Book: Том II: Отряд



Том II: Отряд

Мэри Джентл

Том II: Отряд

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. 14 ноября — 15 ноября 1476. Рыцарь опустевшей страны

1

Дождь струился по поднятому забралу ее шлема, по насквозь промокшему короткому плащу и кольчуге и через мокрые до нитки рейтузы просачивался в высокие сапоги. Не видя ни зги в кромешной тьме леса, Аш догадывалась по шуму дождя и беспрепятственно дующему холодному ветру, что опушка должна быть близко.

Кто-то — Рикард, что ли? — наткнулся на ее плечо, и она полетела вперед, врезалась в дерево, в скользкую твердую кору. Оттолкнулась от него рукой в перчатке. В лицо ей брызнула холодная вода из невидимой массы промокших осенних листьев, залила глаза и рот.

— Дерьмо!

— Прости, командир.

Аш жестом приказала мальчику замолчать, тут же сообразила, что он ее не видит, и, нащупав плечо в промокшей шерсти, притянула его ухо к своим губам:

— Вокруг черт знает сколько тысяч визиготов; уж будь добр, помолчи!

Холодный дождь промочил насквозь ее подпоясанный плащ, просочился под бархатные и стальные пластины кольчуги, и ее теплому телу стало холодно, сыро и неуютно в камзоле. Из-за постоянно барабанящего дождя, шепота и скрипа деревьев, раскачиваемых ночным ветром, она ничего не слышала. Осторожно, вытянув вперед руки, она сделала еще один шаг и тут же зацепилась ножнами за низко растущую ветвь, поскользнулась, и нога по щиколотку утонула в глубокой грязи колеи.

— Вот дерьмо на палочке! Где Джон Прайс? Где эти чертовы разведчики?

Сквозь шум падающего дождя до нее донеслось что-то подозрительно похожее на смешок. Прижатое к ее плечу, плечо Рикарда затряслось.

— Мадонна, — спокойный голос шел откуда-то слева и снизу, — зажги фонарь. От нас до Дижона лес очень велик, и сколько, по-твоему, нам еще идти?

— Ну и хрен с ним, ладно. Рикард…

Прошло несколько минут. Мальчик, то и дело задевая ее локтем или рукой, возился с железным фонарем, подвешенным на проволоке. Аш унюхала запах тлеющего пороха. Вокруг нее была бархатная чернота. Она подняла лицо, стараясь различить верхушки деревьев на фоне невидимого неба, и по лицу тут же зашлепали холодные капли дождя.

Не видно ничего.

Ей было не унять дрожь: дождь бил ее по щекам, глазам и губам. Прикрыв лицо промокшей перчаткой, она решила, что все-таки заметно слабое различие между тьмой и чернотой.

— Анжелотти? Как думаешь, дождь не прекращается?

— Нет.

Наконец в темном фонаре Рикарда среди кромешной тьмы замерцал слабый желтый свет. Аш заметила рядом с собой еще одну фигуру, закутанную в тяжелый шерстяной плащ с капюшоном.

— Эта… грязь, — проворчал пушечный мастер Анжелотти.

Света фонаря оказалось недостаточно, видны были только серебристые струи падающего дождя. Но Аш успела разглядеть Анжелотти: плащ его был порван, а сапоги заляпаны грязью до самого верха бедер. Она ухмыльнулась.

— Подумай о светлой стороне происходящего, — сказала она. — Насколько тут лучше, чем там, где мы были недавно, — тут теплее! И любые патрули крысоголовых в таком мраке предпочтут быть поближе к дому.

— Но мы ничего не увидим! — лицо Рикарда в его капюшоне, в отбрасываемой фонарем светотени, было похоже на маску демона. — Командир, может, нам лучше вернуться в лагерь?

— Джон Прайс говорил, что видел рваное облако. Спорю на что угодно, дождь скоро прекратится. Зеленый Христос! Кто-нибудь знает, где мы сейчас?

— В темном лесу, — сардонически с удовольствием откликнулся ее итальянский пушечный мастер. — Мадонна, по-моему, проводник из команды Прайса заблудился.

— Не вздумай орать, звать его…

Аш отвела взгляд от крошечного фитиля в фонаре. Снова слепо взглянула во тьму и в дождь. Капли дождя со снегом нашли прореху между рукавом и перчаткой на запястье; ручейки холодной воды потекли в щель между воротником плаща и затылочным краем шлема. Ее теплая кожа покрылась мурашками от холодной воды и стала остывать.

— Сюда, — решила она.

Протянув руку, Аш ухватила Рикарда за предплечье, а Анжелотти — за запястье. Спотыкаясь и нетвердо ступая по грязи и толстому слою опавших листьев, она натыкалась на ветви, стряхивала воду с деревьев, не желая спускать глаз с едва заметных силуэтов, маячивших где-то впереди: раскачивающихся сучьев грабов на фоне чистого ночного неба за пределами леса.

— Может, обойти… уф! — женщина разжала онемевшие от холода пальцы и выпустила Рикарда. Сильная рука Анжелотти крепко удерживала ее руку; она рухнула, поскользнувшись, на одно колено и повисла на его руке, на миг ноги потеряли чувствительность. Подошвы сапог скользили по грязи. Нога подвернулась, Аш тяжело и бессильно осела на кучу мокрых листьев, острых сучков и холодной грязи.

— Сукин сын! — она сдвинула назад свой витой пояс для меча, проведя рукой от эфеса по ножнам, застрявшим под ее ногой, проверяя, не появились ли трещины в тонких деревянных ножнах. — Дерьмо!

— Да какого ты расшумелась? — зашептал чей-то голос. — Погаси этот чертов фонарь! Тебе надо, чтобы сюда сбежался весь хренов визиготский легион? Тебе как раз по жопе и врежут алебардой!

— Что верно, то верно, мастер Прайс, — по-английски ответила Аш.

— Командир?

— Угу, — она ухмылялась, невидимая в черноте ночи. Наугад хватаясь за чьи-то руки, она забралась наверх и встала на ноги. Было настолько холодно, что женщина дрожала всем телом и хлопала руками себя по плечам — ничего не видя во тьме. Порыв дождя заставил ее наклонить голову, потом она повернулась мокрым лицом в сторону ветра.

— Мы на опушке? — спросила она. — Повезло тебе, сержант, что нашел нас.

Прайс пробормотал что-то на северном диалекте, из всего сказанного Аш отчетливо разобрала только слова: «…А шума-то, будто шесть пар запряженных быков».

— Мы зашли подальше, на вершину утеса, — добавил он. — Дождь поутих за последний час. Думаю, отсюда ты скоро и город увидишь, командир.

— И где сейчас крысоголовые?

В ночной темноте она ощутила какое-то движение, вероятно, взмах руки.

— Где-то там.

«Зеленый Христос! А если я могла бы прямо сейчас спросить машину: Дижон, южная граница герцогства Бургундии; силы и дислокация осадного лагеря.

Спросить у каменного голема: имя командующего битвой, тактические планы на следующую неделю…»

Она вздрогнула всем телом, но вовсе не из-за пронизывающей до костей сырости. На мгновение она перенеслась с открытого воздуха, из мглы ночного франкского леса, запахов перегноя и атмосферы жуткого холода в пропахшую дерьмом тошнотворную тьму под Цитаделью Карфагена, оказалась на коленях возле трупа в сточных каналах, когда слушала внутренним ухом Голоса, звучащие громче, чем голос Господа Бога, и в таком одиночестве, в каком привыкла слушать только военную машину.

На миг остановилось сердце, но она встряхнула головой, вглядываясь во тьму, боясь увидеть тот же небесный свет, который разгорелся в пустыне за Карфагеном девять недель назад. Увидеть зарю, мерцавшую над пирамидами, сложенными из красных глиняных кирпичей…

Но вокруг — только мокрая ночь.

Не будь дурой, девочка. Дикие Машины хотят твоей смерти — но они не могут знать, где ты находишься сейчас.

Нет, пока я не обращусь к каменному голему.

«Если я смогла прожить девять недель, не обращаясь за советом о тактике, — угрюмо думала Аш, — если я смогла осилить дорогу от Марселя до Лиона. Христос Зеленый! Обойдусь».

Слабые шорохи в подлеске дали понять, что к ним присоединяются люди Прайса и их заблудившийся проводник. Тьма впереди была светлее, чем тьма позади, только этим и различалась окружающая их мгла. Постоянно падающие невидимые капли дождя не давали забыть о ненастье.

— Мадонна, луна уже встала, — проговорил своим мягким голосом Анжелотти рядом с ней. — По моим расчетам, сейчас она в первой четверти. Если бы мы ее еще видели.

— Я верю твоему знанию небесной механики, — проворчала Аш, проверяя онемевшей от холода рукой, тут ли эфес ее меча и ножны. — Есть какие-нибудь предположения насчет этого хренового дождя?

— Если он льет восемнадцать дней без перерыва, мадонна, с чего бы ему прекратиться сейчас?

— Ага, хорошо сказано, Анжели. Ты же знаешь, я держу тебя в списках отряда исключительно за твой высокий моральный дух.

Кто-то из людей Прайса с удовольствием хрюкнул. По общему согласию они ушли назад, в подлесок, присели на корточки, замаскировавшись кто как мог; она их не видела, только слышала шум передвижения. Аш подняла руку, отводя от лица ветки невидимого вереска, оперлась коленом на мокрую залитую водой траву. На какое-то время она согрела ее своим теплом, а потом холод начал остужать тело. И все это на фоне постоянного шороха дождя.

«Жуткая погода; вокруг вражеские патрули; за последние десять лет я только в таких кампаниях и участвовала».

Так и воспринимай ситуацию. Забудь об остальном.

— Смотри, — она подняла к небу глаза и тронула чье-то плечо рядом с собой. — Это ведь звезда.

— Облака расходятся, — проговорил голос Прайса. Опустив глаза, Аш поняла, что перед ней его плечо; его силуэт был чуть темнее, чем фон неба. Она быстро оглянулась, различила черные качающиеся ветви деревьев, два-три других силуэта, явно человеческих.

— Мы тут в безопасности?

— Мы на утесе над рекой Сюзон, это к западу от дороги на Оксон, — буркнул Прайс. — Лес позади; тут нас никто не увидит; для этого им надо забраться повыше, чем мы.

— Ладно; проверь, чтобы у всех шлемы были спрятаны под капюшонами. Если вдруг выйдет луна, я не хочу, чтобы мы отсвечивали, как гелиографы.

Джон Прайс отвернулся и передал приказ. Аш сообразила, что различает белый пар его дыхания в холодном воздухе. Она стащила свои мокрые перчатки и онемевшими пальцами отстегнула пряжку шлема. Рикард принял его, спрятал под промокшим плащом. Чистый леденящий воздух начал щипать ее уши, щеки и подбородок.

Дождь перестал внезапно, в минуту. С деревьев вокруг непрерывно капало, но ветер утих. И холод стал другим, сильным. Взглянув вверх, она увидела зазубренный край уплывающего черного облака на фоне серого неба, облако в вышине быстро бежало на восток.

«И каково тут теперь?»

Холод пробирал до костей, но ей вспомнились ощущения их первого дня в Дижоне: когда наделы на полях золотились от урожая и вокруг стояли созревшие виноградники; Дижон под синим небом, и пылающее солнце над белыми стенами и голубыми черепичными крышами; лагерь ее отряда в лугах, запах пота и конских яблок и очень сладкая коровья петрушка.

Дижон, город с прочными стенами, богатая столица южной Бургундии, чопорный из-за обилия богатых купцов — настолько богатых, что для своего престижа обеспечивают заказами архитекторов, каменщиков, художников и вышивальщиц; Дижон, перенаселенный придворными и армией и артиллерией Карла, великого герцога Запада… Бриллиант на фоне богатого сельского ландшафта.

«Пока мы не отправились в Оксон и не получили там под зад».

В воздухе курился белый пар ее дыхания. Ночь наполнял шум капели, с коры длинных тощих деревьев еще стекала дождевая вода. Она заметила, что уже видны очертания растений. В двух ярдах перед ней отчетливо виднелся край травы и высохшего папоротника-орляка, за которым был обрыв.

Далеко впереди, за огромным воздушным пространством, серое жемчужное облако растаяло на востоке и превратилось в ослепительно яркий серебряный полукруг.

— Это там река, — пробормотала Аш, ее ночное зрение было затемнено луной, она боком выбралась на четвереньках, рейтузы насквозь промокли в холодной воде луж.

Когда глаза адаптировались в свете полумесяца, она разглядела откос обрыва, спускающегося прямо перед ней, такого крутого, что по нему не поднимешься. В ста шагах внизу заросли кустарников тонули в непроницаемой тьме. А за ними — хоть Аш и не знала, где должна быть дорога на Оксон, но увидела ее мерцание: длинная цепочка луж и залитые водой колеи, в которых отражалась луна. На юге — черный силуэт известняковых поросших лесом холмов.

«Ведь мы шли маршем по этой дороге вместе с бургундской армией — как давно? Три месяца? Де Вир говорил, что они, в городе, — пока держатся, но его сведения — девяти— или десятинедельной давности…

Роберт, там ли ты?»

Дальше к востоку, примерно в полумиле, серебряный свет луны отражался во вздувшемся потоке, плещущемся почти у края дороги, — разлив реки Сюзон. Сощурившись насколько можно, в лунном свете Аш не смогла разглядеть ничего, никакой черной массы, которая могла бы быть городскими стенами Дижона. Отблески света могли означать или другую реку, Оуч, или шиферные крыши. По расположению звезд она поняла, что прошло немного времени после обедни. note 1

— Сержант Прайс? Что говорят разведчики? — Аш машинально заговорила на известном ей наречии английского языка, которое было принято в военных лагерях.

В свете луны первой четверти лицо ее собеседника было белым как мел. Джон Прайс стал сержантом алебардщиков вместо Караччи, после Карфагена — и перед ее глазами тут же всплыло не белое в свете луны лицо Прайса, а черты лица Караччи: кожа черная от ожогов, веки завернулись… она отбросила воспоминание.

— Крысоголовые тут внизу, как вы и думали, командир note 2, — Прайс присел на корточки и показал; в кольчужной рубахе и накидке с капюшоном note 3 он выглядел громоздким. Воинский головной убор, застегнутый на пряжку поверх медной части шлема, защищающей затылок, был слишком ржавым и не мог отражать лунный свет и выдать их расположение. Из-под медной части шлема свешивались грязные локоны.

Аш проследила за указанным им направлением. На расстоянии мили отсюда, в темном пространстве, лежащем между ними и городом, она стала различать мигающие световые точки. Костры, вновь разведенные после дождя, расположенные на равном расстоянии друг от друга. Она догадывалась об их количестве: две или три сотни, а еще наверняка какие-то не видны отсюда.

— Патрули каждый час сменяются, — кратко доложил Прайс. — Нас не видно, но тут лучше долго не торчать.

— Согласна. Итак, лагерь противника находится на территории между дорогой и рекой — а там что?

Прайс потер нос, из которого текло, пальцами с въевшейся грязью, с треснутыми и обгрызенными толстыми ногтями; потом спрятал руки в овчинные рукавицы.

— Смотри, командир. Прямо перед нами главная дорога с севера на юг. Дижон — вон там, в дальнем конце дороги и реки, мы сейчас смотрим на западную стену, но ее отсюда не видно. Вдоль реки — заливные луга, по ту сторону дороги стоит их главная артиллерия. Говорят, какая-то артиллерия стоит выше по дороге, к северу, прямо на перекрестке, — Прайс пожал плечами, и в лунном свете это движение было уже совсем отчетливо. — Это вполне возможно. Я точно знаю, что артиллерия блокирует дорогу на юг, в Оксон; я сам туда ходил. А поперек реки у этих крысоголовых поставлены лодки, связанные цепями, так что вниз по реке из Дижона никто не выберется.

Как ни щурилась Аш, но ничего не увидела между нею и невидимыми стенами города, кроме огней лагерных костров.

— У них только осадные машины? А големы есть?

Джон Прайс буркнул:

— Спасибо, что ребятам удалось подобраться близко и убедиться, что это лагерь техники. А тебе еще надо знать, что у крысоголовых на обед?

В ярком лунном свете взгляд Аш трудно было не заметить.

— Я бы удивилась, если бы твои ребята не рассказали и этого!

Прайс неожиданно заухмылялся:

— Ну, от алебардщиков никогда не дождешься рыцарской чепухи. Зато мы лучше всех умеем оглядеться вокруг, чем эти чертовы рыцари в своих жестяных банках. Знаешь ведь кредо рыцарей, командир — «умирать, так в седле!»?

— Ну да, еще бы, — сухо ответила Аш. — Вот почему де Вир взял вас с собой в Карфаген, а ребят в тяжелых доспехах оставил в Дижоне…

— Точно, командир. Половина из моих ребят — браконьеры.

— А другая половина — воры, — заметила Аш, предпочтя точность тактичности. — Ладно, что там, на севере Дижона? И что на восточной стороне, на реке Оуч?

— Мы все обследовали. Дижон стоит к северу от места слияния этих двух рек, — пальцем в лунном свете Прайс изобразил очертания щита. — Вся территория между реками, прямо до слияния, принадлежит городу. Этот берег Сю-зона подходит прямо под стены города и служит крепостным рвом. Между восточной стеной города и рекой Оуч — пересеченная местность, и на другом берегу тоже. Кустарник, скалы, болотистая почва. Дурная земля. Некоторые мои ребята там сегодня наскочили на патрули крысоголовых.

— И что?

— Теперь нам их будет не хватать, — блеснули зубы Прайса. — Спаси нас Бог, командир, у нас не было особого выбора в этом случае.

— Итак, визиготы теперь знают, что их враг недалеко. Если повезет, они примут нас просто за банду крестьян или черни из сожженных городов; такого сейчас хватает, — Аш опять прищурилась: — Ага, поняла, тут проходит дорога с востока, вход в северо-восточные ворота Дижона; помнится, что…

— Над восточным мостом на холмах у них стоят пушки с расчетами. Похоже, что из города тоже стреляет артиллерия. Эта территория порядком разворочена, — Джон Прайс подышал на руки, чтобы согреть их. — Двадцать разных пушек, серпантин и бомбард note 4 сверху, на холме, мы считаем. С востока в город не войдешь.



Аш вздрогнула, услышав за плечом голос Антонио Анжелотти, он подполз, чтобы выглянуть с верха обрыва.

— Дай мне двадцать пушек, и я удержу восточные ворота в Дижон. Когда мы тут были летом, я там все осмотрел.

— Так у них артиллерия и там, и здесь?

— Крепостной ров работает для обеих сторон, мадонна. Если визиготские амиры не могут приказать кавалерии атаковать через Сюзон западную стену Дижона, значит, и осажденные не могут вылезти через подкоп и напасть на осадные машины. Но амиры могут безнаказанно бомбардировать Дижон отсюда.

«Что они и сделают. Интересно, как долго еще продержится город? Дерьмо, мы слишком долго добирались!»

— А с севера что? — буркнула Аш. — Что там они приготовили?

— Там у них лучшая часть легиона и еще половина, — ответил Джон Прайс, — и это истина, командир. Мы видели Четырнадцатый легион Утики и Шестой Лептис Парвы. note 5

На секунду наступило молчание.

— Вот тебе и план Б… — разочарованно пробормотала Аш.

«Так трудно было добираться сюда, все старались избегать встречи с их войсками, вступали в перестрелки, только если не было иного выхода, — дерьмо, я надеялась, что тут не будет собрано столько сил!

Но были равные шансы, что мы пойдем…»

— Покажи мне точнее, — потребовала Аш.

Видишь перекресток, где дорога идет с востока?

Стараясь увидеть что-то на расстоянии больше мили при лунном свете, Аш сумела заметить только темное место, где прерывался блеск реки, это вполне мог быть мост через реку, а могла быть и дорога в город.

— Допустим, не вижу, но я его вспомнила; дорога эта идет на французскую границу. И что?

— Их пушки держат под прицелом северо-восточные ворота города, а так же северо-западные ворота, — пожал плечами Прайс. При этом движении от его одежд распространился запах сырости и плесени. — Кроме всего прочего, у них уйма людей, капитан. Все их главные войска стоят лагерем на заливных лугах, где мы стояли летом. Их войска окопались по ту сторону открытого участка перед лесом, прямо над восточной рекой.

Щурясь в серебристой тьме, Аш на миг вспомнила, как недвижно висел штандарт Льва в перегретом воздухе, у реки Сюзон; и часовню, и женский монастырь, угнездившийся под прикрытием чащи, немного к северу.

— А как защищен Дижон с севера?

— Насколько я помню, мадонна, между Сюзон и Оуч прорыт крепостной ров, и там прочные городские стены. А в остальном — местность к северу от города плоская, одни луга вплоть до леса. Я правильно помню, сержант?

Прайс кивнул.

— Значит, это самое слабое место в обороне. Поэтому крысоголовые здесь держат свои главные силы. Более шести тысяч человек. Или семи. Зеленый Христос! Давай дальше. А как там с южными воротами?

— Кто-то сбросил этот мост. Через южные ворота Дижона ни войти, ни выйти.

— Может, это мысль… — Аш щелкнула холодными пальцами и прижала их к губам. — Ладно, значит, войск до черта. Не просто обычная осада. Что-то тут не то…

Антонио Анжелотти дотронулся до ее плеча.

— Ты могла бы спросить свой Голос, мадонна.

— Чтобы услышать что?

Недели прошли, но всепоглощающий страх перед Природными Железными Машинами, Дикими Машинами, никуда не делся. Приземистые каменные пирамиды в пустыне к югу от Карфагена, угрюмо поблескивающие под Вечным Сумраком; суть которых спрятана в течение многих эр…

Аш с трудом удержалась, чтобы не повысить голос.

— Если бы я задавала вопросы военной машине, крысоголовые тоже спросили бы ее, чего мне надо. И тогда могли бы вычислить, где находится отряд, — а мы прямо у них на пороге, захватывай всеми шестью тысячами войска! — она глубоко вдохнула. — Спорю на что угодно, господин амир Леофрик каждый день его спрашивает: жива ли эта ублюдочная Аш, обращается ли к тебе? Если она задает вопросы, что можно из них понять о том, где она, какие у нее силы, каковы намерения?.. Если допустить, что Леофрик еще жив. Может, и погиб. Но я-то спрашивать не могу!

— Если они не знают про Дикие Машины, мадонна, любой амир может спросить военную машину, даже если господин амир Леофрик погиб. Мы ведь знаем, что она не разрушена, — и сразу в шепоте Анжелотти возникла насмешливая нотка. — Если бы ты спросила военную машину, какие приказы идут из Карфагена генералу Фарис, мы бы знали, как идет война. Я понимаю, что спрашивать ты не можешь. А если… послушать?

Она вздрогнула всем телом, но не от ночного холода и не от сырости подлеска, в котором они стояли.

— Я как-то раз послушала, в Карфагене. И тут же землетрясением смело город с земли. Понимаешь, Анжели, я не могу слушать каменного голема так, чтобы это не стало известно Диким Машинам. Они остались далеко, в Северной Африке, они не знают, где мы сейчас, и будь я проклята, если я когда-нибудь снова свяжусь с ними! Диким Машинам нужна Бургундия? Но это их проблема!

«Если не считать, что своим возвращением я взяла ее на себя».

По другую сторону от нее что-то ворчал Джон Прайс.

— Не понравились мне эти пирамиды, там, в Карфагене. Да и крысоголовые мне не симпатичны. Толпа обезьян. Лучше бы им не знать, где мы. Ты им не говори, командир.

Если что и могло согреть ее, так это флегматичный английский юмор. Но оцепенение где-то в самой глубине души не смог разбить даже дух братства.

Аш заставила себя улыбнуться растрепанному алебардщику, зная, что он видит ее лицо в лунном свете.

— А что, ты думаешь, они нам не обрадуются? Думаю, нет. После того состояния, в каком мы оставили им Карфаген, сомневаюсь, что мы выиграем конкурс на популярность у короля-калифа. То есть если, конечно, его могучее величество король-калиф Гелимер еще с нами!

— А если Гелимер погиб, станут ли амиры продолжать крестовый поход на христианский мир? — неожиданно прорезался голос Рикарда.

— А как же. Кто бы там ни стал королем-калифом, военная машина будет ему подсказывать, что кампанию надо продолжать всеми силами. Так говорят Дикие Машины. Но к отряду Льва это не относится, Рикард, — в лунном свете Аш увидела недоверие на его лице. Пожав плечами, она снова обернулась к сержанту алебардщиков. Джон Прайс выжидающе смотрел на нее, будто ждал приказаний; на его лице смешивались страх и доверие.

— Из этого и будем исходить. Могу поспорить на что угодно, — Аш наклонилась и стала растирать потерявшие чувствительность холодные и промокшие ноги. — Итак, считаем: во-первых, герцог Карл, хоть и был ранен под Оксоном, но еще жив. Во-вторых, он не смылся в Северную Бургундию. Визиготы не бросили бы на осаду одного южного города такие силы, если бы Карл Смелый погиб или умотал бы во Фландрию. Они бы туда отправились, стараясь довести дело до конца.

— Думаешь, он в Дижоне, командир?

— Думаю. И не вижу иной причины для всего этого, — Аш положила руку на обтянутое кольчугой плечо Прайса. — Давай о более важном. Разведчики видели на стенах Дижона людей в форме Льва?

— Да! — по его лицу было видно, что от этого наблюдения в нем тоже вспыхнула надежда. — Значит, наши там! Командир, мы совершенно отчетливо видели наше знамя — Льва анфас, идущего с поднятой правой передней лапой! Пока не стемнело, ребята Баррена все время видели наш штандарт. Не сомневайся, командир, эти ребята всегда узнают нашего Лазоревого Льва.

Рикард, порывистый, как все молодые люди, потребовал:

— А не можем ли мы напасть на визиготов? Прорвать осаду и вытащить оттуда мастера Ансельма? «Там ли Роберт, да жив ли…»

Аш незаметно фыркнула:

— Ну ты и оптимист! Давай сам, а, Рикард?

— Нас легион. Мы солдаты. Мы сможем.

— Наверное, напрасно я разрешала тебе читать мне Вегеция…

От этих слов все вокруг усмехнулись.

Аш смолкла. У нее снова похолодело внутри, и стала грызть мысль: «Я собираюсь принять решение на основе этой информации, а она никогда не бывает стопроцентно точной».

Капитан заговорила:

— Ладно, ребята, решение принято. Спорю на что угодно, что остальные в отряде не сбежали ни во Францию, ни во Фландрию; они еще тут, а герцог Карл их нанял. Значит, если половина отряда Льва сидит за стенами в осаде, нам глубоко до задницы то колдовское карфагенское дерьмо и все такое, мы сначала вытащим наших.

— А как же, — согласился Анжелотти.

— Лично мы считаем, командир… ну, мы не рассчитываем давать задний ход, — Джон Прайс говорил с отвращением. — Мы прошли всю через страну, всюду полно бандитов и визиготов, и только Бургундия еще сражается.

— Что бы им было не напасть на турков, — тихо проговорил Анжелотти. — Теперь мы знаем, мадонна, почему господа амиры решили напасть на христианский мир и оставили на фланге у себя всю империю Магомета.

— Эту стратегию им каменный голем подсказал. И сразу в ее памяти всплыли Голоса, говорившие при посредстве военной машины в Карфагене:

— Бургундия должна пасть. Мы должны стереть с лица земли Бургундию, как будто ее никогда не было…

И ее собственный вопрос Диким Машинам:

— Почему Бургундия так важна для вас?

Она поднялась, разбрасывая каблуками холодную грязь, в холоде влажной ночи, залитой лунным светом.

Я все еще не знаю!

Я не хочу знать!

Она молчала, не в силах преодолеть пропасть между тем, что она чувствовала, и что могла сказать этим людям. Дрожала в тишине от холода. В предрассветной тишине поднялся ветер и тут же стих, от его порыва с деревьев на нее посыпались капли воды. До рассвета уже недолго.

Она оглядела окружающие ее лица, белые в лунном свете.

— Не забывайте, какой у нас противник. Шесть тысяч карфагенцев, с пушками и осадными машинами. Просто помните об этом.

— Город держится почти три месяца, мадонна, — проговорил Антонио Анжелотти, весь промокший и грязный. — Воображаю, каково у них там.

И оба вспомнили одно и то же: опустевшие французские деревни, застывшие от холода под вечно черным небом, где никогда не встает заря. Под снегом развалины полусгоревших деревянных домов, брошенных жителями. Опустевшие города; загоны выскоблены дочиста. В грязный лед втоптана и вмерзла рваная детская льняная рубаха, покрытая отпечатками прошедших по ней сапог. Дома, фермы — все пустое; городская администрация увела жителей; господа со своими управляющими ушли еще раньше. А кто не мог уйти — умер от голода, трупы сложены штабелями, как хворост для очагов; и не все трупы в целости. А из осады не убежишь.

— Надо вытащить оттуда Роберта и всех наших, — добавил Анжелотти.

Аш обратилась к Прайсу:

— Значит, в город входят трое главных ворот. А нет ли ворот для вылазок?

— Угу, — кивнул Прайс, — ребята обследовали еще летом. Тут полдюжины входов в подземные лазы из крепости, в основном с восточной стороны. Там же есть два шлюза: они пустили реку через город к мельницам. Хочешь, чтобы мы вытащили мастера Ансельма с ребятами через мельничный лоток, командир?

— Именно, сержант, — лицо у Аш было каменное. — Но не всех сразу. Нам понадобится, ага, около трех дней, если будем действовать в темноте, и никто нас не заметит!

Джон Прайс глухо усмехнулся, утер нос тыльной стороной рукавицы:

— Ну что ж, толковая мысль.

«Я готова запрезирать его за бездумное принятие такой явной авантюры, — подумала она. И криво усмехнулась. — Но мне-то самой нужно только одно — чтобы кто-нибудь таким же путем поднял мой боевой дух.

Главное — что мы ввязались в это дело».

Аш обернулась, увидела грязное лицо Анжелотти, ангельски красивое; рядом маячил Прайс. Позади Аш были Рикард и люди Прайса.

— Снова отправь разведчиков, — в холодном воздухе ее голос прозвучал с ледяными интонациями, пар ее дыхания сразу превращался в белый туман. — Мне надо знать, здесь ли верховное командование визиготской армии. Конкретно — тут ли Фарис.

— А где ей еще быть! — пробормотал Анжелотти. — Если герцог тут.

— Надо знать точно!

— Понял, командир, — ответил ей Прайс.

Становилось немного светлее, Аш прищурилась и взглянула вдаль, оценивая расстояние до отдаленных костров в западной части лагеря визиготов.

— Анжели, ты не смог бы отправить одного из своих через лагерь техники к городским стенам, так, чтобы его не заметили?

— В принципе это не трудно, мадонна. Все пушкари похожи друг на друга, если без формы.

— Не пушкаря. Мне нужен арбалетчик. Чтобы отправил письмо через стену. Привязать к стреле — чем плох такой способ…

— А Герен не будет возражать, мадонна? Если я буду давать указания его стрелкам?

— Найди любого — хоть мужика, хоть бабу, — кому доверяешь.

Аш отвернулась от долины и по хлюпающей под сапогами земле, спотыкаясь, возвратилась через заросли промокшего насквозь папоротника-орляка, высотой ей по пояс, под полог мокрых деревьев.

В памяти — теперь уже не в молчаливых тайниках души, нет — именно в памяти она слышит вопль Диких Машин:

— Бургундия должна пасть!

Она сардонически спрашивает себя: «И как долго ты собираешься игнорировать это?»

— Рикард, найди мне Герена и отца Фавершэма, — приказала она мальчику, поджидающему ее на опушке темного леса. — Эвена Хью, Томаса Рочестера, Людмилу Ростовную, Питера Тиррела. Да, еще Генри Бранта и Уота Родвэя. Собрание офицеров, как только вернемся в штаб. Ладно, пошли!

Сконцентрировавшись только на том, чтобы не наткнуться на промокшие ветви, стараясь ставить ноги на твердую землю, она с радостью выбросила из головы остальные заботы. Около десятка солдат неуклюже выбрались из зарослей папоротника и вереска, браня влажную тьму под пологом леса, и заняли свои места вокруг Аш. Она слышала, как они ворчат; охренеть до чего огромная армия у этих сучьих крысоголовых; до чего жаль, что в лесу нет дичи, хоть какой-нибудь дурацкой белки.

Настоящая чаща даже зимой была бы непроходима; скорость передвижения там считается на ярды в день, а не на лиги. Но здесь, по разработанным окраинам чащи, где жили углежоги и свинопасы, можно двигаться довольно быстро — то есть было бы можно при свете дня.

«Солнышка бы! — мечтала Аш, одной рукой держась за плечо шедшего впереди, другой отодвигая ветки от лица. Боже милостивый, ведь два месяца шли в полной тьме, по двадцать четыре часа в сутки. — Теперь я ночь ненавижу!»

Пройдя около лиги, они остановились, зажгли фонари, и теперь идти стало легче. Аш отбросила от лица мокрую голую ветвь граба, следуя за спиной арбалетчика, сержанта из копьеносцев Моулета. Перед ее глазами раскачивался его пропитанный грязью плащ, поддерживаемый кожаным поясом, мешок и колчан со стрелами. Поля его воинской шляпы были обмотаны скрученной тряпкой, некогда желтого цвета.

— Джон Баррен, — улыбаясь, она ускорила шаги по мокрому вереску и пошла рядом с ним. — А твои ребята что думают — сколько там крысоголовых?

— Легион плюс артиллерия, — проскрипел он. — И еще дьявол.

— Дьявол? — она в недоумении подняла брови.

— Она ведь слышит дьявольские машины, так ведь? Эти проклятые штуки, которых ты нам показала в пустыне. Значит, она дьявол. Сука похотливая, — равнодушно добавил он.

Аш вовремя отпрыгнула в сторону, чтобы не налететь на дерево, угрожающе надвинувшееся на нее черной массой в слабом свете фонаря. Скривив губы, импульсивно бросила ему в широкую спину:

— Да ведь их слышала и я, Джон Баррен. Он взглянул на нее через плечо, в темноте выражение его лица было не особенно утешительным.

— Угу, командир, но ты ведь командир. А она… В каждой семье есть выродок, — он затормозил, обходя подлесок; снова обрел равновесие и, прикрыв рот согнутой ладонью, заглушил звук сопения мокрым носом. — И вообще, тебе же не понадобилось никаких голосов, когда ты вытаскивала нас из той засады под Генуей. Так и сейчас — на фиг они тебе, хоть Лев, хоть Дикие Машины, а, командир?

Аш хлопнула его по спине. И почувствовала, как губы у нее расплываются в улыбке.

«Ну вот тебе и на, каково? Я же говорила — мне только нужно, чтобы кто-нибудь восстановил мой боевой дух… Христос Зеленый, хорошо бы он был прав! Мне так надо бы спросить военную машину. Но не могу. Нельзя».

После часовой пробежки в темноте с фонарями они оказались возле пикетов с молчаливыми собаками в намордниках. Вошли через выкопанную траншею и стены из хвороста; здесь двести человек и примкнувшие к ним но пути беженцы стояли лагерем в старом березовом лесу.

С большинства берез была уже ободрана кора на высоту человеческого роста для поддерживания чахлых костров, единственного источника света. Истоптанные берега ручья превратились в мокрую черную слякоть. В дальнем конце лагеря помощники Уота Родвэя из обоза толпились вокруг треножников с железными кухонными котлами. Аш, мокрая и перемазанная грязью до самых бедер, прежде всего рванула к кострам на берегу, там ей прямо на раздаче вручили миску с похлебкой. Она несколько минут постояла, поболтала с женщинами, посмеялась, как будто у нее в жизни нет забот, потом вернула им дочиста выскобленную миску.

Анжелотти, сияющий ясными глазами, поплотнее обернул свои худые плечи плащом и протолкался к ней, к пламени костра. Лицо его свидетельствовало о длительном полуголодном рационе, но душевного настроя это обстоятельство не ухудшило; он был, как и прежде, невероятно беспечен и весел.



— Как раз перед нами вернулся еще один парень, из ребят Моулета, мадонна. Теперь можно не отсылать разведчиков по новой, он ответит на твой вопрос. Фарис тут. Ее форму видели, да и ее лично.

Ветром раздуло пламя костра, жар нахлынул на нее волной, но она не отодвинулась: она на миг потеряла ощущение действительности, вспомнив женщину без имени, которую кличут по ее званию note 6; у которой такое же лицо, какое Аш видит в зеркале, но безупречное, без единого шрама. Которая является верховным главнокомандующим визиготских войск насчитывающих, может, тридцать тысяч человек, здесь, в христианском мире. И которая даже — нечто большее, хотя сама может и не знать об этом.

— Я на любую сумму поспорила бы. Она там, где ей велел быть каменный голем, — и тут же поправила себя: — Где ей приказали быть Дикие Машины устами военной машины, где она им требуется.

— Мадонна…

— Аш! — протолкавшись через толпу, рядом с Аш возникла еще одна фигура. Блики костра освещали ее коричнево-зеленую мужскую одежду, рейтузы и плащ, почти не выделяющиеся на фоне грязи, облетевших деревьев, штабелей валежника для костра и мокрого истоптанного вереска.

— Надо поговорить, — безапелляционно заявила Флора дель Гиз.

2


— Угу, как только закончу с едой… — Аш утерла губы рукавом, прожевывая корку черного хлеба, сунутую ей в руку Рикардом, по глотку попивая ключевую воду из подсунутой им чашки; как всегда, перекусывание на ходу. Она рассеянно кивнула Флориану, при этом отметив, что личного разговора с ней ждут Рикард, Генри Брант и еще пара оружейников. И снова повернулась к Анжелотти.

— Нет, — Флориан нарушила их компанию. — Поговорить с тобой сейчас. В моей палатке. Приказ хирурга!

— Н-ну ладно… — от ледяной ключевой воды у Аш заломило зубы. Она проглотила кусок хлеба, бросила Генри Бранту и другим: — Выясните все с Анжели и Гереном Морганом! — и кивком отослала Рикарда к горячему костру. А когда обернулась к Флоре дель Гиз, та уже летела в темноту по слякоти — смеси перегноя и листьев под ногами.

— Да что за чертовщина, женщина! Мне до рассвета надо столько уладить!

Высокая костлявая фигура приостановилась, взглянула через плечо. Ночь скрывала ее почти целиком. В свете костра ее растрепанные волосы казались оранжевыми, они уже были подстрижены не по-мужски, а вились до плеча. Видимо, она отбрасывала их назад грязной рукой, потому что белокурые волосы склеились коричневыми прядями, а покрытые веснушками скулы были забрызганы чем-то темным.

— Ладно, я знаю, ты без необходимости не побеспокоишь. Что на этот раз? Еще кто-то заболел? — Аш шла очень быстро и поскользнулась, сапог попал в рытвину, скрытую тенью. Ее рейтузы уже настолько промокли, что она почти не почувствовала холода через промокшую кожу сапога.

— Да нет, я же сказала: надо поговорить.

Флориан подняла полог палатки хирурга, с трудом втиснутой между выступающими на поверхность земли корнями берез. Брезент тревожно колыхался, и при этих колыханиях то освещался светом костров, то оказывался в тени. Аш нырнула под полог, оказалась в полуосвещенном пахнущем плесенью интерьере; приглядевшись при свете одной из последних свечей, направилась в сторону амбулатории. Тюфяки на земляном полу были пусты.

— У меня закончились снадобья из лещины, — деловито проговорила Флориан, — и почти нет кетгута для хирургических операций. Нечего ждать завтрашнего дня. Ты мне не понадобишься, дьякон.

Она по-прежнему стояла, подняв полог палатки. Один из ее помощников — дьякон, оставил свой пестик и ступу и, кивнув ей, выбрался из палатки во тьму. Он ничем не дал понять, будто ему в какой-то степени некомфортно находиться рядом с одетой по-мужски женщиной.

— Вот так, Флориан. Я тебе это говорила, — Аш уселась на скамью, оперлась локтями о стол для приготовления препаратов из трав. В полутьме она подняла глаза на женщину-хирурга. — Ты их сшивала после Карфагена, собственно, ты с ними вместе отправилась в Карфаген, под огнем. И с нами была весь обратный путь. Как считают в отряде, «нам плевать, пусть она хоть сточная канава, это наша сточная канава».

Худая длинноногая женщина опустилась на деревянный складной стул. При свете свечей было не понять выражения ее лица. Она сказала с горечью:

— Ах вот как, им не страшно? Предполагается, что меня это должно обрадовать? Смотри ты, осчастливили!

— Флориан…

— Может, и мне надо теперь говорить: «Ладно, пусть это толпа кривляк и насильников, но черт с ним, это мои…» Черт возьми! Я не… не… не талисман для отряда! — она ударила рукой по столу, в холодной палатке стук прозвучал громко. От движения воздуха запрыгало желтое пламя свечи.

— Ты не совсем справедлива, — мягко сказала Аш. Свет отражался в ясных зеленых глазах Флориан. Она заговорила спокойнее:

— А я вот что хочу сказать: дайте мне женщину в палатку, тогда мы посмотрим, насколько я «ихняя». Я, наверное, поняла твое состояние.

— Мое состояние?

— Сегодня или завтра будет бой, — Флориан сказала это утвердительным тоном. — Конечно, не время говорить об этом, но все же позже может не найтись минуты. Обе мы можем погибнуть. Я наблюдала за тобой всю дорогу. Ты перестала разговаривать, Аш. Мы с тобой не общались после Карфагена.

— А что, у нас было время? — Аш заметила, что у нее в остывших, негнущихся пальцах одной руки все еще зажата пустая деревянная чаша. — Вино у тебя найдется?

— Нет. А если и было бы, я оставила бы его для больных.

Теперь зрачки Аш расширились, приноровившись к темноте, и она могла рассмотреть выражение лица Флориан. Ее красивое, умное лицо было покрыто морщинами от плохого питания и тяжелых переходов, но на нем не было знаков пресыщения вином или пивом. Аш осенило: «Я неделями не видела, чтобы она пила».

— Ты все молчишь, — осторожно сказала собеседница, — с тех пор, как те штуки в пустыне испугали тебя до полусмерти, — все внутри Аш сжалось от холода; от страха запульсировало, и у нее закружилась голова. Флориан продолжала: — Сначала с тобой все было в порядке. Шок пришел позже, когда мы плыли через Средиземное море. И ты и сейчас стараешься не вспоминать это!

— Ненавижу я поражения. Мы так были близки к тому, чтобы захватить каменного голема. И добились мы одного: убедились — они знают — его надо охранять, — Аш смотрела на свои пальцы, крепко сжимающие деревянную чашу, стараясь, чтобы она не стучала о столешницу. — Я все думаю, что могла бы сделать больше. Могла бы.

Нечего все время прокручивать в голове прошлые сражения.

Аш пожала плечами:

— Я знаю, что в доме Леофрика, где-то под уровнем земли, есть выход — я же видела этих чертовых белых крыс, они сбежали в сточные каналы! Если бы я нашла этот выход, может, мы бы спустились до шестого этажа, может, мы бы достали каменного голема, может быть, теперь Дикие Машины уже не смогли бы никогда ничего никому сказать!

— Белые крысы? Ты мне про это не говорила, — Флориан облокотилась о стол. В свете свечи ее лицо было похоже на горельеф: лицо сосредоточенное, как будто она всматривается в расселины в каменной кладке. — Леофрик — это тот господин, который владеет тобой? И владеет Фарис, кажется. Это тот, дом которого мы старались раздолбать? Какие такие крысы?

Аш обхватила чашу другой рукой, заглядывая в ее темное нутро. В палатке было чуть теплее, чем в лесу, и она жаждала вернуться к обжигающему пламени костра.

— Господин амир Леофрик разводит не только рабов, вроде меня. Он еще занимается селекцией крыс. У них окраска — не как у обычных крыс. Я видела некоторых в каналах — и поняла, что при землетрясении дом Леофрика треснул под землей. Но треснуть мог любой сектор, не тот, в котором находится каменный голем, да и трещина могла быть не такой широкой, чтобы через нее смогли выбраться люди… — она не договорила.

— Если бы, мы бы, смогли бы, — выражение лица Флоры изменилось. — Ты мне сказала о Годфри тогда, среди этого пожара и драки, только то, что он мертв. И с тех пор я не слышала от тебя ни слова о нем.

Аш заметила, что темное дно пустой чаши как-то расплывается. Только через несколько секунд она сообразила, что это у нее на глазах выступили слезы.

— Годфри погиб во время землетрясения, когда рухнул дворец в Цитадели, — и скрипучим голосом сардонически добавила: — На него камень упал. Видно, и у священника кончается везуха. Флориан, мы же наемники, мы умираем.

— Я пять лет знала Годфри, — задумчиво проговорила собеседница, голос ее доносился из предрассветной тьмы, чуть освещенной свечой; Аш не поднимала глаз, чтобы не видеть ее лица. — Он изменился, когда узнал, что я не мужик, — Флориан прокашлялась. — Жаль; теперь я не могу вспомнить его отчетливо. Но я знала его всего несколько лет, Аш. А ты знала его лет двенадцать, он был твоей единственной семьей.

Аш прислонилась к спинке скамьи и встретилась глазами с Флориан.

— Ладно. Ты ведь хотела лично услышать от меня подтверждение твоих мыслей, что я не скорблю по Годфри. Хорошо. Я попечалюсь о нем, когда будет время.

— У тебя нашлось время, чтобы отправиться в разведку, хотя могла просто выслушать отчет, как положено! Это перебор, Аш!

От гнева, а возможно, от страха перед ближайшим будущим у Аш забурлило в животе, и она озверела.

— Если хочешь сделать что-то полезное, лучше прояви скорбь по бесполезному говнюку, своему брату, — потому что больше никто этого не сделает!

Губы Флоры неожиданно искривились насмешкой.

— Фернандо, может, и жив. Ты, может, еще не вдова. Может, у тебя еще есть муж. При всех его дефектах.

Лицо Флоры не выражало никакой боли. «Я не могу понять ее», — подумала Аш. Какая разница между нами — пять лет, десять? Могло быть и пятьдесят!

Аш опустила ноги на пол и встала, опираясь о стол. Земляной пол под ее подошвами был скользким от грязи. В палатке пахло увядшей травой.

— Фернандо пытался защитить меня перед королем-калифом… Много это ему дало. Я не видела его после того, как рухнула крыша. Прости, Флориан. Я не думала, что это для тебя серьезно. У меня просто времени не было.

Она направилась к подогу палатки. Ночной воздух вздымал брезентовые стены палатки, промокшие от росы, колебал пламя свечи. Флориан протянула руку и схватила ее за рукав. Аш смотрела на длинные грязные пальцы, вцепившиеся в бархат ее короткого плаща.

— Я следила, как ты зациклилась на одной задаче, — Флориан не ослабляла хватки. — Да, благодаря этому ты дотащила нас сюда через весь христианский мир. Но теперь это не даст тебе остаться в живых. Я тебя знаю пять лет, и я наблюдала, как ты смотришь на все перед сражением. Ты… — Флориан разжала пальцы и смотрела на Аш из темноты, только ее волосы блестели в свете свечи; искала слова. — На целых два месяца ты… ушла в себя. Тебя Карфаген испугал. Дикие Машины довели тебя до потери способности мыслить! Тебе надо начать все снова. Иначе ты начнешь упускать возможности, делать ошибки. У тебя люди будут гибнуть! И сама ты погибнешь!

Через секунду Аш накрыла ее руку своей и на миг сжала холодные пальцы. Уселась на скамью рядом с хирургом, лицом к ней. И сразу потерла пальцами лоб, растирая кожу, как бы снимая напряжение.

— Да… — какая-то мысль сформировалась, всплыла на поверхность. — Да, как было в Оксоне, в ночь перед сражением. Когда знаешь, что решения надо принимать, больше нельзя уклоняться. Мне надо собраться, — всплыло воспоминание. — Я тогда тоже была в этой палатке, да? Говорила с тобой. Я… всегда хотела извиниться и поблагодарить тебя за возвращение в отряд, — она подняла взгляд и увидела замкнутое бледное лицо Флориан, смотревшей на нее. И объяснила: — Тогда у меня был шок от того, что я оказалась беременной. Я не поняла твоих слов.

Флориан перестала хмурить свои густые золотые брови:

— Надо было позволить мне осмотреть тебя.

Аш проговорила:

— Ему было два месяца во время выкидыша. Все у меня восстановилось. Можешь спросить прачек, они мои тряпки стирают note 7.

— Но…

Аш прервала ее:

— Но раз уж я об этом вспомнила — я должна извиниться за свои слова. Я не думаю, что ты бы ревновала, если бы у меня был ребенок. И… ну, я знаю теперь, что ты не… ну, в общем, не пыталась… ко мне пристать. Прости, что я так подумала.

— Но ты правильно подумала, — сказала Флора. Аш сама так удивилась своему облегчению, наконец извинившись, что почти не расслышала ответа Флориан. Она по-прежнему стояла рядом с ней в полутьме на холодном деревянном полу и во все глаза глядела на собеседницу.

— Я именно что пыталась, — повторила Флориан, — но какой смысл? Тебя бабы не интересуют. И никогда не интересовали. Я замечаю, Аш, в отряде есть такие горячие бабы, и ты на них даже не смотришь. Максимум, на что ты способна, — это обнять их рукой, когда показываешь, как нанести удар мечом, и это ведь пустяки, так ведь?

У Аш стало горячо в груди, от ярости Флоры она затаила дыхание. Хирург продолжала:

— Можешь говорить что угодно о том, что ты «одна из ребят», — я видела, как ты кокетничаешь с доброй половиной своих мужиков-командиров. Если хочешь, назови это харизмой. Может, никто из вас не понимает, в чем тут дело. Но ты реагируешь на мужиков! Особенно на моего кобеля-братца! Но никак не на баб. И какой смысл был бы приставать к тебе?

Аш смотрела на нее, открыв рот, ни слова не приходило ей в голову. От ночного холода у нее потекло из носа и из глаз; она машинально провела по лицу промокшим бархатным рукавом, не спуская глаз с собеседницы. Она искала слов, но нечего было сказать в ответ.

— Да не волнуйся ты так, — голос Флориан стал надтреснутым. — И тогда не собиралась, и сейчас тоже. Не потому что не хочу тебя. Потому что в тебе нет этого — захотеть меня.

Ее тон стал совсем резким. Аш чувствовала одновременно и отвращение, и ошеломляющее желание утешить женщину.

«Ведь это Флориан. Боже мой, она из тех немногих, кого я могу назвать другом», — Аш начала было протягивать руку, но опустила ее.

— В честь чего ты заговорила об этом?

— Нас обеих могут убить до конца завтрашнего дня. Аш подняла свои серебряные брови:

— Не в первый раз. Причем часто бывало.

— Может, я просто хотела разбудить тебя, — блондинка облокотилась на спинку скамьи, и как бы только случайно отодвинулась подальше от Аш. В тусклом свете трудно было понять выражение ее лица: задумчивое ли, или слегка улыбающееся, или нахмуренное.

— Расстроила я тебя? — спросила Флориан, помолчав минуту.

— Да не знаю, что думать. Я знала про тебя и Маргарет Шмидт — но мне и в голову не приходило, что ты на меня так смотришь — мне… лестно, наверное.

С дальнего угла скамьи донесся ехидный смех.

— Лучше, чем я могла надеяться. По крайней мере, не рассматриваешь меня как административную проблему!

Это было настолько в стиле Флориан — точное знание первой реакции Аш, что Аш не могла не улыбнуться.

— Ну… Ладно, мне лестно, что я, оказывается, женщина, которая может тебе нравиться! Наверное, так же, как с мужчиной. Мне приходится иногда решать эту проблему в отряде. Я им объясняю, что они найдут себе хорошую женщину — только это буду не я.

Деланно легким тоном Флориан отозвалась:

— Да переживу.

— Ну и ладно, — непривычное ощущение — что надо что-то сделать или сказать, заставило Аш быстро вскочить на ноги, на скользкий мокрый земляной пол. Она смотрела на сидящую: — А мне что… полагается делать в таком случае?

— Да ничего, — на лице Флориан промелькнула тонкая улыбка. — Делай что хочешь. Аш, очнись! Это не такая проблема, как вытаскивание половины отряда из осады. Мы опять в герцогстве; помнишь, как ты целую ночь на берегу под Карфагеном рассказывала нам, что эти… — она помялась, — …эти «железные машины» note 8 за две сотни лет хитростью вынудили Дом Леофрика вырастить раба, который для них победит Бургундию… и с тех пор ты молчишь. Теперь мы опять тут, Аш. Мы в Бургундии. Это не такая война, какую развязывают люди. А ты как намерена действовать? Как будто это еще одна очередная кампания? Как будто ты и твоя сестра — вы просто военные лидеры?

Аш не знала, что на ее лице появилось какое-то отрешенное выражение, как будто она все еще прислушивалась к звучащему у нее в голове эху голосов машин. И вдруг вскинула глаза на собеседницу.

— Да нет, ты права, Флориан. Но я вовсе не намерена притворяться.

— А как?

— Это не просто «очередная кампания». Но — пойми меня правильно — Бургундия — не мое дело. Да и не твое.

— Но Карфаген — твое?

Аш отвернулась от бескомпромиссного взгляда собеседницы, заслышав возле палатки знакомые голоса командиров своих солдат.

— Пора собирать офицеров. Надо узнать, в каком мы положении. Пойдем со мной. Нет сейчас раненых, за которыми надо присматривать?

— Последнего из лежачих больных мы потеряли как раз на севере от Лиона, — скрипуче сказала женщина-хирург.

Аш повернулась к входу, отбрасывая перед собой свою черную тень, вслепую нащупала и откинула полог палатки. Жесткий холодный брезент царапал ее голые руки. Она с трудом натянула промокшие мерзлые перчатки. И сделала шаг в освещенную костром темноту, ощущая присутствие Флориан за спиной.

— Я не просто теряла время, — добавила Аш. — Я потратила часть времени, которое нам потребовалось, чтобы добраться сюда, обдумывая, какого хрена мы сможем сделать, если, мы когда-то доберемся…

Она услышала знакомый смешок Флориан. И остановилась, вглядываясь во тьму. В одном месте, между шалашей из веток, вверх поднимался заметный дым.

— Погасить этот хренов костер!

К ним подходил Герен аб Морган, на поясе у него висело почти все его имущество, на плече он нес большой меч; услышав приказ Аш, он обернулся и крикнул что-то сержанту, тот не спеша направился назад.

— Есть, командир. Эй, командир, военный совет собрался. Все остальные в твоей палатке.

Палаток было всего две, они стояли здесь, на труднопроходимой открытой местности возле опушки: палатка хирурга с аптекой и шатер командира. Остальные убежища были изготовлены из наломанных веток или грязного брезента, натянутого между деревьями. Аш вместе с Морганом шагала в освещаемой костром темноте, вслед за другими командирами наемников к своей палатке — шаткой конструкции, привязанной частично к колышкам, вбитым между корнями берез, частично к ветвям, накренившейся, так как от ночной влаги расслабились ванты.

— Сколько у нас теперь народу, Герен?

Крупный мужик почесал под шлемом затылок, обросший рыжими жесткими волосами:

— Да вроде до ста девяноста трех человек. Это кто может воевать. Еще три-четыре сотни в обозе, но еще и гражданские тащатся за нами.

— До завтрака разберись, — Аш мягко смотрела на Герена аб Моргана.

— Кое-кто из ребят баб подцепили по дороге. Если этих баб выгнать, они с голоду помрут. И ребятам не понравится, командир.

— Вот же дерьмо! — Аш ударила себя кулаком по ладони другой руки. — Ну, черт с ними. Избавиться от них — дороже обойдется.

Флора дель Гиз, спотыкаясь, спешила за ними по разбитой земле. С хитрой улыбкой, едва видной в свете костра, она пробормотала:

— Прагматик…

Ночной лагерь втоптал в грязь осенний подлесок или срезал его для постелей. Теперь под ногами не бегали козы или цыплята. Около пяти сотен человек и их вьючные животные скучились в вытянутом лагере, разбитом на полоске земли вдоль опушки дикого леса. Лучники и легко вооруженная пехота расселись под елями, во влажной траве, поедая свой скудный рацион.

Послышался истошный вопль со стороны вьючных мулов, привязанных к деревьям подальше, ближе к краю поляны. Аш шла по лагерю, наблюдая в неверном свете костра: там оруженосцы и пажи переговаривались, обихаживая хозяев; сержанты и капралы до изнеможения гоняли на прогалине своих алебардщиков и аркебузиров; женщины и дети болтались под ногами по всей территории; и всюду попадались примкнувшие к лагерю беженцы, лица у всех измученные, в глазах застыл глубокий страх. Вот и суди о боевом духе.

— Значит, мы потеряли еще двух тяжеловооруженных всадников?

— Вчера ночью, перед тем как встать лагерем. Это все же меньше, чем было на юге.

«Мы добрались сюда ни на минуту раньше, чем намеревались».

Герен нахмурился:

— Командир, я реорганизовал некоторые недоукомплектованные группы копьеносцев в группы военной полиции, и они теперь больше боятся меня, чем дезертировать. Но я хочу, чтобы ты мне разрешила оставить всех пушкарей у Анжелотти; у нас и так все чертовы отрядные стрелки; у меня все время уходит на них.

Аш задумчиво кивнула:

— Из тебя получился намного лучший полицейский, чем когда-то был сержант лучников! Согласна: видно, тебе лучше тогда этим и заниматься.

Она направилась к командирской палатке, с ней Морган и хирург. Герен аб Морган проталкивался мимо Флоры дель Гиз ко входу, но вдруг комично замер и отпрыгнул назад, пропуская ее вперед.

— Кровь Божья! Что же ты сначала демонстрируешь мне своих мандавошек, а потом ждешь, что я восприму тебя как кавалера, — скрипуче проговорила Флора дель Гиз, влетая мимо него в кромешную тьму палатки.

Аш заметила выражение его лица и чуть не расхохоталась вслух, несмотря на то, что сама смутилась.

— Всем вольно, — улыбнулась она; входя в темное, уже не пустое пространство брезентовой палатки. — Рикард, откинь полог палатки; впусти хоть немного свет костра.

— Командир, может, лампы зажечь?

— Зачем? Масло для ламп кончилось. Может, отец Фавершэм поможет тебе, чудо сотворит. Так, Генри?

— Да, командир. И еще много чего кончилось. Мы не можем вечно рассчитывать на то, что подберем в брошенных городах.

— Если они были брошены до того, как ты «подобрал»… — Флора наощупь нашла один из стульев Аш с высокой спинкой и уселась, ехидно глядя на Томаса Рочестера, на Эвена Хью, когда уэльский командир копьеносцев поспешно влетел, опаздывая.

— Большинство их было брошено. В основном, — на грязном лице Эвена Хью с грубыми чертами появилось оскорбленное выражение. — Кто там разберет в Вечном Сумраке? Военные потери, правда, командир?

Аш пропустила мимо ушей эту шутку. В тусклом освещении она обвела глазами собравшихся. Ростовная, женщина из России, вошла вслед за Эвеном. Герен аб Морган что-то ворчал на ухо Питеру Тиррелу, Тнррел, слушая уэльсца, поглаживал кожаной перчаткой с зашитыми пальцами оставшуюся половинку кисти — пальцы большой и указательный. Уот Родвей, прислонившись к шесту в центре палатки, затачивал свой поварской нож на точильном камне, Генри Брант теперь разговаривал с ним напряженным полушепотом.

— Генри, — обратилась к нему Аш, — как у нас с провиантом?

Генри повернул к ней свое широкое красное лицо:

— Ты, командир, слишком деликатно выразилась. В последнюю неделю получали по полпайка; и я приставил к мулам вооруженную охрану. Горячей еды хватит еще на завтра, остается черный хлеб; может, дня на два. Потом — ничего.

— Это точно?

— Ты поставила мне на прокорм пятьсот человек; да, я говорю точно, ничего сделать нельзя! Мне хлеб печь не из чего!

Аш подняла руку, стараясь его успокоить, стараясь не показать, как у нее самой все внутри переворачивается.

— Это не проблема, Генри. Не волнуйся. Что у тебя, Герен?

Низкий голос Герена аб Моргана заполнил затхлый воздух палатки в мерцающем золотом отсвете костра.

— Мы не считаем нападение на город ценной идеей.

Этот неожиданный вызов ее поразил.

— «Мы» — это кто?

— Да хрен с ним, командир, — Людмила Ростовная не отвечала прямо на вопрос. — Давай скажи нам все — как вытащить остатки отряда из Дижона и двинуться в Англию. Что нам делать, командир? Наплевать на крысоголовых?

— Да, как же, только плюнь, и стены упадут, — прорычал Герен.

Аш, встретившись глазами с Томасом Рочестером, чуть качнула головой и проговорила любезным тоном:

— Знаешь что, Герен? Мне плевать, что ты не считаешь атаку ценной идеей. А я считаю, что мои офицеры должны всегда быть в курсе положения дел.

— Демоны, — крупный рыжеволосый Герен пристально смотрел на нее в полумраке палатки. — Королю-калифу демоны говорят, что делать! Демоны, Дикие Машины, называй их как хочешь. Для нас сейчас гораздо важнее легионы визиготов вокруг Дижона!

Герен почесал в паху, все еще глядя на Аш с открытым ртом; потом бросил взгляд на Людмилу Ростовную.

— У тебя рука в порядке? — спросила Аш у русской; та неуверенно кивнула, и Аш продолжала: — Хорошо. Доложи Анжелотти. У него будет для тебя задание, и для твоих снайперов-арбалетчиков. Я напишу дюжину посланий для наших, кто застрял в Дижоне, и хочу, чтобы ими выстрелили через стены, — а ты дождись ответа от капитана Ансельма. Уяснила?

Получив конкретное задание, арбалетчица воодушевилась.

— Прямо сейчас, командир?

— Иди. Анжелотти сейчас у аркебузиров.

Женщина направилась к выходу из палатки, все зашевелились, пропуская ее, и Герен аб Морган раздраженно пожаловался:

— Не согласен я с твоими действиями! Нападение на Дижон — это безумие! За тобой не пойдут.

В палатке наступила тишина. Аш кивнула себе и оглядела в полумраке командиров копьеносцев, оруженосца и хирурга. И наконец ее взгляд остановился на бледно-голубых налитых кровью глазах Герена.

— Тебе придется довериться мне. Я знаю, что мы голодаем, мы измучены, но мы добрались. Теперь или ты доверяешь мне забрать их оттуда, или нет. Решай, Герен.

Огромный уэльсец отвел глаза в сторону, как бы ища поддержки Эвена Хью. Жилистый, грязный командир копьеносцев покачал головой, сжав губы. Томас Рочестер пробормотал что-то неразборчивое. Со стороны Уота Родвэя доносился только скрежет ножа о точильный камень.

— Ну? — Аш в колеблющемся свете поочередно оглядела каждого из сидевших в палатке; в холодном воздухе курилось их дыхание; рослые фигуры были увешаны ремнями, кинжалами, мечами, колчанами. Она заметила, что Флора поднялась и пошла к вестовому и повару.

Проходя мимо Аш, Флора проговорила:

— Я с тобой.

Генри Брант кивнул, подтверждая свое согласие; Уот Родвей поднял от ножа свои свинячьи глазки и кивнул один раз в знак поддержки.

— Мастер Морган?

— Не нравится мне это, — вдруг заявил Герен аб Морган. Он не опускал глаз. — Разве не достаточно, что враг действует под руководством демона? Теперь и мы туда же.

— Мы? — осторожно спросила Аш.

— Да я сам видел на галерах. Ты прямо рвалась в пустыню. Может, к ним, к этим старым пирамидам. Может, выслушать их приказы. Мы что тут делаем, командир? Мы почему тут?

— Потому что остальная часть отряда в Дижоне, — Аш отодвинулась в сторону, сама она сидела на краешке стола, установленного на козлах, заваленного картами, по которым она раньше пыталась разработать маршрут отряда.

Она опять обвела глазами своих офицеров, сидевших на стульях со спинками, Флору, прислонившуюся к опорному шесту палатки рядом с Уотом Родвэем, на Бранта, переминающегося с ноги на ногу на полу, усыпанном папоротником-орляком. На заднем плане маячил Ричард Фавершэм. В свете, проходящем через откинутый полог палатки, видны были только их профили.

Она кивнула Рикарду, жестом велев ему пошире открыть полог, и услышала, как он обменялся замечаниями со стражей у входа.

— Ладно, — сказала она. — Значит, дела обстоят так. Вначале я поговорю с вами, потом — с остальными командирами, а потом со всеми вместе. Сначала я скажу вам, что мы тут делаем. Потом я собираюсь рассказать, что будем делать дальше. Это всем ясно?

Все закивали.

— Мы знаем, — начала Аш, в тишине ее слова прозвучали спокойно, смотрела она не отрываясь на Герена аб Моргана, — что тут есть враг позади нашего врага. Христианский мир воюет с визиготами, Бургундия воюет с визиготами, но дело не только в этом, так?

Вопрос был риторическим, и она сразу растерялась, услышав бормотание Герена:

— Ну, а я что говорил? Под управлением демона. Это она. Та Фарис, их генерал.

— Да, ею управляет демон, — Аш оперлась ладонями о стол. — Она слышит демонов. И я их слышу.

При этих словах уэльский стрелок вздрогнул, но Эвен Хью и Томас Рочестер только плечами пожали.

— Причем не один чертов демон, — Рочестер старался говорить небрежным тоном. — Да их полно в этой проклятой пустыне, верно, командир?

— Верно, Том, я сама их до чертиков боюсь.

И тут все смолкли, вспомнив, как в южной пустыне вдруг небо засияло всеми оттенками серебряного, алого, ледяного синего цвета. Снова мысленно увидели выстроившиеся рядами пирамиды, застывшие на фоне серебряного пламени.

— Я считала, что слышу Льва, но это был их каменный голем, — продолжала Аш. — И все вы знаете, что в Карфагене я слышала Дикие Машины. Это те голоса, которые стоят за каменным големом. Я даже не знаю, насколько Фарис осведомлена о них, Герен. Я не уверена, знает ли о них вообще кто-нибудь — Дом Леофрика, или калиф, или Фарис — о голосах Диких Машин, — в сумраке палатки она не сводила глаз с Герена. — Но мы знаем. Мы знаем, что Леофрик — марионетка, что его дочь-рабыню вырастили Дикие Машины. Мы знаем, что это не простая война. И ни одного дня она не была обычной войной.

— Не нравится мне это, командир, — сказал Герен.

Она отметила, как поникли его плечи, как он обернулся назад, ища поддержки; и улыбнулась ему как могла дружелюбно. Вышла из-за стола и подошла, встала перед ним.

— Дьявольщина, а мне, что ли, нравится! Но я не пойду к Диким Машинам. С тех пор как мы отплыли из Северной Африки, я не чувствую их притяжения. Поверь мне, — Аш схватила его за плечи.

Она стояла перед ним — в проникающем с улицы красно-золотом свете, сильная, перепачканная грязью женщина, с белыми шрамами на лице и руках, с ямочками на коже от застарелых ран; в ржавых кольчужных перчатках и, как будто это само собой разумеется, подпоясанная мечом. И усмехалась ему с видом абсолютной уверенности в себе.

Герен распрямил плечи и повторил:

— Нет, командир, мне это не нравится, — опустив глаза, он смотрел на ее руки. — И ребятам не нравится. Мы больше не знаем, для чего эта война.

Из тени послышался саркастический голос Флоры:

— Добыча, оплата, насилия, пьянство и блуд, да, мастер Морган?

— Мы пока еще здесь, чтобы побить любой другой отряд на поле боя, — судя по тону Эвена Хью, это было очевидно.

— Мастер Ансельм и те, кто с ним! — проворчал Рикард.

Судя по голосам, все были на грани срыва. Аш отпустила руки Герена Моргана, дружески хлопнув его по плечу. Оглядела остальных, внутренне привычно собралась, и тогда уже снова заговорила:

— Да нет, Герен прав. Мы и на самом деле не знаем, за что воюем, — она сделала крошечную паузу. — И визиготы тоже не знают, ради чего воюют. В этом-то и ключ. Они считают, что совершают крестовый поход против христианского мира. Но дело-то вовсе не в религии.

Она медленно содрала с себя перчатки и стала потирать замерзшие руки.

— Я знаю, что Дикие Машины подбрасывали Леофрику разные идеи, а через него и королю-калифу. Они говорили при посредстве каменного голема. И армии визиготов оказались здесь, потому что их послали сюда Дикие Машины. Не в Константинополь, или куда-нибудь на восток — нет, именно сюда, чтобы они могли захватить Бургундию и разрушить ее.

Ричард Фавершэм из дальнего угла палатки спросил по-английски:

— Почему именно Бургундию?

— Ну да, почему именно Бургундию? — Аш повторила его вопрос на лагерном наречии. — Не знаю, Ричард. По сути дела, я не знаю, почему они вообще послали сюда армию.

Герен аб Морган захлебнулся от смеха. Машинально, забыв, что он уже не рядовой, он выпалил:

— Командир! Ты спятила! А как же иначе они бы сражались с герцогом Карлом?

Аш смотрела мимо него.

— Ричард, нам нужен свет тут, в палатке.

От такой неожиданной смены темы разговора все смолкли. В этот момент она заметила, как английский священник неуклюже поднялся со своего стула и опустился на колени, как Томас Рочестер отодвинулся, давая ему место; как Флора обернулась и с изумлением глядела на Аш; Уот Родвей затолкал свой точильный камень назад в свою сумку, а нож — в ножны.

— In nomine Christi Viridiani… note 9

Они замолчали при звуках поразительно высокого тенора Ричарда Фавершэма.

— Christi Luciferi note 10, Iesu Christi Viridiani…

Молитва продолжалась; присоединились другие голоса. Аш наблюдала за командирами: как они опустили головы и сжали руки, даже Рикард, стоявший у полога палатки, повернулся к ним и опустился коленями в холодную грязь.

— Господь даст вам это, — объявил Фавершэм, — по вашей просьбе.

В воздухе засветился слабый желтый свет, подобный свету свечи.

Внутри у Аш все задрожало, начиная с живота. Она невольно закрыла глаза. Слабое тепло коснулось ее покрытых шрамами щек. Она снова открыла глаза, теперь в спокойном, не мигающем свете их лица были видны отчетливо: Эвен Хью, Томас Рочестер, Уот Родвей, Генри Брант, Флора дель Гиз и проскользнувший в палатку Антонио Анжелотти; его мокрые, перемазанные грязью волосы и лицо приобрели неземную красоту при скупом освещении.

— Благословенны будьте, — пушкарь приложил руку к камзолу над сердцем. — Что тут происходит?

— Свет во тьме. Господь простил меня, — Аш опустила руку на плечо Ричарда Фавершэма. Подняла голову и оглядела все вокруг: брезентовые стены палатки цвета пергамента, мечи и несколько пучков трав, свисающих с потолка палатки. Тени прыгали, съеживались. — Мне, собственно, нужен был не сам свет, а просто надо было показать, что это может быть сделано. Ричард, простите, что заставила вас.

Она стояла, освещенная медовым светом. В глазах ее вспыхивали белые искры, по краям поля зрения. Ричард Фавершэм поцеловал крест, который держал в руках, и тяжело выпрямился, рейтузы его почернели от земли. Он пробормотал:

— Капитан Аш, к Господу вечно обращаешься, и не по таким пустякам; но для Него все — не больше света свечи. И, во всяком случае, я нахожусь в отряде именно для совершения таких мелких чудес.

Аш быстро опустилась на колени:

— Благословите меня.

«Грехи тебе отпускаю», — процитировал священник.

Аш поднялась с колен.

— Герен, ты мне задал вопрос. Ты спросил: как иначе визиготы сражались бы с герцогом Карлом? Вот именно так.

Капитан военных жандармов встряхнул своей коротко стриженой головой:

— Не понял, командир.

Светящийся воздух заколебался, раздробился.

— При помощи чудес, — Аш смотрела сразу на всех, — Не таких, как это. Не Божьих. А чудес, сотворенных дьяволом. Я это узнала от Диких Машин — они вырастили Фарис как потомка Гундобада. Они селекцнонировали ее как носителя крови Творца Чудес, чтобы она стала еще одной святой, еще одним пророком, еще одним Гундобадом. Но не для Христа. Они ее вывели, чтобы она могла быть исполнителем их воли на земле и совершать чудеса. По их принуждению, а заставить они могут.

В чудесном свете Ричард Фавершэм облизнул свои сухие губы.

— Господь этого бы не допустил.

— Господь, может, и не допустил. Но мы не знаем, — Аш помолчала. — Мы знаем одно: что Фарис не есть создание ни короля-калифа, ни амира Леофрика. Фарис — собственность Диких Машин. Они вывели ее, чтобы совершить дьявольское чудо и стереть Бургундию с лица земли. Итак — почему она прибыла сюда с армией?

Все мгновенно смолкли.

Ричард Фавершэм предположил:

— Ее способность совершать чудеса, возможно, невелика: по чуду в день. Как любой священник или дьякон. Если это так, то, конечно, ей нужна армия.

— Или… она еще не обрела этой своей способности? — нахмурилась Флора.

— Или ее создание оказалось неудачным, — Антонио Анжелотти, не глядя на Аш, стоял и ласково улыбался в светящемся воздухе. — Возможно, Господь милостив, и она не в состоянии совершать злые чудеса? Ты-то не можешь.

Аш с сожалением ответила на взгляд английского священника:

— Нет. Я не могу совершать даже мелких чудес. Рикард тебе расскажет, сколько ночей я на этом нашем переходе я молилась вместе с ним! Я бы никогда не могла стать священником. Я только одно могу — слушать голема. И Дикие Машины. Она бы могла достичь большего, чем я. И все же вот она здесь, пробивая себе путь в…

Антонио Анжелотти покачал головой.

— Не знай я тебя так давно, мадонна, и не видь я того, что мы все видели в пустыне, я бы решил, что ты спятила, или надралась, или одержима! — его светлые глаза блеснули, встретившись с ее взглядом. — Но дела так обстоят, что я тебе должен верить. Ты совершенно отчетливоих слышала. Но если Фарис ничего не знает об их существовании, и если Дикие Машины говорят с ней голосом каменного голема, она, может, до сих пор не знает того, что знаем мы.

Ричард Фавершэм поинтересовался:

— А когда узнает, она устроит тут опустошение ради них?

Анжелотти пожал плечами:

— Армии визиготов уже устроили опустошение. Там, где был Милан, — ничего, ни стены, ни крыши. Венецию сожгли. В швейцарских кантонах целое поколение молодых людей мертво… Мадонна, я тебе доверяю, но скажи нам наконец — почему Бургундия?

Послышался ропот согласия; все лица повернулись к ней.

— О, я бы вам сказала — если бы знала. Я задавала вопросы Диким Машинам, и у меня почти душа рассталась с телом. Не знаю, и не могу додуматься, почему, — Аш снова вытерла нос рукавом, ощущая запах плесени и в своей палатке. — Флориан, ты родилась в Бургундии. Почему именно эти земли? Почему не Франция, не немецкие княжества? Почему этот герцог и почему Бургундия?

Женщина-хирург покачала головой:

— Мы уже больше двух месяцев в пути. Не было ночи, чтобы я не задавала себе этот вопрос. Не знаю. Не понимаю, почему Дикие Машины вообще интересуются людьми, тем более бургундцами, — и сардонически добавила: — И не пробуй их спрашивать! Не сейчас.

— Не буду, — сказала Аш с незащищенным выражением лица. Чудесный свет немного померцал, в палатке сгущалась тьма. Аш взглянула на Ричарда Фавершэма. По его лицу прокатилась судорога боли или молитвенного напряжения.

«Даже наши чудеса становятся слабее».

Она снова повернулась к Герену, Эвену, Томасу Рочестеру, Анжелотти. В палатке пахло мокрой шерстью и мужским потом.

— Мы все знаем наверняка, — сказала она, — что другая война скрывается за этой, внешней. Мне жаль, что я втянула вас в нее, ребята, — но вспомните, что мы в любом случае оказались бы участниками этой войны. Служба наша такая, — она помолчала. — И если их Фарис еще не вершила никакого дьявольского чуда, значит, мы можем надеяться, что она и впредь не совершит никакого. Значит, в дело вступают клинки и пушки. А это как раз и есть наше дело.

На их лицах отчетливо проступала неуверенность, но не более, чем при любой кампании. И даже у Герена Моргана, как она заметила.

— Командир? — начал капитан полиции, заметив на себе ее взгляд.

— Ну что, Герен?

— Ну, допустим, она победит Бургундию, допустим, убьет для них этого старого герцога, неважно, на войне или чудом, — потом что будет, командир?

Аш усмехнулась:

— Догадайся! Тут любой может догадываться в свое удовольствие!

— А тебе-то что, Морган? — возразил Эвен Хью. — К тому времени, как это случится, ты будешь опять в Бристоле, сорить деньгами направо-налево, и твоего триппера хватит, чтобы годами обогащать докторов!

Уот Родвей, до сих пор молчавший, с уважением и завистью смотрел на угасающий чудесный свет в палатке.

— Командир, можно идти? Мне надо организовать еду, чтобы нам разговеться. Смотри, она или может наслать на нас какую-то дьявольскую кару, или не может. В любом случае я должен состряпать последнюю похлебку перед нападением на Дижон. Надо тебе или нет?

— Надо тебе или нет, командир, — поправила его Аш.

— О, меня это не колышет. Я пошел. Еда через час. Скажи ребятам, — Родвей большими шагами вышел из палатки, бросив пару слов охране тем же резким и совершенно оскорбительным тоном.

Аш покачала головой:

— Знаете ли, если бы этот тип не умел стряпать, я бы его пригвоздила к позорному столбу.

— Да не умеет он стряпать, — огрызнулась Флора.

— Ты права, не умеет. Гм, — Аш, с застывшей улыбкой, почувствовала порыв холодного ветра, донесшего через от крытый полог палатки запах немытых тел, конских и человеческих экскрементов, влажной листвы, древесного дыма.

— Анжелотти, Томас, Эвен, Герен; все — выходите, — она первой вышла из палатки, придерживаясь за клапан. — Флориан…

Герен аб Морган преградил ей путь.

— Людям это не нравится, — упрямо повторил он. — Они не хотят нападать на город.

— Выйди-ка наружу, — повторила Аш, веселым тоном, но с оттенком приказа. — Я покажу тебе еще одну причину, по которой мы здесь.

Она мимо Герена выбралась на воздух. Над поляной эхом отдавались громкий клекот и карканье ворон. Она увидела, как черные птицы камнем падают на свалки возле кухонных фургонов, важно расхаживают там, а не получив корма, хрипло жалуются, и поняла, что отчетливо различает их среди берез на расстоянии в двадцать ярдов.

Аш подняла лицо к небу.

— Посмотри-ка! — указала она.

В глубине между деревьями, очевидно, первые полчаса этого никто не замечал. А теперь — мужчины и женщины поднимались с колен из грязи, в которой они слушали службу Дигори Пастона в честь весны — теперь все безлистные сучки и голые ветви на восточной стороне поляны явственно выделялись на фоне неба.

Аш только взглянула на луну, белую, как кость, заходящую на западе. У нее стеснило грудь, она почувствовала, что задержала дыхание; услышала бормотание людей, столпившихся на пустом пространстве между канавами, проложенными по периметру лагеря.

Небо на востоке медленно-медленно превращалось из серого в белое и приобретало едва заметный голубоватый оттенок яичной скорлупы.

Все произошло за миг — или за целую вечность. Аш одновременно пережила ощущение терпеливого ожидания в течение вечности, и ощущение того, что все это произошло в один момент: вот поляна в лесу была темной, а в следующую минуту — полоса яркого желтого света пролегла поперек стволов деревьев на западе и золотое зарево поднялось над туманом на востоке.

— О Иисус! — Эвен Хью плюхнулся коленями в грязь.

— Господа возблагодарим! — воскликнул густой голос Ричарда Фавершэма.

Аш, на этот раз не слыша криков, не видя бегущих людей — Герен аб Морган и Томас Рочестер вовсю хлопали друг друга по плечам, слезы струились по их щекам от радости непрекращающегося чуда, — Аш стояла и наблюдала, как всего на четвертое утро после двадцать первого августа она видит восход солнца на восточном небе.

Окончились три месяца тьмы.

Ее кто-то задел плечом. Она, потрясенная, подняла глаза — и увидела рядом Флору.

— Ты все еще не думаешь, что это — наше дело, — тихо произнесла Флориан. — Просто что-то, чего нам надо избежать.

Аш чуть не протянула руку и стукнула ее по плечу, так она бы и поступила час назад. Но теперь удержалась от физического контакта.

— Наше дело? — она видела, что вокруг нее все опустились на колени. — Я скажу тебе, в чем сейчас «наше дело»! Мы не можем оставаться на этом месте — максимум через двадцать четыре часа визиготские разведчики схватят нас за жопу. Мы и поесть тут не успеваем — им-то еду приносят прямо к передовой. Нас мало, сколько там — тридцать на одного? — она поймала себя на том, что ухмыляется Флориан, но в этой ухмылке не было юмора — просто состояние слепого восторга. — И потом еще и это. Все же произошло! Я имею в виду — свет!

— Они теперь не отступят, — заметила хирург. — Ты это соображаешь?

Аш сжала кулак:

— Ты права. Я теперь не смогу увести их назад, под Покаяние. Я это соображаю. Мы назад не пойдем. И тут оставаться не можем. Нам надо двигаться вперед.

Флора дель Гиз, впервые за все время знакомства с ней и совершенно неосознанно, вытянула грязные пальцы и перекрестилась.

— Ты мне говорила там, на берегу. «Покаяние» не имеет ничего общего с визиготамн. Ты мне говорила, что Дикие Машины в это лето погасили солнце над христианским миром. Что они создали двести лет Вечного Сумрака над Карфагеном, высосав энергию светила.

В лицо Аш дул холодный ветер. От яркого света у нее заслезились глаза, внезапная холодная слезинка покатилась по изуродованной шрамами щеке.

— И опять же, Бургундия, — продолжала Флора, — этим летом Дикие Машины создали тьму, которая покрыла Италию, кантоны, германские земли; теперь Францию… а когда мы пересекли границу, прибыли сюда, мы вышли из-под Сумрака. Вышли из Вечного Сумрака опять. В это.

Аш смотрела вниз. В луче, пересекшем ее тело, высветились руки с въевшейся в кожу грязью, проявился каждый завиток папиллярного рисунка кожи на кончиках пальцев. Хватило этого минимума тепла, чтобы от влажных бархатных рукавов стал подниматься пар.

Голос Флоры говорил:

— До этого года Сумрак был только над Карфагеном. Он стал распространяться. Но не сюда. Ты думала об этом? Может быть, поэтому Фарис и оказалась тут со своей армией. Мы, может быть, оказались вне предела действия Диких Машин.

— Даже если и так, это может быть ненадолго.

Аш подняла глаза к небу. Машинально, потому что рядом была Флориан, она вслух высказала свою мысль:

— Помнишь эти слова: «Бургундия должна быть разрушена»? Это их главная цель. Флориан, у меня не было выбора, вести ли отряд сюда, — но теперь мы оказались как раз в эпицентре.

3


Ощущая всем лицом слабое тепло восходящего солнца, Аш потерла грязной ладонью покрытые шрамами щеки.

Флора рядом с ней отвела глаза от восточного неба и задрожала от утреннего холода.

— Эй, подруга, в такой ситуации я не хотела бы оказаться на твоей должности, — Флориан энергично подула на пальцы, обводя глазами лагерь. — Назад идти мы не можем. А вперед — можем? Ты что им намерена сказать?

— Что? — впервые за последние недели Аш улыбнулась по-настоящему расслабленно. — Ну, это-то не трудно. Ладно, идем…

Аш двинулась в центр поляны, хлопая руками.

Пять сотен человек довольно быстро прекратили разговоры, собрались вокруг, как только увидели, что это она: мужчины были в доспехах, в ржавой броне, в куртках на подкладке, кто-то стоял, кто-то присел на корточки. Несколько человек играли в кости. Многие пили эль. Аш обводила глазами стоящих вокруг, лица многих все еще с изумлением были обращены к небу.

— Ну, — сказала Аш, — посмотрите-ка на свои тощие жопы!

— Переживем, командир! — завопил один из братьев Тиддеров, Саймон или Томас, Аш сразу не распознала. Он пригнулся от посыпавшихся ударов кулаков, комьев грязи и оскорблений.

— Ползи! — отреагировала Аш. Раздался непринужденный смех, облетел всю толпу.

«Ну-ну. Герен был не прав. А я была права».

Она потерла руки, и широко улыбнулась обращенным к ней лицам:

— Ладно, ребята. Мы опять в прогаре — и не в первый раз. Да и не в последний. Это значит — еще один-два дня на одном хлебе, но ничего, мы люди грубые, выносливые, мы сдюжим.

Другой из братьев Тиддеров дурашливо захныкал фальцетом:

— Мамочка!

Аш воспользовалась раздавшимся тут же раскатом хохота как возможностью внимательнее рассмотреть их. Тиддеры и еще много молодежи в воинском снаряжении пихали друг друга локтями в бока; один зажал под мышкой голову приятеля-копьеносца. Двести солдат, в выцветшей форме и потрепанных штанах, закутанные во все свое имущество; заляпанные грязью, пальцы побелевшие от холода, из носа у всех каплет. Ей мгновенно по воздуху передался их настрой — на их лицах читалось, что они показались себе круче, бодрее, сильнее от того, что они такие — оборванные, грубые, выносливые и вообще солдаты среди моря беженцев.

«Это потому, что взошло солнце. Мы перешли границу. Впервые за много недель — солнце…»

И они без потерь ушли из Карфагена и проделали марш-бросок на расстояние сотен лье в темноте и при свете луны, и вот теперь они считают, что им сам черт не брат.

И это так.

«Прошу тебя, Господи, лишь бы это было не впустую».

Когда смех умолк, Аш подняла голову и оглядела грязную стоянку и заляпанных грязью людей перед ней.

— Мы — отряд Льва. Не забывайте этого. Мы охренеть до чего потрясающие. Мы прошли сотни лье, шли ночами в жутком холоде; шли неделями, но мы тут, мы вместе, мы — это отряд. Это потому, что у нас дисциплина, и мы — самые лучшие. Тут и споров нет. Что бы теперь ни случилось, мы — самые лучшие, и вы это знаете.

Раздались отдельные добродушные смешки; они-то знали, какова доля правды в ее словах. Кто-то кивал, кто-то молча смотрел на нее. Аш следила за собравшимися, стараясь углядеть испуг, заносчивость, едва заметную утрату связей между людьми.

Она указала через плечо, в сторону речной долины и Дижона.

— Вы небось ждете от меня рассказа, как мы раскидаем эти стены и выручим Ансельма и наших ребят. Ну, парни, я сначала должна была глянуть на них. И могу вам сказать: эти стены не раскидаешь, они до хрена прочные.

Руку поднял один их алебардщиков Караччи.

— Фелипе, что?

— Тогда, командир, как мы вытащим наших Львов оттуда?

— Мы не станем, — и она повторила еще громче. — Не станем этого делать.

Все зашумели в замешательстве.

— Сейчас город осажден, — сказала Аш, говоря так громко, чтобы голос разносился далеко. — Большинство жителей стараются вырваться из осады.

— Кроме врагов, — подсказал ей сзади Томас Рочестер.

Антонио Анжелотти хихикнул. Его смешок подхватили близко стоящие, слышавшие обмен репликами.

Аш, которая прекрасно знала, почему среди визиготского окружения, в темноте двадцать четыре часа в день и говорящих каменных пирамид, оба ее офицера позволяли себе эту разрядку, и удовольствовалась сердитым взглядом.

— Ладно, — сказала она, пар ее дыхания курился в ледяном воздухе, — кроме врагов, пара чертовых жоп.

— За это вы и платите нам, мадонна…

— Он что, получает оплату? — жалобно спросил Эвен Хью, с сильным уэльским акцентом.

Аш подняла обе руки:

— Заткнитесь и слушайте, вы, сонные потоки дерьма!

Из задних рядов чей-то голос передразнил насмешливо:

— «Мы самые лучшие…»

Раздался такой взрыв хохота, что даже Аш заухмылялась. Она стояла, кивая и выжидая, пока наступит тишина; потом утерла свое красное взмокшее лицо рукавом, уперла руки в бока и бросила им:

— Ситуация такова. Мы находимся во враждебном окружении. Дальше по дороге стоят два карфагенских легиона — Четырнадцатый легион Утики и часть Шестого легиона Лептис Парвы: всего шесть-семь тысяч человек.

В толпе забормотали. Она продолжала:

— Остальные их силы — позади нас, на территории Франции, и выше к северу, во Фландрии. Ладно, сейчас здесь еще не зима, как было под Сумраком, — но в полях на корню гниет зерно и на лозах гниет виноград. Охоты тоже нет, всю дичь перестреляли. Рассчитывать на грабеж нечего, на мили вокруг все деревни и города ободраны как липка. Эта страна опустошена, — она замолчала, ожидая реакции, оглядела толпу; на нее мрачно смотрели суровые грязные лица.

— Нечего так на меня смотреть, — добавила Аш, — поскольку вы награбили свою долю по пути сюда…

— А ведь верно, ни хрена себе, — раздался голос кого-то из лучников.

— Вы, мерзавцы, утащили все, что не было припрятано. Ну, у меня для вас есть новость. Все наши припасы кончились. Я говорила с Генри Брантом, и все — кончилось.

Аш проговорила это медленно, с расстановкой, подождала, пока мысль уляжется у них в головах. Аркебузир, сидевший на корточках в нескольких шагах, задумчиво посмотрел на горбушку черного хлеба, которую держал в руке, и убрал ее в сумку.

— Чего делать-то будем, командир? — заорала лучница.

— Мы только что проделали чертовски трудный марш-бросок, — ответила Аш, — и еще не дошли до конца. Мы оказались в самом центре боевых действий. У нас почти иссякли припасы провианта. А теперь многие стараются вырваться из осады…

Она кинула быстрый насмешливый взгляд на Анжелотти, ухмыльнулась Флориан; и снова переключила все внимание на слушателей, выкрикивающих вопросы.

— Большинство. Но не мы. Мы как раз стараемся ворваться в осажденный город…

Первые ряды загорланили в изумлении.

— Ладно, объясняю по пунктам, — Аш сделала красноречивую паузу. — Мы не станем вытаскивать Роберта Ансельма и ребят из Дижона. Мы именно ворвемся в город.

Кто-то из братьев Тиддеров (Саймон или Томас) выпалил:

— Командир, да вы спятили! — и, покраснев как свекла, уставился на свои сапоги.

Она переждала, пока уляжется гудение в народе.

— Еще кто-нибудь хочет что-то сказать?

— Дижон в осаде! — запротестовали Томас Морган и его подчиненный Эвен Хью. — У них перед воротами вся эта чертова визиготская армия!

— Ну да — уже три месяца. А города-то им не взять! Так где нам безопаснее находиться, чем внутри Дижона? Но если они обнаружат нас тут, — Аш обвела взглядом смотрящие на нее лица, — нас тогда изрубят в фарш. Мы на открытом пространстве. Почти все наши тяжеловооруженные солдаты в Дижоне. И у готов преимущество перед нами: тридцать к одному. В открытом поле мы не можем сойтись с визиготским легионом — даже вы, ребята, на это не способны. Раз мы уже здесь, вариантов нет. Нам нужно, чтобы между нами и визиготской армией были стены. Или Льву Лазоревому придет конец прямо сейчас.

По опыту она знала, что надо дождаться, пока утихнет гвалт; она ждала, сложив руки, опираясь на одно бедро, ее непокрытые коротко стриженные серебристые волосы освещал холодный свет дня под деревьями; она больше не была красавицей, но на ней была кольчуга и меч, а рядом — ее пажи, оруженосец, а за ней толпились офицеры.

Встал один из аркебузиров.

— Эй, в Дижоне мы будем в безопасности!

— Угу, пока готы не сметут ворота, — заметил тяжеловооруженный солдат во фламандской ливрее.

«Пока мы не выясним, для чего Дикие Машины предназначили Фарис».

Аш сделала шаг вперед и подняла обе руки.

— Ладно! — подождала, пока стихнет шум. — Я вступаю в контакт с нашими, кто в Дижоне. Я договорюсь, чтобы ночью нам открыли ворота. Де Вир нанимал вас, чтобы вы быстрым маршем вошли в Карфаген, вот мы и станем двигаться быстро! Нам не придется прорываться с боями — но мне нужны добровольцы для отвлекающей атаки.

Англичанин Джон Прайс кивнул и встал, а за ним его соратники.

— Командир, мы это сделаем.

Аш заговорила быстро, не давая возможности забросать ее вопросами:

— Вы, мистер Прайс, берите тридцать человек. Нападете сегодня ночью, через два часа после восхода луны. Анжелотти, обеспечь им порох и огнепроводный шнур — самый медленнодействующий из того, что у нас осталось. А вы, ребята, замаскируйтесь рубахами поверх снаряжения и убивайте все, что будет не белого цвета.

— Это не пойдет, командир, — запротестовал копьеносец из группы Прайса. — Все эти хрены ходят в белом!

— Вот дерьмо! — Аш не скрывала от них своего удовольствия. — А ведь ты прав, парень. Значит, выберите сами для себя опознавательный знак. Я хочу, чтобы вы оказались ниже по течению реки Сюзон, на западном берегу, и подожгли там их осадные машины — тогда вся их армия вскочит ото сна, ведь осадные машины дорого стоят! А после уходите назад в лес. Завтра вечером мы подберем вас в лодку и втащим в город через какой-нибудь затвор шлюза.

Аш повернулась к офицерам:

— Этот маневр даст нам всем достаточно времени для перемещения. Ну, у нас есть десять часов до темноты. Повозки бросаем. Все из багажных повозок тащить или на спинах, или волоком. Мулам завязать глаза, — она оценивала боевой дух, водя глазами по всем лицам, которых могла разглядеть в свете ноябрьского утра. — Ваши командиры скажут вам, где кому встать в маршевой цепи — и когда мы войдем в город ночью, мы войдем с подвязанным оружием и в темных одеждах поверх снаряжения. И не болтаться по городу! Они не будут знать, что мы тут, пока мы не окажемся внутри города.

Из толпы все еще слышался ропот. Она постаралась поймать взгляд кого-нибудь из недовольных, внимательно всматриваясь в бледные, истощенные лица, щеки у них пылали от принятых небольших доз пива и бравады.

— Значит, не забывать, — она еще раз обвела глазами круг лиц. — Впереди, в Дижоне — ваши товарищи. Мы — отряд Льва, и мы своих не оставляем. Пусть нас побьют, пусть зима, пусть сейчас нам требуется защита от осады — крыша над головой, но не забывайте — когда весь отряд вместе, мы можем лягнуть любую чертову визиготскую жопу отсюда до завтрака! Ладно. Мы входим, мы осваиваемся в ситуации, и когда мы позже будем выходить из города, мы выйдем со всем вооружением и пушками, которые пришлось оставить тут, — и мы выйдем отрядом в полном составе. Всем ясно?

В ответ — бормотание.

— Я спросила: всем ясно?

Знакомый задиристый голос развеселил их, вызвал общее веселье.

— Да, командир!

— Вольно.

Среди немедленно наступившего упорядоченного хаоса бегущих людей, складываемых палаток, упаковываемого оружия она обнаружила, что опять стоит возле Флоры.

Внезапная неловкость заставила ее избегать взгляда женщины. Но Флориан, даже если тоже почувствовала неловкость, то ничем не проявила ее.

— Ты вот что, — Аш кашлянула, избавляясь от стеснения в горле, — ты не поступи со мной, как Годфри, Флориан. Ты-то хоть не исчезай из отряда.

Ее удивило выражение открытого страдания на лице Флориан, но оно исчезло прежде, чем она смогла убедиться, что это была не просто циничная ослепительная ухмылка.

— Этого не бойся, — Флориан скрестила руки на груди. — Значит… ты решила непосредственную военную задачу. Мы идем в Дижон. А дальше что?

— Дальше мы принимаем участие в осаде.

— И как долго? Думаешь, Дижон выстоит? Против такого количества осаждающих?

Аш ровным взглядом посмотрела на бургундку. «Да, — подумала она, — будет неловко. Не так уж серьезно — да и недолго. Потому что это все же Флориан».

— Послушай, что я думаю, — сказала Аш в неожиданном приступе честности, расслабляясь и облегченно вздыхая. — Лично я думаю, что это было моей ошибкой — ну, дурацкий поступок, что я пришла сюда, но раз уж мы высадились в Марселе, раз мы были преданы идее, я уже ни черта не могла поделать.

Флора заморгала:

— Боже упаси, женщина. Ты сдерживала это стадо всю дорогу одной силой воли. И теперь ты считаешь, что нам не стоило являться сюда?

— Помнишь, что я говорила на берегу в Карфагене? Я теперь думаю, что нам надо было сразу отплывать в Англию, — Аш дрожала от утреннего холода. — Или даже в Константинополь, с Джоном де Виром, и пойти на службу к туркам. Уйти как можно дальше от Диких Машин, и оставить Фарис в том дерьме, которое тут будет в Бургундии.

— О черт! — Флора подбоченилась. — Ты? Оставить тут Роберта Ансельма и всех ребят отряда? Не смеши меня! Мы в любом случае вернулись бы, что бы там ни случилось в Карфагене.

— Возможно. Умнее всего было бы похоронить своих мертвецов и начать все сначала с теми, кто у меня остался. Правда, люди не подпишут контракта с командиром, который бросает своих в беде.

Какое-то внутреннее чувство истины вдруг подсказало ей: «Да ведь она права, мы всегда возвращались сюда».

Она зажмурилась от утреннего ветра, глаза заслезились, и задумалась, что погода плохая даже для ноября, а ведь солнце хоть и слабо, но светит. И такой холод, хотя тут юг, и уже так давно. Урожая не будет.

— Слишком поздно уже, — сказала она, и услышала, как прозвучала ее сентенция — почти философски. И улыбнулась Флориан. — Раз уж мы здесь — нам больше некуда идти, только за ближайшие стены! Лучше умереть завтра, чем сегодня, согласна? Так что можешь выбирать — или Дижон, который вскоре падет, или легионы обнаружат нас завтра…

Она почувствовала огромное облегчение, как будто избавилась от тяжести или от держащей ее неослабной хватки. Ее затопил страх, но она его распознала и справилась с ним; надо снова напомнить себе, что ее беспокойство — на этот раз не только об обычных военных проблемах.

Флора фыркнула и покачала головой:

— Заставлю моих дьяконов молиться. Определи, в каком месте нам быть. А ты где будешь при этом лунном перелете? Как всегда, впереди?

— Я не пойду с отрядом. Я встречусь с вами в городе, перед зарей.

— Ты сделаешь что ?

Чтобы согреться, Аш похлопала холодными руками. В местах соприкосновения пальцы закололо от притока циркулирующей крови. Лицо студил холодный влажный воздух.

Она встретилась глазами с Флориан: глаза ее горели фанатическим, решительным огнем.

— Пока отряд будет входить в Дижон сегодня ночью, мне надо выяснить кое-что. Я хочу пойти в лагерь визиготов и поговорить с Фарис.

4


Ты спятила!

Во влажном туманном свете дня Аш вдруг усмехнулась сама себе.

«Я, оказывается, все-таки могу разговаривать с Флориан. По крайней мере, могу хоть это».

— Нет. Я не спятила. Согласна — в Карфагене мы потерпели поражение. Согласна: мне надо было подумать. Признаюсь тебе: я намерена кое-что сделать, — и поддразнила Флору: — Когда мое знамя поднимется над Дижоном, Фарис тут же поймет, что я осталась в живых.

— Ну так не поднимай его! — в раздражении Флора не выбирала слов, жестикулировала. — Брось, Аш. Оставь рыцарские манеры. Пусть знамя останется скатанным. Можешь свалить, когда мы все-таки выберемся из Дижона! Но не говори мне, что ты намерена пойти туда и поговорить с ней!

— Да у меня уйма причин, по которым мне надо поговорить с командиром визиготской армии, — Аш обтерла грязные руки одну об другую, вытащила заткнутые за пояс все еще мокрые перчатки и надела их, хоть ощущение было неприятным. — Мы — наемники. От меня ждут такого поступка. Я должна искать более выгодной сделки. Может, она захочет заключить с нами договор.

Флора пришла в ужас.

— Ничего себе шуточка! После Базеля? После Карфагена? Как только они увидят твое лицо, тебя сразу на корабль — и назад, на ту сторону Средиземного! И вздернут за побег! И уж тогда Леофрик поковыряется в твоих останках!

Аш потянулась, ощущая боль в мышцах после ночной вылазки; наблюдала, как лагерь укладывается.

— Я от кого угодно приму помощь, хоть и от визиготов, мне бы отряд вывести отсюда, пока не начнется то, что Дикие Машины уготовили для Бургундии.

— Нет, ты точно спятила, — категорично заявила Флора.

— Нет. Вовсе нет. И я представляю, какого приема мне ждать. Но, как ты сказала, нельзя же вечно скрываться.

Грязное лицо Флоры насупилось.

— Более сумасшедшей идеи я от тебя еще не слышала. Зачем тебе соваться туда, где тебе грозит такая опасность!

— Даже если мы благополучно войдем в Дижон, все же это только попытка спрятаться. Временная, — Аш помолчала. — Флориан, подумай, — ведь на всей Божьей земле только она слышит каменного голема.

Аш в наступившей тишине заглянула в лицо Флоры.

— Ну и что?

— Как что… Мне надо знать — слышит ли и она Дикие Машины? — Аш подняла руки кверху. — Или их голоса звучат только в моей голове. Мне надо знать, Флориан. Вы все видели гробницы калифов. Вы все мне поверили. Но только она одна на всей Божьей земле знает. Кто еще слышал то же, что и я!

— А если она не слышала?

Аш пожала плечами.

Помолчав, хирург спросила:

— А… если слышала?

Аш снова пожала плечами.

— Думаешь, она об этом знает что-то, неизвестное тебе?

— Она, видишь ли, настоящая. А я — ошибка эксперимента. Кто знает, в чем ее отличие от меня? — Аш сама услышала, с какой горечью она это сказала. Она вскинула серебристую бровь и усмехнулась: — И только одна она может убедить меня, что я не спятила.

Флора сардонически проворчала:

— Да ты всегда была чокнутой!

Реакция Флоры была знакомой, знакомо было и ее неохотное, но не высказанное словами согласие. Аш непроизвольно заулыбалась высокой грязной женщине:

— Ты доктор, тебе и знать!

И рывком повернула голову на резкий звук — шпок! Увидела Рикарда с его рогаткой; кора на дереве в тридцати ярдах от них была ободрана, обнажилась белая древесина. Это он сделал тренировочный выстрел:

— Если ты себя обнаружишь, не только Фарис будет знать, где тебя искать. И Карфаген, и король-калиф, и Природные Железные Машины, — заметила Флора.

— Знаю, — согласилась Аш. — Но мне это надо сделать. Как всегда, говорит Роберт — ошибаться-то я могу. Но кому я нужна, если я не в здравом уме?


В тот же день в сумерках — они наступили рано, потемнело холодное безоблачное небо; под которым ее офицеры многословно сетовали после того, как она объявила о своем намерении, — Аш отдала свои последние приказы.

— Луна в первой четверти взойдет после вечерни note 11. Тогда и отправимся, после мессы. Если будут сообщения от Ансельма, их немедленно ко мне. Если соберутся облака, позовите меня. Но сначала я посплю часа два!

Когда она вошла в палатку, там воняла и мигала последняя сальная свеча, извлеченная со дна тюка. Рикард встал, в руках у него была книга.

— Почитать тебе, командир?

У нее осталось две книги, и они находились в тюке Рикарда: Вегеций и Кристина Пизанская. note 12 Аш добрела до ящика, служившего постелью, и рухнула на холодный соломенный тюфяк и козлиные шкуры.

— Давай. Почитай мне из книги Пизанской об осаде.

Черноволосый юноша, что-то еле слышно бормоча, отыскивал по оглавлению нужную главу, поднеся книгу близко к тусклому источнику света. В воздухе клубился белый пар его дыхания. На нем было надето все его имущество: две рубахи, две пары рейтуз, камзол, стеганый камзол, и поверх всего — ободранный подпоясанный плащ. Из-под края капюшона торчал красный нос.

Аш перекатилась на спину на своем убогом ложе. В палатке был сквозняк — как бы плотно ни зашнуровывали полог, с улицы все равно просачивался влажный студеный воздух. «Спасибо, нам еще не приходилось есть мулов…»

— Командир, мне читать?

— Да, читай, читай, — но он не успел открыть рта, как Аш добавила: — Луна только прошла первую четверть; конечно, от нее есть хоть какой-то свет, но местность тут весьма неровная.

— Командир…

— Извини, больше не буду, читай.

Но через минуту снова заговорила; он прочел еще только несколько фраз, но о чем — она не могла бы сказать.

— Из Дижона пока ничего?

— Не знаю, командир. Нет. Кто-нибудь придет и скажет.

Она уставилась неподвижным взглядом на крепления палатки. Холод обжигал пальцы ног, сквозь сапоги и рейтузы с чулками. Она перекатилась на бок, свернулась клубком.

— Через два часа наденешь на меня доспех. Что люди говорят о Дижоне?

У Рикарда заблестели глаза.

— Просто здорово! Копьеносцы Питера Тиррела закрашивают лица черным. Они заключили пари, что просочатся в город раньше итальянских пушкарей, потому что будут тащить фальконеты Мадам Пушкаря…

Аш кашлянула.

— …мастера Анжелотти!

Она тихонько засмеялась.

— Да не всем нравится, — договорил Рикард. — Мастер Герен жаловался, там, в стойлах у мулов. Ты собираешься избавиться от него, как от мастера ван Мандера?

Это было, когда готовились к сражению под Оксоном, когда солнце было еще в созвездии Льва: казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Она едва могла вспомнить цветущее лицо фламандского рыцаря.

Аш свернулась клубком еще плотнее, чтобы защититься от холода. От ее дыхания стал влажным шерстяной капюшон возле губ.

— Нет. Джоселин ван Мандер появился у нас в этом сезоне, с ним сто тридцать человек; он так и не влился в отряд; так что был прямой смысл отфутболить его туда, откуда пришел, — в тусклом освещении она поискала глазами лицо мальчика, увидела его пышные брови, его непредумышленную угрюмость. — А недовольные, которые собрались вокруг Герена, почти все — со мной уже два-три года. Я постараюсь хоть как-то удовлетворить их желания.

— Они не хотят оказаться запертыми в городе, когда вокруг такая чертовски большая армия!

Затрещали канаты палатки. Захлопала ее стенка.

— Найду компромисс для Герена и ему сочувствующих.

— А что, нельзя им просто приказать? — требовательно спросил Рикард.

Она почувствовала, как ее губы раздвигаются в кривую улыбку.

— Нет, потому что они просто могут сказать «нет»! Большая ли разница между пятью сотнями солдат и пятью сотнями крестьян-беженцев? Ты ни разу не видел, как отряд перестает быть отрядом. Ты же этого не хочешь. Я найду способ удовлетворить их жалобы, но в Дижон мы все-таки войдем! — она широко улыбнулась ему. — Ладно, читай.

Молодой человек поднес книгу ближе к источнику света.

— С точки зрения тактики наше положение не настолько плохо, — добавила она через минуту. — Дижон — большой город, в нем около десяти тысяч жителей, даже если не считать остатков армии Карла; Фарис не может поставить своих на каждом ярде стены. Конечно, она перекрыла дороги, ворота. Если сержанты заставят вас двигаться и не позволят останавливаться, мы войдем в город, возможно, даже без стычек.

Рикард заложил освещенную страницу пальцем и закрыл книгу. Света сальной свечи было недостаточно, чтобы видеть выражение его лица. И вдруг он сказал:

— Я не хочу быть оруженосцем Ансельма. Хочу быть вашим. Я был вашим пажом. Сделайте меня своим оруженосцем!

— Капитана Ансельма, — машинально поправила его Аш. Она обхватила себя за плечи, она была полностью одета, но натягивала на себя козлиные и овечьи шкуры.

— Если я не стану вашим оруженосцем, будут говорить, что я недостаточно гожусь. Я был вашим пажом с тех пор, как сбежал Бертран. С тех пор, как мы нашли вас в Карфагене! Я воевал под Оксоном!

Во время этого гневного протеста его голос сменил тембр — стал пронзительным, потом хриплым. Аш сильно удивилась. Она сдвинула с замерзших ушей края капюшона, чтобы лучше слышать его. Он поднялся и несколько минут молча слонялся по темной палатке, натыкаясь на все.

— Ты вполне годишься, — сказала Аш.

— Но вы не собираетесь меня назначить! — в его голосе уже почти звучали слезы.

Аш, помолчав, заговорила усталым голосом:

— Ты не воевал под Оксоном. Ты только видел, каково в строю, Рикард, ты еще не знаешь, что это такое, — перед ее мысленным взором мелькали острые края мечей и топоров. — Это вихрь бритвенных лезвий.

— Я буду воевать. Я пойду к капитану Ансельму.

Аш не услышала вызова в его голосе, только внезапную, возбужденную решимость. Она приподнялась на локте, взглянула на Рикарда.

— Он тебя возьмет, — сказала она. — И знаешь, почему? Из каждой сотни наших людей десять-пятнадцать человек сами знают, что делать на поле, когда вокруг ад кромешный, им не надо говорить, они знают инстинктивно или потому что обучались этому. Около семидесяти будут драться, если кто-то их подготовит, а потом подскажет, что делать конкретно. А остальные десять-пятнадцать будут бегать вокруг, как безголовые цыплята, независимо от того, чему их обучили или что им сказали.

На поле боя она сама хватала людей за доспехи и просто физически вбрасывала их назад в бой.

— Я наблюдала, как ты тренировался, — договорила она, — ты по своей природе фехтовальщик, и ты — один из тех десяти-пятнадцати, которых любой командир выберет и назначит своим «исполнительным командиром». Я хочу, чтобы ты выжил в ближайшие два года, Рикард, так что я дам тебе копье и поставлю тебя командиром, когда придет время. А до тех пор постарайся не быть убитым.

— Командир!

Под мехами уже стало настолько тепло, что ее тело перестало дрожать. Усталость накатила волной и унесла ее; она едва успела заметить радость и изумление Рикарда; и сон охватил ее так же неожиданно, как падение с коня, только без удара, пришло забвение.

Она осознавала, что мечется по тюфяку под одеялами.

Что-то поддалось под ней.

Аш услышала глухой треск, шум, какой издает под ногой человека кожаная бутыль. Совсем рядом с ней. Она пошевелилась, она слышала голоса стражи и лай собак за стенами палатки; двинула рукой в сторону и почувствовала какое-то препятствие, сдвинувшееся под ее ребрами.

Лопнуло с шумом что-то твердое, стало мокро.

Аш ударила рукой по тюфяку, ниже, сбоку от себя. Большой палец руки попал на что-то скользкое и твердое. Ноготь пальца уперся во что-то, потом эта помеха треснула, хлюпая, как спелая слива. Рука стала вдруг влажной и липкой.

Она почувствовала знакомый запах — сладкий, смешанный с вонью экскрементов, как бывает в бою, подумала — кровь, и открыла глаза.

Из-под нее наполовину вылез младенец. Она перекатилась и придавила его. Его тесные пеленки были пропитаны чем-то темным, сочащимся из головы. Его покрытый пушком череп истекал красным. Сверкала белая кость, череп ребенка треснул от уха до уха, сзади он был раздроблен. Ее рука оказалась на его лице, большой палец глубоко проник в разбитую глазную впадину.

Другой глаз мигал ей. Такой светло-карий, как янтарь, как золото.

Ребенок был не старше нескольких недель.

— Рикард!

Крик вырвался из ее губ непроизвольно. Ей стало дурно, перед глазами все почернело, она оттолкнулась пятками от постели и с усилием оттолкнулась всем телом назад, с тюфяка, в грязь, подальше.

Послышалось чавканье сапог по грязи, за пологом палатки; завязки полога рассек удар кинжала.

В палатку нырнула темная фигура, и Аш увидела, что это Рикард, но у него золотые волосы.

— Ты убила нашего ребенка, — сказал он.

— Это не мой, — Аш попыталась протянуть руки и набросить шкуры, которыми укрывалась, на человеческий комок, но у нее не было сил подтянуть шкуры к себе. Кожа у ребенка была тонкая, мягкая; в палатке стоял запах, как на поле боя после битвы.

— Фернандо! Я его не убивала! Это не мой!

Мальчик повернулся и вышел из палатки. Перед тем, как уйти, он сказал голосом другого человека:

— Ты была неосторожна. Еще бы минута, и ты его могла спасти.

— Меня били…

Аш протянула руки, но холодная мертвая кожа ребенка казалась горячей под ее пальцами, как будто ее пальцы горели. Она с трудом проползла к выходу из палатки и рывком вскочила, выбежала наружу.

Под голубым небом сиял белый снег.

Никакого ночного неба. Полдень; яркое солнце.

Никаких палаток.

Аш шла по пустому лесу. Снег приставал к голым ногам. таща ее вниз. Она все скользила, тяжело падала; снова вставала на ноги. Снег облепил каждый сучок, каждую безлистную древесную почку, каждую искривленную ветвь. Она спотыкалась, промокшая, замерзшая, руки ее были сине-красными в морозной белизне.

Она услышала рычание.

Она остановилась. И осторожно повернула голову.

Шеренга диких кабанов прокладывала себе путь по снегу. Их твердые морды пропахивали белизну, оставляя за собой обнаженными канавы черной лиственной земли. Они тихо рычали. Аш увидела их зубы. Никаких клыков — это не секачи. Самки. С острыми хребтами самки, двигающиеся между деревьями, под ярким солнечным светом. Их зимние шкуры были толстыми и белыми, от них несло свиным калом, их влажные глаза были закрыты от света длинными ресницами.

Позади своих матерей бежало не меньше дюжины полосатых поросят.

— Слишком молоды! — кричала Аш и ползла по снегу, опираясь руками и коленями. — Их не следовало еще рожать. Еще не время. Сейчас зима; они умрут; вы их родили не вовремя! Забирайте их назад.

Снег падал с ветвей на снег, покрывающий заросли вереска, белыми ободами покрывал стволы деревьев. Кабаны двигались медленно, методически, игнорируя Аш. Она уселась в снег, все еще на коленях. Маленькие полосатые поросята, размером со свежевыпеченный хлеб, топали мимо нее, своими закрученными хвостиками сбивая снег, их точеные копытца нарушали белизну.

— Они умрут! Они умрут!

Птица с красной грудью слетела вниз, приземлилась рядом с самым большим следом передней лапы свиноматки. Та немедленно унюхала малиновку. И развернула голову, чтобы порыть корни под снегом. Малиновка клювиком начала выискивать червей.

Поросята устремились вперед, в обгон стада, в белый лес.

— Они умрут!

У Аш перехватило горло. Она жалобно зарыдала, чувствуя, как двигаются мышцы горла, а глаза сухи и слез нет; почувствовала под собой твердый набитый брезент тюфяка.

Сальная свеча догорела почти до огарка.

Рикард, свернувшись комком, спал на полу поперек палатки .

— Они умрут, — шептала Аш, глядя на полосатые оранжево-коричневые ягодицы, на переступающие копытца, на карие глаза, обрамленные изящными длинными-длинными ресницами. Она потянула носом — пахнет ли кровью или калом.

— Я его не убивала!

«Просто был выкидыш. Меня били, и я скинула».

Глаза ее были сухи. Если и были рыдания, то на слезы она была не способна. Снова напомнили о себе боль и холод и физический дискомфорт.

Чей-то голос сказал:

— Подружись с робким лютым диким кабаном.

Аш откинулась на шкуры и меха.

— Дерьмо. Господь послал мне кошмар, Годфри. Мои руки…

Она напряглась, чтобы рассмотреть свои руки при тусклом свете. Ей было не видно, запачканы ли у нее пальцы чем-нибудь. Она осторожно поднесла их к носу, понюхала.

— Почему Ему нужно, чтобы я видела мертвых младенцев?

— Не знаю, дитя. Ты, видимо, самонадеянно полагаешь, что Он возьмет на себя труд потревожить твой сон.

Ты встревожен, я слышу, — Аш нахмурилась. Она огляделась, почти в темноте, но священника не увидела.

— Я обеспокоен.

Годфри?

— Я мертв, дитя.

Ты мертв, Годфри?

— Кабаны — это сон, дитя. А я мертв.

Тогда почему разговариваешь со мной?

Той частью своего сознания, которое слушает, той частью души, которой она всегда пользовалась для общения с Голосом, она ощутила какое-то тепло. Удовольствие, может быть. И потом снова послышался голос:

— Я решил, что если я могу вызывать кабанов, я мог бы вызвать и тебя. Когда я был ребенком, в лесу, только одним способом — оставаясь неподвижным, я подружился с теми из творений Господа, которые своими клыками могли бы разорвать меня в одну секунду. Ты тоже — одно из творений Господа, обладающее клыками, дитя. Мне так долго пришлось добиваться твоего доверия.

И тогда ты пошел и умер ради меня. Ты уже в сонме святых, Годфри?

— Я недостоин. Меня искушают великие Демоны! Это, очевидно, Чистилище. То, где я сейчас нахожусь.

Значит, близко к Господу. Спроси для меня у Господа, почему Дикие Машины хотят стереть Бургундию с лица земли?

Острая боль пронзила ее мозг. И в тот же миг Рикард сонно проговорил, лежа у входа:

— С кем разговариваешь, командир?

Он на своем месте на полу потянулся, все еще закутанный в одеяло, и распахнул полог палатки. Лунный свет под углом проникал в палатку командира, осветил лицо Рикарда, белый нар его дыхания, чистые руки Аш, ее меха, одежды, меч, тюфяк.

— Я…

Никакого перехода от сна к яви. Аш рывком уселась; в теле ничуть не ощущалось сонной апатии. Голова была ясной. «Я уже несколько минут не сплю», — поняла она, и огляделась: палатка была по-прежнему грязной, знакомой, вполне материальной. Рикард выжидающе смотрел на нее.

«Я не спала».

— О, дерьмо, — Аш согнулась, подавляя злость. Воспоминания нахлынули моментально. Одно мгновенное впечатление — как тело Годфри падает назад, с разбитым черепом, кусок черепа отсутствует, — осталось навсегда в ее памяти, впечатано в ее внутреннее зрение. — Иисус Христос!

Смутно она отметила, что Рикард высунул голову из палатки и кого-то позвал; потом ушел; что вошел кто-то другой, засуетился — Аш не могла бы сказать, как долго это было, — а потом подняла голову и заметила, что смотрит прямо на Флору.

Это был Годфри, — сказала Аш, — я слышала его голос. Я слышала голос Годфри. Я с ним разговаривала.

За палаткой ходили люди, черно-серебряные в лунном свете.

Голос Флоры произнес:

— Если он еще жив, может, он тебе приснился, где он есть…

— Он мертв, — глаза Аш наполнились слезами. Она позволила им течь, в темноте палатки. — Боже мой, Флориан, у него верхнюю часть головы разможжило. Ты думаешь, я оставила бы его там, если бы он был жив!..

Из темноты появились длинные изящные пальцы хирурга, повернули ее лицо к свету. Ей не было неловко или страшно от прикосновения этой женщины. Флора опустилась на корточки перед ней, понюхала ее дыхание — «Наверное, не пила ли я?», поняла Аш, — прикоснулась к ее холодному лбу; наконец откинулась назад и покачала головой.

— Почему он должен привидеться тебе во сне?

— Я не спала.

Она попыталась подняться на ноги, позвать Рикарда, чтобы он надел на нее боевое снаряжение, поскольку было ясно, что луна уже довольно высоко, между деревьями лился серебряный свет. Неожиданно острая боль ударила ее в нос, глаза и горло. Она захлебнулась. Рот ее исказился; слезы потекли из глаз. Она хватала ртом воздух, горько плача.

— Дерьмо. Он мертв. Я позволила им убить его.

— Он погиб при землетрясении в Карфагене, — рявкнула Флора.

— Он оказался там из-за меня, и делал то, что я велела ему делать.

— Ну да, и ровно так же полсотни солдат, когда ты позволяешь им погибнуть в любом бою, — голос Флоры изменился. — А младенец — нет, ты его не убила.

— Но я его слышала…

— Как?

— Как? — глаза Аш горели. При заданном ей вопросе у нее в горле замерли рыдания.

— Когда ты говоришь, что слышишь голоса, — заметила Флора задумчиво, — тогда мне хотелось бы знать, что ты имеешь в виду.

Аш долго молча смотрела на нее.

Рикард, — наконец сказала она резко и встала так быстро, что хирург осталась на коленях у ее ног. — Найди мой полевой камзол; пора. Самое время двигаться.

— Аш… — заговорила было Флора.

— Потом, — Флора встала, и Аш положила руки ей на плечи. — Ты права, но потом об этом. Когда окажемся в Дижоне.

— Если ты рискнешь и станешь добираться до Фарис, ты можешь не попасть в Дижон! — и уже спокойнее, под шумок возни Рикарда с багажом, Флора добавила: — Я не про сон. Про голос.

«Голос после сна. Очень похожий на голос Годфри». Аш сама удивилась, насколько вернулось ее самообладание при этих словах. Она протянула руки к Флоре, и, минуту поколебавшись, хирург взяла ее за руки.

— В Дижоне, — пообещала Аш. — Я там буду. Я вернусь.

Рикард из темного угла палатки выпалил:

— Аш всегда возвращается. Так все теперь говорят, после Карфагена. Что ты всегда вернешься к отряду. Вернешься, командир?

— Хоть все армии визиготов будут стоять между нами, — легким тоном бросила Аш с ироническим пафосом, и в ответ парнишка благодарно ей усмехнулся, обряжая ее в воинское снаряжение: кольчуга, шлем с забралом и меч. Поверх всего этого она набросила плащ и вышла из палатки с Рикардом и Флорой, и в лунном свете на нее сразу же накинулись все: солдаты — с вопросами, сержанты — требуя приказов, в толпе сновали гонцы.

Она взяла из рук Людмилы Ростовной сверток бумаг и, наклонив голову, слушала Рикарда, читавшего их ей в свете висевшего на кронштейне фонаря; выслушав, решительно кивнула и отдала ряд приказов.

— Я так понимаю, нас ждут? — спросила Флора дель Гиз, улучив минуту.

Даже еще не прочувствовав, каким сильным для нее это было облегчением, Аш подтвердила:

— Роберт еще жив и отдает приказы, если ты об этом. Ворота будут открыты. Теперь нам осталось войти туда… — Аш говорила рассеянно, всматриваясь через толпу в полумрак. — Томас Рочестер!

Большими шагами она пошла вперед, попутно подхватив Анжелотти, таща обоих с собой по холодной грязной лесистой местности в лунном свете. Без всякого вступления она сказала:

— Я приказала командирам войск и сержантам подойти к вам. Анжелотти, ты будь при пушках и всех снарядных войсках. Их надо только втащить в стены города. Генри Брант, Бланш и Бальдина займутся обозом. Томас, я хочу, чтобы ты возглавил пехоту.

На его темном небритом лице выразилось неожиданное смущение.

— А не ты их поведешь, командир? Ты вернешься до того, как мы выступим?

— Я вернусь до того, как вы окажетесь в Дижоне. Офицерами возьми Эвена Хью и Питера Тиррела. Герен займется отставшими — согласен? — обратилась она к огромному уэльсцу, прошлепавшему к ним по грязи.

Она изучала его непроницаемое выражение лица, в сотый раз думая: «Может, ничего все-таки не скрывается за этим лицом», — и следила, как он выпрямляется во весь рост, крупный грязный мужик в кольчуге, плаще и шлеме с забралом.

— Командир, ты знаешь, я с этим не согласен.

— Я знаю, мастер Герен. Будешь не соглашаться сколько тебе угодно, когда окажемся в Дижоне, — она позволила себе смягчить выражение лица. — Мы потом обсудим наши отрядные планы, после того, как войдем. А сейчас ты должен сделать одно — войти в город. Согласен?

Его лицо расслабилось.

— Согласен. А ты будешь с командиром врагов, командир? Ладно.

Слишком спокойное выражение византийского лица Анжелотти обеспокоило ее больше, чем грубое согласие Герена.

— Да, — подтвердила Аш. — Буду с Фарис. И добавила: — Только я могу войти в лагерь визиготов, и никто мне слова не скажет.

Она подняла руку к лицу, ощупала свою щеку, пальцами привычно пробежалась по шрамам.

— Что ни говори, а лицо-то — ее. Она же моя близняшка.



Разрозненные листки обнаружены вложенными между частями 9 и 10 книги «Аш: утраченная история Бургундии” (Рэтклиф, 2001), Британская Библиотека.


Адресат: # 147 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш / Карфаген

Дата: 04.12.00 09:57

От: Лонгман@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Пирс,

Я хочу знать, что происходит? Вы еще на судне? Что вы еще нашли???

Вы уверены? Да нет, конечно, вы уверены — Визиготский Карфаген!!! Неудивительно, что прибрежный участок раскопок не совпадает с описанием из «Фраксинуса»!

Я не жду от вас ответов на множество вопросов, но мне нужны какие-то данные, если я собираюсь возобновить издание книги как документального проекта.

Просто спросите доктора Изобель: когда мне разрешается сообщить новости об ее открытии нашему управляющему?

Боже милостивый! Какая у нас будет книга! Ах, вот еще: это была последняя часть «Фраксинуса»? Или еще будет одна? Поспешите с переводом!

Клянусь вам, что не выпушу его из рук!

Анна.



Адресат: # 150 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш / Карфаген

Дата: 04.12.00 16:40

От: Лонгман@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Пирс,

Я обманываю людей.

Пожалуйста, пусть доктор Изобель пошлет мне по электронной почте хоть всего одну фразу. Типа «мы обнаружили нечто поразительное, что подтвердит книгу доктора Рэтклифа». Хоть что-то, что я могла бы показать Джону Стэнли!

Завтра меня не будет в течение нескольких часов: мне позвонила Надя, но я возьму с собой спутниковый ноутбук — персональный компьютер, и буду время от времени проверять, не пришли ли сообщения.

Вероятно, до конца недели все будет спокойно, сегодня мне удалось всем запудрить мозги — но если я вернусь утром в пятницу и увижу, что по электронной почте ничего не пришло, мне нужно будет продемонстрировать им какое-то убедительное доказательство.

Уже прошел целый день. Я ХОЧУ ЗНАТЬ БОЛЬШЕ О ВАШИХ НАХОДКАХ НА МОРСКОМ ДНЕ. ПРОШУ ВАС!!!

С любовью — Анна.



Адресат: # 256 (Анна Лонгман)

Тема: Карфаген

Дата: 04.12.00 17:03

От: Нгрант@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Мисс Лонгман,

вот ответ на ваши слова «просто спросите доктора Изобель: когда мне разрешается сообщить новости об ее открытии нашему управляющему?».

Если это абсолютно необходимо для осуществления издания книги доктора Рэтклифа, можете раскрыть своему управляющему сообщение Пирса от 03 декабря 2000. Но при одном условии: что дальше не пойдет, пока я не буду готова издать пресс-релиз.

Можете сказать ему, что я подтверждаю каждое слово, написанное доктором Рэтклифом. Мы действительно нашли Карфаген визиготов.

И. Напир-Грант.

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ. 15 ноября 1476. Опасная осадаnote 13

1

В предательском свете луны Аш лавиной скатилась к подножию обрыва, вместе с комьями земли.

После леса восстановилось ее ночное зрение. Луна с безоблачного неба освещала холодным светом дорогу, на которой Аш присела на корточки.

Что за дерьмо! Вокруг — одни трупы!

Чистое небо — признак низкой температуры воздуха: в лунном свете сверкал иней на покрытой глубокой грязью дороге, паутинками льда подернулись лужи, заполненные водой рытвины дороги, просторы болот. Вокруг нее бок о бок застыли в слякоти, в непролазной грязи не распряженные повозки с людьми, лошади с костлявыми выгнутыми хребтами спали стоя, в изнеможении повесив головы. А люди — мужчины и женщины — мешком рухнули на землю и уснули, не обращая внимания на покрывшую их и все вокруг смерзшуюся грязь.

Аш замерла, присев на корточки, остро ощущая холод, прислушиваясь, не раздастся ли крик.

Не слышалось ни звука.

Она утерла слезы, навернувшиеся на глаза от холодного ветра, и подумала: нет, это лишь смахивает на поле боя; но тут нет трупов, наваленных штабелями высотой в человеческий рост; нет грабителей-мародеров, нет ворон и крыс, нет сохнущих луж крови; и нет запаха схватки, засады, резни.

Эти люди не убиты, они спят.

Это беженцы.

Уснули, измученные, там, где их застала темнота.

Она сидела совершенно неподвижно, настороженно наблюдая за малейшим движением — не начнут ли они пробуждаться, и старалась сориентироваться на местности. Позади нее — лагерь отряда Льва; значит, эта дорога идет на юг от Дижона к Оксону. Дижон впереди, на расстоянии мили, между ними заливные луга и вторгшаяся армия противника.

Ее вдруг осенила мысль: «Я, конечно, могу просто встать и уйти. Не заходя в Дижон. Просто уйти; оставить Флору и Фарис, отряд и Дикие Машины. Оставить все, потому что теперь все изменилось. Я ведь всегда хотела быть просто солдатом…»

И все это кончилось на берегу Карфагена. Это закончилось, когда что-то заставило меня направиться к пирамидам, Диким Машинам.

С юга прозвучал отдаленный звук охотничьего рога — на волков. Еще и еще; и снова тишина.

Все еще хочется сбежать?

Она почувствовала, как у нее кривятся губы.

«А я и есть солдат. Позади меня — пара сотен живых, дышащих причин, ради которых мне требуется получить ответы прямо сейчас.

Конечно, я могла бы слинять и оставить их под командованием Тома Рочестера. Убраться в другое место. Наняться, как свинья. Бросить попытки удержать всех их вместе…»

В животе что-то скорчилось, и она поняла, как ей страшно. Страшнее, чем она думала.

Не потому ли, что безумие — сейчас отправляться к визиготам? Безумие и есть. «Меня может пришить какой-нибудь идиот-стражник без лишних вопросов. Фарис может приказать прикончить меня. Или отправить на корабле назад в Карфаген — или что у них там от него осталось. Я думала, что после Базеля я ее знаю — но знаю ли? Опасно просто до глупости!

И все это может произойти до того, как я получу ответы на свои вопросы.

Снаряжение выбросить, меч выбросить, — думала Аш. — Лечь и заснуть рядом с этими женщинами, утром подняться и пойти с ними дальше. Лицо можно спрятать, но меня и так никто не узнает; во всяком случае, никто из этих беженцев.

В этой войне беженцев, должно быть, сотни тысяч. Ну, будет одной теткой больше. Дикие Машины пусть себе манипулируют армией Фарис, но меня-то не найдут. И я выберусь из Бургундии. Прятаться можно месяцами. Годами.

Угу, как же. Без снаряжения, без меча; и тут меня как раз изнасилуют и убьют, просто из-за того, что на мне сапоги».

Никто не шевелился, все спали в глубоком изнеможении.

Она осторожно поднялась на ноги. Поверх кольчуги на ней была подпоясанная поясом с пряжкой короткая тога, а поверх этого — плащ, и ее снаряжение не было заметно. Одной рукой она придерживала ножны меча. Лицо под капюшоном и шлемом казалось ей обнаженным. Холодный ветер разметал волосы по покрытым шрамами щекам; волосы были слишком короткими и не попадали ей в глаза.

«Выживу, — думала она. — Пока не умру от голода».

Стойкий запах мочи. Дорога провоняла мочой и экскрементами. Аш переступала через глубокие колеи, оставленные колесами повозок, бесшумно передвигалась по промокшей земле между куч лежащих тел.

Только через минуту она сообразила, что вокруг много детей: почти у каждой семьи были младенцы в пеленках или маленькие дети. Кто-то вдали закашлялся; заплакал маленький ребенок. Аш сощурилась от ночного холода.

«В этом возрасте я была рабским отродьем в Карфагене. И судьба мне была — попасть под нож».

Двигаясь по грязи с звериной осторожностью — а здесь собак не было, только несколько лошадей, только пешие беженцы, и имущество только то, какое могли унести на себе, Аш осторожно ставила сапоги на землю, стараясь не попасть в выбоины, и пересекла проезжий тракт. У нее возникло непреодолимое желание — сбросить плащ, покрыть им хотя бы одного ребенка, но она двигалась машинально, украдкой, и ноги пронесли ее мимо.

«У меня с Фарис больше общего, чем у каждой из нас с этими людьми».

В холодном воздухе под луной ее дыхание клубилось, как белый пар. Не размышляя, она свернула на север, с трудом пробираясь к перекресткам и мосту на север от города.

«Куда же мне убегать, когда Роберт и остальные ребята в Дижоне. И отряд это знает, и я это знаю; вот почему у нас не было другого выбора, кроме как идти сюда.

Да провались герцог Оксфордский, провались Джон де Вир: почему он не привел весь мой отряд в Карфаген?.. Я сейчас была бы за полмира отсюда!

Ну ладно, что сделано, то сделано.

Я все же послушала бы голос умершего…

Годфри — ах, Иисусе! Плохо мне без Годфри!

Так плохо, и воспоминания настолько живы, будто я слышу его наяву?»

Она с трудом брела среди промерзшего кустарника, по земле, которую при дневном свете пересекла бы за минуты. Она, кинув взгляд на луну, заметила, что прошло около часа; и тут она оказалась на холме, а впереди возник мост и большая северная часть лагеря осаждающих.

«Сукин сын…»

С утеса они с Джоном Прайсом видели только западный берег реки: палатки на протяжении трех-четырех миль на холмах, прежде покрытых виноградниками и нивами и заливными лугами. Теперь по ту сторону моста, на север от города, стояли только сотни палаток, белых в лунном свете; и еще дальше — темные строения, это могли быть полевые укрепления, выстроенные как зимние квартиры. И еще больше крупных осадных механизмов: требушеты и квадратные силуэты укрытых башен.

Големов не видно.

Мост был не освещен, только тут и там горели костры по периметру с этой стороны, и вокруг них периодически перемещались стражники. На деревьях висели останки давно повешенных: молчаливое напоминание о том, что будет с беженцами. До нее по холодному воздуху стали доноситься обрывки разговоров на карфагенской латыни.

«У меня есть час до того, как Джон Прайс начнет свое выступление. Надеюсь, что так. Ну, ростбиф, не подведи…»

Ночью, в суматохе, когда нет ни хронометража, ни командования, ни контроля, очень легко все может быстро пойти к черту. Зная это, Аш на минуту задумалась: не вернуться ли; и, посомневавшись, расправила плечи и шагнула вперед, вниз по грязному склону, спустилась на дорогу, ведущую к мосту, и к границе лагеря визиготов.

— Стой!

— Ладно, ладно, — добродушно закричала Аш, — уже стою, — она скинула перчатки, демонстрируя пустые ладони.

— У нас нет никакой еды! — прокричал безнадежно голос по-французски. — Давай проваливай!

Другой голос, более грубый, сказал по-карфагенски:

— Врежь им по башкам, назир, и убегут.

— О-о, вот как? — Аш подавила смешок. От возбуждения у нее забурлила кровь. Она так широко заулыбалась, что заболели щеки и от ночного холода заломило зубы. — Зеленый Христос на дереве! Неужели Альдерик? Ариф Альдерик?

На минуту воцарилось полное молчание, за время которого она успела подумать: «Да нет, конечно, ошибочка, не будь такой уж полной идиоткой», — а лотом одна из темных мужских фигур от дверей фургона сказала тем же голосом:

— Девчонка? Это ты, девчонка Аш?

«Черт возьми, как повезло! Просто глазам не верится!»

— Шагни вперед, чтобы мы тебя узнали!

Холодным рукавом своей короткой тоги Аш утерла влагу с верхней губы и спрятала руку под плащ. Она сделала шаг вперед, спотыкаясь по грязной земле, ночное зрение пропало из-за света костра; и она спустилась на утоптанную грязь возле ворот в плетне, между фургонами, загораживавшими въезд на мост.

Вперед выдвинулось полдюжины копьеносцев во главе с бородатым офицером в шлеме.

— Аш!

— Альдерик! — они одновременно протянули друг другу руки, обнялись и секунду постояли, ошарашенно ухмыляясь друг другу. — Обходишь дозором стражу по периметру, а?

Да знаешь ведь, как положено, — огромный карфагенец усмехнулся, выпустил ее из объятий и провел рукой по своей заплетенной в косу бороде.

— Ну и кого ты настолько рассердил, что тебя снова прислали сюда?

Она увидела, что ее слова его достали, он снова увидел в себе солдата и врага. Его лицо в тени стало жестким.

— Многие погибли, когда ты напала на дом Леофрика.

— Да и мои многие полегли.

Он задумчиво кивнул. Потом щелкнул пальцами, вполголоса сказал что-то страже, и один из стражников помчался в лагерь. Аш заметила, что, удалившись от света костра у ворот, посланец пошел заметно медленнее.

— Наверное, я должен считать тебя своей пленницей, — флегматично заметил Альдерик. Он сделал шаг в сторону, и его лицо осветилось светом костра. Аш заметила на его лице, кроме скрываемого изумления, краткий проблеск радости. — Будь ты проклята Богом в Его милости. Я бы не поверил, что женщина способна сделать то, что сделала ты. А где тот английский парнишка в белой ливрее с пятиконечной звездой? Он тут с тобой? Кто вообще с тобой?

— Со мной никого.

Она сказала это пересохшими губами. «Черт, — подумала она, — надо же было нарваться на него, он меня знает, он поднимет всю стражу на ноги, и для Джона Прайса все закончится прямо у осадных машин.

Ну, он крепкий орешек, он может справиться».

— Что видишь, то и есть, — заметила Аш, держа на виду свои руки в кольчужных рукавицах. — Да, меч у меня есть; и хотела бы оставить его при себе.

Ариф Альдерик покачал головой и залился громким хохотом. С добродушной веселостью, поманив к себе своих людей, он сказал:

— Я не доверил бы тебе и тупой ложки, девчонка, тем более меча.

— Ладно. Однако на твоем месте я бы сначала спросила Фарис, — пожала плечами Аш.

Альдерик сам распахнул полы ее плаща, а двое стражников, придерживая ее за руки, начали отстегивать пряжку пояса с мечом. Даже на холоде они действовали быстро. Выпрямившись, держа в руках ее ножны, он сказал:

— Не пытайся убедить меня, будто генерал знает, что ты здесь.

— Да нет, конечно. Лучше скажи ей сам, — Аш встретилась с ним взглядом. — Ты лучше сам ей передай, что Аш здесь, чтобы вести с ней переговоры. Прости, я не захватила свой белый флаг.

И в секунду увидела, что ему понравилась эта дерзость. Ариф развернулся, отдал приказания стражникам у ворот, и стерегшие с двух сторон толкнули ее вперед, не очень грубо, в сторону лагеря. Внизу под мостом негромко шумела река; они пересекли мост и пошли по грязным тропинкам между палатками, отчетливо видными в белом свете луны.

Простой факт ее присутствия здесь, сейчас, среди вооруженных солдат, которые ни на секунду не поколеблются убить ее, — этот факт заставлял ее держать глаза широко открытыми в леденящем ночном ветре, как будто запечатлевая освещенные луной силуэты сотен покрытых инеем шатров; ушами она запоминала звук их шагов, хруст замерзшей грязи под ногами. И все же это казалось нереальным. «Я должна была быть с моим отрядом: это безумие какое-то!»

Аш, бредя по следам арифа, услышала один раз лай собаки; в ночи мелькнула бледная худая тень, вынюхивающая отходы, брошенные возле одной из больших палаток-бараков, маленьких палаток почти нет, заметила она; визиготы предпочитают держать своих людей более крупными группами, — и сова, как белая тень смерти, пролетела над ее головой; у нее сердце ушло в пятки при воспоминании об охоте среди пирамид в карфагенской тьме.

Они тормозили, поднимаясь на склоны и спускаясь с них, прошли не менее полулье, все еще в пределах лагеря, и все еще не приблизились к северной стене Дижона. Лунный свет отражался от чего-то — от разбитой артиллерийским огнем черепицы на крышах башен Дижона.

«Где-то открывают ворота для вылазок. Помоги им Бог».

— Шестеро из моих сорока погибли при твоем нападении на Дом, — сказал Альдерик, он отошел назад и поравнялся с ней. Смотрел он вперед, его профиль четко выделялся в серебряном свете. — Назир Тойдиберт. Солдаты Барбас, Гайна, Гайсернк…

Голосом Аш выразила свою холодность:

— Этих я убила бы сама, лично.

Глядя на его бородатое лицо, она подумала, что он прекрасно осведомлен — как любой хороший командир — о побоях, из-за которых она лишилась ребенка; знает, кто это делал, поименно.

— Ты слишком опытный командир, чтобы принимать это как личное оскорбление. Кроме того, девчонка, ты не умерла в Цитадели, когда она пала. Господь сохранил тебя для другого: возможно, для других детей.

При этих словах она уставилась на огромного карфагенца.

«Он знает, что я потеряла ребенка; но не знает, что я больше не могу иметь детей. Он знает, что я унесла ноги из Карфагена; но не знает о Диких Машинах. Он допускает, что я тут для заключения другого контракта. Договора.

Если он что и знает, то только казарменные рассказы, что я — другая Фарис, что я слышу каменного голема.

Если бы у них была причина прекратить пользоваться военными машинами — а он из Дома Леофрика, он бы знал! — тогда он бы меня боялся».

Как бы подтверждая ее мысли, ариф Альдерик спокойно развивал свою мысль:

— На твоем месте, девчонка, я бы не рискнул оказаться снова вблизи от семьи Леофрика. Но наш генерал — военный, она вполне может воспользоваться твоими услугами здесь, среди нас.

Она отметила, что он сказал «семья Леофрика», а не просто «Леофрик».

— А что, старик погиб? — прямо спросила она.

В резком контрасте лунного света и тени она увидела, как Альдерик поднял брови. А заговорил он как профессионал с таким же профессионалом-коллегой:

— Спасибо за внимание, девчонка, он болен; но идет на поправку. А чего нам еще ожидать, если Господь так явно нам благоволит?

— А что, Он вам благоволит?

Он вспыхнул от радости:

Откуда тебе знать, тут, в Дижоне. Господь коснулся Своей земли, в Карфагене, светом Своего благословения; и любой мог видеть Его холодный огонь, горевший над гробницами королей-калифов. Пророк сказал мне, что это предсказывает скорый конец нашего крестового похода сюда.

Она прищурилась, соображая: «Он считает, что я выбралась сюда из Дижона?» И дальше: «Холодный огонь над гробницами…»

Над пирамидами.

Заря Диких Машин.

— И ты считаешь, что это знак благоволения Господа? — выпалила она.

— А что еще? Ты сама, девчонка, была там, когда земля сотрясла Цитадель, и дворец пал. И сразу, в один момент, появился первый Огонь Благословения, и король-калиф Гелимер был спасен от смерти в землетрясении.

— Но!..

Не оставалось времени сформулировать вопросы: они уже прибыли по следам посланца арифа; этот человек еще кричал на стражников; судя по форме, это был вход в штаб Фарис. Причем не палатка: из неотесанной древесины сколочено длинное, низкое здание, крыша покрыта дерном; в окружении жаровен и войск и рабов, пробужденных ото сна.

Аш была готова настойчиво продолжать задавать вопросы, но закрыла рот, когда арочная дверь открылась и из нее вышла фигура в белом.

Ей хватило бы только реакции мужчин, чтобы понять, что это Фарис; но свет луны не дал бы ей ошибиться: она увидела водопад серебристо-белокурых волос, льющийся до бедер. Аш секунду наблюдала, все еще не будучи видимой, в голове ее промелькнуло: «Вот так и я выглядела», и она сделала шаг вперед, длинноногая и неуклюжая, завернув руки в плащ, и сказала веселым голосом:

— Парламентер. Ты хочешь говорить со мной.

Визиготка не колебалась ни секунды:

— Да, хочу. Ариф, ввести ее в дом.

Фарис развернулась и вошла в дверь. Белая одежда на ней оказалась тяжелой мантией из меха куницы и шелка, которая окутывала все тело. Невооруженная, с непокрытой головой, только со сна, она, казалось, полностью владела собой. Аш споткнулась о деревянный порог, ноги ее были нечувствительными от холода.

По обе стороны двери стояли два голема, держа в каменных руках масляные лампы. Это могли быть просто статуи людей: один из белого мрамора, другой из резного красного песчаника. Рука ремесленника, наверное, оформила мускулистые руки, длинные конечности и лепной торс; придала орлиные черты лицу. В свете лампы ярко вспыхнули отполированные бронзовые сочленения плечей и локтей, когда мраморный голем поднял повыше свой светильник. Аш услышала, как едва слышно заскрежетали смазанные металлические сочленения. Красный голем зеркально повторил движение первого, перемещая свое тяжелое каменное тело.

— За мной!

По приказу Фарис оба голема потопали за ней, под их каменными ногами скрипел деревянный пол. Мерцающий свет танцевал на стенах, увешанных гобеленами. Аш не отрываясь смотрела в спины големов. «Я была чертовски близко. Так чертовски близко к самому каменному голему, военной машине…»

Она обратилась к идущей впереди:

— Ты хотела поговорить со мной один на один, Фарис.

— Да.

Визиготский генерал вошла без колебаний в арку, завешенную шелковой тканью, чьи-то руки раздернули портьеры перед ней. Аш, следуя за ней, посмотрела в сторону и увидела белокурых рабов в шерстяных туниках, рабов Дома, присланных с африканского побережья; одного-двух она даже внешне запомнила по Дому Леофрика, Но, бросив быстрый скользящий взгляд, убедилась: это не Леовигилд, не девочка Виоланта.

«Леовигилд, который пытался поговорить со мной в камере; Виоланта, которая принесла мне одеяла: без сомнения, оба погибли».

— Здорово, правда, когда ты уже настолько крупная личность, что тебя не убивают тут же на месте? — сардонически сказала Аш, входя в освещенную лампой комнату с низким потолком и бросаясь на скамеечку перед ближайшей жаровней. На миг она отвела глаза от Альдерика и Фарис, сбрасывая капюшон, стаскивая рукавицы и шлем с забралом и протягивая руки к огню. Все это она делала с видом полной уверенности в себе. — Значит, Дижон еще не взят?

— Еще нет, — в ответ прогромыхал ариф.

На один момент у нее закружилась голова, просто как-то все в голове сместилось; она взглянула на командира Альдерика и увидела, как он наблюдает за ней и Фарис.

«Идентичные сестры. За одной ты пошел в Иберию и доверил ей свою жизнь в бою. А другой ты перерезал горло, когда ей было 14 недель от роду».

У Аш дрогнула рука. Она снова опустила ее, не желая дотрагиваться до невидимого шрама на шее. Довольствовалась тем, что ухмыльнулась Альдерику, и наблюдала, как он вздрогнул при виде шрамов на ее лице. В его лице еще было заметна доля сочувствия, но умеренная. Профессионал, военный… очевидно, он чувствовал, что отчасти снял с себя ответственность, когда сделал ей то признание в Карфагене.

— Дижон еще не взят штурмом, — Фарис обхватила себя руками, развернулась, край одежды взметнулся кверху. Ее безупречное лицо было освещено, и было видно, как она устала, но не измождена; ведет суровые бои, но не голодает.

— Штурмы не приводят к концу осаду. Голод, болезни и предательство — вот что приводит, — Аш, подняв брови, обратилась к Альдерику: — Я хочу поговорить с твоим начальством, ариф.

Фарис что-то тихо сказала ему. Альдерик кивнул. Когда огромный солдат исчез, Фарис сделала знак рабам, и так и стояла, пока не принесли еду и питье рабы-мужчины, по лицам которых было видно, что их внезапно пробудили от сна.

В длинной комнате стояли столы — на сколоченных козлах; сундуки, ящик-кровать; все это европейское и, вероятно, захваченное как добыча. Среди этих предметов франкского происхождения диссонансом выглядели военное снаряжение визиготского генерала и големы — из красной глины и белого мрамора.

— Ну, и чего ради стоило прерывать мой сои? — вдруг насмешливо спросила визиготка. — Могла подождать до утра, если так уж рвешься стать предателем.

«Оба они так решили? — думала Аш, но на ее лице ничего не отразилось. — Я ведь ни слова не сказала, но оба решили, что я все это время была в Дижоне? Конечно — потому что Фарис видела на стенах людей в моей форме!

И поскольку я не говорила с военной машиной, та не могла сказать ей, где я была на самом деле.

Она думает, что я пришла, чтобы сдать ей город.

Ну и пусть так думает. У меня в запасе около тридцати минут. Пусть догадываются все это время. Значит, пока побуду в живых.

А тем временем сделаю то, зачем пришла».

Некоторое время Фарис смотрела на нее молча. Снова прошла к двери комнаты, мимо своей кольчуги, висящей на манекене, и тихим голосом отдала приказы рабам. Они вышли из комнаты. Обернувшись, Фарис сказала:

— Големы разорвут тебя на куски, если ты нападешь на меня. Мне стражники не нужны.

— Я пришла не для этого.

— Я, пожалуй, усомнюсь, ради своей безопасности, — визиготка подошла поближе, уселась в резное кресло, стоящее в стороне от жаровни. И когда она села, расслабленно опустилась всем телом на шелковые подушки, Аш поняла, как та устала. На миг Фарис прикрыла глаза длинными серебристыми ресницами.

Все еще не открывая глаз, как бы додумывая долгие мысли, Фарис сказала:

— Но ты не пришла бы, когда я взяла бы город, а? Слишком боишься снова оказаться в Карфагене. Ты меня преследуешь, — неожиданно добавила она.

— Дижон, — нейтральным тоном сказала Аш.

— Ты получишь свою цену за то, что откроешь ворота, — Фарис сложила руки на коленях. Меховое одеяние соскользнуло, подставив ее ногу теплу угольной жаровни. Красный свет заиграл на ее тонкой, бледной коже. Эта женщина, полностью владеющая собой, мало чем отличалась от той, которую Аш встречала в Базеле.

Разглядывая ладони Фарис, сложенные на коленях, Аш заметила, что ее идеальной формы ногти обгрызены, в заусеницах, под которыми краснеет мясо.

Для меня самое главное — безопасность моего отряда, — сказала Аш. И, как будто совершая обычную сделку, — а ведь так вполне могло бы быть? — добавила: — Мы выходим из города со всеми воинскими почестями. Со всем нашим личным снаряжением. Даем обязательство не заключать контракт с врагами империи в христианском мире.

Фарис встретилась взглядом с Аш, как будто не хотела смотреть на нее, но не могла удержаться. И сказала спокойно и как-то капризно:

— Наш господин Гелимер сильно давит на меня. Через посланцев, почтовых голубей, через военную машину. «Ускоряй осаду, прижми их жестко», — но осаду могли бы вести другие командиры, мое место — с моими полевыми войсками! Отдай мне город, и я охотно обещаю, что не пожалеешь.

«Итак, Гелимер все же выбрался живым из дворца. Проклятье. Один слух уже подтвердился».

Аш быстро прокрутила в голове, стоит ли спросить: «Жив ли мой муж Фернандо?» И отбросила вопрос и подавила странный приступ печали, вызванный этой мыслью.

«Интересно, ведут ли они еще бои во Фландрии?»

— Я-то ставила на план Гелимера: что кампания на зимний период прекращается, поскольку крестовый поход вполне преуспел, и все это может подождать до весны. А Гелимер тем временем станет, несомненно, избранным монархом, — Аш потерла застывшие руки. — Если бы во Фландрии велись активные действия, Гелимер не стал бы посылать тебе приказов. Ты — ставленница Леофрика; Гелимеру ни к чему в данный момент играть ему на руку.

Аш осторожно бросила взгляд на Фарис, проверяя реакцию той на свое знакомство с политикой Карфагена.

— Ты не права. Для нашего короля-калифа имеет значение только одно: смерть герцога и падение Бургундии, — и, как сестра сестре, визиготка доверительно сообщила: — Папа болен, он был ранен при землетрясении. Домом управляет кузен Сиснандус. Я говорила с Сиснандусом через каменного голема, — он заверил меня, что папа скоро выздоровеет.

При упоминании о военной машине у Аш похолодел затылок.

Ты по-прежнему можешь говорить с ним? С каменным големом?

Фарис отвела глаза:

— А почему бы нет?

Что-то в ее голосе заставило Аш замереть; затаив дыхание, она пыталась уловить каждый нюанс.

— Я описываю каменному голему тактическую ситуацию, и Сиснандус и король говорят мне, что мне следует продолжать военные действия здесь. Лучше бы мне это говорил отец… — она вздохнула, потерла глаза. — Скоро он должен поправиться. Чтобы съездить туда, нужно две недели, месяц, но я не могу уехать отсюда.

Она открыла глаза и встретилась глазами с Аш. Аш подумала: «Что-то в тебе изменилось», но что именно — ей было не понять. И она сказала:

— Ты слышала другие голоса. Ты слышала Дикие Машины! — и только когда сказала это, поняла, что попала в точку.

— Вздор!

В первую секунду Аш показалось, что Фарис сейчас вскочит на ноги. Мантия сползла с нее, оказалось, что женщина была в сорочке, поверх которой как попало был нацеплен пояс с кинжалом; что свидетельствовало о внезапном пробуждении по тревоге. Опустив руку, она поглаживала эфес кривого ножа.

Но Фарис повела глазом на ближайшего голема. Свет лампы освещал его конечности из красного песчаника, его безглазое лицо.

— Дикие Машины?..

— Мне говорили, что отец Бэкон так их назвал.

— Тебе говорили… — она произносила слова с запинкой. Голос ее окреп. — Я… да… я слышала, что сообщала военная машина в ночь, когда ты напала на Карфаген. Видно, на нее повлияло сотрясение земли; она не сказала мне ничего, только какой-то миф или легенду, которую кто-то когда-то ей прочел. Фальсифицированный вздор!

Аш почувствовала, как у нее застыли взмокшие ладони.

— Ты это слышала. Ты их слышала!

— Я слышала каменного голема!

— Ты слышала что-то, говорящее при посредстве каменного голема, — Аш сильно наклонилась вперед. — Я заставила их сказать мне — они не ожидали такого — я больше не смогу от них этого добиться. Но ты слышала, как они говорили, что они такое: Железные Природные Машины. И ты слышала, как они сказали, чего им надо…

— Фантазия! Одна фантазия! — Фарис развернулась в своем кресле так, что больше не смотрела на Аш. — Сиснандус заверил меня, что это история придумана каким-то рабом, прочитавшим ее каменному голему — вероятно, какой-то недовольный раб. Для возмездия он покарал многих рабов. Временный бзик, вот и все.

«О Господи, — Аш не мигая смотрела на карфагенянку. — А я-то думала, что стараюсь избегать мыслей об этом…»

— Ты сама не веришь своим словам, — сказала она мягко. — Фарис, вместо одного голоса я слышала много их. И ты их слышала. Разве не так?

— Я не слушала. Они ничего мне не сказали! Я не слышала.

— Фарис…

— Других машин нет!

Но ведь каменный голем говорит не одним голосом…

— Я не слушала!

— О чем ты их спрашивала?

— Ни о чем.

Для постороннего — а Аш вдруг представила себе этого гипотетического постороннего, может быть, потому что думала — не слушают ли у дверей рабы или стражники, — зрелище было бы жуткое: две женщины с одним лицом, разговаривающие одним и тем же голосом. Ей пришлось дотронуться до своих шрамов, чтобы убедиться в самой себе, присмотреться к бледнеющему загару, маскирующему глаза визиготки, чтобы осознать, что они — не одна и та же женщина, что она, Аш, сейчас находится не там, где мертвый ребенок и лес с кабанами.

— Я не верю, что ты не говорила с ними, — решительно сказала Аш. — Как это, даже не захотела понять, что они такое?

Щеки визиготки слабо порозовели.

— Нет никаких их. Что тебе надо от меня, девчонка?

Аш наклонилась вперед, к жаровне:

— Я же твоя незаконнорожденная сестра.

— Ну и что?

He знаю, — мимолетно горестно улыбнулась Аш. — В самом прагматичном смысле, это значит, что я слышу то же, что и ты. Я слышала, когда Дикие Машины рассказывали мне, кто они такие. И я слышала, как они рассказали, почему они манипулировали Домом Леофрика в последние двести лет, стараясь вывести тебя…

— Нет!

— О да, — сверкнула улыбкой Аш. — Ты потомок Гундобада.

— Ничего об этом не слышала!

— Твои… наш отец Леофрик — они его использовали. И сейчас его используют по-прежнему, — Аш встала. Она неожиданно настороженно взглянула на големов. Они стояли неподвижно. — Фарис! Ради Христа! Ты уникальна, ты слышишь каменного голема с рождения, ты должна сказать мне, что ты слышала от Диких Машин!

— Ничего, — Фарис тоже встала. Она стояла босиком на мехах, брошенных на грубо обтесанные дубовые доски пола, глаза ее на одном уровне с глазами Аш. Голова склонена немного набок, изучающий взгляд. — Придумал какой-то недовольный раб. А чем же еще это может быть?

— Это не твоя война. И не Леофрика. И даже не война этого хренового короля-калифа, — Аш повернулась к ней спиной и заходила по комнате, оказываясь то в свете лампы и жаровни, то в тени. — Это война Диких Машин. Почему? Почему, Фарис? Почему?

— Не знаю!

— Так спроси, черт тебя дери! — заорала Аш. — Ответ могла бы получить именно ты!

Ближайший голем переступил с ноги на ногу. Аш замерла, выжидая, пока он не станет совершенно неподвижным; так выжидают, пока уймется большая, жестокая, но не очень умная собака.

Визиготка сказала:

— Я… слышала голоса. Один раз! И… это какая-то ошибка. Леофрик исправит это, как только выздоровеет!

— Ты знаешь, кто они… Спорим, ты даже видела их, в пустыне… Альдерик назвал это «Божьим благословением» …

Успокойся, — визиготский генерал внезапно заговорила настойчиво, авторитарно. И Аш почувствовала себя беспомощно, перестала ходить по комнате. Она вдруг осознала, что именно эта женщина выиграла дюжину кампаний в Иберии, до того, как ступила на земли христианского мира. Невооруженная, без доспехов, эта женщина оставалась воином. Единственное, что заставляло усомниться в ее самообладании, был ее бегающий неадекватный взгляд.

— Посмотри на это с моей точки зрения, девчонка, — тихо сказала Фарис. Голос ее дрожал. — У меня под началом три армии. Это — мой приоритет. Мне с этим хватает работы, двадцать четыре часа в день. Зачем мне беспокоиться о каких-то слухах. Где должны бы находиться эти другие машины? Как мы бы узнали о них и об амирах, которые должны были бы их построить?

— Но ты-то знаешь, что это не слух; ты сама слышала… — прервала ее Аш.

«Она меня не слушает. Она знает, что она слышала. Но не признается — даже себе. Сказать ей, что знаю я?»

То, что блестело в углу комнаты, оказалось манекеном, облаченным в белые доспехи. Стараясь отвлечь внимание Фарис, Аш подвинулась к нему ближе. Подошла вплотную и дотронулась до нагрудника кирасы, провела пальцами вниз по створке к левой нижней металлической пластинке, заметила свежеприклепанную лямку на набедреннике совершенно знакомого ей миланского доспеха.

«Черт побери. Возишь его с собой, значит? Всю дорогу от Базеля? Но, значит, он тебе тоже подходит по размеру!»

Аш пробежалась пальцами вверх по своему доспеху, надетому на манекен, с силой подергала лямку, пристегнутую пряжкой к нагруднику.

— Пряжки надо чистить. Столько этих дурацких рабов, можно бы их заставить.

— Сядь, наемник.

При этом напоминании, что они враги, Аш вспомнила о времени, но в комнате не было часов, а луну не видно через завешенный гобеленом дверной проем. И поняла, что не имеет ни малейшего представления о происходящем снаружи. «Когда разразится весь этот ад, я не буду знать, что это — атака Джона Прайса или же остатки отряда схвачены на их пути к воротам для вылазок».

— Ты знаешь, не в армиях дело, — Аш обернулась к визиготке. — Если бы дело было в них, ты воевала бы с турками, а не с Бургундией. Кто бы ни были эти Дикие Машины, чего бы они ни хотели, они становятся все сильнее. Ты должна знать, что это они создали тьму, а вовсе не то дурацкое проклятие Рабби. А теперь тьма разрастается…

Фарис покачала головой, ее распущенные волосы светились.

— Я не слушаю!

— Называли они тебя «Дитем Гундобада»?

Темные глаза под серебристыми бровями следили за ней откровенно бесстрастно. Автоматически Фарис произнесла:

— Со мной говорит только тактическая машина. Все остальное — это история, легенды, которые кто-то когда-то прочитал голему. Никто другой со мной не говорит.

«Она и не видит меня, — подумала Аш. — Она даже не ко мне обращается. Она это сказала Леофрику? В тот день, когда все это произошло?»

Осознание было внезапным, но точным: Аш представила себе, как эта женщина сначала задает первые пробные вопросы своему приемному отцу, представила мгновенные панические ответы господина амира. А теперь она все отрицает.

Но как давно болен Леофрик? Со времени землетрясения, уже два месяца? Боже Пресвятой! Был ли он ранен при землетрясении, или тут что-то другое?..

И что это за «кузен Сиснандус»? Как много он знает? О Диких Машинах, о чем-либо этом?.. Насколько болен Леофрик?

— Ну и что сказал «папа» обо всем этом? — сардонически спросила Аш.

Фарис подняла голову:

— Вряд ли я могу беспокоить его такой ерундой, пока он совершенно не выздоровеет.

Поняв, что ступила на скользкую почву, Аш теперь только молча следила за Фарис.

«Могли ли Дикие Машины уже поговорить через военную машину и заставить Дом Леофрика приставить к ней охрану? Об этом-то можно ли спросить ее?

Нет, к этой бабе не пробиться. О чем ее ни спросишь — она знать не желает. Замкнулась надолго.

И я не знаю, что она передаст через каменного голема».

Фарис откинулась на спинку кресла. Оранжевый свет масляных ламп обрисовывал ее лоб, щеки, подбородок, плечо. Она провела рукой по лицу. Она уже казалась не такой усталой, но при этом, как ни странно, стала выглядеть менее властной. Она смотрела на Аш, не скрывая нерешительности.

— Твой исповедник при тебе? — вдруг нарушила тишину Фарис.

Аш удивилась и засмеялась:

— Мой исповедник? Ты собираешься меня казнить? Зачем такая крайняя мера?

— Твой священник, этот Готфрид, Гоффруа…

— Годфри? — пораженная, Аш объяснила: — Годфри Максимилиан мертв. Он умер, пытаясь выбраться из Карфагена.

Фарис взялась руками за спинку стула, оперлась на нее всей своей тяжестью. Подняла глаза к бревенчатому потолку, как будто ища ответ где-то там; потом снова опустила глаза и встретилась с взглядом Аш.

— Я хотела бы… задать кое-какие вопросы франкскому священнику.

— Тебе придется обратиться к кому-то другому. Кто не такой мертвый, как Годфри, когда я видела его в последний раз, — хрипло проговорила Аш.

— Ты уверена?

У Аш внутри все похолодело, но этот холод ничего общего не имел с зимой.

— Что для тебя один священник? Когда ты могла познакомиться с Годфри Максимилианом?

Фарис смотрела куда-то вдаль.

— Мы с ним не знакомы. Я в Базеле слышала, что в твоем отряде есть такой священник.

Это побудило Аш мгновенно сориентироваться:

— Ты бы узнала его голос?

Теперь у Фарис как-то изменился цвет лица; казалось, ей нездоровится.

— Ты единственная такая, кроме меня, — вдруг сказала Фарис. — Ты тоже слышишь. Обе мы, ты и я. А то откуда бы мне знать, что я не спятила после солнечного удара?

Потому что мы слышим одно и то же? — спросила Аш.

— Да, — это было сказано шепотом.

Все было забыто: снаряжение, големы, лагерь визиготов вокруг них. Уже ничего не существовало, кроме одного: сейчас речь идет не о Диких Машинах.

У Аш вспотели холодные ладони. Пересохшими губами она спросила:

— А что слышишь ты, Фарис?

— Голос еретика-священника, уговаривающего меня предать мою религию и моего короля-калифа. И этот еретик-священник говорит мне, что моя военная машина не заслуживает доверия… — последнее слово было сказано на тон громче, и тут же она оборвала себя. И договорила почти шепотом: — Я слышу громкие голоса, досаждающие душе еретика.

Аш, затаив дыхание, медленно и тихо выдохнула носом. В помещении стало душно от ароматизированных ламп, которые держали големы; и одновременно было холодно. Понимая, что одно неосторожное слово или жест могут все нарушить, она тихо произнесла:

— Еретик-священник… да, так и должно быть. Годфри Максимилиан. Я… тоже слышала его.

И с этими словами ее осенило. Она тут же забыла, где она находится; снова она была в своей командирской палатке, сон о кабанах и снеге уплывает, и слышится голос…

Это и впрямь он. Годфри, мертвый Годфри, если она тоже его слышит, так и должно быть!

Тыльной стороной ладони она утерла глаза, один, потом другой, смахивая влагу. Опомнилась — перед ней сидит другая женщина, и быстро проговорила:

— А «громкие голоса», которые ты слышишь, это Дикие Машины.

— Мертвый еретик и разум древних машин? — за одну секунду на безупречном лице Фарис сменились выражения сардонической усмешки, страха, снисходительности. — И сейчас ты мне скажешь, чтобы я не доверяла каменному голему, когда он выигрывает для меня мои сражения, да? Ну, Аш, что еще мне скажешь? Ты-то воюешь на стороне бургундцев.

— А если ты заплатишь мне, чтобы я воевала на твоей стороне, — спокойно сказала Аш, — я скажу тебе ровно то же самое.

— Я не буду доверять врагу!

— А каменному голему, после всего этого?

— Да уймись ты!

Мерцающий свет масляных ламп отражался от доспехов, кольчуги, от красных каменных конечностей голема.

«Годфри, — в изумлении думала Аш. — Но как?»

— Я могла бы нанять твоих людей, — рассеянно сказала Фарис, — но чтобы они воевали не под твоим командованием: ты могла бы пригодиться мне в другом качестве. Ты нужна отцу, — добавила она. — Он мне это говорил еще до того, как заболел. Сиснандус говорит, что он все еще требует, чтобы ты явилась.

«Смотри, какое дерьмо! Еще бы ему не требовать!»

— Твой «отец» Леофрик хочет расчленить меня, чтобы узнать, как функционируешь ты, — Аш перевела взгляд на лицо Фарис и увидела, что та ошеломлена. — Ты этого не знала? Сейчас он, вероятно, хочет этого еще больше! Если ты и я можем слышать мертвеца…

— К оружию! — проорал голос снаружи.

О Боже милостивый, не сейчас! Не то время, чтобы прерываться!

В наружную дверь командного здания ударили кулаком. Слышались крики, но Аш не сводила взгляда с лица визиготки.

— А может быть, — сказала она, — это вовсе не Леофрик и этот Сиснандус хотят вернуть меня в Карфаген. Ты знаешь, кто отдает тебе приказы, Фарис?

— К оружию! — снова рявкнул мужской голос за дверью комнаты.

Фарис развернулась, оторвавшись от взгляда Аш; протопала к двери и, не дожидаясь слуги, отшвырнула портьеру.

— Доложите по форме, ариф, — резко бросила она.

Офицер с нашивкой арифа на форме проговорил, задыхаясь:

— Нападение на лагерь!..

— С какого фланга?

— Юго-запад. Мне так показалось, аль-саид note 14.

A-a. Что-то новенькое. Прислать ко мне командира лагеря техники, но сначала послать сигнал тревоги командиру восточного лагеря. Ко мне сюда срочно арифа Альдерика и его отряд. Рабы! Одеть меня!

Она влетела назад в комнату, промчалась мимо Аш, которой пришлось отступить назад, чтобы сохранить равновесие. В голове потрясенной Аш мелькнуло: «И я так же выгляжу, когда облачаюсь в доспехи?»

— Я пока не отсылаю тебя в Карфаген. Отцу придется подождать. Мне нужен город. Я отсылаю тебя назад в Дижон, девчонка, — Фарис подняла глаза от разложенных на кровати одежд и неожиданно улыбнулась: — С эскортом. На всякий случай, чтобы тебя в пути не подстерегла засада.

«Назад в Дижон. Прямо в Дижон!»

Несколько рабов пробежали мимо Аш, двое-трое узнали ее и очень удивились. Они стали стаскивать халат и рубаху с визиготского генерала и надевать на нее весь полный доспех, начиная с нижнего белья.

— Ты даешь мне эскорт?

— Сейчас для меня важно, чтобы ты была в Дижоне. Мне нужен город! Потом снова поговорим. Об этих… Диких Машинах. И о твоем мертвом священнике. Позже.

Аш затрясла головой, разрываясь между злостью и разочарованием;

— Нет. Сейчас, Фарис, Ты ведь знаешь, что такое война! Не оставляй ничего на завтра.

В комнату ворвался еще один ариф.

— Командир, теперь они напали на восточный фланг!

Аш открыла рот и чуть не выразила вслух своего сомнения: «Два нападения?» Но снова закрыла рот.

— Вот это и есть настоящее нападение. Всех в ружье! Ты, значит, явилась, чтобы нас отвлечь? Чтобы эти смогли сделать вылазки из города? Ну ладно, ты свою плату все-таки получишь!

Не ожидая подтверждения, скрывая свою огромную усталость за злобной улыбкой, визиготка подняла кверху руки, а рабы через голову надели на нее ее кольчугу, и она извивалась всем телом, руками и шеей, пока кольчуга не обтянула ее тело.

«Мне нужно побыть с ней еще одни час! — Аш просто расстроилась. — Я чувствую, что она готова поговорить…»

Пока ребенок-раб шнурками привязывал кольчугу к поясу, Фарис говорила:

— Альдерик доведет тебя до ворот, когда мы отобьем эти атаки. Мы еще поговорим… сестра.

Ошарашенная быстротой всего происходящего, Аш вдруг поняла, что уже, спотыкаясь, выбирается из палатки, спускается по ступенькам в освещенный луной лагерь, и оказалась среди мечущихся фонарей, бегущих солдат с пиками и загнутыми назад луками, назиров, хрипло выкрикивающих приказы; и весь этот переполох был настолько упорядоченным, насколько он может быть в лагере при неожиданном ночном нападении. К тому моменту, как она нацепила свой шлем и вновь обрела ночное зрение, двое из людей арифа Альдерика, звеня сапогами о мерзлую землю, уже поспешно тащили ее к чему-то огромному и темному — к городским стенам Дижона.

«Она не может отослать меня так просто! Не ответив на мои вопросы!..»


Вокруг созданной экспромтом зоны ожидания двигались люди с факелами. У нее окоченели ноги в сапогах.

Откуда-то с востока доносился звон скрещивающихся стальных клинков.

«Два нападения? Одно — это мои. Может, Роберт тоже выслал своих через ворота для вылазок? На него похоже. Значит, двойная неразбериха».

— Поспешим и подождем, — заметила она назиру Альдерика, худощавому человечку в залатанной кольчуге. Он молча сверкнул улыбкой. Типичный для этой армии человек.

После невыносимо долгого ожидания шум боя отдалился. Теперь в визиготском лагере двигались только факелы; слышались разочарованные крики легионеров — дежурных пожарных; доносилось ржание боевых коней. Она подумала: может, спросить, не разбудили ли еще и поваров; но не стала; оказалось, что она просто с ног падает от желания уснуть и уже не осознает, как долго они тут проторчали.

— Назир! — в круг света факелов въехал верхом ариф Альдерик, сделал знак своим людям, и отправились: Аш в середине, вокруг восемь человек; от холода она снова обрела бдительность, несмотря на полусонное состояние.

Она спотыкалась, спускаясь в траншей, уже выйдя за частокол; из ноздрей не уходил запах земли и пороха; потом они оказались на открытом пространстве, за последними барьерами обороны. Впереди, по ту сторону пустой территории, земли, изрытой воронками от снарядов, уже виден был свет факелов — вверху, на заборах, висящих на парапетной стенке, над северо-западными воротами.

— Удачи тебе, — грубо сказал ариф. Она взглянула в лицо Альдерика — выражение его было еще немного виноватым и поэтому добрым.

Он со своими людьми растворился в темноте, остался позади, ушел по траншеям туда, к своим кострам.

— Да провались ты! — отозвалась Аш, слова ее растворились в холодном воздухе.

«Она меня отпустила. Угу. Потому что может себе это позволить. Она посылает меня в осажденный город. Потому что хочет, чтобы я предала Дижон. Она не думает, что я уйду просто в никуда.

И она думает, что в любой момент сможет предоставить меня в распоряжение Леофрика…

Сука!»

Аш остановилась как вкопанная на разбитой, изрытой колеями неровной земле, по щиколотку в грязи. От холодного ветра из глаз текли слезы по онемевшим от холода, покрытым шрамами щекам. Через подкладку шлема откуда-то справа доносился шум реки; вода еще не замерзла. Ближе, прямо перед глазами, плясали в ночном зрении отвесные высокие стены, а прямо над ней — огни над северо-западными воротами Дижона.

«Ну и сука. Уже прихватила мой доспех. А теперь и меч мой дурацкий тоже остался у нее!»

С парапета стены, над воротами и опускной решеткой, кто-то нервно проговорил:

— Сержант, там внизу кто-то смеется.

Аш вытерла глаза. «Черт побери, им должны были сказать обо мне — хорошенькое дело, возвращаться к дружеским огням!»

— Какая-нибудь сумасшедшая шлюха крысоголовых, — ответил второй, невидимый в темноте мужик. — Собираешься спуститься и задать ей перцу?

Эй, на стене! — она непринужденным шагом пошла вперед, в круг света, отбрасываемого фонарями; не спуская глаз с готовых к бою нервничающих солдат, выстроившихся над ней вдоль парапета ворот. Она прищурилась. В плохом освещении видно было, что на них грязная форма.

— Чей отряд? — прокричала она.

— Де Ла Марша! — с вызовом прорычал в ответ пивной голос.

— А ты, хрен, кто ? — потребовал другой, анонимный голос.

Аш смотрела наверх, на луки, алебарды; у одного, в полном снаряжении, была секира.

— Ради Христа Зеленого, хоть не застрелите меня сейчас, — неуверенно сказала она. — После того, через что я сейчас прошла! Идите к своему командиру и доложите, он захочет меня увидеть.

Наступило изумленное молчание.

— Тебя что ?

Вам сказано, идите к своему командиру де Ла Маршу, он хочет видеть меня. Хочет, хочет. Так что открывайте ворота!

— Смотри, какая наглая сука , — фыркнул один из бургундских солдат.

— Кто там?

— Не видно, сэр. На ней плащ. Это женщина, сэр.

Все еще ухмыляясь, Аш сдвинула плащ назад, за спину.

В свете их фонарей стала видна прикрывающая кольчугу грязно-желтая, но все же отчетливо различимая форма Льва Лазоревого.

Горстка бургундских солдат с обнаженными мечами втащила ее через дверь в рост человека, прорезанную в больших воротах Дижона, она пробиралась в темноте, где эхо шагов отдавалось от каменной мостовой, стоял запах пота и дерьма и смоляных факелов, догоревших почти до цоколя.

«Я в городе! Я внутри, в стенах города!»

Она почувствовала такое облегчение оттого, что уже в безопасности, что целую секунду не слышала голосов солдат и офицеров.

— Может, она шпион! — заорал в сильном возбуждении алебардщик.

— Баба в мужской одежде? Шлюха!

Заикаясь, командир копьеносцев проговорил:

— Да нет, в прошлом августе я в-видел ее в обществе английского графа…

Она замигала, глаза постепенно приноравливались к свету факелов в длинном туннеле ворот и к слабому мерцанию света впереди — заря? факелы? — за арочным выходом.

«И я в полном здравии. Или — скрывая улыбку под шлемом и капюшоном — в таком же здравии, что и Фарис, во всяком случае; что не так уж много».

Ее улыбка завяла.

«И тут еще Годфри… Боже милостивый, как же это?»

Аш вернулась к действительности и повысила голос:

— Мне надо найти моих людей!..

«Я-то в городе. А они ? Вот хреновина!

А если мы все тут, — теперь как мне вытащить всех нас отсюда?»

2


При первом свете утра она увидела опустошение — разбитая ничейная земля простиралась на двести ярдов от северо-восточных ворот в обе стороны — и по территории города, и вне его. При свете зари стали видны кучи щебня в рост человека, разбитые балки разбомбленных домов и магазинов; вывернутые камни мостовой, обгоревшие соломенные крыши; осталась одна шатающаяся опорная стена.

Спотыкаясь, Аш брела среди бургундских солдат; от холодного ветра онемели ее покрытые шрамами щеки. Ей хватило одного взгляда на лица и геральдические знаки: несомненно, это люди Оливье де Ла Марша. Следовательно, люди, преданные Карлу Бургундскому.

«Мы были с ними в Оксоне, и они подумают, что мы по-прежнему наняты им…

Но для нас, может, чертовски лучше продать Дижон визиготам и отправиться на восток к султану и его армии. Наемники всем нужны.

Если мы все не погибнем до тех пор».

Воздух задрожал от шума.

Над головой Аш в сыром предутреннем свете внезапно начали трезвонить колокола Дижона. Церковь за церковью, Святой Филиберт и Нотр-Дам, шум поднимался ввысь с той улицы, где она оказалась; все огромные колокола аббатства и монастыря, находящихся в стенах города, гудели высокими и низкими голосами, пронзительными и ясными, сгоняли птиц с крыш и пробуждали жителей в их постелях; колокола Дижона неумолчно изливали радость по случаю наступления утра.

— Какого рожна?.. — заорала Аш.

Бургундские офицеры расступились. Она увидела Томаса Рочестера, он прокладывал себе дорогу в толпе — «Боже, первое знакомое лицо за столько часов!» — потрепанный, но не раненый; благополучно оказавшийся в городе; и с ним эскорт солдат ее отряда под обветшалым стандартом Льва.

— Вы-то где были? — проорала Аш.

Темноволосый англичанин что-то закричал в ответ, но из-за уличного шума его было не слышно. Протолкавшись ближе к ней, оказавшись плечом к плечу, он наклонил голову и заорал ей в ухо, и она сдвинула в сторону свой шлем с забралом, чтобы слышать:

— …вошли! Они перекинули веревочные мосты через реку у южных ворот! Где мост был заминирован?

Вдруг в ее памяти явственно всплыл запах летней пыли: она вспомнила, как въезжала верхом в Дижон по этому мосту, рядом с Джоном де Виром, герцогом Оксфордским. Какой был прекрасный, белый город.

Из-за спины Рочестера возникла Флора дель Гиз, она что-то кричала; Аш скорее прочла по ее губам, чем расслышала из-за звона колоколов и уличного шума.

— Есть новости! Я думала, мы тебя уж и не увидим!

— Где Роберт? Что за новости?

Флора ухмыльнулась, как бы говоря: «Ну ты и тупица!»

Из окна над головой Аш кто-то заорал.

Аш посмотрела вверх, прислушалась — небо быстро светлело, было уже гораздо светлее земли, — и в нее и Томаса Рочестера одновременно врезалось некое тело. Она удержала равновесие, отступив назад и оттолкнув дородного мужчину, выскочившего из своей поцарапанной деревянной фасадной двери, толстуха хватала его за плечо и завязывала на нем шнурки, под ногами вертелись двое малышей.

Слезы Иисусовы!

Ошарашенно Аш сделала знак знаменосцу, пытаясь попятиться по разбитой требушетами мощеной мостовой. Среди знакомых военных силуэтов в толпе — приталенных камзолов, рейтуз, наконечников алебард и шлемов — были и гражданские, закутанные в теплые одежды, напялившие свои высокие фетровые шляпы: они перекликались, обменивались вопросами, просьбами.

— Отыщи мне Роберта! — приказала Аш Томасу Рочестеру голосом, каким говорила на поле боя. Англичанин кивнул и сделал знак солдатам.

Теперь толпа сжимала Аш со всех сторон. От дыхания людей в воздухе стоял белый пар; ноздри ее ощутили запах застарелого пота и грязи. Сперва она отталкивала их, но подумала — безнадежно! Двигаться можно было, только прилагая физические усилия. Рочестер обернулся к ней и пожал плечами, сдавленный толпой. Она с сожалением закивала ему головой и расслабилась в потоке людей; она все еще не пришла в себя от радости, что оказалась в безусловной безопасности в пределах высоких стен города.

Давление толпы стало меньше: из узкой улицы толпа вылилась на ничейное пространство разрушенных улиц и сгоревших домов. Тут были не только гражданские, отметила Аш: солдаты-бургундцы, судя по форме, в кольчугах и броне или в солдатских кожаных куртках стрелков, тоже бежали через разбомбленную площадь, к северо-западным воротам и городским стенам. Толпа неумолимо тащила ее в том же направлении.

— Ладно, ребята! Прислушивайтесь! Надо бы понять, из-за чего вся эта суматоха…

Голова у нее была не вполне ясная из-за бессонной ночи и постоянного напряжения. Только через минуту осознала, что она и ее эскорт тяжело топают вверх по каменным ступеням — на стены, вслед за солдатами; все еще оглушенные перезвоном колоколов.

«Вроде бы тут?..»

Машинально она оглянулась на пролет каменных ступеней, высматривая. «Это не здесь ли, на стенах Дижона, Годфри подошел ко мне и сказал, что хочет меня?»

Внизу не было уцелевших зданий: у подножия стены была только мешанина балок, разбитой штукатурки, обломков черепицы с крыш и брошенной мебели; да еще почерневшая каменная кладка.

«Да нет, мы, должно быть, были дальше по западной стене, помню, как смотрела вниз на южный мост…»

Грустный юмор ситуации заставил ее улыбнуться; теперь ей позволял держаться только цинизм да адреналин, выделяющийся в кровь.

«В тот самый день я встретила Фернандо во дворце герцога, так ведь? И в тот же день мы побили тетку Флориан? Боже!»

Она оказалась между священником и кожевником и монахиней, протолкалась к бойницам, где солдаты наклонялись над деревянными бревенчатыми машикулями note 15 и кричали что-то вниз, в сторону северной стены города.

У ее локтя монах в зеленой рясе прокричал:

— Чудо! Мы молились, и чудо нам было явлено! Слава Господу!

Аш заорала, обращаясь сразу и к Рочестеру, и к Флоре дель Гиз:

— Какого хрена? Чего это они?

Уже почти рассвело, было утро пятнадцатого ноября 1476 г. Во рту Аш ощущала студеный привкус северо-восточного ветра. Она успела заметить длинные вереницы людей, бегом устремляющихся к городским стенам, — привыкнув подсчитывать количество людей на поле боя, она сразу определила: добрая часть двух тысяч, и мужчин, и женщин. и детей.

Наклонившись к амбразуре, она дотронулась рукой до стены над северо-западными воротами Дижона и ощутила ее надежность.

Она приложила к глазам рукавицу, загораживаясь от солнца, встававшего справа, прислушиваясь, что же так ритмично кричат. Зрелище перед ней заставило ее тут же забыть о криках.

Стены Дижона теперь окружал больший «город» — представляющий собой лагерь осаждающей армии визиготов. В свете дня были ясно видны его улицы и площадки для собраний; его бараки с крышами, покрытыми мхом, арийские часовни и армейские рынки. За два месяца они успели приобрести устрашающе стабильный вид. Ряд за рядом выбеленные солнцем, потрепанные непогодой палатки уходили вдаль, в белый туман. Они занимали все пространство от Дижона до северного края леса.

Глаза Аш заслезились от холодного ветра, и она охватила взглядом весь размах визиготского лагеря: большие щиты, укрытия; огороженные парки осадных машин; подкопы (сапы) и траншеи, подползающие к стенам города… и тысячи тысяч вооруженных людей.

«Боже! И теперь мы тут, в городе — что я наделала?»

Высунувшись дальше, она различила на западе сгоревшие остатки больших деревянных щитов, прикрывающих не менее четырех массивных бомбард. Сама пушка казалась нетронутой — на расстоянии было видно, что пушечные расчеты уже выползают и начинают раздувать погасшие костры.

Иней покрывал каждую травинку. Среди десятков разнообразных невредимых баллист, требушетов и пушек, она увидела несколько почерневших участков травы и рухнувших палаток. Светловолосые рабы замерзшими руками неспешно разгребали следы пожара; она слышала, как назиры криками подгоняют их. Голоса отчетливо доносились через холодный воздух.

На востоке она не увидела никаких следов нападения, даже ни одной сгоревшей палатки.

«Эти два нападения даже следа не оставили в их лагере».

Она высунулась еще дальше, чувствуя, как за ней толпятся ее люди; и перевела взгляд на север.

Отсюда, в трех-четырех сотнях ярдов, позади своих траншей и вне пределов попадания из луков и аркебуз, люди казались маленькими; но ливреи вполне различимы. Она ни на ком не увидела форму Фарис с изображением бронзовой головы. Глаза слезились от ветра, и ей не было отчетливо видны очертания шатров и цвета вымпелов. Подняв голову, она перевела взгляд дальше, к горизонту.

«Иисус Христос, да их тут тысячи!»

Внизу конюхи, задававшие корм визиготским коням, замерли, прислушиваясь к шуму, внезапно донесшемуся из Дижона. Низкое утреннее солнце высвечивало по периметру всего лагеря кончики копий карфагенцев, шлемы солдат. Явственно доносились крики команд. К западному мосту под прикрытием больших щитов во всю прыть бежали солдаты — пушечные расчеты; белый дым вылетел из жерла одной мортиры, а через заметный промежуток времени — буммм! — донесся звук выстрела.

Раскормленные вороны разлетелись с лагерных навозных куч.

— И вам доброе утро, крысоголовые! — прорычал рядом с ней Рочестер, профиль его четко вырисовывался на фоне желтого восточного неба.

Аш скосила глаза, рывком повернула голову, но не увидела, куда попало ядро из мортиры, — тяжело рухнуло где-то позади, на сгоревших улицах Дижона. Еще один звук — шмяк! — заставил ее вернуть голову в прежнее положение. В десяти ярдах ниже парапета толпу втянуло в воронку: взметнулся вихрь тел в подпоясанных тогах и капюшонах; взвился один агонизирующий голос… И утонул в несмолкаемом реве толпы, рядами стоящей вдоль стен.

«Вот дерьмо-то. Да их тут целый легион, не меньше…»

Неудивительно, что, по понятиям Фарис, «предательство» только сэкономит ей время.

Солдат в форме отряда Льва с риском для жизни высунулся из-под траверса и заорал, адресуясь к сверкающим инеем палаткам визиготов, стоящих в четырех сотнях ярдов от стен, брызгая слюной:

— Город-то ваш накрылся! Калиф-то ваш сдох! Ну и как вам это, сукины сыны?

Со стен Дижона поднялся великий вопль радости. Аш протолкалась ближе к кричавшему, Рочестер со знаменем не отставал от нее. Солдат — тот рыжий, которого она запомнила как одного из людей Неда Моулета, чуть не выпустил из Рук распорку бревенчатого траверса, за которую держался. Друг втащил его назад на парапет.

— Пирсон! — Аш хлопнула его по плечу, развернула его лицом к себе, чтобы взглянуть на первого из своих, остававшихся в Дижоне. Он был грязен как черт, волосы торчком, одну бровь пересекал заживающий шрам.

— Командир! — вскричал пораженный Пирсон, вспотевший, невероятно счастливый. — Этим сукиным детям конец, верно, командир?

На нем была та же форма, золото с синим, она сама ее придумала для соответствия Геральдическому Льву note 16; Роберт Ансельм ничего на ней не добавил и не убрал. Она с удовольствием еще раз хлопнула его по плечу.

Второй священник возгласил:

— Возблагодарим Господа, визиготы и их каменные демоны сброшены!

В двух ярдах от них человек в бургундской военной форме заорал, обращаясь к визиготам:

— Нам даже не пришлось ездить к вам! Вы — вне нашего города, а стены наши крепкие! Нам не пришлось даже ездить в Карфаген, а он сравнялся с землей!

Еще дальше, на северной стене города, кто-то яростно дудел в геральдический горн. В толпе появились еще солдаты, небритые мужики в форме Льва; расталкивая плотную толпу, пробирались к задубелому от мороза сине-золотому ее личному знамени отряда Льва. За ними двигались богато одетые стражники, еще не отошедшие от сна, сержанты со своими подчиненными, констебли, бюргеры, делая слабые попытки очистить парапет. Снова раздался низкий надтреснутый звук — выстрел из мортиры; два выстрела, пять, и затем медленно последовательно прозвучали беспорядочные звуки взрывов.

Солдаты, окруженные людьми из отряда Льва, высунувшись из-под траверсов, стали скандировать:

— Карфаген пал! Карфаген пал! Карфаген пал!

«Но… это же не совсем так!» — мысленно протестовала Аш.

Стрелок из ее отряда, один из людей Эвена Хью, заорал:

— И ваш калиф сдох, и ваш город пал!

Но это же было землетрясение…

Прямо в ухо ей прокричала Флора дель Гиз:

— Они это знают!

Несмотря на то, что ей грозило оказаться открытой мишенью, Аш могла только беспомощно улыбаться, а звук нарастал, крик громких мужских голосов, настолько громкий, что достигал рядов противника и летел дальше; и она подставила лицо утреннему ветерку, ухмыляясь при виде визиготов, которые начали группами собираться вдоль линии фронта, бормоча что-то друг другу.

— Посмотри, вон требушеты! — Томас Рочестер дотронулся до ее руки и указал на запад, по ту сторону реки Сюзон, на большие противовесные осадные орудия; теперь можно было рассмотреть их команду: крошечные фигурки замерли и глядели на стены города. Целых — от восьмидесяти до девяноста орудий, отметила она.

— Господи, что за тупицы! Их не сдвинешь и бомбардой! — Аш закричала в ответ Рочестеру: — Пусть поорут, Томас, потом надо отогнать их от стен! Я хочу, чтобы мы через эту пересеченную местность выбрались отсюда!

— КАЛИФ СДОХ! КАРФАГЕН ПАЛ!

По мере того как солнце поднималось выше, ветер переменил направление: теперь он дул с востока. Она сощурилась и посмотрела вдаль — вверху, на северных склонах, за заливными лугами, стоял пустой остов здания, от него остались одни обугленные каменные стены. «Интересно, что стало с сестрой Симеон и монахинями?»

У Аш перехватило горло. Она снова утерла мокрые глаза.

Половина населения Дижона вылезла на городские стены, несмотря на то, что под ногами дрожал каменный парапет, когда камни из метательного снаряда снаружи влеплялись в стену.

— Они в пределах дальнобойности! — прокричала она в ухо Флоре, перекрикивая колокольный звон, вопли мужчин, женщин, детей.

— КАЛИФ СДОХ! КАРФАГЕН ПАЛ!

— Но калиф Теодорик умер до землетрясения! — прокричала в ответ Флора в ухо Аш, щекоча ей щеку теплым влажным дыханием. — И они выбрали себе другого!

«А Гелимер все еще с нами. Но этим людям все равно. Ну и ладно!» И Аш присоединилась к общему хору:

— Калиф сдох! Карфаген пал!

К ее знамени, расталкивая толпу, пробирались несколько человек в военном снаряжении и в бургундских форменных куртках. Аш спрыгнула с каменной кладки парапета. И наклонила голову, поклоном без слов приветствуя подошедших.

Позади них пехотинцы начали сгонять народ со стен, выталкивая тех, кто оказался на траверсах. Аш прищурилась, заметив, что громкость крика немного ослабла. Двоих из подошедших она помнила по летним встречам: пожилой гофмейстер, советник двора герцога, и знакомый ей дворянин, один из адъютантов Оливье де Ла Марша.

— Вправду она! — воскликнул гофмейстер-советник.

— Мессир… — Аш ухитрилась вспомнить его имя, — Тернан. Чем могу служить? Том, сгони оттуда этих чертовых кретинов! Христос Зеленый на палочке, я не для того привела их сюда, чтобы их пристрелили на стене! Простите, мессир Тернан, в чем дело?

— Мы ждали капитана Ансельма! — рявкнул адъютант де Ла Марша, лицо его было воплощением изумления.

— Ну а получили капитана Аш, — и она отошла на шаг, уступая дорогу первому из ее людей, соскочившему наконец с траверса и загрохотавшему сапогами по гулкому деревянному настилу.

— В таком случае — совет осады требует вашего присутствия, капитан! — прорычал Тернан надтреснутым от старости и напряжения голосом.

— Совет осады? Ладно! — Аш решительно кивнула головой. — Приду! Но сначала размещу своих людей на квартиры! Когда надо быть? В котором часу?

— За час до терции note 17. Мадам, до нас доходили такие слухи…

Она знаком попросила его замолчать — стоял такой шум, что ничего было не слышно:

— Позже поговорим! Я приду, мессир!

— КАРФАГЕН ПАЛ! КАРФАГЕН ПАЛ!

Сдаюсь! — Флора поднялась на цыпочки, схватившись для поддержки за обтянутое кольчугой плечо Томаса Рочестера. И заорала в пространство: — Долой калифа! Карфаген пал!

Темноволосый англичанин фыркнул. Встретившись глазами с Аш, он жестом указал ей — она поняла, на что: штандарты, поднятые в разных участках вражеского лагеря. Отойдя в сторонку, чтобы пропустить последних из своих людей, она выглянула за стену на то, на что указывал Рочестер.

Надо же, это палатки франков, а вовсе не визиготов.

Что такое? О-о. У-гу… ясно.

В пятистах ярдов от них солдаты с деловым видом собирались под большим белым штандартом с изображением овечки в золотых лучах. Штандарт хлопал под холодным ветром на восточном фланге лагеря.

Перекрикивая колокольный звон, шум от ударов каменных ядер, крики толпы, ставшие ритмичными, — толпа дижонцев всеми силами сопротивлялась выдворению их со стен, — Томас Рочестер заорал:

— Командир, мы можем дать им под зад!

Рядом со штандартом Агнца Божьего, установленном в той части визиготского лагеря, которая предназначалась для наемников, Аш различила знамя Джакобо Россано — вот интересно, кто ему платит после императора Фридриха! — и полдюжины других мелких отрядов наемников. Один штандарт, с изображением обнаженного меча, задел ее.

— Вот дерьмо! Да ведь это Онората Родьяни.

— Что ты говоришь? — вскрикнула Флора.

— Я сказала, что это Онората… — и тут Аш смолкла. Порывом ветра развернуло соседний штандарт. Это было оборванное, изношенное триумфальное знамя, которое Кола де Монфор с сыновьями пронесли через сотни боев.

Хирург прошептала ей на ухо:

— Сволочи! Ведь они — бургундские наемники!

— Были когда-то! Наверное, перешли после Оксона! А сколько у них людей! У Кола не отряд. У него небольшая армия, — Аш сощурилась из-за блеска косых лучей солнца, засиявшего с востока. — Похоже, что за шансы этого города никто не даст и полушки…

Флора крепче сжала ее руку. Аш проследила направление взгляда хирурга — в уже залитый солнцем лагерь визиготов. И не поняла, как же сама не заметила: позади шатров Монфора над палатками франков сине-серебряное знамя с изображением корабля и полумесяца.

— Джоселин ван Мандер, — сказала она сурово.

— Хренов фламандский молокосос! — выругался Томас Рочестер. — Он-то что тут делает?

— Да брось, Томас, он ведь наемник!

В воздухе завоняло горящим деревом. Она вздрогнула, под ногами у нее закачались мостившие стену камни. И обернулась к северо-восточным воротам. Горел ближайший траверс.

Чертовы поджигатели!

Ритм криков сменился беспорядочными воплями: толпа теперь стремилась прорваться к лестницам и покинуть стены. Издали до нее донесся скрип: это заводили осадные орудия, чтобы сделать выстрелы. В визиготском лагере блеснули руки голема, изготовленного из красного песчаника, он поднимал противовес большого требушета в четыре раза скорее, чем команда солдат.

В стену над воротами последовательно влетели несколько плохо нацеленных зазубренных снарядов; зубец стены разлетелся на куски, и толпа, напиравшая на парапет, отшатнулась, люди сталкивались друг с другом, их крики теперь стали громче всего шума.

«И на случай, если у визиготов тоже есть такой пушкарь, который может указать точно тот кирпич в стене замка, в который он целится…»

— Пора смываться, — проворчала Аш и повернулась спиной, а Рочестер поднял ее знамя.

— Нет, постой! — Флора сделала еще шаг вперед и прислонилась к деревянной раме траверса. Аш услышала, как хирург с шумом втянула воздух: — Господи, Христос Зеленый…

В бледном солнечном свете видно было довольно далеко, до речной долины. По той стороне Сюзона и по его мосту люди пешком брели к югу. Было слишком далеко и не разглядеть, кто они — крестьяне, мастеровые, матери семейств и девицы, возможно, несколько солдат-дезертиров; возможно, и священник. Неразличимые фигуры, закутанные в плащи и одеяла, тяжело перемещались, опустив голову от резкого ветра; маленькие фигурки, дети или старики, сгрудились по обочинам дороги, некоторые еще звали бросивших их.

Голодные, замерзшие, измученные, колонна пеших беженцев извивалась по дороге, и конца им было не видно.

— И все же идут, — выдохнула Флора, ее было почти не слышно на из-за орущей толпы, перевесившейся через стену.

Аш, не сильно озабоченная беженцами, схватила Флору за руку и оттянула ее от стены:

— Пошли!

— Аш, это ведь не солдаты, там ведь люди.

Ну, не мучайся так: крысоголовые их не тронут. Кажется, еще соблюдаются кое-какие правила войны… — напор толпы на стены стал меньше. Аш потащила хирурга вниз по лестнице вслед за своими солдатами; Рочестер и знамя были рядом с ней.

— А я думаю, что когда им наскучит в лагере, они выйдут и изнасилуют кого-нибудь, да и ограбят… Не согласна?

— Это зависит от того, умеет ли она поддерживать дисциплину. Была бы это моя армия, мои бы люди думали только о том, как оказаться в городе, — Аш через плечо взглянула на дорогу вдали, запруженную густыми толпами людей.

— Знаешь, куда они идут? — вдруг сказала Флора. — На юг. К границе у Оксона. Посмотри на них: им лучше пойти туда, где нет солнца, чем оставаться тут!

Сюда, на стену, человеческие голоса не доносились; только скрип несмазанных осей сквозь морозный воздух, да вскрик лошади в упряжке. Одна точка — человек — пошатнулась и упала, снова поднялась на ноги, снова упала, встала, тяжело зашагала дальше.

— Плевать им, тьма там или солнце, — сказала Флора, — им все равно, куда они идут. Им просто охота уйти отсюда. Это жители герцогства, горожане, фермеры, жители деревень, торговцы; Аш, они просто идут. Им неважно, что ждет впереди.

— А я тебе скажу, что их ждет, — голод!

Трах! — выстрелили из пушки малого калибра; ядро с шумом отскочило от башни восточных ворот. Та часть толпы, которая еще оставалась на стене, громко заорала, выражая свое презрение и прилив адреналина:

Калиф сдох! Карфаген пал!

Наступило затишье, и Аш выглянула из-за стены, посмотрела на беженцев. В опровержение слов Флоры она заметила, что они шли на север, углубляясь на залитую солнцем территорию Бургундии, где царили холод и голод.

«Это могли бы оказаться и мы. Там я не смогу прокормить свой отряд, там — ни за что, там нет земель, на которых можно выжить. Если за деньги нечего купить, значит, на отрядную казну ничего не купишь. Урожая не будет — нам грозит голод. А там — тьма и холод. Через три дня наш отряд перестанет существовать как воинская единица.

Будем надеяться, что тут все же лучше.

Пока осада продолжается.

Потому что отсюда есть один путь — предательство».

Аш хлопнула по плечу Рочестера:

— Ладно, если мирные граждане желают быть убитыми, это их дело — а мы уходим! Лев, все под знамя!

Приятно было видеть, сколько человек — ее легионеров соблюдают дисциплину: все носящие форму полка Льва немедленно вышли из толпы и последовали за ее знаменем, которое порывом ветра развернуло над их головами. Они поспешно выбрались через опустошенную снарядами территорию, снова оказались на улицах города, вдали от монотонно бубнящей толпы, теперь рухнувшей на колени в молитве; все еще оглушенные праздничным колокольным звоном.

— Если мы ищем квартиры для отряда — сюда, командир! — Рочестер указал на извилистые улочки, идущие в юго-восточном направлении.

— Пошли!

«Христос Зеленый, и сюда их снаряды долетели!»

Они пробирались в толпе по узким вымощенным булыжником улочкам, с деревянными консольными домами. Скользкие от инея булыжники были усыпаны стеклом и черепицей. Снова вышли на открытое пространство — через мост на площадь, вдоль которой шли стены теперь смолкнувших мельниц, и она узнала это место. Летом здесь около дюжины бургундских дворян придержали коней, давая дорогу утке с утятами, шлепающими к воде.

На секунду она целиком погрузилась в воспоминания; пока Рочестер не призвал людей остановиться, и тогда она стряхнула задумчивость, сосредоточила внимание, от бессонницы глаза были как песком засыпаны, и сообразила, что они уже там, где расквартирован отряд.

Тень квадратной приземистой башни загораживала ноябрьское солнце. Башню окружала стена, но через стену видно было, что башня старая, грубо сложенная, в ровных боковых стенах прорезаны узкие окна для выпуска стрел. Высота — четыре-пять этажей.

Она открыла рот, собираясь заговорить. Внезапный порыв холодного ветра из узкой улочки унес ее слова, и у нее заслезились глаза.

Один из солдат выругался и отступил на шаг: перед ним с крыши упала черепица, от удара осколки разлетелись по покрытым навозом булыжникам.

— Черт знает что! Очередная буря надвигается!

Аш узнала его: он один из тех, кто остался в Дижоне; один из савояров ди Конти, остался в отряде после того, как смылся их капитан. Она подняла глаза к небу — небо над плоской крышей башни быстро теряло утреннюю ясность и становилось серым и холодным.

— Какие бури?

— Они с августа, командир, — сказал идущий рядом Томас Рочестер, — мне докладывали. Здесь мерзкая погода была. Дождь, ветер, снег, слякоть; и каждые два-три дня — буря. Жуткие бури.

— Это… надо было подумать об этом. Вот дерьмо! Тьма за пределами Бургундии покрывает весь христианский мир, а до границы всего сорок миль.

Ветер сильно ощущался даже среди этих зданий, на узкой улочке — он сильно рвал шелк прямоугольного полотнища ее знамени, ткань громко трещала при каждом порыве ветра. Ветер бросил ей в лицо белую пыль — слишком мелкую для снега. Тело, согревшееся под бархатом и сталью, задрожало от внезапного озноба.

«Сукин сын. Вот тебе и привет из Дижона…»

Раздался хохот, как она и ожидала. Серьезным осталось только лицо Флориан. Высокая женщина с покрасневшим носом и щеками заговорила с напором:

— Тьма над христианским миром продолжается уже пять месяцев. Пока мы здесь, мы можем с гарантией сказать только одно. Эта погода не имеет тенденции к улучшению.

На лицах окружающих сразу отразилась реакция на ее слова. Аш подумала было прокомментировать их как-нибудь весело или непристойно, но воздержалась.

— Вы об одном должны помнить, — она говорила так громко, чтобы ее услышали все сквозь порывы ветра. — За стенами города стоит офигеть до чего огромная армия. Солдаты, инженеры, машины; все, что вам вспомнится, все у них там есть. Но у нас есть одно — то, чего нет у них…

Явно жалея о своем несдержанном замечании, Флора задала напрашивающийся вопрос:

— И что это у нас есть, чего нет у них?

— Командир, который не помешался, — Аш еще раз взглянула вверх, на тяжело нависшие облака, вполне отдавая себе отчет, что все прислушиваются к ее словам. — Флора, я с ней встречалась прошлой ночью. Поверь мне. Эта женщина абсолютно безумна.

3


Знаменосец и эскорт двинулись вперед, вошли под арку защитной стены башни.

— Прости, — пробормотала Флора дель Гиз, — ну, глупость я сморозила.

Так же тихо Аш ей ответила:

— Давай говорить о насущных задачах. Мы уже в городе. Теперь будем думать, что делать дальше! Ты же бургундка, объясни: какой такой «совет осады»?

— Представления не имею, — нахмурилась собеседница. — Он о герцоге не упоминал?

— Нет. Но, кроме герцога Карла, никто не будет отдавать приказов об обороне. — Входя в башню, Аш поплотнее запахнула на себе плащ. — Разве что его тут нет. Может, я и ошибаюсь. Может, он умер в Оксоне, а они про это помалкивают. Дерьмо… Флориан, сходи поговори с врачами.

Высокая женщина кивнула, потом, едва дыша, сказала:

— Если они мне позволят.

Ты все же попробуй, пока я схожу на этот «совет». Давай, у нас не так много времени.

Над аркой главных ворот башни был герб какого-то малоизвестного бургундского аристократа — настолько малоизвестного, что его не стоило и вывешивать тут, подумала Аш. А, может, его владения там, на севере, осаждают в Генте или Брюгге?

«С каждой минутой ситуация выглядит все хуже».

Вприпрыжку поднимаясь со двора по ступеням на второй этаж, она встретила Анжелотти, Герена аб Моргана и Эвена Хью у дверей башни замка.

— Наши все в городе? — резко спросила она. — В прошлую ночь все вошли в город?

— Да, командир, — кивнул запыхавшийся Герен.

— И обоз?

— Все.

— Раненые есть? Что группа Джона Прайса?

— Сегодня после захода солнца мы его заберем, — ответил Антонио Анжелотти. — Насколько нам известно, потерь нет.

— Ни хрена не верю вам! — Аш перевела взгляд на Эвена Хью. — Группа Роберта тоже пошла в атаку, так ведь? Из них все ли вернулись?

— Командир, я, что ли, не устраивал им перекличку? Нападавшие все тут.

— А Ансельм?

— Он вел группу, — небритое лицо Эвена сморщилось от смеха. — Командир, он наверху.

— Ладно, годится. Мне через полчаса надо быть на этом дурацком «совете осады».

Внутри башни замка было темнее, чем поутру снаружи, но не так холодно. Она кивнула, приветствуя удивленных стражников, и вприпрыжку побежала вверх по лестнице в сопровождении своих офицеров, привыкая к свету фонарей. Грубая, серого цвета каменная кладка и кирпичи обрамляли лестничный пролет, прочный и унылый. Стены толщиной в пятнадцать-двадцать футов, как она вычислила. Постройка старая, крепкая, без украшений, не утонченная.

Позади себя она слышала удары алебард о плиты пола; кто-то рявкнул: «Аш!» так громко, как орут на поле боя.

У входа на третий этаж стражники раздвинули кожаные портьеры. В один момент она восприняла все целиком: голый зал с деревянным полом, шириной в саму башню, вонь от собрания большой толпы людей. От стены до стены сгрудились мужчины и женщины. Она быстро оглядела лица: тут все войско, приведенное ею из Карфагена, на первый взгляд все тут. Кое-кто отсутствует — это потери при Оксоне, но Рочестер говорил ей о них; и неизбежны какие-то потери от истощения при осаде.

«Девять человек погибли в Карфагене, сколько-то дезертировали по пути сюда; в целом к Дижону мы пришли в количестве четыре сотни сорок четыре человека, так? Я устрою перекличку».

— Аш! — к ней подбежали офицеры из обоза, которых она не видела месяцами, — мастер, изготовляющий луки, портной, сокольничий, коновод.

Прачки обнимались, обменивались новостями; дети болтались под ногами; две-три пары старательно занимались сексом. Пол был завален новыми тюками скатанного багажа, плетеными корзинами, ржавыми грудами лежали кольчужные рубахи, алебарды прислонены к голым стенам. Промокшая одежда висела на временных веревках, от нее исходил пар — сохли после погружения в реку Сюзон. В камине горел огонь. По мере того как присутствующие один за другим, копье за копьем, замечали в дверях ее знамя, видели ее, все — и мужчины, и женщины — вскакивали на ноги, от каменных стен эхом отражался нестройный крик.

— Аш! Аш! Аш!

— Ладно, сдаюсь!

Свора мастиффов летела из дальнего конца зала, в своем рвении раскидывая по сторонам тарелки, чашки и фляги.

— Бонио! Брифо! Лежать! — Аш ловко ухватила их за усеянные заклепками ошейники и заставила улечься. Они виляли хвостами у ее ног, рычали от счастья, пахли собачьими запахами.

Несмотря на фонари и проходящий сквозь амбразуры для луков дневной свет, только через секунду она увидела Роберта Ансельма, тяжело топающего к ней по заваленному полу. Она была в центре толпы: Ансельм без усилий растолкал всех и оказался рядом.

— Христос на Дереве! — рычал он.

Аш щелкнула пальцами, успокаивая мастиффов.

За три месяца — может, от голода — его лицо покрылось морщинами. Других изменений в нем не было. Рейтузы порваны на одном колене, а на коротком плаще не хватает половины медных пуговиц; у горла тускло блестит краешек кольчуги. Небритые щеки отливали черным. Бритая голова блестела от пота, несмотря на холодное утро. Она встретилась глазами с его хмурым взглядом.

«Если он намерен оспаривать мою власть, сейчас самое время. Это был его отряд в течение трех месяцев; а я была вроде бы мертва».

— Охренеть от тебя, женщина!

Она не могла не расхохотаться от его тона, его выражения:

— Не хочешь еще попробовать, а, Роберт?

Эвен Хью прикрыл рот рукой, кое-кто из остальных откровенно скалился.

— Охренеть от тебя, капитан Аш, — Роберт Ансельм покачал головой, как медведь, и какую-то секунду она не знала, чего от него ждать — то ли сейчас заорет на нее, то ли попытается ее ударить, то ли захохочет. Он протянул к ней руки. Сильными пальцами схватил ее за плечи так, что ей стало больно. — Боже мой, девочка, ты не торопилась! Просто как настоящая женщина. Всегда опаздывает!

— Что правда, то правда! — и когда замер раскат смеха, Аш добавила: — Прости, я тянула как могла — надеялась, что война закончится до того, как мы прибудем!

— Чертовски верно! — прокричал кто-то из лучников.

— Мы три месяца ждали, — огромного роста Роберт Ансельм смотрел на нее сверху вниз с привычным изумленным удовольствием. Роберт, потрепанный и широкоплечий; знакомый скрипучий его акцент невероятно приятен. — У тебя создалась репутация: «Аш всегда возвращается».

— Меня устраивает. Давай и впредь ее сохраним, — сардонически сказала Аш. Глядя на него и на окружающих их людей, она поняла, что все еще нет трений между теми, кто отбывал в Карфаген, и теми, кто оставался в Дижоне. — Найди мне хоть одного писца. Мне надо записать уже обдуманные новые назначения: Эвен Хью и Томас Рочестер станут помощниками капитана, Анжелотти примет общее командование всей артиллерией, Ростовная и Катерина — его помощники по подразделениям арбалетов и больших луков.

Раздался шепот одобрения и радости. В ответ на взгляд Герена аб Моргана она мягко улыбнулась.

— Герен, я хочу поставить тебя во главе военной полиции. Мне нужен такой человек, которому я могла бы доверить порядок и дисциплину в лагере.

Лицо Герена покраснело от гордости.

— Не волнуйся, командир, все будет сделано!

— Да я и не волнуюсь — когда ты подальше от поля сражения. Оставайся со своими сомнениями там, где они никому не принесут вреда, — и посмотрим, научит ли тебя дисциплине задача по обеспечению ее…

— А ты, Роберт, сам знаешь, кого куда назначить из ребят, кто был тут с тобой, — и добавила: — Не сомневайся, на все согласна. Теперь включаемся в работу, совет города желает поговорить со мной, а мне нужно собрать офицеров прежде, чем мы туда пойдем. Роберт, а это что?

Она потеряла дар речи, уставившись на коня.

Солдаты захихикали; не глядя на них, она слышала смешки. Ухмылялись в основном те, кто оставался в Дижоне.

— Это конь, — Роберт Ансельм огласил вполне очевидную истину.

— А то я не вижу, что это хрено… — Аш быстро взглянула между ног животного, стоявшего у стены, с удовольствием засунув морду в мешок с зерном, — …за кобыла. Что она делает тут?

Роберт Ансельм с безразличным выражением лица поднял брови. Пара командиров копьеносцев из Дижонской группы хмыкнула.

Аш пробралась между снаряжением, разбросанным по всему полу общей спальни, к устланному соломой углу, щедро усыпанному конскими яблоками, где обитала огромная каштановая кобыла. Животное блеснуло на нее мрачным глазом.

— Даже не буду спрашивать, как вы уговорили ее подняться по лестнице…

— Да глаза завязали, — ответил Ансельм, подходя к ней. — Мы ее взяли сегодня рано утром.

— Роберт — откуда?

Из конского строя визиготов, — сказал Роберт с самым честным выражением лица. — Она никому не была нужна в то время.

По его сигналу алебардщик и грум развернули перед ней длинное замызганное полотнище. Она увидела лошадиный чепрак. Из-под грязи виднелось еще изображение бронзовой головы.

— Великий Кабан! Это лошадь Фарис!

— Надо же! Смотри ты! Кто бы мог подумать? — Ансельм улыбался ей с высоты своего роста. — Рады видеть тебя дома.

Их радость была шумной и долгой; и она от всей души купалась в ней. Она хлопнула Роберта Ансельма по руке:

— Правду говорят о наемниках! Что это всего лишь банда конокрадов!

— Быть конокрадом тоже талант нужен, — тоном профессионала заметил Эвен Хью и покраснел. — Не подумай, я не по себе знаю.

— Забудь и думать… — Аш не приближалась к кобыле, определив по ее экстерьеру, что это боевая лошадь. — Где Дигори Пастон?

— Здесь, мадам.

Когда писец протолкался в первый ряд толпы, она ему сказала:

— Дигори, напиши от меня письмо. В адрес Фарис. И пусть вестник отвезет его в лагерь визиготов. «Каштановая кобыла, высотой тринадцать ладоней (сто тридцать сантиметров), берберийских кровей, ливрея прилагается — в обмен на снаряжение — полный миланский доспех; и мой лучший, черт ее побери, меч!..»

Раздался радостный рев толпы.

— Я ее отведу! — раскрасневшийся Рикард вылез из гущи толпы.

— Ага, давай, ты и Дигори, но сначала ты нужен мне для совета. Возьмешь парламентерский флаг. Не веди себя нахально, надень чистую форму. Она будет ждать сообщения от меня… — Аш помолчала, цинично ухмыльнулась и добавила: — Но не того, которое ты ей отвезешь. А пока..: — она подняла голову, оглядела отряд и подчеркнуто объявила: — Я бы поела.

Через несколько минут, сидя на чьем-то плетеном рюкзаке, она рвала зубами черный хлеб, приветствуя мужчин и женщин, которых не видела двенадцать недель, бдительно следя, не проявятся ли какие-нибудь признаки, что они за это время стали двумя разными отрядами. Они сидели или стояли на коленях вокруг, зал был до того полон, что даже на оконных амбразурах сидели, и все во весь голос рассказывали ей, что происходило без нее.

— Граф все еще там? — спросил Роберт Ансельм, опускаясь рядом с ней на корточки.

В тесном помещении от него крепко пахло древесным дымом, так что щипало глаза. Аш, с полным ртом, ухмылялась ему:

— Насколько мне известно, Оксфорд не в Бургундии.

Ансельм кивнул головой в сторону всех собравшихся:

— Если бы не он, нас бы тут не было. Он представил это как отступление, а не как разгром. Через четыре дня после Оксона, когда все бургундские лидеры были убиты или ранены, Оксфорд всех собрал вместе, одного за другим, постепенно.

— И все это время крысоголовые хватали вас за пятки?

— Ну да. Если бы мы не держались вместе как боевые единицы, они бы прямо там стерли с лица земли бургундскую армию, — Ансельм потер руки и потянулся за ломтем хлеба. И добавил невнятно, пока жевал: — Если бы не де Вир, не было бы и этой осады. Они бы захватили всю южную Бургундию.

— Да, этот парень — солдат, — Аш, отдавая себе отчет, что к их разговору прислушиваются, осторожно проговорила: — Насколько мне известно, и если ему повезло, милорд Оксфорд в настоящее время при дворе султана в Константинополе.

— Он что? — Ансельм стряхнул с себя влажные крошки.

На фоне общего шума Аш сказала:

— Ты не обостряй. Если Бургундия ослабеет, сейчас самое время для турков ударить по визиготам. Пока они не стали слишком сильными. Пусть крысоголовые воюют на два фронта.

— Чтобы сделать из них повидло в дерьмовом сэндвиче.

— Роберт Ансельм, ну ты и выражаешься…

И как много шансов у милорда Оксфорда заручиться помощью турков? — нахмурившись, спросил он.

— Это только Господь Бог знает в своей милости. Я не знаю, — Аш быстро сменила тему разговора, ткнув большим пальцем в сторону ближайшего окна и сереющего неба. И оживленно сказала: — Я вижу в конце поля ристалище. Ребята могли бы попрактиковаться там с оружием, не теряя времени. После нашего марш-броска я хотела бы их день-два потренировать, прежде чем пустить в дело.

Роберт Ансельм покачал головой:

— Ты, командир, не видела Оксона.

— Да, конца не застала, — сухо ответила Аш. — А что ты хочешь сказать, капитан?

— Если говорить о потерях, то Оксон был для нас Эйджинкортом, и бургундцы полегли, как тогда французы. note 18

— Ни хрена себе! — Аш была совершенно ошарашена.

— Я бы вышел за стены к готам, — угрюмо сказал Ансельм, — если бы не знал, чего ждать от них отряду Льва Лазоревого. От армии герцога осталась одна десятая — от двух с половиной до трех тысяч человек. И городская милиция, чего бы они ни стоили, я отдаю им должное: на своей родной земле они настроены решительно. И нам надо защищать целую городскую стену.

Аш молча глядела на него.

— Ты привела двести бойцов, — продолжал Роберт Ансельм. — Девочка, ты не представляешь себе, что значит в данный момент такое пополнение.

Аш подняла свои серебристые брови:

— Смотри ты, я так и думала, что пользуюсь популярностью!.. Вот, значит, почему этот «совет осады» желает говорить со мной.

— И еще потому, что «Карфаген пал», — договорил за нее Ансельм.

Аш кивнула, соображая, и оглядела окружающих.

— Роберт, не знаю, что тебе успели рассказать Герен и Анжелотти…

— Про эти новые дьявольские машины на юге?

Аш обрадовало, как он быстро ответил, и то, что он разговаривал с ней, как раньше, и она, кивнув, придвинулась к очагу. Солдаты суетливо стали оттаскивать с ее пути свои ранцы, зашевелился ее эскорт, усевшийся на пол в одном-двух ярдах от нее, создавая им хотя бы видимость уединения. Аш теперь сидела на складном стуле, оперевшись локтями о колени и сбросив плащ в тепле очага.

— Садись, Роберт. Я должна тебе кое-что рассказать.

Он прямо спросил ее:

— Мы остаемся? — и разъяснил: — Ты вернулась к нам. Каковы теперь варианты? Мы будем продолжать эту осаду? Или попытаемся договориться о возможности пройти через линии визиготов?

— Роберт, ты же видел, какой у нас провиант. Пакость. Я добиралась сюда намного дольше, чем надеялась… Нам придется договариваться с самими визиготами о поставках продовольствия, в случае форсированного марша. Я знаю, что Фарис хочет быстро покончить с осадой. А если остаться тут… — Аш отвела взгляд от раскаленных поленьев в очаге и устремила его на взмокшее лицо Роберта Ансельма. — Роберт, тебе надо знать вот что. Да, про «демонические машины», и про каменного голема. И о моей сестре Фарис, и почему она так чертовски нацелилась продолжать этот крестовый поход в Бургундию.

Где-то в глубинах памяти прозвучал ее собственный голос: «Почему Бургундия?»

Она протянула руку к грязному рукаву Роберта Ансельма.

— И о Годфри Максимилиане.

Роберт обеими руками потер голову; она услышала шорох чуть отросших волос.

— Флориан мне сказала. Он умер.

Вдруг осознав трехмесячный пробел между ними, сознавая, что она может и не знать, как за это время изменился Роберт Ансельм, командуя три месяца своими собственными людьми, Аш медленно кивнула.

«Можно подождать. Позже скажу, не сейчас. Или мы один отряд, или нет. Или я ему доверяю — или нет. Надо рискнуть».

— Годфри мертв, — сказала она, — но я слышала его голос, Роберт. Точно так же, как я всегда слышала Льва — военную машину. И так же умеет Фарис.


Через каких-то четверть часа Аш вернулась в основную часть зала. Бальдину, Генри Бранта и женщину по имени Хильдегарда, маркитантку, заменявшую Уота Родвэя все время его отъезда из Дижона, она спросила:

— Как у нас тут со снабжением?

— Я показала Генри наши погреба, командир, — красное лицо Хильдегарды пошло морщинами. — Город .нас плохо снабжает.

— Вот как? А я предполагала, что у них запасов хватит на год — их не первый раз осаждают.

— Здесь до Оксона неделями была расквартирована вся армия герцога. Я проверял — сейчас месяц забоя скота, а у них ни хрена нет! note 19 Едят практически с пустых тарелок, командир, — сардонически сказал Генри Брант.

— Но нам-то о чем беспокоиться? — вставила Хильдегарда. — Теперь-то, когда готы разбиты.

— А они разбиты? — воскликнула Аш.

Хильдегарда пожала плечами, от чего туго натянулась шнуровка ее лифа:

— Да ведь это вопрос времени, моя дорогая, разве не так? Ведь весь их дьявольский город обрушился им на голову. Что теперь делать армии? Они снимут осаду до зимнего солнцестояния.

Судя по тому, как согласно закивали все вокруг, это было мнение не только Хнльдегарды. Аш встретилась глазами с Флорой, хирург сидела, раскинув по полу свои длинные ноги, и быстро осушала стоявший рядом кувшин вина.

Однако в Карфагене есть правительство, — заметила Флора, — и их армия еще не сдалась!

— Никогда не спорь с моральным духом войск, — пробормотала Аш. — Или, скорее, так — никогда не спорь с высоким боевым духом.

— Почему меня окружают идиоты? — риторически вопросила Флора.

— Доктор, вы должны тщательно обдумать этот вопрос, — хихикнул Анжелотти со своего места, где он сидел между Гереном и Звеном Хью. — Как сказали бы ростбифы, «подобное тянется к подобному»!

Наконец Аш почувствовала, что в помещении тепло. Она подняла руки и сбросила капюшон, скинула рукавицы и шлем, и подняла глаза. Роберт Ансельм и весь гарнизонный отряд вдруг умолк, глядя на нее.

Она снова вспомнила, что ей грубо обкорнали волосы. Осознала, что уже нет сверкающего водопада волос, составлявшего ее славу, что она всего лишь длинноногая замызганная женщина крепкого сложения, остриженная коротко, как стригут рабов, и ростом покороче, чем большинство мужчин. Это у Фарис теперь и слава, и боевые доспехи.

— По крайней мере, теперь вы сможете отличить меня от визиготской суки, — сухо бросила она при всеобщем молчании.

— Да мы и так могли. Это ведь ты страшна, как черт, — сказал Роберт Ансельм.

Долю секунды стояла тишина, от которой у нее похолодело в животе, пока до толпящихся вокруг мужиков сначала дошло, что так мог сказать только Ансельм, а потом — что в ответ на его грубую усмешку так же ухмыльнулась сама Аш.

— Эй, — возразила она, — мне пришлось заполучить шрамы, чтобы я могла пугать детишек.

— А некоторым эта способность дана от природы, — расплылся в улыбке Ансельм.

— Вот именно, — она швырнула в него рукавицей, он перехватил ее в полете. — Не знаю, Роберт, пугаешь ли ты врагов, но меня ты пугаешь до полусмерти…

Атмосфера комнаты ощутимо потеплела, не в физическом смысле, а оттого, что гарнизон оценил их обмен шутками; они поняли, что Ансельм не будет претендовать на командование отрядом; оттого, что она появилась среди них, когда они уже на это не надеялись, откуда-то из неизвестного им юга, где нет солнца. Какое-то время Аш купалась в этом ощущении. Она обвела глазами круг лиц, взглянула на солдат, евших в своем кругу, обменивающихся своими историями, улавливая обрывки прежних ссор и сплетен.

«И отлично, — подумала она. — Когда же, как не сейчас».

— Вы, ребята, послушайте-ка меня, — она повысила голос, обращаясь ко всем сразу. — Я хочу объяснить вам, почему вам без меня будет лучше.

Как она и рассчитывала, они прислушались. Разговоры прекратились. Мужчины и женщины посмотрели друг на друга, придвинулись, чтобы лучше слышать. Девчонка из обоза что-то сказала приятелю, тот хихикнул. Аш подождала, пока наступит тишина.

— Ваши командиры и офицеры растолкуют вам все это, — сказала она. — Вы тут соберитесь всем отрядом, пока я буду на этом совете осады. Главное, что вам надо знать: вчера я виделась с Фарис…

— И вышла оттуда живой? — вслух произнес стрелок Моулета, и сам поразился своим словам. Аш улыбнулась ему.

— Да, вышла оттуда живой. Черта с два, она даже дала мне эскорт, чтобы я не заблудилась по дороге…

— И чего ей надо? — потребовал Герен аб Морган; его вопрос заглушил поток других вопросов.

— Как тебя понимать — лучше без тебя? — грубо спросил Роберт Ансельм, перекрывая поднявшийся шум. — Отряду ты нужна как командир!

Поднялся ропот, ее немного удивило то, что на большинстве лиц было написано согласие с ним. «Три месяца обходились без меня. И прекрасно знаю, кому из них сейчас пришла в голову именно эта мысль. А что, не так?»

— Ладно, — Аш сделала шаг вперед, чтобы все ее видели. — Останемся в Дижоне, заключим контракт с Бургундией? А если нет, если тут остались какие-то припасы, мы могли бы устроить форсированный марш-бросок на восток. Но только при условии, что бургундцы не узнают, что мы собираемся ограбить город и уйти… а они должны хотя бы предположить такую возможность. Мы могли бы договориться с крысоголовыми, чтобы они пропустили нас через свой лагерь. Мы могли бы сдать им город, — и бросила оценивающий взгляд, взвешивая: «Нет ли в ком из них лояльности к тому, что они защищают?» — Ладно. Обдумайте это в ближайшие пару часов. Есть вариант, что визиготы могут выпустить вас; тогда защита города ослабнет. Но имейте в виду вот что: Фарис и Дом Леофрика хотят захватить меня. Лично меня. Не вас, не отряд Льва. Только меня.

Эвен Хью сказал что-то на ухо Тому Рочестеру, слов она не расслышала. Оба парнишки Тиддеры в задних рядах вроде бы что-то объясняли смущенно и возбужденно коллегам из гарнизона. Бланш и Бальдина, мать и дочь, теперь окрасившись в рыжий цвет и став почти близнецами, были одинаково озадачены.

— И на фига ты им нужна? — крикнула Бальдина.

— Хорошо, начнем с самого начала, — Аш стряхнула крошки со своего короткого плаща. «Если с тех пор, как я пришла в город, слухи успели разойтись, то уж тем более они успели вернуться в отряд. А то я не знаю!» Она заговорила громче, перекрывая шум:

— Факты таковы. Старый король-калиф умер. Они выбрали нового — он, конечно, полное дерьмо, но лучше, чем ничего. Это король-калиф Гелимер. Землетрясение сровняло город Карфаген с землей. Но, как ни печально, я узнала в лагере Фарис, что Гелимер выжил, и там еще функционирует правительство.

— Дерьмо! — Эвен Хью бросил это слово с такой глубокой уэльской меланхолией, что половина отряда расхохоталась, а он прищурился от удивления.

Один из молодых гарнизонных арбалетчиков стукнул кулаком по полу:

— Командир, заключай контракт с нападающими! Так безопаснее. Давай воевать на стороне визиготов.

Рядом с ним женщина в снаряжении стрелка пробормотала по-английски:

— Говорят, они заплатят нам вдвое больше, чем платят Кола де Монфору, если мы перейдем. Мне это говорил на прошлой неделе один из ребят ван Мандера.

Аш не успела ответить, как через плечо говорившей перегнулся один из сержантов, длиннолицый итальянец с выступающими скулами и резко очерченным носом, Джованни Петро.

— Еще бы им не платить нам вдвое, — проскрипел он, — а кто, по-твоему, поднимется и заминирует стены? Или поднимет ворота в осадной башне? Или полезет через первую брешь в стене? При осаде хватает дерьмовой работы, и всю ее будем делать мы. И не доживем до получения оплаты.

— После Базеля не согласен я ни на какой контракт. После того, как они нарушили договор, — категорично заявил Питер Тиррел.

Многие закивали, соглашаясь с ним. И все заговорили, высказывая предложения, возражения и жалобы. Аш дала им выговориться пару минут, потом подняла руку, призывая к молчанию.

— Подпишете ли вы договор с ними и переживете его или нет — а вы крутые сукины сыны, — я все же думаю, что это ваш лучший шанс, — но визиготам нужна я, — повторила она. — Поэтому они под Оксоном выслали специальную группу захвата. И поэтому ученый маг Леофрик в Карфагене старался расчленить меня. Я говорю «расчленить» в буквальном смысле этого слова — может, он научился от нашего хирурга!

Она воспользовалась своей грубой шуткой, чтобы открыто взглянуть на Флору. Та подняла свой кувшин с вином, побулькав его содержимым. На лице ее не было ни следа преданности стране, в которой родилась. «Когда мы были тут в прошлый раз, ей пришлось ох как тяжело, — но не начинать же ей снова пить из-за этого».

— А почему ты не устраиваешь их в живом виде, командир? — закричал из задних рядов Жан Бертран, один из оружейников. Она подняла руку, подтверждая, что слышит его вопрос; он за время ее отсутствия не изменился, по-прежнему был весь в саже. Он добавил: — Две лучше, чем одна, верно? А ты тоже слышишь эту их старую машинку!

Поднялся еще один солдат из гарнизона, подтягивая сползающие рейтузы.

— Ну да, командир, если ты — еще одна Фарис, и ты тоже слышишь каменного голема, почему бы ей не нанять нас? Тогда крысоголовые кого угодно размажут по полу!

Слегка склонив голову набок, Аш разглядывала пехотинца:

— Знаешь, в следующий раз я наберу себе феодальный отряд, а не чертовых наемников, тем-то можно просто сказать, чего от них надо, и обойтись без этих хреновых вопросов. Слушайте, тупицы! Повторяю для дураков. Дому Леофрика и королю-калифу ни на хрен не нужен отряд Лев Лазоревый. Если вы, ребята, решите выбираться отсюда — может, пойдете к туркам, может, на север, — тогда у вас проблем будет не больше, чем всегда. Но если я буду с вами — тогда мы становимся их целью захвата. А без меня вы спокойно можете уйти из Дижона.

— Мы можем их захватить! На хер крысоголовых! — проорал поддержанный всеми Саймон Тиддер.

— А как насчет поменьше боевого духа и немного побольше сообразительности? — Аш опустила руки. — Теперь слушайте, болваны вы этакие. Это не простая война. Нет, заткнитесь! Это точно. Здесь воюют не люди.

Зал замер.

— Кроме людей, в мире есть и другие силы. Господь дает свои чудеса тем, кто верит в Него. А дьявол дает силы своим последователям.

Она продолжала в почти полной тишине:

— В этом убедились те, кто был со мной в Карфагене. Визиготы этого не признают, но их империя основана на демонических силах. Мы их видели. Каменные демоны, каменные машины, Дикие Машины в пустыне. Это они погасили солнце, а не амиры.

Теперь царила полная тишина. Добрая часть трехсот мужчин и женщин из обоза; сорок копьеносцев, которые передадут ее слова тем из отряда Льва Лазоревого, кто сейчас на посту или еще где-то; и дети, и мастиффы — все следили за ней, замерев.

— Это они распространили эту тьму, а не визиготы — это Дикие Машины говорят королю-калпфу и его Фарис, что делать дальше. Они говорят с ней при посредстве каменного голема. Я их слышала. И она их слышит. Она знает, что через каменного голема говорят демоны. И она испугалась!

Ричард Фавершэм встал:

— Эти Дикие Машины убили отца Максимилиана!

Да нет, он погиб при землетрясении, — крикнула ему флора.

— Доктор! Священник!


Этот прилюдный спор грозит разрушить настрой аудитории; и ее охватывает неожиданная скрытая дрожь, она думает: «Годфри!» — и чувствует, как на теле выступает холодный пот.

— Об этом поговорим позже. Теперь слушайте: я знаю, что вам, ребята, глубоко насрать на демонов. Вы сами любых демонов запугаете! — раздался смех. — Но демоны… — Аш уперлась кулаками в бока, — демонам нужна только я. Может, им нужна еще одна Фарис. Но если так… — она пожала плечами. — Я нужна не для того, чтобы вести их армию! Насколько им известно, я — отработанный снаряд. Я — та же Фарис, но мной они не могут управлять. Поэтому Дому Леофрика я нужна мертвой, королю-калифу я нужна мертвой, и демоны Диких Машин желают, чтобы я была мертвой, — она криво усмехнулась, отчасти из-за переполнявших ее скрытых чувств. — Я не стану убивать так просто. Вы это знаете.

— Верно, командир!

— Но они не подпишут со мной договор. Я даю вам, ребята, скажем так, совет. Пусть вами командует Роберт Ансельм. Продайте Дижон готам. Выбирайтесь отсюда и идите в Далмацию. Возьмите у визиготов деньги, ограбьте склады в этом городе, если вам надо, и — вперед, к туркам.

Это был холодный бездушный совет, который она дала, стоя перед ними в этом осажденном городе, совет, выношенный за три долгих горьких месяца. Такой совет ей могли бы дать военные машины, если бы она у них спросила.

— Султан не собирается наблюдать, как визиготская империя поглощает христианский мир, и молчать. Вы можете заключить договор с ним…

Заглушая гул голосов, крики, шум вскочивших на ноги людей и вопли сержантов, старавшихся восстановить порядок, послышался крик Роберта Ансельма:

— Отказываюсь брать на себя командование! Ты наш командир!

— Что за идиотское геройство! — грубо заорала Аш. — Плюнь ты на отрядный флаг и лояльность. Думайте вот о чем. На хрена вам нужен капитан, которого намерены убить визиготы и их демоны? Если нужен, тогда все мы застряли тут!

— Да в гробу мы видели дерьмовых крысоголовых! — Эвен Хью тоже вскочил на ноги, размахивал кулаками в воздухе. И Людмила Ростовная подала голос:

— Не-е, командир, мы с тобой!

Волна шума оглушила Аш, и только через секунду она осознала, что это решение — общее.

— Аш битвы выигрывает! — прокричал Питер Тиррел.

— Аш нас из любого дерьма вытащит! — пронзительным криком поддержал его Герен аб Морган. — Ты ведь нас из ихнего хренова Карфагена вытащила, верно, командир?

— Да война-то это не ваша! — меряя шагами комнату, Аш подошла к амбразуре окна. В слабом свете пробивающегося сквозь облака солнца перед ними стояла женщина в кольчуге и рейтузах в пятнах грязи, у пояса кинжал, лицо бледное от измождения. Внешне ничего особенного, если не считать огня в глазах.

Иногда ее очень озадачивала необходимость попытаться угадать настроение собравшихся, необходимость соотнести четыре-пять сотен личностей, непростых душ, с именами в списке личного состава и возможным типом характера. Она обвела глазами окружающие лица. Те, кого она автоматически отметила и раньше как предполагаемых зачинщиков беспорядков, — Герен аб Морган, Уот Родвэй — не отвели глаз. Оба они и остальные бузотеры следили за ней с чистой преданностью в глазах, и ее это испугало.

Отчасти их понять не сложно: никому неохота стать сейчас командиром и принимать какие-то решения. Боятся проиграть, если не я буду командовать, — но вряд ли это причина: война не очень зависит от рациональных соображений.

Дело не только в этом.

— Ради Бога, — грубо бросила им Аш, — вы не представляете себе, во что вляпываетесь.

— Удачливый командир — дорогого стоит, — Антонио Анжелотти произнес эту сентенцию как поговорку. Людмила Ростовная встала, не сводя глаз с Аш:

— Смотри, командир, — рассудительно заговорила русская женщина чисто славянской внешности. — Нам по барабану, кто эту войну ведет. Я никогда не воевала ни за какого лорда или страну. Я иду вслед за моими копьеносцами, а они смотрят на меня. Ты иногда жуть до чего хреновый командир, но ты нас вытаскиваешь. Ты нас из Базеля вытащила. И из Карфагена. И отсюда вытащишь. Так что мы будем держаться тебя, — и с ослепительной беззубой улыбкой повернулась к бритоголовому солдату, стоявшему рядом с Аш: — Не обижайся, капитан Ансельм!

— Да ладно уж, — довольно громыхнул самонадеянный Ансельм.

— Ты что этим хочешь сказать: «жуть до чего хреновый командир», а? — потребовала ответа потрясенная Аш.

— Ты половину времени тратишь на заигрывания с местными дворянами, — пожала плечами Людмила. — Помнишь, как с немецким императором Фридрихом? Все это дерьмо насчет социальной лестницы? Честно скажу, командир, я просто тогда обалдела. Ну, хоть в Нейсе отыгрались.

Вдруг послышался голос Томаса Рочестера:

— А я за всю войну с Йорками столько миль не намотал, сколько за тобой в качестве эскорта. Ты не можешь хоть немного постоять на месте во время боя, а, командир?

— Угу, чтобы гонцы хоть знали, где тебя искать! — воскликнул сержант стрелков.

— Постойте, но… — запротестовала было Аш.

— И поддаешь в два раза реже, чем положено! — прокричал У от Родвей.

— Во всяком случае, не с нами! — поддержала его Бальдина из обоза.

Аш, стараясь оценить степень серьезности высказываемых претензий, начала смеяться:

— Ну, уже все высказали?

— Да нет, мадонна, много чего осталось. Пушкари еще и не начали.

— Спасибо, мастер Анжелотти!

Зал дружелюбно загудел, привычно сквернословя. Аш в растерянности запустила руку в свои коротко стриженые волосы. Еще не зная, что скажет, она открыла рот, и тут ее прервали.

— Командир…

Голос был хриплый. Она обернулась, пытаясь разглядеть говорившего, и увидела, что Флора дель Гиз держит за руку мужчину на костылях.

Черные повязки на лице закрывали выжженные глазные впадины. Над повязками — белые шрамы и клочья седых волос. Он что-то ворчливо говорил хирургу, опираясь подмышками на костыли, закинув голову кверху, вслушивался, невидящими глазами уставясь в угол под крышей.

— Караччи… — заговорила Аш.

— Дай-ка мне сказать, — прервал ее бывший сержант алебардщиков, повернув голову на ее голос.

Аш кивнула, но тут же опомнилась и громко спросила:

— Что, Караччи?

— Да только одно, — он немного помотал головой, как будто пытался слепыми глазами обвести всех собравшихся, или хотел, чтобы все отчетливо увидели его. — Ты могла и не тащить меня сюда из Карфагена. Ведь от меня больше никогда не будет толку. И ведь ты притащила оттуда не только меня, командир. Вот и все.

Наступило совсем другое молчание. Аш протянула руку и осторожно сжала пальцами его предплечье, на котором мощные, переплетающиеся, как веревки, мышцы дрожали от усилия удержаться в вертикальном положении. Кто-то в зале кивал, кто-то неловко переминался с ноги на ногу, но большинство тихо бормотали согласие с услышанным. «Верно сказано, Караччи» — проговорил кто-то.

— Мы остаемся в нашем городе, — сказал Роберт Ансельм. — Палка о двух концах. И хватит чуть молоть, подруга.

Она резко обернулась в сторону, на секунду не проконтролировав выражения своего лица.

Нет, это неизбежно: если ты просишь людей взять мечи и топоры и идти за тобой в мокрые поля, где есть риск закончить свою жизнь лицом вниз в грязи; нельзя не вызвать в человеке появления этой гремучей смеси страха и обожания, при которой, в девяти случаях из десяти, призналась она себе, он не примет твоей отставки.

«Но необходимо, чтобы сейчас был тот десятый случай, — думала она, с черным юмором и одновременно в смятении. — Сейчас, когда я уже получила их признание, лучше суметь повернуть его как мне нужно».

Молчание нарушил топот ног и бряцание оружия на лестнице. Не выпуская руки Караччи, Аш завопила:

— Что там?

В зал вошел встревоженный стражник отряда, за ним — около дюжины человек в доспехах и в ливреях Бургундского двора. Машинально она отметила, что мечи у всех в ножнах, у командира в руках белый жезл.

— Капитан Аш, — через весь зал возгласил их командир, — милорд Оливье де Ла Марш послал нас. Он желает, чтобы вы были с соответствующим эскортом доставлены на совет осады при виконте-мэре. Почитаю за честь просить вас отправиться с нами сейчас.

— Пойдешь ты, — сразу сказала Аш Роберту Ансельму. — Допустим, я права, и герцог тут, но у меня есть дела поважнее: если вы все настроены оставаться тут, мне надо переговорить с герцогом.

— С Карлом? — шепотом заговорил Ансельм. — Девочка, тебя не допустят.

— Почему это?

— Еще не в курсе? Дело плохо. Надо было тебе сказать раньше, — Ансельм подтянул пояс, на котором висели кошелек и кинжал, пристроив его под своим пивным пузом. Глядя на бургундцев, он продолжал: — Ты ведь знаешь, что герцог Карл был ранен при Оксоне? Да? Это было три месяца назад. Говорят, он еще не поправился настолько, чтобы встать с постели.

4


Один из адъютантов, стоявших возле человека с белым жезлом, нетерпеливо вскричал: — Женщина, ты никак оглохла? Совет ждет! Она недовольно повернула голову; ее солдаты зашевелились — стали браниться, расправлять плечи. Она быстро взяла себя в руки, поняла, что назревает скандал, особенно сейчас, после выступления Караччи, — и кивнула Герену, наблюдая, как он со своими полицейскими начал призывать солдат к порядку.

— Сукин сын! — проворчал Роберт Ансельм, судя по голосу, он растерялся не меньше, чем Аш.

Командир бургундцев, как его там — Джасси? Джонвиль? — по-французски одернул коллегу и, как бы извиняясь за него перед Аш, развел руками. Он сам был несколько ошеломлен, насколько Аш заметила по его лицу при тусклом освещении. И оглядел ее с головы до ног.

— Его можно понять, — угрюмо заметила Аш. Еще с позапрошлой ночи синий бархат ее формы и кожаные ремни были черными от влаги. Она взглянула на свои высокие сапоги, с торчащими кверху носками, покрытые засохшей грязью. На какую-то секунду она почувствовала себя голой — без набедренников и наголенников — без доспехов, — а потом заметила, что медные головки заклепок ее кольчуги потускнели, а ее шлем с забралом (интересно, где Рикард подобрал его) отливает оранжево-коричневым из-за ржавчины.

— Меч дайте, — отрывисто сказала Аш.

— И все остальное… — выразительно взглянул на нее Роберт Ансельм и уже подал знак одному из своих оруженосцев. Парнишка вернулся, таща через весь зал полную охапку ремней, ножны и меч.

— Снаряди меня, — Ансельм сбросил свой короткий плащ и раскинул руки в стороны, а пажи стали пряжками пристегивать к его боевому камзолу ножные доспехи и латы. Он, не замечая их, переводил взгляд с одного лица на другое и, наконец, остановил его на мастере пушкарей.

— Тони! — Роберт обнажил зубы в улыбке. Анжелотти, опустившийся на колени возле ведра, поднял голову и отбросил назад копну влажных золотых волос, при этом обрызгав грязной водой своих оруженосцев. Его лицо стало почище, но не смылись следы грязи, и дождя, и холодной слякоти, в которых он жил последнее время. Он взглянул на Ансельма, потом на бургундцев, нахмурился и вполголоса мелодично произнес какое-то ругательство.

— Ладно, знаю я тебя. У тебя в багаже есть какая-то чистая одежонка, завернутая, чтобы не промокала. Верно? — Роберт Ансельм пнул башмаком походный ранец итальянца, пажи тем временем пришнуровывали наручные доспехи к его явно недавно побывавшему в ремонте боевому камзолу. — У вас с ней примерно один размер. Тот короткий плащ, который ты всегда надеваешь на выход… Ты же ухитрился притащить все назад из Северной Африки?

Аш закрыла рот перчаткой, пряча неожиданную ухмылку. Анжелотти снова опустился на колени, развязал кожаный узел из вощеных шкур, поднялся и повернулся к ней, через руку его было перекинуто какое-то одеяние.

Это была белая, без единого пятнышка, короткая мантия из камчатного полотна, отделанная несколькими рядами серого мягкого волчьего меха по высокому вороту, подолу и по прорезям рукавов.

— Ведь командир не может на парадном приеме выглядеть дерьмово, верно? — Ансельм с вызывающей усмешкой кинул взгляд на бургундцев. — Как считаешь, Тони? А то у отряда будет плохая репутация.

Бургундские офицеры покорно ждали все долгие минуты, пока два пажа чистили ее сапоги, Рикард застегивал на ней безупречную короткую мантию, наброшенную поверх замызганной кольчуги, и звал приятеля, чтобы одолжить у лучников полированный шлем с забралом. Он проворно обмотал шелковой лентой — синей с желтым — шлем с поднятым забралом и прикрепил к нему белый султан.

Она почувствовала, как к ее шрамам мягко прикоснулся волчий мех, окаймляющий ворот наряда Анжелотти.

— Меч! — Ансельм жестом подозвал своего оруженосца. Аш машинально подняла руки, оруженосец опустился на колено сбоку от нее.

Ансельм неторопливо шагнул вперед и взял оружие из рук мальчика; вспоминая Ансельма, Аш всегда прежде всего видела вот эти его размашистые уверенные движения физически совершенного тела.

Он сделал шаг вперед и опустился перед ней на колени на плитки пола, сам он теперь был почти в полном снаряжении, за исключением шлема и рукавиц. Он начал застегивать на ее талии, поверх сверкающей короткой мантии, пояс с мечом.

Опустив руку, она прикоснулась к эфесу размером в полторы ладони: синий бархат, перевитой золотой проволокой. Она нащупала желобки головки эфеса, сделанной из крученой меди, и крест; металл отполирован до невероятного блеска.

— Роберт, это же твой лучший меч!

— Я возьму другой, — он защелкнул пряжку, опытной рукой подвернул хвостик пояса, сделал узел и отпустил петлю из синей кожи, усыпанную медными головками; теперь меч висел вдоль плиссированной белой камчатной полы ее мантии. — Тут тебе не Нейс, девочка.

В ее памяти как живое всплыло воспоминание, как она опускалась на колени перед священным римским императором. Серебристые волосы свисают до колен; молодая, вся в шрамах, прекрасная женщина в полном миланском доспехе, сверкающем на солнце так сильно, что глазам больно и потом в них остаются блики, и все это так и кричит: «Вот чего я добилась как капитан наемников, я хороший профессионал».

«А сейчас на меня будут смотреть и думать: „Она даже не может позволить себе обзавестись броней“.

Ну да, я докатилась до того, что у меня своего — только шлем и рукавицы, вот дерьмо-то. А все остальное — сменные ножные доспехи, заимствованный панцирь — утрачено, испорчено так, что не отремонтировать, или осталось там, у этой хреновой Фарис…»

Не хватит ли?

Аш протянула руку, взяла позаимствованный шлем, помяла подкладку — чтобы лучше сидел. Подняла подбородок, и Рикард завязал застежки чистой сухой форменной куртки и пристегнул пряжкой лямку шлема.

— Похоже, я все-таки иду на совет. Анжелотти, Ансельм, вы со мной. Герен, мне понадобится полный список личного состава отряда к моему приходу. Ну, вперед!

Горстка людей быстро разобралась с порядком шествия: на удивление умытый, хоть сегодня и не блестяще экипированный Анжелотти, Томас Рочестер — он тоже успел быстро умыться и напялить чьи-то одежды; и его копьеносцы — двенадцать человек эскорта со знаменем Аш. Во главе этой группы Аш вышла из тени портика на воздух. По двору носились свиньи и несколько еще оставшихся куриц, за ними с криком бегали дети; раздавался звон доспехов из оружейных складов, построенных по всему внутреннему периметру городской стены.

Трах! — и она вздрогнула всем телом — невдалеке, невидимое для них, упало каменное ядро. Животные и дети одновременно на секунду замерли. Бледное солнце осветило ее лицо; у нее вдруг сжало грудь, она задышала неглубоко.

— Снова бьют по северо-западным воротам, — громыхнул Ансельм, машинально поглядев в небо, и поднял руку к застежке шлема.

Рикарда рядом с ним передернуло. Аш взяла его за плечо и дружески встряхнула. И неожиданно почувствовала, как по ее грязному лицу бегут ручейки пота. «Что это со мной сейчас? Да ведь такое дерьмо всегда при осаде». Она заставила себя двинуться вниз по каменным ступеням, к собравшимся во дворе людям и коням.

Недолгое замешательство, привычное ей за последние десять лет: вооруженные всадники в доспехах забирались в седла боевых коней: обученных, беспокойных жеребцов. Когда бургундцы все уже были в седлах, Рикард подвел к ней жеребца мышиного цвета, из-под чепрака видны были черные пятна и хвост.

— Одолжили Оргайла note 20, — сказал ей Ансельм. — Я думаю, ты вряд ли подобрала себе запасную лошадь на обратном пути из Карфагена.

Конь сверкал черными глазами прямо в лицо Аш, раздувая темные ноздри. Грубый сардонический тон Ансельма требовал отвечать с юмором, или хотя бы по-доброму.

— Командир?

— Чего?

— Для жеребца месяц неподходящий? Можем найти тебе кобылу.

— Нет. Порядок, Ансельм….

И тут же — она протянула твердую руку к мягкой морде животного; почувствовала теплое его дыхание на остывшей ладони — и замерла, мгновенно ослабев, вспомнив свои потери.

Шесть месяцев назад она владела боевым конем, верховой лошадью и скаковой лошадью. Счастливчик, серо-стальной масти, широкогрудый, самостоятельный и снисходительный. Леди — каштаново-льняного цвета, милая и жадная. И Сод — серого цвета грязной воды, с дурным характером. На секунду ее сердце ухнуло при воспоминании о золотом жеребенке, которого могла бы родить Леди, о вредности Сода (он грыз ее за ногу, когда меньше всего этого ожидала; так же неожиданно мог ткнуться мордой ей в грудь); все утеряны при бегстве из Базеля. А Счастливчик — поклясться могу, подумала она, глаза у нее защипало и рот скривился; спорю на что угодно, он считал меня лошадью; какой-то непослушной кобылой! — погиб под Оксоном, его проткнули насквозь.

«Легче скорбеть по животным, чем по людям?» — она вспомнила своих погибших, которых они похоронили на скалистой негостеприимной Мальте.

— Мы тебе раздобудем другого боевого коня, — сказал Ансельм, он как будто растерялся, когда она не ответила на его шутку. — И не придется потратиться больше, чем на пару фунтов. Тут полегло столько рыцарей, им кони больше не нужны.

— Да-а-а, Роберт, ты вездесущ, всегда ухитришься извлечь выгоду из чьих-то неприятностей…

Англичанин фыркнул. Она обвела глазами вооруженных всадников на боевых конях, в ярко блестевших стальных доспехах. Веером утреннем свете форма ее отряда — синяя с золотом — просто сверкала; ее стрелки в открытых стальных шлемах, в кольчугах забирались на скаковых лошадей, как она догадалась, еще оставшихся у гарнизона от прежних времен. Вверх поднимались древки копий и флагшток ее полосатого знамени. Только внимательный взгляд заметил бы их ржавые набедренники и топорики и дочерна промокшие кожаные сапоги, все в трещинах от сырости и холода.

— Ну, вперед.

Вслед за бургундскими офицерами они выехали на оживленную улицу, и ей в лицо ударил холодный ветер. Эскорт плотно окружал ее. В воздухе было полно пыли; старый пепел скрипел на плитах мостовой, пугая некоторых коней. Группы людей, разговаривавших на углах, расступились, пропуская вооруженных всадников. Она натянула поводья, чтобы объехать человека, оттаскивавшего ручную тележку с мусором от разбомбленного магазина. Всего на протяжении сотни ярдов она углядела в толпе не менее полудюжины жандармов.

Еще один гулкий звук — трах! И гул от чего-то упавшего и разлетевшегося на куски эхом пронесся в утреннем воздухе по всему городу. Оргайл фыркнул, выдохнул пар в морозный воздух и выразил свое неудовольствие, заколыхав бедрами. Из северной части города донеслось еще несколько резких взрывов подряд. Бургундцы ехали, бессознательно пригнувшись, — они уже пригибались просто в силу привычки, ожидая чего угодно, что могло свалиться на них с неба.

— Дерьмо, до чего же близко!

— Через две улицы. Иногда они такой дурью маются целый день, — пожал плечами Роберт Ансельм. — Представь себе, кидают глыбы известняка. Наверное, срыли все скалы по дороге от Оксона досюда. Нас, конечно, беспокоит, — подъехав к ней сбоку, он указал большим пальцем руки на церковь впереди. Аш увидела ее почерневший остов. — Когда они настроены серьезно, тогда запускают греческий огонь.

— Дерьмо.

— Права, хрен их побери!

— Я на стены ходил. У них там порядка трехсот камнеметалок note 21, — крикнул издали Анжелотти тонким голосом. Осторожно переступая по плитам мостовой, он подогнал своего желтого мерина поближе к ней, поехал рядом. — Представляешь, мадонна, я насчитал порядка двадцати пяти требушетов. А свои баллисты они прикрывают, их никак было не сосчитать. Может, их даже сотня, но когда погода по-настоящему плохая, хотя бы катапульты выходят из строя. Но зато… У них есть големы.

С гримасой Аш сказала:

— Думаю, вполне могут быть.

Анжелотти спросил:

— Мадонна, но мы будем драться тут?

«Нам остается все меньше выбора…»

Бургундские офицеры, разогнавшись, по диагонали пересекли более узкую улицу; они передвигались под прикрытием то одного дома, то другого. Здесь было меньше разбитых крыш и сгоревших домов. Продвижению подкованных железными подковами коней мешал щебень, усыпавший камни мостовой.

Нарочно не отвечая на вопрос Анжелотти, Аш спросила:

— Если бы ты был их главным инженером note 22, Анжели, ты бы сейчас что делал?

— Я бы сделал подкоп под северной стеной, или разбил какие-то из тех двух ворот. — Итальянец сузил свои миндалевидные глаза, глядя мимо нее на Ансельма, ожидая его реакции. — Но сначала, чтобы ослабить боевой дух осажденных, я бы послал своих людей на обрыв, чтобы мне нарисовали план того, что оттуда можно разглядеть в городе; а потом я бы сконцентрировал свой огонь на местах скопления людей. Рынках, где собираются люди. Церквях. Залах гильдий. Дворце герцога.

— И одним ударом их бы все покрыл! — фыркнул Ансельм.

У нее все больше крутило живот и стесняло грудь. Какой-то человек изо всех сил стучал молотком, приколачивая доски поверх еще сохранившихся окон; когда она проезжала, он прекратил работу и стащил шляпу — и тут же нырнул в дверной проем, потому что послышался удар и треск еще одного прилетевшего и разлетевшегося на куски камня, грохот разрыва отозвался эхом от крыш.

— О, да это охренеть можно! — воскликнула Аш. — Как я всегда ненавидела эти чертовы осадные машины. Мне подавай что-нибудь в пределах размаха топора!

— Ты это серьезно? Надо будет рассказать Раймону Плотнику, — сардонически заметил Роберт Ансельм. В ответ на ее вопросительный взгляд разъяснил: — Мне пришлось тут завести военного инженера note 23, когда этот наш Тони поперся в Африку и вполне мог оттуда не вернуться.

«Да хоть надвое раздели отряд, жить человеку от этого легче не станет…»

— Христос Зеленый! — Аш покачала головой. — Вот тебе и «безопасно в Дижоне». Мы оказались прямо в монетке! note 24 Ладно, просветите меня, пока мы еще не добрались до их дурацкого совета — что тут происходит, а, Роберт?

— Ладно. Просвещаю, — Роберт Ансельм утер нос рукой. Движение его было каким-то неуклюжим — она догадалась, это от раны, полученной при нападении на визиготов; знала, что сам он ни за что не признается. — Они нас заперли тут после Оксона. Небо было в огне каждую ночь — горели города там, в провинции. Сначала они установили свои машины и пушки, устроили нам большой артиллерийский огневой вал. Видела те большие требушеты? Они из них швыряли в нас трупы, дохлых коняг, наших, кто погиб в Оксоне. А потом они установили метатели огня напротив трех ворот, по пятнадцать штук на ворота, и охватывали стены и реку. Потом мы взорвали южный мост; и они начали подкоп с севера.

— Не упустили ни одной возможности, — из-под опущенных ресниц Аш смотрела вперед, на спины всадников, за которыми они следовали, и тут они въехали на большую площадь, полдороги загораживал оползень кирпичей. «Лучше не представлять себе то, о чем он рассказывает. Что со мной? Меня такое до сих пор не волновало!»

— О, они сделали все, что могли, чтобы нас затрахать, точно, — угрюмо согласился Ансельм. — Бомбардировки с конца августа, как только поняли, что им не взять город просто так. Им не перетащить бомбарды и осадные машины на восточный берег реки Оуч, там земля вся изрыта, ну так они установили артиллерию напротив северной и западной стен. Перепахали столько кварталов, сколько, кажется, доступно диапазону их пушек.

Он посмотрел под ноги и обвел своего коня вокруг воронки в плитах мостовой. Проехав дальше, Аш обратила внимание, что стены сложенной из песчаника церкви усеяны выбоинами.

— Тутошние жители начали перебираться в юго-восточный сектор города, — добавил Ансельм. — Ради безопасности. Ну, с начала октября готы разошлись вовсю — всеми силами стараются достать юго-восточный сектор. И камни запускают. И греческий огонь. Имея их военные машины с големами — еще бы им не достать дотуда! Им просто нужна была возможность согнать всех жителей в одно узкое место… Тут много и бургундского войска погибло. И вот с тех пор у нас такая загадка: «Отгадай, какая сегодня цель и где в этом городе ты хотел бы ночевать сегодня?»

— Однако башня, где наш отряд, вроде бы в порядке.

— Хозяева разместили бойцов в таких квартирах, которые выдержат бомбардировку. — Он искоса поглядел на нее. — Потом готы начали практиковать атаки на стены. Ну, это было круто. У крысоголовых огромные потери — причем без необходимости. Они строят два-три больших подкопа. Хотят прорваться в районе северо-западных ворот. Ты где входила? Вот как раз там. Ты спустись к основанию надвратной башни — и запросто их голоса услышишь. Им совсем не надо больше взгромождаться на стены!

— Сколько еще выстоит этот город? На такой прямой вопрос Роберт Ансельм не ответил. Посмотрел на нее, медленно улыбаясь:

— Ради Господа, девочка, ты выглядишь по-другому, но ты, похоже, не изменилась. Карфаген не очень-то изменил тебя.

— Конечно, нет. Просто далеко пришлось ехать, чтобы подстричься, вот и все.

Они обменялись взглядами.

Сильный ветер развернул знамя ее отряда над головой. Окружавшие ее подсознательно немного ускорили шаг. Она не возражала.

— И все же — как часто готы пытаются взобраться на стены?

— Ну, они не полагаются на то, что город падет от голода и болезней. У северо-восточных ворот было жарко, — признал Ансельм. Он поднял руку, всю в рубцах, какими бывают руки кузнецов или фермеров, давая знак знаменосцу замедлить свой несколько поспешный шаг. — Ты говорила с их командиром. Крысоголовым нужен Дижон. Им плевать на Антверпен, Брюгге, Гент. Я так думаю, что им нужен герцог — если он до того не умрет от ран. Это значит — атаки. Их проводят каждые несколько дней. Ночами. Охренеть, до чего глупая тактика осады.

— Угу, согласна. Но, заглядывая сюда, они соображают, что их больше, чем бургундцев, раза в четыре или пять…

Режущий холодный ветер сек лицо. Рваные облака над головой бежали на юг, гонимые сильным ветром. Теперь впереди, над головами бургундского эскорта, замаячил белый фасад — Зал гильдий? Она не узнавала того, что видела летом. Группа всадников остановилась. Впереди себя Аш увидела командира бургундцев: он вступил в беседу с кем-то в гражданском у подножия лестницы, ведущей в Зал гильдий.

— Нас бы устроила прочная крыша над головой, — пробормотала она, придерживая Оргайла. — Хотя бы пока какой-нибудь тип не сбросит на нее скалу весом в тонну…

— Вроде пора двигаться, командир… — проворчал знаменосец.

Их, очевидно, задержал какой-то спор об этикете: когда они спешились и вошли в зал виконта-мэра, под расписанным куполом зала прозвучал горн герольда.

Дворяне, купцы, мэр Дижона подняли головы со своих мест за длинным березовым столом. В комнате, увешанной гобеленами, стоял гул голосов. Здесь было много людей в гражданском и военных в полном снаряжении. Женщин было немного, как догадалась Аш по мелькавшим в толпе выкрашенным хной прическам: жены купцов, независимых торговцев, мелких дворян. Она обратила внимание на камзолы офицеров: не все были бургундские. «Интересно — французы? немцы?» — гадала она.

— Благородные беженцы, — Ансельм вложил в эти слова весь свой цинизм.

— Которые хотят продолжать войну против визиготов?

— Они так заявляют.

Оливье де Ла Марш, в полном боевом снаряжении, встал с государственного трона, рядом с ним был гофмейстер-советник Тернан. Оливье показался Аш усталым, был немыт и вовсе не похож на того, кто командовал армией герцога бургундского при Оксоне. Она нахмурилась.

— Как заместитель герцога, — сказал без всякого вступления Оливье де Ла Марш, — я приветствую героя Карфагена в наших рядах. Мадам капитан Аш, мы приветствуем вас и ваших людей. Просим, просим!

Де Ла Марш формально поклонился ей.

— Чего?.. — Аш с трудом удержалась, но сохранила бесстрастное выражение лица. — «Смотри ты, герой Карфагена!» — она неловко ответила на поклон, как всегда, не зная, может правильнее было бы сделать книксен. — Спасибо, милорд.

Места в верхнем конце стола быстро освобождались. Она уселась, бормоча едва слышно своим офицерам: «Герои Карфагена? Герой!»

Лицо Роберта Ансельма помолодело лет на двадцать, он подавил смешок:

— Никаких вопросов ко мне. Только Господь Бог знает, каким путем сюда дошли слухи!

— Да неточные слухи, мадонна! — тихо проговорил Анжелотти.

Наконец Аш ухмыльнулась:

— Ну и пусть. Герой. Нечаянный. Пусть хоть так компенсируются десятки моих абсолютно невероятных успехов, которых никто просто не заметил! — она посерьезнела. — Вот в чем опасность, когда тебя считают героем, — от тебя начинают ждать подвигов. Но я, ребята, вовсе не считаю себя «героем».

Ансельм на миг крепко сжал ее плечо.

— Девочка, не думаю, что у тебя есть выбор!

Томас Рочестер и эскорт заняли свои места позади них. Аш оглядела собрание, внутренне благодарная Анжелотти за его явно потрясающе дорогую короткую мантию; при виде того, как разнообразные выражения лиц сидевших дальше за столом меняются: от презрения к благоговению. Она широко улыбнулась человеку, сидевшему напротив нее через стол, этот человек был богато одет в меха и бархат, на груди его висела цепь виконта-мэра Дижона; он незаметно для других насупился при словах «герой Карфагена».

— Да, мадонна, — прокомментировал Анжелотти, не дав ей и слова сказать, — именно этот тип не позволял купцам отпускать нам товары в кредит, когда мы первый раз прибыли сюда из Базеля и ты заболела. Виконт-мэр Ричард Фолло.

Называл нас «нечесаными наемниками», верно? — просияла улыбкой Аш. — Сомневаюсь, что он повторил бы эти слова перед Джоном де Виром! Ну, вот тебе и Рота Фортуна… note 25

Аш оглядела сборище бургундцев и иностранных дворян, тех, кто имел привилегию занимать места за длинным столом, а не подпирать стены зала позади них. На всех них лежала печать агрессивного отчаяния, знакомого ей по другим осадам. Какие могли тут быть трения между лордами, бюргерами, виконтом-мэром и самим народом Дижона — она решила в данный момент не задумываться.

— Приветствуем вас, — закончил свое выступление де Ла Марш и уселся на свое место.

Поймав его взгляд, она подумала: «А ну-ка, забросим им фишку!» — и заговорила:

— Милорд, нам — мне и моим людям — потребовалось два месяца, чтобы добраться сюда из Карфагена. У меня нет последних точных сведений. Мне надо знать — ради моего отряда, — насколько укреплен город, сколько бургундских земель еще сопротивляется визиготам?

— Наши земли? — загрохотал де Ла Марш. — Герцогство, графство Франч на севере; про Лоррен точно не знаю…

Дворянин с тонким лицом стукнул кулаком по столу, повернувшись к Оливье де Ла Маршу:

— Ну видите! Наш герцог должен разобраться. У меня земли в Чероле. Где его верность нашему королю? Если бы вы только обратились за защитой к королю Луи…

— …или воззвали к его феодальным связям с империей…

Аш не успела понять, что второй голос говорит по-немецки, как два бургундских рыцаря, почти в унисон, закончили за него:

— …и подписали бы мир с королем-калифом!

— Дерьмо, а почему бы и нет? Все в христианском мире давно подписали! — проворчал Ансельм.

Около сотни голосов — мужских и женских — заорали на разных языках, не менее чем на четырех.

— Молчать!

Вопль де Ла Марша во всю глотку: «Его и пушкам не заглушить!» — мелькнуло в голове у Аш — отразился от потолочных балок, и в зале совета воцарилась тишина, прерываемая только шарканьем ног.

— Иисус, что за собачья свалка! — проворчала Аш. Поняла, что ее услышали, и вспыхнула. У нее испортилось настроение — от страха из-за стоящих под стенами города армий, от боязни своей сестры-близнеца и всего кровосмесительного юга; от того, что не получала ответов ни там, ни тут. Пожав плечами, она обратилась к де Ла Маршу: — Я буду откровенна. Мне интересно бы знать, что делает там, у визиготов, Кола де Монфор и его ребята. Я начинаю понимать, почему. Бургундия трещит по всем швам, так ведь?

Филип Тернан, гофмейстер-советник, сидевший рядом с де Ла Маршем, неожиданно усмехнулся:

— Нет, мадам капитан, не больше, чем всегда! Это семейные ссоры. Они вспыхивают в отсутствие нашего отца — герцога.

Глядя в водянистые голубые глаза Тернаиа и на его руки в старческих пятнах, Аш оценила его возможное понимание бургундской политики и вежливо ответила:

— Раз вы так считаете, мессир, — и обменялась взглядом с Робертом Ансельмом. «Надо принимать решение! Я думала, раз уж мы оказались тут — у нас будет хоть минутная передышка…»

— Что такое, по-вашему, Бургундия? — требовательно спросил де Ла Марш, обращая к Аш свое обветренное лицо. — Мадам капитан, что мы собой представляем? Здесь, на юге, нас две Бургундии — герцогство и графство. Потом — захваченная провинция, Лоррен. Все северные земли… note 26 А вот чего не должен наш герцог, так это французского поместья королю Луи, он должен имперское поместье императору Фридриху! Мадемуазель, мы говорим по-французски в двух Бургундиях, на датском и фламандском во Фландрии и на имперском немецком в Люксембурге! Нас всех удерживает вместе один человек — наш герцог Карл. Без него мы бы снова рассыпались на сотню конфликтующих владений других королевств. note 27

— Милорд, хоть я и преклоняюсь перед вашей воинской доблестью, — развеселился Филип Тернан, — позвольте сказать, что нас равным образом связывают и единый канцлер, суд лорда-канцлера, система налогов…

— И как долго это просуществует без герцога Карла? — Оливье де Ла Марш хлопнул ладонью о деревянный стол, и удар этот заставил оцепенеть всех переполнявших зал. — Нас герцог объединяет!

Мелькнуло зеленое одеяние: дальше, в толпе Аш приметила аббата, его лица ей было не видно в столпотворении.

— Мы — древний германский народ Бургундии, — заговорил по-прежнему невидимый аббат, — и мы были королевством Арль, когда христианский мир был разделен на Нейстрию и Австралазию. Мы старше, чем герцоги Валуа.

Его густой голос напомнил ей чем-то Годфри Максимилиана, незаметно между бровей у нее пролегла глубокая морщина.

— Имена тут роли не играют, милорд де Ла Марш. И здесь, в южных лесах, и там, в северных городах, мы — единый народ. От Голландии до Женевского озера мы едины. Наш милорд герцог воплощает это единство, как до него воплощал его отец; но Бургундия переживет герцогов Валуа. В этом я уверен.

В наступившей тишине Аш вдруг услышала свой голос, задумчиво произносящий:

— Но только в том случае, если кто-нибудь сделает что-нибудь со стоящей тут армией визиготов!

Все повернулись к ней; их лица казались белыми овалами в солнечном свете, струившемся через окна, прорезанные в старинной каменной стене.

— Герцог объединяет нас, — это заговорил виконт-мэр Фолло. — И поэтому, поскольку он тут, — север придет на юг и освободит нас.

«Неужели?» Стараясь не полагаться на вспыхнувшую внезапно слепую надежду, Аш обратилась к де Ла Маршу:

— Каковы новости с севера?

— Последнее нам известно о битве под Брюгге; но это новости уже месячной давности. К настоящему времени армии леди Маргарет, может, уже одержали победу.

— Они придут сюда? Только ради одного осажденного города?

— Дижон не просто «один осажденный город», — гофмейстер-советник глядел на Аш. — Здесь вы находитесь в сердце Бургундии, самого герцогства.

— Мой герцог, — перебил его Оливье де Ла Марш, — три года назад писал, что Господь создал принцев и поручил им управлять владениями и поместьями, чтобы регионы, провинции и народ были объединены этим и организованы в единое целое, в согласии и лояльном благочинии note 28. Поскольку герцог здесь — они придут.

Аш только собралась спросить: «Каковы силы северных армий?», как ее перебили.

— Мадам капитан, — теперь живо проговорил Оливье де Ла Марш, — вы и ваши люди недавно видели, что делается за нашими стенами.

— В Карфагене?

Обветренное лицо де Ла Марша как будто исказила внутренняя боль.

— Вначале о том, что вы видели на юге Бургундии, мадам. Мы мало знаем о землях вне наших границ, в последние два месяца. Только то, что каждый день дороги вокруг города полны беженцев.

— Да, мессир, — Аш поднялась, и тут же осознала, что сделала это по привычке, чтобы все увидели, что она — женщина, вооруженная мечом, хоть и не в боевом снаряжении, то есть зрелище для них непривычное. note 29 «Не привыкла я к статусу героя чего-либо…»

Мы прибыли на земли французского короля, покрытые Вечным Сумраком, — начала она. — Там ходят слухи, что Сумрак простирается на север до Луары, по крайней мере, так говорили две-три недели назад. Мы не заметили никаких военных действий… — она улыбнулась во весь рот. — Особенно против визиготов. Так что я предполагаю, что действует мирный договор.

— Вот сукины сыны! — взорвался де Ла Марш и плюнул. Несколько крупных коммерсантов были шокированы, но, подумала Аш, вовсе не его эмоциями, а только манерой говорить. Раздался ропот со стороны нескольких беженцев — французских рыцарей.

— Вот вам и Всемирный паук! note 30 — пожала плечами Аш.

— Господь сгноил его заживо, — голос де Ла Марша звучал, как на поле боя. «Купцы и дворяне, в мирное время вздрогнувшие бы от такой громогласности, теперь, — подумала Аш, — смотрели на него как на свою последнюю надежду».

— Господь сгноил его заживо, и с ним заодно немецкого Фридриха! — договорил де Ла Марш.

Аш отчетливо вспомнила кое-кого из этих благородных немецких и французских беженцев, присутствовавших в Кельнском соборе на ее венчании с Фернандо дель Гизом; тогда все они были в ярких одеждах, с упитанными лицами. А сейчас-то…

— Мессир…

Де Ла Марш, набрав в грудь воздуху, по второму заходу протрубил, обращаясь к сидевшим за столом:

— Да почему надо жалеть их земли, предатели—сукины сыны? Только потому, что эти подхалимствующие дерьмецы подписали «договоры» с этими визиготскими ублюдками!

— Не все из нас предатели! — рыцарь в готском доспехе вскочил на ноги и стукнул по столу железной перчаткой. — И мы, по крайней мере, не желаем дальше корчиться от страха за этими стенами, ты, человек герцога!

Де Ла Марш его не слушал.

— Что у вас еще, мадам капитан?

— Да их земли никто и не жалел особенно. Кто бы ни выиграл эту войну — там наступит вселенский голод, — Аш скользнула взглядом по костлявым лицам сидевших за столом, явно посаженным на скудный рацион питания.

То, что было процветающими городами по берегам рек южной Бургундии; то, что было богатыми аббатствами; все это запомнилось ей в лучах слабого осеннего солнца как сожженное, заброшенное.

— Я не знаю, какие тут запасы провианта, в Дижоне. Но вам не пришлют ничего, даже если армия визиготов не замкнет блокаду наглухо. Я видела столько опустошенных ферм и деревень по пути на север, что их не сосчитать, мессиры. Да и людей не осталось. Холод погубил урожай. Поля затоптаны и сгнили. Весь скот и свиней съели. На болотах мы видели брошенных младенцев. На всей территории от Дижона до моря не выжил ни один город.

— Это не война, это позор! — прорычал один купец.

— Это очень плохая война, — поправила его Аш. — Тот, кто поставил целью победить страну, тот не станет уничтожать ее производительные силы. На зиму не осталось ничего. Милорд, насколько я догадываюсь, те беженцы, которые идут по дорогам, они направляются в Савой, или на юг Франции, или даже в кантоны. Но там не лучше — там они окажутся под Сумраком. Над южной Бургундией хоть солнце светит. Но в окрестных землях — уже зима. Насколько я заметила, это началось после поражения под Оксоном. И все так и продолжается.

— Зима, как в российских землях.

Аш повернула голову: голос Людмилы Ростовной звучал из того угла, где лучница стояла рядом с Томасом Рочестером. Аш сделала ей знак продолжать.

На Людмиле Ростовной были надеты красные рейтузы и камзол, покрытые толстым слоем свечного сала, а сверху плащ. Она переминалась с ноги на ногу, чувствуя на себе всеобщее внимание, и обращалась скорее к Аш, чем к остальным.

— Там, далеко на севере, вместе с зимой приходит лед, — все покрыто толстым слоем льда восемь месяцев в году. В моей деревне некоторые помнят, как при царе Петре порт note 31 замерз однажды в июне, корабли лопались, как яичная скорлупа. Такая там зима. Именно так было в Марселе, когда мы высадились.

С дальнего конца стола заговорил священник, сидевший между двумя бургундскими рыцарями.

— Слышите, милорд де Ла Марш? Ведь я говорил об этом. Во Франции и Германии, в Италии и восточной Иберии — солнца больше не видно, и все же тут оно пока еще кое-как светит. Наша земля еще получает от него тепло, хоть и немного. Мы еще не под Покаянием.

Аш открыла было рот, чтобы произнести: «Черт с ним, с Покаянием, это все Дикие Машины!» — и снова закрыла его. Она посмотрела на своих офицеров. Роберт Ансельм с крепко сжатыми губами отрицательно качал головой.

Антонио Анжелотти сначала взглянул на нее, как бы спрашивая разрешения, затем громко заговорил:

— Мессиры, я мастер пушкарей. Я воевал в странах, находящихся под Покаянием, с господином амиром Чильдериком. Тогда там было тепло. Как бывает у нас в теплую ночь. Конечно, этого тепла недостаточно для роста посевов, но все же не зима.

Кивком поблагодарив лучницу и пушкаря, Аш взяла слово:

— Анжелотти прав. Я расскажу вам, милорды, что я лично видела не более двух месяцев назад: в Карфагене больше нет тепла. В пустыне лежит лед. Снег. А когда я уезжала, становилось все холоднее.

— А что, это более сильное Покаяние? — вперед наклонился священник, тоже аббат, судя по его нагрудному кресту. — Они теперь еще больше прокляты, теперь, когда ими управляют демоны? Значит ли, что это большее наказание будет распространяться вместе с их победами?

Проницательный взгляд де Ла Марша перехватил взгляд Аш.

— Последние известные мне новости — что сейчас непроницаемая тьма покрывает Францию, на север — вплоть до Тура и Орлеана; охватывает половину Черного Леса; простирается на восток до Вены и Кипра. Солнце еще светит у нас, в средних землях, до Фландрии. note 32

Ну, беда! Значит, Бургундия — единственная страна?..

— Я ничего не знаю о турецких землях, мадам капитан. Но если исходить из того, что известно мне, — да. И с каждым днем тьма распространяется на север. Сейчас солнце появляется в небе только над Бургундией, — Оливье де Ла Марш буркнул: — Вы же видели убегающих, а мы видим орды беженцев, которые прибывают именно в наши земли, мадам капитан. Из-за солнца.

— Нам их не прокормить! — возбужденно запротестовал виконт-мэр, как бы продолжая давний спор.

— Ну и воспользуйтесь ими! — гаркнул немецкий рыцарь, который уже выступал до того. — Война зимой прекратится. А с приходом весны мы вырвемся из этого сифилисного города, дадим им решительный бой. Воспользуйтесь ими в качестве рекрутов, обучите! У нас есть армия герцога, у нас есть герой Карфагена, мадемуазель Аш! Ради Господа, дайте нам сразиться!

Аш незаметно вздрогнула — и услышав свое имя, и от фырканья Роберта Ансельма. Она ждала, когда заместитель герцога воспользуется этим выступлением: предложит какую-то героическую и, несомненно, дурацкую авантюру для героя Карфагена, чтобы помочь снять осаду.

— Мы не намерены участвовать в безнадежной войне. Тут никаких денег не хватит, чтобы заплатить нам за это.

«Но что же мы намерены делать?»

Оливье де Ла Марш спросил прямо, будто не слыша речи немецкого рыцаря:

— Мадемуазель Аш, армия визиготов стоит в поле сейчас? Насколько разрушен Карфаген?

Сверкала белая каменная кладка стрельчатых окон в лучах солнца, пробивающихся из-за облаков. Иней сверкал на поверхности камня. В холодном воздухе пахло дымом, и этот запах шел от большого камина. Аш ощущала, как у нее застыли губы.

— Да больше болтают, милорд. Землетрясением разрушило Цитадель. Но, насколько мне известно, король-калиф Гелимер жив, — и повторила, подчеркивая смысл своих слов: — Милорд, на побережье Африки идет снег. А они его не ждали, как и мы. Амиры, которых я встречала, до чертиков испуганы. Они начали эту войну по слову их короля-калифа, а теперь в странах, которые они победили, наступил Вечный Сумрак, а у себя дома, в Карфагене, они отмораживают свои задницы. Они знают, что их житница — Иберия, и знают также, что если солнце не вернется, у них не будет урожая на следующий год. И у нас не будет урожая. Чем дольше это будет продолжаться, тем хуже будет через шесть месяцев.

На нее смотрели сотни лиц: гражданские и солдаты; несомненно, услуги кого-то из дворянских эскортов оплачиваются кем-то за стенами города.

— Все остальное, — сказала она категорично, — не для открытого совета; я расскажу только вашему герцогу.

При этом ее приглашении распустить совет в зале поднялся ропот; особенно возражали иностранные рыцари и дворяне. Без напряжения голос Оливье де Ла Марша перекрыл весь шум.

— Этот холод, его действительно наслали те демоны, о которых болтают ваши люди? Эти «Дикие Машины»?

Аш обменялась взглядами с Робертом Ансельмом и подумала: «Проклятье. До чего большие пасти у моих ребят. Воображаю, сколько фальшивых слухов — не меньше полусотни расходятся в народе».

— Я стараюсь прекратить слухи. Остальное — для вашего герцога, — упрямо повторила она. «Не намерена я тут распинаться перед всякой мелочью!»

Де Ла Марш тупо уставился перед собой, не ожидав такого поворота. От напряжения у нее заболели плечи. Аш потерла мышцы шеи, сзади, под воротником короткой мантии. Боль не прошла. При виде обращенных к ней белых лиц, освещенных утренним светом, у нее от страха свело живот. Она похолодела, вспомнив голоса: «МЫ ПОГАСИЛИ СОЛНЦЕ».

— Гадина наемная! — крикнул кто-то по-немецки. В следующие несколько минут от поднявшегося шума было не разобрать ни слова: совет и иностранные рыцари — все одновременно сцепились в свирепой возбужденной дискуссии.

Аш положила руки на стол и оперлась на них всей тяжестью тела. Ансельм оперся локтем спинку ее стула и перегнулся через нее, чтобы поговорить с Анжелотти.

«Надо сесть, — подумала она, — пусть себе болтают. Они безнадежны!»

— Милорд де Ла Марш, — она выждала, пока заместитель герцога снова обратит на нее внимание.

— Слушаю вас, мадам капитан?

— Вопрос теперь у меня, милорд.

«Только поэтому я и связалась с этим дурацким глупым советом!»

Она набрала в грудь побольше воздуха:

— На месте короля-калифа я не пошла бы крестовым походом сюда, не разделавшись сперва с турками. А разделавшись с ними, я теперь бы старалась заключить мир с окрестными государствами — визиготы уже захватили большую часть христианского мира, и ее надо удерживать. Но готы не останавливаются. Вы сказали, что они сражаются за Гент и Брюгге на севере, они удерживают в своих руках Лоррен. Они стоят тут, под Дижоном. Милорд, скажите мне: — что для них так важно здесь? Почему именно Бургундия?

Не успел заговорить заместитель герцога, как она услышала женский голос, проговоривший категорично, как изрекают аксиому:

— От здоровья Бургундии зависит здоровье всего мира.

— Что?

Этот голос пробудил что-то в памяти Аш.

Она наклонилась вперед, посмотрела вдоль стола и увидела прямо перед собой худое белое лицо Джин Шалон.

И тут же обрадовалась, что не привела с собой Флору дель Гиз.

Она постаралась выбросить из памяти ту августовскую сцену в Дижоне, и смерть человека, последовавшую после того, как была раскрыта тайна Флоры дель Гиз — что она на самом деле женщина. «Но почему? После той смерти была еще не одна. Тот, кого я убила тогда, прекрасно мог с тех пор погибнуть в любой схватке».

— Мадемуазель, — Аш не сводила глаз с тетки хирурга. — При всем к вам уважении — давайте без сверхъестественной чепухи: мне нужен конкретный ответ!

Глаза бургундки широко раскрылись, она явно была потрясена. С трудом женщина выбралась из-за стола и, расталкивая толпу и слуг, пустилась в бегство.

— Ты всегда такое впечатление производишь на людей? ~ загрохотал Ансельм.

— По-моему, она просто меня вспомнила, мы знакомы, — на губах Аш промелькнула ироническая улыбка. — Итак, от здоровья Бургундии…

— …зависит здоровье всего мира, — договорил за нее рыцарь во французской форме. — Это старая поговорка, такая показушная. Всего лишь самооправдание герцогов Валуа.

Аш огляделась. Никто из бургундцев, казалось, не желал принять участие в этом разговоре.

Французский рыцарь продолжал:

— Мадам капитан, давайте не будем больше об этой чепухе — о демонах. Мы не сомневаемся, что у визиготской армии много машин и механизмов. Нам достаточно того, что мы видим со стен, чтобы это понять! Я не сомневаюсь, что у них еще больше машин в их городах на юге, может быть, даже поболее, чем тут. Вы говорите, что видели их. Ну и что из этого? Нам-то надо отражать крестовый поход визиготов тут!

Одобрительный гул раздался в комнате. Аш отметила, что он исходил в основном от иностранных рыцарей. Бургундцы — в частности де Ла Марш — угрюмо помалкивали.

— Нам лучше знать, — проворчал неслышно Антонио Анжелотти.

Аш махнула ему рукой, чтобы замолчал.

— Допустим, мессир?.. — Аш подождала, пока французский рыцарь представится.

— Арман де Ланнуа.

— …Допустим, мессир де Ланнуа, что визиготы не используют при ведении войны свои машины. Предположим, что ведут войну «машины», используя при этом визиготов.

Арман де Ланнуа хлопнул обеими ладонями о стол:

— Это бред, причем бред безобразной девки!

Аш опешила. Опустилась на стул под французское и немецкое лопотание.

«Дерьмо, — уныло подумала она. — Этого и следовало когда-то ожидать. Мне нельзя больше рассчитывать на свою внешность. Спекулировать ею. Дерьмо, дерьмо».

Рядом с ней раздавалось тихое бессознательное безостановочное рычание Роберта Ансельма; почти точно такой звук могли бы издавать мастиффы Брифо и Бонио.

Она вцепилась ему в руку: «Уймись».

Оливье де Ла Марш возвысил голос, от его крика, разорвавшего воздух в зале, произошел выброс адреналина в крови Аш, хотя крик был обращен не к ней. Они с французским рыцарем стояли по разные стороны стола и через стол орали друг на друга.

— Ну, это похуже, чем было при дворе Фридриха! — вздрогнула Аш. — Боже мой, когда мы приехали сюда в первый раз, Бургундия была лучше.

— Тогда тут не было столько фракционеров-беженцев, мадонна, — сунулся Анжелотти, — и потом, ими правил герцог.

— Я послала Флориан поговорить с докторами. Посмотрим, в каком она состоянии, — Аш повернула голову, почуяв какое-то волнение позади, среди эскорта, где находился Томас Рочестер. Солдаты расступились, пропуская к ней пожилого бургундского гофмейстера-советника.

— Мессир, — Аш поспешно вскочила на ноги. Филип Тернан с минуту рассматривал ее. Потом положил руку на плечо парнишки, которого привел с собой, пажа в белом камзоле с рукавами буфф, пристегнутом к рейтузам золотыми аксельбантами.

— Вы приглашены. Вот Жан, он отведет вас, — тихо сказал он. — Мадам капитан, мне приказано доставить вас на прием к герцогу.

5


— К герцогу Карлу? — удивилась Аш. — Я думала, он болен.

— Так и есть. Вы можете пробыть у него, но недолго. Благородный герцог устает от людей, поэтому вы не должны никого приводить с собой. Разве что одного солдата, если вам положен при себе охранник, — Тернан улыбнулся сжатыми губами. — Насколько я знаю, достойный рыцарь должен иметь при себе сопровождение, хоть одного человека.

Аш, перехватив взгляд гофмейстера-советника, устремленный на де Ланнуа, сопровождаемого в качестве эскорта единственным стрелком, дружелюбно кивнула:

— Согласна. Роберт, Анжели, здесь замените меня. Томас Рочестер — со мной, — и тут же сделала знак пажу, так что офицеры только успели кивнуть в знак согласия: — Веди.

Наконец!

Идя вслед за пажом Жаном, она машинально опустила руку на ножны, поправляя одолженный Ансельмом меч. Признаки готовящегося нападения могут быть незначительными, и все же она шустро поглядывала по сторонам, пока они пересекали улицы по дороге ко дворцу — вздрагивала от шума бомбардировок западной части города — и вошли и перемещались по коридорам с выбеленными стенами, прорезанным глубоко в каменных стенах; вскарабкивались вверх по лестницам, где через стекла с витражами в помещение просачивался бледный дневной свет. Она заметила, что сейчас во дворце было меньше бургундских солдат, чем при ее первом визите, летом.

— Командир, может, он умер, — вдруг рискнул заметить Томас Рочестер.

— Кто, герцог?

— Нет, эта жопа — твой муж.

И при этих словах она узнала комнату с высоким сводом, через которую они проходили. Знамена все еще висели по стенам, но плиты пола не были, как тогда, усеяны яркими пятнами от проходящего через витражи солнечного света. Освещение было тусклым.

Господин Санчо Лебриджа, несомненно, с крестоносцами; знамя Агнца Божьего она видела под стенами города; ну а Фернандо? Только Господу и Зеленому Христу ведомо, где сейчас Фернандо — и жив ли он вообще?

Вот здесь она прикасалась к нему в последний раз — переплела свои теплые пальцы с его пальцами. Здесь она его ударила. И позже, в Карфагене, он был таким же слабым, как и тут, просто пешка. Вплоть до последних минут перед землетрясением — но он мог позволить себе заступаться за меня: кому был нужен опозоренный предательством немецкий рыцарь!

Я предпочитаю считать себя вдовой, — угрюмо сказала она, и вслед за пажом Жаном и гофмейстером-советником Филипом Тернаном стала подниматься по лестнице в башню.

Гофмейстер-советник провел их мимо множества стражников-бургундцев, ввел в комнату с высоким потолком, где было много людей: адъютанты, пажи, солдаты, богатые дворяне в мантиях и капюшонах, женщины с прическами монахинь, сокольничий со своим соколом; на соломе у большого камина — сука с выводком щенков.

— Это палата герцога, — объяснил Аш Филип Тернан, подходя с ней к большой группе людей. — Ждите здесь; когда пожелает, он вас вызовет.

Томас Рочестер тихо сказал ей на ухо:

— Командир, мне кажется, что этот «совет осады» — просто гражданским бросили кость, чтобы их успокоить.

— Считаешь, настоящая власть — тут? — Аш обвела глазами заполненную людьми комнату герцога. — Может, ты и прав.

Здесь было так много людей в полном вооружении, в форме, что она смогла распознать видных военных дворян Бургундии — тут были все, кто пережил Оксон, видимо, — и все лидеры наемников, за исключением Кола де Монфора и его двух сыновей.

— Бегство Монфора — не столько военный вопрос, сколько политика, — пробормотала она.

Темноволосый англичанин сдвинул брови под забралом, но тут же его лицо прояснилось.

— Что, командир, видно, мы поняли суть, не зря слушали выступления на этом совете. Но если капитаны еще тут…

— …тогда у них еще может быть шанс лягнуть тех под зад, — договорила за него Аш. — Томас, здесь — держаться ко мне поближе.

— Есть, капитан, — Томас Рочестер обрадовался ее доверию.

— Не подумай, будто я боюсь, что меня прикончат прямо в центре палаты герцога… — Аш машинально отступила на шаг, пропуская сестру ордена Зеленого Христа, несущую тазик. В медном тазу лежали бинты, перепачканные засохшей кровью и гноем.

Неужели моя пациентка! — воскликнула рослая монашка. При виде ее зеленой рясы и плотно повязанной мантильи у Аш снова все волосинки на теле встали дыбом. Услышав ее грубоватое приветствие, она подняла голову и с удивлением узнала широкое белое лицо сестры-настоятельницы монастыря Раскаивающихся — и поднимала голову все выше и выше, потому что эта женщина была не только крепко сложенной, но еще и очень высокой — выше, чем казалось Аш, пока она выздоравливала в этом монастыре.

— Сестра Симеон! — коленопреклонение Аш вряд ли можно было назвать таковым, это был лишь намек, но своей сверкающей улыбкой Аш компенсировала все недостатки позы. — Я видела, что монастырь разрушен — рада, что вы перебрались в город.

— Как твоя голова?

Аш так удивила память этой женщины, что ее уважение к ней сильно возросло; она отвесила ей искренний поклон.

— Выживу, сестра. Вопреки визиготам. Они все старались испортить вашу прекрасную работу. Но выживу.

— Рада слышать, — тем же тоном сестра-настоятельница обратилась к кому-то позади Аш: — Принесите еще белья и позовите священника, да побыстрее.

Вторая сестра сделала реверанс.

— Да, сестра-настоятельница!

Аш старалась рассмотреть лицо маленькой монахини и удивилась, услышав задумчиво сказанные слова сестры Симеон:

— Я хотела бы посетить твои казармы, капитан. Я сегодня утром потеряла одну из моих девочек. Твоя — хирург, «Флориан», — я чувствую, сможет помочь мне.

«Спорю на что угодно, речь о маленькой Маргарет Шмидт, — подумала Аш. — Вот проклятье».

— И давно ваша сестра отсутствует, настоятельница?

— Со вчерашнего вечера.

«Вот тебе и моя Флориан…»

Ее скрытая улыбка исчезла. Ей стало неловко, что она почувствовала облегчение. «После того, что она мне наговорила — для меня безопаснее, если она с кем-то».

— Я поспрашиваю, — Аш на секунду встретилась глазами с синим взглядом Томаса Рочестера. — Мы — солдаты по контракту, сестра. Если ваша сестра завербовалась в наш обоз… ну ладно. Тогда делу конец. Мы за своими присматриваем.

Она бдительнее наблюдала за английским рыцарем, чем за сестрой-настоятельницей, высматривая малейший намек на какие-то эмоции. Но если Томаса Рочестера и смутило известие о том, что из женского монастыря куда-то делась женщина — любовница их хирурга, он этого никак не проявил.

А вдруг он знает, что Маргарет Шмидт — не единственная тут женщина, которая привлекает Флориан?

— Мы еще увидимся, — воскликнула Симеон таким решительным тоном, что Аш не поняла, было ли это угрозой или твердым обещанием, и большими шагами пошла сквозь расступающуюся перед ней толпу.

— Капитан, а нельзя ли эту завербовать к нам? — размечтался Томас Рочестер. — Лучше пусть будет она, чем какая-то девка, которой симпатизирует хирург! Ты поставь только сестру-настоятельницу в наступающую линию около меня — и я спрячусь прямо за ней! Не сомневаюсь, она запугает крысоголовых до полусмерти.

У локтя Аш возник паж Жан, стянув шляпу, он протараторил:

— Герцог приказывает вам явиться!

Аш вслед за мальчиком пробралась сквозь толчею, подслушивая, как многие представители гильдий и купцы обсуждали гражданские проблемы, уделяя услышанному ровно столько внимания, сколько нужно было для определения их боевого духа. Из дальнего угла комнаты выходило и проходило мимо нее много самоуверенных лиц в воинском снаряжении, за ними адъютанты тащили карты; пройдя сквозь них, Аш оказалась перед герцогом Бургундским.

Здесь стены были из светлого камня, в нишах висели иконы святых, перед каждой горела свеча; огромная кровать под балдахином занимала весь конец комнаты, промежуток между двумя окнами из чисто свинцового стекла.

Но герцог лежал не в большой кровати.

Он устроился полулежа на левом боку на небольшой раскладушке, ничуть не лучше, чем те, что она встречала в полевых условиях, за исключением каких-то деревянных резных изображений святых на деревянной раме-коробке. Вокруг кровати были расставлены жаровни. При приближении Аш, пажа и ее охранника два священника отступили назад; и герцог Карл решительно махнул им, чтобы отошли.

— Мы будем разговаривать частным образом, — приказал он. — Капитан Аш, рад видеть, что вы вернулись наконец из Карфагена.

— Угу, я тоже рада, ваша милость. Металась по всему христианскому миру туда-сюда, как собака на ярмарке.

На его лице не появилось ни тени улыбки. Она забыла, что его не трогают ни юмор, ни обаяние. Поскольку она пошутила машинально, исключительно чтобы скрыть, как ее потряс его внешний вид, она не стала терять времени на сожаления; просто умолкла и старалась не проявить своего впечатления выражением лица.

Герцог сидел на жесткой кровати, опираясь левым боком на валики. Вокруг были кипы книг и бумаг, а сбоку стоял на коленях паж, быстро приводящий в порядок то, что, как заметила Аш, было картами обороны города. Богатый синий бархатный халат покрывал Карла Бургундского и его ложе: под ним, как она заметила, на нем была тонкая льняная сорочка.

Его взмокшие черные волосы прилипли к черепу. В этом углу герцогской комнаты пахло больницей. Когда он поднял голову, чтобы взглянуть на Aш, она заметила болезненный цвет лица и лихорадочно горящие глаза, провалившиеся щеки и выступающие скулы. Устрашающе худой левой рукой он цеплялся за висящий на шее крест.

«Да, — холодно подумала Аш, — накрылась Бургундия».

Как будто не чувствуя боли, — хотя, судя по постоянно катящемуся по лицу поту, он ее должен был испытывать, — герцог Карл приказал:

— Господа священники, прошу оставить меня; и вы, сестра. Стража, очистить эту часть комнаты.

Паж Жан отошел вместе с остальными. Аш неуверенно посмотрела на Томаса Рочестера. Она заметила, что охранник герцога, огромный мужлан с плечами стрелка, одетый в солдатскую куртку без рукавов на подкладке, не сдвинулся со своего поста позади герцога.

— Отошлите своего человека, капитан, — сказал Карл.

На лице Аш, видимо, ясно отразился ее вопрос. Герцог удостоил краткого взгляда своего стрелка, возвышающегося над ним.

— Я верю в ваше благородство, — сказал он, — но, допустим, передо мной окажется некто со стилетом в рукаве, и если его никак иначе не остановить, тогда вот он, Поль, сунется между мной и этим оружием и примет удар на себя. Я не могу с почетом отослать человека, готового к этому.

— Томас, отойди.

Аш стояла в ожидании.

— Нам много чего есть сказать друг другу. Прежде всего, выгляните вон из того окна, — герцог указал, из какого, — и скажите, что там видите.

Большими шагами Аш пересекла расстояние до окна — в два ярда. Маленькие толстые оконные стекла искажали вид, но она сообразила, что окно выходит на юг, изменчивое небо сейчас серое; сильный ветер гонит облака и сотрясает оконные рамы. И она находится очень высоко — как будто стоит на башне Филипа Доброго, знаменитом наблюдательном посту.

«Какого черта, отсюда, сверху, все вовсе не кажется лучше!..»

Ветер рвал прочные барьеры, возведенные вокруг рядов катапульт. Сощурившись, она смогла рассмотреть людей, толпящихся вокруг выступающих бимсов требушетов, длинные шеренги людей, передающих обломки камней на пращи; и груженых быков, тащивших телеги с камнем из карьера, находящегося на залитой водой дороге на Оксон.

— Мне видно отсюда до места слияния рек Оуч и Сюзон, за пределами городских стен, — она говорила громко, чтобы больной ее слышал, — а на западе виден лагерь осадных машин противника. Уровень реки поднялся, здесь у нас нет шансов совершить нападение через реку на машины.

— И каковы их силы, насколько вам видно отсюда?

Машинально она заслонила рукой глаза, как будто сильный ветер дул и по эту сторону окна. Солнце стояло низко на южном небе и было едва видным серым пятном, а ведь шел уже четвертый час утра note 33.

— Ваша милость, количество пушек нехарактерное для визиготов. Фальконеты, серпантины, бомбарды… Я слышала звук мортир, когда мы сюда входили. Может, они собрали в этих легионах все свои пороховые орудия? Больше трехсот машин: арбалеты, баллисты, требушеты, вот дерьмо.

На ее глазах вперед, к бастиону, где был разрушен южный мост через реку, отражая своими красными боками отблеск исчезающего солнечного света, покатилась большая башня.

Башня имела форму дракона с кувшинным рылом, между ее зубов торчало дуло фальконета, но она не была защищена покрытием из дубленых шкур от зажигательных стрел.

Башня на колесах, сделана из камня, высотой двадцать пять футов.

« Господь Всемогущий…»

Башня катилась к берегу реки сама по себе, ее несли каменные колеса с медными ободами высотой в два человеческих роста, глубоко погружающиеся в грязь. И только когда башня приблизилась, Аш разглядела в ее резной голове пушечный расчет; пушкари яростно протирали и заряжали свое орудие.

Оконные стекла искажали зрелище смятения на городских стенах. Аш, чувствуя себя отрезанной от активных действий, наблюдала, как люди бегают, заряжают и натягивают арбалеты; отсюда, из башни герцога, в полном молчании выпускаются стальные стрелы, и холодный ветер их уносит. До нее донесся приглушенный звук выстрела из визиготского фальконета и грохот осыпающихся со стены бастиона осколков штукатурки.

На парапетных стенах толпились арбалетчики и лучники. От волнения ее зрение обострилось: «Нет ли там своих, в форме Льва? Нет!»

Густая туча стрел загрохотала по стенам каменной башни-дракона, пушечный расчет поспешно укрылся в глубине строения.

Она наблюдала, похолодев. Башня накренилась. Одно колесо погрузилось в топкую грязь до самой оси. Толпа карфагенских рабов, кнутами пригнанная сюда из лагеря, начала бросать под большое каменное колесо доски и стойки забора — для тяги; и один за другим рабы падали под непрерывным дождем стрел с городских стен. На глазах Аш они убежали, оставив осадную башню вместе с ее командой. Очевидно, Фарис верит в действенность завинчивания гаек.

— Если надо назвать башни-големы каким-то термином, — сказала Аш, все не отводя глаз, в голосе ее звучало и благоговение, и черный юмор, — думаю, мой Голос назвал бы их «самоходной артиллерией»…

За спиной Аш послышался голос герцога Бургундского:

— Они изготовлены из камня и речного мелкозема, как и ходячие големы. Этот камень от огня растрескивается. А от аркебузных пуль — нет. Еще надо попасть в них из пушки. У Фарис десять башен, мы уже три обездвижнли. Теперь подойдите к северному окну, капитан Аш.

На этот раз зная, чего искать, Аш было легче, она стерла влагу со свинцового стекла и разглядела в подробностях северную часть осаждающего их лагеря. Здесь она увидела большое количество палаток между руслами двух рек — крепостные рвы перед северной стеной Дижона наполовину заполнены тюками вязанок хвороста; трупы коней разлагались на открытом пространстве ничейной территории.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы увидеть искомое среди палаток, больших щитов, баррикад и очередей солдат в походные кухни. Глаз ее отметил, как что-то ярко блеснуло под солнцем, стоящим в южной части неба, — это блеснула машина из меди и мрамора, длиной она была не менее трех фургонов.

«У них там таран…»

Мраморная колонна толщиной с круп коня в обхвате, в медном чехле, была подвешена между столбами, установленными на большой повозке с каменными колесами. Люди не смогли бы раскачать этот тяжелый таран или подвезти эту колонну наверх, к воротам, но если колеса крутятся сами, этот огромный наконечник в металлической оболочке запросто врежется в дерево и опускающуюся решетку северных ворот Дижона…

— Если его сильно раскачать, он разнесет ворота, — Аш обернулась к герцогу. — Вот почему они применяют своих обычных големов как связных, а не пользуются ими при боевых действиях, ваша милость. Их можно раздробить стрелами или пулями. А если этот таран ударит слишком сильно, то треснут его составные компоненты — глина и мрамор. Тогда он превратится в кусок скалы, что бы там ни старались поделать амиры.

Когда она подошла к герцогу и встала прямо перед его аскетическим ложем, он авторитарно сказал:

— Вы не видели их самого опасного оружия — да и не увидите. У них есть големы-землекопы, они роют подкопы под стены Дижона.

— Да, ваша милость, мне о них говорил мой капитан Ансельм.

— Мои мастера-изобретатели занимаются контр-минированием их. Но тем-то не требуется ни сна, ни отдыха, этим машинам ученых магов, они копают круглые сутки.

Аш ничего ему не ответила, но не могла скрыть выражения своего лица.

— Дижон выстоит.

Она не могла скрыть своего скепсиса. Она ждала его гнева. Но он ничего не сказал. Вдруг испугавшись, она бросила:

— Я не для того вытащила своих людей чуть ли не из ада, чтобы они погибли на стенах вашего города!

Казалось, он не обиделся.

— Интересно. Не таких слов я ждал от командира наемников. Я ждал, что вы скажете — как говорил Кола де Монфор, уходя, — что война — это хорошо, она хороша для бизнеса, и сколько бы людей ни погибло, удвоенное количество слетится на их место в удачливый отряд. Вы говорите, как феодал, будто между вами лояльность обоюдна…

Аш поняла, что сделала неверный шаг, и не сразу нашла слова для ответа. Но все же выкрутилась.

— Я знаю, что мои люди погибнут. Это наша работа. Но я не намерена попусту растрачивать свой золотой фонд, ваша милость.

Она упорно не сводила глаз с него, не желая ни на долю секунды признаваться себе в грызущем ее ужасе.

— Ваш отряд состоит из каких людей? — потребовал герцог. — Откуда родом?

Чтобы побороть внезапную дрожь в руках, Аш скрестила их перед собой. Мысленно пролистала списки личного состава, как успокаивает нейтральное звучание написанных на бумаге и прочитанных ей имен.

— В основном англичане, уэльсцы, немцы и итальянцы, ваша милость. Несколько французов, пара швейцарских стрелков; остальные сброд всякий.

Она не задала вопроса: «Зачем вам это?», но он ясно читался в выражении ее лица.

— Но у вас же были мои фламандцы?

— Перед Оксоном я разделила отряд. И те фламандцы теперь наняты Фарис, ваша милость. Приказами одними ничего не добьешься, — добавила она. — Ван Мандер был не моим человеком. А мне нужны люди, которые дерутся потому, что сами хотят, а не потому, что они обязаны.

— И мне тоже, — подчеркнуто произнес герцог.

Аш почувствовала, что ее загнали в ловушку этими разговорами. И внесла необходимое уточнение:

— Здесь, в Дижоне, вы хотите сказать.

Лицо Карла напряглось. И на лице его больше не было заметно никакого проявления боли. Он поискал глазами пажа, который вытер бы ему пот со лба, но всех пажей отослали, и он сам провел рукавом по лицу, утирая губы, и поднял на нее свои темные глаза с решительным выражением.

— Прежде всего я скажу вам худшее. Ваши люди будут распределены среди моих, по одному на пять или шесть, — резким взмахом головы в указал на своих капитанов, находящихся в этой же комнате, подальше от них. — Вас я хочу ввести в военный совет, капитан, поскольку ваш отряд составит значительную часть сил обороны. Если я не всегда приму ваш совет, я его по крайней мере выслушаю.

Именно такое уважение он бы выразил капитану-мужчине.

— Да, ваша милость, — сдержанно ответила она совсем нейтральным тоном.

— Но в таком случае вы скажете, что вы и ваши люди, тем не менее, сражаются только потому, что это ваш долг. Потому что вы должны воевать, чтобы прокормиться.

«Да, ты неглуп». Аш встретилась глазами с его проницательным мрачным взглядом. Он старше ее ненамного; лет на десять-двенадцать. note 34 Глубокие морщины избороздили его лицо, спускались вниз от краешков губ, — это результат бремени власти, а в последнее время — боли, вызванной ранением.

— Ваша милость, я наемник. Если увижу, что моим людям лучше уйти, мы уйдем. Это не наша война.

— Поэтому я хочу предложить вам контракт.

— Но я не могу его заключить, — тут же ответила она, отрицательно покачав головой.

— Почему нет?

Аш взглянула на мощного стрелка, стоявшего позади герцога, и у нее мелькнуло сомнение — будет ли он помалкивать, но тут же она одернула себя: «Еще до обедни note 35 ярмарка слухов все пустит по городу, что бы я ни сказала».

— По одной-единственной причине: я подписала контракт с графом Оксфордом, — обдумывая каждое слово, проговорила Аш. — И сейчас я на его службе. Если бы я точно знала, ваша милость, где он находится, я была бы обязана или получать его приказы, или взять свой отряд и направиться к нему для воссоединения. Но дело в том, что я не знаю его местонахождения, и даже — жив ли он; от Карфагена до Босфора чертовски далеко, особенно сейчас, в военное время, и когда такая морозная зима, и кто знает, каково настроение султана? Я догадываюсь, что милорд Оксфорд лучше знает, где нахожусь я. Может прислать мне известие сюда. А может и не прислать.

Но герцога, казалось, не удивило ни одно ее слово. По крайней мере, его разведка действует.

— Я хотел бы знать, что бы вы окончательно мне ответили на мое предложение о контракте.

«И я хотела бы».

Она почувствовала, что у нее сильно забилось сердце.

— Ведь я вас спас от рук визиготов, капитан, прошлым летом, — Карл наклонился вперед в своей постели, как будто у него заболела спина. — Вы не считаете себя обязанной мне?

Разве только лично, — она проговорила это неуверенно, но решилась на этом стоять и впредь. — Дело есть дело. Неважно, что там было в Базеле, я контрактов не нарушаю, ваша милость. Мой наниматель — Джон де Вир.

— Да он, может, пропал. Оказался в плену. Или уже несколько недель как умер. Садитесь, — герцог указал ей на трехногий табурет, стоявший недалеко от его ложа.

Аш осторожно уселась, стараясь в своей кольчуге сохранять равновесие; и очень желая, чтобы можно было бы обернуться и увидеть выражения лиц присутствующих. Не каждого пригласят сесть в присутствии герцога.

— Слушаю вас, ваша милость?

— И вы тоже сомневаетесь в моей способности командовать армией, — сказал Карл.

Заявление было сделано открытым текстом, без какой-либо неловкости в признании несомненного факта; тем не менее это было сказано вполне уверенно. Аш удивилась и не могла придумать, как бы ответить так, чтобы не нарваться на неприятности. «Ведь так и есть, я сомневаюсь».

Наконец она нашлась:

— Ваша милость, вы же ранены.

— Но не мертв. И все еще командую моими офицерами и капитанами. И так будет впредь. Если я паду, меня заменят де Ла Марш или моя жена, она командует войсками на севере, оба в состоянии прекрасно сопротивляться армии противника и снять эту осаду.

— Да, ваша милость, — Аш удалось не выразить голосом ни тени сомнения.

— Я хочу, чтобы вы воевали за меня, — продолжал Карл. — Не потому, что города и деревни разрушены, и на горизонте уже видна наступающая на нас тьма, и вам некуда больше идти. Я хочу, чтобы вы сражались за меня, потому что вы доверяете мне как командиру, способному победить, — он не сводил с нее взгляда, глядя на то место, где она сидела на табурете. Теперь он заговорил спокойнее: — Когда я в первый раз призвал вас к себе, этим летом, вы больше всего были озабочены тем, последуют ли за вами ваши люди, после того, как вы были ранены в Базеле. А позже, я думаю, вы беспокоились, станут ли они спасать вас под Оксоном, — не смутит ли их ваша рана и не заставит ли усомниться в вас. А потом ваши люди прибыли в Карфаген — но не из-за вас, а за каменным големом. Вы и сейчас не совсем уверены в их лояльности, хоть и не проявляете своих сомнений, — Карл слабо улыбнулся. — Я правильно прочел ваши мысли, капитан Аш?

«Дерьмо все это», — Аш смотрела на него без всякого выражения.

— Я с детства воюю. Я умею угадывать мысли людей. — Улыбка герцога пропала. — И женщин тоже. На войне это различие роли не играет.

«Откуда тебе знать, что я думаю?»

Аш встряхнула головой, незаметно для себя; скорее не как отрицание его слов, а для того, чтобы избавиться от пришедших в голову мыслей.

— Вы правы, ваша милость. Я именно об этом думала. До сегодняшнего дня. А теперь… Недавно мне было продемонстрировано то, что называется лояльностью. С этим примириться еще труднее.

Долгую минуту герцог изучающе рассматривал ее.

— Можете со мной заключить такой контракт, что де Вир останется вашим нанимателем, — отрывисто сказал он. — Если придет приказ от него или услышите о его местопребывании, вы и ваши люди вправе отбыть. До тех пор оставайтесь тут, сражайтесь за меня. Если согласны, кормиться будете с моими людьми. Сейчас в городе это выгоднее, чем иметь деньги; а вы и ваши офицеры будут иметь право голоса в совете обороны города. А все остальное…

Он опять замолчал. Бочком приблизилась одна из сестер в зеленой рясе, глядела на Аш с нескрываемой злостью. Аш вскочила на ноги, у нее все мускулы болели после приключений прошлой ночи.

— Ваша милость, я удаляюсь, пока вам не станет лучше.

— Вы удалитесь, когда получите на это разрешение.

— Да, сэр, — Аш потеряла дар речи.

Взглядом она оценивала его, стоя перед ним: женщина в мужской короткой мантии, в рейтузах, в шести шагах ее собственная охрана держит ее пояс с мечом и оружие.

Какую бы рану он ни получил в Оксоне, последствия еще, несомненно, ощущались. Она отвела взгляд от его болезненно желтоватого лица, когда он жестом отослал монахиню. Первый сустав безымянного пальца его правой руки был запачкан черными чернилами, изготавливаемыми из чернильного орешка на листьях дуба.

Каким бы он ни был больным, а приказы пишет и законы издает.

Это хороший признак.

Вероятно, и слово свое держит, если судить по прошлому.

Это еще лучший признак.

Он, конечно, не Джон де Вир. Но, с другой стороны, это и не Фридрих Габсбург.

Она молча сравнивала его, с одной стороны, с английским графом — солдатом, а с другой — с политической проницательностью императора Священного Рима, без всякого удивления осознавая, что — даже при его малом чувстве юмора и меньшей светскости — ей импонирует в нем не факт его герцогства, а его солдатское начало.

Там, за стенами города, — шесть тысяч человек и три сотни машин как минимум. И сомнительная надежда на помощь войск из Фландрии. И как только этот парень откинет копыта — город падет.

А во врагах у него — не только люди.

— Следуйте за мной и доверяйте мне, — Карл говорил оживленно, нескладно, самоуверенно, но вызывал полное доверие. Глядя на этого человека, хоть и распростертого на ложе болезни, Аш поняла, что не представляет себе его проигравшим.

«Скорее мертвым, чем побежденным. И это хорошо. Если они настолько уверены в себе, мы можем уладить этот вопрос до того, как он умрет».

— Вы полагаете, что победите, ваша милость.

— Я брал Париж и Лоррен, — он не хвастался, просто констатировал факт. — Эта моя армия, хоть она и сильно урезана, но вооружена лучше, и кадры у меня лучше, чем у визиготов. На севере есть у меня еще одна армия, ею командует Маргарет, в Брюгге. Скоро она прибудет на юг. Да, капитан, мы победим.

«Победите вы или нет, а пока мне без вас не накормить моих людей».

Она встретилась глазами с его хмурым взглядом:

— Ваша милость, в создавшихся условиях я могу подписать договор с теми оговорками, которые вы мне сейчас предложили, — и сразу же прорвалась неудержимая улыбка от облегчения, что принято какое-то решение, пусть временное. — Выходит, на данный момент мы с вами!

— Я рад такому доверию. Я задам вам вопросы, на которые можете не отвечать, капитан, если вы мне не доверяете.

Знаком он пригласил ее снова занять место, Аш уселась. Он передвинулся на своем ложе, и лицо его исказилось гримасой боли. Один из священников сделал шаг к нему. Карл Бургундский жестом отослал его подальше.

— Дижон в опасности, потому что тут его герцог, — раздумчиво сказал он. — Этот крестовый поход готов направлен против Бургундии, и они знают, что у них ничего не выйдет, пока я жив. Поэтому буря разыгрывается в том месте, где нахожусь я.

— Магнит для клинков, — рассеянно проговорила Аш. И ответила на его вопросительный взгляд: — Это, ваша милость, как магнитный железняк притягивает железо. Война следует за вами по пятам, где бы вы ни оказались.

— Да. Полезный термин: магнит для клинков.

— Да, я узнала его от моего Голоса.

Она оперлась предплечьями на бедра, плотно сидя на табурете, и взглядом предложила ему: «Пойми-ка, о чем это я!» так же ясно, как будто произнесла эти слова вслух. «Посмотрим, насколько ты умен».

Он сделал движение, как будто собираясь откинуться на подушки, но не откинулся. Лицо его осталось бесстрастным, но заметные ручейки пота побежали по его выбритым желтым щекам; промочили прямую челку черных волос на лбу. Аш заметила, что в таком болезненном состоянии и при его типичных для Валуа чертах лица — носе и губах — этот молодой человек в некотором отношении на редкость безобразен.

Герцог опять задвигался, принял сидячую позу, как будто это не стоило ему усилий.

— Ваши люди беспокоятся, что вы больше не консультируетесь с военной машиной, — заметил он. — Говорят…

Мои люди? С каких это пор вы интересуетесь моими людьми?

Он нахмурился, недовольный тем, что она его так смело прервала.

— Если вы хотите, чтобы к вам относились с уважением, ведите себя так, как положено командиру. Мне доносят то, что известно по слухам, из болтовни в тавернах. Вы слишком хорошо известны, чтобы о вас не болтали, капитан Аш.

— Простите, ваша милость, — пролепетала потрясенная Аш.

— То, что интересует их, то до некоторой степени интересует и меня, — он чуть наклонил голову. — Мне кажется, что даже если эта военная машина и является орудием визиготов, ничто не может помешать вам беседовать с ней, может, вы узнаете их тактику и планы. Знание позволило бы нам сделать вид, что нас больше, чем на самом деле. Мы бы знали, где и когда нанести им удар.

Он хмуро с вызовом смотрел на нее.

Аш разложила ладони на бедрах, пристально рассматривая свои перчатки.

— Ваша милость, вы видите Тьму, когда смотрите на горизонт. Хотите знать, что вижу я? — она подняла голову и взглянула прямо на него: — Я вижу пирамиды, ваша милость. По ту сторону Средиземного моря я вижу пустыню, свет и Дикие Машины. Вот кого я услышу, если заговорю с каменным големом. А они тогда услышат меня. И тогда меня не станет, — игнорируя отсутствие у него чувства юмора, Аш не удержалась и добавила: — Так что вы, ваша милость, не единственный магнит для притяжения огня в Дижоне.

Он пропустил мимо ушей ее шутку.

— Эти Дикие Машины — это не просто еще одни машины визиготов? Подумайте. Вы могли ошибиться.

— Нет. Это не машины, созданные каким-нибудь господином амиром.

— А не могло их разрушить землетрясение, которое разрушило Карфаген?

— Нет. Они еще там. Крысоголовые принимают их за знак! — Аш с грустью увидела, что ее ладони самопроизвольно сжались в кулаки. Она их разжала. — Ваша милость, поставьте себя на мое место. Я случайно услышала тактическую машину визиготов. Из людей делают марионеток. Ваша милость, это не король-калиф хочет войны с Бургундией. И вовсе не амир Леофрик захотел вырастить Фарис для собеседований с каменным големом. Это война Диких Машин.

Карл рассеянно кивнул:

— Но все же теперь ваша сестра знает, что вы тут, у нас, она сообщит этот факт военной машине. И эти большие машины подслушают, что вы в Дижоне. Может, уже и слышали.

При этой мысли ее как будто проткнули горячей проволокой.

— Я это знаю, милорд.

— На данном этапе вы работаете на меня, командир, — твердо произнес Карл Бургундский. — Поговорите со своим Голосом. Давайте узнаем, что мы можем, пока мы хоть что-то можем. Визиготы могут найти какой-нибудь способ помешать вам слышать эту военную машину, и тогда мы потеряем преимущество.

— Если она еще ею пользуется… Но это не мое дело! Моя работа — командовать моими людьми в боевой обстановке!

— Допускаю, что не ваше дело, но ваша ответственность, — герцог наклонился вперед, его мрачные глаза горели лихорадочным огнем. Как бы между прочим он сказал: — Вы же были у сестры, вели переговоры, обсуждали этот вопрос. Она, как и вы, ищет ответа. И она может действовать свободно в поисках ответов, — он глаз не сводил с Аш. — Вы же говорите, что это война Диких Машин. У меня есть только вы, чтобы помочь мне выяснить, что такое эти Дикие Машины, и почему меня втянули в войну.

Он задвигался на жесткой кровати, всей своей тяжестью оперся на левую руку, совсем не прислоняясь к подушкам, и продолжал:

— У нас нет Фарис, но у нас есть вы. И нам некогда терять время. Я не могу позволить Бургундии пропасть из-за того, что одна женщина боится.

Аш поглядела по сторонам. Белые каменные стены дворца отражали серый дневной свет. Комната вдруг показалась ей тесной. Да, Дижон — ловушка во многих отношениях.

Среди толпы позади нее, возле камина, пажи деловито разносили вино. Она слышала высокий тонкий визг щенка, разыскивающего свою мать, и назойливый гул разговоров.

Ваша милость, позвольте сказать вам вот что, — ее почти ошеломило ощущение настоятельной необходимости солгать, скрыть, увильнуть от ответа. — До Дижона вы совершили самую большую ошибку в своей жизни.

На его лице промелькнуло оскорбленное выражение, но оно исчезло до того, как Аш успела его заметить. Карл Бургундский проговорил:

— Вы выражаетесь довольно откровенно. Докажите свое утверждение.

— Ошибок было две, — Аш стала загибать пальцы своих кольчужных перчаток. — Первая: вы отказались финансировать поход моего отряда на юг с графом Оксфордом, до сражения под Оксоном. Если бы вы помогли нам напасть на Карфаген, мы много месяцев назад разделались бы с каменным големом. Во-вторых, когда вы позволили графу совершить набег на Карфаген, вы оставили тут половину отряда. Было бы у нас там больше людей, мы смогли бы уничтожить дом Леофрика, да, согласна, жертв было бы много, но дело было бы сделано. И от каменного голема остались бы одни рожки да ножки.

— Когда милорд Оксфорд отправился в Африку, я отправил с ним всех солдат, сколько мог, остальных оставил столько, чтобы было кому воевать на стенах Дижона. Я признаю вашу правоту, предварительное нападение всеми силами могло достичь большего. Могу признать, что недооценил ваше предложение.

«Сукин сын», — думала Аш, с новым уважением глядя на больного человека, лежащего на своем больном ложе.

Карл Бургундский твердо продолжал:

— Отсутствие связи с военной машиной для Фарис значило бы ослабить их позицию, поскольку я верю, что она полагается на эту машину; а также ослабило бы моральный дух ее войск. Однако я не понимаю, почему мой отказ поддержать этот проект — худшая ошибка моей жизни. Кто знает, возможно, у меня таковая еще впереди?

Встретив взгляд его лихорадочно блестевших глаз, она разглядела в них искорку — очень слабую, но это была искра юмора. За своей спиной она почувствовала движение. Герцог Бургундский знаком отослал назад пажей, и они отогнали группу вооруженных дворян, рвавшихся поговорить с ним.

Это у меня в голове звучал голос Диких Машин, — спокойно сказала она, наблюдая за ним. — Но не у вас. Ваша милость, они говорят громче, чем Господь Бог. Они меня заставили развернуться и двинуться к ним…

Он ее прервал:

— Это одержимость демонами? Я видел, как вы храбры на поле боя, но согласен, любой испугается такого.

Он, казалось, абсолютно не обратил внимания, сказав «любой», и Аш не стала акцентировать этого. Она наклонилась вперед и с силой произнесла:

— Они — машины, сделанные из камня, но живые; сначала в древности их создали люди, а потом они сами стали развиваться, — она смотрела прямо в глаза герцогу. — Я это знаю точно, ваша милость, я сама их слушала. Я… подозреваю, что заставила их отвечать мне, в какой-то момент, может быть, захватила их врасплох, они не ждали моего появления. А потом я убежала; убежала из Карфагена, из пустыни, и все еще убегаю. И хотелось бы, чтобы на этом кончилось все… — она протянула руку к головке эфеса меча, но вспомнила, что меч в руках Рочестера, там, дальше в комнате; и снова стиснула руки, чтобы они не дрожали. Какую-то секунду она могла только попытаться успокоить свое лихорадочное дыхание. — Я в Дижоне оказалась только из-за моего отряда, а то я еще дальше убежала бы!

Он протянул руки и самоуверенно взял ее руки в свои.

— Но вы все-таки здесь, и будете сражаться так, как умеете. Даже если для этого придется беседовать с военной машиной ради меня.

Она холодно отняла свои руки:

— Я ведь именно это и хотела сказать: ваша самая большая ошибка в том, что вы не дали возможности разрушить эту машину. Дикие Машины могли говорить с Гундобадом, потому что он был ясновидящий, Творец Чудес. И потом, ваша милость, ведь они веками пребывали в молчании, пока отец Роджер Бэкон не изготовил в Карфагене бронзовую голову, а Дом Леофрика — каменного голема.

Герцог молча смотрел на нее. В дальнем углу комнаты раздался высокий болезненный вскрик сокола под капюшоном. Как будто этот крик подтолкнул герцога прервать молчание.

Значит, они говорят при помощи военной машины.

— И только через нее.

— Вы в этом уверены?

— Так они говорят, не я, — Аш рукой утерла вспотевшее от жары лицо, но не отодвинула своего табурета от жаровни с древесным углем. — Ваша милость, получается, что им нужен какой-то канал сообщения с нами. Такие, как Зеленый Христос или ясновидящий Гундобад, рождаются один-два раза в тысячу лет. Диким Машинам нужны устройства типа изготовленных Бэконом или Леофриком; иначе они безмолвны. Они тайно управляли каменным големом с того момента, как его изготовили. Если они могли бы управлять империей визиготов каким-либо другим способом, к настоящему времени они бы уже его обнаружили!

Взглянув на герцога, она с удивлением увидела выражение страдания на его лице, не связанное с болью от раны.

— Ну и что бы у них осталось, — с горечью сказала Аш, — если бы я прошлым летом разрушила каменного голема? Ничего! Они ведь — просто камень. Они не могут ни двигаться, ни говорить. Допустим, они могут сотрясать землю, но только в пределах Карфагена.

В ее памяти всплыли куски каменной кладки, летящие сверху вниз, усилием воли она подавила воспоминание.

— Если бы мне удалось убрать эту штуку, мы были бы в безопасности! Сейчас уже наступил бы мир. Империя визиготов слишком разрослась, им теперь нужно укрепиться на захваченных землях. Но они продолжают эту кампанию, и это потому только, что проклятый каменный голем все время говорит им, что нужно взять Бургундию! А голем просто передает замыслы Диких Машин.

— Тогда надо подумать, — заговорил Карл Бургундский, — не организовать ли нам еще один набег на них, более удачный.

В сильно натопленной комнате герцога, сидя рядом с раненым, Аш вдруг неохотно поддалась приливу надежды.

— Ни хрена себе идейка! Они сейчас небось изо всех сил сторожат дом Леофрика…

— Можно организовать, — Карл нахмурился, не обращая внимания на грубость ее выражений, соображая, рассчитывая. — Мы не можем ослаблять оборону Дижона. Если послать приказ на север, во Фландрию, в армию жены; она могла бы отправить главные силы через Пролив, и дальше на юг, вдоль берега Иберии. Вы поговорите с моими капитанами. Может быть, именно сейчас, когда империя готов так разрослась, и пока Карфаген еще не восстановил свою оборону…

Она неожиданно почувствовала какое-то движение в душе. И догадалась: легкая тень возможности. «А что? Вернуться в Карфаген, раскидать город? О, если бы! Черт побери, так я и знала, что есть какая-то причина, почему бургундцы идут за этим человеком!»

Наученная битвами принимать мгновенные решения, Аш сказала:

— Считайте меня в деле.

— Хорошо. Но самое важное теперь, капитан Аш, чтобы вы поговорили с военной машиной. А когда услышите эти машины, то скажете мне, что они намерены делать.

И от мгновенного страха исчезли все ее надежды. От этого не уйти; нельзя не сказать ему…

Все же надо попытаться не говорить.

— Ваша милость, и что случится, когда они меня услышат? Они станут меня контролировать… — она заметила выражение его лица. — Вы сами сказали, любой бы испугался! Вот вы произносите молитвы, ваша милость, но вам не хотелось бы, чтобы голос Господа зазвучал у вас в голове, уверяю вас.

— Но эти «Дикие Машины» ведь не Бог, — ласково заговорил он. — Бог позволил им существовать какое-то время. Мы должны вступить с ними в контакт, как сможем. Без страха.

Он так взглянул на нее, что она подумала: «У Карла Бургундского явно есть сомнения в ее благочестии».

— Да знаю я, какие у них планы! — запротестовала Аш. — Поверьте мне, нечего спрашивать еще раз! Я еще в Карфагене услышала от них главное: «Бургундия должна быть разрушена!»

“Burgunda delenda est…”

Да. Да почему? — она заговорила громко, грубо, дерзко. — Почему, ваша милость? Бургундия — богатая страна — или была богатой — и сильная, но не в этом дело. Франции и Германии было позволено сдаться. Что такого особо важного в Бургундии, что ее надо стереть с лица земли, а потом и пепел разметать?

Герцог внутренне собрался, несмотря на свое скорбное ложе, проявил заметное присутствие духа. И проницательно взглянул на нее:

— Я не могу объяснить вам никаких причин, по которым они должны желать разрушения именно Бургундии.

Двусмысленность его ответа была неприкрытой. Аш молча смотрела на него, не уверенная в своих ощущениях: то ли это вера в него, то ли смирение.

— Значит, об этом направлении не думайте, — заявил Карл, — у нас одна задача: встретиться на поле боя с империей визиготов. И полагаю, это в наших силах. У нас и потруднее бывали ситуации, но мы возвращались с победой. Так что вы должны слушать мои приказы, мастер капитан, если вы намерены сделать еще одну попытку проникнуть в Африку. Вызывайте свои Голоса.

Она так была увлечена его словами, что ее привел в себя толчок, как будто облили холодной водой. Она выпрямилась на табуретке.

— Ваша милость, боюсь, что окажусь для вас бесполезной, — глядя в сторону, она твердо продолжала: — Когда я в последний раз стала прислушиваться, с намерением услышать свой Голос, я услышала голос своего священника, отца Максимилиана. Это было вчера. Отец Максимилиан умер два месяца назад в Карфагене.

Карл слушал, наблюдая за ней внимательно, на лице его не выражалось никакого мнения, даже осуждения.

— Ваша милость, — запротестовала она, — если вы думаете, что это был обман слуха, тогда не стоит доверять никакому голосу, который я слышу!

— «Обман слуха», — Карл, герцог Бургундии, потянулся к бумагам, рассыпанным по кровати вокруг него, с трудом разыскал среди них нужную. Просматривая ее, он заметил: — Капитан Аш, вы это так и назвали бы. Но вы ничего не сказали о демонах, или об искушениях дьявола. Или даже о том, что этот отец Максимилиан может быть среди святых, а то, что вы слышали, было ответом на вашу печаль от потери его.

— Если это все же Годфри… — Аш сжала кулак. — Это точно Годфри. И Фарис слышала его голос. Она назвала его «еретик-священник». Если мы обе… Я объясняю это так: он погиб, когда они устроили землетрясение, и его душа оказалась в машине — он оказался в ловушке, душа его заключена в военную машину. И то, что от него осталось — не весь человек — оно теперь там, и Дикие Машины могут его расчленить…

Протянув к ней руку, он схватил ее за рукав:

— Вы не так легко предаетесь горю.

— Вы ведь сами теряли людей, находившихся под вашим началом, — сжала губы Аш, — так что знаете, каково это, ваша милость. Продолжаешь с теми, кто остался.

— Война сделала вас жесткой, а не сильной. Это было сказано не осуждающим, а мягким тоном. За руку он держал ее крепко, не так, как держал бы больной. Она вздрогнула — ей стало больно. Карл выпустил ее руку:

— Капитан Аш, вот на этом листке бумаги у меня записано, что я разговаривал с вашим отцом Максимилианом за несколько дней до битвы под Оксоном. Они пришел ко мне за пропуском по моим землям и за рекомендательным письмом к аббату в Марселе, чтобы тот нашел ему место на корабле, отплывающем на юг.

— Он пришел к вам?

— Я дал ему эти письма. Мне было ясно, что он не предатель, а благочестивый человек, желающий помочь другу, полный милосердия и любви. Если хоть частица его души осталась, бойтесь за него, но не бойтесь его.

Аш быстро моргала. Из глаза у нее выкатилась горячая слеза, она не успела ее смахнуть, и та поползла по щеке. Она потерла лицо запястьем.

— В скорби отчасти — слава солдата, — неловко проговорил Карл, как будто женские слезы трогали его больше, чем могли бы тронуть мужские.

— На хрена солдату нужна скорбь, — Аш сказала это неуверенно, прерывисто дыша, а потом добавила со своей типичной сверкающей улыбкой: — Простите, ваша милость.

Просите о любой помощи, какая вам нужна, — предложил герцог.

— Как это, ваша милость?

И наконец этот молодой черноволосый человек в вышитых золотом одеждах улыбнулся ей. В его улыбке не было ни грамма злобы, только простая человеческая доброта и усталая радость, как будто он наконец все ей разжевал, а то она могла бы не понять смысла его слов.

— Я не буду прибегать к силе, — на секунду он прикрыл глаза и тут же снова взглянул на нее. — Не буду я никаким образом вынуждать вас говорить с военной машиной. Это только моя просьба это сделать.

— Вот дерьмо, — жалко пробормотала Аш.

— Я вас прошу ответить на вопрос, почему вы слышите голос умершего. Я прошу вас узнать, что сейчас делают эти машины, стоящие за военной машиной. Я хочу, — Карл проницательно глядел на нее, — узнать, почему вы говорите, что визиготская Фарис была выращена и воспитана с целью совершить большое и злобное чудо в отношении Бургундии. И правда ли, что у нее есть для этого возможности.

У Аш отнялся язык. Молча она смотрела на него. «Да, с головкой у него все в порядке».

— Я предлагаю вам любую помощь, какая вам потребуется. Священники, врачи, солдаты, астрологи: кто вам может помочь из моих людей, вы их всех получите. Назовите, какая помощь нужна, и она в вашем распоряжении.

Аш открыла рот для ответа, но сказать ей было нечего.

Карл Бургундский продолжал:

— И не буду прибегать ни к каким тайным способам. Если вам или вашим людям нужно, я зачислю вас в капитаны моей армии, даже пусть вы и не служите в ней. Вы — полевой командир, и я хотел бы, чтобы вы были на службе у меня.

Она только могла молча пялиться на него. Он именно это имеет в виду. И нельзя усомниться, что он говорит искренне.

— Сделайте это, — он смотрел ей прямо в глаза, абсолютно доверяя; сразу пропала вся его неловкость. — Ради себя, ради своих людей, ради Дижона, ради Бургундии. Ради меня.

— Меня вынудили вернуться сюда, — категорично сказала Аш, — я вляпалась прямо в центр мишени, причем не знаю, почему это мишень. Ваша милость, мне надо это знать. Если не сейчас, то в самом ближайшем времени.

Она изучающе смотрела в его болезненно-бледное лицо с запавшими глазницами. Но в выражении лица слабость не ощущалась.

— Я вам предложил любую помощь. Поговорите с вашим мертвым священником, — он смотрел на нее властно и решительно. — Если окажется необходимым — опять придите ко мне. И узнаете все, что я смогу вам рассказать.

— Хорошо, — наконец сказала Аш, — дайте мне время.

— Согласен. Если вам надо, получите и время. Аш поднялась. Все ее тело под кольчугой взмокло от пота, голова была легкой от страха. Сверху вниз она смотрела на герцога Бургундского.

— Уже нет времени принимать решения. Рано или поздно это должно было случиться, хоть тут, хоть где. Я решилась. Только дайте время на это.



Разрозненные листки обнаружены вложенными между частями 10 и 11 книги «Аш: утраченная история Бургундии” (Рэтклиф, 2001), Британская Библиотека.


Адресат: # 258 (Анна Лонгман)

Тема: Карфаген

Дата: 04.12.00 17:19

От: Нгрант@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Почта Изобель вам нужна? Дайте мне знать сегодня попозже. Мы чертовски заняты, вы просто не поверите! А может, и поверите!

Все со мной очень любезны, и никто не тычет мне в нос, что у меня нет никаких полномочий быть тут, за исключением моего «Фраксинуса», и что я постоянно верчусь у всех под ногами. По-моему, мы все слишком возбуждены, чтобы думать о чем-то постороннем. Ведь это настоящий, нетронутый раскопками, задокументированный участок морского дна — даже Изобель не может называть его иначе как Карфаген!

Анна, присылаю последнюю часть книги. Мой последний перевод. На этом рукопись обрывается, она явно не дописана.

Я не могу ответить ни на один из поднимаемых ей вопросов!

В других исторических документах опять возникает Аш, но о ней говорится только в период начала января 1476/77 гг. Мы никогда не узнаем, почему раздел «осада Дижона» дает нам такое необычное освещение европейской истории и характера Карла Смелого — в некоторых отношениях это описание гораздо больше соответствует портрету его отца, герцога Филипа Доброго, — но тот умер в 1467 голу! Мы никогда не можем узнать, что произошло с Аш зимой перед ее смертью в битве при Нанси, или почему в этом тексте Карл оказывается в Дижоне!

Имеет ли это какое-либо значение в свете текущих событий?

Не думаю, поскольку сейчас я озабочен тем, какие результаты нам пришлют из отдела металлургии, когда переделают опыты по «големам-гонцам».

Допустим, опыт с радиоактивным углеродом все же датирует их в этой половине двадцатого века? Нельзя исключать совсем, что кто-то еще видел рукопись «Фраксинуса» до меня. Нельзя совсем исключать и изготовление фальшивого «голема» — Изобель рассказала, что существует основательный рынок археологических подделок для более доверчивых частных собирателей.

Карфаген — не подделка. Карфаген — это факт.

Конечно, с археологической точки зрения, встает вопрос: а что как факт он собой представляет? Имеет ли этот затопленный участок какую-либо связь с ливийцами-финикийцами, которые основали первоначальный «Карфаген» в 814 г. до н.э. — возможно, они тут обосновались и только позже двинулись на тот земельный участок, который раскопан у границ Туниса? Непохоже: это не тот Карфаген, который победили римляне.

Но это Карфаген визиготов.

Видите ли, Анна, я говорю о поселке, построенном в 1400-х годах н.э. — а если судить по тому, что нам показывают изображения на наших приборах, этот участок гораздо старше! Возможно, это Карфаген вандалов? Или же — визиготское поселение, но гораздо более древнее? В конце концов, если бы шторм не потопил флот испанских визиготов в 416 году н.э., они захватили бы римский Карфаген за тринадцать лет до вандалов!

Так многое еще надо открыть теперь!

По моей первоначальной теории, это было недолго просуществовавшее поселение позднего средневековья. Любое поселение, в котором живут долго, начиная с 416 года до н.э. представляет для нас намного больше проблем — я допускаю мысль, что мое визиготское поселение на побережье Северной Африки, в целом просуществовало лет 70—80 и могло остаться незамеченным в истории, или хотя бы оставить такие доказательства своего существования, которые по ряду причин положены под сукно. Однако если какое-то поселение было обитаемо в течение десяти с половиной веков, оно должно было быть отмечено в арабских хрониках, даже если франки эту информацию игнорировали! Гарантирую вам, что существуют десятки тысяч сохранившихся средневековых исламских рукописей, и многие библиотеки по всей Северной Африке и Среднему Востоку еще ждут полной каталогизации — но возможно ли, чтобы нигде не упоминалось о 1060 годах существования Карфагена?! Где-нибудь?

Надо поговорить об этом с Изобель.

Я уже говорил, что мы в состоянии крайней экзальтации — это так и есть, но от Изобель я бы ожидал большего проявления радости. Она озабочена.

Подозреваю, что если бы я был ответственным за достоверность раскопок самого большого археологического открытия этого века, «я» тоже выглядел бы немного измотанным и измученным!

Каждые несколько минут приборы подводного видения показывают нам новые изображения — когда смогу, опять выйду на связь с вами, разве это не «чудесно»?

Пирс.



Адресат: # 158 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, рукопись

Дата: 05:1200 19-19

От: Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены.


Пирс, вот рукопись.

Хочу, чтобы вы первым это узнали. Я была в Сибл Хедингем, говорила с братом профессора Дэвиса, который был со мной на удивление откровенен, но прежде всего — вот РУКОПИСЬ.

Это не неопубликованная работа Вогана Дэвиса. Это подлинник.

Пирс, я не имею представления, важно ли это. Я даже не знаю, того ли это периода. Или это фальшивка.

Брат, Уильям Дэвис, сказал, что Воган называл эту рукопись «пособие по охоте». На приделанной обложке гравюра по дереву с изображением оленя, которого всадники гонят через лес. Надеюсь, вы не будете разочарованы. Мои (скромные) познания ограничены классической латынью, отнюдь не средневековой, так что я не могу разобрать особенно ничего, за исключением нескольких ссылок на Бургундию. Насколько я поняла, остальное — о разведении собак! Надеюсь, я ошиблась. Пирс, я искренне надеюсь. Если я не ошиблась, я буду считать, что подвела вас.

Уильям позволил мне сканировать рукопись. Если учесть состояние бумаги, я сомневаюсь, что это можно было делать, но пришлось. Он уже связывался с Кристи и Сотби. Я уговорила его пока не обращаться в Британскую Библиотеку. Но скоро он начнет настаивать.

Если это истинная рукопись — важная — даже полезная, я могу воспользоваться этим открытием и поддержать объединенный проект книга — документальный источник, не привлекая сюда вашу с доктором Изобель работу на участке морского дна. Я поняла, что ей пока нужна полная секретность.

После этого письма отошлю вам часть сканированного текста. Представляю, какой там начнется хаос, где вы сейчас, — вы ведь еще на судне, верно? — но как скоро вы переведете эти первые страницы?

Вот о происхождении источника.

Я поехала в Восточную Англию с Надей, под тем предлогом, что она может захотеть купить какие-нибудь из оставшихся безделушек. (Это оказалось не притворством: она выторговала несколько штук.)

Уильям Дэвис оказался приятным старичком, хирургом в отставке и бывшим летчиком на «Спитфайэре»; так что я не стала лапшу ему вешать на уши и все рассказала: что я ваш издатель, что вы в Африке, но хотите переиздать труд его брата об Аш. (Все было сообщено ему в самой тактичной форме).

Насколько я поняла, Уильям Дэвис никогда особенно не общался с братом, пока Воган не приехал в Сибл Хедингем. Они выросли в семье интеллигентов средней руки где-то в Уиптшире. Воган поступил в Оксфорд и потом жил там, Уильям уехал в Лондон, изучал медицину, женился и стал владельцем собственности в Сибл Хедингем после ранней смерти жены (в возрасте 21 года). После этого он встречался с Воганом, бывая в отпусках с военной службы, и они особо не дружили.

Вот история семьи со слов Уильяма Дэвиса:

Воган Дэвис приехал из Оксфорда в Сибл Хедингем в конце 1930-х годов. Насколько Уильям помнит, это был год 1937 или 1938. Владельцем дома был Уильям, но тогда он служил в авиации и был готов сдать его Вогану. У меня создалось такое впечатление, что они вместе там бы и не поселились — между строк было мне дано понять, что Воган был довольно-таки невыносим при совместном существовании. Воган наезжал сюда из Оксфорда на уик-энды, здесь он готовил рукопись Аш к издательству.

По словам Уильяма, в то время Воган вел жизнь отшельника; но в деревне это всех устраивало. Думаю, он был весьма неуживчив. В любом случае он был в деревне новичком. И его приветствовали старожилы. Он «беспокоил» (так выразился Уильям) семью, владельцев замка Хедингем, прося разрешить ему доступ в замок, и стал просто для них настоящим наваждением; настолько, что они просили его больше не бывать.

Мне показалось, Уильям считает, что эта рукопись происхождением из замка Хедингем.

Мне показалось, он считает, что Воган ее стащил.

После войны он Вогана не встречал — Воган исчез в 1940 году.

Я не шучу, Пирс. Он именно исчез. В то лето Уильяма ранили над Каналом и он много времени провалялся в госпитале. У него и сейчас вполне заметны шрамы от ожогов. Когда он был списан по инвалидности, дом в Сибл Хедингем оказался пустым. Ходили обычные слухи, что Воган был немецким шпионом, но все, что смог выяснить Уильям — это что его брат уехал в Лондон.

По случаю военного времени полиция не очень-то активно вела розыски, и теперь, через 60 лет, след остыл.

Уильям говорит, что он всегда считал, что его брат попал под бомбежку, был убит бомбой, тело его разорвано на куски и обгорело до полной неузнаваемости. Он именно такими словами мне это и поведал. Ужасно. Но учтите — он все же хирург.

Уильям Дэвис продает дом в Сибл Хедингем, потому что переезжает в дом престарелых. Ему теперь около восьмидесяти. Он очень умен. Когда он говорит, что в смерти его брата нет никакой тайны, я хочу ему верить.

Да нет, я хочу собственно одного — вернуться в офис и забыть все, как будто этого не было. Я всегда любила издавать академические издания, но сейчас я хотела бы оказаться немного подальше от истории. Все это некоторым образом слишком близко к нам, чтобы чувствовать себя уютно.

То, что вы нашли на дне Средиземного моря, Пирс, если эта рукопись — то, что нам надо, я не знаю, что буду делать. Возьму свой плановый отпуск, улечу куда-нибудь во Флориду и притворюсь перед собой, что ничего этого нет. Для меня слишком много впечатлений.

Но нет.

Как ваш издатель — и друг, — я буду на месте. Я знаю, что перевод сразу не делается, и знаю, что вы заняты обследованием нового участка, но не можете ли вы дать мне знать, хоть в общих словах, ценный ли это документ, до конца сегодняшнего дня?

Анна.



Адресат: # 270 (Анна Лонгман)

Тема; Аш / Визиготы

Дата: 05.12.00 22:59

От: Нгрант@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены.


Анна!

Боже милостивый, даже в виде отдельных файлов эта рукопись должна иметь гриф «хранить вечно»! Пока все поднимаются наверх, я пристроился ко второму ноутбуку Изобель, и сейчас смотрю на первую страницу.

И сразу могу сказать вам: если вы отсканировали эти отрывки точно, документ написан той же рукой, что и «Фраксинус».

Анна, я ЗНАЮ этот почерк — я его могу читать так же быстро, как свой собственный! Я знаю все тонкости фразеологии, и сокращений, и почерка. Еще бы мне не знать, я этот том изучал и переводил последние восемь лет!

А если это так — значит, «это» — продолжение «Фраксинуса», не иначе.

«Фраксинус мне говорит» — это вполне определенно автобиография Аш. Или написанная, или (скорее, учитывая ее неграмотность) надиктованная ею.

Если Воган Дэвис получил доступ к «этому» документу, почему он не упомянул об этом в своем втором издании хроник Аш?! Ладно, «Фраксинуса» у него не было, но даже это — то малое, что я до сих пор прочел, — это точно и определенно Аш; почему он не «опубликовал»?!

Пришлите остальное; наплевать мне, как долго придется сканировать и сохранять!

Пирс.



Адресат: # 277 (Анна Лонгман)

Тема: относительно Сибл Хедингем

Дата: 10.12.00 в 23:20

От: Нгрант@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены.


Анна!

Это «продолжение» Фраксинуса — это отсутствующая часть рукописи. «Продолжение», охватывающее осень 1476 года!!! Но не знаю, какой ДОЛГИЙ срок охватывает!!!

Очевидно, в начале отсутствуют несколько страниц — возможно, оторвались за истекшие пятьсот лет, но думаю, что наш пробел составит несколько часов 15 ноября 1476!!

Дальнейшее повествование свидетельствует, что эти события ДОЛЖНЫ были происходить в те же 24 часа, когда Аш впервые вошла в Дижон! Или, по крайней мере, не позже, чем следующий день ее пребывания.

Но если углубиться в подробности одежды и погоды в моем «Фраксинусе», действие тут ДОЛЖНО происходить всего через несколько часов после встречи Аш с Карлом Бургундским, поэтому действие происходит 15 ноября 1476 года.

Не думаю, что пропущено что-то существенное, возможно, какие-то начальные призывы вооружаться!

Было ли что-нибудь написано на переплете? Нельзя ли это отсканировать?

Приписка.

Посылаю первую часть, перевел наскоро и не начисто. Позже почищу. Пять дней работал, не сходя с места. Просто не верится, что у нас есть!

Пирс.

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ. 15 ноября — 16 ноября 1476. Под покаяниемnote 36

1

…оперативная группа на стенах Дижона. note 37

— Какого хрена, что это она делает? — крикнул Роберт Ансельм, перекрывая шум. — Ты вроде говорила, она ждет, что мы откроем ей ворота!

— Может, пытается заставить нас сосредоточиться на этой мысли!

Где-то краешком мысли Аш сознавала, что стальной шлем и нарукавники — хорошая защита для головы и рук; но ее конечности были прикрыты только тонким слоем кольчуги и шерсти и льна. «Да, плохо без моего миланского доспеха».

— Дьявольщина хреновая! Одна болтовня, а город можем потерять прямо сейчас…

Она заставила себя выпрямиться на парапете и выглядывала между зубцами стены note 38 на пустое пространство, на котором появились бегущие фигурки.

Орда бежала вперед, в направлении северо-западной стены Дижона, бегущие устанавливали щиты, падали позади них на колени, делали выстрел — карфагенские стрелки из-за мантелетов note 39 стреляли из своих нечестивых черных луков, изогнутых в обратном направлении. Шпок! — от удара головки стрелы о каменную стену у нее сжалось все внутри. Вдоль всего парапета раздавался треск аркебузных выстрелов, то и дело слышались громкие приказы Анжелотти и Людмилы; и от несмолкаемого гула от выпускания стрел из больших луков воздух разрывался; взмокшие стрелки во всю глотку поздравляли друг друга с удачным выстрелом.

Из окопов перед лагерем визиготов черной волной поднялись солдаты. И в ту же секунду раздался свистящий визг. Аш посмотрела налево — башня над северо-западными воротами загораживала ей видимость, но шум битвы перекрыли звуки ударов и крики. На долю секунды она опять взглянула в прежнем направлении — а внизу к стене уже бежала толпа, над головами они тащили осадные лестницы и щиты, некоторые уже упали под непрерывным огнем с парапетной стены.

— Иностранные наемники! — прокричал ей в ухо Роберт Ансельм. Она расслышала его через приглушающую звуки подкладку шлема.

— А эти откуда? — она наклонилась между каменными зубцами и посмотрела вниз и вперед. Рядом с людьми в черных туниках с копьями и топориками бежало сорок-пятьдесят человек европейской внешности.

— Пленники! — прокричал Ансельм.

С одного взгляда она поняла, что он прав: захваченные в плен жители города, дижонцы, осенью подались на службу к готам, выход у них теперь оставался один — умереть или на стенах города, или от руки визиготских назиров, которые были в их тылу. Она резко отвлеклась от выслушивания донесений гонцов и отдачи приказов, постучала Ансельма по нагруднику и указала ему на отряд, появившийся в тылу.

Ансельм поднял забрало, прищурился и хрипло захохотал.

— Ну, Джос, до чего крут, дерьмо хреновое!

За толпой иностранных наемников и обреченных пленников вперед двигался отряд в синей форме с изображением корабля и полумесяца, плечи их были прикрыты дублеными шкурами, они тащили свои лестницы. Аш поймала себя на том, что тоже прищурилась, стараясь рассмотреть личное знамя Джоселина ван Мандера, но среди летящих обломков скалы, грязи, аркебузного дыма и из-за дальности расстояния это было невозможно.

— Ага, явились, — заговорила она твердо, стараясь преодолеть дрожь в голосе.

Когда первый ряд нападающих добрался до края крепостного рва под ней и стал бросать в ров вязанки хвороста дополнительно к уже почти заполнившим его, она опять обернулась к парапету.

— Ансельм! Давай всех алебардщиков на стены! Людмила, отведи стрелков, дайте им дорогу. Анжелотти…

Заглушая бренчание кольчуг и доспехов алебардщиков, взбегающих по ступеням на парапет, слева от нее послышался треск и бум-м-м! «Да это же главные ворота! — поняла она. — Вот дерьмо!»

Она отвернулась, поискала глазами Анжелотти, не увидела, и сделала шаг к ближайшей баллисте. Два человека из команды, обслуживающие лебедку, сидели на корточках позади утыканных стрелами деревянных щитов, и на глазах Аш Джон Стур сильно врезал по деревянной раме молотком, выпрямился, отступил на шаг и удовлетворенно похлопал по стволу с чашей.

— Годится? Попробовать теперь?

— Куда девался капитан Ансельм? — завопила Аш.

Долговязый оружейник, с выбившимися из-под воинской шляпы соломенными волосами, крикнул ей через плечо:

— Вниз пошел…

И тут же ее оглушил взрыв невероятной силы.

Парапет вздрогнул под ее ногами; в воздухе со свистом пронеслись обломки скалы. Два зубца стены снесло начисто; по обе стороны от них разрушилась половина кирпичной кладки; и в парапетной стенке образовалась брешь.

Мимо нее что-то пролетело, блестя, и помчалось дальше вниз, в город. Она дрожала всем телом от пережитого потрясения, и первой ее мыслью было: «Меня не задело! — и потом уже: — Прямое попадание по баллисте!»

Деревянные щиты разлетелись щепками. Один человек с криком катался по плитам. Перед Аш по белым обломкам дерева стекали влажные обрывки плоти; и висела нога, все еще в совершенно целом сапоге. Еще один человек лежал убитый на парапете. И не было ни следа Джона Стура. Только расплескалась красная лужица глубиной в шесть дюймов по растресканным плитам.

Подняв руку, Аш стерла прилипшие к губам чужие волосы. Выплюнула попавший ей в рот обломок чьей-то кости.

Через долю секунды вылетел снаряд из второго требушета, в стену подальше от них врезался известняковый валун размером с половину повозки. Она увидела мешанину веревок и дерева и людей на коленях, на спинах, их снесло взрывной волной до середины лестницы. Валун разлетелся на куски, обломки посыпались вниз, на ничейную территорию под стенами.

Над головой прозвучал резкий свист — летели глиняные сосуды, несущие пламя, Аш вздрогнула, нырнула вниз. Глиняные сосуды один за другим шлепнулись вдоль всего парапета по обе стороны от нее, разбрызгивая яркий греческий огонь на шеренги людей и на деревянное ограждение. От гула огня она задрожала.

— Ансельм!

Кто-то плечом оттолкнул ее в сторону. Над головой ее знамя клюнуло, стало опускаться по диагонали, толпой его медленно стало относить от нее — стрелки и алебардщики проталкивались мимо, подальше от наружной стенки, спеша к лестницам.

— Стой! — заорала она, надсаживая голос. Беспорядочная толпа алебардщиков Рочестера зажала ее, прижала к разрушенному зубцу: на миг промелькнуло перед ее глазами пустое воздушное пространство, а внизу — люди и лестницы. От столь близкой пропасти у нее похолодело в животе.

Со стороны ворот слышались выстрелы крючковых ружей, быстро и сильно били их укрепленные баллисты, но карфагенцы теперь уже в мертвой зоне…

— Стоять, блин! — закричала она, одного схватила за плечо, другого за пояс. Оба вырвались от нее. Поверх шлемов уходящих она увидела, как ее знамя постепенно выпрямляется, движется к ней, — и падает.

Без размышлений Аш нырнула в свалку между бегущими, сгребла знамя и подняла над головой. Оно стало развеваться в воздухе — неловко и неуклюже. Она услышала приближающийся голос Ансельма, он уже слышался на лестнице, быстро схватила знаменосца штандарта отряда Льва и прокричала: «…прямо где стоите, хреновины!» Увидела его поднятую руку с клинком.

— Ко мне! — завопила она. Перед ней в толпе возникло лицо Рикарда. Она сунула ему в руки знамя Льва Боевого; вырвала из его рук короткий топорик, который он ей нес. Расталкивая плечами толпу, крича прямо в лица своих людей, она почувствовала слабое, едва заметное замешательство толпы.

— За мной!

Дальше вниз, по направлению к Белой башне, ярко пылал бревенчатый траверс; а по каменным плитам парапета были разбрызганы и неугасимо горели искры греческого огня. Но ближайший к ним траверс уцелел. Сквозь крики и вопли снизу слабо пробивался шум; Аш перехватила двуручную рукоятку топорика и тяжестью всего своего тела раздвинула двух стрелков и помощника пушкаря, освободив себе путь.

— Тащи этот хренов флаг! — рявкнула она Рикарду, не остановившись взглянуть, что делает побелевший парень; хлопнув латной рукавицей по затылку шлема оказавшегося на ее пути солдата, добралась до амбразуры.

— Ко мне, вы, сукины сыны!

Она слышала свой голос приглушенно, звук отражался от дерева и тонул под крышей траверса; улучила секунду подумать: «Иисус! Жаль, что на мне нет наустника или хотя бы шлема с забралом!» И перебросила древко секиры из руки в руку. Древко точно легло в льняные ладони ее рукавиц.

Перед ней в отверстии в деревянном ограждении появилось лицо.

Отдавая себе полный отчет в том, что идет бой, она, осознавая юмор ситуации, подумала:

«Вот сейчас в самый раз поговорить с военной машиной!»

Древко секиры привычно и удобно лежало в ладони; левую руку вперед, правая рука — упор. Она отвела назад головку топорика, потом кинула древко вперед и врезала толстым краем древка по лицу наемника визиготов.

Толстый край скользнул по носовой пластине шлема.

Открылся бородатый рот: от страха или в шоке. Он заревел. И ринулся вперед с верхней ступеньки осадной лестницы, невидимой за планками траверса, и бросил свой меч в отверстие в деревянном ограждении.

По инерции ее пронесло вслед за оружием на шаг вперед. Все тело сжалось в предвкушении удара, мысленно она прикрикнула на себя: «Быстрее!» — и размахнулась топориком, завела его назад, за голову, потом над головой, правой рукой бросила топорик вниз, где было древко топорика, где была левая рука, ускорив движение режущего края оружия сверху резко вниз. Всего четыре фунта металла, но после движения по траектории дуги длиной в четыре фута. И острый край врезался в лицо противника, когда он выглянул.

Руки ее сразу обрызгало мокрым. Она ощутила удар режущего края, не слышала его крика, его заглушил шум позади нее, звон ударов стали о сталь, треск аркебуз и крики других. Рана не смертельная, но достаточная, чтобы столкнуть его вниз…

Снизу, возле ее ног, вылез наконечник копья. Он застрял в грубо обструганных досках помоста.

Она отпрыгнула. И каблуком зацепилась за край амбразуры позади себя. Секира, которую она держала, сдвинулась кверху, зацепилась за выдубленные шкуры, составляющие крышу траверса, и прорезала их, когда Аш летела спиной назад, и она тяжело рухнула на одну из бойниц. От удара она ощутила сотрясение всего позвоночника.

Спокойно, без суеты, она, не поднимаясь с места, подняла топорик и снова бросила вперед толстый край древка, пробив дыру как раз ниже лба в стальном шлеме залезающего человека.

Взгляд его неподвижных открытых глаз был устремлен на планки помоста, он рухнул вперед, наполовину повиснув в отверстии. Она высвободила древко топорика, и тут же из головы человека полилась густая темно-красная кровь и мозг. Позади нее не слышно ни шагов, ни крика Рикарда, не видно знамени. Только снизу доносятся гомон и вопли…

«Насколько я понимаю, я тут теперь одна…»

— Ко мне, хрен вас побери!

Торчавший снизу из деревянных планок пола наконечник копья исчез. Мертвое тело визиготского солдата задвигалось, значит, другие, взбиравшиеся за ним по лестнице, потащили его вниз: она слышала, как они выкрикивали приказы, ругались. Она поднялась на ноги, непроизвольно угрюмо улыбаясь.

— Командир! — через стенку перепрыгнул Эвен Хью и шлепнулся рядом с ней. Он шатался. На одной ноге рейтузы от бедра до колена были пропитаны кровью.

— О, наконец-то! Где Рикард? Где мое знамя? Людмила, давай сюда своих стрелков! Что за хреновая стрельба по воробьям! — Аш хлопала по плечам пехотинцев Хью и стрелков Ростовной, теперь на траверс мимо нее поднялось десять-пятнадцать человек. Она перескочила через труп, придержавшись о балку над головой, и перебежала к следующему отверстию, гулко стуча сапогами по деревянным планкам пола.

Она перебегала, держась спиной к стене, ступни ставила боком и быстро вертела головой из стороны в сторону, стараясь не пропустить возможное нападение с любой стороны. Она вздрагивала, ощущая уязвимость не покрытых доспехами бедер, голеней, локтей, предплечий; все это заставляло ее быть крайне бдительной, крайне осторожной.

— Вот здесь! Достаньте этих внизу, на лестнице!

Стрелок с сальными завитками волос и блестящим от пота небритым лицом взобрался наверх по лестнице и наклонил голову, намереваясь забраться в отверстие как раз перед ней. Тут же завопил, обращаясь к напарнику, с которым делил большой щит, требуя еще стрел, чуть отодвинулся от отверстия, с трудом втащил через него свой лук в ограниченное пространство и послал стрелу вниз, к подножию лестницы осажденных, на пятьдесят футов вниз.

Его быстро локтями оттеснили еще двое стрелков, освобождая место в отверстии для своего оружия.

Аш наклонила голову и быстро искоса взглянула через отверстие среди планок, сделанное для стрелков. «Если эти смогут взять город штурмом — если они переберутся через городскую стену, тогда уже все несущественно — никому не нужны Голоса, ничего не надо!»

Теперь по траверсу непрерывно раздавалось шлеп-шлеп стрел из луков и арбалетов, удары наконечников стрел по дереву и камню. Она сжалась всем телом от иссушающего жара греческого огня. «Нет, еще нет, хотя противник уже лезет на стены…»

В следующий траверс вонзился крюк осадной лестницы, дальше по стене; и через секунду она увидела, что карабкающиеся наверх люди с мечами и топорами — не иностранные наемники визиготов, а солдаты в синих форменных куртках с изображением полумесяца.

«Она увидела мое знамя в этой части стены и запросто послала сюда тех, с кем я воевала бок о бок, психологический прием: пусть наемники французов поубивают друг друга…»

— Ты смотри, кто пришел! — проорал Эвен Хью, энергично втискиваясь своим жилистым телом между ней и стеной. И побежал дальше, рявкнув ей через плечо: — Им легко это далось, верно? Присмотри за ними!

Она кинула взгляд вдоль ограждения. И увидела сверкающие кудри Анжелотти, выбившиеся из-под шлема, его короткая кривая сабля с прочным клинком поднимается и опускается, он зажат в устрашающем столпотворении, в схватке лицом к лицу. Левая его рука повисла и истекала кровью, небольшой круглый щит куда-то делся. Вокруг него толпились, защищая его, его люди.

Боже, да тут половина армии визиготов!

— Командир! — позади нее у амбразуры возникли Роберт Ансельм и Рикард с ее знаменем. Роберт прихрамывал с искаженным гримасой лицом, он криком предупреждал ее.

Аш рывком развернулась, увидела, что тело наемника уже исчезло, а два солдата в форме с полумесяцем залезают с осадной лестницы через то же отверстие в деревянном полу.

В туче искр Эвен Хью парировал удар меча первого из залезших и вонзил меч ему в ногу прямо под край его кольчуги. От нагрузки в два-три фунта коленная чашечка может лопнуть. Некогда было опознавать противника в лицо; это мог быть знакомый, а мог быть кто-то, нанятый Джоселином ван Мандером за те месяцы, что он ушел из Льва Лазоревого; противник рухнул как мешок, лицом вперед.

Движения Аш были ограничены крышей и балкой. Она протолкнула вперед древко своей секиры мимо Эвена, пока он восстанавливал равновесие. И зацепила загнутым краем лезвия за колено второго. И рванула, опираясь на расставленные ноги. Острый, как бритва, край топора зацепил колено человека, тот открыл рот в крике, когда разрезало его подколенное сухожилие. И рухнул, перекатился на спину и скорчился у передней стенки траверса. Эвен Хью вонзил в него меч под кольчугу, между ног и потянул вверх, в промежность.

Первый противник старался подняться, встал на одно колено, вторая нога волочилась, согнутая под неестественным углом. Слишком близкое расстояние. Аш бросила топор, правой рукой рванула из ножен кинжал и кинулась на него со спины.

Предплечьем она обхватила и зажала его шлем, развернула ему голову лицом к себе и воткнула лезвие в глаз, глубоко, до мозга.

Несмотря на шлем, несмотря на льющуюся кровь, крик и искаженное лицо, она успела его узнать: «Бартоломео Сен-Джон — заместитель Джоселина, я его знаю!»

Знала.

Что-то кричал Ансельм. На траверс ворвались две-три дюжины солдат в форме Льва, осторожно таща железные кухонные котлы на древках алебард. Первые двое опрокинули свои котлы, и белые облака пара заклубились в воздухе: кипящая вода хлынула вниз через отверстия и прошла насквозь через деревянные планки пола. Принесли еще котел — Генри Брант и Уот Родвей, неслышно посмеиваясь под шум боя, опрокинули горячий песок в ближайшее отверстие…

В ярде под ногами Аш раздались мужские вопли и крики; послышался распознаваемый треск осадной лестницы, обрушившейся под тяжестью впавших в панику солдат. Крики стали затихать, тела свободно падали в воздухе.

— Ну, дерьмо, командир, до чего близко они были! — прокричал Эвен ей в ухо, одной рукой поднимая ее на ноги.

Свободной рукой Аш схватила свой топор, вытащила его из-под трупа Бартоломео Сен-Джона. Она заметила, что у нее неуправляемо дрожали руки; такая дрожь наступает, когда сильно ранен. «Но я-то невредима, это на мне не моя кровь!»

Она подняла голову. Ансельма она не видела, но слышала, как он и ее сержанты отдают приказания на стену. «Значит, он это сделал, мы держимся!»

Эвен, посылай гонца! В Боковую башню, и прямо сейчас. Какого хрена бургундцы делают тут наверху? Нам нужен прикрывающий огонь! Что это они подпустили готов прямо к подножию стены!

Один из оруженосцев Эвена ринулся вниз с траверса, снова пролетел по парапету и исчез в направлении ближайшей башни. «Сможем ли мы долго удерживаться на всем протяжении, от Боковой башни до Белой башни?»

Аш двинулась назад, обошла ограждение и вышла на стену. Теперь она видела только спины своих людей; около сотни — синяя с желтым форма Льва в основном; немного красных курток бургундцев. Дальше по стене траверсы горели, и поэтому их рубили; она видела блеск мечей, топоров; видела, как алебардами захватывают лестницы сверху — да уж не до тонкостей; люди рассредоточились вдоль парапетной стенки и сбрасывают вниз на осадные лестницы все, что можно.

Прибежал Роберт Ансельм, грохоча доспехами и шумно отдуваясь.

— Я послал своих копьеносцев к башне, пусть вложат немного ума бургундским пушкарям!

— Молодец! Мы их тут обратили в бегство, Роберт!

С неба со свистом летело что-то яркое и шумное, ветер раздувал пламя. Зловоние этого пламени насторожило ее.

Греческий огонь!

О Боже милостивый, они готовы и своих поджечь, ради того, чтобы нас достать, им просто наплевать даже на своих!

Она отпрянула назад, к внутреннему парапету стены, таща за собой Роберта и громко приказывая: «Назад! Все от стен! Всем отойти от стен!»

Огонь попал на стену и зашипел, разбрызгивая искры.

И через секунду занялись ближайшие траверсы. Она видела, как ползет вширь и разбрызгивается жирное пламя. Кто-то вскрикнул тонким голосом. Нет смысла заливать водой…

— Рубить ограждения! — приказала она, размахивая топором во все стороны, отсекая балки-подпорки, и отступила, когда этим занялись еще трое копьеносцев.

По камням с криком каталась охваченная греческим огнем почерневшая фигура, распространяя зловоние горящего тела. Аш узнала красные рейтузы и коричневую на подкладке куртку, и курчавые волосы под расплавляющейся сталью шлема; Людмила Ростовная, половина ее туловища и одна рука охвачены студенистой горящей массой.

— Томас Тиддер! — громко позвал Ансельм. Парень прибежал со своей пожарной командой сверху, со стены, из кожаных ведер осыпали женщину песком, соскребли с нее горящее вещество. Аш заметила, что при этом у них пальцы стали красными.

— В сторону! — мимо Аш промчалась Флора дель Гиз, ее команда тащила носилки.

Траверс трещал, качался; и с треском рухнул. Горящие обломки дерева разлетелись по воздуху.

Аш опять пошла к передней стенке. Под собой она увидела, как опрокидываются осадные лестницы, как солдаты с криками сыплются с них. По двадцать — тридцать человек грузно шлепались на неровную землю у подножия городской стены. Визиготские рабы — без снаряжения, без оружия — бегали вокруг по откосам и стремглав кидались вперед, поднимали и уносили потерпевших с переломанными конечностями.

За то время, что она наблюдала, один светловолосый раб упал, пронзенный стрелой. В нескольких ярдах от него солдат в форме с полумесяцем опустился на колени возле другого, у которого была переломана спина, кинжалом нанес ему удар милосердия и побежал дальше, оставив живым дергающегося в конвульсиях пронзенного стрелой раба.

Аш подняла голову, взглянула на Боковую башню. Стрелки из луков и арбалетов пробегали мимо к разбитым амбразурам и отверстиям для стрел; некоторые уэльские стрелки из больших луков небрежно стреляли через зубцы.

Прилетела еще одна стрела с греческим огнем, упала дальше вдоль стены.

— Давай. Выводи эту машину! — неслышно прошептала Аш.

Чтобы лучше видеть, она ухватилась за края парапетной стенки. Под бледным ноябрьским солнцем, отсвечивая белым, вращались четыре резные каменные лапы. Четыре резные мраморные чаши на каменных балках, похожие на чаши баллисты, вращались вокруг каменного стержня. Ни солдата, ни раба не было в нескольких ярдах от этого сооружения, кто же его вращал?.. Аш следила, как оно вращалось само по себе, как голем.

Под градом стрел из арбалетов от этого сооружения откалывались каменные осколки.

— Попал! — прокричал звонкий голос из Боковой башни. На глазах у Аш обитые медью колеса этой повозки начали вращаться, и она покатилась прочь от стен, назад, к лагерю визиготов, для перезагрузки. На концах каждой из четырех лап в чашах все еще горело синее пламя.

— Держимся еще! — крикнула Аш Ансельму.

— Только пока! — Роберт Ансельм повернулся к сержантам, отдал им приказ вернуться на стену и добавил, обращаясь к Аш: — У них таран нацелен на главные ворота! А это — просто отвлекающий маневр!

— Да, могла бы и сама догадаться! — Аш провела рукой по губам, рука окрасилась кровью. — Наши удерживают ворота?

— Да — но только пока!

Аш могла только кивнуть, не в силах сказать ни слова.

— Сукины сыны! — Роберт Ансельм прищурился от солнечного света. — Вот, снова идут. Опять иностранные наемники и наши. Посмотрим, блин, чего они хотят.

Чувствуя, как сильно вздымается грудь при глубоком вдохе, Аш метнула взгляд вдаль, на лагерь врага. Там три-четыре сотни людей слушали мессу за успех атаки.

— Орлов нет!

— Да, пока нет! — Роберт Ансельм опустил забрало, закрываясь от лучей солнца, высветивших щетину на его грязном лице.

Из огромного пространства временного города, каковым выглядел лагерь визиготов, медленно приближалась еще одна каменная машина. Аш следила. Чаши были загружены: хрупкие глиняные сосуды с уже зажженными запалами источали в воздух жар.

— Ты только взгляни! Они даже не поддерживают эту машину. Роберт, пошли за де Ла Маршем, скажи ему, чтобы организовал вылазку, надо смести эти чертовы механизмы! И скажи — если он не сделает этого, мы сами тогда с радостью!

Ансельм сделал знак гонцу, и Аш сощурилась от солнечного света. Внизу, под стеной, пространство было уже усеяно трупами; это были жертвы первых пятнадцати минут атаки. Ров был полон тел, кое-кто едва двигался, кто-то был неподвижен и переломан, кровь текла на связки хвороста, на грязь и обломки камней.

Два-три коня без всадников бродили бесцельно по полю. Рабы тащили повозки с установленными на них большими щитами и подбирали своих раненых.

Да это и не атака была вовсе. Финт такой. Просто чтобы под шумок подтащить таран к северо-западным воротам или подобраться туда по траншеям — сапам.

«Главное — не то, что мы можем увидеть. Тут главное то, чего мы не видим».

И не успела Аш додумать эту мысль, как большая часть городской стены справа от нее в пятистах ярдах, к востоку от Белой башни, сначала немного приподнялась — причем мортира выпятилась между камнями кладки — и потом на девять-десять дюймов резко опустилась.

На нее дунуло горячим ветром: громоподобный приглушенный рев сотряс вымощенное покрытие городской стены под ее ногами.

— Сапы хреновые! — к ней через группу отряда проталкивался Томас Рочестер. Он кричал почти истерично: — У них есть еще одна хреновая сапа.

Тонкий болезненный звон у нее в ушах стал понемногу ослабевать.

— А мы разве не контрминировалн? — закричал Эвен Хью. Теперь из рядов визиготов вперед выбежала огромная толпа, очевидно, это было для них сигналом: подняв над головами, они тащили дюжины осадных лестниц. Аш услышала крик коллеги Людмилы Ростовной, Катерины Хаммель: «Натягивай! Отпускай!» — и воздух потемнел от сотен стрел, выпускаемых стрелками отряда Льва, по двенадцать ежеминутно; стрелы утонули в массе атакующих, и невозможно было увидеть, кого поразила какая стрела.

— Смотри, они облажались! — Аш крепко хлопнула Рочестера ладонью по плечу, ухмыльнулась Эвену Хью. — Не вышло у них разрушить эту стену. Ты, видно, прав насчет контрминирования!

Она посмотрела на то место, где разрушилась стена, и на неустойчивую стенку с бойницами вдоль нее. Ограждения тлели. Из развалин медленно брели бургундские бойцы в куртках на подкладке с красным крестом святого Эндрю; нескольких вынесли на носилках.

«Ну и что, что стена не рухнула. Но теперь это место будет нашим чертовски слабым местом».

— Нам теперь придется удерживать эту стену, пока они ее не приведут в порядок! Каждый второй! Роберт, Эвен, Рочестер — ко мне!

Не задумываясь о риске того, что каменная кладка может обрушиться в любую секунду, Аш легко взбежала на развалины стены, за ней — ее люди, которые толпились у Белой башни. Аш, быстро раздавая приказы, заметила, что появились верхние части осадных лестниц; и вдоль всей стены завязались драки лицом к лицу. У нее было четыреста человек, они стояли в три-четыре шеренги; ярко выделялись в дневном свете их боевые шляпы; заостренные топорища алебард разгоняли мелкую красную пыль в воздухе. Бургундские бойцы перегруппировывались позади, вдоль парапета.

— Они ее взорвали! — крикнула Аш Роберту Ансельму, перекрикивая вопли, громкий клич «Лев! Лев!» и грохот фальконетов, доносившийся с дальнего конца стены. Она увидела бойцов, солнце отсвечивало от их боевых шляп, они поднимали свои шесты с крюками, отталкивали осадные лестницы от стены; и не один копьеносец подбирал обломки требушета и снаряда баллисты и сбрасывал глыбы каменной кладки вниз с парапетной стенки. На тех, кто там, внизу.

— Но только внутренняя стена рухнула! — прокричал в ответ Роберт Ансельм. — А им внутрь войти не через что!

Антонио Анжелотти появился с запасными фальконетами. На его закопченном лице выделялись только белки глаз.

— Наверное, мы все-таки контрминировали хоть какие-то из их мин! Иначе рухнула бы вся эта часть стены!

— Мы хоть одно делаем толком, — будем надеяться, что де Ла Марш сможет удержать эти хреновы ворота!

Казалось, время тянется бесконечно долго — хотя на самом деле прошло минут пятнадцать, — и на стенах остались только ее люди; не обращая внимания на ранения, все еще возбужденные битвой, они облокотились о парапетные стенки и непристойными криками, обращенными вниз, к умирающему врагу, выражали свое страстное презрение. Один алебардщик залез на верх парапета и, расстегнув ширинку, мочился. Двое из его товарищей хватали за щиколотки и лодыжки раздетые трупы врагов и швыряли их вниз через амбразуры.

Она позволила себе вздохнуть, только когда бургундские военные инженеры подперли упавшие части стены подпорками длиной в сорок футов, толщиной в человеческую руку, с опорой на деревянные конфорсы; и когда атака на северо-западные ворота провалилась и под обстрелом метательными снарядами вражеские солдаты стали спасаться бегством в укрытие, за деревянные частоколы своего лагеря; увязнувший в грязи по самые оси колес таран-голем был брошен.

«Дерьмо…»

Стоя среди своего оперативного штаба, она почти машинально оценивала, насколько доступна атаке осевшая стена перед ней. Итак, зубцы разрушены, от них остались зазубренные обломки. Бойцы бегут со стен, сержанты задерживают их внизу, предоставляя вести военные действия пушечным командам.

«Если они снова затеют атаку, то именно в этом месте».

— А можно всех ребят увести со стен? — затребовал Анжелотти. Он, казалось, не замечал крови, стекающей с пальцев его левой руки на каменные плиты под ногами. — И моих тоже?

— Угу. Какой смысл расходовать снаряды.

Она пробежала взглядом вдоль парапета. Один арбалетчик твердо поставил ногу в стремя своего арбалета, накручивая лебедку, но теперь не особо торопясь. Женщина-стрелок в нагруднике и боевой шляпе опустилась на колени и прислонилась к своему крючковому ружью, прислоненному к краю стены с амбразурами. Перед глазами Аш ее коллега-стрелок поднесла медленно горящую спичку к отверстию для пороха; потом бросила ее в стоявшую позади бочку с песком, не обращая внимания на шум выстрела.

Стрелок наклонила голову и стала перезаряжать, тут ее лицо стало видно, это оказалась Маргарет Шмидт.

— Прекрати тратить эти хреновые снаряды! — рявкнул сержант Анжелотти, Джованни Петро, успев раньше Аш. — Нечего стрелять, когда они уже улепетывают. Подожди, пока явятся эти ублюдки фламандцы — со своими визиготскими дружками!

Вдоль стены пробежал смех. Аш приблизилась к краю и, наклонившись, высунулась, замечая обращенные на себя взгляды своих солдат; большинство из них были в состоянии экзальтации, типичной после боя — скорее всего просто радость от того, что выжили. Несколько алебардщиков с суровыми лицами кололи трупы в явно европейском обмундировании.

Аш перегнулась через парапет и смотрела вниз на нейтральную территорию перед стенами города. Еще раз осмотрела все — нет ли поводов для беспокойства, и ничего такого не увидела.

Наверное, было проведено контрминирование; если бы готы сумели взорвать все свои петарды, тут была бы брешь, в этой стене.

Особенно не рассуждая, какое тут употребить местоимение, она подумала: «Мы чуть не потеряли Дижон за одну атаку!»

В полуденном солнце можно было заметить на земле вспышки. Она через некоторое время сообразила, что это валяются кальтропы note 40, брошенные защитниками.

— И еще греческий огонь. До хрена серьезные ребята, — цинично буркнул Ансельм, — Куда им так спешить?

Аш жестко улыбнулась:

— Погоди, Роберт. Они вернутся.

— Ты так полагаешь?

— Она спешит взять город. Не знаю, почему. Ей достаточно просто пересидеть там и дождаться, пока голод все сделает за нее. Боже, она даже в своих стреляла! — у нее заболели мышцы лица, и она почувствовала, что больше не улыбается. И добавила, вне всякой связи с разговором: — Джон погиб — Джон Стур.

По его взгляду было ясно, что он вполне в курсе и других потерь; тем не менее в голосе его прозвучало глубокое огорчение:

— А-а, блин. Вот бедняга.

Аш занялась наведением порядка: проследила, чтобы ее люди разобрались и двинулись к своему месту дислокации.

Группами они тащили тяжелые пропитанные кровью одеяла с останками Джона Стура, двух его коллег и еще семерых погибших. И Людмила не единственная кричала, пораженная греческим огнем; но Аш знала, что полный список раненых она получит от Флориан гораздо позже.

Когда она спускалась по лестнице со стены, наконец ее разыскал незнакомец — бургундский рыцарь — подъехал верхом к ней и ее оперативному штабу на улице, перехватил ее, когда она переходила через центральную канаву, даже при этой холодной погоде полную полужидких экскрементов.

— Мадам капитан…

— Просто «капитан»!

— …вам герцог просил передать.

У Аш болел каждый мускул, ей хотелось только одного: отыскать Флору и взять бальзам от ушибов, выпить темного пива и поесть похлебки — именно в такой последовательности, и она настороженно выжидала, что он скажет еще.

— Я в распоряжении герцога.

— Он мне сказал, что у вас есть более срочная задача, чем защищать стены, — сказал рыцарь, — и он спрашивает, когда вы начнете?

2


Ноябрьский день наконец превратился в серые сумерки, до вечерни оставалось около часа. Все раненые пока были живы. Все гостиницы в радиусе четверти мили от башни, где квартировал отряд, были забиты наемными солдатами, шумно напивающимися. Проезжая верхом по улицам, Аш думала, что самое умное — не видеть, не замечать, что тут может произойти — драки ли, сексуальные ли контакты на улицах; умнее поставить аб Моргану задачу — не допустить, чтобы все это перешло в убийства и насилия.

Верхний этаж башни отряда был предоставлен под склад оружия, ящики с оружием и личные вещи Аш; сейчас они были в относительном порядке сложены в кучу на свободном месте на полу, усыпанном тростником. Аш вошла большими шагами, кивком приветствуя стражников у двери.

Она швырнула пачку схем на стол, сделанный из козлов, перед Робертом Ансельмом:

— Вот!

— Все стены обошла?

— Дважды, — Аш подошла к жаровне, отстегивая пряжки своих перчаток и стаскивая их. К ней подбежал паж — один из полудюжины новых, набранных из обозной обслуги, взял перчатки у нее из рук. Она заговорила раздраженным тоном, усмехнулась, похлопала замерзшими руками. — Эвен Хью снова скулит. Он сказал: «Ты измотаешь ребят раньше, чем крысоголовые войдут сюда…»

Роберт Ансельм засмеялся — как точно она воспроизвела голос Эвена, и добавил:

— С вечерни note 41 мимо меня не меньше шести посланцев герцога проскочило там, на стенах, — чтобы не смотреть ей в лицо, он стал рассматривать грубо нацарапанные углем полосы и точки, изображающие собой диспозицию врага под стенами города. — Хоть один из них понял, что ты делаешь?

— Христос Зеленый! Мы же только с сегодняшнего утра в этом сраном городе! Да нам еще и драться пришлось! Что, не может этот тип дать мне хоть пару часов? Сказала же — сделаю, когда буду готова… — Аш выпрямилась, заслышав шаги и приглушенные голоса стражи. Никаких окликов часовых. Дверь открылась, и вошла Флора дель Гиз, с пылающими щеками, растрепанная. На ходу сбросила плащ, быстро направляясь к жаровне, где была Аш.

— Черт побери, люблю я хорошую ссору! — глаза ее сверкали; выражение лица было суровым. — Я сказала бы, свободный и откровенный обмен профессиональными мнениями.

Роберт Ансельм опустил карты на стол.

— Беседовала с докторами там, во дворце, что ли?

— Полоумные подлизы, пиявочники!

Пальцы и щеки Аш в тепле покалывало — восстанавливалась циркуляция крови.

— Ну, скажи. Как там герцог?

С лица Флоры ушел гнев. Она сделала знак обслуживающему ее пажу добавить больше воды в предложенную ей чашу с вином:

— Ему можно доверять. Я сразу увидела. По-другому относится к тебе.

— Доверять? — Аш попросила пажа, находившегося у очага, подогреть ей оставшееся вино. — Ага. Он обещал мне еще одну вылазку в Карфаген. В этом я ему доверяю. Это в его интересах — выживать-то надо; и еще — он умеет обращаться с армией. Так каков прогноз? Когда он встанет на ноги? Что с ним? Ранение после Оксона?

— Я об этом и говорила. А можешь себе представить, Аш, как я оказалась у него? Благодаря названию нашего отряда. «Женщина-доктор», — Флора подошла к амбразуре окна, выглянула во мрак и подпрыгнула, уселась на подоконник. Жестикулируя, она говорила: — Его хирурги наконец позволили мне посмотреть рану — она у него посреди спины. Наверное, его копьем ткнули.

— Дерьмо!

Зеленые глаза Флоры блеснули в ответ на эмоциональную реакцию Аш.

— Встань-ка! — крикнула она Ансельму.

Когда большой и крупный мужик поднялся, она перебежала от окна к нему, схватила его за левую руку и отвела ее в сторону. Роберт Ансельм серьезно смотрел на нее. Хирург постучала пальцем по его доспеху под левой рукой.

— Насколько я смогла рассмотреть, копье вошло отсюда — спереди или сбоку, прямо в левый бок тела герцога.

— Должно было слегка задеть. Ведь для этого и предназначены изогнутые поверхности доспехов, — Аш подошла к тому месту, где замер в задумчивости Ансельм. Приложила пальцы к линии, соединяющей нагрудник и спинную часть кирасы. — Копье могло попасть сюда, в шарнир. Тогда и попало внутрь.

— Я и доспех его видела. Разбит вдребезги.

Ансельм не двигался, только попытался заглянуть себе через плечо. Он задумчиво проговорил:

— Копье больно бьет. Может сломать шарнир. И тогда проникает кончик копья.

Но мог проскользнуть и внутрь наспинной части, — Аш вопросительно смотрела на хирурга. — Может, копье деформировалось? Отломалось в ране?

— Я о копье слышал, — признался Ансельм. — Мне рассказывали, что де Ла Марш мечом отрубил ствол копья, как только герцогу нанесли удар.

— Дерьмо.

— Но лучше, чем если тебя ударят целым копьем. Он бы умер в одну минуту.

Флора замахала руками:

— Вот об этом я и спорила с врачами герцога! Я считаю, что рана не от копья, а от его доспеха.

Девочка-паж подала им деревянные чаши, сначала Аш, потом Ансельму и, наконец, хирургу; потом девочка вернулась и улеглась у очага, заросшего паутиной и покрытого коркой грязи, между остальных детей. С переменой ветра комната наполнилась дымом.

— В ране герцога и сейчас есть осколки его доспеха. Я рассмотрела панцирь. Наружные твердые слои растрескались, а мягкий нижний железный слой разодран, — Флора положила свободную руку на талию Ансельма сзади, над сгибом. Аш обратила внимание, что его не передернуло.

Хирург сказала:

— В этом месте под кожей и мышцами находятся два органа, оба имеют форму боба. Один раздавлен, а в другом, мы думаем, есть осколки стали.

— Дерьмо! — прямо сказала Аш. Она встряхнула головой, чтобы сосредоточиться: — Ну и как он?

— Ну, в этом-то нет сомнений: он умирает.

3


— Умирает?

Чисто профессиональный взгляд Флоры изменился при виде ошарашенного взгляда Аш. Простоволосая Флора нервно переплела свои длинные пальцы:

— Его хирурги спорят, делать ли операцию? Но не станут. Его не спасти. Но и хуже ведь не будет тоже… Ты ведь его видела. Ты говорила с ним. От него за три месяца остались кожа да кости. Ничего не ест. Жив только духом святым. Я дала бы ему одну-две недели.

— А кто его наследник? — гаркнул Ансельм.

— Маргарита Бургундская, — машинально ответила ошеломленная Аш, — если она победит в Брюгге; а в ее отсутствие — де Ла Марш.

— Тогда из обороны уйдет душа.

— Умирает… — повторила Аш, не слушая Ансельма. — Христос Великий. Через пару недель? Флориан, ты уверена?

— Конечно, уверена, — быстро проговорила Флора ломким голосом. — Я видела ребят с такими ранениями, каких ты себе и представить не можешь. Если его не спасет чудо, он уже труп.

— Значит, надеяться на священников? — Ансельм допил свою чашу и утер губы.

— Его священники молятся, но ответа нет. И с нашими ранеными здесь то же самое, — сказала Флора. — Может, тут плохой воздух из-за этих рек. Раны не заживают.

— Кто знает, насколько плохо его дело? Флора посмотрела на Аш:

— Наверняка? Он знает, его врачи; мы с вами трое. Де Ла Марш. Сестры, наверное. Слухи расходятся ли? Кто знает?

Аш поймала себя на том, что грызет ноготь; почувствовала соленый пот и увидела, что уже проступили синяки от ударов, но только под перчатками.

— Это все меняет. Если он умирает — почему он мне не сказал? Христос Зеленый… Интересно, сможет ли он приказать войску отправиться в Африку до того, как… — Аш не договорила. — Надо же, умирает. Знаешь, Флориан, какая была моя первая мысль, когда ты это сказала? «По крайней мере, мне теперь не придется обращаться к Диким Машинам». Я весь день это дело оттягиваю. И теперь мне не придется. Когда Карл умрет, визиготы сразу войдут сюда через стены!

— Тогда и станет ясно, может, твои демонические машины — просто голоса, — деловито объявил Роберт Ансельм. — Один пердеж в воздухе. Узнаем, на что они способны.

Флора потянулась взять Аш за руку, но передумала.

— Нельзя же вечно бояться.

— Тебе легко говорить.

Аш отрывисто попросила:

— Роберт, разбуди меня через час. Я хочу поспать, пока не принесут поесть.

Она заметила, что они обменялись взглядами, но сделала вид, что не видела этого. Стемнело, и в комнате стало холоднее. Снизу доносился шум, главный зал заполнялся народом. Она слушала, как стражники патрулируют по ближайшим коридорам, проложенным внутри стен толщиной в двадцать футов; как щебечут пажи, раздевая ее до рубашки и помогая надеть халат; но все это проходило на периферии ее сознания, а все тело оцепенело от потрясения. Она улеглась в свою кровать-ящик, вблизи очага, думая: «Умирает? А где гарантии? Только Господь знает последний час человека…

Но в прошлом Флора чаще всего не ошибалась, когда речь шла о раненых моего отряда.

Дерьмо».

Пламя лизало мокрые дымящиеся поленья, обугливая их сырую кору. В центре очага поленья превратились в золу, сохранявшую зернистую структуру, потом тяга из трубы разворошила золу, полетели искры. Дым щипал ей глаза. Она все время их вытирала.

«Да я-то о чем беспокоюсь? Просто очередной наниматель, не выполнивший договора. Если бы я смогла заставить его послать оперативную группу из Фландрии в Северную Африку… да ладно, времени нет.

А если подумать, то интересно, где же сейчас Джон де Вир? Оксфорд, ты мне нужен здесь; мы бы добились своего, имея таких хороших ребят.

Но, честно говоря, мне бы кстати было и твое общество, а не только твои воинские умения».

Теперь, когда она лежала в постели, напряжение боя ослабло; она помассировала одно растянутое плечо; поудивлялась, откуда на руках берутся во время боя черно-синие синяки. И привычно быстро сумела заставить себя заснуть.

На грани подсознания холодный сквозняк из окон превратился в сильный пронизывающий ветер, и перед ее глазами опять возник белый снег и яркое синее небо.

Она оказалась в лесу и опустилась коленями в снег. Перед ней на боку лежала дикая кабаниха. Видная до самой последней белой волосинки, по-зимнему толстой, и до серо-коричневой щетинки. Земля была испещрена беспорядочными отпечатками копыт.

Аш уставилась на жирный живот зверя, прямо перед ее глазами среди толстой шкуры виднелись соски и крестец. Безо всякого предупреждения свинья стала корчиться, выгибаться, согнула спину. Из ее тела хлынула красно-синяя масса.

«Только не тут! — подумала Аш. — Не в снегу!»

Тяжело рухнувшее тело свиноматки с острым хребтом пошло рябью. Дымящаяся масса вылилась из ее влагалища: сначала вышло длинное слепое рыло, потом тело в форме слезы; все это быстро выпало на зловонный снег. Тело кабанчика было покрыто слизью. Он шлепнулся в снег, мокрые ножки дергались; морда слепо вращалась, отыскивая сосок свиноматки. Та рычала, хрюкала. Аш увидела, как она начала разворачиваться, намереваясь встать.

— Нет… — Аш проговорила это хрипло, громко и чуть не вернулась в свою постель в переполненной комнате на верхнем этаже башни; но она нарочно постаралась не думать об этом.

Как бывает во сне, она двигалась в среде такой густой, как мед. Свет отражался от каждого кристалла снега. Она обхватила руками новорожденного кабанчика, запачкав пальцы слизью и жидкостью, и подтолкнула его к материнскому животу.

Аш отдернула свои голые руки.

Теперь, когда рыло свиноматки почти лежало на поросенке, она, казалось, его заметила. Отвесив челюсть, она вгрызлась в белую нить последа. Ее голова снова упала плашмя. Она больше не замечала новорожденного, не вылизывала его, но к этому моменту его рыльце уже прочно вцепилось в мех на ее животе, обнаружило сосок.

— Только не в снегу, — бормотала Аш, полная сострадания. — Он не выживет.

— Да и не такие странные дела происходили. Слава тебе Господи.

— Годфри?

— Тебя трудно отыскать!

Под тяжелой походкой Роберта Ансельма задрожали половицы возле ее головы, он протопал мимо нее к очагу, где стояло подогретое вино. Она с открытыми глазами откатилась подальше. И прошептала, укутанная в халат и меха-одеяла:

— Только когда я захочу. Может, ты демон. Так что скажи-ка мне то, что можешь знать только ты. Ну!

— В Милане, когда ты была учеником оружейника, ты спала под верстаком своего хозяина, не имея права ни входить в гостиницы, ни выйти замуж без его разрешения. Я бывал там у тебя. Ты говорила, что хотела бы. учредить бизнес по торговле оружием.

— Боже, ну да! Я теперь вспомнила…

— Тебе было одиннадцать, насколько мы могли вычислить. Ты мне сказала, что устала от необходимости разбивать головы мальчиков — учеников. По-моему, ты это делала метлой, с которой спала.

— Годфри, но ты же мертв. Я тебя видела. Я пальцы засовывала в твою рану.

— Да, я помню, как умирал.

— Ты где?

— Нигде. В муках. В чистилище.

— Годфри… кто ты?

«Пусть скажет душа», — подумала она. Ногти больно врезались в ладони. Перед ней промелькнула вся история ее отряда — она слышала голос Анжелотти, тут, в переполненной комнате; Томас Рочестер; Людмила Ростовая громко жаловалась на ожоги, перевязанные и намазанные толстым слоем гусиного жира. Тихо, заглушаемая шумом, она прошептала:

— А теперь ты кто?

— Посланец.

— Посланец?

— Здесь, во мраке, я могу молиться. И мне приходят ответы. Это ответы для тебя, дитя, Я старался поговорить с тобой; передать тебе эти послания. Но ты никогда не расслабляешься, только на грани сна.

У нее волосы зашевелились на затылке. Хотя она лежала ничком, все ее тело сжалось в предчувствии надвигающегося нападения.

В памяти Аш мгновенно промелькнул калейдоскоп сотен стычек, сотен битв, где она участвовала; и в голове у нее всегда звучал этот же голос: «Советую это, советую то, нападай, отступай ". Каменный голем: военная машина. И сейчас она слышит этот же голос: но все же не такой, совсем изменившийся, освященный неким присутствием.

— Это ты, — подтвердила она. Глаза ее наполнились слезами, но она их не заметила. — Мне все равно, кто ты — демон или чудо, но я намерена впустить тебя назад, Годфри.

— Я не тот, кого ты знала.

— Мне все равно, что ты не святой или не дух. Ты вернулся домой, — Аш, лежа под своими одеялами и мехами, закрыла руками лицо. Теплым дыханием грела свою холодную кожу. — Знаешь, что ты говоришь со мной точно так же, как каменный голем? Годфри — ты его тоже слышишь?

— Со мной говорит некий голос, о войне. Я подумал, что раз уж я стал… этим… что такой голос — наверное, твоя военная машина. Я пытался говорить через него, обращался к людям Карфагена, но они посчитали мои слова какой-то ошибкой.

Аш отняла руки от лица. Хотя бы чтоб увидеть, что в комнате уже зажгли свечи, что она лежит в своей постели, вокруг люди ее отряда, а не в засыпанном снегом лесу, и не в камере в Карфагене. Перед ее глазами был желтый свет; ей стало жарко, потом холодно.

— А моя сестра? Она тоже говорит с тобой?

— Со мной — нет. Я пробовал. Но теперь она и с военной машиной не говорит.

— Не говорит?

«Не с тех пор ли, как я побывала у нее? С прошлой ночи? Дерьмо! Если это так…»

— Слезы Иисуса! — набожно произнесла Аш. — Если это так, значит, нападение на стену — не по совету…

— Стену?

Сильно встряхивая головой, Аш прошептала:..

— Роли не играет! Сейчас не до того! Дерьмо, если она сама так решила — стрелять по своим, — ну, это было довольно дерьмовое решение!

— Дитя, я не уловил смысла.

— Но ты слышишь все же? Если она обращается к нему… к тебе — ты это слышишь?

— Я слышу все.

— Все?

Этажом ниже трещали половицы и доносился шум — это пришла смена с дежурства: буйные, воинственные, громкоголосые новобранцы. Аш передернуло.

Она заговорила, едва шевеля губами:

— Годфри, я дала слово, что опять обращусь к каменному голему. Я его боюсь. Нет, не так — я боюсь того, кто говорит через него. Других машин.

— Они называют себя «Дикие Машины». Как будто твоя военная машина — ручная и домашняя!

Ее охватили страх и изумление. Она подумала сначала:

«Но ведь он не должен знать о них, он погиб до того, как я обнаружила?» А потом: «Но это ведь Годфри. Он-то всегда знает».

— Откуда ты о них узнал?

— Со мной говорит не один голос. Дитя, я здесь среди множества голосов. Я пытался говорить с тобой, но ты отгородилась от меня стеной. И тогда я стал слушать их. Возможно, я на краю Ада, и я слышу разговор великих демонов между собой: это Дикие Машины.

— Что… что они говорят?

— Они говорят мне: «Мы тебя изучаем…»

Когда Годфри повторял эти слова, она услышала эхо тех голосов, которые привели ее некогда в смятение.

— Может быть, они хотят узнать людей, — сказала она и добавила с трудом, стараясь говорить с сарказмом: — Один Зеленый Христос знает, почему! Они двести лет слушали военные сообщения от обширной визиготской империи, они все должны знать о придворной политике и предательствах, что следует знать!

— Я слышу их, эти голоса во мраке. Они говорят: «Мы изучаем Милость Господню к человеку…» Они говорят: «Прошлым летом солнце зашло над землями Германии». Я слышу, как они говорят: «Это была еще проба нашей силы».

Все ее тело всколыхнулось от глубокого вздоха.

— Да, ты действительно слышишь их. Мне они тоже это говорили.

— Что послужило демонстрацией силы? Но это было сделано не для того, чтобы принести тьму в христианский мир. Это было сделано, только чтобы посмотреть, могут ли они проявить такую силу? Могут ли ею воспользоваться? Но они еще не полностью ее реализовали. Это все в перспективе.

Они берут свою силу от энергии солнца. Я слышала, как они говорили, что взяли от солнца за это лето больше энергии, чем за предыдущие десять тысяч лет. — Аш облизнула пересохшие губы. — И когда это случится в следующий раз, то с той целью, чтобы при помощи Фарис совершить чудо. Я только вот чего не поняла: почему они не сделали этого раньше…

Голос Годфри Максимилиана неумолимо шептал у нее в голове с отчаянной решительностью:

— Они требуют милости от солнца, так же, как мы молимся святым о Божественной Милости. Как я совершал свои крошечные чудеса милостью Божьей, так и они сделают ее каналом для проявления их воли и совершения их чуда. Уже скоро! Это будет скоро.

Да, но, Годфри…

Голос, который был и един, и множествен, достаточно громкий, чтобы она прикусила язык в потрясении, ворвался в ее сознание:

ЭТО ОНА!

Аш толчком села.

— Позовите ко мне священника! И когда к ней повернулись все, кто был в комнате, она объяснила:

— Все! Они меня нашли!

4


Говорить с дьяволами ужасно опасно! — угрюмо протестовал Роберт Ансельм. — Ты нужна нам здесь. Командовать отрядом. Дьяволы могут тебя погубить.

Аш, глядя на его взмокший лоб под низко надвинутым шерстяным капюшоном, подумала: «Я тебе нужна для командования отрядом. Ведь так? И ты это понял за последние три месяца? Дерьмо, Роберт. Никогда не считала тебя одним из этих прирожденных заместителей.

Интересно, каково тебе тут было?»

Антонио Анжелотти тихо проговорил:

— Но ведь это был мессир Годфри. Живой, да, мадонна? Еще живой?

— Нет, он у мер. Это была… — Аш запнулась. — Это была его душа. Я знаю душу Годфри так же, как свою. Даже лучше, — она криво улыбнулась.

Флора положила руку на плечо Аш, ее костяшки пальцев тут же согрелись о шею Аш, и сказала, обращаясь не к Аш, а к Анжелотти:

— Что значит для тебя священник? Это дело не стоит того, чтобы потерять нашу девочку.

Свалявшиеся кудри пушкаря отливали золотом в свете свечей кудрями; наконец он выглядел как полноправный участник кампании: глубокие морщины опускались от уголков его губ, глаза запали. Левая рука от плеча до локтя была забинтована толстой повязкой в пятнах.

— Аш меня спасла, — сказал он. — Мессир Годфри молился со мной. Если я могу ему помочь, я готов.

— Ты был одержим демонами, — вмешался Роберт Ансельм, — и что, если ты в итоге опять станешь одержимым демонами?

— Слишком опасно, — подтвердила хирург.

— Я подписала договор. Герцог имеет право требовать этого от меня. Даже если он умирает, — Аш протянула руки к своим пажам. — Ну ладно, сделаю это один раз. Ребята… Я вполне могу поговорить с Дикими Машинами. Теперь они знают, что я жива. Можете заключать пари, что они поговорят со мной!

Один из пажей закончил привязывать восемнадцать пар металлических подвесок, которыми камзол крепился к рейтузам, и вручил ей короткую мантию. Она вползла в нее.

— Прямо сейчас? — спросил Роберт Ансельм.

— Сейчас. Это одно из известных нам правил, Роберт. Мы должны раздобыть всю информацию, какую сможем. Иначе отряд опозорится. Таково мое решение, — она передернула плечами: — Дигори! Ричард!

На верхней площадке спиральной лестницы появились оба отрядных священника, Дигори Пастон немного впереди, его сухопарое лицо горело энтузиазмом. Позади него, как медведь, вышагивал Ричард Фэвершэм.

— Капитан, — орарь Дигори Пастона криво висел на его плечах. Он огляделся. — Очистите помещение. Пусть пажи принесут чистую воду и хлеб, а потом уйдут вниз. Уходят все, за исключением мастера Ансельма, мастера Анжелотти и… хирурга, — он покраснел до кончиков ушей. — Мастер Ансельм, мастер Анжелотти, прошу вас, охраняйте дверь.

— Одну минутку, — Аш уперлась кулаками в бедра.

— Прошу вас, капитан, — взмолился священник. — Это изгнание дьявола.

Аш долгую минуту глядела на него молча. Потом сказала:

— Да, в принципе все может обернуться именно этим.

— Тогда позвольте мне и отцу Фавершэму сделать все необходимое. Нам потребуется вся Божья милость, которую мы сможем получить.

От сквозняков по потолку комнаты метались тени от пламени свечей. Аш перешла поближе к огню, сложив руки, следила, как оба священника очищают комнату удивительно неспешно, без суеты. Пока Ричард Фавершэм размахивал кадилом, Дигори Пастон ходил за ним, по всем коридорам, проложенным в стенах, появлялся в оконных проемах, снова исчезал, их пение отдавалось эхом в сводчатых каменных помещениях.

— Тебе надо через это пройти, — уступая, Флора встала около Аш в желтом свете свечей.

— Кто-то же должен.

— Они должны, да?

— Чтобы выиграть эту…

— Ах, войну! — Флора встала спиной к исходящему от огня теплу. Какую-то секунду на Аш с лица Флоры глядели нефритовые глаза ее брата. — Кровавая, бесцельная, разрушительная!.. Неужели я никогда тебе этого не втолкую? Большинство людей всю жизнь строят!

— Но не те, кого я знаю, — мягко сказала Аш. — Может, ты исключение.

— Я всю свою жизнь собираю людей, после того как ты доведешь их до расчлененного состояния. Иногда меня от этого тошнит. На этой стене погибло десять наших!

Мы все смертны, — сказала Аш. Флора стала отворачиваться. Аш поймала ее за рукав и повторила: — Когда-то умрем все. Какая разница, что мы делаем в жизни. Обрабатываем поля, продаем шерсть, продаем свой зад, молимся всю свою жизнь в монастыре — все мы умрем. Четыре вещи проходят через всю жизнь, как времена года: голод, чума, смерть и война note 42. Так было до моего рождения, и так будет долго после меня. Люди смертны. Точка.

— И ты следуешь за четырьмя всадниками, потому что тебе это нравится и потому что это окупается.

— Не старайся затеять ссору, Флора. Я драться с тобой не собираюсь. Здесь не просто война. Здесь просто плохая война. Это полное и окончательное разрушение…

— Мертвец есть мертвец, — рявкнула Флориан. — Не думаю, что твои гражданские жертвы волнует, в какой войне они погибнут — просто в войне или в «плохой» войне.

Пастон и Фавершэм пели: «Христос Император, Христос Виридианус». Их голоса сливались, один высокий, один низкий. Светло было только в той части комнаты, где стояли свечи. Стоявшие у входных дверей Анжелотти и Ансельм в этом свете казались просто парой вооруженных солдат. Пушкарь, кажется, что-то бесстрастно говорил очень тихим голосом. Аш заметила, что Ансельм хмурится.

От нетерпения она переминалась с ноги на ногу, рассматривала ставни на окнах, штабели ящиков с оружием.

— Ах да, Флориан, пока я не забыла: я видела сестру Симеон в башне Филипа Красивого. Она хочет, чтобы твоя Маргарет Шмидт вернулась назад. Меня потрясло, когда я увидела ее на стене: никогда не думала, что встречу ее с пушкарями. Я думала, она станет одной из помощниц хирурга.

— Она не «моя» Маргарет, — тихо объяснила Флора дель Гиз.

— О-о, — Аш растерялась.

Флора смотрела на нее со смешанным выражением угрюмости и горькой насмешки.

— Лично меня ничего не удивляет. Она… Вроде бы она записалась в книгах отряда как помощник пушкаря.

С ней все будет в порядке, — проговорила Аш, несколько растерянно, ожидая, когда закончится благословение. — Она была при одном из лучших пушкарей Анжелотти, он ее обучит.

Флориан смотрела на Аш:

— Я так и не смогла объяснить тебе свою мысль, верно? Ее учат убивать других! Не для защиты, не ради ее Господа даже. Ради денег. И потому, что ей это понравится. А если в конце ее начнет воротить от всего этого, что ей светит? Назад она не вернется.

— Я не заставляла ее вербоваться к нам, — тихо произнесла Аш.

Она слишком молода и сама себя не знает!

Дигори Пастон и Ричард Фавершэм снова вошли в главную комнату, внеся с собой аромат ладана, и вместе запели торжественное благословение.

— Ладно, — властно сказала Аш, — я поступлю с ней так, как всегда с очень молодыми рекрутами. Сегодня ночью поставлю ее в пикет, на восточную стену, над рекой Оуч. С той стороны атаки не будет, но холод будет обалденный, — и перевела взгляд со священников на Флору. — Большинство молодых ребят после такого увольняются. Они имеют моральное право говорить, что были на войне, так что их гордость не страдает. Но если она останется, Флориан, я ее не заставлю уходить. Потому что она нам нужна. Пока мы не получили провиант и не ушли из города, нам понадобится любой, кого мы сможем заполучить.

Наступившее молчание сказало ей, что служба окончена.

На нее смотрели Фавершэм и Пастон.

Флора перевела взгляд на ожидающих священников.

— Девочка, у тебя благочестия меньше, чем у кролика. Верно?

Губы Аш скривились, возможно, это должно было означать улыбку, если бы ее лицо не застыло от страха:

— Ты бы удивилась…

— Хирург… должен остаться на всю службу. Изгнание бесов иногда оказывается опасным, — сказал Дигори Пастон.

— Хорошо, — Аш взялась руками за пояс; его на ней не оказалось; она увидела, что он еще лежит на кровати, вместе с кошельком и кинжалом; так что она была безоружна. — Дигори, Ричард, прошу вас помолиться за меня, пока я все это буду делать. И когда я обращусь с вопросом — я прошу вас помолиться о Божьей милости, чтобы Он подавил голос между моей душой и каменным големом.

Флора подняла на нее мрачный взгляд:

— Ты хочешь рискнуть — отрезать себя от Диких Машин? Герцогу это не понравится!

— Я задам интересующие его вопросы. Если Годфри прав, и на данном этапе я испугала Фарис настолько, что она не обращается к военной машине, я не собираюсь задавать вопросы о ее тактике. А великая стратегия Карфагена нам известна.

— Она могла измениться. А если ты так поступишь, мы про это не узнаем.

— Ты вспомни, они меня просто развернули, Флориан. Они заставили меня пойти к ним, — голос у Аш стал тоненьким. — Ну ладно, мы далеко от Карфагена. Но такое больше не случится. Ни за что. От меня люди зависят.

— А Годфри?

Аш не успела ответить, — скрытый смысл этого был слишком ощутим для нее, — как Дигори Пастон схватил ее за руку своей костлявой лапой и повел к очагу, в котором прыгало ослепительное пламя. Холодная, насквозь продуваемая сквозняками, пыльная, заваленная багажом комната была полна движущихся теней. Под его настойчивым понуканием Аш упала на колени. Сверху, с рамы очага смотрели древние резные фигуры. Перед ее глазами мелькали тени и листва на дереве Зеленого Христа.

Дигори Пастон взял кусок черного хлеба и преломил его. Ричард Фавершэм опрыскал его водой и солью.

— Огонь и соль и свет свечей — да приимет Христос твою душу…

Аш закрыла глаза. Не стали видны обеспокоенные лица двух священников; исчезла Флора, ходящая взад-вперед в освещенном свечами углу; исчезли голоса Ансельма и Анжелотти. Коленям было больно стоять на жестком полу из-за синяков после сегодняшней схватки на стенах Дижона.

— Л это было не твое дело, вести атаку, дитя! Грешно искушать смерть таким образом.

К ее губам поднесли посоленный хлеб. Она его взяла в рот. Во рту он превратился в слизистый твердый ком.

— Какого черта, — она проглотила хлеб, — откуда ты знал, что я буду делать тут сегодня, Годфри?

— Ты молилась. Нашему Господу или военной машине, а, может, и обоим. Я тебя слышал. «Храни меня в живых, пока мир не придет сюда!» У меня не было информации, где ты сражалась и как; но я не дурак, и я тебя знаю.

Ладно, я была на поле боя. Иногда это нужно. Это не было самоубийством, Годфри.

— Но вряд ли безопасно.

Она посмеялась этому, проглатывая хлеб, и чуть не поперхнулась. И слушала с закрытыми глазами, все ее чувства обострились. Той частью своего существа, которая у нее была предназначена для общения, она разделяла с ним и веселье, и доброту, и любовь. Слезы навернулись ей на глаза: она сморгнула, чтобы их отогнать. В пустоте своего разума она чувствовала возможность услышать не только голос Годфри Максимилиана, одинокого во мраке.

— Что бывает после смерти?

Она не об этом собиралась спросить. Ушами она слышала резкое «Благословенна будь!» Дигори Пастона, и «Аминь!» Ричарда Фавершэма.

— Как это выразить? Вот Преддверие Ада, вот Чистилище. Вот боль! А вовсе не Общность благословенных!

Годфри…

При звуке его голоса ее затопило страдание.

— Мне надо видеть Лик Господа нашего! Мне это обещано!

Она ощутила боль, поморгала и ненадолго открыла глаза, но достаточно, чтобы увидеть, что вонзила ногти себе в ладони.

— Я хочу найти тебя.

— Я… нигде. Меня не найти. У меня нет глаз, чтобы видеть, нет рук, чтобы обнимать. Ято, что слушает, то, что слышит. Все — тьма. Голоса… подсматривают за мной. Разоблачают меня. Часы, дни — или это годы? Здесь только голоса, ничего больше…

Годфри!

Только тьма, и пожирающие меня Великие Демоны!

Аш протянула руки. Ее схватили мужские руки, жесткие, от погоды и физической работы, холодные от ноябрьской стужи. Она ухватилась за них, как будто это был Годфри Максимилиан.

— Я тебя не оставлю.

— Помоги мне!

Мы все сделаем, что можно. Верь мне. Ни перед чем не остановимся. Я организую тебе помощь.

Она говорила абсолютно убежденно, решительно, как в бою. Сейчас не важно, что такое спасение может быть просто невозможно или недоступно; главное — необходимость дойти до него.

Теперь он тихо смеялся:

— Ты часто говорила нам эти слова, малышка, в самых невероятных боевых ситуациях.

Ну да, и оказывалась права.

— Молись за меня.

Да, — она прислушалась к себе. В пустоте своей раздробленной души искала, не прозвучат ли Голоса более громкие, чем голос Господа.

— Давно ли ты говорила со мной в последний раз?

Минуты… Меньше часа.

— А я не могу сказать, дитя. Здесь, где я нахожусь, времени не существует. Я читал однажды у Фомы Аквинского, что срок пребывания души в Аду может представлять собой не дольше, чем один удар пульса, но для пропащих душ этот срок — вечность.

Ей мгновенно передалось его безысходное отчаяние. И она тут же грубо спросила:

— Ты слышишь мою сестру. Обращалась ли она снова к каменному голему?

— Еще один раз. Я сначала решил, что это ты. Она обращалась к Карфагену, к машине, сказала, что ты жива. Сказала, что ты, как и она, можешь спрашивать и получать ответы от военной машины, И сказала своему хозяину, королю-калифу, что теперь их подслушивают.

У нее в ушах стучала кровь, и шепотом голос, звучащий в голове, добавил:

— Вы очень разные, ты и она.

В чем? Нет, не сейчас. Позже скажешь.

Ей больно было стоять коленями на жестком полу, но зато она могла сосредоточиться.

— Скажи мне, какие войска она развернула сейчас. Какие последние посланцы прибыли из армий в Иберии и Венеции. И насколько она сильна на севере — я знаю, что у нее было еще два легиона, когда мы были в Базеле: сейчас они, должно быть, во Фландрии!

— Мне кажется, я… могу сказать тебе, какие сообщения посланы военной машине.

Аш наклонила голову, все еще крепко вцепившись в руки человека, стоявшего перед ней; глаза не открывала.

— И… мне надо поговорить с Дикими Машинами. Если можно. Не бросишь меня, будешь рядом?

Аш утонула в его печали. Зазвучал голос Годфри Максимилиана, легкий, как перышко:

— Когда я был ребенком, я любил леса. Моя мать по обету обрекла меня церкви. Я предпочел бы жить на открытом воздухе, среди животных. Я любил свой монастырь Святого Герлена не больше, чем ты — свой, Аш, и меня били так же жестоко, как тебя. Я и сейчас не считаю, что Господь предназначил меня для службы священника, но Он дал мне милость совершать мелкие чудеса, и одарил счастьем служить в твоем отряде. И сан того стоил. Как на земле, так и тут я — с тобой. Если я о чем и жалею, так только о том, что не добился твоего доверия.

Слова «И сан того стоил» она задвинула на периферию сознания, стерла, забыла. Пока она не потеряла смелость и ощущала его теплоту, она произнесла:

— Дислокация войск визиготов, осада Дижона, главные части, дать мне их позиции.

И голосом Годфри заговорила военная машина:

— Легион VI Лептис Парвы, северо-восточный сектор: войска рабов в количестве…

ЭТО ОНА…

На нее накатило то же онемение, какое окутывало ее сознание среди пирамид в пустыне. На секунду она перестала ощущать доски пола, на которых стояла, и крепко сжимающие ее руки Дигори Пастона.

Сукин сын… — Аш открыла глаза, лицо ее исказилось. Ричард Фавершэм удерживал ее за плечи; Дигори Пастон — за руки. Ее окружали Ансельм, Анжелотти, Флора, но их лица казались ей такими далекими, будто они на дальнем конце поля битвы.

— Годфри! — схватилась она за костлявые руки Дигори.

Ответа не было. Холод все больше охватывал ее разум. Она поискала в себе — но только онемение, глухота.

«Значит, они могут доставать меня и тут.

Христос, всю дорогу за море из Карфагена, через половину христианского мира!.. Но ведь каменный голем может, почему бы им не суметь?»

— Годфри!

Слабый, как во сне, голос Годфри прошептал:

— Я всегда тут.

ЭТО ОНА, ЭТО ТЫ МАЛЫШКА…

Значит, теперь недостаточно, что тут есть мужчины и женщины — Томас Рочестер, Людмила Ростовная, Караччи, Маргарет Шмидт, — чьи жизни могут быть спасены или разрушены ее решениями.

«Незаменимых нет», — подумала она.

Теперь осталась одна Аш старше девятнадцати лет; стоящая коленями на твердом деревянном полу под холодным ветром, рукав камзола перегрелся от близости огня в очаге. Одна женщина, которая вдруг стала молиться так истово, как не молилась с самого детства: «Лев, защити меня!»

Она вспомнила, как хрустели под копытами бурой кобылы обломки раскрашенной штукатурки, на снегу, на юге, когда она ехала верхом среди больших пирамид. И онемела она сейчас — от холода или от тишины. И тут в голове зазвучали в унисон голоса — их много, множество, легион.

— МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ НАС СЛЫШИШЬ.

— Не врете? — слегка съязвила Аш. Она разжала руки, отпустила больно стиснутые пальцы священника, все еще с закрытыми глазами, и услышала, как он вздохнул. Снова уселась на пятки. Никто не заставляет ее не делать того, что ей хочется. Абсолютно расслабившись, она сказала: — Но вам-то меня не достать. Я могла оказаться где захочу.

— ДА, МОГЛА. НО ТЫ В ДИЖОНЕ. НАМ ЭТО СКАЗАЛО ДИТЯ ГУНДОБАДА.

Как же, сказала. Разве что каменному голему и, может быть, Дому Леофрика. Но уж не вам. Она вас и слушать не станет.

— ДА ЭТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. ОНА УСЛЫШИТ, КОГДА ПРИДЕТ ВРЕМЯ. МАЛЫШКА, МАЛЫШКА, ПЕРЕСТАНЬ ВОЕВАТЬ С НАМИ.

— Свинячий хрен вам в ухо!

Вот теперь она выступает как наемник, как она всегда и хотела выглядеть: веселая, грубая, сквернословящая, непобедимая. В этом возбужденном адреналином состоянии даже она не знает, что там у нее в глубине, за этим чисто внешним фасадом.

— Какие же вы Дикие, — по ее лицу закапали слезы, и она сама не сказала бы, от боли они или же от неприятного юмора. — Это мы вас построили. Давным-давно, случайно, но мы, мы. Почему же вы нас ненавидите? Почему вы ненавидите Бургундию?

— ОНА УСЛЫШАЛА.

— ОНА ПОНЯЛА.

— ЗНАЕТ ТО, ЧТО ЗНАЕМ МЫ.

— ХОТЬ МЫ ЗНАЕМ НЕ ТАК МНОГО.

— МЫ ЗНАЕМ НАЧАЛО, НО КТО ЗНАЕТ КОНЕЦ?

То, что было хором Голосов, превратилось при последнем вопросе в разноголосицу. С некоторым отзвуком печали. От громкости Аш заморгала, но тут же ей стал виден огонь очага среди веками закопченных камней. Там, где огонь был сильнее, откололся и отвалился кусок камня. Структура камня в месте разлома все еще была видна.

В памяти Аш всплыли трещины в куполе дворца короля-калифа и летящие сверху, вертящиеся в полете камни.

— МЫ ЗНАЕМ КОНЕЦ…

— МЕРЗОСТЬ ПЛОТИ!

— МАЛЕНЬКИЕ ОТРЕБЬЯ, НЕДОСТОЙНЫЕ ЖИЗНИ…

…ИЗ-ЗА ВАШЕГО ГРЕХА…

До боли вонзив ногти в ладони, Аш выдохнула сардоническим тоном:

— А это не предубеждение — после того, как двести лет слушали Карфаген!

Радость, хоть и с примесью горечи — Годфри? И в голове зазвучал снова умертвляющий душу, леденящий гомон.

— КАРФАГЕН — НИЧТО…

— …ВИЗИГОТЫ — НИЧТО…

— ГУНДОБАД ГОВОРИЛ С НАМИ ЗАДОЛГО ДО НИХ…

— САМЫЕ ГРЕШНЫЕ ИЗ ЛЮДЕЙ…

— МЫ ПОМНИМ!

— МЫ ПОМНИМ…

— МЫ СОЖЖЕМ ТЕБЯ, МЕЛКАЯ ЧАСТИЧКА ПЛОТИ.

От последней прозвучавшей в голове фразы она вздрогнула, прикусила язык и почувствовала привкус крови. И вслух сказала, не видя окружающих:

— Не волнуйтесь. Если они могли бы сдвинуть тут землю, они бы это сделали. А если не делают, значит, не могут.

— ТЫ ТАК УВЕРЕНА, МАЛЫШКА?

Под одеждой по ней пробежали мурашки, и она с отвращением подумала: «Малышка, смотри ты! Меня так называл Годфри, от него позаимствовали».

— В общем, что-то вам мешает, — сказала она вслух. И сплюнула с отчаянным сарказмом: — По вашим словам, Фарис армия не нужна! Она дитя Гундобада, она творец чудес; она может превратить Бургундию в пустыню, именно так. Вам только остается помолиться о солнце, и — блямс! — оно тут как тут. Всего одно чудо. Так почему вы его не сотворили?

Вложив в вопрос всю свою ярость, она сразу сконцентрировала внимание — обрела то самое внутреннее состояние, какое у нее наступает, когда в руках меч, — и слушала.

И немедленно она буркнула от беззвучного удара. Стало больно губам. Она подняла руки к лицу, открыла глаза; увидела кровь, поняла, что прикусила губу. Рядом кто-то сказал что-то резкое. Она ничего не видела, только взмахом руки отослала их подальше. И сразу почувствовала, что онемела и задыхается; такое ощущение было у нее, когда она впервые училась ездить верхом. В долю секунды между ударом о землю и началом боли. Она замерла.

Но физической боли не было.

— ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ УСЛЫШАТЬ НАС, ПОКА МЫ НЕ ЗАХОТИМ. ТЫ БОЛЬШЕ НЕ УВИДИШЬ НАС.

— Дерьмо, а то как же, — Аш потерла губы руками, размазывая кровь по лицу.

— МЫ ТЕБЯ НЕ ПОНЯЛИ.

— Нет. И не поймете. Милости просим в хреновую компанию, — с горечью сказала Аш.

Она не почувствовала, чтобы они были смущены или озадачены. Только звучали в голове их Голоса. У нее кровь на лице застыла, стягивая кожу. Она осторожно потрогала языком губу, подумала: «Болеть будет», — и проглотила кровь и слюну, а потом сказала:

Но ведь не сможете вечно держать меня в неведении.

В ответ — молчание.

— Что это изменит, если вы мне скажете? Уже становится холоднее. Вы вытягиваете энергию у солнца, и становится холодно даже там, где находитесь вы. Вам скоро и Фарис тут не понадобится. И никакое чудо. Зима убьет нас всех.

И снова зазвучал унисон голосов:

— ЗИМА НЕ ВСЕ ПОКРОЕТ.

— Да провались вы! — Аш раздраженно стукнула себя кулаком по бедру. — Почему Бургундия так важна для вас?

— МЫ МОЖЕМ ЗАБРАТЬ ЭНЕРГИЮ СОЛНЦА… note 43

— …ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЕГО МОЩНОСТЬЮ, ОСЛАБИТЬ, ПРИНЕСТИ ТЬМУ, ХОЛОД И ЗИМУ…

— …НО…

— НО ЗИМА НЕ ПОКРОЕТ ВЕСЬ МИР.

Аш открыла глаза.

Перед ней на коленях стоял Роберт Ансельм, одной рукой поправляя эфес. Позади него — Анжелотти, держась рукой за обтянутое кольчугой плечо Ансельма. Оба во все глаза смотрели на нее. Флора сидела на корточках между двумя священниками, опираясь руками о бедра, длинными пальцами почти касаясь пола.

— ЗИМА ПОКРОЕТ НЕ…ЗИМА ПОКРОЕТ НЕ…

— …ВСЕ!..

— ТЬМА ПОКРОЕТ НЕ ВЕСЬ МИР.

— Во имя Отца, и Сына и Духа Святого, — хриплым шепотом произнес Ричард Фавершэм.

— Тьма покроет не весь мир ?.. — недоверчиво повторила Аш.

Она не закрывала глаз, еще видела всех вокруг себя, но звук громких голосов в голове отвлек ее внимание от комнаты в башне. И ее почти затопила огромная холодная печаль.

— …ЗИМА МОЖЕТ УБИТЬ ВЕСЬ МИР, ЕСЛИ БЫ НЕ ОН.

— ТЬМА МОЖЕТ ПОКРЫТЬ ВЕСЬ МИР, ЕСЛИ БЫ НЕ ОН.

— НАМ НЕ ДОСТАТЬ…

— …БУРГУНДИЯ УМРЕТ ПО ЕЕ КОМАНДЕ, НО ТОЛЬКО…

— ОНА РАЗРУШИТ БУРГУНДИЮ, НАШЕ ТЕМНОЕ ЧУДО. КАК ТОЛЬКО УМРЕТ ГЕРЦОГ.

— Весь мир! — воскликнула Аш. — Весь мир.

— КОГДА ОН УЙДЕТ…

— …СТАНЕТ ЗАБРОШЕННЫМ, СТАНЕТ ПУСТЫНЕЙ…

— КОГДА НЕ БУДЕТ НИЧЕГО: БУРГУНДИЯ УНИЧТОЖЕНА, КАК БУДТО ЕЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО…

— ТОГДА ВСЕ…

— ВЕСЬ МИР…

— …МОЖЕТ БЫТЬ ОЧИЩЕН И СТАНЕТ ЧИСТ, ВЕСЬ МИР…

— …ЧИСТ ОТ ПЛОТИ, ГРЯЗНОЙ, РАЗЛАГАЮЩЕЙСЯ ПЛОТИ, ЧИСТ…

— КАК БУДТО ТЕБЯ НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО.

Прилив и колыхание громких голосов стали слабеть. Под ее ногами сдвинулись доски пола — нет, они стояли прочно, это она потеряла равновесие и упала на спину, приземлилась своим мягким местом, ее подхватил Ричард Фавершэм, так что она всем телом раскинулась на нем, он придерживал ее за плечи своей рукой кузнеца.

В душе у нее царила немая бесконечная пустота. В ней не звучало ни одного голоса. Даже Годфри молчал. Она ощущала смертельную опустошающую усталость.

— Молились? — спросила она.

— Чтобы изгнать Голоса, — Фавершэм кивнул, и от этого его тело всколыхнулось. — Чтобы изгнать из тебя демонов.

— Может, это и сработало… — просопела она, не зная, смеяться или плакать. — Годфри, Годфри…

В голове тихо прошелестело:

— Я с тобой.

Сукин сын! — протянув руку, она хлопнула Дигори Пастона по плечу. — Боюсь, что экзорцизмом этого не добьешься. Нет. И я даже не знаю, имеет ли это теперь значение…

Взгляд ее остановился на лице Флоры.

— Ну что? — потребовала хирург. — Что?

— Бургундия — не цель, — ответила Аш. — Бургундия — помеха.

— Что за плешь ты мелешь, девочка? — прорычал Роберт Ансельм.

Она так и стояла, откинувшись всем телом на надежную фигуру Фавершэма, сомневаясь, сможет ли сама сесть. У нее наступила полная слабость; все тело трясло, как в лихорадке.

— Бургундия — для них не цель. Бургундия — препятствие для… — она взглянула на взмокшее лицо Роберта Ансельма. — А почему — я не знаю! Они все время говорили, что уничтожат Бургундию — но не потому, что им просто надо, чтобы Бургундии не было на лице земли. После того, как Бургундии не станет…

Опять по всему ее телу пробежала дрожь; лучше не пытаться оценить, насколько она внутренне ослабла, лучше не замечать. К ее собственному удивлению, голос ее прозвучал резко и насмешливо:

— Они хотят избавиться от нас. От мужчин. Всех мужчин. И в Бургундии, и в Карфагене. Знаете, так, как… фермеры поджигают амбар, чтобы избавиться от крыс. Вот поэтому им нужно их «зловещее чудо». После того, как Бургундии не станет, — они говорят, что тогда они смогут покрыть тьмой весь мир.

5


— Мне надо видеть герцога! Срочно! — добавила Аш.

Флора держала свечу в неудобной близости от лица Аш. Она перестала вглядываться ей в глаза.

— Согласна. Надо. Я пойду вперед и организую через врачей.

Переодетая женщина рывком выпрямилась, сунула деревянный подсвечник в руку Дигори Пастона и большими шагами устремилась к темному лестничному пролету. По каменным ступеням загремели ее шаги.

— Сейчас организую тебе эскорт, — Роберт Ансельм прокричал приказ. Аш услышала топот бегущих людей в кольчугах.

— Но, мадам, вам надо отдохнуть, — запротестовал Дигори Пастон. Взяв в руки ее кисти, он их повернул ладонями кверху и деловито обследовал. — Милость Божья не смогла вас спасти. Лучше бы вам попоститься и помолиться, выказать смирение и снова помолиться Ему.

— Позже. Я приду к вечерне note 44. Герцог должен узнать об этом! — Аш осторожно попробовала — не раздадутся ли голоса, так, как языком пробуешь больной зуб. — Годфри…

Она ощутила слабое тепло. И голос Годфри — слабый, почти неслышный:

— Будь благословенна.

Этот звук зашелестел в ее душе, как шум ветра в верхушках деревьев. Сначала с треском и шепотом, а потом громче, пока у нее не наполнились слезами глаза, и она потерла виски тыльной стороной ладоней.

— Ладно…

Как только она отключила сознание, тут же оглушающий внутренний звук упал до причитающего бормотания.

Это был рыдающий хорал Диких Машин на языке, теперь устаревшем и неразборчивом. Язык, которым они разговаривали с Гундобадом, так много веков назад: древний, недоступный для понимания готский язык.

He произносите слово «позже» в разговоре с Господом, мадам, — сказал ей Ричард Фавершэм. — Ему это не понравится.

Секунду Аш смотрела на него молча, потом хихикнула:

— Тогда, мастер священник, не говорите Ему, что я так сказала. Пойдемте со мной к герцогу. Вы можете мне понадобиться, чтобы объяснить ему, что ваши молитвы не дошли. Что меня нельзя освободить от каменного голема.

«И снова спрошу его: почему Бургундия так важна? Почему Бургундия является помехой для Диких Машин? И на этот раз я намерена вырвать из него ответ».

Появился Рикард и ее молодые пажи, и они в миг одели ее: позаимствованный меч прицепили к поясу под толстым походным плащом, край капюшона был приспущен со шлема.

По непроглядно черным улицам Дижона под звездами Ансельм и эскорт провожали ее ко дворцу. Молчание нарушил низкий гул пушки, и откуда-то издали, к северной стене, полетел сгусток пламени. В тени проскальзывали горожане, люди в штатском бежали — или от бомбардировки, или после совершения кражи; Аш не останавливалась для расследования. На одной площади их обогнал отряд бойцов — человек сто, топая сапогами по промерзлой земле, направлялись согласно приказу на городскую стену. Она нащупала эфес меча, но шла дальше.

Дворец был ярко освещен: в свете свечей блестели стекла стрельчатых окон, в воротах стражники держали пылающие факелы. И в этом свете перед Аш мелькнула шапка льняных волос.

Флора, сбросив капюшон, раскрасневшись, стояла, жестикулируя, перед огромного роста бургундским сержантом. Когда Аш сбоку подошла к ней, та взорвалась:

— Они меня не впускают! Я, черт побери, врач, и они меня не впускают!

Аш протолкалась вперед, окруженная толпой своих, в форме Льва. Глаза ей ел дым от факелов. Холодный ветер обжигал открытое лицо и руки в перчатках. Желудок сжался холодным комком.

— Аш, наемник, человек герцога, — торопливо представилась она сержанту, старшему в кордоне стражников. — Я должна поговорить с его милостью. Пошлите сказать ему, что я тут.

— Времени у меня на это… — бургундский сержант обернулся, с его лица сразу исчезло встревоженное выражение. Он кивнул ей: — Мадам Аш! Вы приходили вчера, в мое дежурство. Говорят, вы разрушили Карфаген. Это правда?

— Хотелось бы, чтобы было правдой, — она говорила со всей откровенностью, на какую была способна. И тихо добавила, видя, что в эту минуту ей уделено и уважение, и внимание: — Пропустите меня. У меня важная информация для герцога Карла. Что бы у вас тут ни случилось, мои новости важнее.

Она успела подумать: «Мне вовсе не надо врать, моя информация и вправду важнее», — и заметить, что стражника убедила не столько ее искусственная искренность, сколько ее внутренняя убежденность.

— Простите, капитан. Мы только что выпустили всех врачей. Не могу вас впустить. Там сейчас только священники, — сержант незаметно махнул рукой в сторону, и, когда она отошла с ним от толпы в сторонку, понизил голос: — Нет смысла, мадам. В комнате его милости дюжина аббатов и епископов, все стоят на коленях на каменном полу, и ни черта хорошего из этого не выйдет. Бог кладет свою самую тяжелую ношу на Своего самого верного слугу.

— Да что случилось?

— Вы же знаете, как бывает с ранеными, когда они в состоянии равновесия: процесс вдруг может пойти в ту или другую сторону, — сержант поднял кверху руки, поудобнее натянул шлем, на его морщинистом лице усталые глаза были налиты кровью. — Прошу вас, мадам, только тихо. Скоро уже начнется суматоха. Какое бы у вас ни было дело, оставьте его для того, кто придет на место герцога. Его милость герцог сейчас на смертном ложе.

— Это правда, — сказала Флора, вернувшись в комнату на верхнем этаже башни.

Не замечая Ансельма и Анжелотти, она перешла комнату, подошла к очагу и заговорила прямо с Аш, потом рухнула кучей у очага, протянув руки к пламени.

Мне удалось добраться до дверей его комнаты. Там остался один из его врачей: немец. Карл Бургундский умирает. Началось это два часа назад, с лихорадки и потения. Он потерял сознание. Кажется, он несколько дней не мочился и не испражнялся. И тело уже завоняло. Он даже не способен услышать молитвы. note 45

Стоящая Аш глядела сверху вниз на отрядного хирурга:

— И как долго, Флориан?

— Пока умрет? Он невезучий мужик, — в глазах Флоры отражался огонь очага. Она смотрела в пламя. — Сегодня, завтра; самое позднее — послезавтра. При сильной боли.

— Девочка, — сказал Роберт Ансельм, — если бы он был одним из твоих, ты бы уже была там сейчас и предоставила бы ему кинжал для удара милосердия. note 46

Тревожное настроение охватило все этажи башни, от поваров и пажей при кухнях, до войск и до стражников у двери в комнату Аш. Зная, что хирурга подслушивают, Аш не пыталась заставить ее молчать. «Если встанет проблема с боевым духом войск, пусть ничего не будет втихаря, пусть я все сама увижу».

— Ну, мы вляпались, — заметил Роберт Ансельм. — Не будет второй попытки взять Карфаген. И сами увидите, как рухнет эта хреновая осада!

Тяжелой походкой он ходил по комнате, бренча своим полным доспехом. За узкими щелями окон эхом отдавались звуки ночной бомбардировки; машины-големы, не нуждающиеся ни в сне, ни в отдыхе, бросали снаряды, непрерывно кроша стены Дижона. Она заметила, как Роберт вздрогнул при очередном взрыве — совсем близком.

— Что будет, когда герцог умрет? Что смогут сделать эти Дикие Машины?

Вот мы и выясним, — от двери в свете пламени очага шел Антонио Анжелотти. — Мадонна, отец Пастон говорит, что готов начать службу вечерни.

— Я на заутреню пойду note 47, — раздраженно отмахнулась Аш. — Мы не будем просто так сидеть тут. Если там это «дитя Гундобада»… Если Дикие Машины говорят, что Фарис может совершить чудо, вроде того, что совершил Гундобад, — превратил Африку в пустыню, вы собираетесь тут сидеть и ждать, чтобы убедиться, правы ли они?

Пушкарь прошел к очагу, опустился на корточки рядом с Флорой, одна золотая голова рядом с другой. У Анжелотти был вид человека, сознающего, что как только закончится бомбардировка, ему надо быть готовым отражать следующую за ней атаку. Время от времени он для проверки сгибал ее и разгибал свою хорошо забинтованную, в зашитой повязке руку.

— А что нам остается, мадонна, если не ждать? Сделать вылазку и попробовать убить ее в бою?

Все ненадолго замолчали. Анжелотти повернул голову набок. Она увидела по его лицу, что и он услышал — визиготские пушки перестали вести стрельбу.

— Он обещал нам организовать еще один набег на Карфаген. Я на это рассчитывала. — Аш говорила, одновременно делая расчеты в уме. — Если он умрет — у нас нет шансов. Итак: мы не отправимся туда за каменным големом. Один есть у нас выход. Анжели прав: мы добываем Фарис. А потом — наплевать, что там запланировали Дикие Машины — для чего они ее выращивали, и вся эта чушь. Мертвый есть мертвый. Когда ты умер, ты уже никаких чудес не совершишь.

Ухмыляющийся Роберт Ансельм качал головой:

— Да ты спятила. Она же там, в самом центре этой хреновой армии! — и, помолчав, добавил: — Какой у тебя план?

Проходя мимо Роберта к столу на козлах, чтобы изучить планы, она потрепала его по плечу и в свете свечи стала рассматривать карты и расчеты, нарисованные тонкими, как паутина, линиями.

— План? Кто говорил что-нибудь о плане? Чертовски хорошая мысль — составить план…

Сквозь густой смех Ансельма и не такое бурное выражение восторга Анжелотти, Аш услышала на лестнице какой-то шум. Гулко звучали чьи-то голоса. Инстинктивно она сразу же встала плечом к плечу с Ансельмом и Анжелотти, проверяя взглядом, в безопасности ли Флора позади них; все трое обратились лицом к входу в комнату, взявшись за эфесы мечей.

Спотыкаясь, вбежал Рикард, на пороге упал на колени. И уронил то, что нес в обеих руках.

На пол шлепнулся узел — что-то в одеяле, раздалось приглушенное бренчание.

— Какого хрена?.. — начала Аш.

Черноволосый оруженосец, не вставая с колен, развернул узел.

В колеблющемся свете они увидели массу гнутых металлических предметов, с полоской из сияющего металла по краям. На лице Флоры, уставившейся на это зрелище, Аш заметила смущение, а оба мужчины уже хохотали, изумленный Роберт Ансельм сопровождал смех веселым потоком непристойностей.

Аш подошла к развернувшемуся узлу. Наклонилась и подняла свою кирасу за заплечные лямки. Пустая кираса была обернута чехлом музыкального инструмента концертино, и ее створка защелкнулась, когда она подняла пустой доспех вверх; пластины набедренников качались на своих кожаных ремнях.

— Она вернула мне мой хренов доспех!

В одеяло были завернуты две целые металлические ноги, вместе с массой приспособлений для плечей: тут были наплечники, плечи и латный воротник. Латы для одной руки были тупые, незаточенные, свет отражался и расходился лучами от локтевой пластинки в форме бабочки. Аш положила на пол кирасу и подобрала с пола рукавицу, согнула ее, посмотрела, как металлические пластинки складываются одна за другой. Заметила несколько новых пятнышек ржавчины и несколько царапин.

Недоверчиво Аш сказала:

— Дерьмо! Наверняка не может пережить, что мы стену удержали! Если меня думает подкупить… Неужели еще ждет, что мы предадим Дижон? Откроем ей ворота?

Частью мозга она лихорадочно размышляла: «Что бы это значило?», при этом могла только поглаживать металл, обследовать швы — не разошлись ли, вспоминала каждое поле битвы, на котором заработала денег, чтобы сказать оружейнику: «Сделайте мне это или то».

— И почему сейчас? Если она предпочитает прямую атаку… Не услышала ли она… чего-то?

Аш повернула голову к Рикарду, увидела, как он невероятно горд.

— Угу, ладно. Лучше все это вычистить, сделаешь? Довести дело до конца.

— Есть, командир!

Под изогнутыми пластинами, с аккуратно подвернутым под эфес длинным поясом, лежал в своих ножнах одноручный меч, с головкой эфеса в виде колеса. На кожаной рукоятке еще темные следы ее собственного пота.

— Сукина дочь, — Аш все ощупывала рукавицу. Она присела на корточки, трогая холодный металл: меч, нагрудник, наспинник, шлем с забралом; проверяла кожаные ремни и пряжки; как будто только наощупь могла убедиться в реальности. — Прислала назад мой меч и доспех…

«И это наверняка не по совету Карфагена — потому что, если Годфри не врет, то она не говорит через каменного голема!»

Рикард опять опустился на пятки и утер мокрый нос.

— И прислала сообщение, — он выждал, немного важничая, пока Аш обратит все свое внимание только на него.

— Сообщение от Фарис?

— Ага. Мне пересказал ее посланец. Командир, она говорит, что хочет повидаться с тобой. Она говорит, что даст тебе перемирие, если ты выйдешь на заре к лагерю с северной стороны.

— Перемирие! — хрипло загоготал Роберт Ансельм.

— Завтра утром, командир, — Рикард и сам говорил скептическим тоном. — Так она говорит.

— Да что ты, клянусь Богом! — Аш выпрямилась, все еще держа в руке рукавицу. Задумчиво смотрела на пластинки, покрывающие костяшки пальцев. — Флориан, ты сказала, что герцог может скончаться даже сегодня вечером?

Из-за ее спины хирург сказала:

— Да в любую секунду. Я не удивлюсь, если сейчас зазвучит похоронный звон, если до этого дойдет.

— Значит, тут и обсуждать нечего, — Аш обернулась к своей оперативной группе. — И нечего тут болтать о демократии. Рикард, отправь пажа, пусть разыщет посланца. Роберт, приготовь мне эскорт на утро — мне нужны такие, кто не начнет палить без разбора. Ты принимаешь командование, пока я не вернусь в город.

— Есть, — сказал Роберт Ансельм.

Флора дель Гиз открыла рот, закрыла его, минуту рассматривала лицо Аш и вдруг выпалила:

— Если вернешься!

— Я пойду с тобой, мадонна! — гибким движением поднялся Антонио Анжелотти. — Людмила обгорела, но ходить может; она примет командование над пушкарями, Я могу тебе пригодиться. Я знаю магию их. ученых. Я могу увидеть то, чего ты не заметишь.

— Согласна, — Аш потерла рукавицу тыльной стороной ладони. — Рикард, снаряди-ка меня. Просто потренироваться к завтрашнему утру…

— Да ведь тебя, — сказал Роберт Ансельм, — остановят у городской стены. Представляешь, капитан наемников идет на свидание с врагом, как только узнал, что герцог умирает. Им может не понравиться.

— Значит, возьму письменный пропуск у Оливье де Ла Марша. Я все-таки герой Карфагена! Он знает, что герцог Карл мне доверяет. И что важнее — он знает, что я не оставлю свое ценное движимое имущество — то есть вас! — если не собираюсь возвращаться. А если визиготы окажутся предателями, можешь разработать с ним план вылазки и спасения.

— Если? — Флора сплюнула. — Женщина, собери остатки разума в этой своей ехидной головке! Как только ты окажешься по ту сторону стены, она тебя убьет!

— Наверное, поэтому я лезу в дерьмо, — сухо отреагировала Аш, и увидела складки в уголках губ Флоры, когда та неохотно улыбнулась.

Когда Аш начала снимать с себя халат, а Рикард — вытаскивать дубового сундука ее боевой камзол и рейтузы, она тихо сказала:

Роберт, Флориан, Анжели. Помните — ситуация изменилась со смертью Карла. Не теряйте из виду нашу цель. Мы здесь не для того, чтобы защищать Дижон. Мы здесь не для того, чтобы драться с визиготами. Мы здесь, чтобы выжить — и поскольку мы не можем удрать отсюда, теперь это значит — мы здесь, чтобы остановить Фарис.

— Понял, — остро взглянул на нее Роберт Ансельм.

— Мы не должны втягиваться в драки до такой степени, чтобы забыть свою цель.

Флора дель Гиз наклонилась и неуклюже подняла вверх кирасу. Рикард бросился к ней — помочь удержать и сразу развернуть створки на шарнирах, Аш собиралась тут же натянуть ее на себя; и тут Флора сказала:

— Ты ее завтра убьешь?

— У них же перемирие! — запротестовал Рикард, потрясенный ее словами.

Аш с угрюмым удовольствием предложила:

— Не будем говорить о моральной стороне. Фарис просто не даст мне этой возможности, по крайней мере, завтра. Может, если я организую продолжение переговоров, на второй встрече… — она перехватила взгляд мальчика. — Очевидно, наконец и она поняла, что мы не закончили разговор. У меня может возникнуть возможность получше, когда ее стража… тяни вниз… уфф!

Привычные движения рук наверх — и кираса защелкнулась, плотно облегая ее стан. Рикард плотно затянул ремешки на правом боку.

— Ты не забыла бы… — Флора, стоя рядом с Аш, дотронулась до ее щеки, глаза ее блестели, — вот ты говоришь «остановить ее» — что ты имеешь в виду? Я пять лет наблюдаю, как ты убиваешь людей. Ведь это — твоя сестра.

— Все я помню, — ответила Аш. — Роберт? Зови сюда Дигори и Ричарда Фавершэма. И всех командиров копьеносцев, и их сержантов, и всех остальных из оперативной группы. Сейчас и сюда.


— Ну и как это тебе кажется, командир? — спросил Рочестер.

— Дерьмо! Спасибо!

Аш бросила взгляд через заваленный картами стол на Дигори Пастона, на его изжеванное гусиное перо и чернила из дубовых чернильных орешков, которыми он перемазал и руки, и сухощавое лицо.

— Постой, Том… Отец, повторите еще раз…

Дигори Пастон поднес свою исписанную страницу под углом к свече, с некоторым трудом читая в золотом свете:

— «Таким образом, пятнадцать легионов были задействованы на первом этапе…»

Слово за слово с запинками повторяя за ним фразу за фразой, Аш проговорила:

— «Пятнадцать легионов, задействованных на первом этапе…»

— Да.

Прозвучал мягкий голос. Она встряхнула головой, как будто ее беспокоила муха, ее стриженые волосы разлетелись в стороны.

— «С десятью оставшимися, развернутыми теперь, как я сказала…»

— «…десять оставшихся, развернутых, как…»

Голос Годфри, звучащий у нее в голове, не усталый, — по сути дела, теперь у него есть способность не уставать, какая всегда была у военной машины, а говорить, когда любой человек уже падает от изнеможения.

Ее же голос скрежещет, после того как она поорала на стенах Дижона. После столь долгого диктования надсадила горло, голос стал каркающий. «…Отчет составлен сего праздничного дня святого Бенигнуса». note 48

— Да.

— Вот, командир.

Ома приняла от Рикарда деревянную чашу с вином (по общему признанию, кислым) и осушила его.

— Спасибо.

— Остальные подходят, командир, — и повернулся, поднося вино Рочестеру.

Аш потянулась, под асимметричными стальными пластинами кожей ощущая натяжение каждого кожаного ремня на одежде, за три месяца это ощущение подзабылось. Створки ее доспехов были подогнаны по ней, при движении грохотали набедренники. Тяжесть вполне переносима, но оказалось, что она почти забыла, как дышать, когда так плотно обтянута металлическим каркасом. Тепло очень кстати.

— Годфри — Дикие Машины?

— Ничего.

Дерьмо. Ни хрена себе, может, с их точки зрения не имеет значения, что я что-то знаю? Нет: этого просто не может быть!

Дигори Пастон разогнулся от своей рукописи, бросил на нее искоса взгляд — глаза его были обведены темными кругами. Выпрямился на своем составном табурете, готовясь читать, и молчал. Облизал губы.

— Ладно, пока хватит, — Аш положила ладони на стол в виде козел и всей тяжестью тела оперлась на руки.

Стоя так, мгновенно почувствовала усталость, но остальные командиры и сержанты уже входили в дверь. Их голосов не заглушал шум ветра, сотрясающего деревянные ставни, и доносящийся с улицы, из темноты, беспорядочный грохот бомбардировок.

— Дерьмо. Опять сегодня ночью посплю не больше двух часов!

— Ты еще молода, — ухмылялся Роберт Ансельм, в дымном свете тонких восковых свечей смахивавший на демона. — Ты вполне перенесешь. Подумай о нас, бедных стариках. Верно, Раймон?

Беловолосый осадный инженер кивнул в знак согласия; он шел рядом с подмастерьем Джона Стура — теперь выдвинутым в главные оружейники, за ним Эвен Хью и Герен аб Морган держались рядом и втихаря беседовали; а уже за ними с трудом шла Людмила Ростовная, ее дочерна опаленные волосы еще не были обрезаны, но тело и плечо были обмотаны толстыми льняными повязками и намазаны жиром.

— Командир, ты говорила со своей старой машиной? — сипло спросила Людмила. — Ты вроде не хотела, чтобы она знала, где ты находишься?

— Сейчас уже поздновато беспокоиться об этом… — с сожалением улыбнулась ей Аш. — Крысоголовые уже сказали Карфагену, что я тут.

Пришло около сорока мужчин и женщин, и унылая верхняя комната в каменных стенах оказалась переполненной. Зато от множества тел стало приятно тепло. Аш неустанно ходила вокруг стола на козлах, за которым в окружении кип бумаг сидели Дигори Пастон и Ричард Фавершэм.

— Итак, тут у нас кое-какие… сведения о развертывании войск визиготов в христианском мире. Должна сказать, что нас это не обрадует. Как мы и думали, у них все прочно сшито — правда, есть кое-какие интересные исключения, — задумчиво добавила она, раздвинув священников и расстилая набросанную тонкими, как паутина, линиями карту христианского мира, а бойцы столпились за ее спиной.

— Например, тут видно, как мы добирались сюда из Марселя… Когда они высадились в первый раз, Фарис три легиона ввела прямо в Марсель — но в итоге они с боями дошли до Лиона и оттуда — до Оксона. Я полагаю, что на побережье мы избежали встречи с гарнизоном Легиона XXIX Картенна… Они понесли большие потери. У нее стоят остатки полков: Легион VIII Тингис и Х Сабрата в Авиньоне и Лионе, вот и все; но практически никто не стоит в Лангедоке.

— Тогда понятно, — предположил Генри Брант, — почему мы смогли найти провиант: там не было и половины того количества вражеских интендантов, которое я ожидал встретить.

— Охренеть, до чего нам повезло.

— Ну еще бы, командир, — пьяным голосом бросил Питер Тиррел, одной рукой обхватив плечи Жан-Жакоба Кловетта, — Аш подумала: «Наверное, только что впервые встретил наконец своего друга-арбалетчика после возвращения из Карфагена». Озадаченно он поднял глаза от карт. — Ты довела нас сюда. Просто везуха!

— Не стоит благодарности, Тиррел! Если бы я привела нас вот сюда, куда хотели идти капитаны из Венеции, — Аш ткнула в восточный берег Италии, — мы бы уже наслаждались гостеприимством двух свежих легионов, которые там охраняют побережье Далмации!

Тиррел ухмыльнулся. Антонио Анжелотти придавил деревянными тарелками и ножами заворачивающиеся края своей карты христианского мира и пробормотал:

Я подсчитываю их так: пятнадцать карфагенских легионов в первое вторжение, еще десять для подкрепления таких портов, как Пескара, мадонна, — и еще пять в резерве. Возможно, скажем, сто восемьдесят тысяч войск.

В наступившем молчании Роберт Ансельм тихо присвистнул.

Томас Рочестер потыкал в карту Анжелотти и в грубые рисунки, разложенные рядом с картой Дигори Пастоном и Ричардом Фавершэмом:

— Этот так они развернуты? Насколько свежи эти сведения, командир?

— На начало этого месяца. Это самая последняя общая оперативная сводка, note 49 отправленная Фарис в Карфаген. Какие-то из ее данных неизбежно устарели — учтите, они пересылались через зону Вечного Сумрака, особенно это касается легионов в странах Германии и в северной Франции… Но то, что у нас есть…

Аш замолчала, набрала в грудь воздуху; сделала два-три шага в обе стороны, в свете раскаленного очага. По указанию Рикарда лохматый паж сидел на корточках перед очагом и следил, чтобы угольки не выпадали на деревянный пол. Когда она проходила мимо него, его глаза отразили серебро ее доспехов, наголенники, не совсем соответствующие ее мышцам икр; естественно, в последние педели она слишком много ходила, мало ездила верхом; и набедренники, по этой же причине немного поджимающие мышцы бедер; но в целом (и это отразилось в глазах мальчика) доспех сидел на ней как влитой. Как часть ее существа.

— Значит, что у нас есть, — она обернулась лицом к собравшимся, — это сведения о том, что произошло во время первоначального развертывания сил вторжения, и что произошло на втором этапе: пополнение и передислокация свежих войск. Мы знаем, где мы сейчас.

Саймон Тиддер, назначенный сержантом, угловатое лицо которого, только что избавившееся от подростковой пухлости, уже обросло щетиной, пискнул:

— Командир, мы знаем, где мы сейчас. В глубокой жо-о-о… — и покраснел от смены регистра голоса.

Верно говоришь! — проходя мимо него, Аш хлопнула его по плечу. — Но сейчас мы знаем все подробности!

В комнате стоял сильный запах лошадиного дерьма, что неизбежно, когда собираются рыцари. Несмотря на недосып, на лицах почти всех наблюдавших за ней столпившихся вокруг стола людей или прислонившихся к плечам впереди стоящих было выражение агрессии, проницательности, взвинченности. Аш чувствовала, как глаза щиплет от запаха плесени на холодных каменных стенах, мочи, от дыма древесного угля. Она вытащила свой кинжал и швырнула его в центр карты.

— Вот, — сказала она, — это была их главная линия удара. Войти в Марсель и в Геную — где нам повезло с ними встретиться…

— Повезло, хрен мне в жопу! — загрохотал Джон Прайс.

— Что ты делаешь со своей жопой, исключительно твое личное дело, — пробормотал Антонио Анжелотти.

Аш злобно взглянула на невинное выражение лица пушечного мастера:

— Ладно. Значит, главные силы, под командованием Фарис, высаживались в двух местах: одно я уже назвала — в Марселе, и семь добавочных легионов в Генуе.

Людмила, двигаясь как деревянная, наклонилась из-за спины своего сержанта Катерины Хаммель и изучала рисунок Пастона.

— Агнес была права, значит, командир? Тридцать тысяч человек?

— Угу, — Аш провела пальцем через всю карту. — Три легиона Фарис отправила для захвата Милана, Флоренции и Италии, а свои четыре повела через перевал Готард в Швейцарию. Насколько я понимаю, она вдребезги разбила швейцарцев где-то около озера Люцерн, через несколько дней, а дальше двинулась в Базель. С этого момента, когда Германия сдалась, она пошла на запад, встретилась с другими легионами, совершившими марш-бросок на север из Лиона, и переправилась через южную границу Бургундии.

— Охренеть, командир, ни за что не поверю, что под Оксоном нам противостояли семь легионов!

— Именно так, но, похоже, разведчики с цифрами что-то облажались. Еще по пути в Оксон крысоголовые понесли большие потери. Когда мы встретились с ними, мы их действительно превосходили числом.

— И что бы нам их не уделать, — прорычала Катерина Хаммель.

— Ну, не уделали…

— Хреновые педерасты бургундские! — договорил Джон Прайс.

— Хреновые боевые големы! Мы же удерживали свою позицию! — сказал один из оставшихся фламандских наемников, Генри ван Вин, сильно дыша винным перегаром. Из-за его спины выглядывали сержанты и с энтузиазмом кивали в знак согласия.

— Видела бы ты нас, командир! — выпалил Адриан Кампин. Огромный сержант-фламандец поискал глазами, по чему бы врезать, и бухнул сжатым кулаком по столу. — Жаль, что тебя не было! Было охренеть до чего жарко, но они нас не сдвинули все же!

— Мы тебе не какой-нибудь сукин сын ван Мандер, — сказал стоявший рядом командир копьеносцев — Биллем Верхект, тоже фламандец, оставшийся в отряде Льва Лазоревого. Его бледное лицо в свете огня и свечей обросло щетиной и было покрыто застарелыми шрамами, местами было черным от засохших корок крови.

— Мы — Лев, а он — нет, — оживленно объяснила Аш. — Значит, смотрите: насколько я сумела вывести из отчетов Фарис о потерях, легионы, пришедшие сюда из Марселя, потеряли сорок процентов своих людей в сражениях с лордами южной Франции, а легионы, которые она привела из Генуи, потеряли пятьдесят процентов своих солдат в войне с Швейцарией. Большинство их легионов сейчас слились. То же самое можно сказать и о Лангедоке. Те легионы, которые дерутся во Франции, берут пленных; в Германии в основном — нет…

— Пятьдесят процентов? — заморгал Томас Рочестер.

— Я сказала бы так: тогда, под Оксоном, у нее в общей сложности было всего не более пятнадцати тысяч человек. А потери в живой силе там составили еще двадцать пять процентов — и наши в том числе, — Аш покачала головой. — Ей-то наплевать, сколько у нее гибнет народу… Сейчас тут стоят полтора легиона, это Легион XIV Утики, тоже облажались, и остатки XX Солунто и XXI Селинунте с огрызками VI Лептис Парвы. Почти семь тысяч человек. Прайс, передай своим ребятам-разведчикам — их данные абсолютно точные.

Почти все бойцы заухмылялись. Джон Прайс только буркнул что-то в знак того, что понял.

— Ну а кроме того… развернуты войска во Франции, и гарнизон Легион XVII Ликсус на Сицилии удерживает морскую базу и подходы ко всей западной части Средиземного моря, прилегающего к Карфагену. Их-то она не сдвинет с места. Такова была ситуация к середине августа. А вторая волна их армий явилась сразу после того, как сдались король Фридрих и король Луи. Один дополнительный легион послали в среднюю Италию, так что аббат Мутари мог посадить свою задницу на Пустой Трон, — это Легион XVI Элисса.

— Эти-то — твердые орешки, командир, — подсказал Джованни Петро. — Я раньше с ними имел дело, в Александрии. Аш кивнула, соглашаясь:

— Еще два легиона в Северной Италии, возле Венеции, и Пескары, ждут турков и турецкого флота. Еще два — для подкрепления Базеля и Инсбрука: по-моему, это они и пригвоздили кантоны. И еще два для сохранения порядка в Святой Римской империи — один стоит в Аахене, с Даниэлем де Кесадой, но другому отдан приказ отправиться в Вену, сейчас, наверное, он уже там. И еще три легиона были отправлены для подкрепления Фарис.

— Что за дерьмо. Неужели три? — усомнился Роберт Ансельм.

Аш порылась в бумагах, положила наконец один лист перед Рикардом, и он ей вполголоса прочитал: «…V Алалия, IX Химера и XXIII Русукурру. Она приказала их направить в обход Дижона, с боями пройти через Лоррен, взять Фландрию. Они сейчас в районе Антверпена — Гента; это как раз те, из которых, как мы рассчитываем, армия Маргариты Бургундской сейчас делает отбивную».

Антонио Анжелотти поцеловал свою медаль Святой Барбары.

— Господь оказал нам такую милость. Интересно, много ли у них пушек?

Тут у Рикарда есть список артиллерии…— Аш поднялась от карты, выпрямилась. — Их общие потери в первой волне крестового похода составляют почти семь легионов. Из общего числа в тридцать. Это меньше двадцати пяти процентов, — произнесла она ровным тоном военной машины, — то есть допустимая потеря. Проблема у нее сейчас вот в чем: ценой гибели своих людей как можно скорее захватить Дижон…

— А посмотри-ка сюда, — Анжелотти, листавший бумаги не менее быстро, чем отец Фавершэм и отец Пастон, ткнул пальцем в карту и не глядя потащил его к Карфагену. — У Гелимера в Карфагене еще два легиона, но в его планы не входит бросить их на турецкий флот, еще свеженький, даже если они удержали Сицилию и западную часть Средиземного.

Аш отодвинулась и пропустила к картам Роберта Ансельма, он наклонился над столом, бессознательно почесал красную сыпь — укусы блох и провел толстым пальцем с въевшейся грязью вдоль берега Северной Африки.

— Египет — вот шило в жопе Гелимера, — буркнул он. — Посмотри сюда! У него в Египте целых три легиона — свежих, и он не может их оттуда вывести. Иначе турки переберутся через пустыню Синай быстрее, чем ты произнесешь «мать-перемать!». Но они до хрена нужны ему в Европе, потому что, если все, как ты говоришь, то он распространился широко и довольно тонким слоем… Он даже не может прислать пополнение в южную Францию.

— Не кипятись, — заметил Анжелотти. — В данный момент Фарис считает, что может позволить себе держать три легиона во Фландрии. Она всегда имеет возможность вызвать их сюда, на юг. Брось-ка три легиона против этого города, и ахнуть не успеешь, как он падет.

— Вполне вероятно. Ей придется перестать пользоваться портами Франции и Саксонии для подвоза провианта. Попытается перестроить снабжение при помощи речных судов.

— Зависит от того, замерзнут ли Рейн и Дунай…

— Вот и объяснение, почему они не могут уйти из Египта; когда Иберия окажется под Вечным Сумраком, откуда же им брать зерно…

Аш бесцеремонно прервала их:

И что характерно — ни следа короля Луи или его дворян. И даже курфюрсты приняли и поддержали капитуляцию императора германских земель. Я думаю, что это же происходит в Венеции, во Флоренции и в Милане со Швейцарией. Они не осмеливаются шевельнуться — и не знают, что визиготы растянулись на большие расстояния.

Ансельм, Анжелотти и Рочестер обменялись взглядами. Герен аб Морган отшвырнул листок бумаги, который старался расшифровать, с отвращением глядя на Ричарда Фавершэма:

— Слишком много писарей в этом деле! Прошу прощения, святой отец. Командир, откуда ты знаешь, что демонический голос наболтал тебе правду про все это? Откуда нам знать, может, у них припрятано еще несколько легионов?

К ней повернулись еще несколько лиц — старые сержанты Герена, из людей Людмилы: Саварик и Фольке, Бирис, Гильельма и Альенор, Джон Баррен из группы Джона Прайса. Генри Раттан прервал свой тихий разговор с Джованни Петро.

— Это был не демонический голос, — объяснила Аш, — на этот раз был отец Годфри.

На минуту она усомнилась: надо ли объяснять все, расследовать слухи, распространившиеся в отряде за последние сорок восемь часов, вернуться опять к воспоминаниям о потрясении, испытанном в Карфагене? Двое-трое человек перекрестились; многие другие прикоснулись губами к своим крестам или образкам святых.

— А-а, тогда хорошо, — ухмыльнулся Жан-Жакоб Кловетт, обнажая желтые и черные зубы. — Отец Годфри всегда проводил службы чертовски умно. Не думаю, что что-то изменилось, пусть он и мертв.

В комнате послышались смешки; Генри ван Вин что-то пробормотал Тиррелу, тот ущипнул его за руку и весело сказал: «Сукин сын!». Джон Прайс и Жан Бертран привычным жестом погладили ладонью винный бурдюк с пробкой и отпили из него.

Томас Рочестер поднял вверх целую пачку наглядных изображений.

— Командир, мы дадим эти сведения бургундцам?

— Я поручила Дигори сделать копию для сэра де Ла Марша. Наш договор еще действует… — и стала ждать, обводя глазами немытые изборожденные морщинами лица, не скажет ли кто-нибудь: «Опять как в первый раз».

— Мы удержали ихнюю хреновую северную стену! — снова забрюзжал Кампин. — Командир, я стольких потерял под греческим огнем. Ты подумай, а эти бургундские педерасты…

— Я знаю, ты считаешь, что пока ты с нами, нам не выбраться отсюда, да, командир, но как же нам тогда добираться до Англии? — Эвен Хью наклонился над столом, изучая рисунок карты, и лица его было не видно. — Они не станут вводить эти северные легионы через Канал, пока герцогиня Маргарита ведет боевые действия. Скажем, мы не пойдем ни на север, ни на восток, допустим, мы вернемся на запад и оттуда — в земли короля Луи? Может быть, в Кале?

— Под Вечный Сумрак? А есть нам надо? — Аш ткнула пальцем в карту. — Даже если бы мы попытались… сначала, тогда, в июле, Фарис высадила тут три легиона, в Сен-Назаре; и они двинулись вверх по долине Луары. Их Легионы II Оза и XVIII Русикейд занимают Париж. Нам не дойти до Кале, если они захотят остановить нас… А насчет дальнего Запада, здесь, в Байонне, сидит Легион IV Гирба, они его или отправят кораблями на западное побережье территорий французского короля, или вернут в Иберию, если там начнутся волнения, — они не ожидали, что Вечный Сумрак покроет половину Иберии, и все их снабжение полетело к черту. Вот этот легион она могла бы перевести на восток.

— А перевела?

— Иисус! Ну, Эвен, откуда мне знать! Она докладывает в Карфаген каждый хренов день! — Аш перевела дух. — Годфри пересказал мне все ее оперативные сводки за прошлые три недели. Я не думаю, что она вызвала сюда Легион IV Гирба, — она помолчала, разминаясь в своем миланском доспехе, все еще не очень удобном; бессознательно приспосабливая мышцы и вновь привыкая сохранять в нем равновесие. Потому что до утра осталось всего несколько часов. И наконец заговорила снова: — Вряд ли она его переведет. Ведь встают гигантские проблемы снабжения. Но… допустим, у нее хватило глупости послать им приказ и не доложить об этом в Карфаген, — тогда мы и не узнаем.

— Значит, если мы двинемся на запад, мы встретим легионы, — Герен аб Морган уже открыто растолкал толпу, встал около Эвена Хью и спросил: — А что, если мы пойдем назад, на юг, командир? К Марселю? Я знаю, это был ад, но мы могли бы достать корабль, выбраться в Средиземное, отплыть на западное побережье Иберии…

— Боже спаси и сохрани! Нет, Герен! Если ты думаешь, что я протопаю пять сотен лье, ради того, чтобы смотреть, как ты блюешь через борт корабля…

Взрыв хохота. Саймон Тиддер, протолкавшись поближе к Рикарду, догоготался до визга и снова начал фыркать и похрюкивать:

— Если мы не собираемся пробиваться отсюда в Англию, командир, на черта нам это перемирие?

Аш посмотрела на него довольно официально:

— Почему бы не начать с нанесения поражения противнику!

— Но, командир…

— Тиддер! Они бросают в нас камни не для своего удовольствия! У нас подписан договор с Бургундией; все эти типы там — враги. Пусть об этих легионах у тебя голова не болит. У них одно достоинство: что Фарис сидит среди них в полной безопасности…

— Парень, нам же нужна поддержка! — вздохнул Адриан Кампин.

— Ну как же, может, мы попросим турков о помощи, — Флориан, которая до сих пор молча проверяла состояние ожогов Людмилы, перевязку Анжелотти и разнообразные мелкие ранения других рыцарей и сержантов, хлопнула по столу грязной рукой. — Что там за ситуация на востоке?

— Если отец Годфри прав, то ничего хорошего, — Ансельм сверился с картой и примечаниями. — Она пытается удержать германцев парочкой легионов.

— Так, может быть?..

— Если бы у нас были яйца — мы могли бы сделать себе яйца с ветчиной, — но это если бы у нас была ветчина.

Герен аб Морган запыхтел:

Никогда не думал, что скажу такое, но Англия кажется мне все лучше…

Катерина Хаммель, после ранения в Карфагене все еще ходящая не сгибаясь, посмотрела через всю комнату на Людмилу Ростовную:

— А как там у вас, Люд? Мы могли бы рискнуть и пойти в русские земли. Как, устроились бы мы в Санкт-Петербурге? Есть там добрые войны?

— Не просыхают от войн, — насупилась командир стрелков. — Да для меня там холод слишком собачий. Почему я оказалась здесь, как ты думаешь?

— Сейчас холод повсюду…

— Угу. Все от этой сучки крысоголовых. Какого хрена она принесла с собой свою вшивую погоду?

Аш не вмешивалась в дискуссию, делая вид, что изучает карту, на самом деле изучала карты лиц, рельефных в полутьме.

— В данный момент мы здесь, — наконец сказала она категорично. — Снабжая нашими сведениями, мы будем держать бургундцев в курсе последних событий. Прежде всего, это входит в условия нашего контракта.

«Дикие Машины не могут рассчитывать, что я уймусь — или они на это рассчитывают?»

— И второе — кто узнает, что они получили сведения от нас? — Аш широко улыбнулась. — В лучшем случае, это будет очередной слух, один из целого букета всякой чепухи — так ведь?

— Конечно, командир, — у Эвена Хью был вид вполне благочестивый. — Можешь полагаться на нас.

— После Базеля у нас репутация, что мы не соблюдаем контракты. Это сейчас имеет какое-то значение? — буркнул Морган.

— Да.

Морган отвел глаза. Но что важнее — она прямо взглянула на лица стоявших возле него мужчин — Камичи, Раймон, Саварик, — чтобы понять, поддерживает ли его кто-нибудь.

— Вот хреновина, нас уже считают клятвопреступниками, — ворчал Морган.

— Я с тобой сейчас спорить не буду. Но мы не такие. Мы профи.

— Прижмем бургундцев! Кому до них дело? — сказал уэльсец.

— Мадонна, он дело говорит, — сказал Анжелотти. И она с удивлением взглянула на него. Он продолжал: — Прижать бургундцев, почему нет? Почему именно мы берем на себя ответственность убить Фарис?

Ни взглядом, ни словом она не поблагодарила его и даже не признала уместности такого вопроса, заданного в самый нужный момент.

— Нам нужно подтверждение всех этих сведений, — сказала Аш, когда паж принес ей складной стул, и она уселась за стол-козлы. — Сейчас разберем все в деталях. Мне надо знать, кто-нибудь из вас воевал раньше против какого-то из этих легионов; что вы о них знаете; что там за командиры и все такое. Может, у кого есть какие-то соображения, предложения; Но сначала я отвечу на ваш вопрос.

— На который? — сунулся вперед Герен аб Морган.

— Вот на который — прижать бургундцев. Мы прекрасно можем также оставаться в этих стенах и разрабатывать способ убить мою сестру. Потому что — куда ты предлагаешь идти, Герен? Когда Дикие Машины уничтожат весь мир, нас не спасет то, что мы будем в Англии, в четырех сотнях миль от Дижона, ничуть не спасет.

6


Когда наконец закончилась возня с бесконечными сообщениями, Аш обнаружила, что долгая ноябрьская ночь почти подошла к концу: часы на городской башне Дижона уже три часа назад пробили восхваление, и вот-вот начнется заутреня. От бессонницы у нее в глазах как песок насыпан.

Большими шагами пробегая по холодным улицам Дижона, она ругала себя: «Давай, девочка, думай! Может, мне осталось немного времени. Что упущено?»

Тихо-тихо она прошептала:

— Где теперь находится главнокомандующий армией готов?

И в голове у нее прозвучал ответ военной машины, но голосом Годфри:

— Лагерь осады Дижона, северо-западный сектор, четыре часа после полуночи. Больше ответов не будет.

Значит, все же ничто не заглушило этого внутреннего голоса.

Почему же? Может, Дикие Машины не хотят испугать Фарис? Или дело в чем-то другом?

Они шли между приземистыми каменными домами, входы в которые лежали в глубокой тени, по грязным кривым улочкам. Откуда-то вынырнул и побежал рядом с ней писец де Ла Марша. Небо на востоке уже стало бледно-серым, предрассветным. Вдоль стен, у обитых железом дубовых дверей спали, скорчившись, мужчины и женщины, возле них укутанные дети. Кони и вьючные мулы ржали, привязанные возле конюшен, превращенных в убежища для беженцев.

— Мы все получили, — выдохнул писец. У пояса его болталась заткнутая пробкой бутыль с чернилами, шерстяной плащ был в чернильных пятнах — видно, пытался записывать на ходу. Лицо бледное от недосыпа. — Капитан, я доложу заместителю герцога, какова дислокация их сил…

— Скажите ему, вряд ли я смогу впредь предоставлять вам эти сведения. Особенно сейчас: они знают, что их сообщения перехватываются.

Пробежали еще через несколько улиц, и тут прозвенел церковный колокол. Все — Аш, писец, ее эскорт — разом остановились и прислушались. Аш вздохнула с облегчением: это был не медленный похоронный звон, а обычный призыв к мессе.

— Спаси, Господи, герцога, — пробормотал писец.

— Вернитесь с докладом к де Ла Маршу, — приказала Аш. И снова помчалась вперед, скользя сапогами по мерзлой грязи под ногами. За покосившимися зданиями ничего не было видно, кроме едва брезжущего света зари. Томас Рочестер протолкался в голову своей команды со смоляным факелом в руках. Полусонные рабы и простолюдины, пришедшие в город в поисках пристанища, расступались, давая им дорогу; кое-кто узнавал знамя, и Аш слышала, как в холодном воздухе не раз звучали слова «Герой Карфагена!».

Ты уверена, что приняла правильное решение, командир? — спросил Томас Рочестер.

— Не болтай попусту, — прохрипела Аш, ей было не так просто выдерживать темп бега по улицам Дижона в еще непривычном полном доспехе. — Герцог при последнем издыхании, мы идем во вражеский лагерь, у нас предполагается перемирие, когда у готов есть все мыслимые и немыслимые причины кокнуть нас прямо на месте, — угу, конечно, Томас, решение принято блестящее!

— О-о. Отлично. Рад, что ты так сказала, командир. Иначе я начал бы беспокоиться — в норме ли у тебя психика.

— Ты можешь беспокоиться сколько тебе угодно, но бдительности-то не теряй, — сардонически отозвалась Аш. — И сам подумай: что им выгоднее — оставить «героя Карфагена» и побочную сестру Фарис в живых или нет?

Темноволосый англичанин, возглавлявший эскорт, беспечно ухмыльнулся:

— Ты можешь сама услышать, о чем она болтает наедине со своей военной машиной? Ставлю на кон все свои денежки, что они схватятся за арбалеты, как только мы окажемся в их поле зрения! Лично я бы, командир, не стал рисковать! Зачем считать их глупее меня?

— Это практически невозможно.

Томас Рочестер и идущие за ним заржали.

— Она меня не убьет. Пока. Надеюсь. Ни за что, пока я — единственный человек, кто, кроме нее, слышит Дикие Машины.

«Конечно, вполне возможно, что для нее это не имеет такого значения, как для меня».

Она поняла, что Рочестер знает, что сам он тоже подвергается смертельному риску; и его это беспокоит не больше, чем перед обычным сражением. Самое трудное на свете, подумала она, отдавать приказы, которые могут стать причиной смерти других.

— Фарис хочет переговорить со мной, — сказала Аш. — Так что посмотри на это дело со светлой стороны. Они, может, и не убьют нас, пока она не переговорит.

— Верные слова, командир, — заметил один из сержантов Рочестера — белокурый англичанин, несший ее личное знамя. — Можешь болтать с ней сколько твоей душе угодно!..

В своем доспехе, зашнурованном и застегнутом на все пряжки, она уже обрела привычное чувство неуязвимости. Она уже ощущала себя в нем так, будто никогда его и не теряла. Ножны она привязала к ноге кожаным ремнем, чтобы при необходимости вытащить его одной рукой; топорик ее нес один из людей Рочестера.

— Неплохой комплект, — она постучала костяшками пальцев по кирасе сержанта. Все двадцать человек Рочестера были в полном доспехе, одолжив недостающее у товарищей.

— Покажем крысоголовым, что и мы не лыком шиты, — буркнул сержант.

Идя среди мужчин в полном вооружении, все ростом выше ее, Аш испытывала иллюзорное чувство полной безопасности. Она улыбнулась про себя и покачала головой:

— Все упакованы в металл, и что из этого? Какой-нибудь засранец острым концом попадет тебе в спину… Ладно, ребята. Надеюсь, у всех белье кольчужное? note 50

— Мы вообще-то не рассчитываем поворачиваться к ним спинами! — фыркнул Рочестер.

Ожидание проходило в наэлектризованной атмосфере: несомненный риск всегда вызывает возбуждение. Аш поймала себя на том, что энергично шагает вперед, пересекая узкую площадь перед северными воротами для вылазок. От бряцания оружия черные крысы и один бездомный пес поспешно спаслись бегством в темноту.

— Годфри, говорила ли она опять с каменным големом?

На этот раз тихий голос Годфри Максимилиана прозвучал у нее в голове:

— Всего один раз. Она старается не слушать Карфаген: то, что они говорят военной машине, — это какое-то безумие. Она только спросила, обращалась ли к ней ты… где ты, что делают твои люди; готовится ли атака.

— Что она… ты… ей сказал?

— Только то, что должен, что могу знать из твоих же слов. Что ты на пути к ней. Об остальном не знаю ничего; ты не сообщала машине, сколько у тебя сил, не спрашивала совета, какую принять тактику.

— Угу, именно так я намерена поступать и впредь. Она говорила тихо, не сомневаясь, что ближайшие к ней солдаты сквозь бряцание доспехов и ножен услышат каждое ее слово.

— А Дикие Машины?

— Молчат. Возможно, в их интересах, чтобы она принимала их за сон, ошибку, выдумку.

Личное знамя Аш висело на своем полосатом шесте, холодный ветерок был недостаточно сильным, чтобы развернуть сине-золотое полотнище. Навстречу ей из ворот для вылазок вышли бургундские стражники со своими факелами, они ее узнали.

— Мадонна, — тут же из темноты возник Антонио Анжелотти, за его спиной слышался шум, свидетельствовавший о присутствии животных и конюхов. — Я коней достал.

Аш осмотрела скаковых лошадей: в основном все — неухоженные после долгой осады, все ребра можно пересчитать.

— Молодец, Анжели.

Пока Рочестер разбирался с паролями и отзывами, она молчала, скрестив руки, не сводя глаз с восточного неба. Над остроконечными крышами и над зубцами городской стены серые облака посветлели. Одно из ближайших зданий — Дом гильдий — еще дымилось, почерневшее и обугленное; на сигнал опасности в этот квартал набежало много бургундцев, и пожар был вовремя погашен. За ночь стало теплее — мороз сменился пронизывающе холодным дождем, но теперь снова подморозило.

— Слава Христу за плохую погоду!

— Было бы сейчас лето, — согласился Анжелотти, — нас бы давно сожгли, да еще эпидемия чумы разразилась бы.

— Годфри, нет ли последних сообщений — где она?

— Она не выходила на связь со мной с последней обедни.

Но это глупо, согласен?

— При обычной войне, дитя, тебе не следовало бы соглашаться на встречу. За восемь лет, что я тебя знаю, ты была смелой, безрассудной и авантюрной; но не помню, чтобы ты когда-либо жертвовала чужими жизнями.

Еще один солдат Рочестера искоса взглянул на нее, и она ободряюще ухмыльнулась ему:

— Командир говорит со своими Голосами. Вот и все.

Молодой солдат побледнел под своим забралом, но понимающе кивнул.

— Да, командир. Командир, что они для нас приготовили? Чего нам ждать?

— А хрен их знает! Визиготов около десяти тысяч, следовало бы подумать… У них эти луки с обратным загибом. Вроде бы ничего особенного, но стреляют так же быстро, как арбалеты, хотя сила удара поменьше. Значит, наустники поднять, забрала опустить.

— Есть, командир!

— Теперь всем не так страшно, — вполголоса заметил Анжелотти. — Мадонна, их не столько оружие беспокоит. Подавляет сознание количества готов…

— Знаю.

Спазмы желудка перешли в отчетливую острую боль.

— Вот в чем проблема с доспехами, — задумчиво произнесла она. — Ты весь стянут и застегнут. И не посрать, когда приспичило…

— А-а — дизентерия. Извинение любого воина.

Годфри! — с восторгом изумленно выпалила Аш.

— Дитя, ты забыла? Я восемь лет следовал за тобой по всем военным лагерям. Я обслуживал обоз. Я знаю, кто стирает после сражения. От прачек ничего не скроешь. Храбрость имеет бурый цвет испражнений.

Для священника, Годфри, ты жутко противный мужик!

— Будь я еще человеком, я сейчас был бы рядом с тобой.

Ее буквально подбросило — на душе потеплело оттого, что друг рядом, но она ощутила более острую тоску по нему.

Она сказала:

— Я хочу прийти за тобой. Но сначала — дело, — и повысила голос: — Вперед!

Группа солдат въехала в тоннель — ворота под одной из часовых башен Дижона. Сержант Томаса Рочестера наклонился к ее уху и пробормотал, стараясь быть услышанным сквозь грохот доспехов:

— Что он сказал?

— Что сказал кто?

Англичанин смутился:

Ну он. Твой голос. Святой Годфри. Будет нам в этом деле милость Господня?

— Да, — ответила Аш машинально и вполне убедительно, и мысленно повторила: «Святой Годфри!» — с благоговением и юмором. Наверное, неизбежная реакция народа…

— Перемещение войск, визиготский лагерь, центральный северный сектор?

— Никакого перемещения не замечено.

«А это значит — полный завал», — угрюмо думала Аш, слушая, как шлепают ее сапоги и эхо шагов отражается от сырых каменных стен тоннеля; сознанием же она прислушивалась, не возникнет ли внезапно в голове шепот древних, нечеловеческих голосов.

Конюхи Льва подвели коней: новым конем Аш был светло-желтый мерин, цвета между каштановым и гнедым; с почти незаметными точками; Оргайл вернулся к Ансельму. Она вскарабкалась в седло. Анжелотти подъехал к ней на своем тощем в белых носочках каштановом, стараясь не задевать свою раненую руку. Аш мельком заметила толстую льняную повязку, намотанную под ремнями его наручного доспеха и рукавом воинского камзола.

Впереди них бургундские солдаты рывком сдернули железные стержни с ворот и с неприличной спешкой вытолкали наружу ее вместе с эскортом. И сразу же захлопнули ворота за ними. Она подняла голову, когда они оказались на открытом воздухе, по из-за шлема и наустника она не могла повернуть голову так, чтобы увидеть верхнюю часть стен и убедиться, там ли бургундские стрелки и аркебузиры, как она надеялась.

В высоком седле она держалась абсолютно прямо, ноги были вытянуты почти вертикально. Она переместила вес тела вперед и поскакала в сером утреннем свете, спеша поскорее съехать с ненадежного откоса из-под стен. Один из пехотинцев, бежавший рядом с ней, что-то буркнув, ловким пинком отшвырнул с дороги кальтроп.

Она кинула взгляд на восток и увидела, что стены Дижона уже выступили из белого тумана, а крепостной ров под стенами войска противника на три четверти забросали вязанками хвороста. После рва земля была разворочена, а дальше между ней и главным лагерем визиготов были прорытые траншеи и ряды щитов-мантелетов.

— Ладно, вперед…

Как только выехали из ворот, сержант Рочестера тут же поднял личное знамя Аш.

— АШ!!!

Крик раздавался сверху, со стен: громкий хор голосов перешел в крики «Герой Карфагена!» и «Мадам капитан!» и закончился нестройными аплодисментами, очень громко прозвучавшими в тишине раннего утра. Она потянула поводья и всем телом отклонилась назад в седле, чтобы взглянуть наверх.

Со стен вопили: «Меченая! Меченая!»

Парапетная стенка была усеяна людьми. Они толпились в каждой амбразуре; карабкались на зубцы, подростки повисли на балках деревянных траверсов. Она подняла руку в рукавице, тусклой от ледяной росы. Приветственный шум стал громче: пронзительный, смелый, дерзкий; так неохотно, но доверчиво орут солдаты перед тем, как броситься врукопашную.

— Врежь этой суке под зад! — прокричали женским контральто.

— Ну вот, мадонна, получили совет доктора! — заметил ехавший рядом Антонио Анжелотти.

Аш помахала Флоре дель Гиз, крошечное личико которой было едва заметно на высокой стене. Вокруг Флоры толпились форменные куртки Льва, они составляли значительную часть толпы.

— Дольше ночи ничего не сохранить в секрете, — Аш развернула мерина. Ну, впрочем, и пусть. Может, им придется вытаскивать нас из этого огня.

Впереди них на восточном берегу реки в последних клубах тумана скрывались палаточные бараки визиготов и шалаши из мха. В слабом свете восходящего солнца заискрились капли воды на вантах палаток и поводьях привязанных коней. Морозный ветер хлопал пологом одной палатки, надувал ее холщовые бока.

Вдоль частокола стоял длинный черный ряд визиготских солдат. Издалека донеся тонкий крик.

«Да, — подумала Аш, — есть смелые, а есть глупые. Мы совершили глупость. Вряд ли нас отсюда выпустят живьем».

Она отвела назад одну шпору с колесиком, едва прикасаясь к боку мерина, который брел вперед тяжелыми шагами. «Да, — подумала она, — не боевой конь».

«Но нет, — решила Аш, морщась от первых лучей солнца. — Не такая уж глупость. Что я говорила Роберту? Не терять из виду главную цель. Я здесь не для того, чтобы воевать с армией визиготов».

И в ее раздвоенном сознании снова зазвучал шум голосов Диких Машин. Пока неотчетливо для человеческого восприятия.

«Интересно, она тоже его слышит?

Я даже готова не выбраться отсюда живой, если будет шанс ликвидировать Фарис.

Что я вообще знаю о сестрах?»

— Похоже, дело нечисто, командир, — тихо сказал Томас Рочестер.

— Ты мой приказ получил. Если на нас нападут и Фарис окажется рядом, убить ее. Будем думать, как выбираться, после того, как ее не станет. Если на нас нападут, а Фарис рядом не будет, отстреливаемся. Скачем к северо-западным воротам, они как раз за нами. Уходим с большим шумом и надеемся, что бургундцы придут на помощь. Ясно?

Она взглянула на англичанина, в прореху между забралом и наустником заметила настороженное выражение его небритого лица. От напряжения он хмурился: понял, что они могут погибнуть до конца утра. Тем не менее неожиданно развеселился.

— Ясно, командир.

— Но если это будет похоже на глупое самоубийство без нужных результатов — не нападаем, выжидаем.

К ней со своего седла обернулся Антонио Анжелотти и указал на что-то в утреннем тумане:

— Вон они.

Зазвенел долгий призыв горна: сигнал перемирия. Впереди, в пяти сотнях ярдов, взметнулись белые штандарты.

— Вперед, — сказала Аш.

Рочестер и эскорт сгруппировались и двинулись вперед.

Аш обратила внимание, как они окружили ее, всадники и пехота; не для защиты, а надменно, как бы демонстрируя, какой они умелый эскорт. Люди, не позволяющие себе проявить страх.

Она слегка покачивалась в седле в такт шагам мерина, проезжая между палатками, глядя сверху на визиготских солдат; теперь она была не та босая женщина, которую они держали в плену в Карфагене; не одиночка, бродившая по их лагерю; но капитан, в окружении отлично вооруженных бойцов, которая — худо ли, хорошо — несет ответственность за отправление их в бой на жизнь или на смерть.

Освещаемая лимонно-желтым светом ранней зари, Фарнс вышла на утоптанную землю. На ней был доспех, но не было шлема. С расстояния в пятьдесят ярдов выражение лица было не разобрать.

«Я могла бы ее убить. Если бы добралась до нее».

С обеих сторон проезда по лагерю выстроились отряды Легиона XIV Утики; солдаты в кольчугах и белых мантиях, влажных от утренней росы, в свете утра вспыхивали наконечники их копий, имеющие форму листа. Она прикинула: от двух до двух с половиной тысяч. Все глаз не спускают с нее и ее эскорта.

— Провались ты, — тихо сказала Аш. — Пусть провалится Карфаген!

И в голове тут же заговорил голос — одновременно и военной машины, и Годфри Максимилиана:

— Прежде чем совершать акт мщения, пойди и выкопай себе могилу.

Ее губы тронула улыбка. Но только внешне — внутри осталась напряженная, регулируемая ярость, которую проявлять нельзя.

— Да… Я никогда не могла понять, что ты хочешь этим сказать.

— Так и понимай — что никакое мщение не стоит такой злобы, такой ненависти. Пытаясь отомстить, сама можешь лишиться жизни.

Сидя в седле, она чувствовала, как раскачиваются ее бедра; одна ее рука — на створке доспеха, другая на животе. Ее всю трясет от холода, но она держит себя в руках. Вспомнился запах крови в холодной камере, такой же холодной, как сегодняшнее утро. Внезапно она ощутила, что в ножнах у нее острый как бритва клинок меча, ощутила его тяжесть своим бедром.

— Есть еще вариант твоей поговорки, — пробормотала она, — и смысл ее такой: только тогда можешь быть уверен, что осуществишь мщение, — когда уже считаешь себя трупом. Потому что побеждает тот нападающий, который не боится смерти. «Прежде чем мстить, пойди и выкопай свою могилу».

— Надо быть очень уверенным в своей правоте, дитя.

О-о, я ни в чем не уверена. Поэтому мне и надо поговорить с этой женщиной.

Рядом с ней Анжелотти тихо проговорил:

— Ты им простила ребенка господина Фернандо? Караччи, Джон; те, кто умер в доме Леофрика, — да, они — жертвы войны, но ребенка-то можно ли простить?

— У него еще не было души. Изобель, с которой я жила в обозе, теряла двух из каждых трех, причем каждый год, как часы, — Аш огляделась, сощурившись: становилось все светлее, туман поднимался в небо. — Интересно, погиб ли Фернандо?

— Кто знает?

— А вот чего не прощу… — ей давно пора была задуматься. Она давно знала, что слышит машину. Христос Зеленый! Она просто слепо слушалась приказов, ни разу не задумалась, почему идет эта война?

Анжелотти улыбнулся загадочной спокойной улыбкой:

— Мадонна, когда ты отвязала меня от пушечной каретки под Миланом и сказала: «Вступай в мой отряд, я слышу, Лев предсказывает мне победы в войнах», я мог бы сказать ровно то же самое. Ты-то спросила ли когда-нибудь Льва, почему ведется та или иная война?

— Никогда я не спрашивала Льва, в каких сражениях мне участвовать, — прорычала Аш. — Я только спрашивала, как выиграть их, когда мы уже на поле. Это не его дело — находить мне работу!

Под шлемом виднелось бледное горло Анжелотти: он снял наустник; при ее словах он запрокинул голову назад и захохотал. Стоявшие вдоль их пути визиготы с любопытством уставились на них. На лицах эскорта Рочестера было написано: «Что с него взять, — пушкарь!»

— Мадонна Аш, ты самая лучшая женщина в мире! — Анжелотти посерьезнел, но глаза его светились искренней любовью. — И самая опасная. Слава Господу, что ты наш командир, Я вздрагиваю от мысли, что могло быть наоборот.

— Ну, прежде всего, ты так бы и остался привязанным жопой кверху на пушечной каретке, а в мире было бы одним сумасшедшим пушечным капитаном меньше…

— Посмотрим, с кем из визиготских пушкарей можно будет поговорить за время этого перемирия. А пока, мадонна… — золотые кудри Анжелотти, примятые шлемом, потускнели от влажного утреннего воздухе. Он указал рукой в стальном наручнике: — Вот там, мадонна. Видишь? Вон она тебя ждет.

Они скакали вперед, ножны бряцали, ударяясь о доспехи, Аш увидела, что визиготка отошла от своих командиров и вошла под небольшой навес, сооруженный в середине лагеря. На площадке, в середине расстояния в тридцать ярдов голой земли, под простым холщовым навесом стояли стол и два изысканных резных кресла. Никакого закрытого помещения, где можно было бы что-то спрятать, и все будет происходить на публике.

На глазах у всех, но недоступно для чужих ушей, поняла она, судя по расстоянию до стоящей вокруг толпы арифов, назиров и солдат.

Как она и ожидала, из группы солдат вышел вперед ариф Альдерик.

Официально он обратился к ней:

— Прошу вас встретиться с генерал-капитаном.

Аш спешилась, передала поводья пажу Рочестера. Машинально одну руку положила на эфес меча, ладонью ощутив холодный металл креста.

— Я принимаю перемирие, — ответила она так же официально. И прикинула: расстояние в тридцать ярдов свободной утоптанной земли, в центре стоит стол. Она подумала: «Какая цель для стрелков!»

— Прошу сдать оружие, девчонка Аш.

С сожалением она отстегнула пояс, вручила ему, вместе с кожаными ремнями, и меч, и ножны, и кинжал. Кивнув ему, шагнула вперед.

У нее вспотела спина между лопатками под металлическими пластинами брони ее доспехов, под перфорированным шелковым воинским камзолом, пока она пересекала эти ярды открытого пространства.

Фарис ожидала ее, сидя за столиком под навесом, и встала, когда Аш оказалась от нее в десяти ярдах, протянула вперед обнаженные пустые руки. Под ее белой мантией, скрывающей воинский доспех и кольчугу, вполне мог прятаться кинжал. Аш обошлась тем, что подняла наустник и сдвинула забрало, чтобы лучше видеть визиготку; предполагая, что в случае гипотетического стилета ее защитят стальной доспех и заклепанная кольчуга.

— Я заказала бы вина, — сказала Фарис, когда Аш настолько приблизилась, что могла ее слышать, — но боюсь, ты пить не станешь.

— И ты чертовски права, — Аш на минуту остановилась, оперлась руками в рукавицах на спинку резного кресла из белого дуба. Через ткань рукавиц она ощущала форму орнамента — резные гранаты. Она посмотрела сверху вниз на Фарис, уже снова усевшуюся в свое кресло напротив. Это замечательное лицо — знакомое ей только по отражению в исцарапанных зеркалах из полированного металла и в темных, как стекло, прудах речных заводей — все еще поражало Аш: у нее внутри что-то начинало переворачиваться. И она прагматично добавила: — Но пока мы тут прозаседаем и жопы себе отморозим, нам пить захочется.

Ей удалось выдавить из себя самоуверенный смешок; она обошла стол и, откинув заднюю пластину и створку набедренника, уселась в резное кресло. Сидящая напротив нее визиготка не глядя сделала рукой знак, и через несколько секунд ребенок-раб принес им кувшин вина.

Леденящий ветер разогнал утренний туман и сдул на лицо Фарис прядку серебряных волос. Лицо Фарис осунулось, щеки побледнели; под глазами — слабые лиловые тени. «От голода? — подумала Аш. — Нет. Тут что-то посерьезнее».

— Ты вчера была на стенах, в первых рядах обороны, — вдруг сказала Фарис. — Мне донесли.

Аш отстегнула пружину наустника, сдвинула вниз слоистую пластину и протянула руку к серебряному кубку с вином, предложенным рабом. Замерзшим носом унюхала обычный запах вина. Приложила к губам краешек кубка, взболтнула его, по давней привычке создавая видимость, что выпивает залпом; поставила кубок на стол и утерла губы тыльной стороной рукавицы. В рот не попало ни капли.

— Ты этот город атакой не возьмешь, — с равнины она смотрела на Дижон. Отсюда серо-белые стены и башни казались убедительно прочными и обескураживающе высокими. Она отметила, что место для собеседования выбрано достаточно далеко от сохранившихся траншей, теперь продвинувшихся еще ближе к городу. — Черт побери. Отсюда и вправду зрелище малоприятное. Рада, что я не снаружи! Даже несмотря на твои башни-големы…

Фарис, как будто не слыша ее слов, настаивала:

— Но ведь ты вчера участвовала в обороне…

Аш многое поняла из тона визиготки. Сохраняя спокойное выражение лица, дружеское и доверчивое, Аш услышала, что голос собеседницы был крайне напряженным.

— Естественно, я участвовала.

— Но ты молчала! Ты ни о чем не спрашивала каменного голема! Я знаю, что ты не обращалась за советом ни о тактике, ни о чем; я его спросила!

Лимонно-желтый цвет восхода перешел в белый. Поскольку туман рассеялся, Аш рискнула быстро оглядеть ближайшую часть визиготского лагеря. Увидела глубокие, полные грязи колеи; какие-то палатки рваные; коней меньше, чем она ожидала. За войсками, выстроенными рядами — явно отборными, для показухи — она сумела разглядеть, что много народу улеглось на морозной мокрой земле перед кое-как сделанными шалашами из мха. С такого расстояния было не разобрать — может, это раненые; но, скорее всего, здоровые, просто зимой не хватает места в палатках. Лица у выстроившихся шеренгами солдат были изголодавшиеся; худые — но пока не истощенные. Ближе к мосту через реку Сюзон она увидела большую группу припаркованных каменных самоходных осадных машин, или в ожидании атаки, или разбиты…

Фарис взорвалась:

Как ты можешь рисковать сражаться, не спросив голоса машины?

— Да нет, я его слышу, — доспех не позволял Аш откинуться на спинку кресла, но она аккуратно расположила руки на подлокотниках кресла, создав впечатление расслабленности. — Давай-ка, Фарис, я тебе кое-что расскажу.

Жадно обегая взглядом и фиксируя в памяти число луков и копий, количество загруженных бочками повозок на заднем плане, Аш громко проговорила:

— Я с пяти лет воюю. Нас, ребят из обоза, тренировали. Я уже тогда могла убить человека камнем из рогатки. А к десяти годам я могла пользоваться половинной пикой. В обозе у нас женщины были не для украшения. Бабка Изобель научила меня обращаться с легким арбалетом.

Аш метнула взгляд на Фарис. Та слушала, раскрыв рот, хотела прервать.

— Нет, — не позволила ей Аш. — Ты задала мне вопрос. Выслушай ответ. Я в восемь лет убила двоих. Они меня изнасиловали. Я училась обращаться с мечом вместе с другими пажами, и к тому времени, как мне исполнилось девять, кто-то дал мне сломанный затупившийся клинок. Я была не очень-то сильной, меня лагерная собака могла сбить с ног, но это была тренировка, ты понимаешь?

Визиготка молча кивнула, не спуская с Аш своих темных глаз.

— Они меня все сбивали с ног, а я все поднималась. Мне было лет десять или одиннадцать, и я уже была женщиной, когда стала слышать голос Льва. То есть это был каменный голем, — поправила себя Аш. Лагерь насквозь продувался сухим ветром. Холодными иголочками кололо небольшие непокрытые участки ее тела; снежинки обжигали ее покрытые шрамами щеки. — И примерно за год до того, как я вернулась в наш отряд, я приняла твердое решение: никогда не позволять себе полагаться на кого бы то ни было: ни на святого, ни на Господа Бога, ни на Льва; ни на что и ни на кого. И так я научилась сражаться как с помощью моих Голосов, так и без них.

— А мне отец сказал, — заговорила Фарис, — что у тебя это началось со времени первой менструации. А у меня — я не помню времени, когда бы я его не слышала. И еще ребенком, помню, все мои игры с отцом заключались в этом — как разговаривать с военной машиной. Я не могла бы выигрывать бои в Иберии без него.

Голос и лицо ее были спокойными. Но Аш все же заметила, что она с такой силой сжала в кулаки свои обнаженные кисти, лежавшие на коленях, почти не заметные за краем стола, что у нее побелели костяшки пальцев.

— Давай-ка закончим прошлый разговор, — грубо проговорила Аш. — Две ночи назад, когда я пришла к тебе в лагерь, ты меня спрашивала о моем священнике, Годфри Максимилиане. Ты тогда его слушала, да? Он говорит с тобой таким же образом, как машина.

— Нет! Есть только один голос, и это — каменный голем…

— Нет.

Нетерпеливое возражение Аш прозвучало довольно громко, и его услышали через открытое пространство. Вперед двинулся один из визиготских командиров. Фарис знаком отослала его назад, не сводя глаз с лица Аш.

— Да брось болтать, женщина, — мягко сказала Аш. — Ты знаешь, что другие Голоса существуют. Иначе ты не прекратила бы свои беседы с каменным големом. Ты боишься, что тебя слушают они! Последние двадцать лет ты слушаешь их голоса. Тебе никуда не уйти от этого.

Визиготка разжала кулаки, потерла руки, потянулась за кубком и выпила.

— Почему не могу? Вполне могла, — ответила она. — Но не сейчас. Каждый раз, как начинаю засыпать, вижу кошмары. Они разговаривают со мной прямо на грани засыпания. Каменный голем, Дикие Машины, твой отец Годфри, он говорит со мной таким же манером, как машина обычно говорила. И как может быть такое?

Кираса и наплечники мешали Аш пожать плечами, так что она ими только немного пошевелила.

— Он священник. Когда он умирал, я как раз слышала Голоса машины. Я могу только предположить, что его чудом спасла милость Господня и вложила его душу в машину. А, может, был не Господь, может, Дьявол. Для Годфри время течет не так, как для нас. Это больше похоже на Ад, чем на Небеса!

— Странно. Слышать, как говорит человек, вот в этом месте, — Фарис прикоснулась к своему открытому виску. — Еще одно основание сомневаться. Как я могу верить словам военной машины, если в ней заключена душа человека — причем врага?

Годфри никому не был врагом. Он умер, пытаясь спасти врача, который лечил вашего короля-калифа.

К удивлению Аш, визиготка кивнула:

— Мессир Вальзачи. Он вместе с другими лечит отца, под присмотром кузена Сиснандуса.

Аш щурилась на утреннем солнце. Мороз все крепчал. По земле мело белую снежную крупу, сыплющуюся из редких облаков, собравшихся в северной части неба. Аш перевела разговор.

— Что же все-таки случилось с Леофриком?

Ответа она не ожидала, но Фарис наклонилась вперед и серьезно ответила:

— Он вернулся из Цитадели вовремя и успел спастись в комнате, где находится военная машина.

— Ага. Значит, он был там внизу, когда мы пытались взорвать этот сектор дома.

Визиготка продолжала, как бы не слыша мягкой сардонической усмешки Аш:

— Он был там, когда каменный голем… заговорил. Когда он повторил… слова… других голосов, — она не успела отвести глаза, как Аш успела договорить за нее:

— …что другие голоса сказали тебе.

— Я не дура, — резко ответила Фарис. — Если бы кузен Сиснандус считал, что слова отца свидетельствуют о расстройстве ума, он все равно не сказал бы этого королю-калифу, чтобы не лишать Дом Леофрика оставшегося у него политического влияния. Это я знаю. Но я знаю еще и то, что отец действительно болен. Они нашли его на следующий день среди пирамид, под Господним Огнем, а кругом были мертвые рабы. В разорванных одеждах. Он голыми руками раскапывал стену гробницы.

При мысли об этих руках, которые исследовали ее тело стальными хирургическими инструментами, а теперь ободраны и окровавлены, при мысли о расшатанной психике этого человека, Аш чуть не оскалилась. «Надо же, какое горе».

— Послушай, Фарис, если ты слышала отца Годфри, — она настойчиво развивала свою мысль, — значит, ты слышала Дикие Машины.

— Да, — визиготка смотрела в сторону. — И, наконец, вчера ночью я ничего не могла поделать. Я только слушала. И слышала.

Аш проследила за направлением ее взгляда. И увидела: сотни окружающих лиц смотрят на них обеих; ждут решения судьбы Дижона, обсуждаемой в момент перемирия, в лагерной грязи, в преддверии надвигающейся зимы.

— Они идут за тобой, Фарис.

— Да.

— Многие еще с Иберийских кампаний? И с войны с турками, с Александрией?

— Да.

— Ну, ты права, — сказала Аш, а когда та вопросительно взглянула на нее, продолжила: — Сейчас опасность грозит твоим собственным людям. Диким Машинам наплевать, какой ценой они выиграют эту войну. Во-первых, они говорят тебе, чтобы ты напала на город, взяла его поскорее, уничтожила бы герцога исключительно численным перевесом; а это дурная тактика, ты в таком случае даром теряешь половину своей армии. То есть губишь жизни людей, которых ты знаешь.

— А во-вторых? — резко спросила Фарис.

— А во-вторых — «Мы создали и вырастили Фарис, чтобы она совершила темное чудо, какое когда-то совершил Гундобад. Мы воспользуемся ею, нашим генералом, нашей Фарис, нашим творцом чудес — чтобы уничтожить Бургундию, как будто ее никогда не было».

Произнося слова, высеченные в ее памяти, Аш наблюдала, как на ее глазах лицо собеседницы становилось серым, запавшим, безнадежным.

— Да, — сказала Фарис, — да, я слышала эти слова. Они говорят, что это они сотворили длительную тьму над Карфагеном. Они так сказали.

— Они хотят, чтобы герцог умер и Бургундии не было, чтобы они тогда смогли совершить чудо, в результате которого мир станет опустошенным. Фарис, есть ли дело Диким Машинам до того, будет ли армия визиготов все еще находиться в пределах границ Бургундии, когда это произойдет? Когда тут не останется ничего, кроме льда, тьмы и разрухи, — так уже становится вокруг Карфагена. Ты думаешь, кто-нибудь это переживет?

Фарис откинулась на спинку кресла, ее доспех чуть поскрипывал. Бдительно следя за каждым движением визиготки — ведь любое могло быть сигналом к атаке, например, движение руки в сторону стилета, — Аш, сидя через стол от нее, стала копировать каждое ее движение.

Еще один порыв ветра понес по земле снежную крупу, мимо канатов и колышков, удерживающих навес.

— Зима, — сказала Фарис и взглянула прямо на Аш. — Зима покроет не весь мир.

— Ага, и ты это слышала, — и Аш расслабилась — она и не подозревала, в каком напряжении была все это время. Я же это говорила и Роберту, и Анжели, и Флориану, я же ручалась за свою правоту ценой жизни всего отряда, и Дижона, и многих еще жизней, и пусть это правда или нет, но это слышал по крайней мере еще один человек.

— Если это правда, — сказала Фарис, — куда, по-твоему, мне вести своих людей, а тебе своих, если дойдет до проблемы спасения их? Если они хотят превратить весь мир в пустыню, сжечь… Скажи мне, ты, франкская женщина, куда нам идти, чтобы оказаться в безопасности?

Аш стукнула по деревянному столику кулаком в рукавице:

— Ты же — потомок Гундобада! А я даже не могу силой чуда зажечь дурацкую свечу на алтаре! Это ведь ты предназначена для совершения их чуда!

Взгляд Фарис скользнул в сторону. Почти неслышно она сказала:

— А я даже не уверена, правда ли это.

— Вот как? Ты что, совсем охренела? Ну, так послушай меня: я говорю тебе, что это — правда. Когда я была под Карфагеном, эти чертовы машины развернули меня и поволокли меня к себе, и я ни хрена не могла поделать с этим! У меня не было выбора! Если герцог Карл умрет, вот тут мы все и обнаружим, будет ли у тебя выбор, но к тому времени как бы не стало немного поздно!

— И нам остается одно решение — чтобы ты меня убила.

Аш как будто на стену налетела: от резких метаний визиготки от паники к полной собранности и снова к панике. А Фарис, не шевельнувшись, добавила:

— Я сама могу решить за себя. Ты ведь вот как рассуждаешь: если я погибну, Дикие Машины ничего не могут сделать. Если ты сейчас шевельнешься, двенадцать моих снайперов выпустят стрелы в твой доспех, ты и встать с кресла не успеешь.

Внутренним зрением Аш живо представила себе эти стрелы: тело толщиной в палец; головка длиной в четыре дюйма, четырехгранная, острая; может металл пробить. И постаралась стереть эту картину.

— Снайперы, никак не меньше, — спокойно проговорила она. — Да и вообще я уже слышала твои доклады в Карфаген. Ты меня бы уже пристрелила, только тебе Дижон будет труднее взять, если ты начнешь убивать их популярных героев. И еще ты думаешь, что я предам тебе город.

— Ты моя сестра. Я не хочу убивать тебя, разве что в крайнем случае.

Эта женщина говорила исключительно серьезно. Внезапно Аш почувствовала приступ жалости к ней. «Ведь такая молодая. И все еще думает, что ты на это способна».

— Я убила бы тебя без раздумий, — призналась Аш. — Если бы пришлось.

— Еще бы, — взгляд женщины переходил с мальчика-раба, стоявшего в нескольких шагах с кувшином вина, у него были белые, как одуванчик, волосы; на других рабов, наконец, остановился на самой Аш.

— Они не могут меня заставить что-то делать. Никакого чуда, ничего. Я больше не хочу говорить с военной машиной. Я не хочу ничего слушать! Конечно, они ничего не могут сделать, пока я не заговорю с ними, а я не хочу, не хочу!

— Возможно. Но это значит чертовский риск.

— А ты чего хочешь, чтобы я сделала? — ее взгляд стал острым. — Убить себя, потому что голоса в моей голове говорят мне, что я должна совершить дьявольское чудо? Я — как ты, девчонка Аш, я солдат. Я никогда не совершала чудес! Я молюсь, я хожу к мессе, я жертвую, когда надо, но я не священник! Я женщина. Я дождусь, пока мы убьем этого бургундского герцога, и посмотрю, смогу ли…

— Поздно уже! — прервала ее Аш, и Фарис замолчала. — Эти существа способны погасить солнце. Они же это сделали. Смотри, они забирают солнечную энергию и они оделяют ею тебя, — это так же, как милость Господа нисходит на священника, — и что ты думаешь, тебе после этого так просто будет отказаться?

Женщина облизнула губы. Когда она заговорила, в ее голосе уже не было нотки надвигающейся истерики.

— Что бы ты мне предложила сделать? Броситься на свой меч?

— Уговорила бы господина амира Леофрика разрушить каменного голема, — тут же выпалила Аш.

Визиготка смолкла и молчала долго, можно было до сотни сосчитать. Молчание прервало ржание боевого коня из рядов солдат. На солнце сверкали орлы визиготских легионов.

«Мне не подойти к ней и не убить прежде, чем они убьют меня.

Может, и не придется».

— Сделай это, — настаивала Аш. — Тогда они до тебя не доберутся. Каменный голем — их единственная связь.

— Предать своего Бога, — пораженная Фарис отрицательно качала головой.

— Они однажды говорили с твоим ясновидящим Гундобадом, и один раз с Роджером Бэконом, — настойчиво сказала Аш. — А уже потом — с военной машиной, с нами. У них другого голоса нет. У тебя тут армия. Леофрик тебе отец, не важно, что он болен. Ты обладаешь властью. Никто не может запретить тебе вернуться в Карфаген и превратить каменного голема в обломки!

Женщина в визиготской кольчуге быстро поняла ее мысль, хотя Аш казалось, что та размышляла немыслимо долго.

— Значит, отрезать от себя эти «Дикие Машины» — ценой того, что я больше никогда не буду участвовать в сражениях.

— Или ты, или машина, — в легкой улыбке приподнялись уголки губ Аш. С юмором она сказала: — По сути дела, ты права: вот я тут сижу с генералом визиготской армии и прошу ее разрушить тактическую машину, которая помогает ей выигрывать войны…

— Я, честно, хотела бы, чтобы это оказалось такой военной хитростью, — Фарис переплела пальцы, поставила локти на стол и оперлась подбородком на руки.

Аш не слышала в голове никаких голосов, которые бы свидетельствовали, что Фарис обращается к военной машине, к Леофрику или Сиснандусу. Обе они молчали.

Через некоторое время Фарис подняла голову:

— Теперь я могла бы помолиться о том, чтобы твой герцог остался жив.

«Он… не мой герцог», — чуть не запротестовала Аш. Но не стала. — Он сейчас мой наниматель, так что предполагается, что я желаю ему выздоровления! Даже если там почти нечего поставить на карту.

Фарис хмыкнула. Протянула руку за кубком и снова отпила, от вина ее верхняя губа стала лиловой.

— Почему бургундский герцог?

— Не знаю. И ты не знаешь?

— Нет. Не рискую спрашивать, — Фарис искоса посмотрела на небо, на собирающиеся желто-серые тучи. — Мой отец — Леофрик никогда не разрушит каменного голема. Даже сейчас. Он жизнь ему посвятил, и нас всю жизнь воспитывал. И он болен, а разговаривать с кузеном Сиснандусом я могу только при помощи военной машины, и меня… подслушивают. Тут выход один: мне самой поехать туда, проехать по всей территории и пересечь море, чтобы поговорить лицом к лицу.

— Значит, так и поступи!

— Это… будет не так легко?

Аш почувствовала, что исчезло напряжение между ними, услышала это в вопросе визиготки. Они сидели по разные стороны столика, глядя друг на друга: одна в миланском доспехе, другая в военных одеждах под ярким плащом; лицо со шрамами и лицо без шрамов вдруг стали спокойными.

— Почему нет? Продли перемирие, — Аш постучала пальцем по столу, пластинки на рукавице сдвинулись. — Твои офицеры лучше станут продолжать осаду и попытаются заморить нас голодом. Они знают, что при непрерывных атаках они теряют уйму людей. Продли перемирие!

И ехать на юг, в Карфаген?

— А почему нет?

— Меня отправят назад сюда! И прикажут не уезжать.

Аш сделала глубокий вдох, чувствуя, что напряжение ослабло, чувствуя подъем в душе.

— Дерьмо, да подумай ты об этом! Ты ведь Фарис, тут ни у кого нет достаточной власти, чтобы спорить с тобой. Ты едешь в Карфаген. Эта осада будет тянуться месяцами.

Аш вдруг поняла, что возникшее в ее душе неожиданное ощущение — это надежда.

— Но, сестра… — говорила собеседница.

— Лучше тебе вернуться в Карфаген и разрушить каменного голема, хочет того Леофрик или нет. А что, лучше сидеть тут и знать, что только твоя смерть может остановить надвигающуюся катастрофу? — Аш подняла вверх палец. — Мы уже не о войне говорим! Речь о том, что уничтожено будет все. Черт побери, да уведи ты домой визиготскую армию и захвати дом Леофрика, если понадобится!

Губы визиготки искривила улыбка.

— Ну уж на это ребята не пойдут. Даже ради меня. Империя принимает определенные меры предосторожности на такой случай. Но… Отец может ко мне прислушаться. Аш, если я уеду, и если у меня не выйдет, тогда, возможно, мы в безопасности пока. Может, если я уеду из Бургундии, то ничего и не случится.

— И этого мы не знаем.

«Если ты уедешь отсюда, — вдруг подумала Аш, — рядом с тобой не будет никого, кто знает, что тебя надо убить. Дерьмо, как я этого не сообразила. Но это все же шанс — может, идея сработает и не станет каменного голема…»

— Они Великие Демоны, — серьезно сказала Фарис, — Принцы и Троны и Силы Ада, выпущенные в мир и получившие власть над нами.

— Продлишь перемирие?

Фарис смотрела вдаль, как будто ее мысли блуждали где-то.

— Минимум на день. Я должна подумать, должна тщательно обдумать все.

«Остановить атаки, бомбардировки на целый день; неужели так просто?»

От такой феноменальной уступки у Аш пересохло во рту, от страха, что Фарис возьмет ее назад. Она заставила себя принять уверенный вид наемника, привыкшего выторговывать условия найма на участие в войне; старалась, чтобы на ее лице не выразились внутреннее напряжение и внезапная надежда.

— А герцог Карл, — спросила Фарис, — говорят, болен? Говорят, был смертельно ранен под Оксоном?

Пораженная, Аш увидела по лицу этой женщины, что вопрос вполне серьезен. «Неужели думает, что я ей скажу правду?»

— Болтали всякое: что болен, что ранен, что умер, — едко сказала Аш. — Ты что, солдат не знаешь?

— Девчонка Аш, я тебя спрашиваю: сколько у нас есть времени?

В первый раз Аш своими ушами расслышала это «у нас».

— Фарис… я не могу говорить тебе ничего о моем нанимателе.

— Ты сама сказала: дело не в войне. Аш, сколько времени?

«Мне бы с Годфри поговорить, — думала Аш. — Он бы знал, доверять ли ей. Он бы мне сказал… Но не могу я спрашивать его. Уж не сейчас».

Она заставила молчать ту часть своего сознания, которой слушала, отключила ее, не оставила ни щелочки для проникновения чужого голоса. Страх грыз ее изнутри, опасение, что вмешаются древние голоса.

«Никто не примет решения, кроме меня самой».

— Ты называешь меня сестрой, — сказала Аш, — но мы не сестры, мы друг для друга никто, разве что по крови. Я ведь совсем не знаю, можно ли доверять твоему слову. Ты окружила город осадой, у тебя армия — а мои люди погибнут, если я приму неверное решение.

— А я — дитя Гундобада, — твердо сказала Фарис. Фарис откинулась на спинку кресла, расслабилась; теперь было видно, что алый плащ, приклепанный сверху к металлическим пластинам ее доспеха, — потертое, поношенное, с изнанки манжеты черные от грязи. Серебристо-серое сияние длинных волос визиготки объяснялось тем, что они жирные. От въевшейся в лицо грязи были заметны тонкие морщинки в уголках глаз. От нее пахло древесным дымом, лагерем; и от всего этого Аш вдруг почувствовала абсолютно родственную близость с ней, вовсе не связанную с родством по крови.

— Ни ты, ни я, — добавила визиготка, — не можем с уверенностью сказать, что это значит, но ты рискнешь подождать, чтобы узнать? Аш, сколько у нас времени? Герцог вполне здоров?

Аш вспомнила свой сон про кабанов в снегу, и шепот Годфри: «Ты — одно из животных с клыками, и еще — я так долго добивался твоего доверия».

Фарис поднялась на ноги. На Аш глянуло ее собственное лицо из-под разбросанных ветром прядей белых волос; волосы струились по розовым головкам заклепок лат, спускались ниже талии и пояса с пустыми ножнами.

Аш на миг прикрыла глаза, чтобы стереть из памяти такое сильное сходство.

— Мы — больше, чем сестры, — она открыла глаза, ощутила холодный ветер, увидела окружающие их шеренги солдат; солдаты переминались с ноги на ногу, спокойно переговаривались, пока они тут совещались о стратегии, тактике, решениях, никем не услышанные: — Не имеет значения, кто мы по рождению. Главное — это, то, в чем участвуем мы обе. И обе это понимаем… Фарис, решай побыстрее. Пока мы разговариваем, герцог умирает.

Только застывший взгляд собеседницы выдал ее потрясение.

«Вот теперь узнаем, — подумала Аш, — теперь станет ясно, насколько она на самом деле верит во все это, насколько она действительно слышала обращенные к ней голоса Диких Машин.

Насколько для нее эта война — просто очередная война, в которой я могла бы отдать ей Дижон. Потому что ей сейчас пара пустяков своими силами взять город, когда в нем нет вождя. И запросто войти в него».

Аш внимательно следила за выражением лица Фарис и жалела, что у нее в руках нет меча.

Молодая женщина в визиготском доспехе протянула руки вперед. Она сделала это медленно, чтобы наблюдающие не ошиблись в значении жеста. Обнаженные руки протянуты к Аш ладонями кверху.

— Не бойся, — сказала Фарис.

Аш смотрела на ее ладони: в их линии въелась грязь. Но из-под грязи были видны маленькие белые шрамы от старых резаных ран: руки крестьянина или кузнеца, или человека, натренированного для сражений в строю.

— Аш, — твердо сказала Фарис, — я продлю перемирие. На день, до завтрашнего восхода. Клянусь, в этом здесь и сейчас перед лицом Господа Бога. И, с Божьей помощью, до тех пор мы найдем ответ!

Медленно, без помощи пажа, Аш расстегнула пряжки на правой рукавице своей облаченной в рукавицу левой рукой, стянула броню, и их обнаженные руки соприкоснулись. В руке у Аш была теплая сухая человеческая рука.

Со стен Дижона донесся радостный вопль, от которого с облаков посыпался снег.

— Моих полномочий не хватит на это, — ухмыльнулась Аш. — Но если у меня перемирие, эти сукины сыны в совете подпишут как миленькие! А ты от своих командиров можешь этого потребовать?

— Боже мой, а как же иначе!

Когда утих шум, когда выстроенные рядами уставшие шеренги визиготских солдат зашевелились, заговорили между собой, в воздухе раздался звон колокола. Аш собралась снова обратиться к Фарис и не сразу поняла, что она слышит. Громкий, резкий, трагический…

Прозвучал один удар колокола с двойного шпиля великого аббатства Дижона, находящегося в городских стенах. С бьющимся сердцем Аш ждала, когда к нему раздастся второй.

Но удар раздавался только один.

Торжественный, тревожный, один удар через каждые десять ударов пульса.

Каждый режущий ухо гул металла сотрясал примолкший лагерь под стенами города; заслышав этот звук, все постепенно замолкли в холодном воздухе и пытались осознать, что бы это значило.

— Похоронный звон, — Фарис снова повернулась лицом к Аш, всматривалась в ее лицо. — У вас тут тоже такой обычай? Первый удар — за несколько часов до смерти. Второй отмечает момент смерти?

Но по-прежнему раздавались одиночные удары колокола.

— Герцог, — сказала Аш, — герцог Карл начал отходить.

Рука Фарис, которую она все еще сжимала, напряглась.

— Если это правда, если у меня нет выбора, тогда!..

Аш вздрогнула — с такой силой Фарис сжала ее руку, раздавливая ее тонкие пальцы.

И на нее снизошел полный покой. Как на поле боя, когда время тянется бесконечно, она приняла решение и стала готовиться: разминать левую руку в армированной металлом рукавице, намереваясь вцепиться в незащищенное горло визиготки, и так напрягла мышцы кисти, чтобы острый край пластины, прикрывающей костяшки руки, пришелся прямо по сонной артерии.

«Успею ли я до их стрел? Да. Главное — успеть первый удар, второго шанса не будет…»

— Штандарт герцога Бургундского! — прокричал визиготский назир, пронзительным от потрясения низким голосом.

Фарис, как будто ей ничего не грозило, выпустила руку Аш и сделала шаг вперед, отходя от стола и из-под навеса. «Почему я ничего не делаю?» — мысленно спросила себя Аш, и в смятении посмотрела в направлении, в котором указывал назир.

Сердце ее подпрыгнуло.

Северо-западные ворота Дижона были распахнуты настежь.

Их открыли, пока все в оцепенении слушали колокол аббатства, догадалась Аш: опускная решетка ворот поднята, большие стержни сброшены. «Дерьмо! Успеют ли закрыть до атаки?»

В ушах зазвенел громкий голос Фарис, выкрикивавшей приказы. Ни один из визиготских солдат не сдвинулся с места. Аш напрягла зрение — посмотреть, кто скачет. Увидела верхового с огромным сине-красным штандартом герцогов Валуа, и с ним никого: ни дворян, ни герцога, чудом восставшего со своего смертного ложа, никого. Только один пеший и собака.

В ответ на приказ ошеломленной Фарис визиготские войска расступились и пропустили всадника и пешехода.

Аш начала натягивать правую перчатку, неловко застегивая пряжки, мельком взглянула на Рочестера и эскорт, стоявших жалкой горсткой в тридцати ярдах от нее, среди визиготских легионов.

Всадник со штандартом проскакал по утоптанной земле и придержал поводья в нескольких ярдах от Фарис. Аш не смогла узнать его: из-под поднятого забрала лица было почти не видно; подумала — Ольвье де Ла Марш? — но форма не та, это вовсе не знакомый ей огромный бургундский дворянин. Просто стрелок верхом.

Пока Фарис и Аш выжидающе смотрели на него, вперед прошел пеший. И стащил шляпу.

Его собака на поводке, огромный пес с квадратной мордой, с головой слишком большой для его тела, бегло обнюхал ногу Аш.

— Ищейка! note 51 — от удивления Аш обрела дар речи.

Беловолосый пожилой человек, все щеки в красных прожилках, что типично для людей, проводящих много времени на открытом воздухе, — неторопливо улыбнулся от удовольствия.

— Вы правы, мадам капитан Аш, причем одна из лучших. Клянусь Христом и всеми Его святыми, он вам отыщет в любой день хоть оленя-самца десяти лет, хоть клыкастого кабана, даже единорога.

Аш посмотрела на Фарис: визиготка была просто ошарашена.

— Мадемуазель генерал-капитан Фарис? — пришелец поклонился. Он говорил не спеша и с уважением: — Я прибыл просить вашего разрешения пропустить охоту, не создавая им помех.

— Охоту? — Фарис в полном обалдении посмотрела сначала на Аш, потом на своих командиров — их было не менее тридцати, они подошли и окружили ее. — Охота?

«Безумие какое-то! — Аш могла только слушать, открыв рот. — Если я сейчас отдам приказ и мы направимся прямо к воротам, получится ли?»

Пожилой бородатый человек опустил глаза и что-то пробормотал, смешавшись в присутствии командиров всех визиготских легионов и их главнокомандующего. Ищейка затрясла головой, болтая ушами, и возбужденно стала помахивать своим похожим на крысиный хвостом.

Темные глаза Фарис на миг остановились на Аш и она ласково проговорила, обращаясь к посланцу:

— Отец, вам не грозит никакая опасность. Мы приучены почитать старых и мудрых. Скажите, какое сообщение вы доставили от герцога.

Краснощекий поднял на нее глаза. И заговорил погромче:

— Нет, мисс, никакого сообщения. И не будет. Герцог Карл умрет до полудня, так говорят священники. Меня прислали просить вас — будете ли вы добры пропустить охоту?

— Какую охоту?

«Ну да, прямо моими словами! — подумала Аш, не собираясь прерывать визиготку. — Какая к черту охота!»

— Таков обычай, — сказал посланец. — Герцогов Бургундии всегда выбирают на охоте, во время охоты на оленя-самца.

Фарис все еще молча смотрела на него, и он ласково разъяснил:

— Мадемуазель генерал-капитан, так было всегда. Теперь, когда герцог Карл близок к смерти, надо организовать охоту на оленя-самца, чтобы определить его преемника. Титул герцога перейдет к тому, кто поймает добычу. Меня послали обратиться к вам, просить о свободном проезде через ваш лагерь. Если вы дадите свое разрешение, я и вот он — Джомбарт пойдем и отыщем дичь.

Фарис подняла руки, чтобы унять своих людей.

— Командиры!

— Бред какой-то… — Аш узнала говорившего — Санчо Лебриджа; под взглядом Фарис он попятился.

— Капитан Аш, а вы знаете такой обычай? — спросила визиготка.

Аш посмотрела на беловолосого охотника. Даже если он и испугался визиготских командиров, держался он со спокойным достоинством профессионала.

— Да ни черта я про это не знаю! — призналась она. — Сейчас даже не сезон охоты на оленя-самца. Сезон кончился в праздник Святого Креста note 52.

Мадам, все зависит от ситуации; когда умирает старый герцог.

— Да это уловка, чтобы вывезти их дворян из осажденного города! — взорвался Санчо Лебриджа.

— И куда им ехать? — урезонила его Фарис. — Война прокатилась по всей стране. Замки и города разграблены. Может, думаешь, они прорвутся сквозь наш лагерь и проскачут сотни миль на север, где голод, или во Фландрию, где их ждет опять-таки война? Командир Лебриджа, когда их герцог умрет, они окажутся обезглавленными. Что им делать?

Разговор шел на карфагенском готском, так что охотник вряд ли их понял, и он прервал разговор.

— Мадемуазель, времени мало. Позволите ли охоте проехать, а потом беспрепятственно вернуться в город?

Аш машинально рассеянно подняла глаза к небу. На юго-востоке белое солнце висело над горизонтом. Облака то закрывали его, то уплывали, в воздухе носилась тонкая снежная пороша. Ноздри ее были полны древесного дыма. И подумала: «Такой слабый свет бывает осенью».

— Может быть, — поспешно проговорила она, как только старый охотник высказался, — может быть, один герцог ничем не хуже другого.

Обступившие Фарис командиры и арифы посмотрели на Аш с некоторым раздражением, как будто она отпустила легкомысленное замечание. И только Фарис, встретившись глазами с Аш, соглашаясь, чуть-чуть наклонила голову.

— Разрешаю вам, — сказала она и, в ответ на ропот командиров, воскликнула: — Молчать!

Визиготские командиры унялись. Аш видела, как они обмениваются взглядами. И заметила, что и она сама бессознательно затаила дыхание. А Фарис продолжала:

— Я разрешаю им следовать своему обычаю. Мы пришли сюда, чтобы завоевать эту страну. Мне не надо, чтобы, как в Иберии, у нас была тысяча склочничающих дворян, когда некому их призвать к порядку!

Кто-то из офицеров одобрительно закивал.

— Если нам надо управлять побежденной страной, пусть у них будет свой герцог, которому будут подчиняться они, а он будет подчиняться нам. Иначе наступит только хаос, закон толпы, и сотни мелких междоусобных войн, которые задержат нас тут, когда нам придет пора воевать с турками.

Теперь многие кивали и тихими голосами обменивались мнениями.

«Даже меня убедила! — с грустным юмором подумала Аш. — Впрочем, она наполовину права… Видно, в нашей семье не я одна умею лапшу на уши вешать».

— Скажи своим хозяевам, я пропущу охотников, — говорила Фарис посланцу. — При одном условии. За вами будет ехать отряд моих людей, они проследят, чтобы вы и ваш новый герцог действительно вернулись в город, — и громче, чтобы ее слышали все офицеры: — А на время охоты весь сегодняшний день пусть Божье перемирие действует в нашем лагере и в Дижоне, как будто это святой день, и ни один человек не поднимет руку на другого. Всякие бои прекращены. Капитан Аш, отвечаете за это?

Аш, внешне совершенно владея собой, позволила себе бросить взгляд на армию рабов, на офицеров низшего ранга. «Им это не понравилось. Интересно, как долго они протерпят — до мятежа? Часы? Минуты?»

Фарис, может, уже проиграла, прямо сейчас. Надо что-то делать, пока она еще командует. Во влажном холодном воздухе раздался еще один гулкий удар колокола.

«Скоро узнаем, — угрюмо подумала Аш, — лучше ли один герцог, чем другой».

— Да, — вслух сказала она, — если Оливье де Ла Марш не полный дурак, да, я гарантирую, что драка прекратится, сегодня будет соблюдаться перемирие. До завтрашней заутрени?

— Прекрасно, — Фарис живо обернулась к охотнику, лоб ее блестел от пота. — Идите. Пусть выезжают. Выбирайте себе нового герцога Бургундии. Времени не теряйте.



Разрозненные листки обнаружены вложенными между частями 11 и 12 книги «Аш: Утраченная история Бургундии» (Рэтклиф, 2001), Британская библиотека


Адресат: # 162 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш.

Дата: 11.12.00 07:02

От: Лонгман@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Пирс, это потрясающе. Шлите больше!

А мне зачтется, что я их обнаружила?

Нам нужен как можно скорее остальной перевод рукописи из Сибл Хедингем. Вам надо будет написать хотя бы предисловие, связывающее его с «Фраксинусом». Пирс, до публикации осталось всего четыре месяца!

Значит, надо принять какие-то решения. Может, напечатать «Фраксинус», а потом «Сибл Хедингем»? Или задержать публикацию обеих частей на несколько месяцев? Я — за второе решение, и скажу вам, почему.

Если мы сможем одновременно выпустить ваш перевод этих рукописей, и одновременно — сообщение доктора Напир-Грант о первых находках на территории Карфагена на дне моря, да еще и возможный документальный телефильм, о котором мы говорили, — вот это будет научный успех, какой встречается один раз за поколение.

Научный и популярный, а, Пирс? Вы станете знамениты!

Если дадите согласие, я расскажу моему начальству о рукописи из Сибл Хедингем. Начальник знает, что такое научная конфиденциальность! А то у нас такая безысходность — он уже впал в отчаяние, пытаясь вести переговоры с университетским советом доктора Напир-Грант или непосредственно с ней; и мне приходится выкручиваться. Я не хотела бы, чтобы у меня отняли это из-за политических соображений! Когда, по-вашему, доктор Изобель будет готова рассказать подробно о раскопках Карфагена на дне моря? Когда можно будет сказать Джону, что у нас есть новая рукопись? Когда вообще можно будет — хоть кому-нибудь — рассказать о каменном големе?

Не могу передать, в каком я восторге!

Анна.



Адресат: # 304 (Анна Лонгман)

Тема: Аш / Сиб.Хед.

Дата: 11.12.00 16:23

От: Нгрант@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Анна,

Я так быстро могу сделать только перевод! Средневековая латынь печально известна тем, что невероятно трудна для перевода, но и за то спасибо, что я уже привык к этому почерку и к этому автору, иначе вы ждали бы перевода годами!

Я по-быстрому начерно проглядел рукопись, я теперь могу утверждать, что это — несомненно продолжение «Фраксинуса», и написано тем же почерком. Но почти все подробности отличаются от нашей традиционной истории — событий зимы 1476—77 годов. Я не узнаю известную мне историю! А некоторые места рукописи, ближе к концу, — просто упорно сопротивляются переводу!

Даже конец этой части, которую я сейчас вам отправляю, написан невероятно трудным языком. Непонятны многие слова, полно метафор: может, я, конечно, ошибаюсь, но смысл может сильно меняться от грамматического времени, падежа, незнакомого применения слова! И учтите, это первый вариант перевода!

Пока перенесем на будущее свои впечатления. В первой части основного этого документа — во «Фраксинус» — дано точное описание города, вплоть до плана улиц. Вот его мы и обнаружили на дне Средиземного моря. Может быть, я запутался, когда читал и переводил поздно ночью. Я не работал с такой интенсивностью с выпускных экзаменов в университете, держался только на кофе и амфетаминах!

Сегодня Изобель предложила мне сделать короткий перерыв, прежде чем продолжать. Она хочет, чтобы я встретился с какими-то ее старыми друзьями по Кембриджу (во время учебы в аспирантуре она, видимо, очень подружилась с физиками), — через час прибудет вертолет.

«И вот еще!» — команда операторов видеокамер настолько чисто наснимала участок, где находится каменный голем, насколько можно только мечтать при нашем оборудовании. Хочу посмотреть, какие выйдут новые изображения, Если новое оборудование пройдет испытания, сегодня к концу дня опустятся первые водолазы. Конечно, на самом деле я хочу сам потрогать объект, своими руками. Это мне не скоро светит — я не водолаз! И даже если его можно будет поднять со дна моря, моя очередь — последняя. На данном этапе я и тому радуюсь, что получаем изображения с тех пор, как нанесли на карту место поселения.

И вот теперь я разрываюсь между этим и новой рукописью! За что хвататься раньше? Конечно, я попытался довести эти новые сведения до внимания Изобель. Как ни странно, она слушала рассеянно, была груба.

Бесполезно говорить ей, что она работает на износ, — так было все те годы, что я с ней знаком, и вполне естественно, что она проводит на участке все двадцать четыре часа в сутки. Или столько времени, сколько физиологически можно провести ниже уровня Средиземного моря! Может быть, поэтому, когда я задал ей ваш вопрос — нельзя ли рассекретить что-нибудь еще из археологических находок, она, как говорят, «голову мне откусила». Наверное, этому не стоит удивляться!

Когда переведу побольше, покажу ей.

Пирс.



Адресат: # 310 (Анна Лонгман)

Тема: Аш / големы

Дата: 12.12.00 18:48

От: Нгрант@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Анна,

Я подумал — надо вам рассказать: Изобель дала мне новый отчет по анализу «големов-гонцов», которых мы нашли на побережье, на участке раскопок Карфагена.

Любопытно: отдел металлургии теперь заявляет, что при выплавпении бронзовых деталей големов в них оказались встроенными компоненты, возраст которых — «от пяти до шести сотен лет назад»!

Не очаровательно ли — признавать свои ошибки таким именно образом!

(Представляете, как я доволен!)

Когда у меня найдется время прочесть весь ихотчет, я спрошу Изобель — если эта дама будет тогда доступна для общения! — нельзя ли его встроить как приложение к нашей книге.

Назад, к переводу документа из Сибль Хедингем.

Пирс.



Адресат: # 180 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш

Дата: 12.12.00 23:00

От:Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены.


Пирс,

я так рада! Прежде всего, как в принципе они ухитрились сделать такую ошибку? Доктору Изобель надо теперь будет обращаться к какому-нибудь другому отделу металлургии. Сколько доставили лишних беспокойств!

Боюсь, надо думать об ускорении работы. Джон Стенли уже заговорил о том, что в издательских кругах Америки ходят слухи; похоже, кто-то знает, что вы «что-то такое» переводите. Думаю, имеется в виду «Фраксинус» — о существовании всего остального я не говорила ни слова. Но, Пирс, я же не могу сказать Уильяму Дэвису, что ему делать с оригиналом рукописи из Сибл Хедингем?

Я догадываюсь, что существуют и археологические круги, и что в них разговоры не умолкают ни на секунду. Вы не могли бы намекнуть доктору Изобель, что в данный момент очень бы кстати был осторожный пресс-релиз?

Вообще все это очень увлекательно! Я так счастлива, что как-то причастна, хоть и очень издалека!

С любовью, Анна.



Адресат: # 187 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш

Дата: 13.12.00 18:59

От: Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс,

МНЕ НУЖЕН ОСТАЛЬНОЙ ПЕРЕВОД!

Теории — это все прекрасно, Пирс, но…

Ладно. Это не важно. Кое-что произошло. То есть ПРОИСХОДИТ. Расскажу все по порядку.

Я вернулась домой полчаса назад и плюхнулась перед телевизором. Как раз включила местную программу новостей. Мой телевизор принимает новости из Лондона или из Восточной Англии. В данном случае это оказалась Восточная Англия.

Главная сенсация была — интересное сообщение о ветеране войны, встретившимся через шестьдесят лет после войны со своим давно потерянным братом.

Имен не называли, я прослушала половину передачи, схватила трубку, задумалась — кому бы позвонить, и увидела, что на трубке меня ждет сообщение.

Я только что прослушала его. Звонил Уильям Дэвис. Такой добрый официальный голос в пустоте автоответчика. Он меня спрашивал, не хочу ли я поговорить с его братом, Воганом. Вогана «не было». Теперь он вернулся.

Нет, я не хочу. Я хочу, чтобы ВЫ прилетели в Англию и говорили с ним, Пирс. Это не мое дело. Я всего лишь издатель, я не журналист и не историк, я даже не уверена, что хочу его видеть. Это ВАШЕ Дитя. ВЫ должны поговорить.

Анна.



Адресат: # 188(Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш.

Дата: 13.12.00

От: Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс,

ответьте мне!

Анна.



Адресат: # 189(Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш.

Дата: 13.12.00 21:20

От: Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс,

прочтите свои почту!

Анна.



Адресат: # 192(Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш.

Дата: 14.12.00 22:31

От: Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс,

куда, к черту, вы делись?

Ну, я съездила. Я поехала сегодня в дом этих стариков и повидалась с Уильямом Дэвисом и его братом Воганом Дэвисом. Два глубоких старика, которым нечего сказать друг другу. Печально, согласны?

Воган Дэвис вовсе не страшный. Просто старый. И в маразме. Он потерял память — в результате травмы, во время войны он попал в бомбежку при налете. Это больше не выдающийся ученый.

Амнезия, судя по всему, настоящая. Уильям — хирург, у него, естественно, полно знакомых среди медиков, хоть он и на пенсии, так что Вогана проверили в лучших больницах Англии, лучшие нейрохирурги. Амнезия как посттравматический шок.

Дело обстояло так: при бомбежке его отшвырнуло, потом его выкопали из развалин, документов у него не было, после Второй Мировой войны он оказался в приюте, и о нем забыли, а несколько пет назад его выставили на улицу «под опеку муниципалитета».

Время от времени полиция перехватывала его, когда он появлялся в Сибл Хедингем и пытался попасть в свой прежний дом. Он вообще-то не в себе и никто не опознал бы его, но при его третьей или четвертой попытке тут случайно оказался один представитель семьи владельцев замка Хедингем, и Вогана наконец опознали.

Дело совсем дохлое, Пирс. Он не помнит о втором издании АШ, он не помнит, что был ученым. При разговорах с Уильямом он считает, что им еще по пятнадцать лет и они живут с родителями в Уилтшире. Он не понимает, почему Уильям «старик». Когда он видит свое лицо в зеркале, он расстраивается. Уильям только гладит его руку и говорит ему, что у него теперь все будет в порядке. Слушать это невозможно без слез.

Иногда я сама себе противна. Я недовольна собой, потому что это ведь живой человек, переживший жуткое время, а его брат — очаровательный старик, которого я обожаю.

Примечание: Пирс, почему вы не проверяете свою почту?

Анна.



Адресат: # 322 (Анна Лонгман)

Тема: Аш

Дата: 14.12.00 22:51

От: Нгрант@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Анна,

сейчас я не могу уехать. Я не могу оторваться от перевода! Вы поймете, почему. Посылаю следующий раздел.

Поговорите еще раз с Воганом Дэвисом за меня. Очень вас прошу. Если он «в принципе» может связно говорить, спросите: какова была его теория о «связи» между документами Аш и историей — нашей общепринятой — историей, которая ее вытеснила? Спросите его, что он собирался опубликовать после этого второго издания!

Пирс.



Адресат: # 196 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш

Дата: 14.12.00 23:03

От: Лонгман@


Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс,

вы спятили?

Анна.



Адресат: # 333 (Анна Лонгман)

Тема: Аш.

Дата: 14.12.00 23:32

От: Лонгман@


Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным шифром.


Анна,

нет, я не спятил.

Сейчас у нас уже поздно, так что сегодня я не буду больше переводить. И потом, я слишком устал и не могу думать даже по-английски, не говоря уж о кухонной латыни. Отсылаю вам законченный кусок текста. Завтра утром продолжу переводить, но не сейчас.

Наконец мне показали изданные Адмиралтейством карты этого района Средиземного моря. Вы понимаете, что благодаря большой активности подлодок во время последней войны эти карты очень подробны и суперточны.

Так вот, ни на одной из них в этом месте нет никакой «канавы» на дне моря.

Пирс.

ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ. 16 ноября 1476 года. Охота на оленяnote 53

1

— Послушайте, — вскричала Аш, — тут под стенами города черт знает какая армия стоит, а вы собираетесь простенько так пойти и поохотиться на какого-то зверя ?.

Оливье де Ла Марш объехал кучу щебня на своем могучем каштановом жеребце и, между выкрикиванием приказов толпе охотников, успел ответить на ее вопрос:

— Мадам капитан, вы видите, мы уже отправляемся. Нам нужен какой-нибудь герцог.

Глядя на его видневшееся из-под забрала обветренное лицо, Аш думала — да, этот человек, ясно, умеет организовать многое. но в нем есть и другое: есть некое неуловимое свойство, которое она замечала теперь у многих на разрушенных улицах этого города.

Сейчас на большой разрушенной бомбежками площади за северной стеной Дижона собралось порядка трех тысяч человек, по ее подсчетам; и с каждой минутой их становилось все больше. Рыцари взбирались на коней, стрелки бегали туда-сюда с депешами, охотники со своими оруженосцами придерживали на поводках своры гончих, пару за парой. Но больше всего было — она сощурилась в лучах утреннего Солнца, падавших сквозь обгоревшие балки руин домов, — просто одетых женщин и мужчин. Торговцы, подмастерья, фермерские семьи: крестьяне, спасающиеся бегством из разоренной деревни. Виноделы и сыровары, пастухи и маленькие девочки. Все были закутаны в аккуратно починенные шерстяные туники тусклого цвета, в платья, плащи; лица покраснели от ветра. Большинство серьезны или задумчивы. В первый раз за последние месяцы они не вздрагивали в ожидании прилета каменного или железного ядра.

И — тишина. Шумели, заглушая даже подвывание собак, только ее люди, проходившие или проезжавшие верхом. И еще полное молчание нарушил ее грубый голос да одиночный удар колокола.

— Если среди ваших наемников есть бургундцы, — заключил Оливье де Ла Марш, — они могут поохотиться с нами.

Аш отрицательно покачала головой. Светло-гнедой мерин под ней, чутко реагирующий на каждое ее движение, легко отпрыгнул на шаг в сторону, в грязь и на разбитые булыжники. Она придержала поводья.

— Но кто наследует герцогство?

— Кто-то из герцогской династии.

— Которой?

Мы не узнаем, пока они не будут выбраны после охоты на оленя. Мадам капитан, поедемте, если хотите; если нет, оставайтесь на стенах и следите за соблюдением условий перемирия!

Когда заместитель герцога отъехал к охотникам, Аш обменялась взглядами с Антонио Анжелотти.

«Охота на оленя-самца… Кто тут спятил, я или они?»

Анжелотти не успел ответить, как к ним приблизилась высокая, похожая на пугало, фигура и отбросила назад капюшон. Флора дель Гиз хлопала одной овчинной варежкой о другую, согревая остывшие на ледяном ветре руки.

— Аш! — весело прокричала она. — У Роберта человек двенадцать желает поговорить с тобой насчет этой охоты. Ему привести их сюда из башни или ты пойдешь к ним?

— Сюда привести, — Аш спешилась, заскрипело ее боевое седло из стали и кожи. Она расслабилась после визита в лагерь Фарис, но зато под доспехом у нее заболели мышцы.

С земли можно было поближе рассмотреть толпящихся на площади мужчин и женщин. Они тихо прогуливались; большинство молчало, на некоторых лицах было скорбное выражение. Когда из-за развалин на узких кривых улицах им приходилось сталкиваться по нескольку человек, она видела, как они вежливо уступали друг другу дорогу или кивали, извиняясь. Бургундские солдаты, которым, она считала, полагалось бы алебардами организовывать движение толпы в определенных рамках, стояли группками и просто глядели на поток народа. Иногда перебрасывались одной-другой фразой с кем-то из проходящих.

В ладонях у многих женщин бережно были укрыты от ветра горящие тонкие восковые свечки.

Какая тишина… Впервые вижу такое.

Рядом с Флорой было две женщины, Аш заметила только сейчас: одна в зеленом одеянии сестры-монахини, другая в чем-то неопрятном белом, в пятнах… Когда толпа вокруг нее и ее мерина чуть расступилась, она смогла увидеть их лица. Это были сестра-настоятельница Симеон и Джин Шалон.

— Флориан, — она ошарашенно обернулась к хирургу.

Флора подняла глаза: она посылала куда-то девочку из их обоза с сообщением.

— Роберт говорит, что около дюжины фламандцев, которые остались с нами после разделения отряда, хотят получить от тебя разрешение поехать на охоту. И я еду.

Аш скептически сказала:

— И давно ли ты в последний раз вспоминала, что ты бургундка?

— Какая разница, — толстое белое лицо сестры-настоятельницы смотрело на Аш не то что неодобрительно, а скорее печально, всепрощающе. — Вашего доктора плохо воспринимали на родине; но сейчас нас сплотили обстоятельства, все мы держимся вместе.

Аш обратила внимание, что Джин Шалон смотрит на нее без горечи. Веки старухи покраснели от слез. Поэтому или из-за насморка она все время шмыгала носом. Поразительно: она держала Флору под руку.

Не могу поверить, что он умирает, — проквакала она. У Аш горло перехватило: она невольно посочувствовала откровенному горю этой женщины. Джин Шалон добавила: — Он был нашим сердцем. Господь возлагает самую тяжелую ношу на Своих самых верных слуг… Господь в Своей милости знает, как нам будет его не хватать!

Тут Аш заметила, что, кроме сестры-настоятельницы, она не видит на улице священнослужителей. Колокол продолжал издавать одиночные удары. Каждый посвященный в духовный сан обязан быть во дворце, подле умирающего Карла; и она почувствовала прилив любопытства — вот бы поскакать туда и подождать новостей о его окончательном уходе.

— Я тут родилась, — говорила Флора, — да, я жила вне дома. Да, я изгнанница. Все равно, Аш, я хочу видеть, как изберут нового герцога. Я не была в Бургундии, я была за границей, когда умер Филип, тогда Карл охотился. Я собираюсь сейчас поехать, чтобы узнать… — глаза ее сощурились, на лице появилось выражение дерзкого юмора, — … не чепуха ли все это. В общем, еду!

Аш почувствовала, что от холодного ветра у нее нос краснеет. Из носа капнула прозрачная капля. Она расстегнула кошелек, вытащила носовой платок и стала тщательно вытирать нос, давая себе время подумать — посмотреть на охотников, стрелков в ливреях Эйно и Пикарди, забирающихся на коней, даже беженец Арман де Ланнуа стоял в боевой готовности со своими грумами в группе бургундских дворян, — и заявила:

— Я еду с тобой. Пусть Роберт и Герен присмотрят тут.

Антонио Анжелотти заговорил, глядя на нее сверху вниз со своего чахлого серого:

— А если визиготы не соблюдут перемирия, мадонна!

— У Фарис есть свои причины соблюдать перемирие. Я потом тебе расскажу, — и легким тоном добавила: — Да брось ты, Анжели. Ребятам стало скучно. Надо показать им, что мы не обязаны сидеть сиднем в городе, как будто мы напугались. Повышает боевой дух!

— Вряд ли, если они насадят твою голову на копье, мадонна!

— Вряд ли это повысит мой боевой дух, но… — Аш обернулась, когда девочка-гонец вернулась, протолкалась сквозь вежливую толпу, за ней шли Роберт Ансельм и еще группа солдат. — В чем там дело?

За Робертом Ансельмом стоял Питер Тиррел, заткнув за пояс свою изувеченную руку в специально сшитой кожаной перчатке. Его лицо под шлемом было бледным. Рядом с ним стояли столь же пораженные Биллем Верхект и заместитель командира копьеносцев Адриан Кампин:

— Мы не думали, что он может умереть, командир, — сказал Тиррел, не считая нужным называть по имени того, о ком говорил. — Мы бы хотели поскакать на охоту в память его. Я знаю, сейчас мы в осаде, но…

Биллем Верхект, более пожилой, добавил:

— Среди моих людей около дюжины — бургундцы по рождению, командир. Мы этим проявим уважение.

— Хорошим был нанимателем, — добавил второй зам.

Аш внимательно посмотрела на них. Как прагматик она сразу сообразила: «Двенадцать человек не спасут нас в случае предательства визиготов», — а как романтик — под лучами слабого утреннего солнца поддалась воздействию огромного стечения народа и почти абсолютной тишины.

— Можно воспринимать и так, — да, это проявление уважения. Он знал, что делал. А так можно сказать не о каждом занудном засранце, к которым мы нанимаемся. Ладно, разрешение дано. Капитан Ансельм, вы и Морган и Анжелотти будете удерживать башню. В случае предательства будьте готовы открыть городские ворота — мы срочно вернемся!

По группе пробежал спокойный одобрительный смешок. Биллем Верхект повернулся к своим людям и стал их выстраивать как должно. Роберт Ансельм поджал губы. Аш поймала его взгляд.

— Прислушайся.

— Ничего не слышу.

— А ты послушай. И услышишь скорбь, — Аш говорила тихо, неофициальным тоном. Она указала ему на стоявших среди охотников и собак Филипа де Пуатье и Ферн де Кизанса с Оливье де Ла Маршем; все они с толпой своих людей; все теперь с непокрытыми головами в этот осенний день. — Этот город намерен выстоять, им нужен преемник для Карла. Если он умрет и вместо него не окажется никого — тогда все кончено: Дижон падет завтра же.

Один громкий и ясный удар колокола перекрыл легкий шелест толпы. Аш подняла голову к остроконечным крышам. Но двойной шпиль аббатства отсюда не был виден. «Сейчас ему помазание делают, дают ему последнее причастие».

У нее мурашки пробежали по спине, она ждала второго и последнего удара колокола. «Охотник сказал: умрет до полудня. А сейчас уже прошел четвертый час утра…»

— Что там Фарис? — загрохотал Роберт Ансельм.

— О, она посылает свой эскорт с охотой, — криво улыбнулась Аш.

— Эскорт? — на бычьем обросшем щетиной лице Ансельма появилось озадаченное выражение. Он непонимающе покачал головой: — Я, собственно, не об этом. Она — потомок Гундобада? Может она совершить чудо, когда герцог умрет?

— Не уверена, знает ли она сама об этом.

— А ты знаешь, девочка?

Светлый мерин толкнул Аш в кирасу. Она рассеянно подняла руку и хлопнула его по морде. Он коснулся губами ее рукавицы.

— Не знаю, Роберт… Она слышит Диких Машин. Они с ней разговаривают. А если они говорят с ней… — она взглянула в лицо Роберта Ансельма, в его карие глаза под лохматыми каштановыми бровями. — Если меня они смогли заставить развернуться и пойти к ним — значит, какие бы ни были у нее способности, они и ее могут заставить.

В эту разоренную осень не было последних цветов на живых изгородях, но она почувствовала запах хвои и сосновой смолы: половина женщин и мужчин в толпе надели самодельные гирлянды из зелени. Все было как всегда: Аш стояла в толпе своих офицеров, среди знакомых лиц; отрядные грумы держали за поводья коней; солдаты в ливрее Льва разбирались по группам и обменивались разными мелочами.

«Но все теперь по-другому».

Так серьезно, как сейчас, они не смотрели на нее даже в утро сражения.

— Фарис испугалась. Не знаю, может, я ее испугала настолько, что она поедет в Карфаген, — задумчиво говорила Аш. — Она слышала, как Дикие Машины сказали, что зима охватит не весь мир, пока Бургундия не падет. Но она ведь тоже жила какое-то время под Вечным Сумраком — не уверена, понимает ли она, что в их планы входит создать такое на всей земле — чтобы все стало черным, замерзшим и мертвым.

Чтобы успокоиться, она обвела взглядом молчаливую толпу, разрушенные крыши, и стала смотреть на солнце.

— Меня они заставляли. Ее пока нет. Она считает, что с ней такого быть не может. Вот я и сомневаюсь, сможет ли она заставить себя причинить вред каменному голему. Даже сейчас, когда она уже знает, что Дикие Машины могут достать ее только через него.

— А от него она привыкла зависеть на поле боя, еще десять лет назад, — дополнил ее мысль Роберт Ансельм.

— В этом — вся ее жизнь, — Аш ухмыльнулась всем своим покрытым шрамами лицом. — Но моя-то — нет. Так что, окажись я там, он бы у меня разлетелся до неба, но у меня все равно нет особого выбора.

Она уже обрела свое обычное состояние полной собранности, и в голове у нее начал быстро складываться некий план, стимулированный насущной необходимостью.

— Роберт, Анжели, Флора. Я сказала Фарис, что тот герцог, что этот. Но я могу и ошибаться. А если Диким Машинам нужна смерть только Карла — тогда мы скоро узнаем, что бы это значило, — она постаралась не замечать молчаливую толпу. — Будем надеяться, что визиготы целиком отвлекутся на эту охоту. На фига нам скакать с ними вместе — я, пожалуй, сама поведу группу захвата. Как только выедем в поле, отрываемся от них, возвращаемся в лагерь готов и пытаемся убить Фарис.

— И считай, что мы — трупы, — грубо бросил Ансельм. — Даже если у тебя будет с собой весь отряд, ты не улизнешь — их-то тысячи!

Вовсе не стараясь противоречить ему, Аш властно заявила:

— Ладно, берем весь отряд; по крайней мере, всех верховых. Смотри, Роберт, конечно, Фарис объявила перемирие, но еще до обеда у нее начнется в лагере вооруженный мятеж. И охота превратится в резню. Если мы хотим убить Фарис — сейчас нам предоставился единственный шанс выйти из города и рискнуть.

Ансельм в сомнении покачал своей бычьей головой:

Срать я хотел на перемирие. На месте любого командира готов, я бы кокнул любого бургундского дворянина, который сунется за стены города. Де Ла Марш думает, что может бегать туда-сюда, как крыса по водостоку!…

— Да, вся эта охота — безумие, — Аш говорила тихо, голос ее заглушал удар колокола. — Но все хорошо. Этот переполох — в нашу пользу. Хотя на твоем месте я бы начала молиться… — на ее губах мелькнула улыбка. — Роберт, я возьму отборных людей, только волонтеров.

— Бедняги! — Роберт Ансельм наблюдал, как капитаны Льва на площади расставляют свои части в должном порядке. — Я о тех, кого таскали в Карфаген. Вот сейчас они считают себя настоящими «героями». Забыли, что получили пинок под жопу. А те, кто оставался, — эти считают, что мимо них что-то прошло, так что дождаться не могут, пока не сунутся в какое-то дерьмо. Они решат, что у тебя есть план.

— План есть, — Аш настороженно прислушивалась к оттенкам его голоса. — Я хочу оставить ответственным тут Анжелотти, пушкарям нужен контроль. Да и пехоте нужен офицер — может, тебе стоило бы остаться в Дижоне вместо того, чтобы добровольно отправляться со мной.

Она ждала от него возражения и слов типа: «Пусть это делает Герен Морган!» Но Ансельм только взглянул на городские ворота и кивнул в знак согласия.

— Я на стены поставлю часовых, — буркнул он, — и как только мы увидим, что ты напала на их лагерь, вы вынесемся отсюда и усугубим суматоху. А перемирие это я в гробу видел. Еще что-нибудь, девочка?

И отвел глаза в сторону.

— Да, пожалуй, все. Выбери всех коней, каких сможешь, для тех, кто пойдет со мной на дело.

Под бледным солнцем она смотрела ему вслед: широкоплечий мужик в английском доспехе, при ходьбе ножны меча болтались и задевали его ножной доспех.

— Роберт отказался участвовать в сражении? — недоверчиво спросила из-за спины Флора.

— В городе тоже нужен кто-то толковый.

Хирург взглянула на нее и цинично ухмыльнулась. Она промолчала, но на ее лице ясно читалось: Сдрейфил!

Да ладно тебе, — ласково сказала Аш. — Каждый когда-нибудь может. Да и у меня нервы теперь не блестящие. Наверное, осада так подействовала. Через день-два оклемается.

— У нас может не оказаться этого дня, — Флора закусила губу. — Я видела, как ты разговаривала с Годфри. Я видела, как тобой манипулировали Машины, — все мы видели. И не только я знаю, вся эта жалкая толпа тоже понимает: теперь нам, может, остался час. И даже не знаем, как долго осталось.

Аш почувствовала знакомую холодную отстраненность:

— И без Роберта справлюсь. Он знает, что я задумала вылазку, возможно, не вернусь. Мне нужно взять с собой таких, кто это поймет и все же согласится.

Часы на башне в другом конце площади пробили десять. Этот звук нарушил царящую на площади тишину. Аш увидела, как в толпе разворачивают грязные платки, достают из них хлеб и усаживаются поесть на кучи упавшей кирпичной кладки или на разбитую мебель; и все это делалось практично, собранно, чинно.

Холодной металлической рукавицей Флора обхватила кисть Аш. И проговорила, как будто эти слова вдруг стоили ей большого усилия:

— Не надо. Прошу тебя. Тебе не стоит этого делать. Пусть твоя сестра живет. Через час-два будет новый герцог. Тебя убьют ни за что.

Аш повернула ладонь так, что осторожно смогла нащупать руку Флоры между металлом и льняной подкладкой.

— Эй, вся моя жизнь — риск погибнуть ни за что! Работа моя такая.

— Да меня стошнит зашивать тебя! — нахмурилась Флора. Несмотря на грязь, въевшуюся в лицо, она казалась очень молодой: просто парнишка, закутанный в камзол и короткую мантию, спереди плащ закапан воском свечей. От нее пахло травами и засохшей кровью. — Я знаю, что тебе необходимо это сделать. Знаю. Что ты сама боишься. Ты и с Годфри не стала говорить.

— Нет, — у Аш пересохло во рту даже при мысли о разговоре или выслушивании. Той частью разума, в которую она уже десять лет впускала невидимых собеседников, она почувствовала нарастающее напряжение; какой-то гнет в атмосфере, как бывает перед бурей. Это свидетельствовало о молчаливом присутствии Диких Машин.

— Ты хоть дождись, пока герцога выберут, — прежде чем рискнешь на политическое самоубийство! — голос Флоры был хриплым, с оттенком черного юмора. — В их лагере и после выборов будет ровно такая же суматоха, как и до выборов. Может, даже больше. Может, чуть потеряют бдительность. Послушай-ка, ты говорила — ты не хочешь, чтобы герцогом стал де Ла Марш?

Аш ответила легким тоном, оценив юмор Флоры и простую попытку держать себя в руках:

— А разве кто-нибудь знает, кого выберут?

Флора сильно сжала ее руку и выпустила. И сказала хрипло:

— В некотором смысле, никто. В определенном смысле, приемлем любой, в ком есть кровь бургундских герцогов. Черт побери, при наших межклановых браках в дворянских семьях, такая кровь есть почти в каждой семье, где есть рыцари, от Дижона до Гента!

Аш кинула взгляд на Адриана Кампина, он напоследок проверял экипировку остальных фламандцев Верхекта.

— Эй, представь, вдруг следующий герцог Бургундии служит как раз в нашем отряде!

При этих словах Флора утерла глаза и цинично усмехнулась:

— А то кандидат Оливье де Ла Марш — вовсе не опытный военный дворянин, да? Брось болтать. Кого, по-твоему, они намерены выбрать?

— Ты не хочешь ли сказать, что они разрежут оленя и посмотрят на его кишки, или что они там еще высматривают, и на эти потрохах светящимися буквами будет им написано «Сэр де Ла Марш»?

— Насколько я подозреваю, именно так и будет.

— Насколько тогда проще жить было бы, — покачала головой Аш. — На фига вообще охотиться за этим хреновым животным? Боже, да никогда мне не понять бургундцев, — не говоря, конечно, о присутствующих.

Молодая женщина смотрела на нее, улыбаясь, теплым взглядом, утирала нос грязной тряпкой. И заговорила дрожащим голосом:

— Ты ни черта не понимаешь. Впервые в жизни мне захотелось понять, как это — разрубить кого-то твоим чертовым мясным ножом. Я хочу поскакать с тобой, Аш. Я не хочу, чтобы ты на моих глазах уезжала в это самоубийственное, глупое мероприятие, а я была бы не рядом…

— Да это то же, что бросить мышь в мельничное колесо. У тебя будет ровно столько же шансов…

— А каковы твои шансы?

Аш прекрасно понимала, что это утро — с редкими облаками на севере, при отсутствии пороши, при ярком белом солнце в южной части неба, с воздухом, напоенным ароматом раздавленной хвои, — может оказаться ее последним утром, для нее это было не ново. Но к этому никогда не привыкнуть. Аш глубоко вздохнула, легкие казались сухими и холодными и сжатыми страхом.

— Если мы похитим Фарис, там поднимется адский шум. Потом я вытащу ребят под шумок. Послушай, ты права, это глупость самоубийственная, но не раз именно такие штуки и удавались. У них там никому и в голову не придет ждать чего-то такого.

Она быстро протянула руку, когда Флора уже развернулась на каблуках, чтобы удалиться, и схватила ее за руку.

— Нет. Это дело серьезное. Ты не иди плакать в уголке. Тебе надо быть здесь рядом со мной и выглядеть так, как будто мы знаем, что это дело выйдет.

— Боже, до чего ты крутая сука!

— Не тебе болтать, хирург. Ты поишь моих ребят опиумом и болиголовом, note 54 ты им отсекаешь руки и ноги, даже не задумываясь.

— Ну уж, ты и скажешь.

— Но ведь ты это делаешь. Ты их сшиваешь — зная при этом, что они вернутся в сражение.

Помолчав некоторое время, Флора пробормотала:

— А ты их ведешь, и знаешь при этом, что ни за кем другим не пойдут.

Суета среди бургундских дворян заставила Аш обернуться в их сторону: лорды и их эскорты садились в седла, на тех кляч и дамских верховых лошадей, которые оставались еще в городе после трех месяцев осады; пронзительно запел горн; и одновременно, заглушая его, охотничий рог. Все бывшие на площади начали подниматься на ноги.

В той части ее души, которой она слушала, забормотали древние голоса, но звук был еще ниже порога слышимости.

И Аш сказала бодро:

— Ладно, договорились, — но ты, Флора, оставайся с охотниками, там безопасно. Я оторвусь сразу, как только начнется погоня за зверем. Я не могу ждать конца охоты, чтобы напасть. Теперь мы вообще не можем ничего ждать.

2


Пока Аш скакала через зигзаги траншей, идущих прямо на север от Дижона, у нее стало покалывать в затылке. Посты визиготов молча пропускали их и долго провожали глазами.

Аш обернулась на своем боевом седле. Позади остался отряд визиготских копьеносцев, как черная масса муравьев.

— Слов нет — до чего вшивая охота, — пожаловался Эвен Хью.

В памяти Аш ощутимо всплыло: шесть месяцев назад они скакали из Колони к осаждаемому Нейсу, приноравливаясь к неспешному шагу коня Священного римского императора, и сделали остановку на день, чтобы поохотиться. Фридрих III приказал расставить в лесу, как положено, столы на козлах, застелить их белыми скатертями, чтобы его дворяне позавтракали на заре. Аш набивала рот белым хлебом, пока собачники вернулись с разведки с разных направлений, каждый достал из-за пазухи камзола помет, они разложили его на скатертях, и каждый без устали восхвалял достоинства выслеженного им конкретного зверя.

Горячее июньское солнце и леса Германии изгладились из памяти.

— Учти, так скоро они оленя не разыщут, — заметил уэльский капитан, — охота скорее всего просто не состоится. Мы распугали дичь на много лиг вокруг!

Взгляд его был лихорадочный. Аш наблюдала за Эвеном Хью, Томасом Рочестером и Виллемом Верхектом незаметно для них; за своим вооруженным эскортом со знаменосцем; и за полусотней сопровождавших ее людей.

— Даже полсотни боевых коней отыскать оказалось не просто.

Хватит ли ей людей? В таком количестве — сможем ли мы ворваться в их лагерь?

— Ждать моего сигнала, — кратко объявила она. — Оторваться копьеносцам, как только окажемся под прикрытием леса.

— И будем надеяться, что при этом удастся не вызвать тревоги.

За стенами города дул сильный холодный ветер с двух рек. Солнце отражалось от шлемов визиготов — солнце изумительное, все еще непривычное, все еще радующее. Поверх доспеха на Аш была надета короткая мантия из толстой шерсти, собранная поясом на талии, так что не мешала движению рук. Бледное солнце отражалось и от доспехов ее людей, высвечивало богатые грязные красно-синие ливреи бургундцев, скакавших в нескольких ярдах впереди.

Холодный воздух донес всего один слабый звук колокола.

— Командир, это звонят в аббатстве, — сказал Томас Рочестер. — Я слышу, Карл еще нас не покинул.

— Да это ненадолго. Наш хирург спрашивал у его врача — герцог в коме; и так с заутрени…

Аш увидела, что де Ла Марш остановился на опушке, и натянула поводья, обругав светлого гнедого. Молчаливые пешие окружали всадников: крестьяне, горожане, охотники. Собаки беспокойно скулили.

— Постойте здесь, — и Аш протолкалась вперед, позвав с собой только Томаса Рочестера и копьеносцев эскорта. Заместитель герцога спешился. И стоял на земле в окружении дюжины людей с молчащими собаками с квадратными мордами.

Чертовы бургундцы. Жаль, тут нет моего старого деда, — пробормотал Томас Рочестер. — Слышь, командир, если бы моему деду показать помет, он бы сразу сказал, старая это дичь или молодая, и какого полу. Просто определял на основании одного дерьма. Он всегда говорил: «У оленя-десятилетка помет толстый, длинный и черный».

— Полсотни человек — далеко не достаточно. Но пешие не могли выдерживать такой же темп. Верховых пятьдесят человек, в среднем и тяжелом вооружении; а в лагерь если врываться — надо знать, как у Фарис дислоцированы войска; и вообще где она сама находится…

Она закусила губу, едва удержавшись, чтобы тут же автоматически громко не обратиться к военной машине…

— Ни за что! Ни к каменному голему, ни к Годфри, потому что Дикие Машины тут, я их чувствую рядом…

Она ощущала, как внутри головы нарастает давление. Хотя точно известно, что Фарис не стала бы докладывать каменному голему.

— Вы все такого же мнения? — спросил Оливье де Ла Марш. Этот рыцарь с грубовато-добродушным лицом был похож на человека, который скорее организовывал бы турнир или войну. На секунду в голове у Аш промелькнуло: сможет ли заместитель герцога в качестве герцога управлять оккупированной страной, когда война идет и здесь, и в графстве Лоррен, уж не говоря о Фландрии…

Следопыт с белой бородой обернулся, ища поддержки товарищей:

— Да, милорд. Мы с зари на ногах: были ниже по реке, на равнине, и к востоку и западу, в холмах. На западе и севере, в лесах. Все следы остыли. Все пометы старые. Дичи нет.

— Вот оно что! — воскликнула тихонько Аш. И рискнула кинуть взгляд назад. Отсюда до лагеря визиготов не больше четверти мили, отрываться еще рано.

Но если охота не состоится…

Оливье де Ла Марш топнул ногой и поднял обе руки, требуя внимания, хотя и так все молчали. И проорал:

— Следопыты не нашли дичи! Земли опустели!

— Еще бы им не быть пустыми! — фыркнул с отвращением Томас Рочестер. — Что за дерьмо, командир, подумай! У них тут стоит эта чертова армия. Ведь крысоголовые наверняка все сожрали, что попалось им на глаза за эти месяцы! Все, командир, можешь забыть, ничего не будет.

И из толпы окружающих их мужчин и женщин, как эхо, прозвучали несколько голосов, как бы озвучивая невнятное бормотание народных масс:

— Земли опустели.

Оливье де Ла Марш, грохоча доспехами, снова вскочил в седло. И Аш услышала его приказы охотникам:

— Отослать следопытов назад. Нам не надо искать запаха дичи. Гончих на поводок. Запасных борзых — на север! — И еще громче: — На север, в чащу!

Мимо Аш понеслась толпа. Светлый гнедой мерин под Аш зафыркал, начал лягаться; она придерживала его, пока не убедилась, что все пешие — мужчины, женщины, дети пробежали вслед за верховыми бургундскими дворянами. Позади маячил черный штандарт визиготского отряда. Она увидела довольно большую группу кавалеристов с копьеносцами: все стрелки были на конях.

Стрелки. «Дерьмо».

— Вперед! — поднятой рукой она указала направление. Гнедой описал круг, и она подняла его на дыбы, а за ней скакали верхом вооруженные всадники и стрелки отряда Льва, за ее знаменем и Эвеном Хью.

— Куда теперь, командир? — поинтересовался Томас Рочестер .

— На север, — решительно сказала Аш. — Скачем под прикрытие леса. А уж там отрываемся и встречаемся у брода на западной реке.

Вперед ускакали фламандцы Верхекта, и Аш оказалась в окружении знакомых лиц, в арьергарде отряда. Тоненький юноша старательно отворачивал голову, но она узнала Рикарда; она ему запретила ехать с ними, но поздно уже что-то говорить.

— Глупость какая! — пыхтел Рочестер возле нее. — Как можно отправлять собак, когда не знаешь, в какую сторону может побежать дичь? Причем дичи нет! Ну скажи, командир, как они будут охотиться, без дичи?

— Вот теперь видишь, каковы эти бургундцы, — машинально усмехнулась Аш.

Среди всадников раздался тихий смех. Поняли, почувствовала она, и уже прошел первый смелый порыв. Она подняла глаза на свое знамя. «Вполне возможно, что на это дело за мной не пойдут. Это — убийство. А если одной добраться до Фарис? Уехать назад, сдаться, протащить с собой кинжал… нет. Нет. Та ведь знает, что станет целью нападения».

Подтолкнув мерина, она отъехала к концу отряда, где, сидя по-дамски на недокормленных дамских лошадях, скакали дамы в головных уборах на подкладке, в вуалях. Крупный тощий серый конь Флоры выделялся среди них, как священник среди паствы в соборе. Хирург, ехавшая рядом с Джин Шалон, пришпорила своего коня и подскакала к Аш.

— Мы что теперь будем делать? — окликнула ее Аш.

— Хрен его знает! — подъехав ближе, игнорируя изумленные взгляды пешеходов, Флора заговорила тише: — Не спрашивай меня, спроси де Ла Марша, в этой Охоте он Капитан! Девочка, сейчас ноябрь. Мы тут если и найдем чего, так только птицу-крапивника. Полное безумие!

— Куда он нас тащит?

— Вверх по реке, на северо-восток. В чащу, — Флора привстала в седле и указала: — Вон туда.

Аш увидела голову колонны, уже вступавшую на опушку леса. Всадники углубились между безлиственных деревьев, на фоне светлого неба отчетливо выделялись коричневые ветви. Приближаясь к высоким пням, Аш замедлила ход мерина. Лишенная коры светлая древесина истекала древесным соком. От костров пахло древесным дымом; в одном пне еще торчал оставленный и уже заржавевший топор. В мирное время дровосеки и углежоги и свинопасы не оставляли следов своего пребывания, насколько она помнила. Значит, стали беженцами, ушли, причем не одну неделю назад.

Флора, как будто поняв, чего высматривает Аш, указала ей на мужчин в черных чепцах и промокших шерстяных туниках с босыми ногами. Они, оживленно разговаривая, шли рядом с охотниками, ведущими связки собак на поводке. Один пожилой тучный человек нес факел, пламя которого было почти незаметно при солнечном свете.

На этой культивированной опушке леса росли исключительно грабы, сейчас тут остались тонкие стволики толщиной в палец; и ясени, годные для изготовления бочек, и лещина — для получения орехов в сезон. Все ветви, покрытые зимней корой, были по-зимнему голыми. На самых больших деревьях еще висели последние каштаны и орехи. Аш посмотрела вниз и обвела мерина вокруг пня, а когда подняла глаза, то оказалось, что фланги толпы — пешеходы и всадники скрылись в густых зарослях тонких кустарников. Конские копыта звучали мягче по подстилке из листьев и по илистому мху.

Впереди, возле знамени де Ла Марша, бородатый охотник поднял к губам рог. Звонкий звук горна разорвал тишину заполненного людьми леса. Ведшие на поводках собак отстегнули поводки, расцепили собак, и поднялся крик:

— Ату его! Ату его!

Один охотник звал своих собак по именам:

— Марто! Клере! Рибани! Бодерон!

Сестра-настоятельница монастыря Дочерей Покаяния вонзила пятки в бока своей дамской кобылы и промчалась мимо Аш: Вперед! Вперед!

Ату! — завизжала Джин Шалон. Ее маленькая кобылка цвета соломы вонзала копыта в слой сучков, устилавших землю под каштанами и дубами. Она энергично махнула Флоре:

— Поскачи за нас! Будь моей представительницей!

— Конечно, тетя!

Большая бегущая толпа оттеснила их от женщин на конях, поджарый конь Флоры подобрался ближе к кострецу мерина Аш. С бьющимся сердцем Аш чуть не поддалась и не пришпорила коня, чтобы скакать среди срубленных деревьев и пересеченной местности за бургундцами, участвовать во всеобщей скачке. Она всем телом наклонилась вперед, обернулась к Томасу Рочестеру, Виллему Верхекту и остальным.

— Въезжайте туда, под деревья! — крикнула она им. Взглянув назад, убедилась, что еще больше визиготов — всадников и пеших и их знамя только что появилось на опушке.

— Ату! — крикнула Флора собакам, сорвавшимся с поводка, и неохотно с раскрасневшимися щеками вернулась к Аш. Голые ветки цеплялись за их головы, их скрип под ветром был слышен из-за звуков быстрых шагов и цоканья подбитых гвоздями сапог. Впереди собаки заливались лаем. Бегущая сзади толпа вынудила Аш пойти шагом, ныряя под низко нависающие ветки, осторожно двигаться по неровной земле.

— Кого они рассчитывают загнать? — донесся сзади голос Флоры.

— В такое время дня? — Аш подставила большой палец ветру, солнце было еще низко над горизонтом, светило сквозь деревья, была середина утра. — Да ничего! Отсюда до Брюгге не осталось даже кролика. Скачи вперед, к тетке.

— Нет, я с тобой — потом вперед…

— Томас! — просигналила Аш. — Давай отсылай их. По одному. Сначала на север, потом через лес свернуть на запад.

Солдаты согласно кивнули, неуклюже развернули коней на склонах, поросших увядшим вереском и высохшим золотарником; и, пришпорив их, вернулись в кавалерию отряда. Она выждала несколько секунд, пока они заговорили с командирами копьеносцев.

— Флориан, — она проверила, где ее знамя, увидела, что хвост бегущей толпы исчезает в лесу, заросшем остролистом, грабами и дубами; а штандарт визиготов не виден, остался где-то сзади, на опушке. — Давай, двигай свою жопу поближе к охотникам. Когда вернешься в город, все подготовь для раненых.

Хирург ее не слушала:

— Они возвращаются!

Толпа пеших и конных возвращалась. Пара гончих рвалась в сторону с поводков, их собачники бежали слишком быстро по очень неровной лесной земле.

Аш снесли в сторону, в заросли остролиста, и она переместила тяжесть тела вперед и тронула поводья.

Светлый гнедой повернул. Аш снова откинулась на спинку седла, детали набедренников лат скрипнули друг о друга, и она развернула лошадь. Теперь рядом с ней из знакомых был только сержант Рочестера и знамя, находившийся в одном-двух ярдах сбоку, а все всадники и пешие вокруг нее — чужие. Она рискнула взглянуть направо — и увидела вдалеке спины в форме Льва, въезжающие в густые заросли, — и бросила еще один взгляд назад.

Прямо позади нее оказались два всадника в тяжелых кольчугах из панцирных пластинок, отсвечивающих в лучах солнца, косо падающих между деревьями; где-то позади них в ветвях запутался визиготский штандарт, и там же бежало около полусотни пеших рабов с копьями.

Им не положено быть здесь! — проговорил кто-то сквозь зубы справа от Аш. Развернувшись в седле, Аш увидела совсем рядом дамскую лошадь Джин Шалон.

— Да и вам тут нечего делать! — добавила дама, правда, не враждебно, но неодобрительно.

Теперь в толпе не было видно ни сестры-настоятельницы, ни Флоры. Аш крепко натянула поводья, а мерин вытаращил глаза и стучал копытами по склону, опускающемуся впереди него.

— Будем надеяться, что охота не будет возвращаться по этой дороге! — Аш улыбнулась миссис Шалон и большим пальцем указала ей на рабов, мчащихся мимо них через вереск и пни деревьев. — Что будет с Бургундией, если оленя убьет визигот?

— Они права не имеют, — Джин Шалон еще больше поджала губы. — Впрочем, как и вы, в ваших жилах нет ни капли бургундской крови! Это вам ничего не даст — никакого титула герцога!

Аш сдержала гнедого. По безлистным деревьям бежали струйки черной воды. Бледное солнце с неба бросало бледный свет на верхние ветви. Впереди мужчины в рейтузах, грязных по бедра, и женщины, подоткнувшие назад юбки с почерневшими от грязи подолами, терпеливо ждали своей очереди, чтобы перебраться через ручеек. Аш еще выше задрала забрало шлема.

Ей прямо в нос ударил сильный запах конского пота — мерин вспотел, беспокойно передвигаясь в толпе людей, — и запах древесного дыма, от дальних костров, и зловоние, исходящее от людей, не часто моющихся и работающих на открытом воздухе: бесспорный запах застарелого пота. На глазах у нее выступили слезы, она встряхнула головой, в глазах у нее помутилось, и она подумала: «Почему? Что со мной?..»

О чем это мне напомнило?

В памяти всплыла картина: старый лес, который лето за летом становился серебряным и высыхал. А через шаг от него — деревянная ограда. Один из больших фургонов с крышей, ступеньки опущены в траву: земля перед ним истоптана до твердости, трава пробивается сквозь спицы колес.

Это какой-то лагерь. Во рту Аш ощутила на миг вдруг знакомый вкус: максимально разбавленный напиток из сброженного одуванчика и цветков бузины, до такой степени разбавлен, чтобы ребенку было не опасно пить. Она вспомнила, как сидела на ступеньках фургона. Большая Изобель — сама еще ребенок тогда, но постарше, — держит ее на колене; а дитя Аш выворачивается, чтобы слезть, убежать за ветром, колышащим траву между рядами палаток.

Запах готовящейся на кострах еды; запах пота от вернувшихся с тренировки мужчин; запах шерсти и льна после того, как их выбили валками на речном берегу и повесили на просушку на открытом воздухе.

«Назад хочу, — подумала она. Не хочу я отвечать за все это; просто хочу жить, как жила раньше. В ожидании дня, когда вместо тренировок начнется настоящая война и пройдет всякий страх».

— Вперед!

Где-то впереди послышался лай собак. Толпа кинулась вперед, через ручей, разбрызгивая воду. Исчезли ее сержант и знамя. Выругавшись, Аш отстегнула под подбородком пряжку и закинула шлем за спину. Сдвинула остриженные волосы с уха назад и, наклонив голову, прислушалась.

Между деревьями раздавалось отраженное от деревьев эхо лая собак.

Это не за запахом — или они его снова потеряли, — но оказалось, что она говорит в пустоту: мадам Шалон тоже исчезла в толпе.

По обе стороны от нее бежали рабы визиготов: практически на каждом был один шлем и темная льняная туника, они неслись босиком по лесной земле, ноги уже были сбиты в кровь. У нее мурашки пробежали по спине. Она не осмеливалась взяться за эфес меча. Сидела с обнаженной головой, ожидая, насторожив уши, когда холодный ветер донесет звук тетивы…

— Христос Зеленый! — сказал голос у ее стремени.

Аш посмотрела вниз. Рядом с ней остановился визигот в круглом стальном шлеме с стержнем вдоль носа, в грязной руке небрежно держит аркебузу; он смотрел на нее, подняв голову. Судя по сапогам и кольчужной рубахе — свободнорожденный; по худому, обветренному лицу видно, что среднего возраста.

Аш, — сказал он, — девочка, Бог мой, они же говорили о тебе.

В бегущей толпе оба они не бросались в глаза: мерин Аш попятился в укрытие под березу, на которой несколько последних бурых листьев еще скорчились как коконы на сучках; верховой визигот-офицер был слишком занят — пытался построить своих людей в каком-нибудь порядке и заставить их освободить путь собакам.

Аш, насторожившись, сознавая, что доспех ее защищает, запихнула шлем подмышку и смотрела сверху вниз с высокого седла:

— Ты из рабов Леофрика? Я встречалась с тобой в Карфагене? Ты друг Леовигилда или Виоланты?

— А что, я похож на чертова визигота? — в грубом голосе прозвучала обида и насмешка. Он заткнул аркебузу под мышку и поднял руки, снял шлем. Длинные локоны белых волос висели вдоль лица, бахромой обрамляли лысину, занимавшую почти всю макушку, и он рукой со вздувшимися венами отбросил назад свои желто-белые волосы. — Христос Зеленый! Девочка! Ты меня не помнишь.

Лай собак удалился. Сотен людей рядом так же могло не существовать. Аш смотрела в черные глаза под грязно-желтыми бровями. И молчала: человек был вполне узнаваем, но в то же время она совершенно не могла установить, откуда. «Да, я тебя знаю, но откуда я могу знать кого-то из Карфагена?»

— Девочка, ведь готы тоже нанимают наемников; пусть ливрея тебя не одурачивает.

Глубокие морщины прорезали его лоб, спускались вниз от краешков рта; ему от пятидесяти до шестидесяти, видно брюшко, несмотря на кольчугу; зубы плохие, на щеках белая щетина.

Она почувствовала вокруг себя пропасть, глубокую, уходящую в самое детство; долгое падение в свои ранние годы, когда все было другим, и все было в первый раз.

— Гийом, — сказала она. — Гийом Арнизо.

Он стал меньше, не потому, что она сидела на коне высоко над ним. У него, конечно, появились неизвестные ей шрамы и раны, но он в сущности остался тем же — хоть и стал седым и старым, но он был до такой степени тем же пушкарем, которого она знала по отряду Гриф-на-золотом-фоне, что она задохнулась; так и сидела, уставясь на него, а мимо бесшумно мчалась охота.

— Я так и думал, что это должна быть ты, — кивнул сам себе Гийом. На нем, как и раньше, была короткая широкая кривая сабля; замызганный искривленный клинок в ножнах привешен к поясу, хоть у него было и европейское ружье, изготовленное визиготами.

— Я думала, ты умер. Когда они всех казнили, я думала, что и тебя.

— Да нет, я снова поехал на юг. За морем климат здоровее, — он глядел на нее снизу вверх и щурился, как будто смотрел на свет. — Мы ведь тебя когда-то нашли на юге.

— В Африке. — Он кивнул, и она наклонилась с седла и схватила его за руку, за обе руки; он протянул ей свои руки в кольчуге, она была в стальных варежках. Смеясь, она улыбалась во весь рот: Дерьмо! Ни ты, ни я не изменились!

Гийом Арнизо быстро глянул через плечо и отодвинулся под редкую тень ветвей. В тридцати футах позади визигот в тяжелом снаряжении яростно осыпал непристойностями знаменосца, у которого орел со штандарта запутался в ветвях граба.

— Для тебя это имеет какое-то значение, девочка? Хочешь узнать?

В его голосе не было ни злобы, ни насмешки; вопрос был задан серьезно, с печальным осознанием, что ближайший сержант может тут же должным образом покарать его за такое несоблюдение служебных обязанностей.

— Еще бы! — Аш выпрямилась в седле, глядя на него вниз. Резким движением надела шлем, не застегивая, и спрыгнула с седла. Обмотала поводьями мерина ближайшую низкую ветвь. Оказавшись в безопасности, незаметная за головами бегущей мимо толпы, она обернулась к пожилому воину: — Скажи. Сейчас это уже не так важно, но знать-то охота.

— Мы были в Карфагене. Лет двадцать назад, — он пожал плечами. — Отряд Гриф-на-золотом-поле. Как-то ночью мы, человек десять-двенадцать, надрались там в гавани на чьей-то украденной лодке. Йоланда — ты ее не знаешь, она была стрелком, сейчас уже умерла, — услышала, как плачет ребенок на какой-то лодке с медом, заставила нас подгрести туда и спасти его.

— Баржа с отходами?

— Ну да. Мы их называли «лодки с медом».

Совсем близко прозвучал резкий звук горна. Оба они одновременно подняли головы: бургундский дворянин с собакой поперек луки седла скакал мимо, а потом — ускакал, исчез в толпе, все еще перебирающейся через поток.

— Ну, говори! — настаивала Аш.

Он взглянул на нее печально:

— А чего еще говорить? На горле у тебя был разрез, большой такой, и кровь текла, так что Йоланда снесла тебя к какому-то доктору из крысоголовых, разрез зашили. Наняли тебе няньку. Мы хотели оставить тебя там, но Йоланда хотела притащить тебя назад с собой, ну вот, я и возился с тобой на корабле, пока плыли до Салерно.

Морщинистое грязное лицо Гийома Арнизо сморщилось еще больше. Он утер вспотевший лоб.

— Ты так много плакала. Нянька твоя умерла от лихорадки в Салерно, но Йоланда взяла тебя в лагерь. Потом она потеряла к тебе интерес. Я слышал, ее изнасиловали и убили в поножовщине позже. А я потом потерял твой след.

Аш стояла с открытым ртом. Она как онемела и ощущала только слой опавших листьев под ногами и тепло конского бока у плеча; все остальное для нее умерло.

— Ты говоришь, ты между прочим спас мне жизнь, а потом меня бросил.

— Видишь, мы очень много надирались, а иначе не случилось бы этого, — его осунувшееся посиневшее от холода лицо чуть порозовело. — Через несколько лет я был абсолютно уверен, что ты — тот же ребенок, ни у кого больше не было таких волос цвета чертополоха, вот я и постарался наверстать немного.

— Христос Зеленый!

Все это мне знакомо или сама догадалась. Почему оцепенели руки и ноги? Почему голова закружилась?

— Теперь ты большой начальник, — Гийом говорил как бы скептически, но и с ноткой лести в голосе. — Этого и следовало ожидать. Ты всегда была толковой девчонкой.

Что, должна благодарить тебя?

— Я тебя старался научить ни от кого не зависеть. Всегда быть бдительной. Смотри, мои уроки не пропали даром. А теперь ты сестра этого генерала, и сама не промах, говорят, — его морщинистые щеки раздвинула улыбка. — Тебе не пригодится старый солдат в твоем отряде, девочка?

На ней надето целое состояние: кованый и закаленный металл, на который Гийому Арнизо за всю жизнь не заработать. Да он в жизни своей не мог купить себе доспеха. А ее доспех оказался у нее как треть выкупа, полученного за врага: треть пошла человеку, который поймал его, треть — его капитану, и треть — ей как командиру отряда. Но в данный момент для нее это — ничто, просто тюрьма из металла, которую она бы сбросила и побежала бы по лесам так же свободно, как бегала когда-то.

— Ты и половины всего не знаешь, Гийом, — сказала Аш. И добавила: — Конечно, я благодарна. Нечего тебе делать из этого событие. Просто случайно совершил поступок, в нужный момент, — поверь, я тебе от души благодарна.

— Ну так вытащи меня из этой чертовой армии рабов!

«Так много за бескорыстные сведения».

Ветер над головой шевелил голыми ветвями. Со дна ручья вверх поднимался аммиачный запах развороченного слоя листьев, черная вода превратилась в серую грязь из-за прошедшей тут толпы. Мерин Аш переступил ногами. Людей теперь вокруг стало меньше, визиготский орел сверкал под зарослями вечнозеленого остролиста.

— Я для любого бы это сделала — для любого наемника — если бы он попросил меня в эту минуту.

— Снимай снаряжение, — она руками в варежках стала разрывать завязки своего форменного плаща и мантии, которую носила поверх доспеха. К тому времени, как завязки ослабели, она подняла глаза и увидела, что изготовленное в Карфагене ружье улетело невесть куда, шлем зашвырнут через плечо в ручей, а на лысеющей голове Гийома плотно натянута грязная льняная шапочка.

Она впихнула ему в руки свою короткую мантию и смятую сине-золотую форму, повернулась, вспрыгнула в седло, не замечая тяжести доспеха.

— Бургундец! — прокричал хриплый голос.

Аш пришпорила мерина, выбралась из-под низко нависающих ветвей и сучков березы. У ее стремени бежал анонимный мужик в короткой мантии и форме Льва, прихрамывая от застарелой раны. Кольчуга на нем была и кривая сабля: никаких сомнений, просто какой-то очередной европейский наемник.

— В какую сторону пошла охота?

— Во все стороны! — заорал визиготский назир на карфагенском лагерном говоре. Аш не могла не улыбнуться при виде его огорчения. Он жестом отчаяния развел руки в стороны: — Мадам воин, ради всего святого, что мы делаем в этом лесу?

«Да черт с ними, с бургундцами! Надо отыскать Льва Лазоревого!»

Земля была такой неровной, что мерин мог идти только шагом. Она пришпорила его, перебираясь через ручей, Гийом Арнизо, разбрызгивая воду, шлепал за ней, и, вырвавшись вперед, снова замедлила бег коня. Солнце виднелось из-за деревьев и позволило ей определить ориентировочно, где должен быть юг. «Еще пару фарлонгов, свернуть на запад, попробовать найти опушку и брод на реке…»

— Хреновая какая-то охота, — заметил Гийом, бежавший возле ее стремени. — Идиоты эти бургундцы. Почему бы им не превратиться в перегонные кубы в английской пивоварне.

— Хреновая потеря времени, — согласилась она. При всякой возможности она охотилась с удовольствием: ей нравился шум и всеобщая скачка по неровной территории, почти как на войне. Но сейчас…

Аш снова сняла шлем. Она скакала простоволосой под холодным ветром, который на корню раскачивал деревья. Теперь отсюда слишком далеко, много лиг, до дижонского аббатства, и не услышать колокола — один там удар или два, испустил ли свой последний вздох Карл Смелый. На миг она преисполнилась благоговения.

И слишком была в замешательстве, и когда замелькали в сотне ярдов от нее, между стволами деревьев, собаки, зазвучали охотничьи горны, заорали голоса «Ату!», заржали кони — не могла разобраться, которая из этих толп — основная группа охотников.

Как игра в солдатики, — Аш проверила, где там сзади визиготские войска. — Пора сворачивать на запад…

Рядом бежал Гийом, и гнедой осторожно ставил копыта между корнями деревьев и барсучьими ямами, Аш скакала по утоптанной лесной земле. На длинных шипах шиповника висели клочки одежд, доказательство, что тут прошли люди.

В фарлонге впереди мелькнула белая собака, озабоченно нюхающая след.

— Ушел! — Гийом Арнизо заорал одновременно с всадником на тощем коне, выбравшимся из зарослей остролиста.

— Вот он! — всадником оказалась Флора дель Гиз, раскрасневшаяся, вставшая в своих стременах, капюшон сброшен, в волосах запутались сучки, — пришпорив коня, она объехала их кругом и указала:

— Аш! Вот олень!

Через пару секунд они оказались в центре внимания: к ним на прогалину со всех сторон набежала уйма всадников, на куртках у них были красные кресты бургундской ливреи; два арифа, орел и тьма рабов в форменных шлемах; двадцать охотников с собаками на поводках шныряли между деревьями; прыгали через упавшие ветви и вереск и трубили в рога. Собаки, спущенные с поводков, сосредоточенно нюхали, лаяли и убегали длинной цепочкой в лес, куда-то вперед.

— Дерьмо! Столько сил потрачено, чтобы только унюхать…

Впереди мелькнул светлый мех. Аш поднялась в стременах. Флора указывала вперед, что-то крича; ее голос утонул в громких звуках горнов, говорящих другим охотникам, что собаки спущены.

— Вот он!

Из-под копыт гнедого вперед вырвались две собаки.Он рванулся, у Аш из рук поползли поводья. Выругавшись, она с бьющимся сердцем натянула их, и почувствовала, что гнедой закусил удила. Он ринулся вперед в толпу бургундских дворян, оттолкнул серую и легким галопом подскочил к каштановой, гладя ее, не позволяя Аш оттянуть его назад.

— Ату! — кричала Флора гончим, скача стремя в стремя с Аш. От холодного воздуха она стала пунцовой. Аш видела, как она вонзает шпоры в тощие бока серой, забыв всякую осторожность, все забыто в дикой скачке охоты. — Олень! Олень!

Ноги Аш были вытянуты во всю длину от седла до стремян, и она ничего не могла сделать, только вцепиться в луку седла. Она перегнала Гийома Арнизо. Резкий ход коня заставлял ее подпрыгивать в седле. Доспехи бренчали. Обученный для боя, гнедой позабыл, чему его учили: кинулся вперед полным галопом, и Аш отпрянула назад