Book: Посольство



Коултер Стивен

Посольство

СТИВЕН КОУЛТЕР

П О С О Л Ь С Т В О

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Авеню Габриэль струится под деревьями параллельно полно-водному потоку Елисейских Полей. В доме под номером два - каменном, обнесенном оградой здании тридцатых годов, с балкона которого приветствовать многолюдные сборища выходит иногда посол, а сейчас вяло свисает флаг, - помещается посольство Соединенных Штатов Америки. Оно высится над серым простором Площади Согласия, выходя торцом на улицу Буасси д'Англа, выводящую к бесчисленным магазинам и лавочкам квартала Фобур де Сент-Оноре.

Посольство охраняют полицейские в форме и в штатском, вдоль ограды установлены стальные барьеры, а на площади всегда стоит полицейский фургон. Никого не удивляет, что у посольства Великобритании на той же улице охраны нет вообще, а вдоль фасада советского посольства, находящемуся на другом берегу Сены, прогуливается всего один постовой.

Так и должно быть: с Британской империей покончено, и кому же взбредет в голову затевать что-нибудь против русских здесь, в Париже?!

Утро выдалось ясным и теплым. Джеймс Гэмбл запер дверцу автомобиля и пересек площадь, направляясь к посольству. У обелиска в центре уже стояли туристские автобусы, давая своим пассажирам возможность полюбоваться стрелоподобной перспективой - от Триумфальной Арки через Тюильри до самого Лувра. На белых мачтах вдоль Елисейских Полей успели сменить флаги: болгарский лидер уехал, а кто-то другой - кажется, премьер-министр Северной Кореи - сегодня прибывал в Париж. Легко, по-летнему одетые люди прогуливались по террасе двор-ца, стояли, облокотясь о баллюстраду, в ожидании открытия "Зала для игры в мяч". Листья каштанов вокруг были неподвижны, как отлитые из бронзы.

Подходя к воротам посольства, Гэмбл заметил Мак-Гиннеса, неотступно следовавшего за четой седовласых туристов. Мак-Гиннес - Гэмбл не знал, как его звали на самом деле - толстый, краснолицый человек в поношенном сером костюме мгновенно засекал легкую добычу вроде какого-нибудь пожарника в отпуску и в этот час всегда крутился возле Оперы, меняя доллары на франки и предлагая порнографические открытки. Гэмбл уже много лет видел его на этом месте, и всегда ему становилось грустно: они сотни раз проходили мимо друг друга на улице, но Мак-Гиннес никогда не заговаривал с ним, никогда не показывал взглядом, что готов, изменив унылое выражение карих обезьяньих глазок, причалить, поразить неслыханно выгодным курсом обмена или невиданным развратом, запечатленном на замусоленных карточках. "Нет во мне ни чистоты, ни наивности", - сокрушенно подумал Гэмбл.

Он потянул на себя входную дверь и оказался в просторном, выложенном черно-белой плиткой холле посольства, где уже на-чалось коловращение посетителей и кое-кого из сотрудников. Коридор вел под арку направо, в Специальный Консульский Отдел, в нотариат, в коммерческую библиотеку, где можно было просмотреть бизнес-справочники и получить телефоны прави-тельственных учреждений. Из застекленной будочки с надписью "Information", осененной звездно-полосатым флагом США и синим, в белых звездах штандартом посла, уже выглядывала рыжая головка Салли Морхаус, открывшей в улыбке дюйма четыре зубов - на добрых пол-дюйма больше, чем причиталось всем остальным. Гэмбл ответил ей кривой, мудро-ироничной усмешкой в стиле Мелвина Дугласа. Салли была молоденькая, с приятным рельефом, и до недавнего времени Гэмблу хотелось узнать, как же она выглядит, когда на лице у неё нет ослепительного служебного ликования.

Свернув налево, он прошел мимо двух лифтов и по узкой белокаменной лестнице поднялся в бельэтаж, где на стене висел указатель "М-2". Гэмбл занимал должность пресс-атташе, а здесь помещался отдел печати американского посольства.

- Привет, Тони.

- Доброе утро, сэр, - Тони Зилл, дежуривший у телетайпов, кивнул ему из своего закутка.

За приемной, где был выгорожен угол для телетайпов, находился собственный кабинет Гэмбла, который он делил со своей секретаршей Мэйзи Доннан. Дубовые панели, темная деревянная мебель, на стене - портрет в сумрачных тонах господина в черном сюртуке и бакенбардах: по виду - один из отцов-учредителей "Уолл-Стрит Джорнал". Однако если задать-ся целью установить его личность и подойти поближе, можно узнать, что изображен на портрете некто Генри Уайт, с 1906 по 1909 годы служивший в посольстве.

Гэмбл свалил принесенные с собой газеты на стол, и несколько минут бесцельно рылся в куче телеграмм, докладных записок, сводок и обзоров. В свои тридцать шесть лет он был моложав - сероглазый, с привлекательным удлиненным лицом, которое не портили неглубокие морщины на лбу. Восемь лет он проработал в Париже журналистом, а потом поступил на нынешнюю свою должность, месяца через два вполне осознав, что никогд не будет относиться к своей работе с той серьезностью - чтобы не сказать "истовостью" - которая отличает карьерных дипломатов. Должно быть, слишком долго варился он в котле журнлистики, чтобы с важным видом изрекать банальности и отделываться от своих бывших коллег ничего не значащими фразами.Так или иначе, он тянул лямку исправно, но без особого рвения, и довольно часто покидал служебный кабинет в разгар рабочего дня, чтобы выпить с приятелями.

- Ой, Джим, это вы!

- Да, Мэйзи, это я. Что слышно?

- Звонил Хигсон из "Таймс", просил вас с ним связаться.

- Угу.

- Еще звонили из "Ньюсуик", "Тайм" и АП - все по поводу пресс-конференции сенатора Дузенберга. Она состоится?

- Кровь из носу.

- Я сказала, мы понимаем, поездка носит сугубо частный характер, сенатор ни с кем не планировал встреч, но ведь...

- Ничего-ничего, пусть только покажется в посольстве и уж тогда не отвертится. Мэйзи, позвоните-ка в отель "Крийон" и закажите помещение для пресс-конференции.

Секретарша кивнула. Это была темноволосая, медлительная девушка, очень умелая, толковая, и, как подозревал Гэмбл, обремененная большой семьей этим, помимо природной старательности, объяснялось её усердие.

- Ну, каких ещё тузов и шишек нам сегодня ждать?

- Вот список.

Так: четыре конгрессмена с женами, генерал ВВС из Брюсселя присоединится к делегации, прибывшей на авиашоу в Ле Бурже, кинозвезда, дирижер, телекомик, несколько крупных промышленников, - каждый в отдельности и все вместе потребуют особого внимания. Гэмбл только вздохнул, покоряясь своей участи.

- Ну, хорошо, теперь давайте Хигсона.

Он сделал несколько звонков и проверил запланированные на сегодня встречи. Нет, конечно, им с Мэйзи жилось вольготней чем соседям снизу бедолаги из консульского отдела каждого конгрессмена обязаны встречать-провожать в аэропорту, а в промежутках ещё водить по магазинам их жен.

Гэмбл закурил и развернул газету. Отношения между Вашинг-тоном и Парижем в это утро не сделались более гармоничными. Сенатор Мокатта, выступая в Филадельфии, подверг резкой и, как водится, малодоказательной критике французское министерство обороны. Французы, естественно, заявили протест. Так Весьма язвительный комментарий по поводу позиции США на переговорах с Вьетнамом, очередное сообщение о том, что американская делегация переговоры эти намерено прервать. Так. Французы оправдывают временное - будем надеяться - ограничение импорта из США дефицитом платежного бюджета, а Бостонская Торговая Палата присоединяется к свирепому нажиму на президента, призывая его ввести против французов санкции.

Внимание Гэмбла привлекла трехстрочная заметка в "Комба" Группа советских военных инженеров, побывавшая с ответным визитом на французской "космической базе" в Гвиане, отбыла на родину. Интересно, об отбытии сообщается, а о прибытии, Гэмбл был в этом уверен, не напечатали ни слова. Ясное дело, французов это очень мало касается.

Он раздавил окурок в пепельнице. Вчера вечером он был единственным американцем в гостях у старого приятеля, с которым подружился, когда работал в Лондоне. Так вот, там, на вчеринке, где французов среди приглашенных было не больше, чем румын, югославов и русских, называвших себя радиожурналистами, газетчиками, учителями, толклось и несколько революционеров - подпольщиков из Африки. С двумя он разговорился: один был из южного Судана, другой - из Биафры. Оба помалкивали о том, чем занимаются, но догадаться было нетрудно. Вот ведь как теперь поворачивается. Ей-Богу, иногда кажется, что Париж стал Меккой, а верней сказать - Гаваной, для всех, кто ненавидит американцев или - раз уж британцы поступили к нам на содержание - всех англо-саксов вообще.

Мэйзи с телефонной трубкой в руке обернулась к нему:

- Это Дэйл Кендрик, изй" Нью-Йорк Таймс". Он забыл, где у него с вами ланч.

Гэмбл взглянул в настольный календарь.

- Отель "Крийон", двенадцать-тридцать, - потом сложил газету, что-то пометил в календаре и, отодвинув стул, вырезал заметку о советских военных. - Вернусь через пятнадцать минут.

Кабинет "Е", входивший в состав Отдела Защиты при Специальной Консульской Службе, был никакой не кабинет, а скорее кабинка из матового стекла. В таких кабинках, обозначенных буквами от "А" до "Н" и расположенных по окружности просторного зала, где посетители ожидали приема, сидя в кожаных креслах и почитывая разложенные на столиках журналы, четверо сотрудников вице-консула Зиглера беседовали с теми американскими гражданами, которые обращались в родное посольство за какой-либо помощью. В каждой стоял столик с пишущей машинкой, стул для посетителя и шкаф для документов. Деревянные перегородки до потолка не доходили, а торец был открыт в обе стороны, так что служащие посольства могли насквозь пройти всю вереницу кабинок, в зародыше убивая надежду посетителей на то, что беседа будет доверительной и конфиденциальной.

В кабинете "Е" сейчас принимали миссис Кэрол Вейз, сорокасемилетнюю даму в золотых сандалиях, серо-синих брючках в обтяжку и свободной кремовой блузе. На запястье она носила браслет из позолоченных цепочек с брелоком в виде миниатюрной Эйфелевой башни, на щиколотке - браслет из поддельного жемчуга, щеки были намазаны коричневато-оранжевым тоном, а губы - оранжевой помадой "Жермен Монтей". Глаза под выщипанными бровями глядели остекленело. Она курила сигарету в длинном мундштуке и дожидалась, когда её собеседник, Сидней Тьюлер, второй человек в отделе, завершит свой телефонный разговор. Тьюлер опустил трубку на рычаг и сделал пометку в блокноте.

- Миссис... э-э...миссис Вейз, прошу меня извинить... У нас сейчас очень много дел...

- Ну да, мои дела не в счет, конечно, - сипловато произнесла она.

Тьюлер слишком давно работал в консульской службе, чтобы возражать ей, а потому, улыбнувшись, осведомился:

- Чем мы можем вам помочь?

- Мне задержали уплату алиментов, и было бы весьма жела-тельно узнать, что собирается предпринимать по этому поводу мистер Гарольд К.Вейз, проживающий в Чикаго. Если ничего не собирается, я требую, чтобы этого мерзавца посадили в тюрьму - и сегодня же!

- Понимаю. И давно задержка?

Посетительница прожгла Сиднея взглядом:

- Вы, кажется, решили сострить?

- Что вы, мэм, вовсе нет...

- Ну, если вам это так интересно, довожу до вашего све-дения, тем более, что - она взглянула на потолок - вашим коллегам тоже будет любопытно: мой доктор не считает, что у меня уже начался климакс. Боже милосердный, до какой низости доходят некоторые люди!..

- Миссис Вейз, я имел в виду совсем не это. Когда вы в последний раз получали алименты?

- Три месяца назад, - отрывисто бросила она.

- А у отправителя есть ваш адрес во Франции?

- Разумеется! Спросите-ка у мистера Гарольда Вейза, как, по его мнению, мне тут жить без денег?!

- Я могу вам только порекомендовать связаться с вашим адвокатом, и тогда...

- Это, кажется, посольство Соединенных Штатов? Ваше учреждение обязано защищать мои права наравне с любым судом! За что вам деньги платят?!

- Мне бы очень хотелось вам помочь, мэм, но, видите ли, наши возможности здесь несколько ограниченны.

- Вы напрасно стараетесь от меня отделаться. Вы существуете на деньги налогоплательщиков - значит, и на мои деньги тоже. Вам когда-нибудь задерживали жалованье? Никогда, я уверена! Ну, вот что: я пришла сюда не разговоры разговаривать, а получить то, что мне причитается! Если понадобится, я пойду на самый верх, а управу на вас найду!

Розовое лицо Тьюлера, украшенное очками без оправы, почти не изменилось. Дело было привычное и обычное: он столько раз видел перед собой подобных дам, что сдерживался без особого труда. В обязанности сотрудников консульской службы входило служить мишенью для оскорблений, которые наносили им посети-тели такого рода, - мишенью или клапаном, чтобы выпускать излишний пар в виде самых несуразных требований. Полагалось не отказывать напрямую, а мягко выставлятьих за дверь, внушив при этом посетителю, что для него сделано все возможное.

- Не будете ли вы так любезны, мэм, сообщить мне условия вашего соглашения...

- Буду! Буду так любезна! По решению суда Гарольд обязан выплачивать мне двести долларов в месяц. Я - вкладчица Первого Национального, вот мой паспорт! Что вам ещё нужно?!

- Миссис Вейз, мне нужны документы - нельзя ли взглянуть

на копию судебного решения?

- Вы что, думаете, я ношу в сумочке весь свой архив? Или мне зашить его в пояс для того, чтобы так называемые госу-дарственные служащие могли защитить мои права?!

- Если бы вы предоставили мне документы, я бы сумел дать вам полезный совет.

- Да на черта мне ваши полезные советы! Я вам уже сказала, что вы должны сделать!

- Я только пытаюсь объяснить вам, миссис Вейз, что нельзя обращаться в суд, не имея нужных справок и документов. Вам же будет хуже. Это запутает дело и приведет к ещё большей отсрочке платежа.

Вроде бы подействовало. Посетительница достала золотой портсигар, золотую зажигалку, вытащила окурок из мундштука и стала вставлять в него новую сигарету. Сигарета вошла кри-во, и миссис Вэйз сердито ввинтила её в мундштук.

- Если вы немедленно телеграфируете вашему поверенному, то сумеете избежать и тяжбы, и проволочек. А в противном случае я вам гарантирую и то, и другое.

- В моей жизни было столько тяжб и проволочек, что вам и не снилось. Я требую, чтобы вы засадили подлеца Гарольда за решетку!

- Понимаю, мэм, и путь для этого вы избрали самый легкий и быстрый. Назовите по крайней мере имя и адрес вашего адвоката.

Взглянув на Тьюлера так, словно сию минуту развелась с ним, она выпустила извилистую струю дыма:

- Он живет в Чикаго. Тоже подлец редкий.

На последнем этаже, где размещался Информационный Центр,

Уэсли Оуингс открыл окно навстречу теплому утру. Стрекотали

два телетайпа, из радиорубки слышался отрывистый короткий

сигнал. Посольство было связано линиями телексов с американ

скими представительствами в Лондоне, Риме, Брюсселе, Гааге,

Бонне и столицах скандинавских стран, и нагрузка на тракт ло

жилась изрядная.

Оуингс, коренастый мужчина лет под пятьдесят, прошел в

свой кабинет и взял желтый листок телетайпограммы. Потом снял телефонную трубку:

- Джеки? Тут для тебя сообщеньице. Шифровочка. Поднимешь

ся? Отлично.

Доступ к шифротелеграммам имели только американцы.

Оуингс осторожно опустился в кресло. Маковой росинки во

рту с утра не было, а живот болит. Надо бы снова показаться

врачу, хотя вроде бы недавно он консультировался... Может,

дает себя знать нервотрепка последних дней? Удалось наконец

перебраться из старой квартиры на Левом берегу в квартал

Вилль-д'Авре. Слава Богу, с этим покончено. Он ничего не име

ет против радио, но не в таких же количествах, да ещё за

стенкой! И ладно бы музыка играла - нет, французы желают слу

шать не музыку, а нескончаемую болтовню ни о чем, часами, ча

сами! Нет, хватит с него Левого берега, студенческих волне

ний, баррикад чуть ли не у подъезда и слезоточивого газа в

гостиной! Хватит-хватит.

Однако новая квартира-то за городом. Еще вопрос, будут

ли там друзья собираться так же охотно, как на старой. Пока

погода хорошая, ещё ничего, а зима придет? Ему и так одиноко

в Париже, а без гостей и вовсе взвоешь. Французы вообще в

дом просто так не ходят: сначала обед в ресторане, потом

формальное приглашение... Кто ж выдержит все эти церемонии?

Они привыкли общаться в кафе и ресторанах, а какое же может

быть теплое и дружеское общение в забегаловке?!

Тут он увидел Джеки Лэндис, секретаршу финансового совет

ника, - миниатюрную девушку лет двадцати трех с густой коп

ной темных волос и прелестным, просто прелестным задиком.

Почему она до сих пор незамужем?

- А-а, Джеки, вот и ты. Получай. Две страницы. - Он под

толкнул ей листки через стол, и Джеки расписалась в получе

нии. - Ну, когда же домой поедешь в отпуск?

- Ох, ещё не скоро - в конце следующего месяца.

- Везет же, - сказал Оуингс, дожидаясь, когда Джеки повер

нется к нему спиной.

В кабинке "D" напротив Рут Паредес сидел, дрожа и поминут

но облизывая губы, темноволосый, коротко стриженый человек.

Большие руки в синеватых узлах вен он крепко сжимал коленями, и все равно они у него ходили ходуном.



- Ну, в общем... я... Мне... Пристройте меня к этим... как их, черт? Ну, к "Анонимным картежникам"... Раз в Нью-Йорке я уже имел с ними дело...

- К "Анонимным игрокам", вы сказали?

- Ну! Они мне... ну, в общем, без них мне зарез... Прош

лый раз они меня вытащили, короче, крепко помогли... Есть

ведь тут у них филиал какой, отделение, что-то в этом роде?.. Короче, если я опять к ним попаду, то выкручусь...

- Мы получили телекс от вашего брата: он больше не будет

посылать вам денег, - сказала Рут.

У него задрожали губы:

- Ну да? Ох, он же меня ненавидит... А у него-то сейчас

все в порядочке... - он закрыл лицо руками и, подавшись вперед, затрясся в беззвучных, бесслезных рыданиях.

- Посидите здесь. Я постараюсь выяснить, есть ли в Париже те, кто вам нужен, - Рут вышла из кабинетика, закрыв за собой дверь, и тотчас ей наперерез устремилась женщина, ожидавшая приема. - Минутку, мэм, я скоро освобожусь, - твердо сказала ей Рут.

Рабочий день в американском посольстве начинался как всегда.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ричард Шеннон, второй секретарь посольства, просматривал спортивную страницу "Нью-Йорк Таймс", сидя на переднем сидении черного "кадиллака", катившего по авеню Президента Вильсона. Посол, сидевший за рулем, любил ездить из своей резиденции в посольство именно этой дорогой - по набережной Сены - причем всегда вел машину сам. Было без четверти девять - поздновато для Шеннона, но посол, пригласивший к завтраку двух конгрессменов, хотел, чтобы он присутствовал. Шеннон отлично знал, как мало радости доставляют послу подобного рода гости, и только поражался его выдержке.

Шеннон перевернул страницу и покосился на посла, увидев прямой лоб, чуть раздутые ноздри, слегка прищуренные глаза. Поджатые губы придавали его лицу суровое выражение, обманы-вавшее многих и когда-то - самого Шеннона. В глаза бросалась его подчеркнутая опрятная элегантность, проявлявшаяся даже в том, на сколько миллиметров были выпущены манжеты из рукавов как он ходил, чуть-чуть приволакивая левую ногу. У него были манеры и повадки богатого человека, однако Шеннона притяги - гивало к нему то, что скрывалось за этим - ум, образован - ность, трезвый, скептический взгляд на людей и события. Да, с ним было непросто: он никого не подпускал слишком близко. Этого человека надо было понять. Шеннон не помнил, чтобы посол хоть раз ошибся в своих расчетах или принял неверное решение. Но он знал, что посол умеет брать на себя ответ - ственность в самых неприятных ситуациях и никогда не пере - кладывает её на тех, кто должен был исполнять его волю, избегая вместе с тем мелочной опеки. Он отлично разбирался в политических тонкостях, был на редкость проницателен и ясно видел то, что для многих других было скрыто.

Автомобиль миновал Музей современного искусства.

- Что у нас сегодня, вторник? - спросил посол. - Вечером, кажется, состоится демонстрация коммунистов?

- Да, - Шеннон опустил газету на колени.

- И в котором часу?

- В шесть часов, сэр. Полиция, надо полагать, будет на месте.

Посол кивнул. Шеннон, специалист по России, вместе с пос-лом десять месяцев провел в Польше, потом ещё три года со - вершенствовался в Вашингтоне, и потому был к нему достаточно близок. Этот тридцатипятилетний выпускник Йэльского универ - ситета с темными, зачесанными набок волосами и либеральными взглядами был энергичен, напорист, наделен отличными анали тическими способностями и чисто ирландским упорством.

Он знал, что посол тщательно скрывает свою растерянность. Студенческие волнения, забастовки, дымный запашок революции, выведший страну из сонного забытья, - все это будоражило и это же делало профессиональную дипломатическую работу невоз-можной.

- Тут сам черт ногу сломит, - сказал он однажды Шеннону. - Нельзя понять их намерения, потому что в них никто не пос-вящен, кроме генерала. Конечно, можно излагать им американ-ский взгляд, но этим охватывается слишком узкая сфера. Оста-ется слушать - но получаемая нами информация недостоверна, а в половине случаев - это дезинформация. В каком-то смысле здесь работать труднее, чем за железным занавесом. Министры - в тени. В Москве, по крайней мере, можно было рассчитывать на трех-четырех человек из верхнего эшелона, вырабатывающих линию. А здесь никому нет дела до этой самой линии. Сплошные намеки, якобы случайные оговорки и "доверительные призна - ния". Все по-настоящему важное засекречено. Маршаль, "шеф кабинета", сказал мне как-то вечером о генерале: "C'est un homme secret".*)

Шеннону на это было нечего возразить. Что в подобных обстоятельствах мог предпринять посол Соединенных Штатов? Профессионалу приходилось вести себя как одаренному любителю - пользоваться той блистательной ролью, которую играло посольство в обществе, увеличивать свое влияние благодаря мощи и привлекательности представляемой им державы. Это он и делал.

Помогали друзья из числа богатых европейцев. Его жена вращалась в самом средоточии снобистского "большого света", зная его представительниц на протяжении многих лет, но сам посол, как было известно Шеннону, испытывал трудности в общении со всеми этими аристократками, получившими титулы графинь и баронесс лишь при Наполеоне, со вчерашними горничными, ставшими ныне владелицами "больших домов", - его отталкивала их уверенность в непогрешимой безупречности своего стиля, непомерное самомнение и неискоренимое презрение к "англосаксам".

- Не знаю, право, что дальше будет, но, честное слово, когда я бывал здесь в детстве, Париж был забавней, - сказал посол. - Большие перемены. Французам можно в чем-то симпати-зировать, можно с одобрением воспринимать кое-что из того, что предпринимает генерал: у него есть кругозор и масштаб. Но ведь нам должны нравиться эти люди, а как, позвольте спросить, относиться к их страсти напускать туман, к их неискренности, к их вечному опасению, что Америка высосет из них сок, выбросит за ненадобностью да ещё и посмеется. Черт бы их драл!

"Кадиллак" въехал в ворота посольства и по диагонали пересек двор, остановившись у подъезда, которым имел право пользоваться только посол. Поздоровавшись с лифтером, они вошли в лифт, доставивший их на второй этаж, почти к самым дверям посольского кабинета - двойным дубовым дверям под номером "228-230". Как только посол отворил их, в соседней комнате, где сидел его личный секретарь Джон Торелло, раздался звонок.

- Входите, Дик, - сказал посол, и Шеннон вслед за ним пе-реступил порог кабинете, чтобы уточнить намеченные на день дела.

Эта самая большая комната из всех трех, составлявших посольские партаменты, была напрочь лишена какого бы то ни было стиля или своеобразия. Две другие, поменьше, смотре-лись гораздо лучше, но посол понимал, что со временем они станут такими же безлично-казенными. По стенам, обшитым светлыми дубовыми панелями, были развешаны портреты прежних послов - числом около дюжины, - и посол нынешний, попытав шись снять те, которые нагоняли необоримую тоску, столкнулся с недовольством приезжих членов Конгресса. На полу лежал красный ковер, три высоких окна выходили на авеню Габриэль и на площадь Согласия. Слева был отделанный резьбой и синими изразцами камин, над которым висели государственный флаг США и личный, сине-белый штандарт посла, чуть поодаль от него, под углом к окну, стоял письменный стол и рядом, на пюпитре, - открытый англо-французский словарь. В кабинете было ещё несколько кожаных кресел и столов. Одна дверь вела в комнату Торелло, другая, в дальнем углу, - в кабинет Харви Чернаса, заместителя посла, который сейчас после перенесенной опера - ции находился на родине, проходя курс лечения.

Торелло докладывал послуо намеченных на день встречах:

- В одиннадцать встреча с делегацией аграрников-произ - водителей Среднего Запада. Ленч с генералом Ремлинджером, прибывшим из Брюсселя. Сенатор Дузенберг приедет к трем часам.

- Да-да, я слышу... Дик, постойте, она где-то тут...

- Вот она, сэр, - и Шеннон, взяв со стола папку, поблаго-дарил и вышел из кабинета.

Характером Шеннон пошел в бабку - она пережила трех мужей, вырастила одиннадцать человек детей, а умерла, по словам его матери, так, "что только позавидовать можно". В 1938 году, когда германские войска маршировали по улицам Вены, она, семидесятитрехлетняя старуха, стоя на тротуаре, грозила им зонтиком, а потом огрела им нацистского офицера, поравнявшегося с ней. Выбежавший из рядов солдат убил её на месте, ударом приклада размозжив ей череп.

Шеннон, только что переживший мучительный роман,завершив-шийся разрывом,старался с головою уйти в работу - во-первых, чтобы забыться, а во-вторых, потому что ему светило крупное повышение по службе.

Эту девушку, Микаэлу Давенпорт, он повстречал в Саратоге, во время отпуска, и было это два года назад. Она была осле - пительно хороша собой и была единственной дочерью Ферриса Давенпорта, выполнявшие особые поручения президента в Лон - доне и Токио. Семья была богатая и влиятельная, и влюбив - шегося Шеннона ошеломляли даже не те суммы, которые тратила Микаэла, сколько беспрестанная и непрерывная череда самых дорогих развлечений и необходимость держаться на равных с богачами, чуждыми ему по духу и стилю жизни. Однако они с Микаэлой всерьез увлеклись друг другом, и он утешал себя тем, что после свадьбы этот бессмысленный дрейф в никуда прекратится.

Отпуск кончился, ему пришлось возвращаться в Вашингтон, их встречи с Микаэлой не могли не стать реже, а когда они все же виделись, она казалась ему необыкновенной, и он влюблялся сильней и отчаянней. Но изменить её, вырвать из привычного ей круга оказалось ему не под силу. Он старался как мог, отчаивался, уходил - и возвращался. К этому времени он получил назначение во Францию, а Микаэлу влекло к самым сомнительным людям из её окружения. Спустя несколько месяцев она ненадолго приехала в Париж и на его новую просьбу выйти за него замуж ответила, что не представляет себе жизни заграницей - вне привычного уклада, без друзей и т.д. Произошел разрыв, и она вернулась в Америку.

Шеннон жестоко страдал от потери, от ревности и от недо-вольства собой, ему повсюду - в аэропорту ли, в уличной ли толпе - мерещилось её лицо, он хватал трубку телефона, заслышав международный звонок, в надежде, что звонит она, Микаэла, он сходил с ума, воображая её в объятиях другого. Это были поистине адовы муки.

Потом, боль немного утихла, а общая работа сблизила его с секретаршей советника-посланника - Сью-Энн Лассаль, и в том состоянии угнетения и одиночества, в котором пребывал пос-тоянно, обнаружил, что эта девушка удивительно понимает его, что она тонка и умна. Постепенно он стал искать с нею встреч не только по службе.

Ее присутствие действовало на него благотворно, а, кроме того, общество такой девушки льстило его самолюбию, и ему не раз приходило в голову, что она, пожалуй, слишком хороша со-бой и изысканна для посланника. Вокруг неё было много муж - чин, но она никому не отдавала явного предпочтения, и это наводило Шеннона на мысль о том, что в прошлом у неё тоже была несчастная любовь или развод. Затем в один прекрасный вечер, у неё дома, Шеннон под воздействием её нежных взглядов наконец решился. Они стали близки.

Сью-Энн тронула и восхитила его удивительным сочетанием нежности и страсти, а потом в этой красавице, всегда умевшей оставаться абсолютно естественной, ему открылись такие глубины, о которых он и не подозревал. Она предстала ему совсем в новом свете и с каждым днем все больше и больше значила для него.

Работал Шеннон с увлечением. Что бы ни там ни твердили "новые левые" а он, кстати, с иными утверждениями готов был согласиться - , но Государственный Департамент был, бесспорно, учреждением почтенным и серьезным. Шеннон разделял мнение лорда Брайса о том, что "государственный секретарь занимает в кабинете самое почетное место". Косность того ведомства, к которому он принадлежал, иногда доводила его до бешенства, но с косностью этой, имевшей, впрочем, и исторические причины, следовало, по его мнению, бороться изнутри. Его восхищало то поистине бескрайнее поле, на котором действовал госдеп, и ему хотелось только одного - внести в эту деятельность и свой вклад. Ему, щедро одаренному и волей, и интеллектом, не хватало терпения, а потому у него лучше получалось то, где можно было добиться быстрого успеха. Кое-кто считал, что он, делая карьеру, "срезает углы на дистанции". Его ужасало и творящееся во Вьетнаме, и масштаб навороченных там ошибок, однако профессиональная порядочность не позволяла ему устраниться, да это было бы в любом случае невозможно. Он просил о переводе туда, ибо как ещё при его любви к своему ведомству мог он там пригодиться? Шеннон не сомневался, что служа во Вьетнаме даже на незначительной должности, он сумел бы исправить многие ошибки, но ему сказали: вы нужны там, где вы сейчас. Он предпринял ещё одну попытку и получил такой же, но несколько более раздраженный ответ. Однако несколько недель назад он узнал, что его собираются перевести на новую должность, но куда - оставалось пока тайной.

А сейчас, проглядывая на ходу полученные от посла бумаги, он шел по коридору к своему кабинету. Обычной утренней пар - тии в теннис сегодня помешал завтрак у посла - уже второй за неделю - и оставалось надеяться, что не сорвется хотя бы ве - черняя игра в клубе. Да, здесь, в Париже, не так-то просто держать себя в форме: до ближайшей площадки для гольфа, к примеру, - час езды. Смешно и глупо, но здесь он совсем по-другому относится к спорту и даже к чтению спортивных газет - тут это становится чем-то вроде самозащиты, помогает таким вот причудливым манером утвердить в себе американское нача - ло.

Ему и в самом деле было здесь не до тренировок, однако он знал, что будет сам себе противен, если не будет выкраивать для них время, которого и так нет, если не сумеет отстоять истинно американские ценности, хотя в душе он сам над собой посмеивался.

Он вошел к себе, поздоровался с секретаршей, бросил на стол папку. "Дьявол, когда же я все это сумею разгрести?" На столе уже громоздилась куча бумаг, и Шеннон, не мешкая, принялся за работу. Подробнейший вопросник о возможных пере-менах в политике французских коммунистов. Министерство воен-но-морского флота требовало сообщить о том, что советские траулеры, появившиеся в Индийском океане в зоне флотских учений, которые готовились в обстановке повышенной секрет - ности, базируются, очевидно, в мадагаскарском порту Диего-Суарес, где находится база французских ВМС. Госдепартамент осведомлялся, соответствует ли действительности сообщение о намерении Вьетконга открыть в Париже постоянное представи - тельство. Опять госдеп: просят сообщить точные сроки поставок французских "Миражей-5" и новых перехватчиков Кувейту и Пакистану - президент обеспокоен тем, что обе страны усиленно вооружаются.

Шеннон закурил. Добыть подобные сведения почти невозмож-но, однако надо все же попытаться.

Из соседней комнаты до Гэмбла долетали обрывки разговора: корреспондент "Ньюсуик" Джей Остин болтал с Мэйзи. Сам он принимал посетителя - седого, коротко остриженного господина в темных очках. Тот потребовал беседы с глазу на глаз, и Гэмбл, хоть и сразу учуял знакомый душок безумия, согласил - ся. Но эти двадцать минут подтвердили худшие его опасения.

- Я просто-напросто должен отдохнуть, - говорил посети-тель. - Я физически не могу вернуться, чтобы опять увидеть

перед собой этот кошмарный, этот всепроникающий...

Гэмбл отодвинул стул и поднялся.

- Простите, мистер Брэхем, ваши материалы представляют огромную историческую ценность, но мы, к сожалению, не имеем на их приобретение средств. Попытайтесь предложить их какому-нибудь французскому журналу. Еще раз простите... сейчас у меня деловая встреча...

Посетитель поджал губы, и Гэмбл представил себе, какой злобой вспыхнули его глаза за темными стеклами. Он молча проводил его до дверей и постоял в коридоре, глядя ему вслед.

- Джей, - сказал он. - Знаешь, кто это был?

- Конечно, знаю, "ecce homo" *), наш брат во Христе.

*) "Се человек" (лат.) - слова Пилата о Христе.

- Верно. Он раскрыл тайну убийства президента Кеннеди и может предоставить комиссии Гаррисона неслыханные материалы. ФБР ходит за ним по пятам, поэтому ему пришлось бежать в Ев-ропу...

- ...а теперь он просит о вспомоществовании, чтобы перед возвращением в отчизну немножко отдохнуть на Лазурном Берегу.

- До чего ж ты у нас догадливый, - сказал Гэмбл. - Госпо-ди, кто только сюда не ходит... Святая вера во всемогущество прессы.

- Еще бы, - сказал Остин, долговязый, худой, с костистым, узким лицом и белокурыми, тщательнейшим образом расчесанными

на прямой пробор волосами. Столь же выхоленными были и ногти на державших сигарету пальцах. Все крупные газеты и журналы держали в Париже специальных корреспондентов, освещавших ход вьетнамо-американских переговоров.

- А у тебя нет ничего об этом выводе?

- О каком выводе?

- Прошел слушок, будто французы убирают свои войска из Германии.



- До меня этот слух ещё не дошел. Как дойдет, я проверю и, если угодно, сэр, дам вам знать.

- Вы меня чрезвычайно обяжете, сэр.

- Но я уже сейчас могу сказать - это полнейшая брехня.

- И я так считаю, - сказал Остин и, нервным, порывистым движением поднеся к губам сигарету, глубоко затянулся. - Да, я тут повстречал одного приятеля... Сто лет не виделись. Очень славный парень. Из Коннектикута. Вот что он мне рас - сказал. Он всегда останавливается в маленькой гостинице на берегу Сены - не роскошно и даже не очень комфортабельно, но зато расположена в дивном месте. Содержит какой-то француз с женой. Ну, как-то раз он их спрашивает: "Слушайте, говорит, почему бы вам не поставить ещё ванн, не привести в порядок сортиры, не увеличить число мест в ресторане, непристроить ещё террасу? Надо расширять дело." Те говорят: "Не потянем, расходов много". Я, говорит, могу вам одолжить, у меня сейчас есть немного свободных денег. Уехал, потом опять приезжает - долг ему выплачивали по частям - смотрит: все перестроено, расширено, и постояльцев пускают с большим разбором, да и не всякому там теперь жить по карману. Если бы хозяин не отдал ему остаток денег, и моему приятелю бы там не жить.

Ну, парень, конечно, в восторге, остается ещё на не-дельку. Приходит день отъезда, он просит подать ему счет,а пока мадам подсчитывает, выходит на террасу выкурить сигару. Берет у хозяина спички и ведет с ним задушевный разговор о том о сем. Приезжает такси, выносят его барахло, грузят в багажник, а тут и счет наконец готов. Дли-и-инный такой счет, тысяча пунктов, и все написано яркокрасными чернилами и чуть ли не готическим шрифтом - половину не разобрать. Слева услуги, справа - сумма, и все в столбик. Он достает бумажник, смотрит - а там, перед "Итого", ещё добавленьице, ещё один маленький последний пунктик: "Коробок спичек - 10 сантимов", - Остин снова затянулся. - А? Как вам эта история?

- История замечательная, ей сносу нет, а от повторения она только выигрывает, - сказал Гэмбл.

- Да он только вчера мне это рассказал!..

- Он её вычитал в "Ридерз Дайджест" или ещё где-нибудь, пока сидел у дантиста в приемной. Есть такая рубрика: "Самое занятное происшествие". Нет, Остин, жизнь несколько сложней.

- Теперь ты станешь меня убеждать, что французское сквалыжничество это всего лишь проявление духа незави-симости и силы личности? Знаем, слыхали.

- Да нет, это тоже чушь, Джей, и я вовсе не собираюсь молиться на французов. Повторяю: все сложней. И французы - вовсе не сборище вшивых лягушатников, и англосаксы Бога за бороду не держат.

- Просто ты здесь слишком долго прожил.

- А вот это верно.

Человек в синем костюме появился в вестибюле посольства примерно в четверть одиннадцатого. Под расстегнутым пиджаком угадывались очертания пистолета на поясе. Ступив за порог, он секунду помедлил, словно ожидая, что его остановят или обратятся к нему с вопросом, а потом уверенно двинулся налево.

Салли Морхаус, которая была занята другими делами, видела, как он прошел к лифтам, и тотчас забыла о нем.

Миновав лифты, он поднялся по ступенькам, ведшим к отделу печати, потом свернул в боковой коридор и оказался на широкой открытой площадке главной лестницы. Здесь было тихо и безлюдно, если не считать мраморного Вашингтона и чуть поодаль - бронзовых бюстов Джона-Пола Джонса и Лафайетта. Направо находилась библиотека-приемная, выдержанная в зе-леных тонах - три окна, шелковые зеленые шторы, высокие книжные шкафы, зеленоватый рассеянный свет. Сюда, в прото-кольный отдел, приходили те, кому была назначена встреча с послом. Посетитель заглянул в приемную, но заходить не стал, а прошел мимо дверей посольского кабинета, на которых не было ни номера, ни таблички, в конец коридора, к двери, где висел белый указатель "Джон С.Торелло, референт посла", помедлил возле неё и двинулся дальше, к кабинету cоветника-посланника.

Эту дверь он открыл, оказавшись в светлой, залитой солнцем комнате, где сидела в это время одна только Сью-Энн, секретарша советника. Полуобернувшись от пишущей машинки, она увидела посетителя и подумала, что следом войдет кто-то из сопровождающих его сотрудников посольства. Однако когда он закрыл за собою дверь и шагнул вперед. - поднялась и поздоровалась, произнеся "Доброе утро" с чуть вопросительной интонацией. Вошедший быстро и внимательно оглянулся по сторонам, и это немного смутило Сью-Энн.

- Слушаю вас, - сказала она.

- Мне нужно видеть советника, - посетитель говорил с акцентом.

Сью-Энн заметила, что ему явно очень жарко и неловко - пот катился с него градом, и воротник рубашки совсем промок. Не сняв шляпу, он выдвинулся на середину комнаты, чуть наклонился вперед и теперь стоял совсем близко темноволосый, широкоплечий, лет сорока пяти.

- Простите, ваша фамилия?

- Советник...

- Нет, сэр, вы не поняли. Как ваша фамилия? Вам на-значена встреча?

- Ничего мне не назначено, я к нему по важному делу.

- К сожалению, сейчас он на совещании, - сказала Сью-Энн, однако ответа не дождалась. - Если вы хотите запи-саться на прием к сотруднику посольства, вам придется спуститься в центральный холл, в справочную, там вам помогут. Пойдемте, сэр, я вас провожу, - она вышла из-за своего стола, но посетитель заступил ей дорогу:

- Время теряете. Позовите советника. У меня личное дело.

Он сделал резкое движение, и Сью-Энн испуганно отша-тнулась. Однако он вытащил носовой платок и принялся утирать залитое потом лицо. Сью-Энн подумала, что перед нею сума-сшедший, которого почему-то не задержали на входе. Она чувствовала себя беспомощной рядом с этим коренастым и, видимо, очень сильным мужчиной и решила, сделав вид, что исполняет его требование, сбежать вниз и поднять тревогу. Но тогда придется оставить его в кабинете одного... Нельзя...

- Сейчас, я выясню, - сказала она.

В эту минуту зазвонил телефон, и она, не спуская глаз с посетителя, схватила трубку.

- Да! Ах, мистер Шеннон! Пожалуйста, зайдите сюда, как можно скорей! Да, сейчас же! Я...прошу вас, - и опустила трубку, по-прежнему глядя на посетителя. Господи, хоть бы Дик не застрял где-нибудь по дороге...

- Сядьте, - произнес мужчина. - Не надо так волно-ваться. - Он снова достал платок, быстрым кругообразным движением вытер мокрое лицо.

В эту минуту в кабинет вошел Роберт Шеннон и остановился, переводя взгляд со Сью-Энн на незнакомца. Тот резко обернулся к нему.

- Что случилось? - спросил Шеннон.

- Да вот, мистер Шеннон, этот джентльмен пришел и... Я... - залепетала Сью-Энн, испытывая огромное облегчение от того, что Шеннон - рядом.

- Что вам угодно? - спросил Шеннон, сделав шаг вперед. - Вы по какому вопросу?

- Извините, что напугал девушку, - ответил посетитель. - Опыта в подобных делах у меня маловато. Я - Горенко, Семен Андреевич из советского посольства. Я прошу политического убежища в Соединенных Штатах.

- Убежища? - переспросил Шеннон.

- Убежища, - посетитель снял наконец шляпу и снова вытер лицо.

В эту минуту в дверях кабинета, оглядывая всех троих со спокойной неприязнью, появился советник.

- Что здесь происходит?

Первые, отрывочные сведения о советнике Шеннон получил ещё в Варшаве так, например, оказалось, что в тридцатые годы, живя в Европе, тот был чехословацким подданным. Особого секрета из этого не делалось, но знали об этом в посольстве немногие.

Большинству посольских казалось, что этот человек про-сто родился таким - влиятельным, но не слишком высо-копоставленным чиновником внешнеполитического ведомства. И только один-два человека в Лондоне ещё помнили голодного беженца, устроившегося в 1940 году в министерство про-довольствия, да и те вряд ли узнали бы в нем нынешнего дипломата, сохранившего от прошлой жизни только бегающий взгляд. Так или иначе, он был теперь гражданином и патрио-отом Америки.

Этот невысокий, довольно тучный человек с маленькими мягкими ручками, темно-карими глазами под набрякшими веками, землисто-бледным, до синевы выбритым лицом Шеннону всегда напоминал среднеевропейского буржуа коммерсанта или, мо-жет, ювелира? Он рано облысел и зачесывал жидкие остатки волос поперек головы в тщетной надежде прикрыть плешь. Шеннон слышал, что советник, перебравшийся в Штаты только в 1941 году, каким-то звериным чутьем понял саму суть амери-канского общества и то, как внедриться в фешенебельный мир богатых людей, интересующихся политикой.

К моменту его встречи с послом он все ещё был безвест-ным выходцем из Европы, не имеющим ни денег, ни связей, ни влиятельных друзей, а стало быть - и шансов на успех. Однако этот человек был наделен слоновьей кожей и редкостным напо-ром. Не теряя времени на остальных, он проникал к людям важным и сильным и умело внушал им, что лучшего специалиста по европейским делам, в то время привлекавшим всеобщее внимание, им не найти.

Очень скоро он сблизился с богатыми семьями, входившими в вашингтонскую и нью-йоркскую элиту, освоился в их среде и теперь уже без остановки начал прокладывать себе путь на-верх. Он стал вхож в дома многих видных американцев, умело ссоря и стравливая людей, получал приглашения на уикэнды, а потом и сам стал приглашать тех, на кого хотел произвести нужное впечатление, туда, где бывал сам, говоря, что "хозя-ева устраивают коктейль в его честь". Ему верили или просто не вдавались в подробности.

Обладая умом и отличным политическим чутьем, он отнюдь не чурался и женщин, используя и их как средство достижения цели, а его манера говорить мягко и негромко, с осторожными округлыми жестами, невольно завораживала: казалось, он до-верительно делится с вами чем-то очень важным. Карманы его всегда были набиты записными книжечками, блокнотиками и карандашиками, а глядя на его улыбку, открывавшую мелкие, редко посаженные зубы, Шеннон всегда вспоминал какую-то хищную рыбу.

В 1945 году он получил наконец американское гражданство, а вслед за тем - должность в Государственном Департаменте, после чего быстро двинулся по служебной лестнице, перепры-гивая через несколько ступенек, и теперь занимал в по-сольстве один из самых высших постов. Совершенно безжалостно он расставался с людьми в ту самую минуту, когда они больше не могли ему пригодиться. Его фамильярная манера многим в посольстве действовала на нервы, но с ним предпочитали не связываться - кто из чувства самосохранения, кто из простой брезгливости.

Шеннон подозревал, не имея, впрочем, на то никаких оснований, что посол предпринимал попытку избавиться от советника, и это ему не удалось. Он, разумеется, не мог не видеть его низкопробность и не чувствовать, что в медовых устах таится ядовитое жало. Известно было, что отпуск свой советник проводит в Европе, неофициально встречаясь с мини-страми и влиятельными политиками, после чего в обход посольства присылает донесения своим вашингтонским друзьям - иногда и прямо госсекретарю.

Шеннон был уверен, что советник подставит ножку послу - как и любому другому - при первом удобном и сулящем выгоду случае, что он поддерживает с французами контакты, о ко-торых никому ничего не сообщает, что верность и людям, и делу не входит в число его добродетелей.

С тех пор, как Харви Чернас уехал домой лечиться, со-ветник фактически стал вторым лицом в посольстве, пере-тасовывая сотрудников, наводя свои порядки и закручивая гайки, и Шеннон ни секунды не сомневался, что через своих вашингтонских друзей активно добивается формального назна-чения на пост заместителя посла.

Телефонный звонок Сью-Энн застал Фрэнка Даннинджера, старшего офицера безопасности, на месте - в его кабинете на первом этаже. Выслушав сообщение, Фрэнк - крепко сколо-ченный, с коротким рыжеватым ежиком волос над грубоватого склада лицом - положил трубку, пересек вестибюль и почти взбежал по главной лестнице. Входя в кабинет N 232, он ус-лышал раздраженный голос советника:

- Как вы сюда попали? Кто вас провел? - и сразу понял: неприятности.

Спиной к дверям стоял плотный человек в синем костюме и в шляпе, а перед ним - советник и Шеннон.

- Входите, Даннинджер, - пригласил советник.

Когда Фрэнк закрыл за собой дверь, человек в синем на мгновение развернулся к нему всем телом, показав широко-скулое, бледное, мокрое от пота лицо. Шеннон приветливо кивнул ему. Даннинджер зашел спереди. Человек, переводя пытливый взгляд с Шеннона на советника, нервно облизывал губы. Сью-Энн застыла в напряженной позе у своего стола, и Даннинджера осенило: "Сексуальный маньяк - ворвался и хотел что-то вытворить с бедной девочкой". Он прикинул свои дальнейшие действия - вызвать полицию, санитаров из пси-хушки...

- Похоже, что никто? - услышал он голос советника. - Сью-Энн, будьте любезны, записывайте все подряд, вопросы и ответы. Итак, ваша фамилия?

- Горенко. Горенко Семен Андреевич.

- Вы пришли сюда по собственной воле? Вас не принуждали?

- Нет.

Даннинджер наморщил лоб, пытаясь осознать происходящее. Советник посмотрел, записывает ли Сью-Энн.

- Кто ещё знает о ваших намерениях? Кому вы о них сообщали?

- Да зачем же я стану об этом...

- Не разглагольствуйте, а отвечайте на вопросы! При-чина, по которой вы просите предоставить вам убежище?

- Неужели непонятно? Убежище-то политическое.

- Какую должность вы занимаете в посольстве?

- Вот мои документы.

Он залез во внутренний карман, извлек бумажник и протя-нул советнику. Тот раскрыл его, вытащил несколько книжечек и начал перелистывать. Шеннон из-за его плеча тоже взглянул на документы. Горенко что-то сказал по-русски, и Шеннон начал было ему отвечать, но советник резко остановил его:

- Попрошу вас не вмешиваться!

- Но я хотел только...

- Вы слышали, что я сказал?! - он закрыл бумажник и отдал его Горенко.

Шеннон снова хотел что-то сказать, но вовремя прикусил язык и принялся разглаживать свой галстук. Даннинджер каш-лянул и на шажок отступил к двери. В такой ситуации что ни сделай - все равно останешься в виноватых, а советнику под горячую руку лучше не попадаться.

- Как давно вы находитесь в Париже?

- Вчера прибыл.

- То есть только что получили назначение сюда?

- Вы же документы мои смотрели?

Советник смерил его взглядом и ледяным голосом осве-домился:

- Париж - не лучшее место для предательства, а?

- Не понимаю, о чем вы.

- О том, что при отношениях, сложившихся у вашего правительства с Францией...

- В Швейцарии я обнаружил, что меня пасет советская спецслужба, КГБ. У меня было разрешение приехать в Париж, но я думаю, они и здесь с меня не слезут. Дальше не поеду. Это слишком опасно. Меня насильно вывезут в Союз. А я хочу в Америку.

Даннинджер подумал, что советник, поглядывавший через плечо Сью-Энн на её запись, чересчур осторожничает. Пере-бежчик. Это что-то новое. Что же дальше будет? Он с интере-сом посмотрел на Горенко, потом перевел взгляд на Шеннона, но у того было каменное лицо.

- Я могу предоставить вашему правительству очень ценные сведения, сказал Горенко.

На советника эти слова не произвели особого впечатления.

- Пусть так, но я не понимаю, почему вы требовали встре-чи именно со мной. Мы с вами никогда не встречались.

- Нет, встречались. В прошлом году, в Женеве, на перего-ворах о разоружении, подкомитет "С". Я был в составе совет-ской делегации.

- И это, по-вашему, основание?..

- Нет, это зацепка.

Даннинджер видел, как советник с нескрываемым отвраще-нием изучает Горенко - он знал этот тяжелый взгляд и побаи - вался его.

- Сию секунду я ничего решать не стану, - сказал совет-ник. - Горячку пороть нечего. Подождите в другой комнате, пока мы обсудим вашу просьбу. Офицер безопасности проводит вас. Не угодно ли...

- Мне угодно остаться здесь, в этом кабинете.

- Нет, это исключено, - явно теряя терпение, но своим обычным тихим голосом ответил советник. - Следуйте за мистером Даннинджером.

Горенко тяжело дышал, комкая в руках свою шляпу и продолжая время от времени облизывать губы, и Фрэнку неожи-данно стало жаль этого человека.

- Я... Я прошу вас... Я не хочу выходить из здания по-сольства.

- Вас и не просят выходить. Вас вообще ни о чем не про-сят. Это вы просите. А я отвечаю, что в данный момент ничего не могу вам обещать. Согласны подождать - милости просим. Нет - вы в полном праве идти на все четыре стороны.

Лицо Горенко помертвело.

Даннинджер, повинуясь взгляду советника, шагнул вперед и тронул Горенко за локоть.

- Фрэнк, найдите место поудобней, - сказал советник. - И проследите, чтобы контактов ни-ни, ни с кем.

- Понял, сэр.

Даннинджер и Горенко вышли. Сью-Энн направилась следом.

Проводив их взглядом, она зашла в туалет, освещенный резким, как северное сияние, светом люминесцентных ламп, и подходя к умывальнику, бросила быстрый взгляд на свое отражение.

Да, ей пришлось пережить несколько неприятных минут. Даже почудилось где-то на миг... Не хочется вспоминать. Какой этот русский неуклюжий, неловкий, мешковатый, и рукава пиджака явно длинны... Первый случай за время её работы...

На Сью-Энн была сегодня кремовая шелковая блузка и юбка горчичного цвета - она откладывала деньги на этот костюм от Шанель и любила его. Ее темно-каштановые, отливающие на свету красным волосы были убраны наверх, открывая уши и жемчужные сережки. У неё были четко обрисованные брови, орехового оттенка глаза, маленький подбородок.

Несколько секунд она рассматривала себя в зеркале. Вроде бы она не показала слишком явно, как перепугалась, но до че-го же кстати позвонил Шеннон! А советник был просто груб... Недаром его елейные манеры всегда казались ей фальшивыми...

Сью-Энн было двадцать четыре года. Она работала в Нью-Йорке фотомоделью, пока ей это окончательно не наскучило, и её всегда изображали шикарной и отважной, независимой и уверенной в себе, красивой и забавной. Может, она такая и есть? По крайней мере, тихая размеренная семейная жизнь, муж, дети, домашнее хозяйство - все это никогда не при-влекало её. Слушая, как Барбра Стрейзанд поет "Когда в Ри-ме", она смеялась от удовольствия, узнавая в этой песенке какую-то смешную и милую частицу себя.

Но в самой глубине души она чувствовала себя очень одинокой и сознавала, что лекарство от этого вряд ли сыщется в той среде, где она рекламировала зубную пасту: молодые люди её не прельщали, а джентльмены постарше, которым Сью-Энн готова была отдать если не себя, то предпочтение, - были женаты или хотели всего лишь переспать с ней. А такие разочарования имеют свойство очень быстро приедаться.

У неё было природное чувство стиля, она умела носить простую, спортивного стиля одежду так же изящно, как замысловатые вечерние туалеты. В самую страшную жару от неё точно веяло приятной прохладой, даже зимой она казалась загорелой, а мужчины, с которыми ей нравилось проводить время, считали, что ломаться - не в её правилах. Когда же она давала им понять, что постелью не обязательно все должно начинаться и тем более кончаться, они всерьез и с нежностью говорили, что она - замечательный партнер (в чем она, кстати, сомневалась), и стоит ли поэтому менять их чудесную дружбу на занудное и тоскливое существование бок о бок : это убьет всю прелесть. Впрочем, она вовсе и не рвалась замуж ни за кого из них.

Она великолепно знала французский, который был для неё родным и, как небо от земли, отличался от французского других кандидатов на должность. В сочетании с умом и образованностью это помогло ей проработать год в ООН и получить назначение в американское посольство в Париже.

Там она держалась особняком, немного сторонясь других посольских мисс, потому что терпеть не могла сплетен. Впрочем, она сумела сохранять со своими коллегами добрые отношения. О, если бы она родилась мужчиной! Вот тогда бы она показала всем, чего стоит. Она мечтала о настоящем деле - о деле, которое поглотило бы её целиком, без остатка, которому можно было бы отдать всю себя, - и знала, что такого дела не найдет. В двухкомнатной квартирке на улице дю Бак, где скрипел рассыхающийся паркет и стояла ветхая мебель, которую хозяин именовал "бесценным антиквариатом", она иногда устраивала обеды для друзей и изредка принимала мужчин. Вечеринки, однако, не слишком её привлекали: ей хотелось постичь самое себя, заглянуть в свою душу, а работа, как она вдруг поняла, не давала ей это сделать, уводя и отвлекая от самокопания.

С советником она работала уже полтора года и знала, как он умен и настойчив. А его отношение к мисс Лассаль было довольно сложным. Она была его секретаршей, и уже одно это ставило её в особое, привилегированное положение, отделяя от всех остальных сотрудников посольства. Он, разумеется, ни-когда прямо не говорил ей, что есть "мы" - он и она - и "они" "- весь прочий дипломатический и технический персонал, но, работая рядом с ним столько времени, она по мелочам - обмолвкам, отношению к служебным бумагам, манере говорить по телефону - уяснила это для себя очень четко.

Все шло прекрасно до тех пор, пока он не заставил её от-крыто выступить в этом противостоянии. Он и раньше время от времени устраивал ей незаметные "проверки на лояльность", узнавая, разделяет ли она его точку зрения, и даже заставляя её действовать в интересах "нас". И, разумеется, не мог не чувствовать её внутреннего сопротивления.

И вместе с тем он бывал с нею резок и даже груб и совер-шенно явно не видел в ней личность, а если и видел - то не думал с нею считаться. Спустя всего три недели после её при-езда он допустил ужасающую бестактность. Они встретились на кокктейле в австралийском посольстве, он был очень любезен, мил и внимателен, пригласил её пообедать вместе в рес-торане, а по дороге домой из Шестнадцатого аррондисмана привез её к себе, на бульвар Бозежур, и Сью-Энн была по-ражена роскошью, в которой он жил.

Потом он присел с нею рядом и, проявив незаурядное про-ворство и редкую настойчивость, дал, что называется, волю рукам, а получив отпор поначалу шутливый - попросил её "не строить из себя недотрогу". Голос его звучал, как всегда, мягко и чуть приглушенно, на губах играла улыбка, и только лицо потемнело от прилива крови, когда он повторял: "Ну-ну, разреши мне... ну, не ломайся... ну, дай мне потрогать..." Потом он рассердился: "Ты ведь не девочка, кажется?!" Их схватка на диване становилась все яростней - он наваливался на неё всем телом, прижимая к подушкам - но Сью-Энн удалось все же высвободиться, встать и попытаться уйти, сделав вид, что все это - не более чем шутка. Однако он снова повалил её на диван.

От этой возни обоим было жарко, тесно, неудобно. Но он, не слушая её просьб не начинать все сначала, опять забормо-тал "Не ломайся, будь умницей", и в конце концов ему удалось полураздеть её и расстегнуть лифчик. Он принялся целовать её груди, но Сью-Энн продолжала отбиваться, отталкивая его го - лову

На какое-то мгновение он рассвирепел по-настоящему, но потом напор его стал ослабевать: руки разжались, он выпустил её, отодвинулся, сдался.

Нисколько не смутившись, он вышел из комнаты, пока она приводила себя в порядок, а когда вернулся - попыток своих не возобновлял, даже не прикасался к Сью-Энн, отвез её домой и пожелал покойной ночи.

Сью-Энн была в ярости. Однако на следующее утро он вел себя как ни в чем не бывало, и она поняла, что он собирается изобразить вчерашнее происшествие как абсолютные пустяки, о которых не стоит даже вспоминать не оттого ли, что ему при шлось признать свое поражение? На их отношениях это никак не отразилось, а атак своих он больше никогда не предпринимал.

Париж очень нравился ей, хотя временами ей не хватало бьющего через край буйства нью-йоркской жизни. Потом в её жизни возник "фактор Дика Шеннона". Сначала они виделись раза два-три в неделю - изучая топографию парижских рес - торанов, варьете и прочего. Она находила его привлека тельным, считала, что у него - большое будущее, и это про-должалось до тех пор, пока однажды ночью, после позднего шоу, он не овладел ею, проявив такую романтическую нежность, что она даже расплакалась.

Чем все это может кончиться, Сью-Энн не загадывала, а просто жила, как жилось, и ей это нравилось. Она знала, что любит его, и чувство это было так ново, что внушало ей страх.

Подкрасив ресницы, она повернулась и пошла в свой кабинет.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В четверть двенадцатого Шеннона вызвали к послу. Тот встретил его стоя: облокотившись о спинку кожаного кресла, он курил. За большим столом в центре кабинета, выходящего на залитую солнцем Площадь Согласия, сидели улыбающийся и поиг - рывающий серебряным карандашиком советник и генеральный консул Гарольд Кэдиш, который развалился в кресле, положив ногу на ногу, так что над столом возвышалась лишь его курносое лицо под густой шапкой вьющихся соломенных волос. Кэдиш, опытнейший дипломат, был вторым генеральным консулом в посольстве и хотя политические дела его, строго говоря, не касались, он сумел преодолеть грань, отделявшую его от непосредственного начальника. Шеннон считал Кэдиша человеком основательным, важным, исполненным такого самоуважения, что иметь с ним дело было нелегко. Взглянув на советника, он заметил, что тот чем-то очень доволен, и стал гадать, как шло совещание до его прихода.

- Входите, Дик, - сказал посол. - Ну, чем вы нас пораду-ете?

- Есть некий Ф.Горенко, третий секретарь посольства, но это явно не то. Нашего зовут Семен Андреевич.

- Значит, это другой?

- Инициал не сходится, а как отчество этого Ф., мы пока не выяснили.

Посол вопросительно взглянул на советника, а потом опять на Шеннона.

- Мы располагаем полным списком сотрудников, включая даже техперсонал - шоферов, дворников и прочих. Однако и это не означает, что наш гость обманывает нас. Может быть, он - "челнок". А, во-вторых, нам неизвестно, сколько в этом списке вымышленных имен.

В такой ситуации надо было бы вызвать для консультации Рассела Уайта, представлявшего в посольстве ЦРУ, но он сутки назад улетел в Стамбул. Шеннон подозревал, что Стамбул этот расположен в окрестностях Лиможа. Сотрудников ЦРУ не принято расспрашивать о том, чем они заняты, тем более, что они все равно правды не скажут.

- По его словам, он приехал к нам из Швейцарии и на хвосте у него КГБ. Странновато получается. Он не мог не знать, что случись прокол, французы немедленно передадут его русским, - сказал Кэдиш.

- Верно, - поддержал его советник. Когда он волновался или был возбужден, лицо его багровело, а на губах появлялась широкая и недобрая улыбка, но голос звучал спокойней чем всегда, что неизменно вводило его собеседников в заб-луждение. - Если ему разрешено ездить по Европе, почему он не попросил убежища в Берлине, в Стокгольме, в Вене? Париж - самое неподходящее место для перебежчика.

- Похоже, что в Швейцарии он обнаружил за собой слежку... - сказал Шеннон.

- Ну, обнаружил, так пойди в ближайший полицейский участок и сдайся швейцарцам. Чего проще?! - советник, усмехнувшись, едва заметно пожал плечами, и Шеннону, как всегда, примерещилось, что он стоит за прилавком ювелирного магазина, и на лице написано "не хотите - не берите".

- Вот тут я не уверен, - сказал Кэдиш. - Обстоятельства могли не сложиться. И потом, когда нервы на пределе, бывает не до логики.

- Вы полагаете, нам его подставляют? - спросил Шеннон.

- Кто?

- Русские. Напакостить нам, пока идут переговоры с Вьетнамом...

- М-м-м... - услышал Шеннон, и это трехголосое хмыканье означало сильные сомнения в правоте его слов.

- А, может быть, это работа французов?

- Слишком заковыристо, - сказал Кэдиш, - прямо Маккиавелли какой-то. Однако не исключено.

- Да, - сказал Шеннон. - Ясно одно: если он подставной, будет очень большой скандал.

- А у русских... ничего? Никакого шевеления? - спросил по-сол. Никаких признаков, что они знают, где Горенко?

- Пока никаких, сэр.

- Том Паттерсон считает, что это дурно пахнущая инсцени-ровка, и я готов с ним согласиться, - сказал советник, имея в виду первого секретаря посольства, который не смог при - сутствовать на совещании.

- А какую информацию посулил этот Семен Андреевич? - осве-домился посол.

- Он не уточнил. Просто сказал "очень важные сведения".

- Не верю, - сказал советник, сделавшись необыкновенно похожим на ростовщика, недовольного тем, что ему предлагают под заклад.

- Ну, держать его в подвешенном состоянии не годится... - сказал Кэдиш. - Надо что-то решать.

- Гарольд, - елейным голоском проговорил советник. - Прежде чем решать, надо обдумать. Мне кажется, вы достаточно давно работаете, чтобы понимать такие вещи.

- Я полагаю, следует отказать Горенко, - сказал посол.

- То есть, если он просит политического убежища, пусть обращается к французам? - спросил советник. - Совершенно правильно, сэр. Мы и без того в сложном положении. Перего-воры с Вьетнамом идут так трудно, что нам надо быть особенно осторожными и щепетильными. Пусть идет в полицию.

Кэдиш присвистнул:

- Только вряд ли дойдет...

- Нашему Гарольду ужасно хочется сорвать куш на бегах перебежчиков, советник заулыбался ещё шире. - А поскольку фаворита у нас пока нет, он ставит на темную лошадку по кличке "Горенко", - он резко поднялся и пошел к дверям. - Значит, решено. Вот и прекрасно.

Шеннон взглянул на посла, и тот, приняв немой сигнал, сказал:

- Но все же перед тем, как выставить его, запросим-ка Вашингтон. Вот Дик считает, что "Горенко" - псевдоним агента,и его могут там знать.

- Слушаю, сэр, - твердо ответил Шеннон.

Советник, остановившись у самых дверей, оглянулся, окинув их более долгим, чем всегда, взглядом, а потом медленно пошел обратно. Улыбка погасла и тут же, как и ждал Шеннон, засияла вновь - теперь она скрывала досаду.

- Прикроем себе тылы, - продолжал посол. - Если Вашингтон ответит "нет", мы в случае необходимости должны иметь возможность заявить, что никакого Горенко в глаза не видели. Джон,зайдите ко мне. Пишите, я продиктую: "Вашингтон, помощнику Государственного Секретаря..."

Фрэнк Даннинджер, развалившись на стуле, чистил ногти обломком спички и поглядывал на русского. Он устал от него - этот Горенко безостановочно ходил из угла в угол, на минуту присаживался, потом вскакивал и снова начинал маячить. Ему явно было уже невтерпеж, а способность потеть у него была просто потрясающая. Он то и дело вытирал мокрое лицо платком, а платок был - хоть выжми. Даннинджер расположился так, чтобы русский был подальше от окна, выходящего на задний двор посольства. Кто его знает: вдруг ему придет в голову сыграть вниз. Это будет номер!

Фрэнк уже несколько раз пытался завязать беседу, но парень попался не из разговорчивых. Наметанным глазом Даннинджер определил, что русский вовсе не такой крепыш, каким может показаться - набрякшие подглазья, и брюки сзади лоснятся, выдавая человека кабинетного. Раздеть его - так обнаружатся и грыжа, и геморрой.

Даннинджер попыхтел сигарой. Утром пришло письмо из дома, отец интересуется, "подписался" ли он на ещё один срок в Париже. В его времена и при его профессии - он был инженер - постоянно надо было беспокоиться о возобновлении кон-тракта, и в письме сквозила легкая тревога. Конечно, их тревожат здешние стачки и волнения, хотя он написал домой, что все у него в полном порядке, и пусть поменьше они верят газетам.

Сколько же он пробыл в Париже? Тридцать три месяца - дольше, чем в любой другой стране, кроме Японии. Здесь хо-рошо, Барб и девчонки довольны: большая американская ко-лония, американская школа, американская церковь, свой клуб, еда потрясающая, о винах нечего и говорить, а на улице - плюнь попадешь в историческую достопримечательность. Но из дому шли письма довольно сердитые - начитались про антиаме-риканские настроения, царящие во Франции, теща пишет, что надеется: они покупают все в посольском магазине, чтобы ни цента не доставалось носатому генералу. Поди-ка втолкуй ей, что на самом деле все обстоит не так страшно. И вместе с тем - ну, как ты это совместишь? - в чем-то она и права.

Подружиться с местными, если ты американец или англичанин, невозможно. Бывают, конечно, исключения, но англосаксы живут здесь как на острове, даже французских газет не читают и не потому что не могут, а просто в газетах этих ничего для них нет нового - даже в смысле моды. Водятся только со своими, вместе ходят по магазинам, и только если приедут гости, позовут француза на обед, а с французом-то этим они едва знакомы. Здесь так же, как в Японии, - полная изоляция...

Ручка на двери стала поворачиваться, и Фрэнк сел по - прямей.

- Фрэнк? Это я, Шеннон. Открой-ка.

Даннинджер отпер дверь, впустил Шеннона и снова повернул ключ в замке. Русский, опять вскочивший на ноги, тут же подошел поближе. Шеннон сказал:

- Сядьте, сядьте, придется ещё подождать. Ничего не поделаешь, - он, как было приказано, говорил по-английски, чтобы комар носу не подточил, и Фрэнк в случае чего мог все подвердить.

- Какое решение вы приняли?

- Пока никакого. Кое-что нужно ещё проверить.

Даннинджер, наблюдавший за русским, заметил, как при этих словах лицо его вытянулось от разочарования. Потом он облизнул губы, весь подобрался.

- Что ж тут ещё проверять? Вы установили мою личность, я показал вам все мои документы... - он снова полез во внут - ренний карман.

- Да-да, все так, но тем не менее запаситесь терпением. Мы понимаем, процедура для вас малоприятная... Теперь о дру - гом .Скажите, какого рода сведения вы хотели нам предоста - вить? Предупреждаю вас, я не уполномочен обещать, что ценность ин-ормации повлияет на наше решение.

- Дайте закурить, если есть, - сказал русский.

Даннинджер потянулся за сигаретами, но Шеннон уже вытащил пачку "Мальборо". Русский взял две. Фрэнк поднес ему огня. Сделав две-три жадных затяжки, русский покачался на носках, словно наслаждаясь табаком, но на самом деле, как догадался Фрэнк, раздумывая над ответом. Круто повернувшись, он сделал два шага, потом снова оказался к ним лицом изменившимся лицом, отметил Фрэнк. Перед ними был другой человек - важный, значительный, властный.

- У меня имеются совершенно секретные сведения о Франции и об СССР. Документы.

- Нельзя ли капельку поподробней и чуточку поконкретней, - Шеннон глядел на него с интересом. - А то звучит несколько расплывчато.

Русский зажал сигарету в зубах:

- Подробности я могу сообщить только послу лично.

- Я здесь по его распоряжению.

- Примете решение - расскажу. Мне ведь нужны гарантии.

- Понятно, - мгновение они глядели друг на друга в упор, и Фрэнк понял, что и Шеннон тоже поражен произошедшей с рус-ским переменой: ясное дело, он стал корчить из себя важную персону. - Ну, хорошо, - сказал Шеннон, морща лоб. - Ваши условия мне ясны. Мы вас уведомим, как только...

- Послушайте, - русский шагнул вперед и ухватил Шеннона за руку, послушайте, мистер... как вас?

- Шеннон.

- Мистер Шеннон, не тяните с решением! И вот ещё что - достаньте мне водки. А? Достанете? Пожалуйста. Мне надо дер-нуть, ну, выпить, то есть. Здесь так жарко... Душно... ды - шать нечем. Тут ведь наверняка есть снэк-бар, пришлите мне бутылку водки, а?

- Хорошо, я постараюсь, - не очень уверенно отвечал Шен-нон.

- Пожалуйста!

Шеннон вышел. Даннинджер последовал за ним, закрыл дверь, припер её спиной и сказал очень спокойно:

- Мистер Шеннон, а ведь наш подопечный вооружен.

- Как? Откуда вы знаете? Он что - пытался...

- У него кобура на поясе, я заметил, хотя ему этого очень не хотелось. Сами видите - с него пот градом, а пиджак не снимает. Потому и не снимает.

- Черт возьми, Фрэнк, так нельзя: нужно его разору - жить..Заберите у него пистолет.

- Ладно. Я и сам хотел, но сами видите, как он взвинчен, вдруг выкинет какой-нибудь фортель... Решил получить от вас разрешение.

- Разрешение я вам даю, но, - Шеннон чуть поморщился, - вы уверены, что все пройдет гладко?

- Уверен.

- Знаете что? Пока не надо, но глаз с него не спускайте.Я скоро опять к вам зайду.

- Ладно, мистер Шеннон, - Даннинджер вошел в комнату и повернул ключ в замке.

Чем ближе к полудню, тем многолюдней становилось в главном вестибюле посольства, а в двери продолжал втекать поток посетителей, приходивших группами, парами, поодиночке, по мере того, как их вызывали со двора. Салли Морхаус была уверена, что народу здесь больше, чем в отеле "Крийон" через дорогу. Подростки, хиппи, родители с детьми уже не помеща - лись в приемной Отдела Защиты и растекались по коридорам Консульства и нотариата. Слышался многоголосый говор.

В кабинете "G" Сидни Тьюлер принимал мистера Уоррена Ру-керта из Ноксвиля, штат Миссури - круглого, коротко стриже-ного человечка с зычным голосом. Из-за ворота расстегнутой рубашки виднелась спортивная майка.

- ...и это безобразие творится у самых ворот вашего по-сольства! Прямо у вас под носом! У вас на глазах! Этот мерзавец действует на территории посольства США! На пороге! Это вопиющее безобразие! Каждый нормальный человек сочтет, что у этого мошенника есть разрешение обменивать здесь доллары по специальному курсу. А, может быть, он с вами в доле? Так и скажите!

- Мы не отвечаем за то, что кто-то за пределами этого здания обменивает доллары по курсу черного рынка.

- - Ах, не отвечаете?! А если бы по вашему двору разгу - ливали проститутки, предлагая свои услуги, вас бы это тоже не касалось? Да как же это понимать? Ведь это отдел защиты? Я вам говорю, что в двух шагах от посольства действует мошенник, который выглядит как официальное - не смейте меня перебивать! - как официальное лицо, облеченное полномочиями! Он может подойти к любому американцу, - к ребенку или к старушке - и предложить ему обменять доллары по льготному курсу, а вам нет до этого никакого дела! Вы за это не несете ответственности! Мне вас тошно слушать!

Тьюлер не перебивал. Профессия обязывает подставлять другую щеку и проявлять участие вместо того, чтобы вышвырнуть этого крикуна вон. А он почитает своим моральным долгом крыть нас на чем свет стоит. Ведь в других по - сольствах ничего подобного не происходит: Тьюлер дважды приходил в британское посольство повидаться с приятелем и оба раза должен был под бдительным присмотром людей в синей форме дожидаться, пока приятель спустится к нему.

- Вы сообщили в полицию, мистер Рукерт?

- Как я мог сообщить? На каком языке мне с ними объяс - няться? Азбукой глухонемых? Я даю этому гаду сто долларов, он отсчитывает вот такую пачку франков, я их беру - и что же? Две банкноты сверху и снизу настоящие, а в середине - резаная бумага. Я ему: "Эй, что за шутки?!" , а он как сквозь землю провалился. Клянусь вам чем хотите, он спрятался у вас в посольстве!

- Мистер Рукерт, поверьте, вы ошибаетесь.

- Я ошибаюсь? А куда же он, по-вашему, делся? Куда? Так вот, заявляю вам - нет, не смейте меня перебивать! - я, аме-риканский гражданин, ни на йоту не получил защиты от вашего чертового Бюро Защиты Граждан!

- Обещаю вам, мистер Рукерт, что мы уведомим полицию.

- А я вам обещаю, мистер... мистер... как вас там... что уведомлю нескольких человек, которых знаю лично, о том, что здесь у вас творится. Да, я знаю этих людей, я дружу с ними, а они, между прочим, - сенаторы Соединенных Штатов! Можете не сомневаться, я расскажу им, как мошенники облапошивают честных граждан у ворот их посольства! А посольство отказывается их защищать!

За деревянной перегородкой, в кабинете "Е", начальник отдела, вице-консул Луис Зиглер прошел к своему столу, приговаривая "Прошу меня простить, мисс, прошу простить, все время отрывают... Итак, на чем мы остановились? У вас, помнится, возникла блестящая идея..."

- Да, - отвечала невидимая Тьюлеру девушка, - я делаю - статью для "Метрополитен" и мне захотелось осветить неко - торые ваши проблемы.

- Проблемы? Да ради Бога, в любом количестве и на любой вкус: начиная с того, стоит ли здешний "континентальный зав-трак" восемьдесят центов, и кончая нервным истощением. Наси-лия, убийства, самоубийства, автомобильные аварии, пьяные драки с официантами, недоразумения с таксистами, хозяевами магазинов, барменами, проститутками. Они теряют бумажники и сумочки с деньгами, мужей, багаж, машины, девственность, драгоценности - что хотите. Наша служба, мисс, имеет дело только с бедствиями и глупостью человеческой. Сюда приходят люди несчастные по определению - только не вздумайте на ме-ня ссылаться - а иным здесь делать нечего. Они приходят сюда поплакаться на судьбу, потому что одиноки, или больны, или ненавидят своих мужей. Каждый день по десять-пятнадцать человек являются сюда и сообщают, что обанкротились. Есть здесь у нас джентльмен, который сам себе пишет письма полнейшую абракадабру - потом является сюда и требует свою корреспонденцию. Есть дама, которая каждую неделю набирает из фонтанчика воду во фляжку и говорит при этом: "О, какое блаженство - глоток родной американской воды!"

Кое-кого присылают сюда родственники. Речь, конечно, о душевнобольных. "У меня есть немного лишних денег, доро-гая.Съезди в Париж, проведи там лето, если что - обращайся в посольство, там помогут." Конечно, никаких уставов в нашей службе нет, и часто мы их выпроваживаем за порог, но при этом создаем впечатление, будто сделали для них все, что могли, мы им жмем руки, гладим их по голове, и если бы вы, мисс, посидели с недельку на этом стуле, то возопили бы: "Как? И это - великий американский народ, покоривший про-сторы континента, воевавший с индейцами, искавший золото?! Да это же просто... - наступила пауза: Тьюлер знал, что вице-консул делает движения, как бы укачивая ребеночка.

Зазвонил телефон. Зиглер схватил трубку, быстро произнес несколько слов и продолжал, не разъединяясь:

- Тридцать шесть тысяч звонков, писем, собеседований в год... Алло? Да, Мюррей, оплати, оплати, но ни цента больше. Да, семьдесят пять долларов... Ни цента больше... Отлично. Пока, - он повесил трубку, и Тьюлер представил, как он сидит с открытым ртом, давая языку передышку.

- Ну, а какие-то особые случаи? - спросила журналистка.

- Особые? Ах, вам нужны ещё и особые? Пожалуйста: девушка,изнасилованная на Эйфелевой башне. Как вам это? Другой подал в суд на архиепископа Парижского. Мило, не так ли? Третий разыскивает свою мать, пропавшую на площади Пигаль в одном из стрип-баров. Мать! Недурно, правда? Еще - одна девица довела меня до полного сумасшествия, расска - зывая, что она не может оставаться на уикэнд одна. А, к при-меру, в воскресенье я тридцать пять раз говорил по телефону из дому, смотался на своей, между прочим, машине в Орли и обратно, чтобы встретить и проводить полоумную репатриант - ку из Израиля. Самолет опоздал на два часа, на обратном пути спустило колесо, ночевала она у меня, а перед этим я высунув язык носился по улицам - она проголодалась, но ест, видите ли, только кошерное.

Но, мисс, сейчас ко мне ломятся Соединенные Штаты, а потому приходите лучше завтра в восемь-тридцать - нет, лучше к восьми - и мы поговорим без помехи. Разумеется, разумеет - ся. Было очень приятно познакомиться... Ох, простите... Да! Это ты, старина? Что? Что она сделала? При всех? В Люксем бургском саду?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Гэмбл услышал короткие гудки "занято", положил трубку и закурил. В кабинете он был один - Мэйзи куда-то вышла. Гэмбл звонил в "Автомобильный Союз", чтобы по просьбе своего лон-донского друга, ежегодно приезжавшего сюда на скачки, полу-чить место на автостоянке в Монтлери. Он снова набрал номер - на этот раз удачно: ответил женский голос. На хорошем фран-цузском языке Гэмбл сказал:

- Добрый день, мадам. Соедините меня, пожалуйста, с отде-лом разрешений...

- Зачем?

- Мне нужно получить квитанцию на парковку в Монтлери.

- Ah, non, - интонация понижается. Просто потрясающе, как они таким незамысловатым способом дают почувствовать тебе всю безосновательность и вздорность твоих притязаний.

- Это "Автомобильный Союз"?

- Да, но мы квитанций не выдаем. Обращайтесь в Монтлери.

"Вот вам, пожалуйста, - синдром блокады, - вздохнул про себя Гэмбл, "политика препятствий и помех", проводимая в жизнь конторской бабой. Это у них в крови." Вслух он сказал:

- Мадам, я делаю это каждый год, и процедура мне отлично известна. Квитанция мне уже приготовлена - она у молодого человека за крайней стойкой.

- Там закрыто.

Пришлось потратить ещё немало сил, прежде чем непреклон - ная дама соединила его с "молодым человеком", и тот сказал: "Да, пожалуйста, приезжайте". Гэмбл положил трубку и подошел к окну. Почему, черт возьми, это так действует?! Наплевать и забыть, да не выходит, застряло как кость в горле. Слишком часто и на протяжении слишком многих лет он с этим сталкива - ется. Чинить препятствия - это национальный спорт, стиль жизни, это отвечает сокровенным чаяниям и глубинным пот-ребностям французского народа.

Американцы у себя дома, невзирая ни на что, лелеют в ду-ше сентиментальный образ Парижа из рекламных проспектов туристских компаний прелестный уголок, где по узеньким старинным улочкам прогуливаются счастливые, дружелюбные, веселые люди. Большинство приезжающих знают по-французски два-три слова и, естественно, не понимают, что над ними глумятся. Однажды ему вместе с ветеранами пришлось быть в Нормандии, на годовщине "дня Д" - высадки союзников, и он слушал речь какого-то голлиста из Парижа о том, что французское Сопротивление недооценивается союзниками, что именно генерал де Голль разбил цепи рабства, внеся решающий вклад в победу, тогда как англо-американские войска были так, "сбоку припеку". Бывшие "джи-ай" и старые англичанки - матери погибших здесь солдат - не понимали ни слова и были уверены, что вся церемония проводится в честь тех, кто лежит в этой земле, что французы воздают их мальчикам долг благодарной памяти. Двое американ - ских офицеров, двадцать лет назад высаживавшиеся на этот берег, тоже так считали, и один только стоявший рядом с ними Гэмбл кипел от негодо-вания.

Здешние люди наделены каким-то особым цинизмом и опасной вспыльчивостью - оборотной стороной веселой легкости, кото - рую почему-то считают характерной чертой галльского нрава - а Париж - один из самых жестоких городов Запада. Гэмбл смял сигарету в пепельнице и вышел. В коридоре он приоткрыл дверь в кабинет Зилла:

- Я - в "Крийон", у меня ленч с Кендриком из "Нью-Йорк Таймс". К половине третьего вернусь, а не вернусь - позвоню.Выйдя из ворот посольства, он пересек Буасси д'Англа и свер - нул к отелю - тамошний бар на первом этаже давным-давно облюбовали обосновавшие в Париже англичане и американцы и аккредитованные здесь журналисты. Длинная стойка занимала всю стену, а напротив стояли столики под черными скатертями и банкетки, обтянутые темно-желтой кожей. В другом конце находился гриль. Гэмбл поздоровался со знакомыми журналис-тами, Джей Остин помахал ему из-за столика. Кендрик сидел за стойкой бара.

- Привет.

- Привет.

- Что будете пить?

- Черт, я никогда не знаю, что пьют во время ленча. Мо - жет, джину?

- Мудрое решение, - согласился Кендрик, широкоплечий, светловолосый парень лет двадцати шести, совсем недавно переведенный в парижский корпункт газеты. Один из обоз-ревателей "Нью-Йорк Таймс", лет десять назад работавший в Париже вместе с Гэмблом, дал Кендрику рекомендательное письмо к нему.

- Здесь поедим? - спросил Кендрик, показав подбородком в сторону гриля.

- В Париже существует правило: никогда не ешьте в отеле, если намерены ещё в нем бывать. Способны вы потерпеть минут десять?

- Я постараюсь. Вы что, знаете какую-нибудь славную хар-чевню неподалеку?

- Именно. Мы пройдемся по узеньким улочкам Парижа, а парижане с улыбкой будут бросать вам под ноги цветы.

Кендрик захохотал, скрывая растерянность.

- Ну, на это я и не рассчитываю. Знаете, я только что с Кэ-д'Орсэ...

- Знаменательное событие.

Кендрик стал рассказывать ему об утренней встрече в министерстве иностранных дел, делиться впечатлениями, задавать вопросы. Допив, они прошли через Тюильри на улицу Бельшасс. Ресторанчик был маленький, и кормили в нем вкусно. Столик, правда, был маленький и неудобный, но зато гарсон наполнил их бокалы великолепным "Калон-Сегюр".

- Настроения у нас с вами дома оставляют желать лучше - го .Господина по имени де Голль все просто ненавидят.

- Ну, здесь не так давно тоже возводили баррикады, однако с его внешней политикой все согласны. А его отношение к нам находит поддержку.

- Неужели?

- Уверяю вас.

- А как же быть с ядерным наступательным оружием?

- А никак. В течение нескольких недель здесь все очень напоминало революцию - забастовки, волнения и т.п., однако все это касалось только внутренних проблем. Цены, права профсоюзов, сокращение рабочей недели, социальное страхо - вание, образование, университеты. А спросишь какого-нибудь работягу, почему он не выступает против ядерного оружия первого удара, ведь оно разоряет страну, если, конечно, есть что разорять, а он тебе ответит: "Нет, насчет этого он прав. Престиж Франции - великое дело". Или зайдешь в "Одеон" - есть такой театр на Левом берегу послушаешь, как мальчики и девочки обсуждают революцию... Все как полагается - красный бархат, люстры, плакаты "Революционный политический форум", все в лучших традициях пустопорожнего французского словопрения... Жалко, Виктора Гюго нет. Это же их заветная мечта - говорить и строить баррикады. Но никто ни разу не осудил генерала за антиамериканизм. А за тихое отдаление от Запада? А за выход из НАТО? А запрет на вхождение Англии в "Общий рынок"? А атаки на курс доллара? Ни гу-гу. Наоборот, если бы де Голль зажил со Штатами душа в душу, все эти за - бастовщики и студенты-бунтари взбеленились бы, - Гэмбл отпил вина. - Вы к нам надолго?

- Думаю, на несколько лет. Вижу, французы вам не слишком милы?

- Знаете, нам, англосаксам, приходится здесь несладко. Иногда так бы всех и передушил своими руками. Тут начинаешь понимать, что вкладываeтся в понятие "emminemment haissab-les" - они и вправду могут вызвать лютую ненависть. Иногда все прекрасно: продавщицы улыбаются, стараются изо всех сил, чтобы покрасивее завернуть тебе какой-нибудь пустячок; ты вспоминаешь отличных ребят-французов, с которыми дружил... Словом, сплошной блеск! Однако он быстро тускнеет

- Да? Может, я пока им ослеплен, но разочаровать меня вам будет непросто.

- Ах ты, Боже мой, да ведь жизнь складывается из мелочей. А они сами делают свою жизнь тягостной, и никто даже не пикнет.

- Но ведь студенты как раз и бунтуют против архаичной университетской системы.

- Верно. Исключение только подтверждает правило. Вы заметили: здесь не пишут в газетах о том, что касается всего общества, ибо фактически отсутствует само это понятие. Оно лишь иногда проявляется в бешеных вспышках, когда страна ка-жется одичалой, а потом опять исчезает. Вот вам пример - од - но из самых красивых мест в Париже, двор Лувра, каждый божий день до отказа забивается машинами, так как парковаться на стоянке имеют право исключительно сотрудники министерства финансов - всякие там клерки и прочая чиновничья шваль. Будь это в Америке, стоянку разнесли бы за десять минут, а здесь никто и не думает протестовать. Французу важно только свой автомобильчик втиснуть. Как гражданин, как член общества, как личность, я чувствую себя тут совершенно голым, неза - щищенным.

- Н-да, наверно, это не зависит от режима и способа прав-ления.

- Генерал де Голль по темпераменту - абсолютный монарх. Уже много лет он лично вдается во все тонкости и мелочи таких сфер, как внешняя политика, оборона, государственная безопасность и ещё кое-что, причем в обстановке полнейшей секретности и никому не давая отчета в своих действиях и планах.

- В Америке сейчас говорят примерно так: "Французов мы любим, люди они хорошие, а вот де Голль..."

- Если они такие хорошие, почему никто внятно и громко не выскажется в пользу англичан, которые, между прочим, за них кровь проливали, в пользу американцев, чьи сыновья лежат в могилах в Нормандии и не только там, американцев, которые убухали немалые денежки, чтобы поставить эту страну на ноги?! Тех, кто решается на такое, можно пересчитать по пальцам одной руки.

- Да... Вы, наверно, замечали, каким тоном пишут они про "les americaines", которые во Вьетнаме вляпались в дерьмо? Если мы проиграем войну, они вроде бы обрадуются - нашему унижению.

- Подавляющее большинство и будет радо. Черт, как будто нам самим не становится тошно при слове "Вьетнам"! А они ещё злорадствуют...

- Я слышал, - сказал Кендрик, - что вы получаете письма от частных лиц, где выражается симпатия Америке?

- Получаю. Но этих самых лицы вы видели сегодня утром в министерстве иностранных дел - многие годами жили в Вашинг - тоне, Нью-Йорке, Лондоне, достигли высот, завели друзей среди английских и американских коллег...

- То есть это карьерные дипломаты?

- Да. Дипломаты, проводящие голлистскую, антиамерикан-скую политику не то чтобы скрепя сердце, - нет, весьма ретиво! Им едва удается скрывать свой раж.

- Вы уверены, что это именно раж, а не страх слететь с должности или не продвинуться по службе?

- Да в том-то и дело, что их никто особенно не принуж - дает, - все делается по доброй воле. И никто не ушел в отставку, не попросил о переводе... Нет, погодите - я ошибся: кое-кто все-таки ушел, их очень немного, но ушел ти-хо, без огласки, и все продолжают получать полное жало - ванье. И на место каждого из них претендуют по крайней пятеро борзых ребят!

Тут подали кофе, и они снова закурили.

- Эта неуверенность, незащищенность определяет всю их

жизнь, - продолжал Гэмбл. - Посмотрите, как они обращаются к полицейскому, какую льстивую улыбочку напяливают на лицо, как подобострастно пошучивают: "Силь ву пле, месье л'ажан", а у ажана этого на плечах мундир, на поясе пистолет, пра - вительство с ним нянчится, он тычет тебя козырьком своего кепи в глаза, а при первом удобном случае пнет ногой в зад. Впрочем, надо держать язык за зубами... Народ тут обидчивый.

- Да, критики они не любят, - согласился Кендрик. - и я их отчасти понимаю: "Чья бы корова мычала!.. Сами-то вы хороши!.. Негров линчуете!"

- Именно: стоит сказать что-нибудь не особенно лестное,как они сейчас же считают, будто ты тем самым возвышаешь американцев или англичан. Я и не думаю жалеть о том, что французы не похожи на нас, мне бы вовсе не хотелось, чтобы ресторанчик, где мы сидим, стал похож на наш "драгстор". Я говорю только одно: ужиться с французами трудно, а мы, американцы, видим это чуть отчетливей других.

- Они мне казались умными, - сказал Кендрик.

- Они и есть умные, - кивнул Гэмбл. - У них совершенно фантастическое чиновничество. Я думаю, мы и вправду немного недооцениваем их и прежде всего - их способность навредить.В чем-то они напоминают китацев - та же абсолютная самодос-таточность. Им не нравятся чужие, им не нужны чужие.

- Как вы считаете, русские крепко держат де Голля в руках? Дома об этом идет много разговоров - по большей части, вздорных.

- Да никто его не держит в руках! Это холодный человек. Голлизм подразумевает двойственность, неопределенность, про-тиворечивость, таинственность и непредсказуемость. Все зыб - ко,все туманно. И при этом холод. Лед. Ледяной холод. Вот это Франция - студеный край. Тут чувствам места нет. Все со знаком "минус" - обструкции, препятствия, помехи, блокирование. Негативизм - вот суть французской души. Здесь люди отвечают отказом, ещё не успев подумать, о чем их просят... Очень может быть, что генерал заключил какие-то соглашения с русскими. Очень может быть. Точней узнать невозможно, но ясно одно - он все больше и больше отделяет эту страну от западного мира.

- А русские советники у него есть? Поговаривают, он просто пляшет под дудку Кремля.

- О, Боже ты мой, вот, значит как видится здешняя жизнь из какого-нибудь Плейнвилля, штат Айова?! Секретная группа русских экспертов диктует старому генералу? Советский гене-рал нашептывает ему на ухо решения?! Ну, что за бред! Чушь полная! Вы спросите, откуда я знаю? Отвечу: я здесь живу, я чувствую эту страну, я смотрю и вижу, и из миллиона впечатлений складывается убеждение. Да, он флиртует с русскими, да, он, быть может, затевает ещё сильнее сблизиться с ними, - но это делает он. Он сам! Им не манипулируют, не управляют. Никому из серьезных людей в голову не придет, что де Голль - чья-то марионетка.

- Еще я не очень понимаю, когда он распинается о своем восхищении Америкой - о "глубочайшем восхищении".

- А тут и понимать нечего. Стукнув британцев по зубам, он тут же называет их великим народом. Это технический прием. Надо одурачить, околпачить, сбить с толку, чтобы никто не знал, что у него на самом деле на уме и за душой, как он поступит в следующую минуту. Скрытность и таинственность - в них все дело. Утечка информации - и ему крышка! Двуличие - основа его политики! Мистификация - член его кабинета! Он виртуозно умеет заговаривать зубы. Во время алжирской войны каждый из противников был уверен, что генерал - на его стороне. Он манипулировал людьми и уже о-очень давно: дергaл за веревочки и военных, и алжирцев, и политиков, и деловые круги, и иностранных дипломатов. И все пускали слюни от восторга. Он гений! Он шутя обштопал их всех!

- Но вы можете представить себе тайное соглашение с Россией на случай войны?

- Отчего же нет? Передают, будто однажды генерал сказал, что кроме тех его друзей, которые всем известны, есть и та-кие, чьи имена он хранит в тайне. Не русских ли он имел в виду? Не знаю. Гарсон! Счет, пожалуйста!

Дожидаясь, когда Торелло договорит по телефону, Шеннон закурил. Было без десяти три, и ему дьявольски хотелось есть. Ленч он пропустил, обрабатывая документы, а когда собрался перехватить хотя бы сэндвич, пока столовая не закрылась, его вызвали к послу. Пришел ответ на их запрос из Вашингтона. Госдеп "по ходатайству" посла соглашался предос - тавить русскому убежище в США, но требовал более полные све-дения о его служебном статусе. При отправке невозвращенца в Америку предписывалось действовать быстро и тайно.

- Дик, идите к нему и передайте, что нам нужны подробнос-ти о том, кто он такой, а иначе мы не сможем ему помочь.Мис-тер Кэдиш идет с вами.

- Слушаю, сэр.

Теперь он был готов доложить послу о результатах этой бе-седы. Торелло положил трубку.

- Можно к послу?

- Он освободится через несколько минут, у него полковник Аллен и делегация офицеров ВВС. Они сейчас уходят, - речь шла о пятерых американских офицерах, приехавших на неделю на авиасалон в Ле Бурже посмотреть чужие и показать свои маши - ны.

Шеннон подошел к окну, потом, резко повернувшись, нагнул - над столом Торелло.

- Что это? - и вынул из открытого ящика плитку шоколада "Херши".

- Ты что, есть хочешь? - улыбнулся Торелло.

- Умираю: я осался без ленча.

- Ну, угощайся.

Раздался негромкий звонок - посол провожал посетителей Шеннон спрятал шоколадку в карман. Торелло заглянул в каби - нет и сейчас же кивнул Шеннону. Когда тот вошел, посол от - крывал створки среднего окна - в комнату ворвался теплый ве - теерок,принесший с собой шум машин с Площади Согласия.

- Прошу, прошу, Дик. Садитесь, - посол усадил Шеннона и сел за свой стол. - Ну что, вы говорили с ним?

- Да, сэр. Мистер Кэдиш сейчас придет. Русский сначала был очень испуган, потом оправился, но сказал, что подробно говорить будет только, когда окажется в Америке. Боится, наверно, что мы его выжмем и выбросим. Утверждает, что все документы - подлинные, и это похоже на правду. - Шеннон вы - тащил бумажник, а из него - несколько удостоверений и пропу - сков, разложив их веером. - Еще у него при себе оказались два пропуска в московские спецмагазины для дипломатов. У некоторых русских я видел такие же. При отъезде за границу их полагается сдавать, но это правило часто нарушается. У меня создалось впечатлеление, что это не те документы, которыми бы его снабдили, будь он...

- Подсадным?

- Именно так, сэр. Но, разумеется, полностью гаранти - ровать нельзя, - Шеннон пытливо всматривался в усталое породистое лицо посла, замечая, как слегка подергивается, выдавая напряжение, краешек века, - Не считаете ли вы нужным, сэр, вызвать мистера Уайта?

Посол молчал, словно не слыша его, а потом произнес:

- Что? Нет. Раньше чем через сутки вызвать его будет не-возможно.

В кабинет вошел Кэдиш.

- Ну, Гарольд, каковы ваши впечатления?

- Как вам сказать, сэр, - начал тот, позвякивая в кармане ключами. Думается, он человек уравновешенный, довольно спокойный, с нормальной психикой. Естественно, он очень волнуется. Еще я думаю, он - умный...э-э... даровитый человек, сэр. Личность, одним словом. Сильная личность."Смотри, сколько сумел из себя выдавить, - улыбнулся про себя Шеннон, зная, что Кэдиш был скуп на похвалу по отноше-нию к тем, кто стоял ниже его. Вслух он сказал:

- Мне тоже показалось, что он непростой человек. Сначала был просто обыкновенный русский средних лет, оцепеневший от страха. Он и сейчас ещё напуган, но явно изменился - как-то вырос, если можно так выразиться. В нем чувствуется привыч-ка к власти, умение распоряжаться людьми.

Посол, поднявшись, глядел из окна на площадь. Кэдиш и Шеннон молча ждали. Слышно было, как рычат внизу автомобили, как прогудела проходящая по Сене баржи и взвыла, требуя дать дорогу, сирена "скорой помощи". Потом раздался полицейский свисток. Посол, похоже, забыл о них, но наконец он обернул-ся

- Отправьте его, в Вашингтоне его проверят. Пусть с ним летит кто-нибудь из команды Даннинджера. И не тяните.

- Сегодня в пять есть рейс "ПАН-АМ", - сказал Кэдиш.

- А как быть с его паспортом, сэр? - спросил Шеннон.

- Гарольд, выправьте ему временные документы, только пусть они будут выданы якобы в Брюсселе или ещё где-нибудь, но не здесь. Это возможно?

- Мы справимся, сэр.

- Предупредите Даннинджера, что отсюда его надо вывезти на машине с французскими номерами, а не на посольской. А вам, Дик, придется съездить в Орли.

- Слушаю, сэр, - ответил Шеннон радостно. Он был счастлив.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они сидели в маленьком кабинетике на первом этаже, ожидая прибытия машины. Даннинджер, который с сигарой во рту развалился на стуле, блокировав выход, заметил, что Горенко опять принялся облизывать сохнущие от волнения губы. Шеннон жевал шоколад. Пятнадцать минут назад он принес проездные докумен-ты и кивнул Даннинджеру, а тот поднялся и спокойно попросил Горенко: "Сдайте, пожалуйста, ваше оружие". Горенко после минутного колебания посмотрел на обоих, потом распахнул пид-жак жестом побежденного полководца, отдающего победителю свою шпагу. Даннинджер вытащил у него из-за пояса небольшой короткоствольный револьвер 38-го калибра и сунул его себе в карман.Теперь он думал, долго ли Филан провозится с машиной - ужасный копун был этот Филан, его заместитель, которому предстояло сопровождать русского в Вашингтон.

Посасывая сигару, он наблюдал за Горенко. Теперь-то чего волноваться? Через двадцать минут они будут в Орли, а с ре-гистраций никаких проблем не возникнет. Может, он думает, его собираются отправить его в Россию - то-то он все читает и перечитывает свои бумаги... Вид у него в этом мешковатом костюме, явно купленном, а не сшитом на заказ, не слишком респектабельный, а воротник сорочки потемнел и разбух от пота, но ведь когда человек собирается совершить прыжок в неведомое, ему не до элегантности.

От пронзительного телефонного звонка Горенко вздрогнул.

- Да, - сказал Шеннон в трубку, - все готово? Мы спускаем - ся. Что-что?.. А, ч-черт! Да... Да... Очень скверно. Да. Лифт, ближайший к двери. Хорошо, - и слез со стола.

- У второго подъезда стоит автомобиль голландского посланника, нам придется выходить через центральный вестибюль... - сбоку здания был пристроен крытый пандус, ведший к личному подъезду посла. Он был скрыт под деревьями и по нему можно было выйти прямо к машине и выехать со двора. Им они и хотели воспользоваться.

- Ладно. Пошли. - Даннинджер раздавил в пепельнице окурок и поднялся.

Горенко взял свою шляпу, Даннинджер открыл дверь, и все трое вышли. Пройдя по коридору, они сели в лифт. "Цоколь", - сказал Даннинджер пожилому французу-лифтеру, потом взглянул на Шеннона и заметил, что нервозность русского передалась и ему. Лифт остановился, Даннинджер вышел из кабины первым и подождал, пока выйдет Горенко, который беспокойно обшаривал взглядом вестибюль. Шеннон шел замыкающим, а в трех шагах от них стоял Отис Дитц, ещё один сотрудник безопасности - ма - ленькие глазки, короткий седой ежик, бугристое лицо.

- Прибавьте шагу! - Даннинджер взял Горенко под локоть и почти потащил его через холл.

Горенко вдруг резко остановился.

- В чем дело? - спросил Шеннон.

- Слушайте, когда выйдем, вы должны втолкнуть меня в машину... Силой... Как бы разыграть похищение. Понятно?

- Пока не очень.

- Там, снаружи, надо сделать вид, что вы меня похи - щаете... - весь дрожа, он подался вперед.

- Зачем это?

Пот ручьями катился по лицу русского. Они сгрудились у лифта, загораживая проход всем, кто шел в отдел печати.

- Моя жена - там, в нашем посольстве... Дети - в Союзе. Как выйдем, надо будет полминуты изображать, что я сопротив-ляюсь, тогда моим ничего не сделают - все подумают, что меня увезли насильно... Это ведь ничего полминутки борьбы?.. Я имею на это право, а иначе получится, что я перебежчик, невозвращенец, изменник родины... Они отыграются на моей семье...

- Вы что, рехнулись? - выпятил подбородок Шеннон. - Вы с ума сошли, если думаете, будто мы станем тут разыгрывать спектакли!

- Что вы замышляете? - спросил Даннинджер. - Ведь никто ничего не знает, так? - Он заметил, что старик-лифтер наб - людает за ними. - Давайте вперед!

- Раньше надо было думать о жене и детях, - сердито сказал Шеннон. Думать и меня предупредить! Теперь уже поздно - все запущено, и ломать комедию мы не собираемся.

Горенко провел ладонью по лицу.

- Виноват...

- Ваша жена знает, что вы пришли к нам?

- Нет! Нет!

Даннинджер с удивлением заметил, что Шеннон очень встре - вожен. Неужели это провокация? Они загораживали проход, и он прошипел:

- Здесь торчать нельзя. Говорите прямо - пойдете вы или нет?

- Пойду. Извините меня...

- Ну вот и идите и, ради Бога, поживей!

Они двинулись дальше, но у самых дверей врезались в груп - пу пожилых, голубоволосых дам с сумками и неисчислимым ко - личеством чемоданов. Одна из них, резко повернувшись, нат - кнулась на них. Даннинджер, пробормотав "извините, мэм" , увернулся и прибавил шагу, чтобы оказаться к дверей раньше посетителей, выходивших из консульства.

Дитц распахнул дверь; они, чуть не сбив с ног двоих хиппи с гитарами, оказались во дворе. Тут Даннинджер заколебался. весь двор был до отказа забит машинами, и потому Филану при-шлось подогнать синий "мерседес" к воротам. За рулем был морской пехотинец из охраны посольства, а Филан стоял у от - крытой задней дверцы. Они сделали ещё три шага, и тут Го - ренко сдавленно вскрикнул:

- Вон он, вон!..

- Где?

Горенко вдруг споткнулся, выбросил вперед руку, попытался проскользнуть между ними.

- Держи! - Даннинджер прыгнул на него, попытавшись схва-тить, но Горенко с неожиданной силой высвободился. Шеннон успел поймать его за рукав пиджака, и все трое неуклюже затоптались на месте, пока Филан, гигантского роста, крас - нолицый здоровяк, не поспешил на подмогу.

- Подонок! - задыхаясь от гнева, воскликнул Даннинджер. - Подметка!

Горенко снова мощно рванулся всем телом, но его крепко держали три пары рук, таща его к машине. Даннинджер слышал удивленные восклицания прохожих и заметил какого-то мужчину, остановившегося у самых ворот посольства.

- Джек, держи... - Даннинджер нырнул в машину и втягивал за собой Горенко. Филан оторвал русского от земли и букваль - но втиснул его в открытую дверцу, а потом вскочил сам.

Жми! - крикнул Даннинджер водителю, тот резко взял с места, и Горенко по инерции внесло внутрь, на сидение. Стоящий неподалеку ажан наклонился было, чтобы заглянуть в машину, но Даннинджер спиной заслонил стекло. - Ах, ты ублюдок!..

- Шеннон не с нами поедет? - спросил Филан.

- Догонит! Думаю, он не ожидал такой прыти от этого... - Гоенко, зажатый на заднем сидении, тяжело дышал. - Все вышло по-твоему, а? Сделал из нас гангстеров, свинья?

- Виноват.

- Зачем было такой цирк тут устраивать?

- Я объяснил, зачем.

- В чем дело-то? - спросил Филан. - Я не понял.

- Он, видишь ли, вдруг испугался: показалось, что его поджидают ребята из КГБ. Я хотел взять его поплотнфй, а он стал отбиваться. Ах, ты... - он с отвращением отвернулся.

- А были там люди из КГБ?

- Были, были! Он сказал, что боится за жену и детей!

Филан недоуменно пожал плечами. Горенко попытался повер-нуться и взглянуть в заднее стекло, но Даннинджер придавил его плечом:

- Сиди! Знак хочешь кому-нибудь подать?

Машина, проскочив на желтый свет площадь Согласия, влете - ла на мост.

- А ты сказал жене, что в Америку собрался?

- Нет.

- А почему? - спросил Филан, но ответа не дождался. - Ей неохота расставаться с московскими кавалерами, а? Верно я говорю? - Может, ты решил улизнуть от нее?

Опущенная голова Горенко дернулась: он по-прежнему смот - рел в пол и никак не мог справиться с дыханием.

- А-а, она бы тебя выдала, если б узнала о твоих планах! Наконец-то все стало на свое место. - Горенко молчал, и Дан-нинджер сумел справиться со злостью. - Ладно-ладно. Проеха-ли. - Может, русский и в самом деле кого-то заметил и испу - гался? Даннинджеру стало его жалко.

Они мчались по бульвару Сен-Жермен и ярдов за двести до поворота на бульвар Распай водитель вдруг сказал:

- Кто это у нас висит на хвосте? Наши?

- Не оборачивайся! - Даннинджер чуть подался вперед и в зеркале заднего вида заметил в тридцати ярдах черный "ситро-эн", где сидело четверо. Номер был парижский. Такие машины - мощные и одновременно неприметные - были в ходу у француз - ских спецслужб. - Наши дома остались. Оторвись от них.

Водитель прибавил газу, и снова проскочил на желтый, но на бульваре Монпарнас пришлось затормозить перед светофором в густой автомобильной толчее.

- Идет за нами, - сказал он.

- Срежь через Пор-д'Итали.

- Понял.

Когда вспыхнул зеленый, водитель, пронзительно сигналя, резко свернул налево, наперерез двинувшейся лавине машин, и успел юркнуть на бульвар Монпарнас. Здесь было почти безлюд - но, однако через полтораста ярдов полицейский вскинул руку, чтобы вереница детей могла перейти дорогу. Когда двинулись дальше, Даннинджер взглянул в зеркало:

- Висит.

- Там ведь пробка была , - сказал водитель. - Может, он решил, что мы знаем объезд, и свернул за нами.

- Сильно сомневаюсь.

Промчавшись по Пор-Рояль, они повернули направо через Го-белен к Пор-д'Итали. "Ситроэн" то чуть отставая, то вновь набирая скорость, шел за ними неотступно.

- Да, - сказал Филан, - это хвост.

- Хвост, - озабоченно подтвердил Даннинджер.

- Надо бы избавиться от него, а как ты это сделаешь, если тебя уже взяли в проследку, - сказал водитель. - Скоро выбе-ремся на автостраду, там не оторвешься.

- Нам готовят теплую и торжественную встречу. Приятного будет мало.

Проехали ещё немного.

- Так, - сказал Даннинджер, - пробка.

Уэсли Оуингс проверил время подачи, оторвал листок телек - са и положил его отдельно от других. Потом достал из ящика две таблетки гелуцила, засунул их в рот. Ах, не надо ему было за ленчем так набрасываться на эти сардины!..

Он посмотрел на лежавший на столе желтый листок телекса, оставаясь совершенно безразличным к его содержанию. Долгие годы он принимал и отправлял секретную корреспонденцию и привык ко всему: Перл-Харбор не вызвал отрыжки, а Корея - икоты, а вот несчастная лишняя сардинка может лишить сна и привести к нервной дрожи, выбить на несколько дней из колеи. Старость - не радость.

Телеграмма с грозным предупреждением "Совершенно Секрет - но, лично послу США" гласила:

"ПОПРОСИВШИЙ ПОЛИТИЧЕСКОГО УБЕЖИЩА ВАШЕМ ПОСОЛЬСТ

ВЕ ГОРЕНКО СЕМЕН АНДРЕЕВИЧ ЯВЛЯЕТСЯ ВТОРЫМ ЗАМЕС

ТИТЕЛЕМ СОЮЗНОГО МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ, НАЧАЛЬ

НИКОМ ОТДЕЛА ФРАНЦИИ. УСТАНОВЛЕНО: ГОРЕНКО ВМЕСТЕ

ЖЕНОЙ, ЕЛЕНОЙ ГАВРИЛОВНОЙ, НАХОДИТСЯ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕ

МЯ ЖЕНЕВЕ. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ СЧИТАЕТ КРАЙ

НЕ ВАЖНОЙ ПРИ СОБЛЮДЕНИИ ВСЕХ МЕР БЕЗОПАСНОСТИ ЕГО

НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНУЮ ТРАНСПОРТИРОВКУ ВАШИНГТОН. СРОЧНО

СООБЩИТЕ ПОДРОБНОСТИ - СЛОВЕСНЫЙ ПОРТРЕТ, ИМЕЮЩИЕСЯ

ДОКУМЕНТЫ, НОМЕР РЕЙСА, РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ

БОРТА ВАШИНГТОН".

Оуингс решил пригласить не дававшую ему покоя сардину на прогулку приколол телекс на пюпитр и сказал помощнику:

- Уолтер, я вниз. Скоро приду.

Уолтер Герц, занятый своим делом, только что-то промычал в ответ.

Оуингс спускался по лестнице, чувствуя неприятный вкус во рту предвестие сильного приступа. Он все же надеялся, - не такого сильного, как два года назад, когда он был в отпуске в Атлантик-Сити и совсем позабыл о необходимости соблюдать диету. О, тогда его скрутило всерьез!..

Он вошел в приемную посла, но вместо Торелло увидел, как от стола поспешно отходит советник. Оуингс, сделав вид, что не заметил, как тот просматривал бумаги, вежливо поздоровал - ся, испытывая замешательство: такой телекс нельзя было просто оставить на столе - документы этой категории требовали расписки получателя.

- Что вам, Оуингс?

- Телеграмма послу, сэр.

- Его сейчас нет. Я приму, - проговорил советник своим обычным спокойно-бесцеремонным тоном.

Оуингс вспомнил гриф "совершенно секретно, лично послу": правилами было строжайше запрещено передавать корреспонден - цию кому бы то ни было, даже дипломату такого ранга, как советник. Однако с ним не очень-то поспоришь, Оуингсу не хватило духа возразить, сказать, что он дождется возвращения Торелло или секретарши - именно эти слова он не осмелился произнести вслух - и промямлил:

- М-м... хорошо, сэр... Вас не затруднит расписаться, сэр?

И подал ему желтый листок, в который советник немедленно впился глазами, не обращая внимания на Оуингса, потом отор-вался, поставил закорючку на контрольном корешке и вновь погрузился в чтение. Должно быть, что-то чертовски интерес - ное, подумал Оуингс, которому ужасно хотелось дождаться Торелло и рассказать ему, как все вышло... Однако советник показал ему спину, дольше торчать в кабинете было неудобно, и Оуингс направился к дверям, на пороге обернувшись. Совет - ник по-прежнему стоял к нему спиной, глядел в окно, и не видно было, держит ли он телекс в руке или нет.

Сардинка добралась до язвы номер один и впилась в нее.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Машина, где сидели Горенко и офицеры безопасности, двину-лась на зеленый, но Даннинджер вдруг приказал:

- Давай обратно в посольство. Развернись где-нибудь и жми назад. Хвост нам не нужен.

Горенко только зло покосился на него, а Филан сказал:

- Фрэнк, нам ведь велено посадить его на самолет...

- Ты что, дурак? Думаешь, тебе дадут подойти к трапу как

ни в чем не бывало?

- А почему ж нет? Документы в порядке, билет и визы на месте...

- Ты совсем ополоумел, я вижу. Туда уже нагнали чертову уйму костоломов. Дальше иммиграционной стойки нас не пустят. Надо обрубить хвост и отправить русского другим рейсом, вечером. Эй, Мак, ты не оглох? Назад, тебе сказано.

Водитель миновал уже два перекрестка, где поворот направо был запрещен, но на третьем он крутанул руль, и машина оказалась в паутине коротких, извилистых, узких улочек, оканчивающихся крутыми и неожиданными поворотами. Через пять минут они выехали наконец к Порт-д'Орлеан.

- Вроде бы оторвались, - сказал, оглянувшись Филан. И спустя минуту подтвердил: - Чисто. Поехали в Орли. Ты считаешь, "ситроэн" шел за нами?

- Да, это был хвост, - ответил водитель.

- Значит, они решили подождать нас в аэропорту, - сказал Даннинджер. Маршрут им известен.

- Послушай, Фрэнк...

- Как я сказал, так и будет! Здесь я распоряжаюсь. Давай в посольство. Остановимся у корпуса "Е", пересядем в другую машину. Понял, Мак?

- "Е" так "Е", - ответил водитель.

- Ну и прекрасно, - с досадой сказал Филан, откидываясь на спинку сидения. - Личному составу отбой. Ни у кого нет резиночки пожевать? Хорошо оттягивает.

Горенко, побагровев от гнева, вцепился пальцами в колени.

- Что вы натворили! Что вы только натворили! - и добавил

по-русски: - Боже мой!

- Ничего, старина, не переживай, - сказал Даннинджер.

- Поймите же, это глупо! Вы сделали ошибку!

- Кто ж мог знать, что за нами пустят наружку?

Движение было уже не таким интенсивным, и они почти без задержек проехав по набережным, свернули на мост Иены и въехали в маленький крытый дворик, корпуса "Е". Пока Филан улаживал формальности, Даннинджер с русским оставались в машине. Горенко был в бешенстве и едва сдерживался:

- Зачем это нужно?

- На тот случай, если наши друзья крутятся где-нибудь по-близости.

- Вы просто дурак!

Даннинджер дернув углом рта, покосился на русского, но тот замолчал. В эту минуту Филан всунул голову в окно:

- Сейчас подъедет.

- Найди Дитца, пусть откроет главные ворота в корпусе "В".

- "В"?

- Ты тоже стал плохо слышать? Делай, что сказано! - Дан-нинджеру было не по себе, оттого что все шло наперекос и грозило новыми осложнениями. Через минуту светло-серый микроавтобус "рено" притерся вплотную к их машине. Даннинджер откатил в сторону его дверь, и они пересели. Микроавтобус выехал за ворота, а Даннинджер, пригибаясь, добрался до кресла водителя, чтобы наблюдать за обстановкой. Со светофорами им повезло и до авеню Габриэль они доехали, только раз остановившись на красный свет. Когда впереди показалось здание посольства Даннинджер сказал:

- Как только затормозит, все бегом из машины! - Понятно? - Горенко промолчал, и тогда он взревел: - Понятно,я спра - шиваю? - Горенко угрюмо кивнул. - И живо у меня, одним ду - хом!

Они видели перед собой авеню Габриэль и двух ажанов, сто-явших спиной к ним, а лицом - к кучке людей возле отеля "Крийон". Над головами полоскались два-три транспаранта, и можно было даже разглядеть на них слово "мир". Синий поли - цейский фургон, как видно, покинул свой пост на площади - это была нежданная удача. "Рено" резко свернул, выскочив на тротуар, не снижая скорости, влетел в открытые ворота посольства и затормозил.

- Быстро! Наружу! - откатив дверь микроавтобуса, они вып-прыгнули Даннинджер и Филан прикрывали и загораживали Го-ренко - и вбежали в пустой стеклянный холл.

Свернули налево по широкому пустому коридору, но вскоре остановились перед двойной стеклянной дверью, которой он кончался. Дверь оказалась на запоре. Даннинджер заметался, стал стучать, и по ту сторону стекла появилось удивленное лицо продавца из книжного киоска, которому Даннинджер, отчаянно жестикулируя и срываясь на крик, велел найти Дитца. Киоскер исчез. Сквозь стекло они видели лестницу, над кото - рой сияли неоновые буквы "ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ СИТИ-БАНК", проход в посольскую столовую, магазин и ресторан.

Даннинджер приплясывал на месте от нетерпения. Горенко время от времени тревожно поглядывал через плечо на пустой коридор. Оттуда вполне мог кто-нибудь появиться, и тогда деться было бы некуда. Потому Даннинджер послал Филана прикрыть вход с улицы. Когда ожидание сделалось невыносимым, появился наконец Дитц и, деловито отперев дверь, впустил их.

- Чем ты думал, когда открыл ворота, а эту дверь не проверил? Ты хотел, чтобы мы тут заночевали?

- Насчет этой двери приказа не было.

- А-а, да ну тебя! - Даннинджер с досадой махнул рукой и взял Горенко за локоть.

Ступив за порог, они свернули направо, оказавшись в маленьком коридорчике, соединявшем оба посольские здания, и прошли в главный корпус, в ту самую комнату на первом этаже, откуда совсем недавно собирались ехать в аэропорт. Едва Даннинджер закрыл за собой дверь, Горенко, яростно ругаясь по-русски, схватил стул и запустил им в стену.

- Все неправильно! Все не так! Вы все испортили! Позовите посла! Требую позвать посла!

- Ладно, ладно, остынь немного, - сказал Филан. - Успо - койсяся, не ори.

- Присматривай за нашим коммунистом, - сквозь зубы проце-дил Даннинджер. - Я пойду к Шеннону.

У кабинета Шеннона он увидел Торелло, который как раз входил туда. Даннинджер вошел следом и остановился у дверей в ожидании. Торелло спрашивал Шеннона о каком-то телексе, присланном послу:

- Оуингс говорит, что вручил его советнику, а где он, не знаю.

- И я его не видел, - сказал Шеннон.

- Ну, ладно, пока мы обойдемся копией, но оригинал все равно надо найти.

- Фрэнк! Это вы?! Входи же! Уже обернулись? Ну и спек-такль же он нам тут устроил, а? В Орли все прошло гладко? - заговорил Шеннон.

Даннинджер подошел поближе и очень спокойно сказал:

- До Орли мы не доехали. Пришлось вернуться.

- Что?!

- Нас очень плотно вели от самого посольства, а в аэро - порту, без сомнения, уже ждали. Оставалось только вернуться.

- То есть, Горенко - здесь, в здании посольства?!

Даннинджер, кусая губу, кивнул.

- Кто вас вел - русские?

- Не знаю.

- Вы уверены, что это был хвост? Вы не могли ошибиться?

Даннинджер мотнул головой и что-то промычал.

- Нельзя сказать, что вы убеждены на все сто.

- Может быть, они пытались выбраться из пробки, но выгля-дело это как плотное наружное наблюдение.

- Но ведь у Порт-д'Орлеан движение перекрыто. А если та машина искала объезд?

- Понимаете, они, что называется, наступали нам на пятки. Не верите спросите водителя, - произнес Даннинджер веско и обиженно, увидев, как Торелло и Шеннон быстро переглянулись. Дело гиблое. В ту самую минуту, как увидел русского, он сразу понял: будут неприятности. - Вы извините меня, мистер Шеннон, но мы сделали, что могли. Я думал, мы его ночью вывезем. А он теперь буянит, помещение разносит.

- Пойду к нему, - сказал Шеннон.

- Кто-нибудь видел вас, мистер Даннинджер? - спросил Торелло.

- Что значит "видел"? Все видели, как мы выходили, как русский устроил в дверях свалку. Мистер Шеннон вам разве не рассказывал? Полицейский мог нас видеть. Наверно, ещё кто-нибудь. А как возвращались - никто не видел. Мы же сменили машину в корпусе "Е", а сюда вошли через корпус "В". Нет, тут могу поклясться - никто.

- Пойду погляжу, как он, - повторил Шеннон.

- Но ведь ночью-то его можно будет вывезти, а, мистер Шеннон?

- Конечно, можно, Фрэнк. Не волнуйся.

- Спасибо, мистер Шеннон. У меня прямо сердце не на месте от того, что так вышло... Но, ей-Богу, не знаю, что ещё можно было предпринять.

- Когда освободитесь, загляните к нам, Дик, - сказал Торелло. - Надо будет доложить старику. Сейчас у него два конгресссмена, так что через полчасика.

В ту минуту, когда Шеннон вошел в приемную звонок возвес-тил о том, что посетители покидают кабинет посла.

- В самый раз, - сказал Торелло и добавил, заметив мрач - ный вид Шеннона: - Что-нибудь не так?

- Да не совсем...

- Серьезное?

- Можно к послу? - вместо ответа спросил Шеннон.

- Да, ещё минуту, - захватив копию телекса, который дал ему Оуингс, Торелло вошел в кабинет и сейчас же появился в дверях, сделав приглашающий жест.

Посол, стоя посреди комнаты, читал телекс, а дочитав, сказал:

- Хорошо, что мы его сплавили. Ознакомьтесь, Дик.

Шеннон водил глазами по строчкам, одновременно слушая, как Торелло докладывает о том, что Горенко пришлось привезти обратно из-за явной слежки.

Посол не сказал ни слова, и Шеннон поднял на него взгляд. Пройдя по диагонали к своему столу, посол взял сигарету, со стуком опустив тяжелый портсигар на крышку, закурил и вер - нулся на прежнее место. В его лице, в холодных проницатель - ных глазах Шеннон не прочитал ничего.

- Вы слышали? - спросил посол.

- Да, я только был у Горенко, сэр.

- Это он и есть? Личность установлена?

- Да, сэр. Все подтвердилось.

- Почему он раньше не сказал, какой пост занимает?

- По его словам, опасался, что мы не поверим: прием ему был оказан не самый радушный. Сейчас он говорит, что его эвакуация провалена, и очень сердится. Сердится ещё и пото - му, что обладает уникальными сведениями. Кое-что он мне со - общил.Теперь, когда мы получили этот телекс, все сошлось. У него есть конспект секретного совещания вьетконговцев с русскими, где участвовали Брежнев, Косыгин, Нгуен Ван Динь, министр иностранных дел Северного Вьетнама и ещё кое-кто из высших партийных бонз. Имеются записи аналогичного совеща - ния, состоявшегося в прошлом месяце, с разными вариантами действий. Первое совещание носило подготовительный характер - договаривались о времени и предмете переговоров, а среди материалов второго - два выступления Хо Ши Мина. Кроме того, имеются фотокопии договора о взаимном нейтралитете - русские усиленно давят на де Голля, требуя подписать его. Договор тайный. Включает в себя все, что французы не считают сферой своих жизненных интересов.

- И Берлин? - спросил посол.

- Не знаю, сэр. В подробности он не вдавался. Но похоже, французы готовы дрогнуть. В добавление к этому - фотокопия русского перевода беседы де Голля с Косыгиным в Париже и Мо-скве. Беседы с глазу на глаз, в присутствии только перевод - чиков.

Посол впился в лицо Шеннона жестким взглядом.

- Кроме того, - расшифровка переговоров по "горячей ли - нии" между Крелем и Елисейским дворцом. Кроме того - мате - риалы о встрече министров обороны. Он сказал, что предоста - вит данные о намерениях и возможностях французов, включая политические цели, развитие франко-советских отношений, французские ВВС, атомные подводные лодки, ядерные испытания в Тихом Океане, в том числе и - водородной бомбы с новой системой наведения на "Поларисах".

- И что же, все это у него с собой?

- Он продемонстрировал мне четыре страницы переговоров Косыгина с де Голлем (на них штамп, который русские ставят на секретных материалах) с пометками чернилами - он уверяет, сделанными рукой Косыгина. Я надеюсь, в Вашингтоне есть образцы его почерка?

- Что еще?

- И материалы по вьетнамо-советскому совещанию в Москве.То, к чему у него не было нормального доступа, он, очевидно, похитил.

- А остальное?

- Магнитные ленты и прочие документы он якобы отправил из Швейцарии по известному ему адресу в Штаты.

- В Штаты?

- Да, сэр. Адрес не называет. Говорит, что представит их сразу же по прибытии. Это его страховка.

- О Боже, - сказал посол.

- И последнее, сэр - на вилле Мориса Тореза в Шуази-Ле - руа, где живут северовьетнамские представители...

- Ну?..

- Русские поставили подслушивающую аппаратуру. Если она исправна, он обещает дать нам возможность узнать, что там происходит. - О Боже, повторил посол.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В десять минут шестого Гэмбл из кафе на улице Комартэн позвонил в посольство. Он воспользовался тем, что у него была назначена встреча с Массоном из "Ле Канар", и смылся на часок со службы... Трубку взяла Мэйзи. Хорошо бы ему быть сейчас на рабочем месте... Нет, ничего особенно срочного... Просто некоторые непредвиденные обстоятельства... Узнавать по телефону, что это были за обстоятельства, Гэмбл не стал.

Толкнув дверь телефонной будки, он снова уселся у цинковой стойки бара в ожидании заказанного кофе. Сидевший рядом с ним посетитель, захлебываясь от удовольствия, приканчивал высокий стакан белого вина. Что ж, Гэмбл видел, как французы пьют такую дозу спозаранку, вместо молока.

- Как делишки? - обратился бармен к его соседу, должно быть, завсегдатаю.

Это был лысоватый человек лет сорока пяти в дешевом сером костюме, его черный портфель стоял на полу. Он походил на не слишком удачливого коммивояжера. Потягивая кофе, Гэмбл прислушивался к разговору: сосед жаловался на сына, которого лупит каждый божий день, а тот все равно дурит, учиться не хочет и, если так дальше пойдет, завалит и математику, и латынь, не сдав экзамены на аттестат зрелости - "bachot". Голос его вздрагивал, и Гэмблу вдруг стало жалко этого человека, ибо он знал, что такое "bachot" для миллионов французов и какая незаживающая до могилы рана - отсутствие свидетельства. Оно - волшебный пропуск к прочному положению и карьере. Снобизм во Франции - интеллектуального свойства, а без этой бумажки нечего и думать о том, чтобы стать уважаемым членом общества, занять вожделенную должность.

Гэмбл попросил один жетон и снова пошел звонить. Но телефон Ноэль не отвечал. Он повесил трубку, вернулся к стойке и сел, чувствуя знакомое разочарование, которую так часто вызывала у него эта женщина. Зачем нужен аттестат и усердное ученье, если ни гроша не стоят моральные ценности?! Не вернет вам "bachot" ни утраченного чувства своей сопричастности к жизни общества, не восстановит безвозвратно потерянной цельности. Так что не старайтесь понапрасну.

Гэмбл два года был женат. Свою избранницу - хрупкую девушку по имени Керри - он встретил в Олбани, когда работал в одной из газет Сан-Франциско. Они ждали появления своего первенца, но однажды, когда Гэмбл был в отъезде, Керри на машине отправилась за покупками. То ли ей стало дурно, то ли голова закружилась, то ли начались преждевременные схватки, осталось неизвестно. Она попала в аварию и сутки спустя умерла в больнице. Тогда-то Гэмбл впервые ощутил, как тонки и непрочны нити, которыми люди соединены друг с другом и с жизнью, как хрупка сама жизнь.

Он уехал в Нью-Йорк, переходил с места на место, работая то на радио, то на телевидение, то в одной газете, то в другой, потом перебрался в Европу - сперва в Лондон, а потом сюда, в Париж. Здесь он встретил Ноэль. Эта двадцатитрехлет-няя парижанка, которая все ещё где-то училась, но большую часть времени тратившая на развлечения, была полной противо положностью Керри. Гэмбла прежде всего покорило несоответ - ствие её отточенного ума и необузданности её инстинктов. В Сорбонне она разбиралась в хитросплетениях метафизики, писала ученые рефераты по философии морали, онтологическим проблемам, отлично разбираясь во всех видах этой интеллекту-альной гимнастики. Однако все это никак не влияло на манеру её поведения. Гэмбл не сразу понял, что все эти статьи и дискуссии, которые казались так важны для неё и для других завсегдатаев кафе на Левом берегу, были просто упражнениями в пустопорожней риторике и не имели ничего общего с какими-то моральными принципами и вообще отношения к делу.

По-настоящему её интересовал только секс - и не столько сама постель,(хотя мужчины там менялись довольно часто), сколько возможность проверить на них свои чары, увлечь, околдовать, сломить волю и лишить разума. Да, она спала со многими и не была чересчур привередлива, но не это дарило ей истинное наслаждение. У неё были темные волосы, правильные черты лица, чуть коротковатые ноги, к тому же из-за каких-то неполадок с кровообращением покрывавшиеся иногда розовыми пятнами, крупные кисти рук, грудь, которую можно было в расчет не принимать, и огромное самомнение. Тем не менее, Гэмбл, как и многие другие, не мог противостоять токам, исходившим от этой женщины, для которой французы придумали понятие "allumeuse" - ."поди сюда".

Вчера она оставила ему записку в кафе, сообщая, что на несколько дней уезжает за город отдохнуть. У Ноэль всегда находилось множество не слишком убедительных предлогов (чаще всего использовалось "мне надо подработать в рекламном агентстве"),чтобы исчезнуть на время. Потом она появлялась как ни в чем не бывало с замусоленными томами Сартра, Виана, Мерло-Понти под мышкой и ждала от Гэмбла, что он примет все как должное. Он ревновал, недоумевал, мучился, а ей в конечном итоге только того и надо было. Разумеется, он знал, что в женщине даже самый изощренный ум пасует перед страстью, что секс всегда возьмет верх над всем прочим, но она так же легко отрешалась от хороших манер, от культуры, как сбрасывала с себя платье... Сейчас он не имел ни малей - шего представления о том, где она и когда появится.

Выйдя из кафе, он медленно побрел к площади Согласия. Погода была прекрасная, теплый ветерок чуть заметно шевелил листья платанов на бульваре Мадлен. На углу улицы Руаяль он заметил Хашиша - смуглого, золотозубого ливанца, промышляв - шего мелким мошенничеством и оттого несколько склонного к жестокой иронии. Гэмбл подумал, что все сегодня выбиты из колеи, поскольку Хашиш всегда работал на отрезке Опера - Лувр.

В центральном холле посольства по-прежнему было тесно от входивших и выходивших людей. Джей Остин и Сай Пэскоу, завидев Гэмбла, вскричали в один голос:

- Ну, что там русские?

- Русские? Строят коммунизм. В чем дело?

- По радио передавали два раза: они обвиняют нас в похи - щении какой-то их шишки.

- Мне звонили из ТАСС, - добавил Сай.

- Ну да?

В эту минуту к ним подошел Тони Зилл и со словами "Вот кое-что новенькое" показал телетайпную ленту "ФРАНС-ПРЕСС". Сблизив головы, все четверо начали читать:

СЕГОДНЯ ДНЕМ СОВЕТСКОЕ ПОСОЛЬСТВО ЗАЯВИЛО, ЧТО ЧЛЕН

СОВЕТСКОЙ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ ДЕЛЕГАЦИИ, НАХОДЯЩЕЙСЯ В

ПАРИЖЕ, БЫЛ ПОХИЩЕН АГЕНТАМИ ЦРУ. Г-Н С.А.ГОРЕНКО, 44

ЛЕТ, СОТРУДНИК ЛЕНИНГРАДСКОГО АГРОНОМИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА,

УТРОМ ПОЗВОНИЛ В ПОСОЛЬСТВО, СООБЩИВ, ЧТО ЕГО ПРЕСЛЕДУЮТ

ДВА АГЕНТА ЦРУ, ПОСЛЕ ЧЕГО ВЕСТЕЙ О СЕБЕ НЕ ПОДАВАЛ.

РАНЕЕ ОН ЖАЛОВАЛСЯ, ЧТО В ЖЕНЕВЕ ЕГО ПЫТАЛИСЬ ПОХИТИТЬ

АГЕНТЫ ЦРУ. СЕГОДНЯ ОНИ ВОЗОБНОВИЛИ ПОПЫТКУ. КОГДА Г-Н

ГОРЕНКО ОТКАЗАЛСЯ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА НИМИ, ОНИ ХОТЕЛИ СИЛОЙ

ПОСАДИТЬ ЕГО В АВТОМОБИЛЬ, ОДНАКО ОН ОКАЗАЛ

СОПРОТИВЛЕНИЕ, ПОСЛЕ ЧЕГО ОНИ ИСЧЕЗЛИ. Г-НУ ГОРЕНКО БЫЛО

РЕКОМЕНДОВАНО НЕМЕДЛЕННО ВЕРНУТЬСЯ В ПОСОЛЬСТВО, НА ЧТО

ОН ИЗЪЯВИЛ СОГЛАСИЕ, НО В ПОСОЛЬСТВО ТАК И НЕ ПРИШЕЛ.

НЕДАВНО ОН ПЕРЕНЕС ТЯЖЕЛУЮ БОЛЕЗНЬ.

ВМЕСТЕ СО СВОЕЙ ЖЕНОЙ, ТАКЖЕ ВХОДЯЩЕЙ В СОСТАВ

ДЕЛЕГАЦИИ, ОН ДОЛЖЕН БЫЛ ПРИСУТСТВОВАТЬ НА ЗАВТРАКЕ В

ЧЕСТЬ СОВЕТСКИХ АГРАРИЕВ, КУДА НЕ ЯВИЛСЯ.

ПРЕДСТАВИТЕЛИ ПОСОЛЬСТВА СООБЩИЛИ О ЕГО ИСЧЕЗНОВЕНИИ

ФРАНЦУЗСКИМ ВЛАСТЯМ И ПОТРЕБОВАЛИ НЕМЕДЛЕННОГО

ОСВОБОЖДЕНИЯ Г-НА ГОРЕНКО.

- Ты что-нибудь знаешь об этом? - спросил Остин, грызя но готь на большом пальце.

- Ничего, - ответил Гэмбл. - Подождите меня, пойду справ-люсь. Не уходите, ладно?

Прихватив телекс, он поднялся по лестнице на один пролет. Торелло сказал ему, что посол вызвал к себе советника, Кэди - ша, Патерсона и Шеннона. Гэмбл протянул ему сообщение фран - цузского агентства, и Торелло прочел его.

- Вас уже теребят?

- Да. И хотелось бы знать, какую линию гнуть.

- Об этом потолкуйте с Шенноном, когда тот освободится.

Шеннон видел, как вошедший в кабинет Торелло положил пе - ред послом узкий листок информационного сообщения. Все за - молкли на то время, что посол читал. Они сидели в центре кабинета вокруг большого стола: развалившийся в кресле советник - он, похоже, просто не умел сидеть прямо улыбался и поигрывал своим серебряным карандашиком; Кэдиш просматривал принесенные с собой документы, а Патерсон - высокий, сухопарый джентльмен с идеально приглаженными вьющимися волосами и в очках a la Бенджамин Франклин - сидел неподвижно, сцепив перед собой пальцы, и вид у него был как у добросердечного, снисходительного, не понимающего юмора и дотошного судьи.

Посол дочитал и пустил листок вкруговую.

- Так что вы говорили, Том?

- Не вижу необходимости ввязываться, - ответил Патерсон.

- Тогда надо сообщить, что никакими данными о пропавшем русском посольство не располагает, - сказал Кэдиш. - Надо хоть что-нибудь, но ответить. И тянуть с ответом не стоит.

- А возможно ли отрицать, что он был здесь? - спросил Па-терсон.

- Нельзя, - ответил Шеннон, и посол покачал головой. - Его видели здесь. Но с другой стороны вполне вероятно, что французская полиция видела , как его выводили из посоль - ства, но не видела, как его привезли обратно. И машина была другая, без дипломатических номеров, и вошли они через корпус "В". И, к счастью, на площади в это самое время шла какая-то манифестация.

- Да, это одна малочисленная группка, которая не хотела смешиваться с коммунистами, протестовала против войны во Вьетнаме, - пояснил Кэдиш.

- Здесь даже не упоминается наше посольство, - сказал Па-терсон. - Не значит ли это, что никто не видел, как его вы - водили из ворот? Иначе они не преминули бы расписать свалку на выходе.

- Так что же, и слежки за его машиной не было? Даннинджер ошибся?

- Нет-нет-нет, - заговорил Кэдиш, - этого мы знать не мо-жем, и тут надо соблюдать сугубую осторожность.

- Мы должны предполагать с большой долей вероятности, что кто-то видел, как Горенко выводили - видел, но ещё не успел доложить об этом - но не видел, как он вернулся сюда, - сказал Шеннон.

- Итак, - сказал посол, - я предлагаю сообщить, что некий мужчина, называвший себя русским, явившись в посольство США, произносил бессвязные речи, вел себя странно и производил впечатление не совсем нормального...

- ...или больного, - вставил Кэдиш, - раз они сами говорят, что он недавно перенес болезнь.

- Перебежчика всегда объявляют больным - это первое, что приходит в голову... Да, так вот: а затем за ним пришли его друзья.

- Не добавить ли, что его действия мешали нормальной работе правительственного учреждения?

- И наши сотрудники оказали помощь явившимся за Гореенко друзьям?

- Да, они помогли вывести его, и это все, чем располагает посольство, - подытожил посол. Он обвел собравшихся взгля - дом, и все согласно кивнули. Один только советник не произ - нес ни слова, продолжая вертеть в пальцах карандашик. - Ни - какого официального заявления не надо. Дик, вы скажете мистеру Гэмблу, чтобы он дал объяснения в устной форме и без ссылки на посольство. Был некий инцидент, теперь он исчер - пан.

- Слушаю, сэр.

- Теперь доложите, что предпринято для эвакуации этого Горенко?

Шеннон, переглянувшись с Кэдишем, собрался было ответить, но тут раздался спокойный голос советника:

- Вывезти его сегодня никак не удастся. Мы со всех сторон окружены полицией.

Наступила мертвая тишина - все были словно пришиблены этим непредвиденным обстоятельством. Шеннон поднялся одно - временно с послом, и оба подошли к окну. На тротуаре вдоль всего фасада здания стояли густые цепи ажанов, на авеню Габриэль были припаркованы два полицейских фургона, а ещё два разворачивались на площади Согласия.

Кэдиш, Патерсон и советник тоже подошли к окну.

- Конечно... - сказал посол. - Сегодня же демонстрация.

Шеннон понимал, что это только авангард полицейских сил - чуть попозже подойдет подкрепление и жандармерия в шлемах и с оружием. Глядя на синие фигурки внизу и постепенно скапли - вающиеся на всех выездах с площади машины - начинался "час пик" - Шеннон не мог отделаться от явственного предчувствия крупных неприятностей.

- Простите, сэр, - сказал у него за спиной Торелло.

- Да?

- Звонили из канцелярии министра иностранных дел. Он выразил пожелание, чтобы кто-нибудь из ответственных лиц посольства немедленно прибыл на Кэ-д'Орсэ.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сидней Тьюер чувствовал, что выдыхается. Он начал свой рабочий день в восемь, ленч состоял из съеденного тут же, за столом бутерброда, да и тот не дали прожевать спокойно: сначала "белая горячка", потом самоубийство, потом кража в магазине, потом драка с ажаном, потом двое призывников сожгли свои повестки прямо в кабинете... И, судя по всему, это был ещё далеко не конец. Сейчас напротив него сидел человек, от которого избавиться будет непросто. Весу в нем было фунтов двести пятьдесят, круглая голова сидела прямо на плечах, а кулачищи, опущенные на стол Тьюлера, размером и формой напоминали кокосовые орехи. Он назвался Бартом Данлэпом и пришел с жалобой на почтовое ведомство.

- Чтоб вам стало ясно, мистер... Я - секс-фанат. Да-да. Я - член нескольких клубов, читали, наверно, их рекламу в газетах? Это новое явление нашей жизни - секс по переписке. Описываю, значит, свои приключения во всех подробностях, потом вместе с фотографиями, чтобы не быть голо... гм! голословным, отсылаю моим корреспонденткам в Штаты. У меня их две. И вот обе мне сообщают, что письма мои пришли к ним вскрытые, что им не дают покоя, выспрашивая обо мне... Вот я и пришел разобраться, кто смеет нарушать тайну переписки.

Тьюлер снял очки - посетитель сразу превратился в бесфор-менную розовато-коричневую массу - и принялся их протирать.

- Мистер Данлэп, с этим вам лучше обратиться в Министерство

почт... Посольство ведь не может контролировать его работу...Я дам вам адрес, по которому вы обратитесь...

- Адрес адресом, но это не то! Я желаю личной встречи с этим почтовиком, которому самое место - в гестапо! Я желаю встретиться с ним у вас в кабинете, вот здесь! Я желаю, чтобы он вручил мне вскрытые им письма - потом, когда ему снимут швы и вставят зубы!

- Отчего же, мистер Данлэп, возможна и личная встреча, когда вы вернетесь домой...

- Не-е-ет, так долго ждать я не согласен! Я ведь, кажется, нахожусь в правительственном учреждении США? Вот и извольте устроить мне эту встречу немедленно! У меня руки чешутся! Я покажу им, как читать чужие письма да ещё с сексуальными фантазиями!

- Если вы письменно изложите ваши претензии к министерству почт, я постараюсь отослать вашу жало...

- Нет, зачем же письменно? Письмами я сыт по горло, мне нужно видеть этого гестаповца перед собой, я не собираюсь отказывать себе в таком удовольствии, мистер... э-э...

- Тьюлер.

- Вот именно. Мистер Тьюлер.

Из окна посольского кабинета Шеннон смотрел на собирающихся внизу демонстрантов. Посол, прервав совещание, разговаривал по телефону с военно-воздушным атташе полковником Алленом.

Шеннон видел, как новые и новые группы людей выходят из метро, приближаются со стороны улицы Риволи, толпятся возле Тюильри. Под деревьями Елисейских Полей стояли в ожидании полицейские - офицеры в белых перчатках расхаживали вдоль шеренг.

Открылась дверь, и Шеннон обернулся. Вошел советник, аккуратно прикрыл дверь за собой и взглянул сначала на Шеннона, потом на посла. Лицо его слегка раскраснелось,

Гэмбл бросил трубку и откинулся на спинку кресла - за последние часы телефон просто раскалился: за исключением французских утренних газет, звонили все, кто только мог, даже ТАСС и Венгерское Телеграфное Агентство.

- Ну, что там, на площади? - обратился он к стоящей у окна Мэйзи.

Полиция уже перекрыла движение на площади со стороны по-сольства, и гул толпы слышался даже в кабинете.

- Сай Пэскоу и Тоуси пытаются пройти через кордон, - говорила Мэйзи. А вон и Уолтер Чедс.

Из соседней комнаты, где собралось несколько журналистов, донеслись язвительные реплики. Гэмбл, отшвырнув кресло, подошел к Мэйзи. Он увидел, как журналисты пробиваются к во - ротам, через каждые два метра предъявляя свои аккредитаци - онные карточки. Кто-то из полицейских - офицер, судя по серебряному галуну на кепи, - размахивая руками, принялся оттеснять их в сторону, показывая при этом на здание посольства. Все было как всегда. Толпа демонстрантов уже наглухо блокировала Буасси д'Англа и выплескивалась на Площадь Согласия.

Снова зазвонил телефон. Гэмбл повернулся.

- Я подойду, Мэйзи. Да! А, Морис!.. Что? Нет, это вздор. Нам известно лишь... Подожди, дай сказать. Нам известно лишь, что некий русский - без сомнения, это Горенко - утром пришел в посольство, начал разговаривать с сотрудниками, но те никак не могли понять, чего ему надо. А потом он повел себя странно... Русские сами подтвердили, что он малость нездоров. Потом его друзья - по крайней мере, так они отрекомендовались - пришли за ним, а мы помогли вывести беднягу... Сколько их было? Человека три-четыре. Что? У нас, в посольстве?.. Нет, послушай, я повторяю: нам известно только, что мы помогли ему покинуть посольство... Понятия не имею, чего он добивался. И куда направился, мне неизвестно. Да нет же!.. Не знаю, что это были за люди. Нет, Морис, никакого заявления нет и не было, а все это я тебе рассказал исключительно по дружбе. Да. Да. Вошел и вышел. Что-о? Чепуха какая! Никого мы не похищали. Это твое право. Да. Категорически отрицаю. Пока.

Он повесил трубку и закурил. Нарастает как снежный ком.

С улицы раздались крики, и Гэмбл снова подошел к окну. Шеренга жандармов в шлемах и с карабинами в руках, выстро - ившаяся вдоль фасада посольства, сделала шесть шагов вперед, и толпа негодующе загудела. Людей на площади становилось все больше, но между ними и жандармами все ещё сохранялась дистанция. Морской пехотинец впустил троих американских репортеров и снова запер за ними ворота. Через минуту их голоса слышались уже из соседней комнаты.

- В один прекрасный день сюда просто бросят бомбу! - горячился Пэскоу.

- Скажи-ка, Сай, ты в самом деле носишь весь свой интеллектуальный багаж в мешках под глазами?

- Нашел время шутить!

В полуоткрытую дверь просунулась голова Тоуси:

- Джим... Правда ли, что МИД сообщил, будто собирается прислать сюда людей, чтобы разобраться в этой истории?

- Что тут такого. Придет чиновник, мы дадим объяснения... Самое обычное дело.

- Чья это инициатива?

- Не знаю, - ответил Гэмбл, надеясь, что Тоуси, обладав - ший собачьим нюхом на скандалы, отстанет. На его счастье, шум за окнами усилился, и он воспользовался этим, чтобы прервать разговор. Демонстранты со знаменами двигались к посольству, скандируя "Мир во Вьетнаме!". Они обтекли полицейский кордон и ударили им во фланг, смяв первые две шеренги. Началась сумятица и свалка. Полиция пыталась оттеснить прорвавшихся. Стали слышны крики: "Янки - на-ци!" и "Ю-С - убийцы!" Через несколько минут завязалась драка и на левом фланге. Толпа вдруг оказалась вплотную к жандармам на Буасси д'Англа, и те, выполняя команду - Гэмбл не слышал её - взяли карабины наизготовку. Сверху было видно, как от этого места по толпе побежала рябь, люди отхлынули, подав - шись в обе стороны, началось хаотическое движение, кучки людей то распадались, то примыкали одна к другойи, сливаясь с ними, как морские волны захлестывая фигурки в синих мундирах. Жандармы стояли неподвижно, сдерживая напор митингующих. Такого ожесточения Гэмбл не ожидал.

Демонстранты выкрикивали что-то новое, и он напряг слух. "Сво-бо-ду Го-рен-ко!" - это, конечно, постарались русские, успели подкинуть. Журналисты за стеной тоже услышали этот лозунг.

- Ты слышишь, Джим?

- Слышу, слышу.

Средняя часть толпы сорганизовалась и стройными рядами стала прямо перед фасадом, скандируя лозунги, а по краям ещё продолжались бурление и стычки с полицией. Одну группу оттесняли на улицу Риволи. На самой площади демонстрантов тащили к сини фургонам - под руки или волоком по земле. Справа долетел свисток, и полицейские погнали человек двадцать манифестантов через Елисейские Поля.

- Джим, смотри, это же Уэли из ЮПИ! - трое ажанов волокли фоторепортера в фургон.

- Да, это он.

Отбивавшегося репортера подтащили к распахнутым задним дверцам, и один из ажанов сильно ударил его по спине так, что тот ничком упал на пол фургона.

- Вот бедолага, - сказал Гэмбл. - Наверно, вздумал предъ-явить им свою карточку.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Третьего дня Шеннон условился со Сью-Энн, что заедет к ней а потом, может быть, они сходят в кино. К половине восьмого она уже переоделась и собиралась было позвонить ему, когда он наконец появился.

- Здравствуй, милая. Как ты чудесно выглядишь, - сказал Шеннон, входя и собираясь расположиться на диване. Однако он вовремя сообразил, что поздоровался слишком формально, и изменил траекторию. - Прости. - Шеннон обнял её за талию и поцеловал, а когда её губы ответив ему, оказали обычное действие, крепче привлек её к себе. С неохотой разжав объятие, Шеннон уселся на диван и вытащил из пачки сигарету.

- Хочешь мартини?

- Да, пожалуйста, - он выпустил дым.

- Ну, что там с этой демонстрацией?

- О-о, зрелище не для слабонервных. Но полиция была на высоте. Я не мог выбраться из посольства, пришлось ждать.

Сью-Энн, поставив перед ним стакан и тарелку сырных крекеров, налила себе "Дюбоннэ" со льдом и села рядом.

- Что с тобой? Ты чем-то раздражен?

- Русский не дает покоя, - ответил Шеннон.

- А что ещё стряслось? - Сью-Энн не сводила глаз с его лица

Шеннон глубоко затянулся:

- Мы пытались вывезти его, но ничего не вышло, - и, нервно бросая в рот один крекер за другим, он стал рас - сказывать. Сью-Энн заметила, что он выпил свою обычную порцию гораздо быстре обычного. Взяв его стакан, она снова наполнила его.

Вот как обстоят дела, - растерянно сказал он под конец. Вид у него был несчастный.

- Бедняга Даннинджер.

- Да уж, он чувствует себя обделанным с головы до ног.

Сью-Энн бросила в свой бокал ещё один кубик льда и снова села на диван.

- Я хотела приготовить ужин, но потом решила, что ты не придешь из-за этого Горенко - будешь его допрашивать или что-нибудь в этом роде - но потом поняла, что ошибаюсь.

- Почему же ты это поняла? - удивился Шеннон.

- Ну, так советник же... - сказала она и осеклась. - Разве тебя при этом не было?

Шеннон насторожился. Они взглянули друг на друга, как бы сомневаясь, стоит ли обсуждать то, что происходит в по - сольстве, ибо подобные обсуждения не поощрялись. Однако опыт уже научил их, с кем можно вести разговоры о служебных делах, а с кем лучше говорить только о погоде, и потому Сью-Энн не стала задумываться, имеет ли она право сообщить Шеннону эти сведения.

- Он позвонил послу и сказал, что, по его мнению, русского не следует допрашивать здесь.

- Да?

- Да.

- И из каких же соображений?

- У нас, мол, нет здесь специалиста по допросу, а не - умелые действия все испортят. А если Горенко нам подста - вили с провокационной целью, он уяснит себе примерную тех - нику и сможет подготовиться к дальнейшему.

- Как все это странно! Советник отлично знает, что настоящие допросы будут проводиться в Вашингтоне. Действи - тельно, это целая наука, которая учитывает и то, что он знает, и то, чего он знать не может, и то, что он забыл. А потом все это складывается воедино. У специалистов есть и подходы, и ключи, и методики...

- Но, понимаешь ли, советник вовсе не настаивал... Ты же знаешь его мягкую манеру. Но он явно имел в виду тебя и отодвигал тебя...

Шеннон задержал на ней взгляд, потом отвернулся и рассеянно затушил сигарету в пепельнице, покусывая уголок нижней губы, что всегда было у него признаком растерянности. Потом он сделал глоток и поставил стакан.

- Что-то я ничего не понимаю... Что затевает советник?

Сью-Энн молчала. Шеннон, вскочив, устремился к окну, потом в смятении заходил по комнате взад-вперед. Сью-Энн, свернувшись клубочком на диване, спросила:

- Ты не хочешь есть? Давай, я приготовлю ужин. Я купила в посольском магазине стейки...

- Послушай... - наклонившись, он взял её за руку и заставил подняться. - Послушай, это может оказаться очень важным... - Мне нужно знать, что происходит - там, у со - ветника... Понимаешь? Ты ведь сделаешь это для меня? Ты будешь держать меня в курсе дела? Не хочу, чтобы меня водили за нос. Знаешь, у нас ведь впервые - подобное происшествие. Я с самого начала принимаю в этом участие, и мне не хочется, чтобы это дело не выгорело. Прежде всего, это очень сильно напортит нам, не говоря уж обо всем прочем... Понимаешь?

- Да, - кивнула она.

Шеннон снова обнял её, глядя на девушку с нежностью, при-влек к себе и поцеловал.

- Ты такая прелесть, - сказал он, - я мог бы сутками рас-сказывать тебе, какая ты замечательная...

Вместо ответа Сью-Энн поцеловала его в ухо.

- Знаешь, - сказал он помолчав, - решается вопрос о моем назначении...

- Знаю, - отвечала она.

- И что же делать?

- Пока не думай об этом.

- Не могу. Это касается нашей с тобой судьбы.

Он поглядел на изящные и четкие очертания её губ, и она показалась ему особенно и красивой и желанной. Он потянул её на диван, но она с улыбкой проговорила:

- Ну, дай же мне приготовить ужин...

- Иди ко мне.

- Ужин...

- Иди ко мне. Скоро я должен возвращаться в посольство.

Сью-Энн улыбнулась и опустилась рядом с ним на диван.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Даннинджер снял ноги со стола и сел прямо.

- Ты бы заткнулся, а? - попросил он. - Что тебе стоит заглохнуть ненадолго? Мы с тобой, конечно, чудно проводим время, но все-таки отдохнул бы ты хоть малость...

Русский был пьян и буен. О чем думал мистер Шеннон, когда принес ему водку?! Русский почти опустошил бутылку, наливая по полстакана, но вместо того, чтобы окосеть и притихнуть, разошелся вовсю.

- Сиди, слышишь? Сидеть, я сказал!

- Выпейте, ребята!.. А-а, американцы не пьют? Ну и не надо. Я один выпью.

Он затянул какую-то русскую песню. Даннинджер ослабил узел галстука и почти в отчаянии оглянулся на юного сержанта морской пехоты, увлеченно изучавшего "Плейбой". Потом посмо - трел на часы: четверть десятого. Ну и ну! Чуть не час искали по всему посольству, куда бы приткнуться с этим Горенко. За - нять чей-нибудь кабинет было нельзя - мистер Шеннон хотел, чтобы никто ничего не знал. Наконец остановились на машино - писном бюро экономического отдела на втором этаже - мистер Шеннон сказал, что за неимением лучшего сойдет.

Там поставили раскладушку, застелили её свежим бельем, сержант сгонял в столовую за стейком и разными французскими гарнирами, но русский ни к чему не притронулся, а только продолжал пить. Тарелка с простывшей едой так и осталась на столе, Даннинджер время от времени обращал к ней тоскующие взоры. С какой стати этот "комми" воротит нос от такой первоклассной еды? Добро пропадает... Сержант получил причитающийся ему ужин, сам Даннинджер умял несколько сэндвичей, и теперь заняться было решительно нечем, а впереди ещё целая ночь. Мистер Шеннон уже забегал несколько раз, разговаривал с русским, стараясь убедить его записаться на магнитофон, но тот не соглашался ни в какую. Мистеру Шеннону этот Горенко чем-то симпатичен: может, ему нравится, как тот говорит по-русски?

Горенко, без пиджака, с расстегнутым воротом сорочки, перестал петь, поднялся, держа в руке стакан, повернулся спиной, залпом выпил и вдруг, резко обернувшись, шарахнул стакан о стену. Осколки посыпались во все стороны, и Дан - нинджер, крякнув, от неожиданности выронил сигару. Пока он нагибался за ней, Горенко с пьяным хохотом сделал шаг вперед, наткнулся на стол, перевернул его, отчего и стейк, и кетчуп, и гарниры полетели на пол. Сержант уже вскочил. Стул и тарелки ударили Даннинджера по ногам, а Горенко бросил на пол пишущую машинку. На какое-то мгновенье все замерли. Даннинджер вспомнил про револьвер, лежавший на стуле - и оба они одновременно кинулись к нему. Горенко всей тяжестью тела толкнул его, и Даннинджер, не удержав равно - весия, оказался на четвереньках, а когда он приподнялся и стал на колени, Горенко уже распрямился и держал револьвер в руке.

Даннинджер медленно вставал, не сводя глаз с оружия.

- Проку от тебя, сынок... - буркнул он сержанту и сделал шаг навстречу русскому. - А ну брось оружие! Брось, я ска - зал!

- Да я же так... шучу просто... - однако ствол смотрел прямо Даннинджеру в грудь. - Не подходи, а то обожжешься, - захохотал он и мотнул головой сержанту: - Стань рядом с ним.

- Ты что затеял?.. - начал Даннинджер, и тотчас раздался выстрел.

Оба американца невольно отпрянули. Пуля, зацепив ножку стола, рикошетом попала в стену.

- Спятил, что ли, идиот?! - крикнул Даннинджер и, увидев, что Горенко вновь поднимает револьвер, присел за ближайший стол, потом обернулся, меряя взглядом расстояние до двери, и высунулся из-за стола. Горенко вынимал из гнезд патроны и складывал их на ладонь. Однако прежде чем Даннинджер успел броситься на него, он, щелкнув бойком, вернул барабан на место и снова навел на Даннинджера револьвер.

- Одна пулька осталась... А остальные - держи! - он швырнул Даннинджеру патроны, раскатившиеся по всей комнате. - Ну, забирай свою пушку, чего ж ты?! - он расхохотался, держа Даннинджера на прицеле.

Встав, тот медленно шагнул вперед. Курок начал подниматьcя.

- Берегись! - крикнул сержант.

- Одна пулька... - Горенко вытянул руку с револьвером.

Даннинджер лихорадочно вспоминал, какой это был револьвер - шести или восьмизарядный: Горенко вынул из барабана и швырнул в него только три-четыре патрона. Он сделал ещё шаг к русскому. Боек достиг крайнего положения. Даннинджер поднял руки:

- Я не собираюсь играть с тобой в твои дурацкие игры. Опусти ствол... Хочешь ещё выпить? Хочешь?

Он сделал нырок, чтобы отбить в сторону смотревший прямо на него ствол. Грянул выстрел, и пуля прожужжала над самым ухом. Горенко захохотал. Даннинджер, одной рукой вырвав револьвер, ребром ладони ударил русского под подбородок. Горенко отлетел к стене.

За дверью слышался женский голос, ручку крутили и дергали.

- Что здесь происходит? Кто здесь? Откройте сейчас же!

- Все нормально! - крикнул Даннинджер. - Все в порядке!

- Да кто там?! Немедленно откройте дверь!

Горенко громко застонал, тяжело обвиснув на руках подо - спевшего сержанта.

За дверью послышался теперь мужской голос:

- Надо вызвать полицию.

Даннинджер, сунув револьвер в карман, метнулся к двери и отперев её, распахнул рывком. В коридоре стояли двое сотруд - ников информационного отдела - Джун Эйвелл и Сэм Ливайн.

- Фрэнк! Да что тут у вас творится?! - Джун попыталась заглянуть в комнату, но Даннинджер шагнул за порог, поспешно прикрыв за собой дверь.

- Мы вас напугали, Джун? Прошу прощения. Я чистил револь - вер новой системы - нам недавно прислали... Ну, и нажал случайно на спуск... - он понимал, что звучит это объяснение нелепо, и пухленькая темноволосая Джун смотрела на него недоверчиво.

- Но почему был такой шум... как будто дрались?

Даннинджер попытался беззаботно рассмеяться:

- А-а, пустяки!.. Повозились малость. Филан показывал мне один прием... Не обращайте внимания, ладно? Ладно, Сэм?

Ливайн, явно не поверив ни единому его слову, внимательно разглядывал его лицо и одежду, потом медленно кивнул. Даннинджер молил Бога, чтобы русский опять не принялся горланить песню. Никто не должен был знать, что он - в здании посольства.В коридоре раздались чьи-то шаги, и из-за поворота появился Шеннон.

- Ладно, Фрэнк, тут вы начальник, - сказала Джун и вместе с Сэмом пошла назад. Поравнявшись с Шенноном, они поздорова - лись, а потом о чем-то тихо заговорили, сблизив головы.

- В чем дело? - спросил, подойдя, Шеннон.

Дверь с той стороны сотрясалась от тяжких ударов, слыша - лась какая-то возня.

- Русский взбесился. Никак не могли его унять. Чуть поме - щение не разнес, а потом ещё поднял стрельбу.

Шеннон открыл дверь, и они вошли.

Небольшая лампа под зеленым абажуром отражалась в черном оконном стекле. Шеннон зябко поежился и взглянул на часы. Десять минут третьего. Даннинджер давно спал в кресле у две-ри, закинув ноги на стол. Сержанта Шеннон отпустил.

На кровати заворочался Горенко. Он открыл глаза и медленно, с трудом, словно каждое движение причиняло боль, приподнялся и сел, откинув волосы со лба. Потом подался вперед, упер лоб в ладонь, а локоть в колено.

- Скверно? - осведомился Шеннон.

Горенко тяжело поднял голову, взглянул на него и снова понурился, закрывая ладонью глаза. Снизу послышался рев мотора - по Площади Согласия мчался, газуя, автомобиль. Во всем здании посольства стояла тишина.

- Вы уж извините, - хрипло произнес Горенко по-русски. - Я тут наломал дров...

- Ничего.

Шеннон подумал, что у него - хорошее лицо: крупные, пра - вильные черты, высокие скулы, тяжелый подбородок, чуть при - поднятые, словно от удивления, брови. С таким лицом в кино сниматься или позировать скульптору. Черные волосы были растрепаны, во рту поблескивало несколько стальных коронок. Они с Даннинджером были немало удивлены, обнаружив, что русский на редкость крепок и в отличной форме. Потянув - шись, Шеннон налил в стакан предусмотрительно припасенной воды.

- Вот, выпейте.

Горенко дрожащей рукой взял стакан и выпил воду.

- Спасибо.

- Закурить хотите?

Горенко вытащил сигарету, поймал ею огонек зажигалки.

- Мы сегодня улетим в Штаты?

- Надеюсь... Да, сегодня, - ответил Шеннон, заметив недоверчиво-скептический взгляд русского. Станешь тут скептиком, подумал он.

Горенко, набычившись, смотрел в пол и курил, жадно затягиваясь.

- Изменник - не самое приятная компания. Я потому и напился, что мне с самим собой противно.

- Понятно.

- С достоинством быть изменником трудно.

- Почему вы пришли к нам?

Он отнял затекшую руку ото лба и ничего не ответил.

- Неприятности?

Горенко, казалось, не слышал его. Шеннон подумал: "Такой здоровенный мужик и в таком жалком виде - сидит здесь в под-тяжкaх, а будущее туманно..." Некоторое время они курили молча. На другом конце комнаты вдруг всхрапнул, поудобнее устраиваясь в кресле, Даннинджер.

- Когда доходишь до этой точки, - не поднимая головы, заговорил Горенко, - поневоле оглядываешься назад. Я все это представлял себе мысленно миллион раз, и теперь все узнаю. Мне все это знакомо. Но от этого не легче... Моему сыну - девятнадцать лет, считает себя поэтом. Высокие порывы и про - чее... Полгода назад его арестовали. Обвинили в подрывной деятельности: он посылал на Запад стихи, статьи, всякую чепуху. Он поддерживал своих идиотов-друзей... Вы не слышали об этом "новом "движении"? Его жестоко преследовал КГБ. Он приводил этих ребят домой голодных, больных, высокомерных молодых людей. Они не понимают, какие жертвы приносили мы и наши отцы. Жертвы? Все это бессмыслица, говорят они, жертвы ваши были напрасными. Для этих мальчиков мы - просто скоты. Они нас презирают за то, что мы позволили сделать с собой Сталину и его своре. Разве молчать в страхе и не сопротив - ляться, когда тебя хлещут кнутом, это жертва? Разве воевать и защищать свою жизнь на войне это жертва? Так они говорят. Они нас презирают. Их всех арестовали - и его, и других. Всех. Мой сын получил двенадцать лет лагеря. Вот тебе и поэт. Боже мой! воскликнул он по-русски. - Его жизнь кончена... Но было кое-что другое. Я видел, что под меня подкапываются, хотят снять с работы, задвинуть в тень. Человеку иногда приходится принимать решение, и вот я забрал те документы, о которых говорил вам, и улетел в Швейцарию.

- А почему вы хотели инсценировать похищение?

- У меня жена и ещё две дочки. Жена занимает видное поло - жение в аппарате. А я - трус и изменник родины, - бросив окурок, он раздавил его каблуком.

"Бедолага, - думал Шеннон, глядя на русского, - он ре - шился пуститься в плаванье в одиночку, ни за кого не отве - чать... Да, ему сейчас солоно приходится. Но характер у него сильный и, надо полагать, он выдержит все, что ему предстоит. Иначе он и не ввязывался бы в такую затею.

- Может, вы ещё поспите? - спросил он.

- Нет. Дайте лучше ещё сигарету, - Горенко подобрал ва - лявшуюся на полу бутылку и встряхнул её. На донышке ещё плескалось немного водки, и он вылил её в рот.

"Да, - подумал Шеннон, - ему предстоит дьявольски долгое плаванье, и оно только-только начинается".

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В девять утра в кабинет Шеннона вошел Гэмбл.

- Здравствуй, Дик. Вид у тебя очень средний.

- Посмотрел бы я на твой вид, если бы ты с семи утра уво - рачивался от ласк "букетной бригады", - так называли в по - сольстве француженок-уборщиц, работавших по контракту.

- Мне бы это никогда не пришло в голову... Ты что, всю ночь здесь провел?

Шеннон кивнул:

- Бритву не одолжишь?

- Разумеется. Кажется, у Зилла - электрическая. Годится? Ну, и как вел себя наш русский друг?

- Просто превосходно. Сначала напился, а потом устроил небольшую стрельбу.

- Ну да?

- А с шести утра, когда ты ещё досматривал сны, мы с Фрэнком приводили разгромленное машбюро в порядок, чтобы наши мисс не слишком удивились. Потом перевели его в другой кабинет.

- Милый Дик, а в окно ты сегодня не смотрел?

Они выглянули наружу. Охрана посольства была усилена: пя - теро полицейских на тротуаре у фасада, ещё трое - на углу улицы Буасси д'Англа, а вместо двоих агентов в штатском Шеннон насчитал пятерых.

- Я их спросил, чему мы обязаны таким повышенным внима - нием, и они с шутками-прибаутками понесли такую ахинею насчет демонстрации, повторения того, что было вечером, Вьетнама... "Ах-ах-ах, мы так заботимся о вашей безопас - ности...

- Ага, и фургон стоит?

- А как же? А вон, видишь перед "Крийоном" шоферов ? Синий "пежо", "DS", ещё один "DS".

- Вижу. Ну и что?

- Сдается мне, это не простые шоферы: с места не сходят, газетки не почитывают, друг с другом не болтают, стекла не протирают. А просто сидят и смотрят.

- Н-да...

- Обрати внимание и на те такси. Во-о-н там. Первые трое уже полчаса стоят как пришитые и вовсе не потому, что ждут своей очереди.

- Верно.

- Ты, конечно, можешь подумать, что у меня мания пресле - дования, но вон та мадам с лотерейными билетами служит в известном ведомстве.

Шеннон увидел слева деревянный киоск, а внутри - продав - щицу лотерейных билетов. Место для наблюдения за посольством было выбрано идеальное.

- Ну, ты просто Нат Пинкертон, - сказал Шеннон, но он понимал, что Гэмбл прав. Пссольство было под плотным наблю - дением. - А в газетах есть что-нибудь?

- "Что-нибудь"? Только о том и пишут, причем вот такими буквами и на первых страницах - версию похищения, а петитом - наше объяснение случившегося. Видно, оно их не слишком убеждает.

- Значит, не поверили?

- Просто история с похищением гораздо эффектней, - пожал плечами Гэмбл.

Зазвонил телефон. Шеннон снял трубку.

- Да, Джон. Отлично... Через двадцать минут. - Он дал отбой и повернулся к Гэмблу. - Посол вызывает. Так ты раз - добудешь мне бритву?

- Твердо на меня рассчитывай, Дик.

Через открытую дверь в центральный вестибюль дул приятно освежающий ветерок. Салли Морхаус подумала, что посольство сегодня как никогда напоминает туристское агентство средней руки.

- В библиотеку? Первый этаж, сэр. Лифты налево.

- Нотариальная контора, мадам? Направо и ещё раз направо. Пожалуйста.

- Привет-привет, красавец!...Отлично, а ты как? Расскажи это вон той мисс в окошечке, она просто создана для тебя...

- Чем могу служить, мадам? Консульский отдел направо...

У её окошка стояли кучка паломников, приехавших на покло нение Лурдской Богоматери, одна-две семьи, несколько пенси - онеров, как всегда по четвергам желавших получить деньги по чекам, а возле консульства мыкалась с рюкзаками и гитарами рок-группа.

Тут она заметила полковника ВВС и одарила его приветливой улыбкой. Он улыбнулся в ответ и, пересекая вестибюль, отдал ей честь. Высокий, белокурый, чуть грубоватый красавец, - то, что надо, как раз в её вкусе. Полковник, возьми меня к себе, если не в кабину, так хоть на крыло!..

А полковник прошел налево и стал у лифтов - крепкий, хорошо сложенный, ещё молодой человек в летней летной форме. В левой руке он держал свернутый трубкой "Тайм". Потом он вошел в лифт и по-французски, с приятным акцентом произнес "Второй". Лифтер помедлил, потрясенный габаритами и статью полковника, выглянул удостовериться, что больше везти некого, и подождал Уэсли Оуингса. Тот вскочил в кабину и поблагодарил.

- Доброе утро, полковник. Прекрасная погода, - задрав к полковнику голову, сказал он.

- Да, - низким, рокочущим басом согласился полковник.

Лифт двинулся вверх. На втором этаже полковник вышел и круто свернув налево, зашагал по коридору, на ходу читая таблички на дверях. Так он дошел до конца коридора, снова свернул налево и направился в заднюю часть здания. Коридор был пуст. Полковник открыл первую же дверь, заглянул в кабинет, извинился и пошел дальше. У следующей двери он сделал то же самое, потом перешел к третьей, но и за ней не нашел того, что искал. На четвертой двери была табличка "МУЖЧИНЫ", на пятой - "ЖЕНЩИНЫ".Когда полковник заглядывал в шестую по счету дверь, в коридоре появилась девушка из справочного бюро, которой он пять минут назад шутливо откозырял.

- Вы кого-нибудь ищете, полковник? Давайте, я вам помогу.

Полковник закрыл дверь.

- Спасибо, - и басовито рассмеялся. - Полковник Спитцер куда-то запропастился, а должен быть где-то здесь. Ради Бо - га, не беспокойтесь. Отыщется.

- А где он должен быть?

- Вот в том-то и дело! Я забыл! Но ничего, ничего! Най - дем, а иначе он меня живьем съест.

Салли Морхаус проводила его взглядом - м-м, какой мужчи - на, все у него, наверно, на уровне мировых стандартов - и пошла в туалет.

Полковник все так же безуспешно толкнулся в две последние двери, снова дошел до конца коридора и оказался в тупичке, где слева находилось окно, а справа - грузовой лифт. Отсюда было два пути: в переднюю часть здания и в заднюю. Полковник выбрал второй путь, помедлил у первой двери, из-за которой слышался женский смех, но заходить не стал. В эту минуту отворилась дверь напротив, и вышел какой-то человек, вопро - сительно взглянувший на полковника через роговые очки.

- Вы кого-нибудь, ищете, полковник?

Ответом ему были басовитый смешок и чуть гнусавый выго-вор уроженца Среднего Запада:

- О, не беспокойтесь, я пытаюсь сообразить, куда мне дви-гаться... Немного заблудился... Мне, по правде сказать, нужна уборная...

- Вон туда, - показал человек в очках.

Тридцать две минуты спустя Уэсли Оуингс, выходя из своего кабинета на третьем этаже, увидел своего попутчика по лифту. Полковник заглядывал в комнату шифровальщиков.

- Чем могу вам помочь, полковник?

- Спасибо, я просто потерял одного из моих офицеров: он сказал, что будет где-то здесь, наверху. Ничего страшного: если я его не найду, ему придется искать меня.

- Что ж, желаю удачи, - сказал Оуингс, подумав, что этот молодцеватый полковник прибыл, наверно, на авиасалон Ле Бур - же.

Полковник же, снова спустившись на второй этаж, свернул за угол и тотчас увидел пост охраны. Морской пехотинец, си - девший на стуле, вскочил и вытянулся, а когда полковник подошел ближе - отдал честь. Пост находился в четырех метрах от двери.

Полковник ответил на приветствие, окинув охранника холод - ным оценивающим взглядом.

- Вольно! Он здесь? - Морской пехотинец несколько сму - тился.

- Он здесь, я спрашиваю?

- Не знаю, сэр!

В эту минуту дверь открылась, и появился дюжий черново - лосый капрал морской пехоты в одних форменных брюках.

- Русского здесь держат? - спросил его часовой.

- Чего? А-а, да! Здесь, - ответил тот.

Полковник сделал шаг вперед, но часовой остановил его:

- Документы, сэр, - а когда полковник, вытащив из нагруд - дного кармана бумажник, а из него пачку документов, предъя - вил ему удостоверение, сказал: - Проходите, сэр. Благодарю вас, сэр.

Капрал между тем был уже в дальнем конце коридора.

Полковник подошел к двери и повернул ручку. Дверь была заперта изнутри, и он постучал. Через минуту чей-то голос отозвался:

- Кто там? По какому делу? Кто это?

- Полковник Роджерс. Откройте.

- Кто-кто? - послышалось из-за двери.

Потом щелкнул ключ в замке, в приоткрывшуюся дверь просу - нулась голова Отиса Дитца. При виде полковника он немного растерялся, пробурчал что-то извинияющимся голосом и приот - рыл дверь пошире.

В то же мгновенье полковник с силой пнув дверь, так что распахнувшаяся створка отбросила Дитца назад, ворвался в комнату, и ещё дважды ударил его пистолетом в лицо. Потом повернулся, медленно двинулся к Горенко, стоявшему в противоположном конце комнаты, и дважды выстрелил. Дитц попытался было схватить его сзади, но полковник сбил его с ног. Горенко, скорчившись и обеими руками держась за живот, медленно сползал вниз по стене. В комнату, на бегу доставая пистолет, влетел часовой. Полковник свалил его выстрелом, потом с разворота выпустил ещё три пули в Горенко.

Из коридора доносились какие-то звуки. Полковник, пере - шагнув через распростертого на полу часового, осторожно выглянул.и увидел капрала и ещё какого-то человека. Оба находились в явном замешательстве. Полковник, держа их под прицелом, начал медленно приближаться. Потом остановился, словно сообразив, что в таком узком коридоре им не разми - нуться, хотя его противники были безоружны.

- Назад, - сказал он спокойно.

Они неподвижно стояли у стен, оставив узкий проход посередине.

- Что происходит, сэр?

- Назад! Застрелю!

Капрал, похоже, стряхнул с себя оцепенение:

- Бросьте оружие! Я вас задерживаю, полковник.

Полковник, держа направленный ему в грудь пистолет перед собой, сделал три шага вперед. Ни капрал, ни его спутник - среднего роста человек лет тридцати пяти, одетый в синий костюм, - не двинулись с места.

- С дороги! - сказал полковник.

Капрал весь подобрался, но не отступил. Полковник сделал ещё шаг, поднял пистолет и процедил сквозь зубы:

- Последний раз говорю... Не уйдешь - ты покойник.

Откуда-то доносились голоса и цоканье каблуков по камен - ному полу. Полковник невольно перевел взгляд в конец кори - дора, и в эту минуту человек в синем прыгнул на него, вце - пившись в руку с пистолетом. Капрал кинулся на помощь.

Грянул выстрел, и сразу же - другой. Человек в синем упал. Капрал и полковник, сцепившись, катались по полу. Полковник, высвободив руку, несколько раз ударил своего противника затылком об пол и вскочил. Однако едва он повернулся, капрал со спины бросился на него, обхватил и повис, вцепившись ему в плечи. Шаги приближались, каблуки гремели где-то совсем рядом, и капрал крикнул из последних сил:

- Ко мне! Держи его, держи гада!

Через четыре минуты в кабинете Шеннона зазвонил телефон. Дик взял трубку:

- Слушаю... Что?! - и опрометью выскочил за дверь.

Шеннон смотрел на посла и видел, как поджимаются его губы, сужаются веки, подтягивая мешочки под глазами, и все лицо каменеет. Прошло уже сорок минут, но посол, принимавший сенатора Дузенберга, только сейчас пригласил их в кабинет. Советник, Кэдиш и Патерсон сидели у стола; Шеннон и Мюррей Поуп, руководитель аппарата, заняли свободные места.

Тот человек в синем костюме, который вместе с капралом сумел скрутить убийцу, погиб. Его звали Люсьен Лене, он был французом и служил в посольстве по контракту. Часовой Говард Спивак получил тяжелое ранение в грудь. У Дитца были серьез - но повреждены оба глаза и разбито лицо. Горенко, раненный в живот, бедро и правую руку, потерял много крови, но был в сознании. Связанного убийцу держали в комнате, находящейся в бельэтаже; Даннинджер и двое вооруженных охранников не спускали с него глаз.

- Может быть, кто-нибудь объяснит мне, как он проник в здание? спросил посол.

- Вошел... - ответил Кэдиш. - Вошел с улицы.

- Мисс Морхаус из справочного вспомнила, что он появился в вестибюле примерно в 9.30 - 9.40, - сказал Поуп.

- Что же, просто вошел?..

- Каждый может свободно войти и выйти, сэр, - сказал Шен-нон. - Видите ли, на первом этаже находится библиотека. Можно подняться на лифте или по лестнице, пройти мимо отдела печати и никто тебя не остановит. Мадам Гильен, наша библи - отекарша, утверждает, что там все время толкутся люди. Если же кто-нибудь и поинтересуется, куда ты направляешься, всег - да можно ответить: "В читальню, посмотреть американские га - зеты". Еще пол-пролета - и ты здесь. А можешь подняться ещё выше.

- Вы предпочли бы наглухо запереть посольство? - спросил советник.

- А он, кроме всего прочего, был в форме полковника наших ВВС, - не отвечая, продолжал Шеннон.

- Но откуда он знал, куда идти, где мы держим Горенко?

Оставалось только пожать плечами и развести руками.

- Неужели его провел кто-нибудь из наших сотрудников?

- Вряд ли, сэр, - сказал Поуп.

- Это невозможно, - заговорил Шеннон. - Мы с ним проси - дели всю ночь в комнате 226, это машбюро экономического отдела, и только утром его перевели в другое помещение. Я уверен, что скоро выяснится: этот человек ходил по посоль - ству и искал Горенко.

- Мистер Поуп, прежде всего необходимо, чтобы люди не об-суждали происшествие.

- Да все уже в курсе дела, - сказал советник. - Новость облетела посольство за четверть часа.

- Я был на месте происшествия минут через пять, - сказал Шеннон. - И там уже находилось шестнадцать человек, слышав - ших выстрелы и прибежавших на шум. Я могу утверждать это точно, потому что пересчитал их и переписал фамилии. Я им сказал, что это несчастный случай, попросил не распростра няться о нем, а Оуингсу поручил проследить за этим. Раненых унесли сейчас же, и вообще все было быстро приведено в поря - док.

- Что вы им, рот зашьете? - скептически спросил советник.

- Кто-нибудь из французов видел?.. - осведомился Патер - сон.

- Да, пять-шесть женщин... - ответил Поуп, и среди при - сутствующих поднялся негромкий ропот: это обстоятельство увеличивало риск.

- Удалось установить, кто он такой? - спросил посол.

- Пока нет, - покачал головой Кэдиш, единственный, кроме Шеннона, кто видел убийцу.

- Мы пытались допросить его, сэр, но он молчит, - сказал Шеннон. Документы при нем - на имя полковника Э.Дж.Роджер - са, но это явная липа. В кармане обнаружили клочок бумаги со словом "Кестен". Когда я спросил, его ли это имя, он отве - тил: "Угадай".

- Он - американец? Имеет какое-либо право носить эту форму?

- Говорит, что не американец. Большего от него пока не добились.

- Что же, он - русский? Француз?

- Ничего нельзя сказать. По крайней мере, сейчас, - ответил Кэдиш. - В бытность мою в Мехико некий Мор... Мерк... - не помню точно - убил Троцкого. Он мог быть кем - угодно - разве что на скандинава был не похож, и имен у него было Бог знает сколько

- Значит, русский?

- Да как узнаешь? На лбу у него не написано, - сказал советник.

Шеннон подумал, что советник сегодня особенно желчен. Интересно, много ли ему рассказал посол о сведениях, обе - щанных Горенко? В Вашингтон о них ещё не сообщали, но разве покушение - не лучшее доказательство того, что русский располагает исключительно ценной информацией?

- Кто оказывает помощь раненым? - спросил посол.

- Сейчас там мисс Хильярд, - это была медицинская сестра из посольства.

- Так надо же немедленно вызвать хирургов!

- Уже вызвали, - ответил Кэдиш.

Посол прикурил и глубоко затянулся. Потом встал, подошел к окну, повернулся и - Шеннон видел - глаза его с таким зна - комым ему пытливым интересом заскользили по лицам сидевших - советника, вальяжная поза которого не вязалась с насторожен - ным выражением покрасневшего лица; Кэдиша, со значительной миной возвышавшегося в зеленом кожаном кресле и только ждавшего, казалось, когда ему прикажут действовать и распоряжаться; Патерсона, бесстрасно-непроницаемого как судья. Поуп, человек с желтоватым цветом лица и в очках без оправы, сидел чуть поодаль, всем видом своим показывая готовность исполнять распоряжения.

- Итак, что же мы будем делать? - спросил Кэдиш.

- Вызвать полицию, передать ей обоих, рассказав все как есть, - сказал советник.

- По инструкции госдепа я обязан отправить Горенко в Ва-шингтон, сказал посол.

- Я полагаю, инструкция не предусматривала такого поворота событий, улыбнулся советник. - Так или иначе, это дело полиции.

- Только в том случае, если мы ей его поручим. Нами за - держан человек, совершивший убийство на американской тер - ритории.

- Ну, задержан... А дальше что с ним делать? Сколько его тут держать? Что, судить его будем? А в присяжные позовем наших машинисток? А вы думаете, французы возьмут под ко - зырек, когда мы повезем его в Орли, чтобы в Америке привести приговор в исполнение?! - Советник передернул плечами, и Шеннон заметил, что Кэдиш одобрительно кивает. - Кроме того, если кто-нибудь из раненых умрет, французы будут весьма и весьма настаивать на вскрытии тела.

- Один покойник у нас уже есть, - добавил Кэдиш, - так и так придется давать объяснения.

- Тем более, что он гражданин Франции, - сказал Патерсон.

- Ну и что? - воскликнул Шеннон. - Разве нельзя заявить, что он погиб в результате несчастного случая, пьяной драки, самопроизвольного выстрела?.. В любом случае, опровергнуть это нельзя, а проводить следствие в посольстве им никто не позволит, - его удивляло, что Патерсон и Кэдиш, не жаловав-_ шие советника, сейчас дружно стали на его сторону.

- Какая может быть пьяная драка в подобных обстоятель - ствах? - тихим голосом осведомился советник. - Кто поверит в несчастный случай, когда известно, что русский - здесь?

- Известно? - спросил посол. - Откуда это известно?

- Если они до сих пор не догадались, во что я не верю, то теперь, когда они увидят, как из посольства выносят двух тяжелораненых...

- Не вижу связи, - сказал посол.

- Как бы то ни было, - продолжал советник, словно не слыша, - убийца не наш. Откуда он? Кто он такой? Наверно, кому-то это известно. То, что мотивы убийства - не личного свойства, очевидно. Если он француз, наверняка зафиксиро - вано, что из посольства он не вышел. Следовательно, он у нас. Значит, он задержан.

- Очень сомневаюсь, что они потребуют его выдачи, - сказал Шеннон.

Советник взглянул на него с почти нескрываемым презре - ием. Шеннон давно уже понял, что людей менее толстокожих, чем он сам, советник считает ниже себя.

- Напрасно, напрасно вы сомневаетесь. И французы, и русские - если он окажется русским - могут потребовать его выдачи. Нас обвинят в укрывательстве уголовного преступника. Сплетут любую историю и вовсе необязательно - про то, что он - убийца. И что вы будете делать? Если ответите, что он застрелил одного и ранил двоих сотрудников посольства, то признаете тем самым, что он - здесь. Значит, придется его выдать. Если выдадите его,значит, придется выдать и Горенко, на которого он покушался. Ибо он знал, что Горенко - тоже у нас. Иначе вы должны будете отрицать, что он у нас, что мы укрываем его... И чем дальше, тем уязвимей наша позиция.

- Почему это? - спросил посол, который, по мнению Шен - нона, на удивление кротко сносил сегодня тон советника.

- Потому что они будут давить на нас всеми мыслимыми способами. И что вы собираетесь делать с этим убийцей? Навсегда поселить его в посольстве? Назначить ему содер - жание? - и низким голосом добавил: - "Железная маска или узник авеню Габриэль".

- Что? - ледяным голосом переспросил посол.

- Ничего, - дернул ногой советник.

Посол повернулся к Шеннону и спросил, еле разжимая губы:

- Как по-вашему, можно ли скрытно доставить обоих в клинику, а потом переправить в Бельгию? - И, увидев на лице Дика сомнение, продолжал: - А хотя бы поместить убийцу в более надежное место?

- Сэр, посмотрите, сколько полиции нагнали к посольству, мы сидим как в осаде, под очень плотным наблюдением.

- Но, может быть, это отзвуки вчерашней демонстрации? - спросил Поуп.

- Вряд ли, - коротко сказал советник. - А что если вы - гнать этого вольного стрелка наружу?

- То есть как это "выгнать"? - спросил посол. - Соблаго - волите выражаться яснее.

- Французский гражданин совершил убийство в американском посольстве, вот посольство и старается отделаться от него любым способом, девать его куда-нибудь.

- Хотя бы из здания ... - сказал Кэдиш.

- И Горенко, если уж на то пошло. Мы потихоньку вывезем его... продолжал советник.

- Мы вывезем его туда, куда он хочет, - жестко проговорил посол, и Кэдиш, встретив его требовательный взгляд, неуве - ренно кивнул.

- Но подумайте, сэр, - сказал советник, - это может выз - вать очень живую реакцию северовьетнамцев. Они воспользуются этим, начнут играть на похищении, попытаются выкручивать нам руки...Вы готовы к такому обороту событий?

- Вашингтон дал мне четкие инструкции, обсуждать их я не намерен. А теперь вместо того, чтобы нагнетать обстановку, может быть, мы поищем выход? - голос у посла был как лед.

- Прежде всего надо сообщить о гибели француза, - сказал Кэдиш. Откладывать это нельзя.

- Однако ему уже ничем не поможешь, а у нас ещё трое ра-неных. Необходимо привезти сюда врача, и врач этот должен быть американцем.

- Все наши врачи - в "Американском госпитале", - сказал Кэдиш.

- Госпиталь - это понятно. Других вариантов нет?

Кэдиш покачал головой.

- Может быть, англичане или канадцы?

- Нет.

"Мало того, - подумал Шеннон, - нельзя обращаться и к американским военным".

- А француза они непременно подвергнут допросу, - сказал Патерсон.

- Но ведь существует врачебная тайна, - сказал Шеннон.

- Прижмут его - выдаст свою врачебную тайну...

Советник поднялся:

- Простите, я думаю, что все это просто неосуществимо, а потому неправильно. Есть только один выход: выдать обоих закрыть вопрос. А если Горенко умрет? Нас вполне могут обви - нить в том, что подстроили "несчастный случай", чтобы заста-вить его молчать.

- О чем молчать? - спросил посол.

- О том, как мы его похитили, допрашивали, выпотрошили. В таких обстоятельствах человеку обычно помогают выпасть из окна, но поскольку у него три пулевые ранения, нам припишут "неосторожное обращение с оружием", ясно понимая, что это значи на деле.

Шеннон заметил, что посол вдруг замер, глаза его сузи - лись:

- Что значит "в таких обстоятельствах"?..

Советник остался совершенно спокоен:

- В странах Восточного блока это широко распространенная практика.

Посол не стводил с него тяжелого взгляда:

- Мы, кажется, не принадлежим к этому блоку. Для нас это совершенно невозможно, не так ли? - Ответа не последовало. - Я вас спрашиваю: не так ли?

Советник отвел глаза, но ничего не ответил. Наступило недолгое и неловкое молчание. Кэдиш, как всегда, перебирал в кармане связку ключей. Посол потянулся за новой сигаретой Шеннон увидел, что он очень рассержен.

- Мы вызовем хирурга, анестезиолога и сестер из нашего военного госпиталя во Франкфурта. Временно они будут зачислены во вспомогательный состав посольства. Мистер Шеннон, будьте добры, составьте телеграмму, копию - в Вашингтон - текст покажете мне. Мистер Поуп, а вас я попрошу от моего имени обратиться ко всем шестнадцати свидетелям с убедительнейшей просьбой не упоминать о происшествии ни в стенах миссии, ни за её пределами.

- Хорошо, сэр.

- Кроме того, вызовите мистера Уайта, передайте, что он должен немедленно вернуться в Париж.

- Будет сделано, сэр.

Кэдиш тоже поднялся, продолжая поигрывать в кармане клю - чами:

- И все же я должен сообщить о гибели Лэне. Не скрою, это будет неприятнейшая процедура. Полиция захочет узнать под - робности, допросить свидетелей и прочая и прочая. Придется много и долго врать.

- Гарольд, я очень сожалею, но прошу вас пока не предпри-нимать никаких шагов.

- Но как же быть с его семьей?.. Может выйти скандал...

- Рискнем.

- Но, сэр, держать здесь его тело - да ещё в таком виде, который оно... гм... скоро примет - это пахнет - простите "сокрытием" и неимоверно затруднит нам наши предстоящие объяснения с властями...

- Прошу вас, Гарольд, сделать так, как я сказал. В нужное время американский свидетель подтвердит, что произошел нес-частный случай. Никакого давления мы не допустим - сошлетесь

на меня: посол не допустит, посол считает инцидент исчерпан

ным. Здесь - территория Соединенных Штатов Америки. Этого достаточно.

- Полагаю, вы совершаете серьезную ошибку, - сказал со - ветник.

- За мою ошибку мне и отвечать, - ответил посол.

Сью-Энн, оставив дверь открытой, прошла из кабинета советника в свой собственный и остановилась у стеллажей с бумагам в руках. Только человек, долго проработавший с советником и отлично знающий его, мог бы заметить перемену в его манере общения, и даже Сью-Энн, как раз и бывшей таким человеком, иногда казалось, что она ошибается.

Он казался озабоченным и, вернувшись с совещания у посла, даже не просмотрел ждавшие его на столе документы, а потом вошедшая Сью-Энн обнаружила, что он курит у окна. Советник выкуривал по сигарете раз в полгода, и если бы не ужасный запа турецкого табака, Сью-Энн не поверила бы своим глазам.

Она открыла ящик и положила бумаги на место. В эту минуту зазвонил телефон. Она сняла трубку:

- Да... Прошу вас минуту подождать, - и, подойдя к двери сказала: Британский посланник...

Не оборачиваясь, советник произнес:

- Потом. Скажите, что я занят.

- Простите, не могли бы вы сообщить посланнику, что советник все ещё на совещании. Я непременно передам, и он позвонит как только освободится.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сидней Тьюлер, остановивший Рут Паредес, чтобы поболтать с нею накоротке, увидел, как со двора в вестибюль вплывает ярко-шафранное пятно. Было четверть двенадцатого - самый разгар рабочего дня, и в двери Службы Социальной Защиты ломилась цела толпа алчущих этой самой защиты.

- Что такое? - обернулась Рут.

Чьи-то плечи и спины заслонили сизовыбритую голову буддийского монаха, и Рут с Сиднеем передвинулись, чтобы не терять его из виду. Это был бледный юноша лет двадцати, шлепавший по каменному полу своими сандалиями. На него оборачивались. Оказавшись в центре вестибюля, монах стал разбрасывать вокруг себя какие-то листки. В следующее мгновенье он поднял над головой жестянку и облил себя прозрачной жидкостью. Запахло бензином Недоумение сменилось изумлением и ужасом. Монах бросил звякнувшую о плиты жестянку. Вскрикнула женщина.

- Вот черт, - сказал Тьюлер, - он сейчас подожжет себя!

И стал протискиваться сквозь толпу, оттесняя людей от монаха, который тем временем достал из пластикатовой сумки коробок длинных кухонных спичек и шарил в нем. Его хламида потемнела от бензина, а под ногами образовалась небольшая лужица.

- Эй, прекрати! - окликнул его Тьюлер.

- Отвали от меня, - ломким, типично американским голосом ответил монах. - Я протестую. Я протестую против бесчинств, которые моя страна творит во Вьетнаме.

- Кончай! Не дури!

- Сунешься сюда - сгоришь за компанию, понял? - монах уже вытянул спичку из коробка и собирался чиркнуть ею. Вот недо - умок желторотый, подумал Тьюлер и сделал ещё шаг вперед.

- Я же сказал: не подходи! Я протестую против варварского применения силы! Я протестую против затягивания мирных пере - говоров, в то время, как бомбардировки и убийства продолжа - ются!

Куда же, к черту, провалились охранники и "безопасность"? Где Даннинджер? Где Дитц? Ведь он обязан быть на своем пос - ту!

- Послушай, сынок, кончай дурить! Брось ты эти спички. Ты же заявил свой протест - все тебя слышали. Ты сделал, что хотел, ну и успокойся.

Тьюлер ещё немного продвинулся вперед и стоял теперь на самой границе пустого пространства, окружавшего монаха. Он видел Зиглера и Гэмбла, которые раздвигали людей, входивших со двора, оттесняя их в стороны, а потом перед ним мелькнуло красное лицо и белобрысый ежик Филана. Тьюлер затряс голо - вой, показывая, чтобы тот не приближался. Филан понял и ос тановился. Невдалеке послышалось истерическое женское всхлипыванье. Тьюлер боялся, как бы вопли не подтолкнули мальчишку на непоправимый шаг: истерика - штука заразная. Чиркнет спичкой - и станет головешкой.

- Как тебя зовут, паренек?

- Отвали от меня. Я сожгу себя здесь, чтобы запах моей спаленной плоти почуяли преступники, ежедневно сжигающие напалмом во Вьетнаме женщин и детей...

- Ну, ладно-ладно, скажи только, как тебя зовут. Ты что, скрываешь это?

- Еще шаг - я и тебя опрыскаю, у меня есть ещё горючее в аэрозолях.

- Ты запасливый малый, но не понимаю, почему ты решил устроить это здесь? Вышел бы во двор - там зрителей больше.

Парень немного растерянно поморгал на Тьюлера водянистыми голубыми глазами.

- Тебе это не приходило в голову? - Тьюлер придвинулся ещё ближе. Там соберется настоящая толпа, а здесь что - одни американцы...

- Ты кто такой?

- Я?.. Да никто, письма пришел получить. Ты в самом деле хочешь выразить протест? Тогда я тебе советую сделать это на улице, как во Вьетнаме. Знаешь, там решили устроить самосож-жение в пагоде, а потом передумали - на улицу пошли. Понял? На улице - совсем другое дело. Всем видно, и телевизионщики набегут, снимут тебя, весь мир узнает.

- Ты куда клонишь? - бензин синеватыми слезами тек у него по щекам.

- Выйди наружу, хоть во двор.

- Никуда я не пойду! Здесь сожгусь! - Монах приготовился чиркнуть спичкой и закричал: - В знак протеста против гено - цида, устроенного американцами во Вьетнаме!.. Прекратить войну с невиновными людьми!.. Прекратить уничтожение дере - вень и убийство стариков и детей!.. Каждый день, прикрываясь мирными переговорами, США...

Пока он выкрикивал это, Тьюлер сумел подобраться к немупочти вплотную:

- Эй, парень...

- Да остановите же его! - прозвучал женский голос. - Он же убьет себя! - Но её наконец оттащили подальше и заставили замолчать, - наверно, просто зажали рот.

- Ты, конечно, прав, - сказал Тьюлер. - Ты прав, но вот о чем ты не подумал...

- Уйди ты!..

- Ладно, я уйду. Я - на твоей стороне... И хотел тебе сказать всего лишь, что одной штуки ты не взял в расчет...

- Чего?

- Говорю, ты прав, но одного не предусмотрел...

- Чего я не предусмотрел?

- Самосожжение - вещь хорошая, но слишком быстрая. Всего минут десять. Неужели тебе хватит? Я бы не стал так протес - товать. Это не даст нужного эффекта. Когда это только нача - лось в Сайгоне - да, впечатляло. А потом перестало действо - вать. Я и не помню, сколько их потом было. И имен не помню. Кажется, и в газетах про них больше не пишут. Если затеваешь такое, так уж надо, чтоб народ знал про тебя, жалел тебя...

- Монашек, тяжело дыша, смотрел то на него, то на окружа вшее их кольцо. Тьюлер заметил, что головка спички не соприкасается с коробком.

Лучше уж голодовку объявить. Это гораздо лучше. И это ново: никто ещё не уморил себя голодом ради мира во Вьетнаме... Ты представь, весь мир будет следить, как ты худеешь с каждым днем, истаиваешь, в скелет превраща...

Правой рукой Тьюлер ударил монашка по руке, и зажатый в ней коробок, взлетев в воздух, упал на пол. Парень, шарах - нувшись от неожиданности, поскользнулся на влажных от бен - зина плитах, а в следующее мгновение уже бился в руках Филана и охранника, вырываясь и крича. Те подняли его и понесли.

Все заговорили одновременно, вокруг Тьюлера столпились люди.

Зиглер хлопал его по плечу, приговаривая:

- Молодец, Сидней, ах, какой ты молодец! Чистая работа!

- По нему психушка плачет! - сказала какая-то женщина.

- Заткнись, старая сука.

- Что?

- Простите, мэм, меня ждут.

И Тьюлер, протиснувшись сквозь толпу, отправился в кабинет "Е", где посетитель - приземистый и курносый мистер Лестер Саймак - встретил его угрюмым взглядом.

- Прошу извинить, мистер... э-э... мистер Саймак, у нас тут возникли небольшие сложности...

- Это возмутительно, это просто возмутительно! Вы думаете,у меня есть время рассиживаться здесь и ждать, пока вы выпьете кофе?!

Тьюлер, склонившись вперед, поправлял очки:

- Чем могу быть вам полезным, мистер Саймак?

Тот глядел на него обиженно:

- Я хочу, чтобы посольство пошевелилось немного, приняло меры! Я здесь уже неделю. Один. Вчера вечером заглянул в бар - ну, знаете, тут, на бульваре. Там девица. Начинает ко мне приставать. Ну, проститутка, я сразу понял. Я был не очень трезвый, согласился. Договорились о цене. Сидим, допиваем, и вдру она говорит: "Знаешь, говорит, у меня свои причуды, я бы хотела представить, что ты не за деньги, а так... И мне будет неприятно, когда ты сразу после этого начнешь расплачиваться. Давай, говорит, сейчас рассчитаешься, и у нас будет настоящая любовь". Я говорю: "Ладно, почему бы и нет?" Дал ей деньги, сидим, пьем. Она говорит: "Ну, я готова... пойдем, пока не расхотелось, ещё минутку только" - и в сортир. Я заплатил за то, что мы выпили, сижу и жду, когда она вернется. А она не возвращается! Не возвращается, понимаете? Смылась. Ну, разумеется, я устроил скандал в баре, - ведь ясно же, что это одна лавочка - и меня выбросили на улицу. На счастье, увидел невдалеке полицейский патруль, я им все рассказал. И как вы думаете, что они делают? Ни-че-го! То есть, буквально - ни-че-го! Как вам это нравится?

Тьюлер, подперев подбородок, кивал сочувственно.

- И чем же, по-вашему, мы могли бы вам помочь, мистер Саймак?

- Чем помочь? Хорош вопросец! Вы должны немедленно разыскать эту девицу, привлечь её к ответственности, а мне вернуть деньги! Какая-то уличная девка облапошила меня! Ее надо найти!

- На это надежды мало.

- Что? Меня ограбили, говорят вам, выманили у меня деньги, ничего не дав взамен, а вы отказываетесь мне помочь?

- Видите ли, мистер Саймак, с юридической точки зрения вы не можете вчинить иск. В этой стране подобный вид сделки законом не признан.

- Ну, отлично! Значит, я не добился удовлетворения своих требований от этой девки, от полиции, а теперь мне в этом отказывает и посольство Соединенных Штатов? Где же правда?

Даннинджер с капитаном морской пехоты расставили посты и разработали меры безопасности: в комнату, где лежал Горенко, никто, кроме мисс Хилъярд, доступа не имел. Все прочие могли войти лишь с личного разрешения Шеннона, Данннджера или Филана.

Новый часовой в коридоре кивнул Шеннону.

- Вы меня знаете?

- Так точно, сэр. Вы - мистер Шеннон.

- Верно. Проводите меня.

Часовой довел его до дверей и сказал:

- Эй, Уильямс.

- Да? - ответили из-за двери.

- Это Джин Стэнтон.

- Так.

- Со мной мистер Шеннон. Он хочет войти.

Ключ в замке повернулся, дверь приоткрылась, в неширокой щели появилось лицо Уильямса и ствол пистолета. Удостоверив-шись в том, что это и вправду Шеннон, охранник шагнул назад, давая ему пройти.

Шеннон требовал чтобы в комнате дежурили двое морских пехотинцев, однако их в посольстве катастрофически не хватало: из-за участившихся в последнее время угроз приходилось посы-лать их на охрану ещё нескольких объектов, принадлежавших США, хотя число полицейских там было увеличено. Кроме того, силы отвлекались на круглосуточное дежурство во время переговоров с вьетнамцами и в других посольских зданиях.

Шеннон прошел мимо ширмы, не дававшей с порога заглянуть в комнату, и оказался в просторном кабинете, окно которого смотрело на задний двор посольства. Горенко нельзя было оставлять в той комнате, где его ранили, и Шеннон распо-рядился перенести его в этот запущенный кабинет на том же этаже, надеясь, что русский будет здесь в большей безопас-ности.

Шеннон поздовался с мисс Хилъярд, сухопарой невозмутимой женщиной лет сорока со взбитыми рыжими волосами и повадками классной дамы. Койки Горенко и Спивака стояли на составлен-ных письменных столах, на уровне груди взрослого человека, и находились в противоположных концах кабинета. Мисс Хилъярд раскладывала на белых простынях термометры, кипятильники со шприцами, эмалированные тазики, вату, бинты.

- Ну, старина, как мы себя чувствуем? - обратился Шеннон к Спиваку.

- Терпимо. Спасибо, сэр.

- Тебе нужно что-нибудь? Может быть, пить хочешь?

- Нет, сэр, благодарю вас.

"Стойкий парень", подумал Шеннон и сказал:

- Захочешь меня видеть, только скажи мисс Хилъярд.

- Хорошо, сэр. Спасибо.

Шеннон подошел к другой кровати. Горенко лежал с закры-тыми глазами. Шеннон переглянулся с сиделкой.

- Как он?

Та, поморгав маленькими светло-карими глазками, поджала губы:

- Кровотечение приостановилось. А доктор скоро придет?

- С минуты на минуту.

Зазвонил телефон, и когда Шеннон потянулся взять трубку, сиделка сказала:

- Очень пронзительный звук, прикрутите немного.

- Сейчас. Да!

- Дик, спуститесь к нам сейчас же. Посол вызывает, - ус-лышал он голос Торелло.

- Иду, - ответил он и повернулся к мисс Хилъярд, выглядевшей в своем синем платье и белом переднике как воплощение покоя. - Вам что-нибудь нужно?

- Нужно, - ответила она. - Нам нужен доктор.

В приемной посла Торелло сказал:

- Он внизу, ждет вас в машине.

- Далеко ли собрался?

- Французы попросили немедленно прибыть в МИД, на Кэ-д'Орсэ. Старик хочет, чтобы вы поехали с ним.

- Ого! Пожелайте нам "ни пуха, ни пера", Джон, - и он по-спешил вниз.

Посол курил, ожидая его в автомобиле, стоявшем у личного подъезда, и кивнул в ответ на извинения Шеннона. Лицо у него было каменное: без сомнения, он предвкушал неприятнейший разговор с французами. Вызывает министр иностранных дел и означать этот вызов может только нажим.

- Есть новости?

- Нет, сэр.

- Мы подробно информировали Вашингтон обо всем, что слу-чилось, но ответ ещё не пришел.

Автомобиль выехал со двора на Площадь Согласия, нежив-шуюся в лучах полуденного солнца. Французы отмечали оче-редную годовщину чего-то, стекла автобусов были украшены трехцветными флажками, в фонтанах переливались зеленоватые струи. Все сияло, как только что вымытое. "Нигде в Европе нет такого света, - подумал Шеннон. - Неудивительно, что на берегах Сены рождались такие художники".

Миновав мост Согласия, они свернули направо, проехали мимо Национального Собрания и оказались у здания Минис-терства. Их примет министр, думал Шеннон, в присутствии какого-нибудь ответственного чиновника. Кэ - это одна из главных твердынь и оплотов голлизма. Неудивительно, МИД так давно ждал нового монарха, который мог бы по достоинству оценить его изысканность, утонченность, ледяной ум, всесто-роннюю образованность, ловкость, дар интриги, своекорыстие и остроумие, - и вот этот монарх пришел. По сравнению с ними чиновники Вашингтона и Уайтхолла всегда будут выглядеть косолапыми мужланами, точно так же, как речь нашего пре-зидента покажется мычанием после полуторачасового высту-пления де Голля, умеющего загипнотизировать недружелюбно настроенную аудиторию блистательными, безупречно выстро-енными периодами без единой стилистической шероховатости или грамматической погрешности - периодами, от которых не от-казался бы и Марсель Пруст.

Входя под своды Кэ-д'Орсэ, человек словно переносился лет на двести назад, попадая в мир княжеств и герцогств, когда судьбы Европы зависели от искусно составленной ноты или вовремя проведенного демарша. В этом им нет равных, продол-жал размышлять Шеннон, и благодаря причудливому сцеплению политических шестеренок, эти люди вдруг снова получили возможность блеснуть своими дарованиями, окунуться в ат-мосферу века Людовиков, века заговоров и придворных интриг. Они сидят в своих раззолоченных кабинетах с таким видом, словно кардинал Мазарини просто вышел на минутку подписать договор, но сейчас придет - и подпишет ещё один. Одно из самых важных лиц этого ведомства когда-то сказало Шеннону: "Франция возвращается в свой золотой век", и вот для этого-то они и появились на свет. В ту эпоху, когда владычество Америки казалось безраздельным, эти люди сумели снискать себе уродливо раздутую славу - по крайней мере, они твер-дили, что сбили спесь с англо-саксов и заставили их с уважением относиться к Франции. Прошедшая весна со всеми её студенческими волнениями и чехардой назначений не сумела вселить в них тревогу.

Полицейский у ворот, увидев флажок на радиаторе посольского "кадиллака", вышел на мостовую, остановил поток машин, и автомобиль завернул. Водитель, сбросив скорость, подрулил к самой лестнице парадного входа, а привратник в черном сюртуке и белом галстуке бантом, с цепью на груди, отворил стеклянные двери наверху. Когда они вошли, другой служитель, ещё более величественного вида, десятилетиями встречавший здесь королей и президентов, приветствовал их и повел налево.

Шеннон шел чуть позади посла по благородным коврам, под огромными люстрами, мимо кремовых дверей с золочеными ин-крустациями и резными наличниками. Министр встречал их у дверей своего кабинета и сердечно пожал им руки. Шеннон увидел желтовато-смуглую кожу знаменитого лица с выпирающими щеками и резкими морщинами в углах рта, лысый череп, неболь-шие, по-женски живые глаза, выхоленные усы и бородку.

Тессьер, занимающий должность "сhef de cabinet" или начальника канцелярии, стоял за плечом министра. Он тоже улыбался и пожимал руки. Министр доверительно взял посла под руку и, продолжая что-то говорить, повел его в кабинет, сделав это так, что Шеннон, несмотря на приглашение, не решился последовать за ними. Поймав взгляд посла, прика-зывающий подчиниться, он покорно позволил Тессьеру увлечь себя в роскошное подобие приемной и занять разговором. Очевидно, так решено было с самого начала и проведено блестяще. Шеннон не мог не усмехнуться их сноровке в подоб - ного рода пустяках.

Тессьер, говорливый и весьма занятный господин, который был Шеннону симпатичен, начал показывать ему полотна Фраго-нара и Шардена, которые недавно заняли места на стенах министерских апартаментов. Оценив их мастерство, они завели беседу, прерванную появлением служителя: он объявил, что переговоры господина министра и его превосходительства завершены. Оба уже стояли у дверей кабинета, но по их учти-вым лицам догадаться, о чем они говорили, было невозможно. Прощальные рукопожатия были ещё сердечней.

- Генри, сделайте круг по набережной, - сказал посол водителю, когда "кадиллак" отъехал от здания министерства. Он закурил и глубоко затянулся. - Министр сразу взял быка за рога и пожелал узнать, как обстоят дела с Горенко. Сказал, что они уже уведомили советника о том, что надеются на незамедлительную выдачу его русским. Затем были потребованы объяснения того, каким образом он попал в посольство, и всех наших последующих действий. Ничего подобного, - посол поднял брови, - я не ожидал.

Я ответил, что сегодня утром направили ему ноту, но он расценил её как простое повторение того, что накануне сказал ему советник. Эти объяснения не могут удовлетворить Францию. Я его заверил, что обстоятельства появления Горенко у нас изложены с максимальной четкостью. А он ответил, что если Горенко просит политического убежища, то обязан перед от-ветственными лицами из Советского посольства и французского МИД повторить свою просьбу, после чего он будет взят под охрану французами - во избежания давления на него с нашей стороны.

Я сказал, что это исключено, и сильно разгневал его. Понимаете, Дик, они убеждены, что мы похитили русского, и у них вроде бы даже есть свидетели этого! Когда же я сказал, что они заблуждаются и мы никоим образом и ни к чему не принуждали Горенко, он взбесился по-настоящему. Был употре - блен термин "недопустимые действия" - с нашей стороны, разумеется.

Посол стряхнул пепел с сигареты. Проходящая по Сене баржа дала низкий протяжный гудок.

- Агенты американской спецслужбы, прикрываясь диплома-тическим иммунитетом, средь бела дня похитили сотрудника советской миссии. Французское правительство было вынуждено обратить на это дело самое пристальное внимание. Французское правительство считает своим долгом защищать находящиеся в Париже иностранные миссии - как защищает наше посольство при возникновении любой угрозы. Понимать следовало так, что следующей нашей жертвой станет кто-нибудь из вьетнамцев, прибывших сюда на мирные переговоры. Мою партию мне при-ходилось вести очень осторожно. По его словам, русские заявили, что Горенко - уголовный преступник, растративший государственные средства. На это я ответил, что ещё нес-колько часов назад они называли его виднейшим специалистом по сельскому хозяйству, но министр это пропустил мимо ушей. Советское правительство требует немедленной выдачи Горенко, и Франция полностью поддерживает это требование, находя его законным.

В общем, разговор он провел в этаком напористом, холодно-элегантном стиле. Требовал удоветворить их требования. В конце концов, он меня, что называется, допек, и я сказал, что мы весьма сожалеем о том, что с благословения француз-ских властей сюда прибыл Мак-Майкл, развернувший оголтелую анти-американскую кампанию. И привел ему кое-какие выдержки из речей этого психопата, где он желает Вьетконгу скорейшей победы над США и распада нашей страны.

Шеннон знал, что Мак-Майкл - негритянский адвокат, лидер движения "Власть - черным!", совершавший мировое турне. Неко торые европейские страны не дали ему визу, однако Франция его впустила.

- И ещё добавил, что решение выдать Мак-Майклу визу зага-дочным образом совпало с еженедельным заседанием кабинета министров. Почему же Франция позволяет агитацию против союзной державы? Почему Франция позволяет своим гражданам поддерживать, если не помогать им впрямую, молодых амери-канцев, уклоняющихся от призыва на военную службу? Призыв - это закон, свободно принятый свободно избранным Конгрессом, поощрять уклонение от призыва - значит поощрять нарушение закона.

Машина проехала мост Трокадеро и направилась по направлению к посольству. Шеннон не сводил глаз с посла.

- Разумеется, он ответил мне, что это не имеет отношения к предмету нашего разговора. Но если уж эта тема затронута, подчеркнет, что отдельные лица во Франции позволяют себе ничуть не больше, чем отдельные лица, скажем, в Велико-британии, которые устраивают яростные демонстрации протеста, пикетируют посольства, обливают краской его представителей, собирают кровь и денежные средства для Вьетконга. Отчего администрация США не считает нужным призвать своего союзника к порядку? Или выслушивать упреки - прерогатива Франции? Французы принимают Вьетнам близко к сердцу оттого, быть может, что ещё не забыли имя того сенатора, который так неистово порицал Францию, когда её войска сражались в Дьен-Бьен-Фу - Линдон Джонсон!

Конечно, этим наша беседа не исчерпывалась: он ведь отличный полемист, язык у него подвешен превосходно, как и у большинства французов. Но таковы были основные темы.

Шеннон был потрясен, и с него вполне хватило того, что он услышал. Да, ничего себе встреча... Но лицо посла выражало решимость.

- А что они могут сделать? - спросил он.

- О-о, Дик, они многое могут. Нам надо быть готовыми ко всему.

В посольстве их ждала шифротелеграмма от государственного секретаря: "СДЕЛАЙТЕ ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ МОИХ ИНСТРУКЦИЙ, ПОЛУЧЕННЫХ ВАМИ РАНЕЕ. ДОКЛАДЫВАЙТЕ ПОСТОЯННО".

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Гэмбл отодвинул бумаги и присел на краешек стола. Джей Остин распечатал пачку "Честерфильда", Гэмбл взл сигарету, а приземистый лысый весельчак Морис Котт из "Франс-Суар" поблагодарил и отказался, сославшись на то, что он курит черный табак.

В пресс-центре было людно и шумно. От дверей пробирался Омманни из "Крисчен Сайенс монитор", Мэйзи болтала с Кенд-риком, корреспондентом "Вашингтон Пост" и ещё двоими из информационных агентств. Гэмбл видел здесь представителей чикагской "Дейли Ньюс", "Лос-Анджелес Таймс", "Ньюсуик", "Тайм", Си-Би-Эс и прочих.

- Здорово, Джим, - приветствовал его Омманни. - Все желают знать, о чем беседовал посол на Кэ?

- Да. А я вообще не подозревал, что такая беседа состоя-лась.

- Франс-Пресс оповестило всех, что его вызвали в мини-стерство.

- Я знаю только, что он уже приехал и сейчас же собрал у себя совещание.

- ТАСС сообщило, что французы заявили протест по поводу похищения этого русского.

- ...которого, по твоим словам, нет в природе, да, Джим?

- Да тут какая-то ошибка. Фамилия русского, который им нужен, Гурмечев.

Это заявление было встречено сдержанным смехом. Омманни открыл рот, чтобы что-то сказать, но его остановили:

- Тихо, дайте послушать - интервью с лидерами Вьетконга!

По радио давно уже раздавалась певучая речь и смех. Когда установилась тишина, можно стало разобрать слова:

- ...и эти маленькие диверсионные группы могут захваты-вать даже авиабазы. Мы обстреливаем объекты из минометов, забрасываем их гранатами, а потом идем в атаку.

- Американцы удивлены тем, что вы используете самое со-временное и эффективное оружие, - сказал интервьюер.

- Да, это оружие - современное и, что главное, очень лег-кое.

- Вы входите в состав Фронта Национального Освобождения?

- Да.

- А что вы думаете о внешней политике Франции и о генера-ле де Голле?

- Во вьетнамском вопросе генерал занимает правильную по-зицию. Он несколько раз сурово осуждал американскую агрес-сию. Он считает, что война должна быть окончена, и его мнение вселяет в нас уверенность. Вскоре мы откроем в Париже пресс-агентство Фронта Освобождения Южного Вьетнама.

- В самом деле?

- Его сотрудники будут поддерживать контакты с долж-ностными лицами, что принесет нам пользу.

- Эй, выключите, меня тошнит! - закричал Джей Остин, жадно затягиваясь сигаретой. - "Его мнение вселяет в нас уверенность", скажите пожалуйста! Будь кто-нибудь из моих близких во Вьетнаме, я бы перестрелял этих подонков, которых мы же и освободили! И после этого кто-то ещё будет утверж-дать, что де Голль не связан с Кремлем!

- Что за чепуха, - сказал Котт. - Хотите, чтобы весь мир перед вами по струнке ходил?! Хотеть не вредно. Генерал - слишком крупная фигура...

- И вот такое дерьмо день и ночь заполоняет эфир! Это не просто тенденциозно подобранная информация - это настоящая и массированная анти-американская пропаганда. Пропаганда против союзника!

- Да бросьте, Джей! - Неужели вы всерьез полагаете, что Вашингтон даже до воцарения генерала смотрел на нас как на союзника?! А на англичан смотрел? Мы все - не в счет. Нас в расчет не принимают. Что - вас вправду волнует мнение фран-цузов по тому или иному вопросу? Да я же работал в Америке и отлично знаю, что там нас в грош не ставят. Это отношение колеблется от снисходительной жалости до настоящего през-рения, а Вашингтон интересует лишь то, насколько мнение французского правительства или рядового француза совпадает с вашим собственным мнением и помогает вам защищать ваши - и только ваши - интересы. Совпало - ну и ладно. Не совпало - мы подонки.

- Конечно-конечно, - ответил Остин. - И ещё нас интере-суетто, как защитить вас и поставить на ноги в смысле эко-номики. Вы твердите, что США стремится навязать свою волю союзникам. Это в точности то же, что делает де Голль по отношению к Европе, только куда более бесцеремонно.

- Просто-напросто вся проблема в том, что генерал не уве-рен, что интересы США - это интересы всего человечества. Ему хватило мужества не махать флагом и не помогать распростра-нению великого американского благодеяния на всю планету. Ах, да как он посмел?! Ах, какая черная неблагодарность! Тот, кто осмелился проявить хоть чуточку независимости вам больше не союзник. Вам это непереносимо. Это угрожает вашей безопасности! Все должны смотреть вам в рот. А если нет - будет то же что с Доминиканской республикой. Да-да, я все знаю о взаимных союзнических обязательствах, но на самом деле это отношения хозяина и слуги. Вы хотите, чтобы Франция вернула свои военные долги? А почему вы с англичан их не требуете? Они вам задолжали больше, чем мы. Вся штука в том, что они послушны и делают, что велено. Разве не так?

- Теперь я убедился, что коммунисты здесь влиятельнее, чем мне казалось раньше, - сказал Остин. - Почитайте ваши собственные газеты, Морис, где расписывается, как прием французских министров в России прошел в исключительно теплой обстановке...

Котт расхохотался, посверкивая лысиной и покачиваясь на носках:

- Скажите по секрету, Джей, ведь британцами вы, кажется, довольны? "Особые отношения" и прочее. Да? Ну, так скажите, вы хоть раз спросили мнение Лондона? Хоть раз проконсульти-ровались с ними о чем-нибудь?

- Уверен, что это происходит постоянно.

- Да? А вот я уверен, что консультациями вы называете уведомление ваших союзников о том, что вы уже сделали. А чаще всего вы их вообще не удостаиваете такой чести. Быть союзнико США - значит не принимать совместно с ними решения, а лишь одобрять уже принятые.

- Слушаешь вас - и как будто "Юманите" читаешь.

- Разумеется, вы умеете придавать этому вполне благопристойный вид, вы не жалеете денег и сил на мощную политическую рекламу - и все предстает так гармонично и прелестно, в стиле "друзья встречаются вновь". Но сознайтесь, Джей, хотя бы себе самому, что даже британцы - самая близкая вам нация никогда не влияли на выработку и принятие решений.

- Наша дружба с Англией для вас - кость в горле. Уж не ревнуете ли вы?

- Да-да-да, Британия - это пятьдесят первый штат, а Франция скатывается в объятия коммунистов. Однако Британия торгует с Восточным блоком куда шире, чем мы. Все понятно, вы ненавидите де Голля за то, что он не желает плясать под вашу дудку, как все прочие. Он осмеливается иметь и отстаивать собственное мнение, и вы этого перенести не в силах.

- Может быть, хватит? - вмешался Гэмбл.

Котт, разгоряченный спором, со смехом похлопал Остина по плечу. Тот сосредоточенно раскуривал сигарету, но через минуту со свойственной ему порывистостью раздавил её в пепельнице.

- Джим, ты читал в "Тайме", что Сайгон приводится в порядок? Тамошние власти смотрят на вещи здраво и потому решили легализовать публичные дома. Законопроект был внесен министром социального обеспечения Нгуен Фу Ке.

Все засмеялись.

- И прошло? - спросил Гэмбл.

- Еще бы ему не пройти!

- Я написал в редакцию, - продолжал Остин. - "Примите поздравления по случаю блестящего репортажа о наведении порядка в Сайгоне. Многие, правда, считают, что с задачей легализации проституции успешней, чем министр, справился бы его сын Фук Ке, являющийся крупным специалистом в этой области".

Снова раздался общий смех, и Гэмбл оценил умение Остина разрядить атмосферу. Он стал пробираться к выходу и в дверях соседней комнаты вдруг услышал:

- Она здесь работает?

- Здесь. Девушка весьма смышленая, она выяснит, здесь ли он. Итак, держим связь?

- Отлично.

Гэмбл по голосам узнал говоривших: это были корреспон - денты двух английских утренних газет. Фамилия одного была Эффингэм.("Это вы Эффингэм? - Прилагаю к этому все усилия, сэр"). Он постарался пройти незамеченным. Этого только не хватало: журналисты получают информацию через служащих посольства. Надо бы предупредить Шеннона.

- Друг мой... - окликнули его по-французски.

Гэмбл, вздрогнув от неожиданности, заставил себя любезно улыбнуться:

- Мадам?

Это была Мадлен Бабироль, старейшая швейцарская журна - листка, разнюхивавшая тайны министерских канцелярий ещё - как казалось Гэмблу - от сотворения мира и уж, во всяком случае, задолго до Гитлера. В старые добрые времена про неё говорили, что достаточно взять репортаж мадам Баби - роль, вывернуть его наизнанку и получить представление об описываемых событиях немного более точное, чем астрологи - ческий прогноз на неделю.

Выглядела мадам Бабироль так, словно дня четыре пролежала в могиле, а потом была поспешно откопана и облачена в черны бархатный редингот, шарф и сапожки - хоть сейчас в седло. Седые волосы её, собранные на макушке в крохотный пучок-крышечку, толстые щеки, расширявшиеся книзу и там переходящие в двойной подбородок в сочетании с золотым пенсне делали её поразительно похожей на престарелую недоваренную черепаху.

- Скашите, дрюг мой, бюдет ли коммюнике? - прозвучал голос, раздававшийся когда-то в кулуарах Лиги Наций и в бункере Гитлера.

- Вероятно, но наверное сказать не могу.

- Но во всяком слючае минют пиять у нас ещё есть?

- Разумеется, мадам.

- Эй, Джим! - сейчас же окликнули его снова. - Ты это ви-дел? - Хигсон протягивал ему дневной выпуск "Франс-Суар".

Всю первую полосу под гигантским заголовком "ПОХИЩЕНИЕ" занимали две фотографии - чуть туманные "крупешники", снятые камерами с телескопическими объективами. На одной боролись трое мужчин, а за спиной у них возвышалось здание, которое при желании можно было счесть посольством. Фотография была снабжена стрелками и подписями: "русский С.А.Горенко", "агент ЦРУ", "мосье Х, сотрудник посольства". Гэмбл всматривался, стараясь узнать в этом "Х" Шеннона. Четвертый персонаж, видный со спины, тоже был обозначен как "агент ЦРУ".

На другом снимке был запечатлен двор посольства и двое мужчин, явно замышлявших недоброе. Подписи поясняли: "мосье Дюнинже, сотрудник посольства, и мосье Рухмайер, агент ЦРУ". Ну, хорошо, первый - это, очевидно, Даннинджер, но кто такой это загадочный Рухмайер, Гэмбл понятия не имел.

Его плотно обступили журналисты.

- Ну, что, Джим? - продолжал Хигсон. - Как прошла встреча с министром? Французы утверждают - "весьма бурно", а министр якобы "был резок". Другими словами, разругались вдрызг. Так это?

- Не знаю.

- Это все похоже на правду, - заметил Остин. - Кто эти парни на фотографии? Ты узнаешь кого-нибудь?

- Я не знаю, откуда взялись эти снимки, впервые их вижу. По-моему, это липа - монтаж. Может быть, во "Франс-Суар" их передали русские из посольства.

Раздался недоверчивый гул: журналисты заговорили все сразу.

- Дайте-ка мне, я выясню, - Гэмбл взял газету и напра-вился к дверям.

Наверху, в приемной, Торелло попросил его подождать и унес газету в кабинет, откуда вскоре появился Шеннон:

- Джим, посол просит вас выяснить происхождение этих фотографий.

- Попытаюсь, - сказал Гэмбл, - но особых надежд на успех не питаю и вам не советую. - Он снова стал вглядываться в снимки.

- Это длиннофокусный телеобъектив, - сказал Шеннон. - Поинтересуйтесь, с какой точки велась съемка, и откуда приплыли фотографии в редакцию.

- Напротив посольства постоянно торчат машины. Снято, похоже, с Елисейских Полей. Да! Теперь вот что: у меня там внизу орава журналистов, они ждут ваших впечатлений от встречи в МИД, а теперь ещё и насчет фотографий.

- Вот наше заявление.

Гэмбл взял протянутый ему листок бумаги. Там кратко и в нарочито безмятежном тоне говорилось о состоявшейся встрече министра иностранных дел Франции с послом Соединенных Штатов, в ходе которой посол ещё раз заявил, что все слухи о похищении ни на чем не основаны, и посольство не имеет никакого отношения к инциденту. Сморщив лоб, Гэмбл сквозь сигаретный дым посмотрел на Шеннона.

- Это все?

- Мы и на это-то еле вырвали согласие госдепа. А чего бы вам хотелось?

- А то вы не знаете? Журналисты знают, что в МИД произоше крупный разговор, и припасли вам вопросиков шестьсот. А эта бумажка только раззадорит их.

- Сожалею, - ответил Шеннон, - но ничего больше у меня нет.

- А вы знаете, что намерены предпринять французы? Не знаете? Сейчас расскажу. Они поднимут волну насчет тайных операций ЦРУ, припомнят и "U-2", и Гватемалу с Ираном, и Залив свиней, потревожат тень Джона Фостера Даллеса, дадут рисунки и графики. Разумеется, не от имени правительства, но в самой грубой форме. Потому что после студенческих волнений ничего жареного давно не было. Это сенсация, понимаете? В пару к той, когда ЦРУ оказалось причастно к заговору генералов в Алжире.

- "Что говорить, когда нечего говорить?"

- Чем меньше информации, тем больше должно быть слов. Ну, ладно, я понимаю, что так решено наверху. А как быть оо снимками?

- Можете сообщить, что один снимок, по крайней мере, - фотомонтаж: ни людей, ни здание на нем определить нельзя. Вторая картинка - любительский снимок, его могли сделать когда угодно.

- А кто такой этот Рухмайер?

- Первый раз слышу.

Гэмбл ещё постоял, глядя на Шеннона, потом тяжело вздохнул и побрел к двери. Шеннон посмотрел ему вслед. Да, не позавидуешь - его сейчас будет рвать в клочья вся журналистская братия. Когда Гэмбл был уже на пороге, он окликнул его:

- Кстати, Джим, вы слыхали, что случилось сегодня утром?

- Нет. А что случилось?

- В посольство проник злоумышленник, ранил Горенко и охранника, а одного француза застрелил насмерть.

- Да вы шутите!

Шеннон молча покачал головой.

- Если что-нибудь от кого-нибудь услышите об этом проис-шествии, дайте мне знать. Хорошо?

- Да кто же это был?

- Еще не выяснили. Он задержан. Так вот - если кто-нибудь спросит вас, отнекивайтесь и немедленно сообщите мне, кто это у нас такой осведомленный.

- А вы думаете, спросят?

- Весьма вероятно. Страсти разгораются.

Шеннон, зайдя в туалет на первом этаже, вымыл руки, подтянул узел галстука и по длинному боковому коридору направился в корпус "В". Взбежав по белой каменной лестнице, он миновал столовую и оказался в длинной комнате, похожей на судовой бар: синий ковер, черные кожаные кресла, низкие столики из темного дерева с лампами под красными абажурами.

Здесь сотрудники посольства могли выпить перед обедом или вечером, сюда они приводили друзей. Шеннон нечасто бывал в этом подобии клуба. Постояв несколько секунд, он, отвечая на раздающиеся со всех сторон приветсвия, прошел к незанятому столику и сделал заказ. Напротив расположились британский военно-воздушный атташе и несколько канадцев. Только они имели право бывать в баре, пользуясь привилегией, подчеркивавшей "особые отношения" США с этими странами.

Шеннон закурил и сделал вид, что углубился в недавно полученное письмо из дому. После совещания посол попросил советника задержаться, и Шеннон нюхом чуял неприятности.

Неужели советник дошел до такой низости, что в частном порядке информирует своих вашингтонских друзей обо всем, что творится в посольстве? Разгорающийся с французами конфликт чреват отзывом посла, и в этом случае советник становился временным поверенным в делах. После такого скандала желающих занять пост посла не найдется, и советник вполне мог рас-считывать, что через какое-то время займет его автома - тически, тем более что французы к нему благоволят. Для него это шанс сделать карьеру.

Ну, что же, пойдет он на это? От него можно ждать чего угодно. Вот уж в ком ни на йоту не было ни откровенности, ни искренности. Призванием его были интриги. Шеннон давно заме-тил, что в простых ситуациях, где не к чему приложить свою изворотливость и коварство, он теряется и становится осо-бенно желчным.

Шеннон знавал когда-то одну юную особу, которая испыты-вала интерес только к женатым мужчинам, - иначе флирт не доставлял ей никакого удовольствия. Очень похоже на совет-ника. Он, правда, пошел несколько дальше, и дело тут было не только в причудливом характере. Как-то странно вдруг пропа-ла, а потом нашлась шифровка из Вашингтона, где подтвержда-лась личность Горенко и необходимость его скорейшей отправки в США. Чего он хотел добиться этими проволочками, на что надеялся - что в последнюю минуту госдеп передумает и отка-жется принимать русского? Очень может быть.

Официант принес ему заказанный джин. Шеннон расплатился, сделал глоток. Какого же черта советник так бился, чтобы Го-ренко выдали русским? Какая ему в этом корысть? В чем тут дело? Со внезапно охватившим его ощущением дурноты Шеннон подумал, что все это дает вполне веские основания службе безопасности проверить советника. Чертовски неприятно: он как будто подкапывается под коллегу, но однако...

А его странное стремление не допустить допроса здесь, в Париже? Неужели... Неужели Горенко может знать что-то такое, чего опасается советник? Боже, подумал Шеннон, не слишком ли далеко ли я захожу?

- Приветствую вас, Ричард, - Джон Спарроу, сотрудник экономического отдела британского посольства, остановился у его столика.

- Добрый вечер, Джон, - Шеннон чертыхнулся про себя, но вслух сказал: - Что будете пить?

- Я как раз собрался вас угостить...

Шеннон поблагодарил и отказался: ему как раз пора возвра-щаться, дела, знаете ли... Спарроу выпил свой джин с тони-ком, они минут десять поболтали, и Шеннон распрощался. В дверях он чуть помедлил: в ресторане будет слишком долго, лучше уж зайт в столовую самообслуживания. Там слышались веселый звон посуды и голоса, две трети столов, покрытых белыми скатертями, были заняты.

У стойки он увидел Сью-Энн, внимательно изучавшую меню, и на его тихое "здравствуй, милая" она с улыбкой обернулась.

- Поздновато, - сказал он.

- Да. Мой босс был у посла, и я решила, что здоровей будет дождаться его.

- Ну и как? Крупный разговор?

Сью-Энн, убедившись, что за ними не наблюдают, кивнула.

- Вот что, - сказал Шеннон. - Ты подсядь к кому-нибудь, пообедай, а встретимся попозже. Я буду ждать тебя в Тюильри, у первого пруда. - Сзади кто-то подходил, и Шеннон громко сказал: - Гуляш так гуляш. Сегодняшний день просто создан для гуляша.

С подносами они двигались вдоль стойки, выбирая себе еду Шеннон чуть приотстал. Сью-Энн заметила свободное место за столиком, где сидели Мэйзи Доннан с девушкой из нотариальной конторы, и направилась к ним. Шеннон уселся за свободный стол, развернул кем-то оставленную "Нью-Йорк Таймс" и стал читать.

Когда он приступил к кофе, Сью-Энн уже пообедала и вышла. Шеннон допил свою чашку, помедлил, доставая и прикуривая сигарету, а потом двинулся следом. В баре он увидел Гэмбла, окруженного журналистами: те со спокойным ожесточением наседали на него. Бедняга Джон, ему несладко приходится.

Шеннон вышел из посольства, миновал стальные барьеры и под внимательными взглядами полицейских, пройдя мимо "Крий-она", свернул на улицу Риволи. Жара делалась нестерпимой, гравий вокруг ровной скучной глади круглого пруда слепил глаза блеском. Парк был полон туристами и парижанами, совер-шающими предобеденный моцион, в пруду сонно плескались кар-пы, маленькая краснолицая женщина, похожая на химеру, неумо-лимая, как сама судьба, двигалась по кругу, взимая плату с тех, кто расположился на стульях. Шеннон поглядел на неё и усмехнулся: отличная работенка вытягивать из французов деньги, тебе бы такую, Дик. Посетители только-только успе-вали усесться, как краснолицая химера возникала перед ними и, казалось, она для того, чтобы преуспеть в своем ремесле, научилась становиться невидимкой: Шеннон, на секунду потеряв её из виду, уже не мог найти её.

- Привет, - сказала за спиной Сью-Энн.

- Привет.

- У меня мало времени, Дик.

- Да-да, я понимаю... Давай пройдемся...

Они отделились от толпы стоявших вокруг пруда и ушли на противоположную его сторону, под деревья. Шеннон не заметил никого из посольских поблизости.

- Итак?..

- Сама не знаю... Он вернулся от посла просто в бешен-стве. Злой как черт. И чем-то очень озабочен... Знаешь, это трудно объяснить, трудно заметить - он ведь очень скрытный человек. Проявляется лишь в том, что он не работает и не желает подходить к телефону... Словно занимает глухую обо-рону. Я это заметила потому, что ему это совсем несвой-ственно - ты сам знаешь. Уж кто-кто, а он... Я плохо объясняю, это почти неуловимо, но ты ведь понимаешь, что я хочу сказать?

- Да.

Здесь, в отдаленной аллее, у самой ограды, было прох-ладно: солнце почти не проникало сквозь густую листву. Пахло землей.

- А о том, что случилось, он не упоминал? - спросил Шеннон.

- А что случилось?

- Некто вошел в посольство и тяжело ранил Горенко.

- Что-о? О, Боже...

Шеннон в двух словах рассказал ей о происшествии. Сью-Энн смотрела на него с испугом.

- Так что же, они здесь - и Горенко, и солдат?

- Да. Мы устроили на втором этаже лазарет и поставили там охрану. Помни, я тебе ничего не говорил. Советник требует, чтобы мы выдали и Горенко, и этого убийцу - якобы из боязни большого скандала, но я чувствую: тут что-то еще. Понимаешь, он не говорит своим обычным елейным тоном, он небывало тре-бователен, призывал к прямоте, откровенности, чистоте помыслов и деяний. Красный был как рак - утром на совещании. Посол был в ярости. Никаких отгадок у тебя нет?

- Нет. Я мало видела его сегодня. Пока вы ездили на Кэ, он сидел в кабинете заместителя посла...

Они сделали ещё несколько шагов, и Сью-Энн сказала:

- Господи, ну и что же вы будете делать с этим убийцей?

- Не знаю.

- А кто он? Русский?

- Тоже пока ничего не известно.

Сью-Энн неприятно поразил его отсутствующий вид. Потом он поднял на неё глаза:

- А твой босс часто пользуется этим кабинетом?

- Советник? Он читает там телексы...

- Да?

- Ну, понимаешь, Кэрол Глейзер проводит там только несколько часов, потому что заместителя посла сейчас нет. Она должна регистрировать документы, приходящие на его имя, телексы, шифровки и прочее. Ну, вот советник - обычно в присутствии Кэрол - изучает их.

- То есть, ты хочешь сказать, что в отсутствие Чернаса бумаги продолжают циркулировать, как и при нем?

- Да. Многие переадресованы советнику, поскольку он официально замещает Чернаса, а шифровки ЦРУ перед тем, как Кэрол зарегистрирует их и положит в сейф, он читает в этом кабинете.

- Даже те, которые адресованы только трем лицам - Уайту, послу или его заместителю.

- Да... - произнесла Сью-Энн, и выражение её лица изме-нилось. - К чему ты клонишь?

- Да так, ни к чему, просто хочу понять кое-что. Ты точно знаешь все, о чем сказала мне сейчас?

- Ну, конечно! Я своими глазами видела, как все это происходит. Я же захожу к Кэрол. Он сидит в кресле Чернаса и просматривает шифровки ЦРУ и прочие секретные бумаги, а потом Кэрол запирает их в главный сейф. Однажды она нашла бумагу, которой полагалось уже лежать в сейфе, и подумала, что сейчас ей будет взбучка. Однако он ничего ей не сказал.

- Значит, он подержал её и положил вместе с остальными документами?

- Господи, да я не знаю, я же не наблюдала специально! - помолчав, спокойно ответила Сью-Энн.

- А ты знаешь, что доступ к этим бумагам - не только из ЦРУ, между прочим, - дается с особого разрешения Вашингтона?

Есть у него такое разрешение?

Сью-Энн, подумав, покачала головой.

- Он визирует документы?

- М-м, не знаю. Ни разу не видела, но, правда, никогда и не присматривалась. Он посылает Кэрол за документами, прихо-дящими на имя заместителя главы миссии.

- Он должен расписываться за них?

- Да, в качестве исполняющего обязанности ЗГМ.

- Но ведь у него нет допуска? Ты его не видела, а если есть, почему он не посылает тебя? Ты же его секретарша? А Кэрол - там, лишь пока отсутствует Чернас. Он выбирает необыкновенно сложный путь, когда все можно сделать намного проще.

- Да, - задумчиво кивнула Сью-Энн. - Я заметила, что он злится, когда не может без Кэрол войти в кабинет ЗГМ, и по его просьбе я ищу её, когда у него есть свободное время и он может заняться бумагами Чернаса.

Они стояли лицом к лицу. В аллее показалась какая-то женщина с ребенком, и тогда они прошли несколько шагов мол-ча.

- Дик, происходит какая-то путаница.

- Путаница? Да уж, и она мне ужасно не нравится. - Он подождал, когда женщина с ребенком отойдет подальше и сказал: - Сначала он заявляет, что от русского никакого прока не будет и мы должны выдать его. Потом появляется некто с пистолетом и всаживает в Горенко три пули, а советник приводит доводы один лучше другого, объясняя, почему мы в обход инструкци госдепа должны выдать обоих. В чем-то это логично - он даже Кэдиша убедил, а тот не дурак, но это чертовски не вяжется с его характером. Поразительно не похоже на него. Если бы это исходило от Тони Патерсона, я бы не удивился - спорил бы, доказывал, но не удивлялся - а тут есть какой-то душок... И ещё история с шифровкой...

- Дик, мне пора...

- Да-да, конечно. - Он взял её за руку, и Сью-Энн улыбну-лась ему. Пожалуйста, присмотрись к нему повнимательней. Посмотри, послушай - и если что-нибудь заметишь, скажи мне по секрету. Ладно?

Она кивнула.

- Мне одному. Ладно?

- Ладно.

Они повернули обратно.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Даннинджер расхаживал у дверей, массируя ноющую кисть руки, и тихо ругался. После ночи, проведенной на стуле, все тело ломило. Но эта тварь расслабиться не позволяла ни на миг. Он и сейчас дергается, стараясь выпутаться и развязать веревки, которыми его прикрутили к дивану. Если это ему удастся - в посольстве появится новый покойник. Дикий зверь. Даннинджеру он напоминал давний детский сон: будто бы он оказался заперт в клетке с диким кабаном, и тот идет на него, уставя клыки и помаргивая свирепыми маленькими глазками, и некуда убежать от него, и ноги скользят по цементному полу, залитому лужами жидкого навоза.

Морской пехотинец, дежуривший в комнате, тоже поглядывал на Кестена с опаской - природа не поскупилась, его хватило бы на троих средних мужчин. Здоровеннейший мужик и в отличной форме. Каким чудом капралу удалось его удержать, Даннинджер до сих пор не понимал. Лицо Кестена было в крови, мундир разорван - Даннинджер вырвал полковничьи знаки различия "с мясом" и глаз с него нельзя спускать ни на минуту. Даннинджер хотел прострелить ему руку, чтоб немного успокоить, но мистер Шеннон не позволил.

В довершение неприятностей трое морских пехотинцев не явились на смену - оказалось, у них пищевое отравление: сожрали что-то не то. Людей для охраны взять негде, и потому он промолчал и не поправил Шеннона, когда тот доложил послу, что к Горенко приставлено двое. Горенко-то никуда не денет ся, а эта зверюга, того и гляди, выкинет какой-нибудь фор-тель. Даннинджер хотел сначала, чтобы его держали в цоколе, но ничего из этого не вышло - в коридоре он начал так отчаянно отбиваться, что пришлось, скрутив, запихнуть его в грузовой лифт и доставить сюда. Мистер Шеннон тоже считает, что место выбрали неудачное - слишком близко к кабинетам, а ведь про него никто не должен был знать, крутись как знаешь. Однако делать нечего.

В этой комнате хранили магнитофонные пленки, а, кроме того, охранники приходили сюда, чтобы помыться и пере-дохнуть. Одну стену занимали высокие стальные шкафы, в угол был вмонтирован умывальник. Стальные ставни на окнах были закрыты, а у другой стены под четырьмя вырезанными из "Плейбоя" голыми красотками стояла кожаная кушетка без спинки. К этой-то кушетке и был привязан Кестен. Пол в комнате был цементный.

Какой-то лязг заставил Даннинджера резко обернуться. Кестен, сумев высвободить ногу, лягнул её стул.

- Тихо, ты!.. - морячок вскочил.

Кестен, приподнявшись, пытался высвободить руки, прикрученные по бокам кушетки. Внезапно он перестал молотить ногой в воздухе, лицо его побагровело, он закашлялся, судо-рожно хватал воздух ртом, и Даннинджер шагнул к нему, чтобы поддержать голову. Кестен сумел наконец справиться с дыханием, сплюнул кровь и осел на руки Даннинджеру.

- Надо его развязать, а то ещё задохнется блевотиной. Тащи его к раковине.

Вытащив пистолет, он следил, как охранник, став на колени, развязывает узлы. Поднявшись с кушетки, Кестен головой вперед бросился к умывальнику и склонился над раковиной, сотрясаясь всем телом от судорожных приступов рвоты, хрипя и отплевываясь. Потом до отказа раскрутил кран, сунул голову под хлещущую струю, стал ловить её ртом. Ох-ранник не спускал с него глаз. В это время в дверь посту-чали.

- Кто? - отозвался Даннинджер.

- Гэлахан, сэр. Дежурный охранник.

- В чем дело?

- Я сменяюсь через пятнадцать минут, сэр. Надо позвонить и вызвать сержанта.

- Это зачем? - нетерпеливо спросил Даннинджер.

- Таков порядок, сэр, - в комнате не было телефона, и, пока к ним не проведут кабель аварийной связи, звонить при-ходится из кабинета в соседнем коридоре.

- Это никуда не годится, Гэлахан, ты не должен покидать свой пост.

- Я выполняю приказ капитана Брейди, сэр.

- Вот что, парень, я отвечаю за охрану, и мне плевать на капитана Брейди.

Гэлахан заспорил, и Даннинджер устало подошел к дверям, отметив машинально на слух, что звук льющейся воды стал другим. Потом он услышал, как вскрикнул охранник, что-то звякнуло об пол. Даннинджер круто обернулся - Кестен боролся с охранником, успевшим схватить его за ворот. Кестен держал у самого его горла осколок стекла - овальное небольшое зеркало над умывальником было разбито. Даннинджер поднял револьвер, но Кестен прикрылся охранником - одна рука у того уже кровоточила.

- Открывай! - прошипел Кестен и, обращаясь к охраннику: - Шевели ногами!

Тот сделал несколько шагов к двери. Даннинджер медленно передвинулся, держа их на прицеле.

- Брось оружие! - сказал Кестен.

- Пошел ты...

- На счет "три" не бросишь - перережу глотку твоему морячку. Раз...

- Ты же все равно не выберешься отсюда!

- Два...

- Не дури, Кестен, добром это не кончится, - Даннинджер чувствовал, как на лбу у него выступила испарина, и видел, как пульсирует жилка на шее охранника. Он бросил пистолет.

- Откинь подальше.

Даннинджер носком башмака отшвырнул пистолет, и тот отлетел под ноги охраннику.

- Ну так, мистер Даннинджер, я пошел звонить сержанту, - послышалось из коридора.

Даннинджер подался было к дверям, но Кестен мягко про-говорил:

- Молчать! Пусть идет!...

Оба слышали его удаляющиеся шаги и легкое поскрипывание кожи. Даннинджер стиснул зубы, подбираясь перед прыжком. Не сводя с него глаз, Кестен приказал моряку:

- Нагибайся... вместе со мной... медленно.

И стал сгибать колени, чтобы дотянуться до пистолета. Осколок по-прежнему был прижат к шее охранника, который наклонялся к полу вместе с ним. Даннинджер вдруг понял, что Кестен сейчас все равно перережет ему глотку - отпустить его он не может, а до пистолета не дотягивается. У Даннинджера похолодело внизу живота.

Теперь Кестен и охранник были уже почти на полу. Дан-нинджер заметил, как дернулся угол рта у Кестена: его рука, сжимавшая осколок, придвинулась ещё ближе - и в тот же миг охранник отчаянным рывком в сторону вышел из соприкоснове-ния. Блеснуло стекло; Кестен выругался. Даннинджер прыгнул сверху, и все трое, сцепившись, покатились по полу, с грохотом врезались в стальной шкаф. Ни пистолетом, ни осколком воспользоваться было нельзя. Наконец задыхающийся Даннинджер притиснул Кестена к полу, став коленями ему на спину, и взял в "замок" его голову, оттягивая её к себе, чтобы одним рывком сломать спинной хребет.

В дверь давно уже барабанили руками и ногами. Охранник подскочил к ней, повернул ключ в замке и снова бросился к Кестену, который умудрился сбросить с себя Даннинджера и уже вставал на ноги.

Гэлахан ворвался в комнату и с ходу, мощным ударом свалил его.

- Ты цел? - спросил Даннинджер.

- Руку порезал... Пустяки...

Даннинджер почувствовал, что Кестен обвисает у него на руках. Он опустил его на пол и увидел закатившиеся под веки глаза, а когда разжал руки, голова Кестена стукнулась об пол.

- Без сознания.

- Поднимайте его... Надо связать.

Перевернув Кестена, они взяли его за руки и за ноги, чтобы перенести на кушетку. Внезапно он, пружинисто согнув ноги в коленях, высвободил их. Даннинджер ударил его по голове рукояткой пистолета. Кестен пошатнулся, но устоял. Даннинджер, вложив в удар все свои силы, снова опустил рукоятку на его затылок, и Кестен, обмякнув, повалился ничком.

Охранники доволокли его до кушетки, Даннинджер, весь в крови, тяжело дыша, держал Кестена под прицелом, пока его связывали. Тот уже пришел в себя, открыл рот, скользнул по их лицам взглядом небольших синих глаз.

Часы на стене центрального вестибюля показывали 14-50. Шеннон, стоя у главной лестницы, наблюдал за суетой. Из своего кабинета вышел потрепанный Даннинджер с марлевой повязкой на глазу.

- Как стемнеет, рванете в двери, - сказал ему Шеннон.

- Ясно, - мрачно ответил тот. - Вы бы раздобыли мне смирительную рубашку? То есть, не мне, конечно, а ему. Он просто буйный. Не можем совладать.

- Кто с ним сейчас?

- Филан подменил меня. Один охранник в комнате, второй в коридоре. Нам нужно ещё шестерых.

Несколько минут они молча наблюдали за разворошенным че-ловеческим муравейником. Потом Шеннон сказал:

- Фрэнк, так ведь нельзя... Ну, надо же хоть на входе как-то завинтить гайки... Смотрите, вход совершенно сво-бодный. Надо же проверять, кто сюда прется...

- У нас в здании сто девяносто восемь комнат, мистер Шеннон! Как их проверять?! У меня нет людей! Мне дали одного новенького - Джо Уайлдсмита вместо убитого Дитца. И все! Вы знаете, сколько времени потребовалось полиции, чтобы обыскать здание в поисках бомбы - ну, помните, когда нам сообщили, что в знак протеста в посольство подложена бомба? Когда через три часа мы попросили их вон, они ещё и половины кабинетов не проверили!

- Я знаю, Фрэнк, но ты же видишь - идут и идут. И никто не выходит.

- А чего же им не идти?! Это - посольство Соединенных Штатов Америки. Попробуйте только ввести здесь пропускную систему, и дома начнется такой галдеж, что тошно станет: "Это вамне советское посольство!" Вы не во Вьетнаме!" Тем более, что я получил от советника указание: все должно быть как всегда, никаких дополнительных мер безопасности не принимать.

- Когда это было? - глянул на него Шеннон, подумав: "С чего это советник вмешивается не в свое дело?"

- Вы как раз выходили. Он спустился и отдал Филану это распоряжение. Ведь главная беда, мистер Шеннон, главная наша головная боль - это почти тысяча посетителей ежедневно. Вы представьте себе только: двести пятьдесят американцев еже-годно теряют паспорта и ходят справляться о них, а находим мы лишь половину. Пятьдесят человек в день приходит сюда только за визами, и это только французы, об остальных я не говорю. В сезон до тысячи человек является, чтобы получить статус VIP - очень важной персоны, и невозможнно сосчитать тех, кто ждет приема в отделе социальной защиты. Как всю эту ораву проконтролировать?

Тут оба они невольно проводили глазами проходящего мимо человека с гривой свалявшихся немытых волос, в рубашке с расстегнутым воротом. Оглядываясь по сторонам, человек медленно пересек вестибюль. "Ну, вот кто это такой?" Потом Шеннон обратил внимание на другого посетителя - в несуразно огромном пиджаке. Троица молодых парней тоже показалась подозрительной. "Черт, - подумал Шеннон, - тут и спятить недолго!"

- Что новенького? - спросил, подойдя к ним, Гэмбл.

- Да вот смотрим: не посольство, а привокзальный зал ожидания, сказал Шеннон.

- Вы бы видели, какие психи являются к нам в отдел печати! Их и не спрашивают даже, кто они, зачем, по какому вопросу, а прямо лепят: "Пресса? - Вверх по лестнице, там увидите!" И вот они тут как тут. Здравствуйте, давно не видались! Сегодня был у меня парень, уверенный, что за ним гоняются доктора, чтобы кому-то пересадить его сердце. Вчера другой полоумный пытался всучить мне ящик вина. Они приходят узнать, как им найти Пикассо, и не собираюсь ли я устроить небольшой прием в честь старика и скромную выставку его картин здесь, в посольстве. А ещё один попросил пристроить его стихи, посвященные де Голлю.

- Ну и как ты остановишь эту лавину? - жалобно спросил Даннинджер.

- Да и ещё выглядеть при этом так, как нам предписано - будто нам совершенно нечего скрывать.

Мимо, ни о чем не узнавая в справочном, прошел средних лет человек с портфелем. "Любой или любая, - подумал Шеннон, - может оказаться агентом французской спецслужбы".

- Ну, вот что, Фрэнк, надо поставить двоих охранников на верхние этажи. Не знаю, откуда ты их возьмешь, но взять надо обязательно. И следить за лифтами повнимательней.

Подошел Уайлдсмит:

- Мистер Шеннон, вас просят к телефону.

Дик взял трубку. Звонила мисс Хилъярд:

- Скоро ли прибудет доктор?

- Надеюсь, что скоро. Им стало хуже?

- Я не могу брать на себя такую ответственность, - резко заговорила она. - Оба тяжело ранены. Состояние моряка крити-ческое.

- Сейчас я свяжусь с ним, - Шеннон не стал говорить ей, что Франкфурт молчит, и положил трубку.

Выйдя из кабинета, он увидел Даннинджера, направляющегося в консульский отдел, и окликнул его. Даннинджер остановился, а Шеннон, пройдя вместе с ним через вестибюль, остановился там, где никого не было, и с подчеркнутым спокойствием сказал:

- Фрэнк, ни одна душа в посольстве не должн знать, где находится русский. Понятно? Никто не должен знать, в какой он комнатые.

- Но морские пехотинцы...

- О них речи нет. Я уже предупредил их, чтобы не болтали, но беды не будет, если и ты сделаешь им внушение. Кое-кто знает: его ранили на втором этаже, догадывается, что далеко мы его перенести не могли, но точными сведениями не должен располагать никто. Никто, кроме охраны, мисс Хилъярд, тебя, меня, Филана, Уайлдсмита. Никто! Ты понял меня? Понял?

- Понял, мистер Шеннон, - ответил Даннинджера, сурово поглядев на него.

Миссис Мэрилин Дрекер только успела бросить очередной окурок в кучу предыдущих, как дверь кабинета "F" открылась, и Мэрилин, вскочив с кресла, бросилась туда, стремясь обо-гнать других посетителей. Это была рослая, массивная дама сорока четырех лет от роду. Черные её волосы были заколоты пластмассовыми лютиками, зеленое платье без рукавов засте-гивалось спереди на пуговицы, на левой руке было восемь стеклянных браслетов, на правой шесть, косметика была выдержана в темных тонах.

Сидней Тьюлер, провожавший до дверей своего последнего посетителя, увидел её и попытался юркнуть назад. Однако не успел: она его перехватила.

- Я не могу больше ждать, я тут просидела Бог знает сколько времени.

- Извините, миссис Дрекер, я только позвоню... - оттес-нить её не удалось: она уже была за порогом и прихлопнула дверь.

- Довольно! Я уже там насиделась!..

- Миссис Дрекер, потерпите, через пять минут я буду в вашем полном распоряжении.

- Ах, я вся горю!

Зазвонил телефон. Тьюлер повернулся, чтобы снять трубку, однако сделать этого не успел: посетительница, задрав подол платья до пояса, проворно сняла штанишки и выпрямилась, держа их перед собой.

- Я вся горю!

Тьюлер едва увернулся от надвигающихся штанишек. Миссис Дрекер, бросив их в корзину для бумаг, настигла его у стола и с улыбкой шевельнула бедром. Тьюлер, не обращая внимания на звонящий телефон, распахнул дверь.

- Пойдемте, миссис Дрекер, у нас тут есть помещение, где вы сможете отдохнуть, - и, крепко взяв её под локоть, вывел наружу. Там, в просторной приемной, она вырвала у него руку и села на пол, а потом растянулась во весь рост и зарыдала.

Четверо ребятишек, кругами носившихся по приемной, резко остановились и, притопывая, подошли посмотреть.

- Ну, сделайте же что-нибудь! Пусть она замолчит! - крикнул кто-то из посетителей.

- Ничего себе "отдел защиты"! Уберите её, она нервирует мою престарелую мать!

- Извините меня, сэр, но я вынужден обратиться к вам с жалобой на бессовестное мошенничество, которому подвергся в двух шагах отсюда...

- Эй, мистер как-вас-там! Я тут больше торчать не наме-рен!

Тьюлер слегка вздохнул. Очень характерный выдался день.

В 15:45 секретарша Шеннона сказала, что внизу его спра-шивает майор Кевин Лоуренс, прибывший из Франкфурта. "Слава тебе, Господи, - подумал Дик, - доктор. Наконец-то!" Он попросил проводить майора в свой кабинет и вышел на площадку встретить его. Лоуренс оказался человеком лет сорока пяти, среднего роста, остролицым, с коротко остриженными, слишком рано поседевшими волосами. На нем был темно-синий штатский костюм и полосатая сорочка, а по виду майор напоминал оборотливого и удачливого маклера.

- Майор Лоуренс? Очень рад вас видеть. Я - Ричард Шеннон.

- А-а, очень приятно! Мой ассистент и сестра - в "Конти-нентале", майор оглядел его холодными серыми глазами.

- Из соображений безопасности мы свели объяснения в по-сланной вам телеграмме до минимума. Хочу вас ещё раз предупредить, майор, вас и ваших коллег, что дело исключи-тельной секретности.

- Понимаю.

- У нас тут двое тяжелораненых, которых, возможно, придется оперировать. Госпитализировать их нельзя.

- Они здесь, в посольстве?

- Здесь, в посольстве.

- Ясно, - словно бы не удившись, сказал майор.

Шеннон подумал: "Молодец майор, хладнокровный малый, Франкфурт знал, кого посылать сюда".

- И что же с ними?

- Огнестрельные ранения.

В глазах майора блеснула искорка интереса:

- Ну, показывайте своих раненых.

Шеннон повел его по лестнице этажом выше. После всех фор-мальностей Лоуренс молча и внимательно слушал разговор Шеннона с охранниками - дверь открылась. Шеннон представил врачу мисс Хилъярд, и тот, кивая в такт её словам о темпе-ратуре, состоянии ран и предпринятых ею действиях, бросил быстрый взгляд на Спивака и Горенко. Первый был в полуза-бытьи и непрестанно стонал. Второй молча смотрел на врача. Лоуренс попросил теплой воды, снял пиджак, закатал рукава сорочки и, вымыв руки в тазике, подошел к койке Спивака. Попросив снять повязку, он приступил к тщательному осмотру.

По его точным и скупым движениям Лоуренс сразу понял, что это профессионал высокого класса. Он открывал рот во время процедуры лишь для того, чтобы попросить откинуть простыню, вынуть тампон, повернуть раненого. Охранник, сидевший развалясь, выпвыпрямился на стуле и внимательно наблюдал за происходящим.

Осмотрев Спивака, майор занялся Горенко. Яркий свет падал из окна на его обнаженное тело. Он лежал с безучастным ви-дом, устремив взгляд в потолок. Лоуренс снова потребовал теплой воды, вымыл руки, вытер их, откатал и застегнул рукава, надел пиджак. Шеннон ждал, но врач по-прежнему не произносил ни слова. Он снова подошел к Спиваку, что-то тихо сказал мисс Хилъярд и лишь после этого повернулся к Шеннону:

- Состояние моряка мне не нравится. Без рентгена я не могу определить, где застряла пуля. Его надо в госпиталь - и поскорее.

- Вот это-то как раз и невозможно, майор. Наверно, я недостаточно ясно выразился: все, что можно сделать, надо сделать здесь.

- Вы хотите, чтобы я провел здесь полостную операцию?

- Да, доктор, к сожалению требуется именно это.

Майор поглядел на него, потом, повернув голову, - на Спивака, неподвижно лежавшего на койке.

- Ну, а что с тем? - спросил Шеннон, кивнув в сторону Го-ренко.

- Раздроблена лучевая кость... А нога - пустяки. Что касается брюшной полости, не могу сказать ничего опре-деленного, пока не прозондировал рану. Она вроде бы не очень его беспокоит.

- Его жизнь вне опасности?

- Из чего стреляли?

- Доктор, я не знаю. Кажется, из автоматического писто-лета. А это имеет значение?

- Может иметь. Винтовочная пуля не всегда требует опера-тивного вмешательства: внутрижелудочное давление препят-ствует выходу содержимого кишечника. Больному нужен покой, и он выздоравливает, даже если задеты несколько слоев кишок. А вот с револьверными ранами дело обстоит не так, поскольку начальная скорость полета пули ниже.

- Вы полагаете, в него стреляли из револьвера?

- В этом случае есть показания к операции. Больше пока сказать не могу. Но, по всей видимости, жизненно важные органы не затронуты.

- Сможете ли вы, доктор, сделать операцию здесь? Мы обеспечим свет и все необходимое. Думаю, будет не хуже, чем в полевом госпитале или судовом лазарете.

- Это важно?

- Очень важно, доктор.

Лоуренс задумался, трезво оценивая свои возможности, и ответил:

- Ну, хорошо. Тогда пошлите кого-нибудь в отель "Конти-енталь" за капитаном Коттоном и сестрой Стальберг. Мисс Хилъярд перечислит вам все, что нам понадобится.

"Гора с плеч", - подумал Шеннон. - Сейчас же пошлю за ними. Спасибо, майор.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Даннинджер перевел рычаг управления в положение "СТОП", - открыл двери и вышел в наконец-то опустевший центральный вестибюль. Там уже никого не было, кроме дежурного охранника у дверей. Он взглянул на часы - 7:15. Рабочий день в посоль-стве был окончен, но на улице ещё и не думало темнеть, и густой поток машин лишь немного поредел - "час пик" в Париже был долог. Даннинджер вспомнил, что обещал жене пообедать с нею и сводить в кино, а он даже не позвонил, не предупредил, что занят сегодня.

- Мистер Доус уже ушел? - спросил он у охранника.

- Да, сэр.

- Кто еще?

- Мистер Кортланд, сэр. Пять минут назад. Больше никого нет.

Итак, ушли последние два сотрудника, и в посольстве никого не осталось, кроме мистера Гэмбла, двоих дежурных на узле связи и телефонистки на коммутаторе, работающей до де-сяти вечера. Мистер Шеннон ушел было, но скоро вернется. Да, ещё двое военных врачей и сестра из Франкфурта и мисс Хилъ-ярд. Охрана. Даннинджер вместе с Уайлдсмитом недавно обошел здание, проверяя, кто остался доделывать свою работу. Слава Богу, все ушли, а то иногда засиживаются и до девяти, и поз-же. По окончании рабочего дня полагалось держать главный вход открытым, а в вестибюле ставить охранника, чтобы следил за тем, сдали ли сотрудники ключи, смотрел, кто вошел, а кто вышел, и отшивал случайных посетителей, давая им необходимые сведения. В восемь часов двери запирались. Охранник распола-гался рядом с французским вахтером.

- Значит, чисто?

- Чисто, сэр.

Тогда Даннинджер позвонил жене и сообщил, что на него она сегодня может не рассчитывать, потом позвонил Мэйсонам, у которых они должны были обедать, и принес прочувствованные извинения. Потом постоял у стеклянных дверей, покуривая и поглядывая во двор. Он был встревожен. Что делать с Кесте-ном? Как начальство себе это представляет? Тут же не тюрьма посольство не приспособлено для содержания арестантов. Проблемы нарастают как снежный ком, и ещё через двое суток терпение у них лопнет, и они просто пристрелят эту сволочь. Тем и кончится. Он предупредил мистера Шеннона, что повто-рение утренней свалки - дело весьма вероятное. Кестен только ждет удобного случая. Ну, надели они на него наручники - это же не выход из положения: он явно не собирается сдаваться и глаз с них не сводит, желая воспользоваться любой промашкой. Все это очень утомительно. Помнится, он читал про венгерс-кого кардинала, которы просидел в посольстве чуть ли десять лет. Но ведь кардинал-то не бросался на людей и хотел не освободиться, а остаться. Здесь обратный случай. Держать такого зверюгу несколько лет? Немыслимо!

Затушив сигарету, он прошел мимо лифтов и поднялся в бельэтаж. Рядом с охранником стоял человек в синем пиджаке.

- Это что? - спросил, подойдя, Даннинджер.

- Кормежка арестованному, сэр.

Даннинджер вошел в оомнату. На коленях у Кестена стоял поднос, а на подносе тарелка с заранее нарезанным мясом и овощами, алюминиевая ложка ни вилки, ни ножа не полагалось - и дымящаяся кружка кофе. Он не ел, а безо всякого интереса разглядывал все это. Охранник с автоматом расположился на стуле напротив. Даннинджер прошелся по комнате, уселся вер-хом на стул и снова закурил.

- Кестен, вы - русский? Или француз?

Кестен медленно поднял голову и ответил, еле шевеля губа-ми:

- Ты немножко перестарался со мной. Больно...

- Если не уймешься, будет ещё больней.

- Да неужели?

- Ты что, жил в Штатах?

- Слушай, Джо, не пошел бы ты?.. Скажи лучше, что это за дерьмо мне принесли? Неужели морскую пехоту США кормят вот этим? Теперь понятно, почему азиаты лупят вас в хвост и в гриву.

Охранник на стуле встрепенулся и взглянул на Кестена.

- Маленькие желтенькие вьетнамцы накостыляли таким слав-ным голубоглазым парням из Колорадо и Невады. Такие могучие ребят из свободного мира валят в штаны при одном появлении "чарли". Куда это годится?

- А ну, заткнись! - сказал охранник.

- Ладно-ладно, - ухмыльнулся Кестен. - Какой ты смелый, когда я в таких вот браслетах. Американцы вообще ни черта не боятся, одной левой кладут и голодных негров, и азиатов, и доминиканцев. А? Отличные ребята!

Охранник поднялся со стула.

- Отличные ребята из раздолбанных Штатов! - Кестен под-хватил тарелку и швырнул её через всю комнату.

Даннинджер успел увернуться, и тарелки врезались в стену у него за спиной. Кестен подцепил кружку и плеснул горячим кофе в лицо подскочившему к нему охраннику. Тот отпрянул, закрыв лицо руками. Кестен пытался согнуть металлический поднос, чтобы использовать его как оружие. Даннинджер выхватил пистолет, но охранник, опередив его, кулаком свалил Кестена на пол, и, прежде чем Даннинджер успел вмешаться, ударил его автоматом по голове. Он сидел на полу, выплевывая кровь, и злобно смотрел на них. Охранник навел на него свой "томми":

- Встать!

Его повалили на кушетку и прикрутили ноги. Тут в дверь постучали, и охранник, осторожно ощупывая обваренные щеки, пошел открывать. Это был Филан.

- Куда ты пропал? - рявкнул на него Даннинджер. - Сколько времени надо, чтобы поесть?

- Ладно-ладно, - раздраженно ответил тот, оглядывая комнату и Кестена, вытирающего ладонью кровь с разбитой губы. Потом кивнул Даннинджеру, отзывая его в сторонку. - Оуингс сказал мне, что из окна "Крийона" нас снимают длиннофокусной оптикой. Ну, я пошел посмотреть.

- И что увидел?

- Очень похоже, что со второго этажа, сразу из нескольких окон идет съемка. Оттуда видны все кабинеты по этой стороне и цетральный вестибюль, а, может быть, и кое-что еще.

- Ты сказал мистеру Шеннону?

- Нет, я - прямо сюда. А что это у вас тут все расшвы-ряно?

Даннинджер показал на Кестена:

- Присмотри за ним. Никак не угомонится.

Поднявшись на следующий этаж, он подошел к окну в одном из кабинетов, расположенных как раз напротив отеля "Крийон" через улицу Буасси д'Англэ. Действительно, там, за окнами чувствовалось какое-то шевеление, иногда что-то посверкивало - объектив? Охранник у дверей сказал ему, что Шеннон ещё не возвращался. Даннинджер глубоко вздохнул. Что за черт! Опять бессонная ночь. Сделали из него не то сиделку, не то корми-лицу при этом ублюдке... Выпить бы... Постой-ка - он щелкнул пальцами - ведь у Дитца всегда припрятана бутылочка скотча. Где же он её держит? Ну, ясно где - в столе, а стол в каби-нете, а кабинет - в заднем торце здания. Даннинджер вошел в пропахшую сигаретным дымом и пеплом приемную Отдела соци-альной защиты., Двери клетушек-кабинетов были открыты, на всем лежал отпечаток запустения и казенщины, как и всюду, где постоянно толкутся посетители. Здесь витают тени всех мыслимых и немыслимых несчастий... А вот кто-то позабыл на кресле пиджак. Даннинджер снял его со спинки, повертел, рассматривая, и вдруг заметил между ножкой кресла и столиком чемодан коричневый, кожаный, небольшой и довольно плоский, весь обклеенный лентами с надписями: "ПРЕКРАТИТЬ ВОЙНУ ВО ВЬЕТНАМЕ! ДОЛОЙ ВОЙНУ!" Он подергал крышку: заперто. Ни фамилии, ни хотя бы инициалов. Послышались шаги. Это был Уайлдсмит, поднявшийся из вестибюля.

- Фрэнк, ты видел Филана?

- Да. Он мне все сказал.

- Что это такое? - спросил Уайлдсмит, заметив чемодан.

- Заперт, - Даннинджер был все ещё склонен над чемоданом.

- А что тут написано? - Уайлдсмит стал читать надписи на наклейках и вдруг распрямился: - Эй, Фрэнк, оставь-ка его лучше...

- Почему?

- Потому что там может оказаться бомба, - Уайлдсмит в тревоге сделал шаг назад. - Эти чертовы ярлычки - раз, заперт - два, неизвестно, чей три. Где он стоял?

- Вот здесь, под столом.

- Его спрятали.

- Откуда ты знаешь?

- Я уже видел его сегодня. В Сайгоне в 64-м году нам под-ложили такой подарочек. Один из наших погиб, второму оторва-ло руку. А сегодня явился некий субъект, поставил похожие чемоданчики у стены, попросил за ними присмотреть и хотел отвалить. Но я ему велел немедленно забрать свое барахло. Сдается мне, это тот самый чемоданчик. Наверно, он пронес его попозже.

Даннинджер пнул чемодан ногой.

- Эй, полегче! - закричал Уайлдсмит.

- Ну, что ты предлагаешь? Сплясать вокруг него? - тревога Уайлдсмита раздражала Даннинджера.

- Надо вызвать полицию.

- Как же! Сейчас побегу за ажанами!

- Зря ты так, Фрэнк, с этим шутки плохи.

Даннинджер услышал доносившиеся из вестибюля голоса, но с кем разговаривал охранник, ему отсюда было не видно. Он сно-ва пнул чемодан ногой.

- Ты прекратишь или нет? Хочешь, чтобы все взлетело на воздух?!

Даннинджер, неожиданно наклонясь, поднял чемодан и крикнув "Убери охранника с дороги", понес его к выходу. Он спустился в вестибюль и, проходя через арку, увидел, что охранник весело и оживленно беседует с тремя мужчинами в синих комбинезонах. В руках у них были пылесосы. Все повернулись к нему, а он на мгновение остановился, но потом прибавил шагу и оказался во дворе посольства. Ворота были открыты.

Даннинджер взял правее, пересекая двор. Двое полицейских смотрели на него из-за барьеров на тротуаре. Агенты в штат-ском тоже, наверно, где-то здесь. Протиснувшись через кусты к бюсту Франклина в дальнем углу двора, Даннинджер опустил чемодан и застыл в нерешительности. До полицейских было футов пятнадцать. А если эта штука сейчас рванет и ранит ажанов или кого-нибудь из прохожих?

Полицейские его видели. Он засветился. А ведь приказано было: держаться от них подальше и ни в коем случае не давать им повода войти в посольство. Может, на этот чемоданчик и был расчет? Что за черт! Неужели мало Кестена?! Уайлдсмит и охранник смотрели на него из дверей. Те трое уже скрылись из виду, и Даннинджера вдруг обуяла бешеная злоба. Он подлетел к дверям:

- Кто это такие?

- Уборщики, - небрежно ответил Уайлдсмит. - Скажи-ка, Фрэнк...

- Откуда известно, что это уборщики! Сколько раз я говорил - без тщательной проверки никого сюда не пускать! Эй, стойте! - и он помчался по вестибюлю, слыша впереди удаляющиеся торопливые шаги, взлетел по лестнице, пос-кользнулся, ухватился за перила и, перескакивая через три ступеньки, выскочил в коридор. Он вытащил пистолет. Трое бежали по коридору вглубь здания.

Споткнувшись о забытое ведро, Даннинджер ринулся за ними. На развилке один из них отделился от других и побежал в ко-нец коридора. Даннинджер поднял пистолет: пуля с воем рико - шетировала от стены. Бежавший оглянулся через плечо, сделал ещё несколько шагов и застыл как вкопанный. Подскочив, Дан-нинджер наставил на него пистолет. Это был человек лет тридцати, круглолицый, с маленьким ртом.

- Кто вы такой? Почему убегали?

- Да вы... да вы что... спятили, что ли?.. Чего вы тут стрельбу устраиваете?... - он говорил с французским акцен-том.

Даннинджер, ухватив его за ворот, ткнул стволом ему под ребра. Он едва мог говорить.

- Кто такой?

Человек начал отбиваться, и тогда Даннинджер ткнув пис-толет под нижнюю челюсть, надавил на горло так, что тот захрипел и обмяк. Даннинджер втащил его в женский туалет, швырнул на пол и стал искать ключ, чтобы запереть дверь. Однако ключа не оказалось. Выхватив из кармана связку ключей на цепочке, он сунул в замочную скважину первый попавшийся и повернул. Потом снова припустил по коридору. Никого. Даннин-джер остановился и вдруг услышал невдалеке мягкий стук акку-ратно закрываемой двери.

На цыпочках, прижимаясь к стене, он подобрался к ней, плавно повернул ручку и, резко распахнув дверь, ворвался в комнату. Стоявший у стола человек с телефонной трубкой возле уха обернулся к нему.

- Положи трубку.

Человек стоял неподвижно. Даннинджер сделал шаг вперед:

- Положи трубку или я стреляю.

Тот повиновался, но стоял, по-прежнему нависая над столом. У него были черные редеющие волосы, по-лошадиному длинные зубы, впалые щеки. Он был одет, как и те, в синий комбинезон и белую рубашку с расстегнутым воротом.

- Ты кто такой?

- Это я у тебя должен спросить, - выпрямился тот. - Какого дьявола ты пальбу устраиваешь?! Тут тебе не Техас. Я служу в компании "Клео Клининг сервис", у которой, представь себе, договор с посольством об уборке помещений. Я вижу, ты парень любознательный, потому и отвечаю. А хочешь пистолетом махать иди-куда-нибудь в другое место. Что за преступление позвонить? Нельзя, что ли? Чего ты на людей бросаешься? И выстрел я слышал. Одурел? Руки чешутся - пострелять хочется?

- Это ты по телефону помещения убираешь?

- Кончай! Хемингуэя начитался? Чего ты пристал? Каждый, кто работает здесь, раз двадцать звонит по своим личным делам. Ты ж это знаешь не хуже меня. А потому отвали и не мешай.

- Ладно, - Даннинджер шагнул вперед, стараясь схватить его, но тот увернулся, свалив со стола телефон, и кинулся к дверям. Даннинджер успел подставить ножку и тот, потеряв равновесие, с размаха грохнулся на пол. Даннинджер навалился сверху, вздернул его и поставил на колени, прислушиваясь к звучащим в коридоре голосам.

- Да оставь ты меня, - из разбитой губы у того текла кровь. - Только попробуй тронь меня, только попробуй, я тебя на куски разорву!..

- "Тронь"? Да я не то что трону, я тебе кишки выпущу! Ты не против?

- Заткнись, заткнись, сволочь! Пусти меня, пусти-и-и!

Он вился как угорь, стараясь вырваться из рук Даннин-джера. Тот поднял голову и увидел в дверях Уайлдсмита, охранника, а между ними - третьего человека в комбинезоне. Ему было лет сорок, и он выглядел покрепче тех двоих.

- А-а, взяли?! А как тот, в сортире?

- В порядке. Ты знаешь, кто это такие? Телевидение! Внесеточное вещание тут хотели наладить!

Даннинджер, почувствовал, как от ярости кровь прихлынула ему к шее и ударила в голову, застилая глаза пеленой. Ку-питься, хоть и не до конца, на такую дешевку - это уж конец всему.. А теперь ещё предстоит выведать у них, что они успе-ли разнюхать, заставить их молчать. И оправдываться перед мистером Шенноном. Он попытался взять себя в руки.

- Я требую, чтобы мне разрешили позвонить! - сказал тот черноволосый, с лошадиными зубами. - Мы должны вернуться!

- Нет уж, пришел в гости, так побудь еще.

- Вы не имеете права держать нас здесь! - он уже вскочил на ноги и старался высвободиться.

- Имеем, имеем, - Даннинджер с силой ткнул его стволом пистолета под нос, и черноволосый отлетел назад, опрокинув стул. Потом медленно приподнялся на локте, другой рукой размазывая по лицу кровь.

Даннинджер выругался про себя, зная, что если вслух - будет ещё хуже.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Положив ногу на ногу и грызя ноготь, Джей Остин ждал, когда его собеседник, месье Бертран де ла Пиньярдье де Реневаль, ответственный сотрудник отдела печати, договорит по телефону. Было уже семь вечера, но в МИД работали допоздна.

Остин уже не в первый раз бывал в этом кабинете на первом этаже и всегда поражался тому, как там грязно, запущенно да и темновато и сколько пыли на стенах, выкрашенных в темно-желтый цвет. В кабинете стояли письменный стол, два кожаных кресла - в одном сейчас и сидел Остин - и книжная полка.

Реневаль постоянно именовал собеседника "mon cher ami"*), ведя беседу в той манере, которая была принята на Кэ д'Орсэ с изысканной вежливостью, ровным голосом, чуть в нос. Остин подумал, что ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из мидовских чиновников говорил сочным баском. Ему было лет тридцать пять, у него была маленькая голова, маленький тонкогубый рот. Он носил усы, а темные волосы зачесывал наверх. На нем был, как всегда, безупречный темно-синий костюм и синий, в белый горошек галстук-бабочка, а на стуле он сидел, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно ехал на лошади. Остин знал, что он, между прочим, и в самом деле - известный наездник. Одно слово - шевалье!

Остин пошевелился, закурил и глубоко, нервно затянулся. Надежда вызнать какие-либо подробности о русском и о встрече министра с послом была довольно призрачной. Он уже толкался в двери президентской пресс-службы в Елисейском Дворце и по-лучил обычные отговорки, которые его однако нимало не обес-куражили. У французов была врожденная неспособность сотру-дничать с англо-саксонскими журналистами, а теперь ещё сверху было предписано держаться холодно-покровительст-венного тона, приправленного полным незнанием чего-либо интересного или значительного. Остина это не смущало. Он понял ещё в Штатах, что за некоторые услуги некоторые люди хотят получать деньги - желательно еженедельно.

Он слышал как-то, будто генерал невзлюбил прессу ещё с тех пор, когда ему не удалили катаркты, и вспышки "блицев" раздражали ему глаза. Совершенно естественно, думал Остин, чем ближе к де Голлю стоял тот или иной чиновник, тем сильнее делалась эта неприязнь. Все хотели быть католиками больше самого папы. Впрочем, французы вообще считали журна-листику презренным делом.

Тем не менее, обращение всюду было безупречно-учтивое, терпеливое и доброжелательное. Французы хамства не любят и, если уж надо оскорбить тебя, уязвить или обмануть, сделают это в высшей степени корректно. Это как толчея в метро - пихайся как хочешь, только приговаривай "пардон, пардон", тогда никто не обидится. Надо думать, палач, опуская нож гильотины, тоже говорит осужденному: "Пардон!"

Реневаль закрутил прощальную арабеску, положил трубку и чуть подался вперед:

- Прошу меня извинить. Чем могу быть вам полезен? - по-английски он говорил безукоризненно.

- Хотелось бы узнать, есть ли новости о Горенко и об утренней беседе нашего посла с министром.

- Никаких.

- А чем объяснялся такой резкий тон их разговора?

- Резкий тон? Вы читали сообщение ФРАНС-ПРЕСС? Мне нечего к нему добавить.

- Но вы не станете отрицать, что разговор был резким? Я слышал, будто министр сказал, что располагает данными о дея-тельности здесь ЦРУ.

- Об этом, мистер Остин, вам следует справиться в посольстве Соединенных Штатов.

"Может, он и впрямь не знает", - подумал Остин и спросил:

- А кто сделал эти фотографии?

- Повторяю, мне нечего добавить к сказанному и написа-нному, - тон был ледяной, но вежливый.

- Не пора ли вашей конторе заняться своим прямым делом? - разозлился Остин. - Сидите с кляпом во рту, а потом ещё обижаетесь, почему инкоры к вам не обращаются.

Подбородок Реневаля чуть дрогнул, он взглянул на Остина с едва угадываемой неприязнью:

- Мы обижаемся? Пока я заметил только, что обижаются ваши сенаторы, произнося оскорбительные для Франции речи. Если бы французское радио или телевидение позволило себе по отнош-ению к вашему президенту сотую долю того, что позволяют себе британские и американские СМИ по отношению к генералу де Голлю, нас замучили бы протестами. Мы не платим вам той же монетой и не отвечаем. И сейчас я не отвечаю - мои слова не для печати. Но, вы думаете, нам не жалко, что некоторые французские газеты не перепечатали редакционную статью из филадельфийского "Инкуайерера"? Я полагаю, многие собирались это сделать. - Он достал из ящика четвертьстраничную газет-ную вырезку и принялся читать: - "Жадность, высокомерие, не-благодарность. Пресс-конференции Шарля де Голля, проводимые раз в полгода, всегда содержат антиамериканские выпады, и состоявшаяся в понедельник встреча с журналистами исклю-чением не стала. Злоба, которой дышали его оскорбительные тирады, бессмысленность его обвинений превзошли, однако, все, что нам доводилось слышать раньше. Престарелый па-рижский тиран обвинил Соединенные Штаты в стольких грехах, что вопиющий абсурд содержания этой речи мог соперничать лишь с беспримерной наглостью её формы..." Тут ещё много интересного. А в конце де Голля сравнивают со свиньей, ва-ляющейся на грудах припрятанного золота. - Он положил вы-резку на стол. - И что же, мистер Остин, потребовал ли генерал извинений? Найдите в его заявлении хоть одно бранное слово по адресу вашей страны! И все-таки в США находятся люди, желающие оплачивать и тиражировать эти оскорбления.

- Если вас это удивляет, - сказал Остин, - то надо поскорее отозвать из Вашингтона и посла, и всех ваших консулов с советниками и ааташе, раз они не докладывают вам, что большинство американцев не только больше не доверяет Франции, не только уверено в том, что она стремится как можно сильней напакостить США, но считает: политика генерала приносит выгоду только Советскому Союзу.

Реневаль изящно приподнял левую бровь.

- Вся беда в том, что Франция проводит ту политику, которую считает нужным проводить, и ни перед кем не намерена становиться на колени. Скандал, да и только, вы не находите?

- Ожидаются ли новые делегации Красной Армии?

- Ожидается заход кораблей Шестого флота в Тулон. Вам это известно? А то, что мы разрешили проводить на Корсике тактические учения ваших войск? И протест не заявляем. Мы держим семидесятитысячную группировку в Германии и, не в пример некоторым, не требуем, чтобы немцы за это платили, не шантажируем Бонн угрозами в противном случае вывести ее! Мы за это не получили ни пфеннига. Мы содержим свою армию за собственный счет, потому что уважаем право другой страны на независимость. А независимость - хоть в политике, хоть в частной жизни - вызывает ненависть. Куда спокойней быть марионеткой, не так ли?

- Мосье Реневаль, - сказал Остин, затягиваясь сигаретой, - неужели вы всерьез считаете, что присутствие скольких-то там французских дивизий в Германии кого-нибудь в чем-нибудь может убедить, да ещё с учетом ваших взаимоотношений с Рос-сией? Неужели кто-нибудь засомневается, кого вы предпочтете, если придется выбирать между нами и русскими? Если бы вы только могли, вы завтра же вытеснили бы немцев из западной зоны - если бы могли или если бы сочли это выгодным! Выро-нили бы как печеную картошку, которая жжет руки! Достаточно вспомнить двуличие вашего правительства в алжирском вопросе.

- Я категорически против употребленного вами слова "двули чие", сказал задетый за живое Ревеналь.

- А как ещё это назвать? В чем обвиняли ваши соотечес-твенники де Голля? В обыкновенном надувательстве - в том, что он умудрялся делать так, чтобы обе стороны считали его своим союзником. Употреблялось и другое слово, месье Ревеналь, я только повторяю его: это слово - "предате-льство". Вся Франция повторяла его, и даже те, кто был его товарищем по оружию.

- Это совершенно превратное толкование наших действий в Алжире...

- Не думаю! И кроме того, мы читали его "Сын меча" и пом-ним, какие необъяснимые и внезапные зигзаги проделывал ваш лидер! Для него переметнуться от Америки к России - фортель не более сложный, чем перейти от поддержки израильтян к помощи арабам.

- Мистер Остин, - сказал Реневаль, - я считаю, что в этих стенах подобные выражения даже в частном разговоре...

- Я пытаюсь рассуждать здраво.

- ..недопустимы.

Зазвонил телефон.

- Мы можем продолжить нашу дискуссию, если вы считаете её полезной...

Телефон издавал резкую, почти непрерывную трель. Остин встал и сухо поклонился.

- Как-нибудь в другой раз. Я спешу. Доброй ночи.

Реневаль поднялся и отвесил ему церемонный полупоклон.

- Как вам будет угодно, мистер Остин. Доброй ночи.

В дверях Остин услышал, как он проговорил в трубку:

- Bonsoir, mon cher ami...

Kогда без четверти девять Шеннон вошел в посольство, он по лицу Даннинджера сразу понял: опять что-то стряслось. Даннинджер вкратце рассказал о недавнем происшествии.

- Конечно, я виноват, мистер Шеннон, что так обошелся с ними. Наверно, надо было бы вызвать мистера Гэмбла, да я не сообразил... Они ведь могли оказаться кем угодно.

- А что они успели увидеть?

- Ничего, мистер Шеннон, поверьте мне, ничего. Они не успели.

- Фрэнк, вы уверены в этом? Скажите честно.

- Они увидели только, что мы на ушах стоим, а по какому поводу неизвестно. Вы уж им наплетите что-нибудь об уси-ленном варианте охраны...

- Ну, ладно, - морщась, ответил Шеннон. - А какие вести от доктора Лоуренса?

- Он ушел вместе со своим ассистентом.

- Уже ушли?

- Да. Оставили сестру и мисс Хилъярд. Вам просили пере-дать , что все обошлось.

- А когда вернутся?

- Утром.

Что ж, хоть эта новость обнадеживает. Трое репортеров сидели под присмотром Уайлдсмита в приемной Отдела Социальной Защиты. Они слегка присмирели - а старший вообще был исполнен раскаяния - но все же возмущались по поводу "идиотской пальбы". Шеннон, напустив на себя служебную непреклонную суровость, заявил им для начала, что передаст их полиции, что офицеры безопасности имели полное право применять оружие в связ с постоянными угрозами из-за Вьетнама, но потом сменил гнев на милость, и троица ушла, довольная, что так легко отделалась. Даннинджеру он велел заявить о найденном чемодане в полицию, а чемодан - забрать со двора.

Он шел через вестибюль с сигаретой в зубах и не в силах был справиться с мрачными предчувствиями. Ну, сколько же это ещё может тянуться? Французы мешкать не стали: радио - проголлистское агентство - уже взяло весьма высокую ноту, посвятив чуть не весь выпуск новостей американскому по-сольству и требуя выдать Горенко, а не то худо будет.

Посол в своей резиденции давал обед в честь сенатора Дузенберга, одного из добрых вашингтонских знакомых, если не друзей, советника. Дузенберг входил в сенатское меньшинство, специализировался по европейским проблемам, чрезвычайно остро критиковал поведение посла и требовал, чтобы США в отместку за требование де Голля вывести американские войска перехоронили на родине останки погибших во время войны.

- Фрэнк, - позвал он Даннинджера, - скажите-ка, у кого хранятся эти... ну, как их... квитанции или расписки на секретную корреспонденцию?

- У мистера Кларка. У нас есть ключ от его шкафа, если нужно сверить что-нибудь.

- Ага... - задумчиво протянул Шеннон. Он решил попробо-вать с этого конца: а вдруг и выйдет? - Принесите мне, Фрэнк... ну, скажем, за последний месяц.

- Хорошо. Прямо сейчас?

- Да, лучше прямо сейчас. И положите ко мне на стол.

- Будет сделано, мистер Шеннон.

Шеннон стал подниматься по главной лестнице и на площадке увидел Гэмбла.

- Что слышно, Джим?

- Да, знаешь ли, мне бы надо платить сверхурочные за то, что я отгоняю от посольства журналистов. Ситуация-то нака-ляется, а они скоро станут здесь лагерем. Ничего смешного, Дик, я в этом не вижу.

- А Даннинджер поймал троих лазутчиков - двух англичан и француза.

- Ну да? Кто такие?

- Он записал фамилии и в суматохе забыл тебя вызвать на место происшествия.

- Ну, значит, не зря сегодня ораторствовал старина Дузен-берг насчет того, что наша миссия - это не тюрьма и не Со-ветское посольство или что-то весьма прогрессивное в том же духе. Почитал, значит, газетки, успел.

- Неужели он уже высказался? - Шеннон удивился тому, что тугодум-сенатор среагировал так быстро. Наверняка не обош-лось без советника.

Они поднялись в кабинет Гэмбла, и там Шеннон сразу же схватился за телефон:

- Фрэнк... Я вот о чем подумал. Кто утром будет сопровож-дать "букетную бригаду"? Ты сам? А-а, тем лучше. Глаз с них не спускай. Среди них вполне может оказаться... понимаете, о чем я? Это идеальный способ обшарить все здание. Да, разуме-ется, французы, кто ж еще?.. Значит, глядите в оба, Фрэнк. Так, теперь другое... Предупредите охрану на этажах, чтобы не пропускала никого из обслуживающего персонала - никаких телефонистов, электриков, монтеров. Днем в резиденции уже крутился один такой - и смылся, когда начали проверять документы... Пока все, - он положил трубку, чувствуя, что Гэмбл смотрит на него.

- Ничего себе - в резиденции!

Шеннон отошел к окну, ощутил духоту долгого летнего дня, не успевшую ещё смениться вечерней прохладой. Небо над На-циональным Собранием сверкало зеленым от прожекторов подс-ветки, а низкие облака были окаймлены адским красным огнем. Разноцветные флаги безжизненно свисали с мачт, а красные сигнальные огни на верхушке Эйфелевой Башни подмигивали в надвигавшейся тьме как глаза сказочного дракона.

- Хотите взглянуть на него?

- На Горенко? Еще бы!

Шеннон повел его за собой и, объяснив часовому, кто это, открыл дверь в комнату, где уже успел установиться такой ти-пичный запах больничной палаты. Мисс Хилъярд что-то писала, а сестра Стальберг, миловидная блондинка, хлопотала у пос-тели Горенко. В комнату принесли ещё несколько ламп, и по полу змеились провода. Всю мебель оттуда убрали, а в дальнем углу за ширмой поставили ещё одну раскладушку для сестры.

Горенко, белый как бумага, с закрытыми глазами, полусидел в кровати. Одна его рука была в шине. Спивак неподвижно лежал на спине, откинув набок голову. Сестра встретила вошедших довольно холодным взглядом, а мисс Хилъярд - дежурной улыбкой. Шеннон представил Гэмбла и спросил:

- Ну, как они?

- Доктор Лоуренс удовлетворен операцией, - сказала сестра и, показав глазами на Спивака, чуть качнула головой.

- Что, плох?

- Средне. Надеемся на улучшение.

- А тот? Почему, кстати, он сидит?

- Он в порядке. Очень обрадовался, когда доктор Лоуренс решил, что лапарэктомия не нужна.

- Что это такое?

- Удаление части кишечника. Там два пулевых отверстия, но они должны закрыться сами собой, если он будет находиться в такой позе.

- Понятно. А что с ногой?

- Это вообще пустяки, ничего серьезного.

Разговаривая, они поглядывали на Горенко - тот не шеве-лился, руки его бессильно лежали по обе стороны туловища. Спивак ещё не отошел от наркоза.

- Если вам что-нибудь понадобится, позвоните вниз, на пост. Да и мы тут, поблизости.

Кивнув на прощанье мисс Хилъярд, они вышли в коридор.

- Не выпить ли нам? - спросил Гэмбл.

- Замечательная мысль.

У себя в кабинете Гэмбл открыл небольшой шкафчик.

- Мои личные погреба, надеюсь, не станут достоянием широких посольских масс. Скотч?

- Да, пожалуй.

Гэмбл налил виски, добавил содовой и протянул Шеннону стакан. Они выпили и полезли за сигаретами. Шеннон уселся в кресло Мэйзи, Гэмбл - на край стола.

- Бедняга, - сказал он. - Ужасно жалко его. Его ждут ещё большие передряги.

- Ты про Горенко?

- Да. Эмиграция, да ещё такая, - страшная штука. К ней невозможно привыкнуть. Ничего нет на свете хуже.

- Ты так полагаешь?

- Я уверен.

- Ты давно здесь? - спросил Шеннон.

- Давно ли? Двенадцать лет. Можешь себе представить? Две-надцать лет блокады в полном смысле слова и во всех её проявлениях. Французы! Они умеют обложить человека так, что он двинуться не сможет. Тут начинаешь забывать, что есть на свете искренность, улыбчивое участие, светлый порыв. Тут тебя прямо обдает холодом. Понимаешь, о чем я толкую?

- Почему ж ты не уедешь?

- Я сам себя миллион раз об этом спрашивал. А куда ехать? Во Вьетнам? Искушение сильно.

Гэмбл, не глядя на Шеннона, отпил виски.

- Когда проведешь здесь столько времени, сколько я, поневоле начнешь спрашивать себя, много ли найдется в Париже моих сверстников-американцев, энтузиастов, приехавших сюда лет двенадцать-пятнадцать назад, горевших желанием увидеть это средоточие цивилизации, этот центр мировой культуры, где каждый камень помнит Хемингуэя и Фицджеральда, город, оброс-ший легендами, как камень - мхом, город, позволивший Зибургу спросить "Бог француз? И вот, они, подобно другим выпускникам университата, побывавшим здесь между двумя войнами, приезжают сюда, и город кажется им чарующим, пленительным и, конечно, необыкновенно красивым. Потом чары развеиваются, прелесть улетучивается, настроение портится... Ну, а потом они начинает ненавидеть этот холодный и угрюмый город, однако покинуть его не в силах. Они превращаются в изгнанников, вечных эмигрантов, апатридов... Я знаю таких. Стоит пробыть здесь чуточку дольше, чем можно, и пути на родину отрезаны. Возвращаться домой - поздно. А без корней жить - трудно.

Шеннон молча кивнул.

- А куда деваться? Домой, в этот кондиционированный кошмар? Нет, спасибо. Там ты уже существовать не сможешь. Я подумывал об Англии, все-таки год я там проработал. Может быть. Но не сейчас... Знаешь, как там все расписано по группам и категориям, и право принадлежать к одной из них надо доказывать в поте лица... Неохота. А что взамен? Ничего. Тупик.

- Да, - сочувственно протянул Шеннон.

- Ох, как тебя начинает угнетать претенциозность француз-ских интеллектуалов, их самолюбование, их полнейшая самодос-таточность!.. Конечно, кое в чем им нет равных - стоит толь-ко вспомнить их чопорные обеды, где все так красиво и изыс-канно, и расслабиться невозможно ни на миг, где разговор вьется и перепархивает с темы на тему с такой легкостью, что бедный англосакс чувствует себя косноязычным увальнем. Но жить здесь, среди них - невозможно. Все себе отморозишь.

- Верно, - с усмешкой заметил Шеннон. - Но зато они не кичатся своей исключительностью, у них нет того высокомерия, что, у британцев, к примеру.

- И все-таки каким бы вольным стрелком ты ни был по приезде сюда, спустя несколько лет понимаешь - надо принадлежать к..., быть вхожим в... Иначе нельзя. Может быть, это касается только англосаксов, не знаю. - Он снова отпил виски. - Но главная трудность - это холод, а тебе так нужна теплота. И тут уж дело не в нас - от итальянцев я слышал то же самое. Американцы всегда хотят принадлежать к некоему братству, англичане - тоже, хотя не на всякое братство они согласны, а вот у французов - в крови анти-братство. Всяк здесь наособицу. Здесь вообще царство"анти", сплошной негативизм. Андре Мальро даже назвал свои воспо-минания "Антимемуары". Ты не замечал этого, Дик?

- Замечал, конечно. Но мне легче - я могу вернуться до-мой.

- Держись за эту возможность, старина, - Гэмбл сделал ещё глоток. Здесь тебе в печенки въедается что-то такое, что разлито в воздухе, в самой повседневности... Я тут на днях был в книжном магазине - в хорошем - и вот заходит туда парочка. Спрашивают книгу - название и автор записаны на бумажке. Очень милые и неиспорченные молодые люди. Первым делом продавщица этак полуоскорбленно заявляет: "О, нет! Это действительно вам требуется? Не может быть! Это не входит в программу вашего лицея!" - "Не входит, отвечают те, слегка уже заводясь, - мы просто хотим купить эту книгу." "Сейчас у нас её нет, - с непередавемо уничижительной интонацией го-ворит мадам, как бы подразумевая, что подобного у себя в магазине держать не станет. Парочка мнется, но заявляет, что тогда закажет книгу. Тут выясняется, что заказывать её надо в Англии, и займет это три недели и это в том случае, если она имеется на складе. Парочка явно обескуражена. А мадам нагнетает, сложностей все больше и больше: если книги нет на складе в Англии, придется выписывать её из Америки, а сколь-ко времени это займет неизвестно. И вообще - никаких га-рантий. Она рассчитывала таким образом отбить у них всякую охоту читать, пустилась в объяснения - "вы понимаете, vous comprenez..." Но парочка стоит насмерть. Вынь да положь им книгу. Тогда она воздвигает перед ними вторую линию укре-плений. Начинает что-то высчитывать, умножать и складывать в столбик, а те стоят и глазами хлопают. Наконец, она говорит: "Предупреждаю, - с таким нажимом, - предупреждаю вас, что обязана взять задаток". Сорок франков! Несуразная цена,никто не станет платить такие деньги. И парочка не стала, и ушла ни с чем, прямо побежала вон, чтоб не устроить скандал. А мадам вернулась к тому, от чего они её так бестактно оторва-ли. Сделка успешно провалилась. Ведь это же пустяк, но по нему видно, как тут делаются дела, и эти-то пустяки в конечном итоге тебя в гроб загонят.

В пустом кабинете как-то особенно громко затрезвонил телефон. Гэмбл дотянулся до трубки:

- Да?.. Да, Джек. Нет, ничего нового... Что?.. Кто ска-зал?.. Ничего не слышно... - Гэмбл положил трубку. - Ассо-шиэйтед Пресс. Что случилось сегодня вечером в посольстве? Уже что-то пронюхали.

Шеннон поднялся.

- Больше не желаешь? - спросил Гэмбл, кивнув на бутылку.

- Нет, спасибо. Ты здесь будешь?

- Да, посижу еще.

- Пойду к себе... Если что понадобится...

- Понадобится? Мне могут понадобиться только ангельские крылья, чтобы ими-и взма-а-ахнуть и отпра-а-виться в путь.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Сью-Энн, бросив несколько кубиков льда в стакан "кока-колы", понесла его в комнату. Она закрыла окно, чтобы хотя бы немного смягчить рев моторов на улице дю Бак, - этот постоянный грохот сильно раздражал её.

Она сделала глоток и взглянула на часы: почти десять. В пачке оставалась одна сигарета. Значит, все-таки придется выйти из дому. Последний час он искала предлог и одновременно отговорку, потому что ей не сиделось на месте.

Днем, в посольстве, после разговора с Диком она чувствовала постоянную настороженность советника, и нервное её напряжение все время нарастало. Он ушел, как обычно, а ей не давала покоя мысль, что она должна сегодня же вечером увидеть советника, посмотреть, с кем он. Зачем? Она не могла ответить и твердила себе, что это полнейшая чушь и бессмыс-лица, но это упорное, не признающее никаких резонов стрем-ление не оставляло её, оттого, быть может, что она знала точно, где его найти. Он всегда обедал у Липпа или в одном из маленьких ресторанчиков на Площади Дю Драгон.

Она снова отпила из стакана, понимая, что тянет время. Надо идти - и немедленно. С чувством почти физического облегчения от того, что решение принято, она поставила стакан и засуетилась: сменила деловой костюм на зеленое платье с поясом, потом передумала, сбросила платье и надела блузку, расклешенные джинсы и свой маленький жакетик. Посмотрела на себя в зеркало, повесила на плечо сумку, заперла дверь и заторопилась вниз.

Было тепло, поток машин на улицах поредел. Она прошла бульваром Сен-Жермен до площади и свернула налево. На улице де Сен-Пер она оказалась в густой толпе и сразу привлекла к себе внимание: стало раздаваться призывное посвистыванье, с ней заговаривали, на неё пялились, двое-трое мужчин увяза-лись следом, и их пришлось отшить. Столики кафе были пере-полнены, завывали в нарушение всех запретов автомобильные клаксоны, хрипели чьи-то голоса, раздавались грубые шутки... Форменные джунгли.

Лавируя в потоке машин, она перебежала улицу. Что она делает? Почему не может угомониться после такого трудного дня? Но все то же не поддающееся доводам разума беспокой-ство, сорвавшее её с места, продолжало гнать её вперед.

Терраса ресторана Липпа была до отказа заполнена посетителями. Разминувшись с гарсоном, несшим на подносе пивные кружки, она добралась до стеклянных дверей и тотчас из-за чьих-то спин и затылков увидела советника. Он был один и должен был в следующую секунду заметить её. Все произошло с такой невероятной быстротой, что Сью-Энн внезапно испуга-лась и растерялась, не зная, что делать.

- Pardon, - прозвучало за спиной, и её чуть тронули за локоть.

Стоявшая впереди пара прошла вперед, советник повора-чивался в узком проходе между столиками и вот-вот должен был оказаться к ней лицом. Когда он уже подходил к дверям, Сью-Энн отпрянула и стала протискиваться вглубь террасы, задевая плотно сидящих посетителей, наступая им на ноги и слыша протестующие возгласы.

Вдруг она заметила свободный стул. Женщина, сидевшая за столиком замахала рукой, повторяя "Здесь занято", но Сью-Энн сделала вид, что не слышит. Она уселась, ловя отражение советника в стеклянных дверях и молясь, чтобы он не узнал её со спины. Соседка - гигантского роста дама в розовато-лило-вом платье - продолжала махать унизанной кольцами рукой, а намазанные "сердечком" губы повторяли: "Мадемуазель, вам же сказано - здесь занято! Занято, я вам говорю! Что вы себе позволяете?! Это место занято!"

Сью-Энн, притиснутая чьими-то коленями к столику, глядела на неё непонимающе, но вот колени дернулись, и мужской голос произнес:

- Разве вы не видите, что место занято? Будьте добры освободить его!

- Простите, - по-французски пролепетала Сью-Энн и медленно выбралась из-за стола.

В дверях была толчея. Она повернулась и взглянула на тротуар советника не было. Прикрываясь сумкой, она выбралась на улицу и увидела его в нескольких шагах от себя: держа по обыкновению руку в кармане, он собирался выйти на перекресток.

За спиной у неё слышался возмущенный голос дамы в розово-лиловом, поносившей "наглых иностранцев". Мгновение Сью-Энн постояла в нерешительности, чувствуя на себе взгляд прогна-вшего её мужчины, а потом устремилась следом за советником по бульвару. Время от времени ей казалось, что все это прои-сходит не с нею, а она со стороны наблюдает за другой Сью-Энн. Зачем все это? Что она собирается увидеть? Но прежняя, не заботящаяся о логике сила толкала её вперед. "Буду просто наблюдать за ним, сколько смогу", - решила она.

Несколько раз она теряла его из виду - он скрывался в толпе и опять выныривал. Вот опять исчез и появился на улице Бонапарта, и она заторопилась следом. Рядом с нею, рыча и взвизгивая тормозами, хищно неслись автомобили. Один сбросил скорость, словно приглашая, а потом снова унесся вперед вдоль узкого тротуара.

Советник неторопливо шагал по отлого спускавшейся улице Прохожих было мало. Увидев, что он начинает оборачиваться, Сью-Энн успела отшатнуться за угол, а когда снова выглянула, его уже не было. Она бросилась догонять и вскоре заметила его: он шел к мосту Искусств.

Вспыхнул зеленый свет, и их разделила лавина машин. Тем временем советник опять скрылся из виду - и появился на сту-пеньках, ведущих на мост. Вот он уже на мосту, идет медлен - ней, чем прежде. Черный асфальт пешеходной дорожки, ограж - денной стальными барьерами, поблескивает в свете фонарей. Сью-Энн прикидывала, стоит ли ей подыматься на мост. Там-то спрятаться негде, и если он оглянется, она будет как на ладони. А советник был уже на середине пролета.

От раздумий её отвлекло рычание въезжавших на мост машин. Опомнившись, она перебежала через дорогу, стала подниматься по ступенькам. Внизу маслянисто покачивалась черная вода Сены, справа тянулись красные огни Нового Моста. Воздух был неподвижен. Впереди она увидела возникшую в пятне света фигуру советника. Она прибавила шагу, чтобы, наоборот, скрыться в темноте.

Фонарь остался у неё за спиной. Впереди появилась криво-бокая пожилая женщина в черном, а перед нею - толстый мужчи-на с собакой на поводке. Советник замедлил шаги, поглядывая через перила на Сену. Старушка остановилась, приподняла но-гу, словно ей попал камешек в башмак. Собака натягивала по-водок, тянула вперед своего хозяина, и Сью-Энн внезапно по-няла: советник и старуха хотят, чтобы они их обогнали.

Она тоже пошла медленней. И в этот миг советник и старуха оказались под фонарем лицом друг к другу. Он кивнул, потом чуть склонился к ней - в свете фонаря блеснула лысина - положил ей руку на плечо и поцеловал её. Потом выпрямился. Сью-Энн пошла быстрей, чтобы разглядеть эту женщину получше - лет шестидесяти, тонкие черты лица , глубоко сидящие глаза. Советник уже прошел вперед. Сью-Энн спохватилась, что подошла слишком близко - стоило советнику оглянуться, как он бы заметил её. Женщина шла навстречу.

Сью-Энн, охваченная паникой, после секундного колебания повернулась и бросилась обратно. Задыхаясь, она твердила себе: "Могла же я что-нибудь забыть, вот и приходится возвращаться..." Она не оборачивалась. Добежала до каменных ступеней, спустилась, а на другую сторону перешла у следу-ющего светофора, для чего ей пришлось пройти немного по набережной.

Народу было немного. Видели ли ее? Она почувствовала испарину; хотелось как можно скорее выйти из этого отк-рытого, словно простреливаемого пространства набережной. Она свернула на улицу Сен-Пер, потом - на улицу Лилль. В темноте оглянулась. Кто-то шел за ней. Ужас охватил Сью-Энн: значит, кривобокая женщина в черном все-таки заметила её и теперь преследует.

Она прибавила шагу. Длинная улица Лилль с припаркованными вдоль тротуаров вереницами машин была совершенно пустынна. Она слышала, что старуха приближается, и бросилась бежать, резко свернув за угол и оказавшись на улице Аллан. Свою ошибку она поняла слишком поздно, когда оглянулась - кри-вобокая фигура не отставала, иногда переходя на бег. На углу улицы Верней она снова оглянулась - преследовательница была всего в нескольких ярдах.

Справа вдруг открылся двор. Сью-Энн вбежала в него и, спотыкаясь на булыжнике, бросилась в спасительную темноту в надежде, что старуха не заметила её маневра. Однако чья-то тень заслонила проникавший с улицы свет - старуха вошла следом. Сью-Энн снова споткнулась и едва не упала. Горло было сжато спазмом так, что она даже не могла закричать, сердце было готово выскочить из груди.

Ветки хлестали её по лицу. Как в тумане она увидела свет из окон, тусклый фонарь над дверью - и преследовательница настигла её, притиснула к стене, ладонью зажимая ей рот. Сью-Энн увидела перед собой мужское лицо какой странный мужчина... Страх запорошил ей глаза - кривобокой старухи не было вовсе.

Зубы её впились в его ладонь, и он ослабил свою хватку. Сью-Энн закричала, и сейчас же вспыхнул свет в нескольких окнах. Она снова вскрикнула - он отпрянул. Сью-Энн высво-бодилась окончательно, и тут сверху донесся спасительный щелчок кабины лифта.

Она бросилась в подъезд. Площадка, на которую выходят двери двух квартир, лестница, лифт. Дрожа и всхлипывая, отбрасывая падавшие на лицо волосы, она пыталась запахнуть на груди разорванную преследователем блузку.

Она понеслась по ступенькам, увидела, как толстый кабель лифта дернулся и пошел вверх. За ним медленно и величаво двигалась кабина, вот она со звуком, похожим на вздох, оста-новилась. Щелкнули и разошлись дверцы, вышла маленькая дево-чка, а следом - старуха в бретонском чепце и с белой тростью в руке.

Девочка, окинув Сью-Энн взглядом, подвела старуху к двери одной из квартир. Сью-Энн шагнула вперед.

- Простите, не позволите ли вы мне позвонить от вас? Мне...нехорошо.

- Что? - спросила старуха.

- La dame n'est pas bien. Elle veut telephoner*), - перевела девочка.

Старуха, чуткая, как и все слепые, ощутила присутствие ещё одного человека.

- Eh, bien, tu lui dis d'entrer**)

...Вернувшись домой, Сью-Энн залпом выпила стакан "кока-колы", где давно уже растаял лед. Дрожащими руками она ша-рила в пустой пачке и, не найдя в ней сигарет, смяла и швырнула её на пол.

*) Эта дама плохо себя чувствует. Она хочет позвонить.

**) Хорошо, скажи ей, что она может войти.

Шеннон, сидя за столом в своем кабинете, просматривал последнюю пачку квитанций. Свет настольной лампы выхватывал из темноты его руки, перебиравшие груду бумаг, и в кабинете слышался только их шелест. Шеннон был полностью погружен в свое занятие.

Наконец он разобрал последнюю пачку, присоединил её к ос-тальным и откинулся в кресле. Потом рассеянно потянулся за сигаретой, закурил, шумно выпустил дым. Пепельница была полна окурков.

Невероятно: то, что представлялось ему случайностью, исключением из правил, после того, как Даннинджер принес ему квитанции за три последних месяца, оказалось нормой. Теперь он мог утверждать это с полной определенностью.

Советник изучал документы, не имевшие никакого отношения к кругу его служебных обязанностей, более того - документы, к которым он не должен был иметь доступа, документы, касавшиеся военно-морского флота, военно-воздушных сил, армии, ЦРУ, ФБР, а также секретные донесения агентуры, материалы по персоналу посольства, по соблюдению режима секретности при перевозке грузов, людей и документов из Франкфурта. С тех пор, как ЗГМ Чернас уехал в Штаты лечиться, объем этого недозволенного чтения сильно возрос, однако началось оно гораздо раньше. Никому и в голову не приходило контролировать кого-то, кем не заинтересовалась служба безопасности, получившая приказ провести негласную проверку. А она такого приказа не получала.

Шеннон поднялся на ноги и прошелся из угла в угол по своему темному кабинету, куда вливался с улицы слабый голубоватый свет. Предчувствие его не обмануло, а рассказ Сью-Энн о её боссе навел на след. Что же это значит? По крайней мере то, что подозрения не беспочвенны. Но глубже копать не стоит, пока не вернется Уайт. Значит это и то, что советник - под ударом. Шеннон чувствовал это, что называется, нутром.

Крылось ли за этим что-то большее - предательство? Но ведь советник один из ответственных чиновников госдепа, человек, которого знают и которому доверяют высокопостав-ленные и неглупые люди в Вашингтоне. И как бы ни был он ему неприятен, но одно дело - не доверять, и совсем другое подозревать в государственной измене. Шеннон чувствовал себя как на тонком льду: один неверный шаг грозил гибелью, крахом карьеры - уж об этом советник позаботится. Страх не остановил бы Шеннона если бы у него были неопровер-жимые доказательства, но в любом случае в посольстве начнется нечто несусветное... Неужели советник брал секретные документы, изучал их, а потом потихоньку подкладывал на стол Кэрол Глейзер, представляя дело так, словно она позабыла убрать их в сейф? Очень похоже. Шеннон лихорадочно затянулся сигаретой, почти мечтая найти веские аргументы против своих подозрений.

Когда Горенко впервые появился в посольстве, он потребовал встречи именно с советником. Будь у него хоть малейшие сомнения в его лояльности, он бы этого не сделал. Разумеется. Значит, он был уверен в нем? Безусловно. А если не был уверен, если знал, что единственный способ попасть в Штаты усыпить бдительность советника, обратившись прямо к нему? Остаться в посольстве, а дальше видно будет? Блеф? Англичанин Филби, работавший на русских, боялся, что его спросят, почему он остался в Вашингтоне с другим шпионом, Гаем Берджесом, и разоблачат. И он сыграл в точности так же: сказал, что вряд ли попросил бы Берджеса остаться с ним, будь у них секреты друг от друга. И это сработало: Филби выбрался.

Советник видит Горенко и думает: "Он не может знать, кто я такой". Потом он думает: "А если он блефует?" А ведь это вполне вероятно. Горенко хочет только одного - убраться в Штаты. Потом он может заговорить. А что если предположить обратное: у него ничего нет на советника, но какими-то ту-маными намеками, косвенными уликами он может указать на него. У него потребуют прямых доказательств? - Он скажет, что они - среди отосланных документов. Пока их разберут, пока сопоставят с информацией, доступной только немногим лицам в Вашингтоне, пройдет время.

А что ему, Дику Шеннону, делать в такой ситуации? Только одно - как можно скорей отправить Горенко в Вашингтон. Это самое главное, самое первостепенное дело. Уайт возвращается завтра. Он должен увидеться с ним.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Нога у Даннинджера затекла, а кожаная спинка кресла ужа-сно нагрела ему шею. Открыв глаза, он с минуту растерянно оглядывал полутемную, казенную, пустую приемную Отдела Социальной Защиты, но потом все стало на свои места, и он вспомнил, где прилег поспать. Который час? Без двадцати три. Часа полтора он все-таки прихватил. Он снял ноги со стола, поднялся и начал массировать бедро. За аркой, в центральном вестибюле, горела одинокая лампочка. Дежурный охранник, белокурый, совсем молодой парень, сидел в комнате службы безопасности с журналом на коленях. Услышав шаги Даннинд-жера, он поднял голову.

- Без происшествий?

- Все тихо, - парень вяло перелистывал страницы.

На столе перед ним стоял зеленый термос. Хорошо бы выпить кофе, подумал Даннинджер, надо было с вечера поза-ботиться. В час ночи он отослал Уайлдсмита спать, оставив только одного охранника сторожить Кестена. Но сердце было не на месте, и он, позвонив в особняк, где велись переговоры с вьетнамцами, попытался выпросить там хоть одного морского пехотинца, хоть на сегодняшнюю ночь. Даннинджер в ожидании его пришел сюда, тут его и сморило.

Он быстрыми шагами направился в бельэтаж. В заднем кори-доре прохаживался с автоматом через плечо часовой - корена-стый негр. Он что-то напевал себе под нос, прищелкивая пальцами в такт, и прекратил это занятие при виде началь-ства.

- Без происшествий?

- Все в порядке, сэр. Ор, правда, стоит страшный, а Стэси время от времени выволакивает этого ублюдка наружу...

- Наружу?

В эту минуту в дверь сердито забарабанили.

- Извиняюсь, сэр, - сказал негр и, подойдя к двери, окликнул: - Эй! Это Клаттон. Клаттон! Звал? Ладно, давай! - потом взял автомат наперевес, наставив дуло на дверь. Щелк-нул ключ, и на пороге появились Кестен и Стэси с пистоле-том, упертым ему в спину.

- Куда собрались? - осведомился Даннинджер. - Что проис-ходит?

- Веду на оправку, сэр, - ответил низкорослый, бледный Стэси.

- А где второй охранник, я же велел, чтобы в комнате было двое?

- Я его не видел, сэр. - Стэси еле ворочал языком от усталости.

Кестен был в наручниках, всклокоченные волосы падали на глаза. Стэси пошел первым, Даннинджер пристроился в тыл, и странная троица двинулась по коридору. Но когда миновали дверь мужской уборной, недоумевающий Даннинджер воскликнул:

- Стэси, куда ты?

- Нам дальше, сэр, - не замедляя шага, ответил тот.

Даннинджер ничего не понимал: это было что-то новенькое. Снова свернули за угол, слишком далеко отойдя от комнаты, где держали Кестена. Такое только присниться может: ночью, в пустом коридоре посольства США двое морских пехотинцев ведут куда-то избитого и окровавленного человека в мундире полков-ника американских ВВС... И он, Даннинджер, тоже здесь.

- Стэси, объясни, ради Бога... - начал он и тут заметил ещё одну дверь с табличкой "Для мужчин".

Они вошли в уже освещенный туалет. Стэси стал с пис-толетом у первой от входа кабинки, кивнул Кестену. Тот помешкал секунду и двинулся к ней, меряя Стэси взглядом.

Даннинджер, оставшийся у входа, вдруг понял, что сейчас произойдет и рванулся к ним. Но было уже поздно: Кестен, схватив Стэси обеими руками, оторвал его от земли и вместе с ним прыгнул в кабинку. Дверь захлопнулась. Даннинджер налег на неё плечом - она не поддалась, припертая с другой сторо-ны телами Кестена и охранника. Щелкнула задвижка. Даннинджер продолжал колотить в дверь, зовя на помощь негра. Тут раздался голос Кестена:

- А ну, отойти от двери! Иначе я его придушу.

Даннинджер ещё раз саданул кулаком в дверь. За нею пос-лышалась возня, Стэси вскрикнул, как от боли, и раздался голос Кес-тена :

- Скажи им, чтоб отошли.

- Ребята, - крикнул Стэси, - делайте, что он говорит... Отойдите... Он отнял у меня пистолет.

Даннинджер кинулся в соседнюю кабинку и стал там на колени, пытаясь заглянуть под недоходящую до полу перегородку. В тот же миг Кестен пнул его в лицо башмаком

- Убирайся.

Даннинджер выпрямился, вытирая кровь с разбитой губы. В эту минуту его оглушили два выстрела, прогремевшие почти слитно.

- Он что, совсем, что ли... - негр шарахнулся в сторону.

Кестен прокричал из-за двери:

- Не уберетесь - застрелю обоих, тут дверка тоненькая. У меня ещё целая обойма. Слышишь ты, Даннинджер?! Мотай отсю-да!

Фрэнк отошел от двери к умывальникам.

- Не сюда, а вообще из сортира! Оба!

Но они не трогались с места. Кестен постучал в дверь чем-то-твердым наверно, стволом пистолета:

- Ну!

Даннинджер сделал знак Клаттону, и они пошли к выходу. Негр распахнул дверь, продолжая держать кабинку на прицеле.

- Как славно получилось, - дрожа от ярости, бормотал Дан-нинджер, нет, ну до чего же славно... Сводили, называется, арестанта на оправку...

- Каждые полчаса просился, - сообщил Клаттон. - Стэси уже ополоумел... Он там весь пол зассал.

- Так надо было доложить! Разыскать меня и доложить! Это твоя работа!! Не понимаешь, что ли, - он репетиции устра-ивал, готовился, чтоб сыграть, как по нотам. Вот и сыграл. - Он лихорадочно соображал, что теперь делать, и от напряжения его даже бросило в пот.

- Может, надо было бы его подстрелить? - спросил Клаттон. - С дыркой в ноге не больно-то попрыгаешь.

- Почему вы его водили именно в этот сортир? - тихим го-лосом, стараясь не сорваться, спросил Даннинджер.

- А в том, что поближе, - есть окно. Стэси застукал его, когда он вздумал развлекаться.

- Что?

- Оторвал длинный кусок туалетной бумаги и привязал его к раме на манер вымпела...

- И мне не доложили?

- Дежурил мистер Уайлдсмит, он был в курсе... Да вы не расстраивайтесь, мистер Даннинджер, не будет же он там до утра сидеть...

- Как раз будет. Может быть, он и хочет дождаться убор-щиц. Вот тогда он даст шороху... Нет, мы должны выкурить его оттуда.

- Но он же в наручниках, так что особенно не разойдешь-ся... Ой, слышите?...

Из кабинки доносились голоса. Стэси ругался.

- Дверь закрой, - сказал Даннинджер. - И давай за мной.

Он побежал по коридору, а негр, прихлопнув дверь в уборную, заторопился следом. Коридор этот, ведущий длинным концом в центральный холл, раздваивался: налево - боковой проход, направо - комнаты отдела печати. Все вместе напоми-нало букву "Т".

- Я встречу его здесь, - прошептал Даннинджер. - Ты прыг-нешь, когда он повернется ко мне.

Он нырнул налево, вскочил в ближайший кабинет, затаился за дверью и вытащил пистолет. Негр побежал в коридор направо. Даннинджер напряженно вслушивался: потом понял, что охранник внизу услышал выстрелы - раздались его шаги и го-лос :

- Сэр, у вас тут все в порядке?

В эту самую минуту Кестен вытащил Стэси в коридор. Даннинджер стиснул зубы.

- Сэр... Мистер Даннинджер!.. Что у вас там? - долетел голос снизу, из центрального вестибюля.

Шаги Кестена приближались. Даннинджер сквозь матовое сте-кло двери увидел скользнувшую из коридора тень - она двига-лась все медленней и наконец остановилась. Клаттона он видеть не мог. Тень осторожно заскользила дальше: Кестен, который вел перед собой Стэси, показался в поле зрения. Даннинджер неслышно вышел из своей засады, но Кестен свернул не к нему, а в тот коридор, где притаился негр.

- Мистер Даннинджер!.. - продолжал взывать охранник снизу.

Кестен, заметив мелькнувший силуэт, отпрянул направо. Даннинджер вышел на свет и увидел, как негр сзади набросился на Кестена и сбил его с ног. Они покатились по полу, грохоча башмаками. Грянуло три выстрела один за другим. Даннинджер подоспел в ту минуту, когда Кестен страшным ударом свалил Клаттона, а Стэси подхватил пистолет. Даннинджер с разбегу навалился на Кестена, и одновременно Стэси опустил рукоятку пистолета на его затылок. Снизу его схватил негр. Втроем удалось наконец скрутить его.

- Что тут творится, черт побери?

В конце коридорчика появился Шеннон - в носках, без галс-тука, рукава рубашки расстегнуты. Он спал в кресле в своем кабинете. Даннинджер в двух словах рассказал ему о проис-шествии.

Кестена отволокли в комнату.

- Ну, - сказал Даннинджер, - отныне и впредь все прогулки отменяются. Поставить ему ведро.

- Да-а, - уныло протянул Стэси, - ему поставишь ведро, а он его тебе на голову и наденет.

- Не исключено, сынок, совсем не исключено.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Над Тюильри, несмотря на ранний час, уже висело знойное марево. День будет жарким, подумал Гэмбл. Он заметил, что в движении машин у посольства что-то изменилось, а потом по-нял, что именно: на обеих сторонах авеню Габриэль появились знаки "Въезд запрещен" - белый "кирпич" на красном фоне, а полицейский на мостовой давал свисток каждый раз, когда во-дитель по привычке сворачивал сюда. Интересно, предупредила ли префектура посольство? По крайней мере, в газетах ничего не было.

Теперь стало невозможно, выехав со двора, подняться по авеню Габриэль. Мало того: справа Гэмбл заметил импрови-зированный КПП: в боковом проезде между площадью и садами Елисейских Полей стоял полицейский фургон с антенной на крыше, а напротив прогуливалось четверо мужчин. У двоих на груди висели тяжелые полицейские автоматы. Они внимательно наблюдали за проезжавшими машинами, которые теперь, отъезжая от посольства, могли следовать только в этот боковой проезд, мимо фургона.

Гэмбл замедлил шаги, нашарил в кармане пачку сигарет, закурил и, сунув руки в карманы, постоял немного, вдыхая запах свежей влажной земли из-под деревьев. В полдень здесь будет нечем дышать, в саду лягут густые тени, как на полотне Манэ "Завтрак на траве".

Он подумал, что сюда в детстве водили гулять Марселя Пруста, а его бабушку хватил удар именно в этом туалете - он остался таким же, каким был тогда, и даже служительница его, в белом накрахмаленном чепчике, в белом фартуке поверх длин-ной юбки - словно из прошлого века: так и кажется, что она сейчас позовет на помощь бедной старушке.

Какой удивительный город! Гэмбл и любил, и ненавидел его. Он дарил ему восхищение и вдохновение, он же вызывал самую лютую злобу. Гэмбл знал, что никогда не сможет без душевного волнения смотреть даже на картинку в рекламном проспекте, если на картинке этой - знакомый угол или фасад дома.

Выбросив окурок, он зашагал дальше, направляясь к по-сольству, и слева, за деревьями, заметил ещё один поли-цейский фургон - следующий КПП. Полиции у самого посольства заметно прибавилось, на тротуаре стояло пятеро ажанов, трое на углу, ещё двое - напротив. Зато обычная парочка агентов в в штатском исчезла: наверно, их теперь больше, и они прячу-тся где-нибудь в укромном месте, ведут наблюдение. Лоток цветочницы и киоск, где продают лотерейные билеты, вроде бы пододвинулись поближе к посольству.

Наверху с ним сердечно поздоровался Зилл. Мэйзи говорила по телефону, трубка другого лежала на столе. Оглянувшись на вошедшего Гэмбла, она сказала:

- Нет, у него деловая встреча... Думаю, через полчаса...До свиданья. И сейчас же взяла другую трубку: - Да! Простите... Но я же вам сказала: с этим надо обращаться к нему самому. Нет, сейчас его нет. Пока неизвестно... Конечно, как только появится... Я непременно передам. Всего доброго.

- Доброе утро, Мэйзи, - сказал Гэмбл, засучивая рукава рубашки.

- Доброе утро. Сейчас к вам нагрянут Беллами из "Рейтер" и Уолтер Чадс. Я им сказала, что ничего нового у нас нет, но...

- Что это за стрельба была вчера ночью в посольстве?

- Вы откуда узнали? Из семичасового выпуска новостей?

- Нет, я его не слышал. Мне позвонили из ЮПИ, спрашивали, правда ли это.

- Звонки раздаются непрерывно: все желают знать подробно-сти.

- Ну, вот что, - сказал Гэмбл, - я здесь пробыл только до одиннадцати и ничего... Постойте, Мэйзи, вчера сюда проникли три телерепортера... Об этом речь?

- Не знаю. - Мэйзи улыбнулась ему не по-служебному, и Гэмбл подумал, что она на удивление славная девушка - свеженькая, хорошенькая и притом смышленая. - Сегодня здесь будет светопреставление. Вот вам для начала, она подала ему телекс.

ФРАНС-ПРЕСС сообщало о том, что французская полиция арестовала в Клермон-Ферране некоего американского граж-данина по имени Дью Ремисси, который незаконно задержал дезертира из армии США и пытался вернуть его в воинскую часть, расквартированную в Германии. Ремисси, "находившийся в возбужденном состоянии", совершил сразу несколько тяжких правонарушений. Консул США пока не выразил желания встре-титься с ним

- Что за имя такое дурацкое - "Дью Ремисси"? А, вот и поправка: вместо Дью Ремисси следует читать - Доу Рэмси. А ещё вероятней - Дэйв Рамзей. Ну, вот французы и показали зубки. Теперь можно ждать дальнейших пакостей.

- Уиллис Тоуси и Пардиган из "Франс-Суар" просили свя-заться с ними.

- Хорошо, вот только разберусь с этим... - он присел к столу и начал просматривать поступившие бумаги, пока Мэйзи отбивалась от звонков. Потом поднялся и натянул пиджак. - Скоро вернусь.

Внизу у окошка справочной он заметил, что на подмогу Салли Морхаус прислали ещё двоих мужчин, сортировавших посетителей. Здесь толпилось человек тридцать туристов - мужчины в гавайских рубашках и женщины с плетеными соло-менными сумками. Посольство по-прежнему было открыто для всех и каждого. В эту минуту кто-то схватил его за руку - Беллами из "Рейтер":

- Джим, нельзя ли...

- Пять минут, ладно? Поднимись ко мне, я сейчас приду, - и Гэмбл прибавил шагу, однако Беллами не отставал:

- Скажи только, это правда, что охрана вчера избила троих телевизионщиков?

- Ничего не слышал об этом.

- Мне сообщили из Лондона, что вчера вечером тут даже кого-то застрелили.

- Ну да, об этом французы передавали по радио.

- Нет, то, о чем я говорю, случилось до этого инцидента. Кого-то ухлопали.

- А-а, ну с этим ты опоздал! Мы уже повыкидывали все трупы из окон. Ну, что ты веришь всякой чуши, Гарри? - Беллами не сводил с него холодных глаз. "Упорный парень, - подумал Гэмбл, - попробуй-ка такому запудрить мозги". - Вот что, поднимайся ко мне, я приду через пять минут, и мы все обсудим.

Не успел он отделаться от Беллами, как увидел входящих в вестибюль Чадса и корреспондента ЮПИ и поскорее юркнул в комнату службы безопасности, чуть не столкнувшись в дверях с Уайлдсмитом.

- Фрэнк здесь?

- Он пошел поспать часок. А в чем дело?

- Что тут за стрельба была вчера вечером.

- Ну, была, была, только не вечером, а чуть ли не под ут-ро. Я подробностей не знаю. Спросите лучше мистера Шеннона.

- Верно. - Гэмбл дождался, когда пройдут те двое, вышел и направился к главной лестнице. Но тут же за спиной раздался голос Чадса:

- А-а, Джим, ты-то нам и нужен.

- Привет, Уолтер, - останавливаясь и чертыхаясь про себя, ответил Гэмбл.

Уолтер Чадс величаво попыхивал трубкой, величаво посвер-кивал стеклами очков.

- Очень много слухов, Джим. Расскажи толком, что тут у ваc творится.

В самом начале одиннадцатого Шеннон позвонил Торелло из столовой корпуса "В" сообщить, что вернулся. Он ненадолго заезжал домой, чтобы принять душ и переодеться. Потом нас-коро перекусил в столовой, выпил две чашки крепчайшего кофе и отправился в "лазарет" проведать Горенко и Спивака.

Сью-Энн заметила его в коридоре и бросилась следом, но он так спешил, что не заметил её.

Поднявшись на третий этаж, он вошел в комнату. Горенко полусидел в постели почти в той же позе, что и в прошлый приход Шеннона, однако выглядел гораздо лучше, и глаза его были открыты. Щеки слегка порозовели, а лицо обрело прежнее выражение. Сестра Стальберг вместе с майором Лоуренсом и сухопарым, долговязым, кадыкастым Коттоном, которого Шеннон накануне уже видел мельком, стояла у постели Спивака. Они как раз окончили перевязку. Коттон и сестра кивнули Шеннону; Лоуренс даже не обернулся.

- Как вы себя чувствуете? - спросил Шеннон, осторожно по-дойдя к кровати Горенко.

- Спасибо. Нормально.

- Спали?

- Мало... Но это ничего. Я в порядке.

- Скажите, вы не знаете того, кто стрелял в вас? Раньше не встречались с ним?

- Нет. И кто он - не знаю. Может, из КГБ? А как обстоят дела?

- Ни о чем не беспокойтесь, все будет хорошо... - капитан что-то произнес у него за спиной, и Шеннон обернулся. Перевязка была оконченв, Лоуренс мыл руки. - Доброе утро, майор. Как их состояние?

Лоуренс глянул как-то искоса не в лицо Шеннона, а мимо:

- Доброе... доброе... Состояние? Состояние удол... удов...удовлетворительное. Но моряк... У моряка - послед-ствия шока. Остаточные явления.

- Понятно. Когда их можно будет эвакуировать?

- Пока трудно сказать.

Шеннон вдруг увидел руки доктора, плескавшиеся в мыльной воде, и в первую минуту не поверил своим глазам: руки ходилиходуном, а когда Лоуренс распрямился и начал вытирать их по-лотенцем, Шеннон заметил набрякшие веки, покрасневшие белки, осоловелый взгляд, глубже обозначившиеся складки у носа, странную скованность движений. А эта запинающаяся речь! Никаких сомнений - доктор Лоуренс был пьян!

Тот взглянул на него, и по выражению его глаз Шеннон понял: многоопытный врач догадался, что разоблачен. Лоуренс издал короткий, низкий, каркающий смешок:

- Вчера... знакомился с достопримечательностями... Бурная ночка выдалась... И сейчас еще... - пальцы его сильно дро-жали.

Шеннон, не зная, как поступить в этой нелепой ситуации, чувстовал, что хранящие полное молчание Стальберг и Коттон насторожены и не сводят с него глаз. Что там, во Франкфурте ополоумели? Кого они присылают? Хотя, может, они и не знали... Алкоголики хитры как черти, и неизвестно, сколько этот майор успел прослужить в Германии... Вот почему он вчера после операции так рано ушел из посольства: такое напряжение сил и профессионального умения требовало разрядки, и совладать с собой он не смог.

- Я попрошу посла принять и выслушать вас, - неожиданно для себя самого сказал Шеннон.

Лоуренс что-то промычал в ответ, и Шеннона словно ударило: а если он болтал вчера, если распространялся о том, зачем он здесь?! Ведь он и сам, наверно, не помнит, где был, с кем пил, о чем разговаривал. Майор застегивал манжеты.

- Я вас попрошу подождать, пока вас не примет посол. Здесь подождать. Будьте добры не выходить из посольства. Если что-нибудь понадобится - все телефоны у вас есть.

Лоуренс кивнул. Шеннон оглянулся, не зная, надо ли вызывать в коридор Коттона и сестру и говорить с ними. Потом стремительно вышел из комнаты. Он испытал самое настоящее потрясение. Надо немедленно доложить обо всем послу.

- Джон! - почти крикнул он, вбегая в приемную. - Доктору, майору Лоуренсу - он там, наверху - срочно надо увидеться с послом. Это очень важно. Найдите зазор для него. Пожалуйста!

- Попытаюсь, но в успехе не уверен, - Торелло поднял на него озабоченные глаза. - Скверные дела, Дик. Старика опять вызывают на Кэ-д'Орсэ.

- Джон, перед доктором на минутку запустите меня. Мне надо с ним увидеться наедине.

- Ладно. Вы видели, как нас обложили?

- "Кирпич" на авеню Габриэль и все прочее?

- Да этого мало: они стали проверять всех, кто входит в посольство.

- Кто? Полиция?

- Полиция. Выгляните в окно. На выборку останавливают то одного, то другого, то двоих-троих сразу и требуют предъ-явить документы.

- Да, значит, взялись всерьез.

- Вы видели Кэдиша? Он вас искал.

- Хорошо, я свяжусь с ним. Спасибо, Джон

Кэдиша он нашел внизу, в вестибюле. Он кивнул и повел Шеннона к себе в кабинет. На столе надрывался телефон, но Кэдиш не снял трубку.

- Полиция требует объяснений по делу Лэне.

- Кого? Ах, это тот француз, которого застрелил Кестен?

- Вот именно. Его родные обеспокоены, звонят непрерывно, мы отбивались как могли, но им, видно, надоело, и они обра-тились в полицию: человек пошел на работу в посольство и не вернулся. Все это уже попало в газеты и на радио. А тут ещё эта стрельба вчера вечером. Кстати, в чем там было дело?

- Ах, да ни в чем, случайные выстрелы, - раздраженно от-ветил Шеннон. - Что там дальше, с семьей этого Лэне?

- Полицейские у ворот, должно быть, слышали эти ваши случайные выстрелы. А я слышал, вчера ещё избили каких-то репортеров? Правда это?

- О, Господи, неужели ничего нельзя держать в тайне?

- И я должен немедленно дать показания полиции, - снова зазвонил телефон, но Кэдиш не обратил на него внимания.

- Гарольд, вы же помните: посол распорядился пока ничего не сообщать полиции. Придется ещё немного темнить и выкру-чиваться...

- ...а потом взять да и брякнуть: "Ваш Лэне убит!" И нап-лести новых небылиц, что он стал жертвой случайного выст-рела. Это невозможно! Первое, что они спросят: "Почему сразу не заявили?" Они захотят узнать, чем мы тут занимались все это время.

- На здоровье. Хотеть не вредно.

- Я вас предупреждаю, Дик, подобное отношение взбесит их А нас полностью дискредитирует. Будут большие, очень боль-шие неприятности.

- Перед тем, как принять решение, посол все взвесил.

Телефон звонил так настойчиво, что Кэдиш с досадой снял трубку. Шеннон тем временем задумался: конечно, консул прав, но идти на контакты с полицией нельзя... Похоже, что совет-ник давит на них с этой стороны. Неужели он работает на французов? Пока нет доказательств, у него нет права верить этому. О стрельбе в посольстве могли раззвонить и телевизи - онщики. И все же, все же... Они явно подошли к какому-то рубежу. Требуется решительный шаг.

Кэдиш бросил трубку и запальчиво начал:

- Я не собираюсь...

- Гарольд, это вопрос нескольких часов. Ну, что же де-лать, если мы попали в такой переплет?!

- Повторяю, я не собираюсь...

Раздался стук, дверь приоткрылась. Кэдиш, зарычав, под-скочил к ней:

- Я занят! Подождите! Что там еще?

Шеннон воспользовался моментом:

- Да ведь мы уже все решили, Гарольд, я пойду. Кто там? Входите, мистер Кэдиш уже освободился, - и сам стал отс-тупать к двери.

Вошел Поуп. Кэдишу ничего не оставалось, как с шумом и свистом выдохнуть воздух.

- Я не вовремя? - посверкивающие стекла очков Поупа уста-вились на одного, потом на другого.

- Ничего-ничего, мы уже обо всем договорились. Итак, Га-рольд, держим связь...

- Мистер Шеннон, как кстати, что и вы здесь... На ловца, как говорится, и зверь бежит. Дело в том, что у нас начались сложности с французским персоналом. Кое-кто - в основном, женщины - вообще не вышли на службу, многие опоздали... И никаких внятных объяснений или уважительных причин предст-авить не смогли.

Шеннон перехватил взгляд консула, который от злости за-кусил губу.

- И как же вы это объясняете? - спросил он.

- Ну-у, две девушки признались, что их... э-э... полиция задержала их и подвергла допросу, допытываясь о том, что происходит в посольстве...

- Кто-нибудь из них был свидетелем перестрелки?

- Да, одна женщина была на месте происшествия, мистер Шеннон. Она, кстати, была подчиненной несчастного мистера Лэне. Сегодня она не вышла на работу. Я звонил ей домой - но...э-э...никто не брал трубку.

- Этого следовало ожидать, - сказал Кэдиш. - Французы в своем праве, вот они и решили им воспользоваться, - лицо его покраснело, а аккуратнейшая желтоватая копна вьющихся волос растрепалась.

- Пожалуйста, мистер Поуп, докладывайте, как будут разви-ваться события, - сказал Шеннон и поспешно вышел из кабине-та.

Надо немедленно пробиться к послу, думал он. Необходим совет Уайта, но представитель ЦРУ на просьбы вернуться не отзывался: очевидно, они до него не дошли.

- Дик... - окликнули его.

Обернувшись, он увидел Сью-Энн - с бумагами под мышкой и с несколько вымученной улыбкой на устах.

- Доброе утро, - улыбнулся он в ответ, стараясь выглядеть беспечным и беззаботным.

- Я тебя искала. У тебя есть минута времени? Мне надо тебе кое-что сказать.

Шеннон пристально взглянул ей в лицо и прикоснулся к её локтю:

- Конечно. Пойдем выпьем кофе.

Пройдя весь корпус "В", они спустились по лестнице. В столовой почти никого не было. Взяв кофе, они сели за столик у стены и закурили.

- Только покороче, милая, у меня страшно мало времени.

- Знаешь, я вчера вечером видела его... Это было... как-то.. не знаю... странно, что ли.

- Про кого ты говоришь?

- Про советника. Я все думала о том, что ты мне сказал тогда... Ну, и, хоть это было глупо, я пошла за ним... Я знала, где его можно найти вечером. Ну, и пошла, стала следить за ним...

- Что-о?

Тогда Сью-Энн рассказала ему обо всех своих вчерашних приключениях.

- А тот человек, что погнался за тобой, он...

- Нет-нет, он не имеет к советнику никакого отношения. Это случайное совпадение, я уверена! Я была так перепугана, что - представь, приняла его за женщину, за пожилую женщину, - ту, с которой встретился советник! Но этот человек прес-ледовал меня с другой целью.

- Бедняжка, - не сводя с неё глаз, он отпил кофе. - Так кто же была женщина, с которой он встретился на мосту?

- Не знаю, Дик.

"Русская связная? Возможно ли это? Очевидно, это была встреча по сигналу тревоги, а не плановый контакт, потому они пренебрегли мерами предосторожности," - думал Шеннон, а Сью-Энн говорила:

- Она была просто, даже бедно одета... Ничем не прив-лекает к себе внимания. Под описание кого бы то ни было, о ком я слышала, она совершенно не подходит: у советника про-сто не может быть таких знакомых... И потом, он не любит пожилых людей...Конечно, я струсила, Дик. Надо было идти за ними дальше, но я вдруг ужасно перепугалась и кинулась бе-жать...

- Он сегодня ничего тебе не говорил? Никак не давал понять, что видел, узнал тебя?

- Нет, он вообще ни слова мне не сказал сегодня. Смотрел, правда, как-то по-особенному... Да нет, наверно, это у меня воображение разыгралось.

- Ну, ладно. Послушай, мне надо бежать. Ты смотри за ним, но, пожалуйста, постарайся больше не натворить глупостей. Обещаешь?

- Обещаю.

Он быстро и незаметно коснулся её руки. Она улыбнулась ему.

- Может, это будет напоминать сцену из шпионского фильма, но ты посиди здесь несколько минут после моего ухода... Ладно? Не стоит нам выходить вместе.

- Ладно.

Улыбнувшись, он поднялся. По дороге Шеннон пытался при-вести свои мысли в порядок. Может быть, он просто все видит в черном свете? Может быть, женщина, которую видела Сью-Энн, никак и ни с чем не связана? Со вчерашнего вечера он посто-янно боролся с искушением обвинить и заподозрить советника, убеждая себя, что должен тысячу раз все взвесить и обдумать и не посвящать в свои мысли даже Сью-Энн. Надо дождаться Уайта - дай Бог, чтобы он вернулся завтра - а пока сосре-доточить все усилия на эвакуации Горенко. Больше тянуть не надо.

Он спустился в центральный вестибюль и тотчас почувствовал беду - ею, словно потрескивающим электричеством, был буквально насыщен воздух. И чувство это мгновенно охватило всех, кто в эту минуту находился рядом. Все внезапно ощутили, как по наитию: что-то случилось. Шеннон увидел в дверях двоих мужчин, которые с жаром объяснялись с Даннинджером, стоя в кружке любопытных и сочувствующих. Он подошел ближе.

- Какого дьявола я должен объяснять этим лягушатникам, кто я такой и по какому делу пришел в посольство своей

страны?! Нет, я вас спрашиваю, мистер! - горячился маленький седой человечек. - Я приехал сюда по своим делам и, уверяю вас, без особой охоты и уж постараюсь вернуться домой как можно скорей. Но этот полицейский не дает мне войти в посольство Соединенных Штатов, пока я не предъявлю ему...

- Верно! - ввязалась какая-то дама. - И это после всего, что мы для них сделали!

- И тогда подходит этот шпик, переодетый полицейский, и показывает мне свой значок, - заговорил второй мужчина. - Осведомляется о моей фамилии, имени, роде занятий и - наверно, чтобы помочь мне - записывает все это! Что за наглость!

- Он и мои данные записал! Я заявляю протест! Да! Я заявляю протест послу!

- Правильно! Позовите посла! Пусть отгонит этих мер-завцев!

- Я воевал здесь, я освобождал эту страну - и вот как она меня отблагодарила!

Раздался одобрительный гул.

- Эй, смотрите, что там происходит?

Шеннон резко обернулся и сквозь стеклянную дверь увидел, что на тротуаре двое полицейских дерутся с каким-то мужчи-ной, который что-то выкрикивает в типично американской ма-нере. Шеннон быстро направился по главной лестнице к каби-нету Торелло.

- Джон, я должен немедленно видеть посла...

В эту минуту он заметил бледного от ярости советника, ко-торый стоял в приемной у двери в кабинет посла. Дверь была закрыта.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Прошел час. Было 12:45. Вокруг стола сидели Кэдиш, Шеннон и Даннинджер. Посол пристально вглядывался в их лица сквозь сигаретный дым.

За этот час Шеннон несколько раз безуспешно пытался пройти к послу. Сначала он принимал сенатора Дузенберга, потом рас-порядился, чтобы его не беспокоили. Когда же Шеннону удалось в конце концов доложить о том, что обстановка внизу ухудшается, тот немедленно вызвал Кэдиша и Даннинджера, а сам тем временем посвятил его в смысл происходящего.

Оказалось, что советник подал неофициальный доклад одному из своих вашингтонских друзей, посещавшему в это самое время штаб-квартиру НАТО в Брюсселе. Суть этого доклада была по телеграфу передана сенатору Дузенбергу, причем - намеренно или случайно - через французскую телеграфную сеть. Французы теперь располагали информацией - и этим, очевидно, объяснялось все возраставший нажим. Сенатор произнес большой обличительный монолог и намеревался повторить эти обвинения в Вашингтоне.

По словам посла, советник ничего опровергать не стал, но заявил, что ситуация создалась критическая, и потому он отказыется нести ответственность за решения посла и тем более - выполнять эти решения. Это само по себе было неслыханным нарушением всех правил дипломатической службы, и потому посол, как глава миссии, немедленно освободил совет-ника от исполнения его обязанностей. Тот хотел сообщить об этом в Государственный Департамент, посол запретил это.

Добиться толку от сенатора и понять, что же рассказал ему советник, не удалось. Но, судя по всему, черной краски он не пожалел. Шеннон с сочувствием и жалостью всматривался в лицо посла и думал, что все последние шаги советника теперь дают ему право рассказать о своих подозрениях. Он уже открыл было рот, но потом спохватился: сначала надо вывезти Горенко, по-том дождаться Уайта и уж тогда можно будет всерьез взяться за советника.

Предъявить советнику обвинение - дело неимоверно сложное, тем более, что сказавши "а", надо сказать и "б", тут на полдороге не остановишься. А обстоятельства могут как раз потребовать от посла, чтобы он и его временно отстранил от должности.

Саму суть ситуации это не изменит, но может сильно помешать - теперь, когда все внимание должно быть уделено Горенко.И поэтому Шеннон смешался и замолчал под пронизывающим взглядом посла, а потом в кабинет вошли Кэдиш с Даннинд-жером, и началось совещание.

Шеннон сидел вплотную к столу посла, справа от него - Дан-нинджер, а Кэдиш, нервно вертевший носком башмака, едва сдерживавший раздражение и, без сомнения, догадавшийся, что советник не просто опаздывает, - занял место посередине стола. Он и заговорил первым.

- Так дальше продолжаться не может. Надо принимать меры. Французы арестовали американского гражданина за сопротив-ление полиции, и ко мне обратились трое с жалобами на действия властей. В любую минуту надо ждать более серьезных инцидентов. Могут пострадать люди. Кроме того, я узнал, что в Монпелье арестовали ещё троих, продержали их шесть часов в полиции без всяких объяснений. И это только начало.

- Сэр, во что бы то ни стало надо эвакуировать Горенко... - сказал Шеннон. - По крайней мере, попытаться... Оставлять его и Кестена в посольстве - безумие...

- Сэр, - раздраженно перебил его Кэдиш, - вывезти их из посольства мы не можем! Вы же видели - французы блокировали здание, поставив пропускные пункты.

- А чем они это мотивировали?

- Говорят, что объявлен розыск опасного преступника.

- Но это же явная чушь!

- Тем не менее, так они это объясняют. Уже сообщили по радио и днем будет в газетах. Очень обстоятельно и подробно. - Шеннон достал приготовленный Гэмблом обзор и прочел: - Так...разыскивается опасный преступник Ив Форциоли... так, приговоренный к длительному сроку наказанию за убийство... Бывший армейский сержант... Бежал при транспортировке в тюрьму на Иль-де-Ре... Ранил конвоира... Завладел его оружием. Так... Находится где-то в Париже. Представляет опасность при задержании. Проверяются машины на въезде и выезде... вокзалы и аэропорты.

- О Боже, - вздохнул Кэдиш.

- Почему они должны ловить его непременно рядом с посоль-ством? недоверчиво спросил посол. - Таких совпадений не бывает. Конечно, это отговорка.

- Да не все ли равно? - сказал Кэдиш. - Вопрос в том, что они не дадут нам вывезти Горенко.

Посол помрачнел ещё больше:

- Знают ли французы, что Горенко располагает совершенно секретными сведениями. Могла ли Москва сообщить им об этом? Вполне вероятно. - Он обратился к Шеннону: - Дик, что гово-рит доктор? Раненые транспортабельны?

Шеннон не успел ещё доложить послу, что майор Лоуренс, на-рушив строгий запрет, все-таки вышел из посольства. Ни в отеле, ни в одном из популярных кафе и баров обнаружить его не удалось.

- Доктора Лоуренса нет, сэр. Мы основываемся на заключении его ассистента - капитана Коттона. Он утверждает, что поскольку Горенко не провели операцию по удалению части кишечника, он во избежание перитонита должен соблюдать постельный режим - причем в сидячем положении. Они наде-ялись, что без резекции заживление пойдет быстрей, и потому не трогали... э-э... "брюшную полость", да, так это называется. Покой в сидячем положении - вот все, что ему требуется. Однако если он начнет ходить, то может получить перитонит.

- И умереть, - вставил Кэдиш.

- И умереть.

- Но передвигаться он в состоянии? - спросил посол.

- В идеале ему следует избегать этого, но раз уж сложилось такое пиковое положение... Я спросил его, согласен ли он рискнуть. Он ответил "да".

- Ну, хорошо. А как этот морской пехотинец из охраны?

- С ним сложнее. Коттон считает, что он может сделать лишь несколько шагов - реальна опасность кровотечения. Но мы его вынесем на руках.

- В этом случае надо их эвакуировать, - сказал посол, и гу-бы его стянулись в жесткую линию.

- Отлично, сэр! - сказал Шеннон, который ждал от посла именно этих слов.

Кэдиш неодобрительно поцокал языком. Он сидел в какой-то неестетсвенной напряженной позе, положив руки на бедра, точно готовясь вскочить в любую минуту.

- Сэр, я вас умоляю... Отмените свое решение. Ни к чему, кроме огромного унижения и ущерба для престижа страны, оно не приведет, а последствия могут быть просто чудовищны.

- Нет, Гарольд, мы обязаны рискнуть.

- Но ведь посольство обложено наглухо... Мы не сумеем...

- Дик, есть у вас соображения по этому поводу, - прервал его посол. Изложите.

Шеннон, подавшись вперед, положил локоть на колено и заго-ворил, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более убедительно:

- Мы заметили, что смена нарядов полиции у посольства про-исходит не впритык. Остаются зазоры. Мы ими воспользуемся и проведем вылазку - вернее, сразу несколько вылазок - с тем, чтобы отвлечь внимание полиции одновременно от всех выходов из здания, включая и главные ворота. Напоминаю, они посто-янно открыты. Открыты, понимаете? Залог успеха синхрон-ность всех действий и высокий темп.

Его слушали молча.

- Прежде всего под "кирпич" на авеню Габриэль въезжает ма-шина. Полицейский свистит, останавливает её и заворачивает. Однако мотор глохнет. Скорей всего, в машине будут две очаровательные девушки в "мини": одна за рулем, другая - рядом. Они отвлекут по крайней мере двоих-троих ажанов, которые попытаются завести машину "с толчка".

Присутствующие продолжали молчать, никак не обнаруживая сво-их чувств. Одобрительных возгласов не было.

- В это самое время со стороны Площади Согласия выходит ма-ленькая демонстрация протеста - против Вьетнама или против похищения, неважно. У самого посольства они разворачивают свои знамена и транспаранты. Начинается свалка, на которую оттянутся полицейские с тротуара перед зданием и с угла улицы Буасси д'Англа. Одновременно со двора посольства появляется ещё один автомобиль и тоже едет под "кирпич". Водитель не обращает никакого внимания на свистки и, надо надеяться, за ним погонится патрульная машина из дополни-тельных сил, которые приезжают сюда по вечерам...

- Когда же все это будет происходить - вечером? Боже мило-сердный, какие же демонстрации вечером?! - воскликнул Кэдиш.

- Опять же одновременно ещё две машины - в каждой по нес-колько человек - едут вниз по нашей стороне улицы Буасси д'Англа. На углу одна подрезает и даже задевает другую. Пассажиры и водители выскакивают и начинают шумно выяснять отношения. Драка. Два ажана, которые охраняют въезд для грузовиков, а, может быть, и другие с Буасси д'Англа, их растаскивают... Под прикрытием...

- Нет-нет-нет! - взмолился Кэдиш. - Это никуда не годится.

- Нужно будет все скоординировать... - повернулся к нему Шеннон.

- Нет, мистер Шеннон! - вмешался, качая головой Даннинджер.

- Не годится. Они не купятся. Не сработает ваш план.

- Надо сделать так, чтобы сработал! - настаивал Шеннон.

- На это шансов нет - даже одного из ста!

- Так, - сказал посол. - Я считаю, что мы должны довериться мистеру Шеннону.

- Ужасно, ужасно... - застонал Кэдиш.

Даннинджер с угрюмым видом молчал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Маленький будильник, почти беззвучно тикавший на столике перед Сью-Энн, показывал двадцать минут двенадцатого. Она заклеила последний конверт, налепила марку и отложила к другим, уже готовым и надписанным. Пять штук. Ничего себе! Так она переписку пока ещё не запускала.

Жаркий воздух был неподвижен, словно перед грозой. За окном рычали машины. Сью-Энн собрала письма, два неоплаченных сче-та, телефонную книжку, за обложку которой собиралась сунуть несколько фотографий - мать за два года до смерти, сестры, она сама с родителями перед их домом в Нью-Орлеане. Этот снимок был сделан три года назад. А вот другой - она поднесла его поближе к свету: родители с дядей Андре и старой миссис Эшберн, в девичестве Жавиль, жившей в доме напротив. На этой фотографии Сью-Энн лет двадцать, отец - с бородой, которую отпустил только в последний год жизни. Глядя на этого рослого жизнерадостного мужчину, никак не подумаешь, что ему так мало осталось. А вот опять старушка Эшберн. Сью-Энн вгляделась в снимок, склонившись над ним.

Как странно... Она - просто копия той женщины на мосту Ис-кусств, которую она видела рядом с советником: одета, коне-чно, по-другому, но черты поразительно напоминают миссис Эшберн, и черты, и фигура, и даже легкая кривобокость... Вот что уже сутки томило её непонятной тревогой, не давало покоя каким-то смутным и неотвязным воспоминанием. Теперь она наконец вспомнила. Однако это ещё не все.

Положив фотографию на стол, она устремила вгляд в стену, а потом опять перевела его на миссис Эшберн. Старушка была совсем глухая: ей приходилось кричать в самое ухо. Сью-Энн вспомнила, как отец нагибался к ней, и то, какой радостью озарялось её лицо, когда смысл сказанного в конце концов доходил до нее.

Ну-ка, ну-ка... Она вдруг увидела: вот советник идет по мос-ту, останавливается, кладет руку на плечо этой кривобокой женщине, склоняется к ней. И целует ее! Вот о чем она забыла рассказать Дику, - об этом нелепом, необъяснимом, ни с чем не сообразном поцелуе! Теперь все предстало перед ней: вот они кивнули друг другу, поздоровались, потом помедлили - за это время можно было обменяться двумя-тремя словами - и вот советник наклоняется - ещё свет фонаря блеснул на его лысой непокрытой голове! целует её в губы, а потом удаляется.

Но такой человек, как советник, при встрече с этой женщиной не станет целовать её в губы! Все отложилось в её памяти ещё там, на мосту, но потом она так перепугалась неожиданного преследователя, что совсем позабыла об этом.

Отодвинув стул, Сью-Энн поднялась, взяла сигарету и долго ловила её кончиком огонек зажигалки. С этой женщиной на мосту было связано что-то еще. Сильно затянувшись, она вспомнила - воскресное утро, бульвар Ришара Ленуара, толкучий рынок. Она тогда всего неделю как приехала в Париж и бродила от лотка к лотку, останавливаясь, чтобы вытянуть приглянувшуюся вещь из кучи. Вдруг она услышала: "Доброе утро, мисс Лассаль. Что ж это вы не здороваетесь?" и увидела перед собой советника и рядом - пожилую женщину. И по тому, как они стояли, как быстро переглянулись, она поняла, что они не просто рядом, а - вместе.

- Ах, простите, доброе утро! Я вас не заметила.

Он недоверчиво покосился на нее, подхватил её под руку и потащил от лотка к лотку, так что вскоре они оказались далеко от того места, где встретились. Сью-Энн стало неловко, что они бросили его спутницу, и она пролепетала что-то насчет того, что не имеет права целиком претендовать на его внимание, поскольку он - не один...

- Как не один?

- А та дама?..

- Дама? С чего вы это взяли? Кроме вас, тут у меня нет знакомых дам...

Сью-Энн была уверена, что он лжет. Он пришел сюда, на бульвар Ришара Ленуара с этой пожилой, чуть кривобокой женщиной. Он и обратился-то к Сью-Энн оттого только, что думал, будто она его заметила, и было бы странно пройти мимо. И он оставил свою спутницу, а та приняла это как должное. Очень странная и подозрительная покорность. Но тогда Сью-Энн предпочла не ломать над этим голову - в конце концов, это не её дело.

Однако теперь она вспомнила её - там, на мосту искусств, была та самая женщина. Ошибиться было невозможно.

Сью-Энн стряхнула пепел. Советник был неравнодушен к моло-деньким девушкам. С чего это ему целоваться на мосту с пожилой и кривобокой женщиной? А, может быть, это был вовсе и не поцелуй? Может быть, он что-то передал ей изо рта в рот?!

Она вздрогнула. Неужели? Неужели он что-то получил от неё таким способом или, наоборот, передал ей? После этого они немедленно разошлись, и это тоже показалось ей нелепым, и вся встреча вызывала какое-то недоумение, оставляла странное ощущение...

Да, с советником было что-то не то. Почему Дик просил сле-дить за ним? Потому что он вел себя подозрительно. Он читал документы, которые получала и регистрировала Кэрол Глейзер. Они обе это знали и закрывали на это глаза, не желая непри-ятностей.

Неужели советник был причиной этой стрельбы в посольстве? Теперь она была почти убеждена в этом. Надо как можно скорее увидеться с Диком, рассказать ему все, что она вспомнила и поняла. Дик явно не договаривал быть может, оттого что сам был не уверен? Надо, надо рассказать ему все это крайне важно.

Она подошла к телефону, позвонила к нему домой. Никто не отвечал. Тогда она начала набирать его служебный номер и, не набрав, положила трубку. По телефону её рассказ прозвучит неубедительно и нелепо, не говоря уж о том, что телефон могут прослушивать.

Из соседней комнаты, где расположились Даннинджер и Уайлдсмит, доносился монотонный голос диктора, давно уже действовавший Шеннону на нервы. Хоть бы догадались выключить! Но радио продолжало бубнить. Шеннон погасил окурок в лужице пролитого на блюдце кофе, выбрался из кресла и зашагал из угла в угол по кабинетику Гэмбла. Он догадывался, что нервозность его объясняется, помимо всего прочего и обыкновенной усталостью. Весь день собиралась гроза, и в этой комнате с низким потолком было душно.

Смена полицейских постов у посольства должна начаться в десять минут первого, продолжаться она будет минуты четыре, так что всерьез рассчитывать на это никак не приходилось. С наступлением темноты Шеннон уже дважды заходил в кабинет посла и, не зажигая света, смотрел наружу, пытаясь определить, что делает полиция, не предпринимает ли она каких-либо действий, которые следовало бы принять в расчет.

До начала операции оставалось двадцать две минуты. Они выбрали в качестве командного пункта отдел печати, и сейчас там, кроме Даннинджера и Уайлдсмита, собрались Филан, четверо сотрудников службы безопасности и наряд морской пехоты. Шеннон попросил остаться девушку-телефонистку и Оуингса.

- Слыхали новость? - спросил, входя со стаканом виски в руках, Гэмбл. - В здание ЮСИС на площади Одеон бросили несколько зажигательных бомб. Грешат на каких-то борцов с империализмом. Говорят, наше посольство тоже под угрозой, и потому к нам направлены дополнительные полицейские силы.

- Что ж, им придется поторопиться.

- Как знать, может быть, они уже здесь, - Гэмбл усмехнулся и отхлебнул виски. - Что слышно о нашем Лоуренсе,

который не Аравийский?

- Исчез ваш Лоуренс, бежал, наверно, в горы.

- Нет, серьезно, где он? Неужто не нашли?

- Люди Даннинджера обошли все окрестные бары. Нет - и все.

- Может быть, он разболтался по пьяной лавочке и им заинтересовались французы?

- Тем больше у них резонов поторапливаться.

- А Кэдиш где?

Шеннон поглядел на него: неизвестно, может быть, Гэмбл своими осьминожьими щупальцами уже вытянул сведения, которые его совершенно не касались?

- Не знаю. Здесь, по крайней мере, его нет. - И крикнул в соседнюю комнату: - Фрэнк, умоляю тебя, заткни ты глотку этому приемнику!

На втором этаже свет не горел, а где выключатель, Сью-Энн не знала. Где ей искать Дика? Она ощупью двинулась по коридору и вдруг увидела в его дальнем конце, где слабо светила дежурная лампа, две мужские фигуры. Они постояли и пошли ей навстречу.

- Дик! - крикнула она, а потом решила, что тот, кто повыше, - это Даннинджер: он ей скажет, где искать Шеннона.

Внезапно она остановилась. Смутный, беспричинный страх вдруг обуял ее: к ней приближались советник и какой-то человек в разодранной на груди летной форме. Ей захотелось повернуться и убежать, но было уже поздно. Теперь оставалось только не показать, как ей страшно.

- Добрый вечер, - очень мягко сказал советник. - Что это вы тут делаете, мисс Лассаль?

- Я?.. Я ищу мистера Шеннона.

- Да? И зачем он вам понадобился, позвольте спросить?

- Мы приглашены в гости... - Сью-Энн, едва ворочая языком, глядела на него как зачарованная.

- И где же он?

Она вдруг заметила, что он бледен как полотно, а на лбу и под глазами у него - крупная испарина. Его спутник не проронил ни звука.

- Не знаю... Может быть, внизу?.. - Она выдавила из себя бессмысленный смешок. - Пойду поищу.

Когда она повернулась к ним спиной, оба бросились на нее.

Сью-Энн пронзительно вскрикнула.

В отделе печати этот крик услышали, хотя прозвучал он сдавленно и долетел откуда-то издалека.

- Что за черт? - сказал Шеннон.

В соседней комнате загремели стулья: все вскочили и кинулись в коридор. Шеннон, то и дело поскальзываясь на ступенях, видел, как Даннинджер и Уайлдсмит со всех ног мчатся по направлению к той комнате, где содержался Кестен.

Затем он увидел Филана и охранника. Шеннон, вспомнив, что Филан сегодня дежурит, круто повернул, чуть не свалившись с лестницы, и подошел к ним. Все обступили его.

- Советник забрал Кестена и увел его неизвестно куда. Сказал, что теперь он за него отвечает.

- О Боже мой! А кто кричал?

- Не знаю, мистер Шеннон. Он сказал, что Кестен теперь в его ведении...

- Кто кричал, я тебя спрашиваю?! - гаркнул Даннинджер.

- Может быть, сестра?

- Значит, так, - пришел в себя Шеннон. - Им нужен Горенко. Фрэнк, поставьте охрану у задней лестницы, пусть перекроют все выходы из посольства. Дайте револьвер! - После минутного замешательства Филан протянул ему оружие. Шеннон схватил за руку ближайшего охранника и поволок его за собой,

на бегу распоряжаясь: - Все выходы, понятно? И пожарные тоже! Если они сумеют спуститься в цоколь, то могут уйти.

Перескакивая через две ступеньки, он рванулся вверх и бежал по коридору, пока не наткнулся на часового у "лазарета".

- Что случилось? Что тут у вас?

- Ничего, сэр. Все тихо, сэр. Вот только кричал кто-то...

- Так, вы оба - к двери! Приготовьте оружие. Без меня никого в комнату не впускать! Ясно? Никого, даже самого посла! Предупредите внутреннюю охрану. Если вам не будут подчиняться - стрелять! Это приказ. Ясно?

- Да, сэр.

Пока морские пехотинцы занимали пост у двери, откуда-то стали доноситься приглушенные голоса и какая-то возня. Шеннон на цыпочках пробежал к заднему коридору и неслышно, прижимаясь к стене, двинулся туда, откуда доносились эти звуки. Свернул направо и осторожно выглянул. Никого.

Может, он не туда направился? Может быть, они спрятались в одном из кабинетов? Было темно и тихо. И вдруг он услышал голос Сью-Энн:

- Нет! Нет! Вы не имеете права!.. - и крик внезапно оборвался, словно ей зажали рот.

Черт возьми! Так, значит, это она кричала?! Они находятся где-то неподалеку, в главном коридоре, тянущемся через все здание от фасада к торцу. Но у него столько боковых ответвлений и внутренних лестниц!..

Шеннон по-прежнему на цыпочках свернул за угол - и вдруг в нескольких шагах от себя увидел в полутьме советника. Тот резко обернулся и юркнул в открытую дверь одного из кабинетов. Шеннон кинулся за ним, пинком распахнул дверь, стал нашаривать на стене выключатель, и - когда вспыхнул

свет - понял, что тот перехитрил его и через смежный кабинет снова выбрался в коридор.

Шеннон выскочил за ним и услышал его легкие бегущие шаги: советник спешил к лестнице. Шеннон пустился вдогонку и настиг почти у самой площадки, крикнув:

- Остановитесь! Я вам приказываю! Ни с места, буду стрелять!

Советник резко обернулся. Шеннон увидел его искаженное лицо, а потом огненную вспышку. Грянул выстрел. Шеннон успел пригнуться, и пуля ударила в стену. Советник исчез, шаги его слышались на лестнице. Перевесившись через перила, Шеннон увидел при слабом свете дежурных ламп его голову и плечи. Он прицелился и выстрелил - раз, другой и третий. Колени советника подогнулись, он повернулся вокруг своей оси, пытаясь сохранить равновесие и выпрямиться. Со стоном он медленно одолел две или три ступеньки, потом его мотнуло в сторону, он врезался плечом в стену, а затем раздался звук падения.

Шеннон тяжело дышал, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Тыльной стороной ладони он вытер со лба пот, стараясь не давать воли своим чувствам, а подумать...

О чем?.. Да о чем угодно, только не о том, что минуту назад он своими руками убил человека. Так. Теперь постепенно, не сразу вернуться к реальности, вспомнить...Что вспомнить? Вспомнить, что тут стряслось... Кажется, это было тысячу лет назад... Кестен - на свободе! Кестен взял в заложницы Сью-Энн. Где они находятся?

Коридор перед ним уходил во тьму, в которой мерцали редкие островки дежурного освещения. Снизу не доносилось ни звука. Шеннон двинулся вперед: одни двери были заперты, другие оставлены открытыми. Где-то раздался телефонный звонок, и Шеннон помчался на этот звук, свернув в очередной коридор. Сяомнений не было: телефон звонил из-за этой двери. Шеннон приложил к ней ухо, ничего не услышав, потянул её на себя и вошел. Темно. Он включил свет и на мгновение ослеп - таким ярким он ему показался. Пусто, - понял он, когда глаза привыкли. Повернув выключатель, он подошел к столу, снял трубку.

- Алло!

- Коммутатор, - ответил ему механически-вежливый девичий голос. Коммутатор, слушаю вас, говорите.

- Алло, - стараясь говорить спокойно, что не очень ему удавалось, произнес он, одновременно вглядываясь в темноту за полуоткрытой дверью. Это Шеннон. Зачем вы позвонили сюда?

- Я ответила на вызов, сэр. Разве не вы сняли трубку? С кем вас соединить, сэр?

Шеннон вдруг вспомнил: эту телефонистку зовут Бетти.

- Бетти, - сказал он, - Кто-нибудь вызывал вас из этого кабинета?_

- Да, сэр. По этому номеру и по номеру 2-23. Это второй телефон.

- Вы знаете, кто это был?

- Нет, сэр. Я не говорила с ним. Просто кто-то снял трубку - у меня на пульте зажглась лампочка - а потом положил её. Тогда я позвонила сюда, а вы мне ответили.

Это Кестен, - осенило Шеннона. Он вбежал сюда, схватил трубку, а когда понял, что напрямую в город позвонить нельзя, бросил её. Теперь он попытается позвонить откуда-нибудь еще.

- Минутку, сэр, - сказала телефонистка и в трубке что-то щелкнуло.

- Коммутатор! Коммутатор! - завопил Шеннон, колотя по телефону и дуя в трубку. - Бетти! Не отключайтесь!

- Алло? Да, мистер Шеннон, простите.

- Что это было? Почему вы исчезли? Почему прервались?

- Был вызов, мистер Шеннон, из кабинета 2-50, но абонент положил трубку.

- Где находится этот кабинет?

- Точно сказать не могу, мистер Шеннон, у меня нет под рукой плана здания. Есть только список телефонов.

Шеннон невидящим взглядом уставился в стену, лихорадочно соображая. 2-50 - это где-то на этом этаже, в конце коридора. Кестен движется к зданию "В", пытаясь найти в каком-нибудь из кабинетов прямой городской телефон. Шеннона бросило в пот.

- Бетти! Вы где сидите?

- Маленький коммутатор в цокольном этаже, неподалеку от консульского отдела.

- Что? Рядом выход на улицу Буасси д'Англа? Им сейчас не пользуются, он заперт, да?

- Да, мистер Шеннон, наша комната как раз рядом с этой дверью.

- Бетти, слушайте меня внимательно. Я сейчас буду у вас. Фиксируйте, откуда поступают вызовы. Больше никого ни с кем не соединяйте. Вы поняли?

- Поняла, мистер Шеннон.

Он кинулся по коридору, ведущему в переднюю часть здания. Филан и двое здоровенных охранников караулили в вестибюле главную и боковые лестницы. Шеннон с разбегу свернул под арку консульского отдела, пролетел его не останавливаясь. Девушка-телефонистка, сидевшая перед своим пультом, оглянулась, когда он вырос в дверях коммутатора.

- Был вызов из кабинета 2-40, сэр.

- Значит, он идет назад?

Она поглядела на него испуганно и недоуменно:

- 2-40 - это кабинет мистера Валенского, это я помню. Маленький кабинетик окнами во двор.

- Соедините меня с 2-50. Скорей, Бетти, скорей!

Бетти послушно воткнула штекер в гнездо. Шеннон представил себе, как в пустом кабинете надрывается телефон. Но вот замигала лампочка, и Бетти сказала:

- Алло, это номер 2-50? Не вешайте трубочку, ответьте мистеру Шеннону...

Он схватил трубку параллельного телефона.

- Уайлдсмит, это вы? Кестен где-то поблизости от кабинета 2-40, это во дворе. Бегите туда.

Он дал отбой и стоял, тяжело дыша, уставившись на пульт, пока не почувствовал, что девушка смотрит на него.

- Бетти, извините меня... Тут, в посольстве - человек, которого мы должны задержать. Он ищет прямой телефон. Есть тут такой?

- В шесть вечера по правилам режима мы отключаем прямую линию. Соединиться можно только через коммутатор.

Лампочка на пульте заморгала, словно подмигивая, прозвучал зуммер.

- Это 1-9-1, - тихо объяснила Бетти, передвинула тумблер и привычно произнесла: - Алло! Коммутатор слушает... - Лампочка снова подмигнула. - Он повесил трубку.

- Где этот кабинет?

- На первом этаже.

- Ах, черт, он может оттуда выбраться в корпус "В". Дайте 2-40... Уайлдсмит, вы? Он уже на первом, у 1-91. Давайте туда. Бетти, дайте цоколь и следите, следите, откуда пойдут сигналы... Дежурный? Даннинджера, срочно! - Шеннон от нетерпения закусил губу. - Алло! Алло... Что за черт... Фрэнк? Да, да, Шеннон! Он - на первом этаже, мы его засекли, он звонил из сто девяносто первого. Значит, где-то рядом. С ним - мисс Лассаль, так что, ради Бога, будьте осторожны... Я послал туда Уайлдсмита, возьмите людей и постарайтесь отрезать его от корпуса "В", он может там вылезти на крышу... Постарайтесь, чтобы с улицы ваша беготня

была не очень видна... Действуйте!

Снова раздался зуммер вызова. Бетти тронула Шеннона за руку:

- 1-7-2, - шепнула она.

- Не отвечайте, - шепнул ей Шеннон, осторожно кладя трубку. Снова замигал индикатор. - Он пытается услышать гудок и набрать городской номер. А вы можете вызвать мне Уайлдсмита? Погодите! Он не услышит ваш вызов? Он далеко от сто девяносто первого?

- Я могу дать короткий сигнал, сэр.

Индикатор погас и зуммер оборвался.

- Ушел... - простонал Шеннон и тут увидел, что лампочка снова мигает, но светится слабее, чем прежде.

- Он в корпусе "В", - объяснила Бетти. - А там есть прямые телефоны. Дополнительный коммутатор по ночам не работает, и штекеры остаются в гнездах: линия готова к работе напрямую...

Как же он не предусмотрел этого! Теперь Кестену - или как там его зовут на самом деле - достаточно набрать "17", и ему ответит полиция, или "18" - и через считанные минуты здесь будет пожарная команда.

- И эти вызовы у вас на пульте не фиксируются?

- Нет.

Время, время! Он взглянул на часы. Три минуты первого. Семь минут до начала операции. Раздался зуммер.

- 2-9-9, сэр.

Шеннон взял трубку: в комнате под этим номером находились Горенко и Спивак.

- Говорит сержант Кори, сэр.

- Назовите ваш личный номер, сержант.

- 670188240, сэр.

- Так. Слушаю. В чем дело? Покороче, Кори.

- Нам пора выдвигаться, сэр. Время.

- Нет, сержант, пока подождите, но будьте наготове. Поняли?

- Да, сэр.

Шеннон дал отбой и несколько мгновений пытался совладать с захлестывающей его паникой. Потом приказал:

- Вызовите службу безопасности, Филана.

Бетти воткнула штекер в гнездо.

- Филан слушает.

- Это Шеннон, я на телефонном узле. Скажите, можно ли перекрыть электропитание в корпусе "В"?

- Мистер Шеннон, только главным рубильником, но тогда все посольство обесточится.

- Вот и отлично. Вырубайте электричество, Филан. Кестен проник в "В". Возьмите фонарь и - туда. Живо, живо! - Он бросил трубку. - Бетти, фонарик есть?

- Есть, только не знаю, работает ли... - она выдвинула один за другим несколько ящиков стола, порылась в них и наконец достала большой фонарь цилиндрической формы. В комнате вдруг стало темно. Шеннон включил фонарь, бросавший узкий конус желтоватого света - сели батарейки. - Тут должна быть ещё одна аварийная аккумуляторная лампа, но тоже, наверно, разрядилась. Ага, вот она!

- Ну, хорошо, фонарь дайте мне и оставайтесь здесь.

Шеннон быстро вышел и направился в главный вестибюль. В холодном голубоватом свете уличных фонарей угадывались только прямоугольники окон, все остальное тонуло во мраке. Навстречу ему двигался огонек - это был Филан с фонариком. Потом откуда-то со стороны лестницы прозвучал голос Даннинджера:

- Джек! Дже-е-к! Что за черт такой? Почему света нет?

Филан послал одного из охранников за фонарем и вместе с Шенноном помчался вверх по лестнице, где неподвижно стоял Даннинджер с пистолетом наготове.

- Он проник в корпус "В", на первый этаж. Потому мы и отключили электричество... Он взял в заложницы эту девочку - Сью-Энн, - торопливо объяснил Шеннон.

- А что же нам делать с русским и Спиваком? Ведь их пора вывозить, иначе все пойдет кувырком...

- Придется подождать, пока не возьмем Кестена.

- Да ведь операция начнется через две минуты!

- Ладно, Фрэнк, спускайте их пока сюда, в холл. Только поставьте наверху, на лестнице троих моряков и одного из ваших людей.

В это время на улице раздались пронзительные полицейские свистки и истошный визг тормозов.

- Готово дело, началось!

Они услышали тяжкий удар где-то наверху и звон разбитого стекла. Что-то с шумом вывалилось наружу.

- Слышите? Это он!

- Кестен?

- Да! Это он бьет стекла по фасаду! Значит, он где-то в передней части здания!

Шеннон взлетел по лестнице. Снова послышался удар и звон стекол, посыпавшихся вниз. Все, кто стоял на площадке, повернулись в ту сторону.

- По главной лестнице! Осторожно! Помните, - с ним девушка!

Шеннон и охранники кинулись по коридору к приемной и кабинету посла, гулко грохоча башмаками по каменному полу. Ворвались и в лучах скрестившихся фонарей увидели у окна Кестена. Он резко обернулся к ним, прикрываясь Сью-Энн как щитом. Нож для разрезания бумаги был прижат к её горлу. Кестен, ослепленный светом, щурился и моргал.

- Нет! - крикнул Шеннон, но было уже поздно: за спиной Кестена выросла массивная фигура морского пехотинца. Кестен сдавленно охнул и выронил нож, со звоном ударившийся об пол. Сью-Энн вырвалась и, спотыкаясь, бросилась вперед. Кестен согнулся и осел набок, пропав в темноте.

Гэмбл брел по площадке бельэтажа, освещая себе путь слабым огоньком зажигалки. Время от времени он подавал голос, но никто не отзывался - все точно сгинули. Услышав доносящиеся с улицы полицейские свистки, он остановился, а потом пошел в вестибюль. С площади раздавалось приглушенное скандирование: "Сво-бо-ду!.. Сво-бо-ду!.."

- Они что, вконец опололумели - уже ночью демонстрацию устраивают?! сказал он охраннику у дверей.

- Не могу знать, сэр, - безразлично ответил тот.

Гэмбл через стеклянные двери видел полицейский фургон, двух-трех ажанов рядом, а с авеню Габриэль приближалась кучка людей с флагами и транспарантами. Сверху - оттуда, где помещался кабинет посла, слышался какой-то шум, как будто там шла драка. Гэмбл направился было туда, но зажигалка погасла - кончился газ. На лестнице замерцал огонек и, освещая себе путь фонариком, показался морской пехотинец с мисс Лассаль на руках. Вид у неё был растерзанный. Гэмбл бросился к ним:

- Сью-Энн, милая, что с вами?!

- Ничего страшного, сэр, - ответил охранник. - Запястье вывихнуто, пустяки.

- Ничего, Джек, - слабо улыбнулась она. - До свадьбы заживет.

- Сержант, неси её в кабинет, вон туда, и раздобудь немного воды.

- Есть, сэр.

- Сво-бо-ду! Сво-бо-ду! - доносилось с улицы, а со стороны Буасси-д'Англа заливались полицейские свистки.

- Не оставляй её, сержант, я сейчас, - и Гэмбл, толкнув дверь, выскочил во двор посольства, обычно залитый светом, а сейчас непроглядно темный. Накрапывал дождь. У самых дверей, перекрывая выход, были припаркованы две машины. За стальными барьерами на тротуаре суетилась полиция.

Обойдя так по-дурацки поставленные автомобили, Гэмбл вышел на улицу посмотреть, что же все-таки происходит. Да, какая-то кучка рехнувшихся демонстрантов - слава Богу, немногочисленная. Дождь усилился, превратившись в форменный ливень. Гэмбл спрятался под защиту стены и вдруг увидел, как несколько человек, выбежав из ворот, уселись в машину. Хлопнули дверцы, машина стала выруливать со двора к воротам. Вот она выехала на мостовую, рванула и сейчас же, взвизгнув тормозами, остановилась. Четверо-пятеро ажанов перекрыли ей путь, двое с автоматами взяли её на прицел.

- Ч-черт, они их схватили!

Когда Гэмбл подбежал, машина была уже окружена со всех сторон, правая передняя дверца распахнута, а Уайлдсмит, ежась и морщась под хлещущими струями ливня, объяснялся с одним из полицейских - судя по широкому серебряному галуну на его кепи, это был офицер. Он заглядывал в машину, освещенную изнутри. На заднем сидении полулежал крупный человек с окровавленным лицом. Кажется, он был без сознания. Рядом, напряженно подавшись всем телом вперед, сидел Филан.

- Кто этот человек? - спросил офицер.

Уайлдсмит пожал плечами.

- Это русский! - воскликнул один из ажанов.

- Не удалось вывезти! - подхватил другой.

- Смотри, они его избили!

- И накачали наркотиками!

Шеннон, энергично работая локтями, прокладывал себе путь к машине. Офицер сделал своим подчиненным знак посторониться, потом резко обернулся к Шеннону:

- С кем имею честь, месье?

- Я сотрудник посольства Ричард Шеннон, я пользуюсь дипломатической неприкосновенностью. На каком основании вы задержали эту машину?

- Напоминаю вам, что вы - на французской территории, месье. И вы ещё спрашиваете? Мы раскусили вас: совершенно понятно, что вы намеренно устроили небольшую аварию тех двух

автомобилей, чтобы отвлечь наше внимание от этого. Вы собирались вывезти этого человека. - Он махнул рукой, подзывая своих людей. - Взять всех.

Шеннон сказал:

- Они везли этого человека в Сюртэ Женераль.

- Неужели? - с нескрываемым сарказмом сказал офицер. - Разумеется, куда же еще?!

- Ясное дело, это русский, - раздались голоса ажанов. - Ты подумай, напялили на него американский мундир, чтоб провести нас.

- Я настаиваю на том, чтобы нам дали возможность сейчас же отправиться в Сюртэ, - твердо сказал Шеннон.

- О, месье, на этот счет вы можете быть совершенно спокойны. Мы именно туда и направляемся, причем немедленно. - Он мотнул головой. - Прошу в машину.

- Прежде я должен попросить двоих своих коллег поехать с нами, сказал Шеннон.

- Отчего же ваши коллеги не присоединились к этой экспедиции в Сюртэ с самого начала? - ехидно поинтересовался офицер.

Шеннон немного смешался.

- Эти люди - из посольской обслуги. Я ехал отдельно...

- Этих людей взяли с поличным, - насмешливо фыркнул офицер.

- Но меня-то - нет! - повысил голос Шеннон. - И я обещаю вам очень крупные неприятности, если мне и моим коллегам не позволят сопровождать наших сотрудников.

Офицер подумал и решил, по всей видимости, что не стоит связываться с дипломатом.

- Ну и где они, эти ваши коллеги? - сказал он брюзгливо.

- Вот они, - ещё более напористо ответил Шеннон. - Итак, если вы намереваетесь допрашивать этого человека, я требую, чтобы при этом присутствовали все здесь присутствующие.

Он сделал знак Уайлдсмиту, и тот занял место рядом с водителем, еле втиснувшись в машину, до отказа набитую полицейскими: двое автоматчиков сели на откидные сидения, ещё один - за руль. Шеннон, уже отходя к воротам, громко и

агрессивно прокричал:

- Напоминаю, что без нас этого человека допрашивать вы не имеете права!

Войдя во двор, он быстро подошел к автомобилю, припаркованному у "посольского" подъезда в темноте, и сел на переднее сидение. Четверо мужчин на заднем молчали и не шевелились. Когда машина выехала со двора, её обогнал и пошел впереди полицейский мотоцикл сопровождения, сейчас же

включивший сирену.

Дождь припустил ещё сильней: потоки воды заливали лобовое стекло, барабанили по крыше. Шеннон крикнул водителю:

- Держись за ними вплотную!

Идущая перед ними машина, обогнув Площадь Согласия, свернула в боковой проезд. Завывающая сирена мотоцикла заглушала даже шум дождя. Они миновали пропускной пункт, держась не далее двух метров от автомобиля с полицией, и под внимательными взглядами смотревших с тротуаров ажанов свернули на Елисейские Поля: там, на просторе этого широкого проспекта, ветер и дождь разгулялись вовсю. Другие машины останавливались, прижимались к обочине, пережидая неистовый ливень, но кортеж с мотоциклистом во главе не снижал скорости.

- А теперь не торопись, начинай потихоньку отставать. За нами идет кто-нибудь, Фрэнк?

- Ни черта не видно. Вроде фары нет.

- Куда же подевался второй мотоцикл - они же всегда ездят парами?

- Наверно, он в этой неразберихе погнался за одной изнаших машин, сказал водитель.

- Как себя чувствует мисс Лассаль? - спросил Даннинджер. - Пришла в себя?

- Вроде бы да, - ответил Шеннон. - Счастье, что этот парень из твоих подобрался к нему сзади. Иначе бы он её убил.

Первая машина шла прямо перед ними. Сквозь потоки воды на ветровом стекле едва можно было различить дрожащие и расплывающиеся огни "стоп-сигналов". На подходе к Площади Клемансо машина Шеннона отставала уже на добрую сотню ярдов.

- Смотри, смотри в оба, - сказал он водителю. - Сейчас они пойдут направо, на авеню Мариньи. Дай Бог, чтобы мотоциклист не отстал, чтобы проверить, сворачиваем ли мы тоже.

- Свернули! Мотоциклист прошел вперед, расчищает им дорогу.

- Так! Теперь жми вовсю!

Машина рванулась вперед, водитель, пригнувшись к рулю, напряженно вглядывался в расчищаемый "дворниками" сегмент ветрового стекла. Зажегся желтый свет на перекрестке перед Площадью Клемансо, но водитель сильнее придавил акселератор.Шеннон выругался вполголоса. Они проскочили в последнюю долю секунды и, круто взяв влево, так что машину занесло и едва не выбросило на тротуар, помчались вниз по авеню Александра Третьего.

Шеннон, вцепившись в приборную доску, оглянулся. Позади, на Елисейских Полях выла сирена второго мотоциклиста. Перестроившись в правый ряд, они в конце этого короткого широкого проспекта выскочили на Кур-ла-Рен параллельно реке.

У обочины возле сквера на маленькой Площади Канады стояла машина. Они проехали вперед и затормозили перед ней. Шеннон перегнулся к Даннинджеру:

- Ну, Фрэнк...

- Не волнуйтесь, мистер Шеннон, все будет в порядке.

- Все помнишь? Центральный въезд в Ле Бурже, едешь вдоль автостоянки прямо-прямо-прямо, на третьем повороте идешь направо, проезжаешь мимо такого кафетерия, что ли, сворачиваешь к ангару PA-72, там останавливаешься и ждешь либо нашего атташе полковника Аллена, либо его помощника полковника Линдгрена. Они не подведут. Самолет стоит где-то неподалеку оттуда, и они знают, как вас в него посадить. Понял?

- Все понял.

- Ну, ни пуха, ни пера. Семен Андреевич, желаю вам всего хорошего, теперь вы под защитой Военно-Воздушных Сил США.

- Спасибо, - отозвался с заднего сидения Горенко.

- Спивак, как ты себя чувствуешь?

- Нормально, сэр, - слабо ответил тот.

Шеннон вышел, хлопнул дверцей и машина, набирая скорость, двинулась вниз. Дождь унялся. Шеннон подбежал ко второму автомобилю и вскочил в него.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Уайлдсмиту никогда раньше не приходилось бывать в Сюртэ, и Филану , как он догадывался, - тоже. Мерзковатое местечко, кованые каблуки полицейских - всего их набралось уже восемь человек - гулко бухали по деревянному полу, пока американцев вели по длинному коридору в самый его конец, к двери, на которой не было номера. За дверью оказалась средних размеров комната - обычное канцелярское помещение: столы, стулья, пишущие машинки, пыльный стеклянный колпак лампы под потолком, набитые окурками пепельницы, голый пол. Уайлдсмит и Филан стояли в сторонке под присмотром двух автоматчиков, а остальные втащили в кабинет Кестена - тот ещё не совсем пришел в себя. Уайлдсмит заметил, как Филан взглянул на него и не то чтобы подмигнул, а чуть-чуть прижмурил глаз.

Из-за стола поднялся коренастый человек с желтой "голуазиной" в зубах. Это главный - понял Уайлдсмит. Офицер, который перехватил их машину у посольства, а теперь первым вошел в кабинет, снял кепи и тоже повернулся лицом к задержанным. Как выяснилось, его звали Роже. Полицейские усадили Кестена на стул, но он клонился набок и сползал, так что им пришлось поддерживать его за плечи.

- А где же остальные? - спросил Роже. - Месье... э-э... Шен...Шенкинс и его коллеги? - Он переглянулся с коренастым, которого Уайлдсмит про себя окрестил "босс". - Они же ехали за нами следом?

- Да, - подтвердил один из полицейских. - Все время ехали за нами.

Коренастый побарабанил по столу. У него были маленькие глазки и неторопливые движения.

- Может быть, они внизу?

Стоявший рядом с ним человек снял трубку, что-то проговорил, выслушал ответ и покачал головой: "Никого".

- Но они же ехали следом, в своей машине, - недоумевал Роже.

- Номер машины?

Роже обратился за поддержкой к одному из автоматчиков:

- Не запомнил номер? Дипломатический?

- Да. Это машина посольства, американская марка, черная.

- Номер и модель второго автомобиля! - потребовал Роже у Филана. Тот покачал головой, а Уайлдсмит пожал плечами.

- Объявите тревогу по городу, - сказал коренастый, окутываясь сигаретным дымом. - Найти и доставить сюда.

- Дипломаты... - с некоторым сомнением произнес его помощник.

- Ничего, что дипломаты. Может, они заблудились. Вот мы им и поможем. Они ведь к нам направлялись, не так ли?

Помощник снял трубку:

- ...американская марка... отъехала от посольства США приблизительно пятнадцать минут назад... контакт был утерян в конце Елисейских Полей при повороте на Рон-Пуан... в машине находятся трое, фамилия одного Шен...Шенкинс. Примите меры к розыску и задержанию.

Пока он говорил по телефону, Кестен, обхватив голову ладонями, начал хрипеть и отплевываться. Автоматчики придержали его за плечи, плотнее прижав к спинке стула.

Уайлдсмит поборол искушение переглянуться с Филаном: общегородская тревога означала, что они влипли, а вся затея, пожалуй что, накрывается. Ему стало жарко, тем более, что окно в кабинете было плотно закрыто. Надо что-то срочно придумать, чтобы они дали отбой, перестали разыскивать Шеннона. Он переступил с ноги на ногу, открыл рот:

- Кхм-кхм... эта машина...

- Да? - сказал коренастый.

Тут зазвонил телефон. Помощник снял трубку.

- Я хочу сказать... э-э... что машина... - продолжал мямлить Уайлдсмит, лихорадочно соображая, за что зацепиться.

- Алло! Господин комиссар, американцы внизу. Доставить их сюда? Хорошо. - И бросил в телефон: - Проводите их наверх.

- Так что вы начали говорить? - обратился коренастый к Уайлдсмиту.

- Я? - снова стал откашливаться тот. - Нет, ничего, это я так... Чувствуя себя крайне неуютно под взглядом этих маленьких сверлящих глаз, он полез за сигаретами и закурил.

Через несколько минут в коридоре раздались шаги. Полицейский открыл дверь, и в кабинет вошел Шеннон, а следом за ним - Патерсон и Торелло. Шеннон, оглядываясь по сторонам, приветливо поздоровался. Коренастый вопросительно посмотрел на Роже, и тот кивнул.

- Где это вы так задержались? - осведомился коренастый.

- Жуткий ливень, настоящее светопреставление, - широко улыбнулся Шеннон. - Не видели, куда едем. Пришлось остановиться и переждать.

- Попрошу вас представиться, господа, - неприязненно и сухо сказал коренастый.

- Меня зовут Ричард Шеннон. А это мои коллеги - мистер Торелло, мистер Патерсон.

- Документы.

- Сначала я хотел бы знать, с кем имею честь...

- Комиссар Паоли.

Пятеро американцев достали свои дипломатические карточки, и помощник Паоли принялся придирчиво и скрупулезно изучать их. Уайлдсмит попытался было придвинуться к Шеннону поближе и предупредить его, что объявлена общая тревога и розыск машины, однако ничего не вышло - французы не спускали с него глаз.

- А это кто? - Паоли подбородком показал на Кестена.

- Об этом, я полагаю, правильней было бы узнать у него самого.

Паоли заглянул в какие-то бумаги у себя на столе:

- Вы - Горенко, Семен Андреевич? - Кестен молчал. - Где ваши документы?

Кестен затряс головой, утирая лицо тыльной стороной ладони. Рот его был открыт, затылок упирался в спинку стула.

- Его документы у вас? - обратился комиссар к Шеннону.

- Нет. Документов его у меня нет, зато есть веские основания предполагать, что это - не Горенко. По вине этого человека сегодня вечером в посольстве произошли трагические события, в результате которых погиб наш советник-посланник.

Паоли молча и довольно долго смотрел на Шеннона, потом жестом предложил садиться и наконец сказал:

- Эти господа... Вальдшмит и... Фелон утверждают, что везли его к нам, в Сюртэ. Так ли это?

- В точности так. И беру на себя смелость напомнить вам, господин комиссар, что мы здесь - по доброй воле. Мы пользуемся дипломатической неприкосновенностью и не потерпим никакого давления. Надеюсь, это ясно? Шеннон тяжелым взглядом уперся в лицо Паоли.

Тот, не дрогнув ни единым мускулом, выдержал этот взгляд и едва заметно кивнул.

- Существует определенный порядок, месье. По нашим законам, любой случай похищения требует расследования. Я провожу дознание, выясняю обстоятельства и докладываю своим непосредственным начальникам, а они решают, возбуждать ли уголовное дело. Сейчас мы находимся в стадии сбора материалов.

- С вашего позволения, господин комиссар, - сказал Шеннон, - я вообще не понимаю, о каком похищении идет речь. Я хотел бы изложить вам факты, поскольку мой дипломатический статус дает мне право не отвечать на ваши вопросы. - В комнате стало тихо, все смотрели на Шеннона. - Итак: находящийся перед вами человек, личность которого нам установить не удалось, вчера утром проник в посольство Соединенных Штатов с явно преступными намерениями, поскольку переоделся в форму офицера ВВС США, каковым не является, и был вооружен. Спустя некоторое время он был обнаружен служащим посольства - гражданином Франции - и при попытке задержания застрелил его. Поскольку дело происходило на территории США, частью которой является посольство, мы имели право арестовать злоумышленника, что и сделали. К этому времени над нами уже тяготело совершенно беспочвенное и, позволю себе сказать, - вздорное обвинение в похищении сотрудника Советской миссии. Наши недоброжелатели могли бы попытаться как-то связать два этих события - вы меня понимаете, господин комиссар? Этот человек мог оказаться просто маньяком, действующим на свой страх и риск, а мог быть и орудием чьей-то злой воли. Чьей именно? Этого мы не знаем. Сегодня вечером ему удалось бежать, причем он, как вы видите, поранился, и нам пришлось применить силу, чтобы задержать его и доставить в Сюртэ. Когда мы направлялись к вам, наш автомобиль был остановлен полицией.

Лицо Паоли оставалось совершенно бесстрастным.

- Свидетели убийства имеются? - спросил он.

- Конечно.

- Почему вы не заявили в полицию?

- Посольство Соединенных Штатов отчитывается в своих действиях только перед администрацией страны. Тем не менее, отвечу: мы проводили собственное расследование.

- Не понимаю, почему это помешало вам уведомить о происшествии полицию.

- Существовала вероятность того, что этот человек проник в посольство с намерением убить русского, которого мы якобы похитили.

- Все это бессовестная брехня!! Он морочит вам голову, а вы уши развесили! Merde! Bordel de Dieu! - закричал внезапно Кестен, брызгая слюной и порываясь вскочить со стула. Однако автоматчик нажал ему на плечи. По-французски он говорил великолепно, почти без всякого акцента, а сочные выражения свидетельствовали о том, что он изучал этот язык не в Сорбонне. Американцы дурачат вас, олухи! Они сами застрелили советника, который хотел вывести меня из посольства! А этот Горенко - и сейчас там! Они его держат в задних комнатах под охраной своей вонючей морской пехоты!

- Откуда вам это известно? - спросил Паоли.

- Я его там видел своими глазами! И вам могу показать!

- А что вы делали в посольстве?

Кестен со злобным презрением оглядел комиссара и после долгой паузы издевательским тоном произнес:

- Визу оформлял!

- А если всерьез? - Кестен молчал. - Ну?

- А-а, да идите вы все!! - и он откинулся на спинку стула.

- Этот человек застрелил сотрудника посольства, гражданина Франции Люсьена Лэне, - сказал Шеннон.

Паоли, порывисто поднявшись, жестом приказал ему замолчать, потом вынул изо рта сигарету, снял с языка табачную крошку и обратился к своему помощнику:

- Ведите протокол и скажите, чтоб принесли кофе. Месье Шеннон, располагайтесь поудобнее, можете снять пиджак. Я вас не допрашиваю, но вы по доброй воле сделали признание, и теперь меня интересуют подробности все подробности, даже самые незначительные. Сейчас вы не в Вашингтоне, а в Сюртэ, и мы, истинные французы, отдаем предпочтение национальной кухне, она же, как известно, не терпит спешки.

Его помощник сел за машинку, все в комнате зашевелились, готовясь к допросу, а Роже вышел.

- Мне нечего добавить к сказанному, - спокойно сказал Шеннон.

- Прежде чем мы начнем, - сказал комиссар, буравя его не обещающим ничего доброго взглядом, - хочу сообщить вам, что в вашу версию трудно, очень трудно поверить.

- Надеюсь, господин комиссар, вам в жизни приходилось преодолевать и большие трудности.

- Не знаю, не уверен.

- Мы только что получили разрешение Государственного Департамента: полиция может осмотреть здание посольства в любое удобное ей время. И вот теперь мне и вправду больше вам нечего сказать.

- И это при том, что высокопоставленный чиновник вашего ведомства убит?

- Да, к прискорбию, он погиб, когда мы блокировали этого человека.

Паоли с силой вдавил толстый желтый окурок в пепельницу. Лицо его, оставаясь бесстрастным, отразило все же глубочайшее недоверие к словам дипломата. Он закурил снова.

- Сейчас принесут кофе.

Уайлдсмиту было уже невмоготу сдерживаться. Поймав взгляд комиссара, он заговорил:

- Господин комиссар, э-э... вы...э-э... не забыли отменить тревогу по городу? Ведь мистер Шеннон - он вот он, перед вами , - и ухмыльнулся.

Паоли замер, не сводя с него глаз. Воцарилось молчание. Паоли, чуть сощурившись от дыма сигареты, перевел взгляд на Шеннона

В приоткрывшуюся дверь заглянул Роже:

- Паоли, хотите есть? Сэндвич? Кофе сейчас принесут. Да, тревогу я распорядился отменить.

Дворецкий в резиденции посла распахнул двери ещё до того, как Даннинджер позвонил. В просторном холле другой слуга принял у него шляпу и сказал:

- Посол ждет вас, мистер Даннинджер.

Справа появился посол и, поздоровавшись, повел его в большую квадратную комнату, примыкавшую к холлу, а из неё - в другую. До этого Даннинджер только однажды был в резиденции, и его уже тогда потрясла эта анфилада перетекающих одна в другую кубообразных комнат, которым целые поколения сменяющих друг друга "послиц" тщетно пытались придать хоть немножко уюта. Сейчас, когда здесь не толпились с бокалами в руках приглашенные на прием гости, резиденция казалась осуществленной мечтой какого-нибудь сахарного короля из прошлого века.

- Вам, наверно, в самый раз будет выпить, - сказал посол.

- Виски?

- Благодарю вас, сэр.

- Ну, что улетели?

- Да, сэр, сейчас они уже в воздухе. - Посол протянул ему стакан. Все прошло как по-писаному. Вот только... Советник погиб, сэр.

- Что? - шепотом переспросил посол, отшатнувшись как от удара. - Что вы сказали? Как это случилось?

- Мистер Шеннон сказал, что доложит вам лично.

- О, Господи... - посол с посеревшим, вмиг осунувшимся лицом отвернулся от Даннинджера и уставился куда-то в угол.

- Он перед самым началом операции освободил Кестена, а потом они взяли в заложницы одну из наших секретарш - мисс Лассаль.

- Не может быть...

- Мы справились с ним очень вовремя, сэр, вы бы видели, во что он превратил ваш кабинет. Конечно, его слегка помяли.

Когда выбрались, боялись, что нас все же остановят по дороге, но все обошлось. То ли они попались на нашу удочку, то ли просто повезло, но до Бурже добрались без осложнений. Там нас уже ждали полковник Аллен и его офицеры. Спивак потерял сознание, когда был на борту. Русский - в порядке.

- Врач с ними?

- Да, сэр. Капитан Коттон и сестра Стальберг.

- Я так понимаю, что остальные сейчас уже в Сюртэ?

- Да, сэр, и думаю, им там солоно приходится.

- Патерсон и Торелло тоже там?

- Да, сэр. Когда мистер Шеннон вылез из нашей машины, они подобрали его.

- Ну, а как же эта несчастная мисс Лассаль? Я её помню - Сью-Энн, такая очаровательная девушка...

- Она немного пострадала, но, кажется, ничего серьезного. Ей оказали помощь.

Посол, который явно ещё не оправился от потрясения, стоял, устремив куда-то невидящий взгляд. Потом, словно вернувшись из какой-то дальней дали, он овладел собой и спокойно сказал:

- Я сейчас составлю краткое донесение в Вашингтон, а вы, мистер Даннинджер, будьте добры, отвезите его в посольство. Пусть его зашифруют и сейчас же отошлют.

Четверть восьмого, когда Гэмбл как раз надел левый носок, зазвонил телефон. Он взял трубку. Это был корреспондент "Рейтер":

- Это правда? - начал он с места в карьер.

- Что правда?

- ФРАНС-ПРЕСС сообщает, будто пятерых ваших дипломатов продержали в Сюртэ до половины пятого утра?..

- Ей-Богу, не знаю. Утром я слышал это по радио. Надо проверить.

- Еще они сообщили, что какой-то человек, чья личность пока не установлена...

- Пожалуйста, позвони мне в контору, а? Примерно через полчасика.

Гэмбл прошел на кухню и убедился, что кофе больше нет. Когда он надевал рубашку, снова раздался звонок.

- Это Джексон из ЮПИ. Джим, что ты думаешь насчет информации АФП о застреленном у вас в посольстве французе?

- Ничего не думаю. Дай мне проверить и уточнить. Позво...

- Ну, хорошо, а кого арестовали ночью? Русского?

- Какого ещё русского?! Нет и не было у нас в посольстве русских! Забудь эту чушь. Мы пригласили полицию - пусть обшарит все здание. Что найдет - все её.

- Но если это не русский, то кто же? АФП утверждает, что...

- Джеки, я проверяю информацию, понимаешь - проверяю. Через полчаса позвони мне в посольство.

- А кто из ваших провел ночь в Сюртэ?

- Я тебя умоляю - позвони мне в посольство!

Денек обещает быть жарким: ведь это ещё только цветочки.

Новая трель настигла его, когда он влезал в пиджак.

- Слушаю! Гэмбл!

- Это из АП. Вам известно о том, что один из ваших сотрудников был ранен сегодня ночью?

- Известно. Это советник-посланник, заместитель главы миссии, второе лицо после посла. Он не ранен, а убит.

- Вы всегда с утра так несмешно острите?

- Вы спросили - я ответил.

- Погодите! А что слышно про самолет ВВС борт-номер 2002-Х, который ни с того, ни с сего сорвался ночью из Бурже?

- Ничего не слышно.

- Вылетел домой, а его собирались демонстрировать на авиасалоне. Агентство прислало сюда спецкора, и мы все в недоумении - что стряслось?

- Не знаю.

- А один из техников говорит, что самолет был в идеальном порядке, и почему показ отменили, непонятно. Чепуха какая-то получается.

- Друг, - сказал Гэмбл. - Вы не могли бы мне позвонить на службу?

- Мне пришло в голову: а вдруг мы вывезли на нем этого русского?

- Конечно, вывезли. А с ним вместе - целый секстет горбатых кавказских балалаечников. Боже милостивый, что за чушь вам приходит в голову?!

Оказавшись наконец на улице, Гэмбл подтянул узел галстука. Утро было ясное. После вчерашнего Гэмблу было слегка не по себе - слишком много было выпито - и очень хотелось кофе. Его приткнувшаяся у обочины машина, похожая на серую бездомную кошку, получила вчера, бедняга, ещё одну вмятину на крыле. Гэмбл сел за руль и поехал в "Альму" - там можно будет расположиться за вынесенным на тротуар столиком, смотреть, как проникают сквозь листву солнечные лучи, пить кофе и листать газеты.

Поставив машину, он направился в кафе - и тут заметил на тротуаре ходко подгребающего к нему Мак-Гиннеса, у которого был вид человека, сумевшего в открытом море взобраться на палубу идущего мимо парохода. Поравнявшись с Гэмблом, он зыркнул в его сторону глазами, призадумался на мгновение, потом лег на другой галс и пошел параллельным курсом. Откуда-то появилась замусоленная картинка. Гэмбл увидел два сплетенных в объятии тела, морзянку замигавших маленьких глазок, красную физиономию.

- Сколько? - спросил он.

- Десять долларов.

Боже милостивый, - подумал Гэмбл, - и ещё смеют утверждать, будто порнобизнес переживает тяжелые времена. Однако не упускать же было такой шанс наконец познакомиться с этим проходимцем. Быстро и молча - Мак-Гиннес озирался по сторонам - они совершили обмен: купюры и открытки перешли из рук в руки.

- Доллары не хотите продать? Особо выгодный курс, - прокаркал Мак-Гиннес.

- Нет, спасибо.

Мак-Гиннес, не прибавив больше ни слова и не удостоив клиента взглядом, сунул выручку в карман и поплыл дальше. Гэмбл зашел в кафе, ощущая в душе ликующее чувство, к которому примешивалось легчайшее разочарование от того, что знакомство не удалось упрочить, что Мак-Гиннес не произнес слов, которые подвели бы итог этим двенадцати пропащим годам. Но ничего, черт возьми, ничего! Все-таки он это сделал, все-таки сделал!

Гарсон стоял на террасе кафе. Гэмбл сел за дальний столик, заказал кофе и свалил толстую кипу утренних газет на свободный стул. Их надо будет просмотреть, хотя чертовски не хочется. Потом он осторожно взглянул на верхнюю открытку. Два нагих, сплетенных в объятии тела. Подпись на пяти языках гласила: "Огюст Роден. Поцелуй. Музей Родена, Париж".

Он хрипло расхохотался и вышел из кафе, оглядывая улицу. Однако Мак-Гиннеса нигде не было видно. Девушки бежали на службу , шел почтальон, и, озаренный ясным утренним светом африканец, высокий и тонкий, как борзая, размашистыми движениями подметал мостовую.


home | my bookshelf | | Посольство |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу