Book: Древний свет



Мэри Джентл

Древний свет

ВАЖНЕЙШИЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


Линн де Лайл Кристи , специальный советник компании «ПанОкеания»

Дуглас Клиффорд , главный дипломатический представитель Земли на Каррике V

Молли Рэйчел , представитель компании «ПанОкеания»

Дэвид Осака , служащий Компании, ответственный за коммерческие связи

Прамила Ишида , административный служащий компании

Рашид Акида , глава исследовательской группы «ПанОкеании»

Дину Мачида , климатолог

Чандра Хэйнзелл , ксенобиолог

Ян Юсуф , ксенодемограф

Джоан Кеннавэй , врач

Рави Сингх , ксенофизик

Корасон Мендес , командир Миротворческих сил Компании

Оттовей, Джемисон, лейтенанты, ее помощники

Стивен Перро , исполняющий обязанности начальника Управления коммерческих связей «ПанОкеании» на Земле

Даннор бел-Курик , Повелитель-в-Изгнании в Кель Харантише

Калил бел-Риоч , Голос Повелителя-в-Изгнании

Патри Шанатару , помощник Калил

Сетри-сафере , из хайек -рода Анжади, глава наемников

Джадур, Виррин-хил, Чаразир-хил, члены рэйку Сетри

Хилдринди , из хайек -рода Анжади, мистик-керетне

Фериксушар , из рэйку Хилдринди

Чародей из Коричневой Башни в Касабаарде

Тетмет , уроженец Топей, из Башни

Аннект , торговец из Касабаарде

Халдин Дамори , наемница из дома Гильдии в Медуэде

Браник , ее помощник

Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен , политик Ста Тысяч

Блейз н'ри н'сут Медуэнин , бывший наемник

Нелум Сантил Римнит, Т'Ан провинции Мелкати

Сетелен Хассие Рейхалин , Андрете из Пейр-Дадени

Ховис Талкул, Т'Ан провинции Ремонде

Бетан н'ри н'сут Иврис, Т'Ан провинции Кире

Герен Ханатра, Т'Ан провинции Имир

Бекили Кассирур Альмадхера , Говорящая-с-землей

Джахариен Раквири, с'ан телестре Раквири

Хаден Баррис Раквири , его арикей

Роксана Висконти , репортер «Трисмегист ЭВВ»

Мехмет Лутайя , репортер «Ариадна ЭВВ»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Комнаты без дверей

Поселение туземцев сливалось с унылой землей, на которой оно располагалось в полумиле отсюда. Сходя по трапу «челнока», я не могла избавиться от мысли: «И этовеликое открытие?»

Вокруг меня не было ничего кроме теснин, лощин и бугров: скалы, камни и пыль. На юге виднелись скалы, а в легком тумане — очертания гор. На севере находилось Внутреннее море.

Горячий, яркий зимний свет лился на меня сверху, разбиваясь о поверхность моря на ослепительные блики. Слишком резкое и вкрадчивое, это белое солнце — Звезда Каррика. И давление мира под ногами, поскольку здесь несколько иная сила тяжести… Светились дневные звезды, почти незаметные в этом экваториальном регионе. Таков Орте: Каррик V, небо которого заполнено Звездами Сердца, теснящимися в ядре галактики.

Потом меня поразил запах: запах жары, скал и затхлой воды. Это наиболее древнее ощущение, и оно не считается с рациональностью. На секунду я почувствовала пустоту в груди, как будто меня ударили кулаком под ребра, и подумала: «Орте, это Орте, я помню… »

А затем — словно лицо некогда хорошего знакомого, чье имя не можешь назвать в данный момент — десять долгих лет вновь заявили о себе, и я подумала: «Я вообще не знаю этого мира».

Что некстати, девочка, поскольку это то, ради чего они и привезли тебя обратно сюда.

Словно владея способностью читать мысли, представительница мультикорпоративной компании «ПанОкеания» сказала:

— Вы никогда не были на этом южном континенте, не так ли, Линн?

— Однажды, — сказала я. — Недолго. Но это было добрых несколько сотен миль вдоль по Побережью к западу отсюда. По крайней мере, там они могли выскрести из земли средства к существованию. — И, глядя вокруг, подумала: «Ни один вид не способен здесь выжить, эта земля бесплодна, как Луна!»

На других континентах этого мира иные обстоятельства.

Тихоокеанка сошла с трапа «челнока» и шагнула вперед, чтобы присоединиться ко мне. Шарканье ее ботинок по горной породе было громче, чем плеск волн о берег.

— На земной станции на северном континенте, конечно, больше записей. — Она быстро взглянула на меня. — Хотите остаться в корабле? У вас такой вид, будто для вас слишком жарко.

Я пристально посмотрела на нее. Полное отсутствие такта у Молли Рэйчел — нечто такое, что, на мой вкус, приводит в замешательство и привлекает примерно в равной степени. Только молодость может быть столь искренней.

— Молли, вы думаете, это плохо? Вы хотите быть здесь в жаркое время года. А если предположить, что разница в несколько лет между нами не делает меня ни дряхлой, ни слабоумной?

— Ни даже раздражительной?

— О, очень остроумно.

Не знаю, почему мне нравится эта женщина, раз она меня так сильно раздражает. Нет, это ложь. Я знаю, что она не должна мне нравиться, потому что мне не нравится то, что собираются делать ее люди. И — помоги мне, Боже, — если я — уполномоченный советник ее компании, ее люди — это и мои люди.

Молли Рэйчел вытянула шею, глядя на ближайшие здания поселения.

— Я все еще считаю, что трудно поверить, будто мы обнаружили здесь какую-то чужую технологию. Остатки или действующую.

— Не верю, что она действующая…

Технологическое прошлое Орте мертво. Золотой Народ Колдунов — мертвая раса, может быть, пришельцы в этом мире тогда, как мы сейчас… а технология высокого уровня, которой они располагали, уничтожена тысячелетия назад. Не без последствий: доказательство тому — эта бесплодная земля.

— …но я знаю, Молли, что вы имеете в виду. Это посттехнологический мир, а дотехнологическое и посттехнологическое общества на первый взгляд не отличаются. Примитив. Различие…

— Может быть, как бы то ни было, больших различий нет. Если ортеанцы позволили прийти в упадок инфраструктуре, необходимой для технологии, то неудивительно, что они докатились до такого .

Я поморщилась. Она не заметила этого. Орте — нечто большее, молча возразила я. Гораздо большее. Но хочу ли я, чтобы Компания осознала это?

— Возможно, дела зашли слишком далеко, — сказала я, — и тогда не имеет никакого значения, найдем ли мы несколько артефактов, которые еще действуют. Разве только нам очень повезет, и они расскажут о природе инопланетной технологии, их создавшей.

— А что, если артефакты, не так давно найденные ксеноархеологической группой, расскажут вам не больше, чем остовы древних ортеанских городов, которые Земля изучает вот уже десять лет? Или руины Расрхе-и-Мелуур, мертвые в течение трех тысяч лет? Что тогда?

— Может быть, Компании не нужно было появляться здесь, — предположила я, но Молли покачала головой, не соглашаясь.

Она стояла, вырисовываясь на фоне бледно-голубого неба Орте: Молли Рэйчел, высокая, угловатая и темнокожая, с шапкой тонких курчавых волос и аккуратными чертами лица, унаследованными от своей матери-аборигенки. Подобно большинству людей из бассейна Тихого океана Земли — из Азии, Индии, Южной Америки, Австралии, — она одержима какой-то непостижимой самоуверенностью. Это от сознания того, что история на твоей стороне. А поскольку экономический центр Земли переместился туда, то все мы очень озабочены тем, чтобы быть на стороне Тихого океана.

«Боже мой, — подумала я, — и я была когда-то такой молодой? Но если поразмыслить, то ей тридцать, а я была на четыре года моложе, когда впервые ступила на Орте».

Кто-то, глядя на города и горы, древние цивилизации, чужие небеса и светила, думает, что мир безбрежен. Но он сжимается. Яркий, цветистый карнавал сжимается в окрашенную точку в ночном небе. И кажется мне теперь памятным достижением молодости, памятным, но отложенным ради иных дел.

С моря дул теплый ветер: покалывающий, соленый, волнующий. Звезда Каррика ослепляла. Мир, чужой и непостижимый, слишком реальный для того, чтобы оставаться в памяти под замком, прикоснулся ко мне.

— Одному из нас следовало бы остаться здесь с «челноком», — сказала Молли. — Дэвид Осака или вы?

— Дэвид. Компания командировала меня сюда в качестве советника. Скажем, мне требуется освежить в памяти некоторые стороны чужой культуры.

Женщина хитро взглянула на меня.

— Я изучала ваши старые отчеты. Скажем так, никакая сила не смогла бы удержать вас от визита в это поселение.

Я засмеялась, но кисло. Здесь, в раннем свете солнца, над нами возвышалось поселение туземцев.

Поселение без улиц или городских стен.

Каменные здания с плоскими крышами жались друг к другу. Пяти— и шестисторонние, подобно ячейкам сот в ульях, высотой в три этажа. Все они были обращены к нам на уровне земли глухими белыми стенами; окна, черные щели, находились в пятидесяти футах над нами. Прищурив глаза и взглянув вверх, я смогла увидеть, где деревянные ступени вели с одного уровня крыши на другой, а оттуда две или три другие лестницы вели к различным крышам, откуда, в свою очередь, к следующим…

На запад падали длинные тени. Я не видела никакого движения на этих крышах. Многочисленные слои составленного из ячеек инопланетного города, города, похожего на кучу выбеленных солнцем игральных костей.

Первый восторг прибытия постепенно исчезал. Это не тот же самый мир, а я не тот же самый человек, и причина, по которой я здесь, не та, какую я выбрала бы, чтобы вернуться.

— Пойдем? — спросила Молли Рэйчел.

— Конечно.

Утреннее солнце сверкало на море, блестели белые здания врезанные в скалистое побережье, и неожиданно для себя я судорожно вздохнула.

Когда-то я смогла, с трудом смогла поверить, что снова прилечу на Орте. Но я никогда не поверила бы в такое — в то, что попаду в это захолустное селение на берегу Внутреннего моря, к овеянному слухами и обсуждаемому на Орте последнему оплоту расы, именуемой Золотым Народом Колдунов… к городу Кель Харантиш.

Послышался металлический звук. Каменные осколки обожгли мне лодыжку.

Я резко вскрикнула, Молли одновременно сказала:

— Погодите…

Ничего, кроме молчания и солнца.

— Довольно близко, — заметила она. — Будем считать, что нас предупредили.

Белый осколок оцарапал валун прямо передо мной, и солнце оттенило металлический дротик, лежавший на гальке. Мое сердце колотилось. Я чувствовала себя глупой, обманутой. И в то же самое время досадовала на самонадеянность молодой женщины.

— Некоторые из ксеноархеологических групп сталкивались с этой проблемой, — сказала она.

— Я прочла те же отчеты, что и вы.

Она окатила меня холодным взглядом.

Из-за жары передвижение требовало усилий, мысли текли медленно. Ходьба на полмили от «челнока» вымотала меня. Теперь я смотрела с неровной земли вверх, на глухие, вздымавшиеся как утесы стены города. Ощущала пыль на губах. Все стены и камни, казалось, были одного цвета, как если бы солнце обесцвечивало все их сразу в течение бесчисленных тысячелетий, эти нависшие над нами вертикальные плиты.

Нога шаркнула о камни.

— Линн…

Мой взгляд привлекло движение: гуманоид нагнулся, чтобы поднять брошенный дротик. Быстрое и экономное действие, но вводящее в заблуждение: человеческий глаз истолковывает мускулатуру инопланетян как неправильную . Когда фигура повернулась, я увидела гребневидную гриву, росшую вдоль узкой головы и вниз по позвоночнику. На фоне неба пропорции его конечностей почти неуловимо отличались от человеческих. На шестипалых руках, крепко державших походившее на арбалет оружие, я увидела отбеленную кожу с почти незаметным чешуйчатым узором.

На мгновение его быстрый взгляд встретился с моим; лицо у него было почти треугольной формы, широким на уровне лба и узким в подбородке. Его глаза без белков затемнило движение мигательных перепонок — этих третьих век ортеанской расы. Непостижимый и ясный быстрый взгляд: взгляд змеи.

Отбросив всякую предусмотрительность, я сказала:

— Кетриал-шамаз шан'тай.

Приветствие и предложение гостеприимства на северном диалекте языка Пустынного Побережья. Тридцать четыре дня полета на корабле, потраченные на беглое изучение ортеанской культуры, ничего не дали бы, если бы не этот непреодолимый шок узнавания.

Ортеанец не ответил, но взвел и перезарядил арбалет. Из глубины лощины появилась небольшая группа туземцев. Молли Рэйчел шла вперед, пока не получила возможность говорить не повышая голоса, и сказала на диалекте южного Побережья:

— Приветствую вас. Вам не следует стрелять в нас, мы не вооружены. Наше оружие на нашем корабле.

«Вот милая смесь примирения и угрозы, — подумала я. — Почему бы сейчас не испытать ортеанцев на „отведите меня к вашему вождю“?»

Несмотря на жару, меня зазнобило. В поселениях северного континента я могла знать, чего ожидать. Но ведь даже там прошло время. Здесь же…

Сначала головы ортеанцев повернулись в сторону гавани, а затем — к берегу моря, где был виден «челнок», на который они посмотрели с непроницаемыми лицами. Наступило молчание, от которого у меня стало сухо во рту. Они стояли близко друг к другу — насколько можно было прочесть их условные знаки, настороженные и напуганные.

— В настоящее время нас здесь только двое, — добавила Молли Рэйчел.

Я видела двух ортеанцев и трех ортеанок с крашеными белыми гривами, прямо свисавшими поверх туник, оказавшихся коричневыми чешуйчатыми кольчугами. Они держали арбалеты. Женщина со светлой гривой оперлась на тонкое копье, на открытой нижней части торса была видна пара сосков рудиментарных вторых грудей.

«Если бы я могла читать выражения их лиц, то ужаснулась бы», — подумала я.

— Приветствую вас, шан'тай .

Вперед шагнул прилизанного вида полный мужчина. Свет отражался от его коричневой кожи. Грива была тщательно заплетена, а цепочки и ремни обвивали мантию-тунику, но, несмотря на все это, в нем присутствовала какая-то едва заметная потрепанность. Как и остальные, он был на целую ладонь ниже среднего роста землянина.

Почувствовав себя более комфортно, я подошла к Молли.

— Шан'тай , это — представитель мультикорпоративной акционерной компании «ПанОкеания» с Земли, — по крайней мере, половина сказанного была произнесена по-сино-английски, а не на диалекте Побережья, — которую зовут Молли Рэйчел. Наши люди посещали ваш город полгода назад.

Ортеанец, казалось, смутился. Я приписала это тому, что не полностью вспомнила грамматические времена.

— Наши люди прибыли для изучения руин древней цивилизации Народа Колдунов, — сказала Молли. — Шан'тай , я полагаю, мы договоримся с властями в вашем поселении. Мы пришли с миром и зависим от вашей доброй воли. Когда можно будет обсудить эти вопросы?

Я мысленно вычеркнула «помощник-переводчик» из своего перечня обязанностей. Пока полный харантишец разговаривал со своими спутниками, я сказала:

— Вы достаточно бегло говорите. Гипноленты?

— Нет. Усердный труд, — сказала молодая женщина, не сводя глаз с ортеанцев. — Гипноленты взбалтывают мозги.

Бывают времена, когда я жалею, что об этом не знали десять лет назад; это сэкономило бы многим из нас время, силы и последующее самокопание. Но я воздерживалась от упоминания об этом. То, чего не сказала Молли, было: «Верно ли яэто делаю?» , а то, чего не сказала я, — «Господи, надеюсь, что так» .

Ортеанец повернулся к нам и сказал:

— Я полагаю, вам следует поговорить с Голосом Повелителя-в-Изгнании. Стражники проверят, что у вас действительно нет оружия. Потом вы сможете войти в нижний город.

Молли Рэйчел сделала выдох, на мгновение расслабившись; затем вытянула шею, чтобы взглянуть вверх, на бледные стены. Напряжение вернулось. Одна моя половина подумала: «Мы продвинулись к цели ближе, чем даже ксеноархеологическая группа, они не попали в сам город». А другая моя половина подумала: «Это — Кель Харантиш, и мне не нужно от него ни единой частицы!» Однако это была половина, которая могла вспомнить слухи и суеверия чужой расы.

— Не хотите вернуться на корабль? — спросила тихоокеанка.

Мне кажется — хотя сомнение не иллюзия, — что дети ее возраста со многим справляются, потому что знают недостаточно, чтобы бояться. И потому, что не верят в судьбу.

— Я пойду, — сказала я. — Чем скорее окажется, что это — погоня за недостижимым, тем скорее я смогу отправиться домой.

— Вы видели артефакты, доставленные группой. Я не думаю, что Компания попусту тратит время, пытаясь анализировать эту технологию, — тут должна быть какая-то выгода… — когда подошли двое ортеанцев для обыска на наличие оружия, она оборвала давнишнюю аргументацию, ставшую бесполезной.

Кожа ортеанцев имеет мелкую структуру, она сухая, теплая; под ее поверхностью бьется своеобразный пульс. Это короткое прикосновение совершенно внезапно напомнило ощущения, испытываемые при погружении пальцев в глубину жесткой гривы…

Смещение реальности на мгновение парализовало меня. Давление воздуха и солнечный свет: не те . Воздух с сухим трением входил в мои легкие. Дневные звезды были подобны булавочным проколам на небосводе. Но более того — этот охваченный жарой лунный ландшафт, эта бесплодная горная порода и стерильное море, где даже не жужжат насекомые, не Орте, живущая в моей памяти. Я чувствовала себя дважды лишенной надежды.

— Вот оружие, — сказал толстый мужчина с коричневой кожей, держа в тонких руках поясной коммуникатор Молли.



— Это не оружие, это дает мне возможность разговаривать с моим кораблем.

Мигательные перепонки скользнули по его темным глазам и быстро исчезли. Он сказал:

— Я мог бы представить себе обстоятельства, шан'тай , при которых оно оказалось бы столь же смертоносным, как и арбалет. Но оставьте его при себе, если хотите.

Я подошла, пожалуй, еще на полсотни ярдов ближе к городу, прежде чем определила этот жест и тон как забавляющийся.

Земля здесь была более ровной. Я посмотрела вверх, ослепленная жарой, чтобы увидеть, где выходят на поверхность здания, отступавшие назад и вглубь подобно меловым мысам. У основания ближайшей крутой стены лебедками были спущены на канатах деревянные платформы.

Молли сказала:

— Нет никакой местной растительности или лесов. Боже, вы не представляете себе, что это означает… разве вы не сообщали в ваших старых отчетах, что этот город выживает исключительно благодаря импортируемым товарам? Что смешного?

— Вы напоминаете мне меня, — сказала я. — Именно это обстоятельство я обычно отмечала. Как правило, когда собиралась предпринять что-нибудь ужасно опасное… В данный момент я как раз беспокоюсь насчет того, столь ли небезопасны эти канатно-блочные хитроумные приспособления, как кажется.

Молодая женщина вздохнула с каким-то застенчивым выражением долготерпения на лице.

Я увидела, что ближайшие здания стояли отдельно, их крыши находились на более низком уровне, чем у основной массы. Через узкую расселину между этим скоплением зданий и собственно городом были перекинуты едва заметные канатные мостики.

Деревянная платформа опустилась на землю, загремев о камни. Мы ступили на нее. Заскрипели канаты, и я схватилась за руку Молли, чтобы сохранить равновесие. Вместе с нами на платформу встал темнокожий ортеанец. Я протянула руку, чтобы потрогать отвесную городскую стену, и ощутила под ладонью ее ровную поверхность, еще не полностью нагретую утренним солнцем. Затем платформа стала подниматься и свободно закачалась в воздухе.

— Каково? — спросила Молли Рэйчел.

— Не беспокойтесь обо мне — я могу блевать тихонько.

Пока мы медленно двигались вверх, я видела выступившую на поверхность Побережья древнюю коренную породу, стертую до этого полуострова Харантиш, и серповидный разброс островов, которых не смогло размыть море. Вдали на воде виднелись паруса, затерявшиеся в расплавленном белом свете.

— Вы прибыли в торговый сезон, — сказал темнокожий мужчина. — Корабли приплывают обычно в период зимнего солнца — если это не такие корабли, как ваши.

— Шан'тай … — Молли сделала вопросительную паузу.

— Патри Шанатару, — заполнил ее он.

— Шан'тай Патри, наша археологическая группа не сообщила о каком-либо контакте со здешними городскими властями.

— Повелитель-в-Изгнании не любит ваших людей, — сказал Патри Шанатару. — Он не встречался с ними. Он не встретится и с вами. Вы встретитесь с его Голосом.

— Кто сейчас Повелитель-в-Изгнании? — Этот инопланетный титул всплывает в сознании без пробелов в памяти: К'ай Кезриан-Кезриакор , предполагаемый потомок правителей Золотого Народа Колдунов по прямой линии.

Патри Шанатару сказал официально:

— Теперешним наследником линии крови Сантендор'лин-сандру является Даннор бел-Курик.

— Я вспоминаю — встречалась ли я с ним?

Бледное море и небо потемнели: на мгновение у меня закружилась голова, и я почувствовала себя наполовину ослепшей…

«…какое-то подземное помещение, комната, освещенная свечами, установленными на грубых железных подставках. Свет свечей и… руины технологии? Он стоит, склонившись над панелью или кубом из какого-то материала. А затем поднимает голову…

Это лицо, наполовину детское и наполовину лицо старика: Даннор бел-Курик. Широко посаженные глаза, скрытые мигательными перепонками, белая грива, спускающаяся вниз по позвоночнику, и обесцвеченная кожа, чья рептилиеподобная структура имеет оттенок пыльного золота…»

—  Как вы могли встретиться с ним? — спросила меня Молли по-сино-английски. — Археологическая группа сообщила, что местный правитель не покидает это поселение.

Оставляет ли эту параноидную крепость Повелитель-в-Изгнании? Нет. Однако…

— Я… возможно, видела рисунок, мне думается.

Она кивнула головой, утолив свое минимальное любопытство.

Я вдруг почувствовала себя неловко и отбросила эту мысль. Это было десять лет назад. Тем не менее, мне ясно представилось это лицо и что-то неуловимое рядом…

Деревянная платформа накренилась и остановилась вровень с плоской крышей. Я нетвердо ступила на камни с искусственно приданной гипсовой шероховатостью.

Снова в окружении стражников нас провели по крыше и вверх по ряду деревянных ступеней. На каждой крыше стояли прямоугольные сооружения типа навесов. Когда я вошла внутрь, под низкий свод ближайшего из них, внезапная тень ослепила меня. Когда я снова смогла видеть, полный мужчина уже спускался по канатной перегородке, что вела вниз через открытый люк. Молли Рэйчел последовала за ним. Я была в нерешительности.

Канаты можно легко перерезать, а люки — запереть на засов.

Но я колебалась по причине гораздо более земного страха. Возможно, я не слишком выросла в смысле проворства в сравнении с той, какой когда-то была; я не переросла того, что мне не нравилось выглядеть глупо.

Те ортеанцы, что были с арбалетами, остались на крыше. Я осторожно спустилась вниз и оказалась в просторном помещении. Бледный свет пробивался в узкие окна. С некоторым облегчением я увидела, что следующий люк открывался на уходящих вниз каменных ступенях. Пока наша компания спускалась еще на два этажа, я поняла еще кое-что: между отдельными зданиями здесь не было соединяющих их дверей.

— При здешнем уровне технологии, — заметила Молли Рэйчел, — это место, вероятно, неприступно.

«Паранойя , — подумала я. — Чтобы взять Кель Харантиш, вам нужно было бы взять каждое здание в отдельности и сверху вниз». Это частично разрешало вопрос, сидевший в моей голове: каким образом смогло остаться неразрушенным поселение, которое так ненавидели и которого так опасались.

Мужчина, Патри Шанатару, остановился у основания следующего ряда ступеней.

— Шан'тай , здесь вы встретитесь с Голосом Повелителя-в-Изгнании.

Молли кивнула и зашла в комнату первая. Это помещение не имело окон и освещалось серебристым светом, отражаемым внутрь скрытыми зеркалами, воздух был горячим и неподвижным. Я услышала какое-то движение.

С места, где она сидела скрестив ноги на коврике возле низкого каменного стола, поднялась ортеанка. Она была высока для жительницы Побережья: около пяти футов и одного дюйма.

— Кетриал-шамаз шан'тай , — сказала она, делая странные ударения.

Я лишь изумленно смотрела на нее.

Молва этого мира говорит, что ортеанцы из Кель Харантиша претендуют на происхождение от Золотого Народа Колдунов. Моя память, которой подсказывало обучение во время полета на корабле, говорила: «Но эта раса вымерла — не так ли? А претензии КельХарантиша, их пропаганда?»

Маленькая, тонкая, удивительная; кожа, бледная, как каменная пыль, в тусклом свете помещения слабо мерцала золотом. Белая грива казалась такой пышной и легкой, будто взвивалась в воздух подобно огню. Я посмотрела в лицо с узким подбородком. Ее глаза были желтыми — как лютики, но неестественного для цветов цвета. На ней была белая туника, подпоясанная тонкими золотыми цепочками, туника, сильно испачканная с краю пролитым чаем из травы арниак .

…каменные арки, открывающиеся над глубинами, и это узкое лицо с глазами цвета золотых монет, и запах, как в склепе…

С усилием я прогнала мысленный образ. Информация с гипнолент, выброшенная наверх случайным срабатыванием синапсов, — и все; разбитая на части и перемешанная гипностиранием и ходом десяти лет. Возможно, через какое-то время я привыкну к этому.

Молли Рэйчел сказала:

— Благодарю вас за согласие видеть нас, шан'тай .

Возраст ортеанцев сложно оценивать: эта женщина казалась даже моложе, чем Молли, но впечатление могло быть обманчивым.

— Патри сказал мне, что прибыл инопланетный корабль. И что вы хотели бы поговорить о том, что ваши люди нашли в горах Эланзиира .

Она снова села и жестом пригласила нас сделать то же самое. Здесь рядом с нею находился каменный стол, высота которого составляла лишь несколько дюймов над уровнем пола, а на нем стояли керамические чаши с горячей жидкостью. В воздухе вились струйки пара и ощущался острый сильный запах: чай из травы арниак .

— Археологическая группа Компании обнаружила в этом районе несколько интересных артефактов. — Молли держала в бледных ладонях одну из чаш. — К несчастью, это было в конце ее запланированного пребывания, поэтому она не смогла завершить работу.

— Завершить? — осведомилась молодая женщина из Харантиша.

— Доказать, что артефакты относились к старой технологической культуре, к Народу Колдунов.

Я увидела как Патри Шанатару, стоявший на коленях рядом с Голосом Повелителя-в-Изгнании, неприметно вздрогнул при этих словах.

Женщина замахала руками с похожими на когти ногтями.

— Простите, шан'тай , но это имя нам дали суеверные варвары. Мы — Золотые.

Молли Рэйчел передала мне керамическую чашу. Я смутно ощутила ее тайный пристальный взгляд, подметила кивок, говоривший о том, что ее не отравили. От темно-красной жидкости поднимался пар: горький чай Пустынного Побережья из травы арниак . Вкус и аромат были мне очень знакомы. Этот горячий напиток обжигал рот, воскрешал в памяти имена и лица — воспоминания о том, что эта женщина из Харантиша определила бы как «суеверный варварский» северный континент, и о том долгом годе, когда Кель Харантиш и Повелитель-в-Изгнании казались врагами и Земли, и Ста Тысяч.

— Когда-нибудь в будущем Земля может заинтересоваться наукой Золотых…

Ортеанка прервала Молли:

— Больше «археологии»?

— Более полное исследование.

Мигательные перепонки скрыли желтые глаза.

— Хорошо, шан'тай , вы знаете, что это могло бы означать?

— Я отдаю себе отчет в том, что определенные культуры в этом мире враждебны по отношению к технике. Земля не имеет намерения импортировать технологические знания. Все это здесь еще классифицируется как Ограниченный мир.

— Я имела в виду, шан'тай Рэйчел, что здесь всегда были те, кто, с тех пор как пала Золотая Империя, желал бы воссоздать ее заново. Если они не смогли найти ключ к утраченной науке тех «артефактов», то как это сделаете вы?

«Артефакт» — интересное слово. Оно не подразумевает каких-то нарушений в нормальной деятельности, какими обладает «реликт». Я подумала, что пора вмешаться и увести Голос Повелителя-в-Изгнании от ее идей о невежественных инопланетянах.

— Я понимаю, что утрачены не все технологические знания Народа Колдунов. Поддерживает ли Кель Харантиш систему каналов на Пустынном Побережье, сохраняет ли ее в рабочем состоянии?

Молли Рэйчел сказала:

— Компания также очень заинтересована в каналах. Мы понимаем, что их сооружение относится к периоду Золотой Империи.

Женщина из Харантиша пожала плечами. Телосложение гуманоида допускает много вариантов. Я наблюдала за движениями чужой мускулатуры: ребра с острыми кромками, тонкие конечности, кисти рук с длинными пальцами и изогнутые высокой дугой ступни. Сигналы, которые посылаются позой и мимикой, странно затушеваны, непостижимы. Она взглянула на меня:

— Вы не новичок в этом мире, шан'тай . Как ваше хайек … имя?

— Линн де Лайл Кристи, — сказала я. — В первый раз на Побережье, шан'тай .

Молли наклонилась вперед. Говоря, она невольно сутулилась, и я поняла, что при ее росте — она превосходила обоих ортеанцев на добрых десять дюймов — она, вероятно, ощущала себя великаншей.

— Конечно, было бы необходимо обсудить торговые привилегии, — она сделала легкое ударение на последнем слове.

Смуглокожий мужчина, Патри, наклонился и что-то неслышно прошептал только для женщины из Харантиша, она же сперва улыбнулась, затем коротко коснулась его руки.

— Пожалуй, — сказала она, а затем обратилась к Молли: — Кажется, у вас, инопланетян, новые способы ведения переговоров. Вы подвергли нас карантину на десять лет, а сейчас вот это?

Молли улыбнулась.

— То, что я говорю, требует, конечно, утверждения правительства Земли.

Без обмана? Они будут рады это слышать…

А потом я подумала: «Сарказм был бы тебе более к лицу, Линн, если бы ты сама не состояла на службе у Компании».

Патри Шанатару сказал:

— Северные были довольны карантином. Что вы скажете им, шан'тай Рэйчел?

— Это зависит от того, насколько их это интересует.

Молли, не говоря этого вслух, подразумевала «если только это их интересует…»

Старые привычки отмирают с трудом. Если женщина с Тихого океана играет в мирового посредника, то у меня оставалась превосходная возможность задать неудобные вопросы.

— Если Повелитель-в-Изгнании не имеет намерения вести с нами переговоры, то есть ли в этом какой-то смысл?

Патри Шанатару наклонился вперед, словно собираясь говорить, и простой жест руки безымянной женщины заставил его промолчать. Начиная толковать выражения лиц ортеанцев, я подумала, что на его лице отразилось явное опасение. На мгновение мне стала ясна эта позиция силы и власти: Голос Повелителя-в-Изгнании.

Молодая ортеанка встала и некоторое время ходила взад и вперед, ни на кого не глядя. Снова перейдя на сино-английский, я сказала Молли:

— Вы и дальше собираетесь нажимать?

— Я буду осуществлять такой жесткий нажим, какой потребуется.

Патри Шанатару стоял на коленях около каменного стола, его пристальный взгляд был прикован к ортеанке. Я отчаянно желала снова привыкнуть к выражениям лиц ортеанцев.

Я сказала Молли:

— Не думаю, что вы сознаете, каким дестабилизирующим фактором является Земля.

Женщина из Харантиша остановилась, а затем повернулась с грацией и ловкостью танцовщицы. Она быстро произнесла:

— Мне нужно увидеть других приближенных Повелителя, сегодня, позднее. Патри, проводи этих С'аранти туда, где они пока смогут отдохнуть…

Ее босые ноги прошлепали по каменным ступеням, и она вышла.

— Что? — Молли встала.

У Патри Шанатару был извиняющийся вид, он пребывал почти в замешательстве. Он поднялся.

— Извините, шан'тай . Я укажу вам более удобные помещения.

Молли посмотрела на меня, а я пожала плечами.

Тусклый серебристый сумрак и духота угнетали; подъем по ступеням — даже навстречу палящему солнцу Побережья зимой — ощущался как освобождение.

Когда мы снова вышли на плоскую крышу, Молли сказала по-сино-английски:

— Думаете, они знают, что мы нашли артефакты Золотого Народа, которые вполне могут оказаться действующими?

Прежде чем я смогла ответить, заговорил Патри Шанатару. С ужасным акцентом он сказал по-сино-английски:

— Вы знаете, кто положил их там для вас, чтобы вы их нашли?

Ошеломленная, я попыталась сформулировать вопрос, но ортеанец отступил в сторону и жестом предложил нам первыми спуститься по канатному мосту во вход следующего здания. Молли быстро спустилась, я же слезала медленнее, а потом обернулась к Патри Шанатару.

Мы были одни.

Люк над нами захлопнулся. Я услышала, как щелкнули, скользнув на место, задвижки.

Глава 2. Трофеи Кель Харантиша

В полдень остановилось все, кроме сражения.

По крыше с топотом бегали. Люк дрожал, но оставался запертым. Я чувствовала каждый звук глубоко внутри, как физическую боль. Был слышен отдаленный лязг металла.

— Что же это было, черт возьми?

Молли Рэйчел наклонилась к узкому окну с того места, где держалась за канатную стенку. Ее руки дрожали от напряжения.

— Нет, — наконец сказала она, легко спустившись вниз. — Не вижу ничего, кроме неба.

Свет Звезды Каррика пробивался через высокие окна подобно брускам раскаленного добела железа. Снаружи он был бы невыносимым для незащищенных человеческих глаз. Внутри жара лишала всякого желания двигаться.

Я сидела с небольшим коммуникатором на коленях, открыв его корпус и пытаясь управлять приемником-усилителем. В жарком сумраке слышался треск помех. Мои пальцы стали неуклюжими. В животе от напряжения поселилась боль.

Молли уселась на корточках.

— Не думаю, что это коммуникатор. Это атмосферные радиопомехи. Связь в этом мире отвратительная.

— Можно было полагать, что за десять лет вы решили эту проблему.

— Почему бы вам не поговорить с Компанией о моем скудном бюджете?

От жары кружилась голова, любое движение изнуряло. Я вытирала пот с лица. Снаружи послышался крик, который мог быть криком боли, или торжества, или чего-то совершенно иного.

Импульсные помехи в работе коммуникатора перешли в голос.

— Прием.

Молли ответила. Ее тон был резок.

— Дэвид? Какова у вас ситуация?

— …«челнок» в безопасности. Несколько… групп из поселения. Вы хотите, чтобы я предпринял против них какие-то действия?

— Нет. Еще нет. Сохраняйте спокойствие.

Вдруг голос Дэвида прорвался, стал громче, в нем слышался явный сино-английский акцент.



— Вы собираетесь подать официальную жалобу местным властям?

Молли взглянула на меня, а затем вверх, на люк, и сначала улыбнулась.

— Не знаю, те ли самые сейчас «власти», что сегодня утром. И зачем только нам понадобилось прилететь сюда вовремя дворцового переворота… Вы можете установить контакт с орбитальной станцией?

— Нет. Но мы этого ожидали.

— Конечно. Свяжитесь со мной снова, если ситуация изменится.

Она щелчком закрыла корпус коммуникатора. Одна темнокожая рука задержалась на приборе на то время, пока она пристально смотрела в пространство перед собой.

Я сказала едким тоном:

— Что касается прибытия «как раз во время» дворцового переворота, то я сомневаюсь в том, что он вообще состоялся бы, если бы мы не прибыли. Какая бы фракция ни поддерживала контакт с Землей, мы сделали их попытки взять здесь власть стоящими того… Я подумала, что это возможно, когда нас стали держать подальше от Повелителя-в-Изгнании.

Воздух был горячим, душным. Люк, что вел в находившееся ниже здание, также был заперт. Клаустрофобия вот-вот присоединиться к голоду и жажде.

— Походит на то, что вы сказали, Линн, мы — дестабилизирующий фактор, — примирительно сказала тихоокеанка, — но это неизбежно.

— Разве? Нет, правда? Молли, не говорите мне этого. «ПанОкеании» не нужно здесь быть…

Она встала во весь свой рост, сделала несколько шагов и обернулась ко мне:

— Расскажите, что вы об этом знаете. Вы были здесь посланницей в течение восемнадцати месяцев, это было десять лет назад! Ради Бога, перестаньте вести себя как хозяйка этого города. И если бы вам было угодно на пять минут отцепиться от меня, я почувствовала бы себя гораздо лучше! Я не слышу от вас ничего, кроме критики. А если мне нужен совет, ради чего вы здесь и находитесь, то получаю я только…

— Что же?

— …вы поступаете как обиженный трехлетний ребенок. Вам платят, чтобы вы выполняли здесь свою работу. Ради Бога, Линн!

— Черт возьми, — сказала я.

Я подумала: «Боже, я слишком стара для того, что здесь делаю, мне не следует этим заниматься…»

Полуденная тишина угнетала; уши нуждались в том, чтобы слышать пение птиц или человеческие голоса. Не было слышно даже чужих звуков. Мы вдвоем в сердце города, охваченного насилием. Иногда безопаснее приходить одному, одного легко не заметить. Но двое… что же, в назидание другим можно наказать одного из них, менее ценного. Чего стоит здесь представитель Компании? Я задумалась. Какова цена специальному советнику?

— Этот город выбивает меня из колеи, — сказала я.

Молодая женщина все еще стояла, глядя на меня сверху вниз с постепенно исчезающим гневом. Мне было не по себе от малодушных оправданий.

Я сказала:

— Вы делаете то, что я привыкла здесь делать как посланница. И, может быть, делаете это несколько лучше. Ну ладно.

— Так расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю. — Она по-детски просияла улыбкой и снова села, по-турецки скрестив длинные ноги.

— Сожалею. Это от первого контакта с этим миром. Я знаю, что если не я, то был бы кто-нибудь другой, но… существует ответственность. Может быть, комплекс вины.

Белый прямоугольник солнечного света переместился по пыльному полу и освещал теперь угол низкого каменного столика. Молли привалилась спиной к стене. Она смотрела на узкую полоску неба. Потом повернула ко мне темное, ослепленное ярким светом лицо.

— Вины? Нет! Мир слишком велик для ответственности одного человека.

Я утратила способность сопоставлять страх с результатом и рисковать. А у этой угловатой женщины она все еще есть.

— Это… — я подыскивала слова, — это так, словно я вернулась назад, в прошлое, в тот мой год на Орте, и все повторилось в миноре. Та же тема, но в более мрачном ключе.

— А-а, но те дни, Рассредоточение — это было немного нереально. Вы могли прикасаться к мирам, но едва ли изменять их. Не то, что сейчас.

Ее тон убеждал, что современность и «реальный мир» — одно и то же.

В падающем солнечном свете промелькнула тень, еще одна, и еще; возможно, дюжина ортеанцев миновала оконную щель, в остальном оставаясь невидимыми. Голоса на крыше над нами звучали приглушенно.

Голос с акцентом снова заговорил в моей памяти: «Вы знаете, кто положил их там…» Нет! Я подумала, что нам нужно побольше услышать от Патри Шанатару. Кто же это так сильно нуждается здесь в Компании?

Не те ли это люди, которые сейчас сражаются; не та ли это женщина, Голос, который пользуется расположением Земли? Или она блефовала? Не знаю. Не знаю. Мы здесь как слепые.

Я сказала:

— У меня такое ощущение, будто здесь есть что-то важное, что мне необходимо вспомнить.

Выражение лица Молли изменилось, и я вспомнила, что она — Представитель компании «ПанОкеания», обстоятельство, которое трудно всегда иметь в виду.

— Что-нибудь, что могло бы помочь нам сейчас?

Я пожала плечами.

Она сказала:

— В ваших старых отчетах есть пробелы.

— Что значит пробелы?

— Побывав в чужих мирах, люди умалчивают о том, что там есть всегда. Вы умалчиваете о большем, чем большинство. Я знаю, что у вас была очень плохая реакция на гипноленты. Хотелось бы знать, не повлияло ли это на вашу память.

Такая непосредственность задела меня.

В этот момент проявленной беспечности вся неуверенность в себе и опасения, составлявшие эту «плохую реакцию», снова задели меня за живое. Память есть личность: теряя одно, теряешь и другое.

— Возможно, — сказала я. — Не знаю. Хорошо, больше не буду вести себя как трехлетка. Но я убеждаюсь, что этот мир нарушает душевное равновесие сильнее, чем я полагала, когда согласилась сюда вернуться.

Откуда-то сверху послышался сдавленный крик, и в тишине послышался топот бегущих ног.

Молли криво улыбнулась.

— Я тоже не нахожу его внушающим излишнюю уверенность.

Белый свет с трудом перемещался по пыльному полу. День на Орте равен 27 часам по земному стандарту; медленное время течет, но отдыхает даже страх. Вскоре я взглянула через комнату и увидела, что женщина с Тихого океана осела в тупом углу, образованном двумя стенами, и спит, похрапывая.

«Они не станут брать одного из нас», — подумала я.

Однако такие случаи были.

Внезапный свет, скрежет камня: крышку люка откинули. Множество резких голосов перешло в один:

— Шан'тай , выходите.

28

Молли вскочила. Узор волокнистой циновки отпечатался на ее руке, она зажмурилась и потерла сведенные судорогой плечи и шею. Чтобы дать ей время собраться с мыслями, я довольно неуклюже стала взбираться по канатной перегородке и шагнула на крышу.

Белое пламя ослепляло. Я неумело надвинула на глаза защитный экран, и мир окрасился в тона сепии. Голоса стали громче. Я зажмурилась, стараясь избавиться от отпечатавшихся на сетчатке образов, и сквозь кроваво-красную дымку смогла наконец видеть полуденный свет Звезды Каррика.

Рядом появилась Молли:

— Шан'тай , вы должны объясниться.

Пятеро или шестеро молодых ортеанцев подталкивали нас вперед. Все были вооружены — копьями, арбалетами или изогнутыми клинками, — и напряжение чувствовалось в каждом взгляде через плечо, в любом внезапном движении. «Остаточные явления? — подумала я. — Или сражение все еще продолжается?»

У одного из ортеанцев была перебинтована рука, и сквозь повязку проступала черная кровь.

— Пойдете с нами, шан'тай , — приказал он.

— Но Голос…

— Живее!

Я, спотыкаясь, брела за женщиной с Тихого океана, вся толпа двигалась по крыше. Мы были окружены целой группой. Мужчина следовал позади. Его лицо скрывалось под маской, защищавшей глаза от яркого света, и я подумала: «Да, я видела такие маски в другой части Побережья, на севере, в Касабаарде…»

Молли схватила меня за локоть.

— Есть проблема?

— Нет, я… это жара, наверное. Я в порядке.

Я, едва замечая, что нас эскортируют по канатным мостикам в направлении основного города, сосредоточилась на другом. Подобно вибрации колокола, в который ударили давно, в моей памяти вертелось название: Касабаарде, Касабаарде .

А я в течение этого долгого времени не была здесь, хотя, видит Бог, жители города помогли мне, когда я в том нуждалась. Касабаарде, город — сборщик пошлин со всей торговли между двумя континентами (находящийся далеко к западу, где Архипелаг соединяется с последней пригодной для обитания полосой Пустынного Побережья), в нем есть, кроме того, внутренний город мистиков и безумцев, в сердце которого — Коричневая Башня Чародея…

Молли с шумом втянула воздух. Я проследила за ее пристальным взглядом.

Эта более широкая крыша была выбелена неземным солнцем. От нее исходил запах. Не то чтобы неприятный, кисловатый, но я вдруг поняла, что пахнет жидкость, пропитавшая шероховатую оштукатуренную поверхность, окрасившая ее большими пятнами: красное, темно-красное, черное.

— У нас сейчас есть возможность связаться с кораблем? — спросила Молли.

— Я бы оценила шансы как пятьдесят на пятьдесят.

— Хорошо. Будь что будет.

Она невольно выпрямилась, возвышаясь над ортеанцами из Харантиша.

Нас препроводили в теплую тень более обширного помещения на крыше, и через другой люк мы спустились в сумрак, пропахший пылью и травой арниак . Не останавливаясь, нас повели вниз по ступеням: один марш, два, в нижние уровни, которых было три, четыре и далее, но направляемый зеркалами свет становился ярче. Я сознательно попыталась углубить дыхание. Ноги начинали сильно болеть.

На следующем этаже бледный песчаник уступил место серо-голубым стенам. Полупрозрачное вещество, холодное на ощупь, как металл или камень.

— На северном континенте есть пустынная земля, называемая Пустошью… — На мгновение я оказалась далеко от этих мутно-серебристых кроличьих садков, в зимнем воздухе и пустынной тундре. — Там есть руины древних городов Народа Колдунов. Они построены вот из этого, хирузета .

— Я читала те же отчеты, что и вы, — беззлобно улыбаясь, ответила Молли.

— Это были мои отчеты, — сказала я, затем добавила: — Иисусе Христе!

Этот просторный уровень был единым обширным подземным залом, уходящим в перспективу, освещенным сиянием рефлекторов с крыш высоко наверху. Потолок мне показался низким; Молли же буквально пришлось нагибаться. Рядом с ближней стеной проходили гидролотки, и воздух был прохладным и свежим.

— Этот город — помойка, — прошептала Молли, и на мгновение мне показалось, что ей скорее тринадцать, чем тридцать. Свет зеркал обманчив, расстояния становятся неясными. Большие перспективы зала были мрачными, с серебристыми вспышками. На хирузете между большими низкими арками, соединяющими стены крестовым сводом, висели яркие гобелены; гобелены висели в четыре и пять слоев, но, тем не менее, на них виднелись большие дыры и заплаты — свидетельство гниения. Под ногами были разбросаны потертые вышитые ткани. В полумраке мерцал металл.

Пространства между сводами настолько загромождали вещи, что идти можно было только к центру зала. Стражники конвоировали нас туда между двумя рядами железных, похожих на деревца, подсвечников, скудно снабженных сальными свечами. Из пространств между сводами сыпался мусор. Резные каменные стулья, мечи, большие тюки кольчуг, звенья которых стали хрупкими из-за ржавчины, недействующие фонтаны, хрустальные емкости, усеянные трещинами, зеркала в рамах из хирузета и старые выброшенные орудия труда и войны… Вдруг я совершенно не к месту представила себе детскую лошадку-качалку, позабытую где-нибудь на пыльном чердаке; дети уже давным-давно умерли и обратились в прах.

— Здесь могло бы быть все

Я сказала:

— Вы надеетесь воссоздать технологию Золотых из этого ?

Молли посмотрела на ортеанцев в дальнем конце зала.

— Сейчас это последнее, что меня беспокоит.

Стражники пробивали путь через толпу. Ортеанцы, гибкие, с быстрыми руками и ногами, с глазами, похожими на змеиные. Меня окружал их близкий запах. Мы вызывали взгляды и обмен комментариями. Женщина, стоящая вполоборота, рука лежит на рукоятке ножа; мужчина, тихо говорящий через плечо другого; кто-то спешно подобрал яркие полы мантии, когда мы проходили мимо. Внезапно вспомнив север, я подумала: «Но ведь здесь нет детей».

Присутствие детей иногда увеличивает безопасность.

— Вы видите Патри Шанатару или эту женщину, Голос? — тихо спросила Молли. Даже сино-английский язык не мог служить здесь средством конспирации.

— Ни следа.

Это уверило меня: к какой бы фракции они ни принадлежали, теперь власть у оппозиции.

Мы оказались изолированными в пространстве между толпой и сводчатым концом зала. Стражники заняли пост позади нас. Большой сводчатый проход образовывал раму, нарочито театральную, для ортеанца, сидевшего на высоком резном стуле из хирузета .

— Приветствую вас, шан'тай , — сказала Молли Рэйчел.

Над головой ортеанца к хирузет у цеплялись световые шары. Пока я наблюдала за ними, один переместился на несколько дюймов ниже. Он пламенел… свет без тени, цвета сирени и молнии.

Даннор бел-Курик . Что-то в этом свете будило воспоминания. Когда у этого худощавого, напряженного мужчины было юное, едва ли не мальчишеское лицо, я видела его — но не воочию. Я видела его на экране.

— Я не велел инопланетянам-С'аранти появляться в моем городе, — сказал он.

На мгновение позолоченный металл и драгоценные камни ослепили, но затем стало ясно, что драгоценности были полированными линзами из горного хрусталя, а позолота — зеленой ярью-медянкой. Царила лежавшая в основе всего окружающего атмосфера упадка. Пристальный взгляд Молли непрерывно возвращался к единственному подлинному сокровищу в этой груде хлама — световым сферам, шарам величиной с детский кулачок. Я вспомнила один такой, идентичный и в скором времени переставший функционировать, в научно-исследовательских лабораториях «ПанОкеании».

Она сказала:

— Мои люди потребуют разъяснений, шан'тай . Ввиду лишения свободы персонала с Земли…

Он прищурился, медленно прикрыв глаза лимонного цвета. Они были такими бледными, что казалось, будто за ними — свет. В этом изможденном человеке немного осталось от того мальчика-Повелителя.

Пожилой мужчина, стоявший рядом с резным стулом, произнес ровным тоном:

— Шан'тай Рэйчел, что мы еще могли сделать? Шел бой, вам угрожала опасность. Не умышленная — однако никто не застрахован от случайностей. Это было сделано для вашей защиты.

— На нашем корабле мы были бы защищены не хуже.

— Вы могли бы остаться на корабле и не входить в город, — огрызнулся Даннор бел-Курик. Затем сказал: — В каких других городах Побережья вы были?

— До сих пор нигде, К'ай Кезриан-Кезриакор .

Она запиналась, называя его титул.

— Ни в Кварте, ни в Решебете, ни в Махерве? — Его задиристый тон стал спокойным: — Или в Касабаарде?

Меня настиг выброс адреналина. Напоминать сейчас о Касабаарде значит напоминать об убежище, о находящейся там Коричневой Башне, островке спасения от враждебного мира, напоминать о том, что Кель Харантиш — традиционный враг Касабаарде. Наверное, у меня было выражение лица, понятное для инопланетян, потому что Даннор бел-Курик взглянул мимо Молли Рэйчел прямо на меня.

— Вы не посторонняя для Касабаарде, шан'тай .

— Я была там. Много лет назад.

— Те, кто там побывал, всегда несут на себе его отпечаток.

Среди находившихся в пределах слышимости ясно ощущалось некоторое напряжение. Повелитель-в-Изгнании сделал раздраженный жест, и мужчины и женщины вокруг него тотчас отступили.

К моему удивлению, он обернулся к Молли.

— Что вы знаете о Касабаарде, шан'тай Рэйчел?

Женщина с Тихого океана переменила позу, все еще сутулясь, чтобы не удариться головой о своды. Я заметила насмешку на ее лице.

— Я знаю, что это небольшое поселение с репутацией центра религии и торговли.

— А в других отношениях? — Он посмотрел на меня.

— Центр… новостей. — Я тщательно подбирала слово. — Архивы Коричневой Башни, как говорят, охватывают многие годы. Я всегда предполагала, что их в равной степени интересует и современная история, которую они собирают из многих источников.

— С'аранти , я думаю, вы многое забыли. Башня участвует во всех заговорах, кознях и интригах на Побережье, а также и на варварском севере. Теперь мне интересно знать, не вовлекли ли они вас, инопланетян, в свои планы? Я желаю знать, шан'тай , не от них ли вы прибыли к нам.

От напряжения перехватило дыхание. Вот единственный вопрос, на который он хочет получить ответ, вот та причина, по которой нам не причинили никакого вреда.

— Мы не были в Касабаарде; мы не планируем отправляться туда в данный момент, — сказала Молли. — Все наши дела были связаны с вашим городом, шан'тай , и я надеялась продолжить их.

Она была довольно молода, но говорила явно искренне, и это порадовало меня; я всегда имела дело со слишком многими двусмысленностями, чтобы быть таким воплощением честности.

Даннор бел-Курик откинулся на резном стуле. Странный сиренево-синий свет падал на его лицо, отбрасывая фиолетовые тени на бледную гриву. Тонкие шестипалые руки перебирали складки туники. Когда он говорил, то казался бесконечно утомленным.

— Вы знаете, что Касабаарде долгое время был нашим врагом. Я не знаю вас, шан'тай . Но если вы знаете этот город, то слышали, как Башня распространяет о нас ложь. Если вы слышали о Кель Харантише только от них, то вы слышали мало правды.

Женщина с Тихого океана сказала:

— Мы ведем дела с вами.

Ее лицо было настороженным, но она не могла удержаться и не разглядывать эту кучу мусора, эти сокровища, загромождавшие зал вдоль и поперек. Я думаю, она смотрела мимо лиц ортеанцев, наблюдавших за нами.

— Теперь у вас нет здесь дел. — Он улыбнулся, внезапно и без какого-либо расположения, и на мгновение я снова увидела молодого Даннора бел-Курика: подвижного, жестокого, непредсказуемого.

— Шан'тай

— Я приказал страже доставить вас на ваш корабль, — сказал он. Меня бросило в холод. В его голосе боролись осторожность и ненависть: я не могла сказать, что возьмет верх. Затем он продолжил: — Я дам вам письмо для передачи его остальным вашим людям. Кель Харантиш отныне закрыт для вас. Если кто-либо из вас, инопланетян-С'аранти , появится в городе, сейчас или впредь, вы будете немедленно убиты.

Глава 3. Эхо молнии

— Я называю это чертовской некомпетентностью! — кричал Дэвид Осака. — Там есть материал, а вы добиваетесь того, что нас прогоняют из поселения!

— Если бы я не вошла туда, то вы не знали бы наверняка, что материал там! — Молли Рэйчел, проходя мимо, хлопнула ладонью по кнопке замка, и ирисовая диафрагма входного люка закрылась. — Есть еще каналы. И северный континент.

Внутри «челнока» горел успокаивающий зеленый свет. Слышалось действующее на подсознание гудение систем в состоянии готовности. Я упала в кресло с откидной спинкой рядом с Дэвидом Осакой, ощущая, как меня обволакивают уютные подушки.

Он стоял над нами в холодном раздражении.

— Этот материал — единственная причина, по которой мы здесь. Компания…

Молли Рэйчел потерла виски.

— Надеюсь, вы не рассчитывали сегодня же улететь отсюда с материалами? Нужны предварительные переговоры. Вспомните, что это технофобная культура.

Дэвид Осака, стоя в кресле на коленях, наклонился подрегулировать экран радиолокатора. Его светлые волосы отросли настолько, что падали на глаза, и он характерным жестом убирал их за ухо. Потом оглянулся на нее через плечо.

— Молли, глупо было входить туда в тех условиях. Риск… Вы полагаете, имени Компании достаточно, чтобы защитить вас? Это какой-то захолустный мир, в котором едва ли слышали о Земле, не говоря уж о мультикорпоративных компаниях.

Я сказала:

— Вы слегка преувеличиваете, Дэвид.

Но оба проигнорировали меня.

— Это пойдет в отчет, — сказал он. — Вы рисковали не только собой, здесь будущее Компании.

— Если мы не вернемся отсюда с чем-то конкретным, у Компании здесь нет будущего. Я не для того из кожи вон лезла, собирая группу, только чтобы взглянуть на какую-то оставшуюся после катастрофы кучу сельскохозяйственных отходов… если бы не шанс добыть здесь что-нибудь реальное…

Она внезапно замолчала и села в кресло перед навигационным коммуникатором, с немалой осторожностью размещая свои длинные ноги. «Челноки» слишком малы, чтобы в них можно было ссориться, и все мы находимся в пространстве, принадлежащем каждому. Она бессистемно потыкала пальцами в клавиатуру сенсорного управления.

— Системы связи опять не действуют?

Дэвид проворчал, склоняясь над пультом:

— Около шестидесяти процентов времени. Насколько я могу понять, это снова фоновые помехи.

Я сказала:

— Мы всегда приписываем плохую связь здешним выкрутасам солнечной радиации. Это можно было бы исследовать, если бы вы — если бы мы — сократили время, отведенное вопросам коммерции.

— Если бы не коммерческие интересы, «ПанОкеании» не было бы в этом мире.

Дэвид снова зачесал назад свои красивые волосы. Это был тонкий, гибкий мужчина с гладким лицом и морщинками в уголках темных глаз; я могла бы допустить, что ему около восемнадцати, но знала, что он на десяток лет старше. В нем присутствовала та сексуальная привлекательность, которая сквозит в движениях. Когда он не злился, то умел быть и обаятельным, и забавным.

Он прикоснулся к пульту, из-за чего один из экранов преобразовался в трехмерное картографическое изображение. «Каррик V».

Медленно вращаясь, на экране формировалось небесное тело. Поверх замелькали цифры: масса — 0.93465 земного стандарта, сила тяжести — 0.9482745 земного стандарта, атмосфера — …

Перемещение против солнца: показалась россыпь островов, а затем медленное вращение принесло континенты планеты.

— Вы действительно думаете, что здесь что-нибудь есть? — В его голосе исчезла резкость. — Вам известны шансы против?

Северный и южный континенты, связанные островным архипелагом, почти окаймляющие экваториальное море.

Молли Рэйчел сказала:

— Есть доказательство, что здесь. Невозможно было полностью исследовать все миры, обнаруженные Рассредоточением…

— Это было бы невозможно, даже если бы каждые женщина, ребенок и мужчина на Земле взяли себе по планете, — вставила я.

— …почему что-нибудь не может быть спрятано в грязном бедном поселении в мире, перенесшем катастрофу? Почему этого не может тут быть?

— «Этого?» — осведомилась я.

Дэвид добавил:

— И даже в таком случае должно быть что-нибудь, что мы не обнаружили в полусотне других миров.

Молли подалась вперед, разглядывая нанесенные на карту показатели населенности: вокруг берегов Внутреннего моря и на удаленных от моря внутренних территориях северного континента. Она прикоснулась к клавише.

— Пустынное Побережье, — приказала она, а затем добавила: — я не имею в виду артефакты. Это пустяковый материал. Я имею в виду науку, опирающуюся на полностью чужеродное восприятие Вселенной, нечто такое, чего мы не смогли создать в нашем собственном…

— А что вы думаете делать с этим, когда — если — вы это найдете? — спросила я.

Свет с экрана падал на резкие черты ее лица, блестел на волосах. Я признала, что в ней есть жесткое честолюбие.

— Может быть, есть… не знаю. Мгновенная связь, чтобы нам не нужно было тратить дни в ожидании сверхсветовых беспилотных кораблей между мирами. Трансгалактические звездные движители, лекарства от смерти, кто знает? — Она ухмыльнулась. — Что бы это ни было, этим лучше владеть нам, чем «НюАзии» или любой другой из компаний!

— А вы лично рассчитывали бы на мощное продвижение по службе?

— Было бы неблагодарностью отказаться от него, не так ли?

Сетки линий на экране сместились. Совершенная иллюзия: взгляд ока Господня на этот мир. Обзор приближался к южному континенту, отрезая все, кроме северного побережья, этой полосы едва обитаемой земли длиной несколько сотен миль, ограничивающей Внутреннее море… При перемещении с запада на восток в памяти всплывали имена: Л'Дуи и Лу'Нате, Касабаарде, Кварт, Псамнол, Решебет. А здесь, на излучине самого восточного полуострова, дальше всех от торговых путей, Кель Харантиш. Захолустное поселение захолустного мира.

Я сказала:

— У меня такое ощущение, что Кель Харантиш, пожалуй, нашел бы что-нибудь, если бы было что находить. Они здесь единственные, кто занялся бы поисками.

Воспоминания о свалке сокровищ явственно отразились на ее лице.

— А может быть, они как раз что-то нашли. Боже, я бы хотела вернуться туда с целой исследовательской группой!

Ее энергия беспокоила меня. Казалось, Дэвида это не волновало. Но ведь он сам — Компания.

Молли направила узкий обзор к северу от Пустынного Побережья, через изображение Внутреннего моря (даже масштабирование его заняло долгие минуты, прежде чем море уступило место сначала Восточным островам, а потом Одинокому острову). Затем, спустя долгое время, появилось побережье северного континента.

— Я хочу связаться с представителем Земли, прежде чем мы предпримем следующую попытку. В его отчете было что-то об идущих сейчас политических переговорах между Пустынным Побережьем и северным континентом… — Она прикоснулась к другим клавишам, нахмурилась. — Система навигационного резервирования тоже не действует?

Дэвид сказал:

— Я установил контакт, но ненадежный. Я бы не советовал выполнять без нее ночные полеты. Не в такой старой модели, как QKN-40.

Мне думается, для орбитальной станции это стандартная практика — за несколько дней распространить сложную систему навигационных средств над каким-нибудь нетехническим миром; тогда пилотировать «челнок» не труднее, чем управлять автомобилем на Земле. Это также означает, что у вас на борту нет оборудования, чтобы обходиться без нее.

Женщина изучала цифры.

— Это намного быстрее, но и бесполезная трата топлива для возвращения на орбитальную станцию… Если мы останемся в этом мире, нам нужно будет сделать ночную остановку на одной из этих групп островов. Дэйв, ты сможешь пробить сообщение и проинформировать других?

— Я сейчас собираюсь этим заняться.

Я сказала:

— Я бы осталась на планете, если бы это зависело от меня.

— М-м-м. Есть кое-что, что следует сказать в пользу этого с психологической точки зрения.

Она оперлась подбородком на руку, вглядываясь в экран. Я попыталась вникнуть — линии и бусинки света, изящно написанные сино-английские имена, цифры, широты…

— Я уведомил их, — сказал Дэвид.

— Хорошо. Линн, в каком поселении должен находиться посланник британского правительства? Оно не сменилось со времени первоначального контакта?

— Северный континент. — Я указала точку примерно в середине побережья Внутреннего моря, речной порт в умеренных, плодородных широтах. — Это была моя исходная база — Таткаэр. В отчетах говорится, что имело место передвижение на запад по этому побережью, сюда, в Свободный порт Морврен.

Она кивнула головой.

— Правительственный посланник, Клиффорд. Согласно его сообщениям, за последнее десятилетие в культуре северного континента произошли значительные изменения.

Равнодушное перечисление названий не может умолчать о них: Таткаэр, город, куда я впервые прибыла для переговоров со Ста Тысячами — с Далзиэлле Керис-Андрете, с Халтерном и с женщиной Орландис. И Свободный порт Морврен, город, увиденный мной однажды, десять лет назад, во время бегства из-за убийства, которого я не совершала…

Изменения. Отчеты отрывочны, они не видят того, что увидела бы я. Что изменяется? Пустынное Побережье для меня ничего не значит, я едва знаю его, но я знаю телестре Ста Тысяч на северном континенте, я пересекала их и пешком, и верхом, почитаемая или преследуемая, я знаю ортеанцев Ста Тысяч…

Меня охватило жгучее нетерпение. Прилететь так далеко, быть так близко; сейчас не место для иных соображений, теперь нет ничего, кроме безотлагательного желания знать — как вы изменились с тех пор, как я улетела?

Дэвид приступил к обычным приготовлениям к полету. Молли щелчком переключила экран на внешний обзор.

Сухая жара зимнего солнца спала, температура резко понизилась. Теперь скалистый ландшафт побережья сверкал, густо покрытый изморозью.

Когда-то в помещении, где чужое солнце светило на тихую поверхность Источника, одна ортеанка отметила меня светом и священной водой для своей Богини. Тогда я считала это либо прелестной неуместностью, либо некой непонятной привилегией. Теперь я знаю, что это ни то, ни другое. Это ответственность. Сколько лет ни минуло, между этим чужим миром и мною все еще сохранились отношения.

Счастье улыбалось нам. Полет на северо-запад над Внутренним морем перенес «челнок» поздним вечером следующего дня из слоя сплошной облачности в зону ясной погоды над побережьем северного континента.

Земля на экране светилась серым и голубым, покрытая мхом лесов; серебряные нити рек внизу, в тридцати тысячах футов. Ничто не говорило о том, что это населенная страна.

«А там, внизу, учтен каждый акр», — подумала я. Огромная составная картинка-загадка из смыкающихся территорий — телестре , являющихся (выражаясь по-земному) поместьями, фермами, коммунами, общинами… И, говоря по-ортеански, сердцем и центром родства и любви земли Богини. Они были такими две тысячи лет назад. Какие изменения могли там произойти?

— Я получил прерывистый сигнал, — сообщил Дэвид Осака. — Стандартный код. Должно быть, это посадочный маяк — эй, мы, пожалуй, прямо над ним!

— Я думала, этот мир был Ограниченным, без высокой технологии?

Он пожал плечами.

— Не спрашивайте у меня. Спрашивайте у посла вашего правительства.

Вообразила ли я ударение на слове «вашего»?

— Кто-то, наверное, благоразумен, — добавила Молли. — Этого достаточно, чтобы мы могли сесть, Дэйв?

— Это все, что у нас есть. Активируйте аварийные ремни.

Застегивая ремень, я видела землю, выраставшую из голубого шара в туманную равнину, неотличимую от моря. «Челнок» гудел и кренился, быстро теряя высоту.

Я ощутила новый прилив воодушевления. Кель Харантиш и та комната без дверей: теперь я могла забыть о них. Дайте мне вернуться на твердую землю с администрацией Компании и послом правительства. Это та система, в которой я умею работать. Я могу там что-нибудь сделать .

«Челнок» выровнялся и перешел в режим парения. Я смотрела на море, слишком бледное для Земли, и на белые звезды в дневном небе. Впервые со времени возвращения я ощутила уверенность.

Открылась ирисовая диафрагма входного люка. Внутрь хлынула сильная волна холодного воздуха и дождя. Сквозь брешь в дымке были видны вода, берег устья реки и серо-голубая мох-трава, с корнем вырванная при посадке. Мы высадились. Моросил дождь, теплый и искрящийся, оставляя на языке резкий привкус. Перемещались облака, словно вторя своей яркостью Звезде Каррика над ними. В ушах гудел ветер.

— Больше не стану выполнять посадку по приборам, — поклялся Дэвид.

— Мы вышли в этот район по коду, но я не вижу… — Молли Рэйчел подняла воротник, защищаясь от моросящего дождя, — …где… а-а.

Свободный порт Морврен построен на островах напротив огромного устья реки Ай. Обойдя вокруг «челнока», с другой стороны мы увидели ангар, паром и фигуру, оставившую укрытие и шедшую к нам. Это был землянин, и я дала ему возможность поговорить с тихоокеанкой, а потом крикнула:

— Дугги!

Мы обнялись и отступили, чтобы поглядеть друг на друга. Я подумала: «Как ты смеешь так молодо выглядеть?»

— Прошло, пожалуй, лет пять?

— Шесть, — сказал Дуглас Клиффорд. — Я слышал о Максе. Мне очень жаль, Кристи.

Мне никогда не удавалось ответить на это должным образом. «Такая уж я есть» кажется легкомысленным, хотя и это верно; «спасибо» — не выражение горя.

— Да, — сказала я. — Вы хорошо выглядите, Дуг. Чужой мир вам подходит. И вы — правительственный…

— Странствующий представитель, — сказал он, смакуя каждый слог. Дуглас Клиффорд: невысокий мужчина хрупкого телосложения, пятидесяти пяти лет, с живыми глазами и седеющими рыжими волосами, щегольски одетый даже в этих условиях. — Я должен работать по шестимировому расписанию, по два месяца в каждом. Приятно снова вас увидеть. Вы, наверное, вернулись в Службу, чтобы навестить нас.

— С этим? — я прикоснулась к логограмме «ПанОкеании» на своем плече. — Я, наверное, желанна, как чума.

— А не могли бы мы перейти к более приятной теме? — запротестовал Дэвид Осака.

— У меня в городе есть резиденция.

Клиффорд показал на соседний остров. Когда «челнок» был заблокирован, мы спустились вниз к воде. Губчатая мох-трава уступила место слякоти и ненадежной опоре для ног, а дымка дождя быстро рассеялась. По другую сторону узкой полоски воды я увидела бледные стены, длинные низкие здания. Подобно теням, замерли неподвижно крылья трехлопастных ветряных мельниц.

Я улыбнулась воспоминаниям.

— Вам все еще нужно платить при входе в город и на выходе?

Вместо ответа Клиффорд снял с ремня металлические бусины и вручил их ортеанцу под навесом на пароме, фигуре в плаще и под капюшоном.

Паром был деревянной платформой с парусиной, натянутой на плетеные обручи; я неуверенно сошла вниз к плавучей пристани и взошла на нее, крепко держась за ближайшие поручни. Под парусиной, свернувшись калачиком, лежали два молодых человека. Молли, наклонив голову, быстро нырнула внутрь, а Клиффорд, перекинувшись несколькими словами с ортеанцем, присоединился к нам. День был холодным. Я попыталась определить время года — одиннадцатая неделя Орвенты ? Двенадцатая неделя? Как бы то ни было, поздняя зима.

— Сколько персонала с Земли в этом мире в настоящий момент? — спросила Молли.

— Никого… думаю, никого, с тех пор как улетели братья Ричардс. Они занимались археологическими раскопками в Пустоши, — сказал Клиффорд.

— По пути сюда мы посетили место археологических работ компании — Кель Харантиш.

Дуглас Клиффорд посмотрел на нее с уверенным спокойствием. «Да, — подумала я. — По расписанию или нет, но ты знаешь Орте…»

— Вы ходили в Кель Харантиш?

— Верно.

Он пропустил мимо ушей вызов в ее голосе. Загремели цепи — деревянная платформа отплыла от пристани. Порывистый ветер гнал нас в сторону моря. Я крепко держалась за поручни, глядя на плоскую водную гладь; в этой плоской стране казалось лишним глядеть вверх, на стены Свободного порта.

Дэвид Осака, оглянувшись на покинутый нами небольшой остров, спросил:

— Это единственная посадочная площадка?

— Местные жители очень чувствительны насчет земли. Вот так, — сказал Клиффорд, повышая голос из-за шума моря. Свежий ветер дул ему в лицо и вынуждал щуриться. Он наблюдал за Молли, а не за парнем.

— Меня начинает интересовать, в самом ли благоприятном положении ваша наземная база, — сказала она. — Пустынное Побережье может предложить большее.

— Это зависит от того, что вы ищете. Сто Тысяч — наибольшая политическая реальность…

— Я ищу технологию Народа Колдунов. Не сельскохозяйственные общества в состоянии культурного упадка. Мне нужно где-нибудь основать базу для моей исследовательской группы — у меня есть задача вскоре принять здесь, внизу, демографов и оборудование для базы.

Ветер трепал волосы, бросал холодную водяную пыль на одежду. Платформа парома содрогалась, когда его с помощью ворота тянули в направлении пристани; я увидела, что ворот приводили в действие приземистые, похожие на рептилий четвероногие животные цвета меди и с обрезанными рогами. Скурраи . Кислый запах их навоза был невыносим.

— Если так можно сказать, этот мир все еще номинально находится под руководством британского правительства. Ограничения импорта технологии до сих пор в силе.

Она смотрела на Клиффорда, и по ее лицу было ясно, что компромиссов не будет.

— У меня есть санкция на запланированные мною действия. Вы можете не сомневаться, что Компания несет ответственность…

— Конечно, — кротко сказал он. Я поморщилась.

— Мне нужны результаты, — сказала она. — Нужны быстро, если я хочу получить финансирование, чтобы остаться здесь, а мне нужно оставаться здесь, поскольку я уверена: здесь есть что-то для Компании. Более вероятно, на Пустынном Побережье, но, возможно, и здесь. Поэтому, если вы устроите для нас с Линн встречу с местным Т'Ан, Т'АнСутаи-телестре или с кем-либо…

Он сказал:

— Т'Ан Сутаи-телестре нет. Нет также и Т'Ан Свободного порта Морврен.

— Нет чего ? — громко спросила я.

Платформа заскрежетала о каменные ступени, и я последовала за Дэвидом наверх к пристани, шагая несколько нетвердо; затем, когда мы остановились среди оставленных и прикрытых брезентом тюков груза, я повернулась к Дугу.

— Дугги, что вы такое говорите, черт побери?

— Телестре теперь не имеют центральной власти. Или местных лидеров. Это несколько сложно объяснить. Система администрации была временно отменена на несколько лет.

— Культурный упадок, — повторила женщина с Тихого океана.

Я подумала: «О, Господи, ведь я была довольно сдержанна на этот счет в своих рапортах. И, догадываюсь, характер ее замечания тому причина».

Дождь прошел, и все четче рисовались другие острова Свободного порта: Северный Прочный, Малый Морврен, Самый Южный. Дневные звезды образовывали сверкающие точки света в шелковисто-голубом небе. Фоном для разговора служил единственный звук: беспрестанное биение волн, несших песок обратно в морской рукав. Ощущался запах гниющей растительности, зиира и ханелиса — их, погибших выше по течению реки, сносило теперь вниз питаемое дождями зимнее половодье.

Я подумала о невысокой ортеанке с бледной гривой, Далзиэлле Керис-Андрете — Т'АнСутаи-телестре в белом городе Таткаэре. Если те дни миновали… в чем причина?

Не в культурном упадке. Орте нельзя понимать так упрощенно.

Я услышала пронзительное восклицание Дэвида Осаки и, подняв голову, увидела, что он смотрит на юг через морской рукав. Он спросил:

— Это…?

— Это Расрхе-и-Мелуур, — сказала я.

Мои глаза слезились от холодного ветра, и я щурилась, глядя на юг через острова и многочисленные протоки устья реки Ай. А там, на удалении шести или семи миль, на последнем обнажении материка…

Зимний воздух — жемчужно-голубой и серый, и эти цвета настолько близки, что массивная конструкция из хирузета едва заметна на фоне неба. Огромный шпиль, или пилон, грани которого отражают серебряный свет, такой огромный, что проплывающие облака бросают тени на его поверхность. Я забыла о его абсолютных размерах, больших, чем у похожих на людские муравейники зданий «ПанОкеании» на Земле.

Это пустотелая руина. Хирузетовая оболочка.

Простота ее линий нарушалась лишь однажды, там, где тонкая конструкция моста выдается наружу и парит прямо над Внутренним морем, направляясь туда, где (неясно видимый в дымке) высится другой пилон, затем следующий…

На это следует смотреть именно отсюда. Я была благодарна облачному покрову, потому что по какой-то странной причине мне не хотелось смотреть на это сверху вниз, с воздуха. Воды, на которые падает его тень, пересекает, точно мост, некогда грандиозная дорога и висящий в воздухе город Золотого Народа Колдунов…

А однажды я плыла мимо него на парусном судне в Касабаарде вдоль всего Архипелага от Морврена по Внутреннему морю — двести с лишним миль. Лишь глядя на это, можно было почувствовать всю тяжесть, массивность этих руин.

— Спутники зафиксировали это с низкой орбиты, — ошеломленно произнесла Молли.

— Таким был уровень здешней технологии, — сказала я, все еще глядя на эту оболочку. — Этому пять, а может быть, и десять тысяч лет.

Словно по общему согласию, мы отвернулись. Парадоксальный, каким он может показаться, Расрхе-и-Мелуур был почему-то слишком велик, чтобы его обозревать. Рассудок отказывался воспринимать подобное.

Молли Рэйчел, повернувшись к первым зданиям Свободного порта, сказала:

— Разве не трагично, что эти люди должны были потерять все это?

Я сказала:

— Это вопрос вкуса.

Глава 4. Старые друзья

В свободный порт Морврен мы вошли через боковые ворота.

— Должен быть кто-нибудь, к кому я могла бы обратиться, — раздраженно протестовала Молли. — Линн, что бы вы посоветовали?

Над городом царил тот час, называемый вторыми сумерками, когда свет звезды Каррика слабеет, а звезды еще не разгорелись. Я зябко подняла воротник, когда мы шли по узким проходам между домами от доков.

— Это сложно. Когда я была здесь, телестре назначали Т'Ана — в некотором роде администратора — для каждой из семи провинций. Это сокращало работу для ног.

Провинции в большей мере являются языковыми округами, нежели политическими территориями.

Я увидела, что Молли прищурилась, постигая абсолютные размеры Ста Тысяч: сто тысяч общин, автономных единиц, коммун, национальных государств — каким бы ярлыком вы ни пожелали их снабдить. Я знала общины, насчитывавшие как до пятидесяти, так и до пяти тысяч ортеанцев.

— Кто-то здесь однажды сказал мне: «Если вы нападете на нас, то у вас появится не один враг, а сотни тысяч». — Я вычеркнула из памяти ортеанку, которая сказала мне это, и добавила: — Если это в равной степени относится и к переговорам — Бог знает, как вы собираетесь говорить с каждой отдельной телестре !

— Вряд ли, — сказала она с промелькнувшим ехидством. — Я не могу выделить на это несколько веков.

Узкие проходы между домами перешли в широкие улицы. Молли говорила по-сино-английски, не особенно тихо, и в нашу сторону поворачивались головы, когда ортеанцы узнавали инопланетян.

Я испытала потрясение, встретившись со взглядом темнокожего мужчины, потом двух молодых ортеанок, а затем и пожилой женщины в мантии с вырезом на спине для спускавшейся вдоль позвоночника заплетенной гривы. Ортеанский пристальный взгляд — ясный, как лед. Рожденная оголтелым эгоизмом, у меня в мозгу пронеслась мысль: «Ты помнишь меня?» Я улыбнулась.

Ортеанцы из Ста Тысяч выше ростом и более коренасты, чем ортеанцы с Побережья, а эти носили блестящие харуры на поясе или подвешенными крест-накрест на спине. Они отвернулись. Позади нас я слышала начавшиеся разговоры на мягком морвренском языке.

Молли сказала Клиффорду:

— Разве нет хотя бы части административной системы, которая бы еще работала?

— Если вы дадите мне время — ведь я только что прилетел с Тьерри; вы понимаете, что у меня едва ли была неделя, чтобы самому…

— Я хочу говорить с кем-нибудь сейчас. Не завтра утром. Сегодня вечером, ночью.

Изящная бровь поползла вверх — Дуглас Клиффорд любил такие театральные штучки. Да, у Дуга весьма своеобразная способность подшучивать над собой.

— Несмотря на то, что мое правительство более чем готово оказать Компании любое содействие…

Женщина с Тихого океана сказала:

— Сегодня вечером было бы удобно; назавтра у меня другие дела.

Он взглянул на нее снизу вверх, вежливо и беспомощно, а затем улыбнулся.

— В таком случае вам бы лучше увидеть — гм-м — Альмадхеру. Сейчас.

Дэвид Осака поймал мой взгляд; думаю, выражение моего лица было очень похожим. Я распрощалась с мечтами о теплой Резиденции и пище, когда Клиффорд поглядел по сторонам и повел нас вверх по широкой улице. Под ногами была бледная слякоть, в которой похрустывали речные камешки, подсыпанные, чтобы не поскользнуться. Здесь, в тени зданий с глухими стенами, ветер был очень холодным, и я, заглядывая через ворота во дворы, видела желтый свет зажигаемых ламп и ощущала запах готовившейся на очагах пищи для вечерней трапезы. В этот час на улицах не было никого, кроме нас.

Я спросила:

— Если нет никакой местной власти, то кто или что такое Альмадхера?

Внимательный взгляд Клиффорда скользнул по мне. Он неуверенно сказал:

— Нет официального такширие без Т'Ан Сутаи-телестре , чтобы руководить им, однако Свободный порт сейчас единственный город, осуществляющий торговлю вне Ста Тысяч, поэтому в нем есть что-то вроде неофициального такширие . Альмадхера — один из его членов.

Он воспользовался южным термином для Двора Т'Ан Сутаи-телестре , каким и я частенько пользовалась в Таткаэре.

В этот момент мы подошли к зданиям высотой в три и четыре этажа, с узкими, как щели, окнами, расположенными в ряд на верхних этажах. Земля была ровной. Мы ничего не могли видеть вдали, и город казался высоким, подавляющим.

— Это лицо уполномочено говорить? — в замешательстве постаралась выяснить Молли.

— Она — одна из… ну, я называю их «морвренским триумвиратом». — Карие глаза Клиффорда подмигнули. — Она имеет все полномочия, какие угодно.

Мультинациональные корпорации и национальные правительства ладят, как кошка с собакой. Ничуть не удивившись, я подумала: «Кажется, будет тяжелый вечер…»

— Вот мы и пришли, — сказал Клиффорд. — Если позволите дать вам коротенький совет: политический статус Альмадхеры, может, слегка и колеблется, но она — Говорящая-с-землей в церкви Богини.

Когда он подошел к закрытым воротам двора, Молли отступила на шаг.

— Думаю, он водит нас за нос. Как, по-вашему?

— О том, чтобы помочь Компании, он беспокоится не больше, чем посол любого другого правительства, однако я не стала бы недооценивать ту, к которой мы идем. Не потому, что она Говорящая-с-землей. Я обычно убеждала себя, что понимаю здешнюю политическую систему, и никогда не была убеждена, что понимаю церковь Богини.

Ворота открылись, за ними оказался освещенный фонарем небольшой дворик. Незаметно для меня спустились сумерки. Теперь звезды обрели свою полную силу: миллиард звезд, составляющих ядро галактики, цвел в ночном небе Орте. При их ярком свете я увидела в воротах ребенка. Ему было не более пяти или шести лет; бесполый, как и все молодые особи этого вида, аширен , не имеющий рода до четырнадцатого года жизни.

— Приветствую вас, — сказал он. — Входите и будьте желанными гостями.

На каменных плитах начинала блестеть изморозь, когда ребенок вел нас по двору, окруженному с трех сторон обращенными внутрь него помещениями, и вверх по наружной лестнице ко входу на второй этаж. Занавес из монет-бусинок качнулся мне в лицо; я отодвинула его в сторону и шагнула в стену тепла и шума.

Помещение было обширным, с низким потолком, с немного выгнутыми ребрами свода, поддерживающими крышу; и все это до самой крыши было наполнено хаосом. Я подумала: «Однако здесь полно детей …»

Оттуда, где мы стояли, распространилась тишина.

Когда они бросили свои занятия и повернулись к нам, тараща глаза, я насчитала семерых аширен . В этом плохо освещенном помещении было нечто вносившее беспорядок в их резкие жесты и быструю речь. Они могли казаться землянами, пока на короткое время не становились заметными непроницаемый быстрый взгляд или когтистая рука. Звенели и блестели гривы с вплетенными в них хрустальными и керамическими бусинками.

— Что за суматоха?..

Оттуда, куда, повторяя L-образную форму здания, продолжалось помещение, вышла ортеанка. Ее руки были полны свитков, книг и бумаг. Она прошла между жаровнями, поставленными на каменный пол, свалила охапку на одно из многих кресел-кушеток (поднялась пыль; поток бумаг скользнул на пол) и, широко улыбаясь, подошла встретить нас.

— Т'Ан Клиффорд — и с вами еще кто-то? По какому делу вы здесь? Сетелен, подогрей вино из зиира ! Хорошо, остальные, этого достаточно .

Они убежали. Босые ноги прошлепали по каменному полу, послышался легкий шорох ниспадающих мантий. Двое аширен вынесли маты для сидения, подтащив их поближе к одной из жаровен, и я увидела, что кресла-кушетки — как и столы и большая часть пола — завалены свитками, бумагами и картами. Аширен постарше посмотрел на нас из-за угла комнаты и быстро шмыгнул обратно.

Ортеанка похлопала по своей темно-красной мантии, поднимая облако пыли от свитков. Она усмехалась. Я предположила, что ей от шестидесяти до семидесяти лет. Невысокая темнокожая женщина с взъерошенной алой гривой.

Когда Клиффорд представил нас, она сказала:

— Я полагаю, вы прибыли на том корабле, который мы слышали? И пришли прямо сюда? Что же оказалось столь неотложным, Т'Ан ?

Она использовала это слово с интонацией, которая может означать либо «незнакомцев», либо «гостей». Молли Рэйчел бросила на меня взгляд, говоривший: «Зарабатывайте себе на пропитание». Пусть лучше глупо выглядит специальный советник, чем представитель Компании.

— Да пошлет вам Богиня привет и счастье, Т'Ан Говорящая-с-землей, — сказала я по-морвренски.

Она машинально ответила:

— И дочери вашей матери. — Темные глаза прикрылись и прояснились, выказывая расположение. — Значит, вы знаете, как обращаться к Говорящим-с-землей, не так ли, Т'Ан ? Это не так обычно, как могло бы быть среди С'аранти .

Мы последовали ее примеру, сев на маты возле жаровни.

— Я знала раньше кое-кого из вашей церкви, Т'Ан , и кое-кого из такширие , но это было много лет назад. Это тоже часть проблемы. Мы представляем мультикорпоративную компанию «ПанОкеания». Если бы я смогла забыть про осторожность, то сказала бы, что нам нужно обратиться к кому-нибудь, облеченному властью. Поскольку мы в Ста Тысячах, то хотела бы сказать, что нам нужно поговорить с людьми, которые могут передать сообщение другим телестре . У нас есть вопросы, которые мы хотели бы задать.

Выступление было вполне бойким, принимая во внимание обстоятельства, и я увидела, что Молли Рэйчел расстроилась, а Дуг ухмыльнулся про себя.

— Когда вы были здесь прежде?

— Около десяти наших лет назад — это будет… сколько же… всего лишь чуть больше восьми лет по вашему исчислению.

— Я… понимаю. Да. Это верно, произошли изменения.

Ее шестипалые руки сверкнули, когда она потянулась за бокалом, и я увидела, что в складки кожи между тонкими пальцами вставлены золотые запонки.

Клиффорд сказал:

— Я подумал, что самое лучшее — увидеть вас, Т'Ан Альмадхера, поскольку новости доходят до Церкви раньше, чем до остального Свободного порта. Я подумал, что она могла бы поступить иначе. Система связи оказывается очень существенной.

Маленький аширен вручил мне бокал, из которого выплеснулась горячая зеленая жидкость, и я тайком вытерла обшлаг рукава. Смущало присутствие полудюжины детей, крутившихся на своих матах и внимательно наблюдавших за нами. Молли Рэйчел привлекала к себе их внимание больше прочих. Из-за роста.

— О чем же вы хотите спросить телестре ? — спросила Альмадхера.

Я предоставила Молли возможность отбить этот мяч.

— Мы здесь для того, чтобы торговать, — сказала она отчасти неуверенно, отчасти с вызовом. — Естественно, поскольку это Ограниченный мир, регулирующие правила все еще действуют. Однако нашей Компании дано разрешение на импорт определенного количества нетехнологических товаров.

Ортеанка подобрала под себя ступни. Она некоторое время молчала. В этой тишине я начала вспоминать церковь и ее священников — мистиков и ремесленников, воинов и философов, крестьян и поэтов.

— Нет, — сказала она.

Молли изумленно спросила:

— Что?

— Т'Ан С'аранти , если вы торгуете с нами, то какова цена, которую вы просите? Я довольно часто говорила здесь с Клиффордом и кое-что узнала о вашем мире, и, кроме того, я знаю нашу историю. Все, что вас, С'аранти , здесь заинтересует — лишь мерзости Золотого Народа Колдунов — я права? — Женщина помолчала ровно столько, чтобы Молли успела помямлить и позаикаться, а затем сказала: — Да, я права. Т'Ан , не существует ничего, что Империя оставила бы в Ста Тысячах. Мы давно перестали нуждаться в таких вещах.

Самый старший на вид аширен , ребенок с черной гривой, десяти или одиннадцати лет, сказал:

— Я впервые слышу, что вы говорите то, что Хранители Источника приказывают нам говорить.

Альмадхера возразила:

— Я не просто высказываю ортодоксальные взгляды Источника. Я считаю, что это верно.

— Только потому, что здесь С'аранти , вам вдруг понравилось все, что говорят Дома-источники. — Ребенок посмотрел снизу вверх на Молли Рэйчел. — Меня зовут Сетелен. Я думаю, мы должны позволить вам торговать со Свободным портом. Ведь все это делают, почему вам нельзя?

Молли раскрыла рот — и снова его закрыла. Я поймала взгляд Дуга в самый неподходящий момент, и он, я и Дэвид безрассудно не удержались от смеха. Аширен смотрел на нас в некотором смущении.

Альмадхера усмехнулась.

— Вам следовало бы поговорить с несколько большим числом наших людей. Я отправлю аширен с сообщениями, это не займет много времени. Мы подогреем еще немного вина из зиира . Не хотите поесть?

Искренний отказ Дэвида вызвал вспышку деятельности среди младших детей, промелькнувших вниз по внутренним лестницам на кухню. Я увидела, как он и Молли склонились головами друг к другу, и мне не нужно было подслушивать их, чтобы понять, что они говорили: эти ортеанцы — сумасшедшие…

— Вы, наверное, были одною из первых С'аранти , которых мы увидели. — Ортеанка замолчала, на ее лице отразилось почти комичное удивление. — О, печаль Богини! Вы — та Линн Кристи, Кристи С'арант ? Друг Керис-Андрете?

И я не сознавала этого до того момента, пока не установила связь: прозвище С'арант стало общим термином С'аранти , «инопланетяне»… Я затрепетала. А затем усмехнулась, усмотрев в этом черный юмор. Когда я впервые прибыла сюда, меня называли «С'арант», «без меча», потому что я не носила при себе харуров , как это делают ортеанцы. Но чтобы это стало именем для высокотехнологического человечества!..

— Кристи С'арант , — уныло подтвердила я. Неужели я не смогла этого понять?

— Так называла вас Далзиэлле Керис-Андрете?

— Нет, Рурик Орландис…

Мы посмотрели друг на друга. Алая грива упала вперед, закрывая неземное лицо с узким подбородком. Она посмотрела вниз, на свои руки с похожими на когти ногтями, а затем снова на меня.

Пристальный взгляд был холоден и чист, как вода: это признак Говорящих-с-землей, их отличие от прочих ортеанцев.

— Телестре Орландис не существует. Не было Рурик Орландис, была лишь женщина, заклейменная как предательница, разорительница земли, и изгнанная.

Я хотела сказать: «Да, я знаю» . Кто знает это лучше, чем я? Я забыла, что мне не следовало об этом упоминать…

Но мне в лицо бросилась кровь, и от смущения я не могла говорить. Аширен с пышной гривой снова наполнил мой бокал, прозрачная зеленая жидкость была горячей и терпкой на вкус: сброженный сок растения зиир .

— Прошу прощения, — сказала я. — Я очень хорошо ее знала, и теперь мне непросто вспомнить, что следует и чего не следовало говорить.

— Нет… — Альмадхера задумалась. — Т'Ан Кристи. С'аранти . Это очень странно. И для вас также?

— Очень странно, для меня.

Я пришла к убеждению, что мне нравилась эта неопрятная, откровенная ортеанка, несмотря на то, что я сознавала: некоторые ее интонации и выражения лица я оценить не могла.

— Скоро здесь будут и другие люди, — сказала она. — Однако здесь кое-кто, кого вы должны увидеть. Идемте сюда — я займу ваших коллег.

«Ты хочешь уравнять шансы, — подумала я. — Поскольку Дугги наполовину на твоей стороне, если „стороны“ — это то, о чем мы здесь говорим».

— Конечно, — сказала я и оставила их беседовать, отправившись в конец помещения и повернув за «угол», образуемый L-образной конфигурацией здания. Аширен , спавший в кресле-кушетке (деля ее с грудой карт и книг), быстро приоткрыл один глаз с мембраной, когда я проходила мимо него.

Окна с небольшими стеклами светились звездным светом. Эта часть помещения была темнее, свет исходил от большого очага, здесь в полумраке стояли глубокие кресла, освещаемые последними тлеющими угольками.

На низком столике лежала резная шестиугольная доска, поделенная на треугольные секторы; на ней были разбросаны группы треугольных фишек.

— Он побеждает тебя, — сказала я аширену Сетелен, который сидел с одной стороны доски для игры в охмир .

— Он жульничает.

— Как всегда. Привет, Хал.

Сетелен встал, чтобы придвинуть поближе лампу, и я замолчала. Ортеанцы живут дольше, чем мы, и дольше остаются в молодой и зрелой фазах; преклонный же возраст — быстрый и разрушительный распад организма.

— Я подумал, что узнал ваш голос, — сказал Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен.

Я увидела светлокожего мужчину, полного, одетого в простую церковную мантию. Он почти потерялся в кресле, обложенный подушками. Его бело-желтая грива представляла собой не более чем гребень, а глаза на лице треугольной формы были постоянно полуприкрыты мигательными перепонками.

— Хал, я ожидала найти вас за углом, подслушивающим разговоры других людей.

— В то время как вы утомляете и третируете бедную Кассирур Альмадхеру?

Его рука была сухой и теплой, а пожатие — некрепким. Не выпуская эту шестипалую руку, я села рядом с ним в другое кресло. Некоторое время мы ничего не говорили. Этот полуслепой пристальный взгляд был великолепен.

— Это вы. Вы хорошо выглядите. — Он издал звучный и здоровый смешок. — И молоды. Но, все же, я мог бы держать пари, что это не так. Вы удивлены тем, как я выгляжу?

Эта смесь лукавства и честности — неотъемлемая ортеанская черта. Она воскресила в памяти множество воспоминаний.

— Да, это так.

— Ничего, только время, Т'Ан С'арант , и возраст — все в Бет'ру-элен старятся рано. Это у нас в роду.

Я закрыла глаза, чтобы вспомнить его в прошлом: Халтерн, со светлой гривой, измотанный, в поту; вводящий в заблуждение компетентный человек, не старше, чем… чем теперь Дуг Клиффорд.

Этот голос не менее строго сказал:

— Вы доказали, что я неправ. Я всегда говорил, что вы не вернетесь. И вот вы прилетаете вместе с торговцами?

— У меня было намерение вернуться. Меня отправили в другое место. Наверно, я старалась предотвратить это не так сильно, как могла. Потом, нужно было прийти к соглашению со многими и, кроме того, были и другие люди.

Он медленно кивнул. Свет очага падал на его кожу, делая заметным тончайший чешуйчатый узор, на голубые глаза без белков. При всей физической слабости Халтерна его рассудок сохранял ясность.

— Я рад, что вы вернулись, — сказал он.

— Хал…

Намеренно меняя тему, он сказал:

— Вы действительно заодно с Компанией? Судя по тому, что Клиффорд говорил о них в прошлом, мне трудно в это поверить. Ведь это Компания, которая гоняется за технологией Народа Колдунов?

— Это длинная история, но ответ на все — только «да» и «да». И если уж на то пошло, что здесь делаете вы?

— Мне нравится общество Говорящих-с-землей. Я всегда придерживался созерцательного образа мыслей, был склонен к медитации, ах… Теперь вот это , Кристи. — Он усмехнулся, и по его лицу побежали глубокие морщины.

Я, недоверчиво фыркнув, смогла сказать только: «Здесь спокойно, как в сумасшедшем доме, а вы 'созерцательны', как…» Сравнения ускользали.

Он взял у Сетелен бокал с вином из зиира , протянул руку, чтобы передвинуть фишку на доске для охмир , и под предлогом того, чтобы заставить ребенка помешать угли в камине, быстро перевернул еще две фишки, имевшие благоприятный для него цвет.

Как это назвал Клиффорд — «морвренским триумвират»? Вот что мне хотелось бы знать…

— Вы много общаетесь с этой Альмадхерой, не так ли, Хал?

— Общаюсь?

— Мне говорили, что такширие нет. Официального такширие .

Он изящно затронул эту тему, сказав задумчиво:

— Это было около шести лет назад; ни один из Т'Анов не смог назвать себя Т'АнСутаи-телестре после того как умерла Далзиэлле Керис-Андрете.

Читая об этом в документах, я опечалилась и испытала легкое потрясение: она не была стара. И когда она была (пользуясь обычным языком) Короной, Хал являлся Послом Короны; первым из тайных агентов, каких я встречала.

— После этого провинции довольно хорошо ладили друг с другом, а Т'Аны обычно возвращались в свои телестре . — Он осторожно поставил бокал. — Это не значит, что они не захотят назвать новую Корону, если усмотрят необходимость в таковой.

— Отсутствие этого смущает кое-кого из моих знакомых, — сказала я, подумав о Молли и о возможной реакции других тихоокеанцев.

— Понимаю, что нам следует поговорить — или тот, с кем я должен говорить, это все же Дуглас Клиффорд?

Из другой части помещения донесся шум. Я предположила, что пришли какие-то люди.

— У меня не было времени самой поговорить с Дугом… знаем друг друга по обратной дороге. И всякий раз, когда он глядел на меня с тех пор, как я сошла с корабля, я видела, что он думает об одном и том же — какого черта она делает в мультикорпоративной компании?

— Что вы делаете? — язвительно спросил Халтерн. — Ближе к сути, что вы делаете с ними на Орте?

— Свожу вред к минимуму, — сказала я. — Или, по меньшей мере, рассчитываю это делать.

— Технология Народа Колдунов — единственное, что их у нас интересует?

— Насколько я могла уяснить.

Невозможно было ожидать, что Тихоокеанская Компания станет учиться у «посткатастрофического» мира.

Возникла пауза. Я подумала, что мне следовало выйти и поздороваться с вновь прибывшими, но он остановил меня:

— Я не могу помочь, но стараюсь вспомнить. Кристи, вы помните, что однажды сказала Рурик Орландис? «Вы совершенно иные, нежели мы, и если придете сюда, то нам не останется ничего другого — только меняться. И если когда-нибудь выяснится, что у нас есть что-то нужное Земле…»

— «…да поможет нам тогда Богиня, ибо никто больше этого не сможет!» О да. Этого я никогда не забывала. Вот почему я здесь. Вот причина, по которой я должна была вернуться.

Он прищурился, этот старик, освещенный желтым светом камина, и когда я встала, чтобы идти, прикоснулся к моей руке. Я поняла, что мы — каким-то образом — возобновили старую дружбу, не оставшуюся прежней, нет, но все еще живую.

— Хал, что произошло с Рурик?

— Она умерла, на Побережье. Это случилось много лет назад.

Я слышала об этом благодаря слухам, ходившим в Службе, но хотела услышать это от него. Записи могут грешить против истины, а она была лишь какой-то женщиной в том, что было — для непричастных — просто очень незначительным политическим инцидентом в примитивном мире. Запись могла быть неверна.

— Вы уверены?

Его пристальный взгляд был взглядом старого мастера шпионажа. Возникла непроизвольная профессиональная пауза, прежде чем он заговорил.

— Я удостоверился, наведя справки. А также получил известие от слуг Чародея — у вас есть хороший повод вспомнить правдивость Башни.

Десять лет назад я встретилась с этим «последовательным бессмертным» (по выражению ортеанцев) хранителем Башни и ее архивов, Чародеем из Касабаарде, старцем, чье расследование сняло с меня обвинение в убийстве. Хал и я, мы оба были глубоко замешаны в той истории.

— Не угодно ли… — я предложила ему руку, чтобы помочь встать, но он помотал головой.

— Потом. — На его лице появилась потаенная улыбка, означавшая, что были и иные разговоры, которые он хотел послушать. — Да, нам нужно поговорить позднее. А сейчас идите и знакомьтесь с другими.

Я оставила его играть в охмир с Сетеленом (неудивительно, что он выигрывал) и пошла обратно в основную часть помещения. Пожалуй, теперь здесь было больше аширен , чем раньше, и это были аширен постарше, выполнявшие обязанности посыльных.

Молли, поднявшись, встала рядом со мной и доверительно сказала:

— События быстро развиваются. Некоторые из этих людей — оппортунисты, они хотят лишь кое-что из того, что может предложить Компания, но есть и несколько настоящих сторонников. Особенно один. Видите вон того, рядом с Дэвидом?

Другой тихоокеанец разговаривал с группой ортеанцев и ортеанок, устроившихся вокруг жаровни с углями рядом с Альмадхерой и Дугом Клиффордом. У моложавого темногривого мужчины была кожа с зимним чешуйчатым узором, покрытая пятнами, которые ортеанцы называют «болотным цветком». От этого черты его лица казались крупными, втиснутыми в небольшое лицо.

— Не будьте так уверены, что этим людям нужно то, что может предложить Компания. Что насчет него?

— Его зовут Раквири. Он готов пригласить нас в свою телестре , завтра. И по описанию, которое он мне привел, там есть что-то, достойное исследования.

— О Боже, лед тронулся.

Она сказала:

— У них было десять лет, чтобы поразмыслить над этим, Линн.

Теперь в помещении было негде повернуться, но я ощутила атмосферу ожидания, как если бы присутствовал еще не весь неофициальный такширие . В подтверждение этого шнуры занавеса из бусинок раздвинулись, и вошел ортеанец. Он снял плащ, под которым оказались брюки и римонская сорочка с вырезом на спине. Два харура с потертыми рукоятками — харур-нилгири , слишком короткий для меча, и харур -назари , слишком длинный для ножа, — свисали с его пояса.

— Вы его знаете? — спросила Молли.

— О да. — Я пораженно покачала головой. — Господи, двое старых друзей в один вечер? Сперва Хал, а теперь…

Я инстинктивно шагнула вперед. Сначала казалось, что он, этот коренастый мужчина с подстриженной желтой гривой стоял наполовину в тени, но тень, лежавшая на половине его лица, была шрамом. Ожогом. Я увидела голубой глаз без белка, блестящий на изуродованной плоти, а когда он повернулся, я увидела другой его профиль — изборожденное морщинами лицо человека не старше сорока лет.

— Блейз н'ри н'сут Медуэнин, — сказала Альмадхера.

— Блейз! — Я протянула к нему обе руки. И не могла сдержать улыбки.

Выражение его лица изменилось. Я подумала: «Боже праведный, разве я так сильно изменилась, что ты меня не узнаешь?»

Не сводя с меня глаз, он сказал Альмадхере:

— Ваши аширен сообщили мне имя. Я подумал, что это неправда, но вижу, что так и есть. Должен вас покинуть.

Одна рука лежала на рукоятке харура — такой знакомый жест… Я смогла подумать только: «После стольких лет он говорит по-морвренски все еще с римонским акцентом».

И не поверить в этот холодный тон.

— Блейз… — я убрала руки за спину, краснея, как подросток.

Ортеанка стала говорить с Блейзом, Дуг Клиффорд — с тихоокеанцами, но я не слышала ни тех, ни других:

— Вы действительно нужны нам для разговора с этими С'аранти

— …весьма желательно поговорить с Медуэнином…

Возможно, это была улыбка, превращавшая во что-то гротескное его покрытое шрамами лицо, или каким-то совершенно чужим выражением чувств. Он держался с определенной властностью, что было ново, и прямотой, с которой он говорил с другими ортеанцами, и его холодность, его непостижимый гнев обожгли мне лицо, как пощечина.

— Как вы посмели сюда вернуться… — Блейз Медуэнин повернулся к остальным присутствующим. — Кассирур Альмадхера, Т'Ан Клиффорд, прошу прощения. Я отказываюсь вступать в какие-либо дискуссии, пока здесь эта женщина.

Глава 5. Обычаи Орвенты

Утренний ветер дул над плоскими крышами города, развевая вывешенные для сушки полотняные мантии. Громыхали, непрерывно вращаясь, флюгеры. На широких улицах ортеанцев было немного, но я различала яркие точки, двигавшиеся внизу на набережной, где (далеко и неслышно) хлопали паруса джат-рай , команда которого выжидала, чтобы захватить малую воду.

Я оперлась на кирпичный парапет на плоской крыше Резиденции. Единственный вид, открывавшийся мне, — поскольку все здания находились на одном уровне — был видом на море через промежуток между домами. Я ясно видела очертания двух других островов Свободного порта, Малого Морврена и Самого Южного, лежавших один позади другого, каждый со своими флюгерами, сторожевой башней и низким Домом-источником. Вершину Расрхе-и-Мелуур скрывали облака.

— С радостью приспособлюсь к местному времени, — заявила Молли Рэйчел, поднимаясь по ступеням, которые вели из внутреннего дворика Резиденции на крышу. Она сильными пальцами массировала затылок.

— Вы и приспосабливаетесь — спите пару часов в середине дня.

Она зевнула по-кошачьи широко.

— Линн… Дуглас Клиффорд настолько глуп, как ему нравится казаться?

Я хихикнула.

— Никоим образом. — И, когда Молли вопросительно взглянула на меня, добавила: — Я хорошо его знаю. А потом, он и Макс были коллегами, когда оба были «наземными» — простите, мне следовало сказать: когда оба работали в наземной Службе. Конечно, я видела Дуга не так часто, как могла; я много времени проводила вне Земли.

Если бы я не находилась в космосе, то Макс…

Такая боль приходит неожиданно. Я думала, что давно махнула рукой на ложное чувство вины, зная, что несчастные случаи не перестают происходить только лишь потому, что люди находятся вместе, в одном мире. Пожалуй, не имело никакого значения, была ли я на Земле.

Известие настигло меня на Луне Пармитера через шесть недель после происшествия. Если все это и прошло, то один факт остается: меня не было с Максом. Я не была даже на похоронах.

Молли Рэйчел облокотилась на кирпичный парапет рядом со мной и посмотрела вниз. Я ощутила запах завтраков, готовившихся на кухнях внизу, на первых этажах.

— Видите, что здесь происходит, Линн. Чтобы не говорил Клиффорд, очевидно: эта культура распадается. После того как приходят в упадок администрация и власть, что остается?

В отчетах здешней Резиденции упоминаются пустующие Сторожевые башни, дворец Морских маршалов заколочен досками. Вот над вершинами крыш поплыл звук утренних гонгов. Как мне объяснить ей это? Города не имеют большого значения, никогда не имели.

— Мне нужно оправдать свое пребывание здесь, Линн.

— Как долго земное ведомство позволит вам выполнять ваши функции без результата?

Она искоса взглянула на высокий небесный свод и густо, как иней, рассыпанные дневные звезды. В уголках ее глаз появились морщинки. Поскольку она была тихоокеанка и молода, я была склонна думать, что она также и бесхитростна. Это всегда ошибка.

— Дело не в земном ведомстве. Если я считаю, что издержки неоправданны… я не могу вымогать ресурсы на дальнейшее пребывание здесь — оно должно принести пользу всем нам; таков метод работы Компании. Я знаю , что здесь что-то есть. На это указывают все неопровержимые признаки. Но если существует действующая технология Золотого Народа Колдунов, мы должны фиксировать источники питания по показаниям приборов…

Не тот ли это поворотный пункт, когда я могла бы подтолкнуть ее к отрицательному решению? Решение задач прерывалось и более мелкими обстоятельствами. Но я смогла лишь предположить:

— Возможно, мы зафиксируем показания приборов и не сможем их идентифицировать. Может быть, это нечто такое, что мы не сможем запрограммировать анализаторы на его идентификацию.

— Вполне возможно, — согласилась Молли. — Тогда Компания вцепится в это что-то как репей. Но с тех пор, как вы были здесь, прошло уже десять лет. При скорости идущего здесь культурного разложения они могут утратить даже те немногие артефакты, которые существуют сейчас. Не парадокс ли? Две или три тысячи лет прошло с тех пор, как погибла культура Золотого Народа Колдунов, а мы прибываем на десять лет позднее…

— Молли, вы говорите чудовищные вещи!

Она рассмеялась в ответ. Потом подняла голову, глядя в направлении устья и моря и за чем-то внимательно наблюдая.

— А сейчас? — спросила я.

У меня в ушах гудел ветер, холодный, но внушавший надежды на оттепель. Свободный порт Морврен лежит в более южных широтах, чем Таткаэр. Весна здесь наступает раньше.

— Собираюсь отправиться по побережью внутрь страны, в эту телестре . Вот что сейчас.

— Мы провели здесь только вчера и сегодня!

— Не имеет смысла терять время, — ответила Молли. — Если телестре не отличаются от этого технофобного города, Компания не станет проявлять интереса к Ста Тысячам. Но в любом случае я не хочу, чтобы кто-нибудь опередил нас. Мы не единственная мультикорпоративная компания, которая могла бы найти привлекательным Каррик V. |

Женщина с Тихого океана повернулась, задумчиво глядя на меня. Я подумала, что в это утро мне следует быть осторожной: к чему же она подводит разговор? Свет шел из-за ее спины и, как нарочно, падал мне прямо на лицо. Я слишком стара, чтобы за мной можно было следить незаметно, применяя подобную тактику.

— Думаю, мне нужно спросить, — сказала она, — поскольку эти люди имеют влияние на телестре , а нам нужен доступ к телестре … Так что же с Блейзом Медуэнином?

— Молли, вам не нужно об этом беспокоиться. Это не повлияет на отношения «ПанОкеании» со Ста Тысячами.

— Не опекайте меня, — дружелюбно сказала она, — и не будьте такой ужасно напыщенной, Линн. Я — глава миссии, я должна знать. Есть какое-то объяснение?

— Не понимаю, почему от меня можно ожидать понимания образа мыслей ортеанцев, если я не знаю даже, как работает человеческий ум.

— Линн…

Если ты старше на десять лет, это мало что значит, но дает способность заставить детей замолчать. Я оборвала ее сентенцию взглядом.

— В этом мне нужно еще разобраться, — сказала я, прошла по крыше, спустилась по ступеням и не услышала от нее ни звука.

Решимость вывела меня наружу, в прохладу улицы, и проворно повела по городу от Резиденции туда, где находилось жилище Кассирур Альмадхеры. Я не нашла там взрослых ортеанцев, но один аширен постарше направил меня вниз, в сторону набережной.

Небо закрывала легкая дымка, придавая ему цвет молочной голубизны, а воздух был недостаточно прозрачен. Человеческое тело чувствует разницу: солнечный свет слишком слаб, ветер слишком холоден — однако этот день ощущался как начало весеннего сезона. Я шла вниз между напоминающими бисквит стенами, вспоминая, каким жарким, ослепительным и жестким бывает поздний Ханис в Свободном порту Морврен, и как из этого порта отплывают джат-рай ко всем побережьям обоих континентов.

Ветер неспокойными волнами гнал воду в морском рукаве. Я почувствовала водяную пыль и задрожала, оглядывая пристань. Возле конторы начальника порта было пришвартовано несколько прибрежных джат-рай , и еще больше их стояло по другую сторону пролива, в доках другого острова Свободного порта. Десять лет назад я стояла здесь и видела отбывающих торговцев из Кель Харантиша (во всяком случае, Свободный порт Морврен всегда имел странную репутацию)! Десять лет назад я безрассудно бежала на юг в компании хороших людей, в место, которое, чего я тогда не знала, оказалось убежищем и святилищем: в Башню Касабаарде…

Я повернулась, пошла вдоль высоких фасадов товарных складов и остановилась.

Он стоял в открытом арочном входе склада, уперев тонкий сильный палец в грудь ортеанцу, с которым разговаривал. Другая его рука с когтеобразными ногтями лежала на рукоятке харур-нилгири . Солнце освещало его желтую гриву. Я заметила, что в этот момент он по привычке стоял так, чтобы скрывать в тени покрытую шрамами половину своего лица.

Блейз, ты — ублюдок…

От злости меня бросало то в жар, то в холод. Мысль о нашей последней встрече была подобна пощечине.

Мужчина помоложе увидел меня.

— Т'Ан С'аранти , приветствую! Вы пришли поговорить с такширие ? Это Блейз н'ри н'сут Медуэнин, если вы его не знаете.

— Я случайно знакома с ним. Два покушения на мою жизнь по политическим мотивам, не так ли? А случай, когда вы дали ложные показания при судебном разбирательстве?

У входа в товарный склад стояла жаровня с углями, и я подошла к ней, чтобы согреть руки, отвечая дерзким взглядом на взгляд и не испытывая никакой неловкости оттого, что сказала это в присутствии свидетелей. Молодой ортеанец откланялся и стремительно ушел.

— Я не буду с вами разговаривать. — Блейз Медуэнин повернулся, чтобы последовать за ним.

— Будете. — Я встала между ним и внешней стороной причала, слишком разъяренная, чтобы принимать во внимание опасность. Мне было известно, что ортеанцы не колеблясь, прибегают к насилию. — Я не хочу, чтобы со мной обращались подобным образом. Ни один из нас не может позволять себе личных ссор. Я… могу проявить достаточно профессионализма, чтобы забыть о вашем поведении прошлым вечером.

Он остановился. Этот тусклый пристальный взгляд прощупал меня с головы до ног. Что сейчас видит он, инопланетянин: высокая женщина, светлые волосы с проседью, более худощавая, чем необходимо для здоровья? Я никогда не умела правильно читать по зеркалам. И была гораздо моложе, когда мы преодолевали Пустошь…

Ветер закинул гриву Блейзу на глаза, эту постриженную по-римонски желтую гриву, серебристую на месте зарубцевавшегося ожога. Простая рубашка с вырезом на спине, сапоги, брюки; все покрыто пылью от складского мусора. И харуры на поясе. По-прежнему воин. А фехтовальщики средних лет опасны: опыт вместо силы, сомнение вместо самонадеянности.

Он встретил мой взгляд, довольно медленно улыбнулся и сказал:

— Я думал, что не может быть худшего предателя Ста Тысяч, чем Рурик Орландис. Но что теперь сказала бы даже она, эта ваша кровная сестра, если бы была жива? Видя вас такими, какие вы есть?

В упоминании имени этой мертвой женщины крылся такой злой умысел, что я могла не обижаться. Только чтобы пасть жертвой памяти: вы называли меня своей кровной сестрой, Блейз Медуэнин.

Сквозь тепло прорвался холодный воздух и запах горящей в жаровне древесины лапуура . Ортеанцы передвигали деревянные ящики внутри товарного склада, а аширен рядом с близлежащим общественным домом распевали атональный рифмованный стих, однако казалось, будто мы с Блейзом были одни.

— Я не понимаю вас. — Меня сдавливало расстройство. — А то, чего я не понимаю, мне не нравится. Я готовилась понять, более чем понять — вы оскорбили меня…

Он сделал несколько шагов ко входу, выглянул, увидел доки и голые мачты кораблей джат-рай . Затем повернулся и прислонился к грязной кирпичной арке, машинальным жестом, словно убирая со своего пути харуры . Его бледные глаза посветлели. Коренастый ортеанец со светлой гривой, стареющий, по-прежнему двигающийся с грацией фехтовальщика. Возраст — так бывает — сделал его более солидным, более самим собой.

— Вы так уверены, что правильно боитесь Земли? — я намеревалась уязвить его.

Он пожал плечами.

— Я знаю, кто такие были Золотые Колдуны. Как их орудия опустошили этот мир. И знаю, насколько походите вы, обитатели другого мира… — Он внезапно замолчал, потом добавил: — Я буду обсуждать условия с Клиффордом. С Компанией, если это будет нужно такширие . Мне приходилось за эти годы вести здесь переговоры с разного рода людьми — даже с харантишскими Золотыми Даннора бел-Курика. Но не с вами.

— Потому что мне платят? Будьте же благоразумны…

— Я давал клятву Гильдии и служил тому, кто мне платил! Я никогда не претендовал на моральную необходимость скрывать это.

Его голос звучал громко и вызывал отвращение. Кто-то в товарном складе окликнул Блейза по имени. Он не обратил на это внимания. Звезда Каррика разгоралась, бросая тень сводчатого прохода мне на ноги, высекая огонь по другую сторону гавани.

— Я помню вашу наемную «этику»! Как этично было покинуть меня в дикой местности у Разрушенной лестницы! И Марик со мной, а ке тогда было совсем дитя… я подумала тогда, что вы — ничто, лишь платный убийца. Как будто то, что случилось прежде, чем за нами началась охота от Ремонде, не говорило мне об этом! — Злость не давала мне дышать. — И не разыгрывайте передо мной наемника, обратившегося в государственного деятеля. Вы можете состоять в такширие , но вы все же не имеете никакого понятия о более важных проблемах, нежели личные…

Он довольно угрюмо пожал плечами.

— Телестре СуБаннасен платила мне, и я дважды пытался убить вас. И, возможно, было бы лучше для Орте, если бы одна из попыток удалась. Такой широты взгляда вам достаточно? Объективно?

— Неостроумно. Совершенно неостроумно.

Он не кричал. Бритвы причиняют не меньшую боль оттого, что ими прикасаются нежно. Мне хотелось сесть, меня трясло; в пыльном входе в товарный склад сесть было негде.

— И по-ребячески. Что вы хотите от меня услышать? Что я должна была бросить вас умирать, когда за нами гнались по Топям? Блейз, ради Бога! — Мой голос отдавался эхом под сводчатой крышей. Я пыталась говорить более сдержанно. — Я здесь потому, что должны состояться переговоры между Компанией и Ста Тысячами. Компания пришла бы сюда со мной или без меня, так что не вините меня в этом!

Он оттолкнулся от стены, встал передо мной. Я инстинктивно напряглась, ощущая присутствие физической силы. Казавшийся серебристым ожог делал непонятным выражение его лица.

— Компания доверяет вам, С'арант ?

— Почему же тогда я здесь, черт возьми?

Он уловил менее явный подтекст.

— Я знаю, что вы думаете о том, почему вы здесь.

— «Думаю»?

Он сказал язвительным тоном:

— Вы думаете, что можете играть за обе стороны. Быть другом и в то же время врагом. Не продажная ли это этика, С'арант ? Вы докладываете Компании о Т'Ане Клиффорде. Консультируете Т'Ан Рэйчел. Такширие слышит такие вещи. С вашим опытом относительно нас Компания, пожалуй, считает вас очень полезной. Если не заслуживающей доверия.

Его шаги прошуршали по каменным плитам. Я чувствовала его присутствие, тепло жаровни. Захваченная врасплох и потому еще более раздраженным тоном я спросила:

— Что еще я могу сделать?

Горький ответ не заставил себя ждать.

— Вернуться на восемь лет назад. И тогда сказать мне, что этот ограниченный контакт означает ограниченность, пока это нравится Земле, и не дольше. Объясните тогда, что означал ваш приход сюда!

Он протянул руку, ткнул пальцем с когтеобразным ногтем в логограмму на моем плече, и я почувствовала давящую тяжесть. Мне хотелось схватить эту руку, отпечатать на чужой коже хотя бы след моей боли. Я не могла говорить.

Блейз сказал:

— Я был в других мирах. Я видел, что Компании делают в иных мирах. Я видел, что они сделали с Землей, печаль Богини!

— Именно это я пытаюсь предотвратить, вы, тупой ублюдок…

— Вы есть Компания, — непримиримо сказал он. — Пока вы в Компании, вы будете делать то, что они вам скажут.

Десять лет назад я была бы с вами и с Халом, обсуждая правительство и Компанию и то, что мы способны были бы сделать, чтобы смягчить культурный шок. А сейчас — нет. Это причиняет мне боль.

Я сказала:

— Единственный для меня способ оказывать своего рода сдерживающее влияние на Компанию — это оставаться в ней. Правительства не могут этого сделать. И, может быть, это означает, что мне придется делать некоторые не вполне оправданные вещи, но таковы уж обстоятельства — иного пути нет. Не говорите мне, что вы — часть такширие и никогда не делаете ничего такого, чего не можете оправдать!

Он опустил руку. У меня болело плечо.

— С'арант , я слышал такое от наемников — «моя Гильдия приказала мне это сделать». — Блейз положил руку на рукоятку харур-нилгири . — Ответ прост: оставьте эту Гильдию. Не говорите, что ваши руки нечисты, но что это не ваша вина! Вам нравится думать, что вы играете за обе стороны, С'арант . Это не так. Подобное к подобному. Вы из другого мира. Вы — Компания. И я был глупцом восемь лет назад, когда думал иначе!

— Вы не имеете права говорить мне такое! — Я замолчала и отвернулась. Снова протянула руки, чтобы согреть их у жаровни. Не лишай меня вдобавок ко всему прошлого.

Почему все мы не можем вернуться на тот путь, которым шли? Вечное напрасное сожаление. Попав в прошлый раз в Свободный порт, я была в бегах, но, по крайней мере, знала, что невиновна в том, в чем меня обвинили.

«Нет ничего, что я могу еще сделать!»

Где-то послышались крики и заскрипели лебедки, от находившегося в нескольких ярдах общественного дома донесся кислый запах готовящейся пищи. Каменный пол под ногами был холодным. Я сунула кисти рук под мышки и задрожала от холода.

— Прекрасная профессия, — сказал Блейз Медуэнин. — Вы можете оставить свои ошибки позади, когда покинете мир. Никто не может обязать вас исправить ошибки. Мы не можем его покинуть.

Я не могла смотреть ему в лицо, и это меня бесило.

— Вы не моя совесть. Вы не знаете мира, в котором я живу, но я знаю, и я знаю, как его трактовать, и мне не нужны легкие, упрощенные суждения!

Его голос спокойно прозвучал изнутри товарного склада позади меня:

— Кристи, вы не можете использовать незнание как оправдание. Не вы. О Богиня, я прошел с вами от Корбека до Ширия-Шенина; мне известно, что вы знаете Орте! Я не Халтерн, я не умею творить зло во благо. В прошлый раз, когда вы были здесь…

— Вы говорите так, будто это было вчера.

— Да, так. — Я услышала его тяжелый вздох. Ножны харуров издали металлический скрежет, когда он сменил позу. — Печаль Богини, Кристи, зачем возвращаться? С такой Компанией, как эта? Если вы могли не казать сюда носа восемь лет, то могли бы и совсем не возвращаться.

Казалось, он высказывал свои мысли вслух. Очень по-ортеански — эта безжалостная честность, но я называю себя человеком. Определяя эту мысленную дистанцию между нами, я могла повернуться и посмотреть ему в лицо без страха: «То, что вы говорите, непростительно…»

Еще одно его слово, и я разразилась бы бранью, но он лишь смотрел на меня — на лице-полушраме были написаны невинная важность. И страдания. Я вздохнула.

— Обычно я занимаюсь делами получше этого… Помните, как мы нашли здесь друг друга, когда я в первый раз оказалась в Свободном порту? Вы с вашими услугами были сданы Гильдией наемников внаем. Я… привыкла думать о вас как о морально уязвимом человеке.

— Вы всерьез думаете, что я в таком положении? — Он криво ухмыльнулся и вышел наружу, к причалу. А потом оглянулся на меня. — Это потому, что я говорю вам: не нужно ввозить сюда технологию Земли, ни ее вред, ни ее пользу. Я могу сказать это за телестре , за Сто Тысяч. Вы не нужны нам. Я не могу говорить от имени всей Орте — но я говорю это, С'арант , говорю.

Он повернулся, искоса посмотрел на здания и на бледное небо в дневных звездах. Поскольку мне было нечего на это сказать, поскольку я не видела надежды на отклик или решение, я вышла в холодное утро Свободного порта и отправилась искать Молли Рэйчел, которая договаривалась о поездке в телестре Раквири.

Спустя два часа, через десять миль езды по грязным дорогам Ста Тысяч скурраи-джасин повернула на восток, и я, опершись локтем о поручень повозки, прикрыла глаза ладонью.

— Этот Раквири прошлым вечером многого не смог сказать о древней технологии… — размышляла Молли Рэйчел, — …потому что Кассирур Альмадхера — служительница этой их церкви. Мне интересно знать, в телестре это будет иметь меньшее или большее значение?

— Большее, — сказала я.

Похожие на рептилий четвероногие животные скурраи шипели, поднимая свои узкие морды и заостренные губы. Зимнее солнце блестело на их упряжи и надетых на рога металлических колпачках. Деревянную повозку джасин трясло и подбрасывало. В открытых повозках холодно, и возница укутал нас в черно-белые шкуры плотоядного животного зилмеи с перьеобразным мехом. Я плотнее застегнула свой комбинезон на шее и включила систему регулирования температуры в переплетении нитей ткани.

Молли съежилась под шкурами.

— Во всяком Ограниченном мире есть момент, когда я променяла бы все свои принципы насчет культурного загрязнения посредством высокой технологии на теплое место в наземной повозке… — и она ухмыльнулась, развеселившись при мысли о предстоящих открытиях.

Мы ехали мимо серых стволов вьющегося растения зиир толщиной с бедро человека, крепко цеплявшихся за землю. Впереди очертания ландшафта растворялись в легком тумане и ярком свете. Серый, белый камень, здания с плоскими фасадами и окнами, которые — хотя и были обильно украшены орнаментами — имели ширину не более щели: трудные цели для арбалетных стрел. Множество зданий, и все соединены между собой. Я посмотрела вперед, вниз сквозь длинные колоннады и увидела, как каждый блок домов соединялся с соседним. Комнаты, залы, внутренние дворы, загоны для мархацев и скурраи … соединенные друг с другом кроличьи садки из зданий, все в целом величиной с деревню.

Громко стуча, джасин въехала во внутренний двор. Большое число ортеанцев входило в здания и дворы и выходило из них, так что мы были частично замаскированы толпой. Я взглянула вверх и увидела яркое, бледно-голубое небо, как веснушками усыпанное дневными звездами. Когда мы слезали с повозки, стая рашаку-базур поднялась с карнизов окружавших нас залов, блестя грудными чешуйками и производя крыльями звуки, похожие на выстрелы. Они описали круг и улетели в сторону моря. Их металлические крики напоминали разнобой колоколов.

Подошел аширен , чтобы отвести в сторону скурраи с повозкой. Молли огляделась по сторонам, хрустя башмаками по морскому галечнику, покрывавшему двор.

— Куда же теперь? А-а. Вот он.

Сквозь сутолоку пробирался темнокожий мужчина. Я узнала покрытое пятнами лицо, знакомое по прошлому вечеру.

— Хаден Баррис Раквири. — Он поклонился. Баррис, сын Хадена из телестре Раквири: такие имена в ходу в Ста Тысячах.

— Т'Ан Баррис, — приняла к сведению тихоокеанка. Затем сказала: — Я поняла, что вы говорили о неком артефакте технологии Народа Колдунов, который мы можем увидеть.

Внимательный взгляд темных глаз скользнул в мою сторону, и я заметила в них добродушное веселье. Я вздрогнула от ее прямоты. Это позабавило его.

— Несколько артефактов, — сказал Баррис Раквири, — но сомневаюсь, что смогу привести вас более чем к одному. Тем не менее, для начала этого должно быть достаточно, я надеюсь?

Такое пояснение заставило Молли замолчать. Баррис кивком позвал нас, и мы проворно, потому что было холодно, пошли к ближайшему входу главного здания. По сторонам закругленных арочных входов висели клетки, а сидевшие в них на корточках животные, по виду похожие на ящериц, обхватывали прутья плоскими пальцами и издавали пронзительный тревожный свист. Ортеанец взглянул вверх и жестом прекратил сигнал тревоги.

— Вам нужно встретиться с с'аном Раквири, — сказал Баррис. — Это традиция.

— А затем…

— А затем, — подтвердил он. Я увидела то, чего не заметила в Морврене: он приволакивал одну ногу, поскольку та была слегка деформирована. Он не был так молод, как я сначала подумала. У него была великолепная темная грива, заплетенная вдоль позвоночника, и в вырезе мантии в волосах блестели вплетенные в них хрустальные бусинки, а в руках — палка из древесины ханелиса , отчасти для украшения, отчасти (подумалось мне) для опоры.

Когда мы подошли ко входу, я спросила:

— Отчего здесь такие спешка и беспокойство? Не рановато начинать торговые рейсы во время Орвенты !

— Мы грузим продовольствие на корабли, идущие на восток, в Алес-Кадарет; это крайне необходимо, поскольку в провинции Мелкати голод.

— Кто приказал телестре это делать? — спросила Молли. Я поняла, что она думала об административных каналах.

Баррис на мгновение остановился, оперся на палку и взглянул на Молли снизу вверх.

— Нас попросила телестре Кадарет. А вашу Компанию нужно было бы принуждать делать подобное?

Невозможно перевести «приказать» на морвренский язык без значения применения силы. Да на самом деле и на любой из известных мне ортеанских языков.

Мы прошли мимо группы из пяти или шести ортеанцев, стоявших в передней, и вошли в длинный зал. Баррис Раквири оглянулся по сторонам.

— Подождите здесь. Я найду с'ана Джахариена.

Молли раскрыла рот, чтобы сделать критическое замечание, а потом ее внимание привлек зал. В нем чувствовалась атмосфера поспешно покинутого места; я догадалась, что почти все ортеанцы помогали готовить корабли с продовольствием. Здесь все же было несколько аширен . Они смотрели на нас снизу вверх без особого любопытства.

— Линн…

— Не говорите: «Эта телестре близка к промышленной революции». Пожалуйста.

Она шагнула вперед, твердо ставя ноги на пол, крытый древесиной, задирая голову, чтобы оглядеть все кругом. Свет падал на ее темное лицо в казавшемся серебристым пыльном воздухе. Выражение лица было почти таким же, как в Кель Харантише.

Вдоль стен стояли, выстроившись рядами, книги, свитки и рукописи. По всей длине зала были расставлены низкие рабочие столы и скамьи. И тут же — астролябия, небрежно брошенная на нарисованную от руки карту. Рядом с нею находился прекрасно выполненный планетарий, схема расположения планет соответствовала неизвестной нам солнечной системе. На одном низком столике стояло нечто такое, что могло представлять собой ткацкий станок с силовым приводом; с него свешивался конец хирит-гойеновой ткани. Я увидела аширен с падавшей на лицо роскошной гривой, который был занят какими-то механизмами с зубцами и маятником. Другая группа аширен постарше собралась возле линз, смонтированных на рамке, и пыталась сфокусировать свет, падавший из одного из окон, чтобы поджечь кусок бумаги.

Молли Рэйчел протянула руку к столу и пальцем привела в движение колесо: плавно заходили поршни. Спиртовой двигатель внутреннего сгорания, такой небольшой, что его мог бы унести ребенок… Она изумленно осмотрела вдоль и поперек этот зал, освещенный зимним светом, а затем согласно кивнула головой.

— Вы сообщали о чем-то подобном. Ту зиму вы провели в Ширия-Шенине, на севере. Таков их обычай, когда невозможны поездки.

— Во время Орвенты , в зимний сезон. Они изобретают и сражаются, пишут поэмы и пьесы, становятся арикей , любовниками… — Какие старые воспоминания. — Увидев это впервые, я подумала: это — промышленная революция. А потом, в конце Орвенты , в праздник Первого Таяния, я увидела все новые устройства сломанными и расплавленными… Такое развлечение.

— И всем этим управляют Дома-источники?

«Ты хочешь поверить в это, — подумала я. — Поскольку это будет означать, что ты получишь возможность подкупать телестре технологией Земли — о-о, Молли!»

— Хранители Источника не могли бы заставить их делать это, если бы те уже не желали того.

Снова появился Баррис Раквири, легко узнаваемый по запинающейся походке.

— Я не могу найти Джахариена, он, наверное, внизу, в бухте.

— Тогда, вероятно, вы сами могли бы показать нам артефакты Народа Колдунов, — сказала Молли Рэйчел.

А если хотите знать, Т'Ан Баррис, это не совет… Мне захотелось схватиться за голову; маниакальная решительность — это одно, неучтивость же — совершенно иное. Однако Баррис любезно наклонил голову и поприветствовал одного из младших аширен , просившего вина из зиира .

— Т'Ан , мне следует быть несколько внимательнее. Показать вам такие артефакты… С'ан не стал бы возражать. Но если подумать о торговле ими с инопланетянами… — Баррис указал палкой на остававшихся ортеанцев Раквири. — Будь я Джахариеном, в таком случае мне следовало бы опасаться, что телестре назовет нового с'ана . Итак, вы видите, мы должны быть осмотрительны.

— А церковь? — спросила я.

Он кисло улыбнулся.

— А-а — знаменитые Хранители Источника, достопочтенные Говорящие-с-землей… Т'Ан , им иногда не удается осознавать необходимость. Для того чтобы учиться, нужно отчего-то отказываться. Я бы охотно отдал или даже продал то, что есть у Раквири.

Молли насупилась. Я видела, что ее поставила в тупик эта позиция ортеанцев телестре : ни враждебности к технике, ни любви к ней.

Немного покопавшись в памяти — возможно, мне смутно вспомнилось сравнение с Пустынным Побережьем — я сказала:

— А Чародей из Касабаарде? Мне всегда казалось, что оттуда оказывали какое-то влияние на Дома-источники.

Из-за «болотного цветка», пятнами покрывавшего кожу, было сложно истолковать выражение его лица. Он сказал:

— Говорят, Чародей переживает мир век за веком, там, в Башне. Что он может сказать нам, тем, кто живет и умирает и живет, чтобы снова встретиться?

Это был не требующий усилий ортеанский переход от материального к мистическому. В телестре говорят много такого, чего вы не услышите в городах.

Как бы нащупывая ориентир, Молли Рэйчел спросила:

— Могли бы вы назвать поселение Касабаарде такой же политической силой здесь, какую оно представляет на Побережье?

— Нет… — Он повернулся, когда аширен с пышной гривой потянул его за рукав; ребенок держал кубки с вином из зиира . Он сказал ему что-то тихо, и я не могла расслышать, что.

— Неужели? Я потом приду. Т'Ан , подождите, пожалуйста; Цериэлле принесет вам все, что нужно.

Он пошел к другому выходу, узкому зашторенному арочному проходу, за которым стих звук его шагов. Аширен какое-то мгновение изумленно смотрел на нас снизу вверх, а затем комично по-взрослому покачал головой и пошел к группе детей у дальнего стола. Это поколение выросло в условиях осведомленности об инопланетянах: было очевидно, что мы — не главная сенсация.

— Какого черта!.. — нахмурилась Молли Рэйчел. — Ну да, я допускаю, что вы предупредили меня. Баррис… Кажется, он относится к этому так, будто то, что мы делаем, — что-то среднее между ересью и, о ужас, кражей музейного экспоната… Ну и люди! Это могло бы стать большим коммерческим проектом. Разве они не могут относиться к этому серьезно?

Выпив горячего вина из зиира , я поставила бокал на соседний столик, и мы прошлись вдоль всего зала, затем повернули назад. Зимний свет падал через окна-щели, и было видно, что стены из бледного кирпича имели здесь толщину около трех футов. Висели занавески из бекамиловой ткани и на деревянном полу лежали шкуры зилмеи . Звуки отражались эхом. Я понизила голос.

— В Ста Тысячах всегда имелись следы Народа Колдунов. Но должна сказать, Молли, что вы ведь не собираетесь устанавливать происхождение онтологической базы науки Золотых через горсть неисправных игрушек.

— Если это и тупик, мне, тем не менее, нужно проверить его досконально. Я знаю, что мне нельзя было допускать, чтобы нас вышвырнули из Кель Харантиша. — Ее голос стал грубым от самоосуждения. — Это был наш первый шанс, и я плохо им воспользовалась — слишком старалась влезть в это дело. Нам следует туда вернуться, Линн. Но при всем моем к вам уважении, вы не знаете, что мы могли бы найти в Ста Тысячах с целой исследовательской группой. Не все может оказаться неисправным.

Будучи верным, это вызвало во мне раздражение.

— Пока у нас есть минута… — добавила она, — … у вас сейчас была возможность прозондировать Дугласа Клиффорда. Чего нам можно от него ожидать?

— Твердого поддержания статус-кво: сохранять Каррик V в качестве Ограниченного мира. Ему не нравятся мультикорпоративные компании.

— О господи, Служба! Но я могу упростить ситуацию — мы не обязаны просить его присутствия по всякому поводу.

— Было бы благоразумно так и поступить. Зачем вызывать трения — пока в том нет необходимости?

Она остановилась, положив руки на спинку кресла-кушетки, обитого шкурой зилмеи с серо-белым перьеобразным мехом. Я ждала.

— Я не собираюсь тратить время на всякие мелочи, — сказала она. — Полагаю, Линн, вы будете осуществлять связь между Компанией и Службой?

«Боже правый», — подумала я.

— Вы знаете, что я сама однажды представляла дипломатическую службу.

— Тогда вам известно, как работают их умы.

В ее внезапном, прямом пристальном взгляде был вызов. Я не одобряю любительских манипуляций моей лояльностью. Но и не отвергаю выгодную позицию, если ее предлагают.

— Почему бы нет? — сказала я. — Странно, но это то, чем я занимаюсь на Земле последние четыре года.

Свет в этом зале казался серебристым на фоне черных теней, он отражался от металла в одном из углов, где к небесному своду выступала сложная конструкция из зеркал, призм и линз. У ее основания лежали свитки, покрытые каракулями записей положения звезд: миллиарда звезд дневного и ночного неба.

В голосе молодой женщины прорывалось разочарование.

— Как они могут так жить! Как первобытные!

Чародей из Касабаарде однажды говорил мне: «Я хочу устранить не машины, а только желание так плохо ими пользоваться» . Я сказала:

— У телестре было две с половиной тысячи лет для того, чтобы думать иначе о технологии.

— Это нелепо! — Застигнутая временным затишьем, она кипела от нетерпения. — А я предполагаю… Вот он, наконец-то. Линн…

Через дверь в дальнем конце зала вошел Баррис Раквири в сопровождении мужчины невысокого роста, о котором я подумала, что это с'ан Джахариен, оба в зеленых с белым мантиях. А с ними…

Я положила руку на плечо Молли, удерживая ее. С двумя мужчинами телестре Раквири шла ортеанка средних лет, невысокая, со смуглой кожей и вьющейся алой гривой: Говорящая-с-землей Кассирур Альмадхера. Трое ортеанцев замедляли свои шаги, приноравливаясь к запинающейся походке пожилого человека, едва дышавшего в дорожной одежде из шкур зилмеи , опиравшегося при ходьбе на руку Кассирур. Это был Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен.

И с этими двумя из морвренского триумвирата вошли шесть ортеанцев в простых мантиях Хранителей Источника и Говорящих-с-землей.

Глава 6. Далекое облако

Терраса, закрытая листами прозрачного стекла, обращенная к югу. Музыканты играли сложную музыку южного Морврена, холодную и запутанную, как узоры инея на окне. За стеклом белилами на плоской земле, вычищенной прибрежными штормами, оставившими запутанную сеть вьющегося зиира и зарослей кустарника ханелис , под голубым небом, посыпанным порошком дневных звезд, лежал полдень. Мох-трава теряла зимнюю бурую окраску, прорастая бледной лазурью. Звезда Каррика пригревала сквозь стекло, в котором отражалась шедшая рядом со мной ортеанка, когда мы неспешно мерили шагами длину террасы.

— Вам следовало бы, в конце концов, не торопиться и передохнуть, — сказала Кассирур Альмадхера. — Но никто из вас, инопланетян, этого не хочет.

— Я не ожидала увидеть вас так быстро после вчерашнего вечера, Т'Ан Кассирур.

Вежливость, с которой это было сказано, вызвала, как я увидела, проблеск веселья на ее лице, но когда я перевела взгляд с отражения на нее, оно исчезло.

Она сказала:

— Я слышала, что вы, обитатели другого мира, были в Кель Харантише.

Едва ли нужно было спрашивать, где она это услышала: от Дугласа Клиффорда.

— Это не секрет, Т'Ан ; мы ведем дела с Орте как с единым миром…

— Мы не будем с вами торговать.

Возникла заминка, и я остановилась. Мы с ортеанкой посмотрели друг на друга. Она была вспышкой цвета на этой бледной террасе: алая грива, переплетенная вдоль позвоночника, с хрустальными бусинками, зелено-золотая мантия с вырезом на спине, золотые запонки, вставленные в кожные перепонки между пальцами, и высоко загнутые носки обуви. Возраст едва коснулся этого гладкого смуглого лица, этих глаз без белков.

Отбрасывая разом учтивость и дипломатию (поскольку я рассудила, что это безопасно), я сказала:

— Ради Бога, давайте сядем и обсудим это. Вы не производите впечатления того, кто делает за Дома-источники их грязную работу, но я не могу придумать, для чего еще вы здесь.

— Думаю, что я здесь ради Богини, хотя Она сказала бы, что ради себя… — Кассирур Альмадхера наклонила голову и двинулась к одному из длинных столов на террасе, где стояла спиртовка для подогрева вина из зиира . Ее руки не дрожали, когда она зажигала огонь. — Мы не будем с вами торговать по той же самой причине, по какой не будем этого делать с Пустынным Побережьем или с Городами Радуги…

— Но вы торгуете с ними.

— Ничего подобного . — Сделанное ею ударение включало в себя все обычаи Орвенты; группа ортеанцев в дальнем конце террасы занималась конструированием сложного механизма, который мог (как мне подумалось) быть водяными часами.

— Я знаю, Сто Тысяч находятся под впечатлением, что только им может быть вверена даже эта технология. Кассирур, скажите Домам-источникам, что нельзя использовать те же технические приемы для общения с мультикорпоративными компаниями.

Она заметила рассудительным тоном:

— Вы не производите на меня впечатления человека, делающего за Компании их грязную работу, но я не могу понять, для чего еще вы здесь.

Это задело меня за живое. Я подумала, что нахожусь здесь для того, чтобы действовать как тормоз. Как амортизатор.

— Мне кажется, мы в одинаковом положении.

Она усмехнулась.

— Хал говорил мне, что вы не такая, как вот та, молодая, — она неопределенно помахала рукой в сторону другого столика ниже на террасе, за которым вместе с Баррисом Раквири и с с'аном Джахариеном сидела Молли Рэйчел.

— Кассирур, возможно, я больше похожа на нее, чем на вас. И это ее поколение здесь, на Каррике V, представляет «ПанОкеании». Будем сотрудничать?

Она покачала головой, но не в знак отрицания, а удивленно; жест усталый и вместе с тем элегантный.

— Но это странно — когда одно поколение так отличается от другого.

Мы не ортеанцы, которые рассказывают вам (если говорят об этом), что они рождаются с памятью о всех своих прошлых жизнях на земле Богини. Я сказала:

— У нас нет памяти о прошлых жизнях, Т'Ан Говорящая-с-землей.

Произнесенный ее титул напомнил мне о том, какой непохожей на других Говорящих-с-землей кажется эта женщина.

Уже когда мы сидели на шкурах зилмеи , покрывавших каменную скамью, выдыхая пар в прохладный воздух и вдыхая аромат росшего в кадках комнатного вьющегося растения кацсиса , я начала что-то понимать насчет странного восприятия, присущего Говорящим-с-землей и Хранителям Источника. Она сказала:

— Но у вас есть воспоминания о прошлых жизнях, Кристи. Мне известен взгляд того, кого они преследуют, и вы такая.

Она посерьезнела, наклонилась вперед, чтобы согреть пальцы над спиртовкой, ее темные глаза были прозрачны, как бриллианты.

— Я… — «Не воспоминания о прошлых жизнях, — угрюмо подумала я. — Возможно, фрагменты гипноданных». — Когда я была здесь в прошлый раз, мы обычно говорили, что у вас есть воспоминания о прошлых жизнях, а у нас — сны… — для обозначения этого понятия в морвренском языке не существовало термина — …видения во сне. Да, мне снятся сны. Но преследовать — такого нет.

Мягкое шипение кипящего вина из зиира вернуло меня в этот холодный полдень, и я, взяв металлический кувшин, налила горячего вина в керамические кубки. Альмадхера обхватила кубок шестипалыми руками: древний жест человека, ищущего тепла. Я сказала:

— Дома-источники не станут торговать с Землей. Что можно сказать о телестре ? Будут ли они?

Ее невозможно было застать врасплох такими фокусами.

— Все сто тысяч? Кристи, откуда мне знать? Однако у нас было восемь лет для знакомства с Землей, и мы пока не усмотрели большой необходимости в торговле с вами.

— Это было тогда. И может измениться.

Она прислонилась спиной к одной из металлических стоек, поддерживавших стеклянное перекрытие террасы. Затем провела пальцем с ногтем, похожим на коготь, по запотевшей поверхности стекла, которое издало тонкий и чистый звон.

— Несмотря на то, что вы не чужая для Домов-источников, Кристи, вы не задали вопроса, которого я ожидала.

Вино из зиира приятно согревало. Горьковато-пряный вкус вызывал у меня мало воспоминаний, это было не в ту пору, когда я в последний раз была в Морврене. А в последний раз я была в Морврене…

— Я знаю, что ваши Дома-источники имеют контакты за пределами Ста Тысяч, если это то, что вы имеете в виду. Далзиэлле Керис-Андрете, когда она была Короной, поддерживала связь — хотя и незначительную — с Касабаарде. — Я пыталась определить по выражению ее лица, по верному ли пути двигалась. — До какой степени церковь будет следовать указаниям Башни? И до какой степени телестре будут следовать за церковью?

На ее лице отразилась парадоксальная смесь благоговейного страха и дружеского презрения, испытываемых к Касабаарде живущими в телестре ортеанцами.

— Не говорите о церкви как о чем-то одном, а о телестре как о чем-то ином; мы есть одно и то же. Мы в Ста Тысячах всегда шли своим собственным путем.

Каким-то образом переговоры ускользнули из-под моего контроля, а такое бывало редко. Кассирур Альмадхера несговорчива, но это моя работа. Я подумала: «Это не должно меня так выбивать из колеи».

— Когда я была в Башне… — я замолчала, встретившись с ее взглядом.

— Халтерн говорил что-то об этом. Немногим довелось пройти дальше внутреннего города Касабаарде, но он проходил и дальше, в Коричневую Башню… Интересно знать, почему ваша Компания не отправляется в Касабаарде. Хотя вы пришли бы к заключению, что он не отличается от нас, — задумчиво сказала Кассирур, — с немногими реликтами Империи, но без большого желания ими пользоваться. Мы ушли далеко от тех дней, когда могла существовать Империя…

— В Башне нет технологии Народа Колдунов, ничего, вообще ничего!

Ошеломленное выражение ее лица подсказало мне, что я перебила ее. Повисло холодное молчание. Я отчаянно пыталась придумать способ загладить это, восстановить быстро возникшее между нами взаимопонимание, но не могла сформулировать объяснения или оправдания.

— Вы и Халтерн Бет'ру-элен, полагаю, больше знаете о Башне, нежели я, — сказала она, перейдя к свойственной морвренском языку официальной интонации.

Я молча сидела, глядя на нее.

Я не знала тогда, что означало полное замешательство в моей душе. Я лишь ощутила тревогу, как отдаленное облако. И не знала, что отвлекусь от простой претензии смягчить культурный шок на Орте на нечто гораздо более сложное и важное. Я лишь смотрела в ее холодные глаза без белков.

Прозвонили далекие гонги. На террасе началось общее движение среди ортеанцев, созываемых на обед в кухонные залы. Кассирур Альмадхера кивнула, извинилась и ушла, чтобы присоединиться к ним. Я все еще сидела, пока меня не вернул в действительность голос Молли Рэйчел, после чего я встала, несколько окоченев от холода, и вместе с нею, Баррисом Раквири и с'аном Джахариеном Раквири пошла в сторону кухонь.

С декоративной кирпичной кладки свисали лампы. Кухни были обширными лабиринтами столов, залами с выпуклыми крышами, которые обогревались открытыми дверцами печей и были наполнены запахом пищи — последних сушеных продуктов Орвенты и первых даров весеннего моря. Только в одном этом зале уселось несколько дюжин ортеанцев. На нас устремились любопытные взгляды, послышалось несколько дружелюбных комментариев, но я не обращала на это внимания.

«Мне известно, что будет следующим на повестке дня», — подумала я.

И довольно уверенно, когда эта закутанная в шкуры зилмеи фигура уютно устроилась в кресле-кушетке, меня отыскал полуслепой, но ясный, пристальный взгляд Халтерна н'ри н'сут Бет'ру-элена. Он кивком подозвал меня через зал к своей нише. Если даже он и не планировал того, чтобы Альмадхера обработала меня, то был слишком опытен, чтобы, заметив мое потрясение, упустить возможность задать мне вопрос.

— Приветствую вас, — с легкой ехидцей сказала я и подтянула конец скамьи, чтобы можно было сесть рядом с ним. — Холодно для поездок, не правда ли? А десять миль в скурраи-джасин чудесно бодрят…

Он улыбнулся, откинулся назад, купаясь в тепле, исходившем от печи в шести ярдах. Окна здесь имели форму закругленных арок, в них было вставлено янтарное стекло, поэтому бледный зимний свет превращался в тепло, и свет падал на морщинистую кожу и гребневидную гриву ортеанца подобно благословению. Была заметна слабая и постоянная дрожь этих шестипалых рук.

Он скрыл свой голос в шуме разговоров за другими столами.

— Поездки заканчиваются…

— …встречами дипломатов? — предположила я.

— Я собирался сказать: горячей пищей и хорошей компанией. — Мигательные перепонки скользнули по глазам, все еще ясным и светло-голубым. — Такой интерес к мотивам! Такой намек… Мне нравится путешествовать в обществе Говорящих-с-землей, особенно обладающих таким либеральным умом, как Кассирур, а поскольку она решила нанести визит друзьям из Раквири…

— Договаривайте, — посоветовала я. — Возможно, я постарела, но я помню о вашей профессии в Таткаэре.

— Теперь нет канцелярии Послов Короны и не будет, пока мы снова не назовем Корону.

— У вас не наступил год Десятого летнего солнцестояния. Однако вы хотите сказать, что эта церемония не будет для вас препятствием?

Кто-то из молодых Раквири принес еду: рукши , хлебный гриб и молодые побеги ханелиса . Его пальцы разорвали на части кусок хлебного гриба, раскрошив его и наполнив воздух острым лимонным запахом.

— Признаюсь, я не вижу ясности в том, как нам вести дела с «ПанОкеанией», — сказал он. — Кристи, не обижайтесь, если я искренне пожелаю, чтобы вы ушли — все вы.

Я попыталась прикинуться смертельно обиженной, и он захихикал, негромко, как-то астматически. Затем, более серьезным тоном, сказал:

— Я представляю себе будущее, когда, поскольку нами нельзя манипулировать, Компания, возможно, покинет нас. Чтобы сделать что-либо еще в данных обстоятельствах, вам нужно было бы применить силу. И если молодая Рэйчел надежный ключ, то потребовалось бы какое-нибудь весьма конкретное основание, прежде чем «ПанОкеания» отважилась бы на это.

— А возможно, не отважилась бы даже тогда. — Я взяла немного хлебного гриба. — И это предполагает, что мы не найдем никакого конкретного основания.

— Да, действительно. Вы, однако, предполагаете, что здесь есть что искать.

— Действительно, это так…

Такое полуюмористическое и полугорькое фехтование — это то, чего мне недостает среди «наземных», на Земле; вернуться сейчас к нему — войти в родную для меня стихию. Но подобно любому игроку в охмир , игру можно оценивать выше, нежели ее окончание. Это всегда ошибка.

— Ну что же, у нас есть собственные дела, — философски сказал старик. — Побережье снова причиняет беспокойство, и, не имея ни Т'Анов , ни такширие , мы должны использовать эту оказию наилучшим образом и послать кого-нибудь из Свободного порта для переговоров с ними. Весной, в Касабаарде.

— Были сражения с Побережьем?

— В последние несколько лет наблюдались морские рейды на телестре провинции Мелкати, на город Алес-Кадарет и на торговые корабли во Внутреннем море.

Его блестящие, как у птицы, глаза, мигнули; то был быстрый взгляд того, кто помнил эти названия из прошлого: Алес-Кадарет, Мелкати…

Тут я взглянула через зал и увидела Молли Рэйчел, беседовавшую с Кассирур Альмадхерой. Красногривая голова ортеанки запрокинулась назад, и сквозь общий шум доносился непринужденный смех; Молли обратилась с каким-то замечанием к с'ану Джахариену, после чего она и двое других снова засмеялись.

— Хал, если уж мы говорим о желаниях, то я желала бы, чтобы была такая же ситуация, как десять лет назад: никаких требований к Орте и ничего, чего бы мы хотели.

Какое-то внезапное понимание позволило мне увидеть в этом то, что здесь и было: временное затишье, райское в своей обыденности. Я подумала: «Мы не будем говорить вновь так легко. То, что я делаю здесь теперь, вытесняет то, что я делала тогда». И потому я старалась запечатлеть в памяти эти ортеанские лица, яркие мантии, обильную пищу, Молли Рэйчел в центре внимания, все это остроумие и добрый юмор, старика Халтерна Бет'ру-элена рядом с собой, воспоминания десятилетней давности, витавшие вокруг нас подобно доброжелательным призракам.

— Пребывание здесь беспокоит вас, — сказал он.

— Я здесь потому, что вам нужен кто-то, кто может понимать ваши интересы так же хорошо, как и наши.

— Чего, конечно, вы не доверите осознать никому, кроме Линн де Лайл Кристи…

Высказанное так, это походило на мнение Молли Рэйчел и было столь точно, что я вздрогнула. Я подумала: «Это, наверное, тщеславие. Но становится ли мысль оттого менее верной?»

— Я скажу вам кое-что, Хал. Молли Рэйчел не знает, как иметь дело со Ста Тысячами, но ей и не нужно этого знать. Компании не испытывают никакой необходимости в том, чтобы понимать иные миры. Им это не нужно. Выйдите немного навстречу, чтобы встретить нас. Или по вам пройдутся паровым катком.

Метафора, которой я воспользовалась, не совсем подходила, но вывод был в равной степени понятен. Халтерн потер полуприкрытые глаза и прищурился.

— Угрозы?

— Хал, если вам при вашей мудрости и созерцательности не удается распознать дружеское предостережение…

Он говорил запинаясь, этот старый человек, и, когда улыбался, свет перемещался по его коже, покрытой зимним чешуйчатым узором. Большие арки открывались в сторону крытых аркад, поэтому мы сидели между теплом, даваемым печами, и морозным воздухом, приносившим запах ханелиса, зиира и теплого мускуса скурраи .

— Раквири — прекрасная телестре , — сказал Халтерн. — Мои глаза теперь недостаточно хорошо видят, но вы, наверное, заметили: с южной террасы можно увидеть начало Расрхе-и-Мелуур.

Этот огромный пилон, светло-голубой на фоне бледного синего неба, почти исчезающий в нем. Соединение мостом Двух континентов — призрачный образ минувшей Империи.

— Мы не Побережье, — добавил он, развивая тему. — Мы не выцарапываем средства к существованию между скалами и горьким морем. У вас нет… какая для этого есть подходящая технологическая метафора? Нет рычага, чтобы привести им нас в движение. Сейчас на Побережье есть вода каналов, и этот рычаг две тысячи лет держал в своих руках харантишский Народ Колдунов; вы намереваетесь забрать его у них? Признаюсь, я бы сделал это, будь я на месте «ПанОкеании», что запрещает Богиня.

Дорогого стоило видеть Халтерна н'ри н'сут Бет'ру-элена, играющего роль благочестивого старого инопланетянина, трудолюбиво изобретающего заново метафоры технологического общества. Хотя и полностью неубедительного в этой роли. Я слышала, что он сказал: «Уходите» и «У нас ведутся переговоры с Побережьем, делайте, что вам угодно, с КельХарантишем» . А я хотела бы иметь доступ к его памяти вместо файлов данных «ПанОкеании».

— Вы могли бы привести аргумент в пользу существования там рычага для Ста Тысяч, — сказала я. — Антитехнологическая мораль. А Дома-источники управляют ею. Например, вы знаете, что Т'АнСутаи-телестре говорила с нами от них и Касабаарде…

Каким же может быть любопытство, терзающее даже (или особенно) такого человека, как Халтерн, который давно привык знать тайную сторону всех событий? Он сказал:

— Вы больше знаете о влиянии Касабаарде, чем я, — а вы из иного мира. Вы больше знаете о Башне.

— У Башни было достаточно влияния, чтобы вступить со мной в контакт, не зная в лицо, в ту зиму в Ширия-Шенине…

«Это ошибка, — подумала я. — Я опять ее допускаю: почему?»

Запах исходил от одной из соседних ниш, где были подвешены для обтекания туши забитых животных. Будучи до сего времени простым сенсорным фоном, теперь, при этой мысли, при этой крови воспоминание в одно мгновение стало реальным…

Весенние сумерки заполняют Хрустальный зал в Ширия-Шенине, поблескивают кварцевые стекла окон. Андрете из Пейр-Дадени сидит спиной ко мне в кресле и смотрит на угасающий огонь.

— Простите меня, Ваше превосходительство…

Она сидит, откинувшись назад, положив одну из своих толстых рук на подлокотник. Спит. Когда я обхожу ее по пятнистым шкурам, весеннее солнце светит на ее темное лицо и красно-белую мантию. На ее пальцах отражается красный свет огня, падающий на шкуры, на каменный пол.

Запах…

Эта мантия не красная. Белая, насквозь пропитавшаяся красным от плеча до коленей. Зловоние крови и испражнений. Кровь, капающая со скрюченных пальцев. На меня смотрят открытые, не затянутые перепонками глаза. Зажатая под подбородком, посреди шеи, рукоятка ножа, которая держит голову, не давая ей упасть вперед…

Тошнота: более сильная, чем, подумалось мне, та, какую могло вызвать воспоминание.

«Ты должна благодарить Бога за Касабаарде, — подумала я. — Линн, если бы Башня не избавила тебя от обвинений в убийстве Андрете… Боже мой, эти старые воспоминания!»

Как если бы его память работала параллельно с моей, Халтерн протянул руку и положил ее на мою.

— То было плохое время для всех нас.

— Вы уверены, что Касабаарде не является этим рычагом? Не забывайте, что у меня есть доказательство того, как благосклонно Сто Тысяч относятся к информации Чародея. Вы тотчас поверили, когда он сказал вам, что я не убивала Канту Андрете.

— Во-первых, я знаю Линн Кристи. — Его сердечность обратилась в любопытство. — А я часто желал, чтобы все торговцы Касабаарде доставляли мне сведения о том, что происходит в мире, как это делает Башня. Однако это еще не вся история, не так ли? Чародей сказал, что он как бы…

— Как бы был там, — сказала я.

— И, тем не менее, не существует памяти или памяти прошлой жизни о Чародее, покидающем Башню.

— Это верно, — сказала я. — И очень мудро: если бы у меня было то, что там есть, я осталась бы в Башне. Это должна быть наиболее надежно защищаемая структура на двух континентах…

— «Что там есть»?

— Что?

— Я часто думал, — сказал он.

— Не понимаю.

Он засмеялся, и то был смех над собой.

— Потому что мы с вами оба стояли перед этим «последовательным бессмертным» Чародеем… и, в то время как Чародеи живут и умирают, в Башне находится один и тот же Чародей; моя память, — на этом слове он произвел голосом модуляцию, обозначавшую память о прошлых жизнях, — говорит мне, что это так. Но ничего о том, почему. Кристи, вы понимаете мое любопытство!

— Хал, я действительно не понимаю, о чем вы говорите.

Он нахмурился, и его рука с когтеобразными ногтями легла на мою, словно он пытался подбодрить или утешить меня.

— Если это вас так сильно мучит, я больше не стану говорить. Я полагал, что, поскольку вы провели некоторое время внутри Башни и покинули ее такой изменившейся, вы могли достаточно часто говорить с Чародеем, чтобы обрести некоторые знания, которых нет у меня. Не беспокойтесь.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Кристи…

Я встала и перешла туда, где среди неубранных кубков и деревянных тарелок, временно отделившись от Альмадхеры и Раквири, сидела Молли Рэйчел. Она подняла голову, когда я подошла к ней. В ее ладони лежал раскрытый коммуникатор.

— Что вы говорили Бет'ру-элену? — спросила Молли, взглянув на только что оставленное мной место. — Он этим не слишком доволен.

Сосредоточившись, я смогла унять ощутимую дрожь в руках. Я оглянулась на Хала. Забыла попрощаться — неужели я так сделала? Именно. Неужели я просто встала и ушла?

Я вернулась бы, но на это место проскользнула Кассирур Альмадхера и стала тихо разговаривать с Бет'ру-эленом.

— Я попыталась пробиться в Свободный порт Морврен, — сказала Молли, снова закрепляя коммуникатор у себя на поясе. — Связь здесь становится неустойчивой, мягко выражаясь… Дэвид Осака говорит, что спускаются «челноки» с орбитальной станции.

Какою бы ни была у меня реакция на возвращение на Орте, какою бы разновидностью гипнопсихоза или синдрома чужого мира это ни являлось, этому нельзя позволить влиять на мою работу. Подумав так, я почувствовала, что мой рассудок вроде бы снова стал отчетливо воспринимать окружающее. Я подумала: «На этой неделе мне нужно договориться о встрече с психиатрами. До того времени я с этим справлюсь».

— Что насчет артефактов Народа Колдунов здесь?

Молли кивнула.

— Это в первую очередь. Через пару часов мы должны как-нибудь найти способ поговорить с Баррисом Раквири один на один.

Глава 7. Наследники давно минувшей империи

С этой вновь обретенной ясностью в мыслях пришло понимание: мы близки к тому, что нас здесь перехитрят . При отсутствии теперь Т'Ан Сутаи-телестре или Т'Анов за пришельцами из другого мира наблюдают Дома-источники, а они вообще не хотят технологии Земли. И можно полагать, что посредством рашаку -связи эта новость уже распространена…

— Как это звучит? Я поговорю с с'аном Джахариеном, — сказала я. — Во-первых, это могло бы дать вам шанс добраться до Барриса.

— И что дальше? — проворно спросила тихоокеанка.

В кухонных залах появился спертый запах старой пищи. Сквозь янтарное стекло свет падал на нескольких остававшихся ортеанцев, которые пили вино из зиира и разговаривали. Не потому, что они обдуманно игнорировали инопланетян; это своего рода чувство независимости, которым они все обладают.

— И я, возможно, смогу уговорить Джахариена. Не знаю. Может, потому, что мое имя имеет здесь влияние? — Я пожала плечами. — Молли, поймите меня. Я хочу, чтобы вы как можно скорее увидели, что здесь, в Ста Тысячах, нет ничего полезного для Компании.

Чернокожая женщина одним плавным движением поднялась со стула. В ней ощущалась какая-то физическая и психическая неутомимость.

— Вы поможете, потому что это ваша работа. Если это подразумевает использование имени С'арант , то так и поступайте. — Ее внимательный взгляд был направлен не на меня, он искал Барриса. Она сказала: — Вы в такой же мере часть Компании, как и я.

На холодном ветру летали воздушные змеи: желтые, алые и зеленые на фоне неба в дневных звездах. Дрожали узкие, длинные ленты. Сверкающие изгибы стеклянной террасы образовывали неясный фон для всех небольших внутренних дворов. Я прогуливалась с с'аном Джахариеном мимо белых стен, слыша шипение находившихся в хлеву скурраи и более крупных мархацев . Холод заставлял меня быть бодрой — был тот ранний полуденный час, когда мне требовался сон. Даже весной на Орте слишком много часов дневного света, чем нужно земному человеку для комфортного самочувствия.

— С'ан Джахариен… обитатели иного мира не произвели большого впечатления на вашу телестре , не так ли? Но зато, я полагаю, у вас было время, чтобы привыкнуть к нам.

— Спросите вместо этого, сколь многие из нас способны понимать, что значит здесь присутствие обитателей иного мира.

Говорил он язвительно, на речном диалекте морвренского языка, проглатывая звуки. Я догадалась по его широким плечам и рукам, покрытым шрамами от канатов, что он плавал на кораблях по реке Ай или на прибрежных джат-рай .

— Возможно, вы недооцениваете здешних людей.

— Возможно, это так, Т'Ан . — Ветер бросил его короткую незаплетенную гриву ему на лоб, и он откинул ее назад одной рукой с когтеобразными ногтями. — Баррис говорит мне — он мой арикей и, наверное, знает, что никто, кроме меня, неспособен. И это причина, по которой я — с'ан . И это — причина, по которой я вижу здесь С'аранти и сомневаюсь в нашем благоразумии. Для вашей Т'Ан Молли Рэйчел не существует ничего, кроме ее желания.

— Вынуждена признать, что это так.

Под ногами хрустела морская галька, когда мы шли вдоль колоннады, а воздушные змеи выписывали яркие кривые линии в свете чужого солнца. В тени арки ворот, через которую мы проходили в другой внутренний двор, все еще лежал иней. Я дрожала. И желала знать, под каким углом предпринять следующую атаку.

— О вас говорит Бет'ру-элен, — неожиданно сказал Джахариен. — Это верно, что вы — та Кристи, Кристи С'арант ?

В голосе мгновенно исчез цинизм, казавшийся его естественным средством выражения.

— Я Кристи, — сказала я.

Его голова повернулась ко мне. Я увидела медленное скольжение мигательных перепонок: у этих раскрытых чужих глаз был более темный (и какой-то более глубокий) пристальный взгляд. Край его мантии шуршал по гравийной дорожке, когда мы шли по ней.

— Когда Баррис сказал мне об этом, я назвал его лжецом; С'арант … — Джахариен резко остановился. Одна его шестипалая рука искала рукоятку харур-нилгири , словно для успокоения. Теперь в этих чужих чертах я могла видеть своего рода благоговейный трепет. Если я и рассчитывала на что-либо подобное, это привело меня в смятение.

Слова полились из него потоком:

— Столько рассказов о вас во время Орвенты ! Тот год, тот первый год, Корона, Сутафиори, Канта Андрете и Хранитель Источника Арад, и Сулис СуБаннасен…

Даже в состоянии такого беспечного воодушевления он опустил имя Орландис.

— …и первая встреча с обитателями другого мира, вы и ваши сородичи в Таткаэре!.. — Он качал темногривой головой, смеялся над своей способностью восхищаться. — Простите, Т'Ан . Вы, наверное, часто слышали это, с тех пор как вернулись к нам.

Этого имени, С'арант , достаточно, чтобы понять, что оно — фактор, оказывающий влияние. Тем не менее, это приводило меня в смущение.

— Нас было много в группе первого контакта, не только я.

— Но вы были первой, кто пришел в телестре .

Мы продолжили прогулку. Было слишком холодно стоять и разговаривать. Существовал небольшой диссонанс: лязг блестящих харуров на его поясе.

— Я отправилась в телестре и Дома-источники, — осторожно напомнила я ему.

— Корбек в Ремонде. История говорит о том, что тамошний Хранитель Источника заключил вас в тюрьму, но вы бежали в Ширия-Шенин и привлекли его к суду.

Я не слышала негодования в голосе Джахариена. И указания на то, что он станет безоговорочно поддерживать церковь против пришельцев из другого мира.

— А Кассирур Альмадхера тоже говорит о С'арант ? — спросила я. — Мне не следует удивляться тому, почему в Раквири находится Говорящий-с-землей, не так ли? Джахариен, я скажу то, чего не должна говорить, но это для спокойствия моего духа… что будет со Ста Тысячами, если мы станем торговать с вами в обмен на технологию Народа Колдунов?

На лице Джахариена Раквири появилось почти довольное выражение. Этот смуглый ортеанец, который был на несколько лет моложе меня, смотрел на меня широко открытыми глазами, как аширен .

— Я всегда думал, что Кристи С'арант задаст подобный вопрос. Т'Ан , прошу прощения; вам не нужно этого спрашивать, вы это уже знаете. Ста Тысячам от этого ничего не будет. Не более чем от сжигания машин, построенных во время Орвенты , в праздник Весеннего Таяния, и создания их снова следующей зимой.

В его голосе звучало торжество. С чувством некоторого отвращения к себе за эту манипуляцию я подумала: «Очевидно, я стала достойной официального образа. Годится ли еще маска Кристи С'арант ! Во что они превратили мое имя, пока меня тут не было?»

Джахариен запальчиво продолжал:

— Говорящие-с-землей, даже Кассирур, чрезвычайно осторожны. Вы и Т'Ан Рэйчел… думаю, вы понимаете нас. Баррис был прав. В этом не может быть большого вреда. Если бы я позволил это и не верил, что это безопасно, — то я заслуживал бы того, чтобы телестре выбрала другого с'ана вместо меня.

Я взглянула на беспечное выражение его лица. Несколько поздно ощущать… Что? Стыд? Не делайте из меня что-то такое, чем я не являюсь. Не позволяйте мне настраивать вас против вашего здравого смысла. У меня такое чувство, будто я нахожусь здесь обманным путем.

— Вы знаете телестре , — добавил Джахариен. — У меня есть некоторая уверенность в верности моих суждений, Т'Ан . И ваших.

Мы повернули за угол, прошли под следующей аркой, возвращаясь к хрустальному фасаду большой террасы. Мои пальцы побелели от холода. Звезда Каррика сияла.

Вопреки всякому профессиональному инстинкту, зная, что из-за этого могу упустить то, чего только что достигла, я должна была протестовать.

— При всем том, что вы слышали о С'арант , я… о-о, я была больше антропологом, чем дипломатом; я поработала лучше в Пустоши, чем это мне когда-либо удалось сделать в телестре Ста Тысяч. В Мелкати я потерпела неудачу — но если вам известна эта история, с'ан Джахариен, то вам известно так же, как она закончилась.

— С'арант , Раквири не Орландис.

Он произнес название этой мелкатийской телестре с какой-то высокомерной снисходительностью. Мое желание быть честной он принял за скромность. Никакой возможности избавиться от этого имени — С'арант .

Когда мы пришли под яркие отсветы террасы, я подумала: «Я заставила тебя поверить мне. Это было тем легче, что ты самонадеян, а твоя впечатлительность позволяет застигнуть тебя врасплох. Кристи С'арант ».

В течение долгого, головокружительного мгновения мне хотелось восстановить его против себя. Если С'арант — ключ к замку, я не хочу идти через эту дверь.

Молли Рэйчел сказала: «Вы в такой же мере часть Компании, что и я» .

— Идемте со мной, — сказал Джахариен. — Мы найдем Барриса и вашу Т'Ан Рэйчел. Я возьму вас туда, где мы храним реликты Золотого Народа Колдунов.

Я ничего не ответила. И пошла с ним.

Почему-то, хотя мне знаком образ мышления ортеанцев, я ожидала увидеть нечто более тайное. Но Джахариен повел нас по раскинувшемуся дому телестре к ничем не защищенному входу в небольшой зал, находившийся в нижнем этаже восьмиугольной башни.

— Здесь? — спросила я.

Джахариен отодвинул в сторону занавес из бусинок. Трость Барриса Раквири слегка постукивала о гулкий каменный пол, когда мы вошли внутрь. Вглядываясь в потолок, покрытый стеклянной мозаикой, Молли Рэйчел последовала за ним в это помещение, где в воздухе пахло пылью, а свет был тусклым.

— А как же Говорящая-с-землей Кассирур? — спросила я, опуская занавес позади себя.

Ни одному из них тихоокеанка не дала возможности ответить.

— С'ан , вы сказали — действующие реликты.

Ортеанцы переглянулись — это был неясный быстрый взгляд, которым обменялись с некой общей памятью о прошлом. Невысокий и худощавый Баррис, опиравшийся на трость из ханелиса , и плотный Джахариен рядом с ним. Оба с темной гривой, бледной кожей, в тяжелых морвренских мантиях.

— Как долго Раквири хранила эти реликты Народа Колдунов? — спросила я.

— Было смутное время после падения Империи. Потом появились телестре . С тех пор, Т'Ан С'арант . — Взгляд прикрытых перепонками глаз Джахариена был непроницаем, как два тысячелетия.

В одной стене этого восьмиугольного помещения находился вход, в другой — походившее на бойницу окно, а в остальных — глубокие ниши, выполненные в каменной кладке. Я слышала голоса аширен во внутреннем дворе.

Молли нетерпеливо сказала:

— Тогда мы сможем увидеть…

Взгляд Джахариена прояснился. Наши глаза встретились. Я заметила появление у него первых намеков на сомнения. Он положил одну руку с когтеобразными ногтями на плечо Барриса и сказал, обращаясь в равной степени как к более молодому ортеанцу, так и к Молли Рэйчел:

— Это непросто сделать. Телестре … пришельцы из другого мира, мы не забываем. Через четыре дня, в праздник Источников, мы сожжем устройства, созданные во время Орвенты. Вот почему.

Баррис перешел с места на место, отвергая настойчивость своего старшего друга. Пятна «болотного цветка» придавали его лицу насмешливое выражение. Он приставил трость из ханелиса к стене и подошел к ближайшей нише, располагавшейся примерно в трех футах над уровнем пола. Я увидела, как он натянул на себя свою темную бекамиловую верхнюю мантию, словно ему стало холодно.

Не оборачиваясь к нам, он сказал:

— Мы свободны от Империи. Теперь от Золотого Народа Колдунов не осталось ничего, разве что в памяти о прошлом. И мы также никогда не станем такими, как они.

Несмотря на маску профессионализма Молли Рэйчел, ее руки с длинными пальцами дрожали. Мне подумалось, что я ощутила что-то от того холода, который коснулся Раквири.

С тех пор как пала Империя Народа Колдунов…

«Мы не Народ Колдунов , — сказал безымянный Голос в Кель Харантише. — Так нас называют суеверные северные варвары. Мы — Золотые».

С тех пор как пала Золотая Империя и все ее города: Симмерат, аКиррик, Архонис (это сверкающее пульсирующее сердце Империи), с тех пор как пала эта великая неземная культура и все ее творения…

— У меня нет воспоминаний, чтобы разобраться в этом, — сказал Баррис. В тоне, которым он это сказал, чувствовалась некоторая горечь. — Империя не позволяла иметь такие знания расам своих рабов.

В нише находились медь и стекло, переплетенные в виде мелкой сетки, образовывавшей клетку, и ортеанец с пятнистой кожей протянул руку к небольшим керамическим емкостям, прикасаясь к металлу несколькими веществами.

— Аширен . — Баррис повернул к нам свою голову, его мрачный пристальный взгляд был подобен тяжелому удару. — Мы аширен , играющие в руинах. Народ Колдунов мог такое, просто направляя на это свою волю, а я… С'арант , я играю в игры аширен с травами и рудами металлов.

Он отошел в сторону, и я увидела, что клетка из стеклянно-медной сетки содержала в себе шар из хирузета . Была ли это игра света, или серо-голубое вещество слабо светилось?

Это не было иллюзией. Слабый свет, лазурно-розовый цвет молнии. Рука Молли сжала мое предплечье.

— Бел-Курик, — прошептала она.

Вспомнилось изможденное лицо Даннора бел-Курика, Повелителя-в-Изгнании, там, в Кель Харантише. Но этот свет был слабым, угасающим…

…холодные высокие стены, окутанные темнотой, запах пыли и мускуса и спертый воздух…

—  Я подумала в Кель Харантише, что человек реагирует на это не просто зрительным восприятием. — Она говорила по-сино-английски тоном подавляемого волнения. — Вы это почувствовали? Как прикосновение, запах. Это какое-то излучение всего спектра, а не только видимый свет.

Я ощутила внезапное отвращение.

— Если мы можем его воспринимать, то оно может и причинить нам вред.

Она не обратила внимания.

— Если мы можем его воспринимать, то можем и понять. Линн, можем!

Цвет шара из хирузета стал вялым, серо-голубым. Мне почти захотелось прикоснуться к каменной кладке ниши и проверить, не окрасил ли ее свет. Это было абсурдом, но я ощутила, что заставляет ортеанцев бояться реликтов Народа Колдунов. Отголосок мертвой силы. И это то, что я хотела спрятать от Компании?

— Это необходимо! — Голос Барриса усилился, и он отступил назад, пристально глядя на своего старшего товарища. Джахариен находился в нерешительности.

— Если ты должен, — наконец сказал он. Затем Джахариен посмотрел на меня. В большей мере как с'ан , нежели как обожатель С'арант . Здесь, где реликты Народа Колдунов представляли собой больше, чем название, я увидела, что он понял, как я воспользовалась общей легендой. У него было холодное выражение лица.

В следующей нише находилась мелкая чаша большего диаметра, чем могут охватить руки человека. Грубая отливка из железа, там и сям с зазубринами от ковки и с пятном рыжей ржавчины на одном из изгибов. Баррис Раквири протянул руку вверх к углублению в задней части ниши, повторив проделанную в первый раз процедуру, и другая световая сфера начала светиться и освещать холодную каменную кладку.

— Боже! — громко произнесла Молли. Я невольно повторила это за ней.

То, что я сочла обломками хирузета в железной чаше, не было ломаными кусками. Серо-голубое вещество было текучим. Вязкое движение начиналось всюду, куда бы ни падал на хирузет этот сиренево-голубой свет, и светилась отвечающая ему полупрозрачная глубина в этом веществе, двигавшемся с тропизмом растений, живой материи. Масса двигалась. Железо внутри покрытой рубцами чаши расслаивалось, превращаясь в буро-оранжевую ржавчину, и растворялось в воздухе…

— Передача энергии, — прошептала Молли. — Боже, вы только посмотрите!

В ее голосе не было страха. Удивление, алчность, радость, но не ужас.

Хирузет потемнел до тускло-серого цвета, затем начал образовывать сложные формы. Мы затаили дыхание и не издавали ни звука. Когда устройство, создавшее все это, стояло в законченном виде, частично в твердом состоянии, частично пульсируя в такт пульсации этой странной энергии, осталась лишь походившая на кружевную оболочка железной чаши.

Молли сказала по-сино-английски:

— Вы говорили нам, что они были учеными «мягкого» направления, этот Народ Колдунов. Посмотрите на это… Как бы вы это назвали? Нечто подобное ДНК? Живой кристалл?

— Генетическое ваяние? — предположила я, все еще в растерянности, в благоговейном трепете.

— Что-то между живой и неодушевленной тканью.

Ее глаза светились.

— Если они копировали структуру — гены, вирусы — а потом…

Потом некая передача волевого усилия, которую теперь ортеанцы могли лишь имитировать посредством химических или биологических стимуляторов.

Молли наклонилась поближе к реликту. Его размеры обманывали зрение. Я видела внутри этой многогранной формы изгибы, углы и плотные части, но не знала, что они означали. И потому, возможно, не видела их должным образом.

— Как это функционирует? — спросила она.

— Вы имеете в виду, будет ли оно функционировать для С'аранти ? — Джахариен стоял, прислонившись к дверному своду, и лениво наблюдал за происходящим. — Я полагаю, оно сможет — у вас, инопланетян, убедительные манеры.

В этой каузальной модуляции его голоса присутствовал черный юмор. Я ожидала этого: тем не менее, мне стало неловко.

Баррис Раквири, не обращая внимания на намек Джахариена, сказал:

— Оно хранит образы времен Империи.

Я подумала, что не боюсь того, что оно может мне показать. Города Народа Колдунов: циклопическая архитектура, которая при всех мириадах сферических огней никогда не была освещена более чем на десятую часть, воздухолеты, ароматические фонтаны, металлосетчатая ткань. Я не боюсь также вида представителей Народа Колдунов, этих давно мертвых лиц с глазами, похожими на золотые монеты. Десять лет назад я смотрела на вынутый из глубин тысячелетий образ Сантендор'лин-сандру, называемого Повелителем Фениксом и Последним Повелителем…

Но я боюсь того, что со мной могло бы сделать такое неприкрытое воздействие чужой технологии.

— Мы рискнем взять его, как оно есть, — сказала Молли Рэйчел. Она сунула ладони за пояс комбинезона и добавила по-сино-английски: — Я ничего не собираюсь с этим делать вне лабораторных условий.

— Это первая разумная вещь, сказанная вами с тех пор, как мы сюда прибыли.

В выражении ее лица произошла перемена, предупреждавшая меня за мгновение до того, как все совершенно изменилось.

Вместо света устройство из хирузета излучало слепоту, слепоту, сверкающую, как зигзагообразная молния. Там, где она попадала на мою кожу, возникало ощущение, какое бывает от прикосновения бархата. Воздух наполнился запахом: он не был похож ни на что уже известное.

— Остановите это…

Как если бы я могла воспринимать неким чувством, которое не было зрением, я увидела Молли Рэйчел, Джахариена, Барриса Раквири. Мы двигались по огромной комнате. Не зная, как она велика: лишь ее возраст ощущался как вес, давление. Мы шли очень медленно, неся тяжкий груз…

Мантии из металлической ткани с монотонным шорохом скользят по хирузетовому полу. Воздух обжигает холодом. Сферические огни освещают лишь основание гигантских колонн, украшенных вырезанными на них изображениями, которые представляют собой сложные, стилизованные или натуралистические вариации только на одну тему: череп…

Поющий голос Молли. Язык непонятен. Ее сильно выпуклые ступни босы. Ее грива — бледное облако пламени. Все размеры костей и мышц неуловимо неверны, как и кожа, имеющая блеск и цвет золота. Ее мантия походит на пеструю финифть черного и белого цветов. Она идет медленно. В руках она покачивает чашу, шар и искривленный посох.

Ее глаза желто-золотого цвета.

Кошмар — это движение, которое невозможно остановить, и мы шагаем в зияющую впереди темноту. В великую темноту, в видимое ничто, в анти-свет.

Джахариен идет в мантиях с капюшоном, они всех цветов заката солнца. Его золотокожие руки вытянуты вперед: в одной меч с двумя лезвиями, в другой какая-то смертоносная конструкция из хирузета, оникса и золота.

Позади него медленным, торжественным шагом движется Баррис, его руки подняты, чтобы нести похоронные носилки. Грива, как белый огонь, желтые глаза. Мои плечи болят от той же тяжести. Мои губы шевелятся в той же непонятной песне.

Ноша ставится на пол, где на возвышении стоит круг из тронов. Наше многоголосое пение переходит от трона к трону. Над нами, в нас, вокруг нас эта блестящая чернота.

Ноша поставлена: грациозное чужое тело, бледное, как лед на фоне тьмы: женщина из Народа Колдунов. Золотая кожа покрыта гнойными желтыми и сине-зелеными пятнами, этими следами разложения. Опускаем эту ношу, мягкую и тяжелую в моих руках, на приподнятую плиту из хирузета.

Пение продолжается. Стоим мы, священники, отправляющие церковную службу. На хирузете, возле ног трупа, лежит нож. Я вижу по чертам чужих лиц пробуждение ритуального аппетита. Чья рука поднимет нож, чья рука станет резать и расчленять тело?

Я окружена лицами имперской Золотой линии крови: та, что стоит рядом со мной, те, что находятся по обе стороны тела, даже (заметное, несмотря на разложение) это мертвое лицо: золотая кожа, белая грива и желтые, как золотые монеты, глаза.

Эта сияющая тень действует на меня, словно осколок металла, вошедший внутрь и движущийся к сердцу, какое придет понимание, когда он пронзит его? Яркая тень смерти…

…вышла из этого сумрачного восьмиугольного помещения. Солнечный свет падал на человеческое лицо Молли Рэйчел, на обоих ортеанцев из Раквири. Каменная кладка стены была холодной под моими руками, когда я прислонилась к ней, чтобы опереться. И самый банальный запах, какой только был возможен, вернул меня в реальный мир: перечно-пряный аромат вина из зиира .

Я прогнала образы из своего сознания и, решившись взять инициативу, сумела сказать «Приветствую вас, Т'Ан Говорящая-с-землей» ортеанке, стоявшей в дверях. Одной рукой она держала отведенный в сторону занавес из монет-бусинок, в другой у нее были кувшин и бокалы. Алая грива, зеленая мантия с вырезом на спине.

— Неприятности? — спросила Кассирур Альмадхера, опустив за собой занавес, когда вошла. Ей мешали кувшин и бокалы, и она поставила их на низкий столик возле двери. — Хал подумал, что он или я сможем найти вас, а я подумала, что вам, наверное, захотелось вина из зиира

Бросив быстрый взгляд, она сделала жест одной рукой с когтеобразными ногтями. Устройство из хирузета лишилось энергии. В течение нескольких мгновений оно перестало действовать, стало серо-голубым и было уже только некой кошмарной скульптурой, вызывавшей обман зрения.

«Говорящая-с-землей, — подумала одна часть моего сознания, а другой скептический голос, едва обретя вновь способность к остроумию, произнес: — Искусство организации публичных зрелищ». Она подождала снаружи, пока оно — что? — не завершило свой цикл, не успокоилось. А затем вышла на сцену.

— С'ан Джахариен, — обратилась она. — Я только что встретилась с Мезидон, она ищет вас. Думаю, есть какая-то проблема с загрузкой кораблей продовольствием.

Большой и сильный ортеанец взглянул на меня через комнату. Выражение его лица еще хранило следы шока и внезапного резкого изменения ощущений, но что я заметила главным образом, так это странное удовлетворение. Тем, что пришельцам из другого мира была продемонстрирована технология Народа Колдунов? Тем ли, что опыт оставил, по крайней мере, одного из нас смертельно испуганным? Тем ли, что этот опыт травмы…

Чья рука возьмет нож: под этой сияющей тенью?

Если он видел меня тогда, то что он видел?

— Благодарю вас, Т'Ан Говорящая-с-землей. — Джахариен повернулся, вышел из комнаты, и звук его шагов отдался эхом снаружи. У Барриса был такой вид, будто он хотел что-то сказать, но лишь схватил свою трость из ханелиса и ушел, прихрамывая, вслед за с'аном .

Кассирур мягко сказала:

— Посмотрите на свою подругу, Кристи.

Молли Рэйчел все еще стояла, без усилия балансируя на подушечках пальцев ног, со взглядом, устремленным к несуществующему горизонту. Ровные, смуглые черты ее лица были искажены, словно она смотрела, прищурившись, на какой-то свет.

— Это зиир ! Если вы дадите… — Обнаружив, что настойчивое мягкое давление заставляло ее двигаться, я подвела ее к низкому столику и взяла бокал, протянутый мне Кассирур. — Молли, вы можете пить? Попробуйте.

Она вполне естественно выпила, вытерла длинным запястьем губы, поставила бокал, а затем схватилась за край стола.

— Линн…

Кассирур, стоя почти на кончиках пальцев, отвела в стороны черные локоны Молли, чтобы прикоснуться к ее лбу. Молли оттолкнула ее руку. Говорящая-с-землей кивнула.

— Вы справитесь. Т'Ан Кристи…

Обе ее руки сжали мои плечи, пальцы обладали охватом, слишком большим для инстинктов земного человека. Затем мигательные перепонки соскользнули с ее глаз.

— Я вижу, что одна старая история верна, — холодно сказала она. — Вы были в Ее Домах-источниках, представлены Ей и Она знает ваше имя. Считайте себя счастливой, С'арант . Могло быть намного хуже.

Молли Рэйчел потерла лицо руками. Потом уронила их, и я увидела, как она совершенно бессознательно проверила, все ли на месте: коммуникатор, СУЗ-IV, наручный медвызов.

— Не люблю мистицизма.

— Я говорю лишь, что Кристи была отмечена водой из Источника Богини.

Женщина с Тихого океана сказала по-сино-английски:

— Суеверные варвары!

Альмадхера откинула назад рукава своей мантии и стала подливать вино из зиира . Я видела, что ее карие глаза без белков были полны смеха.

— Не варвары, Т'Ан Рэйчел, верно? Мы отнеслись к вам со всем радушием. А что касается суеверий…

— Пожалуйста. — Молли Рэйчел покачала головой. — Т'Ан Кассирур, простите меня; думаю, я не понимаю, что говорю.

— Что касается суеверий, то быть представленным Богине означает только лишь, что мы встречаемся и расстаемся, снова встречаемся и не забываем.

Молли не обратила внимания на сказанное ей.

— Все это мистицизм. Я же занимаюсь технологией.

— Т'Ан Рэйчел, когда я говорю о Богине, это вас смущает.

— О, я… — Молли сменила позу. — Согласно тому, что зафиксировано в наших отчетах, ваш Керис-Основатель создал церковь после того, как пала Империя, чтобы технология никогда не была допущена в телестре .

— И вы, думаю, узнаете, что сообщено также, как пришел мистик, Бет'ру-элен Аширенин , чтобы обнаружить, что эта ложь является правдой?

Я вспомнила, что о телестре Хала говорится, будто она основана этим выдающимся Бет'ру-эленом, сделавшим настоящую религию из того, что начиналось как политическая философия.

Молли Рэйчел прошла через комнату, чтобы взглянуть на артефакт из хирузета : скопление шаров, геометрических тел, линий, кривых, углов.

— Технология не является добром или злом. Этим может быть только то, для чего она используется. И если Народ Колдунов был достаточно безрассуден, чтобы превратить технологическое общество в какое-то варварское, отвратительное, одержимое культами…

Она внезапно остановилась, резко кивнула Кассирур и сказала:

— Мне нужно поговорить с Баррисом и Джахариеном. Извините меня.

В тишине, наступившей после того, как за нею стукнулись друг о друга бусинки занавеса, Кассирур Альмадхера сказала:

— Забываешь. В ее возрасте… да, это могло ее испугать. Мы же, с другой стороны…

Образ: наполненные светом фигуры слишком ярки, чтобы смотреть на них, с фосфорическим блеском; этот пир стервятников, а затем трансформация…

— Это напугало меня. Все еще пугает. Я не понимаю этого.

В спокойном состоянии черты ее лица выдавали возраст. Ортеанка сказала:

— Вы не узнаете этого? Или это слишком странно? Они влюбились в ту яркую тень, Смерть.

— Кассирур…

— И это пугает меня, Кристи, потому что это так похоже на Ее царство, Ее огонь, пронизывающий этот мир подобно дыханию, Ее огонь, наполнивший плотью нас, которые встречаются, расстаются и снова встречаются и не забывают. Но для Золотых не было ничего кроме этого мира. И так, изображая некое окончательное прекращение, они поклонялись ему. Чтобы быть вне мира, чтобы быть ничем…

Я слышала в ее голосе ритм этой литании смерти; ее непереводимые слова отдавались эхом в интонациях речи ортеанки. Я взяла бокал с вином из зиира , выпила и выронила, расплескала зеленую жидкость, когда керамика разлетелась на куски, ударившись о каменный пол.

— Простите; я чувствую — мне плохо…

Внезапно она обрела деловитость Говорящей-с-землей.

— Это все еще с вами? Тогда скажите вслух. Вам нужно это сделать. Мы, те из нас, кто помнит такие вещи, должны говорить о них.

Чистая правда: не мог ли контролировать тот оставшийся неузнанным язык, забытый подобно сну, но не разгаданный?

— Чтобы быть вне мира…

Я подхватила литанию, изо всех сил стараясь подбирать слова, зная, насколько мне это не удавалось:

Чтобы войти в эту сияющую тень, чтобы завладеть небытием; желание прыгнуть в бездну, чтобы любить ее больше жизни. Не чтобы отвергнуть Ее, но чтобы любить сияющее уничтожение больше , чем Ее. Чтобы ощутить опустошенность от страстного ее желания. И сжечь все в своем едином и желанном конце…

— Еще, — потребовала Кассирур.

— Высшее достижение — стремиться к ней; воплощением стал только голос, возносящий хвалу уничтожению, — боль, которая становится радостью, как холод может казаться обжигающим. Считать все это одним мгновением в границах смертного круга, великолепием уничтожения… Идти добровольно, со всей радостью, чтобы встретиться с ней; стать поглощенным этим великолепием, чтобы выбрать эту сияющую тень — Смерть — и умереть, и уйти в абсолютное небытие…

И это было правильно — высказать это значило избавиться от ее блеска. «Хотя бы только потому, что у меня так плохо это получилось», — подумала я, а потом мне можно было расслабиться, даже посмеяться вместе с ортеанкой.

— У меня нет слов — я эмпат, а вам тут нужен поэт.

Пальцами с когтеобразными ногтями она убрала назад с угловатого смуглого лица завитки гривы, эти алые жгуты. Улыбка постепенно сошла с ее губ.

— Это не более чем образ Золотого Народа Колдунов. Что бы вы делали, если бы у вас была наша живая память? Рабство в течение тысячелетий до этого .

От сильного чувства ее голос на последнем слове стал хриплым.

И, как ни странно, это вернуло мне человеческое чувство перспективы. Есть достаточно проблем в настоящем, теперь я знаю наверняка, что здесь существует технология, которую Компания захочет иметь. Я потянулась, нажав пальцами на поясницу, а потом пожала плечами.

— Это прошлое, Кассирур. Это только образ. Причинит ли Раквири ущерб избавление от этого? Торговля с «ПанОкеанией» не превратит Сто Тысяч в еще одну Золотую Империю, я знаю это так же хорошо, как и вы.

— Вы хотите, чтобы я убеждала вас, Кристи?

— Я желала бы, чтобы кто-нибудь это сделал.

Она усмехнулась, в линии ее руки, плеча и сильно выпуклых ребер стал заметен некоторый спад напряжения.

— Ах… Плохо, что нас разделяют эти вопросы. Мы с вами могли бы стать друзьями.

— В таком случае, мы враги?

В Свободном порту, в той комнате, заполненной представителями такширие , она казалась мне Говорящей-с-землей, здесь же она казалась полностью политиком. Одна из тех, кто вынужден всегда стремиться к различным частям своей разделенной натуры.

— Я боюсь Золотых Колдунов. Наверное, эта Рэйчел-Аширен права; я абсолютно суеверна. Кристи, я боюсь их, под каким бы именем они ни пришли.

— Я снова буду говорить с вами, — предложила я. — Если вы станете говорить со мной. Кассирур, нам нужна добрая воля с обеих сторон. Что бы ни случилось.

Она на миг сжала мои руки, ее кожа была сухой и теплой.

— У вас она есть… Мне нужно идти. Не в моих интересах позволять вашей Рэйчел слишком долго говорить наедине с Баррисом и с'аном Раквири, не так ли?

Она улыбнулась мне улыбкой, на десяток лет уменьшившей ее возраст, и вышла.

Говорящая-с-землей, с'ан , Хранитель Источника, такширие

Артефакт из хирузета мерцал в глубине ниши, и мгновение я не могла думать ни о манипуляции влиянием, ни о том, какая помощь могла бы потребоваться «ПанОкеании», ни о том, насколько близки или далеки мы от торгового соглашения. Это сумрачное восьмиугольное помещение было холодным, а ниша скрывала в себе только тень.

Холод: сияющая жгучая тень…

И Кассирур Альмадхера страшится ее не потому, что она ей отвратительна. Она боится ее по той же самой причине, что на мгновение подавила меня: так легко увидеть эту сияющую тень и полюбить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 8. Ущерб от войны

Звезда Каррика садилась во всех цветах мороза и огня, когда я, наконец, привела одного Барриса Раквири к большой террасе. Молли Рэйчел повернулась к нам от изогнутых стеклянных стенок террасы, сквозь которые смотрела наружу. В выражении ее лица было заметно какое-то беспокойство. Она гнала его от себя.

— У нас есть соглашение?

— Мы договорились о цене, — сказала я. — Знания.

Женщина с Тихого океана посмотрела на Барриса, его бледную кожу, казавшуюся теплой в лимонном свете заката. Ее брови удивленно поползли вверх.

— Что вы хотите знать?

— Все, — сказал Баррис Раквири.

В его тоне прозвучала поразившая меня энергия. Я не привыкла слышать о такой нужде в голосе ни от одного ортеанца; подобное относится к расам, у которых нет уверенности в реинкарнации.

Молли сказала:

— Я не уверена, что поняла.

— Он хочет доступа к информационным сетям. Неограниченного доступа.

Терраса была теперь почти пустынна. Временная, с трудом достигнутая уединенность. Где-то в дальнем конце музыкант играл сложную, холодную мелодию. Внимательный взгляд Молли Рэйчел вернулся к Баррису, этому невысокому темногривому ортеанцу, чьи окрашенные химикалиями руки охватывали сверху трость из ханелиса , на которую он опирался.

— Боже праведный, о чем только не узнают эти люди… — Она перешла с сино-английского на морвренский: — Т'Ан , если вы хотите узнать об обитаемых мирах, то вы могли бы обратиться к нам за тем, чтобы покинуть Орте.

В ее голосе появилась снисходительная нота.

— Вы принадлежите к одному из видов, которые страдают синдромом пребывания вне своего мира, я знаю. Но вы могли бы на непродолжительное время…

— Будьте справедливы, — сказала я. — Я знала людей, у которых тоже наблюдался синдром пребывания вне своего мира.

Она задумчиво посмотрела на меня. Я отнесла это тогда на счет моей защиты ортеанцев. Смуглый ортеанец сказал:

— Разве имеет значение то, как вы это называете, Т'Ан ? Мы живем под Ее небом. Мы — Ее часть, и мы не можем без Нее жить.

Согласно имеющимся сведениям, было восемьдесят семь ортеанцев, которые неофициально, в то или иное время на протяжении десяти последних лет побывали за пределами своей планеты. Шестьдесят восемь из этих восьмидесяти семи вернулись на Орте в течение полугода — почти пугающее единодушие. Но затем остальные девятнадцать… остальные девятнадцать умерли . Не от болезни или в результате несчастного случая. Даже не от своих собственных рук. Однако умерли, как дикие животные, которые не могут жить вне дикой природы.

Женщина с Тихого океана сказала:

— Некоторые из ваших людей жили за пределами этого мира.

— В течение очень недолгого времени, Т'Ан Рэйчел. Мне нужно знать больше, чем я мог бы узнать подобным образом.

— Мне нужно поговорить, — сказала Молли с извиняющимся взглядом, отводя меня на несколько шагов от Барриса. Теперь от стекла террасы, потемневшего и искажавшего наши отражения, исходил холод.

Я сказала по-сино-английски:

— Это Ограниченный мир; как вы сможете открыть доступ к сети баз данных?

— Это все, что мы можем предложить?

— Это все, в чем он заинтересован.

Она нахмурилась.

— Это Ограниченный мир, это не Закрытый мир.

А теперь мы на сомнительной территории. Это просто, как камень, приводящий в движение лавину: если это принесет успех в Раквири, то другие телестре

— Не делайте этого. Безотносительно к закону или политике Компании; не выпускайте Барриса Раквири в неограниченные сети передачи данных. Я не говорю, что одно лицо может иметь большое значение для всего, что здесь существует, но тем не менее…

И мне интересно знать: если обычаи Орвенты требуют уничтожения этой вновь изобретенной технологии, то сожалеет ли об этом Баррис Раквири?

— Нам следует рискнуть. — Молли повысила голос, вовлекая Барриса в разговор. — Т'Ан Баррис, речь идет о том, чтобы обсудить некоторые условия с моей Компанией, но в принципе это не кажется невозможной просьбой.

Принципы? Это меня заинтересовало. Может быть, это моя первая возможность. Если я заранее устрою утечку новостей в штаб-квартиру, а может быть, и в правительство, через Дугги, они — я надеюсь — заявят протест. Как еще мне сдержать культурный шок, если не его замедлением?

— Т'Ан С'аранти .

На террасу вышел Джахариен Раквири. Его шаги были беззвучны. С ним пришли еще несколько человек из телестре Раквири: мужчины и женщины с темными гривами и глазами. Однако без Кассирур Альмадхеры и Халтерна н'ри н'сут Бет'ру-элена.

— С'ан Джахариен. — И я удивилась про себя, как много он слышал? Я подумала: «Нам было бы лучше сделать это с достоинством». Поскольку я считаю, что достоинство — это все, с чем мы собираемся остаться…

Он взглянул сначала на Молли, а затем на меня, не скрывая своего удовлетворения.

— Кажется, я был неправ. — В его голосе чувствовалась своеобразная радость. Он стоял, слегка касаясь плеч молодых мужчин и женщин, а те толпились возле него. — Неправ, позволив вам приехать в эту телестре. Т'Ан , я предоставил вам право гостя. Я беру его назад. Покиньте Раквири. Это все, что я должен сказать.

В этот час? Как же нам, по их разумению, ехать в Морврен? На скурраи-джасин по безлюдной пустоши ночью? Это невозможно!

Я могла гордиться Молли Рэйчел. Она не высказала никаких протестов, а только слегка наклонила голову на ортеанский манер и сказала:

— Мы покинем вас прямо сейчас, с'ан Джахариен.

С другого конца террасы в холодный воздух взлетала нестройная музыка. В этот час вторых сумерек пахло готовящейся пищей. Мороз рисовал узоры на стекле. Джахариен поплотнее натянул темную мантию на свои широкие плечи.

— Вы можете уехать утром, — сказал он.

Судя по лицу Молли Рэйчел, ей это унизительное милосердие понравилось не больше, чем мне. Она ответила:

— Благодарю вас, с'ан .

— Утром, — сказал Джахариен, — потому что никого из этой телестре я не стану просить подвергать себя опасности, отправляясь ночью в Морврен на скурраи-джасин . Только по этой причине.

Он повернулся к нам спиной и пошел прочь вместе с другими ортеанцами из Раквири, и свистящий шорох их ярких мантий, касающихся каменного пола, затих в тишине.

Мы уезжали, когда Звезда Каррика была опаляющей белой линией вдоль восточного горизонта. Я видела, как Молли обменялась несколькими словами с угрюмым Баррисом Раквири. Забираясь в повозку рядом со мной, она была слишком поглощена разговором. Я не видела Кассирур или Халтерна и подумала, что это, возможно, как раз к лучшему. Это потребовало бы, очень мягко выражаясь, напряжения моей профессиональной вежливости.

Когда скурраи-джасин поехала по тряской дороге, Молли Рэйчел выругалась. Некоторое время она сидела с опущенной головой, положив руки на колени, бежевый комбинезон оттенял смуглую кожу. Потом она выпрямилась и вздохнула.

— Проклятие … — Она быстро взглянула в мою сторону и пожала плечами. — Второй раз. Пропали два шанса: поселение Кель Харантиш и эта телестре . Сколько еще шансов мне нужно?

Две безуспешные попытки получения действующей технологии Колдунов… Я не могу сейчас думать об этом на языке Компании.

— Вы говорите, будто это были всего лишь механизмы…

— И ни что иное. — Ее лицо выглядело озадаченным. — Это может основываться на каких-то представлениях инопланетян о вселенной, а может, и нет; и так и этак, это всего лишь технология. Уясните это.

В моем мозгу непрошеные воспоминания: мертвые образы давно мертвой расы.

Намеренно деловито Молли сказала:

— У нас будет пара очень хлопотных дней. Я была на связи с Прамилой Ишидой: группа, наверное, сейчас спускается с орбитальной станции. А я придумала кое-что, над чем могу дать им поработать.

«Пока есть ортеанцы, преграждающие Компании путь к технологии Колдунов, — подумала я, — мне не нужно принимать никаких решений. Но что произойдет, если — когда — мы найдем кого-то, кто станет сотрудничать? Что мне делать тогда?»

Восьмой день Двенадцатой недели Орвенты: улицы Свободного порта белы от инея. Идя от конторы начальника порта в Резиденцию, я ощущала в воздухе едкий запах древесины лапуура , горевшей в уличных жаровнях. Четыре дня. Сегодня четыре дня, и чужое начинает становиться комфортным, быть впору, как старая одежда — или это одежда, из которой я выросла?

Солнце светило сквозь ветви ползучего растения ханелис . Его резко очерченные стволы цвета темно-серого чугуна соединяли стены домов—телестре , образуя вверху навес. Несколько диких бекамилов устроили гнездо в местах прямоугольных пересечений растения. На мгновение не было слышно ни единого звука, кроме их высокого гудения. Затем, когда улица вышла на площадь, я услышала шум.

Топали ногами и шипели скурраи , запряженные в крепкие повозки. Более крупные мархацы поднимали свои похожие на змеиные морды и кричали. Десять или пятнадцать ортеанцев, большей частью молодые мужчины и женщины, были заняты работой: быстро и умело закрепляли груз на трехколесных повозках. Зимнее солнце испаряло влагу, поднимавшуюся паром от слякоти, и освещало деревянные ящики и мешки из бекамиловой ткани. Я отступила назад, когда мимо прогромыхала повозка, и почувствовала ее тяжесть по вибрации земли.

— Приветствую вас, — обратилась я к невысокой женщине со светлой гривой, когда она повернулась в мою сторону, понаблюдав за ехавшей к докам повозкой. — Что здесь происходит, Т'Ан ?

Глаза без белков медленно прикрылись перепонками. Затем ее взгляд прояснился. Она кивнула и вытерла грязь со своих шестипалых рук.

— Т'Ан С'аранти , — узнала она. — Я слышала, что в порту опять появились пришельцы из другого мира… Бровари! Таллис! Вы перегрузите это, а я … так лучше.

Легкая зимняя дымка превратила дневные звезды в призрачные образы, закрываемые рашаку , устремляющимися на добычу.

— Мы отправляем каботажный джат-рай в Алес-Кадарет, в Мелкати, — продолжала ортеанка. — В прошлом году у них был плохой урожай. Сомневаюсь, что этот год будет лучше.

Эти названия напомнили мне о давно минувшем лете и словах, сказанных… Рурик Орландис.

Кто-то однажды сказал мне, что если бы это не было против всех обычаев, в провинции Мелкати нужно было бы оставить половину от тех телестре , которые там имеются — и тогда она могла бы содержать свое население.

— Вы знаете Мелкати? — Она убрала клок волос гривы с лица тыльной стороной ладони. — Кстати, меня зовут Мезидон, Анрассет Мезидон Раквири. Да, в том, что вы говорите, есть какая-то правда.

— В этом вообще нет правды! — прервал ее новый голос. — Границы телестре не менялись две тысячи лет и никогда не должны меняться!

Я повернулась и увидела молодого ортеанца, прислонившегося к ящику. Он был в сапогах, брюках и куртке-безрукавке с вырезом на спине, на перекинутых через плечи перевязях висели харуры .

Он спросил:

— Кто вы, чтобы говорить о том, что должны делать телестре в Мелкати?

«Он молод, — подумала я. — Недавно вышел из возраста аширен ». Худощавый, впечатлительный мальчик с атласно-черной кожей и подстриженной рыжей гривой. Когда он отделился от ящика и пошел в нашу сторону, в его движениях была заметна сдержанная грация фехтовальщика на харурах .

— Приветствую вас, — сказала я забавляясь. — Меня зовут Линн де Лайл Кристи, Т'Ан .

Его изумленный взгляд встретился с моим. Я похолодела от внезапно хлынувшего в кровь адреналина. Тут даже инопланетянин не мог ошибиться: лицо юноши ожило от ненависти.

— Т'Ан Асше из Мелкати здесь для того, чтобы помочь отправить корабли с продовольствием, — Мезидон бросала быстрые взгляды на нас обоих.

— О да, — сказал юноша, — это — животное — знает Мелкати. А Мелкати знает вас, Кристи С'арант .

Находившиеся поблизости люди перестали загружать повозки и изумленно смотрели на нас, слыша его голос. Мезидон Раквири была в смущении:

— Асше, я уверена, что С'аранти не имела дурных намерений; и это то, что мы сами часто говорили о Мелкати.

Он не обращал на нее внимания и не сводил с меня глаз.

— Сказать вам, кто помнит Кристи С'арант ? Я скажу. Те, кто был там, когда от яда, от своих рук умерла Сулис СуБаннасен. Те, кто был там, когда Т'Ан Командующая Рурик Орландис сожгла телестре Орландис. Когда Т'АнСутаи-телестре Сутафиори объявила Орландис несуществующей и рассеяла ее людей по всем Ста Тысячам…

— А это, что же, имеет к вам отношение? — спросила я.

Он уставился на меня с юношеским вызовом, и я с трудом заставила себя не засмеяться. Но при следующих его словах мне стало совсем не смешно:

— Меня зовут Пеллин Асше Кадарет — теперь. Я был рожден как Пеллин Асше Орландис.

— Но ты был всего лишь ребенком… когда Сутафиори объявила, что все дети Орландис должны быть приняты как н'ри н'сут другими телестре . Ты был всего лишь ребенком. Но я не могу понять утраты для ортеанца земли, на которой он жил, с памятью о прошлой жизни, в течение ста поколений…

— Т'Ан Рурик сожгла Орландис, — сказал он, и гнев заострил черты его гладкого лица, — но вы вынудили ее это сделать!

Его надменность и неведение задели меня за живое.

— Т'Ан Асше, позвольте мне вам кое-что сказать. У вас нет права ненавидеть меня или говорить хотя бы слово о Рурик Орландис. Вы никогда ее не знали. А я знала .

— Вы заставили ее предать Сто Тысяч!

— Я помню ее — эту мертвую женщину с черной кожей и гривой и желтыми глазами Колдунов. Это узкое, веселое лицо… Т'Ан Командующая и спутница в поездке, подруга посланницы, она, которая убила правительницу Ширия-Шенина и тем самым обрекла на немилость посланницу. А еще я вижу ее пойманной в ловушку, грязной, в горящей мелкатийской пустоши, помню ее в тюрьме Таткаэра с выжженным на лице клеймом изгнания, и даже я не могу сказать, что это было несправедливо.

— Т'Ан Асше… она могла ничего не делать, но то, что она делала, она делала по убеждению. Это могло случиться с любой телестре . Да, и это мог бы быть любой другой инопланетянин.

Теперь это слушали около двух десятков ортеанцев, из городского дома Раквири подходили другие, и Мезидон Раквири вздрагивала всякий раз, когда публично упоминалось имя Орландис, а другие широко ухмылялись, глядя на скандал.

— Вы были первой, — сказал Асше. — Ладно, я отомщу вам за Орландис, Т'Ан С'арант , пусть даже ничего другого в жизни не сделаю. Это дар Богини; кто бы мог подумать, что вы вернетесь?

Солнце отбрасывало на холодную землю тень этого темнокожего юноши. В нем кипело неистовство, жестокое, нелепое и вполне практичное. Больно быть объектом такой жгучей ненависти. Мне хотелось засмеяться, заплакать. Во мне неодолимо росло чувство сострадания: глядя в не прикрытые перепонками глаза, я могла почувствовать тяжесть острого металла, ощутить, как тверда могла быть эта мерзлая земля при падении на нее, вкус крови… И в то же самое время ожидала, что эти Раквири обезоружат его, прежде чем он сможет напасть; стоя в этом зимнем свете, мне хотелось крепко обнять его как ребенка, кем он и был, сказать: «Это не ее вина, она причинила тебе такую же сильную боль, как и мне, теперь она мертва, это было десять лет назад» . Сочувствующий ощущает многочисленные возможности. И потому часто это лишает меня способности к какому-либо действию.

— Неблагоразумно угрожать, Т'Ан Кадарет.

Голос напугал меня и вывел из неподвижности. Я изумленно оглянулась на коренастую фигуру Блейза Медуэнина. И запоздало подумала: «Это связь между тем, что было четыре дня назад и сейчас: он, пожалуй, один из Морвренского триумвирата, ответственный за отправку кораблей Раквири в Мелкати…»

— Я знал Сулис СуБаннасен, когда она была Т'Ан Мелкати. — Лицо Блейза скривилось в кислой усмешке. — Она нанимала меня, чтобы убить посланницу Земли — С'арант . И то был ее выбор, когда раскрылся сговор с Кель Харантишем, — уйти к Богине, как она и сделала. Что же касается Т'Ан Командующей Рурик… парень, ты ничего не знаешь про тот год.

Пеллин Асше сердито сказал:

— Если бы не С'арант, Т'Ан Командующая Рурик тоже не стала бы шпионить для Кель Харантиша; я бы по-прежнему жил на земле, которую любил.

Мужчина со светлой гривой нахмурился, на его лице, испещренном шрамами, отразилось смущение от того, что он был вынужден защищать меня:

— Это было сделано не по указанию С'арант .

— Она была причиной!

— Мы все были причиной. — Мигательные перепонки скользнули по глазам Медуэнина. — Не трать попусту свои обвинения, парень, теперь, когда тебе приходится испытывать страдания. Постарайся, чтобы это не повторилось.

Пеллин Асше не отводил глаз от моего лица.

— Я говорил это в гневе, Т'Ан Кристи, простите меня. Я не хотел вас обидеть.

Ноги на мгновение перестали держать меня, и я схватилась за твердую и мускулистую руку Блейза. Его глаза прояснились, наблюдая за парнем, уходившим от нас между ящиками. Погрузка возобновилась. Я смотрела вслед удалявшемуся Асше и думала: «Я не пугалась — пока ты не извинился».

—  Я позабочусь, чтобы он отправился на джат-рай обратно в Кадарет. — Блейз посмотрел на меня с почтительностью, а затем нехотя улыбнулся, и в этом присутствовала ироничная оценка нашей последней встречи. — Что еще я должен был сказать, С'арант ?

Годы углубили складки на его коже, покрытой чешуйчатым узором, сделали более бледными сине-красные шрамы от ожога, но это был все тот же Блейз Медуэнин, который охотился за посланницей, помогал ей преодолевать Стену Мира, бросил ее в дикой местности и стал позднее кровным братом для ее кровной сестры.

Застигнутая между прошлым и настоящим, я почувствовала, как во мне несколько ослаб настрой на язвительность. Если бы я стала говорить сейчас с тобой, что мы могли бы сказать друг другу?

Он вернулся к погрузке, а я ушла, испытывая почти в равной мере облегчение и негодование.

Я отправилась во внутреннюю часть города-острова, к Резиденции, прошла через этот маленький внутренний двор дома телестре и поднялась по ступенькам на второй этаж. Внутри окна ромбовидной формы бросали пятна солнечного света на стены. Свет подчеркивал запыленность и затхлость воздуха в этом жилище, закрытом в течение десяти месяцев из двенадцати. Дэвид Осака сидел за столом, на котором стоял терминал сети данных старой модели, возясь с дисплеем головизора и изучая распечатки, приколотые над ним на стене. Я остановилась рядом с ним.

— Действует ли сейчас канал связи с орбитальной станцией?

Он пожал плечами.

— Мы используем для связи земли с орбитой сверхмощную лазерную систему ИК-диапазона и выводим корабль на геосинхронную орбиту.

— Боже праведный! Применять промышленные лазеры для канала связи?

Он откинулся назад, убирая с глаз нависшие на них светлые волосы. Я подумала, что в нем есть нетерпение молодости. Или он проверяет мою неудовлетворенность пребыванием здесь?

Он сказал:

— У нас повсюду есть проблемы с каналами связи — как на планете, так и между кораблями. Не могу преодолеть фоновых помех, исключая только наиболее локальные условия. Но вся эта правительственная аппаратура устарела. Мы могли бы прекратить использование «челноков» для связи.

Зашелестели монеты-бусинки на шнурах — сквозь занавес в дверном проходе протиснулась Молли Рэйчел. Она кивнула, приветствуя меня, и отреагировала на его замечание:

— У нас нет такого большого резерва мощности; нелепая ситуация. Дэйв, не можешь ли ты найти Дуга Клиффорда, а? Я хочу знать, могут ли правительственные документы пролить свет на эту проблему.

— Конечно.

Когда он вышел, она мягко прошла к окну и стала внимательно в него смотреть.

— Клиффорд чересчур много времени проводит в квартире Альмадхеры. — Она перечислила на своих длинных темных пальцах имена: — Бекили Кассирур Альмадхера, Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен, Блейз Медуэнин. Я знаю, он утверждает, что они здесь влиятельные люди… Не думаю, что Компания вообще может на него полагаться.

Я ничего не сказала. За толстым стеклом сияло небо, усыпанное дневными звездами. Издалека слышались грохот повозок, которые тащили запряженные в них скурраи , шум голосов, металлические звуки, издаваемые рашаку . Теперь, накануне весеннего сезона, Ханиса, когда снаряжались для торговых рейсов джаты и джат-рай

— Какое-нибудь известие от Раквири? — предположила я, подумав, что она не отстанет от Барриса просто так.

— Ничего. И никаких авансов от других телестре . — Тихоокеанка повернулась, услышав человеческие голоса и звуки шагов в комнатах нижнего этажа. — Вы явились для встречи как раз вовремя.

Помещения на верхнем этаже Резиденции начали заполняться пришедшими. Лицами, которые мне стали знакомы по полету на корабле с Земли, учеными-исследователями Компании — и теперь, когда я сидела рядом с ними за столом, они показались мне необычайно вялыми, непривлекательными; все время широко раскрытые и пристально смотрящие глаза, руки с толстыми пальцами, подстриженные гривы… двойной образ, возникающий у эмпата, когда смотришь глазами, которые никогда не бывают твоими собственными…

А потом я снова стала видеть их отчетливо. Прамила Ишида, помощник представителя, круглолицая, с тихим голосом, а сидящей рядом с нею молодой высокой чернокожей женщиной с Тихого океана с азиатскими чертами лица была врач Джоан Кеннавэй. Тихоокеанка с резко очерченным лицом, Чандра Хэйнзелл, старше ее по возрасту, уселась на кресло-кушетку еще с двумя людьми из исследовательской группы: Дину Мачидой и Яном Юсуфом. Рядом с ними я увидела главу группы, Рашида Акиду, с негнущейся спиной и таким видом, словно ему была ненавистна каждая минута происходящего.

— Я понимаю, что эта личная встреча необычна, — начала Молли Рэйчел, — и что в данный момент ни у кого из нас нет доступа к информационным ресурсам наших департаментов посредством каналов связи. Первый вопрос, который я хочу поставить, — провели ли мы где-нибудь анализ помех для систем связи?

Морской туман прижимался к окнам, и влажный воздух не согревали жаровни с горевшей в них древесиной лапуура и зику . На лицах вокруг себя я видела сильное желание такой же окружающей обстановки, как на Тихом океане: тепла, света, технологии. Я и сама не отказалась бы.

В этот момент вошел Дэвид Осака, следом за Дугом Клиффордом, и произошло небольшое нарушение порядка — сдвигались дополнительные столы, после чего люди расположились по-новому. Двое или трое более молодых членов группы тесно уселись в оконных проемах. Это значительно отличалось от конференции в полноэкранном голографическом изображении.

— Мы обсуждаем проблемы канала связи, — сказала Молли. — Дину?

Дину Мачида, коренастый, индокитайского происхождения, развернул распечатку, занявшую два стола.

— Прежде всего, я должен представить анализ моделей погоды. Вы видите проблемы, которые у нас существуют при наблюдении со спутников. Внутренняя область материковой массы южного континента в большей или меньшей мере постоянно покрыта облачностью. А также значительные зоны на северном континенте: здесь и здесь…

Далеко к северу от нас. В Пустоши и далее, где я никогда не странствовала.

— Вы это проверили в инфракрасном диапазоне, — подсказала Молли.

— Конечно. Возникает невыразительная картина. Это… — он огляделся по сторонам, очевидно, страстно желая показать это на голографическом дисплее. — Могу ли я объяснить диаграмму сезонного климата? Возьмем эту зону «Побережья» на южном континенте. Постоянный наплыв воздушных масс с моря, обусловливающий соответствующий сезон дождей, затем постоянное истечение воздуха из центральной части континента и, соответственно, очень долгий сухой сезон…

— Погоди, — прервала я его. — Дину, я вижу, несколько человек в таком же смущении, что и я. Что вы расскажете о климате неспециалистам? И какое это имеет отношение к связи?

Он откинул падавшие ему на глаза черные волосы и вздохнул.

— Зона Побережья — это пример. Слишком жарко для его широты. Здесь существует климатическая аномалия, и она далеко не единственная.

Затем я поймала взгляд Дуга Клиффорда и начала думать, что знаю, к чему это ведет…

— Предположительно, — продолжал Дину, — я сказал бы, что поверхность суши внутри континента обладает чрезвычайно высоким альбедо, отражая такое количество солнечной радиации; отсюда парниковый эффект и облачный покров… Есть только две географические зоны с отражающей поверхностью, имеющей такое высокое значение альбедо. Пустыни и льды.

Молли Рэйчел сказала:

— Вы ведь не можете переместить эти огромные ледяные поверхности на экватор…

Когда смолк общий смех, она благодарно ухмыльнулась и сказала:

— В таком случае, пустыня. Каким образом она связана с атмосферными помехами при осуществлении связи? Дуг, есть ли что-нибудь в вашей информации, что проливало бы на это свет?

Дуг Клиффорд вызвал вокруг себя нарастание тишины. Невысокого роста опрятный мужчина. Его сцепленные руки опустились на стол. Сейчас его привычка подшучивать над собой была усмирена; я не заметила юмора на его лице.

— Не пустыня, в любом случае, — заявил он и, кивнув мне в знак признательности, продолжил: — Вы видели сообщения о местности к северу отсюда, которую ортеанцы называют Сияющей Равниной. Вы забываете, что это не «примитивный» мир. Это посттехнологический мир. Мир после разрушительной войны, если точнее. Я подозреваю, то, что они называют Эланзииром, в центре южного континента, и зоны к северу от Пустошей представляют собой расплавленную коренную породу. Ущерб, причиненный войной. Очевидное и абсолютное опустошение. Вы, я думаю, считаете, что существует не единственный фактор, способствующий возникновению помех для средств связи, но коренной их причиной является ущерб, причиненный войной, уничтожившей высокоразвитую технологию этой цивилизации. Три тысячи лет назад.

Десять лет назад я стояла на крутом склоне к северо-западу от Свободного порта…

Далеко на западе что-то сверкнуло на солнце. Сначала я приняла это за воду, но оно не имело границ, как вода. Там, где это касалось бурой пустоши, оно расходилось полосами в стороны. Острые кромки, как у тонкого ледка на лужице, как у осколков. С блеском вулканического стекла. Потом солнце растворило дымку, и весь горизонт засиял с невыносимой яркостью.

…обозревая то, что ортеанцы называют Сияющей Равниной.

Наступившее в комнате молчание обладало любопытным свойством, потому что когда кто-либо из Старого Света говорит такое группе тихоокеанцев, это неизбежно повышает напряженность, уходящую корнями в историю. И потому, что внушает страх мысль об ущербе, достаточно огромном, чтобы изменить общий климат на Орте.

Обсуждение сместилось, перейдя к первым результатам наблюдений демографической группы, и не было никакого коварства в том, как из него оказались исключены Дуг Клиффорд и до известной степени я сама. Это неизбежно, но, тем не менее, противно.

Когда я смогла выскользнуть (краткое отсутствие было желательным), то отправилась вниз, на кухню, чтобы вскипятить вина из зиира и ощутить острый вкус горячей жидкости. Л'ри-аны Клиффорда — ортеанцы, отданные в учение своими телестре для выполнения этой временной обязанности, — теснились вокруг печей, готовили пищу, разговаривали и играли в охмир . Находясь там, я услышала звуки полуденных гонгов и осталась, чтобы поесть и сыграть втроем в охмир с молодым ортеанцем и аширен .

— Нужна ли какая-нибудь помощь наверху? — спросил молодой ортеанец, когда я, проиграв, встала, чтобы уйти.

Я улыбнулась на это.

— Любая, какую я только смогу получить.

Он сгреб треугольные фишки обратно в мешочек из бекамиловой ткани.

— Я слышал, что вы, наверное, скоро получите сообщение из телестре Раквири.

Похолодев, я подумала: «Джахариен, наверное, не изменил своей позиции или все же?»

— А где вы это слышали, Т'Ан ?

— Я услышал это в игре.

Использованная им интонация могла быть отнесена к игре в охмир , но в ней содержались все характерные для Орте дополнительные значения, обозначающие интригу, заговор, вызов и коварство.

Когда я вернулась в комнату наверху, за столом стоял узколицый Рашид Акида.

— Вы даете нам разрешение двигаться вперед на Каррике V? — спросил он Молли. — Хорошо. Как скоро у нас будет база на этой планете?

Прамила Ишида наклонилась вперед. Хрупкая женщина почти того же возраста, что и Молли, с уважением взглянула на Представителя Компании, прежде чем сказать:

— Местные гуманоиды, кажется, неохотно сдают нам в аренду любую территорию, даже на краткосрочной основе. Здесь проблемная зона. Это сурово критикуется традиционными и религиозными запретами.

Молли кивнула. Я подумала, что она могла бы привлечь меня к обсуждению данного вопроса, полагая, что мои знания заполнили бы подобные пробелы в представлениях об этой недостаточно документированной культуре, однако она не обращала на меня внимания. Она запустила длинные пальцы в волосы, убирая их с лица, и взглянула на собравшуюся группу.

— Возможно, я смогу решить эту проблему, если смогу добиться небольшого увеличения бюджета. Мы могли бы доставить сюда базу из стандартных элементов, одну из тех, что Компания использует на планетах с водной поверхностью или с загрязненной атмосферой. Получив базу, изолированную от воздействий окружающей среды, мы сможем поставить ее на якорь здесь, в прибрежной зоне, в устье реки. Решение проблемы.

После такого следует восхититься мышлением. Если даже обусловленное причиной «небольшое увеличение бюджета» — удручающее напоминание о финансовой власти «ПанОкеании».

Рашид Акида поднял голову. Он был на четвертом десятке, но говорил со степенностью человека, вдвое старшего.

— Если можно предположить… все рассмотренные обстоятельства… оценить беспристрастно… это то место, где вы должны разместить группу? Если бы мы могли вернуться в Кель Харантиш…

Молли оборвала его:

— Это невозможно.

А потом я точно поняла, что она скажет далее. Шаг, очевидный для любого, кто ищет артефакты Народа Колдунов — даже если они не действуют. Каналы. Система каналов на Побережье, которую контролирует Кель Харантиш.

— Система каналов на Пустынном Побережье — вот пример науки Народа Колдунов.

— Данное основание сомнительно, — запротестовал Рашид Акида. — Вы уверены, что это не просто очаровательная неуместность?

Он указал на распечатку из банка данных.

— Вот из чего я делаю вывод, что каналы были построены после войны и восстановления после нанесенного ею ущерба. Смелая попытка создать систему ирригации после того, как изменился климат. Но система не завершена; она тянется отсюда на запад… а на востоке она проходит примерно в сорока милях от Кель Харантиша и… заканчивается.

Молли откинулась назад. Ее длинные пальцы двигались, поглаживая волокна древесины тукинна , из которой был сделан стол.

— Археологическая группа сообщила, что каналы — сооружение Народа Колдунов, а этого нам должно быть достаточно для проведения исследований.

Я подумала, что пора устроить обструкцию под видом помощи.

— Я знаю, почему вы не предложили этого раньше, Молли. Во-первых, потому, что это может оказать влияние, или не оказать, в любом смысле, в каком мы можем понимать. И, во-вторых, потому, что существуют местные политические сложности.

Прамила Ишида развернула демографический обзор. Как всегда, ее глаза были опущены. Она тихо сказала:

— Зона Побережья — это культура на нижней границе прожиточного минимума. Они имеют длительную историю набегов на этот более зажиточный северный континент. Мои локальные контакты здесь свидетельствуют о том, что это достигло такой степени, что начинаются переговоры в одном поселении на Побережье. Компания, естественно, хочет избежать политических конфликтов в этом мире.

«А кто, в таком случае, вел переговоры с такширие ? — язвительно подумала я. — С Дугги и морвренским триумвиратом…»

Орлиного вида Чандра Хэйнзелл сказал:

— Не является ли северный континент более подходящим местом для поиска действующей технологии? Если бы это Побережье на нижней границе прожиточного минимума обладало высокоразвитой технологией, то они сейчас пользовались бы ею.

Морской туман начал рассеиваться, и сквозь стекла ромбовидных окон внутрь падал бледный солнечный свет.

— Это не так просто, — сказала я. — Вы слышали о территориях, опустошенных войной, — я знаю, что мы не можем их тщательно обследовать из-за помех, но я того же мнения, что и Дуг, — и вы должны помнить: у этих людей очень ясная память о том, к чему может привести техника. К чему она привела в их случае.

Молли кивнула.

— Линн права. Эти люди… они не враждебны технике как таковые. В телестре есть артефакты Народа Колдунов. Это не означает, что они не могут пользоваться техникой. Они не хотят. У меня есть ясное ощущение, что они смогли бы создать высокотехнологичную цивилизацию через пару поколений, если бы захотели, однако они не хотят этого делать.

На ее темном, с мягкими чертами лице было заметно разочарование. Потом она пожала плечами:

— Причина очевидна. Прамила говорит, что этот северный континент зажиточен. Плодороден. К тому же малая плотность населения; им не нужна высокоразвитая техника. Или, я бы сказала, она для них не столь необходима, сколь, очевидно, для этих ортеанцев с Побережья, а если это культура на нижней границе прожиточного минимума, то у Компании есть вещи, которые она могла бы предложить, и вот тут мы оказываемся полезными. Мы будем обмениваться с ними.

На технологию Народа Колдунов?

О да, это и есть «ПанОкеания», и мне было интересно знать, сколько времени потребуется женщине по имени Рэйчел, чтобы поместить подобное в первую строку своего списка приоритетов.

— Я продолжила здесь исследования, — заключила Молли. — Так или иначе, на каком бы континенте мы ни сосредоточились, я хочу результатов. Скоро мне потребуется сверхсветовой беспилотный корабль, летящий курсом через Мир Тьерри. Чем быстрее в главное управление на Земле начнут поступать сообщения, тем скорее мы будем здесь официально учреждены.

Ян Юсуф, жилистый и загорелый мужчина неопределенного возраста, сказал:

— Тот факт, что здесь есть внеземная техника, сохранившаяся до настоящего времени, не обязательно означает, что мы будем способны подвергнуть ее анализу.

Рашид Акида на словах радостно согласился с ним. Я немного постояла, прислушиваясь к разговорам, когда встреча прервалась… Думаю, я старалась услышать нечто большее, чем зашоренный интерес. Но не услышала. Увидев выходящую Молли, я последовала за нею вниз по лестнице и во внутренний двор. Пришедший с моря жемчужно-бледный туман цеплялся за крыши. Льнувшее к стенам вьющееся растение кацсис начинало давать почки и образовывать наросты, в которых плодятся мухи кекри . После разговоров и от ощущения клаустрофобии в этой комнате на втором этаже мне по-детски захотелось побегать и громко покричать.

— Черт побери! — сказала Молли Рэйчел. Она прижал руки к пояснице и, потянувшись, прогнулась, затем взъерошила пальцами всю массу своих темных вьющихся волос, с прищуром взглянула на затуманенные крыши Свободного порта.

— Ради Бога, вы не могли бы держать Клиффорда под контролем?

— Вы не постарались снискать его доверие.

— Не… — Она перевела дух: кацсис , помет куру , рывшихся в грязи по другую сторону арочных ворот, солоноватый запах воды у причала. Я взглянула мимо нее туда, где на улице рядом с одним из игравших со мной на кухне в охмир ортеанцем стоял тихоокеанец, в котором я узнала Дэвида Осаку. Не тот ли это был л'ри-ан , с которым я говорила ранее?

— У вас была ссора с Блейзом Медуэнином, — сказала она. Это не был вопрос. Она — это было странно — как-то по-ортеански сунула руки за пояс. — Линн, вы понимаете этих людей. Вы знаете, что их сердит, что заставляет их смеяться… Я думаю, что сама начинаю это видеть.

— Никто не понимает инопланетян полностью. Такое невозможно. Это трудно говорить, но это верно.

Проявив поразительное понимание, она сказала:

— Однако нет никого, кому не удается понять частично.

Я взглянула на стоявшую рядом со мной молодую темнокожую женщину, угловатую из-за высокого роста, с прямым пристальным взглядом.

Она сказала:

— Все, что мы собираемся взять у них здесь, — это нечто, что они не используют, не хотят использовать, то, чего они боятся. Им не нужна техника Народа Колдунов.

Я не согласна с тем, почему ты это говоришь, однако…

— Последнее, несомненно, верно.

Дэвид Осака вошел во внутренний двор, оглядываясь через плечо. Он сказал что-то Молли. Молли нахмурилась.

— Я не могу встречаться со всяким, кто заходит с улицы.

— Он упомянул телестре Раквири.

— Просите его сюда. А вы идите наверх и продолжайте встречу.

Я села в ожидании на стенку водоема, но вошедший во внутренний двор ортеанец был не тот, кого я предполагала увидеть.

— Ахил, — представился ортеанец. — Говорящий-с-землей. Приветствую вас, Т'Ан С'аранти.

Он стоял босиком в слякоти двора, глядя то на Молли, то на меня. Он был худощав, — почти как ортеанец с Пустынного Побережья, — и темнокож, а от его сбритой гривы на голове оставался лишь золотистый пушок. Его возраст не поддавался определению. На бедре была завязана узлом одежда коричневого цвета — одеяние, не закрывавшее ни спины, где сбритая грива уходила вниз по вырезу до середины позвоночника, ни ребер с острыми кромками, ни двух пар темных сосков. С простого пояса свисали харуры . На лице с узким подбородком — широко расставленные глаза.

— Чем я могу быть вам полезной, Т'Ан Ахил? — спросила Молли.

Встретиться со взглядом этих чистых как вода, не прикрытых перепонками глаз было потрясением. Выражение его лица изменилось, но я не могла сказать, что это: веселье или беспокойство.

— Я раньше говорил с С'аранти , — сказал он. Его сильновыпуклые ступни были босы; казалось, он не обращал внимания на холодный ветер.

Тихоокеанка ждала.

— Т'Ан Рэйчел, вы бывали на Пустынном Побережье?

Она мельком взглянула на меня, и ее раздраженный взгляд откровенно говорил: «Это все, чего они не могут узнать?»

—  Очень недолго, — подтвердила она. — Т'Ан , я понимаю, что вы пришли из телестре Раквири; если это средство сообщения…

— Я беседовал также с Говорящей-с-землей Кассирур Альмадхерой и с Баррисом Раквири.

Тут женщина с Тихого океана совсем притихла.

— Слушаю вас.

— Вы должны понять, Т'Ан , что наше место — почва. Земля. Мы рождены ею, заботимся о ней, возвращаемся на нее. Защищаем ее.

Возвращаемся на нее… Отчетливо и реально я снова увидела лежащий в руинах город в Пустоши, услышала, что говорил наемник в шрамах про воспоминания о прошлом, о некогда прожитых жизнях. За исключением крайних случаев или вне среды Говорящих-с-землей речь об этом заходит редко.

— «Защищаем», — повторила Молли. В тоне, каким это было сказано, присутствовала жесткость. — Какое это имеет отношение к Раквири и к моей Компании?

Что-то в ее голосе выдавало сложившуюся позицию. «Тебе не нравятся ортеанцы Ста Тысяч, — подумала я. — Не нравится именно культура. Интересно, знаешь ли ты об этом?»

Ахил сказал:

— У нас… долгая память, как, мне думается, сказали бы ваши люди. И мы знаем, почему не доверяем всей науке Колдунов.

— В чем же смысл?

— Чтобы быть понятным, Т'Ан , — наша история — это не ваш бизнес.

Я смотрела на эту хрупкую фигуру, стоящую в солнечном свете, пробившемся сквозь завесу тумана, мельком увидела какой-то тайный, печальный юмор… и решила, что каламбур был как двуязычным, так и заранее обдуманным.

— А Раквири? — спросила я.

— Я странствовал вниз по реке Ай от одного Дома-источника к другому и несколько дней назад посетил Раквири.

— Это не то, о чем я спросила, Т'Ан Говорящий-с-землей.

После всех попыток придать переговорам практический характер я смогла почувствовать изменение атмосферы. Забываешь — вследствие необъяснимости — об очень реальном воздействии присутствия Говорящего-с-землей. Теперь я с отчетливой силой ощущала холодный ветер, слышала скрип флюгеров и крики погонщиков скурраи на улице. Растворился туман на небосводе. Дневные звезды белели, как рассыпанная мука. Ярко сияла Звезда Каррика. Перекликались рашаку .

Ортеанец шагнул вперед и коснулся пальцами с когтеобразными ногтями лба Молли Рэйчел. Она отступила. Он пристально посмотрел ей в лицо.

— Т'Ан С'аранти , есть те, кто говорит, что для нас время — не то же самое, что для вас. Может быть, мы помним наше будущее, а не проживаем снова нашу прошлую жизнь. Видя, что вы несете на Орте, я подумал, что, возможно, никогда не было такой расы, как Золотой Народ Колдунов — до настоящего времени. Что вы, в нашем будущем, и есть Золотая Империя, которую мы предвидели…

Молли молча смотрела на него.

— Кто же тогда оставил все эти руины? — едко спросила я.

Говорящий-с-землей Ахил засмеялся. Запрокинув голову, с удовольствием, но все-таки и с известной горечью.

— Т'Ан Кристи, приветствую вас; Альмадхера сказала, что вы должны понравиться мне.

Молли Рэйчел спросила решительно:

— Зачем вы пришли сюда, Т'Ан Ахил?

Он вскинул голову, услышав голоса из окон второго этажа. Свет делал черты его лица грубыми, звероподобными, чуждыми.

— Затем, чтобы сказать вам следующее, Т'Ан Рэйчел. Баррис Раквири приехал на время в Дом-источник в Шалманзаре, как это у нас принято. И некоторые вещи, какие он хранил у себя в доме телестре в Раквири, также прибыли в Шалманзар для хранения. И останутся там. И я полагаю, что Дома-источники не станут допускать к ним С'аранти .

— Будь они прокляты! — сказала женщина с Тихого океана, как только миновала арку ворот. — Чего мне недоставало, так это чужих культовых религий…

Она хлопнула обеими ладонями по краю водоема, и звук удара человеческой плоти по кирпичам прозвучал в этом небольшом внутреннем дворике подобно выстрелу. Рашаку в испуге взлетели с крыши, устремившись в водянисто-голубое небо.

Я процитировала старый штамп времен моей работы в дипломатической Службе.

— Когда дипломатия встречается с религией — у дипломатии нет шансов.

— Жаль, что вам не удалось очаровать этого Говорящего-с-землей именем С'арант , как вы это проделали с Джахариеном Раквири… — В ее глазах промелькнул какой-то остаток той тени. Она не упомянула о Баррисе или о восьмиугольной комнате. — Линн, простите.

— Думаю, теперь имя С'арант в такой же мере актив, как и пассив, — сказала я. — И… кроме того, Говорящие-с-землей не такие, как прочие ортеанцы.

На мгновение мне показалось, будто меня окружает согретый солнцем камень двора и зданий, будто я стою на дне колодца.

Молли Рэйчел подняла голову, ненадолго закрыв глаза, а затем задумчиво посмотрела в проясняющееся небо.

— Мне нужно быть здесь самой и пробивать подход к телестре . Но нам также нужно начинать действовать в зоне Побережья на южном континенте. Я могу отправить туда кого-нибудь вперед себя…

— Я отправлюсь туда.

Я не могу оставаться здесь, в Свободном порту . Я пыталась сказать, что Орте чужда мне, но это не так. У меня такое чувство, будто я никогда отсюда не улетала, будто я теперь не Кристи С'арант , и сознаю, что опасно так думать.

И потом, есть Блейз Медуэнин… Мне нужно это как следует обдумать.

Молли сузила глаза, изучая меня.

— На самом деле вы не знаете Побережья. Однако никто из нас его не знает. Это не та зона, что хорошо отражена в документах. А вы умеете обращаться с ортеанцами.

Не «хорошо отражена», нет. Каррик V — это заброшенный мир… Сейчас надо мной в этом тусклом каменном дворе дневные звезды. Небо полно Звезд Сердца, расположенных на краю ядра галактики. Взгляни: это переполненное небо. Каждый из миллионов этих миров наполнен жизнью, а мы, человечество, цепляемся за ближайшие к Земле Внутренние Звезды и не можем уделять внимание каждому захолустному миру, попадающему в сферу нашей деятельности…

Пока не обнаружено что-нибудь необычное.

Тихоокеанка повернулась к ступеням, что вели наверх. Тень от стены дома была холодна.

Когда я поднималась с нею по ступеням, она сказала:

— Я хочу закрепиться на южном континенте. Пока там не осложнились обстоятельства. Там близятся эти переговоры между такширие Свободного порта и поселениями на Побережье… Мне пришла мысль вступить в контакт с одним из поселений на канале… напомните мне: вы не видели самых последних данных.

Она помолчала и затем добавила:

— Да, вы отправитесь туда до меня. У нас было два шанса подступиться к жизнеспособной науке Колдунов, и мы теперь не можем позволить себе упустить третий. Линн, я полагаюсь на вас.

Глава 9. Каналы

Когда я была в дипломатической Службе, меня поражало то, насколько близки наши миссии образу нашей жизни: рожденные чревом корабля, чтобы жить в каком-либо мире, полном непостижимых приключений, мы обретаем некоторое понимание его не ранее, чем когда нас отзывают обратно из этого мира. Что-то от этого ощущения присутствовало в полете на Побережье — холодный, прозрачный как лед воздух за иллюминаторами, сине-фиолетовый цвет стратосферы и Орте цвета охры в тридцати тысячах футов внизу.

Легким щелчком я переключила устройство голографического отображения с внешнего обзора в режим записи, а потом мне пришлось наклониться вперед — сзади проходила Прамила Ишида, чтобы занять место за приборной доской пилота рядом с Дэвидом Осакой.

А я могла бы обойтись без Прамилы, которая должна обеспечивать канал прямой связи с группой…

Как мне надеяться на смягчение культурного шока, столкнувшись с подобным?

Предыдущая археологическая группа оставила на орбите капсулу с сообщением, и всего через несколько дней после посадки прибыла новая группа, чтобы расшифровать ее последнее изображение. Я прислонилась к краю головизора, рассматривая его — сделанный с близкого расстояния снимок города, расположенного внутри Побережья. Сделанный с пролетавшего над ним «челнока», он был недостаточно четок. Снимки, выполненные со спутников, не лучше; эта зона находится относительно близко (в пределах континента) к опустошенной войной территории южного континента. Я несколько удивилась тому, как исследовательская группа с ее планами намеревалась не принимать во внимание атмосферные радиопомехи.

И если бы Молли уже не была нацелена на каналы, то это заставило бы ее побегать! «Боже, — подумала я. — Если я буду делать свою работу, то буду помогать Компании закрепиться на Орте. Если я не буду этого делать, то сама себя исключаю из всего процесса. А если осуществится то, что предполагается…»

На трехмерном и миниатюрном голографическом экране был виден бесплодный ландшафт. Пять каналов прямыми линиями прорезали пустыню. Снимок был сделан при сумеречном освещении: Звезда Каррика янтарным блеском отражалась от водной поверхности. А там, где каналы должны были бы пересекаться, в пустыне зияла впадина, достаточно большая, чтобы в ней мог сесть звездный крейсер, и на ее расположенных уступами стенах двигались крошечные фигуры гуманоидов… То был, согласно сообщениям археологов, город Махерва. К тому же, словно для возбуждения аппетита Компании, он расположен в тридцати милях от Внутреннего моря и лишь в шестидесяти милях к западу от Кель Харантиша.

Дуг Клиффорд, появившийся из хвостовых отсеков «челнока», подошел и сел в другое кресло перед голографическим экраном. Он улыбался.

— Мы за пределами возможностей связи с молодой Молли? Ей будет недоставать тех, кто слышит, какой я неудобный правительственный посланник.

— Я хотела бы прочесть вашу последнюю информацию, отправленную с беспилотным кораблем на Землю, — ответила я тем же. — Особенно то, что в нее вошло под пунктом «Кристи, Л. де».

Ах да, кто-то должен говорить определенные вещи.

— Не говорит.

Он откинулся назад, глядя на меня поверх сложенных кончиками пальцев. В этом, несомненно, содержалась нежная насмешка, которой мне очень не хватало бы, если бы ее не было.

— Я нахожу интересным то, что представителю правительства разрешено принять участие в этой миссии…

Он заманчиво не договорил начатого, но я уклонилась от комментария. «Специальный советник» — это гибкое назначение на должность; обязанности «связи» определены не всегда, и если я делаю выбор в пользу того, чтобы позволить Дугги Клиффорду поближе взглянуть на modus operandi Компании, то под свою ответственность. Присутствие мультикорпоративной компании должно быть как-то уравновешено.

Он сказал несколько раздраженным тоном:

— На каком основании мультикорпоративная Компания станет беспокоиться о национальном правительстве после такого? Британия не более чем государство-сателлит для «ПанОкеании».

— Это преувеличение.

— Я полагаю, вы очень давно покинули дипломатическую Службу. Если бы я назвал вас «наземной»…

— Вы могли бы прекратить заглядывать в Свободный порт Морврен. — Я с должным вниманием взглянула на Внутреннее море. — Или заплывать.

Он усмехнулся, глаза его сияли.

— Должен сказать, что службу в иных мирах я предпочитаю дням моей службы на Земле. — Он окинул беглым взглядом небольшую кабину, не обращая внимания на Дэвида и Прамилу за приборной доской. — Линн, и что вы только делаете сейчас здесь вместе с Компанией?

— Вы имеете в виду, что меня, несмотря на это, не вытащили из моего отдела в Компании и не выгнали в более отдаленные пространства галактики в качестве специального советника?

— Что-то вроде того.

— Я — наземная. Нет, вполне искренне, Дугги. На Земле я руковожу отделом, поддерживающим связь между «ПанОкеанией» и британским правительством. В конце концов, если вы хотите регулировать отношения между мультикорпоративной компанией и ее «государством-сателлитом», то лучше всего это делать изнутри, не так ли?

— С какой стороны изнутри? — он скорчил чопорную гримасу, недовольный своим слогом.

— Иногда даже я не уверена, с какой.

В его глазах появился блеск. От меня не ускользает ирония — я так же обдумываю дела между «ПанОкеанией» и правительством, как когда-то между Землей и Карриком V. Это та же самая работа.

«Челнок» гудел, неуклюже передвигаясь в разреженном воздухе. Клиффорд откинулся на спинку кресла.

— Мне показалось, что вы несколько смущены. Тогда давайте подумаем — «ПанОкеания» не будет всецело доверять вам, потому что вы родились в Британии, а мы не будем всецело доверять вам потому, что вы связаны контрактом с «ПанОкеанией». Я не завидую вашему положению, Линн.

— Я — профессиональный аутсайдер. Я к этому привыкла.

Нажатием клавиши я переключила головизора на изображения Пустынного Побережья. Линии, контуры, символы. Но наблюдала за этим вежливым, круглым лицом.

— Конечно, Орте никогда не будет иметь статуса важного торгового партнера, даже с присутствием здесь Компании. — Его тон был намеренно завершающим разговор, окончательным. — Мы осуществили здесь несколько программ помощи в здравоохранении и сельском хозяйстве, однако без должной отдачи. Это место в равной мере не подходит для сотрудничества и нерентабельно.

— Довольно верно. — Я заметила, что он выражал это терминами, которые понравились бы женщине с Тихого океана. Имея в виду, что это ей передадут. — Вам не нужно меня убеждать, Дугги. Между прочим, Молли Рэйчел полагает, что вы проводите слишком много времени с ортеанцами из Свободного порта. Она думает, что вы ненадежны.

— Надеюсь, что так. — Он был почти серьезен. Затем добавил: — Ненадежен?

— Они всегда говорили, что люди из дипломатической Службы были склонны перенимать местные обычаи, — сказала я. — Что, поскольку это люди эмпатического склада в силу профессии, не слишком удивительно.

— Вам так же хорошо, как и мне, известно, что нас учили интересы Земли ставить на первое место.

— Что, я полагаю, считается склонностью дипломатической Службы к эмоциональной неразберихе. И наша — ваша — репутация непостоянства, ненадежности и лицемерия…

Он выпрямился, его взгляд встретился с моим.

— Я не знал, что вы уполномочены говорить сейчас подобные вещи.

— Поскольку я оставила Службу? Возможно, нет. — По-прежнему зондируя почву, я сказала: — Вы ведь не думаете, что я имею в виду вас? Два месяца из двенадцати на другой планете — это недостаточно, чтобы перенять местные обычаи.

— Но и не восемнадцать месяцев десять лет назад?

— Спасибо, Дуглас.

В наших шпильках была доля правды. Этакое своеобразное колючее подшучивание, которого не поняли бы тихоокеанцы. Я подумала, что мне было бы лучше обратить некоторое внимание на резюме к информации, выведенной на голографический экран, и потому несколько минут смотрела на него. Клиффорд ушел обратно, чтобы сделать записи в свой персональный рекордер.

Головизор показывал сеть каналов, какие-то горные выработки и морские порты — все на узкой полосе суши между Внутренним морем и первой горной грядой Эланзиира . О самой пустыне Эланзиир, находившейся под постоянным облачным покровом, данные отсутствовали, ни о чем не было ни малейших подробностей. Я вернулась к отчету археологической группы, вновь и вновь пробегая взглядом изображение Махервы, сосредоточившись на «дне» впадины. Небольшое, нечеткое, там было, тем не менее, какое-то сооружение — оно выделялось своими размерами и уединенностью.

Это могло быть чем-то чисто декоративным, могло быть чем угодно, но могло быть и тем, что предполагали археологи: входом в систему обслуживания каналов… Я вернулась к архивам правительства. И ничего не обнаружила.

— Ваши отчеты не слишком пространны. — Я взглянула на Клиффорда. — Большая их часть — это источники информации, полученной не из первых рук. Что касается юго-восточной части Побережья, то вы с таким же успехом могли бы отметить на карте «Здесь обитают чудовища» и «Terra Incognita».

Он возразил:

— Здесь существует много языков.

— Это ничего не дает без знания контекста, в котором они используются.

Дуг Клиффорд насупился.

— Кажется, вы забыли об их большом количестве. Социальный контекст хорошо обрисован, по меньшей мере, вот в этих районах…

Прамила Ишида откинулась на спинку кресла и перебила нас:

— Мы подходим к выбранному месту посадки. Можно ли нам сесть поближе к поселению?

Меня охватило осязаемое воспоминание: убийственная жара на крышах Кель Харантиша всего лишь десять дней тому назад. Здесь весна, но как сильно она отличается от весны в Свободном порту. Климатические аномалии…

— Да, давайте посмотрим, — приказала я. — У ортеанцев Побережья нет табу на землю. Совершите посадку на тактичном расстоянии от самого поселения.

Она кивнула почти рассеянно, и я увидела, как она наклонилась вперед, чтобы сказать что-то Дэвиду. Тот нахмурился, и оба некоторое время сидели голова к голове.

Полетные вибрации едва заметно изменились.

— Никто не уделял так много внимания Побережью до настоящего времени, — сказала я.

— У ортеанцев Побережья не было ничего из того, чего хотел бы любой. — Дуг удивленно поднял брови: игра в самоосмеяние для галерки. Тут мне приходит в голову, что без нигилистического чувства юмора, часто им проявляемого, Д. Клиффорд, в конце концов, не стал бы тем, кем является, если принимать во внимание, что он занимает дипломатический пост пятого класса.

Он сказал:

— Я был в северных частях Побережья несколько лет назад. Возле Касабаарде и на островах. Линн, вы можете на досуге поразмышлять о том, что такое попытка охватить нечто с размерами Ста Тысяч, когда там нет центральной власти. Я потратил там значительное количество своего времени.

— М-да, извините…

Типичная судьба захолустных миров: недостаточное укомплектование персоналом, отсутствие интереса, заброшенность.

— … но мне все-таки хотелось бы, чтобы в отчетах было побольше информации.

Он взлохматил свои волосы с проседью, ставшие совсем седыми над ушами, и насмешливо посмотрел на меня. Дугги всегда был склонен извлекать выгоду из разницы в нашем возрасте, составлявшей пятнадцать лет.

— Я скажу вам кое-что, Линн. Вы хотите рассматривать эту поездку как Первый Контакт. Как ознакомительную миссию. Обстоятельства более не таковы. Не существует никаких чисто академических вопросов или ответов, представляющих исключительно гипотетический интерес. Куда вы ни пойдете, за вами последует Компания.

«Челнок» загудел по всей своей длине, и на какую-то долю секунды померкли лампочки и голографические изображения.

— Пристегните аварийные ремни безопасности, — сказала Ишида, — мы заходим на посадку. — Она отклонила экран вниз, чтобы защитить глаза, пощелкала переключателями, привлекая Дэвида в качестве резервного пилота.

Изображение наружного обзора на головизоре: горизонт, тающий в дымке, где, наконец, теряется сама громадная плоскость суши, ясное, бледно-голубое небо и сияющая алмазным блеском Звезда Каррика. Тысяча пятьсот футов, быстрое снижение, и все становится нереальным: превосходные модели уменьшенного масштаба — изборожденная бурая земля, это множество оттенков коричневого, оранжевого, желтого и белого цветов. Начинающие повышаться бугорки сморщенной земли: предгорья Эланзиира. За ними — серебристые осколки в облачной дымке. И «челнок», как консервная банка. Как же она так основательно не впускает в себя этот мир? Такой реальный мир… Возникает ощущение, что ты подвешен на некоем мифическом небесном крюке…

В тридцати милях мерцающее море. Поразительно: эта земля, несомненно, расположенная внутри «суши», с такой высоты кажется прибрежной. Каналы кажутся узкими лентами, каждый изгиб которых отчетлив, как контуры карты. Не видно никакого города, но я знаю, как легко потерять его при обзоре посредством антенн.

Я закрепила на себе крест-накрест аварийные ремни безопасности, повернулась, чтобы обратиться к Дугу. «Челнок» входил в схему посадки, описывая левые виражи. Длинный и постепенный, сжимающийся вираж…

Я не закричала. Условности сдерживают даже в данных обстоятельствах, возможно потому, что такие обстоятельства нелегко осознать, когда они возникают. Я бросила взгляд на Ишиду, на землю под нами, снова на девушку; но «челнок» не замедлял движение, он ускорялся.

Ее пальцы проворно мелькали по органам управления.

— Мы идем слишком быстро, — предупредила я как можно более спокойно; сейчас нельзя было отвлекать ее внимание, а мне хотелось закричать: «Выводи из пикирования! Вытащи нас отсюда!»

Медленный разворот, вжимающий меня в кресло, настойчивое давление, выбрасывающее меня с траектории виража. Почему я думала, прежде чем когда-то полететь, что не почувствую этой силы, тянущей вниз? Ничего между мной и землей. Пустой воздух. Большую часть человеческого тела составляет вода: когда «челнок» выполнял вираж, я почувствовала ее, реагирующую на силу притяжения, поднимающуюся, как прилив.

Онемев, я думала: «Остановите эту проклятую штуку…»

«Челнок» круто спускался, все еще по кривой, и изображение на головизоре внезапно пропало. Быстро, быстрее. Ускорение толкнуло меня обратно в кресло, в моей голове распухал бросающий в жар страх, было такое ощущение, словно под моей кожей заключалось некое безграничное давление. В одно и то же время я думала: «Мы терпим аварию, вот оно», «Я всегда знала, что это случится» и «Но я не испугалась по-настоящему — почему же?» Сила тяжести вдавила назад, пригвоздила меня. «Челнок» становился на дыбы и грохотал под ногами, слышался ужасный скрежещущий звук, у меня перехватило дыхание.

Скольжение, это неуправляемое погружение…

Что-то ударило снизу в пол. Кабину сильно встряхнуло. Я услышала треск, ощутила скольжение в сторону — обеими руками вцепилась в кресло — и сильное торможение бросило меня вперед, затем назад. А затем — скрежет и остановка.

— Боже! — произнес Дуглас Клиффорд.

Словно по сигналу все задвигались и заговорили. Я с силой сдернула ремни безопасности, восстановила координацию движений и встала. Раскрылась ирисовая диафрагма выхода. Я вышла, спотыкаясь, наружу следом за Дэвидом Осакой.

— …да…

— …мы сели, мы…

— О, Боже!

Все замолчали, затем, осознав происшедшее, вновь обрели дар речи.

Горячий ветер ударил мне в лицо, я спотыкалась на глинистом сланце под ногами, скользком, сухом и коварном. Открытое пространство, небо над ним. У меня дрожали руки, но лишь слегка. Белый дельфинообразный корпус летательного аппарата…

— Вы не можете себе представить, что за штуку мы выкинули! — пораженно и ликуя воскликнул Дэвид. — Вы не можете себе представить…

— Что…

Находясь в безопасности, я могу смотреть, спрашивать: где мы пересекли этот важный барьер между безопасностью и опасностью? Когда обычный день стал необычным?

Вот то место, где мы ударились, перескочив через склон, образованный сланцевой глиной, изборожденный и изрезанный расщелинами (если бы мы ударились здесь ), и через скалистую вершину (неужели мы прошли так близко к ней?) , а там — «челнок», по-пьяному повернувшийся у подножия небольшой возвышенности.

Дэвид и Прамила крепко прильнули друг к другу, хлопая один другого по спине, на их лицах нельзя было различить панику и восторг. Дуг опять сказал:

— Что?..

Большой паники, какая могла ожидаться, не было. Я чувствовала небольшую дрожь, которая вскоре прекратилась, и пришло ощущение какой-то легкости, сменившееся затем сильной тошнотой.

Они влюбились в эту сияющую тень, Смерть…

Кассирур, мы можем понять их лучше, чем когда-либо вы.

Это длилось лишь мгновение, затем вновь заявил о себе естественный человеческий страх. И потрясение: мне не следовало испытывать такое чужеродное чувство.

Сопереживание не есть высоко ценимый дар.

— Линн!

— Ага…

— Все навигационные системы отключились! — сказала Прамила Ишида, освободившись, наконец, из объятий Дэвида. — Внезапное полное прекращение радиоприема — несколько последних секунд мы летели вслепую .

Она улыбалась, все почтительное отношение и спокойствие исчезли. Ее желтоватое лицо блестело от пота. Она не пыталась оправдываться, будучи очень уверена в себе. В таких ситуациях даже невиновные заявляют о своей невиновности.

Горячее безмолвие, ничего кроме солнца, пылающего на земле. Мои глаза болели, свет чужого солнца был слишком жесток для незащищенных человеческих глаз. Сквозь слезы я видела наши четыре черные тени на сланцевой поверхности. Бурый сланец в оранжевых пятнах, галечник призматической формы, плоские слои горной породы… ее резкие контуры. Изнемогая от пота под этим раскаленным небесным куполом, с пересохшим горлом, испытывая голод, я почувствовала изменение: Орте на мгновение стала лишь Карриком V . Разобщение, измена.

— О Боже! — с мрачным лицом повторил Дуг.

Эта секунда, когда «челнок» проваливался подо мной, это долгое пикирование, похожее на падение ястреба, суть ощущения, запечатлевшиеся на клеточном уровне, но не в сознательной памяти. Я помнила, как это произошло, но было ощущение, близкое к удовлетворению: «Это худшее, что только может случиться, и оно случается; ничего хуже со мной уже не будет». И, как ни парадоксально, я знала , что не умру.

С одежды, с волос стекало, искрясь, статическое электричество. По всему горизонту непрерывно вспыхивали зарницы. Я повернулась к Дугу, чтобы поговорить с ним, и не смогла; мышцы горла сковал паралич, язык во рту распух. Это знание — лишь отказ от чего-то живого, чтобы поверить, что оно может умереть.

А как мы попадем отсюда в Махерву — или куда-нибудь? Этот «челнок» не сможет подняться.

Пребывая между страхом и жалостью к себе, я подумала: «Мы намеревались сделать это так просто. Подлететь на „челноке“ к ближайшему от Кель Харантиша соединению каналов, совершить визит в поселение, задать вопросы…»

Теперь мы остановились, еще не начав.

Невозможно стоять снаружи незащищенным от жары, но кабина «челнока» вызывала клаустрофобию. Я отпила маленькими глотками безвкусной жидкости из баллона с водой и прислонилась к раме открытого выходного люка. Прошло несколько часов. Казалось, должна была быть полночь, однако Звезда Каррика клонилась лишь к позднему полудню, и свет ее все еще обжигал. Я провела пальцем под щитками для глаз, чтобы стереть пыль, и выглянула на ландшафт, окрашенный в тона сепии.

Земля была золотой. Ничто не двигалось на широкой равнине: ни животное, ни насекомое. Это была невозделываемая земля. Ничего, кроме сухой земли. Только на северо-западе, вокруг Касабаарде, есть ящерицы с гребнеобразными спинами, вьючные животные, называемые бренниор , и поля арниака и дел'ри .

— Вот, возьмите, — произнес Дуг, передавая мне поясную кобуру. Я застегнула ее у себя на талии и вынула акустический парализатор СУЗ-IV — один из немногих видов ручного оружия, который выглядит внушительно в дотехнических мирах. И, приведенный в соответствие с биологическими параметрами для случаев его применения, он иногда представляет собой обоюдоострый меч.

— Орбитальная станция уже установила наше местонахождение?

Он пожал плечами.

— Еще нет. Прамила говорит, что может пробиваться к ним в течение тридцати процентов времени.

Я положила руку на приклад СУЗ-IV — Согласованный Усиленный Звук имел оригинальную конструкцию и был устройством связи, но не оружием. Технология изменчива.

Взглянув назад, я увидела Прамилу Ишиду, все еще склонявшуюся над коммуникатором. Дэвид, громко разговаривая, держался обеими руками за спинку ее кресла. Самообладание.

— Это чудо, что здесь вообще есть поселения. — Дуг обозревал ландшафт. Ворот его комбинезона был расстегнут, и он теребил его с рассеянной методичностью. — Мы случайно не пересекли горы, попав в пустыню за ними? Трудно поверить, что здесь есть города.

Я сказала:

— Мы должны идти.

— Для нас нет никакой непосредственной опасности.

— Это как раз то, что вводит в заблуждение, Дуг. Мы можем говорить с орбитальной станцией — в течение некоторого времени — но это хрупкая связь. Подумайте о тех, кто пытается обнаружить нас без нее. И когда здесь такое творится. Мы без проблем получим здесь пищу и воду, но подумайте… Как далеко до ближайшего поселения?

На мгновение он положил свою руку на мою.

— Ладно, Дугги, я знаю, что это такое. Это из-за того, что случилось, это… ну…

— Сознает ли кто-нибудь, как много зависит от случайности?

— Все … Дэйв и Ишида не верят в удачу. Когда ты прожил достаточно долго, чтобы знать, как много… зависит от… от того, что происходит за несколько секунд и не зависит от тебя.

— Я объясню вам это, Линн. — Даже при опущенных щитках для глаз он щурился от горизонтально светившего солнца, глядя на равнину. — Я объясню. Я закончил взвешивать, решать и — все прочее. В дальнейшем я буду при любых обстоятельствах стараться, чтобы «ПанОкеания» ушла из этого мира. И из всех прочих миров в зоне моей деятельности. Но вы это уже знаете.

Произнося последние слова, он посмотрел на меня, и этот короткий, ясный взгляд был серьезен. Заключавшееся в нем приглашение нельзя было не заметить, и я была на волосок от того, чтобы принять его… И знала, испытывая тень сомнения, что она означала одно: я не сделаю этого.

— Если бы я поступила так, то была бы здесь бесполезна. Невозможно остановить или отменить подобные обстоятельства, тем более, когда они — совершившийся факт, но их воздействие можно смягчить. Мы должны поступать согласно обстоятельствам. Ставить перед собой достижимые цели.

С необычной прямотой Дуг сказал:

— Но если юная Рэйчел велит вам отправиться на Побережье и найти точку опоры для Компании, вы это сделаете.

Что-то крикнула Прамила Ишида. В тот самый момент, когда Ишида подала голос, Дэвид указал на что-то.

— Вон там — что это?

Заходящее на западе позади «челнока» солнце сделало контуры плоской равнины резко очерченными и четкими. По ней двигалась, меняя форму, чешуйка блестящего золота. И вдруг пришло осознание — и эта меняющаяся форма превратилась в большой треугольник, который не изменялся сам, но появлялся из-за чего-то, что, вероятно, было (теперь мы увидели) пересекавшим равнину хребтом. Треугольник покрывался рябью, реагируя на ветер. Отделяла ли его от нас сотня ярдов? Миля? Его все еще частично скрывал рельеф местности…

— Это парус, — сообразила я. — Это, должно быть, канал…

— У меня пошли показания термодатчиков, — позвала Прамила Ишида. — Наконец-то. Линн, там есть жизнь.

Силуэт передвигался с помощью паруса. Имелись все данные для определения его размеров: теперь я видела, что судно находилось в двух или трех сотнях ярдов, все еще скрываемое гребнем грунта.

— Дэвид, вы идете со мной, Прамила, заблокируйте «челнок».

Я не оставила Дугги выбора. Сойдя по трапу вниз, помедлила, вынула СУЗ-IV — и вложила его обратно в кобуру. Я не люблю носить с собой даже парализующее оружие.

— У них могут быть разведчики, — сказал Дэвид Осака, догоняя меня. — В отчетах говорится, что хайек Пустынного Побережья враждебно относятся друг к другу.

«Хайек » переводится буквально как «линия крови». Это слово включает в себя все такие понятия, как «семья», «род», «наследственность».

— Обычно я слышала в Домах гильдии наемников, что хайек Побережья почти постоянно вовлечены в какие-то мелкие войны…

Надо относиться к этому как к чему-то привычному и, может быть, он забудет про легко вспыхивающее насилие в Кель Харантише. Остальная часть Побережья не менее опасна.

Наши ноги гулко ступали по сланцу и мягко по земле. Жара отнимала все силы, мышцы ног болели, и я сделала передышку, чтобы оглядеться. «Челнок» позади меня выглядел призраком с белой горбатой спиной. Парус медленно скользил на север. Тут мы взошли на длинный пологий склон, потеряв из виду все кроме него и неба в дневных звездах.

— Окликните их, Дэвид!

Тихоокеанец перешел на быстрый шаг. Через несколько мгновений я добралась до вершины гребня. Как обманчиво: это была лишь складка в местности. В каких-нибудь нескольких футах подо мной каменная стенка отмечала границу канала. В бледно-голубой воде канала по другую сторону стены, примерно в тридцати ярдах, отражались небо и косяки дневных звезд. Вода в канале двигалась на север по столь слабо изогнутой дуге, что казалась прямой.

Дэвид снова крикнул.

— Они увидели нас, — сказала я. Я заметила, что парус повернулся, направляя барку к берегу вблизи нас, и поняла, что у них было время приготовиться к остановке. Это означает, что у них есть разведчики — но где же они сейчас?

Обманчивая страна. Воспоминание о Кель Харантише: свист арбалетных стрел, напоминающий удар плети. Я сделала шаг в сторону приближающейся барки. Что у нас есть для защиты? Никакого оружия: это лишь знак для них, который они должны понять, поскольку нас так мало…

Наш отличительный признак. Репутация Земли. Кроме этого только разум и слова.

— Кетриал-шамаз шан'тай, — окликнула я, как будто было больше не о чем думать, кроме вежливости. — Приветствую вас.

Глава 10. Такая хрупкая связь

Двое молодых ортеанцев спрыгнули с палубы на мощеную дорожку, закрепляя барку канатами и крюками. Они были вооружены. С их поясов свисали кривые ножи, на спинах через плечо были закреплены арбалеты. Босые ноги, многократно латаные брюки, светлые гривы заплетены и образуют защитные колтуны на голове и позвоночнике. Один из них задержал на мне взгляд своих глаз, постоянно прикрытых перепонками из-за яркого света.

Молодой ортеанец подошел к поручням корабля и взглянул вниз.

— Вы те, кого называют С'аранти ! Из другого мира?

Я сошла вниз на мощеную дорожку, на бледную, пыльную, плотно слежавшуюся землю. Вблизи я увидела, что барка была построена не из древесины, а из соединенных заклепками листов металла. Между металлическими кольцами в форме дужек свисали паруса.

— Да, мы из другого мира. Здесь недалеко — это Махерва?

Диалект юго-восточной части Побережья не так сильно отличался от других его диалектов и, пожалуй, его было несколько легче понимать. Я сознавала, что позади меня находился Дэвид Осака с СУЗ-IV в руке, слышала на палубе смесь языков, на которых произносились какие-то замечания, и осмелилась предположить, прежде чем молодой ортеанец смог ответить:

— Вы наемники?

Он кивнул:

— Под командованием одного из хайек Анжади.

— Тогда скажите вашему командиру, что я хочу с ним поговорить.

Другой ортеанец, которому, судя по виду, было за тридцать, отделился от группы и подошел к бортовым поручням судна. В отличие от других у него была отбеленная кожа жителя Пустынного Побережья. Пыль узорами покрывала складки мантии мешаби , перехваченной поясом вокруг узких бедер, его грива, подстриженная спереди и заплетенная в косу вдоль позвоночника, имела желтый цвет. Когда он повернулся назад, чтобы крикнуть приказ команде, я увидела клиновидный вырез в его гриве, выгнутые ребра и парные грудные соски. Затем он с поразительной легкостью снялся с места, перепрыгнул через поручни и опустился на дорожку.

— Я слышал, что на Побережье были С'аранти , но не здесь. Что вам угодно?

— Далеко ли до города?

Он не отвечал. Он стоял легко, расслабленно и, казалось, был способен к немедленному действию. Его белая мантия, поношенная, залатанная в нескольких местах, была перепоясана отрезком цепочки, на которой висел нож с кривым лезвием. Вблизи я увидела, что у него тонкое, почти худое лицо, широко посаженные глаза и похожая на лисью челюсть. А затем мигательные перепонки скользнули вниз, открывая глаза цвета влажного песка, и он секунду смотрел на меня со злобно-насмешливой и заговорщицкой ухмылкой.

— Более дня пути, шан'тай , но это, должно быть, нетрудно для вас с вашим «кораблем».

— Как вас зовут, шан'тай ! — Нужно было спросить что-нибудь, чтобы выиграть время на обдумывание.

— Сетри-сафере из хайек Анжади.

В номенклатуре хайек это переводится как «рожденный первым из трех, ребенок родившегося первым из двоих», что на Побережье говорит о старшинстве, если не о чем-нибудь еще.

— Я — Линн де Лайл Кристи, а это — Дэвид Осака.

— Приветствую вас. А другие обитатели иного мира, что с вами, женщина и старик?

Я некоторое время смотрела на него. Он тихо сказал:

— Здесь только что закончилась война, шан'тай , между хайек Анжади и хайек Райтана, и потому я не иду вперед, не зная, что лежит у меня на пути.

Я сказала:

— Мне хотелось бы поговорить с несколькими хайек Побережья, Сетри-сафере. Хотелось бы поговорить с вашими, если только будет понимание того, что мы идем с миром и намерены его сохранить.

— Говорить о чем?

— Торговля.

Снова движение мигательных перепонок, и он немного наклонил голову набок, внимательно глядя мимо меня на тихоокеанца. Потом рассеянно спросил:

— Значит, я могу называть вас…?

— Кристи.

— Шан'тай Кристи. — Он перенес на меня всю силу своего сверкающего взгляда. — Если говорить правду, Кристи, то город, возможно, в нескольких часах пути на север. Вы могли бы попасть туда сегодня вечером, но я сомневаюсь, что вы хотите быть в городе именно тогда. Есть зиирам хайек Анжади, до которого мы очень скоро доплывем. Почему бы вам не отправиться туда с нами?

— Что происходит? — спросил Дэвид по-сино-английски. — Линн, я не могу понять и половины того, что он говорит.

— Это было невежливо, однако, по крайней мере, дало мне знать — если я верно поняла, — что Сетри-сафере немного понимал по-сино-английски.

Мы не могли попасть в город сегодня вечером, к тому же на временно недействующем «челноке»… Какой-то малой частью сознания я отметила, что буквальный перевод зиирам — «закрытый сад» или «приют». Нам нужен приют на этом враждебном Побережье. Орбитальная станция может следить за нами, но у нас нет продовольствия для длительного ожидания.

Я кратко повторила разговор Дэвиду Осаке.

Он спросил:

— Что будет, если мы откажемся?

Свет упал на полированный корпус судна, и я прищурилась от ослепительного блеска. Паруса имели металлические перекладины, которые можно было поворачивать, чтобы улавливать или отпускать ветер, и гибкие фигуры двигались, меняя их положение. За нами наблюдали стоявшие вдоль поручней. Молодые, вооруженные ортеанцы, глаза их прикрыты перепонками, они осторожны. Я обернулась к Сетри-сафере.

Он также находился на враждебной территории, территории только что закончившейся войны. Хотелось бы мне знать: пришельцы с другого мира на Побережье — это ответственность или желанная добыча?

— Они будут держать нас под наблюдением, — предположил Дэвид. Он непроизвольно оглянулся на «челнок». — А если бы они захотели взять нас для допроса…

— С другой стороны, — сказала я, — союзник мог бы быть очень полезен в городе.

Когда Дэвид Осака набирал канал на своем наручном коммуникаторе, я повернулась к желтогривому ортеанцу с Побережья.

— Шан'тай Сетри, было бы весьма полезно, если бы вы подождали несколько минут. К нам присоединится еще один человек. И мне нужно поговорить с моими людьми через мой корабль.

Чего я не хочу, так это рисковать, пытаясь двигаться, но очень хотела бы, чтобы ты не знал об этом.

Желтогривый ортеанец улыбнулся, говоря взглядом «считайте, что предупредили меня», и я подумала: «Хорошо говорить с тем, кому без объяснений понятны меры предосторожности».

Я добавила официальным тоном:

— Мы рады принять ваше приглашение, шан'тай .

— И даже более чем рады не проводить ночь в пустыне, полной наемников…

Сетри ухмыльнулся. Его тон придавал сказанному вид тайного сговора, шутки, предназначенной только для нас двоих, и я подумала: «Да, ты из тех, за кем нужно следить — и ты не должен этого знать».

Я повернулась, чтобы идти обратно к «челноку», и увидела Дэвида Осаку, прислонившегося к низкой стенке, окаймлявшей канал, и рассеянно ковырявшего каменную поверхность.

— Тут есть что-то интересное, — сказал он небрежным тоном, убирая нависшие на глаза светлые волосы. Также с небрежным видом, я остановилась рядом с ним.

Там, где он отколол кусок каменной замазки и поковырял каблуком своего ботинка слежавшуюся землю дорожки, был виден не вызывавший сомнений серо-голубой блеск хирузета .

Поездка была недолгой.

Побережье — это другая Орте. Небо медного цвета, едва заметные дневные звезды, воздух, подобный печному жару. Громко звенели цепи, когда падал парус барки. Я видела, как Дэвид, пользуясь возможностью, говорил что-то в свой наручный коммуникатор, глядя довольно и испуганно, но не в мою сторону. «Значит, Прамила Ишида все еще в радиусе досягаемости на „челноке“? Это слабо утешает, — подумала я, — и хотелось бы знать, надолго ли это?»

Дуг Клиффорд присоединился ко мне возле поручней барки.

— Это что-то вроде остановочного пункта, как вы думаете?

В стороне от канала находилось скопление низких строений с плоскими крышами. Это были небольшие хижины, почти неразличимые среди окружающих их холмиков и гребней гор. Когда мы подплыли ближе, я увидела ортеанцев. У всех были мечи и арбалеты. Как и наемники, они были плохо одеты, единственными чистыми предметами были те, что из металла. Здесь царила атмосфера военного лагеря.

— Может быть, нам следовало бы попытаться отправиться в город, — сказала я.

Мы вошли в док, затем были открыты трюмы барки и оттуда, под громкие крики членов Гильдии наемников, выгружены какие-то непонятные связки. Судя по звучавшим языкам, большинство из них было с северного континента: по моим предположениям, из Мелкати и Римона. На одних из них была одежда тех мест, а на других — те же перехваченные цепочкой на поясе мантии мешаби , как и на ортеанцах с Побережья.

Звучали некоторые языки, по которым я совершенно не могла определить, откуда те, кто на них говорил… Может быть, из Городов Радуги? Или со Штормового Побережья?

Я спустилась по сходням, другие последовали за мной. Сетри снова появился на палубе, весело окликнул нас и спрыгнул вниз, чтобы присоединиться к нам в доке. Он огляделся кругом, а затем крикнул:

— Джадур, эй, ленивый мешок с кишками!

По причалу легкой походкой двинулся еще один ортеанец, пивший воду из фляжки, которую он затем взял под мышку. На вид он был одних лет с Сетри, имел рыжевато-коричневую кожу и гриву цвета меди, насколько это можно было различить под слоем пыли. На его глаза садились мухи кекри . Он мигал обеими перепонками, чтобы прогнать их.

— Все под контролем… — Он увидел Дэвида Осаку и раскрыл рот от удивления, а затем, очевидно, понял, что нас было трое. — О, груди Матери-Солнца!

С некоторым удовлетворением Сетри объявил:

— Это Джадур, он один из моего рэйку . На барке справятся сами; я принимаю вас. Остальные из Девятого рэйку тоже должны быть здесь.

Живой контакт предпочтителен для голографических записей. «Я хочу услышать, как это определяет тот, кто живет таким образом», — подумала я и спросила:

— «Рэйку »!

— «Связанная группа»?.. — Джадур-сафере наморщил лоб и попытался подыскать термины на Старом Англо, пришедшие на Побережье, должно быть, с первыми демографическими группами: — «Жены»? «Мужья»? «Семьи»?

— На севере сказали бы «арикей », друг по постели, — добавил Сетри.

В информационной сети это называют групповым браком. Но это то, что есть, а не то, как это воспринимается. Мы двинулись вперед. Джадур протянул мне свою флягу:

— Кетриал-шамаз , обитательница другого мира.

Это выражение было как нельзя кстати — «раздели нашу жизнь». Я шла и смотрела на бесплодную горную породу, воду канала под безжалостным небом. Отступив от официальной роли, я спросила:

— Шан'тай Джадур, вы можете позволить себе разделить ее?

Джадур взглянул на меня. Горячий бриз вздыбил его гриву цвета меди, а темные глаза прикрылись от пыли белесыми перепонками. Он ответил со слишком небрежной бравадой:

— Разделить. Это вода хайек Райтана. Мой брат по рэйку Сетри убрал некоторое их число, чтобы они ею не пользовались. — Затем он ухмыльнулся с видом пирата и хлопнул по кривому ножу, висевшему на его поясе-цепочке. — В следующий сезон мы снова будем воевать, за воду или зииран , поэтому — однако не подумайте, что это относится к вам, — что значит еще один рот для всех нас? Пейте, шан'тай-С'аранти .

Вода была тепловатой, оттого что находилась в металлической фляжке на таком солнце. Не выпив воды, я не сознавала, что к тому же сильно голодна.

Земля между доком и небольшими хижинами была истоптана, и ее жар проникал сквозь подошвы моих ботинок. Наемники передавали по цепочке груз в сторону хижин; они, как и поселение, выглядели истрепанными. Когда мы подошли ближе, я заметила наблюдавшую за происходящим ортеанку средних лет: невысокая, с кожей песочного цвета и золотой гривой, она была вооружена обычным для Побережья кривым ножом. Она кричала на наемников так же властно, как Сетри, и ее приветствие в его адрес было лишено всякого легкомыслия, однако выражение лица стало строже, когда она увидела Джадура.

— Вот ты где?

Джадур поймал одну из ее шестипалых рук и коснулся ею своего лба. Я никогда прежде не видела такого жеста среди ортеанцев.

— Хайяннек , прекрасная моя, когда ты позволишь мне стать одним из твоего рэйку ! — Он отступил, когда она шлепнула его.

— Когда Мать-Солнце принесет нам два урожая в год!

Сетри оттолкнул медногривого Джадура в сторону.

— Фериксушар, пришли обитатели другого мира, чтобы говорить с хайек .

Внимательный взгляд женщины перешел с него на нас, а затем снова на него. В резких чертах лица читалось почти презрение.

— Хотелось бы, чтобы они встретились с теми из хайек , кто заслуживает уважения, а не с тем, кто командует наемниками. Однако ничего не поделаешь.

Сетри избегал моего взгляда.

— Да будет вам другом Мать-Солнце, — сказала она мне официальным тоном и добавила по-сино-английски с ужасным акцентом: — Добро пожаловать к нам.

— Я являюсь представителем Компании при группе торговцев с Земли, — упростила я представление, называя наши имена.

Фериксушар перевела взгляд с меня на Дэвида Осаку и Дуга Клиффорда и спросила по-прежнему по-сино-английски:

— А это ваши… ваши мужья?

— Сожалею, но нет.

Дуг усмехнулся и положил свою руку на мое плечо. Мне подумалось, что Дэвид Осака выглядел, пожалуй, более обеспокоенным, чем вполне тактичным. Действительно, принимая во внимание краткий, но интересный эпизод на корабле с Земли, он был менее тактичен, чем имел на то право.

— Мне так жаль, — вежливо сказала Фериксушар. — Я сама была некоторое время Кей-рэйку . Входите, пожалуйста.

Когда мы подошли к ближайшей хижине, Сетри-сафере в достаточной мере опомнился и спросил ее:

— Какие рэйку занимаются торговлей в этом сезоне?

— Двадцать Восьмой, Третий, Семнадцатый, а также Двадцать Первый. — Она взглянула на меня. — Сетри из Девятого рэйку . Я из Двадцать Первого. Арастари и другие из моего рэйку сейчас в Махерве.

Вход в хижину был низким и узким. Я сопоставила количество увиденных ортеанцев с видимым жилым пространством и заключила, что, как и в Кель Харантише, здесь должны быть подземные сооружения. «Что и объясняет, почему спутники никогда не сообщали нам ничего полезного о Побережье», — подумала я.

— Вы хотите, чтобы кто-нибудь остался снаружи? — тихо спросил Дэвид. — Я мог попросить показать мне доки.

— Да. Это могло бы более длительное время держать нас в зоне действия связи с «челноком». Я спущусь вниз. Дуг, как вы? — Поймав взгляд Дуга, похожий на взгляд китайского мандарина, я прибавила: — Вы — не Компания, я не могу вам приказывать.

— Думаю, я знаю, как выглядит внутренняя часть зиирана . — Он перешел на английский язык Старого Света, который, наверное, был непонятен Дэвиду Осаке: — Если вы расскажете этим людям о грандиозной и восхитительной пользе, какую можно извлечь из торговли с «ПанОкеанией», то я расскажу им о другой стороне истории.

— Дугги, не обижайтесь, но бывают времена, когда вы становитесь помехой…

Я последовала за Фериксушар и Сетри под арочный вход, увидев внутри (когда я подняла щитки для глаз) ряд ступеней лестницы, уходившей спиралью вниз под землю. Дуг ворчал что-то, протирая глаза. Я почувствовала, как расслабляются мышцы, и поняла, что невольно сутулюсь под воздействием Звезды Каррика.

Мы спускались по ступеням глубоко под землю. Воздух становился теплее, но это не был палящий сухой зной на поверхности. То была влажная, пахнущая сыростью земля. Босые ноги шаркали по каменным ступеням. Я шла вниз и вытирала лицо — мне досаждал выступавший пот. Шедший снизу свет становился ярче. Сетри оглянулся и улыбнулся. Ступени повернули под прямым углом и внезапно кончились, открывая проход.

В эту минуту мы сбились в кучу. Вокруг меня царила полнейшая неразбериха: ортеанцы, беспорядочно снующие возле других входов, пронзительно кричащие аширен , наемники, складывающие какие-то грузы. Мне понадобилось некоторое время, чтобы адаптироваться к воздействию того, что я видела.

Наши взоры немедленно приковал сияющий потолок этого подземного помещения, находившийся футах в тридцати над головами. Обширная ровная поверхность из полупрозрачного вещества радужно мерцала, а с нее по выемкам в стоявшие на полу емкости стекали тонкие струйки воды. Стены, потолок, пол — все было из хирузета , холодного, без каких-либо швов и стыков. Вдоль проходов рядами, исчезавшими в далекой перспективе, стояли емкости, своими размерами напоминавшие садовые бадьи. Из них поднимались узловатые стебли дел'ри двухметровой высоты с почти спелыми плодами, росли в изобилии темно-красные листья арниака .

— Черт побери!

Дуг рядом со мной прошептал небрежным тоном, не вязавшимся с озадаченным и изумленным выражением его лица:

— Никогда не был более единодушен…

Тут было два уровня помещений со стенами из хирузета , вырубленных уступами. Посмотрев внимательно, я смогла заметить, что углы, образованные стенами, были скруглены, вместо того чтобы иметь острые кромки, но не согласно проекту, а посредством эрозии. Две с половиной тысячи лет после падения Золотой Империи… Я смотрела вверх, в это неясно освещенное пространство, вдыхала зловоние затхлого воздуха и понимала, что потолок этого огромного сооружения должен был каким-то образом находиться ниже и являться частью хирузетового основания канала.

Когда мои глаза привыкли к пульсирующему свету, я увидела, как вода в емкости текла временами по открытым выемкам, а иногда внутри самого хирузета , поступая обратно наверх, в основное русло канала. Я подумала: «Это морская вода, и что-то должно ее очищать, прежде чем она достигнет емкостей с землей и растений, что-то должно заставлять ее циркулировать… функциональный хирузет ».

— Это не было нашим зииран до десятого Зимнего солнца. Сетри и наемники захватили его у хайек Райтана в эту войну, — сказал Джадур. Он и Фериксушар, женщина более старшего возраста, отошли, чтобы рассеять толпу. Я видела, что они отвечали на взволнованные вопросы.

Дуг Клиффорд прошел вперед до края ближней хирузетовой емкости и погрузил руки в землю. Это выглядело так, будто ему требовалось такое прикосновение, чтобы осознать реальность. Я последовала за ним, шлепая по грязи и воде, лужами растекшимся на хирузетовом полу.

— Сколько… сколько здесь таких зииран !

Отыскав взглядом Сетри, я увидела, что Желтогривый ортеанец в обносившейся одежде стоял, прислонившись к стене. Он поймал мой взгляд. Было что-то почти покровительственное в том, как он наблюдал за нами. Возможно, видя в нас наивных инопланетян? Будущих союзников? Врагов? К нему вернулась его зрелость, которой он, казалось, лишился от пренебрежительного отношения к нему Фериксушар.

— Слишком мало для всех хайек, шан'тай Кристи.

Все еще потрясенная, я подошла и встала рядом с Дугом, не обращая внимания на любопытные взгляды из толпы.

— Десять лет контакта с Карриком V и ни слова об этом? — Дугги недоверчиво покачал головой. — Я представлял себе каналы как что-то вроде Расрхе-и-Мелуур, всего лишь как оболочку из хирузета . Но это…

— Вы правы. Молчание, безусловно, оглушительное.

Я прикоснулась к холодной емкости из хирузета , ощущая запах тепла, влажной земли, растущего дел'ри и кустов арниака . От контраста у меня кружилась голова. Это мерцающее серо-голубое вещество, разъедаемое временем, тянущаяся вверх растительность и оборванные, плохо питающиеся ортеанцы Побережья…

— Кто бы мог утаивать все это? — спросил Дуг, а затем ответил на свой вопрос: — Конечно, ортеанцы из Кель Харантиша. Они содержат каналы в действующем состоянии, обладают монополией на технологию. Земная наука могла бы нарушить политическое равновесие.

«Патри Шанатару хочет этого нарушения, — подумала я. — И Голос также. Кель Харантиш расколот, там есть фракция, которая хочет контактов с Землей…»

— Боже мой, что бы началось, если бы кто-нибудь ухитрился спрятать один артефакт Колдунов там, где его могла найти археологическая группа!

Клиффорд деликатно очищал свои пальцы от земли.

— Несомненно. А сколько раз за минувшие десять лет, хотел бы я знать, это пытались сделать и этому препятствовали?

Я ощущала на себе любопытные взгляды ортеанцев из хайек , терпеливость Сетри-сафере, подобную тому, какую имеет парящий в воздухе ястреб. Чего же эти люди могут хотеть от нас?..

Сетри положил одну из своих шестипалых рук на хирузет :

— Обитатели другого мира узнают это? Кое-кто называет это «мерзостью Колдунов». Мы не могли бы жить без него. — Он коротко улыбнулся. — Это и Кель Харантиш, который сохраняет его жизнь. Шан'тай Кристи, все большие хайек существуют между властью Кель Харантиша и властью Касабаарде.

Свет, исходивший от потолка, от стен, делал его молодое лицо угловатым и незнакомым. Эта желтая грива в пыли, мантия мешаби , испачканная в пути: доведенный до нищеты командир наемников. «И даже он проверяет степень наших знаний, — подумала я, — и он тоже не замедлил это сделать».

Нарочито вежливо Дуг сказал:

— У вас есть сельскохозяйственные культуры и вода, которые нужны Кель Харантишу, чтобы выжить. Можно назвать это прекрасным обменом, шан'тай . Кроме того, с другой стороны, Касабаарде — всего лишь небольшое поселение, заинтересованное, прежде всего, в регулировании торговли между двумя континентами. Почему же хайек нужно бояться Касабаарде?

Молодой ортеанец рассмеялся. Он стоял, расслабившись, положив руку на рукоятку кривого ножа, и от него, словно жар, исходила самоуверенность.

— Следовало бы говорить «этот хайек » или «тот хайек », потому что между хайек нет единства! Мы сражались друг с другом с тех пор, как Империя пала и оставила нас в этой пустыне.

Он опомнился, и мигательные перепонки соскользнули с его золотистых глаз. У меня кружилась голова от влажной жары, и я испытывала легкую тошноту: симптомы, часто неотличимые от страха.

Я сказала:

— Верно, Башня обладает некоторой властью на Побережье. Я видела это в прошлый раз, когда прилетала в этот мир. Десять лет назад Чародей остановил войну между Кель Харантишем и Ста Тысячами, пригрозив закрыть морские порты на Побережье для их кораблей. Но какое это имеет отношение к зииран !

— Без зииран эта земля была бы пуста.

Сетри протянул руку к краю хирузетовой емкости, сжал землю рукой с когтеобразными ногтями и уронил ее. Позади него в удаляющуюся перспективу тянулись ряды емкостей с зелеными стеблями дел'ри .

— Мы живем здесь в руинах минувшего. Живем и умираем от голода! Даже оттого, что мы зависим от Кель Харантиша, от их знания прошлого и от тех, чья слабая тень — Колдуны из Харантиша: от Золотых. А Касабаарде осуждает нас за это…

Он выпаливал это с такой страстью и быстротой, что Дугги выглядел сбитым с толку, теряя нить разговора, а у меня не было времени анализировать возникший во мне мгновенный страх: я слишком хорошо это помню. Отстранить его, взглянуть ему в лицо позже.

Сетри крепко и больно взял меня за руку выше локтя.

— Если вы знаете Башню, шан'тай , то вы уже знаете, как они ненавидят, прежде всего, мерзость Колдунов. Башня не позволит хайек снова строить — нам позволено жить лишь так, как мы живем! Чародей из Касабаарде держит нас в таком состоянии! — К нему, очевидно, возвращалось утраченное самообладание. — Вы, жители другого мира, вы назвали бы это… духовной властью, какою располагает Башня. Поговорите с моим братом по рэйку Джадуром или с Фериксушар, и они скажут вам, что мы не можем жить иначе. Мы были рождены две тысячи лет назад только для этого.

Я смотрела на него до тех пор, пока он не ослабил хватку. На его лице не угадывалось желание извиниться. Он был молод, отчаян, импульсивен… Какое-то прикосновение старого профессионального сопереживания заставило меня подумать: «В тебе скрывается нечто большее».

— Я ожидал, что жители другого мира придут на Побережье, — сказал Сетри. Он излучал высокомерие и совершенно не сознавал этого. — Я знаю другие рэйку в хайек Анжади, которые разделяют мое мнение. Я говорю не только от имени одного хайек Анжади. На нашем горле двойная мертвая хватка — Кель Харантиш и Касабаарде, и нам нужно разорвать ее.

— Вы говорите очень откровенно, — сказала я.

Он ухмыльнулся со всей ортеанской склонностью к конспирации и безрассудной храбрости, не лишенной осмотрительности.

— Более того, это поспешно. Но теперь, когда вы, жители другого мира, пришли на Побережье, дела пойдут быстрее. Как и должны.

Когда проникавший свет перестал ослеплять, в зииране помимо хирузета стали видны другие вещи. Я смотрела вниз, на аширен , в их худые лица, на которых оставались одни лишь глаза, и заметила, что половина садовых емкостей пустовала, не засеянная никакими культурами. Выгруженный с судна груз оказался зерном дел'ри , которое скупыми пригоршнями раздавала Фериксушар. «Это не просто человеческое предубеждение — подумала я, — здесь очень переполненное место».

Я подумала о Молли Рэйчел, мысленно вернувшись в Свободный порт, и ощутила едкую иронию в том, что мне было суждено найти именно то, что ищет «ПанОкеания». Действующую технологию Колдунов.

Дуг сказал с побелевшими губами:

— Не думаете ли вы, что с точки зрения личной безопасности наше положение связано с некоторым риском?

Мои ладони были мокрыми. Я слышала звон клинков там, где наемники перекладывали груз: вооруженные наемники в зииране . Фракции ортеанцев — тех, кто хочет пользоваться земной технологией, и тех, кто любой ценой хочет не допустить ее на Орте. Тех, кто испытывает отвращение к науке Колдунов, и тех, кто хочет возродить ее или сохранить для себя ее остатки… Мало друзей Земли и много врагов. И это срикошетила стрела из арбалета, выпущенная десять дней назад возле Кель Харантиша…

Я подняла свой наручный коммуникатор и набрала код открытого канала связи.

Компания не знает, какой эффект она здесь может вызвать, не увидит здесь ничего, кроме каналов. Это верно, что наука Колдунов не влияет на Сто Тысяч, но здесь… здесь это жизнь. И притом жизнь на пределе прожиточного минимума. О, я могу понять, почему Коричневая Башня (как и Дома-источники) против древней технологии; это руины континента, оставленные древними войнами, сделавшие Побережье столь бесплодным. Я могу понять, почему Чародей решил, что никогда не должно быть другой Золотой Империи. Но что там с этим нищим хайек , воюющим с голодом…

— Если бы мы знали, что бедность была таким несчастьем… — Дуг быстро взглянул на меня. — Вы вызываете Компанию.

— Они придут, независимо от того, что я делаю. А если не сообщу, то это сделают Прамила или Дэвид.

Связь будет трансляционной: с Дэвидом снаружи зиирана , с Прамилой в «челноке», с орбитальной станцией, а затем со Свободным портом Морвреном. Мы зависим от этих хрупких связей.

— Взгляните на это с практической точки зрения, — язвительно сказала я. — Чем шире распространяются знания, тем меньше личная опасность для тех из нас, кто здесь впервые.

Я не колебалась. Я увидела Джадура, возвращающегося с Фериксушар и другими ортеанцами, и, несмотря на его изумленный взгляд, несмотря на то, что за мной напряженно наблюдал Сетри-сафере, среди окружающего хаоса распределения зерна дел'ри и пронзительного детского крика я включила канал на коммуникаторе и послала сигнал тревоги.

Сетри подождал, пока я закончу.

— Скоро я сяду на корабль до Махервы, — сказал он. — Отправляйтесь со мной, шан'тай . Сообщение, наверно, ушло. Теперь вы, жители другого мира, сможете убедиться, что быть движущимися целями менее опасно.

Глава 11. Наследие Касабаарде

Никакая деятельность на Побережье невозможна в течение нескольких часов около полудня и потому продолжается далеко за вторые сумерки и в ночь. Спустя несколько часов металлическая барка двигалась на север под сияющими Звездами Сердца по холодному каналу, в воде которого отражался их серебристый блеск.

— Возможно, города — нейтральная территория, — выразил мнение Дуг. Мы сидели с ним на скамье в рубке, закутавшись в одно одеяло, сотканное из волокон дел'ри .

— Надеюсь, вы правы…

Сетри шел по палубе, оставив Дэвида Осаку беседовать с медногривым Джадуром из Девятого рэйку . Рядом с Сетри шагал мужчина постарше. Хотя у него были светлые кожа и грива как у жителя Побережья, он каким-то образом напомнил мне Говорящего-с-землей Ахила.

— Это Хилдрянцд-Керетне , — сказал Сетри.

У пожилого мужчины было тонкое лицо, кожа вокруг сжатого рта выдавала болезнь. Я сказала:

— Кетриал-шамаз Керетне . Приветствую вас, Старейший.

Дуг Клиффорд бросил на меня недоуменный взгляд. Я не могла понять причины — не тот диалект? «Если бы я могла помнить, на каком языке говорю, — подумала я, — дело бы шло лучше». Кажется, диалект Побережья начинает становиться второй натурой… В моем словаре «керетне » переводилось как «старейший», но оно не имеет отношения к биологическому возрасту. Это игра слов: «керет » может обозначать понятие «истина» или «память».

— Вы знаете, что такое керетне ! — сдвинул брови Сетри.

— Я знаю, что вы… — я поклонилась увядающему, старому мужчине, — …передаете хранящуюся в памяти историю вашего народа, как это делают Говорящие-с-землей и Хранители Источника в Ста Тысячах.

— Их память — память разума, — сказал Хилдринди, — наша же — память крови. Приветствую вас, С'аранти . В городе вы встретитесь с другим керет . Мы должны многое сказать вам.

Он наклонил голову и ушел по металлической палубе, неслышно ступая босыми сильно выгнутыми ступнями. Возникла пауза. Затем Сетри, проводив внимательным взглядом удалявшегося керетне , положил руку на мое плечо. Я почувствовала сквозь одежду нажим когтеобразных ногтей.

— Я пришел посоветовать вам кое-что, шан'тай Кристи, если позволите. В Махерве есть общества наемников, и сейчас борьба с Райтана закончена. Почему бы вам не нанять одно для своей охраны?

— О, Боже мой. — Дуг на миг закрыл глаза, а затем улыбнулся, придав своему лицу непоколебимое официальное выражение. — Действительно. Спасибо… Линн, если есть сообщества от Гильдии, даже одно из них может послужить причиной больших бед. Я научился доверять их кодексу за эти годы.

— Это могло бы послужить явным предостережением, — предположила я. К тому же платные наемники слышат (и повторяют) такие вещи, какие не говорились бы в присутствии обитателей другого мира.

Настало время обходиться без нежностей. Это было бы нелепо, если бы за моими плечами не стояло все влияние Земли и если бы мы не застряли во враждебной пустыне, и, поняв это, я подумала: «Пусть это нелепо… но я не хочу недооценивать ортеанскую способность к насилию».

Я встала, показав Сетри находившийся в кобуре СУЗ-IV, косвенно напомнив ему о «челноке» и Земле.

— Мы не совсем беззащитны, — сказала я.

Подумав про себя: «Дугги, не смейся ». Мы — это двое искателей приключений среднего возраста, притом, что оба мы лучше справлялись бы с работой за письменным столом; мне можно простить попытку юношеской бравады, разве нет?

Я увидела в свете звезд, что Дуг Клиффорд, подняв глаза, озабоченно и ободряюще кивнул мне.

Спустя шесть часов мы пришвартовались в Махерве.

Там, где канал заканчивался явным тупиком, о ступени из хирузета плескалась вода. Сойдя с палубы, я почувствовала слабость в ногах. Ко мне присоединился Дуг, и мы последовали за Сетри-сафере, двигаясь в сторону отвесного края и пустоты.

Небесный свод над головой был наполовину жемчужного цвета и цвета индиго; звезды на время скрылись. Рассвет на Побережье стремителен. Уже было достаточно света, чтобы видеть город.

Хирузет отвесно оборвался возле наших ног. Я остановилась, ухватившись за руку Дуга. По ту сторону воздушного пространства, мерцающего от жары начинающегося дня, виднелся дальний край: округло изгибающаяся стена отвесной скалы. От взгляда вниз, в эту гигантскую круглую впадину, у меня закружилась голова. Пустота притягивает… Я с усилием оторвала взор.

Ярдах в десяти слева от меня в кромке скалы зияла расселина, где мощенная дорога вела, спиралью спускаясь по длинной кривой, вниз, на ровное дно каньона. Спускаясь вниз, она проходила под выступами, пока сама не стала частью скалистой стены. Далее в стенах впадины уступами были выполнены арочные входы в помещения из хирузета .

Взгляд следил за этой кривой линией, уходившей все ниже и дальше. Этот город в пустынной впадине был огромным и походил на кратер от метеора, края которого имели формы сооружения Колдунов.

На востоке рассвет, заливая мир белым светом, превратился в яркое пламя цвета меди.

— Идемте вниз, — сказал желтогривый ортеанец.

Когда мы ступили на мощеную дорогу, я почувствовала легкий ветерок и ощутила запах готовившейся пищи. При спуске все силы отнимала жара, под воротом и манжетами выступил пот даже при включенной системе регулирования температуры переплетения нитей в ткани. Затем мы вошли в тень выступа. Туннели и проходы под арками были заполнены ортеанцами: невысокого роста, хрупкого телосложения, с обесцвеченной кожей и светлыми гривами, в перепоясанных на бедрах мантиях мешаби с вытканными на них узорами из металлических нитей. Они изумленно смотрели на нас. Я ощущала острый затхлый запах переполненного города, чувствовала вкус пыли и песка. Мне все время приходилось помнить о зияющей пустоте справа.

Дугги оглянулся, я увидела мельком Дэвида Осаку и идущего следом ортеанца-керетне .

— Изображения, полученные со спутников, не дают об этом никакого представления, не так ли? Это… впечатляет.

Я воздержалась от комментария, увидев лицо Дуга Клиффорда. На нем проступил страх перед изоляцией, от которого становится сухо во рту.

Молодые аширен столпились поближе. Грязные куски тканей отгораживали помещения, вырубленные в скалистой стене; за ними находились загроможденные вещами комнаты. Хныкали маленькие дети. Мимо меня пробежал, прихрамывая, ребенок, и я мельком увидела язвы на его тонких, как палочки, ногах. Неведомо чей голос прошипел «Колдуньи», а стоявшие группой молодые мужчины рассмеялись и замолчали, когда мы проходили мимо них.

Все мы молчали. Шли долго. Я ничего не говорила, пока мы не приблизились к дну впадины со стороны, противоположной причалу. Рассвет образовывал дугообразную тень на половине ровного пространства дна впадины.

— Это?.. — Я не сумела закончить вопрос.

Единственное сооружение отбрасывало короткую тень, как бы нарушая это ровное пространство. Голографические изображения не давали ключа к определению его размеров — оно было не меньше «челнока», совершившего посадку.

Купол или полушарие покоился на ярусе кольцевых ступеней, и там, где нижняя часть купола смыкалась со ступенями, я различила более густую темноту входа. Резной арочный вход. Вокруг купола на равном расстоянии друг от друга были установлены три толстые короткие колонны, встроенные в ступени таким образом, что касались стен купола. Верхняя часть ближайшей ко мне колонны была разрушена. Две другие украшали резные статуи, но эрозия и свет раннего утра не позволяли разглядеть подробности — имелось лишь нечто, напоминавшее когти, крылья, чешуйки. Разом, совершенно естественно, все поверхности окрасились в алый, желтый и голубой цвета. Вот окраска обратилась в мелкие осколки и сошла, демонстрируя находившийся под нею хирузет .

На ступенях, на дверной арке и вокруг основания колонн были вырезаны незнакомые стилизованные изображения ликов смерти. Я стояла в свете утра и чувствовала озноб. Золотая Империя, стертая временем и эрозией пустыни, воплощенная, тем не менее, среди ее бедных и оборванных наследников.

Теперь было достаточно светло, чтобы видеть, что всюду вокруг этого загадочного сооружения находились охранники, вооруженные копьями и арбалетами. И на них были коричневые чешуйчатые доспехи Кель Харантиша.

— Конечно, это будет основной целью Компании, — сказала Прамила Ишида, когда мы повернули ко входам в помещения, находившиеся на более низком уровне. — Эти люди, наверное, хотят торговать. Они так бедны.

Вечер следующего дня: я решила рискнуть и поднять «челнок», чтобы переместить его поближе к Махерве. Теперь здесь была Прамила с более надежной аппаратурой связи. Я вела молодую тихоокеанка азиатского происхождения к внутренним комнатам, где Дугги и Дэвид Осака делили с ортеанцами ужин, состоявший из дел'ри -хлеба и чая из арниака .

— Проходите. — Я остановилась во внешнем помещении. — Мне нужно кое-что сделать. Я присоединюсь к вам.

Помещение с низким потолком частично озарял свет, отражаемый зеркалами. Оштукатуренные стены были покрыты ими узорами, выполненными окислами металлов. В этом помещении находилось много иностранцев, некоторые в мелкатийских мантиях, другие — несмотря на жару — в римонских сапогах и брюках, казавшихся неуместными среди ортеанцев из хайек . Все эти ортеанцы с северного континента были вооружены харур-нилгири и харур-нацари и в большинстве своем лежали, растянувшись, на обитых скамьях, пили напиток из сброженных зерен дел'ри , играли в охмир и беседовали на местных говорах Римона, Мелкати, Морврена и на четырех или пяти различных языках Побережья.

Я остановилась рядом с одной ортеанкой.

— Т'Ан Халдин, не так ли?

Она лежала на скамье, положив на стол обутые в сапоги и закинутые одна на другую ноги.

— Халдин Дамори, из Гильдии Медуэда. Вы уже решили, С'аранти ?

— Контракт, — сказала я. — Обязанности по охране. И не заключать никаких иных контрактов, пока вы заняты этим.

Она лениво ухмыльнулась.

— Это дорого стоит.

Так же когда-то сказал мне Блейз Медуэнин. Думая о нем, я поражаюсь тому, что вообще полагаюсь на наемников.

— Я плачу.

Раздались крики, вопли, благодарные комментарии и несколько насмешек: ее приятели-наемники выражали одобрение. Все они были молоды, никто не старше лет двадцати пяти, и во всех них присутствовало это жестокое, лаконичное и чрезвычайно беззаботное отношение к насилию.

Халдин, положив руки на рукоятки харуров , сказала:

— Обязанности по охране… это относится ко всем вам, обитателям другого мира, которые здесь?

Я отметила про себя, что надо потом повторить этот вопрос Дугу, у которого есть чувство юмора, чтобы оценить его.

— Ко всем, — твердо сказала я, и мы заключили контракт. Я подумала: «Мне не жаль, что я делаю это здесь, где видят и знают все ортеанцы из хайек . Еще одна мера предосторожности».

Я шла по внутренним комнатам, проталкиваясь мимо ортеанцев, у большинства которых на поясе, на головной повязке или на мантии мешаби были вытканы узоры хайек Анжади. Через не закрытые ставнями окна все еще проникало немного света. Последний вечерний легкий ветерок принес запах дыма от костров, в которых сжигали высохший навоз. Слышался мягкий звон связанных гроздьями стеклянных колокольчиков, подвешенных в каждом окне и дверной арке.

Сидя между Дугом и Прамилой на одной из металлических скамей, покрытых обивкой, сотканной из волокон дел'ри, я пила острый на вкус арниак , в то время как Дуг и Дэвид вели разговор с Девятым рэйку , и догадывалась о существовании планов получить выгоду, скрывавшихся за каждым дружеским, любопытным или равнодушным ортеанским лицом.

Я подумала: «Мне следует повернуть все это в нужном направлении. Можешь ли ты помочь нам получить доступ к здешней технике? Если нет, то ты бесполезна, как и тогда, в КельХарантише? Это все, что требуется знать Компании». Однако… Однако как быть?

Молодая тихоокеанка из Азии, сидевшая рядом со мной, постоянно ерзала. Затем подняла голову, глядя мне прямо в глаза.

— Линн, эти люди живут впроголодь . По детям заметны все признаки хронического недоедания. Я разговаривала с некоторыми из них — за последние девять вполне мирных лет не удалось собрать ни один урожай в зиирам . Линн, этим людям необходима программа Торговли и Помощи!

Такой взрыв чувств поразил меня; я не ожидала ничего подобного от этой невысокой девушки с желтоватым лицом. «Нет, — виновато осознала я, — ты не ожидала от нее протеста против этого, потому что она представляет Компанию. Словно принадлежность к мультикорпорации лишила тебя глаз…»

— Это не так просто, — ответила я.

— Разве?

— Вы откроете программу Торговли и Помощи, станете кормить этих людей и тем самым повысите показатель рождаемости, — сказала я. — Все зииран переполнятся еще сильнее, они будут перенаселены. Вместо войн за урожай вы получите войны, длящиеся годами. Вскоре города перестанут быть нейтральной территорией, и аширен не будут приходить в них, чтобы образовывать рэйку .

Я потягивала маленькими глотками арниак , обхватив руками металлический кубок.

— Затем здесь появятся десятки, сотни людей из кей-рэйку . Вы имеете какое-нибудь представление о том, насколько это выведет из равновесия всю эту культуру? Рэйку — это самостоятельные группы, и все — торговля, ремесла, корабли, сама линия крови хайек — основано на такой группе. Нарушьте это — и вы измените этих людей до неузнаваемости!

Прамила спросила, изумленно глядя на меня:

— Это рассказали вам здесь ортеанцы?

— Нет, я…

нахожусь под звездным небом Пыльного солнца, стоя с четырьмя моими спутниками перед керетне из хайек.

— Этой кровью…

Вонзаются металлические ножи. Я кладу свои сильно порезанные руки по очереди на моих братьев и сестер по рэйку, чувствуя, как между нами течет память.

— …открытой вновь, свяжи нас вместе…

Под сильно выпуклыми ступнями холодный скалистый грунт, а мантия мешаби — недостаточная защита, но радость согревает меня, я нашла разделивших со мной истину…

—  Линн?

Что такое?..

Я стряхнула с себя поток видений, сосредоточив внимание на лице Прамилы.

— Я говорю, что это жестоко — оставлять этих людей умирать от голода, но изменить их мир до неузнаваемости также было бы жестоко; так какой же вид жестокости нам предпочесть?

Мне помешали договорить голоса — небольшое помещение стало заполняться ортеанцами из хайек . Там были Сетри с Джадуром и другими из Девятого рэйку : сестры-близнецы Виррин-хил и Чаразир-хил… Фериксушар и толпа прочих, а также керетне Хилдринди…

Что случилось? Разве так легко — думать как ортеанец из хайек !

Пугающе легко.

— Плохие новости? — спросил Дуг Клиффорд, когда Прамила отодвинулась от меня, чтобы поговорить с Дэвидом Осакой.

— Что? Нет, извините; я думала о другом.

— Вы удивили меня, — сказал он под общий шум. — У меня нет ничего подобного вашему пониманию культуры Побережья, а я был здесь… то есть в Ста Тысячах…

— Сто Тысяч — это не Побережье.

На его круглом лице появилось вкрадчивое выражение.

— Линн, вовсе не требуется, чтобы вы своей работой не оправдывали стоимости своего содержания. Я полагаю, что есть много гипнолент, не транскрибированных в голографические записи информационной сети. Жаль иногда, что мы теперь не можем пользоваться гипнолентами.

— Если бы вы, как и я, прошли через психопрограммы, чтобы устранить вред.„

— О да. Несомненно. Несерьезное предложение.

Если бы я и могла поговорить с кем-то, то с Дугги… Но я удержалась от этого. Удержалась и подумала: «Не больна ли я? Как если бы возвращалась та болезнь, которая была у меня после гипнолент… но это что-то иное». В Морврене я думала: «Такое чувство, будто я никогда не покидала Ста Тысяч». И здесь у меня такое же ощущение. Я знаю, как функционируют хайек , какова жизнь в зиирам , и любой язык кажется знакомым для моих ушей. Но я не могу этого знать. Десять лет назад я никогда даже не приближалась к хайек Пустынного Побережья…

Дэвид Осака, намеренно подавшись вперед, заканчивал свою стандартную речь с перечислением выгод программы Торговли и Помощи. Он бросил на меня быстрый взгляд. Да, это моя работа, да, Молли Рэйчел доложат, что я не проявляю должного энтузиазма от имени Компании. Жаль.

Встал один аширен , тонкий и светлогривый, и протянул вверх руки, чтобы закрыть металлические ставни и прекратить доступ ночного воздуха. Другой ребенок принес свежий арниак . Здесь было около дюжины ортеанцев, которых я знала по именам, и гораздо больше тех, кого я не знала. Теперь зеркала в помещении отражали звездный свет, достаточно яркий, чтобы читать выражения чужих лиц. Сетри-сафере задвинул дверной свод металлическим решетчатым ставнем. Сквозь него я по-прежнему видела во внешних комнатах Халдин Дамори и ее стаю.

— …и если мы начнем войну с хайек Надразиир, сражения закончатся, когда начнутся дожди. Если будут дожди.

Фериксушар взглянула вверх, оторвавшись от разговора с Дэвидом Осакой. Она смотрела на меня.

— Ваш шан'тай Клиффорд сказал, что мы не получим выгоды от торговли. Что это изменило бы нас. Что мы стали бы похожими на Землю.

Прамила нахмурилась. Поймав взгляд Дуга, я заметила в нем полное отсутствие раскаяния. Я подумала: «Побережье — это не Сто Тысяч… а мы сидим здесь и пьем арниак , едим хлеб из дел'ри , полагаясь на гостеприимство, которого хайек Анжади, наверно, не может себе позволить».

В равной степени, как себе, так и Фериксушар я сказала:

— Если вы получите здесь Торговлю и Помощь, это изменит вашу жизнь. Не знаю. Прежде я была в Ста Тысячах, а им могут сказать «будьте свободны от Земли», потому что им не нужна помощь. Не знаю, можем ли мы это сказать вам.

Быстро взглянув мимо златогривой женщины, я увидела искаженное лицо керетне Хилдринди. Упомянув Сто Тысяч, я увидела на нем выражение ненависти, столь быстро промелькнувшее, словно она не относилась к чему-то определенному.

— Сказав это, я должна быть честной. Помощь «ПанОкеании» поступит с ярлыком, на котором указана ее цена. На сей раз это доступ к технике Колдунов, к каналам. Вам нужно решить, можете ли вы заплатить эту цену.

Вспыхнул горячий спор. Джадур, сидя на полу и прислонившись к ногам Сетри, поднял голову и поймал руку своего настойчиво что-то доказывавшего брата по рэйку . Виррин-хил с нависшей на ее глаза белой гривой наклонилась к сестре, говоря с ней. Казалось, каждый из ортеанцев хайек в этой комнате решил перекричать остальных. Я видела, как Прамила, подавшись вперед, разговаривала с Дэвидом, а Фериксушар (почти незаметным жестом) взяла кубок с арниаком из дрожащей от слабости руки Хилдринди.

— Мы не можем торговать мерзостью Колдунов! — сказал керетне .

Джадур вскочил.

— Шан'тай Кристи, мы воюем с помощью наемников и оружия. Оружие другого мира помогло бы нам. Будет ли ваша Компания продавать его?

«Черт побери, — подумала я. — Я надеялась не услышать этого вопроса».

В те времена, когда мое правительство контролировало отношения с Ограниченными мирами, я могла совершенно искренне сказать: «Наша политика запрещает это». Теперь мультикорпорации проводят ту же политику, но я опасаюсь того, какой гибкой она может оказаться.

Прежде чем Дэвид и Прамила смогли так или иначе выразить свое мнение, я вмешалась:

— Я не убеждена в том, что вы можете предложить доступ к каналам, шан'тай Джадур.

Он неловко почесал гриву и снова сел рядом с Фериксушар.

— Это должно бы было быть незаметным… связано с опасностью… возможно, и тогда нет.

Принужденный высказаться столь откровенно, он смущенно отвел взгляд в сторону.

Когда заговорил Хилдринди, это давалось ему с трудом. Мигательные перепонки прикрывали его светлые глаза.

— Керетне не согласится с этим. Мы прислушиваемся к Коричневой Башне и к Чародею, а Башня не захочет, чтобы на Побережье появились оружие или машины С'аранти !

— Это так, — прервал его Сетри-сафере. — Пока мы живем на этой бесплодной земле, мы всегда будем кому-то должны. У нас есть только выбор заимодавцев. Это или Кель Харантиш, или Касабаарде, или жители другого мира — С'аранти .

Снова раздались возгласы, и я прислонилась к холодной стене, наблюдая за происходящим. Сетри заставил слушать себя:

— Послушайте меня! Приближается война между всеми хайек Побережья. Теперь ее невозможно избежать. Мы будем воевать до конца периода Зимнего солнца. Единственный выбор состоит в том, закончится ли она в нашу пользу или в пользу наших врагов.

Ортеанцы замахали руками с ногтями похожими на когти, один незнакомый мне мужчина встал, что-то крича, Чаразир-хил вынула из ножен на своем поясе кривой нож, но Джадур удержал ее. Уже вскочила невысокая Фериксушар. Высокий ортеанец угрожающе закричал:

— Дайте нам оружие, и мы освободимся от колдовского отродья Харантиша!

Другой мужчина лениво поднял голову и произнес:

— Теперь нет чистокровных Колдунов. Наши аширен ушли в Кель Харантиш, а их аширен пришли в наши рэйку

— Если в вашем хайек есть их кровь, то незачем ставить и нам в вину ту же самую грязь!

Сетри-сафере подошел и сел рядом со мной на скамью. Я увидела, как Дуг отошел в сторону, а потом заметила, что он говорите Прамилой. Желтогривый ортеанец ухмылялся, глядя на столь яростную реакцию.

— Это их расшевелило. Они не доверяют мне, потому что я командовал наемниками, а это грязное дело. Но это означает, что я знаю, о чем говорю.

Война между хайек ?

— Кто же ваши враги, Сетри?

Мигательные перепонки скользнули по его золотистым глазам. Он ответил:

— Если ваша Компания придет с предложением торговли, то все хайек Побережья станут врагами друг для друга.

Некий холодный профессионализм во мне позволил не придать значения его словам, и я лишь подумала: «Благодари Господа за того, кто понимает проблему».

— Допустим, я скажу вам — и это правда, — что у нас существует строгий запрет на ввоз оружия с Земли?

Все равно, что нам будет предложено взамен?

Он посмотрел вниз, на свои сильные, лежавшие на грязной ткани мешаби , тонкие пальцы, на которых, кроме шестого, были подстрижены когти.

— Кристи, все — оружие. Скажем, вы продаете нам средство против болезней сельскохозяйственных растений — и вот появится хайек , который станет быстро расти, где будет много аширен. Хайек , который будет способен платить наемникам и посылать их против других хайек для захвата нужного зииран , чтобы прокормить себя. — Он пожал плечами. — Это означает, что три или четыре самых сильных хайек будут объединяться, чтобы сражаться с этим одним, а потом ссориться между собой, когда закончится война…

Сетри-сафере. Привлекательное лицо с обманчивым открытым взглядом, многим обязанное светлой гриве и бровям и совершенно ничем, как я предположила, его темпераменту.

— У вас есть ответ?

Он немного повернул голову таким образом, чтобы никто не мог видеть, что он говорил, и это был непроизвольный жест: он был более чем привычен к скрытности, он наслаждался ею. Я подумала: «Должно быть, ты родился в Ста Тысячах, игрок».

— Ответов нет. Может быть, мы сможем приспособиться. Если рэйку могут быть союзниками, то почему не хайек ! — Кожа вокруг его глаз собралась складочками, что означало тайное веселье. — У меня нет больших талантов в севе или уборке урожая в зииран , торговля в городе мне надоедает, командовать наемниками — это прискорбная необходимость, но я могу склонить рэйку к тому, чтобы он понимал обстоятельства по-моему.

Его рука, прикасавшаяся к моей, была прохладной и сухой, через кончики пальцев я ощущала на своей коже быстрое ортеанское сердцебиение. Я подумала: «Я полагаюсь на своекорыстие даже больше, чем на целесообразность — ты хочешь избавить хайек от застоя, в котором они удерживаются, и даже больше того, хочешь быть тем, кто это сделает…»

— Кристи, вы видите, что я откровенен с вами. Кто еще поможет мне стать у власти, если не С'аранти ! И кто еще, кроме меня, захочет помочь С'аранти получить то, что им нужно от руин Золотой Империи? — Его улыбка была теплой, насмешливой, скрывала в себе тайный сговор. — Я намерен стать вашим другом, Линн Кристи.

Спустя час я вышла из переполненной комнаты, чтобы постоять на прохладном ночном воздухе. Цокнул каблук сапога. Я быстро взглянула вниз, на мощеную дорогу, под выступ — наемница, Халдин Дамори, успокаивающе подняла руку и отступила в тень.

Я посмотрела на другую сторону дна впадины, в которой находилась Махерва. Звезды Сердца светили достаточно ярко, чтобы куполообразное сооружение и колонны отбрасывали тени, и освещали далекие фигуры стражников из Харантиша.

А сообщение о нас уйдет в Кель Харантиш. Это помеха — или я должна быть благодарна, что есть помеха?

Все хайек Побережья существуют между властью КельХарантиша и Касабаарде, Касабаарде…

Я повернулась и сильно ударила ребром ладони по хирузетовой стене. Видение мерцало на грани моего сознания. Этот поток памяти, который нахлынет на меня, унося с собой все, что есть Линн Кристи…

Что это такое? Что со мной происходит?

— Линн. — Лицо Дуга Клиффорда скрывала тень, но в его голосе слышалась понятная озабоченность. — Если я смогу что-нибудь сделать…

— Предоставим это Прамиле и Дэвиду, — сказала я. — Группе наемников — несколько бутылок вина из зиира ; давайте выпьем и наверстаем то, чего не делали с тех пор — где это было? — когда работали в Мире Мелгуиша.

И Дуг Клиффорд вежливо и тактично согласился со мной.

Через четыре дня, в Зимнее солнце-28, на коммуникатор пришло сообщение о скором прибытии Молли Рэйчел.

В течение всех предыдущих дней в город валили рэйку из Анжади и других хайек : группы из трех, четырех или пяти ортеанцев Побережья; некоторые были пожилыми, некоторые еще аширен . Скорость связи поражала меня, пока я не увидела блеск гелиографов над плоской, бесплодной местностью, что же касается их подвижности, то в культурах с низким развитием техники передвижение по водным путям, как и по морям, происходит быстрее, чем при большинстве видов передвижения по суше. В течение Зимнего солнца-28 в Махерве побывали ортеанцы и из таких мест Побережья, что удалены от нее, как Кварт, на добрых двести пятьдесят миль.

В течение Зимнего солнца-28 я привыкла спать по три часа в полдень и по шесть ночью, чтобы приноровиться к ритму жизни хайек и продолжать заниматься делами «ПанОкеании», в то время как вооруженные наемники охраняли дверь.

— Мы пойдем наверх, чтобы встретить «челнок», — сказала я. Халдин Дамори встала и присоединилась ко мне у двери. Грязный занавес, сотканный из волокон дел'ри , был поднят, и внутрь проникали утренний свет и шум аширен , из-за пустяков ссорившихся друг с другом на мощеной дороге.

— Вас интересуют предупреждения? — спросила молодая фехтовальщица, когда мы вышли из внутренних комнат.

Ночи в период Зимнего солнца все еще очень холодны, однако морозы миновали. Вот закончились первые сумерки, и поднимающаяся Звезда Каррика погрузила половину города в глубокую тень. Рядом со мной бдительно шагала Халдин, ее темная вьющаяся грива была неаккуратно заплетена. На ней был панцирь из роговых пластин, а одна шестипалая рука легко лежала на рукоятке харур-нацари .

Четыре дня — достаточно долгий срок, чтобы погрузиться в атмосферу толков, сплетен, интриг. Я замедлила шаг, когда мы проходили то место, где навес глубже вдавался внутрь скалистой стены с встроенными рыночными ларьками.

— Предупреждение? — спросила я.

— Я расскажу вам басню, Т'Ан , а вы извлечете мораль. — Она бросила на меня быстрый взгляд. — Встретив вас, я не впервые услышала имя «С'арант ». Когда я впервые попала на Побережье как наемник — о-о, я была тогда аширен , не старше — здесь жила одна Командующая, женщина из Ста Тысяч. Изгнанница. Она была калекой, потеряла руку.

Лицо молодой женщины было серьезным. Достаточно ли ей лет, чтобы помнить то далекое лето в Мелкати?

— Да, я слышала. Рурик Орландис умерла в изгнании, — сказала я, не уверенная, что полностью владею голосом.

Халдин Дамори сказала:

— Ах, но дело в том, Т'Ан , что она не умерла — ее убили. Ее убил наемный убийца, в торговом квартале Касабаарде. А теперь извлекайте мораль: я слушаю в этой забытой Богиней дыре разговоры и слышу, что все еще есть люди, которые не прочь видеть инопланетян и их друзей мертвыми. Та смерть дело давнее, однако обстоятельства не изменились и теперь.

Не спросить ли мне, что она говорила о С'арант , о тех давних годах? Спросить: не была ли она ожесточена изгнанием из своих любимых Ста Тысяч, не испытывала ли она ко мне ненависть из-за роли, какую я сыграла? Нет. Что бы ни было сказано, я сейчас не могу этого изменить.

— Вон там, — сказала Халдин Дамори. Она отступила на шаг, и я увидела, проследив за направлением ее взгляда, что недалеко от нас находились еще двое наемников, а затем я заметила, на что она обратила внимание. Там, где на мощеную дорогу падала тень навеса, шла Молли Рэйчел — на целую голову выше любого из ортеанцев Побережья, в абсолютном одиночестве.

— Линн! — окликнула она. Взглянула мимо меня. — Прамила и Дэвид здесь? Рашид уже прибыл?

— Нет. Мне не сообщали, что он прибудет. — Я остановилась и подождала ее. — Как Пустоши?

— Мы ограничились высотной аэросъемкой. Показания мало что дали. Потом я получила ваше сообщение. Линн…

Из всех ортеанцев, живущих племенами в Пустошах, я смогла вспомнить лишь О'хе-Ораму—те , Женщину-Идущую-в-Даль. Да и жива ли она еще там, в этой тундре и руинах Колдунов?

— …ну и город! — Молли взъерошила шапку черных волос и замедлила шаги длинных ног. Она пораженно смотрела через впадину на противоположную скальную стену, изрешеченную вырубленными в ней помещениями. Опустила щитки для глаз, прищурилась. Рядом с нею остановился аширен двух или трех лет, уставился на темнокожую великаншу и убежал, когда Молли улыбнулась кир .

— Должна заметить, что мы топтались на месте, — сказала я и подумала: «Пожалуйста, не спрашивай меня, почему, Молли».

Она подошла близко к краю дорожки. У ее ног были отвесная пропасть и один лишь воздух, а далее — уединенно в центре дна впадины — купол из хирузета и колонны.

— Это было последнее деяние Империи, — сказала я, против воли разделяя ее очарованность. — Это построило поколение, видевшее Эланзиир уничтоженным. Но они уничтожили сами себя, воюя друг с другом; остались только ортеанцы…

— Это то, что нам досталось.

Мы повернулись, чтобы идти вниз по тропе, и Молли пригибалась, чтобы не задеть головой тенты из дел'ри -ткани над рыночными ларьками. Ортеанцы указывали на нее друг другу, когда мы проходили мимо, и обменивались замечаниями на различных языках Побережья. Слышался звон молотов из находившейся недалеко кузницы.

— Могут ли хайек помочь нам попасть внутрь?

Я взглянула на нее.

— Здесь существует невероятное равновесие — Кель Харантиш с техническими знаниями и зииран с пищей и водой. И я действительно не знаю, найдете ли вы такие хайек , которые рискнули бы это сделать.

— Все возвращается в Кель Харантиш, — сказала тихоокеанка.

— И я не думаю, что вы легко вернетесь к переговорам с ними. — Это понравилось мне: мысль о том, что мне не нужно здесь препятствовать Компании и что это сделают обстоятельства.

— Линн, на чьей вы стороне?

— Ах, в данный момент — если бы я знала…

— Шутки в сторону. Я знаю, что Дуг Клиффорд на девяносто процентов против того, что мы здесь делаем. Насчет вас я не могу понять.

— Вы говорили с молодой Прамилой.

— Я разговариваю с вами .

Солнечный свет ослеплял меня, падая на тропу. Я опустила щитки для глаз. Рыночные ларьки не долго простоят открытыми; становилось слишком жарко. Я взглянула на небо серо-стального цвета, усеянное дневными звездами.

Намеренно отделываясь от Молли, я сказала:

— Здесь бартерная экономика. Они обменивают долговые обязательства на ближайший урожай в зиирами . Если также принять во внимание, что они оплачивают наемников, то неудивительно, что на Побережье нет ни одного хайек , который не был бы в постоянных долгах. Конечно, этим пользуется Кель Харантиш, чтобы возбуждать раскол между ними. Последнее, чего они хотят, — это объединения родов Побережья…

Молли смотрела вниз, качала головой, наблюдая за мной. Свет серебрил округлые контуры ее лица. Она шла, все время держа одну руку поближе к кобуре с СУЗ-IV.

— Они используют наемников, потому что существует табу на их личное участие в нападениях на других представителей линии крови, а все хайек в большей или меньшей мере находятся в родственных отношениях между собой.

Тихоокеанка, пожалуй, знала об этом, но то была лишь попытка отвлечь ее внимание.

Толпа стала гуще, и мы остановились рядом с группой аширен , наблюдавших за работой стеклодувов. Мы с Молли постояли некоторое время, наблюдая поверх их голов. Группы аширен станут рэйку , когда закончится время их пребывания в городе.

— Как мне туда попасть? — Молли пристально вглядывалась в купол и колонны из хирузета и стоявших вокруг охранников. Затем взглянула на меня сверху вниз и резко изменившимся тоном сказала:

— Мой отец был из масаев. Мать звали Аруной. У нее был выбор. Она могла умереть от алкоголизма, потому что жить по-прежнему было невозможно, или сделать выбор. Она сделала выбор. Она поступила в Мельбурнский университет, а потом в Токио. Линн, иногда культуры изменяются. Это так просто.

Я напряженно слушала и не услышала в ее тоне вообще ничего, что говорило бы о защите. Я сказала:

— Изменение, к которому вынудили извне.

— Это одно и то же. — Она взглянула, прищурившись, в сверкающее небо и потрогала пальцами висевшие на ее шее щитки для глаз. — Моя мать научила меня тому, что узнала, когда была бурри — ребенком. Рано или поздно культура умирает, поэтому вы не сдаетесь, вы делаете выбор. Люди здесь, в хайек , способны этому научиться.

Толпа немного поредела, и я продолжила ходьбу. Я помнила о Халдин Дамори и двух наемниках, находившихся неподалеку. Над нами возвышалась скала, изрешеченная, как соты в улье. Я медленно шла дальше, к комнатам тихоокеанцев, вдоль выгнувшейся дугой стены. Через несколько секунд меня нагнала размашистым шагом Молли Рэйчел и пошла рядом со мной.

— У вас усталый вид. — В ее голосе слышались беспокойство и что-то еще, некая непреклонность. Она сказала: — Линн, если хотите вернуться на орбитальную станцию, а не просто обратно на базу в Морврене, то это будет нормально. Я уверена, вы нашли здесь то, что нам нужно — если я смогу до этого добраться. И вы не понадобитесь мне при переговорах. Это не входит в сферу вашей деятельности как специалиста.

Я не могу поверить в то, что не предвидела подобного.

—  Мне нет необходимости возвращаться…

— …немедленно. Нет, конечно, нет. Линн, вы могли бы отправиться через день или два. Отправляйтесь с Клиффордом, когда он полетит обратно. Это произойдет в ближайшее время.

Солнце превратилось в ослепительный блеск, в котором тонули дневные звезды. Я остановилась, чтобы вытереть пот со лба и попытаться совладать с неровным дыханием. Мне было больно. Я разозлилась: не позволю использовать себя и вышвырнуть!

— Молли, я думаю, однако, вам будут полезны советы того, у кого есть опыт и знание этих мест…

— Но у вас их нет. В том, что касается Побережья.

Протоптанные каменные плиты под ногами были горячими, слишком горячими, чтобы долго на них стоять, и я пошла дальше, думая о том, что Дугги не порадуется известию о своем близком отбытии, а я…

Я не смогу оказывать на Компанию сдерживающего влияния, если не буду принимать участия в переговорах.

Ветер поднимал на дне города пыль. Она сыпалась с легкой барабанной дробью на навесы из дел'ри -ткани. Между мною и Молли прошмыгнули трое аширен , тонконогих, тонкоруких, облаченных в рваные мантии мешаби .

Свободный порт Морврен, орбитальная станция, а что дальше? Обратно на Землю? Потому что нет нужды в специальном советнике, если вы знаете о Пустынном Побережье и Кель Харантише столько же — или не столько, — сколько она…

Я облизывала губы, чувствуя на них пыль. Если оценивать ситуацию оптимистически, то есть ли у меня два дня на то, чтобы сохранить здесь свои позиции?

— Т'Ан Кристи.

Мы обе обернулись. То была Халдин с одним из ее наемников, мужчиной с коротко подстриженной гривой. Он сказал с римонским акцентом:

— У меня есть сообщение, Т'Ан , переданное мне для С'аранти . Здесь есть люди, которые хотели бы поговорить с вами.

Молли нахмурилась.

— Из других хайек ?

Халдин Дамори фыркнула. Наемник ответил со свойственным его молодости весельем:

— Они говорят, что они из Кварта и приплыли вдоль Побережья на джат-рай. Т'Ан , но если бы вы спросили меня, то я бы сказал, что они из другого порта — из Касабаарде. Или, если не оттуда, то туда уйдет их донесение. В Касабаарде и в Коричневую Башню.

Глава 12. Мечты о золоте и серебре

То, что я здесь делаю, вызывает у меня отвращение.

Эта мысль пришла ко мне совершенно внезапно, когда я шла за тихоокеанкой под хирузетовый выступ обратно по тропе. Стало прохладнее. Я опустила защитные фильтры для глаз.

«Нет, — подумала я. — Это отвращение вызывает у меня самообман. Пока я здесь, я должна действовать в пользу Компании. Какую пользу я приношу Орте? Какую пользу я приношу себе?»

Молли опережала меня, делая широкие шаги, а я взбиралась следом по пологому склону. Наемники проверили входы во внутренние помещения. Задыхаясь, я на мгновение остановилась. Белое солнце ослепительно сияло с той стороны, где находилась дальняя стена города, где, как мухи, копошились человеческие фигурки, и я снова с трудом пошла, выше и дальше, по стене впадины.

Если не я, то это был бы кто-нибудь другой…

Это не оправдание и никогда им не было.

И я улыбнулась при мысли; «Эти угрызения совести пришли только тогда, когда я, как ни крути, вот-вот лишусь своей здешней должности».

Тень лежала черной кривой линией под хирузетовым выступом. Мои легкие разрывались от усилий, которых требовал подъем. Халдин Дамори с беспокойством оглядывалась назад, на промежутки, в которых выступ расширялся или, вернее, углублялся в саму скалу. Тихоокеанка остановилась на этом тенистом пространстве с низким сводом, изумленно оглядывая невыразительные сводчатые проходы. Закрывавшие их рваные занавеси из дел'ри -ткани не шевелились в неподвижном воздухе.

— Шан'тай Халдин .

Халдин подошла ко мне. Я с благодарностью остановилась в нескольких шагах. Завидев нас, бросились врассыпную аширен , игравшие в камушки. Я заметила одного ребенка с уродливой язвой на худой щеке, и другого — с гноящимися глазами, прикрытыми мигательными перепонками.

Возможно, я совершенно права относительно Ста Тысяч; мы могли бы обмениваться с телестре на технику Колдунов, и от этого их жизнь не изменилась бы. Но здесь — как мы сможем не производить обмен, ничего не менять? Зная, что такое культурный шок, что такое раскол, и тем не менее…

От душной жары и тенистого полумрака кружилась голова. Тупая боль, жара, весь этот дискомфорт, вызванный чужеродными воздухом, протеинами, силой тяжести. А теперь еще и уменьшившейся за десять лет способностью быстро восстанавливать физические и душевные силы.

Молли Рэйчел сказала:

— Один из вас сходит и приведет Прамилу Ишиду, она нужна мне, и…

— Дуга Клиффорда, — вставила я и заметила, как она поколебалась, а затем согласилась.

Прибыв на Орте, я думала, будто знаю, что мне нужно делать, хотя и не знаю, как. Теперь я даже не знаю, что нужно пытаться делать.

Тихоокеанка задумчиво спросила:

— Торговцы из Касабаарде?

— От Чародея, — ответила Халдин. — …С'арант !

В возникшем видении передо мной стояла женщина. У нее была отбеленная кожа жителя Побережья и спускавшаяся вниз по спине густая темная грива, украшенная сложным рисунком из лент. Ей было за сорок (а я была тогда моложе). Ее держали двое слуг в коричневых мантиях, сорочка на ней была порвана, глаза не прикрыты перепонками и раскрыты так широко, что виднелись белки.

Я говорила со старым ортеанцем, Чародеем, стоявшим рядом со мной.

— Я слышала, что те, кого вы… опрашиваете… после этого перестают быть собой. Некоторые говорят, что после их всегда можно узнать по тому, какими они становятся.

— Т'Ан, вы можете причинить ей значительный вред, и тогда она, возможно, расскажет вам правду, а может быть, и солжет. Я же совсем не причиню ей вреда, но мне она расскажет только правду. Однако…

— Однако?

— Однако она действительно изменится. Действующий на подсознание низкий гул, шедший из-под Коричневой Башни, усиливал тишину. Афазия, амнезия, потеря памяти, слабоумие и все возможные симптомы разрушения мозга — о да: изменится.

Женщина смотрела на меня с безнадежной мольбой. Я же не могла даже вспомнить ее имени.

— Да, — согласилась я. — Спрашивайте ее, Мастер.

Чародей из Касабаарде смотрел на меня черными и ясными глазами. А мне грезилось, что мы спускались вниз, в лабиринты Коричневой Башни, вместе со слугами в масках икоричневых мантиях, в сухой прохладный зал, освещенный слабым голубым переливчатым свечением, к напоминавшим саркофаги машинам.

—  Хавот-джайр! — крикнула я, очнувшись, когда споткнулась; Молли Рэйчел схватила меня за руку, а наемники Халдин стали быстро оглядывать пространство под низким потолком. Небо, видневшееся за пределами навеса, было цвета расплавленной латуни. Воздух удушал. От тропы эхом отдавались громкие голоса.

То был не сон (но, как я вспоминаю, возвращающееся видение, повторившееся через много лет), не сон, а я оказалась застигнутой между двумя шагами в память…

Ложную память.

— Это была не я! Я не давала разрешения допрашивать ее — В смущении я обнаружила, что меня поддерживала рука молодой женщины. — Ее имя. Ее звали Хавот-джайр.

Рэйчел, хмурясь, смотрела на меня сверху вниз.

— С вами все в порядке? Вы можете стоять? Хорошо. Линн… мне неприятно говорить вам это, но я понимала, что это случится.

Я отвела ее руку в сторону, все еще нетвердо держась на ногах. Ее кожа была скользкой от пота. Подробности видения уже рассеялись.

— Линн, это от ваших записей. У вас была чрезвычайно плохая реакция на внедрение информации посредством гипнолент. Сейчас вы в таком состоянии, когда все окружающее вызывает ту старую информацию, внедренную в память. Думаю, вам лучше вернуться на орбитальную станцию. Оказанная вами помощь бесценна, но я не могу оставить вас здесь, чтобы вы разбились.

Ее слова отдавались легким эхом: звуки отражались между стенами из хирузета. Хирузет : мутный серо-голубой цвет. Я хочу сесть, мне хочется пить, я выпила бы даже этого их напитка из сброженных зерен дел'ри . Мне нужно знать, что со мной происходит.

Я потерла лоб; к нему прилипли мокрые от пота волосы. Я ощутила свой пульс, быстрый и неустойчивый. Прошла несколько шагов, слыша эхо от стука своих ботинок. Ярко светилась огромная пустота за кромкой тропы: только солнце, пыль и воздух. Я повернулась, посмотрев прямо — как и следовало — в лицо этой молодой женщине.

Что задевает более всего, так это ее искреннее беспокойство.

— Это не так…

Внезапно и просто я поняла две вещи. Первая и более очевидная: ни к чему было возражать, ибо язык мой — враг мой. А вторая заключалась в том, что это не был психоз, вызванный воздействием гипнолент.

«Я справилась, — подумала я. — Я снова осознала это. Конечно, я в неприятном положении, но, слава Богу, причина в другом».

У меня в горле забурлил смех, простой и жизнерадостный. Неразумно испытывать такое счастье, зная это, но я знаю; мне уже давно следовало знать, как я функционирую. Я подумала с мрачным юмором: «У меня могут быть галлюцинации, провалы памяти, ложные воспоминания и паранойя, но это нормально. Если это не разрушающая личность реакция на информацию, имплантированную посредством гипнолент (я опасаюсь прежде всего этого), то все в порядке…»

Должно быть, что-то проявилось в том, как я смеялась. Молли Рэйчел подозрительно посмотрела на меня и сказала:

— Я могла и ошибиться.

— Поверьте мне, это так. — Иррациональная радость все еще не покидала меня. Я увидела — снизу по наклонной тропе приближались фигуры Дуга Клиффорда, Прамилы Ишиды и Дэвида Осаки вместе с одним из наемников Халдин. — Кажется, мы все в сборе. Не пойти ли нам поговорить с торговцами из «Кварта»?

Халдин Дамори указала на один из сводчатых проходов, закрытый занавесом. Молли прищурилась.

— Я… следовательно… хорошо…

Я сияла, шагая за нею в находившееся рядом внутреннее помещение, и так поразила ее сердечной приятностью манер, что она не сказала этой настырной даме, что та не имеет официального права присутствовать. Есть преимущество в том, что тебе тридцать восемь и что ты в здравом уме.

Внутри, в свете зеркал, создававшем странные тени, вокруг одного из низких металлических столов сидела группа из пяти ортеанцев. Я предоставила тихоокеанцам столпиться у себя за спиной, а Молли — провести официальное знакомство. Из пятерых четверо были мужчины, одна женщина, все — не старые.

Худощавый мужчина поднялся с места. Он был в простой коричневой мантии мешаби и без оружия, а остатки сбритой светлой гривы походили на белый пушок. Черты скрывала маска. Закрывавшая половину лица маска, с какими-то прозрачными стеклами или кристаллами в глазных прорезях. Такие маски летом на Побережье обычны, а в Касабаарде и круглый год.

Когда он представился как Аннект, я сказала:

— Кварт? Приветствую вас, шан'тай Аннект, думаю, вы сбились с пути. Я думаю, вы имеете в виду Касабаарде.

Молли Рэйчел вздрогнула от подобного своеволия. Тихоокеанцы, оцепенев, усаживались вокруг низкого стола. Дуг Клиффорд кашлял.

Видны были лишь кривящиеся бледные губы, выражение же худощавого лица не поддавалось прочтению.

— Мы приплыли сюда в интересах торговцев Касабаарде. Так делают многие. — Голос Аннекта был сиплым, он говорил с каким-то неопределимым акцентом Побережья.

— А когда вы поплывете обратно, что вы скажете Чародею из Касабаарде об инопланетянах из Компании?

Молли схватила меня за локоть и прошипела:

— Сядьте!

Выбор был невелик, и я почти упала на одну из обитых металлических скамей.

Ортеанец некоторое время продолжал стоять. Я видела, что его шестипалые руки нервно двигались. А потом увидела едва заметные ответные жесты сидящих торговцев. Связь.

— Вы совершенно правы в том, — кротко сказал Аннект, — что все торговцы Побережья обычно приносят новости и слухи в Башню в Касабаарде. Меня не удивляет, что Чародей знает о вашем прибытии сюда.

Молли оглянулась по сторонам, на мгновение, почувствовав себя беспомощной. Прамила уселась поближе к ней, а Дэвид Осака неуклюже опустился на край другой скамьи. Это было убогое помещение с осыпающимися и побледневшими рисунками на штукатурке. Я увидела, как Дуг Клиффорд обменялся приветствием с другими торговцами и сел.

Открылась решетка в дверном проеме, и снова появилась Халдин Дамори. Она жестом подала знак, и один из молодых наемников внес чай из арниака , но, передавая бокалы, поставил их на стол перед нами раньше, чем перед торговцами из Касабаарде. Молли провела запястьем над своим бокалом, и я увидела, как напряглась Халдин: проверять на наличие яда — значит оскорбить наемников сомнением в уровне их подготовленности.

Я снова энергично взялась за дело:

— Несомненно, Чародей помнит обитателей другого мира с тех пор, как я посетила его — если теперь это не другой носитель титула. Ах, я забыла. Это неважно, не так ли?

Я хотела, чтобы безликий молодой ортеанец из Касабаарде ответил на столь язвительный тон, но в раздражение пришла лишь Молли Рэйчел.

— Линн, если вы не возражаете!

Аннект ответил:

— Нет, шан'тай , Чародей помнит обитателей другого мира. Память не умирает, хотя мы смертны, а в Башне всегда есть Чародей.

Раздался грохот. Халдин Дамори опрокинула керамический бокал. Высоким, сдавленным голосом она сказала:

— Нет! Чародей обладает не памятью о прошлом, не верной памятью о прошлом, а только какой-то ересью, вызываемой машинами и устройствами Колдунов…

Все внутри меня сжалось от воцарившегося напряженного молчания. Наемнику потерять самообладание… Она и молодой торговец в маске напряженно смотрели друг на друга, словно два полюса силы и напряжения, пока, в конце концов, она не повернулась, сплюнув, и вышла, громко стуча сапогами по хирузетовому полу. Она грубо приказала одному из наемников охранять внешнюю дверь и, быстро шагая, пропала из поля зрения.

— Шан'тай Аннект, я могу лишь извиниться. — Молли провела рукой по своим спутавшимся черным волосам и быстро взглянула на Прамилу и Дэвида. — Если бы мы смогли продолжить эти переговоры при более мирном расположении духа…

— Разумеется, — сказал касабаардец и снова сел. Один из торговцев сделал ему какой-то знак пальцами с похожими на — когти ногтями, отчего тот улыбнулся.

Я подумала: «До какой степени я могу осуществлять нажим? А поскольку Молли, так или иначе, старается отстранить меня, то вряд ли то, что я сейчас скажу, будет иметь значение».

— Шан'тай Аннект. — Он обратил внимание на меня. — Чего от нас хочет Чародей? Или это лишь любопытство?

Мужчина некоторое время не отвечал. Затем поднял обе шестипалые руки и развязал шнуровку маски. Он положил ее на стол и вытер лицо — лицо с тонкими чертами, со сбритой белой гривой, с зелеными глазами, блестящими на фоне бледной кожи. Он улыбался.

— Шан'тай , если вы так хорошо информированы, то скажите мне, почему же должно быть еще что-нибудь, кроме простого любопытства.

Дуг Клиффорд подался вперед, положив сжатые руки на колени, и неожиданно пришел мне на помощь:

— В документах нашей дипломатической Службы есть сведения о том, что влияние Башни однажды остановило войну. Как я это понимаю, Башня пригрозила использовать свое влияние и отрезать Кель Харантиш от торговли с остальным Побережьем и фактически заморить его голодом. Касабаарде, кажется, расположен удачно для того, чтобы контролировать внешнеторговые потоки.

Зеленоглазый прищурился. Сбритая грива подчеркивала неземные пропорции его лица: широкий лоб, узкая челюсть. Он сказал:

— Остановило войну? Это преувеличение, шан'тай .

Я сказала:

— Если не войну, то, конечно, довольно неприятный враждебный инцидент. — «А почему бы еще не упомянуть обо всем этом? — подумала я. — Сейчас в этой комнате нет никого, кто бы на это обиделся». — Вы можете не вспоминать, Аннект. Это было около восьми лет назад. Колдуны Харантиша финансировали мятежные фракции в телестре Ста Тысяч — СуБаннасен, Хараин, Орландис.

Мужчина пожал худыми плечами и беспомощно взглянул на меня.

— Шан'тай , я всего лишь торговец. Если я доставлю сообщение коричневым мантиям Чародея… впрочем, это делают все торговцы Побережья. Мне мало что известно. Не сомневаюсь, что вам будет послано сообщение, если Чародей из Касабаарде услышит о вас больше.

Дэвид и Прамила приникли головами друг к другу и тихо о чем-то говорили. Дуг Клиффорд, казалось, с рассеянным вниманием рассматривал на обшарпанных стенах узоры отраженного зеркалами света.

Молли Рэйчел сказала по-сино-английски:

— Линн, мы можем обойтись без упоминания тайных агентов и осведомителей из какого-то одержимого культом поселения на севере. Думаю, мы будем считать эту тему закрытой.

После этого переговоры продолжались в обычной манере тихоокеанцев. Молли дирижировала процессом, привлекая Прамилу и Дэвида, когда дело касалось материально технического обеспечения, а пятеро торговцев-ортеанцев задавали стандартные вопросы относительно стандартных докладов о программе Торговли и Помощи. Лишь время от времени на меня посматривал мужчина без маски, а затем мигательные перепонки скользнули вниз, открывая глаза цвета зеленого яблока.

В комнате стало жарче, воздух был душным, и я предположила по времени, что, должно быть, наступила середина утра. Я незаметно пододвинулась к Дугу Клиффорду, чтобы поговорить с ним.

— Что вам угодно, Линн?

— Вы знали, что сегодня или завтра намереваетесь отбыть в Свободный порт?

Это было то, чего он никак не ожидал и вначале смутился, но затем с его лица исчезло вежливое выражение «на публику»:

— Я все же представляю здесь правительство!

— Я знаю.

Молли сказала что-то, чего я не расслышала, потому что послышалось шарканье ног встающих людей: время было определено точно. Когда мы выходили из комнаты, я сказала:

— Дугги, нам нужно поговорить.

В окне этой внешней комнаты виднелся прямоугольник неба с дневными звездами, затмеваемыми легкой дымкой. Хайек Анжади предоставил Клиффорду помещения, расположенные высоко на стене города. Воздух, горячий и тяжелый, обещал дождь. Заканчивался период Зимнего солнца. Вытирая пот со лба, я обессиленно опустилась в кресло, обитое тканью из волокон дел'ри . Дуг подошел к низкому столику, на котором у него стояла оплетенная бутыль со спиртным напитком из сброженных зерен дел'ри , наполнил два бокала и поднял один из них, молча признавая, что изнемог.

— О Боже, Дугги, я становлюсь слишком стара для этого!

Он сел в кресло рядом со мной, улыбаясь с сердечной приятностью нахальной белки.

— Вам ведь не пятьдесят, моя девочка. Вот погодите. Вы еще не знаете, что такое усталость.

— Какие же мы с вами две старые развалины… а?

Юмор иссяк. Свет давил на глаза, и они болели. Ощущались постоянная липкость от пота и какое-то неопределенное раздражение — предвестник многих меньших бед. «Несколько месяцев на Побережье, — подумала я, — и небольшой запас остающихся у меня жизненных сил закончится».

— Я имею в виду, слишком стара для службы в иных мирах. Дугги, могу поклясться, что не знаю, как вы так можете.

Он потягивал маленькими глотками острый на вкус спиртной напиток из дел'ри .

— Я делаю это — привык это делать — никогда не впутываясь в то, что выходит за пределы интересов моей профессии. Линн… однако, если меня отсылают в Свободный порт, то это чистая теория. Кстати, спасибо за предупреждение.

— Возможно, я последний раз была в состоянии такое сделать.

Снаружи, с тропы, донесся шум, и на закрывавший вход занавес из дел'ри -ткани на мгновение упали тени проходивших мимо ортеанцев из хайек . Чувствовался запах пищи и дыма очагов, топившихся сухим навозом. То была последняя вспышка активности перед полуденным перерывом.

Я сказала:

— Все после нас валится, как костяшки домино, — дворцовый переворот в Кель Харантише, телестре , Дома-источники, войны между хайек

Дуг мрачно произнес:

— Сообщения поступают на Землю.

Я подумала: «Я пришла сюда для разговора; как мне поднять очень важную тему? Наплыв уверенности, энергии сейчас прошел. У меня нет того резерва сил, какой был в тридцать. Я изнемогаю от жары, от разреженного воздуха, от одного только груза предъявляемых ко мне требований».

— Я думала, когда прилетела сюда с Компанией, что могу что-нибудь сделать. Знаете, я действительно так считала.

— Вы сохранили политику Компании в ограниченных пределах. — Дуг задумчиво поднял бровь. — В очень ограниченных, если сравнить с чем-нибудь, скажем, с Миром Мелгуиша или с Европейскими Анклавами.

Он улыбнулся. От этого у меня стало теплее на душе. Он — единственный здесь, кто так же, как и я, знает Компанию и в равной мере не одобряет ее методов.

— Все то же самое, проблема не так проста. — Я вытерла пот со лба и шеи. — Жизнь здесь, на Побережье — это поддержание прожиточного минимума. Иногда, даже ниже этого уровня. Подходит ли это для нас, чтобы быть изоляционистами?

Он пожал плечами — жест, говоривший о нежелании обсуждать аргументы.

— Это та жизнь, какую они себе выбрали.

— Выбрали? Какой же тут выбор?

Я встала, оттолкнувшись от кресла, и подошла к занавесу из дел'ри -ткани, чтобы поднять его, надеясь, что из дверного проема хоть сколько-нибудь потянет сквозняком. Но его не было. Комната была невелика, как и все помещения в Махерве. Я посмотрела за узкую тропу, на освещенное солнцем пространство.

— Может быть, мне удастся убедить Молли, что я все-таки пригожусь, — немного капризно сказала я. — Может, сказать, что, возможно, отправлюсь с торговцами в Касабаарде? Но это ей не нужно, если она нашла технику Колдунов, которую ищет.

Он элегантно положил ногу на ногу.

— Линн, позвольте мне, как старому другу, спросить вас кое о чем. Долго еще вы собираетесь бегать?

— До тех пор, пока не пойму, от чего я бегу, куда и для чего.

— Вы беспокоите меня. Я тревожился за вас некоторое время.

Низкий потолок комнаты вызывал клаустрофобию. Я подошла к окну, остановилась и почувствовала легкое дуновение влажного воздуха. «Тебе нужна моя помощь против Компании, — подумала я. — Боже мой, Дугги, но это не то, это не то, что сейчас важно!»

— Это выглядит примерно так, — осторожно сказала я. — Я поняла, что у меня есть проблема. Ко мне вернулось некое равновесие, но я не могу его сохранить, в какой-то момент я твердо стою на ногах, а в следующий — ощущаю себя больной. Это приходит ко мне… в виде воспоминаний, хотя они стерты. Если я брошу двигаться вперед и не пойму, что это, то утрачу это равновесие — тут мне и крышка. Но если я обнаружу причину…

Дуг поставил свой бокал на низкий столик.

— Что обнаружить, если точнее?

— Все, что я теперь вижу, вызывает воспоминания. Думаю, что много времени назад со мной что-то произошло. Существует нечто такое, чего я не могу помнить, но я боюсь этого, потому что если я помню, то я… ну, делаю себя мишенью.

Он испуганно взглянул на меня.

— Мишенью для кого?

— Не знаю!

Дуг подошел и встал рядом со мной у окна, глядя на ортеанцев, проходивших по тропе. Не поворачивая ко мне головы, он сказал:

— Линн, это классическая паранойя вследствие воздействия гипнолент. Вы считаете, что обрели знания каким-то таинственным способом, но все это выходит за пределы полученных ранее исследовательских данных. Вы знаете, что это такое! А что касается того, чтобы навлекать на себя нападки или становиться объектом нападения…

— Это не только я. Это все пришельцы, которые здесь находятся. Я знаю, что это звучит как бред параноика, но…. вы никогда не видели Хавот-джайр.

— Кого?

— Это была женщина из Харантиша, которая шпионила за нами в Касабаарде, когда там вместе со мной находились Блейз, Хал и Эвален Керис-Андрете. Она стояла за попыткой убить нас. Мы позволили людям Чародея допросить ее, сломить.

Почему мне не удается изгнать ее из своего сознания? Я смотрю в этом древнем городе в полированные металлические зеркала и вижу ее лицо.

— Дугги, не говорите, что мне нужно проконсультироваться у психиатров.

Он посмотрел на меня, и в каждой черте его лица отражалась нерешительность.

— Я могу. Я знаю…

— Что вы знаете?

— Что случилось с вами, после того как умер Макс.

Я почувствовала спиной холод: то был хирузет под расписанной штукатуркой. Я посмотрела на Дуга; краем глаза я могла видеть и лежавший за окном город.

— Я находилась в состоянии распада. Да, что-то было вызвано смертью Макса, а что-то было реакцией на гипноимплантаты. Теперь мне это понятно. В то время я думала, что это все из-за Макса. Верно, Дуг, я целый год была в стороне от дел, в госпитале. Однако я все-таки знаю, о чем говорю!

Искренность не всегда преимущество. Я видела, как мои усилия убедить его заставляли его еще больше сомневаться.

— Оставим все как есть, — сказала я. — Это не что-нибудь такое, что я могу доказать. Еще нет. Это не тот случай, когда попросту сходит с ума женщина, бывшая прежде в Службе. За этим кроется нечто, начинающее действовать на всех нас.

Я раздвинула занавес из дел'ри -ткани и вышла на тропу. Меня начинал обжигать медленный гнев, и я зашагала вниз по кривой тропе, к дну города. Я не оглядывалась, чтобы посмотреть, звал ли меня Дуг. «Не выношу, когда мне не доверяют! — подумала я. — Если мне кажется, будто я не знаю, что делаю, то это одно, однако я не хочу, чтобы кто-нибудь другой говорил мне об этом!»

Нелепость таких рассуждений стала ясна мне, когда я дошла до конца тропы. Я не могла удержаться от довольного смешка, но не знала, смеяться мне или плакать…

Мимо меня быстро прошли пятеро или шестеро ортеанцев. Когда они входили в расположенные в скальной стене помещения, я увидела, что они облачены в коричневые чешуйчатые доспехи, вооружены арбалетами и, следовательно, это ангелы-хранители купола. Я резко остановилась и стала наблюдать. Группу замыкал темнокожий мужчина невысокого роста. Этот полный ортеанец так неловко двигался в доспехе и нес оружие, словно подобное занятие было последним, к чему он привык. Его черная грива была коротко подстрижена. Когда он исчез во внутренних помещениях, и я поняла, что в прошлый раз видела эту гриву тщательно заплетенной, то потрясенно подумала: «Патри Шанатару!»

Я шагнула в том же направлении, а затем остановилась в нерешительности. Патри Шанатару и безымянная женщина, бывшая Голосом Повелителя-в-Изгнании, исчезли во время «дворцового переворота» в Кель Харантише. Увидеть его сейчас здесь и явно замаскированным…

«Нет, — подумала я. — Над этим следует поразмыслить».

Я вошла в свое жилище и обнаружила Халдин Дамори сидящей на постели. Она встала, и это ее движение фехтовальщицы было лишено всякого видимого усилия. Звякнули харуры . Она вытерла шестипалые руки об обтянутые брюками бока. От смущения мигательные перепонки опустились вниз, прикрывая карие глаза.

— Т'Ан , я… я пойму вас, если вы сочтете наш контракт расторгнутым.

— Что такое? — Тут я поняла: инцидент с торговцами из Касабаарде. — О, нет-нет, ничего. — Я опустилась на ближайшую металлическую скамью и стянула ботинки с ног. Потом взглянула вверх и была ошеломлена благодарным взглядом молодой ортеанки, вспомнив, что вся ее группа также зависела от контракта.

— Вы были в Доме-источнике, Т'Ан Халдин, — предположила я.

Она стояла, слегка балансируя и расставив в стороны ноги в сапогах, в стойке фехтовальщицы. Ее взлохмаченная грива спускалась от заплетенных вверху кос. Обносившаяся, упрямая, наемница-убийца, и все же…

— Чародей насмехается над нами, — почти сердито сказала она. — Мне не следует говорить об этом вне Дома-источника.

— Однажды я была отмечена Ею в Доме-источнике.

Всякий раз, когда я говорю об этом, какая-то маниакальная веселость убеждает меня, что кто-нибудь в один прекрасный день объяснит мне, что это означает.

Она сказала:

— Он насмехается над нами. Если его воспоминания — не что иное, как надувательство Колдунов, которое переходит от одного Чародея к другому, то наши воспоминания о прошлом… — Она сделала паузу, и мигательные перепонки скользнули с ее темных глаз. — Становясь старше, я помню больше. Т'Ан , я действительно не верю в то, что наши воспоминания о прошлом обманчивы. Мы жили прежде под Ее небом, и мы возвращаемся, встречаемся и расстаемся, снова встречаемся и не забываем.

Подобный переход от сомнения к уверенности мог бы показаться необъяснимым, если бы она не была ортеанкой.

— Я не хочу аннулировать контракт, — сказала я в заключение. — Есть одно дело, и я хочу, чтобы вы с вашими людьми сделали его. До середины второй половины дня, если сможете. Но непременно до сегодняшнего вечера…

Небо заволокло тучами. Понижение температуры окружающего воздуха было просто поразительным. «Теперь я могла бы, наконец, поспать, — подумала я, — проспать весь полдень. Но я не отважусь уснуть».

Фериксушар сказала: «Когда начнутся дожди », а дожди, как я предположила, будут муссонными, и теперь они уже недалеки.

Прошло два часа, прежде чем я услышала в наружном помещении веселый голос Халдин Дамори. Когда она вошла, откинув в сторону занавес из дел'ри , я повернулась спиной к окну.

— Я нашла его, — сообщила она. — И что еще важнее, Т'Ан , больше никто не знает, что я его нашла: ни хайек , ни С'аранти .

— Ах, как хорошо. Он согласен на встречу здесь?

— Он — они — они сейчас здесь, Т'Ан Кристи.

Они? Я была поражена и последовала за нею во внешнее помещение.

— Приветствую вас…

— Шан'тай Кристи.

Гладкий, полный мужчина поклонился, его смуглое лицо сияло. Он выглядел немного иначе, чем тогда, когда я видела его в Кель Харантише: изменились лишь коротко подстриженная грива и несколько осунувшееся лицо.

— Патри Шанатару, — узнала я. Затем повернулась к его спутнице. — Сожалею, шан'тай , но я еще не знаю вашего имени.

Напоминавшая белый огонь грива была теперь выкрашена в тон сепии, а золотистая кожа покрыта какой-то коричневой краской. На ней была простая рваная мантия мешаби . Она, как и прежде, смотрела на меня светящимися золотыми глазами, эта невысокая ортеанка, бывшая прежде Голосом Повелителя-в-Изгнании в Харантише.

— Меня зовут Калил бел-Риоч, — мягко сказала она. — Я рада, что вы решили найти моего Патри Шанатару. Мне хотелось бы поговорить с инопланетянами-С'аранти .

Ее окружало что-то вроде тишины, при которой ничего не значили шум и толкотня наемников, доносившиеся снаружи в эти комнаты. При встрече с внимательным взглядом этих желтых глаз меня бросило в дрожь. Песнопение без слов, ритуальное празднество… А затем она улыбнулась и стала просто молодой ортеанкой, лишенной великолепия, которым блистала в Кель Харантише.

— Если вы не узнали меня, — сказала Калил бел-Риоч, — то это потому, что у меня нет желания быть убитой шпионами Повелителя-в-Изгнании. Я пришла сюда, чтобы найти союзников. Я хочу поговорить с вами, с шан'тай Рэйчел и с шан'тай Клиффордом.

Ей известны и эти имена? Вот это интересно.

Я сказала:

— Мне нужно кое-что узнать. Вы пришли сюда с намерением торговать с Компанией?

Калил задумчиво посмотрела на меня.

— Я не могу больше оставаться Голосом, однако в Кель Харантише все-таки есть те, кто придерживается того же мнения, что и я. Я понимаю, что ваша Компания очень хотела бы торговать с харантишскими «Колдунами».

Последнее слово было произнесено с очень странной интонацией и прозвучало отчасти с издевкой и отчасти с презрением к себе. Маленькая женщина пристально посмотрела в окно на эту таинственную конструкцию с куполом и колоннами, черневшую под солнцем на дне впадины — Махервы.

— Когда-то я несколько лет служила среди охранников, — сказала Калил бел-Риоч, — и у меня среди них все еще есть друзья. Друзья, которые становились все ближе, поскольку я поднималась, чтобы стать Голосом…

— Но теперь вы не Голос Повелителя.

Она повернулась, чтобы посмотреть мне в лицо. Мигательные перепонки скользнули вниз по желтым глазам.

— Шан'тайС'аранти , они знают меня, все равно, Голос я или нет. Я могу поручиться за них, что бы вы мне ни предложили. У меня есть друзья, которые, когда придет их очередь охранять Махерву, откроют двери мне, а также и «ПанОкеании», если я пожелаю.

Патри Шанатару добавил:

— Некоторые говорят, что в лице Калил бел-Риоч мы имеем линию крови, более близкую к линии Последнего Императора Сантендор'лин-сандру… Среди нас есть те, кто идет за бел-Риоч, а не за бел-Куриком.

— Мы станем торговать, — сказала Калил.

И это было сказано столь просто и без всякого драматизма, что я поняла. Это конечный пункт, где у меня есть шанс принять решение. Все время Кель Харантиш был враждебен, и вероятность доступа к системе каналов была мала. Однако если в Харантише есть отступники…

Вплоть до настоящего момента обстоятельства сдерживали Компанию. Теперь же я либо возьму Калил бел-Риоч с собой к Молли, как примерная служащая Компании, и позволю всему этому продолжаться, либо…

Что?

А если я этого не сделаю, если я изберу этот путь, то, возможно, лишу Побережье каких-либо шансов получить программу Торговли и Помощи, помощи, в которой отчаянно нуждаются хайек .

Так просто: сидя в небольшой убогой комнате, обозревая эту цилиндрическую впадину — Махерву, среди наемников и ортеанцев из хайек , вскоре после палящих полуденных часов. Так просто: что мне делать?

Калил сказала с чистым и безжалостным любопытством:

— Шан'тай , я полагаю, вы знакомы с моим городом. К чему же опасаться иметь дело с нами? Прежде вы вели дела с Кель Харантишем.

Имела ли она в виду этот наш визит с Молли Рэйчел? Ее слова всколыхнули память, перенесли меня обратно в жару и пыль и напомнили, как я, стоя возле этого города, впервые за десять лет услышала от Патри имя Даннора бел-Курика, и тогда и сейчас Повелителя-в-Изгнании…

Я стою рядом с большим кубическим блоком какого-то полупрозрачного вещества. Чародей кладет ладонь на его поверхность. Тот становится прозрачным из середины, словно происходит очищение вязкой субстанции.

— Где… — в моем голосе появилась хрипота.

Лицо этого старца, Чародея, в тени, в его глазных впадинах сплошная тьма.

— Таких устройств не осталось больше нигде, только здесь и еще в этом древнем городе, КельХарантише.

Теперь изображение, формирующееся в блоке, стало четким, и я вижу на нем какое-то помещение. В том, другом помещении видны ковры с геометрическими узорами и подсвечники, гнезда которых имеют формы черепов животных. Мерцание свечей над остатками высокоразвитой техники.

И ортеанец — его лицо обрамлено светлой гривой: узкий подбородок, широкий лоб и полуприкрытые глаза цвета влажного песка. Ему не более девятнадцати или двадцати лет.

Даннор бел-Курик.

Я вспоминаю лицо Сантендор'лин-сандру, Повелителя-Феникса тех времен, когда Золотая Женщина погубила Империю. Даннор бел-Курик являет собой жалкое его подобие, хотя, пожалуй, сейчас, когда Последний Император забыт, сойдет и такой.

И вот этот метис, этот Полузолотой, мальчишка из Народа Колдунов…

— Я не воюю с Повелителем-в-Изгнании, — говорит старец. — Но напоминаю ему о том, что его город — город изгнания и живет торговлей. Можете ли вы питаться скалами и песком?

Устройства связи. Экран. Подобный мощный выброс энергии — все равно, какого рода ее источник, — должен был бы обнаружиться на снимках Каррика V, сделанных спутником, как радиомаяк. Неужели они пропустили его, просмотрели из-за дефекта передачи информации?

— Ваша наемная убийца, Хавот-джайр, — говорит старец. — Она говорила о кораблях, плававших на север, к Ста Тысячам. О кораблях, которые были нагружены золотом для разрушения телестре…

— Что вы хотите этим сказать? — со скучающим видом спрашивает мальчишка.

— Ничего. Но если я опять услышу о кораблях КельХарантиша в Таткаэре, мне придется что-нибудь предпринять.

На молодом лице заметна досада.

— Я — Золотой! — Он впивается в Чародея взглядом. — Я — Повелитель! Сколько лжи ты, старик, наплел, внушая мне, что я всего лишь ничтожный человек, правящий умирающим городом? Здесь за власть платят цену, какой ты, старик, никогда не заплатил бы, никогда за все свои предыдущие жизни!

Изображение растаяло, куб стал прозрачным.

— Пусть побесится, — говорит Чародей, — он жесток, упрям и хитер, но я в состоянии простить ему это и посочувствовать.

Меня беспокоит одна вещь (и она не беспокоит меня так, как должна). В своих отчетах о технологии Народа Колдунов для правительства я полностью занялась рассмотрением их минувшей истории, упоминая руины в Пустошах. Я никогда не упоминала устройства связи, используемые Чародеем в Касабаарде.

Это неважно, не стоит упоминания, не беспокоит меня.

А должно.

Должно беспокоить!

На шее, на бровях и на ладонях выступил пот. Я встретилась с взглядом молодой женщины из Харантиша. Мигательные перепонки скользнули с глаз, желтых и чистых, как мед, со зрачками, в которых отражалась белая звезда.

Дружеские глаза на чужом лице… С мучительной болью воспоминание затопило поле моего зрения. Темное лицо мертвой женщины, Рурик Орландис. Смеющиеся желтые глаза на этом узком лице, вороново крыло гривы, ниспадающей на высокий лоб, она сидит верхом на мархаце , меч «харур » расположен справа, чтобы удобно было пользоваться левой рукой, правый рукав пуст и подколот — амари Рурик.

— Ах, Рурик, почему же случилось так, что мертва ты, а не твое предательство?

Мне снова угрожает память, этот прилив минувшего, и если уступить ей значит оставить их в беде…

Мы станем торговать.

Это так просто: что мне делать?

Если оставить их, я ничего не смогу поделать. Десять лет пропадут, как десять минут…

Ночь в Цитадели, в Таткаэре. Небольшая комната освещена свечами, в ней много людей. Здесь Халтерн н 'ри н 'сут Бет ру-элен, посол Короны, сама Корона, Далзиэлле Керис-Андрете, а также другие. И Рурик.

Наши взгляды встречаются, и я вынуждена отвести глаза. Она стоит, вся в голубом, блестя серебром, мерцающий свет свечей как медом покрывает ее черную кожу. Она, высокая и худая, держится прямо, хотя и с поникшими плечами.

— Моя цель заключалась в том, чтобы дискредитировать посланницу Земли, а значит, и ее мир.

Я спрашиваю напрямую:

— Почему бы не убить меня?

— Какая бы от этого была польза? Послали бы других. Я хотела избавить нас от вас и вашего мира.

И Далзиэлле Керис-Андрете, называемая Сутафиори, Корона Ста Тысяч, спокойно и удивленно говорит:

— В данном вопросе вы никогда не были со мной согласны, но я никогда не подумала бы, что из-за этого вы смогли бы стать предательницей.

— Я не предательница! — возмутилась Рурик. — Все, что я совершила, даже убийство, было сделано для Ста Тысяч.

Халтерн (тогда она была моложе):

— Даже принимая золото от Харантиша?

— Я не вижу никаких причин отказываться от золота врагов, если смогу использовать его на благо моих друзей.

Рурик сидит буквально в футе от меня, и я чувствую пульсирующее тепло ее живого тела, энергию взгляда. Ее рука спокойно лежит на столе, и она совсем не помышляет о том, чтобы хвататься за меч. Спокойствие профессионального солдата: Т'Ан Командующая, Т'Ан Мелкати.

— Если уж вы хотите знать про причины, — невозмутимо говорит Рурик, — то некоторые я могу назвать. Земля нас уничтожит. Она либо изменит нас до неузнаваемости, либо разрушит саму нашу планету. Поскольку я люблю Сто Тысяч — люблю больше, чем свою жизнь, — потому и пыталась защитить ее.

Я говорю:

— Мы никогда не стали бы этого делать.

— Никогда — это долго, — говорит она, — и, поскольку мы — отсталый мир, который ничего не может вам предложить, мы, возможно, будем избавлены от войны. Но и тогда мы обречены на изменение. Вы совершенно иные, нежели мы, и если вы придете сюда, то нам не останется ничего другого — только изменяться. И если когда-нибудь выяснится, что у нас есть нечто требующееся Земле… тогда да поможет нам Богиня, потому что тогда, Кристи, нам никто уже не поможет!

Этот голос мертв уже десять лет, а она прожила немного дольше, с клеймом изгнания. Ах, это не жизнь.

— Я знала… — Мой голос стал хриплым. — Знала женщину, в чьих жилах текла Золотая кровь и которая имела дела с вашим городом, Калил… что с ней стало? Что станет со мной?

— Кристи! — резко сказала Халдин Дамори.

Образы расплылись, растеклись, как вода, уходящая в песок. Я увидела перед собой рыжевато-коричневое лицо и темную гриву Халдин Дамори. Ни следа внимательного взгляда желтых глаз Калил… Я сидела на одной из скамей, покрытых тканью из дел'ри , не имея ни малейшего понятия о том, как на ней оказалась. Один из наемников Халдин стоял в двери с обнаженным харуром .

— А-а-а… — Я встала, покачиваясь. Если бы это была физическая боль, я смогла бы, жалуясь и крича, стерпеть ее, но не этот страх, не эту пустоту, внезапно открывающуюся под ногами, не…

— Т'Ан , пожалуйста, помолчите! — Халдин Дамори схватила меня за обе руки. Хватка была крепкой. Ее темные глаза прикрыли перепонки. — Что с вами такое? Вас отравили? Что?

Я чувствовала, что горло воспалилось, и вынуждена была кричать. Когда я смогла сфокусировать свой взгляд, то не увидела никого кроме Халдин и полдюжины других молодых мужчин и женщин, ее наемников.

— Я сказала, что вы больны. Я велела Колдунам из Харантиша выйти на тот случай, если они… — Она отпустила мои руки. — Это были они?

Хавот-джайр.

Это было все, что я оцепенело смогла выговорить. Со сверхъестественной ясностью вспомнились слова, которые Халтерн Бет'ру-элен сказал мне в телестре Раквири…

— … поскольку вы провели некоторое время внутри Башни и покинули ее такой изменившейся…

Такой изменившейся.

Что же это такое, чего я не могу вспомнить?

Мне грезилось, что мы спускались вниз, в лабиринты Коричневой Башни, в сухой прохладный зал, освещенный слабым голубым переливчатым свечением, а там — неземные машины в форме саркофагов…

А когда она покинула Башню в Касабаарде, чтобы отправиться с нами в Таткаэр для дачи показаний, то представляла собой нечто большее, чем зомби: Хавот-джайр, которую Чародей подверг допросу…

Я знала точно, с холодной уверенностью, что мне нужно делать. Я нащупала в своей поясной сумке монеты, ценимые в Ста Тысячах. Прикосновение этого холодного металла угрожало переполнить меня воспоминанием о том, как я когда-то посылала с поручением наемника Блейза Медуэнина. Разве я не сказала несколько дней назад: «Как будто повторяется мой год на Орте, но только в более мрачном ключе»?

Халдин Дамори, колеблясь, взяла монеты.

— Т'Ан

— У вас по-прежнему контракт со мной. Оставьте половину вашей группы здесь, в Махерве: я не хочу подпускать эту женщину, Калил бел-Риоч, близко к тем людям из Компании, что тут находятся. Не убивать ее, запомните. Я никогда не имела в виду убийство. Не подпускайте ее к ним.

Темногривая наемница из Медуэда ответила:

— Мы постараемся, Т'Ан .

— А вы, Халдин, — я подавила прилив синестезии, этой зрительно-сенсорной памяти, грозившей затопить мое сознание, — вы возглавите остальную часть группы. Вы — моя охрана.

— Но где, Т'Ан ?

Я не смогла прикусить язык, и у меня вырвалось:

— Если я дам Молли посадить себя в «челнок», то отправлюсь обратно на орбитальную станцию, обратно на Землю… нет! Мне нельзя сейчас улетать. Вот так, не узнав почему … Есть каналы, лодки, джат-рай . Прежде я путешествовала по Орте. Халдин, вы охраняете мою жизнь, слышите? Это и есть ваш контракт. Задавать вопросы — не ваше дело. А теперь я покидаю Махерву.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 13. Насилие и видение

Я очнулась от глубокого сна. Было жарко, и хотелось пить. Через окно, имевшее форму полукруглой арки, внутрь проникал свет. В воздухе пахло сыростью. В дальних комнатах звучали голоса. Мою кожу царапал тюфяк, набитый соломой дел'ри , на котором я лежала. Я смотрела на потолок: белая штукатурка и на ней трещины, тонкие, как волос.

Что-то плюхнулось на тюфяк из соломы дел'ри .

— Макс? — сонно спросила я.

Повернув голову, я увидела крошечное лицо с узким подбородком и короткой бледной гривой. Ребенок, не старше двух или трех лет. Ке зевнуло, показав зубы, потом легло на тюфяк, свернулось калачиком возле моей спины. Маленький комок тепла, дышащий в ритме, не свойственном землянину.

«Наверно, я знаю что-то об этом», — подумалось мне.

Ребенок, такой доверчивый, воздух, пропитанный запахом дождя. И, прежде чем осмыслить это, я канула в сон, как камень в колодец.

Я проснулась с ясной головой, как после долгого выздоровления.

Сначала один крик, затем еще два или три, затем целый хор: скрежет ящероподобных птиц рашаку . Воздух казался влажным и мягким, заряженным непонятной энергией; он искрился от наполнившего его озона и был насыщен запахом моря. Окно представляло собой арку с ободом в закругленной белой стене. Утро рисовало мягкие голубые тени на потолке купола в десяти или двенадцати футах над моей головой. Я перевернулась на тюфяке из дел'ри и увидела молодого ортеанца, сидящего на скамье у входа.

Его голова с коротко подстриженной гривой была наклонена вперед. Он сидел, расставив ноги в сапогах, наклонившись вперед и зажав между коленями шестипалые руки. Под курткой-безрукавкой с вырезом на спине виднелось костлявое туловище. На поясе висели ремни для ношения харуров , но самих мечей не было.

— О Боже, дай же мне сил! — сказала я, садясь. — Не знакомы ли мы с вами, шан'тай !

Меня бросило в жар; я поняла, что голая: комбинезона, СУЗ-IV, наручного коммуникатора — ничего не было. Одеялом мне служила грязная мантия мешаби . Я натянула ее через голову, медленно завязала пояс.

— Отправлено для проверки, — сказал молодой ортеанец. Его темная грива казалась подстриженным гребнем. Ему, наверное, не больше шестнадцати или семнадцати? Едва вышел из возраста аширен . Было трудно понять, что он невнятно произносил на морвренском диалекте своим поразительно низким голосом.

— Что вы говорите?

— Для вашей проверки. Трудно, Т'Ан . Вы ходите вокруг домов-Орденов. — Он встал. — Я приведу Дамори.

Дома-Ордены?

Я потянулась, чувствуя, как по коже скользит мантия мешаби . На мгновение боль ожила, когда я протирала глаза, чтобы прогнать последний сон. Я подняла глаза на парня:

— Думаю, традиционным вопросом является такой: где я нахожусь? Но я знаю, где я. Пытаюсь понять: как, черт побе ри, я сюда попала, и зачем!

Он пробормотал что-то невнятное и, когда я спросила, повторил:

— Вы это приказали, Т'Ан . Я послушался вас.

— Кто вы?

У него были широко расставленные, слегка раскосые темные глаза, мигательные перепонки скользнули вниз, прикрывая их.

— Я — Браник. Из группы Халдин Дамори.

Выложенный плитками пол под ногами был теплым.

Я встала, подошла к окну, прислонилась к широкому подоконнику. Небо, бледно-голубое, в этот рассветный час все же было покрыто дневными звездами, как веснушками. Легкий туман серебрил высокий небесный свод. К западу падали влажные тени, они лежали на белой земле, на белой пыли. Кричали рашаку .

От земли поднимались бледные, неяркие округлые купола, промежутки между которыми вряд ли были шире, чем переулок, двери одних были затенены навесами на непрочных шестах, а другие имели лишь ряд низких ступеней и вход в форме арки. На ступенях такого купола сидела группа из четырех или пяти ортеанцев. Они не разговаривали друг с другом. Один из них беспрестанно покачивался взад и вперед. Лица трех других скрывали маски. Пока я наблюдала за ними, на ступени вышел еще один ортеанец и стал сметать веником пыль. Его мантия мешаби была чистой, а веревочный пояс оплетен разноцветными нитями.

— Внутренний город…

Я знала это, даже во сне. Внутренний город Касабаарде, порождающий в своих стенах философское неистовство и жестокие видения. Почему я думала, что мне нужно было прийти сюда, именно в это место на Орте?

— Дома-Ордены внутреннего города… А какой сейчас день Зимнего солнца?

Парень проворчал:

— Не Зимнего. Зимнее солнце прошло. Сейчас Штормовое солнце-18.

— Черт возьми!

— Я приведу Халдин…

— Я иду с вами. — Я снова оглядела небольшую комнатку. Она была пуста. Сквозь арочный выход я видела ступени, что вели в подземные помещения, но это также было бы бесполезным. — Они не постеснялись забрать даже мои ботинки, маленькие воришки…

В его языке для этого последнего слова даже нет соответствия. Парень, проходя по внешней комнате, сказал:

— Я видел кого-то, кто их носит, Т'Ан .

Я едва не засмеялась, но удержалась. Ортеанец, подметавший наружные ступени, посторонился, чтобы пропустить нас, и слегка поклонился. Я помедлила, повернулась к Бранику и протянула руку к шнурку с монетами на его шее.

Мужчина из дома-Ордена улыбнулся. Он стоял на верхней ступеньке, а голова его была на уровне моего плеча. Он взглянул на монеты, которые я ему предложила.

— Вы забываете, — спокойно сказал он, — хотя мы говорили вам об этом, когда вы сюда приходили. Это внутренний город. Согласно древнему обычаю, здесь вы можете свободно есть, пить и обрести крышу над головой. Дома-Ордены оденут вас, — сказал он, и я разгладила сморщившуюся мантию мешаби . — Это не дар; дар внутреннего города — время. А это рождает неистовство и видения, праздность или мудрость.

— Да, я помню…

Браник снова надел на шею шнурок с монетами и осенил себя напротив груди круговым знаком Богини. Повернулся, не говоря ни слова, в другую сторону. Я последовала за ним. Трудно следовать обычаям внутреннего города: мои инстинкты кричали мне, что это преступно.

Я почувствовала слабый утренний ветерок, ощутила босыми ногами влажность земли и немного забеспокоилась на счет мирских вещей: болезни, инфекции. А затем подумала с крайним недоверием: «Штормовое солнце-18!» Парень пошел вниз по кривым проулкам, двигаясь в сторону рассвета, а я шла следом, с трудом поспевая за его шагами.

Когда мы вышли на открытое место и я увидела возникшую перед нами высокую стену, я спросила:

— Браник, где Халдин?

— Торговый квартал. Все наши.

Я остановилась. Находившаяся передо мной стена высотой не уступала вершинам куполов и была построена из массивных блоков песчаника. Примерно в тридцати ярдах от нас она расширялась. Тут в ее толщу, составлявшую около двенадцати футов, была встроена низкая сторожка. Большая часть домов-Орденов выглядела необитаемой.

— Нет. Скажи Халдин, чтобы пришла ко мне во внутренний город.

Он почесал свою подстриженную гриву, а его рука машинально легла на то место на бедре, где должна была находиться рукоятка харур-нилгири .

— Не могу — она не захочет: они заставляют сдавать оружие в сторожке! Она не войдет безоружной.

— У нее нет оснований находиться снаружи, ведь у нее все еще контракт со мной.

Глаза парня прояснились, затем снова прикрылись перепонками.

— Здоровы ли вы? Тогда вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы заплатить нам.

Тут я рассмеялась. В воздухе стоял аромат цветущего кацсиса , а я стояла под лучами встающего солнца и смеялась до тех пор, пока не обессилела и не стала задыхаться, так что мне пришлось внезапно схватить парня за плечо, чтобы удержать равновесие. У него был оскорбленный вид. Я похлопала его по плечу, сопя и стараясь снова не засмеяться.

— Не знаю, зачем они посылают идиотов вроде меня в такие места… Браник, пожалуйста, не соглашайтесь со мной. — Это вызвало проблеск веселья на лице парня. — Скажите Халдин Дамори, чтобы она сейчас же пришла повидаться со мной. Я буду в… — Я порылась в памяти, перебирая имена десятилетней давности. — …в доме-Ордене Су'ниар. Это рядом с Морскими воротами. Скажите ей, что я не могу сейчас покинуть внутренний город. Это единственное место, где я в безопасности.

Он ушел, но я едва заметила это.

Там . Все прочие проблемы оттеснены в сторону. Компания и правительство, Побережье и Сто Тысяч — все, кроме этого, теперь второстепенно, потому что все там, и я ясно это вижу. Между низкими белыми куполами, над искусственно остановленными в росте покрытыми листьями ветвями лапуура , в сердце внутреннего города. Небольшое и приземистое здание, окруженное садами, построенное из темного кирпича и высотой не более двух этажей: Коричневая Башня.

Бокал ударился о стену, разлетелись керамические осколки. Я быстро наклонила голову. Высокая женщина все еще стояла с поднятой рукой. Что-то невразумительное кричал темногривый аширен . Затем оба они повернулись и выбежали вверх по ступеням лестницы из этого подземного зала, возможно, преследуя один другого, а может и нет. Снова все стихло. Мужчина со светлой гривой на соседней скамье вынул из руки глиняный осколок и завороженно смотрел на сочившуюся кровь. Отраженный зеркалами свет падал на скамьи, на почти пустой теперь зал.

— О Богиня! — по ступеням лестницы от входа в купол спускалась Халдин Дамори. Пальцы ее рук с когтеобразными ногтями стискивали пустой пояс. Она что-то недовольно проворчала и плюхнулась на скамью рядом со мной. — О, Богиня, ну и жара здесь наверху! Значит, вы снова можете разумно говорить, Т'Ан ? Я подумала, что Браник пошутил.

Молодая женщина с вплетенными в ее веревочный пояс цветными нитями дома-Ордена Су'ниар принесла кувшин с арниаком и несколько керамических бокалов. Затем, не выразив ни удивления, ни неприязни, сходила за веником, чтобы подмести обломки бокала. Она не обратила никакого внимания на рану мужчины со светлой гривой.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули Махерву? — спросила я. — Должно быть, более двух недель.

— Двадцать пять дней, — ответила Халдин Дамори, отхлебнула немного арниака и состроила гримасу. — Что бы я отдала за хорошее морвренское вино из зиира … Да, вы неплохо выглядите. Насколько я могу говорить это о С'аранти . — И она ухмыльнулась.

— Я «здорова», — сказала я, зная, что это верно, что я каким-то образом — на каком-то подсознательном уровне — могла поддерживать в равновесии память, видения и прошлое. Я не решила проблемы, но научилась жить с этой неизвестностью.

— Вы выбрали верное время, — одобрительно сказала Халдин, прислоняясь к стене и кладя на соседнюю скамью ноги в сапогах. — Наш контракт заканчивается через два дня. Я подумала о том, чтобы отправить вас вверх по Архипелагу, в Свободный порт Морврен, нравится вам эта идея или нет, — ваши люди в Свободном порту могли бы выдать вознаграждение моему дому Гильдии!

Она довольно хихикнула. Она сделала бы это: отослала бы меня на одном из каботажных джат-рай , просто как любую другую часть груза.

— Но я не хочу покидать Побережье именно сейчас, — добавила она. — Дело идет к превосходной схватке, Т'Ан .

Ее энтузиазм был беззастенчивым, бессовестным.

— Предполагались переговоры… — Непрошено явилось отчетливое воспоминание. Я зажмурилась в мягком свете зеркал. Подумала: «Почему же, ведь это прошло. Этот туман в голове, синестезия, — это прошло. Я — это я, и я знаю, что мне это известно, а остальное — под моим контролем…»

Я улыбнулась Халдин.

— Я помню, что когда была в Свободном порту Морврен, шла речь о переговорах между какими-то хайек Побережья и Ста Тысячами. Они уже идут? Или закончились? Или что-то еще?

Она откинула огрубевшей от меча рукой свою нависшую на глаза взлохмаченную черную гриву, и ее темные глаза прояснились.

— Вот это звучит разумно, Т'Ан , и свидетельствует о хорошей осведомленности. Это говорит не хныкающий младенец, за которым мне пришлось ухаживать по пути из Махервы в Касабаарде.

Ее слова задели меня. Я встала и сделала несколько шагов в ту сторону, где в подземном зале находился декоративный бассейн со спокойной мерцающей водой. Под водой мягко сиял хирузет . С ее поверхности на меня смотрело худое лицо, покрытое въевшейся в рыжевато-коричневую кожу грязью, волосы выгорели под солнцем Побережья. Я окунула пальцы в воду и потерла кожу, но бледность вокруг глаз осталась. Конечно: во время поездки мне пришлось носить маску…

Теперь ясно ожили эти воспоминания: металлические палубы джат-рай и судов на каналах, которые слишком горячи, чтобы ходить по ним под полуденным солнцем. Плоская земля, где движется лишь вода: ни летящих рашаку , ни облаков в небе. Лишь изнуряемая жарой земля. Бурая и коричневая, цвета охры и черная, белая и серая. Море, блестящее, как битое стекло. Спуск в зииран : любопытные лица с бледными гривами. Полуденные остановки и полночное плавание, и я не могу вспомнить, чтобы в то время разговаривала с Халдин, с наемниками из телестре , с ортеанцами Побережья в заношенных и залатанных ярких мантиях, скученно живущими под землей, прячась от этой нечеловеческой жары.

Двадцать пять дней, в течение которых жара переходила в муссоны, мимо всей тысячи хайек между Махервой и Касабаарде на северо-запад, четыреста миль. И в течение последних двадцати пяти дней меня одолевали видения.

Теперь я свободна от них и должна действовать.

— Так много джат-рай в поселениях при гаванях. — Я повернулась, чтобы сесть на край бассейна, и встретилась взглядом с Халдин. — Штормовое солнце — не лучший сезон для торговли. Почему так много кораблей?

Халдин беспокойно напрягала худые руки, шестипалые кисти перебирали ремни для крепления харуров . Десять лет назад, когда я впервые пришла во внутренний город Касабаарде, они забрали у меня в сторожке мой поясной нож. Я достаточно долго жила по-ортеански, чтобы чувствовать, как этого недостает.

— Я не Посол Короны, — строго ответила она. — Даже не Посланница С'арант , если бы было нечто подобное. Я сражаюсь, а не шпионю и не собираю сведения. Но это довольно просто. Эти джат-рай — военные корабли. Семъи-хайек собираются устроить друг другу резню, чтобы только добиться благосклонного взгляда вашей Компании.

Эта мысль, казалось, радовала ее.

— Им не нужно воевать. Боже упаси! Молли введет Миротворческие силы Компании для защиты наших интересов…

Нет «наших» интересов. Больше нет. Халдин сказала:

— Большие семьи-хайек сейчас в Касабаарде, они ведут переговоры с нами и друг с другом. Вы ждете. Они находились здесь в течение всего Штормового солнца. Я предполагаю, что пройдет еще дней девять, прежде чем они рассорятся. Тогда я выберу для своей группы подходящую сторону и…

Опять эта ухмылка. Мне сложно удержаться от такой мысли: то, что с таким энтузиазмом предвкушает эта женщина, — это харуры , арбалеты и — при всей бескровности шахматной стратегии войн на Побережье, ведущихся с помощью наемников — неизбежные потери: убитые и раненые.

— В Свободном порту Морврен… — Кажется, это было больше месяца назад. — Это ведь были не хайек , не так ли? Я слышала разговоры. Что вы станете делать, Халдин, если хайек Побережья нападут на Сто Тысяч?

Халдин согнула обутую в сапог ногу и поставила ее на колено другой, обхватив лодыжку тонкими шестипалыми руками. Покачала головой с ленивой жизнерадостностью.

— Вы имеете в виду вторжение вместо просто набегов? Ах, до этого никогда не дойдет. Для этого нет возможностей. Хайек не могут быть союзниками надолго. И никогда не были. Куирдуж собирается драться с Телшан, Пелата — с Анжади, можете поверить мне на слово, Т'Ан С'арант . Нам нужно только дать им поговорить еще несколько дней. А потом это все развалится.

— А если нет?

Халдин провела длинными пальцами по своей лохматой гриве и посмотрела на меня с добродушным превосходством.

— Т'Ан , так будет. — Она помолчала. — Есть ли у вас еще что-нибудь ко мне, прежде чем мы закончим контракт?

В верхней части купола послышались шаги и голоса, но вниз никто не спускался. Я слегка прикоснулась рукой к воде, понаблюдала за рябью на ее поверхности, а потом взглянула на Халдин. По меньшей мере, отчасти ее лицо выражало презрение. «Но она видела меня все эти дни пути сюда от Махервы, — подумала я, — а потому в этом случае всегда будет присутствовать некоторая доля презрения». Мысленно возвращаясь к тому времени, я могу с ней согласиться.

— Вы можете сказать мне две вещи, Т'Ан Халдин. Кажется, я припоминаю… не просила ли я кого-нибудь из ваших наемников оставаться в Махерве?

— Чтобы отбивать охоту у изгнанников из Харантиша. Шанатару и бел-Риоч. — Она пожала плечами. — Вы не велели их убивать. Они не испугались. Вы помните, как нас догнали в Кварте Тай и Габрил? Они сказали, что двое из Харантиша все-таки сумели поговорить с вашей Т'Ан Рэйчел.

Когда каждый зрительный образ, каждый звук, каждый запах погружает тебя в поток памяти — нет, тогда невозможно отличить происходящее от происшедшего.

— Сколько времени я уже здесь, в Касабаарде?

— Два дня.

С каждой минутой в ней росло напряжение, это было заметно по ее выпрямленной спине. Я знала ортеанцев, которые вообще отказывались входить во внутренний город Касабаарде. На Орте нет места, которое бы так действовало на расстоянии, как это — даже Башня Касабаарде.

— Давайте выйдем наружу, а? — Я первая стала подниматься по ступеням лестницы, что вела из купола на воздух.

Из-за штормов полуденный воздух казался горячим и тяжелым. Мы стояли под навесом из дел'ри -ткани. Легкая дымка усиливала облачность. Над вершинами куполов сверкнула зарница, и мы заметили, что тяжело, словно пули, забарабанили капли дождя, разбрызгивая пыль. Тридцать ударов сердца — и пыль стала грязью, дождь хлестал словно розгами, брызги подлетали на фут от земли.

Я спросила:

— Вы знаете, где сейчас посол Клиффорд?

— Он здесь. — Молодая женщина несколько повысила голос, чтобы пересилить шум ливня. Я уныло улыбнулась.

— Я была в своем роде идиоткой… Я думала, мне нужно все сделать самостоятельно. Кто-то когда-то сказал мне: мир слишком велик, чтобы быть ответственностью одного человека. Или даже многих людей. Но мы лишь те, кто мы есть. У меня есть друзья. Нам необходимо понимать, что мы можем сделать.

Халдин насупилась.

— Т'Ан , я не понимаю, о чем вы говорите.

— Я лишь думаю вслух, вот и все.

Дождь быстро ослабевал. По лужам, возникшим в проулках, куда ударяли последние капли, расходились и таяли круги. Халдин всмотрелась в небо, двинулась вниз по низким ступеням, а потом быстро обернулась, когда следом за нею к арочному входу подошла женщина из Су'ниар.

Халдин пробормотала с акцентом на северо-западном диалекте Побережья:

— Извините, шан'тай , вот, возьмите…

Женщина из дома-Ордена покачала головой, с улыбкой отказываясь от предложенных ей монет. Халдин резко отвернулась и зашагала прочь. Когда я догнала ее, она, обернувшись, бросила быстрый взгляд на ортеанцев, что сидели развалясь возле дома-Ордена, и, будто говоря сама с собой, возразила:

— Но ведь люди не могут просто ничего не делать!

Это было и моей инстинктивной реакцией, когда я пришла сюда десять лет назад. Я дала ей пройти еще немного, а затем спросила:

— Где сейчас Т'Ан Клиффорд?

— В одном из Домов-Орденов вблизи Западных ворот: то ли Цирнант, то ли Гетфирле, не помню. — Перепонки прикрывали ее глаза, хотя затянутое облаками небо не было ярким. Т'Ан , вам здесь не нужны наемники?

— Дом Гильдии в Медуэде может остаться должен мне за два дня службы, — ответила я. — Вы можете уйти, когда сочтете нужным, Т'Ан Халдин.

Она ушла, никак не попрощавшись, не обращая внимания на последние капли дождя, промочившие ее гриву и тунику, торопясь обратно к стене внутреннего города и сторожке, где она оставила свои харур-нилгири и харур-нацари . Возвращаясь туда, где люди просто не могут ничего не делать. То, чего она не сказала, но что читалось на ее лице с того момента, как она вошла во внутренний город, было: «Это — сумасшедший дом!» «Конечно, это необъяснимо, — подумала я. — Что от этого получит „ПанОкеания“?»

Я повернулась и проворно отправилась по грязным улицам в сторону Цирнант, Гетфирле и других домов-Орденов возле Западных ворот. Я прошла мимо нескольких ортеанцев, собравшихся под одним из навесов из дел'ри -ткани. Один из них крикнул хриплым голосом что-то явно враждебное. Я продолжала идти с колотящимся сердцем.

Переулки расширялись в широкие улицы, вдоль которых также рядами тянулись низкие белые купола. По их округлым стенам ползли побеги вьющегося кацсиса с лопающимися почками, а у оснований куполов виднелась какая-то серо-голубая растительность. Кричали рашаку . Несмотря на облачность и жару, земля под моими ногами была холодна, а когда я взглянула вниз, то увидела исцарапанную полупрозрачную поверхность хирузета , под которой тускло просматривалась вода подземного канала.

И это тоже был город Золотого Народа Колдунов.

В конце длинной широкой улицы я остановила молодую белогривую ортеанку.

— Здесь есть С'аранти ?

Она взглянула на меня, прикрыв глаза перепонками.

— О да, шан'тай . И у некоторых из них лица ортеанцев.

Она прошла несколько ярдов, а затем встала на колени и начала вытирать грязь со ступеней ближнего дома-Ордена голыми шестипалыми руками.

— Линн? Линн!

Я ошеломленно обернулась и, прежде чем успела что-то понять, Дуг Клиффорд схватил меня за руки, а потом крепко обнял меня (что, казалось, удивило его, пожалуй, даже больше, чем меня). За те двадцать пять дней, что мы не виделись, в его облике произошли изменения: Звезда Каррика покрыла загаром его морщинистую кожу и начала обесцвечивать песчано-рыжие волосы. К спецодежде Службы добавились ортеанские сапоги и поясной нож. Тут он отступил назад и оглядел меня с ног до головы, все тот же невысокий, скромный мужчина.

— Линн, вы ли это?

— Ах, как я погляжу, сначала идут трудные вопросы, не так ли?

Он засмеялся, покачал головой, удивленно разглядывая меня. Я подумала: «Это один из немногих случаев, когда ты лишился дара речи».

— Халдин Дамори сказала мне, что вы в Касабаарде, — заметила я. — Однако почему же во внутреннем городе? Или это из-за тех самых переговоров между хайек и Ста Тысячами?..

— Боже мой, женщина! Вы ушли месяц назад, и Компания включила вас в список лиц, пропавших без вести, а теперь вы возвращаетесь и задаете мне вопросы!

Мертвенно-бледное небо уронило несколько дождевых капель, но он не обратил на это внимания. У входов в дом-Орден появились удивленные лица, привлеченные звучанием незнакомого языка и видом такого явного мужчины-С'аранти . Дуг нахмурился. Потом опять беспомощно покачал головой.

— Я не верю в это! В разницу между тем, какою вы были тогда, и какая вы сейчас. Линн, почему же вы не дали мне знать, где были? Более безответственной глупости… — Он помолчал, понемногу снова обретая свою природную сдержанность. Потом добавил: — Вы не представляете себе, как я за вас боялся. Это, в общем, незаметно по мне, однако я не испытываю сомнений; кажется, я вспоминаю, что во времена вашей работы в Службе вы усвоили привычку к прогулкам.

— Это было глупо, — кротко сказала я. — Прекрасно видеть вас, Дугги.

Он чопорно сжал губы в ниточку, но потом рассмеялся.

— Впрочем, зачем я так стараюсь?

— Давайте будем считать это риторическим вопросом. — Я взяла его под руку. — Мы можем войти? Думаю, снова будет дождь.

Дуг Клиффорд вызывающе посмотрел на небеса.

— Она пропадает на месяц, а потом внезапно появляется из ниоткуда и говорит о погоде. Почему я? Что я сделал, что бы быть достойным ее?

Я смогла лишь засмеяться, зная, что он прибегал к такому юмору, чтобы дистанцироваться от какого-либо очень реального ощущения. Мы прошли несколько ярдов к дому-Ордену и вошли под купол. Принесенный дождем сумрак вызывал странное яркое свечение стен внутри. В подземных помещениях теперь не было света, отражаемого зеркалами, и потому мы сидели в комнате, находившейся на уровне земли. Аширен в мантии Ордена подал нам арниак .

Клиффорд подошел к окну и выглянул наружу. Никакой театральщины с самолюбованием.

— Дэвид Осака и девчонка Ишида здесь. Или вам это известно? Вы видели их? Я не был уверен, что вы следили за этими переговорами.

— Или что я была в состоянии это делать. — Я уклонилась от вопросов. — Я могла бы сказать вам то же самое.

Его лицо было повернуто в другую сторону, и я не видела его выражения.

— Рэйчел предоставила мне выбор. Не вмешиваться в дела Компании в Махерве или быть отозванным в другой мир этого участка. Поэтому я отправился сюда, в Касабаарде. Мне нужно в любом случае проследить за этими переговорами. Или я так это себе объясняю. Компания занята в Махерве. Вы знаете, что Харантиш разрешил Рэйчел направить исследовательскую группу в систему каналов?

Страх, наконец, обратился в реальность: я восприняла это с безразличием. Я мысленно видела перед собой этот купол и колонны, золотоглазое лицо Калил бел-Риоч. Не стоит спрашивать, что это за Харантиш. Хочет ли она иметь Компанию своим союзником или же только нанести ответный удар по Повелителю в Кель Харантише?

— Они успели провести анализ?

— Линн, я услышал бы об этом последним.

Вспышка молнии осветила низкий купол, а спустя мгновение ударил гром. Теплый весенний воздух принес прохладу. Еще одна из коротких бурь северного Побережья. Клиффорд вернулся к низкому столику. Я заметила, что он критически изучал мое лицо.

— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

— Если вы имеете в виду то, что в моей голове все еще есть чьи-то воспоминания, то я отвечу: да. Отправившись на прогулку, как вы это называете, я сделала вот что: научилась управлять ими. Вместо того чтобы они управляли мною.

Я ожидала встретить неверие и бодрилась, рассчитывая увидеть такой взгляд на его лице. Но вместо этого Дуг медленно кивнул. Ясные, как у птицы, глаза были полны задумчивости.

— Я просмотрел ваши старые отчеты. Линн, я все же думаю, что вы неверно интерпретируете что-то, что произошло с вами, однако меня можно было бы убедить в ином. — Дуг улыбнулся. — Работая в Службе, многое видишь. Вы не должны недооценивать мою способность понимать инопланетян. Но мне нужно знать, что с вами произошло. А, кроме того, мне нужны более весомые доказательства, чем — простите меня, Линн, — всего лишь ваше ничем не подкрепленное слово.

Меня охватило ощущение тепла и облегчения. Я вытерла руки о грязную мантию мешаби ; я не заметила, что у меня вспотели ладони. Подыскивая слова в мгновение между намерением заговорить и речью, я управляла воспоминаниями; я подавляла их звучание и вид до тех пор, пока они не становились моими и их можно было использовать.

— Дугги, я расскажу вам, как это было. Это начинается с Чародея в Коричневой Башне…

Помещение, уставленное рядами полок, на которых лежат свитки и пергаменты. Вечерний свет падает на сплетенные из дел'ри коврики, на стол и стулья. Библиотека? Да, такою могла быть любая библиотека на Орте. Задувающий внутрь летний бриз приносит облегчение. Через арку окна я вижу последний шпиль Расрхе-и-Мелуур, находящийся за пределами Касабаарде, — это насчитывающее тысячелетия напоминание о Золотом Народе Колдунов.

Помещение в Коричневой Башне, похожее на библиотеку, потому что именно это помещение (единственное) иногда видят посторонние. Оно предназначено для успокоения, для уменьшения страха перед давно умершей техникой. Я стою в этом помещении. Передо мной, в кресле рядом с холодным очагом, сидит Чародей из Касабаарде.

Как и большинство жителей Касабаарде, он на целую голову ниже меня ростом и к тому же придавлен грузом лет. Его руки похожи на птичьи когти, кожу покрывает ромбовидная сетка морщин, от гривы остался один гребень, проходящий от лба до позвоночника. Поверх туники надета коричневая мантия без рукавов.

— Что вам обо мне известно? — спрашивает он.

Я говорю:

— Я знаю, что вам не снятся сны о предыдущей жизни, потому что вы бессмертны, что вы видите все, что происходит в мире, что в архивах Коричневой Башни собраны все знания.

Все это истории, рассказанные мне ортеанцами.

— Что за предрассудки, — кротко и удивленно говорит он. — Ну что же, посланница, нам с вами нужно многое обсудить, и я скажу вам почему. Я знаю многое о том, что происходит в известных странах, потому что большая часть сведений поступает в этот город либо самостоятельно, либо потому, что ее слышат мои люди, которые постоянно всюду путешествуют. И обычай таков — еще с тех пор, когда Таткаэр не был городом, — что они сообщают мне эти сведения. Архивы содержат много знаний, но не все. Нет, давно уже не все. А что касается последнего, то на это ответить еще легче: да, я бессмертен.

— Простите, но я не верю в это. Не могу в это поверить.

— Вы должны поверить, посланница, — сказал он. — Иначе вы не поверите ничему из того, что я вам расскажу. А тo, что я расскажу вам, могло бы коснуться отношений между двумя нашими мирами.

Он подается вперед в своем кресле, опершись руками о стол, как это делают старые люди. Я непроизвольно берусь помогать ему. Его теплая рука обхватывает мою шестью пальцами, после чего он встает.

— Думаю, что должен доказать вам, кто я.

Мы идем по слабо освещенному коридору, медленно, со скоростью пожилого человека. Вес его, который я ощущаю рукой, значителен. Мы проходим в открывающуюся перед нами искользнувшую на место дверь, входим в небольшую комнату. Под ногами я чувствую давление, меня тошнит. Мы спускаемся вниз. Затем движение прекращается, дверь открывается. Просторный зал. Характер освещения меняется, воздух здесь сух, прохладен.

— Это не нагонит на вас страху, — говорит старик. — Впрочем, удивляться нечему, ведь вы пришли со звезд.

Меня парализует неверие. Я думаю: «Кирриах, этот город в Пустошах, внушал страх, но Кирриах наверняка мертв, а вот все это здесь…»

— Коричневая Башня стоит десять тысяч лет, — негромко говорит он, — и еще никогда не отказывалась заимствовать технику Золотых, если то было необходимо. Видите ли, машины подвержены отказам. Даже те, что здесь. Хотя, как мне думается, они прослужат еще долго. — Он делает несколько шагов по залу без моей поддержки, кладет руки на край каких-то металлических корпусов. — Эти вещи для меня драгоценнее всего, потому что ныне таких уже не найти во всем мире.

Подземный зал, стоящая рядами аппаратура, дисплеи и камеры, похожие на саркофаги. Тихо, прохладно, слышно слабое гудение, действующее на подсознание.

— Слышали ли вы, — спрашивает он, — о тех из нас, кто располагает превосходной памятью?

— Да. У некоторых людей бывает то же самое.

— Они запоминают, хранят и передают в неповрежденном виде такие личные воспоминания другим людям.

Неужели мое неверие столь явно? Гипноимплантаты могли бы сойти за подобные прототипы, но только примитивные — однако, нет, такое невозможно!

— И от этого человека также следующему и следующему. — Он улыбается. — Без потери малейших подробностей, от поколения к поколению. — И касается пальцем своей худой груди. — Я не бессмертен, но бессмертен Чародей. Через несколько лет, когда я умру, здесь по-прежнему будет Чародей. Который будет помнить, что говорил с вами, Кристи, помнить этот момент так же, как я. Который будет мною… точно так же, как я — все те, кто был им до меня.

— Это невероятно! — Я осознаю, что расхаживаю взад и вперед, и останавливаюсь перед старым ортеанцем. — У вас есть убедительные доказательства?

— Если бы я мог доказать, к вашему удовольствию, что машины функционируют в соответствии с моими утверждениями?

— У меня нет технического образования, чтобы это перепроверить или опровергнуть.

— Наши языки отличаются друг от друга. Возможно, мы поймем друг друга меньше, чем предполагаем. — Он тянется к моей руке, чтобы опереться на нее. — Полагаю, это убедит вас. Я хотел бы записать ваши личные воспоминания, Кристи, чтобы познакомиться с вашим миром. А поскольку торговля — это то, чем знаменит Касабаарде, я готов предложить вам доступ к некоторым из моих собственных воспоминаний об Орте. Я знаю этот мир. Возможно, я единственный, кто его действительно знает. Поэтому если Орте придет к общению с другими мирами… то я — единственный, кто может квалифицированно говорить от нас.

«Предположим, это правда, — думаю я, — и неземную технику могут приспособить к использованию как земляне, так и ортеанцы. Насколько это может быть опасно? Для психики, для мышления, для политики? Я совершила бы глупость, если бы так поступила. И такую же глупость, если бы этого не сделала».

А затем следует память о днях, проведенных в Касабаарде, о той давно минувшей весне. Сухие, пыльные дни. Память, сдерживаемая страхом: это выходит за пределы полномочий, данных мне как послу. Есть ли у меня право выдавать информацию о Земле? И память, которую подхлестывает понимание: если Земля имеет дело с этим миром, она должна знать этот мир. Она должна. Я должна.

Дневные звезды, едва заметные точки света над крышами-куполами, сияние Звезды Каррика, в котором они тонут.

Белая пыль и жара. Я была одна, и мне не было еще тридцати, и я, как бы то ни было, справилась с этим.

— Вы отдохнули? — спрашивает Чародей через несколько дней. — Это хорошо. Мы можем начать. Однако, прежде всего, я должен просить вас никогда не говорить о том, что вы увидите или услышите.

— Этого я не могу обещать. Как посланница я обязана давать полнейший отчет о своих действиях.

Теперь я слышу в его голосе иронию, которой после никогда более не слышала. Ты знал, старик. Конечно, знал.

— Хорошо, посланница, тогда обещайте мне, что расскажете об этом исключительно вашим людям, но и им только тогда, когда сочтете это совершенно необходимым…

Я чувствую под собой гладкую поверхность камеры, мне кажется, что она изготовлена не из металла или камня. Теперь я знаю его — хирузет. Слышно гудение, которое воспринимается как слабый шорох или легкие вибрации. Закрываю глаза, чувствуя болезненный панический страх: я погружена в неземную науку, как в саркофаг, как в могилу.

У меня было такое чувство, которое — продлись оно чуть более микросекунды — стало бы невыносимой мукой. Невозможно передать это впечатление: словно раздвинулись узкие границы моего «я», словно оно расширилось до бесконечности и словно мышление растеклось по лабиринту, простершемуся в вечность.

Чувство всеобъемлющего страха: я отбиваюсь от его памяти, неотвратимо воздействующей на меня со всей силой синестезии, поймавшей меня в ловушку.

Боль, память, не моя память и я — зеркало, разбившееся на миллион частей, на миллион жизней.

Глава 14. Изгнанники

За аркой окна в синевато-сером небе хлещет косой дождь. Это небо кажется слишком ярким для глаз земного человека. Звезда Каррика сияет белизной сквозь тучи.

— Это было не то, о чем нельзя говорить, — закончила я. — Это было почти то, о чем нельзя думать… даже наедине с собой. Я знала, что была в Башне, но мой разум не давал мне сказать, что это не имело значения, было чем-то обыденным, что нужно забыть… Я не могла даже думать, с точки зрения блокирования мыслей я была изолирована, блокирована чем-то, что кто-то проделал со мной. Все, что я могла — помнить кого-то еще, чей разум был подрегулирован Чародеем. Хавот-джайр.

Дуг Клиффорд отпил арниака из своего бокала, состроил гримасу и помолчал, вылавливая цветок кацсиса , упавший в ярко-красную жидкость.

— Линн, я в замешательстве… Полагаю, я сам мог бы пойти в Башню. Пошлите сообщение людям Чародея. Я все-таки дипломатический представитель правительства на Каррике V.

Это ограниченная помощь, но, тем не менее, это помощь. Мне следовало бы поблагодарить его, однако от напряжения у меня пересохло в горле. Я встала, чтобы пройтись по ограниченному пространству пола в доме-Ордене, потому что была слишком взволнована и не могла спокойно сидеть.

— Дугги, если предположить на мгновение, что я права, то что сделает Чародей, если узнает, что я здесь?

Дуг беспечно сказал:

— Если у вас и был выбор, где быть, то вы выбрали верно. Пожалуй, даже Башня не будет слишком стремиться к тому, чтобы вмешиваться в дела домов-Орденов…

Внутренний город отделен от торговой части Касабаарде стеной и тысячелетним правилом амнистии, а от Башни, находящейся в его сердце, — несколькими участками сада и без граничной бездной философии.

— …что, как я подозреваю, и есть причина того, почему хайек проводят здесь свою мирную конференцию. Это кое о чем мне напоминает, Линн. Пока я буду занят, вам было бы лучше связаться с Дэвидом Осакой или Прамилой Ишидой, не так ли?

В его последних словах промелькнул оттенок злобы. Я все-таки остаюсь служащей Компании. И, кроме того, ты не столь долго имеешь дело с ортеанцами, чтобы ощущать то почтение, с которым они относятся к Башне. «Клиффорд, — подумала я, — ты теряешь спокойствие. Но кто упрекнет тебя в этом?»

— Вы правы, — кротко сказала я. — Я найду их. Дугги, если будете говорить с Башней, помните об одной вещи. О том, что я рассказала вам в Махерве. Вы сделаете это не для того, чтобы помочь одному человеку, испытавшему неблагоприятное воздействие какой-то неземной техники. Чародей сказал мне как-то, что он — единственное лицо, обладающее знаниями, чтобы говорить от всей Орте, и если я права и это так, то в такой рискованной ситуации, как нынешняя, нам понадобится некто с такими знаниями.

Идя по внутреннему городу в сторону Западных ворот, я подошла к толпе, стоявшей между двумя домами-Орденами. Я проталкивалась между ортеанцами и ортеанками в ярких мантиях мешаби . Кто-то из них сидел на ступенях, на скамьях под навесами или на ковриках, сплетенных из дел'ри . Ярко-красная, голубая и изумрудного цвета ткань мешаби была окрашена пятнами и часто имела обтрепанный вид. Меня поразил приглушенный гул разговоров — ортеанцы из хайек , непринужденно жестикулируя, собирались в группы. Я обошла одну такую группу, собравшуюся вокруг спиртовки, на которой подогревался арниак , и старый ортеанец в мантии дома-Ордена с беспокойством взглянул на происходящее.

Было трудно найти путь между группами сидящих людей. Их головы поворачивались в мою сторону, когда я проходила мимо. Блестели на солнце гривы с вплетенными в них бусинками. Будучи на голову выше, чем большинство ортеанцев хайек , я привлекала к себе внимание; кто-то бросал замечания, а я, уклончиво отвечая на них, продолжала идти.

Широкое свободное пространство рядом со сторожкой у Западных ворот было занято несколькими деревьями лапуур , пепельно-серые листья которых непроизвольно развевались в пылающей жаре Звезды Каррика. Под одним из лапуур , стояла Прамила Ишида. Рядом с ней — какой-то ортеанец.

Двое рядом: контраст светлого и темного. Пыльная желтая грива Сетри-сафере взлетела назад, когда он засмеялся (ты ни в коем случае не преминул бы находиться здесь, поняла я), а на желтоватом круглом лице Прамилы появилась ответная улыбка. Она говорила не с ним, а в свой наручный коммуникатор. Затем она увидела меня и застыла в полном изумлении.

Молодой ортеанец взглянул в ту же сторону, что и она. Его золотистые глаза прикрылись перепонками, затем прояснились, и уголок рта, походившего на пасть росомахи, дернулся в улыбке. Его белая мантия-мешаби была в пыли, а на поясе (ведь то был внутренний город) не висел кривой нож.

— Как ныне дела у Молли и Компании? — спросила я. Ему хватило такта, чтобы изобразить смущение.

— Шан'тай , я не видел ее… Я здесь с хайек южного Побережья, для переговоров. Мне удалось собрать их вместе, и они не перерезали друг другу горло. Это ведь достижение, как вы думаете?

Мы быстро говорили на диалекте Махервы, который, как я заметила, был непонятен Прамиле. Я встретилась взглядом с Сетри. У его беззаботного юмора имелось одно преимущество. Он сказал: «Я намерен стать вашим другом», а вместо этого постарался снискать расположение Молли. Я сказала со злостью:

— Один вам совет, Сетри, если угодно. Поднимаясь по лестнице, не ломайте за собой ступенек. Они вам могут понадобиться при спуске.

Он положил одну руку себе на грудь, слегка поклонился, что выглядело уныло и забавно.

— Простите меня, если я недооценил вас в Махерве, шан'тай . Мне нужно еще многому научиться.

— Не столь уж многому. — Я перешла на сино-английский и обратилась к Прамиле, которая все еще стояла, держа поднятый вверх наручный коммуникатор, разинув в немом изумлении рот. Прежде чем она обрела дар речи, я спросила: — Это Молли сейчас на связи? Скажите ей, что я прошу прощения за свое неизбежное отсутствие. Я пользовалась появившейся благоприятной возможностью.

Прамила собралась говорить, но остановилась, уставилась на меня в полнейшем недоверии, а потом спросила:

— Благоприятной возможностью?

— Для исследования политического климата среди влиятельных семей-хайек Побережья…

Я всегда говорю: если собираешься капитально соврать, делай это изящно и с улыбкой.

— …я знала, что хайек должны были встретиться здесь для переговоров со Ста Тысячами. Я подумала, что Молли, возможно, требуется более широкое видение культуры Побережья, чем то, какое можно обрести только в окрестностях Махервы. Это более четырехсот миль заселенной земли, как вы знаете. — Я сделала паузу и ступила в скудную тень лапуура . — Вы сейчас говорите с Молли?

Прамила Ишида с полминуты удивленно смотрела на меня. Потом рассеянно сказала:

— Нет, это Дэвид, мы посадили «челнок» за пределами поселения. «Благоприятная возможность»… но ведь не было никакого сообщения! Мы не знали, где вы находились, что собирались делать…

— Я понимаю…

Если мне нужно, я могу воспользоваться всей уклончивой вежливостью Службы.

— Это очень неправильно… Да. Мне нужно будет объясняться с некоторыми людьми, когда я вернусь, я это понимаю. Если бы вы не знали… Господи Боже, Молли, наверно, думает, что я совсем сошла с ума! Мне нужно связаться с ней через коммуникатор. Возможно, я выйду с вами к «челноку». Мне в любом случае нужны ресурсы «челнока», чтобы восполнить потребность в протеинах и витаминных добавках…

— Я сейчас не могу туда пойти. Мне нужно помочь Сетри-сафере определить дополнительные места встречи для переговоров. — Она провела рукой по лбу, откидывая прядь черных волос за ухо. Ее донимал пот. «И не слишком одурачила меня, — подумала я, — воспользовавшись более чем избитым предлогом».

— Молли захочет поговорить с вами, — сказала она. — Возможно, она решит, что вам лучше вернуться в Махерву или в Свободный порт.

У нее на поясе висела кобура с СУЗ-IV, коммуникатор связывал ее с «челноком»: небольшую и такую компактную фигуру, стоящую в полуденной жаре. В этом был удивительный контраст с остановившимися в росте лапуур , покрывшейся трещинами и подсыхающей белой грязью, с Сетри и ортеанцами возле ближайших домов-Орденов.

— Возможно, для вас было бы лучше спровадить меня через «челнок» на орбитальную станцию, — сказала я. — Я останусь в городе для переговоров. Кто здесь есть?

Я видела происходивший в ней внутренний спор: сколько же можно сказать этой ненадежной, эксцентричной женщине, которая, однако, все еще является специальным советником «ПанОкеании» по ортеанским делам.

— Хайек Анжади, Пелата, Телшан. — Она помолчала. — Представители Свободного порта, такширие . Думаю, есть несколько ортеанцев из телестре Керис-Андрете и из Дома-источника Телменар. И Медуэнин. Здесь есть и медуэнинцы.

Должны были быть . У меня в желудке от напряжения начал возникать комок. На мгновение это сильно возмутило меня. Разве у меня недостаточно дел, чтобы еще все время помнить о Блейзе Медуэнине? Напряжение не проходило, и его было невозможно прогнать усилием воли. «Мы встретимся, — подумала я. — Это неизбежно, когда мы оба здесь. Проклятие». Какая-то часть моего существа была оскорблена тем, что мой душевный покой должен зависеть от кого-то, кроме меня самой.

А затем я с покорностью подумала: «Все устроится, девочка. Если у тебя пропадет чувство юмора, тебе придется плохо…»

Прамила Ишида сказала неуверенно:

— Мы действуем как нейтральные третейские судьи. Некоторые Дома заявляют, что не смогут прокормить всех людей с Побережья и из Свободного порта, какие здесь находятся.

Дома-Ордены внутреннего города финансируют себя за счет пошлин и налогов, которые платят все торговцы, входя в торговую часть Касабаарде и покидая ее. Это обеспечивает внутреннему городу обманчивую видимость неистощимого изобилия. Глядя на собравшиеся вокруг нас толпы, я подумала: «Но оно не предназначалось для того, чтобы справиться с подобным».

— Вы захотите поговорить с главами домов-Орденов и керетне из хайек .

Это так легко — вернуться к образу мышления Компании. Но половина воспоминаний о внутреннем городе, какие я воскрешаю в памяти, не мои. И все, о чем я сейчас могу думать, это только одно: «Как скоро придет ответ Башни на сообщение Дугги?»

— Я помогу вам в этом деле, — сказала я. — Однако сначала дайте мне поговорить с Молли.

Прамила вышла на связь нажатием клавиш на наручном коммуникаторе. На краткий миг у меня появилось желание выйти из города к «челноку». Пожалуй, YV9 — это старые модели, но в них, по крайней мере, имеются возможность помыться и запасная униформа. Тогда Молли Рэйчел смогла бы увидеть в своем коммуникаторе опрятную женщину среднего возраста, элегантно смотрящуюся в комбинезоне «ПанОкеании» с логограммой на рукаве, с выгоревшими на солнце волосами, с загорелой кожей, чтобы, говоря иначе, ничто не напоминало об этом месяце странствий от Махервы…

Кого ты обманываешь, девочка? Я отодвинула грезы, оставшись чумазой, с растрепанными волосами, босиком, в одной лишь потрепанной мантии мешаби , защищавшей меня от солнца, однако подумала: «У меня сейчас есть случай убедить Прамилу в том, что я обладаю полномочиями, а я медлю».

— Вот. — Тихоокеанка азиатского происхождения вручила мне свой наручный коммуникатор и отошла в сторону за пределы слышимости, чтобы продолжить разговор с Сетри и Джадуром — не он ли там стоит? — из хайек Анжади.

Экран наручного коммуникатора прояснился, показывая в уменьшенном масштабе внутренний вид посаженного «челнока» и лицо аборигенки. Она щурилась от яркого света, посту павшего через открытый люк и ложившегося сверкающими пятнами на ее черные волосы. Ее комбинезон был в пыли. На лице виднелась грязная полоса, отмечавшая край только что снятых щитков для глаз.

— Это вы, — зловеще произнесла она.

Я сказала:

— Должна извиниться за то, что столь долгое время не имела контакта с вами. Совершенно неумышленно, знаете ли…

— Чепуха! — прервала меня Молли Рэйчел. — Если бы у меня был один свободный час из двадцати семи, я отправилась бы на «челноке» в Касабаарде и разузнала бы, какого черта вы там делали. Вы советник «ПанОкеании», Линн. Интересы Компании — ваши интересы. И вашего дерьмового правительства, скажите это Клиффорду! — Она перевела дух. — Я должна бы отправить вас обратно на Землю с первым же кораблем из мира Тьерри!

— «Должна бы»?

Она свирепо взглянула на меня, а потом вытерла пот со лба и рассеянно посмотрела на белесую пыль, которой были покрыты ее темные пальцы.

— Мне приходится изо всех сил стараться работать за вас, Линн. Вы это знаете. Вам нужно радоваться, что у меня нет времени. Здесь такое происходит!

На крошечном изображении ее лица были заметны изнурение и лихорадочное возбуждение, которые могли означать успех. Но сейчас не время спрашивать ее об этом.

— Линн, хорошо ли вы себя чувствуете? Прамила сказала, что вы, кажется…

— В здравом уме? Да. Я намерена позднее встретиться с психиатрами на орбитальной станции, но это так.

— Значит, это был инопланетный синдром. Меня это успокаивает. Здесь довольно многое происходит.

Через открытый люк «челнока» я могла видеть белесый, напоминающий лунный, ландшафт юго-восточного Побережья. Я столкнулась лицом к лицу с тихоокеанской ограниченностью, возненавидев на миг все эти их такие простые (для них) вопросы.

Она вздохнула, покачала головой.

— Линн, почему вы так чертовски ненадежны? Вы можете потребоваться мне завтра в этом мире… я собиралась это сделать и еще могу, но мы с Прамилой и Дэвидом могли бы воспользоваться вашей помощью при условии, что знали бы, на чьей вы действительно стороне на Каррике V.

— Вы всегда сомневались в этом?

— Вы , — сказала Молли. — Теперь вы знаете, и обе мы знаем, что вы хотите, чтобы Компания ушла с Каррика V. Прекрасно. Продолжайте работать ради этой цели. Только скажите мне, готовы ли вы давать консультации как специалист. И если я выслушаю их, то буду учитывать.

Почему я недооцениваю ее? Видит Бог, это не окупается.

Затем она засмеялась. Мне тоже пришлось посмеяться. Мы наблюдали друг за другом. Наблюдали за собой. Но, может быть, таков наш modus operandi .

— Свяжитесь со мной сегодня еще раз позднее, — сказала Молли, — и мы это обсудим. Сейчас некогда. Мы поговорим. Линн, хорошо, что вы вернулись.

Изображение на наручном коммуникаторе исчезло. На мгновение я устыдилась из-за такой ее честности. А потом подумала о Башне, о воспоминаниях, которые не мои, и о Хавот-джайр.

Сколько еще часов ждать ответ от Чародея?

Штормовое солнце-18 медленно тянулось к вечеру и жарким, влажным сумеркам. Я проспала несколько послеполуденных часов в Доме-Ордене Телмитар, а потом вышла наружу, чтобы посидеть на его низких ступенях и выпить одну из последних фляжек спиртного напитка из дел'ри , остававшихся еще в Доме.

Вечерний свет лимонного цвета падал на группу людей. Это были женщина с рыжевато-коричневой кожей из хайек с центральной части Побережья, двое худых и вялых мужчин родом, по их словам, из Городов Радуги, и молчавший все время пожилой мужчина.

…тот же самый свет лимонного цвета, вечер на Побережье, минувший десять лет назад: я вижу юную ортеанку, сидящую на краю фонтана в саду из остановившихся в росте арниака и лапуура, ее руки обнимают ребенка, которому, возможно, не более года. У нее бледная кожа, в каштановую гриву вплетены жемчужные бусины, она одета в коричневую мантию с поясным шнуром Коричневой Башни. Она едва вышла из возраста аширен, ей не более шестнадцати лет. У нее серьезное выражение лица, она сосредоточенно смотрит на ребенка, играющего ее шестипалой рукой.

— Она одна из таких людей этого поколения, — говорит старец, Чародей. — У нее в голове накоплено множество воспоминаний. Еще несколько лет — и я умру — и она сможет стать Чародеем. И будет помнить, что говорила с вами, Кристи, помнить этот момент так же, как я. Она будет мной. Точно так же, как я — это все те, кто был им до меня…

Воспоминание короткое, но жесткое и четкое, как ярко окрашенная галька, которую я могу взять и рассмотреть, а потом спрятать. Потому что я узнала: это всего лишь воспоминание, не сумасшествие. Мне было интересно знать, не услышит ли Дуг, что теперь Чародей — ортеанка. Жив ли еще старик после стольких лет?

Когда через час или чуть позже в Телмитар пришел Дуг, ортеанцы из Городов Радуги ушли со ступеней, и я сидела одна. Вторые сумерки вызывали уныние: Звезда Каррика зашла, а Звезды Сердца галактики еще не показались. Я налила в бокал Дуга спиртного напитка из дел'ри . Это действие потребовало от меня сосредоточенности.

— Я видел слуг Башни, коричневые мантии. Они довольно любезно выслушали меня. — Он сел рядом со мной, расстегнул ворот комбинезона и вытер пот со лба. — Затем они немного поговорили со мной, но не сказали ничего по существу. Мне сказали, что Чародей обдумает ответ… Вы собираетесь внушить Компании, что в Касабаарде может быть неземная техника?

Я сделала еще глоточек настойки из дел'ри . Она воздействовала на человека как слабый галлюциноген.

— Башню должно интересовать то же самое. — Я криво улыбнулась.

А у Башни нет ничего, чтобы защитить себя, кроме конспирации… и репутации. Ни оружия, ни войск, лишь некоторая защита в виде стен. Ничего, чтобы защитить хрупкую, стареющую технику, которую, как он говорил, нельзя восстановить. Кроме репутации Касабаарде. Не сделала ли я себя мишенью?

— Дугги, я хотела поговорить с вами. Хотела сказать это в Махерве, но не была уверена, что действительно решилась на это. Я должна была бы вручить «ПанОкеании» заявление об отставке, — сказала я, — но не стану. Не сейчас. До тех пор, пока не получу от них хоть какую-нибудь пользу. Любую.

Сумерки затемнили куполообразные крыши внутреннего города. На севере, едва заметная, виднелась вершина последнего шпиля Расрхе-и-Мелуур, освещенная уже исчезнувшим солнцем.

— Надеюсь, вы имели в виду то, что сказали, — добавила я. — Или я без пользы для дела оказываюсь в трудном положении. Но я все же оказываюсь в нем. Я не могу забыть, что Компания делает на Орте. Я буду действовать как внутренний источник информации, пока смогу, — но это продлится недолго, насколько я знаю Молли Рэйчел, — а потом оставлю службу и продолжу работать здесь, вне Компании. Бог знает, что мне удастся, однако я намерена рискнуть.

Дуг прислонился к стене купола и сделал большой глоток сброженной настойки дел'ри . Потом проницательно сказал:

— А потом вам понадобится убежище. Правительственная Служба.

— Если я не получу его, «ПанОкеания» может выслать меня с Орте. Я нашла бы способы остаться, но мне нужна влиятельная позиция.

Он криво усмехнулся.

— Вы присоединяетесь ко мне.

— Увы, слишком поздно. Поверьте мне, Дугги, я это знаю.

— А я не знаю всех ваших причин, верно? Нет, а вы не знаете всех моих. — Он наполовину с иронией, наполовину искренне приветственно поднял керамический бокал. — Добро пожаловать в тайный сговор.

Я пересела к нему и его фляжке с настойкой дел'ри . В стороне Расрхе-и-Мелуур постепенно исчез последний свет. Некоторое время мы очень тихо говорили друг с другом. От арки одного дома-Ордена, дальше по улице, разлился свет лампы, изнутри послышались голоса и раздался тонкий переливчатый свист металлической флейты, вознесшийся над шумом. Опустился влажный, потный вечер. Вверху засияли, точно серебристый мех, Звезды Сердца галактики.

Мы сидели бок о бок, ворот комбинезона Дуга был расстегнут, рыжие с проседью волосы едва приглажены. Позади меня мужчина из дома-Ордена зажигал лампы. Желтый свет падал из дверной арки, очерчивая кромки ступеней крыльца и ложась в уличную пыль, шероховатую от следов босых ног. Он освещал ссутуленные плечи Дугги и небольшие завитки волос на его затылке. Я подумала: «Мне хочется прикоснуться к этой мягкой, морщинистой коже… здесь, где и воздух, и сумерки, и сила притяжения не такие, как на Земле. Здесь, так далеко от дома».

Я сказала:

— Я заглянула в документацию, еще в Свободном порту. Где сейчас Софи? На Арминел-Ш?

— В мире Тьерри. Она занята там ксенобиологическими исследованиями.

Он медленно и тяжело поднялся. Постоял некоторое время, глядя на Звезды Сердца галактики. Ты предупрежден: я упомянула ее имя. Я видела его профиль, силуэтом вырисовывавшийся на фоне блеска звезд. Он помедлил, а потом снова сел на ступеньку рядом со мной. Место на моем плече, легко прислонившись к которому он сидел, осталось холодным и незащищенным.

Я поставила бокал с дел'ри в тень, отбрасываемую звездным светом. Арочный вход дома-Ордена открыт, он ведет в куполообразные комнаты с тюфяками, набитыми соломой дел'ри , и к хирузетовым помещениям под нами, где скрытно текут воды каналов. Дуг Клиффорд сидел, сложив руки и глядя на землю между своих ботинок. Затем он чуть повернул голову, поймал мой взгляд и одарил меня намеренно театральным вариантом уклончиво-внимательного взора китайского мандарина.

Я дотянулась до его руки и взяла ее, рискуя получить отказ, не зная — когда он ответил на пожатие, — отстранит ли он мою руку. Но его пальцы сжали мои с такой силой, что побелели суставы. А еще мне очень нравится тепло его дыхания, человеческое тепло, которого я так давно не чувствовала, и его улыбку…

Позднее, с внушающей страх ясностью, я подумала: «Но это мог быть и Блейз Медуэнин ».

Рассвет был туманным и тяжелым из-за ветра с моря. Я стояла вместе с Дугом возле дома-Ордена. Утро и странная смесь удовлетворенности и раскаяния. Теперь я, снова встретившись с Софи Клиффорд, буду испытывать неловкость… и некоторое отвращение к себе из-за своего эгоизма, проявившегося столь неприкрыто.

— Мне не хотелось бы, чтобы вы решили, будто… — беспокойное выражение на лице Дуга сменилось улыбкой. — Мы понимаем друг друга, Линн, не так ли?

Только сильное смущение могло подвигнуть Дугги на эту избитую фразу. Я утешающе улыбнулась ему, надеясь, что это небольшое препятствие для него исчезнет, и он станет тем же, каким был до того. Я подумала, что могла бы пройтись до Портовых ворот и постоять на причале, обозревая широкий горизонт, глядя на длинную утреннюю тень Расрхе-и-Мелуур на волнах, на первые острова Архипелага Касабаарде… Голос с улицы сказал:

— Шан'тай Клиффорд. Т'Ан Кристи.

Я взглянула вниз со ступеней. Из рассветных теней выступила маленькая фигурка в маске, босиком и в коричневой мантии мешаби . Это был аширен , ребенок.

— У меня есть сообщение, — сказало ке на чистой, архаичной форме диалекта Побережья. — Из Башни. Чародей говорит, что вы можете прийти туда и говорить с нею, Т'Ан Кристи.

Дуг взглянул на меня, качая головой.

— Я знаю, — ответила я. — Мне уже не двадцать шесть. На этот раз я не собираюсь входить в Башню только потому, что меня пригласили. Не войду, притом, что я знаю. Без какой-либо более важной причины я вообще не войду туда.

Дуг поднял воротник из-за дувшего с моря ветра.

— Пойду я. Это дело посла. Снова поговорю с ними.

Мантия мешаби оказалась слишком тонкой для рассветной прохлады. Я слишком стара, чтобы ходить босой, и не прочь была бы найти пару сандалий из дел'ри , которые носят жители Касабаарде. Дар дома-Ордена. Такая мелочь. Теперь внутренний город не может позволить себе таких даров.

— Дуг, не пришло ли вам в голову… все это очень хорошо, чтобы уличить «ПанОкеанию» и громогласно поддержать Орте. Ведь мы должны сделать все, что сможем.

Морщинистое круглое лицо излучало решительность, столь не похожую на его обычную вежливость.

— Добиться, чтобы Каррик V был объявлен ограниченным миром. Если исследования Компании в Махерве принесут успех, это будет нелегко.

— Ничто не дается легко. Если Компания уйдет, Побережью останется лишь умирать от голода. Если Компания останется, то все изменится до неузнаваемости. Где найти простой ответ на это, Дуг?

Я знала это в Махерве, глядя в лицо Калил бел-Риоч… были ли то воспоминания Башни, приводившие меня тогда в невыносимое состояние, или простая невозможность принять решение насчет Орте? Это не то решение, для принятия которого нужно взывать к кому-либо, но сами мы зачастую опасаемся изменять сложившуюся ситуацию.

Он успокаивающе сжал мою руку и, отправляясь следом за коричневой мантией, добавил:

— У меня есть полная уверенность, Линн. Подождите меня здесь. Я получу ответ как можно скорее.

Дул прохладный ветер, хлопая навесом из ткани дел'ри .

Я ждала в этот рассветный час… ничего не ведая о том, что делали Молли Рэйчел и Калил бел-Риоч в четырехстах милях к юго-западу от Касабаарде, что говорил и думал в этот час Чародей. Волна, накопившая силу инерции со времени появления «ПанОкеании» на Каррике V, была близка к тому, чтобы разбиться, а я не знала, по каким бурным водам мне предстояло плыть.

«Я не знаю, что мне делать, — подумала я, — знаю только, что, что бы ни случилось, я, наконец, вернулась домой на Орте».

В переполненном городе наступил полдень, и среди ортеанцев из хайек я увидела униформу дипломатического представителя правительства. Мы встретились с Дугом на кромке участка голой земли, находившегося между домами-Орденами и садами, окружавшими Башню. Он пожал плечами.

— Линн, я снова говорил с коричневыми мантиями. Они говорят, что Чародей не станет говорить лично ни с кем из инопланетян кроме Линн де Лайл Кристи. Не знаю, что вы с этим будете делать. Полагаю, я бы очень тщательно обдумал ситуацию…

…мы втроем бежим по пыльному городу под солнцем, горячим, как расплавленный металл. Я чувствую боль в легких и в голове: следствие выброса адреналина во время нападения наемных убийц Хавот-джайр. Блейз Медуэнин движется тихо, по-кошачьи, настороженно, бросая быстрые взгляды из стороны в сторону.

Нет ли их еще? Не слышится ли в проулках, в дверных проемах звук меча — треск вспоротого шелка — наемного убийцы, когда клинок тащат из ножен? Нет ли их сейчас поблизости?

Мое сердце стучит, как молот.

А третий из нас, стройная белогривая женщина, бежит, хромая. Черная кровь проступает сквозь ее пальцы, обхватившие руку. Она не более чем дитя, дитя Рурик: Родион Орландис. Она наталкивается на меня, когда мы пересекаем этот участок голой земли между домами-Орденами и садами, окружающими Башню.

— Сюда. — Другого убежища нет. Девушка начинает спотыкаться, и я подхватываю ее и несу оставшиеся ярды в это единственное убежище от всех нападений: в Коричневую Башню…

Свет Звезды Каррика по-прежнему был ослепительно бел, и я увидела, как щурился Дуг. Он неловко нащупывал защитные фильтры. Я убрала воспоминание десятилетней давности обратно в память. Адреналин все еще заставлял колотиться мое сердце. Воздействие воспоминания? Или того, что происходит сейчас?

— Дуг, Башня зависит от умения хранить тайну. Я единственная, кто им подходит, чтобы впустить к себе, потому что я уже знаю… и вы правы: над этим стоит подумать; этого недостаточно, чтобы пойти туда, не так ли?

Свет отражался от стеклянных фильтров, закрывавших его глаза. Он сказал:

— Пожалуй, неблагоразумно с моей стороны болтать, но, полагаю, это все равно дошло бы до вас. У меня есть для вас сообщение… дословное сообщение, если ортеанцы, служащие в Башне, говорят правду. От Чародея. Из ваших старых отчетов следует, что вы и прежде получали подобные сообщения.

— Дугги, Бога ради, что они сказали ?

— Сообщение следующее: «Придите, потому что вы помните комнату в Цитадели, в городе-острове Таткаэре».

Я осторожно остановила все мысли, все ощущения. Солнце обжигало, как раскаленное добела железо, где-то кричали рашаку . В воздухе слышались приглушенные голоса находившихся в дюжине ярдов от меня ортеанцев из хайек .

— Дуг, идемте к Башне.

Возле входа стояли двое бледнокожих ортеанцев с рыжевато-бурыми гривами, в коричневых мантиях мешаби . Я ощущала под ногами теплую пыль, доходившую почти до лодыжек, запах лапуура и кацсиса , по-паучьи преодолевая свой темно-красный путь по высившейся передо мной стене из коричневого кирпича.

— Приветствую вас, — сказал мужчина. Его тень, черная, как яма, лужей лежала у него под ногами.

Женщина стояла спиной к металлической плите около десяти футов высотой и около семи шириной, представлявшей собой единственное нарушение кирпичной кладки. Плита была вмонтирована в простую кирпичную арку и имела цвет ила.

Дуг прикоснулся к наручному коммуникатору.

— Я буду связываться с вами через каждые пять минут. Дайте им понять, что это связь, налаженная с орбитальной станцией через «челнок». Линн, я бы хотел, чтобы обошлось без этого.

Его резервный коммуникатор был закреплен на моем левом запястье, и это казалось мне постоянным неудобством. Я на миг положила Дугу руку на плечо, а затем двинулась вперед. Металлическая плита скользнула вверх, открыв находящийся за нею коридор с ровными стенами. Входя, я не оглянулась.

Что-то в сухом воздухе заставило смолкнуть разговор. Это был мягкий звук, с которым опустилась обратно металлическая плита, отсекая жару и белый солнечный свет. Рядом со мной стояли двое в коричневых мантиях. Я протянула руку и провела пальцами по стене. Сухой камень, блеклый, без каких-либо стыков. Да. В Башне есть определенные места, которые иногда видят ортеанцы. И там не видно ничего, что их могло бы беспокоить.

— Идемте, шан'тай , — сказала женщина. Оба показались мне молодыми, чуть старше двадцати.

Идя за ними, я ощущала действующий на подсознание гул, мощность которого была чуть ниже порога восприятия. Я подумала: «Уходила ли я когда-нибудь отсюда? Последние десять лет могли быть просто сном. Но это тело — не тело молодой женщины, а что касается меня…»

Наконец мы пришли в комнату, некогда знакомую мне. Она была одною из немногих, где были окна, и белый свет Звезды Каррика наклонно падал внутрь, обесцвечивая и без того бледные стены. Комната была невелика, ее затемняли полки, занимавшие почти каждый свободный участок пространства; на этих полках громоздились свитки, связки книг, бумаги, карты. Я шла вперед, терзаясь желанием узнать, есть ли здесь все-таки большой стол перед камином.

— Вам не нужно тешить мои нежные чувства, — сказала я, — мне известно, что в Архивах Башни больше техники, нежели перо и чернила…

Мир отодвинулся. Разум отказывался верить, но тело реагировало: я ощутила головокружение, озноб, потрясение.

За столом сидела и что-то писала стройная ортеанка. Белая сорочка и черные брюки, сильно выпуклые ступни босы. Взглянув на меня, она повернулась, закинув руку на спинку кресла. Рукав был небрежно закатан, демонстрируя пыльную, цвета антрацита, кожу предплечья и длинные пальцы, державшие палочку для письма. Другой рукав был пуст, ткань завязана простым узлом ниже плеча.

Я не верю…

Грива, словно крыло ворона, падала ей на лоб, где (наполовину прикрытая) виднелась черная кожа, сморщенная шрамом от старого ожога. Клеймо изгнания. Выжженное в камере под Цитаделью в городе-острове Таткаэре. Теперь этому продолговатому лицу за сорок. Его пропорции слегка неверны: скулы делают лицо слишком широким, а челюсть — слишком узким. Она быстро прижала тыльную сторону запястья к носу и губам, и глаза ее, когда с них соскользнули мигательные перепонки, прояснились. Печальные, непоколебимые глаза, желтые, как солнечный свет; они почти светились в тени этой комнаты. Стройная стареющая женщина: небрежная, облеченная достаточной властью, молчаливая.

Она бросила на стол палочку для письма и встала, резко отодвинув кресло, все это — одним движением. И застыла в позе птичьего равновесия, нахохлившись, глядя на меня.

— Рурик, — сказала я. Смогла лишь сказать. Амари Рурик Орландис. Постаревшая, но я узнала бы ее и из десяти тысяч.

И, поскольку мне нужна была уверенность, что это не только воспоминание, я шагнула вперед, протянула руки и схватила эту шестипалую руку, эту сухую, горячую кожу.

— «Рурик»… — ортеанка покачала головой, затем сказала: — Кристи, я хотела бы быть, кем была… хотела бы быть вся Рурик, вся Орландис, но нет. Теперь я Чародей.

Глава 15. Зеркало, увиденное в тумане и жемчуге

Там, куда через окно падал белый свет Звезды Каррика, стояла простая деревянная скамья. Я устроилась на ней. Пылинки в солнечном свете были яркими, отчетливыми. Ортеанка стояла рядом со мной, положив мне на плечо свои длинные пальцы и снимая ими часть пережитого мной потрясения.

Ты не можешь быть кем-то другим, а потому должна быть…

—  Рурик?

Она подошла к столу, села на край, подтянув одну ногу, и налила вездесущего чая из арниака с привычной, несмотря на увечье, сноровкой.

— Я вынуждена просить вас сохранить эту тайну Башни. В Ста Тысячах не должны узнать, кто Чародей. — Женщина поставила бокал, откинула назад нависшую гриву. Клеймо представляло собой зубчатую линию, проходившую от брови до виска, светло-коричневую на черной коже: рельефная полоса плоти. Клеймо изгнания. На мгновение тонкая сеть морщин вокруг желтых глаз разгладилась: она могла быть молодой Рурик, Т'Ан Командующей армии, Т'Ан Мелкати.

— Полагают , что вы мертвы.

В моем голосе прозвучала некая претензия. Женщина ухмыльнулась.

— Сожалею, что не могу сделать вам такого одолжения. Вы были бы не единственной, кто при этом ощутил бы разочарование.

— Я не имела этого в виду.

— Разве? Вы, тем не менее, испытывали те же чувства.

Полуденный свет делал ее тенью, черной на черном. Стройная сорокалетняя ортеанка с молодой улыбкой. Как узнать, связано ли происшедшее с ней изменение с тем, что она Чародей, или с тем, что она стала старше на десять лет?

— Если вы Чародей… — В таком случае я говорю с тем стариком, которого встретила в Башне, когда Рурик Орландис устраивала заговоры и интриговала в Таткаэре… Я помню его голос: «И когда она будет говорить с вами, она будет помнить это так же, как я сейчас, и будет мною ».

Женщина опустилась на корточки перед скамьей, и я встретилась со взглядом ее желтых глаз.

— Да, я Чародей. Кристи, вы полагаете, будто понимаете, что я под этим подразумеваю. Но вы не понимаете.

— Как вы можете так говорить? Вы знаете, что мне известно!

Она состроила гримасу, встала, прогнула спину. Расстегнутая белая сорочка с вырезом на спине демонстрировала ее небольшие высокие груди и вторую пару рудиментарных сосков на расположенных ниже ребрах. Она повернулась, и я увидела, что черная грива, образуя V, спускалась вдоль спины к пояснице.

— Нет харур-нилгири , — удивленно сказала я. — Пожалуй, вы уже убедили меня. Ортеанец из телестре без харура , да к тому же Рурик Орландис…

Она резко повернулась ко мне, сверкнув глазами.

— Они изгнали меня, но это не значит, что у меня нет земли!

Помещение в Цитадели в Таткаэре…

— Рурик Орландис, прежде Т'Ан Командующая, а теперь Т'Ан Мелкати, именуемая прежде «Однорукой» и «Желтым Глазом», кого отныне и навеки будут называть убийцей, заговорщицей и платным предателем Ста Тысяч.

И сами эти слова, написанные предателем.

Я встала, нетвердо держась на ногах, и подошла, чтобы взять бокал с арниаком . Она наблюдала за мной. Темно-красная жидкость была едва тепловатой, и я выпила ее залпом.

— Прежде всего, я хотела поговорить с вами. — Она посмотрела вниз. — Я послала мои коричневые мантии, чтобы пригласить сюда правительственного посланника и двоих инопланетян из «ПанОкеании».

— Вы позволите им войти внутрь Башни?

— Башне нужно посоветоваться с Землей. Я планировала это. Проблема заключается в вас, Кристи… — Ортеанка помедлила и кисло сказала: — Я думала, что никогда более не произнесу этого имени. Проблема в вас. Вы мутите воду. И я не вижу иного способа решения вопросов.

В открытое окно дунул горячий воздух, зашелестели бумаги на полках, легко постукивала о кирпичный свод лоза кацсиса . Рурик Орландис дотянулась и придавила лежавшие на столе бумаги керамическим бокалом.

— А как именно я делаю мутной воду?

— Разглашая нечто, во что вас заставил поверить мой предшественник… нет, не стану лгать. Нечто, во что он заставил вас поверить. Умышленно.

В этот момент с удвоенной и утроенной силой полностью вернулись страх и ощущение зыбкости, какие я испытывала в Махерве, а потом стали медленно убывать. Я внимательно изучала лицо Рурик.

— Возможно, с годами я поглупела, Рурик. Расшифруйте же то, что вы сказали.

Я увидела, как она сделала вдох. Это резкое движение выгнутых ребер не характерно для землян. Мигательные перепонки скользнули вниз, прикрывая глаза.

— За это я не отвечаю. Тогда меня даже не было здесь. Кристи, мне стыдно. — Она потерла лоб. Когти на ее шестипалой руке были аккуратно подстрижены. Потом бросила на меня резкий, жесткий взгляд. — О, Мать-Солнце! Нелегко мне с вами. Тогда вот что. Чародей, носивший этот титул до меня… Так вот, это все наркотики, как вы их называете. И способы, рождающиеся иногда во внутреннем городе, посредством которых кого-нибудь заставляют видеть или слышать нечто нереальное. Кристи, не верьте ничему из того, что, как вы считали, произошло с вами, когда вы были здесь прежде! Он лгал вам, как Башня всегда лжет про память, но он заставил вас в это поверить.

Рурик помолчала, а затем, наконец, добавила:

— Как мне объяснить, что я очень сожалею об этом? Тогда меня даже не было здесь. Не знаю, что побудило его это сделать и знал ли он, что это причинит вред обитателю другого мира, как причинило вред вам. Было сделано недоброе дело.

Я с изумлением смотрела на нее.

— Нет. Нет, я знаю. Я помню

И снова та же кривая улыбка.

— Я не жду, что вы поверите моим словам или словам кого-то из Башни. Это еще одна причина того, почему я приглашаю и других инопланетян. Им также понадобится доказательство. Доказательство того, что вы… дезинформированы. Вы наполовину убедили этого мужчину, Клиффорда.

— Ради Бога, я пережила последний месяц не только для того, чтобы… я знаю , что я знаю! Рурик, это было довольно трудно преодолеть. Я знаю, я уверена.

И тут я снова подумала о темногривой женщине с Побережья, Хавот-джайр. Ей причинили вред. Мое воспоминание о том, как это произошло, было четким, ясным… и неточным. Это не я приговорила ее к подобному, то была Эвален Керис-Андрете (хотя я могла остановить ее). Если это воспоминание — никакое не воспоминание…

Времени на раздумья не было. Рурик повернулась: в дверь комнаты вошел слуга в коричневой мантии; она коротко обменялась с ним несколькими словами и кивнула.

— Мне сказали, что здесь находится правительственный посланник.

В состоянии полного неверия и смущения я смогла лишь сказать:

— Как вы можете впускать в Башню посторонних?

— Потому что они посторонние. Я не могла позволить войти сюда своим людям. В Башне есть кое-какие вещи, если даже это и совсем не то, что, по-вашему, здесь есть. А Земле и мне нужно поговорить, — тихо сказала Рурик. — Если я еще что-то и изучила за восемь лет, так это природу проблемы. На сей раз я не стану стараться решить ее огнем и харур ом. Кристи, минуло много времени, но поверьте в одно: я по-прежнему не стану зрителем, наблюдающим, как ваши люди губят Орте.

«Это невозможно понять, — подумала я. — «Он лгал вам, как Башня всегда лжет про память, но заставил вас в это поверить».

…уверяю вас, что это великая честь, — спокойно сказал Дуг Клиффорд, когда ортеанцы в коричневых мантиях ввели его в небольшое помещение библиотеки. Он огляделся с неодобрением, затем скрыл его.

— Приветствую вас, — сказала Орландис. — Необычная встреча, наконец, Т'Ан Клиффорд. У меня были косвенные дела с вами и вашим правительством… теперь уже шесть лет назад.

— Чародей. — В его голосе звучал едва слышный вопрос. Достаточно ли он знаком с моими старыми отчетами, чтобы понять, кто она? Потом я заметила на лице Дуга любопытство, которого не могла скрыть даже его дипломатичность, и поняла: да, он знает.

Рурик отошла в сторону, чтобы переговорить со светлогривым мужчиной в коричневой мантии Башни. Пока она разговаривала, ее глаза цвета золота, прикрытые перепонками, ловили мой взгляд.

Дуг тихо проговорил:

— Линн, вы хорошо себя чувствуете?

— Нет, но погодите немного.

— Я не ожидал этого, — сказал он. — Я отправил через «челнок» на орбитальную станцию сигнал временной тревоги. Если мы не выйдем отсюда в течение приемлемого времени…

— Предупредить людей о том, что мы здесь, — одно. Выйти же отсюда — возможно, нечто совсем иное.

Частью сознания я отметила, что это разумное замечание, учитывая мое душевное состояние. Остальная часть моего «я» была в панике.

Человек в коричневой мантии ушел, и Рурик повернулась, глядя нам в лицо.

— Скоро здесь будут двое инопланетян из Компании «ПанОкеания». Я узнала кое-что и должна сказать вам об этом до их прихода сюда. Т'Ан Клиффорд, вы и Линн Кристи имеете влияние, насколько это касается Орте; вы за политику невмешательства…

— Могу ли я спросить, как вы пришли к такому заключению? — с подчеркнутой вежливостью осведомился Дуг.

— Слухи. Внутренний город. — Она посмотрела на меня. — «Я буду действовать как внутренний источник информации». И прочее.

Я наблюдала за нею и ждала. Она прошла к окну и протянула вверх руку, чтобы наполовину закрыть арку окна металлическим ставнем с резными украшениями. Ослепительный полуденный блеск уменьшился. Тень пятнами падала на белую дел'ри -ткань ее сорочки. Кожа и грива исчезли, смешавшись с тьмой.

— Я знаю, что вам сказала Кристи. Важно, что мы начинаем говорить начистоту, — сказала Рурик, — не веря в ложь и полуправду. Т'Ан Клиффорд, в Башне хранят науку Народа Колдунов. Но это не то, о чем вам рассказывала Кристи. Мы должны вместе поработать для Орте. Мы должны верить друг другу. И потому мне нужно показать вам, чем в действительности являются Архивы Башни.

Сделав шаг и перейдя границу тени, отбрасываемой ставнем, она оказалась на свету Звезды Каррика. В этом белом ослепительном свете ее лицо выдавало возраст.

— Что бы я ни выбрала, во всем есть риск. Привести инопланетян внутрь Башни, сказать им правду, которой не знают люди моей планеты… опасно. Позволять вам верить в ложь — еще большая опасность. Особенно с тех пор, как нам может понадобиться помощь Земли. — Выражение ее лица изменилось, когда она посмотрела на меня. — Мне не хотелось бы, чтобы вы находились сейчас здесь. Но я в долгу перед вами. За то, что сделал последний Чародей. И за ложь, которую я однажды сказала вам.

Все, что я смогла сказать, лишаясь воспоминаний десятилетней давности, было:

— Как можно верить вашим словам?

Ее глаза, как янтарная смола, излучали чистый и неясный свет.

— Я ни от кого не жду веры. Не было ли сказано: кроме вас?

—  Идемте, — решительно сказала она. — То, каким будет ваш отчет, я предоставляю решать вам, Т'Ан Клиффорд. Не говорите об этом лишь людям моей планеты.

Клиффорд втянул носом воздух, одна бровь поползла вверх.

— Мое правительство поддерживает невмешательство в чужую культуру. Поэтому оно следует, скажем так, практике нераспространения внутренней информации…

Я поднялась со скамьи, чувствуя слабость в ногах. Запах старой бумаги и пергамента мгновенно стал таким сильным, что у меня закружилась голова. Клиффорд взял меня за локоть. Несмотря на завесу многословия, он нервничал; его рука дрожала. Мы оба последовали за ортеанкой в коридор. Я подумала, что знаю дорогу…

Здесь не было солнца, лишь тусклый свет, отраженный зеркалами. Вот мы спустились глубже внутрь Башни, цвет и структура стен изменились, став гладким коричневым веществом. Мне подумалось, что теперь все кажется мне не таким большим, как десять лет назад. Но память выкидывает подобные шутки. В тупиковом коридоре мы с ортеанкой одновременно остановились, только Дуг Клиффорд был недостаточно бдителен.

Он взглянул на меня, на ортеанку и снова на меня. В выражении его лица угадывалось примирение с ситуацией. В данный миг он, пожалуй, поверил бы в невозможное: в мою историю.

Что она может показать нам, чтобы изменить это? Мне хотелось знать. Я настолько погрузилась в размышления, что едва заметила знакомое повторение входа в более глубокие уровни под Башней: стену, раздвинувшуюся и отошедшую в сторону, небольшую камеру, в которую мы вошли, давление под ногами, когда она пошла вниз. Я не могла сосредоточиться, пока кабина не остановилась, и стена снова не раздвинулась, выпуская нас наружу. Здесь, говорила память.

Я вышла за ними в прохладный зал с высоким потолком. Свет здесь был слабым, сиреневым. Стены — из серо-голубого хирузета . А менее чем в шести ярдах от того места, где я стояла, находился первый из ряда объектов в форме саркофагов. Саркофаги из хирузета . Достаточно большие, чтобы в них мог поместиться ортеанец или инопланетянин…

— Дугги, не это ли я видела? Помните, я говорила?..

Невысокий мужчина подошел и встал рядом со мной.

В лазурно-розовом свете цвет его лица казался нездоровым. На лбу выступили капли пота.

— Да. Что-то напоминающее зиирам . Я думаю, подобное могла создать цивилизация такого же уровня развития. — Он взглянул назад. — Как вы рискуете помещать кого-либо внутрь этой установки, Чародей?

— Т'Ан Клиффорд, я не хочу, чтобы Башню разорвали на части обитатели иного мира, ищущие Древнюю Технику. Я знаю, что «ПанОкеания» делает с каналами вокруг Махервы. Необходимо, чтобы они знали, что для них здесь нет ничего полезного.

Темнокожая ортеанка прошла мимо нас к походившему на саркофаг ближнему устройству. Пальцы ее единственной руки деликатно прошлись по его резной кромке. Внутри корпуса из хирузета появилась слабая иридесценция.

Но это не то, что произошло, когда я…

В корпусе саркофага почти неслышно зашептал голос и возникло изображение. Слабое, неподвижное. Неподвижное изображение.

— Добро пожаловать в Архивы Башни, — с насмешливой язвительностью произнесла Рурик. Она снова подтянула ногу, чтобы сесть на угол устройства из хирузета , и окинула взглядом обширное пространство зала. — Не так впечатляет, как могло бы, правда? Но красиво. Эти устройства нельзя восстановить. Не теперь.

Архивы?

Клиффорд подошел поближе к камере из хирузета .

— Чародей, я должен признаться, что совсем не вижу смысла в том, что вы нам говорите.

Рурик поймала мой взгляд, ухмыльнулась. Ее темная рука прошлась по поверхности хирузета .

Неподвижное изображение изменилось. Послышался шепчущий голос.

Я невольно сказала:

— Эти устройства для другого!

Ее голова склонилась над камерой, черная грива упала вперед. На картинке были зику и мох-трава. Они растут в Ста Тысячах. Рука Чародея непроизвольно поднялась, чтобы помассировать культю.

— Он не во всем лгал вам. — Она подняла голову. — Вот почему вы верите. Вы можете убедиться в этом двумя способами. В Башне есть техника Народа Колдунов. Чародей — любой, кто имеет титул Чародея, — обладает бессмертной памятью. Она хранится в этих устройствах. Башня занимается пополнением знаний, хранящихся здесь в течение срока жизни шестидесяти поколений.

Дуг Клиффорд внимательно смотрел на изображение в корпусе устройства.

— Хранение и восстановление информации.

— Империя Народа Колдунов… — Она состроила гримасу, демонстрируя явное отвращение. — И вот их нет, а эти устройства невозможно заменить.

Она соскользнула с устройства, встала, сохраняя присущее фехтовальщику равновесие, вскинула голову и на миг снова оказалась Рурик Орландис, Рурик Короны, Рурик из Мелкати, Рурик, о которой я грустила как о мертвой.

— Т'Ан , это ничего не меняет. Башня, тем не менее, — защита от возникновения другой Золотой Империи. Наши руки нечисты. Что из того? У кого же они чисты? Все Чародеи использовали любой способ, какой был в их власти, чтобы уберечь нас от того, чем стала Золотая Империя… чем являются ваши люди. Простите меня, но это так. У нас есть информация, умение хранить тайну и мало что еще. — Она криво улыбнулась. — Но я знала это, когда согласилась стать Чародеем.

Лицо Клиффорда было внимательным, взгляд прикован к корпусу из хирузета . Хранение и восстановление информации. Не глядя на Рурик, он сказал:

— Если вы намеревались установить и поддерживать контакт с произоляционистской группой, то уже одно это некоторым образом влияет на правительства и мультикорпорации Земли…

— Нет . — Оба повернули головы в мою сторону. Я перевела дух. — Я хочу, чтобы вы объяснили мне вот какой факт. Что вы сказали? Будто меня — что же? — заставили гипнозом, наркотиками поверить, что возможна подобная передача памяти? А она невозможна?

Орландис сказала:

— Последний Чародей очень хорошо умел убеждать людей в том, что они не общались с Башней. Или что он обладает возможностями, которые не существуют. Кристи, он не мог знать, что это нанесет вред инопланетянину, как произошло с вами.

Слишком пораженная, чтобы говорить, я лишь смотрела на нее.

— Этого не следовало делать. — Она вздохнула. Потом в ее лице проступила жесткость. — Но Башня пользуется конспирацией только для того, чтобы защитить это, и Башня должна выжить.

Я прошла вперед и положила обе руки на край хирузетового корпуса. Всего-навсего канал передачи данных, головизор? Я вспомнила, как ложилась в один из этих гладких гробов и внезапную острую боль психического насилия.

Разбиваясь на миллион частей, на миллион жизней…

Прохладный воздух, свет как застывшая на миг вспышка молнии и серо-голубые стены… и этот почти незаметный гул. Внезапно перед моим мысленным взором появилось изображение белого зала в телестре Раквири, внимательные лица Барриса и Джахариена, железная чаша, исчезающая в процессе энергообмена и превращающаяся в хирузет . Эффект, которым обладает единственный реликт Империи. Неужели я могла построить целую систему иллюзий, основанную только на внеземных архивах для хранения информации?

Я обернулась и взглянула им в лицо: землянину и ортеанке.

— Какое право… как, черт побери, он осмелился так поступить со мной!

Говоря это, я знала: по-прежнему остается сомнение. Та, более молодая Кристи, впервые пришедшая сюда, видимо, выражала эти свои сомнения. Я посмотрела на вежливое лицо Дугги, на черты стареющего лица инопланетянки и замолчала. Потеряв надежду на то, что, выйдя из Башни, продумаю все это в одиночестве.

— Теперь это вас удовлетворяет? — спросила Рурик Клиффорда. — Вопросы позднее. Сейчас я отведу вас обратно. Мне нужно поговорить с инопланетянами из «ПанОкеании». Т'Ан , вам понятен риск, на который я иду. Я не могу воспрепятствовать вам в распространении этого знания на Побережье и в Ста Тысячах. Я могу лишь просить вас подождать.

— Кажется, это приемлемо.

Глядя на Клиффорда, когда он говорил, я не могла понять, о чем он думает. Хотя точно знала, что он подумал.

Все дети, когда они ходят на море, подбирают камушки, чернеющие, краснеющие и белеющие в воде. Потом от них не остается ничего, кроме пригоршни сухих камней, покрытых соляной коркой. Пириты, золото простаков.

Воспоминания же жестки, прочны и ярки: неужели и им теперь предстоит стать бесцветными?

— Объясните мне насчет языков, — сказала я, когда мы вышли из высохшего сада вокруг Башни и пошли вниз между куполами домов-Орденов. — Это только одна из вещей, которые я знаю. Объясните же, как я могу свободно говорить на большинстве языков Побережья и Ста Тысяч.

Клиффорд не обратил внимания на мой вызов.

— Линн, насколько я знаю, вы потратили последние десять лет на изучение Орте. Не сердитесь… я говорю то, что сказали бы и другие. Я должен сохранять объективность, пока мне не представят доказательство.

— Как ты мог?.. Дугги!

Реальные миры и жесткие факты — они решают исход дела. Я кивнула ему, и он пошел к Западным воротам. Холод пронизывает до костей, а страх — это холод. Хотя излучает беспощадный жар Звезда Каррика, дуют горячие ветры Побережья, а под ногами теплая пыль — я ощущаю страшный озноб…

Моего плеча коснулась шестипалая рука. Я взглянула вниз и увидела узколицего мужчину в выцветшей мантии мешаби . Мигательные перепонки так широко открыли его глаза, что стали видны края белков вокруг зеленых зрачков.

— Кто отрезал вам гриву и повредил глаза?

Его интерес был подобен детскому.

— Я не ортеанка, шан'тай , я из другого мира.

Его голова склонилась набок, как у птицы.

— На вас маска Башни. Сколько масок вы носите?

«Не сейчас, — подумала я и потерла рукой свое лицо без маски. — В этот самый момент мне не нужен внутренний город и его сумасшедшие».

Он добавил:

— Я привык иметь имя, и это была маска.

Я стряхнула его руку и быстро пошла прочь. Он кричал что-то непонятное. Извилистые улицы увеличивали расстояние между нами, я шла между выпуклыми белыми стенами куполов; жар солнца заставил меня, наконец, замедлить шаги и искать убежища. Между белыми куполами промелькнули блоки песчаника: то были стена внутреннего города и массивная низкая арка Портовых ворот.

Какой-то инстинкт подсказывал мне: «В том психическом состоянии, в каком ты сейчас находишься, они будут говорить с тобой. Все те, кто стоит в стороне и у кого нет другого мира, куда они могли бы уйти. Все те, кто приходит сюда излечиться, прежде чем вернуться и изменить этот мир. Все те, кто никогда не уйдет отсюда, потому что для них вообще не существует никакого мира…

— Покажите мне руки.

На меня упала тень. Я подняла глаза и на низкой ступени дома-Ордена увидела женщину. Там сидели развалясь около полдюжины ортеанцев. У нее был акцент, по которому я не могла определить ее происхождение. Грива, утратившая на солнце всякий цвет, кожа, черная как уголь, и никакой одежды, кроме шнурков, на которые были нанизаны просверленные камни.

— Покажите руки! — повторила она. — Они по локти в крови.

Она сошла вниз, на сухую землю. Я сказала:

— Я могу, однако, защищаться…

— Вы одна, но с вами множество других. Вы ожидаете поражения, но до победы совсем недалеко. Я вижу, где вы. Мантия ваша грязна, а глаза закрыты. — Ее темное лицо осветилось улыбкой, слишком лихорадочной, чтобы чувствовать себя комфортно. Она подошла ближе. — Позвольте мне быть вашим зеркалом. Я покажу вам…

— Что вы видите.

— То, что, по-вашему, я вижу.

Адреналин заставлял сердце колотиться, как молот. Она не контролирует себя. От жары у меня кружилась голова.

Разве я отражаю тебя? Я знаю, каково быть тобой, как ты держишься; от страха встает дыбом грива, тянущаяся вниз по позвоночнику, глаза прикрыты перепонками от белого солнечного света.

Когда она снова заговорила, ее голос был мягок.

— Почему вы пришли сюда?

Была ли моя улыбка столь же безумна? Я безрассудно ухмыльнулась.

— Я пришла сюда, потому что думала найти… я хотела сказать: найти убежище. Теперь я думаю, что было одно — внутренний город, и оно действительно единственное, но совершенно в ином смысле!

Нанизанные на шнурок камешки скользили по темной коже. Она была на голову ниже меня ростом и потому смотрела вверх, прикрыв от света глаза. Сильный порыв теплого воздуха схватил ее гриву и окутал ею резко очерченные ребра: белое на черном. Она сказала:

— Руки ваши пусты, а глаза плачут кровью.

— Шан'тай , я не думаю, что вы более надежны, чем… чем любое другое зеркало.

После долгого молчания она отвернулась. Я пошла прочь от ступеней дома-Ордена, пересекая голую землю между ним и стеной города и думая при этом: «Не стану ли я такою же, как она?»

После смерти Макса я обнаружила, что способна верить именно в то, во что мне хотелось верить… пока дистанция между моими предпочтениями и истиной не выросла настолько, что я упала в пропасть, на дне которой был ад в госпитальной кровати. Могла ли я построить здесь систему иллюзий? Чужое вмешательство — это как раздражающая песчинка: миф о Башне — жемчужина, образовавшаяся вокруг нее? Конечно, нет…

Не все чудовища рождаются в голове. Не все иллюзии полностью свободны от истины.

Прохладная тень стены из песчаника упала на мою кожу. Я остановилась в арке Портовых ворот, глядя на яркий свет. Звезда Каррика лила свет на непрерывно движущуюся воду гавани. Блестели на солнце кольцеобразные мачты джат-рай . Я приложила обе ладони к поверхности песчаника, ощущая кожей ее шероховатость и сухость. Стоявший у сторожки при воротах мужчина в мантии дома-Ордена с любопытством взглянул на меня. Он ничего не станет делать, пока я не дам понять, что хочу покинуть внутренний город…

Куда мне идти?

Я моргнула, глядя на резкий свет, снова моргнула. Желая сделать то, чего не может тело земного человека: опустить третье веко, чтобы уменьшить действие ослепительного блеска. Неужели я только думаю, что знаю это ощущение?

Сейчас я не знаю: пришла ли я во внутренний город, чтобы научиться управлять этими видениями, или потому, что я научилась их контролировать… чтобы принимать их как воспоминания? Они по-прежнему переполняют меня. Овладевают мной. Все, чему я научилась — это укрощать страх перед ними. И если они суть иллюзии, а не воспоминания, то не вернется ли страх?

Я потерла руками песчаник, цепляясь за физическое ощущение. За камень и яркий свет.

В те потерянные дни я стала не только той, к кому приходили чужие воспоминания, но и Кристи-испытывающей-память. Так же, как кто-то иногда ясно мыслит во сне, я грежу. Два одновременных уровня осознания.

Или это тоже иллюзия?

Хорошо, девочка, теперь ты повторяешь то, что делала в течение тех двадцати пяти потерянных дней… осторожно вызывай в памяти и погружайся в это. Смотри, чтобы только в это время. Оценить его. Не фальшивка ли это? Не так ли?

Солнечный свет, отраженный от воды, потускнел. Я позволила ощущению завладеть собой, чувствуя это глубокое различие, собственное «я», которое не мое, чужое, и все же поразительно знакомо мне.

Перемещающийся тусклый серый свет и то, что я сейчас вижу, — это туман. Завихрения тумана надо мной, вокруг меня. Я шевелю шестипалыми руками, плотнее натягивая на себе мантию. Холод пронизывает до костей.

Эта яркая тень.

А под ногами неровная земля. Разбитые каменные плиты. Туман оставляет на серо-голубой поверхности капли воды. Нагибаясь, чтобы прикоснуться к ней, я обнаруживаю, что хирузет не разбит, а искривлен, расплавлен, покороблен.

Сияющая чернота.

Я двигаюсь, карабкаюсь, не желая того, по наклонным каменным плитам. То «я», которое движется, и Линн, которая не имеет власти над происходящим. Дыхание резко обжигает горло. Судороги в мышцах от подъема по склону, где дымка снова сгущается в туман, и вот я двигаюсь в серой сфере, постоянно перемещаясь к ее центру.

Яркость, кончающаяся в осколках, подобных кристаллам, или кромка тонкого ледка на лужице…

Серебристый свет в дымке. Движение, продолжающееся вверх по склону в его сторону. Даст ли солнце, сейчас скрытое, достаточно света, чтобы осветить что-то за этим гребнем?

Лишь прочнее цепляется туман, этот темный сумрак, какой-то тяжелый, пахнущий застоем, как на дне моря.

В тумане вырастает стена из массивных хирузетовых блоков, стена, которая, когда я иду вдоль нее, проводя одной рукой по холодному, влажному материалу, внезапно кончается. Поверхность округлена, на ней есть складки, как на свечном воске. За нею — правильные линии залов, комнат, башен. Я перелезаю через низкую часть стены. Иду по хирузетовомйу полу, которого никогда не видела (но я вспоминаю Кирриах за Стеной Мира, огромный город в руинах на этой бесплодной земле)…

Звезда Каррика озаряет Сияющую Равнину, и отблески света вспыхивают на западе до самого горизонта…

Я останавливаюсь, нагибаюсь, прикасаюсь к влажному от тумана полу. И к чему-то еще. Она могла быть вставленной линией из стекла или серебра — эта полоса в хирузетовом покрытии. Но, пробежав вдоль нее взглядом, я вижу, как она расширяется. Увеличивается. Осколки серебра или стекла очерчивают контуры разрушенных стен. Я вижу, что за следующей разрушенной аркой этот раскинувшийся под небом пол весь из серебра, чистого и ясного, как поверхность зеркала.

Бесконечное солнце времени правления Золотых. Блестящее бьющееся сердце Империи — Архонис, этот великий город…

Я неудержимо дрожу от холода, я едва иду. Мышцы моих ног обессилели. На то, чтобы пройти под этой аркой, уходят долгие минуты. Туман покрывает влагой гриву и мантию. Заглушается каждый звук, каждый шаг.

Из-за какого-то внезапного изменения, происшедшего в атмосфере, где-то вверху, на расстоянии в тысячи футов, сдвигаются слои облаков. Туманная дымка начинает превращаться из серой в белую. К сердцевине жемчужины, холодной, как море, радужной.

Вокруг меня возвышаются зеркальные стены. Разрушенные серебряные башни, затерявшиеся в облаках, касающихся земли. Своды, ясные и сверкающие на солнце, как стекло. И я вижу сквозь эти своды далекие пейзажи, сияющие серебром, стены, покрытие дорог, мосты…

Помни, то, что ты видишь, — это не примитивный мир, а мир после катастрофы. То, что ты видишь, есть очевидное и явное разрушение, принесенное войной…

Белый туман кружится и светится. Холод пробирается в мое тело. Я протягиваю руки и прикасаюсь к стене из серебра и стекла. Когти соскальзывают с ее алмазной поверхности.

Это прикосновение непристойно, как если бы я прикоснулась к окаменелой плоти.

Железная чаша, превратившаяся в кружево из ржавчины. И в нем вырастает хирузет .

То, что делало это живым городом, мертво. Жемчужные капли воды на поверхности мертвых зеркал. Когда я поворачиваюсь, покров облачности в какой-то странный миг редеет. Я стою на вершине холма. Ниже, протянувшись на мили на восток, на запад и на юг, лежит разрушенный город. Разрушенный, мертвый, окаменелый, превращенный в стекло и серебро, в туман и жемчуг. Это лишь мгновение, а затем отраженный свет опаляет глаза, которые мучительно и навсегда слепнут…

…свет от волн, плещущих в гавани Касабаарде.

В течение нескольких минут я могла лишь стоять, прислонившись к горячему песчанику стены. Наконец подняла руку, чтобы вытереть слезы, и вышла из тени арки. Жар солнца впитывался в меня.

Может быть, то, что лежит под облачным покровом Эланзиира , есть Пустоши, Сияющая Равнина? Или я создала его из предположений, нечаянно услышанных слов, этот короткий блеск заката с холмов, обращенных на запад, на Эриэль? Не то ли это, что вызывает климатические аномалии, изменяет погоду в этом мире? У меня есть основание думать, что это походит именно на разрушения, причиненные войной.

Воспоминание ли это, иллюзия ли?

Сильный порыв ветра помчал столб пыли в сторону Портовых ворот. В гавани скрипели мачты и паруса. Чувствовался запах застойной воды.

И вот мой ответ.

Есть источник слепящего света этого видения… солнце на поверхности гавани. Есть запах тумана… затхлый запах моря.

И я видела причиненные войной разрушения на Сияющей Равнине, видела руины городов Золотых в Пустошах; что проще, чем соединить то и другое?

И как могла «я» прийти, наконец, ослепленная и потерянная, в Башню, чтобы передать свои воспоминания колдовским устройствам Чародея? «Я» в этом видении было близко к смерти и далеко от Касабаарде… Исключить подобное, потому что это есть заблуждение и нет никакого «я». Есть только я.

Издалека, от Домов-Орденов, послышались голоса, и я сделала несколько шагов на горячее солнце, прочь от ворот и гавани. Теперь наша забота — угроза войны, а не женщина, в чьем рассудке царит беспорядок, вызванный неземной наукой…

«А существует ли все это?» — вопила какая-то детская часть моего существа. Я чувствую исчезновение мифа о бессмертии в его Башне, хранящей живую память ста поколений за мигательными перепонками, прикрывающими глаза. Хранимые механическим образом архивы не являются заменой. «Однако это реальный мир, — подумала я. — Если и нет бессмертного Чародея, то есть, тем не менее, записи прошлого.

По крайней мере, я знаю, почему Рурик Орландис говорит, что Башня должна выжить. Даже если мои видения этого ложны, то было оружие, которое смогло саму землю, на которой стоял этот город, обратить в кристаллическое состояние. Неизвестного оружия, которое привело к возникновению этих мертвых пустынь, теперь нет, оно исчезло вместе с Империей Народа Колдунов, но для ортеанцев не должно существовать возможности снова создать или заполучить такое оружие. Башня должна стоять и защищать от появления другой Империи — ортеанцев или С'аранти .

— Дуг Клиффорд сказал, что я найду вас здесь.

Голос прервал мысли, унесшие меня на расстояние световых лет. Я моргнула, заметив стоявшего передо мной Дэвида Осаку. Он убрал со лба взмокшие от пота светлые волосы, Щурясь от блеска Звезды Каррика.

— Нам нужен ваш совет, — сказал он. — В домах-Орденах начинает твориться сущий ад.

Глава 16. Домино

Быстро пронесся шторм, и свет весеннего солнца со всей полуденной яркостью хлынул на внутренний город. Я подумала, что не осознавала, как долго пробыла возле Портовых ворот… Тени куполов казались черными впадинами на белой земле. Исчезло всякое движение воздуха. В городах Побережья в полуденные часы обычно прекращается какая-либо активность, но нам с Дэвидом Осакой пришлось проталкиваться сквозь стоявшие на улицах толпы ортеанцев из хайек .

— Где шан'тай Рэйчел? — крикнул один мужчина из Анжади.

— Продавайте оружие, С'аранти , мы купим!

— Кормите нас — или будет война… — замечание женщины с рыжевато-бурой гривой прервалось, когда она споткнулась о чьи-то протянутые ноги и выругалась.

Дэвид радушно улыбался и продолжал идти. Я потела, и влага тотчас испарялась на сухой жаре. Небо цвета берлинской лазури обещало жару и бурю. Как скоро наступит дождливый сезон?

— Нет никого, с кем можно было бы вести переговоры! — сказал Дэвид. Он взглянул на многочисленные толпы, и я не заметила веселья на его лице. — Нет ни одного, кого мы могли бы уговорить, и кто затем сказал бы остальным, что делать.

Старая проблема на Орте: отсутствие иерархии. Каждый говорит с каждым, и из этого возникнет решение, однако какое и когда…

— Линн, я думаю о том, не посоветовать ли Молли допустить начало драки.

— Что?

В таком случае, какая бы семья-хайек ни всплыла наверх как победитель, она будет в состоянии диктовать другим. Они могут помочь нам реализовать «ТиП», программу Торговли и Помощи, в городах Побережья без возражений со стороны других хайек .

Я смотрела и видела хмурую задумчивость на его молодом и в то же время старом лице.

— А как же страдания, которые вызовет война?

Дэвид, уверенный в своей правоте, быстро сказал:

— Я не считаю, что это лучший путь.

Мы повернули на широкую, вымощенную хирузетом улицу, проходившую между большими куполами Домов-Орденов. Улицу по всей ширине запрудила толпа. Голоса галдели на дюжине диалектов Побережья. От этого зрелища и от солнца у меня разболелась голова. Я проталкивалась сквозь толпу следом за Дэвидом Осакой, глядя поверх голов ортеанцев Побережья, у меня пересохло во рту, и чьи-то локти тыкали меня в бока.

— Подождите… — я услышала знакомый голос, поискала глазами, затем увидела под навесом одного из куполов знакомые мне лица. Дэвид остановился, глядя туда, куда я указала.

Там, повернувшись лицом к группе людей, сидевших на скамьях под навесом, стоял Хилдрннди-керетне . Солнечный свет резко, рельефно освещал лицо старца, оставляя в тени глубоко посаженные глаза, так что на мгновение мне почудился череп. Прошел лишь месяц с тех пор, как я видела его в Махерве, однако болезнь продолжала свое разрушающее действие.

— Ответьте мне, шан'тай Медуэнин!

Блейз Медуэнин сидел прислонившись спиной к стене дома-Ордена. Я видела эту запыленную гриву, это лицо в шрамах, слышала его язвительный ответ.

— Я знаю Побережье. Я был здесь наемником во время ваших войн между линиями крови. И я был там, когда ваши корабли совершали набеги на прибрежные телестре в Римонеи Мелкати.

Сидевшая рядом с Блейзом женщина с красной гривой наклонилась вперед, и я увидела, что это была Говорящая-с-землей Кассирур Альмадхера.

— Мы не обвиняем хайек Анжади или какой-то другой хайек, шан'тай Хилдринди. Если бы Побережье было зажиточным, то не было бы причин для набегов, Однако…

«Как во время второго действия в мюзик-холле, — подумалось мне. — Пряник и кнут, примирительно и жестко». И в то мгновение, когда мы с Дэвидом стояли незамеченными с краю толпы на ступенях, я ненавидела женщину с красной гривой просто за ее способность находиться там, где она была. И презирала себя, как это бывает с тем, кто испытывает подобное чувство.

Пожилой керетне опирался на руку коренастой золотогривой женщины — Фериксушар. Он возвысил свой слабый голос, чтобы его слышали все окружающие:

— Мы живем в пустыне. Расскажите нам о вашей телестре , Медуэнин. Расскажите нам о реке Медуэд, о мархацах и скурраи , которые пасутся на ее берегах. Расскажите нам о лесах зику , о рашаку , которые вьют там гнезда, о живущих в реке хура , у которых вкусное мясо, и о зернах макре , растущих на поверхности земли, которую Она не сжигает!

Блейз встал. Шрамы, маской покрывавшие половину его лица, напоминали синевато-багровые рубцы. Он грубо сказал:

— Скажите, что мы можем с этим поделать! Не сказки для аширен , не выдумки… скажите! Мы в силах послать корабли с продовольствием собственным телестре , когда случается голод, но не всем хайек Побережья!

Я собиралась уйти, добраться до «челнока» и воспользоваться связью, когда Хилдринди сказал:

— У вас есть земля.

Наступила тишина. Кассирур подняла голову, глаза ее были прикрыты перепонками, лицо казалось белым и застывшим на фоне красной гривы. Она сказала:

— Наша земля — для Нее, мы живем под Ее небом и возвращаемся. Мы заботимся о ней, а она о нас. Земля не наша, чтобы ее отдавать!

Побережье, для народа которого местожительство не имеет значения, пока вся семья-хайек вместе… и Сто Тысяч, для которых земля — часть их самих, телестре , суть, в которой берет начало их собственное «я».

Блейз переступал сапогами, балансируя, как фехтовальщик. Оглядывался кругом, настороженно осматривая улицы и купола; ему (как и десять лет назад) не нравился или не внушал доверия внутренний город.

— Т'Ан , я не Говорящий-с-землей и не керетне . Я простой человек. Я знаю, что телестре и шестьдесят поколений тому назад были такими же, как сейчас. В них мы приходим, возвращаясь от Нее. Мы не можем измениться. Вот и все.

Голос с другой стороны лестницы крикнул:

— А что, если мы станем действовать как одно целое, шан'тай ? Что, если вы будете стоять не перед хайек Анжади, не перед хайек Пелата и не перед хайек Куирдуж, а перед Побережьем!

Дэвид Осака сказал мне на ухо:

— Я хотел, чтобы вы увидели именно это. Они угрожают вторжением!

Костяшки домино. Падает одна, затем другая, и кто может знать, чем это закончится? Не Компания с прогнозами ее информационной сети насчет возможных культурных изменений. Не я, чья голова полна ортеанских воспоминаний, которые и не мои, и не воспоминания. Да если бы мы еще нуждались в Чародее из легенды!.. Что же, в Башне нет всемогущества.

Я сказала:

— Дэйв, оставайтесь здесь и контролируйте уровень кризиса.

— Где вы будете находиться?

Нет смысла, если я — не мишень, оставаться под сомнительной защитой внутреннего города…

— Снаружи, в «челноке». Я собираюсь связаться с Молли. Но, прежде всего, я отправлюсь в другое место.

Вход в Башню был надежно закрыт. В конце концов, я убедила слуг в коричневых мантиях пойти на обмен записками: «Ситуация между семьями Побережья и Ста Тысячами ухудшается… не могли бы вы что-нибудь сделать, чтобы остановить это?»

Я ждала под солнцем, в пыли возле коричневой кирпичной стены, пока мужчина в мантии не принес мне сложенный пергамент: «Башня не вмешивается в местные мелкие ссоры».

Рурик, ради Бога!..

Затем я перевернула бумагу и увидела, что написала ее черная рука на сгибе: «С'арант , станут ли Сто Тысяч внимательно слушать Башню, если выяснится, что Чародей — кто-то из Орландис? Обо мне не должны знать. Только секретность защищает то, что здесь хранится; мы не должны подвергнуться риску нападения. Вы понимаете, что у меня нет выбора? Но у Башни есть друзья на Побережье. То, что мы сможем сделать негласно, мы сделаем».

«Челнок» YV9 находился за стенами Касабаарде, в каменистой лощине между городом и последним шпилем Расрхе-и-Мелуур. Мерцающий белый дельфинообразный корпус… Я дотащилась до трапа «челнока», радуясь тени внутри него, плюхнулась рядом с головизором, ввела с клавиатуры команду разливному автомату на выдачу напитка и взглянула на Прамилу Ишиду.

— Мне хотелось бы поговорить с Молли наедине.

Тихоокеанка пожала плечами. Она спустилась по трапу, чтобы постоять снаружи в тени корпуса. Горячее солнце Побережья пылало за открытым входным люком. Я ощутила губами пыль, а затем питательный напиток.

Края головизора под моими ладонями казались твердыми. Экран прояснился, показывая бледный лунный ландшафт юго-восточной части Побережья, где приближался полдень. Связь через наручный коммуникатор. А там… я впилась взглядом в прибор. Когда я говорила с ней вчера, то спросила ли…

— Молли, где вы находитесь? Вы все еще в Махерве?

Лицо тихоокеанки обрело резкость — она свободной рукой подстроила свой коммуникатор. Я стала ясно видеть находившееся позади нее поселение. Россыпь выбеленных солнцем кубиков: белые стены, напоминающие паутину канатные мостики, здания, стоящие на крышах других зданий, ступеньки…

— Я сейчас в Кель Харантише, — сказала Молли Рэйчел. — Мы еще не вернулись внутрь города.

На земле позади нее кипела активная работа. С орбитальной станции спускались массивные «челноки» F90, бледно мерцая в свете Штормового солнца… их шесть, нет, семь… а экипажи заняты разгрузкой. Мужчины и женщины в форме Корпуса Торговли и Помощи разъезжают по скалистой земле на грузоподъемниках и транспортных машинах, перемещая почвообразующее оборудование. Среди людей Корпуса я мельком увидела ортеанцев с белыми гривами, в коричневых чешуйчатых доспехах харантишских стражников.

— Повелитель-в-Изгнании десять дней назад переметнулся в лагерь противника. — Голос Молли Рэйчел заглушил треск, а экран головизора на мгновение покрылся рябью. — Он решился на технический эксперимент с Землей. Или, как я себе представляю, за него решили его советники. У экс-Голоса, Калил бел-Риоч, кажется, есть друзья, неплохо внедренные в кастовую систему Харантиша. — Она ухмыльнулась. — Видели бы вы, что творилось, когда мы установили на краю гавани водоочистительные установки! Я видела такое в других мирах. Улучшители качества сельскохозяйственных культур требуют времени, но питьевая вода… она нужна немедленно, и они всякий раз попадаются на эту удочку!

Мне потребовалось мгновение, чтобы произвести подстройку. Я спросила:

— Что вы делаете, черт побери?

— Я пытаюсь не упустить шанс. Может быть, именно может быть, это позволит нам вернуться в само поселение Харантиш.

«Ты по-прежнему хочешь добраться до артефактов Народа Колдунов, которые там есть», — подумала я.

— Разве Рашид Акида в Махерве не отправился куда-нибудь с исследовательской группой?

Молли рассеянно почесала свободной рукой затылок. На ее комбинезоне темнели пятна пота. В кобуре на поясе был СУ3—1V, и я увидела, что у нее тот взгляд, какой у всех нас появляется после нескольких недель пребывания в другом мире без полетов к орбитальной станции или к сверхсветовому беспилотному кораблю. В Службе мы называли это «приземлиться». Сила тяготения овладевает телом, небо становится невероятно высоким сводом.

— Людям Рашида вообще не повезло. Он продолжает рассказывать мне, что они на грани прорыва.

Молли прищурилась… глядя на солнечный свет Харантиша, но это напомнило мне комнату на северном континенте, то, как она, будто не видя, пристально смотрела на яркий свет.

— Вероятно, — сказала я, внезапно задохнувшись, — невозможно понять науку Золотых без их мироощущения. К которому мы чуть прикоснулись в телестре Раквири.

Если бы тихоокеанка была ортеанкой, то ее глаза в этот момент прикрылись бы мигательными перепонками. Она сказала:

— Нет. Думаю, что это неверная аргументация. Это лишь дело времени, пока Рашид не выпутался из такого положения. Хотелось бы надеяться, что не пройдет и года, как его группа получит в свое распоряжение все ресурсы информационной сети Земли… но я буду счастлива, если мы получим результат в течение пары лет.

Она пожала плечами и добавила:

— Если хотите заглянуть внутрь того купола в Махерве, который является входом в систему обслуживания, то я ввела это в информационную сеть «челнока». Ах да, пока не забыла: свяжитесь с орбитальной станцией. Они получили для вас сверхскоростное сообщение, из вашего департамента на Земле. Линн, насчет переговоров в Касабаарде…

— Вы хотя бы имеете представление о том, что здесь происходит? Если мы не проявим осторожность, то вспыхнет не война одних хайек с другими, а война южного континента с северным!

Женщина переместилась на экране, разминая плечи, поникшие от жары. Чей-то голос окликнул ее с площадки, на которой работали люди из «ТиП», и она крикнула им что-то через плечо, а затем повернулась ко мне.

— Линн, прошу вас. Прекратите панику. Дэвид и Прамила держат меня в курсе. Ни один ортеанец не рискнет начать большую войну в присутствии Земли на этой планете, а если будет несколько мелких инцидентов… что же, они снизят напряжение.

Мы здесь говорим уже о потерях, об убитых и раненых! Я открыла рот, чтобы возразить, но Молли нанесла удар первая:

— Согласна, что это не идеально, но я проявляю предусмотрительность. Если мы сможем сдержать военные действия на минимальном уровне до сезона сбора урожая, тогда мы выиграем. Линн, когда эти люди увидят, что ТиП может сделать с их урожаем зерновых, они уже не пойдут воевать.

Все может быть оружием. Не об этом ли говорил мне Сетри-сафере?

— Я получила сообщение Дэвида о Башне и Чародее, — добавила Молли. — Рада, что мы смогли с этим разобраться. Это место может быть очень полезным источником информации. Линн, я хочу, чтобы вы прилетели сюда ко мне. Если переговоры прекращаются, то я могла бы возобновить их; и мне могли бы понадобиться ваши советы по ведению дел с кастовой системой Харантиша. Как скоро вы могли бы прилететь?

Это четыреста миль, а я устала… и усталость эта не только физическая. Я чувствовала, что ошеломлена тихоокеанским взглядом на ситуацию. Подумала: «Но на Побережье больше семей-хайек , чем сейчас представлено в Касабаарде… не поговорить ли мне с ними? Сетри тоже говорил, что между хайек нет единства. Им потребуется большая подготовка к войне, и если бы все это можно было как-нибудь разрушить… Заставить хайек юго-восточной части Побережья отказаться от участия в этом…

Девочка, ты рассуждаешь как Касабаарде. И как Кель Харантиш. Не это ли тот принцип, которым они руководствовались, чтобы контролировать хайек в течение этих двух тысяч лет?»

— Не завтра, — ответила я. — Я прилечу к вам на день позже, в 20-й день Штормового солнца.

Изображение на экране головизора побледнело и исчезло.

Я откинулась на спинку кресла, и меня обняла прохладная мягкая обивка. За входным люком были слышны нетерпеливые шаги Прамилы. Я наклонилась вперед, чтобы с клавиатуры выйти на связь с орбитальной станцией и записать высокоскоростное сообщение, о котором упомянула Молли. Связь в системах устанавливалась так долго, что я задумалась, не отказала ли лазерная система ИК-диапазона в Свободном порту… но, наконец, дождалась ввода сообщения в информационную сеть «челнока».

— Все в порядке? — спросила Прамила Рашида, вытирая свой лоб и входя через люк в «челнок».

— Да. Извините. Я не хотела заставлять вас ждать.

Я поставила на введенное сообщение свой гриф секретности и выключила аппаратуру.

Прамила оперлась на спинку кресла, формой напоминавшего ковш. Поскольку я видела это притворно застенчивое лицо всегда полуотвернутым, избегающим смотреть в глаза другому человеку, я считала ее покорной. Но сейчас она подняла голову, прямо глядя на меня своими зелеными' глазами.

— Линн, вы нужны мне, чтобы ответить на один вопрос. Я не могу спросить об этом Молли или Дэвида… мне нужно спросить вас .

Хочу ли я узнать, чем озабочена эта молодая тихоокеанка? Никогда не относила себя к матерински заботливым людям, пользующимся доверием. Я поинтересовалась:

— Что вы хотите у меня спросить? Это нужно именно сейчас?

— Это личное. Другой возможности может не… — На ее лице светилась решимость. — Ваши старые отчеты. Ваш Первый Контакт с Орте. Это есть в документах. В северном Ремонде, в городе, называемом Корбек. Там был один ортеанец по имени Фалкир…

Сетин Фалкир Талкул!

За прошедшие годы я не вспоминала это имя. Но сейчас если и вспомнила что-то, то меня на мгновение охватила паника, когда я осознала: я не могу вспомнить его лица. Могу вспомнить детали, раскосые карие глаза без белков и строение черной гривы, но не лицо.

А как часто за последние два дня я видела Прамилу в обществе Сетри-сафере? Фалкир… это было слишком давно, чтобы об этом думать, мы с ним были арикей в одной северной провинции Ста Тысяч.

— Прамила… В Службе у нас обычно говорили, что лучше бы подобные вещи случались с тем, кто принадлежит к действительно чужому виду. Гуманоиды слишком близки к нам, слишком походят на нас и всегда не вполне нам подобны. Как обезьяны, карикатура на человеческий род.

— Он не карикатура! — нахмурилась она.

— Для вас, — сказала я, поднимаясь с кресла и потягиваясь. — И это отчасти потому, что вы сопереживающий человек: таков внеземной персонал. Девять из десяти неземных гуманоидных рас будут смотреть на вас и на меня и ощущать… отвращение. Ясно и просто. И не имеет значения, что вы чувствуете к ним.

Она улыбнулась, сперва себе, затем мне.

— То, что я чувствую, — не отвращение.

Она поражает меня, эта невысокая тихоокеанка. Никаких протестов насчет того, что это неестественно в любом отношении.

Прамила сказала:

— Я только хотела знать, что я не с причудами. Что я не единственный человек, который когда-либо чувствовал…

— Нет, — сказала я, — вы не единственная, кто испытывает подобное ощущение.

Не смотри так радостно, не смотри так, будто это какое-то великое событие; это вызывает волнение не в меньшей степени, чем собственные эмоции. И гораздо более странно. Или же я имею в виду, что это так же странно, не менее и не более?

— Но когда вы…

Сигнал головизора оборвал вопрос. Она опустила руку и включила прием. Сигнал был нечеткий, слабый и наполовину заглушен шумом толпы; я едва расслышала взволнованный голос Дэвида Осаки:

— Лучше бы вам побыстрее вернуться! — повторил он. — Здесь у меня бунт…

«Трудности с детьми в том, что они ударяются в панику. Дэвид слишком неопытен», — подумала я. И ощутила, что от увиденного у меня пересохло во рту.

Древние, невысокие каменные здания торгового квартала были объяты хаосом. Со всех сторон на меня давили тела. Я силой пробивала себе путь сквозь толпу. Мимо шли пошатываясь ортеанцы из хайек , нагруженные багажом — или это награбленное добро? — и возмущенно шипящие тяжелые рептилиеподобные вьючные животные бренниор . Бунт? Или они эвакуируют город? Или это уже война?..

Я поймала Прамилу за руку, втолкнула ее под арку Западных ворот, ко входу во внутренний город. Ортеанцы и ортеанки кричали, выкликая кого-то среди улиц в этом вавилонском многоязыком шуме. Я увидела у ворот нескольких человек в мантиях домов-Орденов, в отчаянии отступавших перед толпой.

— …Дэвид должен быть в Су'ниар?.. — крикнула Прамила, приблизив губы к моему уху и обдавая его теплым дыханием. Я кивнула и стала проталкиваться между мужчиной из Городов Радуги (его лисье лицо было раскрашено маской алого и голубого цветов) и группой из хайек южной части Побережья. Прамила следовала за мной. На нас упала тень арки Западных ворот.

Давление тел несло меня вперед; я, закачавшись, схватила кого-то за руку, чтобы устоять на ногах, и взглянула в белое лицо под всклокоченной черной гривой. «Пустоши!» — подумала я, но кочевник исчез. Я продолжала пробиваться во внутренний город. Впервые со времени его основания не забирали оружие, не было ритуала входа.

Тишина…

Белая пыль на улице вокруг дома-Ордена Су'ниар была притоптана и походила на утрамбованную землю. Свисали лоскутами навесы над ступенями, прежде дававшие тень. Земля была покрыта разбросанным мусором. Свет Штормового солнца упал на две одинокие фигуры, появившиеся у входа в подземные помещения: Дэвида Осаку и Дуга Клиффорда.

— Что случилось? — Я переводила взгляд с одного на другого. Дэвид качал головой. Его светлые волосы были запачканы сажей, на лице тихоокеанца отражалось напряжение.

— Хайек … они не захотели, чтобы дом-Орден и дальше нормировал выдачу им пищи. Они только что забрали ее. Они бесчинствовали…

Дуг спустился по ступенькам. Когда Дэвид подошел к Прамиле, Дуг сказал:

— Вероятно, прибыли донесения из нижних городов Побережья. Чтобы сообщить, что корабли джат и джат-рай готовы к войне. Семьи-хайек покидают город.

Свет солнца становился мягче, образуя легкий туман приближавшегося вечера. Наши тени казались бесцветными на белой земле. Глаза Дугги помрачнели от изнурения, и он слегка покачивался на месте.

— Я весь выговорился, Линн. Я говорил единственное, что можно было сказать… мое правительство сможет объявить Орте Защищенным миром, только если ситуация с оказанием Помощи будет обеспечиваться изнутри. Проще говоря, Сто Тысяч должны будут кормить Побережье… но они не хотят об этом слышать. — Его голос дрогнул на последнем слове. — Разве это так трудно понять? Превосходный предлог для «ПанОкеании», чтобы ввести Миротворческие силы!

«Это так», — подумала я. Мой взгляд привлекло какое-то движение. Молодой мужчина сидел в пыли в стороне от ступеней дома-Ордена. Его окружали осколки голубого керамического бокала, и он в полнейшей сосредоточенности соединял друг с другом черепки своими шестипалыми руками. Его замысловато заплетенная грива расплелась. А затем я увидела, что на нем не лохмотья мистиков внутреннего города, а мантия мешаби и плетеный пояс дома-Ордена.

Слабые дневные звезды испестрили небо над белыми куполами. Нитка дыма, тянувшаяся вверх, становилась все чернее.

Я спросила:

— Где сейчас ортеанцы из телестре !

От причалов слышались крики и свист, эхом отражаясь от песчаника арки Портовых ворот. Я пошла за ворота. На мгновение меня ослепили яркие плещущие волны, качающиеся мачты джатов . Пятно светлого оливкового цвета за рукавом гавани была первым островом Касабаардского архипелага. И, голубые на фоне голубизны неба, растворялись в туманной дымке огромные пилоны Расрхе-и-Мелуур.

— Вон Медуэнин, — сказал Дуг, показывая на толпу вокруг ближайшего к нам корабля.

У начала трапа, ведшего на джат , был слышен громкий гул голосов. Подойдя ближе, я увидела стоявшую ко мне спиной и как-то нелепо жестикулировавшую Кассирур Альмадхеру. Ее темно-красная грива расплелась и была в беспорядке. А напротив стоял Блейз Медуэнин, выглядевший, словно обносившийся предводитель наемников, состарившийся на своей службе, а не как один из членов морвренского такширие . Теплый ветер вздымал его светлую гриву. Голова его была опущена вниз: я узнала этот его насупленный взгляд.

— …согласно вашему опыту «союз» не должен был стать длительным, — выпалила Кассирур. — Но войны между хайек не будет, вместо этого они повернулись против нас!

Она забыла и о своем возрасте, и о достоинстве Говорящей-с-землей.

— А церковь вообще ничего не предлагает! — сказал Блейз. — Скажите мне, Говорящая-с-землей, какою же такой мудростью наделила вас Башня, чтобы возвращаться к Домам-источникам? Что скажет Башня, когда хайек выжгут землю вокруг нас? Нам нет помощи ни от вас, ни от Чародея!

— Это неважно. Сейчас имеет значение то, что союзники хайек — обитатели другого мира. А где теперь эти обитатели другого мира? В Кель Харантише, с Народом Колдунов! Я говорю вам, что мы будем вести такую же войну, какую вел Керис-Основатель, чтобы не пустить разорителей земли в Сто Тысяч, чтобы сохранить жизнь телестре !

Голос женщины средних лет привлек к ней внимательные взгляды. Некоторые из морвренцев заметили нас и стали смотреть в нашу сторону. Я слилась бы со служившей фоном стеной из песчаника, если бы могла. Тут Блейз поднял голову и увидел меня. Мигательные перепонки поползли вниз по бледным глазам, затем скользнули обратно вверх, и шрам от ожога исказил его улыбку, превратив ее в нечто чудовищное, заменяя гнев ироническим весельем.

Кассирур продолжала говорить, и в ее голосе звучало предостережение. Прамила Ишида протянула руку и схватила меня за плечо. Ее пальцы сильно стиснули его. Со стороны джат-рай , швартовавшегося к причалу в нескольких ярдах, за нами наблюдала группа ортеанцев из хайек . По трапу сходил желтогривый мужчина.

— Отплывайте, пока можете, — посоветовал Сетри-сафере, громко, чтобы пересилить суету и шум отбывающих. — Перемирие закончилось. Теперь небезопасно даже во внутреннем городе. Чужестранцы, ваши люди не поблагодарят вас за то, что вы здесь сделали, однако они послали вас сделать невозможное и теперь им будет кого винить.

Его морвренский звучал скверно. «Ты дразнишь их, — пораженно подумала я, — или это проявление искренней симпатии? Подобное не удивило бы меня в ортеанце».

Один молодой ортеанец (которого, как мне вспомнилось, я видела с Кассирур) без предупреждения вышел из толпы. Он неуклюже повернулся. Я вздрогнула. Казалось, он нанес Сетри только великодушный скользящий удар. Житель Пустынного Побережья рассеянно огляделся кругом, попытался отступить на шаг, его ноги подогнулись, и он упал. Прамила выругалась. От джат-рай раздался крик — один из людей хайек . Джадур? Мимо меня пролетели осколки песчаника, Сетри крикнул что-то, и ортеанцы на корабле опустили арбалеты. В мертвой тишине Сетри поднялся. Мне хотелось засмеяться при виде драки на площадке для игр, однако смех застрял у меня горле, удержанный сильно колотящимся сердцем.

Я изумленно поискала взглядом арбалетную стрелу на причале, но ее затоптали в пыль. Ее металлическое жало оставило выбоину в стене из песчаника в двух ярдах от меня. Потом я взглянула вверх и увидела желтую гриву Сетри на палубе джат-рай , где Джадур целым потоком слов выражал ему свое недовольство.

Неужели мы думали, что могли бы возобновить мирные переговоры? Глупость. И я подумала: «Боже упаси, как мы можем выбирать между ними?»

Жители Свободного порта собрались вокруг Дуга, и я увидела Дэвида Осаку — он говорил с Кассирур. Прамила молча, пристально смотрела вдоль причала на джат-рай с Побережья. Я помотала головой. На мгновение мне показалось привычным то, что я стою среди ортеанцев, чьи лица знакомы мне… из телестре Керис-Андрете, Бет'ру-элен и Медуэнин…

Чья-то рука схватила меня за плечо, и я почувствовала огрубелость кожи, свойственную фехтовальщику.

Мое сознание все еще находилось в прошлом, с забытыми лицами, и я спросила:

— Родион здесь? Или вернулась в телестре Медуэнин?

Когда я обернулась, на его наполовину изуродованном лице застыло непонятное выражение. Он все еще учащенно дышал после спора и из-за этого скорого, какого-то анонимного насилия.

— Я думал, вы знали… С'арант . Родион мертва. Она умерла в год ссылки.

Десять лет назад? Родион, которую я знала еще в возрасте аширен , прозванную Полузолотом за светлые кожу, гриву и желтые глаза… дитя Рурик. Родион Орландис, носившую под сердцем детей Блейза, осужденную на год ссылки после того лета в Мелкати… Родион, всегда остававшуюся в моем сознании молодой женщиной, такою, какою я ее видела в последний раз. Не нужно теперь пытаться представить себе, как она выглядела бы на третьем десятке, вообще не стоит.

Боже, не допусти меня стать — радует ли это? — благодаря смерти подруги арикей Блейза.

Блейз Медуэнин сказал совершенно иным тоном:

— Я думал, вы знали. Мне следовало бы сказать вам. Вы с нею были близки.

Эта его лохматая желтая грива начинает становиться слишком длинной, голубые глаза без белков прикрыты перепонками от пыли внутреннего города. На его поясе не было харуров , и он двигался так, будто ему недоставало половины себя самого. А однажды ты пришел ко мне, назвал меня сестрою и спросил, не думаю ли я, что дитя Орландис, Родион, когда-нибудь посмотрит на обносившегося наемника с протертыми локтями… Я сказала:

— Мне очень жаль.

Он нахмурился, и шрам придал его лицу выражение свирепости.

— Она умерла здесь, в Касабаарде. Она была наемницей в моей группе. После ранения на войне между хайек , что мы вели, в нескольких милях к востоку от города.

У меня нет слов: хочется сказать, как мне жаль, что тебе пришлось приехать сюда и вспомнить, какую это причиняет боль… И мне хотелось бы узнать, как вскоре после этого Блейз Медуэнин оставил Дом гильдии в Медуэде и попал на службу к Халтерну Бет'ру-элену, О, как мне хотелось бы это знать.

Едкая яркость солнца обжигала глаза.

— В этом есть некая ирония, — сказала я. — Как полагают, ее мать также умерла именно в этом городе?

Я тихо и окольными путями подступаю таким образом к теме амари Рурик Орландис. Как мне сказать Ста Тысячам, что их «предательница» — Чародей? Как я могу не сказать Блейзу и Халу, что Рурик жива?

— Хал… я… — Собранная из-за шрама в складку ткань образовала язвительный изгиб в уголке его рта. Это не была улыбка. Мы стояли под вечерним солнцем, и у него был вид ослепленного ярким светом. Голос звучал нетвердо. — С'арант , могу ли я сказать вам кое-что об этом? Орландис не умерла, она была убита. Потому что живая она могла представлять опасность для Ста Тысяч. Ее убил Хал. Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен.

Он произнес каждый слог этого имени со своеобразной мечтательной четкостью.

— Он не спешил сказать мне об этом. Не доверял ссылке, понимаете ли. Она могла собрать против нас армию. А сейчас ее нет, есть этот порожденный Мраком Анжади… Хал не обрадуется, когда услышит об этом.

Он посмотрел на меня, и его лицо исказилось. Чужое, непроницаемое, оно выражало нечто между печалью и весельем. Я не подумала, мне некогда было подумать о том, какие надежды его и других жителей Свободного порта рухнули здесь сегодня.

— Что вы теперь будете делать?

— Не знаю. — И улыбнулся: весело и с вызовом.

— Не говорите мне, что вы все эти годы пробыли в такширие Свободного порта — и не имеете никакого представления о том, что делать.

— Я бросил бы все это за несколько медяков. И опять стал бы наемником. Я это умею, Кристи.

Он тяжело сел на стенку причала и, прищурившись, взглянул в подернутое дымкой небо. Я стояла рядом, глядя в темно-зеленые глубины гавани. Жара загнала в норы даже рашаку . Звучали голоса, слышался скрип пришвартованного джата , и пахло морем.

— Здесь нам следовало бы все исправить, Кристи. — Он поднял голову. — Прошло восемь лет… Почему вы не возвращались? Когда вы улетали, ваше последнее слово было о том, что вы вернетесь.

Оттого, что это человек с изуродованным лицом, оттого, что по какой-то странной причине я всегда ощущала обязанность быть честной с Блейзом Медуэнином, я попыталась сказать ему правду.

— Была другая жизнь, в которой нужно было жить. И… нет, я знаю, что это было. Я знала, что если бы вернулась на Орте, то не смогла бы опять с нее улететь. — Удивляясь своим словам, я добавила: — Не думаю, что я понимала это еще несколько дней назад.

Он встал, положив мне руку на плечи. Я повернулась, приникла к его фигуре, чувствуя, сколь естественным кажется его тепло, его неритмичное сердцебиение.

— Я думал о вас, сестра, — сказал он.

Это не то, что я хочу услышать… но достаточно, чтобы продолжить. Я улыбнулась сама себе, уловила его ответную усмешку. Сильный порыв теплого воздуха пронесся по причалу. Затрещала ткань из дел'ри , свободно привязанная поверх уложенного груза. Свет близящегося вечера окрасил мир сепией, когда тени приобрели вечерний наклон. Я прислонилась к руке и плечу Блейза. Жара истощала силы. Лишь на минуту дать кому-нибудь другому подержать этот груз… От вчерашнего утра 18-го дня Штормового солнца до этого вечера 19-го дня прошло пятьдесят часов, за которые мало что достигнуто и многое произошло…

Я выпрямилась, немного отстранилась и кивнула подошедшей Кассирур Альмадхере.

— Это просто, — сказал Блейз. — Мы не можем кормить семьи Побережья. Мы не можем отдать земли телестре . Мы не можем удержать хайек от нападения на нас. Пройдет три или четыре недели — до начала Меррума, — и мы увидим корабли хайек у побережья Мелкати или Римона. А что при этом будут делать С'аранти !

— Именно это я собираюсь узнать у Молли Рэйчел, — сказала я, — как только смогу улететь туда, где она сейчас.

Кассирур спросила:

— Что еще, Т'Ан Медуэнин?

Он пристально посмотрел на стареющую женщину с красной гривой, в официальном тоне которой звучал скрытый юмор. Словно несколько минут назад она не повышала на него голос, он вежливо сказал:

— Шесть лет назад умерла с'ан Далзиэлле Керис-Андрете, и никто из нас не счел необходимым заявить о своих правах и принять Корону Ста Тысяч. Может быть пора это сделать, Т'Ан Говорящая-с-землей?

Прежде чем Кассирур успела ответить, молодой человек с чертами лица Керис-Андрете возразил:

— Нынешнее летнее солнцестояние будет не в Десятый год.

Блейз язвительно улыбнулся.

— Керис-Андрете всегда любили соблюдать формальности. Мы же, остальные, понимаем необходимость, когда ее видим. Нам нужен новый Т'АнСутаи-телестре . И есть сто тысяч телестре , из которых может выйти Корона.

Кассирур усмехнулась, затем решительно кивнула.

— Как только я вернусь в Свободный порт, я разошлю по всем провинциям сообщение Хранителям Источника, чтобы они объявили всем с'анамтелестре о необходимости явиться в…

— Таткаэр, — сказал Блейз.

— Город пуст, — возразила она. — Сомневаюсь, что за последние пять лет там побывало хотя бы полсотни человек!

— Это место, куда при необходимости всегда являлись Т'Аны , чтобы стать Т'АнСутаи-телестре .

Они говорили о почтовой рашаку -связи, но мои мысли унесли меня во времена последнего летнего солнцестояния, в Таткаэр, белый город, лежащий в устье реки Оранон, прозванный (в шутку) восьмой провинцией… который опустел с тех пор, как одно лето там неистовствовал мор…

— Прилетайте в Таткаэр, — прервал мои воспоминания Блейз. — Вы, Т'Ан Клиффорд и другие обитатели вашего мира. У нас мало времени.

— Летнее солнцестояние в конце Дуресты, не так ли? — Я коснулась его руки, огрубевшей от меча, взглянула вверх, чтобы встретиться со светло-голубым взглядом. — Я встречусь с вами в Таткаэре до летнего солнцестояния. Должно быть, там у меня будет время.

Время, которого хватит, чтобы остановить лавину? Время, которого хватит, чтобы остановить падающие костяшки домино? Ортеанцы толкали меня, двинувшись всей толпой. Чей-то локоть ткнул меня в ребра, и я вздрогнула, когда мои плечи соприкоснулись с яркими мантиями. Лица идущих были взволнованными. Я взяла себя в руки, чтобы всмотреться поверх голов, услышала, как Блейз крикнул что-то Кассирур, и поняла, что происходит.

Двое светлогривых ортеанцев в мантиях Дома-ордена подошли от сторожки возле ворот; они несли плетеную из дел'ри корзину. Они с металлическим лязгом поставили ее на причал и стали выдавать всем мужчинам и женщинам из телестрехарур-нилгири и харур-нацари .

Глава 17. В ясный день, во время войны

Инструкциями, изданными Компанией, установлено, что «челноки» не должны летать с одним пилотом на борту. Глядя на затылок Дэвида Осаки, сидевшего за приборной доской пилота, я подумала: «Да, но это вынуждает меня бездействовать ближайшие несколько часов…»

И дает возможность прочесть адресованное мне сообщение с Земли.

Ожидая расшифровки сообщения, я переключила головизор на наружный обзор. Касабаарде выглядел на земле бурым пятном, уже исчезавшим по мере удаления от него. Прамила решила остаться там, чтобы продолжать наблюдение. Не потому, что там будет что наблюдать кроме семей-хайек , покидающих город.

Это утро 20-го дня Штормового солнца было окрашено в цвет сепии, а в южной части неба полыхали зарницы. Мы летели на восток над акрами каменистой почвы. Немногочисленные полоски полей вскоре исчезли, уступив место скалистым хребтам и угловатой сети каналов. Земля мелькала внизу как кадры из фильма — широкие каналы, небольшие здания, представляющие собой входы в зиирам , редкие «углубления», являющиеся городами в местах соединений каналов, морские порты, находящиеся там, где каналы выходят к Внутреннему морю…

Хайек потребуется неделя или более того, чтобы вернуться в свои родные города и зиирам . Халдин и ее людям потребовался месяц, чтобы доставить меня из Махервы в Касабаарде. И когда мне требуются лишь часы, чтобы пролететь обратно над этой бесплодной страной… отчего же тогда, в самом реальном смысле, не жить нам в одном и том же мире, им и мне.

Головизор зазвенел, отключая наружный обзор, и начал выдавать сообщение из моего департамента.

Появилось изображение молодого человека, который, откинувшись назад, сидел перед пультом управления. Ноги его были закинуты на стол, а когда щелкнуло включение голографической записи, он в небрежном приветствии поднял кружку с кофе. Исполняющий обязанности начальника департамента Стивен Перро из Управления по связям. В окне за его спиной светило солнце, очень желтое на темно-голубом небе.

— …я прокомментировал отчеты руководителей отделов, и пусть это будет неофициальным резюме, не так ли? — Он улыбнулся. Это старило его, придавало молодому человеку с бородой нечто пиратское. Что не так уж фантастично, как могло бы показаться, если принимать во внимание характер Перро; и меня можно простить за надежду на то, что он не будет слишком хорошо справляться с делами в мое отсутствие, поскольку мне может понадобиться работа, чтобы вернуться к ней.

Его записанное изображение продолжало:

— Насколько позволяют резюме, я могу представить их вам как изречение, Линн. Когда кошки нет, крысы резвятся. Никаких намеков на личности.

— Мяу. — Перро разделяет мое чувство юмора.

— Дата завершения проекта Североевропейского Анклава отодвинута на шесть месяцев, и это потому, что финансовый департамент «ПанОкеании» обкрадывает нас. Поэтому новые жилищные комплексы не будут заселены до следующей весны. Я веду переговоры, чтобы убедить соответствующий слой населения пойти на краткосрочный кредит… но если бы мы получили его, то не нуждались бы в жилищном комплексе.

— Не позволяйте им притеснять вас, — тихо проговорила я. И неважно, что он не мог меня слышать.

— Я также высылаю разведчиков в «НюАзию» и «Чайна-Ко», — продолжало изображение Стивена Перро. — Знаю, что технически это учреждение является частью «ПанОкеании», но Управление Связи имеет юридически нейтральный статус, а мы укомплектованы европейским персоналом.

Значит ли это, что если ты угрожаешь подключить другие мультикорпорации, то это может вывести «ПанОкеанию» из финансовых затруднений? Это рисковая игра.

— Мы решили вопрос о тарифах на последней сессии парламента, протолкнули законопроект; поэтому, при условии, что ни один из других Анклавов не изменит своего решения, мы снизим цены на зерно к следующему июлю. Или к октябрю, если менее повезет.

Ничего нового по ситуации с топливом.

— «ПанОкеания» отзывает своего человека по связи с нами здесь, в Лондоне. Заменяет Сингха каким-то малышом, у которого еще нет и биографии, а значит, он чей-то протеже.

Помоги нам, Боже.

— Одна проблема, которая возникла после того, как вы улетели. Британское правительство и «ПанОкеания» пререкаются из-за демаркационной линии для нашего департамента…

Проклятие, я так и знала; от этого непросто отмахнуться!

— …намерена решительно поставить нас под контроль Компании. Я знаю, что подобное возникает регулярно, но дело выглядит неприятно. Потому требуют представить срочный отчет. Если мы не проявим осторожность, то утратим наш статус нейтральных арбитров.

Стивен Перро сделал паузу, отпил из кружки кофе. По его гримасе было видно, что тот остыл. Он почесал свои светлые волосы и бороду.

— Простите… многие вечера до поздней ночи. Мы воюем на два фронта, и если мне придется временно встать на одну из сторон, то это будет правительство. Если не услышу от вас иного. Мне следовало бы записать эту ленту заново, но я слишком устал думать… Да и времени нет, если я намерен отправить ее с беспилотным кораблем. Послушайте, вы заметили, что они ждали, когда вы улетите отсюда? Они имеют намерение определиться и с остальными из нас, кого они недооценили.

— Последнее, чего вы захотите, — это противодействовать Компании, — сказала я. Статус департамента в настоящий момент довольно неясен, и такой образ действий был бы полезнее.

Экспресс-сообщения доставляются беспилотными сверхсветовыми кораблями, которые не ограничены пределами, существующими для живых существ. Пожалуй, Стивен отправил мне это сообщение десять или двенадцать дней назад. Я подумала: «Поразительно, как он это выдерживает? Черт побери, я нужна им там!»

Протянув руку, чтобы выключить голографическую запись, Перро добавил:

— Я буду регулярно отправлять отчеты, как мы условились. Связывайтесь со мной, когда сможете. Кстати, здесь поговаривают, что «ПанОкеания», кажется, нашла на Каррике V что-то потрясающее. Это верно? Конец сообщения.

Эта другая жизнь протискивается в меня воспоминаниями о голубом небе и холодном ветре, о полузаброшенных деловых кварталах в Лондонском Анклаве, о Перро и других из моей группы, о днях, проведенных за обеспечением голографической связи с правительствами в Вестминстере, Йорке и Эдинбурге и с «ПанОкеанией» в Мельбурне и Токио. Определяет ли это то, что я буду делать здесь в перспективе? Орте, всего лишь далекая планета среди Звезд Сердца галактики, всего лишь Каррик V…

Я поднялась от головизора, щурясь от бледно-зеленого внутреннего освещения. У меня здесь есть обязательства, возложенные на меня в Доме-источнике женщиной, названной отступницей и предательницей, возложенные моими собственными действиями, когда я ступила в этот мир при Первом Контакте. Пока что Перро придется справляться самостоятельно.

— Миновали середину пути, — объявил Дэвид Осака. — Хотите меня сменить, Линн?

— Хорошо.

— В системах навигации имеется дублирующий контур защиты от ошибок, — добавил он. — Мы по-прежнему сталкиваемся с действием помех на сигналы координации местоположения, но, насколько я могу уяснить, это случается там, где мы встречаемся с Молли.

Я сменила его за пилотским пультом. Сознавая при этом, что, каким бы нереальным это сейчас ни казалось моему воображению, в пятнадцати тысячах футов под нами плывут под парусами на восток, в Кварт, Решебет, Надразиир и в другие порты Побережья, джат-рай , и их команды, ортеанцы и ортеанки, глядят вечно голодными глазами на север, за Внутреннее море.

— Вопрос в том, что Компания собирается делать в этой ситуации?

Молли, ведя вездеход по пересеченной местности, пропустила вопрос мимо ушей. Под шинами низкого давления хрустела сланцевая глина. Вот бледно окрашенная земля ушла вниз каменистой осыпью, и Звезда Каррика очертила наши черные тени на дне впадины, а в небе середины второй половины дня у горизонта виднелась лишь горсточка дневных звезд.

— Не понимаю — почему Таткаэр? — наконец спросила она. — Это поселение опустело несколько лет назад. Как и все другие города Ста Тысяч кроме Свободного порта Морврена. С точки зрения материально—те хнического обеспечения им разумнее было бы выбрать Т'Ан Сутаи-телестре в Морврене. Я наклонилась вперед, чтобы нажать переключатель на приборной доске, и в куполообразной кабине вездехода отодвинулась в сторону панель. Внутрь проникли запах нагретой солнцем земли и тишина — тишина на бесплодной земле…

— В Таткаэре есть дома для каждой из телестре Ста Тысяч. Есть там и величайший Дом-источник Кериса-Основателя, и Цитадель Короны. Вот почему они вернутся туда. Молли, я хочу знать, что Компания намерена делать с хайек .

— Это Решебет, — сказала тихоокеанка. — То, что мне хотелось показать вам, Линн.

Вездеход замедлил движение. Снаружи зданий с пологими скатами крыш сидели на корточках группы молодых ортеанцев и ортеанок. Опасной остроты ножи с кривыми лезвиями, висевшие на их поясах, были орудиями для уборки урожая дел'ри . Приготовленными сейчас для бойни? Когда мы проезжали между группами, я подумала: «Они фермеры. И все. И таковы же Сто Тысяч; это не война армий …»»

Решебет кишел, как улей с мухами кекри . Молли осторожно продвигала носовую часть вездехода сквозь толпы ортеанцев из хайек . Некоторые сняли маски и пораженно смотрели на нас, а аширен помладше висели на поручнях джатов , перегородивших здесь канал, и что-то кричали обитателям другого мира. На северном горизонте нависала масса грозовых облаков, и море под нею светилось, как пушечная бронза. Узкие джат-рай и джаты с кольцеобразными мачтами стояли так, что я видела не воду в канале, а только палубы; суда были укрыты от близящегося шторма волноломом. От канала, там, где он уходил в глубь суши, донеслись крики, я встала в вездеходе и увидела на тропах огромных бренниоров серовато-коричневой окраски. Вьючные животные были впряжены посредством канатов в джаты и, напрягая рептилиеподобные тела, тянули корабли на север. Я взглянула на юг и увидела бесконечную вереницу кольцеобразных мачт и блестевших на солнце парусов, сотканных из металла.

— Хайек прибыли сюда на неделю из внутренних частей материка, — сказала Молли. — То же самое происходит во всех прибрежных портах. Вы видите, что у меня не было альтернативы.

— Альтернативы?

— Я послала запрос через систему связи орбитальной станции, попросив направить на Орте для оказания содействия ближайшее подразделение Миротворческих сил Компании.

Она прибавила мощности и повернула вездеход прочь от зданий, снова на пересеченную местность. Здесь нет никаких дорог, нет даже тропинок. Все передвижения осуществляются только по воде. Вездеход подбрасывало, и меня охватил внезапный приступ тошноты.

— Боже мой, Молли, вы вводите войска !

Она нахмурилась, сосредоточивая внимание на управлении.

— Это полицейская акция. И больше ничего. Обычное дело. Не думаете же вы, что ортеанцы станут воевать друг с другом под угрозой висящей над ними военной техники?

Пряник и кнут. В скольких мирах Компании проделали такое? А в скольких это сработало? И какой-то слабый голос внутри меня сказал: «Вынужденный мир лучше, чем свободно выбранная война — не так ли?»

Под куполом кабины вездехода циркулировал прохладный воздух. Показания температуры воздуха снаружи представляли собой нечто невероятное. Я откинулась на спинку мягкого сиденья и щурясь смотрела сквозь поляризованный пластик. Глинистый сланец, камни и шлейф пыли, еще не осевшей после нашего приезда. Виднеющиеся вдали горы, напоминавшие лунный ландшафт, указывали на начинавшийся Эланзиир . Я слишком много дней прожила по-ортеански, чтобы после посадки «челнока» в течение часа промчаться по такой местности в Решебет, а теперь обратно в Кель Харантиш — я не перестроилась:

— Что нового слышно о Рашиде и его людях в Махерве?

Молли помотала головой. Сейчас с ее лица не сходили морщинки, глубоко врезавшиеся в кожу вокруг глаз. Жесткие как проволока черные волосы были взлохмачены, и я заметила, что Молли скрепляла их двумя хрупкими гребнями из древесины дел'ри , какими пользуются ортеанцы Побережья. Начинает ли Орте касаться ее, или это только для удобства?

— Ничего! — Темный кулак ударил по пульту: вездеход вильнул в сторону. — Это что-то такое, с чем мы никогда прежде не встречались: какое-то совершенно иное восприятие мира… если мы не можем понять техники Золотых, то мы должны, по крайней мере, обладать способностью воспроизвести ее вслепую! Но все, что я слышу от Рашида, — «нет ». И ни один из этих туземцев не понимает принципов, которые использовали их предки.

Теперь мы ехали параллельно хребту, попав в короткую полосу тени и оказавшись на ровном участке пустыни. Горизонт мерцал, качался, растворялся. Впереди удалялись водяные полосы миража. В жаре парила белая столовая гора Кель Харантиша, вынутая из формы, как конфета, сделанная из масла и сахара, усыпанная оспинами черных окон, похожих на глазки в ониксе.

— Линн, вы понимаете науку Народа Колдунов?

Я пораженно повернула к ней голову.

— Я?

— Если бы вы рассказали мне, что где-то в этих поддельных воспоминаниях, о которых мне сообщила Прамила, вы имели хотя бы малейшее представление о том, как она действует… я бы послушала.

Восьмиугольный зал в Раквири: чья рука возьмет нож под этой сияющей тенью?

—  Не понимаю, — ответила я. — Даже если бы эти иллюзии были внедренными воспоминаниями, как я считала, или даже если бы они имели своей основой информацию из Архивов Башни, то в любом случае Чародей не передал бы мне никаких знаний о науке Народа Колдунов. Я не хочу это обсуждать. Я ощущаю себя невероятно глупой, если позволила надуть себя таким образом.

— Извините. Линн, прошу прощения; это было несправедливо с моей стороны.

Возвышающиеся стены Кель Харантиша застыли, выделившись из марева. «Челноки» F90, совершившие посадку на пустынной земле рядом с ними, выглядели карликами на фоне поражающей воображение массивности этих стен. Я видела происходящее на них движение: лебедки поднимали с помощью канатов платформы на крыши города.

— Пожалуй, время работает на нас, — сказала Молли Рэйчел. — Я просила орбитальную станцию внимательно следить за изменениями климата. Скоро сезон дождей. Корабли в это время не смогут пересечь Внутреннее море. Если это произойдет, а мы будем осуществлять программу ТиП для хайек , да еще в присутствии здесь Миротворческих сил…

Вездеход развернулся и остановился возле ближнего «челнока» в облаке глиняной пыли, поднятой вращением колес. Она ухмыльнулась, взглянув на меня.

— Вы так сильно хотите, чтобы «ПанОкеания» покинула этот мир. То, что я сделала, изменит ваше мнение. Мне сейчас нужно кое о чем позаботиться… ваши советы мне потребуются попозже. Патри Шанатару покажет вам, что мы здесь воздвигли.

Она вылезла из вездехода, когда еще не открылась полностью куполообразная кабина, взбежала по трапу F90, приветствуя стоявших там землян и ортеанцев. Я покидала вездеход гораздо медленнее. От камней под ногами шел жар. Я вошла в тень корпуса F90. Единственными звуками здесь были голоса: ни ветра, шевелящего кроны зику или лапууров , ни криков рашаку

— Кетриал-шамаз , Кристи.

Полный смуглокожий ортеанец отделился от группы, стоявшей возле «челнока». Патри Шанатару. Он поклонился. На нем не было его рваной мантии мешаби , как и чешуйчатого панциря, которые сменили повязки из черной ткани с вотканным в нее множеством тончайших золотых нитей. Невольно развеселившись, я подумала: «Выглядит не только плохо, но и слишком броско».

Временные базы ТиП были устроены здесь на каменистой земле. Стандартный вариант, невыразительные купола из металла и стеклопластика, едва ли превосходящие величиной доставившие их сюда «челноки». Я видела между ними гавань: ее поверхность походила на обломки зеркал. Слышала плеск волн. Я повернулась и пошла в сопровождении Патри мимо куполов к гавани. Чернели в ярком свете насосы и герметизированные узлы опреснительных установок. Соединенные в ряд, они уходили от ближнего края гавани вдоль ее рукава в открытое море.

— Поздравляю, — сказала я. — Когда я в последний раз видела вас, вы скрывались. Вы и шан'тай Калил бел-Риоч… она также здесь?

Толстяк улыбнулся. Его шестипалые руки сверкали кольцами с драгоценными камнями.

— У шан'тай бел-Риоч есть друзья. — Его хитрые глаза посветлели. — Теперь их еще больше, так как она обещала вернуть в город все полезные машины инопланетян-С'аранти

Мне показалось, что этот ортеанец средних лет возбужден как аширен , довольный триумфом их, его и Калил, возвращения. Не означает ли это, что он невоздержен на язык и неосторожен?

— Повелитель Даннор согласился со всем этим? — недоверчиво осведомилась я.

— Неопределенно, — ответил Патри Шанатару. — Но в городе есть те, кто понимает, что семьи Побережья выходят из-под нашего контроля — они неизбежно примут дары С'аранти — и считают, что нам следует извлечь пользу, пока это еще можно. Прежде чем нам достанется в наследство маленький и слабый город.

От жары казалось, что горная порода колеблется, горизонт надвигался, как вода, и я остановилась, тяжело дыша, затем с трудом пошла вверх по неровному склону у края участка, где велись земляные работы ТиП. Мои ступни и лодыжки тонули в пыли, в ботинках застревали мелкие обломки камней. Патри взял меня за плечо своей шестипалой рукой, тепло которой я ощутила сквозь ткань комбинезона, и помог выбраться на вершину гребня. Отсюда до рукава гавани экскаваторы вскрыли горную породу Побережья на глубину пятидесяти футов. Глядя в просветы между блестящими механизмами, я увидела емкости с размельченной породой, начало системы соединяющихся друг с другом помещений.

— Они делают это по образцу зииран , — поняла я, удивившись тому, не было ли это одною из идей восприимчивой Молли. — Вы понимаете, что Компания хочет получить что-то в обмен. Артефакты Народа Колдунов. А Даннор бел-Курик не намерен снова впускать в город обитателей другого мира, не так ли?

— Пусть, — сказал Патри. — Его советники внушают ему это особенно рьяно. Я совершенно уверен в его рассудительности, шан'тай . Он может сообразить, где польза, даже если его внимание к этому привлекает Калил бел-Риоч.

Я вглядывалась в каналы, помещения и туннели, видя места для систем гидропоники, соединения с опреснительными установками. Базовый вариант ТиП: извлечь микроэлементы из морской воды в процессе опреснения, внести их обратно в почву для выращивания сельскохозяйственных культур. Компании осуществляли почвообразование в суровых условиях иных планет с использованием более масштабных вариантов этого процесса. Что же касается долгосрочного воздействия всего этого на климат и окружающую среду… Интересно было бы узнать, проводила ли Компания прогнозирующее моделирование?

— Если Компания станет производить такой обмен с хайек Побережья, то монополии Кель Харантиша на контроль над каналами придет конец. Это лишит Повелителя власти. Останется лишь это крошечное поселение и… голодная смерть.

Патри Шанатару нахмурился. Затем взглянул мимо меня обратно, в ту сторону, откуда мы пришли.

По склону поднималась ортеанка. У нее были кожа с белым металлическим блеском, похожее на лисье лицо и желтые глаза, теперь она была в харантишской кольчуге и без какой-либо смытой с гривы и маскировавшей ее в Махерве сепии.

— Шан'тай Калил, — сказала я. Я увидела ее сперва здесь, затем в Махерве и теперь снова здесь: как вращающееся колесо, увлекающее нас с собой…

Женщина с белой гривой остановилась, и желтые глаза посмотрели на меня не без юмора. Затем выражение ее лица изменилось. Она произнесла:

Мой ответ был непроизвольным, естественным, а затем, когда я продолжила говорить, проглатывая звуки и заикаясь, до меня дошло, что это было сказано на языке, которого не знает ни один землянин, которого не в состоянии воспроизвести его органы речи. Мы, священники, отправляющие церковную службу, стоим. Ритуальное песнопение…

Калил бел-Риоч улыбнулась.

— Приветствую вас, изгнанница, — сказала она. — Как себя чувствует моя сестра в Башне?

Желчь горячо подступила к горлу. Я закашлялась, вытащила лоскут ткани, в который могла бы сплюнуть, и отмахнулась от медлившего поддержать меня Патри Шанатару.

— Простите… должно быть, жара…

Я содрогалась и ощущала почти благодарность своему телу за этот мятеж. Я увидела Калил впервые после того мрачного времени в Махерве, и вот опять… Очевидно, она намеревалась лишить меня присутствия духа, и это ей удалось; это дает передышку.

Полное смуглое лицо Патри изображало понимание. Он предложил мне флягу. Я отпила из нее и обнаружила, что это была тепловатая вода, вода с характерным вкусом после опреснения. Глаза слезились, Калил была расплывающимся пятном белого и золотого. А потом я увидела, что на глазах Патри появилась узкая белая полоска вокруг зрачков: они широко раскрылись от сознания того, что он слышал разговор на этом языке.

— Жизнь на Побережье трудна, — вежливо сказала Калил. — Жара… этот молот бьет по всем нам.

Хочу ли я остаться наедине с ее вопросами? Если сравнивать с ложными воспоминаниями в моей голове, то Народ Колдунов из Кель Харантиша — выродившаяся порода, скрещенная с ортеанской линией крови. Если бы я могла думать как керетне , то удивилась бы, если бы по какому-то капризу родословной через шестьдесят поколений появился истинный Золотой. Эта стоящая передо мной женщина, желто-хромовые глаза которой не прикрыты мигательными перепонками, в равной мере напоминающая как Народ Колдунов, так и Сантендор'лин-сандру, называемого Повелителем Фениксом и Последним Повелителем… Нет: это мышление ортеанца, а не земного человека.

Стараясь взять себя в руки, я улыбнулась.

— Кель Харантиш оказывает интересное гостеприимство всякий раз, как я сюда прибываю, шан'тай Калил. Шан'тай Патри, благодарю вас за напиток.

Вечер бросил на неровную землю длинные черные тени. На горизонте гроздьями висели дневные звезды.

— Что касается Башни, о которой вы упомянули… мне было бы интересно знать, чего Чародей не хочет больше: видеть, что хайек по-рабски зависят от вашего управления каналами, или смотреть, как они откажутся от вас, чтобы начать использование техники Земли. Сложный вопрос, не так ли?

Она шумно вдохнула. Я подумала: «Что же, я обидела вас. Хорошо. Еще немного, и я, возможно, узнаю, с каким народом мы здесь имеем дело».

— Мои люди говорят, что вы были в Башне, — сказала она. — Где еще вы могли обрести подобное видение Империи? Вот почему я так начала разговор. Вот почему вы смогли ответить.

— Но память Башни — это всего лишь исторические архивы… Я потерла затылок — вечернее солнце сильно пекло. За рукавом гавани виднелись паруса джатов , терявшиеся в сверкании моря в этот период Штормового солнца. Были слышны громкие звуки шагов по каменистой земле, голоса людей на посадочной площадке для «челноков», а белая отвесная твердыня Кель Харантиша отражала дневной жар. Меня покрывал тонкий глянец от выделявшегося пота.

— Сейчас Повелитель мог бы остановить хайек , — сказала я, стараясь сохранить равновесие, — если бы пригрозил забросить каналы и погубить урожай в хайек .

Она пожала плечами.

— Что бы это дало, кроме того, что хайек еще скорее повернулись бы к Земле? И почему мы должны заботиться о них или о телестре ! Они — не что иное, как воры. Эта земля наша, она часть древней Империи… мы здесь лишь в изгнании.

В ее тоне чувствовалось сильное, всепоглощающее возбуждение. Любопытство? Ностальгия? Я подумала: «В твоем голосе, когда ты говоришь „Империя“, есть что-то такое, чего нет даже у Даннора бел-Курика, а он ведь Повелитель-в-Изгнании…»

— Это в прошлом, — сказала я.

Вздернув подбородок, она посмотрела мне в глаза.

— Разве?

При первом слабом дуновении вечернего ветра выбеленная солнцем грива закрыла ей лицо. Она бросила через плечо взгляд на глухую стену Кель Харантиша. Теперь она выглядела старше, чем всего месяц назад, когда была Голосом Повелителя.

Я признательно улыбнулась ей.

— То, что вы делаете… это претензии на всемогущество, на знания прошлого? Вы больше походите на одну из Народа Колдунов, чем даже Даннор бел-Курик, и я предполагаю, что вас боятся из-за этого даже ваши собственные люди. Но не пытайтесь внушить трепет мне. Империя давным-давно рухнула. И меня не удивляет, что вы знаете о Чародее-женщине. Как же старательно нужно шпионить для обретения этого «всеведения»?

— Это верно. Шпионить надо. — Калил посмотрела мне в лицо. Молодая ортеанка в запыленной кольчуге, стоящая босыми ногами на камнях. Потом она снова вскинула голову с такой внезапной и совершенной грацией, что я смогла лишь подумать: «Народ Колдунов!» И продолжила охрипшим голосом: — Шан'тай , не говорят ли они постоянно, что у Золотого Народа Колдунов нет памяти о прошлом, что именно это отличает нашу расу от расы рабов и их «Богини»?

Она шагнула вперед, и мы почти соприкоснулись.

— У обитателей другого мира также нет памяти о прошлом, но у вас есть, я вижу это по вас, И я… я помню. Не знаю, как или почему. Я лишь знаю, вижу то время, минувшее тысячи лет назад, вижу великую Империю и города, которые были больше, чем все Пустынное Побережье! Я видела аКиррик и Архонис у Шести Озер. И ту болезнь, которую расы рабов создали, чтобы она привела нас к гибели, чтобы мы больше не рожали детей, а наше последнее поколение в ярости друг на друга уничтожило эти великие города. Теперь скажите, что вы также не видели этого в Башне!

Какое-то мгновение из-за шока у меня было нарушено восприятие, а затем сознание вернуло меня под жесткий солнечный свет, к ослепительному лику Калил.

— Или это иллюзия, — продолжала женщина из Харантиша, — созданная из обрывков, слухов и детских сказок?

Я подумала, что свет логики, жесткий, как Звезда Каррика, высветил одну вещь: кто бы ни был очевидцем тех древних сцен ужаса, он не мог при жизни войти в Башню, не мог стать Чародеем и передавать их воспоминания другим. И потому все здание рушится, «воспоминания» — фальшивки. Теперь мне было ясно, что я по-прежнему пребывала в неведении… я не знала, основано ли то, что я испытываю, на информации Архива Башни, внедренной в меня Чародеем десять лет назад, или это слухи, истории, сплетни, собранные силой воли в некое синестезисное видение.

Глядя в желтые глаза Калил, я видела то же самое безнадежное «не знаю».

Калил снова перешла на диалект Побережья и настойчиво сказала:

— Женщина в Башне. Кто она? Что она? Я должна еще раз поговорить с вами. Я пошлю вам моего Патри, когда вам можно будет безопасно войти в город.

Я смотрела, как она уходит по взрытой горной породе. Смотрела на купола Компании, на «челнок», казавшийся кар ликом на фоне стен Кель Харантиша, и на маленькую бледную фигуру Калил бел-Риоч, сливавшуюся с бледной землей…

Едва подумав, что у меня есть все факты (пусть мне и не нравились вопросы), я обнаружила, что по-прежнему остаются необъяснимые вещи.

Некое изменение света заставило меня взглянуть на запад. Оттуда, где села Звезда Каррика, начинали надвигаться серо-стальные облака. Катились грузоподъемники, слышались крики людей из персонала ТиП. Теперь земляные работы здесь пойдут быстрее, потому что дневная жара ослабевает. В шестидесяти милях отсюда приходят в движение семьи-хайек … скоро ли настанут дожди?

Вторые сумерки, переходящие в ночь: когда я прогуливалась рядом со стенами Кель Харантиша, совершил посадку «челнок». Шум посадки почти не отвлек меня от размышлений, хотя я отметила необычность ночного приземления. Мне не хотелось именно сейчас возвращаться к посадочной площадке для «челноков».

Каменистая земля была теплой, она отдавала накопленный дневной жар. Я остановилась и посмотрела на звезды. Небо раннего лета на Орте столь густо заполнено звездами, что они сливаются друг с другом серебристыми вспышками, образуя огромные цветы из света. Когда я опускала глаза, в поле моего зрения плавали ослепительные черные пятна.

В эту минуту все и хлынуло обратно в мою память: Т'Ан Командующая Рурик, Сутафиори, коронованная в Таткаэре, Халтерн, встречающий меня возле доков в ту давно минувшую весну, все долгое путешествие на север, в леса, через Малые Топи и горы, называемые Стеной Мира. Если бы я была сейчас свободна, что бы я сделала? Если бы я только следовала инстинктам…

Я вынула микрорекордер из своей поясной сумки и включила его щелчком: «Линн де Лайл Кристи — Представителю Компании Молли Рэйчел, дата… — Я не могла вспомнить не-ортеанской даты. — …20-й день Штормового солнца, местное время. Молли, это мой формальный и официальный отказ от должности специального советника мультикорпоративной Компании „ПанОкеания“, вступающий в силу немедленно. С завтрашнего, 21-го дня Штормового солнца местного времени моя должность будет называться „советник правительственного посланника“, что подтвердит Дуглас Клиффорд. Конец сообщения…»

Моя рука дрожала, когда я выключала микрорекордер. Скройся в своем убежище, девочка! Назад в Сто Тысяч, которые знают тебя, обратно в государственную Службу. Дуг подтвердит мой статус. Потом…

«Линн, — подумала я, — как долго ты действовала, отрекшись от государства? Потому что все, чего ты хочешь, — это вернуться в Сто Тысяч, вернуться домой. Возможно, ошибочно, со всеми оговорками насчет того, что ты чужая этой культуре и что десять лет — долгий срок. А почему это нужно сделать?

Потому, что это означает: мне не нужно думать о том, имеет ли Молли право делать то, что она здесь делает. Потому, что это означает: мне не нужно думать о Калил бел-Риоч и этой мертвой Империи.

Жаль, девочка, но отделаться от этого не так-то просто».

Я постояла в освещенной звездами темноте, а затем, порывисто нажимая клавиши, вывела на свой наручный коммуникатор записи, которые изучала ранее в головизоре. Предварительные отчеты исследовательской группы Акиды в Махерве.

Я разглядывала небольшое изображение на дисплее наручного коммуникатора. Фильм покрывала идентификационная сетка, но я выключила ее, потому что хотела смотреть без того, чтобы на меня оказывало влияния предвзятое мнение Рашида.

Этот купол с колоннами, встроенными в ступени, отбрасывающий тень с четкими краями…

Затем точка зрения приблизилась к черному входу, и на мгновение все исчезло при адаптации к скудному освещению, после чего снова возникло пустое помещение со стенами из хирузета . Изображение улучшилось. Стены украшали змеевидные кривые линии. Резные вьющиеся растения, которые кажутся периферийному зрению чертами лиц. Точка зрения толчками перемещалась по помещению и вниз по ряду ступеней, ведущих под землю. Как похоже на подземные залы в Кель Харантише… Я прокрутила фильм вперед, до того места, где ступени выходили к сети низких туннелей.

Туннели с изогнутыми стенами и овальной формы выходами в еще большие туннели, так что можно было видеть удаляющуюся перспективу, обрамленную несимметричными сводами. Эти кривые линии и опоры представляли собой в меньшей мере человеческую архитектуру и в гораздо большей — органическую структуру улья и вьющегося растения. Лабиринт под городом.

До сих пор все открытия исследовательской группы, что были записаны, — это такие туннели. За одним исключением: местоположение под землей, которое по расчетам должно находиться под похожей на медовые соты стеной цилиндрического углубления — Махервы. Здесь ограниченные и сжатые туннели выходили в обширные пространства. Стены вздымались, чтобы сомкнуться вверху готическими арками на высоте семидесяти футов. Из пола выступали короткие и толстые колонны, которые, хотя глаз и не обнаруживал на них узоров, на ощупь были покрыты вырезанными на них вьющимися растениями, черепами и раковинами. Были и другие колонны, в которых, как казалось по их полупрозрачной структуре, текла вода, однако по поводу того, как и почему… группа могла размышлять над насосами и водоочистительными установками и ни в чем не иметь уверенности. И не могла попытаться произвести демонтаж или взять пробы — там постоянно находилась харантишская охрана. Но это произойдет…

Я выключила наручный коммуникатор. Полуослепленная, ожидая, пока глаза адаптируются к темноте, я стала пробираться в сторону уже вырытых экскаваторами в каменистом грунте траншей, чтобы вернуться к «челнокам». Должно быть, прошло около часа, пока я шла вдоль края строительной площадки и наблюдала за работой экскаваторов. Когда, наконец, я вернулась к «челноку», который Молли определила своей штаб-квартирой, я подумала, что внутри него наблюдается необычная активность.

Когда я поднималась по трапу «челнока», мимо прошел Дэвид Осака.

— Что происходит? — крикнула я ему вслед.

Он бросил мне на ходу через плечо:

— Это подразделение Миротворческих сил… они здесь.

Глава 18. Самое сердце разложения

Это означало, что Молли отправила запрос уже некоторое время тому назад. В пять минут сюда из Мира Тьерри не долетишь. Рассчитывала ли Компания на то, что ей придется это делать… или подобный вопрос наивен?

Я вошла в «челнок» и прошла по салону до хвостовых отсеков. И обнаружила, что крепко, так что побелели суставы пальцев, сжимаю поясную сумку, в которой находился микрорекордер.

— …единственный способ, какой я вижу, чтобы удержать флот вторжения от выхода в море. — Когда я вошла в хвостовой отсек, Молли умолкла, взглянув поверх от стола, за которым она и офицер Миротворческих сил заканчивали свой ужин. — А-а, Линн. Думаю, вы не знакомы с командором.

— Мендес. Командор Мендес, это наш специальный советник, Линн де Лайл Кристи.

— Привет, Линн.

— Привет, Кори. — Мне доставило небольшое удовольствие одержать верх над Молли Рэйчел. — Должно быть, прошло лет шесть?

— Пожалуй. — Женщина задумчиво кивнула. Командор Корасон Мендес: высокая, стройная женщина с белыми, как вата, волосами; ее годы перевалили теперь за первую половину шестого десятка. Выглядела она по-прежнему: то же худое лицо с крючковатым носом, седые гладкие волосы, подстриженные на уровне плеч. На ней был черный комбинезон с логограммой Миротворческих сил.

— Дуг знает, что вы находитесь на этой планете? — спросила я.

— Дуг? Не Дуг ли Клиффорд?

Я объяснила Молли:

— Кори несколько лет назад оказывала содействие Службе в качестве военного советника, как раз в то время, когда в ней работали мы с Дугом.

— Ах да. Думаю, посол сейчас в Таткаэре. — Молли была в замешательстве. — Я говорила командору Мендес, что единственный способ, какой я вижу, чтобы удержать флот вторжения от выхода в море, — это привлечь внимание семей-хайек к программе «ТиП». Как только они увидят, что могут делать опреснительные установки и метод гидропоники… однако убеждать их придется до следующего урожая, а у нас нет столько времени. Дождливый сезон продлится лишь две или три недели. Потом будет нечем остановить корабли, плывущие через Внутреннее море.

Тихоокеанка сидела по одну сторону стола, Кори Мендес — по другую. Я опустилась на сиденье рядом с Кори, не желая, чтобы кто-то из них увидел, что у меня дрожали руки. Женщина постарше улыбнулась. У нее было одно из тех темнокожих ястребиных лиц, какие часто можно встретить в старых англо-аргентинских семьях, и в этот момент я заметила на нем выражение презрения к тихоокеанцам, нередкое среди англо-аргентинцев, и к коммерческой деятельности Компании, нередкое среди людей из корпуса полиции.

— Что насчет другой стороны в конфликте? — спросила она.

— Это разумная точка зрения. Молли, если мне можно присутствовать, то, я думаю, это будет полезно. — Тут я подумала: «В этом есть какая-то ирония. То, что я сейчас делаю, приведет меня туда, куда я хотела отправиться, без отречения, которое это повлекло бы за собой». Незаметно для других я просунула палец в поясную сумку и нажала на микрорекордер клавишу стирания. Суеверный порыв.

— Думаю, у меня есть промежуточное решение, — сказала я. — Как упомянула Кори, в конфликте есть две стороны. Нам следовало бы поговорить с северным континентом. Не с ортеанцами из телестре — вот почему провалились переговоры в Касабаарде, — а с Хранителями Источника и Говорящими-с-землей. Они единственные люди, которые могли бы позволить немного поделиться землей на северном континенте с ортеанцами Побережья…

— Передел земли? — с недоверием спросила Молли. — Линн, система телестре известна вам лучше, чем кому бы то ни было; они никогда…

— Нет, не делиться землей телестре , я согласна с вами. Но есть земля к северу от Внутреннего моря, которая не занята телестре . — Я сделала паузу. — Конечно, потому, что это дикая местность, но даже необжитая земля там — это рай в сравнении с занятием сельским хозяйством на Побережье.

Кори Мендес кивнула.

— Вы могли бы то, что собираетесь делать там, сделать хорошо известным здесь. Если вы сможете получить наполовину положительный результат, то это может задержать вторжение или заметно помешать ему; так или иначе, легче сдерживать и контролировать.

Молли Рэйчел недовольно зашевелилась. Аргентинка поймала мой взгляд с улыбкой, которая не коснулась ее губ. «Да, — подумала я, — мне тоже жаль девчонку. Технически она превосходит нас обеих, будучи представителем Компании… но возраст и опыт дают нам несправедливое преимущество. И, зная способность Молли быстро восстанавливать физические и душевные силы, чтобы добиться того, чего я хочу, мне было бы лучше перехитрить ее, когда она потеряла душевное равновесие».

— Компании нужно в любом случае знать, что происходит в Ста Тысячах. — Я повернулась к Мендес. — Кори, ваши люди уже совершили посадку?

Она погладила кольца на своих костистых пальцах.

— Я прилетела заранее. Как наблюдатель. Я старомодна, мне нравится самой видеть обстоятельства, а не посылать младших офицеров.

— Тогда, если у Молли нет возражений, вы могли бы провести наблюдения в Таткаэре… я называю Таткаэр, потому что будет затруднительно посадить «челнок» на материке, а у этого города иной статус. Мы можем отправиться за море, сделать остановку на Одиноком острове быстрее, чем вернуться на орбитальную станцию.

Сделать все, чтобы устранить здесь возможность военных действий.

Молли Рэйчел посмотрела на нас. Ее длинные пальцы сжались в кулак, затем снова разжались. Пока я напряженно смотрела на нее, она вышла через коммуникатор на связь с Дэвидом Осакой, с Прамилой в Касабаарде и — после некоторых затруднений — с самим Клиффордом в Таткаэре.

— Да, — наконец сказала она. — Такширие движется обратно в Таткаэр. Как только они там устроятся, используйте это поселение как базу. Возьмите автономный усилитель для коммуникатора. Я хочу получать сообщения каждые восемь часов. И хочу результатов. Климат здесь непредсказуем, сезон дождей может не наступить или закончиться раньше, чем мы ожидаем… так свидетельствует профиль распределения метеохарактеристик. Командор Мендес, я надеюсь, что к тому времени здесь будут ваши военные корабли.

Зазвенел коммуникатор. Она ответила, а затем сказала:

— Это вас, Линн.

Прорывался голос Дэвида Осаки.

— Здесь один из туземцев, спрашивает вас. Патри Шанатару. Говорит, что речь идет о встрече с вами… которую устроила та женщина, бел-Риоч, внутри города. Что мне ему сказать?

Я нажала клавишу фиксации и вопросительно посмотрела на Молли.

— Это нога, просунутая в дверь, — с восторгом сказала она. — Даже если из этой встречи ничего не выйдет, она создаст прецедент. И я не думаю, Линн, что вам нужно чересчур беспокоиться насчет вашей личной безопасности — половина Компании находится у порога Кель Харантиша.

— Хорошо, хорошо, я принимаю сообщение. — И Дэвиду: — Скажите ему, что я буду там через десять минут.

Молли одобрительно кивнула. Я не могу так запросто уклониться от этой встречи, даже если она позволит Компании вернуться в город, и, кроме того, нужно еще что-нибудь сделать, пока мы готовимся отправиться в Таткаэр…

А это все рационалистические объяснения. Я должна снова увидеть Калил бел-Риоч. Чтобы спросить ее, как она может говорить на языке, разговор на котором я слышала только в видении, в северной земле. Спросить, откуда она знает забытый язык. И спросить: как может быть, что я тоже его знаю?

Кори Мендес сказала:

— Как продвигаются исследования? Не встретятся ли здесь мои люди с чем-то большим, нежели примитивное оружие… с какого-либо рода неизвестной техникой?

Молли Рэйчел покачала головой.

— Это полностью использованный мир. У туземцев нет ресурсов, чтобы восстановить жизнеспособность техники Золотых, если бы даже знания о ней и сохранились. Я знаю, что Линн сомневается в возможности восстановления этой техники, даже с использованием земной технологии. С вашей точки зрения, я полагаю, об этом не стоит беспокоиться.

— Значит, вы не верите слухам?

Молли изумленно посмотрела на нее.

— Слухи?

— Я на несколько часов останавливалась на орбитальной станции, — сказала Кори Мендес. — Иной раз стоит послушать путаную болтовню. Подтверждения еще нет, но до меня дошли слухи, что сейчас здесь торгуют чем-то еще, кроме сельскохозяйственной техники. Что в некоторых морских портах Побережья в руках ортеанцев внезапно появляются акустические парализаторы, СУЗ-IV, небольшие пистолеты. Что на Каррике V существует черный рынок торговли оружием.

— Нет. — Молли решительно помотала головой. — На планету не поступает ничего, что не было бы проверено моими людьми на орбитальной станции. Если здесь и есть небольшое количество техники с Земли, то это та, которая иногда попадала сюда нелегальным путем за последние десять лет.

Меня сбивало с толку опасение: мысль о ждущем Патри. И Калил бел-Риоч. А потом я подумала: «Нет, даже она не могла бы похитить служащего Компании при таком положении дел…»

— Я вернусь через час или два, — сказала я. И вышла из «челнока» туда, где темную ночь пронизывали цепочки сияющих огней, наспех раскинутых над площадкой, где велись земляные работы для системы гидропоники, пошла мимо гула работающих насосов для перекачки морской воды и грохота измельчаемой горной породы. Под ногами была неровная земля. Вдоль северного горизонта лязгал и гремел гром. Я остановилась и взглянула вверх. Всю южную сторону неба заслоняла сплошная тьма Кель Харантиша. Я видела вырисовывавшиеся на фоне света Звезд Сердца канаты и подвесные платформы, необходимые, чтобы войти в город.

Меня ждал Дэвид и с ним Патри Шанатару. Я шла, чтобы встретиться с ними.

В городе Патри проводил меня к помещениям, занимаемым этой обитательницей Харантиша. Он источал подобострастие, стоя в стороне и пропуская меня вниз по ступеням внутрь находившегося на крыше строения, а потом, когда я дошла до комнат внизу, улыбнулся и сделал вид, будто стушевался.

— А теперь уходи .

Женщина стояла спиной к узкому окну. Патри протестуя, протянул вперед руки с пухлыми пальцами:

— Но, Калил…

— Послушаешь еще раз то, о чем я говорю, и это станет последним, что ты услышишь.

Она улыбнулась. То была угроза: вульгарная, грубая. Темнокожий толстяк поклонился, его глаза скользнули по моему лицу. Я поймала этот взгляд, в котором присутствовал не только страх, но и недоуменная обида.

Калил подождала, пока он поднимется по ступеням и за ним захлопнется опускная дверь, что вела на крышу. Потом сказала:

— Подойдите сюда, Кристи.

Я прошла к ней по покрытому лаком полу из древесины дел'ри . Все: пол, стены и потолок — были обшиты панелями из светлой древесины. В этой культуре камня и металла древесина свидетельствовала о состоятельности. В керамических чашах находились масляные светильники, и их свет тускло освещал ковры из волокон дел'ри и арку окна. Под моими ботинками на полированном полу поскрипывал мелкий песок, когда я подошла, встала рядом с белогривой женщиной и посмотрела в окно. Из темной бездны подул теплый ветер. Непостижимо далеко внизу я увидела яркий свет на строительной площадке ТиП.

— Я думала об истине. — Она снова улыбнулась. В ее голосе было нечто гипнотическое и в то же время забавное и независимое.

Двойственный образ: она всего лишь маленькая женщина из Харантиша в белой мантии мешаби . Ростом не выше моего плеча, тонкая, босая. И — она Золотая. Я подумала: «Глядя на тебя, я вижу другое лицо, атласную черную кожу и гриву, но такие же желтые глаза Народа Колдунов».

— Величайшая, но часто возглашаемая ложь, — сказала Калил, — что истина проста и что ее легко постичь. Но истина с ее скрытыми внутренними действиями и внешними масками сложна, а понять ее сложно или невозможно, и большинство людей в мире обречено умереть, так никогда и не познав самой малой ее доли.

Она мягко подошла к низкому металлическому столику с решетчатой поверхностью, села, скрестив ноги, и стала наливать в бокалы арниак . Я лишь изумленно смотрела на нее. Как бы следуя какой-то мысли, она добавила:

— У меня нет права на имя бел-Риоч. Я присвоила его. Это приносит мне пользу.

Наверное, у меня был смущенный вид. Она рассмеялась, коротко и приглушенно. Словно в некоем воспоминании о прошлом или видении я села рядом с нею на коврик из дел'ри. Арниак имел горьковатый привкус. Применяемый на Побережье яд руэссе не обладает запахом для ортеанцев, но для органов чувств землянина он очевиден. Здесь нет его вкуса… разве я ожидаю этого? Это удивило меня. Я не знала, чего ожидать.

— Вы снова стали Голосом Повелителя?

Она ухмыльнулась. Вблизи черты ее лица были не столь правильными: уголок ее левого глаза был слегка опущен.

— У меня нет в том необходимости. Не говорили ли вы мне, Кристи, что я окутываю себя покровом мистической непогрешимости? А если люди не верят полностью, то, по крайней мере, не выражают и недоверия; а у меня есть собственные «Голоса», чтобы держаться в курсе.

Я подумала: «Если дело дойдет до претензий на непогрешимость, то в этом ты не знаток. Это звучало едко. То, о чем ты хочешь знать, это Башня. Что же такого я могу сказать тебе о Чародее Рурик, что она пожелала бы сделать известным за пределами Башни?»

В унисон с моей мыслью Калил спросила:

— Кристи, всегда говорили, что в Башне только один Чародей на протяжении всех лет; это просто что-то такое, чему нас хотят заставить верить, или это верно?

— Скажите: зачем вам нужно это знать?

Она держала бокал с арниак ом в своих белых руках, кожа которых тускло мерцала, как золотоносный песок. Поверхность темно-красной жидкости мелко дрожала. Когда она взглянула вверх, ее желтые глаза были ясными.

— Всю мою жизнь у меня были видения. Только Чародей мог бы сказать мне, истинные ли это воспоминания о прошлом… если Чародей — это то, что утверждает Башня.

— Разве это имеет значение? — возразила я. — Послушайте. То, что вы слышите, это работающие экскаваторы Компании. Техника Земли здесь, на Орте. Что значит прошлое в сравнении с этим?

Она откинула нависшую на лицо белую гриву, наблюдая за мной.

Вступая в спор и не желая проявить неосторожность, я сказала:

— А что на самом деле значит Башня? Мы не можем сказать, являются ли их знания бессмертной памятью или только архивами, и как бы то ни было, у нас все-таки нет способа узнать, верна ли эта память. Три тысячи лет — длительное время. Воспоминания искажаются, а архивы гниют…

Калил, тщательно обдумывая мысль, чтобы понять, насколько она подходит, сказала:

— Может ли быть так, что ничего иного там нет? Великая Башня — не более чем коллекция поедаемых насекомыми пергаментов, а ее шпионы и агенты не менее подвержены ошибкам, чем те, что из Харантиша… И это то, во что я сейчас могу верить?

Обсуждай это, как можешь. «Пергаменты» — это применявшаяся Золотыми техника записи и хранения информации, но и она приходит в то же самое состояние. В мерцающем свете светильника я вдруг ощутила, что устала лукавить. Меня поражало, какую горечь я испытывала по отношению к старику, старому Чародею. Ко всем этим рассказам о сохраняемых в памяти жизнях. И я верила в это. Так много сожалений о стольких годах.

Харантийка сказала циничным тоном:

— Для моего города разница невелика. Все равно Сто Тысяч ненавидели бы нас за то, что они помнят об Империи, даже и без Башни, рассказывающей Домам-источникам о том, какие мы зловредные. — Тут в голосе Калил послышалась горечь. — Если бы прошлое не висело над нами как занесенный меч… что же, тогда бы мы не сидели взаперти в городе с откидными дверцами посреди пустыни. Они называют нас «золотыми метисами». В этой северной земле нас боятся. И Побережье тоже боится нас. Кристи, у меня были видения, в которых они предстают вовсе не такими невинными. Они заявляют, что были расой рабов для Золотых, происшедшей от аборигенов, обитавших в Топях… однако среди них были и такие, которые не являлись рабами и создавали Империю рука об руку с Золотым Народом Колдунов.

— Никто не безгрешен, — сказала я, услышав от нее «У меня были видения». И не смогла удержаться от вопроса: — Откуда вы знаете этот язык, шан'тай Калил?

— Возможно, на нем все еще говорят в моем городе. Возможно, я научилась ему в Башне. Возможно…

Пресекая провокацию, я сказала:

— У нас нигде нет информации об этом. Я смотрела. Ничего за десять лет в этом мире; если бы такое стало известно, то, думаю, мы где-нибудь услышали бы об этом. Что касается Башни… — Намереваясь объяснить, я сказала: — Всегда есть Чародей. Всегда есть другие, которые могли бы принять роль и продолжить ее, помня наизусть. Однако, что касается одного и того же Чародея в течение тысячелетий…

Я осеклась, пожалев о том миге, когда эти слова сорвались у меня с языка. Ей сказал об этом мой тон, если не что иное. Разве я сказала этому законченному харантишскому политику что-нибудь, кроме правды о ее традиционном противнике? Это было неосторожно. Возможно, более чем неосторожно… Но сейчас традиции не имеют никакого значения. Что значит соперничество между Кель Харантишем и Башней в Касабаарде, когда Побережье нападает на Сто Тысяч, а Земля доставляет сюда свою технику и войска? И не станет ли положение Рурик более безопасным, если они будут знать, что она лишь одна из многих, а не всеведущий авторитет? Не станет ли? Еще немного, и я смогу убедить себя в том, что нашла хорошие оправдания для одной глупой оговорки…

Я могла подумать только:«Теперь я в долгу перед нею: перед Рурик и перед Орте».

Арниак остыл, и Калил наклонилась вперед, чтобы подрегулировать спиртовку, на которой он подогревался. Эти стены заглушают звуки. Из других комнат-ячеек, находившихся внизу и со всех сторон, нельзя было ничего услышать. Калил бел-Риоч снова села.

— Хорошо, — сказала она, — тогда нет никого, кто оценил бы истинность моих видений Империи… кроме меня самой.

Я невнятно возразила. Она не слушала. Взгляд глаз этого холодного золотого лица был таков, что я подумала: «Это для нее поворотный пункт, но как же так? Почему? Какой же она только что сделала выбор? Могла ли я остановить ее?»

Калил почти шепотом добавила:

— И мне нечего опасаться ее.

Ничего не опасаться… и ничего не добиться. Если это не внедрено в мою память Башней, тогда откуда этот Раквири вызвал то видение? И если Молли тоже испытала это на себе, то не было ли видение вызвано для нас извне? Не знаю. О, вы можете сказать, что устраивая путаницу в моем мозгу, Чародей использовал информацию из Архивов Башни…

Это очень разумное объяснение тому, почему я не могу в это поверить ?

Я сидела обливаясь потом, с пересохшим горлом.

Калил, все еще с каким-то новым выражением осторожности на лице, на мгновение повернула голову в сторону окна, глядя на пропеченный жарой темный ландшафт, на горькое бесплодное море.

— Видела ли я Золотых? — В моем голосе появилась хрипота. — А вы? Я не знаю.

Калил бел-Риоч ответила:

— Я видела. Я вижу.

Не глядя на меня, она протянула шестипалую руку с чешуйчатым узором, и та, сухая и теплая, легла на мою. И я почувствовала, как это прикосновение будто проникло под мою кожу и очистило меня насквозь.

— Когда Эланзиир был цветущей землей, а не пустыней… Я вижу Город Над Внутренним Морем, ясным днем, во время войны…

— Хирузет , свечение…

Шум моря, плещущегося возле гигантских пристаней…

Свет всех цветов радуги. В воздухе — неожиданный запах, тяжелый, душистый. Это аромат лета. Влажная жара. Свет, это удивительное сияние, исходит от хирузета: хирузет, испускающий живой свет.

Нависший надо мной город закрывает солнце.

Под гигантскими колоннами из хирузета, держащими город, в глубинах моря висят темно-зеленые тени. Огромные, парящие в воздухе пролеты изгибаются во все стороны, и их тень падает на Внутреннее Море. А в бесконечной дали я вижу край чистой воды, отливающей золотом: это далекая линия горизонта между городом и морем.

Башни этого невероятным образом удерживаемого города сливаются с бледно-голубым небом и льющими свой свет совершенно неузнаваемыми плеядами дневных звезд. На башнях движутся небольшие фигуры, тонкие и очень яркие.

А хирузет излучает голубой, бело-голубой и сверкающий, как алмаз, свет. Этот свет задевает глубокие инстинкты: стремление к садам, к островам, куда никогда не приходит темнота, к миру, совершенно иному, чем этот, пронизанный невыносимым огнем и светом.

И одна из нас говорит : «Вот город наших врагов. Тебе хватит смелости сделать это?» А другая отвечает : «Я могу, я делаю и сделаю это».

Мы довольно долго стоим и смотрим, как слабеет свет солнца, падающий на город, как наступают и отступают сумерки. Солнечный свет освещает пространство под городом, лежащее между ним и морем. Выше, миля за милей, тянутся башни, мосты, улицы, зубчатые стены, купола, фонтаны. Сейчас Город Над Внутренним Морем лежит как мечта из камня под звездами столь яркими, что они сливаются друг с другом, пылая в небе подобно белому фосфору. Небольшие светящиеся сферы висят гроздьями под навесами крыш или мерцают как сигнальные огни для идущих на посадку пилотов. У основания одного из этих огромных пролетов, который одновременно — мостовое сооружение, ведущее вверх, в город, стоим мы, а хирузет охвачен слабым живым свечением.

Поскольку мы вошли в город, здесь будет пустыня. Поскольку мы вошли в город, великое подвергнется разложению, их тела будут лежать непоглощенными…

…поскольку мы вошли в город. Мы — несущие смерть. Как мы войдем?

И я вижу ее лицо, озаренное светом звезд, кожу цвета золотоносного песка, белую гриву, вижу глаза, желтые, оттенка детской невинности и цветов. Она опускается на колени на холодную землю. Перед нею пролет и арка моста.

—  Иди и кричи: Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее не должно лежать непоглощенным. А когда ты придешь к первым воротам, кричи это, и они вышлют людей Сантендор'лин-сандру, чтобы отнести меня домой и предать мою плоть обряду. Кричи это и у вторых ворот, и в город пошлют известие о том, что все могут видеть, как я вхожу, а вся раса рабов и человеко-животных будет заперта внутри стен, и так я пройду в город. А когда ты минуешь третьи ворота, кричи — и придет сам Сантен-дор'лин-сандру, Повелитель Феникс, чтобы сделать то, что необходимо для того, кто его крови, и так я пройду в город, и так умрет этот город.

Я спрашиваю:

—  Ты решилась на это?

— Я как и все мы: у меня нет родных, и никто не последует за мной. Я решилась убить моих врагов. Ты сделаешь это?

— Я могу, я делаю и сделаю это.

И я иду вверх по наклонному пролету из хирузета, по одной из опор города. Подо мной нет ничего, кроме камня и воздуха. И у огромной арки нет никого кроме рабов, этой расы, которую мы вывели, влив нашу кровь в ночных охотников из северных топей: с когтистыми руками, грубыми гривами, с полупрозрачными кожистыми перепонками на глазах. Они закрывают лица, завидя того, в ком течет Золотая кровь. Я говорю:

—  Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее не должно лежать непоглощенным.

В это время, когда идет война, ворота закрыты, и в ночном небе не рыщут воздухолеты. С моря дует холодный ветер. Наконец приходит охрана первых ворот, женщина Золотой крови:

— Входи в город, кровная родственница Сантендор'лин-сандру. Вноси эту мертвую плоть в город, и будет сделано то, что должно быть сделано. Но прости нас за то, что мы забираем у тебя мантии и оружие.

Она зовет наших людей (раса рабов не должна прикасаться к нашим телам), и шестеро приносят похоронные носилки, кладут на них обнаженное тело Зилкезры, которое не двигается, не дышит и не говорит. А я иду рядом нагая, пока они несут тело в город, ко вторым воротам.

Здесь мало светящихся сфер, и здания вокруг нас, закрывающие небо, стольмассивны, что я знаю: мне вряд ли видна их десятая часть.

—  Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее не должно лежать непоглощенным. Пусть люди нашей крови придут и видят, как ее несут домой, в залы Сантендор'лин-сандру.

Начальник охраны вторых ворот — молодой человек, говорящий со своими стражниками. Я вижу их, идущих вперед по темным улицам. Звуки их шагов отдаются двукратным эхом: это смутное воспоминание о пространстве, что находится под нами, между городом и морем. Начальник охраны говорит:

— Входи в город, кровная родственница Сантендор'лин-сандру. Вноси эту мертвую плоть в город, и он сделает то, что должно быть сделано. Но прости нас за то, что мы связываем вам руки и заковываем ноги, живые и мертвые.

И так мы проходим в Город Над Внутренним Морем: шестеро Золотой крови, держащие носилки, Зилкезра, которая не двигается, не дышит и не говорит. Ее руки и ноги связаны шелковистыми шнурами, а мои — закованы в железо, в это время, когда идет война. И, идя следом, я вижу, как на огромные террасы и марши лестниц, ко входам на широкие улицы и на мосты длиной в семь пролетов выходят люди, чтобы наблюдать прохождение процессии. Они — истинные Золотые, с белыми гривами, пламенеющими в ночной прохладе, и золотыми глазами с холодным взглядом смерти.

У третьих ворот я кричу:

—  Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее не должно лежать непоглощенным. Пусть придет Сантендор'лин-сандру, чтобы сделать то, что должно быть сделано.

И открываются третьи ворота, впуская нас в город в городе, где почти нет света, в паучье сердце и логовище Повелителя. Я следую за носилками по широкой и длинной лестнице к террасе перед резными дверьми, колоннами и входом, погруженными в темноту. Там они ставят носилки, и она лежит без движения, бездыханно и молча: цветные пятна разложения уже заметны под поверхностью ее кожи.

От светящихся серо-голубых хирузетовых стен отражается эхо. Звучит древний язык Золотой Империи. Я вижу, как стражники отступают от носилок, а она лежит лицом к холодным звездам: Зилкезра из Верхних Земель, сестра Сантендор'лин-сандру.

Против воли наши уста вторят ему, вторят по принуждению. И вот Сантендор'лин-сандру: высокий, стройный и сияющий, похожий на белое пламя, и глаза его желты, как лето, желты, как солнце на Внутреннем Море. Он стоит в тени колонн.

Я кричу, возвышая голос:

—  Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее не должно лежать непоглощенным.

А Сантендор'лин-сандру смеется. Он показывает тонкие руки в перчатках из какого-то легкого и непроницаемого материала. Этот смех немного язвителен.

— О, браво, сестра! Что же, ты проглотила яд ради меня? И я должен забыть нашу давнюю неприязнь и принять твой ядовитый труп в свое тело? Ты хочешь, чтобы я ушел в небытие, как это сделала ты? О нет, сестра! Ради такого я не стану этого делать. Ни капли твоей крови, ни кусочка твоей плотин не съем…

Шок волнами распространяется от источника этого голоса. Я слышу крик толпы при таком святотатстве и слышу, как он снова смеется. Он поднимает одну из рук в перчатках, и в ней блестит нож, мерцает на фоне темноты.

— …но я разбросаю тебя, твою кровь и тело! Смотри, вот что я сейчас сделаю. Ты убила себя напрасно!

Мои руки и ноги скованы цепями, и я могу двигаться вперед, лишь шаркая ногами, а она… она! …лежит перед ним скованная и связанная. Я протестую:

—  Она жива! Она еще жива…

Прежде чем я снова смогла что-либо сказать, Сантендор'лин-сандру бросается на нее всем своим телом и в неистовстве делает разрезы. Она вскрикивает, по лицу ее льется кровь, и этот крик заставляет трепетать весь каменный город. Его нож режет шнур, которым связаны ее руки, и глубоко рассекает ее запястья. Зилкезра раскидывает в стороны руки, разбрасывая капли крови. Сантендор'лин-сандру отпрыгивает назад, на его лице ее кровь. Стражники бегут прочь, толпа приходит в панику, а она… встав на ноги, с изрезанным лицом, смеется… и в ее взгляде, направленном на меня, светится настоящее торжество:

—  Итак: вот моя месть. Итак: вот моя любовь. Итак.

А затем почти нежно она обращается к Сантендор'лин-сандру, который, застыв в паническом ужасе, смотрит на ее кровь на своих руках:

—  Это не причинит тебе боли, любимый брат. Мой яд не для тебя. Еще не для тебя. Зилкезра мертва, Зилкезра из Верхних Земель мертва и разлагается, а тело ее будет лежать здесь непоглощенным.

Она нагибается, поднимает нож: и проводит лезвием по своему горлу. Кожа морщится под нажимом металла, а затем расходится; выступают наружу окровавленные ткани, и когда она падает, по груди ее льется кровь.

А он, Сантендор'лин-сандру, в замешательстве смотрит на меня.

— Что это за месть для нее… прийти сюда, превратить себя вмертвую плоть и никому больше не причинить вреда?

Я опускаюсь на колени рядом с ним и вытираю с хирузета немного ее крови.

—  Не все яды для нас, ты, которого будут называть Сантендор'лин-сандру, Повелителем Фениксом и… Последним Повелителем.

Ее кровь, теплая и обильная, может выращивать вирус, смерть, которую создали она и прочие. Не могла ли раса рабов создать это передающееся с кровью бесплодие, которое сделает нас последним поколением? Да, именно так: она создала смерть, которая, подобно раку, преобразует вещи, чтобы питаться их субстанцией и трансформироваться…

—  Смотри.

Слабое свечение живого хирузета уже потускнело. Сантендор протягивает руку, чтобы прикоснуться к пятну, к лишайнику, к цветку: хирузет под его рукой превращается в мертвый кристалл. Быстро распространяясь, как образуется лед на воде, как трещина на зеркале… распространяясь к ближним колоннам, террасам, башням этого города из хирузета… Распространяясь неудержимо, пока не выровняется эта земля, само это море, превращенные в кристаллическую смерть…

—  Это принесла она. Она выпустила это на свободу. Она дала тебе великий дар, брат Зилкезры. Она дала тебе смерть всех городов, смерть Империи.

Начинает мерцать ночной воздух. Когда этот генетически сконструированный вирус распространяется, он размножается, превращая хирузет в мертвую материю, и освобождаемая им энергия может убить почти все расползание самого этого камня.

Город Над Внутренним Морем будет светить, как маяк, излучая великолепие. Светить, как и другие города в Эланзиире и на севере… у других тоже своя месть.

Я не могу назвать это, в человеческих языках нет для этого слов, а Калил бел-Риоч, перед взором которой все еще стоит видение, лишь произносит, запинаясь, название, которое Последний Повелитель (его лицо источает сестринскую любовь) дал этому оружию, и, наконец, произносит его в плохом переводе: «Древний свет».

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 19. Узнаваемые незнакомцы

Как же я могла сказать ей?

Прошло десять дней, а утомительный монолог самооправдания все еще звучал в моей голове: рано или поздно Калил узнала бы об этом, поскольку ее люди прислушиваются к ходящим в Компании сплетням и услышали бы, что «первый посол был обманут, поверив, что один из этих туземцев бессмертен»… о, она услышала бы это, если бы я ничего ей и не говорила!

«Челнок» совершил посадку. Такт побудил меня выйти из него раньше Кори Мендес — нам приветственно махала рукой небольшая фигурка, и даже в тусклом свете первых сумерек я видела, что это был Дуг, выходящий из собственного «челнока», чтобы встретить нас.

Первые сумерки пахли недавно прошедшим дождем, каменные плиты под ногами были скользкими от сырости. Начинал подниматься туман. Быстро светлело, восток напоминал вспышку магния. Я ощутила ветер, потерла зябнущие руки и, когда Звезда Каррика очистила горизонт, пошла от подножия трапа «челнока». Спустя целую минуту эхо моих шагов отразилось от далеких стен.

— Хорошая синхронность, — приветствовал он меня. — Первый такширие прибыл вчера на кораблях из Касабаарде.

Затем его внимательный взгляд остановился, минуя меня, на «челноке», фюзеляж которого украшала логограмма Миротворческих сил.

— Молли опережает нас? Без консультаций?

Свет разгорался. Я прошла несколько шагов по площади, видя, как вокруг проступают очертания города. Под ногами в трещинах мостовой пустила корни мох-трава, укрепились вьющиеся серо-голубые ветви с листьями. Небосвод молочного цвета был покрыт дневными звездами, я ощущала на губах пряную соль ортеанской воды, слышала шум моря.

— Дугги, нападайте; было очевидно, что после провала переговоров в Касабаарде, Компании придется что-то делать.

— Вы одобряете это?

Впервые я прибыла в Таткаэр на борту джат а, корабля, который, дождавшись утреннего прилива, проплывает вдоль бесплодного песчаного побережья Мелкати и входит туда, где раскинулись заливные луга с серо-голубой мох-травой, где все еще клубится туман и где пасутся мархацы и скурраи . Там, между двумя рукавами реки Оранон, лежит город-остров Таткаэр…

Воздух вверху был теперь холодным и безбрежным, и мне хотелось знать: «Неужели там, вверху, уже есть корабли? Корабли Кори Мендес из Миротворческих сил, пристыкованные к орбитальной станции Компании? Не садятся ли они сейчас на Побережье? А когда там поймут эту угрозу, что станут делать Сетри и Анжади?»

Я сказала:

— Шторма не задержат эти корабли в гавани навечно. Что вы планируете делать, когда флот хайек отплывет на север к Ста Тысячам?

На его круглом лице отразился сильный гнев.

— Это внутреннее дело. Внутренняя вражда. Компания не имеет права вводить собственные силы! — Он перевел дух. — Я еще посмотрю, как на это прореагирует ведомство внутренних дел. И как вообще люди отнесутся к такой идее… не думаю, что «ПанОкеания» завоюет большую популярность на Земле.

Теперь день сиял белым золотом раннего утра, и я стояла на огромной площади ниже Цитадели, в сердце белого города, Таткаэра.

Вот позади меня тропа, зигзагами ведущая вверх по крутой с