Book: Сборник рассказов



Тимур Ибатулин

Рассказы

Подарок друга

Посвящаю своему Другу — Путнику и Страннику в одном лице.

Человеку: с открытой душой — скромному и гордому.

Шел человек по полю. Из далеких мест шел. Устал и присел отдохнуть. Жарко, знойно ему: ни ветерка, ни тенечка. Кое-как попил, а есть вообще не хотелось, и собрался он дальше идти, посмотрел — ничего ли он не забыл. Сунул он руку в карман и нащупал желудь. На ладони желудь казался совсем маленьким, но путнику он был очень дорог.

В краю дубовых лесов у путника есть друг. Когда они расставались, друг протянул руку — на раскрытой ладони лежал зародыш могучего дуба, подарок леса, подарок друга.

— Серега, ты храни его как память, а когда приедешь, посади у дома. Вот я и буду рядом с тобой: в жару спасу от зноя, в дождь дам укрытие, зимой буду напоминанием, летом буду шелестеть листвой — разговаривать с тобой…

Ничего не ответил друг, ему было больно прощаться, и он старался запомнить каждую черточку на обветренном лице родного человека. Сергей лишь сжал в кулаке желудь и почувствовал твердую крепость семени. «Так и наша дружба — крепка с раннего детства», — подумал он, и ушел в ночь. Сергей не стал оборачиваться, чтобы не растравлять этим рану расставания.

Солнце напекло затылок, и путник перевернул кепку козырьком назад. В ладони тепло твердел подарок. Последние две недели были дожди. Куртка постоянно была влажной, наверное, поэтому желудь начал прорастать.

— Молодец малыш, тянешься к свету! — улыбнулся путник.

Решение созрело неожиданно. Сам путник не мог понять, что его подтолкнуло к действию. Он нашел низину, вырыл ямку, прокопал канавки к ней. Желудь упал в мягкую почву правильно — словно давно ждал этого.

— Хороший мой, не обижайся. У каждого существа во Вселенной есть свое место в жизни, мне кажется, что твое место здесь… Придет время, и я обязательно приду к тебе, но так будет лучше ВСЕМ, кто увидит и полюбит тебя, и… ты в конце концов поймешь, для чего ты живешь! Поймешь, что нужен, что ты не один и вокруг много хорошего. Видишь, я поливаю тебя из своей фляги — ты обязательно вырастешь, малыш!

Путник понял свою ошибку утром. С приходом нового дня пришло ласковое, а затем опаляющее солнце. И путник стал заложником своей дружбы. Нельзя бросаться подарками друзей и тем более нельзя бросать маленьких на произвол судьбы.

Потянулись дни ожидания дождя. Днем путник делился кровом — накрывая подолом куртки взрыхленную землю. Он поливал её понемногу — воды было мало. На третий день фляга опустела. В конце четвертого мимо проезжала машина. Водитель остановился, увидел канавки сходившиеся лучами к «солнышку» перекопанной земли. Он поинтересовался, что путник здесь делает посреди степи?

Путник рассказал. Водитель покрутил пальцем у виска, но водой поделился и обещал забрать на обратном пути. На пятый день и эта вода кончилась, а на шестой начали собираться тучи.

Никогда в жизни путник так не радовался дождю. Он знал, что дожди здесь бывают месяцами, и если зарядило, то закончится не скоро.

— Пока, малыш. Я буду скучать по тебе! — сказал Сергей.

Он нарвал травы и прикрыл землю над желудем — теперь земля напитается водой, а под травой и солнце, если проглянет, не страшно.

Человек так и не пришел больше к дубу, и как сложилась его жизнь, не знало ни дерево, ни друг путника.

А дуб рос и набирался сил, потому что в жизнь его была влита дружба, место для него выбирали с терпением, сажали с желанием, поливали с любовью… А любовь и дружба, как говорится в сказке про Золушку, может творить чудеса.

Сказка проросла в жизнь. Никто не скажет точно, было ли рассказанное ранее правдой или это вымысел. Но есть один неоспоримый факт — дуб вырос и стоит великаном степи уже много лет. Путникам он дарит прохладу, птицам предоставляет дом, грызунам еду в виде желудей… Всем нужен Дуб.

А что же чувствовал сам Дуб? Дереву было хорошо: он всем радовался, и только где-то глубоко внутри было нехорошо — он много лет чего-то ждал. Он и сам не знал кого ждет, но чувство жило, и однажды…

Под дубом остановился босой старик с обветренным лицом и огромного размера клюкой. Он подошел, прислонился к морщинистому стволу лбом, обнял ствол и на минуту застыл. За прошедшие годы многие люди обвивали дуб руками. Сегодня было иначе. Старик иногда смахивал рукавом слезу и тихо бормотал:

— Вот, значит, ты какой вырос… Ты один у меня только и остался, — жаловался старик. Руки его дрожали, в глазах светилась радость обретения, разбавленная болью, — а Серега… так тебя и не увидит никогда. Хорошо хоть мне передали его рассказы о тебе… Нет больше Сереги… и могилки не сыскать. А ты… стоишь. Молодец, малыш!

Дерево тихо шелестело листвой.

— Я пришел к тебе. Ты ждал меня?

И тогда, наконец, дуб почувствовал, как исчезла в нем спрятанная глубоко боль. Он радостно заскрипел, застучал ветками на ветру, и внутренне соединился со стариком. Они стояли, обнявшись: как друзья после долгой разлуки, как единое целое. Старик почувствовал себя дубом, большим и здоровым.

Он уже давно закрыл глаза и видел все каким-то внутренним зрением. А видел он многое. С высоты верхушки кроны открывался замечательный вид. Старик чувствовал, как птицы летают в кроне и вьют в его ветвях гнезда, как бесчисленные муравьи и букашки лазают по стволу, как…

На худое жилистое плечо легла рука:

— Дед… тебе плохо? — спросил парень лет четырнадцати.

Старик вздрогнул, увидел доверчивое детское лицо и улыбнулся:

— Нет. Спасибо. Мне очень, очень хорошо! Ты просто…, впрочем, подожди минутку! — попросил он парня.

Старик повернулся к дубу и всем своим нутром спросил безмолвно: «Можно?»

Дуб отозвался легкой дрожью.

Дед посмотрел на юношу:

— Прислонись к дубу, обними его, выкинь из головы все мысли и постарайся слиться, почувствовать его!

Парень опешил, но сделал, как требовали. Дед не успокоился на этом и добавил:

— Так не пойдет! Быстро снимай бахилы и носки!

Парень не сопротивлялся, он привык уважительно относиться к старости, хоть и считал порой нелепыми возрастные капризы. Он обнял ствол и стоял некоторое время неподвижно, а потом весь задрожал.

— Ощутил? — обрадовался старик. — Теперь ты никогда уже не сможешь безразлично относиться к деревьям. Помни: дуб даст сил, осина заберет боль, береза поможет разобраться в своих чувствах, ель… Неважно — разберешься сам. Главное, что в природе нет ненужных деревьев, надо только почувствовать, понять и найти подход. Деревья в лесу — единый организм. Стоит путнику зайти на окраину таежного леса, как уже вся тайга знает о нем.

— Дед, а ты кто?! — изумленно выдохнул парень.

— Про друидов слышал?

— Так Вы друид?!!!

— Нет, — засмеялся старик, — я лесничий. Простой таежный дед! И сегодня я встретил друга, которого давно не видел. Чувствуешь, задрожал как? Почти звенит! Узнал! Узнал меня…

Эпилог

Порой случайности в жизни бывают закономерны. В результате произошедших после встречи у дуба событий старик прожил у юноши некоторое время. Они часто приходили к дубу и говорили: о жизни, философии, истории… Сегодня Старец и парень появились позже обычного. К вечеру.

У дерева сидел человек. По фигуре, спиной прислонившейся к стволу, было заметно, что человек спит и, возможно, заснул уже давно. Левая нога, вначале стоявшая в полусогнутом состоянии, съехала по сухой степной пыли, и теперь упиралась полуботинком в штанину. Сон разгладил сухое лицо. На загорелой коже, в углублениях морщин, проступила у глаз и губ белая сетка, словно человек в жизни часто улыбался.

Старик с клюкой странно присматривался к отдыхающему, и, похоже, сильно волновался, не решаясь подойти ближе. Неизвестно как бы развернулась история дальше, но под ногой у парня хрустнула сухая ветка. Глаза сидящего открылись и посмотрели на юношу, а затем на его долговязого, в возрасте спутника. Отдыхавший неожиданно напрягся и одним рывком рванулся навстречу:

— Сашка… ТЫ!!!? — выдохнул он.

Спутник юноши вдруг начал оседать и оперся всем телом на свой посох, почти повис на нем. Парень быстро подставил плечо, и услышал, как едва слышно рядом шепнули губы старика:

— Я, не знал… Серега, я, думал…

Старик сильно сжал плечо юноши, отбросил клюку и шагнул навстречу Другу.

Ибо иногда в жизни случаются такие чудеса, что никакой случайностью их не объяснишь — это закономерность Жизни!

Еловый деда

Сентябрь месяц вступает в свои права лениво и величаво. Считается, что в первых числах обязательно должна быть хорошая погода. В этом году тоже так думали, и сентябрь так думал. Недолго. Два дня, первое и второе число — в подарок первоклашкам.

Потом у первого осеннего месяца настроеньице-то испортилось — сотворил он сговор с погодой и зарядили затяжные, холодные дожди. Люди горевали.

— Все! Бабье лето псу под хвост!

— …

— Что? Да какая там дача?!!! Спасать теперь надо всех, кто на даче!

— …

— Вот и я говорю: Тем кто возвращается с дач уже не помочь, пусть сами выбираются из пробок. Да, да, я про автомобильные…

— …

— Что, пробки?.. В ушах? Сгорели? П-подождите, к-кто сго-орел, в моей к-куартире?

— …

— П-пробки с-сго-орели? Электрические что ли?

— …

— Так какого …!!! Ну-у теща! М-мама д`рогая…

Ну, это у соседей. Они любят сериалы смотреть. А я смотрю на дождь. Он пахнет хвоей. У меня под окном четыре елки растут. Еще дедушка посадил, ныне покойный. Он всю жизнь лесником был, и не понимал, как можно жить без воздуха и зелени. Все грозился «…Вот я приеду и…». И много лет не приезжал. Тайга далеко, ехать долго… Я понимал это и не обижался. Скучал. Ждал звонка. Ведь сам не позвонишь — кто там с телефоном по тайге за лесником бегать будет — Медведь?!! Да и мобильных телефонов тогда не было. Зима в тот год для меня была неудачной. Беготни много, толку мало. Дело на работе встало… В общем умотал я на неделю на рыбалку. Приезжаю, а под окном дед с лопатой, елочки высаживает — две с одной стороны окна, две с другой. Я сразу подумал «Умный какой — окна все посередине, значит соседи против не будут, и от бокового дома, стоящего рядом, заслон!»

Дед увидел меня. Кивнул в ответ. С трудом разогнулся. Последнее время это у него получалось не так легко как пять лет назад.

— Ты внучек, наверное, думаешь, зачем дед тащил все это барахло через половину страны? А? Думаешь?

— Ну, зачем?

Дед довольно рассмеялся.

— А я не тащил! У меня и здесь знакомых лесничих хватит! Просто выйдешь ты, оболтус, лет через…дцать на балкон, а вокруг тайга… И не смотри на меня так! Я не выжил из ума — эти елочки из партии которую три года назад вывезли из тайги, с подведомственного участка к вам в город и область. Я по дороге заехал и откопал четыре штуки.

Дед говорил, а его узловатые руки проворно снимали черные ленты с елок.

— Дед, а зачем черные ленточки? Как с похорон… Или?!!.

— Эх-х, темнота ты, темнотища — сразу видно го-родище! Цвет не важен, что было — то и повязали. Главное при посадке стороны света не перепутать!

— Это как? — не понял я, — можно же по компасу — не перепутаешь!

— Да… можно, конечно, но перепутаешь обязательно — без лент.

Видать у меня было такое лицо, что дед снова расхохотался. Потом он объяснил.

— Видишь ленты? Перед тем как выкопать дерево их повязывают с северной стороны. По компасу, — с сарказмом добавил дед. Он, кажется не против был вновь рассмеяться — в карих с морщинками-лучиками глазах повисли искорки…

Таким я его и запомнил. В тот день он уехал загород — на заимку к другу. А там они не вовремя набрели на берлогу…

Больше я его не видел.

Дождь стекает по колючим веткам и крошечными каплями падает вниз. Сегодня небо серо-жемчужное и капельки как жидкое серебро. Отделяются и, растянувшись в форму болида, летят вниз, чтоб затеряться в траве или ударившись о камень разлететься тысячью блестящих, невесомых гранул. Иголки у ели не бывают мокрыми. На них специальный состав, позволяющий стекать лишней воде с иголок на ветку. Зато они дышат. Конечно поглощать и выделять умеют любые растения, но хвойные делают это по особенному. Ничто не сравниться с этим запахом, особенно сильным когда ветер раскачивает ветви и трет их иголками друг о друга.

— Здравствуй, дед, — говорю я и чувствую, как навернувшаяся слеза скатилась по щеке и смешалась с каплями дождя, — спасибо, что ты рядом. Что придумал, в любое время года радовать зеленью, подарил возможность в любое время дня и ночи разговаривать с тобой, прислониться к тебе, поведать радости и печали. Здравствуй дед! Сегодня у тебя день рождения, и идет так любимый тобой дождь. Он смывает мои слезы и охлаждает горящие щеки. Я чувствую себя ребенком. Твои руки на моих щеках, твои глаза смотрят мне в душу, твои слова в моем сердце… Помнишь ты всегда летом клеил мне змея из кальки, дранки и мучного клейстера. Дранку ты делал сам. Получался замечательный змей конверт… Я принял эстафету, теперь я делаю таких змеев своему сыну. Тебе не суждено было увидеть внука, но он часто, прибегая со школы забирается под твою ель и прислонившись к коре щекой обхватывает ствол руками. Я не знаю, что он спрашивает или чего загадывает. Он говорит, что все сбывается, надо только загадывать хорошее и верить, а еще помогать всем кого встретишь на пути. Я не отговариваю его — знаю, это формула жизни.

Здравствуй деда… и спасибо тебе за то, что придумал, как рядом быть всегда!!!

Я уже не плачу. Спасибо ДЕД…



Христова притча

Я всегда замечал за своим соседом свободу мышления и выражения своих мыслей, порой это выглядело довольно хамски. Несмотря на свой лексикон — человек он был добродушный сильный и веселый и это способствовало нашему общению. Я расскажу как однажды я попал в неловкое положение благодаря привычному стереотипу человеческого поведения или общения.

Прихожу я к соседу, звоню в дверь. Смотрю — новость — рядом с дверью стоит щетка для мытья полов. Николай дверь открывает, а я ему сходу, весело так:

— Привет! Вот молодец: и твоя швабра на стреме, у входа стоит! Чистоту блюдете?

— Хм… (с усмешкой). В доме может быть только одна швабра.

Пол года уже Николай жил с девушкой — молоденькой, красивой, вполне скромной, и я аж похолодел от такого неожиданного хамского отношения к женщине. Пусть даже и на словах. Но сдержался.

— Что ж, говорю, ты так к женскому полу антипатичен?

— В смысле? — отвечает он, и проявляет легкое недоумение.

Я уже чувствую себя не в своей тарелке — понимаю что-то не так, но как говориться сказал «А» — говори и «Б».

— В смысле — зачем так о женщине?!!! — спрашиваю я.

Он секунду молчал, и вдруг рассмеялся:

— Так я не о женщине, а о швабре, — пояснил он, и видя мое замешательство добавил, — мы с Катей швабру новую купили, так она и сказала: «В доме может быть только одна швабра!». Чаю будешь?

Я стоял словно ушатом облитый и медленно становился пунцовым. «Хорошо, что в коридоре полумрак» — подумал я и быстро согласился на чай:

— Мне три кусочка сахару, — быстро сказал я и убежал в ванную смывать позор.

Так я понял, что нельзя думать и говорить о людях плохое — тем более, основывая свои выводы на слухах и стереотипах. Чаще люди лучше чем кажутся! И вообще — как там сказано было: «…Кто из Вас сам без греха, пусть первым бросит в неё камень…».

Вот так всегда! Про самое главное молчат…

В жизни каждого человека есть встречи, что незаметно пролетают мимо сознания. Скажите, Вы часто запоминаете, во что одет билетный кассир в метро? Или о чем говорил таксист, пока Вы думали о своих проблемах? Более того для такого таксиста мы тоже «серая» людская масса. Мы носимся со своими проблемами, и беспокойны, как курица на насесте. Чужие беды, мимолетно встреченные нами в бешенном ритме жизни — часто не замечаем.

Сегодня у меня произошло как раз описанное выше — легкое касание с человеком.

Обычное, мимолетное знакомство с продавщицей киоска. На выходе из метро сынишка потянул к сладостям. Ребенок увидал леденцы на палочке, и на минуту весь мир перестал существовать для него. Были только леденцы в форме: жирафов, крокодилов, петушков, сердечек… Сын потерялся среди этого многообразия, а я заметил грустное лицо продавщицы. Нет лучшего способа развеять плохое настроение, чем сбить человека с толку, а затем развеселить. «Попробуем», — подумал я, и придав серьезность голосу сказал ей:

— Дайте мне, пожалуйста, Ваше сердце!

— Что?!! Мое сердце… отдать Вам?!! — опешила продавщица и разом потеряла грустный вид. Долю секунды она была донельзя растеряна. В палатке, за спиной женщины кто-то засмеялся. Было видно как напряглось и заострилось лицо продающей.

— Да, да, Ваше сердце… — которое на витрине, за семьдесят рублей! — пояснил я.

Продавщица с облегчением улыбнулась и, рассчитавшись, протянула леденец. Ребенок восторженно взял в руки подарок. В маленькой руке плоское сердечко на палочке казалось огромным. Малиново-алое, с белой надписью по центру, удерживаемое на уровне груди, оно выглядело почти как настоящее.

— Видишь, какое большое и красное сердце у тети? — продолжал я игру на публику в киоске.

— Да… пап, а вот еще язык. Смотри, какой он большой и ви-ти-е-ватый, — с трудом выговорил сынишка сложное слово, — пап ты скажи им что они не очень правильно назвали леденец!

— В смысле? — удивился я, — а как бы ты посоветовал назвать?

— Тещин язык! — во всех фильмах говорят, что он очень длинный и его надо бы укоротить, а тут никаких проблем — откусил лишнее и все!!!

В палатке раздался взрыв хохота. А сын обиженно сказал:

— Ну что они смеются? Пап, представляешь, как бы у них покупали?!

Громкие звуки из лавки постепенно затихли — хозяева продолжили свои дела, а может, и прислушались.

На следующий день мы опять были в дороге. Теперь мы торопились в цирк. Естественно меня снова потянули к леденцам. У окошка палатки стоял молодой мужчина и придирчиво осматривал выбранный товар. Он, кажется, уже все купил, и теперь обсуждал с продавцом:

— Так, петушок — ребенку, сердечко — жене, топор на полене — тестю, еще одно сердечко, его — теще… Нет, не то, понимаете перцу здесь не хватает!

— С перцем не производим, — огорченно сказали из палатки.

Я занервничал и запыхтел изображая недовольство — мы опаздывали на представление. Мужчина услышал мое сопение и заторопился:

— Да нет, Вы не поняли, мне бы что-нибудь с юмором — для тещи!

- Так возьмите это, как раз для тещи! — обрадовалась продавщица. Молодой человек секунду молчал, что-то разглядывая, а потом воскликнул:

— Ну, дела… в самый раз! — хохотнул он. — Спасибо, заинтриговали! Да… посмотрю на реакцию!

Меня забрало интересом, что же там может быть такое — «…специально для тещи!» припасенное? Я выглянул из-за плеча и увидел округлую сладость знакомых очертаний. На тонкой длинной трубке леденца болталась какая-то бирка. Я мигом нашел нужное на витрине. «Так и есть! — подумал я, — значит все же вчера услышали нас?!»

Я дернул сына за руку и показал жестом на леденец с биркой. Сын расцвел, и чтобы ВСЕ знали, почему он улыбается — простер руку в сторону витрины и воскликнул на всю улицу:

— «Тещин язык — покупайте, и сладкая жизнь Вам, обеспечена!»

Я заметил заинтересованные взгляды в нашу сторону, лицо обдало жаром, а потому я просто схватил чадо под локоть и мы быстро пошли прочь.

— Ну что у тебя язык раньше головы работает? — сказал в сердцах я.

— Пап, ну подумай, как он может раньше головы работать?!!

— Очень просто!!! Вот всегда у тебя так!

— И ничего подобного никогда не было!!! Папуль, не ругайся, я же не виноват, что у меня что в голове, то и на словах! И, ты сам говорил, что я у тебя самый, самый лучший!!!

— Ага, а кто в три года на руках у мамы в автобусе заорал на мужика услышанными на остановке от чужой бабули словами: «Подвинься твою …!!! Не видишь женщина с ребенком на руках стоит?!!!»

— А какими словами? — тут же заинтересовался сын.

Отец поперхнулся:

— Неважно…, это я так, к слову.

Сын задумчиво почесал затылок и констатировал:

— Вот так всегда! Про самое главное молчат…

Зеленый Патруль

Посвящается В.П. Крапивину.

Творящим дорогу жизни,

Плетущим канаты дружбы…

(от авт. — Всем детским писателям)

Одно к одному…

Мишка шел по улице Герцена. Жизнь не удалась. Холодный дождь лупил струями по клетчатой, прилипшей к телу рубашке. Это в июне-то месяце, холодный дождь, хуже только град. Он криво улыбнулся, поймал себя на очередном использовании запретного слова «круче». Бабушке Лиде категорически не нравились слова дворового лексикона: круто, блеск, перетрём, мрак, жуть… Лидия Васильевна была женщиной чопорной, и прямой во всех отношениях. Она говориа: «Эти словечки абсолютно не новы, почитайте «Двенадцать стульев», и, что более важно — не являются признаком ума!» Лидия Васильевна была родной сестрой Мишкиной бабушки по маминой линии. Родная бабушка умерла еще до рождения Мишки и Лидия Васильевна, как сестра покойной, считала своим долгом проявлять прямой интерес и участие в воспитании внука, а заодно и их родителей.

Погода испортилась вместе с настроением. С утра все вроде было хорошо, собирались в «Зоопарк». Потом родители в очередной раз поругались и все пошло вкривь и вкось. Мишка не стал ждать окончания перепалки. Схватил рубашку и выскользнул из дома. На улице было жарко и душно, по сизому от набухших туч небу проскакивали зарницы, «щас та-ак жахнет, а за ним как хлынет с неба! Плевать!» — подумал он, с мрачным удовлетворением. Заправлять рубашку в шорты не стал, завязал узлом на пузе, чтоб не моталась. Быстрыми шагами пошел через внутренний дворик — прочь от дома, проблем, тоски… Разве он мог понять, что от тоски не убежишь, и, уходя от дома, тоску уносишь с собой, а ведь и взрослые порой этого не понимают и бегут, бегут от проблем. Мишка не бежал. Ему надо было все обдумать. Он решил, что придет и поставит всех перед фактом — если все, как прежде, то лучше в интернат.

На выходе из двора, под аркой дома ковырялся в роботе-уборщике дядя Ваня. Отвертка соскочила. Внутри робота, со слабым перестуком, упала какая-то мелкая деталь. Дядя Ваня вслух вспомнил маму и полез с руками глубоко внутрь механизма. Здороваться с нижней частью туловища неудобно, и Мишка торопливо прошел мимо. Позади слышалось кряхтение. Напоследок до Мишки сдавленно донеслась старая поговорка:

«Если тебе нечем занять руки, купи себе «Москвич» — даже внуки будут обеспечены вечным ремонтом». Мишка улыбнулся — он знал, раньше выпускали такие легковые машины. Папа рассказывал, что именно с этой маркой машины, кажется, связана крылатая фраза: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»

На улице Мишка почуял запах беды. «Может это просто мое настроение? — прислушался к себе Мишка. — Нет, причина в другом, в знакомом запахе свежерасколотого дерева». Мишка тревожно оглянулся, и увидел — по всей улице стояли пни. Кроны и стволы вековых тополей уже убрали, улицу подмели. Свежие срезы обиженно взирали в небо. Мишка почти бегом устремился по уличному спуску.

Тополь.

За последним домом справа его всегда ждал любимый тополь. Мишка обычно прибегал к нему, прижимался шекой к морщинистой коре, обнимал ствол руками, смеялся, что не хватает длины рук. Чтоб обхватить ствол целиком потребовалось бы трое ребят, таких, как Мишка. Запах дерева обволакивал, листва шумела — словно великан здоровался с маленьким другом. Клейкие семена, как наградные знаки прилипали к рубашке Мишку это не заботило. Он скидывал сандалии, становился босыми ступнями на землю, прислонялся спиной и затылком к нагретому за день стволу. Пальцы ног чувствовали под землей мощные корневища, ладошки охватывали богатырский ствол. Закроешь глаза и, кажется, что они с деревом единое целое.

Мишка даже разговаривал с тополем. Он не боялся насмешек людей. Здесь редко бывали прохожие — последний дом на затененной тополями улице, в стороне от оживленных кварталов. Взрослые встречали такую дружбу с пониманием и улыбкой, дети сюда забредали редко — что здесь интересного? Вот то ли дело на противоположной стороне улицы, через квартал, за рынком — там располагался парк развлечений.

Мишка радовался, что у них так тихо, он разговаривал с тополем, и дерево отвечало на его вопросы шумом листвы. Иногда соглашаясь тихим шелестом, порой протестуя, или лаская Мишку, укрывая его от солнца и дождя. Мишка часто лазил по веткам почти на самый верх дерева. Сквозь ветки, если прищуриться, можно было увидеть южные страны с зелеными пальмами. Открывающийся просвет моря представлялся синим океаном. Если долго сидеть в развилке, то иногда на горизонте появлялся пассажирский лайнер или рыболовный сейнер. Мишка сразу представлял, что это пиратский корабль, вышел на промысел. Надо было проследить за пиратами и предупредить капитана исследовательского судна, стоявшего на якоре невдалеке.

Для удобства Мишка соорудил гнездо в тройной развилке старого тополя. От гвоздей пришлось отказаться сразу — друзьям не делают больно. Мишка дома снял со шведской стенки канат и обвязал им развилку. За этим занятием его и застал отец Валерий Михайлович Сошкин. Папа спокойно попросил отпрыска спуститься. Во время всего спуска Валерий Михайлович пристально наблюдал за сыном, как показалось верхолазу — излишне спокойно. Стоило Мишке коснуться пятками земли, как он сразу узнал много неприятного о себе. О том, что могло быть с мамой, если бы он, Мишка, квокнулся с такой высоты. Лазить на верхотуру папа запретил, правда, и маме не сказал ни слова. Два дня папа с сыном вели молчаливую войну. На третий день у Мишки был день рождения и очень плохое настроение. Папа сказал, что они с сыном идут прогуляться за мороженным, и увел Мишку на улицу.

Слизывая белые холодные капли с рук Мишка сказал: «Па-а, давай сходим к Тополю, ну, три дня ведь уже прошло…»

— Два дня, — поправил отец, дожевывая пломбир, — хотя… ладно, пойдем.

Тополь встретил их радостным перешептыванием листвы. Легкий треск веток говорил, как дерево стосковалось по Мишке. В ветвях, что-то забелело и Мишка ускорил шаг, заглянул папе в глаза, и побежал.

— У-ух, ты!!! — раздалось от дерева, — папа да ты… гений!

Валерий Михайлович смущенный, довольный эффектом радостно потирал руки.

Не зря он два вечера, как обезьяна лазил по дереву и натягивал под развилкой сеть выпрошенную у знакомых ребят с рыболовного траулера.

Не зря натягивал капроновый фал — укрепляя гнездо.

Не зря устанавливал флагшток с самодельным Андреевским флагом, укреплял трап — веревочную лестницу, подаренную теми же ребятами.

Не зря ввязал под канат вертикальные балясины, и стянул их выбленочными морскими узлами, повесил компас, бинокль. Сделал небольшой навес из зеленой виниловой клеёнки, еще…

— Папа, как ты мог?…

— Что случилось? — спросил Валерий Михайлович, он почувствовал у сына перемену в голосе. Отец мысленно чертыхнулся «столько сил потрачено, неужели все впустую?!!!»

— Я все испортил?

— Нет, папа все здорово, — попытался не обидеть отца Мишка, — только ГВОЗДИ! Ему же больно!!!

Валерий Михайлович, казалось, стал ниже ростом и словно затвердел лицом. Миша тревожно смотрел на папу. Дети вообще чувствительны, а что говорить о чуткости к родным. Мишка ужаснулся такой остекленелости отца. Понимал, что лишним словом может разбить все. Пауза растягивалась, а вместе с ней связующая нить. Казалось, еще мгновение, и нить лопнет, тогда… Что будет «тогда» Мишка думать боялся, это показалось слишком страшно, а отец вдруг присел на корточки, заглянул в глаза, сказал:

— Прости… Знаешь, ведь можно вытащить гвозди, дырки залить садовым варом, а вместо гвоздей все привязать к дереву морским капроновым фалом. В древности в средиземноморье были такие корабли из дерева связанного просмоленными веревками, а в Египте лодки с парусом делали из тростника туго перетянутого веревками.

Мишка улыбнулся, пока еще робко, несмело:

— И корабль «Тополь» получиться настоящим! Он будет только из дерева и веревок? А можно, мы гвозди отдерем уже сегодня…

Они еще три дня возились с «кораблем». Зеленый друг был не против — одобрительно скрипел снастями-ветками, и прогибался под парусностью кроны.

Все было хорошо, пока мама не поругалась с папой. Все было бы хорошо. Только вот, Мишка, проговорился маме об их с папой секрете. Теперь все было плохо, и весь мир, казалось, мстит ему за предательство…

Недопиленный срез.

Мишка бежал вниз по улице, вдоль шеренги убитых «генералов» — вековых тополей. И трудные, совсем не детские мысли терзали его: «… кому такое надо, чем виноваты тополя? Они же чистый воздух дают и пух, невесомый пух всего неделю в году. Как снежная метель летом, пух летит, в носу щекотка. Ласковое касание щеки, что может сравниться с этим? Тополя, словно богатыри в зеленых кольчугах, стояли вдоль улицы — охраняли покой. Единственная такая улица была — тихая, прохладная в жару, и почти безветренная благодаря плотно стоящим великанам. Ну, кому они помешали?!!! Старые стали, могут упасть? Нет, это не ответ. Мишка слышал, что если спиленный кусок ствола закопать в землю и покрасить сверху, чтоб не засох, то он пустит корни и побеги. Так делали после войны — от бомб было много поваленных деревьев. Но здесь все спиленное уже убрано, а пни не замазаны краской и теряют сок. Значит, их будут выкорчевывать? Зачем? И почему взрослые не хотят жить среди зеленой сказки?».

Мишка на секунду остановился у огромного пня-великана, его раскололо пополам. Часть пня торчала корнями наружу. Мишка разглядел вмятины на асфальте: отпечатки гусеницы экскаватора, оставшиеся незамеченными осколки стекла кабины, следы боковой части трака и катков. Мишка как следопыт осмотрел отпечатки и злорадно улыбнулся своим выводам: «Рабочие зацепили за стрелу экскаватора обвязанный тросом ствол великана, надпилили, и потащили в сторону. Вот только массу векового тополя не рассчитали — в своей последней битве победил тополь. Дерево под нагрузкой начало заваливаться, и через стрелу, словно огромный рычаг надавила на машину — тополь победил, своей тяжестью завалив обидчика набок. Мишка вздохнул «победил, только тополю от такой победы не легче».



Среди этих мыслей где-то в подсознании сидела одна, главная — жив ли его тополь? Этот страх, всплыв на поверхность, заставил сорваться с места и побежать — жив ли его друг-тополь, его дом-корабль, его мир. Мишка упал, встал и побежал вновь, хромая, но от боли только увеличил скорость. Уклон помогал. Первые капли дождя застали его почти у цели. Мишка повернул за угол и встал, как соляной столп. Дерева не было. Сиротливо белел сколом недопиленный срез. Сплошной стеной хлынул дождь. Мишка отстраненно подумал: «Это даже хорошо, только так природа может выразить свое возмущение человеческой глупостью, только такой ливень может помочь смыть слезы…»

Они видели детское убежище на дереве, но даже это их не остановило.

Пространство стало вязким, словно в банке с солидолом. Движение давалось с трудом, но что-то еще жило в Мишке и заставляло действовать. Он ухватил у основания мощную ветвь тополя, забытую рабочими на обочине и потащил ее к дому. Около среза пня обернулся, погладил мокрую, шершавую поверхность. Слезы смешивались с каплями дождя, стекая по щекам падали на корни.

Мишка не мог знать будущего. Он не знал, что на столе у чиновника лежит распоряжение «… к концу августа выкорчевать все пни на улице Флотская», что приказ будет выполнен. К сентябрю все будет закатано свежим асфальтом и только кусок земли за углом по халатности рабочих покрыть забудут. Пройдет немного времени и появится тополиный росток. Может тополек пророс из-за искренних детских слез, пролитых на землю? Читатель скажет: «Возможно, в земле удалили не все корни, и тот ливень тоже помог». Что же, конечно «удалили не все», и «ливень помог», и отец тоже мог прорастить семечко и посадить в землю. Но ведь основное в другом, что ребенок знал главное — этот росток его, Мишкин, тополь. Валерий Михайлович с сыном огородят росток, и тополь будет расти вместе с Мишкой. Спустя время Мишка, а точнее уже Михаил Валерьевич будет часто приходить к тополю со своим внуком. Потому, что у внука на дереве вязанный из веток и веревок шалаш, а у деда воспоминания детства, и внук не меньше деда любит старый тополь, и будет беречь дерево для своих детей.

Обретение.

Мишка не загадывал вперед, он привык жить ощущениями. Сейчас была потребность дотащить эту спиленную ветвь до своего двора и вкопать под окном. Холодные струи дождя были спасением, они смывали боль утраты. Появилась надежда, что дерево приживется. Набив на мокрых руках мозоли, Мишка дотащил и вкопал под своим окном тополиную ветку. Его по всем улицам, под дождем искали мать и отец и не догадывались, что с обратной стороны от входа в дом, под окном дитя сажает первое в своей жизни дерево — дерево надежды. Этот тополь в будущем станет для Мишкиного сына любимой «лестницей» между квартирой на втором этаже и двором.

Мишка не думал о волнении родителей и в полном безразличии шел к пирсу. Хотелось видеть море. На пирсе было пусто. Беспорядочные массы воды накатывали и с грохотом разбивались о бетонный причал. Фонтаны брызг взлетали на высоту третьего этажа, и опадали вниз, тут же стекая в море, чтоб со следующей волной взорваться новыми брызгами. Мишка обалдел от подобного зрелища. Надолго застыл, пораженный такой силой стихии. В воздухе висела мелкая водяная пыль. Сквозь тучи, осветив город, пробился луч солнца. Над пирсом повисла очень яркая, близкая радуга, можно рукой дотянуться. Мишка засмеялся, он заметил на фоне основной радуги повисшей в водяной пыли, десятки радуг поменьше, вспыхивавших на миг, во время взлетающих под разными углами потоков воды.

Вдоль берега, где-то за спиной прозвенела рында — такой корабельный колокол. Папа обещал подарить на день рождения настоящую, маленькую рынду. Мишка повернулся на звук и увидел в двух шагах рыжего щенка. Мокрый пёс сильно дрожал, наклонив голову на бок и высунув розовый язычок, смотрел бусинами то на радугу, то на ничейного ребенка. Они были оба одиноки — в одном месте, в одно время…

Мишка подошел, присел рядом, погладил щенка.

— Ты чей, рыжая команда?

Животное доверчиво прижалось к теплому боку. Мишка встал и пошел в сторону дома, обернулся. Щенок шел за ним. Тогда Мишка расстегнул рубашку, туго завязал ее узлом на пузе, присел и посадил за пазуху мокрого щенка. Шерсть была насквозь пропитана влагой и холодом. Мишка вздрогнул, сильнее прижал щенка к себе. Встал, отряхнул одной рукой колени, повернулся, и встретился с гневным взглядом отца.

Отец молчал, только ладони сильных рук сжимались и разжимались. «Когда он подошел?» — подумал Мишка, и вдруг вспомнил, что совсем забыл о родителях. Понял, какого нервного напряжения стоило им отсутствие сведений — где, и что происходит с их чадом. Мишка опустил глаза, потом прямо взглянул на отца:

— Делайте со мной что хотите, но щенок мой, и я его никому не отдам!

— Ты это маме скажи, — хмыкнул отец, с невольным интересом поглядывая на сына, — пойдем, а то ее сердечный приступ хватит. И телефон я из-за нервотрепки забыл.

— Пап, а ты на меня сильно сердишься? Что я насчет шалаша, маме… Ведь ты просил не говорить… Папуль, я, не нарочно.

— Да ладно, — Валерий Михайлович взъерошил сыну волосы, — нас все равно застукали бы рано или поздно. Права мама — опасно лезть на дерево, да еще гнездо там вить, даже если сетка страховочная снизу натянута.

— Нет больше шалаша, и дерева… — понурился Мишка и ковырнул ногой выброшенный на берег обломок доски. В сандалии захлюпала вода.

— Я знаю… Первым делом искать тебя к шалашу побежал. Сын, в жизни всякое бывает. Надо жить.

— А зачем жить? Дерево убили. Душу растоптали…

Валерий Михайлович напрягся, секунду, другую молчал, потом неловко сказал:

— А вот хотя бы ради твоего, рыжего растрёпыша.

— Да, верно. Пап, мне было так одиноко… и вдруг этот, рыжий. Тоже такой одинокий, замерзший — шерсть вся в каплях, на солнце блестит и переливается, а в глазах-бусинах радуга!

*****

Маму встретили на перекрестке. Она была насквозь мокрая. Из далека было видно как она подходила к редким прохожим, что-то спрашивала. Мишка быстро догадался что интересовало маму. Папа поежился, тоже видно догадался. И сразу крикнул:

— Люсь, мы здесь!

Мама оглянулась, подбежала и, присев, ощупала Мишку. Прижала к себе и долго не отпускала. Под рубашкой у ребенка что-то завозилось, и мама в испуге отодвинулась. На свет высунулась симпатичная желто-рыжая мордашка с загнутыми ушами.

Были крики, ругань, уговоры. Потом папа отвел маму в сторону и тихо сказал:

— Ты же не хочешь, чтобы нам опять пришлось его искать? Ему так одиноко… сегодня он потерял друга и, возможно, обрел нового. Может, это подарок судьбы? Я прошу тебя об одном — не принимай сегодня окончательных выводов и решений.

— Хорошо, — согласилась мама, — пойдем. Дитя надо напоить горячим и уложить в постель.

Два дня его держали дома, а потом «дитя» выпросил у папы зеленую масляную краску и кисточку. Вышел на Флотскую и замазал все срезы на пнях краской. Щенок носился вокруг и, конечно, зацепил своим хвостом банку с краской. Растеклась зеленая лужа. Наконец дело было сделано. Пошли домой, а на асфальте осталась «печать» дружбы в виде двух цепочек зеленых следов — ребенка и щенка. Дома по всей квартире стоял запах котлет. Мама открыла дверь, всплеснула руками:

— Оба хороши. Быстро в ванную!

Пока Мишку раздевали, щенок успел утащить три котлеты из первой нажаренной партии. Потом началась мойка — автомобили, наверное, моют более щадящее. Папа потом рассказывал соседям во дворе: «… толку чуть, а воплей от мойки на неделю! Спасение зеленого патруля у него, понимаешь!»

Папу спрашивали с любопытством:

— А почему — «Зеленый патруль»?

— О! Я тоже спрашивал, сын говорит: «Тополя — это защита от пыли, сажи и уличных газов — значит патруль здоровья, а зеленый — так одежда у них такая!»


home | my bookshelf | | Сборник рассказов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу