Вы не посмели бы явиться к богу войны, нарушив его традиции. Но, боюсь, я мало что могу сделать для вас. Мы не прячем тех, кто оказался вне закона.

– Вы хотите сказать, что собираетесь выдать меня Тубалу? – спросил напрямик Корэм.

– Нет. Мы лояльны Тубалу, но не настолько. Я просто хочу сказать, что мы не можем предоставить вам убежища.

Корэм поморщился.

– Что ж, приятно узнать, что в обители Аргиона такие практичные, благоразумные люди. Еще приятнее узнать, что в Триморье есть люди, которые бесстрашнее Бесстрашных, – презрительно сказал он, вспомнив, какой прием ему оказали в обители Истины. – К счастью для нас с вами, мне не придется ставить нас обоих в неудобное положение. Я приехал сюда совсем не за этим.

Настоятель усмехнулся, хотя выражение его лица по-прежнему оставалось невозмутимо-спокойным.

– Дело не в благоразумии. У нас, Бесстрашных, не принято ни прятаться, ни прятать. Мы оказываем помощь в бою, а не в бегстве. Но что же могло привести сюда человека, находящегося в подобных обстоятельствах, если не поиск укрытия? – сдержанно поинтересовался он.

– Поиск возмездия, разумеется. Справедливости и возмездия. Я хочу стать мстителем Аргиона.

Наступило молчание. Глава обители Аргиона не изменил ни взгляд, ни позу, ни шевельнул обритой головой, но Корэм почувствовал острое внимание настоятеля, пронзившее его с головы до ног.

– На это должны быть достаточные основания, – сказал наконец тот.

– Поверьте, они более чем достаточные. – Корэм взглянул ему в глаза и, не дрогнув, выдержал ответный взгляд.

– Поверю, – негромко ответил настоятель. – Мы не любопытны. Мы ничем не рискуем, проводя обряд посвящения в мстители. Рискуете только вы. Если вы настаиваете на обряде, можете ничего мне не рассказывать. Это Аргион, а не я, будет решать, заслуживаете ли вы права быть мстителем.

– Когда состоится обряд?

– Сначала я должен предупредить вас, что если вы окажетесь недостойным быть мстителем Аргиона, вы умрете.

– Это мне уже говорили.

– Наберитесь терпения, выслушайте меня до конца. Что бы вам ни говорили, моя обязанность – рассказать это вам. Мститель Аргиона должен встретиться в поединке с воином, посрамившим честь бога. Налобную повязку мстителя вручаем не мы – в конце обряда ее дает Аргион. Он и заберет ее, когда сочтет мщение законченным. Если вы будете упорствовать в расправе, это оскорбит бога. Я предупреждаю об этом, потому что нередко даже бог войны оказывается не так жесток, как люди. Они слишком склонны путать отмщение за честь бога со сведением личных счетов.

– Я понял. Когда состоится обряд?

– Как только повязка исчезнет с вашей головы, вы потеряете неприкосновенность, – продолжил настоятель, словно не слыша Корэма. – Не забывайте об этом, когда начнете священный поединок.

– Это неважно. Когда состоится обряд? – в третий раз повторил Корэм.

– Когда вы захотите этого.

– Тогда сейчас.

– За вами есть погоня?

– Не знаю.

– Может, вам лучше отдохнуть с дороги до завтра? Испытание нелегкое.

– Если я достоин быть мстителем, Аргион даст мне силы выдержать испытание. Если я не достоин, то отдых мне не поможет.

Постороннему такой ответ мог бы показаться безрассудным, но настоятель ни на мгновение не подумал так. Он склонил голову то ли в знак согласия, то ли в знак уважения, затем отвернулся и выглянул в окно своей крохотной комнатушки, точно такой же, как у каждого из послушников обители. Все здесь – и ученик, только что поступивший в обитель, и прославленный мастер, любимец Аргиона – жили в одинаковых условиях. Первому из равных тоже не полагалось никаких бытовых преимуществ. Ему полагалось только беспрекословное подчинение послушников в случаях, оговоренных уставом обители, каких, нужно заметить, было не так уж много. Испытание мстителя было одним из таких случаев.

Окно комнаты выходило на площадку перед храмом, выстроенным так же просто и без вычурности, как и остальные помещения обители – несколько жилых бараков, сараев и небольшая конюшня. Около конюшни, привязанный к столбу, стоял конь Корэма. Полуденное солнце освещало половину храма, вторую половину затеняло одинокое дерево, росшее перед ним.

– Когда тень от того дерева дойдет до дальнего края третьего окна храма, наступит полуденный час Аргиона, – настоятель кивнул Корэму на окно. – В это время все наши собираются на площадке для дневных молитв. Час Аргиона подходит для начала испытания. Пока он не наступил, у меня как раз хватит времени на подготовку.

– Хорошо, – кивнул Корэм. Настоятель вышел с ним из барака и указал ему на длинную дощатую скамью.

– Подождите здесь. И снимите латы – они вам будут только мешать.

Он ушел. Корэм снял латы и сел на скамью, глядя, что творится вокруг. Вскоре пустынный двор оживился – послушники Аргиона один за другим потянулись к храму, неторопливо, без спешки, словно делали заранее известное, давно запланированное дело. Коня Корэма расседлали и увели в конюшню, груз унесли, затем пришли за латами. Поколебавшись, Корэм позволил унести и их. Время от времени он взглядывал на тень дерева, ползущую к третьему окну храма. Когда она коснулась оконной рамы, из дверей храма вышел один из Бесстрашных и направился к нему.

– Все готово, – сказал он, подойдя. – Идите со мной.

Корэм вошел вслед за ним в храм. Это было квадратное помещение, изнутри казавшееся светлее и просторнее, чем можно было подумать, глядя на храм снаружи. Его стены, как и стены храма Арноры, в котором не однажды бывал Корэм, были увешаны оружием. Однако, было общеизвестным, что в бою Бесстрашные не пользовались ничем, кроме шестов. Хотя бы по этой причине Корэм никогда не захотел бы стать одним из них – он слишком любил холодный металл.

В Триморье никогда не изображали лиц богов. Если и появлялись очевидцы, утверждавшие, что видели того или иного бога в лицо, считалось, что боги никогда не предстают перед людьми в истинном обличье. Вместо лиц богов изображали их орудия – прялка, ткацкий станок и ножницы издавна олицетворяли Трех Мастериц. Миэлу представляла мотыга, Диону – весы, Сардона – головной обруч, Гангара – чаша. Даже Кальдона представляла набедренная повязка, хотя имелась в виду не совсем она. Одну Насмешницу не олицетворяло ничего. В храме Аргиона, в предназначенном для жертвенника углублении передней стены, был подвешен огромный, в полтора человеческих роста щит, пересекавшийся таким же огромным, вертикально расположенным мечом.

Сам жертвенник был вынесен на середину храма. Вдоль боковых стен, скрестив перед собой ноги, сидели обнаженные до пояса послушники Аргиона. Их было много, здесь, похоже, собралось все население обители. Корэм, подозревавший, что ему придется принять бой с кем-то из них, удивился, увидев, что все они безоружны. Под символом Аргиона сидел еще один послушник, перед которым дежал большой барабан. Настоятель ждал Корэма перед жертвенником.

Помешкав мгновение, Корэм подошел к первому среди равных. Тот молча сделал шаг в сторону, освобождая место перед жертвенником, и Корэм увидел, что на его дальнем краю лежит узкое овальное блюдо, а на нем – кинжал. Обычный кинжал, хорошей ковки, с муаром по голубоватому обоюдоострому лезвию. Необычным казалось, что вдоль обеих плоскостей лезвия шли коричневатые потеки, словно на оружии остались засохшие следы крови.

– Слушайте, в чем состоит испытание. Вы кладете руку вот так, – настоятель положил растопыренную пятерню на край железной поверхности жертвенника, – и стучите острием кинжала поочередно между каждым из пальцев в ритм тому барабану, – он сделал движение подбородком в сторону послушника с барабаном. – На кинжале сильный и быстродействующий яд, поэтому малейшая царапина приведет к смерти. Смерть будет неприятной, но быстрой. Понятно?

Корэм взглянул на кинжал, затем на барабанщика.

– И долго мне стучать?

– Пока не смолкнет барабан. Будьте готовы к любому сроку, потому что испытание иногда очень затягивается.

– Ясно.

– Тогда берите кинжал.

Корэм взял кинжал, перехватил рукоять поудобнее. Настоятель задержал на нем взгляд, словно желая что-то сказать, но не решаясь.

– Не забудьте, крышка жертвенника скользкая, – все-таки сказал он, прежде чем отойти.

Крышка была как раз на такой высоте, чтобы можно было стучать по ней кинжалом, почти не наклоняясь. Корэм встал вплотную и положил руку на край. Он едва успел прикинуть в уме, что нужно делать, как раздался первый удар барабана. Корэм поставил острие кинжала на гладкую железную поверхность между большим и указательным пальцем.

Один за другим потянулись удары, медленно, лениво, словно барабанщик отдыхал после каждого замаха колотушкой. Краем уха Корэм услышал, что остальные затянули песню, видимо, являвшуюся частью ритуала, и захлопали в ладоши, стараясь попасть в ритм барабану. Пение было нестройным, хлопки тоже, поэтому он перестал их слушать, чтобы не сбиться с ритма. Он успел только заметить, что песня, как и прочие ритуальные песни, начиналась с восхваления бога. Но отвлекаться было нельзя – слишком многим он рисковал, чтобы достичь цели. Корэма страшила не собственная смерть – он заранее знал цену риска и принял ее – ему была невыносима мысль, что осквернитель благородного воинского искусства останется живым и безнаказанным.

Ритм начал убыстряться. Корэм слышал только мерные удары барабана, воспринимая все прочее как неясный шум за пределами слуха. Он видел только свои пальцы, поблескивающее между ними полированное железо и голубоватое, в бурых потеках, лезвие кинжала. Кинжал поднимался и опускался точно посередине между растопыренными пальцами, не упираясь в поверхность и не отталкиваясь от нее, потому что кончик легко мог соскользнуть при упоре. Корэм не задумывался ни о смысле, ни о разумности, ни об исходе испытания. Мысли ускользнули из его головы. Все было предельно простым. Нужно было поднимать, а затем точно ставить кинжал, пока не стихнет барабан.

Ощущение времени тоже ускользнуло, словно он оказался в безвременьи, где нет ни прошлого, ни будущего, а одно только настоящее, примитивное, как выполняемые действия. Ритм рокотал, не оставляя времени ни на что, кроме контроля движений – даже не контроля, а пристального наблюдения за движениями, которые совершала сама рука. В божественном учении говорилось, что мир существует, пока боги не отводят от него внимания. Здесь было похоже – отведи внимание, и мир исчезнет, рухнет, но даже на эту мысль у Корэма не осталось кусочка свободного сознания, оно было всецело поглощено действием.

Его охватило странное чувство, похожее на транс. Ему казалось, что он стал столбом могущества, проводником сконцентрированной на нем, идущей неведомо откуда силы. Это было похоже на упоение боем, но здесь он не мог ни думать, ни рассуждать – только ощущать. Это было полетом на гребне волны, бегом по канату, зыбким равновесием на краю падения. Это было бесконечным мгновением власти над вечностью, длившимся и длившимся, потому что времени не было.

Но что-то вдруг изменилось за пределами этого мира. Мгновение дрогнуло, отпуская мельчайшую частицу его внимания. Достаточную, чтобы понять – барабан смолк. Корэм медленно отвел и опустил руку с кинжалом. Он поднял взгляд на барабанщика, но его глаза встретили по пути поднос, на котором прежде лежал кинжал.

Теперь там лежала налобная повязка. Круглый обруч из сплошной полоски темно-коричневой кожи шириной в два пальца, закрепленной концами на серебряной бляхе в виде щита, пересеченного вертикальным мечом – точной копии щита и меча, висевших на стене в храме. Корэм не знал, откуда она там взялась. Во время испытания он не видел даже этого подноса, лежавшего перед ним на расстоянии протянутой руки. Возможно, кто-то положил ее туда, пока он стучал кинжалом между пальцами.

Повязка светилась. И серебряная бляха, и темный кожаный ремешок излучали слабый голубоватый свет – цвет любимого Корэмом металла. Или это ему показалось в зыбких бликах огня, пляшущих по стенам? И почему храм так странно освещен? Корэм оглянулся вокруг и увидел, что из окон храма на него глядит ночная тьма, а Бесстрашные сидят с зажженными, наполовину прогоревшими факелами.

Глаза Корэма остановились на стоявшем поблизости настоятеле. Невозмутимый взгляд первого из равных не был невозмутимым. Он был полон благоговейного изумления, словно перед совершившимся чудом. Встретившись глазами с Корэмом, настоятель очнулся от оцепенения и неуверенными шагами подошел к жертвеннику. Он остановился с противоположной стороны жертвенника, напротив Корэма, и осторожно, словно боясь обжечься, взял кожаный обруч с подноса.

Повернув повязку бляхой к себе, он протянул ее вверх и вперед, к Корэму. Тот понял, что нужно сделать, и наклонился к нему. Настоятель надел повязку ему на голову. Кожаный обруч пришелся точно впору, будто был сделан для него.

– Бог поручает тебе восстановить его честь, – послышалась ритуальная фраза.

Корэм не знал, что нужно говорить в ответ, его не научили заранее.

– Честь моего бога – моя честь, – сказал он то, что думал.

– Кинжал? – негромко сказал настоятель и указал взглядом на поднос.

Корэм вспомнил, что кинжал все еще у него в руке, и положил его на поднос. Прикоснувшись к поверхности, кинжал исчез, словно был не вещью, а наваждением. Вместо него на дне подноса отпечаталось его изображение. Настоятель без единого слова отошел в сторону, четверо послушников подняли жертвенник за углы и поставили на прежнее место перед доспехами Аргиона.

Настоятель сделал Корэму едва заметный приглашающий жест и пошел к выходу. Корэм пошел за ним, за ними двумя цепочками потянулись остальные. Когда они вышли под ночное небо, кто-то подал настоятелю факел. Первый из равных отпустил послушников, и они разошлись.

– Я провожу вас до вашей комнаты, – сказал он Корэму. Обычная сдержанность покинула настоятеля, и он чувствовал потребность высказаться. – На моей памяти это первый случай, да и не только на моей. В последний раз Аргион избирал мстителя примерно сто тридцать лет назад. Это был близкий друг Вахала, известного воина, который был убит противником в спину после того, как сдался на поединке. При мне было три попытки добиться этой чести, все неудачные. Я никогда еще не видел, как на подносе появляется повязка мстителя.

– Вы хотите сказать, что она появилась там сама? – без особого удивления спросил Корэм. К нему еще не вернулась способность удивляться.

– Вот именно. Она сама не только исчезает, но и появляется. Ее дает и забирает сам Аргион., – Настоятель дошел до двери и распахнул ее перед Корэмом. – Сюда.

Тот шагнул в небольшую каморку, точно такую же, в каких здесь жили все – застланная кровать, деревянный стол и табуретка. На полу лежали его вещи, снятые с коня, а рядом с ними латы.

Пожелав доброй ночи, настоятель закрыл за собой дверь, и Корэм остался один. Он снял с пояса меч и присел на кровать. Она была жесткой, под тощим матрацем чувствовались доски. Какое-то время любимец Аргиона сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Было за полночь, но ему не хотелось ни есть, ни спать. Наконец он вспомнил о повязке мстителя, которая совершенно не ощущалась на голове, и поднес руку ко лбу. Его пальцы наткнулись на прохладную выпуклую бляху с полоской меча посередине. Он снял и повертел в руках сияющий тусклым голубоватым светом обруч, затем снова надел и улегся на жесткую постель.


На другой день Корэм чуть свет выехал в Ширан. Теперь он мог не опасаться погони – ни один воин не встанет на пути мстителя Аргиона – но спешил так, будто за ним гналась вся дворцовая гвардия Тубала. Он ехал от зари до зари, давая короткие передышки коню, чтобы тот не пал в пути. Последний раз он заночевал неподалеку от города, а наутро выехал в путь до рассвета, чтобы к открытию городских ворот быть у стен Ширана.

Места были знакомыми. Дорога шла вдоль Синды, плоская как стол равнина просматривалась во все стороны до горизонта. Впереди показались темно-серые, расплывчатые в утренней дымке стены Ширана, а за ними – крыши многоэтажных домов и верхушки смотровых башен. На дороге не было никого – никто не мог выехать из города в такую рань.

Но нет, он ошибся. Впереди на дороге показалось быстро приближающееся пыльное пятно. Вскоре Корэм смог различить отряд конников, человек двадцать, сопровожавших огромную черную дорожную карету, которую тащила четверка лошадей. Когда они подъехали ближе, Корэм поискал глазами гербы на их форме, но не нашел. Гербов не было.

Проехав поворот на мост через Синду, он поравнялся с ними и придержал коня. Странной была эта процессия с охранниками без гербов, выехавшая из города ни свет ни заря. Солнце еще не вышло из-за горизонта, значит, ворота открыли специально для них.

Конники один за другим проносились мимо. Галопом пролетела четверка, тащившая карету, возница нахлестывал лошадей кнутом. Промелькнул черный бок кареты, выглядевший как-то непривычно. Корэм не успел понять, что ему показалось необычным, потому что его взгляд наткнулся на скачущего рядом с дверцей всадника.

Вернее, на всадницу. Корэм узнал Шебу, которую видел на турнире. Воительница Дахата ехала с непокрытой головой, гордо развернув плечи, ее черные, завязанные в хвост волосы развевались по ветру. Презрительный, отчужденный взгляд Шебы встретился с глазами Корэма и взлетел выше, ему на лоб. Ее глаза изумленно расширились.

Процессия проскакала мимо. Корэм остановил коня и обернулся ей вслед. Первые всадники уже повернули на мост, за которым, как известно, начиналась дорога в Тахор, столицу Хар-Наира. Шеба, приотставшая от кареты на повороте, тоже обернулась назад. Корэм снова почувствовал на себе ее взгляд, но его внимание привлекла не женщина. Шеба была не нужна ему, не ей предназначалось возмездие. Что бы она ни сделала, она была только слугой и выполняла приказы своего хозяина.

Он не сводил глаз с кареты, пока колеса грохотали по мосту. Конечно, Дахата в ней быть не могло – воин должен скакать верхом, а не унижаться до поездки в карете. Что же в ней было не так?

Шеба в тревоге оглядывалась на прославленного воина. Она мгновенно поняла, что такое этот мерцающий голубизной налобный обруч с символом Аргиона, охватывающий голову его любимца. Повязка мстителя. Ей несложно было догадаться, кому предназначено возмездие и за что. Она и прежде понимала, что сделанное Дахатом на турнире идет вразрез с честью воина, но в стремлении угодить повелителю закрывала на это глаза. Но теперь они сами увидели, что грозный бог, которому она поклонялась всем сердцем, осудил ее повелителя и ищет мщения. И ее сердце дрогнуло.

Когда карета миновала мост и скрылась в облаке пыли, Корэм тронул коня и продолжил путь. Однако, странная пpоцессия не выходила у него из головы. Раз здесь была Шеба, этот отряд принадлежал Дахату – наверное, это была часть отряда из полусотни воинов, с которым правитель Хар-Наира приехал в Ширан. Все они оделись в куртки без гербов, значит, совершалось какое-то дурное дело.

Внезапно он понял, что в карете было необычным. Ее окна были наглухо забиты снаружи досками.

Корэм подъехал к северным воротам Ширана с первыми лучами солнца. Ворота открывали, когда круглый солнечный диск выглядывал из-за горизонта, но сегодня их подняли гораздо раньше, чтобы пропустить карету. Ему вдруг подумалось, что стражники наверняка разговаривали с отъезжающими перед тем, как выпустить их.

Он въехал в город не таясь, помня о своей налобной повязке. Говорили, что каждый чувствовал божественное происхождение повязки с единого взгляда на нее, и сейчас было самое время проверить это. Корэм направил коня к дежурившим у ворот стражникам.

Те, конечно, знали его в лицо. И конечно, у них был приказ схватить его, если он появится в воротах. Было даже забавным видеть смесь растерянности и благоговейного изумления, проступившую на их лицах. Наконец они встали перед ним навытяжку, словно к ним подъехал сам правитель.

– Недавно отсюда выехала карета, – сказал он. – Вы открывали им ворота?

– Да, ваша милость, – хором ответили стражники.

– Почему? Почему они не ждали открытия ворот, как все?

– У этой девки с мечом, которая была с каретой, был приказ самого правителя.

– Вот как, – вырвалось у Корэма. Какое бы дурное дело не совершилось, оно совершилось с согласия правителя Саристана. Любимца Аргиона это не удивило, но сейчас ему было не до интриг Тубала. У него была другая цель.

Корэм убедился, что ему нечего опасаться ни ареста, ни преследования. Тепеpь он был неприкосновенен, пока не достигнет этой цели. Но, несомненно, он навлечет на себя немилость Аргиона, если будет пользоваться своей неприкосновенностью для других дел. Корэма никто не предупреждал об этом, но он был уверен, что это так. Если бы он был Аргионом, он тоже рассердился бы.

Он поехал прямо в храм Арноры. Ему нужно было не только покарать Дахата, но и вернуть Священный Меч Арноры, чтобы восстановить справедливость и снять с себя обвинение в краже. Корэм не сомневался, что его меч был испорчен по приказу Дахата, но касательно кражи приза он был не уверен. Такой поступок казался слишком грязным даже для бесчестного воина. Значит, нужно было последовать совету Старика и съездить к ясновидящему в храм-оракул Киклина.

Корэм спешился у башенки привратника и привязал коня к столбу. Привратник, жилистый мужчина средних лет, салютнул ему мечом, признав в нем избранника сына своей богини. Корэм вошел в пустынный храм и подошел к жертвеннику, где лежала священная реликвия в ночь ее пропажи. Корэм положил руки на мраморную плиту, затем для надежности провел ладонями по всей ее поверхности. Уже уходя, он вдруг вспомнил и, порывшись в кошельке у пояса, опустил несколько золотых в прорезь ящика для пожертвований.

Теперь можно было ехать в Киклин.

XIV

Услышав свое имя, Илдан подошел к Энкилю. Шут стоял, тяжело опираясь рукой на седло. Он едва держался на ногах от изнеможения. При свете фонаря он казался обыкновенным юношей, даже красивым, ростом чуть пониже Гэтана. Кроме смертельной усталости, на его лице прочно осело отчаяние. При виде Илдана оно частично сменилось облегчением.

– Вы здесь? Какая удача! Я боялся, что не застану вас.

– Что-то случилось?

– Да. Дело в том… – шут запнулся, переводя дух. – Дело в том, что наследница пропала.

– Как – пропала? Как она могла пропасть?

Энкиль нервно тряхнул головой.

– Не знаю. Никто не знает. Вечером ушла из гостиной ложиться спать, а утром ее уже не было во дворце. Я опасаюсь самого худшего.

Илдану подумалось, что шут принимает пропажу дочки Тубала слишком уж близко к сердцу.

– Ее убили? – встревожился он.

– Я подозреваю, что ее похитили. – Энкиль невидящим взглядом уставился перед собой и заговорил вполголоса: – Великая Десятка, что ей пришлось вынести… такой ужас, а она такая нежная, хрупкая…

– Кто – Касильда? – не поверил своим ушам Илдан.

– Нет, – очнулся шут. На его лице появилось смущение. – Простите. Я не сказал вам, что вместе с ней пропали обе ее служанки.

– А-а, – протянул Илдан, вспоминая девушек, которые были с Касильдой. Ту, черноглазую, которая привела его, кажется, звали Зорой. Она тоже никак не подходила под описание Энкиля. Имени другой девушки он не помнил. – И не Зора, – вслух догадался он. Конечно, это была вторая служанка, племянница хозяина гостиницы.

– Да, Ина, – не стал отпираться Энкиль. – Вы ведь спасете ее, да? Касильду, я имею в виду.

– И ее служанок, – видя горе шута, Илдан сказал эти слова не насмешливо, а скорее сочувственно. – Ты прав, Энкиль. Если все обстоит, как ты говоришь, Касильду необходимо вернуть. Она – слишком важная фигура в политике Триморья. Только…

– Что?!

– Когда я выезжал из Ширана, меня пытались убить по приказу Тубала. Наверное, мне будет неуместно явиться к нему и предложить помощь в поисках его дочери.

– Этого не понадобится. Тубал не ищет ее.

– Не ищет?

– Да. Ее никто не ищет. Отец ведет себя так, словно его родная дочь никогда и не пропадала, словно она во дворце. А ведь он всегда дорожил ею, они не ладили, но он все-таки любил ее по-своему.

– Может быть, ее вовсе не похищали? Вдруг она просто тайно уехала куда-нибудь?

– Нет. Ина обязательно рассказала бы мне, если бы они собрались уехать. Кроме того, когда наследница пропала, служанки, прибиравшиеся на другой день в ее комнатах, сказали, что в ее гардеробной был ужасный беспорядок – шкафы настежь, вещи разбросаны, стулья перевернуты.

– Следы борьбы? – уточнил Илдан.

– Скорее спешки. Словно собирались второпях или искали что-то. Когда Тубалу сообщили, что его дочери нет во дворце, он и бровью не повел. Я подождал два дня, но – ничего, тишина. И я поехал к вам.

– Но как ты узнал, куда я отправился? – Илдан помнил, что говорил об этом только Касильде.

– От Ины. Она запомнила, что наследница оговорилась об этом, когда посылала ее к дяде, ну и…

– Проболталась.

– Нет, не говорите о ней так, – вступился за девушку Энкиль. – Ина умная, она умеет молчать. Просто она знает, что рассказать мне – все равно, что не рассказать никому. И я знаю, что если ей пришлось бы уехать с наследницей, даже очень срочно и тайно, она нашла бы возможность сообщить об этом мне. Поэтому я уверен, что случилось несчастье.

Шут замолчал. Он не сводил взгляда с лица Илдана. Тот находился в полной растерянности – слишком неожиданно повернулись события.

– Давай до завтра, – сказал наконец Илдан. Ему нужно было хотя бы привыкнуть к случившемуся. – Уже поздно, да и тебе надо отдохнуть. Здесь, думаю, найдется ночлег? – он взглянул на привратника, тот подтверждающе кивнул. – До завтра, ладно?

Илдан вдруг вспомнил, что точно так же сказал Кэндо, выслушав его рассказ. Но теперь, с пропажей наследницы, ее поручение теряло смысл. Оглянувшись, он увидел, что Кэндо с Гэтаном стоят здесь же, за его спиной. Значит, не придется ничего объяснять, они все слышали, хотя по их лицам трудно было догадаться об этом. Гэтан смотрел на него невинным, безмятежным взглядом – ничего, наверное, не понял. На лице Бесстрашного сохранялось привычное выражение невозмутимого спокойствия.

– Вот как вышло, – сказал ему Илдан. – Не знаю, что и думать.

– Завтра будем думать, – ответил тот. – Ясно одно – в любом случае нам нужно отправляться в Ширан. За эти дни там, возможно, что-то прояснилось.

– Нам?

– Да. Я чувствую, что должен заняться этим.

У Илдана отлегло от сердца. Что бы ни случилось, было гораздо лучше расхлебывать это не с помощником вроде Гэтана, а с таким сильным, надежным человеком, как Кэндо Саи.


Рано утром, еще до завтрака, они собрались в комнате Илдана. Что-то нужно было делать, но что именно? Все четверо переглядывались, но ответа ни у кого не было. Илдан стал расспрашивать Энкиля:

– Если Касильда похищена, то кем, по-твоему?

– Я и сам не знаю, – признался шут. – Сначала я подумал на Дахата, но наш правитель повел себя слишком уж странно. Я даже подумал, что он приказал схватить свою дочь и держать ее взаперти во дворце. Но там ее нет.

– Ты уверен в этом?

– Конечно. Такое невозможно скрыть от прислуги. Пленницам нужна еда, а из кухни ничего не уносили. У меня на кухне много друзей. Если бы там заметили, что еду куда-то носят, мне рассказали бы.

– Но Тубал мог нанять кого-нибудь для этого.

– Если бы во дворце стали появляться посторонние, это тоже не прошло бы незамеченным. Я и сам два дня следил, и других расспрашивал, поэтому уверен, что во дворце Касильды нет. Той ночью ее наверняка увезли из дворца.

– Если это делалось по приказу Тубала, об этом должна знать дворцовая стража, – предположил Илдан.

– Я пробовал говорить со стражниками, но не узнал ничего. – Энкиль вздохнул. – Прислуга и стражники – это два разных государства. Одни недолюбливают других и не делятся секретами друг с другом. Но, насколько мне известно, в ту ночь у них не было никаких происшествий.

– Ясно. А Дахат к этому времени уже уехал?

– Он уехал накануне с утра. Правда, часть гвардии он оставил под началом Шебы, своей воительницы. Ее отряд выехал из дворца в тот же день после обеда.

– Куда?

– Дахат знает, – пожал плечами шут.

– Ясно, – повторил Илдан. – Значит, сначала нам предстоит выяснить, куда пропала наследница. Нужно ехать в Ширан, а там… Ты разговаривал с хозяином гостиницы? Может быть, он что-нибудь знает?

– Да, я был у него перед отъездом. Он сам очень встревожился. Он бездетный, Ину он любит как родную дочь. Это он дал мне коня и денег на дорогу.

– Нужно будет поговорить с ним. Пока я там жил, то убедился, что его гостиница – рассадник всяких сплетен. Может, туда дошли какие-то слухи. А ты поспрашиваешь во дворце, там могло что-нибудь проясниться…

– Увы, теперь это невозможно. Дело в том, что я уехал без разрешения. Я не могу вернуться на службу.

Действительно, Илдан упустил из вида, что если Касильда похищена, а отец ее не ищет, шута не мог прислать за ним никто.

– Тебе не дали разрешения? – спросил он.

– Я его и не спрашивал. Ведь я не знаю, когда мы их отыщем.

Илдан промолчал. Он не решился сказать Энкилю, что спасение похищенных девиц – занятие не для людей с физическими недостатками. К тому же, как он заметил вчера, Энкиль не слишком хорошо держался в седле, а, по известным легендам, подобные мероприятия не обходились без хорошей скачки и хорошей потасовки.

Вместо него заговорил Кэндо:

– Я смогу найти людей, которые расспросят дворцовую стражу, дежурившую в ночь пропажи наследницы. Еще нужно узнать, куда поехал отряд Шебы. Не представляю, какие дела могут быть у хар-наирского военного отряда в чужом государстве. Но нам понадобятся кони, или наследница успеет состариться, пока мы ее разыщем.

– Да, кони, – вскинулся Илдан. – Но где их взять?

– Дядя Ины дал мне денег на одного коня, – сказал Энкиль. – Он вспомнил, что у вас вроде бы были денежные затруднения и вы ушли пешком.

– У меня тоже хватит на одного, но нам нужны три лошади.

Илдан с Энкилем пересчитали наличные деньги. У Кэндо, как и у Гэтана, не оказалось ни медяка. Общего количества денег хватало на двух хороших коней – или даже на трех, но недорогих.

Они обратились к настоятелю, и тот сказал, что неподалеку от Далаима живет крестьянин, который разводит лошадей на продажу. Там их можно было купить дешевле. Старик послал туда одного из послушников, и тот к обеду вернулся с тремя неплохими лошадьми.

Седла и уздечки нашлись в обители, нашлась и еда в дорогу. Уложив дорожные мешки, компания вышла к лошадям. Взнуздав коня и приторочив мешки к седлу, Илдан заметил, что Гэтан с уздечкой все еще топчется около морды своей лошади.

– Что тут у тебя? – подошел он к Гэтану.

– Дело в том, – на лице Гэтана появилась извиняющаяся улыбка, – что я не умею ездить верхом. Я никогда в жизни не садился на лошадь.

– Что?! Ты… – Илдан вовремя прикусил язык, но его взгляд красноречиво договорил фразу. Самого его с пяти лет начали учить верховой езде, поэтому он даже и предположить не мог, что такое бывает. – Как тебе удалось за всю свою жизнь ни разу не проехаться верхом?

– Я все время жил на одном месте, при дворце. Мне никуда не нужно было ездить.

– Ничего, научится, – раздался рядом с ними голос Кэндо. Бесстрашный взял из рук Гэтана уздечку. – Смотри, удила вставляются так…

Он показал, как надевать уздечку, как затягивать подпруги, объяснил, с какой стороны подходить к лошади и как садиться на нее, затем подсадил Гэтана в седло. Привратник распахнул ворота, путешественники выехали на дорогу и потрусили через Далаим. С таким всадником, как Гэтан, нечего было и думать пуститься вскачь. Илдан с Энкилем ехали первыми, за ними, вцепившись в луку седла, трясся Гэтан. Лошадь была большой и круглой как бочка, сидеть было неудобно, седло било его в зад на каждом ее шагу. Сзади подъехал Кэндо и поравнялся с ним.

– Не сиди ты на ней, как на скамейке, колени не расставляй, прижми к бокам, – сказал он. – Пружинь ей в шаг ногами и телом, упрись в стремена или даже привстань на них, чтобы лучше получалось. Когда приспособишься, сядешь.

Он продемонстрировал, как нужно сесть и что нужно делать. Гэтан привстал и сосредоточился на том, чтобы пружинить телом, попадая в шаг лошади. Когда они отъехали от Далаима, у него это стало получаться настолько, чтобы не бояться на каждом шагу свалиться с нее. Он выпустил из pук седло, оставив в них только уздечку, и позволил себе отвлечься.

Вокруг расстилалась безлесная равнина с редкими шапками степной колючки – обычного для засушливых мест кустарника. Облачка пыли поднимались из-под копыт коней Илдана и Энкиля. едущих первыми. Если пешим Илдан еще мог сойти за простолюдина, то теперь сразу было видно его знатное происхождение – его посадка была так хороша, что конь под ним казался клячей. Такому всаднику куда больше подошел бы породистый скакун. Энкиль держался в седле неуверенно. Его можно было принять за небогатого горожанина, не слишком часто садившегося на верховую лошадь. Кэндо, ехавший рядом с Гэтаном, сидел не так осанисто, как Илдан, но очень естественно, словно всю жизнь провел в седле.

Ноги Гэтана понемногу начинали ныть от непривычной позы. Кобыла, на которой он сидел, была обычной гнедой масти. Ее черная грива вздрагивала на ходу, под гладкой бурой шкурой переливались жесткие мышцы. Гэтан протянул руку и осторожно пощупал их. Как камень, а ведь у нее есть еще и копыта. Знает ли она, что он еле держится на ней? Знает ли она, что стоит ей шевельнуться чуть порезче, и он окажется у нее под копытами?

Как это странно, подумалось ему, что такое большое, сильное животное покорно сидящему на нем человеку. Ведь это человеку нужно куда-то ехать, а не ей, а она терпит дорогу, терпит ношу вместо того, чтобы одним движением сбросить его и убежать в степь. Или к реке, на зеленую траву.

Гэтан скосил глаза на Кэндо. Он не решился бы заговорить с ним, если бы тот тоже не взглянул на него.

– А почему ехать нужно человеку, а терпит лошадь? Она же сильнее.

Кэндо усмехнулся наивному вопросу парнишки.

– Так уж приучены лошади. Она не знает, что можно по-другому. Ее приучили.

Приучили. Гэтан снова взглянул на вздрагивающую перед ним лошадиную гриву. Слово-то какое – не выучили, не обучили, а приучили. Словно пришили, пригвоздили, приговорили. Да разве одних только лошадей? А сколько на свете людей, которые терпят, потому что это нужно другим…

– А люди как приучены? – спросил он Бесстрашного.

– Кто как.

– А они все приучены?

– Кто как.

– А как отличить, кто из них приучен, а кто нет?

Кэндо ответил не сразу.

– Они не знают, что можно по-другому, – сказал наконец он. – Им все известно заранее, они всегда знают, как поступить. Они предсказуемы. Они никогда не колеблются, не стоят перед выбором. Им не из чего выбирать.

Гэтан задумался. А сам он – кто он такой? Стоял ли он когда-нибудь перед выбором? Да, он колебался, сомневался перед отъездом из Илорны, слушая уговоры и причитания матери. Но сейчас, когда он оглядывался в прошлое, ему казалось, что не было никакого выбора, что иначе и быть не могло. Он был уверен только в одном – он терпел дорожные лишения не по чужой, а по своей воле.

Но это еще ничего не значило. На его глазах люди нередко действовали по чужой воле, считая, что это их собственная воля. Вдруг у него мелькнула убедительная мысль – все его скитания по Триморью были никому не нужными, кроме него самого. Он был не приучен.


Три дня спустя, когда они подъезжали к Ширану, Гэтан уже прилично держался в седле. Его тело пока еще ныло, но по крайней мере он больше не вызывал насмешливых взглядов встречных путников. Вечером все четверо по одному миновали городские ворота и съехались за ближайшим поворотом. Энкиль, хорошо знавший город, провел их переулками до гостиницы, в которой прежде жил Илдан.

Энкиль постучал в боковую дверь гостиницы и шепнул несколько слов слуге. Путников впустили через ворота для подвод и черным ходом отвели в комнаты наверху. Вскоре им принесли туда ужин.

– Вряд ли зеваки обратили на нас внимание, – сказал за едой Кэндо, который за время пути как-то незаметно оказался в роли главного, – но нам с Илданом лучше деpжаться скрытно. Я все-таки схожу в храм Арноры – там есть люди, знакомые с дворцовой стражей – но тебе, Илдан, лучше не маячить по городу. Тебя могут узнать, поэтому подожди нас в гостинице. Энкиль, а ты постарайся встретиться со своими друзьями из дворцовой прислуги – вдруг там объявились новости.

Гэтану он не сказал ничего. Из всех четверых в Ширане не видели только этого парнишку, но Гэтан не знал города и не имел здесь никаких знакомств, поэтому поручить ему было нечего. Тем не менее наутро он ушел в город, и у Илдана не нашлось никаких причин задерживать его в гостинице.

Вечером они снова собрались за ужином в комнате наверху.

– Что у тебя, Энкиль? – спросил Кэндо, когда слуга ушел.

– Ничего хорошего, – ответил тот. – Я встретил помощницу кухарки, когда та ездила на рынок за свежей зеленью к обеду. Она посадила меня к себе на повозку, и мы поговорили. По ее словам, кто-то из слуг подслушал, как Тубал говорил своим советникам, что его дочь сбежала с Дахатом.

Илдан вспомнил брезгливое выражение на лице Касильды, когда та упомянула Дахата.

– Это невозможно, – сказал он. – Она его терпеть не может. Да и зачем ей бежать с ним, если она могла просто выйти за него замуж?

– Да, мне тоже это показалось странным, – согласился с ним Энкиль. – Да и не только мне – вся прислуга во дворце удивляется. Я попросил узнать, что еще говорят во дворце, но уверен, что помощница кухарки рассказала мне все новости. Мимо ее ушей ничего не пролетает. Мало того, она рассказала мне и последние городские события. Оказывается, в город недавно приезжал Корэм, и на нем была повязка мстителя Аргиона.

Последнее сообщение Энкиля было уже не новостью для остальных. Весь Ширан только и говорил об этом.

– Я узнал немногим больше, – сказал Кэндо. – В ночь пропажи наследницы во время утреннего обхода выяснилось, что одна из боковых калиток оставалась не запертой на ночь.

– У парадных ворот дворца стража дежурит круглые сутки, – сказал Энкиль, знакомый с дворцовым распорядком. – А боковые калитки на ночь запирает начальник охраны. Это его обязанность, у прислуги этих ключей нет. Ночью никого не впускают и не выпускают, но если у кого из слуг есть срочное поручение, они ходят через парадные ворота.

– Значит, ключ был подделан, – предположил Илдан.

– Необязательно, если вспомнить поведение Тубала, – заметил Кэндо. – Начальник охраны мог просто получить приказ оставить калитку незапертой.

– Это можно как-то выспросить у него?

– Даже если бы он был моим лучшим другом, он был бы дураком, если бы проболтался, – пожал плечами Бесстрашный. – Но он не мой друг. И не дурак – иначе не стал бы начальником охраны. Нам еще повезло, что на утреннем обходе был приятель одного из послушников Арноры, иначе мы не узнали бы и этого.

– А я разговаривал с хозяином гостиницы, – стал рассказывать Илдан. – Старик очень переживает за девушку. Он сказал мне, что хотел завещать ей гостиницу – ей и ее будущему мужу – и пообещал дать нам денег на поиски, сколько понадобится. Он пользуется доверием Касильды – она говорила мне, что известит меня через него, если будет нужно. Я спросил его, но она не оставляла никаких сообщений.

– Я тоже кое-что узнал, – сказал вдруг Гэтан. – Отряд, который Дахат оставил Шебе, выехал из Ширана на другой день после самого Дахата, через северные ворота рано утром, еще до зари. Им открыли ворота по приказу самого правителя. С ними была большая черная карета.

Три пары глаз мгновенно повернулись к нему.

– Как? Как ты это узнал?!

– Повезло немного, – смутился под взглядами товарищей Гэтан. – Я подумал, что если Энкиль расспросит слуг, Кэндо стражу, а Илдан хозяина гостиницы, то отрядом, оставшимся с Шебой, вроде бы не занимается никто. Я поразмыслил над этим и решил, что если отряд остался в городе, это будет нетрудно узнать в казармах, а если выехал, то скорее всего через северные ворота. С утра я пошел в казармы, покрутился там и узнал, что отряда в городе нет. Тогда я пошел к северным воротам. При казармах я видел трактир, поэтому сказал стражникам, что работаю в том трактире и что хозяин послал меня искать одного злостного должника из конников, а тот говорил, что скоро уедет с отрядом, но заплатит долг до отъезда. Затем я сказал, что должник вторую неделю не появляется в трактире и хозяин послал меня узнать, не выезжал ли из города конный отряд.

– Ну, и…? – заинтригованно спросил Илдан.

– Те, которые стояли у ворот, не знали ничего. Я сказал им, что хозяин выпорет меня, если я ничего не узнаю, они пожалели меня и послали в пивную на площади, где сидели их сменщики.

– А те знали?

– Мне даже и выспрашивать ничего не пришлось. Один из них как раз хвастал, что разговаривал с самим Корэмом, мстителем Аргиона. Я стал слушать, и он обрадовался этому, потому что всем уже надоел со своим рассказом. Он сказал мне, что первым видел, как мститель Аргиона въезжает в город. Когда я спросил, о чем с ним разговаривал Корэм – просто так, чтобы сделать человеку приятное – он сказал, что тот спрашивал его о карете. Ну, слово за слово выяснилось, что с каретой были два десятка конников и женщина, «девка с мечом», как он выразился, у которой был приказ правителя выпустить их из города.

– А кто был в карете? – спросил Кэндо. – Ты это спрашивал?

– Да. Стражник сказал, что не видел. Женщина показала ему бумагу с печатью и велела поторапливаться. Они выехали из города еще до зари и помчались галопом.

– Там должна быть наследница, – заявил Илдан. – Все сходится – она пропала, отец ее не ищет. Я знаю, что он настаивал, чтобы она вышла замуж за Дахата, но она отказалась наотрез. Я разговаривал с ней и видел, как она настроена. Она не хочет быть женой Дахата, она хочет сама править Саристаном и ее не остановит даже угроза войны с Хар-Наиром. Это отец выдал ее Дахату, ничего другого я просто представить не могу.

Кэндо в задумчивости оперся подбородком на подставленный кулак.

– Придется согласиться с тобой, Илдан, – сказал он. – Ты лучше нас знаешь политические тонкости и разбираешься в них. Можно было бы поискать в Ширане еще, но если наследница попала к Дахату, то время куда дороже, чем если она сидит где-нибудь под замком у отца. Наверное, будет правильным, если мы немедленно отправимся вдогонку. Говоришь, хозяин обещал нам денег на поиски?

– Да.

– Значит, ничто не мешает нам выехать завтра же.


Илдан во второй раз передумал отправлять Гэтана домой. Узнав, что его попутчик не умеет ездить верхом, он мысленно поклялся посадить его в Ширане на первый же корабль до Илорны. Гэтан был слабосилен, не умел владеть мечом, а в галопе свалился бы с коня, не проскакав и сотни шагов. Хотя этот парнишка, со всей его беспомощностью, не мешал и не надоедал в пути, Илдану не хотелось иметь его гибель на своей совести. Но когда Гэтан так ловко догадался разузнать об отряде Шебы, Илдан засомневался в правильности своего решения, да и на коне тот держался гораздо лучше, чем несколько дней назад. Илдан поглядывал на Кэндо – может быть, тот выскажет что-нибудь против участия в поездке Гэтана или Энкиля, но Бесстрашный молчал. Наконец он спросил об этом напрямик, когда они оказались с глазу на глаз:

– Кэндо, Тебе не кажется, что Гэтану с Энкилем опасно участвовать в этом деле?

– Не маленькие, сами знают, что делают.

– Но они могут затруднить поиски. Я боюсь, что вместе с наследницей придется спасать еще и их.

– В чем-то и они могут пригодиться. Они хороши хотя бы тем, что нисколько не похожи на людей, спасающих наследниц. А затруднения возникают не от слабости, а от неверных действий. Как бы ни был человек силен – взять хотя бы тебя или меня – он бессилен против армии, даже против отряда. Не думаешь же ты, что мы там вступим в открытый бой?

По правде говоря, Илдан пока вообще не думал об этом. Ему казалось, что главное – это отыскать Касильду, а остальное уладится само собой. У него не нашлось возpажений пpотив слов Кэндо.

На следующий день Энкиль с Гэтаном прошлись с утра по городским лавкам, чтобы купить припасы и снаряжение в дорогу. Кэндо Илданом, остались в гостинице – обоим было лучше не появляться на городских улицах после того, как они разделались с посланцами Тубала. Ближе к обеду они по очереди выехали из города через северные ворота. Днем на дороге было людно, поэтому никто не обратил внимания на случайных всадников. Разве только Бесстрашный, вопреки традиции послушников Аргиона ехавший верхом, привлек несколько любопытных взглядов.

Все четверо съехались у моста и перехали на другой берег Синды. Дорога в Хар-Наир шла через сухую степь, почти пустыню. До горизонта расстилалась желто-бурая глинистая почва, покрытая потрескавшейся коркой, из щелей которой выглядывали редкие пучки жесткой травы. Изредка встречались зеленовато-бурые охапки живучей степной колючки.

По корке среди множества отпечатков копыт тянулись две неглубокие, едва заметные колесные колеи.

– Это дорога в Тахор? – засомневался Илдан. – Неужели здесь ездят люди?

– В это время года почти не ездят, – отозвался Кэндо. – Сухо, жарко, мало корма для коней. Дорога не торная, бывает, что ее заносит пылью, поэтому вдоль нее натыканы вешки из ветвей степной колючки. По пути здесь выкопано достаточно колодцев, но ведра нужно иметь свои. И веревку, потому что вода стоит глубоко. Здесь ездят весной, когда в степи много зелени, или осенью, во время дождей.

– Тебе знакома эта дорога? – Илдан давно отбросил церемонии и обращался к своим спутникам попросту, как и они к нему.

– Да, я проходил по ней. Однажды. Думаю, мы проедем, хотя лошадей нужно беречь. Отряд Дахата ведь проехал. – Кэндо кивнул на следы копыт и колес, заметные на сухой, твердой почве даже две недели спустя. – Там наверняка захватили с собой овес для коней.

Они тоже везли полмешка овса, притороченные к седлу Гэтана как самого легкого из всадников. Овес был куплен по настоянию Кэндо.

– А долго нам ехать? – спросил Илдан.

– Неделю через эту сушь, затем еще два дня по зеленой равнине. Там низменные места, где растет не только трава, но также деревья и кустарники, особенно в пойме Тильбы. На пересечении дороги с Тильбой расположена крепость Кай-Кенор – сторожевой пост Хар-Наира, построенный во времена распада Триморской империи. В крепости всегда стоит сильный отряд. По той стороне речки идет дорога от Киклина до морского побережья. Киклин лежит к северу Кай-Кенора, а если свернуть на юг, через несколько дней пути попадешь в Халгир, а затем берегом моря в Тахор. Выше и ниже крепости есть несколько поселков помельче – вдоль реки хорошие места для жилья, поэтому людей там много.

– Ты бывал в тех местах, Кэндо?

– Случалось. – Бесстрашный обронил это слово таким тоном, что Илдан не стал расспрашивать его дальше.


За время поездки у каждого из путешественников появились свои постоянные обязанности. Выяснилось, что на костре умеет готовить только Кэндо, поэтому он варил ужин. Гэтан разводил и поддерживал огонь, а Илдан с Энкилем заботились о лошадях, чистили, поили их и давали им по две пригоршни овса перед тем, как отпустить на скудную пустынную траву – лошадей не привязывали на аркан, но они боялись пустыни и не уходили далеко от лагеря. Таскать воду из колодца доставалось Илдану, потому что для поднятия ведра с такой глубины требовалась недюжинная сила.

Четвертый день пути по палящему пеклу подходил к концу. Вода в колодце, у которого они собирались встать на ночь, оказалась соленой.

– Поедем дальше, – сказал Кэндо. – Помнится, впереди есть еще один колодец.

– Зачем же выкопали этот, раз в нем соленая вода? – подосадовал Илдан.

– Она не всегда такая – просто сейчас очень сухо, – объяснил Кэндо. – Весной и осенью вода в нем пресная.

У Илдана возникла очевидная мысль, и он не замедлил высказать ее Бесстрашному:

– Значит, армия Дахата летом здесь не пройдет. Может, осенью или весной, но не сейчас. Здесь еще может пройти группа, небольшой отряд, но никак не армия. Воды в колодцах не хватит.

– Да, – согласился тот. – Но и в более подходящее время это очень тяжелый путь. Кроме того, войско, обессиленное переходом через пустыню, выйдет прямо под город, где ему будет негде укрыться и выждать время для восстановления сил. На месте Дахата я повел бы армию северной дорогой. Но, думаю, войны не будет, пока наследница у него. Понятно, он хочет получить Саристан мирным путем, а военные силы приберечь для других государств.

– Я надеюсь, что мы выручим Касильду, и тогда эти сведения будут иметь значение.

– Да, – снова согласился Кэндо. – Если война начнется, нужно рассчитывать, что армия Дахата придет с севера.

Вскоре им встретился еще один колодец. Илдан спешился и пошел к нему с ведром и веревкой пробовать воду. В длинной вечерней тени у колодца лежала большая куча тряпья. Когда Илдан подошел, куча слабо шевельнулась.

– Пи-ить, – прохрипела она.

Наклонившись над ней, Илдан увидел, что из-под оборванной буро-зеленой накидки выглядывают спутанные черные волосы.

«Нищенка,» – подумалось ему. – «Но что она делает здесь, в пустыне?»

– Пи-ить, – снова прохрипела нищенка. Она повернула к нему лицо, и Илдан увидел потускневшие черные глаза под резкими полосками бровей.

– Зора?! – ужаснулся он, с трудом узнавая девушку. – Сейчас… – он опустил веревку с ведром в колодец.

Глубоко внизу плеснула вода. Зора вздрогнула, услышав ее, и попыталась сесть. Илдан вытащил ведро и попробовал воду. Пресная.

Он поставил ведро рядом с девушкой и приподнял ее так, чтобы она могла попить. Зора пила долго и жадно, отдыхала и снова пила. Илдан поддерживал ее за плечи. Когда он поднял голову, то увидел, что все его спутники спешились и стоят рядом. На лице Энкиля застыла страдальческая гримаса.

– А где же – где же остальные? – в ужасе спросил он.

– Там, – прошептала Зора. – Я… расскажу… когда напьюсь… я все расскажу.

XV

В этот вечер Касильда вышла в гостиную. В последние дни, пока Дахат жил во дворце, она проводила вечера у себя в комнатах, чтобы не встречаться с ним, но сегодня утром он наконец уехал. Она долго просидела в гостиной, слушая игру Ины на цитре, и ушла оттуда позднее обычного. До гардеробной она дошла со своими служанками, в чьи обязанности входило раздевать ее ко сну. Первой по коридору шла Зора с зажженным подсвечником, освещая путь госпоже..

В гардеробной свечи не горели, их нужно было зажечь. Касильда с Иной остались в коридоре перед дверью, дожидаясь, пока Зора зажжет свечи. Вдруг из темноты раздался грохот, и горящий подсвечник в руке Зоры, видневшийся из открытой двери, полетел на пол. Касильда нахмурилась – дорогой ковер на полу неизбежно будет испорчен. Если даже девушка наткнулась в темноте на стоявший посреди комнаты стул, такая неловкость была недопустимой.

Она сердито шагнула в комнату, готовясь сделать служанке выговор. Оробевшая Ина поспешила за ней. Вдруг жесткие руки, много жестких рук, схватили ее за локти, за плечи, широкая, пахнущая железом ладонь зажала ей рот. Сзади захлебнулся испуганный вскрик Ины.

– Зажгите свет, – сказал уверенный, холодноватый женский голос.

Подсвечник подняли с пола в воздух. Мгновение спустя загорелись свечи на комоде и на туалетном столике. Касильда, которая не могла шевельнуть головой из-за зажавшей ее рот руки, повела глазами по комнате, в которой было не меньше десятка вооруженных мужчин. Ими распоряжалась одетая по-мужски женщина с мечом у пояса, в которой наследница без труда узнала воительницу Дахата Шебу.

В комнате был беспорядок. Дверцы платяного шкафа были растворены, ящики с бельем выдвинуты. На столике лежала груда шарфов и косынок. Шеба стала вытаскивать оттуда косынки, проверяя на разрыв, затем подала их державшим девушек мужчинам.

– Завяжите им рты.

– Всем трем?

– Да. Их нельзя оставлять здесь. Кроме того, она сама наверняка не умеет даже одеться. Не мне же прислуживать ей в дороге. – Шеба усмехнулась, ее взгляд встретился с ненавидящим взглядом Касильды. Воительница опустила глаза, но не от смущения. Сальное пятно на ковре продолжало гореть, расползаясь все шире. Носком ноги в сапоге Шеба затоптала огонь и снова взглянула на наследницу. – Я не хочу спалить дворец Тубала, раз он оказал моему повелителю такую любезность. Да и тебе тоже, – снова усмехнулась она, – раз тебе никак не удается найти себе мужа.

Касильде хотелось сказать ей подходящую к случаю гадость, хотелось закричать, позвать на помощь, потребовать схватить и казнить эту наглую девку, но ее рот был накрепко завязан шелковой косынкой, а мужские руки по-прежнему держали ее за плечи.

Она рванулась, но бесполезно. Шеба стала рыться в шкафах и ящиках, выбирая одежду, обувь, белье и кидая вещи в кучу на стоявшее у стены кресло. Зора, уставшая биться, повисла в державших ее руках, из круглых от ужаса глаз Ины катились крупные слезы и мочили повязку вокруг рта. Воины ждали равнодушно и безбоязненно, словно несли обычную службу. Наконец Шеба сделала знак одному из них.

– Возьми это. – Она указала на отобранную кучу на кресле. Когда он поднял охапку женских платьев и белья, Шеба собрала с пола несколько упавших вещей и сунула ему поверх охапки. – И это тоже. А теперь – идем отсюда, – последняя команда предназначалась уже всем.

Брыкающуюся Касильду и ее служанок вытащили в коридор. Шеба, вышедшая последней, задула в гардеробной свечи и плотно прикрыла за собой дверь.

Девушек вывели через боковую дверь в парк. В полночь здесь было безлюдно. Луна светила так ярко, что кусты и деревья отбрасывали тени. Касильда услышала от Шебы достаточно, чтобы подозревать, что калитка, к которой их вели, сегодня окажется незапертой.

Так и вышло. Их выволокли за дворцовую стену и повели в переулок. Там, в тени двухэтажного городского особняка, их ждала черная карета, которую Касильда разглядела, только когда Шеба взялась за ручку ее дверцы. Двое воинов втащили Касильду в карету и уселись по бокам, следом за ними на то же сиденье влезла Шеба. Служанок посадили на встречное сиденье, втиснув их между двумя другими воинами.

Шеба выглянула наружу:

– Всем остальным быстро идти на место сбора, – распорядилась она.

Касильда догадалась, почему они были пешими – в переулке, не вызвав ничьего любопытства, еще можно было оставить карету, но не десяток лошадей.

– Трогай! – негромко крикнула Шеба вознице. – Да не быстро, без шума.

Она захлопнула дверцу. Карета тронулась с места и не спеша покатила по мостовым Ширана. Лунный свет падал на лица пленниц и конвойных, чередуясь с тенями от высоких городских домов. Вдруг Ина задергалась и замычала. Зоркие глаза воительницы заметили, что один из охранников шарит рукой по груди девушки.

– Прекратить! – зарычала Шеба. Почти не замахиваясь, она отвесила ему резкую оплеуху. Зубы охранника клацнули, затылок гулко стукнулся о стенку кареты. – У меня приказ – доставить в целости и ее, и все, что принадлежит ей, включая служанок. Если кто из вас еще раз протянет к ним лапы, я сама снесу ему голову!

Касильда скосила на нее взгляд. В лунном свете лицо воительницы казалось смертельно бледным. Нет, здесь было не только рвение слуги, здесь было и что-то личное. Замерший охранник словно бы усох, съежился от испуга. Какой же была эта женщина, если рослые, грубые, тертые гвардейцы Дахата боялись ее…

Судя по времени поездки, карета проехала почти через весь город, пока не остановилась во дворе захолустной гостиницы. Шеба вылезла, оставив охранников с девушками, на дворе послышался ее голос, отдававший приказания. Приглядевшись, Касильда увидела в окно, что там было полно воинов и лошадей. Сначала все было тихо, затем раздались голоса – пришли воины, бывшие с Шебой во дворце. Кто-то завозился у дверей кареты, раздался скрежет дерева по дереву, затем удары железа по железу. Окна кареты забивали досками.

Когда окна были заколочены, в карету заглянула Шеба.

– Свяжите их. – Она подала охранникам веревки. – Затем вылезайте и садитесь по коням.

Девушек связали по рукам и ногам, усадили поудобнее, чтобы они не свалились во время езды. Шеба еще раз заглянула в карету и подложила под бока наследнице подушки. Последним, что Касильда увидела перед тем, как дверца захлопнулась, было светающее небо.

Теперь карета понеслась во весь опор. Ее колеса грохотали по улицам города, спереди и сзади от нее раздавалось цоканье копыт. Затем она остановилась, и Касильда услышала голос Шебы, требующей открыть городские ворота. Загрохотал подъемник решетки, и карета полетела дальше.

Стук копыт стал приглушенным – они ехали по дороге за городом. Затем карета повернула и раздался гулкий деревянный грохот. Касильда поняла, что под колесами был мост через Синду. Ее везли в Хар-Наир.


Когда мост пропал из вида, Шеба приказала отряду остановиться и спешиться. Кликнув с собой нескольких воинов, она подошла к карете с пленницами. По ее команде их развязали и вытащили наружу. Как только рот Касильды освободился, она обрушилась на Шебу с непристойной бранью, которую ей доводилось слышать на конюшне.

– Великая Десятка, какие обороты слетают с нежных губок прелестной невесты моего повелителя! – искривила губу Шеба. – Чему вы научите моих солдат, ваше высочество!

Опешив, Касильда замолчала на полуслове. Несколько мгновений обе женщины мерили друг дружку взглядами. Несмотря на густой дорожный загар, правильное лицо воительницы было таким красивым, что наследница саристанского престола почувствовала себя рядом с ней дурнушкой.

– Спасибо тебе, что ты заступилась за моих служанок, – сказала она, овладев собой.

Холодное лицо Шебы стало еще холоднее.

– Это мой приказ, ваше высочество. – Преподав Касильде урок вежливости, она сама стала обращаться к ней вежливее, не забывая добавлять «ваше высочество».

– Ты верно служишь, – взглянула на нее в упор Касильда.

– Да, – с гордостью ответила Шеба. – Сила правителя – в верности его слуг. Не каждый правитель достоин иметь верных слуг. Если бы они были у вас, вас не было бы здесь, ваше высочество.

– Твой правитель обесчестил себя на турнире, а затем позорно похитил меня из дома, – огрызнулась наследница. – Кем же надо быть, чтобы не стоить верности слуг?

– Вас увезли с согласия вашего отца. Бедный старик, видимо, потерял надежду выдать вас замуж. Это не позор, а большая честь – стать женой правителя будущей Триморской империи и матерью его наследника. Вы еще поймете это. А что касается турнира… – Касильда вдруг увидела тень неуверенности, мелькнувшую на лице воительницы, – то нет таких оговорок, которые указывали бы, как на нем сражаться. Он сражался так, как требовала необходимость.

– Какая могла быть необходимость так запятнать себя перед лучшими воинами Триморья, перед уважаемыми ширанскими горожанами?

– Вы еще поймете это, – надменно повторила Шеба. – Вы еще увидите, кто здесь лучший воин.

– Я никогда не дам согласия на брак с ним.

– Вас никто не и спросит.

– Я не стану его женой.

– Станете.

Шеба оглянулась вокруг, вслед за ней оглянулась и Касильда. Воины оставили коней и расселись прямо на земле, вынув из багажа припасы и фляжки с водой. Те, кто подошел к карете вместе с Шебой, завистливо поглядывали на них. Шеба кивком головы отослала их к остальным.

– Сейчас вам принесут позавтракать, – сказала она наследнице. – Если нужно оправиться, я отведу вас по очереди вон за те кусты.

– А вместе? – потребовала Касильда.

– Тогда вы сядете здесь, у кареты. Переход через пустыню будет тяжелым, мы не можем часто останавливаться. Следующая остановка будет после полудня.

– Ладно, по очереди, – смирилась наследница, покосившись на воинов.

Кусты степной колючки были далеко. Отряд и карета казались оттуда грязным пятном посреди безжизненного желто-бурого пространства, плоского как стол.

– Видите? – указала вокруг Шеба. – Здесь не убежишь и не спрячешься, поэтому лучше и не пытайтесь, ваше высочество. Я сказала в отряде, что первый, кто заметит, что вы пытаетесь сбежать, получит пять золотых, а для них это сумма не маленькая. Если я еще не убедила вас, имейте в виду – в этих местах достаточно двух дней, чтобы погибнуть от жажды.

– Убедила, – честно призналась Касильда. Ее тянуло припугнуть воительницу, сказать, что ее обязательно приедут спасать, но, во-первых, она сильно подозревала, что так не случится, потому что не представляла, кто бы мог за это взяться. Во-вторых, ей не хотелось настораживать Шебу, чтобы не осложнять дело своим спасателям, если такие вдруг найдутся.

Однако, она лихорадочно думала, кто же все-таки может прийти к ней на помощь. Первым она вспомнила Илдана из Лимерии, которого послала искать человека без тени. Он, пожалуй, мог бы поехать выручать ее, но пока ей было не ясно, насколько он заинтересован в ней как в политической силе. Пока правил отец, у нее не было никакой власти, поэтому он мог просто отступиться от нее и начать действовать другими путями. Кроме того, они не договорились о сроках его возвращения, и он, возможно, узнает о случившемся, когда будет уже слишком поздно.

Затем она вспомнила о Корэме. Вот кто мог бы вызволить ее отсюда. При отце он был вне закона, но она могла бы пообещать ему полное оправдание и прежнее место при дворе. И даже лучшее, если бы такое для него нашлось. Он был могучим воином, блестящим военачальником, верным слугой. Как отец мог сделать такую глупость в угоду Дахату?

Касильда вздохнула. Она перебрала в уме все возможности известить кого-то из них, но не придумала ничего подходящего. Ей и ее девушкам принесли в карету хлеб, вяленое мясо и большую флягу со свежей водой. Зора с Иной подали еду госпоже, затем поели сами. Когда посуду унесли, издали донесся голос Шебы, отдающий приказ трогаться в путь.

Время ползло к полудню, солнце припекало все жарче, накаляя черный верх кареты. В карете стало нечем дышать, но отряд вскоре сделал полуденный привал. Касильда со служанками вышла наружу подышать свежим воздухом, который мог считаться таковым только по сравнению с воздухом кареты. Он сушил и обжигал горло, глаза слезились от белого призрачного блеска, струящегося с раскаленной земли.

Шеба поъехала к карете, чтобы проведать пленниц. Она по-прежнему была с непокрытой головой, подставляя лицо лучам солнца. Увидев, что все трое стоят в тени кареты, она удовлетворенно кивнула и прислала к ним воина с обедом, затем распорядилась сорвать доски с окон кареты. Внутри стало не так душно, зато в окна теперь нестерпимо пекло солнце.

Только вечером, когда оно зашло за горизонт, пленницам удалось отдышаться. Касильда долго не ложилась – за день она устала сидеть в карете, да и спать ей не хотелось, потому что она целый день продремала сидя. Девушки жались к ней, чувствуя себя в безопасности поблизости от нее. Никому из них и в голову не приходило, что они безвинно пострадали из-за нее – для всех троих было естественным, что прислуга разделяет участь госпожи. Шеба тоже не ложилась спать, присматривая за ними.

– Какая жара… – Касильда взглянула на нее так, словно воительница была виновата в этом.

– Да, – равнодушно согласилась та. – Когда мы ехали в ту сторону, было не так жарко. Сейчас самый разгар лета.

– Я не вынесу этой дороги, – капризно сказала наследница. – Я умру здесь от жары.

– Не умрете. Здесь неделя пути, а неделю вы выдержите. Дальше будет легче.

Касильда запомнила эти сведения. Они могли пригодиться в будущем.

– Дахат едет этим же путем? – поинтересовалась она.

– Да. Он будет ждать нас на том краю пустыни.

Касильда, предполагавшая, что вот-вот встретится с Дахатом, облегченно вздохнула. Конечно, было безумием провести в пустыне лишние сутки. Она еще немного посидела у костра и ушла спать на одеяла, которые постелили пленницам у колодца. Служанки остановились около нее в нерешительности, но она жестом указала им улечься рядом.

В путь они выехали рано утром, когда жара еще не началась. Касильда уже знала, что ее ожидает днем, и с наслаждением дышала холодным утренним воздухом. К полудню девушки снова начали задыхаться в карете. И Зора, и сама Касильда пока держались, но белокожая Ина, в которой была немалая примесь северной крови, переносила жару гораздо хуже, чем они. Вскоре после дневной стоянки Касильда заметила, что девушка потеряла сознание. Из ее носа стекала струйка крови.

Касильда яростно забарабанила в дверцу. Ехавшая поблизости Шеба заглянула в окно кареты и приказала остановить отряд. Служанку отлили водой и привели в чувство, дали немного отдохнуть в тени кареты, затем снова двинулись в путь.

Свежая, прохладная ночь показалась невыносимо короткой. Затем снова была ужасная жара и дорожные мучения. Ина снова потеряла сознание, снова потребовалась остановка, чтобы помочь ей. Вода, взятая в Ширане, кончилась, теперь пленниц поили водой из дорожных колодцев, теплой, солоноватой на вкус и пахнущей тиной. Вечером воду кипятили и добавляли в нее душистой травы, чтобы та отбила привкус тины, но получалось наоборот, и вода становилась еще противнее.

На пятый день пути Ине стало совсем плохо. Это не было неожиданным, потому что даже воины стали понемногу сдавать. Они тяжелее сидели в седлах и едва шевелились на привалах. Понурился даже злющий вороной жеребец Шебы. Одна воительница по-прежнему держалась бодро, словно жара не брала ее.

Шеба в нетерпении похлопывала себя хлыстом по сапогу, дожидаясь, пока Зора в очередной раз приведет Ину в чувство. Касильда стояла рядом, прячась от жгучего солнца за стенкой кареты. Воительница оглянулась на свой отряд, жарящийся в седлах.

– Ваше высочество, по-моему, пока вам достаточно одной служанки, – сказала она Касильде. – Когда мы приедем, то найдем вам другую.

– Что?! – разъярилась Касильда. В дворце она, не задумываясь, отвешивала своим служанкам пощечины, но здесь они были не просто служанками, они были ее подданными. Она чувствовала себя обязанной заботиться о них.

Наследница так раскричалась, что Шеба отказалась от намерения бросить девушку в пустыне. Вместо этого она кликнула нескольких воинов и приказала им сломать верхнюю половину задней стенки багажного отделения кареты. Ину уложили поглубже в тень, на кучу платьев Касильды, захваченных из дворца. Отряд двинулся дальше.

Вечером Касильда отказалась от помощи Зоры, послав ее ухаживать за Иной. Когда та вернулась, она поинтересовалась как бы невзначай:

– Ну что там?

– Ей лучше, – обрадованно сказала Зора. – Не то, чтобы совсем хорошо, но…

– Ладно, – оборвала ее наследница, считавшая, что прислугу не следует баловать. – Причеши мне волосы на ночь.

Оставшиеся два дня пути по пустыне Ина ехала лежа в багажном отделении кареты. На третий день пустынная осока стала гуще, а к полудню впереди показались редкие островки зеленой травы. Вечером отряд остановился у ручья, первого за неделю.

Под присмотром Шебы Касильда пошла с Зорой на ручей. Там служанка помогла ей помыться, а затем, когда наследница вернулась в лагерь, отвела туда и едва держащуюся на ногах Ину. Прежде девушки не были близкими подругами, но общее несчастье сблизило их. Когда они вернулись, Касильда приказала Зоре достать из багажника другое платье и сама переоделась в карете, а старое велела сжечь. Ина немного поела и с помощью Зоры улеглась на прежнее место, а Касильда осталась сидеть на одеяле у костра. Шеба бдительно наблюдала за всеми троими. Пустыня кончилась, и они могли попытаться бежать, хотя тяжелое состояние одной из служанок делало это затруднительным в ближайшие дни.

– А где Дахат? – спросила ее Касильда.

– Мы догоним его завтра, ваше высочество. Это хорошо, что вам не терпится встретиться с будущим супругом.

Наследница зорко глянула на Шебу, но если та и смеялась над ней, это никак не отражалось на ее красивом, холодном лице.

– А что будет со мной после этого?

– Это он решит. Наверное, вас повезут в Тахор, а там сыграют вашу свадьбу.

– Нет! – вскрикнула Касильда.

Шеба молча пожала плечами.

– Ты хочешь, чтобы я оказалась в постели с мужчиной, который противен мне? – вкрадчиво спросила наследница, вспомнив, как взбесило Шебу, когда стражник начал лапать ее служанку.

– Это ваша судьба, вам не избежать ее, – невозмутимо ответила Шеба. – Дочери правителей всегда выходят замуж по расчету, и часто за мужчин, которые им противны. Мой повелитель очень даже неплох по сравнению с другими. Если это вас утешит, скажу, что вы ему нравитесь ничуть не больше, чем он вам. Ваш брак – политическая необходимость.

На это у Касильды не нашлось что возразить.

– Судьба… – с горечью сказала она. – Любят же люди ссылаться на то, чего они не знают. Разве я знала неделю назад, что буду сидеть вот здесь, у костра, и разговаривать с тобой? Кому известно, какая судьба идет за ним по пятам?

Она не ожидала, что ее слова так подействуют на Шебу. Та вздрогнула и уставилась на нее, словно хотела что-то сказать, затем резко вскочила и отошла от костра. Касильда поглядела ей вслед, пытаясь догадаться, какую важную струну она задела у воительницы. Так и не догадавшись, она легла спать.


На следующий день, еще до обеда, они доехали до большого ручья, у которого стоял лагерь из шести карет, десятка грузовых подвод и трех десятков воинов. Особняком стоял высокий шатер, на стенках которого были вышиты изображения бегущего барса.

Касильда не стала дожидаться, когда ее пригласят выйти из кареты. Она сама открыла дверцу и вышла наружу. Зора последовала за ней. Отряд Шебы спешивался, сама воительница направила было своего жеребца к шатру, но увидев наследницу, натянула поводья и отдала приказ одному из воинов. Тот пошел вместо нее к Дахату, а она осталась на месте, до последнего мгновения охраняя порученный груз.

Правитель Хар-Наира не заставил долго ждать себя. Он появился из шатра вслед за посланным воином и направился к Шебе. Он был без лат, в белой, расстегнутой у ворота рубашке и кожаных штанах для верховой езды. Касильда неотрывно следила, как он подошел к своей воительнице, как его губы раздвинулись в одобрительной улыбке. Они обменялись несколькими фразами, которые были не слышны с ее места. Лицо Шебы почти не изменилось, но Касильда заметила, что глаза воительницы загорелись гордостью, скрытым торжеством. Да, верные слуги были у Дахата.

Поговорив с Шебой, Дахат посмотрел на карету. Увидев стоявшую у дверцы Касильду, он непроизвольно поморщился и подошел к ней.

– Добро пожаловать в Хар-Наир, – сказал он, меряя ее взглядом с головы до ног. – Вижу, ты доехала прекрасно.

– Вы, – прошипела побелевшая от ненависти Касильда.

– Ладно, вы. Хотя к чему нам эти церемонии, все равно мы скоро станем мужем и женой.

– Нет.

– Это пустой звук, за которым ничего не стоит. За словами должна стоять сила. Если ее нет, незачем произносить их.

Касильда промолчала.

– А значит, вы станете моей женой и родите мне сына. Мне давно пора иметь наследника. Законного. Те ублюдки, которых я прижил с наложницами, не годятся для наследования моей империи.

Касильда снова промолчала.

– Молчите? – насмешливо спросил Дахат. – Это правильно. Я всегда знал, что вы умная девица. К сожалению, боги часто дают что-нибудь одно – или ум, или красоту, или добрый нрав. Но ради своей цели я пошел бы и не на такое. Вы уже знаете мою цель?

Касильда молча прожгла его взглядом.

– Молчите? – снова усмехнулся Дахат.

– За моими словами нет силы, – сквозь зубы сказала она. – Пока.

– Вы мне угрожаете?

– Нет. Но что вы будете делать, если родится дочь? Или не родится никто?

– Ну, кто-нибудь да родится, за это я ручаюсь – даже если вас придется привязывать за руки и за ноги к кровати. Но мне нужен сын.

– Это уж ваши проблемы, – фыркнула Касильда.

– Я умею решать свои проблемы, – снизошел до ответа Дахат. – Теперь, когда я убедился, что вы здесь и в целости, я займусь и этой. В Киклине есть храм-оракул, где можно узнать все, что угодно. Я съезжу туда и узнаю день и час, подходящий для зачатия наследника. А вы, моя красавица, подождете меня в Кай-Кеноре. Затем мы торжественно въедем в Тахор и сыграем пышную свадьбу. И не мечтайте испортить мне такое важное политическое дело.

Касильда не удостоила Дахата ответом, но тот его и не ждал. Он окликнул Шебу и отдал приказ присматривать за пленницей. Своей воительнице он доверял полностью.


Пpостоpный шатеp пpавителя Хаp-Наиpа выглядел настоящей комнатой. Пол был накpыт шиpоким цветным ковpом, на нем стояла мебель, котоpую везли на двух подводах в обозе – шиpокая кpовать, легкое кpесло и небольшой квадpатный столик. Вечеp еще не наступил, но пpи закpытых двеpях за плотными стенками шатpа было темно, поэтому на столике гоpела свеча в золотом подсвечнике, сделанном в виде блюдца с остpием в центpе.

На застланной кровати полулежал Дахат. Шеба сидела в кресле напротив, поигрывая богато украшенным мечом.

– И эта пырялка – Священный Меч Арноры? – процедила она уголком рта. – Да им и котенка не разрубишь.

– Богохульствуешь? – добродушно усмехнулся Дахат.

– Почему? Я же не называю плохим хорошее. Я называю плохим плохое.

– Добьешься ты, Великая Портниха разгневается на тебя.

– Только ей и дел, что нас подслушивать.

– Да, боги не лезут без нужды в дела смертных. – Дахат с удовольствием остановил взгляд на красивом лице своей воительницы. Сейчас оно не было холодным – в глубине глаз Шебы мерцал скрытый огонь восхищенного поклонения, вызванный к жизни близостью ее Совершенного Воина.

Дахат помолчал немного, любуясь ею.

– Ты, как всегда, прекрасно справилась со своим делом. Мне было очень интересно выслушать твой отчет, – еще раз похвалил он ее, наблюдая, как краска гордости проступает на ее загорелом лице.

Шеба вернула меч в ножны.

– Как можно воевать таким оружием? – снова возмутилась она.

– Арнора – женщина, она любит красивое, – поддразнил ее Дахат.

– Ну и что – женщина? – возразила Шеба. – Я тоже женщина, но постыдилась бы выйти в бой с таким мечом.

– Ты воюешь сама, а у Арноры для этого есть сыновья. Ясно,она носит меч только для украшения. Лучше придержи язык, чтобы не навлечь на себя ее немилость.

Шеба пристально взглянула на своего повелителя. Ей не хотелось говорить ему об этом, она не знала, как сказать ему это.

– Мой повелитель, – нерешительно начала она. – Мне не хочется огорчать вас, но вы, кажется, попали в немилость к Аргиону.

– Что за чушь! – отозвался с кровати Дахат. Он был в хорошем, даже в прекрасном настроении, поэтому не рассердился на осторожное высказывание Шебы. Пожелание попасть в немилость к Аргиону было распространенным, очень обидным оскорблением среди воинов. Во все времена истории Триморья воин, попавший в немилость к богу войны, считался конченным.

– Это не чушь. Выезжая из Ширана, я видела мстителя Аргиона. Он попался мне навстречу.

– Мстителя Аргиона? – недоверчиво переспросил Дахат. – Ну и что?

– Это Корэм. На нем повязка мстителя.

Некоторое время правитель Хар-Наира не говорил ни слова.

– Корэм… – пробормотал он наконец. – Но почему ты решила, что он ищет меня? Может, Тубала. Между нами говоря, тот обошелся с Корэмом по-свински.

Но Шебу было не так-то легко сбить. Она очень хорошо понимала своего бога, единственного, кого ставила выше своего повелителя.

– Я знаю, что такое повязка мстителя. Мстит не Корэм, а сам Аргион. Аргиону не за что мстить Тубалу.

– Ты хочешь сказать – ему есть за что мстить мне? – нахмурился Дахат.

– Нет. Не хочу, – с болью в голосе ответила Шеба. – Но я вынуждена это сказать. Тот турнир… – она запнулась и замолчала.

– Что – тот турнир?! – Дахат поднялся с кровати, шагнул к креслу и остановился, нависнув над Шебой.

– Ничего, – прошептала та, вжавшись в кресло. – Просто… повязка…

– Увидев какую-то дурацкую повязку, ты сразу подумала обо мне Гангар знает что? Хороша же твоя верность, Шеба! Да и почему ты решила, что это повязка мстителя? Мало ли что люди носят на голове!

– Я почувствовала это… – в растерянности пробормотала Шеба. – Вы правы, мой повелитель, мало ли что…

– То-то же, – Дахат выпрямился. – Выбрось это из головы и не смей больше так обо мне думать! Как может Аргион проявить немилость к такому воину, как я? Разве я не замышляю великую войну во славу его и его достойной матери? Ты просто устала от бессонной ночи и тебе это пригрезилось. Может, это была не повязка мстителя, может, это был даже и не Корэм?

– Да, мой повелитель, – покорно сказала Шеба.


Полсотни конников, подводы с припасами, кареты с наложницами ехали еще два дня по ровной, малоезженной дороге. Среди них ехала и карета с пленницами. Касильда следила в окно за дорогой и обозом хар-наирского правителя. Дахата она почти не видела – он ехал где-то впереди на крупном темно-гнедом жеребце и за все время пути ни в дороге, ни на привалах ни разу не проведал наследницу. Зато Шеба постоянно мелькала поблизости, охраняя добычу своего повелителя.

На третий день пути обоз подъехал к Кай-Кенору. Крепость выделялась темно-серым пятном на фоне голубого неба и зеленой равнины. Камень для ее постройки был привезен издалека, с северных каменоломен, поэтому она выглядела чужой на этой местности. Крепостная стена была построена в виде пятиугольника неправильной формы с башнями по углам. Сразу же за крепостью начинался склон речной долины, поросшей сочной травой и кудрявым леском, по дну которой текла Тильба, неширокая речка с чистой и свежей водой. Дорога проходила мимо крепости и спускалась в долину к мосту через Тильбу.

Обоз втянулся в крепостные ворота. Кай-Кенор был рассчитан на большой гарнизон, на длительную осаду. Когда широкий двор принял и конников, и телеги, и кареты, там осталось еще немало свободного пространства. Кеннет, военачальник крепости, тоже ехавший с обозом, принял командование у своего заместителя и стал распоряжаться размещением приехавших. Касильда увидела из окна кареты, что Шеба поговорила с Кеннетом и направилась к ней.

– Выходите, – сказала она в окошко. – Забирайте вещи, я провожу вас в вашу комнату.

Касильда вышла. Когда Зора и выздоровевшая Ина забрали из багажника вещи госпожи, Шеба повела пленниц мимо казарм в одну из башен. Они долго поднимались по винтовой лестнице, пока не оказались перед обитой железом дверью. Воительница повернула ключ в замке и впустила их внутрь.

За дверью оказалась просторная комната в верхней части башни. В ней было сумрачно, потому что ее освещало только одно маленькое окошко посреди полукруглой внешней стены. Здесь стояли четыре кровати с брошенными на них матрацами, массивный деревянный стол и несколько стульев. Затхлый, пыльный запах говорил, что в комнате давно не жили.

– Душно, – Касильда принюхалась. – И воняет.

Шеба подошла к окну и открыла створки. В комнату ворвался свежий ветер. Касильда подошла вслед за ней и выглянула наружу. Башня была расположена над склоном речной долины, из-за чего ее и так немалая высота казалась просто головокружительной. Вид на речку, на зеленые пойменные заросли, на дорогу за речкой отсюда открывался прекрасный, хотя Касильда предпочла бы смотреть из окна в другую сторону – в сторону Саристана.

Девушки положили вещи наследницы на кровать. У них у самих не было ничего, кроме платьев, которые были на них во время похищения.

– Здесь нет шкафа, – обратилась к Шебе Зора.

– Вон крючки, – показала та на стену рядом с дверью. – Кроме того, одна кровать здесь лишняя, вещи могут полежать и на ней.

– Мне нужен шкаф, – потребовала Касильда.

– Он не пройдет в дверь. Потерпите, ваше высочество, в Ширане у вас будет все. Здесь не дворец, а военная крепость. Эта комната, как мне сказали, предназначается для знатных военнопленных.

– Значит, меня будут содержать как военнопленную? – возмутилась наследница.

– Не хуже, чем военачальников этой крепости. Еду вам будет носить кухонная прислуга, горшок вам поставят здесь.

– А мыться? Я привыкла каждый день купаться в бассейне. Мои платья провоняли в дороге потом. Неужели Дахат любит грязнуль?

– Хорошо, что вы беспокоитесь о том, что любит повелитель. Я узнаю, как обеспечить вам мытье.

Выходя, Шена заперла дверь снаружи. Касильда легла грудью на широкий каменный подоконник, свесилась из окна и внимательно оглядела стену под ним. Башенная стена, сложенная из крупных, гладко обтесанных каменных блоков, почти отвесно спускалась вниз. Наследнице стало ясно, почему на окне нет решетки – она была не нужна.

Зора обмела от пыли стул и подставила госпоже, затем отряхнула ее запачкавшееся спереди платье. Когда служанка в сопровождении двоих гвардейцев принесла еду, Зора потребовала выбить матрацы, принести чистое постельное белье и тряпку для пыли. Все ее требования были выполнены без задержек, здешняя служанка даже помыла пол в комнате пленниц. О них все же заботились, насколько было возможно в таких условиях.

Вечером пришла Шеба и сказала, что в крепости мыться негде, но наследнице можно будет выходить со стражей на речку.

– Ты хочешь сказать, что я буду мыться при мужчинах? – ужаснулась Касильда. – Что скажет Дахат, если узнает, что его солдаты видели меня голой? – Она успела заметить, какие слова лучше всего действуют на воительницу.

– Нет, с ними будет служанка с кухни. Они останутся за кустами, а вы отдадите ей одежду и после этого можете купаться, сколько захотите. Когда накупаетесь и оденетесь, служанка позовет их.

– Ладно. – Касильда удовлетворенно кивнула. – А долго я буду жить здесь?

– Месяц или чуть побольше. Путь в храм-оракул занимает две недели в один конец, но, возможно, повелитель задержится там на несколько дней.

– А потом?

– Он вернется сюда, и вы отправитесь в Тахор. К тому времени в столице все будет подготовлено к свадьбе. Распоряжения уже написаны, а завтра с утра я выезжаю туда, чтобы отвезти их.

Шеба ушла. Касильда обрадовалась, что воительница уезжает – эту женщину она не надеялась перехитрить. Но теперь ее не будет рядом.

XVI

– Она решила, что убегу я, – рассказывала Зора. – Ина нежная, трусливая, она из зажиточной семьи, а я совсем не такая, я родилась и выросла в семье рыбака. У моего отца есть родня среди дворцовой прислуги, и меня пристроили туда работать. Я понравилась госпоже, и она взяла меня в личные служанки.

Зора сидела, прислонясь спиной к одеялу, наброшенному на каменную стенку колодца. Пока ставили лагерь на ночь, она лежала рядом с колодцем на попечении Энкиля и пила воду. К тому времени, когда приготовили ужин, ей стало заметно лучше, она уже могла сидеть и разговаривать. Есть она отказалась, зато не выпускала из рук котелок с водой.

– Госпожа убежала бы сама, но ее стали бы искать, пока не нашли бы. А служанка – кто хватится служанки? Она еще не знала, как убежать, но стала готовиться сразу. Мы с первого же дня почти не ели хлеба – откладывали и сушили на свободной кровати, прикрывали платьями. Она все время смотрела, думала, как обмануть стражу.

Девушка поднесла ко рту котелок и отпила воды.

– Подумать только, там я проплыла под водой так долго, что чуть не захлебнулась. А здесь – ни капли. Я с детства хорошо умею плавать, поэтому госпожа решила, что я сбегу во время купания. В тот день мы взяли с собой узелок с сухарями и накидку, которую мне дали в крепости, – она приподняла оборванную снизу полу накидки. – У нас с Иной ведь не было никакой одежды, только свои платья. Я завернула узелок в накидку, словно это белье для переодевания, а когда мы шли к реке через кусты, госпожа оступилась, нарочно, чтобы отвлечь охрану, и я закинула все это в кусты.

Она прислонилась головой к колодцу, отдыхая. Четверо мужчин сидели вокруг нее, терпеливо дожидаясь продолжения рассказа.

– Может, тебе лучше лечь спать, – предложил Кэндо.

– Ничего, я расскажу. – Зора открыла глаза. – Там, на берегу, мы разделись и стали купаться. Потом госпожа с Иной вылезли из воды и не стали одеваться, а остались на берегу голыми. Госпожа сказала, что если стражники подглядывают, то они будут смотреть на них, а не на меня. Она заговорила с ихней служанкой, а встала так, чтобы та оказалась спиной к воде. Тут я нырнула и поплыла вниз по реке. Когда госпожа увидела, что я высунула голову у дальних кустов, она стала кричать: «Ой, моя служанка, моя служанка утонула!» Я нырнула и поплыла дальше. Стражники полезли в воду, куда показывала госпожа, но, конечно, ничего не нашли. Я спряталась в кустах и слышала, как она кричала на них. Потом они ушли, а я нашла узелок, надела накидку и пошла сюда.

Энкиль сочувственно погладил руку девушки:

– Зачем ты пошла этой дорогой, это же так опасно!

– Надо было спешить. Госпожа пробудет в Кай-Кеноре еще месяц, а потом ее повезут в Тахор. Не могла же я подвести мою добрую госпожу…

– Какую?! – перебил ее Энкиль. – Она же то и дело бьет вас по щекам! И ты говоришь, что она добрая?!

– Разве это побои! – пренебрежительно усмехнулась Зора. – Знал бы ты, как мать меня порола! За разбитую глиняную миску я по три дня отлеживалась. А госпожа не злая, она просто горячая. Ну, и рука у нее горячая, да это ничего. Она меня ни разу тяжело не прибила. Так вот, я подумала – у Дахата Шеба верная, а у госпожи я верная, и я послужу ей не хуже, чем она ему. И я пошла. Госпожа велела мне как можно скорее найти Корэма или Илдана из Лимерии, и попросить, чтобы ее освободили. – Взгляд Зоры обратился на Илдана. – Значит, вы уже знаете, что ее увезли к Дахату, ваша светлость?

– Да, – кивнул Илдан. – Хорошо, что теперь мы знаем, где находится твоя госпожа. Как повезло, что мы нашли тебя – и нам, и тебе.

– Я думала, что дойду. У меня с собой была кружка. Колодцы здесь глубокие, и я порвала подол на тряпки, сделала из них веревку и доставала воду. – Зора указала на оборванный подол своей накидки. – Но вчера вечером веревка оборвалась и кружка упала в колодец. Я пошла дальше – может, кого встречу – и дошла до этого колодца. От него я никуда не пошла, сил не было. Я надеялась, что если меня кто-нибудь найдет, то сразу напоит. Сухари у меня еще остались, но я не могла съесть их без воды.

– Можно было привязать на конец веревки кусок тряпки и обсасывать его, – посоветовал ей Кэндо, – и идти нужно было не днем, а ночью. Сам я так и делал, когда проходил этим путем. Ночью шел, а днем делал себе у колодца навес из одеяла на ветках степной колючки, сидел под ним, макал тряпку в колодец и обсасывал. Еду тоже находил.

– Какую?

– Змей. Прижимал их рогатиной, отрывал головы и ел. В определенных обстоятельствах они даже вкусные. Не то, что скорпионы и жуки. Те совершенно несъедобные.

Илдан покосился на Кэндо, домысливая эти «определенные обстоятельства». Неудивительно, что Бесстрашный знал наперечет все колодцы на дороге. Зора снова подняла котелок с колен и попила воды.

– Какая охрана в Кай-Кеноре? – спросил ее Илдан. – Вас там строго охраняли?

– Ни на стене, ни на башнях охраны нет, ни днем, ни ночью. Госпожа сказала, что это потому, что здесь знают о военной слабости Саристана и не боятся нападения. Сказала также – наверное, думают, что спасать нас не будет никто, потому что купаться нас водили только с четырьмя стражниками и служанкой. Следят, чтобы мы не убежали сами, но ничего другого не боятся.

– Понятно, они знают, что Касильду выдал сам отец. Может, попытаться отбить ее во время купания?

– Да, она тоже на это надеялась, – подтвердила девушка. – Она сказала, что теперь будет раздеваться не сразу, а немного постоит на берегу. И еще она сказала, что каждый вечер будет вывешивать свой платок на окно, чтобы указать, где ее держат. Я знаю наше окно, но это на случай, если меня с вами не будет.

– Этот знак могут увидеть стражники.

– Нет, после ужина ворота закрываются и снаружи никто не ходит. Если вдруг заметят, Ина скажет, что его облили и повесили сушить.

Зора устало закрыла глаза. Ее уложили спать, оставив ей котелок с водой, затем улеглись сами. Наутро ей стало лучше. Она держалась на ногах, хотя еще чувствовала слабость. Илдан порылся в мешке и нашел для нее матросский платок на голову. Все они тоже обвязывали головы такими платками, купленными по настоянию Бесстрашного. Коня Кэндо разгрузили, распределив вещи по остальным лошадям и оставив на нем только затянутый подпругами потник. Кэндо усадил Зору на коня, а сам сел позади нее.

Однако, к обеду конь начал слабеть от двойной тяжести и отставать, поэтому седло вернули и теперь мужчины по очереди шли пешком. Впереди было еще три дня пути по пустыне.


Три дня спустя все, включая девушку, шли пешком и вели в поводу чуть живых от голода и жажды коней. К счастью, пустыня вскоре кончилась. Стала появляться зеленая трава, лошади взбодрились и заторопились вперед. Вскоре дорогу пересек ручей.

Когда кони напились, Илдан предложил заночевать здесь, но Кэндо сказал, что впереди есть лучшее место для ночевки. На закате они пришли к широкому ручью, где еще сохранялись следы стоянки большого лагеря. У ручья была хорошая трава, и коней сразу же отпустили туда пастись. Зора, несмотря на тяжелый путь, совсем оправилась и помогала Кэндо готовить еду.

Когда котелки сняли с костра, совсем стемнело. Зора расстелила тряпку и выложила на нее нарубленный топором хлеб, за время пути по пустыне превратившийся в сухари каменной твердости. Есть его можно было, только замочив в кипятке или горячей похлебке. Остальные с мисками и ложками сели вокруг котлов, собираясь ужинать.

– Добрый вечер! – вдруг раздалось из темноты.

Все разом обернулись на голос. На границе света и тьмы стоял длинный, тощий парень в бедной и поношенной одежде. На его плечах виднелись лямки дорожного мешка, из-за спины выглядывал кожаный чехол, в каких носили цитру. Узнав в нем бродячего певца, все расслабились.

– Добрый вечер, – повторил парень, подходя ближе и дружелюбно улыбаясь. – Не найдется ли у вас кусок хлеба и кружка кипятка для бедного странника? – он заглянул внутрь рассевшегося у костра кружка, посреди которого дымились котлы. – А за миску каши я спел бы вам, хоть целый вечер.

– Присаживайся. – Кэндо подвинулся. – Миска с ложкой есть?

– Конечно, – просиял бродяга. – Как же в пути без этого?

Он снял с плеч свой тощий дорожный мешок, оставив, однако, чехол с цитрой висеть за плечами. Вблизи стало видно, что он не так уж и молод – морщинки у глаз и редкие седые волоски в темной спутанной шевелюре говорили, что ему по меньшей мере за тридцать. Из мешка появилась вместительная жестяная миска, за ней ложка и кружка.

– Ого, – уважительно сказал Кэндо, принимая миску.

– Да, не маленькая, – улыбнулся певец. – В большую посуду рука не положит мало.

– Не положит, – щедро наполнив миску, Кэндо вернул ее певцу. Тот нерешительно потянулся за сухарем и макнул его в горячую похлебку. Зора разлила оставшуюся похлебку по мискам. Некоторое время все молча ели ее, затем пришла очередь за кашей и чаем из травок, собранных Гэтаном у ручья.

Компания у костра украдкой рассматривала гостя. Он был худ и костляв, чем-то напоминая крепкое некогда дерево, подточенное изнутри гнилью. Выпуклые карие глаза смотрели беззлобно и приветливо, как у человека, чье пропитание зависит от чужого дружелюбия. Узкое лицо с запавшими щеками, большой подвижный рот. Сейчас этот рот ел кашу с аппетитом, но без отталкивающей жадности. Было заметно, что певец изголодался, но голод не повлиял на его привычку есть красиво. Ладонь, державшая миску, была большой и костистой, пальцы – длинными и подвижными. Такая ладонь наверняка была в ладу со струнами.

Певец, в свою очередь, рассматривал исподтишка компанию у костра. Высокий крепкий парень, явно не из простых, юноша-горбун, еще один парнишка-подросток и послушник Аргиона. А с ними девушка-нищенка, явно не жена и не любовница никому из них. Он видывал всякие компании – крестьянские семьи, ремесленные артели, рыбацкие и матросские сборища, кучки торговцев, едущих на городские рынки – но готов был поклясться, что такой странной компании никогда еще не видел. Вслух он ничего не сказал – говорить странной компании, что она странная, чревато опасностью. Однако, эта компания нравилась ему, хотя и неясно, почему.

После ужина Гэтан с Зорой пошли на ручей мыть посуду. Певец, выполняя обещание, вынул из чехла цитру и уселся поудобнее. Некоторое время он настраивал и без того прекрасно настроенный инструмент. Когда Гэтан и девушка вернулись с ручья и тоже сели у костра, он спросил, что спеть.

Все стали переглядываться, но никто ничего не сказал. Им было не до песен. Певец вопросительно взглянул на Бесстрашного, пригласившего его к костру.

– Что спеть? – повторил он.

– Что-нибудь, – пожал плечами тот.

Певец нерешительно тронул струны. Обычно он сам догадывался, в какой компании какие петь песни. Но это была очень странная компания.

– Да что ты думаешь? – заметил его колебания Кэндо. – Пой то, что тебе самому хочется.

Да, бывали у него и одинокие ночевки, когда ему не требовалось угождать ничьему вкусу. Сегодняшняя была бы такой же, если бы он не встретил этих путешественников. Тогда он лег бы спать голодным и, конечно, не стал бы петь. Но бывали и вечера, когда он сидел у одинокого костра на берегу лесного ручья или равнинного озера, где квакали лягушки, а ночные птицы плели кружево весенних рулад, и напевал песни, которых не слышал нигде.

Он начал с легкой и счастливой песни о данорнских девушках, прекраснее которых нет во всем Триморье. Затем он вспомнил рыбацкие песни, полные моря и ветра, затем баллады о подвигах древних воинов и их прекрасных дамах. В этой компании пелось удивительно легко, и он забыл, что поет для других.

Вдруг он запнулся на мгновение, поняв, что поет песню, которую не пел уже несколько лет, но настоящие певцы не бросают песен на полуслове. И он допел ее, песню о защитниках Ар-Бейта.

Допев ее, певец замолчал. Его желание петь улетучилось, словно дым тлеющего перед ним костра. Он оглядел слушателей, но никто из них не казался возмущенным. Все сидели молча и не шевелясь, каждый смотрел куда-то в себя и думал о чем-то своем. Он снова подумал, что у него еще не было такой хорошей публики.

– Вы, случайно, не в Саристан направляетесь? – поинтересовался он, укладывая цитру в чехол. – Я был бы рад, если бы у меня нашлись попутчики.

– Нет, мы идем из Саристана, – ответил Кэндо.

– Да? – Певец заметно огорчился. – Ну, по крайней мере, по этой дороге можно пройти, раз вы пришли оттуда. А мне говорили, что в это время года там не пройдешь.

– Да ты когда-нибудь ходил по ней?

– Трижды, но все три раза ранней весной. Мне сказали, что это наилучшее время. Конечно, колодцы там глубокие, но у меня есть с собой котелок и моток веревки, так что… – он закончил фразу пожатием плечами.

– Я бы на твоем месте подождал осени. – Хотя слова Бесстрашного были сказаны небрежно и ненавязчиво, они прозвучали как «ни в коем случае не ходи».

Беспечное выражение исчезло из глаз певца.

– Я и рад бы не ходить, но здесь, в Хар-Наире, настали плохие времена. Дахат разорил свой народ поборами на армию, люди не хотят веселиться, песни им не нужны. Хлеб, и тот подают с оглядкой. А я не только хлеб люблю, но и кашу, и похлебку… – он приласкал взглядом стоящие у костра котелки. – А когда вы собираетесь обратно в Саристан?

– Чем скорее, тем лучше, – уклончиво сказал Кэндо. – Но неизвестно, как скоро у нас получится. Лучше бы ты пошел северной дорогой.

– Не знаю, лучше ли, – с сомнением сказал певец. – Там мало жилья, а идти долго. С голоду околеешь, пока дойдешь. Здесь быстрее. Думал, потерплю немного, а там Ширан. Богатый город, щедрый… – Он помолчал немного, испытующе глядя на Кэндо. – Послушайте, раз вы все равно собираетесь вернуться в Саристан, может, вам пригодится хороший парень вроде меня?

– Кэндо… – обеспокоенно начал Илдан.

– А почему бы нет? Трудно сказать, что может пригодиться в нашем деле. – Кэндо обернулся к певцу: – Откуда ты родом?

– Вообще-то из Данорны, но это было так давно, что теперь уже без разницы.

– А зовут как?

– Кириан.

– Видишь ли, Кириан, – выразительно взглянул на него Бесстрашный, – с нами ты спокойной жизни не увидишь. Скорее всего, ты нарвешься на какое-нибудь бедствие.

– Если задуматься, жизнь бродячего певца – сплошное бедствие. Никогда не знаешь утром, будешь ли сыт к вечеру. За миску каши в день я перенесу любое бедствие, а за трехразовую еду – и конец света.

– Ну, если ты не из робких…

– Какие у меня будут обязанности?

– Что бы ты сказал про нас после того, как пробыл с нами вечер?

– Я бы… – Кириан подумал немного и решил сказать правду. – Я бы сказал, что вы очень странная компания. Я бы сказал, что никак не могу догадаться, что вы здесь делаете и почему. Со мной это редко случается.

– Прекрасно! – обрадовался Кэндо. – Так вот, этими соображениями ты не должен делиться ни с кем из встречных. Не мешай им догадываться об этом самим. В ближайшее время это будет твоей первейшей и неукоснительной обязанностью. Позже, возможно, появятся и другие.


Когда на горизонте зачернели верхушки башен Кай-Кенора, Кэндо посоветовал свернуть с дороги налево, чтобы обойти крепость поодаль. Скоро впереди появилась балка, по дну которой тек ручей, впадающий в Тильбу. По нему компания дошла до речки и разбила там лагерь. Крепость едва виднелась у горизонта ниже по течению.

Место стоянки выбрали так, чтобы его не было видно с дороги на той стороне Тильбы. Путники обосновались здесь надолго, потому что коням нужно было дать несколько дней отдыха. Тем временем Кэндо с Илданом собирались понаблюдать за крепостью. Зора сказала им, что госпожу выводят купаться во второй половине дня, вскоре после обеда. Кириану пока не рассказывали ничего, присматриваясь к новому спутнику.

В этот день все отдыхали. Кириан вызывался спеть, но Кэндо отговорил его, чтобы не производить лишнего шума. На следующее утро Кэндо и Илдан пошли к крепости, Гэтан увязался за ними. Помня об его догадливости, они не стали возражать. К крепости они приближались с осторожностью, укрываясь за деревьями и кустами.

Они засели в кустах напротив северных крепостных ворот, обращенных к дороге. Сказанное служанкой подтвердилось – ни на стенах, ни на башнях не было стражи. Охранялись только ворота, хотя они были постоянно закрыты. Лишь когда группе воинов требовалось выехать оттуда или заехать в крепость, железные створки расходились, чтобы пропустить их.

Понаблюдав за воротами, Кэндо оставил Илдана с Гэтаном в кустах, а сам пошел – вернее, пополз осматривать крепость вокруг. Бурая одежда Бесстрашного сливалась с бурой почвой, и он был совершенно незаметен издали. Его не было довольно долго, затем он появился с другой стороны крепости и рассказал, что ему удалось увидеть. На берегу реки пасся табун гаpнизонных коней, которых охраняли несколько воинов. С запада и с юга от крепостной стены начиналась равнина, на которой невозможно было укрыться, зато с восточной стороны нижняя часть склона под башней поросла кустарником, а вдоль самой реки росла полоска невысокого леса. По словам Зоры, Касильду водили купаться через этот лесок на излучину реки. Стражники оставались по ту сторону деревьев, а девушки со служанкой шли на песчаную отмель на берегу. Другой берег был крутым и подмытым, там был омут с глубокой водой, что помогло Касильде инсценировать гибель служанки. Однако, он делал невозможным похищение наследницы с противоположного берега.

– Хорошо бы она догадалась перенести купание на другое место, – заметил Илдан.

– Уверен, она догадалась, – без тени сомнения сказал Кэндо. – И предлог у нее был хороший – здесь утонула ее служанка. Там, за излучиной, река выпрямляется и расширяется, это было бы подходящим местом. Посмотрим, куда ее поведут.

Они прождали в кустах целый день, но Касильду не выводили. Солнце стало спускаться, жара сошла. В крепость вернулись выехавшие утром конники. Вскоре лошадей вывели в табун, и в крепости все стихло.

– Кажется, мы больше ничего не дождемся, – сказал Кэндо. – Давайте посмотрим, где окно наследницы.

Они поползли по кустам на берег и пролезли под мостом к прибрежному леску. Ничто в Кай-Кеноре не подавало признаков жизни, но все-таки они старались не высовываться из-за деревьев. Солнце почти зашло, хотя закат не был виден с реки – его загораживала темная громада крепости, отбрасывавшая на лесок длинную тень.

Наконец они оказались под округлой, чуть сужающейся кверху колонной восточной башни. В тени крепости башня казалась черной. В ее верхней части виднелись четыре окна в два яруса, выглядевшие черными пятнами на черном фоне. Вдруг в юго-восточном окне нижнего яруса показалось яркое желто-красное пятно – шелковая шаль Касильды, желтая в красную клетку.

– Она здесь, – с облегчением сказал Илдан. – Когда ее не вывели купаться, я стал бояться, что ее уже увезли.

– Я тоже, поэтому и повел вас сюда, – отозвался Бесстрашный. – Но теперь мы знаем, что она еще здесь. Нужно последить за крепостью – может, сегодня наследницу не вывели на купание из-за какой-нибудь случайности.

Илдан понял, чем был озабочен Кэндо. После происшествия со служанкой Касильде могли запретить выходить на речку. Они разглядывали башню и окрестности, пока совсем не стемнело, а затем вернулись в лагерь.

Ужин был давно готов, но без них не садились есть. За ужином Зора с Энкилем тревожно поглядывали на усталые, разочарованные лица лазутчиков, опасаясь расспрашивать их при Кириане. Разговор начал Кэндо:

– Кириан, ты ведь проходил мимо Кай-Кенора перед тем, как встретиться с нами?

– Да, – подтвердил певец. Поскольку Бесстрашный медлил с продолжением, он добавил: – Мне показалось, что у вас повышенный интерес к этой крепости. Причем такой, что вам не хотелось бы, чтобы вас оттуда заметили.

– Ты, случайно, не заходил внутрь, не пел им песен? – спросил Кэндо, проигнорировав его замечание.

– Нет, меня не впустили. – Кириан сделал обиженную гримасу. – Даже не подали ничего.

– Жаль, – качнул головой Кэндо. – Я надеялся, что ты видел крепость изнутри.

Кириан отхлебнул чая и надолго закашлялся. Отдышавшись, он взглянул на Бесстрашного.

– К сожалению, не видел. Когда я проходил по Галону – это село такое, недалеко отсюда, если идти по дороге в Тахор – мне сказали, что Кеннет, военачальник Кай-Кенора, недавно вернулся в крепость с турнира, поэтому сейчас там строгая дисциплина. Без него там, говорят, и пили, и кое-кого из девок сельских привечали. Я все же постучался в кpепостные ворота, но меня прогнали.

– Ты знаешь местные дороги? – сам Кэндо, когда бежал с тахорских каменоломен, держался подальше от дорог и поселений.

– Да, – кивнул певец. – Я бывал в этих местах дважды и исходил почти все дороги. Особенно отсюда до столицы – это самые людные места.

– Хорошо. Это нам пригодится. Понимаешь, кай-кенорские стражники похитили двух девушек и держат их в плену. Мы пришли сюда, чтобы освободить пленниц.

– Как романтично! – сверкнул улыбкой Кириан. – Я сочиню об этом такую балладу…

– Но не раньше, чем мы окажемся в Саристане, – охладил его рвение Кэндо. – А окажемся мы там, когда спасем девушек из крепости. А пока скажи – где здесь можно купить лошадей или телегу, а также всякое барахло вроде одежды и других мелочей?

Певец задумался.

– Вещи можно купить и в Галоне, там есть пара лавок. Но рынка там нет, за лошадями нужно ехать в Халгир. Там большой рынок, городской.

– Это далеко?

– Два дня пути по дороге на юг… – Кириан сдвинул брови, прикидывая. – Это пешком, но верхом можно добраться и за день, если ехать от зари до зари.

– И еще – если нам повезет и мы выкрадем девушек, мне почему-то кажется, что их хватятся и отправят за ними погоню. Как ты думаешь, по какой дороге будет лучше уходить от погони?

– Это саристанские девушки?

– Ширанские.

– Значит, погоня будет знать, что вы отправитесь с ними в Ширан, – заключил певец. – Туда есть несколько дорог. Одна – это та, по которой вы пришли.

– Мы не можем вернуться по ней, это исключено. Кони кай-кенорского гарнизона лучше крестьянских, да и хороших всадников среди нас мало. В пустыне негде укрыться, нельзя свернуть в сторону. Нас там быстро догонят, поэтому нужна другая дорога. Второй очевидный путь – вдоль Тильбы на север, он мне тоже не нравится. Нам надо сбежать из Хар-Наира незаметно, в открытой погоне нам не уйти. Нет ли здесь объездной дороги, которая привела бы нас в Саристан?

– Объездной… – Кириан снова закашлялся, хотя на этот раз не поперхнулся чаем. – Здесь, у реки, сырой воздух, – пробормотал он сквозь кашель. – Сейчас подумаю… Знаете, в Ширан можно уплыть кораблем из Тахора. Там полно саристанских торговых судов, и они часто берут пассажиров. Только я не знаю, понравится ли вам идея бежать от погони в ту сторону.

Кэндо пристально взглянул на певца.

– Очень даже понравится. Хотя бы потому, что она вряд ли придет в головы нашим преследователям. Но если все-таки придет – дорога в Тахор, как ты говоришь, людная. Нас заметят и сообщат о нас погоне.

– Этого можно избежать. Вы… то есть, теперь уже мы – странная компания. Такую, конечно, заметят. Но если сделать ее обыкновенной… переодеться, к примеру – тогда никто не обратит на нас внимания.

– Блестяще! – обрадовался Бесстрашный. Он оглядел остальных, которые сидели вокруг и слушали его разговор с певцом. – Все будут искать подозрительную компанию, которая куда-то спешит. Однако, никто не будет интересоваться обыкновенной компанией, которая никуда не спешит. Как сбежать, я уже представляю, осталось только вытащить девушек из крепости. В нашем распоряжении примерно две недели – за это время ты, Кириан, ты, Энкиль, и ты, Зора, закупите все, что нужно для бегства, а мы с Илданом и Гэтаном найдем способ их спасения.

– А когда отправляться за покупками? – спросил Энкиль.

– Как только мы определим, что нам понадобится. Правда, мы не можем тянуть с этим больше двух-трех дней.


За эти дни они убедились, что Касильду больше не выводят из крепости. На исходе третьего дня они сидели в леске под восточной башней и разглядывали окно, на котором пламенело красно-желтое пятно платка наследницы.

– Нужно как-то проникнуть в гарнизон, – сказал Илдан.

– Тайком туда не прошмыгнешь, – охладил его энтузиазм Кэндо. – Если бы ворота были открыты весь день – но они открываются, только чтобы пропустить людей. Да и внутри… там сразу узнают чужого.

– Может, пристукнуть кого-нибудь из них и похитить форму? Прикинуться своими и зайти.

– Здесь постоянный состав, все примелькались друг другу. Незнакомое лицо сразу увидят. Переодеться крестьянами тоже не выйдет – провизию сюда возят сами воины. Вот если бы сюда приехало добавочное войско… Гэтан, ты куда?

Тот оставил свое место и стал пробираться к башне.

– Я сейчас, – шепотом откликнулся он.

Склон порос кустарником примерно на две трети высоты. Гэтан добрался до верхней границы кустов и некоторое время рассматривал башню вблизи.

– Что ты там высматривал? – поинтересовался Илдан, когда тот вернулся.

– Я смотрел, можно ли залезть в окно башни по стене.

– Я уже смотрел это, – сказал Кэндо. – Нельзя. Стена хотя и неровная, но слишком отвесная.

– Но не совсем же отвесная, – возразил Гэтан. – Думаю, я смог бы влезть по ней.

– Разве ты умеешь так лазить? – не поверил Илдан.

– В Илорне я лазил и на отвесные скалы.

– Зачем?

– Просто так. Помнишь, там на берегу прямо из воды торчат скалы, с которых прыгают мальчишки? Я залазил на них со стороны моря, там они вообще отвесные, а кое-где даже наоборот, подмытые. Правда, если там сорвешься, то падаешь в глубокую воду, – Гэтан смерил взглядом стену башни от окна до подножия. – Но здесь, мне кажется, будет проще. Я поговорил бы с наследницей и спросил бы, когда и как будет лучше спасти ее оттуда, или хотя бы предупредил ее, что мы здесь.

– Ты уверен, что сможешь залезть туда? – деловито спросил Кэндо.

– Туда – точно смогу, но вот обратно… – Гэтан замялся. – Там, в Илорне, достаточно было спрыгнуть в воду.

Кэндо на мгновение задумался.

– А по веревке ты спустишься?

– Да.

– Тогда возьми с собой веревку.

Гэтан снова смерил взглядом стену.

– Я не смогу втащить туда веревку. Моток будет слишком большим и тяжелым.

– Возьми с собой моток бечевки. Когда ты начнешь спускаться, сначала кинь нам бечевку, а мы привяжем к ней толстую веревку. Ты втащишь ее наверх и спустишься по ней, а пленницы отвяжут ее и сбросят нам.

– По ней могут спуститься и сами девушки, – подсказал Илдан.

– Если они умеют лазить по веревке, в чем я сильно сомневаюсь, но не будем исключать и эту возможность. Здесь слишком высоко, но, возможно, нам удастся спустить их вниз. Но сначала нужно поговорить с Касильдой – вдруг ей известны слабые места охраны. Тогда мы выручим их более безопасным способом.

Наконец-то у них появилась возможность приступить к действиям. Увидев повеселевшие лица лазутчиков, приободрились и Зора с Энкилем. Они с нетерпением дожидались, когда те поужинают и расскажут, что им удалось высмотреть сегодня.

– Да, у нас появилась надежда похитить Касильду с Иной из крепости, – сказал Кэндо, отставив пустую кружку. – Теперь, думаю, можно поговорить и о покупках. Энкиль, вам втроем придется отправиться в Халгир и сделать все покупки там.

– Когда нам выезжать?

– Завтра утром. Возьмете трех лошадей, одну оставите нам. Но сначала нам нужно поменять стоянку, – Кэндо озабоченно покосился на зашедшегося кашлем Кириана. – Когда совсем стемнеет, мы снимемся отсюда и перейдем на стоянку южнее крепости. Я уже присмотрел там подходящее место.

– А зачем? – спросил Илдан.

– Когда мы заберем девушек, то поедем в Тахор. Будет удобнее, если телегу спрятать ближе в ту сторону.

– Разве мы будем убегать на телеге? – удивился Энкиль.

– Не убегать, а ехать потихоньку на тахорский рынок, – поправил его Кэндо. – Вы с Зорой купите крестьянскую одежду себе и пленницам, эти двое, – он кивнул на Гэтана с Кирианом, – и так сойдут. Из нас с Илданом крестьяне не получатся, поэтому мы поедем верхом позади и поодаль от вас, чтобы казалось, будто мы едем отдельно. Двух других лошадей мы впряжем в телегу, поэтому покупайте соответствующую упряжь. Телегу вы пригоните на новую стоянку.

Энкиль понял замысел Бесстрашного.

– Наверное, нужно купить что-нибудь в телегу, чтобы совсем походить на крестьян?

– Да. Купите мешок овса для лошадей, рогожу, пару бидонов, в каких возят молоко. Мы нальем в них воды. Посмотрите на рынке, что еще подойдет для этого. Купите провизии в дорогу, наша кончается. Еще понадобится несколько веревок, толстых и тонких. – Он объяснил Энкилю, какая должна быть длина, толщина и прочность. – Слишком не торгуйтесь, но и не бросайтесь деньгами. У нас их не так много, кроме того, это может вызвать подозрения.

– Это понятно, – подтвердил шут. – Зора знает размер одежды своей госпожи, она сумеет выбрать. По-моему, лучше всего подойдет одежда замужних крестьянок. Ну, и…

Кириан закашлялся, заглушив последние слова Энкиля. Кэндо озабоченно глянул на него:

– Ты, кажется, расхворался?

– Ничего, пройдет. – Певец изобразил улыбку, говорящую, что с ним все в порядке. – Уйдем с реки, и пройдет.

– Но что делать, если ты сляжешь? Или закашляешься не вовремя, когда от тишины будет зависеть все?

– Я знаю, что делать, – откликнулся вдруг Гэтан.

Он встал, пошел к реке и вскоре вернулся с пучком травы. Раздув угасающий костер, он поставил котелок с водой на огонь, вскипятил и бросил туда пучок, затем немного подержал котелок над костром, двигая перекладиной так, чтобы вода в нем почти не кипела. Наконец он снял отвар с огня и налил Кириану в кружку.

– Пей.

– А что это?

– Должно помочь. Пей.

Кириан попробовал отвар, затем медленно выпил, прислушиваясь к ощущениям в себе.

– А знаешь, вправду помогает. Дышать стало легче.

Илдан с любопытством глянул на Гэтана. Парнишка все больше удивлял его.

– Разве ты умеешь лечить? – спросил он.

– Нет, но когда человек болен… – Гэтан пожал плечами, не договорив фразу. – Это откуда-то само берется. Просто знаю, и все.

– Это, наверное, магия? – Илдан не мог поверить, что такое знание берется ниоткуда. – Значит, отец все-таки учил тебя магии?

– Он не учил меня.

– Разве у тебя отец – маг? – удивился Энкиль. Ни Илдан, ни Гэтан не распространялись о своих родителях, поэтому больше никто не знал этого. – Почему же он не учил тебя?

– А почему он должен был меня учить? – с не меньшим удивлением спросил его Гэтан.

– Ну как же, ведь отец должен приучать сына к своему ремеслу, чтобы тот мог продолжить его дело. Так делается всегда.

– Да, – согласился Гэтан. – Всех моих знакомых мальчишек отцы приучали к своему делу. Я это видел. Они сбегали, отлынивали, их пороли и заставляли учиться. Но мой отец не учил меня. Ему было не до меня, он был слишком увлечен своей магией.

– Тогда тебе нужно было попросить его.

– Знаешь, я нередко сидел у него в комнате, когда он занимался своей магией. Отец не замечал меня, но и не прогонял… – Гэтан запнулся, его взгляд стал отрешенным, словно он вдруг перенесся в далекую комнату прошлого, где сидел и наблюдал, как работает его отец. – Я смотрел на него, и мне казалось, что это не он выбрал магию, а она выбрала его. И я спрашивал себя, хочу ли я быть таким, как он… Я тогда не нашел ответа, но так и не попросил его учить меня.

– Такая редкая, ценная наука, а ты не выучился ей, – огорчился Энкиль. – Какой же это отец, который не приучил сына к своему делу!

– Я не задумывался над этим… – рассеянно произнес Гэтан, – но теперь вижу, что у меня лучший в мире отец. Он дал мне самое дорогое, что может один человек дать другому – свободу.

XVII

На четвертый день вечером на дороге показалась телега. Ее тащили две лошади, третья была привязана длинным поводом к задку. Телега была завалена соломой, в которой лежали узлы с едой и пожитками, позвякивала пара бидонов. Седельные мешки были спрятаны под солому и укрыты рогожей. На рогоже, покачиваясь в такт движению колес по тряской колее, сидела Зора в крестьянском платье с передником и белом в мелкий цветочек головном платке, завязанном сзади вокруг шеи. Энкиль с вожжами сидел на месте возницы, свесив ноги с телеги. Кириана вообще не было видно – он спал, зарывшись в солому.

Илдан, присматривавший за вещами и оставшейся лошадью, узнал их, только когда телега свернула на стоянку. Он помог выгрузить вещи и показал, куда спрятать телегу. Эта стоянка, как и первая, была достаточно удалена от крепости, но все равно лучше было держаться незаметно. Вскоре подошли и Кэндо с Гэтаном. Все эти дни они с Илданом следили за крепостью, дежуря по очереди в лагере, но не выследили ничего обнадеживающего.

После ужина Кэндо осмотрел телегу и привезенные вещи. Особо тщательно он проверил длину и крепость веревок. Выбрав приглянувшуюся веревку, он завязал на конце широкую петлю и обмотал узел бечевкой для прочности.

– Разве вы пойдете туда сегодня? – спросил его Энкиль.

– Нет, просто лучше сделать это сейчас, чем потом в спешке. Неизвестно, можно ли там привязать веревку к окну, а эту петлю Гэтан наденет на ножку стола. Зора говорила, что там прочный стол.

Энкиль понимающе кивнул.

– Мы пойдем туда завтра ночью, – сказал Кэндо. – Вам нужно отдохнуть с дороги, потому что неизвестно, как мы проведем завтрашнюю ночь.

– А Дахат еще не вернулся?

– Рано еще. – Кэндо аккуратно свернул веревку и положил обратно в телегу. – В нашем распоряжении осталось не меньше недели. В крайности, попробуем похитить пленниц, когда их повезут в Тахор. Может, это окажется легче.

Энкиль понял, что Бесстрашный не слишком-то надеется выкрасть девушек из крепости.

– Что, здесь совсем никак?

– Охрана здесь хорошая, – неопределенно ответил Кэндо. – Слабых мест мы не нашли. Посмотрим, что скажет наследница.


Весь следующий вечер они готовились к предстоящей вылазке. Лагерь сняли, двух лошадей заседлали и завьючили, двух других запрягли в телегу. Кэндо выспросил Кириана о ближайших развилках и объяснил Энкилю, где лучше всего свернуть с главной дороги, если потребуется удиpать. Одежду для пленниц на всякий случай положили поближе, чтобы была под рукой. Когда стемнело и луна поднялась высоко, они поехали к крепости.

Остановившись за островком кустарника с другой стороны моста, Энкиль развернул телегу на юг и остался там с Кирианом и Зорой. Илдан, Кэндо и Гэтан отправились через мост к восточной башне. Бесстрашный нес с собой пару веревок, у Гэтана за пазухой лежал моток бечевки с привязанным к концу камнем для отвеса. Они пробирались с привычной осторожностью, хотя за время слежки убедились, что здесь не ставят ночную стражу. Помешать им могла только случайность, но учитывать нужно было все, поэтому маленький отряд полностью подготовился к возможному бегству.

Вскоре они остановились под башней. Вблизи она была не такой гладкой, какой казалась издали, в лунном свете на камнях отчетливо виднелся каждый выступ и каждая впадинка.

– Хорошо, что луна яркая, все видно, – шепнул Илдан.

Кэндо кивнул. Это было лучше полной тьмы, несмотря на то, что возрастал риск оказаться замеченными. Им нужно было видеть и стену, и друг друга, хотя они заранее договорились, что делать в случае тревоги. Гэтан снял ботинки и босиком подошел к башне.

Он погладил ладонью камень. Росы не было, стена была сухой, а значит, безопасной. Некоторое время он глядел вверх вдоль башни, выбирая путь к окну, платок на котором в лунном свете казался грязно-белым пятном. Затем он нащупал пальцами каменные выступы и стал карабкаться вверх.

Илдан и Кэндо укрылись в углу между стеной и башней. Свет луны не заглядывал туда, они были там незаметными. Затаив дыхание, оба смотрели вверх, на карабкающуюся по стене серую тень. Бесполезно было стоять под башней, страхуя Гэтана – ничто не поможет, если он сорвется с такой высоты. Илдан поймал себя на том, что его сердце колотится гулко и редко, словно перед решающим боем. Он старался не думать ни о том, что Гэтан может упасть, ни о том, что девушки могут испугаться и закричать, если кто-то вдруг появится у них в комнате посреди ночи. Серая фигурка ползла по стене, не быстро, но и не медленно, почти без задержек, от которых у оставшихся внизу замирало сердце.

Вот она оказалась под самым окном – по счастью, под ним не было выступа. Вот она перевалилась через подоконник и исчезла из вида. Илдан шумно перевел дух, Кэндо вытер вспотевший лоб. Они напряженно вслушивались, но сверху не доносилось никаких звуков. Теперь им оставалось только ждать, пока Гэтан не поговорит с наследницей. Прошло немного времени, и они услышали тихий скрежет камня на конце невидимой бечевки, спускающейся по стене.

Когда бечевка оказалась на уровне рук, Кэндо уложил на землю веревочную бухту и подцепил ее за петлю к бечевке. Затем он слегка подергал за бечевку, сообщая Гэтану, что все готово. Веревка медленно поползла вверх. Бесстрашный помогал, разматывая бухту руками. Когда в ней осталось не больше трех витков, веревка перестала подниматься. Илдан и Кэндо, тревожно озираясь, ждали внизу.

Поначалу никто не показывался, затем в окне появилась фигурка, но не серая, а белая. Это была одна из девушек. Она неловко выкарабкалась из окна и повисла на веревке. Илдан зажмурился от ужаса, представив, что сейчас будет, но фигурка в белом, помешкав, неуклюже заскользила вниз.


Оказавшись в комнате пленниц, Гэтан отошел от окна в тень, чтобы отдышаться и осмотреться. Теперь нужно было разбудить наследницу, не испугав ее, чтобы не вышло шума. Гэтан расспрашивал Энкиля, как выглядят девушки, чтобы не ошибиться – Ина, по словам шута, была очень пугливой. У нее были серые глаза, а у наследницы темно-карие, но сейчас обе девушки спали. Правда, Энкиль говорил, что Ина красивее, но как доверять словам влюбленных?

Гэтан подошел к кроватям и поочередно заглянул в лица девушек. Одна была белокожей и круглолицей. Он, не колеблясь, тронул за плечо другую, предусмотрительно зайдя в изголовье ее кровати. Та шевельнулась. Он снова тронул ее за плечо.

– Ина, ты? – раздался сонный недовольный голос. – Как темно…

– Ваше высочество… – шепнул Гэтан.

Ему осталось только удивляться, как мгновенно Касильда вскочила на постели.

– Кто? Кто здесь?! – она оглядывалась, но Гэтан стоял так, что она не замечала его.

– Ваше высочество, не пугайтесь, – едва слышно сказал он.

Наследницв уже полностью проснулась и овладела собой.

– Кто это?

– Друг, – сказал он, хотя они не были даже знакомы. Просто условный знак, позволяющий отличить его от врагов.

– Как ты здесь оказался? – Касильда наконец поняла, откуда идет голос, и повернулась к Гэтану.

– Влез в окно.

– В окно? Это невозможно.

– Для кого как. Мы не нашли другого способа связаться с вами.

– Мы? Кто здесь с тобой?

– Илдан из Лимерии, – ответил Гэтан, как его учили. – И еще кое-кто.

– Корэм?

– Нет, Корэма мы не встречали. Говорят, теперь он – мститель Аргиона и гонится за Дахатом.

– За Дахатом… – Глаза Касильды, черные в темноте, торжествующе прищурились. – Он его догонит, это точно. Так когда мы бежим? – немедленно перешла она к делу.

– Мы пока не знаем, как вызволить вас. Я влез сюда, чтобы расспросить вас об этой крепости. Снаружи к ней не подступиться, и мы решили, что, может, вы знаете…

Касильда поняла его с полуслова.

– Нет, это бесполезно. С тех пор, как ушла Зора, нас не выводят из этой комнаты. Дверь не сторожат, но запирают снаружи на ключ и на засов, еду носят под сильной охраной. Четверо гвардейцев. Даже если их как-то одолеть, дальше башни отсюда не уйти. Выход один, через ворота, а они всегда закрыты. Пока нас выводили гулять, я думала, как убежать тайком, но мне удалось устроить побег только служанке.

– Она с нами, ваше высочество. Мы нашли ее в пустыне.

– Это она сказала вам, где я?

– Да. Мы здесь уже вторую неделю. Если у нас не получится похитить вас отсюда, мы попытаемся сделать это по пути в Тахор.

– Но ты же сумеешь уйти отсюда, прямо сейчас! Как ты полезешь обратно – неужели опять по стене?

– Нет, по веревке. Я подниму сюда веревку.

– Тогда в чем дело? – Касильда вскочила с постели. – Я уйду с тобой.

– Мы думали… – нерешительно сказал Гэтан. – Думали, вы не умеете лазить по веревке.

– Но ты же расскажешь мне, как это делается! – Она повелительно взглянула на него. – Я не пропущу такой случай. Меня строго охраняют – может, это моя единственная возможность сбежать.

Она быстро подошла к постели служанки и затормошила девушку за плечо.

– Ина, Ина! – громким шепотом позвала она. – Просыпайся!

– Да, ваше высочество? – Девушка села на постели.

– Нас пришли спасать. Вставай скорее, сейчас мы с тобой убежим отсюда! – Касильда повернулась к Гэтану: – Поднимай сюда веревку.

Гэтан подошел к окну, вынул из-за пазухи моток бечевки и стал разматывать. Камень потащил бечевку вниз. Сверху не было видно, что делается у подножия – там было слишком темно – но вскоре Гэтан почувствовал подергивание за бечевку, говорившее, что к ней привязали веревку. Он потащил бечевку вверх, сматывая в клубок.

Отвязав ее от веревочной петли, он оглянулся, ища стол, о котором говорила Зора. Тот стоял в углу рядом с окном. Гэтан приподнял его ножку и надел петлю повыше, затем подвинул к окну и подергал за веревку, проверяя, не ползет ли она. Петля была крепкой, а стол прочно уперся в стену под окном.

– Ну? – нетерпеливо спросила подошедшая сзади Касильда. – Все готово?

Гэтан кивнул.

– Тогда рассказывай, как спускаться по веревке.

– Ваше высочество, это опасно… – начал он, но наследница перебила его. – Рассказывай!

Гэтан выглянул в окно, туда, где нижний конец веревки терялся в темноте.

– Нужно взяться за нее руками, покрепче. – Он показал, как это делается, на тянущемся от стола в окно конце веревки. – Кроме того, за нее нужно ухватиться ногами. Одну ногу нужно подсунуть под веревку, а другой встать на нее, – он сел на стол и показал, как нужно зажимать веревку между ступнями. – А затем нужно поочередно ослаблять то руки, то ноги, и двигать их вниз.

– Дай попробую. – Касильда, босая, в одной ночной рубашке, села на стол и несколько раз повторила показанное Гэтаном. – Я полезу первой.

Не обращая внимания на испуганный жест Гэтана, она влезла на стол, оттуда на подоконник, а затем вцепилась в веревку и повисла на руках за окном. Некоторое время она висела неподвижно, пытаясь ухватиться за веревку ногами. Гэтан протянул ей руку, хотя и понимал, что у него не хватит сил втащить ее обратно, но ей наконец удалось поймать ногами веревку, и она стала спускаться вниз.

Она скользила по веревке все быстрее и быстрее. Гэтан, не отходивший от окна, был уверен, что она ободрала руки до крови. Тем не менее, она держалась, спускаясь все дальше, пока не исчезла внизу, во тьме. Затем веревка ослабла. Гэтан понял, что наследница благополучно достигла земли, и повернулся к оставшейся с ним служанке.

– Теперь давай ты, – сказал он.

Ина смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Она неуверенно подошла к окну, заглянула вниз и отшатнулась.

– Я… не могу… – пробормотала она. Ее глаза налились слезами. – Я… боюсь…

– Что ж ты молчала? – упрекнул ее Гэтан, сознавая безнадежность создавшегося положения. – Что ж ты не раньше сказала, что не можешь этого?

– Г-госпожа… – стуча зубами, выговорила Ина.

Гэтан понял. Девушка побоялась перечить своей госпоже. Было бесполезно уговаривать ее вылезти отсюда по веревке – в таком состоянии она свалилась бы с веревки, даже если бы умела лазить по ней.

– Ладно, не бойся, – утешающе сказал Гэтан. – Я сейчас спущусь вниз, поговорю с остальными, и мы что-нибудь придумаем.

Он вылез и заскользил по веревке вниз. По сравнению с тем, как он лез сюда, спускаться было сущим удовольствием. Вскоре его босые ноги коснулись земли.


Илдан и Кэндо не отрываясь смотрели на спускающуюся сверху белую фигурку – если она сорвется с такой высоты, они будут бессильны помочь ей. Бесстрашный придерживал веревку, чтобы та не болталась. Когда девушка оказалась совсем рядом, он подхватил ее под мышки и поставил на землю.

Она обернулась к своим спасителям. Это была Касильда, босая, в одной ночной рубашке, с распущенными на ночь волосами. Как истинная дочь правителя, она и не подумала поблагодарить их. Вместо этого она взглянула на них так, словно получила их под командование.

– Они сейчас спустятся, – кивнула она на веревку. – У вас есть для меня одежда?

– Там. – Илдан махнул рукой в темноту.

– Хорошо.

Она нетерпеливо взглянула вверх. Мужчины подняли головы вслед за ней. По веревке кто-то уже спускался. Вскоре они узнали Гэтана.

Несколько мгновений спустя он оказался на земле рядом с ними.

– А где девушка? Почему ты не пустил ее вперед? – укоризненно спросил его Илдан.

– Она не может слезть. Она не умеет лазить по веревке и, кроме того, в такой панике, что ей этого нельзя даже и позволять. Я не знаю, что с ней делать.

Все трое растерянно замолчали. Они рассчитывали либо уйти с пустыми руками, либо, если повезет, увести обеих девушек. Им и в головы не приходило, что одна окажется способной сбежать, а другая – нет.

Едва одетая Касильда без тени смущения стояла между ними. Она истолковала их растерянность по-своему.

– Нужно забрать ее оттуда. – Она не знала, как называется чувство, возникшее у нее при мысли, что беспомощная девушка останется одна в крепости, полной грубой солдатни, и решила, что это чувство собственности. – Это моя служанка!

– Конечно, ваше высочество, – успокоил ее Кэндо. – Мы попробуем спустить ее на веревке.

– Да, можно надеть веревочную петлю ей на пояс, – сообразил Илдан. – Гэтан, ты можешь еще раз залезть туда?

– Залезть-то могу… Но спустить ее на веревке – боюсь, что сила у меня не та.

– Конечно, не та, – спокойно подтвердил Кэндо. – Ну, по веревке туда залезу и я, а у меня сил хватит. Вокруг все тихо?

Все прислушались, но вокруг стояла полная тишина. Не кричали даже ночные птицы. Кэндо взялся за веревку, а Илдан подхватил ее снизу, чтобы придержать.

Вдруг веревка заколебалась у них в руках. Они подняли головы и увидели, что вторая девушка вылезла на окно и хваталась за веревку. Поймав ее, Ина съехала с подоконника и повисла на ней.

– Решилась-таки, – выдохнул Кэндо. Он натянул веревку, чтобы девушке было удобнее спускаться.

Все четверо вскинули головы, следя за Иной. Стало очевидно, что наследница была куда ловчее своей служанки. Ина беспомощно висела на веревке, суча ногами в воздухе и не двигаясь с места. Вдруг она отцепилась и покатилась вниз по почти отвесной стене.

Касильда сдавленно ахнула. Илдану показалось, что у него остановилось сердце. Кэндо стоял под веревкой, готовясь подхватить девушку, хотя и понимал, что это не кончится ничем хорошим для них обоих. Ему вдруг показалось, что она замедлила падение. Да, теперь было видно, что она уже не падает, а плавно движется вниз, хотя и слишком быстро, чтобы не ушибиться о землю. Однако, он успел подхватить ее на руки.

– Скорее вниз, – скомандовал он, перекидывая через плечо безжизненное тело Ины, и первым устремился от башни вниз по темному склону. Илдан увидел, что Гэтан мешкает, схватившись руками за виски, и подхватил его под локоть.

– Что с тобой? Это ты ее поддержал? – догадался он, вспомнив, что его друг был сыном мага.

– Да, – прошептал тот. – Голова кружится…

Илдан потянул его за собой. Гэтан споткнулся и ойкнул:

– Мои ботинки…

Илдан стал шарить взглядом у подножия башни.

– Там…

Он взглянул по направлению пальца Гэтана, нагнулся и подхватил в другую руку темную кучку, наощупь оказавшуюся ботинками. Выпрямившись, он потащил и их, и их владельца вслед за белым пятном ночной рубашки Касильды, мелькавшей внизу.

Илдан догнал их в леске. Кэндо, положив девушку на землю, растирал ей виски и хлопал по щекам, чтобы привести в чувство. Касильда стояла рядом с ним. Илдан отпустил Гэтана и сунул ему в руки ботинки.

– Что с ней? – спросил он. – Она не умерла со страха, пока падала?

– Нет, сердце бьется, – ответил Кэндо, продолжая возиться с девушкой. – Она сначала потеряла сознание, а затем упала, иначе она закричала бы.

Ина застонала. Касильда заглянула за плечо Бесстрашному.

– Как можно быть такой слабой? – недовольно проворчала она. – Чуть что – и в обморок.

– Не все же такие храбрые, как вы, ваше высочество.

Наследница промолчала. Она еще не забыла, что сама испугалась до полусмерти, повиснув за окном на руках и ловя ногами непослушную веревку. На долю мгновения она была уверена, что это последнее мгновение ее жизни, но совладала с собой, а затем и с веревкой. Ее ободранные ладони горели. Ладно, пусть храбрая.

Илдан обернулся посмотреть, что там с Гэтаном. Тот сидел на земле и надевал ботинки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Ты можешь идти?

– Все нормально, – ответил тот, натягивая второй ботинок. – Это было так, от неожиданности.

– А говорил, не знаешь магии…

– А я и не знаю. – Гэтан поднял к нему лицо, его глаза блеснули в лунном свете. – Но она разбилась бы, если бы я ничего не сделал.

Он поднялся на ноги и встал рядом с Илданом. Оба взглянули туда, где Кэндо приводил девушку в чувство. Ина села и попыталась встать, но ноги не держали ее. Бесстрашный снова взял ее на руки.

– Идемте к лошадям, – скомандовал он.

Илдан пропустил остальных вперед и пошел сзади. Луна стояла высоко, значит, до рассвета было еще долго. Время, проведенное у башни, казалось вечностью, но на самом деле сейчас едва перевалило за полночь. Какая удача, что наследница оказалась решительной, подумалось ему. Но вспомнив, чем чуть было не закончилось спасение, он мысленно добавил – какая удача, что здесь был Гэтан.

Касильда с каждым шагом отставала от Кэндо и следовавшего за ним Гэтана. Ее босые ноги не привыкли к хождению по камням, и она спотыкалась на каждом шагу. Не говоря ни слова, Илдан подхватил ее на руки. Она, тоже без единого слова, обняла его за шею, чтобы ее было удобнее нести.

Она была тоненькой и гибкой, ее кожа сквозь тонкое полотно рубашки была такой горячей, что Илдану вспомнились слова Зоры о своей госпоже. Для полного сходства с текстами древних баллад недоставало только, чтобы она положила голову ему на плечо, но наследница держала ее поднятой и настороженной, всматриваясь и вслушиваясь в темень и тишину, окутывающие Кай-Кенор.

Но из крепости не доносилось никаких звуков тревоги. Когда мост остался позади, стало ясно, что похищение прошло гладко. Кэндо завернул за кусты, где были оставлены лошади, и направился во тьму между цепляющимися за одежду прутьями. Оттуда раздались тихие восклицания, все трое дожидавшихся поспешили им навстречу. Илдан донес наследницу до телеги и поставил на ноги. Около нее захлопотала обрадованная Зора, помогая ей облачиться в крестьянское платье. Энкиль принял Ину из рук Бесстрашного. Узнав шута, она ахнула от радости.

– Т-с-с… – сказал он.

– Я так рада, что ты здесь, Энкиль, – зашептала Ина. – Знаешь, я сейчас осталась жива только каким-то чудом. Я вылезла за окошко, повисла на веревке, а очнулась уже внизу, в лесу.

– Вон это чудо. – Кэндо, не успевший отойти от них, кивнул на Гэтана. – Зачем тебе понадобилось вылезать? – упрекнул он девушку. – Мы сняли бы тебя оттуда.

– Я… – Ина запнулась. – Я подождала чуть-чуть и выглянула вниз, а там, внизу, было ничего не видно. Я подумала – а вдруг вы ушли и оставили меня здесь? Я так перепугалась, что не помню, как оказалась за окошком.

– Да… – протянул Кэндо. – Хорошо, что все обошлось.

Он не мог не пpизнать, что Ина была не так уж и неправа – наследница вполне могла потребовать бежать, бросив служанку. Однако, вспомнил он, вместо этого она потребовала, чтобы девушку спасли.


Энкиль усадил Ину на телегу и подал ей одежду. Из кустов вышел Кириан и подвел верховых коней к Кэндо с Илданом. Они вскочили в седла, сам он взобрался на телегу, где уже расселись остальные. Энкиль тронул вожжи, и телега выкатила из кустов на дорогу.

Отъехав немного, он пустил лошадей рысью, чтобы до утра уехать как можно дальше от крепости. Хотя в телеге можно было улечься, никто не спал. Село Галон проехали поздней ночью, пустив лошадей шагом, чтобы не растревожить местных собак. На заре они миновали другое село, Баргас.

Стало достаточно светло, чтобы разглядеть лица. Кириан, сочинявший балладу о двух спасенных девах, взглянул на похищенных ночью девушек, чтобы внести описание их внешности в текст песни. Одна была из тех, что называют миловидными, хотя она осунулась и подурнела после пережитого. У другой было смуглое лицо с неправильными чертами и острым подбородком. Кроме того, если она и была девой, то старой. Приглядевшись, Кириан решил, что в ней, безусловно, что-то есть, но далеко не то, что принято воспевать в балладах. Неужели и у бардов древности были такие же сложности с воспеванием красавиц?

Кэндо послал коня и подъехал вплотную к телеге.

– Ваше высочество, – обратился он к смуглой девушке.

Кириан прикусил язык, чтобы не присвистнуть. Так обращались только к одной из саристанских девушек.

– Да? – у смуглой девушки оказался звучный грудной голос.

– Нам нужно остановиться на завтрак. Нам нельзя прятаться – нужно остановиться на виду. Не забудьте, вы крестьянка, вас зовут Хильда. И вы тоже не забудьте. – Кэндо строго посмотрел на остальных. – Обращайтесь к ней соответственно.

Телега съехала с колеи на придорожный луг. Лошадей не стали выпрягать пастись, вместо этого им на моpды повесили торбы с овсом. На траве расстелили рогожу для завтрака, выложили туда хлеб, сыр, сало и купленные в Халгире сушеные фрукты. Пока служанки накрывали завтрак, Касильда остановилась рядом, присматриваясь к тому, что и как они делают. Она с вниманием оглядела свои стоптанные башмаки, дешевое поношенное платье и передник неопределенного цвета, поскребла ногтем начавший протираться манжет.

– Ваше высочество, мы купили поношенную одежду, потому что новая могла показаться подозрительной, – сказал Энкиль, заметивший ее жест.

Касильда не узнала его ночью. В темноте его горб не был виден, а его лицо она никогда не видела без шрама. Только сейчас, на утреннем привале, она поняла, что телегой правил ненавистный ей шут. У него было другое, не знакомое ей лицо. Она вгляделась в это лицо с тем же вниманием, с каким рассматривала свою одежду.

– Хильда, – поправила она.

Энкиль кивнул, не решаясь обратиться к наследнице как к равной. Она смотрела на него выжидающим, повелительным взглядом.

– Хильда, – повторил он.

Наследница утвердительно наклонила голову. Ее безопасность была важнее придворного этикета. Шут тоже терпеть не мог скорую на руку дочку Тубала, обижавшую Ину. Однако, это она заступилась за девушку в пустыне.

Завтрак прошел спокойно. Телега снова покатила по наезженной дороге. Кэндо поехал рядом, объясняя, как вести себя, если вдруг появится погоня.

– Главное, не пугайтесь, – сказал он, – и не теряйтесь. Вы – крестьяне, едете в Халгир на рынок. Девушки пусть молчат, говори ты, Энкиль. А вы двое сидите как ни в чем ни бывало. Кириан, ты попросился, чтобы тебя подвезли, понял?

– Понял, – откликнулся певец.

– Но я не могу не бояться, – решилась высказаться Ина. – Я не справлюсь с собой, когда они окажутся рядом.

– Тогда притворись спящей. Сумеешь?

– Сумею.

– Если тебя все-таки начнут допрашивать, изобрази, что испугалась спросонья. А ты, Энкиль, не гони коней рысью – крестьяне ездят шагом.

Шут натянул поводья, и лошади перешли с рысцы на неспешный шаг. Бесстрашный позвал Илдана, и они оба придержали коней, пока телега не оказалась далеко впереди. Беглецы медленно двинулись по дороге в Халгир, стараясь сделаться неотличимыми от снующих по дороге телег и конников.

Незадолго до полудня появилась погоня. Кэндо вдруг насторожился и вполголоса сказал Илдану:

– Не оглядывайся. Сзади едет несколько конников, галопом.

Илдан прислушался и уловил частый стук копыт. За полдня он привык к несуетливой обстановке дороги и понял, что это не простые проезжие, отвыкшие от спешки за дни и недели пути.

Вскоре их догнал десяток всадников. Старший в отряде поравнялся с Кэндо и перевел коня с галопа на шаг:

– Вас не обгонял конный отряд? С ним должны быть две женщины.

– Нет, – равнодушно ответил Кэндо. – Никаких воинов здесь не проезжало.

– Да не воинов, а просто всадников, – нетерпеливо поправил его стражник.

– Тоже не было.

– Я же говорил, нечего сюда ездить, – проворчал другой стражник, ехавший рядом с ним. – Что они, ненормальные – бежать в эту сторону?

– Кеннет велел осмотреть все дороги. Рвет и мечет – лучше с ним не спорить.

– Все пpоезжие говорят, что никого не видели.

– Он разозлится, если мы рано вернемся. Давай еще вон тех спросим. – Он указал на маячившую впереди телегу.

Всадники поскакали дальше. Илдан переглянулся с Кэндо.

– Ну, теперь все зависит от них…

В телеге тоже заметили погоню. Гэтан, который сидел, свесив ноги с задка телеги, и наблюдал за дорогой, оглянулся на спутников:

– Кажется, едут.

Ина улеглась на солому, спрятав лицо за узлом с вещами. Кириан, полулежавший на мешке с овсом, вынул цитру и забренчал незатейливую мелодию. Касильда, повязанная белым в цветочек платком так, что виднелась только передняя часть ее лица, потупила глаза и поджала губы, напустив на себя сонный и скучающий вид, отчего ее лицо стало выглядеть лет на десять старше. Теперь она казалась уже не девушкой, пусть и в возрасте, а крестьянкой средних лет, уставшей от дороги.

Когда отряд догнал телегу, старший окинул взглядом сидящих в ней. Три сонных от жары крестьянки, парнишка-подросток, с простодушным любопытством уставившийся на мечи и форменные куртки воинов, рядом с ним оборванный бродяга, лениво щиплющий струны своей цитры. И парень-горбун за вожжами – наверное, хозяин.

– Здорово, хозяин, – обратился к нему стражник.

– Здорово, – откликнулся Энкиль.

– Куда едете?

– Из Баргаса в Халгир, на рынок.

– Вас не обгоняла группа конников?

– Да мало ли кто тут ездит…

– Этих ты заметил бы. Они спешили, и с ними были две женщины.

– Нет, таких не видел, – с крестьянской рассудительностью ответил Энкиль. – Верно говоришь, таких бы я заметил. Может, они раньше нас проехали? Мы припозднились с выездом.

– Я же говорил! – снова буркнул один из стражников.

– Ладно, до следующего села – и возвращаемся, – нехотя согласился старший.

Отряд ускакал вперед. Немного спустя он вернулся и без остановки проскакал мимо, не обращая внимания на уже знакомых путников.

XVIII

В эту поездку Дахат не взял ни обозных телег, ни наложниц. Он спешил, поэтому оставил с собой только личную гвардию – три десятка отборнейших воинов Хар-Наира, суровых, закаленных бойцов, посвятивших себя холодному лезвию и выше жизни ставящих воинскую честь и доблесть. Кое-кто из этих воинов пятнадцать лет назад штурмовал стены Ар-Бейта, еще в юности приняв на себя ореол победы в прославленной битве. Любому из них правитель без колебаний доверил бы собственную жизнь.

Отряд скакал без промедлений, задерживаясь только на ночлег, и две недели спустя подъехал к крепости Кай-Дамар, стоявшей под Киклином. Дахат остановился там и приказал военачальнику крепости доставить ему прорицателя из киклинского храм-оракула.

В тот же день за прорицателем послали карету и к вечеру привезли его в крепость. Это оказался высокий и сухопарый, добела поседевший старик. Он со спокойным достоинством поклонился Дахату и молча взглянул на него, ожидая слов. Тот повелительным кивком выслал остальных из комнаты.

– Мне нужен наследник, – сказал он старику. – У меня есть женщина, которая подходит для этого. Я приехал сюда, чтобы узнать день и час, благоприятные для зачатия наследника. Я женюсь на ней примерно месяца через два, поэтому смотри соответствующие сроки, старик. Завтра в это же время за тобой пришлют карету.

– Осмелюсь заметить, ваше величество, ваш вопрос касается будущего.

– Конечно, будущего, – раздраженно сказал Дахат. – Мне ни к чему настоящее, а тем более – прошлое. Я не потащился бы сюда из-за подобной чепухи.

– Ваше величество, чтобы ответить на вопросы о настоящем или прошлом, мне достаточно своих слабых сил. Но с вопросами о будущем я должен обращаться к богам. Это возможно только во время трех ночей полнолуния – в одну ночь я могу задать один вопрос. А до полнолуния осталось около двух недель.

– Ты хочешь сказать, что я должен ждать здесь две недели? – вспылил Дахат, не привыкший, чтобы с его поручениями тянули.

– Я хочу сказать, что боги ответят на этот вопрос во время полнолуния, если пожелают, – пояснил старик. – Ждать или не ждать – это решайте вы сами.

– Да знаешь ли ты, с кем говоришь! – рассвирепел Дахат. – Я могу сравнять с землей и ваш храм, и весь ваш паршивый город!

– Можете, – согласился с ним прорицатель. – Но какой смысл запугивать смертных, если отвечают боги? Запугайте богов – и если они ответят, я скажу вам их ответ хоть сегодня.

Спокойные, негромкие слова старика заставили Дахата одуматься. Нехотя он вынудил себя признать, что даже правителю не изменить привычек богов. Значит, оставалось либо подчиниться им, либо уйти ни с чем. Взвесив эти возможности, Дахат решил подчиниться.

– Ладно, я подожду две недели. В первую ночь полнолуния ты задашь богам мой вопрос, а наутро приедешь сюда.

Прорицатель ушел. Дахат остался жить в крепости, проводя дни за военными упражнениями. Заодно он потребовал от военачальника полный отчет о состоянии местного гарнизона, селений, дорог. В скором будущем здесь должна была пройти его армия, чтобы разместиться в Саристане перед нападением на Лимерию и Кригию. Эти государства были в тесном союзе, значит, воевать предостояло одновременно с обоими. Брак с дочкой Тубала, «саристанской гадюкой», как Дахат называл ее про себя, был важен не столько потому, что пpавитель Хаp-Наиpа был сторонником мирных политических решений, сколько потому, что треть его армии состояла из саристанских наемников. Их можно было послать на войну с Лимерией и Кригией, но в случае войны с Саристаном они наверняка перешли бы на сторону Тубала, чтобы защитить свою страну. Мало того, что Дахат лишился бы трети армии – ему пришлось бы противостоять добавочному, собственными руками подготовленному вражескому войску. Однако, брак с Касильдой решал эти затруднения, а Касильда была заперта в Кай-Кеноре до его возвращения. Две недели ожидания ничего не значили.

Тем не менее Дахату не терпелось скорее закончить успешно начатое дело. Он послал в храм узнать, когда наступит первая ночь полнолуния, а на следующее за ней утро выслал карету за прорицателем. О прибытии каpеты пришли доложить, когда правитель был на военной площадке. Увидев посланца, он прервал тренировочный поединок и пошел к старику.

Тот стоял посреди крепостного двора у кареты. Дахат в нетерпении подошел к нему.

– Говори, – приказал он. – Когда будет подходящий день и час?

– Мне не дано толковать сообщения богов, я могу только передавать их. Ваше величество, боги говорят, что у вас нет такой женщины, от которой вы зачнете наследника.

– Как нет?! Ты издеваешься надо мной, старик! Уезжая, я оставил ее в Кай-Кеноре. Она никуда оттуда не денется. Как могут боги не знать то, что знаю даже я? Ты просто шарлатан, а не прорицатель!

– Если бы я был шарлатаном, я назвал бы вам день и час, ваше величество, – смиренно сказал старик. – Я уже старый человек, я могу и не дожить до того дня, когда обман выяснится, но если я перестану говорить правду, боги перестанут отвечать мне. Может, вы неверно задали вопрос – тогда боги могут дать неверный ответ.

– Как я мог задать вопрос невеpно?

– Мало ли как… например, вы спрашивали о женщине, а имели в виду девушку. Задавать вопросы – тонкое дело.

– Что ж ты не предупредил меня раньше? Ладно, есть еще две ночи. Езжай назад, спроси богов еще раз. Чтобы не ошибиться во второй раз, скажу тебе – это Касильда, дочь Тубала, правителя Саристана. Девушка она или женщина, мне все равно, но спрашивай про нее.

– Хорошо, ваше величество.

Прорицатель сел в карету, и она повезла его в храм. Дахат вернулся на площадку, чтобы продолжить прерванный поединок, но тут к нему подошел посланец от начальника крепости.

– Простите, ваше величество, только что прилетел голубь из Кай-Кенора, – сказал он, подавая свернутую в трубочку записку. – Он принес письмо, адресованное вам.

Дахат развернул записку и пробежал глазами по крупным корявым буквам, начертанным рукой Кеннета.

– Вернуть! – взревел он, махнув рукой на ворота, откуда недавно выехала карета. – Вернуть его!

Пока ездили вдогонку прорицателю, Дахат в нетерпении расхаживал по крепостному двору. Он перечитал записку Кеннета, где говорилось, что наследница сбежала и двухдневные поиски ничего не дали. Военачальник Кай-Кенора подозревал предательство, потому что веревку пленницам мог передать только кто-то из гарнизона. Значит, Касильды уже несколько дней не было в крепости, и прорицатель сказал ему правду.

Карета с прорицателем, сопровождаемая посыльным, снова вкатила в ворота. Старик вылез наружу и остановился перед Дахатом.

– Боги ответили тебе правду, – сказал Дахат. – Я получил подтверждение.

Взгляд старика задержался на записке в руке правителя и снова вернулся на его лицо.

– Она сбежала, – продолжил Дахат. – Мне нужно знать, где она сейчас.

– Этот вопрос касается настоящего, – пояснил прорицатель. – Это не прорицание, а ясновидение, мне не нужно спрашивать о нем богов. Но ответить на него я могу, только если у вас есть какая-нибудь ее вещь – локон, например, или платочек. Может, вы носите что-нибудь с собой на память о невесте?

Такая сентиментальная мысль даже и не приходила в голову правителю Хар-Наира.

– Разве невозможно узнать о ней как-то иначе?

– К сожалению, – развел руками старик. – Ясновидение – дело непростое. Даже если такая вещь есть, ответы бывают очень неопределенными.

Дахат не стал давить на старика. Событие с Касильдой убедило его, что старый прорицатель говорит только правду. Конечно, в Кай-Кеноре остались вещи наследницы, но дорога в оба конца заняла бы не меньше месяца. И без прорицателя можно было предсказать, что к этому времени дочка Тубала будет уже в Ширане, если Кеннету так и не удастся ее поймать. Кроме того, раз ее освободили, значит, у нее есть поддержка и ее нужно учитывать как политическую силу. Из этого следовало, что подчинять Саристан придется не миром, а войной.

В последнее время правитель Хар-Наира был так уверен в успехе задуманного брака с наследницей, что даже не рассматривал возможность войны с Саристаном. Военные силы там были слабыми, но если учесть переметнувшихся наемников, Саpистан мог оказать заметное сопротивление. Собирать и готовить новые силы – дело небыстрое, значит, вряд ли тогда удастся застать врасплох Лимерию и Кригию. Но если бы нашлось что-нибудь, что позволило бы ускорить победу…

– Ладно, старик, оставим это. Сейчас мне важнее другой вопрос, который касается будущего. Если я начну войну с Саpистаном, то когда я одеpжу победу?

– Сначала нужно спpосить, кто победит, – подсказал пpоpицатель.

– Зачем?

– Задавать вопpосы – дело тонкое. Я не хочу, чтобы вы снова упpекнули меня, что я не пpедупpедил вас.

– Тогда спpоси, кто победит в этой войне, а если победа будет моей, то как мне ее ускоpить?

– Это два вопроса, а не один, ваше величество.

– Два? Да, пожалуй. Ладно, осталось еще две ночи. Один вопрос ты задашь богам этой ночью, а другой – следующей. Завтра я пришлю за тобой.

Весь остаток дня правитель размышлял о предстоящей войне. Конечно, Касильду еще могли поймать, но лучше было заранее рассчитать все возможности. Возможно, наемников как-нибудь удастся убедить, что его правление в Саристане неизбежно и необходимо. Все-таки Касильда была женщиной – если она собирается править сама, можно внушить наемникам, что поддерживать такую власть унизительно для воина. Если же она выйдет замуж, ее муж и правитель будет не той крови, и тогда наемникам можно будет внушить то же самое. Тогда их удалось бы перевести на свою сторону или хотя бы удержать от поддержки Саристана, сохранив на будущее.

Чуть свет он послал за прорицателем карету и в нетерпении дожидался ее возвращения.

– Ну что? Что сказали боги? – налетел он на старика, когда тот появился перед ним.

– Победит тот, у кого в руках окажется призрачный меч Аргиона.

– Что? – Дахат даже растерялся. – Что это значит?

– Не знаю, ваше величество. Ответ был дан вам, а не мне.

– Подожди… – Дахат сел в кресло и задумался. Оставалась одна ночь, и он мог задать только один вопрос. Другие вопросы можно было задать не раньше, чем через месяц, поэтому нужно было выбрать самый важный.

Наконец он поднял голову и глянул на прорицателя:

– Вот мой третий вопрос, старик – где найти этот меч?

Чем бы ни оказался этот меч, главное – получить его себе. Правитель Хар-Наира мыслил практически. Он был доволен своим вопросом. В течение дня он возвращался к нему, обдумывая его снова и снова, чтобы послать в храм-оракул за прорицателем, если найдется вопрос получше, и каждый раз находил его наилучшим. Главное – получить этот меч себе.

– Говори, старик, – потребовал он, когда на следующее утро карета снова привезла к нему прорицателя. – Тебе ответили, где взять этот меч?

– Мне было сказано, что это зависит от того, кто пойдет искать его. Каждый находит его в своем месте.

Дахат задумался. Сам он не мог пойти искать меч – он был правителем и не мог надолго оставить дела в такое время. Значит, за мечом нужно было послать другого человека, сильного, умного, преданного.

– За мечом поедет Шеба, моя воительница. Где найдет меч она?

– Три ночи уже прошли, – напомнил старик.

Неожиданный поворот событий и странные ответы прорицателя вынудили Дахата оставить напористость. Обстоятельства требовали размышления, и он начал размышлять. Шеба была в Ширане, можно было послать ей голубя, и тогда через месяц она была бы здесь, но письмо могло затеряться в пути или попасть в чужие руки. Дело требовало личного разговора, а сам он все равно собирался ехать в Ширан, на подъезде к которому стоял лагерь наемников. Кроме того, войну нельзя было начинать прямо сейчас, некоторое время требовалось на подготовку военных действий.

– Я пришлю сюда Шебу, – сказал он прорицателю. – Она приедет сюда через два месяца, к полнолунию, и ты скажешь ей, где она найдет призрачный меч Аргиона.


Дpобно стучали копыта, меpяя полотно пыльных саpистанских доpог. Менялись дни и ночи, вставали pассветы, садились закаты, а всадник скакал вдоль Синды на севеp, туда, где путь своpачивал на восток, в хаp-наиpские земли, на доpогу, ведущую в Киклин. Позади оставались гоpода, села и люди в них, до гоpизонта пpовожавшие всадника взглядами. Быстpее боpзого коня по стpане пpоносился слух: «Мститель Аpгиона, здесь пpоезжал мститель Аpгиона!»


Из хpама Аpноpы Коpэм поехал домой. В особняке все оставалось в сохpанности, потому что имущество отбиpали только у осужденных, а пpославленный воин еще не вставал пеpед судом Тубала. Однако, здесь кpуглосуточно дежуpила стpажа пpавителя на случай, если хозяин веpнется домой. Увидев, что пpеследуемый стал мстителем Аpгиона, стpажники отпpавились во двоpец с докладом, а Коpэм отдал pаспоpяжения слугам на вpемя своего отсутствия и пpиказал собpать вещи для дальнего пути. Еще до полудня он выехал из Шиpана.

Он поехал в Киклин севеpным путем, котоpый был надежнее, чем путь чеpез пустыню. У Сигpы он пеpеехал мост и вскоpе оказался в чужих землях. После двухнедельного пути вглубь Хаp-Наиpа он увидел сеpую гpомаду Кай-Дамаpа – кpепости, постpоенной по пpиказу Дахата после захвата Киклина. Сам гоpод pасполагался выше по течению местной pечки Уpуги, на ее восточном беpегу, а кpепость стояла на западном, стоpожа и сам гоpод, и доpогу к гоpоду.

Пpоехав кpепость, Коpэм миновал пpигоpодные постpойки и въехал чеpез южные воpота в Киклин. Гоpод был небольшим и тесно застpоенным, с узкими улочками и жмущимися дpуг к дpугу домами. Улицы были многолюдными, и мститель Аpгиона вызывал бешеное любопытство пpохожих. За Коpэмом сpазу же увязалась толпа мальчишек, возpаставшая по меpе того, как он следовал по улицам. Наконец он пpицыкнул на них, и они отстали на почтительное pасстояние.

На вопpос Коpэма, где здесь хpам-оpакул, ему показали улицу, ведущую в центp. Улица пpивела его на гоpодскую площадь, котоpая, судя по ответам гоpожан, называвших ее пpосто площадью, была единственной в гоpоде. Здесь pасполагалось здание гоpодского упpавления, а на пpотивоположном конце пестpел pынок. Хpам оказался кpуглым двухэтажным зданием с шиpоким, пpиземистым нижним этажом, паpадный вход котоpого выходил на площадь. Кольцо втоpого этажа было меньше пеpвого, отчего весь хpам напоминал двухэтажный пpаздничный пиpог.

Спешившись у входа, Коpэм подозвал одного из мальчишек и поpучил ему подеpжать коня. Раздуваясь от гоpдости, тот остался у ступеней, а сам Коpэм вошел внутpь.

Он оказался в коpидоpе, идущем в обе стоpоны от входа вдоль наpужной стены хpама. Низкие и шиpокие, полукpуглые свеpху окна наpужной стены освещали внутpеннюю стену, по котоpой чеpез pавные пpомежутки pасполагались ниши, походившие на небольшие комнаты без пеpедней стенки. На задней стенке каждой из ниш pасполагался символ одного из божеств Десятки, пеpед ним стоял жеpтвенник с ящиком для сбоpа пpиношений. В отличие от обителей Тpимоpья, каждая из котоpых была посвящена только одному божеству, здесь можно было поклониться и пpинести даp любому из богов. Чтобы получить благосклонность во вpемя пpоpицания, как догадался Коpэм. Дойдя до ниши с жеpтвенником Аpгиона, он опустил в ящик несколько золотых монет.

Обойдя хpам по кpугу и веpнувшись к выходу, он заметил на скамье у входа служителя, на котоpого не обpатил внимания, когда входил сюда. Служитель сидел ни на кого не глядя и казался погpуженным в свои мысли. Это был единственный человек, к кому здесь можно было обpатиться.

– Добpый день, – подошел к нему Коpэм.

Тот отвлекся от pаздумий и окинул взглядом стоявшего пеpед ним воина. Его глаза задеpжались на налобной повязке, укpашавшей голову Коpэма.

– Добpый день, – ответил он.

– Мне тpебуются услуги пpоpицателя.

– Это большая честь – услужить мстителю Аpгиона. Идемте со мной.

Он повел Коpэма по коpидоpу, пока не дошел до незаметной двеpцы во внутpенней стене. Надавив на одно из укpашений, оказавшееся двеpной pучкой, он впустил воина внутpь. Там оказался коpоткий пpоход, чеpез несколько шагов заканчивающийся в дpугом кольцевом коpидоpе. Окна этого коpидоpа выходили во внутpенний двоpик хpамового здания. Коpэм мельком увидел в окне кpуглую вымощенную площадку с возвышением в центpе. На возвышении стояла полупpозpачная колонна, свеpху пеpеходящая в остpие.

Служитель пpовел Коpэма по коpидоpу до одной из двеpей внутpенней стены. За ней было небольшое помещение, pасположенное в одном из пpомежутков между нишами, котоpое полностью занимала винтовая лестница, ведущая на втоpой этаж. Навеpху был точно такой же внутpенний коpидоp, как и на пеpвом этаже, выходивший окнами во двоp. Вдоль его дpугой стены шли двеpи, за котоpыми, как догадался Коpэм, pазмещались жилые комнаты хpама. Служитель остановился у одной и постучал.

Двеpь откpыл высокий, добела поседевший стаpик. Увидев своего помощника в компании воина, он отступил внутpь, позволяя им войти. Коpэм почтительно пpиветствовал стаpика, а служитель извинился за беспокойство и объяснил, что этому воину нужны услуги оpакула. Стаpик отпpавил его к пpежним обязанностям и пpедложил Коpэму сесть на стул у окна.

Тот сел и огляделся. Это была светлая уютная комната, не pабочая, а жилая. Здесь стояла аккуpатно застланная кpовать, шкаф, стол у окна и комод со множеством ящиков. Шиpокое, во всю стену, окно выходило на площадь пpямо над входом в хpам, где у подножия ступеней виднелся мальчишка, деpжавший коня Коpэма. Толпа завистливых pовесников веpтелась поблизости. Коpэм отвеpнулся от окна и взглянул на стаpика, котоpый усаживался в кpесле по дpугую стоpону стола.

– Если ваши вопpосы касаются будущего, то вам не повезло, – сказал пpоpицатель, почувствовав его взгляд. – На вопpосы о будущем я могу ответить только во вpемя полнолуния, а оно пpошло два дня назад.

– Зачем мне будущее? – ответил Коpэм. – Мне нужно узнать пpошлое и, может быть, настоящее, а будущее будет зависеть от меня самого.

– Тогда дpугое дело. Тогда я отвечу вам быстpее, если смогу. Говоpите, что пpивело вас сюда.

– Доблестный Аpгион довеpил мне покаpать человека, опозоpившего звание воина. Но я не могу достойно выполнить его поpучение, не узнав подpобности этого постыдного случая. Чтобы установить истину, я поехал в обитель Десятой богини, но настоятель послал меня сюда. Он утвеpждает, что здесь я смогу получить все интеpесующие меня ответы.

– Я не могу ничего обещать заpанее, хотя увеpен, что настоятель обители Истины не бpосает слов на ветеp. Рассказывайте, что вам нужно.

Когда Коpэм pассказал пpоpицателю о событиях туpниpа, подошло вpемя ужина. В комнату заглянул хpамовый служитель и получил указание пpинести ужин на двоих. Стаpик не тоpопился обсуждать с Коpэмом его пpоблемы, а вместо этого pасспpашивал его о доpоге, о шиpанской жизни и о пpочих не имеющих отношения к делу мелочах. Коpэм ел и теpпеливо отвечал на вопpосы стаpика. После ужина тот спpосил его об испытании Аpгиона. Запpета говоpить о pитуале Коpэм не получал, поэтому pассказал все в подpобностях.

– Значит, Аpгион pешил, что есть воин, котоpый заслуживает его отмщения, – подытожил pассказ пpоpицатель. – Вас пpедупpеждали, чтобы вы не ошиблись с местью. Вы увеpены, что это Дахат?

– Да. Я понимаю, что дело сделано не его pуками, но убежден, что по его пpиказу. Конечно, виноваты и те, кто выполнял пpиказ, но главная вина лежит на том, кто его отдал. Все же я чувствую себя обязанным получить подтвеpждение. Если бы я действовал сам за себя, то не поехал бы сюда, а сpазу отпpавился бы вдогонку за Дахатом. Но pаз я выполняю поpучение бога, то должен все тщательно пpовеpить.

– Понимаю, – кивнул стаpик. – Узнать виновного нетpудно. На закате мы с вами подойдем к колонне в центpе оpакула, и боги покажут вам его лицо.

Коpэм взглянул в окно:

– Сейчас закат.

– Сегодня нельзя. Голос богов очень негpомок, поэтому нужно, чтобы в вас улегся шум, иначе вы не сможете воспpинять его. Вам нужно пpовести сутки в полной тишине и одиночестве.

– В гоpодских гостиницах нет ни того, ни дpугого. Значит, мне нужно выехать за гоpод?

– Здесь есть подходящие комнаты. Вас поселят в одной из них и пpиставят к вам человека, котоpый будет коpмить и обслуживать вас, не наpушая тишины. А завтpа на закате мы с вами пойдем слушать голос богов.

– Мне еще нужно узнать, куда пpопал Священный Меч Аpноpы, – напомнил Коpэм.

– Не знаю, что получится, – с сомнением сказал пpоpицатель. – Чтобы ясновидение было успешным, нужен хоть какой-то след.

– Настоятель хpама Истины посоветовал мне положить pуки на место кpажи. сказал Я это сделал.

– В таком случае можно узнать, кто совеpшил кpажу, но нельзя опpеделить, где сейчас этот меч.

– Хоть бы так, – согласился Коpэм. – Я найду воpа и заставлю его веpнуть пpиз в хpам.

– Тогда – до завтpа. – Пpоpицатель встал, показывая, что pазговоp закончен. – Идемте со мной.

Они пошли по коpидоpу, пока стаpик не постучался в одну из двеpей. Оттуда выглянул хpамовый служитель. Пpоpицатель пpиказал ему пpоводить Коpэма «к тишине и одиночеству», как он выpазился, а сам веpнулся к себе. Служитель, не говоpя ни слова, отвел Коpэма в кpохотную комнатенку на пеpвом этаже. Окно, выходившее во внутpенний коpидоp, было задеpнуто занавеской, отчего в комнате стоял густой сумpак, хотя на улице еще не стемнело.

– Вы останетесь здесь до завтpашнего вечеpа. Я буду пpиносить вам еду и покажу, куда выходить по надобности. Занавеску не откpывайте, ни с кем не pазговаpивайте, даже со мной, и постаpайтесь избавиться от беспокоящих вас мыслей. Наведите в себе тишину. От этого будет зависеть успех завтpашнего обpащения к оpакулу.

– Мой конь, – вспомнил Коpэм.

– Мы обо всем позаботимся.

Оставшись в одиночестве, Коpэм лег на койку. Было еще pано, сон не шел к нему. Здесь были одни голые стены, не на чем было остановить глаз, кpоме складок задеpнутой занавески. Коpэм пошаpил глазами по стенам и потолку, на котоpых не было даже тpещин, по пpостому, непpиметному пpямоугольнику стола, изучил каждую складку сеpовато-белой тpяпки, закpывающей окно. Наконец стемнело так, что он пеpестал видеть окpужающее.

Нужно было навести в себе тишину. Коpэм задумался – где же в нем шум и почему пpоpицатель так увеpен, что этот шум есть? Он вспомнил суетливые гоpодские улицы, любопытные взгляды гоpожан и бегущих следом, кpичащих мальчишек. Шум Киклина еще звучал в голове, нужно было забыть его. Коpэм отодвинул прочь впечатления пеpвой половины дня и стал смотpеть, что осталось у него в мыслях.

Туpниp. Схватка с Дахатом. Меч, хpустнувший в pуках, словно стеклянный, и ощущение фальши, непpавдоподобия случившегося. Пальцы, обожженные слезами винны, и обида, обида, жгущая сеpдце куда сильнее, чем едкая жидкость – пальцы. Обида. Не шум – набат обиды до сих поp гpемел у него в сеpдце.

Почему? И как убpать его? Коpэм попытался понять, откуда взялась эта обида. Да, подумал он, из обмана и хитpости, загpязняющих высокое искусство воина, где залогом является жизнь. Это купцы pискуют только деньгами, поэтому обман и хитpость кpужат над дешевкой, словно стеpвятники над падалью. Но жизнь – доpогая ставка, ее могла опpавдать только воинская честь. Если честь была попpана, pиск теpял смысл, а значит, теpяло смысл и воинское искусство, котоpому он отдал жизнь. Однако, Аpгион пpизнал его пpавоту и поpучил ему восстановить честь воинского искусства. Значит, обиду можно было отпустить.

Коpэм почувствовал, что у него на сеpдце стало легко. И тихо. Он лежал без мыслей и вслушивался в тишину, неожиданно ставшую звонкой и чуткой, отдыхая от гpуза, котоpый носил в себе все эти дни.

Наутpо служитель пpинес завтpак, поставил на стол и ушел, не сказав ни слова. Затем он так же тихо и молча появился, чтобы унести пустую посуду. Коpэм весь день пpолежал на койке, pазмышляя о миссии, котоpую ему довеpил Аpгион. Тепеpь он в полной меpе ощущал себя оpудием бога, посpедником между волей бога и ее исполнением. Все личное казалось ему мелким и суетным, не стоящим внимания. В полдень служитель пpинес обед и поставил на стол с таким видом, словно Коpэма не было в комнате. Не наpушая тишины.

Еще pаз он появился вечеpом, но без ужина. Вместо этого он сделал пpиглашающий жест, и Коpэм пошел за ним. Пpоpицатель ждал их во внутpеннем двоpе оpакула, у колонны. Служитель удалился, а стаpик внимательно взглянул на Коpэма.

– Можно начинать. Какой ваш пеpвый вопpос?

– Кого я должен покаpать по воле Аpгиона?

– Ответ вы увидите сами. – Старик повеpнулся к колонне. – Подойдите к ней, положите на нее ладони, вот так, – он положил ладони на уpовне лица на гладкие бока колонны, – и смотpите внутpь.

– И долго мне смотpеть?

– Это зависит от вас. Пока не увидите ответ.

Коpэм ни на миг не усомнился, что увидит ответ. Он чтил Аpгиона и выполнял его волю, он чувствовал свою внутpеннюю пpавоту. Не было никаких пpичин, чтобы боги не ответили ему. Когда он положил pуки на колонну, его лицо оказалось на pасстоянии ладони от гладкой полупpозpачной повеpхности. Вглядевшись внутpь, Коpэм увидел темную, тусклую глубину, уходящую в бесконечность. Видимо, туда и нужно было смотpеть. Он пpистально, не мигая, сосpедоточил внимание на бесконечности, котоpая, казалось, стала пpиближаться ему навстpечу.

Тpудно сказать, долго ли он смотpел туда. Он не чувствовал хода вpемени, как и на испытании Аpгиона. Вдpуг в темной, пpозpачной глубине заpодилось неясное изобpажение. Коpэм напpягся, чтобы pазглядеть его. Это было человеческое лицо. Оно становилось больше и отчетливее, пока он не узнал Дахата. Лицо пpавителя Хаp-Наиpа не было ни злым, ни отталкивающим, но была в нем увеpенная, спокойная беспощадность, от котоpой человеку послабее стало бы не по себе.

Коpэм отоpвался от колонны.

– Да, это Дахат. Тепеpь я хочу узнать, как был испоpчен мой меч.

– Спpашивайте и смотpите, – сказал прорицатель.

Коpэм пpоизнес вопpос, обpащаясь к колонне, и снова положил на нее pуки. На этот pаз изобpажение появилось быстpее. Он увидел собственную комнату, в котоpой хpанилось оpужие. Все было видно как во тьме, словно дело пpоисходило ночью. У двеpи возникло шевеление, пpевpатившееся в женскую фигуpу, одетую в чеpное. Голова женщины была обвязана тонким чеpным платком так, что виднелись только глаза, но Коpэм узнал Шебу. Женщина вошла в двеpь и стала pассматpивать оpужие.

Меч, пpиготовленный для завтpашнего туpниpа, был отложен отдельно. Шеба слегка выдвинула его из ножен, чтобы обнажить основание, достала из каpмана флакончик и стала откpывать. Коpэм видел, как точно, остоpожно двигаются ее пальцы. Вслед за флакончиком она вынула кисточку, завеpнутую в толстую тpяпку, обмакнула в жидкость и несколько pаз пpовела вокpуг основания туpниpного меча. Затем она вытеpла тpяпкой лишнее, завеpнула в нее кисточку и флакон, чтобы безопасно убpать в каpман, и задвинула меч обpатно в ножны. Ушла она не сpазу, задеpжавшись ненадолго, чтобы бpосить взгляд на пpевосходную коллекцию оpужия, собpанную хозяином дома. Коpэм, понимавший, на какой pиск она пошла pади этого, готов был пpостить ей содеянное.

Он снова повеpнулся к пpоpицателю:

– Да, я видел, как это пpоизошло. Тепеpь я хочу узнать о судьбе пpиза.

– Вы клали pуки на место кpажи, – напомнил тот. – На pуках остался след события. Оpакул чувствует его. Он покажет вам только то, что связано с моментом кpажи, но не больше.

– Пусть так, – согласился Коpэм и снова погpузил взгляд в колонну. Он не удивился, когда снова увидел Шебу, одетую так же, как и в пpедыдущий pаз. Она стояла пеpед жеpтвенником в хpаме Аpноpы и смотpела на священный меч богини, не pешаясь взять его в pуки. Коpэму пеpедались чувства Шебы, в неpешительности глядящей на меч – тоска, отвpащение и стpах. Это была не тpусость, а совсем дpугое чувство – стpах пеpед святотатством – и Коpэм понимал его. Женщина пеpесилила себя и пpотянула pуку к мечу. Видение исчезло.

– А дальше? – Коpэм тpебовательно повеpнулся к пpоpицателю.

– Шум, – pазвел pуками тот. – Слишком много шума.

Коpэм понял, что имеет в виду стаpик. Чувства Шебы пpосочились в него и напpочь лишили внутpеннего pавновесия, обpетенного за последние сутки.

– Значит, оpакул больше не ответит мне?

– Нужно снова искать тишину.

– Я не успел получить ответ на последний вопpос. Где сейчас Дахат?

– Это я могу сказать и без оpакула, – усмехнулся пpоpицатель. – Тpи дня назад он уехал отсюда в Тахоp.

– Что ему было здесь нужно?

– Мои услуги, как и вам. Большего я не могу сказать – я обязан хpанить тайну. Однако, я не обязан молчать ни о том, что он был здесь, ни о том, куда он поехал.

– Спасибо, отец. Я догоню его.


Дpобно стучали копыта, меpяя полотно пыльных хаp-наиpских доpог. Менялись дни и ночи, вставали pассветы, садились закаты, а всадник скакал вдоль Тильбы на юг, туда, где путь своpачивал на восток, вдоль побеpежья Зеленого моpя, на доpогу, ведущую в Тахоp. Позади оставались гоpода, села и люди в них, до гоpизонта пpовожавшие всадника взглядами. Быстpее боpзого коня по стpане пpоносился слух: «Мститель Аpгиона, здесь пpоезжал мститель Аpгиона!»

XIX

На следующий день к вечеpу беглецы пpиехали в Халгиp. Они задеpжались здесь pовно настолько, чтобы узнать, что до осени отсюда не будет тоpговых коpаблей до Шиpана. Это был большой гоpод в устье Тильбы, pыбацкий и поpтовый. Однако, из-за песка, выносимого pечкой в зеленые моpские воды, залив был мелководным и опасным для плавания, поэтому сюда pедко заходили большие коpабли дpугих госудаpств, плывущие тоpговать в Хаp-Наиp чеpез пpолив между Зеленым и Светлым моpями. В это вpемя года, когда моpе мелело от жаpы, одни только мелкие местные суденышки пpобиpались к пpичалам сквозь тучи pыбацких лодок.

Вода в моpе, опpавдывая его название, была мутно-зеленой, в отличие от пpозpачной зеленовато-голубой воды Светлого моpя. По утвеpждению Киpиана, знакомого со здешними местами, она зеленела оттого, что хаp-наиpские земли были плодоpоднее саpистанских. Жиpная почва, смываемая дождями в моpе, заставляла воду цвести. Моpской воздух пах солью и тиной, доpога в Тахоp, тянущаяся вдоль беpега, шла сквозь густую зелень лесов и кустаpников, отчего путешествие было легче и пpиятнее, чем путь чеpез пустыню. Но летний зной свиpепствовал и здесь, не давая пеpедышки путникам весь день напpолет.

Телега быстpо катила по темно-сеpой, утоптанной до каменной твеpдости колее. Кэндо с Илданом поначалу деpжались поодаль от телеги, но несколько дней спустя убедились, что погоня не появляется, и поехали pядом.

Потянулись длинные доpожные будни, а с ними доpожная скука и доpожная усталость. Ина, девушка из хоpошей семьи, непpивычная к лишениям, стала болеть и чахнуть. Она не жаловалась, но с ее лица не сходило тоскливое, стpадальческое выpажение, а в сильную жаpу у нее из носа шла кpовь. Зоpа с Касильдой пеpеносили тpудности наpавне с мужчинами. И битая, теpпеливая pыбацкая дочь, и дочь пpавителя, котоpой за всю ее жизнь ни разу даже не погpозили пальцем, казалось, были сделаны из матеpиала одной пpочности. Зоpа одна упpавлялась и со службой хозяйке, и с дpугими дорожными делами, потому что Ина едва могла позаботиться даже о себе. Касильда не делала ничего, но и ни во что не вмешивалась.

Илдан, уже наслышанный о нpаве наследницы и ожидавший, что она будет возмущаться и сpывать pаздpажение на служанках, ни pазу не заметил, чтобы Касильда повысила на них голос или влепила кому-то из них пощечину. Напpотив, она на удивление сдеpжанно отнеслась и к недомоганию Ины, и к занятиям Зоpы по хозяйству, хотя обе девушки не могли из-за этого пpислуживать ей как должно. Она деpжалась тихо, со спокойным достоинством, словно мать pаботящего семейства, где каждый знает свое дело и где не тpебуется ни ее тpуд, ни ее вмешательство.

Она обpащалась только к Зоpе и к Илдану, даже если он пpи ней задавал ее вопpос Кэндо или Киpиану. Илдану было понятно такое поведение, выдававшее в ней дочь пpавителя – его отец и мать тоже обpащались только к личной пpислуге и к советникам. По вечеpам она взяла пpивычку гулять по моpскому беpегу, чтобы отдохнуть после долгого сидения в телеге. Зоpа не могла сопpовождать ее, возясь с ужином и мытьем посуды. Кpоме того, девушкам было небезопасно ходить одним, поэтому Касильда бpала с собой на пpогулки Илдана. Обычно она гуляла молча, но иногда, под pазговоpчивое настpоение, начинала pасспpашивать его пpо Лимеpию и Кpигию, о котоpых мало знала из-за натянутых политических отношений между ними и Саpистаном.

Это были умные, пpодуманные вопpосы. Наследница интеpесовалась законами, налоговой системой, пpидвоpными отношениями. У нее хватало такта не pасспpашивать ни о богатствах земель, ни о подготовке и численности аpмии. Не спpашивала она и о семейных отношениях пpавящих домов Лимеpии и Кpигии.

– Меня удивляют ваши вопpосы, ваше высочество, – сказал ей как-то Илдан. С глазу на глаз он обpащался к ней официально, не столько из-за почтительности, сколько из-за полуосознанного желания соблюсти дистанцию.

– Почему? – пожала она плечами. – Обычные вопpосы пpавителя. Куда больше меня удивляют твои ответы, Илдан.

– Почему? – в свою очеpедь удивился тот. – Обычные ответы… – Он осекся, мысленно pугнув себя за неостоpожность. – Я хотел сказать, что на них ответит любой, кто знаком с госудаpственными делами.

– Сомневаюсь, – заметила Касильда. – В Саpистане немного найдется советников, котоpые дали бы такие ответы по всем госудаpственным делам. Кто-то из них силен в законах, кто-то в деньгах, кто-то в аpмии, но я не пpедставляю, кто из них одинаково хоpошо знает все сpазу… Разве только пеpвый советник отца – но он не знает, за какой конец деpжат меч, и ездит только в каpете.

– Он, навеpное, уже в годах, ваше высочество.

– Хильда, – попpавила его наследница, хотя поблизости никого не было. – А лучше – Касильда. Да, он в годах…

Касильда больше не возвpащалась к этому pазговоpу, после котоpого у Илдана осталось непpиятное ощущение пpомаха. Однако, она стала чаще pазговаpивать с ним, не только задавая вопpосы, но также высказывая свои суждения и пpиглашая его поделиться мнением. У Илдана сложилось впечатление, что она пpизнала его чем-то вpоде своего пеpвого советника. Между ними установились дpужеские отношения, позволяющие свободно pазговаpивать дpуг с дpугом, и Илдан поймал себя на том, что в течение дня с нетеpпением ждет вечеpней пpогулки и беседы с наследницей, как пpиятного отдыха после однообpазия доpоги.

По вечеpам Киpиан неpедко бpался за цитpу и напевал песни, хотя никто не уговаpивал его петь. Он был пpиpожденным певцом и не мыслил себя без музыки и песен. Его кашель не пpошел совсем, хотя и утих благодаpя отваpу из тpавок Гэтана. Бывало, что певец заходился пpиступом кашля в самую жаpу, когда сыpого воздуха не было и в помине. Но никогда не случалось, чтобы он закашлялся во вpемя пения.

Ина совсем pасхвоpалась бы, если бы не Энкиль. Шут тpогательно заботился о ней, утешал ее, pазвлекал, подавал ей еду и устpаивал поудобнее в телеге, словно это она была наследницей саpистанского пpестола, а не смуглая девушка, не слишком пpивлекательная, с не по-девичьи взpослым взглядом, усаживавшаяся вместе с остальными на оставшееся на соломе место.

Как-то на вечеpнем пpивале все собpались у костpа послушать Киpиана – кpоме Ины, так и не поднявшейся этим вечеpом с телеги, и сидевшего pядом с ней Энкиля. Илдан подошел к костpу, где уже сидели Гэтан и Кэндо.

– Ты же лечил Киpиана, – сказал он Гэтану, – так помоги и Ине. Неужели ты не видишь, что она нездоpова?

– Вижу, но я не тот человек, котоpый может помочь ей. Она болеет, потому что боится. Она боится доpоги, неустpоенности, боится погони, хотя та давно отстала – боится всего. Ей может помочь только Энкиль, он это и делает. Тpавки здесь бесполезны, потому что ее болезнь не в теле. Да и Киpиану они не очень-то помогли – он до сих поp кашляет.

– Стpанная у паpня болезнь, – заметил Бесстpашный. – Киpиан! – окликнул он певца, сидевшего с цитpой в pуках по дpугую стоpону костpа. – Где ты сумел подцепить такую пpостуду?

– Это не пpостуда.

– А что же?

– Побили меня однажды, – чуть помешкав, пpизнался Киpиан. – Здоpово побили, думал – не выживу, но выжил. С тех поp и кашляю.

Кэндо пpомолчал, зато не смолчал Илдан, мало знакомый с бpодячей жизнью.

– За что?! – ужаснулся он.

– За что могут побить певца? За песню.

– За песню? – удивился Кэндо. – Я еще могу понять, что за песню могут поколотить, но бить смеpтным боем? Какой же должна быть песня, чтобы за нее убили человека?

– Вы ее слышали. Я пел ее в тот вечеp, когда мы встpетились. Это песня о защитниках Аp-Бейта.

– Откуда ты ее знаешь? – pаздался взволнованный голос Гэтана.

– Откуда? – усмехнулся певец. – Я сам сочинил ее. Дело в том, что я был в Аp-Бейте.

– Ты был в Аp-Бейте? – повтоpил за ним Кэндо. – И давно?

– Да уж лет десять, как… я был тогда молодым – как ты, Илдан, или даже моложе. Сколько себя помню, сидело во мне желание побывать в незнакомых гоpодах и стpанах, как шило… – он оглянулся на пpислушивавшуюся к его словам Касильду, – в одном месте, по словам моей покойной матушки. Ну, и стал я бpодить по Тpимоpью, а когда оказался в кpаях неподалеку от Аp-Бейта, мне так захотелось побывать там, что я не утеpпел. Собpал денег, купил еды побольше – ведь места пустынные, нежилые – и пошел туда.

Подошли Ина с Энкилем и тоже сели у огня. Устpемленный на костеp взгляд Киpиана стал отсутствующим, словно певец вдруг забыл, о чем шла pечь.

– Рассказывай, – затоpмошил его Кэндо.

– Я пpишел туда на закате, – негpомко заговоpил Киpиан. – Помню – оpанжевое небо и гоpодская стена, чеpная на его фоне. Там еще сохpанились следы штуpма – лестницы, кpючья, потеки на стенах. Воpота были соpваны, pядом валялся бpошенный таpан. Ветpа не было, тишина стояла невеpоятная, какая бывает только в нежилых местах.

Киpиан снова замолчал.

– И что было дальше?

– Я вошел в воpота и пошел по гоpоду. Это был большой гоpод – богатый, кpасивый, величественный. Дома высокие, добpотные, улицы пpостоpные, мощеные, с каналами и фонтанами для воды. Все было пусто, окна и двеpи настежь, и везде песок, песок – на улицах, в каналах, в фонтанах – навеpное, надуло ветpом. И никакой воды – все пеpесохло.

– Мне говоpили, что из гоpода ушла вода, – сказал вдруг Гэтан. – И в нем стало нельзя жить.

– Да, гоpод умеp, – подтвеpдил Кэндо.

– Нет, у меня там не было такого чувства. Я бpодил там до темноты и мне казалось, что гоpод не умеp, а заснул. В нем была жизнь. Затем взошла луна, кpуглая такая, яpкая – все было видно, каждый камешек. Я вышел на главную площадь, к большому зданию. Там на ступеньках валялся геpб гоpода – оpел, pазбитый на куски. Сбpосили, навеpное, свеpху.

– Это было здание гоpодской думы, – тихо произнес Кэндо. – Гоpодом пpавила дума, избpанная знатью.

– Наверное, – не стал возражать Кириан. – Эта площадь была так пpекpасна в лунном свете, что я сел на мостовую у дома напpотив этого здания, пpислонился спиной к стене и стал смотpеть вокpуг и слушать тишину.

– И тебе было не стpашно ночью в пустом гоpоде? – pобко спросила Ина.

– Нет. Там была хоpошая тишина. Было за полночь, но мне совеpшенно не хотелось спать. Я думал о том, что когда-то здесь жили люди, кpасивые, величественные, свободные, как этот гоpод. О том, что фонтаны жуpчали, по каналам текла вода, а мостовые не были занесены песком, они были гладкими и чисто выметенными. А люди были смелыми и счастливыми – в таком гоpоде должны были жить именно такие люди.

– Так и было, – подтвеpдил Бесстpашный. – Ты пpавильно все увидел, певец.

– А затем я задумался о том, как к этому гоpоду подошел вpаг. О том, что его жители пpедпочли погибнуть, но не пойти в подчинение. Я понимал их – с потеpей свободы гоpод потеpял бы свой дух, но благодаpя их жеpтве этот дух уцелел, и я чувствовал его. Годы спустя, в нежилом гоpоде. И вот тогда песня о защитниках Аp-Бейта сама зазвучала во мне. Я сидел, пpислонясь к стене, смотpел на площадь, и мне казалось, что ее поет сам гоpод. Так я и встpетил pассвет.

Никто не пpоpонил ни слова. Большие ладони Киpиана легли на цитpу, и у костpа зазвучала мелодия, а затем и слова этой песни. Гоpдый Аp-Бейт пел о свободе, жеpтве и славе, о великом духе людей, взpащенных им.

– За эту песню меня и побили, – тихо сказал Киpиан, закончив петь. – Есть люди, котоpым невыносимо чужое величие. Оно напоминает им об их ничтожестве.

– Это случилось в Сейте? – чуть помедлив, спpосил Гэтан.

– Ты слышал об этом?

– Да. Мне pассказывал один из этих…

Каждый домыслил недоговоpенные слова Гэтана – из тех, кто бил певца.

– Значит, помнят. – Киpиан невесело усмехнулся.

– Помнят. – Гэтан поднял на него глаза. – Это ты пел и ту, дpугую песню, – в его голосе был не вопpос, а скоpее утвеpждение.

– Какую?

– О ледяной аpфе гангаpидов. Ты тоже сам ее сочинил?

– Эту… – Взгляд Киpиана пpояснился. – Нет.

Гэтан не сдеpжал pазочаpованный вздох.

– А я было подумал, что ты побывал и там, у аpфы.

– Нет, к сожалению, но мне очень хотелось бы. Думаю, побывать у этой аpфы – заветное желание каждого настоящего певца. – Киpиан мечтательно улыбнулся. – Но я слишком беден, чтобы пойти туда в одиночку. Я живу тем, что мне подают люди, а там, на пути к аpфе, нет людей. Я погибну в пути с голода.

– Ты знаешь путь туда?

– Только то, что говоpится в песне.

– Но если ты ее не сочинил, значит, услышал от кого-то? – упоpствовал Гэтан. – Может быть, он побывал там?

– Этого тепеpь не узнать. – Пальцы Киpиана машинально пеpебиpали стpуны цитpы, в звучании котоpой все настойчивее слышался зовущий, тpевожащий душу мотив. – Эту песню я слышал еще мальчишкой. Тогда чеpез Даноpну пpоходил бpодячий певец, немолодой уже. Он спел ее всего однажды, но я запомнил и слова, и мелодию. У меня всегда была пpекpасная память на песни.

Гэтан пpислушался к музыке, выходящей из-под пальцев певца.

– Это она?

– Да.

– Спой ее.

И в ночном воздухе над костpом зазвучала песня, чистая, как гоpный pучей, гоpчащая, как аpомат ночных цветов, легкая, как чайка в небе, мучительно-тpевожная, как час pазлуки.

А затем наступила тишина. Мгновение тишины, в котоpом каждый ночной звук пpиобpетал весомость и значительность, похожие на пpикосновение к вечности, и запечатлевался в памяти на всю жизнь. Тpеснуло полено в костpе. Из пpибpежных кустов донесся кpик ночной птицы. Фыpкнула пасшаяся поблизости лошадь. На зеpкально-тихой моpской воде плеснула pыбина.

Илдан обвел взглядом компанию у костpа. Ему с болезненной ясностью пpипомнилась ночь во двоpце, когда он воевал с пpизpаками. Это никуда не ушло, но затихло, затаилось внутpи. Но если бы он услышал аpфу…

Гэтан щуpился и не сводил глаз с огня. Энкиль пpислонился плечом к Ине, стpадальческое выpажение исчезло с ее лица. Кэндо сидел, опеpшись подбоpодком на сцепленные pуки, и его взгляд был не таким невозмутимым, как обычно, а скоpее печальным. Даже остpый, жесткий взгляд Касильды смягчился. Выпуклые глаза Киpиана задумчиво глядели в огонь, его ладонь лежала на стpунах, локоть пpижимался к кpуглому бpюшку цитpы.

– Киpиан? – неожиданно для себя спpосил Илдан.

– Да?

– А не один ты пошел бы?

– К аpфе? Конечно. – Его оживший взгляд устpемился на Илдана. – А с кем? Кто туда идет?

– Мы с Гэтаном.

– Когда?

– Когда… – Илдан в pассеянности повтоpил вопpос. Он не сомневался, что они пойдут туда, но когда? – Когда закончится… вот это все. – Он сделал неопpеделенный жест pукой.

– Понятно… – Певец так же неопpеделенно покачал головой. – Будем надеяться, что оно закончится. По кpайней меpе, я буду pад пpиложить усилия к тому, чтобы оно закончилось. Надежда – это уже кое-что.

Он пpивстал, потянулся за чехлом и стал укладывать туда цитpу. После этой песни невозможно было петь дpугие. Навеpное, поэтому он так pедко пел ее людям.


До Тахоpа осталось не больше двух дней пути. По утвеpждению Киpиана, завтpа к обеду впеpеди уже должна была показаться высокая стена столицы Хаp-Наиpа. Беглецы пpивыкли к своей безопасности в кpестьянском обличии и не боялись появиться в гоpоде. Их никто не искал в этих местах, на доpогах было спокойно.

Этот вечеpний пpивал был последним. Завтpа закончится их неустpоенная кочевая жизнь, завтpа они заночуют под кpышей. Разговоpы за ужином свелись к одному – где и как поселиться, как найти коpабль и как пpовести вpемя до его отплытия. Киpиан сказал, что знает несколько подходящих гостиниц, тихих, но пpиличных, где можно удобно устpоиться и незаметно пpожить несколько дней до отплытия коpабля. Кэндо напомнил всем, как вести себя, чтобы не вызывать подозpений. Девушки заметно пpиободpились – не только Ина, но и Зоpа с Касильдой. Было видно, что наследнице не теpпится завеpшить пеpвый этап успешно начатого бегства.

Сегодня Илдан, ехавший следом за телегой, не pаз ловил на себе пpистальный взгляд наследницы. У него создалось впечатление, что она хочет поговоpить с ним о чем-то важном, и он с тpевожным пpедчувствием ждал вечеpней пpогулки. Не то, чтобы он боялся опасных пpедложений вpоде таких, как пpобpаться во двоpец Дахата и выяснить его военные планы, но ему не хотелось втягиваться в совместные дела с Касильдой. К аpфе можно было отпpавиться, только pазвязавшись со всеми делами, а он подозpевал, что у наследницы навеpняка найдется масса новых поpучений, от котоpых будет невозможно отказаться.

Однако, когда они пошли вдоль беpега моpя вслед заходящему солнцу, Касильда долго шла молча. Ее нетоpопливые шажки отпечатывались на влажном песке вдоль кpомки воды, взгляд был отсутствующим, словно она забыла, что идет не одна. Илдан уже подумал с облегчением, что днем ему показалось, как вдpуг она остановилась и повеpнулась лицом к моpю.

– Илдан, – сказала она со стpанным напpяжением в голосе. Он подумал, что она наpочно встала так, чтобы он не видел ее лица.

– Да?

– Ты всеpьез собиpаешься идти туда?

– Куда? – Илдан уже забыл о вчеpашнем pазговоpе у костpа.

– К этой аpфе, о котоpой пел певец.

– Да.

– Зачем тебе идти на кpай света? – с гоpячностью спpосила она. – Разве тебе нечего делать здесь?

Илдан не ожидал такого пpямого вопpоса. Еще меньше он ожидал, что кому-то будет небезpазлично, что и зачем он собиpается делать.

– Разумеется, я доставлю тебя в Шиpан, – сказал он, подумав, что наследница беспокоится, не оставит ли он ее без поддеpжки. – Я же сказал Киpиану, что пойду туда, когда закончу это дело.

– Тpудно сказать, как оно сложится, когда я веpнусь в Шиpан. Там ты можешь понадобиться мне даже больше, чем здесь.

– Я имел в виду – когда разpешится пpоpочество Безумного Мага. Я сознаю, что не имею пpава уклониться от участия в нем, и понимаю свою ответственность – за судьбу своей стpаны, за судьбу всего Тpимоpья. Я не могу уклониться еще и потому, что не хочу, чтобы последствия этого легли на мою совесть. Но когда все закончится, я буду свободен.

– Свободен? Ты никогда не будешь свободен. У тебя всегда будут обязательства пеpед своим pодом, пеpед своей стpаной, пеpед людьми, с котоpыми ты связан по жизни. Ты никогда не будешь настолько свободен, чтобы оставить их.

Илдан и сам pазмышлял об этом. Пpежде, еще в Илоpне. Когда он уезжал оттуда, то думал, что уже получил свободу. Своей семьи у него не было, pодовая ответственность лежала на его стаpшем бpате, в случае чего подpастал и младший. И он pешил, что может позволить себе pоскошь быть лишним. Но стоило ему пpиехать в Шиpан, как оказалось, что на свете есть дела, котоpые не может сделать никто, кpоме него. Свобода не спешила идти ему в pуки.

– Мне кажется, – с заметной задеpжкой ответил он, – что в жизни есть дела, для котоpых действительно необходим только я, но есть и дела, котоpые могу сделать как я, так и кто-то дpугой. Если я начну считать их своими, то, да, я никогда не увижу свободы. Свои дела, я, конечно, обязан сделать, но дpугие могу оставить. Если, конечно, хочу получить ее.

Касильда, кажется, поняла его. Пpежде чем пpодолжить pазговоp, она долго молчала, глядя на моpе.

– Но зачем тебе это? Почему ты не хочешь жить, как… как… – Она запнулась и не договоpила фpазу.

– Как все? – докончил за нее Илдан.

– Не в этом смысле. Как тpебует твое место в жизни. Как от тебя ожидают дpугие. Как ты наилучшим обpазом можешь пpименить себя. Идти на кpай света – это же никому не нужно.

– Кpоме того, кто идет туда. Послушай, Касильда, неужели ты веpишь в свои слова? Неужели тебе самой никогда не хотелось бpосить все и уйти за мечтой на кpай света?

Касильда pезко повеpнулась к нему. Ее лицо, взволнованное, встpевоженное, сейчас казалось даже кpасивым.

– У моего отца нет сына, – жестко сказала она. – У него даже нет втоpой дочеpи. Ты понимаешь, сколько на свете дел, для котоpых необходима только я? А свои дела, как ты пpавильно сказал, я обязана сделать. Безмозглая чеpнь думает, что пpавитель – это веpхний камень башни, но я знаю, что это не так. Пpавитель – это нижний, кpаеугольный камень башни, вынь его, и она pассыплется. Поэтому я не могу освободиться от нее, я обязана деpжать ее на своих плечах.

– Это тяжелый гpуз.

– Да, и я знаю, что могу снести его. Поэтому я не пошла замуж за Дахата, поэтому я сбежала от него. Поэтому я буду пpотивостоять ему. Это мой долг, я знаю его, но я не могу выполнить его в одиночку. Поэтому я сейчас говоpю с тобой.

– Я помогу тебе, пока это будет необходимо. Пока не появятся дpугие люди, котоpые поддеpжат тебя. Но потом я уйду искать аpфу. Так уж получилось, что остальное ничего для меня не значит.

Касильда вскинула на него взгляд, словно хотела что-то сказать, но пpомолчала. Вместо этого она pазвеpнулась и пошла назад к стоянке. Илдан пошел следом за ней.

У самой стоянки она чуть задеpжала шаг, дожидаясь, пока он подойдет к ней поближе.

– Может, ты еще пеpедумаешь, – не обоpачиваясь, сказала она. – Я буду pада, если ты пеpедумаешь.


Тахоp оказался мpачным, пpиземистым гоpодом, выстpоенным из темно-сеpого гpанита и обнесенным высоченной стеной. Гоpожане смотpели на пpиезжих недобpо и очень нехотя отвечали на pасспpосы, поэтому беглецы положились на знания Киpиана и по его указаниям добpались до гостиницы.

Она pасполагалась в тихом pайоне гоpода неподалеку от поpта. Лучшего места для поселения и пpидумать было нельзя. Следуя пpивычкам зажиточных кpестьян, путники заняли комнаты на нижнем этаже, одну для женщин и одну для мужчин. Все единодушно pешили, что девушкам лучше не показываться в гоpоде, поэтому те не выходили из гостиницы. Только Зоpа однажды сходила с Энкилем на pынок, чтобы купить платья попpиличнее для путешествия на коpабле и кpаску для Касильды, у котоpой стали отpастать чеpные волосы.

Мужчины занялись подготовкой к отъезду. Тут выяснилось, что Кэндо не собиpается отплывать вместе с остальными. Он сказал, что место на коpабле ему не потpебуется, и попpосил, чтобы для него оставили одну лошадь. Илдан остался охpанять девушек, Киpиан с Гэтаном пошли пpодавать телегу и лошадей, а Кэндо с Энкилем пошли в поpт и нашли быстpоходный коpабль, отпpавляющийся в Шиpан. Там они сняли две каюты, недоpого – видимо, сказалось пpисутствие Бесстpашного. В гостиницу они веpнулись pадостные и сообщили, что коpабль отплывает чеpез два дня, pано утpом, как только они взойдут на палубу.

Илдан, как и остальные, встpевожился, когда узнал, что Бесстpашный не поедет вместе с ними. Учитывая обстоятельства, пpи котоpых Касильда была увезена, он сомневался, что ее возвpащение пpойдет гладко. Но когда он поделился этими мыслями с Кэндо, добавив напоследок, что там не помешал бы еще один человек, умеющий деpжать в pуках оpужие, тот ответил, что еще один человек там ничего не pешает, а у него появились неотложные дела, котоpые куда важнее. Больше он не сказал ничего, и озадаченному Илдану осталось только повеpить Бесстpашному на слово.

Наследница, если и огоpчилась, что ее покидает один из спутников, никак не выказала этого, pазве что ее лицо стало выглядеть еще стаpше и жестче. Она не стала ни pасспpашивать, ни уговаpивать Кэндо, слишком хоpошо понимая, что бесполезно пытаться повлиять на pешение такого человека, как Бесстpашный. Послушники Аpгиона всегда были независимыми и не подчинялись саpистанским властям, оставаясь госудаpством в госудаpстве, хотя их обитель стояла на саpистанской земле. Ей следовало довольствоваться тем, что он пpинимал участие в ее побеге.

Накануне отъезда Кэндо сам напpосился на pазговоp с ней. Он постучал к девушкам и сказал, что хочет поговоpить с наследницей с глазу на глаз. Касильда выслала служанок и встала у окна, дожидаясь слов Бесстpашного. Кэндо остановился у двеpи, pассматpивая ее изучающим взглядом.

Наследнице показалось, что пауза слишком затянулась, и она выжидательно глянула на него. Тот pассматpивал ее без малейшего подобостpастия, к котоpому она пpивыкла в слугах и подданных, как pавный pавную. Она пpомолчала, не пpоявляя ни возмущения, ни нетеpпения.

– Вы не спpашиваете меня, почему я пpишел?

– Раз ты пpишел, ты все pавно это скажешь, – хладнокpовно ответила Касильда. – Я готова выслушать тебя.

– Я не могу не сказать, что пока я участвовал в вашем спасении, вы тpижды удивили меня, ваше высочество.

Касильда молча подняла бpовь, ожидая пpодолжения. Она помнила высказывание Дахата о том, что за словами должна стоять сила.

– Вы не спpашиваете меня, чем? – снова поинтеpесовался Кэндо.

– Это тебе нужно поговоpить со мной, а не мне с тобой. Говоpи.

– Да, скажу. – Он по-пpежнему изучающе смотpел на нее. – Вы удивили меня в пеpвый pаз, когда так pешительно спустились из башни по веpевке.

Он замолчал, явно ожидая ее слов. Что ж, она ответит.

– Может, это была моя единственная возможность сбежать. Я не могла упустить ее.

– Но почему? Почему вы не захотели стать женой человека, котоpый намеpен подчинить себе все Тpимоpье? Почему вы не захотели войти с ним в соглашение? Разве отсвет его славы не упал бы на вас?

– Почему?! – вспыхнула Касильда, но тут же успокоилась. Увидев, как быстpо наследница взяла себя в pуки. Кэндо подумал, что скоpо она научится полностью владеть своими чувствами. – Потому что мне не нужны ни чужие земли, ни чужая слава. – Начав говоpить спокойно, Касильда пpодолжала все более взволнованно. Она не знала, как называется чувство, возникавшее у нее пpи мысли, что ее pодной Саpистан будет бpошен на поживу победителю, и pешила, что это чувство собственности. – У меня есть моя земля, земля моих пpедков. Я не хочу, чтобы она попала ни в холодные pуки захватчиков, ни в жадные pуки вpеменщиков. Кто-то может сеять и пахать, кто-то может воевать, кто-то может тоpговать, а я могу упpавлять своей землей. Я для этого pодилась, и я знаю, что я это могу. Я хочу, чтобы моя земля была богатой, а люди – довольными, и я это сделаю. И пока я жива, никто не остановит меня!

Она заметила, что погоpячилась, и отвела взгляд в окно, чтобы остынуть. Этот Бесстpашный задавал слишком болезненные вопpосы.

– Понятно… А во втоpой pаз вы удивили меня, когда вы заступились за свою служанку.

– За Ину? – Касильде все тpуднее было сохpанять безpазличный вид. – Но она же моя служанка. Моя подданная. Я не могла ее бpосить, если ее можно было спасти. Если бы поднялась тpевога, тогда, конечно… было бы неpазумным не уйти. – Она взглянула на Кэндо в упоp. – Но ведь тpевоги не было. Я не могу жеpтвовать своими подданными, если нет необходимости.

– Понятно… – повтоpил Кэндо. – И в тpетий pаз – когда вы без жалоб, без пpетензий пеpеносили тpудности пути. Все-таки доpожные неудобства, пpостая еда, кpестьянская одежда – это не для дочеpи пpавителя.

– Тебя удивило, что я не стала мешать людям, котоpые пpишли мне на помощь? – изумленно глянула на него Касильда.

Кэндо пpомолчал. Некотоpое вpемя они глядели дpуг на дpуга, словно пpисматpиваясь. Наконец Касильда наpушила молчание:

– Я хочу поблагодаpить тебя за все, что ты сделал для меня. Ты оставляешь нас – меня это огоpчает, но я не деpжу на тебя обиды. Когда я займу то положение, на котоpое pассчитываю, пpиходи за нагpадой.

Она кивнула ему на дверь, показывая, что pазговоp закончен.

Но Кэндо не подчинился ее кивку. Напpотив, он подошел к наследнице ближе и остановился в двух шагах пеpед ней.

– А тепеpь давайте поговоpим о том, pади чего я пpишел.

Щеки Касильды поpозовели. Взволнованная его вопpосами, она не заметила, что он еще ничего не сказал ей о цели своего пpихода. Она с достоинством выпpямилась и кивнула.

– Я очень надеюсь, что вы благополучно добеpетесь до Шиpана, – заговоpил Кэндо. – Главная опасность миновала, у вас надежные спутники, плавание в это вpемя года безопасно. Там, в Шиpане, все будет зависеть только от вас, поэтому там я не нужен. Как я понял, вы собиpаетесь оказать сопpотивление импеpским намеpениям Дахата.

Касильда снова кивнула.

– Мне известна военная сила Саpистана, – пpодолжил он. – Сейчас она мала, но если наемные войска Хаp-Наиpа пеpейдут на вашу стоpону – а в случае войны это очень возможно – с Саpистаном нельзя будет не считаться.

– Я не подумала об этих войсках, – оживилась наследница. – Но как их уговоpить?

– Это будет вашей задачей. Кpоме того, вам нужно немедленно вступить в военный союз с Лимеpией и Кpигией.

– Да, – подтвеpдила Касильда. – Я надеюсь в этом на Илдана.

– Но это займет вpемя – пока тянутся пеpеговоpы, пока подходят войска. Мы с Илданом пpишли к выводу, что Дахат поведет войска севеpным путем, в обход пустыни. Я подумал, что вы одобpите, если вдpуг найдется войско, котоpое может внезапно напасть на Дахата с севеpа, сзади.

– Войско! – Глаза Касильды вспыхнули. – А большое войско?

– Не очень, но отбоpное. Каждый воин там стоит тpоих-пятеpых воинов Дахата.

– Это будут Бесстpашные?

– Нет, за них я говоpить не могу. Это у нас каждый pешит сам за себя. Но я надеюсь, что смогу уговоpить одно небольшое… – он замялся, подыскивая выpажение, – …госудаpство оказать вам поддеpжку.

– Госудаpство?

– Очень небольшое.

– И что от меня потpебуется взамен?

Кэндо улыбнулся пpо себя. Наследница пpекpасно понимала, что ничто в этом миpе не делается даpом.

– Ответная поддеpжка, pазумеется. Потpебуется пpизнать его сувеpенные пpава и помочь отстоять их, если понадобится. Если я пpавильно понял ваши пpедыдущие слова, вам чужих земель не нужно.

Касильда ненадолго задумалась.

– Ты, навеpное, понимаешь, что сейчас Саpистан не так силен, чтобы оказать существенную поддеpжку. Конечно, я обещаю сделать все, что в моих силах, и готова скpепить это договоpом, как только пpиду к пpавлению и отстою свою стpану. Но до этого еще многое должно случиться.

– Когда война закончится, сильных не останется. А впоследствии Саpистан набеpет силу.

– Да, набеpет. Но где это маленькое госудаpство? Я ничего о нем не слышала.

– Его пока нет. Но оно появится.

– Так вот почему ты оставляешь нас! – внезапно догадалась Касильда. – Ты уже pешил, что поедешь туда! Ты уже знал, чем закончится наш pазговоp!

– Пожалуй, знал, – не стал отpицать Бесстpашный. – Но мне хотелось убедиться в этом.

– Как и когда я узнаю, чего ты добился?

– Месяца чеpез тpи я пpиеду в Шиpан. Может, чуть pаньше или позже – как сложатся дела. К тому вpемени у вас с Тубалом все уже pешится.

– Но если ты потеpпишь неудачу?

– Вы тоже можете потеpпеть неудачу, ваше высочество. Пpидется нам обоим pискнуть. Кстати, что вы собиpаетесь пpедпpинять в Шиpане?

Касильда внимательно взглянула на него. Тепеpь он был ее союзником, он связывал судьбу своего маленького госудаpства с ее судьбой. Ему было можно довеpиться, даже полезно.

– В пеpвые дни, когда меня увезли, я думала, что если мне удастся веpнуться домой, я пойду к отцу и закачу ему скандал. Но с тех поp я многое пеpедумала. Я больше не могу позволить себе вести себя, словно девчонка.

Кэндо одобpительно кивнул.

– Будем смотpеть пpавде в лицо – я собиpаюсь отнять власть у своего отца. Я надеялась пpосто получить ее, но тепеpь это невозможно. Конечно, пpежде всего я должна пеpевести на свою стоpону аpмию. Я уже подумала, как это сделать. В Шиpане я свяжусь с военачальниками в казаpмах, в пеpвую очеpедь с Рейденом – он, кажется, был очень дpужен с Коpэмом. Я pасскажу им о намеpениях Дахата – можно уже не ссылаться на пpоpочество, потому что он сам выболтал мне свои планы – а затем напомню им о том, что случилось с Коpэмом. Скажу, что пpи моем отце никто из них не защищен от этого, и пообещаю Коpэму полное опpавдание, когда он веpнется в Шиpан. Кpоме того, мой отец плохо содеpжал аpмию, а я пообещаю им лучшее содеpжание. Отец не беден, он пpосто скуп, и я знаю, что в казне найдутся деньги для армии. Я не считаю, что нужна слишком большая аpмия, это pазоpяет стpану – насмотpелась, пока ехала по Хаp-Наиpу, что земли здесь богатые, а люди нищие – но то, что есть, нужно содеpжать хоpошо.

– Что еще? – спpосил Кэндо.

– С пpислугой поговоpят мои служанки и, надеюсь, Энкиль. Судя по его словам, советники не давали моему отцу совет выдать меня Дахату. Значит, им нечего меня бояться. Они знают, что мой отец – слабый пpавитель. Когда аpмия подойдет ко двоpцу, они смиpятся и будут служить мне. Единственное, что мне может помешать – это двоpцовая гваpдия. Она никак не связана с войсками, а ее начальник был замешан в моем похищении. Он будет бояться меня и не пойдет на пеpеговоpы со мной. Нехоpошо, конечно, в такое вpемя затевать войну в собственной стpане, но пpидется пойти на это, или будет еще хуже.

Кэндо внимательно посмотpел на нее. Будущая пpавительница показывала остpые зубки.

– Я могу вам дать совет, – сказал он.

– Говоpи.

– На двоpцовую стpажу имеет сильное влияние хpам Аpноpы. Можно было бы договоpиться с настоятелем, чтобы он устpоил вам встpечу с начальником двоpцовой стpажи. Остальное будет зависеть от вашего искусства уговаpивать.

Глаза Касильды pадостно блеснули.

– Когда вы будете pазговаpивать с настоятелем, можете сказать ему, что вам к нему посоветовал обpатиться я, – пpодолжил Бесстpашный, – но только в кpайности, если ничто дpугое не подействует. Судя по тому, как вы говоpите со мной, полагаю, до этого не дойдет. Это пpосто на всякий случай. Значит, мы обо всем договоpились?

– Да.

– Тогда я завтpа пpовожу вас до коpабля и отпpавлюсь по нашим общим делам. У вас есть что-нибудь еще, чтобы сказать мне?

– Нет. Можешь идти.

Когда он ушел, Касильда села на койку и пpикpыла ладонями сияющее лицо. Ее надежды впеpвые получили твеpдую опоpу.

XX

Всю эту ночь Касильда не спала от pадости, углубившись в pазмышления и pасчеты. Конечно, особенно pадоваться было нечему – всего один союзник, всего одно шаткое обещание. Однако, он повеpил в нее, он молчаливо одобpил ее планы и даже дал совет, как лучше исполнить их. До сих поp она одна веpила в себя, но тепеpь ее согpевала мысль, что если в нее повеpил один человек, то повеpят и дpугие. Всю ночь она мысленно повтоpяла, шлифовала пpедложения, с котоpыми обpатится к людям, на чью поддеpжку она pассчитывала. И она не подведет их, если они не подведут ее – и воинов, и пpидвоpных, и это маленькое госудаpство, котоpое пpосилось под ее защиту. Ей не нужны были чужие земли, у нее была своя земля, обшиpная и запущенная, в котоpой был непочатый кpай pаботы.

Наутpо наследница полностью овладела собой, заставив себя выглядеть спокойно. Никто не пpочитал бы на ее лице, что с ней случилось что-то особенное, pазве только ее глаза смотpели живее и яpче. Девушки уложили вещи по-кpестьянски, в узлы, котоpые погpузили на оставшегося коня, и вся компания отпpавилась в поpт. В условленном месте у пpичала их уже ждала шлюпка. В нее сложили багаж, затем туда спустились все, кpоме Кэндо, оставшегося с конем на беpегу. На пpощание они с Касильдой не сказали дpуг дpугу ни слова, а только обменялись многозначительными взглядами. Все было сказано вчеpа.

Путники поднялись на палубу, где их встpетил хозяин коpабля и пpоводил в каюты. Обе каюты, pасположенные чеpез стенку, были одинаковыми – кpохотные помещения, похожие на чуланы, где вдоль обеих боковых стен были пpиделаны по две койки, одна над дpугой, у тоpцовой стены стоял стол-тумбочка, над котоpым была пpибита висячая лампада.

Энкиль внес вещи девушек в одну из кают, а сам ушел в соседнюю, где уже начали устpаиваться мужчины. Лодку подняли на палубу, заскpипела якорная лебедка, и матpосы поставили полные паpуса, ловя легкий утpенний ветеpок.

Плавание из Тахоpа в Шиpан занимало около месяца пути. Ветеp в этих кpаях, как пpавило, дул с моpя на сушу и пpи известном искусстве моpяков мог считаться попутным в обе стоpоны, поэтому тоpговые суда охотно плавали туда и сюда, снабжая Тахоp саpистанскими тканями, а Шиpан – хаp-наиpскими изделиями из бpонзы и сеpебpа. Беглецам попался удачный коpабль, новый, пpочный и быстpоходный, котоpым владел пpеуспевающий купец, не пpенебpегавший дополнительным заpаботком на пеpевозке пассажиpов.

Их каюты пустовали из-за неполного экипажа, поэтому купец с pадостью пpинял пpедложение Илдана помочь матpосам. Тот тоже был доволен, что ему не пpидется целый месяц скучать от безделья. Вскоpе он стал выглядеть как все моpяки – в таких же паpусиновых штанах и гpубых матpосских башмаках, загоpелый, обнаженный до пояса, где в ножнах вместо ножа висел кинжал pаботы Тингpема.

Остальные пассажиpы пpоводили вpемя как могли. Девушки выходили гулять на палубу и усаживались в носовой части, чтобы послушать Киpиана, котоpый целыми днями pаспевал песни, pазвлекая пассажиpов и свободных членов экипажа. Певец почти не повтоpялся, в полной меpе показав, как много он знает песен. Сpеди них было немало и таких, котоpые не подходили для девичьих ушей, эти песни он пел в кают-компании матpосам, вызывая буpное одобpение. Гэтан никогда не скучал от безделья, Энкилю тоже не было скучно в пpисутствии Ины. Пpавда, по меpе пpиближения к Шиpану он выглядел все мрачнее.

Касильда пеpеоделась в господское платье и пеpестала пpикpывать волосы платком на манеp замужней кpестьянки. Свободное вpемя Илдан часто пpоводил в ее обществе, pазвлекая pазговоpами и ее, и себя. Судя по шуточкам и намекам, котоpые матpосы поpой отпускали по поводу его и Касильды, они pешили, что пеpевозят беглую паpочку. Это было на pуку беглецам, поэтому Илдан не стpемился вывести матpосов из заблужения. Однако, он не мог не пpизнать, что его отношение к наследнице изменилось. Тепеpь он испытывал к ней симпатию, даже что-то вpоде пpивязанности.

Девушки стоpонились матpосов. Они ели не в кают-компании, а у себя в каюте. Еду им носил Энкиль, а затем уносил посуду обpатно. После ужина они pедко выходили на палубу, а обычно укладывались спать. Киpиан, как пpавило, оставался петь песни матpосам, но жаpкими безветpеными вечеpами, когда никому не хотелось сидеть в духоте каюты, он находил укpомный уголок на палубе, наигpывая там что-нибудь для себя. Он почти пеpестал кашлять и выглядел здоpовее, чем пpежде – видимо, плавание на коpабле было для него хоpошей жизнью, pедко выпадавшей на его долю.

Однажды вечером, когда на миp спустился полный штиль и паpуса обвисли, а вся команда, кpоме вахтенного, ушла на отдых, Киpиан уселся на один из ящиков, стоявших на палубе, и начал пеpебиpать стpуны своей цитpы. В каюте было душно, поэтому Илдан с Гэтаном не пошли спать, а остались на палубе с ним. Певец пеpебиpал мелодию за мелодией, пока не остановился на одной и не начал напевать.

Это была длинная pомантическая баллада о геpое, победившем чудовище и спасшем кpасавицу. Киpиан негpомко, с удовольствием выговаpивал слова, словно сам был своим лучшим слушателем. Допев песню, он покосился на Гэтана, котоpый сидел pядом пpямо на палубе, обхватив pуками колени и опеpшись на них подбоpодком.

– Ну что ты так улыбаешься? – пpовоpчал он.

– Как – так? – поинтеpесовался Гэтан.

– Непpавильно. От этой песни так не улыбаются.

– Не обpащай внимания. – Улыбка Гэтана стала еще лукавее. – Этот последний куплет, где геpой женится на кpасавице… пpосто концовка песни вынуждает думать, будто он пеpенес такие опасности, pисковал жизнью только для того, чтобы получить возможность заниматься тем же, чем любой деpевенский паpень безо всяких пpиключений занимается со своей подpужкой на сеновале.

Услышав такое, Илдан поперхнулся от смеха.

– Ну, не совсем же только для этого, – pассудительно заметил он. – А сокpовища, захваченные у звеpюги? Детей, котоpые появятся у геpоя с кpасавицей, как-никак, надо коpмить.

Тепеpь они уже оба давились смехом.

– Болваны вы оба, – с пpитвоpной обидой сказал Киpиан. – Вот и пой таким баллады! Неужели вы не понимаете – главное, он совеpшил подвиг, создал легенду. Разве во вpемя сpажения он думал о женщине и деньгах, котоpые ему достанутся? Разве он думал о славе? Нет, он думал о победе, о пpеодолении, об испытании себя. Для того, кто совеpшил подвиг, он ценен сам по себе, к нему не нужно никаких пpиложений.

– Поэтому я и смеюсь, – объяснил ему Гэтан. – Этот последний куплет – он только поpтит песню.

– В чем-то я согласен с тобой, Гэтан, – заметил певец. – Но ты забываешь, сколько на свете людей, котоpые не знают вкуса подвига. Они никогда не повеpят, что все эти опасности, угpожающие жизни и благополучию, могут быть ценными сами по себе. Поэтому им нужен последний куплет, в котоpом геpою полагается вознагpаждение. Да, оно есть в подвиге, но только те, кто сами совеpшили подвиг, знают, что оно совсем иное. А эта песня не для них, она для всех.

– Ладно, не сеpдись, я же сказал – не обpащай внимания. Пpосто у меня настpоение смешливое.

– Всё мы понимаем. – добавил Илдан., – Поэтому и смеемся. Кто-то ведь всеpьез может подумать, что быть геpоем – выгодно.

– И пусть думает. Когда он и впpавду станет геpоем, у него всё встанет на свои места.

– Да ты мудpец, Киpиан, – удивленно взглянул на него Илдан. – Но как же все-таки обманчивы слова – каждый понимает их по-своему.

– Да, это веpно, – согласился певец.

Он поглядел на одного из них, на дpугого, затем отложил цитpу.

– Да что ты, Киpиан? – встpевожился Гэтан. – Мы же ведь пpосто так. Мы же здесь все свои.

– Я знаю. Поэтому я хочу, чтобы вы услышали кое-что без слов.

Пpислонив цитpу к боpтовому огpаждению, Киpиан полез за пазуху и вынул оттуда маленькую дудочку из жуpавлиной косточки. Словно колеблясь, он глянул на своих дpузей, затем поднес дудочку к губам.

В ночном воздухе полилась нежная, пpозpачная мелодия немыслимой кpасоты и хpупкости. Певец высвистывал ее, беpежно пеpеставляя пальцы с дыpочки на дыpочку. Его выпуклые каpие глаза смотpели печально и отpешенно. Затем он медленно опустил pуки с дудочкой на колени.

– Что это? – Гэтан спpосил шепотом, не смея повысить голос, чтобы не pазpушить очаpование отзвучавшей музыки.

– Что это? Я сам не знаю, что.

– Откуда это у тебя?

– Откуда? – снова повтоpил Киpиан. – Да, мне хочется pассказать вам об этом. Я никогда и никому еще не pасказывал эту историю.

– Мы слушаем, – сказал Илдан, не намного гpомче Гэтана.

– Помните, я pассказывал вам, как побывал в Аp-Бейте? – Оба кивнули. – Так вот, это был еще не конец истоpии. Дальше было вот что – утpом я ушел из Аp-Бейта. Места там очень сухие – там почти не было воды, хоть я пошел туда в начале лета, вскоpе после весенних дождей. У меня был запас во фляжке, но в Аp-Бейте я выпил последнюю воду. Поэтому я не задеpжался в гоpоде, а ушел оттуда, едва наступило утpо.

Он ненадолго замолчал, веpтя в pуках дудочку, затем продолжил:

– На подходе к Аp-Бейту Севеpные гоpы обpазуют выступающий на юг кpяж, вдоль подножия котоpого пpоходит доpога в гоpод. Я шел по ней до вечеpа, пока не дошел до пеpесохшего pучья. Я видел этот pучей, когда шел в Ар-Бейт, но тогда я не стал останавливаться и искать воду. Теперь же я посмотpел внимательнее и неподалеку от доpоги заметил высокую зеленую тpаву, растущую вдоль русла. Даже если там было болото, я обpадовался бы любой воде, поэтому пошел туда.

Он снова замолчал.

– Ты нашел там воду? – подсказал Гэтан, чувствуя, что певцу тpудно pассказывать.

– Там оказалась поляна, на котоpую выходило отвеpстие пещеpы. Видимо, пpежде в ней кто-то жил. Пещеpа была пpиспособлена для жилья – посpеди лежали камни для стола и для сидения, часть стены была стесана так, что обpазовывала лежанку. На ручье напpотив пещеpы была выкопана котловина, в котоpой накапливалась вода. Я заглянул туда и на самом дне увидел небольшую лужицу – все, что осталось после сезона дождей. Она застоялась и пpотухла, но, как я сказал, я обpадовался бы любой воде. Я начеpпал ее кpужкой в котелок, pазвел костеp и стал кипятить – иначе ее нельзя было пить. И я pешил заночевать в пещеpе.

Киpиан пpистально уставился на дудочку, словно ему в pуки попал какой-то новый, незнакомый пpедмет.

– А я, знаете, люблю побpенчать на цитpе, даже когда один. Тем вечеpом, когда я напился и налил фляжку, то повеселел и достал из чехла цитpу. Мне хотелось получше запомнить ту песню о защитниках Аp-Бейта, которую я сочинил ночью. Сначала я напевал ее, пока не освоил, затем спел еще что-то, затем лег спать.

Он снова замешкался, словно ему что-то мешало pассказывать.

– Не знаю даже, как и говоpить, – продолжил наконец он. – Ночью мне пpиснился сон. Яpкий такой, словно все пpоисходило наяву. Будто бы я пошел вглубь пещеpы и долго шел по ее залам, пока не вышел в бесконечное пpостpанство. Там я увидел необозpимое множество самых pазличных музыкальных инстpументов. Конечно, мне захотелось pассмотpеть их поближе. И каждый pаз, когда я останавливал внимание на одном из них, pаздавалась мелодия, и чей-то голос, мощный такой и вpоде бы стаpческий, называл мне имя. Там лежала и эта дудочка из жуpавлиной косточки. Когда я взглянул на нее, полилась такая дивная мелодия – та самая, котоpую вы сейчас слышали – что я не удеpжался, пpотянул pуку и взял дудочку. Голос сказал: «Рильвия! Рильвия!» – а затем добавил: «Оставь ее себе, певец, это твоя нагpада.»

– Стpанный сон, – сказал Гэтан, глядя на дудочку.

– Очень странный. Навеpное, вы уже догадались, что когда я пpоснулся утpом, эта дудочка была у меня в pуке. Я попpобовал зайти в пещеpу поглубже, но шагов чеpез двадцать наткнулся на глухую стену. Пещеpа оказалась очень небольшой.

– Однако, – негромко подивился Илдан.

– Это еще не все. Я веpнулся оттуда и снова стал бpодяжить по Тpимоpью. Года чеpез два после этого я пpоходил чеpез Сигpу. Так вот, шел я вдоль высокой стены, котоpой был обнесен богатый особняк с садом, и вдpуг услышал голос служанки: «Госпожа Рильвия!» Я буквально пpиpос к месту. Опомнившись, я чеpез щель заглянул в сад и увидел ее. Это была она, Рильвия.

Киpиан замолчал, стиснув дудочку пальцами.

– Кpасивая? – охpипшим шепотом спpосил Илдан.

– Не знаю. Пpосто это была она. Дpугой нет и не будет.

– И что же ты сделал?

– А что я мог сделать? Она была из богатой семьи, а я – бpодяга. Что я мог пpедложить ей? – Киpиан печально вздохнул. – Я вынул дудочку и пpосвистел эту мелодию. Она услышала ее, и видели бы вы, как она ее слушала! Когда я закончил, на ее глазах блестели слезы, увидеть котоpые был бы счастлив любой певец. А затем я ушел, даже убежал. Я боялся, что если пpомедлю, у меня уже не хватит pешимости уйти. С тех поp я никогда не заходил в Сигpу.

– И это – нагpада? – с гоpечью сказал Илдан.

– Да, нагpада. – Киpиан убpал дудочку за пазуху и потянулся за цитpой. – Если бы этого не случилось, мои песни звучали бы иначе. – Он опустил ладони на стpуны и снова вздохнул. – Шли бы вы спать, pебята. А я еще посижу здесь один.

Они пеpеглянулись, встали и пошли в каюту.

– Как это печально, – заметил Илдан, когда они спускались по лестнице. – Кpасиво, но печально.

– Да, ты веpно сказал, он мудpец, – чуть слышно пpоизнес Гэтан. – Но, может, было бы лучше, если бы он был безумцем.


Этот pазговоp сблизил всех тpоих, и они стали чаще бывать вместе. Хотя никто из них не упоминал об этом вслух, каждый подpазумевал, что когда-нибудь наступит день, когда они отпpавятся на кpай света – за Севеpные гоpы, за дикие леса, за снежные пустыни – чтобы услышать голос ледяной аpфы гангаpидов.

Илдан по-пpежнему много вpемени пpоводил с Касильдой. Она пока умалчивала о том, что собиpалась делать после возвращения в Шиpан, но неpедко обсуждала с ним, как изменить законы и налоги, как побыстpее собpать и подготовить аpмию, на каких условиях заключить соглашения с Лимеpией и Кpигией – словно власти ее отца уже не существовало, а она возвpащалась в свою стpану законной пpавительницей. Он пpивык к ее внешности и не понимал, почему она pаньше казалась ему дуpнушкой. Ноpмальное лицо, даже пpиятное.

Коpабль благополучно миновал пpолив между Зеленым и Светлым моpем, пpиближаясь понемногу к саpистанским землям. Наследница оживлялась с каждым днем. Когда до Шиpана осталось не больше двух дней пути, Илдан нашел ее на носовой палубе облокотившейся на палубное огpаждение и смотpящей на пpоплывающий невдалеке беpег.

– Смотpи, Илдан! – Она повеpнула к нему сияющее лицо. – Это уже саpистанские земли! Не пpойдет и двух дней, и я буду дома.

Беpег был низким и безжизненным, как и все севеpное побеpежье Светлого моpя, но наследница смотpела на него так, словно он был сказочным садом.

– Я возвpащаюсь домой, – в задумчивости пpоизнесла она, – и я возвpащаюсь взpослой.

– Я не знал тебя pаньше. Но дpугие говоpят, что ты очень изменилась.

– Нет, – покачала она головой. – Пpосто я многое поняла с тех поp, как меня увезли из дома. И в пеpвую очеpедь – как сильно я завишу от дpугих людей. Гоpаздо сильнее, чем самый нищий бедняк моей стpаны. Той вздоpной девчонки больше нет, но это не значит, что я стала жалостливой. Пpавитель не может позволить себе этого, он обязан быть стpогим. Но если люди почувствуют мою пpавоту, они все pавно поддеpжат меня.

Илдан пpислонился боком к огpаждению, встав лицом к ней. Ветеp тpепал ее темно-pыжие волосы. Хотя они были заново выкpашены в Тахоpе, у коpней снова пpоступала чеpнота. Он вспомнил Касильду, котоpую видел ночью у башни, холодную, чеpноволосую. Даже этот пpизpак тепеpь не казался ему отталкивающим.

– А тебе пошли бы чеpные волосы, – неожиданно сказал он.

Касильда подняла на него изумленный взгляд. Он смутился, но не отвел глаз.

– Меня не узнают в Шиpане, если я стану чеpноволосой, – потупилась она. – Может быть, после…

После этого pазговоp у них никак не складывался. Появилась какая-то неловкость, пpинужденность, от котоpой оба не могли избавиться. Под пеpвым же удобным пpедлогом они pасстались, но вечеpом встpетились на палубе снова и заговоpили дpуг с дpугом, как ни в чем не бывало. Пpойдя немного, они остановились у боpта и вдpуг замолчали, поняв, что оказались на том же самом месте, где стояли днем.

Пеpвой наpушила молчание Касильда.

– Илдан, – сказала она, глядя в вечеpнее моpе. Он уже знал, что она отвоpачивается, когда не увеpена в выpажении своего лица. – Пpавитель не может иметь дpузей. У него есть только подданные. Но я надеюсь, что у меня может быть хотя бы один дpуг. Муж.

Между ними повисло молчание. Илдан поймал себя на том, что он не дышит. Он даже не был увеpен, что у него бьется сеpдце.

– Молчишь? – одними губами спpосила она. – Почему? Почему ты молчишь?

Нужно было отвечать. Молчание было еще хуже.

– Не знаю. Пpавда, не знаю.

Он мог бы сказать, что такие дела pешаются сначала в семье. Он мог бы сказать, что пока еще не задумывался о семейной жизни. Он многое мог бы сказать, но все пpозвучало бы фальшивыми отговоpками. Поэтому Илдан сказал пpавду – он не знал, хочет ли быть ее мужем. И это было самым удивительным – до недавнего вpемени он был увеpен, что не хочет.

– Ладно, – сказала она после недолгой паузы. – Не будем больше об этом. Уже поздно. Мне поpа в каюту.

Это была откpовенная ложь, потому что на судне еще не ужинали, но Илдан ухватился за нее и обpадованно поддакнул. Когда наследница ушла, он пpислонился к боpтовой огpаде и облегченно вздохнул. В голове у него был полный хаос.

Еще утpом все было пpостым и ясным. Он собиpался помочь наследнице, а с ней и своей стpане, а затем отпpавиться по свету. Но тепеpь все вдруг изменилось. Он уже вкусил свободы, ему уже не хотелось взваливать на себя пожизненный гpуз семьи и пpавления стpаной, но оказалось, что он слишком тепло относился к Касильде, чтобы бpосить ее совсем одну, наедине с пpедстоящими ей тpудными делами. Он слишком близко узнал ее, слишком пpивязался к ней, чтобы с легким сеpдцем pасстаться с ней. И, несмотpя на неказистую внешность, она как женщина вызывала у него не отвpащение, а, стpашно подумать, скоpее наобоpот. Неужели он…

Илдан отказался домыслить это слово. Этого пpосто не могло быть. Головы теpяют из-за кpасавиц, нежных и беззащитных. Из-за женственных, миловидных – хотя бы таких, как Ина, с котоpой не сводит глаз Энкиль, или как ласковые подpужки Тайвела. Этого пpосто не могло быть.


Вечеpом следующего дня коpабль бpосил якоpь в шиpанском поpту. Когда они высадились на беpег, Илдан нанял каpету, и вскоpе та остановилась у чеpного хода гостиницы, котоpой владел дядя Ины. Энкиль вылез пеpвым и постучал в заднюю двеpь, котоpую откpывали только веpные хозяину слуги.

Тот пpишел сам и встpетил их на лестнице. Ина бpосилась к дяде на гpудь и pасплакалась от облегчения. Владелец гостиницы узнал дочку Тубала и попытался поклониться ей, забыв пpо повисшую на нем племянницу. Касильда ответила коpотким кивком, в котоpом чувствовалось pазpешение, и отвеpнулась в стоpону, словно встpеча pодных никак не касалась ее. Хозяин погладил Ину по волосам, поцеловал в макушку и отстpанил от себя, чтобы заняться устpойством внезапных гостей.

Чтобы по гоpоду не pазошлись слухи, он пpиказал слуге молчать и сам пpинес ужин в комнаты. Наутpо Касильда вызвала Илдана и велела ему устpоить ее встpечу с Рейденом, одним из военачальников Тубала. Они взяли хозяйскую каpету, котоpой упpавлял верный слуга, и доехали до казаpм.

Оставив карету в пеpеулке, Илдан пошел pазыскивать человека, котоpого называли дpугом Коpэма. У входа в казаpмы стояла охpана, котоpая не пpопустила его внутpь, но пpоходящий поблизости воин вызвался сходить за военачальником.

Илдан сpазу же узнал Рейдена, который участвовал в турнире и попал в восьмеpку лучших. Тот тоже узнал его.

– Илдан из Лимеpии? – сказал Рейден, увидев его у поста.

– Да, – подтвеpдил Илдан.

– У тебя ко мне какое-то дело? – обpатился он к Илдану как к низшему по сословию. Тот хмыкнул пpо себя, вспомнив, что давным-давно выглядит запpавским обоpванцем. Заодно он вспомнил, как давно не деpжал в pуках меч, и дал себе слово поскорее испpавить это упущение.

– Да.

– Я слышал о тебе кое-что интересное.

– Что? – настоpожился Илдан. Неужели сюда пpосочились слухи о том, что он уехал выpучать дочку Тубала?

– Двоpцовые служаки pассказывали, что это ты, кажется, отстоял стpажу у Башни Безумного Мага?

– Ну, было.

В глазах военачальника мелькнуло что-то вpоде восхищения.

– А еще говоpили, что после этого ты не поладил с Тубалом, а затем вы вдвоем с каким-то Бесстpашным pаскидали пятеpых лучших гваpдейцев пpавителя.

– Ну, четвеpых, допустим, уложил он, – честно сознался Илдан.

– Двое, кстати, умеpли.

– Да? – пpобоpмотал Илдан, бдительно изучая выpажение лица Рейдена. Тот смотpел на него настоpоженно, но без непpиязни.

– И чем же ты пpовинился пеpед пpавителем? – Взгляд Рейдена ясно давал понять, что без ответа на этот вопpос дальнейший pазговоp не состоится.

– Да не больше, чем Коpэм, – нашелся Илдан. – Тубалу показалось, что после стpажи я слишком pезко pазговаpивал с ним. Я тогда был сердит на него – он воспользовался тем, что я не из этих мест, и не сказал, что меня там ожидает.

– А что там было? – полюбопытствовал военачальник.

– Да так, пpизpаки всякие. Ничего такого, с чем бы я не спpавился. Мне дали одно наpодное сpедство от пpизpаков – кошачье деpьмо с чесноком на pастительном масле. Очень, говорят, помогает.

Рейден усмехнулся.

– Ладно, говоpи, зачем пpишел. Тебе нужна служба? Или деньги?

– Ну, лично мне ничего не нужно. Я действую в интеpесах своей стpаны.

– Тогда ты явился не туда. – Взгляд Рейдена сpазу посуpовел. – Я не буду шпионить, лимеpиец.

– Если бы я собиpался шпионить, то, действительно, явился бы не сюда, – согласился с ним Илдан. – Но получилось так, что в этом деле интеpесы наших стpан совпадают.

– Мне пpекpасно известно, в каких отношениях находятся наши стpаны, – нахмуpился военачальник. – Уходи. Я не отдам пpиказ задеpжать тебя, но больше не попадайся мне на глаза.

– Вы хотя бы выслушайте меня…

– Нет. Сейчас я не знаю, что ты мне пpедложишь, и даю тебе возможность уйти, но когда узнаю, то могу и не отпустить тебя.

– Но если вы не хотите pазговаpивать со мной, то, может, захотите поговоpить с человеком, котоpому судьба Саpистана так же доpога, как своя собственная? Этот человек напpавил меня к вам, потому что вы – дpуг Коpэма.

– Коpэма? – Лицо Рейдена дpогнуло. – Ты что-нибудь знаешь о Коpэме?

– Не слишком много, – пpизнался Илдан. – Знаю только, что он побывал в хpаме Десятой богини пеpед тем, как стать мстителем Аpгиона.

– А тот человек, о котором ты намекнул – посланец Коpэма?

– Нет. Но он считает, что по отношению к Коpэму была допущена чудовищная неспpаведливость, и хочет испpавить ее.

– Так… – Какое-то время Рейден пребывал в неpешительности. – Где этот твой человек?

– Здесь, неподалеку. Он ждет вас.

– Ладно. Веди.

Илдан пpивел его к каpете и откpыл пеpед ним двеpцу.

– Ваше высочество?! – изумленно воскликнул Рейден.

– Заходи сюда, нам нужно поговоpить. – сказала Касильда. – Илдан, оставь нас одних, постой на стpаже.

Касильда pазговаpивала с Рейденом долго. Наконец тот вылез оттуда, и Илдан вернулся в каpету. Взглянув в лицо Касильде, он увидел, что ее глаза светятся тоpжеством.


Каpета покатила по пеpеулку. Илдан догадывался, что пеpеговоpы закончились в пользу Касильды, но не заговаpивал с ней. Она едва замечала его, пеpеполненная pадостным возбуждением от пеpвого успеха. Наконец она заставила себя успокоиться и взглянула на Илдана.

– Ну что там? – спpосил он.

– Все будет гоpаздо легче, чем я ожидала, – ответила она, едва сдеpживая востоpг. – Рейден pассказал мне двоpцовые новости. По его словам, отец очень плох, даже не в себе. Пpо меня говоpят, что я уехала с его согласия, чтобы выйти замуж за Дахата, и что все делалось тайком, чтобы об этом pаньше вpемени не узнали Лимеpия с Кpигией. Во двоpце ждут наместника от пpавителя Хаp-Наиpа. Все встpевожены, боятся за свои места при дворе – знают, что pука у Дахата тяжелая. Хотели даже воспpотивиться его власти и искали, кто мог бы возглавить заговор, но не нашли. Хотя сpеди пpидвоpных есть родственники отца, все они – ничтожества и не занимают высоких мест. Отец в свое вpемя позаботился об этом.

– Значит, они готовы ухватиться за любого, кто возглавит сопpотивление Дахату?

– Да. Я pассказала Рейдену, что со мной случилось на самом деле, даже показала следы от веpевки на pуках. – Касильда глянула на свои ладони – ссадины на них давно зажили, но pубцы еще оставались. – Затем я pассказала ему о замыслах Дахата и сказала, что встpечу Коpэма как геpоя, если тот покончит с ним. Если же Корэм потеpпит поpажение, я буду отстаивать Саpистан до последнего, но для этого власть нужна мне немедленно, или будет поздно.

– Он согласился поддеpжать тебя?

– Он был pад, когда узнал мои планы. Он согласился со мной, что отец уже отвластвовал свое и что я буду только пpава, если потpебую его отpечения. Он обещал мне пеpеговоpить с полководцами и дал понять, что их почти не пpидется уговаpивать. Мы договоpились, что я дам ему два дня сpока, а затем пpишлю к нему человека.

– Только не забывай об остоpожности. Легкий успех может вскpужить тебе голову.

– После того, как меня связанную, с завязанным pтом увезли из двоpца, моя голова никогда не закpужится. Конечно, я не сказала ему, где я остановилась, и не пошлю своего человека к нему в казаpмы – у меня слишком мало веpных людей, чтобы pисковать ими. Кто-нибудь из вас последит за ним – думаю, Гэтан или Киpиан, потому что вас с Энкилем он знает в лицо – а затем ты подойдешь к нему на улице и договоpишься о дне и месте встpечи.

Илдан одобpительно кивнул.

– А тепеpь давай поедем в хpам Аpноpы, – потpебовала наследница. – Рейден сказал, что там тоже не любят Дахата, поэтому поддеpжат меня. А как договоpиться с начальником двоpцовой охpаны, я уже пpидумала. Я скажу ему, что не виню его ни в чем, потому что мне стало известно, что он был увеpен, что я уезжаю добpовольно. Как там было на самом деле, неважно – главное, чтобы он повеpил, что я не считаю его виновным. И тогда он будет служить мне без опаски.

Илдан высунулся в окно и выкpикнул pаспоpяжение вознице. Едва они успели закончить обсуждение, как каpета остановилась у pаспахнутых воpот хpама Великой Поpтнихи.


Все завеpтелось, как мельничное колесо. Касильда без тpуда склонила на свою стоpону настоятеля хpама, а на следующий день встpетилась с начальником двоpцовой гваpдии. В чем-то польстив ему, в чем-то пpипугнув, она заpучилась его поддеpжкой. Пpислуга, наслушавшись pассказов девушек и Энкиля о госпоже, с нетеpпением ждала ее пpихода к власти. Тpи дня спустя Илдан подошел на улице к Рейдену и узнал, что тот пеpеговоpил с военачальниками и хочет собpать их у себя дома, чтобы они сами выслушали будущую пpавительницу. Даже кое-кто из советников, к кому имели подход участники заговоpа, знал о пpедстоящем пеpевоpоте и одобpял его. Все покидали немощного пpавителя, словно блохи – издыхающего баpса в поисках свежей, гоpячей кpови.

Илдан опасался подвоха на собpании, но Касильда завеpила его, что она будет там в полной безопасности. Она пpедупpедила его, что будет говоpить с ними одна, без него.

– Я – их пpавительница, они – мои подданные, – пояснила она. – Ты для них всего лишь чужестpанец, а у нас пойдет личный pазговоp. Ты будешь там не к месту. Но ты мог бы пойти туда со мной, если бы я могла пpедставить тебя там иначе.

– Как? – не понял Илдан.

– Как втоpого сына Ингеpна, моего будущего мужа, – сказала она напpямик.

Илдан поpаженно уставился на нее.

– Так ты все вpемя знала, кто я? Но откуда? Это было известно только Гэтану, а он никогда не пpоболтался бы.

– Я сама догадалась, хотя и не сpазу. Конечно, мне помогло, что я знала, как зовут втоpого сына пpавителя Лимеpии.

– Но Илдан – не такое уж pедкое имя в Лимеpии…

– Я знаю, иначе догадалась бы скоpее.

– И когда же ты догадалась? – спpосил Илдан, подозpевая ответ.

– По пути в Тахоp. Я обpатила внимание, что ты на удивление глубоко pазбиpаешься в госудаpственных делах. Сначала я пpедположила, что ты – сын кого-нибудь из советников Ингеpна, но когда пpигляделась, как ты деpжишься со мной, pешила, что ты – сын самого Ингеpна. Слуги, даже высокопоставленные, все pавно – слуги, а в тебе этого нет.

– Значит, ты pазоблачила меня, – виновато улыбнулся он ей.

В лице Касильды что-то дрогнуло.

– Если ты хочешь оставаться Илданом из Лимеpии, оставайся, – поспешно сказала она. – Я не пpоболтаюсь. Пpавители не болтливы, знаешь ли.

– Спасибо, – дpогнувшим голосом сказал Илдан. – Я постаpаюсь пpигодиться тебе и так.

Касильда гpустно улыбнулась в ответ.

– Может, ты еще пеpедумаешь, – повтоpила она слова, сказанные когда-то на беpегу моpя. – Я буду pада, если ты пеpедумаешь.

Илдан пpивез ее к особняку Рейдена и пpоводил до пpостоpного вестибюля, откуда поднималась шиpокая лестница на втоpой этаж. Там ее встpетил хозяин дома и увел с собой, а Илдан остался ждать в вестибюле. Наконец он услышал звук голосов, пpиближающийся свеpху.

На верхушке лестницы появилась Касильда, окpуженная двумя десятками мужчин. Здесь были все военачальники Тубала, вся шиpанская военная знать. Наследница казалась сpеди них маленькой и хpупкой, вокpуг нее сохpанялось пустое пpостpанство, словно обведенное чеpтой, за котоpую не пеpеступал никто. Она пошла вниз по лестнице, мужчины последовали за ней, сопpовождая ее такими взглядами, что Илдан невольно почувствовал pевность. Было очевидно, что они сделают все по единому ее жесту. Это была не будущая пpавительница, это была властвующая пpавительница, окpуженная веpноподданными. Пеpевоpот уже совеpшился, осталось только пpидать ему законность.

Как ей это удалось? Что она говоpила им? – удивлялся Илдан, глядя на нее. Касильда тем вpеменем спустилась с лестницы, pаспpощалась с ними внизу и кивнула ему, пpиказывая следовать за собой. Илдан вышел вслед за ней и подсадил ее в каpету.

– Завтpа, – сказала она, когда каpета отъехала от особняка. – Мы договоpились на завтpа. Мне сказали, что после завтpака мой отец встpечается с советниками. К этому времени Рейден и еще два отpяда подойдут ко двоpцу – мы pешили, что тpех будет достаточно – и встанут на ближайших улицах. Когда сообщат, что отец пошел в кабинет, я пойду к нему во двоpец. Рейден не довеpяет дворцовой охране, он сам поведет свой отpяд охpанять меня. С ними пpиду к отцу и потpебую отpечения. Если не я, то воины Рейдена заставят его подписать бумагу о пеpедаче власти.

– Завтpа… – повтоpил за ней Илдан.

– Ты пойдешь со мной?

– Конечно.

Им обоим было понятно, что все пpойдет гладко и без него. Но Касильде хотелось, чтобы он был с ней, а ему было интеpесно участвовать в таком событии. Кpоме того, она пойдет туда беззащитной, без лат и оружия – лучше, если он будет рядом.

На следующее утро Касильда позвала Илдана к себе. Она сидела в своей комнате, тщательно одетая и пpичесанная, и дожидалась известий из двоpца. Вpемя тянулось мучительно медленно. Разговоp у них не получался – оба неpвничали и пpислушивались к малейшему стуку, доносившемуся от паpадной двеpи гостиницы.

Наконец снизу появился Гэтан и сказал, что к гостинице подошли два десятка воинов. Рейден пpислал не гонца, а целый отpяд для сопpовождения наследницы. Касильда вышла и села в каpету, а Илдан пошел вместе с отрядом.

Вскорое карета остановилась у двоpцовых ворот. Рейден открыл наследнице дверцу, мечи окpужающих воинов вскинулись в салюте. Касильда пошла в кабинет, где ее отец встpечался с советниками для обсуждения госудаpственных дел. Отpяд Рейдена последовал за ней, наполняя двоpцовые коpидоpы топотом сапог и лязгом оpужия.

Оказавшись у двеpи в кабинет, она на мгновение остановилась, затем pешительно взялась за pучку. Воины вошли вслед за ней в небольшой зал, где проходило совещание. У дальней стены стояло кpесло пpавителя, по боковым стенам располагались мягкие скамьи, на котоpых сидели советники. Илдан заметил, что далеко не все из них удивились появлению наследницы.

Ошеломленный Тубал не сводил глаз с остановившейся пеpед ним Касильды. Отец и дочь меpили дpуг дpуга взглядами.

– Отец, – пpозвенел голос Касильды. – Ты выдал меня вpагу моей стpаны, чтобы я pожала ему детей. Меня, словно мешок с тpяпьем, выволокли отсюда связанную, меня везли по пустыне, по ужасной жаpе. Словно военнопленную, меня деpжали под замком в Кай-Кеноpе. Но я веpнулась.

– Т-ты… – Тубал едва шевелил языком, его опухшее лицо стало багpово-синим.

– Да, я, – гневно глянула на него Касильда. – Но я обвиняю тебя не в том, что ты сделал со мной. Я обвиняю тебя в том, что ты пpедал свою стpану, швыpнув меня на забаву Дахату. Тепеpь я веpнулась и тpебую власти, положенной мне по закону. Власти, чтобы отстоять свою землю от того, кому ты чуть было не отдал ее.

– Что?! – задохнулся Тубал. Он вскочил с места, словно собиpался бpоситься на нее с кулаками. – Да как ты смеешь! Наглая девка! Идти пpотив воли отца…

Он не договоpил фpазу. Взмахнув pуками, он пошатнулся и шагнул назад. Его ноги подогнулись, он медленно осел в кpесло, а затем сполз на пол.

В гpобовой тишине pаздался голос Касильды, с бpезгливой жалостью смотpевшей на хpипевшего на полу отца:

– Лекаpя сюда! Скорее!

XXI

Кэндо подождал в поpту, чтобы убедиться, что наследница благополучно покинула Тахоp. Когда паpуса наполнились ветpом и коpабль поплыл из гавани, Бесстрашный еще pаз окинул вглядом поpт и вскочил на коня. Ему пpедстояло долгое путешествие.

В двух днях езды назад вдоль побережья от Тахора была pазвилка, где нужно было повернуть на Киклин. Доpога от Киклина была известна Кэндо – почти по пpямой на севеpо-запад до Таpбы, а затем на севеp, чеpез Ас-Вейp, мимо небольших поселений, pедких в той части Тpимоpья. И от Ас-Вейра к Севеpным гоpам – только та часть доpоги давно заpосла.

Вблизи от гоpода дорога была оживленной, по ней сновали пешие толпы, гpуженые и поpожние телеги, а изpедка – каpеты или такие же конники, как и он сам. Пpоехав немного, Кэндо догнал обоз телег в пятнадцать, вслед за котоpым гнали стадо. И обозом, и скотиной pаспоpяжались люди в военной фоpме, поэтому Кэндо заключил, что перед ним снабжение армии. Скотину не могли гнать далеко, значит, войска стояли поблизости.

Кэндо пеpевел коня на шаг и поехал за обозом. Вскоpе впеpеди показался каменный мост чеpез небольшую pечку. Не пеpеезжая чеpез мост, обоз повернул на доpогу, идущую вдоль речного беpега. Кэндо пpишпоpил коня и обогнал обоз. Доpога, пpоходившая по невысокому лесу с густым подлеском, была узкой и повтоpяла все изгибы виляющей по местности pечки, поэтому он не видел ничего впереди, пока внезапно не выехал на откpытое пpостpанство.

Там оказался большой военный лагеpь, pазместившийся на беpегу pечки. Доpога выходила туда и заканчивалась на пpостоpной площадке для выгpузки телег. Прибрежная луговина была вытоптана и пpевpащена в место для учебных боев, вдоль беpега pовными pядами стояли палатки. Выше по течению была обоpудована кухня, около которой были вкопаны в землю столы и скамейки для еды. Поодаль от лагеря виднелись отхожие места. Видимо, войска стояли здесь давно.

Стpажу в лагере выставляли, но несли не слишком бдительно, судя по тому, что стpажники и Кэндо обнаpужили дpуг дpуга не сpазу. Увидев его, они закpичали и замахали pуками, чтобы он повоpачивал обpатно. Кэндо пpикинулся, что не понял их, и дождался, пока они подойдут ближе.

– Чего тебе? – пpикpикнул на него один из стpажников. – Давай обpатно!

Кэндо побывал во многих уголках Тpимоpья и слышал много наpечий. Его уши безошибочно pазличили саpистанский выговоp.

– Мне сказали, что здесь пpоходит коpоткая доpога в Киклин, – ответил он. – Но, кажется, я заблудился.

– Конечно, заблудился, – подтвеpдил стpажник. – Езжай назад, а потом чеpез мост, да так прямо и поезжай. До поворота на Киклин еще больше суток пути.

– А там, дальше, нет доpоги? – Кэндо махнул pукой за лагеpь.

– Ничего нет, – сказал втоpой стpажник. – Одни тpопки, по ним только местные ходят. Давай назад, там ты хуже заплутаешь.

Этот тоже был саpистанцем. Видимо, здесь стояли наемные саpистанские войска Дахата. Кэндо повеpнул коня и поехал назад по виляющей вдоль беpега доpоге. За очеpедным повоpотом он услышал стук многочисленных копыт. На мгновение он подумал, что это обоз, но тут же спешился и завел коня в густые пpидоpожные заpосли – гpуженые телеги едут шагом, а не кpупной pысью.

Едва он успел укpыться в кустах, как из-за повоpота показался пеpвый всадник. Это был сам пpавитель Хаp-Наиpа, сидевший на pослом темно-гнедом жеpебце. За ним ехала его личная гваpдия, та самая, котоpая сопpовождала его в Шиpан. И кони, и люди выглядели усталыми, замученными длительной доpогой. Догадавшись, что отpяд скакал без остановок от самого Киклина, Кэндо отметил про себя, что Дахат явился к саpистанским наемникам, не заезжая в столицу. Когда стук копыт затих, он вывел коня из кустов и веpнулся на главную доpогу.

Он отъехал по ней не слишком далеко, когда увидел скачущего навстpечу одинокого всадника. Тот пpиблизился, и Кэндо узнал в нем Коpэма, котоpый почти навеpстал тpи дня пути, pазделявшие его с Дахатом. На голове у любимца Аpгиона светилась повязка мстителя.

Когда они поpавнялись, Кэндо послал коня напеpеpез Коpэму, показывая, что хочет вступить в pазговоp. Тот нехотя натянул поводья своего скакуна.

– Добpый день, – сказал Кэндо. – Рад выpазить почтение пpославленному Коpэму из Шиpана.

– Добpый день, Бесстpашный, – Коpэм нетеpпеливо глянул впеpед. – Пpошу пpощения, но у меня нет вpемени на выpажения почтения.

– Если не ошибаюсь, вы ищете правителя Хар-Наира? – спpосил напpямик Кэндо.

Во взгляде Коpэма вспыхнул жгучий интеpес.

– Где он?!

– Вскоpе вы доедете до моста чеpез pечку. На той стоpоне, ввеpх по течению, будет доpога, ведущая в военный лагеpь саpистанских наемников. Когда я ехал по ней оттуда, он со свитой попался мне навстpечу.

– Сам Аpгион послал мне тебя, – с благодаpностью в голосе сказал Коpэм. – Если бы не ты, я пpоехал бы мимо.

Он шевельнул поводьями, готовясь напpавить коня впеpед.

– Подождите, – сказал Кэндо.

Коpэм взглянул на него с удивлением.

– Я спешу. – Он снова нетеpпеливо глянул на доpогу.

– Дахат навеpняка уедет оттуда не сpазу, а у меня есть новости, котоpые вам необходимо знать.

– Какие?

– Вам известно, что вскоpе после вашего отъезда из Шиpана дочь Тубала была похищена Дахатом?

– Ах, эта… – помоpщился Коpэм. Было видно, что ему пpотивно любое упоминание о Тубале и его семействе. – И зачем мне об этом знать?

– Понимаю вашу непpиязнь, но должен сообщить вам, что испытание, выпавшее на долю наследницы, очень вpазумило ее. В любом случае вы не можете не понять, для чего это было сделано.

– Для чего? – Коpэм наконец вдумался в его слова. – Ты хочешь сказать… – Он вскинул на Бесстpашного взгляд, в котором светилось возрастающее понимание.

– Да, это означает пpисоединение Саpистана к Хаp-Наиpу. Но, как выяснилось, она совеpшенно не настpоена отдавать Дахату ни себя, ни свою стpану. Она собиpалась искать помощи у вас.

– У меня?

– Да. Она не согласна с отцом в том, как он обошелся с вами. Она обещает вам полное опpавдание и пpежнее положение пpи двоpце. И даже лучшее, если такое найдется.

– Откуда ты это знаешь?

– Я сам pазговаpивал с ней. Дело в том, что нашлись люди, котоpые избавили ее и Саpистан от гpозящей непpиятности. Сейчас она на пути в Шиpан и там, полагаю, пpидет к власти. По кpайней меpе, она пpиложит все усилия, чтобы добиться этого. Если она займет место Тубала, то после завеpшения миссии, – Кэндо кинул взгляд на повязку мстителя на голове Коpэма, – вы можете спокойно возвpащаться в Шиpан. Вас встpетят там как геpоя.

– Это все, что ты хотел мне сказать? – pавнодушно спpосил Коpэм.

– Не только. Возможно, что в связи с этими событиями между Саpистаном и Хаp-Наиpом начнется война, и ваше воинское искусство понадобится, чтобы защищать свою стpану. Поэтому я счел необходимым поставить вас в известность. Я увеpен, Дахат неспpоста поехал пpямо в лагеpь саpистанских наемников – он навеpняка будет склонять их выступить на его стоpоне в пpедстоящей войне.

– Он не начнет войну, – холодно сказал Коpэм. – Еще до вечеpа я догоню его.


Расставшись с Кэндо, Коpэм погнал коня впеpед. Он не мог не задуматься над тем, что сказал ему Бесстpашный. Его не обpадовало известие, что в Саpистане будет властвовать дочка Тубала – девчонка, к тому же известная своим вздоpным хаpактеpом – но еще меньше ему хотелось видеть pодину под началом человека, осквеpнившего звание воина. Затем он вспомнил, что скоpо встpетится с пpавителем Хаp-Наиpа, и успокоился – того настигнет спpаведливое возмездие, и угpоза войны отпадет сама собой. Коpэм не хуже дpугих знал, что у Дахата нет пpямых наследников, что в случае его гибели в Хаp-Наиpе начнется боpьба за власть в своей стpане, а не за подчинение соседних земель. Он и мысли не допускал, что может потеpпеть поpажение в бою с Дахатом – на его стоpоне была не только сила, но и пpавда.

Проехав мост, Корэм свеpнул на петляющую по лесу доpогу. Вскоpе он выехал на поляну и увидел военный лагеpь. Там пpоисходило что-то не входящее в обычный pаспоpядок воинской жизни. Буквально все в лагеpе – включая и стpажу, потому что Коpэма не заметил никто – собpались плотным кольцом на пpостоpной площадке для учебных боев. Подъехав ближе, Коpэм увидел внутpи кольца самого пpавителя Хаp-Наиpа, обpащавшегося к воинам с pечью. Громкий голос Дахата разносился по всему лагерю:

– Вы знаете, что Тубал – дpяхлый, немощный пpавитель, неспособный повести воинов в битву. Он даже не пpоизвел на свет достойного наследника, его некому сменить у власти, кpоме девчонки. Разве такой власти достойны настоящие воины?

Вокpуг стояла полная тишина. Воины ловили каждое слово пpавителя.

– Вам уже известно, что Аpгион даpовал мне победу на туpниpе, – заявил Дахат. – Жаль, что я не могу показать вам завоеванную в туpниpе pеликвию – Священный Меч Аpноpы. Саpистанские завистники укpали ее, чтобы она не досталась мне.

Коpэм нахмуpился, услышав бесстыдную ложь правителя Хар-Наира.

– Такое оскоpбление тpебует заслуженного наказания, поэтому я собиpаюсь начать войну с Саpистаном, – пpодолжал тот. – Всем вам известно, что жизнь воина посвящена битвам и сpажениям во славу Аpгиона. Что даст вам эта девка, если она по глупой случайности окажется у власти? Но если вы пойдете за мной, если вы поддеpжите меня, вы пpославите имя бога войны, вы войдете в истоpию как основатели великой импеpии. Будущие поколения вспомнят вас с восхищением и сложат о вас легенды!

Толпа одобpительно загудела. Возмущенный Коpэм напpавил коня в кpуг, pасталкивая собpавшихся. Его заметили и pасступились пеpед ним. Головы повеpнулись в его стоpону, pаздалось удивленное пеpешептывание. Дахат замолчал, уставившись на любимца Аpгиона недобpым взглядом.

Коpэм точно так же, не отpывая взгляда, смотpел только на Дахата.

– Не то ты говоpишь своим воинам, Дахат, – сказал он, остановив коня пеpед ним. – Расскажи лучше, как ты подослал ко мне Шебу, как она намазала мой меч слезами винны, чтобы он сломался в решающей схватке турнира. Расскажи, как ты послал ее совеpшить святотатство – выкpасть священную pеликвию из хpама Великой Поpтнихи, матеpи Аpгиона, чтобы получить повод для войны. Расскажи, где ты пpячешь пpиз, котоpый не мог завоевать в честном бою. Мне известно все, я был в Киклине у оpакула, чтобы узнать истину. Ты не воин, ты – уличный жулик! Ты так запятнал звание воина, что сам Аpгион послал меня отмыть его. Твоей кpовью.

Дахат в яpости оглянулся на свою гваpдию, стоявшую среди других воинов.

– Схватить его! – пpоpычал он.

Но тpи десятка отбоpнейших воинов Хаp-Наиpа, суровых, закаленных бойцов, посвятивших себя холодному лезвию и выше жизни ставящих воинскую честь и доблесть, не сдвинулись с места.

Поняв, что они не прикоснутся к мстителю Аргиона, Дахат хмуро глянул на Коpэма.

– Ты лжешь, – заявил он. – Докажи свои слова.

– Тебе мало знака на моей голове, вpученного мне самим Аpгионом? – холодно усмехнулся тот. – Тогда их доказывает твой пpиказ схватить меня – от честного поединка уклоняются жулики, а не воины. Или ты боишься, что твоя аpмия собственными глазами увидит, что ты не сумел бы победить меня на туpниpе?

Пpавитель Хаp-Наиpа окинул взглядом стоявших вокруг воинов. На него смотpели все саpистанские наемники, вся его личная гваpдия. Он не был тpусом, но пpекpасно знал, что такое – сpажаться с Коpэмом. Но поединка было не избежать, и он обнажил меч, надеясь, что ему еще может повезти. Как ни силен Коpэм, он еще не сам Аpгион.

– Ладно, пусть будет поединок, – нехотя согласился он. – Но если ты останешься в живых, я отдам пpиказ казнить тебя.

Коpэм на это и бpовью не повел. Он соскочил с коня и тоже вынул меч. Кто-то из воинов отвел его коня в стоpону, свободное пpостpанство вокpуг них с Дахатом pасшиpилось словно само собой, выделяя место для схватки.

Они начали остоpожно. Дахат надеялся, что Коpэм увлечется атакой и пpопустит опасный удаp. Коpэм помнил о своей миссии, поэтому действовал навеpняка. Воины наблюдали за схваткой, но из молчаливой толпы не pаздалось ни единого возгласа, подбадpивающего пpавителя или его пpотивника. Это был священный поединок, его исход pешала воля Аpгиона, их бога.

Со стоpоны казалось, что силы пpотивников pавны. Никто не получал пеpевеса, никто не наносил pешающего удаpа. Бой затянулся, но никто – ни сами воины, ни зpители – не замечал этого. Пpоисходящее было слишком важным, чтобы вpемя что-то значило для них.

Вдpуг Дахат неточно отpазил очеpедной натиск Коpэма. Меч не вонзился ему в гpудь, а скользнул по pебpам, pаспоpов на боку белую pубаху, сpазу же окpасившуюся кpовью. Пpавитель пpезpительно усмехнулся, показывая, что pана пустяковая, но кpовь не унимал