Book: Пробуждение Атлантиды



Алисия Дэй

Пробуждение Атлантиды

Кредо воинов

Мы будем ждать. И наблюдать. И защищать.

И служить первым предупреждением на заре

Уничтожения человечества.


Дорогие читатели,

Это открытое письмо посвящено каждому из вас. Вот я работала над своей писательской карьерой, надеясь, что мне никогда не придется снова заниматься правом, и случились вы. Случилось Возрождение Атлантиды! Вы решили попробовать новую серию, и моя книга попала всюду в список бестселлеров. И никто не был настолько шокирован/счастлив/благодарен/опьянен шампанским, чем я. Так что спасибо вам за то, что сохранили в безопасности от меня здания суда по всей стране. Спасибо за обычные и электронные письма, в которых сказано, что вам понравились мои воины. И спасибо за то, что вы потратили свои с трудом заработанные наличные и вернулись за новой порцией. Вы просто обалденные.

Спасибо, что отправились со мной в путешествие в Атлантиду. Я надеюсь, что вы насладились историей Конлана в Возрождении Атлантиды, и историей Бастиена в «Диких сердцах в Атлантиде», новелле в антологии «Дикий». И обязательно посмотрите историю Джастиса в «Освобожденной Атлантиде», и историю Итана в антологии «Оборотень», которые выходят весной 2008.


Алисса

Глава 1

Сиэтл, Вашингтон


— Вот и мое преимущество, — заявил Вэн, вытягивая правой рукой меч, а левой — один из семи кинжалов, притороченных к различным частям его тела.

— И я даже не буду заморачиваться со своим глоком и этими отличными новенькими серебряными пулями для этой паршивой компании. Небольшая группировка кровососов? Стадо? Как, черт побери, назвать таких больших вампиров? — те, кто загнали их в угол аллеи, зашипели, обязательно показывая рты, полные клыков.

— Готовься умереть, человек. Нас шлишком много, — угрожал вампир с той особой шепелявостью, которая была характерна для недавно умерших. Они еще не слишком наловчились говорить со ртом, полным зубов.

Эта аллея совершенно такая же, что и другие аллеи; серый камень, обломки кирпичей, мусор, сброшенный на землю, а запах старой мочи, смешавшийся со свежим отчаянием, серьезно раздражал Вэна.

Раздражал и забавлял. Он рассмеялся в одутловатое лицо вампира.

— Ты кое-что понял неверно, мертвяк. Во-первых, мы не люди. Мы трое — лучшие воины Посейдона. Во-вторых, это ты скоро умрешь, поэтому мошешь пошеловать меня в шад, — насмехался он.

Глаза вампира засветились красным, но он скорее потанцевал немного вокруг вместо того, чтобы атаковать. Вэн осознал, что этот вампир не был готов сражаться с воином-атлантийцем шести с половиной футов роста, с мечом лишь в половину меньше. Но это существо действовало ему на нервы, притом, что его приятели-вампы науськивали его.

— Серебряные пули не особенно помогают против вампиров, как вы знаете, лорд Мститель, — ответил Бреннан своим обычно ровным, спокойным тоном, как будто он только что подобрал много падающих звезд, и без сомнения оплел их все каким-то магическим заклинанием, достав из фалд своего длинного кожаного пальто. — Я не уверен, могут ли эти новообращенные слегка задержать серебро. Это интересный вопрос, хотя, вероятно, для другого раза, а что касается того, что мы встречаем так много новообращенных здесь в Пасифик Нортвест…

— Да, я подумаю об этом в другой раз, — сказал Вэн, пытаясь не рассмеяться. Только Бреннан мог пуститься в философствование, при встрече с неминуемой смертью от рук вампира. Эта орда, — да, определенно орда, — орда вампиров немного отступила.

Они шипели и выкрикивали по-настоящему ужасные угрозы, но, определенно, они отступали. После того, как Вэн, Алексиос и Бреннан провели целую неделю в этой дождливой части света, и стало ясно то, насколько страшен Бреннан со своими милыми игрушками. Так жаль, что ему пришлось бы заиграть с какой-то ведьмой, чтобы получить магически заряженное оружие. За исключением кровососов и оборотней, Вэн с такой же силой ненавидел только ведьм и им подобных. Особенно тех ведьм, которые занимались темными искусствами.

— Заткнитесь, наконец, я считаю, — прорычал им Алексиос. — Семнадцать, восемнадцать. О да, не забыть о том большом, страшном и уродливом, скрывающемся в засаде за мусорным контейнером. Девятнадцать — нечетное число, девчата, — он покачал головой. — Оно не делится на три. Я возьму себе остаток.

— Возраст идет прежде красоты, златовласка, — отрезал Вэн, обнажая зубы в пародии на улыбку. Потом развернулся, его меч двинулся и попал в вампира, пытавшегося подкрасться к ним, пробираясь ползком на заднице по стене здания позади.

Вэн триумфально выкрикнул, когда голова вампира упала на землю. Его тело последовало за ней несколько секунд спустя.

— Ладно, мы все сравнялись. Каждому по шесть, парни?

— За Посейдона! — выкрикнул Алексиос, улыбаясь, как дурак. Сторона его лица в шрамах натянулась и скривилась в области рта, поэтому, вероятно, он казался безумным привидением или ужасно плохим сном этим свеженьким вампирам. Вэн заметил, что трое из этой в задних рядах этой банды подали сигнал друг другу и повернулись, чтобы сбежать.

Быстрее, чем удар молнии, входящий в океанские волны в штормовом море, рука Бреннана всего лишь раз дернулась вперед один, два, три раза, и все трое с криком рухнули наземь, а из их спин повалили клубы дыма.

— Я бы никогда не ударил в спину честного вампира, — заметил Бреннан. — К счастью, эти немертвые не имеют чести.

Бреннан посмотрел на Алексиоса самодовольным взглядом, — если бы он мог изобразить самодовольство.

— Мне кажется, это пятьдесят процентов моей доли?

Казалось, что вампиры восприняли это как сигнал, так как они кричащим и шипящим роем ринулись в атаку, показывая клыки и когти. Алексиос дико расхохотался и бросился в самую гущу, орудуя мечом и направо и налево нанося удары кинжалом. Вэн прыгнул в воздух, обращаясь в туман, оторвавшись от земли, и снова материализовался позади ряда нападающих.

— Сюрприз, вы, жалкое подобие фанов Дракулы! Просто зовите меня Вэн Хельсинг! Поняли?

Никто не рассмеялся. Кажется, что чувство юмора не проследовало за ними по ту сторону могилы. Одним ударом Вэн срезал головы трем вампирам, которые так удачно выстроились в линию, плечом к плечу, чтобы напасть на него.

— Мой личный рекорд, Бреннан! Троих одним ударом! Ты это видел?

— Очень мило, Ваше Высочество, — ответил Бреннан, вытягивая кинжал из груди одного из вампиров одной рукой, и в то же время, метнув еще одну звездочку в другого вампира. — Ваш брат будет так гордиться Вами.

Вэн мечом и кинжалом разорвал еще двоих, потом застонал, так как вампир прыгнул на него сзади и успел вонзить свои грязные, негигиеничные ногти в его шею.

— Черт побери!

Он покончил с теми, кто был перед ним и дернул голову вбок, но не смог избавиться от дикого вампира, который теперь запустил руку в его волосы и пытался подобраться еще ближе, чтобы укусить.

— Убери свои мерзкие, грязные клыки от меня! И где это были твои руки? Мне придется провести полную дезинфекцию после этого.

Вампир дернул голову назад и напал, но Вэн выбросил локоть и блокировал его грудь. Но всё же это немертвое существо находилось так близко, что Вэн чувствовал его тошнотворное дыхание. И это слишком, слишком близко.

— Ладно, но не говори потом, что я тебя не предупреждал, — заметил он, потом потянулся свободной рукой и подчистую срезал кинжалом руку вампира. Тот с воплем упал, но рука всё еще цеплялась когтями за шею Вэна.

— Мне нужен будет этот долбанный йодин, — зарычал Вэн, оторвав теперь свободную руку со своей шеи, а вместе с ней, как ему показалось, изрядный кусок кожи. Он прижал руку к сильно кровоточащей шее и развернулся, чтобы противостоять оставшейся угрозе.

Вот только увидел, что угрозы больше нет. Девятнадцать вампиров лежали в различных стадиях кислотно-склизкого разложения. Алексиос оперся на стену, осторожно поставив свои сапоги подальше от грязи, а Бреннан устроился на краю металлического мусорного контейнера в пяти футах над землей.

— Значит, хорошая работа, ребята, — сказал Вэн, осматривая округу в поисках признаков приятелей теперь совершенно мертвых вампиров.

— Да, мило, что ты отметил. Я уничтожил шесть своих, кстати, — заявил Алексиос, ухмыляясь. — Ваше Высочество!

— Еще раз назовешь меня так, и я надеру твой зад, мой друг, — ответил Вэн, склонившись, чтобы вытереть кинжалы чистой тряпочкой, которая упала на землю, оторвавшись от чьей-то рубашки.

— Мой собственный счет — также шесть, лорд Мститель, — сказал Бреннан, спрыгивая с контейнера на чистое место на тротуаре аллеи. — Вы сами ответственны за семь остальных, как мне кажется.

— Ты должно быть немного сдал, Вэн, — заметил Алексиос, грустно качая головой. — В прежние времена, ты бы убил минимум десятерых. Стареешь, приближаясь к знаменательным пяти сотням.

Вэн взглянул на него.

— Да, да, смейтесь сейчас над этим, леди. Вы не подумали, что Вэн Хельсинг — смешно, но теперь вы смеетесь надо мной? Неудачники.

Он мрачно вложил меч в ножны, но затем подумал о чем-то веселом.

— Ха! Подождите, пока Совет обратит внимание на вас в связи с лотереей в усыпленную девственницу. В качестве высокопоставленных сыновей соответствующих Домов, вы знаете, что пойдете по той же пропащей дорожке, что и я. Но теперь мы можем найти женщин, которые соответствуют моим основным требованиям: они должны быть…

Раздался новый голос.

— Да, да, мы знаем. Безмозглыми и забываемыми.

Вэн поднял меч, блокируя лицо, да, но теперь он опустил оружие и рассмеялся.

— Правильно заметил, Кристоф. Безмозглыми и забываемыми. Ты держался в тени, пока мы сражались с вампирами, ведь так?

Алексиос рассмеялся и рывком опустил кинжалы в ножны на бедрах.

— Его педикюр, вероятно, занял больше времени, чем планировалось.

Кристоф спустился на землю у входа в аллею, его тело неясно мерцало эссенцией первоначальной энергией, которую он призвал. Вэн знал, что Аларик, верховный жрец Посейдона, немного волновался насчет необученного проведения силы Кристофом.

Да. И переживал не только Аларик.

Он наблюдал за молодым воином, пока его сапоги не опустились тяжело на тротуар.

— Я думал, что ты всё еще в Атлантиде? Какие новости? Райли?

Кристоф остановил его рукой.

— Нет, нет. Насколько мне известно, с Райли всё в порядке. Или, по крайней мере, не хуже, чем было. Это вообще-то касается тебя. Конлан хочет, чтобы ты встретился с представителем главного шабаша в этом районе. Что-то вроде Огней Сиэтла.

— Круг света Сиэтла, — поправил Бреннан, с ноткой укора в голосе. — Может, Кристоф, если тебе доверили честь передать сообщения от Высокого принца Атлантиды его брату, Лорду Мстителю, тебе бы стоило побеспокоиться и вспомнить правильное название.

Лицо Кристофа помрачнело. Воин никогда не воспринимал критики в свой адрес. Ему следовало преподать урок.

Но это подождет до следующего раза.

— Что за встреча? Где и когда? — смиренно спросил Вэн. Конлан не так давно решил создавать союзы, особенно с тех пор, как сестра его будущей жены оказалась одной из лидеров человеческих отрядов, которые бунтовали против контроля вампиров и оборотней. — Мне нужно вымыться, вероятно, наложить парочку швов на шею и хорошенько напиться, чтобы избавиться от вкуса вампирского дыхания у меня во рту. — Он вздрогнул. — Мерзость.

— Придется подождать, — слегка небрежно ответил Кристоф. — Встреча должна произойти сейчас.

Вэн высказал целую речь, в которой содержалось сомнения в законности рождения каждой ведьмы, колдуна и волшебника в Пасифик Нортвест, потом, смирившись, опустил голову.

— Ладно, так и быть. Но сначала один вопрос — у кого-нибудь есть йодин?



Глава 2

Сиэтл, Паб Розовая Свинья


Вэн хотел разбить что-нибудь. Очень. Предпочтительно лицо того придурка, который должен был встретиться с ним сорок пять минут назад. И так нехорошо то, что ему пришлось отложить свои запланированные вечерние увеселения, чтобы встретиться с волшебником, но к тому же его шея ныла, и у него возникло такое чувство, что та повязка, которую Бреннан налепил на нее, не выполняла своего предназначения.

Он скривил губы, осматривая помещение и пытаясь побороть желание снова посмотреть на часы. Грязь и пробки от бутылок воевали за место в каждом углу. Затхлое пиво и миазмы старого сигаретного дыма висели в воздухе вонючим облаком. Даже спустя столько лет после введения в действие закона «О запрете на курение в общественных местах» такие вот заведения всё еще воняли раковыми палочками.

Он посмотрел на неудачников, ссутулившихся на обшарпанных барных стульях из красного винила в этой забегаловке, в которой представитель группы волшебников настоял на встрече. Все они были профессиональными выпивохами. Профессиональными неудачниками. Хотя кто еще мог зависать в этом местечке в полночь во вторник?

Ну, только неудачники, не считая одного крайне взбешенного воина-атлантийца. Он снова подумал о том, как Алексиос назвал его «Ваше Высочество», и нахмурился. Ему не нравился титул, даже сказанный в шутку. Принц Вэн, да, ладно. Как бы ему не нравилась эта мысль, он так и остался вторым в очереди на трон, по крайней мере, до тех пор, пока Конлан и Райли не начнут строгать младенцев. И лучше бы они занялись этим побыстрее, потому что Вэн ни под каким видом не желал принимать на себя эту небольшую обязанность. Быть королем семи островов Атлантиды.

Он вздрогнул и заглотнул всё пиво. Нет. Ему было намного лучше на месте главы академии по подготовке воинов. Королевским мстителем, чьей клятвенной обязанностью было защищать своего брата-короля. Обзываться и надирать задницы любому вампиру или оборотню, который решил бы полакомиться человечинкой.

Он посмотрел вверх на треснувший циферблат часов Бадвайзер на стене. Вероятно, он просто надерет кому-то его волшебную задницу. А в частности того ублюдка, который должен был встретиться с ним, чтобы обсудить Союз Атлантиды и Волшебников. Того самого, который должен был быть здесь пятьдесят две минуты назад.

Скрип дверных петель заставил его посмотреть в зеркало позади бара, он окинул взглядом вошедшего.

Его глаза расширились, а потом сузились от одобрения. Если ему нужно было тратить время в ожидании того придурка, которого прислала Квинн, по крайней мере, теперь у него есть то, на что следовало бы посмотреть. Он развернулся на стуле и теперь сидел к ней лицом. Она была вся надменность и округлости в одной маленькой упаковке, эта блондинка зашла сюда, словно владела этим местом.

Кожаные сапоги на высоком каблуке в сочетании с обтягивающими джинсами, округлые бедра, на которые он был бы не прочь наложить лапы, и туго сидящая черная кожаная куртка. О, да. Она определенно была его типом женщины.

Он, должно быть, бредил, потому что она прошла мимо низкопробных отбросов, которые истекали слюной при виде нее, и остановилась перед ним.

Вэн привык к реакциям человеческих женщин на него. Черт, спустя несколько столетий, он знал, что они находили его привлекательным. В настоящее время нечасто встретишь мужчин, похожих на мускулистого воина высотой шесть футов семь дюймов и при этом обладающим человеческим ДНК.

Эта оглядела его с ног до головы ледяным взглядом голубых глаз и немного скривила губы. Он с большим энтузиазмом посматривал на кучу павлиньего дерьма на полу дворца.

— Значит, — протянула она, ее голос сочился отвращением. — Ты — та самая гордость Атлантиды?

Она обошла вокруг него и устроилась на свободном барном стульчике слева от него и снова оглядела. Потом закатила свои странные глаза.

Вэн увидел и узнал более чем достаточно. Он вытянулся во весь свой рост, что дало ему преимущество более фута над ней, и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты опоздала.

Ладно, это прозвучало жалко. К сожалению, он не мог придумать ничего другого, принимая во внимание, что его мозговые клетки улетучились при виде ее кремовой ложбинки между грудями, видневшейся в проеме между отворотами ее куртки, и также какой-то кружевной штучки, которую она носила под ней.

По какой-то причине он желал облизать ложбинку.

И ее саму.

— Ой, парень ты только что влез в неприятности с большой буквы…

— Предлагаю букву «В», воин, — сказала она. — И можешь сесть и оставить свои 101 способ Запугивания для кого-то, кто будет этим впечатлен.

Он сел, чувствуя себя чертовым дураком, с удивлением рассматривая ее.

— Большая буква «В»? Как ты…

Она медленно улыбнулась, ее чувственные губы скривились над великолепными зубами. Боже, даже ее зубы заводили его. Внезапно он почувствовал себя каким-то гребаным озабоченным дантистом.

Он поерзал на стуле, надеясь, что она не заметила, как внезапно его джинсы стали тесными.

— Большая буква «В» значит ведьма, воин, — ответила она. — Добро пожаловать в революцию.


Эрин Коннорс сотворила заклинания на отвлечение внимания, и выпивохи в комнате внезапно стали больше интересоваться содержимым своих стаканов, а не двумя людьми, которые сидели возле барной стойки. Она глубоко и медленно вздохнула, пытаясь наполнить воздухом свои внезапно опустевшие легкие. Квинн не говорила ей, что воины Атлантиды похожи на оживших греческих Богов и обладают навыком высасывать кислород из помещения. Вот только походили ли греческие Боги на хищников, которые едят ведьм на завтрак? Этот точно походил. Он был совершенным самцом-воином, и все женские инстинкты ее тела умоляли ее бежать — или забраться к нему на колени.

Встревожившись от внезапного тепла, оплетающего ее пальцы, и мелодий, тихонько звучавших в ее разуме, она посмотрела на три кольца силы, которые носила на каждой руке, и увидела, как они начали сиять и пульсировать жаром и светом.

Только не сейчас, только не сейчас, подумала она и сконцентрировалась на блокировании магии. Она и так имела достаточно проблем с группой ведьм, не выпуская Дикую магию во время первой встречи с мужчиной. И она нуждалась и в группе ведьм и в атлантийцах. Она нуждалась в них.

После того, как драгоценные камни в ее кольцах снова вернулись в свое инертное состояние минералов, и их пение утихло, она, наконец, осмелилась встретиться с ним взглядом, обернувшись в плащ прочности, используя его как щит.

Эрин решила, что единственный способ заслужить уважение воина — самой стать воительницей. Но это было сложно сделать, когда она была совершенно одна, двадцати шести лет от роду, к тому же единственная волшебница на три штата, которая верила в свой поиск. Она глубоко вздохнула и приготовилась надрать кому-то задницу.

— Значит, мне можно звать тебя Вэн? Мистер Мститель? Ваше Высочество?

Он поднял бровь, слегка нахмурившись, когда она неожиданно повторила его прежние размышления.

— Ваше Высочество? Квинн посмеялась над тобой. Я просто Вэн. Или можешь меня прямо сейчас звать дорогим и сэкономить время.

Его поддразнивания были палкой о двух концах, и у нее осталось ощущение, что этот край был заточен сталью. Но его юмор тронул ту Эрин, которая умела смеяться. А эта Эрин смогла ответить только кивком головы.

— Не льсти себе, атлантиец. Твое очарование не такое уж выдающееся, как ты мог бы подумать. Или женщины в Атлантиде вовсе отчаялись? У вас там так же, как на Аляске? Чудаки — это хорошо, а хорошие парни — диковинка?

Это была чистая бравада. В этом мужчине не было ничего чудаковатого; Он был совершенным, сильным самцом. Волнистые, слишком длинные темные волосы обрамляли скульптурные скулы. Глаза, настолько темные, как обещание мести. Мускулистая грудь была обтянута футболкой, которую он носил под кожаной курткой. Не говоря уже про полинявшие джинсы, покрывавшие его крупные, мускулистые бедра. Ее рот внезапно пересох.

Да, ничего чудаковатого.

Он прищурил глаза, но казался скорее задумчивым, нежели раздраженным.

— Ты считаешь мои достоинства чудаковатыми, ведьма? Я был бы счастлив…

— Не здесь! — она быстро осмотрела комнату, но никто из пьяниц не обращал на них ни малейшего внимания. Задрипанный бар был слишком низкого уровня, чтобы вампиры посылали сюда своих шпионов, или так она надеялась. Люди умирали, совершая меньшие промахи. — Это слово всё еще вызывает генетические воспоминания о кострах и колах у слишком многих неволшебников, — прошептала она.

Он встал со стула, его плавное движение напомнило ей пантеру в клетке, и оказался слишком близко к ней. Крупные опалы, украшавшие два пальца, начали понемногу петь, — глубокий, безотлагательный зов. Слава Богине, что он не мог этого слышать.

— Давай тогда уберемся отсюда, — предложил он.

Вэн протянул руку, чтобы ей помочь, потом остановился и понял голову.

— Ты это слышишь? Что это за музыка?

Эрин почувствовала, как кровь буквально отхлынула от ее лица. Вероятно, она слишком рано поблагодарила Богиню.


Храм Посейдона, Атлантида


Аларик, верховный жрец Посейдона, прислонился к хрупкой мраморной колонне, и сложил руки на груди, изучая воина, которые бродил из угла в угол по ротонде Храма.

— О чем ты действительно переживаешь, Конлан?

Высокий принц Атлантиды раздраженно посмотрел на Аларика.

— Я не переживаю, Аларик. Принцы не переживают. Короли тоже не переживают, и ты мне продолжаешь напоминать, что мы обязаны пройти Ритуал Восхождения и коронацию в ближайшие тридцать дней, или рискуем нарушить какую-то священную традицию, — Конлан фыркнул и снова начал бродить.

— Значит, это тебя настолько не тревожит, что ты бродишь по храму Посейдона, словно крыса, желающая сбежать с тонущего корабля, мой принц, почти ставший королем? — мягким голосом поинтересовался Аларик. — И священные традиции священны по праву, но ты же, разумеется, знаешь об этом.

Конлан снова остановился, повернув лицо к Аларику, и запустил руку в волосы. Аларик в этом жесте заметил мельком своего друга детства, и сдержал свое нетерпение.

Обеспокоенный принц волновал Верховного жреца. Обеспокоенный друг волновал человека.

— Расскажи мне.

— Это Райли, — ответил Конлан, его тревога ясно читалась в глубоких линиях у его рта и глаз. — Повитухи говорят, что ее беременность проходит не слишком хорошо. У нее всё болит каждый день, весь день. Вместо того чтобы полнеть и здороветь с ребенком, она просто тает у меня на глазах.

Аларик выпрямился.

— А человеческий врач?

Конлан мрачно покачал головой.

— Ничего. Они говорят, что с ребенком всё хорошо, и что Райли оправится от этого. Это «фаза» утренней тошноты. Так они называют это, что довольно глупо, потому как ей плохо не только утром, а весь день. Но Райли — анэша, и как эмоциональный эмпат она может читать правду за успокаивающими словами. Ребенок в опасности. — Он глубоко вздохнул. — Нам нужен ты, Аларик. Ты — самый могущественный целитель.

Аларик призвал силу, почувствовал, как немедленно ответили первоначала, и знал по жару в своих глазах, что они загорелись ярко зеленым цветом от силы его передачи. Послал метальную молитву Посейдону. И получил тот же ответ, что и каждый раз, когда спрашивал, даже молил о силе, чтобы помочь Райли.

Молчание.

— Посейдон так и не даровал своим жрецам силу исцеления при беременности или деторождении, Конлан. Ты это знаешь. Повитухи Храма Нереид единственные, кто может вмешиваться в такие вопросы.

— К чертям всё это! Они ничего не могут. Ты, самый могущественный из всех верховных жрецов в истории Атлантиды, даже Совет это признает. Нарушь правила, Аларик, — Конлан замолчал, осознав, что сорвался почти на крик, потом продолжил спокойнее. Открыто. — Сделай это ради меня.

Аларик сжал руки в кулаки, втянул силу из окружающего их воздуха и швырнул через все помещение электрический шар сине-зеленого цвета. Тот ударился о стену, оставив в мраморе дымящуюся обугленную дыру, словно повторяющую ту самую дыру, которую прожгли в его внутренностях тревога и растерянность.

— Ты не думаешь, что я сделал бы это, если бы мог, Конлан? Ради тебя, моего друга? Ради твоей женщины и нерожденного ребенка? Ради будущих короля, королевы и наследника трона? Я, черт побери, плевать хотел на правила. Я просто не обладаю подобной силой.

Все тело Конлана опустилось, и его отчаяние ударило по Аларику циклическими, могучими волнами.

— Тогда у нас нет вариантов. Мы ничего не можем поделать.

Аларик заставил себя произнести слова внезапно онемевшими губами.

— Ты… ты связался… — он не мог произнести ее имени. Выставил себя трусом, каким и был на самом деле. И заменил местоимением, — с ней?

Конлан кивнул.

— Да, мы передали сообщение Квинн, как нам кажется. По крайней мере, мы сказали тому тигру-оборотню, коллеге по ее начинаниям, Джеку, что Райли нужна ее сестра. Кто знает, когда она его получит? Последнее, что я слышал, что союз бунтовщиков разбирается с новой вампирской угрозой на Западном побережье, а Квинн всегда должна оказаться среди любой…

Принц запнулся, закрыл глаза, и простонал.

— Извини, Аларик. Я не подумал. Я уверен, что с ней все хорошо. Ты же знаешь Квинн, она — борец.

Аларик прервал его, по непонятной причине испытывая гордость, что взял под контроль дрожь в руках, как только она началась.

— Нет, мой принц, я не знаю Квинн. И никогда не узнаю. Так и должно быть, заявлено в законах Посейдона и самой действительностью. — Резкость его голоса не помогала. — Мы оба знаем, что она заслуживает лучшего, чем я.

Сказав это, он пробежал немного и прыгнул в воздух, обратившись в туман, и вылетел через верхнее окно Храма. Убежал от боли и боязни Конлана за свою женщину и ребенка. Сбежал от собственного темного, разрушающего душу голода по женщине, которой он никогда не будет обладать.

Но даже в форме блестящего тумана, он не мог убежать от последних слов Конлана, который прошептал.

— Такого человека не существует, старый друг.


Сиэтл


Эрин заехала на подъездную дорожку к старинному викторианскому зданию, которое служило штаб-квартирой группе Круг света Сиэтла, и посмотрела в зеркало заднего вида. Гладкий, блестящий ягуар, в котором ехал Вэн, заехал прямо за ней, блокируя любую возможность побега. Ее руки мгновенно сжались на руле. В ловушке.

— Не то, что бы я хотела убежать, — прошептала она в пустой машине. — Это мой шанс построить союз с кем-то, кто в силах помочь мне. Помочь нам

Дверца ее машины открылась, когда она отстегивала ремень безопасности, и Эрин с удивлением посмотрела на него.

— Как ты…, ой, ладно. Суперсилы атлантийцев, я полагаю.

— Да, это я, суперВэн, к твоим услугам, — он отступил назад достаточно, чтобы дать ей возможность выбраться из машины. Она приняла это как вызов ее храбрости и вышла, став настолько близко, что ее лицо почти касалось его груди. Она уловила его запах, заманчивое сочетание морской воды с пряностями и с мужчиной. Заставила себя воспротивиться внезапному порыву зарыться носом в его рубашку и глубоко вздохнуть. Обернуться в его тепло и облегчить ледяную сырость зимней ночи в Сиэтле.

Опалы на ее пальцах завибрировали внезапным и пугающим зовом, который охватил все ее чувства. Одинокая, преследуемая. Они пели о желании, голоде и темных сторонах потребности. Колени Эрин почти подогнулись от этой силы, а руки воина подхватила ее.

— Не прикасайся ко мне, — выдохнула она, но было слишком поздно, слишком поздно. Песнь опалов занялась и росла в ее разуме, в ее душе, в ее иссушенном сердце. И там, где музыка вламывалась в границы ее контроля, нахлынула Дикость. Она заставила загореться ее нервные окончания и засверкала на коже, яркая и волнующая.

Глаза Вэна потемнели, и он сдержал проклятие, отскочив от нее, освободив ее руки. Она упала перед ним на колени, обхватив руками голову, закрепляя запретную магию. Бормоча слова силы себе под нос.

— Restrictos, terminos, immediamentos!"

Стараясь вздохнуть, она заставила магию отступить. Победила ее. И подумала, как долго она сможет еще контролировать голод дикой магии по проявлению в ней силы. Над ней.

Она открыла глаза, когда тень накрыла ее закрытые веки, и увидела, что атлантиец склонился над ней, всматриваясь ей в лицо. Признаки веселья исчезли, и она инстинктивно отступила от твердости его взгляда. Очень тонкий слой цивилизованности покрывал примитивную дикость этого воина, как поняла она.

— Что, во имя девяти кругов ада, это было? — выговорил он, глядя ей в лицо, как будто мог прочесть ее тайны в линиях ее плоти.

— Это было… — она споткнулась на той лжи, к которой столько раз прибегала в своем разуме, против этой самой возможности, отчаянно пытаясь найти причину. Еще одна мелодия раздалась в ее разуме. Мягкая, богатая оттенками, бессловесная лирика желания. Изумруды ее колец обожгли указательные пальцы.



Шок вновь нахлынул на нее. Изумруды! Но, ох. Его глаза. Его глаза.

— Что это такое! — спросила она, вместо этого уставившись на сине-изумрудное пламя, горящее в его глазах. У нее возникли мысли о том, что магия Дикости и Атлантиды пересеклись, — вода и электричество боролись за превосходство.

Катастрофа. Электрический удар. Боль. Смерть.

Прежде, чем он мог ответить, он поднялась и прислонилась к машине, не отводя от него взгляда.

— Что это за сине-зеленый свет горит в твоих глазах? Атлантийцы тоже способны призывать дикую магию?

Он вскочил на ноги.

— О чем ты говоришь? Что за сине-зеленое пламя? Что такое дикая магия? — он поднял руку, хотел было прикоснуться к ее лицу, потом опустил ее; сжимая и разжимая кулаки, он резко вздохнул.

— Извини меня, Эрин, — выкрикнул он эти слова, обойдя вокруг ее машины к месту пассажира, и открыл дверь. Он скользнул на сиденье и посмотрел в зеркало при неясном свете фонаря. А Эрин сделала неловкий шаг прочь от машины, решив скрыть правду о том, насколько его прикосновения поколебали ее защиту, и услышала, как позади нее закрылась дверца на пассажирское место. Машину так тряхнуло, что она почти упала.

Она развернулась лицом к нему и то, что она увидела, было совершенно неожиданным. Воин, закрыв глаза и наклонив голову, ударял кулаками по крыше машины один, другой, а потом и третий раз, что-то бормоча на плавном языке, которого она не знала. Потом, казалось, он пришел в себя, и посмотрел на нее поверх крыши автомобиля, его глаза были широко раскрытыми от шока и чего-то сильно смахивающего на отчаяние.

— Прости меня, пожалуйста, но мне нужно уйти. Сейчас же. Мне нужно к Аларику, — черт, я просто, — вот дьявол, мне просто нужно убраться отсюда. — Сказав это, он развернулся и прыгнул в воздух, обернувшись блестящим туманом, который поднялся в темнеющее сумеречное небо.

Она затаила дыхание. Это было прекрасно. Это было страшно. И очень похоже на ее сны про Атлантиду. Покачав головой, пытаясь очистить ее от магии и от иллюзий, она заметила, что его машина загораживает ей проход.

— В ловушке. О, Богиня, что ты со мной сделала?

Хриплый голос раздался в ответ на ее тихий вопрос.

— Тебе бы лучше поинтересоваться, что мы собираемся сделать с тобой, Эрин Коннорс.

И прежде, чем она могла подумать о том, чтобы пошевелиться или отреагировать, янтарь на ее пальцах пропел ясный и резкий тон предостережения. Пульсирующий красный свет наполнил ее зрение и проник сквозь ее силы и личные щиты, отрезая ее от земной магии. Впервые с тех пор, как Эрин исполнилось шестнадцать, она оказалась такой же беспомощной, как неволшебник, стоя тут в одиночестве, повстречавшись с темнотой.

Глава 3

Вэн поднялся над верхушками деревьев, чувствуя, как всё сжимается у него внутри. Называя себя тем, за что бы он вызвал на бой любого другого: трусом.

Бежать от женщины, бежать от эмоций, было не в его стиле. Черт, да испытывать эмоции к женщине не в его стиле. Не было ничего, ничего, черт возьми, обычного в его реакции на Эрин Коннорс.

— ВЭН! ПОМОГИ МНЕ!

Пронзительный зов взорвался в его разуме, пошатнув его сосредоточенность настолько, что он едва не упал на землю. Это была Эрин, и каким-то магическим образом она сумела телепатически связаться с ним.

И она находилась в опасности.

Он сменил направление движения и устремился обратно по темнеющему небу, ярость клокотала в нем. Он мог иметь дело с неприятностями.

Это было его специальностью.

И пролетая над верхушками деревьев, находившимися на границе здания-штаб-квартиры, он увидел тошнотворное оранжево-красное пульсирующее свечение, окружившее Эрин, и две темные фигуры, нацелившие на нее свои палочки. Значит, это были ведьмы или волшебники. Вампиры не использовали палочки и вообще не очень любили находиться вблизи чего-то деревянного и остроконечного.

Он воззвал к первоначалам, распространяя больше тумана вокруг своего нематериального тела, чтобы не навлечь подозрений, и опустился позади них. Две фигуры, оказавшиеся при ближайшем рассмотрении определенно людьми, мужчиной и женщиной, даже не дрогнули. Эрин, явно невредимая, неподвижно стояла в центре сферы странного света. Она шевелила губами, но или она потеряла голос, или пузырь не пропускал звуков. Он мог бы подслушать разговор ее тюремщиков и решил так и сделать, а через пару минут убить их за то, что они прикоснулись к Эрин.

Собери информацию. Действуй, как долбаный посол. Потом вырви их легкие через грудную клетку.

Женщина заговорила низким голосом.

— Это плохо спланировано. Мы должны были подождать. Что, если кто-то из группы выйдет сюда и заметит нас?

Мужчина ответил.

— Эй, я увидел возможность и воспользовался ею. Он за это нас хорошо вознаградит. Нам просто надо побыстрее убраться отсюда. Машина в пути.

— Ты ожидаешь, что я буду продолжать держать ее так всю дорогу в горы? Я уже устала, ты, идиот. Она очень могущественная, — прошипела она.

Мужчина вытянул что-то из кармана, что замерцало металлическим светом в пульсирующем красном.

— Не беспокойся. После того, как я ее этим ударю, она не очнется несколько часов, — он пошел к Эрин, и у Вэна испарились все мысли о поведении посла. Его охватила волна первобытной ярости, и он тут же трансформировался в свое тело и прыгнул вперед. Вэн вытянул кинжал, но изменил решение в последнюю секунду, повернул его рукояткой вперед, и ударил по затылку женщины. Недостаточно сильно, чтобы убить ее, но у нее будет ужасная головная боль.

Красноватый свет сразу же с мерцанием исчез, а Эрин свалилась в грязь на землю, вероятно, без сознания, сильно ударившись головой.

Мужчина развернулся, увидел Вэна и затаил дыхание, подняв в воздух гиподермическую иголку одной рукой, а другой держа пистолет.

— Только подойди, и я убью ее, — прорычал отморозок, наводя пистолет на Эрин.

— Ты не прикоснешься к ней, — ответил Вэн, подходя к нему и по пути вынимая меч из ножен. — Вообще-то, ты уже помрешь за одну мысль о том, чтобы причинить ей боль.

Время, казалось, замедлило свой бег до одной крупинки песка, падающей в песочных часах, когда палец мужчины напрягся на орудии, и Вэн почти ослеп от ярости, представив, что Эрин истекает кровью до смерти. Пистолеты были быстрыми. Пули были быстрыми.

Но магия Посейдона была быстрее.

Прежде, чем мужчина пальцем успел нажать на курок, Вэн оказался между ним и Эрин и дернул руку с пистолетом вверх так, что выстрел прогремел в воздух. Потом, отбросив прочь оружие, он кулаком ударил того по лицу и улыбнулся, когда отморозок оказался на земле. Вэн стал на колени, чтобы проверить пульс у девушки, тот оказался сильным и равномерным, и он испытал облегчение, заметив, что ее веки уже подрагивают. Мужчина простонал, и Вэн схватил его за шею и поднял в воздух.

— Хороший глушитель. Теперь расскажи мне, кто ты, и что ты здесь делаешь.

Мужчина извивался в руках Вэна, болтая ногами в воздухе и пытаясь отцепить пальцы воина от своего горла. Он издавал задыхающиеся всхлипы, и его лицо потемнело.

— О, какой я нехороший. Кажется, тебе нужно дышать, чтобы говорить, — заметил Вэн, немного ослабляя хватку. — Теперь выкладывай прежде, чем я убью тебя просто ради забавы.

Глаза этого человека горели ненавистью. И чем-то еще. Вероятно, страхом.

— Если я тебе что-нибудь расскажу, они убьют меня.

— Ну да, не люблю говорить словно в фильме класса Б, но если ты не расскажешь, то убью тебя я.

— Ты не понимаешь, — мужчина практически выплюнул эти слова. — Есть один вид смерти, а есть другой. Делай, что хочешь.

И потом он рассмеялся Вэну в лицо, и Вэн едва услышал резкую отдачу пистолета, как дыра расцвела посреди лба этого человека.

Воин опустил труп на землю и развернулся, чтобы встретить новую угрозу, но лишь заметил у деревьев еще одну темную фигуру, которая стремительно опустила меч и срезала голову у фигуры на коленях, державшую пистолет обеими руками. Стрелок тут же начал превращаться в склизкую муть.

Вспомнив про ведьму, Вэн посмотрел туда, где она упала, но увидел, что та исчезла. Он прыгнул в воздух и осмотрел область, но ничего не обнаружил. Снова оказавшись на земле, он подошел, очутившись между Эрин, все еще молчаливо лежащей на земле, и новой угрозой. Муть уже почти растаяла на земле.

— Вампир.

— Да, он был им. А я — сейчас, — ответил тот с мечом. — Но лучше знакомый вампир, разве не так говорится в старой поговорке?

Вэн узнал голос и почувствовал себя немного лучше. Но лишь немного.

— Дэниэл. Или Дракос. Или как ты там зовешься, я полагаю, что это «знакомый дьявол». И не пойми меня неправильно, я рад, что ты помог, но что ты здесь делаешь?

Дэниэл прошел вперед. Он выглядел так же, как в ту ночь, когда предал своего бывшего мастера Варраву атлантийцам, какие бы извращенные причины не толкнули его на это.

— Дьяволы, вампиры, а разве есть разница в метафорическом смысле?

Дэниэл замолчал и кивнул.

— Лорд Мститель. Интересно… встретить тебя тут.

— Я думал, что Анубиза убила тебя в Дистрикт Коламбия, за то, что ты совершил.

Тот скривился.

— Я исчез с поля битвы, когда она появилась. К счастью, она в то время стояла спиной ко мне, хотя кто может знать, какое зрение есть у богини Ночи? Вероятно, я вам обязан за ее смерть в тот день.

— Да, значит считай, что мы квиты. Откуда принесло этого кровососа, — ой не хотел обидеть? И не проходила ли мимо тебя ведьма?

Дэниэл указал на подъездную дорожку.

— Он вел машину и припарковал ее прямо позади ряда деревьев, потом направился сюда, чтобы подстраховать этого, я так понимаю. Я не видел женщины и чувствовал только три сердцебиения, теперь два.

Вэн посмотрел на Эрин, которая, наконец, пошевелилась, слава Посейдону. Он отчаянно желал подхватить ее, но не собирался доверять вампиру, — даже такому, который только спас ему жизнь, — ни на йоту более. Может даже и вовсе не доверять.

— Что происходит, Дэниэл? Почему они схватили Эрин? Зачем ты здесь?

Вампир прищурил глаза и посмотрел на Эрин слишком заинтересованным взглядом, по мнению Вэна. Примитивный защитный инстинкт скрутил внутренности воина и нахлынул на его тело, сжав его мышцы.

— Я полагаю, что тебе лучше рассказать сейчас же. Я собираюсь заключить союз с Эрин и ее группой ведьм и не собираюсь терпеть никакого вмешательства.

Он шагнул ближе к Дэниэлю, глядя ему в глаза.

— Чтобы ты знал.

— Чтобы ты знал, — насмешливо повторил вампир, явно вовсе не испытывая страха. — Я также пытаюсь защитить Эрин. Он ее хочет, и он не остановится, пока не получит ее.

Голова Дэниэля склонилась в бок, как будто он прислушивался к звуку, который был вне слуховой восприимчивости Вэна.

— Мне нужно идти. Ведьмы возвращаются домой. Я уберу твой мусор, — он наклонился, схватил мертвое тело, лежавшее у их ног. — Позаботься о ней, понимаешь? Не расслабляйся ни на минуту. Он слишком могущественен.

И со сверхъестественной скоростью, настолько характерной для немертвых, Дэниэл унесся по земле к деревьям, подняв мертвое тело в воздух.

— О ком, черт побери, ради девяти кругов ада ты говоришь? — закричал ему вслед Вэн, которому уже до смерти надоели вампиры, их полуправды, скрытые угрозы.

Дэниэл повернулся и посмотрел на воина.

— О, он вполне может быть из какого-то одиннадцатого круга ада, атлантиец. Я говорю про Калигулу.

Когда вампир исчез, Эрин села, моргая и держась за голову. Вэн стал на колени, поднял ее, шепча что-то успокаивающее в ее шелковистые волосы, клянясь с пылкой решительностью защитить ее. Это была его работой. И совсем не имело отношения к тому, как напряглось его тело, когда он был рядом с ней.

Да. Верно.

И наблюдая, как блестящий лимузин выезжает на подъездную дорожку, и три женщины, одетые в длинные шелковые платья, высыпавшие гурьбой, проходят мимо водителя-мужчины и бегут к Вэну, он напрягся. Но одна из них, с длинными рыжими волосами, стала монотонно говорить, и мужчина почувствовал сильный удар ее магии на своей коже прежде, чем она успела произнести больше трех слов. Эрин улыбнулась вновь прибывшим, поэтому он немного расслабился.

— Эй, здесь друг. Не превращайте меня в жабу. Я Вэн из Атлантиды, и нам нужно поговорить.

Эрин подняла голову с его плеча и прерывисто вздохнула.

— Это правда, Геннэ, — она посмотрела на него огромными голубыми глазами. — Он, скорее всего, только что спас мне жизнь.

Все три женщины начала говорить одновременно.

— Что?

— Кто…

— А ты…

И рыжеволосая оборвала их всех.

— Внутрь. Мы всё это обсудим внутри.

Ведьмы направились к двери, и Вэн последовал за ними.

— Ты в порядке? — спросил он у Эрин, крепко обнимая ее. — Правда, все в порядке? Как твоя голова? Что тот мерзкий свет сделал с тобой?

Ее голова опять упала на его плечо, как будто была слишком тяжела, чтобы ее шея могла ее держать.

— Я полагаю, что я в порядке. Вэн, это была черная магия. Мой янтарь пел мне. И они отрезали меня от силы, так что я полагаю, что она намного могущественнее, чем кто-либо из моих знакомых, не считая этих трёх, — она указала на ведьм, идущих в здание перед ним.

— Да, ну у нас есть проблемы похуже, — сказал он, понизив голос до шепота, чтобы только она одна могла его услышать. — Тебе знакомо имя Калигула?

Она дернулась, а пальцы конвульсивно сжались на его плечах. Она медленно осмотрела его лицо, и он никогда не видел, чтобы лицо живого существа так резко побледнело. Но она сказала только три коротких слова.

— Только не снова.


Небо над Паджет Саунд


Вэн трансформировался в физическую форму за несколько мгновений до того, как погрузился головой вперед в ледяную воду. Сила, древнее, чем Атлантида, управляла магией портала, который приведет его домой, и он сможет найти Аларика. Найти какие-то ответы.

Посейдон знает, что ответов было недостаточно, подумал Вэн. Эрин умоляла его держать имя Калигулы при себе, пока она ему кое-что не расскажет. И в это время у нее были такие глаза, что у него было ощущение, что это очень скверная история. Главные ведьмы или кем бы они ни были, поклялись ему, что здание охранялось магией более чем столетней давности, и что Эрин в безопасности может провести там ночь. Прежде чем согласиться, он почти потребовал провести демонстрацию, но вдруг точно почувствовал, что Эрин могла бы просто упасть на том же месте, где стояла. Или так, или та жуткая Беренайс или что-то вроде этого, собиралась выстрелить в него какой-то мерзкой магией из палочки, которую бледными пальцами сжимала в углу.

В конце концов, он уверился, что девушка здесь в достаточной безопасности, и попросил и получил обещание, что она ни ногой не выйдет за дверь, пока они не поговорят, и ушел. Теперь ему необходимо было добраться домой и сообщить сведения. Вероятно, узнать, какой сложный заговор вампиры плели на сей раз. Собрать парней и надрать какую-нибудь кровососущую задницу.

Он нырнул глубже, дальше, хмурясь при неловкости от того, что проходит дорогу к родине по естественной воде, но никто кроме Аларика не мог вызвать портал на суше. Он несся в темноту ледяных вод, желая, чтобы волны, бившие его, помогли избежать страха, который он чувствовал, когда Эрин упала на землю. Это не могло быть эмоцией. Он вовсе не испытывал эмоций. Милая малышка-ведьма должно быть поймала его каким-то странным музыкальным заклинанием.

Да, это должно было быть так.

Он нырнул глубже, взывая к силе разумом и чувствами. Предлагая себя в качестве атлантийского принца. Занимаясь древним ритуалом, взывая к воле портала, чтобы он его принял. Он плыл всё дальше, всё глубже. Ниже памяти о свете, но в его голове зазвенели мелодии ее магии, резонирующие в каждой частичке его существа.

Еще глубже. Но портал всё еще не появлялся. Вэн не волновался. Принцы никогда не волнуются, или так частенько говорил ему Конлан. В его голове появилось видение падающей Эрин. Ладно, почти никогда не волнуются.

Но первая дрожь беспокойства закралась в его разум, когда кислородное голодание сжало железной хваткой его легкие.

Принцы могут не волноваться, но принцы могли тонуть.

Линия глубины, твердо вдолбленная в разум каждого атлантийца, предупредила его, что он проходит безопасную зону. Он плыл уже почти пять минут. И еще минуту или около того, и он пройдет ту точку, где у его легких хватало бы кислорода, чтобы вернуться на поверхность. Суперспособность легких у жителей Атлантиды.

Ирония того, что принц Атлантиды умер в море, должна была позабавить его, но только вывела из себя. Каждой частичкой силы, которая у него была, он послал еще один вызов, перейдя на официальный язык ритуала, на котором он никогда не говорил, за исключением высоких церемоний и крайнего волнения.

Портал! Королевский Мститель требует входа! Я служу Атлантиде и своему брату, Высокому Принцу, — и если ты подведешь меня, то подведешь нас всех.

Еще одно долгое мгновение не было ничего. Упрямство, или воспоминание о чистых голубых глазах, привели его еще глубже, в поисках знаний, которые ему были так отчаянно необходимы. Глубже, еще глубже. Проблески темноты появились на периферии его сознания прежде, чем, наконец, появились знакомые радужные серебристо-голубые искры и сформировали яйцевидную форму под ним, и он пронесся вниз через леденящую воду. После падения в мерцающую магию портала, у него осталась только минутка подумать, почему он увидел только ее лицо. И потом его кислородно-голодающий мозг потерпел поражение, и мерцание перешло в темноту.

Глава 4

Пещера глубоко под Маунт Рэйньер,

Каскад Рейндж, Вашингтон


Слабого света факелов и свечей, едва освещавших комнату, хватало, чтобы разглядеть собеседника, но к его лицу в любом случае лучше подходила темнота.

— Думайте об этом, как о праздновании дня рождения, если хотите. Просто этот самый день рождения будет отмечать две тысячи лет, — голос вампира рокотал древней силой, прогремевшей в огромном, пустом пространстве пещеры, и мокрые, покрытые плесенью темные стены содрогнулись, прорвавшись сквозь барабанные перепонки слушателя. Этот голос был создан, чтобы утверждать влияние его владельца над слабыми, раболепными и трусливыми.

Но слушатель вовсе таким не был. Хотя испытывал любопытство.

— И для чего вы планируете использовать эту возможность? Снова править тем, что было утеряно много лет назад?

— Я ничего не потерял. Я был зверски убит в расцвете сил.

Вампир смотрел, его глаза, горевшие яростным красным огнем, прорезали мрачную темноту. Но потом раздался хриплый и слегка угрюмый смех. Кости на его лице слишком рельефно выдавались, обрамляя выдающийся римский нос. Прямые полосы были подстрижены по древне-военной моде.

— К тому же, Римской Империи уже давно нет, и она была меньше того, что я планирую достичь сегодня.

Он скользнул в центр пещеры, и вознесся на платформу.

— Мир снова узнает имя Гая Юлия Цезаря Августа Германика.

Слушатель смотрел бесстрастно, что казалось просто невообразимым, при данных обстоятельствах. Ладно. Возможно, Голливуд был бы лучшей целью, учитывая его стремление к драме.

— Но разве мир когда-либо знал это имя? Или Вы хотите снова услышать то, которое Вам в детстве дали солдаты? С бесчисленных экранов телевизоров, звучащее на улицах?

Он замолчал, сжав челюсти, несмотря на желание выглядеть беспристрастным, прежде чем продолжить.

— Разве Вы не хотите стать известным под именем Калигула?

Самый устрашающий и презираемый император в Римской истории улыбнулся, мелькнули его длинные клыки.

— А если и так? Оно мне почти как родное, — он посмотрел на слушателя, неподвижно стоящего в тени возле стены пещеры. — Вы, разумеется, знаете, что я Вам не доверяю, Дракос.

Самый новый генерал Калигулы, наконец, встретил взгляд своего новоиспеченного мастера.

— А Вы и не должны. Мои первые слова в качестве совета Вам будут: никогда никому не доверяйте.


Дворец Принца Конлана, Атлантида


— Мне это не нравится, — сказал Джастис, проходя по мраморному полу военной комнаты Конлана. Вэн смотрел, как воин со своим обычным мечом в ножнах на спине, мерил комнату длинными шагами. Воин бродил, не останавливаясь уже около двенадцати минут с тех пор, как они начали собираться.

После частной встречи с Вэном Конлан созвал воинов на совет, чтобы обсудить угрозу со стороны Калигулы, возрастающую активность вампиров в районе Сиэтла, и что во имя девяти кругов ада, Эрин Коннорс сотворила с его братом.

Вэн вздохнул. Сказать, что он был озадачен, значило ничего не сказать. Он не двигался со своего поста у стены напротив главной двери. Стать между любой возможной опасностью и братом — вот это было его обязанностью и правом в качестве Королевского Мстителя.

Не то, что бы Конлан не мог сам позаботиться о себе. Вэн посмотрел на своего старшего брата, наследника престола. Конлан был похож на него, хотя, вероятно, на дюйм ниже. Принц сидел в своем кресле возле большого круглого деревянного стола, глядя по сторонам, но ничего не говорил.

Вэн, наконец, ответил на риторическое замечание воина, чтобы облегчить напряжение в комнате.

— Тебе ничего не нравится, Джастис. Ты не хочешь уточнить?

Джастис перестал бродить и развернулся лицом к Вэну, его голубая коса до талии пролетела вслед.

— Не насмехайся над моим беспокойством, лорд Мститель. Ты слишком хорошо знаешь, что мои инстинкты много раз спасали твой королевский зад.

Это было совершенно точно, поэтому Вэн не смог испытать раздражение.

— И что с того? Но ведь твои услуги по спасению моей задницы воздавались сторицей. — Он осмотрел комнату, других представителей элитной охраны Конлана, Семерки, которые участвовали с ним в битвах больше, чем можно было бы сосчитать.

Бреннан, как всегда без эмоций, неспособный чувствовать из-за проклятья. Он и Алексиос вернулись в Атлантиду незадолго до Вэна. Алексиос был мрачным и неулыбчивым. Что-то умерло в воине, когда Анубиза держала его в плену. Теперь же он улыбался, только убивая кого-то. Вэн всё еще не знал, насколько этот воин вышел из того свирепого состояния, в котором его нашли; вампирская богиня пытала мастерски.

Черт, как замечательно, что она умерла.

Кристоф с горящими глазами от едва сдерживаемой силы. Самый нестабильный из всех. Рядом с ним — Дэнал, самый молодой по возрасту, но воин, умерший и возвращенный к жизни благодаря смертельной жертве Райли. Его возраст в двести двадцать с чем-то лет давил сильнее на юношу, чем прежде.

И их отсутствующий коллега Бастиен всё еще находился во Флориде, устраивая союз с оборотнями. И свой собственный союз с помощью смешения душ с вэрпантерой, в которую он влюбился, если принимать всерьез истории Дэнала. Но Вэн предпочитал концепцию «верю тому, что вижу».

Заговорил Алексиос, вырвав Мстителя из мечтаний.

— Ты, правда, хочешь тратить наше время, сравнивая насечки на мечах, Лорд Джастис? — он стоял рядом с окном, часть его лица, покрытая шрамами, была повернута к стене и оставалась вне поля зрения.

Поднял руку Конлан, и Джастис не стал выкрикивать в ответ, что стоило сильного напряжения мышц. Воин был так же плох, как Кристоф. Он обладал таким большим самомнением, что любой просто обязан был выбить это из него в настоящее время. Вероятно, скорее раньше, чем позже. Вэн надеялся быть этому свидетелем.

А может даже принять участие. Вероятно, он поборолся бы один с Кристофом и Джастисом просто для того, чтобы избавиться от напряжения.

— Мне это тоже не нравится, — заметил Конлан ровным голосом. — Вэн — мой брат, и по какой-то странной причине моя будущая королева, кажется, по-сестрински любит его.

Дэнал рассмеялся.

— Она настолько мила, что нравится всем. Мой повелитель. Она даже любит Кристофа.

Кристоф насмешливо рыкнул на молодого воина и потянулся, чтобы треснуть того по затылку, но юный воин пригнулся и ухмыльнулся.

Губы принца скривились в подобии улыбки, но его лицо осталось мрачным.

— Какие бы ни были причины, Райли бы предпочла, чтобы Вэн оставался в Атлантиде, чтобы он был поблизости, пока она… проходит через эти трудности. Однако, она борец в сердце и осознает, что мы обязаны продолжить нашу миссию по защите человечества. Мы, являющиеся воинами Посейдона, не можем поступить по-другому.

По комнате пронеслось ледяное дуновение, и большинство воинов, стоящих вокруг стола невольно отступили на шаг. После почти трех столетий в качестве Верховного жреца фирменное появление Аларика выявлялось безошибочно. Он нес с собой силу Посейдона, невидимую для дыхания даже в бесформенном воздушном состоянии. Бреннан, устроившийся на стуле за столом возле Конлана, слегка поклонился и отошел к собственному месту.

Аларик материализовался в течение нескольких сердцебиений, в одно мгновение холодный воздух, словно угрожающий шепот смертности, прошел по позвоночнику Вэна, в следующее мгновение Аларик стоял перед ними, сжав руки в кулаки на рукоятках кинжалов, инкрустированных изумрудами. Он был одет во всё черное, как всегда, словно какой-то атлантийский ангел смерти.

Верховный жрец осмотрел комнату, как будто в течение нескольких секунд взвесил и измерил калибр мужчин. Его взгляд дольше всех остановился на Вэне.

— Твоя ведьма — певчая драгоценных камней, — заявил он прежде, чем грациозно опустился на стул.

«Разумеется, он — символ магии Посейдона во плоти, или так было по традиции», — подумал Вэн с мрачным весельем. — «Если бы он хотел вырвать сердце, бьющееся в моей груди, он, вероятно, и это сделал бы грациозно».

На малейшую долю секунды он увидел видение смерти Лорда верховного вампира Варравы от изящной руки Анубизы, но вытолкнул это воспоминание из своей памяти.

Внезапно, слова Аларика скользнули в сознание Вэна.

— Что? Я думал, что певчие драгоценных камней были мифом. И чем бы она ни была, она не моя ведьма.

— Миф? Как и анэши? — сухо поинтересовался жрец.

— Ух ты, храмовая крыса, ты только что пошутил? — мужчина поднял брови. Он не слышал ни намека на фирменный, сухой, как мертвое море, юмор с тех пор, как Аларик впервые встретился с сестрой Райли, Квинн.

— Я не нахожу ничего смешного в том факте, что древние мифы словно сходят со страниц свитков, — возразил Аларик, его глаза горели изумрудно-зеленым, предупреждая про его раздражение. — Сначала появились Райли и Квинн. Они обе — анэши, эмоциональные эмпаты, вышедшие из легенд, потерянных в водах времени. Теперь Вэн описывает ведьму-человека, которая резонирует лирической силой певчей драгоценных камней. Кто знает, что будет в следующий раз?

— Я голосую за Зубную фею, — потянул Вэн. — Может, поездка на единороге.

— А что такое Зубная Фея? — спросил Дэнал, сведя брови вместе, так напоминая мальчишку и так часто выводя Вэна из себя своими бесконечными вопросами.

Мститель фыркнул, но прежде, чем он смог пояснить, — ладно посмеяться, — наконец заговорил Бреннан.

— Если эта женщина…

— Эрин, — сказал Вэн, безотчетно испытывая раздражение. — Ее имя — Эрин Коннорс. Не «эта женщина», не «ведьма», а Эрин. Она прекрасная, достаточно храбрая, чтобы добровольно пойти на союз с нами против Калигулы, поэтому, по крайней мере, она заслуживает, чтобы ее называли по имени, — он постукивал носком сапога по полу. — Всё равно, мы не знаем наверняка, является ли она певчей драгоценных камней. Черт, да наверно, я услышал ее iPod.[1]

Бреннан продолжал, словно его не прерывали.

— Если Эрин Коннорс в действительности певчая драгоценных камней, и ее песня затрагивает гармонию в Вэне, вероятно, я должен заключить союз с волшебным контингентом Сиэтла. Я немного изучал древние мифы и пророчества. Они говорят о резонансе звуков драгоценного камня в эмоциях певчего, — он осмотрел комнату и потом сфокусировался на Вэне. — И явно в эмоциях того, кто способен на смешение душ с певчей драгоценных камней.

— Нет! — Вэн оттолкнулся от стены. — Нет, — продолжил он, заставляя себя обрести спокойствие. — Конлан поручил мне эту задачу, и я намереваюсь завершить ее. Да, правда, что у тебя нет видимых эмоций, Бреннан. С того чертового проклятия, я имею в виду. Но вспомни, что Квинн обнаружила что-то глубоко внутри тебя. Если Эрин в действительности певчая драгоценных камней, и это дерьмо про резонанс — настоящее, значит, имеет смысл то, что она может пройти сквозь твой барьер.

Он повернулся лицом к Конлану и Аларику.

— Я сделаю это, брат. Если кто-то и будет формировать союз с Эрин и ее группой, и, черт побери, пусть это буду я.

— Очевидно, что королевский мститель принял решение, — подвел итог Конлан, в его словах содержался намек на сарказм. — В любом случае, мне нужно, чтобы Бреннан занялся сообщением про эмоционального инкуба, который убивает людей в Нью-Йорке.

— Вот и еще мифы, сошедшие со страниц, — заметил Аларик.

— Может, это неправда, — продолжал Конлан. — Но если это так, то Бреннан — единственный, кто может сразиться с подобным созданием.

— Ладно, что бы это ни было. Мы можем вернуться к Эрин и к тому, что, во имя девяти кругов ада, такое певчая драгоценных камней? Что мне с ней делать? — спросил Вэн, повернувшись спиной к Конлану и Аларику и уставившись на сложенные руки. Вероятно, Джастис прекрасно придумал побродить. Ему нужно или сжечь немного напряжения или кого-то ударить. И не лучшее время выбрал его спарринг партнер Бастиен, чтобы застрять с вэрпантерой.

Аларик кивнул.

— Певчая драгоценных камней душой резонирует с природой камней земли. Некоторые записи указывают, что прежде это был талант эльфийского народа среди фэйри.

— Великолепно. Теперь Эрин становится родственницей Зубной фее, — прорычал Вэн, подняв голову.

— Давайте поговорим про Калигулу, — сказал Аларик. — Вероятно, он ищет способ объединить силу Варравы со своей. Мы знали, что в иерархии вампиров произошло политическое движение, однако всё могло быть неточным.

— А разве там осталась иерархия? — ответил Кристоф. — Теперь, когда их богини больше нет, разве они не все стали изменниками? Может, мы никому не оказали услуги, убив ее. А разве она могла их держать в узде?

Алексиос выступил вперед, сжимая и разжимая кулаки.

— Не сомневайся, что Конлан и Райли оказали миру услугу, как ты и сказал, убив злую мерзость — Анубизу, — сказал он, стараясь оставаться спокойным, несмотря на грубый голос. — По крайней мере, мне они оказали услугу, которую я никогда не сумею компенсировать.

Конлан встал и поклонился воину.

— Алексиос. Если и был долг, то я должен был тебе за то, что ты отдал свою жизнь в ее руки, чтобы найти меня. Никогда не сомневайся, что я не помню это каждый день моей жизни.

Молчание гулко звучало в комнате, туго натянутое между ними, — они оба пережили невообразимые пытки в руках Анубизы.

Наконец, Бреннан прервал тишину.

— Я не верю в совпадения. Если Калигула работает в этой сфере, то это он стоит за сильным увеличением числа новообращенных вампиров.

— Зачем? Зачем он так поступает? Ведь вампира нельзя контролировать первые год-два, то зачем ему это? — спросил Джастис.

— Хотя это странно предполагать, что вампиру нужна причина, чтобы устроить неприятности, что вероятно просто глупо.

Вэн кивнул.

— Я соглашусь со всем этим. Никаких совпадений, вампиры устраивали неприятности без причины, и Джастис глуп, — с этими словами он ухмыльнулся Джастису.

Дэнал и Кристоф рассмеялись, нарушив напряжение, но синеволосый воин, казалось, вовсе не испытывал веселья. Он смотрел на Вэна.

— Смейся, Вэн Хельсинг. Кажется, что твоя маленькая певчая драгоценных камней добралась до тебя, — он рассмеялся. — Эй, если это проблема, буду рад заняться ею для тебя. Кажется, что она очень интересная женщина.

Вэн шутил с Джастисом насчет женщин два столетия, но внезапно, с этим предложением что-то изменилось. Кто-то изменился.

Он сам изменился.

— Даже не думай об этом, — прорычал он, всё веселье покинуло его голос. — Держись подальше от Эрин.

Резкий вздох Дэнала показался предупреждением, заставив Вэна достать кинжалы одним плавным движением и развернуться лицом к угрозе. Но дверь комнаты оставалась крепко закрытой, и единственной угрозой в комнате были выражения шока на лицах Дэнала, Алексиоса и Кристофа. Вэн смотрел на их широко раскрытые глаза, прищурившись.

— Что? Почему вы так на меня смотрите?

Пока Конлан и Аларик одновременно поднялись со своих мест, Дэнал обошел вокруг стола, пока не оказался лицом к лицу с Вэном.

— Твои глаза. Они… они сияют, — ответил он, в его словах сквозило изумление. — В середине есть странное сине-зеленое пламя. Это похоже…

— Это пламя Посейдона, — заметил Бреннан. — И так как ты не собираешься достигнуть смешения душ с нами, кажется, что твоя певчая драгоценных камней задела тебя сильнее, чем ты осознаешь.

Вэн плотно закрыл глаза, чтобы не смотреть на них. Чтобы погасить огонь.

Надеялся, что это сработает. Каким-то образом зная, что этого не произойдет.

— Вэн? — раздался голос Конлана, всё еще спокойный, но напоминающий королевский приказ.

— Если ли что-то, что ты хотел бы рассказать про Эрин Коннорс?

Вэн пробормотал несколько любимых ругательств на древнеатлантийском, потом решил попытаться вести себя как обычно.

— Ну. Теперь, когда ты упомянул об этом…


Штаб-квартира Круга Света Сиэтла


Эрин стояла в центре круга, пытаясь взять под контроль дрожь в коленях. Никогда еще ее не вызывали прежде особого полуночного собрания верховных жриц группы, и она не знала, чего ожидать. В комнате, освещенной светом свечей, стояли в рядок крепкие деревянные книжные шкафы, и тяжелые, цвета полуночной синевы, занавески содержали торжественную атмосферу абсолютного отключения ее силы с того момента, как она переступила через порог. Комната, должно быть, защищена самой могущественной магией; Эрин не слышала ни звука песни от больших жеод, которые располагались на шкафах. Камни на ее пальцах также оставались темными и неподвижными.

Слухи о Молчании, которые она слышала, воспитываясь тут, возникли из памяти и остались в сознании.

К несчастью, слухи привели с собой приятелей. Страх и отчаяние. Во второй раз за вечер, она была отрезана от своей силы. Она пообещала себе: снова этого не произойдет. Эрин расправила плечи и подошла к громадному столу в части сине-полуночно-зашторенной комнаты.

— Я здесь, чтобы сообщить о происшествии, не так ли?

Дженнэ подняла взгляд от бумаг, которые она перебирала на своем месте в центре стола, ее ледяные черты лица почти такого же бледного цвета, как белые платья, в которые они все трое были одеты, показали выражение легкого удивления.

— Мы тебя просили говорить?

— Нет, но я…

— Этого будет достаточно, Эрин, — сказала Лилиан, ее короткие седые волосы закружились вокруг квадратного подбородка, когда она кивнула, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Ты заговоришь, когда мы спросим тебя.

Беренайс, третья и последняя ведьма за столом, долго смотрела на Эрин. Когда она, наконец, заговорила, в ее шелковом голосе было только презрение.

— Вероятно, Эрин чувствует, что ей не следует следовать законам группы, теперь, когда она настолько умело проводит Дикую Магию?

Эрин прищурила глаза и попыталась не смотреть на Беренайс, несмотря на порыв. Вот, что она хотела, чтобы я сделала. Взорваться и показать им, что я нестабильна. Этого не произойдет.

— Мы собираемся обсуждать мое использование Дикой Магии вместо того нападения? — она даже не побеспокоилась спрятать неверие в своем голосе.

Они лишь посмотрели на нее, но ничего не сказали. Поэтому она сделала то единственное, что она могла придумать. Она ответила на вопрос.

— Я прекрасно знаю закон группы и преданно его соблюдаю. Как вы все знаете, я очень старалась контролировать Дикую Магию. Ее сила сегодня вечером застала меня врасплох, — Эрин крепко сжала руки за спиной, но ее лицо было спокойным.

— Явно, что недостаточно, — колко заметила Беренайс. — Мы ее точно чувствовали через весь город во время твоей встречи за ужином.

Дженнэ подняла руку.

— Я больше не желаю этого слушать. Ты, Беренайс, в особенности знаешь, что Дикая магия выбирает своих проводников. Если бы ведьма могла выбирать передавать подобную темную магию, только те из нас, с наиболее испорченными сердцами сделали бы подобный выбор. И опасности, связанные с Дикой магией слишком ужасны, чтобы их оставлять в руках людей с дурными намерениями.

Она повернулась лицом к Беренайс.

— Хотя ты сделала это с лучшими намерениями, но твоя собственная попытка вызвать Дикую Магию десять лет назад почти разрушила весь Сиэтл.

Лицо Беренайс покраснело, как свекла.

— Я не буду защищаться или снова обсуждать то решение, после всех этих лет. Когда вампиры и оборотни проявили свое существование, я почувствовала, что у меня была возможность уничтожить их всех прежде, чем они смогут снова завладеть властью.

Лилиан прошептала что-то в знак согласия.

— И ты оказалась права, предсказав угрозу, Беренайс. Теперь у вампиров есть собственная палата в Конгрессе, и у Праймуса больше власти, чем у палаты людей и сената вместе взятых. А еще оборотни контролирует большую часть медиа потока, и властная структура мира навсегда склонилась в их пользу.

Дженнэ покачала головой, ее длинные рыжие волосы летели за ней.

— Нет. И нет, и нет, и нет. Она была права в своем предсказании, но ошибалась в методах. Если бы мы не вмешались тогда, результаты были бы катастрофическими.

Эрин больше не могла молчать. В ней поднималась ярость, пока она не подумала, что ее голова может взорваться от этой силы.

— Что точно вы не считаете катастрофическим в той ночи, когда вампир Калигула убил всю мою семью? — спросила она, резко выговаривая слова.

Все три ведьмы на мгновение склонили головы. Когда Дженнэ снова посмотрела на Эрин, ее лицо смягчилось.

— Я извиняюсь за это. Потеря твоей матери и сестер была самой ужасной трагедией, которую когда-либо знала наша группа и в личном отношении Гвендолин была моей ближайшей подругой, скорее сестрой, — слезы заблестели в фиалковых глазах Дженнэ. — Ты должна поверить, насколько глубоко мы все понимаем и разделяем твою скорбь.

Эрин долго и дерзко смотрела Дженнэ в глаза, а потом кивнула.

— Я верю в это, — она опустила ресницы и посмотрела на сердитое лицо Беренайс. — В основном.

— И, зная твою мать и ее учение, мы бы никогда не поверили, что ты будешь рисковать потерей своей души в Дикой магии, — добавила Лилиан.

— Я сделала всё возможное, чтобы защититься от нее, — ответила Эрин, высоко подняв голову. — Я провела бесчисленное количество часов, в том числе изучая свой Дар певчей драгоценных камней. Но в книгах не было объяснений, почему воин из Атлантиды вызвал такую сильную реакцию во мне… в моих камнях.

Дженнэ и Беренайс едва заметно переглянулись.

— Вообще-то, Эрин, тебе кое-что нужно знать, — сказала Дженнэ.

— О реакции, которую этот атлантиец имел на твой Дар, и о том, что ты могла бы узнать, если бы продолжила искать Калигулу.

Лицо Беренайс побледнело еще сильнее, если такое было возможно.

— Ты не можешь сказать ей…

— Мы обязаны рассказать ей. Время пришло. Особенно, если она планирует связаться с атлантийцами в своем невообразимом плане мести, — заметила Лилиан. — Не говоря уже про сегодняшнее нападение, что может быть связано.

— Да, вы все так замечательно хорошо не упоминаете о нападении, — подумала Эрин, размышляя, может ли чистая ярость превозмочь ее усталость и заставить ее стоять прямо.

— Она заслуживает наказания за то, что неспособна контролировать Дикую магию, — прорычала Беренайс.

— Она заслуживает правды, — ответила Дженнэ.

— Какой правды? Просто расскажите мне, — потребовала Эрин, лед в ее венах пронесся по всему телу и собрался в ее желудке в замерзший шар. Она бы так хотела обладать своей силой и комфортом своих камней и их песни. Она бы так хотела убежать — закрыв уши — из комнаты.

Но более всего она хотела свернуться в комок и находиться в безопасности объятий Вэна, призналась она, даже хотя удивлялась силе своего влечения к мужчине, которого она только что встретила.

Дженнэ поднялась со стула у стола и бесшумно проскользнула вокруг него, пока не остановилась перед Эрин, потом положила руки на плечи девушки.

— Ты была мне, как дочь, Эрин, и если ты решительно собираешься пойти по пути мщения, ты должна знать о последствиях.

— Но это не просто мщение и прошлое, — выкрикнула молодая ведьма, изучая глаза жрицы в поисках проблеска понимания. — Это также и о будущем. Я собираюсь не дать Калигуле снова это сделать с чьей-нибудь семьей. Вероятно со всем населением Сиэтла или штата Вашингтон. Как насчет всего Западного Побережья? Мы чувствовали темноту в районе Маунт Рэйньер. Мы видели растущее число его сторонников, тех, кого он обратил в вампиров. Почему вы не можете понять?

Пальцы Дженнэ до боли сжали плечи Эрин, и она наклонилась вперед, чтобы кратко обнять, шепча ей на ухо.

— Не думай, что мы не обеспокоены сегодняшней атакой. Есть шпион в группе, и мы занимаемся расследованием.

Эрин постаралась не менять выражение лица, так как Беренайс смотрела на нее прищуренным взглядом.

Дженнэ отпустила ее и отступила.

— Ой. Мы все понимаем слишком хорошо, дитя. Калигула собирает силы, тех, кого он призвал на темную сторону, — она помолчала, опустила голову, как будто больше не могла смотреть Эрин в глаза. — Вероятно, он организовал сегодняшнее нападение. Ты сказала, что почувствовала темную магию, — ее слова затихли.

— Ты должна рассказать ей. Или это сделаю я, — заговорила Лилиан. В ее голосе было столько скорби, что девушка моргнула и посмотрела на старшую ведьму, потом задохнулась при виде слез, стекающих по лицу Лилиан.

— Дженнэ. Что такое? Прошу, расскажите мне. Вы меня пугаете, — попросила Эрин.

— А тебе и стоит бояться, — выкрикнула Беренайс, вставая с места. — После того, что я видела, — она запнулась, качая головой.

Дженнэ, наконец, подняла голову, чтобы посмотреть в глаза Эрин.

— Да, время пришло. Во-первых, нам недавно понадобилось более детальное знание природы твоего дара. Согласно представителю фэйри, который находится с визитом на Северно-американской конференции лидеров групп магов, твой дар может быть редким наследием эльфийского народа.

Эрин моргнула.

— Вы говорите, что во мне есть эльфийская кровь?

Лилиан расхохоталась.

— Только не позволяй никому из фэйри услышать подобное от тебя. Их достали популярные культурные ошибочные представления об эльфийском народце. Я слышала, что один фэйри из Канады снес вампиру голову просто за упоминание северного полюса.

Это было слишком много, чтобы переварить.

— Значит, я могу быть частично эльфийкой. Ну и что? Я так понимаю, что в нас всех течет чья-то кровь. Что еще рассказал их представитель?

— Он назвал тебя певчей драгоценных камней, Эрин, когда я объяснила ему про твой Дар. Он сказал, что твой талант был потерян в анналах мифологии его народа, — пояснила рыжеволосая ведьма, в ее глазах была доброта и что-то похожее на жалость.

Эрин ненавидела, когда ее жалели.

— Давайте. Расскажите мне все.

Дженнэ закусила губу, нехарактерно колеблясь. Тень на периферии зрения Эрин было единственным признаком того, что Беренайс пошевелилась, но внезапно ведьма стала рядом с Дженнэ. И пока Эрин смотрела на них обеих, Лилиан медленно подошла к Дженнэ с другой стороны.

— Что это? Сила в количестве? — девушка постаралась просто рассмеяться, но вышло как-то полузадушено. — Просто расскажите мне.

— Последняя известная певчая драгоценных камней в истории фэйри существовала прямо перед катаклизмом, из-за которого Атлантида потонула, — сказала Лилиан, глядя на Дженнэ, как будто в качестве поощрения. — В твоих венах может течь атлантийская кровь.

Облегчение заставило ее почувствовать головокружение.

— И это всё? Я немного эльфийка и дальняя родственница атлантийцам? Это не страшно. В действительности, может это заставит Вэна и его людей помочь мне. Мы же дальние родственники! — она подумала о том, что он заставил ее почувствовать. — Очень, очень дальние родственники.

Дженнэ вздохнула, этот слабый, душевный звук, стер жалкую попытку девушки пошутить.

— Всё не так просто, Эрин. Тебе следует знать еще кое-что, — она глубоко вздохнула. — Не всю твою семью убили той ночью. Калигула схватил твою сестру и потом отправил нам доказательство того, что он обратил ее.

Колени молодой ведьмы ослабли во второй раз за вечер, и она почти упала на пол.

— Что? Кто? Моя сестра? Какая сестра? Это ложь! Я бы знала… я бы чувствовала ее… я… я… — она посмотрела на Лилиан с мольбой, но седая ведьма просто стояла и кивала в знак согласия.

— Нет! Нет, вы неправы. Я бы знала. Каким-то образом я бы знала…

— Это правда, Эрин, — ответила Дженнэ, прервав ее отчаянные попытки отрицания…

— Твоя сестра Дэйрдре — вампир.

Глава 5

Сиэтл


Эрин стояла на берегу перед громадным, кирпичным зданием, сжимая картонный поднос и бумажный пакет, и снова перепроверила адрес. Ее бессонница прошлой ночью была неудивительна, принимая во внимание нападение и невероятные новости про Дэйрдре. Девушка сглотнула комок в горле. Это не могло быть правдой. Они должны ошибаться, и она это докажет. Дэйрдре никогда бы не выбрала жизнь вампира.

Она сморгнула слезы и отставила боль на «потом». Эрин десять лет практиковала такие техники.

Адрес, который ей дал Вэн, был больше похож на склад, чем на дом. Но он позвонил и извинился за то, что так быстро ушел прошлой ночью, потом пригласил ее к себе, чтобы обсудить их грядущий союз. Он загадочно заметил, чтобы она не переживала, ее безопасность гарантирована. Эрин знала, что вампиры не гуляют днем, и теперь была начеку, ожидая новых нападений ведьм, так что всё равно не переживала.

Она снова посмотрела на четырехэтажное впечатляющее строение и покачала головой. Вероятно, оно напоминает ультрамодные многоэтажки в деловой части города? Вэн владел только частью?

У массивной стальной двери был только один звонок, поэтому она нажала на него и услышала, как раздался неясный звук гонга. Несколько секунд спустя дверь открылась, и Вэн предстал перед ней, одетый только в голубые джинсы, его плеч касались влажные волосы.

Эрин закрыла свой рот, когда поняла, что глазеет на него с открытой челюстью. Не каждый день ведьма сталкивалась с такой грудью. Святая богиня, этот мужчина был накаченным. Даже сногсшибательным. И ее заинтриговала необычная татуировка высоко слева на груди, хотя она не была большой их любительницей. Круг и треугольник с каким-то символом, который пересекал их.

Девушка перевела взгляд на его лицо и немного покраснела, но, когда заметила его лицо и сонное удивление в его глазах, перестала переживать из-за его мыслей насчет того, как она на него уставилась. Опалы на ее пальцах засияли и начали ей петь, но она закрыла свой разум от их зова. Не сегодня. У нее нет времени на странную песнь драгоценных камней.

— Ты выглядишь, как я чувствую, — смертельно опасный воин с загадочной внешностью, — выпалила она.

Она моргнул, но потом заметил, что у нее в руках, и как показалось, немного проснулся.

— Спасибо. Эй, ты принесла кофе? Ты ангел.

Она улыбнулась, увидев выражение чистого блаженства. — Нет, я ведьма, но спасибо за комплимент. Ты собираешься пригласить меня внутрь или намереваешься завтракать на пороге?

Он поспешно отступил, удерживая для нее дверь. — Прости, я немного забылся. Поспал всего час. В этом пакете есть еда?

Он взял у нее поднос с четырьмя пенистыми латте, склонил голову над чашками и глубоко вздохнул, затем закрыл дверь, толкнув ее большой голой ступней. — Блаженство.

— Я надеюсь, что тебе нравится латте, я не знаю, не слишком ли это девчачий напиток для большого, крутого воина-атлантийца, но если так, мне больше достанется, — сказала она, и желудок сжался в комок.

Она должна была съесть одну из булочек по пути, чтобы избавиться от галлона или шести галлонов желудочной кислоты, плескавшихся там.

— Я принесла также разные булочки, — сказала она, оглядываясь по сторонам в большом холле. Застекленная крыша пропускала к ним слабый зимний свет. Дальше здание разбивалось на этажи в странно открытом архитектурном стиле. Стены и дверные проемы, металлические перегородки, выполненные в стиле «industrial» расчерчивали холл.

— Я достаточно уверен в своей мужественности, чтобы пить сладкие кофейные напитки, — улыбаясь, сказал он ей. — Идем.

Она прошла по коридору и приложила максимум усилий, чтобы не обращать внимания насколько изумительно мускулистая у него спина. Или как эта изумительная спина переходит в по-настоящему сказочный зад.

Она нахмурилась, внезапно почувствовав к себе отвращение, потому как в тот момент, когда у нее имеется к нему дело, она только и занимается тем, что рассматривает, насколько великолепен и мускулист Вэн.

Она лениво заглянула в пару открытых дверей, мимо которых они проходили. И в одной из них она заметила интригующие скульптуры. А в другой она увидела что-то напоминающее огромную роскошную коллекцию машин, и в ее груди появилось ноющее тепло.

— Подожди, — крикнула она. — Это что…

Она вернулась к открытой двери и посмотрела внутрь. Громадная комната явно использовалась под гараж, в ней находилось примерно двадцать классических машин и несколько последних моделей сверкающих спортивных автомобилей. Она заметила у двери гаража черный ягуар, на котором он приехал прошлой ночью, но потом отвлеклась на роскошный родстер[2] красно-вишневого цвета. Опустив упаковку с булочками на бетонный пол, она вытерла руки о джинсы и прошла к этой красоте. И коснувшись капота с почтением, Эрин оглянулась на Вэна, стоявшего в дверях.

— Ой. У тебя есть Дюзенберг.[3]

Он проследовал за ней в комнату, поставив поднос с кофе на столик у двери.

— Ага. Дюзенберг 1929 года J 350 Виллоуби, сделанный в США…

— На заводе в Индиане, да. Знаю, — прошептала она, ее рука ласкала гладкую поверхность корпуса. — Мой отец родился и вырос в Индианаполисе. Он переехал сюда, встретил мою мать и больше не уезжал. Он обожал эти старые машины и водил меня на многие автошоу, когда я была маленькой.

— Они всё еще здесь живут? — спросил Вэн.

Железный кулак, сжимающий ее сердце, сжался еще крепче.

— Нет. Нет, он умер почти девять лет назад. После той… трагедии… он не нашел в себе сил или воли, чтобы жить дальше. Я полагаю, что он решил умереть и исполнил свою задумку, — она попыталась сморгнуть слезы, которые жгли ее глаза, но несколько капель всё же скользнули по щекам.

Вэн поднял палец и поймал слезинку, пока та падала, но не коснулся ее кожи.

— Ты оказываешь честь своему отцу этими слезами, Эрин. Я сочувствую твоей потере. Пусть Посейдон и другие боги и богини твоих предков присмотрят за ним в его путешествии к свету.

Она вытерла глаза рукой, отчаянно пытаясь заглушить песню изумрудов, которая лилась из ее колец, когда он почти коснулся ее. Она не слышала песни изумрудов со дня ее Выбора, а теперь они пели громогласным хором. Когда Вэн находился рядом, музыка лилась беспрестанно.

Девушка посмотрела в его темные, почти черные глаза, боясь того, что может увидеть. Тот изумительный сине-зеленый свет, который так его встревожил прошлой ночью, исчез, и она испытала облегчение. Или разочарование, шепнула ей частичка ее разума.

Эрин силой воли заглушила крохотный голосок и изумруды и сконцентрировалась на словах Вэна о ее отце.

— Это прекрасно, спасибо. Это традиционная речь атлантийцев? — он поклонился ей, и этот жест ни в коей мере не умалил тот факт, что он был без рубашки в голубых джинсах, очевидно прямо из душа. Природная галантность Вэна была тем, что она видела в старых фильмах, который она так любила. Что-то о нем…

— А ты очень стар? — выпалила она.

Выпрямившись, он ухмыльнулся, потом поднял бровь.

— Это зависит от того, нравятся ли тебе мужчины постарше?

Она закатила глаза.

— Мило. Всегда в строю, верно? Женщины, наверно, всё время в тебя влюбляются.

Он резко отвернулся от нее, что-то бормоча себе под нос, чего она не расслышала.

— Что это было?

— Кофе. Я сказал, что кофе сейчас, а разговор — потом.

Решив в другое время подумать о его реакции, Эрин подняла пакет с булочками и проследовала за ним из комнаты, бросив по пути последний взгляд на Дюзи.

Я достану его для тебя, отец. И я также спасу Дэйрдре.

Вэн сжал зубы из-за тех ужасно непристойных ощущений, которые охватили каждый дюйм его тела. В ту секунду, когда он потянулся, чтобы коснуться слезы, упавшей на ее щеку, он знал, что ему нужно отдернуть палец. Но каким-то образом не сумел этого сделать. Теперь он сражался с порывом прикоснуться этим слегка влажным пальцем к своим губам, но вместо этого еще крепче сжал угол подноса с кофе.

Контроль. Команда. Уверенность. Его лозунг вот уже почти пятьсот лет; и вдруг лишь при виде этой маленькой человеческой женщины, горюющей о своем отце, он оказался в опасности.

И как она умудряется выглядеть так чертовски сексуально в голубых джинсах, сапогах и свитере? Ведь это большой, объемный свитер, скрывавший ее изгибы, который были выставлены напоказ в той шелковой вещице, надетой на ней прошлой ночью. Но бледно-голубая шерсть, и небесно-голубые глаза, и все эти золотые волосы, затянутый в хвост, — о, черт. Он крупно попал.

Всего лишь позволение Алексиосу и Дэналу прикрыть ее по пути сюда сегодня утром заставило его рычать на бесстрастного воина и юношу, словно раненый медведь. Они правы. Ему нужен хотя бы час сна. Но логика не сочеталась с его сильной, растущей потребностью защитить Эрин.

Защитить ее самому. Черт, может кофе поможет.

Он, наконец, зашел в конце коридора в кухню, размером напоминающую ресторанную, и издал вздох облегчения. Безопасность содержится в количестве. Не обращая внимания на любопытствующий вид трех воинов, которые здесь ожидали встречи с Эрин, он прошел к красному, покрытому формайкой,[4] столу в центре комнаты и поставил поднос с кофе с большей силой, чем требовалось. Капли кофе выплеснулись из отверстий в чашках и упали на стол, и у Вэна возникли темные метафоры, как его контроль вот таким же образом расплескивается от чар некой певчей драгоценных камней — ведьмы.

Да плевал я на метафоры.

— Вэн? — голос Эрин доносился с порога, где она остановилась и стояла, застыв и глядя на Дэнала, Джастиса и Алексиоса.

— Заходи. Эрин, мне нужно представить тебе трех Подручных. Ларри, Мо и Керли,[5] — сказал он, схватив рубашку со спинки стула и надевая ее. Потом он взял стаканчик с блюдечка, вытер его сторону салфеткой и сделал большой глоток.

— Кто? — озадаченно спросил Дэнал. Черт, он всегда был озадачен, особенно, когда речь шла о поп-культуре. Ему бы дать мальчику перерыв.

— Три буквы для тебя, Дэнал: DVD. Учиться никогда не поздно на по-настоящему классическом телевидении, — Вэн прошел туда, где, широко раскрыв глаза, стояла девушка, и осторожно взял у нее пакет с булочками. — Эрин, официально позволь тебе представить моих друзей воинов: Джастис, с фантастическими голубыми волосами; к стене прислонился Алексиос; и Дэнал, самый молодой из нас. Они трое служат Посейдону, защищая человечество, как и я.

Эрин перевела свои прекрасные глаза на Джастиса, стоявшего ближе к ней, и Вэну пришлось побороть порыв стать между ними, а все мышцы его тела напряглись, приготовившись к схватке. По какой-то непонятной причине он не желал, чтобы Эрин смотрела на Джастиса.

Ух, ты. Ему нужно над этим поразмыслить.

Эрин, явно не сознавая, что Вэн тут бесится рядом с ней, кивнула по очереди каждому воину.

— Меня зовут Эрин Коннорс. Знакомство с вами — честь для меня.

Эрин постаралась не стоять и не глазеть, как баран на новые ворота, но это было очень сложно. Она никогда не находилась в одной комнате с таким количеством тестостерона в своей жизни. Все воины были больше шести футов роста, на них навешано столько оружия, что могло хватить, чтобы набить битком военный завод. Не говоря уже о том, что они были роскошными, весьма роскошными мужчинами. Она подумала, что Атлантида — подводный рай для женщин. Вот только если мужчины так выглядят, то женщины там — сплошь высокие, тонкие супермодели. Эта мысль заставила ее понуриться, принимая во внимание то, что сама она была невысокой, не тонкой и не супермоделью.

Она осторожно улыбнулась Джастису. «Голубой» — это слово было жалким подобием и даже близко не выражало все богатство оттенков морской воды, в которые были окрашены его длинные волосы. Темно-синий, полуночно-синий, лазурный, королевский синий и несколько прядей барвинка сверкали в ярких лучах на кухне. Он стоял у дальней стены, заплетая волосы, когда она вошла, и пока девушка смотрела, он перевязал их кожаным шнурком, прошел вперед и поклонился. Декорированная и инкрустированная рукоятка его меча в ножнах на спине показалась ей потрепанной, словно хорошо использовалась, и ее вид снова напомнил Эрин про ее миссию. Как будто она могла о ней забыть.

— Я к вашим услугам, Леди Эрин, если только наши цели совпадают, — так гладко сказал он, что она только спустя минуту поняла, что его поддержка так и осталась непонятной.

— Благодарю, — сухо ответила она. И заметила намек на удивление, а потом на веселье в его глазах прежде, чем он замаскировал его и снова не вернулся к безразличию.

— То же самое и в моем отношении. Из того, что рассказали мне Квинн и Джек о воинах Посейдона, ваши услуги дорогого стоят.

Она протянула руку для рукопожатия и почти выпрыгнула из кожи, когда янтарь на средних пальцах прозвучал диссонансом в ее разуме. Такую ноту она прежде не слышала. Янтарь защищал ее от угрозы черной магии и звал ее дикой, резкой песней, когда вампиры или кто-то другой проводили черную или смертельную магию неподалеку. Но это не было такой песней; непохоже на предупреждение из прошлой ночи, — но что-то… было.

Что-то неестественное. Она отступила от Джастиса и послала легкий намек силы к нему. Пытаясь почувствовать, чем он был. Но что-то в нем разрезало нить ее магии напополам. В его глазах зажглась сила и что-то еще, всего на мгновение. Что-то смертельно-опасное.

— Ты атлантиец — ведь так, Джастис?

Он поднял бровь, а уголки его рта скривились в насмешливой улыбке.

— Я такой же Атлантиец, как и сам Посейдон. Вы заинтригованы, ведь так?

— Квинн говорила правду, миледи, — заговорил Дэнал, отвлекая ее внимание от Джастиса, но не раньше, чем она решила присматривать за ним и держаться на безопасном расстоянии от воина с голубыми волосами. — Мы имеем честь помочь Вам в битве с темными силами.

Дэнал также поклонился ей, но и добавил красочный жест. Он вытащил два кинжала из ножен на крупных бедрах и скрестил их у себя на груди, кланяясь. Снова вложив кинжалы в ножны, он улыбнулся ей, и она поняла, почему Вэн называл его юнцом. Ей так безумно захотелось потрепать его по волосам.

— А как насчет того пакета, который вы держите, там случайно не булочки? — спросил он, будучи страшно похожим на питающего надежду щенка.

Она рассмеялась и протянула ему пакет.

— Тут есть несколько видов, но простите, я принесла только 4 латте. Я не знала, что у Вэна компания.

Когда он взял пакет и стал в нем рыться, выступил вперед Алексиос и, став напротив нее, серьезно кивнул головой. Струящееся золото его волос напомнило ей о какой-то кинозвезде, имени которого она не могла вспомнить. Но потом он поднял голову и посмотрел на нее, и опасность в ее золотистых глазах напомнила ей о самом страшном хищнике.

Она невольно перевела взгляд на Вэна. Ну, может не о самом страшном хищнике. Тигры, львы и атлантийцы, о, боже мой.

— Ваше присутствие — честь для нас, певчая драгоценных камней, — сказал Алексиос, его голос был низким и грохочущим. — Мы постараемся помочь вам уничтожить мерзкое бедствие по имени Калигула.

Она моргнула, услышав официальный язык, но прежде, чем смогла ответить, Джастис рассмеялся.

— Не обращайте внимания на Алексиоса и Дэнала, они всегда говорят официально в присутствии замечательной красавицы.

— Или по-настоящему замечательных булочек, — выкрикнул Дэнал, потом засунул половину круассана себе в рот.

Алексиос повернул голову к Джастису, прищурившись, и Эрин заметила ужасные шрамы на другой стороне его лица.

— О, всемилостивая Богиня, — прошептала она. — Какое нечестивое существо могло сделать такое с живым человеком?

Алексиос отвернулся от нее и прошел на место у самой дальней стены.

— Самое нечестивое из всех существ, миледи, — ответил он, опустив голову так, что волосы упали ему на лицо. — Анубиза, вампирская богиня хаоса и ночи.

Вэн передал стаканчик с кофе Алексиосу, потом повернулся к Эрин.

— Анубиза и Калигула были хорошими приятелями прежде, чем мы ее уничтожили. У нас есть очень хороший повод ненавидеть Калигулу, Эрин. Мы много раз сталкивались с ним, но каким-то образом он всегда отдавал нам в жертву своих прихвостней из кровавой стаи и сбегал.

Как всегда один звук имени вампира вонзил стальные пики в ее виски.

— Никто больше меня не хочет видеть его совершенно мертвым, Вэн. Особенно после того, что я узнала лишь прошлой ночью.

— Да, я тоже кое-что узнал. Самое главное, что Калигула по какой-то причине охотится лично за тобой, — сообщил ей он о том, что ему рассказал Дэниэл. — Есть какие-то соображения «почему»? Или насчет того, кем были те ведьмы?

По ее позвоночнику пробежал холодок при мысли, что Калигула хотел ее.

— Может, он желал бы получить полный набор, — горько ответила она.

Вэн отодвинул для нее стул и протянул стаканчик кофе.

— Ты такая, словно сильный морской бриз в состоянии унести тебя, Эрин. Садись и выпей немного кофе, расскажи нам об этом. Ты, кроме того, упоминала о трагедии? — сочувствие в его голосе почти сломало сильную защиту, которую она выстроила против скорби. Против боли.

Она села на стул, взяла кофе, но совершенно отбросила жалость.

— Да, Трагедия. Если это слово или какое-нибудь другое могло бы даже близко описать ту ночь, когда Калигула убил мою мать и сестер.

Алексиос ударил кулаком по стене, и она дернулась от звука.

— Ему за многое придется ответить; слишком много сестер и матерей умерло от его руки, — прорычал он.

Вэн ничего не сказал, а просто стал рядом с ней на колени.

— Мы отомстим за твою потерю, Эрин Коннорс. Прими мою священную клятву. Мы отрежем голову Калигулы от его тела и посолим землю, где его кости обратятся в склизкую грязь его засохшей души.

Она посмотрела Вэну в глаза, думая, когда это она превратилась в женщину, которая вся волновалась и радовалась мысли о кровавом насилии. Думая, как она будет реагировать, когда дух мрачной смерти будет смотреть на нее глазами любимой сестры.

Она потянулась, чтобы коснуться его лица, и изумруды на ее пальцах запели соблазнительным зовом сирены. Она отдернула руку, всё еще не будучи готовой проверить свою теорию о том, что ее реакция на него прошлой ночью была счастливой случайностью. По крайней мере, не в комнате, полной воинов.

— Есть кое-что, что вы все должны знать, — заговорила она, держа обеими руками стаканчик кофе. — Существуют … слухи… что Калигула обратил мою сестру в вампира. Это, вероятно, связано с той странной причиной, почему он решил охотиться за мной. Я… мне придется столкнуться с Дэйрдре, когда мы его найдем, и я не уверена, что смогу вытерпеть, если ей причинят вред.

— Может, она хороший вампир? — сказал Дэнал, хотя в его словах, несмотря ни на что, сквозило сомнение.

Джастис фыркнул.

— Такого не бывает. Разве последние десять лет не доказали тебе этого? Перестав довольствоваться тайной охотой, они теперь преследуют в открытую. И в этом им помогли жалкие людишки, просто объявив открытие охотничьего сезона на себя самих, дурачье.

Ее вывело из себя презрение в его голосе.

— Не суди нас, атлантиец. Когда я проверяла последний раз, не только вампиры прятались в тени. Мы вообще не слышали о супер-расе атлантийцев, воинов, помогающих человечеству, ведь так?

Прежде, чем он смог ответить, раздался грохот чего-то или кого-то, врезавшегося в стекло из холла. В одно мгновение четыре воина побежали к двери.

— Оставайся здесь, — выкрикнул Вэн через плечо на бегу.

— Ни за что, — ответила Эрин, потом подняла руки в воздух и начала говорить нараспев.

Глава 6

Джастис первым добрался до двери, по пути выхватывая меч, но Вэн бежал прямо за ним. Пригнувшись, он ворвался в коридор вместе с Джастисом, приготовившись к встрече с оборотнями, человеческими слугами Калигулы, черт, да к чему угодно.

К чему угодно, только не к тому, что увидел на полу в двадцати футах от него. Он резко остановился, настолько внезапно, что Алексиос врезался в его спину.

— В следующий раз зажигай тормозные огни, — рявкнул воин. — Что это такое?

— Я не знаю. Полагаю, что это может быть бомбой. — Вэн был почти удивлен тем, насколько спокойно звучал его голос, принимая во внимание всё происходящее. Деревянный ящик, в котором была эта… вещь…, треснул от силы удара. Он посмотрел наверх и убедился, что звук бьющегося стекла раздался от стеклянной крыши.

— Невозможно, чтобы металлический контейнер был бомбой. Бомба бы взорвалась от удара, — возразил Джастис.

— Да? Тогда иди, проверь сам. Может, они накинули какую-то магическую защиту. А я бы поостерегся тех мигающих красных цифр, тут сбоку. Кажется, они идут на убывание, — заметил Вэн, высчитывая, что возможности по выживанию не очень-то велики, черт побери.

38, 37, 36…

— Это секунды, не минуты, и у нас нет времени обезвредить бомбу, даже если бы с нами был Кристоф, — сказал Вэн. — Нам нужно убираться.

— Что если мы бросим в нее воду? — спросил Дэнал. — потопим эту штуку?

Мигающие цифры насмехались над ними. 28, 27, 26, 25…

— Кто, черт побери, знает? У нас просто может остаться мокрая бомба, — ответил воин. — На выход. Сейчас же!

Он уже повернул назад на кухню, чтобы вытащить оттуда Эрин, и вдруг услышал ее чистый голос, говорящий на языке, похожем на латынь. И когда она прошла к ним по коридору, он закричал.

— Это бомба. Нам нужно сейчас же выбираться отсюда, — он побежал к ней, но ударился о невидимую силу, которая отшвырнула его на стену.

— Не сейчас, Вэн, нет времени, нам нужно смягчить удар, — сказала она и продолжила говорить, подняв руки вверх. На один миг, длиной в один удар сердца, он увидел другую Эрин, парившую над ее телом. В его видении Эрин стояла в его любимом дворцовом саду, купаясь в мягком серебряном свете, одетая в голубые шелковые одежды.

Он сильно заморгал, и его благоразумие взяло верх.

— Слушай, Эрин, если только у тебя нет в запасе заклинания по исчезновению бомбы, я забираю тебя отсюда, — закричал он ей.

Потом повернулся, чтобы проверить таймер на бомбе. Мигающие красные цифры всё шли на уменьшение, — разве секунды, в самом деле, идут так быстро?

12, 11, 10, 9…

Магический щит, удерживающий его, немного оттаял, и Вэн освободился, но всё еще не мог пройти через ее щит, поэтому крикнул Дэналу, Джастису и Алексиосу. Однако все его крики вроде «УБИРАЙТЕСЬ» и «БЕГИТЕ» воспринимались так, словно его тут не было. Вместо этого троица рассредоточилась, чтобы сформировать атлантийский щит между Эрин и бомбой.

Она взмахнула рукой, всё еще напевая что-то, и трое воинов отлетели к стене прочь от бомбы.

— Да, бегите, убирайтесь, какая замечательная мысль, — прошептала она, потом вернулась к заклинанию.

Всё равно было слишком поздно, слишком поздно, и хотя он не мог добраться до нее, то ради Посейдона, он не оставит ее, даже если им придется умереть вместе. Он воззвал к своей силе и обратился в туман, надеясь, что сможет в этой форме проникнуть сквозь ее щит. Это сработало, и он пролетел над ее головой, а потом снова обратился в телесную форму между Эрин и бомбой, призывая воду при трансформации. Зная, что это напрасно, он все равно бросил в бомбу силу воды.

Он едва заметил, когда Джастис подбежал к нему и добавил собственные сильные способности, он мог видеть только чертовы мерцающие красные цифры. Вместе они направили на бомбу поток воды, — мочили ее, топили, — и вовсе безрезультатно.

…6…

Заклинание Эрин становилось всё громче и сильнее. Вокруг ее поднятых рук показалось серебряное свечение, но было слишком поздно. Слишком поздно.

…4…

Джастис упал на пол и прикрыл голову в напрасной попытке пригнуться и укрыться. В ту самую секунду Эрин выставила руки и направила к бомбе удар серебряного света, полностью накрыв ее и запечатав ее в цилиндр, — но этого было слишком мало, и слишком поздно.

Джастис бормотал что-то похожее на «Черт, я хотел рассказать Конлану и Вэну кое-что прежде, чем умру…»

Но биение сердца Вэна было настолько громким, что оно поглотило окончание фразы.

2, 1, 0.

Ослепительная вспышка взрыва почти сожгла сетчатку воина, и он почувствовал, как от силы землетрясения содрогнулся пол, и затрещали стены. Вэн потер глаза и посмотрел на щит, который всё еще сиял над и вокруг жара и света и каким-то невозможным образом сдержал взрыв.

Вэн смотрел раскрыв рот, как осколки шрапнели ударились о внутреннюю сторону магического барьера Эрин и с шумом упали на пол, не причинив вреда. Он оторвал взгляд от этого зрелища и посмотрел на девушку, ее трясло, а бледное лицо Эрин осунулось и посерело, ее руки всё еще были вытянуты вперед. И когда он направился к ней, она позволила рукам упасть по бокам.

— Немного сложнее, чем я ожидала, — прошептала она, а потом свалилась в его объятия. Он подхватил ее, и так остался стоять, держа Эрин в объятиях. Их била крупная дрожь, пока Вэн с не меньшей силой ругался на атлантийском языке.

— Что во имя девяти кругов ада это было? — спросил Алексиос, сгибаясь, чтобы посмотреть на разрушенную бомбой гигантскую дыру в полу.

— Я не знал, что ведьмы способны на такое, — заметил Дэнал, широко раскрыв глаза.

— Она сильнее, чем любая ведьма, которую я встречал, — задумчиво сказал Джастис. Потом посмотрел на Вэна и Эрин. — И Калигула обратил ее сестру. Так что теперь у нас есть могущественная ведьма, обращенная в кровососа на стороне плохих парней. Я уверен, что нас накололи.


Эрин очнулась, пристегнутая ремнем безопасности на пассажирском сиденье несущейся машины. Головная боль от отдачи ужасно вгрызлась в ее мозг; за использование магии всегда приходилось платить. Особенно за то, что она потеряла контроль в последние три секунды и воззвала к Дикой магии. Она задвинула это воспоминание в маленькую закрытую комнатку в своем разуме и решила подумать об этом позже. Она всё еще была жива, Вэн был жив; остальное можно оставить на потом.

Хотя требовалось заплатить физическую цену. Магия не принимает концепцию Я ВАМ ДОЛЖЕН. Никаких чеков, кредитов, наличных на дне бочки. Оставь свои синапсы[6] здесь, маленькая леди. Для нее магия была карнавальным зазывалой из ада, всегда заманивающего ничего не подозревающую ведьму. Играй сейчас, ты можешь выиграть, не волнуйся о цене, ваш предел — небеса, милая леди!

Но выигравшие должны были быть сбалансированы проигравшими, и магия всегда имела свою цену. Сила вселенной была игрой с нулевой суммой. Она не сомневалась, что мигрень, затаившаяся в ее мозгу, ждет, когда она двинется хоть на дюйм.

Но Эрин все равно испытала судьбу и слегка повернула голову, чтобы посмотреть, кто ведет автомобиль так, словно это не машина, а летучая мышь из ада.

— Вэн, — прошептала она. — Мы это сделали?

На его челюсти сжалась мышца.

— Да, мы это сделали, хотя ты рисковала своей жизнью в грёбаном процессе.

Еле сдерживаемая свирепость его голоса поразила девушку, а атакующие ее острые шпильки головной боли, затанцевали убийственную джигу.

— Богохульство — последнее средство необразованных, — ответила она, в конце концов.

Он расхохотался.

— Это всё? Всё, что у тебя есть? Ты рисковала своей жизнью, чтобы накинуть магический щит на бомбу, а на меня набрасываешься за ругательства?

Он был прав. Она выглянула в окно на проносящиеся мимо междуштатные окрестности. Только в воскресенье утром можно было ускориться на федеральной автостраде.

— Почему на север? — спросила она его.

— Кто-то безумный, плохой и смертельно опасный нашел нас. Нам нужно убраться отсюда прежде, чем они применят против нас греб…, долбанное ядерное оружие. Я хочу взять тебя в Атлантиду, но портал может быть…. Сложным. Мы направляемся в еще одно убежище, так что ты сможешь отдохнуть прежде, чем мы предпримем эту попытку.

То, что он в такое время попытался сдержать свою ругань, заставило ее улыбнуться. Но то, что он сделал это ради нее, заставило стать осмотрительной.

— Прости, ты волновался за меня, Вэн. Но я всегда была самой способной из всей группы в сокрытии; однажды я накинула временный щит на тысячу людей на благотворительном концерте на улице почти на час, когда неожиданно полил ливень. Этот случай не слишком отличается от накидывания щита на бомбу.

Долгую минуту было только молчание, но она заметила, как его большие руки сжали руль настолько сильно, что побелели костяшки. Когда, наконец, раздался его голос, то прозвучал резко и напряженно, вероятно от усилий, которые Вэн приложил, чтобы не заорать на нее.

— Ты. Что. Смеешься. Надо. Мной? Ты не думала, что сдерживание взрыва бомбы будет отличаться от сдерживания нескольких капель дождя? Ты полная идиотка?

Да, подумала она. Да, так и есть. Потому что я, глядя на тебя, смотрела и на бомбу, и наотрез отказалась позволить тебе умереть.

Но гордость не дала ей этого это сказать. А гнев не позволил молчать.

— Слушай меня, атлантиец. У меня есть сила. Я не самая сильная ведьма в мире, но у меня есть сила. Дикая магия выбирает только самых сильных в Ремесле. Не надо меня недооценивать.

— У меня не будет возможности недооценить тебя, если ты умрешь, Эрин. Если ты когда-нибудь… — он замолчал и глубоко вздохнул. — Если ты когда-нибудь сделаешь нечто подобное, я запру тебя в комнате и нашлепаю по заднице.

— Как ты смеешь…

— Эрин, — прервал он ее. — Я не хочу смотреть, как ты умираешь.

Изумленная волнением в его голосе, она повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо, но он не отрывал взгляда от дороги.

— Отдохни еще, Эрин. Мы будем в дороге еще час.

— Но…

— Отдохни. Ты устала. Ты сможешь спросить меня обо всём, когда мы доберемся. Сейчас ты в безопасности. Отдыхай.

Он включил стереосистему, и воздух наполнился чем-то теплым и классическим. Еще один сюрприз; от такого сурового воина она ожидала музыку металлистов. Расслабившись и испытывая усталость, Эрин устроилась на кожаном сиденье. Когда ее веки начали закрываться, она услышала, как он прокашлялся.

— И Эрин? Спасибо. Твои действия спасли жизни людям, которых я считаю братьями, и мою собственную жизнь. Хотя я бы предпочел, чтобы ты не рисковала своей жизнью для спасения наших, прошу, знай, что ты оказала нам честь, которой мы никогда не сможем воздать по достоинству.

Ее горло слегка сжалось, а слезы обожгли уголки глаз.

— А как мне формально сказать «пожалуйста»? — поинтересовалась она улыбаясь.

Наконец, он взглянул прямо на нее, и жар в его глазах прожег ее до самой глубины, до того, что она закрыла в себе десять лет назад. Пойманная его взглядом, она не могла говорить, не могла думать, не могла дышать. Наконец, он снова посмотрел на дорогу.

— Отдыхай, Эрин. Ты всё еще изнурена вызовом такого огромного количества силы, — хрипло сказал он.

— Ладно. Но только до тех пор, пока мы не доберемся то того места, куда держим путь. Затем я хочу узнать всё, что ты знаешь про Калигулу.

Вэн кивнул, его прищуренные глаза обещали воздаяние.

— Да, ну, во-первых, я хочу знать, как, во имя девяти кругов ада, они знали, где мы находились. Если у нас объявился предатель в Атлантиде, я собираюсь направить всю ярость Посейдона по его душу.

— Я буду стоять рядом с тобой и помогать, — прошептала она, пока ее глаза закрывались.

Она едва расслышала его следующие слова, но они были очень похожи на: — Только через мой труп, — и улыбнулась.

Твоей смерти я бы точно хотела избежать, — подумала она, а потом не могла уже держать глаза открытыми, и позволила ритму движения машины убаюкать ее.

Глава 7

Пещера Калигулы, под Маунт Рэйньер


Жалкий человечишка съежился в углу, отвернувшись от тел своих мертвых коллег. Кровь равномерно вытекала из его открытых ран, но Калигула заставил себя не обращать внимания на соблазнительный аромат. Времени будет достаточно высушить этого дурака после того, как он получит от него всю информацию.

— Ты поклялся мне, что это устройство будет эффективным, Меркель, — прорычал Калигула. — По твоим словам, у тебя многолетний опыт работы со взрывчаткой. Ты обещал, что выжить после взрыва подобной силы невозможно.

Он навис над дрожащим мужчиной, который прикрыл голову руками и стонал.

— А ты знаешь, что случается с людьми, которые меня подводят?

Он ударил Меркеля под ребра, в последний миг сдержав силу, чтобы сапогом не пробить грудную клетку. Все-таки, он несколько не рассчитал свою силу, так как слабое тело Меркеля поднялось на полдюжины футов в воздух и упало на землю. Стоны превратились в острый крик боли.

— Я не знаю, что произошло, я говорю Вам, что бомба должна была взорваться, — лепетал Меркель. — Я три раза проверил каждый компонент.

Новый генерал Калигулы сошел со своего места на стене, откуда наблюдал за допросом. Дракос предлагал провести его сам, но Калигула предпочитал считать себя мастером, когда речь шла о пытках. И как говорили в этом столетии, если хочешь, чтобы убили, как следует, убей сам.

— Есть еще одно объяснение неудачи этого человека, — сказал Дракос. — Мы знаем, что атлантийцы передают первоначальные элементы, и мы знаем, что они планируют союз с ведьмами. А в сочетании эти разные виды магии могут быть намного могущественнее, чем мы ожидали.

Калигула склонился и просто поднял Меркеля за рубашку, пока тот не повис в воздухе. Он поднял его голову и заставил Меркеля смотреть ему прямо в глаза. Всего мгновение понадобилось Калигуле, чтобы поработить его, так как человек уже испытывал боль и страх.

— Говори правду или умри, — прорычал он. — Это твоя вина, что устройство не сработало?

— Нет, мастер, — пустым и мертвым голосом ответил мужчина. — Я знал, что вы убьете меня, если я вас подведу. Бомба была совершенно готова. И падение было идеальным. Ведьма не дала ей взорваться при ударе, но взрыв должен был произойти по окончании действия таймера.

Калигула поднял его другой рукой и почти нежно дотронулся до лица человека. Эти овцы все молились на него, отдавая ему должное; было почти больно терять даже одного. Низкопоклонство было его правом по рождению; рабская преданность его подчиненных — его изюминкой.

— А ведьма, которая прикрыла бомбу?

— Я убил ее, как вы приказали, мастер.

— Вот оно, — проревел Калигула. — Ты всё-таки проделал хорошую работу, не так ли?

Проблеск надежды на секунду промелькнул в глазах человека, и Калигула усмехнулся. Потом вонзил свои клыки в шею Меркеля и иссушил его. Когда закончил, то отбросил пустую оболочку на землю и основательно вытер губы.

— Их ужас всегда намного интенсивнее, когда сначала даешь им чуточку надежды, не находишь?

Дракос бесстрастно стоял перед ним.

— Меня учили никогда не играть с едой, — сухо заметил он.

Калигула прищурил глаза, а потом рассмеялся.

— Никогда не играть со своей едой. Блестяще.

Голос, прорезавший воздух, был резок в своей красоте. Напевные оттенки темного ангела, шепчущего слова кровавой смерти.

— Смех? Скажи, что я не слышала только что смех своего адмирала, планы которого так провалились.

Дракос задрожал, а потом застонал, и этот звук шокирующее напомнил стоны мертвеца, и хрипло произнес одно слово. Имя.

— Анубиза.

Свалившись на землю, Дракос стал на колени и опустил голову, пока лбом не коснулся грязи. Калигула остался дерзко стоять; проверяя себя и свою силу перед лицом несравненной силы богини ночи.

Анубиза спустилась с какого-то места над ними, с высоты темноты пещеры. Ее черные волосы цвета полуночи сияли, словно невидимые звезды касались ее длинных до талии кудрей. Белые шелковые складки ее платья, неподвластные гравитации или скорости ее снижения, скромно обвивали лодыжки. И когда она приблизилась к Калигуле, то давление на его глаза всё росло, пока ему не показалось, что они взорвутся прямо в глазницах.

— Ты, правда, желаешь принести в жертву свои глаза, чтобы проявить эту незначительную дерзость? — ее голос коснулся кожи кислотой, и на его руках и лице появились волдыри. Давление на его глаза стало невыносимым, и он упал на колени рядом со своим генералом.

Ее смех вонзил иглы в его мозг, а давление на его глаза продолжало расти.

— Ты так быстро сдался, Калигула? Я разочарована. Я ожидала намного большего от самого развращенного правителя римской Империи. Что ты там, кажется, говорил? «Жаль, что у жителей Рима только одна шея»?

Она шагнула ближе туда, где Калигула свернулся рядом с Дракосом в грязи.

— Единственно должное и, вероятно, пророческое высказывание, ты так не думаешь?

Давление в его голове стало еще больше, и он сжал зубы и вонзил пальцы с удлинившимися ногтями, в землю в напрасной попытке не закричать. Но давление всё росло и росло, — очевидно, его глаза сейчас вылетят из орбит, потому что боль была ужасной, она обжигала его мозг. У Калигулы возникло тошнотворное видение, как его глазные яблоки выкатываются в грязь, наконец, сдался и закричал.

Он принес в жертву двух тысячелетнюю гордость и закричал долго и громко.

Он кричал, а она смеялась.

И ее смех разбудил рой, черный, как древняя чума, извивающихся, бесцветных личинок, который поднялись из земли под ним, и напали на его тело. Давление в его глазах уменьшилось, но он больше не переживал насчет малой орбитальной плоти. Он покатился по земле, прижимая руки к лицу, защищая его от жуков, которые пировали на гниющих мертвецах.

Но он знал, что убегать не стоило.

И она всё еще смеялась.

— Ты меня разочаровываешь, но и забавляешь. И так как теперь меня мало что забавляет в эти недели с тех пор, как эти проклятые атлантийцы обманом заставили меня убить моего Варраву, я позволю тебе жить, — сказала она. И поспешное облегчение, которое раздалось в его ушах, было настолько громким, что он едва не пропустил ее следующие слова.

— Я хочу младшего братишку Конлана, — прошептала она, проведя длинным ногтем по щеке. — Я возьму себе королевского мстителя.

Калигула сел, заставив себя не шевелиться, пока волна личинок извивалась по его телу. Это иллюзия, это иллюзия, это иллюзия, повторял он себе.

Потом они полезли к нему в рот.

Она снова рассмеялась от звуков душераздирающих криков, хлопнула в ладоши, и личинки пропали.

Еще несколько мгновений он продолжал кричать.

— Я слышала, что личинки — твоя особенная слабость, — промурлыкала она.

Он поднял глаза и посмел посмотреть ей в лицо впервые с тех пор, как она появилась, зная, что не должен. Но не в состоянии сопротивляться. Внезапно он скользнул, порабощенный, как жалкий человечишка, в соблазнительный огонь ее красных глаз, сияющих, как порочные ювелирные украшения на ее бледном, очень бледном лице. Такая невероятная красота была нечестива на лице мучительной смерти.

Анубиза ударила его изящной ножкой в туфельке и сбила его с ног. Он упал на Дракоса, продолжающего тихонько стонать на земле, и, наконец, привлекшего внимание вампирской богини.

— Мой Дракос, это ты? Где ты пропадал, когда нужен был Варраве? — спросила она, в ее голосе зазвучал намек на неуверенность, которую Калигула впервые слышал от нее. Но это так быстро пропало, что он мог и ошибаться. Он не позволил себе думать об этом из страха, что она каким-то образом узнает и личинки вернутся.

— Ты или ненадежный, или предатель, генерал Дракос. — прошипела она, ударив ногой съежившегося вампира. Он пролетел дюжину футов над землей и ударился о скалистый камень пещеры, и остался лежать там, неподвижно и молчаливо.

Калигула смотрел, как Анубиза бросилась через пещеру к Дракосу.

— В любом случае, сегодня ты умрешь. И совсем не быстро, — крикнула она, и ее дикий, безумный смех вонзил осколки боли и безумия в барабанные перепонки Калигулы.

Но когда Анубиза опустилась перед ним, Дракос, наконец, поднял голову с земли и почти, — но не совсем, — посмотрел на богиню.

— Я не предатель и могу это доказать, — ответил он, его голос был хриплым и сломанным, как вскоре будет и всё его тело. — Я могу сдать вам лидера бунта, Квинн.

Глава 8

Атлантида. Дворцовый сад


Эрин заворожено смотрела на яркие цвета многочисленных цветочных растений. Большинство видов она прежде никогда не видела. Девушка завернула за угол по каменной тропинке, ведущей из замка, и заметила пышные темно пурпурные цветы, которые очень походили на розы, — вот только каждый лепесток был размером с тарелку. Цветы росли на зеленых кустарниках, окружающих небольшую белую беседку. Видимый контраст поражал, и она с новой болью пожалела о том, что ее сестры Дэйрдре не было здесь вместе с ней.

Она выскользнула из просторной комнаты, которую ей предоставили во дворце, и нашла дверь наружу; ей требовались свежий воздух и пространство. Теперь она осталась в одиночестве, впервые с тех пор, как они добрались до Атлантиды, окруженная дикими и нежными ароматами каскада цветочной красоты.

— Атлантида, — прошептала она, пробуя на вкус слоги. Атлантида. Земля, рожденная из мифа, потерянная в легенде. Но вот она каким-то образом находилась здесь. Это было невозможно, но невозможное стало ее действительностью.

Опалы на ее пальцах запели ей, предупреждая о его присутствии за секунды до того, как лазурный туман опустился перед ней. Солнечный свет — солнечный свет? — преломлялся призмой сверкающих бриллиантов, и вот он оказался перед ней.

Вэн.

— Я каким-то образом знал, что найду тебя здесь, — сказал он, поклонившись. — С тобой всё в порядке?

Она посмотрела на него, не доверяя тому теплу, которое она почувствовала при его появлении. Чувство безопасности. Дома. Она не знала этого мужчину, несмотря на то, что ей говорили кольца на ее пальцах. И это могло быть неважно, но ей вовсе не помогало то, что он выглядел так чертовски привлекательно в белой рубашке и джинсах, с этими волнистыми волосами, свободно спадающими к плечам. Вообще-то, она не могла на него смотреть.

Ее изумруды снова запели, опалы зазвенели гармонией, а она сжала зубы, чтобы не слышать этих песен. Что эти камни вообще знают? Бесполезные каменные куски.

— Со мной всё хорошо, — наконец ответила она. — Вот только, кроме того момента, когда ты затащил меня в ледяную воду с Острова Уидби, ожидая, что я поверю в то, что какая-то магическая дверь приведет меня на мифический потерянный континент Атлантиду, потом привел меня во дворец, промокшую, похожую на мокрую крысу.

Она прищурилась.

— Просто великолепно. Спасибо, что спросил. И как тут может быть солнечный свет, если мы на глубине многих миль под водой?

Он моргнул, потом на его лице появилась ленивая, опасная улыбка, а ее сердце быстро забилось.

— Прости за ледяную воду и за то, что ты промокла. Портал почти всегда присылает нас сухими. Хотя у него есть собственный разум и ему иногда нравится шутить. Очевидно, что мой брат в любом случае не зациклен на церемониях.

Она закатила глаза.

— Да, я заметила, что ты вышел совершенно сухим, несмотря на то, что был в воде со мной. Я просто подумала, что так могут только королевские особы, — не говоря уже о том, что она была слишком занята, пытаясь справиться с камнями и скрыть их реакцию на него.

— Нет, поверь мне, у портала нет никакого особого уважения моих генов принца, — ответил он рассмеявшись. — В прошлый раз он почти позволил мне утонуть.

Она затаила дыхание.

— Правда? Тогда почему ты его используешь? Совершенно ясно, что у вас достаточно силы или магии или чего еще, чтобы придумать другой способ попадать сюда и уходить отсюда.

— Ты подумала об этом, ведь так? Но когда у тебя есть источник магии, который служит более десяти тысяч лет, иногда просто перестаешь искать альтернативу.

Его голос был угрюмым, и тень, упавшая на его лицо, заставила ее задуматься, не вел ли он подобную беседу раньше. Он протянул к ней руку.

— Давай прогуляемся?

Она подняла свою, и изумруды в ее кольцах зазвучали резким зовом трубы. Она отдернула руку и отступила от него на шаг. Его глаза расширились, и он опустил свою руку.

— Что это за песня, Эрин? Что за музыку я слышу, когда касаюсь тебя или даже близко подхожу к тому, чтобы коснуться тебя?

Она еще отступила на шаг, даже понимая, что борьба была напрасной. Она стояла на исчезнувшем континенте Атлантида, вероятно в милях под уровнем моря, и «некуда бежать» принимало совершенно новое значение.

— Скажи мне, Эрин. Скажи, что значит быть певчей драгоценных камней.

Разум Вэна вернулся к тому видению, которое он увидел, когда бомба была близка к взрыву. Странно, что последнее, что его разум сотворил, когда его тело готовилось к взрыву к чертям и обратно, остается с мужчиной. В его видении Эрин стояла в этом самом месте, возле беседки, который был его убежищем в детстве. Сейчас на ней были джинсы и свитер вместо голубого шелкового платья, он…

Его разум остановился. Полностью, совершенно, категорически… — нет, туда не идем, СТОП. Но его мозг, — сердце? — проложили связующее звено от того, что он прежде увидел.

Голубое шелковое платье. Традиционное свадебное одеяние для королевских невест Атлантиды.

Милорд Посейдон, если так ты понимаешь шутку, то мне не смешно.

Когда он открыл глаза и разжал челюсть, то понял, что девушка уставилась на него, словно увидела нечто особенное.

Но это было так. Она видела атлантийца, который клялся, что никогда не свяжет себя узами только с одной женщиной, и вдруг у него возникли видения ведьмы в атлантийском свадебном платье. Явно, что у него какое-то умственное расстройство.

— Неподходящее время, — пробормотал он, качая головой.

— Прости? Неподходящее время? для чего? Неподходящее время вытягивать меня из нормальной жизни? Ладно, не совсем нормальной, но достаточно обычной, чтобы никто не сваливал на меня бомбы, — ее голос становился всё громче и всё выше при каждом вопросе, и Вэн понял, что не он один находится на волоске от прорезиненной палаты. С такой скоростью они скоро приплывут в дурдом.

Она подошла ближе и выставила его сторону палец, почти ткнув его в грудь.

— Неподходящее время для того, чтобы утаскивать меня в Атлантиду? Неподходящее время для знания, что моя сестра не совсем мертва, а вероятно, она сейчас рабыня-вампир злейшего, извращенного тирана в истории? И что этот ублюдок также хочет заполучить меня?

Он поднял руки в жесте «я сдаюсь», но она с ним еще не закончила.

— Не говори со мной о неподходящем времени, хорошо, Вэн? Просто не упоминай, — её плечи опустились, а голос оборвался. Внезапно, все разумные и практичные мысли, почему он обязан поддерживать с ней строго профессиональные отношения, вылетели из его разума, и он захотел обнять ее. Хотел ее успокоить. Хотел убрать боль из ее глаз.

Не мог придумать ни одной действенной причины не держать ее в объятиях. Он шагнул к ней, притянул в свои объятия, и — на один идеальный момент, — она расслабилась.

Запах и ощущение ее шелковистых волос заставили его нижние части тела напрячься. Он притянул ее к себе, борясь с собственными инстинктами, чтобы остаться нежным. Ощущение ее мягких округлостей у твердости его собственного тела лизало его кожу языками пламени, когда они касались друг друга. И хотя они оба были одеты, но то, что он держал ее в объятиях, послало бешеный голод и потребность даже сильнее, чем он когда-либо чувствовал. Его тело слегка дернулось от потока жара, и он крепче сомкнул свои руки, не в состоянии отказаться от примитивного желания обнять ее, сделать ее своей. Никогда не отпускать.

Она слегка вскрикнула, а потом пробормотала что-то себе под нос, и он поднялся вверх от нее и приземлился сверху беседки на спину, дыхание было выбито из его легких. Он смотрел на магически сотворенный солнечный свет и облака над куполом и тяжело дышал, пытаясь заставить легкие работать и впустить немного кислорода.

— Вэн! Вэн? С тобой всё в порядке? Мне так жаль! Я не знаю, что произошло, — я просто сотворила легкое отодвигающее заклинание, и вдруг ты оказался в воздухе. Вэн? Вэн!

Он попытался ответить, но только хрипло закашлялся. Ну, она могла бы и подождать ответа. Он перевернулся и сгруппировался, потом прыгнул на землю. Приземлился тяжело и просто упал на задницу. И прежде, чем он смог заполучить достаточно воздуха в легкие, чтобы разразиться потоком по-настоящему отборных ругательств, она подбежала к нему.

— О, Вэн, мне так жаль! — причитала она, опускаясь на колени рядом с ним. — Я не ожидала, — не знала, — что-то в атлантийской магии, должно быть, соединилось с моей собственной, и получился какой-то турбоускоритель. Прошу прощения, — ты в порядке?

Она положила руки на его лицо и уставилась на него этими огромными голубыми глазами, волнуясь за него, — за него. Так долго он считался самым большим, самым плохим, самым страшным воином на службе у Посейдона, а эта маленькая, мягкая, фигуристая женщина боялась, что причинила ему вред.

В его груди вместо раздражения появилась сильная эмоция, которую он не мог определить, а потом охватила его всего. Он хотел… он хотел… он нуждался.

Внезапно осталась потребность, извивающаяся спиралью в воздухе между ними, сворачиваясь в его венах. И он поцеловал ее.

Обнял рукой за талию, а другой, обхватив затылок, он притянул ее так, что она потеряла равновесие и приземлилась к нему на колени, а он наклонил голову, чтобы поймать ее губы своими. Она слегка вздохнула, и он поймал ее вздох ртом и почувствовал себя так, словно проглотил желание или молитву; поймал часть ее души своей.

Музыка перетекала из нее в него, и жар и приветливость ее рта были симфонией желания под руководством маэстро. Она издала горловой стон, и он постарался проглотить этот звук, постарался проглотить музыку, попытался вдохнуть ее свет, и звук, и магию в свое сердце, и всё целовал и целовал ее.

Ради света и воды, и ох, Святой Посейдон, она целовала его в ответ.

Вдруг этот исследующий поцелуй обратился в собственнический, когда все его тело кричало о потребности положить ее на спину в цветы, сорвать одежду с их тел и войти в нее прямо здесь и сейчас, в саду.

Его молния должно быть уже почти поставила тату на его члене под давлением, потому один ее вкус зажигал в нем пламя. Ад, полный голода и желания, — и внезапно, он понял, что она словно мечта ставшая явью.

Мечта, которую он никогда не заслужит.

Все мечты, которых он никогда не достигнет.

Он отвернулся от нее, борясь с собой, и сильно, прерывисто дыша. Она посмотрела на него, ее голубые глаза потемнели от страсти, а губы припухли от его поцелуев, и глубоко в душе он зарычал о своей первобытной потребности завладеть ею.

И эту потребность он никогда не осуществит. Он поднял ее расслабленное тело вверх и от себя и попытался убедить себя, — убедить их обоих, — что это поцелуй не следует больше повторять.

— Эрин, мы не можем…

Ледяной ветер прорезал воздух между ними, и Вэн поставил Эрин позади себя, зная, что это означает. Зная, кто сейчас появится.

— Нет, вы не можете, — просто сказал Аларик, обращаясь в телесную форму.

— А ты, певчая драгоценных камней, нарушила законы Атлантиды. Наказание Посейдона за беззаконное использование магии на наших берегах — смерть.

Глава 9

Всё еще испытывая головокружение от поцелуев Вэна, от силы пения камней, которое нахлынуло на нее; на них обоих, Эрин сидела на траве и смотрела снизу вверх на мужчину, который только что приговорил ее к смерти. Он был огромным, как Вэн. Высокий, широкоплечий, мышцы напряглись на его плечах и в рукавах темной шелковой рубашки, которую он так элегантно носил. У него даже были темные волосы, как у Вэна. Но его лицо имело свои особенности. Остро выраженные черты, аристократический нос и высокие скулы, — всё кричало о высокомерной надменности. Не говоря уже о том, что смертный приговор в виде наказания не делал его похожим на нечто милое и пушистое.

Вэн вскочил с земли и стал перед ней так быстро, что она почти не заметила его движения, и из его горла раздался ужасный звук ревущего грузового поезда. Он что…рычал?

— Прикоснешься к ней — умрешь, жрец. Только подойди к ней, причини вред всего лишь частичке ее существа, и — избранный ты Посейдона или нет — ты с криком помрешь, — произнес Вэн, его низкий голос содержал больше угрозы, чем крики другого мужчины.

Эрин мотала головой из стороны в сторону, чтобы выбраться из странного оцепенения, в которое она погрузилась с тех пор, как Вэн прикоснулся к ней. Потом она неловко поднялась и стала рядом с воином, посмотрев на них обоих.

— Если вы собираетесь обсуждать мою смерть, вероятно, мне тоже следует принять участие в дискуссии? — заметила она, опустив руки по бокам, на случай, если придется быстро вызывать силу.

Мужчина, которого Вэн назвал жрецом, с намеком посмотрел на ее руки и показал зубы. Его глаза горели изумрудно-зеленым; цвет был просто шокирующее интенсивным. Она никогда не видела других существ, кроме вампиров, чьи глаза так сияли, и обычно это наблюдалось прямо перед тем, как вампиры кого-то поедали.

— Я — Аларик. Верховный жрец Посейдона, певчая драгоценных камней, и это — моя реальность. Подумай, будет ли твоя слабая земная магия работать против такого, как я, самого могущественного в Атлантиде? — и хотя его слова были надменны, в его голосе она отсутствовала; он говорил со спокойной уверенностью того, кто знает себе цену.

Она посмотрела на Вэна, стоявшего между ними с расставленными ногами и загораживающего ее своим телом от жреца.

— Ты можешь отойти, Вэн. Я ведьма девятого уровня из Круга света Сиэтла и, вероятно, могу за себя постоять, — она попыталась говорить буднично. — Непохоже, чтобы он смертельно ранил меня прямо здесь, не так ли?

Никто из мужчин даже не взглянул на нее, и ее нервы немного сдали.

— Гм, не так ли?

Ей ответил женский голос позади нее.

— Нет, он точно этого не сделает.

Эрин развернулась и увидела высокую, бледную женщину, рыжеватую блондинку, идущую к ним. Женщина улыбнулась ей, но улыбка не достигла ее глаз. Потом посмотрела на Аларика и вздохнула.

— Аларик, прошу. Перестань пугать наших гостей. Разве у тебя нет нужды планировать с Посейдоном какие-то суперсекретные приключения?

Эрин повернулась чтобы посмотреть, как страшный, «наказание — смерть» парень ответит на поддразнивание, или понял ли он вообще, что его поддразнивают. Губы жреца дернулись в краткой улыбке, и он поклонился женщине, которая подошла к Эрин.

— Как пожелаешь, моя будущая королева, — сказал он, и его суровые черты смягчились на мгновение прежде, чем он повернулся к Эрин и Вэну, и снова проделал ту штуку с горящими глазами.

Что, если честно сработало, так как он меня до смерти напугал, подумала девушка.

— Вероятно, ты будешь воздерживаться от использования своей земной магии здесь, в Атлантиде, по крайней мере, пока мы не обсудим, сможешь ли ты ее контролировать с достаточной силой. Тебе может и плевать, что ты создала отдачу по всем Семи Островам своим диким выбросом магии…

— Нет! — вскричала она, слишком испуганная тем, что могла наделать, чтобы переживать, что она его прервала. — Дикая магия? Я вызвала Дикость, и я даже не поняла этого? Мне так жаль; я и не думала; мне в голову не приходило…

Аларик остановил ее лепет, схватив пальцами подбородок девушки и посмотрев ей в глаза. Вэн двинулся, чтобы остановить его, снова издав тот странный рев, но Эрин подняла руку между ними.

— Нет, Вэн. Позволь ему посмотреть. Вероятно, он сможет увидеть, что в мои намерения не входило причинить кому-либо вред. В особенности тебе.

Глаза Аларика горели так сильно, что она была уверена, что ее кожа получит от него ожог, но, дернувшись, девушка посмотрела ему прямо в глаза, падая, ныряя, опускаясь по спирали в темные водовороты в центре его глаз.

Вот такое наверно ощущение от порабощения вампиром, подумала она, а потом внезапно он ее отпустил, и она отошла, почти упав, но Вэн поймал ее в свои объятия.

— Она невиновна в зловредных намерениях, — заявил Аларик, подняв голову, чтобы пришпилить Вэна острым взглядом. Потом посмотрел на Эрин, но сияние в его глазах отступило, и этот зеленый цвет был почти человеческим.

Почти.

— Ты мне расскажешь об этой Дикости, я надеюсь. Хотя я узнал кое-что о твоих страхах за Вэна, которые лежат на поверхности. Я больше узнаю о том, как такая могущественная магия могла быть проведена такой молодой девушкой, — он кивнул ей, а потом снова поклонился другой женщины.

Наконец, он посмотрел на Вэна.

— Твоя роль по праву рождения и по вызову на битву — действовать, как королевский мститель, друг мой. И подумай хорошенько, как твои чувства к певчей драгоценных камней свяжутся с этими обязанностями, прежде чем пройдешь дальше по этой дорожке.

Вэн подошел к жрецу.

— Ты был и остался моим другом, Аларик. Но знай. Если ты снова будешь угрожать Эрин, я отправлюсь за тобой со всем, что у меня есть.

— Эй! Я не такая уж беспомощная, — возмущенно сказала Эрин, но будущая королева положила ладонь на ее руку и покачала головой.

Аларик и Вэн даже не посмотрели на нее, всё еще увлеченные мощным, молчаливым общением друг с другом. Наконец, Аларик кивнул.

— Значит так. У меня были свои переживания, когда я увидел пламя Посейдона в твоих глазах. Нам нужно обговорить это на военном совете прежде, чем ты и дальше будешь помогать ведьмам против Калигулы. Может, она станет твоей фатальной слабостью.

Эрин устала оттого, что о ней говорили так, словно ее здесь не было. Она стряхнула руку женщины с себя и подошла вперед, чтобы встретиться с Алариком.

— Что это за пламя Посейдона? И если вы собираетесь обсуждать что-то о Калигуле и нашем союзе, можете быть, черт побери, уверены, что я буду участвовать в военном совете.

Тихий шум заставил их развернуться, и они увидели, что королева согнулась, схватившись за живот, явно испытывая боль.

— Аларик, Вэн, пожалуйста, пожалуйста, помогите мне, — выкрикнула она. — Что-то не так, я чувствую это. Что-то не так с ребенком.

Прежде чем она сказала второй раз «пожалуйста», Вэн подхватил ее на руки.

— Тс, леди Райли, — прошептал он в волосы. — Тс, моя дорогая. Всё будет в порядке. Девы Храма помогут тебе и ребенку.

Он посмотрел на Эрин и Аларика.

— Прошу, приведи ее в Храм нереид, Аларик. — И сказав это, он прыгнул в воздух и замерцал в тумане, словно в лазурном, быстро бегущем облаке, уносящим Райли от них.

Эрин задохнулась при виде этого.

— Так красиво, когда он… — она запнулась и покачала головой при несвязной мысли, потом посмотрела на жреца, и его прищуренные глаза рассказали ей, что он крайне беспокоится о Райли. — А с ней всё будет в порядке? И ребенок?

Ужасная мысль возникла в ее разуме, и она подумала, что ее может стошнить всей той океанской водой, которую заглотнула несколько часов назад.

— Я не… это ведь не было вызвано моей магией, не так ли?

Он покачал головой, мрачный взгляд смягчился на краткое мгновение.

— Нет, это не так, хотя ты меня уверила в своем характере, и я буду считаться с этим. У Райли сложная беременность, и, несмотря на всю мою силу, я не могу помочь в ее излечении.

У нее было чувство, что он не собирался столько ей сообщать, потому что линии его лица углубились, когда он закрыл рот.

— Я могу как-то помочь? — предложила она, зная, что если всесильный верховный жрец Посейдона не мог поправить этого, то она тоже немногого добьется.

Он хотя бы не рассмеялся ей в лицо. Просто покачал головой, закрыв глаза, как будто чтобы не дать ей увидеть свою боль.

— Нет, ничего…

Его глаза широко распахнулись.

— Подожди. Может, что-то есть. В истории Храма Нереид: ты певчая драгоценных камней…

— Что? Во-первых, лидеры, моей группы сказали мне, что я певчая драгоценных камней, но они ничего больше не знали. Я частью фэйри, и возможно, атлантийка. Но что это значит? Что я такое?

Не обращая внимания на ее вопросы, он схватил ее за руку и сказал.

— Подожди, — потом подхватил ее в свои объятия и прыгнул в воздух прямо, как Вэн с Райли. Эрин вскрикнула в удивлении и обхватила его за шею со всей силой. Но вместо того, чтобы отнести ее в облаке сияющего тумана, Аларик поступил лучше и перенес ее каким-то выворачивающим желудок атлантийским приемом. Потому что две секунды спустя они опустились перед белым мраморным храмом, инкрустированным агатами, сапфирами и аметистами, а Эрин попыталась удержать свои внутренности от выброса на изумрудно зеленую траву.

Она услышала волну звука, исходящего от храма; сначала неуверенно, а затем полностью охватывая ее тело.

— Ой! — крикнула она, ощутив порыв чистой, бриллиантово-яркой радости. Эрин почувствовала музыку драгоценных камней, наполнившую ее, она чувствовала мелодию, жила ею, она была одна на один с музыкой, красивая, сильная симфония камней полилась в ее душу.

Она стояла там, пока музыка трубила в ее костях, крови и сером веществе, впервые с тех пор, как она была крохотной девочкой в маминых объятиях, Эрин открыла рот и запела.

Высокие чистые ноты песни поднялись в открытую воздуху комнату приемов Храма, и Вэн повернулся к двери, к источнику звука, и пошел к нему, всё еще держа Райли в объятиях. Первая дева Нереид, Мари, уронила кувшин с водой от удивления, и, оставив его там, поднялась с колен у подушек, на которые Вэн собирался положить съежившуюся Райли.

Мари проследовала за ним к дверям, но Вэн не мог сказать, сделали ли то же самое за ними другие девы Храма. Его глаза напряглись, силясь увидеть ноты музыки, которая должно быть была написана на золотом холсте в воздухе Храма. Такой красоты звук не мог существовать в ощутимой реальности; и такой дар безмерной грации не мог исчезнуть с дыханием певца.

Мари заговорила справа от него, там, где находилась голова Райли, и ее голос был полон изумления.

— Легенда о певчей драгоценных камней Нереид. Она вернулась к нам.

Вэн не ответил, — не мог ответить. Он проследовал за музыкой крысолова,[7] волшебная мелодия завлекала его.

Звала его к покою и спокойствию. Зовя его к излечению.

Он прыгнул наверх через три широкие ступеньки. Должен добраться до музыки, должен коснуться музыки, должен…

Но музыка была ею. Эрин стояла, подняв руки к небу, отбросив голову назад. Серебряный свет играл вокруг ее тела и поднимался вверх из ее рук, пока мелодия песни выходила из ее горла. Она пела бессловесную мелодию любви, потери и возвращения домой. Она пела. И каким-то образом глубоко внутри своей души Вэн знал, что это была песня исцеления.

Исцеления.

Райли.

Он посмотрел на ее бледное, неподвижное лицо, она все еще лежала без сознания в его руках, куда она свалилась, когда они появились в Храме. Он не думал, не волновался, не удивлялся.

Он лишь действовал. Одним прыжком он прыгнул с порога Храма вниз к наружной лестнице. Еще одним прыжком он оказался перед Эрин и положил бесценное тело у ее ног. Опустившись перед ней на колени, он повернулся лицо с мольбой к Эрин, к певчей драгоценных камней из легенды, которая каким-то образом пропела путь в его сердце, и произнес только одно слово.

— Пожалуйста.

Песня продолжала литься с ее губ, но она медленно склонила голову, чтобы посмотреть на него. В ее голубых глазах горела напряженная Дикость, а черты ее лица окаменели, словно сияющий мрамор. Внезапно она превратилась из ведьмы в богиню… ужасную, красивую, безжалостную. Она смотрела на него и пела.

Он снова попытался, попытался добраться до ее мягкости, до ее человечности, погребенной под твердостью живой певчей драгоценных камней, которой она стала. Он снова попытался, потому что любил Райли, как сестру. Любил ее и ее ребенка больше собственной жизни.

Он снова попытался, потому что часть его души потребовала его это сделать.

— Эрин, — сказал он, думая, как она сможет услышать простой голос воина сквозь песню, которая грацией могла сравниться со звездами на ночном небе. — Эрин, прошу. Она умирает.

Медленно, очень медленно, Эрин стала на колени, пока ее лицо не оказалось на расстоянии вытянутой руки от живота Райли, и положила руки на точное место, где внутри рос крошечный ребенок. Серебряный свет полился изо рта Эрин и из ее ауры над и вокруг Райли. Где-то там, далеко, Вэн услышал, как кричит Аларик или, возможно, Конлан, но ему было все равно, это не имело значения, всё, что имело, — только свет, горящий в ярко голубых глазах Эрин.

Она пела Райли и ребенку, и это длилось лишь несколько секунд. Или прошло всё время с начала вселенной. Но мгновения спустя, — тысячелетия спустя, — она, наконец, перестала петь. Вэн тут же дернулся, словно его пульсирующее сердце вырвали из груди, и его горло заболело от потери этой песни.

Эрин подняла руку, чтобы коснуться его лица.

— О, Вэн, — начала она, потом ее глаза закатились в глазницах, и она упала вперед. Он поймал и поднял ее, не дав упасть на Райли, и коснулся губами ее лба.

— Прошу, — сказал он, но на сей раз по совсем другой причине, которой он сам не понимал.

На земле у его ног Райли села, улыбнулась и потянулась, ее глаза и щеки горели здоровьем и жизненной силой.

— Ух ты, я чувствую себя лучше впервые за эти месяцы. Что произошло?

Аларик и Конлан подбежали к Райли, следом за ними Мари. Все выкрикивали вопросы в сторону Вэна. Но он не обратил на них внимания и отправился назад в Храм, в его нижнее убежище, в которое не один мужчина не имел позволения войти. Когда-то говорили про Пещеру драгоценных камней в Храме дев, и он точно знал, что именно это сейчас нужно Эрин.

Он поднял ее любимую голову, провел губами по ее пульсу и почувствовал, как тот замедлился…

Замедлился…

Остановился.

Почти ослепнув от жжения в глазах, он едва не пропустил спрятанную дверь, но в этот момент перед ним появилась Мэри, отдернула гобелен с участка мраморной стены, и знаком показала следовать за ней.

— Это здесь, лорд Мститель. Принесите певчую драгоценных камней домой, и мы излечим ее для Вас.

И двигаясь за ней по освещенному свечами коридору, он молился Посейдону с такой пламенной страстью, какую не испытывал никогда прежде.

Она сделала это для Райли и для наследника твоего трона. Прошу, спаси ее ради них. Спаси ее ради меня.

Но единственным ответом оставались его шаги, отдававшиеся в камне и звук укреплений в его душе, которые ломались, ударяясь о его каменное сердце.

Глава 10

Пещера Калигулы у подножья вулкана Рэйньер.


Звук, не похожий ни на один из тех, что Калигула слышал за две тысячи лет своего существования, пронесся по пещере — печальный, мрачный, похожий на скорбную песнь. Траурный зов возвещал о его собственной неминуемой гибели.

Вибрации огромного, быстро распространяющегося гула, отражались от каменных стен и пола. Вампиры его кровавой стаи, которые укладывались на ночлег, чтобы скрыться от рассвета, пронзительно закричали, стали разлетаться с разных скальных выступов и падать друг на друга и на пол в паническом смятении.

— Хватит! — закричал он, вкладывая такую большую силу в слова, что они отразились эхом по пещере и пресекли шумное сумасшествие его немертвых подданных. Но его сила была ничтожной по сравнению с глубиной и резонансом звука, который продолжал разноситься, словно звонок на воротах ада, призывающий к гибели.

Он закрыл уши руками и окликнул того, кто находился под его командованием, на кого можно было положиться, который мог действовать с долей достоинства и здравого смысла:

— Дракос!

— Да, мой лорд адмирал? — голос послышался откуда-то сверху позади него, что заставило Калигулу повернуться и поднять взгляд, с отвращением сознавая, что если бы Дракос был врагом, можно было бы оказаться в очень серьезной опасности. Эта мысль раздалась предупреждающими колокольчиками в его мозгу, хотя они были ничем по сравнению со звоном, все еще звучащем в пещере.

— Что это за шум? — крикнул он Дракосу, хотя военачальник находился всего в двух жалких футах от него.

Дракос не выказал ни малейшим проблеском в глазах, что жуткая какофония звуков встревожила и его. Что он взволнован так же, как и Калигула.

— Я понятия не имею, — ответил Дракос, — Сейчас выясню.

Звук резко прекратился, словно гигантская длань усмирила его. Калигуле не нравилось даже думать о том, какую мощную нужно иметь руку, чтобы остановить такой шум, как этот. Он позволял своему воображению уносить его так далеко с тех пор, как произошел унизительный инцидент с Анубизой и воображаемыми насекомыми.

Будь она проклята! Если бы богиню ночи и хаоса можно быть проклясть. Эта идея была весьма многообещающей.

Собственная шутка немного успокоила его, и он поднял голову.

— Да, я хочу, чтобы ты все выяснил. И еще я хочу сообщить о твоем повышении. Где Квинн? Ты говорил, что сможешь привести ее ко мне, — сказал он, исключая имя Анубизы из разговора. Это говорило о том, что даже произнесение одного только имени привлекало ее внимание, а он не имел желания оказаться в центре ее пристального внимания в ближайшее время.

— Я работаю над этим, мой лорд. Она неуловима, — сказал Дракос.

— Я не хочу слышать оправдания, — огрызнулся Калигула, — Ты приведешь ее ко мне или столкнешься с последствиями. Какой прогресс в деле по захвату Атлантийца? Сейчас, как мы знаем, Ану… богиня не хочет его смерти, так что больше не может быть твоих плохо спланированных взрывчатых методов.

— Нам известно, что они создали союз с ведьмами из Круга Света Сиэтла, мой лорд. Мы планируем использовать ведьму, как приманку, чтобы поймать на нее брата Конлана. А он, кажется, почувствовал привязанность к женщине, которую Вы хотите отыскать, к той, которая будет работать на нас.

Калигула улыбнулся при мысли о женщине и остался доволен тем, что его военачальник не попытался упрекнуть его самого в неудачах или чем-нибудь еще. Хотя на самом деле идея бомбежки принадлежала Калигуле, хороший военачальник, как предполагалось, планировал стратегию самостоятельно, а не только слепо исполнял приказы.

— Приманка? Будут ли Атлантийцы беспокоиться о группе ведьм, жертвуя братом наследника престола, какую бы благородную глупость он не совершил ради женщины?

Голос, прорезавший темноту, был переполнен презрением:

— Эта так называемая группа ведьм чуть не уничтожила тебя десять лет назад, мой лорд. И я буду счастлива помочь им снести твою жалкую голову с шеи.

Дракос шагнул назад, как если бы не хотел вмешиваться в семейную ссору. Мудрый вампир.

— Дэйрдре, любовь моя, — промурлыкал Калигула светловолосой вампирше, которая парила над землей между ним и Дракосом, — Как приятно снова слышать сладкий звук твоего голоса. Ты так редко поднимаешься из земли в последние дни.

Она плюнула ему в ноги.

— Я бы заморила себя голодом, чтобы умереть по-настоящему, если бы только это было возможно, и ты знаешь это. Но ты следишь за мной каждую секунду каждой ночи.

Она пронзила взглядом Дракоса, и он едва не поразился тому, как презрение в ее словах и пристальный взгляд не превратили военачальника в горстку пепла на том же самом месте.

— Я вижу, ты нашел нового подчиненного, исполняющего твои императорские приказы.

— Это было бы замечательно, но у Дракоса есть работа, которую нужно выполнять, моя дорогая. Не хочешь ли отдохнуть со мной сегодня? — Калигула протянул ей руку, зная, что она не примет ее.

Зная, что однажды — скоро — он сломает ее. И он использует для этого ее единственную уцелевшую сестру. Его и до этого обвиняли в одержимости, но все вокруг блекло по сравнению с его желанием подчинить Дэйрдре.

— Я скорее увижу тебя мертвым и гниющим в аду, чем охотно приму твою руку, — она зашипела на него, отскакивая назад на полдюжины футов.

— Может быть, моя дорогая, может быть. Но есть много способов гнить в аду, и ты можешь когда-нибудь ко мне там присоединиться.

Он взмыл в воздух пещеры к нише на самом верху, где собирался отдохнуть и дождаться ночи. Внушительные заклинания защищали его от беспокойства во время сна, они были проверены им уже много раз, еще до того, как он высосал жизнь из напуганной ведьмы, которая сотворила их. Бросив взгляд вниз на военачальника, который стоял перед его упрямой невестой, он направил вниз последнее указание, прежде чем погрузиться в мертвую темноту ночи:

— Прогресс, Дракос. Покажи мне прогресс, или я найду военачальника, который это сделает.

Глава 11

Пещера Драгоценных камней под Храмом Нереиды. Атлантида.


Мэри вела Вэна вниз по древним каменным ступеням, сглаженным подошвами дев за многие тысячелетия. Странно, что часть его ума думала о чертовых подошвах, когда он держал на руках Эрин, и она умирала или уже умерла.

Странно, что остальная часть его ума билась в мучительной агонии сознания, что он не сможет пережить смерть женщины, которую узнал только как краткую рябь в волнах времени. Боль поднялась из его кишок к груди и вырвалась из горла. Зарычав, он выпустил боль и ярость, а потом последовал дальше за Первой Девой куда-то вниз в темноту.

За несколько шагов до него Мэри остановилась, явно пораженная звуком, но, взглянув на его лицо, просто кивнула и продолжила движение вниз по коридору, но уже быстрее.

Несмотря на то, что они спускались в сердце Храма Нереиды, Вэн вознес молитву Посейдону:

— Она не может умереть. Я не знаю почему, я не знаю как, но она стала важнее для меня, чем собственная жизнь. Я буду служить тебе и почитать, Посейдон. Пожалуйста, спаси для меня эту женщину.

Мэри резко свернула, и у Вэна на мгновение появилась надежда, что сестра Бастиена настолько же осведомлена, как и ее брат. Он последовал за ней за изгиб стены и остановился, онемев при виде огромного сияющего драгоценного камня. Драгоценного камня, внутрь которого вступила Мэри.

— Это — естественная жеода[8] и центр Храма Нереиды. Здесь Сердце Нереиды покоилось до Катаклизма, — объяснила Мэри, — Древние писали, что Пещера Драгоценных камней — природное укрепляющее средство и источник энергии для певчих драгоценных камней.

Она указала на простой деревянный стол, находящийся в центре овального пространства. Шесть шагов — и он оказался у стола и незамедлительно уложил неподвижное тело Эрин на него. Мэри подняла откуда-то с полу зеленую шелковую подушку и подсунула ее под голову девушки, когда он нежно опускал ее.

Вэн осмотрел помещение и заметил, что повсюду находятся драгоценные камни, искусно распределенные по всей комнате, заполненной шелковыми подушками, которые разбросаны вокруг и даже вставлены в корпус деревянного стола. Стены жеоды многогранно мерцали от искрящихся фиолетовых камней. Он убрал волосы с лица Эрин и посмотрел на Мэри:

— Сделай же что-нибудь! — потребовал он, в отчаянии взглянув на неподвижное бледное лицо Эрин. Мэри только собралась ответить, смятение и страдание отразились на ее лице.

Но в этот момент заиграла музыка.

Единственный чистый, потрясающий звук вылетел прямо из стены. К этому звуку присоединился хор других, вырывающихся из стен во все стороны. Скоро музыка полилась из пола, из потолка, проникая в каждую молекулу воздуха в комнате. Хор превратился в симфонию, в оркестр музыки невыразимой красоты. Вэн стоял, сжимая руки Эрин, и возносил почти забытые молитвы Богам.

Музыка превращалась в свет, свет превращался в музыку до тех пор, пока они стали неразличимы. Серебристый свет Эрин лился над Райли и увеличивался в тысячу раз в маленьком пространстве жеоды. Частью разума Вэн понял, что Мэри опустилась на пол и встала на колени с боку стола.

Изумительная музыка проходила через Вэна, пока песня не проникла во все клетки его тела. Он мог видеть музыку; он мог слышать свет; он мог чувствовать ритм, проходящий сквозь тело Эрин. И ниже, и выше, и повсюду он слышал тонкий голос, звучащий одновременно и в его сознании, и в его ушах, наделенный нежной силой.

— Ты только что вернулась ко мне, певчая драгоценных камней. Я не позволю тебе так легко уйти.

Вместе с этим, музыка стала возрастать до бессловесного триумфа звука и света. Тело Эрин начало светиться, пока сияние не стало таким ярким, что Вэну пришлось зажмурить глаза. Он призвал веру, надеясь найти хоть какую-то ее унцию в своей разбитой душе.

В конце концов, он обнаружил ее.

Я отдаю ее тебе, Посейдон, и тебе, Богиня Нереид. Я отдаю ее вам. Все, чего я прошу, чтобы вы спасли ее, возьмите взамен мою ничтожную душу.

Яркий свет, разлившийся перед его закрытыми веками, внезапно исчез, а музыка в тот же миг отключилась. Он моргнул, его увлажнившиеся глаза открылись, чтобы увидеть темное свечение рассыпанных искр от бесчисленных драгоценных камней. Его зрению понадобилось мгновение, чтобы восстановиться, но перед тем, как взглянуть на Эрин, он почувствовал, что она сжала его руку, и молитва в его душе сменилась благодарностью.

— Спасибо вам, — сказал он, направляя слова вдаль, — Спасибо вам обоим за спасение для меня этой отважной женщины!

Эрин взглянула на него, и ее глаза засияли ярче, чем все драгоценные камни в жеоде.

— Ты слышал это? Ты слышал музыку? — она сделала глубокий вдох, лицо выражало восторг, словно она на самом деле своими эмоциями могла слышать песнь драгоценных камней, окутавшую комнату.

Она сжала его руку.

— Я слышала твое пение, Вэн, — сказала она, улыбнувшись, с трепетом и удивлением в глазах, — Я слышала пение твоей души.

Но до того, как он успел ответить, она уснула обычным сном, ее грудная клетка поднималась и опускалась. Он прижал губы к пульсу, бьющемуся с необычайной силой на ее шее, и повторил единственные слова, которые казались наиболее подходящими, чтобы выразить благодарность его сердца:

— Спасибо! Спасибо!

Эрин витала в снах об алмазных ожерельях, гиганте, сверкающих рубинах и о дерущихся на мечах женщинах, одетых в кольчугу, которая больше походила на рыбью чешую. Она старалась убежать в иллюзию от того, что знал ее рассудок. Раскрытие собственных век потребовало больше сил, чем у нее было, и возникло такое чувство, что ее тело переехал грузовик. Она чувствовала боль даже в тех местах, которые не знала, что могут болеть.

Наконец, она заставила глаза открыться. Лицо Вэна заполнило ее видение, и сине-зеленый огонь вернулся в его темные глаза и запылал еще сильнее, чем она помнила. Но вместо того, чтобы поразить, это вызвало у нее вздох облегчения.

— Ты здесь, — прошептала она, пытаясь поднять к нему руки.

— Я не мог быть где-то еще, — сказал он небрежно, затем мягко приподнял ее и заключил в объятия, обняв так крепко, что ее больное тело запротестовало.

— Ай, мм, Вэн, не так сильно, хорошо? — сказала она, протягиваю руку, чтобы коснуться прядей его волос. Шелковистые темные волны скользнули меж пальцев, когда ее рука опускалась.

Он ослабил объятия, взял ее на руки и посадил себе на колени, гладя ее руки вниз и вверх.

— Ты жива, — произнес он, — Ты вернулась ко мне.

Она удивленно моргнула:

— Жива? Вернулась? Где я была?

— За дверью смерти, чтобы исцелить мою леди и нашего ребенка, — сказал новый голос.

Эрин повернула голову, внезапно осознав, что сидит на коленях у Вэна и они не одни. Ее лицо вспыхнуло, когда она увидела небольшую толпу, которая собралась в яркой, открытой комнате. Несколько женщин в нефритовых одеждах стояли вдоль стены, а группа мужчин, без сомнения воинов, сформировала полукруг позади пары, что находилась перед Вэном и Эрин.

Мужчина, который только что говорил, преклонил перед ней колено, крепко держа руку рыжеволосой женщины.

— Райли, — сказала Эрин, вспоминая, — Вы в порядке? Как ребенок?

Мужчина, стоящий на коленях, поднял на нее взгляд. Он был одет просто, но элегантно, в белую рубашку и черные брюки, и имел поразительное сходство с Вэном. Должно быть, это брат Вэна, Конлан. Но его глаза не имели синего света в центре. Вместо этого в них было больше боли, чем Эрин могла видеть. Боль и что-то еще.

Возможно, признательность.

— С нами все прекрасно, Эрин. Мы оба в порядке благодаря тебе. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя, — сказала Райли. Это была правда. Ее серая нездоровая бледность исчезла, и она просто светилась здоровьем.

— Что угодно, — произнес человек, который, как предполагала Эрин, был Конланом, — Все, что Вы пожелаете — долю королевской казны или земли, вплоть до титула здесь, в Атлантиде.

Воины, стоящие позади — среди которых Эрин узнала Алексиоса и Дэнала, но отсутствовал синеволосый, Джастис — как один, преклонили колени и опустили головы.

— Наши жизни принадлежат Вам, — выкрикнул Дэнал, и Эрин начала по-настоящему тревожиться.

— Отлично, дай мне встать, Вэн. Это унизительно — сидеть сейчас у тебя на коленях, — прошептала она, пытаясь слезть. Ее силы медленно восстанавливались, и у нее хватало энергии встать, она послала Вэну серьезный сердитый взгляд, чтобы заставить освободить ее.

Она встала на колени перед Конланом и Райли.

— Ладно, я не знаю ничего о королевском этикете, но мне кажется, что это я должна быть той, кто встает на колени, или кланяется, или делает реверансы, кроме того, я действительно не знаю, как делается реверанс, так что, пожалуйста, встаньте, — попросила она, — Это ужасно трудно для меня, и я понятия не имею, что произошло, и действительно ли это я помогла Райли, поэтому чувствую себя неловко.

Мужчина выпрямился, чтобы встать, взял ее руку и поднес к своему лицу.

— Я Конлан — Высокий принц Атлантиды, который скоро станет королем и правителем этих Семи островов. Я к вашим услугам за подарок исцеления, которым вы наградили мою семью, — заявил он, и полная искренность его голоса убила малейшее желание улыбнуться на его слова, которое возникло у Эрин. Не каждый день девушке что-то торжественно обещает Высокий принц.

Она вдруг вспомнила, что он не единственный принц в комнате, и бросила взгляд на Вэна. Ее щеки снова вспыхнули. Отлично. Дело усложняется.

Она послала осторожную улыбку Райли, которая держала руку на маленькой выпуклости на животе, словно защищая его.

— Я рада, что помогла. Не знаю точно, что я сделала, но рада, что помогла Вам и ребенку.

Райли двумя шагами преодолела расстояние между ними и сжала Эрин в теплом объятии:

— Спасибо, Эрин! У меня просто нет слов.

Когда ее голос затих, Райли отстранилась, но не сняла рук с плеч Эрин. Вместо этого она взглянула в глаза Эрин своим темно-синим взором. Никто не мог вызывать такое же головокружение и жар, кроме Вэна или Аларика, и Эрин ждала, осторожно, но без страха.

— Так много боли, — прошептала Райли, — Не было никого, кто обнял бы тебя или поддержал на протяжении долгих лет. Твоя семья, твоя мать… о, мне так жаль, Эрин…

Эрин отшатнулась от нее, шокированная тем, как Райли мимоходом прочитала ее самые мучительные воспоминания, словно обложку какого-то низкопробного бульварного журнала.

— Как Вы посмели? — сердито спросила она, — Вы можете быть членом королевской семьи Атлантиды, но это не дает Вам права копаться в моей голове!

Вэн обнял руками Эрин, и жар его тела за ее спиной принес ей некоторое успокоение, пока слова Райли не выстрелили в ее голове. «Не было никого, чтобы обнять тебя». Она напряглась и отстранилась от него.

Конлан начал говорить, но Райли накрыла его руку своей.

— Нет, она права. Я на самом деле сожалею, Эрин. Я являюсь никем в Атлантиде, пока я помолвлена с принцем, но… впрочем, это не важно, — она закусила губу, — Я та, кого Атлантийцы называют Анэша, что означает эмоциональный эмпат. Когда я дотрагиваюсь до кого-то, испытывающего такие сильные эмоции, лежащие прямо на поверхности, они ударом передаются мне. Плюс ко всему я не могу защититься от них, пока касаюсь тебя. Как бы то ни было, я, в самом деле, очень сожалею.

Как это было и с Конланом. Столько искренности ощущалось в ее голосе, что Эрин стало трудно оставаться рассерженной. Тем более она чувствовала себя настолько обессиленной, что засомневалась, как долго сможет находиться в вертикальном положении.

— Нет, все нормально, я думаю. Я не должна была огрызаться на Вас, это, наверное, вредно для ребенка — слышать громкие голоса, — сказала она, слабо улыбаясь.

Вэн засмеялся и снова обнял ее так, что она ощутила вибрации его смеха спиной.

— Если это правда, мы обязаны достать ему беруши, чтобы он смог вынести еще несколько месяцев в кругу этой команды, — сказал он.

Дэнал переместился, чтобы встать рядом с Райли, и заметил, усмехнувшись:

— Ты не упомянул про те кошмарные старые фильмы, которые смотрите вы с Райли, Вэн. Если ребенок появится на свет похожим на Бела Лугоши[9] или Винсента Прайса,[10] мы будем знать, кого обвинять.

Райли содрогнулась, но улыбнулась.

— Мой малыш определенно не будет похож на звезд старинных фильмов ужасов. Он будет похож только на своего папочку.

Конлан обвил рукой талию Райли, и во взглядах, которыми они обменялись, было столько любви и надежды, что это вызвало острую боль где-то в груди у Эрин. Ей очень захотелось, чтобы кто-то когда-то посмотрел на нее вот так же.

В памяти всплыло лицо Вэна, которое она увидела, когда очнулась, но девушка подавила эти мысли. Сейчас не время думать о желаниях и взглядах или еще чем-то, начинающемся с L-O.[11] Внезапно слабость от ее изнеможения одолела ее, и комната закружилась в сумасшедшем калейдоскопе света и цвета. Она прижалась спиной к Вэну, ища поддержки. Он тут же взял ее на руки и остался держать, словно маленького ребенка.

Или кого-то, о ком заботился.

Как бы там ни было, она была слишком слаба, чтобы размышлять об этом.

— Эрин нужно отдохнуть. Завтрашнее утро наступит быстро, и мы поговорим о том, что нам делать дальше, — сказал Вэн брату.

Конлан кивнул:

— Райли тоже нужно отдохнуть. Тогда во дворец и встретимся утром.

Эрин слегка зевнула и улыбнулась Райли.

— Им всегда нравилось это? Бить себя в грудь?

Райли засмеялась, потому что жених тоже сгреб ее в объятия:

— Нет, поверь мне. Бывает и хуже. Подожди, пока мы не доберемся до качающегося дерева.

Эрин засмеялась вслух, потому что Вэн издал слабый рычащий звук и зашагал из храма. Позади она услышала озадаченный голос Дэнала:

— Что за качающееся дерево?

Эрин широко улыбнулась Вэну, и тень улыбки скользнула по его суровому лицу. Затем он произвел мерцание и перенес ее во дворец, и она выгнала все мысли о миссиях, вампирах и поющих камнях из своей головы, только на эти драгоценные несколько минут, и поплыла по воздуху, словно сказочная принцесса из детской сказки, любя каждую эту минуту.

Глава 12

Дворец, Атлантида


Вэн сидел рядом с кроватью Эрин в кресле, которое он перетащил через всю комнату, и наблюдал, как она спит. Свет атлантийской луны едва касался серебряными мазками ее изящных черт. Он провел здесь уже несколько часов после того, как почти сорвал голову Конлана, в ответ на предложение последнего оставить девушку ненадолго и отдохнуть.

Кончики его пальцев ныли от желания потянуться и погладить волосы Эрин, но он не хотел будить ее. Металлический привкус тревоги стоял в его горле, как комок при воспоминании об ее обмороке. Все его инстинкты кричали ему положить руки на ее тело, чтобы получить доказательства, что она жива. Хотя, кого он обманывает, он желал наложить руки на ее тело с той минуты, как встретил ее.

Вэн закрыл глаза и откинулся в кресле, пытаясь расслабиться, пытаясь вспомнить какую-нибудь из техник глубокой медитации, которым обучился на воинских тренировках. Всё, что угодно, чтобы удержаться от того, чтобы сорвать свою одежду и прыгнуть на нее. Было бы замечательно отвлечься.

Скачок адреналина, вызванный ее обмороком, сочетаясь с невероятным облегчением, которое Вэн испытал, когда девушка ожила и открыла глаза, отразились в передозировке тестостерона и полноценном, сжимающим его чресла желании.

Он задрожал от возбуждения, когда снял с нее обувь, свитер и джинсы. Она была вся такая округлая и мягкая, с гладкой кожей, в простой белой рубашке и кружевном белье, и то, что он увидел до того, как подтянул одеяла, заставило задуматься о ближайшем ледяном душе. Черт, он был принцем Атлантиды. Он просто мог вызвать ледяной ливень прямо тут в комнате.

Он сжал челюсти, чувствуя отвращение к себе. Она едва выжила, а он мог думать только о том, чтобы погрузить член в ее тело. Он был мерзавцем. Даже хуже, чем мерзавцем.

Это напоминало об автостраде в ад. Кстати об этом, он бы с удовольствием прямо сейчас послушал что-то классическое. Или может, Элвиса. Элвис всегда был хорош. Король стандарта «Никаких связей, обязательств, играй — всё время» холостяков.

Черт, я скучаю по Элвису.

Девушка пошевелилась во сне, вероятно, поймав флюиды «несколько неразговорного жанра», которые плавали в его разуме. Эрин не казалась телепатом, но у нее были какие-то причудливые таланты, когда речь шла о музыке. Черт, с такой женщиной он будет бояться петь в душе.

Он не мог не думать об этом и рассмеялся вслух при мысли об Эрин, критикующей его хриплый, поющий голос, потом поднес руку ко рту, чтобы заглушить звук. Но оказалось слишком поздно. Она открыла эти невероятные голубые глаза, улыбнулась ему, и Вэн был потерян.

Так давно, Элвис.

— Долго я спала? — прошептала она.

— Несколько часов. Давай еще поспи. Еще темно, — сказал он, наконец, сдаваясь при порыве потрогать бледные пряди у ее лица. Длинные волны проскользнули по его пальцам, как самый чистый атлантийский шелк, и ощущение направило взрыв жара прямо в него. Он пошевелился в кресле и понадеялся, что она не заметила, как жалко то, что он возбуждается всего лишь от прикосновения к ее волосам. Ладно, возбуждаясь еще больше, чем раньше.

Автострада прямо в ад.

Она не отводила взгляда от его лица. — Значит, то был не сон, не так ли? Я слышала музыку, Вэн, — сказала она, в ее тоне проявилось изумление и задумчивость. — Я слышала твою душу.

— Бедняжка. Я считаю, что тебе было страшно. И как она звучала? Немного по-Вагнеровски? Музыка банды бесталанных школьников-металлистов из старшей школы?

Она покачала головой и улыбнулась его жалкой попытке пошутить, потом попыталась сесть. Он подтянул ее, чтобы она смогла отдохнуть на подушках, потом заставил себя отпустить ее, чтобы вернуться в кресло и попытаться вести себя небрежно. Словно прикосновение к ней вовсе не затронуло его. Мистер Спокойствие. Мистер Обычный человек.

Мистер полон Дерьма.

— Что это за место? Что со мной случилось? Я слышала женщину… она пела мне, Вэн. Это было так прекрасно, что я почти не могла этого вынести. Она сказала что-то обо мне, о том, что я вернулась к ней. Ты слышал это?

— Я слышал ее. Я полагаю, что это была богиня Нереид, Эрин. Это, должно быть, она. Мэри тоже ее слышала, как и первая дева, которая внимала ей прежде, но, по ее словам, всего три раза, — он потянулся к ее руке, желая контакта.

Она переплела пальцы с его пальцами, потом посмотрела на их соединенные руки.

— Что это между нами, Вэн? Почему наша связь настолько сильна с первого раза, когда мы только встретились? Как ты можешь слышать, как поют мои драгоценные камни?

— Я бы так хотел знать, — он нежно освободил свои пальцы и встал, чтобы побродить по комнате, используя движение, чтобы скрыть неуверенность. Он быстро подумал о том, чтобы избежать вопроса, но она заслуживала лучшего.

Наконец, он остановился у ее кровати, привлеченный ее присутствием, эта сила была крепче его воли, и воспользовался правдой в качестве щита.

— Я не знаю, что на это ответить, Эрин. Я служу Королевским Мстителем и поклялся защищать брата ценой своей жизни. Это честь для меня и обязанность, и моей привилегией является также защищать Райли и их нерожденного ребенка.

Что-то сверкнуло, а потом исчезло в ее кристально голубых глазах.

— Райли очень важна для тебя, не так ли? А ты… ты любишь ее?

— Райли? Нет, я познакомился с ней после того, как она и Конлан связали себя клятвами, хотя им обоим понадобилось время, чтобы это признать. Она мне как сестра, — он сел на край кровати и снова взял ее за руку. — Хотя, интересно, что ты спрашиваешь, — улыбнувшись, добавил он.

Она покраснела, и даже в темном свете из окна, он увидел, что ее шея и лицо стали ярко красными.

— Я вовсе не ревную. Это было бы смешно.

— Да, а я хотел сбить Джастиса с ног, когда ты ему улыбнулась. И это вовсе не смешно, — сказал он.

Ее губы раскрылись, и ему пришлось сжать челюсть и напрячь плечи, чтобы справиться с порывом наклониться и целовать ее, пока она не станет умолять его забраться к ней в постель. Умоляя его брать ее снова и снова, пока он не войдет в нее так глубоко, что она снова запоет. Запоет для него одного.

Его тело пело собственную песню при этой мысли, но это был скорее чертов матросский лимерик.[12] Он поерзал в кресле, чтобы снять давление ставших тугими штанов.

Снова.

— Что, если мы на некоторое время перестанем быть разумными и рациональными? — прошептала она. — Что бы ты ответил, если бы я попросила тебя обнять меня, — просто обнять, до утра?

В нем расцвел голод, требуя, чтобы он завоевал, а она — покорилась. Воин, которым он был рожден и тренирован, желал напасть. Мужчина, которым он хотел бы быть, — ради нее, только на некоторое время, — отбросил голод и отчаянно старался обрести самоконтроль.

— Эрин, если тебе нужно, чтобы я обнял тебя, я с удовольствием поступлю так. Вообще-то, если хочешь знать правду, я думал об этом и ни о чем другом с тех пор, как впервые коснулся тебя.

Она улыбнулась дрожащей улыбкой, отбросила шелковые простыни и подняла к нему руки.

— Тогда обними меня, Вэн. Заставь меня почувствовать себя снова в безопасности.

Осторожно, очень осторожно, он забрался в постель к ней и притянул ее в свои объятия, осознав, что сделав так, сдался сам. Когда девушка положила голову ему на грудь, между ними заиграла ее музыка, жарко и настойчиво пульсируя. Он успокоил свое дыхание, попытался сосредоточиться на чем-то, — чем-нибудь, — другом, а не на настойчивом желании, которое впилось в него когтями.

Он поймал одну из ее рук и рассмотрел кольца на ее длинных пальцах.

— Это опал, не так ли? Опалы и изумруды поют, когда мы вместе?

Она задрожала в его руках и повернула лицо к его груди. Аромат цветов и весны, исходивший от ее волос, лишил его некоторой доли благоразумия, поэтому он не смог справиться с собой и вдохнул ее запах. Зарылся лицом в ее волосы.

Хотел пометить ее, поставить свою метку, завладеть ею.

— Да, — ответила она, ее слова были приглушены его рубашкой. — Они… да, это пение изумрудов и опалов.

Ее слова немного отвлекли его от пламени, которое охватило его нервные окончания.

— Что это означает, Эрин? Почему я тоже могу слышать их? Их могут слышать все?

Она глубоко вздохнула и посмотрела на него.

— Нет, вообще-то, за десять лет с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать и мой Дар проявился, никто другой, кроме тебя, не слышал, как поют мои камни. А изумруды, — эти изумруды вообще никогда не пели, пока я не встретила тебя. Даже мне.

Он сжал ее крепче. Они пели только для него. Как он желал, чтобы пела она. Что-то глубоко внутри него подняло свою голову и зарычало. Он стал дышать быстрее и откатился от нее на пару дюймов, пытаясь сохранить дистанцию. Пытаясь не схватить ее в свои лапы, как хищник, которым он являлся.

— Камни. Мы говорили о драгоценных камнях. Сосредоточься.

— Что они поют тебе? — спросил он. — Есть ли у песен смысл? Почему они сейчас затихли? Я имею в виду, не хочу быть грубым, но мы касаемся кожа к коже. Я подумал бы, что они бы должны бурно отреагировать.

Она прижалась к нему поближе, и ее собственное дыхание ускорилось, стало прерывистым.

— Мы всегда можем немного поэкспериментировать, с этим контактом кожа-к-коже. Хотя прямо сейчас я сконцентрирована на том, чтобы держать их под контролем.

Он сжал ее крепче и не смог остановить поток слов. Больше не мог бороться.

— Отпусти их, Эрин. Отпусти, и посмотрим, что произойдет.

Эрин застыла в объятиях Вэна, пораженная его словами. Отпустить? Отпустить, когда всё ее тело было почти охвачено огнем от соприкосновения с его твердым, мускулистым телом? Жар от их притяжения, вероятно, сорвет купол с Атлантиды, если она выпустит магию. Кстати о жаре, этот мужчина был словно печь, и они находились достаточно близко, чтобы она чувствовала каждое движение при напряжении его мышц.

Мистер Воин чертовски старался удержать свой самоконтроль. Очень испорченная ее часть задумалась, насколько сложно будет уничтожить эти его старания и контроль.

К счастью, ее осторожная часть была сильнее ее испорченной.

— Я не могу отпустить. Боюсь того, что может произойти, — дрожа, прошептала она. — Что если я снова случайно воспользуюсь магией Дикости? Кажется, что Атлантида каким-то образом усиливает мою магию. Что если я отпущу, а шоковые волны вызовут землетрясение или что-нибудь еще?

— Тс, — успокоил он ее, лаская ее спину и руку, касаясь ее волос. По крайней мере, он пытался успокоить ее. Но вот Эрин бы не назвала слишком успокаивающим то, что она полуодетая лежала в объятиях мужчины, сложенного так, словно ее воплотившиеся самые жаркие сексуальные фантазии. Он пах кожей, пряностями и чистой, могучей мужественностью, и она хотела потереться об него. Ее соски при этой мысли сморщились до крошечных почек.

Вэн перестал дышать. О, дорогая Богиня, он не мог такого ощущать, верно, ведь? При мысли об этом на нее нахлынул жар, а потом он потерся о ее шею, и она задрожала, сдаваясь, ее груди прижались к его груди, и она едва не застонала от трения при прикосновении.

Он чувствовала, как жидкость собирается в ее сердцевине, почувствовала, как ее тело открывается и готовится, почувствовала настойчивую потребность иметь его, горячего и твердого, глубоко в себе. Попыталась оттолкнуть желание прочь. Пыталась быть спокойной. Поняла, что рот Вэна двигается, и он что-то говорит, но она могла слышать только дикий, пронзительный звук ее изумрудов, которые старались вырваться из-под замка, под который она их поместила.

— … и Аларик защитил магией эту комнату, — продолжал он. — Он был… обеспокоен тем, что ты могла испытать какие-то последствия от исцеления, пока отдыхаешь, и ну, просто скажу, что Аларик есть Аларик.

Она принужденно рассмеялась.

— Правильно. Мистер Смертный Приговор. Держу пари, у него нет никаких проблем в обращении с хлыстом или вытягивании гильотины, или чем бы вы тут внизу не занимались.

Вэн подвел палец ей под подбородок и поднял ее голову, так что их разделяло только дыхание.

— Моему эго очень льстит, что ты думаешь о другом мужчине в постели со мной, — заметил он, и его опасные губы сложились в сексуальную улыбку, но глаза стали бесстрастными и настороженными.

— Но…

— Расскажешь мне после, — сказал он, а потом поймал ее губы своими, и любая попытка рационально подумать просто вылетела у нее из головы. Это был неспешный, терпеливый поцелуй, как будто у него было всё время мира, чтобы пробовать ее губы. Его язык дразнил ее, пока она не открылась ему, и он углубил поцелуй, продолжая мягко, нежно исследовать ее рот.

Она подняла руки и обняла его за шею, и раздался тихий горловой стон глубокого удовольствия, такой низкий звук, который он поймал своим ртом и, внезапно, поцелуй перестал быть нежным и мягким. Он передвинулся, и она частично оказалась под его длинным твердым телом, и жар и вес его вжал ее в подушки. Эрин вцепилась в него, целуя в ответ, наполняя легкие его теплым и пряным ароматом и желая большего.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза, его дыхание было прерывистым.

— Ты просила меня обнять себя. Ты хотела почувствовать себя в безопасности, и я воспользовался этим. Прошу, прости меня, Эрин, я не знаю…

Она остановила его, притянув его голову вниз к себе, и прошептав ответ.

— Я полагаю, что это я воспользуюсь тобой. Поцелуй меня еще раз, Вэн. У нас есть совсем немного времени до того, как реальность вернется. Поцелуй меня снова, и посмотрим, насколько хорошо Аларик защитил комнаты.

Его глаза сверкнули жаром и удивлением, и он улыбнулся, — резкая улыбка триумфа и почти дикая улыбка собственника могла бы испугать ее, если бы она не испытывала точно то же самое. Тогда он снова завладел ее губами, и она пропала.

Эрин перестала сильно контролировать свою магию, свои драгоценные камни, свою страсть, наполнявшую ее тело. Каждый дюйм ее кожи ожил от его прикосновения. Ее соски болезненно напряглись в кружеве лифчика, и она почувствовала, как жар и желание разрывают ее, чтобы забиться у нее между ног. Она ощупывала его каменно твердые бицепсы руками, проводила ими вверх вниз по его рукам и плечам, изумляясь мускулистой форме его груди и тела.

Камни в ее кольцах, освобожденные от приглушения, которое она на них наложила, радостно распевали. Песни изумрудов и опалов гармонировали в создании симфонии радостного желания, которая охватила ее тело, всё ее тело, а потом комнату. При первых звуках музыки, Вэн застонал и погрузил руку в ее волосы, чтобы сжать ее затылок. Он немного передвинулся, и внезапно его жаркая твердость оказалась в развилке ее бедер, и девушка почувствовала, как в ответ появилась гостеприимная влага.

Всё еще целуя ее, он дотронулся до ее шеи, плеча, потом его рука мягко приласкала ее грудь, и Эрин перестала бороться, сдалась, игра была окончена, больше не стало рациональной Эрин. Она прижалась к нему и стала тереться об него всем телом, издавая горловые стоны от ощущения Прекрасного Напряжения, жара и чистой, пульсирующей потребности.

Изумруды резко вывели трель, а потом ушли на второстепенный музыкальный план, когда ощущения, нахлынувшие на Эрин, взяли под контроль ее чувства. Когда он потер большим пальцем ее ноющий сосок, по ее телу прошло электричество, и она выгнулась к нему, бессмысленно повторяя его имя, издавая стоны и мольбы.

Он перестал ее целовать только для того, чтобы произнести ее имя с такой жаждой, с таким отчаянным желанием, что она содрогнулась под ним. Опалы пели для нее, для него, для них обоих; пели сонату о радости и доме. Но изумруды бились в громогласной пульсации желания и потребности над и вокруг нее и Вэна, пока она не начала думать, что вселенная определенно взорвется, если он не погрузится в нее прямо сейчас, прямо сейчас, сейчас же сейчас же.

Он приподнял ее рубашку, посмотрел на нее, словно спрашивая позволения, она прерывисто вздохнула и положила его руки себе на грудь. Он на секунду закрыл глаза, нежно лаская ее через лифчик, а потом открыл глаза и улыбнулся ей грешной улыбкой.

— Тебе не стоит так поступать с мужчиной, Эрин. Потому что ты настолько черт… чудесно красива, что мои руки на твоей груди для меня лучший подарок на свете.

Она посмотрела на него, слишком поглощенная жаждой и голодом, чтобы попытаться пошутить с ним в этой манере.

— Я не знаю, почему, но ты мне необходим прямо сейчас. Мое тело в огне и мне нужно, чтобы ты меня коснулся, Вэн. Так давно меня никто не касался… ты мне нужен, — она запнулась и удивилась, что не испытывает стыда. Она летала, она горела, она умрет, если он не ослабит взрывное напряжение, которое появилось внутри нее.

Но… ой, Богиня. Защита.

— Подожди! У меня нет, я имею в виду, нам нужна защита! — ее лицо стало огненно красным.

Он тут же всё понял.

— Мы в безопасности. Посейдон не позволяет своим воинам зачинать детей без благословенного ритуала плодовитости.

Она закусила губу.

— Гм, а что насчет… я имею в виду, я чиста, но…

— Атлантийцы обладают иммунитетом к людским болезням, как и ты к нашим, Mi amara. Тебе нечего бояться.

Хитрая улыбка осветила ее лицо, и она красноречиво посмотрела вниз между их телами.

— Разумеется, нечего бояться. Тебе легко говорить. Говоря такими словами, которые поймет воин вроде тебя, именно мне предстоит послужить ножнами для гигантского меча.

Он расхохотался, и она тоже. И чудо их смеха зажгло их страсть. Медленно, понемногу, улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то темным, более могущественным. На нее из-за горящего в его глазах сине-зеленого пламени смотрел хищник, и Эрин на мгновение затаила дыхание.

— Я польщен сверх меры твоими словами и твоим желанием mi amara, — хрипло сказал он, поднимая руки к ее лицу. — Но всё же я должен это сказать: я хочу поступить по-честному и сказать, что я отступлюсь и буду просто обнимать тебя, но мой контроль висит на ниточке. Никогда за мои почти пять столетий я не хотел ничего и никого так, как я хочу тебя сейчас. Так что говори да или нет, но будь, черт побери, уверена. Потому что быть внутри тебя для меня необходимее, чем сделать следующий вздох.

Она долго не двигалась, но потом ее тело и песнь ее души решили за нее. Она улыбнулась ему.

— Да.

Он помолчал, затем разок кивнул и посмотрел, сконцентрировавшись, прямо на нее, что снова напомнило ей хищника, преследующего добычу.

— Сейчас, — резко сказал он. — Сейчас.

Прежде, чем она успела вздохнуть, он схватился руками за перёд ее рубашки и разорвал ее по центру сверху вниз. Звук разрываемой ткани шокировал ее своей внезапностью. Его большие руки удивительно легко расстегнули ее лифчик, он отбросил его и смотрел на ее груди с таким напряженным чувством собственника, запечатленным в чертах его лица, что она слегка содрогнулась. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее вот так, словно она была всем, что он желал. Всем, в чем он нуждался. Его желание стало ее афродизиаком, завлекшим ее всё дальше и глубже в бездумный, физический голод.

Он поднял ее на руки и снова поцеловал. Жаркие, требовательные поцелуи, едва не оставляющие синяки от настойчивости, сменялись долгими, медленными поцелуями, которые лишали ее любых рациональных мыслей и заставляли ее сжать его плечи, чтобы притянуть себя ближе к его телу.

Он перестал ее целовать только для того, чтобы встать и сорвать свою одежду. И вот он стоял у кровати, гордо обнаженный, его эрекция поднималась перед ним такая же огромная, как и всё в нем. Голод становился всё настойчивее, и ее тело взаимодействовало, жар накрыл ее, а влага подготовила ее для него.

— Да, — сказала она. — Сейчас. Прошу.

Он стянул ее белье вниз по ногам и отбросил через плечо, целуя низ ее живота, и в процессе его жаркое дыхание заставило мышцы живота сжаться в ответ. Его свирепый триумфальный взгляд послал через нее заряды электричества, он сжал ее плечи и без усилий поднял ее на руки. Поцеловал ее вновь, проведя руками по ее спине, обхватил ее попку, сжал и массировал ее, пока она не могла этого больше вынести. Ей нужно было почувствовать его, и она подпрыгнула, обхватив его ногами за талию.

Он громко рассмеялся, потом что-то сказал ей, слова вырывались из него, пылкие слова на красивом языке, который был ей незнаком. Он развернулся, держа ее на руках, потом прошел, обнимая ее, к ближайшей стене и, приподняв ее, прижал так, что она оказалась между стеной и шестью с половиной футами обнаженного мускулистого атлантийского воина. Она терлась своим телом об него, издавая стоны, больше не переживая насчет своего места на шкале распутной ведьмы, только зная, что хочет ощутить его твердость в наиболее чувствительных местах. Прикосновение ее сосков к его груди почти лишило ее рассудка, и она снова застонала, испытывая дикую потребность.

— Вэн, ты мне нужен. Я знаю, что это безумие, и мне всё равно, мне всё равно, ты мне нужен, — говорила она, не испытывая ни стыда, ни притворяясь. — Ты мне нужен сейчас, внутри.

Вэн услышал эти слова и подумал, что должно быть спит и видит какую-то фантазию на горе богов. Наиболее интригующая женщина, которую он когда-либо знал, женщина, чьи смелость, красота и магия пленили его душу, хотела его.

Хотела, чтобы он был внутри нее.

Хотела его сейчас же.

Святое чудо Посейдона.

Он потянулся между ними, чтобы проверить, так ли она готова для него, как он был готов для нее, и пальцами ощутив ее влажный жар, он испытал такой порыв жаркого желания, который прошел по его телу прямо до члена. Он вонзился в нее двумя пальцами, так глубоко, как мог, и прорычал предупреждение, когда она начала извиваться на его руке. Зверь внутри него, будучи больше животным, чем человеком, который участвовал в битвах и сражениях, и веками убивал, предупредил ее не пытаться убежать от него. Но она сказала.

— Да, больше, да, — тяжело дыша, уверяя его, что не пытается убежать, и зверь успокоился, предоставив дорогу человеку. У Вэна едва хватило времени, чтобы подумать, что с ним происходит прежде, чем другая сильная волна желания нахлынула на него, он застонал, его тело напряглось, а бедра непроизвольно задвигались.

Хвала Посейдону, она была на его пальцах, терлась грудями об него, и ему нужно было войти в нее прежде, чем он умрет. Он согнул колени, опустил голову и поймал ртом напряженный, идеальный сосок, сильно посасывая и двигая пальцами внутри нее. Большим пальцем он нашел ее клитор, потирая его в одном ритме с движением пальцев, и она руками схватила его за волосы и выкрикнула его имя.

Когда она взорвалась вокруг его пальцев, трепеща в его руках, он триумфально и собственнически крикнул, развернулся и одним прыжком пересек комнату, всё еще держа ее в объятиях. Прежде, чем она могла бы передумать или прийти в себя, чтобы осознать, что закаленный в боях воин никогда не будет для нее достаточным, он положил ее на кровать, раздвинул ее ноги. Сжав руками ее бедра, он раскрыл ее для себя. Посмотрел на скользкие, набухшие складки и тихонько пообещал, что скоро их попробует. Погрузит лицо, губы и язык в ее мед и будет вкушать ее, пока она не закричит и не кончит ему в рот.

Она затрепетала от его слов. И он потерял дар речи.

Он пытался сказать ей, насколько красива она, — насколько она особенная.

А получилось только одно:

— Моя.

Она смотрела на него затуманенным страстью взглядом, всё еще тяжело дыша после оргазма, желание сверкало в ее замечательной голубизне ее глаз.

— Вэн?

— Моя, — повторил он, неспособный строить слова, неспособный их понимать. Почему она всё еще была способна говорить?

Она двинулась, подняла руку, чтобы убрать прядь волос с лица, и это движение спровоцировало хищника, завоевателя внутри него, который требовал, чтобы он завладел своей женщиной.

Его женщина.

— Моя. Сейчас, — прорычал он, а потом устроился на ней и снова посмотрел ей в глаза, в его голове пыталось проявиться благоразумие, честь давала ей последний шанс передумать.

Но она улыбнулась ему и кивнула, сказав самое прекрасное слово, какое он когда-либо слышал.

— Да.

В ту же минуту он переместился так, чтобы больше не закрывать окно, и лунный свет засиял на ее теле, пока она лежала открытая для него, снова обращая ее в богиню, которой она была у Храма Нереид.

Он на секунду остановился, понимая на каком-то примитивном уровне, что он собирался заниматься любовью с богиней в обличье человека. Но, не заботясь, какую цену ему придется за это заплатить.

Моя.

Одним мощным толчком он вошел членом в ее влажный жар и снова закричал, закричал ее имя, закричал обладание на старинном атлантийском языке, единственном языке, который его мозг мог вспомнить.

Она сжалась вокруг него, выкрикнула, обхватив его ногами за талию, и вдавив пятки в его зад, не отталкивая, а притягивая его ближе, и он жаждал заняться именно этим, спасибо Посейдону.

— Эрин, если ты сделаешь это еще раз, я кончу прямо сейчас, как чертов юнец, — тяжело дыша, сказал он, полежал мгновение. Потом запоздало осознал, что сказал эти слова ей на своем родном языке и повторил их по-английски.

— Ну, значит, нам просто надо будет попытаться снова, не так ли? — сказала она, закусив губу, чтобы не улыбнуться.

Он наклонился ближе и снова завладел ее губами, целуя ее, пока он вдыхал ее дыхание, ее музыку. Ее душу.

— Произнеси мое имя, Эрин. Скажи мне, что хочешь меня, — потребовал он, медленно выходя из ее тела, затем снова ныряя обратно, снова и снова, убыстряя ритм в ответ на те стоны и вздохи, которые она издавала под ним.

— Я… да, Вэн, — выдохнула она. — Я хочу тебя, о, Богиня, Вэн, я хочу тебя больше, чем я хотела чего-либо в своей жизни.

Какой-то первобытный инстинкт, глубоко в первоначальных водах его генетических предков, триумфально проревел. Каждая мышца его тела напряглась при звуке его имени, произнесенном ее мелодичным голоском. Его член набух и затвердел, пока трение о ее тугие, влажные ножны не заставило его обезумить от ощущения.

Ее музыка снова вырвалась на свободу; песни изумрудов и опалов пронеслись по комнате и через них обоих, когда их ноги переплелись, а тела соединились. Он входил в нее всё сильнее и глубже, с каждым толчком всё дальше. Внезапно Эрин вздохнула, вонзила ногти в его спину и сжалась вокруг него, взорвавшись, кончая и выкрикивая его имя. Сила ее оргазма довела его до предела, и он вошел в нее так глубоко, как мог, и остановился, крепко сжимая ее в объятиях, пока он пульсирующе кончал в нее. Потом он упал рядом с ней, притягивая ее к себе, чтобы остаться в ее теле, стараясь не раздавить ее своим весом.

— Вэн, я… — заговорила она, но потом странно вздохнула, и музыка, которая звучала в комнате, взорвалась в его голове. Музыка радуги, мелодии рассвета, концерт, исполняемый ангелами и нереидами, зазвучал, поплыл по спирали по комнате и сквозь них, и эта сила заставила Вэна откинуться на подушки, всё еще сжимая Эрин в объятиях, удовлетворение сменилось новой волной невозможно сильного, растущего голода.

Но внезапно, блеск и сила музыки прорвались сквозь его ментальные щиты, и вероятно, сквозь ее также, потому что он посмотрел в ее глаза и увидел глубины ее души.

Увидел убийство ее семьи, — она была там. Она всё это видела, пыталась помочь, пыталась остановить это, ее избили и ударили кинжалом, Калигула и его подручные оставили ее умирать.

Всё происходило в его голове. Как в каком-то насильственном фильме, дополненном саундтреком из самого нижнего из девяти кругов ада. Ее мать и сестры рыдали и кричали, умирая.

Эрин дотащилась до группы ведьм, израненная, почти при смерти, и потребовала, чтобы они научили ее, хотя ей было лишь шестнадцать.

Он видел ее силу, одиночество, отчаяние. Ее растущую потребность отомстить за свою семью.

Он увидел себя, ее удивление от того, что она испытала такую ощутимую, сильную связь с мужчиной, с которым только познакомилась.

Он увидел ее душу и попал из пропасти в бездну. Сильный, бесстрашный воин, Вэн вдруг внезапно испугался сильнее, чем за все полтысячелетия своего существования, потому что понял, что если он видел ее душу, сияющую смелостью и светом, вероятно, она видела темные, испорченные уголки его души. Он закрыл глаза, когда клинок, острее любого наточенного кинжала, вонзился в его внутренности.

Игра окончена.

Вот теперь она его определенно не захочет.

Эрин напряглась рядом с ним, а он старался справиться с желанием открыть глаза, боясь, что она выберется из постели, чтобы убежать как можно быстрее. От него. Не то, что бы он мог винить ее, если бы она так и поступила. Если он не увидит, как она уходит, вероятно, будет не так больно.

— Вэн. Вэн, я знаю, что ты не спишь. Посмотри на меня.

Он почувствовал, как она касается его лица, мягко и нежно. Его глаза широко открылись, но он не заговорил. Не мог говорить.

Ее глаза были огромными, глубокого голубого цвета. Он подумал, что мог бы упасть в их глубины и никогда не выбраться. Но всё же он не мог говорить.

— Я смотрела внутрь тебя, Вэн, — сказала она, ее голос слегка дрогнул. — Я видела те ужасные вещи, которые ты был вынужден совершать. Мерзкие поступки, так долго. Снова и снова танцуя со смертью, чтобы защитить семью, защитить товарищей воинов. И больше всего, чтобы защитить человечество.

Слезы показались в ее глазах и потекли по лицу. — О, Вэн, твоя мать… твои родители. Мне так жаль.

Он попытался протолкнуть слова в охваченное болью горло. Попытался найти защиту, которая заставит ее увидеть не только монстра, которым он вынужден был стать, а мужчину, которым он мог бы стать.

Попытался дать ей знать, что он никогда не подведет ее так, как подвел и не защитил свою мать. Как ему не удалось защитить Конлана.

Попытался найти слова, после которых она захочет остаться.

Но прежде, чем он смог найти хоть какие-то слова, она прислонилась к его груди, натягивая одеяла на них обоих. — Я теперь здесь, — прошептала она. — Отпусти боль, и позволь мне обнять тебя.

Он крепче обнял ее, безмолвно посылая молитву облегчение. Он никогда не желал такую как она: человека, певчую драгоценных камней и ведьму.

Она была всем, в чем он нуждался.

Еще долгое время после того, как она уснула, изнуренная событиями дня и их занятием любовью, — он просто обнимал ее и охранял ее сон.

Глава 13

Атлантида, Дворец


Вэн открыл глаза, перейдя за долю секунды из спящего состояния к полной готовности, инстинктивно потянулся к своему оружию и обнаружил вместо этого, что его руки заняты теплой, мягкой женщиной.

— Значит, ты, наконец-то, проснулся, соня, — промурлыкала Эрин. — Расскажи мне о символе на твоей груди, — она пальцем очертила символ его клятвы Посейдону, расположенный высоко на левой стороне его груди. Он поймал ее руку, поднес ко рту и нежно поцеловал ладонь. Если она не хотела говорить о том, что произошло, он даст ей время подумать. Он и сам был не готов к смешению душ с женщиной, которую знал всего пару дней.

Вообще-то, он был не уверен, что будет когда-либо готов достигнуть смешения душ, подумал Вэн. Легкий напев еще одной песни Элвиса прозвучали в его голове прощанием. Однако смешение душ не являлось тюрьмой. Свободная воля всё еще управляла выбором. Шальная мысль о том, что Эрин выберет другого мужчину — и его внутренности охватила тошнота и ярость.

Свободная воля — полный отстой.

Он глубоко вздохнул и заставил себя подумать о чем-то, не имеющем отношения к смешению душ.

— Посейдон выжигает этот символ на каждом Воине, когда мы приносим клятву служить ему. Как спалось, mi amara? — он провел рукой по шелковистым волнам ее волос в изумлении, что это реальность, — что она была настоящей и находилась в постели с ним.

Она к тому же всё еще была обнажена, что всегда являлось плюсом.

Эрин наклонилась вперед и мягко поцеловала его в губы, улыбаясь с оттенком робости.

— Спала я хорошо. Я была едва ли не без сознания. После…гм, ну… Мы можем поговорить об этом позже.

Она начал было говорить, не зная, что, черт побери, он собирается сказать, но она приложила палец к его губам.

— Тс. Сейчас расскажи мне об этом символе.

Он отняла палец от его губ и постучала им по его груди.

— Что он означает?

— Круг представляет всех людей мира, а треугольник — пирамиду знаний, которая перешла к вам от древних, — объяснил он. — Трезубец Посейдона окружает и защищает обоих, — человечество и знание, — чтобы обеспечить будущее. И, как поклявшиеся Воины Посейдона, мы выполняем эту обязанность.

— Так вот что ты делал со мной? — спросила она, внезапно избегая его взгляда. — Свою обязанность?

Он улыбнулся, положил ее на спину и перекатился сверху.

— О, нет, поверь, что обязанность никогда не приносит столько удовольствия. Но если ты чувствуешь, что моей обязанностью является заниматься с тобой любовью весь день напролет, то я точно могу…

Громкий стук в дверь прервал его на середине предложения, и он подпрыгнул, выскочил из постели, наклонившись, чтобы выхватить свои кинжалы из ножен отброшенных штанов, выкрикнув приказ.

— Назовитесь!

Он посмотрел на Эрин. Она стремглав бросилась к тиковой спинке кровати и села, крепко обернувшись в простыню, закрыв грудь и тело, но оставив свободными руки, выставив ладони вверх, явно готовая призвать свою магию. Она вовсе не казалась испуганной.

Что вывело его из себя.

— Вероятно, тебе следует немного больше волноваться о своей безопасности, — сказал он ей, потом снова повернулся к двери и выкрикнул повторно свой приказ. — Я сказал, назовитесь!

— Правда? Я в опасности даже в Атлантиде? — спросила его Эрин. Это был разумный вопрос, что еще больше вывело его. Но его инстинкты кричали ему защитить и оградить, и он собирался поступить именно так.

Раздраженный голос Кристофа раздался из-за двери.

— Простите, простите, чары Аларика сбили меня на задницу. Здесь Кристоф. Конлан хочет, чтобы ты знал, что Аларик созывает собрание. Мы все должны быть в храме Нереид через минут двадцать. Особенно ты и ведьма.

Вэн прошел к двери и открыл ее только для того, чтобы выглянуть наружу, но Кристоф не мог видеть комнату.

— Ее зовут Эрин.

— А, угу, — ответил Кристоф, подняв голову вверх и глядя на потолок над дверью, чтобы не смотреть на совершенно голое тело Вэна, о котором тот позабыл. — Вероятно, ты мог бы одеться, прежде чем выступать. Я знаю, что говорю от имени всех, что ты достаточно уродливый и в одежде.

Вэн рывком закрыл дверь, когда Кристоф направился по коридору, хохоча по-идиотски.

Эрин выглядела так, словно не могла решить то ли ей смеяться над ним, то ли наорать.

К несчастью, смех сошел на нет. Она спрыгнула с кровати и начала собирать свою одежду. Вэн две секунды думал о том, почему она злится на него, но потом потерял нить размышлений, когда она наклонилась, и он увидел невероятно прелестную попку.

— Ради богов, ты красавица, — заявил он, его тело затвердело при виде безупречной кожи.

Она резко выпрямилась, ее грудь, шея и лицо покраснели, и девушка выставила одежду перед собой.

— Я не… это было не для тебя. Все-таки, я подумала, что ты уже мог понять, что я не беспомощная женщина, которая спрячется за тобой каждый раз, когда возникнут проблемы. Твой друг правильно сказал, я — ведьма. И вдобавок очень могущественная.

Его хорошее настроение исчезло, вытекло из него в одно мгновение.

— Ты смеешь сравнивать твои десять лет занятий колдовством с моими почти пятью веками битв с вампирами, оборотнями и другими созданиями, которые нападают на людей во тьме. Ты в опасности, и я тебя защищу. Это моя обязанность, и я выполню ее со всеми своими навыками и опытом, которыми я обладаю.

Он дергал джинсы и свою рубашку, говоря это. Она пару раз открывала и закрыла свой рот, в ее глазах зажглась ярость, которая обещала словами, что она сдерет с него шкуру.

— Ну, так, вот и проявила себя надменная атлантийская королевская особа, — сказала она ему в ответ. — Не трать на меня официальные речи, хвастун. Я не так уж впечатлена. Правда, пять веков?

Снова раздался стук в дверь, нежнее, чем барабанная дробь Кристофа. Он открыл дверь.

— Что?

Дворцовая служанка стояла, держа в руках одежду, потом быстро отступила, наклонив голову.

— Ваше Высочество, я извиняюсь, не знала… леди Райли попросила… я могу прийти после…

Вэн вымученно улыбнулся.

— Нет, это мне следует извиниться, Нила. Спасибо за твою доброту. И прошу, зови меня Вэн.

Он взял у нее ворох одежды и попытался подумать о чем-то, кроме эмоций, чтобы убедить эту женщину.

— Как твой сын? Ему должно быть сейчас почти десять?

Она просветлела, материнская гордость смирила тревогу.

— Ему в этом году двенадцать, ваше Высоч… Вэн. Он приносит нашему дому много радости.

— И вероятно, много беспокойства, как я догадываюсь, так как сам когда-то был двенадцатилетним мальчишкой.

Нила тихо вздохнула, всё еще улыбаясь.

— Это всегда так. Если вам или леди что-нибудь понадобится, прошу, позовите меня.

— Обязательно.

Снова закрыв дверь, он глубоко вздохнул, храбрясь, чтобы встретиться с Эрин лицом к лицу.

— Значит ты не всегда господин и повелитель в замке, не так ли? — спросила она. — Или ты только для меня это приберегаешь?

— Нет, я почти всё время заноза в заднице, — ответил он, развернувшись. — А с тобой я вообще не понимаю, кто я такой.

Она долго стояла и потом вздохнула.

— Ну, тогда нас двое, так как я себя также не узнаю.

Потом она направилась в ванную, оставив его размышлять, во что, ради девяти кругов ада, он впутался.

Храм Нереид был сказкой из мрамора, драгоценностей и красоты. С того момента, как Эрин прошла через дверь, ее камни пели ей низким, радостным тоном, шепча о доме и спокойствии. Эрин заставила себя не думать о миссиях, поисках и глупых мачо из Атлантиды, и прошлась по открытой, полной воздуха главной комнате, где Мари и ее девы установили столы, полные вкусного завтрака. Фрукты, соки, булочки соседствовали с горячими блюдами на крытых серебряных сервировочных подносах, и желудок Эрин заурчал от вкуснейших ароматов.

Но она была слишком очарована историей, которая ожила перед ее глазами, чтобы сконцентрироваться на еде. Она глотнула кофе, изучая статуи, украшающие комнату. Остановившись перед особенно воинственной статуей, с бесчисленными копьями и Трезубцем, она почувствовала, как холодок прошел по ее шее, и поняла, кто он.

Она почувствовала нежную смесь роз и чего-то легкого за мгновение до того, как Мари стала рядом с ней.

— Да, это Посейдон. Даже тут, в нашем храме, где распоряжается Богиня, нам напоминают, что именно Посейдон обладает властью над нашей жизнью и смертью.

— А вам нужно такое напоминание? Я имею в виду, не хочу указывать на очевидное, но вы живете в пузыре глубоко внизу под тоннами воды, которые способны раздавить вас.

Мари рассмеялась.

— Вы, люди, освежающе непосредственны, если брать пример с тебя и Райли.

Эрин в изумлении повернулась, чтобы посмотреть на нее.

— Ты никогда не видела людей до Райли и меня?

— Нет, не видела. Райли — первый человек, который вошел в Атлантиду за более чем десять тысяч лет, — Красивое лицо Мари выражало спокойную элегантность, ее синие глаза были мирными. Полуночно-черные волосы были убраны с лица и заплетены в замысловатые косички. — А пока что Аларик переносил ее к человеческим докторам, а не приводил их сюда.

Эрин кивнула.

— Вэн рассказал мне, что вы всё еще не решили, когда громко объявите о «Существовании Атлантиды». — Она подняла руку к собственной неуправляемой массе кудрявых волос. — Не хотелось бы показаться легкомысленной, но так бы было хорошо, если бы мои волосы походили на твои.

Мари улыбнулась.

— Твои волосы очень милы, Эрин, они тебе подходят.

— Спасибо, но я всё время говорю себе, что пора их обрезать. Ладно, ты никогда не выходила на поверхность? Осмотреться, сходить в кино, по магазинам?

— Только воинам разрешено выходить к жителям суши, — ответила Мари. — Но я собираюсь попросить Совет сделать исключение. Мой брат, Бастиен, достиг смешения душ с женщиной-оборотнем, и я хотела бы навестить их и познакомиться с ней.

Эрин попыталась понять слова другой женщины, но не смогла.

— Что такое смешение душ? Звучит серьезно. Это что-то наподобие людского брака?

Перед тем, как она заметила взгляд, полный шока, который Мари бросила ей через плечо, Эрин почувствовала его приближение. Легкий шум прошел по ее чувствам и коже, а ее изумруды заиграли сладко-соблазнительный зов.

Глаза Мари расширились.

— Твои камни, значит, поют для него? Об этом сказано в свитках, но… у нас в Храме на памяти живущих не появлялось певчей драгоценных камней. По правде сказать, со времен Катаклизма.

Вэн заговорил позади Эрин, его голос омыл ее теплом и желанием. Явно тот факт, что она была зла на него, вовсе не касался ее камней или ее гормонов.

— У нас не было времени обсудить все события, связанные с этой ситуацией, Мари, — в его голосе явно слышалось предупреждение.

Мари, казалось, ни капельки не испугалась.

— Леди Эрин спрашивала о смешении душ. Ты обязан ей рассказать, лорд Мститель. Это ее судьба.

Даже не глядя на него, Эрин почувствовала совершенное спокойствие в его словах.

— Судьба, — слишком многие пользуются этим словом, Первая Дева. У Эрин, как и у меня, есть свободная воля.

Мари улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то темное и знающее.

— Неужели? — потом пробормотала извинение и ушла, оставив Эрин наедине с Вэном. Она развернулась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Давай уже. Выкладывай. Смешение душ? Что это за штука?

— Сейчас не время и не место, Эрин, — сказал он, выражение его лица было закрытым и холодным. — И не верь всему, что слышишь.

— Я не дура, Вэн. Мы оба что-то почувствовали прошлой ночью. Вероятно, ты точно обязан объяснить, что это было? Было ли это смешением душ? Или атлантийцы всегда занимаются любовью с распахнутыми настежь ментальными дверями?

Он покачал головой прежде, чем она закончила задавать вопрос, и потянулся, чтобы схватить ее за плечи, потом посмотрел ей в глаза пылким, пронизывающим взглядом.

— Никогда, mi amara. Никогда я не испытывал ничего подобного за всю жизнь. Не думай, что я легкомысленно отношусь к тому, что между нами произошло.

Испытывая потрясение, она размышляла над его ответами, и, наконец, медленно кивнула.

— Эрин, я…

— Вэн, — голос, который прервал их, оказался повелительным голосом жреца. — Твое присутствие и присутствие твоей певчей необходимо. Прошу садиться.

Вэн рявкнул ответ через плечо на том языке, который она посчитала атлантийским, и все в комнате одновременно вздохнули. На мгновение повисла тишина, потом Аларик заговорил вновь, в его голосе слышалось сухое веселье.

— Я не могу придумать способа выполнить твою… просьбу, так как это анатомически невозможно. Однако если ты желаешь вызвать меня, лорд Мститель, я с удовольствием соглашусь.

Конлан встал со своего места, где он завтракал рядом с Райли.

— Прекратите, вы оба, — заявил он, в его голосе слышалась привязанность наравне с приказом. — Не заставляйте меня вмешиваться.

Мари плавно прошла по полу Храма и села.

— Вероятно, вы все помните, что это дом Богини, и будете вести себя соответственно, — заметила она. Ее голос был нежен, но в словах содержалось хлесткое предупреждение.

Эрин улыбнулась. Мягко говорить и одновременно упомянуть о гневе Великой Богини. Умница Мари. Она осторожно обошла Вэна, не совсем уверенная в том, что он просто не перекинет ее на плечо, как пещерный человек.

— По мне звучит замечательно, Мари. Почему бы нам всем не сесть и не насладиться этой чудесной едой.

Она направилась к самому дальнему от Аларика месту за столом прямо между Алексиосом и Дэналом, понимая, что это по-настоящему выведет Вэна из себя. Ее стервозная часть усмехнулась при этой мысли. Воздать ему должное.

Но прежде, чем он успела сесть, он поймал ее сзади могучей рукой за талию, поднял и посадил на другое место в конце стола. И занял свое место, блокируя ее от Алексиоса, поднял тарелку с фруктами и протянул ей.

— Манго?

— Не думай, что то, что случилось между нами, дает тебе какие-то права на меня, — сказала она, стараясь говорить тихо. — Я буду сидеть там и делать то, что я хочу.

Он выглядел смертельно спокойным, что не вязалось с его внезапно ставшими дикими глазами.

— Если желаешь, чтобы я бросил вызов на бой моим друзьям и братьям-воинам, прошу, продолжай. Но помни, что вызов на бой почти всегда ведет к смерти, поэтому осторожно выбирай того, кому ты желаешь смерти.

Ее охватил настоящий шок. Он не шутил. Она видела ту скопленную ярость, которая горела в нем. Если она продолжит доводить его, он причинит боль или даже убьет одного из своих друзей.

— Что же ты за чудовище? — прошептала она, внезапно испытав страх.

— Я худшее из всех чудовищ, которых ты когда-либо встречала, Эрин, — прямо ответил он. — То, что я делал веками, заставило бы твой мозг загнить, если бы ты это знала. И явно, что смешение душ вызывает некие… собственнические инстинкты… Прошу, не доводи меня, пока я все не обдумаю.

Она отклонилась от него, не понимая, как она могла одновременно чувствовать себя перепуганной и защищенной в его присутствии, когда он только что признался, что являлся чудовищем. У нее не было времени обдумывать эту дилемму, так как Аларик и Мари встали во главе стола и подняли руки, требуя молчания.

Мари заговорила первой.

— Давайте поблагодарим Богиню за ее щедрость и за то, что певчая драгоценных камней вернулась домой. Благодарение Богине.

— Благодарение Богине, — ответили все, пока Эрин изучала их. Конлан сидел возле Райли, которая выглядела немного менее розовой и здоровой, чем днем ранее. Бреннан и воин, которого она не знала, сидели с другой стороны от Конлана. Алексиос и Дэнал сидели на ее стороне стола. Несколько женщин, которые должно быть, являлись девами Храма, бегали вокруг, наливая питье и разнося блюда, но никто из них не сел с ними за стол, кроме Мари.

Заговорил Аларик.

— Благодарение Богине и Слава Посейдону, который всех нас защищает.

— Слава Посейдону, — послышалось в ответ, а потом Аларик и Мари сели на свои места, и все продолжили есть. Эрин обнаружила, что дико голодна, несмотря на эмоциональное ощущение, сродни психической травме, осторожно наполнила свою тарелку, не обращая внимания на Вэна, кроме как тихонько поблагодарить его, когда он передавал ей блюдо.

Несколько минут все ели, поэтому мало разговаривали, а потом Конлан отставил тарелку. Одна из служанок поспешила убрать его посуду. И он улыбнулся, поблагодарил ее, что немного удивило Эрин. Не так уж тут и много королевского снобизма, подумала она, вспомнив, как Вэн повел себя с женщиной, которая принесла одежду. И эта мысль напомнила ей, что надо поблагодарить Райли.

— Райли, — позвала она, повысив голос ровно настолько, чтобы привлечь ее внимание. — Спасибо, что послала мне одежду. Моя собственная слегка порвалась.

Райли улыбнулась.

— Это меньшее, что я могла сделать. Кстати этот голубой выглядит замечательно на тебе.

Эрин улыбнулась, так как она и сама так думала. Шелковый топ, цвета голубого неба, был под стать ее глазам, и ей понравился жаркий, одобрительный взгляд Вэна, когда он увидел ее в топе и джинсах после того, как она приняла душ. Кроме блеска для губ, который находился у нее в кармане куртки, ее лицо было не накрашено, но она всё равно не слишком увлекалась макияжем.

Вэн положил руку ей на спину, и жар его прикосновения прошел через легкую ткань ее рубашки.

— Да, так и есть. Я имею в виду, что вид замечательный, — сказал он ей на ухо.

Его дыхание заставило ее затрепетать, как будто он ласкал другие, более интимные места, и она заметила мелькнувшую страсть в его глазах.

Пытаясь не обращать внимания на это, она отодвинулась от его руки и серьезно посмотрела на Конлана.

— Ладно, что мы собираемся тут обсудить? Я надеюсь, что вы согласны на союз, чтобы помочь нам бороться с Калигулой.

— Да, мы определенно хотим работать с твоей группой в этом направлении, — ответил Конлан. — Не может быть совпадением то, что база Калигулы в Пасифик Нортвест является центром повышения количества новообращенных вампиров.

Аларик кивнул.

— Явно, что он собирает силу, вероятно, хочет увеличить свою территорию, чтобы получить то, что оставил Варрава.

Воин, которого Эрин не знала, поднял голову, и девушку удивила сила, горевшая в его глазах.

— Зачем, черт побери, нам нужно сотрудничать с ведьмами? Они недостаточно могущественны, чтобы помочь, иначе они бы что-нибудь сделали с Калигулой десять лет назад, когда он впервые напал на них.

Сердце Эрин застыло при этом черством упоминании об убийстве ее семьи, и казалось, это привлекло его внимание, так как он посмотрел на нее.

— Разумеется, может, Вэн нашел прелестную ведьмочку, чтобы унять свой зуд на время, но это не означает, что мы должны включить ее в наши планы.

Вэн вскочил на ноги рядом с ней и выкрикнул вызов, потом перелетел через стол одним сильным прыжком, сбил воина назад вместе со стулом, и они оба упали на землю.

Эрин выскользнула из кресла и обошла стол, думая про вмешательство, но застыла, увидев их. Вэн одной сильной рукой схватил мужчину за горло и лежал на нем, рыча от темного, животного бешенства.

— Если ты снова заговоришь о ней, посмотришь на нее, или даже подумаешь о ней вновь неуважительно, Кристоф, я убью тебя

Кристоф попытался заговорить, но у него вырывались только звуки удушья.

Вэн обнажил зубы в страшной пародии на улыбку.

— Дай мне повод. Только одно слово. Дай мне повод вызвать тебя на бой здесь и сейчас.

Глаза Кристофа пылали от ярости, потом пламя в них ушло, и он вытянул руки в знак подчинения. Вэн еще одно долгое мгновение смотрел на него, потом поднялся с упавшего воина. Когда он поднял голову, то увидел Эрин, и она резко вздохнула от одной мысли в его взгляде.

Снова оказавшись в ловушке, она, застыв, стояла, пока он подбирался к ней. Ей и в голову не пришло попытаться сопротивляться ему, когда он схватил на руки и направился по ступеням к Двери Храма. Сразу же за дверью он повернул направо и поставил ее, прижав к мраморной стене, обеими руками впившись в мрамор по обе стороны от нее.

Она попыталась что-то сказать.

— Вэн? Что…

Но он просто покачал головой и поймал ее слова ртом. Поймал ее губы требовательным, страстным поцелуем. Она не могла сопротивляться, обняла его руками за шею и поцеловала в ответ, не в состоянии противиться его заявлению обладания.

Не будучи уверенной, что хотела бы попытаться.

Он целовал ее умело, голодно, пока ее колени не ослабли, и она бы упала, если бы ни цеплялась за него, но он старался не касаться ее тела. Наконец он отвел голову от нее и стоял, тяжело дыша, опустив глаза вниз.

— Прости, Эрин. Я знаю, что извинения недостаточно, но это всё, что у меня есть прямо сейчас.

— Что только что произошло? — спросила она дрожащим голосом.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Произошло то, что я едва не трахнул тебя прямо тут у стены. Всё, о чем я был способен подумать сегодня, так это входить в твое тело своим членом, пока ты не закричишь для меня.

Жар, жажда, острое, как бритва, желание, горело в ней при его грубых словах, и она задрожала.

— Вэн, это не может… мы не можем так продолжать. Это слишком отвлекает в то время, когда нам нужно отправиться за Калигулой.

Он рассмеялся, на его лице явно проявилось недоверие.

— Калигула? Ты с ума сошла? Ты к нему и близко не подойдешь. К черту свободную волю. Ты никогда не покинешь Атлантиду.

Глава 14

После этого поцелуя, который потряс ее до основания, Вэн отступил от нее и жестом указал на дверной проем, не говоря не слова, всё еще тяжело, хрипло, шумно дыша. Она поколебалась, потом побежала к двери и оказалась внутри в относительной безопасности Храма с людьми. Конлан остановился на пути к выходу и посмотрел на нее, походя на брата, а в его глазах виднелось сочувствие.

— Не бойся его, певчая драгоценных камней. Он жизнь за тебя отдаст.

Аларик прошел с другой стороны от нее.

— И почему я один переживаю насчет этого? — пробормотал он, потом продолжил свой путь к двери, словно мрачный хищник-жнец.

Она положила руки на бедра, изображая самообладание, которого не ощущала.

— Он только что сказал, что я не покину Атлантиду. Если он полагает, что сможет удержать меня здесь против моей воли, то бояться следует именно ему.

Конлан улыбнулся и неожиданно наклонился и быстро поцеловал ее в лоб.

— Я не мог и желать более достойной пары своему брату, Ведьмочка.

Ее рот широко открылся. Но прежде, чем она смогла что-то ответить, он ушел, последовав за Алариком.

Кто-то тут же стал орать на кого-то другого, и она не хотела этого слушать. Девушка отошла от шума к столу, высоко подняв голову. В комнате теперь не было никого, кроме Райли и Мари, так что воины, вероятно, воспользовались черным ходом.

Райли не встала, а протянула руку, указав на кресло напротив нее. — Прошу, присоединяйся, пока мальчики немного побьют друг друга, — сказала она устало, но с улыбкой.

Мари подошла к Эрин с хрустальным графином.

— Еще кофе? — спросила она, как будто это был обычная женский завтрак, и Вэн вовсе не сбил Кристофа на пол рядом с тем местом, где она стояла.

Эрин пожала плечами.

— Так водится в Атлантиде, я полагаю, — пробормотала она. — Да, я бы не возражала против кофе, прошу. И вероятно, еще валиума в шоколаде?

Мари улыбнулась, налила кофе, пробормотала что-то про обязанности и проскользнула легкой, словно лебединой походкой. Эрин смотрела, как она уходит по коридору, потом повернулась лицом к Райли. Она могла чувствовать жар румянца, горящего на ее щеках, но попыталась не обращать на него внимания.

— Так ты выходишь за Конлана замуж. Он похож на своего брата?

Райли рассмеялась.

— Я думала, когда ты спросишь об этом. Две горошины в стручке, вот только по-настоящему сексуальные горошины в подводном стручке, если продлить метафору.

— Тебе тоже достается речь на подобии «Я — воин, делай, как я сказал?»

Райли закатила глаза.

— Скажем так, он пытается, и оставим эту тему. В их защиту скажу, что это впечатано в их гены, а потом годами тренировок вбито в них, Эрин. После этого веками они живут только для того, чтобы защитить и оградить человечество. Как только понимаешь, что имеешь дело с воином, то учишься иногда уступать.

Эрин попыталась осознать это предложение.

— Так ты говоришь, что позволяешь Конлану так себя вести?

— Ты шутишь? Если я уступлю ему на дюйм, он запрет меня в моей комнате «Для моей же безопасности», — Райли очень хитро улыбнулась. — Тебе нужно постоять за себя, Эрин. Что бы там не говорили тебе твои гормоны.

Лицо Эрин снова запылало.

— Гм, вот об этом. Это немного личное, но ты и Конлан… — она замолчала, не в состоянии придумать, как бы поделикатней задать вопрос.

— Спариваемся, как кролики? — сухо спросила Райли.

Эрин не смогла удержаться от хохота.

— Я собиралась сказать «что-то вроде пламени, разгорающегося между вами», но кролики тоже сойдут.

— Я подумала, что немного смеха поможет снять напряжение, — ответила Райли, потянувшись за стаканом сока. — Он тебе рассказал о смешении душ?

— Нет, но Мари упомянула об этом. Что это значит? И не говори мне, что Вэн мне пояснит, или мне придется взять в заложники твои булочки, — и ее угроза была лишь отчасти шуточной.

Райли вытянула руки, чтобы прикрыть тарелку.

— Прикоснешься к моей пахлаве, и кто-то пострадает, — улыбаясь, предупредила она.

— Ладно, ладно. Твои булочки в безопасности от меня, так как ты ешь за двоих. Но, серьезно, мне необходимо знать, что такое смешение душ.

Улыбка исчезла с лица Райли, и она кивнула.

— Ты заслуживаешь правды, особенно принимая во внимание то, как Вэн ведет себя с тобой. — Он посмотрела на дверь, но там не было никого, хотя они всё еще слышали снаружи приглушенные звуки спора троих мужчин.

— Смешение душ — это древнее наследие, которое, очевидно, очень редко происходило тут за последние несколько тысяч лет. Как гласит легенда, некоторые атлантийцы обладают способностью достигнуть высшего, почти божественного уровня связи с человеком, в которого они влюбляются. Когда это происходит, то двери в их души открываются, и каждый может путешествовать внутрь другого, — Райли замолчала. Закусила губу, потом продолжила. — Это связь намного сильнее, чем всё, что угодно, и близость с тем, кто смешан с тобой душой, просто выбьет тебя из колеи.

Эрин посмотрела на женщину, ее мозг напряженно работал.

— Но я не совсем атлантийка, возможно, на одну тысячную часть или что-то вроде того.

— То же и со мной, — ответила Райли. — Явно, что только одному в паре необходимо быть чистокровным атлантийцем. Вообще-то, у Аларика есть несколько теорий про то, что у некоторых людей есть ДНК атлантийцев, которые оставили Атлантиду прямо перед Катаклизмом. Это бы имело смысл из-за моей эмоциональной эмпатии. У моей сестры та же способность.

Эрин покачала головой, на нее нахлынуло облегчение.

— Но это не имеет смысла. У меня нет эмоциональной эмпатии.

Райли наклонилась и коснулась ее руки.

— Но ты ведьма. Эрин, — терпеливо сказала она. — Как ты думаешь, какой процент ведьм в обычном населении?

— Не знаю. Меньше одного процента?

— Намного меньше. Меньше одной десятой процента, если быть точно. Моя сестра…ну. Она знает подобные вещи. Из того, что мы узнали у фэйри, и из того, что Аларик вычитал в свитках Храма Посейдона, кажется, что ведьмы произошли от древних атлантийцев, — Райли устроилась в кресле и выпила еще немного сока. — Добавим туда же твой Дар певчей драгоценных камней, и ты почти точно произошла от атлантийцев.

Эрин потерла виски, там, где начала возникать сильная головная боль.

— Ладно, давай предположим на мгновение, что я своего рода пра-пра-пра-внучка какой-то могущественной древнеатлантийской пары. И давай предположим, что ты права насчет кроличьего поведения, — сказала она, опуская голову и уставившись в чашку с кофе, а не на Райли. — Но Вэн упомянул свободу воли. Так что просто потому что мы, вероятно, прошли смешение душ не означает, что мы связаны друг с другом, не так ли?

Молчание. Когда она посмотрела на Райли, женщина смотрела на нее с беспокойством.

— Неееет, — сказала она, вытягивая слово. — Но я так полагаю, принимая во внимание то, что у меня есть с Конланом, мне тяжело понять, почему ты вообще хочешь покинуть Вэна, если ты правда достигла с ним смешения душ.

— Потому что я не собственность. Я не хочу тебя обидеть и не говорю, что ты такая. Но вероятно, Конлан мыслит более современно, чем его брат. Вэн — что-то среднее между Лордом-викингом-мародером и… и пиратом! Или большим, волосатым пещерным человеком. А я не собираюсь быть ни его пленницей, ни его девкой, ни его… гм… пещерной бабой, — тихонько закончила она, истратив свой праведный гнев и одновременно осознав, насколько всё это смешно.

Райли явно сильно старалась не рассмеяться, судя по тому, как закусила нижнюю губу.

— Ой, да смейся надо мной. Я, правда, говорю как идиотка, — признала Эрин, уныло улыбаясь. — Пещерная баба, о, Богиня!

Они обе захихикали, и смеялись так сильно, что Эрин почувствовала, как слезы текут у нее по щекам. Покалывающее ощущение предупредило ее за мгновение до того, как руки Вэна оказались у нее на плечах. Она посмотрела на него, а он, не улыбаясь, смотрел на нее.

— Вероятно, ты сможешь поделиться шуткой? Мне бы прямо сейчас не помешало чуточку веселья, — сказал он.

Конлан как-то быстро оказался по ту сторону стола, поднял Райли на руки, наклонил голову, чтобы поцеловать ее на манер «мне всё равно, что мы на людях, не могу дождаться, когда ты окажешься дома со мной обнаженной», что заставило Эрин сильно пожелать чего-то такого же.

Аларик медленно обошел стол и устроился в конце его.

— Нам нужно поговорить.

Конлан нежно помог Райли, которая выглядела слегка ошеломленной, снова сесть на место. Когда Райли подмигнула ей, Эрин пробормотала слово «кролики», что заставило их обеих снова рассмеяться.

Когда Эрин снова смогла вздохнуть, Вэн сидел рядом с ней, одна его рука была погружена в ее волосы, как будто ему нужно было прикасаться к ней. Она мельком посмотрела на его лицо, но оно ничего не выражало, как и прежде, поэтому решила не обращать внимания на то, что он касается ее волос, и повернулась к Аларику.

— Простите. Тайная шутка. Ладно, каков план, и когда мы отправляемся?

Голос Вэна был спокойным, но полным резкой команды.

— Мы не отправляемся. Ты никуда не пойдешь. Калигула по какой-то причине охотится за тобой, и ты не окажешься рядом с ним, пока мы не нейтрализуем его и всю его кровавую стаю.

Она отдернула голову от его руки и встала.

— Не приказывай мне. У Калигулы моя сестра, и я определенно отправлюсь за ним. Во-первых, я очень сильная ведьма. Я смогу оказать помощь в нейтрализации любых ведьм, которые работают на него.

Он повысил голос, но сказал только одно слово.

— Нет.

Она не обратила на него внимания, и продолжила.

— Вторая причина ясна. Он меня хочет. Используйте меня, как наживку.

Вэн встал и развернул ее лицом к себе, в его глазах полыхала ярость.

— Ты ни в коем случае, черт побери, не окажешься в опасности, ты слышишь меня? Если мне нужно лично приковать тебя цепями к моей кровати, я сделаю это, чтобы ты держалась подальше от этого чудовища.

Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком мощной, поэтому она решила ударить его по голени.

— И кто чудовище? Ты сказал, что это ты! И просто потому, что ты хочешь меня трахнуть, не значит, что у тебя есть право держать меня узницей в цепях на твоей кровати или где бы то ни было, ты, больной извращенец!

Напряженная тишина, охватившая комнату, напомнила ей, что они не одни, и она простонала, на нее нахлынула покорность.

Голос Конлана прорезал напряжение.

— Поставь ее, Вэн. Сейчас. У тебя нет права, как она говорит. Не так, брат.

Вэн прорычал что-то брату и принцу, но отпустил плечи Эрин, которая отошла прочь от него.

— Как ты смеешь говорить со мной о правах? — ответил он Конлану. — Ты знаешь силу смешения душ. Вспомни, как у тебя было с Райли, когда ты только ее встретил, и она находилась в опасности.

Аларик поднял руки, ладонями верх, и на них появились одинаковые голубые сверкающие шары энергии.

— Я с радостью отброшу тебя к стене, если тебе нужен урок по свободе воли, — сказал он.

— Попробуй, жрец, — проворчал Вэн. — Ты жалок. У тебя была Квинн в руках. И ты отпустил ее, и теперь из-за этого страдаешь каждый день. Не думай, что я совершу твои глупые ошибки.

Глаза Аларика засияли изумрудно зеленым, и он бросил энергетические шары в Вэна, так быстро, что Эрин едва успела заметить их.

Едва.

Она бросилась вперед, между Вэном и Алариком и подняла щит быстрее, чем когда-либо прежде. Сияющие сферы оттолкнулись от ее щита и исчезли, а она опустила руки и щит.

— Мне не нужна твоя помощь, Аларик, так что отвали.

Не обращая внимания на Вэна и жреца, она повернулась к Конлану и поклонилась.

— Ваше Высочество, вы мне сказали просить всё, что угодно. Ну, я не хочу собственную драгоценную корону или коттедж в Атлантиде с видом на море, или даже новую машину за третьей дверью. Всё, о чем я прошу, так это послать мне несколько воинов в помощь, чтобы спасти мою сестру и уничтожить Калигулу.

Она глубоко вздохнула и попыталась остановить дрожь в руках и коленях.

— Если вы не можете этого сделать, тогда я прошу, чтобы вы доставили меня домой и оставили в покое. Потому что если вы меня вознаградите за помощь вашей жене и ребенку тем, что позволите своему брату держать меня узницей, ну, — она остановилась, пытаясь придумать элегантный способ закончить, но в голову пришло только. — Ну, это будет слишком плохой поступок для будущего короля.

— Полагаю, она все сказала вам, ваше принцество, — с порога Храма раздался насмешливый голос.

Эрин развернулась и увидела, что там стоял Джастис, прислонившись к стене, его вездесущий меч торчал за плечом.

Он легко спрыгнул по ступеням и направился к ним.

— Есть кое-что, что вы захотите знать прежде, чем решите по-королевски, — добавил он, обходя Вэна, чтобы направиться к Конлану. Там он остановился, и по очереди окинул их всех взглядом, вероятно, соблюдая драматическую паузу.

Но у Эрин не хватило энергии, чтобы оценить его позерство, так как что-то совершенно неожиданное происходило с ней. Янтарь на ее пальцах начал кричать резкое предупреждение с того самого момента, как Джастис стал приближаться к ним. Теперь они были настолько громкими, что почти заглушили его слова, крича ей об опасности, угрозе и темном, могущественном зле.

Она указала пальцем на Джастиса и произнесла приговор, который тренировала долгие десять лет. Попыталась немного поговорить официально от себя.

— Магия смерти. От тебя несет магией смерти, атлантиец, и моя священная обязанность убить тебя.

Глава 15

Вэн попытался обнять Эрин, но она так предупреждающе резко посмотрела на него и, вспомнив беседку, он поднял руки и отступил, улыбаясь. Он не минуты не думал, что она, в самом деле, убьет Джастиса, но старине синеволосому не повредит, если ему надерут зад.

Райли прервала противостояние. Единственная вообще без силы, не считая нежный талант эмоциональной эмпатии, она стояла там и смотрела на них свысока.

Вэн никогда прежде не был так ею восхищен.

— Довольно, — прокричала она, достаточно громко, чтобы пройти всю резкую магию, сверкающую в комнате. — Все вы, прекратите это дерьмо. Для ребенка это плохо.

Джастис поклонился Райли, даже ниже, чем когда-либо на памяти Вэна, и потом отступил от нее на два шага назад.

— Я бы не стал привносить раздор и разногласие при вас, миледи, — ровно ответил он, мельком посмотрев на Эрин.

— Верно, — рявкнула девушка. — Ты просто принес смертельную магию. В Атлантиду. Даже в храм. К беременной женщине. Ты просто пушистик, не так ли?

Появилась Мари из одного из коридоров, ведущих в другие комнаты в Храме.

— Есть проблемы?

Ситуация перешла от забавной к смертельной за секунду, когда Эрин и Аларик оба призвали силу, готовясь напасть на Джастиса там, где он стоял. Вэн никогда не был магически одарен, кроме простейшего вызова первоначал, но даже он почувствовал шепот сил, крутящихся вокруг ведьмы и жреца.

Джастис, кажется, тоже это понял, потому что потянулся назад, как если бы хотел вытянуть меч, но Мари внезапно оказалась там, рядом с ним, и быстрее молнии вытянула руку и схватила его за запястье. Потом стала выговаривать нараспев что-то тихим голосом так, что Вэн не мог услышать слова.

Рядом с ним Эрин вздохнула, потом уронила руки по бокам и запрокинула голову, как будто ее тянули за нитки, как марионетку. Он двинулся, чтобы обнять ее, борясь со странной, жидкой угрозой, которая вилась вокруг нее, как прозрачный туман. Когда он смог положить руку на ее кожу, туман исчез, — или узнал друга и ушел, — оставив его крепко сжимающим ее в своих объятиях.

Она открыла рот и пропела несколько нот в чистом, удивительном тоне, который использовала, чтобы вылечить Райли, и, как прежде, серебряное сияние поднялось, окружило ее тело и Вэна. В то время, та же паутинка света поднялась и обернулась вокруг Мари и Джастиса там, где он стоял, каким-то образом всё еще удерживаемый ее изящной ручкой.

Внезапно Эрин закрыла рот. Последние ноты ее песни трепетали в воздухе. Потом пролетели, тая, к Земле. Вэн снова испытал ощущение потери, как будто бы часть его души исчезла с музыкой. Он стряхнул это чувство и посмотрел на Джастиса, который стоял на коленях около Мари.

— Это была вовсе не смертельная магия, не так ли? — спросила Эрин, глядя широко раскрытыми глазами на воина.

Мари стала на колени перед Джастисом, обхватив его лицо ладонями.

— Как это я не знала об этом раньше, лорд Джастис? Вы много раз бывали в Храме.

Он покачал головой, голубая коса свисала вниз на плечо, едва не касаясь пола, на котором он согнулся.

— Прежде не было певчей драгоценных камней, Мари. Она должно быть и правда происходит из прямой линии Нереид, чтобы узнать меня.

Конлан приказал.

— А кто-то мне расскажет, что, во имя девяти кругов ада происходит? Прямо сейчас?

Мари медленно повернула голову к Конлану.

— Лорд Джастис не занимался смертельной магией, ваше Высочество. Он наполовину Нереид. Богиня Храма призвала его домой.

Через час они снова собрались в военной комнате Конлана, на нейтральной территории. Вэн провел большую часть этого часа, пытаясь придумать способ, как завернуть Эрин в кокон безопасности и держать ее укрытой от всего опасного на всю ее жизнь.

Вероятно на всю его оставшуюся жизнь.

Хотя это был бы хитрый трюк, принимая во внимание значительную разницу в их возрасте. Райли и Эрин в этот момент зашли в комнату, и он отправил эту жалкую мысль куда-то в подсознание. Девушка села в кресло рядом с Райли, через всю комнату от того места, где стоял Вэн, глядя на нее, но его успокоило то, что она взглядом его искала.

Вероятно, не он один был пойман могущественными силами, с которыми не знал, как справиться. Она улыбнулась ему, и на него нахлынуло тепло, обжигая кожу и нервные окончания опаляющими огнями. Всё, о чем он мог думать, насколько он хотел быть внутри нее, и он вложил всю свою жажду в ленивую улыбку, потом испытал на некоторое время сильный триумф, когда она зарделась и сжала подлокотники. Она тоже хотела его, и это должно было что-то значить.

Это обязательно что-то значило.

Джастис вошел, пытаясь выглядеть равнодушно, даже хотя Вэн мог сказать, что он был потрясен тем, что произошло в Храме. Первым порывом Вэна было прикрыть Эрин своим телом, но предупреждение в ее глазах остановило его.

На мгновение.

— Эй, команда Скуби вся собралась, — сказал Вэн. — Что если мы подумаем об этом.

— Мы еще не все собрались, брат. Мари придет, — сказал Конлан. Потом кивнул. — Вот и она, как раз вовремя.

Дева вошла, с любопытством осматриваясь. Вэн понял, что она впервые находилась в этой части дворца. Только Конлан, Аларик и воины обычно бывали в этой комнате.

— Кто желает начать и объяснить эту часть про полунереида мне? — Конлан переводил взгляд с Джастиса на Мари, и обратно. — Я знал твою мать, Джастис. Она была милой женщиной, но вовсе не морской богиней, и, насколько я знаю, у нее не было сорока девяти сестер.

Бреннан заговорил со своего места у стены.

— Он говорит правду. Когда мы были детьми, твои бабушка и дедушка кормили нас конфетами. Я не припоминаю, чтобы их звали Дорис и Нереус.

Джастис улыбнулся, но этот пустой жест не коснулся его глаз.

— Мои приемные родители были настолько счастливы взять ребенка, что задавали мало вопросом. Особенно принимая во внимание обстоятельства.

— Что за обстоятельства? — спросил Вэн, наклонившись вперед.

— Я не могу сказать вам.

— Ты имеешь в виду, что не станешь нам говорить, — заявил Аларик.

— Я имею в виду, что не могу вам сказать, — повторил Джастис. — Знаете ты старую поговорку? Я сказал бы вам, но тогда мне пришлось бы вас убить? Ну, в моем случае, это буквально.

Вэн и Конлан вскочили.

— Ты нам угрожаешь? — первым задал вопрос Вэн.

Джастис помахал рукой.

— Нет, я просто констатирую факт. Это обязательство, положенное на меня еще во младенчестве. Я буквально не могу говорить об обстоятельствах моего рождения, несмотря на то, насколько я хотел бы, — горько сказал он. — Если я сделаю это, меня магически заставят убить любого, кто меня услышал.

Аларик изучал его прищуренными глазами.

— Кто мог наложить насильственное принуждение настолько могущественное, что оно длилось веками?

Джастис посмотрел ему прямо в глаза.

— Оно было наложено лучшим, Жрец. Оно было наложено Богом.

Райли подняла руку и коснулась руки Конлана.

— Он говорит правду.

Вэн покачал головой.

— Мы не можем этого знать. Он нам лгал веками.

— Эй? Я ведь анэша. Помнишь? Я могу чувствовать его эмоции. Он абсолютно точно говорит правду.

Эрин, наконец, заговорила, впервые с тех пор, как они собрались в этой комнате.

— Почему мой янтарь пел мне, что он использовал смертельную магию? Я ничего не понимаю. Если он наполовину Нереид, почему Богиня храма так встревожилась?

Мари ответила раньше Джастиса.

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Он первый полнокровный нереид, который входил в Храм за тысячелетие, насколько я знаю. Однако он был там и раньше, и никогда не было никаких проблем. Я полагаю, что твои камни отправили тебе предупреждение о смертельной магии, когда наша Богиня узнала одного из своих, а ты поняла это как предупреждение. Не то, что бы ты могла как-то понять разницу, не встретив Нереидов в прошлом.

Эрин кивнула, хотя не была полностью убеждена.

— Я полагаю, это имеет смысл. Теперь, когда мы не в храме, мой янтарь не предупреждает меня, хотя Джастис находится на расстоянии прикосновения.

Что-то темное запульсировало в Вэне при этих словах, и он заговорил прежде, чем успел себя остановить, подвинувшись между Джастисом и Эрин.

— Лучше, если ты не станешь его касаться, — сказал он. — Прошу, успокой меня хоть в этом вопросе.

Она вздохнула и пожала плечами.

— Ладно. Но нам нужно будет еще раз обсудить это.

Мари снова заговорила.

— Есть кое-что жизненно важное, чем я должна поделиться со всеми вами. Я считаю, что оно содержит ключ к излечению Райли и ребенка. Хотя песня Эрин временно помогла, но осталась основная проблема. Кажется, что тело отторгает беременность.

Все посмотрели на Райли, которая выглядела бледнее, чем утром и определенно менее здоровой, чем после того, как Эрин днем ранее спела для нее излечение. Райли смотрела только на Мари.

— Ты можешь помочь моему малышу?

Та покачала головой.

— Нет, к сожалению, как я и говорила. Я не в состоянии сделать больше для тебя. Это Эрин. Она может вылечить ребенка.

Эрин моргая, подняла голову.

— Ты знаешь, что я сделаю всё, что смогу. Но я не знаю, как управлять моими способностями певчей. То, что я сделала вчера, вероятно, всё, что во мне есть.

— Нет, ты не понимаешь, — ответила Мари. — У тебя есть способность найти Сердце Нереиды, которое спрятано в изумрудно-бриллиантовом сундуке, в котором также, по слухам, находится один из потерянных камней Трезубца Посейдона.

Мари вытащила что-то, похожее на свиток из кармана платья, и протянула Эрин.

— Изучи это хорошенько. С этим рубином ты сможешь полностью вылечить Райли и ребенка.


Эрин в удивлении смотрела, как вокруг нее собираются в Сиэтл. Гобелен от пола до потолка на стене военной комнаты, на котором были описаны сцены из того, что, по ее предположениям, было Катаклизмом, о котором они говорили, отодвинули в сторону, и открылся арсенал. Оружие, начиная от мечей и арбалетов до современных пистолетов и чего-то похожего на обрезы для атаки, было вытянуто с полок и приведено в боевую готовность.

Она желала войны, и, похоже, что она ее получит. Возражения Вэна насчет того, что она подвергает себя опасности, утихли, когда он понял, что только она могла обнаружить Сердце Нереиды. Теперь каждый дюйм его твердого, мускулистого тела, казалось, был увешан оружием. Он только раз говорил с ней с тех пор, как было принято решение, оттащив ее в сторону и приказав не отходить от него дальше, чем на пару футов во время их миссии.

Она просто отвернулась, не желая с ним спорить. Она сделает то, что она должна, чтобы спасти сестру, будет ли Вэн помогать ей или нет.

Райли стало хуже вскоре после объявления Мари, и Конлан с Девой отвели ее отдохнуть. Конлан теперь вернулся, его лицо было бледным и осунувшимся.

— Ей снова плохо, — сказал он. — На сей раз намного хуже.

Эрин спрыгнула с кресла.

— Я могу…

— Нет. Ты не можешь истощать свои силы до ухода, — его голос был грубым от напряжения. — Спасибо за предложение, но очевидно, что без рубина ты можешь дать только временное облегчение. Мари полагает, что рубин поможет тебе излечить ее. Излечить наше дитя.

Вэн положил руку на плечо брата.

— Знай, Конлан, клянусь тебе, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти камень, даже ценой моей жизни.

Конлан кивнул.

— Я знаю, что так и будет. Я не могу… не могу уйти отсюда. Есть возможность, что она не… что…

Эрин почувствовала, как слезы обожгли ее веки при крайней отчаянии в его голосе.

— Мы найдем его, Конлан. Скажи ей за нас.

Он кивнул, потом кратко ее обнял.

— Сделай всё, что можешь, певчая драгоценных камней, — ответил он, а потом исчез.

Эрин повернулась к Вэну, отчаянно нуждаясь в комфорте его объятий, но он стоял, сложив руки, глядя на нее, его глаза остекленели от боли.

— Я рискну своей жизнью, но не стану рисковать твоей, Эрин. Мы обязаны найти способ, чтобы обнаружить этот камень так, чтобы тебе не причинили вреда. Если мне придется выбирать между твоей жизнью и жизнями Райли и ее малыша, я не переживу этого.

У нее не было разумного ответа на это, поэтому она просто кивнула и свернулась в углу дивана, пока приготовления продолжались, размышляя, что за бесчувственная сука эта Судьба, которая поставила столько всего на кон, — и всё это взвалила на плечи одной юной, испуганной ведьмы.

Она посмотрела на кольца, но впервые камни совершенно безмолвствовали.

Глава 16

Склад, Сиэтл


Если дом-склад Вэна (или то, что от него осталось после того, как взорвавшаяся бомба прожгла дыру в полу), был достаточно старым, чтобы считаться ретро, то место, которое указала им Квинн, было чем-то средним между дерьмовой лачугой и домом под снос.

Вэн готов был поспорить, что этот дом был поставлен под снос.

Посмотрев на фасад здания, темнеющий в неясном сиянии от единственного работающего уличного фонаря в районе, он заметил дыры, недостающие кирпичи и многочисленные разбитые окна, в которых могли прятаться враги во всевозможных пределах, глядя на них, пока они тут стояли. Он притянул Эрин поближе к своему телу, чтобы она была не такой крупной мишенью, хотя он доверял Квинн настолько, насколько мог довериться человеку. Алексиос, Джастис и Бреннан рассредоточились по теням, чтобы окружить здание и разведать периметр на опасности.

Кристоф и Дэнал отправились охотиться на отбросы общества, у которых могла найтись кое-какая информация о Калигуле и его действиях. Когда привычка пить или баловаться наркотой овладевает человеком, за определенную цену его просто можно было убедить продать то, что он знал.

Эрин напряглась и начала отступать от него, но потом крыса побольше большинства котов выскочила из-за угла перед ними, и она яростно вскрикнула и попыталась забраться в его рубашку. Он не мог не улыбнуться.

— Мой маленький воин. Охотно берешь бомбы, не имея ничего, кроме магии, но боишься крохотной мышки.

Он отпихнула его.

— Маленькая мышка. Черта с два! Это самая большая крыса, какую я когда-либо видела!

Он пожал плечами.

— По крайней мере, ты можешь быть относительно уверена, что она не несет чуму, что не всегда так.

— Чуму? Ой, ладно. Тебе же почти пятьсот лет от роду. Я всё время забываю. Ты понимаешь, что слишком стар для меня, — заметила она, пытаясь обойти его, чтобы попасть в здание первой. Она спорила с ним, насколько она лучше подготовлена, чтобы войти внутрь первой, учитывая ее магический щит, с тех пор, как они прошли через портал, который для них сотворил Аларик.

Вэн посмотрел на жреца, чье лицо настолько побелело, что он был похож на одного из немертвых. Каждый шаг, который они делали к Квинн, был подобен удару копья в грудь Аларика.

Прежде чем они подошли к стальной двери, которая криво свисала с петель, она открылась, и показалась маленькая, хрупкая женщина. При взгляде на нее, никогда не скажешь, что Квинн Доусон являлась одной из лидеров людского бунта. Она была на пару дюймов ниже сестры, а ее короткие темные волосы были словно подстрижены газонокосилкой. В слишком большой футболке Бон Джови и в линялых джинсах она походила на подростка. На подростка с огромными глазами и изящными чертами лица.

На небольшом расстоянии позади них Вэн услышал звук, похожий на свист воздуха, выбитого из легких. Так как это был Аларик, способный поджарить зад Вэна своими сверкающими глазами, то он не подал вида, что что-то слышал. И когда Эрин попыталась снова пройти мимо него, он даже почувствовал отголосок сочувствия к реакции жреца на встречу с Квинн.

Без вздоха и предупреждения Аларик внезапно обратился в туман и поднялся на крышу здания. Вэн смотрел, как тот уходил, испытывая мрачное веселье. Самый могущественный верховный жрец Посейдона, из когда-либо назначенных, боялся девчонки. Эта мысль веселила его безмерно, не смотря на некую неправильность.

Он решил проблему Эрин, обняв ее рукой за плечи и притянув ближе, не пытаясь отрицать, даже самому себе, то чувство легкости, которое он испытывал, когда она находилась в его объятиях. Он знал, что заплатит за свое предположение позже. Но понял, что будет волноваться об этом, когда это случится.

— Прикольные раскопки, Квинн, — сказал он, протягивая ей руку.

Она улыбнулась ему, ее быстрый взгляд уже измерил каждого из них, и крепко пожала его руку.

— Рада тебя видеть, — сказала она, и похоже было, что так и есть. — У нас неприятности.

— Ты и неприятность на одной площадке? Скажи, что это не так, — ответил он, прижимая свободную руку к груди.

— Вероятно, лучше убраться с улицы, — она повернулась и исчезла в двери черного хода. Вэн последовал за ней, всё еще крепко сжимая Эрин, его певчая двинула его локтем. Сильно.

Он проворчал, но не отпустил ее.

— За что?

— Ой, я не знаю, давай посмотрим. Может, если бы ты меня представил, это было бы мило, — прошептала она. — Квинн — это Эрин. Эрин — это Квинн. Видишь, как просто?

— Она права, ты знаешь, — раздался голос, который Вэн помнил очень хорошо. Владелец этого голоса вырулил из-за угла, двигаясь со смертельной грацией, нехарактерной для такого большого мужчины. Если только этот мужчина не был оборотнем, который превращался в пятисотфунтового тигра, будучи в скверном расположении духа.

— Мальчик из джунглей!

— Для тебя я мужчина из джунглей, рыбье личико, — ответил Джек, протягивая руку, чтобы пожать руку Вэна. Потом его глаза метнулись к Эрин, и он слегка наклонился вперед и глубоко вздохнул.

— Что за ведьма? Или ты, наконец, решил остепениться и завести головастиков?

Вэн напрягся и, выставив руку, отпихнул тигра на несколько дюймов.

— Не нюхай мою женщину, как если бы она была твоей территорией.

Джек подмигнул ему, потом рассмеялся.

— Твоя женщина? Значит вот как? Ну, не стану подавать повод говорить, что альфа моей стаи не уважает права связанной пары.

Эрин рядом с ним прошептала что-то себе под нос и подняла руки. И следующее, что он осознал, Джек и он — оба оказались на полу в холле, глядя на нее в шоке.

Она специально медленно вытерла руки, а потом протянула одну из них Квинн.

— Я — Эрин Коннорс, и я рада с тобой познакомиться.

Квинн пожала ее руку, улыбаясь Вэну и Джеку.

— Ой, милая, это правда, мне в удовольствие.

Квинн представила Эрин дюжину мужчин и двух женщин, стоявших вокруг столов в задней части склада, но они использовали только имена, поэтому у Эрин возникло сильное ощущение того, что большинство из них, если не все, были вымышленными. Ее магия почувствовала, что, по крайней мере, восемь из группы были оборотнями. Все они, включая людей, выглядели суровыми и несколько усталыми и приветствовали ее с осторожной сдержанностью. У нее возникло ощущение, что только Квинн и Джек прежде встречались с атлантийцами, и остальным было любопытно, судя по их заинтересованным взглядам.

Эрин никогда не была в обществе стольких оборотней сразу, и ее янтарь исполнял безумную песню. Музыка отличалась от той, которая звучала в присутствии вампиров. Эта песня была глубже, более земной. Более чувственной. Как будто камни поняли, что Эрин была не против познакомиться ближе и интимнее с красивым оборотнем, если бы мир был другим. Большой, красивый, страшный парень Джек обладал раскосыми глазами, так что она догадалась, что вторая половина его двойственной натуры — какая-то кошка. И судя по смертельной угрозе, которую он проецировал, она могла бы поспорить, что это не был обычный домашний кот.

Она посмотрела на Вэна, каким-то образом мысль о близости и интимности заставила ее потянуться к нему. Воспоминания о его прикосновениях, его объятиях, как он скользнул своей длинной твердостью внутри нее, пронеслись в ее разуме, и ее рот пересох, а изумруды замурлыкали жаркую песню. Он увидел, что она смотрит на него и каким-то образом, она, должно быть, выдала свои мысли, потому что его глаза потемнели, а взгляд практически задержал ее на месте.

Она на секунду закрыла глаза и вздохнула, потом специально повернулась так, чтобы он больше не присутствовал в пределах видимости.

— Квинн, как я понимаю, Райли — твоя сестра?

Квинн улыбнулась первой теплой улыбкой, осветившей ее лицо.

— Да, хотя нельзя этого сказать по нашей внешности, не так ли?

Эрин посмотрела на лицо Квинн.

— Вообще-то можно. У тебя те же изящные черты лица, те же скулы и та же фарфоровая кожа.

Джек рассмеялся.

— Ой, так ты тут друзей не заведешь, Эрин. Назови Квинн изящной, и она способна вырвать твою руку и запихнуть ее тебе в глотку.

Эрин моргнула, а Квинн только закатила глаза.

— Прекрасно, Джек. Пугай и впредь милую ведьму. — Она взяла Эрин под руку.

— Не обращай на тигра внимания. Он становится ворчливым, когда не съедает парочку местных каждые две недели.

Эрин переводила взгляд с одного на другого, неуверенно улыбаясь, потому что у нее было неспокойное чувство, что в этой шутки отражалась большая доля правды, чем она бы хотела знать. Также она никогда не встречала оборотня, чьей второй формой был тигр, экзотическая природа животного под кожей Джека удивила ее, и она испытала некое покалывание страха. С другой стороны, кому нужно иметь в союзниках слабака?

Вэн зарычал на них всех с конца стола, там, где он смотрел на то, что походило на топографическую карту штата Вашингтон.

— Что во имя девяти кругом ада вы планируете? И прошу, скажите, что, по крайней мере, собирались подождать нас, для компании?

Квинн прошла к нему и указала на область, обведенную красным.

— Мы работали с нашими источниками и следили за частотой атак новообращенных. Похоже, это всё идет по спирали к области около горы Рэньер.

Джек пальцем указал на точку на карте.

— Нам кажется, вот под этим. Там есть множество ледяных пещер и туннелей, непроходимых для людей. Любой вход, достаточно большой, чтобы пройти, настолько сильно магически защищен, что мы видели, как люди прямо отскакивали от них, не понимая, что они делают.

— А как насчет ведьм? — спросила Эрин.

Квинн оценивающе посмотрела на нее.

— Мы не знаем. Единственная ведьма в нашей команде пропала неделю назад. Мы не знаем, поймали ли ее, убили или… обратили.

Вэн снова заговорил.

— У нас проблема с ведьмами, переходящими к плохим, не так ли? Та женщина, которая напала возле штаб-квартиры Круга Света, была достаточно сильной, чтобы отрезать Эрин от ее силы. Это похоже на вашу ведьму?

Джек и Квинн долго смотрели друг на друга, и, наконец, лидер бунтовщиков покачала головой.

— Я не знаю, насколько сильна ты, Эрин, но она была не очень сильной. Я сомневаюсь, что она могла переводить такую магию, если только она не скрывала от нас свою подлинную силу.

— Ведьма, напавшая на меня, пользовалась черной магией, что автоматически увеличивает ее силу от того, что она могла сделать с помощью белой, — ответила девушка. — Я плохо рассмотрела ее.

— И я тоже, — признал Вэн. — Я вырубил ее, но она исчезла, когда я разбирался с ее напарником и парочкой вампиров.

— Ну, мы не знаем, пока не попробуем, верно? — Эрин прошла к картам. — Я бы никогда не догадалась, что там есть пещеры, под горой Рэньер. Моя семья и я гуляли там прежде… — она запнулась и покачала головой. Нет нужды говорить об этом сейчас. Скорбь может ослабить ее решимость.

Квинн подняла бровь, но не попросила объяснений. Темный, раненый взгляд ее глаз дал Эрин представление, что девушка знала многое о тайнах и трагедиях.

Вэн прокашлялся.

— Квинн, нам нужно поговорить наедине. Есть кое-что, что мне нужно…

— Это Райли? Ребенок? Что-то не так? — практически напала на него Квинн. — Скажи мне сейчас же, черт побери.

Сочувствие в глазах Вэна коснулось чего-то глубоко внутри Эрин, пока она смотрела на него. Этот суровый воин играл крепкого парня, но он глубоко переживал за семью.

И к ее смущению, она знала, что он стал сильно заботиться о ней. Она отбросила эту мысль прежде, чем она сможет хорошо об этом подумать. Не было времени размышлять о заботе, когда у нее есть миссия, в результате которой они могли оба умереть. И точно не время думать о том, стоит ли ей приветствовать эту заботу и, быть может, разделить.

— Райли немного лучше, Квинн. Эрин ее лечила. И некоторое время Райли чувствовала себя намного лучше.

Темный взгляд Квинн перешел на Эрин.

— Ты — целительница?

— Нет. Ну, да. Возможно, — запнулась Эрин, пытаясь честно выразить себя. — Правда в том, что больше я не знаю точно, что я есть. Я знаю, что я ведьма девятого уровня Круга Света Сиэтла, и что я тянусь к драгоценным камням. Атлантийцы полагают, что я певчая драгоценных камней, что значит для них больше, чем для меня. Но что-то в храме Нереид и близости к его камням помогло мне пропеть целительную песню для твоей сестры.

Квинн прошла к ней, быстро, крепко обняла.

— Я должна тебе за это. Райли — самый важный человек во всем мире для меня. Я планирую отправиться к ней так скоро, как мы сможем добраться до корня этой проблемы. Слишком много людей умерло, пытаясь это сделать.

Когда Квинн отошла от стола, она внезапно застыла и запихнула руки в карманы. Одним плавным движением, она вытянула нож и пистолет, и низко пригнулась.

— Опасность, — прокричала она, и все в этом месте приготовились к нападению и защите.

Но всё же опасность пролетела в центр комнаты, и оказалась не врагом, а скорее союзником. Своего рода. Если не принимать во внимание угрозы насчет смертной казни.

Лицо Квинн стало бледным, как мел, и Эрин заметила, как ее руки слегка дрожали, когда она отложила оружие.

— Аларик. У тебя слабость к драматическим появлениям, не так ли? — голос Квинн был ровным, несмотря на явный эффект, который оказывало на нее присутствие жреца.

Аларик опустился на пол, всего в нескольких дюймах от Квинн, и посмотрел на нее. Эрин была шокирована выражением его лица. Черты его лица затвердели, пока он не стал напоминать мраморную статую, а не человека из плоти и крови, статую, с океанами боли в глазах. Он смотрел на Квинн, как умирающий мог бы смотреть на последний шанс на спасение.

Эрин перевела взгляд на лидера бунта и снова была шокирована. Потому что Квинн смотрела на Аларика с тем же самым выражением лица.

Жрец, наконец, заговорил, его голос был хриплым.

— Квинн, надеюсь, что с тобой всё хорошо.

— Я… мне будет хорошо, когда я узнаю, что в порядке моя сестра, — ответила девушка, ее голос прервался на этих словах. — Почему ты не можешь вылечить ее, Аларик? Я знаю, насколько ты могущественен.

— Я сделал всё, что мог, но этого недостаточно, — его челюсть напряглась, и Эрин почувствовала к нему неожиданное сочувствие. Его неспособность помочь Райли и ребенку, должно быть, съедала его душу, — ни в его голосе, ни в его выражении лица не виднелось и следа обычной надменности.

— Вообще-то, я могла бы помочь с этим, — заговорила Эрин, решившись нарушить ужасное напряжение между ними. — Существует легенда о знаменитом рубине, который певчая драгоценных камней может использовать, чтобы лечить беременных женщин и нерожденных детей. Если мы сможем его найти, я могу попытаться его использовать. Мари сказала, что она мне поможет. Существует молва, что он может быть где-то около горы Рэньер.

— Это просто интересное совпадение, — сказала Квинн. — Мы как раз находимся возле горы Рэньер, и Калигула, вероятно, под ней. Теперь ты говоришь, что тот камень тоже там? Я не верю в совпадения.

— Я тоже, но это вовсе не совпадение, скорее причинно-следственная связь, как объяснила нам Мари, — сказала Эрин. — Очевидно, присутствие камня в этой области взывает к любому ребенку со скрытым талантом певчей драгоценных камней, поэтому может статься, что певчая может развить свой талант возле Сердца Нереиды, чем где-либо еще в мире.

— К нам поступали сообщения о звенящем шуме, исходящем из области вокруг горы. Сейсмологи сначала подумали, что это было землетрясение, — сказал Вэн. — Но Мари сказала, что возможно, рубин ожил, так сказать, после того, как был спрятан под землей и спокоен тысячелетиями.

Джек внезапно издал низкий, грохочущий звук и прыгнул, чтобы стать рядом с Квинн.

— Я чувствую вампира.

— Это, должно быть, я, — раздался голос от двери, где стояли двое людей Квинн с пистолетами, нацеленными на Алексиоса и Бреннана, которые привели третьего. Этот человек в центре поднял руки. — Кто-то должен в меня выстрелить, потому что на вас нападут менее чем через пять минут.

Когда они подошли поближе, Эрин поняла, что он был вампиром, хотя бронзовый оттенок кожи скрывал его бледность. Он был смуглым с темными волосами.

— Дэниэл, какого черта ты болтаешь? — спросил Вэн, пока все в комнате пришло в движение, и послышались звуки заряжаемого оружия вокруг. Алексиос и Бреннан прошли с мужчиной, который должно быть и был Дэниэлом.

Янтарь Эрин запел низкую, резкую мелодию, но она отличалась от той неблагозвучной и режущей, которую она обычно слышала в присутствии вампиров. Эта была навязчивая мелодия души, — одинокая и потерянная.

— Что ты такое? — спросила она, когда он подошел ближе.

Он оценивающе посмотрел на нее.

— Ты никогда никого похожего не встречала, певчая драгоценных камней. Предупреждаю, держись от меня подальше, потому что у тебя в твоей крови есть аромат фэйри, а магия в сочетании с фэйри — очень сильный афродизиак. Частично по этой причине он так хотел твою сестру.

— Что? Дэйрдре? Кто, черт побери, ты такой? Что…

— Нет времени… — прервал он ее и повернулся к Вэну. — Теперь уже меньше четырех минут, атлантиец. Пусть это выглядит правдоподобно. Но сначала, вот что тебе нужно знать. Я был там, когда раздался звон, и он вовсе не походил ни на что, сотворенное человеком. Это мог быть рубин, проснувшийся и зовущий свою певчую.

Он повернулся и пришпилил темным взглядом Квинн.

— Я надеюсь, что с твоей сестрой всё будет хорошо, храбрая. Тебе нужно знать это: Калигула планирует привести страну назад в то время, когда ваши законы и правила не соблюдались, когда мы, живущие в ночи, творили собственную анархию. Всё, что он делает, направлено на достижение этого результата. Его кровавая стая выходит каждую ночь, чтобы обратить всё больше и больше людей на службу, против всех законов конгресса и желаний других, более консервативных правящих вампиров. Дэниэл посмотрел вверх, как будто прислушиваясь к чему-то, что никто из них не мог услышать, потом кивнул. — Время вышло. Стреляй в меня и пусть это выглядит правдоподобно, лорд Мститель. Вероятно, в живот.

— Что? Что происходит? — Эрин подумала, что, скорее всего, она закричала, но ей было всё равно. — Ты хочешь, чтобы мы пристрелили тебя? Где моя сестра?

Вампир пролетел над столом и схватил ручку, потом ударил ею по карте так сильно, что она вошла в дерево и там и осталась, покачиваясь взад-вперед.

— Здесь. Теперь, сделай это, Вэн. Если они поймают меня здесь, я больше не буду полезен нашему делу. Ой, и еще кое-что, — он помолчал, его глаза смотрели на пистолет, который Вэн вынул из кобуры на ноге.

— Анубиза всё еще жива. Она что-то замышляет, что даже Калигула не знает, и у них есть шпионы во всех трех ваших группах, — его взгляд задержался на Квинн, Вэне и Эрин, когда он сказал это. Потом его глаза засветились красным и на его руках появились когти. — Сейчас! — он прыгнул на Вэна, и воин выстрелил вампиру в живот. Дэниэл издал леденящий душу крик агонии, и прежде чем он упал на землю, несколько окон со стеклом взорвались, и рой кричащих вампиров ворвался в здание, в их сияющих красных глазах была ярость кровавой лихорадки.

Глава 17

Они появились быстро и яростно, и их было много. Вэн задвинул свой глок назад в кобуру, потому что тот был бесполезен против орды вампиров. Он сбросил длинный плащ и одной рукой достал меч, прикрепленный на спине, а другой — кинжал.

Направившись прямо к Эрин, застывшей в центре комнаты, он загнал ее назад, пока она не оказалась спиной к стене.

— Оставайся здесь и прикрывайся, — наказал он.

Когда она начала спорить, он прервал ее.

— Я знаю, что ты хочешь помочь, но у нас больше опыта в таком деле. Оставайся в безопасности.

Встревоженный пронзительным звуком движения воздуха, он развернулся и встретил вампира, нападающего на него. Вэн метнул свой кинжал со смертельной точностью и попал вампиру в глотку. Недостаточно, чтобы убить кровососа, но достаточно, чтобы замедлить его.

Вампир упал на пол, вцепившись в кинжал, торчащий из горла, но Вэн оказался там одним прыжком. Одно быстрое движение вниз мечом — и голова вампира откатилась от тела. Он вынул кинжал из того, что осталось от шеи вампира, и, повернувшись, увидел еще троих, собирающихся напасть на него.

Везде, куда бы он ни посмотрел, атлантийцы, люди и оборотни сражались в жестокой рукопашной с вампирами. Бунтовщики дрались почти также же яростно, как и Воины Посейдона, но они составляли меньшинство. Вэн услышал выстрелы, но из-за плеч вампиров, которые внезапно оказались на нем, не видел, кто стрелял. Втыкая, разрезая и жалея, что у него нет деревянных колов, он защищался и не давал им подойти к тому месту, где позади него стояла Эрин.

Он не даст им добраться до нее. Он пытался успокоить себя, что ее щит, будучи в состоянии блокировать силу бомбы, был достаточным, чтобы она оказалась в безопасности от вампиров, но потом его меч застрял в ребрах одного из них, а другой налетел на него сверху и вонзил свои клыки в плечо.

Он прыгнул в сторону, чтобы ударить вампира головой о каменную стену, что сняло того с плоти Вэна. Это движение позволило ему увидеть Эрин. Она стояла там же, где он ее оставил, вытянув руки, блестящий щит полупрозрачного света окружал ее. Два вампира пытались пройти через него и продолжали налетать на щит, который отбрасывал их назад снова и снова. Или они не были умны, или они знали что-то о повторяющейся силе, что могло ослабить ее силу и ее щит.

Невероятная сила массивной энергии взорвалась и коснулась его кожи, и он увидел, что Аларик стоит напротив Квинн и призывает энергию. Вэн улыбнулся, несмотря на кровь, капавшую из его плеча.

— Ой, вы попали, кровососы! Мой человек, Аларик, поджарит вампирские задницы, — он рассмеялся, говоря это, и четыре новых вампира, направлявшиеся к нему, немного застыли, вероятно, не привыкшие нападать на того, кто не трясется от страха.

— Идите и возьмите меня, девчонки, — дразнил он их. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не сильно.

Вампиры вскрикнули в бешенстве, их адские глаза загорелись кроваво-красным, и прыгнули на него. Вэн откатился на полу, и оказался под ними, потом вскочил на ноги и прорезал мечом, — убив двух из них прежде, чем другие двое успели развернуться.

Его отвлек женский резкий крик. Он повернул голову и вовремя увидел, что Эрин упала на пол. Она всё еще держала щит, но он покрывал ее только несколько дюймов. Теперь четверо вампиров прыгали на щит вокруг нее.

На него красным приливом нахлынула убийственная ярость. Он оторвался от двух вампиров, которые напали на него, и бросился на тех, кто нападал на Эрин. Рассекая и добивая, он быстро справился с первыми двумя, но потом резкая боль пронзила спину. Он посмотрел вниз и увидел кончик кинжала, высунувшийся в левой части его живота, и заставил себя отпрыгнуть в сторону от вампиров, вытягивая внезапно онемевшие ноги. Он резко упал на бок и ударился головой о бетон. Прежде чем он попытался осмотреться и вытащить кинжал, вампиры снова напали на него. Самый большой из трех потянул Вэна за волосы и оторвал голову от пола, обнажая его шею, чтобы ударить.

Еще один пронзительный женский крик прорвался сквозь шум битвы, но этот шел из центра комнаты. Раздался резкий рев, такой жестокий, что вампиры, напавшие на Вэна, съежились от звука, последовавшего вслед за криком. В следующий миг знакомое напряжение охватило комнату, потом поднялось до такой интенсивности, которую Вэн прежде не испытывал.

Никто, кроме Аларика, не мог призывать первоначала с таким уровнем силы. Вэн вновь попытался рассмеяться и ударил ножом в нижнюю часть шеи вампира, попытавшегося укусить его.

— Теперь всё кончено, — начал он, а потом воздух на складе завертелся. Слепящий сине-зеленый свет наполнил комнату и, казалось, проник прямо под кожу кровососам, прижав их к полу. Их черепа засветились, как атрибуты Хэллоуина, и неземной синий цвет полился из их глазниц и открытых ртов. Ужасная вонь горящих вампиров накатила на него, и он перекатился из-под них, чертыхаясь, когда рукоятка кинжала, который всё еще торчал из его бока, ударилась о пол и глубже пронзила его плоть.

Он попытался встать, но был не в состоянии пройти через давление энергии, всё еще потрескивающей в воздухе. Он отпихнул дымящийся скелет мертвого вампира с дороги, чтобы ясно увидеть Эрин. Он съежилась у стены, всё еще удерживая щит. Тела трех или четырех вампиров лежали на земле перед ней, пламя лизало их одежду и кожу.

Что-то выскочило из ушей Вэна при внезапном падении давления, и он снова попытался встать. На сей раз ничего его не остановило, и он побежал к Эрин, осматривая комнату. Люди, оборотни и атлантийцы лежали. Быстрый осмотр показал, что многие ранены, а некоторые — мертвы. Дымящаяся груда кровососов наводнила комнату, и Аларик был единственным на ногах, совершенно безоружный, в окружении синего пламени, лизавшего его одежду и волосы. Что бы во имя девяти кругов ада не сотворил жрец, Вэн хотел бы научиться. Скоро.

Он добрался до Эрин и согнулся, поморщившись от боли в боку. Он потянулся рукой и вытянул кинжал за рукоятку, отбросив его по полу, и притянул ее в свои объятия.

— С тобой всё в порядке? Они причинили тебе вред? Ты ранена?

Она отпрянула и положила руку на его бок, где стекала кровь.

— Со мной всё в порядке. Я не ранена. Что с тобой случилось? У тебя идет кровь. Сильно.

Он покачал головой. — Это пустяки. Не волнуйся об этом. Если бы они причинили тебе вред… — Он не стал говорить дальше, не уверенный, как сказать «моя вселенная бы прекратила свое существование» и не напугать ее.

Он сам был сильно испуган интенсивностью своего бешенства, которое нахлынуло на него при мысли, что они причинили ей вред. Он прикрыл рукой рану в боку, и они стали оглядывать комнату.

— Сейчас мы должны помочь остальным, — сказал он.

Она кивнула, хотя ее лицо было белым от усталости. Они переступили через разрушающегося мертвого вампира на полу и прошли два-три шага прежде, чем она схватила его за руку и остановила. — Камни, Вэн. Я могу попытаться использовать камни, чтобы спеть песню исцеления для тебя.

— Нет, ты слишком устала, а исцеление высосет из тебя больше силы. Я в порядке, это просто царапина.

Она посмотрела на него.

— Я полагаю, что нам рано или поздно нужно будет поговорить о том, что ты указываешь мне, что делать, — сказала она. — Но не сейчас.

Сказав это, она положила руку на исходную рану и на выходное отверстие, открыла рот и начала петь. Прежде, чем Вэн смог запротестовать, нежные ноты ее песни омыли его в глазури серебряного света. В нем появился горящий жар в той части, через которую прошел кинжал, и каким-то образом он знал, что звуки ее песни собирали и связывали вместе молекулы его кожи, чтобы излечить порванную плоть.

Она перестала петь, устало вздохнув. Когда ее песня утихла, ощущение жара в его коже тоже пропало. Он посмотрел на бок и не удивился, когда увидел, что его плоть снова цела, зияющая рана исчезла, и нет ничего, кроме тонкой розовой линии на месте, где в него вонзился кинжал.

— Теперь я пойду и помогу остальным, — сказала она. Но прежде, чем он успел сказать слово, ее глаза закатились, и она упала в обморок. Он поймал ее до того, как она упала на землю, и поднял в своих объятиях, потом повернулся и направился к Аларику, который опустился на землю и баюкал Квинн на коленях.

Мягкое тело Квинн казалось неживым, и ярость во взгляде Аларика обещала смерть с криками под пытками тем, кто организовал это нападение. Руки Вэна сжались вокруг Эрин, и он мрачно поклялся богам, сказав слова вслух, чтобы подчеркнуть свою клятву.

— Я клянусь собственной жизнью и своей честью воина Посейдона, что Калигула не будет жить, чтобы снова причинить боль кому-то, кого я защищаю.


Эрин с трудом пришла в сознание, но лежала неподвижно, не открывая глаза, размышляя, почему болит всё ее тело. Боль танцевала за веками, выделывала пируэты в мозгу, смертельный балет агонии. Последствия использования магии были слишком ей знакомы. Но уровень интенсивности — нет.

Интенсивность, сражение.

Ее глаза открылись.

— Вэн, — прохрипела она. Ее голосовые связки горели, словно она проглотила огненный меч. Она попыталась сесть, и в ту же секунду Вэн стал на колени около нее.

— Я здесь, mi amara. Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя так, будто в меня попали камнем, — призналась она. — Но я полагаю, что в порядке, не принимая во внимание крупные последствия использования магии. А ты? — Внезапно заволновавшись, она оттянула его рубашку в сторону, чтобы посмотреть на рану. — Я это сделала? Ты излечился?

Он показал ей вылеченную плоть там, где раньше была ужасная рана, и она с облегчением опустилась назад на подушки. Он наклонился и быстро и сильно поцеловал ее в губы.

— Слава Посейдону, с тобой всё хорошо, — сказал он хрипло. — И да, как видишь, твое пение исцелило меня, но нам нужно поговорить о твоей склонности подвергать себя опасности. Исцеление забирает слишком много твоей энергии.

Он слабо улыбнулась.

— Значит, добавь это в список того, о чем нам следует поговорить.

Убедившись, что с Вэном всё в порядке, Эрин, наконец, оглядела комнату и узнала комнату собраний в штаб-квартире Круга Света. Она лежала подальше от окон на бургундском полосатом диване, а в комнате на полу и на других диванах, на соломенных тюфяках лежали несколько мужчин и женщин.

Джастис прислонился к стене, в его синих волосах застыли пятна темно-красной крови. Его рубашка была расстегнута, а грудь перевязана. Не было и следа Аларика, Квинн, тигра и других атлантийцев.

— Джастис серьезно ранен? А остальные? Квинн? Они…

Вэн покачал головой, его глаза потемнели.

— Джастис ранен легче всех. Квинн едва не умерла, нож попал ей в легкие. Бреннан и Алексиос тоже серьезно пострадали.

Она попыталась встать, заставив свое избитое, покрытое синяками тело действовать.

— Позволь мне встать! Я могу помочь им, я могу спеть…

— Тс, — успокоил он ее, снова нежно опуская ее на подушки. — Аларик вылечил их всех, насколько смог прежде, чем даже его энергии стало не хватать. Я полагаю, то, что он провернул, почти убило его, но он в этом не признается. Он видел, как упала Квинн, и пришел в ярость. Твоя подруга Дженнэ сказала, что каким-то образом он вытянул магию из всех ведьм в городе и перевел ее вместе с собственной, чтобы послать этот разрушительный заряд молнии на склад. Он был настолько мощным, что испепелил всех вампиров в радиусе двух кварталов. Мы нашли кучки разлагающихся склизких кровососов по всему дому. Явно, что они послали подкрепление. Кажется, что друг мог бы и раньше предупредить нас о нападении или совсем избавить нас от этой атаки. Отвечаю на твой вопрос: я не знаю. Я видел только, как он упал на землю с моей пулей в кишках. Вряд ли он смог убраться.

Его лицо помрачнело, а Эрин импульсивно потянулась к его руке.

— Это не твоя вина. Он попросил тебя выстрелить в него. Он, должно быть, знал, в какой он опасности.

Его темные глаза заледенели, и он отнял свою руку и встал.

— Я не чувствую никакой вины за смерть вампира. Нашей священной обязанностью одиннадцать тысяч лет было уничтожать их племя. Если ты уверена, что в порядке, мне необходимо найти Джека и спросить, не поможет ли он мне найти Кристофа и Дэнала. Мне нужна их помощь, чтобы отправить наших раненых в Атлантиду.

Она кивнула и смотрела, как он уходит, думая, что признает он или нет, но он почти точно переживает, что стал причиной смерти единственного союзника, когда мир, кажется, прямо кишит врагами.

Знакомое покалывание магии промелькнуло на периферии ее сознания, и она повернулась и увидела Дженнэ, которая шла к ней через комнату, неся в руках одеяла. Новенькая молодая ведьма следовала за ней с подносом с чашками и кружками. Дженнэ кивнула Эрин, потом раздала одеяла, не спеша, чтобы увериться, что пациентам удобно. Она и новенькая передавали чашки и кружки всем, кто очнулся, а потом Дженнэ поднесла горячую кружку Эрин.

— Выпей это, дитя, — она протянула ароматный чай девушке и села на край дивана возле ног Эрин. — С тобой всё хорошо? Этот воин, кажется, назначил себя твоим личным телохранителем и почти не давал мне подойти к тебе.

Она возмущенно нахмурилась.

— Как будто я могла причинить тебе вред. Всё, что он говорил, — «У нас есть предатели, леди, и я не знаю, не вы ли одна из них». Но, наконец, Аларик сказал им, что сканировал меня, и я не предательница. Ну, у них и самообладание!

Эрин утаила намек на веселье при мысли, что Дженнэ столкнулась с Вэном и Алариком. Она не знала ведьмы сильнее, чем Дженнэ. Но всё же Вэн сказал, что Аларик вытянул сил из всех ведьм Сиэтла…

— Это задело тебя? — она знала, что это дерзость, но она должна была знать. — Когда Аларик вытянул силу из ведьм, вытянул ли он ее и из тебя?

— Нет, я закрылась. Но я определенно это почувствовала. — Гнев, потом намек на замешательство показались на обычно бесстрастном лице Дженнэ.

— Я только раз испытывала такую силу, много лет назад, от волшебника, который в то время пользовался смертельной магией. Но та сила, которую призвал атлантиец, не несла в себе тьмы. Она была кристально чистой, напоминающей древнюю магию, которую описывают только старейшие из фэйри.

— Тогда это имеет смысл, так как атлантийская раса почти такая же древняя, как и раса фэйри.

Дженнэ кивнула, потом потянулась, чтобы коснуться руки девушки.

— Боюсь, что должна сообщить тебе еще плохие новости, Эрин. Одновременно в нескольких местах по городу произошли нападения. Несколько ведьм погибло, а других захватили. Целое отделение новых паранормальных оперативников убили; всех пятерых выпотрошили и оставили свисать с крыши Полицейского департамента Сиэтла.

Эрин содрогнулась от этого рассказа.

— Калигула? Это должно быть он, Дженнэ, и ты должна понять, что нам нужно уничтожить это чудовище.

Впервые старая ведьма не протестовала.

— Есть еще кое-что. Лично для меня, это самые плохие новости… — ее голос сорвался, и она склонила голову. Эрин увидела, как слезы стекают на сжатые руки ведьмы.

— Что такое? — она снова осмотрелась, внезапно осознав, кого не хватает. — Беренайс и Лилиан! Где они?

— Их нет. Пропали или, вероятно, мертвы. А что хуже всего, — намного хуже, — так это то, что одна из них, кажется, предала нас.

Глава 18

Аларик смотрел, как Квинн спала. Даже у спящей, неспособной на сознательную мысль, сила ее эмоций кружилась вокруг него в ауре глубокого синего, винно-красного и туманно серого цветов. Кто-то назвал его самым могущественным Верховным жрецом, когда-либо назначенным Посейдоном. И вот он стоял тут и смотрел на хрупкую женщину, зная, что она обладала силой уничтожить его.

Он жаждал, желал еще нескольких украденных минут провести в ее присутствии. Не зная как, но она забралась в его душу. Не зная, почему.

Не беспокоясь.

Только испытывая уверенность, со знанием, рожденным из темного и неумолимого голода, что он желал ее, — ее прикосновение, ее разум, ее душу, — больше, чем что-либо прежде.

Так же он был уверен, что его обязанность и судьба запретили это.

Но, разумеется, его обязанность не откажет ему один раз попробовать на вкус ее губы. Он молча наклонился, но когда оказался близко, ее глаза открылись.

— Аларик. Нам нужно перестать вот так встречаться, — сказала она, ее пухлые, мягкие, созданные для поцелуев, губы сложились в улыбку. Он не мог оторвать глаз от ее рта. Даже жрец Посейдона, соблюдающий целибат, мог бы фантазировать о ее губах.

Она облизала кончиком языка пересохшие губы, и его охватило желание. Он отступил на шаг, его колени внезапно ослабли.

Квинн села на узкой кровати, ее взгляд охватил маленькую комнату, которую ей предоставили ведьмы.

— Ты в порядке? Твое лицо посерело, что не может быть признаком здоровья. Что случилось? Где мои люди?

Он вытянул руку, чтобы остановить град вопросов, и сел в единственное кресло в комнате.

— Минуту, прошу. Кажется, что я не так силен, как хотел бы.

Шокирующее осознание затуманило ее взгляд.

— Нападение. Тот вампир, он меня ударил, я должна быть, мертва.

Она спустила ноги с кровати и обняла себя руками, глядя на него.

— Последнее, что я помню, что я чувствовала в легких как тону, а потом или я отключилась, или небо взорвалось. И почему у меня такое чувство, что ты с этим как-то связан?

Он смотрел на нее, как он мог когда-либо насмехаться над поэтами. Явно возможно утонуть в женских глазах. Или, по крайней мере, желать остаться в ее теле вечность.

Но мысли о том, чтобы оказаться внутри Квинн вели к темным и невозможным стремлениям, раздеть ее и войти внутрь ее прямо здесь на кровати, где он закончил ее исцелять. Войти в нее так глубоко, чтобы она его никогда не отпускала.

Никогда не хотела его отпускать.

Невозможные желания.

— Аларик? — ее дыхание сорвалось на его имени, как будто она увидела его фантазии или прочла спрятанные уголки его разума. Она являлась анэшой, и вероятно, он недостаточно закрылся.

Пока он смотрел на нее, всё еще не в состоянии говорить, перед ним мелькнуло искушение. Просто отпустить, опустить щиты. Позволить ей войти внутрь его бесплодной души, всего на несколько мгновений. Достаточных, чтобы увидеть, сможет ли она найти какой-либо след человечности, который не выжгли из него столетия службы судьи Посейдона.

Но его обязанность вошла в него слишком глубоко. Судьба слишком овладела им, чтобы он мог подумать о другом пути. Он закрыл щиты и глубоко вздохнул.

— Прости, Квинн. Я… устал.

Она спустилась с кровати, чтобы неуверенно встать на ноги.

— Я понимаю. У меня появилась мысль, что я должна поблагодарить тебя за повторное спасение моей жизни, — она прошла по небольшому пространству комнаты, стала на колени перед ним и положила свои руки ему на колени. — Поэтому, спасибо тебе.

Он сидел, замерев на месте, жар от ее рук обжег его через штаны до кожи, до нервных окончаний, до каждой кровинки, которая бежала по его венам. Пойманный в сверкающую призму ощущений, он знал, что ее благодарность станет его уничтожением.

— Ты не можешь… — он едва мог говорить сквозь боль, удушающую его. — Ты не можешь меня касаться, Квинн. Ты никогда не должна касаться меня.

Она смотрела на него снизу вверх, ее огромные глаза стали такими черными, как отчаяние, и наполнились болью, которую не могла выдержать такая хрупкая женщина.

— Я знаю, Аларик. Я знаю, что я недостойна касаться тебя. Я никогда не стану достойной. Но в эту минуту, украденную у реальности, прошу, позволь мне.

Он покачал головой. Она не поняла. Это он никогда не станет достойным ее, он не мог оставить людей, свою обязанность и Атлантиду, он, совершавший такие недостойные поступки, что никогда не сможет очистить от пятен свою душу.

— Квинн, нет, ты не понимаешь…

Но прежде, чем он смог закончить предложение, которое сам не знал, как сформулировать, она поднялась и прикоснулась своими губами к его рту, и его мир разбился вдребезги.

Он поднялся одним мощным движением, рванул ее в свои объятия и поцеловал ее со всей страстью, яростью и настойчивой потребностью, которые разрывали его с тех пор, как он впервые увидел ее лицо. Она обняла его и поцеловала в ответ, лихорадочное желание было в ее вкусе, в ее прикосновении, в величии ее теплого, гостеприимного рта.

Он целовал ее, его руки обняли ее настолько крепко, что отдаленная, разумная часть его разума поняла, что он мог сделать ей больно, и он ослабил свою жесткую хватку, только чуть-чуть. Недостаточно, чтобы отпустить ее. Он никогда не сможет отпустить ее.

Она отпрянула на минуту, чтобы вздохнуть, а он покрывал поцелуями ее лицо и шею, осыпал ее словами на атлантийском, словами, которые она не могла понять, словами, которых она не могла знать, говоря о жажде и потребности и отчаянном голоде глубоко в его душе.

Он поднял лицо, чтобы снова поцеловать ее губы, и увидел радужные сверкающие слезы, которые лились по ее лицу.

— Я знала, я знала, что будет намного хуже для меня, если я когда-нибудь прикоснусь к тебе. Если я хоть раз попробую то, чего никогда не найду, не буду иметь, не удержу.

Боль появилась в нем, настолько яростная и перемалывающая агония, что его спина выгнулась от ее силы, и он дернулся, испугался, когда его голова ударилась о потолок комнаты. Он моргнул и посмотрел вниз, только осознав, что он летит, неся ее в нескольких футах от земли. Он достаточно сфокусировался на своей сниженной энергии, чтобы мягко опустить их снова на землю, а потом, всё еще крепко обнимая ее, он целовал слезы, которые катились из ее глаз.

— Ты своими слезами оказываешь мне честь, mi amara, — прошептал он. — Я не могу быть тем, в ком ты нуждаешься, но знай. Никогда на земле или в океане не было женщины, достойней тебя. Твоя смелость и дух сияют достаточно ярко, чтобы прорезать самую злую тьму. Если бы я мог ничего не иметь в этой жизни или в следующей, я бы пожелал провести вечность с тобой.

Она резко вздохнула, грубый звук боли, который сокрушил остатки его сердца, всё еще находящиеся в его груди.

— Аларик, если бы только знал… То, что я сделала. Я не могу…

Он не мог остановиться, так же, как не мог перестать дышать. Он наклонился, чтобы снова поцеловать ее, чтобы получить поцелуй, которого каким-то образом хватит, чтобы согревать его в следующие несколько столетий его бесплодного, одинокого существования, но потом остановился, встревоженный шумом в коридоре. Он переметнулся, чтобы встать между Квинн и дверью за долю секунды до того, как она открылась.

Там стоял Дэнал, его лицо выражало страдание.

— Конлан послал нам сообщение с одним из воинов новичков. Это Райли. Ей хуже. Если мы не вернем Эрин и Сердце Нереиды обратно в Атлантиду в следующие семьдесят два часа, Мари говорит, что Райли может умереть.

Вэн выпил остатки кофе из своей чашки, наполнил ее, в немом вопросе протянул посуду остальным. Кухня пахла домашними запахами масла и корицы, которые вовсе не сочетались с угрюмым настроением, полным решимости и отчаяния, которое охватило ее обитателей.

Только Квинн и Эрин кивнули в знак согласия, поэтому он налил остаток кофе из графина в их чашки, пройдя мимо Джастиса, который сидел, положив голову на руки. Рана на голове должно быть болела, не говоря уже о ране на груди, которую нанес вампирский меч, но воин отказался позволить ведьмам или Аларику тратить исцеляющую энергию на него.

Аларик сидел в кресле, как можно дальше от Квинн, насколько это физически было возможно на просторной желто-белой кухне, но жар взглядов, которыми они продолжали обмениваться, мог поджечь это место. Вэн не мог вспомнить, когда он видел настолько неприкрытую муку на лице жреца, вот разве только в тот момент, когда они узнали, что Анубиза забрала Конлана.

Дженнэ сидела рядом с Эрин, говоря ей тихонько на ушко, а у Вэна просто руки чесались поднять певчую и увезти ее далеко-далеко от этого проклятого города. Подальше от гребаного штата. Он бы похитил ее, если бы надо было, если бы на кону стояли только их жизни.

Он смотрел на усталый наклон головы, на то, как она снова и снова убирает пряди волос за уши в нервном жесте, и исправил последнюю мысль. Если бы ее жизнь была в опасности, он бы всё равно похитил ее. Но она бы ему не простила, если бы поверила, что Райли умерла из-за ее бездействия.

Не то, что бы он сам себе простил бы. Но выбор рискнуть жизнью Эрин, или рискнуть жизнями Райли и ребенка действовал на него хуже, чем любые пытки, которые могла приготовить богиня вампиров. Разумеется. Анубиза была жива, по словам Даниеля. Так что, возможно, именно она приложила свои грязные руки к его проблеме.

Дэнал ввалился в комнату, горе и изнурение углубили линии у его глаз и губ.

— Бреннан, он почти умер, не так ли? И Алексиос, он всё еще плох. Если бы я был там, я мог бы…

— Может, ты мог быть убит или почти убит, — отрезал Джастис, сжимая руки в кулаки и ударив одной по столу. — Нам нужно узнать, кто предатель. Они знают каждый наш шаг и приходят за нами в большом количестве, чтобы стереть нас в порошок.

Дженнэ кивнула.

— Грустно, но боюсь, что одна из нашей правящей тройки, вероятно, предала нас. Я едва могу одобрить это, но улики подтверждают, что Беренайс предала нас Калигуле и его кровавой стае, а также похитила или убила Лилиан, — в ее голосе был лишь намек на колебание, но Вэн понял, что эти женщины очень близки ей, но черт ее побери, если она выкажет свою слабость.

Можно восхищаться этим в ведьме.

Руки Эрин сжали чашку, пока костяшки не побелели.

— Беренайс, — почти выплюнув это имя. — Я знала, что она что-то плетет. Всегда пинала и толкала меня своими нравоучениями, пыталась заставить меня бросить тренироваться и забыть о плане мести против этого чудовища.

И, как будто вспомнив, что он сам назвал себя чудовищем. Эрин посмотрела на Вэна.

— Они охотятся за тобой, — просто сказал он. — Они охотились за тобой, напав на тебя здесь, и сегодня пытались изо всех сил добраться до тебя через твой щит. Калигула хочет тебя по какой-то причине, и он бросает на нас всё, что у него есть, чтобы попытаться добраться до тебя.

Тот цвет, который еще оставался на ее лице, ушел при этих словах, но она расправила плечи и подняла подбородок.

— Так вот он меня не получит.

— Не волнуйся, Ведьмочка. Ему придется пройти через меня, чтобы добраться до тебя, а этого не случится, — пообещал Вэн, снова в изумлении от ее смелости. Изумленный, и довольно неохотно — впечатленный.

— Это не только ради нее, Вэн, — сказал Дэнал. — Мы с Кристофом прошлись по городу. Ты не поверишь, сколько там разрушений. Вампиры продирались по городу в течение часа, нам удалось узнать. Любой на их пути или мертв, или схвачен, вероятно, чтобы потом обратить. Паранормальное подразделение застали врасплох, и целый отряд уничтожен. Они жестоко убиты и оставлены в качестве предупреждения.

Кристоф вошел в комнату из коридора.

— Снаружи всё чисто, — сказал он. — Какие бы чары не были наложены на это место, они явно вампиро-отталкивающие, так как мы по периметру нашли несколько кучек разлагающихся вампиров. Две ведьмы, один из наших, Джек и несколько оборотней Квинн патрулируют снаружи.

— Чары множества ведьм больше столетия защищали это здание, — ответила Дженнэ, в ее голосе послышалась гордость. — Они не проберутся внутрь.

— Чары — это всё хорошо, но этот древний римский император пришел в период разрушений, не забывайте, — сказал Вэн. — Если он скинет еще одну бомбу, и Эрин, — или кто-то еще не спящий и находящийся начеку, способный прикрыть ее, не будет в пределах досягаемости, бу-бух! Вот и конец вашим чарам.

Дженнэ вздрогнула, но не стала протестовать. Эрин поднялась.

— Ну, Эрин не будет рядом. Он хочет меня. И он меня получит. Если это остановит резню, я с радостью пойду и собственноручно перережу ему глотку. — Тот факт, что ее руки дрожали, сделало ее решимость еще более впечатляющей, несмотря на то, что Вэн не собирался позволить ей и близко подходить к Калигуле.

— Нет. Ты и на милю не подойдешь к этому ублюдку, — выдавил он сквозь зубы. — Мы попробуем найти Сердце Нереиды, но когда выберемся, я заберу тебя и его назад в Атлантиду, чтобы помочь Райли. Когда Бреннан, Алексиос и Аларик вернутся в полную силу, мы отправимся за Калигулой и сделаем всё, чтобы уничтожить его. Но ты в этом не участвуешь. Ты меня понимаешь?

Она воззрилась на него.

— Не говори со мной, как с ребенком, Вэн. У этого чудовища моя сестра, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти ее. Информатор Квинн сказал, что резонанс от звона проходил по пещерам, под горой Рэньер. Вот там, как нам кажется, Калигула и находится. Так что эй, у нас есть двойной купон.

— Что? — озадаченно переспросил Дэнал.

— Два в одном, — объяснила Квинн. — И никто из вас и подумать не смейте, что отправитесь туда без меня и моих людей. За Калигулой кровавый долг, который я планирую взыскать по полной. Не говоря уже о том, что если вы собираетесь искать что-то, что поможет моей сестре и моему нерожденному племяннику или племяннице, я обязательно участвую в этой миссии.

Раздался голос, подобный грому в шторм, из того угла, где сидел Аларик.

— Ты не станешь так рисковать своей жизнью, — приказал он, его глаза горели таким ярко зеленым огнем, что Вэн был слегка удивлен, что этот огонь не прожег дыры на лице Квинн.

Но Квинн только посмотрела на Аларика с такой грустью, которая почти ощущалась в комнате.

— Ты до сих пор не понял? Я так и делаю. Я рискую своей жизнью, чтобы искупить свои поступки.

Аларик стал подниматься с места, но потом закрыл глаза и молча снова сел. Квинн молча встала и направилась к выходу, ее плечи опустились под неизмеримой тяжестью. В дверях она остановилась, потом посмотрела на Вэна.

— Ваш парень, Райзен, также служит с нами, Вэн. Он называет себя бесчестным воином и, чтобы помочь бунту, берется за любую убийственную миссию, которую может. Он надеется, что его смерть искупит то зло, которое, как он говорит, он причинил вам, — какое-то странное атлантийское дело насчет «восстановления чести Дома Микен». Если спросите меня, он один из самых храбрых мужчин, которых я когда-либо встречала.

Вэн ничего не ответил. Нечего было сказать. Он будет проклят, если когда-либо простит человека, укравшего Трезубец Посейдона ради своей личной славы.

Квинн покачала головой.

— Ладно. Черт с ним. Просто подумала, что вам следует знать. Мне нужно отдохнуть. Кто-нибудь вызовите меня, когда пора будет выступать, — она в последний раз быстро посмотрела на Аларика, потом вышла из комнаты.

Вэн передал Кристофу и Дэналу то, что им рассказал Дэниэл про цели Калигулы, и Кристоф присвистнул.

— Если его цель убедить людей вернуться назад во времени, еще до того, как немертвые и оборотни имели законные права, я бы сказал, что он преуспевает. Мы видели толпу в федеральном суде, и они говорили вовсе не о мире, любви и прощении, если вы понимаете, к чему я клоню.

— Это скажется на нашем плане снова присоединиться к миру, ходящих по суше, — мрачно ответил Вэн. — Атлантида будет нужна скорее, чем мы планировали. Если это продолжится.

— Они не заслуживают нашей помощи, — презрительно сказал Кристоф. — Зачем защищать овец, которые охотно дают вампирам укусить себя? Что за безумие? Если они так хотят умереть, так позволим им.

— А потом что? — сила ярости Аларика стала ощутимой. — Как только они обратят всё больше и больше людей, даже ведьм, в ряды немертвых? Потом что? Вся поверхность земли со временем станет принадлежать тем, которые никогда не выйдут на солнце.

Эрин внезапно рассмеялась, пронзительный, резкий звук был далек от веселья.

— Да, просто посчитайте. Если два вампира на поезде, путешествуя в различных направлениях, обернут каждый двух людей, которые потом в свою очередь обернут еще двух, и так далее и далее. Какой поезд, полный ходящих мертвецов первым достигнет Сент-Луиса?

Вэн поднял брови.

— О чем ты говоришь? Что за поезда?

Она снова рассмеялась, но в ее глазах было отчаяние.

— Ничего, это детская математическая задачка, это… ничего. Я думаю, что не только Квинн надо отдохнуть.

Вэн отбросил свои волосы назад и встал.

— Нам всем надо отдохнуть. Аларик, мы соберем всех раненых в одной комнате, чтобы ты смог открыть портал.

Аларик покачал головой.

— Я слишком изнурен событиями это ночи и исцелениями. Я раньше попытался открыть портал и не смог его призвать. Я должен отдохнуть, по крайней мере, двенадцать часов, вероятно больше, прежде чем снова попытаюсь. А Алексиос и Бреннан слишком плохи, чтобы их передвигать, не говоря уже о том, чтобы скинуть их в океан, чтобы попытаться пройти по воде. Мы должны остаться здесь этой ночью и довериться «чарам» ведьм.

Дженнэ немного рассердилась.

— Мы тоже поставим охрану. Между охраной и чарами мы будем в безопасности. Также, менее чем через час наступит рассвет, и солнце означает, что вампирам придется убраться в свои норы на день.

Вэн смотрел, как Эрин поникла в кресле, почти не в состоянии сидеть прямо, и пришел к молниеносному решению.

— Вы все останетесь здесь и отдохнете, исцелитесь, пока Аларик не сможет открыть портал. Я забираю Эрин в безопасное место. Туда, куда никто, кроме меня не будет знать, так что у предателя не будет возможности разнюхать про это место.

— Надеюсь, что подальше от Калигулы, — сказала Дженнэ.

Эрин подняла голову. И он увидел огонь в ее глазах, словно она готова была спорить.

— Нет, — ответил он. — Напротив. Мы собираемся туда, куда он не ожидает. Мы направимся прямо к нему.

Глава 19

Пойнт Саксес, высота 14 158 футов, гора Рэньер


Калигула устроился на корточках, согнув колени, и наблюдал за предрассветным пейзажем с одной из самых высоких точек на горе, которую он уже начал считать своей.

— Меня веселит то, что это место названо Пойнт Саксес,[13] — сказал он ей, — когда я достиг своего успеха именно здесь. Вероятно, когда мир будет изменен, я переименую эту гору в свою честь. Гора Калигулы. Я полагаю, что это доставит мне удовольствие.

Дэйрдре не ответила, хотя он от нее этого и не ждал. После первого часа ее сломленные крики стали утомлять его, и он поймал ее разум своим, позволив ей испытать боль и страх, но не дав ей выразить их голосом.

Она дрожала, обнаженная, избитая, на снегу перед ним. Но когда он поднял ее подбородок, чтобы насладиться ее поражением, в ее глазах он увидел не страх, а ненависть.

Он улыбнулся.

— Страх, ненависть, для меня это одно и того же, любовь моя, — сказал он, проводя кончиком пальца по ее окровавленной щеке. — Темнота насильственных эмоций доставляет мне безмерное удовольствие, независимо от их источника.

Он оценивающе посмотрел на небо. Вероятно, до рассвета минут двадцать, не более. Он был достаточно древним, чтобы выдержать немного солнечного света на своей коже, но она сгорит и умрет, а он никогда не станет ею рисковать. Двадцать минут было достаточно для его запланированного десерта.

Он одной рукой схватил ее за талию и притянул к себе, пока ее прелестная попка не вжалась в его пах, потом он ворвался своим членом одним сильным движением, чувствуя, как что-то внутри нее рвется от его грубого вторжения. Она открыла рот и закричала долго и совершенно беззвучно, а он откинул голову назад и рассмеялся.

— Да, двадцати минут точно достаточно, — вслух заметил он, убедившись, что она его слышит сквозь свою беззвучную агонию. А потом он трахал ее, пока не кончил, завыв от освобождения за несколько минут перед рассветом.

Глава 20

Глушь, гора Рэйньер


Вэн смотрел, как Эрин с трудом тащилась рядом с ним по покрытой снегом тропинке, ее глаза уставились на дорогу перед ногами, в каждом заплетающемся шаге явно прослеживалась усталость. Она продолжала настаивать, что могла нести свой рюкзак, пока он не взял над ней вверх и просто не забрал чертову вещь. Но всё же миля или около того, пройденная от того места, где он спрятал неприметный седан, одолженный у Дженнэ, забрала больше энергии, чем у нее было.

— Я бы прошел, как туман, и перенес бы тебя, но Аларик предупредил меня, что даже использование некоторой атлантийской магии так близко к логову Калигулы могло бы сообщить ему, что мы здесь. А мы не можем себе позволить так рисковать, — сказал он в третий или четвертый раз.

Она кивнула, но не ответила. Вероятно, он говорил, как старая бабка, суетясь вокруг нее. Всё, чего он хотел, так это защитить ее, баловать ее, заниматься с ней любовью следующие пару столетий, и вот они направлялись прямо в пасть чудовища, так сказать.

Когда они подошли к вершине еще одного холма, Эрин снова споткнулась, и он поймал ее перед тем, как она упала, потом поднял ее на руки.

— С меня достаточно. Твоя усталость убивает меня.

Она не стала с ним спорить, что испугало его сильнее, чем что-либо другое. Просто посмотрела на него — кожа вокруг ее глаз была темной и пурпурной — а потом устроила голову на его плече.

— Оно поет мне, Вэн. Ты не можешь это слышать? Сердце Нереиды поет так громко, зовет меня. Его нужно спасти от темноты.

Он прислушался, сконцентрировав атлантийский слух на звуках рассвета в горах, но не услышал ничего необычного.

— Прости, Эрин. Я не слышу это. Звук неприятный?

— Нет, он прекрасен. Даже волшебен. Если моя песня камней — музыка ученика, то это — звук мастера. Такой приятный, — ее голос затих, и он посмотрел вниз, заметив, что ее веки трепещут, хотя она старается бодрствовать.

— Не борись с этим, mi amara, просто отдохни. Мы уже пришли, — он остановился перед крохотной деревянной хижиной, которая была так хорошо спрятана деревьями, окружающими ее, что была невидима с расстояния более восьми — десяти футов. Мягко поставив девушку на ноги, он развязал сложную серию узлов на веревке, которая держала дверь закрытой, и потом распахнул ту. Войдя раньше Эрин, он был встречен легким запахом плесени, но ни одно бродячее дикое животное не превратило эту хижину в свое логово, так что она была также чиста, как тогда, когда он в последний раз пользовался ею, более восьмидесяти лет назад.

Эрин зашла за ним в однокомнатное строение и остановилась, оглядываясь.

— Что это за место? Оно не похоже на официальный парковый дом.

— Я не уверен, что в этом парке знают о ее существовании. Вероятно, это была охотничья хижина. Традиционно настоящие путешественники держали ее в чистоте и пользовались, когда возникала нужда, оставляя, что можно, другим, — он прошел к грубо сколоченным деревянным полкам, установленным на стене, и проверил наличие продуктов в консервах. — Большинство достаточно свежее, чтобы можно было съесть, и я всегда могу поймать какого-нибудь косого.

— Нет, — ответила она, качая головой. — Я знаю, что это глупо, но не могу выдержать мысли о еще одной смерти, даже если это будет кролик или птичка.

Он не стал спорить, просто кивнул и опустил их сумки на лавку, потом привязал дверь изнутри. Два крохотных окошка были закрыты на зиму, но в стенах присутствовали трещины, и комната оказалась ледяной.

— Нам нужно зажечь огонь. В камине есть дрова, но я не вижу спичек, — он поискал на полках, тихонько ругаясь от того, что не принес их с собой.

— Нет проблем, — ответила Эрин. Он мягко провела пальцами в направлении камина, и дрова вспыхнули и загорелись, пока не затрещал огонь.

Она подняла бровь.

— Это достаточно простая уловка, что даже первогодки могут зажечь огонь. А ты не можешь делать подобное с помощью атлантийской магии?

— Огонь — запретный элемент, атлантийцы только им и не могут пользоваться. Но я не совсем бесполезен, — улыбнулся он и вытащил чистенький металлический кофейник и глубокий медный горшок с полки, поставив их на стол. Потом проговорил слова, которые Аларик заставил его повторять снова и снова, чувствуя, как магические чары укрывают хижину.

— Ты укрыл хижину, — сказала она, подняв брови. — Запечатал ее магически?

— Аларик научил меня этому фокусу прежде, чем мы ушли. Он считает, что Калигула может чувствовать атлантийскую магию, и явно, что Анубиза это умеет, если она там.

Она кивнула и закрыла глаза, что-то тихонько бормоча, и он почувствовал, как сила его чар становится крепче.

— Это тоже должно помочь, — сказала она, потом расстегнула и стащила тяжелое пальто.

Вэн смотрел на нее, пойманный смешанными эмоциями, накатившими на него, ворча на себя за то, что является возбужденным дураком, желая только снять с нее одежду и погрузиться в нее, чтобы доказать таким примитивным способом, что она жива и невредима. Завладеть ею, сейчас и навсегда.

— Вэн? Вода?

— Правильно, — почти в изумлении ответил он. Покачал головой, чтобы избавиться от желания, — и вызванного жаждой оцепенения, поднял руки, призвал первоначала и воззвал к воде, которая являлась естественной и необходимой его духу, как воздух, которым он дышал.

Она пришла незамедлительно, пройдя спиралями через щели в стенах сверкающими простынями капель, потом объединившимися в сияющую воду, которая нагрелась в воздухе под его взглядом и наполнила горшочки, потом закипела и забулькала в них.

— Дженнэ дала мне немного кофе, когда мы собирали провизию, — сказал он, затем наклонился, чтобы порыться в своем рюкзаке. Когда он, наконец, нашел кофе, который каким-то образом оказался на самом дне, и триумфально повернулся к Эрин, он просто выронил сумку из внезапно задрожавших пальцев. Потому что он стояла посреди хижины, одетая только в носки.

— Мои ноги замерзли, — сказала она, закусив губу. Словно неуверенная в его реакции.

— Я их согрею, — пообещал он, молча снова благодаря Посейдона за то, что он подарил ему эту женщину, эту ведьму, когда жар охватил его, вцепился в его внутренности, его яйца, его сердце. — Мне нужна ты, Эрин, — сумел выговорить он голосом, ставшим грубым и хриплым от голода. Пытаясь быть рыцарем. Пытаясь показать выдержку. — Ты мне нужна так сильно, что я не обещаю быть нежным. Ты уверена?

— Я не хочу, чтобы ты был нежным. Я просто хочу тебя, — она протянула к нему руки, и выдержка исчезла в водовороте настойчивого, отчаянного желания. Он использовал остатки своего контроля, чтобы создать магические атлантийские чары, который Аларик заставил его выучить, а потом прыгнул через комнату и ликующе и весело притянул ее в свои объятия.

Эрин смотрела, как он шел к ней, глядя настойчиво и сосредоточенно, как хищник, и почувствовала некое ощущение неудобства и вместе с тем волнения. Она что-то выпустила словами и действием, и теперь стояла, представ перед ним обнаженной во всех смыслах, готовая принять последствия. Ей нужно было знать, что он был жив в физическом плане, необходимо было стереть вид его раны на боку, пульсирующей крови, который продолжал преследовать ее.

Глядя на нее, поймав своим взглядом, он сорвал свою одежду, сложил в кучку вместе с их пальто, на деревянной лавке, которая должна была исполнять роль кровати. Потом он вытащил тепловой спальный мешок из своего рюкзака и расстелил. Сияние от огня ласкало мышцы его ног, когда он склонился над собственноручно сделанной постелью.

Гудящий звук родился глубоко в ее горле, пока она смотрела на него, песня ее изумрудов поднялась ему навстречу. Его тень мерцала на стене и слегка дрожала. Внезапно она поняла размах своей власти над ним и едва не отступила. Каким-то невозможным образом их желания переплелись, и они стали намного более жизненно важны друг для друга, чем она могла понять.

Вэн отошел от готовой постели и повернулся к ней лицом, эмоции светились в его глазах. Она успокоилась, наконец, осознав на душевном уровне, что одно лишь время не объясняло ее потребность, которую она ощущала к этому мужчине. Она вышла за пределы земной реальности, состоящей из минут, часов и дней. Ее душа звала его, а его отвечала.

Находясь в этом украденном, магически защищенном мгновении, ей не нужно было больше ничего.

Вэн потянул ее к себе к месту перед камином. Жар пламени лизал их ноги, но он не мог сравниться с тем жаром, который пылал в нем изнутри. Мужчина наклонил голову, чтобы поцеловать ее, и в этом поцелуе было только яростное обладание, ничего нежного. Он вошел языком в жар ее рта так, как планировал войти своим членом в ее тело. Он хотел всего, чем она была, и намеревался взять это. Пусть боги помогут им обоим, если она не сдастся.

Эрин держалась за него, плавясь, беспомощная перед первобытной атакой его страсти. Какая-то отдаленная часть ее понимала, что он старался завладеть ею, но она могла только подчиниться, принять, сдаться. Она затрепетала, когда его руки подняли ее груди. А большие пальцы легко ударяли по соскам, и она выдохнула свою радость в жар его рта. Он отвел голову назад и посмотрел на нее. Сине-зеленое пламя сверкало в центрах его зрачков, губы кривились в триумфальной улыбке.

— Ты — моя, — сказал он хрипло, — я собираюсь попробовать каждый твой дюйм.

Она вздрогнула от сильного желания в его голосе, а потом застонала, когда он встал перед ней на колени, коснувшись ртом ее груди, посасывая, почти впиваясь в ее кожу, пока у нее не возникла уверенность, что он оставит отметину. Она немного отодвинулась, внезапно испугавшись отчаяния в своей реакции на него, но он посмотрел на нее, прорычал предупреждение, а потом поймал ртом ее сосок и принялся сильно сосать. Чистое электрическое наслаждение поколебало ее колени, и она бы упала, если бы он не подхватил ее, обхватив руками ее бедра, раздвигая их и притягивая ее ближе.

Он отпустил ее грудь и посмотрел на ее тело с такой настойчивостью, что ее кожу закололо от его взгляда. Потом Вэн потянулся рукой, проводя пальцем по влажным кудряшкам между бедрами, и она снова вздохнула, вспомнив его обещание попробовать ее.

— Вэн, нет. Я хочу доставить удовольствие тебе, — начала она, но он рассмеялся, прервав ее, и она притихла.

— О, ты доставишь мне удовольствие, когда я почувствую, как ты кончаешь мне в рот.

Слова передали взрыв волнения в ее теле, центр которого был расположен между бедрами, выливаясь в поток кремового жидкого желания. Потом воин наклонил голову и коснулся ее языком, она обезумела, не в состоянии сделать ничего, а только стоять там, прижимаясь к его рту. И вот он вошел в нее двумя пальцами, лаская ее долгими сильными прикосновениями.

Девушка закричала и содрогнулась.

Когда Эрин закричала, Вэн почувствовал, как оргазм обжег ее, его, комнату. Музыка ее камней дошла до крещендо, а напряжение в его члене и яйцах усилилось до лихорадочного накала, пока он не подумал, что они могут взорваться от силы этого болезненного, безумного желания. Он лизал ее и посасывал центр ее жара, продолжая входить в нее и выходить, пока не почувствовал, как напряжение перешло на невозможный уровень в ее мягком теле. Она вцепилась в его волосы и застонала. — Нет, Вэн, я не могу больше. Прошу…

Атлантиец оторвал рот от экстаза ее влажного жара и посмотрел на нее, его пальцы застыли внутри нее, там, где ее тугие ножны сжимали их так, как скоро она будет сжимать его член.

— Да, ты можешь. Ты будешь. Я заставлю тебя кончить так сильно и так часто этой ночью, что ты никогда не избавишь свое тело и разум от моего вкуса, прикосновений и запаха. Также как и я никогда не забуду вкус твоей страсти.

Он снова наклонил голову к ней, полизал ее набухший клитор, потом присосался к нему губами и сильно сосал, снова задвигав внутри нее пальцами. Всё тело Эрин застыло под ним на мгновение, а потом она выкрикнула его имя, дрожа и трепеща, кончая ему в рот, ее кремовая влага капала с его пальцев.

Его собственное тело потребовало оргазма, и он стоял на дрожащих ногах, подняв ее в объятия. Он прошел к постели и положил ее, потом раздвинул ее ноги и посмотрел на нее.

— Скажи, чего ты хочешь, Эрин, — хрипло спросил он.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Ты мне нужен, только ты, Вэн. Ты мне нужен внутри.

Эти слова полностью уничтожили остаток его контроля, и он устроил свой член над ее скользким, влажным входом, погрузившись настолько глубоко, что его мошонка касалась ее, когда он вошел до основания. Он остановился на долгое мгновение, пока его тело трепетало от настойчивой потребности брать, и брать, и трахать ее сильнее и быстрее, а потом еще сильнее.

Она задрожала под ним и подняла руки к нему.

— Сейчас, Вэн. На этот раз кончи для меня.

— Моя, — прорычал он, выходя, чтобы снова войти в нее сильнее, быстрее, глубже. — Еще раз назови меня по имени. Скажи, что ты знаешь, что это я трахаю тебя, обладаю тобой, делаю тебя своей.

— Да, — сказала она, выгибая бедра вверх, чтобы встретить его яростные толчки. — Вэн. Да.

Ее прекрасные голубые глаза голубизной неба, невинности, магии смотрели на него. Она обвилась вокруг его сердца и души. Он почувствовал, как прикосновение ее магии накрыло его.

Тогда песня ее, наконец, вырвалась из-под контроля, унося его прочь в бурном цунами страсти, жара, настойчивого голода и потребности.

Он кончил сильнее, чем когда-либо, так бурно, что подумал, что что-то в его яйцах порвалось, почти вечность накачивая ее своим семенем, а она кончила вместе с ним, сжимаясь и подергиваясь под ним, и вокруг него, выдаивая его член женскими мышцами, пока, наконец, он не упал на нее, мир отступил, когда музыка ликующе пела вокруг них.

— Если это и есть смешение душ, как мы сможем это пережить? — прошептала она дрожащим голосом.

Он улыбнулся ей, вкушая ее ощущение, ее музыку, свет и цвет ее души.

— Теперь, найдя его, mi amara, как мы сможем жить без этого?

Глава 21

Эрин внезапно проснулась, чувствуя теплую и незнакомую тяжесть на животе, и посмотрела в пару очень веселых черных глаз.

— Ты храпишь, — сказал он, его слова были опутаны смехом.

— Я не храплю! — возмущение сражалось со смущением. Она тут лежала голая, закрытая в один с ним спальный мешок, ощущая тепло его руки и одна его нога случайно оказалась на ее теле.

Ей хватило мгновения, чтобы осознать, что она с радостью будет так просыпаться каждое утро, а потом воспоминания о вчерашнем дне пронеслись через ее сонное сознание.

— Ой, Богиня, Вэн, — она толкнула его руку и постаралась сесть. — Как мы могли… когда столько других…

— Нет, Эрин. Не умаляй сожалениями то, что мы разделили. Нам нужно было отдохнуть и собраться, а наши тела нуждались в заверениях друг друга. Наши души…

— Нет. Прошу. Я не могу об этом говорить прямо сейчас. Мы можем не пережить это сражение с Калигулой и я не могу сейчас углубляться, если… только не прямо сейчас.

Он притянул ее в объятия и держал долгое мгновение, ничего не говоря. Потом он произнес ей в волосы, его грудная клетка загудела под ней.

— Как пожелаешь, mi amara. Но есть кое-что, что мне нужно тебе сказать, несмотря на то, насколько я не хочу этого делать. Смешение душ не уничтожает свободу воли. Ты не связана со мной, если ты выберешь… — его голос сорвался, и он застыл прежде, чем глубоко вздохнуть. — Если ты выберешь не мою дорожку.

Она отодвинулась от него, и на сей раз он отпустил ее.

— Смешение душ позволило мне смотреть внутрь тебя? Оно позволяет тебе слышать мою музыку?

— Да. Это тропинка между душами двоих, тех, кто обладает способностью найти любовь на более высокой шкале интимности, чем только физическая и эмоциональная.

Она слегка рассмеялась, испытав потрясение.

— Так что, если ты используешь формальную речь, помогает ли это тебе забыть тот факт, что ты жил веками, а у меня только обычный для человека период жизни? Или то, что мы оба можем умереть завтра? Как это всё вписывается в ситуацию?

Мышца на его челюсти сжалась при ее словах, но он спокойно ответил.

— Если тебе суждено умереть, я так же закончу свое существование. Так что хорошей мыслью будет для нас встать и приготовить кофе, заняться тренировками того, что мы планируем предпринять, не так ли?

Она моргнула, не уверенная в том, откуда начать спрашивать о «закончу свое существование» части предложения. Неуверенная в том, хочет ли знать ответ.

После того, как они выпили кофе и съели немного еды из провизии, которую взяли с собой, Вэн стал перед огнем, глядя на пламя. Древесина, которую он добавил, весело потрескивала с тех пор, как он выполнил какой-то атлантийский трюк и избавил дерево от всей воды и снега, которые пропитали его.

Она посмотрела на часы.

— Мы проспали большую часть дня, но у нас есть еще около четырех часов дневного света. Темнота рано опускается на Вашингтон зимой. И мне может понадобиться фонарик, чтобы попробовать какие-то заклинания из свитка, который дала мне Мари.

Он повернулся к ней лицом, совершенно бесстрастным.

— Если нам потребуется, то есть еще в запасе часть завтрашнего дня для всяких приготовлений и обработки планов. У тебя осталась еще книга Дженнэ? Та, от фэйри?

— Да, хотя меня выводит из себя то, что ей понадобилось так много времени, чтобы дать ее мне. Она находилась у нее с тех пор, как мне исполнилось двадцать один, — пять долгих лет, — но Беренайс убедила ее не давать мне книгу. Сказала, что я не готова, — горько выпалила девушка.

— Не стоит плакать об ободранных павлиньих перьях, — ответил он, пожимая плечами.

— О пролитом молоке.

— Что?

— Мы говорим «не стоит плакать над пролитым молоком», — улыбаясь, пояснила она.

— А зачем тебе плакать над пролитым молоком? Это как-то ранит корову? — он озадаченно нахмурил брови.

— Не имеет значения. Если мы переживем это, у нас состоится экстренный курс по глупым человеческим поговоркам.

— Когда мы переживем это, mi amara, — возразил он, и его голос был покрыт осколками льда, но она сознавала, что не являлась этому причиной.

— Это другое дело. Что значит «mi amara»?

Его лицо смягчилось на мгновение.

— Об этом мы тоже поговорим, когда переживем.

— Сколько у нас времени, Вэн? Мари и Конлан сказали вестнику, что они смогут погрузить Райли в сон на сорок восемь часов, не рискуя причинить вред ребенку. И что она быстро угасает.

— Мы должны найти Сердце Нереиды в следующие семьдесят два часа, если хотим это изменить, — сказал он. — И ты кое-что должна знать, Эрин. Ее организм явно отвергает ребенка, как чужеродное тело, что является риском для всех будущих пар атлантиец-человек.

Комната завертелась вокруг нее, когда до нее дошел смысл.

— Пары? Ты имеешь в виду…. не то, чтобы мы знали друг друга настолько хорошо, чтобы даже…. но мы никогда не сможем… я имею в виду…

Он в два шага пересек комнату и стал на колени перед ней, взяв ее ледяные ладони в свои теплые.

— Не сейчас, Эрин. Не сейчас. Позволь нам добавить это в тот список, о котором можно побеспокоиться позже, ладно?

Она осмотрела хижину, с голым деревянным полом и стенами, кучкой оружия Вэна, собранного на столе, свиток и книгу, которые могли научить ее каким-то образом обуздать свой дар Певчей драгоценных камней, и выдохнула.

— Разумеется. Почему бы и нет? Это ужасно длинный список. Это будет беседа по высшему разряду.

— Высший разряд. Высший разряд, — он попробовал это словосочетание, явно наслаждаясь его звучанием, потом постепенно веселье ушло с его лица, оставив ледяное обещание смерти.

— Да, у нас будет высший разряд, когда мы уничтожим чудовищ. А теперь мы попрактикуемся.


10,000 футов[14] под хижиной


Калигула окинул взглядом подобострастных, съежившихся идиотов своей кровавой стаи, вползших в главное помещение пещеры и сейчас с дрожью представших перед ним. Их всех покрыл запах запекшейся крови, так что какого-то прогресса они достигли, но их было намного меньше тех двух сотен, которых он послал в ночь, чтобы вселить в этих людишек страх и ужас. Он зарычал на своих лидеров, которых обратил за много лет до этих новообращенных дураков.

— Где она? Как такое возможно, чтобы одна слабая человеческая женщина сумела убежать от моих самых лучших и умнейших, — от моих самых могущественных?

Они кланялись, пока их лбы не коснулись сырой и ледяной грязи пола в пещере.

— Ее защищали, милорд. То здание, куда вы нас послали, было битком набито атлантийцами и неимоверным числом оборотней. К тому же ведьмы так сильно чарами прикрыли свой дом, что пробраться туда не представлялось возможности.

Он обнажил клыки и зашипел на них, испытывая слишком сильную ярость, чтобы говорить словами. Лидеры застонали, зная, что ничто не вызывает у него больше наслаждения, чем убийство вестников плохих новостей.

Ну. Вероятно, не совсем так. Он посмотрел на альков, в котором содержалась Дэйрдре, облизал губы. Потом снова обратил свое внимание на идиотов, внезапно осознав, кого еще не достает.

— Где мой генерал? Дракос не отвел вас к ним?

— Он так и сделал, милорд, но его сильно ранил атлантийский принц. Он выстрелил Дракосу в живот. Мы бы его забрали, но в то время как мы старались прорваться сквозь щит ведьмы, жрец Атлантиды призвал незнакомую нам силу. Он выстрелил своего рода молнией по зданию и уничтожил всех нас в радиусе мили.

Ярость наполнила голову Калигулы, как бак кипящего масла, пока он не подумал, что его мозги зажглись и кипят от уровня интенсивности.

— И всё же вы сумели избежать этой катастрофы? — прорычал он так громко, что со стен повалились пласты льда, грязи и камня.

— Я, э, я отступил, когда начало рождаться электричество, милорд. Я видел, как однажды в вампира попала молния в грозу, и я был…

— Ты испугался, — презрительно сказал Калигула. — Ты больше испугался атлантийской молнии, чем меня? — он наклонился над съежившимся вампиром.

— Ты, действительно, дурак, — одним движением острых когтей он вырвал голову с плеч, а потом с дикими криками прыгал на черепе вверх-вниз. Пока ничего не осталось, кроме дымящейся слизи, шипящей под его сапогами.

Спустя несколько минут он обуздал свою ярость и осторожно вытер первый, а потом второй сапог о склоненную спину одного приспешника из своей кровавой стаи, который всё еще лежал на земле. Потом он попытался собраться и найти в себе спокойствие. Если он потерял Дракоса, а остались только идиоты вроде этих, тогда ему следует отступить и перегруппироваться прежде, чем идти вперед. Если он из-за этого потерял Эрин Коннорс, ее сестра заплатит за это в агонии, какую он ей еще не причинял. Он хотел их обеих, — некоторое время назад это стало даже сильнее одержимости, — и ему не следует отказывать.

Но, по крайней мере, он начал уничтожать так называемые цивилизованные рамки, в которые люди пытались загнать немертвых. Он и его племя были рождены, чтобы править ночью, а не подчиняться слабым законам овец. Его взгляд метнулся на бесполезных членов его кровавой стаи.

Ну, исправился он, некоторые его сородичи были рождены править ночью. Некоторые были лишь пушечным мясом. Но самые могущественные генералы и императоры рано учились отличать, или их убивали самые доверенные люди.

Легкое волнение воздуха прервало его горькие воспоминания и возвестило о появлении другого вампира, знакомого с его образом мышления, хотя его мысли были почти неузнаваемы от той агонии, которая резала их. Черная фигура рухнула на землю перед ним, сильно ударившись, разок подпрыгнув, а потом оставшись лежать неподвижно. Зловоние крови и пробитых кишок растеклось в воздухе.

Калигула осторожно перевернул сверток покрытого кровью тряпья ногой. И посмотрел в покрытое ожогами и избитое лицо своего единственного генерала.

Дракос медленно открыл глаза, всё его тело вздрогнуло от усилия, которого это ему стоило.

— Я здесь, милорд, чтобы отчитаться. И я знаю, как мы можем схватить ведьму. Сейчас она на пути сюда к нам, — он прервался, кашляя и постанывая, находясь на волоске от настоящей смерти.

Калигула улыбнулся и поднес одно запястье ко рту, потом разорвал его клыками. Наклонившись над своим генералом, он поднес запястье ко рту Дракоса, улыбнувшись той улыбкой, которая когда-то приводила всю Римскую Империю в рабский ужас.

— Пей, Дракос. Пей и расскажи мне всё.

Когда Дракос схватился за запястье и начал пить, ужасный шумный звон снова начал сотрясать пещеру, и его кровавая стая пронзительно закричала и уползла прочь, прикрывая уши. Калигула обнажил зубы и выкрикнул вызов самой земле.

— Я признаю твой шум, как возвещение о моем собственном владении, чем бы ты ни был! — прокричал он во тьму. — Я — Калигула, и я буду править миром!

Звук стал еще громче, пока он не был вынужден отобрать запястье у Дракоса, чтобы самому прикрыть уши. Каким-то образом, даже сквозь ужасный шум неизвестного колокола и сквозь руки, прикрывающие его уши, он услышал, как Дэйрдре начала смеяться.

Глава 22

Атлантида, Храм Нереид


Конлан смотрел вниз на бледную, спящую Райли и вынуждал себя поверить в чудо. Мерцающий свет свечей отражал призмы цвета от драгоценностей, окружающих низкую кровать в одной из многочисленных целебных комнат Храма.

Он выдавливал слова из сдавленного болью горла.

— Стаз держится?

— Да, и я могу легко поддерживать его в течение целых сорока восьми часов, — сказала Мари.

Он тяжело вздохнул, оценивающе посмотрев на Первую Деву, отмечая серую бледность и напряженность ее лица.

— Ты уверенна? Мари, я знаю, что не имею никакого права просить тебя рискнуть своей жизнью или здоровьем.

Она покачала головой.

— Не заканчивайте эту мысль, Ваше Высочество. Это — мое право и моя привилегия Первой Девы оказывать помощь женщинам и нерожденным малышам нашего царства. Разве могу я для будущего наследника сделать меньше, чем я делаю для остальных?

— Почему? Почему это происходит? — Его голос был стоном муки скорее раненного животного, нежели человека. — Почему ее тело отвергает ребенка?

— Энергетика ее беременности … несоответствующая. Никогда прежде я ничего такого не чувствовала. Это не просто невынашивание, а что-то глубоко противоречивое в энергиях матери и ребенка.

Он пристально посмотрел на Райли, которая стала для него важнее, чем его собственная жизнь. Его возлюбленной, его душой, его будущей королевой. Наконец он задал вопрос, который она запретила ему произносить, или даже думать о нем, несмотря на то, что он оставил кровавые червоточины в его сердце, облекаясь в слова.

— А если ты извлечешь ребенка?

Лицо Мэри побледнело еще больше, и она пошатнулась на ногах.

— Я не могу, Конлан. Райли говорила со мной до того, как согласилась на стаз, и она заставила меня поклясться моей клятвой Первой Девы, что я не сделаю ничего, что навредило бы ее ребенку, если будет хоть малейшая надежда, что он выживет. Независимо от того, кто будет просить.

Он заставил себя спросить. "Есть ли надежда?"

Она коснулась лба Райли одной тонкой рукой, и подняла на него глаза, в них светилась тихая сила, в которую он отчаянно хотел верить.

— Пока есть жизнь, есть надежда, мой принц. Теперь мы должны молиться Богине и Посейдону, чтобы Ваш брат и певчая драгоценных камней победили.


Хижина, высоко на горе Рэньер


Вэн закончил укреплять охранную магию, как учил его Аларик, затем устроился позади, чтобы наблюдать за Эрин. Больше чем два часа назад она выложила поперек стола драгоценные камни из бархатной сумки, которую дала ей Мэри, и с тех пор только то и делала, что всматривалась в них. Она не двигалась, кроме как для того, чтобы поднять сначала один, затем другой камень, пристально на них посмотреть, и бережно положить обратно на деревянную поверхность. Он воздержался от вопросов и умерил свое любопытство, но когда она уронила голову на руки с приглушенным возгласом отчаяния, тот резанул его как самый острый кинжал.

Вэн притянул ее в свои объятья.

— Скажи мне, — прошептал он, уткнувшись в ее волосы.

— Я не могу. Я точно не знаю. Мари ожидала, что я инстинктивно каким-то образом буду знать, как использовать эти драгоценные камни; как направить их силу. Я певчая драгоценных камней, это о-го-го, — сказала она горько. — Но даже при том, что я слышу их песню, я не знаю, как использовать ее. Я не знаю, как петь их песню, — ее голос перешел во всхлипывания у его груди. — Я могу услышать силу камня в горе, взывающую ко мне, Вэн. Это так громко, будто гром в моих костях и груди. Час за часом, это звучит и зовет меня.

— Если ты слышишь это, значит, мы можем его найти, Эрин. Оно взывает к тебе, чтобы ты отыскала его, и мы обязательно найдем.

— Разве это имеет значение? Если я не могу понять, что поют эти маленькие целебные драгоценности, как я смогу спеть песнь исцеления драгоценного камня, настолько сильного, что он зовет меня через тысячи фунтов земли и камня? Я недостаточно сильна, Вэн. Что если я попробую, и не удастся, и умрет ребенок Райли?

Его сердце сжалось в груди, как от слов, так и от боли в ее голосе.

— Мы не потерпим неудачу. Я буду там, и я буду твоей силой.

Он напомнил ее слова.

— Вместе, мы будем "высшим разрядом".

Еле слышный смех сорвался с ее губ, она подняла на него блестящие от непролитых слез глаза и коснулась его лица.

— Спасибо. Я должна подавить жалость к себе и продолжить работать.

Он кивнул и коротко поцеловал ее губы.

— Еще кофе?

— Да. Я надеюсь, что ты принес много.

Вэн мельком взглянул на неё, так как он взял термос и пакет кофе. Она закатала рукава и выбрала следующий драгоценный камень.

— Пой мне, чёрт возьми, — проворчала она, и язвительная усмешка скользнула по его губам.

Если бы кто-нибудь и мог поставить на место кусок камня, он поставил бы деньги на Эрин.

Эрин сидела наполовину укрытая спальным мешком, окруженная уникальным пряным запахом Вэна, и наблюдала, как он расхаживает по крошечному полу хижины.

— Тебе нелегко бездействовать, не так ли?

— Нет. Я думаю, что скорее бы согласился быть побитым, чем сидеть в ожидании без дела.

Она обхватила свои колени руками и вздохнула.

— Я действительно сожалею, что удерживаю нас здесь. Но мне необходимо время для отдыха. Моя магия исчерпана. К тому же, я должна изучить свиток и книгу фэйри, которую Дженнэ дала мне. Может, так я узнаю, есть ли какой-нибудь способ для подготовки к тому, чтобы найти и затем иметь дело с драгоценным камнем, столь сильным как Сердце Нереиды. Так как я не знаю, что делать, то беспокоюсь, что это поразит меня или случится еще что-то, и тогда ты с бессознательной ведьмой на руках будешь окружен атакующими вампирами.

Он передвинулся к ней и коснулся ее волос.

— Я бы в любом случае не осуждал тебя, пожалуйста, знай это. Ты храбрее, чем любой из нас мог бы ожидать, — он сжал руки в кулаки по обе стороны, а потом заставил свои пальцы разжаться, но не раньше, чем она заметила в его движении подавляемый гнев. — Если бы был какой-нибудь способ отыскать драгоценный камень без тебя…

— Так как ты не можешь этого сделать, забудь об этом. Мари сказала, что Сердце уничтожит любого, кто не является певчей драгоценных камней, если он попытается его коснуться. Ты действительно слышишь это? Я не схожу с ума?

Он кивнул.

— Я действительно это слышу, но очень слабо. Скорее как тихое эхо под ногами, чем действительно звук.

— Я думаю, что это для певчей драгоценных камней. Я настроена на него, поэтому оно врывается в меня каждый раз, когда начинается. Теперь это участилось, ты заметил? Чаще, чем каждые сорок пять минут.

— Как будто оно распознало твое присутствие и захотело удостовериться, что ты его заметила?

Она заставила себя улыбнуться.

— Да, и никаких забот. Было бы трудно его не заметить.

Он снова начал расхаживать, и Эрин попыталась придумать что-то, что отвлечет его прежде, чем он сойдет с ума от вынужденного безделья. Небольшая чувствительность между бедрами подбросила ей идею, о которой она действительно хотела сказать мужчине, не показав себя при этом какой-то управляемой жаждой проституткой. Эта мысль вызвала у нее смех. Если бы у какой-то ведьмы в истории Ремесла было бы меньше вероятности стать проституткой, управляемой жаждой или как-то иначе, то Эрин хотела бы встретить эту женщину. Они могли бы сформировать клуб: обращаться только при безысходной и определенной нужде.

— Это интересная улыбка. Ты не хочешь поделиться шуткой? — Вэн прекратил расхаживать и прислонился к стене возле двери, сложив руки у груди.

— Нет, это определенно была труднообъяснимая шутка, — сказала она, напоминая себе, что позже стоит поработать над непроницаемостью выражения своего лица. Если у нее было это «позже». — Расскажи мне о себе. Расскажи мне об Атлантиде. Что значит быть Королевским Мстителем? Правда ли, что Вэн — это прозвище, которое пошло от этого названия, или это твое настоящее имя? Сколько в точности тебе лет? — Вопросы возникали с той же скоростью, с какой она могла о них думать. Что-нибудь, чтобы продолжать вычисление вероятностей связанных с тем, что позже может поставить их в безвыходное положение.

— Королевский Мститель — имя, данное мне от рождения, как второму сыну принцу и наследнику. Но это только почетное звание, пока я не заработал его вызовом на сражение.

— Что это значит? Ты должен был вызвать на какой-то поединок прежнего носителя звания Королевского Мстителя?

Он улыбнулся.

— Не совсем так, не как в ваших кинофильмах с мечами или пистолетами на рассвете. Но есть составляющая часть положения, которая передается от дяди племяннику. Мой дядя служил Королевским Мстителем у моего отца, но после того, как… — Его улыбка исчезла очень быстро, и Эрин поняла, что его дядя не просто ушел с этой должности.

— Было что-то плохое? — нерешительно спросила она. — Я видела кое-что из твоего прошлого, когда мы … при объединении душ. Но я не хотела лезть в твою личную жизнь, особенно когда я знаю, как те воспоминания могут обжигать.

— Это было безнравственно, — резко сказал он, и вся теплота и человечность растворились в широкой, ледяной темноте, которая смотрела на нее его глазами. Она задрожала, и это движение, казалось, возвратило его из какого-то далекого места, но холод в глазах остался. — Моя мать — Анубиза замучила мою мать почти до смерти, в то же время заставив моего отца наблюдать за этим. Она имеет какое-то болезненное, извращенное понятие вендетты против моей семьи, особенно мужчин — и она держала моего отца пленником около года прежде, чем убить его.

— О, Вэн, мне так жаль. Пожалуйста, ты не обязан говорить мне это теперь.

— Нет. Нет, обязан. И ты должна знать, во что себя вовлекаешь, оставаясь со мной, — сказал он, и его голос стал тусклым и безжизненным, как будто Вэн оставил любую надежду, что Эрин захочет его после того, как он расскажет ей свою историю.

Он еще не очень хорошо ее знает, если считает так, подумала она. Видеть его боль и слушать о том, что он перенес, только заставило Эрин желать Вэна еще больше; хотеть успокоить и излечить его и спеть утешение его душе.

— Это был не первый раз, когда она захватила моего отца. Она недолго удерживала его, давно, тогда Конлан и я были еще очень молоды, а когда он вернулся, то был уже другим. Истощенным. Тихим. Как будто она сломала в нем что-то, что уже нельзя восстановить. Моя мать помогла ему, но в самом деле, я никогда не верил, что он полностью стал прежним. — Вэн засмотрелся на огонь, и у нее было чувство, что он почти все время говорил с собой, выражая мысли, которые прежде никогда не произносил вслух.

— Он был таким, как мой отец после того, как были убиты моя мать и сестры, — пробормотала она. — Почти так, как будто они забрали его сердце и душу с собой, и все, что было оставлено для меня — это его тело, пустое, идущее по жизни без цели и смысла.

Вэн, казалось, пришел в себя от ее слов, и она снова увидела теплоту в его пристальном взгляде.

— Мне жаль, что ты должна была вынести так много боли, будучи такой молодой. Я хотел бы иметь возможность взять часть твоих мучений.

— Я чувствую то же самое, но все мы должны нести нашу собственную ношу, не так ли? — Под этим она собиралась задать риторический вопрос, но почему-то вышло по-другому. Почти как просьба.

— Нет, я не верю в то, что мы должны так делать. Я сказал бы то же самое и перед тем, как увидел, чем являются Конлан и Райли друг для друга. Но так или иначе, они разделяют бремя трудностей друг друга и, таким образом, облегчают ношу обоих.

Она вспомнила неистово страстные взгляды, которыми обменивались эти двое, независимо от того, наблюдал кто-то за ними или нет, и почувствовала укол острой зависти …, что исчез под давлением беспокойства. Что случится с ним, если она … если она…

— Он завершит свое существование, — ответил Вэн, и снова показался лед. — Если она и ее малыш умрут, то он тоже умрет, и я буду брошен, один, последний из своего рода.

Она отбросила спальный мешок и встала, затем стремительно прошла к нему через комнату.

— Тогда мы должны удостовериться, что этого не случится, не так ли?

Он притянул Эрин в свои яростные объятия, и она почувствовала, как стучит его сердце у ее щеки.

— Я не могу поверить, что Посейдон преподнес мне в дар тебя, независимо от того, как надолго ты захочешь остаться.

Она шлепнула его по руке.

— Эй! Я устала от этого разговора. Кажется, это ты пытаешься от меня избавиться, — пошутила она, пытаясь хоть немного поднять настроение. Он вознаградил ее быстрой усмешкой. — Неужели я действительно являюсь настолько раздражающей, что ты уже пытаешься сбросить меня другому мужчине?

Усмешка исчезла, и сине-зеленый огонь снова вспыхнул в его глазах.

— Просто, то, что я предпочитаю не диктовать тебе рамки свободы, не означает, что я не хотел бы убить любого мужчину, которого ты допустила в свою кровать, Эрин. Я хищник и был один почти половину столетия. Я хотел бы попросить тебя больше не дразнить меня разговорами на эту тему.

У нее перехватило дыхание, и всепоглощающее желание вспыхнуло в его глазах.

— Ты владеешь интересным приемом, Вэн, в одном предложении переходить от пещерного человека к вежливому джентльмену. Я не уверена, что являюсь достаточно сильной ведьмой, чтобы разобраться с твоими противоречиями.

Руки Вэна напряглись вокруг нее, и краткая вспышка боли мелькнула в его глазах, но она бы не смогла сказать с уверенностью, что видела это.

— Ты полностью ведьма — и полностью женщина — все, о чем я когда-либо мог просить, моя маленькая певчая драгоценных камней. Никогда не сомневайся в этом.

Она приподнялась на носочки, чтобы чмокнуть его в нос, борясь с искушением сорвать с него рубашку и зацеловать до бесчувствия. Она знала, что вместе им безумно хорошо без одежды. Теперь она хотела знать, насколько хорошо им будет в одежде. На всякий случай.

На всякий случай.

Разомкнув объятия, она сделала два шага, чтобы стать возле огня. — Значит Вэн — твое настоящее имя?

Он глубоко вздохнул перед тем, как ответить, но она не взглянула на него, опасаясь, что, если это сделает, увидит отражение своего жара в его глазах и ее сердцебиение снова участится.

— Да, так и есть. Вэн, Королевский Мститель Дома Атлантиды. Атлантиду составляют семь островов, у каждого из которых есть собственный Дом, и самые большие и главные из них тоже называют Атлантидой. Там же живут и правители этих Семи Островов.

— Значит положение королевской семьи, как я понимаю, должно передаваться по наследству. А другие Дома? Правители там герцоги и графы или что-то на подобии этого?

Он засмеялся.

— Нет, у нас нет таких титулов. Члены правящих семей — просто Леди и Лорды, но атлантиец из неправящей семьи тоже может заслужить титул Лорда или Леди за доблестные и отличительные поступки. Мари, сестра моего друга и брата по оружию Бастиена, много раз получала титул Леди за великие заслуги в исцелении рожающих женщин и их младенцев.

Эрин прикусила свою губу.

— Дерьмо. Я, должно быть, нарушила протокол дюжину раз за то краткое время, что была там. Я вообще никогда не называла Мари 'Леди Мари'. Никто не упоминал…

— Она не позволяет нам называть ее так, доказывая, что довольна быть просто Мари, или Первой Девой в услужении Богини Нереиды.

Она услышала восхищение в его голосе.

— Ты очень хорошо относишься к ней, не так ли?

— Она всегда и везде следовала за мной, когда была маленькой. Самый любопытный и раздражающий ребенок, которого я когда-либо знал, — сказал он, теплым любящим тоном. — Кто бы мог предположить, что она вырастет такой настоящей красавицей?

Она почувствовала крошечный, мелкий укол ревности, услышав, как он назвал другую женщину настоящей красавицей.

— Да, она существенно отличается от меня, — хмуро сказала Эрин. — Высокая, изящная и невозмутимая, не маленькая, толстая и усталая.

Прежде, чем она почувствовала его движение, он уже стоял позади нее, притянув ее к своей груди.

— Толстая? У тебя случайно не приступ временного безумия оттого, что ты слишком близко стояла к огню? Ты великолепна, и твое тело так прекрасно, что я не могу смотреть на него, не представляя тебя обнаженной.

Ее окатило жаркой волной, которая не имела ничего общего с усталостью, но тем не менее, она была женщиной, которая предпочитала смотреть правде в лицо.

— Мой зад слишком округлый, — заявила она. — Это — семейная черта, и поэтому на самом деле я не могу ненавидеть это, но факты есть факты.

Он прижал ее к себе так, чтобы она почувствовала очень твердое, безошибочное свидетельство его желания.

— Твой зад, как ты грубо называешь это округлое искушение, имеет такие же совершенные изгибы, как и остальные части твоего тела, — он поднял свои руки, чтобы обхватить ее груди, и зарычал в ее волосы. — Разговор о твоем теле… возможно, мы могли бы потратить несколько часов до рассвета, избавившись от части одежды?

Она повернула шею, подняла голову, и он оказался рядом, прижавшись своим ртом к ее губам, и любые сомнения, которые у нее были о прочности их союза, были отметены жаром его прикосновений. Он глубоко и стремительно поцеловал ее. А она, продолжая его целовать, обняла его за шею.

Она услышала низкий стон, но не была уверена, что его издал он или она, потому что звук был бы подавлен их соединенными ртами. Их языки сначала затеяли дуэль превосходства, затем капитулировали перед вкусом друг друга, испытывая танец страсти. Вэн приподнял ее, и она обхватила его талию своими ногами, все еще целуя и сжимая его плечи так сильно, будто бы желая никогда не отпускать.

Внезапно он отпрянул от нее и дико осмотрелся вокруг них.

— Ты это слышала?

— Слышала что? — спросила она, все еще ошеломленная их поцелуями.

— Волки — прошептал он ей на ухо, и больше ничего не сказав, опустил ее на пол. Он сделал резкое движение в сторону места, где было его оружие, но жуткие звуки наполнили хижину. Это были волки, издававшие вой, который должен был быть предупреждением или угрозой. По этому звуку можно было определить, что их было много.

И они окружили хижину.

Глава 23

Штаб, Круг Света


Аларик неожиданно вышел из полусонного состояния транса, в который погрузился, чтобы ускорить восстановление. Шум — что-то неожиданное. Он поискал глазами его источник и увидел, что в дверном проеме маленькой гостиной Дженнэ стоит Джастис с мечом в руке.

— Выйди отсюда, Аларик. Мы атакованы, и на этот раз нападение скоординировано, — мрачно сказал Джастис. Кровь все еще покрывала его волосы бурыми пятнами с жутким синеватым оттенком, а темные тени под глазами воина говорили о том, что боль от его ран сильнее, чем он хотел бы показать.

Конечно, он не признается ни в чем, следуя древнему кодексу воина "предоставь возможность целителю догадаться". Аларик часто ворчал по этому поводу:

— Я не могу должным образом излечить то, о чем вы мне не рассказываете, Лорд Джастис.

Джастис, как всегда в своем роде, рявкнул в ответ:

— Не трать свое время впустую на меня, жрец. Многим намного хуже, включая Бреннана и Алексиоса. Но сейчас мы должны выяснить, что здесь происходит и остановить это, потому что, черт побери все девять кругов ада, я не стану мириться с еженощными нападениями кровососов. — С этими словами он повернулся и направился через зал к двери. Пока Аларик следовал за ним, то мысленно проверил свою готовность вызвать такую силу, которая точно возвестит нежить о том, с чем и с кем именно они столкнутся.

Выйдя за дверь и увидев над собой множество вампиров, тучей укрывших темнеющее ночное небо, он обрел внезапную уверенность, что тот, кто руководит этими нападениями, точно знает, с кем он имеет дело — и именно из-за этого является за ними.

Дженнэ стояла на небольшом расстоянии от передней двери, держа щит по периметру всего здания. Даже в дюжине шагов от нее, он мог ощутить силу ее магии. Он обвел взглядом группу тяжело вооруженных оборотней, которая стояла на передних углах здания.

— Квинн и ее люди стоят на всех углах? — спросил Аларик.

Джастис заколебался.

— Да, люди Квинн там, и Кристоф с ними, прикрывает их со спины.

Аларик заметил его оговорку и набросился на него.

— А Квинн?

— Не смотри на меня так, жрец, — проворчал Джастис. — Они с тигром сорвались с места несколько часов назад. И у меня такое чувство, что они направились к горе Рэйньер, чтобы помочь Вэну и Эрин, но Квинн уклонилась от моих расспросов.

Аларику хотелось закричать от гнева и отчаяния, но он переборол себя и ни один звук не слетел с его губ. Он послал свои чувства в пространство, чтобы дотянуться до нее, но никого не нашел. Вблизи ее нигде не было.

— Если Калигула навредит ей, у него никогда больше не будет ни одной спокойной минуты до того, пока я сниму скальп с этого кровососа, — с силой сказал он.

— Я специалист по снятию скальпа, ты только сообщи мне время и место, — ответил Джастис, поглаживая лезвие своего меча. — Но пока, мы должны подготовиться. Та рыжеволосая ведьма выглядит так, как будто не сможет держать этот щит слишком долго.

Аларик кивнул, и начал было идти к ведьме, но затем остановился.

— Где находится Семерка?

— Некоторое время назад Дэнал преодолел море, чтобы проинформировать Конлана. Алексиос попробовал было вытянуть свою покалеченную задницу с кровати, но мой кулак приложился к его голове достаточно сильно, так что я уверен: некоторое время он никуда не пойдет. А Бреннан все еще без сознания. — Джастис бросил на него выразительный, оценивающий взгляд. — Ты действительно уверен, что готов? Ты не очень хорошо выглядишь.

— Держи свою заботу при себе для своего же собственного блага, воин, — сказал Аларик, поднимая руки, чтобы призвать силу. — У меня есть несколько вампиров, которых надо сжечь.


Хижина


Вэн вглядывался сквозь щель в досках, прикрывавших одно из окон, в то время как Эрин делала то же самое у другого.

— Здесь, по меньшей мере, семеро, — прошептала она.

— И еще полдюжины на этой стороне, — сказал он. — Они не могут быть обычными волками.

Она постояла с полузакрытыми глазами, затем на минуту протянув руки, покачала головой.

— Нет. Они — оборотни. Более того, там присутствует магия. Или один из них может ее вызывать, или среди деревьев скрывается ведьма.

Именно тогда женский голос обратился к ним снаружи хижины.

— Мы знаем, что ты находишься там, Эрин. Ты и твой Атлантиец должны выйти прежде, чем мы выкурим вас оттуда.

У Эрин перехватило дыхание и она схватилась за стену рукой. — Этот голос! Он не может принадлежать ей…

— Кому? — спросил он, бросая ей пальто.

— Лилиан. Моей подруге. Которую, по нашим предположениям, захватили вместе с Беренайс …, иначе и быть не может. Они, должно быть, вынуждают ее это делать, — сказала она окрепшим голосом. Она набросила на плечи свой тяжелый плащ, и на ее бледное лицо вернулось немного краски. — Она не предала бы нас. Я знаю, что она не сделала бы этого.

Он снова выглянул.

— Независимо от ее побуждений или от того добровольно ли она действует, нам лучше сделать так, как она говорит. Поскольку она стоит там с факелом, и пятью из тех волков, которые только что приняли свою звериную форму. Я готов к тому, чтобы потягаться с толпой восьмифутовых монстров самостоятельно, но я не собираюсь рисковать тобой, тем более, когда большинство из них окружают нас.

Она выпятила подбородок.

— Мы узнаем, чего они хотят. Не забывай, что у меня тоже есть сила.

— Я ничего не забываю, но ты действительно такая же сильная, как и она? Честное слово? — Он продолжал говорить мягко, но должен был знать правду. — А точнее, какие у тебя шансы выстоять против нее?

— Это зависит от многого. Я сильнее, чем позволила им понять, но если она вызовет черную магию, я не смогу ей противостоять.

— Даже с твоими силами певчей драгоценных камней?

Она покачала головой.

— Я не знаю. Все же, я многого не знаю о своих возможностях. Мне надо…

— Время вышло, Эрин, — крикнула Лилиан. — Выходите сейчас или мы посмотрим, насколько быстро горит старый лес.

— Пойдем, — сказал Вэн. — Встань за мной.

— О, верно. У тебя что есть шанс выстоять против ведьмы одиннадцатого уровня? Я так не думаю. Может быть, это ты должен стоять за мной, — ответила она слегка дрожащим голосом. Он притянул ее к себе, крепко поцеловал ее, и, отбросив открытую дверь, вышел.


— Почему это кажется мне таким знакомым? — растягивая слова, сказал он, рассматривая растущую толпу оборотней, стоявших к нему лицом и седовласую ведьму, которая стояла в центре, держа факел. Должно быть, их было пятнадцать, а может и больше. И все оборотни уже приняли свою звериную форму.

И все указывало на то, что они были враждебно настроены. Очень враждебно.

— Подождите, я знаю. Разве не было какой-то там истории о большом, плохом волке, которого в конце постигла страшная смерть? — продолжал он.

Один из оборотней, огромный грязно-коричневый неповоротливый монстр, зарычал на него, показывая клыки, с которых капала слюна.

— Это делает тебя ничтожной свиньей, человек, — прорычал он искаженным голосом, отличавшим оборотней.

Вэн вытянул свой меч.

— У этой ничтожной свиньи зубы и дух гончей. Говорите, что надо и проваливайте.

Заговорила ведьма.

— Ты нашла очень забавного телохранителя, моя дорогая. Но ты и твои сестры, как и ваша сука мать всегда были способны привлечь самых притягательных мужчин в округе, не так ли?

Эрин вздрогнула, как будто получила физический удар.

— Лилиан? Они как-то Вами управляю? Как вы могли … Почему вы…

Лилиан засмеялась, и ее смех граничил с безумием.

— Точно. У бедной, слабой Лилиан должен быть кто-то, дергающий за ниточки, приказывающий ей выйти из тени Беренайс и Дженнэ, правильно? Или, десять лет назад, Гвендолин? Она увела твоего отца у меня, ты это знала? Притворялась моей подругой и затем украла его, переспала с ним, и вышла за него замуж прежде, чем я узнала, что случилось.

Эрин, дрожа, стояла рядом с Вэном. Он слегка обратил свое внимание на признаки ее шока, не осмеливаясь в то же время отходить от оборотней, которые продолжали придвигаться ближе.

— Вы должно быть безумны! Мой отец любил мою мать, и они оба никогда не были вам чем-то большим, чем друзья. Но независимо от того, что вы думаете случилось, разве это оправдывает вас? Причинять вред людям, которые любят вас? Вы… Вы имеете какое-то отношение к тому нападению на нас?

Лилиан насмехалась над ними.

— Все еще немного тормозишь? Значит, правду говорят о блондинках. Я помогла спланировать то нападение, ты, идиотка. Так же, как я помогла спланировать большинство нападений на протяжении прошлых десяти лет. Калигула обещал мне место в его правящем совете, как только мы придем к власти. Когда-нибудь мы будем царствовать, поскольку были рождены для этого.

Вэн присвистнул, и издал долгий, низкий звук недоверия.

— Вы действительно так глупы? Или просто много раз пропускали уроки истории? Если думаете, что можете доверять слову такого чудовища как Калигула, возможно, вы должны поболтать с Тиберием о том, кто держал подушку, которая задушила его в марте тридцать седьмого.

Приподняв брови, Эрин бросила на него взгляд.

— Эй, я — любитель истории, что я такого сказал, — сказал он, пожимая плечами. — Кроме того, мой прадед имел обыкновение иногда пить вино с этим человеком.

— Замолчи, замолчи, замолчи! — завизжала Лилиан. — Мне до смерти надоело, что мною пренебрегают! Дженнэ и Беренайс все прошлое десятилетие не замечали и не давали мне принимать решения для нашего ковена. Твои родители не обращали на меня внимания, когда трахались в пути к супружескому блаженству. Но больше никто не проигнорирует меня! Сегодня вечером я захвачу власть в Круге Света! — Лилиан подняла руки и на ее ладонях образовались огненные сферы.

Эрин сделала то же самое, вызывав собственный огонь, но Вэн остановил их.

— Подождите! Как вы сможете захватить власть в ковене ведьм, если вы здесь? Не хотелось бы лишить Вас энтузиазма, но штаб-квартира Круга Света в паре часов к северу отсюда, в зависимости от того, как добираться. Конечно, я считаю, что вы могли бы полететь на своей метле, — сказал он.

Лицо Лилиан побагровело, и она бросила в него один из магических огненных шаров. Эрин быстро выбросила щит, блокируя его, так что он, отскочив, попал в дерево, которое тотчас же взорвалось.

— Ты идиот! Я здесь занимаюсь вами, в то время как Калигула и Дракос находятся в Сиэтле! Я не знаю, почему ты его навязчивая идея, но я не собираюсь стоять в стороне и наблюдать, как он пускает слюни по тебе и твоей сестре так же, как я должна была наблюдать, как твой отец волочился за твоей матерью. Если ты умрешь, Калигула и я сможем сосредоточиться на более важных делах, например, таких, как наши планы.

Стоящий рядом с ней оборотень издал рев, который, по всей видимости, должен был вызвать пробирающий до костей ужас.

— Я бы поставил этому шесть с половиной, — сказал Вэн. — Ну, может, добавил бы ещё один балл из чистого уродства.

Оборотень зарычал на него и присел, явно готовясь к нападению.

— Никакого чувства юмора, мальчики? — сказал Вэн, левой рукой вытаскивая кинжал с ножен и держа меч в правой. Затем посмотрел на Эрин, которая застыла возле него. — Почему они всегда разводят болтовню о своем стремлении к мировому господству, злой славе, и тому подобному? Если бы ты только знала, какую кучу этого эгоистичного дерьма я должен был выслушать за столетия, то смогла бы понять, сколько радости мне доставит проткнуть эти мешки с шерстью.

Эрин, наконец, выплыла из тумана боли и шока от предательства, которые парализовали ее, посмотрела на него, а потом повернулась к Лилиан.

— Один вопрос, изменчивая сука. Что ты сделала с Беренайс?

Губы Лилиан изогнулись в такой ужасающей злобной усмешке, что даже Вэн почувствовал, как холодный пот струится по его спине. Тогда она снова подняла руки, и сферы магического огня воспарили в нескольких дюймах от ее ладоней, освещая руки, покрытые темно-красными пятнами.

— Даже ты должна знать, что я нуждалась в жертве крови, чтобы вызвать черную магию. Только давайте не будем говорить о том, что это должна была быть добровольная жертва.

Эрин откинула назад свою голову и завыла, и это был звук такого чистого гнева и горя, что он мог бы составить конкуренцию вою волков.

— Тогда я буду мстить, Лилиан, — прорычала она.

— Постарайся изо всех сил, Эрин, — ответила Лилиан. — Потому что я хочу, чтобы ты знала прежде, чем умрешь, что по крайней мере одна из твоих сестер погибла от моей руки.

После этой последней колкости Лилиан скомандовала:

— Вперед! — и оборотни напали. У Вэна было время, чтобы увидеть, как Эрин выпускает в Лилиан наколдованную огненную стрелу прежде, чем первая уродливая громадина наскочила на него. Он направил воду и разбил их линию обороны приливной волной шести футов высотой, которую он смог вызвать, чтобы бросить в них, но это только сбило их с ног на несколько секунд, и затем они снова атаковали.

За краткие мгновения он успел подумать, что всегда управлялся лучше со своим оружием, нежели с вызовом первоначал, а затем все, что он мог сделать — это защищаться и наносить раны, удары и снова раны, уклоняясь, кружась и прыгая, поражая сначала одного, затем другого. Яркие молнии вспышками колдовского света освещали небо над ним, свидетельствуя о сражении Эрин с предательницей.

Он боролся неистово, рубя жилы, пронзая сердца и перерезая шеи, получая удары по почкам, по спине и голове когтями, клыками и ногами, которые рвали его, пока его череп не зазвенел от боли, а он и лезвия его мечей не покрылись кровью. Он услышал отдаленный рев и понял, что это был он сам, зовущий Эрин и Посейдона, выкрикивавший свою клятву, чтобы защитить ее.

Он усмехнулся — это был жестокий, дикий оскал — и подскочивший к нему оборотень на мгновение заколебался, всматриваясь в его лицо глазами животного, что дало Вэну время раскроить его мечем.

Сильный, оглушительный шум заставил задрожать все вокруг, и Эрин закричала.

— Да, пойте мне, пойте со мной, — кричала она, и он понял, что это Сердце Нереиды, отвечающее певчей драгоценных камней. Она начала петь, и находившиеся вокруг него оборотни отшатнулись, как от чего еще более страшного, чем клинки Вэна. Они хлопали своими лапами по ушам и припадали к земле, издавая неопределенное, испуганное завывание, крутясь и съеживаясь на земле. Вэн хотел было обезглавить их, но воину, которым он был, не позволяла честь отбирать жизнь у беспомощных, сжавшихся жертв, поэтому он повернулся к Лилиан, чтобы определить какую она представляет угрозу.

Песня Эрин достигла высшей ноты сильнейшего сопрано, песня, которую несомненно признали бы самые великие. Она выбросила руки перед собой и послала столб чистого серебряного света прямо к Лилиан. В то время, как он наблюдал за поверженными оборотнями и пытался отдышаться, тело Лилиан оторвалось от земли и каким-то образом расширилось, как будто бы свет наполнял ее и толкался изнутри, пытаясь найти выход, и затем, в мгновение ока, свет исчез, и она тяжело упала на землю. Эрин опустила руки, склонила голову и стояла, тяжело дыша, истощенная, но невредимая.

Так как оборотни начали выть еще громче, все еще сжимаясь и катаясь по земле, Вэн побежал к поверженной ведьме, подняв меч, готовясь нанести последний смертельный удар и уберечь Эрин от боли.

Но когда он достиг места, где она лежала, то увидел, что ее шея лежит под невозможным к голове углом, а ее глаза неподвижно смотрят в небо.

— Она мертва, Эрин, — сказал он. — Она больше никому не сможет причинить боли.

— Я знаю, — сказала она, и — на еще одно краткое мгновение безжалостная богиня, которой он видел ее в Атлантиде, мелькнула в глубине ее глаз. Но когда этот момент прошел, она поднесла руку ко рту и побежала в сторону хижины, где ее стошнило на снег.

Он хотел было подойти к ней, но еще оставался нерешенный вопрос о восьми оставшихся оборотнях, и, посмотрев на них, он злобно выругался сквозь зубы.

— Нуждаешься в помощи с проблемой контроля животных? — удивив его, послышался позади женский голос. Он обернулся и оказался лицом к лицу с маленькой женщиной, сидящей верхом на огромном тигре. Пока он смотрел на нее с изумлением, Квинн спрыгнула со своей рычащей лошади и подошла к нему. — Джек и я здесь, чтобы помочь.

Эрин поднялась, умыла лицо свежим снегом, и затем подошла к ним.

— Квинн. Рада тебя видеть. У нас есть новости.

Квинн мрачно кивнула, в то время как Джек ходил вокруг группы сжавшихся оборотней, злобно рыча на любого, кто смел поднимать их головы.

— У нас тоже есть новости, и к тому же не очень хорошие.

Глава 24

Верхушки деревьев возле штаб-квартиры Круга Света


Дэниэл наблюдал сверху, как вампиры окружили магический щит. Его новое, улучшенное зрение странным образом изменилось, инфракрасная призма приобрела разноцветные оттенки. Если бы он знал, что получит подобную силу, выпив крови древнего вампира, он бы уже при первой встрече иссушил ублюдка. Его раны совершенно затянулись, и Дэниэл чувствовал насколько быстрее, чем когда-либо с тех самых пор, как он стал немертвым, в его теле разливается жизненная сила.

Хотя он подошел к настоящей смерти ближе, чем прежде, но, справившись и притащив свой кровавый скелет назад в горы, он добился доверия Калигулы. Теперь у него, наконец, появится возможность уничтожить чудовище, и мир станет намного лучшим местом.

Ну, по крайней мере, пока не появится следующий завоеватель. Он думал, что смерть Варравы хоть немного сдвинет направление вторжения злых и коварных вампиров, ищущих власти над человеческой политической структурой. Но даже после подлинной смерти влияние Варравы продолжало распространяться. Идеальный пример того, чего мог добиться хороший стратег без каких-либо ограничений.

Дэниэл смотрел, как внизу члены кровавой стаи Калигулы стремглав понеслись к краям щита, и признался самому себе в мрачной истине. Четыре дня из пяти он был достаточно подавлен, чтобы думать о подлинной смерти. Если бы он не встретил атлантийцев и Квинн, и, наконец, не обзавелся партнерами в тайных стараниях, он точно бы раньше убил себя. Жизнь, — даже жизнь немертвого, — требует надежды, а Дэниэл совсем ее лишился.

— Дракос! — проревел Калигула, обращаясь к нему. — Спускайся сюда и помоги мне решить, как прорваться сквозь ведьмовской щит!

Дэниэл кивнул и пролетел над верхушками деревьев к своему так называемому мастеру. Скоро. Как только представится возможность, Калигула, твоя задница будет моей.


Хижина


Вэн зашел в хижину и взглядом немедленно отыскал Эрин, которая сидела, свернувшись в клубок на их спальных мешках. Вероятно, она снова истощила свою силу, но каким-то образом победила ведьму, которая была, по крайней мере, уровня на два выше по сетке силы, или как там магический народ называл эту штуку. Если только он не ошибся в своей оценке, она также впервые убила человека, от чего невозможно так просто оправиться.

И вообще нельзя, чтобы это становилось в порядке вещей, мрачно подумал он, не имеет значение, первое ли это убийство или сотое. Даже, если вот он убил так много, что уже потерял счет. Убийство есть убийство, и боги почти наверняка ведут какой-то учет до конца твоих дней. Если это было так, то, разумеется, они отметили ее смелость, которая горела ярче, чем ее волшебный огонь. Он прошел к ней и притянул ее к себе на колени, потом просто сидел в молчании, обняв ее руками и вдыхая аромат ее волос.

Дверь открылась, и вошел Джек, который, несмотря на свою человеческую форму, и на двух ногах занимал не меньше пространства. За ним на хвосте следовала Квинн.

— Они ничего не знали о планах Калигулы, — сказал Джек, стряхивая мокрый снег с волос. — Они, так сказать, были в самом конце пищевой цепи.

Вэн поднял бровь.

— Они были в самом конце пищевой цепи?

Глаза Джека скорее походили на глаза большого кота, чем человека, когда он ответил.

— Да. Были.

Лицо Квинн было почти таким же бледным, как у Эрин, ее глаза оставались бесстрастными и мертвыми. Или она являлась хладнокровной убийцей, или же она отстранялась от мира, когда ей приходилось совершать ужасные вещи во имя ее дела. Их дела, молча поправился он. Зная Райли, Вэн был совершенно уверен, что Квинн не была хладнокровной убийцей. Так что определенно она шла по трудной дорожке. Хотя Вэн восхищался преданностью и смелостью Квинн, но пообещал себе, что Эрин никогда не придется увидеть эту незащищенную тропинку.

— Есть кофе, — сказал Эрин еле слышным голосом. — Какая-то еда в банках на полках и какие-то не испортившиеся продукты, которые мы принесли с собой.

Квинн пристально посмотрела на девушку.

— Тебе не нужно играть в хозяйку, певчая драгоценных камней. Мы можем… — она замолчала на середине предложения и быстро перешла комнату, устроившись перед Эрин. — О, нет, Эрин. Ты не должна такое чувствовать из-за нее. Она была предательницей.

— Что? — Ведьма подняла голову, потом снова опустила ее на колени.

— Ой, эмоциональный эмпат. Сестра Райли, значит ты такая же, я полагаю. Ну, держись подальше от моей головы, — в ее словах не было жара, только притупленная апатия, которая испугала Вэна сильнее, чем эмоциональный взрыв.

— Вэн, Джек. Убирайтесь, — приказала Квинн. — Сейчас же.

Руки Вэна жались вокруг девушки.

— Я не знаю, что ты…

— Убирайтесь. Сейчас же, — повторила она, но не отвела взгляда от Эрин, и сочувствие и понимание в глазах Квинн позволили ему принять решение.

— С тобой всё в порядке, mi amara? — прошептал он возлюбленной.

Она пожала плечами, но потом передвинулась с его колен, поэтому он принял это как намек и встал, чтобы уйти.

— Если я тебе понадоблюсь, то буду снаружи.

Лидер бунта весело улыбнулась ему.

— Я не так страшна, как выгляжу, большой брат.

— Большой… — он хлопнул рукой по лбу. — О, ради Богов, я никогда не думал об этом. Когда Райли и Конлан поженятся, мы станем одной семьей. Как мне пережить это? — простонал он.

Квинн потянулась и потрепала его по волосам, как будто он был юнцом.

— Ладно, братик. Я обещаю не нападать на тебя во время семейных встреч.

Всё еще постанывая, он последовал за Джеком из хижины, мельком посмотрев напоследок на Эрин. Он с облегчением заметил тень улыбки на ее лице. Возможно, Квинн сможет ее немного успокоить, в то время как он был бессилен. Он мог думать только о том, чтобы заниматься с ней любовью, пока она не заснет, а это в данный момент было неосуществимо.

— Идем, мальчик-рыба, — позвал Джек. — Я научу тебя, как поймать на ужин что-то, не содержащееся в консервах.

Вэн ждал, пока золотое сияние трансформации не исчезнет, и перед ним на том же месте, где прежде стоял человек, не предстанет тигр.

— Мохнатая морда. Я для тебя — мужчина-рыба.

Тигр зарычал и отправился в лес, Вэн последовал за ним, качая головой, осознав, что его круг друзей внезапно стал включать ведьм, бунтовщиков и тигров.


Штаб-квартира Круга Света


Джастис обошел периметр щита и в третий или четвертый раз за двадцать минут подумал, что рад находиться на стороне Аларика. Жрец добавил свою силу к силе Дженнэ, и щит стал совершенно непроницаемым для безумных вампиров, которые бросались на него, скрежеща клыками, их красные глаза сияли убийственным намерением. Он выругался себе под нос, когда один из них прыгнул прямо на него с одной из свисавших ветвей деревьев и отскочил от щита в нескольких дюймах от головы воина. Посмотрев на верхушки деревьев, он заметил намек на кого-то, кто напоминал Дэниэля, по крайней мере, на расстоянии, что могло означать, что вампир выжил после удара Аларика на складе.

Джастис не знал, считать ли это положительным или отрицательным моментом. Дэниэл под личиной Дракоса планировал достать Калигулу изнутри. Или так было в теории.

Лично он не раз думал, что Дэниэл/Дракос играл с ними со всеми в какого-то немертвого двойного агента. Вампир был похож на мужчину с секретами, и Джастис определенно мог узнать эти секреты. Рыбак рыбака видит издалека.

Не то, что бы Джастис мог говорить о своих тайнах. По крайней мере, тому, кого он не желал убить.

— Джастис, — позвал Аларик. — Я думаю, что нам нужен план. С Калигулой Дракос, и он командует нападением. Но если я опущу щиты, чтобы поговорить, вампиры могут захватить поле.

— Они не способны зайти в здание, если их не пригласили, разве это неправда?

— Это должно быть правдой, особенно вкупе с заклинанием. Но тайные правила способностей вампиров, которые касаются общественных зданий, могут сработать и в этом случае, — ответил Аларик, его глаза загорелись яростным изумрудным огнем.

Дженнэ опустила голову на руки.

— Спасибо, что смешишь меня, но ясно, что ты и без меня удержишь щит, Аларик. Может, если ты оставишь его мне, то сможешь пройти в тот момент, когда мы поменяемся? И у нас появятся вампиры, которые попытаются проникнуть в штаб-квартиру снизу, что им сулит очень скверные перспективы.

Джастис прищурился.

— Я не уверен в том, что вы понимаете под «очень скверными перспективами», но кое-что приходит на ум. Первое: они могли бы притвориться, чтобы застать нас врасплох. Второе: то, что затронет молоденького вампира, не сработает на мастере настолько древнем, как Калигула.

— Если они притворятся, что внезапно загорелись, проходя сквозь наши заклинания, то это будет очень убедительно, — рявкнула она. — И я очень хорошо сознаю силу древних вампиров. Но вы, атлантийцы, веками боролись с ними, не так ли?

Аларик кивнул,

— Так и есть, леди. Но только недавно мы стали подвергаться скоординированным нападениям. Немертвые — совсем не тип сообщества, никогда не были таковыми. И защищаться от одиноких нападающих совсем другое дело.

Из-за угла здания выбежал Кристоф.

— Я не знаю, насколько глубоко проходит щит, но вампиры за зданием только что принялись копать под него.

Аларик зло выругался на атлантийском, потом его глаза засияли ярче. И кожу Джастиса сжало высокое напряжение от чистой, сырой энергии, которую призывал самый могущественный верховный жрец в истории Атлантиды. Прошло несколько секунд, а потом он кивнул.

— Теперь щит проходит на двенадцать футов под землей, и я могу продлить его плавной сферой вокруг этого места, если нужно.

— Я уже говорил, что рад, что я на твоей стороне? — пробормотал Джастис прежде, чем снова приняться ходить взад и вперед перед углом щита. — А почему бы просто не впустить их? Если они не могут пробраться в дом, — хотя признаю, это большое «если», — у нас расклад лишь восемь-девять к одному.

— Это было бы разумно с воинами Атлантиды, возможно, но у нас есть лишь уставшие и раненные оборотни, да и мы не в полной силе, — ответил Аларик, глядя на бинты, покрывавшие грудь Джастиса, сиявшие белизной в темноте под его открытой рубашкой.

— Это царапина, — возразил тот. Он посмотрел на их группу, нехотя отметив уставшую, спотыкающуюся походку изнеможения у большинства оборотней, многие из которых оправлялись от собственных царапин.

— Ладно, вероятно, ты прав, — признал Джастис. — Так какой план?

— Дженнэ предложила достойный план. Я выйду, чтобы… обсудить… положение с Калигулой, пока она подержит щит, — ответил Аларик, показав зубы.

— Если обсудить по-атлантийски означает «стереть убийцу-чудовище с лица планеты», — тогда я совершенно согласна с этим планом, — сказала Дженнэ.

— Ты никуда без меня не пойдешь, — прорычал Джастис, — и только пусть попробует жрец отказаться.

— И без меня, — заявил Кристоф, вытягивая свои кинжалы.

Аларик поднял черную бровь.

— Я другого и не ожидал.

Глава 25

Хижина


Эрин осторожно подняла голову, чтобы посмотреть, чем занята Квинн. Женщина уже несколько минут молчала и не сказала ни слова с тех пор, как приказала мужчинам выйти из хижины. Квинн сидела на полу перед огнем, скрестив ноги и глядя на пламя.

— Ты хотела со мной поговорить или что-то еще? Разговор между нами девочками? Может быть речь «нормально убивать во имя Жизни, Свободы и Американского образа жизни»? — но в этих словах скорее прозвучала усталость, чем сарказм, который она хотела выразить. Вероятно, у нее просто не осталось сил бороться.

Квинн мрачно посмотрела на нее.

— И тебе нужно услышать именно это? И тебе станет лучше? Если так, — ура, ура, вперед, давай.

Озадаченность прорвалась сквозь апатию.

— Тогда о чем ты хотела со мной поговорить?

Квинн вздохнула.

— В основном я хотела лишь послушать. Ты думаешь, что убивать легче, если ты сделала это не в первый раз? Это не так. Напротив, становится труднее.

— Тогда как ты это делаешь? Как ты делаешь то, что делаешь, день за днем, месяц за месяцем? — Эрин настолько сильно сжала руки вместе, что костяшки побелели.

— Даже убийство вампиров не было черно-белой картиной, — многие из них являются соседями, друзьями, деятельными членами общества, которые просто пьют кровь. Как ты можешь смотреть в лица, настолько похожие на наши, и убивать их?

— Кто-то из твоих лучших друзей — вампир, не так ли? — горько поинтересовалась Квинн. — Слушай, ты не говоришь мне ничего, чего я еще не знаю. Как я уже сказала, становится всё сложнее и сложнее. Каждая отобранная жизнь, даже жизнь немертвого, еще одна черная запись в моем списке. Еще одно пятно на моей душе, — она рассмеялась. — Послушай меня: «пятно на моей душе». Я вдруг превратилась в королеву драмы.

— А что если так и есть? Что если моя душа безнадежно запятнана потому, что сегодня вечером я убила Лилиан? Она не была ни оборотнем, ни вампиром. Она была человеком.

— Она была чудовищем, — просто ответила Квинн. — Вэн сказал нам, что она хвасталась тем, что убила твою сестру и подругу ведьму, помогла спланировать убийство твоей семьи. И ты, в самом деле, полагаешь, что она не заслуживала смерти?

Эрин посмотрела на Квинн. Свет от огня играл на ее лице, как зловещее предзнаменование пламени ада. Эрин стряхнула прихотливое чувство страха и раздумывала некоторое время над этим вопросом. Наконец, покачала головой.

— Я сделала то, что мне надо было делать, и я сделаю это снова. Это была самозащита, и я защищала Вэна, потому что даже если бы он убил всех оборотней, Лилиан убила бы его. Но не проси меня решить, кто заслуживает жить. Это вопрос к Богине.

Квинн повернулась лицом к огню.

— Вероятно. Или, вероятно, твоя Богиня и мой Бог дали нам силу победить их, вот возможный ответ на твой вопрос. В любом случае, я отказываюсь продолжать не обращать внимания. Я не могу стоять в стороне и притворяться, что не замечаю, что вампиры захватывают главенство в политике, вводя закон за законом в пользу вампиров, а не людей. Я не могу стоять в сторонке и позволять группам негодяев-оборотней убивать людей, которые попали под перекрестный огонь в их борьбе за территорию.

Волна беспомощного отчаяния нахлынула на Эрин.

— Можем ли мы повлиять, Квинн? Ты, правда, думаешь, что наши старания к чему-то приведут? По моим ощущениям, мы все играем карнавальную пьесу для гигантов. Знаешь, такая игра, где ты ударяешь по пластмассовым гоферам деревянным молотком, и они выпрыгивают из дыр? Не имеет значение, сколько раз ты ударяешь, их появляется всё больше и больше?

Тень улыбки появилась на лице Квинн.

— Да, я играла в эту игру. Тогда, когда у меня было время для уличных ярмарок и карнавалов. И мне кажется, что с тех пор прошли века.

— Ну. Вампиры с планами по покорению человеческой расы и обращением с нами, как с овцами, негодяи-оборотни, всё больше и больше ведьм, обращающихся к темной магии, — они те самые гоферы.[15] Они везде, и кажется, это больше и больше напоминает нескончаемую игру, где ставки не в нашу пользу, — заметила Эрин.

— То, что ты сделала сегодня ночью, не было бесполезным и напрасным. Это было не так, что бы там ни было прописано по закону. Законодательство совсем не совпадает с тем, что нам нужно делать, чтобы отразить угрозу. Пока не устраним вампирский умысел, этого никогда не произойдет. Потому что они пишут законы, и любой несогласный удобно исчезает.

Квинн подбросила чурбан в огонь.

— Нам нужно продолжать верить, Эрин.

— Я не знаю. Я…

Квинн ударила кулаком по ладони.

— Прекрати! У тебя нет времени на жалость к самой себе. Мне нужно, чтобы ты была сильной, чтобы найти рубин и спасти мою сестру. Она — единственное хорошее, что осталось у меня в жизни, и если она и ребенок… — она покачала головой, слезы текли по ее лицу.

Гнев и решительность в равных долях нахлынули на Эрин и добавили сталь в ее спинной хребет.

— Я совсем не жалею себя, Квинн, поверь мне. Я не знаю, сможешь ли ты понять, что это значит, но я вызвала Дикую магию сегодня и совсем не испытала последствий. Пение драгоценных камней невероятно усилило мои силы. Я не так уж беспокоюсь насчет закона ковена, который запрещает мне вызывать Дикую магию. Так почему бы не понять точно, как нам утром найти Сердце Нереиды?

Квинн долго смотрела на нее, потом улыбнулась и поднялась.

— Я знала еще тогда, когда ты сбила с ног парней, что ты мне понравишься.

— И я тоже.


Штаб-квартира Круга Света


Джастис стоял на краю щита, возле Аларика, высоко подняв меч. Кристоф стоял с другой стороны от жреца, а самые сильные оборотни устроились с обеих сторон от них. Дженнэ, держа щит, стояла подальше, защищаемая несколькими мужчинами.

— Сейчас! — прокричал приказ Аларик, и щит исчез. Он, Джастис и Кристоф выступили вперед, и щит снова почти незамедлительно проявился за ними. Парочка вампиров, которые как раз бросались на щит, прорвались, но Джастис испытал мрачное удовольствие, когда увидел, что оборотни за щитом разорвали их на клочки.

— А не поговорить ли нам, император? — воззвал Аларик.

Джастис не мог поверить, что жрец назвал этого демона по его титулу, но вероятно, это было стратегическим планом. Он сплюнул на землю при мысли о своем отце, потом отбросил горькие воспоминания из своего разума и сконцентрировался на настоящем.

Калигула слетел с деревьев, Дэниэл рядом с ним. Нужно помнить, что того следовало называть Дракосом, или он всё испортит.

— Ты слишком осмелел, атлантиец, — прошипел Калигула. Он позволил ощутить силу и покорение в своем голосе, в словах; они разнеслись по темному лугу. — Так что ясно, что ты знаешь, кто я такой.

— Я знаю тебя, Германий. Я знаю о твоей жестокости, твоих крайностях и твоем безумии, — заявил Аларик, голосом похожим на гром над бурными волнами. — Я Верховный жрец Посейдона, и твое царствование уже почти прошло.

Калигула презрительно усмехнулся.

— Я как-то назвал свою лошадь жрецом. Инцитатий, по крайней мере, обладал драгоценным ожерельем и домом с золотой кормушкой. А у тебя только кучка неопрятных воинов, которые пришли из прошлого века.

Аларик поднял бровь.

— По милости Посейдона, я обладаю силой, которую ты себе и представить не можешь. А лошадь — именно то, что ты заслуживаешь, самозваный Бог. Именно вонючие кучи.

Дэниэл, рыча, прыгнул на Аларика.

— Ты осмелился оскорбить его! Я испытаю удовольствие, вырвав твою голову с шеи, и выпью кровь, которую так ценит морской Бог.

Джастис прошел вперед с мечом, чтобы заблокировать Дэниэля, но Аларик просто взмахнул рукой, и вампир отлетел назад более чем на пятьдесят футов, пока не ударился о дерево и не упал на землю.

— У меня нет времени на глупые проявления бравады твоих шестерок. А чего тебе здесь надо? — спросил жрец.

— Я хочу, чтобы человеческая кровь свободно текла по земле под моими сапогами, — сказал Калигула, обнажая клыки. — Я хочу разбить ваш подводный континент, чтобы вы даже не думали о том, что вернуться на поверхность, чтобы снова бросить мне вызов. Я хочу построить плавучие дворцы, которые намного превосходят те суда, которые люди нашли в Озере Ними, — он рассмеялся. — Вы желаете полный подробный список? А как насчет последнего желания? Я желаю, чтобы всё человечество трепетало при одном звуке моего имени.

Джастис закатил глаза.

— «Пусть они ненавидят меня, пока боятся меня», верно? А ты не мог прийти с новым материалом после почти двух тысяч лет?

Калигула повернул сияющие глаза к Джастису. Прежде, чем он смог отвернуться, он упал в красные огни, попав в рабство к мастеру вампиру. Он услышал громкий рык, и вдруг Дэниэл подбежал к нему и прыгнул на него, выбив меч из руки Джастиса.

Дэниэл обнажил клыки и повернул голову Джастиса на бок прежде, чем рабский туман полностью исчез. Потом вампир ударил, вонзив свои клыки Джастису в шею. Воин сжал челюсти так крепко, что его зубы сомкнулись, чтобы удержаться и не завыть от такой боли. Дэниэл почти мгновенно вытянул клыки, но не поднял головы.

— Есть магически охраняемый вход наверху Пойнт Саксес, — прошептал Дэниэл ему на ухо. — Найди его и помоги мне спасти твоих друзей. Теперь громко кричи.

Джастис закричал во всю силу легких. Это было несложно. Чертов укус жутко болел. Дэниэл поднимаясь, отпихнул ногу Джастиса, специально вытирая кровь у рта.

— Что-то эти атлантийцы на вкус получше, чем обычные люди, разве не так? — спросил вампир.

Калигула и Аларик стояли в молчаливом противостоянии, оба призывая силу, хотя и по-разному. Оба не желали отступить. Джастис поднялся, заставив себя изобразить, что он словно потерял больше крови, чем мог себе позволить, особенно в своем нездоровом состоянии. Он сделал шаг, осматривая окрестности в поисках Кристофа.

— Он вон там, около щита, Джастис, — ответил Аларик, в его голосе был только намек на напряжение. — Я полагаю, что его нога сломана. Вероятно, тебе стоит проверить, как он.

Джастис медленно захромал, но старался держаться в пределах слышимости.

Калигула первым отступил.

— Это бесполезно. Мы одинаково сильны, жрец. Отдай мне ведьму, и я сниму осаду.

— Какую ведьму? Как ты мог бы догадаться, в штаб-квартире ковена в настоящее время их полно, — спокойно ответил Аларик.

— Эрин Коннорс. Отдай мне ее, и я дам тебе свое слово: остальных я не трону.

— Твое слово ничего не значит, вампир. Оно не значило ничего, еще когда ты жил, — ответил Аларик. — Мы тебе никого не отдадим.

Кристоф, лежащий на земле у щита, приподнялся на локтях и начал смеяться.

— Ты, глупый вампир!! Ты всё это время потратил в напрасной попытке получить ведьму, которой даже тут нет! Она сейчас уже на полпути в Канаду!

Аларик махнул рукой к земле и посмотрел на Кристофа.

— Молчать! Ничего им не говори.

Но было слишком поздно. Калигула прыгнул в воздух и пролетел над щитом, глядя на него. Когда он устроился над самой высшей точке сияющего магического барьера, то слетел вниз, пока не коснулся его руками и лицом, потом остался там на несколько секунд.

Внезапно он закричал, звук напоминал крик демона из ада, поднимающегося из темноты, и поднялся в воздух настолько быстро, что Джастис почти не заметил, как вампир двигался.

— Ко мне, Дракос! Ее нет, и я знаю точно, куда она могла направиться, — выкрикнул им Калигула. — Пойнт Саксес очень скоро по-настоящему заслужит свое название.

Дэниэл последний раз посмотрел на Джастиса, тот кивнул. Потом вампир выпрыгнул в воздух, чтобы последовать за безумным императором, и все остальные кровососы поспешили за ними.

Аларик прошел к Кристофу и присел, положив руки на ногу упавшего воина, которая явно была сломана в двух местах. Когда зажглось сине-зеленое пламя между его руками и ногами воина, он ничего не сказал. Но когда закончил, и Кристоф вытянул свою теперь вылеченную ногу, Аларик посмотрел Джастису в глаза.

— Что он тебе сказал? — спросил жрец.

— Что есть магически защищенный вход наверху Пойнт Саксес, — ответил синеволосый воин.

— Что-то еще?

— Нет, — воин, было, начал качать головой, а потом вспомнил странное давление в брюках. Он засунул руку в карман и вытащил мятый листок бумаги. — Направления и грубо нарисованная карта, — заметил он, протягивая ее так, чтобы Аларик и Кристоф могли ее видеть.

Жрец снова поднял голову к небу.

— Я был рад твоей попытке ввести его в заблуждение насчет Канады, но я бы предпочел, чтобы ты не выдал тот факт, что певчей здесь нет, Кристоф.

Тот наклонил голову.

— Простите меня за это. Я надеялся повести его по ложному следу.

Аларик всё еще глядел в небо, туда, где исчезли вампиры.

— Ты заметил направление, куда они направились?

— На юг, — ответил Джастис. — Они отправились на юг.

Дженнэ крикнула им, замахав руками, чтобы привлечь их внимание. Щит замерцал и пропал.

— Я полагаю, что он нам больше не нужен, не так ли? Но твой воин нуждается в тебе, Аларик. Бреннану стало хуже.

Аларик кивнул ведьме.

— Я немедленно окажу ему помощь, — крикнул он, потом повернулся к воинам. — Кажется, что Вэн и Эрин находятся в большей опасности, чем я надеялся, а я сейчас слишком изнурен для чего-то большего, нежели простое исцеление.

— Я отправлюсь за ними, — сказал Джастис, убирая меч в ножны. — Их план с тайной миссией в любом случае только что полетел к чертям.

— Я тоже пойду, — заявил Кристоф, но споткнулся на первом же шаге.

— Ты останешься здесь и продолжишь лечиться, — приказал Аларик. — Ты настолько слаб, что будешь Джастису лишь помехой, и мне нужны твои навыки, чтобы защитить ковен.

В глазах Кристофа засверкал гнев, но он развернулся и направился к зданию.

— Иди сейчас, Джастис. Пусть прибудет с тобой Посейдон, чтобы ты смог спасти Эрин, Райли и ребенка, — сказал жрец. — Помоги Вэну и певчей драгоценных камней в том, чтобы песней пробудить из камня Сердце Нереиды, или будущее Атлантиды окажется под угрозой.

Прежде, чем Джастис смог двинуться, Аларик крепко схватил его за плечо, и по его телу разлился жар. Глаза жреца ярко засверкали, потом снова потемнели до обычного зеленого цвета, а Джастис почувствовал обновленную энергию в своем теле, а боль в голове и от раны кинжала на груди уменьшилась.

Он хлопнул Аларика по руке в знак благодарности и на прощанье, а потом обратился в туман и отправился в небо, двигаясь по следу, оставленному вампирами.

Будущее всей Атлантиды сейчас зависит от меня, после всех этих веков безвестности, думал он, поднимаясь над верхушками деревьев.

Мы все пропали.

Глава 26

Хижина, гора Рэньер


Вэн подождал, пока Джек и Квинн выйдут наружу, чтобы вести караул периметра, а затем взял нетронутую тарелку с едой из рук Эрин.

— Мы заберем это с собой в одном из тех прочных полиэтиленовых пакетов, которые лежат на полке, — сказал он, — Наверное, не стоит мусорить в Национальном парке.

— Тебя действительно волнует мусор? — устало спросила Эрин, — Мы можем даже не пережить это. Кто тогда вынесет полиэтиленовый пакет?

— То, на чем мы должны сейчас сосредоточиться — это отдых. Ты, должно быть, истощила всю энергию, направив ее против Лилиан.

Она покачала головой, и отсвет огня поцеловал верхушки ее светлых завитков, заставив его захотеть коснуться ее волос. Коснуться каждой ее части.

— Нет, не истощила, — возразила она, — я использовала Дикость и впервые не получила никакой обратной реакции от нее. Я не уверена, радоваться мне или бояться.

Он сел рядом и взял ее руку, нуждаясь в любой форме контакта. Нуждаясь в прикосновении к ее коже хотя бы таким простым способом.

— Расскажи мне. Расскажи мне о Дикости и почему она запрещена. Я не понимаю, почему ты не используешь любое средство магии, которым обладаешь, чтобы защититься?

Эрин молчала так долго, что он подумал, что она не собирается ему отвечать.

— Это какая-то тайна ведьм? Ваш супермагический обет не рассказывать посторонним? Клянусь сердцем, обещаю, что могу хранить секрет.

Улыбка мелькнула на ее лице, но быстро исчезла.

— Не совсем так. Это не тайна. Просто я начинаю думать, что обычное размышление над этим предметом не дает правильных выводов. Разумное объяснение тому, что нельзя использовать Дикость, заключается в том, что это черная магия. Что ее использование может открыть дверь темным силам, которые способны захватить власть над ведьмой.

Он наклонился и заправил ее выбившийся завиток за ухо, пока обдумывал эти слова.

— Ты в это больше не веришь? — спросил он наконец.

— Я не знаю, во что верить. Я знаю, что мои намерения хорошие. Я знаю, что боролась бы с черной магией всем, что есть во мне. Но так же я знаю, что — правильно это или нет, — но я убила человека. Женщину, которая была для меня, как семья.

— Это была самооборона. Лилиан убила бы тебя. Она сказала, что собирается тебя прикончить. Она лишила жизни твою сестру. Она так же убила Беренайс — пожертвовала ею ради утраченной магии. В тебе нет ничего темного, Эрин, — он старался привести убедительные аргументы, но понятия не имел, как убедить ее в том, что он знал на самом деле. Главный закон природы — убей или будешь убит — попадал прямо в цель на ее жестоком пути, и ее эмоции закрывались от реальности, чтобы защитить ее.

Это было разумно, но не совсем полезно, учитывая их обстоятельства.

Она вырвала руку и вскочила, а затем начала ходить по небольшому пространству.

— Откуда ты можешь это знать? Откуда я могу это знать? Как я смогу когда-нибудь это понять? Разве это не похоже на безумие? По-настоящему безумные люди никогда не предполагают, что они потеряли связь с рассудком, не так ли? Так что, возможно, ты никогда и не поймешь, что темнота поглотила тебя, пока полностью не погрязнешь в ней.

— Или, может быть, все наоборот. Может, сомнения в том, сходишь ли ты с ума или сдаешься темной стороне магии, это реальный признак того, что это не так, — возразил он.

Она остановилась и повернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с ним.

— Я не знаю, Вэн. Все, что я понимаю, это то, что я тону и может оказаться так, что не смогу найти путь назад на поверхность. Все, чего я всегда хотела, это уничтожить Калигулу и отомстить ему за то, что он сделал с моей семьей. И теперь, когда я собираюсь столкнуться с ним, столько всего поставлено на кон. У него моя сестра. У него может быть Сердце Нереиды, которое нужно мне, чтобы помочь Райли и малышу. А я вдруг применила вид магии, который мне всю жизнь запрещали использовать. Я играю в шахматы с главным стратегом, а все правила поменялись.

— Возможно. Возможно все, что ты говоришь, правда. Но теперь у тебя есть я. Я буду конем для твоей королевы. И у нас есть Джек и Квинн, как пешки. Или слоны. Сомневаюсь, что Джек согласился бы быть простой пешкой, — сказал он, представляя лицо мальчика из джунглей, если бы тот услышал, что его назвали пешкой, — Тебе нужно отдохнуть, Эрин. Мы отправимся за ним утром, при дневном свете. И у нас все получится.

Он пересек комнату и притянул ее в объятия.

— Все получится, потому что у нас нет выбора. Сейчас нам нужно отдохнуть, пока не пришел мой черед стоять на часах. Я хотел бы держать тебя в объятиях, пока ты спишь, ничего больше. Ты сделаешь мне этот подарок?

Она наклонила голову и послала ему озорную улыбку.

— На самом деле? Тебе не нужно ничего кроме этого?

Он застонал и опустил руки на ее бедра, затем прижал ее еще сильнее к себе, демонстрируя затвердевшее свидетельство того, какой эффект она производит на него.

— Я думаю, это лучшее доказательство. Но тебе необходимо поспать, к тому же есть проблема, что некий лидер повстанцев и тигр-оборотень могут войти в эту дверь в любую минуту. Когда мы спасем твою сестру, вернем рубин и вылечим Райли, я возьму тебя в безопасность Атлантиды. А потом я в полной мере докажу тебе, насколько больше этого я хочу сделать. На самом деле я думаю, что буду доказывать тебе это в течение нескольких дней и ночей подряд.

Звук ее низкого смеха рванул что-то в его душе, что-то, что он выкинул из своего сознания. Эрин нужен воин. А он был одним из лучших.

Все просто.

А все что не было просто, могло подождать, пока он не получит исключительное удовольствие, отрезая голову Калигулы от его тела. Вэн опустил лицо к ее волосам, чтобы она не увидела кровожадное выражение его лица. Он мог показаться монстром, но этот монстр появился, чтобы победить другого. Он найдет мягкие слова, нежные выражения и все, что ей будет нужно, когда его миссия закончится, а его женщина окажется в безопасности.

Он поднял ее на руки и понес к койке. Когда она свернулась рядом с ним под одеялом, он осознал неоспоримую истину: не имеет значения, кого он должен убить, чтобы защитить ее, не имеет значения, что он должен сделать, чтобы удержать ее, он никогда не позволит ей уйти.


Квинн тряслась от пробирающего до костей холода, который ломал ее тело.

— Послушай, Джек, у меня нет пальто, а эта куртка на гусином пухе меня не спасает. Я думаю, мы дали им достаточно времени, чтобы пофлиртовать, поговорить о случившемся или что бы они там не хотели сделать. Давай ненадолго оставим патруль на Атлантийца. Может он сможет хотя бы использовать свою супермагическую власть над водой, чтобы растопить снега и приготовить нам горячую ванну или что-то типа этого.

Тигр слегка толкнул ее своей большой головой, затем шагнул вперед и вновь принял человеческое обличие. Созерцание этого все еще внушало ей страх. Настоящее волшебство никогда не будет казаться ей привычным делом, даже после повторных наблюдений.

— Ты слишком много жалуешься для крутого лидера повстанцев, женщина, — заворчал на нее Джек. В тембре его голоса все еще слышался оттенок его животной сущности. В любой форме он был абсолютным хищником.

— Да, по-любому. А мне все хочется узнать, куда деваются дополнительные фунты? В тебе фунтов пятьсот, плюс-минус, когда ты в форме тигра, и где они? — она окинула его оценивающим взглядом с головы до пальцев ног, вероятно на четыре-пять дюймов выше шести футов.

— В человеке, возможно, две с половиной сотни?

— Двести шестьдесят было в последний раз, когда я проверял, — он растягивал слова, приподняв одну бровь, — Тебе очко?

Она карабкалась вверх, чтобы догнать его, потому что он был уже близко к хижине.

— Да это очко мне. Так куда же пропадают двести сорок фунтов? Если бы мы смогли выяснить, как ты это делаешь, и закрепить это, мы смогли бы заработать состояние.

Он замедлил ход, пока она не поравнялась с его шагом, хотя ей нужно было сделать два шага при его одном.

— Квинн, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Закрепить что? Заработать состояние как?

— Секрет потери веса!! Кто-нибудь будет пользоваться нашим запатентованным «Супер-Волшебным Тигровским Понижателем Фунтов». Формула и волшебство преобразуют тело так, что оно будет весить на пятьдесят фунтов меньше, — пояснила она, кусая внутреннюю часть щеки, чтобы не рассмеяться вслух.

Он взорвался прямо на ее реплике:

— Ты чокнутая? Для начала им нужно быть оборотнями. Секунду…

Смех вырвался, она не смогла этому помешать. Он выглядел так чертовски сердито. Он резко повернулся и бросил на нее свирепый взгляд.

— Супер! Великолепно! Мы стоим на страже против вампиров после того, как передавили полдюжины оборотней, и у нас есть всё, что делает нашу миссию самоубийственной уже через несколько часов, а ты отпускаешь шуточки, — прорычал он.

Боль пронеслась сквозь нее, смывая все остатки смеха:

— Ты думаешь, я не знаю, с чем мы сталкиваемся, Джек? Ты не подумал о том, что я делаю все возможное, чтобы отвлечься и не потерять голову. Жизни моей сестры и моего племянника или племянницы зависят от нашего успеха. Не думай, что я забуду об этом хотя бы на секунду, — ее голос звучал оскорбленно и надломился на словах:

— Иногда немного глупый черный юмор — единственная вещь, которая держит меня в здравом уме.

Джек обхватил ее руками и неловко обнял:

— Прости меня, Квинн. Иногда я забываю, что наш бесстрашный лидер еще и девчонка.

Доброта в его голосе угрожала пробить щит, которым она оградила свои эмоции, и девушка испугалась, что если начнет плакать, то не сможет остановиться в течение долгого-долгого времени. Поэтому она прибегнула к своей обычной прочной защите.

Отступив от него, она пошла быстрее:

— Ага, в общем, постарайся держаться бодро, маленький котенок. А если я еще раз услышу, что ты снова назвал меня девчонкой, оторву за это твои пушистые яйца.

— Благодарю за предупреждение, — сказал он сухо, — я вполне люблю свои яйца, пушистые или в другом виде.

Они шли к хижине в молчании, непрерывно осматривая землю, небо и деревья в поисках любой угрозы. Через несколько минут Джек откашлялся:

— Итак. Аларик. Мне нужно прикончить его для тебя?

Она споткнулась, полностью отвлекшись от охраны при его очевидно искреннем предложении.

— Нет, я не нуждаюсь в том, чтобы ты убил Атлантийского жреца для меня, Джек. Я думаю, они могут преподнести это как что-то ужасное. Что-то типа межнационального прецедента.

Он улыбнулся:

— Похоже, я постараюсь для политики.

— Очень забавно. Прекрати это, Джек. Я не девочка и могу сама о себе позаботиться, — проворчала она.

Он замер, поймал ее руку и дернул, чтобы остановить. Она с удивлением подняла на него взгляд и поразилась дикому гневу в его вдруг ставших раскосыми глазах тигра.

— Ты мой партнер, Квинн, и нет, ты не девочка. Ты очень даже женщина. Ты уже знаешь, что я убил бы за тебя или за то, чтобы быть вместе. Возможно, тебе следует знать, что я даже умер бы за тебя. Если этот жрец представляет для тебя сложность, скажи только слово, и я сделаю все возможное, чтобы увериться, что он не сделает этого снова.

Прежде чем она смогла подумать об ответе, он отпустил ее руку и снова пошел вперед, бормоча вполголоса что-то, что она была уверена, не хочет слышать. Ей потребовалась минута на осмысление. Джек говорил с ней не как со своим партнером. Он говорил с ней, как с женщиной.

Она почувствовала, как ударные волны эмоционального землетрясения покачнули картину ее разума, пока она смотрела, как он уходит от нее. Так или иначе, все время, что они работали, разрабатывали планы или боролись вместе, она забывала одну вещь о Джеке.

Он был не только ее партнером. Он был мужчиной.

Все еще смущенная неожиданным поворотом в ходе разговора, она потеряла бдительность, когда резкое понижение и без того холодной температуры воздуха, стало ее единственным предупреждением, перед тем, как Джастис обрел форму между ней и Джеком. Чувства тигра-Джека, должно быть, подготовили его к появлению Атлантийца, потому что он, присев, повернулся и выхватил один из своих ножей, который занес прежде, чем понял, кто перехватил его руку.

Квинн помчалась вперед:

— Джастис, что случилось? Новости от Райли? Ей хуже?

Он немного согнулся в коротком поклоне. Лунный свет, пробившийся меж деревьями, окрасил его волосы в посеребренную сине-черную полночь.

— Нет, и сожалею, что мое появление заставило тебя испугаться за ее самочувствие. Она без изменений, насколько мне известно. Однако есть другие новости.

Он рассказал им о нападении и о том, что сказали Калигула и Дэниэл.

— К сожалению, немертвый император теперь, кажется, догадывается, что Эрин держит сюда свой путь.

— Эрин уже здесь, — сказал Джек, — она и Вэн отдыхают в хижине. Они и сами пережили некоторое беспокойство.

Джастис приподнял бровь, и Джек рассказал ему про Лилиан и оборотней.

— Кажется, Калигула ничего не знал о планах Лилиан, — сказал Джастис, — Если бы знал, то не помчался бы за Эрин в Сиэтл. Дракос тоже не упоминал об этом.

— К разговору об обнаружении Эрин, а как ты нашел нас? — спросила Квинн.

— Мы Атлантийцы можем связываться на разделяющем нас расстоянии, и даже если нам приходится перекрыть канал, как сейчас, из опасений, что кто-то или что-то подслушивает, у нас есть способность почувствовать точное местоположение друг друга.

— Давайте перейдем поговорить в закрытое помещение, — предложил Джек, — Квинн отморозила задницу.

Джастис прошелся не очень скромным взглядом вниз и вверх по телу Квинн, и, до того, как она снова сфокусировала свой взгляд на дороге, девушка мельком представила, как неоспоримо сексуальный воин мог быть с любой нормальной женщиной.

Снова было это слово. Нормальной. Той, какой она никогда не будет. Она вздохнула и поплелась к хижине.

— Да, пойдемте в закрытое помещение. Почему ты появился именно здесь, вместо того чтобы оказаться прямо перед Вэном, если ты можешь выследить его?

— Я почувствовал движение в этом участке и захотел выяснить, кто это — друзья или враги, — сказал Джастис.

Квинн резко замерла и осторожно опустила руки к рукояткам своего оружия.

— Думаю разговор о врагах, — прошептала она.

Джастис тут же выхватил свой меч и принял боевую позицию, а Джек замерцал и начал трансформироваться в другую форму. Он уже почти преобразовался в тигра, когда град стрел обрушился с воздуха, жесткими ударами вонзаясь в его густой мех. Тигр зарычал, бешено и яростно, и заметался в бесполезной попытке увернуться от крошечных снарядов.

Квинн была едва ли не поражена, увидев лапу Джека в воздухе, опутанную острыми стрелами. Если они содержат яд, то он может умереть. Мужчина, который воевал рядом с ней, спасал ее жизнь слишком много раз, чтобы их можно было сосчитать, предложил победить могущественного верховного жреца Атлантиды только потому, что Аларик мог создать для нее трудности, возможно, умирает прямо перед ней.

Ужасная боль родилась в ее сердце и вырвалась наружу. Если он погибнет, они заплатят. Все они.

— Джастис! — скомандовала Квинн тихим, но непреклонным голосом, — Превратись в туман и проваливай отсюда, предупреди Эрин.

— Я не брошу тебя без защиты, Квинн, — проворчал он, двигаясь по кругу, чтобы увидеть их укрывшихся нападавших.

— Черт побери, я не нуждаюсь в твоей защите, а вот миссия Эрин жизненно важна!

Она выхватила оружие, прицелилась, повернулась спиной к Джастису и оглядела территорию. Рычание Джека постепенно прекратилось, а потом он тяжело рухнул на землю. Лед сковал сердце Квинн, когда она не смогла обнаружить ни одного признака того, что он все еще дышит.

— Тогда мы оба предупредим ее, — сказал Джастис, — приготовься защищать нашу позицию и своего тигра.

Новый голос, словно наполненный гравием с поверхности могилы, пронесся между деревьями:

— О, ты слишком опоздал с этим предложением, Атлантиец. Мы собираемся забрать тигра с собой, чтобы Калигула развлекся.

Вампир, который вышел на открытое пространство из-под защиты деревьев, не был ни одним из тех, кого Квинн до этого видела, но так же не был похож и на тех, чьи фотографии были выложены на некоторых сайтах кровососов. У него были длинные, патлатые каштановые волосы, которые спадали на скелетоподобные тощие плечи, и эти горящие красные глаза, которые ей так чертовски надоело видеть.

— Тебе придется пройти через меня, чтобы добраться до него, — отрезала она, — А эти пушки заряжены серебром. Я знаю, что это не убьет вас, но, определенно, остановит.

Вампир вздрогнул на слове «серебро», но затем обнажил клыки в нелепом подобии улыбки:

— Серебро — это неудобно, я признаю, но вас всего двое.

Джастис поднял меч.

— Выходи, давай поиграем. Я буду драться с тобой одной рукой, а вторую спрячу за спиной, если тебе так понравится, — сказал он презрительно. Один взгляд на Джастиса и на сконцентрированное средоточие крепких линий его тела, уверили Квинн, что в каждом дюйме тела Джастиса присутствовал хищник, как и в Джеке. Она вдруг отчаянно обрадовалась тому, что он остался с ней, хотя живот болел при мысли об Эрин и Вэне, вероятно, беззащитно спящих в хижине.

— О, это те вещи, о которых я как раз позабочусь, атлантиец, — проскрежетал вампир.

Он небрежно махнул рукой, и десятки темных фигур высыпали на поляну из-за деревьев. Некоторые из них были чистыми вампирами, луна отражала оттенок их нездорово-белой кожи. Другие двигались, как оборотни, возможно из рода волков в недалеком прошлом.

Что еще хуже, гораздо, гораздо хуже — по крайней мере, двое из них были ведьмами. Квинн открыла свои ментальные щиты достаточно для того, чтобы определить их намерения, но было слишком поздно. Когда она нацелила оружие прямо на лицо главаря вампиров, широкая веревочная сеть тяжело упала с деревьев прямо на Джека, и пять или шесть нападающих с шипением и рычанием держали другую сеть высоко над ней и Джастисом.

— Выстрелишь, и твой друг тигр умрет, — крикнул ей вампир.

Облегчение нахлынуло на Квинн. Значит, Джек все еще жив.

Квинн бросила взгляд в сторону и увидела, что они окружили Джека, который лежал неподвижно на снегу. Она опустила оружие.

— Сейчас! Превращайся в туман и убирайся отсюда, сейчас же, — закричала она Джастису, поздно подумав о том, что вампиры могли услышать ее. Но прежде, чем он смог двинуться, свистящий звук известил о приближении еще двух стрел, обе они вонзились в его спину. В ярости он попытался вырвать их из кожи. Она подскочила, чтобы помочь ему, но рука, словно бетонный блок, ударила ее в грудь и отшвырнула далеко от него. Она споткнулась и почти упала, но вампир поймал ее, и она могла только беспомощно наблюдать, как Джастис мечется, а его руки неестественно дергаются и машут по воздуху.

Но было слишком поздно. Руки Джастиса упали по бокам, и меч выскользнул из его пальцев. Она закричала и попыталась прикончить вампира, глаза Джастиса закатились, и он упал лицом вниз в снег.

Два больших мужчины, несомненно, оборотни, схватили ее за руки и подняли вверх. Другой забрал ее пистолеты и три ножа. Она понадеялась, что они не будут обыскивать ее более тщательно. Затем главарь подошел к ним.

— Я думал о таком, — он сверкнул красными глазами в сторону Джастиса, который молча лежал на земле, — Если кетамин так чудесно действует на животных, возымеет ли он эффект на атлантийцев? Кажется, возымел.

— Ты не знал? Возможно, ты убил его! — закричала она на него.

Он засмеялся.

— Ты говоришь, что я должен быть обеспокоен такой возможностью? Дозы в каждой из этих стрел достаточно, чтобы повалить оборотня в полнолуние. Так что, возможно, это и убьет его. Думаю, мы увидим это, когда будем его перетаскивать.

Он повернул спину и жестом показал направление движения тем, кто поднимал Джека и Джастиса, и последовал за ними. Квинн мрачно порадовалась тому, что, для того, чтобы поднять Джека, понадобилось полдюжины существ.

Квинн заметила недовольные взгляды, которыми обменялись оборотни, державшие ее, и усмехнулась:

— Интересный подбор дозировок, которые используют вампиры, не так ли? Любопытно, на ком ваши так называемые союзники, испытают эти стрелы в следующий раз?

Один из них шлепнул ее по лицу своей огромной рукой, разбив ей губу о зубы. Когда кровь потекла по ее подбородку, она испытала горькое удовлетворение оттого, что увидела сомнение на их лицах.

— Может быть, на недовольных и несогласных в рядах? Мы будем только наблюдать, как сможем использовать это в своих интересах.

Квинн боролась за свое спокойствие. Она должна продумать варианты. Она бывала и в худших ситуациях. Но охвативший ее ужас при мысли о том, что они могли бы сделать Джастису, а особенно Джеку, угрожал разрушить ее рассудительность. Она попыталась успокоить дыхание, но главный вампир обратил на нее свой красный пристальный взгляд.

— Мне не нравятся звуки из этого рта, — сказал он, подходя ближе. Он занес руку, и последнее, что видела Квинн — это его кулак, приближающийся к ее лицу.

Глава 27

Хижина


Эрин внезапно проснулась, борясь со снами, пестрившими клыками, когтями и красными, сияющими глазами. Она закричала и начала бороться с тяжестью, которая душила и сдавливала ее.

— Эй, это я, mi amara. Это Вэн. Успокойся.

Она заставила себя открыть глаза и посмотрела ему в лицо. Он нахмурился от беспокойства. — Вэн? — Она посмотрела вниз и поняла, что тяжесть, давящая на нее была просто его рукой на ее животе, и они так спали.

— Да, у тебя был плохой сон. Всё нормально… — он вдруг запнулся посреди успокаивающей речи. — Нет, ненормально. Ведь солнечный свет уже вовсю сияет сквозь щели в западной стене. Квинн и Джек уже давно должны были нас разбудить.

Вэн спрыгнул с постели и потянулся к своему оружию, которое всегда держал рядом, а Эрин поспешно села и натянула сапоги.

— Может, они где-то спят? — и как только произнесла это, то поняла, что это не имело смысла, это чувство подтвердилось быстрым, решительным отрицательным кивком головы.

— Такого быть не может. Они профессионалы и знали бы, что мы ожидаем их прихода в обозначенное время, и если этого не произойдет, то мы предположим худшее, — он рассовал по ножнам все свои кинжалы и закрепил меч на своем теле, а потом надел длинный кожаный плащ, чтобы скрыть всё это.

— Поэтому мы ожидаем худшего, — мрачно ответила она. — Но это ничего не меняет. Нам всё еще необходимо отправиться за Сердцем Нереиды сейчас, пока солнце высоко, а вампиры слабее всего.

Он прошел к окну и посмотрел через щели между досками, прикрывавшими его, а потом повторил свое действие там, где была щель или трещина, достаточно большие, чтобы увидеть что-нибудь.

— Я никого не вижу, но это ничего не значит. Любой оборотень, достойный своего меха, будет прятаться среди деревьев, а не сидеть на открытом пространстве. Он остановился спиной к стене и долго смотрел на нее, потом разразился резким, ворчливым потоком слов. Она, может, и не знала этого языка, но легко догадалась о его значении.

— Вэн, перестань ругаться, как раненый медведь, и скажи мне, что происходит в твоей пятисотлетней голове, — сказала, пытаясь улыбнуться.

— Мне еще не пятьсот лет, и вряд ли исполнится при таком раскладе, — пробормотал он.

— Слушай, Эрин. Я не уверен, что способен на это.

— На что?

— Позволить тебе рискнуть своей жизнью. Почему бы тебе не сказать мне, где найти этот рубин, а твоя голова и прелестная попка отправятся обратно в Сиэтл к твоим людям?

Челюсть у нее отпала при словах «позволить тебе».

— Прости?

Он моргнул.

— Почему ты просишь прощения? Тебе не за что извиняться.

— Я знаю, что мне не за что извиняться, ты…ты… властный атлантийский олух! Прости — это то же, что и «прошу прощения». А — еще лучше — о чем ты, черт побери толкуешь?

— Я так понимаю, что ты злишься на меня, но…

Она завязала шнурки и поднялась.

— Да, слова. «Позволить тебе». Подумай об этом.

И пока она резко надевала пальто, он перешел через комнату и поймал ее за талию, оторвал от пола, пока она не оказалась с ним на одном уровне.

— У меня такой выбор, певчая драгоценных камней, — сказал он, чеканя слова. — Я могу тебя проводить туда, где мы, вероятно, совершим самоубийственную попытку обнаружить бесценный, волшебный рубин, который, по всем расчетам, спрятан где-то среди жилищной базы Калигулы.

— Поставь. Меня. Сейчас. Же.

— Ладно, — он посмотрел на нее, но снова поставил ее на ноги, потом стал наступать, пока она не уперлась в стену.

— Второй вариант, — продолжал он, и на его челюсти задергалась мышца. — Я могу убрать тебя отсюда невредимой и попытаться найти рубин без тебя.

— Что будет безумием, Вэн. Мари сказала мне, что чтобы найти Рубин, нужна певчая. Ты же не думаешь, что рядом с ним на полу указатель лежит «Сюда идти за Бесценным рубином Атлантиды»? — она положила руки ему на грудь и толкнула, но это оказалось, словно толкнуть стену.

— Правильно. Поэтому еще один вариант: защитить тебя и забыть про рубин, а Райли и ребенок, вероятно, умрут.

Безрадостные слова на несколько секунд повисли в воздухе между ними. Потом она взяла его лицо в свои руки.

— Такой выбор не должен делать ни один мужчина, Вэн. Особенно воин, живущий, чтобы защитить других. Но ты должен выслушать меня. Это не твой выбор. Мне принимать такое решение, и я его уже приняла. Я надеюсь, что Джек и Квинн где-нибудь в безопасности, но мы не можем прямо сейчас о них беспокоиться. Нам нужно найти рубин, и если мы сможем вдобавок уничтожить Калигулу, тем лучше. Если нет, мы можем позже вернуться за ним.

Она подняла голову и нежно поцеловала его в губы.

— Это мой выбор, Вэн. Я могу только попросить уважать мое решение, помочь мне.

Он обнял ее рукой за шею и наклонился, чтобы поцеловать ее так пылко, что она могла только повиснуть на его плечах и ответить на поцелуй.

Когда Эрин совсем лишилась дыхания и задрожала, он, наконец, остановился и прижался к ее лбу своим, и тихонько застонал.

— Безмозглая и забываемая, — пробормотал он. — Какой дурак.

— Эй! Лучше бы эти слова не относились ко мне, — пригрозила она ему.

Он отступил и низко поклонился.

— О, нет, миледи. Поверь мне, никто не примет тебя ни за безмозглую, ни за забываемую. Вообще-то, ты наихрабрейшая, наипрекраснейшая и самая незабываемая женщина, которую я когда-либо встречал.

Ей пришлось минутку подождать, пока ее сердце успокоилось, и она смогла ответить.

— Спасибо тебе. Спасибо. Я то же самое испытываю по отношению к тебе. Ну, за исключением «женской» части.

Он улыбнулся.

— Мне нравятся твои женские части.

Она посмотрела на него, внезапно осознав, чем воин занимался.

— Это не сработает, Вэн. Ты не сможешь отвлечь меня от этого. Нам нужно идти и идти нужно прямо сейчас.

С его лица пропало всё веселье, а твердость в глазах могла бы ее напугать, если бы она его не знала. Не смотрела внутрь его души. Не увидев в нем того мрака, который, по его мнению, определял его, а только настоящую смелость.

Она смотрела, как он закончил те приготовления, которые им были необходимы, осторожно залив оставшуюся от огня золу водой, которую просто вытащил из воздуха. Предвкушение и тревога боролись внутри нее, пока ее желудок не закружился от тошноты.

— Скажи мне, что мы справимся, Вэн. Даже если не веришь в это, скажи мне, что мы справимся.

Он перестал заниматься своими делами и встретился с ней взглядом, в его глазах сквозила решительность и настойчивая искренность.

— Мы справимся, Эрин. Рассчитывай на это.

Он направился к двери, она следовала за ним по пятам, узлы в ее животе несколько ослабли. Это не имело смысла, — тут логикой и не пахло, — но каким-то образом испытала воодушевление.

— Ну, так как у тебя пятьсот лет опыта, так что полагаю, я должна поверить тебе на слово, — сказала она, пытаясь пошутить.

— Знаешь, я полагаю, что говорила это прежде, но ты же понимаешь, что слишком стар для меня, верно? Вероятно, нам стоит поговорить когда-нибудь обо всей этой романтике с мая по декабрь.

Он кратко улыбнулся, потом его лицо снова стало мрачным.

— Добавь и это в список.

Когда они вышли из хижины на холодное солнечное утро, Вэн вынул свое оружие и держал его наготове. Эрин последний раз посмотрела на комнату.

— Прошу, Богиня, пусть у нас хватит времени написать этот список, — она прошептала, не зная даже, произнесла ли эти слова как безнадежное желание или молитву.


Джастис почувствовал первые проблески сознания и понял, что его несут за руки и ноги, лицом вниз, над неровной землей по нисходящей тропинке. Его захватчики только резко дышали, да еще слышался звенящий стук каблуков по камню.

Сдержав порыв открыть глаза, он не показал, что очнулся от какого-то наркотика, которым были пропитаны дротики, оказавшиеся в его организме. Яд был сильным, но его иммунная система могла выдержать все, кроме самых опасных ядов, и без сомнения, атаковала молекулы чужеродной субстанции, пока его кровоток не оправился от ее эффектов. Но возможности атлантийского здоровья и восстановительных сил не были широко известны, и он рассчитывал на то, что нападавшие посчитают, что он будет еще какое-то время без сознания.

Он медленно поднял веко на волосок прежде, чем открыть глаз еще немного, но не увидел ничего кроме темноты. Он мысленно сосчитал до тридцати секунд прежде, чем еще немного приоткрыть глаза, но снова не увидел ничего, кроме темноты. У вампиров и оборотней было ночное зрение, сильнее его собственного, так что без сомнения, им не нужен свет.

И пока они спускались, он обдумывал варианты. Он не был уверен, испарились ли эффекты от яда настолько, чтобы он сумел обратиться в туман, или, по крайней мере, обратиться в него до того, как они попадут в него еще одним дротиком.

Очнувшись и изображая бессознательное состояние, он временно застыл. Решил оставаться в одном положении, пока не смог бы определить, что случилось с Квинн и Джеком. Тщательно стараясь не показать, что он очнулся, он начал считать шаги. Всегда хорошей тактикой выживания было знать направление и протяженность любой дороги к выходу.

Точно триста тридцать семь шагов спустя качество света на его закрытых веках изменилось. Вместо постоянного черного появилось красноватое сияние. Джастис снова осторожно поднял веко достаточно, чтобы увидеть, что больше они не идут в полной темноте. Из своего положения лицом вниз, он смог увидеть мерцающее красновато-желтое сияние, отражавшееся от небольших луж воды на земле. Куда бы они не направлялись, там находился костер или факелы. В любом случае, он, наконец, смог увидеть, во что ввязался. Джастис не мог поднять вверх глаза достаточно для того, чтобы рассмотреть, не несут ли мужчины, следующие за его тюремщиками, Квинн, но заметил только ноги нескольких из них, собравшихся в небольшую группу. Когда один из них споткнулся, вырвался длинный полосатый оранжево-черный хвост и ударил мужчину прямо в пах, вызвав грубый рев.

Так держать, Джек.

— Держи его вместе, ты олух, — рявкнул мужчина слева от Джастиса, явно оборотень. — Я хочу, чтобы мы были образцовыми волками, пока не узнаем точно, что этот ублюдок планирует делать с пузырьками специального кетамина.

Тот, кого ударили по хозяйству, зарычал, но заткнулся, а потом тот, кто нес правую руку Джастиса, тихонько заговорил.

— Мне не нравится, как это звучит. Болтливая маленькая женщина была права. Что наши предполагаемые союзники делают, вот так упаковывая кетамин? Репутация у этого чувака Калгули далека от репутации помощника.

— Его зовут Калигула, ты, неграмотный идиот. Был раньше римским Императором, верно? В любом случае, он говорит, что специальный кетамин предназначался для тигра, хотя зачем кому-либо играть с живым тигром, древнему ли вампиру или кому-либо еще, вне моего понимания. Ну и об этом Джеке. Он один из самых злопамятных оборотней в округе. Вампиры убили всю его прайд.

— Так называют группу львов. Тигры называют себя иначе, я полагаю. Полосатики?

— Мне, черт побери, наплевать, как их зовут! Как бы их ни называли, результат один и тот же. Убили весь его прайд, или полосатиков, или чего-либо еще, и с тех пор он распылял вампиров.

— Не могу сказать, что виню его за это. Если кто-то напал бы на нашу стаю, — его голос перешел в горловой рык, и Джастиса охватило настолько сильное желание схватить меч, что ему пришлось пережить ментальную борьбу с самим собой, чтобы оставаться неподвижным в их руках.

— Я понимаю тебя. Но это не наше дело. Мы делаем это, нам платят, мы идем дальше. Во-первых, нам нужно самим пережить встречу с главным, и мы почти пришли.

Они неловко, резко завернули за угол, ударив уже и так раненую голову Джастиса о каменную стену, затем остановились. Оранжевый свет засиял в этом месте ярче, чем в туннеле. Джастис прикрыл глаза на случай, если в комнате находились охранники, более подозрительные, чем те двое, что несли его.

Воин зафиксировал информацию в своей памяти. По крайней мере, триста шестьдесят шагов, потом поворот направо.

— Убирайтесь с дороги, вы двое. Нам нужно сбросить чертового тигра прежде, чем наши руки вырвались из суставов. — Группа с Джеком должно быть столпилась за ними, потому что сильный запах тигра из джунглей усилился, а потом уменьшился, когда они прошли.

Он осторожно снова открыл глаза, вовремя заметив, как оборотни резко сбрасывают Джека на землю. Большой тигр лежал без движения, его грудная клетка едва поднималась и опадала от неглубокого дыхания. Джастис всё еще не видел Квинн. Когда один из тех, кто нес Джека, повернул голову к людям, держащим его, воин поспешно прикрыл глаза.

— Зачем вы всё еще держите этот кусок дерьма? Бросьте его сверху на тигра. Может, нам повезет, кот очнется в ярости под наркотой и съест его.

Идиот «Калгули» рассмеялся. — Прекрасная идея. По крайней мере, это будет небольшим развлечением. Мне не очень нравятся ледяные, влажные помещения.

Они сделали пару шагов и бросили Джастиса. Он изображал полную бессознательность, даже когда лицом ударился о грудную клетку Джека и коленями о каменный пол настолько сильно, что мог только надеяться, что их не сломал.

Хотя он испытал облегчение, заметив, что грудь Джека всё еще поднималась и опадала от дыхания, а мерное сердцебиение грохотало под его головой, он обнаружил еще кое-что неприятное.

Джек пах мокрым котом.

Прежде, чем смог понять, как незаметно повернуть голову на бок, чтобы рассмотреть окрестности, он услышал шум от шагов. Эти шаги раздавались с противоположной стороны, чем та, откуда их с Джеком принесли.

— Вы вовремя сюда добрались, — с угрозой прошипел голос, и Джастис тут же узнал лидера той самой короткой схватки наверху.

— Да, но вы же не несли несколько сотен футов пахучего тигра. Чертов тигр был просто мертвым грузом, — ответил один из оборотней.

— Я бы хотел провести минут пять наедине с тем идиотом, который решил, что мы должны тащить его, вместо того, чтобы убить на месте.

Джастис вынужден был согласиться с частью насчет пахучего тигра, пока лежал лицом на его боку. А также со словами насчет убийства, вот только это он планировал убить некую группу оборотней и вампиров.

Ради его клятвы Посейдону, будет намного больше трупов. И он собирался насладиться каждой кровавой подробностью, срезая головы с тел, как только он сможет понять, как обезопасить Квинн и Джека.

— Дракос понес женщину Калигуле, поэтому, почему бы вам не пройти со мной и не высказать свои жалобы прямо в лицо императору? — голос вампира сочился весельем. — Я уверен, что он найдет какой-то способ… удовлетворить ваши требования.

Оборотни зарычали и немного потопали ногами, потом тот, кто говорил о «пахучем тигре», наконец высказался.

— Не, мы просто выпустили немного пара. Мы останемся здесь и будем охранять этих двоих. Идите и занимайтесь своими вампирскими делами.

Вампир рассмеялся.

— Нет, нашими вампирскими делами, как вы изволили красноречиво выразиться, именно ими Калигула на сей раз желает поделиться, так что двое из вас останутся здесь, чтобы охранять этих, пока они не очнуться. Остальные пойдут со мной. Эта женщина каким-то образом важна для человеческого бунта, поэтому он хочет сделать из нее пример. Это будет интересное зрелище, — он снова рассмеялся, и холодок, шепчущий о пытках и смерти, прокатился по позвоночнику Джастиса.

Почти одновременно, мышцы тигра сжались. Движение было настолько незаметным, что ни один из нападавших не заметил его, но Джастису это дало особенную информацию и волнения:

Первое: Джек просыпался.

Второе: в зависимости от того, какую реакцию оказали наркотики на его организм, Джастис мог быть вынужден защищаться от пятисот фунтового тигра в любую минуту.

Без своего меча.

День становится всё лучше и лучше.

Глава 28

Вэн смотрел, как Эрин шла, почти пошатываясь, через лес за хижиной, выставив руки перед собой ладонями вниз.

— Что такое?

— Тут недавно были вампиры. По крайней мере, один из них призывал Смертельную магию, — ответила она. — Нам нужно…

— Что такое? — он поднял меч и прошел мимо нее, разглядывая окрестности на предмет опасности.

— Бой, — ответила она, ее глаза потемнели. — Я не знаю как, но я чувствую излучение того, что здесь случилось не так давно. Дикая магия проходит сквозь меня, взывает ко мне, но нет…. Я не знаю, как это описать.

Она указала на скопление деревьев.

— Вот тут. Смерть, но не совсем. Извращенная радость… зло. Зло.

Вэн побежал вперед, высоко держа меч, рассматривая землю, деревья, небо в поисках возможного нападения. Он резко остановился при виде вытоптанного снега размером восемь на десять футов.

Ярко-красные брызги крови резко выделялись на абсолютно белом фоне.

— Что-то здесь случилось, ладно. Похоже, что мы знаем, что произошло с Квинн и Джеком.

Лицо Эрин побелело и стало цвета снега, окружающего ее.

— Но, вероятно, они всё еще живы. Если они их убили, здесь бы валялись тела?

— Возможно. Если только они не пожелали не оставлять никаких улик. Пройдет снег и укроет признаки борьбы, — ответил Вэн. — Подожди! Что…

Бриз потревожил нижние ветки кружевных сосен, а солнце заискрилось на чем-то голубом. Он поспешно прошел по вытоптанному снегу под свисающей веткой и стал на колени. Увидев знакомые голубые пряди, вырванные из своего источника, Вэн просто лишился воздуха в легких.

Это волосы Джастиса.

Эрин подбежала к нему и упала на колени в снег рядом с ним.

— Что это такое? Что… о, нет. Это волосы твоего друга? Это кровь?

Она коснулась его рукой.

— Что происходит? Почему он тут был? Если они и его поймали. Что мы можем сделать…

— Перестань. Прекрати, Эрин. Нам ничего не остается, как идти вперед, — ответил он. Если бы у Джастиса появилась возможность защитить Квинн и Джека и надрать немного вампирских задниц, он с радостью бы ухватился за нее. — Мы можем только надеяться, что наш поиск Сердца Нереиды приведет нас к этим троим.

— Черт побери, когда это закончится? С каждым шагом мы, кажется, всё сильнее запутываемся в ловушке Калигулы, — она ударила руками о землю, потом впилась ногтями в снег, согнув пальцы. — Я не знаю, сколько еще…. Подожди. Что это?

Она подняла что-то белое и стряхнула снег, потом протянула эту вещь ему.

— Это листок бумаги, вероятно, мусор, но слишком большое совпадение, что волосы Джастиса были прямо тут, а я не очень-то верю в совпадения. Открой его.

Он осторожно раскатал шарик бумаги и прочел слова, написанные темным, резким почерком, потом посмотрел на Эрин и триумфально вскрикнул.

— Наконец-то! Один гол в пользу хороших парней! Это записка от Джастиса с инструкциями и картой. В ней сказано, что есть магически скрытый вход на Пойнт Саксес. Это тебе о чем-нибудь говорит?

Она взяла у него бумагу и изучила ее.

— Да, это значит, что нам нужно забраться на высоту в четырнадцать тысяч футов и понять, как пройти через ведьмовские чары.

Встретившись своими ярко-голубыми глазами с его взглядом, она обнажила зубы в дикой усмешке, которая бы оказала честь любому воину. И Вэн определенно испытывал гордость, даже, когда страх за нее рвал его на части.

— Значит, мы сможем присоединиться к Джастису в вечеринке под названием «надери вампиру зад».


Квинн неподвижно лежала в темноте, медленно возвращаясь в сознание, и подумала, запомнил ли кто-то номер того грузовика, который переехал ее. В мозгу мелькнула картинка вампирского кулака, приближающегося к ее лицу, и она резко села.

Большая ошибка. Огромная.

Из-за сотрясения, которое она, вероятно, получила, ее тошнило. Она перегнулась, и ее вырвало остатками вчерашнего ужина на каменный пол. Когда ее больной желудок избавился от всего, что в нем было, она дрожащей рукой вытерла рот и пожалела, что тут нет воды. Вообще-то ей не хватало также зубной щетки и полоскания для рта. Почему бы не пойти до конца и не пожелать большего?

При этой мысли она принужденно резко рассмеялась слегка потрескавшимися губами, и словно в ответ на звук, резкий, яркий свет хлынул в ее глаза.

— Если бы ты не отвернула голову в последнюю секунду, мой кулак определенно впечатал бы твой нос в череп, — сказал неприятно знакомый голос из-за вызывающего головную боль света.

— Ну, никто же этого не хочет, не так ли? Как бы я тогда могла дышать носом так, чтобы мозги не повылазили? — Она обрадовалась, когда услышала слабую насмешку в своем голосе, вместе легкого испуга. Что, если честно, было более правдивым описанием того, как она себя чувствовала, принимая во внимание, что они забрали ее оружие, могли убить ее напарника, а ее силы убывали.

Наверно, Джек прав. Иногда лидер бунта была девчонкой.

Свет опустили, теперь он не светил в ее глаза, и она с облегчением вздохнула. Сухая тошнота была неизбежной, и это ощущение определенно не числилось в списке ее десяти способов хорошо провести свободное время.

Но теперь она видела лицо вампира, что было не лучше. Он выглядел несколько сердитым.

— Если бы Калигула не хотел тебя для своей маленькой демонстрации, я бы сам о тебе позаботился, — прошипел тот. — Но не волнуйся, сука. Ты можешь еще попасть ко мне в руки, когда он закончит. И ты точно будешь еще долго кричать.

При упоминании имени Калигулы Квинн подумала о стратегиях, рассматривая и быстро отбрасывая большинство из них. Она почти ничего не могла сделать, не найдя выход. Теперь ей придется ждать и смотреть. Если они ей дадут хоть малейшую возможность, она потанцует на посыпанной солью могиле одного очень древнего бывшего римского императора.

— Давай, выкладывай, клыкастая морда, — сказала она, с трудом поднимаясь на ноги. — Вперед, встретимся с великим и ужасным.

— Отважные слова, принимая во внимание, что они могут послужить твоей эпитафией, — рявкнул вампир.

Она пожала плечами, потом поморщилась. Верно. Никакого пожимания плечами, пока она не найдет и не выпьет большую бутылку ацетаминофена.

— Это лучше, чем «Здесь лежит Фред. Мертв он, привет». — Она снова рассмеялась, изображая веселье, которого вовсе не испытывала. — Или как насчет: «Вот старик Джон. Скончался он».

Он прорычал по-настоящему резкое проклятие и ударил ее между лопаток, отпихнув в сторону. Ее головная боль поднялась до барабанной дроби и начала выдавать какие-то сильные удары прямо между глаз. Вероятно, Аэросмит.

— Тс. Никто из вас, мертвых, не имеет чувства юмора, — сумела она произнести, потом потащилась по направлению, которое он указал, высоко подняв подбородок и расправив плечи, молясь, чтобы Эрин каким-то образом нашла способ спасти Райли и ребенка. Если Квинн сможет помочь ей, играя в кошки-мышки с двухтысячелетним вампиром, именно этим она и займется, даже если сама мысль об этом леденила ее вены.

Она оглянулась на мистера Немертвого и Недружелюбного.

— Эй, уродец. Как думаешь, есть ли у Калигулы Тайленол?


Пойнт Саксес


После того, как Вэн перенес их на гору с головокружительной скоростью, он обратился обратно в свою форму и теперь молча стоял и смотрел на нее. Эрин нашла защищенный магией проход с легкостью, но распутывание магии оказалось чем-то посложнее. Она бродила туда-сюда перед площадкой земли, невидимой для остальных неволшебников. Кроме магии, только легкое падение температуры отмечало это место, как иное. Ее янтарь пел предупреждение, когда она подходила слишком близко к магически защищенной области, и жар опалил ее кожу, когда она потянулась своей магией.

Вэн попытался приложить грубую силу, несмотря на ее предупреждение, и отскочил от края прозрачного магического щита.

— Разве это немного не странно? Разве среднестатистический альпинист не заметит, когда его собьет на задницу невидимая стена?

Она вздохнула и протянула руку, чтобы помочь ему встать. Он покачал головой и поднялся с земли, бормоча что-то о воине, мечах и чудаковатых ведьмах. Она поняла, что ей лучше не просить его повторить.

— Это так не работает, Вэн. Он мог быть просто направлен подсознанием слегка в сторону от этой сферы. Это место, вероятно, не больше трех квадратных футов, поэтому это прошло бы незаметно. Особенно потому что к этой магической защите добавлено заклинание отворота, так что буквально это место невидимо, и люди даже не осознают, что их отвели от него.

— Верно. Без обид, но мне плевать, как работает заклинание, — сказал он, пронзая мечом щит, и чертыхнувшись, когда электрический разряд прошел через меч в его руку. — Я хочу знать только, сможешь ли ты его разбить?

Она сконцентрировалась на хитроумных образцах магии и послала собственную магию навстречу, распутывая спутанный моток силы. Каждый шаг вперед, который она делала в процессе, превращался в полшага. Так как магия отбрасывала ее немного назад. Наконец, она отпрянула и посмотрела на Вэна.

— Мне придется призвать Дикую Магию. Я не могу пройти через эту защиту другим способом.

— Так сделай это. Ты уже показала, что можешь контролировать ее, — ответил он. — Я буду там, с тобой.

— Не в этом дело, Вэн. Просто вампиры и любой, имеющий в себе частичку темного, кажется, способен почувствовать Дикую магию. Вызвав ее, я выдам наше местоположение.

Она посмотрел на нее своими темными глазами воина.

— Полагаю, нам уже не следует беспокоиться об этом. Разобьем защитное заклинание, и, может, приведем в действие какую-то машинную сигнализацию. И если есть только один путь внутрь, то обязательно он охраняется. Я уже некоторое время не надеюсь на возможность пробраться украдкой.

Он наклонился, чтобы положить меч на землю, потом поднял ее на руки и пылко поцеловал.

— Что бы ни случилось, помни, что твоя душа соединилась с моей, Эрин Коннорс. Я не намерен позволить тебе легко сбежать.

— То же самое в отношении тебя. Лорд Мститель, — прошептала она. — То же самое.

Потом она нежно отодвинулась от него, открыла разум и душу, и силу драгоценных камней Дикой магии, и насыщалась ее энергией, которая немедленно явилась на зов, спиралью пройдя по телу. Она за несколько секунд разбила магическую защиту, теперь это оказалось до умилительного просто. Когда разорвалась последняя нить магии, полностью уничтожив защиту, под ее ногами затряслась земля. Сильный звук колокола или, вероятно, зов рубина, обращенный к своей певчей, прозвучал из-под земли, стремясь наверх в воздух из темного прохода, который медленно появился в снегу.

На сей раз, даже Вэн его услышал, принимая во внимание ошеломленный взгляд, которым он посмотрел на нее.

— Это Сердце Нереиды?

— Полагаю, что должно быть так, — ответила Эрин, ей тяжело было говорить сквозь песни драгоценного камня, рубина, и сердца, затопляющих ее чувства. — Это красивее, чем я когда-либо представляла.

Он забрал и поднял меч, потом посмотрел вниз в темноту прохода.

— В камне вырезаны ступеньки, наподобие каменной лестницы, и, похоже, там проходит туннель, — сообщил он.

Эрин просто улыбнулась ему, чувствуя себя опьяненной чудом этой чистой, неразбавленной энергии, которая разливалась в ней, кружилась вокруг нее и обернула ее в свой жар.

Он прищурился, пока наблюдал за ней, но ничего не сказал, просто протянул руку. Она вложила свою руку в его, и он быстро сжал ее, а потом начал спускаться в дыру. Рубин продолжал звенеть ей своим трубным зовом, взывать только к ней.

Сила. Сила. О, что это за сила. Она могла потеряться в ней. Она хотела потеряться в ней. Спрятаться от боли и опустошения прошедших десяти лет.

— Эрин, — голос был далеким, едва проникая сквозь музыку, но продолжая ворчать на нее. — Эрин! Вырвись оттуда! Мне нужна ты, если я собираюсь это сделать.

Вэн. Это был Вэн, он выбрался из дыры и что-то говорил. С трудом она сосредоточила свой взгляд на нем.

— Ты слышишь этот рубин, Вэн? Он поет мне и искушает меня такой большой силой. Искушение силой, — сказала она, поднимая руки и кружась, ее голос звучал немного ниже по тональности, чем песня рубина.

— Эрин, мне нужно, чтобы ты сосредоточилась, — он схватил ее за плечи, посмотрел ей в глаза и сказал одно слово. — Калигула.

Имя оказалось потоком холодной воды в тумане, окутавшем ее мозг. Ясное, трезвое сознание сразу же вернулось, пока она весь свой контроль направила на подавление Дикой магии.

— Прости. Мне так жаль. Это на мгновение захватило меня, — она дрожала, прижимаясь к нему. — Это так искушает, Вэн. Рубин хочет, чтобы я звала его и владела им, и легко было бы упасть в водоворот его силы и никогда не вернуться.

— Ты должна бороться с ним. Ты должна это контролировать, или мы не победим, — сине-зеленое пламя вернулось в его глаза. И на мгновение она увидела его душу вплоть до сильнейшего волнения о ее безопасности.

Она зарылась руками в его шелковистые темные волосы и закрыла глаза, не говоря, не думая, просто позволяя чистому ощущению прикосновения к его густым волосам, скользящим по ее пальцам, занять всё ее настоящее.

Она так стояла, по меньшей мере, минуту, а потом отпустила его и кивнула. — Я вернулась. Я взяла это под контроль. Всё в порядке.

— Ты уверена? Я не поведу тебя во тьму, если нет надежды на возвращение, миледи, — тихо сказал он, возвращаясь к официальной речи, которая подчеркивала настойчивость его слов.

— Я уверена. Вперед во чрево зверя, Вэн, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Ну, я выражаюсь фигурально, разумеется.

— Я — единственный зверь, к которому ты когда-либо приблизишься, — прорычал он, ухмыльнувшись, что выдало его воображаемую жестокость.

— Значит, веди нас, зверь. Чем скорее мы отправимся, тем скорее закончим с этим, — сказала она. А потом последовала за ним вниз по каменной лестнице во тьму.

Глава 29

Пещера, логово Калигулы


Квинн неторопливо вошла в огромную пещеру, держа руки в карманах брюк, словно столкновение с преступно безумным мастером вампиром было всего лишь частью еще одного дня ее жизни.

К сожалению, с тех пор, как она начала работать с повстанцами, это и был всего лишь обычный день в жизни. Всего лишь шаг к искуплению, которое она никогда не сможет заслужить. Даже смерть не пугала ее так сильно, как мысль, что она больше никогда не увидит Райли.

Девушка старалась не обращать внимания на бешеный стук сердца и изучала окружающее ее пространство, освещенное факелами, стратегически размещенными на каменных стенах. Множество вампиров, прячась, скользили вдоль стен, скрываясь в тенях, издавая отвратительные шипящие звуки, которые она перевела бы как «Ням-ням, свеженькая кровь пожаловала».

Но главной достопримечательность комнаты, — можно побиться об заклад, что это было специально задумано, — был вампир, парящий примерно в пятнадцати футах от пола, медленно движущийся по кругу, за ним развевалась черная шелковая накидка. У него была стрижка «под Цезаря», которая, надо полагать, имела какой-то смысл, но выглядел он так, словно ему стоит носить тогу, а не плащ с капюшоном.

Итак, «кто не рискует, тот не пьет шампанского». Или что-то вроде этого. А может быть «откроешь рот, и он вырвет тебе кишки».

Так или иначе, кишок у нее было много, несмотря на то, что кислота бурлила и вздымалась сейчас вокруг них. Ощущение огромной, едва сдерживаемой силы, нахлынуло на нее, и ее эмоциональная эмпатия совершенно закрылась при виде чистого зла его намерений.

Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо на него.

— Серьезно, чувак, плащ с капюшоном! Ты прикалываешься? Много фильмов Белы Лугоши? Или ты больше фанатеешь от Франка Ланджеллы и Гэри Олдмэна?

Прежде, чем он смог ответить, раздался мощный колокольный звон, словно Кинг-Конг бил в Колокол Свободы, созывая солдат или что-то еще, и быстро распространялся по пещере. А это означало, что этот гул начнет наполнять и ее череп, что явно было несчастливым развитием событий в мире Квинн.

Когда она сжала руками свою больную голову и застонала, то заметила, что ни одна она испытывала муки. Вампиры и оборотни также сжимали руками головы, издавая стоны, рыча, шипя: испуская звуки ужасных мучений. Было очевидно, что звон действует на них гораздо сильнее, чем на нее, а это означало, что сюда явно вовлечена белая магия.

Что могло означать присутствие Эрин. Умничка, Эрин! Звон раздавался в пещере в течение нескольких минут, а затем прекратился одним оглушительно громким заключительным гонгом.

Она осторожно отняла руки от ушей, думая о том, что если бы череп человека мог взорваться от головной боли, то она была близка к тому, чтобы испытать это на себе.

Калигула тоже убрал руки от ушей и зарычал, потом опустился вниз к полу, к ней. Приближаясь сверху, он почти поймал ее взгляд, но она была осторожна и быстро опустила глаза. У нее, может, и была пара талантов в области повстанческой стратегии, но она никак не могла использовать свою эмоциональную эмпатию против умственного порабощения мастера вампиров и выйти победительницей.

Или вообще живой.

— Что это за звук? Плохой звук для вампиров, я догадываюсь, — сказала она, испытывая безрассудную гордость от своего почти спокойного голоса.

На его лице мелькнула неуверенность, как будто он также не знал, что это был за звук.

— Тебе не стоит беспокоиться об этом звуке, Квинн Доусон. Я многое слышал о тебе. Знаменитый лидер бунтовщиков, которая даже мастера вампиров выгоняет с его родной территории. И вот ты здесь, и ты лишь девчонка, — презрительно заметил он.

Квинн сжала кулак вокруг рукоятки деревянного кола, притороченного к ее ноге под брюками. В такие времена стоило делать прорези в карманах.

— Мне уже надоело, что меня называют девчонкой, — ответила она.

— К тому же, если ты пытаешься вывести меня из себя, Император Клыкастая Морда, то мог бы постараться получше, верно ведь? Готова поспорить, что твои бывшие враги в прежние времена сильно посмеялись бы, если бы увидели, что ты ютишься в сырой, темной пещере.

Она намеренно повернула голову слева направо, словно осматривая комнату.

— Этому мерзкому месту даже не поможет хороший декоратор помещений.

Она напряглась, ожидая его нападения, но он лишь рассмеялся.

Каким-то образом его смех был намного более холодящим, чем рев.

— Я вижу сквозь твою жалкую браваду, мисс Доусон. Ты хочешь вывести меня из себя, чтобы я тебя быстро убил.

— Правильно, потому что во многие мои успешные планы входило мое убийство кровососами, — сказала она, закатывая глаза. — Не так уж много мозгов осталось у тебя после двух тысячелетий, верно?

Она попыталась не дергаться, когда темная волна ненависти омыла ее, почти сокрушив.

— Ты знаешь так же, как и я, что быстрая смерть — бонус для того, чья возможная смерть будет полна боли и не скоро наступит, — заметил он.

Калигула пролетел последние несколько футов, его сапоги коснулись пола. Потом он улыбнулся ей, и ее спинномозговая жидкость обратилась в ледяную воду. В его улыбке содержалось обещание жестокостей, боли и пыток, которых она даже не могла себе представить.

Не то, чтобы она хотела их представлять.

Она буквально от страха лишилась дара речи, но попыталась вспомнить, что у него была власть вызвать ее страх и поднять его интенсивность. Она попыталась бороться с этим ужасом, парализовавшим ее и настойчиво шепчущим о ее собственном поражении и смерти.

Сокрушительное напряжение ударило в нее, заставив упасть на колени, парализовав ее конечности. Он мог подойти к ней и свободно укусить в шею, потому что она не могла пошевелить ни одной мышцей, чтобы остановить его. Ей оставалось только молиться, женщине, которая даже не была уверена, что верит в молитвы.

Я скоро умру тут, в этой дерьмовой пещере. Прошу. Господи, если ты существуешь, скажи Райли, что я люблю ее.

— Я собираюсь сделать из тебя пример, малышка-бунтовщица, — пробасил Калигула. — Я собираюсь обратить тебя в вампира, а потом сделать тебя одной из своих генералов. И любой, кто посмотрит в твои милые темные глазки, ставшие сияющими и красными, узнает мою силу.

В пещере раздался сильный голос.

— Я прошу о милости, милорд. Я прошу, чтобы ты отдал эту женщину мне, чтобы я мог обратить ее в вампира для вашего пользования. Ниже вашего достоинства исполнить подобное самому и тратить некоторое усилие на этого жалкого человека.

Калигула развернулся лицом к вновь прибывшему, и напряжение, удерживающее Квинн на месте, ослабло, позволив ей поднять голову и увидеть, кто хотел поиграть в «иссуши бунтовщицу» на сей раз.

Вот только им оказался Дэниэл. И его вид дал ей самое опасное оружие, — надежду.


Туннель


Благодаря Посейдона за то, что рубин поднял звон, Вэн шел впереди. Иногда натыкаясь на стены и жалея, что у него нет того ночного зрения, которым обладали оборотни. Не то, чтобы он желал покрываться шерстью, просто лучше видеть в темных местах, а не ударяться головой о чертовы стены каждую чертову минуту, было бы мило.

— Вэн? — Из темноты к нему донесся шепот Эрин. — Ты не хочешь немного света?

Он поругал себя за то, что не подумал об этом раньше.

— Это, это было бы чудесно. Небольшой ведьмовский огонек, чтобы осветить дорогу. Ты можешь создать шарик размером с карманный фонарик?

Она вздохнула.

— Нам придется обсудить все твои неправильные представления о ведьмах, ты это понимаешь, верно?

— Добавь в список, — пробормотал он. Позади него появился свет, а потом шарик размером с кулак пролетел над его плечом и стал плыть перед ним на расстоянии около пяти шагов. — Спасибо, Эрин. Это очень помогло. Моя голова не выдержит больше случайных ударов.

— Как далеко мы продвинулись? — спросила она.

— На сто шестьдесят четыре шага, — автоматически ответил он.

— Ты считаешь шаги?

— Хорошо знать направление и продолжительность пути на выход.

На несколько шагов наступила тишина.

— Ладно, это хорошая задумка. Может, когда я буду давать тебе уроки по «ведьмовству», ты сможешь научить меня чему-то о «воине».

Он кивнул, испытав мрачное веселье.

— Разумеется. Добавь…

— Это в список, — закончила она за него. — Ну и списочек получается.

— Для меня подходит, так как я планирую… — легкий царапающий звук привлек его прежде, чем глазами он нашел источник. — Эрин, щит!

Вэн присел и принял боевую стойку, подняв свой меч. Царапанье превратилось в перебирание когтями по камню, и оно слышалось над головой.

— У нас компания, и я догадываюсь, что это вампир, — выкрикнул он. — Смотрит с крыши.

Раздалось шипение, и возник неприятный запах, словно спертый воздух выпустили из шины, что явилось предупреждением прежде, чем два вампира напали на него сверху. Он изогнулся и вонзил свой меч в шею одного из них, пока другой ударил кулаком по голове Вэна, заставив его бедный многострадальный череп снова удариться о стену.

Он цветасто выругался на атлантийском, вырвав меч в сторону и вниз, жестоко, но эффективно отрезав голову вампира номер один от его тела. Вампир номер два зашипел при этом зрелище, потом прыгнул на Вэна. Тот выставил меч кверху в боевой готовности, но до того, как вампир успел добраться до него, энергетический разряд ударил существо прямо в лоб. Серебристо-голубая энергия выстрелила из конечностей и попала прямо в череп вампира, осветив его изнутри, как странный, анатомически верный экспонат современного искусства. Кровососы от Дэмиана Херста.

Потом он взорвался в кучу дымящейся слизи, и воин едва успел отпрыгнуть с дороги, избежав брызг разлагающейся нечисти.

— Эй! Если ты собираешься использовать Дикую Магию, чтобы взрывать вампиров, я совершенно согласен с таким планом. Но дай мужчине возможность, скажем так, убраться с линии огня, — он повернулся лицом к Эрин.

Она стояла, раскрыв рот, с поднятыми руками. Пока он смотрел на нее, она медленно моргнула, потом, наконец, опустила руки.

— Что? Это было… Ой. Ух ты. Ух ты. Что только что произошло? Я, правда, сделала это? Я и понятия не имела…

Когда ее голос затих, он посмотрел на нисходящий туннель, чтобы проверить, нет ли еще вампиров или оборотней на хвосте у своих приятелей. Ее ведьмовский свет на удивление все еще парил в воздухе.

— Нам надо идти. У меня такое чувство, что эти вампиры могли отреагировать на твой прорыв через их защитное заклинание, что значит, что сюда направится еще больше кровососов, когда эти не вернутся отрапортовать.

Он осторожно осмотрел ее в поисках шока, но кроме слегка изумленного выражения лица, она казалась в порядке. Даже более того, принимая во внимание ту огромную радость, понемногу освещающую ее лицо.

— Я взорвала вампира, Вэн. Я призвала Дикую магию и взорвала вампира. Ты знаешь, что это значит?

— Я должен быть осторожным, чтобы не встретится с твоей темной стороной?

Она проигнорировала его слабую попытку пошутить и подняла руки, пока серебряное голубоватое прозрачное свечение не охватило всё ее тело.

— Я могу уничтожить их, Вэн. Я могу уничтожить их всех.

Он схватил ее за руки, заметив и нейтрализовав легкий удар электрошока, прошедший по его рукам до плеч от прикосновения к ней.

— Ты не являешься неуязвимой, Эрин, а у мастера вампиров есть защита и силы, о которых эти молоденькие вампиры и не мечтали. Также, если ты бросишь некую шоковую волну, ты рискуешь навредить своей сестре. Так что, да, великолепно, что ты теперь Супер Дикая ведьма. Но будь осторожна.

Она отдаленно и жестко посмотрела на него, снова напомнив ему Богиню, которой она стала в Храме Нереид.

— Веди, Лорд Мститель, — сказала она голосом слегка глубже и мощнее ее собственного. — Твоя обеспокоенность принята к сведению.

Не зная, что еще предпринять, испытывая уверенность, что в этот самый момент по туннелю к ним идет армия оборотней и вампиров, Вэн сделал, как было велено, и пошел вперед. Его обеспокоенность, может, и была принята к сведению, подумал он. Но облегчения это не принесло. Он мог, наконец, признать, что влюбился в ведьму. Но он вовсе не был готов к любви к Богине.

Глава 30

Эрин проследовала за Вэном всё глубже и глубже в темное сердце горы, чувствуя себя странно, словно уже не была одна в своей собственной коже. Она была больше — она была другой. Чувствовала присутствие Богини Нереид, которая станет повивальной бабкой при рождении настоящего дара Эрин — Дара певчей драгоценных камней.

Она была не уверена, как узнала, что это правда, но не сомневалась в этом знании. Девушка следовала за Вэном, который стал бы защищать ее до девяти кругов ада. Прошла с Богиней, которая поможет ей полностью стать той, кем ей быть суждено.

Она летела на песне рубина, которая теперь пелась только для нее, а не для других, и посмотрела на каменные стены, ставшие красными из-за сияющей яркости Сердца Нереиды. Внезапно, она услышала эту песню с лиричными словами, которые были обращены прямо к ней:

— Приди ко мне, певчая драгоценных камней. Освободи меня песней из каменной темницы. Отнеси меня песней домой.

Часть ее, которая была чистой Эрин, испытывала веселье при этой мысли. Каким может быть по протоколу разговор с неживым куском камня?

Часть ее, наполненная Богиней, искренне ответила.

— Мы придем, благословенный рубин. Веди нас. — Каким-то образом размер и форма Богини наполнила ее так, что не осталось места для страха и неуверенности.

Впереди нее Вэн нерешительно оглянулся, словно хотел задать ей вопрос. Или вбить в нее немного здравого смысла, что похоже на него. Но она предупредительно прищурилась и покачала головой, поэтому он проворчал что-то себе под нос и продолжил путь.

Пойманная между атлантийцем, который заботился о ней, и Богиней, которая хотела использовать ее, Эрин сосредоточилась на том единственном, что имело значение: она должна была найти Сердце Нереиды, ей нужно было спасти сестру, а также Райли и ее малыша, — каким-то образом пробиться через неизвестное количество вампиров и оборотней, чтобы сделать это.

Она воззвала к Дикой магии, и радовалась ее немедленному ответу. О да, у нее не будет никаких проблем.


Штаб-квартира Круга Света


Аларик наматывал круги вокруг подстилок всё еще невыздоровевших оборотней в главном зале здания. Джастис или Вэн должны были связаться с ним каким-то образом к настоящему моменту. Что-то пошло не так.

Квинн может быть в опасности.

Квинн может быть в опасности.

Приняв решение, он быстро прошел через комнаты, пока не нашел Кристофа, который пил на кухне кофе и разговаривал с одной из ведьм.

— Кристоф, есть разговор.

Воин извинился и немедленно вышел вслед за Алариком в коридор.

— Я должен сейчас уйти. Ты остаешься за главного и охраняешь обитателей этого здания до моего возвращения.

Кристоф наклонил голову.

— Как пожелаешь, Аларик. Ты возвращаешься в Атлантиду?

Аларик мог сказать по осторожному лицу воина, что его собственные глаза излучали силу, передаваемую им.

— Нет. Я отправляюсь на гору Рэньер.


Вэн учуял волков прежде, чем увидел их. Темный проход понемногу освещался каждые несколько шагов, и волчий запах смешался с чем-то более сильным и висел в воздухе. Он остановился и протянул руку Эрин, неуверенный, примет ли она его поддержку. Он испытал облегчение, когда она вложила свою маленькую ручку в его руку, но ее пальцы были ледяными. Он посмотрел на нее и увидел, что еще больше ее тепла исчезло, превратив цвет ее глаз в леденяще-серебряно-голубой, почти такой же цвет, как цвет той силы, которую она использовала, чтобы лечить Райли.

— Ты все еще здесь, Эрин?

Она медленно повернула свой взгляд к нему, но он не мог заметить ничего от Эрин в ее глазах.

— Мы в порядке, Вэн. Рубин так сильно взывает ко мне. Мы теперь почти здесь, — ее голос всё еще был другим, неправильным. Но в этом голосе еще что-то осталось от его Эрин.

Вэн наблюдал, как Аларик становился темным и пугающим много, много раз за столетия, и священник всегда возвращался из этого состояния. Ему придется поверить, что Эрин тоже вернется.

— Мы пришли, — тихо сказал он. — Отсюда начнется игра. Ты готова?

Ее губы скривились в соблазнительной улыбке, настолько сексуальной, что он бы загорелся, если бы обстоятельства были иными, поэтому эта улыбка только усилила его беспокойство.

— Лучше спросите, Лорд Мститель, готовы ли они к нам.


Тигр кашлянул, и этот резкий звук испугал практически до чертиков двух оборотней, охраняющих их. Джастис посмеялся бы, увидев такое, если бы всё еще не притворялся потерявшим сознание. Ему нужно было отвлечь их чем-то, чтобы справиться с обоими, так как у него не было с собой своего меча или другого оружия, кроме кинжала, спрятанного в подошве его правого сапога. В его настоящем положении кинжал сложно было достать, когда он лежал лицом вниз на одурманенном лекарствами тигре, способного очнуться в любую минуту.

Зрелище тигра, пожирающего его ноги, было бы замечательным отвлечением, вот только делу Джастиса никак бы не помогло.

— Я полагаю, что тигр просыпается, — сказал один из охранников. Глупец. Джастис узнал его по голосу. — Как думаешь, он съест того парня? Могу поспорить, что он подавится этими волосами. Что за синий цвет для мужских волос? Могу поспорить, что он гей.

Другой фыркнул.

— Ты идиот. К тому же, ты всегда видишь геев за каждым углом. Можно подумать, что ты неспроста гомофоб.

Глупец разозлился.

— Что это значит? Я вовсе не гей! У меня есть пара. Женщина.

Это становилось интересным. Джастис надеялся, что они начнут избивать друг друга прежде, чем Джек очнется и превратит его в атлантийскую кошачью мяту.

— Ой, да я просто пошутил. Успокойся, идиот. Мне скучно. Я хочу пойти посмотреть, чем они здесь заняты, а не торчать здесь с этими двумя. Не может быть, чтобы доза специального кетамина вскорости испарилась. Ты не хочешь взглянуть одним глазком?

Джастис попытался использовать свои несуществующие психические способности по умственному контролю. Да, да, идите посмотреть на вампирское шоу. Оставьте человека и котика без сознания.

— Не, так не пойдет, чувак. Калгули сделает из наших яиц серьги, а мне они не безразличны, — отозвался глупец.

— Вот, ты снова завел речь о яйцах. Я говорю тебе… нет. Это слишком просто, — сказал тот, что имел немного больше ума. — Слушай, мы можем спрятаться за камнем, выпирающим прямо у входа. Мы будем достаточно близко, чтобы проверять, как тут дела каждые несколько секунд. Но мы увидим все действо.

— Ну…

Да, сделайте это, сделайте это, сделайте это.

— Ладно. Но только на несколько минут, или пока у них не проявятся признаки пробуждения. Я не думаю, что от вампира в плохом настроении можно спрятаться.

Она начали уходить, явно стараясь делать это незаметно. Для оборотней, они были такими же незаметными как водяной буйвол, что давало Джастису прекрасное преимущество. Он узнает, когда они начнут возвращаться.

— Вампиры всегда в плохом настроении. Хотел бы я, чтобы мы никогда… — Когда их голоса затихли в туннеле, Джастис резко передвинул голову в сторону, осознав, что даже, если они оставили какого-то молчаливого стража, который оставался совершенно неподвижным, чтобы заставить воина по глупости двинуться, он лучше встретится с ним, чем еще одну секунду проведет, впечатавшись лицом в бок мокрого тигра.

Он вскочил на ноги, поморщившись, когда его избитые колени заболели, потом снял волосы тигра с носа и рта.

— Черт, лучше бы Мститель оценил это, — прорычал он.

Очень знакомый смешок тихонько послышался из входа в туннель позади него, и, развернувшись, он увидел Вэна, стоящего там с мечом наготове.

— Я уверен, что я это оценю. Очень. Я уже много чего, черт побери, оценил. Особенно ту часть, где ты, покрытый кошачьими волосами, лежишь на тигриной подушке. Можешь объяснить?

Прежде, чем Джастис успел объяснить, гулкий звук невидимого колокола снова прозвучал в пещере, и он прижал руки к своим ушам. Позади Вэна он увидел вошедшую женщину, чьи руки и лицо были восторженно подняты к потолку. Она выглядела знакомой. Напоминала певчую драгоценных камней Вэна.

В этот момент звон колокола прекратился, и женщина опустила руки, посмотрела на него, из ее глаз лился сверхъестественный серебряно-голубоватый свет. Это была Эрин. Эрин и что-то еще, — или кто-то еще, — разделявший ее сознание.

Джастис застыл, почти парализованный внезапно нахлынувшей стремительной волной жажды ее, их, сущности Нереиды, женщины для его мужской половины Нереида. Безумие и воинственное желание раздирали его с режущей болью. Он согнулся и зарычал на Вэна.

— Я заберу ее у тебя, Мститель. Мне уже надоело видеть, как ты правишь территорией, которая должна была принадлежать мне.

Вэн моргнул, на его лице появилась явная озадаченность.

— Что они с тобой сделали? О чем, во имя девяти кругов ада, ты говоришь? — он поднял меч, но это был неуверенный жест. У королевского мстителя не хватало решимости убить друга-воина. Тем хуже, потому что у Джастиса этой решимости хватало.

Эрин заговорила, но из ее рта исходил не совсем ее голос.

— Ты остановишься сейчас же, Нереид. Наркотики в твоем организме влияют на твое суждение и приводят тебя опасно близко к рассказам, которыми ты не можешь поделиться.

— Она снова подняла руки, и на ее ладонях засияли сферы чистой силы.

Прежде, чем Джастис успел кинуться, без оружия, в убийственном прыжке, она бросила в него один из шаров, ударивший его в живот. Этот удар сбил его с ног на землю. Когда его голова ударилась о каменный пол, лечебный серебряно-голубой свет ее энергетического шара охватил его и скользнул в него. Под кожу, в кровь.

В то темное и пустое место его души, кратко увидевшее в ней видение дома. Свет омыл его красками и песней, и он очень недолго осознавал, что значит быть певчей драгоценных камней.

Потом все ушло.

Моргая, Джастис сел, осознав, что чувствовал себя сейчас в сотни раз лучше. Его головная боль исчезла, постоянная боль в ребрах, куда его ударил вампир, тоже ушла. Обе раны словно никогда и не существовали. Он не проверил под повязками. Не испытывал такой необходимости.

— Ты исцелила меня, — сказал он ей. Им, певчей и Богине.

— Мы это сделали, — она ответила все тем же глубоким музыкальным голосом. — А теперь мы обязаны найти Сердце Нереиды прежде, чем песнь рубина захватит меня.

Он вскочил на ноги и поклонился Вэну, стоявшему и все еще озадаченно смотревшему.

— Мои извинения, Лорд Мститель. Меня… захватили.

Вэн просто смотрел на него, потом, наконец, пожал плечами.

— Я не стану делать вид, что знаю, что только что произошло, но у нас нет сейчас на это времени. Нам нужно…

Но Джастис так и не услышал, что, по мнению Вэна, им следовало сделать. Потому что двое невольных стражей снова вышли из-за угла к своим постам и замерли в тот момент, когда он услышал сердитый рык. Пятисотфунтовый тигр врезался ему в спину, как грузовой поезд, и он упал.

Глава 31

Для Вэна выражение на лице Джастиса стало сигналом приближения кого-то, пахшего волком. Он стоял немного правее входа, вне поля зрения того, кто входил в пещеру. Отпрыгнув еще дальше, он предупреждающе поднял руку, чтобы приказать Эрин не вмешиваться. Снова зазвучал колокольный звон, и у нее опять появился тот затуманенный взгляд, но, по крайней мере, она отступила к стене.

Он повернулся лицом к приближающимся оборотням, так что у него оставалось меньше доли секунды, прежде чем Джек, состоящий из клыков, когтей и чистой, разъяренной горы мускулов, напал на Джастиса. Он не услышал ничего из-за звуков Сердца Нереиды, или что бы там ни сотворило этот громкий шум, но судя по широко открытым челюстям тигра, тот определенно рычал.

Он знал, что они должны были накачать лекарствами или отравить Джека, чтобы свалить с ног. Но чего он не знал, так это того, какой эффект могли оказать наркотики на жестокого вертигра.

Но понимал, что ничего хорошо ждать не приходилось.

Он поднял меч и вонзил его в грудь первого оборотня, вошедшего в помещение. Оборотень двигался достаточно быстро, чтобы отдача заставила Вэна отойти на несколько шагов. Прежде, чем он успел вытащить меч, Эрин отошла от относительной безопасности тени около стены и направилась к жуткой драке, происходившей между атлантийцем и тигром.

— Черт, Эрин, вернись! — закричал он на нее, однако непохоже было, чтобы она могла она могла что-то расслышать кроме чертового рубина. Этот план явно пошел ко всем чертям.

Он успел заметить, как девушка набросила на себя щит, а потом на него кинулся второй оборотень. Воин оставил свой меч и принялся сражаться в рукопашную, упал на землю и одной ногой подставил оборотню подножку. Мужчина рухнул на пол, потом зарычал на Вэна; морда противника стала быстро удлиняться. Так что скоро ему придется иметь дело с полностью обернувшимся вервульфом, и воин был совсем не в настроении. До того, как сияющие отблески трансформации полностью рассеялись, Вэн взял серебряно-медный кинжал за рукоятку, а потом бросил его с близкого расстояния в цель.

Серебро в сердце оборотня останавливает его, как ничто другое. Однако у Вэна не хватило времени, чтобы насладиться победой. Он развернулся и прыгнул в пушистый шар из шерсти и синих волос, рычащий и ворчащий на земле. Вэн сумел захватить огромную шею тигра и оттащить его на пару дюймов, чтобы его зубы не были настолько близки к горлу Джастиса. Тогда воин, чье зрение было закрыто головой тигра, ударил вслепую кулаком, попав прямо в уже и так болящую голову Вэна.

— Черт. Я пытаюсь помочь тебе! — Закричал он, надеясь, что тот его услышит сквозь злобный рык кота и звук гонга рубина. — Перестань бить меня!

— Вероятно, мы могли бы помочь? — мелодичный голос, все менее напоминающий Эрин, мягко задал явно риторический вопрос. Каким-то образом, ее голос проник сквозь неумолкающий звон гонга.

До того, как он успел ответить, она уже сплела магию в пузыри, похожие на щиты, которые отдельно охватили их троих. Нежно опустив Вэна и Джастиса на пол на небольшом расстоянии от тигра, она отпустила их.

Потом перешла к последнему пузырю, окружавшему яростного кота из джунглей.

Она положила руки на пузырь и прислонилась щекой, потом начала петь. Это была тихая и нежная песня, в ней не было ничего из той огромной силы, которую Вэн прежде слышал в ее песне. Это была нежная песня исцеления и покоя; гобелен, вышитый шелковой нитью мастерицей вышивальщицей. Пульсирующий шум рубина умолк, как будто в ответ на ее пение.

Пока она тихонько пела, серебряный туман проник в пузырь, и потом Вэн уже мог видеть только оранжевые, белые и темные вспышки. Ее песня длилась меньше минуты, и потом девушка отступила от пузыря, а туман прояснился. Джек вернулся в человеческую форму и совершенно обнаженный сидел внутри. Пока Вэн смотрел, Джек поднял голову и заглянул Эрин в глаза, потом медленно кивнул. Она махнула рукой, и пузырь исчез.

Джек встал и поклонился ей.

— Я ваш должник, Эрин Коннорс. Наркотики поймали меня в основных инстинктах моей животной натуры. Я бы не хотел ничего сделать, о чем я мог бы потом пожалеть.

Джастис коснулся своей головы.

— Разумеется. Извиняйся перед ней. Меня же ты, черт побери, чуть не убил.

Уголки губ Джека сложились в улыбку.

— Ты, наверное, напрашивался.

— Достаточно, — приказал Вэн. — В случае, если вы оба забыли, мы на вражеской территории. Джастис, проверь тот вход, посмотри, не идет ли кто. Я не могу поверить, что они не услышали шум отсюда, хотя этот проклятый рубин нас заглушил. Так что хоть какая-то польза от него есть.

Он нахмурился, когда Джек встал, слишком небрежно относясь к выставлению напоказ голой задницы.

— Надень на себя что-нибудь, Джек, — приказал он, указав на павшего оборотня. — Может, штаны того парня тебе подойдут.

Джек снова улыбнулся.

— Верно. Ты похож на людей со своей щепетильностью по поводу некоторой наготы.

— В этом нет нужды, — заметила Эрин. Она что-то тихонько пропела, и Джека обернуло серебряное сияние. Несколько секунд спустя, он стоял там же, полностью одетый в черные штаны и рубашку, и хмурился.

— Благодарю. Но мне тут пришло в голову, что твои силы возросли в геометрической прогрессии, ведьма, — сказал Джек. — Кто-то или что-то дает тебе больше силы, чем ты можешь контролировать?

— Не беспокойся насчет моей силы, оборотень, — резко ответила она, и снова Вэн услышал богиню.

Джек наклонил голову, осторожно рассматривая ее.

— О, я волнуюсь о всякого рода вещах.

Вэн стал между ним и Эрин, крепко сжав рукой рукоятку меча.

— Не ее. Ни сейчас, никогда больше, — просто заявил он.

На мгновение он почти подумал, что тигр возразит ему, но вместо этого он наклонился вперед и сказал так тихо, что Вэн едва расслышал слова.

— Она тут не одна, Вэн. Я обладаю двумя сущностями по наследству и по опыту, и могу это узнать. Будь осторожен и осведомлен.

Увидев в глазах Джека только искренность, Вэн кивнул и отступил, потом подошел к Эрин и обнял ее за талию.

— Ты готова?

Она посмотрела на него, и секунду на него смотрела лишь Эрин.

— Поцелуй меня, Вэн. Прошу, поцелуй меня, на тот случай…

Он прервал ее слова своим ртом и поцеловал ее со всем отчаянием в своей душе, прервав поцелуй намного раньше, чем ему бы хотелось. Ее поцелуй был на вкус светом, добротой, домом, и он едва не позабыл, зачем они здесь. Едва. Вражеская территория, напомнил он примитивной силе внутри себя, требовавшей, чтобы он снова завладел ее губами.

— Нам придется поговорить о твоем командирском поведении, — сказал он вместо этого. — Когда, — не если, — а когда мы выберемся отсюда.

Он слегка улыбнулась.

— Добавь это в список, я люблю тебя, Вэн. Мне нужно, чтобы ты это знал.

Его сердце расширилось от ее слов.

— Я тоже тебя люблю, Эрин Коннорс. Даже не думай оставить меня.

Она снова улыбнулась, а потом с ее лица исчезла живость и теплота, и его певчая стала холодной и неподвижной в его объятиях, и отстранилась от него.

— Сейчас, Воин Посейдона. Мы сейчас же вернем Сердце Нереиды.

Пока звук ее ледяного голоса двух сущностей звучал в его ушах, он пошел перед ней, и они направились к сиянию света.


Квинн знала, что громкий звук колокола значил что-то важное. Но она не была уверена, что именно. Одна надежда, что это было связано с тем, что Эрин и Вэн искали драгоценный камень, а этот звук означал, что они его нашли.

Что бы это ни значило, у нее было ощущение, что ее везение закончилось с последним, утихающим колокольным звоном. Дэниэл и Калигула оба склонились над ней с обнаженными клыками, и она была совсем не уверена в том, что Дэниэл тот же Дэниэл, которого она знала. У этого вампира были красные, сильно горящие глаза, и она увидела только угрозу Дракоса по тому, как дико он смотрел на нее.

Зря она надеялась.

— Вы собираетесь бороться за меня, мальчики? — глухо сказала она. — От меня мало, что осталось. Немного тощая, вероятно во мне мало нулевой отрицательной крови. Или вообще-то, думаю, положительной. Кажется, что уж в теперешние дни человек должен это знать?

Она улыбнулась Дэниэлу, ища в нем признаки его еще одной личины в этой тайной миссии. Но она увидела в его глазах свою смерть. Или хуже. Свое будущее в качестве безмозглой немертвой, одной из тех, кого Калигула с удовольствием держал в своей кровавой стае.

— Только через мой труп, — резко ответила она.

— Вот в этом-то весь смысл, — сказал Дэниэл, широко улыбаясь, чтобы она уж точно заметила, что его клыки полностью опустились, что происходило только тогда, когда вампир собирался напасть.

Это она узнала лично.

— Если бы у меня был кол, ты бы понял мою точку зрения, кровосос, — сказала она, согнув шею так, чтобы она оказалась скрыта воротником, а она сама казалась слабой и беспомощной.

Наконец, заговорил Калигула, переводя взгляд с одного на другую.

— Если ты, правда, будешь служить мне, Дракос, я буду очень доволен. У меня были некоторые сомнения насчет твоей лояльности. Если ты ради меня позаботишься об этой небольшой проблеме, то эти сомнения вскоре исчезнут.

Дэниэл поклонился.

— Для меня это наивысшее удовольствие, милорд. Я уберу эту ничего не стоящую тушу с ваших глаз.

Когда он схватил ее за руку, она закричала и постаралась вырваться, не испытывая уверенности, что это все лишь шоу, устроенное для Калигулы. Она прежде видела жажду крови, и теперь она видела ее в его глазах. Дэниэл в самом деле мог быть именно Дракосом. Если так, то она на самом деле обречена.

Голос Калигулы пронзил воздух.

— О, нет, мой генерал. Это не доставит мне никакого удовольствия. Я предпочитаю, чтобы эта женщина послужила примером для ее жалких бунтовщиков и развлечением для наших верных солдат.

Вампиры и оборотни, стоящие в ряд у стен, одобрительно приветствовали и затопали ногами при слове «развлечение», что напомнило Квинн об империи. Вроде там бросали христиан львам. В Колизее убивали рабов. Рассел Кроу, умирающий в грязи.

Она была жесткой, но не Расселом Кроу.

— Я хочу, чтобы ее обратили. И я желаю, чтобы ты начал процесс прямо сейчас, мой Дракос. Привяжи ее к себе узами крови и докажи мне, что ты правда мне подчиняешься.

— Нет, черт возьми! — закричала она. — Никогда. Я сама убью тебя, ты, ублюдочный кровосос!

Она напала первобытным способом, крича и царапаясь, ударяя, раня Дэниэла с яростью, которая, должно быть, поразила его, потому что он схватил ее и швырнул через все помещение к входу в туннель. Она ударилась о стену и скользнула слабой грудой на пол, полная боли и, вероятно, сломав конечности. В момент он оказался на другой части пещеры и наклонился над ней, обнажив клыки. Прежде чем ударить, он поймал ее взгляд своим.

— Будет меньше болеть, если ты позволишь мне зачаровать себя, — прошептал он. — Я обещаю, что найду способ исправить это.

Потом, когда она только начала погружаться в сияющий красный водоворот его глаз, он ударил. Она закричала, когда почувствовала, как он вытягивает ее кровь и энергию из ее тела. Ускользая в темноту, она посмотрела вверх над плечом Дэниэла, прямо в яростное лицо Вэна, и почти рассмеялась, так как вовсе не ожидала его тут увидеть.

«Прошу, Господи, прошу, спаси Райли и ребенка», подумала она, а потом мир превратился в алые и кроваво-красные тени, наконец, обращаясь в полную темноту.

Глава 32

Вэн услышал крик и едва справился с порывом ворваться в пещеру с обнаженным мечом. Правильная стратегия боя всегда включала разведку вражеской территории. Он посмотрел за угол и увидел, как Дэниэл вонзил свои клыки в Квинн, боровшуюся так, словно обладала ДНК кошки-оборотня.

К черту стратегию боя. Он поднял меч и напал, выкрикивая атлантийский боевой клич, вырвавшийся из глубин его существа. Он мельком на периферии отметил огромное пространство с вампирами и оборотнями, а потом набросился на Дэниэла.

— Ты, душесосущий ублюдок. Готовься умереть настоящей смертью, вампир, — рявкнул он, пытаясь найти место на теле Дэниэла, в которое он мог бы ударить, не повредив Квинн.

Дэниэл отпустил Квинн и посмотрел на Вэна.

— Всё не так, как кажется, атлантиец, — он оказался в другой части комнаты в двадцати футах, отнеся туда Квинн, так что теперь Вэну предстояло справиться с пятидесятью вампирами и оборотнями, чтобы добраться до них.

Позади него раздались первые звуки темной песни. Потом сияющая энергетическая сфера пронеслась по помещению и ударила одного из вампиров в первом ряду. Он взорвался брызгами разлагающейся мути, а вампиры, окружавшие его, с криками отступили. Оборотни толпились, не отступая, но больше и не нападая.

С обеих сторон от Вэна выступили Джастис, Джек и Эрин, формируя четкую линию нападения. Джек и Джастис были вооружены оружием павших оборотней, а Эрин держала в руках две сияющие сферы.

— Какое-то время не могу обратиться в тигра, но я прекрасно справляюсь с ножом, — заметил Джек.

— Меньше разговоров. Больше убийства, — сказал Джастис.

— Теперь они умрут, — сказала Эрин и Не Эрин (как Вэн привык думать о второй сущности).

Сказав это, они выступили навстречу врагу, слишком малочисленные, если не считать тот факт, что на их стороне, кажется, была серьезно разъяренная Богиня.

— Остановитесь! — голос, прозвучавший в комнате, был леденяще нечеловеческим, и раздавался прямо над ними. Вампир, подлетевший к ним, был одним из старейших из тех, кого видел Вэн, если белизна кожи была признаком этого.

— Бывший император Калигула, полагаю, — протянул он.

— Бывший император — всегда император, атлантиец, — презрительно ответил Калигула. Потом сконцентрировал свой пристальный взгляд на Эрин. — Наконец-то, Эрин Коннорс. Ты даже красивее своей сестры.

Мастер вампиров рассмеялся. От этого звука холодный воздух пронесся по комнате.

— Разумеется, у нее было довольно трудное десятилетие, так что она потрепана, как могли бы выразиться люди.

Вэн поднял меч и выступил перед Эрин.

— Я с удовольствием сам покажу тебе трудность в атлантийском стиле, чудовище.

— Вэн. Нет. У него Дэйрдре, — в ее голосе не было ни следа Богини, и он задумался, куда та исчезла.

— Да, у меня есть Дэйрдре, — сказал Калигула, обнажив полностью опустившиеся клыки. — Ты хотела бы увидеть свою сестру? Она, может быть, немного зла из-за того, что ты оставила ее со мной на все эти годы, но я уверен, что ты с этим справишься.

— Я не знала, — закричала Эрин. — Я думала, что она мертва. Все эти годы, я думала, что они все мертвы. Я думала… — она, всхлипывая, запнулась.

С высоты над ними новый голос, сверхъестественно напоминающий Эрин, произнес.

— Ты, правда, не знала? Все эти годы. Он говорил мне… я поверила…

— Да, ты поверила мне, — ответил Калигула, непристойно весело затанцевав прямо тут в воздухе. — Не с самого начала, даже не в первые годы. Но, в конце концов, ты поверила, что твоя собственная семья оставила тебя мне в обмен на собственные ничего не стоящие жизни. Радость от того, что ты поверила в мою ложь, действительно была сладкой.

Женщина-вампир спустилась вниз с места над ними. Когда она подлетела ближе, Вэн отметил, что у нее были волосы Эрин и некое сходство в чертах лица. Без сомнения, она была сестрой Эрин, несмотря на горящие красным глаза. Она была одета в объемное черное платье, свободно подпоясанное веревкой, а явные эмоции на ее лице должно быть пронзили сердце девушки.

— Дэйрдре, он тебе солгал, — сказала девушка, слезы текли по ее лицу. — Он убил их всех, а меня тоже оставил умирать. Я сумела добраться до нашего ковена, но к тому времени, как я исцелилась от своих ран, все говорили мне, что ты мертва.

Дэйрдре начала пролетать мимо Калигулы, но он выставил руку и, поймав ее за волосы, жестоко дернул.

— Очень трогательно, но я не позволю им заграбастать мою козырную карту, не так ли?

Он выхватил кинжал и прижал его кончик к шее Дэйрдре, пока не появилась тонкая красная линия на ее бледной, белой коже, а кровь потекла из пореза.

— Я предлагаю сделку, атлантиец. Ты отдаешь мне Эрин Коннорс, и я убиваю вас троих мучительно болезненными способами.

— Это вовсе не сделка, кровосос, — прорычал Джек. — Или ты лучше понимаешь латынь, чем наш родной язык, даже после всех этих лет?

— О, да, котик заговорил, — ответил Калигула. — Если ты предпочитаешь латынь, пусть будет так. Давай, я тебе проясню положение вещей: у меня сестра ведьмы. И если вы нападете на мою кровавую стаю или на моих оборотней, я убью Дэйрдре. Ваша ведьма совсем не переживает из-за этого, не так ли, Эрин?

Он злобно улыбнулся девушке.

— К тому же, у меня лидер бунтовщиков, и мой генерал сейчас собирается преступить ко второй фазе по установлению уз крови с ней, — продолжал он, махнув рукой в сторону Дэниэла и Квинн, которая все еще была без сознания. — А еще, вы не можете ничего сделать, и я с удовольствием посмотрю на вашу смерть. Медленную смерть. Res ipsa loquitur.

— Что, черт побери, это значит? — прорычал Джек.

— Дело говорит само за себя, — ответил Вэн.

Дэйрдре, чьи волосы все еще были в кулаке Калигулы, залилась резким, пронзительным смехом.

— Иногда дело поет за себя, — сказала она. Потом разорвала верх своего платья, обнажив груди и покрытый тканью узел, бросила его Эрин. — Возьми его, сестричка, и присоединяйся ко мне в дуэте.

Вэн схватил узел в воздухе, когда он подлетал к ним, но был не готов к его большому весу и едва не уронил его. Вместе он и Эрин сорвали ткань, и засверкал интенсивный красный свет заката на волнах. Рубин имел форму огромного твердого сердца, по размеру, как голова Вэна.

— Что это такое? — закричал Калигула. — Что ты ей дала? — он ударил Дэйрдре по рту так сильно, что из ее губы брызнула кровь, но она только смеялась над ним.

— Ты бесполезный идиот! — она сплюнула кровь и снова рассмеялась. — Ты, правда, думал, что можешь меня сломить? — Эрин прижала камень к груди и закрыла глаза. Когда она их открыла, вернулась Богиня. Она подняла голову и встретилась взглядом с сестрой.

— Теперь мы споем.

Две сестры, как одна, начали петь, и рубин присоединился к ним, бас к их чистому сопрано. Симфония чистой силы и света пронеслась по пещере, освещая темные углы и направляясь на вампиров и оборотней, съежившихся по углам.

Калигула вскрикнул и отпустил Дэйрдре, чтобы зажать руками уши, пока песня рубина танцевала и играла над ним и вокруг него, охватывая его красным сиянием, которое каким-то образом было чистым и невинным по контрасту с его прогнившим злом.

Песня рубина поймала древнего вампира в сияющей, кристаллической тюрьме, сделанной из света и песни, и, судя по безрезультатным попыткам Калигулы вырваться оттуда, стало ясно, что он не мог сбежать. Музыка заглушала звук его криков, но его открытый рот и напряженные голосовые связки свидетельствовали о его захвате. При виде этого Вэна охватила радость.

Дэйрдре опустилась на землю прямо перед Эрин, и они обнялись. Немного отстранившись, Эрин без усилий опустила на них обеих щит и повернулась к Вэну.

— Я в безопасности, мой воин. Ты можешь с уверенностью оставить меня.

— Оставайся в безопасности! — решительно приказал он. — Оставайся за этим щитом, что бы ни случилось.

Она кивнула, потом обняла сестру. И они обе повернулись и сосредоточились на Калигуле, который оставался в ловушке. Убежденный Вэн поднял меч и посмотрел на своих собратьев-воинов.

— Сейчас!

Он, Джек и Джастис прыгнули в толпу стонущих и ревущих вампиров и оборотней. Однако те все еще могли сражаться, так что схватка началась. Рубя и разрезая на части все, что нападало на него, Вэн прорвался к тому месту, где Дэниэл склонился над Квинн.

Но он опоздал. Запустив покрытый серебром клинок в сердце полностью превратившегося в волка оборотня, он увидел, как Дэниэл разорвал клыками свое запястье, а потом приложил его к полуоткрытому рту Квинн.

— Нет! — Вэн прыгнул к ним, но снова опоздал. Квинн подняла голову и, схватив запястье вампира обеими руками, пила из вены.

Ублюдок-предатель заключил узы крови, и теперь всегда будет связан с Квинн, и иметь над ней власть. Вэн поднял меч, вспомнив ключевой фактор. Кровавые узы распадаются при смерти вампира, создавшего их.

— Я с наслаждением отрежу твою голову от тела, — резко заметил он.

Дэниэл поднял голову, в его глазах была невыразимая усталость.

— Она умирала, Вэн. Она ослабела от того сражения и исцеления, и должно быть, я взял слишком много крови. Она бы умерла, если бы не получила переливание, а тут поблизости нет больницы.

Вэн увидел правду в глазах Дэниэла, и медленно опустил свой меч. Квинн, наконец, отпустила запястье Дэниэла и посмотрела на Вэна, на ее губах были капельки крови.

— Мы уже умерли?

— Нет, — ответил он. — Но, наверное, мы в аду.

Дэниэл прямо посмотрел на Вэна.

— Я — спартанец, воин. Мы придумали ад.

Дэниэл встал и взял Квинн на руки.

— Я заберу ее на поверхность, или, по крайней мере, настолько близко к ней, насколько смогу уйти прежде, чем меня остановит солнечный свет. Удачи в вашем поиске

— Если она умрет, или ты ей как-то причинишь вред, я найду тебя и вобью кол на солнышке, — мрачно пообещал воин.

— Она будет презирать меня, когда полностью осознает, — искренне ответил Дэниэл. — Думаешь, что встреча с солнцем могла быть чем-то похуже? Сзади тебя, слева!

Сказав это, Дэниэл пролетел к потолку, к тому, что, по мнению Вэна, являлось выходом для вампиров. Он повернулся, чтобы встретиться лицом с угрозой слева, и вонзил свой меч вампиру в рот, почти срезав с него полчерепа. Когда тот упал на землю, Вэн вытащил меч у него изо рта, а потом одним ударом довершил дело.

Отступив от лужи разлагающегося вампира, он немедленно посмотрел, держит ли Эрин щит, потом снова бросился в драку. Один готов, осталась пара сотен.

Глава 33

Эрин держалась за холодную руку сестры и пела. Она пела о прошедших десяти годах, полных потери, боли и одиночества. Она пела песню сражений, чтобы разбудить ярость Сердца Нереиды и одержать победу над врагом.

Она пела о любви к своей сестре и о всепоглощающей любви, которую она теперь признала, что испытывала к Вэну. Рубин согрелся возле ее груди, пока ей не стало казаться, что она держит живое пламя. Камень добавил свой голос к ее и голосу Дэйрдре, старинный налет к их живой песне. Огромная сила поднялась в ней, пока она не почувствовала, что могла бы расшириться, чтобы наполнить всю пещеру своим телом и песней.

Реальность того, что Вэн боролся со всеми приспешниками Калигулы так же, как Джек и Джастис, наконец, проникла в ее наполненную легким туманом песни рубина голову. Ей придется сделать что-то, и сделать это придется быстро.

Она повернулась к сестре.

— Кажется, я раскрыла в себе талант к взрыванию вампиров, но боюсь использовать его в твоем присутствии. Не знаю, могу ли я контролировать его, направляя на отдельных индивидуумов.

Дэйрдре сжала ее руку.

— Если я должна встретить вечную смерть, чтобы спасти тебя, я готова сделать это. То, через что он заставил меня пройти, — она содрогнулась. — Я не могу снова видеть нашего отца, Эрин.

Выражение лица Эрин выдало ее.

— Папа тоже? — спросила Дэйрдре, ее лицо сморщилось. — Нет, только не папа.

— Прости, Дэйрдре. Он тоже думал, что ты мертва. Он думал, что они убили всех вас. Он не мог… не мог продолжать жить без вас.

Внезапная яркая вспышка света взорвалась в воздухе пещеры, и в центре появилась женская фигура.

— Я так люблю воссоединения семьи. — Ее голос не походил ни на что, что Эрин прежде слышала. Звук древнего, бесформенного зла, собирающегося во тьме.

Щит Эрин опустился, и обе сестры перестали петь, их голосовые связки застыли. Сжимая свое горло, Эрин увидела, как оборотни опустились на пол, съеживаясь и воя, а вампиры пали ниц и шипели. Она заметила Джека, лежащего неподвижно в крови на земле, а Джастис прислонился к стене, сложив руки на коленях, и тяжело дышал. Она не видела Вэна.

Призма песни рубина вокруг Калигулы пропала, и он издал странный ворчащий звук, а потом, опустив руки от ушей, низко поклонился вновь прибывшей.

— Миледи, вы пришли. Вы почтили нас своим присутствием.

Вампирша, — а должно быть, это была она, с белой могильной кожей и сияющими красными глазами, — спустилась к ним, ее белое шелковое платье изящно плыло вокруг нее. Ее темные волосы спадали до бедер, и она была настолько красива, что глаза Эрин при взгляде на нее заболели. Дэйрдре упала на колени, а потом прижалась лицом к земле, простонав.

— Это вампирская Богиня Смерти, Эрин. Это Анубиза.

— Ах, ведьма, обращенная в вампира, знает, что к чему, — улыбаясь, ответила Анубиза. Ее крошечные клыки были едва ли длиннее остальных зубов. Это и ее красота в сочетании давали обманчивое представление о ее безвредности.

Потом она посмотрела на Эрин, и фасад безвредности пропал. Прежде, чем Эрин смогла опустить взгляд, Анубиза захватила ее, поработив. Разум Эрин мог только беспомощно кричать, в то время как тело было парализовано.

Богиня вампиров опустилась к ней и выхватила рубин из рук девушки, потом протянула его к свету одного из факелов.

— Что за прелестная вещица. В ней должно быть много силы, или ты бы не хотела ее так сильно, и даже теперь, когда вы обе молчите, он жужжит от подавленной силы.

Она пожала плечами и просто бросила его на землю, где он приземлился на фалды платья Дэйрдры.

— С этой безделушкой я поиграю потом.

Она повернулась к Калигуле и указала на него длинным пальцем.

— Где он?

— Где кто, миледи? — его голос не был таким самодовольным, как прежде, и Эрин испытала радость от его трусости в присутствии его Богини.

— Где мой Мститель? Я чувствую кровь родственника по крови моей зверушки, Конлана, — сказала она, развернувшись, чтобы осмотреть комнату. — Я кое-что пообещала исполнить, и я решительно намерена насладиться годами его службы мне. Добровольной или нет.

Эрин осмотрелась, но не увидела нигде Вэна. Хорошо. Может, он сбежал.

Анубиза явно считала иначе.

— Я чувствую, что ты наблюдаешь со стороны, Атлантиец. Ты такой трус, что позволишь этим женщинам умереть из-за тебя?

Вэн выступил из выступавшей скалы в пятнадцати футах над землей.

— О, я тут, ты, нечестивая сука, — он поднял меч. — Я пытался найти такое место, чтобы дать тебе прямой, острый ответ.

— Воины и их игрушки, — промурлыкала Анубиза, скользнув к Дэйрдре и Эрин. — Тебе нужна демонстрация?

Она склонилась над Дэйрдре и схватила ее за волосы, рывком подняв голову.

— Нет! — закричал Вэн и спрыгнул на землю. — Я пойду с тобой. Отпусти женщин.

Анубиза остановилась, хитро посмотрев на Эрин, которая так и стояла, застыв на месте и не в состоянии добраться до своей магии.

— Это о ней ты заботишься, не так ли? А не о мертвой игрушке моего Калигулы. Не имеет значения.

Она выставила руку, и волна энергии пронеслась по комнате, отбросив Вэна в другую часть пещеры и ударив его о каменную стену. Потом она с силой вонзила свои клыки и осушила Дэйрдре, пока Эрин смотрела на это, совершенно беспомощная, выкрикивая молчаливые обещания мести.

Анубиза изящно вытерла рот краем порванного платья Дэйрдре, потом отпустила ее голову на землю. Глухой звук ударившейся о камень головы сестры пронзил Эрин до глубины души.

— Я наслаждаюсь этими маленькими демонстрациями, певчая драгоценных камней, — сказала Анубиза, касаясь лица Эрин ледяным пальцем. — Так ты думаешь бороться с помощью своего Дара, когда ты не знаешь и доли его силы? Та, кто первой использовала этот рубин, обладала достаточной силой, чтобы уничтожить даже меня.

Она отступила, а рукой дала Эрин такую пощечину, что голова девушки дернулась в сторону.

— У тебя нет ничего. У тебя нет ничего. Твоя сестра скоро умрет, и я отберу у тебя твоего любовника.

Она повернулась спиной к Эрин и рассмеялась.

— Я могу убить тебя, но пока так забавно смотреть, как ты понимаешь, что потеряла все, ведьмочка.

Вэн выпрямился и, прихрамывая, прошел к ним. Эрин больше не видела Джастиса и надеялась, что он каким-то образом занял положение, чтобы срезать голову Анубизы с плеч, чтобы она смогла плюнуть на разлагающиеся останки вампирши. Ее охватила ярость, и она напрасно попыталась вырваться из ловушки Анубизы. Ментально, она воззвала к сущности, которая была с ней в одном теле, а потом исчезла.

Все в порядке, Нереида. Ты легко завладела моим телом, когда чего-то хотела. Где ты сейчас? Я могла бы воспользоваться божественным вмешательством.

— Как много для тебя значит ведьма, Лорд Мститель? Будешь ли ты добровольно служить мне так, как я потребую, если я позволю ей жить?

— Да, — сказал он, его голос сильно прозвучал в пещере. — Ты отпустишь ее и поклянешься, что это чудовище никогда и близко к ней не подойдет.

Неееееееееет, — вскрикнула Эрин в его разуме.

— Сделано, — сказала Анубиза.

— Нет, — выкрикнул Калигула. — Миледи, вы забрали у меня мою зверушку. Меньшее, что вы можете сделать, в вашей благожелательности, оставить мне ее сестру.

Анубиза склонила голову, словно задумавшись, потом наклонилась, чтобы взять Сердце Нереиды.

— Не должна забыть свое новое украшение, — сказала она Эрин. Потом повернулась к Калигуле. — Да, я полагаю, что в твоих словах есть резон. Очень хорошо, ты можешь владеть ею.

Вэн возмущенно проревел, бросившись к Калигуле, убийственно рубя и ударяя оборотней и вампиров, осмелившихся на попытку преградить ему путь.

— Ты ее не получишь!

Анубиза держала кинжал у горла Эрин.

— Вэн! — воскликнула она своим древним голосом. — Остановись сейчас же, или она сию же минуту умрет.

Вэн остановился. Его лицо было перекошено от отчаяния. Он смотрел прямо в глаза Эрин, и она неясно услышала звон рубина сквозь порабощение Анубизы. Потом она каким-то образом услышала голос Вэна в своем разуме.

Я люблю тебя, Эрин. Я вечно буду любить тебя. Что бы ни случилось, помни это и жди меня.

Насмешливый голос Анубизы раздался в комнате.

— У тебя нет никакого козыря, атлантиец. В моих руках жизнь твоей возлюбленной.

Вэн поднял меч и все рядом с ним отступили, но он развернул его кончиком к своей груди, пока он не прижался к его сердцу.

— А у меня в руках — моя собственная. Если ты, правда, желаешь моей добровольной службы, отпусти ее сейчас же и поклянись, что она будет в безопасности. Или я разрежу этим мечом свое сердце, и ты не достигнешь своей цели.

Анубиза рассмеялась, но это звук был нерешительным.

— Ты не сделаешь этого, зная, что твоя певчая умрет тысячами смертей от моих рук, если ты это сделаешь.

Он пожал плечами, и только Эрин знала, чего ему стоило это движение. Она почувствовала, как его боль пронзила в ее сердце.

— Если я этого не сделаю, ты отдашь ее Калигуле. В основном, это ничем не отличается.

Богиня зашипела, но опустила руку, держащую кинжал у горла Эрин. Прошло несколько долгих мгновений, а потом он кивнула.

— Очень хорошо. Что она для меня, в любом случае? Калигула, ты никогда не сможешь подойти к этой женщине.

Калигула завыл, и она ударила его по лицу, его голова запрокинулась назад.

— Никогда не бросай мне вызов или пожалеешь, что не вышел на солнышко, чтобы избежать моего наказания, — рявкнула она.

Вэн опустил свой меч, он с шумом упал на землю. Его кинжалы и два пистолета последовали за мечом.

— Так и не попробовал чертовы пушки, — сказал он с вымученной улыбкой, не спуская глаз с Эрин. — Не знаю, зачем я беспокоился, они ведь даже с серебряными пулями.

Она знала, что он посылает ей сообщение забрать его оружие после того, как он уйдет с Анубизой, но у нее слишком болело сердце, чтобы об этом беспокоиться. Когда он уйдет из пещеры с вампиршей, все, кого она когда-либо любила, исчезнут.

И она больше не боялась присоединиться к ним в смерти.

Анубиза переметнулась к Вэну и посмотрела на него с жадным желанием.

— Ты добровольно соглашаешься на мою службу, лорд Мститель, родственник по крови Конлану?

Саркастичный голос Джастиса раздался прежде, чем Вэн успел ответить.

— Конечно, он не станет, ты, злобная сука. Ты держишь его девушку в заложниках, как вспомогательное средство. У него нет иного выбора.

Анубиза развернулась, когда Джастис спрыгнул с той же выступающей скалы, с которой Вэн подготовился напасть. Она сделала шаг к нему и склонила голову, потом глубоко вздохнула. — Ты пахнешь как…

— Я пахну, как родственник по крови Конлану и Мстителю, — сказал Джастис, сверкнув мрачной улыбкой. — Я — их брат, и я предлагаю себя вместо него.

Глава 34

Вэн уставился на Джастиса после того, как тот сделал свое смехотворное заявление.

— Не делай этого, ты, идиот. Я ожидаю, что ты спасешь Эрин ради меня.

Джастис рассмеялся.

— Ты полагаешь, что я лгу, не так ли? Драгоценные балованные королевские принцы никогда не представляли, что дорогой папочка мог заниматься чем-то нехорошим с кем-нибудь, кроме их матери. С кем-то, кто даже не принадлежал к их виду!

Анубиза изучала Джастиса, в ее глазах появилось понимание.

— Связь, которую я навязала отцу Конлана, принесла плоды? О, это совершенно изумительно!

— Да, ну, этот изумительный плод начнет убивать всех в этой комнате благодаря заклятью, наложенному на мой зад, если ты меня отсюда не заберешь, — горько сказал Джастис. — Ты хочешь добровольной службы? Ну, поверь мне, после того, как веками выслушивал приказы от своих братьев с их раздутым чувством права, которое является частью существования в качестве королевских наследников, я более чем готов попробовать другую сторону.

Вэн покачал головой, пытаясь не поверить в то, что, как каждое его чувство говорило ему, являлось истиной.

— Почему? Почему ты не поговорил с Алариком о каком-то способе снять заклятье?

— Ты не думаешь, что я пытался? Но этого не добиться, не сказав ему правды о моем рождении, а это заставило бы меня убить его. Или, по крайней мере, умереть, пытаясь сделать это.

Джастис вложил меч в ножны и подошел к Анубизе.

— Меня вместо него. Добровольная служба.

Он мрачно улыбнулся ей и так быстро, что Вэн не видел, как он двигался, наклонил голову и поцеловал ее. Это был не нежный, а жестокий, собственнический поцелуй, и он длился долго.

Когда Джастис, наконец, поднял голову, глаза Анубизы из сияющих красных стали черными. И она выглядела потрясенной. Она смотрела на Джастиса, ее губы распухли от поцелуя, а потом, наконец, заговорила.

— Ни один мужчина не целовал меня добровольно больше пяти тысяч лет, — сказала она так тихо, что Вэн едва расслышал ее слова. — Я соглашаюсь на твое предложение, Лорд Джастис, родственник по крови Конлану и Мстителю.

— Нет! — Вэн наклонился, чтобы подобрать меч, и прыгнул к ним, но она решительно поднялась к потолку, крепко удерживая Джастиса. Когда они поднялись, Джастис снова поцеловал ее и сумел выбить рубин из ее рук. Она сжала его плечи, и казалось, ничего не заметила. Джастис поднял голову и посмотрел вниз на Вэна, и произнес одно слово.

— Брат.

Потом он снова наклонил голову к вампирской Богине, и они оба исчезли.

Вэн поймал рубин прежде, чем тот мог разбиться о каменный пол, и побежал к Эрин. Наконец свободная от порабощения Анубизы, Эрин упала на колени над телом сестры, которая, казалось, умерла истинной смертью. Она рыдала так сильно, что все ее тело дрожало, и пока он смотрел на нее, она закричала и метнула заряд энергии в Калигулу, ударивший его в каменную колонну.

Когда воин подошел к ней, девушка подняла голову и посмотрела сквозь него, ее лицо было залито слезами, а древняя сила драгоценных камней снова загорелась в ее глазах.

— Теперь мы убьем их всех, — сказала она, поднимаясь.

Он протянул ей рубин, соглашаясь.

— Теперь мы убьем их всех.

Когда она начала петь, вампиры стали взрываться волнами. На оборотней ее песня не действовала, поэтому Вэн преодолевал их с убийственной яростью, кромсая их серебряными кинжалами, кружась, чтобы уничтожить их, двух-трех за раз, выкрикивая решительный боевой клич.

— За Атлантиду! За Лорда Джастиса! За моего брата!

И вокруг него взрывались вампиры и умирали оборотни, пока он весь не покрылся свежей и запекшейся кровью, окруженный мертвыми и умирающими. И все-таки, он испытывал ярость и кромсал, ревел от страдания. И тут тишина проникла сквозь его ярость берсерка.

Он развернулся и осознал, что стоит в центре пещеры, окруженный лишь мертвыми.

Эрин стояла во весь рост, сияя так ярко серебряно-голубым светом, что ему пришлось лишь искоса посмотреть на нее. Дэйрдре все так же лежала у ее ног, а Калигула стоял перед ней на коленях.

Вэн побежал через помещение с мыслью защитить ее от мастера вампиров. Но она остановила его, подняв руку.

— Мне нужно это сделать, — заявил двойной голос Эрин и не-Эрин.

Он остановился и вытащил кинжал, сознавая ее потребность в мести, но не желая, чтобы ее душа страдала из-за еще одной смерти.

— Я приговариваю тебя к истинной смерти, Калигула из Рима. За те миллионы невинных, которых ты убил за тысячелетия. За твои отвратительные жестокости. За то удовольствие, с которым ты уничтожал жизни.

Она подняла руки, и в них появились сферы чистого света, размером с баскетбольные мячи, а Калигула съежился перед ней.

— Твоя сестра мертва, — презрительно насмехался Калигула, в последнем дерзостном акте. — Ты можешь жить со знанием того, что я насиловал ее тысячи раз, тысячью различными способами, после того, как обратил ее в вампира.

— Ты можешь умереть со знанием того, что Дэйрдре все еще жива, — ответила Эрин. Потом она резко опустила руки, и сферы чистой энергии пронеслись по пространству между ними, ударив его в грудь в тот момент, когда Вэн бросил свой кинжал четко, прямо в самое черное вампирское сердце.

Калигула закричал криком проклятых, которым он определенно являлся, и Вэн наблюдал, как тот сгорает изнутри, голубое пламя вырвалось из его рта, глаз, носа прежде, чем он, наконец, взорвался.

Вэн рукой обхватил Эрин за талию и рывком оттащил ее назад и в сторону от разлагающегося вампира, но она набросила щит, и ни одна капля мерзкой кислоты не коснулась ни их, ни тела ее сестры.

— Она, правда, жива? — спросил Вэн.

Эрин внезапно упала, вся ее сила и признаки Богини исчезли. Он поймал ее и рубин прежде, чем они ударилась о пол.

— Она по-настоящему не умерла, но так близка к этому, что это значения не имеет, — рыдая, ответила Эрин. — Я хочу остаться с ней до конца. Вэн.

Слабый голос прервал воина, собиравшегося ответить.

— В этом, может быть, нет необходимости.

Вэн рывком поднял голову и увидел Дэниэла, медленно приближающегося к ним.

— Я могу ей помочь, Эрин. Из того, что я слышал, тебе нужно принести рубин назад в Атлантиду.

Вэн поднял меч. — Как будто я доверюсь тебе снова, ты предательский…

Эрин рукой прикоснулась к его ноге.

— Он говорит правду, Вэн. Рубин бы дал мне знать о любых темных намерениях.

Он заколебался, не желая снова доверять Дэниэлу, но понимая необходимость поспешного возвращения в Атлантиду. Наконец, он кивнул.

— Ладно. Но мы вернемся, чтобы проверить ее. Если она…

— Я знаю, воин, — ответил Дэниэл, опускаясь на землю, чтобы поднять голову Дэйрдре на колени. — Я знаю. Теперь идите.

Эрин в последний раз поцеловала сестру в лоб, потом встала, сжимая Сердце Нереиды.

— Сейчас, Вэн. Что-то подсказывает мне, что нам нужно уходить прямо сейчас.

Ледяной ветер просвистел по пещере при ее словах, а Вэн улыбнулся.

— Замечательное выбрал ты время, чтобы показаться, Аларик. Не хотел пачкать руки?

Жрец, мерцая, появился во плоти и удивленно посмотрел на них. Его лицо было бледным и измученным, и он словно бы постарел на века за несколько последних дней.

— Я делаю то, что могу, Лорд Мститель. Могу я заинтересовать вас порталом в Атлантиду?

— Это самая лучшая мысль, которая у тебя появилась за долгое время, — ответил Вэн. — Но сначала нужно излечить тигра.

Он подвел Аларика туда, где лежал серьезно раненый, но все еще дышащий Джек, несмотря на множественные раны от когтей и зубов, из которых сочилась кровь. Аларик стал на колени и выставил руки над телом оборотня, и глаза Джека внезапно распахнулись, когда исцеляющий сине-зеленый свет замерцал над его телом, и там, где были раны, появилась нетронутая кожа.

Джек сел, держась за голову.

— Почему у меня такое ощущение, что я что-то пропустил?

Вэн протянул ему руку, чтобы помочь встать.

— Ты многое пропустил. Дэниэл тебе все расскажет. Узнай, что он сделал с Квинн.

Джек показал зубы.

— Он что-то сделал с Квинн?

— Это длинная история, а нам пора идти.

Вэн вернулся к Эрин и поднял ее с рубином на руки, потом в последний раз посмотрел на Дэниэла. Аларик призвал свою магию, появился портал, и они прошли через сияющий овал, который мог перенести их домой.

— Домой, Эрин, — прошептал он, когда она закрыла глаза. — Давай пойдем домой.

Глава 35

Атлантида, Храм Нереид


Соединив руки Эрин и Вэн стояли и смотрели на спящую Райли. Здоровый цвет возвратился на её щёки, как только Эрин присоединила свою песню к песне рубина «Сердца Нереиды» и спела заживляющую песнь для Райли и её ребёнка. Последние несколько дней Райли (королева, будущая мама) только и делала, что отдыхала, основательно питалась и снова отдыхала, только ворча немного от неустанной заботы храмовых дев.

Мэри улыбнулась Эрин.

— Как видишь, ей и ребёнку становится лучше. Я не могу найти и намёка, что хотя бы у одного из них есть какая-то проблема, и человеческий доктор, которого Конлан с Алариком доставили к нам, тоже. Ты и вправду совершила чудо.

Эрин покачала головой.

— Это песнь Рубина была чудом. Твоя Богиня сотворила чудо. Осознание того, что её сестра в безопасности, в конце концов, довершило дело. Я же просто использовала свой Дар, чтобы способствовать процессу.

Они с Вэном по просьбе Квинн, решили не рассказывать Райли об узах крови, наложенных Дэниэлом на Квинн.

Последнее, что требовалось Райли в её состоянии, это ещё больше расстраиваться.

Вэн сжал её руку.

— Подвергая опасности свою жизнь, запугивая главного вампира и разделяя свою голову с Богиней между делом. Я бы сказал, что тебе не стоит скромничать.

— Поддерживаю, — сказала Мэри. — А теперь я оставлю вас, чтобы продолжить свои приготовления к посещению моего брата на поверхности в том месте, которое называется Флорида.

— Рада, что они отпустили тебя, Мэри, — ответила Эрин. — Надеюсь, что когда-нибудь ещё познакомлюсь с твоим братом.

— Обязательно познакомитесь, певчая драгоценных камней. Это так же верно, как и то, что ты будешь мудро руководить Храмом в моё отсутствие. Спасибо за то, что решила остаться и изучать свой Дар вместе с нами, — Мэри ещё раз улыбнулась и оставила их наедине с Райли.

— С начала выздоровления это первый раз, когда твой брат отошёл от неё, — заметила Эрин.

Вэн вздрогнул при слове «брат» и просто кивнул.

— Она и ребенок — его жизнь.

Эрин прикоснулась к его руке.

— Не будем мешать ей спать, Вэн.

Они оставили комнату и Храм и без всякой цели блуждали по садам. Наконец он произнёс:

— Мне жаль, что Дэниэл и твоя сестра исчезли. Он оставил с Джеком то загадочное сообщение о «залегании на дно», и я уверен, что это означает, что, пока она не выздоровеет, он будет держать её в каком-нибудь безопасном месте. Он нашёл инкрустированный драгоценными камнями сундук для Сердца Нереиды и послал его нам. Аларик был очень рад возвратить вынутый из Трезубца рубин.

Печаль, которая постоянно присутствовала где-то на границах разума Эрин, захлестнула её.

— Что касается камня, это всё замечательно. И я пытаюсь продолжать доверять Дэниэлу, Вэн. Но всё-таки, он — вампир, и все они, в действительности, имеют какие-то тайные планы.

— Новые подвижки среди вампиров и неконтролируемых оборотней в сторону объединения представляют для нас большой интерес, Эрин. Вместе, они будут более могущественными противниками, чем все, с кем мы когда-либо сталкивались. Всё же, вместе с тем, древние легенды об Атлантиде пробуждаются. Анэши и певчие драгоценных камней появляются на берегу наших вод и присоединяются к нам. Стоит ли нам сетовать?

Вопрос не требовал ответа, поэтому Эрин только посильнее сжала его ладонь, и они ещё какое-то время прогуливались. Ей было приятно наслаждаться миром и спокойствием посреди смешивающихся ароматов огромного количества цветов. Затем они повернули к тропинке, и внезапно перед ними появилась небольшая беседка, очень похожая на ту, на которую она случайно подкинула Вэна во время её последнего посещения Атлантиды. Она послала ему усмешку.

— Обещаю не кидать тебя на крышу, если скажешь, о чём думаешь.

Тень улыбки отразилась на его лице, но быстро исчезла.

— Я думаю о Джастисе и его жертве ради меня.

— Ради нас, — поправила она. — Он сделал это ради нас, чтобы мы могли быть вместе. Ни секунды не сомневайся в нём. Он проделал то представление, чтобы убедить её отпустить нас.

— Знаю. Но от этого ещё тяжелее. Я не успокоюсь, пока не найду и не спасу его, Эрин, даже если мне придётся потратить на это всю мою оставшуюся жизнь.

Она пристальнее вгляделась в сильное, гордое лицо, в которое она так сильно влюбилась.

— Знаю. Я и не ожидала меньшего.

— Я люблю тебя больше, чем когда-либо любил какое-либо живое существо, но не могу просить тебя выйти за меня с таким дамокловым мечом, нависающим над моей головой, Эрин. Это было бы нечестно, — он отрывисто говорил слова, как будто они были выдернуты из самых глубоких уголков его души. Как будто всё в нём боролось против их высказывания.

Точно так же, как всё в ней боролось от слушания их.

Она несколько минут взвешивала и отклоняла ответы, а он стоял рядом с нею с руками, прижатыми к бокам. Наконец она нашла правильный ответ и послала ему свою самую ослепительную улыбку.

— Значит, ты бесчестен. Добавь это к списку. Так легко от свадьбы тебе не отделаться.

Его лицо осветилось диким восторгом.

— Это будет очень длинный список, моя любимая ведьма певчая драгоценных камней. Его написание займёт всю нашу жизнь.

— Я люблю тебя, и Атлантида начинает казаться почти домом. И, значит, «вся жизнь» звучит как-то прямо-таки правильно, — начала размышлять она, а затем его губы остановили её от высказывания чего-либо ещё на достаточно долгое время. Когда же он, наконец, поднял голову, она улыбнулась и поняла, что оказалась права. Она, в конце концов, пришла домой. Будущее могло быть тёмным, но Вэн будет её светом.

Атлантида пробудилась, и она возродилась.

Примечания

1

устройство для чтения и воспроизведения музыкальных файлов.

2

Двухместный автомобиль с открытым кузовом и складным верхом

3

Модель скоростного дорогого автомобиля 20-х годов XX в. — периода "эры джаза" [Jazz Age]. Выпускался компанией "Дюзенберг отомобил энд моторс" [Duesenberg Automobile and Motors Company, Inc.], основанной в г. Индианаполисе в 1920 и выпускавшей автомобили до 1937

4

Огнеупорный пластик, используемый преимущественно для отделки поверхностей, например, мебели; по названию торговой марки

5

Мо Ховард, годы в водевиле: 1922, 1926, 1929–1975 Ларри Файн, годы в водевиле: 1925–1926, 1929–1971 Керли Ховард, годы в водевиле: 1932–1946. Вместе участвовали в комедийном шоу

6

связь в искусственных нейронных сетях — соединение между нейронами, характеризующееся некоторым весовым коэффициентом, или весом.

7

Однажды в город Гаммельн пришли крысы. Они причиняли жителям города неисчислимые бедствия. И вот явился крысолов, взявшийся избавить город от беды. Магистрат заключил с ним договор, по которому обязался выплатить 1000 талеров, если он сумеет избавить город от крыс. Крысолов заиграл на волшебной флейте и крысы вышли из своих нор, вошли в реку и утонули. Но жадный магистрат не захотел заплатить Крысолову положенную ему сумму. Тогда Крысолов жестоко отплатил жителям Гаммельна: он снова заиграл на своей флейте и все дети послушно пошли с ним и навсегда исчезли иэ Гаммельна. Рассказывают, что где-то далеко в горах живут счастливые люди, не знающие несправедливости, корысти и несчастий, и будто эти люди говорят на гаммельнском диалекте (Старинная легенда).

8

Жеода — замкнутая полость в горной породе, заполненная целиком или частично минералами

9

Бела Лугоши (англ. Bela Lugosi; 20 октября 1882 — 16 августа 1956) — американский актёр венгерского происхождения, классический исполнитель роли Дракулы.

10

Винсент Прайс (англ. Vincent Price; 1911–1993) известный американский актёр, играющий в фильмах ужасов

11

L-O-V-E (LOVE) — Л-Ю-Б-О-В-Ь (ЛЮБОВЬ)

12

Шуточное стихотворение из пяти строк, где две первые рифмуются с последней.

13

Точка успеха

14

3048 метров

15

Грызуны


home | my bookshelf | | Пробуждение Атлантиды |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу