Book: Кольца детей Ауле



Вадим Арчер

Кольца детей Ауле

Коммерческое использование данного текста запрещается без согласия автора.


Предисловие (специально для ушибленных толкинутых, из-за которых эта книга не была напечатана)

Автору известно, что «валар», «майар» – множественное число от «вала», «майа».

Автору известно, что у Толкиена говорится о девяти человеческих кольцах, а не о двенадцати.

Автору известно, что датирование описываемых событий у Толкиена гораздо более растянуто во времени.

Автору известно, что у Толкиена нет ни слова о сплаве под названием «нердан».

Автору известно и многое другое, к чему можно придраться в этой книге, а если ему что-то и не известно, он на это кладёт с прицепом.

Это просто фанфик. Фанфик-апокриф.

Почему бы и нет? Как хочу, так развлекаюсь.

Часть I

Мастер Серебряная Рука

Узкое лезвие зашипело, погруженное в густую темную жидкость. Фандуил на мгновение отвлекся от работы и скосил глаза на струйку дыма, образованную сгорающим маслом. Голубоватое облачко поднялось над котлом и полетело в вытяжную трубу, увлекаемое едва заметным сквозняком. Кузницы всегда делались с хорошей вытяжкой, иначе в них было бы просто невозможно оставаться подолгу.

Его ноздри втянули аромат пролетавшего мимо облачка. Это неправда, что благоухают только цветы и травы, что бы ни говорила сероглазая Тинтариэль, чья красота равнялась разве что ее кокетству. Железо пахнет. Митрил тоже пахнет. Пахнет горящий уголь в горне. Пахнет дерево рукояти кузнечного молота, отполированное до блеска мозолистыми руками Горма. Пахнет потом мускулистая шея гнома, пахнут огарки на коже его защитного передника – и здесь, в кузне, все эти запахи благоуханны.

Горм вытянул новенький клинок из масла, поднял его на свет, идущий из разверстого жерла горна, и с удовлетворением оглядел свою работу. Только затем он извлек лоскут из кучи ветоши в углу и обтер стекающие по лезвию масляные капли.

– Готово, – обернулся он к эльфу. – Ты уже подыскал себе рукоять?

– Да, вот эту. – Фандуил отложил работу и подал ему рукоять с полки.

– Витая, – отметил гном. – Я бы лучше выбрал с выемками для пальцев.

– У меня слишком узкие пальцы. – Фандуил показал ему свою руку – тонкую эльфийскую кисть с длинными пальцами, заканчивающимися безупречно отшлифованными ногтями. Трудно было поддерживать ногти в таком состоянии после целого дня кузнечной работы, но не невозможно.

Гном пренебрежительно фыркнул на эту руку и вытянул для сравнения свою широкую корявую лапищу, хотя и не сказал при этом ни слова, посчитав, что всякие комментарии здесь излишни.

– А как у тебя дела? – кивнул он на работу Фандуила.

– Тоже заканчиваю, – тот снова взял свое изделие в руки. Это был митриловый боевой топор с широким полукруглым лезвием и двумя острыми шипами – на верхнем конце и со стороны обуха. Эльф покрывал его боковые плоскости мелкой вязью узора из перемежающихся листьев и рун с помощью набора митриловых шилец, резцов, молоточков и зубил. Виртуозные руки гномов-мастеров все же не могли поспорить с точностью и тщательностью эльфийских пальцев, а их замысловатые чеканные узоры – с кружевным изяществом эльфийской отделки.

Возможно, он уступал Горму, когда дело касалось отбивки и закалки изделий, но в отделке даже гном признавал его преимущество – с большой неохотой и только в хорошем настроении, наступавшем после третьей-четвертой кружки крепкой медовухи. Но Фандуил знал, что Горм помнил это и на трезвую голову, и даже с похмелья, потому что иначе они никогда не договорились бы совместно сделать себе оружие, когда выдастся свободное время – как сегодня, например.

И это было правильным – разделение труда. Горный народ кичился своими мастерами, но и среди эльфов встречались несравненные кузнецы, среди которых выделялся мастер Келебримбер. Сын Карафина Умелого, внук создателя сильмариллов Феанора, величайшего кузнеца и бунтовщика из Перворожденных, он в полной мере унаследовал первый талант своего мятежного деда.

Но все-таки самые совершенные изделия получались, когда каждый делал ту часть общего дела, в которой был наиболее искусным. Как, например, последняя работа, которую Горму и Фандуилу поручили как двум лучшим ученикам Келебримбера и которую они выполнили даже раньше назначенного срока.

Откровенно говоря, эту работу поручили одному Горму. Фандуилу отвели в ней роль подмастерья, строго-настрого приказав, чтобы эльф не делал ничего сверх того, что скажет гном. Тот ужасно важничал, сознавая всю ответственность поручения, и оставался работать в кузне дни и ночи напролет, не выпуская оттуда и своего помощника.

Для чего предназначалась эта работа, не было секретом для обоих. Мастер Келебримбер разъяснил им, что времена становятся неспокойными и поэтому нужно позаботиться об укреплении дружбы между народами Средиземья. В последние столетия все три основных народа – и эльфы, Перворожденные, и люди, Второй Народ, называемые на западе аданами, а на востоке – атани, и гномы, незаконно возникшие на Арде между счетом «один» и «два» вследствие опрометчивой инициативы валара-кузнеца Ауле – стали жить отнюдь не в той гармонии, как мечталось создателю Илуватару.

Конец Первой Эпохи и Война Гнева истощили и эльфов, и аданов, но полтора тысячелетия спустя они снова вошли в силу, заселив леса и равнины от Синих до Мглистых гор. Эти земли получили название Эриадора, или Благодатного Края, а его восточная лесистая часть, примыкавшая к Казад-Думу, стала назваться Эрегионом, или Благословенными Кущами, где ушедшие с побережья нолдоры основали селение Ост-ин-Эдил – единственный оплот культуры и искусных ремесел посреди одичавших после военной разрухи людей. Теперь население Эриадора расплодилось так, что стала ощущаться нехватка земель, а кое-где уже начались людские усобицы за землю. Благодатный Край оказался под угрозой осквернения распрями, и кузнец-наставник Саурон предложил сковать кольца дружбы, чтобы объединить эльфов, гномов и людей вечной дружбой и прекратить междоусобицы раз и навсегда.

Прежнее имя Саурона было известно далеко не каждому из ост-ин-эдильцев, но оба лучших ученика Келебримбера знали, кем был наставник их мастера. Тот не был ни эльфом, ни человеком, он не был даже гномом, хотя еще в Начальные Времена обучался кузнечному искусству у самого Ауле, создателя гномов – это был могущественный майар, пришедший к детям Арды для обучения и помощи. Когда он явился в Эрегион, о нем поначалу ходили неблаговидные слухи – в частности, о том, на какой стороне он сражался в дни Войны Гнева – но со временем он доказал свою лояльность и пользу, щедро делясь кузнечным искусством с гномами и эльфами. Хотя линдонские эльфы во главе с верховным правителем Гил-Гэладом по-прежнему не доверяли ему, ост-ин-эдилские нолдоры приняли его к себе и прозвали Аннатаром – Дароносцем.

Его предложение сковать кольца дружбы, обсуждавшееся на совместном совете эльфов и гномов в Ост-ин-Эдиле, куда были приглашены представители со всего Средиземья, было встречено без споров, даже с одобрением. И эльфы, и гномы давно считали, что людей стало слишком много и что те вели себя слишком вызывающе, чтобы оставлять это без внимания. Когда решение было принято, Саурон объявил, что нужно сделать три кольца для эльфов, семь для гномов и двенадцать для людей.

Откуда он взял эти числа, никто не спрашивал. Эльфийские кольца решили отдать Гил-Гэладу, чтобы он сам выбрал для них наиболее достойных носителей. Семь гномьих колец, конечно же, предназначались королям подгорных кланов, ведущих свой род от каждого из семи первых гномьих королей, сотворенных Великим Кузнецом. Двенадцать людских колец вызвался раздать сам Саурон. Кому вручить эти кольца, оставили на его усмотрение, рассудив про себя, что чем их больше, тем лучше.

Когда стали обсуждать подробности дела, Саурон подчеркнул, что эльфийские кольца должен сковать эльф, гномьи – гном, а людские – человек. Кто будет ковать эльфийские кольца, было ясно с самого начала – разумеется, мастер Келебримбер, Серебряная Рука. Ведь эльфийское слово «келеб» означало не только благородный белый металл, но и превосходную степень совершенства.

Гномы настаивали на том, чтобы семь гномьих колец были скованы в Казад-Думе, но Саурон сказал, что должен лично присматривать за ходом работы. Именно поэтому работу поручили Горму, ученику Келебримбера, находившемуся на обучении в эльфийских кузницах, хотя в глубинах Казад-Дума нашлись бы мастера и получше. Вот почему этот несносный гном так важничал и всячески помыкал своим помощником во время работы.

Но сейчас, когда кольца были закончены, Фандуил перестал сердиться на своего напарника. Аннатар кое в чем помогал гному, преимущественно советами, но основную часть работы Горм сделал сам. Он не зря второй десяток лет учился у настоящего эльфийского мастера, поэтому семь митриловых колец с камнями из полудрагоценных минералов получились просто великолепными. Такие не стыдно было вручить и королю – даже гномьему королю, подлинному знатоку и ценителю кузнечных изделий.

Фандуил не без гордости подумал, что и его труда здесь было вложено немало, что массивные гномьи кольца навеки понесут на себе отпечаток эльфийского изящества. Они с Гормом неплохо ладили и прежде, а теперь впервые в жизни совместно выполнили такой ответственный заказ, и это окончательно сдружило их – возможно, даже больше, чем они сами себе признавались в этом. Во время одной из коротких передышек они договорились по окончании работы сделать себе оружие, и теперь занимались этим, пока мастер не пришел к ним за кольцами и не поручил новую работу. Ученики Келебримбера редко оставались без дела.

Горм одним точным движением насадил рукоять на клинок. Зажав изделие в тиски, он с помощью молотка и зубила обстукал основание рукояти, чтобы закрепить ее на клинке. Затем он вынул готовый меч из тисков и обернулся к напарнику.

– Я свое дело сделал, – сказал он, протягивая меч Фандуилу. – Рукоять сам разрисуешь, как тебе нравится.

– Я тоже. – Фандуил взял меч и подал Горму гравированный топор. Тот повертел топор перед горном, разглядывая игру огненных бликов на митриловом кружеве. Небольшие темные глазки гнома сверкнули одобрением.

– Значит, осталась последняя закалка, – деловито сказал он, поскольку сам отпускал сплав перед гравировкой. – Думаю, мы с тобой – такие мастера, что уже можем позволить себе делать именованное оружие.

Это они и собирались сделать – первое в своей жизни оружие с именем – и начали с собственного вооружения. Мастер не поощрял отсебятину, но оба его ученика надеялись на маленькое попустительство по случаю превосходно выполненного заказа. Горм налег на мехи, раздувая огонь в горне, а Фандуил стал разглядывать только что изготовленный клинок.

Белое митриловое лезвие с серебристой изморосью разводов было узким и легким, словно осиное жало. Тем не менее, это была не шпага, а меч, настоящий эльфийский меч, позволявший не только колоть, но и рубить. Вес, длина и баланс были выверены точно по руке Фандуила, тем более что Горм снимал мерку не только с его руки и плеча, но даже с роста и шага, при этом что-то бормоча и вычисляя для себя.

Фандуил заготовил несколько имен заранее, так и не остановившись ни на одном, но все они вылетели из его головы при виде узкого белого лезвия. В мыслях эльфа наступило полное безмолвие, в котором само собой возникло настоящее имя клинка, словно новорожденный меч представился ему.

«Араннион».

Буквально это имя означало на квэньи – царственная оса. Шершень.

Фандуил улыбнулся и взял резец, чтобы легкой эльфийской вязью вывести это имя на рукояти меча. Сбоку опять раздалось шипение – это Горм в последний раз купал в масле свой новый боевой топор. Затем он насадил топор на рукоять и снова залюбовался им.

– Теперь нужно дать ему имя, – сказал он эльфу, только что закончившему выводить надпись. – Не мешай мне, я думать буду.

Во всем, что не касалось кузнечного дела, Горм был не слишком расторопным. Думать было для него отдельной работой, требующей времени, места и полного отсутствия помех. Фандуил знал эту особенность своего напарника, поэтому присел на скамью, дожидаясь завершения труда, тяжкого и непривычного для Горма.

Тот уселся на скамейку у противоположной стены и сосредоточенно уставился на топор. Размышление отражалось на бородатом лице гнома, словно там, под кожаным кузнечным ободком, происходила невидимая ковка неподатливого сплава. Вдруг он вскинул голову, словно от удара мысленного молота, его темные глазки радостно вспыхнули.

– Знаю! – воскликнул он. – Я назову его – «Чегир»!

Фандуил проглотил ухмылку – так на гномьем языке назывался обыкновенный топор-колун. Но разве так уж важно, какое имя носит оружие, если это имя вдохновляет хозяина на битву!

Гном схватился за резец, чтобы собственноручно нанести это имя на топорище. Фандуил вдруг насторожился и привстал на скамейке. Его чуткое эльфийское ухо уловило чьи-то легкие шаги по мощеному двору Дома Ремесел, приближающиеся к двери. И это в такой поздний час, когда они с Гормом были уверены, что в мастерских давно не осталось никого, кроме них двоих! Он бросил быстрый взгляд на гнома, вырезавшего руны. Даже если это сам Келебримбер надумал проведать своих учеников, все равно дело уже сделано и самое большее, что может мастер – это отругать их, а оружие останется с ними.

Шаги остановились за дверью. Фандуил поспешно сделал виноватое лицо и припомнил заранее подготовленные оправдания. Дверь медленно отворилась – бесшумно, как и все двери эльфийских строений – и на пороге кузницы появилась тонкая высокая фигура. Вошедший был по-эльфийски строен и красив, с безупречно очерченным, покрытым гладкой золотистой кожей лицом, с миндалевидными карими глазами очень темного, редкого для эльфов оттенка. Его каштановые волосы выглядели значительно светлее по сравнению с глазами и были самого обычного цвета – у многих нолдоров они были темнее, не говоря уже о Фандуиле, который был из эльфов-авари и имел угольно-черные волосы.

– Мастер Аннатар! – воскликнул Фандуил, на всякий случай не убирая виноватое выражение с лица. Дароносец не интересовался делами учеников и уж в любом случае не стал бы выговаривать им за сделанное без разрешения оружие, потому что это была привилегия их личного мастера – но мало ли что…

– Вчера я видел, что вы доделывали последнее гномье кольцо, – сказал майар, не обратив ровно никакого внимания на новенький боевой топор в руках Горма. – Вы закончили работу над кольцами?

– Да, Аннатар, – торопливо закивал Горм, пряча свой «Колун» за спину.

– Покажите их мне.

Гном оставил топор на скамейке и полез в шкаф, где лежали кольца. Отдельные коробочки для каждого кольца изготавливали камнерезы, а пока все семь колец хранились в общей, наспех сделанной Фандуилом коробке, воткнутые в пухлую обтянутую черным бархатом подстилку с семью прорезями.

– Вот они, Аннатар. – Горм откинул крышку коробки перед майаром. Семь митриловых колец засветились на черной бархатной подстилке, озаренные пламенем горна.

Темные глаза Саурона устремились на кольца. Некоторое время он созерцал их, не говоря ни слова.

– Превосходная работа, ученик мм-м…

– Горм, – подсказал гном.

Мастер Аннатар никогда не утруждал себя запоминанием имен учеников, хотя они много лет подряд попадались ему на глаза в мастерских. Сейчас, однако, это показалось Фандуилу нарочитым, потому что вряд ли майар не помнил имя Горма, которому поручили изготовить гномьи кольца.

–… ученик Горм, – благосклонно кивнул Саурон. – Ты уже дал им имена?

Это входило в условие работы – имена кольцам должен был дать гном.

– Да, Аннатар, – охрипшим от волнения голосом подтвердил Горм. – Правда, я посоветовался с мастером Келебримбером, но тот ничего не придумал сам, он только помог мне вспомнить и выбрать.

– Очень хорошо. Представь их мне.

Ни у Горма, ни у Фандуила ни на мгновение не промелькнула мысль – зачем ему это? Он был старшим, он был наставником и, следовательно, имел полное право требовать с учеников все, что ему заблагорассудится. Узкая эльфийская кисть майара протянулась к темному бархату и взяла первое в ряду кольцо. Фандуил тоже подошел поближе, чтобы еще раз полюбоваться изделиями, и остановился за плечом мастера-наставника.

Камнем первого кольца был округлый кроваво-красный сердолик, заключенный в ободок из повторяющихся петель. Сумел же Горм выбрать из кучи сырья именно этот благородный оттенок, не уступающий лучшим из рубинов – в который раз подивился Фандуил. Полудрагоценные камни недорого ценились сами по себе, они приобретали ценность только в руках настоящего умельца, такого, как его напарник. Увидев это кольцо, сам Келебримбер сказал, что любой растяпа сумеет вставить рубин в оправу, но только подлинный мастер сумеет заставить сердолик выглядеть прекраснее рубина.



– Это «Рагнар», – полушепотом сказал гном и тут же прокашлялся. – «Пылающий Горн» – на языке моих предков, – на всякий случай добавил он, хотя майар наверняка знал язык древних гномов.

Саурон повернул кольцо так, что широкий митриловый ободок оказался в его ладони. Глядевшему из-за его плеча Фандуилу вдруг показалось, что тыльный край ободка на мгновение блеснул золотом. Нет, откуда – митрил же белый…

Майар вернул кольцо в гнездо и вынул следующее. Со второго кольца глядел полупрозрачный желтовато-коричневый «орлиный глаз» со странной игрой светотени в центре, напоминавшей вертикальный зрачок. Его оправа, сделанная Фандуилом по распоряжению Горма, была выполнена в виде двух чешуйчатых век наподобие глаза ящерки.

– «Ниглаш», – сказал Горм. – «Ночное Око».

Саурон снова шевельнул кольцо в ладони – и снова в ее глубине промелькнул золотой блик. Кроме кольца там, определенно, было что-то еще. Это можно было разглядеть с места, где стоял Фандуил. Если приглядеться.

В третье кольцо был вставлен темно-зеленый нефрит густой и сочной окраски. Камень имел простую полукруглую форму и размещался на выпуклом ложе. От круглого удерживающего ободка расходилась сетка тонких заостренных чешуек или узких листочков, наложенных один на другой.

– «Хальфриг» – «Целитель», – произнес вспотевший от волнения гном. – Нефрит известен своими целебными свойствами, – на всякий случай пояснил он.

И снова митриловый ободок нырнул в ладонь Саурона. На этот раз Фандуил ясно увидел, что он коснулся чего-то небольшого и золотисто-блестящего, вроде золотого самородка или слитка.

Четвертое кольцо было шире остальных и имело большое выпуклое ложе – узор малахита требовал места для размещения. Сам камень был восьмиугольным и зашлифованным плоско, вровень с краями опоры. Его причудливый естественный узор переливался всеми оттенками зелени – только Фандуилу было известно, сколько шлифов сделал Горм, прежде чем остановился на этом. Митриловая часть кольца была покрыта ровной мелкой насечкой, потому что малахит не терпел других узоров в соперничестве.

– «Челих» – «Счастливчик», – сказал Горм и снова добавил: – Малахит приносит удачу.

Теперь Фандуил почти уверился, что майар прячет в ладони золотой слиток величиной примерно с одно из этих колец и прикасается им к каждому кольцу. Наверняка это было какое-то колдовство, необходимое для завершения работы. Но почему это делалось скрытно?

Камень пятого кольца – искристая бледно-голубая лазурь – также был восьмиугольным и плоским, но в отличие от предыдущего был закреплен на ложе восемью длинными фигурными зажимами, делавшими его похожим на снежинку. Ободок был гравирован тончайшим узором, напоминавшим снежную изморось.

– «Мир-Хигир», – произнес гном. – «Зимний Цветок».

В шестое кольцо была вставлена редкая розовая яшма с тонкими красноватыми прожилками. Камень был вырезан по форме сердца и укреплен на ложе множеством мелких зубчатых зажимов, продолжавшихся выпуклыми, радиально расходящимися митриловыми лучами.

– «Каз-Аркен» – «Сердце Гор», – представил его Горм.

Последнее кольцо заметно отличалось от других – хотя бы тем, что вставленный в него камень был отделан совершенно иначе. Это был угольно-черный обсидиан величиной с крупный алмаз. В отличие от гладкой шлифовки других камней, на него была нанесена бриллиантовая огранка, отчего он напоминал огромный черный алмаз. Но этот камень не излучал блеск, как настоящие черные алмазы – его гладкие, идеально черные грани впитывали любой свет, отдавая в обмен насыщенную бархатную черноту, казавшуюся еще чернее в белом митриловом окружении.

– «Гриндель», – благоговейно прошептал Горм. – «Уголь». Для горного гнома нет ничего важнее угля.

Скрытый в ладони майара золотой слиточек коснулся митрилового ободка, и Саурон вернул «Уголь» в коробку.

– Верни ее на место, – приказал он гному.

Горм закрыл коробку с кольцами и поставил обратно в шкаф. Саурон не уходил, дожидаясь, пока гном не закроет дверцу.

– Тебе известно, где лежат эльфийские кольца? – спросил он, когда Горм снова повернулся к нему.

Тот вместо ответа вопросительно посмотрел через его плечо на Фандуила. Майар правильно истолковал его взгляд и обернулся.

– Ты знаешь, где они? – спросил он эльфа.

– Да, Аннатар.

– Показывай.

Эльфийские кольца лежали в рабочей комнате Келебримбера, куда ученики заходили только по приглашению мастера или в крайнем случае постучавшись. Как и все мастерские Дома Ремесел, она никогда не запиралась, но войти туда в его отсутствие было бы вопиющим неприличием.

– Сейчас? – растерянно пробормотал Фандуил. – Но там же нет мастера…

– Я вам мастер! – с неожиданной резкостью сказал Саурон. В его темных глазах мелькнул неприятный холодок, словно они на мгновение превратились в два кусочка остывшего металла. – Веди!

Фандуил послушно кивнул, и они вышли на двор. Кузницы располагались во дворе Дома Ремесел отдельными строениями, а прочие мастерские размещались в корпусах на несколько рабочих помещений. Это были невысокие одноэтажные здания с коридорами внутри, от которых отходили два ряда комнат. За столетия своего существования все они были отделаны учениками не хуже дворцов. Ученики Келебримбера работали в отдельном флигеле слева от кузниц.

Мастерская самого Келебримбера находилась через две двери от входа, как раз за камнерезной. В комнате мастера царил привычный беспорядок, который сам Келебримбер называл рабочим. В самом деле, зачем убирать на ночь незаконченную работу со стола, если на следующее утро ее придется выкладывать снова?

В Ост-ин-Эдиле не существовало воровства – никто не отважился бы на такое в этом городе колдунов, следопытов и лучников – поэтому мастерские не запирали на ночь. И сырье для изделий, нередко очень ценное, и сами изделия лежали в них открыто. Келебримбер обычно оставлял готовые изделия на стеллаже у стены, но они недолго залеживались там, переходя к заказчику или расходясь на подарки. Ради колец он изменил обыкновение, убрав их в резной шкафчик, висевший на стене в углу комнаты. Хотя тот тоже никогда не запирался, для мастера это было верхом предосторожности.

Фандуил подошел к шкафчику и потянул за деревянный шарик на дверце. Все три кольца лежали там. Для них были сделаны отдельные коробочки, похожие на небольшие изящные ларцы. Каждый ларец был украшен кружевной резьбой с отделкой из перламутра и мелких драгоценных камней. Внутренняя отделка ларцов соответствовала цвету камня в каждом кольце – белый атлас был подобран для алмаза в «Нэине», голубой для сапфира в «Вэйале» и розово-красный для рубина в «Наире».

В отличие от гномьих колец, для которых были взяты природные минералы, ни один из этих камней не был натуральным. Все они были выплавлены в жгучем пламени волшебного горна внуком отступника Феанора, выплавившего сильмариллы. Фандуил присутствовал при работе мастера и видел собственными глазами, какая мощная магия легла в основу этих уникальных творений, сила которых должна была превосходить совместную мощь семи гномьих и двенадцати людских колец. Мастеру удалось вложить туда должную силу, и даже с большим запасом.

Саурон молча ждал, когда ученик откроет перед ним ларец с «Нэином», не требуя назвать имя кольца. Понятно, почему – он уже знал имена от самого мастера. Сначала Фандуил подивился, зачем нужно было идти сюда ночью, когда это можно было сделать в присутствии Келебримбера, но затем у него вдруг мелькнула мысль, что это как-то связано с золотым слиточком в ладони майара. Это наверняка было какое-то не известное ученикам волшебство, которое нужно было производить со всеми кольцами сразу.

Рука Саурона протянулась к кольцу. Фандуил внезапно ощутил невидимую вспышку магии, заставившую его вздрогнуть. Рука майара отдернулась, на его красивом эльфийском лице промелькнула тень боли. Фандуил быстро вскинул глаза на Горма, но толстокожий гном и ухом не повел.

Саурон нерешительно потянул руку к ларцу, но затем опустил ее, словно передумав.

– Ладно, после, – сказал он, и вдруг нахмурился: – Почему вы оба торчите в мастерской, если у вас нет работы?!

– Мы сейчас же пойдем спать! – испуганно встрепенулся Горм.

– Да, сейчас пойдем! – подхватил Фандуил.

Он сунул ларец с «Нэином» обратно в шкафчик и шмыгнул мимо Саурона в дверь. Оба ученика понеслись по коридору, сбежали с крыльца и оказались на дворе.

– Уух… – пробормотал гном. – Как выпить дать, выдаст он нас учителю.

– Ты думаешь? – с сомнением произнес эльф.

– А то! Вон он как на нас зыркал, словно насквозь прожечь хотел. Я же свой «Колун» забыл в кузнице на лавке!!! – в ужасе спохватился гном.

***

Горм с Фандуилом быстро шагали по улице к квартирам учеников. Оба они были приезжими в Ост-ин-Эдиле – гном жил неподалеку, в Казад-Думе, но ведь каждый день не походишь пятнадцать лиг туда и обратно, а родина эльфа находилась дальше, за Мглистыми горами, в Сумрачном лесу, где от самого Пробуждения жили эльфы-авари, Отказавшиеся.

Так их назвали за то, что в древнюю эпоху они отказались пойти в Валинор, Беспечальную Землю Айнуров. Позже они подружились с гномами Казад-Дума, а когда нолдоры поселились у Мглистых гор, познакомились и с ними. Фандуил был одним из молодых авари, посланных перенимать знания и умения, которыми щедро делились нолдорские мастера. Больше всего он интересовался ювелирным искусством, но охотно перенимал и смежные ремесла, и магию.

Горм предпочитал кузнечное дело, был превосходным камнерезом и шлифовальщиком. Мелкие и точные работы давались ему хуже, маг он был вообще никакой. Оба ученика имели свои слабые и сильные стороны, удачно дополнявшие друг друга, поэтому мастер постоянно заставлял их работать в паре, считая, что это полезно и для работы, и для них обоих.

– И мой «Шершень» остался там, – вспомнил Фандуил. – Но, думаю, мастер нас простит, ведь мы такое дело сделали. Да и когда он нас в последний раз строго наказывал?!

– Девять с половиной лет назад, когда ты пролил тигель с расплавленным серебром на почти законченную шкатулку, которую он делал в подарок на свадьбу внучатой племянницы Гил-Гэлада, – без запинки отчеканил гном.

– Это случилось потому, что тебе стало жарко и ты разулся, бросив посреди мастерской сапоги, о которые я споткнулся! – живо напомнил эльф. – Это ты, надеюсь, тоже помнишь?

– Еще бы не помнить! Если бы не это, тогда влетело бы только тебе!

– Если бы не это, я вообще бы не споткнулся и не пролил бы тигель.

– Ладно, когда это было… Тогда мы с тобой были такие молодые и глупые, а сейчас нам, видишь, какую работу поручают!

– Да, и мы с ней справились. – Фандуил улыбнулся. – Сам Аннатар назвал нашу работу превосходной.

– Эх, посмотреть бы еще на те двенадцать колец… Ты знаешь, кто их делает?

– Я спрашивал мастера Келебримбера, и он ответил, что их делают не у нас. Аннатар сказал ему, что сам позаботится о кольцах для атани.

– Атани… – фыркнул гном. – Второй Народ, значит, на квенье этой самой. И что это их так зовут, если вторыми пробудились мы, гномы? Третий они народ, а не второй – вот что я тебе скажу.

– Вы вообще не в счет, вас сделали случайно.

– Как это – случайно?! Это вы с ними непонятно откуда взялись, а наших предков великий Махал создавал поштучно, одного за другим. Мы самые что ни на есть неслучайные!

– Ладно, пусть неслучайные. Значит, считают только случайных, а вы особенные и вас считать не нужно.

Такие подкалывания были нередки между гномами и эльфами, но, как правило, обходились без последствий. Взаимная выгода так давно связывала оба народа, что было бы глупо ссориться по пустякам. Однако и те, и другие недолюбливали людей, или атани, как их называли на языке Валинора. Гномы вообще были недоверчивым народом, еще с тех пор, как семеро их прародителей разбегались от молота своего создателя Ауле, накрепко усвоив при этом, что и родной отец может накинуться с молотом на своего ни в чем не повинного отпрыска. Среди эльфов упорно ходили слухи, что творец всего сущего Илуватар Эру со временем устроит конец света на Арде и возьмет к себе на престол аданов, предварительно отправив уцелевших Перворожденных в чертоги Мандоса – а подобные слухи никогда и никак не способствуют хорошим отношениям.

Во многом были виноваты и сами люди. Хоть они и не воевали с эльфами, как орки, но в обиходе мало чем отличались от орков. С первых лет появления аданов в Средиземье эльдары стремились привить им культуру и знания – такова была воля Эру, да и самим Перворожденным не хотелось иметь дикарей под боком. Линдонские эльфы преуспели в этом, окультурив соседние роды, ведущие начало от Балана, Мараха и Халдада, но по другую сторону Синих гор людские племена были предоставлены самим себе, пока после Войны Гнева туда не пришли нолдоры. Сейчас аданы усилились так, что шаткое равновесие сотрудничества грозило рухнуть в любой день, и это оказалось главным доводом в решении Общего Совета эльфов и гномов.

Простодушный гном не заметил скрытой иронии эльфа.

– Да, мы особенные, – энергично подтвердил он. – Мы – дети Махала и подданные Дарина, Который Перевоплощается.

– Как я понимаю, это уже случилось дважды? – хмыкнул Фандуил, потому что сейчас первым кланом горных гномов управлял Дарин Третий.

– Да, и старейшины говорят, что наш нынешний король – вылитый портрет своего великого деда. Когда я делал «Гриндель», я от души надеялся, что именно это кольцо попадет к королю Дарину.

– Это еще как решит… – Фандуил вдруг остановился, охваченный внезапной догадкой.

Гном тоже остановился и обеспокоенно глянул на своего напарника:

– Ты чего? Какой Небесный Молот благословил твою макушку?

– Послушай, Горм… – потрясенно прошептал эльф. – Он же не смог прикоснуться к «Нэину»…

– Кто?

– Он. Аннатар.

– Что значит – не смог? Я видел сам – он хотел взять «Нэин», но передумал.

– Нет, не передумал. Дело в том… – Фандуил запнулся, не решаясь выдать секрет своего учителя, но все-таки продолжил: – Дело в том, что на эти кольца наложено заклятие, такое же, как на сильмариллы. Может, не такое сильное, но оно делает то же самое.

– Неужели? – вытаращился на него гном. – Откуда ты знаешь?

– Мастер Келебримбер – внук великого Феанора, он узнал это заклинание от деда. Два дня назад он позвал меня к себе и сказал, что такие могущественные кольца, как «Нэин», «Вэйал» и «Наир», нужно защитить от попадания в дурные руки, так как слишком опасно оставлять их незащищенными. И еще он сказал, чтобы я, как самый лучший его ученик – среди эльфов, конечно, – поспешно добавил он, увидев, как надулся гном, – чтобы я побыл с ним и посмотрел бы, как делаются такие заклинания. А затем он прямо там, при мне, наложил заклятие на кольца, чтобы они жгли руку каждого, кто прикоснется к ним с дурным умыслом.

– И ты все время молчал? – буркнул обиженный Горм. – Даже со мной?

– Мастер велел молчать. Но сейчас до меня наконец дошло, что «Нэин» обжег Аннатара. Я видел по его лицу – ему было больно. Да и этот ночной поход в рабочую комнату мастера… конечно, Аннатар может позволить себе многое – но такое… По-моему, все это нужно рассказать учителю.

– А если ты ошибся? Мы – только ученики и не можем знать всего, что решают между собой мастера. А вдруг они договорились заранее? Как тогда мы будем выглядеть перед учителем? Ведь это же Аннатар, понимаешь – сам Аннатар!

– Да, верно. – Фандуил потупился, представляя в красках нарисованную гномом картину. – Наверное, об этом лучше промолчать. Ты ведь не проболтаешься, Горм?

– Когда это мы, гномы, болтали?! – возмутился Горм. – Это не нас зовут квэнди!

***

Дом ремесел располагался в наземной части Ост-ин-Эдила. Здесь же размещались торговые лавки, дома для приезжих учеников и гостиницы для посетителей города. Сами нолдоры жили в его древесной части, в дубраве, посаженной в первые годы их прибытия и широко разросшейся за истекшие полтора тысячелетия. Небольшие каменные домики эльфов были живописно разбросаны под дубами и вокруг дубов, а на толстых ветвях могучих тысячелетних деревьев были размещены деревянные веранды и пристройки, к которым вели винтовые лесенки вокруг узловатых стволов.

Фандуил был нечастым гостем в древесных жилищах нолдоров, Горм и вовсе не бывал там, потому что боялся высоты. Оба друга целыми днями работали в мастерских, а нередко и вечерами, если им поручали срочную работу. Если же выдавался свободный вечер, они проводили его в таверне наземного Ост-ин-Эдила или отправлялись на поляну песен, располагавшуюся на опушке древесного Ост-ин-Эдила. Правда, за время работы над кольцами Горм с Фандуилом успели забыть, когда в последний раз навещали эти места.

Наутро они встали ни свет ни заря и поспешили в кузницу, надеясь успеть туда до прихода мастера. Но когда они, запыхавшись, влетели в дверь, то первым, что они увидели, был Келебримбер, который с интересом разглядывал меч Фандуила, лежавший у него на ладонях.



Оба ученика глянули на меч, затем на лежавший на лавке топор, затем друг на друга, затем на мастера.

– Мы закончи… – хором начали они, перебив друг друга, и замолчали.

Мастер Келебримбер перестал разглядывать меч и остановил взгляд на учениках. Высокий и стройный, темноволосый, как большинство нолдоров, он считался красивым даже среди Перворожденных. Его безупречная золотистая кожа выглядела покрытой легким загаром, хотя была такой от рождения. Солнце было не властно над кожей Перворожденных, как и погодные условия, поэтому кожа каждого из эльфов в течение жизни сохраняла оттенок, доставшийся от предков. Серые глаза Келебримбера – типично эльфийские глаза, миндалевидные, чуть раскосые – смотрели спокойно и внимательно.

Горм прокашлялся и начал снова:

– Мы закончили работу, учитель.

– Вечера вечером кольца смотрел сам Аннатар и одобрил их, – добавил Фандуил.

– Да, я тоже посмотрел их, – кивнул Келебримбер. – Хорошая работа. Теперь на кольца осталось наложить заклинание приязни. Поскольку еще не родился гном, способный выполнить такое заклинание, я сделаю это сам.

– А что теперь мы будем…

– А что теперь нам будет…

Они снова перебили друг друга и снова замолчали.

– Вам? – Келебримбер на мгновение задумался, и им вдруг показалось, что в глубине его серых глаз скользнула тайная искорка улыбки. – А теперь вам нужно будет пойти и нарезать тисовых веток для луков. В мастерской осталось мало сырья.

Эта работа была, пожалуй, даже почетной. Мастер никогда не послал бы неопытного новичка за древесиной для луков, потому что искусство изготовления лука начиналось с умения выбрать и срезать подходящую ветку. Никто из эльфов не позволил бы попусту портить деревья и ценное сырье.

– Да, учитель! Мы мигом!

Оба так поспешно развернулись к выходу, что непременно столкнулись бы лбами, если бы голова Горма не находилась на уровне груди Фандуила.

– Постойте! – окликнул их Келебримбер. Тайный огонек улыбки в глазах мастера проявился и выскользнул наружу. – Вы забыли взять свои поделки.

***

Они отнесли оружие домой и пошли за тисовыми ветками. Подходящие деревья росли и в окрестностях древесного Ост-ин-Эдила, но только невменяемый рискнул бы навлечь на себя гнев эльфов, занявшись заготовкой сырья рядом с их жилищами. В ближних лесах трудно было найти хорошую древесину для луков, поскольку заготовки велись постоянно, зато в трех лигах к северу начинался большой смешанный лесной массив. Он тянулся вдоль Мглистых гор до самого северного края хребта.

Этот лес был известен каждому ученику как превосходный источник поделочного сырья, в том числе и древесины для луков. Горм и Фандуил отмахали четыре с лишним лиги по дороге, а затем свернули в чащу. Здесь росло множество тисов подходящего возраста, и эльф с гномом за короткое время нарезали по вязанке сучьев, хотя придирчиво выбирали каждую ветку. Засунув топоры за пояс, они взвалили на себя вязанки и вернулись на дорогу.

Там они заметили одинокую фигуру путника, направлявшегося в Ост-ин-Эдил. Это был долговязый парень-атани с растрепанной шевелюрой льняного цвета. Издали его даже можно было бы принять за эльфа – но только если бы он стоял, потому что ни у кого из эльфов просто не могло быть такой угловатой и размашистой походки. На плече парня висела лютня в кожаном чехле, подпрыгивавшая в такт каждому его шагу.

Горм и Фандуил с одного взгляда определили в нем бродячего музыканта и потеряли к нему всякий интерес. Музыканты-атани нередко заходили в Ост-ин-Эдил, чтобы послушать эльфийскую музыку и добавить в свой репертуар несколько эльфийских песен. Парень, однако, тоже заметил их и живо заинтересовался ими.

– Эй! – закричал он им в спины. – Эй!

Они остановились и оглянулись. Парень впритруску заторопился к ним, поддерживая локтем прыгающую на плече лютню.

– Подождите! – крикнул он на бегу. – Скажите, далеко мне идти до Ост-ин-Эдила?!

Он подбежал и остановился в нескольких шагах перед ними. У него было открытое лицо с едва намечавшимся пушком над верхней губой и жизнерадостный взгляд, с юношеским любопытством устремлявшийся на все, что попадалось навстречу.

– Сколько еще осталось до Ост-ин-Эдила? – повторил он.

– Четыре с половиной лиги, – ответил Горм.

– А я не собьюсь с пути?

– Нет, дорога прямая.

– А вы туда идете, да? – спросил парень. – Ой, да ты ведь – гном!

– Ну, гном, – неодобрительно подтвердил Горм. – Ну и что, что гном?

– Да просто я никогда не видел гномов. А тут живой гном – вот здорово! – Любопытный взгляд парня перескочил на Фандуила. – А ты – уж не эльф ли? У тебя глаза вон какие большущие да зеленые.

– Эльф. – Фандуил не стал добавлять, что он из авари, потому что люди редко разбирались в тонкостях эльфийского происхождения.

– А где же твои уши?

– Как где? На своих местах, конечно.

– Но почему тогда их не видно? – Парень бесцеремонно подскочил к Фандуилу и начал разглядывать его уши. В отличие от человеческих, внешний край верхней части ушной раковины эльфа заканчивался не закруглением, а небольшим уголком. – Я-то думал, что они торчат, а тут всего-ничего, – разочарованно протянул он.

– А почему ты решил, что они должны торчать? – спросил опешивший Фандуил.

– Да у нас в городе все называют эльфов торчкоухими. Я и думал, что уши у вас точь в точь как у сказочного заморского зверя азинуса.

Эльф с гномом переглянулись. Непосредственность этого парня превосходила все мыслимые пределы.

– Ты еще скажи, что у нас носы как у сказочного заморского зверя олифанта, – нашелся наконец Фандуил.

– Ох, вот умора-то! – рассмеялся парень. – А как там, в Ост-ин-Эдиле – там вправду кормят даром? Меня там накормят?

– Накормят, – подтвердил гном. – И накормят, и поселят, и не выгонят – пока будешь вести себя прилично и не будешь бездельничать.

– Это хорошо. Я буду играть эльфам на лютне.

Фандуил с Гормом снова переглянулись.

– А вы сюда за хворостом пришли? – спросил парень. – Неужели вы его за четыре с половиной лиги от дома собираете?

– Нет, это сырье для луков, – снизошел до объяснения эльф.

– Давайте, я с вами пойду, раз нам по пути. Меня зовут Рамарон, – представился он, не дожидаясь их согласия.

– А что это имя означает на вашем языке? – полюбопыствовал Фандуил. Он неплохо знал язык атани, но такого слова еще не слышал.

– Это? Ну… – Парень слегка смутился. – Голосистый.

– Если бы только голосистый, – хмыкнул гном. – Как мне известно, у них так называют не просто парня с широкой глоткой, но еще и такого, кто разевает эту самую глотку где не надо и когда не надо. Короче говоря, горлан или пустозвон – сам выбирай, что больше нравится. И еще такого, кто вечно сует нос не в свое дело.

– Как это дело не мое, если оно происходит при мне? – искренне удивился Рамарон. – Еще наши прозывают меня Даэроном – за песни – но не знаю, как это там, у эльфов…

– Да уж, лучше не надо, – подтвердил Горм. – Подожди, пока сами эльфы назовут тебя так.

– А вас как зовут? – не дождавшись ответа, парень глянул на Фандуила: – Тебя вот – как?

Фандуил нехотя назвал свое имя.

– И что это значит по-вашему?

– На наречии авари это нечто вроде «искатель следа на тайных тропах волшебного леса». От нашего «уиллэ» – след.

– Значит, Лесной Следопыт, – просто и практично перевел Рамарон. – А тебя как зовут, гном?

– Горм, – буркнул тот.

– А это что-нибудь значит?

– Конечно – как же без этого? – Горм задумался, но затем энергично потряс головой. – Нет, на ваш язык это не переводится.

– Так у гномов называется винт больших кузнечных тисков, по которому ходит зажим, – ответил за него Фандуил.

Смирившись с обществом докучливого атани, как с неизбежным злом, эльф и гном зашагали обратно в Ост-ин-Эдил. Всю дорогу Рамарон болтал без умолку, то рассказывая о себе и о своей коротенькой жизни, то выспрашивая своих попутчиков об эльфийском городе и о них самих. По пути они объяснили парню основные правила поведения в Ост-ин-Эдиле, а по приходе в город помогли ему договориться насчет комнаты и показали бесплатную столовую для учеников. Не бросать же им было, в самом деле, этого большого человеческого ребенка одного в незнакомом месте! Устроив Рамарона, Фандуил с Гормом наконец извинились и покинули его, сказав, что им давно пора в мастерскую.

– Послушай, Фандуил, ты же ведь бессмертный, – обратился он напоследок к эльфу. – Скажи, а как это – быть бессмертным?

– Откуда мне знать? – пожал плечами тот. – Мне и сотни лет не исполнилось.

***

В последующие дни Горм и Фандуил еще не раз оказывались в обществе Рамарона. Он упорно продолжал считать их своими лучшими друзьями, хотя они не подавали ни малейшего повода к этому. Впрочем, они не подавали повода и к обратному. Парень так искренне радовался, завидев их на зеленых улочках наземного Ост-ин-Эдила, что им было просто жалко разочаровывать его.

Постепенно они привыкли к Рамарону, как привыкают к приблудившемуся щенку. Пожалуй, эльфу и гному даже стало казаться, что им чего-то не хватает в отсутствие этого атани. Неуемное любопытство и юношеская восторженность Рамарона были освежающим дополнением к тихой серьезности Фандуила и важной невозмутимости Горма, с необычайной легкостью сменяющейся взрывом яростного негодования. Как известно, кажущаяся невозмутимость горных гномов была обратной стороной их вспыльчивости – в этих детях подземного царства было что-то от величественного спокойствия горных склонов, готовых в любое мгновение обрушиться каменной лавиной.

Рамарон очень быстро распрощался с намерением играть на лютне для эльфов. После первого же посещения поляны танцев он мрачно поклялся друзьям, что и рта не раскроет в присутствии обитателей древесного Ост-ин-Эдила – так поразила его музыка и песни эльфов, услышанные в исполнении их самих. Тем не менее он каждый вечер приходил на поляну и слушал их песни, как зачарованный.

Однажды друзья взяли его с собой в одну из эльфийских чайных древесного Ост-ин-Эдила, куда приезжие попадали только по приглашению постоянных обитателей дубравы. Кружевная беседка чайной располагалась вокруг проходившего сквозь нее ствола гигантского дуба, на его нижних ветвях, куда отваживался подняться даже Горм. Ее содержала Кэриэль – миниатюрная эльфийка с глубокими бархатно-карими глазами и водопадом темных, чуть вьющихся волос, красивая немыслимо хрупкой и утонченной, трепетно-изящной красотой.

Кэриэль была даже не из Старших нолдоров, родившихся еще в Валиноре. Она была из Древних – не из Рожденных, а из Пробужденных – первых эльдаров, проснувшихся на берегу озера Куивиэнен. Глядя в эти теплые умные глазки, трудно было поверить, что это они видели первые звезды над озером Куивиэнен и дивный свет Вековечных Дерев Телпериона и Лаурелина, что это они глядели в черное небо над ледяными торосами пролива во время исхода нолдоров из Беспечальной Земли и оплакивали мужа, погибшего в дни Войны Гнева. В Валиноре она была близкой подругой Эленвэ и ехала через пролив вместе с супругой Тургона, когда их повозка провалилась в полынью. Кэриэль успела ухватиться за острую кромку льда на краю полыньи, тогда как Эленвэ с ребенком на руках затянуло под лед. Ее вытащили из ледяной воды и тут же растерли горячим потником с верхового коня – и этим спасли ее висевшее на паутинке бессмертие.

Она светилась радостью жизни, словно за ее плечами не лежали прожитые тысячелетия со всеми их невзгодами и утратами. Придя в Ост-ин-Эдил вместе с остальными нолдорами, Кэриэль устроила здесь чайную в два десятка мест, для которой сама собирала травы и пекла сладкие крендельки. Эльфы приходили сюда по вечерам, чтобы посидеть за чашечкой душистого настоя под присмотром заботливой хозяйки и сыграть на лютне для своих друзей. Кэриэль не брала за угощение денег, но с детской радостью принимала подарки своих завсегдатаев – всевозможные безделушки из дерева, резные мисочки и вазочки, подвесные горшочки для цветов и настенные панно – а затем украшала ими стены и столики маленькой чайной, столетиями создавая и пестуя свой островок Беспечальной Земли посреди суровых просторов этого мира.

Друзья пришли в чайную рано, когда большинство столиков еще пустовало. Приветливые глаза Кэриэль засветились им навстречу, словно два уютных домашних очага. Хозяйка этого славного местечка хорошо знала Фандуила, которого ей представил сам Келебримбер, она была знакома и с гномом, изредка приходившим сюда за компанию со своим напарником, но вряд ли ей случалось принимать у себя в чайной атани.

Она улыбнулась застеснявшемуся Рамарону и сама пригласила его войти, справедливо рассудив, что эльф с гномом уже достаточно освоились в ее чайной. Когда все трое уселись за столик, Кэриэль предложила ему различные напитки, а когда Рамарон растерянно уставился на нее, посоветовала ему, что выбрать, и ушла за угощением.

Пока они ждали заказанное, в чайную стали подходить эльфы. В древесном Ост-ин-Эдиле было немало таких уютных уголков, где можно было провести вечер, и в каждом из них обычно собиралась более-менее постоянная компания. Завсегдатаи чайной втайне поглядывали на редкого гостя-атани, на мальчишеской физиономии которого огромными буквами было написано простодушное «Вот здорово! Эльфы!», но старались не проявлять открытого любопытства, чтобы окончательно не смутить парня.

Вскоре пришла Кэриэль с подносом и стала разносить по столикам вазочки с крендельками и хрустальные чашечки для освежающих напитков. В воздухе запахло душистыми травами, заваренными в серебряных кувшинчиках, и пряностями, щедро добавленными в сдобу. Зазвенело серебро и хрусталь, с соседних столиков послышались негромкие мелодичные голоса эльфов, делившихся друг с другом событиями прошедшего дня. Затем кто-то из них снял со стены лютню, и в маленькой чайной зазвучала тихая песня.

Хозяйка сидела в компании с посетителями, словно была одной из них, но незаметно присматривала за своими гостями, то унося опустевшую посуду, то добавляя на столики напитки и лакомства. Во второй половине вечера она подошла к Рамарону и ласково осведомилась, все ли ему здесь удобно и что еще она может сделать для него.

– Все здесь – просто лучше некуда, прекрасная госпожа Кэриэль, – промямлил потрясенный таким обращением парень. – Я… я не знаю, как у вас здесь принято, прекрасная госпожа… но вы только скажите, как мне отблагодарить вас – и я все для вас сделаю. Как эти ваши друзья благодарят вас… вот за все это? – Его восторженный взгляд обошел маленькую чайную.

Кэриэль улыбнулась, словно ребенок, которого похвалили.

– Кто как может, – прозвучал ее нежный голосок. – Наши мастера дарят мне поделки для украшения чайной – вот, к примеру, мастер Фандуил подарил мне эту замечательную серебряную фруктовницу, и вон ту вазочку тоже. Женщины плетут мне коврики, салфетки, или приносят сюда что-нибудь вкусненькое, а наши лучшие барды, бывает, дарят мне песню. Я очень люблю слушать песни.

Выразительная физиономия Рамарона опечаленно вытянулась.

– Я не умею ни делать вазочки, ни плести салфетки. Я умею только петь песни, но не такие, как у вас, эльфов. Я был бы счастлив спеть для вас, прекрасная госпожа Кэриэль, но мои песни никак не могут сравниться с эльфийскими. Боюсь, что они только осквернят ваш слух, прекрасная госпожа.

– Песня, исполненная от чистого сердца, никогда не осквернит слух, – сказала ему эльфийка. – Спой мне, пожалуйста, свои песни – я буду рада послушать их.

Кэриэль подошла к недавно певшему эльфу и взяла у него лютню.

– Вот, – подала она лютню Рамарону. – Пой, пожалуйста.

Тот растерянно принял инструмент из ее рук. Однако, вся растерянность Рамарона улетучилась, едва он прикоснулся к струнам. Уже первые его аккорды прозвучали мощно и уверенно, даже властно. В маленькую чайную, где по вечерам звучали нежные напевы эльфов, ворвалась другая музыка – музыка атани. Никто из эльфийских музыкантов и не помыслил бы, что такой благозвучный инструмент, как лютня, может вдруг обернуться порывом бурного ветра, дерзким тугим парусом на штормовых волнах. В мир стучалась сила Второго Народа, недолговечного и плодовитого, беспокойного и непоседливого – новая сила, стремящаяся везде побывать и все успеть за ничтожный срок, отпущенный ей творцом Илуватаром.

И нолдоры поняли эту силу. Поняли и приняли – это было видно по их глазам, когда они слушали Рамарона. Его песни опирались об это понимание, словно орлиные крылья о воздух, и яростно устремлялись ввысь. Каждый вечер он слышал напевы Перворожденных и втайне проклинал себя за то, что никогда ему не спеть, как поют они – но сегодня эта публика была его.

Когда он закончил петь, все эльфы в маленькой чайной продолжали смотреть на него. В устремленных на него взглядах было одобрение, понимание, даже восхищение и много чего еще – и Рамарон вдруг отчаянно смутился и покраснел до ушей. Без лютни в руках он был обыкновенным мальчишкой-атани, еще не доросшим до своего таланта.

– Спасибо, Рамарон, – поблагодарила его Кэриэль. – Теперь мы знаем, что твой народ может рождать такие песни. Ты еще слишком молод, чтобы понять, что ты рассказал нам сегодня – и я желаю тебе, чтобы ты успел дожить до настоящего понимания. Это самое большее из того, что мне хотелось бы пожелать тебе.

– Сколько бы я ни прожил, мне все равно не стать таким, как нолдоры – Премудрые, – пробормотал он.

– Премудрые – это неточный перевод на атаньи, закрепившийся в исторических преданиях, – поправила его эльфийка. – На самом деле древнеэльфийское слово «нолдоры» означает «искатели мудрости». Ведь мудрость – это такая вещь, которой никогда не бывает слишком много. Гораздо чаще ее не хватает даже нам, нолдорам.

Она взяла у него лютню и повесила на стену. Было ясно, что после Рамарона сегодня здесь никто не будет петь. Друзья выпили еще по чашечке настоя, а затем простились с хозяйкой и ее гостями.

– Ты им понравился, – сказал ему Фандуил, когда они возвращались домой. – Теперь они всегда тебя примут.

***

Вскоре учитель поручил Фандуилу и Горму новую работу. Она была не срочной, но оба друга по давно заведенной привычке стали оставаться вечерами в мастерской и забыли про Рамарона. Несколько дней спустя, ранним вечером, когда у них еще вовсю кипела работа, дверь в кузницу вдруг отворилась и на пороге появился Рамарон.

– Ты что?! – ужаснулся Фандуил, узнав его. – Сюда нельзя посторонним!

– Какой же я посторонний? – удивился тот. – Я же ваш друг!

Быстрые глаза Рамарона с голодным любопытством обшаривали кузницу, перескакивая на пышущий жаром горн, на полки с заготовками, на скамейки, на угол с ветошью и ящики с металлическими слитками и обрезками. Увидев блестящий белый брусок на чугунной подставке, он шагнул к нему и протянул руку.

– Стой!!! – взвыл за его спиной Горм.

Рука Рамарона сама отдернулась от бруска.

– Я же только хотел потрогать… – растерянно пробормотал он.

– Потрогать… – передразнил его гном. – Я же только что вытащил эту чушку из горна! Еще чуть-чуть – и вспомнил бы ты сильмариллы Феанора!

– Да? – Рамарон опасливо покосился на брусок. – Что-то вас давно не видно в городе – вот я и решил зайти узнать, что у вас случилось.

– Да ничего – просто работаем… – Горм вдруг замолчал и уставился на дверь, то же самое сделал и Фандуил. Рамарон обернулся и увидел высокого эльфа, вошедшего в кузницу.

– Что это значит? – спросил эльф. – Почему в мастерской посторонние?

– Мастер Келебримбер… – начал Фандуил и растерянно запнулся.

Глаза Рамарона широко распахнулись и вытаращились на эльфа.

– Келебримбер! – изумленно выдохнул он. – Так это ваш отец стрелял в Лучиэнь!

Горм с Фандуилом примерзли к полу. Хотя они уже привыкли к непосредственности своего нового приятеля, подобная выходка казалась невообразимой даже для него. Но Келебримбер даже и не глянул на Рамарона, словно того не было в кузнице.

– Кто этот атани? – обратился он к ученикам.

– Это… ну… один наш знакомый… – прохрипел Горм.

– Это… это Рамарон… – пробормотал Фандуил. – Он – бард, тот самый, который пел в чайной Кэриэль…

– А, слышал. – Серые глаза мастера уперлись в Рамарона, словно тот только что вырос перед ним из-под земли. – Мне известно, что барды сочиняют всякую небывальщину, но я никак не думал, что они сами в нее верят. Эта история неверна хотя бы потому, что не было такого случая, чтобы Карафин Искусный промахнулся. Если он попал в Берена, значит, он стрелял в Берена. И если он не убил Берена, значит, он не хотел убивать Берена. Даже если допустить, что первый выстрел не убил Берена по случайности, неужели ты думаешь, что в колчане моего отца больше не было стрел?

Рамарон, похоже, нисколько не понимал вопиющей бестактности своего поведения.

– Но и Берен, и сама Лучиэнь утверждали, что Карафин целил в Лучиэнь, – заявил он.

– Возможно, это им показалось из-за поправки на ветер. Я никогда не поверю, что мой отец стал бы стрелять в женщину. При желании он мог бы в считанные мгновения превратить всех их в подушечки для булавок, включая собаку, но он выстрелил только однажды.

– Но в легенде говорился, что Карафин стрелял дважды, – заспорил Рамарон.

– Это был сдвоенный выстрел. У отца был такой лук, который выпускал сразу по две стрелы. Поскольку стрелы были на излете, одну из них перехватила собака, но вторая попала в цель.

– Откуда вам это известно?

– Мой отец рассказывал эту историю за обедом, когда они с дядей вернулись с охоты. По его словам, в тот день они встретили в лесу принцессу Лучиэнь, которая выглядела хуже последней нищенки. С ней была большая дворняга и грязный, обросший волосами атани…

– Это же был сам великий герой Берен! – перебил его Рамарон.

– Это он сейчас герой, да и то только у атани. Многие эльфы до сих пор считают этот брак несколько… скандальным – тем более, что Лучиэнь была еще слишком молода для супружества. В те дни было неизвестно, куда и зачем пошли эти двое, а Тингол буквально заваливал окрестных правителей письмами с просьбами спасти его дочку. Поэтому отец с дядей хотели взять ее с собой, чтобы позаботиться о ней и избавить ее от неподобающего общества, но атани накинулся на них как сумасшедший, а она подняла такой крик, что они в конце концов оставили эту парочку в покое.

– Говорят, что это Берен прогнал их, – продолжал настаивать Рамарон. Горм и Фандуил столбами стояли у наковальни и тихо удивлялись дерзости этого парня.

– Чтобы двое сыновей Феанора не справились с одним атани, каким бы он ни был героем? – приподнял бровь Келебримбер. – Такое только барды могут выдумать. Нет, отец с дядей оставили принцессу и поехали прочь, но когда они отъехали на приличное расстояние, Берен прокричал им вслед такое, что рука моего отца сама взялась за лук.

– Но в легенде говорится, что Келегорм напал на них, потому что хотел взять Лучиэнь в жены. И разве он не узнал своего пса Гана?

– Дядя не мог помнить всех дворняг, которые жили у него в замке. Да, одно время он подумывал жениться на Лучиэнь, когда она станет на несколько десятилетий постарше, но затем история с Береном выплыла наружу, и он передумал. Сказал, что если ее мать-майа вышла замуж за квэнди, а сама она путается с атани, то ее дочка, наверное, выскочит за орка. Если в первый раз он еще удерживал принцессу, надеясь отговорить ее от опрометчивого поступка, то к этому времени он уже не питал к ней никакого личного интереса. Они с отцом тогда послали письмо Тинголу – порадовать его известием, что они видели принцессу живой и здоровой, но Тингол не оценил этой любезности. Напротив, он отказал им от дома, так и не простив им, что они не пристрелили Берена.

На выразительном лице Рамарона проступило сомнение.

– А может, они рассказали неправду? – предположил он. – Ведь никто не видел, как все было на самом деле.

– Да, свидетелей не было, – согласился Келебримбер. – Но даже если Берен и Лучиэнь действительно считали, что все было так, как рассказывали они, я склонен верить отцу и дяде. Я помню, что в тот день они не злились, а потешались над своим приключением. Если бы они и впрямь хотели захватить принцессу силой, они просто выслали бы отряд в погоню.

Фандуил наконец пришел в себя и дернул Рамарона за рукав.

– Что ты мелешь, дурак! – прошипел он сквозь зубы.

Келебримбер услышал его шепот и перевел на него взгляд.

– Оставь, Фандуил, – сказал он. – Роду Феанора вечно приписывают все мыслимые и немыслимые гадости – так пусть хотя бы ваш друг убедится, что мы не едим людей живьем. Кто-то делает историю, а кто-то ее пишет, и каждый пишет ее по-своему. С этим ничего не поделаешь, и самое лучшее – просто не замечать этого.

Горм с Фандуилом облегченно вздохнули. Они отклеились от пола и подошли к Келебримберу.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказал им мастер. – А ты, – обратился он к Рамарону, – подожди своих друзей на улице. И запомни на будущее, что находиться в мастерских разрешено только ученикам. Здесь много опасного оборудования и несведущий легко может причинить себе такое, от чего и сама Эстэ не вылечит.

Рамарон пошел из кузницы, но остановился на пороге и оглянулся.

– А сами вы видели Лучиэнь? – спросил он Келебримбера.

– Да, видел, – ответил тот. – Однажды, когда отец взял меня на переговоры с Тинголом.

– Она и вправду самая красивая на свете?

Мастер был достаточно вежлив, чтобы вовремя подавить ироническую усмешку.

– Нет, я бы так не сказал. Просто ее красота наиболее соответствовала вкусам атани.

Когда шаги Рамарона стихли в коридоре, оба ученика повернулись к мастеру.

– Это вышло случайно, учитель…

– Извините, учитель…

– Очень непоседливый малый, даже для атани, – заметил Келебримбер. – Кэриэль хвалила его, сказала даже, что когда-нибудь он станет великим бардом – если успеет. Раз вы ему друзья, последите, чтобы он не свернул себе шею до срока.

***

Это только для людей все эльфы выглядят молодыми. Между собой они так же безошибочно различают друг друга по возрасту, как люди различают детей, взрослых и стариков. Возраст эльфа определяется его духовной зрелостью, а та, в свою очередь, – прожитыми столетиями и тысячелетиями. Эльфы разного возраста редко водят компанию – дружат обычно равные по возрасту. Это равенство исчисляется сначала годами, а затем десятилетиями, переходящими в столетия. Со временем разница сглаживается, и все эльфы старше двух тысяч лет считаются как бы ровесниками.

Эльфы были созданы Творцом не для войн. Прекрасная неувядающая плоть была дана им для бесконечно долгой жизни, для достижения высот духовной красоты и совершенства. Ни один зверь Арды не посмел бы коснуться эльфа – но в мире появились орки и другие творения Мелькора. Кроме того, были сами эльфы. Были люди. Были стихийные бедствия и несчастные случаи. Поэтому к середине Второй Эпохи в Средиземье почти не осталось Древних эльфов с берегов озера Куивиэнен, мало было и Старших, видевших Беспечальную Землю Валинор.

Они держались особняком и, казалось, были связаны невидимыми нитями друг с другом. При встречах они почти не употребляли слов – только обменивались взглядами, и это говорило им больше, чем любые слова. Таким был правитель Ост-ин-Эдила Теркеннер, сын Маэглора и внук Феанора, таким был его двоюродный брат Феанарэ по прозвищу Келебримбер, такой была Кэриэль, Древняя, и еще несколько ост-ин-эдильских эльфов. Большинство из ушедших в Эрегион эльфов родились в линдонских землях, а сейчас, полтора тысячелетия спустя, население Ост-ин-Эдила состояло преимущественно из родившейся здесь эльфийской молодежи. Древних и Старших здесь уважали наравне с валарами, а может, и больше, потому что местные эльфы были потомками нолдоров, со скандалом ушедших из Валинора и этим заслуживших проклятие Мандоса. В Ост-ин-Эдиле не любили валаров, хотя и считались с ними.

Никто из младших эльфов и помыслить не мог, чтобы обратиться к Старшему так, как это сделал Рамарон. В глазах Фандуила это было все равно, что уронить небо на землю, но самого Келебримбера это нисколько не задело. С его точки зрения, возмущаться наивной дерзостью малолетнего атани было так же нелепо, как наказывать младенца, промочившего колени своего воспитателя.

Выпроводив Рамарона, он заговорил о деле, с которым пришел к своим ученикам:

– Завтра я уезжаю из Ост-ин-Эдила. Поездка будет длительной, на три-четыре месяца, а, возможно, и дольше. Саурон позвал меня с собой для помощи в одном деле, где требуется участие искусного мастера.

Он замолчал и задумался.

– А что это за дело, учитель? – полюбопытствовал Фандуил.

– Саурон сказал, что оно нужно для успеха затеи, для которой вы делали гномьи кольца, но пока не посвятил меня в подробности. Поскольку вы принимали в ней участие, я оставлю вам поручение – отдайте кольца Теркену, когда он обратится к вам за ними. Все они лежат у меня в мастерской, в настенном шкафчике. Я выезжаю рано утром и у меня уже не будет возможности поговорить с братом, поэтому передайте ему, чтобы он пока не отсылал их, а оставил бы до моего возвращения.

– Разве они не готовы, учитель?

– Я считал, что все уже готово, но Саурон утверждает, что с ними нужно сделать кое-что еще. Он сказал, что объяснит мне все во время поездки.

Фандуилу вдруг вспомнилось, что Аннатару так и не удалось прикоснуться своим кусочком золота к эльфийским кольцам. Он снова подумал, не рассказать ли об этом мастеру, но так и не набрался решимости.

– А что нам сказать, если он захочет узнать, чем вызвана эта задержка? – только и спросил он.

– Ничего. Скажите просто, что так нужно, а пока они пусть полежат у него. Мне не хочется оставлять их в мастерской без присмотра. Когда вы отдадите кольца и закончите свою последнюю работу, можете навестить родных, но постарайтесь вернуться не позже, чем через четыре месяца. Особенно это касается тебя, Фандуил – ты живешь дальше, чем Горм, поэтому учитывай время на дорогу.

– Да, учитель, – хором ответили оба.

Келебримбер попрощался с ними и ушел. Горм и Фандуил растерянно взглянули друг на друга – на их памяти это был первый случай, когда мастер куда-то уезжал. Оба ученика так привыкли к его внимательному, дружелюбному присутствию, что почувствовали себя осиротевшими. Горм оглянулся на работу, которая отчего-то вдруг стала скучной.

– Ладно, хватит на сегодня, – сказал он. – Пошли на улицу, там Рамарон ждет.

Действительно, парень всё еще крутился там, развлечения ради разглядывая тщательно подобранный рисунок гранитной плитки, которой был вымощен двор. Увидев друзей на пороге кузницы, он ухмыльнулся до ушей и подскочил к ним.

– Ваш учитель пошел туда, вон в тот дом, – махнул он рукой на флигель.

– Он завтра уезжает, – вздохнул Фандуил.

– Вот здорово! Значит, теперь вы не будете торчать день и ночь в своей кузнице!

– Посмотрим, – буркнул Горм.

– Давайте сходим к эльфам, песни послушаем, – предложил Рамарон. Это было его обычным занятием по вечерам, тогда как днем он или бродил по окрестностям, или сидел в комнате и сочинял новые песни под аккомпанемент своей лютни.

Они вышли со двора и пошли по чистеньким улочкам наземного Ост-ин-Эдила, заботливо выложенным цветными каменными плитками и обсаженным зеленью. Здесь не бывало много прохожих, поэтому они издали заметили этого старика с длинной белой бородой, входящего в город. Старик был одет в серый, подпоясанный простым кушаком балахон, из-под которого выглядывали поношенные кожаные сапоги. За его плечами колыхался такой же серый плащ, голову прикрывала мягкая остроконечная шляпа неброского синего цвета. Обвисшие поля и помятая тулья шляпы наводили на мысль, что она служила хозяину в дороге и сиденьем, и подушкой. В руке старика был длинный дорожный посох, негромко постукивавший о мостовую.

Хотя он выглядел как самый обычный зажившийся на свете атани, во всем его облике сквозило нечто такое, что заставило друзей остановиться и уставиться на него. Он невозмутимо шел по улице, пока не поравнялся с ними.

– Добрый вечер, юноши! – Голос пришельца оказался сильным и звучным, вовсе не стариковским. – Вы не сочтете за труд проводить меня к правителю Теркеннеру?

– Конечно, мы вас проводим, – ответил за всех Фандуил, от которого не укрылось, что старик знает истинное положение дел в Ост-ин-Эдиле. Большинство жителей Средиземья считало, что городом правит Келебримбер, и только в ближайших поселениях было известно, что мастер, никогда не питавший любви к своим обязанностям, фактически передал их двоюродному брату, управлявшему от его имени.

Они повели старика в древесный Ост-ин-Эдил, где под одним из дубов-исполинов размещалось жилище Теркеннера. Вскоре они миновали наземный город и вошли под раскидистые кроны, на которых виднелись помосты с древесными жилищами эльфов, соединенные паутиной навесных мостов и веревочных лестниц с деревянными перекладинами.

Гном и атани не знали всех путей этого причудливого обиталища, больше похожего на птичью колонию, чем на людские поселения, но Фандуил уверенно вел своих спутников между необъятными стволами. Наконец он остановился у огромного дуба, под которым располагался дом Теркеннера. Как и все местные строения, он был невелик, но являл собой чудо камнерезного и плотницкого искусства. Вокруг узловатой колонны дубового ствола вилась винтовая лестница с легкими перилами по внешнему краю, ведущая на помост, расположенный на кроне.

– Правитель живет там, наверху, а внизу размещается его свита, – сказал эльф старику, когда они подошли к основанию лестницы. – Я всего-навсего приезжий ученик и не могу пойти туда с вами, поэтому вы попросите сами кого-нибудь из свиты доложить о вас правителю, чтобы узнать, когда он сможет принять вас. И… сейчас время уже позднее. Возможно, вы предпочтете прийти сюда завтра, а сейчас я могу проводить вас в комнаты для приезжих.

– Пустяки, лишняя беготня, – старик заговорщически подмигнул ему и стал подниматься по лестнице легкой, отнюдь не стариковской походкой. Фандуилу даже показалось, что эта дорога хорошо знакома пришельцу, а просьба проводить его сюда была частью неизвестного, одному ему понятного развлечения.

Когда они возвращались, Фандуил вдруг вспомнил о чайной Кэриэль, мимо которой лежал обратный путь. Эльф нечасто бывал там, чтобы не выглядеть назойливым, но сегодня уютная чайная показалась ему самым подходящим местом, чтобы развеять потерянность, вызванную отъездом учителя. Он предложил друзьям зайти в чайную, и их не пришлось просить дважды.

В чайной было много посетителей, но еще оставались свободные столики. Кэриэль улыбнулась вновь вошедшим, как добрым знакомым, и пригласила их сесть. Затем она поставила им вазочки с вареньем и поджаристыми крендельками, а сама ушла заваривать травы.

Вскоре она вернулась с подносом, на котором стояли три изящные чашечки и пузатый глиняный кувшин с настоем. Кэриэль расставила чашечки и наполнила их из кувшина, но не ушла, а пододвинула стул и села рядом.

– Ты сегодня чем-то огорчен, Фандуил, – мягко сказала она. – И твой друг Горм тоже.

Фандуил подивился про себя – не столько тому, что Кэриэль заметила их огорчение, а сколько тому, что она почувствовала его потребность высказаться и решила помочь ему.

– Да, – кивнул он. – Наш учитель завтра уезжает.

– Мастер Келебримбер? – удивилась она. – Он уже столетие с лишним никуда не выезжал отсюда.

– Они едут куда-то с Аннатаром, чтобы завершить ту работу с кольцами, – пояснил Фандуил.

– И надолго?

– На три-четыре месяца, но, может, и дольше.

– Он сказал, что они собираются делать?

– Нет.

Кэриэль на мгновение задумалась, прикидывая что-то в уме.

– Может, им нужно зачаровать кольца атани? – предположила она. – Но почему так надолго? Да и Саурон мог бы просто привезти их сюда. Любопытно… А сами вы что собираетесь делать?

– Учитель предложил нам навестить родных, пока он в отлучке.

– Тогда не печальтесь – во всем есть свои хорошие стороны. Уже через несколько дней вы будете радоваться, предвкушая встречу со своими близкими. Вы ведь воспользуетесь его разрешением, да?

– А как же, – ответил Горм. – Мой дом, можно сказать, в двух шагах отсюда, а уж и не помню, когда в последний раз бывал там.

Фандуил хотел ответить то же самое, но ему вдруг вспомнились смеющиеся глаза Тинтариэль.

– А я, пожалуй, нет, – задумчиво протянул он. – Дорога долгая, только приду – и уже назад пора…

Кэриэль ласково улыбнулась его словам.

– В Ост-ин-Эдиле тоже хорошо отдыхать, – сказала она. – Приходи сюда почаще, а если надумаешь пригласить кого-нибудь с собой – тоже приводи.

Фандуил потупился в чашку. Все-то она видела, эта Древняя!

– Мы только что встретили странного атани, – сказал он, чтобы отвлечься от неловкой темы. – Он попросил нас проводить его к правителю, а затем стал подниматься к нему, словно в собственный дом, хотя уже вечер.

– Ну, атани не всегда знают, как нужно вести себя у нас в городе. Наверное, проситель. А как он выглядел?

– Высокий старик с длинной белой бородой ниже пояса – любой гном умрет от зависти, увидев такую. Одет в серый балахон и такой же серый плащ, на голове синяя островерхая шляпа с полями.

– Он с посохом?

– Да. – Фандуил изумленно глянул на нее. – Откуда вы знаете?

– Я, кажется, знаю этого гостя. – В бархатных глазах Кэриэль проступила тревога. – Это Серый Странник, а он появляется обычно не к добру. Боюсь, что нам предстоят трудные времена.

– Но кто он такой? – спросил ее Фандуил. Горм и Рамарон невольно придвинулись поближе, чтобы не пропустить ни одного слова. – Почему мы должны бояться прихода этого атани?

– Какая же вы еще молодежь, если ничего не слышали о нем! – Кэриэль снова улыбнулась, но теперь в ее улыбке таился след озабоченности. – Он не атани, он – айнур.

Все трое буквально замерли и обратились в слух. Даже Рамарону было известно, что айнурами звали богов Арды.

– Он – айнур, но не из валаров и не из майаров, – продолжила эльфийка. – Как вам известно, валары – это главные божественные силы Арды, а майары – их помощники. Но есть еще истари, или маги – независимые силы, стоящие ниже валаров, но выше майаров. Их всего пятеро и они не подчиняются никому. Хотя они действуют здесь на собственное усмотрение, Илуватар счел нужным ввести их в число строителей и попечителей Арды. Сначала они брали для телесного воплощения эльфийский облик, но когда численность Второго Народа превысила нашу, кое-кто из них предпочел облик атани. Тот, кого вы только что видели – один из этой пятерки. Среди айнуров его зовут Олорин, или Мечтатель, у нас он известен как Митрандир, или Серый Странник, другие народы называют его по-своему, потому что он бывает везде – и, как правило, там, где нужен заступник. В последний раз он появлялся здесь полтора столетия назад, как раз перед большим нашествием орков, и поэтому мне тревожно сейчас. Знать бы, что привело его сюда…

– Так он уже бывал здесь?! – дошло до Горма.

– Да, и достаточно знаком с Теркеннером, чтобы запросто зайти к нему на ужин.

– Тогда зачем он попросил нас показать ему дорогу?

– Может, ему захотелось пообщаться с вами и он выбрал такой повод, чтобы привлечь вас к себе. Он вообще – великий любитель мистификаций и розыгрышей. Как-то давно, еще в конце Первой Эпохи, у нас с ним зашел разговор об этом, и он сказал тогда, что если в этом мире не смеяться, в нем остается только плакать. С тех пор в этом мире мало что изменилось.

– А кто остальные четверо? – полюбопытствовал Фандуил.

– Один из них живет в лесах к востоку от Мглистых Гор и почти не интересуется народами Средиземья. Он предпочитает зверей, но еще больше – птиц, за что его в Валиноре прозвали Эвендилом, то есть Птицелюбом на языке айнуров, – пояснила она в основном для Рамарона, потому что эльф и гном были знакомы с древнеэльфийским наречием. – Среди атани он больше известен как Радагаст. Еще один – Каранир, или Искусник – поселился у западных атани. На синдарском наречии их еще называют дунаданами. А еще одного ты должен хорошо знать, Фандуил.

Кэриэль замолчала, давая ему возможность догадаться. Эльф недолго ломал голову – перед его глазами сразу же возник образ величественного старца, наставника многих поколений правящего рода авари, к которому принадлежал и сам Фандуил. Он с раннего детства привык называть этого старца учителем, пока в его жизни не появился мастер Келебримбер.

– Палландо! – воскликнул он. – Учитель Палландо!

– Да, это он, – подтвердила Кэриэль. – Когда часть Перворожденных отказалась идти в Валинор, валары забыли об их существовании, удовольствовавшись теми игрушками, которые они получили, но Палландо тогда рассудил иначе. Он отправился к авари и поселился среди них, обучая их ремеслам, искусствам и магии. Это благодаря ему авари – не такие дикари, какими они могли бы стать без него.

– Палландо, – повторил Фандуил, расцветая улыбкой. В это время в чайную вошли еще гости, и Кэриэль поспешила к ним, не успев упомянуть о пятом истари. Вслед за ними вошло еще несколько эльфов, а затем кто-то снял со стены лютню, и хозяйка чайной уже не вернулась к прерванному разговору.

Когда друзья уходили оттуда, понурое настроение обоих учеников Келебримбера рассеялось бесследно. Горм предвкушал скорую встречу с родными, а Фандуил мечтал о том, как в недалеком будущем он снова зайдет сюда на огонек. И, возможно, не один.

***

На следующий день о кольцах никто не вспомнил, и оба ученика целый день занимались изготовлением серебряного сундучка для хранения десертных приборов – последнего задания, которое поручил им мастер. К вечеру корпус был готов, а наутро они отправились в камнерезную, чтобы подобрать и отшлифовать бирюзу для отделки.

– Жалко, что Аннатар запретил мне использовать для колец бирюзу и опал, – заметил Горм, разглядывая великолепный обломок темно-голубой бирюзы. – Я лучше взял бы для моего «Мир-Хигира» вот этот кусок вместо той лазури. К тому же и бирюза, и опал – хорошие защитные камни, на них не садится дурная магия.

– Помнится, он сказал тогда, что бирюза и опал больше подходят для изнеженных эльфийских принцесс, чем для гномьих королей, – подхватил Фандуил. – Не знаю, где он нашел таких принцесс, но не у нас в Мирквуде. Видел бы он, как моя двоюродная тетка Квэниэль управляется с луком – что твой Карафин! Еще бы не управлялась – она целыми днями не уходит со стрельбища.

– Вот вы где! – раздалось за их спинами.

Они оглянулись на дверь и увидели там эльфа из свиты Теркеннера.

– Правитель уже идет сюда, – сообщил он. – Надеюсь, вы подготовили для него кольца.

Придворный эльф ушел навстречу правителю, а Горм и Фандуил вскочили со своих мест и взглянули друг на друга.

– Ящик! – вдруг осенило гнома. – Там же целых десять ларцов – как их нести?!

Оба забегали по комнатам, тормоша остальных учеников в поисках ящика. Наконец подходящая коробка нашлась, не самая лучшая, но вполне приличная. Горм и Фандуил помчались в комнату мастера, где эльф поспешно переложил ларчики с кольцами из настенного шкафчика в коробку, которую держал гном.

Едва они выскочили с коробкой в коридор, как у входа показался правитель в сопровождении нескольких приближенных. Среди них был и тот самый старик. Он шел рядом с Теркеннером, и оба держались так, словно были давними знакомыми.

Горм и Фандуил растерялись при виде этой компании и простояли на пороге мастерской, пока правитель со свитой не подошел к ним. Когда он оказался в двух шагах от Горма, гном не нашел ничего лучшего, как протянуть ему коробку.

– Надеюсь, вы пригласите правителя в комнату, – прошипел им на ухо тот же самый придворный.

Фандуил поспешно отскочил от двери, а Горм побагровел и пробормотал нечто вроде «заходите пожалуйста», указав коробкой на дверь мастерской Келебримбера. Теркеннер со свитой вошел в рабочую комнату мастера и огляделся.

– Это мастерская моего двоюродного брата, – пояснил он старику. – Не помню, когда я в последний раз бывал в мастерских – у меня масса других дел.

– Да, правители – занятый народ, – чуть заметно усмехнулся тот, оглядывая обстановку. – До чего ж любопытно взглянуть на рабочее место самого Келебримбера, чье мастерство уступает разве что мастерству Феанора!

Затем его взгляд упал на Горма с Фандуилом.

– Да это же мальчики, которые провожали меня позавчера! – оживился старик. – А где ваш третий?

– Он не ученик, он просто так, – ответил Фандуил.

– Как занятно – эльф-авари, гном и атани просто так. Почему вы здесь с кольцами?

– Как почему? – растерялся Фандуил. – Горм их делал.

– Мы их делали, – подхватил Горм. – Учитель срочно уехал и поручил нам передать эти кольца его величеству на сохранение, пока он не вернется.

– На сохранение? – переспросил Теркеннер. – Я полагал, что беру эти кольца для рассылки.

– Он сказал, что работа еще не готова.

– Не готова? Тогда почему он уехал?

– По его словам, он считал работу законченной, но Аннатар сказал ему, что нужно доделать что-то еще, – заговорил Фандуил. – Они уехали, чтобы это сделать, а затем вернуться и доработать кольца.

Теркеннер вопросительно глянул на старика, тот встретил правителя точно таким же вопросительным взглядом.

– Аннатар – это ведь Саурон? – уточнил старик.

– Да, – подтвердил Теркеннер. – Мне известно его прошлое, но он давно уже с нами и не замечен ни в чем дурном.

Старик слегка кивнул, его взгляд вернулся к ученикам.

– Ваш учитель сказал, чего не хватает в этих кольцах? – спросил он.

– Он сказал, что пока сам этого не знает, – ответил Фандуил, язык которого был поворотливее, чем у гнома. – Сказал, что Аннатар все объяснит ему в дороге. Он только просил нас передать, чтобы кольца сохранили до его возвращения, а больше нам ничего не известно.

– Показывайте кольца, – распорядился Теркеннер.

Горм начал открывать перед ними ларчики с кольцами, начиная с гномьих, и называть имя каждого кольца. Все пришедшие наклонились над ними, с восхищением рассматривая изделия.

– Отличная работа, просто превосходная, – сказал наконец правитель. – Все кольца получились прекрасными сами по себе, даже если не учитывать их назначение.

– Особенно эльфийские, – заметил старик. – Не помню даже, видел ли я когда-нибудь подобные камни.

– Их выплавил сам мастер, – сообщил Фандуил. – В волшебном горне.

– Тогда понятно. Такая работа под силу только внуку Феанора, создателя сильмариллов. И я чувствую, какая мощная магия наложена на них.

– Да, работа удалась, – с удовлетворением заключил Теркеннер.

Он приказал одному из сопровождающих эльфов забрать кольца. Горм позакрывал ларцы и вручил коробку придворному. Когда правитель со свитой вышел на улицу, оба ученика наконец позволили себе облегченно вздохнуть.

– Уф-ф… – выдохнул Горм. Затем он посмотрел на свои вспотевшие от волнения ладони. – Ты видишь, Фандуил, как я переволновался?

Эльф тоже глянул на свои пальцы и увидел, что они дрожат мелкой дрожью.

– Такими руками мы с тобой, пожалуй, наработаем…

– Это дело надо запить. Пошли пропустим по кружечке медовухи, все равно обед скоро.

Они прибрались в камнерезной и покинули мастерские. На улице стояла чудесная погода, теплая и солнечная. Настроение обоих учеников быстро восстановилось до обычного, а затем стало неуклонно подниматься еще выше. Ведь кольца были отданы, работа над сундучком близилась к завершению, и скоро им обоим предстояло насладиться давно заслуженным отдыхом.

Когда они подходили к закусочной для приезжих, им навстречу попались две молодые эльфийки, в одной из которых Фандуил узнал Тинтариэль. Он заметил девушку первым и успел увидеть, как она что-то оживленно рассказывала подруге. Вдруг она тоже увидела Фандуила и запнулась на полуслове. В ее устремленном на него взгляде мелькнуло странное выражение, тут же сменившееся обычным насмешливым лукавством. Девушка небрежно помахала рукой в ответ на его приветствие и продолжила болтовню с подругой.

Фандуил скосил глаза на Горма – конечно же, толстокожий гном ничего не заметил. И хорошо, пусть так, но его самого Тинтариэль уже не сумеет провести, как ей это удавалось до сих пор. Дальше он шел, чему-то улыбаясь втайне от гнома и припоминая выражение радостной растерянности, на долю мгновения промелькнувшее в ее глазах.

***

Воздух древесного Ост-ин-Эдила был бодрящим и целительным благодаря ароматам дубовой коры и листьев. Пение птиц здесь смолкало только в знойный полдень и в глухую полночь. При свежем ветре верхушки гигантских деревьев раскачивались, словно корабли в далеком плавании или огромные колыбели, баюкающие на себе своих любимцев-эльфов. Отсюда виднелись дальние дали, один только взгляд на которые порождал возвышенные мечты и песни. И если иные наземные головы и закружились бы от такой высоты – пусть их кружатся, не жалко.

С самого высокого дуба открывался бескрайний обзор. На запад тянулись светлые лиственные леса, перемежающиеся широкими луговинами, на востоке виднелся крутой горный хребет, издавна известный как Мглистые горы, среди которых выделялись три вершины – Карадрас, Келебдил и Фануидол. Хребет шел с севера на юг, вдоль его западного склона тянулась широкая полоса векового леса, в которую углублялись горные речки, стекающие со скал. Все они впадали в реку Изморось, отправляясь с ее водами в море.

Если взглянуть на север, сверху было видно место слияния Измороси с Буйной – второй по величине рекой в окрестностях Эрегиона. С такой высоты острому эльфийскому зрению была достижима даже живописная долина Имладрис. В преддверии осени кроны лиственных деревьев уже начинали приобретать едва заметный золотистый оттенок, перемежаясь на севере с темно-зелеными свечками елей, а на юге – с более блеклой, сероватой зеленью сосен.

Помост личных покоев правителя Теркеннера размещался высоко, словно орлиное гнездо. Он был невелик и опирался на первую сверху мутовку ветвей, способную выдержать тяжесть деревянного настила. Свободная половина помоста предназначалась для еды и отдыха на открытом воздухе посреди листвы и птичьего пения. Другую половину занимало легкое деревянное жилье в несколько комнат.

Веранда правителя не слишком отличалась от остальных по размеру и отделке, так как все здесь были большими мастерами в деле украшения своих жилищ, используя для этого и резьбу по дереву, и плетение из прутьев, и посадки из вьющихся растений, и многое другое, до чего могут додуматься только эльфы. К нему вела узкая винтовая лесенка вокруг ствола, проходящая сквозь нижние помосты, на которых жила прислуга.

Одна только необходимость подниматься на такую высоту была способна отпугнуть кого угодно – особенно старого атани, которому и по земле-то ходить нелегко. Тем не менее, правитель сегодня явился к обеду в обществе длиннобородого старца в просторном сером балахоне. Правда, высокий рост и широкие плечи старца говорили о недюжинной силе, но лысина внушительных размеров и выбеленные временем пряди бороды свидетельствовали не менее убедительно, что вся эта сила давно должна была остаться в прошлом.

Поэтому молодые эльфийки, в чьи обязанности входило накрывать на стол, с удивлением уставились на старика-атани, поднявшегося сюда по лестнице с легкостью горного козла. Увидев их изумленные личики, старик довольно усмехнулся. Затем он повесил свой плащ на сук и нахлобучил туда же синюю остроконечную шляпу с полями, подходившую разве что бродячему фокуснику. Затем он удобно устроился в кресле для почетных гостей и прислонил свой посох к стволу, под которым стоял обеденный стол.

Девушки расставили по столу содержимое подносов – нежные тушеные бобы, горячие пирожки со всевозможными фруктовыми начинками, вазочки с вареньем и засахаренными цукатами, графины с легкими эльфийскими винами и ароматными напитками. Одна из них осталась, чтобы прислуживать во время обеда, но Теркеннер выслал ее на нижний помост, сказав, что позвонит в колокольчик, если ему что-то понадобится.

– Полагаю, ты не в претензии, Олорин, что я отослал их, – обратился он к гостю, когда девушки ушли. – Я в состоянии сам себе положить еды в тарелку, ты, насколько мне известны твои привычки – тоже. Этикет этикетом, но сегодня я предпочел бы иметь возможность говорить свободно.

– Да, сегодня нам это понадобится. – Старик потянулся к фарфоровой миске и щедро зачерпнул оттуда тушеных бобов себе в тарелку. – Наш вчерашний разговор, как я понял, остался незаконченным.

– Я не вполне понимаю, о чем тут пререкаться. Ты же сам сказал, что тебе все объяснил Гил-Гэлад. Это решение принято на Общем Совете эльфов и гномов, причем почти единогласно. Стоило ли тащиться в такую даль, чтобы увидеть эти кольца собственными глазами?! Неужели ты не доверяешь решению Совета? Или моему двоюродному брату?

– Совету я доверяю, но мне не нравится, что вся эта идея исходила от Саурона. В связи с этим я сомневаюсь даже, насколько можно доверять Келебримберу. Как я слышал, теперь они – неразлучная пара?

– Это – преувеличение. Феанарэ ценит мастерство этого майара, но я не сказал бы, что они дружны. Он как раз был не в восторге от этой идеи, но Совет обязал его, и он не стал пререкаться. Я доверяю брату, как себе – мы были неразлучными друзьями еще в Валиноре, мы бок о бок ушли оттуда, а затем вместе осваивали земли Белерианда. Мы защищали друг друга в годы Войны Гнева и выжили в ней, хотя тогда многих не осталось. После той войны он помогал мне в поисках отца, а затем мы ушли сюда, взяв с собой всех, кто пожелал идти с нами. Мы с ним строили и Ост-ин-Эдил, и отношения с местными гномами, эльфами и атани. Теперь поселок процветает, местные народы торгуют с нами, их мастера обучаются у нас – да ты сегодня и сам их видел. И все это сделали мы вдвоем – я и Феанарэ. Как я могу не доверять ему?

Маг задумался, незаметно для себя размазывая бобы по краю тарелки.

– Келебримбер уехал с Сауроном, не поставив тебя в известность, – неодобрительно заметил он. – Одно только это может насторожить кого угодно.

– Нет, было не совсем так. Несколько дней назад брат говорил мне, что Саурон просит его помощи в изготовлении какого-то изделия и для этого нужно съездить на юг. Этот майар давно помогает нам только за то, что мы, в отличие от остальных, не гоним его прочь, поэтому было бы несправедливо отказать ему в просьбе. Видимо, перед самым отъездом брат узнал, что просьба Саурона связана с поручением Совета, но не нашел это настолько важным, чтобы сообщить мне – другого объяснения я просто не вижу.

Признаться, Олорин видел этому множество объяснений, одно другого хуже, но все они были только непроверенными домыслами. Поэтому он оставил их про себя, задав вместо этого вопрос:

– Всем известно, что в Первую Эпоху Саурон был правой рукой Врага – и именно поэтому теперь все гонят его прочь. Все, кроме вас. Почему вы приняли его?

– Почему? Неужели это непонятно, Олорин? Мы – внуки Феанора, которого все Средиземье поминает чуть ли не наравне с Мелькором. Наш дед причинил немало бедствий этому миру, но в нем не было зла и он был неправ далеко не во всем. Не ошибается только тот, кто не живет, но у малых душ малые ошибки, а у великих – великие. Мы, его потомки, восхищаемся его свершениями и глубоко скорбим об его ошибках. Точно так же и Саурон следовал за Отступником, как мы за своим дедом, и он тоже понял ошибки своего учителя. Его точно так же попрекают Мелькором, как нас дедом, но это не значит, что он точно такой же, каким был Мелькор. Кому это понимать, как не нам?

– Вот, значит, на что он вас поймал, – вырвалось у мага. – Он сидел тихо полтора тысячелетия, но когда я услышал об его затее с кольцами, мне сразу подумалось, что старое зло просыпается. И я решил проверить всё сам. Расскажи, как и когда он сумел внушить эту идею Совету? Он давно предлагал ее?

– Я впервые услышал о ней на Совете, как и остальные его участники. Почему Совет собирали у нас в Ост-ин-Эдиле, тоже не секрет – Дарин Третий терпеть не может покидать свое подгорное царство, а известно же, какие эти гномы упрямые. Его и сюда-то еле уговорили явиться, а то пришлось бы собираться в Казад-Думе. Поскольку Совет был посвящен улучшению отношений между старшими народами и атани, предложение Саурона пришлось как нельзя кстати. Когда обсуждение зашло в тупик, он высказал эту идею и все ухватились за нее.

– Понятно. – Олорин надолго замолчал, машинально подбирая с тарелки бобы и заедая их яблочным пирожком.

– Вина? – предложил Теркеннер, поднимая хрустальный графинчик.

– Полбокала.

Правитель разлил вино по бокалам и поставил графинчик на место.

– Все наши кольца здесь, ты можешь лично проверить их, – сказал он. – Если на них наложено дурное заклятие, оно не укроется от такого мага, как ты.

– Я обязательно проверю их, как только мы пообедаем, – вилка Олорина зашевелилась быстрее. – Келебримбер говорил, что эти кольца уже готовы?

– Да, на днях он сказал мне, что наложил заклятие приязни на последнее из гномьих колец. Я даже оповестил гонцов, чтобы они были готовы ехать, как только в мастерской доделают ларцы.

– А теперь, значит, мальчики утверждают, что рассылку колец нужно задержать до возвращения мастера… и Саурона. Я почти уверен, что этот майар что-то задумал. Иначе зачем задерживать уже готовую работу?

– По-твоему, он хочет добавить туда что-то от себя?

– Я подумал об этом еще в мастерской, когда рассматривал кольца. На первый взгляд они не показались мне подозрительными – на что я, признаться, не рассчитывал. Но, возможно, все еще впереди. А что с кольцами для атани?

– Саурон сказал, что они будут сделаны в ближайшие полгода. Для их изготовления требуется мастер-атани, которого еще нужно подготовить.

– Тогда я, пожалуй, поживу здесь эти полгода. В одной из тех уютных комнаток наземного Ост-ин-Эдила, если там найдутся свободные.

Такому гостю, как Олорин, нашлось бы место и в древесном Ост-ин-Эдиле, но маг никак не мог привыкнуть к складным деревянным креслам и тощим травяным тюфякам, которыми пользовались эльфы. Куда больше ему по душе были тяжелые волосяные кресла с кожаной обивкой и мягкие перины в гостевых комнатах наземного города.

После обеда Теркеннер повел его в приемную комнату, где на столе оставался ящик с кольцами. Олорин поочередно открыл ларцы и придирчиво исследовал каждое кольцо на свойства наложенной на них магии. Но кольца – уникальные по замыслу и прекрасные по исполнению – выглядели совершенно безвредными.

– А это что? – удивился маг, перейдя к эльфийским кольцам. – Не иначе, заклятие защиты от дурных рук?!

– Ничего удивительного, брат выучил его от деда, – с заметным облегчением в голосе сказал правитель. – Это, надеюсь, снимает с него всякие подозрения в коварных умыслах?

– Да, но остается Саурон, а он может обвести вокруг пальца кого угодно. Мне не нравится эта задержка, поэтому не будет вреда, если мы предпримем некоторые предосторожности.

– И какие же?

– Нужно разослать кольца сейчас, пока он не вернулся. Пока они чисты. Сейчас по крайней мере известно, что Саурон не сделал с ними ничего дурного.

– А если работа действительно еще не закончена?

– Если и вправду окажется так, можно будет вернуть их и доработать. Но, пока мы не знаем, в чем заключается недоделка, я предпочел бы, чтобы они находились подальше отсюда.

Теркеннер задумался, глядя то на мага, то на кольца.

– Ладно, разошлем, – сказал он наконец. – Полагаюсь на твою дальновидность, Олорин.

***

Двое скакунов, вороной и серый, мчали седоков на юг, без малейшего напряжения делая по три дня пути за день. Вороного звали Морлаймэ – Черная Тень, серого – Лалачаэ или Смеющееся Копыто – за легкую и четкую поступь, отзвук которой напоминал негромкий радостный смех. Быстрейший из быстрейших, он уступал в резвости разве что самому Нахару – скакуну валара Тулкаса, прозываемого Оромэ-Охотником.

Всадники ехали бок о бок, привычно сливаясь со своими скакунами в легкой рысце. Встречный ветер отдувал их волосы назад, открывая прекрасные эльфийские лица. Одно – узкое и смуглокожее, с косо расходящимися бровями над темными глазами, с горбинкой у переносицы и тенью надменности, залегшей между бровей и в уголках губ, другое – чуть пошире и посветлее, с четким прямым носом и миндалевидными серыми глазами. Достоинство и самоуважение, светившиеся в них, легко можно было принять за надменность, и поверхностный взгляд, несомненно, отметил бы некоторое сходство в выражении обоих лиц. И даже от самого беглого взгляда не укрылось бы, что оба всадника были не из простых и отлично знали себе цену.

– Не пора ли мне наконец узнать, ради какого дела ты позвал меня с собой? – спросил сероглазый всадник. – И почему из-за него была задержана рассылка колец?

– Да, – чуть помешкав, ответил темноглазый. – Тебе пора это узнать. Мы сделали три кольца для эльфов, семь для гномов и двенадцать для атани…

– Разве кольца для атани уже готовы? – удивленно воскликнул первый, перебив собеседника. – Ты же говорил, что их еще и не начинали!

– Я не ожидал, что их сделают так скоро, но недавно мне сообщили, что они уже готовы. В конце концов, даже если они и не удались с виду, неважно, как они выглядят. Важна магия, которую мы наложим на них. Я хочу сказать тебе, Келебримбер, что если мы остановимся на этом, вся затея мало чего будет стоить. Кольца дадут своим владельцам определенную власть и привлекательность, но главного мы не добьемся. Мы не добьемся единства. Для того, чтобы она заработала, нужно еще одно кольцо, которое объединит их – кольцо единства.

Некоторое время Келебримбер ехал молча, обдумывая эти слова.

– Если это так очевидно, почему же об этом ни слова не было сказано раньше? – спросил наконец он.

Саурон ответил быстро и уверенно, словно ответ был готов у него заранее:

– Я понял это в процессе работы над кольцами.

– Допустим, без этого кольца действительно нельзя обойтись. Но тогда его владелец получит большую долю власти, чем остальные носители колец, вместе взятые. Разве не так?

– А как мы делали другие кольца? – напомнил Саурон. – Разве мы не придали эльфийским кольцам преобладание над всеми остальными, а гномьим – над кольцами атани? Неравенство было заложено в них раньше, а кольцо единства – это только логическое завершение общей идеи.

– Хорошо, пусть так. Но кто тогда наденет это единственное кольцо?

Саурон внимательно посмотрел на мастера, словно прощупывая его.

– А ты как думаешь?

– Я? – Келебримбер ненадолго задумался. – Ну, Гил-Гэлад, наверное. Я не вижу никого достойнее.

– Вот как?! Неужели ты вправду так думаешь, Феанарэ?

В серых глазах мастера промелькнула тень улыбки.

– Ты еще помнишь, как меня зовут? Мое прозвище так прочно приклеилось ко мне, что я уже много столетий не слышал своего имени от посторонних.

– Так я хочу напомнить его тебе! Феанор – это «огненный дух», если ты вдруг забыл, а тебя зовут почти так же, как твоего покойного деда.

– Да, почти. Оно тоже означает «огненный дух», только в другом качестве. Если «нор» – это пылающий, явный огонь, то «нарэ» – скрытый, уравновешенный огонь. Так у нас еще называют драконов, когда не хотят упоминать их подлинное имя. Отец хотел назвать меня Феанором в честь деда, на мать испугалась такого мощного имени и настояла на этой поправке.

– Огненный уравновешенный дух! – фыркнул Саурон. – Чепуха какая-то! Нет уж, огонь есть огонь, как его ни назови.

Но Келебримбер знал себя достаточно хорошо, и уж во всяком случае лучше, чем Саурон.

– Нет, это не чепуха, – ответил он.

– Все равно он огненный, и я не понимаю, как Перворожденный, внук Феанора, да еще с таким именем, может так спокойно уступать первенство другому. И кому – внуку Финголфина, младшего брата Феанора! Я бы еще понял, если бы ты уступил первенство Теркеннеру, тот хотя бы стоит над тобой по старшинству, но Гил-Гэлад?!

– Гил-Гэлад – выдающийся правитель, его признают все народы Средиземья, а я – мастер. У меня нет ни склонности, ни способностей к управлению, причем настолько, что я взвалил на Теркеннера свои обязанности по Ост-ин-Эдилу, едва только выяснилось, что он разбирается в этом лучше, чем я. Будет правильно, если каждый из нас будет заниматься своим делом.

Саурон посмотрел на своего спутника так, словно не ожидал от него такой непритязательности. Конечно, он не собирался отдавать ему это единственное кольцо, но отдавать и обещать – далеко не одно и то же.

– Если у тебя будет власть, десятки мастеров сделают для тебя всё, что тебе захочется, – горячо произнёс он. – Стоит тебе шевельнуть пальцем, на котором надето это кольцо – и у тебя будет всё!

Келебримбер глянул на майара так, словно не ожидал от него такого убожества:

– Создавать чужими руками – это бесчестье для мастера.

Саурон осекся и замолчал. Может, было и неплохо, что Келебримбер не был властолюбцем, но майару нужно было привлечь его на свою сторону, потому что кусочек золота еще не коснулся эльфийских колец. И никогда не коснется их, если этот – что скрывать, весьма талантливый мастер и сильный колдун – если этот повернутый идеалист сам не снимет с них небезызвестное заклинание, которое он выучил у своего деда. А если затем еще и удалось бы заставить Келебримбера надеть одно из них, лучшего и пожелать было бы нельзя. Нужно было заинтересовать его чем-то еще, но Саурон плохо представлял себе, что может быть привлекательнее власти.

– Ладно, оставим это кольцо Гил-Гэладу, – уступил он. – Но если оно достанется ему, ты можешь взять себе одно из трех эльфийских колец. Скажем, то, рубиновое, «Наир» – камень в нем немногим уступает сильмариллу Феанора.

Келебримбер недоуменно пожал плечами.

– Если я захочу, я смогу сделать себе такое же. А если я могу его сделать, зачем мне его хотеть?

– Оно уже не будет одним из колец дружбы. Оно будет просто красивой безделушкой и не даст тебе никакой власти. Неужели тебе никогда не хотелось власти?

– Почему же, хотелось. Мне всегда хотелось власти над камнем, деревом, металлом – власти создавать из них любую красоту, какую я только мог увидеть в своих мечтах. И я достиг этой власти. Почти достиг…

– Власть над себе подобными – это совсем другое дело. У нее другой вкус, другая сладость. Ты мог бы стать мастером над гномами и атани, над Перворожденными, над айнурами наконец! Это они стали бы твоими инструментами, с помощью которых ты смог бы создавать что угодно! Всё, что увидишь в своих мечтах!

Глаза Саурона вспыхнули темным огнем, ноздри затрепетали, словно уже ощущали запах власти. Келебримбер внимательно глянул на майара, удивляясь его горячности.

– Так, наверное, думал и Мелькор, когда становился Отступником, – спокойно заметил он.

– Ты не знал его, – резко возразил майар. – В нем было больше от мастера, чем от властителя, и, по-моему, это и погубило его. Он слишком хотел сотворить этот мир в одиночку, по своему вкусу, и слишком мало заботился о том, что предпринимают другие. И многие пошли за ним добровольно – майары, потомки первых эльфов, впоследствии ставшие орками… Надеюсь, ты помнишь, что орки вовсе не его творения, как утверждают низшие народы. Орки – тоже творения Илуватара, они одной крови с эльфами. Ты же не станешь отрицать это?

– Ну и что из этого? Есть мы, нолдоры – искатели мудрости, ради которой мы готовы пойти даже наперекор божественной воле, но есть и ваниары – комнатные собачки айнуров. Есть авари – отказавшиеся, но есть и дряблые тэлери, которые никогда не знали, чего же им хочется, и которых не хватило даже на то, чтобы уговорить айнуров оставить их в покое. Значит, так берет рука мастера Илуватара – так почему бы не быть оркам?!

Испытующий взгляд Келебримбера задержался на майаре. Саурон почувствовал, что может спугнуть мастера до того, как сумеет перетянуть его на свою сторону.

– Что ж, ты с честью выдержал это испытание, – выдавил он нечто вроде одобрительной усмешки.

– Испытание?

– Да. Я проверял тебя и поэтому пытался соблазнить властью.

– Я не заметил никакого соблазна.

– Тем лучше. Я очень рад, что не нашел в тебе опасной тяги к власти. – Здесь Саурон изрядно покривил душой – он был нисколько не рад этому. Но Келебримбер, сам того не зная, подсказал ему зацепку, которая могла подействовать лучше. – Ты из рода Феанора, поэтому я должен был это сделать. Общеизвестно, что твой великий дед водил дружбу с Мелькором – еще тогда, в Валиноре.

– Это глупые сплетни – они никогда не были дружны.

– Но разве не Мелькор подбил твоего деда поссориться с валарами?

– Почему именно Мелькор? В словах Феанора не было ничего такого, о чём не задумывался бы каждый из нас, поэтому ему не пришлось нас долго уговаривать. Мы, нолдоры, пришли в Беспечальную Землю, чтобы приобщиться к мудрости богов – а там мы посмотрели на эту мудрость и пошли обратно в мир. Сильмариллы были не причиной, а только поводом, толчком к нашему уходу.

– И тем не менее Феанор не отдал их валарам.

– Зачем? Чтобы валары разбили их? Это же все равно, что убить Перворожденного для того, чтобы вынуть его душу и пустить ее на растопку. Если гибнет лучшее творение мастера, с ним гибнет и часть его души, но они не понимали этого. Мелькор убил тогда чудесные деревья Телперион и Лаурелин, но и остальные валары не стали щадить чудесные камни. Как и Отступник, они решили, что цель оправдывает средства, потому мой дед и сказал тогда, что Мелькор – тоже валар.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что остальные валары не лучше Мелькора?

– Нет, не хочу. Но, может, не так уж и неправ был тогда Отступник, погубив чудесные деревья, потому что их гибель в конечном итоге обернулась благом для всех. Ведь эти деревья освещали только Валинор, тогда как остальной мир был погружен во мрак. Я до сих пор задаю себе вопрос – когда они еще росли и цвели, неужели валарам так трудно было сорвать с них для мира хотя бы один цветок? Один плод?

Интонация, с которой были сказаны эти слова, вселила в Саурона надежду. Каким бы спокойным ни выглядел Келебримбер, под ровной гладью этого спокойствия скрывался дух бунтовщика Феанора.

– Да, не слишком-то они заботятся о непокорных, – как бы невзначай заметил он. – Мандос проклял вас, нолдоров, только за то, что вы пожелали покинуть Валинор. Можно подумать, что вас не пригласили туда в гости, а посадили в тюрьму.

– В сущности, так и было, – согласился Келебримбер. – Они сказали, что не держат нас, но даже и не подумали помочь нам переправиться обратно. Но золотые рыбки уплыли из банки, и Мандосу ничего не осталось, кроме как запретить нам возвращаться. Иначе с какими лицами остались бы валары, если бы мы никогда не вернулись к ним в банку? – рассмеялся он. – А так они тешат себя мыслью, что мы не просимся назад, потому что это они нам запретили! Я уверен, что они простят каждого, кто запросится к ним в Валинор – поломаются для вида, а затем объявят о высочайшем милосердии. По окончании Войны Гнева они даже объявляли, что, так и быть, готовы принять обратно всех желающих, но мало кто из нас соблазнился этим предложением.

– А тебе не приходило в голову, что когда-нибудь они захотят вернуть вас силой? – вкрадчиво спросил Саурон.

– Зачем? У них еще остались свои игрушки – ваниары.

– Но любые игрушки в конце концов надоедают. Если валарам захочется новых игрушек, то народы Средиземья смогут отстоять себя, только объединив усилия – а кольцо единства для того и предназначено. Скажи откровенно, если бы потребовалось объединить народы для защиты от притязаний валаров – ты надел бы это кольцо?

Келебримбер долго размышлял, прежде чем ответить майару.

– Возможно, да.

***

Вскоре наступил день, когда Горм собрался идти в Казад-Дум. Накануне они с Фандуилом закончили работу и поставили готовый сундучок на стеллаж в комнате мастера. Остаток дня они потратили на то, чтобы выковать меч для Рамарона, который давно завидовал их именному оружию. Клинок был сделан легким, по руке парня, но Фандуил наложил на него кое-какую магию, чтобы усилить его боевые качества.

В отличие от Фандуила, за годы учебы ни разу не побывавшего дома, Горм навещал родных примерно раз в два года. Он всегда брал с собой кучу подарков, которые сам мастерил в свободное время или покупал в ост-ин-эдильских лавках. Предстоящее посещение не было исключением, и накануне гном крепко чесал свою макушку, пока укладывал дорожный мешок. Небесный Молот так и не благословил ее на сверхплотную упаковку, зато Фандуил с Рамароном заметили его мучения и предложили ему помочь донести вещи.

Отсюда до Казад-Дума было не более пятнадцати лиг, поэтому они успевали добраться туда за один день, если выйти пораньше. Рано утром все трое собрались в комнате Горма, позавтракали припасенной с вечера едой, а затем отправились в путь. Краешек солнца еще не вылез из-за Мглистых гор, мостовые наземного Ост-ин-Эдила искрились капельками росы, еще не тронутой бесшумными сапожками эльфов и гулкими башмаками горных гномов.

Цокот копыт, донесшийся со стороны древесного Ост-ин-Эдила, заставил их остановиться и оглянуться. Между стволами дубов мелькали фигуры конных эльфов в зеленых дорожных куртках и светло-коричневых штанах под цвет глинистой почвы. Судя по лукам и туго набитым колчанам за их спинами, а также по мечам у пояса, это был военный отряд. Первые из них как раз выезжали на мостовую, делавшую разворот на опушке дубравы.

Трое друзей подождали, пока отряд не проедет мимо. Рамарон восхищенно уставился на военную форму эльфов, изящно скроенную и расшитую декоративным шнуром, но совершенно не заметную в лесу, на великолепное оружие и благородных эльфийских скакунов. Он не знал местных обычаев и не придал никакого значения появлению отряда, но эльф с гномом насторожились.

– Куда это они поехали? – обеспокоенно сказал Горм, когда всадники скрылись за поворотом.

– Догони и спроси, – посоветовал ему Рамарон.

– Тебе бы только зубоскалить! Думаешь, тут каждый день такие разъезжают?! Фандуил, а ты что скажешь?

– Среди них я заметил Маэгрота, одного из приближенных Теркеннера. Видимо, он отправился куда-то посланником, а остальные – это эскорт. Но что-то их на этот раз много…

– А сколько их должно быть? – полюбопытствовал Рамарон.

– Обычно их бывает не больше десятка, если едет не сам правитель. Но в этом отряде их не менее трех десятков, словно они собрались не с посольством, а на войну – хотя мы не слышали ни о какой войне. Или словно их путь лежит по опасным землям, вроде оркских – но что там делать эльфийскому посланнику?

– А помнишь того старца, с такой роскошной белой бородой? – Горм с огорчением ощупал собственную бороду, которая пока еще была черной и едва достигала середины его широкой груди. – Может, он и вправду привез дурные новости?

– Кто знает… – пожал плечами Фандуил.

Поначалу друзья строили всевозможные догадки по поводу посылки отряда, но затем дорога пошла лесом, а из-за гор вышло веселое солнце, и они отвлеклись от этой встречи. Гном размечтался вслух, что скоро увидит родителей и братьев, а Рамарон стал расспрашивать его о Казад-Думе. Фандуил не разделял энтузиазма атани – он проходил сквозь подгорное царство, когда шел наниматься в ученики к нолдорам, и двое суток пути по Казад-Думу показались ему вечностью. В подземных коридорах было тесно и холодно, там сильно пахло гномами и было темновато даже для эльфа-авари, видевшего ночью не хуже, чем днем.

Вскоре они вышли на берег Сираннона. Эта речка начиналась с гор, образуя Каскадный Водопад неподалеку от входа в Казад-Дум и проточное озеро на широкой террасе у входа. Дальше она спускалась со скал и текла на запад, сворачивая к северу лиги за две до Ост-ин-Эдила. Вдоль ее берега шла торная дорога, у подножия гор переходившая в тропу с вырубленными в камне ступенями.

Друзья шагали по этой дороге до полудня, пока она не привела их к подножию хребта. Подарки Горма изрядно оттянули им плечи, и даже гном согласился, что перед подъемом нужно отдохнуть и перекусить. Рамарон сходил с котелком за водой, Фандуил вынул сверток с дорожными припасами, а затем все трое уселись обедать на удобные камни рядом с тропой, принесенные сюда гномами специально для усталых путников.

Пока они ели, на дороге появился отряд всадников, ехавших в Казад-Дум. Хотя их было втрое меньше, чем утром, в остальном они в точности напоминали первый отряд – те же эльфы в лесной одежде, те же легконогие, выносливые кони. Первыми ехали пятеро вооруженных эльфов, за ними – двое, в одном из которых Фандуил узнал Аркуэна из придворной свиты, облаченного в парадную одежду. Вторым был уже известный старец, в том же сером балахоне и плаще, в той же островерхой поношенной шляпе неяркого синего цвета, с тем же длинным дорожным посохом в руке. Только теперь он не шел пешком, а сидел на одном из лучших ост-ин-эдильских скакунов, принадлежавшем самому Теркеннеру.

Процессию замыкали еще пятеро вооруженных всадников. Доехав до тропы, они спешились и подошли к Аркуэну. Тот что-то негромко сказал им, после чего двое из охраны остались с конями, а остальные члены отряда начали подниматься по тропе. Даже пешими эльфы шли так, чтобы Аркуэн с магом находились в середине группы.

Заинтригованные друзья быстренько управились с обедом и пошли следом за ними. Каменная лестница привела их на террасу с проточным озером, по краю которого проходила тропа. Она тянулась еще лиги две вдоль берега до противоположного конца озера, в который обрушивалась верхняя часть Каскадного Водопада. Там, у водопада, росли древние дубы, посаженные еще при Дарине Первом, и там же находились ворота в подземное царство гномов.

Друзьям оставалось пройти еще пол-лиги, когда процессия достигла конца тропы. Эльфы остановились у ровной отвесной стены, где не было и намека на вход. Старик подошел к стене и взмахнул посохом, конец которого засветился голубым огоньком, заметным издали. Стена раскрылась, и посланцы ост-ин-эдильского правителя исчезли внутри.

– А как же мы?! – воскликнул Рамарон, увидев, что отверстие в горе закрылось за ними. – Горм, у тебя же нет посоха!

– Думаешь, мне нужен посох, чтобы попасть к себе домой? – хмыкнул тот. – У нас, гномов, есть свои ключи.

У ворот гном скомандовал обоим отвернуться и начал шарить где-то у стены. Затем он окликнул их, а когда они оба повернулись к стене, перед ними было отверстие входа.

– Для эльфов есть заклинание, по которому они могут открыть наши ворота, – пояснил Горм, когда они входили внутрь. – Но мы, гномы – народ не колдовской, поэтому мы всегда предусмотрим какой-нибудь рычажок или камешек, о котором никто, кроме нас, не знает.

Тем временем ворота захлопнулись за ними, оставив их в кромешной тьме. Вернее, одного Рамарона, потому что гномы прекрасно видят в темноте, да и эльфы могут приспособиться к пещерному сумраку.

– Эй, это так и будет?! – возмутился он. – А где же лампады, свечи или, на худой конец, факелы?

– Какие факелы? – изумился Горм. – На них сырья не напасешься, да и воздух они здорово портят. Факелы мы жжем только во время торжественных собраний, на праздниках, в тронных залах во время приема послов, а так зачем? Мы и так всё видим, если в залах тепло. Вот когда холодно, это другое дело. Для нас холодно – все равно, что темно.

– Но я же ничего не вижу!

– Раз ты не почетный гость, терпи. Держись за мой локоть, а то упадешь.

Коридор вел вперед и вниз, углубляясь в толщу гор. Приглядеться было невозможно, потому что здесь не было никакого, даже самого слабого освещения. Если тепловое зрение Фандуила еще могло различить здесь хоть что-то, Рамарон шел за гномом вслепую. Навстречу попадались ещё гномы, воспринимавшиеся им как невидимые островки пыхтения, топанья и запахов пота, железа и кожи. Они обменивались с Гормом фразами на гномьем языке, которого Рамарон не понимал, и шли дальше.

– Что они говорят? – спрашивал он.

– Интересуются, что вы здесь делаете, – отвечал Горм.

– А ты что им говоришь?

– Говорю, что вы со мной.

– Не только это, – вставил слово и Фандуил, знавший язык гномов. – Они спрашивают, почему мы отстали от тех эльфов, а Горм отвечает, что мы здесь сами по себе.

Рамарон был ужасно раздосадован. В кои веки ему случилось попасть в такое легендарное место – и ничего-то он здесь не видел!

– А у тех эльфов есть свет? – начал допытываться он. – Они-то здесь – почетные гости!

– Зачем он им? – невозмутимо ответил гном. – Они же эльфы.

– А тот старик?

– Как сказала Кэриэль, он – айнур. Уж он-то увидит что угодно и где угодно.

– А куда они пошли?

– Ясно куда – в тронный зал на прием.

– И там будет свет?

– Будет. Так положено по традиции.

– Значит, там хоть что-то будет видно, – обрадовался Рамарон. – Давайте посмотрим хоть одним глазком, что они там делают! Не могу я же уйти отсюда, так ничего здесь и не увидев!

– Нет, нельзя, – буркнул Горм. – Посторонних туда не пускают.

– Ну вот опять – там не пускают, тут не пускают! Горм, ты же здесь свой, так неужели ты не знаешь хоть какую-то лазеечку?

– Лазеечку? – повторил гном, которому самому было ужас как любопытно, зачем сюда пришли эльфийские посланники. – У этой лазеечки сейчас – знаешь сколько наших уже сидит?

– Ну придумай хоть что-нибудь! – не унимался Рамарон.

– Ладно, придумаю, – сдался наконец гном. – Отец с братьями сейчас в шахте и придут домой только к ужину, так что у меня найдется время погулять по Казаду. Давайте занесем ко мне вещички и пойдем.

– А мы не опоздаем?

– Нет, прием не начнется, пока наш король и наши вожди кланов не соберутся в тронном зале. Как вам известно, здесь живут три из семи гномьих родов, а их главы никогда не принимают посольства порознь. Значит, эльфы будут ждать, пока Гарад из Северного Казада и Хъёрт из Южного Казада не обрядятся в парадные одежды и не займут свои места в тронном зале – да и сам Дарин Третий не любит спешить.

Жилища гномов находились в средних ярусах горы. В верхних ярусах зимой было холодно, там находились склады и вентиляционные ходы, а в нижних, ближе к подземному теплу, располагались кузницы. Шахты были везде, где встречались рудные залежи. После истощения руды их либо отводили под жилые и хозяйственные помещения, либо, если своды были ненадежными, оставляли под свалки отработанных пород и мусора.

Горм так долго вел своих друзей по коридорам, что даже Рамарон начал беспокоиться. Фандуил давно молчал – от гномьих запахов у него разболелась голова.

Наконец они в последний раз спустились по лестнице и оказались в жилом коридоре, по обе стороны которого виднелись занавешенные дверные отверстия. Горм откинул лыковую занавеску и вошел в одно из них.

Там его приветствовал радостный голос, низкий и хрипловатый, но, несомненно, женский. Вспыхнул слабый огонек лампады, показавшийся очень ярким в кромешной тьме, и Рамарон наконец увидел внутреннее убранство гномьего жилища. Здесь было чисто и уютно, на полу лежала пестрая плетеная циновка из крашеного лыка, кровати были застланы разноцветными ткаными покрывалами, многочисленные полки со стеклянной, глиняной и металлической утварью были задернуты вязаными кружевными занавесками. Сама гномиха была одета в желтую кофту и длинную поперечно-полосатую юбку красно-коричневой расцветки, подвязанную спереди вышитым фартуком.

Горм представил своих друзей матери, затем довольно долго разговаривал с ней на своем языке. Наконец он обернулся и позвал их к выходу.

– Наби, мой сосед и приятель, служит факельщиком в тронном зале, – сказал он, когда они оказались в коридоре. – Кого попало он к себе наверх не пускает, но меня, думаю, пустит.

Они снова пошли по коридорам, и снова вниз. Наконец впереди показался свет – первый островок света в этом засилье тьмы, если не считать лампады, которую мать Горма зажгла для гостей и тут же потушила, едва они вышли за порог. Просторный коридор заканчивался двустворчатыми распахнутыми дверьми, за которыми виднелась часть огромного, освещенного факелами зала.

В коридоре на темном полу лежало световое пятно, падавшее из боковой двери посольской комнаты, где сейчас сидели эльфы. Сразу же за ней чернело отверстие бокового прохода, куда и свернул Горм. Там начиналась узкая и крутая лестница, ведущая вверх. От каждого пролета отходили коридоры, но гном поднимался по лестнице до самого верха. Миновав небольшую лестничную площадку, он вывел своих друзей на верхний балкон тронного зала.

Тронный зал был просторным, как городская площадь. В вышину он был больше, чем в длину, и имел четыре яруса балконов с рядами колонн, соединенных краевым ограждением. Нижний ярус был широким и предназначался для населения, остальные были узкими и служили опорой колоннам, на которых размещались факелы в золотых держателях, по два на каждой. Балконы, стены и потолок громадного зала были украшены каменной резьбой и рельефными золотыми пластинами со вставками из драгоценных камней, пол был выложен сложным рисунком из разноцветных каменных плит, начинавшимся из центра и напоминавшим каменный цветок.

В передней части зала находилось полукруглое трехступенчатое возвышение, на котором стояли три трона. Все они были настоящими произведениями искусства, на которые не пожалели ни золота, ни драгоценностей. Средний предназначался для королей из рода Дарина, считавшегося старшим среди семи гномьих кланов, остальные два – для вождей двух других кланов, живших в Казад-Думе.

Верхний балкон, где оказались трое друзей, был не более шага в ширину и служил дорожкой для факельщика, обслуживавшего верхний ряд факелов, Через каждые несколько колонн на полу стояли по два ведра – одно со свежими факелами, другое с черной маслянистой горючей жидкостью, которую гномы называют кровью гор.

Факелы в ближних держателях горели, но противоположная сторона была еще темной. Там копошился невысокий чернобородый гном с горящим факелом в руке. Свободной рукой он вынимал факелы из ведра, обмакивал в жидкость и вставлял в держатели, а затем поджигал их.

Горм помахал гному рукой, тот махнул ему в ответ. Когда все факелы были установлены и подожжены, он подошел к Горму и хлопнул его по плечу вымазанной в черной жидкости ладонью. После того как они поговорили, приятель Горма указал ему на дальнюю часть балкона.

– Наби разрешил нам побыть здесь, – пояснил Горм Рамарону, не понимавшему гномьего языка. – Но имей в виду, мы должны вести себя как можно тише и незаметнее. Моему приятелю не поздоровится, если нас увидят.

Друзья прошли в дальнюю часть балкона и встали там за колоннами. Тронный зал предстал перед ними в полном освещении, пронизанный блеском золота и игрой светотени на диковинных каменных орнаментах.

– Теперь уж ты не скажешь, что ничего у нас не видел, – буркнул Рамарону гордый этим великолепием гном. – Мало кто из атани может похвалиться, что видел наш тронный зал, да еще при всех факелах.

Рамарон не ответил, во все глаза разглядывая стены и потолок. Ему никогда еще не случалось видеть ничего подобного. Фандуила это зрелище не увлекло – он еще в детстве нагляделся на роскошь королевских покоев в Мирквуде. Он первым заметил, что в дверях показались гномы, и указал на них друзьям.

– Это вождь Гарад со своей Почетной Десяткой, – сказал Горм, поглядев вниз. – Его место – слева от Дарина.

Вождь Гарад был приземистым, но таким широкоплечим, что выглядел почти квадратным. На нем был надет желтый парадный камзол, его голову увенчивал золотой обруч с драгоценностями, на плечах была темно-бордовая мантия. Лицо Гарада было красным и широким, всю его нижнюю половину закрывала густая темная борода с сильной проседью. Это была поистине королевская борода, благодаря малому росту гнома достигавшая почти до пола. С ним вошли еще десять гномов, все как на подбор мощные, суровые и длиннобородые.

Они проводили Гарада до левого трона, а затем выстроились в ряд вдоль левой стены. Вслед за ними в зал вошел вождь Хъёрт со свитой, такой же грозной и суровой, как у Гарада. Сам Хъёрт был рослым и могучим гномом в расцвете лет, его косматая черная борода до пояса была не столько длинной, сколько широкой, и прикрывала чуть ли не всю его грудь от плеча до плеча. Он занял правый трон, а сопровождающие его гномы выстроились вдоль правой стены.

Последним в зал вошел сам король Дарин Третий, считавшийся не только вождем своего клана, но и королем всех горных гномов. Он единственный из гномьих вождей носил настоящую зубчатую корону из драгоценного сплава митрила и белого золота, называемого также эльфийским серебром. Каждый зубец короны был украшен гигантским алмазом в окружении крупных рубинов. Массивное тело Дарина было облачено в красный с золотом камзол, с его плеч свисала ярко-алая мантия до пола. Король уселся в среднее кресло, а его свита встала у стены за тронами.

Когда все трое гномьих вождей заняли места на тронах, в зал ввели эльфийских посланников. Эльфы вышли на середину зала и поклонились королям по очереди – сначала Дарину, а затем Хъёрту с Гарадом.

– Да продлятся бесконечно дни многославного Дарина Третьего, короля над королями! Да продлятся бесконечно дни могучего Хъёрта и отважного Гарада! – провозгласил Аркуэн. – Да удлинятся бесконечно их бороды!

Сам Аркуэн был безбородым, как все эльфы, и, несомненно, счел бы огромным несчастьем, если бы на его безупречно гладком подбородке появился хотя бы один волосок. Тем не менее он, как истый придворный, произнес эту фразу таким тоном, словно еще с пеленок мечтал о такой же бороде, как у Гарада или хотя бы у Хъёрта.

– Пусть вечно зеленеют деревья в эльфийских лесах! – ответил Дарин. – Мы приветствуем посланцев мудрого Теркеннера в сердце древнего Казад-Дума!

– Мы пришли сюда согласно договору Общего Совета, по которому эльфы обязались сделать кольца дружбы, призванные объединить все народы Средиземья, – произнес Аркуэн. – Эти кольца готовы, и мы явились сюда, чтобы преподнести их вам.

Он повернул голову к стоявшему рядом с ним Олорину. Маг, словно по мановению волшебной палочки, извлек откуда-то из-под плаща ларец и откинул крышку, под которой оказались три изящные, отделанные драгоценными камнями коробочки.

Аркуэн взял среднюю коробочку и открыл ее. Затем он с истинно эльфийской грацией приблизился к Дарину Третьему, опустился на одно колено и протянул ее королю горных гномов. Тот принял коробочку из его рук.

Горм с Фандуилом, забыв об осторожности, высунулись из-за колонн и свесились через барьер, чтобы разглядеть ее содержимое.

– Что там, Фандуил? – взволнованно зашептал Горм. – Посмотри, ты же у нас глазастый!

– «Гриндель», – шепотом ответил эльф.

Темные глазки гнома радостно засияли.

– Как я и мечтал, – пробормотал он. – Это моя лучшая работа!

Фандуил между тем гадал, кому эльфийский посланник отдаст следующую коробочку, Гараду или Хъёрту? Как он поступит, чтобы не обидеть никого из них?

Аркуэн что-то сказал двоим эльфам из его свиты. Они взяли по коробочке и одновременно поднесли их обоим вождям точно так же, как это только что проделал он сам.

– «Ниглаш» и «Рагнар», – объявил Фандуил.

В это время Горма затеребили сзади. Он оглянулся и увидел своего приятеля Наби.

– Вы чего вылезли?! – сердито зашипел на них гном. – Давайте уходите отсюда, а то меня из-за вас в нижние шахты отправят!

Горм попытался уговорить его, но факельщик не уступал. Пришлось им всем пригнуться и чуть ли не ползком пробираться с балкона к выходу.

– Мой «Гриндель» будет на руке самого Дарина, короля над королями! – продолжал ликовать Горм, пока они спускались по лестнице. – Самого Дарина, Который Воплощается – и это моя, моя работа! А шесть других колец наденут вожди наших кланов – и это тоже сделал я!

– Уймись, споткнешься, – буркнул державшийся за его локоть Рамарон, который снова оказался в полной темноте. – Пересчитаем мы с тобой ступенечки до самого низа!

– Ничего ты не понимаешь, болван! – фыркнул на него гном. – Мое кольцо будет на пальце самого Дарина, а ты заладил – ступеньки, ступеньки…

– Еще как понимаю – это все равно, как если бы я спел песню для самого Берена с Лучиэнь, и они похвалили бы меня. Но это не значит, что я должен топтать головой эту бесконечную лестницу.

– Мне вот что непонятно, – подал голос идущий за ними Фандуил. – Почему Теркеннер не стал дожидаться нашего учителя?

– Это как раз понятно, – откликнулся Горм. – Раз кольца уже изготовлены, значит, их нужно было только чуть-чуть дочаровать. Келебримбер хотел это сделать, когда вернется, но теперь сюда явился этот маг – Олорин – а он чего хочешь зачарует. Они с Теркеннером, наверное, посовещались и решили, чтобы единство народов наступило поскорее. Тогда он дочаровал кольца, и их повезли правителям.

– Да, пожалуй. – В голосе эльфа зазвенела счастливая нотка. – А ведь в этих кольцах есть и моя работа. Немножко, но есть.

И они оба радостно рассмеялись – двое мастеров, чья работа получила признание.

***

Ревущие Водопады под островом Крутояр давно остались позади, также, как и заболоченная пойма Энтовой Мойки. Там двое всадников переправились вплавь через Андуин Великий и объехали ее по восточному берегу, где простиралась обширная сырая местность под названием Хляби, дальше на восток переходившая в Гиблые Болота, изобилующие бездонными топями и поросшие непроходимым кустарником. Но вдоль берега можно было проехать на легконогом эльфийском скакуне, чьи копыта почти не проваливались в густую грязную жижу. Оба всадника миновали остров Кайр Андрос и поскакали по зеленой пойме Итилиена.

Они приближались наискось к скалистому хребту, тянущемуся с севера на юг. В отличие от голубовато-серого гранита Мглистых гор скалы этого хребта выглядели черными, словно посыпанными сажей. От них веяло мраком и угнетающей безжизненностью.

– Безрадостное место, – заметил Келебримбер, когда они подъехали к горам и свернули вдоль подножия хребта.

– Это Хмурые горы, – отозвался Саурон. – Они запорошены черным пеплом огненной горы Ородруин.

– Неужели для того, чтобы сковать кольцо единства, не нашлось места получше?

– Магический амулет такой мощи требует первородного огня для создания. Удобнее всего это сделать на лаве Ородруина – там есть пещера естественного происхождения, по которой мы сможем подойти вплотную к лавовому потоку. Можно было бы сделать это и в Ангбанде, но ты бы не согласился поехать туда, верно? – усмехнулся майар.

– Допустим, – сдержанно ответил эльф.

– Хотя, на мой взгляд, огонь есть огонь, где его ни возьми, – невозмутимо продолжил Саурон. – Разве твой великий дед считался с тем, где он возьмет корабли для отплытия из Валинора?

Келебримбер вздрогнул и нахмурился.

– Мало того, что валары вынудили нас пойти на это! – резко сказал он. – Они еще и извратили эту историю, чтобы как можно больше очернить нас!

– Разве в ней что-то не так? – удивился Саурон. – Разве нолдоры не отняли корабли у тэлери, чтобы пуститься вдогонку за Мелькором?

– Неужели мы погнались бы за Отступником вместе с семьями? Да, мужчины рода Феанора хотели вернуть сильмариллы, но в первую очередь мы хотели покинуть Валинор, как и остальные нолдоры. Об отнятии кораблей сначала и речи не было – мы не умели с ними обращаться и просили тэлери не отдать нам корабли, а помочь нам переправиться. Тэлери обещали перевезти нас через море, но когда мы пришли на пристань, они узнали, что валары против этого, и нарушили обещание. Мой дед был горяч, он приказал нападать, и несколько жертв, действительно, было. Затем тэлери разбежались – они никогда не отличались мужеством. Среди нас не было хороших мореходов, поэтому мы пошли вдоль берега на север, где пролив был узким. На корабли мы посадили женщин и детей, а мужчины пошли пешком. Но Уинен, нежная и чувствительная майа, так разволновалась из-за тэлери, что походя утопила две трети кораблей вместе с нашими женщинами и детьми. На одном из тех кораблей была и девушка, на которой я собирался жениться. – Келебримбер горько усмехнулся. – Если даже наши мужчины заслуживали наказания, эти-то чем были виноваты?!

– Так вот почему ты никогда не был женат! – догадался Саурон.

– Да, поэтому. Исторические факты правдивы, но это правда валаров. Я не люблю слово «правда» – оно от слова «править». Кто правит, тот и объясняет факты, как ему вздумается. Взять хотя бы историю с сожжением кораблей, в которой обвиняют моего деда!

– Но корабли были сожжены, разве не так?

– Они уже были сильно потрепаны бурей, которую подняла Уинен. Пролив был узким, но в нем плавало множество льдин, а никто из нас, повторяю, не был хорошим мореходом. Пока мы добирались до другого берега, один корабль получил пробоину и едва не затонул, остальные текли, как решета. Снова плыть на них через пролив, да еще туда и обратно, было бы самоубийственным делом, и тогда мой дед приказал сжечь их. Пока мы шли по валинорскому берегу, Финголфин донимал его разговорами вроде «что мы наделали, а не пора ли нам возвращаться», поэтому Феанор был уверен, что, сжигая корабли, всего-навсего дает ему хороший повод вернуться. Он даже и подумать не мог, что оставшиеся на том берегу пойдут через льды.

– Мог бы и подумать, – заметил майар. – Видимо, неприязнь к сводному брату не позволила Феанору верно оценить его.

– Его-то он как раз оценил верно. Если бы все зависело только от Финголфина, его народ вернулся бы к валарам. Но там был Финрод, там был Фингон Храбрый, там была Галадриэль, которая рвалась на свободу. Когда Финголфин распорядился возвращаться, она произнесла там такую речь, что его почти никто не поддержал. И они пошли в это страшное путешествие через ледяные торосы. Мой дед понял свою ошибку, только услышав об этом переходе, и так и не простил ее себе. В своем последнем бою он искал смерти, а вовсе не попался в ловушку, увлекшись погоней за балрогами. Это история валаров утверждает, что Феанор был способен на такую глупость, но мы, его близкие родичи, знаем, что он осудил себя сам.

Резкий порыв восточного ветра донес запах серы из-за Хмурых гор. Келебримбер вскинул голову и глянул в ту сторону, вслед за ним посмотрел и Саурон.

– Ородруин был спокоен в течение нескольких столетий, – сказал майар. – Прежде все здесь было выжжено – черно и засыпано пеплом. За это долину вокруг огненной горы прозвали Мордором – Черной Землей. Теперь здешние воды очистились, а земля покрылась новой травой и деревьями. Пепел горы плодороден, и посевы дают здесь богатый урожай.

– Откуда ты это знаешь?

– На склонах Ородруина встречаются редкие примеси для литейных работ, поэтому я иногда бываю здесь. Мне известно, что на протяжении последних столетий в долине пытались обосноваться то южные орки, то племена из степей Харада. Они понастроили здесь жилищ и укреплений, но в последние годы Ородруин снова начал дымить, и они покинули Мордор.

– Не похоже, чтобы там нашлась питьевая вода и пища для коней, – сказал Келебримбер, разглядывая черные острия скал.

– Найдется, – уверенным голосом ответил Саурон. – Не так давно я посылал гонца к местным атани, которые живут по ту сторону Андуина, и заказал им доставить к огненной горе кузнечное оборудование и припасы, а также подыскать там место, где мы могли бы остановиться на время работы. Когда мне сообщили о выполнении заказа, в ответе говорилось, что все оставлено у входа в пещеру, а у восточного подножия горы есть удобная стоянка. Сейчас в Мордор не ходят ни орки, ни кочевники, поэтому там никто ничего не тронет. По моим расчетам, мы пробудем там около месяца. Несколько дней у нас уйдет на установку оборудования и еще недели три – на изготовление самого кольца.

– Почему они сразу не установили оборудование на место?

– В подземной пещере Ородруина стоит такая жара, что любой атани изжарится, не пройдя и полпути к нему. Жар первородного огня способны выдержать только айнуры или Старшие эльдары.

– Так ты из-за этого отказался, когда я предлагал тебе взять Фандуила?

– Да, он из молодых авари. Даже если он и не поджарится в пещере Ородруина, он все равно не сможет там работать.

– Понятно, – кивнул Келебримбер.

– А знаешь, мне понравились твои слова о правде, – внезапно сказал Саурон. – У валаров своя правда, у вас, нолдоров – своя. У Мелькора тоже была своя правда. Я был тогда учеником Ауле, но услышал ее и пошел за ним. Мелькор был не так плох, как о нем рассказывают, просто у него были свои идеи о том, как должен выглядеть мир, и он был достаточно могущественным, чтобы попытаться осуществить их. Он потерпел поражение и его выставили в истории как исчадие зла, но неизвестно, как она выглядела бы, если бы он победил. И уж конечно, главу про Эонвэ следовало бы написать в ней совсем иначе. Ты, полагаю, не знаешь, почему этот светоч всех мыслимых и немыслимых добродетелей так великодушно уступил сильмариллы твоим дядям?

Келебримбер изумленно повернулся к майару.

– А ты это знаешь?

– Еще бы мне не знать! Меня называли правой рукой Отступника, и я не считаю это оскорблением. Когда Берен стащил у него сильмарилл, да еще при этом угодил ему кинжалом в лицо, Мелькор был, мягко говоря, недоволен этим. Прежде он не пытался снять с сильмариллов заклятие Феанора, но не потому, что это было невозможно для него – пусть Феанор был могущественнейшим из эльдаров, но Мелькор был могущественнейшим из валаров. Он оставил это заклятие потому, что оно великолепно защищало камни от ненадежных сподвижников – но после кражи сильмарилла он снял его с двух оставшихся камней и наложил на них свое, которое поражало безумием каждого, кто возьмет их в руку – кроме него самого, конечно. Я был при нем, когда он это делал, поэтому мне нетрудно было догадаться, что случилось с твоими дядями. Когда к Эонве принесли корону Мелькора с сильмариллами, он обнаружил, но не сумел снять с них заклинание, наложенное самим Отступником. Поэтому он уступил сильмариллы Маэдросу и Маэглору, когда те потребовали их себе. Взяв камни, оба сошли с ума и им стало мерещиться, что сильмариллы жгут их. Маэдрос спрыгнул в лавовую трещину, каких там образовалось множество во время всеобщей драки, а Маэглор убежал на берег моря и бросил свой камень в воду. Во всей истории Перворожденных есть только эти двое, которые сошли с ума – ясно, что такое могло случиться только от заклятия Мелькора.

– Я тоже это знал, – тихо сказал Келебримбер. – По окончании Войны Гнева Теркен отправился искать отца и взял меня с собой. Мы нашли Маэглора на берегу океана – он был совершенно безумным и не отвечал на наши слова. Он даже не замечал нашего присутствия, но все время пел песни собственного сочинения, в которых говорилось то, что ты сейчас рассказал мне. Сначала мы с Теркеном думали, что это от безумия, но я вдруг заметил, что на ладонях Маэглора нет ни следа ожогов. У него были чистые, неповрежденные ладони – иначе как бы он играл на лютне? Мы пытались увести его домой, но Маэглор наотрез отказывался уходить оттуда, где лежал сильмарилл, и в конце концов мы оставили его в покое. Он был совершенно счастлив там, на берегу. Может, он и до сих пор там.

– Вот видишь, а в истории написана совсем другая правда. Она от слова «править» – а значит, прав тот, кто правит. Ты это понимаешь, Феанарэ?

– Это – утверждение, не слишком сложное для понимания.

Темные глаза Саурона обернулись к Келебримберу, стремясь поймать его взгляд.

– Возможно, но вопрос еще и в том, как понимать его. Можно ведь и так – правь, и ты будешь прав. Разве тебе никогда не хотелось рассказать миру свою правду об уходе нолдоров из Валинора? Или очистить доброе имя твоего великого деда от налипшей на него грязи и ложных толкований? Разве это справедливо, что другим можно толковать историю в свою пользу, а тебе нельзя?

Эльф заметил настойчивое внимание своего спутника и слегка пожал плечами:

– Что с того, что история подобна самке гоблина, которую любой из самцов ее племени имеет, как ему вздумается? Я – не гоблин, я слишком брезглив для этого.

– Брезглив? – пренебрежительно фыркнул майар. – Даже валары имеют эту суку-историю, как им заблагорассудится. Кто ты такой, чтобы брезговать тем, чем не брезгуют и боги?

– Кто я такой? – Келебримбер усмехнулся, но затем задумался. – А действительно, кто я такой? Перворожденный – но не каждый из Перворожденных рассуждал бы точно так же. Нолдор, искатель мудрости – но каждый из нас ищет ее на своих путях. Феанарэ по прозвищу Келебримбер – но имена забываются. И если бы я не был ни Перворожденным, ни нолдором, ни Феанарэ – я все-таки был бы тем, кто я есть. Значит, я – это просто я, и если я придерживаюсь каких-то убеждений, мне все равно, нолдор я, валар или гоблин. Пусть даже я брезгую тем, чем не брезгуют и боги.

– Убеждения не вечны, – возразил ему Саурон. – Мир меняется – а с ним меняются и они. Сама жизнь заставляет пересматривать их, и тот, кто не сумеет сделать это вовремя, безнадежно отстанет от жизни.

– Убеждения бывают разные. Одни меняются быстрее, другие медленнее, а некоторые остаются неизменными на многие эпохи. Это все равно, что морские воды – на поверхности они постоянно в движении, глубже их могут затронуть только штормы, а на больших глубинах они остаются недвижными, пока существует море.

Возможно, кто-то и нашел бы этот ответ достойным искателя мудрости, но Саурон завел разговор не ради философского диспута. Ему было нужно, чтобы Келебримбер примкнул к нему, и у него были веские причины надеяться на успех. Майар считал нетрудным соблазнить властью внука мятежника Феанора, на собственной жизни испытавшего все беды и обиды, которые выпали нолдорам во время ухода из Валинора.

– Разве ты забыл, что валары не захотели помочь вам вернуться в мир? – напомнил он. – Вместо этого они прикинулись, что не держат вас, и посеяли рознь между эльдарами. Это из-за них вы убивали друг друга на пристани, тонули вместе с кораблями, гибли во льдах – и ты это помнишь. Неужели ты не хочешь расплатиться с ними за это?

Эльф бросил на майара недоуменный взгляд.

– Если я помню чужие гадости, то не для того, чтобы повторять их самому. Напротив, я помню их для того, чтобы никогда не повторять их.

– Но если ты получишь власть – большую власть – ты уже не будешь зависеть от валаров. Тогда ты сможешь быть на равных с ними и заставишь их считаться с тобой.

Келебримбер отвел глаза, чтобы скрыть пока еще смутную догадку. Этот майар до сих пор был одержим жаждой власти, сохранившейся в нем со времен Отступника. Но если Мелькор бросил свой вызов от силы, этот стремился к самоутверждению от слабости.

– Зря ты думаешь, Саурон, что властитель обретает независимость. – В голосе мастера невольно промелькнул оттенок предупреждения. – Он зависим от тех, кого он подчинил себе, причем не меньше, чем они от него. Возьми любого властителя, посмотри, кого он подчинил, чем, почему и как – и ты узнаешь о нем все.

Саурону хватило проницательности, чтобы заметить настроение мастера, и он снова оставил попытки уговорить эльфа. Крепким орешком оказался этот Келебримбер, но майар продолжал надеяться, что не безнадежным.

***

Долина Мордора поросла густой травой, сквозь которую не просвечивала черная земля. Сейчас, ранней осенью, эта трава поблекла и потускнела, хотя еще годилась в пищу лошадям. Ручьи здесь были с дождевой водой, которую нельзя было пить, но у подножия гор встречались и родники. Ородруин дымил день и ночь, господствовавшие здесь юго-восточные ветра относили дым на северо-запад, где он частично оседал на склонах Пепельных гор, а затем уносился в Гиблые Болота. Южная часть долины оставалась чистой, только вокруг огненной горы чернело кольцо безжизненной, отравленной земли.

У южного хребта виднелось множество поселений орков и харадских кочевников. Келебримберу бросилось в глаза, что они стояли вперемешку, хотя эти племена никогда не жили совместно. Даже если предположить, что они селились здесь в разное время, казалось странным, что они не растащили жилища своих предшественников. Еще более странными выглядели длинные бараки непонятного назначения, похожие на большие конюшни, но с дверьми, как у обычных жилищ. В средней части долины чернели прямоугольники убранных полей, выглядевшие свежими, хотя за несколько лет они должны были зарасти травой.

– Орки жили здесь совсем недавно, а не несколько лет назад, – сказал он Саурону. – В этом году здесь убирали урожай.

Майар окинул быстрым взглядом исчерченную прямоугольниками полей долину.

– Ну, возможно, в этом году гора была спокойнее, и они позарились на хорошие земли, – предположил он. – Сейчас южные племена не живут здесь постоянно – они ушли отсюда, как только собрали зерно. Нам нечего опасаться наскочить на них.

Келебримбер с возрастающей тревогой разглядывал оркские хибарки. Издали они выглядели так, как будто были жилыми. Казалось, они были оставлены хозяевами не более, чем несколько дней назад. Он подумывал даже, что не помешало бы свернуть туда и посмотреть на них поближе, но Саурон торопил его к горе.

Они объехали Ородруин с юга, чтобы не попасть под ядовитые испарения, темной струйкой поднимающиеся из жерла горы. К северо-востоку от нее, в изгибе хребта Пепельных гор, возвышалась крепость, сложенная из черного камня. Келебримбер даже придержал коня, чтобы разглядеть это устрашающее сооружение.

– Откуда это здесь? – встревожился он. – Разве орки строят такие укрепления?

– Это древняя заброшенная крепость, – невозмутимо ответил Саурон. – Три века назад в Мордоре пытались обосноваться атани, которые построили ее для защиты от орков, но затем орки выбили их оттуда. Сами они не живут в таких крепостях, поэтому она пустует.

Эльфийское зрение мастера и с такого расстояния позволяло увидеть, что крепость у подножия Пепельных гор не выглядела древней развалиной. Напротив, она выглядела новой и прочной.

– Может, съездим и посмотрим, что там такое?

– Мы здесь не для того, чтобы исследовать никчемные развалины, – сухо напомнил ему майар. – Нам нужно не туда, а вон туда.

Он указал на восточный склон Ородруина. От подножия горы наверх вела узкая ниточка тропы. На уровне двух третей высоты, там, где пологая нижняя часть горы переходила в остроконечный конус, виднелось отверстие пещеры, к которой вела тропа.

– Тропа? – удивленно произнес Келебримбер. – Здесь так часто ходят?

– Орки использовали эту пещеру в ритуальных целях. Перед там, как покинуть долину, они пытались задобрить бога горы с помощью кровавых жертв, но это не помогло. В начале подъема есть ручей с питьевой водой, там мы и остановимся.

У подножия Ородруина, действительно, протекал ручей. Он тек со стороны крепости, огибал гору с юга, а затем впадал в одну из грязных, загаженных пеплом речонок Мордора. Путники спешились у ручья неподалеку от тропы и расседлали коней. Судя по еще не размытому дождями костровищу, они были не первыми, кто останавливался здесь.

– Это следы группы, которая привезла сюда оборудование, – сказал Саурон, заметив, с каким вниманием его спутник разглядывает вытоптанную площадку.

– А где же само оборудование?

– Его должны были поднять наверх и оставить у входа в пещеру. Надеюсь, что оно там.

Оставив вещи на стоянке, они пошли к пещере. Тропа была широкой и хорошо расчищенной. Она начиналась прямым подъемом на пологом участке нижней части склона, а затем делала петли на крутых участках горы, словно предназначалась не для пеших путников, а для транспорта. Последний участок тропы проходил по застывшему языку лавы, вылившейся когда-то из пещеры.

Вход в гору выглядел как черное отверстие вышиной в полтора эльфийских роста. Образованная выходом раскаленных газов из трещины, пещера была округлой в поперечнике и оплавленной изнутри, словно неведомый горный мастер позаботился о том, чтобы укрепить и отшлифовать эти стены. Прежде отсюда изливалась лава, но затем уровень лавы в горе упал, и канал освободился.

Из отверстия тянуло удушливым, пахнущим серой жаром. Ящики лежали внутри, в нескольких шагах от входа, а глубже жар становился нестерпимым для атани. Айнуры могли переносить жару и холод благодаря магической ауре, непроизвольно возникавшей вокруг них в соответствующих условиях. Эльфы тоже имели такую способность, но она была у них не врожденной, а развивалась с возрастом, достигая полной мощи после нескольких тысячелетий жизни.

Саурон оглядел ящики, затем пробормотал сквозь зубы заклинание открытия, отчего все заколоченные гвоздями крышки немедленно соскочили и откинулись. Он заглянул поочередно в каждый из ящиков.

– Та-ак, – протянул он. – Наковальня… тигли… инструменты… еще инструменты… кожухи для тиглей… пакеты с добавками… Очень хорошо. – Он вынул из ящика кирку и лопату, затем оглянулся на Келебримбера и подал ему лопату: – Идем на место, там нужно подготовить площадку для работы.

Он уверенно зашагал в глубь горы по оплавленному раскаленными газами проходу. Келебримбер пошел за ним, ощущая, как напрягается его магическая аура. Как она была бы кстати тогда, во время ухода из Валинора – но в те времена все эльфы, даже Нерожденные, были еще слишком молоды, чтобы иметь эту защитную способность.

Пещера шла наклонно вниз, без изгибов и поворотов. Жар с каждым шагом становился сильнее, превращаясь в настоящее пекло – впрочем, место, куда они шли, и было самым настоящим пеклом. Наконец впереди появилось кроваво-красное свечение, и вскоре они вышли из пещеры наружу. Как оказалось, они прошли склон насквозь и вышли на берег лавового озера, кипящего в кратере Ородруина. Наверху виднелось небо, едва различимое сквозь дымные испарения горы и почти не дававшее света. Зато светилась лавовая чаша, багрово-красная, словно наполненная кипящей кровью, по которой пробегали черные и оранжевые прожилки. Выход из пещеры располагался чуть выше поверхности огненного озера и заканчивался небольшой площадкой, забрызганной комьями лавы.

Саурон начал сбивать эти комья киркой, чтобы выровнять площадку, а Келебримбер – сбрасывать их в лаву. Хотя магическая аура защищала майара и эльфа от жары, она, как и любое усилие, постепенно истощалась. Вскоре они были вынуждены прекратить работу и вернуться на стоянку.

– Мы не сможем работать там целыми днями, – сказал Саурон, когда они спускались по тропе. – Поэтому я распределил работу так, чтобы мы использовали наше время наилучшим образом. Завтра мы закончим расчистку и установим наковальню. Она нам не понадобится по назначению, но нам нужен рабочий стол, который не сгорит в этих условиях. Тигли мы закрепим в держателях на берегу так, чтобы их нижняя часть доставала до лавы, и накроем кожухами для защиты от лавовых брызг. Расплав для кольца должен кипеть, пока мы не наложим на него все необходимые заклинания.

Только сейчас Келебримбер понял, на какую мощь было рассчитано это кольцо. Заклинания, наложенные на расплав, получались гораздо мощнее обычных и не ослабевали со временем.

– А какой камень ты собираешься вставлять в кольцо? – спросил он.

– Никакого. Даже если какой-то камень и выдержит условия обработки, он будет только мешать колдовству. То же касается и отделки – она только мешает прохождению силы. Будет самый обыкновенный, гладкий ободок.

– Но тогда оно уже не будет украшением, – заметил мастер.

– К Манвэ украшения! – огрызнулся Саурон. – Будь оно хоть медяшкой – весь мир залюбуется им, когда узнает, что оно делает!

Келебримбер изумленно глянул на майара – слишком много необъяснимой горячности тот вложил в свое восклицание. Тот заметил взгляд своего спутника и осекся.

– Извини, я, кажется, немного перегрелся. Я хотел сказать, что когда хочешь усилить главное, приходится уступать во второстепенном. Если навешать на это кольцо всяких украшательских штучек, оно неизбежно станет слабее, а мне хотелось бы вложить в него всю силу, какую оно способно нести. Поэтому оно будет простым.

– Я даже и не предполагал, что такая проблема может возникнуть – но, возможно, я не вполне представляю, что должно делать это кольцо. Какие заклинания ты собираешься на него поставить?

– Во-первых, заклинание безразмерности, как и на все остальные кольца. Затем заклинание неистираемости, усиленное добавками. Когда мы установим наковальню и тигли, я начну очищающую плавку, а ты сделаешь форму для заливки. Постарайся сделать ее без малейшего зазора, потому что отлитое кольцо не будет поддаваться шлифовке. Хоть оно и задумано простым, будет лучше, если на нем не останется полоса стыковки половинок формы.

– Сделаю. А другие заклинания?

– Мы будем накладывать их на кипящий расплав по одному в день, но, возможно, и реже. Нужно, чтобы каждый из нас отдохнул и собрался с силами перед следующим заклинанием. Мне хотелось бы, чтобы ты наложил на него заклинания приязни и истинного зрения, а об остальных я позабочусь сам.

– Заклинание истинного зрения? Но зачем оно здесь нужно?

– Верховный правитель над народами должен сначала собственными глазами увидеть, что где происходит, и только затем выносить решение.

Келебримбера несколько озадачили слова «верховный правитель над народами», но он признавал разумное верховное правление.

– Хорошо, а какие еще?

– Я предполагаю также наложить заклинание невидимости. Кольцо даст большую власть, поэтому его носителя нужно обезопасить от злоумышленников.

– Какие могут быть злоумышленники среди эльфов? – удивился мастер. – Кроме того, каждый взрослый эльф способен к истинному зрению, поэтому заклинание будет бесполезным.

– Это свойство предназначается для защиты от других народов. Еще, я думаю, не помешает и заклинание поддержания жизни в теле – мало ли, в каких обстоятельствах придется носить этот амулет. И конечно, на кольцо нужно наложить заклинание единства. Я наложу его последним, как самое мощное. Можешь не сомневаться, работы хватит нам обоим.

Оставшуюся часть дня они перебирали содержимое ящиков и готовили оборудование для работы. Саурон оставил попытки соблазнить Келебримбера властью, хотя тот был нужен ему и сейчас, и в дальнейших планах. Было бы очень некстати спугнуть мастера в такое ответственное для работы время, и майар придумал лучший план. Среди прочих заклинаний он решил наложить на кольцо заклинание соблазна властью, которое должно было действовать на каждого, чья сила слабее силы кольца. А затем, когда кольцо будет готово, он даст его примерить Келебримберу, после чего тот захочет власти. И тогда будет совсем нетрудно уговорить его на остальное.

***

Целый месяц они трудились над золотым слиточком, расплавленным в тигле на лаве. Сыпали в расплав крохотные, тщательно вымеренные порции добавок, накладывали заклинания на жидкое золото и давали ему застынуть, чтобы волшебство принялось. Затем снова плавили, добавляли и заклинали.

Пока расплав готовился, Келебримбер с помощью адамантовых резцов вырезал каменную форму для заливки. Поскольку кольцо создавали безразмерным, она должна была определять размер изделия, только пока им не пользовались. Затем он наложил на форму заклинание, делавшее ее пригодной для создания безразмерных изделий, и теперь объем расплава, втрое превышавший ее объем, должен был поместиться там без остатка, в точности по ее величине.

Наконец наступил день отливки. Три дня до этого они не трогали кипящий тигель, а только приходили к месту плавки по несколько раз в день, чтобы проверить, все ли в порядке. Келебримбер смазал форму изнутри жидким маслом из ядрышек лесного ореха и подал Саурону. Тот еще раз внимательно оглядел ее, затем одобрительно кивнул и поставил на наковальню. Саурон сегодня был сильно взволнован – даже при кроваво-красном отсвете лавы было заметно, каким лихорадочным блеском горят глаза майара.

– Последнее заклинание – и оно будет готово, – пробормотал он сквозь зубы, забыв на мгновение о своем помощнике. – Крохотный золотой ободок, который будет стоить дороже всех сокровищ мира… Кольцо всевластья…

– Что ты сказал? – Келебримбер расслышал его слова, но не поверил собственным ушам.

– Кольцо единства – сегодня оно будет готово. – Темные глаза Саурона повернулись к Келебримберу. – Оставь меня одного, чтобы ничто не отвлекало меня во время заклинания. Все-таки я буду должен отдать туда ни много ни мало, а половину своей силы.

– Половину? Зачем так много?

– Ты так постарался над эльфийскими кольцами, что меньше нельзя – но и больше тоже нельзя, или оно выйдет из повиновения. Иди в лагерь и жди меня там, я вернусь туда уже с кольцом. Не удивляйся, если я задержусь – мне предстоит непростое дело.

Келебримбер кивнул и пошел к выходу. Это было обычным, когда колдун оставался один во время выполнения мощного заклинания. Особенно такого мощного, как это.

Когда он шел обратно по пещере, безотчетное чувство тревоги заставило его замедлить шаг, а затем остановиться. Мастеру вдруг вспомнились некоторые странности в поведении Саурона, которые он замечал, но отказывался понимать – возможно, потому, что при определенном толковании они приводили к неприятным выводам, превосходившим его воображение. Келебримбер был просто не способен ни о ком думать так плохо.

Но сейчас, когда перед его глазами еще стоял лихорадочный блеск в глазах Саурона, когда в его ушах еще звучала оговорка майара, привычка Келебримбера истолковывать чужие поступки к лучшему сменилась самой заурядной подозрительностью. Какое заклинание этот майар наложит на кольцо, присовокупив к нему половину своей мощи? И что он сделает, когда у него в руках окажется такой могущественный амулет? Сам Келебримбер отдал бы его Гил-Гэладу, и до сих пор он был уверен, что и Саурон поступит так же. Но по дороге сюда он убедился, что они с Сауроном были разными – слишком разными. Нельзя было судить о поступках этого майара по себе.

Он немного постоял в нерешительности, не зная, идти ему дальше или все-таки вернуться и подсмотреть за Сауроном. В подсматривании было что-то низкое, противоречащее его натуре, но… – мастер повернулся и поглядел туда, где оставался Саурон.

Словно во сне, он сделал шаг обратно по коридору. Второй дался ему уже легче – в любом низком деле самым трудным бывает первый шаг. Он осторожно ставил перед собой ступни – одну за другой, одну за другой – пока не увидел багровое отверстие выхода и расчищенный клочок площадки, на котором была установлена наковальня. Саурон стоял спиной к пещере – он как раз поставил тигель на наковальню и готовился к заклинанию.

Все внимание майара было сосредоточено на предстоящем волшебстве. Келебримберу было известно, что в такие мгновения даже самые чуткие колдуны не видят и не слышат, что творится вокруг, поэтому он рискнул приблизиться еще. В этот миг Саурон простер ладони над тиглем и заговорил – громко и властно, во всю мощь своего голоса:

Nakun – ban ulf-hai shurub u balukan zamuk,

Nashnur – ba dvor-hai kanub, gorok u balkun ukuk,

Nazagamar – ban atakun-hai vagum, atar ish agh ibukon,

Грубые и тяжелые созвучия эхом раскатывались по жерлу вулкана, тревожа пламенеющую поверхность лавы. Келебримбер очень давно жил на свете и все это время не считал никакие знания лишними, поэтому он не только узнал оркский язык, но и сумел перевести произнесенные майаром фразы. Язык орков был груб и примитивен, но обладал своеобразной выразительностью:

Числом-три – для эльфов кичливых в междревесных городах,

Числом-семь – для гномов гневливых, скрытых в межгорных пещерах,

Числом-дюжина – для атани-смертных, что слабы и недолговечны…

Весь этот перевод мгновенно пронесся в голове Келебримбера, пока майар договаривал продолжение:

Agh nash – ba kugh, Bahul ta burz anatucon,

Burzum-ishi kangurad bubhosh batul.

Смысл этой фразы заставил мастера похолодеть, несмотря на окружающее его пекло:

И числом-один – для меня, Владыки на троне черном

Во тьме необъятной владений великих.

Так, значит, Саурон делал это кольцо для себя! И он с самого начала знал об этом! Келебримбер стоял, остолбенев от потрясения, пока майар договаривал заключительную часть заклинания:

Ash nazg durbatuluk, ash nazg gimbatul,

Ash nazg thrakatuluk agh burzum-ishi krimpatul – Burzum-ishi kangurad bubhosh batul!

Слово «назг» по-оркски означало не только кольцо, но и звено цепи, и перевод звучал примерно так:

Чтобы звеном цепи покорить их всех, чтобы звеном цепи найти их,

Чтобы звеном цепи собрать их всех и во Тьме соединить их -

Во тьме необъятной владений великих.

В одно мгновение замысел Саурона прояснился мастеру – и предложение майара на Совете, и его усердие в этом деле, и слова о половине вложенной силы, которые имели значение, только если собственником кольца будет он сам. Хитрый майар обманул доверившихся ему правителей, и они сами попались к нему в ловушку! Кольца дружбы оказались звеньями колдовской цепи, которой Саурон собирался сковать и поработить все народы Средиземья, а это кольцо предназначалось ему самому, чтобы управлять через него остальными кольцами. Вот почему он так странно оговорился, назвав его кольцом всевластья!

Пока Келебримбер осознавал это, Саурон взял тигель щипцами и понес на лаву, так как расплав остыл во время наложения заклинания и нужно было снова нагреть его перед заливкой. Сообразив, что сейчас Саурон повернется и увидит его, мастер помчался наружу. Теперь он до конца увидел всю глубину предательства майара и его мысли заметались в поисках выхода из сложившегося положения. Было очевидно, что в одиночку он не справится с Сауроном – он просто погибнет, и тогда ничто не помешает майару привести свой коварный замысел в исполнение. Нужно было, чтобы об этом замысле узнали все, кто так опрометчиво принял вовремя подсказанный совет, казавшийся таким удобным.

Келебримбер бегом бежал по дышащему жаром проходу. Ведь знал же он, знал, что идея достигнуть взаимного согласия с помощью жалких побрякушек не может привести ни к чему хорошему! Ведь понимал же он еще тогда, на Совете, что мир достигается только разумом и доброй волей каждого из правителей, и больше ничем! Почему же он так слепо доверился решению большинства? Почему не выступил против этого решения, почему не постарался убедить остальных, что легкий выход – это не выход? Какая злая сила заставила его промолчать?

Мастер выбежал из пещеры и помчался вниз по тропинке, еще не зная, что предпринять. Только оказавшись на стоянке, он перевел дух и в растерянности обвел долину взглядом. Все вокруг выглядело очень мирным, словно и не было этого кошмара, нависшего над Средиземьем – влажная дымка над спокойными вершинами Пепельных гор, примятая осенняя трава, прогоревший костер, дорожные вещи и посуда, оба коня, пасшиеся неподалеку на берегу ручья.

Прямо перед ним замаячило черное пятно, оказавшееся той самой крепостью, которую Саурон назвал старыми развалинами. До сих пор Келебримбер не обращал на нее внимания, поверив Саурону на слово, но теперь он отчетливо осознал, что крепость была новой и сильно укрепленной – более того, атани строили свои крепости иначе. Приглядевшись еще, он вдруг заметил, что ее ворота были наглухо закрыты, чего не никак могло быть, если бы она была брошенной. Похоже, Саурон знал об этой крепости многое, и к тому же совсем не то, что он сообщил о ней своему помощнику.

Мастер перевел взгляд на поселения у южного хребта – там никого не было, но что-то в них наводило на мысль, что хозяева не побросали свои поселки, а ненадолго отлучились оттуда. Странные здания, похожие на конюшни, наверное, были жилищами для воинов. Неужели вся эта дикарская рать подчинялась Саурону? Неужели это он отослал отсюда орков и кочевников на время изготовления кольца, а обитателям крепости приказал затаиться?

Теперь, когда рассудок Келебримбера освободился от наивного убеждения в порядочности Саурона, догадки обрушивались на него одна за другой. Несомненно, изготовление колец было только частью общего плана, в который входила и подготовка военных сил. Пока их здесь было не так много, чтобы они составляли серьезную угрозу, но, возможно, они имелись и в других местах, не доступных его взгляду.

Кто-то более искушенный в интригах и коварстве мог бы притвориться перед Сауроном, чтобы обманом выпытать у него побольше или даже лишить его тела и этим приостановить его планы, но Келебримбер был слишком честным для этого. Он даже и не задумывался, сумеет ли он скрыть свои чувства от Саурона, когда тот появится в лагере. Ошеломленный своими открытиями, он мог думать только о том, как бы поскорее сообщить о них правителям народов Средиземья.

Его отчаянно мечущиеся мысли наконец замкнулись на одной – бежать отсюда, и как можно скорее! Но сколько у него было времени в запасе? Скоро ли вернется Саурон? Келебримбер вспомнил, что в его распоряжении еще есть время – пока кольцо застывает в форме, оно должно оставаться в пекле Ородруина. Совсем немного времени…

Еще не вполне сознавая свои действия, мастер окликнул коня, схватил сверток с эльфийскими дорожными лепешками, лежавший под кустом поверх других припасов, и вскочил на спину Лалачаэ. Благородный скакун без слов почуял волю хозяина и птицей помчался по Мордорской долине – на запад, к Великому Андуину. Заливистым смехом раскатился по окрестным горам звук его копыт, при спешке делавших и по семь дней пути за день.

Саурон взял щипцы в обтянутую толстой кожаной перчаткой руку и извлек раскаленный тигель из пылающего лавового горнила. Затем он склонился над наковальней и тонкой струйкой вылил расплавленное золото в форму. Когда тигель опустел, Саурон простер ладони над формой и громко повторил заключительную часть заклинания, запечатлевая ее на кольце:

Ash nazg durbatuluk, ash nazg gimbatul,

Ash nazg thrakatuluk agh burzum-ishi krimpatul

Черное дело было сделано, и чудовищное порождение ненасытного властолюбия майара обрело бытие. Стоя перед наковальней, Саурон неотрывно глядел на форму, в которой застывало кольцо. Он не чувствовал ни усталости, ни огненного жара, которым дышало лавовое озеро, тяжело бурлящее в нескольких шагах от него. Он не чувствовал даже потери половины своей силы – ведь она была здесь, перед ним, заключенная в крохотном золотом ободке. Она была в нем, словно семя, посаженное в плодородную почву, словно деньги, отданные в рост. Теперь это была сила, призванная приносить силу.

Глядя на форму с кольцом, он чувствовал только торжество. Оно заполняло майара, будучи первым отголоском настоящего торжества – предстоящего торжества, когда он приведет свой замысел в исполнение. Что с того, что он был из младших богов, обреченных быть на побегушках у старших и целую вечность довольствоваться жалкой ролью, отведенной им творцом Илуватаром? Он докажет им всем, что он в силах переписать свою судьбу, он покажет им всем, чего достоин он и чего стоят они!

Он смотрел на кольцо и видел, как собьет с них всю их спесь и самоуверенность. Он видел, как он рассчитается с валарами за все их высокомерие и за все унижения, которые он претерпел от них. Сколько он помнил себя – а он помнил себя с начала этого мира – они обращались с ним, как со слугой, и никогда не смотрели на него иначе. А он тоже был богом – и он напомнит им это! У одного майара немного силы, но когда у него в руках будут все народы этого мира, тогда счет сил пойдет по-другому. Что бы там ни мнили о своем могуществе высокомерные валары, орда муравьев может загрызть даже дракона!

Вот тогда уже он будет обращаться с валарами, как со слугами. Тогда уже он будет приказывать им – но что бы они там ни воображали об его отношениях с Мелькором, он не потребует у них вернуть Отступника обратно. Отступник там, где и полагается быть безнадежным неудачникам, вместе со своими идеями об устройстве этого мира. Несчастный фантазер, он воображал, что власть нужна ему для того, чтобы другие не мешали ему творить по собственному вкусу. Этот глупец забыл, что даже богу нельзя сидеть сразу на двух стульях, он и не подумал, что власть сама по себе – величайшая ценность мира.

Но он, Саурон, никогда не забудет, что власть нужна ради самой власти.

Выждав положенное время, он разъединил половинки формы и извлек кольцо на наковальню. Это был скромный золотой ободок, даже не митриловый, но его кажущаяся простота не мешала майару видеть заключенную там силу. Он стянул с рук защитные кожаные перчатки и взял кольцо голыми пальцами. Оно было раскаленным и жгло кожу, но Саурон не чувствовал боли. Он приблизил кольцо к глазам, чтобы разглядеть надпись, идущую по внутренней поверхности ободка.

Там слабо светились две главные строки заклинания, предназначенные для подчинения остальных колец. Рядом поблескивали три оркских символа, обозначавших числа «три», «семь» и «дюжина». В этих символах и заключалась связующая сила колдовской цепи, которую он собирался накинуть на народы Средиземья. Символ «три» был тусклым и почти не светился, потому что кольцо всевластья еще не побывало в контакте с эльфийскими кольцами, но другие два были яркими и излучали силу. Можно было бы хоть сейчас приказывать их носителям, но кольца гномов пока оставались в мастерской Келебримбера, а кольца атани хранились в его собственной крепости Барад-Дур, которую он представил мастеру как заброшенную.

Он напомнил себе, что сейчас еще не время приказывать. Нужно было еще подчинить себе эльфийские кольца, а затем дождаться, когда они попадут по назначению. С гномьими кольцами было все ясно – они предназначались семи вождям кланов и должны были попасть к ним в самое ближайшее время. С атани было сложнее – даже среди правителей этого короткоживущего народа редко встречались личности, достойные стать его ближайшими слугами, носителями одного из звеньев его колдовской цепи. Его назгулами.

Втайне от Келебримбера Саурон наложил на кольцо всевластья заклятие, продляющее срок пребывания в мире для смертных носителей его колец. Поскольку он был всего лишь майаром, он мог обеспечить им существование только в иной материальности. Но и в таком виде они должны были просуществовать достаточно долго, если поддерживать их собственной силой, и были вполне пригодны для выполнения его приказов. Поэтому с атани не следовало спешить, тем более, что они быстро сменяли друг друга. Ему еще предстояло долго и тщательно выбирать среди них достойнейших – настоящих вождей, умных и могущественных, наиболее соответствующих тем великим задачам, которые он возложит на них.

По мере того, как кольцо остывало в руках Саурона, надписи на внутренней поверхности ободка медленно потухали. Когда они стали невидимыми, майар надел кольцо на средний палец правой руки, и мир в его эльфийских глазах сразу же изменился. Благодаря заклинанию истинного зрения им стали доступны явления иной материальности, а все вещественные объекты стали выглядеть такими, какими они виделись оттуда. Это зрелище не было новым для Саурона, потому что он не всегда носил вещественный облик. Удостоверившись, что заклинание Келебримбера работает, он вспомнил о мастере и решил проверить на нем заклинание невидимости – хотя Старшие эльфы были способны к истинному зрению, нужно было еще догадаться использовать его.

Оставив кольцо на пальце, он пошел к выходу. Снаружи был солнечный полдень, такой погожий, что туманная дымка над горами рассеялась. Крепость Барад-Дур виднелась так отчетливо, что майар даже разглядел ее плотно запертые ворота и невольно нахмурился. Если это заметит и Келебримбер, неизбежны неприятные расспросы – но Саурон давно уже выучился направлять в нужное русло наивную доверчивость мастера, в глубине души подсмеиваясь над ней.

У подножия горы он заметил крупную бабочку, порхавшую над кустом. Повинуясь внезапному порыву, Саурон сделал шаг к порхающей красавице. Она уселась на кончик ветки, не замечая майара, и подставила солнцу яркие крылышки, чтобы принять в себя последнее осеннее тепло. Саурон протянул к ней невидимую руку – но когда до ее крыльев оставалось не более ширины пальца, бабочка вдруг что-то почуяла и унеслась с ветки в недосягаемую даль. Он проводил ее взглядом и усмехнулся.

Отсюда было уже рукой подать до стоянки. Саурон глянул туда поверх кустов, но не увидел мастера. Подумав, что Келебримбер разводит костер или прилег отдохнуть, он подошел поближе и заглянул за кусты.

Мастера там не было. Это не насторожило Саурона, потому что Келебримбер мог уйти вниз по ручью, чтобы прополоскать одежду или помыться. Он подождал немного на стоянке, затем снял кольцо и походил туда-сюда, окликая мастера.

Тот не отозвался. Зато на призыв хозяина откликнулся ржанием Морлаймэ, и Саурон невольно глянул туда, где пасся его скакун. Вначале он не мог понять, что же такое вдруг заставило его ощутить мгновенный холодок тревоги – но затем до него дошло, что рядом с Морлаймэ не было серого Лалачаэ, скакуна Келебримбера.

Он завертел головой по окрестностям, еще надеясь разыскать Лалачаэ и одновременно гадая, куда мастер мог направиться на своем скакуне. Неужели Келебримбер тоже заметил запертые ворота и поехал к Барад-Дуру, чтобы посмотреть на них вблизи? Это бы еще не беда, потому что гарнизону крепости строго-настрого приказано сидеть тихо и не высовываться наружу, но если мастер вдруг захочет проникнуть за ворота, то неизвестно, чем это кончится.

Пристальный взгляд Саурона устремился к крепости, разыскивая рядом с ней коня или всадника – но там никого не было. Возможно, Келебримбер от безделья все-таки поехал осматривать военные поселки у южной гряды, как намеревался еще по пути сюда? Если так, он не найдет там ничего особенного, потому что население ушло оттуда на юг со строгим приказом не возвращаться раньше начала зимы. Значит, к ужину он вернется на стоянку ни с чем, потешив и успокоив свою бдительность.

Странно, однако, что мастер надумал куда-то поехать именно в тот день, когда амулет, над которым они трудились целый месяц, был наконец изготовлен. Куда понятнее было бы, если бы он не уходил со стоянки, с нетерпением дожидаясь возвращения майара с кольцом.

Эта мысль, внезапно посетившая голову Саурона, быстро превращалась в навязчивую идею. Почему Келебримбер уехал, хотя он должен сидеть здесь как пришитый и дожидаться кольца? Он же – мастер, он не может оставаться равнодушным к изделию, в котором принимал участие! Глаза майара безотчетно обшаривали стоянку – вот тонкое походное одеяло мастера, вот его теплая дорожная куртка, вот седло и потник его коня, а рядом, на кусте, уздечка… неужели он уехал без седла и уздечки, прямо так?! Вот его дорожный мешок, вот рабочий передник и рукавицы, брошенные на обычном месте. Вот его миска и ложка посреди остальной посуды, валяющейся рядом с припасами, которые тоже все на месте…

Все на месте? Саурон искал глазами и не находил объемистый сверток с эльфийскими лепешками, валявшийся обычно поверх других припасов. Если бы мастер уехал на день, он мог бы взять с собой лепешку-другую, но весь запас?!

Саурон расшвырял продукты по стоянке, окончательно удостоверившись в том, что сообщил ему беглый осмотр. Похоже, Келебримбер уехал так поспешно, что не взял свои вещи и не стал седлать своего скакуна, захватив с собой только сверток с дорожными лепешками.

Куда он уехал? И почему? Что могло сорвать его с места подобным образом?!

Неужели у этого доверчивого простака хватило ума подслушать последнее заклинание?!

Саурон был достаточно искушен в делах житейских, чтобы признать это объяснение наиболее достоверным. Именно так и должен был повести себя наивный и честный малый, раз в жизни опустившийся до примитивного подслушивания. Внезапная догадка предстала перед Сауроном во всей своей беспощадности, ставя под угрозу его грандиозные замыслы. Если Келебримбер сумеет предупредить участников Общего Совета, эльфийские и гномьи кольца будут уничтожены, после чего никогда уже не удастся всучить им новые. Хотя у Саурона оставались еще кольца для атани, но те наверняка тоже будут предупреждены, и ему будет очень непросто подсунуть кольца достойным кандидатам в назгулы. Но даже если это увенчается успехом, их все равно будет мало, слишком мало по сравнению с тем, на что он рассчитывал.

– Бабочка!!! – в ярости зарычал майар. – Проклятая бабочка!!!

Его рука лихорадочно вцепилась в лежавшее в кармане кольцо – бесценное сокровище, маленький золотой залог его будущей власти и могущества. Ну конечно же, Келебримбер принимал участие в создании кольца, а значит, тоже связан с ним пожизненными узами, как и любой мастер со своим изделием. Саурон зажал кольцо в кулаке и сосредоточился на эльфе – да, вот он скачет на своем несравненном Лалачаэ, как раз между скалами Хмурых гор, где западный выход из долины. Волосы растрепаны, зубы сжаты, лицо отчаянное…

В это мгновение Келебримбер почувствовал на своей спине взгляд Саурона и обернулся. Ужас, проступивший на лице эльфа, подтвердил догадку майара яснее любых слов. Какая жалость, что так вышло – из этого умельца мог бы получиться великолепный назгул… впрочем, нет, материал не тот, не за что было зацепиться даже малейшему соблазну. А теперь нет ничего важнее, чем прикончить этого эльфа, пока он не добрался до своих и не растрезвонил им о коварном замысле их Аннатара.

Саурон окинул стоянку бешеным взглядом. Уж если мастер ничего не взял с собой в дорогу, то ему, майару, и подавно ничего не нужно – сейчас, когда так дорого каждое мгновение. Он бросился к своему скакуну, но благородный Морлаймэ всхрапнул и шарахнулся от него, напуганный переменой в хозяине. Выругавшись, Саурон сходил за уздечкой, а затем надел кольцо на палец и невидимым подошел к коню.

Он затянул поводок уздечки вокруг шеи бьющегося скакуна и силой заставил его взять удила в зубы. Затем он вскочил коню на спину и послал его вперед. Морлаймэ вертелся и бился, норовя сбросить невидимого всадника, и только неэльфийская сила майара помогала ему усидеть на жеребце.

– Ну погоди же, я заставлю тебя бежать! – прошипел он сквозь зубы, с трудом направляя коня к одной из грязных речонок Мордора.

На ее берегу в изобилии росла оркская трава, толстые прямые стебли которой, усаженные бледными желто-зелеными лопухами с тяжелым дурманящим запахом, на верхушках увенчивались пучками коробочек с созревшими семенами. Саурон сорвал горсть коробочек, растер их в ладони, выплюнул на них короткое заклинание и засунул упирающемуся Морлаймэ в рот. Как ни старался тот избавиться от непрошеного угощения, Саурон зажимал ему морду, пока часть семян оркской травы не проскочила в горло скакуна.

Вскоре конь перестал вырываться. Его пасть оскалилась, из нее пошла пена, покинутые разумом глаза налились кровью. Набив карман коробочками оркской травы, майар снова вскочил на коня. Тот с места сорвался в бешеный галоп – черное чудовище, только что бывшее благородным Морлаймэ, а теперь лишенное рассудка, понимания, даже изначального стремления каждого живого существа поберечь себя – и пустился в самоубийственную скачку, выполняя волю своего чудовищного всадника.

***

И струна безумной скачки эльфа и майара натянулась между Ост-ин-Эдилом и Мордором. Двое создателей одного амулета силы, они чувствовали друг друга через созданное ими кольцо. Саурон мог выслеживать путь Келебримбера вдоль Андуина, а затем через Роханские степи в обход южного края Мглистых гор, непроходимых в это время года – но и Келебримбер мог чувствовать преследователя за своей спиной и знать, далеко ли он находится.

Они мчались сквозь Средиземье без отдыха, едва замечая мелькающие дни и ночи. Кому-то это показалось бы невозможным, но у айнура и Перворожденного была иная сила, для них существовало иное время. Если Келебримбер еще позволял короткие передышки у ручья и по куску дорожной лепешки себе и скакуну, то Саурон гнал своего черного зверя, не задерживаясь ни на мгновение. Тело бывшего Морлаймэ худело и ссыхалось, пустые глаза проваливались в глазницы, под тусклой черной шкурой все явственнее проступали ребра. Конь на бегу превращался в скелет, съедаемый отравой и измотанный непосильной скачкой, но колдовское зелье заставляло его нестись по холмам и равнинам так же быстро и неотвратимо, как сама смерть, фарлонг за фарлонгом сокращая расстояние между ним и Лалачаэ.

Келебримбер чувствовал приближение Саурона, но мог только беспомощно наблюдать за ним, потому что его скакун и так уже мчался на пределе сил. Ему оставалось только надеяться, что майар не успеет нагнать его в пути. Он не знал, кого из богов ему молить, к какому имени взывать о помощи, потому что не верил в милость богов. Он мог только уповать на то, что безымянная судьба не позволит совершиться катастрофе, нависшей над миром.

Одна катастрофа уже совершилась – рушился мир его сердца, устоявший во времена исхода из Валинора и в дни Войны Гнева. Как они с Теркеннером верили тогда, что зло изгнано из Средиземья навеки, что теперь они сумеют построить здесь прекрасный мир, в котором нет места крови и страданиям! И они начали строить Ост-ин-Эдил, и они строили его все эти полтора тысячелетия, протягивая руку дружбы и помощи каждому, кто приходил в их город. Как им обоим хотелось мира, где есть чистая красота распускающегося цветка, которую страшно потревожить даже легким прикосновением пальца! Мира, где возвышенные сердца благоговеют перед нежнейшими обертонами струны на поющей лютне!

А что теперь? Мир, где поломанная лютня валяется в грязи рядом с цветком, растоптанным башмаками тирана под грубый хохот своры идущих за ним дикарей? И самое ужасное – никому из бегущих от этого нашествия не будет дела ни до цветка, ни до лютни, им будет некогда повернуть голову, чтобы оплакать лежащую в грязи красоту, потому что у них и без этого будет над чем плакать. Униженные и беззащитные, они не найдут спасения от наступающей черни, потому что бежать некуда. Потому что в мире нет такого места, куда бы вслед за ними не погналась чернь.

Чья же вина? Неужели этот груз лежит на них с Теркеннером… потому, что они оказались слишком добрыми?! Добрыми и беспечными – и этим позволили злу ухватиться за этот мир, позволили ему окрепнуть? Как они верили, что никакое доброе дело не может обернуться злом… Как они могли оказаться такими слепыми?!

Как его руки – искуснейшие руки, по праву прозванные серебряными, всегда творившие только добро и красоту – как они могли принять участие в создании этого чудовищного орудия порабощения? Как можно было оказаться таким недальновидным?! Как?!!

Эти мысли крушили мастера вернее, чем настигавшая его смерть. Цветущие сады его сердца взрывались лавовыми трещинами горчайшего в мире прозрения, вылетавший оттуда огонь сметал подчистую останки нежной и эфемерной, заботливо взлелеянной красоты – и сквозь выжженную, покрытую черным пеплом пустыню отчетливо проступал издевательски ухмыляющийся лик новорожденной мудрости:

– Ты искал меня, нолдор – так смотри же на меня!

Он смотрел в ее беспощадные глаза и не мог не смеяться вместе с ней. Над собственной слепотой. Над собственной доверчивостью. Над собственной глупостью. Горький смех звенел в его сердце, разносясь над черными пустынями былой красоты – былой и фальшивой – и ему вторил неумолчный смех копыт Лалачаэ. Жгучий и испепеляющий, очищающий и сокрушающий, неумолимый и безоглядный – горький и яростный смех.

***

Они обогнули южный край мглистых гор и мчались вдоль хребта на север, когда черный зверь Саурона рухнул под ним на скаку. Живой труп бедного Морлаймэ израсходовал все свои жизненные силы и стал просто трупом. Саурон обрушился на него с бранью, но убедившись, что конь мертвее мертвого, зачерпнул из кармана пригоршню семян оркской травы и растер в ладонях.

Он всыпал часть порошка в оскаленную пасть обтянутого кожей скелета, сыпанул в ноздри, глазницы, уши и произнес над трупом заклинание подъема. Когда останки зашевелились и начали подниматься на ноги, он с нетерпением рванул узду и вскочил на костлявую спину, потому что не так давно Келебримбер был совсем рядом. Если бы не деревья, его можно было бы видеть на горизонте, но теперь задержка позволила мастеру удалиться от преследователя, и Саурон был в бешенстве от этого.

Мертвое тело скакуна было неповоротливее живого, и расстояние между двумя всадниками почти перестало сокращаться. Но Саурон продолжал погоню, потому что ветроногий Лалачаэ, равный разве что самому Нахару, скакуну Оромэ-Охотника, был живым. И он должен был обессилеть.

То же самое сознавал и Келебримбер. Пригнувшись над гривой коня, мастер не смел понукать его, чтобы выиграть еще несколько фарлонгов отрыва. Он чувствовал кровью, что тот давно уже сжег себя, и только тихо удивлялся – откуда, из каких запасов черпает силы его скакун. Почему все еще смеются его копыта, почему они все еще бросают вызов настигающей его смерти, когда по любым понятиям о силах эльфийских скакунов он давно уже должен был лежать бездыханным? Но звонкие копыта Лалачаэ по-прежнему несли его тело вперед, они по-прежнему упирались, били в безвинную землю, сохраняя последние крохи пространства между ним и невидимым всадником, сидящим на черной спине скелета. И когда наконец на горизонте показались рыжие вершины осенней ост-ин-эдильской дубравы, у мастера появилась надежда.

Наземный Ост-ин-Эдил находился к северу от дубравы, а с юга от нее на две лиги простиралась равнина, расчищенная во времена нападения южных орков. Поэтому эльфийская охрана, которую ставили на южной опушке скорее по традиции, чем по надобности, заметила одинокого всадника, едва он выехал из леса. Пока они вглядывались в него и узнавали в нем мастера Келебримбера, следом за ним вымахнул конский скелет, обтянутый клочьями черной шкуры, от которого так и веяло дурным колдовством.

Келебримбер мчался к дубраве, скелет гнался за ним. Эльфийские стражники следили за ними с деревьев, держа наготове бесполезные луки – что они могли сделать с тем, кто уже мертв? Старший из них вдруг заметил, что поводья скелета держат чьи-то невидимые руки, и перешел на истинное зрение, увидев наконец второго всадника.

– Не впускайте его! – прохрипел Келебримбер издали, увидев охрану.

Конь внес мастера под кроны дубов, направляясь к жилищу правителя. Преследующий его скелет домчался до зоны охранных заклинаний – и черное волшебство рассеялось в ауре тонкой эльфийской магии. Безжизненные останки Морлаймэ рухнули на землю, а над головой Саурона предупреждающе свистнула стрела. Майар понял, что проиграл гонку, и поспешил убраться подальше, пока здесь не разобрались, что к чему, и не попытались захватить его.

Лалачаэ остановился у дуба, где жил правитель, и вдруг зашатался под всадником. Мастер едва успел соскочить на землю, как его скакун замертво свалился у подножия ствола. Жизнь мгновенно оставила измученное гонкой тело коня, не нашедшее сил даже на агонию.

Как бы ни предвидел Келебримбер это горестное мгновение, оно отозвалось в нем неожиданно-резкой болью. И как бы он ни спешил к Теркеннеру – он остановился, чтобы проститься со своим верным скакуном.

«Прощай, Лалачаэ, – думал он, глядя в мертвые глаза своего коня. – Ты – первая жертва черного замысла, а сколько их еще предстоит впереди! Прощай, мой добрый друг – и прости меня. Ты должен понять меня, ведь я такой же, как ты. Я бессмертен – и я уязвим. Рано или поздно наступит день, когда и я вот так же упаду на полном скаку, выполняя свой нравственный долг. И тогда мы встретимся в чертогах Мандоса, мой добрый Лалачаэ – две честные тени, так и не позволившие себе ни мгновения передышки. Мы посмотрим друг другу в глаза – и снова будем вместе.»

Не обращая внимания на сбегающихся эльфов, Келебримбер помчался вверх по винтовой лестнице и даже не заметил, как оказался наверху. Это усилие было слишком ничтожно по сравнению с напряжением, в котором он пребывал во время скачки. Теркеннер был у себя на веранде, где проводил послеобеденное время в обществе старца, в котором мастер узнал Серого Странника.

Они были заняты беседой, но увидев вбежавшего мастера, разом замолчали и уставились на него. Келебримбер остановился перед Теркеннером, торопясь высказать все, что так боялся не довезти сюда.

– Теркен, нас предали… этот майар Саурон, – сбивчиво заговорил он. – Нужно уничтожить кольца, или все погибло! Где они, Теркен? Я должен сейчас же уничтожить их!

И Теркеннер, и его гость ошеломленно разглядывали Келебримбера, осунувшегося и бледного от волнения и усталости. Мастер, определенно, был не в себе.

– Почему ты сидишь, Теркен?! – спросил он таким тоном, словно тот спокойно смотрел на горящего в огне ребенка. – Скорее неси сюда кольца!

– Феанарэ, что с тобой? – потрясенно спросил правитель. – Ты хотя бы объясни нам с Олорином, почему такая горячка? В чем дело?

– Успокойся, Келебримбер, – сказал вслед за ним маг. – Ничего не нужно делать впопыхах – что бы ни случилось, у нас найдется немного времени для обсуждения.

– Не знаю, найдется ли, – затряс головой Келебримбер. – Он гнался за мной по пятам, и он сейчас невидим для обычных глаз. Только истинное зрение может разглядеть его. Я боюсь, что он проберется сюда и украдет эти кольца, пока мы не позаботились о безопасности.

– Сейчас мы о ней позаботимся. – Теркеннер позвонил в колокольчик и приказал поднявшейся на помост девушке позвать к нему начальника охраны. – Сядь, Феанарэ, и расскажи нам все по порядку.

Мастер заставил себя присесть на краешек кресла и горячечным голосом начал рассказывать все, что случилось с ним в Мордоре.

– Если бы я только мог подумать! – в раскаянии добавил он, увидев их нахмуренные, озабоченные лица. – Если бы я заподозрил хоть что-то, я без труда догадался бы обо всем! Но я просто не знал – не знал, что такое бывает!

– Не переживай ты так, – заговорил наконец Олорин. – В любых обстоятельствах нужно иметь спокойную голову. Колец здесь нет, и следует еще разобраться, нужно ли их поскорее уничтожить – ведь кольца всевластья еще не было на свете, пока они лежали здесь. По всем законам магии замысел Саурона не заработает, если над кольцами не произвести некоторые совместные действия, которые свяжут их в единую цепь. Пока этого не случилось, они действуют порознь, и нам нечего бояться.

– Если только Саурон не успел что-нибудь сделать с ними после их изготовления, – поправил его Келебримбер. – В наших мастерских все лежит открыто, там вообще нет никаких замков!

– Придется поставить, – заметил Теркеннер. – Конечно, мы больше не пропустим сюда Саурона, но он, к сожалению, знает здесь все ходы и выходы. Со своей невидимостью он может обмануть даже нашу стражу – в ней много молодых эльфов, еще не овладевших истинным зрением. Или он может подослать сюда кого-нибудь.

– Я проверял все кольца перед тем, как разослать их, – сказал маг. – На них нет никакой дурной и посторонней магии. Я нашел на них только оговоренные Советом заклинания, а на эльфийских еще и защиту от применения в дурных целях. Это ведь постарался ты, Келебримбер?

– Да, меня самого насторожила та мощь, которую мне удалось заложить в них. Но гномьи остались незащищенными – они слабее, да и сами гномы – не совершенство. Одна только их любовь к богатствам может оживить это заклинание, поскольку оно не различает, на что направлены нечистые мысли.

Олорин понимающе кивнул.

– Благодаря твоему заклинанию мы можем не опасаться за эльфийские кольца. Даже если Саурон сумеет найти к ним доступ, оно не позволит подчинить их кольцу всевластья. Хотя… – маг на мгновение задумался: – Как по-твоему, возможно ли такое, что Саурон повлиял на них до того, как ты наложил на них защиту?

– Нет, – уверенно сказал Келебримбер. – После решения Совета Саурон надолго уехал подыскивать хорошего кузнеца-атани – так он сказал тогда – и вернулся из поездки, когда они были уже готовы и защищены заклинанием. А еще день спустя он позвал меня с собой, чтобы сделать… то кольцо.

– Хуже с гномьими, – продолжил Олорин. – Они были беззащитными здесь, а сейчас они беззащитны там, у гномов. Если Саурон ничего не сделал с ними в мастерской, он еще может добраться до них поодиночке. Трудное дело, но выполнимое.

Слова мага о рассылке колец наконец-то дошли до Келебримбера.

– Так вы уже разослали их! – воскликнул он. – Зачем, я же просил их оставить!

– Ты? – иронически переспросил его маг. – А может, Саурон?

Мастер порылся в памяти и подавленно замолчал.

– Значит, все-таки он? – стал допытываться у него Олорин. – Так это же хорошо! Это же означает, что он не сделал с ними то, что собирался сделать!

– Да, пожалуй, – с облегчением вздохнул Келебримбер. – Вот только…

– Что – только?

– Сначала он сказал, чтобы я задержал эльфийские кольца, но затем вдруг поправился и сказал, чтобы оставили все.

В это время на помост поднялся начальник эльфийской стражи, и правитель начал давать ему указания по усилению охраны. Пока Олорин с Келебримбером дожидались его ухода, маг сосредоточенно размышлял о чем-то, ухватившись за подбородок под длинной белой бородой.

– Не нравится мне это, – пробормотал он под нос, когда начальник стражи ушел. – Ох, и не нравится…

– Что? – обернулся к нему Теркеннер.

– Я почти уверен, что с гномьими кольцами не все в порядке. Саурон наверняка потребовал оставить их заодно с эльфийскими только для того, чтобы не вызвать подозрений. Неплохо бы расспросить тех мальчиков, которые делали гномьи кольца – они могли заметить что-нибудь необычное, но не придать этому значения.

– Сейчас мы вызовем их сюда. – Теркеннер взялся за колокольчик. – В каком доме они живут?

– Слева и напротив от ученической столовой, – ответил Келебримбер. – Но перед отъездом я дал им отпуск на четыре месяца и сейчас они, наверное, еще не вернулись.

– Да, я давно не видел в городе гнома, – подтвердил Олорин, – но авари я видел несколько дней назад, вместе с молоденькой эльфийкой.

– Фандуил был только помощником Горма, – напомнил мастер.

– Что ж, для начала расспросим его, а за гномом можно будет послать в Казад-Дум, это недалеко.

Когда служанка снова поднялась на помост, Теркеннер отдал еще одно распоряжение – позвать сюда Фандуила, ученика мастера Келебримбера.

***

Это была погожая осень. Самая погожая, какую он помнил в своей пока еще не слишком длинной жизни – и самая счастливая. Тинтариэль делала вид, что только соглашается терпеть его общество, но для чего бы ей, уроженке эльфийской дубравы, каждый день находить себе причины появляться в наземном Ост-ин-Эдиле? Сам Фандуил редко заходил в дубраву – это не запрещалось, но ее коренные обитатели бросали на пришельцев такие недоуменные взгляды, что ноги сами выносили их оттуда.

Поэтому он садился на скамейку под старым платаном, стоявшим на обочине дороги в древесный Ост-ин-Эдил, смотрел на рыжие облака осенних дубовых крон и слушал, как падают желтые листья старого платана, покачиваясь в тихом и холодном воздухе ост-ин-эдильской осени. А небо было безоблачным и прозрачно-синим, таким необъятным, что можно было глядеть в него хоть до ночи, почти не ощущая времени, проходящего в ожидании Тинтариэль.

Она приходила одна, без подруги – и даже Рамарон, обычно простой в обращении, как топор-колун, находил себе неотложные дела в другом месте, когда у Фандуила появлялось настроение посидеть под платаном. К вечеру Тинтариэль выходила из дубравы и неторопливо прогуливалась по дороге, напустив на себя веселый и беззаботный вид. Каждый раз она притворно удивлялась случайной встрече, увидев его на скамейке, а он вставал и присоединялся к ней, втайне улыбаясь ее бесхитростной уловке.

– У вас там у всех такие черные волосы, в Сумрачном лесу? – игриво спрашивала она.

– Да, у нас много черноволосых, – соглашался он. – Все-таки мы долго жили в ночи, под светом звезд, в те времена, когда Валинору светили чудесные деревья Телперион и Лаурелин. Все наши Старшие носят имена, так или иначе связанные со звездами.

И он начинал ей рассказывать о лесе, в котором родился и вырос, о лесе, опутанном магией эльфов-авари, не похожей на магию нолдоров. О зачарованных зверях, стороживших доступы в его потаенные глубины, порой диковинных, порой опасных, но только для тех, кто не знал тайн этого леса. Об удивительных деревьях и травах, которые можно было встретить только там – творениях природы совместно с изощренной эльфийской магией. Он рассказывал ей о жизни авари, причем куда подробнее, чем это требовалось для прогулочной беседы, и девушка слушала его куда внимательнее, чем обычную светскую болтовню. Обоими неявно подразумевалось, что когда-нибудь ей придется решать, согласна ли она принять эту жизнь как свою.

Фандуил и сегодня явился на скамейку задолго до прихода Тинтариэль. Ему нравилось сидеть здесь в тишине и одиночестве, слушая осень и дожидаясь прихода девушки. Когда еще, как не в отпуске, ему случится вот так, без спешки и недоделанных дел, побыть в единении с миром, созерцая невидимый для поспешного глаза ход жизни? В эти мгновения он ощущал себя таким свободным и непривязанным, таким слитным с потоком жизни, что сам себе казался лодкой без весел, плывущей по течению.

Он был тих и неподвижен, а жизнь текла и струилась вокруг него и сквозь него. Вот из дубравы показался эльф в одежде стражника, со всех своих длинных ног спешивший куда-то – наверное, за кружкой медовухи в одну из пивных наземного Ост-ин-Эдила, чтобы согреться после дежурства.

– Эй, авари! – окликнул эльф, поравнявшись с ним, и этим вывел его из созерцательности. – Где мне побыстрее найти Фандуила, ученика Келебримбера?!

– Это я, – машинально ответил Фандуил, так же машинально поднимаясь со скамьи.

– Вот хорошо-то! – обрадовался стражник. – Тебя приглашают к правителю Теркеннеру, прямо сейчас, срочно! Ты знаешь, куда идти, или тебя проводить?

– Я знаю, где стоит коттедж правителя, – ответил Фандуил, медленно расставаясь с очарованием тишины.

– Правильно, туда – а там на древесную веранду, на самый верх. Ступай один, а мне еще нужно сказать, чтобы послали за твоим напарником-гномом. Он ведь сейчас в Казад-Думе, да?

Фандуил подтвердил его слова кивком и, еще не вполне осознав случившееся, направился в дубраву. Догадки заметались в его голове, ускоряя его ноги – неужели это из-за колец, которые делали они с Гормом? Неужели они что-то сделали не так?!

Еще издали он увидел толпу эльфов у коттеджа правителя – не слишком большую, потому что эльфы не любят устраивать толпы. Но было в ней нечто такое, что Фандуил невольно замедлил шаг, только сейчас заметив, что он почти бежит по дубраве. Эльфы молча стояли вокруг чего-то лежащего на земле.

Он пробрался между ними и увидел на земле предельно истощенного серого коня. Мертвого.

– Что это? – в ужасе спросил он в толпу.

– Лалачаэ, конь мастера Келебримбера, – ответили ему.

– Конь мастера? Умер? Так мастер вернулся?! Что случилось?!

Он обшаривал толпу вопросительным взглядом, но на прекрасных эльфийских лицах сквозь скорбь и потрясение просвечивали те же вопросы. Ноги Фандуила задвигались и понесли его дальше, продолжая выполнять забытый хозяином приказ. Эльфы расступились перед ним, пропуская его к наствольной лестнице.

Его не остановил никто, хотя на каждом помосте стояли стражники. Поднявшись наверх, Фандуил увидел на веранде троих, одним из которых был сам Теркеннер. Вторым был Серый Странник, а третьим – Келебримбер, выглядевший немногим лучше своего бездыханного коня.

Фандуил остановился у входного люка, забыв даже поклониться – впрочем, здесь никто не хватился его вежливости. На него смотрели безлично и с некоторым облегчением, словно на своевременно доставленную вещь.

– Ученик Фандуил, – произнес правитель. – Это ты был помощником гнома Горма, которому Совет поручил сделать волшебные кольца для гномов?

– Да, почтенный Теркеннер.

– Мы позвали тебя для того, чтобы ты ответил нам на некоторые вопросы, касающиеся изготовления этих колец. Не случалось ли у вас с Гормом каких-либо подозрительных событий во время их изготовления?

Фандуил растерянно уставился на правителя.

– Подозрительных? Н-не знаю… – он задумался, а затем забормотал: – Нет, уголь был качественным… и сырье… масло тоже… мы ничего не перекалили и не испортили… шлифовка и огранка тоже прошла без изъяна… Да вот и учитель нас похвалил… и даже Аннатар нашел нашу работу превосходной…

– Аннатар?! – вскинулся Олорин. – Он смотрел вашу работу?

– Да.

– Когда это было?

– Вечером на другой день после того, как мы закончили последнее кольцо… «Гриндель»… Горм, я помню, ужасно гордился им. Мы в тот день задержались в мастерской, чтобы сделать… так, кое-что еще. Аннатар зашел к нам поздно, когда мы уже собирались уходить. Было около полуночи или даже за полночь…

– Он что, рассчитывал в это время застать вас в мастерской?

– Не знаю. Вряд ли. Наверное, заметил свет в кузне и зашел.

– И что было дальше?

– Он потребовал, чтобы мы представили ему кольца – то есть, показали и назвали по имени, – пояснил Фандуил. – Он брал каждое в руки, как и положено при знакомстве с амулетом.

– Значит, он обошелся с ними так, словно их делали для него? – уточнил маг.

– Но ведь это же Аннатар… Это как раз не показалось мне подозрительным – напротив, я подумал, что он имеет на это полное право. – Фандуил помолчал, припоминая подробности того вечера. – Когда он брал в руки кольца, я заметил, что он прикасался к каждому из них золотым слиточком, спрятанным в ладони. Это удивило меня, но тоже не показалось подозрительным. Я тогда подумал, что это какое-нибудь особое волшебство, о котором не полагается знать ученикам. В тот вечер меня гораздо больше смутило другое, но это уже не относится к гномьим кольцам.

– Рассказывай, – отрывисто бросил маг.

– После того, как Аннатар посмотрел нашу работу, он настоял, чтобы мы представили ему эльфийские кольца. В отсутствие учителя, а это, сами знаете, не принято… но я подумал тогда, что, может, они с учителем договорились заранее. Но вот затем… когда мы вынули кольца, он протянул руку к «Нэину» и хотел взять его – но не взял. Сказал – ладно, после – но я почувствовал вспышку магии. Я почти уверен, что «Нэин» обжег его, и вот это мне показалось странным.

Выпалив это на одном дыхании, Фандуил замолчал. Молчали и остальные, каждый по-своему обдумывая рассказ юноши. Теркеннер хмурился, Келебримбер был бледнее мела, лицо Олорина напоминало грозовую тучу.

– Как ты мог промолчать об этом?! – обрушилось из этой тучи на Фандуила. – Разве ты не знал, что означает вспышка?! Я просто не понимаю, как можно быть таким… таким…

– Зато я понимаю, – перебил его Келебримбер. – Если ты собрался отругать моего ученика за то, что он ничего не заподозрил в таких обстоятельствах, начни с меня. Мы оба были слишком мало знакомы со злом, чтобы заметить его вовремя.

– Я хотел тогда сказать, но Горм отговорил меня, – добавил Фандуил. – Он не почувствовал эту вспышку и не заметил, что Аннатару было больно. Когда мы обсудили это, я и сам начал сомневаться – вдруг мне только показалось? Как бы я тогда выглядел перед учителем?

– А насчет золотого слиточка ты уверен? – спросил маг.

– Да, уверен. Я стоял за спиной Аннатара и видел его ладонь изнутри. Я не сразу разглядел, что там у него такое, но колец было семь, и мне наконец удалось увидеть – кусочек золота величиной с орех.

– Он видел слиток, из которого мы с Сауроном делали то кольцо, – сказал Келебримбер. – Оно как раз золотое, и теперь я понимаю, почему. Магические связи подобного рода лучше держатся между различными благородными металлами. На эльфийские кольца пошло эльфийское серебро, на гномьи – митрил, поэтому Саурон взял для своего кольца обычное золото.

– Из чего же тогда изготовлены кольца атани? – поинтересовался у него Олорин.

– Я не видел их. Скорее всего, из обычного серебра. Он сам сказал мне, что даже если они получились неказистыми, их внешний вид не имеет значения.

– Давайте не будем сеять слухи и домыслы раньше времени, – вмешался в разговор правитель. – Раз некоторые неприятные подробности этого дела прояснились, я думаю, мы можем отпустить ученика Фандуила и обсудить их с глазу на глаз. Ученик Фандуил, мы больше не задерживаем тебя здесь.

– Нет, подожди! – окликнул маг Фандуила, повернувшегося к люку.

Тот остановился и оглянулся, ожидая дальнейших приказаний. Теркеннер с Келебримбером вопросительно посмотрели на мага.

– Этот молодой человек слишком причастен к этому делу, – пояснил им Олорин. – Он обладает полузнанием, которое может оказаться опаснее полного знания как для нас, так и для него самого. Будет лучше, если он узнает все – даже если это не понадобится для дела, он по крайней мере будет понимать, почему он должен молчать и держаться с осторожностью.

– Пожалуй, ты прав, Олорин, – согласился Теркеннер после некоторого размышления. Он кивнул Фандуилу на свободное кресло у края веранды. – Садись туда, юноша, и слушай внимательно. Я разрешаю тебе задавать вопросы, если тебе будет что-то не понятно.

Тот прошел через веранду и уселся на краешек указанного кресла. В него уперся пронзительный взгляд мага, под которым Фандуил вдруг почувствовал себя прозрачным. Ну и глаза же были у этого айнура!

– Невинность души сама по себе прекрасна, но только в благоприятных условиях, – заговорил Олорин, глядя на него в упор. – К сожалению, несовершенства этого мира, населенного всякой нечистью вроде орков, гоблинов и зарвавшихся властолюбцев, требуют от его обитателей некоторой доли искушенности. Я глубоко уважаю попытку ост-ин-эдильских эльфов разглядеть и взрастить хорошие качества в душе ближайшего из приспешников бывшего Врага, но, как говорится в известной аданской поговорке, сколько навоз ни нюхай, цветами он не запахнет. Саурон долго делал им подарки в виде различных ремесленных секретов почтеннейшего Ауле, пока наконец не выяснилось, что он намерен получить за них гораздо больше, чем отдал. По его наущению были скованы кольца, которые он задумал подчинить себе магией, а затем влиять через них на правителей Средиземья и, соответственно, на их народы. Это тебе понятно?

– Но для чего ему это нужно? – спросил Фандуил.

– Чтобы получить полную и единоличную власть над всеми народами Средиземья. Как он ее использует, это мы еще увидим, если не сумеем помешать его планам. Если бы ты вовремя рассказал о том случае учителю, многих неприятностей, возможно, удалось бы избежать, но сейчас нам нужно исходить из того, что уже случилось.

Фандуил виновато опустил голову.

– Ладно, не вешай нос, – смягчился голос мага. – Ты еще слишком молод, чтобы брать на себя ответственность за случившееся. Наши дела обстоят не так плохо, как могли бы – благодаря предосторожности мастера Келебримбера эльфийские кольца остались неприкосновенными и имеют только те прекрасные свойства, ради которых были задуманы. Значит, эльфийским народам не грозит опасность подпасть под власть Саурона. Про кольца атани мы пока ничего не знаем, и я постараюсь разобраться с ними сам. Но гномьи кольца оказались подчиненными дурной магии, поэтому их нужно вернуть и уничтожить, пока влияние Саурона не набрало силу.

– Я сегодня же отдам распоряжение, а завтра с утра гонцы поедут за ними, – сказал Теркеннер.

– И за эльфийскими тоже, – отозвался Келебримбер. – Их тоже нужно уничтожить.

Правитель и маг удивленно повернулись к нему.

– Зачем? – спросил Теркеннер. – Они остались чистыми, они могущественны и принесут много пользы эльфам.

– В них кроется другая опасность, – стал настаивать мастер. – Если наш народ хочет прижиться в этом мире, ему нельзя полагаться на кольца, даже на самые могущественные.

– Я сам проверял эти кольца, – сказал ему Олорин. – Они просто великолепны и, напротив, очень помогут эльфам прижиться в этом мире, обеспечив им кусочек валинорской жизни. Такое мог создать только тот, кто видел Валинор собственными глазами.

– Лучше бы я никогда его не видел, – горько усмехнулся Келебримбер. – Здесь другие условия, другая жизнь. Здесь нужны другие кольца, а лучше – никакие. Я не знаю, как объяснить вам это, поэтому раз в жизни поверьте мне на слово – давайте уничтожим эти кольца!

Олорин устремил испытующий взгляд на усталое, осунувшееся лицо мастера.

– На тебя слишком повлияла эта история с Сауроном, – сочувственно заметил он. – Ты начинаешь видеть опасности даже там, где их нет. Это будет бесполезным и бессмысленным разрушением, только и всего.

– Я тоже не согласен с тем, что эльфийские кольца нужно уничтожить, – поддержал Теркеннер мага. – Но если ты настаиваешь, брат… я пошлю за ними гонцов. Меня пугает твое состояние, и если это поможет тебе, я согласен даже на это.

Лицо Келебримбера просветлело.

– Спасибо, Теркен. – Мастер сделал попытку улыбнуться. – Когда-нибудь ты убедишься, что я был прав. А сейчас нам нужно готовиться к войне.

– К войне?! – в один голос спросили оба.

– Да. Скоро сюда придет война.

– Но почему ты так уверен в этом? – спросил Теркеннер. – Может, мы еще успеем вернуть кольца?

– Как бы там ни вышло с кольцами – если враг собирает войска, война неизбежна.

***

Горм проснулся от стука в дверь – вернее, не в дверь, а в стену рядом с дверной занавеской, как это принято у горных гномов. Под землей все времена суток выглядели одинаково, но гномье чутье подсказало ему, что сейчас снаружи раннее утро. На соседних лежанках зашевелились его братья, тоже разбуженные шумом, из передней комнаты послышался густой голос отца, хриплый спросонья:

– Кто там? Что-нибудь случилось в забое?

Из-за дверной занавески отозвался голос, но Горм не расслышал ответ. Чуть спустя в комнату заглянул отец.

– Горм! – окликнул он. – Там тебя спрашивают.

Натянув штаны и сунув ноги в домашние шлепанцы, Горм вышел в переднюю. Там его дожидался незнакомый гном в военной одежде, опиравшийся на рукоять боевого топора.

– Это ты Горм? – спросил гном. – Я от главных ворот Казада – там тебя эльф спрашивает.

– Эльф-авари? – Горму сразу же вспомнился Фандуил.

– Нет, он из здешних, ост-ин-эдильских – похоже, гонец.

– А что ему нужно?

– Откуда мне знать? Выйди и спроси сам, а мне пора обратно на пост.

Горм наспех умылся, надел куртку и поменял шлепанцы на башмаки. От дома до главных ворот Казада было далеко, поэтому у гнома было достаточно времени на всевозможные домыслы, но Небесный Молот бездействовал, не благословив его крепкую голову и намеком на разгадку. Следует заметить, что подобная немилость судьбы никогда не огорчала Горма. Он был твердо убежден, что ход событий рано или поздно выяснится сам собой, нужно только проявить терпение.

Эльфийский гонец ждал его у ворот, держа своего скакуна за повод.

– Это ты – Горм, ученик мастера Келебримбера? – спросил он, увидев подходившего к нему Горма.

– Да, – с невозмутимой важностью ответил тот. – Я Горм, сын Орина из рода Ульфрига, шестнадцать лет назад посланный в обучение к мастеру Келебримберу согласно приглашению из Ост-ин-Эдила и по рекомендации сходки мастеров клана Среднего Казада, находящегося под правлением самого Дарина Третьего – за точную руку и незаурядные способности, проявленные во многих ремеслах. Вот так.

Эльф терпеливо выслушал эту неспешную и обстоятельную речь – все-таки гном был подданным другого государства и не подчинялся ост-ин-эдильскому правителю. Ему нельзя было просто приказать явиться к Теркеннеру.

– Я рад видеть перед собой многославного Горма, ученика мастера Келебримбера, удостоившегося чести выполнить поручение Общего Совета эльфов и гномов, – учтиво сказал он по окончании речи Горма. – Правитель Ост-ин-Эдила прислал меня сюда, чтобы я передал тебе приглашение явиться к нему на беседу. Он будет признателен тебе, если ты примешь его приглашение как можно скорее, и выражает надежду, что ты отправишься к нему сразу же по получении этого приглашения.

– К вашему правителю? Прямо сейчас? – переспросил удивленный гном.

– Ты уловил самую суть моих слов, досточтимый Горм, – подтвердил гонец. – Меня послали за тобой так срочно, что мне пришлось выехать на ночь глядя и заночевать в дороге.

– А зачем я ему нужен?

– Я – всего лишь гонец, досточтимый Горм, и знаю только то, с чем меня отправили сюда. Видимо, этот вызов связан с поспешным возвращением мастера Келебримбера из поездки.

– Тогда понятно, – сказал Горм, которому ничего не было понятно. – Видать, кончился мой отпуск – но у нас, у гномов, так не водится, чтобы отправляться в путь, не собравшись и не попрощавшись с родными. Мне нужно время на сборы и на прощание.

– Разумеется, досточтимый Горм, – наклонил голову эльф. – Но я могу передать правителю, что ты сегодня же отправишься в Ост-ин-Эдил?

– Да, я выйду сегодня… может, еще до полудня. К ночи я успею дойти до места, а назавтра приду к правителю Теркеннеру.

– В таком случае я считаю свое поручение выполненным. До свидания, досточтимый Горм.

Эльф вскочил на коня и поскакал в обратный путь, а Горм долго и озадаченно смотрел ему вслед и чесал свою макушку. Учитель вернулся, его самого вызывают к правителю Ост-ин-Эдила – может, появилась еще какая-то срочная работа, для которой требуются искусные мастера? По пути домой он укрепился в этой мысли и сказал родным, что учитель вызывает его для новой работы.

После завтрака он начал укладывать в дорожный мешок чистое белье и рубашки, носки, полотенца, узелок с едой, наспех собранный в дорогу матерью, и многие другие вещи, необходимые гному в городе эльфов. Затем он пошел попрощаться с Наби и еще несколькими друзьями детства, важно намекнув им, что сам эльфийский правитель нуждается в его кузнечном искусстве. Когда он вернулся от них, время близилось к обеду, которого обидно было бы не дождаться, и Горм остался ждать.

Плотно пообедав, он взвалил дорожный мешок на плечи и отправился в путь. До ночи ему предстояло оттопать пятнадцать с лишним лиг, поэтому коротенькие ноги гнома засеменили со всей возможной быстротой, какую позволяла висевшая за плечами тяжесть. На выходе из Казада он, однако, невольно приостановился, потому что у главных ворот подгорного царства гномов спешивались эльфы. Их было пятеро и, судя по одежде, это были посланники эльфийского правителя. И это второй раз за день!

Горм напомнил себе, что это не его дело, и заторопился дальше. Но когда он поравнялся с эльфами, один из них вдруг обронил фразу, от которой ноги Горма мгновенно приросли к земле:

–… проявить все возможное терпение и искусство уговаривать. Теркеннер предупреждал, что кольца трудно будет получить обратно.

– Они должны понять, какую опасность заключают в себе эти кольца. Дарин Третий – разумный правитель, хоть и гном, да и остальные двое не могут не понять, чем им это угрожает. Я не думаю, что у нас возникнут трудности, если мы объясним им все…

Эти слова Горм слушал, уже остановившись и во все глаза уставившись на эльфов. Те не обратили на него внимания, не найдя ничего особенного в том, что на них таращится случайный зевака-гном. Озабоченные исходом посольства, они прошли мимо него, рассуждая о том, что им делать и что предложить гномьим правителям в случае отказа. Дежурная стража встретила их у ворот и повела в глубины Казад-Дума.

Эльфы давно скрылись в горе, а голова Горма все еще гудела от удара Небесного Молота – это же были его кольца! И они заключали в себе опасность для вождей гномьих кланов! Он никак не мог оставить это без внимания, пусть хоть бы сам Ауле дожидался его на беседу. Гном развернулся и поспешил обратно в Казад, потому что знал, что не найдет себе покоя, пока не выяснит, что за опасность кроется в его лучших изделиях. Ведь он был мастером, а значит, нес ответственность за свою работу.

Он оставил дорожный мешок дома и со всех своих коротеньких ног понесся на верхний ярус тронного зала, чтобы уговорить Наби пустить его послушать встречу гномьих правителей с эльфами. Но на верхнем ярусе было темно и пусто, точно так же, как и на остальных, кроме нижнего, где суетился факельщик. Можно было подумать, что в тронном зале Казад-Дума готовились к приему не посланников эльфийского правителя, а шайки гоблинов, униженно просящих позволения пройти через горы.

Горм притаился за одной из колонн, дожидаясь начала встречи. Вожди кланов появились, когда у него уже начали затекать ноги. Похоже, сегодня все трое были не в лучшем настроении – Гарад хмурился и беспокойно чесал пятерней бороду, Хъёрт глядел грозно, словно готовая обрушиться скала, а Дарин Третий сидел с таким видом, словно собирался вынести заслуженный приговор закоренелому преступнику. Почетные Десятки кланов тревожно замерли на своих местах, видимо, уже приняв на себя гнев и досаду своих вождей.

Когда все трое разместились на тронах, в зал ввели эльфийских послов. Те поклонились вождям, и старший посланник произнес традиционные слова приветствия. Дарин Третий отвечал сухо и мрачно, словно предлагая эльфам убраться вон.

– С чем древесный народ пожаловал в наши владения? – спросил он наконец.

– Дело в том, что нам раскрылись некоторые обстоятельства, связанные с изготовлением колец дружбы, – с отменной вежливостью ответил эльф, словно не замечая вызывающего тона гномьего короля. – Как известно, многими секретами кузнечного мастерства мы обязаны майару Саурону, ученику самого Ауле. К сожалению, этот замечательный мастер был близким сподвижником мятежного валара Мелькора, принесшего множество бедствий народам Средиземья. За столетия, истекшие после Войны Гнева, он не был замечен ни в чем дурном, и мы надеялись, что он сделал правильные выводы из своих прошлых ошибок, но на днях выяснилось, что Саурон только затаился, выжидая удобного случая. Этот случай представился ему на Общем Совете в виде предложения объединить народы Средиземья с помощью магических колец. Как оказалось, он вознамерился использовать эти кольца в собственных целях и тайно наложил на них дурную магию. Правитель Теркеннер считает, что кольца нужно уничтожить, и послал нас за ними.

– Уничтожить? – Дарин протер пальцем черный обсидиановый глазок «Гринделя», поблескивавший в скудном свете факелов. – Такую красоту, такую прелесть? Я не снимаю этот перстень с руки, но не заметил в нем ничего дурного. Напротив, я с каждым днем нахожу его все приятнее. Такая искусная работа – сразу видно, что его делал гном, а не кто-то из торчкоухих. Ваш Теркеннер ничего не понимает в ремеслах, ему бы только уничтожать!

Эльфы тревожно переглянулись. Тон гномьего правителя был таким вызывающим, что в иных обстоятельствах мог бы послужить поводом к войне.

– Мы уверяем вас, что изготовим для вас другие кольца, такие же или даже лучше, – сказал посланник.

– А затем вам опять что-то покажется, и вы опять придете их отбирать?! – выкрикнул Дарин с неожиданной злобой в голосе. – Нет уж, подарок так подарок! Негоже отбирать подарки обратно, у нас так не водится!

– Мы можем выкупить кольца или обменять их на что-нибудь другое. В Ост-ин-Эдиле много редкостных изделий – вы только назовите свою цену и свои условия.

– Зачем мне эти глупые эльфийские побрякушки?! – Дарин снова полюбовался кольцом. – Это же настоящее сокровище, достойное руки короля! Ваш Теркеннер пожалел, что отдал «Гриндель» мне, и теперь хочет получить его обратно – поэтому он и сочинил всю эту историю!

– Сочинил? – повторил ошеломленный посланник.

– Да, сочинил! И оклеветал Саурона! Пусть ваш правитель не надеется, что я поверю этой дурацкой выдумке! А если он не умеет ценить настоящих мастеров – пусть присылает Саурона сюда, мы будем очень рады!

Среди эльфов установилось растерянное молчание. Они были готовы к чему угодно, но только не к тому, что их назовут лгунами. Горм, наблюдавший встречу с верхнего яруса, сочувствовал им, хотя сам был гномом – и был готов согласиться с ними, потому что поведение Дарина Третьего внушало ему тревогу. Это был не настоящий король подгорного царства – суровый, мудрый и достойный, каким его привыкли видеть подданные – а злобный подменыш, беспричинно оскорблявший эльфийских послов. С чем бы они ни пришли к нему на прием, он не должен был вести себя так.

– Зачем произносить поспешные слова, которые могут привести к раздору между нашими народами? – тихо, но твердо сказал эльф. – Задумайтесь лучше, почему они так легко слетают с ваших губ – ведь кольца должны были сдружить нас, а не поссорить. Почтенный Гарад, отважный Хъёрт, я прошу вас прислушаться к моим словам и помочь мне убедить многославного Дарина отказаться от колец. Давайте уничтожим их – и вместе с ними уничтожим коварное зло, завладевшее ими!

Как бы убедительно ни прозвучали его слова, оба вождя отнеслись к ним ничуть не лучше своего короля.

– Вот еще – уничтожить! – буркнул Гарад. – Другие кольца уничтожайте сколько угодно – но не мое!

Хъёрт глянул на эльфов так грозно, что, казалось, только отсутствие под рукой любимой секиры мешает ему сорваться с места и изрубить их на куски.

– И не мое, – глухо прорычал он. – Я не позволю всяким попрошайкам выманивать мои лучшие драгоценности!

– Нет такой драгоценности, из-за которой стоило бы нарушать мир и добрые отношения между нашими народами, – продолжал настаивать посланник.

– А мы и не нарушаем их, – огрызнулся Дарин. – Это вы их нарушаете. Наши драгоценности не касаются никого, кроме нас, и каждый, кто полезет к нам за ними, будет считаться врагом гномов. Так и передайте своему Теркеннеру, а сейчас убирайтесь вон! Мне надоело разговаривать с вами.

– Но мы не можем… – начал было эльф.

– Можете. В крайности, вам поможет стража, которой я прикажу вышвырнуть вас отсюда. И не забудьте сказать правителю, что с этого дня эльфам запрещено появляться у нас в городе. Попрошайкам нечего делать в Казад-Думе – пусть клянчат у входа. А если они будут слишком надоедать мне, я прикажу бросить их в застенок.

Дарин сердито вскочил с трона и покинул зал, за ним последовали Гарад с Хъёртом, а несколько мгновений спустя в зале появились стражники. Они окружили растерявшихся эльфов и повели к выходу.

Увидев все это, Горм был потрясен не меньше, чем эльфийские посланники. Он не разбирался в межгосударственных переговорах, но не мог не понимать, что поведение правителя Дарина грозит разрушением давней дружбы гномов и эльфов. И ему было очевидно, что в просьбе эльфов не было ничего, что заслуживало бы такого гнева. Напротив, любой здравомыслящий гном отнесся бы к их словам с глубочайшим вниманием – ведь те сказали, что кольца подверглись дурному колдовству, а гномы осторожничают с любой магией.

Неужели все сказанное эльфами было правдой?! Неужели его лучшие изделия, в которые он вложил столько мастерства и усердия, оказались орудиями дурного замысла?! Его «Гриндель», его «Рагнар», его «Ниглаш» и остальные кольца, посланные гномам Синих гор? Даже мысль о том, что разгневанный Дарин может отозвать из Ост-ин-Эдила учеников-гномов, и то не так ужаснула его. Неужели поколения гномов будут проклинать Горма, сына Орина из рода Ульфрига, создателя чудовищного зла, подчинившего гномьи народы ближайшему помощнику Врага?

Горм выбрался из тронного зала и помчался домой за мешком. Он спешил в Ост-ин-Эдил – ведь учитель вернулся, учитель разгадал коварные замыслы злодея-майара и, конечно, знает, что нужно делать. А что до него самого – он сделает все, чтобы предотвратить нависшее над гномами зло, даже если на это уйдет вся его жизнь.

***

Оказавшись на безопасном расстоянии, Саурон не сразу покинул окрестности Ост-ин-Эдила. Он сознавал, что эльфийские кольца недоступны для него, но за гномьи еще можно было побороться. Несколько дней он провел в попытках проникнуть сквозь охранную зону, надеясь пробраться к кольцам, а затем похитить эльфийского скакуна, но эльфы так усилили стражу и магические барьеры вокруг города, что майару пришлось отказаться от этого намерения.

Пользуясь невидимостью, он украл коня в ближайшем поселении атани и поехал обратно в Мордор. Было очевидно, что эльфы уничтожат все имеющиеся у них кольца, едва услышав от Келебримбера о кольце всевластья – значит, лучшая половина его замысла потерпела крах. Но у него оставались кольца атани – значит, не все еще пропало. Хотя атани были слабым и недолговечным, не способным к магии народом, у них имелись другие преимущества. Они были энергичны, плодовиты и драчливы, они быстро расселялись по Средиземью, занимая все новые и новые пространства, в отличие от эльфов, привязанных к своим лесам, и гномов, не признававших других мест обитания, кроме подгорных пещер. Если выждать время, достаточное для их расселения, вместе с орками они составят силу, способную опрокинуть эльфов и гномов.

А до тех пор нужно было тщательно отбирать среди них наилучших, достойных носить его кольца. Требовалось только вручить эти кольца подходящим атани, остальное должно было сделать кольцо всевластья – во время его изготовления Саурон позаботился о том, чтобы оно вызывало привязанность кольценосцев к своим кольцам, внушало им мысли, соответствующие его планам и намерениям, а также продляло их бытие и удерживало в мире их души после распада их недолговечных тел. Это было непросто сделать втайне от Келебримбера, зато теперь половина силы майара, заключенная в кольце, работала без его вмешательства.

Кроме того, кольцо позволяло наблюдать за Келебримбером, принимавшим участие в его изготовлении, но когда Саурон снова попытался это сделать, охранная магия Ост-ин-Эдила оказалась неодолимой преградой. Пока мастер находился в городе, это свойство было бесполезным, но могло пригодиться в будущем. К сожалению, мастер чувствовал его взгляд и за ним нельзя было следить незаметно.

Уверенный, что эльфийские и гномьи кольца пропали, Саурон все-таки развел костер, надел кольцо на кончик кинжала и сунул в огонь. Когда оно накалилось, майар заглянул на внутреннюю поверхность золотого ободка, ожидая увидеть там два потухших знака. Но оркская руна «семь» по-прежнему поблескивала живым огоньком рядом с надписью, сообщая, что все гномьи кольца целы и подчиняются кольцу всевластья.

Пока кольцо остывало на кончике кинжала, Саурон глядел на руну и гадал, что бы это значило. Ему было ясно, что эльфы не могли сделать подобную ошибку – тогда почему гномьи кольца еще не уничтожены? Что это – ловушка?

Когда надпись погасла, он надел кольцо на палец. Хотя его взгляд не проникал сквозь магическую ограду Ост-ин-Эдила, в котором оставались гномьи кольца, Саурон сосредоточился на одном из них, «Рагнаре», надеясь увидеть хоть что-нибудь. К его удивлению, доступ к кольцу оказался превосходным, словно и не было никакой преграды. «Рагнар» был надет на средний палец широкой и крепкой ладони – несомненно, гномьей – а его обладатель находился в просторной комнате без окон, с каменными стенами, богато украшенными резьбой с золотой и каменной отделкой.

Впервые после отъезда из Мордора Саурон удовлетворенно усмехнулся. Выходит, эти глупцы-эльфы успели разослать кольца, не посчитавшись с просьбой Келебримбера задержать их до его возвращения. Великая Бездна, как хорошо, что на свете есть несметное количество дураков, которых можно брать голыми руками!

Он проверил кольца одно за другим. Все они были у гномьих вождей – значит, можно было приказывать.

***

Горм дошел до Ост-ин-Эдила благополучно, если не считать эльфийского патруля, который остановил его на подходе к городу. Ему оставалось пройти пол-лиги, когда группа эльфов бесшумно выступила из-за придорожных кустов и окружила его, преграждая путь. После долгих расспросов они пропустили гнома в город, но не одного, а с провожатым. Такое случилось впервые на памяти Горма за все шестнадцать лет его обучения у Келебримбера.

Дозорный эльф отпустил его не сразу. Хотя ночь давно перевалила за половину, он потребовал найти кого-нибудь, кто засвидетельствует личность гнома. Тот поднял среди ночи Фандуила, который подтвердил, что это и есть тот самый ученик Келебримбера, за которым послал правитель Теркеннер.

Охранник вернулся в лес, а друзья остались вдвоем. Обоим было не до сна, и они проговорили до утра, пересказывая друг другу тревожные события последних дней. Не самым последним потрясением для Горма было узнать, что к правителю нужно подниматься на верхний помост самого высокого дерева в дубраве, и Фандуил посоветовал ему сначала встретиться с учителем.

Наутро они отправились разыскивать Келебримбера. Не найдя его в мастерских, оба друга пошли в древесный Ост-ин-Эдил. Там Фандуил поднялся на помост, где жил мастер, и постучался в тонкую деревянную дверцу легкого навесного сооружения, по самую крышу увитого плющом и украшенного искуснейшей резьбой.

Мастер выглядел усталым и печальным. Когда Фандуил объяснил ему, что внизу дожидается Горм, который прибыл по требованию правителя, но боится влезать на деревья, он накинул куртку и вместе с учеником спустился к подножию дуба.

Увидев, как изменился учитель, гном в ужасе уставился на него, не в силах произнести ни слова. Келебримбер смотрел на него молча и огорченно, словно на безнадежно испорченную заготовку.

– Фандуил уже рассказал нам все, что нас интересовало, – ровным голосом сказал он. – Позавчера мы были слишком взволнованы, поэтому поторопились и напрасно побеспокоили тебя. Ты свободен, Горм, и можешь располагать собой, как тебе угодно. – С точно таким же молчаливым огорчением он посмотрел и на эльфа-авари. – И ты тоже, Фандуил. Вы оба свободны.

Оба ученика тревожно переглянулись и вопросительно посмотрели на мастера.

– Зачем, учитель? – тихо спросил Фандуил. – Неужели мы с Гормом так виноваты? Мы же не хотели ничего дурного, мы и подумать не могли, что Аннатар… – зачастил он и вдруг замолчал на полуслове.

– Да, учитель, ведь мы уже здесь, – подхватил Горм. – И вы здесь – так зачем нам еще отпуск? Мы отдохнули, нам пора работать.

– Ничем вы не виноваты, – тем же ровным голосом ответил Келебримбер. – Вы оба – хорошие и усердные ученики, это я – плохой учитель и не имею права учить вас. Я не научил вас главному – видеть, что и для кого вы делаете. – Спокойствие мастера на мгновение дрогнуло, выдав скрывавшуюся под ним горечь. – Да и как я мог научить вас тому, чего не умел сам?

– Учитель, но ведь еще можно что-то сделать? – спросил Фандуил. – И ведь еще нужно что-то делать – разве не так? Разве это не вы учили нас не отчаиваться, если работа не вышла? Можно ведь перековать ее, переплавить, в крайности – начать заново! Вы только скажите нам, что делать, и мы все сделаем.

– Не гоните нас, учитель, мы все равно не уйдем. – Горм покосился на своего напарника. – Верно, Фандуил?

Глаза Келебримбера потеплели, но мгновение спустя к ним вернулось прежнее выражение.

– Наступают трудные времена, – устало проговорил он. – Будет лучше, если вы вернетесь к своим народам.

– Для кого лучше? – спросил Фандуил. – Разве наше мастерство не понадобится здесь, в Ост-ин-Эдиле?

– Для вас.

– Ничего подобного! – возмутился Горм. – С каким лицом я явлюсь в Казад, когда у нас даже грудные младенцы знают, кто сделал эти кольца? Сам сделал, сам и переделывай – разве это не вы говорили, учитель? Если что нужно поправить, мы поправим, не сомневайтесь!

– Я тоже считаю, что должен остаться здесь, – подхватил Фандуил. – Война придет сюда, а не к нам в Мирквуд, значит, здесь ее и нужно останавливать – чтобы она дальше не пошла.

– Ну, если вам станет от этого легче… Да, работы предстоит много, но теперь она будет однообразной.

– А что мы будем делать, учитель?

– Оружие.

Келебримбер пошел с ними в мастерские и дал им задание, но первой работой работой его учеников оказалось не оружие. Сначала он поручил им сделать себе доспехи, напомнив при этом, чтобы оба не забывали упражняться на тренировочном военном поле. Эта короткая, мимоходом брошенная фраза сказала им яснее пространных наставлений, что настало время, когда от мастера в любое мгновение могут потребоваться навыки воина.

Весть о кольце Саурона и о предстоящей войне мгновенно разнеслась по всему Ост-ин-Эдилу. Большинство местных эльфов были молодыми, они не видели ни Войны Гнева, ни бесчисленных стычек с орками в первые столетия существования города. Узнав об угрозе, они стали совершенствовать военные навыки под руководством Старших. И стрельбище, и военное поле были заняты с утра до ночи, в мастерские посыпались заказы на изготовление оружия и доспехов.

Горм и Фандуил за два дня выковали гномью кирасу, легкую и прочную. Еще несколько дней они провозились с кольчугой для Фандуила, так как соединение колечек было тонкой и кропотливой работой. Хотя ученики не могли позволить себе такую роскошь, как митрил, они сварили в волшебном горне превосходную сталь, с трудом поддающуюся ковке, но очень прочную и не ржавеющую от сырости. Затем они смастерили броню для Рамарона – безрукавку из толстой кожи, обшитую стальными пластинами.

Рамарон отнесся к войне с наивным восторгом, увидев в ней не бедствие, а развлечение для настоящих мужчин. Как Горм с Фандуилом ни уговаривали его вернуться к своим, он только становился упрямее.

– Как же я оставлю вас в беде?! – восклицал он. – Вы же мои друзья!

Им оставалось только позаботиться о том, чтобы их беспечный приятель не ринулся в бой на одном энтузиазме. Они сделали ему доспехи и стали брать с собой на военные учения. Хотя Рамарон не был прирожденным воином, он был вполне способен овладеть мечом настолько, чтобы постоять за себя в бою.

В последующие недели Горм и Фандуил выполнили множество заказов на военное снаряжение. Наряду с другими мастерами они с утра до ночи делали доспехи и оружие, преимущественно кольчуги, шлемы, луки и легкие эльфийские мечи. У Фандуила голова гудела от заклинаний, которые приходилось чуть ли не ежедневно накладывать на изделия – от орков, от нежити, от бестелесных жизнесосов, даже от троллей и балрогов, которых боялись еще со времен Войны Гнева. Каждый из мечей получал имя, вырезанное на рукояти или запечатленное магическими рунами на лезвии. В эти дни из мастерских вышли такие знаменитые клинки, как «Кусач», «Оркоед», «Пламя Жизни», «Тролльская Колючка», «Упокоитель», «Тенебой» и прославленный «Клинок Света» работы самого Келебримбера.

Правитель Ост-ин-Эдила снова отправлял послов к Дарину, но безуспешно. А затем случилось событие, встревожившее эльфов не меньше, чем известие о предстоящей войне – в город явился посланец из Казад-Дума и потребовал возвращения учеников, обучавшихся в эльфийских мастерских. Мало кто из них обрадовался приказу короля, но они не могли его ослушаться и в течение нескольких дней вернулись к своему народу.

Горм был единственным, кто отказался вернуться домой. Все эти дни он ходил мрачнее тучи и молча выслушивал уговоры других учеников-гномов, спешивших закончить свои дела и пристроить лишние вещи, накопившиеся за годы жизни в Ост-ин-Эдиле. Но когда к уговорам присоединился и Келебримбер, Горм вспылил и заявил, что не намерен потакать всяким гадостям, случившимся по его вине. Сообразив, что он нагрубил учителю, гном добавил, что выполнение нашептанных злом приказов будет только на руку врагу.

– Не бери на себя слишком много, Горм, – вздохнул мастер. – Ты только выполнял поручение, поэтому на тебе нет никакой вины.

– Это мне судить, есть на мне вина или нет, – заупрямился гном. – Учитель, вы же знаете все – так неужели вы не знаете, как ее исправить?!

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, Горм. Чтобы узнать все, и вечности не хватит. Сколько бы я ни прожил на свете, в конце концов происходит такое, с чем я сталкиваюсь в первый раз, и тогда я оказываюсь таким же беспомощным, как любой из учеников.

Фандуил, слушавший их разговор, был нисколько не согласен с этим.

– Нет, учитель, раз вы знаете больше любого из учеников, это должно помогать вам в любых обстоятельствах. Что бы вы посоветовали нам по поводу этих колец прямо сегодня, сейчас?

– Я… я считаю, что я не вправе втягивать вас в это дело. – Келебримбер внимательно посмотрел на каждого из них. – Но если рассуждать отвлеченно, я посоветовал бы проникнуть в Казад-Дум и узнать, что там происходит. Иначе говоря, нужно заслать туда разведчика – но кому и как я могу предложить такое? Эльф, понятно, не годится для этого, а посылать кого-то из гномов шпионить в собственное государство… не представляю, кто из них может согласиться на это. Если я начну такие разговоры и о них доложат Дарину, последствия окажутся очень неприятными.

– Что ж вы раньше молчали, учитель! – воскликнул Горм. – Неужели я, по-вашему, совсем уж бестолковый?! Если я пойду в Казад-Дум разведчиком, так это ж не для того, чтобы навредить своим, а для того, чтобы помочь им! Сейчас самое подходящее для этого время – я могу вернуться в Казад согласно приказу Дарина и мое возвращение не вызовет никаких подозрений. Что я должен высматривать там, учитель?

Мастер промедлил с ответом, взвешивая все его последствия.

– Нам пока не известно, как именно Саурон собирается использовать кольца, – сказал наконец он. – Нужно узнать, что изменилось в поведении Дарина и двух других вождей, как эти изменения влияют на гномий народ, в какую сторону меняется отношение гномов к другим обитателям Средиземья. Чем скорее мы поймем, куда направлено влияние Саурона, тем успешнее мы сможем противостоять ему.

– Понятно, учитель. Так я прямо сейчас и пойду – ведь еще не вечер! – Горм суетливо завертел головой, оглядывая кузницу. – Вещички кое-какие соберу для вида и пойду, у меня их на три ходки хватит… а ты, Фандуил, здесь без меня пластины для лезвий хорошенько проковывай! Эх, силенка у тебя не та…

Наспех попрощавшись с ними, он выскочил из кузницы и помчался собираться в дорогу. Оставшись вдвоем, Фандуил и Келебримбер взглянули друг на друга.

– Почему вы молчали, учитель? – спросил Фандуил. – Ведь ясно же, что он согласился бы.

– Мне было жаль его, – нехотя произнес мастер. – Подобная слежка полезна для дела, но вредна для того, кого на нее посылают. Это не простое честное подглядывание за чужими, а жизнь среди своих, среди доверяющих. Каждый день улыбаться друзьям в лицо и при этом следить за каждым их шагом – это разъест любую душу. Я предпочел бы обойтись без этого, но…

– Горм не такой, он справится… – Фандуил вдруг запнулся и договорил совсем другое: – Я понимаю – война.

– Это не просто война. – Взгляд Келебримбера остановился на круглом оконце кузницы. – Это больше, чем война.

***

Зимняя слякоть прошла, и раскидистые кроны ост-ин-эдильской дубравы покрылись свежей весенней зеленью. Оголенные леса Эриадора быстро покрывались молодыми листьями, отцвели подснежники, уступив первенство красоты ранним медоносам. Весной всходили новые посевы, начинались новые песни, с новой силой оживала любовь.

И весной вступали в новую силу войны. Подсохшие дороги удобно ложились под ноги военным отрядам и фуражным подводам, открывая подступы к укрепленным городам и беззащитным поселкам. Теплая погода облегчала походный быт и ночевки под открытым небом. Семена военных нашествий пробуждались в разгар весны и прорывались ростками сражений в первой половине лета – в зависимости от того, как далеко от нападающих располагались их жертвы.

Путь от Мордора до Ост-ин-Эдила был неблизким, поэтому здесь не ждали нападения раньше середины лета. Чтобы заблаговременно сообщить о приближении войск Саурона, по всем южным дорогам были разосланы эльфийские разведчики, но время шло, а орки не появлялись. Нельзя сказать, чтобы это радовало ост-ин-эдильских эльфов – если враг не идет, значит, он собирает силы, а в Ост-ин-Эдиле все силы были налицо. Здесь больше нечего было собирать.

В начале весны вернулись гонцы, посланные к гномам Синих гор за кольцами. Они вернулись ни с чем, подтвердив худшие опасения Олорина и Келебримбера. Месяц спустя вернулись и гонцы, посланные в Линдон к Гил-Гэладу, и тоже ни с чем. По их словам, Гил-Гэлад уже распорядился эльфийскими кольцами, отослав «Наир» Кирдэну Корабелу, а «Нэин» – Галадриэль в Лориэн. Третье кольцо, «Вэйал», он оставил себе. Услышав о заклятии, он встревожился, но когда узнал, что эльфийские кольца не подпали под власть Саурона, то отказался возвращать их.

В это же время в Ост-ин-Эдил вернулся и Горм, всю вторую половину зимы проживший в Казад-Думе. Едва положив дорожный мешок, он поспешил в мастерские, где разыскал Фандуила и Келебримбера. Мастер повел обоих учеников в свою комнату, чтобы поговорить там с ними без помех.

– Учитель, у нас такое творится! – выпалил гном, как только за ними закрылась дверь. – Когда я вернулся в Казад, там уже вовсю ненавидели вас, эльфов. Как оказалось, Дарин объявил, что гномы – избранный народ Средиземья и никакие древесные верхогляды им не указ, а дальше пошло-поехало, стоило только сказать… Мало того, наш король издавна ладил с Харадом и Хъёртом, но за эти месяцы – всего-то ничего – все трое успели перессориться друг с другом, да так, что запретили своим кланам поддерживать всякие отношения. Дошло до того, что Дарин издал приказ засыпать пути в Северный и Южный Казад. Тогда я схватил вещички – и скорее к вам. Меня не пускали, но я сказал, что у меня здесь осталось много хороших инструментов и мне нужно забрать их – не оставлять же их эльфам… – Он мрачно потупился. – И вот тогда пустили…

– Пожалуйста, Горм, рассказывай все по порядку, – попросил его мастер. – И давайте сначала сядем, а то как-то неудобно стоя.

Они уселись на скамью у стены, и Горм начал рассказывать:

– Когда я вернулся в Казад, то первое, что я начал выяснять – это почему нас, учеников, отозвали из Ост-ин-Эдила. Оказалось, Дарин еще с того посольства обозлился на эльфов и начал настраивать наш народ против них. Не все сразу согласились с ним, хотя король есть король и у нас, у гномов, его почитают пуще отца родного – но и отцу, бывает, скажешь, если он совсем уж не дело делает. Наши тоже говорили, особенно из Почетной Десятки – это у нас десятка самых мудрых, отважных и уважаемых гномов, которые сопровождают короля на приемах – и все они мгновенно оказались в нижних шахтах, а там даже самым крепким гномам нелегко приходится. Так и замолчали, а затем попривыкли, да и понравилось считать себя народом избранным. Пошли разговоры о том, что эльфы не учат гномов, а только портят, что не годится идти против наших старинных ремесленных традиций. Дарин собрал сходку мастеров клана и на ней приняли решение об отзыве.

– Значит, теперь ваш народ ненавидит наш – а ведь еще и года не прошло, – удрученно подытожил Келебримбер.

– Неужели у вас не помнят, что всегда видели от нолдоров только хорошее?! – вскинулся Фандуил.

– Так это ж просто, – мрачно фыркнул Горм. – Хочешь помнить – и помнишь, не хочешь – и не помнишь. Смотря по тому, что выгодно. Ничего не поделаешь, сейчас ругать эльфов у нас выгодно, что бы они там для нас ни сделали прежде. А кое-кому даже нравится. Ведь когда ругаешь другого, сам себе кажешься ох каким хорошим!

– А отношения с атани? – спросил Келебримбер. – Они тоже ухудшились?

– Да у нас с ними и не было никаких отношений. Нет, вся вражда у нас направлена на эльфов. – Горм вздохнул. – А я эльфов так хорошо знаю – и вас, учитель, и тебя, Фандуил – что никак не могу считать их плохими. Тяжко мне, и я чую, что все это добром не кончится. И еще вот что – когда я вернулся и увидел Дарина, мне показалось, что он какой-то не такой. Выглядит он не как нормальный гном, а как будто бы… – Он задумчиво взялся за бороду, пытаясь подобрать нужное слово. – Полупрозрачный, что ли… Вроде бы и борода у нашего короля на месте, большая такая, косматая, но за ней словно бы пустота образовалась. Вроде бы и лицо у него на месте – но что-то в нем не так. Тогда еще можно было ходить в другие кланы, и я пошел посмотреть на двух других наших вождей, сначала в Северный Казад, а затем в Южный. Харад показался мне странноватым самую чуточку, но когда я увидел Хъёрта, у меня аж мороз по коже прошел. Тело есть, лицо есть – все обычное, гномье, но сквозь все это словно бы какой-то жуткий и злобный призрак проглядывает.

– Ты говоришь, они изменились телесно? – переспросил мастер.

– Не то слово, – поморщился гном. – Лучше бы сказать, что они стали бестелеснее. Сроду не видел призраков, но если бы меня спросили, я бы сказал – вот такие они и есть. Или скоро будут.

– Разве ваш народ не видит, как изменились их правители? – спросил Фандуил.

– Это же не вдруг происходит, а постепенно, мало-помалу. Я это заметил, потому что меня долго не было в Казаде и потому что вы, учитель, велели мне там смотреть зорко. Там без меня много чего изменилось, и нашим было не до королевской внешности. Учитель, неужели это все из-за проклятых колец?!

– Не ругай их, Горм, это только изделия. Дело не в них, а в том, кто зачаровал их.

– Если бы мы с Фандуилом знали тогда, в тот вечер… – горько вздохнул Горм. – Если бы я не уговорил тогда Фандуила…

– Коварный майар сумел обмануть не только вас, но и весь Общий Совет. Судя по твоему рассказу, он хочет посеять рознь между народами Средиземья и ослабить их изнутри, превратив их правителей в призраков. Без сильного и мудрого правления любой народ быстро превратится в запуганную толпу, которую легко подчинить.

– Наш король станет призраком?! – ужаснулся Горм. – Наш многославный Дарин, Который Воплощается? Неужели это никак нельзя предотвратить?

Келебримбер опустил голову, чувствуя на себе тревожные взгляды учеников.

– Я должен попытаться это сделать, – сказал он после нескольких мгновений глубокой задумчивости. – Гномы Синих гор еще пускают эльфов к себе – я сам поеду туда и расскажу им, что происходит в Казад-Думе. Может, это образумит их и они согласятся уничтожить свои кольца, а возможно, и помогут мне уговорить здешних гномов. И еще эльфийские кольца… им тоже не место здесь, в Средиземье. Гил-Гэлад не вернул их, но я постараюсь убедить его.

Сразу же после этого разговора он ушел к правителю. Затем они вызвали к себе Олорина и долго совещались втроем. В тот же день неугомонный маг куда-то отбыл – по своему обыкновению, безо всяких прощаний и объяснений – а к вечеру Келебримбер вернулся в мастерские и сообщил ученикам, что завтра утром уезжает в Линдон.

Наутро Горм и Фандуил вышли провожать своего учителя. С ними увязался и Рамарон, накануне узнавший от них эту новость. Парень взрослел быстро, как и все атани. За время пребывания в Ост-ин-Эдиле пушок на его верхней губе превратился в небольшие усы и начал распространяться на щеки. Никогда не обучавшийся у мастеров, Рамарон не понимал привязанности своих друзей к Келебримберу и долго удивлялся, когда узнал, что они не считают присутствие мастера обузой. Еще больше он удивился, когда до него дошло, как они огорчены его отъездом.

– Так это ж хорошо, что он уезжает! – с недоумением уставился он на них. – Вы будете сами себе хозяева, а это ж здорово! Ладно бы вы ничего не умели, а вы чуть ли не два десятка лет у него обучаетесь – так неужели вы обойтись без него не можете?!

– Много без чего обойтись можно, – обиженно ответил Фандуил. – Да вот только зачем это нужно?

Горм оказался прямолинейнее своего напарника.

– Дурак ты, Рамарон, – заявил он. – У нас в Казаде, знаешь, как говорят – у каждого гнома есть три отца. Первый – это кровный отец, который зачал тебя и вырастил. Второй – это мастер, который зачал и вырастил в тебе мастера. А третий – это вождь клана, который зачинает и растит благоденствие своих подданных. По-нашему, по-гномьему, слово «вождь» как раз и означает «отец клана».

– Выходит, ты сумел обзавестись эльфийским папашей! – как ни в чем не бывало расхохотался Рамарон, не умевший обижаться на замечания своих друзей.

– Выходит, – опечаленно подтвердил Горм. – Но вон как все повернулось с эльфами, и теперь я в Казаде считаюсь на треть ублюдком. Да только я так думаю – ублюдок тот, кто от родного отца отворачивается, а разве мастер Келебримбер мне не отец по кузнечному делу? Как я могу от него отвернуться?

На рассвете они вышли на окраину города, чтобы напоследок еще раз поглядеть в лицо учителя, которое они не видели прежним с тех самых пор, как он вернулся из Мордора. Что-то безвозвратно изменилось в мастере, и его глаза никогда уже не глядели как раньше, в ту прекрасную пору, когда над миром еще не висела никакая угроза, когда по мастерским Ост-ин-Эдила еще расхаживал Аннатар.

Они махали ему руками, пока он не скрылся из вида. Каким бы ни был быстроногим гнедой скакун Теркеннера, на котором уехал Келебримбер, путь до Линдона был не близкий, и было ясно, что мастер вряд ли вернется раньше начала зимы. Но это не беда, что поездка учителя будет долгой – лишь бы она была успешной.

***

Дорогу на запад первыми проложили гномы. Первоначально это был гномий путь, соединявший Казад-Дум и поселения гномов в Синих горах. В Первую Эпоху там были заложены два больших подземных города, в каждом из которых жило по два гномьих клана. Северный город получил навание Габилгатхол или Могучая Крепость, южный – Тумунзахар, или Обитель Гномов. На наречии линдонских эльфов это звучало как Белегост и Ногрод, а в нынешние времена оба города в совокупности назывались Казад-Гуш, или гномьими выселками.

Это название они получили уже во Вторую Эпоху, после катаклизма во время Войны Гнева, едва не погубившего оба города. Когда Лун изменил русло и образовал залив, на берегах которого впоследствии были выстроены легендарные Седые Гавани, многие из глубинных гномьих шахт были затоплены, но сами города, находившиеся выше уровня воды, пострадали только от обвалов и землетрясений.

В них еще можно было жить, но большая часть гномов рассудила иначе. Три клана, включая клан Дарина, полностью переселились в Казад-Дум, подальше от опасных раздоров наземников. К ним присоединилось множество гномов из прочих кланов. Но правители четырех кланов все же остались на насиженном месте, и их немногочисленные подданные мало-помалу расплодились, хотя кланы так и не вошли в прежнюю силу. С тех пор Казад-Дум по праву считался столицей гномов, а синегорские города – полузаброшенной околицей, недостойной упоминания в истории. Тем не менее, гномы проложили удобную дорогу, соединявшую новую столицу с прежними поселениями.

Впоследствии этот путь использовали и эльфийские переселенцы Ост-ин-Эдила, и эриадорские атани, называвшие его просто западной дорогой. Линдонские эльфы, напротив, называли его восточной дорогой. Это был наезженный тракт, ровный и широкий, с прочными каменными мостами через пересекавшие его реки – через обрывистую Изморось, через виляющий Берендуин, в просторечии именуемый Пьяной, через прозрачный Лун, разделявший Ногрод с Белегостом. Наведенные еще в Первую Эпоху, мосты и поныне стояли как новенькие. Одно слово – гномья работа.

Келебримбер ехал на запад – в места, где прошла первая половина его жизни, в края, где он не бывал с начала Второй Эпохи. Дальше этих земель находился только Валинор, где прошли первые десятилетия его юности. Память о тех временах давно не тревожила мастера, но теперь, по пути в свое давнее прошлое, он словно бы возвращался назад по ухабистой дороге воспоминаний.

Они приходили отрывочно и беспорядочно, всплывая в его сознании не по хронологии, а по значимости. Вот корабельная палуба, у борта стоят две женщины, одна из которых – его бабка Нерданель, единственная, к кому прислушивался его прославленный дед Феанор. Дочь кузнеца с характером кузнечного молота, как говаривал под дурное настроение дед, она принесла ему семерых сыновей и всегда пользовалась его неизменной любовью и преданностью. Узнав о клятве и о схватке с тэлери, она только укоризненно покачала головой и пошла укладывать вещи в дорогу.

Даже сейчас, тысячелетия спустя, мастер видел ее глаза в своей памяти так же ясно, как тогда с берега – удивительный взгляд, полный тревоги и скорби, но в то же время и радостного, предвкушающего ожидания, распахнутый навстречу неизвестной и наверняка нелегкой судьбе. А рядом с ней – его невеста, зеленоглазая Фаниариэль, и она улыбается, протянув обе руки в прощальном жесте к нему, Феанарэ. Тогда он еще не знал, что в последний раз видит их обеих, потому что день спустя их корабль переломился пополам от удара гигантской волны, подмявшей его под себя, и никто не спасся. Этого он не видел, он тогда шел в береговом отряде. Он узнал об этом позже, по рассказам очевидцев с другого корабля.

Он родился незадолго до конца трехсотлетнего заточения Мелькора и еще помнил суд, на котором был вынесен приговор о помиловании Отступника. Мелькора судили открыто, при всех, кто пожелал прийти на суд, и, конечно, на гору Таниквэтил явилось буквально все население Валинора. Отступник был скован зачарованной цепью, изготовленной Ауле специально для этого случая и, по слухам, не без помощи самого Илуватара, потому что любая другая магия не удержала бы Первого из Валаров. Он был одет в черное, высок и тонок, резок в движениях и держался прямо, с гордо поднятой головой, умудряясь даже плененным, даже в цепях выглядеть значительнее всех своих судей.

В те годы Келебримбер был еще мальчишкой, ему и сотни лет не исполнилось. Он многое не знал и не понимал тогда, но не мог не видеть особого, трагического величия этого валара, не похожего на благостное величие правителя Манвэ. Когда тот спросил Мелькора, раскаивается ли он в своем поведении, Отступник процедил сквозь зубы, что был дурак и что всё нужно было делать по-другому. Даже детскому разумению Келебримбера было очевидно, что принять эту фразу за раскаяние можно было только при очень большом желании, но валары одобрительно закивали и заулыбались.

И Отступник был прощен при условии, что он будет вести себя примерно и не будет отлучаться из Валинора. Интересно, видели его судьи всю несоизмеримость их и его силы? Понимали они тогда, что их условия для него – это не больше, чем погрозить урагану пальцем?

Во всяком случае, его дед сказал тогда, что хлопот с этим валаром будет еще немало. Впоследствии молва упорно приплетала ему дружбу с Отступником, но это были чистейшие выдумки – как говорится у аданов, два медведя в одной берлоге не живут. Они с Мелькором никогда не были дружны именно потому, что были слишком похожи. Оба они не переносили несвободы и принуждения, и оба они сожгли себя в борьбе за право самим выбирать и определять свои пути.

Алмазный песок садовых дорожек дворца валаров на горе Таниквэтил…

Смерзшиеся песчинки залива Дренгист, холодный пронизывающий ветер, метущий по ним редкую ледяную крупу…

Вечнозеленые деревья дворцового парка, увешанные сладчайшими и изысканнейшими плодами, творения Йаванны…

Голый ивовый куст, бурые тонкие ветви, бьющиеся на ветру…

Хрустальные скамейки, отделанные россыпями самоцветов, дивные пестрые птицы над ними, похожие на самоцветы…

Холодный гранитный валун и одинокая крачка на нем…

Сладкие яства и душистые вина, арфы и лютни в каждой комнате – бери и играй…

Горсть подмокших пшеничных зерен на ужин, голоса отца и дядей, охрипшие от холода…

Безупречное мраморное кружево декоративных изгородей и беседок…

Желто-бурая роспись пятен лишайника на выветренной временем скале…

Горят корабли, смертельно израненные плаванием, пылают их бесполезные крылья, их выгнутые лебединые шеи, слишком прекрасные и вычурные для этого сурового мира. Горит последняя связь с Валинором, горят останки былых добрососедских отношений, поставленные лицом к лицу перед жестоким выбором, которого потребовала новообретенная свобода. И сердце горит от горя, когда глаза глядят за водный горизонт, где остались друзья и знакомые, которые, может быть, тоже смотрят оттуда на эти костры, цепенея от безнадежности…

И все-таки – мы пришли! Ты слышишь, мир, мы уже здесь! Замерзшие, бездомные, оплеванные друзьями и проклятые богами, мы все же добрались к тебе! Мы жжем корабли – значит, мы идем вперед!

Кто отступает, те сжигают мосты.

Смешно было думать, что род Феанора пришел сюда в погоне за сильмариллами, хотя кое-кто всерьез повторял эти россказни. Нет, главной причиной была гибель Финвэ, который удерживал нолдоров от решительного разрыва с Валинором, считая этот шаг слишком рискованным и опрометчивым. Но вот его сыновья остались одни – и даже добродетельный, благоразумный Финголфин спешит оттуда, прикрываясь рассуждениями о необходимости присмотра за родичами. Ох уж эти благоразумные, впоследствии подобравшие все лакомые плоды отчаянного поступка Феанора и назвавшие его главным скандалистом и единственным виновником розни с валарами! Осмелились бы они на такое, если бы он остался жив?

Смешно было думать, что сыновей Феанора сгубила злополучная клятва. Сам Келебримбер в те годы был слишком молод, чтобы иметь право на клятву, а теперь он стал слишком зрелым, чтобы не понимать, что единственный способ не стать клятвопреступником – это никогда ничем и ни о чём не клясться. Но что такое – одно маленькое клятвопреступление по сравнению с той длинной чередой гнусностей, которую традиционно приписывали сыновьям Феанора? Разве те исчадия Тьмы, какими они остались в истории, остановились бы перед ним?

Нет, дело было не в клятве – просто они унаследовали каплю пламенной крови Феанора. Они всегда были впереди и стремились быть впереди, не умея жить иначе, и это привело их к закономерному исходу. Все они расстались с бессмертием – но зато они и пожили…

***

Келебримбер блуждал по миру полузабытых воспоминаний, вдруг ставшему для него живее реальности, через которую бодро рысил гнедой Аралот, сын любимой кобылы Теркеннера. Вокруг были только деревья, под ногами была только мощеная гномья дорога, с неба привычно светил Анар, влекомый по небесному своду огненной майей Ариен – давнее чудо, превратившееся в зауряднейшее из событий. А там, в его прошлом, были грандиозные происшествия, войны, катаклизмы, вольно или невольно совершаемые исполинами духа, жившими в те далекие времена. Все они ушли, оставив Арду мелким склокам ничтожных потомков – а он уцелел, чтобы собственными глазами увидеть то, что пришло после них.

Внезапное прикосновение чужого взгляда вырвало мастера из мира воспоминаний и вернуло в реальность. В следующее мгновение он узнал этот взгляд, который он привык ощущать на своей спине во время побега из Мордора. Двое творцов одного колдовского изделия, они с Сауроном были пожизненно связаны друг с другом через кольцо всевластья. Магия Ост-ин-Эдила была непроницаема для дурных влияний, и Келебримбер подзабыл об этом, пока оставался там, но теперь, за пределами эльфийского города, он был доступен взгляду майара как на ладони.

Взгляд в затылок ощущался очень ясно – холодный, настороженный, проницательный. При желании они могли бы обменяться мыслями, если бы им было что сказать друг другу – но им нечего было сказать. Мастер чувствовал острое внимание Саурона, напряженно размышлявшего, куда и зачем мог направиться объект его наблюдения. От него не укрылась и вспышка мгновенного сожаления майара, что поблизости от Келебримбера нет никого, кого можно было бы послать за ним в погоню.

Итак, ост-ин-эдильская защита не заставила Саурона забыть об этом свойстве кольца и он постоянно пытался следить за мастером. Будучи сильным колдуном, Келебримбер мог закрыть от наблюдения свое сознание, но не себя самого, так как мощь кольца превосходила его собственную. Мастер с горечью осознал, что теперь он – либо вечный узник эльфийской защитной магии, либо невольный шпион злейшего врага народов Арды. И в любом случае его местонахождение всегда будет известно врагу, а сам он не мог следить за Сауроном, потому что кольцо находилось в руках майара. Но если бы и выпал случай, мастер не осмелился бы прикоснуться к силе кольца, потому что знал, какая сила была заложена в эту маленькую золотую вещицу и для чего она предназначалась. К ней нельзя было прикоснуться, не заразившись при этом скверной.

Взгляд последил за ним некоторое время и исчез. Понятно, у Саурона были другие дела и он оставил наблюдение, как только догадался, что мастер еще долго пробудет в пути. Обдумав случившееся, Келебримбер понял, что бесполезно бежать и прятаться от слежки, но решил не возвращаться в Ост-ин-Эдил. Гномы уже были под наблюдением Саурона, а линдонские леса, где жил и правил Гил-Гэлад, были точно так же защищены эльфийской магией, непроницаемой для злой воли майара. Если оставалась хоть какая-то возможность избавить гномов от злополучных колец, ее нельзя было не использовать.

Взгляд преследовал Келебримбера на протяжении всего пути до Синих гор. Сначала он появлялся часто, затем Саурон сообразил, что мастер едет в Линдон, и стал подглядывать за ним однажды в день, примерно в одно и то же время суток. Но когда Келебримбер стал приближаться к Синим горам, взгляд стал появляться чаще – видимо, Саурон подозревал, что мастер направляется к гномам. Келебримбер понимал, что если майар догадается о цели его поездки, то сделает все возможное, чтобы сорвать переговоры с гномами западных кланов, и без того имевшие очень небольшую надежду на успех. На время переговоров нужно было выскользнуть из-под внимания Саурона, и мастер придумал единственно возможную в его положении уловку.

В каждый из синегорских гномьих городов вело по двое ворот, известных другим народам Средиземья. Главные ворота, через которые гномы принимали у себя послов и торговцев линдонского населения, выходили на западную сторону хребта. Другие, через которые гномы встречались с эриадорскими атани и выезжали к казад-думским сородичам, были построены значительно позже главных и находились на восточном склоне Синих гор. Естественно, жители Эриадора для переговоров с гномами пользовались этими воротами.

Келебримбер проехал берегом Луна мимо восточных гномьих ворот, надеясь этим убедить Саурона, что направляется прямиком в Харлонд. И, действительно, внимание майара ослабло – на следующий день мастер почувствовал на себе его взгляд только однажды, в обычное послеобеденное время.

Он проехал мимо северного края хребта, а там свернул на дорогу в Харлонд и ехал по ней, пока не миновал главный вход в Ногрод. Доехав до ближайшего удобного для стоянки места, Келебримбер устроился там на дневной привал, дожидаясь слежки. Вскоре появился взгляд Саурона и, как всегда, внимательно прощупал и мастера, и окружающую его местность. Затем он исчез – и Келебримбер понял, что в его распоряжении есть целые сутки.

Мастер вскочил на Аралота и галопом помчался обратно. Вскоре он уже стучался в главные ворота Ногрода, на которых, в отличие от казад-думских, не было никакого «скажи друг и входи», точно так же, как здесь не было и близкой дружбы между эльфами и гномами. Деловое сотрудничество и взаимная выгода, издавна связывавшие оба народа, не нуждались во взаимной приязни.

Ему открыли привратники, вооруженные боевыми топорами. Поскольку время было мирное, ворота охраняли только двое гномов. Оба настороженно уставились на незнакомого эльфа, стучавшегося к ним в город. Келебримбер испытующе глянул на каждого из стражников, но их небольшие глазки – круглые и темные, как у большинства гномов – не выражали ничего, кроме подозрительного внимания к чужаку, полагавшегося по службе. Видимо, враждебность к эльфам здесь еще не достигла такого уровня, как в Казад-Думе.

– Кто ты такой и что тебе у нас нужно? – деловито спросил привратник.

– Я – Феанарэ по прозвищу Келебримбер, – ответил мастер. Темные глазки обоих гномов вспыхнули вниманием и впились в него – здесь слышали это имя. – Я приехал сюда из Ост-ин-Эдила, чтобы встретиться с вождями кланов Тумунзахара.

Оба гнома переглянулись.

– В последнее время наши вожди не очень-то жалуют эльфов, – нехотя сообщил один из них. – Но, может, для вас, мастер… Ладно, доложу.

– Я приехал с важным делом и должен встретиться с ними сегодня же, – продолжил Келебримбер. – Постарайся объяснить им, что малейшее промедление может обернуться величайшей опасностью для ваших кланов.

Какое-то время гном молча глядел на мастера, вникая в его слова. Келебримберу было известно, что гномы соображают медленно и туго, поэтому он не торопил привратника.

– Я объясню, – кивнул наконец тот. – Вот только… думаю, не получится у вас встретиться сразу с ними обоими. Весной они поссорились, да так, что до сих пор друг на друга глядеть не хотят.

– Тогда я встречусь с каждым в отдельности, но только непременно сегодня. Возможно, мне удастся помирить их.

– Вот было бы славно! – обрадовался гном. – А то у нас в последнее время нехорошо стало. – Он покрутил головой и вздохнул.

– Ваши кланы враждуют, – сказал за него мастер. – У ваших правителей растет неприязнь к эльфам, верно?

– И не только к эльфам – к аданам тоже, – добавил привратник. – Но хуже всего вот что: – он понизил голос и опасливо оглянулся по сторонам. – С нашими вождями что-то происходит, особенно с Грором. Они… тают!

– Тают?

– Да! Фарин из соседнего клана еще ничего, а вот наш Грор – он с каждым днем выглядит все прозрачнее, словно нежить какая-нибудь. Как посмотришь на него, прямо жуть забирает!

– В Казад-Думе происходит то же самое, и я знаю причину – поэтому я и приехал сюда. От этого несчастья можно избавиться, если я встречусь с вашими вождями и смогу убедить их, но это нужно сделать сегодня же. За мной следит враг, он сделает все, чтобы помешать мне.

Темные глазки гнома с надеждой устремились на Келебримбера.

– Ладно, я пойду к Грору, – сказал он. – Я постараюсь уговорить его – но уж и вы постарайтесь, мастер! А то нехорошо у нас тут стало.

Он исчез в глубине коридора, а Келебримбер уселся на выбитую в стене скамью рядом со вторым привратником. Из уважения к гостю тот пока не закрывал ворота, и Келебримбер долго сидел в напряженном размышлении, устремив невидящий взгляд на розовеющее предзакатное небо. Гном не решался первым заговорить с прославленным эльфийским мастером, чья известность уступала разве что известности Гил-Гэлада, и то об этом можно было бы еще поспорить. Лишь иногда он громко и нарочито покашливал, чтобы привлечь к себе внимание, но мастер не замечал этого.

Солнце уже спускалось к горизонту, когда в коридоре раздался торопливый стук башмаков привратника. Затем из-за поворота вынырнул и сам гном, сияющие глазки которого намекали на широченную улыбку, прикрытую косматыми зарослями бороды.

– Уговорил-таки! – воскликнул он, подходя. – Сначала наш Грор и слушать меня не хотел – все твердил, что занят очень – но я сказал ему, что сам Келебримбер хочет встретиться с ним и сказать ему что-то очень важное. Он подумал-подумал и наконец согласился принять вас, мастер, как только подсчитает доходы клана от недавней продажи кузнечных изделий аданам. Я остался там ждать, чтобы он не забыл и не передумал, а теперь вот пришел за вами, мастер! Идемте в тронный зал!

Келебримбер пошел вслед за привратником в глубины гномьего города. Тронный зал Ногрода был создан в обычном для гномов стиле – с колоннами, с боковыми ярусами для общих собраний, отделанными золотом и резьбой. В отличие от тронного зала Дарина здесь стоял только один трон. На нем восседал рослый, могучего вида гном, украшенный черной бородой, волос с которой вполне хватило бы, чтобы набить большую подушку. За троном выстроилась в ряд Почетная Десятка, вооруженная боевыми топорами и секирами. По широким серебристым поверхностям митриловых лезвий струилась голубоватая вязь древних рун, освещаемых колеблющимися огнями факелов.

С первого же взгляда на Грора мастер понял, что имел в виду привратник, утверждавший, что их вожди тают. Борода и головной обруч Грора выглядели слишком плотными и осязаемыми по сравнению с тем, что находилось между ними, а крепкий лоб, мясистый нос и широкие щеки гнома казались полупрозрачными, как бы сделанными из темного стекла, в которое добавили тонкий порошок. Невольно возникало впечатление, что тяжесть короны должна была бы продавить эту странную живую массу, но золотой обруч каким-то чудом держался на ней. Наиболее жутко выглядела темно-коричневая радужка глаз Грора – она словно бы подтаяла, пропуская сквозь себя красноватый свет, идущий из глубины зрачков.

В дни Войны Гнева Келебримберу случалось сражаться с призраками, по ночам вылезавшими из глубин Ангбанда и нападавшими на эльфийские войска. Еще с тех пор он на всю жизнь запомнил жуткий багровый отсвет, светившийся в черных ямах бестелесных глаз – да и кто забыл бы такое, увидев хотя бы однажды? Несомненно, Грор под воздействием кольца превращался в такое же бесплотное чудовище. Развоплощение зашло так далеко, что все доводы, все слова убеждения, подготовленные мастером, пока он сидел на скамье у входа в Ногрод, улетучились сами собой, сменившись одним-единственным вопросом – а что случится с этим гномом, если он снимет кольцо?

– Меня привела сюда забота о вашем здоровье, многославный Грор, – сказал он, когда они обменялись традиционными приветствиями. – Наши послы уже приезжали к вам за кольцом и, надеюсь, объяснили вам, почему его нужно уничтожить. Но вы, к сожалению, не вняли их убеждениям, и я был вынужден сам приехать сюда, чтобы предупредить вас, что ношение кольца самым опаснейшим образом скажется на вашем здоровье.

– А что, с мной что-то не так? – нахмурился гном.

– А разве вы ничего не чувствуете? – спросил Келебримбер после мгновения растерянности.

– Да я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас! – пророкотал Грор. – Напротив, в последнее время у меня легкость необыкновенная во всем теле, топор так и летает в руках! А выпить я теперь могу столько, сколько мне раньше и не снилось, и даже не пьянею. Вы ошибаетесь, почтенный мастер – я прекрасно себя чувствую. И думаю, что это благодаря кольцу.

Он глянул на тыльную сторону своей ладони и полюбовался льдисто-голубоватым светом «Мир-Хигира». Мастер вспомнил, что развоплощение дает нечеловеческую силу, и понял, что правитель Ногрода уже начал ощущать его действие.

– А ваши ближайшие советники – разве они ничего вам не говорят? – спросил он.

– Что они могут сказать мне, эти болваны?! В последнее время я не понимаю, почему я прежде был таким глупцом, что прислушивался к ним. Нас, гномов, притесняет все Средиземье, а мои советники упорно уверяли меня, что все в порядке. Даже вы, эльфы – при всем моем уважении к вам, мастер – даже ваш заносчивый Гил-Гэлад обходится с нами вовсе не так, как следовало бы.

– Я как раз еду туда и могу передать ему ваши претензии. Я уверен, что Гил-Гэлад прислушается к вашим требованиям и выполнит их. Но – прошу вас, досточтимый Грор, снимите это кольцо хоть ненадолго, прямо сейчас, при мне! Я искусный лекарь и помогу вам, если вы почувствуете себя хуже, а затем мы с вами еще раз обсудим это дело и подумаем, как нам поступить. Дурная магия Саурона – это не пустые слова, это очень опасная вещь! Я ничего не собираюсь отнимать у вас без вашего согласия – вы только снимите кольцо и поговорите со мной без него! Я же не прошу у вас слишком много.

Грор заколебался. Он еще раз взглянул на свою руку, затем на мастера, и с откровенной неохотой взялся за кольцо. Но в это мгновение в гноме словно бы произошла невидимая вспышка. Остатки прежнего Грора исчезли, и в Келебримбера уперся жуткий багровый взгляд таившегося под ними призрака. В тот же самый миг мастер почувствовал на себе пристальный, яростный взгляд Саурона.

– Стража! – взревел призрак в обличье Грора. – Взять этого негодяя! Эй вы, у стенки, хватайте его!!! – обернулся он к Почетной Десятке.

Мастер догадался, что Саурон каким-то образом почуял намерение Грора снять кольцо. Пока гномы Почетной Десятки растерянно переглядывались, он в два прыжка оказался у выхода и бросился бежать по коридору. Мгновение спустя по всему Ногроду гулко зазвучал сигнал тревоги, который гномы по давней традиции выбивали обухами боевых топоров о стены. Весь подземный город загудел, оповещая жителей о нападении врага.

Келебримбер мчался к выходу, ощущая себя словно бы внутри пустой бочки, катящейся с горы по скалам. До ворот оставалось немного, когда ему навстречу показались несколько вооруженных гномов, бегущих к месту тревоги. Хотя мастер был безоружен, ему ничего не стоило прикончить их магией и прорваться к выходу, но он просто не мог заставить себя убить ни в чем не повинных стражников, которые сами нуждались в защите от своего одержимого правителя. Он развернулся и побежал назад.

Он петлял по коридорам наугад, то и дело натыкаясь на поднявшихся по тревоге гномов. Он сворачивал в боковые коридоры, бежал по просторным лестничным проемам, карабкался по узким винтовым лесенкам, стремясь оторваться от погони. Город гудел, выстукивая на неизвестном ему языке, в каких местах видели беглеца, и кольцо погони постепенно сужалось, отрезая мастера от выходов на поверхность и загоняя в глубины горы.

Гномы были у себя дома, а мастер не привык плутать по каменным переходам. Куда бы он ни свернул, где-нибудь поблизости неизменно раздавался топот десятка тяжелых сапог, заглушавший гулкое эхо тревоги. Вскоре боковые коридоры почти исчезли, воздух стал жарким и душным. Келебримбер догадался, что он выбежал из жилой части города в шахты. Здесь негде было сбивать погоню со следа, и он просто понесся вперед, надеясь оторваться от преследователей. Глаз Саурона неотрывно глядел ему в затылок, выжидая, чем закончится погоня.

Мастер бежал куда-то вниз мимо вагонеток и подъемников, избегая узких мест, которые могли оказаться тупиками. Стены дышали жаром, сообщая Келебримберу, что он оказался в нижних шахтах, где добывали драгоценную митриловую руду и размещались лавовые печи, в которых выплавляли митрил. Мастер невольно замедлил шаг, прислушиваясь к топоту гномов, отрезавших ему пути назад. Топот быстро приближался, заставив его продолжить бег.

Наконец он выбежал в длинный и узкий зал, где стояли плавильни. Несмотря на тревогу, гномьи мастера не оставляли драгоценную плавку, но когда они увидели выбежавшего к ним эльфа, то побросали дела и устремились к нему, заставив его свернуть в ближайший боковой проход. Там стояла такая нестерпимая жара, что защитная аура Келебримбера мгновенно напряглась.

Пробежав коридором, он оказался на берегу лавового озера и был вынужден приостановиться. Вдоль края озера оставалось узкое пространство, по которому можно было пройти. Он направился туда и вскоре нашел еще один коридор. Судя по толстому нетронутому слою пеплообразной массы, в которой четко отпечатывался каждый след, этот коридор был заброшенным. Оглянувшись, мастер увидел, что погоня отстала – никто из гномов не мог выдержать жаркое дыхание лавового озера.

Келебримбер поспешил вперед, не дожидаясь, пока его преследователи разыщут обходной путь. Вскоре выяснилось, что он попал в аварийный лаз, отрезанный от гномьего города лавовым прорывом. Лаз вывел его на западный склон Синих гор неподалеку от главных ворот Ногрода.

Снаружи стояла поздняя ночь. Взгляд Саурона исчез еще на берегу лавового озера, когда стало очевидно, что беглецу удалось уйти – непрерывное наблюдение утомляло даже майара. Мастер выбрался на дорогу и подсвистал Аралота, которого отправил пастись у подножия горы. Вернувшись на стоянку, он забрал спрятанные вещи и отправился в путь, чтобы отъехать подальше на случай, если гномы начнут преследовать его поверху. Сами они не стали бы этого делать, но Саурон мог заставить Грора отдать приказ о погоне.

На самом деле Келебримбер направлялся вовсе не в Харлонд, как он пытался убедить Саурона, а в Форлонд – столицу линдонских эльфов и резиденцию Гил-Гэлада. Он поскакал вдоль реки обратно, к мосту через Лун, ведущему в северный Линдон. К утру мастер почувствовал себя в безопасности, потому что гномам не на чем было угнаться за его скакуном. Позавтракав и отдохнув немного на берегу реки, он снова вскочил на Аралота и помчался дальше.

***

Верховный город эльфов находился на северном берегу Лунского залива, в устье реки Гелион. Он назывался Форлонд, или Северные Скалы, и был поставлен в первом столетии Второй Эпохи, когда берега возникшего при катаклизме залива частично поросли травой и молодыми лесами. Нолдоры ускорили заживление раны, высадив в облюбованном месте молодые дубы., и заложили там небольшую крепость, разросшуюся в прекраснейший из городов Линдона.

Теперь, во втором тысячелетии Второй Эпохи, это был древний город, чудо камнерезного искусства с причудливыми особняками и высокими белыми башнями. Строительный камень доставляли сюда издалека, от самых Синих гор, но несмотря на это, деревянных построек в городе было мало. Древесных веранд здесь не ставили, поэтому величественные деревья стояли незастроенными, свободно раскинув кроны над изысканными белокаменными особняками эльфов.

В Форлонде правил Эрейнион, сын Фингона Храброго и внук Финголфина Благоразумного, известный среди народов Средиземья под прозвищем Гил-Гэлад – Звездный Свет – и ставший после смерти Тургона верховным правителем всего эльфийского народа. К этому прославленному эльфу и ехал Келебримбер.

Охранная магическая завеса Форлонда скрыла мастера от взгляда Саурона еще за полдня пути до города – такими мощными здесь были защитные заклинания, установленные лучшими эльфийскими чародеями. Леса вокруг Форлонда были густыми, сумрачными и величественными, благодаря теплому линдонскому климату они почти не засыпали на зиму. Здесь встречалось множество целебных и ароматических растений, которые не росли в эриадорских лесах. Несомненно, их росту и процветанию способствовала здешняя магия.

Вскоре вдали замаячили темно-зеленые кроны форлондских дубов. Тысячелетние деревья возносились до неба, споря за первенство с белыми башнями и укрывая от ненастья резные эльфийские строения, издали похожие на хрупкие изящные игрушки. Подъехав ближе, мастер увидел и жильцов, одетых в легкие одежды зеленых, белых и золотистых тонов и передвигавшихся по улицам города без гномьей неуклюжести и без свойственной атани спешки. Здесь жили только эльфы, и Келебримбер вдруг осознал, насколько же он привык к постоянному присутствию гномов и атани, которых было немало в наземном Ост-ин-Эдиле.

На подъезде к городу его встретил эльфийский сторожевой патруль. Когда мастер объяснил, кто он такой, стражники выделили ему провожатого к Гил-Гэладу. По пути в город Келебримбер выяснил у патрульного, что здесь нет такого понятия, как комнаты для приезжих, точно так же, как и бесплатной закусочной наподобие той, которая была в наземном Ост-ин-Эдиле, всегда помнившем, что туда могут прийти голодные и усталые путники. Здесь никого не ждали. Сюда только изредка приезжали гонцы и чьи-либо родичи, о которых заботился тот, к кому они приехали. Войн в этих краях давно не было, и лесная стража была предназначена именно для того, чтобы встречать чужаков и провожать их в город. Или, напротив, выпроваживать из его окрестностей.

Провожатый следовал с Келебримбером, пока не сдал его с рук на руки страже, скучавшей в просторном холле дворца Гил-Гэлада. Имя искуснейшего мастера Средиземья ничего не значило здесь – пока о нем ходили докладывать, ему даже не предложили сесть. Оставшиеся стражники продолжали свои разговоры, пожалуй, и не притворяясь, что не замечают приезжего. Однако, ушедший с докладом вернулся довольно-таки скоро и позвал мастера с собой.

Они поднялись по ковровой дорожке широкой парадной лестницы, свернули в коридор, а затем поднялись на верхний этаж левого крыла дворца, где располагались личные покои Гил-Гэлада. Стражник распахнул перед Келебримбером дверь, ведущую в небольшой зал. Стены и потолок зала были из светлого дерева, украшенного неярким орнаментом из цветов и листьев, среди которых порхали птицы и бабочки, а пол был выложен мозаикой из различных пород дерева в виде ковра из тех же цветов и листьев. Правитель стоял вполоборота к окну и, казалось, сосредоточенно размышлял о чем-то.

Услышав шаги, он обернулся к вошедшим. Стражник согласно этикету представил Келебримбера, хотя это было излишним, потому что оба эльфа давно знали друг друга. Затем он удалился, оставив их наедине.

– Феанарэ, – произнес Гил-Гэлад, словно бы подтверждая факт его появления. – Если не ошибаюсь, ты не появлялся в Линдоне с тех самых пор, как вы с Теркеном ушли на восток. Позже он заезжал сюда, а ты – нет.

– Мне было незачем бывать здесь, Эрейнион. Это Теркен у нас правитель, а я – мастер.

– Но ты все-таки приехал сюда. – Гил-Гэлад внимательно глянул на Келебримбера, словно пытаясь прочитать что-то на его лице. – По правде говоря, это встревожило меня. Что же происходит там у вас, если это заставило тебя покинуть свою мастерскую?

– Там у нас? – переспросил Келебримбер. – Не там у нас, а здесь у вас. Почему ты отказался вернуть кольца, хотя мы просили тебя об этом?

– Я не нашел убедительной причины, чтобы возвращать их. Сначала ваши послы говорили мне о какой-то истории с вашим любимцем Сауроном, о какой-то дурной магии на кольцах, но затем выяснилось, что это касается только гномов и гномьих колец. Причем тут наши кольца?

– Я, их создатель, считаю, что их необходимо уничтожить. Разве этого не достаточно?

– Они так прекрасны и так могущественны… – Гил-Гэлад повернул левую ладонь «Вэйалом» вверх, чтобы кольцо было видно им обоим, и невольно залюбовался им. – Ты непревзойденный мастер, Феанарэ – конечно, после своего деда, но это весьма немало – быть вторым после Феанора. Признаться, меня всегда удивляло, что самые выдающиеся мастера являются порождением этого мятежного семени – взять хотя бы Маэглора, лучше которого не пел еще никто, или твоего отца, величайшего из лучников. Непонятно, о чем думает Илуватар, когда раздает свои милости… ну ладно, мы ведь не об этом. – Он оторвал глаза от кольца и поднял их на Келебримбера. – Видишь ли, дорогой Феанарэ, когда мастер расстается со своим изделием, он теряет власть над ним и оно начинает жить своей жизнью, в которую он уже не вправе вмешиваться. Кому это знать, как не тебе?

– Эрейнион! – резко сказал Келебримбер. – Это первый случай в моей жизни, когда я считаю необходимым уничтожить собственное изделие! Неужели этого мало, чтобы счесть мое требование убедительным?

– Я – правитель, Феанарэ, – с подчеркнутой мягкостью ответил Гил-Гэлад. – Я был бы никудышным правителем, если бы руководствовался в своих решениях подобными доводами. Не заставляй меня думать, что история с сильмариллами повторяется и что создатель этих уникальных колец считает, будто он один является их хозяином, где бы и у кого бы они ни оказались. Давай сначала отобедаем вместе, поскольку время уже подходит, а затем ты подробно расскажешь мне, что там у вас случилось, и внятно объяснишь, почему ты пришел к такому решению. Я допускаю, что послы не всегда могут правильно изложить все обстоятельства, связанные с поручением. Если ты убедишь меня в необходимости уничтожения трех драгоценнейших магических колец, равных которым просто не существует на свете, я распоряжусь, чтобы их вернули. Но не раньше, чем ты убедишь меня в этом.

Во время обеда он всячески уклонялся от обсуждения этой темы, неизменно сводя разговор на последние новости из Седых Гаваней. Здесь ели не спеша, с переменой блюд и полным соблюдением этикета. Когда девушки унесли последние блюда, Гил-Гэлад принял дожидавшегося снаружи придворного, доложившего, что комната для гостя готова, а конь отведен в табун. Затем он повел Келебримбера на верхнюю веранду, где стояли несколько легких плетеных кресел и откуда открывался великолепный вид на город и окрестности.

– Я готов выслушать тебя, Феанарэ, – сказал он, когда они оба удобно разместились в креслах. – Что происходит у вас в Ост-ин-Эдиле?

– Это, видимо, уже не новость, что мы ждем войны, – ответил Келебримбер. – Саурон готовит большую оркскую армию на юге, в окрестностях Ородруина. Я видел собственными глазами, что там идет подготовка к войне. Кольца, о которых тебе рассказывали послы – только часть его замысла, которую он намерен подкрепить внушительной военной силой.

– Когда вы ждете нападения?

– Мы опасались, что орки придут к нам этим летом, но южные разведчики пока не заметили выступления армии Саурона. Видимо, в этом году он еще не готов к нападению.

– Если его замыслы раскрыты, он поспешит с нападением. Вам нужна военная помощь?

– Это было бы очень кстати. У нас мало военных сил, к тому же сильно ухудшились отношения с казад-думскими гномами. Но наш с ними договор пока остается в силе, и Теркен продолжает надеяться, что они выйдут вместе с нами против орков… – Келебримбер скомкал конец фразы и поправился: – Вернее, продолжал надеяться, пока мы не получили последние новости из Казад-Дума. Гномьи кольца делают свое черное дело. Возможно, нам придется благодарить судьбу, если гномы не выступят с орками против нас.

– Даже так? – Гил-Гэлад нахмурился. – Я никогда не доверял этим гномам. К весне я вышлю вам отряд воинов во главе с Элрондом.

– А он согласится возглавить отряд?

– Элронд? – Гил-Гэлад недоуменно поднял брови. – Он охотно признаёт мое право приказывать ему – похоже, унаследовал это от аданов. Манвэ объявил его эльфом и наделил вечной молодостью, но сам Элронд никак не может забыть, что он – полукровка, и оттого старается быть даже больше эльфом, чем чистокровные Перворожденные. Этот поход будет для него прекрасной возможностью доказать, что и он чего-то стоит.

Келебримбер понимающе кивнул.

– Теркен обрадуется, когда услышит о подкреплении, хоть я ехал сюда не за этим. Чем больше будут наши военные силы, тем меньше будут наши военные потери.

– Неужели ты приехал сюда только из-за колец? – насторожился Гил-Гэлад, от которого не укрылась оговорка мастера. – Ваши послы уверяли меня, что на эльфийских кольцах нет никакого влияния Саурона. С тех пор выяснилось что-то еще? Но я сам тщательно проверял «Вэйал» после их отъезда – на кольце ничего такого нет, или я заметил бы. Это гнома легко одурачить с магией, но не эльфа.

– Не буду уподобляться оркам и пятнать себя ложью, хотя, возможно, это было бы самым легким путем к успеху, – негромко произнес Келебримбер, не отводя взгляда от испытующих глаз Гил-Гэлада. – Черная магия Саурона не затронула эльфийские кольца, но на пути из Мордора я понял кое-что, не приходившее мне в голову, когда я создавал их. Я надеюсь на твое понимание, Эрейнион.

– Говори.

– Знаешь, Эрейнион, создавая эти кольца, я думал о Валиноре. Нет, я никогда не жалел, что ушел оттуда, но сейчас нас – тех, кто уходил – осталось слишком мало. Сейчас гораздо больше молодых эльфов, которые никогда не видели Валинор, и среди них в последние столетия распространилось мнение, что там лучше, чем здесь в Средиземье. Они не знают, что такое Беспечальная Земля, где мы жили у валаров на правах комнатных животных, и чувствуют себя обойденными, потому что не видели валинорских красот и диковинок. Создавая эльфийские кольца, я думал о том, как бы возместить им эту потерю, хотя бы частично. Я вложил в эти кольца всю свою память о Валиноре, я придал им силу возрождать многое из валинорских чудес – растения, животных, магию. Я дал им такую власть над природой, какая была возможна только там, в Беспечальной Земле.

Келебримбер запнулся, подыскивая нужные слова.

– Да, я уже начал применять эту власть, – сообщил Гил-Гэлад, воспользовавшись его молчанием. – Теперь погода у нас благоприятствует урожаям, которые никогда еще не были такими обильными. И я заметил, что «Вэйал» ускоряет рост растений, верно?

Мастер молча кивнул.

– Я попробовал вырастить что-нибудь из валинорских растений, – продолжал Гил-Гэлад. – Все равно, что – сам я никогда не видел Валинора. Я родился уже здесь, незадолго до Войны Гнева.

– Да, я помню. Ты был слишком молод, чтобы участвовать в войнах, и тебя отправили на остров Балар, где укрылся Кирдэн со своими подданными. Так тебе удалось что-нибудь вырастить?

– Представь себе, удалось. Маленькую травку с золотыми цветами-звездочками удивительной красоты и изящества. На ее первый кустик приходил смотреть весь Форлонд. Кто-то из Старших узнал ее и сказал, что это знаменитый эланор, цветущий в парках и на склонах горы Тэникветил. Знал бы ты, сколько у нас было радости! Затем кустик дал семена, их разобрали по домам и заботливо выращивают. Недалек тот день, когда все поляны нашего города покроются цветущим эланором. Сейчас не сезон, но следующей весной я попробую вырастить что-нибудь еще. Со временем я добьюсь, что у нас здесь будет второй Валинор.

Взгляд Гил-Гэлада засветился радостью, но Келебримбер, напротив, нахмурился.

– Не бывает ничего второго, Эрейнион. Разве для того мы уходили из Валинора, чтобы теперь возвращаться назад, пусть даже таким способом?

– А зачем вы уходили? Чего вам не хватало там, в Валиноре? Если бы вы не ушли оттуда, мы бы родились там – а теперь мы обречены только слушать рассказы о нем.

Келебримбер невесело усмехнулся.

– Значит, даже ты жалеешь, что ты не там? Здесь ты – независимый правитель целого народа, а там – кем бы ты там был после Манвэ? Целыми днями бренчал бы на лютне? Опивался бы всевозможными нектарами? Возился бы над бесполезными поделками, которые любой из валаров способен изготовить одним щелчком пальцев? Притворство, сплошное притворство… и пустота, – произнес он с неожиданным ожесточением в голосе. – Зачем тебе второй Валинор, Эрейнион?! Почему ты не мечтаешь создать первый Форлонд?

– Между нами, правление – это такая обуза… Я – сын Фингона и обязан заниматься этим, но я не вижу ничего плохого в игре на лютне. И в нектарах тоже. Кстати, ты подал хорошую мысль – с помощью «Вэйала» можно попытаться возродить рецепты валинорских нектаров. Я, пожалуй, расспрошу о них Старших.

– Давай пока отложим нектары – лучше выслушай меня внимательно. Когда я бежал из Мордора… когда за мной по пятам гнался Саурон и я больше всего на свете боялся – нет, не погибнуть – не успеть рассказать другим об его черном замысле… вот тогда я понял, как мне дорого то, что мы успели создать здесь, в Средиземье. Как мне дороги его дикие леса и дикие народы, их зарождающееся сотрудничество, начало которому положили мы, эльфы. И еще я понял, что если мы хотим прижиться в этом мире, мы не должны искать себе никаких поблажек. Мы должны не полагаться на валинорские чудеса, а жить той же жизнью, что и остальные народы – осваивать землю, строить на ней города и прокладывать дороги, как это делают те же атани. Если мы будем цепляться за старое, мы безнадежно отстанем и от них, и от жизни – и когда-нибудь настанет время, в котором нам не будет здесь места. Этот мир отторгнет нас, как недостойных жить в нем. Вот почему теперь я считаю, что эти кольца опасны. Они так могущественны, что надолго оттянут необходимость решительных перемен – а когда она наступит, будет слишком поздно.

Келебримбер замолчал. Он не сводил глаз с лица Гил-Гэлада, судорожно стиснув пальцы сцепленных ладоней. Правитель не отвечал, явно шокированный словами мастера.

– Ты хочешь сказать, что мы должны поселиться вместе с аданами? – недоверчиво переспросил он.

– Не обязательно делать это слишком резко, но нам всегда нужно помнить, в какую сторону должны быть направлены будущие перемены. Мы должны смотреть вперед, а не оглядываться назад – ведь каждый идет туда, куда он смотрит.

– Ты хочешь сказать, что мы должны жить той же жизнью, что и эти нечистоплотные аданы? Или, еще хуже, орки?!

– Да. В конце концов, наша чистоплотность зависит только от нас самих.

– Ты подумай, во что превратится наш народ уже через несколько столетий! Ты сам не понимаешь, что говоришь, Феанарэ!

– Даже если нам придется пережить времена упадка, это впоследствии окупится, если мы проявим упорство и терпение. Залог этому – дух Феанора, который был способен проявиться в нашем народе. Он не даст нам угаснуть.

Гил-Гэлад вздрогнул.

– Дух этого мятежника?! Только его нам еще и не хватало! Какое счастье, что я не из этого мятежного рода, навлекшего на нас проклятие Мандоса!

Келебримбер отчужденно глянул на гримасу отвращения, исказившую красивое лицо правителя.

– Какое счастье, что я из этого мятежного рода, – выделил он каждое свое слово. – Плевал я на проклятие Мандоса – и если судьба когда-нибудь приведет меня в его чертоги, то первое, что я сделаю – я рассмеюсь ему в лицо!

Гил-Гэлад вскочил с места и прошелся по веранде.

– Ты такой же ненормальный, как и весь ваш род! – гневно сказал он, остановившись наконец перед мастером. – Нет, я не дам тебе погубить волшебные кольца, которые могут сделать так много добра нашему народу! Галадриэль уже написала мне, что с помощью «Нэина» ей удалось наконец прорастить семена меллорнов, которые она взяла с собой из Валинора – она давно отчаялась прорастить их и хранила у себя как память. Кирдэн тоже пишет, что его «Наир» способен усмирить любую бурю и создать попутный ветер его кораблям! И ты хочешь разрушить это?!

– Лучше бы он строил корабли, способные выдержать любую бурю и плыть против любого ветра, а не эти жалкие прогулочные лоханки!

– Нет, Феанарэ, я никогда не позволю тебе уничтожить наши кольца! Только вместе с моей жизнью – вот мое последнее слово! Впрочем, что такое моя жизнь для потомка Феанора!!!

Келебримбер сидел, судорожно сцепив пальцы, и внешне выглядел куда спокойнее бушующего Гил-Гэлада.

– Нет, я не стану устраивать резню за эти кольца, – сказал он неестественно ровным голосом. – Если эльфам так хочется иметь их, пусть они их имеют. Пусть время рассудит нас.

– Вот именно, – хмуро глянул на него Гил-Гэлад. – Пусть время рассудит нас.

***

На просторном округлом холме, которым заканчивался спуск восточного края Белых гор к реке Андуин, размещалось селение Мундбург. Место было удобным, с хорошим обзором, с большой судоходной рекой, соединявшей южные земли ниже Ревущих Водопадов вплоть до самого моря, поэтому селение было не маленьким. Размером в добрых две сотни домов, оно раскинулось по вершине холма неровным овальным пятном, сползавшим к его восточному краю.

Мундбург был обнесен высокой земляной насыпью, по верхней кромке которой был набит бревенчатый частокол, и потому имел неоспоримое право называться городом. С наружной стороны насыпи виднелся ров, образованный вынутой землей и создававший дополнительную преграду возможным налетчикам. Вверх по холму от реки вела наезженная дорога, упиравшаяся в прочные деревянные ворота, встроенные в разрыв насыпи. Ров тоже имел разрыв перед воротами, пропуская сквозь себя дорогу, и снизу это место выглядело единственным входом в город, но идущий по дороге путник не сомневался, что в насыпи есть еще хотя бы один выход, располагавшийся со стороны гор.

Солнце еще не зашло, поэтому ворота были открыты. За ними возвышалась деревянная сторожевая башня, по которой топтался стражник. Увидев приближающегося путника, он не стал кричать предупреждение напарникам, сидевшим за воротами. В самом деле, какую опасность для города может представлять одинокий старик в сером плаще и синей остроконечной шляпе неброского цвета, вооруженный только дорожным посохом?

Тем не менее, было странным, что весь багаж путника, видимо, полностью размещался в карманах его просторного балахона. Даже если этот старик был нищим – а так наверняка и было – другие селения находились слишком далеко отсюда, чтобы пускаться в путь с пустыми руками. Впрочем, беднягу вполне могли ограбить гоблины, которых водилось множество к северо-западу отсюда, в заболоченной пойме Энтовой Мойки. Ему еще повезло, что он сумел улизнуть от этих мародеров живым.

Старик неторопливо подошел к воротам и оглядел поднявшихся ему навстречу стражников.

– Где здесь можно переночевать старому бедному человеку? – поинтересовался он. – Где здесь гостиница? С таверной, – добавил он, подумав.

Ему рассказали, где находится единственная на весь Мундбург гостиница с таверной. Правда, она была не из тех, где обрадуются бедняку, но это уже не волновало стражников – там и объяснят.

Старик пошел в указанном направлении и вскоре вошел в гостеприимно распахнутую дверь таверны. Несмотря на приближающийся вечер, там было мало посетителей – трудовой люд Мундбурга не слишком-то спешил расстаться с заработанными деньгами. В таверне густо пахло брагой и горелым жиром, гудели подогретые спиртным голоса и раздавался смачный хруст зажаренного на вертеле мяса.

Хозяин смерил старика оценивающим взглядом из-за стойки и не вышел навстречу, а только кивнул на свободное место за столом у стены:

– Садись туда, отче. Бражки? Мяса?

– Да, и с хлебом.

Хозяин собрал заказ на поднос и понес старику, напоминая себе на ходу не забыть спросить, если ли у этого бродяги деньги. А то бывают и такие, что сожрут обед, а потом оказывается, что у них за душой ни медяка – бей не бей, тряси не тряси, а еда пропала.

Но заготовленный вопрос замер у него во рту, потому что старик как раз начал снимать плащ и взялся за заколку у горла. Хорошая заколка, дорогая – небось, серебряная. Если что, можно будет взять ее в уплату.

Вдруг старик испуганно охнул – заколка сломалась под его непослушными пальцами. Он выпутал из складок плаща отвалившуюся шпильку и попытался приставить ее к лицевой части заколки.

– Охо-хо, какой же я неловкий, – сокрушенно он покачал головой. – Жалость-то какая…

Это было каким-никаким, а событием, и головы посетителей повернулись к старику. Отовсюду посыпались советы, как исправить нечаянное бедствие.

– Да ты не тычь их друг в дружку, старый – только хуже сделаешь!

– Ну и мастера нынче пошли – дотронуться нельзя, как все разваливается…

– Не горюй, старче, у тебя на плаще еще и тесемки есть.

– Ты их так не зацепишь – здесь кузнец нужен!

– Вот-вот, кузнец! – обрадованно закивал старик. – Где бы мне здесь кузнеца найти – но только самого лучшего, чтобы сделал все как надо. Может, у вас найдутся хорошие мастера по мелкой работе, которым можно доверить не только сковородки да подковы? Эта заколка дорога мне как память, и я заплатил бы ему, чем мог.

Было очевидно, что возможности у старика невелики, но посетители стали увлеченно обсуждать предложенную тему:

– Можно пойти на восточный конец к хромому Гобсу…

– Скажешь тоже! Гобсу только заплатки на котлы припаивать!

– Тогда, может, к Потту на Грязную улицу? Он хорошо подковы ставит.

– Дык старика не подковывать надо, а заколку ему чинить! Эх был бы здесь Филбурт, вот он бы уж точно сделал!

– Сделал бы, говорите? – встрепенулся старик. – А где он?

– Нет его здесь, – откликнулся пожилой мужчина за два стола от него.

– Но, может, он где по соседству? Я бы нашел его – знать бы только, где он.

– Никто у нас не знает, где он сейчас. Скоро уж три года, как он ушел с Хозяином.

– С каким хозяином? Куда?

– Это длинная история, отче. Забирай кружку да подсаживайся ко мне… кстати, как тебя зовут?

– Э-ээ… мм-мм… Инканус! – Похоже, бедняга от старости начал забывать собственное имя и страшно обрадовался, когда его вспомнил. – Инканус меня зовут, вот как!

– Подсаживайся, друг Инканус, я расскажу тебе про этого Филбурта.

С ловкостью, необычайной для его почтенного возраста, старик подхватил свою кружку и блюдо с мясом и перебрался за стол к мужчине.

– Этот Филбурт вправду хороший кузнец? Куда, говоришь, он девался?

– Хороший – не то слово. Три года назад он был лучшим кузнецом в этих местах. Все что угодно мог сделать – хоть тебе кирасу сбацает, да так, что будет сидеть как влитая, а при замахе ее и не почуешь, хоть любой из модниц красивый камешек на булавку насадит, на зависть остальным бабам. Кузнец он был хороший, да мужик дрянной – деньги больше людей любил. Потому, наверно, и пошел он к Хозяину.

– Да кто такой этот хозяин?

– По всему видать, что эльф, хотя они в наших краях не живут. Высокий такой, глаза темные, накось посажены, как это у эльфов водится. Слов нет – красавец, а смотреть жутко. Не видел бы его сам, не поверил бы, что такое бывает.

– А давно он здесь появился?

– Еще когда дед мой жив был. Нам тогда орки здорово докучали, а этот эльф пришел и говорит – давайте, я от орков вас избавлю, а вы за это признаете меня хозяином. Как это? – говорит наш староста, а тот – вы мне налог едой платить будете и кое-что смастерить поможете. Наши посовещались, поторговались – ну и согласились. И правда, с тех пор мы ни одного орка не видели, только гоблины с Энтовой Мойки сюда порой захаживают. Да что нам гоблины, по сравнению с орками они – тьфу! Видать, этот эльф над орками особую силу имеет, раз они его так слушаются. Вот он и взял к себе Филбурта для какой-то особенной работы, которую здесь не сделаешь. Так с тех пор мужика и не видели.

– Надо же, – покачал головой старик, на которого рассказ мужчины произвел заметное впечатление. – Если этот эльф такой жуткий, да еще с орками водится – вы-то почему с ним водитесь?

– Да выбор у нас не больно большой – либо орки, либо он. А хозяин он неплохой, нас не обижает и три шкуры с нас не дерет. Договор наш он соблюдает.

– Вот, значит, как… А куда, говоришь, он взял Филбурта?

– Кто его знает! Небось, в крепость в свою, куда ж еще?

– А далеко эта крепость?

– Далеко. Через реку в Черную Землю, и там еще сколько топать. Ты, друг Инканус, не вздумай ходить туда из-за своей заколки – орков там целая пропасть, а у тебя с Хозяином договора нет. Глазом моргнуть не успеешь, как они разнесут тебя по косточкам.

– Да, – согласно покивал старик. – У меня с Хозяином договора нет.

– Поэтому вот мой совет, – мужчина доверительно наклонился к нему: – Или иди к нашему кузнецу Грегору, или спрячь свою заколку, пока не найдешь мастера получше. Грегор, может, ее и приклепает, да все равно видно будет, что ее чинили. Сам подумай, Инканус, раз у тебя на плаще есть завязки, зачем тебе такая заколка в дороге – только гоблинов дразнить.

– Верно говоришь, – снова поддакнул Инканус. – Только гоблинов дразнить. Спасибо, что вразумил меня, старика.

Он подозвал хозяина для расчета и долго выбирал на ладони медяки, пока не отсчитал в точности названную сумму. Затем он снял самую дешевую комнату и удалился на ночлег.

***

Старик выбрался из лодки на берег и оглянулся. На противоположном берегу Андуина было пустынно, как и тогда, когда он заимствовал эту лодку. Это было хорошо, потому что старик не любил показывать, на что он способен. Ни людям, ни гномам, ни эльфам. Разве что орки могли бы кое-что рассказать об его способностях – если бы оставались в живых после встречи с ним.

Он оттолкнул лодку от берега и направил на нее кончик посоха. Утлая посудина поплыла обратно через реку, словно подгоняемая легким ветерком, пока не уткнулась в берег, вдоль которого теснились два десятка мундбургских лодок. С ее носа сама собой соскочила веревка и захлестнулась вокруг причальной веревки соседней лодки. Старик удовлетворенно хмыкнул и зашагал к черному скалистому хребту, возвышающемуся на горизонте.

К полудню горы поднялись перед ним на полнеба. Отсюда был виден не только проем в хребте, к которому направлялся старик, но и часть долины по ту сторону хребта, видневшаяся между скалами. Сквозь проем проходила полузаброшенная дорога. Похоже, ее накатали много лет назад, а теперь давно не пользовались ей.

Вдруг старик остановился и настороженно вгляделся между скал. Со стороны долины сюда приближалась черная шевелящаяся масса, оставлявшая за собой неровное облако пыли. Он окинул быстрым взглядом безлесную равнину, простиравшуюся от реки до гор, и распластался за ближайшей кочкой.

Вскоре стало видно, что это верховой отряд орков. В грубых железных доспехах, с обтянутыми коровьей шкурой щитами и шипастыми булавами в руках, они ехали верхом на огромных черных волках, служивших им вместо лошадей. Звери шли небыстро, вывалив языки, потому что день стоял жаркий. Первым ехал военачальник в рогатом шлеме и блестящей броне, со щитом, на котором была намалевана отвратительная морда какого-то оркского божества. Отряд миновал проем и свернул вдоль скал на север.

Старик выждал, пока отряд не скроется из глаз, и встал. Но не успев сделать и нескольких шагов, он поспешно вернулся в свое жалкое укрытие, потому что из долины к проему приближался еще отряд. Эти орки были пешими, они вышагивали нестройной толпой, уставив в дорогу курносые клыкастые морды под тяжелыми шлемами. Довольно долго старик лежал за кочкой и наблюдал, как из Мордора выходит отряд за отрядом и поворачивает на север. Вслед за пешими отрядами выехали военные обозы, запряженные парами низкорослых харадских лошадей.

Армия была большой и направлялась куда-то далеко, если судить по количеству обозов. Было очевидно, что орки шли не на южное побережье и не в Рохан, потому что искать кочевников в роханских степях – то же самое, что ловить ветер в поле. Они шли на север, а поскольку по эту сторону Андуина не было ничего, что заслуживало бы такой громадной армии, становилось понятным, что орки направлялись на северо-запад, в Эриадор. А если учесть последние события, все эти отряды почти наверняка шли на Ост-ин-Эдил.

Этот вывод заставил старика озабоченно нахмуриться. Ему было известно, что южная разведка не даст застать город врасплох, но ему были известны и силы ост-ин-эдильских эльфов. Соотношение сил не выглядело безнадежным, но потери эльфов наверняка будут очень велики.

Какое-то время он стоял в нерешительности, глядя вслед исчезнувшим за горизонтом оркам, затем резко повернулся и зашагал в долину. То, что находилось там, было важнее.

В последующие дни он пробирался мимо Хмурых гор к северному краю Мордора, а затем на восток вдоль Пепельных гор, на черно-сером фоне которых были незаметны его серый плащ и неяркая синяя шляпа. Наконец он миновал дымящий Ородруин и увидел цель своего путешествия, темной громадой возвышающуюся в основании длинного скального мыса, отходящего от южного склона Пепельных гор.

Крепость Барад-Дур.

Хотя Саурон выбрал для нее отдаленное и укромное место, по ее стенам и башням прохаживались сторожевые орки – и крепостные ворота, несомненно, тоже охранялись. Окружающая местность была открытой, поэтому старик поднялся повыше в горы и начал осторожно переходить от выступа к выступу, подбираясь все ближе к крепости, пока не оказался в скалах прямо над ней. Попутно он наблюдал за всем, что происходило в Барад-Дуре и было доступно его взгляду.

Постепенно он убедился, что в крепости осталось очень мало орков – видимо, Саурон послал в поход все свои военные силы. Сверху было видно, что за воротами крепостной стены стоят на страже несколько орков, но сам двор перед воротами был пустынным, по нему не проходил никто. Мрачное черное здание крепости выглядело безжизненным, некоторое движение там возникало только во время смены крепостной охраны.

Когда стало смеркаться, старик дождался вечерней смены стражников и начал спускаться к крепости, укрываясь за скалами. Орки несли стражу не слишком-то бдительно, всего лишь подчиняясь установленному порядку, поэтому вскоре он без особых затруднений оказался в тени крепостной стены.

Сверху доносился размеренный стук сапог лениво прохаживавшегося по стене караульного орка. Когда он затих за поворотом стены, старик вынул из необъятных карманов балахона тонкую эльфийскую веревку, шепнул ей напутствие, присовокупив к нему имя Эльберет, и подбросил вверх. Бросок нельзя было назвать ни сильным, ни точным, но веревка послушно взлетела по стене и захлестнулась вокруг зубца.

Ее хозяин в одно мгновение взобрался по ней наверх, снял ее и закрепил на другой стороне стены. Соскользнув вниз, он легонько потянул веревку, и та мягкими кольцами упала ему в руку. С отнюдь не стариковской ловкостью старик проскочил открытое пространство от стены до крепостного здания и шмыгнул в находившуюся поблизости дверь. Конечно, дверь оказалась рядом не случайно – он наметил путь, пока наблюдал за крепостью.

В мрачных коридорах Барад-Дура было пусто и тихо. Старик пробирался по ним наугад, пока за очередным поворотом не заметил спешившего куда-то орка. Отпрянув за угол, он дождался, пока орк не поравняется с ним, и кончиком посоха зацепил его за ворот. Прежде, чем орк успел закричать, старик резко повернул посох так, что верхняя часть рубахи сдавила горло своему хозяину.

Полузадушенный орк затрепыхался на кончике посоха, но старик держал свою добычу с нечеловеческой силой. Ни на мгновение не ослабляя хватку, он подтащил орка к себе и схватил за шиворот, а затем основательно встряхнул его и сказал несколько слов по-оркски. Орк притих и обвис у него в руках.

– Где здесь у вас тот человек-кузнец, которого ваш хозяин привел из-за реки? – спросил старик, разумеется, тоже по-оркски. Он превосходно знал оркский язык, хотя очень не любил говорить на нем.

Сначала орк отмалчивался, но после некоторого увещевания посохом он сдался и указал коридор, который вел в кузницу. Не выпуская воротника из рук, старик пихнул пленника перед собой, чтобы тот показывал дорогу. Пройдя в хозяйственные помещения крепости, они остановились у двери, из-за которой доносился стук, не оставлявший никаких сомнений в том, что это кузница.

Одной рукой по-прежнему удерживая орка, старик прислонил посох к стене и приоткрыл дверь в кузницу. Затем он заглянул в образовавшуюся щель, из которой тянуло дымом и жаром. Приземистый человек с кузнечным молотом в руках, широкоплечий и мускулистый, стоял у наковальни, обрабатывая молотом одну из пластин кирасы. Больше никого в кузнице не было, и старик вошел туда, волоча за собой орка, которого предварительно оглушил ударом посоха по голове.

Услышав за своей спиной скрежет захлопывающейся двери, кузнец обернулся и увидел высокого старика, тащившего за собой бесчувственного орка. Вдруг тяжелый молот сам собой вырвался из его руки и пролетел по воздуху в угол кузницы, где беззвучно приземлился на каменный пол. Вслед за молотом полетели щипцы, которыми он придерживал пластину.

Пронзительный взгляд старика уперся кузнецу в глаза, заставив его остолбенеть:

– Ты ведь Филбурт?

Самообладания кузнеца едва хватило на слабый кивок. Незваный гость деловито огляделся, снял со стенного крюка моток веревки и связал оглушенного орка по рукам и ногам. Затем он взял из кучи ветоши тряпку и затолкал ее орку в рот. Филбурт, непонятно почему вдруг лишившийся способности шевелить конечностями и языком, ошалело наблюдал за его действиями. Закончив с орком, старик выпрямился и обернулся к кузнецу, став при этом неправдоподобно большим и грозным.

– Та-ак… – протянул он, сурово сдвинув брови. – Значит, передо мной тот самый человек, который пошел к оркам… Когда я услышал об этом, я собственным ушам не поверил! Думал, врут люди, а тебя давно уж и на свете нет… но вот он – ты. На орков, значит, работаешь.

Осуждающий тон старика вызвал у Филбурта приступ возмущения, позволивший ему снова обрести дар речи.

– Не на орков, а на Хозяина! – запальчиво сказал он. – На Хозяина, который защитил нас, людей, от орков!

Несколько мгновений старик изучающе разглядывал лицо кузнеца – немолодое, широкое, с синими точками окалины под сероватой кожей, с небольшими, глубоко посаженными глазами неопределенного оттенка, выглядывавшими из-под нависшего морщинистого лба.

– И поэтому ты делаешь оркскую кирасу? – Он кивком указал на наковальню. – Когда я шел сюда, навстречу мне попалась целая армия орков, и шла она на таких же людей, как ты. И на орках были доспехи, сделанные твоей рукой!

– Все равно орки нас не трогают, – упрямо проворчал Филбурт. – Они у Хозяина как шелковые!

– Подумай лучше, что будет с людьми, если твой Хозяин любит орков больше, чем людей. Это сейчас вы ему нужны, пока его орки не завоевали все Средиземье, а что будет потом? Ты подумал, что Хозяин сделает с тобой, когда ты ему больше не будешь нужен?

Кузнец невольно поежился – видимо, эта мысль уже приходила ему в голову.

– Ну… я думал, он заплатит мне моё и отпустит, – неуверенно сказал он.

– Ну-ну, – хмыкнул старик. – Думай дальше. Твой Хозяин не слишком-то похож на тех, кто честно расплачивается с другими. Ему куда проще пристукнуть тебя, и дело с концом. Разве ты не видишь, кто он такой?

– А ты кто такой? И вообще – как ты сюда попал и что ты здесь делаешь?

– Ого, сколько вопросов сразу! Попал я сюда вот через эту дверь, – старик кивнул на дверь кузницы, – и здесь я разговариваю с тобой. А кто я такой… эльфы называют меня Митрандиром, то есть Серым Странником, у гномов я зовусь Таркун, а здесь, на юге, я известен как Инканус. Имен у меня много, хотя ты вряд ли что-нибудь обо мне слышал.

– Значит, ты шпион! – осенило кузнеца.

– Вроде того, вроде того… – В глазах старика засветилась лукавая усмешка. – А сюда я пробрался для того, чтобы спасти тебя, дурака, от твоего Хозяина. Ну, и еще по одному делу, в котором ты мне поможешь.

– А если я не захочу?

Вместо ответа старик перевел взгляд с кузнеца на связанного орка, который еще не пришел в себя. Филбурт невольно последовал его примеру. Несколько мгновений они оба смотрели на бесчувственное тело.

– Тебе будет очень трудно убедить Хозяина, что я пришел сюда без договоренности с тобой, – сказал старик, когда их глаза встретились снова. – Я знаю его побольше, чем ты, и не сомневаюсь, что он избавится от тебя при малейшем поводе к этому. Ты надеешься на хорошие деньги и не понимаешь, что до сих пор он не прикончил тебя только потому, что ты куешь ему вот это, – кивнул он на кирасу. – Признаться, я удивлен, что застал тебя в живых.

Филбурт раскрыл было рот, чтобы возразить, но потупился и замолчал.

– Ты уже сделал ему ту работу, для которой он брал тебя сюда, – продолжил его странный собеседник. – А теперь ты ему не нужен и твоя жизнь висит на волоске. Ты догадываешься, о какой работе я говорю?

– О кольцах?

– Да, о кольцах, – объявил старик, не сводя глаз с понурившегося Филбурта. – Кстати, сколько их было?

– Двенадцать. Не знаю, чем уж они такие были ценные – я делал их из простого серебра, – вдруг прорвало кузнеца. – Но Хозяин и вправду каждый день за работой присматривал. Добавки какие-то в расплав сыпал – мне не говорил, какие. Похоже, колдун он, как все эти эльфы, и штучки он делал колдовские. Не знаю уж, зачем я ему для этих колец понадобился – хоть я и не последний в кузнечном деле, Хозяин в нем разбирается не в пример лучше меня. После этих колец обычная работа пошла – все топоры да броня для его орков – а обо мне он теперь вспоминает, только если новую работу поручить надо. Я давно догадался, что ему от меня были нужны только те кольца, а теперь он меня просто так тут держит, – со вздохом признался он.

– Я могу вывести тебя отсюда и проводить обратно в Мундбург. Или куда-нибудь еще, потому что тебе будет опасно оставаться в Мундбурге. А в обмен ты расскажешь мне все, что ты знаешь об этих кольцах. Согласен?

Поколебавшись, Филбурт кивнул.

– Только я ничего о них не знаю, – добавил он. – Хозяин ничего мне о них не говорил.

– Тогда хотя бы опиши, как они выглядят, чтобы мне было легче искать их. Тебе известно, где они сейчас?

– Наверное, у него в комнатах.

– Что ж, будем надеяться, что они там. Сейчас выведу тебя из крепости – чтобы ты мне не мешал, если меня вдруг заметят – а по пути ты мне расскажешь, как выглядят кольца и где находятся комнаты твоего Хозяина. Я отведу тебя в безопасное место в скалах и ты подождешь меня там. Но не вздумай поднимать шум – мне ты сильно не повредишь, а у тебя будут большие неприятности.

Кузнец с готовностью последовал за стариком, и они покинули кузницу.

***

Для могущественного мага нет ничего невыполнимого в том, чтобы проникнуть в полупустую крепость мимо беспечной стражи, тайком пробраться в личные покои врага и забрать оттуда опасные игрушки, которые тот создал для осуществления своих захватнических намерений – даже если отвлечься на спасение бедолаги-кузнеца, которого удерживали в Барад-Дуре. Было ясно, что кузница не из тех мест, где оставшиеся в крепости орки быстро найдут связанного соплеменника. План относился к таким, которые почти наверняка исполняются – особенно если учесть, что его разработчик при необходимости мог дать достойный отпор целому отряду орков.

И он непременно исполнился бы, если бы не одно незначительное обстоятельство – маг поймал в коридоре того самого орка, который спешил в кухню за ужином для хозяина Барад-Дура. Саурон никогда не отличался терпимостью по отношению к слугам, поэтому малейшая задержка с их стороны мгновенно приводила его в бешенство. Когда орк с ужином не появился в ожидаемое время, майар подождал ровно столько, чтобы взвинтить себя до белого каления, и кликнул не занятых в дежурстве орков, чтобы те немедленно сыскали негодяя и доставили к нему вместе с ужином.

Добрый десяток оркских стражников со всех ног кинулся искать нерадивого слугу – если вдруг зазеваешься, можно и самому оказаться на его месте – поэтому орк в кузнице был обнаружен гораздо раньше, чем можно было ожидать. Маг с Филбуртом еще только поднимались по скалам к намеченному убежищу, а орки уже доставили хозяину приведенного в чувство соплеменника и доложили об исчезновении кузнеца.

Выслушав рассказ орка о старике-атани, обладавшем нечеловеческой силой, Саурон сразу же заподозрил, что здесь не обошлось без одного небезызвестного истари – впрочем, если этот маг надеялся что-нибудь выпытать у кузнеца о кольцах, его ожидало жестокое разочарование, потому что майар ничего не говорил своему работнику ни о свойствах, ни о назначении колец. Но, конечно, кузнеца нужно было вовремя прикончить – досадный недосмотр…

Вдруг Саурона озарила мысль – как же он забыл, что через любое из колец можно было следить за кузнецом, а значит, и за всеми, кто находился рядом с ним! Майар выслал орков из комнаты и поспешил к потайному шкафу, где хранились кольца. Зажав одно из колец в кулаке, он сосредоточился на кузнеце и вскоре увидел его, карабкающегося вверх по скалам. Вслед за ним пробирался старик, при одном взгляде на которого догадка Саурона подтвердилась – проклятье, это был Олорин!

Первым побуждением майара было послать вслед за ними погоню, но в крепости осталось слишком мало орков, чтобы сладить с могущественным истари. Волей-неволей Саурон продолжал наблюдать за этими двумя, не зная, что предпринять. Кузнец, похоже, чувствовал его взгляд. Он беспокойно оглядывался, но, к счастью, не имел колдовских способностей, которые позволили бы ему понять, кто и как следит за ним. Олорин посматривал на кузнеца, но ни о чем не спрашивал его, видимо, приписывая его беспокойное поведение обычной человеческой трусости.

Вскарабкавшись повыше, они остановились в укромном месте между скалами. Там Олорин завел с кузнецом разговор, из которого выяснилось, что непоседливый маг собирается вернуться в крепость за кольцами. Сначала Саурону стало не по себе, потому что он не рискнул бы схватиться с Олорином в открытом поединке, но затем майар злорадно усмехнулся. Ведь любой поединок можно обернуть в свою пользу, если есть возможность подготовиться – и трудно придумать лучшее место для этого, чем собственная крепость.

Когда Олорин расстался с кузнецом и начал спускаться к крепости, Саурон достал из потайного ящика несколько мощных защитных амулетов, активизировал их и разместил по комнате – к утру они навсегда потеряют силу, но сейчас наступил как раз тот самый случай, для которого они хранились. Затем он нашел подходящую митриловую цепочку, нанизал на нее все двенадцать колец и опустил в карман. Отступив в дальний угол и окутавшись тьмой, майар стал дожидаться появления ночного гостя.

Тот не заставил себя долго ждать. Саурон едва успел собраться с мыслями, как дверь в комнату чуть слышно скрипнула и в открывшемся темном прямоугольнике обрисовалась высокая фигура в сером балахоне. Когда она ступила внутрь, Саурон сжал в кармане амулет, и вся комната озарилась ярким светом. В свете не было необходимости, потому что оба айнура прекрасно видели в темноте, но майар рассчитывал ошеломить противника.

Отчасти ему это удалось – маг вздрогнул от неожиданности. В следующее мгновение он опомнился и резко взмахнул посохом навстречу выступившему из тьмы майару. Огненный сгусток величиной с хорошую тыкву сорвался с кончика посоха и полетел в Саурона, но врезался на полпути в невидимую преграду и взорвался фейерверком искр. Олорин повторил посыл, присовокупив к нему короткое заклинание – следующий огненный снаряд отчасти продавил защитную завесу, отразился обратно в едва успевшего пригнуться мага и ушел в открытую дверь, за которой, к счастью, было нечему гореть.

Саурон стоял неподвижно, не вынимая рук из карманов домашней куртки, и с издевательской усмешкой наблюдал за магом. Догадавшись, что майар уверен в непробиваемости защиты, Олорин прекратил попытки поразить его. Несколько мгновений оба противника смотрели друг другу в лицо.

– Ну и гость ко мне пожаловал! – первым заговорил Саурон сквозь усмешку, не сходившую с его губ.

Маг молча сверлил его взглядом, готовясь отразить возможное нападение. Одновременно он прощупывал защитный барьер, убедившись при этом, что невидимая преграда непроницаема для боевой магии в обе стороны. Такую защиту можно было поставить только заранее и только с помощью амулета, и Олорин тщетно гадал, когда и как противник мог узнать об его появлении.

– Я вижу, ты удивлен оказанной тебе встречей, – продолжил Саурон. – Даже и подумать смешно, что ты надеялся пробраться сюда незамеченным. А теперь позволь мне угадать, зачем ты явился сюда – уж не за этим ли?!

Он вынул из кармана руку, в которой оказалась тонкая цепочка с нанизанными на ней серебряными кольцами.

– За этим, верно? – продолжал он насмехаться на магом. – Так подойди и возьми их.

Олорин по-прежнему молчал, каждое мгновение ожидая подвоха.

– Кто тебя послал? – ехидно поинтересовался Саурон. – Твои друзья-эльфы? Миляга Келебримбер, который со всех ног улепетывал отсюда? Или ваш Орден? Хитрец Каранир на пару с птичкиным приятелем?

– Я не посыльный, – холодно сказал маг. – Я сам знаю, что мне делать.

– Но все равно ты от кого-то узнал, что на свете появились эти славные безделушки. – Саурон встряхнул цепочкой с кольцами. – И ты решил распорядиться ими, как тебе показалось нужным. А, собственно, почему? Разве ты их делал? Нет, их делал я, и распоряжаться ими тоже буду я.

– Это мы еще посмотрим…

– Смотри. – Саурон поднял связку колец повыше. – Смотри сейчас, потому что ты их больше не увидишь. – Подержав цепочку на весу, он надел ее себе на шею. – Теперь они останутся здесь, и хотел бы я посмотреть на того, кто снимет их с моей шеи.

– Ты обязательно его увидишь.

– Да неужели? Во всяком случае, Олорин, ты уже понял, что это будешь не ты. Я мог бы развоплотить тебя сейчас, но не вижу в этом особой пользы – все равно ты в самом ближайшем будущем снова воплотишься и вылезешь где-нибудь в Средиземье, словно черт из коробочки. Для меня будет гораздо полезнее, если ты выполнишь одно мое поручение.

Руки Олорина яростно стиснули посох, но маг не мог не видеть, что преимущество не на его стороне.

– Я? Твое поручение?

– Вот именно. И я уверен, что тебе придется его выполнить, поскольку рассчитываю на твою пресловутую честность. Ты увидел здесь достаточно, чтобы разъяснить всем своим союзничкам, что я им не по зубам – и не забудь сказать на Совете магов, что они поступят благоразумно, если не будут мешаться у меня на дороге. В будущем я, возможно, приму к сведению их благоразумие.

– До чего ж забавно слышать, что один майар угрожает целому Совету истари, – процедил сквозь зубы Олорин, которого нисколько не забавляла речь Саурона.

– Я не просто один майар, – высокомерно усмехнулся тот. – В свое время я получил частицу могущества самого Отступника, когда согласился сотрудничать с ним. Для Отступника это было немного, но для меня – вполне достаточно. И на ваш Совет этого хватит, поэтому с вашей стороны будет весьма разумным оставить меня в покое. А если кто-то из вас захочет сотрудничать со мной, я буду только рад этому.

– Сотрудничать с тобой?! – возмутился маг.

– Тебя и твое мнение я знаю, но вас там еще четверо, и я надеюсь, что среди них найдутся и более здравомыслящие маги. А теперь ты, по-моему, слишком загостился у меня…

Саурон сжал в кармане заранее приготовленный амулет. Стремительный вихрь подхватил Олорина и вышвырнул в окно, находящееся как раз напротив крепостных ворот. Маг перелетел через широкий двор, вылетел сквозь разом распахнувшиеся створки ворот и приземлился на дорогу перед ними, несколько раз перевернувшись через голову и подняв тучу пыли. Не успели стражники у ворот опомниться от столбняка, случившегося с ними при виде этого явления, как над ними раскатился оглушительный голос Хозяина, изрядно усиленный магией:

– Это так вы несете стражу, мерзавцы?! Почему я должен выполнять вашу работу за вас?!

Орки в ужасе присели, чуть не обделавшись со страха. Маг нащупал в пыли посох и встал.

– Ты уж не обессудь, приятель, как я тебя отсюда выставил! – громыхнул на его головой насмешливый голос Саурона. – Ты тоже не очень-то спрашивал моего согласия, когда лез сюда! Передай своим друзьям мой большой привет и наилучшие пожелания!

Вдруг стены крепости содрогнулись, зайдясь нечеловеческим хохотом. Тряслась вся каменная громада Барад-Дура, щурились окна, вздрагивали башни, корчились стены, оглашая окрестности гулкими каменными звуками в ритм этой ужасной пляске. Если сторожевые орки у ворот каким-то чудом не обделались раньше, то на этот раз им не помогло никакое чудо. Несколько мгновений Олорин созерцал эту чудовищную демонстрацию могущества, а затем резко повернулся и зашагал прочь.

***

Конские копыта оставляли четкие следы в первом свежевыпавшем снегу. Больше на дороге не было ни следа, хотя Келебримберу оставалось не более трех лиг до Ост-ин-Эдила. Снег шел со вчерашнего вечера, мелкий и неспешный, покрывая землю и деревья ровным белым ковром.

Радость возвращения скрасила мастеру горечь от неудачной поездки. Еще немного, и впереди над лесом замаячили заснеженные кроны гигантских дубов – белые облака на фоне серого неба. Когда до города осталось полторы лиги, из густого подлеска показались несколько конных патрульных эльфов, выехавших навстречу приезжему сквозь мягкую белую завесу на ветвях. Узнав Келебримбера, они по-военному отсалютовали ему мечами.

– Как вы вовремя вернулись, мастер, – сказал старший патрульный после обмена приветствиями. – Как раз к началу.

– К началу чего? – не понял Келебримбер.

– Сражения. Завтра здесь будут орки.

– Орки? В это время?!

– Да.

– Откуда они идут?

– С юга. Они обошли Мглистые горы с запада и теперь идут вдоль хребта на север. Наши заметили их давно, хотя сначала не знали, куда они направятся – но две недели назад не осталось сомнений, что они идут на Ост-ин-Эдил. По предварительной оценке, сюда идет большая армия. Волкогоны, тяжеловооруженные отряды, большое количество легкой пехоты и лучников – в общей сложности не менее тысячи воинов.

– Но сейчас не сезон для выступления войск, – подумал вслух мастер. – Где же они будут зимовать?

– Будем надеяться, что не у нас в Ост-ин-Эдиле, – мрачно пошутил патрульный. – Но все у нас говорят, что битва предстоит жаркая.

Келебримбер поторопил коня, спеша встретиться с Теркеннером. Вскоре он выехал из леса и наконец увидел наземный Ост-ин-Эдил, по которому сновало множество фигурок. Среди них были и атани, жители наземного города, но эльфов было гораздо больше, не только мужчин, но и женщин. Мужчины рубили изящные заборчики и кружевные решетки вокруг домов и палисадников, придававшие неповторимое эльфийское очарование строениям атани, а хрупкие эльфийки в зимних курточках, в обтягивающих кожаных или вязаных брючках таскали обломки к дубраве.

Вся дубрава уже была обнесена валом из камней и подобных же обломков, с наружной стороны которого был выкопан ров. Во рву копошились эльфы с лопатами, которые вынимали со дна смесь земли со снегом и кидали ее на вал, присыпая горючие куски дерева. Нераскопанной оставалась только дорога, соединявшая оба города, над вхождением которой в дубраву сооружали добавочные помосты для лучников.

Сердце мастера замерло, а затем застучало медленно и трудно. Увиденное сказало ему яснее любых слов, что Теркен даже и не надеется спасти наземный город, а уродливая рваная рана вокруг дубравы свидетельствовала от том, что положение просто отчаянное. Сколько лет она будет зарастать, пока не исчезнет полностью? Как долго еще останется этот шрам на земле, если удастся отбиться?

Он проехал по наземному Ост-ин-Эдилу, по пути отвечая на приветствия, и въехал под высокие заснеженные кроны. В дубраве было пустынно – все ее жители вышли строить укрепления. Келебримбер завез вещи домой и направился к Теркеннеру. Тот сидел за столом в приемном зале, с ним были пятеро военачальников, склонившихся над картой городских окрестностей. Они негромко переговаривались, обсуждая расстановку обороны города.

Звук шагов Келебримбера заставил их отвлечься от этого занятия. После обмена приветствиями мастер взял свободный стул и подсел к ним.

– С чем ты вернулся, Феанарэ? – спросил его Теркеннер.

– Да ни с чем – просто вернулся. Продолжайте обсуждение, я тоже посмотрю, как у нас дела.

– Ничего хорошего. Утром вернулись разведчики и сказали, что орки разделились надвое и собираются окружить город.

– Саурон с ними?

– Нет. Но их достаточно, чтобы справиться с нами и без него.

– А гномы? Ты посылал к ним? Они окажут поддержку?

– Посылал, но они не приняли послов. Сейчас в наших войсках есть только один гном – твой ученик Горм.

– Эти предатели-гномы нарушили договор о военной помощи, – подхватил слова правителя один из военачальников. – Нам предстоит защищаться в одиночку.

Келебримбер промолчал, сознавая, что его худшие опасения подтвердились. Здесь не требовалось быть великим пророком, хотя он с огромной радостью предпочел бы ошибиться.

– С нами будут ученики-атани, – добавил Теркеннер. – Когда мы объявили об опасности, кое-кто из них ушел, но большинство осталось.

– Гил-Гэлад обещал прислать военное подкрепление к весне, – сообщил ему мастер. – Мы и подумать не могли, что орки нападут в начале зимы.

– А если и подумали бы, вы все равно не успели бы сюда. Послать военный отряд – это дело не одного дня. – Взгляд правителя оживился и обошел собравшихся. – Феанарэ привез хорошую новость. Если мы сумеем продержаться до весны, дальше будет легче.

Все снова склонились над картой, обсуждая расстановку защиты и размещение запасов стрел. Наконец военачальники разошлись, и Келебримбер с Теркеннером остались вдвоем.

– Мне незачем что-либо добавлять к этому, – сказал Теркеннер, кивнув на карту. – Сам видишь, положение отчаянное.

– Но не безнадежное, – возразил Келебримбер. – У нас хорошие лучники, и мы можем смутить орков магией.

– Разведчики утверждают, что у них есть защита от нашей магии. Орки посланы не кем-нибудь, а Сауроном, который прекрасно знает наши защитные возможности.

– А Олорин здесь?

– Он уехал при тебе и с тех пор не возвращался.

– Жаль. Он мог бы оказать существенную поддержку.

– Тебе давно пора привыкнуть не слишком-то рассчитывать на него. Он делает то, что считает полезным Средиземью в целом, а не нам с тобой – и всегда оказывается прав.

– Для нас это слабое утешение. Ты пробовал позвать на помощь соседних атани?

– Отказались. Атани слишком высокого мнения о нашем могуществе, да и своих им терять не хочется. Аркуэну не удалось убедить их, что за нами придет их очередь.

– Значит, опять в одиночку, – пробормотал Келебримбер сквозь зубы, изучая карту. – Эти рубежи – не слишком ли далеко они вынесены?

Теркеннер проследил направление его взгляда.

– Ближе нельзя, иначе наши лучники на древесных помостах будут досягаемы для оркских стрел, – объяснил он. – Это хорошо укрепленные рубежи – если хочешь, можешь осмотреть их сам.

Мастер отрицательно покачал головой:

– Они расположены слишком близко к границе нашего магического барьера. Саурон может застать меня за этим делом и тоже увидеть их – в последние дни он постоянно следил за мной. Я не знаю, может ли он общаться со своими орками на таком расстоянии, но лучше не рисковать.

– Он следил за тобой? Как?

– Через кольцо всевластья – разве ты забыл? – В голосе мастера промелькнула странная нотка обреченности, от которой Теркеннеру стало не по себе. – В Ост-ин-Эдиле я недоступен его взгляду, но во время поездки наш бывший друг и благодетель не выпускал меня из вида. Когда я отправился на переговоры с ногродскими гномами, мне почти удалось обмануть его, но после этого случая он не оставил мне ни малейшей возможности проникнуть к ним.

– Тогда я поставлю тебя руководить лучниками, чтобы во время боя ты оставался под прикрытием нашей магии, – сказал Теркеннер, пытаясь отделаться от тягостного ощущения, навеянного интонацией в голосе Келебримбера.

Мастер встряхнул головой, отметая его предложение.

– Нет, я пойду в бой с мечом, – решительно заявил он. – Даже если у нас превосходные лучники, кто-то должен быть впереди, чтобы прикрывать их – разве не так, Теркен?

Правитель ответил не сразу, хотя слова Келебримбера выглядели обоснованными. Слишком уж легко и самонадеянно они прозвучали, словно мастер не понимал или не хотел понимать возможных последствий своей решимости.

– Мне не нравится твое настроение, Феанарэ, – нарушил он затянувшееся молчание. – По-моему, оно продиктовано не насущной необходимостью – хотя она, я согласен, есть – а непростительным легкомыслием по отношению к самому себе. Ты невольно заставил меня вспомнить Феанора перед его последней битвой – тогда у меня осталось ощущение, что он рвался в бой, как обреченный. Твои слова вызывают у меня похожее чувство, поэтому я хочу спросить тебя напрямик – ты что, тоже собрался уходить?

Келебримбер резко вскинул голову и поймал испытующий взгляд Теркеннера. Между ними натянулось бесконечное мгновение полной неподвижности – лицо в лицо, глаза в глаза.

– Нет, – произнес наконец мастер. – Сейчас не время для ухода.

***

И все-таки он уходил. После целого дня ожесточенного сражения, когда эльфы с храбростью отчаяния удерживали равновесие боя, когда стрелы ливнем летели с обеих сторон, а силы на рубежах поредели впятеро, оставшиеся защитники во главе с Келебримбером вышли из-за ограждения и бросились на отряд главнокомандующего оркской армией. Мастер сразил вождя – и среди орков наступило замешательство, вскоре сменившееся беспорядочным бегством – но и сам остался лежать рядом с ним в куче павших.

Это была победа, трудная и страшная. В живых осталось не более четверти защитников города – за счет укрывшихся на деревьях лучников, потому что на рубежах уцелел от силы каждый десятый. Убитые эльфы лежали там вперемешку с трупами орков, а равнина перед укреплениями была завалена черными косматыми тушами волков, которых достали эльфийские стрелы. Когда остатки оркских войск скрылись из вида, все в городе, кто еще мог ходить, вышли перевязывать раненых и подбирать убитых.

Горм, Фандуил и Рамарон защищали западную окраину дубравы. Во время сражения Фандуил находился на помосте вместе с другими лучниками, а Горм с Рамароном засели на рубеже прямо перед ним. Оба они оказались в числе немногих уцелевших – может, потому, что орки боялись приближаться к разъяренному гному, а может, и потому, что Фандуил старался прикрыть своих друзей выстрелами с дерева. После окончания битвы он спустился к ним на рубеж, чтобы помочь с переноской павших.

Когда они положили очередную ношу на опушке, где эльфийки перевязывали раненых, из глубины дубравы вдруг выбежал эльф и устремился к ним.

– Фандуил! Горм! – окликнул он их издали. – Скорее за мной!

Оба друга без лишних расспросов помчались за эльфом, подчиняясь военной дисциплине. Фандуил едва успевал за ним, тяжелый гном прикладывал все усилия, чтобы не отстать от обоих.

– Что случилось? – спросил Фандуил на бегу.

– Вас зовет мастер Келебримбер! – выдохнул эльф.

– Он жив?! – обрадовался Фандуил.

– Был жив. Может, еще успеем!

Чувства Фандуила отупели после целого дня крови и смертей, но слова посыльного заставили его ощутить боль. Мастер опасно ранен, может, даже… но нет, он ведь жив, а орки отброшены от города – значит, он не должен умереть! Ладно бы в бою, но сейчас, когда уже пришла победа… Нет, все обойдется, этого просто не может быть!

Они пробежали через дубраву наискось, на южную опушку, где нападали основные силы орков. Келебримбер лежал под дубом на носилках из двух толстых жердей и накинутого на них плаща. Молодая эльфийка резала на нем кинжалом насквозь пропитанную кровью одежду, чтобы перевязать его раны. Оба ученика остановились в двух шагах от мастера, не сводя глаз с его лица. Оно было обескровленно-белым, подернутым неживой прозрачностью, но серые глаза еще жили, еще искали кого-то поблизости.

Взгляд Келебримбера нашел учеников, и его губы слабо шевельнулись. Догадавшись, что мастер хочет что-то сказать им, Горм и Фандуил подошли к нему и опустились рядом с ним на колени, чтобы расслышать его слова.

– Я ухожу, – донесся до них шепот мастера, – но у меня здесь осталось незаконченное дело. Ученики мои, вы оба знаете, что гномьи кольца нужно уничтожить, поэтому поклянитесь мне, что вы уничтожите их… – Келебримбер запнулся на полуслове, по его губам проскользнула слабая тень усмешки. – Нет, не клянитесь, а просто запомните, что это – мое последнее желание…

Он замолчал, переводя тускнеющий взгляд с одного ученика на другого.

– Да, учитель, мы это сделаем, – хриплым шепотом ответил Горм.

– Мы уничтожим их, учитель, – произнес вслед за ним Фандуил.

– Найдите Коугнира, он поможет вам…

– А кто это? – спросил Фандуил.

– Это гном такой особенный, лучший друг самого правителя Дарина, – тихо буркнул в его сторону Горм, не сводя глаз с мастера. – Он жил у нас в Казаде, но несколько лет назад куда-то исчез. А где его искать, учитель?

Но Келебримбер уже не видел ни своих учеников, ни подбегающих к нему Теркеннера и Кэриэль.

– Нет, не на мне лежит проклятие Мандоса… – прошептали его губы. – Проклят этот мир, где нет места искателям мудрости… а я – я чист перед ним… – Его взгляд вдруг стал отрешенным и ясным, словно перед ним открылась не видимая прежде дорога. – Может, и я сумел бы выплавить сильмариллы… был бы случай…

Глаза Келебримбера оставались открытыми, но жизнь навсегда ушла из них. И так высок был его дух, так мало в нем принадлежало земле и земному, что его тело вдруг растворилось и исчезло, превратившись в поток голубоватого света. И дух его, подобно духу Феанора, так никогда и не пришел в чертоги Мандоса.

Куда он ушел? Встретил ли он там своего великого деда?

Кто знает…

Часть II

Синие Горы

Костер горел, освещая темную заснеженную ночь. Язычки пламени жадно поедали прихотливое кружево древесных обломков, еще два дня назад бывших стенкой летней веранды. Фандуил поежился – не от холода, а от чувства бесприютности, навеваемого видом разоренных построек наземного Ост-ин-Эдила – и подбросил в огонь пару ножек от сломанного стула.

Целый день они таскали трупы, трупы, трупы. Сначала павших в битве эльфов, затем орков и волков. Правитель распорядился сжечь и тех, и других – слишком много было мертвых и слишком мало живых, чтобы копать промерзшую землю для могил. Когда прогорели погребальные костры, уцелевшие жители наземного Ост-ин-Эдила вернулись в свои дома, где накануне похозяйничали орки.

На улицах города запылали другие костры, поменьше, в которых горели оскверненные останки прежнего уюта. Идти по домам не хотелось, поэтому трое друзей оставались у костра, едва живые от усталости. Рамарон сидел с перевязанной у плеча рукой и перебирал струны лютни, которую оставил перед боем на одной из навесных веранд. Юношеская открытость напрочь исчезла с его лица – сегодня оно было взрослым и неулыбчивым.

– Вот такая вот война, – пробормотал он, не обращаясь ни к кому.

– Мы говорили тебе, что это не игрушки, – буркнул Горм. Он был цел, но выглядел совершенно измученным и сидел ссутулившись и спрятав голову в плечи. – Но мы и сами не знали, что она такая.

Рамарон водил рукой по струнам, не замечая боли в ране. Музыка лечила другие, невидимые раны, которые болели сильнее, чем разрубленная плоть. Слова приходили сами, как плач по погибшим и по чему-то еще, что умерло у него внутри вместе с ними. Он знал, как рождаются новые песни – в непоседливом стремлении пойти и посмотреть, что скрывается за горизонтом, в радости видеть мир и друзей, в лесном покое и в журчании ручья, в неуемной жажде жизни и познания жизни. Эта песня рождалась в боли.

Мастера, мастера – что там блещет в ночи?

Расскажите, кому вы ковали мечи,

Кто к губам подносил их, кто сталь целовал,

В чьей руке запылал благородный металл?

Мастера, мастера, вас ни в чем не виню —

Расскажите, кому вы калили броню,

Кто оделся в доспехи и сел на коня,

Кто на битву уехал средь белого дня?

Мастера, мастера из враждующих стран,

Расскажите, кому вы вострили таран,

Чьи там копья сшибались, отвагой полны,

Чьи там кони съезжались под флагом войны?

Мастера, мастера, кто там в поле лежит?

Кто там бился вчера? Кто там жив, кто убит?

Лишь трепещет во мгле одинокой слезой

На мече драгоценном листок золотой.

Песни не уменьшали скорбь, но спасали от отчаяния. Допев одну, Рамарон выбрал другую – заботливо, осторожно, словно следующую ступеньку на шаткой лестнице, ведущей прочь от бездонного провала. Он глядел в огонь и пел, пока его печаль не стала высокой и крылатой – такой, которой не страшна любая бездна.

Он снял ладонь со струн и поднял лицо от костра. Вокруг стояли люди.

***

– Вот теперь я знаю, зачем нужны барды, – глубокомысленно заметил Горм, когда они снова остались втроем. Его плечи уже не так сутулились, а в темные глазки вернулась былая уверенность.

– Эльфы так не поют, – добавил Фандуил. – Наши мелодии слишком сложны и красивы, им не хватает простоты.

– И все-таки я хотел бы петь, как эльфы, – мечтательно произнес Рамарон, обнявшись с лютней и прислонившись щекой к ее грифу. – Как я, это просто, а вот как они…

– Да ты пой, как тебе поется, – посоветовал Фандуил. – Зачем тебе петь не своим голосом? Нас всегда учат искать собственный голос, а не подражать чужому.

– Возвращался бы ты к своим, Рамарон – может, и доживешь до старости, – изрек вдруг гном. – Рукопашник из тебя даже хуже, чем из эльфа, не говоря уже о нас, гномах. Тебя на рубеже первый же орк уделает, если рядом с тобой не будет Горма со своим «Чегиром».

– Ну правильно, я же не торчу целыми днями с молотом в кузне! – взвился Рамарон, но тут же осекся. – Постой, Горм, ты сказал – тебя здесь не будет?

Горм и Фандуил обменялись взглядами.

– Знаешь, Рамарон, – ответил вместо гнома Фандуил. – Учитель перед смертью сказал нам, что гномьи кольца нужно уничтожить. Это было его последнее желание…

Он запнулся и поспешно опустил голову, вспомнив лицо умирающего Келебримбера.

– Мы пойдем и уничтожим их, – закончил за него Горм. – Не знаю уж, что для этого понадобится, но мы это сделаем.

– А меня, значит, оставляете? – возмущенно уставился на них Рамарон. – Друзья, называется!

– Пойми, дурак, мы не прогулку собрались, – проворчал гном. – Мы знаем, ради чего идем, а тебе-то зачем подставляться?! Разве это твое дело?!

– Как это – не мое дело? Вы же мои друзья!

– Это дело – опасное, – терпеливо сказал Горм. – Может, даже смертельно опасное.

– Ну уж нет, я пойду с вами!

– Не пойдешь!

– Пойду!

Фандуил восстановил самообладание и поднял взгляд на спорщиков. На лице Горма прочно утвердилось хваленое гномье упрямство, глаза Рамарона метали искры.

– Может, возьмем его, Горм? – вмешался он в перепалку. – Что он, без нас не найдет бед на свою голову?

Бородатая физиономия Горма повернулась к эльфу. Гном не сказал ни слова, но в его глазах проступило понимающее выражение – конечно же, найдет. Он снова повернулся к Рамарону, свирепо теребившему зачаток белокурой бородки, проросший в последние месяцы на его юношеском лице.

– А ведь прав Фандуил – с нами тебе будет безопаснее. Ладно уж, идем!

Рамарон просиял. Его настроения менялись мгновенно и он не умел помнить обид.

– Я же знал, что вам без меня не обойтись! Когда выходим?

– Чем скорее, тем лучше, – ответил Фандуил. – Но сначала нужно решить, с чего и как мы начнем.

– А вы еще не решили?

– Как-то все недосуг сегодня было, – укоризненно проворчал Горм.

– Так давайте решать! – требовательный взгляд Рамарона перескочил на Фандуила, но тот только кивнул на гнома:

– Горм у нас лучше знает, как подступиться к его народу – ему и решать.

– К нашему народу так просто не подступишься, – в голосе Горма прозвучала странная смесь гордости и досады. – Учитель сказал, что нам нужно найти Коугнира – вот это и будет самое правильное. Коугнира у нас чтят все, и я не знаю, каким надо быть свихнутым, чтобы с ним не посчитаться.

– А кто такой этот Коугнир? – живо поинтересовался Рамарон.

– Гном это, – пояснил Горм. – Только он, как бы это сказать – бродячий, что ли.

Глаза Фандуила распахнулись еще шире, чем у Рамарона. Бродячий гном – это было нечто вроде подземного эльфа.

– Бродячий? – изумился он. – А разве такие бывают?

– Не «бывают», а «бывает», – веско поправил его Горм. – Один он такой у нас, у гномов. Как вам известно, каждый гном принадлежит к одному из семи кланов и при знакомстве первым делом говорит, к какому – а если и промолчит, так другие скажут. Так вот, про Коугнира никто не знает, в каком клане он родился. Просто гном, и все. На другого бы косились, а Коугнира все ох как уважают! Попробуй такого не зауважай – он на полголовы выше любого из гномов, а в плечах на ладонь шире. Борода у него такая рыжая, косматая, словно огонь в топке, а как он у наковальни стоит! Думаете, зря его Коугниром прозвали – Рамарон, это по-нашему «молотобоец» означает, если ты вдруг не знаешь.

Рамарон, действительно не знавший этого, завороженно кивнул.

– А может, это сам Ауле? – предположил Фандуил.

– Хммм… – Горм задумался, преимущественно над тем, не слишком ли красочно он описал Коугнира. Но нет, описание совпадало. – Гном он не простой, это ясно, но все-таки он – не Ауле. Нет, не валар он – с чего бы Ауле торчать у нас годами? У Ауле своя кузня в Валиноре, не в пример нашим, да и дела у него свои, волшебные. А этот все больше нашими делами занимается – вроде вот как здесь Аннатар был…

– Ничего себе сравнение! – фыркнул Фандуил. – Так, может, он к Саурону и подался?!

Гном гневно сверкнул на него глазами, словно услышал личное оскорбление, но затем все-таки решил, что глупо сердиться на непосвященных:

– Разве учитель направил бы нас к Коугниру, если бы знал за ним что-нибудь такое?!

– То, что он не знал, еще ни о чем не говорит, – принял сторону эльфа Рамарон.

– Да вы… да я… – задохнулся от возмущения Горм. Оба невольно отшатнулись от него, потому что еще не видели гнома в такой ярости.

– Мы только хотели сказать, что нам нужно вести себя осторожнее – после того, что вышло с Аннатаром… – примирительно сказал Фандуил. – По-моему, Старшие эльфы должны знать этого Коугнира. Давайте, я расспрошу их, а затем мы подумаем, насколько ему можно доверять.

Остатки гнева еще вспыхивали в Горме, словно угли в остывающей топке плавильной печи, но гном не мог не признать необходимость вести себя осторожно. И он не мог не понимать, что предложение Фандуила было разумным.

– Только ты не забудь спросить у них, где нам искать Коугнира, – предупредил он.

***

Хотя Фандуил говорил своим друзьям о Старших, он в первую очередь имел в виду Кэриэль, Древнюю. Не только потому, что она наверняка знала больше, чем другие эльфы, но и потому, что она относилась к нему дружелюбнее большинства нолдоров, видевших в нем чужака. И она была дружна с Келебримбером, который направил их с Гормом к Коугниру.

Ее маленькая чайная пустовала с тех пор, как разведчики сообщили о приближении орков. До нападения у эльфов не оставалось времени на вечерний отдых, а теперь все они были слишком заняты очисткой окрестностей города после сражения. Фандуил нашел Кэриэль на поляне между защитным рубежом и дубравой, где она вместе с другими эльфийками закапывала грязно-бурые лужи крови, темнеющие на истопанном снегу.

– Фандуил, – улыбнулась она, когда он подошел к ней. – Тебе что-то нужно?

Он привычно удивился ее проницательности, но тут же понял, что его появление трудно истолковать как-то иначе.

– Да, – кивнул он. – Я хотел спросить вас о Коугнире.

– О Коугнире? – Кэриэль воткнула лопату в землю и выпрямилась. – Почему?

– Мастер Келебримбер… – он запнулся, увидев, какими печальными стали глаза эльфийки. – Перед тем, как… в общем… его последние слова к нам были – чтобы мы нашли Коугнира.

– А я даже не успела проститься с Феанарэ… – вздохнула она. – Если это были его последние слова… это, наверное, очень важно, Фандуил? Почему перед… в общем, напоследок… он вспомнил именно Коугнира?

– Вы ведь знаете про кольца, госпожа Кэриэль? Которые мы с учителем делали для гномов?

– И про то, что с ними сделал Саурон, – добавила эльфийка. – Да, конечно. У Феанарэ не было секретов от меня – так же, как их нет и у Теркена.

– Учитель напоследок попросил нас, чтобы мы уничтожили эти кольца.

Бархатные глаза Кэриэль испуганно распахнулись.

– Поручить такое вам, таким детям?! Ясно, он был не в себе.

– Для этого он и сказал нам, чтобы мы нашли Коугнира. Вы знаете, кто такой Коугнир?

– Да, знаю. Может, у вас что-то и получится, если за это возьмется Коугнир. Это айнур, такой же, как Серый Странник, только он носит обличье гнома. Помнишь, я однажды рассказывала тебе с друзьями о магах, когда вы сидели у меня в чайной? Тогда меня отвлекли, и я не успела упомянуть о нем.

– Да, помню.

– Так вот, Коугнир – это Алатар, один из магов-истари. Он особенно дружен с гномами, которые и прозвали его Коугниром. Еще с начала времен он так увлекся этими творениями Ауле, что принял облик гнома и почти не вылезает из-под земли. Феанарэ прав – вряд ли Коугнир останется в стороне, когда его любимцам гномам угрожает такая опасность.

– А мы можем доверять ему?

– Надеюсь, что да. Он еще не был замечен в пособничестве злу… хотя времена меняются. – Кэриэль на мгновение задумалась. – Думаю, что можете. У Коугнира есть внутреннее сродство с гномами, а они с трудом меняют свои убеждения.

– Где нам искать его?

– Это уже нелегкий вопрос. У айнуров свои пути, о которых они не рассказывают подопечным. Несколько лет назад Коугнир ушел из Казад-Дума, но трудно сказать, куда. Возможно, он пошел к гномам Синих гор, но, возможно, и на север – подыскивать новое место жительства для казад-думских гномов. Нашим послам говорили, что в Казаде становится тесно и что гномы вынуждены копать шахты очень глубоко, потому что в верхних слоях они все уже выработали.

На лице Фандуила отразилось разочарование.

– Значит, вы не знаете, где он сейчас…

– Я могу только предполагать и у меня нет возможности уточнить это. Серый Странник сумел бы это узнать – маги поддерживают связь между собой. К сожалению, он покинул Ост-ин-Эдил еще в начале лета. Трудно сказать, когда он снова надумает навестить нас.

Они оба замолчали. Фандуил безуспешно пытался придумать, о чем бы еще расспросить Кэриэль. Эльфийка смотрела на юношу, терпеливо дожидаясь, что еще он захочет узнать у нее.

– Попробуй расспросить Палландо, – сказала вдруг она. – Он не такой непоседа, как Серый Странник, и ты наверняка застанешь его в Мирквуде. Даже если он не знает, где сейчас Коугнир, он сумеет выяснить это быстрее, чем ты. Правда, туда долгий путь…

– Через Казад-Дум это недалеко, – воспрял Фандуил. – Не пройдет и месяца, как мы будем там!

– Если гномы пропустят тебя через Казад… – с сомнением произнесла Кэриэль. – Они не вышли с нами против орков, а это говорит о многом.

– Все равно нам придется идти туда – мы не знаем, что еще делать. Спасибо, госпожа Кэриэль!

– Зайди сегодня вечером к Теркену. Я попрошу его, чтобы он обеспечил вас в дорогу.

– Спасибо, госпожа Кэриэль!

Фандуил поспешил к друзьям и рассказал им все, что узнал от эльфийки. Оба они обрадовались, узнав, что их обеспечат в дорогу – особенно Рамарон. В отличие от запасливого гнома, имущества у него было не больше, чем бывает у бардов – лютня, меч и кольчуга, причем последними двумя вещами он был обязан своим друзьям. Горм уверенно обещал свободный проход через Казад-Дум, сказав, что с ним-то, конечно, пропустят всех, за кого он поручится. Остаток дня друзья посвятили сборам, а вечером сходили к Теркеннеру за обещанным снаряжением. Закончив упаковку дорожных вещей, они допоздна засиделись у Рамарона, слушая его песни.

С утра они зашли позавтракать в бесплатную закусочную, которая кормила всех оставшихся в живых поселенцев наземного Ост-ин-Эдила. С тех пор, как гномы покинули город, здесь оставались только атани, один из которых управлял закусочной, получая для нее провизию у эльфов. Попрощавшись с ним, друзья отправились в путь.

Вдруг эльфа окликнул по имени звенящий девичий голос. Все трое обернулись и увидели бегущую к ним Тинтариэль – впрочем, Фандуил узнал ее, не оборачиваясь. Увидев, что ее заметили, девушка остановилась. Фандуил спустил с плеч дорожный мешок и пошел ей навстречу.

Она ждала, пока он подойдет. Он остановился в шаге от нее, молча глядя в ее серые встревоженные глаза. Не дождавшись от него ни слова, Тинтариэль заговорила первой.

– Ты уходишь и ничего мне не сказал! – девушка запыхалась от бега, и это у нее получилось почти как крик.

– Как ты узнала? – машинально спросил Фандуил.

– Кэриэль сказала мне. Только что, на уборке. Я боялась, что вы уже ушли.

Фандуил пожалел, что накануне они засиделись у Рамарона и сегодня вышли позже, чем могли бы.

– Я думал, что так будет лучше, – честно ответил он. – Я могу… не вернуться.

– Не вернуться? – в ужасе повторила за ним девушка.

– Кэриэль рассказала тебе, куда мы идем?

– Рассказала, но…

– Тогда ты должна понять меня. Мы еще ничего не обещали друг другу, и я хотел, чтобы ты осталась свободной.

– Не обещали?! – задохнулась она. – Свободной?! Ты просто дурак, Фандуил!

– Может быть.

Увидев выражение ее лица, он подумал, что она сейчас заплачет, но Тинтариэль сдержалась.

– Знаешь, Фандуил, сейчас везде опасно, – заговорила она, подавляя слезы. – Поэтому я не хочу отпускать тебя вот так – сейчас, когда все мы увидели, как хрупко наше бессмертие. Запомни – куда бы ты ни ушел и сколько бы ты там ни ходил, я буду ждать тебя здесь, в Ост-ин-Эдиле. Кое-кто у нас говорит, что женщинам нельзя здесь оставаться, что их нужно отослать в Линдон, но я никуда не уйду, я буду ждать тебя здесь. Ты запомни это, пожалуйста…

Фандуил растерянно кивнул. Его жизнь больше не принадлежала ему и он хотел избежать этого, но это случилось. Девушка протянула ему руки, и он прикоснулся к ее чутким, дрожащим от волнения пальцам, ощущая сквозь нежную кожу биение ее крови. Ее глаза засветились ему навстречу, словно две жемчужно-серые звезды, мгновение вытянулось в бесконечность, не оставив места мыслям и прогоняя толпу безответных вопросов. Это позже он будет тщетно спрашивать себя – зачем?

Горм и Рамарон переминались с ноги на ногу около его дорожного мешка, ожидая, когда закончится прощание.

– Ну сколько можно стоять столбами и держаться за руки, пялясь друг на дружку? – нетерпеливо заявил Рамарон.

– Ты что? – вытаращился на него гном. – Это же они так целуются.

– Что?!

– Ты и вправду не знаешь? Эльфы же безбородые, у них для этого не губы, а пальцы. А к поцелуям они относятся примерно так же, как мы с тобой – к привычке собак вылизывать свою задницу.

– Ну?! – подивился Рамарон. – По-моему, они много теряют!

Горм покосился в сторону неподвижно стоящих Фандуила и Тинтариэль, затем неуклюже шевельнул плечами, придавленными тяжестью заплечного мешка.

– Кто их знает… А вот к прикосновениям рук они относятся так же, как мы с тобой к поцелуям или еще чему в этом же роде.

– Так вот почему эльфы никогда не здороваются за руку! – осенило Рамарона. – И вот почему Фандуил, когда я хочу его по плечу хлопнуть или там в бок толкнуть, каждый раз так ловко уворачивается, что у меня еще ни разу получалось!

– Вот именно.

– Так что ж он мне сразу не сказал?

– Ну какой с тебя спрос, Рамарон, – неопределенно хмыкнул Горм. – А ты видишь, что он уворачивается – так и не трогай.

Рамарон позабыл о своем нетерпении, пораженный сообщением гнома. Фандуил тем временем расстался с эльфийкой и подошел к ним – глаза чужие, отсутствующие. Привычным, неосознанным жестом он вскинул мешок на плечи и зашагал по дороге, не оглядываясь на друзей. Они пошли вслед за ним.

***

На следующий день они подошли к главным воротам Казад-Дума. Закрытые ворота выглядели частью скалы, и только натоптанная тропа, упиравшаяся в отвесную каменную стену, указывала на вход. Горм снова попросил друзей отвернуться и нашарил незаметный рычажок в укромном месте у подножия скалы.

Он потянул за рычажок, но ворота не открылись. Высказав себе под нос несколько излюбленных гномьих словечек, он поднапрягся и снова потянул.

Ничего не случилось.

– Что ты там бормочешь – заклинания? – спросил Фандуил, спустивший свой мешок на землю, едва они остановились, и теперь с удовольствием расправлявший плечи. Переноска тяжестей не входила в число его любимых занятий.

– Заклинания… – пробормотал гном в стену. – Да не те…

– Ну что ты там возишься, Горм?! – подал голос Рамарон. – Мне мешок уже все плечи оттянул!

– Да ты сними его, сними, – буркнул гном, теребя рычаг. – Сядь на камень, отдохни…

– У тебя там заело?

– Не заело. Просто не работает – и все.

– Что значит – «не работает»?

– А то, что он движется, но не открывает. Я его до упора передвинул, а ворота и не шелохнулись…

– Может, он сломался?

– Гномья работа? – прогудел Горм в скалу, пыхтя над рычагом.

– Оставь ты его, Горм, – посоветовал эльф. – Давай, лучше я попробую.

– Да ты его точно не свернешь!

– Нужен мне твой рычаг! Когда мы в прошлый раз вернулись из Казада, я у учителя слово спросил, по которому эти ворота открываются. Разве ты забыл – он сам их делал, на пару с гномом Нарви, а затем на них ключевое заклинание накладывал.

Фандуил остановился перед воротами и четко произнес слово «мэллон», на древнеэльфийском означавшее «друг». На ровной каменной поверхности вспыхнул голубоватый контур дверной арки, в верхней части которой проявилось изображение молота и наковальни, увенчанное короной и семью звездами. Дверные створки украшали два дерева, между которыми ярко сияла многолучевая звезда.

– Знак Дарина, – уважительно произнес Горм, глядя на молот и наковальню.

– И знак учителя. – Фандуил кивнул на звезду, с незапамятных времен бывшую символом дома Феанора. – Нам повезло, что день пасмурный, а то бы мы этого не увидели.

– А сверху что написано? – Рамарон ткнул пальцем на непонятные письмена, идущие по закруглению арки.

– Это на древнеэльфийском, буквами Феанора. – Фандуил начал читать надпись: – Здесь написано: «Ворота Дарина, повелителя Мории»… – что, ваш Казад называют Черной Бездной?

– Это нолдорское прозвище, хотя оно и нам нравится, – пояснил Горм. – Черная Бездна – по-нашему это красиво.

– Ты дальше, дальше читай! – заторопил эльфа Рамарон.

– «Скажи друг и входи»… Кто же так знаки препинания ставит – наверное, этот Нарви! Если бы мне учитель не сказал, я в жизни бы не догадался!

– Чуть что – и сразу гном… – недовольно отозвался Горм.

– Ну не учитель же! – Фандуил дочитал остаток фразы: – «Я, Нарви, создал эти ворота. Келебримбер из Эрегиона запечатлел эти знаки.»

– Вот видишь – не Нарви! – торжествующе воскликнул гном.

– Значит, учитель сделал это нарочно, чтобы кто попало не догадался и не открыл ворота.

– Так они и не открылись, – отметил Рамарон очевидный факт. – По твоим рассуждениям выходит, что мы – кто попало.

Гном озабоченно нахмурился, но Фандуил не спешил отчаиваться.

– Я, наверное, не вложил магию в слово. – Он оценивающе глянул на дверной контур и отступил на шаг, примериваясь. – Я, конечно, не учитель, но я – его ученик и кое-что могу.

Он повторил «мэллон», на этот раз иначе, с ощутимым внутренним усилием. Рисунок заискрил голубым, дверные створки задрожали, а затем нехотя разошлись. И едва это случилось, из темного прохода высунулось около десятка разъяренных гномов с боевыми топорами наизготовку.

– Это ты, торчкоухий, ломишься к нам в Казад? – спросил самый бородатый из них, грозно уставясь на Фандуила. – Да еще сорвал наши засовы?

Тот не нашелся, что ответить, зато из-за его спины показался Горм.

– С каких это пор, Бари, я не могу попасть к себе домой? – возмущенно заявил он. – И с каких это пор я не могу пригласить к себе гостей?

– А, это ты, Горм, – узнал его гном. – Да с тех самых, как ты сбежал из Казада к эльфам. Мы с тобой не чужие, и я вот что тебе скажу – дуй отсюда, пока старейшины не узнали, что ты здесь, а то живо окажешься в нижних шахтах. А про гостей твоих я уж молчу… атани еще куда ни шло, а торчкоухий точно отсюда целым не уйдет – хорошо, если только морду набьют, а то и покалечат.

– Но он же не из Ост-ин-Эдила – он из Мирквуда, ему домой нужно…

– А это нам без разницы. Торчкоухие – они везде торчкоухие. Мой тебе совет – брось ты этих ублюдков и топай в Синие горы. Поживешь в Казад-Гушах лет двадцать, а там возвращайся – авось у нас забудут твою провинность.

Горм хотел спросить, чем это он провинился, но вопрос застрял у него в горле. Он медленно повернул голову к своим друзьям, багровый от стыда за сородичей.

– По моему, тут все ясно, – сказал ему Рамарон, потому что Фандуил буквально онемел от гномьего хамства. – Нам нужно брать ноги в руки и нестись отсюда поскорее, пока здесь не передумали. Мне, как барду, такие штучки хорошо знакомы.

Фандуил вдруг произнес слово на древнеэльфийском. Ворота Казад-Дума резко захлопнулись, отшвырнув сторожевых гномов внутрь. Перед друзьями снова оказалась невзрачная каменная стена, слившаяся с остальной частью отвесной скалы.

– А теперь хватаем мешки и бежим, пока гномы снова не открыли дверь, – откомментировал его поступок Рамарон.

Это они и сделали. Рамарон первым достиг подножия хребта, потому что гном вообще медленно бегал, а Фандуил едва шевелил ногами под тяжестью заплечного мешка, набитого припасами на пару месяцев вперед. Когда все трое остановились, эльф обессиленно спустил мешок с плеч и рухнул на ближайший камень.

– Ты чего рассиживаешься?! – напустился на него Рамарон. – Сейчас здесь будет шайка гномов с топорами!

– Не сейчас, – ответил Фандуил, стараясь отдышаться. – Я ворота магией закрыл, а среди гномов нужно еще поискать мага. Так просто они их не откроют.

– Тогда чего мы бежали? Что ж ты сразу не сказал?

– Я тебя догнать никак не мог.

Рамарон по-хозяйски оглядел горный хребет, тянущийся в обе стороны до горизонта.

– Теперь мы через горы пойдем? – спросил он, кивнув на ближайший пик, известный среди гномов как Баразинбар, или Красный Рог, а среди эльфов как Карадрас, или Жестокий. – Я слышал, через них есть путь как раз мимо этой верхушки.

Горм был не в лучшем настроении, но не мог не ухмыльнуться, услышав его слова.

– Путь там есть – но только летом, в ясную погоду, последив, нет ли в округе гоблинов, помолясь Ауле и поставив жертву горным духам, чтобы они чего на голову не свалили, – сообщил он, делая после каждого из условий выразительную паузу специально для тех, кто думает, что Мглистые горы легко перейти поверху. – А сейчас у нас зима и непогода, да еще здесь рядом Казад, откуда нас легко могут заметить мои сородичи. Думаю, не секрет, что эти ворота у нас главные, но не единственные.

– Значит, в обход, – понял его мысль Фандуил. – Где нам будет короче, к северу или к югу?

Бородатая физиономия гнома приняла глубокомысленное выражение.

– Если к югу, там скоро будет пара хороших перевалов – но не зимой. Значит, в ту сторону нам придется обходить хребет до самого Рохана, к тому же туда отступили орки. И Мирквуд твой, Фандуил, находится севернее Казада. По всему выходит, что идти нам нужно на север – особенно, если тебе известны северные пути в Мирквуд.

– Мне известна только дорога от Казад-Дума, – признался Фандуил. – Перед учебой я был не в том возрасте, чтобы так далеко ходить с нашими следопытами. Но если я сумею найти начало тропы в Мирквуде, я уже не потеряю ее.

– Тогда вперед, на север! – Рамарон поддернул лямки, поправляя груз на спине. – Вставай, Фандуил!

– Только вот припасов мы маловато захватили для кружного пути, – вздохнул гном, никогда не жаловавшийся на плохой аппетит.

– А Фандуил у нас на что? Неужели он не обеспечит нас дичинкой? – Рамарон кивнул на водонепроницаемый кожаный футляр за спиной эльфа, где в разобранном виде хранились два лука, и на плотно закрытый колчан со стрелами – и то, и другое работы самого Фандуила.

– Да, я взял куропаточьи стрелы, хоть и немного. – Фандуил аккуратно надел мешок на плечи, стараясь не придавить им футляр с луками и колчан. – Они не так легко теряются, как боевые.

– А долго нам идти до твоего Мирквуда? – спросил его Рамарон, еще не бывавший в тех местах.

– К весне придем, – откликнулся эльф.

***

В Эрегионе обычно выпадало много снега, потому что острый хребет Мглистых гор задерживал снеговые тучи с океана, оседавшие на западном склоне. Но сейчас было самое начало зимы, снег лежал по щиколотку, и трое путников могли свободно идти по лесу. Через несколько дней они вышли на берег Буйной чуть выше места, гда эта бурная речушка спускалась с предгорьев и впадала в Изморось. Она еще не успела замерзнуть, поэтому друзья пошли вдоль нее, дожидаясь зимних морозов, которые успокоят Буйную и позволят перейти ее по льду.

Дорога стала их жизнью надолго, до весны. Нужно было привыкать жить в ее условиях – обеспечивать себя пищей и топливом, сушить промокшую за день одежду, беречься и не накапливать усталость. С дровами затруднений не предвиделось, так как вдоль реки тянулся лес, в котором было полно валежника, но спать без огня было холодно, поэтому друзья каждый вечер запасали дрова на всю ночь. До утра они по очереди дежурили у костра и поддерживали огонь. Наибольшее время ночного дежурства обычно доставалось Фандуилу, который спал меньше и мерз больше своих товарищей, предпочитая по ночам сидеть вплотную к огню и вслушиваться в лес.

Он прихватил с собой два лука – легкий тисовый для охоты на мелкую дичь и тяжелый дубовый, пригодный как для охоты на крупную добычу, так и для войны. Тисовый лук Фандуил собрал вскоре после похода, когда запас провизии полегчал, а Горму с Рамароном захотелось дичинки. На такие луки эльфы-авари натягивали тетиву из собственных волос, считая конский волос слишком грубым для них. Дичи было много, Фандуилу не составляло труда добыть ее к ужину, готовил он ее тоже великолепно, умудряясь даже зимой находить корешки и травки для приправы. Горм никогда не путешествовал так далеко, чтобы оценить его умение, но бродяга Рамарон не замедлил отметить преимущества совместного путешествия с эльфом.

– В жизни не ел ничего вкуснее, чем эта твоя куропаточка с кореньями, – объявил он на привале, нетерпеливо принюхиваясь к булькающему котелку, где варились пять маленьких жирных тушек. – Как тебе это удается?

– Любую вещь можно сделать и хорошо, и плохо, – улыбнулся его словам Фандуил.

– Это так, но ты же находишь корни и луковицы зимой! Вот это мне удивительно!

– Я знаю, в каких местах они растут. А корни я чувствую под снегом.

– Это что, эльфийская магия?

– Нет, просто чутье. Кроме нас, оно есть только у орков – мы с ними одного происхождения.

– Мне бы такое – сам знаешь, бардам живется голодно. Чего только мне не говорили про эльфов, но этого я никогда не слышал.

– Зато ты наверняка слышал о них много чего, что с правдой и рядом не лежало, – заметил Горм, с тем же нетерпением заглядывая в котелок. Эльф всегда добывал ровно столько дичи, сколько было нужно, поэтому две тушки в котелке предназначались гному, две – Рамарону и одна – Фандуилу, который ел вдвое меньше каждого из них.

– Это точно, – ухмыльнулся Рамарон. – Например, для меня было новостью, что эльфы едят мясо. Когда я пришел в Ост-ин-Эдил, я ведь был уверен, что они едят только хлеб да траву!

– И поэтому никто и никогда не слышал об эльфийских полях и огородах, зато всему Средиземью известно, какие мы лучники и как хорошо мы знаем повадки лесных зверей, – в тон ему отозвался Фандуил. – Может, нолдоры в Валиноре когда-то и ели одни фрукты со стола валаров, но мы, авари, никогда там не были. Мы всегда сами добывали себе пропитание. Нас с раннего детства учат охотиться и распознавать травы, чтобы каждый из нас умел прокормить себя.

– Но мне говорили, что эльфы не трогают зверей и не любят, когда люди охотятся у них в лесах.

– Конечно, не любят! Когда атани приходят в лес, они же все подряд бьют, рвут и вытаптывают! Для нас лес – то же самое, что для них поля и огороды, мы берем себе, сколько нужно, а об остальном заботимся. Но эти дикари хуже орков… извини, Рамарон, я хотел сказать, что твой народ не умеет правильно вести себя в лесу. Да, мы этого не любим, потому что от леса зависит наша жизнь. Мы пользуемся лесом, но следим за его сохранностью – не бьем дичь весной и летом, не рубим деревья подряд, оставляем однолетние травы на семена, не делаем этих дурацких венков и букетов, которые так любят собирать ваши женщины. Но атани в лесу – это же настоящее бедствие!

– Уймись, Фандуил, он уже понял, – остановил Горм разгорячившегося эльфа. – Там, случайно, куропатки не готовы?

Фандуил полез поглядеть, сварился ли ужин, а Горм за его спиной показал Рамарону увесистый гномий кулак.

– Самый верный способ разозлить эльфа – это напомнить ему, как атани ведут себя в лесу, – пояснил он свой жест.

– Вот-вот, – буркнул Фандуил, пробуя варево. – Хочешь, Рамарон, я тебе скажу, какой самый верный способ разозлить гнома?

– Ну, и какой? – заинтригованно спросил тот.

– Напомнить ему, как атани ведут себя на горных выработках. Как они роют гору, ставят крепи, вывозят добычу…

– Фандуил, не затевай ссору! – судя по тону Горма, это и вправду был верный способ.

– Да ладно вам! – воскликнул Рамарон. – Я сам от своих ушел, потому что мне много чего не нравилось. Фандуил, как там супчик-то?

– Готов. Давайте миски.

На время ужина разговор сам собой прекратился, а после еды всем так захотелось спать, что было уже не до разговоров. Эльф с гномом улеглись у костра, оставив Рамарона дежурить, а после полуночи Фандуил проснулся и сменил его, досидев у огня до самого утра. Горм проспал всю ночь по гномьему обычаю – крепко и громко.

***

Две недели спустя они поравнялись с долиной Имладрис. Живописная местность, лежавшая между реками Изморосью и Буйной, даже зимой выглядела одним из красивейших уголков Средиземья, но противоположный берег Буйной был обрывистым и не годился для привала. Трое путников миновали долину и остановились выше по течению реки.

Этой ночью ударил сильный мороз, сковавший наконец Буйную. Утром друзья нарубили жердей и со всеми предосторожностями перебрались по тонкому свежему льду через реку. И вовремя, потому что к вечеру снова потеплело и пошел густой снег. Он шел всю ночь и весь следующий день, завалив окрестности пухлым белым слоем по колено. Зима, до сих пор только размышлявшая, не пора ли ей наступать, явилась наконец во всей своей силе.

По глубокому снегу можно было пройти от силы половину обычного дневного перехода, поэтому друзья дошли до северной оконечности Мглистых гор только к середине зимы. Острый горный хребет переходил здесь в низкую холмовую гряду, посреди которой гигантским прыщом торчала гора Гундабад. Ее неровные склоны были пегими от скальных выступов, выглядывающих из-под снега. Затем гряда сворачивала на запад плавной дугой, разделяющей Эриадор и Ангмар. К востоку от Гундабада начинались Серые горы, ограничивающие Сумрачный лес с севера.

Друзья заночевали на опушке, а утром встали чуть свет и пошли через холмистую гряду. Горм и Рамарон по очереди торили снежную тропу, за ними тащился Фандуил, который был слабее своих друзей. Их путь лежал вверх и наискось к южному склону Гундабада, в нижней части которого виднелось нечто вроде перевала. День выдался непривычно ясный и безветреный. Небо было ярко-голубым, снег – белейший и чистейший – ослепительно сверкал, заставляя глаза слезиться, а головы – опускаться носами вниз, на темные кончики собственных сапог, выглядывающие навстречу из-под снега. Только Фандуил нет-нет, да и оглядывался по сторонам сквозь растопыренные пальцы своей ладони, чтобы лишний раз убедиться в полном отсутствии жизни на заснеженном склоне.

К полудню они достигли верхней части перевала и уселись перекусить, вытоптав для этого небольшую площадку в снегу. Отсюда уже виднелся отдаленный дремучий лес по другую сторону Мглистых гор, но подножие пока еще скрывалось за перевалом. Помня, что друзья целиком полагаются на его внимание, Фандуил оставался бдительным и во время еды. Его уши вслушивались в безупречную горную тишину, а глаза с быстротой молнии скользили по окрестностям, выхватывая мельчайшие неровности белого покрова и мгновенно определяя в них занесенные снегом валуны и обломки скал.

И вдруг он увидел! На восточном склоне Гундабада, на скальном выступе примерно посередине высоты пика! Еще мгновение назад там никого не было, а теперь там возникла фигура горного гнома, опиравшегося на обоюдоострый топор и, казалось, смотревшего сверху на них. Гном отчетливо виднелся на фоне синего неба – огромный, могучий, в поблескивающем митриловом шлеме, с широченной рыжей бородой, в которую било солнце. Эта невероятная борода выглядела издали жарким перевернутым костром, полыхающим на обширной груди ее обладателя.

Фандуил невольно встрепенулся и быстрым жестом указал на внезапное видение.

– Смотрите! Смотрите! – воскликнул он.

Пока друзья оборачивались к горе, фигура исчезла. Горм и Рамарон вгляделись по направлению указующей руки эльфа, но не увидели ничего, кроме пустого склона.

– Что там? – недоуменно повернулись они к Фандуилу.

– Гном! Там только что был гном!

Они снова повернулись к горе и уставились на склон.

– Тебе померещилось, – заявил наконец Горм.

– Мне?!

– Ну не мне же. Откуда здесь взяться гномам?

– Мало ли откуда… Он только что стоял вон на том выступе! Я в жизни не видел таких огромных гномов!

– Тем более померещилось.

– Горм, не зли меня – я же эльф! Когда это мне мерещилось? Да я такую бороду просто и придумать бы не смог!

– Какую такую бороду?

– Рыжая как огонь, и во всю грудь. И шлем митриловый – я узнал по блеску. Можно подумать, у вас каждый носит митриловый шлем! Это точно вождь какой-нибудь…

– Так это ж Коугнир!!! – взревел Горм. – Как, говоришь, он выглядит?

Фандуил повторил описание гнома, не забыв и про топор.

– Точно, Коугнир. Это его топор – «Изиль».

– Значит, мы нашли Коугнира?! – обрадованно воскликнул Рамарон. – Но почему он исчез?

– Только у него и дел, что с нами связываться… – отрезвил его Горм. – Посмотрел и ушел.

– Там, на уступе, должны остаться следы! – спохватился Фандуил. – Давайте разыщем его и объясним, что нас послал к нему учитель!

Друзья наспех доели обед и начали карабкаться в гору. Во время долгого изнурительного подъема они не выпускали из внимания весь склон Гундабада, но там никто не появлялся. На подходе к уступу, в том месте, где пологий уклон горы резко менялся на крутой, они обнаружили множество пещер с полузанесенными отверстиями входов. Здесь был целый пещерный город, по всей видимости, когда-то принадлежавший оркам или гоблинам. Судя по нетронутым сугробам, пещеры были нежилыми.

На уступе выяснилось, что весь снег выметен с него ветрами, постоянно гулявшими на этой высоте. Фандуил отстранил друзей и тщательно осмотрел гладкую каменную поверхность, но нашел только несколько едва заметных царапин, которые ничего не говорили даже эльфу. Ясно было одно – царапины были свежими, а значит, здесь и впрямь кто-то недавно был.

– А может, нам его покричать? – предложил ободренный этим наблюдением Рамарон и, не дожидаясь ответа друзей, поднес ладони рупором ко рту. – Ээ-э-э-эй! Коугни-иир! Кооугни-иир!

Звонкий голос барда разлетелся над безмолвной грядой. Горм поспешно толкнул его в бок, и Рамарон оборвал крик.

– Ты чего орешь! – ругнул его гном. – А вдруг он обидится!

– Почему? А чего тут такого?

– Надо кричать «мастер Коугнир», дурак!

– Ну ладно, – с недоуменным видом пробормотал Рамарон. – Давайте тогда вместе покричим «мастер Коугнир» – авось он откликнется.

Он снова закричал, повторяя на все лады «Ээ-э-э-эй!» и «мастер Коугнир!». Горм с Фандуилом присоединились к нему, но ответом им было только гулкое горное эхо. Вдруг Фандуилово «Ээ-эй» на мгновение захлебнулось, а затем перешло в испуганное «О-ой» или «А-ай». Эльф замахал руками, не находя слов для того, что предстало его взгляду:

– Там… оно… она… дррра… Он!!!

В следующее мгновение Горм с Рамароном тоже увидели это, вылетающее из-за пика по направлению к ним. Оно оказалось огромным бурым драконом, в котором было не менее сорока шагов в длину и столько же в размахе темных перепончатых крыльев с багровой каемкой. Бронированный змей летел прямо на них, а каждому из них было прекрасно известно, что травоядных драконов не бывает.

– Бежим!!! – первым спохватился Рамарон и помчался назад с уступа.

Эльф с гномом понеслись за ним, не спрашивая, куда. Дракон увидел, что добыча спасается бегством, и быстрее замахал крыльями.

– Стой! – закричал в спину барду Фандуил, когда они пробегали мимо пещер. – Сюда!!!

Они с Гормом перескочили наметенный у входа сугроб и скрылись в одном из темнеющих отверстий. Рамарон развернулся и прыгнул вслед за ними. За его спиной ухнуло жаром и зашипел тающий снег, но парень был уже внутри вместе со своими друзьями. Все трое помчались в глубину пещеры, пока не оказались в самом дальнем конце.

Пещера была длинной и изогнутой под прямым углом, словно она специально предназначалась для защиты от огненного драконьего дыха. Скорее всего, так оно и было. Судя по хлопанию крыльев, дракон кружил у самого входа, высматривая свою добычу в глубине пещеры. Затем раздался тяжелый, похожий на чавканье вздох, и по пещере прокатилась волна огня и серной вони, остановленная дальней стенкой у поворота. Дышать стало трудно и горячо, но затем удушающий жар сменился толчками ледяного воздуха, нагнетаемого в пещеру крыльями дракона.

– Хоть проветривает, и на том спасибо, – отдуваясь, буркнул Горм.

– А может, поговорить с ним? – предложил Рамарон. – Я слышал, что драконы разговаривают на всех языках Средиземья.

– Разговаривают, – мрачно подтвердил Фандуил. – Но только после того, как поедят.

– А ты предложи ему подстрелить что-нибудь для него.

– Он – охотник получше, чем я. То-то я удивлялся, почему нам в последние два дня не встречалась крупная дичь.

– Всю пожрал, стервец, – отозвался Горм. – Гоблинов, небось, тоже всех сожрал.

– Или они ушли подальше от такого соседа, – предположил Рамарон. – Интересно, долго он будет торчать у входа?

– Он терпеливый, как все эти ящеры. А вот куда запропастился Коугнир – это вправду интересно.

– Во всяком случае, дракон голоден, – заметил на это Фандуил. – Неужели гоблины ничего не предусмотрели на такой случай?

Он вышел на середину прохода и начал осматривать тупиковый конец пещеры.

– Точно – здесь что-то есть, – заявил он чуть спустя и направился к куче трухи у стены. Поддев ее верхушку носком сапога, эльф обнаружил низкий лаз, ведущий в том же направлении, что и коридор.

Втроем они быстро раскидали труху и расчистили лаз, по которому можно было ползти на четвереньках. Фандуил слазил туда на разведку и сообщил, что через пару десятков шагов лаз выходит в соседнюю пещеру. Трое друзей перебрались туда и поискали в тупике, но никаких других путей там не было.

Фандуил прокрался к наружному выходу и выглянул из пещеры. В трех десятках шагов от выхода был виден дракон, летающий над отверстием, в которое забежала его добыча. Выбраться отсюда незамеченными было невозможно.

Сообщив эту безрадостную весть товарищам, он вернулся в первую пещеру и нашел там еще один лаз, ведущий в другом направлении и заканчинавшийся в третьей пещере. На этом была исчерпана вся цепочка ходов, объединявшая три пещеры в одно большое гоблинское жилище.

– Были бы эти гоблины поумнее, они все пещеры соединили бы лазами, – с досадой произнес Горм, выслушав итог разведки. – Сразу видно, что здесь не гномы потрудились.

– Может, нам пока поспать? – внес предложение Рамарон.

Это была неплохая мысль, и друзья улеглись спать в дальнем конце пещеры, тесно прижавшись друг к другу. К ночи они выспались, поели и вновь отправили Фандуила на разведку. Выглянув наружу, он убедился, что поблизости нет никакого дракона. Он вышел и осмотрелся, затем позвал за собой остальных.

Едва все трое начали спускаться к перевалу, как эльф предостерегающе вскрикнул и указал вверх. На фоне белого снега к ним скользил темный силуэт дракона, видимо, следившего за пещерами с вершины горы. Друзья кинулись к ближайшей пещере и успели спрятаться там до его прилета.

– Ну и влипли! – заявил Рамарон, отдышавшись. – И что ему в другом месте не охотится?

– Теперь он нас отсюда не выпустит, – проворчал Горм. – От этой горы день пути до ближайшего леса, в котором можно спрятаться.

Фандуил подавленно промолчал. Подоспевший дракон дыхнул в пещеру, надеясь выкурить их оттуда, но огонь не достал до ее дальнего конца. Даже напротив, друзья обрадовались теплу, потому что продрогли, пока спали на каменном полу без огня. Понадеявшись, что пещеры устроены одинаково, эльф снова поискал лаз и нашел его.

Эта цепочка пещер оказалась длиннее предыдущей. Лаз привел в другую пещеру, затем в следующую, которая была шире и длиннее остальных. Фандуил пошел вглубь, но тупика все не было – пещера продолжалась, приобретая заметный уклон вниз. Он повернул назад, чтобы позвать сюда товарищей, и вдруг заметил на стене жирную черную стрелку, проведенную куском угля. Стрелка оказалась такой свежей, что с нее посыпалась угольная крошка, едва он легонько дунул на нее.

Эльф поспешил к друзьям и рассказал им о находке. Горм и Рамарон протиснулись вслед за ним в лаз, и вскоре все трое уже стояли у стрелки.

– Это гномий знак, – объявил Горм, указав на неровные поперечные линии, образующие ее хвостовое оперение. – Вот эта закорючка означает, что здесь есть другой выход, эта черточка – что путь длинный, а этот штришок – что впереди будут развилки и нам нужно следить за указателями.

– Может, ее нарисовал Коугнир? – предположил эльф.

– Может быть. Давайте пойдем туда, куда она указывает.

– Я ничего не вижу, – пожаловался Рамарон, потому что свет почти не проникал в эту часть пещеры.

– Держись за меня, – гном взял его за руку. – А ты, Фандуил, высматривай другие знаки.

Они углубились в кромешную тьму, ведя за собой Рамарона, старавшегося не спотыкаться на неровностях пола. Сначала подземный коридор шел вниз и имел едва заметный изгиб вправо, но затем выровнялся и стал горизонтальным, а камень, в котором он был проложен, сменился глиной. На глиняном полу Фандуил заметил большие отпечатки гномьих сапог и указал на них Горму.

Наличие следов обнадеживало, но путь оказался куда длиннее, чем можно было предположить. Шла вторая половина ночи, а друзья все еще шли по коридору, неряшливо прокопанному гоблинами. Усевшись отдохнуть прямо на полу, они съели по куску эльфийской лепешки и продолжили путь. Наконец коридор снова стал каменным и пошел на подъем. Вскоре он привел их к развилке, перед которой Фандуил обнаружил еще одну стрелку. По утверждению Горма, закорючка на ее хвосте указывала направо.

Они пошли правым коридором, который также поднимался вверх. По характеру обработки стен Горм определил, что гоблинский ход вывел их в заброшенное гномье поселение. Миновав еще несколько развилок, на каждой из которых было заботливо нарисовано по стрелке, друзья спустились по короткой каменной лестнице и увидели впереди свет.

Фандуил пошел к выходу первым и со всеми предосторожностями выглянул наружу. Рассветное солнце озаряло верхушки дремучего леса, видневшегося у подножия склона в полулиге от выхода. К востоку тянулся невысокий выветренный хребет, далеко на западе маячил пегий конус Гундабада, к югу от которого отходила острая цепочка Мглистых гор.

– Мы у западного края Серых гор, в нескольких лигах от перевала, – обернулся он к друзьям. Они вышли вслед за ним наружу и огляделись.

– Это Сумрачный лес? – кивнул Рамарон на простиравшийся внизу лесной массив.

– Нет еще. Сумрачный лес дальше, за Андуином. – Фандуил махнул рукой вдаль, где у горизонта извивалась тонкая линия русла Великого Андуина, берущего начало в Серых горах и текущего на юг до самого моря. Здесь, в верховьях, Андуин еще не был Великим, он выглядел самой обычной лесной речушкой, принимавшей в себя воды с Серых и Мглистых гор.

Горм наклонился и стал осматривать сугробы перед пещерой.

– Здесь нет никаких следов – или я ошибаюсь, Фандуил?

– Их нет, – подтвердил эльф.

– Значит, Коугнир не выходил отсюда?

– Видимо, он остался где-то под горой. Я высматривал его следы, но потерял их, как только пол снова стал каменным. Давайте вернемся и поищем их.

Друзья пришли на последний поворот, где была нарисована стрелка. Фандуил долго изучал пол в ближайших коридорах, но наконец вынужден был сдаться, и они вернулись к выходу.

– Давайте покричим этого Коугнира, – бодро предложил Рамарон, но тут же осекся под уничтожающими взглядами товарищей.

– Ну уж нет, – издевательски фыркнул Фандуил. – Горм, где здесь живет твой народ? Может, Коугнир пошел туда?

– Я слышал об этом городе. Когда-то он принадлежал Северному клану Казад-Дума, а теперь давно заброшен.

– Из-за дракона?

– Нет. Руда иссякла – обычное дело.

Посовещавшись, друзья решили поискать Коугнира в заброшенном гномьем городе. Поскольку топлива рядом с пещерой не было, они спустились к лесу и устроились на опушке, чтобы приготовить завтрак. После еды они спрятали вещи в снег под кустами и отправились обратно в пещеры.

Весь день Горм водил своих спутников по подземным переходам бывшего жилища Северного клана. За день они успели обойти жилые коридоры и мастерские, а к вечеру вернулись на стоянку. На следующий день они побывали в хозяйственных помещениях и на складах, на третий – в опустевших шахтах.

Никаких признаков Коугнира нигде не было. Как ни старался Фандуил найти хоть одну свежую царапину на полу, в городе не было никаких следов, кроме их собственных, которых становилось все больше и больше. После целого дня тщетных поисков друзья покинули город и пошли на стоянку. Солнце уходило за горизонт, и они спешили вернуться, чтобы успеть поужинать до наступления ночи.

Вдруг Фандуил вздрогнул и остановился – чувство близкой опасности пронзило его с головы до ног. Резко оглянувшись на горы, он увидел крылатую тень, летящую к ним из-за хребта.

– Скорее в лес! – крикнул он и побежал по сугробам к темнеющей впереди опушке.

Горм и Рамарон помчались за ним. Они достигли опушки почти одновременно с драконом и едва успели вбежать под прикрытие толстых ветвей. Он дыхнул им вдогонку, но снежные шапки на кронах задержали огонь, а влага растаявшего снега помешала древесине загореться. Кончики ветвей вспыхнули и быстро погасли, а на прятавшихся под деревом беглецов пролился дождь подогретой воды. Дракон, слишком большой, чтобы пролететь между деревьями, взмыл над ними и сделал круг, высматривая добычу.

Эльф сделал знак спутникам, и они переползли вслед за ним под соседнее дерево, затем под следующее, уходя подальше от опушки. Дракон покружил над лесом, но переплетение ветвей было слишком густым, чтобы он мог разглядеть, что делается внизу. Убедившись, что добыча недосягаема, он развернулся и полетел к Гундабаду.

Когда дракон исчез из вида, друзья вылезли из укрытия и пошли на стоянку.

– Я думал, он будет летать здесь всю ночь, – кивнул Рамарон ему вслед.

– Он достаточно умен, чтобы понимать разницу между лесом и пещерой, – отозвался Фандуил. – Сейчас он улетел, но завтра наверняка прилетит сюда, чтобы поискать нас на открытом месте. Если он застанет нас на пути между лесом и входом в подземный город, нам конец.

– Значит, нам нужно идти туда пораньше, пока он не прилетел.

– А нужно ли? Мне кажется, Коугнира уже нет поблизости, иначе мы нашли бы хоть какие-то следы его присутствия. Кэриэль сказала мне, что он пошел искать новые места для поселения гномов, а что им делать там, где выработана вся руда? По-моему, он отправился по своим делам, как только нарисовал для нас указатели.

– Похоже, – согласился Горм. – А куда он мог отправиться?

– Если бы знать… Наугад мы можем проискать его целую вечность. Я думаю, нам лучше будет пойти в Мирквуд и спросить о нем у Палландо. Если маги умеют общаться на расстоянии, Палландо разыщет его гораздо быстрее, чем мы.

Подумав немного, Горм и Рамарон согласились с эльфом. Оставаться здесь было если не бесполезно, то слишком опасно.

– Мы пойдем прямо через Сумрачный лес? – спросил его Горм.

– Нет, нам нельзя углубляться туда по бездорожью. Мы пойдем на юг вдоль опушки, пока не встретим одну из лесных троп Мирквуда.

– Это далеко?

– Поблизости их наверняка нет, потому что авари нечего делать в охотничьих угодьях дракона, но южнее они должны быть. Там есть небольшое село, с которым мы торгуем, значит, оттуда должна начинаться тропа через Мирквуд.

В этот вечер им пришлось обойтись крупяной похлебкой, потому что у Фандуила уже несколько дней не было случая поохотиться. После ужина друзья развели костер пожарче, чтобы просушить вымоченную драконом одежду, и уселись у огня. Рамарон извлек из кожаного чехла лютню и стал подбирать незнакомую мелодию.

– Что это за песня? – спросил его Фандуил.

– Пока не знаю, – улыбнулся бард. – Настроение просится в песню, а что получится, пока трудно сказать.

Мелодия становилась яснее, ее ритм определился. Рамарон повторил ее несколько раз, чуть заметно шевеля губами, а затем появились и слова:

Спина гудит, комар зудит – а все она, дорога,

С ночной сосны сова глядит – а все она, дорога,

Пищит, как раненый упырь, под небесами нетопырь,

Чащоба вдаль, чащоба вширь – а все она, дорога.

Про комаров и нетопырей – сейчас, зимой – Рамарон, понятно, преувеличил. Разве только белая сова могла беззвучно промчаться на мягких крыльях над заснеженными елями северного края Сумрачного леса – но на то он и был бардом. Во всяком случае, не только Горм, но и Фандуил, которому были известны повадки птиц и животных, не возражал против такого оборота.

– Ты почему замолчал? – только и поинтересовался он.

– Я дальше еще не сочинил, – откликнулся Рамарон, продолжая играть мелодию.

Фандуил протянул пальцы к огню, чтобы согреться.

– Давай, я тоже посочиняю, – дождавшись начала музыкальной фразы, он запел. Чистый и высокий голос эльфа, негромкий, но удивительно полетный, разнес по окрестностям следующий куплет рождающейся песни:

По небесам луна летит, родимый дом давно забыт,

И мир чужой вокруг лежит – а все она, дорога.

Рамарон заулыбался и подналег на струны. Эльф, однако, допел куплет и замолчал.

– Слова кончились. – Он виновато улыбнулся и стал насвистывать мелодию под звучание лютни.

– Давайте, я вам подтяну, – внезапно предложил Горм.

Оба удивленно глянули на гнома, который почти никогда не присоединялся к поющим, хоть и обладал неплохим слухом. Но драконий налет, похоже, был из тех приключений, которые способны заставить сочинять песни даже гнома. Низкий басистый голос подхватил и наполнил словами бесхитростный мотивчик:

Идем-бредем мы сквозь метель, не греет нас душистый эль,

Не ждет нас теплая постель – а все она, дорога.

Друзья вдруг проказливо переглянулись и, не сговариваясь, затянули хором:

Родимый дом давно забыт – а все она, дорога,

И мир чужой вокруг лежит – а все она, дорога,

Идем-бредем мы сквозь метель, не греет нас душистый эль,

Не ждет нас теплая постель – а все она, дорога.

Допев куплет, все трое дружно расхохотались. К просторному, раскатистому смеху атани присоединился высокий, похожий на птичье щебетание смех эльфа и гулкий, словно в бочку, хохот гнома.

Бродяги?

Разумеется.

Неудавшийся драконий обед из трех блюд?

Конечно.

Посреди ночи, посреди леса, посреди зимы – но у них был костер, лютня и миска похлебки. И у них была песня.

***

Это селение стояло на пригорке, на правом, обрывистом берегу Великого Андуина. Впрочем, правильнее сказать, что оно было вкопано в округлые скаты пригорка. В верхней части бугра размещались злаковые поля, у подножия простирались ровные овощные грядки. Зимой поля можно было узнать по граничным вешкам, а грядки – по длинным сугробам характерной формы, напоминающим издали нарезанный картофельный рулет, густо политый сметаной. Кое-где на них зябли заснеженные птичьи пугала с раскинутыми в стороны рукавами, увешанными сосульками. По краю пригорок был утыкан печными трубами, многие из которых дымились. Ниже труб виднелись двери, похожие на днища винных бочек, вкопанных в склон, и круглые окошки со ставнями.

Скупые зимние тропинки соединяли двери-днища, колодец, речную прорубь и одинокое бревенчатое сооружение с вывеской, на которой была нарисована пенящаяся кружка. Из его трубы поднимался бодрый дымок, вызывая ответную бодрость в сердцах усталых путников. Свежевыпеченный хлеб, крепкий эль, горячий пунш, жареная картошечка с соленым огурчиком, ядреные грибки из погреба, квашеная капуста и моченые яблоки, копченый окорок и аппетитное жаркое на вертеле – да мало ли что еще поджидает гостей в подобном заведении! Ноги Горма сами собой зашевелились быстрее, прокладывая тропу из леса к порогу этого славного дома.

– Да они все здесь в пещерах живут! – воскликнул Рамарон, ступавший за ним след в след. – Это что, гоблины какие-то особенные?

– Нет, не гоблины, – отозвался из-за его спины Фандуил. – Мы зовем их половинчиками, потому что ростом они примерно вдвое ниже эльфов.

– Мы тоже, – пропыхтел спереди Горм. – Потому что в ширину они примерно вдвое уже гномов. А если сравнить с атани, они будут вдвое ниже и вдвое уже, значит, для твоего народа, Рамарон, они будут четвертушничками.

– Четвертушнички, – повторил Рамарон. – Язык сломаешь. Может, у них есть еще какое название?

– Они называют себя хоббитами, – ответил Фандуил. – Мне говорили, что это название как-то связано с их происхождением, но я не помню точно, как.

– В жизни не слышал про таких. А откуда они взялись?

– Наши следопыты рассказывали, что полтора столетия назад на этом месте жила большая колония кроликов. Однажды весной кто-то из наших проходил здесь и вместо кроликов обнаружил этот народец. Еще осенью на холме ничего не было, а тут вдруг – они себе уже и домики под землей отрыли, капусту посадили, морковку, и даже таверну успели поставить. Я спрашивал Палландо, как это могло случиться, а он только смеется – есть тут, говорит, один фокусник. Наши познакомились с ними поближе – славный народец, добрый и хозяйственный. Теперь они у нас изделия кое-какие покупают, а мы у них – зерно.

– Мы тоже торгуем с ними, – добавил Горм. – Они у нас железную утварь берут, а мы у них – зерно, мясо и овощи. Я слышал, цены у них вдвое ниже, чем у атани.

– А много их в этих краях?

– Вот только это село, но, говорят, их здесь заметно больше стало. Орков поблизости нет, а с гоблинами они справляются.

Горм достиг наконец заветной двери с вывеской и потянул за ручку. Пивной зал был небольшим, но чистым и уютным. Потолок здесь был таким низким, что Рамарон с Фандуилом невольно пригнулись, входя в помещение вслед за гномом. Полукруглые оконца начинались на высоте их колен от пола, столы и стулья казались детскими или игрушечными. Тем не менее, сидящие за ними посетители выглядели взрослыми, а некоторые и пожилыми. Все они как один повернулись к вошедшим и с нескрываемым любопытством уставились на них. За стойкой хлопотал хозяин – он был ростом с двенадцатилетнего ребенка, но уже немолод и упитан. Ему помогала пухленькая улыбчивая девушка, на полголовы ниже его ростом.

– Какие к нам гости! – всплеснул он руками, увидев новых посетителей. – Здравствуйте, здравствуйте! Чем могу быть вам полезен?

– Нам бы поесть, – ответил за всех Горм. – Побольше и повкуснее, а то мы с дороги…

– Понимаю, понимаю, – закивал хозяин. – Садитесь вон за тот стол, он у нас специально для приезжих.

Он показал рукой в дальний угол, где, действительно, стоял стол нормальных размеров, за которым могли усесться четверо.

– Вы к нам торговать? – полюбопытствовал он, провожая их до стола.

– Нет, мы путешествуем.

– Вот и я думаю, что вроде бы не сезон. Прямо сейчас я могу предложить вам горячий пирог с ливером, окорок, сало с чесноком, копченую рыбу, грибочки соленые и маринованные – а если вы согласны подождать, то можно будет пожарить картошку с салом или приготовить зайца на вертеле. Из напитков у меня есть эль, яблочный сидр, квас, медовуха, пунш.

– Сейчас пирог и окорок, – решил Горм. – И сало. А картошку и зайца сделайте к вечеру – ведь у вас найдется где переночевать?

– Да, у меня есть комната для гномов. А вот для эльфов у меня нет комнаты – они всегда ставят лагерь на том берегу Андуина. Но к кроватям можно приставить табуретки, и тогда они, надеюсь, подойдут вам?

– Подойдут. А если у вас еще есть где помыться, это будет просто здорово.

– Мы вам воды нагреем. Майма, ты слышала, что будут есть наши гости? Неси все!

– И пунш.

– И пунш!

Девушка пошла собирать поднос, и вскоре заказанное появилось на столе. Трое друзей накинулись на еду, позабыв об остальных посетителях таверны. Те, однако, продолжали таращиться на гостей, неожиданных в это время года. Наконец один из половинчиков, помоложе и посмелее, подошел к столу и нарочито кашлянул, чтобы обратить на себя внимание.

Поскольку еда подходила к концу, друзья уже достаточно насытились, чтобы отвлечься на хоббита. Тот представился со всей мыслимой любезностью, и им ничего не осталось, кроме как представиться в ответ. Ободренный их приветливостью, половинчик подсел к ним на свободный стул и начал расспрашивать о путешествии.

– Мы идем в Мирквуд, в гости к Фандуилу, – кивнул Горм на эльфа, ни словом не обмолвившись о причине их зимнего похода. – К несчастью, эльфы и гномы сейчас в ссоре, поэтому нам пришлось обходить Мглистые горы с севера.

Все остальное не было секретом, и гном стал рассказывать любопытному хоббиту о Казаде, об Ост-ин-Эдиле и войне с орками, о длинной зимней дороге вокруг хребта и о драконе, который чуть не съел их во время перехода через хребет. Остальные хоббиты подсаживались все ближе и ближе, пока наконец не обступили стол, тишком оттирая друг друга, чтобы занять место получше. Кто-то из них накинул меховую куртку, вышел ненадолго и вернулся со своими приятелями, затем еще кто-то – пока пивной зал не оказался буквально набитым половинчиками.

Эти малыши никогда не покидали окрестностей своего села. Они были сильны только вместе, а в одиночку были слишком слабы и хрупки, чтобы бродить по этому миру. Но они были любознательны и падки на новости, поэтому жадно выслушивали рассказы приезжих, если у тех находилось время и желание поговорить с ними. Трое друзей оказались настоящей находкой для них – а уж когда Рамарон расчехлил лютню, общему восторгу просто не было границ.

Конечно, он не стал петь ни о ночевках под открытым небом после целого дня пути по колено в снегу, ни о тяжести заплечных мешков и пустой крупяной похлебке на ночь. Все эти бытовые мелочи были недостойны занесения в песню. Он пел о белых горах и о заснеженных елях, о журчании речки Буйной, подернутой тонким ледком, о запахе вымокших листьев под первым снегом, ласковым и пушистым. Затем он запел о высоких дубах Ост-ин-Эдила, об его искусных мастерах и добрых хозяевах. И напоследок, исчерпав свои лучшие песни, Рамарон запел бесконечно старые и длинные баллады Первой эпохи – о сильмариллах мятежного Феанора, о последней битве Глорфиндейла, о прекрасной Галадриэль, о Берене и Лучиэнь, о Войне Гнева и падении Отступника. Вне всякого сомнения, у него никогда еще не было такой отзывчивой и благодарной публики, как эти маленькие жители отдаленного села с никому не известным названием.

В этот вечер в таверне случилось небывалое – заяц на вертеле был пересушен. Тем не менее, он без остатка исчез в желудках наголодавшихся путешественников, изрядно размоченный пуншем и медовухой. Хозяин с помощницей хлопотали около них, пока не убедились, что гости всем обеспечены и всем довольны. Друзья помылись на ночь и улеглись спать на чистых постелях, впервые с тех пор, как покинули Ост-ин-Эдил.

Они прожили в этом поселке еще два дня. Добрая половина местного населения стала их хорошими знакомыми, тогда как другая половина уже могла считаться их закадычными друзьями. В таверне с утра до ночи толпились хоббиты, с детски-наивной навязчивостью выпрашивавшие новых рассказов и песен. Рамарон пел так много, что его голос стал похрипывать. Горм в десятый раз рассказывал о Совете, о мастере Келебримбере, о предательстве Саурона, умалчивая только о завещании учителя, из-за которого они отправились в обход Мглистых гор на зиму глядя. Уже один этот поход вызвал бы подозрения у кого угодно, но не у половинчиков, которым все, что было за пределами их собственного места и быта, казалось одинаково удивительным.

Фандуил побывал на другом берегу Андуина, где обнаружил тропу, проложенную к поселку его сородичами. Тропа была широкой, рассчитанной на коней с поклажей, и хорошо прослеживалась в лесу. По ней не ходили с осени, поэтому она была завалена снегом, но все-таки это была одна из лучших дорог в Мирквуде. На третий день друзья собрали вещи, выстиранные и вычищенные заботливой Маймой, и продолжили путь.

***

Несколько дней спустя они вошли в Сумрачный лес. Деревья здесь были выше и толще, чем где-либо в Средиземье. И самое удивительное – под ними не было снега. Весь выпавший за зиму снег остался лежать сплошным настилом на верхушках крон. Только на полянах и проплешинах он достигал земли, образуя белые островки, видимые издали.

Под снежным покрывалом было душно и так тепло, что палая листва не была промерзлой. Казалось, путники вышли из зимы в осень. Даже днем здесь стоял полумрак, сравнимый с вечерними сумерками. Тропа удобно ложилась под ноги, ровная и густо присыпанная рыжей листвой, еще не успевшей побуреть с прошлого сезона. С обеих сторон возвышались мрачные колонны деревьев, такие однообразные, что было достаточно отойти на десяток шагов в сторону и несколько раз обернуться вокруг себя, чтобы полностью потерять понятие о сторонах света.

– Здесь всегда так темно? – поинтересовался у Фандуила Рамарон.

– Когда снег растает, здесь светлее. Но, конечно, здесь не так светло, как в обычных лесах.

– Как же вы живете в такой тьме?

– Для авари не существует тьмы – мы привыкли к ней, когда наш мир освещали только звезды. Кроме того, в лесу мы не живем, а только охотимся и собираем травы. Мы живем на восточной границе леса, в предгорьях Рудного кряжа. Оттуда берет начало речка Быстрица, которая течет на север к Серым горам и впадает в озеро у подножия пика Эребор. В скалистом массиве за речкой у нас есть подземное укрепление, в котором мы зимуем и прячемся от орков, а наш летний город расположен в редколесье по эту сторону реки. Сейчас он, конечно, пуст.

Если сумрачное величие деревьев и белая снежная крыша над головой подавляли Горма и Рамарона, то Фандуил, безусловно, чувствовал себя как дома. Он выпрямился и стал как бы выше ростом, его зеленый взгляд лучился радостью, лаская толстые тысячелетние стволы и бесконечный рыжий ковер под ними.

– Как хорошо вернуться домой! – не удержался он от восклицания. – Я уже начал забывать, как все это выглядит!

Гном и атани изумленно покосились на эльфа, в глубине души уверенные, что понравиться здесь может только сумасшедшему. Он пошел по тропинке первым, загадочным образом превратившись в рыжевато-бурую тень, уже с нескольких шагов не различимую на общем фоне.

– Эй, тебя же почти не видно! – окликнул его в спину Рамарон. – Как это у тебя получается?

– Разве? – Фандуил оглянулся. – Это у меня непроизвольно – маскировочная эльфийская магия. Нас с детства приучают ставить ее при входе в этот лес, но, понятно, при вас в ней мало пользы. Весь Мирквуд на лигу вокруг уже знает, что вы здесь.

– Здесь опасно? – предусмотрительно спросил Горм. Темнота не смущала гнома, но ему было крайне неуютно среди высоченных стволов, внутри каждого из которых можно было бы вырубить просторную комнату.

– В основном – весной, когда снег на кронах начинает таять и вниз падают целые сугробы. Но они шуршат при падении, поэтому всегда можно успеть отскочить.

– Для этого же надо каждое мгновение быть начеку!

– Конечно. А как еще ходить по лесу?

– А всякие хищные звери? – не унимался Горм.

– Нас они не трогают.

– А нас?

– Съедят и меня не спросят – я еще не в том возрасте, чтобы повлиять на них. Поэтому вы оба делайте все, что я скажу, и так, как я скажу – для вашей же безопасности. Например, старайтесь не шуршать так громко листьями при ходьбе.

– Для чего же эльфы маскируются, если их не трогают хищники?

– Для успешной охоты. Звери и птицы в этом лесу куда осторожнее, чем в обычных.

– Почему? – спросил Рамарон.

– Это очень старый и особенный лес. Наши Древние говорят, что он существовал от начала мира. Когда они пробудились на берегах озера Куивиэнен, вершины Сумрачного леса уже задевали небо. Здесь все особенное, и деревья, и звери. Таких больше нет в Средиземье. Сначала он был нашим домом, но затем появились орки, и мы ушли оттуда к Рудному кряжу, чтобы построить надежное убежище в толще скал.

– В этих краях много орков? – мгновенно насторожился Горм.

– Сейчас они не живут поблизости, хотя обязательная маскировка у нас была принята именно из-за орков. В Первую эпоху они постоянно шастали по лесу, но теперь не заходят сюда – со времен Войны Гнева, после того, как у нас было тяжелое сражение с ними. Мы тогда истребили большинство нападающих, а остатки орков ушли на север и поселились за Эребором. Кроме них, в тех местах живет огромное количество гоблинов, но здесь они тоже не бывают.

Выяснив, что орков и гоблинов можно не опасаться, гном все-таки решил разузнать побольше о местных хищниках и спросил о них Фандуила.

– Я надеюсь, что мы сумеем избежать столкновения с ними, – ответил тот. – Если они встретятся нам днем, я постараюсь уговорить их не трогать вас, хоть я не из Старших. Не получится – будем защищаться. По ночам я буду ставить маскировочную завесу на лагерь – но это не означает, что нам не понадобится ночная стража.

Горм и Рамарон с опаской последовали за ним в глубины этого таинственного леса. Несмотря на душный воздух, идти здесь было значительно легче, чем по глубокому снегу, поэтому за день они проходили вдвое больше, чем прежде. Легконогий эльф тенью скользил по лесу, заставляя напрягаться даже неутомимого Рамарона и тяжело пыхтеть – коротконогого гнома. Он то и дело спохватывался, с заметным усилием приноравливаясь к шагу своих спутников, но затем близость дома снова ускоряла его шаги.

Теперь Фандуил охотился не в пути, а вечерами, пока Горм и Рамарон запасали дрова на ночь и ставили котелки на огонь. Перед уходом он обходил стоянку по кругу, шепча при этом заклинания, чтобы защитить ее на время своего отсутствия. Случалось, эльф задерживался на охоте и возвращался в лагерь, когда вода в котелках наполовину выкипала, но всегда был с добычей. Вместе с дичью он приносил клубеньки и луковицы, а также грибы и вечнозеленые травы, даже в зимнее время обычные в этом никогда не промерзающем лесу.

За время пути через Сумрачный лес им не довелось столкнуться ни с одним из описанных Фандуилом хищников. Правда, эльф несколько раз останавливал товарищей, чуя поблизости опасного для них зверя, и приказывал затаиться, пока тот не уйдет подальше. Когда они усаживались в укромном месте, он делал разводящий жест руками, сопровождаемый защитными и отпугивающими заклинаниями. Случалось, они сидели в таком укрытии по полдня, пока чутье Фандуила не подсказывало ему, что хищник уже поохотился или удалился.

Приближение весны они заметили не столько по потеплению, сколько по возросшей сырости. Воздух стал влажным, сверху закапало – сначала редкими отдельными каплями, а затем проворными торопливыми цепочками, а кое-где и тонкими прерывистыми струйками. То тут, то там раздавалось гулкое уханье проваливающегося сквозь ветви снега. Фандуил посоветовал друзьям держаться подальше от участков капели, так как верхушечный снеговой покров был там наиболее слабым.

Наконец наступил день, когда впереди забелело, и вскоре они вышли на редколесье, где раскидистые деревья-гиганты стояли гораздо реже, чем в лесу, а земля под ними была покрыта подтаявшим снегом. На них виднелись деревянные помосты, сходные с навесными верандами ост-ин-эдильской дубравы, но располагавшиеся значительно выше. Фандуил объяснил, что эта традиция сложилась в эпоху войн с орками, а затем вошла в привычку, хотя в нынешние времена можно было бы ставить помосты и на нижних ветвях.

К помостам вели веревочные лестницы, соединявшие нижний ярус ветвей с землей. С нижнего яруса жильцы, похоже, взбирались наверх прямо по ветвям. На некоторых деревьях копошились фигурки эльфов, расчищавших свои помосты от снега.

– Торопятся переселиться на воздух, – кивнул на них Фандуил. – Хоть мы и зимуем в пещерах, никто у нас не любит подолгу жить под землей.

– Вы, наверное, пещеры делать не умеете, – немедленно изрек Горм, которому не верилось, что кому-то может не нравиться жить в надежном и благоустроенном, защищенном от всех капризов погоды подземном жилище. И уж конечно, не в таком, откуда в любое мгновение можно свалиться вниз с головокружительной высоты. – Вам давно нужно было нанять для подземного строительства кого-нибудь из нас, гномов.

– Сначала посмотри, как у нас там, а после советуй, – весело откликнулся всматривавшийся вперед эльф. – Вон уже и Быстрица показалась…

– А сколько вас здесь живет? – полюбопытствовал Рамарон. – Это, надеюсь, не военная тайна?

– Нет, это не тайна – нас сейчас здесь около тысячи. У нас еще примерно сотни четыре коней – эльфийских, естественно. На зиму мы ставим их в подземные конюшни в северной части горы, а летом они пасутся в пойме реки под охраной, хотя они, конечно, никогда не потеряются и не подпустят к себе чужого. Когда-то наш народ был многочисленнее, но мы до сих пор не оправились от потерь, понесенных в том сражении, когда был убит Гил-эн-Мор. Палландо пытался спасти правителя, но они оба остались на поле боя.

– Погибли, значит, – сочувственно заметил Горм.

– Гил-эн-Мор погиб, но для айнура потеря тела – это еще не гибель. Говорят, в ту эпоху Палландо был эльфом, таким же, как все авари – высоким, черноволосым и белокожим. Старшие рассказывают, что он был редкостным красавцем. Он вернулся к нам лет двести спустя, уже в облике старого атани, сказав при этом, что в таком виде удобнее разгуливать по Средиземью, хотя с тех пор носа он не высовывал из Мирквуда. Кое-кто из Старших даже шутит, что он принял этот вид, потому что ему надоело постоянное внимание наших женщин. – Фандуил кивнул на открывшуюся перед ними реку, через которую шел каменный мост: – Вот мы и пришли.

***

Оба берега Быстрицы были здесь высокими и обрывистыми, чуть ниже по течению расширяясь в пойму. Между ними был перекинут мост, широкий, надежный, прямой как натянутая нить, с каменными резными перилами и фигурными столбиками. На другой стороне реки он упирался в сплошные бронзовые ворота с рельефной отделкой в виде ветвей и листьев, встроенные в отвесную скалу.

Ворота были наглухо закрыты, но Фандуил уверенно повел своих товарищей через мост. Когда он оказался в двух шагах от входа, створки медленно разошлись. Из темного прохода за ними повеяло теплым воздухом с запахами древесины и сухих ароматических трав.

– Проходите, – кивнул эльф друзьям. – Как только я войду, ворота закроются.

– Как они это делают? – тут же спросил его Рамарон.

– Магия. Заклинание, по которому они открываются для жителей Мирквуда. Его специально настраивают на каждого из нас, чтобы оно распознавало своих.

Когда ворота захлопнулись за его спиной, внутри оказалось ничуть не светлее, чем в гномьих пещерах. Рамарон едва успел разглядеть входной зал правильной формы, с барельефами на стенах, с куполообразным многогранником потолка.

– Я опять ничего не вижу, – обиженно пробормотал он. Горм, как обычно, взял его за руку.

– Куда теперь, Фандуил? – спросил гном.

– Прямо к Палландо, – не задумываясь, ответил эльф. – Хотя у меня есть право приводить сюда гостей, будет лучше, если он поддержит меня. Иначе… – он запнулся и замолчал.

– Что иначе? – мгновенно отозвался Рамарон.

– Это покажется моим родным очень странной причудой, – нехотя закончил Фандуил. – Если бы я не принадлежал к королевскому роду, я должен был бы оставить вас на опушке леса, а затем испросить высочайшего разрешения короля Трандуила привести вас сюда. И еще неизвестно, что он ответил бы.

– Так ты, Фандуил, принц?! – изумился бард. – Что же ты раньше молчал?

– А что бы это изменило? В конце концов, я не наследный принц, а так… правнук троюродной сестры Трандуила, хотя у нас и такое родство считается королевской кровью. Поэтому бери пример с меня и не обращай на это внимания.

Фандуил повел своих спутников по коридорам. Эльфийское подземное жилище было невелико по сравнению с гномьими пещерами. Несколько коридоров и пара лестниц вверх – и они остановились у резной деревянной двери, не встретив никого по пути.

Эльф постучал в дверь и прислушался, затем приоткрыл ее и заглянул в комнату. В дверную щель пробилась полоска дневного света.

– Если учителя нет дома, значит, он в библиотеке, – обернулся он к своим друзъям. – Это совсем рядом, идемте.

Библиотека, действительно, оказалась рядом, чуть подальше по коридору. Фандуил вошел туда без стука, кивнув Горму, чтобы тот с Рамароном следовал за ним.

Комната была невелика, уютна и украшена каменной резьбой из листьев и цветов, дополненной панелями из декоративных пород дерева. Ее боковые стены были застроены полками от пола до потолка, на которых рядами стояли пухлые книги в кожаных и серебряных переплетах. В противоположной стене были пробиты два застекленных окна, у каждого из которых стояло по столу.

За одним из столов сидел массивный старец в неярком синем балахоне и что-то писал. Седые, чуть завивающиеся на концах волосы свободно лежали на его широких плечах, больше подходивших воину, чем книжнику. Фандуил впился взглядом в эту мощную, отнюдь не согбенную спину, но не проронил ни слова, не смея потревожить учителя за работой. Тот почувствовал его взгляд и обернулся.

– Фандуил! – Густая борода прятала улыбку старца, но глаза цвета серого гранита – живые, умные, зоркие – повторяли ее, не оставляя в ней никаких сомнений. – С благополучным тебя возвращением, мальчик мой!

Фандуил почтительно поклонился. Горм и Рамарон переглянулись за его спиной и сделали то же самое. Когда эльф выпрямился, его зеленые глаза сияли такой отчаянной радостью, что, казалось, разбрасывали солнечные зайчики по строгим переплетам на полках.

– Учитель! Как же я рад вас видеть!

– Я тоже, мальчик мой. Как продвигается твое обучение у нолдоров?

Солнечные зайчики в глазах Фандуила мгновенно потухли.

– Вы здесь еще ничего не знаете? Ни о Сауроне, ни о войне с орками?

Лицо старца тоже посерьезнело.

– Вести долго идут сюда. Значит, ты привез дурные новости?

– Да, учитель. В Ост-ин-Эдиле случилось такое несчастье, что мы пришли спросить у вас совета. Я думал, здесь все уже известно.

– Когда вы расскажете мне все, поговорим и о советах. Но сначала, думаю, ты представишь мне своих друзей? – Взгляд Палландо на долю мгновения задержался на Горме, затем на Рамароне, оставив у каждого ощущение, что его видели насквозь.

– Да, конечно. Вот это Горм – мы учились вместе у мастера Келебримбера, а это Рамарон – бард. А это учитель Палландо. – Фандуил обернулся к друзьям: – Мой учитель.

Маг добродушно улыбнулся им обоим, но это была вовсе не улыбка покладистого существа с добродушием навскидку. Как-то само собой ощущалось, что его новым знакомым была подарена ценность, вручаемая только в том случае, если она заслужена.

– Вам, наверное, нужно перекусить с дороги? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вывел их из библиотеки в коридор.

Вскоре они пришли в кухню семьи Фандуила – иначе говоря, королевского рода авари. В отличие от темных коридоров, в кухне было светло, так как здесь имелось наружное окошко. Хлопотавшие там эльфийки – черноволосые, хрупкие и гибкие девушки со молочно-белой кожей – встретили Фандуила восторженными возгласами, с нескрываемым любопытством уставились на его спутников и с услужливой готовностью выслушали распоряжение мага подать в соседнюю комнату еду на четверых.

Соседняя комната оказалась небольшой столовой, тоже с наружными окнами. Палландо сел за стол, подавая пример своим спутникам. Следом появились девушки с приборами, быстро и ловко расставили посуду по столу. Затем они принесли напитки и еду, какую можно было наскоро подать между завтраком и обедом – тонко нарезанный олений окорок, круглые пышечки из молотых съедобных кореньев, посыпанные мелкими зернышками и сушеной травяной крошкой в качестве приправы, а на десерт – пирожки с ягодной начинкой и яблочные дольки, сваренные в меду.

После еды маг повел гостей в свою комнату, где они разместились на кожаном диване, тогда как хозяин уселся в плетеное деревянное кресло с округлой спинкой и подлокотниками.

– Вот теперь и поговорить можно, – с удовлетворением изрек он. – Рассказывайте.

Рассказывать начал Фандуил. Горм никогда не блистал красноречием, а Рамарон выглядел непривычно тихим в присутствии мага, которое наполняло могуществом даже воздух в комнате. Палландо не перебивал юношу, а только иногда кивал в знак поощрения, оставляя вопросы на потом. Когда Фандуил наконец закончил краткое изложение событий, в единственное окошко комнаты глядел закат.

– Похоже, мне следовало уделять больше внимания событиям в Средиземье, – покачал головой маг после того, как тот замолчал. – Здесь уединенные места – с одной стороны это хорошо, потому что врагов меньше. Но с другой стороны – никто не зовет нас на Совет и никто не удосуживается послать нам весточку в случае чрезвычайных событий. По правде говоря, я не понимаю, почему Олорин до сих пор не известил меня об этом. Это дело давно перешло за рамки местных неурядиц. И Келебримбер погиб – это большое несчастье.

– Он был моим вторым учителем, наравне с вами, – печально вздохнул Фандуил. – Он не взял с нас клятву, но как я могу не исполнить его последнее желание?

– Кому, как не ему, знать, что такое – опрометчиво данная клятва. А ты действительно хочешь исполнить его желание – или это просто чувство вины или почтения к мастеру?

– Я чувствую, что это нужно сделать. Я понимаю, что это не такое дело, которое можно разрешить силой, и не вижу смысла искать для него тех, кто сильнее меня. Мы с Гормом знаем о нем больше остальных и, возможно, это поможет нам. Ну, и конечно, чувство вины и почтения к мастеру, учитель.

Палландо перевел взгляд на сидевшего рядом гнома.

– А ты, Горм?

Гном заерзал на диване, встретив испытующий взгляд мага, но не опустил глаз.

– Это мой народ, почтенный Палландо, – тихо проговорил он. – В злом умысле Саурона есть и доля моего участия. Пусть невольного, но я все равно не смогу жить с этим.

– Понимаю… А что скажешь ты, Рамарон?

Тот непроизвольно взъерошил пятерней свои белокурые волосы и задумался.

– Я – бард, почтенный Палландо, и не умею сидеть на одном месте. Прежде я был одинок и все мои дороги были равны и бесцельны. Теперь у меня есть друзья и у меня есть цель. Если нам повезет, я когда-нибудь воспою ее в песнях, – добавил он напоследок и улыбнулся.

Палландо ничего не сказал на это, но его глаза тоже улыбнулись парню.

– Пожалуй, вы окажетесь дееспособной компанией, – неторопливо подытожил он. – Естественно, я не останусь в стороне. Думаю, что и другие маги тоже, но наши возможности в Средиземье во многом ограничены, поэтому ваша помощь не будет лишней. Вы отдаете себе отчет, что это – весьма непростое и опасное дело?

Все трое дружно кивнули.

– Мы все понимаем, учитель, – добавил Фандуил. – Мы уже сражались с орками в Ост-ин-Эдиле, нас уже чуть не съел дракон, поэтому не нужно нас ни пугать, ни отговаривать.

– Я и не думал этого делать – просто напоминаю об осторожности. До завтра я поразмыслю над вашим рассказом, а утром вы придете сюда и мы обсудим наши дальнейшие действия. А сейчас нам давно пора ужинать, да и ты, Фандуил, еще не представил друзей своим родителям, верно?

***

Этот вечер друзья провели в обществе родственников Фандуила. Несмотря на принадлежность к королевскому роду, его родня встретила чужаков дружелюбно и держалась с ними без заносчивости. Эльфы живо интересовались новостями из Эриадора, с опозданием доходящими в этот отдаленный уголок Средиземья. Последние события сильно встревожили их, и они в один голос решили, что об этом нужно немедленно сообщить королю.

Горму и Рамарону отвели по отдельной комнате. К огромному удовольствию барда, все жилые помещения эльфов-авари, в отличие от гномьих, строились в наружной части скал и имели окна на волю. Фандуил объяснил, что его сородичи не нуждаются в освещении, но не любят жить в комнатах, полностью отделенных от внешнего мира.

С точки зрения Горма это было недостатком, но небольшим. Ему понравился сухой и чистый воздух подземных жилищ авари, высокие коридоры и уютные комнаты, тщательно обработанные и отделанные по эльфийскому вкусу, а в окошки можно было и не выглядывать. И, безусловно, здесь было лучше, чем на дурацких птичьих помостах, расположенных на немыслимой верхотуре и раскачивавшихся от малейшего ветерка. Это были правильные эльфы.

Наутро друзья позавтракали и пошли к Палландо, который дожидался их у себя в комнате.

– Я обдумал ваши новости, – сказал он, когда они уселись перед ним на диване. – Некоторые обстоятельства этого дела оказались сложнее, чем я предполагал вначале. Когда я задумался о магии, которую Саурон наложил на кольца, мне припомнилось, что такая магия действенна, только если наиболее мощные амулеты образуют малый круг, ближайший к главному амулету, а остальные располагаются за ним кругами силы в порядке ее убывания. В чем-то эта система для нас лучше, а в чем-то и хуже.

Маг замолчал и оглядел всех троих, чтобы убедиться, что они внимательно слушают.

– Итак, – продолжил он, – кольцо всевластья подчиняет себе три эльфийских кольца, семь гномьих и двенадцать человеческих. Значит, мы имеем три круга подчинения главному амулету – внутренний для эльфов, серединный для гномов и внешний для людей. По законам магии каждый наружный круг амулетов должен быть шире внутреннего. Отсюда следует, что для разрушения гномьего круга нам достаточно будет уничтожить четыре кольца, после чего остальные три утратят свое колдовское влияние. Что касается людских колец, нужно будет уничтожить пять из них. Когда их останется семь, круг подчинения распадется.

Он снова замолчал, дожидаясь, пока слушатели осмыслят его слова.

– Четыре вместо семи – это почти в два раза легче, – прикинул Горм.

– Правильно. – Палландо поощрительно улыбнулся гному. – Но полное удаление амулета из магического круга возможно только при соблюдении одного из трех условий – если амулет уничтожит либо его носитель, либо его создатель, либо первородный огонь. Под носителем подразумевается не тот, у кого амулет оказался в руках, а тот, кто подчинился его влиянию. Создатель – это тот, кто изготавливал вещественную основу амулета, а также тот, кто накладывал на него магию. Первородный огонь – это жар глубин Арды, а также некоторых творений Мелькора, в которых Отступник заложил его при создании. Если же кольцо будет уничтожено каким-то иным способом, Саурон сможет создать новое и вставить его в круг на место прежнего. Вы поняли?

Все трое дружно кивнули.

– Поэтому ваше участие в изъятии гномьих колец важнее, чем мне показалось вначале, так как двое из вас являются их создателями. К сожалению, моя помощь будет весьма ограниченной – если жители Средиземья имеют полное право отбирать друг у друга что угодно и как угодно, никто из айнуров не имеет права проделывать с ними то же самое. Таковы законы Илуватара, призванные обезопасить народы Арды от чрезмерного вмешательства айнуров. Коугнир, несомненно, примет участие в этом деле, поскольку гномы – его любимцы, но имейте в виду, что в отношениях с гномами ему можно пользоваться только теми средствами, которые в той или иной степени доступны народам Средиземья. Вы можете рассчитывать на его помощь, но и от вас будет зависеть очень многое. Куда вы собираетесь отсюда направиться?

Трое друзей растерянно переглянулись – они еще не подумали об этом.

– Это, наверное, Горму решать, – сказал Фандуил. – Он своих лучше знает.

– Я бы сначала пошел в Синие горы, хоть туда и подальше будет, – неуверенно пробормотал Горм. – В Казад-Думе я сейчас вроде как вне закона, мне туда соваться нельзя, а в Казад-Гуше как раз четыре кольца. Когда мы уничтожим их, в Казад-Думе тоже все изменится, и я смогу вернуться домой.

– Разумно, – кивнул Палландо. – Тогда договоримся так – вы идете к гномам Синих гор, а я разыскиваю Коугнира и направляю к вам. Он либо встретится с вами в Синих горах, либо нагонит в пути. Я не вхож к гномам и мало чем смогу помочь, если отправлюсь с вами. Будет полезнее, если я останусь защищать народ авари от северных орков. Но все же я смогу оказать вам некоторую помощь.

– Мы будем рады любой помощи, учитель.

– Я не придумал ничего, что могло бы ускорить выполнение вашей задачи. Видимо, какое-то время нам придется потерпеть козни этого выскочки майара. Действуйте тщательно, наверняка, без спешки, выжидайте удобный случай – жизнь у вас одна, а напрасные жертвы нам ни к чему. Трудно сказать, сколько времени займет ваше дело – возможно, вы уложитесь в несколько лет, но возможно, что и в несколько десятилетий, поэтому я хочу позаботиться кое о чем заранее. Тебе, Фандуил, это не понадобится, а вот твоим друзьям, особенно Рамарону, может и пригодиться.

– Вы о чем, учитель?

– Будет несправедливо, если они потратят лучшие годы своей жизни на поиски гномьих голец. Я дам им на это время вечную молодость, чтобы после завершения дела они остались в том же возрасте, что и сейчас. Ее ошибочно называют бессмертием, хотя ее обладатель уязвим для ран и болезней.

– Разве такое возможно?! – подскочил на диване Рамарон.

Маг усмехнулся его горячности.

– Не для всех айнуров, но для меня возможно, хотя подобные штучки не приветствуются Илуватаром. Ну уж я перед ним как-нибудь отчитаюсь…

– А почему только на время? Она же вечная!

– Чтобы ты это понял, сначала я должен объяснить тебе причину вечной молодости. В каждом из нас – и в эльфе, и в гноме, и в человеке, и в любом другом живом и неживом творении Илуватара – изначально заложена искра от сущности Единого, но дальше каждый должен поддерживать ее горение сам. Как только искра начинает слабеть и гаснуть, ее носитель начинает дряхлеть, пока наконец его тело не разрушается окончательно. Это и называется – смерть от старости. Чтобы искра сохраняла свой жар, нужно всегда воспринимать мир как бы заново и сохранять в себе свежесть чувств и ощущений, а скука и привычка гасят ее. В эльфах эта способность предусмотрена Илуватаром, поэтому они не старятся или почти не старятся. В каком-то смысле они – вечные дети, непрактичные и способные радоваться любому пустяку. В людях эта способность заложена в малой степени, потому что Единый хочет посмотреть, сумеют ли они развить ее самостоятельно, и в чем-то они ему интереснее эльфов. В гномов Ауле заложил эту способность, насколько сумел, но, сами понимаете, он – не Илуватар, а только валар, поэтому гномы получились долговечными, но не вечными.

Палландо закончил говорить. Все трое сидели молча, с озадаченными лицами. Маг с любопытством поглядывал на них, наблюдая, как они восприняли эту лекцию по божественному промыслу.

– Что касается вас двоих, – добавил он, – я не могу изменить ваши изначальные свойства, но могу наделить вас частицей собственной жизненной силы. Она вернется ко мне, когда я сочту нужным взять ее обратно или когда кто-то из вас погибнет. Если такое несчастье случится, я мгновенно узнаю об этом по ее возвращению. Для ее передачи я проведу определенный ритуал, после которого вы перестанете стариться, подобно эльфам и айнурам.

– А мы с Гормом тоже научимся колдовать, как вы? – спросил вдруг Рамарон.

– Шустрый ты парнишка! – расхохотался маг, откинувшись в своем плетеном кресле. – Нет, это две совершенно разные силы – жизненная и колдовская. Ваши тела просто не приспособлены вмещать такое могущество, как моя колдовская сила. То, что сейчас перед вами, – он указал на себя быстрым обводящим жестом, – во многом одна только видимость.

– Эх, вот жалость-то, – огорчился бард. – Почтенный Палландо, тогда сделайте так, чтобы я мог видеть в темноте! Мне уже надоело, что меня за ручку по пещерам водят!

Маг одобрительно кивнул.

– Хорошо, что ты напомнил об этом. Я позабочусь, чтобы во время передачи силы ты получил и это свойство. А теперь можете идти – я сообщу вам, когда подготовлюсь к ритуалу. Мне потребуется для этого несколько дней, да и вы должны отдохнуть перед тем, как принять в себя частицу жизненной силы айнура.

В последующие дни Фандуил знакомил друзей с жизнью в Мирквуде. Они побывали на приеме у короля Трандуила, которому захотелось услышать новости из первых рук. Король был вежлив, серьезен и имел заметное сходство с Фандуилом. Горм и Рамарон уже знали, что он получил власть, будучи в возрасте Фандуила, когда все его старшие родичи полегли в битве с орками. Узнав, что юноши собираются за гномьими кольцами, он обещал обеспечить их провизией и снаряжением в дорогу.

Две недели спустя Палландо провел ритуал передачи силы, а еще через два дня друзья отправились в путь. Кроны Сумрачного леса очистились от снега и бледно-зелеными облаками высились далеко в небесах. Сумрачный лес ненадолго перестал быть сумрачным – пока не отрастут новые листья и не укроют его влажные глубины от лучей солнца.

И снова ночевка под открытым небом – первая в длинной череде предстоящих им ночевок. Фандуил не охотился весной, когда все живое участвует в зачатии новой жизни. Пока Горм с Рамароном запасали топливо на ночь, он приготовил ужин из взятых в Мирквуде припасов. После ужина бард уселся у костра с лютней и стал напевать песню, сочиненную сегодня в дороге:

Мой мир – это лютня, а путь мой – ее струна.

Струну натяну я, чтоб выше запела она.

Мой мир – это лук, а путь мой – его тетива,

А стрелы мои – это песни заветной слова.

Струну натяну я, чтоб песню свою сложить,

Рвану тетиву я, чтоб в цель стрелу положить,

Ах, цель, моя цель, как цель моя далека —

Струна натянулась по деке и до колка

И от тетивы дрожит дубовой дуги разлет.

Хоть путь далеко лежит – идущий всегда придет.

Ах, цель, моя цель, прими все мои пути,

Иду я к тебе, чтобы было откуда уйти.

Друзья не знали, что в этот день перед пещерами Мирквуда опустился гигантский орел, чьи крылья достигали нескольких шагов в размахе. Палландо вышел к орлу, и у них состоялся короткий разговор на странном клекочущем языке. После этого разговора маг сходил в свою комнату за посохом и уселся на спину могучей птицы. Приняв седока, орел взмыл в поднебесье и вскоре исчез из вида.

***

К середине зимы в Барад-Дур вернулись орки из-под Ост-ин-Эдила. В Мордорской долине, со всех сторон огороженной горными хребтами, зима была сухой и бесснежной. Грубые сапоги остатков армии Саурона, месившие снег вдоль всего Андуина, наконец-то ступили на бурую полегшую траву Мордора. От отряда волкогонов уцелело только несколько волков. Они тащились вслед за пешим войском под наездниками, не желавшими принимать на себя первый гнев хозяина. Вожак армии погиб, и трудно было предугадать, на кого обрушится ярость Саурон-бахула.

Поражение под Ост-ин-Эдилом было неожиданным для Саурона. Не то, чтобы совсем неожиданным – всегда остается место для ничтожной случайности, из-за которой верное дело проходит не так, как было задумано – но майар и думать не хотел, что она может произойти с его войском. Ему были известны силы Ост-ин-Эдила, он сделал все возможное, чтобы оставить нолдоров без военной поддержки, и преуспел в этом. Как бы усердно эльфы ни готовились к войне, какими бы искусными воинами они ни были, решающее значение имела численность войск. Саурон постарался обеспечить себе перевес, послав на город все свои южные силы, он следил за битвой через амулет на вожаке и даже направил его руку, сразившую Келебримбера – и в итоге остался без южной армии, а город так и не был взят.

Остатки этой армии целиком поместились на крепостном дворе Барад-Дура. Орки понуро толпились у ворот, ожидая хозяйских приказаний. Было совершенно очевидно, что сколько ни называй их трусливыми ублюдками, вонючей падалью и шакальим дерьмом – хотя Саурон не отказал себе в этом маленьком утешении – восстановление южной армии займет самое малое несколько лет. И, как назло, этот сукин сын вожак погиб в бою, лишив майара возможности публично вздернуть негодяя, сумевшего просвистать заведомо выигрышную битву.

Еще хуже, вернувшиеся орки были напуганы и сломлены отпором, который они получили от эльфов. Никто из них не мог толково ответить, какие потери понесла противоположная сторона. Сколько ни выспрашивал их Саурон, ответы сводились к одному – эльфов было много, мечей у них было много, а стрел очень много, и все они жутко как дрались.

Хотя эти утверждения не выглядели обнадеживающими, майар догадывался, что ост-ин-эдильские эльфы понесли тяжелые потери. Даже если орки сражались хуже некуда, было просто невероятно, чтобы они позволили безнаказанно искрошить себя в капусту. Несомненно, им не хватило совсем немного, чтобы взять Ост-ин-Эдил, и теперь город обескровлен. Туда еще бы пару отрядов – и его сровняли бы с землей.

Но это нужно было сделать немедленно, потому что Келебримбер наверняка ездил в Линдон за военной помощью. На севере, в Ангмаре, Саурон готовил еще одну армию орков, предназначавшуюся для завоевания эриадорских атани, но сначала нужно было избавиться от эльфийского рассадника в Эрегионе. Если бы северная армия выступила туда в ближайшие дни, она опередила бы линдонские войска.

Отослав орков в казармы, Саурон вернулся в комнату и задумался над тем, где взять гонца, который сумеет вовремя передать приказ из Мордора в Ангмар. Было бесполезно отправлять туда конника, да еще зимой, по бездорожью. Летом можно было бы послать туда летучую мышь, но сейчас все они были в зимней спячке. Мысли майара обратились к кольцам власти, через которые можно было приказывать их носителям, но все двенадцать колец атани еще висели у него на шее, а гномы традиционно отличались неторопливостью.

Тем не менее, Саурон взялся за гладкое золотое колечко на своем пальце, чтобы посмотреть, как там обстоят дела у гномов. Он не торопился бы с их развоплощением, если бы замысел с кольцами не раскрылся так быстро. Но превосходная идея была раскрыта и наполовину испорчена, поэтому майар спешил сделать то, что еще можно было сделать. Вся мощь кольца всевластья была направлена на превращение гномьих вождей в бестелесных назгулов.

Пресловутое гномье упрямство проявилось и здесь, выражаясь в устойчивости к влиянию магии кольца. Самым крепким оказался Дарин, лишний раз доказав, что не зря он является вождем над вождями. Хотя Саурон потратил на него не меньше усилий, чем на остальную шестерку вождей, гномий король поддавался развоплощению гораздо медленнее, чем этого хотелось бы майару. Не менее устойчивым оказался и Фарин, один из ногродских вождей, зато Хъёрт с Грором порадовали Саурона своей податливостью к магии.

Майар вызвал гномьи кольца одно за другим, проверяя их носителей. Для того подобные амулеты и делались различными с виду, для того им и давали имена, чтобы при обращении к ним не возникало путаницы. Подкрепив приказ о развоплощении новой порцией силы, Саурон снова задумался о посылке гонца в Ангмар. Пусть даже Ост-ин-Эдил теперь надолго ослаблен, было бы лучше раз и навсегда покончить с этой головной болью.

Наконец у него мелькнула удачная мысль. В любое другое время Саурон счел бы ее неудачной, но сейчас от своевременного выступления ангмарских войск зависело слишком многое. Ради этого можно было отважиться на переговоры с одним из творений Отступника.

Прежде Саурон никогда не связывался с ними, потому что создания Мелькора во многом были сходны со своим создателем. Они были гордыми и независимыми, могучими и беспощадными. Не слишком разбираясь в теологии, по которой все сущее было сотворено Илуватаром, они признавали богом только Мелькора и подчинялись только ему. Когда Отступника вышвырнули с Арды, они остались сами по себе, и даже Саурон, когда-то лично знавший кое-кого из них, не рискнул бы явиться к ним с требованиями или просьбами.

О драконах он и не мечтал – попробуй, явись к дракону и предложи ему, чтобы он покатал тебя туда-сюда! Тот только посмеется, а затем выдохнет из своей огромной пасти первородный огонь, заложенный в нее Отступником, пожарит наглеца заживо и съест. Или наоборот, сначала пожарит и съест, а затем посмеется, даже если этот наглец – ближайший помощник его бывшего хозяина. Против первородного огня любая магия бессильна.

То же самое относилось и к балрогам, полностью сотворенным из первородного огня. Зато неподалеку от Барад-Дура жило летучее чудовище, сотворенное Мелькором из черного воздуха и мало чем уступавшее даже драконам. Оно имело не более двух десятков шагов в размахе пепельно-черных кожистых крыльев, но было быстрым и проворным. Его острые когти дробили гранит, а длинный зубастый клюв мог перекусить корову пополам.

Саурон не знал имени этого чудовища и не помнил, как оно называется. Он даже сомневался, говорил ли ему это Мелькор. Большая стая таких чудовищ жила в Ангбанде и почти вся погибла во время Войны Гнева, но одно из них жило в юго-восточных скалах Мордора, оставленное там Отступником для каких-то своих целей. Орки называли его попросту – Черным Ужасом, оно кормилось в южных степях, отлавливая там кочевников и их скот. По старой памяти оно не разбойничало в Барад-Дуре, поэтому его соседство считалось терпимым.

Во всяком случае, при провале переговоров с ним можно было уцелеть. Саурон прихватил с собой несколько защитных амулетов, потребовал подать коренастую оркскую лошадь и погнал ее в юго-восточный угол долины, где обитал Черный Ужас. К вечеру следующего дня он прибыл туда и вскоре по запаху и разбросанным костям обнаружил скалу, служившую местом дневки чудовища.

Когда он подъехал к скале, ее пепельно-черная верхушка вдруг развернула перепончатые крылья и устремилась на него. Майар с трудом удержал на месте вскинувшуюся лошадь.

– Именем Мелькора, выслушай меня! – закричал он, не дожидаясь, пока чудовище подлетит вплотную.

На его счастье, Черный Ужас больше маялся скукой, чем голодом. Он развернулся в воздухе и уселся на ближайший к Саурону выступ.

– Именем Мелькора… – прошипел зубастый клюв. – Кто ты такой, чтобы обращаться ко мне именем Мастера?

– Я был его ближайшим помощником, а теперь продолжаю его дело. Мне нужна твоя служба, Черный Ужас.

– Ты даже не знаешь моего подлинного имени, – презрительно фыркнул тот. – Ты из этих, в Барад-Дуре… ты – слуга Мастера, как и я. Его дело – это власть над миром и создание таких же, как я. Ты на это не способен, значит, ты не годишься продолжать его дело. Не тебе, слуга, тщиться стать Мастером.

– Да, я служил ему, но я не такой, как остальные слуги. Мелькор передал мне частицу своей силы, и с ее помощью я добьюсь власти над миром.

– Передал, говоришь… дай, взгляну… – Черный Ужас наклонил голову по-птичьи и уставился на майара одним глазом. – Вижу, есть. Откровенно говоря, Мастер не слишком-то потратился на тебя. Даже если ты добьешься власти, ты не сумеешь создавать мне подобных.

– А зачем тебе нужно, чтобы появились еще такие же, как ты? Ты так могуч и так великолепен, что тебе нет равных в округе. Зачем тебе соперники?

– Соперники нужны. Я померялся бы с ними силой и победил бы их всех. Еще мне нужна самка для продолжения рода. Одному здесь жить хорошо, но скучно.

– Во время последней войны Мелькора уцелели две самки твоего рода. Я скажу тебе, где они живут, если ты сослужишь мне службу.

Черный Ужас мерзко зашипел и защелкал клювом, что, видимо, означало у него радость.

– Раз я знаю, что они где-то живут, я и сам смогу найти их, – бесцеремонно заявил он, закончив свои рулады. – Но ты принес мне хорошую новость, и я расположился к тебе. Какую ты хочешь от меня службу?

– Мне нужно как можно быстрее попасть в Ангмар, чтобы поднять свою армию на врагов.

– Хорошее дело. Но Ангмар далеко на севере, а я не люблю холод – у меня крылья на лету зябнут.

– Моя магия защитит тебя.

– Да и поесть бы не помешало перед дорогой…

– Бери мою лошадь.

– Эту? Тощая какая-то, да загнанная. Ну ладно, съем – слезай. А где живут мои самки? Неохота мне разыскивать их по всему Средиземью.

– Я скажу тебе это в Ангмаре. – Саурон спешился и расседлал лошадь.

Черный Ужас снялся с выступа и спикировал ей на спину. Лошадь дернулась прочь, но когти чудовища раздробили ей позвоночник, а удар зубастого клюва проломил череп. Съев половину конской туши, Черный Ужас почистил клюв о землю.

– Лететь лучше налегке – доем, когда вернусь, – сказал он Саурону. – Садись ко мне на спину, да не забудь прикрыть меня от холода.

Майар взобрался на спину чудовищу и вцепился в жесткую темно-серую шерсть на его спине. Черный Ужас ударил крыльями о воздух и быстрее любой птицы помчался на север.

***

Гора Ветродуйная стояла примерно на полпути между Мглистыми и Синими горами, к северу от западной дороги. Это была одинокая сопка посреди сплошного лесного массива. Ее крутые склоны поросли деревьями, а с безлесной вершины открывался дальний вид на окружающие окрестности. В конце Первой эпохи, когда в Эриадоре воевали все и со всеми, на вершине была построена смотровая башня, с которой дозорные высматривали приближение северных орков. Когда орки были оттеснены далеко в Ангмар, башня потеряла стратегическое значение и была давно заброшена.

Хотя она оставалась самой высокой точкой на много лиг вокруг, орлы не гнездились на ней, тем более гигантские – размах крыльев не позволял им охотиться в лесу. Тем не менее, в последние дни они зачастили на эту башню. Случалось даже, что они привозили на себе седоков, высаживали их и улетали прочь, а седоки оставались жить в башне. Время еще не разрушило ее и она была пригодна для жилья, если не быть слишком требовательным. Но ее новые жильцы и не были такими – они отнюдь не собирались поселиться здесь навсегда.

Они выглядели кем угодно, только не отшельниками – слишком много было в них жизни, чтобы захотеть отвернуться от мира и его событий. Кроме того, они вряд ли ужились бы друг с другом, если бы остались вместе – не та у каждого из них была сила, чтобы спокойно воспринимать соседство другой силы. Они сознавали, что встретились ненадолго, и проводили время в разговорах и обсуждениях новостей. Разговорами верховодил длиннобородый старец, одетый в поношенный серый балахон, трое остальных – немолодой мужчина в бурой охотничьей одежде, высокий старик в синем балахоне и могучий рыжебородый гном – прислушивались к его высказываниям и отвечали на его вопросы. Все четверо выглядели заинтересованными собеседниками, но в то же время чувствовалось, что они чего-то ждут.

Это событие случилось несколько дней спустя, когда все четверо обитателей башни по своему обыкновению проводили время на ее верхушке. В небе появилась темная точка, быстро приближавшаяся к башне с запада.

Первым ее увидел немолодой мужчина в буром.

– Это Торонтор, царь орлов, – сообщил он остальным, кивнув на нее. – А на нем Каранир.

– У тебя, Радагаст, у самого глаз, как у орла, – заметил гном, вглядываясь в небо. – Я допускаю, что эта точка – гигантский орел, но увидеть, что там на его спине…

– Я же говорил тебе, Алатар, что послал Торонтора в Нуменор за главой нашего Ордена. Раз он летит сюда, значит, Каранир на нем.

– Надеюсь, Каранир объяснит нам, почему он заставил нас ждать, – произнес старец в сером. – Если то, что рассказал нам Палландо, верно, сейчас каждый день на счету.

Все четверо остановились у краевого ограждения, вглядываясь в приближающуюся точку. Вскоре стало видно, что это действительно гигантский орел, а чуть спустя даже гном смог разглядеть белую фигуру на его спине.

Торонтор опустился на башню и ссадил пассажира на верхней площадке. Радагаст поблагодарил царя орлов за помощь и отпустил его. К четверым наконец-то присоединился пятый – высокий худощавый старец с достоинством во взгляде и осанке, с белыми сединами и в ослепительно-белом балахоне. Его пронзительно-черные, не по возрасту яркие глаза и четко очерченный орлиный нос придавали необыкновенную живость и энергию этому сияющему белизной благообразию.

– Мы заждались тебя, Каранир, – недовольно буркнул старец в сером.

– Олорин, ты заразился нетерпением от своих любимых атани. Не понимаю, для чего тебе суетиться, когда впереди у тебя вечность. – Густой и звучный, доброжелательный голос Каранира сделал это насмешливое замечание почти что ласковым.

– Сейчас речь идет не об атани, а об эрегионских эльфах. Торонтор должен был вкратце рассказать тебе о причинах вызова.

– Да, он рассказал мне, и это как раз явилось причиной моей задержки. Перед тем, как отправиться сюда, я счел необходимым побывать в Валиноре и передать твои новости валарам, благо от Нуменора это небольшой крюк.

Все четверо встрепенулись и уставились на Каранира. Никому из них, независимых истари, и в голову не пришло, что о происходящем в Средиземье неплохо было бы известить валаров. Но Искусник на то и был главой Ордена магов, чтобы быть предусмотрительнее остальных членов Ордена.

– И что сказали валары? – быстро спросил Олорин.

Каранир не спешил с ответом. Казалось, он был чем-то смущен до такой степени, что не решался заговорить.

– Сочувствовали, – процедил наконец он.

– Что значит – сочувствовали?! Разве ты летал туда за этим?!

– Не за этим, конечно… но что получил, то и получил. – Каранир заговорил непривычно быстро и взволнованно, словно вдруг решившись: – Манвэ сказал – ах, это те самые нолдоры, которые не захотели остаться с нами в Валиноре? Пожал плечами, развел руками – ну что вы хотите, говорит, это опять сбывается проклятие Мандоса. Позвали Мандоса, спрашивают – может, возьмешь свое проклятие обратно? Нет, говорит, по законам Илуватара проклятия назад не берутся. Эльберет, златокудрая, ресницами на меня махнула так опечаленно – видишь, говорит, мы сделали все, что могли. Вижу, говорю. Ниэнна-рыдалица повздыхала, да и прослезилась – нолдоров она не любит, зато пореветь любит – а Манвэ ее утешать начал. Не плачь, говорит, а лучше подумай – ну что может натворить в Средиземье один майар? Это же не Мелькор-Отступник. Она слезки вытерла, а он поворачивается ко мне и говорит – надеюсь, ваш Орден присмотрит за Сауроном, если народы Арды вдруг не справятся с ним своими силами. Для чего-то, говорит, вы там находитесь, вот вы этим и займитесь.

– Не может быть, – прошептал Олорин. – Они не могли тебе так ответить.

Каранир вздрогнул, словно очнувшись.

– Думай, как хочешь, – сказал он прежним, звучным и спокойным голосом. – Я пытался разъяснить валарам опасность задуманного Сауроном колдовства, но они не сочли ее достаточной для своего вмешательства в естественный ход истории Средиземья. От нас они требуют, чтобы мы вмешивались в дела народов Арды только в крайнем случае.

– Они ничего не могут требовать от нас! – возмутился Алатар. – Мы, маги – независимая сила!

– Я и не собираюсь слепо подчиняться их требованиям. По-моему, валары так привыкли распоряжаться, что начинают требовать со всех подряд, даже если у них нет на это никаких прав. Но перед началом Совета я счел необходимым поставить вас в известность об их отношении к этому делу.

– Хорошо, ты уведомил нас об этом, – несколько сухо заметил Палландо. – Значит, теперь ничто не мешает нам начать Совет.

Их взгляды скрестились – серый гранит и черный обсидиан – словно пробуя друг друга на твердость.

– Разумеется, – кивнул ему Каранир. – И мы начнем Совет с того, что меня посвятят в подробности истории с кольцами. Я догадываюсь, что вы уже обсудили их без меня.

Пятеро магов спустились этажом ниже, в круглый сумрачный зал с бойницами по стенам и каменными скамьями в простенках. Там они расселись по скамьям и начали длинный разговор.

– Как оказалось, ты сообщил мне далеко не все, – упрекнул Каранир Олорина, выслушав магов. – К сожалению, орел рассказал мне только о замысле Саурона и о рассылке гномьих колец. Если бы я знал о налете орков на Ост-ин-Эдил, это могло бы повлиять на итог моей поездки к валарам.

– Я не был в Ост-ин-Эдиле с прошлого лета и сам этого не знал, когда мы с Радагастом посылали за тобой Торонтора. Это стало известно только от Палландо, который прибыл сюда несколько дней назад. После неудачи с Сауроном я сначала пытался разыскать Филбурта, но кузнец бесследно исчез с того места, где я его оставил. Затем я пошел прямо к Радагасту, на север вдоль Андуина, и потому не попал в Ост-ин-Эдил. Я не застал Радагаста на обычном месте и разыскал его только к началу весны, после чего он вызвал орлов. Они доставили нас сюда, на Ветродуйную, и отправились за остальными.

– Неудача с Сауроном… Вечно ты, Олорин, творишь отсебятину, а остальные ее расхлебывают. Неужели нельзя было сначала собрать Совет, и только затем предпринимать какие-либо действия? Неужели тебе не понятно, что твоя суетня только спугнула и насторожила этого майара? Когда же ты наконец научишься действовать заодно с другими?

– Я не предполагал, что Саурон окажется таким могущественным, и решил, что время важнее. Мне потребовалось бы несколько месяцев, чтобы собрать Совет.

– И в итоге положение ухудшилось, а задержка с Советом стала еще больше.

– Как бы там оно ни вышло, моя вылазка была небесполезной. Я спас кузнеца, которого Саурон наверняка убил бы.

– Изумительно полезное дело, – иронически пробормотал Каранир. – Особенно если учесть, что ты сам не знаешь, где сейчас этот кузнец. И, кстати, почему ты решил, что он еще жив?

– Ну… всегда как-то хочется верить в лучшее. На том месте не было крови, и я подумал, что кузнец испугался и сбежал, когда увидел поднятый Сауроном шум. Для такого, как он, это выглядело весьма впечатляюще.

– Похоже, это и на тебя произвело впечатление. Иначе ты не утверждал бы, что нам не справиться с Сауроном.

– Я не сказал – не справиться, я сказал – не справиться в его логове, в Барад-Дуре. Он хорошо подготовился к обороне, но не будет же он вечно отсиживаться там. И вгорячах он проболтался мне о важной вещи – что Мелькор в свое время поделился с ним частицей своего могущества. Нам не помешает знать, что наш противник опаснее, чем мы думали вначале.

– Частица могущества Мелькора… – Каранир задумчиво прищурился, прикидывая что-то про себя. – Знать бы, как велика она, эта частица, насколько расщедрился с ним Отступник…

– По слухам, Саурон был ближайшим сподвижником Мелькора, – напомнил ему Олорин.

– Я считаю, первое, что нам нужно сделать – это разведать нынешнюю силу Саурона. Только после того, как мы ее выясним, можно будет найти верный способ справиться с ним. Возможно, майар преувеличивает свое могущество, и тогда он пойдет на переговоры. Я почти не сомневаюсь, что он ввел тебя в заблуждение. Если он, как ты сказал, предлагает нам сотрудничество, значит, он опасается нашего противодействия и не уверен, что справится с нами. Под предлогом переговоров можно будет встретиться с ним и вытянуть из него как можно больше сведений – или даже уговорить его отказаться от своего замысла. Разумеется, на встречу должен отправиться некто сведущий в искусстве уговаривать…

Выжидательный взгляд главы Ордена магов обошел остальных участников Совета, с точно рассчитанной паузой задерживаясь на каждом из них. Всем пятерым было совершенно очевидно, кто здесь величайший искусник плести как заклинания, так и другие словеса, кому здесь исправлять дипломатические ошибки не в меру инициативного и прямолинейного Олорина. Конечно же, Караниру с его текучим и завораживающим голосом, получившему свое прозвище именно за это искусство.

Тем не менее, никто из магов не высказал вслух эту очевидную истину, оставив главе Ордена сомнительное удовольствие предложить самого себя. Так он в конце концов и поступил, и возражений не последовало.

– Во время разговора с валарами мне дали понять, что Саурону не понадобится идти к ним с повинной, как они требовали этого от Отступника, – добавил он. – Если он оставит свою затею, его оставят в покое. Я объясню ему это и, надеюсь, сумею уговорить его расстаться со своим ожерельем из колец. Он должен понимать, что затеял игру, непосильную для майара.

– Ты думаешь, Саурона обрадует, что валары не считают его достойным своего гнева? – поинтересовался Палландо.

Каранир бросил на него быстрый взгляд, но промолчал. Вместо него подал голос рыжебородый гном, которого гораздо больше заботили другие кольца.

– Это ожерелье пока еще на шее Саурона, а гномьи кольца уже у вождей и делают свое черное дело! – воскликнул он. – По-моему, куда важнее уничтожить их, чем вести переговоры с майаром, который с незапамятных времен известен своими скверными наклонностями! Его не сумешь переубедить даже ты, Каранир!

– Я же говорил тебе про троих юношей, которые занялись этим, – напомнил ему Палландо.

– Трое юношей! – вспылил Алатар. – Что они могут сделать? Ладно бы, хоть все трое были бы гномами, а то один из них – и вообще эльф! Как известно, эльфы не переносят пребывания под землей!

– Он эльф-авари, он привычнее к этому. Зря ты так о них отзываешься – муравей пролезет там, где не пробраться тигру. Саурон не знает про них, и это уже дает им некоторое преимущество. А если им поможешь ты, у них появятся реальные шансы на успех. Полагаю, ты собираешься помогать им, а не смеяться над ними?

– Ну, собираюсь… говоришь, они направились в Синие горы?

– Да. Там четыре кольца, и если они преуспеют в Синих горах, этого будет достаточно.

– После Совета я сразу же отправлюсь туда и подожду их там, чтобы мы случайно не разминулись в пути. Заодно я посмотрю, как там обстоят дела, и попробую сам поговорить с гномьими вождями.

– Я бы не советовал тебе этого. Келебримбер уже пытался разговаривать с Грором, и это плохо кончилось. Будет гораздо лучше, если ты не потеряешь хорошего отношения гномьих вождей. Постарайся сохранить доверие гномов, а когда наши мальчики встретятся с тобой, помогай им втайне.

Гномье упрямство было присуще Алатару, но не в такой степени, как настоящим гномам. Он согласно кивнул.

– А как обстоят дела у эрегионских эльфов? – спросил Каранир. – Палландо, что тебе рассказали эти юноши? В Ост-ин-Эдиле большие потери?

– Да. Ценой жизни Келебримбера эльфам удалось обратить орков в бегство, но следующего нападения им не выдержать. Там почти не осталось опытных воинов – только женщины и молодежь.

– Когда Торонтор нес меня сюда, я заметил на западной дороге эльфийское войско, идущее из Линдона. Видимо, это и есть обещанное Гил-Гэладом подкрепление. Там небольшой отряд, и нам было бы неплохо поддержать оборону Ост-ин-Эдила. Олорин, мне кажется, это как раз для тебя.

Глава Ордена не приказывал, так как в Ордене не принято было приказывать. Тем не менее, в его тоне послышалась безусловность, требующая полного повиновения. Олорин, и сам понимавший необходимость поддержки Ост-ин-Эдила, наклонил голову в знак согласия. Каранир перевел взгляд на молчавшего до сих пор Радагаста:

– Ты, Радагаст, оставайся в окрестностях Ветродуйной и заставь своих орлов оказывать нам всяческую помощь. Она может понадобиться нам.

– Я могу попросить орлов стать нашими гонцами и наблюдателями, но они не согласятся никого возить на себе. У них от этого очень портятся спинные перья. Я с огромным трудом уговорил их отвезти нас на Совет и обратно.

– Неужели они не понимают, что положение в Средиземье чрезвычайное?

– Это для нас, но не для них. Им все равно, кто в них стреляет – атани или орки. Я защищаю их от охотников и лечу их раны, поэтому они пошли навстречу моей просьбе. Но я не могу злоупотреблять их любезностью.

– Ты слишком носишься со своими птичками, Радагаст. По-моему, айнур должен приказывать им, а не просить их.

Радагаст молча пожал плечами. Каранир глянул на него, словно хотел добавить что-то еще, но затем передумал.

– А ты, Палландо, что собираешься делать? – спросил он.

– Вернусь к авари, чтобы защищать их от северных орков. Прежде орки за Эребором сидели тихо, но теперь Саурон наверняка заставит их воевать с эльфами. Авари – немногочисленный народ, они не сумеют защитить себя сами.

Каранир понимающе кивнул:

– Да, тот угол нельзя оставлять без присмотра. В тех краях слишком много орков и гоблинов. – Он выдержал паузу, а затем внимательно оглядел собравшихся: – У кого-нибудь есть вопросы или неясности?

Все четверо магов промолчали, и Совет был завершен.

***

Трое друзей миновали Сумрачный лес к концу весны, когда он снова стал сумрачным, покрывшись молодой листвой. Они возвращались по тропе, ведущей прямо к Казад-Думу, широкой и наезженной, с великолепным мостом гномьей работы через Великий Андуин. Горм не надеялся, что сородичи смягчатся и пропустят его со спутниками сквозь подземный город. Просто в это время года перевалы уже обтаяли, и гном собирался перевести своих друзей на ту сторону хребта по известным ему горным тропам.

Они вышли из-под высоких крон на яркое полуденное солнце. За поляной снова начинался лес, но не Сумрачный, а обычный, тянущийся до самого Андуина. Горм и Рамарон, так и не привыкшие к колдовской пуще, воспряли духом, наконец-то увидев цветущую солнечную поляну и почувствовав свежий ветер на своих лицах. Фандуил тоже заулыбался – он любил всякую природу и эта перемена была ему приятна после величественного однообразия Мирквуда.

Вдруг его улыбка исчезла, словно стертая одним движением руки. Смертный холод пронзил его до самых костей – и это в жаркий солнечный полдень! Эльф невольно остановился, пытаясь понять, чем вызвано жуткое ощущение, пришедшее неизвестно откуда. В этот миг в его сознании зазвучал безумный, полный ужаса крик, а вместе с ним пришло несомненное чувство, что это голос Тинтариэль. Девушка звала и звала его по имени, словно забыв все другие слова на свете, но вдруг ее крик оборвался на полуслове. И наступила мертвая тишина.

Друзья заметили, что он отстал, оглянулись и поспешили к нему.

– Ты чего, Фандуил? – обеспокоенно спросил Рамарон, заглядывая в смертельно белое, застывшее лицо эльфа.

– Что случилось, Фандуил? – в тревоге подхватил Горм.

Темная пелена перед глазами Фандуила рассеялась, и он увидел перед собой встревоженные лица друзей.

– Что случилось? – повторил гном, видимо, уже не в первый раз.

– Ничего. – Фандуил встряхнул головой, чтобы вытрясти оттуда этот кошмар. – Нет, ничего. Просто показалось.

– Тебе плохо? – стал допытываться Рамарон. – Может, на привал встанем?

– Нет-нет, ничего. Идемте дальше.

Горм и Рамарон смерили его подозрительными взглядами, но все-таки повернулись и продолжили путь. Фандуил пошел за ними, стараясь убедить себя, что сказал друзьям правду. Случившееся было слишком ужасным, чтобы быть правдой.

Они собирались зайти в Ост-ин-Эдил, чтобы пополнить там запас провизии, и нередко упоминали в разговорах древесный город, до которого оставалось около двух недель пути. После этого случая, едва разговор заходил об Ост-ин-Эдиле, Фандуил отмалчивался и мрачнел. Он заставлял себя считать, что ему пригрезился не более чем полуночный кошмар среди бела дня, возможно, вызванный остатками какой-то местной магии, к которой он оказался чувствительнее своих друзей. Но что-то внутри него упорно не соглашалось со стремлением обмануть себя и твердило о непоправимом.

Через два дня они вышли к Андуину и пересекли мост. Дорога от моста вела прямо к восточным воротам Казад-Дума, но друзья не пошли туда. Они свернули на север, к перевалу через Мглистые горы, ведущему мимо Карадраса. Еще через несколько дней они оказались на западном склоне хребта.

Тропа через перевал проходила севернее Ост-ин-Эдила и спускалась с гор напротив места слияния Буйной с Изморосью. Затем она сворачивала на юг и постепенно углублялась в лес, пока не выходила на западную дорогу к мосту через Изморось. Фандуил остановился на склоне и вгляделся поверх лесных верхушек туда, где должны были виднеться зеленые облака дубовых крон.

Но там ничего не было, хотя ост-ин-эдильские дубы были выше любых других деревьев и виднелись издалека. Эльф сообщил об этом товарищам, но они не поняли его тревоги, потому что до Ост-ин-Эдила оставалось добрых двое суток пути. По их понятию, отсюда было еще слишком далеко, чтобы увидеть город.

Когда друзья вышли на знакомую дорогу, их обнаружили первыми, несмотря на бдительность Фандуила. Из придорожного подлеска выступили несколько вооруженных эльфов и окружили их. Высокий мелодичный голос потребовал положить оружие на землю и сдаться.

Несмотря на подобное обращение со стороны своих, Фандуил почувствовал облегчение – время было военное, и такие предосторожности были понятны. Он снял с пояса «Шершень» и положил на дорогу рядом с «Колуном» Горма и клинком Рамарона. И тут до него дошло, что среди дозорных нет ни одного знакомого эльфа – а ведь он был уверен, что знает всех ост-ин-эдильцев в лицо.

– Вы же из Линдона! – вдруг догадался он. – Тот самый отряд, который должен был привести Элронд!

Ему ничего не ответили, но эльфы начали переглядываться, пока все головы не повернулись к старшему в дозоре. Тот нахмурился и пристально оглядел захваченных пленников – эльфа-авари, гнома и атани.

– Они слишком много знают для чужаков, – с неодобрением заметил он.

– Шпионы? – встревожился кто-то из эльфов.

– Во всяком случае, они выглядят подозрительно. Нужно доставить их к Элронду, он разберется.

– Мы здешние – ученики мастера Келебримбера, – поспешил сказать Фандуил. – Отведите нас к правителю Теркеннеру, он нас знает.

Эльфы снова переглянулись, но уже как-то иначе. Старший дозорный оставил двоих следить за дорогой, а остальные подобрали с земли оружие пленников и повели их в город.

Лигу спустя они вышли из леса на опушку, с которой открывался вид на Ост-ин-Эдил. Первыми путников встречали уютные домики наземного города, сверху донизу покрытые кружевной деревянной резьбой и окруженные цветниками, чуть поодаль за ними возвышались могучие деревья с витыми лестницами вокруг стволов и навесными верандами на мутовках мощных ветвей. Таким запомнился Ост-ин-Эдил друзьям, когда они покидали его.

То, что они увидели теперь, заставило их в замешательстве остановиться и вынудить конвоиров сделать то же самое.

Перед ними простиралось черное выжженное поле с квадратами оснований на местах наземных строений и кочками обугленных пней там, где прежде была зеленая эльфийская дубрава.

Ост-ин-Эдила больше не было.

Они стояли, вбирая глазами открывшуюся перед ними картину. Не было ни мыслей, ни чувств – только осознание чудовищной перемены привычного места. Мир, в котором был Ост-ин-Эдил, в одно мгновение рухнул и исчез, сменившись другим, с черным пепелищем на месте, которое еще недавно было их добрым и уютным домом.

Конвойные не торопили их – эльфы в любых обстоятельствах умеют быть тактичными и понимающими.

– Что это значит? – первым опомнился Рамарон.

– Орки, – коротко ответил старший дозорный.

– Но как это случилось, когда? – стал допытываться бард. Эльф и гном были слишком потрясены, чтобы задавать вопросы.

– Вы пока пленные, которых мы должны доставить к Элронду, – напомнил дозорный. – Вы будете спрашивать только после того, как объяснитесь с ним.

Друзья наконец заметили эльфийский походный лагерь, стоявший у северной кромки поляны. Среди зеленых, под цвет древесной листвы, шатров, выделялся один, над которым был поднят флаг с эльфийским гербом Форлонда. Дозорные привели их к этому шатру, и старший вошел туда, чтобы доложить о пленных.

Ждать пришлось недолго – он тут же вернулся и позвал их внутрь. Судя по обстановке, шатер предназначался не для ночевок, а для военных совещаний. Там не было ни дорожных мешков, ни постелей – ничего, кроме наспех сколоченного стола и скамеек вокруг него. На столе лежали бумаги и карты, отодвинутые к краю, а за столом сидели двое, обернувшиеся ко входу в ожидании пленников. Одним из них был уже известный друзьям Серый Странник. Вторым был Элронд – полуэльф, получивший у валаров эльфийское бессмертие, правая рука Гил-Гэлада и военачальник отряда, посланного на подмогу ост-ин-эдильским нолдорам.

Взгляд Элронда, упавший на пленников, был цепким и изучающим – взгляд воина, готового к любым неожиданностям. По лицу Олорина медленно расползалась широкая удовлетворенная улыбка.

– Все в порядке, Элронд. Я видел этих юношей прошлым летом и знаю их в лицо. Эльф и гном – действительно ученики Келебримбера, а парень-атани – это бард, который дружит с ними.

– Ты ручаешься за них, Олорин?

– Не только ручаюсь, но и прошу оказать им всяческую поддержку, если они в ней нуждаются.

Элронд покосился на собеседника – от него не укрылось радостное оживление мага, вспыхнувшее при виде этих троих. Ясно, Серый Странник что-то о них знал и, по своему обыкновению, темнил.

– Ладно – надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Взгляд Элронда остановился на старшем дозорном: – Верните задержанным оружие, а сами возвращайтесь на пост.

Эльфы вернули им оружие и ушли, а друзья остались с глазу на глаз с военачальником и магом.

– Я так и думал, что вы придете сюда, боялся только, что вы уже были здесь во время нападения орков, – сказал им Олорин. – К сожалению, линдонское войско опоздало – вы сами видели, что осталось от города.

– Как… – Фандуил обнаружил, что его губы свело и они не слушаются. – Все это…

– Понимаю ваше потрясение, – сочувственно произнес маг, глядя на их бледные, скорбные лица. – Мы и сами были потрясены не меньше, когда два дня назад пришли на пепелище. Город был мертв уже несколько дней – пепел остыл, самые свежие следы были недельной давности. Мы определили по ним, что орки пришли сюда с севера и ушли обратно после того, как разграбили и истребили все, что могли. Судя по остаточной магии, с ними был Саурон и использовал здесь свои заклинания.

Он замолчал, ожидая дальнейших вопросов, но друзья были не в состоянии задавать их. Гибель города и его обитателей еще не уложилась в их головах и сердцах.

– Я вижу, вам нужно отдохнуть с дороги, – сказал маг, сообразив, что им требуется время, чтобы опомниться от увиденного. – Идемте в мой шатер, там найдется место для вас.

Он быстро вскочил и подошел к ним, обнял за плечи эльфа и атани, подтолкнул перед собой низенького гнома, выпроваживая их наружу, а затем повел их через лагерь в зеленый шатер, предоставленный ему эльфами в личное пользование. В шатре было пусто, если не считать походной постели, так как все имущество Олорина состояло только из дорожного посоха.

– Располагайтесь, как вам удобнее, – сделал он широкий приглашающий жест. – Если хотите есть – говорите, не стесняйтесь. Я распоряжусь, чтобы вам принесли что-нибудь перекусить.

– Какая уж тут еда, – заговорил наконец Горм. – Тут никакой кусок в горло не пойдет…

– А где же… – губы все еще не слушались Фандуила. – Кто-то же уцелел здесь… Мне нужно поговорить с ними…

– Сожалею, мальчик мой, – мягко сказал Олорин. – Мы не нашли никого из уцелевших.

– Никого…

– К несчастью, да. По пути сюда мы встретили ост-ин-эдильцев, которых Теркеннер уговорил покинуть город, но таких оказалось немного. Беженцев возглавляла Кэриэль, она вела их в Линдон по поручению Теркеннера и собиралась сразу же вернуться в Ост-ин-Эдил, как только договорится с Гил-Гэладом об их поселении. Но теперь… – Олорин горестно развел руками, – как ни прискорбно говорить об этом, Ост-ин-Эдила больше нет. Если кто-то из города и спасся, мы их не встречали. Мы надеемся, что уцелевшие отправились лесами в Линдон.

– А погибшие?

– Все они сгорели в бушевавшем здесь пожаре. Я был бы рад обнадежить тебя, мой мальчик, но сам знаешь, орки эльфов в плен не берут.

– Знаю… – Фандуил опустил голову.

– Это все из-за наших!!! – взорвало вдруг гнома. – Если бы наши помогли ост-ин-эдильцам, они бы отбились! Я сейчас же пойду в Казад и выложу им все, что о них думаю!!!

– Постарайся обойтись без этой глупости, Горм, – мягко, но настоятельно произнес Олорин. – Или ты забыл, что по тебе там нижние шахты плачут? Ты уже ничем не поможешь погибшим, но зато навредишь… сам знаешь, чему.

– А вы это знаете?! – вскинулся гном.

Олорин приложил палец к губам, призывая его к молчанию.

– Об этом позже, – предупреждающе сказал он. – Запомни, в этой войне каждый должен делать свое дело. Свое, а не чужое – и ты тоже.

– Но я считаю, что должен пойти к своим сородичам и сказать им, что убитые в Ост-ин-Эдиле лежат на их совести! – уперся Горм. – Я считаю, что должен объяснить им, что они искупят гибель города, только если догонят и поубивают этих орков!

– Беда мне с этими гномами! Помолчи ты хоть чуть-чуть, пока я не позабочусь кое о чем!

Горм неохотно замолчал, впрочем, готовый в любое мгновение взорваться снова. Маг взял посох и обвел им верхушку шатра изнутри, бормоча себе под нос какие-то слова. Конец посоха засветился и описал над его головой голубоватый круг, который разошелся по воздуху, словно по воде, и впитался в зеленую ткань шатра.

– Что это? – встревожился гном.

– Защитный круг от проникновения чужой магии, – машинально ответил Фандуил, потому что маг все еще был занят своими пассами.

– Правильно, – подтвердил Олорин, закончив заклинание. – Вижу, ты разбираешься в высшей магии.

– Я – ученик мастера Келебримбера.

– Понятно. – Олорин отложил посох. – Теперь мы можем разговаривать, не опасаясь, что нас подслушают. И первое мое замечание – тебе, Горм. Запомни раз и навсегда – ваша задача слишком важна, чтобы ты мог позволить себе хоть малейшую неосторожность.

– Откуда вы узнали про нас?

– Палландо рассказал. После того, как вы ушли от авари, он успел повидаться со мной и сообщить, куда и зачем вы направляетесь. Коугнир тоже о вас знает, он будет ждать вас в Синих горах. А об орках не беспокойся – как только нас нагонит обоз с провизией, отряд Элронда выступит за ними в погоню и постарается, чтобы они получили за все сполна. Мне следовало бы проводить вас, но я должен идти с Элрондом.

– Это потому, что вы не доверяете линдонским эльфам? – неожиданно подал голос Рамарон.

Олорин онемело уставился на него, в кои веки обнаружив, что есть еще на свете вещи, которые могут заставить его растеряться.

– Но вы же установили защиту от подслушивания – или я чего-то не понял? – как ни в чем не бывало продолжил бард.

Наивные слова парня лишний раз напомнили магу, что любое его слово или поступок могут быть истолкованы как угодно.

– Нет, эльфам я доверяю, но здесь есть следы магии Саурона, – пояснил он. – Я уже сталкивался с его умением подслушивать, поэтому лучше переоценить его, чем недооценить. Чем меньше о вас знают, тем лучше – я не рассказал про вас даже Элронду, хотя и предполагал, что вы появитесь здесь. А с ним я остаюсь потому, что северных орков возглавляет сам Саурон, с которым здесь не справится никто, кроме меня. Сейчас я нужнее в отряде, а вы и сами сумеете благополучно добраться до Синих гор. Западная дорога пока еще безопасна. Вы тоже вне опасности, пока Саурон не знает про вас – но если он узнает, я не дам за ваши жизни и медяка. Держите это в голове каждый раз, когда надумаете распускать языки – понял, Горм?

– Когда это мы, гномы, болтали? – буркнул тот. – Это ты, Рамарон, не сболтни!

– Я? Что я, не знаю, когда и что можно говорить? – искренне удивился бард. – Когда нужно, я бываю немее рыбы!

Фандуил промолчал. Незачем было говорить, что его собственная жизнь и так уже упала в цене до медяка, когда он увидел обугленные комли дубов. Простит ли он когда-нибудь себе, что не сумел избежать обещания Тинтариэль ждать его здесь? Забудет ли он когда-нибудь, что если бы не это обещание, девушка могла бы уйти в Линдон вместе с Кэриэль и была бы сейчас в безопасности?

– Может, вам что-то нужно в дорогу? – спросил Олорин.

– Да, мы надеялись, что пополним в Ост-ин-Эдиле дорожные припасы, – вспомнил практичный гном.

– Я скажу Элронду, чтобы он обеспечил вас провизией. Когда вы собираетесь выходить?

– Чем скорее, тем лучше. – Горм обернулся к своим друзьям: – Заночуем и пойдем – верно, парни?

– Конечно, чего нам здесь делать, – охотно откликнулся Рамарон.

– Фандуил?

Эльф вздрогнул, словно очнувшись:

– Да, конечно. Только… сначала я схожу туда… в дубраву.

Не дожидаясь ответа, он быстро вышел из палатки.

– И я тоже. – Рамарон шагнул было к двери, но был пойман Гормом за рукав.

– А я, по-твоему, один пойду за провизией? Нет уж, иди со мной!

– Да ладно, не дотащишь, что ли? Такой здоровенный гномище!

– Да оставь ты его одного, болван! Почтеннейший Олорин, раз уж мы договорились насчет припасов, тогда чего тянуть?

Усмехнувшись в длинную белую бороду, маг повел их за провизией. Элронд без лишних вопросов распорядился выдать требуемое – ему давно было известно, что Олорин ничего не делает просто так.

Фандуил тем временем шел по выжженным улицам наземного Ост-ин-Эдила. Розовато-серые бруски гранитной мостовой наземного города почернели от гари и пепла. О стоявших здесь уютных домиках напоминали только черные остовы по сторонам улицы. Вот здесь жила семья атани, здесь еще одна… здесь стоял дом для учеников-гномов, пустовавший с тех пор, как они были отозваны в Казад. Здесь была бесплатная закусочная, а чуть подальше, на другой стороне улицы, виднелись обгорелые развалины дома, где жили они с Гормом.

Вот здесь они впервые увидели Серого Странника. По словам Кэриэль, его приход предвещал несчастье – и оно не замедлило явиться следом. А здесь им встретилась Тинтариэль с подругой в тот день, когда он догадался об ее чувствах к нему. А вот и старый платан… вернее, горелый пень, оставшийся на его месте. Скамейка по странной случайности уцелела – черная и обугленная, она стояла у пня, усугубляя кошмар случившегося.

Дальше дорога вела к засыпанному пеплом и утыканному горелыми комлями пространству, еще недавно бывшему эльфийской дубравой. Деревья были срублены оркскими топорами, кое-где валялись останки стволов, не доеденные бушевавшим здесь пожаром. Дубы плохо горят – не иначе, их запалила магия Саурона. Вот этот пень – все, что осталось от чайной Кэризль, а здесь стояло дерево, под которым размещалось жилье учителя.

Фандуил переходил от комля к комлю, вспоминая живших здесь нолдоров. Это было больно, но он чувствовал себя обязанным отдать им скорбный долг. Выходцы из Валинора, они искренне стремились сблизиться с коренными народами Средиземья, хотя и было в них нечто, не позволявшее стать вровень с остальными. Нолдоры всегда были старшими, они были учителями – добрыми, понимающими, отзывчивыми, но все-таки посторонними. Может, поэтому они и остались одни в трудную минуту? Может, соседские атани просто не поверили, что их мудрые, всезнающие опекуны могут сами нуждаться в помощи?

Пока они были здесь, казалось, что они будут здесь всегда. Но теперь, когда их больше не было – отважных и самонадеянных искателей мудрости, слишком поверивших в собственную силу и тем накликавших на себя проклятие Мандоса – стало очевидным, какую потерю понесло Средиземье. Фандуилу вспомнился легкий налет отчужденности, мешавший ему свободно бывать в дубраве и чувствовать себя своим среди нолдоров. Теперь этот невидимый барьер рухнул – посмертно.

Сам того не замечая, Фандуил обошел дубраву и направился обратно. Он знал о гибели Тинтариэль еще тогда, на опушке Сумрачного леса, хотя и отказывался поверить в нее, пока не увидел сожженный Ост-ин-Эдил. Перед лицом этого беспощадного знания было бессмысленно тешить себя надеждой, что девушка укрылась в лесах или все же ушла в Линдон вместе с беженцами. Он шел по останкам мертвого города, сдавшись наконец чувству безвозвратной потери, которому до сих пор сопротивлялся, как мог.

Вот здесь, на этом месте, после первого налета орков выла и голосила женщина-атани. Кого она оплакивала тогда – мужа, сына или обоих сразу – Фандуил так и не узнал. Теперь он позавидовал ей, потому что не мог, не умел забыться звериным воем, опустившись до уровня обезумевшего от боли животного – в нем стояла прозрачная, болезненно-ослепительная ясность. Он нес свое горе, словно хрустальную чашу с Белоцветом, и не было звука, который не осквернил бы скорбную красоту этой чаши.

***

Гномий тракт был прямым и наезженным, хотя гномы со времен Войны Гнева почти не пользовались им. Теперь он соединял цепочку больших и малых селений атани, выстроившихся в последние столетия вдоль удобной дороги. Друзья шли по ней сквозь жаркое ягодное лето, пока на его исходе впереди не показались невысокие и бесснежные вершины Синих гор. Их сизый гранит был затянут полупрозрачной дымкой, придававшей горам оттенок, за который они получили свое название.

Чем выше становился горный хребет на горизонте, тем чаще друзья обсуждали, что им делать, прибыв на место. Как ни увлекались Фандуил и Рамарон всевозможными предложениями и предположениями, они всегда оставляли последнее слово за Гормом – кому, как не гному, знать подход к другим гномам. С одной стороны, Горму было лестно ощущать свое исключительное положение, с другой – он быстро понял, что оно влечет за собой исключительную ответственность. Он никогда не бывал в Казад-Гуше и почти ничего знал об его жильцах, за исключением основных исторических сведений, известных каждому гному.

В Казад-Гуше жило четыре гномьих клана. Катаклизм во время Войны Гнева разорвал Синие горы надвое как раз по перевалу между Габилгатхолом и Тумунзахаром, которые теперь были разделены Лунским заливом. Второй и третий кланы, возглавляемые Ньяллом и Браином, жили севернее Лунского залива, в Габилгатхоле. К югу от залива, в Тумунзахаре, жили шестой и седьмой кланы, возглавляемые Грором и Фарином. После катаклизма, когда оставшиеся здесь гномы восстанавливали свои жилища и шахты, оба города были соединены под заливом не менее чем двумя подземными путями, как это принято у подгорного народа.

Хотя Коугнир обещал ждать в Синих горах, он мог поселиться в любом из кланов, каждый из которых имел свои наружные выходы, свои порядки и стражу. Как ни пытались друзья предугадать, в каком именно, они не сошлись ни на чем, решив только, что вряд ли это будет клан Грора, гонявшийся за Келебримбером. Из трех оставшихся кланов два жили в Габилгатхоле, и Горм предложил направиться сначала к северным гномам. Так как на восточную сторону хребта выходили главные ворота кланов Браина и Фарина, гном принял решение идти к Браину, понадеявшись, что и Коугнир будет рассуждать точно так же.

Главные ворота синегорских кланов издавна предназначались для торговли с наземными народами, поэтому здешние гномы не маскировали их, в отличие от остальных наружных выходов. Ворота клана Браина располагались невысоко от подножия хребта, к ним вела торная двухколейная дорога, начинавшаяся от западного тракта и заканчивавшаяся перед ними площадкой для подвод. Фандуилу, однако, показалось, что прежде по дороге ездили чаще, а теперь она начала зарастать.

Горм подобрал камень и постучал им в чугунные створки, украшенные литьем и чеканкой. Изнутри раздался лязг засовов, и ворота распахнулись. Двое привратников, узнав соплеменника, дружелюбно приветствовали Горма. Тот ответил им таким же витиеватым, неспешным и обстоятельным приветствием.

– Я – Горм, сын Орина из рода Ульфрига, – представился он наконец, как и положено доброму гному. Привратники тоже представились, добавив себе еще по паре родословных колен, чтобы подчеркнуть древность своих родов.

– С чем пожаловал, Горм сын Орина? – спросил тот, который был постарше. – В гости к родне или на обучение? Или уж не посланец ли ты от многославного короля Дарина? Не привез ли ты нам новости из древнего Казад-Дума?

Горму было прекрасно известно как то, что вожди Казад-Дума и Казад-Гуша обмениваются посланиями только в исключительных случаях, так и то, что после раздачи колец отношения между кланами стали прохладнее, чем прежде. Он счел за лучшее прикинуться посланником Дарина – новости годичной давности могли сойти здесь за свежайшие, а до разоблачения было еще ох как далеко.

– Я бесконечно восхищен твоей прозорливостью, – поклонился он привратнику. – У меня есть свежайшие новости для доблестного вождя Браина, если он изволит преклонить свое ухо к моим недостойным устам и выслушать мои речи.

– Несомненно, доблестный Браин изволит преклонить свое ухо к речам посланца многославного Дарина, – с глубочайшей важностью ответил привратник. – Будь гостем нашего клана, почтенный Горм сын Орина.

– Я с радостью приму гостеприимство вашего клана. Но со мной двое попутчиков – эльф Фандуил, направляющийся в Линдон на обучение, и атани Рамарон, бард, который мечтает продемонстрировать свое искусство подгорному народу… должен заметить, за весьма умеренную цену, поскольку он преисполнен уважения к отважному Браину и надеется увековечить его мудрое правление в песнях. Я взял на себя смелость предложить им гостеприимство клана Браина, славящегося своей щедростью и дружелюбием к усталым путникам.

Горм врал вдохновенно и нагло, но безуспешно. Гостеприимство подгорного народа и прежде относилось к тем же категориям явлений, что и сухой дождичек, а теперь, под влиянием колец Саурона, гномы стали еще нетерпимее к чужакам, хотя сами они называли это осторожностью. Витиеватая и льстивая речь мнимого посланца не обманула нахмурившегося привратника.

– Смелость приличествует воину в битве, а не в предложении того, что ему не принадлежит, – сурово заявил он. – Сейчас не те времена, чтобы пускать в клан кого попало. Мы не нуждаемся ни в этих спесивых эльфах, ни в этих склочных аданах, и я весьма удивлен, что посланец самого Дарина заводит в пути такие подозрительные знакомства. Надеюсь, у тебя нет в запасе еще и парочки орков, почтенный Горм сын Орина?

– Орки – наши исконные враги, но с эльфами и атани гномов связывает давняя дружба и сотрудничество. Или чьи-то лживые языки обманули меня россказнями о дружелюбии гномов Габилгатхола?

– Эльфы и аданы оказались недостойными нашей дружбы и сотрудничества. Теперь в Габилгатхол могут войти только гномы – вот мое последнее слово.

Что такое заупрямившийся гном, Горм отлично знал – он и сам был гномом. Поразмыслив, он решил войти туда в одиночку и найти там Коугнира, надеясь, что айнур замолвит слово за его спутников.

– Мне прискорбно это слышать, – упрекнул он привратника. – Ладно, я пойду к вам один, но сначала извинюсь перед своими попутчиками и провожу их обратно на тракт.

Тот пожал плечами и захлопнул ворота перед его носом. Горм повернулся к товарищам, стоявшим в десятке шагов от него.

– Видите, какое дело… – он смущенно запнулся.

– Мы все слышали, – помог ему Рамарон. – Нас туда не пустят.

– Это потому, что я им никто – я не из их клана. Но, думаю, друзей Коугнира они примут, нужно только разыскать его.

– Значит, ты пойдешь туда один, – сказал Фандуил, догадавшись о намерении гнома.

– Да, и приду за вами, как только встречусь с ним. Если и он не уговорит их, тогда мы вместе с ним подумаем, как быть дальше.

– В конце концов, попасть к ним в гости – это не главное, – рассудил бард. – Нам нужны не их угощения, а их кольца.

– Как по-твоему, Горм, сколько времени тебе понадобится? – спросил Фандуил.

– Дня два-три. Раз я назвался посланцем Дарина, сначала я должен буду поговорить с вождем Браином. Сегодня ему доложат обо мне, а завтра он назначит мне время для беседы. Если Коугнир в этом клане, я встречусь с ним сегодня же, но если он в другом клане, я попаду туда только через день. В любом случае через три дня я выйду к вам и расскажу, как обстоят дела.

Фандуил оглянулся и кивнул на лес:

– Здесь неподалеку есть хорошее место для стоянки. Мы с Рамароном подождем тебя там.

Они спустились через лес к ручью и выбрали удобную поляну на ближайшем пригорке. Фандуил и Рамарон стали устраиваться на стоянку, а Горм огляделся по сторонам, чтобы запомнить место, и пошел обратно к воротам. Оставшись вдвоем, они пообедали, затем запасли дров на вечер. Фандуил с удовольствием улегся на траве в тени раскидистого вяза и уставился сквозь листву в безоблачное голубое небо. Ему ничего не стоило проваляться так целый день, наслаждаясь запахами леса, шелестом листвы и щебетанием птиц.

Но такое времяпровождение было не для непоседливого Рамарона. Он попробовал последовать примеру эльфа, поворочался с боку на бок, затем взял лютню, но тут же отложил ее.

– Нет, целый день мне здесь не высидеть – пойду-ка я погуляю по окрестностям, – не успев договорить, он вскочил на ноги и устремился в лес.

– Не уходи далеко, – крикнул ему вслед Фандуил.

Будучи эльфом, он не чувствовал хода времени, особенно в бездельи. Оставшееся до заката время прошло для него как одно затяжное мгновение, наполненное иссякающим жаром позднего лета и лесной прогалиной у ручья. Только когда солнце спустилось за хребет и окрестный лес вдруг разом погрузился в предвечерний сумрак, Фандуил приподнял голову с травы и вышел из блаженного, бездумно-созерцательного состояния.

Сумерки. Пора ужин делать, а Рамарон все еще где-то шляется. Значит, придется начинать самому.

Одним скользящим движением, как это могут только эльфы, он поднялся на ноги. Затем он развел костер, сходил с котелками к ручью за водой и поставил их на огонь. Засыпал крупу, нарвал трав для заварки. Снял один котелок, заварил туда травы, помешал крупу в другом. Снял другой котелок, поставил кашу у костра допревать.

Наступила ночь, безлунная и темная, хотя для глаз Фандуила она означала густые сумерки, не больше. Рамарона не было, и эльф начинал тревожиться. Благодаря Палландо глаза барда теперь видели в темноте не хуже эльфийских, но этого было мало, чтобы не потеряться в лесу.

Фандуил поужинал, все еще надеясь, что Рамарон вернется. Когда приблизилась полночь, он понял, что парня нужно разыскивать. Эльф поставил котелки с ужином у костра, положил в дорожную котомку немного провизии и фляжку с водой. Остальные вещи он спрятал в кусте и прикрыл маскировочным заклинанием. Надев котомку через плечо, он направился по следу Рамарона.

К счастью, этот след мог потерять только слепой. Там, где осторожные ступни эльфа прошли бы по тощей коряге, слегка вдавив ее в раскисшую низинную почву, четкие оттиски башмаков Рамарона уверенно пролегли по черной жиже рядом с корягой. Там, где ноги эльфа раздвинули бы высокую траву – легонько и бережно, чтобы она тут же сомкнулась позади – путь Рамарона отмечала линия полегших стеблей и раздавленных ростовых мутовок. Там, где эльф просочился бы сквозь кустарник, не потревожив ни листочка, за Рамароном оставался проход, отмеченный поломанными ветвями и вывернутыми против солнца листьями. С такого следа не сбился бы даже гном.

След вывел Фандуила к Синим горам и повел краем леса вдоль подножия хребта. Парень явно старался идти так, чтобы затем легко найти обратный путь. Вскоре на пути попалась лощина, рассекавшая нижнюю часть хребта и слишком соблазнительная, чтобы не заглянуть в нее. След Рамарона свернул туда и привел Фандуила к полуобвалившемуся входу в заброшенные гномьи шахты. Оглядев землю перед входом, эльф установил, что Рамарон потоптался снаружи, затем вошел внутрь. Оглядев ее внимательнее, он установил, что обратных следов не было.

Воображение Фандуила рассталось с перечнем всевозможных несчастий, подстерегавших беспечного путника в лесу – Рамарон не забрел в болото и не утонул в трясине, не свалился в овраг и не сломал себе шею, не был загрызен лесными хищниками. Но обновленный перечень – заблудиться под землей, быть засыпанным подземным обвалом или пойманным подозрительными гномами – выглядел ничуть не лучше. Мысленно проклиная удивительную способность парня находить беды на свою голову, Фандуил вошел в пещеру.

***

Любой другой на месте Рамарона к этому времени понял бы, что безнадежно заблудился. В глубине души это понимал и сам Рамарон, но его бесшабашная натура никак не соглашалась с очевидным. Он запоминал каждую развилку от самого входа и только на мгновение отвлекся взглянуть – а что там, в конце того коридора? Вернувшись на перекресток, он уже не мог с уверенностью сказать, из какого прохода пришел сюда, правого или левого.

Ну, подумаешь, не угадал он коридор, выбрал не тот из двух. Никогда не поздно вернуться, и он вернулся, но, похоже, попал на развилку, которую проглядел прежде. Рамарон был уверен, что нашел правильный коридор, когда вдруг вышел в подземный зал, которого еще не встречал на пути. Ох уж эти дурацкие гномьи штольни, где все коридоры похожи один на другой!

Он пошел наугад, надеясь на везение и интуицию. Нельзя сказать, чтобы эти качества никогда не подводили его, но ничего иного просто не приходило ему в голову. Отнюдь не скудное воображение барда не допускало и мысли, что такой отличный парень, как он – не глупый и не уродливый, даже наоборот – может заблудиться среди пятка… нет, пожалуй, десятка подземных коридоров, которые накопали эти гномы. Чтобы представить картину правильно, требовалось помнить и отчетливо осознавать, что гномы жили в Синих горах еще с Первой Эпохи, еще до заселения Казад-Дума, и все это время копали, копали, копали… Воображение Рамарона пока не справлялось с подобными задачами – по молодости оно давало сбои.

Ему казалось, что выход где-то рядом, за ближайшим поворотом. Не за этим, так за следующим. Так… и не за ним тоже – тогда наверняка за тем. Ему надоело под землей, он проголодался, да и Фандуил, наверное, начал беспокоиться. Чтобы скорее выбраться наружу, Рамарон пустился по коридорам впритруску. Следовало бы подумать, что чем быстрее двигаешься не в ту сторону, то быстрее удаляешься от цели, но у Рамарона не было привычки размышлять о подобном невезении. Если о нем размышлять, можно и вообще на месте остаться!

Рамарон бессознательно выбирал дорогу по принципу наибольшего удобства, каждый раз направляясь под уклон. Он был не из тех, кто остается на месте из-за какой-то надуманной осторожности, поэтому забирался все дальше в толщу горы. Ночное зрение, подаренное Палландо, исправно служило ему, но во всем остальном он оставался атани. У него не было ни чувства времени, присущего гномам, ни чувства направления, присущего эльфам. Рамарон не мог сказать, как долго он бродит под землей и куда его завела бесконечная путаница подземных переходов. Он давно хотел есть, его начинала мучить жажда, а коридоры все тянулись и тянулись…

Воздух стал теплым и затхлым. Самому безмозглому, ушибленному куском пустой породы гному давно стало бы ясно, что он находится глубоко под землей и что выход нужно искать по наличию свежести и прохлады. Рамарон наконец сообразил, что одними ногами здесь ничего не добьешься. Он был неглупым парнем – когда начинал думать – и почти сразу же додумался, что нужно выбирать коридоры, ведущие вверх.

Это была приемлемая мысль, хотя было бы лучше додуматься до нее полдня назад. Добравшись до зала, из которого все коридоры вели только вниз, Рамарон остановился в замешательстве, но ненадолго. В одном из коридоров слышалось журчание воды, он спустился туда и обнаружил подземный ручей.

Напившись, Рамарон предположил, что ручей должен течь на поверхность. Любой гном сказал бы ему, что это совсем не обязательно, что есть сколько угодно ручьев, впадающих в подземные озера. Но рядом не было никаких гномов. Да и откуда им было здесь взяться, если шахты были заброшены несколько столетий назад, когда руда в этой части горы иссякла, а порода оказалась слишком ненадежной для жилья.

Он пошел вдоль ручья и вышел в зал, стены и потолок которого терялись в пещерном сумраке. Полом в зале служила черная гладь подземного озера. Под каменными сводами гулко раздавался каждый шаг, наводя на соблазн покричать, но прошлый опыт не прошел для Рамарона бесследно. Оглядевшись, парень направился вдоль края озера, стараясь производить как можно меньше шума.

Своды пещеры были сильно изъедены подземной влагой. Со стен при малейшем прикосновении сыпалась крошка и мелкие камешки. Поскользнувшись на мокром склоне, Рамарон едва не шлепнулся в воду, но сумел удержаться на ногах. При этом он взмахнул руками и задел стену пещеры.

Этого ничтожного сотрясения хватило, чтобы вызвать обвал породы, давно едва державшейся. Сначала камешки посыпались из-под его руки, затем обвал распространился на стену и потолок. В голову Рамарона угодил обломок камня, рассекший кожу на лбу, но в остальном обошлось.

Чуть дыша от испуга, Рамарон отер кровь со лба и двинулся дальше. Вскоре ему попалось отверстие коридора, открывшееся вследствие обвала, и он поспешно свернул туда, чтобы покинуть опасное место. Коридор, древний и обветшалый, круто поднимался вверх. Рамарон заторопился по нему, предвкушая открытое небо и свежий воздух.

Подъем оказался утомительно-долгим. Наконец коридор закончился выходом в длинный и низкий зал. Рамарон остановился, чтобы перевести дух, и вдруг увидел, что пол в зале буквально усыпан останками скелетов в истлевших одеждах.

Рамарон содрогнулся, но тут же напомнил себе, что это всего-навсего старые кости, никому не нужные, пролежавшие здесь десятилетия или даже столетия. Любопытство пересилило в нем страх, и он подошел поближе, чтобы разглядеть валяющиеся по полу останки.

Это были павшие в битве, которая когда-то развернулась здесь. Они лежали на полу как их застала смерть, частично прикрытые лохмотьями истлевшей кожаной брони или присыпанные бурым порошком ржавчины, некогда бывшей стальными доспехами. Забыв о своем плачевном положении, Рамарон переходил от тела к телу, пытаясь представить себе, кем они были при жизни. Коротенькие, коренастые скелеты, безусловно, принадлежали гномам, но кто были их противники, он не сумел определить. На них не сохранилось ни оружия, ни одежды – ничего, что подсказало бы ему, кто они такие.

Он подошел к куче скелетов, посреди которых лежал скелет крупного гнома. Видимо, это был отважный воин, если сумел унести с собой такое количество вражеских жизней. Рамарон постоял над ним, дав волю воображению, достроившему давнюю битву, и вдруг заметил, что часть вооружения павшего гнома уцелела. Рядом с его рукой лежал запыленный топор, из-под сгнившего плаща проступала выпуклая кираса, черная от пыли, череп прикрывал рогатый шлем с едва заметной полосой удара поперек темени.

Рамарон приподнял топор, но с трудом оторвал его от пола и опустил обратно. Затем он осторожно провел носком башмака по выпуклости шлема. Древняя пыль сошла с нее, обнажив блестящий белый металл – несомненно, митрил. Рамарон расчистил пыль и обнаружил, что удар почти не повредил шлем, оставив едва заметную вмятину. Ему сразу же подумалось, что такая прочная штуковина сумеет защитить и его собственную голову от попадания случайного камешка, отвалившегося с подземных сводов.

Он снял шлем с черепа и очистил от вековых наслоений пыли. Древнее изделие гномов выглядело как новенькое, оно поблескивало и отражало ладони Рамарона, трудившегося над его очисткой. К затылочной части шлема была приклепана бармица, защищавшая шею, по изогнутым кверху рогам тянулись чеканные спирали, темя было расписано узором из дубовых листьев, а по нижней части лобной пластины шла полоска значков. По их неповторяющемуся рисунку Рамарон догадался, что это не орнамент, а руны. В середине лобной части шлема располагался отчеканенный символ – боевой топор крест-накрест с кузнечным молотом. Вспомнив, что молот и наковальня служили символом рода Дарина, Рамарон предположил, что это был символ другого гномьего рода.

Он не без тайного внутреннего трепета нахлобучил на себя шлем. Тот оказался сильно велик в ширину, зато неглубок в высоту, и повис на макушке наподобие тазика. Бармица мешала шлему сползать набок, и Рамарон остался удовлетворен своим новым головным убором. Он пересек зал, чтобы продолжить путь, но другой выход оказался засыпан давним обвалом.

Это не слишком его огорчило. Бесполезно искать выход там, где валяются незахороненные трупы. Самое мудрое – искать его в противоположной стороне, и Рамарон направился обратно. Он вышел к озеру и вернулся тем же коридором, которым пришел сюда.

Он был таким усталым и голодным, что едва волочил ноги. Волей-неволей он стал больше замечать по пути и больше размышлять над замеченным, что не замедлило сказаться. Постепенно Рамарон оказался в менее ветхой части гномьих разработок, а затем попал в шахты, где виднелись следы колесных тачек, на которых вывозили руду. Направившись по ним, он вскоре наткнулся и на самих гномов, донельзя ошеломленных его внезапным появлением из глубин земли.

В другое время Рамарон побоялся бы встретиться с ними, но сейчас обрадовался им как родным. Он был согласен и на хорошую трепку за вторжение в чужие владения, и на заключение в тюрьму, потому что там тоже кормят, и даже на немедленную казнь, которая означала бы конец его мучениям под землей. Он был согласен на все, что избавило бы его от бесконечных скитаний по заброшенным гномьим владениям, поэтому устремился к гномам с радостным воплем, повергнув их в замешательство.

Это были гномы-шахтеры, которые никогда не общались с наземными народами и не знали других языков, кроме собственного. К счастью, еще до истории с кольцами Рамарон выучил у Горма несколько достаточных для объяснения гномьих фраз – «здравствуйте», «до свидания», «спасибо», «извините», «есть», «пить», «петь песни» и кое-что еще. Не растерявшись, он выпалил их все, за исключением «спасибо» и «до свидания».

Вдруг один из гномов указал на его голову, взволнованно говоря что-то. Остальные разом устремились к Рамарону и уставились на его шлем, яростно жестикулируя и тыча короткими пальцами ему в лоб.

– Да не крал я этот шлем, не крал! – вскинулся Рамарон, но гномы не слушали его. – Есть у вас кто-нибудь, кто говорит по-нашему – я все ему объясню!

Но гномы не обращали на него никакого внимания, словно он был не больше, чем палкой, на которую надет шлем. Они были всецело поглощены разглядыванием символа и рун на лобной части шлема. Наконец шахтеры поуспокоились, а Рамарон понял, что его не собираются бить. Они взглянули друг на друга.

– Не крал я этот шлем! – повторил он еще раз, стараясь вложить в голос как можно больше убедительности. – Я нашел его, понимаете, на-шел!

Гномы не поняли его, но согласно закивали, а затем один из них сделал жест рукой, во все времена и у всех народов означавший «следуй за мной». Дорога до города оказалась длинной, но Рамарон терпеливо шел в окружении гномов, счастливый уже от того, что она выведет его отсюда. Шахтеры отвели его на рудный склад к пожилому гному, которому объяснили что-то на своем языке, и тот в сопровождении двух гномов повел чужака дальше. Все они были заметно взволнованы, но Рамарон затруднялся определить, насколько они враждебны, и никак не мог решить, является он пленником или только незваным гостем.

Его привели в покои к важному, богато одетому гному. Конвоиры в три голоса, наперебой рассказали ему что-то, затем выпихнули Рамарона вперед. Важный гном скользнул по нему беглым взглядом, затем уставился на его голову, где красовался съехавший набекрень шлем.

– Ты кто такой? – спросил гном, вволю налюбовавшись на шлем. Несмотря на хрипловатый акцент, он неплохо говорил на языке атани.

– Рамарон, – поспешил ответить Рамарон. – Я бард, хожу везде, пою песни.

– Везде… – многозначительно протянул гном. – Наши дальние выработки – это слишком уж везде…

– Я случайно, честное слово, случайно! Там была такая полуобвалившаяся дыра в горе, дай, думаю, зайду взгляну – зашел и заблудился.

– Давно?

– Наверное не меньше суток… если не больше, и все время на ногах. Сам диву даюсь, как меня ноги держат.

– Ты видишь в темноте, – сказал вдруг гном, в отличие от шахтеров заметивший эту ненормальность. – Это колдовство?

Рамарон мгновенно сообразил, что правда не только будет выглядеть неправдоподобнее любой лжи, но и вызовет лавину весьма неудобных вопросов.

– Нет, я такой с рождения. Бывает же, что родятся слепыми – а я такой вот получился.

– Да ты уж не полуорк ли будешь?!

– Почему обязательно полуорк?

– Орки видят в темноте.

– Ну и что?! Гномы в ней видят, эльфы вон тоже видят. Почему я не полуэльф? Или не полугном?

Какое-то время гном вникал в запальчивое заявление Рамарона, затем что-то сказал остальным гномам, и они дружно захохотали, все четверо. От смеха они хватались за животы и сгибались пополам, тряся бородами.

– Ну и насмешил ты нас! – отдышался наконец важный гном. – Полугном – надо же такое сказать! Запомни, болван, ни эльфы, ни гномы не портят свою кровь, мешая ее с чужеродной. Это делают только гоблины да орки – не будем говорить о вас, аданах.

– Тоже мне, нашли орка! Да я на орка похож не больше, чем на гнома!

– На тебе шлем, который мог тебе достаться от папаши-орка.

– Вот этот шлем? Я думал, он гномий.

– Может, ты еще думал, что у нас не узнают шлем легендарного воителя Торгрима, который пропал без вести вместе со своим отрядом, когда оборонял клан от орков!

– Но я нашел его уже здесь, под землей!

– Здесь?

– Да, и надел, чтобы защититься от камней. Неужели я стал бы носить на голове это корыто, которое все время на нос сползает!

– Где ты его нашел? – взволнованно подлетел к нему гном, пропустив мимо ушей неподобающие высказывания в адрес легендарного шлема.

– Там, за озером… да мало ли где! – Рамарон безошибочно почувствовал себя хозяином положения. – Я едва держусь на ногах, я умираю с голода, а вы меня расспросами донимаете! Я больше ни слова не скажу, пока меня не накормят!

Эти слова наконец заставили гнома вникнуть в бедственное положение пришельца.

– Ладно, – согласился он, оценивающе глянув на Рамарона. – Сейчас тебя накормят, а пока садись сюда.

Он кивнул на скамью у стола. Рамарон с облегчением плюхнулся на нее, а гном заглянул в соседнюю комнату и что-то прокричал туда. Вскоре оттуда появилась гномиха неопределенного возраста, такая же важная и нарядная, как и позвавший ее гном. Она несла поднос, заставленный мисками, посреди которых красовался вместительный кувшин с пивом.

Содержимое подноса было поставлено перед Рамароном, который жадно принялся за еду. Все это время гном расхаживал по комнате, поглядывал то на гостя, то на шлем и что-то бормотал себе под нос, чтобы облегчить процесс мышления. Когда Рамарон опустошил миски и прикончил пиво в кувшине, гном уселся на скамью по другую сторону стола.

– Ты, говоришь, нашел этот шлем под землей? – вернулся он к прерванному разговору.

– Да, – подтвердил Рамарон. – Пока я там плутал, я набрел на длинный зал, в котором когда-то было сражение. В зале на полу лежало множество скелетов, а среди них был и этот в шлеме.

– Значит, ты нашел место последней битвы великого Торгрима! – воскликнул гном. – Ты сумеешь найти его снова?

Рамарон был уверен, что не разыщет тот зал даже под страхом собственной смерти.

– Боюсь, что нет. Я нашел бы дорогу туда от озера. Там поблизости большое подземное озеро, может, знаете?

– У нас под землей не одно озеро. Но это пустяк для такой цели, как поиск останков Торгрима. Мы соберем поисковую группу, и вы обойдете все озера…

– Что-о?!! – перебил его Рамарон. – Опять туда, в эти подземелья?! Да я ни за что туда больше не сунусь!!!

Гном смерил его неодобрительным взглядом.

– Ты пока у нас, а мы тебя сюда не звали. Полгода назад вождь Ньялл запретил чужакам вход в Габилгатхол, а ты пробрался сюда тайком. Как ни крути, по нашим законам ты – вор, шпион и нарушитель воли вождя, понимаешь?

– Но я же не нарочно! Я только зашел в заброшенный ход посмотреть и заблудился!

– А раз не нарочно, значит, ты нам кое-чем обязан – как-никак это мы подобрали тебя и накормили. Если ты поможешь нам найти тот зал, ты будешь почетным гостем нашего клана. Вождь Ньялл в последнее время не жалует ни эльфов, ни аданов, но, думаю, сделает исключение для адана, разыскавшего останки Торгрима.

Рамарон понял, что выбор у него невелик – либо почетный гость, либо преступник.

– Ну если так… – вздохнул он.

– И еще, – гном послал выразительный кивок на его голову. – Этот шлем тебе ни к чему, а для нашего народа это святыня. Понятно?

– Отдать его, что ли? – догадался Рамарон.

– Ты получишь хорошее вознаграждение и уважение нашего народа.

Это было не самое плохое предложение, потому что гномы могли просто прикончить его и забрать шлем себе.

– Ну если святыня… Мне он все равно велик.

– Значит, договорились, – обрадовался гном. – Меня зовут Нарин, я веду торговлю клана Ньялла.

– А я – Рамарон, бард, – напомнил Рамарон. – Я могу спеть, если меня здесь захотят слушать.

– А где же твой инструмент?

– В лесу на стоянке остался вместе с вещами. Можно, я схожу туда за ними?

– Это успеется. Сначала я доложу вождю Ньяллу о тебе и о находке, затем отведу тебя к нему на прием, где ты преподнесешь ему шлем. Ньялл сам назначит тебе вознаграждение. Затем ты вернешься ко мне и будешь жить у меня под присмотром, пока не будут найдены останки Торгрима.

Рамарон сообразил, что он будет здесь не почетным гостем, а почетным пленником.

– Скажи мне, почтеннейший Нарин, могу ли я встретиться с Коугниром? – поинтересовался он.

– Ты знаешь Коугнира? Откуда?

– Собственно, к нему я и шел. Мне говорили, что сейчас он в Синих горах, но я не знал точно, в каком клане.

– Что тебе нужно от Коугнира?

– У меня к нему сообщение от одного его знакомого, – уклончиво сказал Рамарон. – Я направлялся в эти края, вот меня и попросили зайти…

– Его здесь нет – он жил в клане Браина, а недавно ушел в Тумунзахар. Там какие-то неприятности с Грором, вождем шестого клана. Коугнир обещал вернуться в Габилгатхол после того, как разберется там, вот тогда и передашь свою весточку.

– Ясно. Может, мне хотя бы Горма можно повидать? Это мой попутчик, он шел из Казад-Дума гонцом в клан Браина. Я попрошу его принести мое имущество и лютню, а то ведь все пропадет, почтеннейший Нарин!

Нарин смягчился. Потеря имущества была несчастьем, способным разжалобить любого гнома.

– Наши кланы сейчас не в ладах, но так и быть. Как вернусь от Ньялла, схожу за твоим Гормом.

***

Но когда Нарин собрался идти за Гормом, гнома там уже не было. За те двое суток, которые Рамарон проскитался по подземным катакомбам, Горм успел побывать на приеме у вождя и узнать, что Коугнир ушел в клан Грора. Едва освободившись от обязанностей гонца, он поспешил к друзьям.

На стоянке он обнаружил только два котла, прикрытых листьями болотного лопуха и стоявших рядышком у давно прогоревшего костровища. Листья на котлах завяли и съежились. Заглянув под них, Горм обнаружил кашу, в которой кишели мухи, и чай, на поверхности которого плавала масса мелких лесных насекомых.

Гном встревоженно оглядел стоянку, но не обнаружил никаких следов драки. Дорожных вещей тоже не было. Обыскав окрестные кусты, он наконец наткнулся на вещи, аккуратно сложенные под ветвями. Это подсказало ему, что Фандуил с Рамароном оставили стоянку не внезапно. Видимо, они надолго ушли, но собирались вернуться.

Горм помыл котлы и сел дожидаться друзей. Ближе к вечеру он развел костер и стал готовить ужин к их возвращению. Но они не возвращались, и он снова забеспокоился. Походив вокруг стоянки, он не обнаружил никаких следов – Фандуил переоценил гномов, когда подумал, что след Рамарона будет виден даже гному – и вернулся к костру. Было ясно, что какие-то загадочные обстоятельства заставили его друзей покинуть лагерь. Не зная, что предпринять, Горм решил дождаться утра.

К утру его друзья не вернулись, и он понял, что с ними что-то случилось. Не имея ни малейшей зацепки, гном не представлял, где и как их искать. Волей-неволей его мысли вернулись к Коугниру – конечно же, айнур наведет свое колдовство и мигом все узнает. Эта мысль так обрадовала Горма, что он не мешкая засунул вещи обратно в куст и помчался в Тумунзахар.

Клан Грора населял западную часть города, имевшую наружные выходы со стороны Линдона. Чтобы попасть туда поверху, нужно было выйти на дорогу, вернуться к мосту через Лун и пересечь его, а затем идти по берегу на западный склон южной части кряжа. Несколько дней спустя Горм пришел к главным воротам клана и постучался в них.

Это были те самые ворота, через которые когда-то сюда входил Келебримбер. Чугунные створки распахнулись и изнутри донесся басистый голос стражника:

– Кто там… – Голос вдруг запнулся и изумленно воскликнул: – Ба, да это же гном!

– Гном я, гном, – подтвердил Горм. – Я Горм, сын Орина из рода Ульфрига. Из Казад-Дума сюда иду.

– С чем пожаловал, Горм сын Орина?

– Мне позарез нужно повидаться с Коугниром, он, говорят, сейчас у вас в клане… Эй, вы что?! – изумился он, так как стражники выскочили наружу и подхватили его под локти. – Что вы делаете?!

– Что надо, то и делаем! Коугнир у нас объявлен врагом клана и пособником эльфов, поэтому нам велено хватать каждого, кто упомянет его или этих торчкоухих.

– Вы что, с ума посходили? Ладно бы не пустили, а хватать-то зачем?!

– Раз ты заодно с ним, значит, ты наш враг и место тебе в темнице.

– А может, договоримся полюбовно, братки? Вы меня не видели и я вас не видел?

Но стражники не слушали Горма. Его втащили в ворота, где его обступили еще несколько гномов. За его спиной раздался грохот захлопнувшихся створок и лязг засовов. Горм с удивлением насчитал в наружной охране не менее десятка гномов, когда в ней обычно ставили двоих.

– У вас что, война? – невольно спросил он.

Ему не ответили. И тут он увидел выражения лиц стражников – гномы глядели на него, словно осажденные, которым доставили повозку с провизией. Один из них взял со скамьи веревку и начал связывать пленника, надежно, деловито.

– Наконец-то хоть кто-то попался, – заметил другой, глядя на его снующие руки.

– Повезло, – поддакнул третий. – Аданы нас за семь лиг обходят. Мгновенно прослышали, что от нас не возвращаются – а Грор врагов требует.

Горма связали и повели внутрь, выделив для конвоя четверых стражников

– Братки! – взвопил он, догадавшись, что к чему. – Душегубы! Что же вы делаете?! Неужто вам жизни моей не жалко?!

Гномы не подали вида, что слышат его вопли. Но когда они прошли несколько десятков шагов, один проговорил нехотя, словно оправдываясь:

– Если и жалко, свою-то все равно жальче. Грор говорит – раз вы врагов не ловите, значит, вы их укрываете. Того и гляди, самих засунет в темницу. А где их, этих врагов, взять, когда сюда с весны никто носа не показывает?

– Так я же свой, я гном! Как я могу быть вашим врагом?!

– Как аданы могут, так и ты можешь. Ты уж прости нас, браток.

Ужасная догадка заставила Горма споткнуться на ходу.

– А Коугнир, он тоже в темнице?!

– Был бы, если бы его удалось туда посадить, да Коугнира так просто не запрешь под замок, – так же нехотя ответил стражник. – На днях он приходил к Грору – как нам сказали, для того, чтобы потребовать возмутительного милосердия к врагам гномьего народа, запертым в темницах – да только не поладили они с вождем. Тот приказал Почетной Десятке хватать его, да Коугнира, пожалуй, схватишь! Плечиком повел, локотком шевельнул – все лежат, а он как шел, так и идет. Так и ушел.

– И куда он пошел?

– Нам не доложился. Погоню послали, но не догнали. – Гном опасливо понизил голос: – Может, гнались не шибко…

– А что теперь со мной будет?

– Не знаю… Ты наш, тебя, может, и помилуют, – по интонации стражника было не похоже, чтобы он сам верил своим словам. – Но сначала тебя подопрашивают как следует, это точно. Полюбил наш вождь это дело, сам на допросы ходит перед тем, как приговор вынести. Пленные орут, а он как песни слушает…

– Ты чего язык распустил – сам захотел в застенок? – толкнул его в бок другой стражник. Разговорчивый гном осекся и замолчал.

Так, в молчании, они дошли до темниц. Обычно темницы в гномьих городах пустовали – в них сажали только военнопленных или орков с гоблинами, которых изредка ловили в подземельях на окраинах подземных городов. Теперь темницы клана Грора были набиты пленными аданами – преимущественно окрестными жителями, приехавшими к воротам Тумунзахара для торговли с гномами.

Горма сдали с рук на руки тюремным охранникам, которые бросили его в недавно освободившуюся камеру. Когда отгремели наружные засовы, он вцепился в собственную бороду и зарычал от ярости и негодования, сознавая, что весь этот кошмар творится из-за колец, изготовленных его собственной рукой. Это из-за них случилось небывалое в истории гномьего народа – гном пошел на гнома.

***

Вторые сутки были на исходе, а Фандуил все скитался по гномьим подземельям, проклиная слишком легкие ноги и слишком легкую голову Рамарона. След парня был хорошо заметен на слое пыли, копившемся на полу самое малое несколько столетий. Рамарон, похоже, совсем не глядел себе под ноги, то несколько раз проходя по одному и тому же месту, то вдруг шарахаясь в боковой коридор и направляясь куда-то дальше. Судя по широко расставленным отпечаткам башмаков, под уклон он бежал бегом.

Фандуил добросовестно повторял все петли Рамарона. Боясь пропустить что-нибудь важное, он заходил даже в коридоры, где след шел туда и обратно. В отличие от Рамарона, у эльфа имелось чувство времени и направления, поэтому он знал, где находится и сколько времени скитается под землей. По его прикидкам, Рамарон забрел далеко на север, на старые месторождения железной руды, выбранные гномами дочиста еще в начале Второй эпохи. По рассказам Палландо, в Первую эпоху они были самыми богатыми рудными залежами Синих гор и гномы цепко держались за них, несмотря на постоянные налеты орков.

Дважды Фандуил присаживался, чтобы перекусить, затем в его заплечной котомке осталось только немного еды для Рамарона. Отдыхать было некогда, потому что парень мог провалиться в заброшенный подъемник или пострадать от обвала, но для Фандуила было привычным в течение нескольких суток идти по следу, обходясь без пищи и воды. Хотя его стройное тонкокостное тело не годилось ни для работы в шахтах, ни для переноски тяжестей, оно идеально подходило для длительного передвижения налегке. Как и все эльфы-авари, он умел расслабляться на ходу, чтобы не накапливалась усталость в мышцах, и ставить ногу мягко, чтобы не перенапрягались суставы. На его месте любой гном давно валился бы с ног, да и атани выбился бы из сил, а Фандуил чувствовал себя лишь слегка утомленным.

Наконец он дошел до места встречи Рамарона с гномами. Определив по следам, что бард ушел с ними, Фандуил остановился в нерешительности. Сначала он хотел последовать за гномами, но затем вспомнил, что они сильно настроены против чужаков, особенно против эльфов. Если парень влип в неприятности, вряд ли ему можно было помочь, оказавшись в гномьем застенке.

Во всяком случае, теперь Рамарон был у гномов, а значит, ему больше не грозила опасность оказаться под обвалом или погибнуть в подземельях от голода. Самым разумным было встретиться с Гормом, а затем вместе с ним разыскать Коугнира, который выручит Рамарона. Фандуил вернулся в заброшенные штольни и нашел укромное место для отдыха. Выспавшись и доев остатки пищи, он пошел искать выход из подземелий.

В отличие от гномов, которые никогда не плутают в своих подземных владениях и безошибочно находят дорогу к любому месту, Фандуил не умел читать гномьи знаки на стенах и ориентировался под землей весьма приблизительно. Тем не менее он знал, что идти нужно на восток, а за время хождения по штольням составил представление об их размещении. Он пошел краем Габилгатхола, по возможности избегая натоптанных путей, но в то же время не слишком отдаляясь от жилой части города.

Несколько раз ему приходилось прятаться от попадавшихся навстречу гномов. К счастью, те чувствовали себя дома и не обращали внимания на стройную тень, мелькнувшую в дальнем конце коридора. Такие встречи сбивали Фандуила с пути, заставляя искать обходные коридоры, но эльф все же выдерживал общее направление и понемногу приближался к восточному склону хребта.

Подходя к очередному перекрестку, он вдруг почувствовал, что за поворотом кто-то есть. Это было само по себе тревожно, потому что звук кованых гномьих башмаков, гулко разносившийся под землей, предупреждал Фандуила о приближении гномов еще за четверть лиги. Эльф стремительно отскочил как можно дальше назад по коридору, вжался в стену и пробормотал заклинание маскировки, надеясь, что тот, за углом, пройдет прямо или свернет в другом направлении.

В следующее мгновение из-за поворота вывернулся гном – огромный, широкий, в митриловом шлеме и с огненной бородой во всю грудь. В руке он держал обоюдоострый топор с полукруглыми лезвиями, такой массивный, что Фандуил вряд ли смог бы приподнять его с земли.

Это был тот самый гном, которого Фандуил мельком видел на горе Гундабад.

– Мастер Коугнир… – с облегчением произнес он, отделяясь от стены.

Гном вздрогнул от неожиданности и сделал резкое движение топором, но остановился на полувзмахе.

– Ну нельзя же так внезапно появляться-то! – пророкотал он. – Я ведь и топором мог зашибить!

– То же и про вас, мастер Коугнир. Я только в последнее мгновение почувствовал, что за углом кто-то есть.

Коугнир польщенно хмыкнул.

– Застать эльфа врасплох – это уже кое-что. – Он кивнул на свои сапоги: – Заклинание бесшумности.

– Как хорошо, что я вас встретил, мастер Коугнир! Вы ведь меня здесь ищете?

– Тебя? – изумился тот. – С чего бы мне искать тебя, да еще здесь?! Это же последнее место, где можно найти эльфа!

– Я подумал, что Горм с Рамароном сказали вам…

– Горм с Рамароном? – На широком лице Коугнира проступило понимание. – Значит, ты тот самый эльф? Фандуил?

– Да.

– И ты здесь? Под землей? Один? Ты потерялся, что ли?

– Я?! – возмутился Фандуил. – Нет, это у нас Рамарон потерялся, а я пошел его искать. Судя по следам, его нашли гномы, но я не пошел к ним – они сейчас не любят эльфов. Я возвращаюсь наверх, на стоянку, там меня должен ждать Горм.

Понимание пропало с лица Коугнира, сменившись полнейшим недоумением.

– Как же получилось, что гном отправил эльфа под землю на поиски товарища, а сам остался ждать на стоянке?

– Горм пошел в Габилгатхол, чтобы расспросить о вас. Нас с Рамароном туда не пустили, и мы остались ждать снаружи. Рамарон ушел погулять и нашел вход в заброшенную шахту. Конечно же, он полез туда: привычка у него такая – лазить где не надо. И, конечно же, он там потерялся. Значит, вы не видели ни Горма, ни Рамарона?

– Нет, не видел. Я был в Тумунзахаре у Фарина и получил извещение от Браина, что в клане Ньялла произошло чрезвычайное событие. Шахтеры нашли под землей молодого адана, на котором был шлем Торгрима – одного из великих вождей древности, не вернувшегося из похода на орков. Поскольку Торгрим принадлежал к клану Браина, а шлем попал в клан Ньялла, Браин хочет потребовать его себе и пригласил меня, чтобы я поддержал его притязания. Вследствие влияния известных нам с тобой колец оба вождя сейчас еще упрямее и несговорчивее, чем были прежде, поэтому я сразу же пошел в Габилгатхол, пока до беды не дошло.

– Этот парень – точно Рамарон, – мгновенно догадался Фандуил. – Я шел по его следам и знаю, что он набрел на место давней битвы гномов с орками, когда блуждал по северным подземельям. Там он снял головной убор со скелета гномьего предводителя, окруженного скелетами орков. Мастер Коугнир, а что гномы сделали с Рамароном? Они не рассердились на него за то, что он бродил по их шахтам?

– За Рамарона не беспокойся, с ним ничего дурного не сделают – хотя бы до тех пор, пока он им нужен, чтобы разыскать останки Торгрима. Мы с тобой успеем прихватить со стоянки Горма, а затем отправимся в клан Браина. Я оставлю вас там и схожу за Рамароном, а заодно разберусь со шлемом. Эта история нам на руку – если вы поможете найти останки Торгрима, гномы станут сговорчивее. Ладно, веди меня на вашу стоянку.

Вскоре они вышли из шахт и спустились в лес к стоянке, но там никого не было. Фандуил внимательно оглядел поляну и вскоре нашел спрятанные Гормом вещи.

– Горм побывал на стоянке, – сказал он Коугниру. – Он помыл котлы и заночевал здесь, но затем ушел. Судя по свежести следа, сегодня утром.

– И куда он пошел?

– По направлению к главной дороге. Свои вещи он взял с собой.

Коугнир понял намек, содержащийся в словах эльфа.

– То есть, он не стал искать вас и ушел надолго.

– Правильно, что он найдет в лесу? – согласился Фандуил. – На его месте я стал бы искать не нас, а вас. Он, наверное, узнал, где вы находитесь, и пошел туда.

– В клан Грора!!! – зарычал Коугнир. – Я сказал Браину, что пойду в клан Грора!!! Гонец случайно узнал, что я в клане Фарина, когда шел через него к Грору!!!

В его словах не было ничего жуткого – кроме интонации, от которой у Фандуила буквально кровь застыла в жилах.

– Разве это… так опасно? – с трудом выговорил он.

– Опасно?!! – Коугнир захлебнулся собственным рычанием и замолчал. Когда он заговорил снова, его голос звучал тише и спокойнее, хотя и порыкивал на каждом слове, словно отдаленное эхо промчавшейся грозы. – Может, для Горма и не так опасно, он же гном. Нет, такое невозможно, даже для Грора… Я тебя напугал, Фандуил, но ты не волнуйся – может, все еще не так страшно.

– Вы все-таки объясните, мастер Коугнир… – пробормотал Фандуил, стараясь прийти в себя после грозного рыка айнура.

– С Грором совсем неладно, Фандуил. Он почти уже призрак. Когда я пришел сюда дожидаться вас, было ясно, что вы пойдете искать меня либо к Фарину, либо к Браину. Самый нормальный из гномьих вождей сейчас Фарин, поэтому я предупредил его о вас, хотя и не сказал, зачем вы мне нужны. Сам я отправился к Браину, чтобы подождать вас в его клане – по крайней мере гнома там пустили бы в город. Я сначала не придавал большого значения ссоре Грора с Фарином, но оказалось, что у Грора дела гораздо хуже, чем в других кланах. Не так давно оттуда сбежали несколько гномьих семей и попросили убежища у Фарина, а тот послал весточку мне. Помимо всего прочего сбежавшие гномы рассказали, что у них в клане хватают окрестных аданов, кидают в темницы и подвергают пыткам, пока не замучают до смерти. Это делается по приказу Грора, который сам приходит любоваться пытками. Расспросив беженцев, я вернулся к Браину, потому что ожидал вас со дня на день, но затем все-таки решил навестить Грора и поговорить с ним – мои слова кое-что значат у гномов. К несчастью, Грора уже нельзя назвать гномом – его рассудок полностью подчинен злой воле Саурона. Я был вынужден бежать оттуда, чтобы не затевать побоище.

– Значит, Горм попал в беду?

– Беженцы говорили, что Грор преследует другие народы и жестоко обходится со своими подданными. Но пока еще не было, чтобы там пострадал кто-то из гномов других кланов, потому что по законам подгорного народа каждый вождь имеет право наказывать только своих подданных – за исключением Дарина, который является вождем над кланами. Поэтому я надеюсь, что с Гормом не случится ничего дурного и вскоре он вернется в клан Браина.

– Хорошо бы так, – у Фандуила отлегло от сердца. – Но вдруг…

– Успокойся, – с неожиданной мягкостью сказал Коугнир, увидев побледневшее лицо эльфа. – Если твой друг не объявится в ближайшие дни, я сам пойду выручать его. Сейчас необходимо разобраться со шлемом – если я оставлю это дело без внимания, оно может плохо кончиться. Забирай вещи и пойдем в Габилгатхол.

Фандуил вытащил из-под куста дорожные мешки – свой и Рамарона. Пока он примеривался взвалить их на себя, Коугнир одним движением вскинул оба мешка на плечо и зашагал через лес.

Вскоре они вышли к подножию хребта и поднялись по склону к воротам клана Браина. Не спуская с плеча мешки, болтавшиеся там как две пушинки, Коугнир постучал кулаком в чугунные ворота. Створки ворот оглушительно загудели, а затем разошлись, придерживаемые двумя стражниками. Маг уверенно двинулся внутрь, сделав Фандуилу знак следовать за ним. Стражники пропустили Коугнира, но едва эльф сделал шаг за ворота, как перед его носом скрестились две увесистые рукояти, преграждая путь.

– Мастер Коугнир! – окликнул Фандуил.

– В чем дело? – обернулся тот. Увидев скрещенные перед эльфом топоры, он удивленно приподнял брови: – Разве вы не поняли, что этот эльф со мной?

– Если и поняли… – буркнул один из стражников. – Но эльф может пройти к нам только по личному распоряжению вождя Браина. Вы уж извините, почтеннейший Коугнир, но пусть сначала Браин пришлет подтверждение, что нам разрешено впустить этого эльфа. Простите уж нас, но мы не хотим себе как хуже.

Глаза Коугнира сверкнули яростью. Прежде он мог привести с собой хоть шайку гоблинов голов в сто и никому в голову не пришло бы задержать их у входа, если они с ним.

– Что?! – рыкнул он. – Что это значит?!

– Значит, сначала вы сходите к Браину за разрешением, а эльф пусть тут постоит, – не сробел стражник.

Какое-то мгновение казалось, что Коугнир не знает, что делать. Затем он раздвинул грудью скрещенные топоры, обнял Фандуила за плечи и вышел с ним наружу.

– Может, я и правда здесь постою, пока вы ходите за разрешением, – неуверенно предложил тот.

– Вот еще, – мрачно буркнул маг. – Ты – один из тех двоих, кто может уничтожить проклятые кольца, и я тебя одного здесь не оставлю. Мало что может случиться с тобой, пока я хожу к Браину. Нет, мы пойдем только вместе.

– Куда же? – спросил Фандуил, потому что Коугнир спускался наискосок по склону, увлекая его за собой.

– К Ньяллу.

Как оказалось, маг отлично запомнил местонахождение входа в заброшенную шахту – если, конечно, не знал его прежде. Он уверенно пошел сквозь лабиринт коридоров, направляясь на западную сторону в клан Ньялла.

– Если устал, то говори, не стесняйся, – обернулся он в пути к Фандуилу. – Я, знаешь ли, не слишком-то нуждаюсь в еде и отдыхе.

– Я пока тоже, – ответил Фандуил, которого беспокила судьба его друзей. – Давайте лучше поскорее отыщем Рамарона, пока он не влип в новые неприятности.

– Он же у гномов, они никуда его не отпустят.

– Да, но какой у него язык!

Коугнир закатился гулким подрыкивающим хохотом.

– Хороший у тебя друг! Мне прямо-таки не терпится с ним познакомиться!

– Язык – это ладно, а вот вы бы слышали, как он поет! Среди атани его называют Даэроном и, пожалуй, не зря.

– Ну, если такое эльф сказал… – у Коугнира даже не нашлось слов для продолжения. Вняв предупреждению Фандуила, он зашагал быстрее, ступая тяжелыми гномьими башмаками бесшумнее кошки. Широкий диск топора «Изиль» в правой руке айнура светился собственным белым блеском с фиолетовым отливом, выдавая сплав митрила с нерданом – крепчайшим и драгоценнейшим металлом, встречавшимся только в валинорских землях. Фандуил знал о существовании и свойствах нердана от мастера Келебримбера, у которого сохранился кинжал работы Феанора, необычайно твердый и в то же время упругий, с таким же фиолетовым отблеском лезвия. Кинжал был очень тяжел для своих размеров, поэтому Фандуил догадывался, сколько может весить топор в руке Коугнира – но тот нес его без заметного усилия.

Подземные окраины Габилгатхола охранялись только в военное время. Коугнир с Фандуилом беспрепятственно дошли до жилых пещер, пробитых в сплошном гранитном массиве, безопасном от обвалов и подвижек породы. Встречные гномы первыми приветствовали Коугнира, кланяясь ему чуть ли не до пола. Тот отвечал им благодушными кивками и шествовал по коридорам так уверенно и внушительно, словно был самим великим Махалом, в кои веки явившимся навестить свои творения.

На вопрос о Рамароне первый же гном обстоятельно ответил Коугниру, где поместили парня. Все жители Габилгатхола были родственниками или знакомыми, поэтому слухи здесь разлетались мгновенно. Каждый местный гном уже знал не только то, что в шахтах нашли парня-атани со шлемом Торгрима на голове, но и то, что парень преподнес шлем вождю Ньяллу, а теперь живет у Нарина, который сейчас собирает группу для похода в старые разработки за останками самого Торгрима.

Вход в жилище Нарина выделялся издали, потому что около него топтались двое гномов в кожаных доспехах и с боевыми топорами.

– Неужели мой добрый друг Нарин нуждается в охране? – осведомился Коугнир, подойдя к ним. Конечно, эти двое не были для него препятствием, как и двое стражников у входа в клан Браина, но айнур уважал законы полюбившегося ему народа.

– Его сейчас нет дома, мастер Коугнир, – сообщил стражник. – Мы охраняем его пленника – того самого адана, который принес шлем.

– А хозяйка дома? Могу я зайти к ней в гости?

– Отчего не мочь – можете. Нам велено не выпускать, а впускать – это пожалуйста. – Стражник покосился на Фандуила, стоявшего чуть позади Коугнира, но не сказал ни слова, а только отошел от двери, чтобы пропустить гостей внутрь.

Они вошли и очутились в просторной комнате, обставленной наподобие гостиной. Первым, что бросилось в глаза обоим, был Рамарон, который валялся на лежанке у дальней стены, закинув ногу на ногу и заложив руки за голову. Он повернул голову к вошедшим и вскочил, словно ужаленный.

– Фандуил! – обрадованно завопил он. – Ну наконец-то! А это с тобой Коугнир, да? Я так и знал, что вы скоро появитесь. Ох, мастер Коугнир, у вас моя лютня за спиной – вот здорово! А Горм где?

– Подвижный паренек… – пробормотал себе под нос Коугнир.

Фандуил собирался высказать все, что у него накипело за четверо суток со времени пропажи Рамарона, но так обрадовался встрече, что укоры и попреки разом вылетели из его головы.

– Рамарон… С тобой все в порядке?

– Если не считать того, что я второй день умираю здесь со скуки. Даже лютни, и то под рукой нет. А Горм где?

– Нас с тобой ищет. – В голосе Фандуила все-таки прозвучал упрек.

– А чего нас искать – вот же мы! – искренне удивился Рамарон.

– Горм не нашел нас на стоянке и пошел за Коугниром. У Браина ему сказали, что Коугнир находится в клане Грора, а это в Тумунзахаре по другую сторону залива. Вероятно, Горм направился в тот клан.

Быстрые глаза Рамарона стрельнули на мага, затем вернулись к Фандуилу.

– А Коугнира, значит, там не было, раз он здесь, с тобой?

– Да, мы встретились с ним под землей, когда я искал тебя. Горм напрасно пошел туда.

– Ну, он не маленький, не потеряется.

В отличие от некоторых – подумалось Фандуилу, но эльф удержал едкое замечание про себя. Услышанное от Коугнира вызывало в нем сильную тревогу за Горма.

– Будем надеяться, – сказал он вместо этого.

Тут в гостиную вошла хозяйка, услышавшая голоса из соседней комнаты.

– Мое почтение, дорогая Чанис! – Коугнир приветствовал ее низким поклоном, по гномьему обычаю приложив руку к груди, чтобы придержать бороду.

– Мое почтение, мастер Коугнир, – ответила гномиха. – Как хорошо, что вы пришли сюда. У нас говорят, что Браин склоняет вас на свою сторону, чтобы отобрать у нашего клана священную реликвию, которую нашел вот этот юноша, – заявила она со свойственной гномам прямотой.

– Браина можно понять – Торгрим был из его клана.

Гномиха резко тряхнула головой, отметая все, что за этим могло последовать:

– Торгрим был героем всего нашего народа. Владеть его шлемом – большая честь для любого клана. Если шлем оказался в нашем клане, значит, на то воля судьбы и благоволение самого Махала. Останки героя должны быть захоронены в его родном клане, это ясно. Но его шлем теперь принадлежит нам.

Было очевидно, что Чанис повторяет слова, десятки раз обсуженные и пересуженные всеми жителями ее клана. Вне зависимости от того, одержим был их вождь или нет, никто здесь не жаждал расстаться с ценностью, попавшей в крепкие гномьи руки. Коугнир знал не только то, что гномы – честный народ, но и то, что они имеют неистребимую привычку поворачивать честность в свою пользу. По их понятиям было честным забрать у Рамарона вещь, некогда принадлежавшую их соплеменнику и завалявшуюся на их заброшенных территориях. Не менее честным для них было и оставить ее себе по праву находки, даже если она принадлежала родичу другого клана.

– По словам Фандуила, – сказал он, – на месте последнего сражения Торгрима лежат не только его останки, но также его боевой топор и доспехи, которые не тронуло время. Надеюсь, этих реликвий хватит для обоих кланов.

– Топор и доспехи! – Гномиха пришла в сильнейшее волнение. – С ними мы станем самым уважаемым кланом Синих гор!

– Давайте не будем спорить об этом, хозяюшка, – недовольно вздохнул Коугнир, понимая, что ее мнение было точно таким же, как и у любого гнома ее клана. – Как распорядиться реликвиями, будет решать Ньялл, а не мы с вами. Мне не хотелось бы вражды между вашими кланами, поэтому я постараюсь убедить его поделиться с Браином.

– Поделиться! – фыркнула Чанис. – Вы думаете, Браин захочет поделиться?! Да он потребует все, это же ясно как наковальня!

– На то они с Ньяллом и правители, чтобы суметь договориться друг с другом. Любезная Чанис, у тебя найдется, чем покормить моего спутника, пока я хожу к Ньяллу? – Коугнир кивнул на Фандуила.

Гномиха с неприязнью глянула на эльфа, но желание Коугнира было для нее законом.

– Найдется, – буркнула она.

– И, будь добра, проследи, чтобы они никуда не уходили отсюда, особенно вот этот шустрый атани, – добавил он, словно за дверью не стояло никаких стражников. – А вы оба поняли? – чтобы без моего разрешения отсюда ни ногой!

Он опустил их вещи на пол и вышел. Фандуил с Рамароном переглянулись.

– Сидим, дружище Фандуил, – ухмыльнулся Рамарон. – Хоть лютня здесь, и то ладно.

Хозяйка принесла еды для обоих, затем убрала посуду и вернулась в комнату, выполняя обещание не спускать с них глаз. Но оба пленника вели себя смирно. Когда они обсудили свои приключения, Рамарон взял лютню, присел на лежанку и начал перебирать струны. Усталый Фандуил улегся за его спиной отдыхать, а бард, соскучившись по своей лютне, наигрывал мелодию за мелодией.

Наконец за дверной занавеской послышались шаги и голоса. В комнату вошел Нарин, хозяин этого жилища. Увидев у себя еще и эльфа, он удивленно остановился на пороге. Чанис подошла к нему, и они заговорили по-гномьи, даже и не подумав, что эльф может знать их язык, поэтому Фандуил имел удовольствие выслушать историю своего появления здесь вместе с Коугниром. Затем Нарин сообщил жене, что группа гномов для похода за останками Торгрима собрана и ждет в зале шахтерской гильдии. Чанис принесла ему из соседней комнаты подготовленный в дорогу мешок, но добавила, что Коугнир велел пленникам оставаться здесь.

Пока Нарин пребывал в нерешительности, вернулся Коугнир. Верхняя часть его лица, видневшаяся над буйными зарослями огненной бороды, свидетельствовала не о самом лучшем настроении айнура. Когда они обменялись приветствиями, Нарин сказал, что экспедиция за останками Торгрима собрана и ждет только его с провожатым.

– Да не знаю я, не знаю, где лежат эти долбаные останки!!! – взвился Рамарон, услышав гнома. – Сколько раз можно говорить – не запомнил я дорогу, не запомнил! Там все коридоры одинаковые, словно пуговицы! Для меня вообще загадка, как это гномы их различают!

Нарин уставился на него с непоколебимым недоверием, сквозь которое проходила гамма сопутствующих чувств. Будучи гномом, он не понимал, как это можно не запомнить дорогу под землей, хотя неоднократно слышал, что наземные жители не способны к этому. Он допускал, что они могут не запомнить отдельные подробности, но чтобы совсем забыть…

– Ты хотя бы к озеру дорогу покажи, а там мы сами найдем.

– Так до озера еще дойти надо, а оно орки знают где!

– Ну тогда хоть в ту сторону выведи, чтобы нам не проверять все озера кряду.

– Думаете, я знаю, которая сторона там та?!

– Перестаньте! – Коугнир рыкнул совсем негромко, но оба спорщика тут же замолчали. Правда, Рамарон опомнился уже мгновение спустя.

– Мастер Коугнир, скажите ему, что я без понятия, куда идти! – взмолился он. – Если бы я разобрался в этих проклятых шахтах хоть вот на столечко, разве я заплутал бы там?!

– Бесполезно пытать его, – заступился за парня Коугнир. – Раз он говорит, что не знает дорогу, значит, он ее не знает. Лучше вспомните, где вы его нашли, а затем идите по его следам.

Как и все гномы, Нарин пребывал в глубочайшей уверенности, что следами является только то, что остается от башмаков в мокрой глине после проливного дождя.

– Какие еще следы? Это наверху бывают следы, а под землей их не бывает. У нас здесь под ногами камень, а не слякоть какая-нибудь.

Фандуил воспользовался наступившим молчанием:

– Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу – следы под землей бывают, я сам шел по ним двое суток, когда искал Рамарона.

Все головы повернулись к нему.

– Ну конечно же, у нас есть эльф! – Глаза Коугнира радостно вспыхнули. – Понимаешь, Фандуил, эти останки уже являются предметом переговоров между Ньяллом и Браином. Их необходимо найти, иначе не избежать большой неприятности. Ты сумеешь отыскать к ним дорогу?

– Да, я помню ее. Но я не смогу найти прямой путь к тому месту. Я только могу пройти по следам Рамарона, а он здорово петлял.

– Да хоть как-нибудь! – взревел Нарин. – Ты, главное, отведи нас туда, а обратно мы вернемся прямиком!

– Если это так необходимо… – Фандуил вопросительно глянул на Коугнира.

– Да, – кивнул тот. – От этого зависит очень многое, в том числе и некое известное нам с тобой дело.

– Тогда проведу, конечно.

– Это далеко отсюда?

– Не менее суток пути, но это если пойду я и без отдыха… – Фандуил из вежливости не договорил, но маг отлично понял намек.

– Ты хочешь сказать, что для гнома это два-три дня пути?

– Примерно так.

– Превосходно. – Коугнир сделал приглашающий жест «Изилью». – Надевайте свои мешки, мы пойдем с Нарином.

– И вы тоже, мастер Коугнир? – обрадовался эльф, которому не улыбалось бродить под землей в обществе десятка неприязненно настроенных гномов. Затем он вспомнил, из-за чего айнур спешил вернуться в Габилгатхол. – А как же Браин?

– Ты слишком ценен, чтобы оставлять тебя без присмотра. Тем более, что не известно… – спохватившись, Коугнир снова указал топором на дверь. – Что же мы стоим, нас ждут.

Фраза осталась незаконченной, но Фандуил безошибочно угадал ее продолжение:

«Тем более, что не известно, жив ли Горм.»

***

Темницы гномов были устроены просто, без свойственных людям ухищрений. Это были ряды одиночных каморок с глухими чугунными дверьми, запирающимися на засовы. В камере Горма не было ничего, кроме тощего драного тюфяка и железного отхожего горшка с крышкой. Пахло кровью, грязью и болью, тюфяк был покрыт бесформенными бурыми пятнами и вонял немытым телом.

Приглядевшись, Горм понял, что это кровяные пятна. Он перевернул тюфяк на другую сторону, которая оказалась чистой – в том смысле, что на ней не было крови, но Горма устраивало и это. Он походил по камере, не решаясь присесть на мерзкую подстилку, затем сокрушенно вздохнул и уселся на тюфяк.

Если не считать полной темноты, которая не мешала Горму, гномьи темницы были не самыми худшими в Средиземье. По крайней мере, здесь было сухо, здесь регулярно убирали грязь и не давали умереть с голода. Тюремная охрана исполняла свое дело честно и без мародерства, так как по гномьим законам имущество заключенного считалось его собственностью и хранилось в тюремных складах до его казни или освобождения. Гномы не любили держать пленных, они старались как можно быстрее разобраться с чужаками, а затем либо казнить их, либо отпустить. Гоблинов и орков, как правило, казнили, людей либо обменивали на своих военнопленных, либо возвращали за выкуп. Провинившихся соплеменников никогда не сажали под замок, их вызывали сразу к вождю, который обычно отсылал их работать в нижние шахты на различные сроки в зависимости от проступка. Смертной казни для своих не было, наихудшим наказанием было изгнание.

Пленение гнома из чужого клана было вопиющим нарушением законов подгорного народа. Вопреки очевидному Горм продолжал считать, что с ним вышло недоразумение, которое скоро прояснится. Постепенно он убедил себя, что все обойдется, и сам не заметил, как улегся на тюфяк и захрапел.

Грохот засова вырвал его из глубокого сна. По дорожной привычке Горм подскочил на тюфяке, нашаривая рядом с собой рукоять «Чегира», но мгновение спустя вспомнил, где он и что с ним случилось. Дверь распахнулась, и в проеме показалась приземистая фигура разносчика пищи с дымящейся миской каши в руках. За его спиной виднелись двое вооруженных охранников, готовых утихомирить заключенного, если тот вдруг начнет буянить.

– За что ж меня так, браток? – спросил Горм разносчика, принимая миску его из рук.

– Преступник ты, говорят, – пробормотал тот. – А раз говорят, что уж тут поделаешь…

– Я же всего-навсего подошел к вашим воротам и спросил про Коугнира, а того и сам Дарин почитает. Разве это – преступление?

– Выходит, что да. В последнее время у нас много чего не так, как прежде.

– Будь другом, объясни мне, что у вас тут делается. А то, боюсь, у меня черепок треснет.

– Мне вон завтрак разносить надо, – разносчик покосился на стражников, но те не проявляли нетерпения. – Да ладно, почитай уж все разнес… – он наклонился к Горму и понизил голос: – Вождь у нас заболел, сильно заболел.

– И чем же он болен?

Разносчик тяжело вздохнул и поднял глаза на Горма. Оттуда глядел устоявшийся страх, граничащий с ужасом.

– Смертью он болен, вот чем. – Гном понизил голос до едва слышного шепота: – Тебе тут плохо – а нам-то как плохо, браток! Стал наш Грор словно нежить какая-то, и всех вокруг за собой тянет. Коугнир хотел его вразумить – и все, врагом заклятым стал.

Стражники придвинулись поближе, молчаливо участвуя в разговоре.

– Может, отпустите меня, братки? – попросил Горм. – Гнусное ведь дело, сами понимаете.

– А что толку, что понимаем… Тебя у входа взяли, там про тебя знают. Ты ничего дурного не сделал, и то вон чего, а что с нами будет, даже и подумать страшно. Грор и сыновей своих не щадит, чего уж о нас говорить!

– С ними что-то случилось?

– Сбежали они с матерью к Фарину, первыми сбежали. А за ними кое-кто из Почетной Десятки, понятное дело, с семьями. Сейчас у нас чем ближе к вождю, тем опаснее.

Горм представил себе положение родных и близких Грора, медленно превращающегося в нежить, и содрогнулся.

– А с Фарином… ничего такого не происходит? – решился спросить он.

– В их клане поговаривают, что у него в последнее время характер испортился. Небось, из-за Грора – соседи все-таки. А так он у них нормальный, с нашим не сравнить.

– Может, вы хоть посоветуете, как мне выкрутиться? На допросе чего объяснить, или как?

– Не знаю, что и сказать… Если ты убежишь, ты нас подставишь, а на допросах у нас никто ничего не спрашивает. Просто пытают аданов для Грора, а он приходит туда смертью дышать.

В глубине коридора раздался звук шагов. Все трое гномов как-то одинаково вздрогнули и попятились. Разносчик торопливо захлопнул дверь и задвинул ее на засов. Горм не обвинял их ни в чем, он понимал, что никто из здешних гномов не хочет творить зло, что все они смертельно боятся чудовища, в которое превратился их правитель. К несчастью, никакое понимание не улучшало его положения, которое оставалось безвыходным, просто отчаянным. Он заметался по камере, призывая Небесный Молот на свою макушку, но проклятая железка бездействовала, так и не подсказав никакого выхода.

Горм топтался из угла в угол, пока не споткнулся о миску и чуть не опрокинул ее. Силы нужно было беречь, и он съел остывшую кашу. Поев, он швырнул миску в дверь, чтобы дать хоть какой-то выход ярости, и уселся ждать, что будет дальше.

Около полудня за ним пришли двое стражников, постарше и помоложе. Молодой гном надел на него цепи, пожилой замкнул их висевшим на поясе ключом. Горма вывели из камеры и повели на допрос. Идти оказалось совсем недалеко – пыточная была за ближайшим поворотом. Когда Горма ввели туда, он увидел висевшего над жаровней атани – раздетого догола мужчину средних лет. Все тело бедняги было покрыто синяками и ожогами. Стражники приводили его в чувство холодной водой, пока гном-пыточник калил щипцы на углях.

Сначала Горм не видел ничего, кроме этой ужасной картины. Оправившись от потрясения, он заставил себя отвести глаза от пленника и оглядел комнату. В нескольких шагах перед истязаемым стояло подобие трона, на котором восседал вождь клана. Горм успел подумать, что нет зрелища страшнее, чем истерзанный атани над жаровней, но при первом же взгляде на Грора понял, что ошибался.

Лицо главы клана казалось тончайшей маской, под которой таилась черная пустота, глаза горели темно-багровым огнем и не отрывались от пленника. Грор так упивался муками жертвы, что не видел ничего, кроме поникшего тела.

– Шевелитесь, подонки!!! – зашипел он, дернув секирой. – Сколько мне еще ждать, пока он очнется!!!

Стражники вздрогнули и с удвоенной силой начали плескать воду пленнику в лицо. Горм почувствовал, что у него подкашиваются ноги – не столько от того, что он следующий на очереди, сколько от лицезрения Грора, находившегося на грани живого и неживого. Последняя капля жизни, еще остававшаяся в этом исчадии смерти, делала его еще страшнее.

Истязаемый вздрогнул и застонал. Пальцы Грора хищно стиснули рукоять секиры.

– Щипцы!!! Давай щипцы!!!

Пыточник поспешно схватил щипцы и прижал их к груди пленника. Тот взвыл от боли. Грор привстал на троне, его обезумевшие от экстаза глаза запылали багровым огнем.

– Еще!!! Еще!!!

Вдруг шипение Грора перешло в нечленораздельный вопль, полный такой смертельной, потусторонней силы, что стражников затрясло, а пыточник выронил щипцы. Вой усиливался, источая черную жуть, сводя с ума. Казалось, невозможно было услышать его и сохранить жизнь и рассудок.

Пыточную пронизал ледяной холод – не мороз, а холод смерти, проникающий в самые кости. Молодой стражник рядом с Гормом заорал и кинулся бежать. Горм сделал бы то же самое, невзирая на цепи, если бы у него не отнялись язык и ноги. Над Грором взвивалось черное облако, окружавшее вождя наподобие испарений. Оно распространялось, расширялось, вместе с ним уходили и остатки телесности, оставляя за собой мертвую пустоту.

Горм рухнул на пол и на четвереньках пополз куда-то в сторону, все равно куда. Его единственным и всепоглощающим желанием было превратиться в червяка, в таракана или во что-то еще более мелкое и незаметное и шмыгнуть в первую попавшуюся щель. Почти не соображая, что он делает, Горм втиснулся между стеной и стоявшими рядом ящиками для пыточного инвентаря и вжал свое тело в пол. Сверху на него упало еще одно тело, живое, дрожащее. На грани осознания он замечал, что черное облако вокруг вождя рассеялось и тот начал подниматься с трона.

Последняя капля жизни покинула Грора, и он стал бестелесным призраком. Черная пустота в королевских одеждах устремилась к висевшему на цепях пленнику, вцепилась ему в горло и одним глотком выпила его жизнь. Удовлетворенно зашипев, призрак взмахнул секирой и снес голову пыточнику. На его правой руке блеснула голубая искра «Мир-Хигира».

Это было превращение в назгула, первого назгула Саурона. Пока темные силы не улеглись в нем, он буйствовал в слепом безумии, упиваясь смертью и разрушением. Он кинулся за разбегающимися охранниками, убивал, крушил, пил их жизни, затем помчался к камерам, отодвигая засовы один за другим и приканчивая пленников. Его шипящий, мертвящий вой разносился далеко по коридорам, вызывая паническое желание бежать прочь без оглядки.

Горму повезло – обезумевший призрак не заметил его убежища. Леденящий вой отдалялся, пока не заглох где-то в коридорах Тумунзахара, но Горм не смел шевельнуться, придавленный тяжестью другого тела. Наконец оно завозилось, закряхтело и стало подниматься на ноги.

– Вставай, браток, – раздалось над ним.

Горм перевернулся на бок, выполз из-за ящиков и сел. Перед ним стоял пожилой стражник, один из тех, что конвоировали его в пыточную.

– Вставай, – повторил он. – Идти можешь?

Горм с трудом поднялся на непослушные ноги.

– Вроде могу.

– Вот и хорошо. – Стражник снял с пояса ключ и разомкнул его оковы. – Идем отсюда.

– Куда?

– К Фарину. Хватит с меня этого кошмара. Как тебя зовут-то, парень?

– Горм.

– А меня – Тарк. – Гном огляделся, ища уцелевших, но вокруг лежали одни трупы. – Бери оружие какое-нибудь, и пойдем.

Горм не был бы гномом, если бы даже в таких обстоятельствах не вспомнил про свои пожитки и свой драгоценный «Колун», который был гораздо лучше рядового оружия. Он не замедлил спросить о них Тарка, и тот согласно кивнул. Они зашли на тюремный склад, где Горм забрал свои вещи, а затем покинули опустошенную тюрьму и направились в клан Фарина.

По пути Тарк рассказал Горму все, что творилось в клане в последнее время. Нижние шахты были переполнены гномами, которых настигла немилость правителя. Эльфы скоро год как не показывались у ворот клана. Аданы приезжали торговать до самой весны, но весной Грор, которому постоянно требовались новые жертвы, приказал хватать всех инородцев подряд. Теперь торговля с другими народами прекратилась, а оставшиеся с прошлой осени закупки провизии подходили к концу, поэтому следующей зимой клану угрожал голод. Грор отдал приказ готовить воинов, чтобы устраивать набеги на окрестные селения аданов. Месяц назад произошло неслыханное дело – несколько гномьих семей, среди которых была и семья самого Грора, сбежали в соседний клан.

Преданность вождю и клану была основой жизненных устоев подгорного народа. Любой гном предпочел бы смертную казнь изгнанию, и если кто-то из них сбежал из родного клана, значит, оставаться там было хуже смерти. Горм слушал своего спутника, не говоря ни слова. Даже если бы не запрет Палландо, у него язык не повернулся бы сказать Тарку, что все эти ужасы явились в мир при его невольном участии.

То же самое ожидало и клан Фарина, но там пока еще не дошло до этого. Обоих беглецов встретили там сочувственно, накормили и дали жилье. Как выяснилось, Коугнир недавно был здесь, но несколько дней назад ушел в клан Браина. Едва услышав об этом, Горм подхватил свои пожитки и поспешил вслед за айнуром.

***

Нарин взял с собой шестерых гномов, с которыми были двое носилок, предназначенные для праха и доспехов великого Торгрима. Помимо носилок, гномы тащили большой запас еды и пива, словно собирались провести в походе не меньше месяца. Впрочем, на первом же привале они доказали, что этих припасов им хватит от силы на неделю.

Они шли за Фандуилом так же неторопливо и основательно, как закусывали на привалах. Сначала они косились на эльфа, но мало-помалу оценили его умение видеть следы на камне. Он не соответствовал гномьим представлениям об эльфах – спокойно переносил пребывание под землей и не заносился перед гномами, хотя его вежливость граничила с отчуждением. А когда еще и выяснилось, что он неплохо знает гномий язык, их отношение к нему заметно потеплело.

Впрочем, панибратство Рамарона со всеми, включая Коугнира, сглаживало любой холодок в отношениях. Во время пути бард от скуки приставал к гномам и пытался хоть немного выучить их язык, чтобы иметь побольше собеседников. На привалах он играл на лютне, но гномы воздавали должное его игре по-своему, почти мгновенно засыпая под его музыку.

Двое суток спустя они вышли к озеру. Увидев черную водную гладь, Рамарон издал радостный вопль узнавания, от которого со свода пещеры посыпалась каменная крошка. Фандуил отскочил обратно в коридор, гномы зашикали на беспечного атани, а Коугнир сделал круговой взмах топором над головой и пробормотал защитное заклинание.

– Теперь идем, – скомандовал он. – Обвала пока не будет, но нам лучше поторопиться.

Они нашли боковой коридор и вскоре пришли в зал, где много веков назад происходила битва. Гномы благоговейно постояли над скелетом Торгрима, лежащим в окружении вражеских скелетов, затем переложили его останки на носилки. На другие носилки были уложены его топор и доспехи.

Скелеты остальных гномов тоже не были брошены на произвол судьбы. С помощью кирок, без которых гномы не ходят под землей, в полу была вырублена яма, куда сложили все, что осталось от войска Торгрима. Затем гномы изготовили плиту, на которой Нарин высек поминальную надпись, и закрыли яму.

Обратный путь оказался вдвое короче. На последнем привале гномы допили пиво и доели припасы, чтобы вернуться из похода налегке. При желании они могли бы уже сегодня ночевать в своих постелях, но они так наелись и напились, что единодушно решили еще раз заночевать в пути. Завернувшись в походные одеяла, они захрапели еще до того, как Рамарон успел вытащить лютню. Фандуил уселся напротив барда, привалившись спиной к стене.

– А вы чего не спите? – спросил Коугнир.

– Да я вроде бы не устал, – ответил Рамарон, машинально перебирая струны. – Гномы ходят так медленно, что с ними трудно устать.

– Эльфы вообще мало спят, – сказал Фандуил. – У меня уже привычка сторожить по ночам.

– Отдыхайте, я посторожу. Я не нуждаюсь во сне.

– Я должен валиться с ног, чтобы заснуть под такой храп.

Семеро гномов, действительно, храпели, как семь проржавелых подъемников в заброшенных шахтах.

– Да, голосистые парни, – усмехнулся Коугнир. – Хорошо, что ты был с ними, Фандуил. Благодаря тебе они познакомились с эльфами поближе и уже не станут брать на веру всякие грязные сплетни об эльфах. Гномы во многом не похожи на эльфов, но и в тех, и в других есть свои привлекательные черты. Оба народа сторонятся друг друга, а ведь ничто не сближает лучше, чем совместный труд.

– В Ост-ин-Эдиле так и было. Нолдоры там работали бок о бок с авари, эльфы – с гномами и атани. А разве в Линдоне не так?

Коугнир снова усмехнулся, на этот раз невесело.

– Хороший вопрос, мальчик. И на него есть короткий и прямой ответ – нет, не так. Линдонские эльфы используют гномов, но считают их низшим народом, причем весьма примитивным. Вон твой друг Рамарон спокойно относится к тому, что они спят под его музыку, а у эльфов это лишний повод для презрения. Взять хотя бы Эльве Тингола, который ни во что не ставил гномов и поплатился за это жизнью, когда отказался платить мастерам шестого клана за вставку сильмарилла в ожерелье Наугламир.

– Но я слышал, что они хотели отнять у него Наугламир.

– Кто из эльфов может подтвердить это, если Тингол был один на один с гномами и был убит? Любое заявление эльфов по этому поводу может быть только выдумкой. Я слышал все от самих мастеров, а я их хорошо знаю. Да, гномы – народ скупой и себе на уме, но они – народ честный. Если они договорились о чем-то, свою часть сделки они выполнят. Во время работы Тингол изводил мастеров придирками, а затем под ничтожным предлогом отказался выплатить вознаграждение – ничего удивительного, если вспомнить, какой у него был нрав. А гномы, сам знаешь, народ вспыльчивый. Они пристукнули его раньше, чем сообразили, что делают, а затем сбежали, прихватив ожерелье в качестве компенсации.

– Да, я припоминаю, что мастер Келебримбер очень сдержанно отзывался о Тинголе.

– У Келебримбера с Теркеннером не было никаких причин любить Тингола, хотя они оба были слишком благородны, чтобы поносить его направо и налево. Эльве был никудышным правителем с невыносимым нравом – особенно после женитьбы на этой глупенькой майа – и всегда на ножах с домом Феанора. Народы Линдона смогла объединить только Война Гнева, но по ее окончании все началось снова. Тогда Келебримбер с Теркеннером ушли подальше от линдонских склок, чтобы начать свое дело.

– И вот как оно кончилось… – то ли вздохнул, то ли всхлипнул Фандуил.

– Да, и это вдвойне печально, потому что горький опыт многому научил их. Они могли бы вершить великие дела, если бы остались живы. Они ошиблись в Сауроне, но это было нетрудно, если вспомнить эльфийские дрязги и междоусобицы Первой Эпохи. В те времена кое-кто из эльфов проявил себя так, что даже Саурон выглядел немногим хуже.

Фандуил опустил голову, чтобы скрыть подступившие слезы. Он запрещал себе вспоминать о гибели Ост-ин-Эдила, но малейшее напоминание со стороны причиняло ему жгучую боль. Мастер и Тинтариэль – два сокровища его сердца – были безвозвратно утрачены из-за черных замыслов проклятого майара. Это атани легко забывают утраты, а у эльфов хорошая память…

Рокот собственного сердца дрожью отдавался в его костях – гулкий, неровный, тревожный.

Или не сердца?!

– Мастер Коугнир, что это за звук?

– Какой звук? Это гномы храпят, не иначе.

– Нет, не гномы. – Фандуил прислушался, но дружный и могучий гномий храп заглушал все. Эльф прижался к стене ладонями и ухом. – Стена звучит. Как будто колотят по камню.

– Может, это стук из забоя?

– Он слишком частый и неритмичный.

Фандуил встал и отошел в коридор, подальше от храпящих гномов.

– Это со стороны города, – сказал он, вернувшись. – Странный звук – похоже на барабаны орков.

Теперь забеспокоился и Коугнир. Прихватив с собой топор, он пошел туда, где только что побывал Фандуил. Чуть спустя он примчался обратно.

– Это не орки, это боевая тревога гномов! Эй вы, просыпайтесь! – кинулся он к спящим. – Фандуил, Рамарон, помогайте же!

Все трое тормошили гномов, пока наконец не растолкали их. В наступившей тишине стал явственно слышен отдаленный стук камня о камень, частый и тревожный, словно рокот барабанов.

– Это у нас в клане! – встрепенулся Нарин, едва услышав звук. – На нас напали!

– Напали?! – рыкнул Коугнир. – Почему?! Как?! Откуда?!

Склонив голову набок, Нарин напряженно прислушивался к стуку. Остальные гномы торопливо рассовывали походные одеяла по мешкам.

– Судя по сигналу, с востока, – сообщил он наконец.

– С востока? Но там же гора!

– Там клан Браина, – не задумываясь, поправил его Нарин и тут же спохватился: – Что?! Клан Браина?! Не может быть!

Коугнир мгновенно ухватил смысл его бессвязных восклицаний.

– Я же сказал Ньяллу, чтобы без меня ничего не решали! – гневно зарычал он. – Что они там не поделили, пока мы ходили за останками?!

– Мастер Коугнир, идемте скорее туда!

Все участники похода уже стояли с дорожными мешками за спиной. Гномы подхватили носилки и поспешили к городу, насколько позволяли их коротенькие ноги. Миновав район выработок, они поднялись на склад горняцкого оборудования, где шахтеры снаряжались перед выходом на работу. Обычно на складе сидели двое дежурных, но сейчас там никого не было. Это было понятно, потому что сигнал тревоги подавали для всех, кто способен держать в руках оружие.

Спрятав носилки на складе, гномы с кирками в руках побежали дальше. Для непосвященных сигнал боевой тревоги был не более чем какофонией стука, но подгорному народу он нес точные сведения о месте вторжения и о численности нападающих. За гномами бежал Коугнир с «Изилью» наперевес, за ним – Фандуил с Рамароном, на собственном опыте убедившиеся, что гномы могут быть и очень расторопными, когда нужно. Во главе с Нарином они мчались на заварушку кратчайшим путем, ни мгновения не мешкая на бесчисленных развилках и перекрестках подземного города.

Вскоре они выскочили в просторный зал, расположенный на полпути между границей кланов и тронным залом. Судя по кровавым следам битвы, гномы клана Браина прорвались и дальше, но были оттеснены обратно в зал защитниками клана Ньялла. Сейчас обе стороны во главе с вождями сражались по всему пространству зала, буквально набитого гномами. Повсюду раздавался лязг брони и оружия, утробное рычание воинов и свистящие звуки тяжелого дыхания на замахе боевого топора.

– Стойте!!! – Могучий рык Коугнира с запасом перекрыл сумятицу звуков. – Прекратите немедленно, или я убью каждого без разбора!!!

Битва на мгновение замерла, словно единое вздрогнувшее тело, но затем закипела вновь. Коугнир вскинул топор и ринулся в гущу схватки. Бело-фиолетовый диск «Изили», словно взбесившаяся луна, залетал над головами гномов. Коугнир бил по шлемам плашмя, с одного удара посылая в отключку всех, кто подвернулся под руку, и не переставая взывать о прекращении боя.

Когда на полу оказалось около двух десятков бесчувственных гномов, остальные прислушались к реву айнура и один за другим стали опускать оружие. Успокоив еще несколько самых ретивых драчунов, Коугнир прекратил избиение и потребовал, чтобы бойцы обоих кланов разошлись в разные стороны зала.

Гномы стали расходиться, оставив посреди зала последнюю сражающуюся пару. Это были вожди кланов – Ньялл и Браин. Не видя и не слыша ничего вокруг, они кидались друг на друга, словно одержимые. Впрочем, они и были одержимы нетерпимостью и жаждой величия, внушенными им Сауроном.

В обоих вождях бурлила сверхъестественная сила, вызванная частичным развоплощением. Их лица казались странно полупрозрачными, в глазах пылал жуткий багровый огонь, распаленный видом крови и сражения. Оба были так страшны и яростны, что даже Коугнир замешкался, не зная, как подступиться к этим двум слепым орудиям смерти.

В этот миг Ньялл мощным рывком смял защиту Браина и обрушил топор на голову противника. Сокрушительный удар тыльного шипа проломил шлем и до самого основания вонзился в висок Браина. Из толпы гномов вырвался единый стон – удар был смертельным. Это понял и Коугнир, на мгновение опоздавший вмешаться в поединок.

Ньялл издал торжествующий рев и вырвал топор из раны, в то время как тело Браина оседало на каменный пол. Браин забился в агонии, становясь все прозрачнее, над его телом заклубился черный туман. В зале потянуло холодом и смертью, среди гномов раздались стоны и крики ужаса. Даже Ньялл спал с лица и попятился от распростертого тела.

– Мастер Коугнир!!! – вдруг донесся крик из дальнего конца зала. – Скорее снимите кольцо!!!

Айнур бросился к телу и сорвал с него боевые перчатки, обнажив розовую каплю «Каз-Аркена». Превозмогая леденящий ужас, нагнетаемый близостью потустороннего чудовища, некогда бывшего Браином, он стащил кольцо с правой руки трупа.

В то же мгновение все кончилось. Растаял смертный холод, исчез леденящий ужас. Тело Браина перестало источать черный туман и превратилось в иссохшую мумию, погребенную под грудой доспехов. Коугнир обернулся на голос и увидел молодого гнома с дорожным мешком за спиной и митриловым топором в руке, подбегавшего к месту схватки.

– Как хорошо, что я успел! – сказал тот, задыхаясь от бега и волнения. – Сейчас бы здесь такое было!

– Горм!!! – закричали Фандуил с Рамароном и кинулись к нему. Рамарон схватил гнома за плечи и встряхнул от души, улыбаясь от уха до уха. Даже Фандуил изменил своему обыкновению и легонько прикоснулся к плечу Горма, словно проверяя, не мерещится ли ему друг.

Коунир повернулся к Ньяллу, начинавшему приходить в себя.

– Видишь, что ты наделал! – грозно сказал он. – Я же велел подождать моего возвращения!

Красные угольки в глазах Ньялла почти погасли. Теперь это был усталый, напуганный гном, судорожно сжимавший обеими руками древко окровавленной секиры. Если бы не странная полупрозрачность кожи, он выглядел бы нормальным.

– Я посылал гонца к Браину. Тот сказал, что подождет еще три дня, а затем напал внезапно, когда у нас легли спать. – Голос Ньялла звучал глухо и изнеможенно. – Они прорвались через полгорода, когда мы наконец смогли организовать оборону и отбросить их сюда. Я убил его и не жалею – он заслужил.

– Еще не хватало, чтобы гномы убивали гномов! Вам что, орков мало?

– У нас не было выбора, Коугнир.

– Нам нужно серьезно поговорить, Ньялл. В присутствии вот этих трех молодых людей, поскольку они имеют прямое отношение к делу. – Коугнир кивнул на Фандуила с Рамароном, все еще тискавшим Горма в дружеских объятиях.

– Сначала мне нужно защитить свой клан. Здесь еще есть враги. – Ньялл указал на войско Браина, толпившееся в конце зала.

– Сейчас я с ними разберусь.

Коугнир пошел к гномам третьего клана и поговорил с ними, затем вернулся к Ньяллу.

– По их словам, они не хотели нападать, но не могли ослушаться вождя, – сообщил он. – Теперь они уйдут, но сначала просят разрешения забрать раненых и убитых.

– Пусть забирают. Но пусть они дадут слово, что не будут претендовать на доспехи и оружие великого Торгрима. Мы отдадим им останки для захоронения, но больше ничего, потому что они предательски напали на нас.

– Об этом вы будете договариваться со старшим сыном Браина, когда он примет правление. Останки Торгрима можно передать им сейчас же – они на горняцком складе. Я остановлюсь у Нарина, а завтра мне хотелось бы встретиться с тобой. Пришли ко мне посыльного, когда выберешь время для аудиенции. И еще, Ньялл – посмотри на Браина, пока его не унесли отсюда. Посмотри, как он выглядит, и запомни хорошенько, что с ним происходило после гибели. Это очень важно.

Оставив Ньялла, айнур подошел к Горму.

– Значит, это и есть ваш третий? – добродушно улыбнулся он друзьям. – Ты тот самый гном, о котором мне говорил Палландо?

– Да, мастер Коугнир.

– Как ты вовремя подсказал мне, что нужно снять кольцо! Я, признаться, об этом не подумал.

– Я уже видел такое – там, у Грора. После того, как я сбежал оттуда, я разыскивал вас у Браина, затем пошел сюда. Смотрю, а тут целое сражение. Растерялся сначала, а потом гляжу – вы появились. Когда Браин упал и от него пошел черный туман, я сразу же понял, что сейчас будет. Все, думаю, конец нам всем, но тут Небесный Молот как даст мне в макушку! Кольцо же надо снять, кольцо – я и закричал.

– Ты, говоришь, уже видел такое? Что там случилось? Тоже усобица?

– Нет, Грор сам превратился – видно, время пришло.

– Во что он превратился?

Горм живописно рассказал, чему он был свидетелем в пыточной шестого клана.

– За те сутки, что я отсиживался в клане Фарина, туда явились еще несколько семей из клана Грора. Сказали, что правитель исчез, а в клане свирепствует Черный Гном, – добавил он.

– Черный Гном?

– Так они назвали этот призрак. Там еще не знают, что это призрак Грора. Из тех, кто видел превращение, в живых остались только я да Тарк. Если бы кольцо не сняли, Браин тоже стал бы Черным Гномом – я узнал начало превращения.

Коугнир замолчал, обдумывая слова Горма.

– Вот, значит, для чего предназначены кольца, – сказал он наконец. – Получить в подчинение могущественных призраков и заставить их держать свои народы в страхе. План Саурона начинает проясняться. К счастью, одним кольцом мы уже завладели. – Он раскрыл ладонь с «Каз-Аркеном», который все еще сжимал в руке. – Как я понял Палландо, уничтожить его можешь либо ты, либо ты. – Он кивнул сначала на Горма, затем на Фандуила.

– Дайте, я это сделаю! – встрепенулся Горм. – Но как его уничтожить?

– Камень – разбить, оправу – расплавить. Думаю, этого хватит, но на всякий случай остатки нужно закинуть куда-нибудь подальше. Мы уничтожим его немедленно – это важнее всего. – Коугнир окинул взглядом поле боя, на котором обе воевавшие стороны подбирали раненых и убитых. – Здесь обойдутся без нас, а мы сейчас же пойдем в плавильную.

***

После того, как войско Элронда догнало и разбило погромщиков Ост-ин-Эдила, а сам Саурон бежал от боевой магии Олорина, он задержался на севере, чтобы собрать и организовать остатки оркских войск, а затем на Черном Ужасе вернулся в Барад-Дур. Дела шли не так хорошо, как он рассчитывал, но начало было положено – Ост-ин-Эдил больше не существовал, линдонские эльфы были выбиты из Эрегиона.

Майар начал собирать новую южную армию, а в свободное время, которого оставалось немало, прикладывал все усилия к скорейшему развоплощению гномьих вождей. Ему не терпелось подчинить гномов, чтобы с их помощью сеять панику и рознь в Эриадоре и Линдоне.

В начале осени он достиг первого успеха – назгулом стал Грор, вождь шестого гномьего клана. Саурон пропустил миг превращения, поэтому новоиспеченный назгул метался по подземным коридорам, уничтожая все живое на своем пути, пока майар не заметил и не обуздал его. В планы Саурона не входила полная гибель гномов, ему нужно было только поработить их, запугивая призраком.

Наблюдая за остальными подопечными, он обнаружил, что у кланов Габилгатхола назревает ссора из-за старой железки, случайно найденной заблудившимся в шахтах парнем-атани. Это было кстати – оба вождя так далеко ушли по пути развоплощения, что гибель только ускорила бы их превращение в назгулов. Саурон начал подстрекать обоих к войне, но тут вмешался Алатар, пользовавшийся непререкаемым авторитетом у гномов. Дело сорвалось бы, если бы майар не воспользовался отлучкой мага и не сумел бы заставить Браина напасть на соседний клан.

Саурон надеялся, что один из вождей погибнет в битве, превратится в назгула и убьет другого, с которым случится то же самое. Во время битвы он наблюдал за обоими вождями и заставил их напасть друг на друга, готовый подчинить того из них, кто первым превратится в призрака. Это оказался Браин, и майар уже готовился послать его на Ньялла, как только превращение завершится, но некстати вернувшийся Алатар по чьей-то подсказке снял кольцо с руки трупа.

Увидев, что назгул погиб, а Алатар завладел кольцом, Саурон попытался заставить Ньялла напасть на мага. Но гномом еще нельзя было управлять напрямую, а сам Ньялл был слишком напуган и измучен, чтобы поддаться новому приступу слепой ярости. Он замирился с соседями и ушел с поля боя, оставив Саурона гадать, что там Алатар делает с кольцом и кто этот странный подсказчик, испортивший весь великолепный замысел. Кольцом завладел противник, но майар надеялся, что это поправимо. Ведь полностью уничтожить такой амулет было очень непросто.

Он попытался следить за магом через кольцо, но тщетно – у того не было никакой связи с амулетом. Поскольку наступила ночь и Ньялл улегся спать, майар прекратил наблюдение до утра.

Вдруг недоброе предчувствие заставило Саурона снять кольцо всевластья и уставиться на тонкий золотой ободок. Вроде бы ничего особенного – но майар все же запалил д