Book: Тринадцатая стихия



Анджей Ваевский

Тринадцатая стихия

Часть первая.

Потерянные изумруды

Глава первая.


Он появился на поляне словно из ниоткуда. Когда Тари взглянула на него, у нее перехватило дыхание: нет, он не был красив, и отнюдь не восхищение застыло в глазах юной эльфийки. Он ужасал, этот неизвестный… эльф. Настоящий лесной эльф, сумеречник, о каких девушка слышала лишь в детских сказках-страшилках. Густые волосы цвета воронова крыла струились по плечам и спине тяжелой волной, спадая ниже бедер. Чело венчала корона из дубовых листьев. Он был слишком широкоплеч и высок для эльфа – для светлых эльфов, среди которых родилась и выросла Тари. Точеные черты лица хищно заострены, тяжелый взгляд янтарных глаз из-под летящих росчерков бровей лишь подчеркивал опасное выражение лица. Глаза были не эльфийскими, не человеческими – они были волчьими, с вертикальными зрачками и дикой жаждой крови. Глядя на девушку, незнакомец ухмыльнулся, обнажив в кривой улыбке внушительные клыки.

«Проклятье! Метаморф! Он и не эльф вовсе, он зверь!» – Тари запаниковала. А как было не запаниковать, если еще несколько часов назад она купалась в озере, в родном лесу, а вот теперь очутилась на этой странной поляне. Вынырнув из воды в очередной раз, девушка не узнала местности. Это было не то озеро, не тот берег. Ныряя снова и снова, юная эльфийка пыталась вернуться в родные места, но словно кто-то подшутил над ней. Выбившись из сил, девушка выбралась на берег и добрела до этой поляны, считая, что ее всего-навсего прибило течением к дальнему краю озера, и нужно просто отдохнуть перед тем, как отправиться искать дорогу домой. В любом случае, это должны быть всё еще родные леса ее рода, ее племени – леса светлых эльфов. Других здесь и быть не могло, а значит, она в безопасности. И вдруг этот незнакомец. Сумеречный друид-метаморф.

– Чего тебе, чужак? Уходи подобру-поздорову, пока я не позвала воинов! – Тари попробовала приободриться и припугнуть незваного гостя. Всё же никому не позволено вторгаться безнаказанно в леса светлых эльфов.

– Зови. Посмотрим, кто придет на твой зов… в моем лесу, – сумеречник оскалился еще нахальнее, и девушке стало по-настоящему страшно. Нет, не вел он себя как случайно забредший в эти края, он чувствовал себя здесь хозяином. Тари прислушалась к духам земли, к деревьям, и…

«Ашшшш», – напевно прошептал ветер – и она содрогнулась, понимая, что это значит. Значит… этого сумеречника зовут Аш, и… и власть его в этих местах настолько безгранична, что даже ветер признает его хозяином. Мысли полетели кувырком, разлетаясь многоцветным калейдоскопом. Как же так? Она никогда не слышала, чтобы берег озера соприкасался с владениями сумеречного друида. Это не шутка, не иголка в стоге сена, такое невозможно утаить. И если это дальний край озера, то как появились на берегу ее вещи – одежда и лютня с дудочкой, с которыми эльфийка никогда не расставалась? Да и откуда взяться сумеречнику в их краях? Их нет, остались лишь легенды об этих страшных лесных чужаках. Тари судорожно завертела головой по сторонам в поисках… чего? Пытаясь углядеть хоть что-то, что послужит спасением, девушка с ужасом заметила то, на что не обратила внимания раньше: лес был чужим, он вовсе не походил ни на один из лесов, которые она видела прежде. Деревья были незнакомыми, воздух пах иначе. Что-то неуловимое в сознании эльфийки забило тревогу о том, что она вовсе не на дальнем берегу – нет, она очень далеко от дома. Неизвестно где. Чужой, пугающий лес. И этот жуткий звероглазый эльф – хозяин этого леса. И… было утро, хотя Тари пошла купаться на озеро далеко за полдень. Произошло что-то неправильное, непонятное.


* * *


Перламутровые капли росы еще дрожали на изумрудной зелени лесного разнотравья. И робкие солнечные лучи только пытались просочиться сквозь плотную завесу разлапистых ветвей верхушек деревьев, когда скучающий сумеречник выбрался из дома и отправился обходить свои владения. Это давно вошло в привычку, изменять которой Аш не собирался. Ему нравился этот непроходимый дремучий лес, выстилавший тропинку под ноги своему хозяину. Родное детище, которым дорожил больше всего в своей жизни. Единственное, чем всё еще дорожил угрюмый эльф-друид. Могучие деревья, дарившие тень даже самым солнечным днем, напоминали о родных местах и рождали легкую ностальгию, обрывочные воспоминания о северных лесах родины. Темные тропинки манили сумеречника под сень своих аллей. Дикие звери – дикие для других – чувствовали своего хозяина и ластились к нему. Но из всего лесного зверья эльф больше всего любил волков – ведь тотем именно этих хищников принял он, становясь друидом.

Неспешным шагом по лесной тропинке уходил эльф к опушке, всё дальше от своего жилища, скрытого от посторонних глаз в самой чаще, у подножья гор. И вдруг почувствовал тревогу зверей и птиц. Казалось, даже ветер шептал о чужаке. Сумеречник пошел туда, куда указывали лесные жители, и вскоре заметил нарушителя – этого… эту светлоухую, как презрительно называли сумеречники светлых собратьев-эльфов. Изящная вторженка лежала на полянке среди цветов и жевала травинку, глядя при этом в небо и совсем не замечая подошедшего хозяина леса. В лесном эльфе закипело нечто нехорошее, заставляющее немедленно поставить девицу на место, чтобы больше неповадно было бродить по его лесу без приглашения. Не то, чтобы серьезно навредить или убить, но припугнуть стоило.

– Как гуляется в моих владениях?

Нарушительница ошарашенно – видимо, не совсем осознав, где находится и кто перед ней, – посмотрела на хозяина леса широко распахнутыми изумрудными глазами. Как-то резко подобравшись, она уселась и обхватила руками колени. Ее взгляд стал настороженным, затравленным – точь-в-точь, как у мальчишки, которого кухарка поймала на воровстве пирожков. Но всё-таки это была девушка, хоть и походила на сухощавого угловатого подростка. И она точно не понимала, в какие неприятности попала, придя в этот лес. Ни добротой, ни миролюбием нрав Аша не отличался – скорее уж, наоборот. Сумеречник присел на корточки, поймал рукой ее лицо за подбородок, притянул к своему лицу, почти соприкоснувшись носами, и спросил:

– Ну и что мне теперь с тобой сделать, нарушительница моего покоя?

Девушка молчала, испугано глядя на сумеречника. Легкий ветерок запутался в длинных иссиня-черных волосах сумеречника, ласково шепча «Ашшшшш». Это была его, друида, стихия, его лес, его дом. И здесь только он устанавливал законы, и надо заметить, были они жесткими: нарушителям не было пощады, их ждала смерть. Однако убить беззащитную девушку хозяину леса показалось лишним. Да и скучал одинокий эльф, а незнакомка пробуждала определенный интерес. Интерес волка к забредшей в его владения волчице. Светлая испугалась всерьез, едва заглянула в вертикальные зрачки янтарных волчьих глаз друида: она начала догадываться, что просто извинениями не отделается, и эльф совсем не настроен оставлять ее безнаказанной. И поняла, что это не он здесь чужак, а она – незваная гостья. Страх отразился в затравленном взгляде и побледневшем лице. Ей стало понятно, о ком говорят духи земли и воды, о ком шепчет ветер в этом лесу. И чей именно это лес. Даже такая юная эльфийка обязана была знать, как наказывают сумеречные друиды тех, кто посягает на их территорию. А это был вовсе не простой друид, это был метаморф, а значит… значит, силен невероятно и может превратиться в зверя, и растерзать ее, разорвать на части. Пусть это были и легенды, но сейчас перед ней стоял живой, настоящий зверь в обличье эльфа. Ожившая страшная легенда. И всё же – завораживал. Вот этой самой дикой первозданной силой.

«Куда же я попала?» – пронеслось в мыслях девушки, она дернулась в отчаянии и случайно задела рукой лютню, та отозвалась ровным мелодичным звуком. Лютня и дудочка – единственные, кто никогда не подводил её.

«Может, и с ним сработает?» – с надеждой подумала девушка, глядя на весьма устрашающего сумеречника, и попыталась улыбнуться чужаку как можно дружелюбнее:

– Тебя ведь Аш зовут? Хочешь, я тебе песню сыграю? – прозвучало неимоверно глупо, но это было единственное, что сейчас светлая могла предложить за свою жизнь.

Хозяин леса всматривался в глаза незваной гостьи, раздумывая, что же на самом деле сделать с ней, посягнувшей на нетронутый лес, на собственность Аша. С той, что сама пришла к нему, пусть даже и случайно. Сумеречник не сравнивал этот лес с теми, что были у него на родине, – он был не такой, он был Его. Часть самого эльфа. А значит, она уже вошла в его жизнь. И не из тех, кого он убивал без раздумий за подобные вторжения.

– Песню? Ты считаешь, что песни будет достаточно, чтобы заплатить за покушение на мою собственность?

Он уже не был зол, скорее, просто насмехался, пробуя характер. О да, конечно он знал песни светлых. За них можно и простить, но Аш уже определил другой путь для заблудившейся девочки, и даже дивная песня не могла этого развеять. Слишком долго пребывал в аскетическом одиночестве сумеречный друид, хотя религия этого и не требовала. Он сжал подбородок нарушительницы, приблизился губами к ее острому уху, скользнув щекой по щеке, и прошептал:

– Нет, ты заплатишь кое-чем другим, а именно – собой! – сумеречник свободной рукой прошелся по вырезу туники девушки, скользнул под ткань, проехался острыми ногтями по нежной коже груди и усмехнулся так, что пленница побледнела еще сильней,

– Такая плата будет достаточной.

Аш заглянул в перепуганные глаза светлой, ухмыльнулся новой добыче и, отпустив подбородок, стал стаскивать с нее тунику. Легкая ткань обреченно сползала, обнажая хрупкие плечи. Девушка вздрогнула, и сумеречник ответил на ее вопрос, заданный прежде:

– Да, меня зовут Аш, и здесь я – хозяин Аш!

Эльфийка сжалась сильнее, стараясь защититься хоть как-нибудь. Испуг на мгновение отступил, показывая совершенно другую сторону ее характера: она подняла глаза и с вызовом посмотрела на хозяина леса:

– Никогда. Ни один светлый. Не назовет никого хозяином! Я лучше умру! Да как ты посмел, ты, наглец?! – мысли эльфийки заметались в ярости. Она не совсем понимала, что говорит. Даже страх куда-то испарился. Она готова был принять всё, что сделает сумеречник, а потом с гордостью умереть. Надеяться больше было не на что. По крайней мере, в тот момент ей так казалось.

«Вот и пригодится твой кинжал, отец», – промелькнула мысль в светлокудрой головке девушки.

Но сумеречник рассмеялся ей в лицо и распустил пояс, всё еще удерживающий на ней тунику:

– Бесполезно. Глупая, всего лишь зарвавшаяся светлоухая гордячка. Ты не понимаешь, куда попала. Меня это развеселило. Я достаточно долго уже в этом мире, чтобы понимать, что к чему: ты попала сюда через портал, ведь так? Наивная, запомни, ты не умрешь, пока я тебе не позволю. Ты забылась – это мой лес! И ты тоже теперь принадлежишь мне. По праву владения.

Повинуясь мысленному приказу, деревья протянули ветви над поляной, закрывая солнечный свет, даря благословенный полумрак, пробуждая в Аше первозданную мощь природы. Все его чувства обострились: эльф, словно дышал невероятной, необъяснимой силой, слыша каждый шорох, видя каждую травинку. Ветер, словно желая прикоснуться к хозяину, шаловливо раскидал иссиня-черные пряди шелковых волос по плечам друида. Сумеречник был дома – и его дом, его родной лес, придавал сил, баловал, ласкал, щедро одаривал звенящими ощущениями пьянящей власти над всем живым. В звериных глазах заплясал янтарный огонь. И сквозь испуг и ярость проступило что-то новое, непонятное самой девушке. Тело словно отказалось подчиняться разуму. Она невольно протянула руку и кончиками пальцев провела по волосам друида. Всё же он зачаровывал больше, чем пугал.

Рука друида, не дрогнув, сорвала с эльфийки тунику окончательно. Поверженная наземь, распластанная на траве, девушка могла видеть лишь нависшего над ней Аша, который еще раз нагло ухмыльнулся и властным жестом раздвинул ноги пленницы. Она не сопротивлялась. Мысленно – да. Но тело словно принимало это проклятое право владения. Где-то глубоко в душе эльфийка понимала – иначе и быть не может, – и это не пугало.

«Может, мне больше и не будет одиноко?» – эта мысль заставила друида расплыться в ухмылке. Он неторопливо разделся и, склонившись над замершей в страхе девушкой, скользнул по ее губам языком, впился в них жадным поцелуем, и резко разорвав его, укусил за губу. Рубиновая капелька выступила на месте укуса, и Аш слизнул ее. Инстинкты диких зверей, любимых сумеречником волков, проснулись, разбуженные вкусом крови. Его уже было невозможно остановить.

Девушка вздрогнула, словно удавка захлестнула шею, выжимая, отбрасывая покорность принятия права сильного. Она попыталась вырваться, но хозяин леса не позволил и лишь сильнее прижал к земле. Прозрачная слезинка скатилась по бледной щеке, полностью выдавая беззащитность эльфийки. На краткий миг Аш даже удивился такой резкой смене поведения. Но особого значения не придал.

Сумеречник не торопился: у него было в запасе достаточно времени. Острые ногти прошлись по бледному телу, оставляя ярко-красные следы. Нежная кожа мгновенно вспыхнула от совсем не ласковых прикосновений. Девушка зажмурилась, и казалось, пыталась отстраниться от происходящего. И только раззадорила Аша сильнее. Он понял, что к ней еще никто не прикасался. И всё стало на свои места. Все резкости и смена поведения.

– Надо же, какая пугливая. Наверное, у тебя это первый раз. Ох уж эти светлые, со своей высокой моралью, – Аш забавлялся – ему было весело наблюдать за реакцией неопытной эльфийки.

Решив вернуть девушку к реальности, он коснулся губами высокой вздымающейся груди пленницы. Приподнялся снова к лицу и, касаясь дыханием острого уха, прошептал:

– Не закрывай глаза. Просто смотри на меня. И не бойся, не съем.

Светлая зажмурилась сильнее и вдруг резко распахнула глаза, всматриваясь в янтарный взгляд. Не ослушается. Слишком силен испуг. И что-то непонятное, странное, новое, от чего вспыхивают щеки. Слишком ощущается собственная беззащитность в лапах этого зверя. День, ничем не отличавшийся от остальных, внезапно превратился в ад. Чужой лес, чужое небо, чужак, бесстыдно разглядывающий ее обнаженное тело, распростертое на земле. Его руки, его губы – они, казалось, везде. Было бы легко его возненавидеть, презирать за то, что он делал с нею. Легко, если бы можно было укрыться за болью, – но проклятый насильник и не думал причинять ей боль. Нет, его уверенные умелые пальцы невероятно точно находили чувствительные точки, непостижимо дразня, пробуждая желание. Тари ненавидела свое тело, так быстро сдавшееся под ласками, предающее ее. Он не был груб, и если не считать того, что удерживал ее силой, – был нежен. Одного взгляда в янтарные глаза хватило, чтобы эльфийка поняла самое страшное: в них не было ни похоти, ни животной жажды. Только насмешка. Друид насмехался над ней, над ее гордостью, прекрасно понимая, что делает ее тело податливой игрушкой, тянущейся за запретным удовольствием. И не скрыться за болью. Он околдовал ее.

– Каково оно, когда тело понимает быстрее, чем ты сама, девочка моя?

– Ублюдок! – выкрикнула Тари, не совсем понимая, о чем он говорит, обижаясь на это, и словно в отместку за оскорбление, тело выгнулось дугой, утопая в невероятно остром наслаждении. Оно больше не подчинялось девушке, жило собственной жизнью, плавясь и сгорая в объятиях эльфа, позволяя овладевать им снова и снова. И только насмешка в звериных глазах. Он не наслаждался ее телом, он получал удовольствие оттого, как мечется ее душа, отказываясь принимать происходящее, протестуя против нахлынувших лавиной ощущений. Просто делал ее своей. Как умел. Как понимал это, еще не совсем одичав среди своих волков, но многое переняв от них. И это – тоже.

– Ублюдок, сукин ты сын… за что… за что?

– Не так уж и плохо, когда твоим первым мужчиной становится кто-то опытный, не правда ли? – и снова неприкрытая насмешка.

– Ублюдок… ублюдок… ублюдок, – шептала девушка, глотая слезы. Ей было обидно за насмешку, за то, что она действительно не понимала происходящего, и совершенно по-детски пряталась за злыми оскорблениями. А он всё видел и знал. И наслаждался этим.

– Не самая высокая плата за то, что ты останешься жить, – меланхолично произнес Аш, укладываясь рядом на траве и наблюдая, как девушка сворачивается клубком, пытаясь закрыться от него.

– Зачем мне теперь жить? – рука Тари потянулась по траве, нашарила там кинжал – подарок отца, который всегда носила с собой, и который теперь валялся рядом с разорванной туникой. Крепкая рука друида схватила хрупкое девичье запястье:

– Даже не думай. Если я кому-то оставляю жизнь, то только я имею право ее отнять. Такое у меня правило, – холодно произнес Аш, глядя в глаза эльфийке.



– Да что ты за чудовище такое? Дай хоть умереть, выродок! – воскликнула в сердцах Тари.

– Умереть? В этом мире ты всегда успеешь умереть. Иди и умри. Только нет в этом ни доблести, ни чести. Найди в себе силы жить. Ненавидь меня, убей, если сможешь. Живи столько, сколько потребуется, чтобы стать настолько сильной, чтобы убить меня. Живи и каждый день становись сильнее, чтобы не опозорить того, кто подарил тебе этот кинжал. Чтобы смыть кровью то, что я с тобой сделал, если считаешь, что я совершил что-то плохое, – глаза сумеречника были холодны, как лед.

– Жить, чтобы ненавидеть?

– Не самая плохая цель. Научись ненавидеть, – Аш усмехнулся и накрыл губы девушки поцелуем. Это был самый первый поцелуй. От него.

Сопротивляться было бессмысленно. Она и не сопротивлялась, позволяя эльфу делать с ее бесстыдным телом, предавшим ее, всё, что угодно, цепляясь за новое рождающееся чувство. И ненавидела каждое прикосновение, каждый поцелуй, заставляющий вздрагивать от неправильного удовольствия. Счет времени был потерян, Тари тонула в волнах наслаждения и жгучей ненависти и злилась на собственное бессилие, на невозможность запретить телу чувствовать эту нежность, эту страсть, эту ласку. Сходила с ума, не в состоянии прекратить это, вновь и вновь выгибаясь в экстазе под умелыми действиями сумеречника. И копила в себе ненависть, желая увидеть тот день, когда уничтожит чудовище, так надругавшееся над ней, заглушая тихий голос, говоривший, что всё не так.


* * *


Вечерние сумерки сгустили воздух, когда Аш всё же решил прекратить любовную игру, за которой незаметно промелькнул день. Вытянув шнурок из ворота туники девушки, он захлестнул петлей рукоять кинжала и, как подвеску, нацепил себе на шею.

– В тот день, когда сможешь снять это с меня, ты будешь свободна.

– Зачем тебе это?

– Да незачем вообще-то, но иногда становится скучно жить в одиночестве, – спокойно ответил эльф, одевшись и повесив лютню девушки за плечо. К музыкальным инструментам Аш испытывал уважение, поэтому не собирался оставлять их на поляне. Собравшись уходить, он подхватил на руки эльфийку.

– Ты не сможешь идти, ведь так?

– Я никуда с тобой не пойду! – запоздало попыталась протестовать она.

– Хм, а я тебя и не спрашиваю. Я сам решаю, что мне с тобой делать. Смирись с этим, – равнодушно хмыкнул сумеречник и понес девушку на руках, удаляясь от поляны по тропинке, которая сама стелилась ему под ноги.

Дом Аша показался вскоре – то ли он был недалеко от поляны, то ли сумеречник шел слишком быстро, то ли Тари вовсе потерялась во времени и не заметила, как они пришли сюда. Внешне строение и на дом-то не походило: густо оплетенные плющом стены, поросшая мхом крыша, деревья, столь тесно обступившие хижину, что ее и вовсе не было заметно, если не знать, куда смотреть. Эльфийка невольно поежилась, представляя, как жилище должно выглядеть внутри. Друид неслышно произнес заклинание, и дверь открылась. Крепкая дубовая дверь со стальной оковкой.

Наступило время удивляться. Дом сумеречника оказался внутри не просто пригодным жильем – нет, там было очень уютно. По-простому, без изысков: небольшая чистая кухонька, более просторная спальня. Аккуратный очаг, добротная кровать, кованый сундук. Полки с магическими книгами, дверь в кладовую. Скромное, но очень приветливое убежище отшельника. Тари была в изумлении. И только сейчас обратила внимание на то, как был одет Аш: зелено-серая легкая льняная туника с вышивкой по краю, серые штаны тонкого и явно дорогого сукна, мягкие сафьяновые сапоги. Висящие на стене изящные клинки эльфийской ковки дополняли общую картину, говоря о том, что друид вовсе не беден – и не такой бирюк, каким показался изначально. Сумеречник был не чужд утонченности и красоты в вещах, которые носил. Да и дом его был опрятней, чем у многих жриц. Простота не указывала на бедность – скорее, на неприхотливость хозяина.

– Как же так? – не сдержав удивления, произнесла Тари: она-то была готова к медвежьей берлоге. И вдруг – такой уютный дом. Жилище может многое сказать о своем хозяине, и в голове девушки не укладывалось, как это чудовище, насильник, мог жить в таком приятном во всех смыслах доме. С другой стороны – насильник ли, ведь в своем праве? Да и не чудовище вовсе. Но этот слабый голос снова был задавлен.

– Как-то так, – пожал плечами Аш, снял лютню с плеча, удерживая девушку одной рукой, положил инструмент на постель и унес эльфийку из спальни.

– Что ты опять надумал? – обреченно спросила Тари.

– Да ничего особенного, помыть тебя малость надо, – сумеречник был воплощением спокойствия, казалось, он вообще делал нечто привычное.

– И скольких ты уже… мыл? – неожиданно вспыхнула девушка, щеки залились румянцем. Казалось бы, после происходившего на поляне стесняться уже не имело смысла, но почему-то от мысли, что почти двухметровый увалень будет ее мыть, эльфийке стало не по себе.

– Ты первая. Не волнуйся, я буду осторожен, – насмешка вернулась во взгляд эльфа. Поставив девушку на пол и удерживая одной рукой, чтобы не упала, Аш зачерпнул воды из большого чана, стоявшего в очаге, и принялся поливать тело эльфийки. Вода была теплая, чему Тари порадовалась. И снова вспыхнула, закрыла глаза, сгорая со стыда, когда осторожная ладонь заскользила по мокрой коже, смывая пыль и крошки земли, оставшиеся после поляны. Потому что эти прикосновения были слишком приятны. Тело отреагировало мгновенно, а сумеречник, казалось, издевался, выглаживая все потаенные места, словно опять лаская, словно соблазняя. Когда ловкие пальцы проникли в ее лоно, девушка не выдержала и застонала.

– Проклятье, только не снова, – неслышно прошептала она. И услышала смех в ответ.

– Святые небеса, ну что за девица, стоит притронуться – уже горит желанием, – Аш откровенно хохотал, заканчивая мыть свою пленницу.

– Скотина! – возмутилась Тари.

– Да-да, пой, птичка, пой, мне голос твой приятен, – не унимался эльф, продолжая смеяться. Завернутая после мытья в пушистое полотенце, девушка была доставлена обратно в спальню.

– Как зовут тебя? – неожиданно спросил друид.

– Тебе зачем?

– Не могу же я тебя девкой звать.

– Тари, – огрызнулась она: быть постоянно называемой девкой ее вовсе не радовало.

– Соловей? И вправду, птичка, – усмехнулся сумеречник. – Лежи здесь и не чирикай, птичка, – наставительно произнес он, всё еще давясь смехом, стоило взглянуть на разъяренную раскрасневшуюся эльфийку, туго спеленатую полотенцем, и развернулся.

– Ты куда собрался? – спросила Тари, безуспешно пытаясь выпутаться.

– Уже соскучилась? Не волнуйся, вернусь скоро, – усмехнулся эльф и вышел из комнаты. Послышалось шуршание одежды и плеск воды.

– Да кому ты нужен? – возмутилась девушка, но вышло неубедительно и как-то по-детски обиженно.

Сумеречник вернулся посвежевшим, переодетым. И с подносом в руках. На большом подносе аппетитно громоздились фрукты, овощи, нарезанное ломтиками вяленое мясо, сыр, лепешки и два кубка. Всё это дополнял кувшин, от которого исходил запах тонкого вина, настоянного на травах.

– И если ты скажешь, что не хочешь есть, то соврешь. Тебе ведь надо набираться сил, чтобы отомстить мне, – ехидно произнес эльф, устанавливая поднос на постель и разворачивая девушку из полотенца, освобождая ей руки.

– И пить тоже хочу, – огрызнулась Тари, налила в кубок вина и осушила залпом.

– Ну-ну, – Аш поперхнулся смехом.

– Сего ню-ню? Ик, – эльфийка опьянела почти мгновенно. И дело даже не в том, что вино было крепким, – просто его, как и мужчину, девушка попробовала впервые лишь сегодня.

– Закусывай, – друид уже откровенно хохотал во весь голос над захмелевшей пленницей.

– Рскмынвлси тыт, – пробубнила Тари, пытаясь поймать рукой хоть что-то съестное. Охота на еду оказалась неудачной: пальцы отказывались слушаться и всё время хватали воздух вместо лепешки.

– О, мстительница растет! Рот открой, – пытаясь унять хохот, сказал друид, запихивая в рот эльфийке кусочек неуловимой лепешки. Девушка недовольно зарычала, но принялась ожесточенно жевать. Так он и кормил ее с руки, пока Тари не замотала головой – мол, не хочу больше, – и не свалилась в подушки, уснув почти на лету. И не увидела, как задумчиво смотрит на нее Аш – звероглазый друид-метаморф, сумеречник, чудовище из детских сказок.


* * *


– Смешная девочка, – тихо произнес друид, укладывая Тари спать, как полагается: развернув из полотенца и укрыв одеялом. Она и вправду была смешной. Совсем не такая, как эльфийские красавицы, воспетые в балладах. Да и не красавица вовсе. Узкие, почти мальчишеские бедра, маленькая, твердая, как зимние яблоки, грудь, которая не просто помещалась в ладонь, она в ней утопала. Слегка вьющиеся волосы пшеничного цвета были острижены и едва закрывали шею, не достигая плеч, и непослушными вихрами торчали во все стороны. Аш не задумывался, почему у девушки такая прическа, – слишком очевидно было, что она из другого мира, и возможно, там просто принято стричь волосы в такой манере. Он изучал ее пальцами, едва касаясь этих непослушных кудрей, проводя по тонким линиям лица, по курносому, высокомерно вздернутому носу, прочерчивал невидимые линии по изгибу шеи, по груди. Ладонь спустилась вниз по животу, и… девушка чуть слышно простонала во сне и, вздрогнув, раздвинула бедра.

– Вот же ж… ненасытная, – усмехнулся сумеречник и убрал ладонь. Похотливое тело. Это друид понял еще на поляне, когда впервые дотронулся до нее и получил отзыв на свое прикосновение. И решил, что этим не воспользоваться просто грех. Нет, он вовсе не искал оправданий своим действиям. Если бы девушка была другой, вела себя иначе, он все равно не отступился бы. Не так часто забредали девушки-эльфийки в его волчий лес. Пусть даже и светлые. Иногда звериные инстинкты в Аше были сильней разума. Он давно с этим смирился и не жаловался на то, что иногда принимал решения как волк, а не как эльф.

Но Тари и вправду была смешной. Оставить там, в лесу, – всё равно, что убить. А так – возможно, приживется. Девица была словоохотливой и острой на язык, так что, как минимум, поговорить теперь точно будет с кем. Да и другие развлечения предполагались. Аш еще не знал, как реагировать на появление в его жизни таких перемен, но сама жизнь явно изменила цвет с серого на калейдоскоп красок, а скука отправилась спать до других времен.


* * *


– Мы правильно сделали?

– Не знаю. Другого способа пока не вижу.

– А что я? Мне сказали – доставить, я и доставил.

– Что скажет ифирин?

– Он молчит, его не слышно.

– Да, крепко он связал ифирина.

– Кто же знал, что он так силен?

– Думаете, это поможет?

– Должна же быть брешь в его защите.

– А если мы просчитались? Если это не поможет освободить ифирина?

– Не должны, девушка именно такая, как надо.

– Ох, сдается мне, чего-то мы точно не учли.


* * *


Пробуждение было теплым и почти уютным, если бы не странная тяжесть, придавившая к постели. Тари не открывая глаз, попыталась ощупать причину этой тяжести, и внезапно осознав, что это не что иное, как мужская рука, резко распахнула веки. Он лежал совсем близко, крепко, по-хозяйски, обнимая девушку, и безмятежно спал. Он. Сумеречный эльф, друид-метаморф, чудовище из ее сна. Или это всё же был не сон? Ее сердце испуганно забилось с такой силой, что рисковало вырваться из груди. Нет, не сон. Всё было наяву. И этот кошмар спал без малейших угрызений совести, да еще и обнимал её так, словно имеет на это право.

Первым порывом было сорвать отцовский подарок, висевший на шее Аша. Только теперь кинжал был в ножнах, а шнурок заменила стальная цепочка. Попытка осторожно вытащить клинок из ножен завершилась провалом – лезвие прочно удерживалось чарами и отказывалось покидать чехол. Застежки на цепочке не было, а значит, снять вместе с ней, не разбудив друида, не получится. Вспомнились слова эльфа: «Заберешь – и можешь быть свободна». Получалось, что вернуть отцовский подарок можно, лишь сняв его с трупа. А на стене над изголовьем кровати так заманчиво висел целый арсенал оружия. Всё еще барахтаясь в остатках сна и до конца не сознавая, что ей приснилось, а что является правдой, Тари потянулась за ближайшим клинком, инстинктивно пытаясь покончить раз и навсегда с кошмаром и лишь потом очнуться от этого бреда. И тут же была сильнее стиснута рукой, обнимавшей ее, и возвращена на подушки.

– Не шуми, я еще сплю, – сонно проворчал эльф и даже не открыл глаза.

– Спишь? Ты… ты… ты чудовище! День за окном, – попыталась праведно возмутиться Тари, но в итоге перешла на бессвязный лепет о том, что спать в такое время не положено.

– Уж кто бы говорил, сама проспала трое суток, – всё так же недовольно проворчал Аш, разлепив веки и уставившись на неё туманным взглядом.

– Т… трое суток?

– Ну да, видать, устала от утех любовных. Да и вина не стоило пить в таком количестве, – усмехнулся сумеречник, подминая девушку под себя и зависая над ней, почти соприкасаясь носами.

– Мерзавец! Сволочь! Ублюдок! Да как ты посмел?! Ты… ты… даже умереть спокойно не даешь! – закричала Тари. Она уже окончательно проснулась, и отвратительная картина происшествия на поляне отчетливо вырисовалась в памяти. Изнасилованная, обесчещенная, она в бессильном гневе билась маленькими кулаками в грудь эльфа, безуспешно пытаясь выкарабкаться из его хватки. Или же просто вырванная из детства, ставшая кем-то другим, больше не ребенком? Но эту мысль Тари прогнала, едва та появилась.

– Святое небо, какая ж ты шумная, когда проснешься. Хочешь умереть? Да, пожалуйста, дурное дело – нехитрое, – устало произнес Аш и, поднявшись с постели, сгреб в охапку брыкающуюся девицу одной рукой, второй снял меч со стены и пошел из комнаты.

– Ты… куда меня несешь? – запаниковала Тари.

– На улицу. Не убивать же тебя в доме, потом полы опять мыть придется. Кровь плохо отмывается, – меланхолично объяснил друид, словно решил сходить к поленнице за дровами, а не лишить жизни разумное существо.

– Ублюдок!

– Я это уже слышал, – спокойно ответил Аш и швырнул эльфийку на траву. Рука с мечом поднялась в замахе, готовая безжалостно опуститься на жертву.

– Нет!!! – вскрикнула Тари, пытаясь руками защититься от смертоносного клинка, закрывая голову, и безудержно разрыдалась. Лезвие застыло слишком близко от ее тела.

– Дурочка, – без эмоций произнес хозяин леса, присаживаясь на корточки перед скорчившейся девицей.

– Если бы тебе так дорога была честь, за которую ты меня упрекаешь, ты умерла бы еще на поляне. Ты не позволила бы мне творить с твоим телом что угодно, отбивалась бы до последнего, защищаясь. А что сделала ты? Лежала, как покорная овечка, и получала удовольствие. Я же не слепой, чтобы этого не заметить. Не ври сама себе, жизнь тебе дороже чести. Это не плохо и не хорошо, это просто правда, которую ты отказываешься принять. А еще правда в том, что ты сама этого хотела. Возможно, не осознавала, спорить не стану, но если будешь честна с собой, то найдешь ответ. Те, кто не хочет такой участи, запросто не сдаются. Тебе ведь нравится, когда я прикасаюсь к твоему телу. Нет, не отвечай мне. Ответь сама себе. Не скажу, что не тронул бы тебя, поведи ты себя иначе, – но тогда всё было бы по-другому. Я в своем праве, не забывай этого. Но ведь с тобой я был нежен. Вспомни, что ты чувствовала тогда.

Тари скулила как испуганный щенок. Голос Аша был ровным и спокойным, но каждое его слово острым клинком вбивалось в сознание. Едва поняв, что никто ее убивать не собирается, она принялась лихорадочно думать, вспоминать, что же тогда произошло. И понимала, что сумеречник прав, все его слова были правдой, от начала и до конца. Она возненавидела его еще сильней за эту правду, за свою слабость, за то, что он читал ее, как открытую книгу, замечая то, что он сама еще в себе не успела осознать.

Да, ей хотелось, проклятье, ей отчаянно хотелось услышать, как стонет этот зверь в ее объятьях, как разгорается его желание, жажда ее тела. Нет, он был не красив и совершенно не походил на тех изящных юношей, которые так нравились Тари, – но от него, этого угрюмого друида, веяло такой силой, такой немыслимой первобытной мощью, что ей невольно, неосознанно захотелось заполучить его. И как бы она ни ненавидела свое тело, столь ярко отозвавшееся на ласки дикаря, – но это были именно ее затаенные желания. Тогда она их не понимала, отказывалась признавать, но сейчас не могла отрицать – она хотела этого загадочного и такого ужасающего… мужчину. Именно мужчину она в нем видела прежде всего – такого, о котором подсознательно мечтают почти все девушки, даже если выбирают более слабых и хрупких спутников жизни. От близости этой невероятной силы кружилась голова. И она ненавидела его за это – за то, что в его глазах словно застыла вечная насмешка, за то, что он не воспринимал ее всерьез. Ненависть и жажда отомстить за то, что он посмел видеть ее так, посмел играться. Желание, чтобы этот могущественный друид пал к ее ногам. Растоптать.



– И всё равно ты ублюдок, – бросила она, успокаиваясь, поняв, что опасность миновала, и, унимая бурю в мыслях и чувствах. Те же руки, которые несколько минут назад несли смерть на острие клинка, осторожно подняли Тари с земли. Аш прижал ее к себе и понес обратно в дом. И ей было уютно в этих сильных, хоть и ненавистных руках. Но всё же зерно мести начало пускать свои ростки в душе эльфийки.

– Ну, ублюдок. Я же не спорю, – равнодушно произнес сумеречник, усадив девушку обратно на постель,

– Оденься вот, – и протянул ей светло-голубую тунику из тонкого гладкого льна, настолько легкого, что напоминал шелк. Эльфийка мгновенно оделась – она уже устала постоянно выставлять напоказ свое тело. Туника пришлась впору; широкий кант по вырезу, краю рукавов и низу был богато расшит незабудками. Аш протянул такой же расшитый широкий пояс и пару сандалий из тонких ремешков на мягкой, но крепкой кожаной подошве.

– Откуда это? Как на меня шито, – совсем по-детски удивилась Тари. Туника была более чем симпатичной.

– На тебя и шил. Пора обедать, – буркнул эльф, выходя из комнаты.

– Сам шил? На меня? – изумленно прошептала девушка, присев на край кровати. Произошедшее на поляне и только что, во дворе, отодвинулось в какой-то дальний край сознания. Она отказывалась понимать и этого странного друида, и то, что ее так неотвратимо тянуло к нему.


Глава вторая.


Вслед за незаметно пролетевшим летом мягкими лапами по лоскутному одеялу рыжих листьев пришла осень. Развесилась рябиновыми кистями, пропахла грибами, закурлыкала прощальными песнями перелетных птиц.

– А куда улетают птицы, если мир так мал?

– Глупая, это не мир мал, это всего лишь обжитая часть его мала. Никто не ходил за горы, все боятся.

– А ты?

– А мне без надобности.

Она привыкла, смирилась со своей участью и привыкла. Он не был ни злым, ни грубым. Он, Аш, был спокойным, насмешливым иногда. Словоохотливым. Тари расспрашивала – он рассказывал. Поначалу его рассказы пугали.


* * *


– Понимаешь, Тари, это другой мир, и ты попала в него через портал.

– Так не бывает. Если я, купаясь в озере, нырнула в портал, то, как на берегу оказались мои вещи? – девушка уже немного освоилась и неожиданно открыла для себя, что друид может быть вовсе не опасным и не намеревается ее убивать. Его желания и цели относительно нее были всё так же туманны, но иногда Тари казалось, что ее просто насильно выдали замуж. Радовало одно – «муж» не бил. И вообще он относился к ней очень странно.

– Потому что ты прошла портал раньше, чем сняла одежду. Ты уже здесь разделась и полезла в воду. Знаешь, ты очень странная, хотя, скорее, просто невнимательная девочка. Так и в неприятности вляпаться недолго.

– И так уж вляпалась, – недовольно пробормотала Тари, понимая, что так, скорей всего, и было. Тогда был солнечный жаркий день, и эльфийка торопилась сорвать с себя одежду и бухнуться в воду – освежиться. Разморенная зноем, она вполне могла пропустить тот момент, когда сам берег изменился, поскольку все ее мысли занимало предстоящее купание и блестевшее впереди зеркало озера. Опять проклятый сумеречник был прав. Он, словно предсказатель, всё видел, всё понимал, всё мог додумать за нее.

– И кто в этом виноват? Кто виноват, что, оказавшись в незнакомом месте, ты не побежала искать дорогу, а разлеглась на травке, ожидая, кто же придет по твою душу? Или тело, – многозначительно добавил Аш, расплываясь в уже ставшей привычной, а оттого еще более ненавистной насмешливой улыбке.

– Ты! Ты виноват, ты зверь! – забарабанила по груди эльфа кулачками девушка, скорее в детском протесте, чем от злости и обиды. И тут же оказалась в кольце его рук. Больше всего раздражало то, что очутиться в объятьях этого медведя было приятно, эти руки каким-то чудом умели успокаивать. Эта сила убаюкивала несдержанный нрав Тари. Она закрывала глаза и старалась забыть это ненавистное звероглазое лицо с клыкастой улыбкой. Так и не смогла привыкнуть к этому ужасающему оскалу.

– Да, я зверь. Я сам избрал путь зверя. Любой друид, когда решает принять тотем, выбирает путь зверя, и заранее готов к таким последствиям. И каждый знает, что рано или поздно его начнут бояться соплеменники, и придется удалиться и стать отшельником. Представь себе, девочка, я это знал за много сотен лет до твоего рождения, когда ступил на этот путь, – голос друида был спокоен, он удерживал Тари в объятьях одной рукой, а второй отрешенно гладил по волосам. Мысли его были где-то далеко, настолько далеко, что эльфийка боялась предположить, о чем может сейчас думать Аш. И это ее пугало гораздо больше, чем янтарный взгляд и клыки. Сумеречник был кем-то, кто за гранью понимания Тари. И это было страшно. И в то же время – завораживало. Он все больше путалась в своих чувствах, не понимая, чего же больше – ненависти или притяжения.

– А ты давно здесь, или родился уже в этом мире? – спросила девушка невпопад, просто растерявшись, не понимая, как поддержать разговор, а молчать было скучно. Хоть и уютно в этих объятьях.

– Давно, уже немногим более тысячи лет, – в своей обычной спокойной манере ответил эльф. Казалось, его голос вообще не склонен поддаваться каким-либо эмоциям. Насмешка и спокойствие сменяли интонации друг друга, но вытеснили все остальные эмоции.

– Более тысячи?! Сколько же тебе лет? – Тари даже дернулась и уставилась в столь пугающие глаза, пытаясь осмыслить, насколько древним может быть это существо. Нет, она, конечно, знала, что эльфы бессмертны по природе своей. Но мало кому удавалось прожить столько. Уходили в мир иной более молодыми, чем этот сумеречник. Уходили по-разному: кто пал в сражении, кого постигла смерть случайная, кто от тоски сократил свои дни. Как бы то ни было, но порогом была пресловутая тысяча лет, мало кто до нее добирался, и еще меньше было тех, кто захотел жить дальше.

– В этом году ровно полторы тысячи. Ты – мой подарок на столетие рождения, – привычно-насмешливо улыбнулся друид в ответ. Тари нервно сглотнула.


* * *


Это было весело – ходить по лесу с Ашем и собирать грибы. И ягоды. И отмечать, что он умеет смеяться. Непринужденно, звонко. А еще поет. Красиво, как не каждому менестрелю дается: высокий чистый голос, серебряной струной разбивающийся на радужные осколки. Тари и помыслить не могла о том, что этот зверь может так петь, выворачивая ее душу наизнанку. Она-то наивно полагала, что знает толк в эльфийских песнях, но голос друида стал для нее настоящим откровением. И не раз смахивала слезу украдкой, когда в лунную ночь, сидя на замшелой крыше дома, сумеречник пел.

И улыбался. Так странно, грустно улыбался. И это непонятное, неизвестно откуда взявшееся тепло во взгляде. Иногда девушка не могла понять, за что она его так ненавидит и почему боится. Не находила этому причин, словно два чувства, ненависть и страх, принадлежали не ей. Но они были, и вычеркнуть их не получалось.

«Беда!» – Тари с рождения обладала даром читать мысли животных. И этот волк, выбежавший на поляну, когда они с Ашем прочесывали очередной брусничник, отозвался болью в голове эльфийки. Не мысли – он передавал друиду образы. Тревожные. «Веди», – короткий и предельно ясный ответ.

Волчье логово. Тари боязливо оглянулась. Обычно она дружна была со зверьем, но волки всё же настораживали. Одно дело – понимать животных, и совсем другое – чтобы они поняли и приняли чужого. Особенно, когда их вокруг десятки, если не сотни. А вот сумеречник нисколько не боялся. Он здесь был более дома, чем в собственном жилище, это ощущалось кожей. Друид присел на корточки рядом с матерым старым вожаком, который лежал почти недвижно и хрипел. Коснулся ласково ладонью головы.

«Не надо, старший брат, время пришло. Пора мне, пусть молодые ведут стаю. Меня ждет Она», – девушка уловила образы и невольно вздрогнула. Вместо какой-то эфемерной волчьей богини-смерти старый вожак видел ту, что давно покинула его, – свою волчицу. И стремился к ней. Тари всегда предпочитала общаться с безобидными животными и инстинктивно избегала хищников, поэтому была поражена, увидев такую преданность волка своей спутнице жизни, которая давно ушла в мир иной.

«Уверен? Я всё еще могу дать тебе силу», – неприкрытая грусть чувствовалась в Аше: он словно с близким другом говорил. И если бы хоть кто-то смог заглянуть в закрытую от всех душу мрачного друида, то понял бы – так оно и есть.

«Нет, старший брат, мне пора. Я вырастил достойную смену. Она и так ждала слишком долго», – вожак был непреклонен.

«Я уважаю и принимаю твое решение, серый брат», – и с этими мыслями сумеречник встал с земли, поднимая на руках матерого старого вожака, который выбрал смерть.

Так далеко Тари еще ни разу не ходила. Аш нес волка в предгорья, и, достигнув их, начал подниматься по крутой тропе на утес. Вся волчья стая, покорно опустив головы, шествовала за ним в молчании. Девушка не понимала происходящего. Даже ей казалось очевидным, что вожака всё еще можно вылечить. Он не был так уж стар, просто болезнь. Так почему? К чему всё это странное действо? Зачем он выбирает смерть, если еще может жить?

Шествие постепенно достигло вершины утеса. Аш положил волка на краю скалы и почтительно склонился. Тари молчала, боясь ненужным звуком нарушить торжественность происходящего: пусть и непонятно, но это было именно тем, что стоит уважать. Старый вожак с трудом поднялся, обвел взглядом волков, рассевшихся на скале… и прыгнул вниз. Девушка рванулась, вцепившись в рукав эльфа: такого она точно не ожидала! Немым вопросом в глазах застыло: «Почему же ты стоишь и смотришь? Ты же мог его спасти?»

Хозяин леса молча отстранил эльфийку; она отступила на шаг назад, еще больше отказываясь понимать то, что здесь происходило. И тогда Аш запел. Ей казалось, она привыкла к его песням – но внезапно поняла, что ошиблась. Этот голос разрывал на части. В нем была такая обнаженная печаль, что дышать становилось больно. Эльф прощался с другом, с братом, и отдавал дань уважения его решению, и благословлял на светлый путь к той, что дороже жизни, что ждала все эти годы, ждала, пока ее возлюбленный поднимет стаю, вырастит смену, передаст власть тому, кому сможет доверить своих детей. Ведь все они, вся стая – его дети. Не по крови, по иному родству.

Слезы потекли по щекам Тари. Боль, звенящую в песне, невозможно было вытерпеть, ей хотелось кричать, вплетая свой голос в тоскливый вой волков. Она закрыла рот ладонью, удерживая готовый сорваться возглас. И через пелену слез увидела невозможное, то, что не могло быть правдой – на месте Аша, подняв морду к небу, прощался с вожаком огромный белоснежный волк. Моргнула, и видение исчезло. Сумеречник по-прежнему стоял на краю утеса и пел прощальную песнь.


* * *


Друид и сам не заметил, как привык к шумной девчушке. Назвать ее девушкой у него не поворачивался язык: хоть она была вполне взрослой, но всё же настолько мелкой и угловатой, как подросток, что сумеречник не мог воспринимать ее всерьез как женщину. Особенно когда она совала любопытный нос туда, куда совать не стоило. Всё это веселило Аша, с ней и впрямь было не скучно, и он ни разу не пожалел о том, что тогда, много месяцев назад, решил самолично разобраться с нарушительницей, а не послал волков. И не оставил бесконечно блуждать в лесу, в котором ее поджидала только смерть.

– А вот возьму и убегу! И не удержишь, – расхорохорилась в очередной раз Тари, показывая характер. Она давно прекратила малодушно помышлять о смерти, и уж точно забыла ханжеские попытки посовестить друида собственной поруганной честью. Она вообще была из тех, кто быстро привыкает и смиряется с любой участью, если не жмет особо. Ей не жало, сумеречник девушку не обижал, не был с ней груб, да и не утруждал особо, по многовековой привычке предпочитая всё делать самостоятельно. И все же время от времени в ней пробуждался отчаянный сорванец, и бросал вызов пленителю.

– Беги. За руку не держу, – Аш уселся на пороге дома и состроил заинтересованное лицо: уж больно ему было любопытно, как Тари попытается сбежать.

– А вот и убегу! – торжественно заявила эльфийка, демонстративно развернулась и направилась в лес. Плутала она часа три. И вышла к дому эльфа.

– Набегалась?

– Рррр! – оскалилась в ответ на колкость Тари и, развернувшись, снова скрылась среди деревьев. Так продолжалось целый день. Она пробовала идти не по тропинке, но всё равно каждый раз возвращалась к дому.

– Вот теперь точно набегалась. Хватит нагуливать аппетит, ужин стынет, – примирительно произнес друид.

– Колдун проклятый! Чары убери! – в тысячный раз маленькие девичьи кулачки забарабанили в грудь Аша. Это уже стало привычным ритуалом, чуть что – колотить руками эту глыбу.

– Еще чего, я помогать тебе бежать не собираюсь, – насмешливо ответил эльф, сгреб девушку в охапку и поволок в дом – ужинать.

Убить друида она тоже пыталась. Вот только его рука всегда успевала перехватывать запястье девушки с кинжалом, ножом, а то и мечом. Ни ловкости, ни сноровки в обращении с оружием у Тари не было. Поэтому попытки прирезать даже спящего сумеречника всегда терпели крах – спал он редко и очень чутко. А уж о том, чтобы подкрасться к бодрствующему эльфу, и речи быть не могло. Он забавлялся с нею, как с ребенком, когда она в очередной раз пыталась убить его таким способом. И уж совсем открыто смеялся, когда она пыталась его отравить. Травить друида, который в травах разбирается стократ лучше самого опытного знахаря, а из доступных ядов только травы, – дело неблагодарное. Аш веселился. И совсем не злился на все эти попытки.

Однако к осени Тари норов поубавила, поняв, что безнадежное это занятие – пытаться убить Аша или сбежать из его леса. Всё же убийцей не была и надежных способов не знала. А из доступных – разве что в очередной раз посмешить проклятого друида. Тем более что жизнь с ним была не так уж и невыносима. Он был заботлив, даже нежен, особенно когда касалось утех любовных. И с этим девушка тоже примирилась, не взбрыкивая больше и наслаждаясь жаром его объятий, плавясь в сильных руках, трепетно вздрагивая от каждого поцелуя. Сумеречник был опытным и внимательным любовником, и Тари никак не могла понять, что же тогда произошло при их первой встрече.

– Почему ты тогда так поступил? И почему сейчас так заботлив?

– Сейчас я такой же, как тогда. Просто ты привыкла, и тебе больше это не кажется диким.

– Разве тогда нельзя было иначе? Почему так? И почему не убил до сих пор или не прогнал?

– Просто ты мне подходишь. Тогда была проверка. И ты ее прошла.

– Но почему?

– Потому что я зверь. И это правда. Пойми же это, наконец.


* * *


А осень расстилала свои богатые ковры, засыпала щедрыми дарами закрома. Она пропахла грибами насквозь. Крепыши-грузди укладывались в корзинку доверху, переваливаясь через край. Тари нравились эти вылазки для пополнения запасов на зиму. Потом, когда они вернутся из лесу, Аш с деловитым видом будет солить грибы в пузатой дубовой бочке, а сейчас он осторожно собирал лесное богатство, незаметно подбрасывая самые красивые грибочки в корзинку девушки.

– Ты жульничаешь, – рассмеялась Тари.

– Ну и что? Я же в твою пользу жульничаю, – как ни в чем не бывало усмехнулся эльф.

– Всё равно нечестно.

– А кто здесь говорит о честности? – уж совсем откровенно рассмеялся Аш, заваливая девушку в мягкий пушистый мшаник.

– Пусти! Испачкаешь! – попробовала возмутиться эльфийка.

– Сам испачкаю, сам и отмою, – и говорил он явно не про одежду.

Когда его взгляд стал таким теплым? Когда вместо насмешки в улыбке поселилась грусть? Тари упустила этот момент и злилась еще больше, еще сильней ненавидела этого странного эльфа, пряча свои чувства под улыбкой, скрывая за томными стонами в жарких объятьях. Такой Аш пугал ее еще больше. К страсти примешалась непонятная и неведомая доселе бережность, словно она, Тари, была хрупкой куколкой, которую боятся сломать. Ставшие такими привычными и знакомыми сильные руки друида обнимали так, словно защищали от чего-то. Когда это начало происходить? Девушка запуталась, отказываясь понимать эльфа. Он и раньше-то был странным и загадочным, а сейчас и вовсе превратился в нечто неосознаваемое, непостижимое.


* * *


Зима пушистым покрывалом снега укутала землю, оберегая сон природы до весны. Вылазки в лес почти прекратились, лишь изредка Аш уходил на зов волков, если требовалась его помощь. Тари всегда об этом знала, потому что и сама могла слышать их призывы, просьбы о помощи. Они были разными: то волк скользнул по насту и свалился в яму, из которой не выбраться, то мор напал на стаю. И каждый раз друид шел и помогал. И возвращался уставший. Садился около огня, сгребал в охапку Тари и подолгу молчал, уткнувшись лицом ей в шею.

И были долгие зимние вечера, когда сумеречник усаживался у камина и вышивал новое платье для эльфийки. У него это искусно получалось, словно у опытной швеи.

– Так странно то, что ты умеешь шить.

– Поживи с мое, и не тому научишься. Не бегать же за каждой тряпкой в лавку.

– А ткань тоже сам ткешь?

– Это было бы, наверное, слишком. Нет, ткань я покупаю.

– А деньги выручаешь на дары лесные? – хихикнула Тари.

– Предпочитаю зарабатывать мечом. Торгаш из меня никакой, так что дары лесные не помогут.

– Мечом? Грабишь, что ли?

– Увы, всё не так романтично, как тебе кажется. Наемником иногда подрабатываю, учу новобранцев или нежить какую убиваю. За это неплохо платят, а мне много не нужно, поэтому хватает надолго.

– Наемником? Вот уж не подумала бы. Ты вовсе не похож на тех наемников, которых мне доводилось видеть.

– А я вообще ни на кого не похож, – отмахнулся Аш, давая понять, что разговор на эту тему закрыт.

– Бирюк-отшельник, – проворчала девушка недовольно. Ей было откровенно скучно, а разговор не клеился.

– Угу, он самый, – спокойно согласился эльф.


* * *


Они пришли холодной тихой ночью, когда, казалось, сам воздух замерз и не движется. Они не оставляли следов и не отбрасывали тени. И лишь тревожный вой волков предупредил о том, что опасность приближается. Они выплыли из портала посреди леса, и заколдованные дорожки вели их прямо к дому Аша. Они были вампирами, безжалостными кровопийцами. Пришедшими с одной лишь целью – убивать. Земли Аша не принадлежали ни к одному из кланов, поэтому иногда находились те, кто был не прочь присвоить этот лес.

«Не сметь к ним приближаться!» – приказ друида волкам стальным звоном отдался в голове Тари.

– Держись так, чтобы я мог тебя видеть. Не прячься, не беги. Не пытайся в это встревать, и тогда я смогу тебя защитить, – сумеречник был так серьезен и встревожен, что девушка настолько испугалась, что могла лишь утвердительно кивать.

Их было много. Тари в испуге застыла, не смея зайти в дом, не смея ослушаться приказа эльфа. Отчасти она понимала, что уследить за всеми вампирами он не сможет, и стоит ей скрыться с его глаз, как кто-то из них вполне сможет напасть на нее, когда Аша не окажется поблизости. Но от понимания не становилось легче. Представить, что один сумеречник может справиться со столькими кровопийцами, казалось невозможным. Всё же вампиры, насколько могла судить эльфийка, были серьезными и опасными противниками. Даже если один. А тут больше десятка. Внутри всё похолодело от ужаса, когда она увидела эти оскалившиеся клыками алчущие крови пасти.

А потом Тари увидела его, Аша. Хозяина, защищающего свой лес. Он не позволил вмешиваться волкам: знал, что они вампирам не противники. Одетый в тонкую кольчугу поверх туники, он двигался настолько быстро, что казался серебристым росчерком. Эльфийка не смогла уследить за его движениями, не успела заметить, как пали первые два кровопийцы, рассыпаясь пеплом. И мир стал адом. Та часть мира, которую видела девушка. И вдруг внезапно поняла, что бояться надо не вампиров. Да, они были сильны, они рвали друида на куски, наваливаясь скопом. Но он был ужасающ. В янтарных глазах полыхало пламя жажды убийства, мечи мелькали молниеносно, рассекая тела врагов. Его, и только его стоило бояться по-настоящему. Тари вдруг осознала, что впервые видит настоящего Аша, впервые стали доступны пониманию его слова о том, что он зверь.

Не просто зверь – чудовище, которое наслаждалось этой битвой. Весь залитый кровью, он не чувствовал ран, бросаясь на врагов снова и снова, круша их своей мощью. Но только мечей было мало, не успевал он за всеми, не мог достать каждого. И тогда Тари увидела, что же такое пресловутая магия друидов. Слепящий свет вспыхнул в раскрытой ладони, ладонь хлопком ударила в заснеженную землю. И прорываясь сквозь замерзшую почву, рванулись корни, пронзая врагов, разрывая тела, словно дряхлую ветошь. Бой превратился в бойню, сражение в кошмар. Девушка закричала, закрывая лицо руками, не находя в себе сил смотреть на это. Последний вампир попробовал бежать.

– Ваш! – скомандовал друид, и стая волков оскалившимися пастями впилась в тело врага, раздирая его на куски: с одним вампиром волки могли справиться без потерь. Лужайка перед домом была залита красным. И это была алая кровь Аша. Он покачнулся и упал на колени, удерживаясь за меч, воткнутый в промерзлую землю. Сумеречник был ранен и истекал кровью.

– Аш? – робко позвала Тари эльфа.

– Не прикасайся, я весь в крови. Испачкаешься.

Он рыкнул так, что девушка замерла. В глазах всё еще горела жажда убийства. Эльф был страшен.

– Почему? Почему сразу ты не сделал этого?

– Потому что зимой деревья должны спать, – прохрипел в ответ Аш, поднялся, шатаясь с колен, и побрел в дом. И Тари поняла, что он держался до последнего, хотя мог покончить с врагами сразу. Он берег свой лес и не хотел его тревожить. И лишь поняв, что всё же не справляется, прибегнул к магии, как к последнему средству. Видимо, было то, чем он дорожил больше, чем лесом. И это была явно не жизнь самого друида. «Что же ты так яростно защищал? Кого?» – но вслух так и не спросила.

Сумеречник свернулся клубком у очага и так пролежал три дня. Всё это время Тари боялась выглянуть на кухню, прокрадываясь тихонечко лишь за едой, таская изредка фрукты из корзины на столе. Он запретил прикасаться к себе. Не стонал, ничего не просил. Не говорил вообще. Молча лежал, завернувшись в собственный плащ. Лишь на четвертый день девушка проснулась от того, что услышала плеск воды. Осторожно выглянув из комнаты, она увидела, что сумеречник поднялся с пола, стащил с себя одежду и промывает раны. Хотя сами раны уже затянулись. Он просто мылся, очищая тело от засохшей крови. Стал похудевшим и осунувшимся, под глазами залегли темные тени. И это – за каких-то трое суток.

– Аш? – осторожно позвала она.

– С голоду помрешь, если будешь такой трусихой, – уставшим хриплым голосом отозвался эльф.

– Ты ненормальный, – изумилась Тари, когда Аш убрал следы своего пребывания на кухне и смыл с пола размазанную кровь. Он шатался от слабости, но всё равно делал то, что считал нужным. Убрав последствия схватки, как в доме, так и на теле, сумеречник дошел до кровати и рухнул, как подкошенный.

– Там в кладовой еда. Не голодай больше, дуреха.

Потом, намного позже, Тари вспоминала эти дни и понимала, что момент она упустила. Аш ведь был действительно беззащитен в эти дни, и убить его не составило бы труда. Но она была настолько напугана, что и думать забыла о своей мести. И… волновалась за него все эти дни.

Только беда не приходит одна. Сумеречник еще не успел оправиться окончательно от ран, как заболела Тари. И наступила очередь друида испугаться. Ведь эльфы не болеют. Те эльфы, которых он знал, которым сам являлся – они не простужаются и не сгорают в лихорадке. Другой мир, тот, откуда прибыла девушка, накладывал свой отпечаток. Пока она не забылась в бреду, говорила, что это уже не первый раз. Там, откуда была родом Тари, эльфы болели. Только вот Аш оказался к этому не готов. Все свои силы он растратил на сражение и на регенерацию. В отчаянии, стискивая виски ладонями, он судорожно вспоминал, какими травами лечить лихорадку. Чем исцелять раны, неважно, боевые или ссадины от падения с ветки – это знакомо, это всегда под рукой. А вот с простудой, причем настолько серьезной, друид столкнулся впервые.

Насколько горек был отвар, Аш прочувствовал на себе, поскольку напоить ним метавшуюся в бреду Тари смог только изо рта в рот. Полтора суток он сидел над ней, словно заботливая нянька, вытирая испарину, меняя компрессы, вливая горькое лекарство в пламенеющие жаром губы. К утру второго дня лихорадка отступила, жар спал. Тари пришла в себя, выкарабкавшись из вязкой мути бреда. И первое, что увидела – тревожные усталые янтарные глаза на посеревшем и осунувшемся лице эльфа.

– И часто ты так болеешь?

– Бывает, – неохотно ответила девушка, зарываясь в подушки.

– Напугала, – тихо произнес друид, но эльфийка уже не слышала, забывшись сном. Впервые за двое суток нормальным сном.


* * *


– Ты уверена, что все идет как надо? – спросил Время.

– Конечно, смотри, он уже почти готов, – ответила Земля.

– Не нравится мне все это, – вклинилась Огонь.

– Тебе вечно все не нравится, – отозвалась Вода.

– Нравится, не нравится, идет как надо, идет как не надо. Какие же вы скучные, – зевнул Воздух.

– Тебе всегда и всё скучно, – отмахнулась от Воздуха Сущность.

– Вот только что скажет на нашу затею ифирин? – поинтересовался Свет.

– А что он может сказать, если он заперт? – равнодушно ответила ему Вероятность.

– И все же лучше под присмотром ифирина, чем в стальной хватке этого, – проронил Металл.

– Уж кто бы говорил про стальную хватку, – хихикнул Путь.

– Да хватит вам, – прикрикнула на всех Молния.

– И всё же мне кажется, что мы чего-то не учли, – вставил свое слово Итог, но его, как всегда, никто не услышал.


* * *


Принесенное из подпола сокровище благоухало на весь дом. Ароматно, вкусно, зимне-яблочно. Летние яблоки пахнут иначе, они пахнут теплом, и солнцем, и сладким медом. Осенние – богатым урожаем, щедрыми дарами. И только зимние яблоки пахнут юностью, дерзостью, ворвавшейся в снега.

– Какое чудо! – совсем по-детски запищала Тари разве что, не прыгая на кровати.

– Иди сюда.

Она сидела на его коленях, теплый пушистый плед укутывал ноги, весело потрескивал поленьями огонь в камине. Сидела в кольце его рук, чистящих яблоки. Аккуратные дольки обмакивались в плошку с диким медом и отправлялись ей в рот. И она, смеясь, облизывала эти медовые пальцы, требуя еще. Словно ничего вкуснее никогда не ела. Аш улыбался. Не насмешливо, а как-то тепло и тревожно. Словно боялся спугнуть момент. Зыбкое ощущение тихого счастья. Заливистый веселый смех, когда капелька меда текла по губам. Медовая девочка с непослушными пшеничными вихрами. Тепло пламени, жадно облизывающего поленья. Трескучий мороз где-то там, за окном, и не проникнет, не проберется сюда. И во всем этом звенящем спокойствии эльф был похож на раненую птицу, но он все еще мог улыбаться.

Она не понимала, совсем не понимала, почему сумеречник так подолгу задумчиво смотрит на нее. Или отказывалась понимать. Замечала, но не хотела верить, что он может быть таким, вытесняя этот теплый и тревожный образ совершенно другим – разъяренным зверем, ожесточенно убивающий своих врагов. Так было легче, так было проще бояться его и ненавидеть. И мечтать отомстить, сдернуть отцовский подарок с его шеи, когда он уже не сможет дышать. Могла ли Тари задавить в себе эту ненависть, эту жажду мести? Наверное, могла. Но вот хотела ли?


* * *


– Ты не сможешь вернуться. Из этого мира нет пути назад.

– Как же так? Я больше никогда их не увижу? Совсем никогда? – в глазах Тари стояли слезы. Настоящие искренние слезы, когда она узнала, что возвращения не будет, что она здесь не на прогулке, и это всё не временно, и больше никогда. Отец, мама. Друзья. Больше никогда.

– Не верю! Я тебе не верю! – бессильные кулачки колотились в грудь друида.

– Веришь ты мне или нет – это не меняет ровным счетом ничего. Назад дороги нет, я сам ее искал очень долго, но лишь убедился в том, что Перекресток не отпускает тех, кого поймал.

– Перекресток? Разве он существует? Это ведь сказка, просто сказка, – она была близка к истерике.

– Увы, но существует. И сейчас ты именно на Перекрестке миров. Ты в межмирье.


* * *


– Легенды говорят, что здесь сокрыта сила, способная управлять мирами, и, попав сюда, эту силу можно заполучить, – вернулась Тари к давно забытому разговору об этом мире, облизывая с губ мед.

– Легенды часто врут. Не врут, но сильно преувеличивают. Сила есть, но вовсе не такая, как в легендах, и уж точно ее не сможет заполучить каждый, – усмехнувшись, ответил Аш. Эльфийка за прошедшие месяцы успела примириться с тем, что больше никогда не вернется в родные края. Если и не смирилась, то, во всяком случае, не истерила больше.

– Откуда ты об этом знаешь? – в голосе прорезалось любопытство.

– Это же просто, девочка. Чтобы удерживать такую мощь, необходимо самому обладать недюжинной силой. Иначе она тебя поглотит. А если поглотит, то разве можно считать, что ты ее заполучил? Нет, скорей, она тебя.

– А ты бы смог?

– А я разве сильный? – Аш усмехнулся так, что у Тари побежали мурашки по спине. У него вообще были жуткие улыбки… клыкастые.

– Скорее страшный, – девушка перестала смотреть на эльфа и переключилась на поедание очередной дольки яблока.

– И на том спасибо, – рассмеялся друид.

Иногда Аш уходил в город, который лежал далеко за границами леса. Уходил дня на три-четыре, и Тари оставалась одна, маялась от скуки и… ждала возвращения своего пленителя. Нет, пару раз, конечно, попыталась найти путь к побегу, но лишь в очередной раз подтвердила догадку, что зачарованный лес ее не выпустит. Поэтому покорно ждала в одиночестве, каждый раз глядя вслед уходящему друиду, прокладывающему путь не по земле, а по деревьям, прыгая с ветки на ветку так быстро, что создавалось впечатление, что он летит между стволов. Так бегали стрелки в ее лесу, молниеносно и бесшумно. Не оставляя на земле следов.

– Почему ты никогда не берешь меня с собой?

– Потому что там опасно. Да и сам я быстрее управляюсь, ты только задержишь в пути.

– И что же там такого опасного?

– Да много всякого. Дроу, которые снесут тебя на жертвенник своей богине. Люди, так любящие промышлять работорговлей. Оборотни, которые с аппетитом поужинают твоим нежным телом. Вампиры. И много всяких других, интерес которых к твоей персоне тебе уж точно не понравится.

– Брр, страсти-то какие. Неужто в вашем мире так страшно жить?

– А в твоем было не так страшно?

– Не так. С людьми мы жили в мире, а остальные, кого ты назвал, они остались только лишь в легендах. И сумеречники тоже.

– Так я для тебя чудище из сказок? – рассмеялся Аш.

– Типа того, – пожала в ответ плечами Тари.

– И кто страшнее, я или вампиры?

– Для меня – ты. И кстати, за что ты так не любишь кровососов?

– А за что их любить? Упырь безмозглый и то понятнее – он под заклятием, не ведает, что творит. А эти-то в здравом уме. Несколько сотен лет назад мне довелось участвовать в войне с вампирами. Это было страшно – то, что они творили. Уничтожали целые деревни, города, в ненасытной жажде убивая даже детей. Они противоестественны природе, всё живое ненавидит их и бежит, едва завидев кровопийцу. Нежить, неживые. Не упокоенные.

– И судя потому, что война закончилась давно, а ты всё еще жив, – ты многих упокоил.

– Можно сказать и так, – загадочно улыбнулся эльф, но по его лицу читалось, как в открытой книге: многих – не то слово. Бесчисленное множество вампиров уничтожил Аш за свою совсем не короткую жизнь.

– Знаешь, ты не только сильнее их, ты страшнее.

– Всё может быть, всё может быть, – отстраненно произнес друид, давая понять, что разговор закончен.

На смену одиноким дням ожидания пришли заснеженные развеселые вылазки на болото за клюквой. Аш не запасал эту ягоду, а предпочитал вот так, из-под снега, с промерзших кочек, собирать мониста заледенелых красных капель. Казалось, ему это доставляет особое удовольствие. Тари же развлекалась тем, что безнаказанно пихала друида во все сугробы, попадавшиеся на пути, и победно смеялась. Но иногда затихала, рассматривая заснеженного эльфа, с холодным серебром снежинок в черных волосах и на ресницах. Он выглядел не так пугающе, как обычно, но более загадочно. И отводила взгляд в сторону, столкнувшись с теплым янтарем. В такие моменты сумеречник улыбался почти без грусти.

И так же весело и уютно было потом отогреваться у камина, забравшись на удобные колени Аша и есть клюкву с медом. Тари вообще любила сладости, но этот дикий, с легкой кислинкой мед – в особенности. А еще больше – с яблоками и клюквой. И давно привыкла к тому, что эльф кормит ее с рук, с каким-то особым удовольствием облизывала его пальцы, украдкой подсматривая, как он жмурится и почти постанывает. А потом не выдерживает и относит ее в постель. И плавиться под его жаркими ладонями она тоже любила. Просто закрыть глаза, чтобы не видеть ненавистного клыкастого лица и погрузиться в пучину терпко-сладкого наслаждения. Он отдавал ей столько нежности и страсти, что Тари срывалась в крик со стонов, ошалело расцарапывала его плечи и просила, требовала:

– Еще!!!

И получала столько, сколько способна была выдержать, пока устало не засыпала на его плече. Он был неутомим, она же – ненасытна. В этом плане они могли стать идеальной парой, если бы лишь на любовных ласках возможно было построить что-то, кроме страсти и вожделения. Но только этого было ничтожно мало, и каждый раз, просыпаясь и сталкиваясь со звериным взглядом, Тари понимала, что ненавидит Аша так же, как и ненавидела. И боится. И эти два чувства захлестывали горло как удавкой, стискивая и иногда не давая вдохнуть.

Иногда девушка ловила себя на мысли, что сумеречник мог бы стать идеальным мужем. Если бы только… слишком много было этих «если». Если бы только не был таким отчужденным бирюком, если бы не так они встретились, если бы не его постоянные насмешки и ощущение того, что он читает ее, как открытую книгу. Если бы не был таким диким и опасным зверем. Если бы Тари не боялась и не ненавидела его.


Глава третья.


Овечий сыр был настолько мягким и воздушным, что таял во рту. Как удавалось Ашу готовить такой сыр – Тари не знала, да и не задавалась этим вопросом всерьез. И всё же ей нравились не те дни, когда маленькая кухня превращалась в сыроварню, а когда эльф запасался молоком. Ни о каких стадах овец под пастушеством сумеречника и речи быть не могло, такое девушка заметила бы сразу. Поэтому однажды поинтересовалась, откуда же он берет молоко. Вместо ответа друид улыбнулся и следующим утром взял ее с собой. В горы.

Это были те редкие моменты, когда эльф заплетал свои длинные волосы в тугую косу. Стадо горных баранов спокойно реагировало на приближение Аша, а Тари он загодя попросил остаться неподалеку. Но только в самый первый раз. Постепенно девушка приноровилась вести себя так, чтобы не пугать животных. И прикрывала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться, глядя, как суровый хозяин леса доит овец и коз, которые в изобилии водились на горных утесах. Но дальше ей стало любопытно, и эльфийка сама начала учиться этому нехитрому делу. Это было для нее забавным развлечением – животных она любила, и ей нравилось находиться среди этих безобидных поедателей травы.

В тот день они привычно возвращались домой, унося с собой пару лубочных ведерок с молоком, когда увидели на краю утеса двух сражающихся баранов. Аш подошел поближе, остановился и какое-то время молча наблюдал за схваткой самцов, не поделивших территорию. И вдруг внезапно выхватил из поясных ножен кинжал и метнул в шею одному из соперников. Широкое длинное лезвие впилось в горло барана, тот захрипел и упал, как подкошенный.

– Зачем? Зачем ты это сделал?! – недоумевая, закричала Тари. Она всегда считала, что он любит животных… и вдруг такое. Убил. Часто приходил к ним, звери ему доверяли. И убил недрогнувшей рукой.

– Зачем? Чтобы его смерть не была напрасной, – спокойно ответил сумеречник и направился к мертвому барану.

– Какая смерть? Если бы не ты, он был бы жив! – девушка не унималась, она всё еще не могла осознать, как же так могло произойти, как можно было предать доверие зверей, которые всегда подпускали Аша близко, ластились к нему.

– Нет, он уже был мертв. Смотри: он был слабее, чем противник, и тому удалось загнать его на край утеса. Бараны бьются в лобовую. Еще один удар, и он упал бы в пропасть. Он проиграл.

– Неправда! Он еще мог победить!

– Если бы он мог победить, убит был бы другой баран.

– Разве они оба не могли остаться жить?

– Нет. Это был смертельный бой.

– Ну и пусть. Пусть так. Но почему его убил ты?

– Я же сказал, чтобы его смерть не была напрасной, – Аш передал девушке ведерки с молоком и взвалил барана себе на плечи. Второй участник схватки победоносно прошествовал к стаду.

– А так она разве не напрасна?

– Нет, так она не напрасна. Вместо того чтобы упасть в пропасть и сгнить там, на радость червям и стервятникам, он станет нашей пищей. Так его смерть обретет смысл.

– Ты издеваешься?

– Нисколько. Отдавать дань уважения природе за посланную пищу – закон. Никто не должен умирать бесцельно. И если ты откажешься принимать такие дары природы, это будет означать, что для тебя его жизнь была бессмысленной.

– А вот и нет. Если говорить твоими же словами, то он послужить пищей птицам и червям, – Тари попробовала съязвить.

– Умная девочка. Только закон сильнейшего никто не отменял.

– Как это?

– Да так. Вот ты съела яблоко. А ведь его могла съесть белка, могла склевать сойка. Выходит, ты у них забрала это яблоко.

– Неправда, я ни у кого ничего не забирала, – шмыгнула носом Тари, но голос прозвучал очень неуверенно. Не то, чтобы она совсем не понимала этого, скорее просто никогда не задумывалась. Ну и опять же, сыграл свою роль дух противоречия всему, что говорит сумеречник.

– Ой ли? – усмехнулся Аш.

– И ты считаешь, что поступаешь правильно, когда вот так убиваешь животных?

– Конечно. Это закон природы, я просто следую ему. Всякий зверь убивает ради пищи. Кто-то убивает траву и плоды, кто-то рыбу и птиц, а кто-то и зверей.

– Но ты же… – Тари запнулась, так не договорив.

– Не зверь? Да нет же, зверь. Я волк, и моя святая обязанность – убивать слабых, оставляя жизнь сильным, чтобы они смогли дать сильное потомство. Это баран был настолько глуп, что позволил сопернику загнать себя на край утеса. Зачем нам глупые бараны? У них и молоко будет глупое, – рассмеялся сумеречник, и девушка вдруг начала понимать, что он всё-таки прав. Опять прав.

– Зверь.

– Угу. А в твоих краях разве нет охотников, они зверей не убивают, и вы мясо не едите? – внезапно озадачил вопросом девушку друид. К такому повороту разговора она была явно не готова. И призадумалась. Были у них охотники, и мясо они тоже ели. Просто она никогда не размышляла о том, как появляется это самое мясо на их столах. Не считала важным. Потому и огрызнулась:

– Откуда ты такой умный взялся только?

– Да оттуда, откуда и все. Просто прожил много, много видел. И при этом – жив до сих пор, – Аш откровенно смеялся над девушкой.

Жаркое из барана было вкусным, и Тари больше не задавала глупых вопросов, понимая, что ее опять высмеют. Всё, о чем говорил друид, было закономерным и принималось эльфами как нечто само собой разумеющееся. Они отрицали лишь вид охоты ради удовольствия, когда зверей уничтожали бездумно, не ради еды. Таких «охотников» эльфы карали безжалостно, и что-то подсказывало девушке, что так происходило во всех мирах. И в каждом дети лесов следили за тем, чтобы равновесие не нарушалось.

– А есть миры, в которых нет эльфов? – неожиданно спросила Тари.

– Наверное. Хотя не наверное, точно есть. Я видел выходцев из таких миров, где о нашей расе слыхом не слыхивали. И тех, в чьих мирах мы остались лишь в легендах.

– А кто же там оберегает леса, поддерживает равновесие?

– Хотел бы я это знать. Иногда мне кажется, что миры, в которых никто не держит равновесие, – неправильные. И обречены на самоуничтожение.

– Это как-то… слишком неправильно. Как же без лесов? В ответ Аш лишь пожал плечами: он и сам этого не понимал.


* * *


Весенняя звонкая капель весело барабанила по подтаявшему насту, растапливая иней на ветвях. Солнце улыбалось. Улыбалась и Тари, присев на корточки и рассматривая робкий подснежник. Зимние холода отступили, лес просыпался на глазах, засвечивая редкие проталины первыми цветами.

– Нравится? – спросил Аш, склоняясь над улыбающейся девушкой.

– Ага.

– Тогда держи, – и не успела Тари опомниться, как хоровод светлых искорок спустился ей на голову венком подснежников.

– Ой, – только и смогла ответить эльфийка, осторожно ощупывая живое украшение.

– А так нравится?

– Ага… но они же завянут, не надо было.

– Эти не завянут, – рассмеялся друид.

Снег давно сошел, и Аш снова начал петь по ночам, сидя на просохшей крыше, обнимая свою медовую девочку, как он привык называть Тари. Ей нравились эти ночи, и песни ей нравились. И даже иногда забывалось, кто обнимает ее плечи и кто поет эти красивые песни. Иногда она брала в руки лютню и тихонько подыгрывала, осторожно касаясь струн, чтобы случайно не испортить чарующую мелодию голоса эльфа.

Эта ночь была обычной – и всё же не такой, как все. Молодой месяц не затмевал своим светом звездных россыпей. Таких далеких и чужих звезд, к которым Тари почти привыкла за столько месяцев в этом мире. Только Аш сегодня был не таким, как всегда. Притихшим. Эльфийка даже удивилась, когда в ночной тиши зазвенел его серебряный голос.


Услышь шепот мой,

Разбей тишину одиночества,

Почувствуй на губах мерцанье звезд.


Рассветной росой,

Древним пророчеством,

Ступи осторожно на мост.


Дорогой слезы,

Нежным цветом подснежника,

Танцуй же со мной на краю.


Последней грозы

Летним сном безмятежным

Услышь шепот мой – я люблю.


Мед губ твоих,

Пшеничное марево кос,

Изумрудный обман твоих глаз.


Ресниц золотых

Дрожанье от слез,

Скажи, что возможно для нас.


Нестройные, непривычные строки песни гулкими ударами сердца отзывались в груди Тари. Эта песня, такая неправильная, была слишком непохожа на те, что Аш пел раньше.

– Почему? – шепотом спросила девушка, не понимая сама, из-за чего выбрала именно этот вопрос. Что-то неправильное происходило, что-то необратимое. И от этого становилось больно. Аш поднялся во весь рост и, осторожно удерживая за плечи, помог подняться Тари.

– Потому что я люблю тебя.

Эльфийка вздрогнула и подняла взгляд, всматриваясь в глаза сумеречника. Непривычно-серые глаза. Невозможно-грустные.

Она понимала, действительно понимала: он только что произнес приговор. Не ей, себе. Но разве дело в том, что слова сказаны вслух? И всё же ей было бы легче, проще, если бы она их никогда не слышала. От него. Легче ненавидеть. Он стоял совершенно беззащитный, такой непривычный и чужой, без насмешек, без дикого звериного взгляда. Почему его глаза стали серыми? Она молчала, так ничего и, не сказав в ответ. Лишь спрятала лицо на его груди. Чтобы больше не видеть этих глаз, не видеть того, что читала в них. Защититься от него, от этого взгляда. Потому что на него она могла ответить.


* * *


– А если она сорвется, ответит ему взаимностью? – Время, Саз.

– Тогда он станет непробиваемой скалой, – Огонь, Рин.

– Не сорвется, у меня не сорвется, – Воздух, Риз.

– Да уж, ты сплел хорошую иллюзию, – Земля, Тар.

– Угу, он у нас мастер на такие штуки, – Сущность, Кир.

– Мастер лжи, – Вода, Син.

– И всё-таки, что скажет ифирин? – Свет, Йей.

– Ты только о нем и беспокоишься, – Металл, Тил.

– Мы все о нем беспокоимся, – Вероятность, Сел.

– Ага, особенно Риз, – Молния, Зар.

– Он только о себе волнуется, – Путь, Арк.

– Нет, всё же мы что-то упустили, – Итог, Йут. Но его опять никто не услышал.


* * *


Острые, как лезвия, когти рвали ее на части, клыки впивались в тело, высасывая кровь. Она кричала, надрывая голосовые связки, но ни единый звук не прозвучал. Тогда она начала задыхаться, продираясь сквозь липкий туман, пытаясь убежать от этих когтей и клыков, от оглушающего рева. Поскользнулась, упала. И падение стало бесконечным, пропасть затягивала ее, омерзительные рожи корчились в ядовитом смехе по стенам. Склизкие руки тянулись к ней прямо из этих стен. Она снова закричала.

– Проснись, это просто сон, просто кошмар, проснись же, – такие знакомые теплые руки выдергивали Тари из вязкой мути сна. Она очнулась, всхлипывая, пытаясь надышаться, вздрагивая всем телом.

– Это просто сон. Не бойся. Просто сон.

– Страшно, очень страшно…

– Не бойся, я с тобой. Я всегда буду с тобой. Никто не посмеет тебя обидеть, – голос успокаивал, такой близкий и тревожный голос. Аш. Он волновался, бережно прижимал девушку к себе, осторожно целовал в висок. Всхлипы звучали всё реже, Тари постепенно приходила в себя от кошмарного сна.

С той ночи сумеречник стал словно другим, более ласковым, более внимательным. С той самой песни. А Тари начали преследовать кошмары. И иногда в бредовой мути девушке мерещилась клыкастая насмешливая ухмылка Аша. Но ему она не обмолвилась и словечком о том, что он – причина ее страхов. Она и раньше не чувствовала себя свободной, а после его признания и вовсе ощутила, как клетка стала тесней, прутья – толще. Если раньше она могла надеяться, что рано или поздно ему это надоест, и он ее отпустит, то теперь стало ясно – не отпустит никогда. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – эльф никогда не откажется от своей любви. Ведь она единственная на всю жизнь. На его бесконечно-долгую жизнь. И если этот угрюмый отшельник за столько столетий вдруг растаял сердцем, то все становилось более чем серьезно. От одного лишь осознания того, сколько нерастраченной любви скопилось в нем за эти годы.

И всё же Тари находила успокоение в его теплых сильных руках, в таких нежных объятьях. И даже забывалась в них иногда. Возможно, просто пыталась смириться со своей участью, ведь не так плохо было жить с друидом. Он был заботливым и вовсе не злым. Но стоило ей начать так думать, как память ненавязчиво подбрасывала совершенно другой облик Аша – безумные, пылающие жаждой убийства звериные глаза, насмешливая ухмылка и ее, Тари, заломленные руки. И не получалось стереть из памяти этот облик зверя.

К началу лета кошмары отступили, и Тари снова смогла спать нормально. Жизнь постепенно входила в спокойное русло, сменяя тревоги землянично-черешневыми запахами. Эльфийка опять улыбалась и бегала за Ашем по полянам с корзинкой. Она казалось, успокоилась, понимая, что выбора у нее всё равно нет: не отпустит ее отшельник, так и будет держать взаперти в своем лесу. Но если там, за чертой леса, такой страшный и опасный мир – не лучше ли остаться здесь, где приветливо щебечут птицы, где вкусно пахнет земляникой, и трескотливые белки садятся на ладонь, угощаясь ароматными ягодами? Во владениях сумеречника было необыкновенно хорошо. Все же Тари была эльфийкой, и умела ценить уют лесов, любила эту первозданность природы. Пусть иногда и хотелось поговорить с кем-то, кроме друида. И все же можно говорить с животными, играя в салки с белками.

– Где ты его взяла? – спросил Аш, вернувшись из города по истечении привычных трех дней. На коленях сидящей на крыльце Тари ворочался волчонок.

– Он сам пришел. Забился под порог и скулил, – начала оправдываться девушка.

– Нужно отнести его в стаю.

– Не нужно. Его мать умерла, ее задрал медведь. У него никого не осталось.

– Ошибаешься, у него есть стая, это его семья. Если оставить его здесь, то он никогда не станет волком.

– Почему?

– А охотиться ты его учить будешь?

– Не я, но у тебя получится отменно, – рассмеялась Тари.

– Не спорь со мной.

– Не спорю. Ладно, не ворчи, я же не маленькая, всё понимаю.

К исходу первого месяца лета девушка снова заболела. Не так, как зимой, но чувствовала слабость. Только теперь Аш был во всеоружии. Теперь он не гадал, какими травами ее лечить. Золотистое сияние окутало ладонь, и Аш принялся водить ею по телу Тари, ища причину недомогания. И вдруг растерянно заулыбался. Сияние погасло, эльф осторожно обнял девушку, бережно прижимая к себе… и улыбаясь.

– Хватит дурить, девочка моя, ты ждешь ребенка… нашего ребенка, – радостный шепот и россыпь поцелуев по щекам, по плечам. Он даже задрожал, зарываясь лицом в ее волосы. Никогда еще его ладони не были такими ласковыми, так бережно не прикасались. На мгновение Тари показалось, что Аш сиял. Мягким теплым солнечным светом. И согревал ее.

– Как? Как такое возможно? – она растерялась. Новость была слишком неожиданной: девушка ни разу не задумалась о том, к чему могут привести их горячие ночи… и не только ночи.

– Конечно, возможно… я удивлен, что это случилось только сейчас. Столько времени вместе, – в голосе Аша дрожала, пела радость. Тари внезапно поняла, что он давно ждал этого… хотел. И всё еще не могла осознать, радоваться ей, или огорчаться. Было в этом что-то… теплое. Она тревожно прижалась к сумеречнику, пытаясь разобраться в собственных чувствах. А он так нежно целовал ее волосы, что хотелось плакать. Было что-то неосознанно-светлое в понимании того, что между ними протянулась такая нерушимая связь. И вдруг невидимая удавка захлестнула шею, сдавила, не позволяя дышать.

«Он чудовище, зверь! Опасный дикий зверь! Никогда, нет, никогда ребенка от него!» – Тари задыхалась: кошмар случился наяву, дурной волной захлестывая эльфийку, отравляя все то, что только что согревало, дарило надежду на призрачное счастье. Острые клыки рвали ее тело, распарывали живот. Поток невероятной боли захлестнул девушку и она потеряла сознание, безвольно обмякнув в руках Аша.

Когда Тари очнулась, Аш сидел рядом на постели и гладил ее по волосам. И что-то мягко говорил тревожным теплым голосом. О том, что не нужно так волноваться, что всё будет хорошо. Эльфийка зажмурилась, чтобы не видеть его лица. Ей хотелось никогда не размыкать век, не смотреть в эти янтарные глаза. Но еще больше она боялась увидеть, когда они становятся серыми. Потому что тогда она могла бы поверить, что он не чудовище. Опасная доверчивость. Мысль о том, чтобы родить ему ребенка, ужасала. Это было начало кошмара наяву. Что-то неправильно-непоправимое чувствовалось во всем этом. Девушка сама себя не понимала. Ведь первым откликом на услышанное была радость. Хрупкая, зыбкая, неясная, но все же – радость. В какой-то момент Тари показалось, что она раздвоилась, и эти две ее части чувствуют и понимают все по-разному. Противоположно. И та часть, что ненавидела друида, сейчас взяла верх, победила ту, которой хотелось согреваться в его глазах. Даже серых. Именно серых.

В воспаленном мозгу эльфийки начал зреть план, как избавиться от этого ребенка, который пугал еще больше, чем его отец. В кошмарные сны добавились видения о том, как маленькое чудовище разрывает ей живот, выбираясь наружу. Тари начало казаться, что она сходит с ума. Желание избавиться от едва зародившейся жизни превратилось в манию. Она уже лгала напропалую, пытаясь выкроить время, чтобы меньше находиться рядом с Ашем. Он лишь обеспокоенно качал головой, пытался ее угомонить, утешить… и потакал ее капризам.

Она дождалась дня, когда сумеречник ушел в город. Он не хотел оставлять ее одну, но Тари сделала милое личико и уверила, что с ней все хорошо, и очень хочется вот тех южных фруктов, которые эльф приносил в прошлый раз. Девушка уже успела увериться, что подобные капризы друид выполнял беспрекословно. Ей просто необходимо было, чтобы он ушел. Необходимы были эти три дня. Лихорадочно соображая, что этого времени должно хватить. Разум был поглощен страхом перед зародившейся в ней жизнью. Сомнений не осталось.

Чугунок с зельем вскипел быстро. Тари разбиралась в травах, как и любая эльфийка. У женщин всегда были свои секреты от мужчин, и этими секретами, зачастую жуткими, они делились с малых лет. Девушка знала, что ей нужно делать. Душица, огуречная трава, немного кислицы, забить вкус – и отрава готова. Зелье остыло, и Тари, давясь крупными глотками, выпила всё до капли. И быстро, пока не начало действовать, убрала все следы. Не совсем ясно представляя, что совершает, она инстинктивно следовала за своим страхом. Всё должно было выглядеть случайностью. Ну, приболела, ну, случилось. Не такая уж и редкость. Да и тело могло не принять ребенка, ведь они же разные, она и сумеречник. Она уже придумывала, что скажет. И отчаянно заглушала кричавший где-то в глубине голос, что так нельзя, что это не исправить, и что она этого не хочет. Невозможность оградиться от поглотившего ее душу ужаса.

Предчувствие беды гнало Аша с такой силой, что он не чувствовал земли под ногами. Настороженный, пропитанный болью вой волков отдавался гулким звоном в голове. Он слышал его, даже не находясь в лесу. И бежал, проклиная собственную беспечность. Летел, перемахивая с ветки на ветку, не думая ни о чем. В груди тревожно билось. Ядовитой гадюкой свилось предчувствие, не давая дышать, острыми лезвиями кромсая душу эльфа. «Тари!»

Она лежала на полу рядом с кроватью. В луже крови. Не крик – надрывный вой разорвал тишину когда-то уютного дома. Аш никогда так не кричал. Лихорадочно прижимая к себе хрупкое тело.

– ТАРИ!!!

Она была еще теплой. Сквозь собственный крик Аш не сразу почувствовал слабое биение сердца. Тари была жива. Еще жива. Промедли он хотя бы час, и она истекла бы кровью. А сейчас ее всё еще можно было спасти. Он выложился весь, отдал всю силу на то, чтобы вернуть свою Тари. Золотое сияние разлилось по ее телу, спасая, возвращая назад ту, которая уже почти ступила за край, откуда нет возврата. Он выхватывал ее из цепких лап смерти у последней черты. Успел. Ножницы, разрезающие жизненный путь, щелкнули мимо. И злой яростный рык невидимому кому-то в устах того, кто жадно стискивал в объятьях ту, что стала дороже жизни.

– Не отдам! – Аш оскалился в никуда, прижимая возлюбленную к себе,

– Даже тебе не отдам! – и кто-то незримый на той стороне бытия содрогнулся, столкнувшись с этим взглядом янтарных глаз.

Она очнулась лишь на следующий день. И первое, что увидела, были воспаленные покрасневшие глаза. Ее ладонь покоилась в дрожащих пальцах Аша. Он натянуто улыбнулся, неумело пряча тревогу во взгляде. Несложно было догадаться, что он провел не один час вот так стоя на коленях у кровати и держа руку Тари в своей.

– Тари. Моя Тари. Святые небеса, ты жива, – она оказалась в его объятьях,

– Девочка моя, я не отойду от тебя больше ни на шаг. Прости меня, это моя вина, я был слишком беспечен, – бесчисленные поцелуи посыпались на лицо, шею, плечи. Тари не совсем понимала, что происходит. Она не знала, чего стоила ее выходка. Даже не догадывалась, что по собственной глупости, пойдя на поводу у страха, едва не убила себя, и каких усилий стоило Ашу вырвать ее из объятий смерти.

– Аш? – неуверенно позвала она сумеречника.

– Прости, я не уследил. А ведь должен был догадаться, ты ведь так слаба. Прости. Прости…

Он просил прощения и виновато целовал ее, пряча глаза. Он так и не догадался, что Тари сама все это устроила. Не рассчитала. Не знала, что последствия могут быть такими ужасающими. Бездумно шагнула в пропасть, так и не научившись доверять этому угрюмому отшельнику, для которого стала той единственной, которая дороже всего.

Она проснулась среди ночи в пустой постели, прошла на цыпочках на кухню. Аш сидел у стены, спрятав лицо в ладони. Плечи содрогались в беззвучных рыданиях. Это было жутко – видеть его сломленным. Понимать, что он винит себя за то, что не досмотрел, не уберег свою девочку. И всё же Тари не сожалела о содеянном. Ее план удался, хотя судьба внесла свою поправку. Голос, тревожно шептавший о том, что все не так, – был навсегда задавлен, и уже не пытался донести до разума оступившейся девушки то, что она ошиблась, что избрала не тот путь. Что все могло быть совсем иначе. Больше эльфийка не сомневалась.


* * *


– Риз, я начинаю тебя бояться, если твои иллюзии могу сотворить такое, – Шим-Саз.

– Ты только понял, что он ужасен? – Шим-Рин.

– Все вы о чем-то не о том думаете. Эх, а мне его почти жалко, – Шим-Тар.

– Ну, Тар, ты у нас всегда была слишком мягкой, это тебя погубит рано или поздно. Но мне показалось, что… неважно, – Шим-Кир.

– Осталось дожать немного, и ифирин сможет вырваться и занять его тело, – Шим-Син.

– А вдруг он будет против? – Шим-Йей.

– Ну да, он же сидит и радуется, что сменил цепи лабиринта на застенки этого эльфа, – Шим-Тил.

– Да хватит вам, что сделано, то сделано, – Шим-Сел.

– А все ли мы учли? Не взбрыкнет ли наш друид в последний момент? – Шим-Зар.

– Да некуда ему взбрыкивать, девочка его сломала, осталось дожать. Правильно говорят, сильного мужчину способна сломать лишь слабая женщина, – Шим-Арк.

– А где Риз? Кто его видел в последний раз? – Шим-Йут.


Глава четвертая.


Это были тревожные дни, Аш ходил сам не свой, Тари прятала взгляд, не смея посмотреть ему в глаза. А он… он, словно в насмешку, стал более заботливым и внимательным. И не мог больше прикасаться к ней, лишь молча наблюдал виноватым взглядом побитой собаки. Следовал за ней, словно тень, и больше не было насмешек, и не было красивых песен. Эльфийке стало не по себе от всего этого, ей иногда отчаянно хотелось вернуть искристую насмешку в его взгляд. Но так и не смогла найти в себе силы, чтобы хоть что-то изменить, сознаться. Сказать, как ей уютно в его теплых руках. Что-то сломалось безвозвратно.

– Не будь таким. Всё нормально. Правда-правда, – не выдержала Тари этой гнетущей тишины. Он слабо улыбнулся в ответ и обнял ее. Впервые за все эти дни.

Жизнь постепенно начала входить в прежнее русло, и, наверное, всё постепенно нормализовалось бы – все раны заживают со временем, пусть даже оставляя шрамы, – но, видно, не судьба была этому случиться. И в роли судьбоносицы в один из дней ступила на поляну перед домом эльфа странная женщина. Да и женщина ли вообще? Хрупкое изящное создание скорей напоминало призрак. Волнистые волосы цвета июльской травы стелились шлейфом по земле за её спиной, пышным каскадом спадая между огромных крыльев, неуловимо сходных с крыльями нетопыря и бабочки одновременно. И вся она, пришедшая, была малахитово-зеленой. Невесомой, неощутимой. Неосознанно-пугающей.

– Саразмананеташтиель, беда, – прошелестел журчащим ручьем голос незнакомки.

– Аш, кто она?

– Она? Ну да, можно сказать, «она». Дух Земли. – Самое простое, что мог ответить сумеречник. Не объяснять же девушке сейчас, как устроен этот мир, и кто такие Ифи, и что они вовсе не духи, а сама суть стихий. И что он, обычный друид, смог запечатать в себе держателя стихий – ифирина, тем самым связав себя со всеми двенадцатью шимами – Ифи. Ту самую силу, за которой охотились, чуть ли не все жители Перекрестка, которой жаждали многие в других мирах. И в отличие от них, он знал истинную цену этой мощи.

– Что за беда, Тар, и зачем понадобился я?

– В межмирье проник могущественный колдун и пронес невероятной силы артефакт. С его помощью он намерен впустить сюда свою богиню. Эх, оно, конечно, мелко, все эти их местные божки, – но если даже такая доберется до лабиринта…

– И куда смотрел Риз? Это вроде его задача, не допускать таких в межмирье? – Аш присел на порог и, усадив рядом Тари, обнял ее за плечи, словно давая понять, что всё хорошо и волноваться нечего. Девушка притихла и молча наблюдала за разговором эльфа с той, которую он назвал Духом Земли.

– Риз? Проглядел, занят был он тогда, – замялась Тар. Не могла же она взять и сознаться, что Риз всё время был занят тем, что морочил голову иллюзиями маленькой эльфийке с пшеничными вихрами и изумрудными глазами, и что они, Ифи, вообще устроили заговор против Аша.

– Теперь-то свободен? Вот и разбирайтесь сами, раз проглядели. Мне дела нет до ваших прогляделок, – сумеречник явно был не настроен и пальцем пошевелить, чтобы помочь Ифи. В его голосе сквозила неприязнь.

– Да мы бы разобрались, но… Риза поймали этим артефактом, так что наш шутник теперь в плену. И, используя его, колдун откроет портал и впустит в межмирье свою богиню. И богиня эта из тех, кого ты называешь дроу. Вот и смекай, к чему приведет её вмешательство в узоры лабиринта. Она же всё здесь кровью зальет, и хорошо, если только здесь. Кир попыталась освободить Риза, но лишь сама попала в ловушку. Тот артефакт – западня для стихий, мы и близко подойти не можем. Саразмананеташтиель, хорошо подумай, хочешь ли ты, чтобы кровавая богиня получила здесь власть.

Тар пристально всматривалась в глаза друида. Нет, не планировали Ифи, что кто-то столь жестоко вмешается в их планы и перевернет с ног на голову их попытку освободить ифирина из заточения. И теперь паниковали, понимая, что обратиться за помощью больше не к кому. Эльф их и раньше недолюбливал, а если бы прознал, что все поступки Тари – дело рук Риза, то неизвестно, чем бы всё это закончилось для самих шимов.

Аш призадумался. Картина, обрисованная Шим-Тар, была безрадостной. И самое неприятное – Тар была права. Сумеречник посмотрел на Тари, невольно поежился от сходства имен. Нет, не хотел он, чтобы этот маленький мирок превратился в ад. Не для нее, не для его медовой девочки. Ему хотелось, чтобы она улыбалась. А если вокруг война и льется кровь, то разве до улыбок?

– Чего вы от меня хотите-то?

– Чтобы ты уничтожил артефакт. Риз держится, он сильный, он будет ждать сколько угодно, если будет уверен, что спасение придет. Но и его силы не бесконечны. Артефакт не просто удерживает в плену, он постепенно подчиняет воле колдуна. Ты представляешь, что такое – Риз на службе у кого-то?

Друид попробовал представить, чтобы неугомонный ершистый свободолюбивый Риз кому-нибудь прислуживал. И сначала ухмыльнулся, ибо сама мысль была невероятной, невозможной. А потом ему стало страшно. Подчинить себе воздух, весь воздух всех миров – это пугало даже Аша. Даже больше, чем вмешательство кровавой богини темных эльфов в узоры лабиринта. Он вновь тревожно посмотрел на Тари. И растерялся. Пойти – оставить ее одну, и невесть что может случиться. Остаться – и миру, всем мирам грозит ужасная участь попасть под гнет богини дроу. Аш взял руки девушки в свои ладони. Решение пришло само собой.

– Девочка моя, нам придется прогуляться к этому колдуну. Я не могу тебя оставить здесь одну, я обещал быть рядом. – Ему действительно так было проще: пока он рядом, пока он видит изумруды ее глаз – он сможет защитить ее.

– И я увижу что там, за лесом?

– Увидишь. Только обещай слушаться меня. Там опасно, мы идем не на прогулку по полянке.

– Саразмананеташтиель, так ты согласен? – вмешалась Ифи.

– Можно подумать, у меня есть выбор, – недовольно прорычал Аш. Мысль о том, что две стихии окажутся в чьей-то безраздельной власти, – ужасала. Он догадывался, что это за артефакт. Да, в иных мирах это был сильный, но всё же обычный талисман для управления потоками стихий. Но здесь, где собраны сами сути стихий, а не только их потоки, – здесь эта жалкая магическая побрякушка превращалась в страшное и невероятно мощное оружие, способное поработить всё сущее… во всех мирах.


* * *


Неделю пробыли в пути Аш и Тари, пока добрались до большого тракта, по которому быстрее и проще всего было достичь клана дроу. Эльфийка радовалась путешествию, даже несмотря на то, что приходилось прокладывать путь по пустырям и перелескам, искать брод через речушки на дне оврагов. Ей хотелось увидеть этот мир, раз уж она в нем оказалась, пусть и случайно. Ночевали в перелеске неподалеку от дороги – друид шел бы и ночью, но девушке требовался отдых.

Продолженный с рассветом путь по тракту был легким и приятным для Тари и весьма напряженным для друида. Лишившись лесной тени, он изрядно страдал от яркого солнечного света и, подслеповато щурясь, кутался в капюшон плаща – единственное ветхое укрытие от палящих лучей. Время перевалило за полдень, когда они миновали границу клана оборотней.

Солнце уже коснулось горизонта, когда спокойствие путешествия нарушил перестук копыт небольшой кавалькады. Рассмотрев всадников, Аш крепко выругался: это были светлые, наверняка возвращавшиеся из Нейтральной в свой клан. В груди неприятно екнуло. Меньше всего сумеречник хотел подобной встречи… но не бежать же. Да и Договор Тракта не позволит светлым напасть на друида.

Однако случилось неизбежное. Да иначе и быть не могло: увидев соплеменницу в компании чужака, светлые не могли проехать мимо. Они были хорошо вооружены, по виду воины: старший, скорее всего, генерал, с ним адъютант и десяток воинов попроще – обычные служаки. Аш мгновенно оценил противника и сплюнул под ноги от досады: без стычки не обойтись. Конечно, сумеречник был не против драки и никогда не упускал возможности надрать задницы высокомерным светлым «братьям», но в данный момент было одно «но»… Тари. Единственного взгляда на эльфийку хватило, чтобы понять: в ее глазах блестели слезы радости. Пусть не домой, но всё же к сородичам девушка очень хотела вернуться. Друид вздрогнул.

И она побежала со всех ног под такую надежную защиту соплеменников. Аш застыл, как вкопанный. Он не мог пошевелиться, глядя, как убегает Тари. И лишь позвал ее тихонько. Грустная улыбка, от которой повеяло обреченностью, застыла на губах.

– Тари. Не уходи, не надо.

Девушка вздрогнула, обернулась. Тяжелая ладонь в латной перчатке осторожно и покровительственно опустилась на ее плечо.

– Не бойся, девочка. Если не хочешь быть с ним, мы не позволим тебя обидеть, – произнес спокойный голос. Тари посмотрела на говорившего: в голубых глазах эльфа светились доброта и обещание защиты, он был так похож на ее отца… удавка захлестнулась. Весь страх, который давил на нее целый год, выплеснулся наружу. Она вдруг осознала, что может больше не бояться, что есть кому укрыть ее от этого зверя. Острые, как нож, обидные слова полетели в Аша. Размазывая слезы по лицу, девушка выкрикивала всё, что наболело за это время: как ненавидит она его, как ее выворачивало от одной мысли, что она может родить от него ребенка.

– Да, это не ты недосмотрел, это я сама! Сама так захотела, сама от него избавилась!

– Тари…

– Ненавижу, ненавижу тебя! Да как ты мог помыслить, что тебя можно полюбить? Зверь! Чудовище!

– Тари…

– Всегда, всегда хотела сбежать, убить тебя! Ненавижу! Зверь!

– Тари… ты забыла подарок своего отца.

Его голос был тих и спокоен. Цепочка с ножнами упала наземь, обнажая кинжал. Она даже успела улыбнуться… стальное лезвие рассекло грудь, вонзаясь в сердце. Улыбка на короткий миг застыла на ее губах. И за этот миг она всё увидела.

Он не был злым. Он просто улыбался, пытаясь припугнуть заблудившуюся девочку.

От него веяло такой невероятной первозданной силой, что Тари, настоящая Тари залюбовалась. Да, он не был красив, но он был сказкой. Лесным духом. Зачаровывал. И та, которая не она, ругалась и говорила обидные слова.

Он склонился над ней, лежащей на траве, и Тари провела рукой по его черным волосам, вдохнула его запах… лесного разнотравья.

Он не изнасиловал ее тогда – она сама так захотела, сама желала оказаться в его объятьях, принимая его. Но та, другая, ненастоящая Тари увидела совсем иное.

– Я всё равно сделал бы то же самое, – он просто подтрунивал над ней, когда она строила оскорбленную невинность.

И всегда был теплым. Ей тогда стоило больше прислушиваться к своему телу, которое не было околдовано. Которое чувствовало, принимало тепло этого странного друида. Он был ласков.

Так яростно тогда сражался, не пожалел собственного леса. Лишь бы защитить ее. Разрушить все, что раньше было дорого, отдать собственную жизнь лишь для того, чтобы рука врага не посмела коснуться той, что стала для него дороже всего на свете.

Кто посмел так поступить с ними двоими?! Как больно, как страшно было понимать в последние мгновения жизни, что все ее кошмары были обманом. Она, настоящая Тари, никогда не боялась его. И он читал это в ее глазах. И не понимал, когда на волю вырывалась та, придуманная кем-то, другая.

Она восхищалась этим отшельником, который так сблизился с природой, с лесом, познал его тайны. Он был для нее почти божеством из сказки, из легенд.

Настоящая Тари была счастлива. Она любила смотреть в эти теплые глаза. Любила его грустную улыбку. Любила яблоки в меду, и облизывать его пальцы. И сворачиваться игривым котенком на его коленях. Сходить с ума от его жарких поцелуев. Она так радовалась тому, что носит в себе новую жизнь, его ребенка.

Так кто же посмел всё это уничтожить? Кто придумал этот обман, чьи это были чары? Кто извратил эту сказку, сделав ее кошмаром?

Как трепетно билось сердце, когда он пел ту песню. Как сладко замерло, когда сказал, что любит. Узнать всё, всю правду, когда ничего изменить не в силах. Она никогда не смогла бы возненавидеть Аша. И никогда бы не посмела убить его ребенка.

Пусть будет проклят тот, кто это совершил. Кто направил руку Аша, доведенного до безумия. Раненой птицей с последним вздохом душа Тари рванулась к нему,

– Аш…

Изумрудный взор потух. Тари уже не видела, как впилась стрела в плечо друида, как принял он вторую на клинок и поднял взгляд.

– Даже убить меня не можете…

В глазах Аша больше не было ничего, кроме всепожирающего пламени сумасшествия. Перед всадниками стоял обезумевший берсерк.

– Ублюдок!!! – но сумеречник уже не слышал этого слова, да и не могло оно его задеть: когда вырывают сердце, оскорбления не могут причинить боль. Но на блеснувшую в воздухе сталь ответил молниеносно – слово меч и не был в ножнах, а наизготовку в руке.

– Не смей, Тиррас! – генерал рванулся слишком поздно и не успел остановить разъяренного адъютанта, бросившегося на чужака.

А останавливать стоило, слишком уж хорошо помнил генерал этого друида. Не так часто встречаются звероглазые сумеречники. Ошибки быть не могло: это был он, то чудовище, что своими мечами ломало стройные ряды вампиров в той памятной войне, забирая бессчетное количество жизней. Метаморф, так должен он зваться. Друид, познавший силу природы настолько, что может обращаться в зверя. Он был слишком быстр: для эльфа, для друида, для оборотня. И являлся всеми тремя в одном лице. Генерал поежился от ужаса, охватившего его при воспоминании, как это жуткое существо крошило в месиво кровопийц. Способный увернуться от града стрел, друид тогда лишь хищно скалился и убивал, убивал без числа, упиваясь собственной неуязвимостью… Теперь же он превратился в настоящий кошмар.

Сталь адъютанта пришлась в аккурат на меч Аша, и генерал снова увидел тот самый звериный оскал. Друид жаждал крови. Жаждал смерти, но просто умереть был не согласен. Безумие плескалось в янтарных глазах. Но здесь не было противников для него – слишком хрупки и неопытны были эти светлые, чтобы утолить жажду крови раненого зверя.

Меч вышел из спины адъютанта – Аш всадил клинок по самую рукоять. Всё произошло настолько быстро, что отреагировать не успел никто. Генерал понял, что долг чести не позволит ему оставить всё как есть и просто проехать мимо, да и сам обезумевший друид никого не отпустит. И понял, что не сможет победить взбесившееся чудовище, на которое походил сейчас сумеречник, злобно рычащий, облизывающий кровь с выдернутого из тела меча.

Стычка была короткой и ожесточенной: генерал бросился на Аша в стремлении отомстить, воины последовали за командиром. Сумеречник жадно ухмыльнулся и ринулся на них, на ходу вынимая второй меч и становясь вдвойне опасным. Сталь зазвенела о сталь, друид вертелся волчком, отражая удары, градом посыпавшиеся на него, пытаясь удачным выпадом ранить нападающих.

Неглубокие раны не могли его остановить. Он упивался сражением, пусть и коротким, пусть исход его был ясен: Ашу необходимо было выместить всю свою боль, и он вымещал ее в убийстве. Один за другим падали светлые. Генерал держался дольше остальных – более опытный боец, он с трудом, но всё же уворачивался от жестких выпадов Аша, даже пару раз серьезно зацепил, ранив друида в левое плечо и всадив меч в бок под грудной клеткой. Но то ли не задел важных органов, то ли берсерк вовсе не чувствовал боли – очередной взмах его клинка достиг цели, снеся голову генерала с плеч.

Редкие путники шарахались в сторону и предусмотрительно падали наземь – в местах, где войны чаще, чем дожди, все привыкли к тому, что иногда воины впадают в ярость безумия. Любой житель Перекрестка знал: если встретишь такого, нужно замереть, а лучше – лечь на землю. Не заметит, пройдет мимо в поисках того, кто станет его жертвой. Острия окровавленных мечей оставляли борозды в пыли дороги, обезумевший друид рассеянно смотрел по сторонам, выискивая соперника. Желая гибели. В вечерних сумерках он дошел до Проклятого леса и победно оскалился: остатки памяти говорили, что здесь он точно найдет то, что ищет. Потерявший рассудок Аш шагнул сквозь невидимый барьер навстречу смерти.

Сомнительная удача не заставила себя долго ждать: друид чувствовал всякую мелкую мерзость, ошивающуюся поблизости, но не решающуюся напасть. Однако, в безумной ярости ища врага для последней битвы, он вышел к логову неизвестной но, судя по размерам жилья, довольно большой твари, которая поторопилась показаться и заявить права на свою территорию, нагло нарушенную Ашем. Друид хищно осклабился в ухмылке, не предвещающей твари ничего хорошего: легкого обеда ей точно не будет.


* * *


– Да что вы все молчите? Вы хоть понимаете, что происходит? – закричала Тар.

– Но разве мы не этого хотели? Разве это не поможет ифирину вырваться из плена? – вопросом на вопрос ответил Йей.

– Да вы ослепли, что ли? Его душа в огне, я слышу, как в этом пламени сгорает ифирин, я слышу его крик! – вмешалась Сел, присоединяясь к Тар.

– Сделай что-нибудь, он же там погибнет! – запаниковал Йей, бросаясь к огненной Ифи.

– Я ничего не могу с этим сделать, этот огонь мне не подчиняется, – беспомощно развела руками Рин. Она была напугана и не понимала, как ее стихия может её не слушаться.

– Потому что это не твоя стихия, – спокойно произнес Йут, и все обернулись к нему, наконец-то заметив, что он тоже есть. Всегда был здесь, и вообще не любил покидать сердце лабиринта, в отличие от того же Риза, который вечно где-то летал. Долетался.

– Что это за огонь, почему ифирин не может вырваться? Ведь друид так слаб сейчас, он беззащитен, – зашелестели голоса наперебой.

– Это огонь тринадцатой стихии, обратная сторона огня, – меланхолично молвил Йут, наслаждаясь тем, что его наконец-то слушают.

– Ты, верно, шутишь, нас всего двенадцать, – влез Тил.

– Нет, он прав. Тринадцатая существует. Она не связана, она сама связать кого угодно может, – решил вмешаться Саз.

– Ну да, вас тогда еще не было, когда ее создали, но мы-то с Сазом это помним, – Йут намекнул на то, что он, Итог, и Время-Саз были задолго до создания других стихий.

– Ты знал, ты это знал? То, что она вмешается? И что оно вообще такое – тринадцатая стихия? – все опять смотрели на Йута. Все, кроме Саза. Он и так знал ответ.

– Я не сказал бы, что у нее есть точное определение. Наверное, тот, кто сможет понять, что такое эта тринадцатая, – станет новым Пламенем Мироздания. Я не знал, что она вмешается, но предупреждал, что вы чего-то не учли.

– Как ты мог не знать? Ты же всегда знаешь, к чему приведет то или иное действие.

– Ага, знаю. Вот только, если хоть краем зацепить тринадцатую, то всё летит кувырком, и нельзя с уверенностью предсказать, что будет так, а не иначе. У нее вообще на всё свой взгляд, и если уж приложит руку к чему-то, то и миры могут сгинуть. Так уже было, верно, Саз?

– Угу, было, – задумчиво произнес Саз: ему явно не нравилось вспоминать те события.

– Вы, случайно, не о разбивании Зеркала?

– О нем, именно о нем.

– Ее рук дело?

– А то чьих же еще. Ее.

– Но что теперь-то делать? Да пусть ее, эту тринадцатую. Что делать сейчас? Ведь он погибнет, не уничтожит артефакт, не освободит Риза и Кир, зато сожжет ифирина. Вы хоть представляете, что будет?

– А я вас предупреждал, не играйтесь в такие игры, – отмахнулся Йут и сделал вид, что это его не волнует.

– Саз, что нам делать?

– Я ничего тут не могу решить. Только Йут и сможет развязать эти узелки.

– ЙУТ!!!

– Какие же вы шумные. Будете знать в следующий раз, как не слушать старших.

– Но, Йут, миры погибнут. Думаешь, нас за это по голове погладят?

– Ладно. Выбора у меня нет, всё равно все завязаны. Отправиться в услужение этому колдунишке я не хочу, так что придется постараться разгрести кашу, которую вы заварили. И делать только то, что я скажу.

– Согласны!

– Саз, его душа почти сгорела. Если ты ускоришь рождение зверя, он заполнит пустоту – но лишь при одном условии. Сел, я знаю, ты сумеешь: сотри из его памяти эту девицу. Иначе огонь не потухнет до тех пор, пока не уничтожит эльфа.

– Слушаемся.

– Это единственное, что мы можем сделать. Забыв причину своего безумия, он успокоится и сможет выжить. Рождение зверя даст хорошую встряску и пробудит жажду жизни, так что Саз, поторопись, – было в этом что-то смешное – торопить само Время.

– И еще, Рин, Зар и Арк… ВЫТАЩИТЕ ЕГО ИЗ ЭТОГО ЛЕСА!

Часть вторая.

Артефакт

Глава первая.


Его выследили, затравили собаками и загнали на край утеса. Град стрел полетел в большого черного кота-пантеру. Гинтра знал, что заслужил эту смерть – столько убийств, столько несчастий принес он этим людям по воле колдуна, которому не мог сопротивляться. Но испугался, что даже пронзенное стрелами тело мерзкий старикашка вернет к жизни и вновь заставит служить. Бездушным упырем. Оборотень решил прервать эту череду смертей, убийств, которые он совершал не по своей воле. И тогда он прыгнул. Утес был высок, пропасть под ним глубока. Расшибиться так, чтобы это проклятое тело невозможно было соскрести с камней на дне ущелья, – так думал Гинтра, падая со скалы, когда серебристое сияние окутало его.

Он приземлился мягко на лапы, как и положено котам, даже таким большим. Падение было коротким – Гинтре показалось, что пролетел всего метра три, пустяк для пантеры, прыжок, а не падение. И под ногами была трава, а не камни ущелья. Но что поразило оборотня еще больше – поблизости вообще не было скал, лишь пологие горы маячили на горизонте. И воздух пах иначе. Небо было другим. Тревожный рассвет осеннего утра вместо зимнего полудня.

Неделю рыская ночами по округе в облике кота, а днем прячась в пещере в тех самых горах, Гинтра обнаружил, что он очень далеко от дома… от того, что можно было лишь условно назвать домом. Он охотился на мелкую живность, в основном на кроликов, так что голодать не пришлось. Невдалеке было селение, но идти туда кот не решился – знал, как реагируют люди на оборотней, поэтому предпочел и дальше прятаться в горах.

А потом набрел на Проклятый лес (однажды, притаившись за кустами, он услышал название этого места в беседе путников, остановившихся на ночлег у обочины дороги). Из нескольких таких подслушанных разговоров Гинтра быстро понял, что попал в совершенно иной мир, населенный незнакомыми существами, и решил, что нашел для себя искупление за совершенные грехи – каждую ночь он превращался в зверя и отправлялся в лес уничтожать чудовищ. Это стало его епитимьей – убивать тех, кто несет смерть и страх людям. Ему везло: обитатели жуткого местечка не умели лазать по деревьям, поэтому, когда силовое преимущество было на их стороне, он уходил из леса по верхам или пережидал до рассвета высоко на ветвях. Днем твари расползались по логовам, и он мог спокойно уйти. И возвращался на следующую ночь.

По многомесячной привычке, ставшей еженощным ритуалом, огромный черный кот примостился на ветви и ждал удобного случая для нападения на монстра, собираясь приложить все силы, чтобы в Проклятом лесу стало на одну тварь меньше. Он давно её выслеживал, выжидая, когда не будет поблизости прочих – помельче, но тоже опасных: с таким большим и сильным противником лучше сражаться один на один, а не оглядываться за спину в попытках отбиваться еще и от мелких врагов. Однако этим планам не суждено было исполниться. В события вмешался незнакомец.

Кот нервно дернул ухом, когда услышал шаги. Это было вовсе не тихое прокрадывание на цыпочках, в попытке проскользнуть незамеченным мимо местных обитателей. Нет, наоборот, пришедший в лес ломился напрямик, через искореженные почерневшие кустарники, сшибал ветви и вовсе не заботился о том, чтобы избежать опасности. Когда он вышел к логову твари, Гинтра, застывший в ожидании собственной схватки с обитателем логова, едва не присвистнул. И присвистнул бы, но кошачья ипостась вовсе не способствовала издаванию таких звуков. Незнакомец был безумен… по крайней мере, вел себя так, словно искал смерти, разъяренно оглядываясь по сторонам. Ни о какой осторожности и речи быть не могло. На двух обнаженных мечах, которые он держал в руках, виднелись следы недавней крови. Воин, не заботящийся об оружии? Настолько невменяемый, что даже кровь не стер с клинков? Кот снова дернул ухом. Нет, незнакомец явно был сумасшедшим: сунуться в чащу Проклятого леса, шуметь так настойчиво, что твари сбежались со всей округи, – на такое мог решиться лишь безумец.

Гинтра начал нервничать. Ему, конечно, не впервой было охотиться на здешних обитателей, но всё-таки он предпочитал ловить их по одному. У логова же собралась целая свора, примчавшаяся на шум и запах крови: незнакомец был ранен, и настолько мог видеть оборотень острым кошачьим зрением, – ранен серьезно. Только вот на свои раны не обращал никакого внимания, чего не скажешь о тварях, которые уже жадно щелкали челюстями в предвкушении еды, но не рисковали вступить в схватку – видать, побаивались хозяина логова больше, чем стремились заполучить добычу.

«Ох, это еще смотря, кто станет тут жертвой», – подумал Гинтра: в янтарных глазах незнакомца полыхало безумие, смешанное с жаждой крови… и смерти. Он пришел сюда умереть, а заодно и прихватить побольше тварей в мир иной. Оборотню знаком был этот взгляд… он уже видел его. Такие же глаза были у пленника, сокамерника Гинтры, которого колдун тоже сделал оборотнем и заставил себе служить. Как яростно он тогда сражался, как много жизней забрал с собой, прежде чем его убили… Он не хотел быть рабом и предпочел смерть, а заодно попробовал прихватить на тот свет столько палачей, сколько сможет. Гинтра запомнил тот взгляд на всю жизнь. И сейчас снова увидел такой же. Обреченный. И решительный. Беспощадный, в первую очередь – по отношению к себе.

Тварь вылезла из логова, огляделась по сторонам, увидела добычу. И начался ад. Оборотень думал, что всё закончится почти сразу, но, увидев, как быстр и ловок незнакомец, решил присмотреться к нему более пристально. Времени у Гинтры было до рассвета. Всё равно не уйти: пока сбежавшиеся голодные жители леса не расползутся по норам, слезть с дерева невозможно. Коту ничего не оставалось, как ждать и наблюдать.

А безумец, что сошелся в схватке с монстром, был слишком стремителен, слишком смертоносен… для человека. Оборотень уже встречал похожих, с такими же длинными острыми ушами. Их звали эльфами, об этом Гинтра узнал, подслушивая разговоры путешественников; в его мире таких не было. Только тот, что сражался внизу, был непохож даже на местных остроухих. Слишком высок и плечист. А еще у него были совершенно не человеческие глаза. Волчьи. И когда он с криком ринулся на тварь, то оборотень заметил у него еще и длинные острые клыки.

И всё же Гинтра решил считать незнакомца эльфом, хотя бы просто для удобства: назвать молниеносного воителя человеком он не мог. Даже зоркие кошачьи глаза оборотня не всегда успевали уследить, с какой скоростью взлетают мечи в ударе, как уклоняется от атак твари этот… эльф. Поляна перед логовом наполнилась рыками воина и воем, визгом искромсанной клинками мерзости, живущей в этом воистину проклятом лесу.

Мечи двигались с ошеломляющей скоростью: кот не успевал моргать, чтобы не пропустить очередной удар. Эльф не сражался – он безжалостно крошил свою жертву, которая посмела счесть его добычей, не замечая в пылу схватки, что получает раны одну за другой. Но стоило этой твари упасть, как сразу же из-за деревьев десятками хлынули другие, более мелкие, наваливаясь кучей на воина. И всё же он вырвался, вращая мечами настолько быстро, что они казались серебристыми бликами. В стороны полетели куски вонючей плоти обитателей леса. Перекрывая визг раненных монстров, воздух разрезал яростный выкрик.

– Я сказал, по одному!

Слепящей белой вспышкой засветилась ладонь эльфа, он хлопнул пятерней о землю, и из почвы рванулись ввысь скрюченные, покореженные коренья, разрывая чудовищ на куски и словно ограждая воина от нападавших высоким густым плетнем. «Так он еще и маг?!»

Внизу происходило нечто невероятное: безумный воин сражался с неистовой яростью, уничтожая тех, кто по трупам, сквозь сеть корней, ухитрялся прорваться на поляну. Однако магических атак больше не было – похоже, эльф вложил всю свою силу в тот единственный раз. Гинтра понял, что потерявший рассудок герой всё же обречен, несмотря на то, что к безумной выходке прикладывалась недюжинная сила воина-мага. И не спасти его никак, даже если оборотень вмешается; просто полягут вместе под лавиной мерзости, которая стеклась в бессчетном количестве к месту битвы. В груди что-то неприятно дернулось… уж очень не хотелось коту, чтобы безрассудный эльф вот так погиб. Странное ощущение, вроде и не его вовсе. Но знакомое и родное. Из какого-то забытого прошлого. Герои не должны так умирать. А в глазах Гинтры этот эльф, безусловно, был героем.

Гинтра уже решил спрыгнуть с дерева и вмешаться – и тут начало происходить такое, что ему стало не просто страшно, он впал в панику. Небо взбесилось, посыпавшиеся с него огненные шары и молнии точно попадали в цель, уничтожая тварей, – и магия явно исходила не от воина, погребенного под множеством кровожадных туш. Кот не мог понять, откуда всё это взялось, но это «что-то» явно метило по обитателям леса, аккуратно обходя стороной эльфа, который… вдруг вырвался из кольца врагов, резко отпрыгнувших в стороны от вроде бы бессильной жертвы. Невозможно-яркий белый свет окутал воина, а когда этот свет погас, на его месте стоял… волк. Огромный белый волк. Настолько большой, что мог ростом сравниться с теленком.

«Он оборотень?!» – Гинтра устал удивляться и просто во все глаза смотрел на пусть израненного, но всё же невероятного хищника. Сильного и опасного, который в считанные секунды расшвырял не успевших опомниться от ослепительной вспышки врагов. Кот и помыслить не мог, что бывают волки такого размера. Не мог знать оборотень, прежде бывший человеком из иного мира, что на таких волках, зовущихся снежными, эльфийские лучницы ездят верхом, что эти волки – гордость армии сумеречных эльфов севера. Такой зверь для Гинтры был в диковинку.

И вдруг всё стихло. Словно кто-то поставил невидимый барьер между волком и тварями Проклятого леса, и они жались к этой незримой, но весьма ощутимой преграде, скалились, но пройти не могли. Белый зверь постоял немного и побрел, хромая, по невесть откуда взявшейся тропе – скорее, коридору, отгороженному от леса тем же барьером… И почему-то Гинтру, который оказался внутри оттого ограждения, потянуло за ним. Оборотень спрыгнул с дерева и сменил ипостась на человеческую, здраво рассудив, что нести в зубах оброненные мечи, плащ, сумку и остатки разорванной одежды не сумеет, а оставлять их здесь не хотелось. Странное желание помочь овладело Гинтрой, и он пошел за незнакомцем… понимая, что если хищник решит обернуться и напасть, то у него, Гинтры-человека, не будет ни единого шанса на спасение. Хотя в кошачьей ипостаси против такого зверя этого шанса не было тоже.

Из лесу выбрались перед самым рассветом: белый волк впереди, и Гинтра за ним следом. Не пройдя и десяти шагов от леса, зверь упал. Силы его покинули: слишком порвали его твари, потерял слишком много крови. Слишком… близко подошел к краю гибели. Оборотень подошел ближе и присел на корточки, размышляя, что же делать дальше – не потащит же человек на себе такую тушу? Но ответ пришел сам собой: едва рассветные лучи выглянули из-за горизонта, зверь сменил ипостась, даже не приходя в сознание. Перед Гинтрой лежал израненный мужчина. Эльф.


* * *


Аш почуял его сразу, как только тот подошел к лежащему на травяной подстилке эльфу. Большой кот, оборотень.

«Ну вот, наверное, и всё. Драться с ним я не смогу. Если еще и ночь сейчас – значит, голодный. Значит, не будет церемониться».

Эльфу не было страшно и не было грустно. Закон равновесия гласил, что так будет правильно. Так всё начинается и заканчивается. Только не всегда Аш соглашался с установленным порядком вещей… Он повернул голову, рассматривая подошедшего оборотня: большой кот, красивый сильный зверь. И ведь погибнет ни за грош, если попробует отобедать эльфом. В голове промелькнула ничтожная мысль о том, что с этим можно говорить. И Аш попытался.

– Я бы не советовал, в моей крови яд, и он тебе явно не по зубам. Да и просто так я свою жизнь не отдам, – в любом случае стоило предупредить кота об отраве. Друид не любил смертей по глупости.

Слова звучали хрипло. Воздух надрывно врывался в легкие, судорожными выдохами выходя наружу, мешая говорить. Даже от такого небольшого напряжения Ашу стало хуже, он заметно слабел. Добровольно становиться чьим-либо ужином в его планы не входило, но сейчас оставалось лишь уповать на разумность оборотня. И надеяться на защиту луны-покровительницы.

Кот склонил морду набок, словно насмехаясь над полумертвым эльфом, который еще и трепыхается. Потом развернулся и, отпрыгнув в сторону, скрылся из виду.

Это было странно. И совершенно непонятно. Ясно одно: оборотень явно сохранял рассудок даже в таком облике. Кот, хотя, правильнее было бы сказать – пантера, вернулся, положил к ногам сумеречника что-то (судя по запаху, зайца) и снова скрылся из виду, оставив друида в одиночестве. О его намерениях эльф не имел ни малейшего понятия, но смутно догадывался, что есть его кот не собирается, иначе уже сделал бы это. То ли не был голоден, то ли эльф ему по вкусу не пришелся, то ли у него были совсем другие планы.

«Странный оборотень. Или это я странный? Хотя нет. Его повадки не похожи на повадки здешних оборотней. Не в клане? Или новенький?»

Мысль болезненно зацепила: Аш слишком хорошо помнил, что такое – оказаться в этом мире, и слишком остро воспринимал новоприбывших. Иногда это выглядело чересчур цинично, но он никогда не оставался равнодушным к тем, кто попал сюда недавно и еще не успел освоиться. Было в них что-то ностальгическое.

– Ну, где же ты, почему так просто отступил? Или у тебя чего другое на уме? – шепот эльфа был едва слышен в тишине ночи.

«Наверное, это всё-таки был слишком странный оборотень. И этот заяц, положенный у моих ног».

Он вернулся. В другом облике, но запах остался прежним и ошибиться друид не мог: это был тот самый оборотень, огромный кот, но на сей раз в человеческой ипостаси. Более того. Он точно был разумен и умел говорить.


* * *


Он пришел в себя лишь на третьи сутки. Гинтра боялся, что ночью незнакомец снова станет волком, но этого не произошло. И оборотню оставалось лишь менять повязки на многочисленных ранах, на что ушли остатки одежды эльфа, периодически отстирываемые от крови в ручье. Да пару раз выслушивать бред своего подопечного, который и в таком состоянии не хотел так просто отдавать свою жизнь кому бы то ни было.

– Где я? – это было первое, что произнес незнакомец, наконец-то вынырнув из горячки.

– В моем жилище, здесь безопасно.

– Кто ты?

– Гинтра.

– Я тебя знаю?

– Нет. И вообще, говори поменьше, ты был на волосок от смерти, но всё же выжил, так что побереги силы.

Незнакомец прислушался к совету: замолчал и уснул. То ли поверил оборотню, что он в безопасности, то ли еще не полностью осознавал, где находится и что вообще происходит. И что произошло до того, как он попал сюда.

– Как я здесь оказался? – спросил он, пробудившись после суточного сна и явно слегка набравшись сил.

– Я тебя сюда принес. Не оставлять же среди пустыря, – спокойно ответил Гинтра. Жизни спасенного уже ничто не угрожало: он выкарабкался из зыбкого плена лихорадочного бреда, и хоть был очень слаб, но на поправку шел быстро – удивительно быстро. С другой стороны, раз он оборотень, то и раны должны заживать скорее. По крайней мере, так посчитал кот.

– А как я там оказался?

Гинтра вздохнул и попытался вкратце рассказать то, что видел сам. Когда дошел до превращения воина в волка, незнакомец даже попытался подскочить. Это не могло остаться для его собеседника незамеченным.

– Чему так удивлен? Ты разве не оборотень?

– Нет, я эльф.

– Похоже, ты не знаешь, что стал оборотнем. Хм, тебя заколдовали, – Гинтра попытался придать вес своим словам, но незнакомец только слабо ухмыльнулся.

– Хотел бы я увидеть наглеца, который осмелился меня заколдовать. Нет, это моя вторая ипостась – волк. Просто ему слишком рано было пробуждаться, – произнеся так много слов, он откинулся на подстилку и тяжело задышал. И все же в его словах была такая уверенность, что Гинтра понял – он кто-то очень непростой. Сильный маг? Но почему сражался на мечах? Или же его магия не подходит для боя?

– Ты того, не напрягайся. Хоть и быстро поправляешься, но сил у тебя еще мало.

– Если не убили, значит выживу. Друид от ран не умирает.

– Друид? Это твое имя?

– Нет, мое имя Аш.

Неделя промелькнула незаметно. Узнав, что его вещи тоже здесь, Аш отыскал в сумке зелье и быстро пошел на поправку. И всё же, несмотря на лекарство и регенерацию друида, раны затягивались слишком медленно. Гинтра охотился на кроликов и временно отложил свои походы в Проклятый лес, выхаживая эльфа. Но вот с одеждой возникла проблема. Из той, что была на Аше изначально, остался относительно целым только плащ. У оборотня тело прикрывала лишь травяная юбка. А еще, присматриваясь к своему спасителю, хозяин леса понял, что тот не обычный оборотень, не рожден таким. Обращен магией и проклят. Такое маги замечают сразу. Бывший человек. Чуть выше среднего роста по человеческим меркам и по ним же – среднего возраста, не молод, но еще не стар. Поджарый, словно гончий пес, жилист, худощав. Черные волосы длиной до плеч. На бледном лице с заостренными чертами тревожные зелено-карие глаза. Кошачьи. Клеймо оборотня.

Сумеречник протянул Гинтре кошель и плащ и велел сходить в деревню и купить одежду. Сам он не мог без посторонней помощи дойти и до ручья, так что оставалось полагаться лишь на оборотня.

– Я к людям не пойду, – мгновенно заартачился Гинтра.

– А где ты здесь людей увидел? Раз мы в предгорьях недалеко от Проклятого леса – значит, в клане оборотней. Здесь нет людей, здесь все такие же, как ты. Ну, не все, конечно, обращенные магией. Большинство местных жителей родились такими, зверолюды они.

– А… э… это здесь нормально? – растерялся кот.

– Здесь многое нормально, иногда такие «нормальные» попадаются, что диву даешься.


* * *


Клан оборотней был самым спокойным и миролюбивым на Перекрестке. Зверолюды терпимо относились ко всем расам, если те их не трогали, конечно же. Они предпочитал жить уединенно, особенно те, чья звериная ипостась – хищники. Те же, кто был зверьем помельче, сбивались в небольшие селения и посвящали свою жизнь земледелию и скотоводству. В каждом таком селении были небольшие базары: пара рядов лоточных. Там местные жители обменивались товаром, туда же заглядывали и странствующие торговцы, предлагая всевозможные товары, которых в селении не производили.

От общего уклада клана отличалась разве что столица. Хотя в сравнении с другими городами Перекрестка она была небольшой – в пару районов столицы Нейтральной точно поместилась бы и площадью и населением. И все же это был город. И правил этим городом, как и всем кланом, выборный глава. Большой Вожак, как именовали его оборотни. Под его началом состояло основное войско и клановая казна. Однако если начиналась война, то большинство жителей вступали в ополчение и примыкали к войску Вожака. Инорасовые звали правителя оборотней князем, хотя он такого титула себе и не присваивал. Само же правление больше походило на совет общин, куда входили представители каждого селения, и правитель всего лишь возглавлял этот совет, но его голос не был решающим, хоть и весомым.

Селение было небольшим – десятков семь дворов, по крайней мере, так показалось Гинтре при беглом осмотре. Крепкие добротные деревянные срубы домов под тесовыми крышами, обширные подворья. Вокруг селения – поля и огороды, чудь дальше – пастбища для выпаса скота. По укатанной телегами грунтовке улиц носятся детишки, играя в салки. Гинтра вошел в распахнутые ворота и застыл, глядя на умиротворенность сельской пасторали. Поверить в то, что это оборотни, было сложно. Сам он всегда считал себя монстром и не мог представить, что можно жить вот так, являясь зверем. Может, Аш все-таки ошибся, и это люди, как и думал Гинтра всё время, живя бок о бок с ними, но не приближаясь?

– Ой, дядя, вы кого-то ищете? – веснушчатая девчонка-подросток подбежала к Гинтре.

– А? Да я… рынок… наверное, – оборотень растерялся и слегка оторопел.

– Рынок? Да вон там, в самой середине. Идите прямо, не сворачивайте, – защебетала девчушка.

– А ты… и вправду оборотень? – решился таки спросить то, во что не мог поверить.

– Ой, да вы нас не бойтесь, у нас тут мелкие все, мы людей не трогаем. Нет ни волков, ни даже рысей. Они поодиночке живут обычно, а не в селах, – при этом девочка стащила с волос косынку и из-под нее вынырнули лисьи уши. А из-за юбки полыхнул пожаром рыжий хвост.

– А… у вас все такие? С хвостами? – удивился Гинтра.

– Не все, конечно же. Просто мне так нравится, – расплылась в улыбке девочка-лиса, схватила его за руку и потащила за собой. Оборотень не успел опомниться, как оказался на небольшой площади посреди селения, где расположился ряд торговых лотков.

– Дядя Макас, тут ограбленный, рынок ищет, – позвала кого-то девочка, и этот кто-то показался из глубины лавки.

– С чего взяла, что его ограбили? – спросил тот, кого назвали Макасом.

– Да на нем нет ничего кроме плаща, – лисичка покраснела.

– Ой, вы не подумайте, у меня деньги есть. Кошель сохранить удалось, – невнятно пробормотал Гинтра, торопясь объясниться, пока не началась неразбериха. Мысль девочки об ограблении показалась ему удачной, за нее решил и держаться.

Гинтра вернулся к вечеру и принес не только одежду, но и немного кое-какой снеди – не всё же зайцами да куропатками питаться. И выглядел по возвращению так, словно на него вылили ушат ледяной воды.

– Э, ты чего это?

– Не понимаю… они меня за человека приняли. Еще и успокаивали, мол, не бойся, селение у нас «мелкозверевое», крупных хищников нет, а остальные все спокойные и за людьми не охотятся. Аш рассмеялся.


* * *


– Ты ведь мне жизнь спас.

– Мне кажется, ты ею не особо дорожил.

– С чего ты взял?

– Да как тебе сказать. Желающий пожить подольше не сунется израненный в логово тварей из Проклятого леса. И уж точно не станет с ними сражаться до тех пор, пока не разорвут на части.

– Хм, тут ты прав. Вот только это не похоже на меня. Ну не в моем характере такое безрассудство.

– Да ты как раз без рассудка и был. Безумец.

– Странно. Может, из-за слишком раннего пробуждения волка мой разум помутился?

– Тебе видней. Я говорю лишь о том, что видел.

– А сам-то что там делал?

– Хех, длинная история, сложная. Поймешь ли, не осудишь?

– Я вроде из понятливых и пока что никуда не тороплюсь, да и не судья тебе.


* * *


В тот вечер в таверне собралось много вооруженных людей. Мечники-паладины, следопыты, наемники всех мастей, гарнизонные княжьи воины. Кто за честь и славу, кто за справедливость, а кто и за золото – все, так или иначе, решили принять участие в охоте на чернокнижника, который вот уж год баламутил честной люд, усеивая изуродованными трупами окраины столицы княжества. Правитель долго пытался бороться собственными силами – изловить нечестивца, призвать к ответу и казнить, – но колдун попался непростой, и не было никакой возможности найти на него управу. Вот и решил князь собрать всех, кто владеть оружием способен. Наемники за деньги подвизались, воинам было достаточно приказа, а паладины – те за имя доброе против всякой нечисти всегда готовы.

Он прошел в открытую дверь таверны размашистым шагом, отчего белый плащ развевался за спиной, хотя ветра и не было. Медальон капитана выблескивал на груди вошедшего щедрым золотом. Орден паладинов. Многие наемники вжали головы в плечи, узнавая молодого рыцаря. Молодого для столь высокого звания. Ему было лет тридцать по виду, а в этом возрасте мало кто достигал в ордене таких высот, как капитанский чин. И дали ему этот чин явно не за орлиный взгляд темно-карих глаз. Большинство присутствующих узнали паладина, который покрыл славой свой щит столь густо, что был прозван «Разящим Во Славу Господню». Или на языке древних – Гинтра.

Капитан был выходцем из простолюдинов и так и не набрался лоска и тщеславия, несмотря на чин. Он так и остался мужиковатым простаком в поведении, но был неглуп, сдержан, уверен в себе и своей силе. И не напрасно. Его происхождение выдавала лишь речь, которая так и не стала изящной, поскольку все же больше времени паладин проводил в битвах, а не за книгами и не на балах в княжьем замке. Фанатиком религиозным не был, но Слово Божье чтил сильнее многих, за веру и за честь крушил врагов бесстрашно, за что и удостоился славы.

– Капитан! Нашли! – в таверну вбежал безусый юнец, что был посыльным в ордене. Паладин еще не успел выбрать стол, за который сесть. Поэтому и оказался первым у выхода, круто развернувшись к пацану.

– Веди! – и пока остальные собирались, выходя из-за столов, за паладином след простыл, отдавшись эхом перестука копыт капитанской лошади.

– Гляди-ка, кто примчался. Никак орденские пожаловали. Ба, да еще и капитан. Какая честь. А чего один-то? – колдун стоял в магическом кругу и насмехался над приехавшим его пленить паладином. Худощавый жилистый подвижный старик с хищными чертами лица и острым ядовитым взглядом черных глаз.

– Закончились твои деянья чернокнижные, князь призовет тебя к ответу и казнит! – тот, кого звали Гинтрой, ринулся на колдуна, обнажив двуручный клинок, не дожидаясь подкрепления. Не впервой ему было пленять таких и предавать суду. Ни одна магия не стоит честного меча, осененного Словом Божьим.

– Ретивый, да? Хорош трофей. Паладинский капитан. Хех, зря ты помощников не взял, глядишь, и выбрался тогда бы, – чернокнижник сделал пасс рукой, и рыцаря скрутило. Напрасно он пытался рассеять клинком чары – сталь предала. Впервые в жизни, за все оказии и сражения, меч отказался слушаться его. Паладин взвыл в ярости, пытаясь вырваться из ловушки. Напрасно. Колдун лишь ухмылялся, глядя на его потуги. Вскоре послышался стук копыт и голоса – охотники на чернокнижника догоняли капитана.

– Ан нет, не будет вам такого счастья, – старик еще раз ухмыльнулся, махнул рукой, и паладина втянуло в круг, после чего свет померк. И звуки погони исчезли.

Яма была сырой и холодной. Не яма даже, каменный мешок, в который поместили Гинтру. Теперь все его так называли, и сам колдун, и его подручные. И славное когда-то прозвище звучало как издевка в их устах. Пленник мог лишь сцепить зубы и молчать. Все что осталось у него – это гордость. Та самая гордость паладина, рыцаря, с которой не расстаться и после смерти. А он еще был жив, еще надеялся на спасение. Вот только оно не торопилось приходить, это самое спасение. О замке чернокнижника никто не знал, а значит, где искать исчезнувшего паладина, никто и не догадывался. Если вообще искали. Дело-то привычное, сгинул воин, ну и земля ему пухом.

Пленник потерял счет дням, неделям, он не понимал, сколько времени находится в этом каменном мешке, во тьме и голоде. Смирился, принял свою участь и готовился умереть, когда его вдруг вынули из ямы и обессиленного поволокли по полу подземелья, сдирая кожу о каменные плиты. Почти в бреду, ослабевший от длительного заточения и измывательства стражников, Гинтра, как в тумане, увидел дверь, куда его и зашвырнули, открыв его же телом. За дверью была комната, скорее – пыточная камера. И посреди нее стоял колдун.

– Готов?

– Похоже, что готов. Сдался.

Колдун взмахнул рукой, рассыпая какой-то порошок; в тот же миг на полу обозначился магический круг, испещренный светящимися символами. Гинтру кинули в центр круга, и чернокнижник начал читать заклинание. Все, что запомнил пленник, так это разрывающую боль, которая выворачивала его наизнанку.

Тело не ощущалось – вернее, ощущалось не так, как всегда. Оно было чужим. В голове стоял оглушающий звон, глаза открыть не представлялось возможным из-за этой всепоглощающей боли.

– Выжил?

– Да куда он денется? Крепкий малый попался. Еще послужит господину.

Голоса. Шум в ушах. Такие громкие. Почему их так отчетливо слышно даже сквозь такой шум? Гинтра попытался коснуться рукой лица и… обмер. Это была не рука. Не его рука. И не его лицо. Презрев звон в голове и боль, пленник раскрыл глаза и распрямившейся пружиной вскочил на ноги. На все четыре. Не понимая, во что верить, а что мерещится, Гинтра понял, что находится в теле большого кота. Нет, он сам стал котом. Черной пантерой. Это было похоже на безумие. Три дня он метался в клетке, в которую был помещен, бросался на прутья, бился об пол. И все же понял – да, теперь он… оборотень. Колдун провел свой черный ритуал и сделал его зверем. Но самое страшное Гинтра узнал гораздо позже – на него было наложено проклятье, которое заставляло полностью подчиняться чернокнижнику.

Гинтра давно потерял счет годам, проведенным в плену у колдуна, исполняя его приказы, убивая людей по мановению руки мерзкого старика. Тех самых людей, которых защищал когда-то от таких мразей-чернокнижников. Это был настоящий ад для бывшего паладина. Не иметь возможности даже умереть. И только слушаться этого мерзавца, убивая без числа.

В то морозное зимнее утро его загнали в скалы. Он бежал и был преследуем охотниками на проклятого оборотня, которых собрал князь, чтобы избавить свои земли от напасти. Охота удалась, его настигли к полудню. Гинтра был рад, что наконец-то сможет умереть.


* * *


– Проклятье снять с тебя смогу, как оклемаюсь. Управлять тобой больше никто не сможет. Но оборотнем ты останешься.

– Снять проклятье? С чего бы это?

– Ты мне жизнь спас.

– Тьфу ты, пропасть, опять за старое.

– Что-то тут не то. Не в волке дело. Скорей уж он проснулся из-за того моего состояния. Знаешь, Гинтра, у меня такое ощущение, что я забыл что-то очень важное, потерял. Пытаюсь ухватить, а там – пустота.

– А ты уверен, что сейчас в своем уме и здравом рассудке?

– Ты это, не перегибай.

– Да ты себя послушай. Вот еще что… может, знаешь, с чего тогда весь этот огонь с молниями посыпался, а потом тропинку как барьером оградили? И ведь незнамо кто всё это сделал.

– Шимы. – Сумеречник понял сразу: только сути стихий могли устроить подобное без зримого присутствия, и почерк точно был их. И только о них подумал, как обрывки воспоминаний пестрыми осколками завертелись в голове, складываясь в единую картину: Тар, пришедшая сказать что-то очень важное, плененный Риз, колдун с могущественным артефактом. Грядущий конец света, если это не остановить.

– Ох, знаешь, Гинтра, я тут вспомнил, куда я шел. Может, через лес решил дорогу срезать, а там какая нечисть цапнула, вот я и впал в безумие и память растерял, поскольку был в бреду. Но это всё неважно. Тут вот какое дело… и если согласишься мне помочь, то все грехи твои искупятся с лихвой.

– О чем ты? – оборотень насторожился.

– Ты мир спасать умеешь? Точнее, многие миры.

Гинтра подавился вдохом. Аш немного посмеялся, но унял веселье, поскольку смешно вовсе не было, и, как смог, рассказал оборотню, в чем суть вопроса и что надо сделать, попутно обрисовывая картину устройства мироздания и значимости межмирья – не подробно, но как сам это понимал. Тот слушал очень внимательно, не перебивая, время от времени округляя в удивлении глаза.

– Вот это точно будет епитимья. И какие у нас шансы на успех?

– Хм, да нет их почти, этих шансов. Влезть в сердце клана дроу и уничтожить артефакт, освободив при этом шимов, – такое не всякой армии удастся. Нас двое, а темных – тысячи.

– Значит, дело безнадежное?

– А то. Это тебе не прогулочки по Проклятому лесу.

– Годится, – расплылся в улыбке Гинтра: дух героизма в нем еще не угас окончательно.


* * *


– Тар, а ты что не подлечила эльфа? Он и помереть мог.

– Сдается мне, если мы еще раз вмешаемся в его душу или тело, то он рассыплется прахом… и ифирина с собой прихватит.

– Не спорьте, я этого кота не зря направил, – вмешался Арк.

– Что ж, остается только ждать.

– А справятся ли эти двое?

– А у тебя есть другой вариант? Или прячешь под полой Пламя Мироздания, ну или на худой конец – Хранителя?

– Да хватит вам, опять за старое взялись.

– Хм, остается лишь надеяться.

– Кто там у нас в ответе за надежду?

– Не надо так на меня смотреть, – возмутилась Сел.


* * *


– И всё же я что-то очень важное забыл.

– Но ты же вспомнил про артефакт и то, что его надо уничтожить. Разве это не самое важное?

– Это-то я вспомнил… но пустота осталась.

– Думается мне, у тебя просто шок. Может, твой волк рождением своим преждевременным что-то вытеснил?

– Может, и так. Но всё равно не сходится. Волк дает силу, делает друида цельным. А тут такое, словно от меня кусок оторвали. Так не должно быть.

– Может, просто ты не знаешь чего-то о рождении этого волка?

– Сложно не знать, когда этому учишься несколько сотен лет.

– Несколько сотен? – Гинтра присвистнул. Пусть он и был оборотнем, но всё же человеком, и век его не так уж долог. И если не убьют, то проживет еще годков тридцать-сорок, на том и упокоится. А тут – столетья.

– Эльфы бессмертны. Не совсем так… мы не стареем и не умираем своей смертью, когда выйдет временной срок. Но нас можно убить, можем иными способами погибнуть. Так что назвать нас бессмертными было бы неправильно. Скорее – нестареющие долгожители.

– Вона как…


Глава вторая.


Отсыпаться предпочитали днем: земли вампиров не располагали к ночному спокойствию, с наступлением сумерек лучше было бодрствовать. И идти, всё ближе и ближе подбираясь к конечной цели путешествия. Даже если в итоге это станет последним, что сделает в своей жизни Аш, но он хотел завершить начатое – уничтожить артефакт и предотвратить угрозу, нависшую над Перекрестком.

Сумеречник не любил вмешиваться в течение жизни крохотного мирка, который за год можно было пройти весь, от северных гор до южных кряжей. Лишь однажды ему пришлось применить силу и продемонстрировать не только, кто здесь хозяин, но и что перечить ему не стоит. Но тогда был особый случай: всепоглощающая война захватила все кланы, превращая и так не очень мирный Перекресток в сущий ад. Убивали всё и всех, выгрызая друг у друга куски земель, погрязнув в переделе территорий. И пусть бы убивались в охотку, Ашу дела не было до их смертей, – вот только в пламени сражений гибли леса, оставляя спасающееся от пожаров зверье и птиц без домов, без возможности выжить. Друид был в ярости.

Это был единственный раз, когда Аш по собственному желанию пошел в лабиринт и стиснул в руках узор стихий так, что мало не показалось никому. Выпущенный на волю ифирин огнем и мечом прошелся по полям сражений, очерчивая новые границы кланов для тех, кому удалось сохранить свою жизнь под гневом… почти божьим. Тогда жители Перекрестка, погрязшие в кровопролитии, на своей шкуре прочувствовали, что такое – разозлить Повелителя. Заодно и насмотрелись всласть на двенадцатикрылого демиурга, безжалостно косящего их ряды и указывающего, где им жить надлежит, и как именно жить. Немногие выжившие в той мясорубке уяснили одно – убивать друг друга они могут безнаказанно, но трогать леса нельзя, иначе не отличающееся добротой божество разгневается вновь.

Но сейчас – совсем другая ситуация, и силой ифирина ничего не решить. Вот и брел по звериным тропам через пустыри и редкие перелески Аш вместе с нечаянным напарником… которому явно не терпелось сложить голову за дело благое, правильное, во спасение чьих-то там жалких жизней. Гинтра был неразговорчив и словно сторонился эльфа – по крайней мере, сумеречник явственно ощущал напряжение и не просто границу между ними – крепостную стену. Только вот ему совсем не хотелось выступать в роли стенобитного орудия, поэтому он старался не обращать внимания.

– Ты кем, говоришь, был до того, как стал оборотнем? – спросил Аш, когда они остановились на очередной привал. Гинтра возился с костром и неохотно бросил через плечо:

– Паладином.

– Так вот откуда в тебе тяга к бессмысленной смерти ради жизней жалких людишек, – рассмеялся друид.

– Что же бессмысленного в такой смерти, и почему людишки – жалкие? – праведно возмутился оборотень, проявив, наконец, хоть какие-то чувства.

– А какой смысл умирать ради пыли? Сегодня есть, завтра нет. Мимолетны, зацепиться в них не за что. И желания у них такие же, бессмысленные. Алчность без цели. Может, они и были бы лучше, только слишком короткая жизнь их испортила. Не успевают осознать, в чем ценность жизни. Не к тому стремятся.

– Легко тебе рассуждать, ты же бессмертный.

– О да, нам, «бессмертным», очень легко. У нас нет ни сердца, ни души, мы не умеем любить и страдать. Бесчувственные, – с сарказмом произнес друид.

– Не перегибай.

– А я и не перегибаю. Ты же наверняка так рассуждаешь. А я тебе скажу простую вещь – большинство эльфов не доживают до тысячи лет. Почему? Да потому, что то самое сердце, которого, по-твоему, нет – оно не выдерживает. Сколько смертей ты видел? Скольких убил? Скольких похоронил, кто был дорог? Стократно. Понимаешь, стократно! Если ты сможешь своим умишком это осознать. И сходят с ума, обрывают свои жизни, гибнут в тоске. А люди рыдают над утерянным кошелем, – Аш говорил резко, отрывисто, словно вбивая слова в землю, перечисляя всё то, чем эльфы отличаются от людей, насколько тяжелую ношу несут. Он не намерен был щадить этого бывшего человека, не собирался оставлять его в сожалениях о причиненных людям бедах, обрушивая на него многовековую скорбь эльфов. Безжалостно.

– Как же вы живете со всем этим? Как ты живешь? – Гинтра смотрел на сумеречника непонимающими испуганными глазами. До сего момента он не задумывался над тем, насколько эльфы сильнее людей. Духовно. Какая сила духа должна быть, чтобы жить с таким грузом? Что же у них за души такие, у тех, кто жизнь свою считает не годами – столетиями?

– Так и живу. Понимая, что всё тлен, что лишь сама жизнь имеет ценность, что никто не должен умирать бессмысленно, бесцельно. Потому и считаю людей, с их мелочностью и трусостью, – ничтожными.

– Тогда какой смысл твоей жизни, какая цель?

– Я – сторожевой пес Перекрестка. Знаешь, за те столетия, что я провел здесь, желающих проникнуть в лабиринт – не сосчитать… и их число возрастает. И в основном – люди. Невозможная глупость. Ни одному человеку не дано удержать эту силу, она просто испепелит любого. Но гонимые алчностью, жаждой власти, наживы, они всё идут и идут. И гибнут в лабиринте, в ловушках, в лапах демонов, стоящих на страже.

– Но если лабиринт так хорошо защищен, да и не под силу никому овладеть этой мощью, то о чем можешь беспокоиться ты?

– Хоть раз в пару сотен лет, но находится кто-то ловкий и хитрый, способный обойти монстров и ловушки. Тут приходится вмешиваться мне. Узор стихий – вещь хрупкая, нарушить рисунок потоков не так уж сложно. Не получив силу, любой может сломать этот узор, изменить ход вещей. И тогда случится худшее. Вот и сторожу.

– И так просто всё мне рассказываешь. Не боишься, что я пойду туда, сначала убив тебя? – криво ухмыльнулся Гинтра.

– Неа, не боюсь. Убивай, иди. Только ты не такой. И мне просто хотелось поговорить, иногда устаю от тишины.

Аш действительно верил, видел, что Гинтра не такой. Он паладин не по ордену, нет – по духу. И никогда не помыслит о том, чтобы захапать власть или причинить миру и так оберегаемым им людям вред. Не алчный, не корыстный. Не властолюбец. Истинный Защитник. И случись что, друид с легким сердцем доверил бы охрану лабиринта такому, как этот оборотень. Бесхитростный, с чистым сердцем, в котором носит всю скорбь и боль, что осталась от преступлений, свершенных по чужой воле. И ищет искупления себе. Не прощения, но отплаты. Сам себе судья и палач за злодеяния, что повисли мертвым грузом на его душе.


* * *


На пятый день пути сумеречник не лег спать сразу, едва остановились на привал, – когда поели, он вынул мечи и принялся их чистить, кивнув Гинтре: отдыхай. Оборотень как-то сразу сник. Всё время он ложился гораздо позже друида, поскольку тот еще был слаб, хоть и чувствовал себя лучше с каждым днем.

– А как же ты?

– А вот так. Я в норме, раны затянулись, слабости больше нет. За три недели даже такие раны заживают. Сплю я мало и редко, так что останусь на страже.

Гинтра пожал плечами – не заставлять же сумеречника спать силой, – нехотя стянул одежду и полез в ручей. Аш еще раньше, в пещере, успел заметить, что всё тело Гинтры покрыто ужасающими шрамами, а ребра в нескольких местах срослись неправильно после переломов. Тот и не подозревал, что у друида столь острое зрение и сумрак вовсе не мешает ему видеть эти увечья, – но сейчас, при дневном свете, вдруг почувствовал себя неловко, понимая, что теперь-то эльф его рассмотрит полностью. И кожей ощущал этот пристальный взгляд.

Дождавшись, пока оборотень закончит с купанием и выйдет на берег, сумеречник отложил мечи и подошел к нему. Длинные ловкие пальцы принялись исследовать мокрое тело, изучая шрамы на ощупь. Гинтра побледнел и шарахнулся в сторону.

– Нет, не прикасайся ко мне, только не ты!

– Чем я-то не угодил, что ты от меня, как от чумного? – в голосе Аша зазвенела обида пополам с угрозой.

– Дело не в тебе, а во мне. Ты не понимаешь. Ты эльф, чистый, возвышенный. А я – я не человек, хотя был им когда-то. Я убийца, чудовище. Меня сделали таким просто шутки ради – рабом, послушным хозяину из страха вновь оказаться в яме. Я потерял всякое достоинство и честь. Мне нет места, я слишком грязный для того, чтобы ты меня касался. Только не ты.

– Ага, сейчас и сам поверю, что я такой «чистый и возвышенный», – скептически произнес Аш, но оборотня уже несло.

– Ты… ты… ты, – захлебнулся Гинтра словами, – ты ничего не знаешь! Я был рыцарем, паладином. А этот… чернокнижник… плен… яма… эти бесчисленные руки, тела, надругавшиеся надо мной… вся эта мерзость… они были полузвери… а он наслаждался, глядя на мои муки. И не давал умереть. День за днём, месяц за месяцем… я сходил с ума от этого кошмара. И в довершение, словно в насмешку, он сделал меня зверем и заставил убивать. Убивать тех, с кем я сражался раньше плечом к плечу. Друзей. Бесчисленное множество людей… любимых… сына… Я… я не могу забыть этот ужас, не могу с этим жить дальше…

Друид вложил в пощечину всю силу, мощным ударом отбрасывая оборотня на траву. Слова отдавались в голове гулким звоном, стучали пульсом в висках; дикая обреченность раскалила воздух, не давая вдохнуть полной грудью, выжигая легкие, лишая возможности просто дышать. Гинтра бился в истерике, дрожал всем телом, слезы лились по щекам. Аш захлебнулся возмущением: он и сам не был агнцем, но на такую жестокость не был способен даже он. И так недолюбливая людей, друид исполнился к ним презрения еще более, чем раньше: ведь всё, что случилось с Гинтрой – совершил человек. Пусть и колдун, но – человек. И сколько их таких, людей, что тешатся тем, что унижают, уничтожают честь и достоинство себе подобных? Сколько?

– Да, ты не человек. Но этот колдун, сам того не зная, сделал тебе одолжение: теперь ты зверь. Так будь зверем! Гордым, сильным! Ты же кот! Ты хоть понимаешь, что такое – быть котом? Я не могу стереть твою память, не могу отменить совершенного тобой, но я распутаю чары проклятья, связующего тебя. Докажи, что достоин быть котом! И лишь тебе решать, есть у тебя гордость или нет. И если ты не пустозвон и знаешь, что такое гордость, то покажи мне ее! – Аш злился. Злился на колдуна, сотворившего подобное, злился на Гинтру, что так легко сломался, пал духом и скулил, как щенок, скрючившись в траве.

– Ну что ты ноешь – сделал зверем, не человек больше. Зверь… зверь… да ты стань зверем для начала! Покажи мне хоть одного зверя, способного свершить с себе подобным то, что с тобой сделал человек! Они, звери, чище и благороднее людей. Вот и будь им, а не поливай траву слезами о безвозвратно ушедшем прошлом. Живи и борись за свою жизнь. Это единственное, за что тебе стоит бороться и переживать.

Друид склонился над Гинтрой, сгреб в кулак его черные, всё еще мокрые после купания волосы на затылке и рывком заставил подняться на ноги:

– Вставай и не дергайся. Прежде чем снять заклятье, нужно исправить твои кости, уменьшить шрамы, под которыми разорваны мышцы. И я это сделаю; а будешь мешать, так твой колдун тебе младенцем невинным покажется в сравнении с тем, что сотворю с тобой я.

Оборотень дрожал, безумно вращал глазами, глядя на разъяренного сумеречника, но вырываться не смел, медленно сползая в обморок: видимо, слишком сильной оказалась встряска, слишком цепко давила удавка проклятья.

– Очнись! А то потеряешь эту жизнь, – Аш наградил Гинтру второй пощечиной, но гораздо слабее, просто приводя в чувство. Действие возымело эффект: оборотень открыл глаза и почти перестал дрожать.

Умелые пальцы заскользили по коже. Аш внимательно всматривался, но скорее внутренним взором, чем глазами, чувствуя каждую неправильность подушечками пальцев; хмурился и изучал дальше. Оборотень дрожал, но как-то иначе. И дышал отрывисто. Друид отвлекся от изучения шишки на ключице и беглым взглядом окинул всего Гинтру. И едва не прыснул в кулак, обнаружив причину дрожи… ниже пояса.

– Это тебя колдун сделал таким чувствительным, или ты в принципе неравнодушен к прикосновениям мужчин?

– Проклятье! – сквозь зубы процедил Гинтра.

– Ладно-ладно, не паникуй, мне всё равно. Если это из-за проклятья, то уйдет; если же нет… то ты и так привык.

Гинтра шумно выдохнул, закусывая губу до крови, – видно, прикосновения были достаточно осторожны, чтобы тело восприняло их как ласку, и сдерживаться ему было сложно. Исцеление превратилось в пытку, но, судя по прорывавшимся изредка томным стонам, пытка была сладкой. Сдерживая ухмылку и закончив с ощупыванием шрамов и увечий, Аш сосредоточился, пальцы окутало золотистое сияние, и под ним «неправильности» тела начали рассасываться. Мелкие шрамы исчезали полностью, хоть их друид и не касался, серьезные же искажения оставляли после себя тонкие бледные следы: чтобы убрать их полностью, силы сумеречника было недостаточно. Под воздействием мягкой теплой магии целительства природы оборотень взвыл и вцепился руками в плечи Аша.

– Держись, мальчик, держись, скоро закончим, – друиду было весело, и он позволил себе слегка посмеяться над Гинтрой, обозвав его «мальчиком». Но с другой стороны будь он хоть седобородым старцем, в сравнении с друидом все равно показался бы ребенком, если говорить о прожитых годах.

– Проклятье, я кончу, – оборотень скулил, но помогало мало.

– Да я же не против, лишь бы на пользу пошло, – Аш честно пытался не засмеяться.

– Ненавижу тебя!

– Да на здоровье.

Сумеречник решил, что подобная реакция тела наверняка вызвана проклятьем. Чернокнижнику не просто хотелось заполучить раба, он вознамерился заставить его страдать самым изощренным способом: чтобы тело получало удовольствие оттого, что самой жертве противно. К этому заключению Аш пришел, когда исцелял неправильно сросшиеся кости. Уж он-то знал не понаслышке, что процедура весьма болезненна, – Гинтра же выгибался в экстазе, вконец искусав губы. Это могло быть только воздействие магии. Те, кто с рождения предрасположены получать удовольствие от боли, так себя не ведут, не стремятся убежать от тех, кто эту боль причиняет. Оборотень был не из таких. Оставалось лишь колдовство.

Аш невольно содрогнулся. Остался последний шаг. Самый важный и самый сложный. Никакое исцеление не сравнится со снятием проклятья: это требовало не только сил, как магических, так и физических, но и мужества, поскольку ему придется испытать отдачу, которая неизбежно обрушивается на мага, уничтожающего заклинание. Друид шумно выдохнул, концентрируя силу, серебристой вязью рун врываясь в черносплетение чуждой магии. Гинтра закричал. Отделение заклятья было болезненным настолько, что оборотень забился в конвульсиях, не видя, как осунулся и упал на землю эльф, прикрывая ладонью рот, из которого полилась кровь. Черная. Мертвая из-за пронизавших ее чар.

Его сотрясали судороги, рвало кровью. Гинтра успел немного прийти в себя и заметил, как дорого далось долгожданное освобождение.

– Проклятье! – выругался он, кидаясь к Ашу.

– Снято, – хрипло произнес эльф, стирая кровь с губ.

– Почему?

– Ты спас мне жизнь.

– Но такой ценой!

– Дурень, пройдет. Просто отлежаться пару часиков.

Насчет пары часов друид, вероятно, пошутил, ибо провалялся полдня, его трясло, несколько раз рвало кровью. Гинтра проклинал всё на свете, в том числе и безрассудного эльфа, который взялся за столь опасное дело, и слышал в ответ лишь: «Дурень!». К вечеру Аш оклемался, даже нашел в себе силы сварить отвар из трав, после которого стал чувствовать себя значительно лучше.

– И не стоит делать такое скорбное лицо. Ты же теперь свободен от проклятья, тебя больше ничто не связывает. И очень надеюсь, что даже в другом мире колдуну это аукнулось, – от зелья Аш оживал на глазах, отчего яда в его голосе прибавилось. И нужно было действительно хорошо знать друида, чтобы понять: это не озлобленность на весь мир, а всего лишь манера говорить.

– Неужели оно того стоило, чтобы ты так мучился?

– Да что ты раскудахтался? Всего-то несколько часов слабости. Уже прошло. Правда, магии скушало твое проклятье немеряно, на восстановление силы дня три уйдет, не меньше. Но раньше мы до клана дроу и не доберемся, так что успею прийти в норму, – Аш уселся на травяной подстилке, достал из сумки небольшую флягу, сделал глоток и протянул оборотню:

– Пей, оно поможет.

Гинтра глотнул… закашлялся, глаза полезли из орбит: горло обожгло непривычно крепким напитком, огненным. И вином этот самый напиток нельзя было назвать даже отдаленно, хотя слабый запах винограда все же угадывался в букете разнотравья.

– Что это за адское зелье?!

– Вино. Обычное вино, эльфийское, на травах, – сумеречника рассмешила реакция оборотня на напиток, который эльфы потребляли почти как воду. Всё же организм смертных был не готов к таким потрясениям.

– Ты никогда не говоришь о себе. Скрываешь чего? – внезапно спросил Гинтра.

– Нет, не скрываю. Просто особо нечего рассказывать. Еще на заре прибытия в этот мир пытался как-то ужиться с одноплеменниками, но устал ловить косые взгляды, приправленные почтением и страхом. Иногда нанимаюсь мечником, когда тоска вовсе заедает. Но всё же предпочитаю жить в своем лесу и редко выбираюсь из него. Там тихо, там волки. Там я дома. Хотя и поговорить особо не с кем. Заедает иногда скука, выхожу в мир. Нахватаюсь всех этих взглядов, тошно станет. И опять ухожу на пару сотен лет под сень своих деревьев. Хотел бы быть не один, но вот всё как-то не выходит, – спокойно пояснил Аш.

– Ну а жена, детишки? Или у вас это не полагается?

– Да вроде как и полагается. Но вот не повезло мне встретить ту, которая рискнула бы связать свою жизнь со мной. С чужачкой не смогу, душа не лежит. А соплеменницы… хех, молиться, как на божество, вот это они могут. Ну да, живая легенда, древний друид. А позови с собой какую, так помрет со страху. Или запаникует – как же так, стать женой такого? Он же идол. Вершина устремлений всех друидов, что так почитаемы у сумеречников, – в слова Аш вложил всю горечь и обиду на соплеменников, которые почитать – почитали, но близко подпускать боялись звероглазого отшельника-метаморфа.

– Вон оно что, – почти прошептал оборотень, скорей для себя, чем для эльфа.

– Ну, всё, есть пара часов до сумерек, надо поспать. Ложись, – друид по-хозяйски сгреб оборотня в охапку и уложил рядом, несмотря на попытки сопротивляться,

– И не дергайся, я сам решаю, к кому мне прикасаться, а к кому не стоит, – почти уснув, проворчал Аш. Гинтра обреченно вздохнул и перестал вырываться.

Когда эльф разлепил веки, оборотень уже не спал: взяв в руки палку, он тренировался. Движения гибкого тела были весьма грациозны, хоть и выдавали, что меч Гинтра давненько не держал, по ходу тренировки вспоминал выпады и приемы. Когда-то он был мечником, но за годы пребывания в плену подрастерял сноровку. И всё же держал клинок уверенно.

Но это легко поправимо. Навыки прослеживались – а значит, вспомнит быстро. Да и тренироваться ему теперь есть с кем. Более тысячи лет постоянной практики и совершенствования боя на всевозможных клинках не прошли даром: сумеречник считался весьма неплохим мечником не только среди наемников, но и среди вышколенных клановых воинов пользовался уважением, когда приходилось подрабатывать наставником. Из-под его начала вышло немало славных воинов. Эльфу было чем гордиться на этой стезе.

Чувствовал себя Аш превосходно. Благодаря утренним событиям не только оборотень изменился, но и он словно сбросил лишний груз с плеч – отдал часть долга. Пока увлеченный тренировкой Гинтра не заметил его пробуждения, эльф тихонько встал с подстилки, взял ножны и, не обнажая меч, подкрался и парировал очередной выпад, приняв палку на клинок, провернув его «мельницей» и выбивая «оружие» противника. Подошел ближе, бесцеремонно ощупал руки оборотня, плечи, спину. Удовлетворительно кивнул:

– Сможешь, если захочешь. И коль захочешь – помогу. Голоден, наверное? Лично я голоден, так что заканчивай свои «танцы» и пошли есть, – и, не дожидаясь ответа, возвратился под иву и стал распаковывать сумку, доставая из нее припасы.

Ответа не последовало. Наблюдать за Гинтрой было весело: он с самым обескураженным видом чесал в затылке и рассматривал собственные руки, пытаясь осознать, что же такого увидел в них сумеречник. От вина благоразумно отказался, зная наперед, какое огненное пойло эльф называет вином, но поинтересовался, как его вообще можно изготовить. В ответ Аш принялся долго и обстоятельно рассказывать о том, какой виноград и в каком месяце лучше собирать, на каком склоне холма должен расти этот виноград, какие деревья должны окружать дикую лозу. Как влияет солнце, а как – дожди. Как именно и в какой бочке лучше давить ягоды. На сколько дней оставлять на солнце для брожения, и на сколько – в темной каморке. О настойке вина на травах, о двойной перегонке и выдерживании в дубовых бочках не менее десяти лет. Оборотень в итоге ничего не понял, но утвердительно кивал, делая вид, что хоть что-то смыслит в винокурнях, уяснив себе одно – эльфы любят выпить, и то, что они пьют, простым смертным явно не по силам. И поговорить об этом тоже любят.

– Я тут вспомнил, о друидах. Тогда запамятовал, а вот сейчас вспомнил. Слышал, пели путники-менестрели, что друиды взмахом руки могут отправить на врага целый лес. Это правда? – спросил он в промежутке между мясом и сыром. После встречи с эльфом к нему вернулось представление, что такое нормальная еда, а не зажаренный без соли и специй, а то и сырой кролик.

– Отчасти. В балладах, песнях, легендах – там все изрядно приукрашено. Да, друиды могут двигать деревья и даже заставлять сражаться. Только деревья эти, древни, не простые. Их специально для боев растят. Но можно двинуть и обычный лес, дурное дело нехитрое, – пожал плечами Аш, запивая вином ужин и внимательно рассматривая оборотня.

Тот был чуть выше среднего роста по людским меркам, худощав, жилист, скорее напоминал поджарого пса, чем кота. Опять же по людским меркам тянул лет на тридцать пять – сорок: не мальчик вовсе, не юнец. Жесткие черные волосы почти достигали лопаток сзади, а спереди рваными прядями спадали на зелено-карие, резко очерченные ореолом черных ресниц, по контрасту с бледным лицом, глаза. Сторожкий, с оттенком тоски взгляд иногда сменялся необычной ясностью, выдавая человека неглупого, но запутавшегося. Прямой нос с небольшой горбинкой – по всей видимости, последствие перелома. Немного припухлые губы. Гинтра был простоват внешне и не походил на тех, кого люди звали аристократами; настоящий вояка… был бы им, если бы не попался в руки колдуну. И если бы не эта затравленность во взгляде – выглядел бы опасно. От него веяло той первозданной силой, которая является стержнем всех настоящих воинов, способных бесстрашно кидаться на врага, обнажив мечи.

– Тогда почему ты в Проклятом лесу не стал сражаться с помощью деревьев? – недоумевал Гинтра: как по его уму, выходило, что с тварями можно было расправиться в два счета, а не махать мечами.

– А тут просто: это не мой лес, я в нем не хозяин, а значит, и власти над ним у меня очень мало. К тому же, чтобы совершить подобное, друиды тратят много сил и падают, как подкошенные, почти потеряв сознание от напряжения. Это в большой битве можно – когда есть кому прикрыть спину, стать на замену: один упал, другой занял его место, третий приводит в чувство первого. Хорош бы я был, если бы решился на подобное. Поужинали бы местные «зверушки» знатно, – ухмыльнулся сумеречник.

– И то верно, – согласился Гинтра, представив, что бы было, если бы Аш тогда рухнул в обморок.


* * *


В воздухе отчетливо пахло осенью. Со дня, когда Аш покинул дом, и до момента, когда они с Гинтрой приблизились к горам, в недрах которых разместился клан дроу, прошло несколько недель. Лето было на исходе, иные деревья заранее начали золотить листву, принаряжаясь в оранжевые одежды осени.

– Почему ты не сменишь ипостась на волчью? Так мы дошли бы гораздо быстрее и столько времени не потеряли бы, – поинтересовался оборотень, когда они остановились на последний, самый длительный привал, чтобы отдохнуть и поразмыслить, как проникнуть к дроу в подземелья.

– Потому что это отбирает много сил, а я и так едва восстановился. Всё же, идя к врагу, лучше быть во всеоружии и полагаться не только на мечи. Может, в бою мне магия и не пригодится, но вот залечить раны – это точно лучше с нею, чем опять знахарствовать, – пояснил сумеречник.

– Тогда понятно. А шимы эти, они продержатся до нашего прихода?

– Продержатся, они сильные. Особенно Риз.

– Ломают и самых сильных.

– Ломают, спорить не стану. Вот только чтобы сломать Ифи, очень много времени потребуется. Убить их невозможно, запугать нереально, вынудить – и не мечтай. Эти бестии ничем не дорожат, им нечего терять, кроме собственной свободы. Хотя и их свобода иллюзорна: закон всемирного равновесия их крепко спутал по рукам, ногам и крыльям в придачу. Так что, как ни силен артефакт, как бы ни стремился подчинить сути стихий – сопротивляться шимы будут долго и упорно, – разъяснил Аш. Всё же Гинтра, будучи участником этой авантюры, имел право знать, с чем именно ему придется столкнуться.

– И что мы будем делать, с чего начнем?

– Ну, по всей видимости, с того, что попытаемся тайно проникнуть в подземелье. Ты в человеческой ипостаси хорошо видишь в темноте?

– Хуже, чем в кошачьей, но всё же намного лучше, чем люди.

– Вот тебе еще одна положительная сторона твоего превращения. – Даже после снятия связующего заклятья Гинтра тосковал о том, что больше не человек. За что и был неоднократно отруган Ашем, а пару раз и бит. Побои сопровождались пространными объяснениями, чем звери лучше человеков, и почему Гинтра должен убить в себе человека и стать полноценным котом, даже пребывая в «двуногой» ипостаси. То ли оборотень понял, что так оно и лучше, то ли решил по пустякам не нарываться на гнев эльфа – по большей части спокойного, но крайне остро реагирующего на подобные сетования и сравнения.


* * *


– Мы им поможем?

– Интересно, как? Сами в ловушку угодим.

– Риз сам и виноват – должен был проследить, чтобы этот артефакт не попал в мир.

– А то вы Риза не заставили заниматься вовсе другими вещами.

– Мы беспокоились об ифирине.

– Сначала бы его спросили, прежде чем «беспокоиться» подобным образом.

– А разве его спросишь, пока его этот друид удерживает?

– Сами когда-то захотели вмешательства эльфа. Теперь расплачивайтесь.

– Но кто же знал, что он настолько крепкий?

– А сложно догадаться, что слабый попросту не выдержал бы слияния с ифирином?

– Так почему ты нас не остановил?

– А разве вы меня слушали?

– И понеслась по новой.


Глава третья.


– Привал. Ночка нам предстоит особо жаркая. Думаю, тебе лучше перекинуться.

– Что именно опасного нас ожидает там, куда мы идем? – оборотень начал раздеваться.

Аш наблюдал краем глаза и любовался гибкостью и красотой его тела. Безобразные шрамы больше не уродовали кожу, а те, что остались, были тонкими и незаметными. Кошачья ленивая плавность в перетекающих движениях: Гинтра не раздевался, он выскальзывал из одежды; он с каждым днем всё меньше и меньше был человеком – возможно, даже сам этого не замечая. Не стиснутый в силках проклятья, оборотень учился чувствовать свободу, а коты – самые свободолюбивые животные, поэтому всё отчетливей проявлялась сущность мягколапого хищника. И сумеречнику нравилось следить за этим перевоплощением. Видеть, как оборотень оживает, как принимает новые законы бытия для себя, определяет новые пути. Наука эльфа, пускай частично вбитая кулаком, всё же пошла на пользу.

– Опасного? Ну, как тебе сказать. Сейчас мы отдохнем и пойдем в подземелья темных, к шимам на рога. Темные и представляют основную опасность, не считая других подземных тварей. Но нам нужно очень постараться и не обнаружить себя хотя бы до того момента, пока я не заберу то, за чем пришел. Легко сказать – заберу… Да шим их знает, что они там устроили и как охраняют свою побрякушку. На обратном пути тоже лучше на глаза им не попадаться, это если удастся начать этот самый путь. Но если всё-таки нас увидят – бежим, просто бежим. Не догонят. Потому тебе и лучше перекинуться: в человеческом обличье ты за мной не успеешь. Не поле боя, можно сбежать. Никакого бесчестья тут нет. А вдвоем драться с целым кланом – заведомое самоубийство, – друид это понимал отлично и не питал радужных иллюзий: в данном предприятии он скорее вор, чем воин. Не слишком завидная участь, но не время думать о воинских доблестях, есть вопросы поважнее.

– И никакого геройства. Тайно пробрались, взяли артефакт и тихо и незаметно ушли. В крайнем случае – быстро побежали. Очень быстро.

Сказать проще, чем сделать. Но заранее настраивать себя на провал Аш не собирался. Уверенности в себе ему было не занимать, да и напарник был не робкого десятка, коль повадился зачищать еженощно Проклятый лес. Не идиот и не слабак, раз до сих пор был жив, а не стал ужином для тварей.

– Всего два вопроса. У шимов есть рога? И почему ты их так часто поминаешь… недобрым словом? – спросил Гинтра, полностью освободившись от одежды и упаковав ее в сумку друида.

– Хм, насколько я знаю, рогов у них вроде бы нет. А поминаю… заслуженно я их поминаю. Обычно принято ругаться темными силами, вот они мне их и замещают. С успехом, – спокойно ответил эльф, но в подробности замещения шимами темных сил вдаваться не стал. Оборотень хмыкнул, поняв, что Ашу либо не хочется об этом говорить, либо разговор длинный, а времени сейчас в обрез. И сменил ипостась. Он был очень «удачным» оборотнем: кошачий запах едва ощутим, волком он был бы гораздо заметней. Эльф, не думая, положил руку на голову Гинтры и почесал за ушами:

– Хорошая киса, красавец. Ну, пошли, встряхнем это осиное гнездо. Давненько я с темными «собратьями» не танцевал.

Шанс проскользнуть незамеченными, конечно, имелся. Но не стоило сбрасывать со счетов то, что владения темных должны очень тщательно охраняться. Тем более, в столь тревожные времена: перемирие было лишь видимостью, скрытую борьбу никто не отменял. Аш и не рассчитывал, что всё пройдет гладко. И хоть говорил Гинтре про отступление, но считал, что если удастся добраться до артефакта и уничтожить его – это уже будет большая удача.

«На лепрекона я не похож, поэтому на удачу особо надеяться не стоит», – сумеречник тихонько вынул из ножен мечи и смазал серой горной пылью, скрывая блеск стали – в темноте он мог бы выдать их.

– Пойдем? – беззвучно шепнул он на ухо спутнику одними губами – только оборотень мог услышать его.

Гинтра проплыл мимо черной ленивой молнией. Принюхался – и, понятное дело, запахи ему не понравились. Собственно, как и эльфу. Всем своим нутром Аш ненавидел темных, разумом понимая, что это всего лишь расовая вражда, но поделать с этим совершенно ничего не мог. Если к светлым он относился еще терпимо, то к дроу никаких теплых чувств не испытывал, ибо не мог понять – как можно было предать небо и лес. Это было выше понимания. Это рождало ненависть.

Различий между светлыми и сумеречными эльфами было немного; скорее, две ветви одной расы враждовали из-за принципов. И внешне, и по образу жизни одни выглядели практически одинаково. Жили в лесах: светлые – лесными городами, большими поселениями; сумеречные – малыми общинами, а то и вовсе – отшельниками. И те, и другие почитали мать-природу, землю, лес, уважали зверей и птиц. Вот только сумеречники так и остались верны свету луны и звезд, истинные дети леса, не признающие никаких богов, кроме священных деревьев и зверей. А светлые приняли власть Светлейшей, милостивой богини солнца, и чтили ее больше, чем мать-природу. Что и служило вечной причиной для вражды с сумеречниками, которые не понимали и не принимали такого поклонения, считали светлых отступниками и еретиками и презрительно называли светлоухими, хотя разницы в цвете ушей уж точно не было. И всё же между ними было больше общего, нежели различий.

И совершенно по другому пути пошли дроу. Третья ветвь расы эльфов. Темные. Презрев закон природы и лесов, они ушли под землю, заселив подгорные пещеры и подземелья. За долгие века сокрытия от неба, изменились не только устремления и идеалы этих эльфов, но и сам внешний вид. Одни были черны, как ночь, другие бледнее молока, изредка мелькали и вовсе невероятные цвета кожи тех, кто теперь напоминал первозданных эльфов лишь острыми ушами – лилово-синие, зеленоватые. Вдали от солнца и луны их волосы стали белыми, и лишь иногда встречались дроу с темной шевелюрой. На смену жертвенным кострам друидов пришли кровавые ритуалы жриц Темной богини, чье покровительство приняли ушедшие под землю. И если сумеречники ограничивались воскурением трав и редкими жертвами животных и птиц, и еще более редкими самопожертвованиями, то темные жрицы предпочитали существ разумных предавать ритуальному убиению, заливая кровью алтари богини. В отличие от наземников с их патриархатом, у дроу был матриархат. И если у светлых просто высоко чтили верховную жрицу Светлейшей, то подземники принимали непререкаемую власть своих жриц.

Эльф неслышно следовал за Гинтрой. Охраны нигде не наблюдалось: то ли темные стали совсем беспечны и считали, что в ночное время к ним никто сунуться не посмеет, то ли врата вообще не стерегли, поскольку потребности не возникало. Аш не столь часто гостил в этих местах, чтобы знать такие тонкости. Хотя это им было на руку, но всё-таки отсутствие стражников казалось странным. В былые времена главный вход подземелья охраняли особо тщательно. Что-то в клане происходило такое, чего раньше не наблюдалось. И Ашу казалось, что с артефактом это связано напрямую.

Ворота миновали без происшествий, что радовало, но вовсе не давало повода расслабляться – скорее, настораживало. Впереди лежал темный тоннель. Отсутствие освещения говорило о том, что незваные посетители могут нарваться на сюрпризы, но темнота не была проблемой: ловушки не рассчитывались ни на сумеречника, ни, тем более, на оборотня-пантеру. Капканы были на «посетителей» попроще. А значит, более шустрых нарушителей должна останавливать охрана. Или колдовство. Не были дроу столь легкомысленны, чтобы сбрасывать со счетов тех же сумеречников или оборотней.

Но теперь стоило насторожиться. Не так просты темные, чтобы ограничиться примитивными ловушками. Аш тихо вложил мечи в ножны, понимая, что скорее придется действовать метательным оружием, нежели рубящим. Крепления в рукавах были ослаблены, и пара кинжалов привычно спустилась обоюдоострыми лезвиями в ладони. Еще в пещере, оправляясь от ран, сумеречник позаботился о том, чтобы привести новую одежду в полную боеготовность, снабдив ее потайными карманами и ремешками, удерживающими целый арсенал коротко-лезвийного оружия.

Прокрадываясь по темным коридорам, минуя одни ловушки и обезвреживая другие, Аш с Гинтрой пару раз едва не угодили в западню, но всё же за ночь проникли довольно глубоко в подземелья. И всё же до храма, где, предположительно, хранился артефакт и были пленены шимы, оставался долгий путь – по прикидкам сумеречника, еще дня три. Нужно было устроить привал, чтобы в самом конце пути не упасть от усталости. Заброшенный коридор вполне подходил; туда и направились оборотень с эльфом.

Хотя и прочие коридоры выглядели весьма опустевшими. Клан словно вымер. Это настораживало гораздо больше, чем если бы вокруг шныряли вооруженные до зубов дроу. Подземники предпочитали ночной образ жизни, хотя здесь было сложно определить, когда день сменяет ночь. С другой стороны, такая темень способствовала тому, что Гинтра мог оставаться котом всё время. Смена ипостаси оборотня зависела не от времени суток, а от наличия солнечных лучей, рассеивающих чары перевоплощения. Даже если день выдавался пасмурным, такого света хватало для того, чтобы ипостась сменялась на человеческую.

В отличие от Аша, которому для превращения в зверя требовалась магия, Гинтра не тратил на смену ипостаси никаких сил. Поэтому и принял человеческий вид, когда нашли убежище для привала. Заброшенный коридор вывел к не менее заброшенному входу в штрек, по которому в лучшие времена пробирались в шахту. Скорей всего, она стала бесполезной, исчерпав себя в плане ресурсов, потому и пребывала в забвении – это как раз выглядело естественно, в отличие от опустевших улиц подземного клана.

Костра не жгли, питались всухомятку. Гинтра приноровился разбавлять вино водой и больше не обжигал горло «адским пойлом», как он прозвал любимый напиток своего напарника, а тот лишь подавлял смешок да смотрел с легкой укоризной: дескать, только продукт переводить. На разговоры времени не тратили, обмениваясь знаками, стараясь не шуметь, чтобы гулкое эхо не разнесло по шахте голоса. В карауле стояли поочередно, давая выспаться и отдохнуть друг другу. Для них обоих все было просто и понятно – бывалые воины и тот и другой. В лишних объяснениях не нуждались, понимая друг друга по глазам, по легкому кивку головы или жесту руки.


* * *


Светлый коридор казался насмешкой: в освещении здесь явно никто не нуждался. Но, присмотревшись и поразмыслив, можно было понять: светильники носят в основном ритуальный характер. Наличие подобных символов позволило непрошеным гостям надеяться, что они на верном пути и скоро достигнут храма. Если повезет – незамеченными.

– Не нравится мне это, не должно быть у дроу такой пустынности. Нас определенно ждет сюрприз не из приятных, – прошептал сумеречник на ухо коту. Гнетущая обстановка подземелья действовала всё сильнее: невидимая угроза зависла под сводами колючей тенью. Но не та была ситуация, чтобы отступать, и напарники упорно продвигались вперед, стараясь скрыть свое присутствие, хоть в освещенном коридоре это было весьма затруднительно. Они шли почти неслышно, что вполне приемлемо для друида и естественно для оборотня, – но царящая вокруг тишина настораживала. Ответ напрашивался один: затишье перед бурей. Следовало оставаться начеку. Поглядывая друг на друга, они крались дальше, вглубь подземелий, с каждым шагом к цели своего путешествия.

Впереди возвышался храм. Мощные колонны, высеченные из цельного черного гранита, тускло поблёскивали в неровном мерцании светильников отшлифованными до зеркальности гранями. Святилище встретило их во всей своей мрачной красе. В воздухе витал ощутимый запах кровавых жертв, принесенных темными жрецами в угоду богине, чья статуя была установлена за алтарем. Именно здесь и начались сложности, которых не ожидал Аш… если ожидал, то точно не здесь. И не в таком виде.


* * *


– Проклятье! Чуть не достали. Еще бы миг – и всё, отправился бы в объятья богини, – Сандр отряхивал одежды, поднявшись с земли после не совсем удачного приземления из портала, который по какой-то странной случайности открылся слишком высоко. Но до правильных ли расчетов было темному эльфу, спасавшемуся от неминуемой смерти в лице стражей порядка? Уж лучше свалиться с высоты собственного роста, чем изжариться но костре или оставить голову на лезвии меча ретивых стражей, у которых наверняка был приказ убить, если взять живым не удастся. И этот самый меч блеснул так близко, что Сандр решил ретироваться мгновенно, открыв портал наугад. И был спасен.

– Эй-эй, куда это я попал? – дроу завертел головой по сторонам. Местность была совершенно незнакомой – а ведь Сандр много путешествовал и исходил вдоль и поперек много стран. Ну ладно, не путешествовал, был в бегах. Не всё ли едино? Повидал немало земель. Но ни разу не встречал таких мест, как это. Ни лес, что простирался у подножья гор, ни сами горы не выглядели диковинными, – но ощущалось всё как-то иначе, нежели то, к чему привык колдун. Да, Сандр был колдуном, за что и натерпелся изрядно. Даже родной клан его недолюбливал, поскольку был он слишком властолюбив. Но вот родом не вышел, так что на родине со всеми его магическими талантами мог быть лишь изготовителем ядов и никогда не шагнул бы выше – что, безусловно, не устраивало честолюбивого эльфа. К тому ж из магических наук предпочитал управление стихиями, а не зельеварение, отчего и снискал презрение соклановцев, и в итоге был изгнан за то, что не хотел жить по законам жриц.

Мыкался Сандр по разным землям не одну сотню лет, благо был из бессмертной расы и помирать от старости не собирался. Предлагая услуги колдуна-провидца, шельмоватый дроу пытался втереться в доверие ко всем правителям, в чьи владения попадал. Однако не везло ему, хоть утопись: рано или поздно он попадался на попытках заговоров и дворцовых переворотов с целью захвата власти. Но был везуч и всегда ускользал, зарекаясь приходить в эти края, пока не сменится пара поколений властителей. Так и пребывал в постоянном бегстве, и к тому времени, когда его настигла очередная погоня, успел отметиться почти во всех странах своего мира и везде был в списке преступников, приговоренных к смертной казни. И вдруг – такая чуждая местность. Сандр был неглуп и мыслил здраво даже в самых опасных ситуациях при самых необычных обстоятельствах; потрясающая интуиция не раз спасала ему жизнь. И мелькнувшая мысль была немедленно высказана вслух, чтобы лучше осознать ее:

– Это что, другой мир? Стоп-стоп, мне другой не нужен. В моем хоть и опасно, но всё знакомо, там я знаю, как сохранить голову на плечах.

Сандр, хоть и предпочитал стихийную магию начертательной, но был в ней весьма слаб: прирожденным стихийщиком он не был, хотя задатки имелись, а потому пользовался артефактом для управления и усиления. Вот и сейчас, чтобы открыть портал и попробовать вернуться домой, он сжал в ладони побрякушку, концентрируя силы на стихии воздуха, чтобы создать портал. И раз уж он между миров, то силы требовалось вложить основательно.

– А ничего не выйдет, сколько ни старайся, – зазвенело откуда-то сверху. Сандр поднял голову. Странное существо зависло над ним в воздухе: телом и пушистым хвостом оно слегка напоминало белку, да и размером было не больше этой зверушки. Вот только синего цвета и с крыльями – помесь нетопыря и бабочки. И лицо у него было. Не звериная мордашка, а именно лицо. К тому же существо обладало речью. Весьма издевательской, как отметил про себя Сандр.

– Это почему же ничего не выйдет? Сил не хватит? – решил спросить колдун. Опасным или сильным оно не казалось – возможно, просто разновидность местных пикси.

– Неа, силы тут не при чем. Будь ты хоть демиургом – не вырвешься из власти Перекрестка. Есть входы, но нет выхода. Смирись, – хоть существо выглядело мирно, тон, которым оно просвещало дроу, был явно саркастичный и высокомерный.

– Перекресток? – воскликнул удивленный дроу. Плохим бы он был колдуном, если б никогда не слышал об этом месте. Не сказать, что так уж хотел сюда попасть, но разузнать побольше не отказался бы точно.

– Дроу? – передразнило его существо.

– Ты… ты хочешь сказать, что я попал в тот самый легендарный Перекресток? – Сандр был настолько изумлен, что пропустил издевку мимо ушей.

– А ты другие знаешь?

– Нет… не знаю. А почему ты мне рассказал?

– Святые ежики, за что мне этот идиот на шею? – выругалось существо. – Ты же сам меня призвал. Вот я и строю из себя придворного советника, отвечая на твои дурацкие вопросы. И того, пора меня и отпустить.

– Я? Тебя? Призвал? – Сандр решительно отказывался понимать, как такое могло произойти, ведь магию призыва он точно не использовал.

– Точно идиот, – сокрушенно вздохнуло существо, сидя на воздухе без всякой видимой опоры так, словно там кто подвесил жердочку. Колдун пристальней посмотрел на синее недоразумение, которое откровенно измывалось над ним, и постарался вспомнить, чего же такого он сделал, что спровоцировало появление этого язвительного мерзавчика. Каким-то странным чувством Сандр ощущал, что ЭТО – мужского рода.

Вывалился из портала. Отряхнул одежды. Попробовал снова открыть портал при помощи артефакта – единственное магическое действие, и явно не призыв. Или… или. Неожиданная догадка осенила Сандра. Он сосредоточился, пытаясь проследить потоки, идущие от амулета, и угадал: сила управления, исходящая от него, и удерживала синее создание. С учетом того, что для открытия портала дроу использовал определенную стихию…

– Ты… ты Повелитель воздуха?! – колдун даже сел на землю: ноги не держали. Этого не могло быть, но других объяснений не находилось: артефакт, управляющий стихийными потоками, теперь удерживал самого повелителя стихии.

– Повелитель себя? Ой, как смешно. Да что ж смертные все такие кретины? – существо скривило рот в ухмылке.

– Смертные? Я дроу, я бессмертный эльф, – не к месту проронил ошеломленный Сандр.

– Не смеши мой хвост. На тебя дунь – ты сдохнешь, тоже мне, бессмертный выискался. Хватит, развлекся и будет, отпускай, – пленник артефакта начал проявлять нетерпение.

– Ха, то есть, если я не отпущу, ты будешь слушаться моих приказов? – ум колдуна лихорадочно работал. Он привык из всего извлекать выгоду, а заполучить в подчинение самого повелителя стихии – это реальная власть. Кто сможет противостоять магу, у которого в руках такая сила?!

– Жду не дождусь твоих приказов. Аж спотыкаюсь, так бегу их выполнять. Не льсти себе, кретин, всё, что ты можешь, – просто удерживать меня. Ни о каком подчинении речь не идет. Могу остаться, если желаешь, но учти – я люблю поесть, – существо расплылось в ехидной ухмылке, и Сандр понял, что оно сказало правду. Удерживать, но не управлять.

– Хм, но с другой стороны, это ведь вопрос времени – заставить тебя исполнять мои приказы, – ответил не менее язвительной усмешкой дроу.

– Не перенапрягись со временем. Саз этого очень не любит, – из сказанного существом Сандр не понял, о ком идет речь, но решил не уточнять.


* * *


– Я могу привести в этот мир Богиню, и тогда здесь установится ее полная власть, – колдун был распростерт на каменном полу святилища, буквально впечатан в него коленом стражника. Опирающаяся на край алтаря жрица с любопытством рассматривала наглеца, который, прорываясь сквозь охрану, не просил, а требовал встречи с ней. Безрассудство, достойное того, чтобы быть удовлетворенным. К тому же, его речи заинтересовали жрицу, хотя и выглядели сумасбродными. Да кому может быть под силу открыть путь Богине в это забытое всеми гиблое место?

– И как же ты это сделаешь? – с насмешкой в голосе спросила жрица.

– Уберите вашего пса, и я покажу вам силу, способную открыть портал для Богини, – начиная злиться на подобное обращение, выдавил Сандр.

– Отпусти, – прозвучал короткий приказ.

– Так-то лучше. Вот тот, кто откроет путь, – колдун поднялся с пола, стиснул что-то на груди под одеждой, и рядом с ним появилось синее крылатое существо, известное ему, как Повелитель воздуха.

– Ты издеваешься?! – жрица вскипела и уже готова была отдать приказ, чтобы его опять схватили, но Сандр успел сказать:

– Не торопитесь, госпожа, это он так маскируется. А теперь держитесь за что-нибудь крепче.

Жрица успела заметить, как зло сверкнули глаза существа, окатывая дроу молчаливым презрением. Да, управлять Ризом колдун не мог, но вынудить сбросить маску – на это даже силы Сандра хватало. Иллюзия рассеялась, и взору находящихся в святилище предстал Ифи во всей своей красе. Плавные линии тела словно растворялись в воздухе, бирюзовой дымкой очерчивая силуэт шима. Он был изящнее эльфийских девушек, стройнее, чем дриады. Струящееся марево сапфировых волос окутывало тело, как одежды. Взмах распрямляющихся прозрачно-струйных синих крыльев поверг всех присутствующих на пол мощным порывом ветра, придавливая высвобождающейся силой.

– Что, злишься? Меня-то достать не можешь, – колдун ощерился в победном оскале. Пока в его руках был артефакт, Повелитель воздуха не мог ничего сделать с Сандром.

– Посмотрим, кто оскалится последним, – не остался без ответа Риз.

– Действительно, посмотрим, – зашелестел тихий голос, от которого всех пробил озноб.

Из тьмы, сгустившейся в углах святилища, соткалось создание, настолько похожее на пленника артефакта, что сомнении не оставалось – еще один Повелитель стихий. Дымчатые очертания меняли цвет, перетекая из черного в белый, сменяясь синими и красными оттенками. В прозрачных перламутровых глазах застыла бесконечность. Первой опомнилась и закричала жрица.

– Проклятье! Это же богиня смерти! Ты нас всех убить решил?

– Кир! Беги! – только и успел воскликнуть Риз. И всё же Сандр оказался быстрее и расчетливей, чем думал шим. В считанные мгновения путы артефакта сковали пришедшую на помощь Ризу Ифи.

Ломать волю Повелителей стихий оказалось делом непростым и отнюдь не быстрым. Но жрица была готова ждать хоть вечность, отчетливо увидев, что колдун и вправду обладает силой, способной открыть путь Богине. Она прекрасно понимала, кто будет обласкан и одарен всячески, едва их покровительница войдет в мир. Жрица здраво рассудила, что сама с артефактом не управится, а вовлекать сторонних не хотела, поэтому Сандр вполне ее устраивал. Тем более, он ничего особо и не просил, только поддержки и помощи в проведении ритуала. Не дурак, понимал, что благодарность лучше получить из рук Богини, потому и не требовал сейчас каких-либо привилегий. Результат обещал превзойти все ожидания вечного изгоя-колдуна. Цель была уже близка.


* * *


Он потирал руки в предвкушении, глядя, как покорно склонил перед ним колени весь клан дроу. Как овцы на заклание, темные эльфы шли к алтарю и обагряли его своей кровью под ритуальными ножами жриц. Под постоянным натиском кровавых подношений, усиленных экстатическими молитвами, первой сломалась Кир. Колдун все рассчитал правильно – погрузив саму Смерть в тысячи смертей на алтаре, он сможет преодолеть сопротивление и подчинить Ифи себе. А, управляя ею, доберется и до Риза. И тогда свершится то, к чему так стремился Сандр: силами Повелителя воздуха он сможет открыть путь кровавой Богине, покровительнице дроу. Колдун и жрица ликовали, пьянея от густого запаха крови и близости успеха. Ритуал близился к завершению; лазурный Ифи сник, понимая, что сопротивляться бесполезно. Помощь не придет. К артефакту не посмеет приблизиться никто из шимов. Попробовать уничтожить угрозу издали – колдун притянет за поток и тоже пленит. Риз уже совсем было отчаялся, и вдруг, осматриваясь по сторонам и презрительно глядя на одуревших в ритуале дроу, заметил взблеск глаз. Знакомых. Янтарных волчьих глаз.


* * *


Вся площадь перед храмом была усеяна коленопреклоненными дроу, монотонно бормочущими молитвы, покачиваясь, словно в трансе. Сумеречник быстро понял, что именно в трансе они и пребывают: одна из жриц подошла к молящемуся, и он последовал за ней, как сомнамбула. Покорно склонился над алтарем, и служительница богини без колебаний отсекла ему голову. Аш вздрогнул. Нет, такой картиной его было не испугать, но действо казалось слишком упрощенным для обычных ритуалов жертвоприношения темных; да и редко дроу становились пищей алтарю – предпочтительнее были представители иных рас. Происходящее выглядело слишком неправильным, слишком нетипичным для подземных эльфов. Вот это и пугало.

Но едва он взглянул на стену за алтарем, как всё стало проясняться. Кир сдалась. Именно ее стойкость, ее заслон ломали жертвами, которых, судя по обилию крови на полу, было великое множество. Тонкое магическое плетение связывало алтарь и большой медальон, висевший на той же стене между плененными шимами. Риз держался, но с опаской посматривал на Кир. Аш догадался, чего боится Ифи: разбив сопротивление Сущности, до конца воспользовавшись ее силой, колдун сломает Воздух в два счета и подчинит себе. Ситуация смотрелась из рук вон плохо. Друид неловко крякнул, понимая: осуществить план по уничтожению артефакта тихо и незаметно – не получится. Жрицы находились здесь постоянно, а через полчаса появился и сам колдун – проверить, как продвигаются дела у служительниц богини, и как скоро им удастся эту самую богиню призвать.

– В общем, так: выбора нет, придется напролом. Пока темные в трансе, схватка с ними не грозит, но это не значит, что нет других желающих подраться. Держи ухо востро, и вот как поступим, – Аш шептал; кот утвердительно кивал. Гинтра в звериной ипостаси не терял разум, всего лишь разговаривать не мог.

– Я постараюсь избавиться от жриц и колдуна, а ты хватай побрякушку и беги. Разорвем цепь – шимы освободятся, большего от нас и не требуется. Как только увижу, что ты сцапал артефакт, тоже побегу.

План был прост и нагл, но иного выхода сумеречник не видел. Только вот так, нахрапом, ворваться и забрать… хотя бы разорвать связь артефакта с шимами. А дальше – будь что будет. Говорят, удача любит смелых… и наглых.

Времени на раздумья не было: ждать появления кого-то еще Ашу совсем не хотелось. Понимая, что всё решает скорость, друид обнажил мечи и понесся на жриц. Ни женщины, ни колдун военному делу не были обучены, поэтому не успели даже среагировать – упали замертво, разрубленные клинками сумеречника. Последнее, что увидел колдун перед тем, как умереть – клыкастую ухмылку друида. Успел ли он вспомнить слова Риза, что неизвестно, чей оскал будет последним? Смерть колдуна ничего не решала: наверняка те, кто позволил творить такое бесчинство и обрек на смерть клан дроу, придумал и другие варианты развития событий, если маг не справится. Друид шкурой чуял, что тут непременно есть подвох; поэтому, не дожидаясь Гинтру, кинулся к стене и, схватив медальон, отскочил в сторону. И надо заметить – вовремя. Град дротиков вонзился в место, где он стоял мгновение назад. Сумеречник мысленно порадовался, что может двигаться достаточно быстро, – но, как оказалось, это было только начало. По подземелью разнесся оглушительный вой, а вскоре к нему примешался вой совершенно иного свойства. Едва был сорван артефакт, все пребывающие в трансе свалились без сознания. И некоторые начинали приходить в себя.

Из всевозможных щелей и углов, которых здесь было в изобилии, мерзко подвывая и скалясь, начали выползать твари, похожие на собак, но раза в четыре больше. Смолисто-черные хищники, злобно осклабившись, медленно подходили, пытаясь взять эльфа в кольцо.

«Так вот она, легендарная Свора? Милые зверушки. Только знакомиться с ними некогда». Теперь всё вставало на свои места: и, правда, зачем темным охрана? Пусть приходит кто угодно – будет кого принести в жертву богине или «зверушек» подкормить. Можно перебить весь клан в угоду честолюбивым планам, но те, кому хотелось призвать богиню, по-прежнему останутся в неприкосновенности.

Становиться обедом Аш не был настроен, но вступать в схватку со Сворой в самом сердце подземелий – самоубийственное безумие. Он сунул артефакт за пазуху, проследил взглядом, как исчезли, словно растворились, Риз и Кир, взвился в прыжке, перескакивая ближайшую тварь, и пущенной стрелой вылетел из святилища.

Прятаться уже не имело смысла – «нарушителей» обнаружили. Оставалось лишь бежать и бежать. Лучше всего – до столкновения успеть покинуть подземелье и там принять бой, но надежды на это было мало. Вырвавшись из храма, сумеречник только и успел, что крикнуть оборотню:

– БЕЖИМ!!!

… и понёсся по слабо освещенному ритуальными светильниками коридору к выходу из подземелий.


Глава четвертая.


Догонялки со смертью – самая увлекательная игра, в которой нельзя сделать перерыв и сказать: «Давай продолжим позже, я устал». Устал – значит, умер. Это Аш понимал, как никто другой. Не впервые ему приходилось играть в эту игру, и пока везло выходить победителем. И это не бахвальство: если бы проиграл хоть раз, то давно уже был бы мертв, а не мчался сейчас, преследуемый Сворой, по подземным коридорам, пытаясь в кратчайший срок преодолеть трехдневный путь, проделанный от ворот до храма.

Не тратя сил на лишние движения, экономя дыхание, чтобы не сбилось, сумеречник стремительно летел к выходу из подземелий. Мягкие прыжки Гинтры за спиной скорее ощущались внутренним чутьем, чем были слышны. Однако как бы быстро ни бежали, мерзкие твари приближались к ним еще быстрее. Многочасовой забег мог подкосить любые силы. Жалкие передышки, игра в прятки со Сворой, лишь бы отдышаться, – и снова бег. Собакам тяжело гоняться за котом, поэтому оборотень уводил погоню за собой, делал обманную петлю и возвращался к Ашу. Короткий перерыв в игре со смертью – хоть отчасти восстановить силы и привести дыхание в порядок для нового рывка.

Нужно было ускориться, и друид знал лишь один способ. Сконцентрировавшись на миг, он позволил силе зверя растечься по телу, обостряя все чувства до предела, прибавляя сил и скорости. Полностью сменить ипостась на волчью он не мог, оставалось лишь черпать волчью силу. Но и ее не хватит надолго. Сущность метаморфа могла не выдержать такой нагрузки.

«Мало, слишком мало. Я еще очень слаб, и подземелье убивает даже эти жалкие капли силы. Нужно торопиться».

Конечно, Аш понимал, что едва эффект заклинания закончится, он замедлится снова – и более того, не сможет сотворить даже самое слабое магическое действие, поскольку сила иссякнет полностью. Но выхода не было, оставалось максимально использовать эту, пусть и небольшую, фору. И он несся с удвоенной скоростью – теперь даже оборотню пришлось напрячься, чтобы поспеть за ним. Только вот так бежать эльф мог считанные минуты. Но даже их должно было хватить, чтобы не позволить Своре догнать его.

Аш летел к выходу, отчетливо понимая, что ненавистное солнце сегодня может стать спасением. Ирония судьбы. Да, он был созданием, любящим ночь, как и все сумеречные, но в отличие от темных и их «ручных зверушек», солнечный свет не причинит ему вреда, лишь доставит некоторые неудобства.

Расстояние между беглецами и Сворой перестало сокращаться, но и не увеличилось. Впереди уже забрезжил выход, казалось, спасение так близко, но… как и ожидал Аш, сила волка иссякла. Не хватило всего пары секунд. Он обреченно осознал: чтобы достигнуть врат, придется сражаться. Немного обнадеживало лишь то, что вот они уже – врата. Осталось только прорваться к ним. И желательно выжить при этом.

Последние шаги давались с трудом. Дыхание сбилось, бежать стало трудно. До ворот остались считанные метры, когда тяжелая лапа настигла Аша, ударив в спину и сбив с ног. Думать было некогда, на первый план вышли инстинкты, благо они всегда быстрее мысли. Сгруппировавшись в «полете», он кувырком перевернулся на спину и мгновенно взвился на ноги, послав в тварь сразу два кинжала. Острые лезвия впились в грубую шкуру, и секундное замешательство твари дало сумеречнику время оценить обстановку. Пока приблизилась не вся Свора: коридор был узким, и, смешавшись на развилке в небольшую свалку, твари сбавили темп. Лишь первым троим удалось достигнуть ворот одновременно с Ашем и Гинтрой, не позволив им выскочить из подземелий. Отвлекаться на оборотня было некогда; оставалось надеяться, что тот понимает: затяжной бой – это самоубийство. Чтобы прорваться к спасительному выходу, требовались быстрые отвлекающие действия.

Кинжалами делу не помочь, это было очевидно; поэтому еще в кувырке Аш успел высвободить из ножен мечи и, приняв стойку, приготовился отразить первую волну атаки.

Темная тварь не заставила себя ждать и ринулась на эльфа, еще более взбешенная из-за ранений. Слепая ярость и здравый смысл редко сочетаются, а потому первый выпад эльфу удалось отбить относительно легко, располосовав лезвиями мечей плечо «собачки» и задев шею. Однако вторая атака обошлась куда дороже: несмотря на раны, тварь снова бросилась на сумеречника и, не обращая внимания на вогнанный в живот меч, сбила его с ног, опасно щелкнув зубами у самой головы.

Аш впечатался в каменную кладку и, едва не теряя сознание, сполз на пол. И без того покалеченная первым ударом спина отозвалась резкой болью. Он уперся руками в стену, торопясь встать до нового нападения твари, и вдруг ощутил под ладонями не ожидаемый камень, а металл. Стальная ковка ворот. Эта маленькая неожиданная радость прибавила сумеречнику сил, позволяя отбить очередную атаку «зверушки».

Но времени не осталось совсем. Нужно было торопиться – и торопиться изо всех сил. Извернувшись и прыгнув навстречу зверюге, Аш вогнал оба меча ей в лоб. Однако то ли мозг у этих созданий тьмы был в другом месте, то ли его вообще не было, а управлялись твари колдовством жриц, но ощутимого урона такое ранение не принесло. Это не убило, но всё же основательно оглушило. Рывком освободив клинки, друид отскочил к воротам и, навалившись на тяжелую створку, слегка приоткрыл. Совсем немного, но вполне достаточно, чтобы выбраться. Повернувшись, он отыскал взглядом оборотня, сцепившегося с двумя тварями.

И «собакам» этим очень не повезло столкнуться с подобной кисой: Гинтра был слишком быстр и изворотлив, чтобы они могли его достать. Мощные челюсти то и дело щелкали рядом с лоснящейся черной шкурой, но промахивались, не поспевая за молниеносным котом, кинжальные клыки которого вырывали куски мяса из тел «собачек». Не соперники были оборотню подземные твари, и будь их только двое, кот порвал бы легендарных «сворных псов подземелий» в куски в прямом смысле слова. Но, увы – остальные участники погони уже выбрались из свалки и спешили на помощь своим весьма пострадавшим собратьям. Численный и силовой перевес был явно на стороне Своры.

Единственное, что мог сделать Аш, – вытащить Гинтру из схватки и вытолкать в ворота. Времени на раздумья не было, поэтому он подскочил к сражающемуся клубку, выволок оборотня из сцепки за загривок и выпихнул из пещеры, пока «собачки» пытались понять, что же произошло и куда делись их жертвы.

Друид искренне надеялся, что спутник простит такой бесцеремонный ход и не попытается опробовать на нем свои клыки. Довольно внушительные, как Аш успел заметить. Несмотря на то, что бой у ворот длился всего пару минут, сумеречник чувствовал смертельную усталость, а разбитая спина саднила и болела так, что невольно пришла малодушная мысль: лучше бы умер.

Им повезло. Ночью от выскакивания за ворота не было бы никакого толку, погоня продолжалась бы. Но им повезло… Снаружи Ашу удалось сделать лишь несколько шагов; яркое полуденное солнце ослепило его, забирая остатки сил, шкура оборотня выскользнула из ладони. Всё поплыло перед глазами, и друид провалился в забытье.


* * *


Сознание возвращалось к сумеречнику медленно и как-то совсем неуверенно. Полубредовая пелена еще окутывала его, но пробившиеся сквозь сомкнутые веки солнечные лучи были достаточным объяснением, почему пробуждаться так тяжело. Всё тело ломило от боли. Оно и понятно: видимо, Аш пробыл в обмороке не так уж долго, и перед мысленным взором постепенно всплывали картины короткой, но ожесточенной схватки у ворот. От одних только воспоминаний спина заныла сильнее – удар лапой и впечатывание в стену не прошли даром, острая боль растекалась от искалеченной спины по телу жгучей саднящей волной.

Картина, представшая перед ним, была, мягко говоря, непривлекательной: израненный оборотень, уже принявший облик человека. Как бы ни был изворотлив кот, досталось ему порядочно. Голый, весь в крови, Гинтра заставил сердце сумеречника болезненно сжаться. Нужно вставать, несмотря на боль, и постараться помочь… Аш чувствовал себя виноватым: сам втравил в это Гинтру, значит, и ответственность на нем.

Поднявшись сначала на локте, а потом и вовсе заставив себя встать, пошатываясь, Аш подошел к Гинтре и присел рядом на корточки, одновременно выуживая из сумки полотенце.

– Сильно досталось? К ручью нам надо. Там спокойней будет.

Отчасти стерев кровь, он помог оборотню обуться. Об одежде не могло быть и речи – слишком больно будет потревоженным ранам. Им удалось подняться, опираясь друг на друга. Зрелище было весьма жалкое: измазанные кровью, избитые, – но тем не менее, следовало добраться до ручья и уже там заняться лечением и отдохнуть. Шли молча: не хотелось тратить силы еще и на слова. Достигнув знакомого места, сумеречник бросил сумки в траву и дотащился вместе с оборотнем до воды.

Нужно было приводить себя в порядок, и для начала он стащил одежду, злобно шипя от боли: ткань присохла к ранам вместе с запекшейся кровью. Гинтре повезло больше: после перевоплощения оборотень остался нагишом. Осторожно прикоснувшись к спине, Аш понял, что рана пусть и не глубокая, но довольно обширная – содрана почти половина кожи по позвоночнику. Невольно поморщившись, он полез в воду; экономя движения, поскорее промыл раны и освежился весь, заодно попытавшись отмыть волосы от слипшейся крови. Вода была холодной, но это только радовало. Оставив оборотня разбираться со следами зубов и когтей самостоятельно, Аш вышел на берег. Сейчас есть более важное дело – приготовить лекарство. Сколь ни старался он не тратить магию, но приходилось и на этот раз обходиться средствами подручными, стряпая зелье, а не полагаться на исцеление.

Сконцентрировавшись на том, что необходимо сделать, и пытаясь не обращать внимание на боль, эльф присел у старого кострища и принялся сооружать из оставшихся дров костёр. Вскоре на них заплясали языки пламени, жадно облизывая сухие ветки; Аш налил в котелок немного воды, и когда она закипела, туда последовали травки и коренья из его запасов. Варево постепенно густело, помешиваемое палочкой, и превращалось из жидкости в тягучую кашицу. Не особо сильное средство, но раны заживит и от случайного заражения избавит.

Зелье приготовилось быстро. Сняв его с огня, Аш повернулся к Гинтре и произнес с горькой насмешкой:

– Хватит плескаться. Иди сюда, будем лечиться. Хех, мироспасители.

В определённой степени ему было весело. Выйти из приключения без единой царапины он не рассчитывал, но чтобы настолько порвали – от такого друид давно уже отвык. Как бы то ни было, шимы на свободе, а артефакт у него. Осталось еще его уничтожить, но такие вещицы простым камнем не разобьешь.

Закончив с ранами и выпив оставленное Гинтрой зелье, он побрел к ручью, кое-как выстирал перепачканную кровью одежду и развесил на кустах на солнцепеке – за час, наверное, высохнет. Вернувшись под иву, он отбросил все мысли и улегся спиной кверху на травяной подстилке возле уже уснувшего Гинтры, сквозь дремоту слушая его тихое дыхание, чувствуя запах его тела. Острый, терпкий.

«Сколько же ты еще со мной останешься? Мой образ жизни нельзя назвать спокойным, хотя бывают и затишья. Но я обещал показать тебе настоящий лес, хороший лес, тёплый. Я сдержу обещание», – осторожно уложив голову на плечо Гинтры, эльф бережно, стараясь не касаться ран, обнял его, словно он был кем-то родным, близким, – и позволил себе погрузиться в тревожный чуткий сон.


* * *


Солнце начало клониться к закату, когда Аш проснулся от звука хрустнувшей ветки. Это был всего лишь ворон, чистившийся о сухой сучок и сломавший его своим сильным клювом, но явился он весьма кстати – пора было просыпаться и отправляться в путь. Однако даже короткий дневной сон пошёл на пользу: тело отдохнуло, раны хоть и ныли, но ощущать их было уже вполне терпимо, и доставляло лишь малые неудобства. Тихо, чтобы не разбудить Гинтру, сумеречник поднялся с подстилки и направился к ручью.

«Пусть еще поспит. Мне пока есть чем заняться», – размышлял друид, доставая из сумки походный набор, и при помощи иголки и нитки привел свои вещи в более приемлемый вид, аккуратно заштопав все прорехи, оставленные когтями «собачки». Теперь одежда стала снова походить на таковую, хотя и весьма ветхую, но всё же целую и чистую.

Проверив повязки, Аш принялся вытаскивать из сумки провизию и раскладывать на листьях лопуха. Гинтра молча оделся и присоединился к спутнику в трапезе.

– Проклятье, надо поторапливаться. Выползут скоро. Погоня будет, нет сомнений. Так просто они это не оставят. Завтрак, он всегда на завтра, – попытался скаламбурить эльф, настроение было истерично-веселое, – вот и побежим к этому завтра. Потом нас ждет большой отдых. И лес. Хороший лес.

От одного воспоминания о лесе делалось хорошо. Тепло и уютно. Родной дом всегда согревает, а если он создан и выпестован собственными руками, – втройне. Этого никогда не понять людям и прочим смертным – это и не всякий эльф поймёт, даже сумеречный. В его прежнем мире в лесах жили общины, и иногда очень большие. Многовековые деревья согревали души всех своих детей-эльфов. А здесь всё было иначе: это ЕГО лес. Не эльф был его ребенком, а лес – его детищем. И ощущения были совершенно другие. Любовь детей к родителям – это уважение. Любовь отца к детям – это чистая любовь. Возможно, потому он и не страдал особо от вынужденного одиночества, когда прятался от разумных и двуногих в своем лесу по паре сотен лет, что ему было о ком заботиться и кого любить. И получал в ответ такое же тепло.

«Как ты там, Серый брат? Никто ли не потревожил ваш покой? Всё ли хорошо у вас, пока меня нет? Я скоро вернусь, уже совсем скоро».

Мысленный призыв полетел через горы и долины чужих кланов, и через мгновение ветер донес ответ: «Ждем тебя». Хотя, скорее всего, ему лишь показалось. Слишком далеко, чтобы Серый брат его услышал. И уж тем более – чтобы он мог передать ответ. И все же сладко заныло под ложечкой от понимания того, что его ждут, что где-то он желанен и любим. И дорог.

Стряхнув несвоевременные раздумья, эльф отметил, что с ужином-завтраком благополучно покончено и пора пускаться в путь. Сборы заняли пару минут: сумка заброшена на плечо, перевязи с мечами в ножнах заняли свое место, кинжалы и ножи рассованы по потайным карманам. Осмотрев стоянку – не забыл ли чего, и, убедившись, что не забыл, Сумеречник повернулся к Гинтре:

– Ну, побежали? Солнце скоро сядет, и к наступлению ночи нужно быть как можно дальше от этого места. Поохотишься разве что завтра. Гончие у них быстрые, сам видел.

Зеленоватые глаза оборотня отражались в волчьих глазах Аша. Тот невольно облизнулся, вдруг сгреб Гинтру одной рукой в охапку и крепко поцеловал.

– В добрый путь! – произнес, разрывая поцелуй, и помчался по тропе прочь от ручья.


* * *


Похоже, пробежка давалась Гинтре нелегко. Человеческий облик – не кошачий, за эльфом, способным погоняться с лошадью, так просто не поспеешь. Сумеречник старался не загонять темп и следить, чтобы оборотень не отставал. Передвигались гораздо медленнее, чем он рассчитывал, упустив из виду, что скорость человека не сравнится с эльфийской.

«Ну, ничего, скоро наступит ночь, и тогда уже я с трудом буду поспевать за большим котом».

Сейчас важно было другое. Ночь, конечно, им поможет: оборотень сменит облик и побежит быстрее, к друиду начнут возвращаться силы, даруемые луной, и раны скоро заживут. Да только у преследователей тоже свои ночные преимущества – им больше не мешает солнечный свет. И здесь нет тесных подземных коридоров, сдерживающих Свору. Неповоротливые в драке, твари в беге довольно проворны.

«Помяни, так и появятся», – в воздухе раздался протяжный вой хищников, нашедших след добычи.

Забросив упакованную сумку на плечо и видя выходящего из кустов огромного черного кота, Сумеречник махнул ему рукой и, сорвавшись с места, – нет, не побежал, а полетел выпущенным из арбалета болтом.


* * *


Мягкие прыжки кота были настолько стремительны, что держаться с ним вровень оказалось непросто. Да Аш и не старался. Дневные передышки, ночной бег. Выбрав темп, позволяющий бежать долго и довольно быстро, если не сбить дыхание, он бесшумно летел по тропе. Вскоре перед ними замаячил печально известный Проклятый лес. Скрываться под его сенью вовсе не хотелось, но была и положительная сторона: возможность проскользнуть незаметно, а если и потревожишь какую тварь, то всё ее внимание достанется шумной Своре, бегущей следом.

«Ну да, конечно, голодные здешние твари – они ленивые. Зачем преследовать и догонять тех, кто уже далеко? Гораздо проще пойти наперерез тем, кто преследует, перехватить и уж ими отужинать», – Аш понимал примитивную логику тварей этого места и надеялся на то, что именно так и случится. Иногда и заклятый враг становится невольным союзником.

Сделав оборотню знак не сворачивать больше с тропы в поисках добычи, он слегка прибавил скорости и вслед за Гинтрой нырнул под деревья. Вой Своры слышался всё ближе. Лунный свет понемногу возвращал эльфу силы, но использовать для ускорения магию он не решался: слишком велика вероятность, что магическая волна привлечет тварей раньше, чем хотелось бы. Оставалось только полагаться на собственные физические силы и бежать, бежать без остановки. Углубляясь в чащу, сумеречник всё отчетливее ощущал зловоние населяющих проклятое место созданий. Подавлять желание вступить с мерзостью в бой становилось всё сложнее.

«Не сейчас, не время. Придет и их черед. Огнем выжгу всякую дрянь отсюда. Бежать, просто бежать».

Когда впереди замаячила опушка, выходящая к подножью гор, Аш всё же позволил магии растечься по телу для последнего рывка. Лес отреагировал мгновенно на проявление чуждых сил. Твари всполошились, ринувшись на обозначившую свое присутствие добычу. В чаще раздался вой, переходящий в визг: ожидания оправдались, Свора сцепилась с кем-то из обитателей леса, поторопившихся выйти на шлейф всплеска магии, перерезав тем самым путь погоне. Мало не покажется ни одной из сторон. Это давало передышку и шанс увеличить расстояние между беглецами и погоней. Приближаясь к перевалу, Сумеречник отметил, что горные вершины начали светлеть. Значит, скоро рассвет.

Оставив позади темносплетения Проклятого леса вместе со звуками сражения, тропа вывела их к предгорьям перевала. Тусклые блики первых рассветных лучей уже замерцали на вершинах гор, предвещая восход. Постепенно начала расти уверенность в том, что им всё же удалось выиграть эту схватку, так и не вступив в нее. Даже если остатки Своры доберутся до опушки и захотят продолжить погоню – солнце их остановит, а скрыться от лучей им негде. Второй раз за это приключение Аш радовался рассвету, второй раз солнце выступало на стороне Детей Луны. Ведь, так или иначе, но и сумеречник, и оборотень были именно ночными созданиями – хотя им и не страшен дневной свет, в отличие от тех же вампиров или дроу. Потому друид и злился, когда Созданий Тьмы причисляли к Детям Луны.

«Ночь – не тьма, ночь наполнена лунным светом и сиянием звезд. Ночи – они ведь полны жизнью».

Тропинка вилась по перевалу, уводя всё дальше от леса и от погони. Аш наконец-то почувствовал себя в безопасности. Пора останавливаться на отдых, да и оборотню скоро придется менять ипостась. Высмотрев небольшой отрог ущелья, густо поросший травой, он в пару прыжков догнал Гинтру, когда тот поравнялся с «полянкой», и, обхватив поперек тела, уронил в траву, наваливаясь сверху.

– Всё, отдых, оторвались, – почти хохоча, произнес сумеречник, шутливо борясь с огромным котом. Эйфория победы захлестнула друида с головой. Как ни крути, спасение мира от вторжения кровавой богини не каждый день происходит. Аш был пьян одним лишь воздухом – пьян и совсем по-детски счастлив, что они таки вышли сухими из воды (ну, почти, если не считать схватки у ворот) и очень скоро будут дома.

Шелковистая шерсть приятно скользила под ладонями, не давая схватить оборотня покрепче. Конечно, кот был гораздо сильнее, и не успел эльф опомниться, как оказался завален на спину и подмят, а хитрая зеленоглазая мордаха зависла над его лицом. Дети иногда играют с котятами. Аш чувствовал себя большим ребенком, и кот у него тоже был большой, даже слишком. Но именно это и вызывало в нем щенячий детский восторг. В порыве какого-то необъяснимого чувства он обнял оборотня и прижал к себе, уткнувшись лицом в его пушистую шею.

– Я никому тебя не отдам, слышишь…

Говорят, что вместе пережитые приключения, где висишь на волосок от гибели, – сближают. Возможно, так и есть, а может, были и другие причины тому, что сделал хозяин волчьего леса сейчас. Возможно, зеленоватые блики в кошачьих глазах напоминали ему другой взгляд… потерянные изумруды.


* * *


Пушистый снег пригибал лапы кедровника почти к самой земле. Зима выдалась снежная, морозная. У подножья горы ютился небольшой домик, почти незаметный среди ветвей и промерзшего вечнозеленого плюща. Лунный свет серебром заливал небольшую полянку, которую волки взяли в плотное кольцо, рассевшись по краям.

У порога, мерцая в звездном сиянии шелковой смолисто-черной шерстью, растянулся кот-пантера, лениво прикрыв глаза и уронив морду на лапы. Не свои. На мощные лапы серебристо-белого волка. Слишком большого для обычного. Гордый зверь лежал на крыльце, высоко подняв голову. Лунный свет запутался в белоснежной шерсти, вплетая в нее серебряные нити. В янтарных глазах плескалась живая древняя Сила. Это были ЕГО владения. Волки, окружившие поляну, преданно смотрели на своего вожака, на хозяина. Хозяина Темного Леса. Повелителя Перекрестка.

Часть третья.

Пламя Мироздания

Глава первая.


Бесчисленными песчинками сочилось время сквозь пальцы, оставляя неизменным лишь лес, лишь нескончаемую тоску одиночества. И пустоту в его сердце – сердце хозяина леса, повелителя Перекрестка, пустоту, которую он так и не смог ничем заполнить. И спустя несколько десятилетий больше не выискивал причин ее появления. Лишь тревожно вздрагивал, встретив чей-то изумрудно-зеленый взгляд. Зыбкими неясными видениями отрывочной памяти. Ноющим ощущением в груди. Там, где сердце. Которого нет.

Рассветный воздух накрыл росистой свежестью травинки у крыльца. Дрожащая тишина нарушалась лишь стрекотом неугомонных сверчков, приветствующих солнце. Хозяин леса неслышной поступью возвращался к дому после ночного обхода владений. Всё вокруг дышало спокойствием и умиротворением. И всё же Аш уловил это – нечто незримое, нарастающее… прислушался к голосу ветра и недовольно буркнул себе под нос:

– Что-то должно случиться. Непременно.

Не нравились сумеречному друиду любые перемены, тем более – те, которыми пропах ветер. Еще ничего не случилось, еще мир покоился на зыбких ладонях призрачного порядка, но эльф уже учуял в воздухе необъяснимую тревогу. То, что вызрело под этим небом, должно было вот-вот перевернуть привычные основоположные устои хрупкого мирка под названием Перекресток. Что-то невероятно сильное и опасное пришло. Проскользнуло незаметно туманом мимо пристального внимания Риза. Что-то, до чего Аш попытался дотянуться сутью стержня стихий… и едва не упал, как подкошенный: такую мощь невозможно было осознать. И всё-таки ЭТО всего лишь тревожно зависло в дымке облаков. И было едва ощутимо. Даже для ифирина.

– Похоже, скоро грянет буря. Пора в путь и мне. Почувствовали ли это шимы? Похоже, что нет, иначе уж заволновались бы. Что же это такое?

Аш снова привыкал к одиночеству, но всё еще не мог отделаться от привычки говорить вслух. Словно с ним рядом до сих пор был верный спутник – оборотень Гинтра. Не было его больше, не было, вот уж два года как. Звериная гордость не позволила большому черному коту остаться рядом с эльфом, когда пришло время покинуть этот мир, обращаясь в прах. Гинтра ушёл. Друид не стал его останавливать, понимая причину. Прощание было коротким и молчаливым. Коты уходят молча, когда пробьёт их час.

Звероглазый эльф всегда был скор на сборы. Да и много ли нужно в пути опытному страннику? Пара верных клинков да несколько кинжалов, походная котомка да плащ, что днем от солнца оградит и постелью станет, пара лепешек да силки – еду охотник всегда в пути добудет. Не был друид привередлив, хотя и принадлежал к одной из самых утончённых рас. Однако от этой принадлежности остался только облик, изрядно подпорченный звериными глазами и клыками. Аш был скорей похож на волка в человеческом обличье, чем на эльфа. Пусть и сумеречного. Будучи метаморфом, хозяин леса вобрал в себя многие черты характера и повадок серых братьев; иногда создавалось впечатление, что он гораздо больше зверь, чем сами волки. И этого уже было не скрыть изящной эльфийской красотой: он выглядел столь хищным и опасным, что от него шарахались не только инорасовые, но и соклановцы: шутка ли – увидеть настоящего метаморфа молодым и полным сил, а не благостным старцем. Да и среди старцев-друидов почти не встречались те, кто познал всю силу магии друидов и постиг таинство перевоплощения. Аш был особенным, и это слишком уж бросалось в глаза.

Знакомая тропинка стелилась под ноги с какой-то робостью и грустью: лес не любил, когда хозяин отлучался, и неохотно отпускал его в очередное странствие. Само присутствие друида дарило ощущение защиты – никто не нарушит границ, никто не посягнет на первозданность царства волков. Даже с уходом Аша серые хищники останутся хранить покой леса. Но волки не всесильны; сумеречник же был всесилен в понимании леса и его обитателей. Он был отцом, творцом и богом. Он был душой и сердцем этого места. И каждая травинка, каждый листик с ветки тянулись к эльфу в надежде прикоснуться к теплому, любящему и родному. К тому, кто многие столетия считал свой лес единственным любимым детищем, кто много веков заботился о нем.

Янтарные глаза светились опасностью, смолисто-черные волосы заплетены в тугую косу, свисавшую до бедра; походная котомка за спиной, мечи в заплечных ножнах, готовые в любой момент послушно лечь эфесом в крепкую ладонь. По непонятной старой привычке Аш не любил пользоваться магией в бою, предпочитая махать клинками, и только в крайнем случае прибегал к плетению стихий и заклинаниям друидов. Сумеречник был весьма странным сочетанием воина и мага.

Деревья настороженно шелестели листвой вслед удаляющемуся по тропинке эльфу. Обычно ездившие на его плечах наглые смешливые белки сегодня не рискнули играть в салки, используя спину Аша как трамплин, и лишь тревожно перещелкивались. Подойдя к границе леса, сумеречник оглянулся.

– Не грустите, я скоро вернусь.


* * *


Таверна встретила Тайрена непривычной тишиной и пустотой. Посетителей не было, лишь только трактирщик протирал стаканы и кружки у небольшой деревянной стойки.

– Рановато ты сегодня, Лис. Или похмелье мучает? Плеснуть чего?

– Угу, смолы горячей, старый хрыч, – неслышно проворчал рыжеволосый эльф, а вслух добавил: – Плесни-ка мне чайку. Свежие мозги сегодня понадобятся.

Трактирщик удивленно вскинул брови, но всё же повесил чайник на крюк над огнём.

– Мозги, говоришь? А они у тебя были хоть когда-нибудь? Что-то я не припомню. Вот смотрю я на тебя и не понимаю: то ли ты бродяга безродный, то ли принц беглый. За душой ни гроша, зато одет, как князь, – старик отпускал колкости, не особо опасаясь, что за них можно и поплатиться: за дверью, в каморке, всегда была начеку парочка крепких вышибал – не этому заморышу эльфийскому с ними тягаться.

– А тебе этого не понять никогда, образина смертная. Ну а если и принц беглый, так что из этого? Кому доносить побежишь? Или ты за меня выкуп стребовать хочешь? Так я нахрен никому не нужен, не надейся, – Тайрен вальяжно развалился на лавке в ожидании чая и откровенно хамил трактирщику.

На самом-то деле задиристому эльфу было наплевать, кто и что о нем думает. Он слишком давно привык к такому образу жизни, и его мало волновало происходящее вокруг. Конечно, можно бы сейчас пойти домой, но дома чай кончился, да и дрова тоже, а заодно и деньги перестали начинаться. Нужно искать работу, а чтобы искать работу, нужны свежие мозги, а не угар после вчерашнего разгула, а значит – нужен чай. Но на него нет денег.

«Ну и хрен с ним, трактирщик и в долг плеснет – не впервой, знает, что долги я отдаю», – изящный утонченный эльф слишком долго прожил на Нейтральной, якшаясь со всяким сбродом вроде наемников и продажных девок, и незаметно для самого себя давно уже говорил не эльфийским высоким слогом, а ругался, как сапожник, чем повергал окружающих в состояние ступора: «Как, Светлый эльф – и матом?»


* * *


– На ловца и зверь бежит, – пробормотал себе под нос эльф, отхлебывая чай и наблюдая краем глаза за вошедшим в таверну коренастым пожилым оборотнем. Лис оборотня хорошо знал: то был хорошо известный в узких кругах вербовщик. Тот самый вербовщик, который давал работу таким как он, Тайрен, наемникам.

– Доброго утречка, уважаемый, – эльф расплылся в хитрющей улыбке и сейчас всем своим видом оправдывал прозвище.

– И тебе не хворать, лисья морда. Только какое же утро? День давно на дворе. Всё не проспишься никак… эх, молодо-зелено, – саркастично подметил вербовщик, хотя точно знал, что не годится вечно-юному Тайрену даже в правнуки.

– Ой ли, так уж и день? Ну тебе-то, кто с петухами встает, может, и день, а мне как раз утро… Но ты кстати, как никогда. Работенки не подкинешь, а то я заскучал что-то, – эльф отпил еще чаю и пристально посмотрел на вербовщика.

– Заскучал он, хех. Небось, опять на девок срамных всё просадил да на винище, знаю я твое «заскучал». Ну да ладно, везучий ты сукин сын, есть для тебя работа, – оборотень махнул трактирщику и присел напротив Лиса.

– Весь ваш, отец родной – велите, будет сделано, – картинно раскланялся Тайрен, изобразив сплошное внимание, и приготовился слушать очередное «пойди-туда-не-знаю-куда-и-принеси-то-н-е-знаю-что», в котором его волновал только гонорар за работу.

– Всё бы тебе кривляться, вьюнош недоделанный. Ладно, дело такое: повадился в одной деревне человечьей какой-то некромансер могилы разворачивать да нежить поднимать. Житья от него честным смертным нету. Помощи просят. Не задаром, конечно же, тысячу золотых сулят, – вербовщик поморщился и почесал за ухом, – и откуда только у бедных селян такие деньги? Оно видать, совсем их допек чернокнижник. Ну что, берешься? – оборотень вопросительно посмотрел на эльфа.

– Берусь, спаситель ты мой. Расчетом ты владеешь, или по месту расплатятся? – Лис скептически хмыкнул. «Хех, ну некромансер, так некромансер, и не с такими возились. Вряд ли дело стоящее, был бы он силен – не деревню бы мордовал. Плавали, знаем».

– Они и рассчитаются, а мой процент занесешь. Обычный, как и всегда.

– Ясен пень, занесу, куда ж я денусь? Мне с тобой еще жить да жить, да детей наживать, – лукаво подмигнул Тайрен, отчего у вербовщика лицо пошло пятнами:

– Чур меня, хулитель, детей с тобой общих, – оборотень осенил себя охранным знаком и встал из-за стола, оставляя эльфа допивать чай в одиночестве.

«Вот и работка сыскалась. Эх, а жизнь-то налаживается», – Лис поставил чашку и направился к двери.


* * *


Выйдя из таверны, находящейся на главной площади, Тайрен отметил, что вербовщик был прав: давно уже день-деньской, а не утро, как показалось эльфу с похмелья. Вокруг вовсю кипела городская жизнь: сновали сорванцы-мальчишки всех рас и племен, кричали зазывалы-торговцы, нахваливая свой товар, – рынок был рядом с площадью, и его шум долетал сюда без каких-либо препятствий.

«Так, и что же день пришедший нам принес? Головную боль… нет, не это. Ах да, к людишкам лучше прямо сейчас направиться, домой всё равно не за чем заходить – нету там ничего. Эх, поесть бы не мешало…»

– Эй, мамаша, угостишь? – Тайрен подмигнул лоточнице-бабульке и внаглую упер пару пирожков.

– Подземный Шим тебе мамаша, – шутливо отмахнулась старушка, – чего, опять побираешься, сердешный? Работу бы сыскал, что ли.

– Да сыскал уже, но чтобы дойти до работы, поесть не мешало бы, а то не доползу – помру с голоду, – Лис состроил невинно-жалостливое выражение лица, и лоточница растаяла:

– Да бери уж, чего там. Знаю, заработаешь – вернешь должок, не обидишь старую, – она улыбнулась и продолжила распихивать пирожки по карманам эльфа.

– И чего наговариваешь? Тоже мне скажешь, старая. В самом соку! – с ухмылкой приобнял ее Тайрен, стиснув за пояс.

– Иди уже, охальник, а то так и не доберешься до работы, – лоточница подхихикнула и даже слегка смутилась. Да и как не смутиться, если она была еще девчонкой сопливой, когда огневолосый эльф-красавец стал захаживать в таверну мимо ее лотка с пирожками. По правде сказать, многие местные торговки заглядывались на востроглазого юнца, а тем, кто помоложе да покрасивше, и не только посмотреть удалось: гуляка Тайрен был на славу – ни одной юбки не пропускал. Хотя отчего был-то? Он и сейчас не изменился вовсе.

– Ну, бывай, мамаша, – улыбнулся ей на прощание Лис и направился через площадь к улице, ведущей из города на Большой тракт.


* * *


Солнце уже перевалило за полдень, когда эльф добрался до тракта. Перекусив пирожками на ходу, чтобы не терять времени, Тайрен почувствовал себя намного лучше, нежели когда приполз (во всех смыслах этого слова) с похмельем утром в таверну. Городская суета осталась позади, и Лис бодренько вышагивал по дороге, направляясь в Клан людей, в указанную вербовщиком деревню.

«Эх, сейчас бы лошадку», – мечтательно вздохнул Тайрен и вслух саркастично добавил:

– Ага, себя не всегда прокормить в состоянии, так еще и лошадь заморить хочешь?

Дорога пылилась под ногами горе-путешественника, уводя его всё дальше от шумного города по равнине, похожей на степь. По правую руку, вдалеке, синел Северный лес.

Тайрен никогда не мог понять, почему лес зовется Северным, если относительно города он лежит вовсе даже на юге. Оставалось предположить, что такое имя дали ему не «нейтралы», а жители кланов – тогда всё сходилось, относительно территорий кланов лес и впрямь был на севере.

«А есть ведь совсем северный лес, прозванный Волчьим или Темным. Странное название. Не, ну Волчий, оно понятно, а Темный? Это к чему и как? Не ходите, дети, в темный лес? Бу-га-га», – Лис мысленно посмеялся, хотя по большому счету было совсем не смешно: про тот лес говорили всякое, и проверять правдоподобность слухов на собственной шкуре Тайрену как-то не хотелось. Ну, хотя бы не за бесплатно. Но одно эльф знал точно: никто еще из Темного леса не вернулся, и потому слухам о нем верили безоговорочно.

Так, размышляя о вещах отвлеченных, Тайрен пересек неприметную границу с Кланом людей, не обратив особого внимания на прикордонный столб – ну стоит себе, пусть и стоит, дышать не мешает.

Близился вечер, и Лис гадал: успеет ли добраться в означенное селение до темноты, или придется ночевать под открытым небом. Оно, конечно, не ново, но как-то неудобственно. Мысленно склонив чашу весов к тому, что развлекать местную ночную живность совсем не хочется, он прибавил шагу и поспешил к деревне, столь нуждавшейся в избавителе от «проклятого чернокнижника, замучившего честных поселян своей нежитью».

– Хех, а они сжигать мертвецов не пробовали? Нечего тогда некромансеру было бы из могил поднимать. Вот уж и вправду глупцы, сами себе напасть в землю зарывают, словно приглашают вот таких чернокнижих – приходите, «кушать подано». Нет, никогда я не пойму людей, – Лис говорил с собой вслух, чтобы хоть как-то развлечься и нарушить тишину одинокой дороги.


* * *


В деревню он вошел, когда солнце уже спряталось за горизонтом и землю окутали густые осенние сумерки. Отыскав среди пары маленьких улочек самый большой дом, Тайрен предположил, что это и есть жилье старейшины, а значит, ему сюда. Подойдя к воротам, эльф крикнул:

– Есть кто дома? Убиватель нежити пожаловал. Или не надобен уже?

На крик дверь, а следом и калитка у ворот, отворились, и перед Лисом предстал в меру упитанный мужик средних лет с окладистой бородой мышиного цвета.

– Как же, как же, ждем тебя, спаситель, совсем житья нет от ирода проклятущего. И чего ведь удумал гад – девок ворует и портит, и не подступись к нему, нежить натравит. А у меня дочка на выданье, это же ж не дай Боже попортит. Что делать-то потом? – запричитал старейшина.

– А что делают те, чьих уже попортил? А, отец? – эльфу уже стало весело. И понятно, кто тут платит за «банкет»: уж больно распереживался старейшина о своем дитятке.

«Хех, посмотреть бы на «ягодку» – может, и без некромансера разберемся, что делать с ней?» – Лис мысленно подхихикнул, от души подсмеиваясь над наивным селянином. Не знает ведь, что не чернокнижников страшиться-то надо в таком деле тонком.

– Вот и я говорю, мил человек, спасать сердешных надо, двоих уже утащил в свое логово, ирод проклятый, – снова запричитал старейшина.

– Отец, не человек я, не видишь разве? Человеки на чернокнижников не охотятся – боязно им, – Тайрен уже смеялся вслух от души, – ну веди, показывай, где прячется гроза ваших девиц.

Услышав такое, старейшина переменился в лице и, осенив себя охранным знаком, проворчал под нос, надеясь, что «спаситель» не услышит:

– Присылают тут всяких. Поди, хуже самого чернокнижника.

– Эй, отец, у меня слух-то хороший. Не нравлюсь, так я пойду – сами разбирайтесь с напастью, – в голосе эльфа прозвучала легкая угроза.

– Да я чего, против, что ли? Просто боязно, но, видать, ты хороший че… мужи… парень, раз тебя прислали честным людям помочь, – старейшина заюлил в извинениях и, взяв масляный фонарь, пошел по улице в сторону выхода из деревни, зовя Тайрена за собой:

– На кладбище окопался ирод-то, сюда пожалуйте, милостивый государь, – похоже, что селянин не на шутку испугался «спасителя», но всё же семенил впереди, показывая дорогу и по возможности освещая ее тусклым светом фонаря.


* * *


Деревенское кладбище ничем не отличалось от прочих людских мест погребения усопших, разве что было поменьше городских. Да оно и понятно – деревушка-то крохотная. Кое-где покосившиеся деревянные надгробные знаки указывали на развороченные могилы.

«Стало быть, тут он и промышляет. Хех, могил разрытых немного, значит, и нежити у него маловато. Эх, не получится повеселиться от души. Так, мелкая забава», – эльф вздохнул: опять ему достался захудалый колдунишка, с которым сражаться-то ни чести, ни доблести – скука одна.

– Там он, в часовне прячется от глаз людских, – прошептал дрожащий, как осиновый лист, селянин и попятился за спину Тайрена – очевидно, боясь колдуна, даже незримого и отсутствующего.

– Ну, там, так там, – спокойно подвел итог Лис и направился к часовне, отмечая про себя, что старейшина продолжает семенить следом, прячась за ним, как за щитом, – разве что в локти не вцепился руками.

«Не доверяет, всё своими глазами увидеть хочет. Ну-ну, полюбуешься, будет тебе представление», – Тайрен мысленно посмеялся и, подойдя к строению почти вплотную, крикнул:

– Эй, ты, там, выходи, а то сожгу вместе с часовней – весело гореть будешь!

– Это кто там тявкает, жить надоело? – донеслось в ответ, и в открывшуюся дверь вышел средних лет мужик самой обычной внешности, одетый в черный балахон.

– Да ты смел, как я погляжу… смелости аж деревенских девок воровать. Отпусти их и проваливай, пока ты еще цел, а я еще добр, – в голосе эльфа не было и тени угрозы, разве что насмешка.

– А ты совсем страх потерял, как я погляжу, щенок. Убить! – полетел приказ, и ранее невидимые мертвецы начали подниматься у стен часовни и двигаться в сторону Тайрена.

– Не льсти мне, из щенка я уже лет пятьсот как вырос. Хех, какие же они у тебя медленные. Тебе никто не говорил, что мертвечина никогда не достигнет скорости живого? – Лис лениво вытянул руку вперед, и трясущийся за его спиной старейшина охнул и в страхе попятился в кусты: с раскрытой ладони сорвался шар огня и полетел в ближнего мертвяка. Тот вспыхнул, как сухая лучина, и в считанные секунды осыпался пеплом.

Пока горе-некромансер изумленно хлопал глазами на то, как горят его воины, казавшиеся непобедимыми, ибо сталь не убьет уже мертвое, – Тайрен, не особо утруждаясь, сжег всю «убойную силу» в количестве шестерых упырей.

– Ну что, колдун, тебя тоже на жаркое пустить? Хех, добрый я сегодня, еще раз поймаю – точно поджарю, а сейчас беги! Гав! – Лис рявкнул для устрашения и рассмеялся, глядя, как улепетывает чернокнижник. Убивать его эльфу совсем не хотелось – и без того заречется теперь такие шутки шутить. В этом он был уверен: всё же немало он пожил и немало навидался подобных недоучек – быстро пугаются и удирают, а потом еще и становятся приличными гражданами, пытаясь не вспоминать о неудачном «магическом» прошлом.

Похищенные девицы обнаружились в той же часовне – дрожали с перепугу, забившись в угол и прижимаясь друг к дружке.

– Всё, девоньки, пора по домам, – произнёс Тайрен, отыскав «пропажу», и вышел наружу:

– Ну что, отец, дело сделано. С тебя расчет, ночлег и ужин.

– Всё будет в лучшем виде, – затрепыхался старейшина, возвращаясь к мысли, что «спаситель» куда страшнее колдуна.


* * *


Выспаться Тайрену так и не удалось. Нет, сначала всё шло как по маслу: старейшина рассчитался, накормил сытным ужином и спать уложил на сеновале. Только пока суть да дело – до «положения лежа» Лис дошел уже почти к рассвету. И всё бы ничего, можно отсыпаться хоть до полудня, спешить-то некуда, – но наемника разбудил шум, долетавший сквозь чуткий сон.

– Ну что там стряслось, чего шуметь в такую рань, – недовольно ворчал эльф, цепляясь за остатки сна. Однако отчаянный женский крик заставил его подскочить, как ошпаренного.

– Шим, да что там еще не слава Богу? – он был зол на весь белый свет и, выбравшись из сена, направился к источнику шума с намерением кого-то убить – не иначе.

Картина, представшая перед Лисом, мало напоминала сельские пасторали: на пересечении двух улочек, месте, которое можно смело окрестить «главной деревенской площадью», народ столпился вокруг двух девушек. Тех самых девушек, спасенных от чернокнижника. Сердце Тайрена пропустило удар – нет, не утешали несчастных изнасилованных девиц односельчане, они их забрасывали камнями, несмотря на крики и мольбы.

Очередная попытка бросить камень была остановлена кулаком наемника, угодившим в голову кидавшему. Селянин рухнул как подкошенный – не так уж и легок оказался удар изящного эльфа, особенно с учетом того, что он был выше почти на голову любого из селян. Тайрен сбил с ног еще кого-то, попавшегося на пути, и в мгновение ока оказался между толпой и девушками. В раскрытой ладони зловеще полыхнул огненный шар.

– Еще один камень – и спалю нахрен всю деревню, – обычно веселые глаза эльфа сузились в полыхающие яростью щёлочки. Сейчас он вовсе не походил на шутливого юнца, что неспешно жег упырей на ночном кладбище. Теперь Лис не развлекался, и старейшина понял: вот он, настоящий Тайрен, а не тот беззаботный парень, каким показался вначале. Старейшине стало по-настоящему страшно.

– Уходи. Ты сделал то, за чем пришел, а остальное тебя не касается, – раздался через толпу голос священника, тоже подоспевшего на шум.

– Хорошо, я уйду, но они уйдут вместе со мной, – Тайрен кивнул на избитых, окровавленных девушек, которые судорожно всхлипывали и жались друг к другу, с отчаянной надеждой глядя на неожиданного спасителя. Они готовы были идти хоть на край света – лишь бы их выпустили из деревни. Девушки знали: если останутся – их забьют камнями, как обесчещенных.

– Это не твое дело, чужак, – произнес священник.

– Ну уж нет, святоша, именно мое. Не для того я тащился в вашу деревню и спасал этих несчастных, чтобы потом их до смерти забили. Расступитесь и дайте пройти, иначе камня на камне не оставлю от вашего хутора, – огненный шар в его руке увеличился в размере. Стоящие в первых рядах услышали гул пламени, беснующегося в ладони пиромансера.

Здравый смысл и не менее здравый страх победили – толпа расступилась, пропуская Тайрена и ковыляющих за ним израненных девушек. Селяне поняли, что если не пропустят, то вчерашний «спаситель» станет убийцей и без колебаний проложит себе путь по их трупам.


* * *


К придорожному озеру троица вышла ближе к полудню. Посмотрев на девушек, еле державшихся на ногах, эльф скомандовал привал и, посоветовав им промыть раны и привести в порядок одежду, выложил походный кисет с нитками и иголками, а сам удалился в ближайший подлесок в надежде поймать какую-нибудь живность на обед.

Пользуясь отсутствием Лиса, беглянки кое-как ополоснулись в озере и попытались отстирать от крови и грязи жалкие лохмотья, в которые превратились их платья после заварушки в деревне. Соорудив себе одно на двоих «покрывало» из камышей, они сидели в ожидании, а развешанная на ветвях ивы одежда просыхала под не очень-то ласковым осенним солнцем.

– Ну что, селянки, замерзли, небось? – весело поинтересовался Тайрен, вернувшись с охоты. Вполне удачной – за уши он держал пойманного зайца.

– Ничего, согреетесь сейчас, – он отложил добычу, притащил из того же подлеска охапку хвороста, и вскоре на ней уже весело плясал соскользнувший с пальцев эльфа огонек.

Костер давно полыхал вовсю, поджаривающийся заяц распространял вокруг аппетитный аромат. Девушки немного приободрились и согрелись, но всё еще продолжали прижиматься друг к дружке.

– Сильно досталось-то? Да не стесняйтесь вы, больно надо мне смотреть на ваши тела, помочь хочу – врачевать еще не разучился вроде как, – эльф подсел к беглянкам поближе, и одна из них, преодолев робость, всё же решилась показать раны. В основном то были ушибы, но кое-где оказалась рассечена кожа, и лучше было подлечить сразу во избежание заражения.

Теплая золотистая струйка магии исцеления потекла с пальцев Лиса, заживляя раны. Вслед за подругой осмелела и вторая девушка – Тайрен вылечил и ее, а пока возился с «памятками» селян, подоспел и заяц. Обедали в полной тишине: девушки боялись заговорить пусть и со спасителем, но всё же незнакомым, а эльф просто не знал, о чем можно с ними разговаривать.

– Ээ, у тебя такие длинные волосы… – робко обратилась к нему та, что посмелее, после того как оделась в просушенную над костром и заштопанную одежду.

– Ии?.. – заинтересованно протянул эльф.

– У тебя не будет, случайно, гребня? – с покрасневшей селянкой не смогли бы соперничать даже помидоры.

Лис рассмеялся, пошарил по многочисленным карманам и, выудив гребень, протянул его девице, которая смутилась еще больше, если это, конечно, возможно.

Покончив со сборами, компания отправилась дальше, к Нейтральной: эльф шел домой, девушки в неизвестность. Незаметно была пройдена граница, и прикордонный столб по-прежнему не удостоился внимания Лиса.

«Мда, и что мне теперь с ними делать-то? Ну не бросать же посреди дороги. А, по месту разберусь, главное – успеть до заката», – Тайрен бодренько вышагивал по пыльному тракту, беглянки семенили за ним, а впереди виднелся город – чужой, большой, страшный.


* * *


Город окутали вечерние сумерки, когда Лис «сотоварищи» добрался до Главной площади. Узрев собирающую свой лоток знакомую пирожницу, он без лишних раздумий направился к ней. Девицы следовали за эльфом, прячась от прохожих за его спиной: им было боязно в незнакомом месте, где они знали одно-единственное существо – и то не человека.

– Вечер добрый, мамаша, держи должок, – Тайрен поймал ладонь лоточницы и вложил в неё золотой.

– Подземный Шим тебе мамаша, – привычно отозвалась старушка, широко улыбаясь рыжему.

– Ой, да что это ты, милок, чего так много-то? Я и сдачи не найду на золотой, – она округлила глаза в удивлении глядя на эльфа… за его спину.

– Ты же говорил, работу нашел, а я вижу, что девиц всё-таки. И когда уже угомонишься, ненасытный, – старушка лукаво подмигнула Лису.

– Мамаш, так я же не себе, я тебе их привел. Приютишь на время, пока обживутся да работу найдут? Они помогать тебе будут, а сдачи мне не надо – мгновенно сориентировался Тайрен, решая для себя проблему под названием: куда девать теперь девиц.

– А чего так-то? Случилось чего? – спросила лоточница, внимательнее рассматривая перепуганных девушек и понимая, что это не обычные тайреновские вертихвостки.

– Они сами тебе расскажут. Да ты не волнуйся, они девушки порядочные, – тут глаза подружек округлились до размера небольших тарелок: вся деревня посчитала их «нечистыми», а странный спаситель вдруг «порядочными» назвал! Не понимали еще наивные селянки, что по городским меркам они порядочные и есть.

– Ну, раз ты так говоришь, то ладно. Я одна живу, места хватит, а помощницы мне и самой нужны – чего им работу-то искать, коли есть она? Ну что, пойдем, сердешные? Я-то торговлю на сегодня свернула уже, – произнесла старушка и, получив одобрительный кивок от эльфа, девушки послушно пошли за ней.

Сбросив с себя ответственность за девиц и понимая, что передал их в хорошие руки, Тайрен с облегчением вздохнул и направился в таверну.


* * *


В таверне было по-вечернему многолюдно и шумно. Оглядев присутствующих и отыскав среди них вербовщика, Тайрен двинулся к нему – поскорее рассчитаться и узнать, нет ли чего нового в плане работы, более дорогостоящего, нежели «пугание» деревенского чернокнижника.

– Ну, здоров будь, отец родной, держи свой процент. И знаешь, ты не отправляй меня к людишкам какое-то время, а то я зол на них, пришибу невзначай кого неповинного, – тихо проговорил Лис, выкладывая монеты перед оборотнем.

– Чего опять не срослось-то, а, лисья морда? Вроде расплатились с тобой, – вербовщик вопросительно посмотрел на эльфа.

– Да знаешь, как-то болезненно я воспринимаю, когда спасенных мной пытаются убить те, кто сперва и просил спасти, – Тайрен сделал знак трактирщику, и по выражению его лица тот понял: чаем не отделаться, тут чего покрепче надо.

– Эва оно как. Люди – странные создания, никогда не понимал их, – оборотень покачал головой. – Трудно с тобой, Тайрен. Ты вот вроде бы и наемник, но за любую работу не возьмешься, а за иные предложения и вовсе пришибить можешь. Ты в нашей профессии диковинка, благородный такой весь из себя наемник. Вроде поговоришь с тобой – так ничем от других и не отличаешься. Ан нет, когда до дела доходит, то тут вся твоя эльфийская сущность и вылезает наружу. И ладно бы Темный, с ними проще, головорезы еще те, так нет, ты у нас Светлый со всеми своими высокими принципами и идеалами. И нипочем, что матом кроешь, – сущность, она всё равно сквозит.

– Тебе-то что до моих идеалов, если у тебя их нет? – Лис склонил голову набок, пристально всматриваясь в глаза вербовщика.

– Да мне-то ничего, только вот работу подыскивать тебе сложно. И толковый ты, да и силой с умениями не обижен, а таскаешься всё по деревням всякую мелочь погонять. Ты ж честный, выкрасть чего не пойдёшь.

– К чему клонишь? Не темни, – эльф залпом выпил налитый трактирщиком стакан вина и попросил повторить.

– Ну ладно, напрямик, так напрямик. Пойдешь к Сумеречным за артефактом одним? Пятьдесят тысяч только задаток, – оборотень впился взглядом в Тайрена.

– М-да, деньги хорошие для задатка, не спорю. А подвох в чем? Почему мне предлагаешь, а не другим? Сам же сказал, я не ворую, а охочих на такую работу да за такие деньги прорва, – Лис уже спокойнее отпил глоток вина.

– Эх, понимаешь, Лис, мне надо, чтобы эта работа была выполнена, и срок не важен. Не всякий справится, хотя многие захотят. Но я-то знаю, чем это закончится – возьмут задаток и сгинут, не всем по мозгам да по силам такое. А ты сможешь. Но захочешь ли?

– Ну ладно, отец, давай-ка я подумаю до завтра. Неужели нет наемников, кому бы ты мог это поручить? Не верится. Помнится, несколько лет назад кто-то знатно потырил амулет Темной Богини. Война потом не из-за этой ли безделушки разгорелась между Темными и гномами?

– Всё-то ты помнишь, всё-то ты знаешь. Давненько я не видел того наемника. Он вообще странный. Приходит раз в несколько лет, берет самую сумасшедшую работенку, выполняет и снова исчезает. Я и знать-то его толком не знаю. А ты подумай, деньги хорошие поднимешь. Не всё же тебе по мелочи мыкаться, – оборотень прикрыл глаза, смакуя чай, и больше на Лиса не смотрел. Да оно и незачем было – разговор окончен.

Тайрен допил вино и поковылял домой – отдыхать надо хоть иногда, и это эльф понимал лучше других.


* * *


– Утро добрым не бывает, – проворчал Тайрен, пытаясь распутаться из плаща и одеял одновременно.

Конечно же, он выпил в таверне совсем немного. И пошел домой. Нет, он действительно шел домой и не вовсе не собирался заворачивать в гости к Энь, местной куртизанке, любимице Лиса. Или он сам был ее любимцем – кто знает? И вовсе не собирался просаживать все деньги на пирушку в «потешном» доме, угощая всех местных девиц, тиская их и горлопаня до утра срамные песни. И заваливаться в постель, не сняв плаща и сапог, не собирался. Всего этого Тайрен, конечно же, не хотел и не планировал. Но сделал.

– И вот я снова без гроша, карман мой пуст, и я похмелен. Ну что за жизнь? – сокрушался эльф, однако сожаление его было неискренним – именно такой образ жизни и любил Тайрен.

– Ыыть, опять придётся тащиться к вербовщику. Шим! Эх, а может, и правда согласиться на ту работу? Всё же большие деньги, быстро не просажу, хоть какое-то время поживу спокойно, – Лис уже практически настроил себя на то, чтобы дать оборотню согласие.

Борьба с одеялом и плащом закончилась в пользу эльфа, и он обессиленно сполз на пол, освободившись из тряпочного плена.

Кое-как добравшись до кухни, Лис припал к носику чайника пересохшими губами и начал жадно глотать воду. Чая не было. Денег – тоже. Из чего следовало, что хошь-нехошь, а к вербовщику тащиться придётся.

– Н-да, но сначала в таверну. Чайку хоть попить. А если повезет, то старый пень и сам там будет, и не понадобится топать к нему в контору.

Лису казалось, что разговаривать с самим собой вслух – это нормально. На похмелье ему вообще многое казалось нормальным.

Наскоро ополоснувшись и переодевшись, с довольно помятой миной, Тайрен выполз из дому и направился в таверну, придерживая рукой больную голову. Наверное, ему казалось, что если не придерживать, то она отвалится.


* * *


Шествие Лиса по улице смотрелось со стороны весьма примечательно: в дорогих шелковых одеждах, со свисающей до колен непослушной огненной гривой, одной рукой держась за голову, второй состроив над глазами козырек от солнца, «гордый светлый» эльф тащился на опохмел.

– Эй, Тайрен, никак вечер вчера удался? – весело крикнула уличная цветочница через всю площадь.

– Вечера у меня всегда удачные, а вот с утрами проблема, – криво ухмыльнулся Лис, вваливаясь в таверну.

– Чайку или чего покрепче? – поинтересовался трактирщик. Его не покидало стойкое ощущение, что эту же картину он лицезрел совсем недавно.

– Смолы горячей, старый хрыч, – неслышно пробубнил себе под нос эльф, но хозяин всё же услышал.

– Можно и смолы, – хмыкнул он.

– Да ладно тебе, чаю плесни… а может, и покрепче чего, – Тайрен скривился, как от зубной боли, и плюхнулся на высокий табурет. Слишком тяжелая сегодня голова рухнула на стойку.

– Вот где тебя Шимы носят, лисья морда. А я всё жду, когда же ты проспишься. День-деньской уж давно, – оборотень присел рядом с Тайреном и кликнул трактирщика:

– Покорми его чем-нить горячим, чтобы очнулся побыстрее.

– А ты никак решил, что я на работу согласился? – вымученно произнес эльф, пытаясь поднять голову от стойки и посмотреть на вербовщика.

– А то по тебе не видно. Или кочевряжиться будешь?

– Твоя взяла, но отправлюсь завтра, проспаться бы, – Лис припал к чашке чая, как к роднику с живой водой.

– Это тебе решать. Держи задаток, да не просади весь за вечер, отоспись. Ну и записка вот, сам прочтешь, когда зенки-то разлепишь. Срок не важен – важно исполнение, – оборотень положил перед ним кошель с небольшим свитком и отправился восвояси.

– Жииивем, – протянул Лис, пряча кошель. – Эй, хозяин, похмели-ка меня, но только похмели, а не напои!

«Ага, живем. Надолго ли с таким-то заданием?» – чуть позже задался он вопросом, читая свиток.

После стаканчика легкого вина и горячего обеда в тайреновской голове посветлело, он взвесил кошель с задатком и решил, что до завтра можно и не тянуть. Вот только наведаться на рынок и приобрести давно вожделенную лошадку – и в путь. Долгих сборов не требовалось: как настоящий наемник, Лис предпочитал выходить из дому всегда готовым сорваться с места в очередную авантюру.


* * *


Зелено-серый, словно пыльный, капюшон плаща был нахлобучен ниже переносицы, спасая зрение сумеречника от палящего полуденного солнца. Нет, дневной свет не мог навредить эльфу, но щедро дарил неприятные ощущения чувствительным глазам, привыкшим к ночи.

Граница леса два дня назад исчезла за холмистой равниной с редкими перелесками и оврагами. Аш сторонился тракта и проторенных путей и шел тайными тропами или прямиком через пустыри, выбирая самый короткий путь к нужному месту. Сейчас он направлялся в Нейтральные земли, к Северному лесу. Что-то зловещее нависло над ним. И это «что-то» еще не случилось, но неотвратимо приближалось. Друид чувствовал Силу мира, решившую вмешаться в течение жизни жалкой горстки поселян, которые пришли из разных миров и осели в разных землях, поделив на кланы крохотную территорию Перекрестка. Пока кланы воевали между собой – Аш не вмешивался, считая такие войны естественным способом выживания. Пока они дрались в попытках заполучить сердце лабиринта, силу ифирина, – эльф лишь посмеивался над их алчностью и глупостью. Но раз вмешаться решили настолько пугающие, мощные силы, то хозяин леса не мог оставить это без внимания и направлялся к предположительному месту событий: не то, чтобы он хотел принять участие, но посмотреть и разобраться, что к чему – это вполне в духе друида. Нет, Аш не был уверен, что это «что-то» произойдет, но его мучило неясное предчувствие большой беды. Однако если произойдет, то придется попытаться остановить это. И друид понимал: тогда без силы ифирина не обойтись. А возможно, придется вызывать и всех шимов.

За день сумеречник отмахал немало верст по бездорожью и с приближением вечера решил устроить привал и подкрепиться. Для отдыха выбрал густой подлесок в овраге, по дну которого струился холодной ключевой водой небольшой ручей. Свалив котомку и мечи на место будущей стоянки, эльф выудил из сумки силки и ухмыльнулся, спрятав их обратно.

– Привыкну ли когда-нибудь? – произнес он вслух, стаскивая тунику и сапоги. Раздевшись донага, Аш вытянулся и кульбитом перекувыркнулся через голову, в прыжке перевоплощаясь в волка. Серебристый мех заалел в лучах заходящего солнца. Голодно щелкнув пастью, зверь скрылся меж деревьев и вскоре вернулся, притащив в зубах пойманного зайца. Сменив ипостась обратно, друид оделся и, набрав охапку хвороста, развел костер.

– Вот зайцев есть сырыми точно не привыкну, – ворчал он себе под нос, потроша тушку. Вскоре воздух наполнился ароматом заячьего жаркого, разнося на полверсты аппетитный запах. Аш деловито хозяйничал, ведя себя так, словно ничто не может его напугать. Но с другой стороны, слишком мал был перелесок, чтобы служить логовом разбойникам, да и от тракта далеко. В такой пустоши работникам ножа и топора нечем поживиться, а клыкастых и когтистых друид не боялся по природе своей – эти не тронут. Никакой нежитью не пахло – такие тоже предпочитают поближе к людям. Случись такой привал на территории оборотней – уверенности было бы поменьше. Хотя опять же, мало найдется сумасшедших зверолюдов, желающих напасть на метаморфа. По-настоящему он мог опасаться лишь вампиров: кровососущие были сильны, быстры и трудноубиваемы из-за высокой степени регенерации. К тому же, к магии друидов почтения не испытывали, в отличие от оборотней и зверей. Проблемой были и люди, которые по слабости своей всегда нападали гурьбой, – но в удаленном от тракта и селений овраге обычных смертных ждать не приходилось. Поэтому Аш собирался спокойно поужинать зайчатиной, давая отдохнуть ногам, весь день шагавшим по бездорожью.


* * *


– Проклятье шимов! Что за напасть? – выругался Аш, когда в нескольких шагах от подлеска знакомо и противно щелкнул портал. С давних пор сумеречник возненавидел этот звук, возвещавший о том, что в мир явилось новое существо. Порталы, что открывали маги внутри мира, звучали по-другому. Не любил эльф иномирян, сильно не любил, особенно тех, что сваливались ему под ноги.

– Как дети малые или сумасшедшие, но сладу нет ни с первыми, ни со вторыми, – недовольно ворчал друид, направляясь к месту раскрытия портала. Вспышка уже погасла, но даже на мгновение ослепленный ярким светом, эльф успел заметить, как что-то вывалилось из портала и сжалось в комок – видать, с испугу или из предосторожности. Как правило, случайные в портал не попадали, в места соединения с миром Перекрестка захаживали лишь отчаянные сорвиголовы. Это уже стало притчей во языцех: кто и как попадал сюда.

Необычное существо скукожилось в клубок, обхватив себя то ли крыльями, то ли чем-то подобным, так что рассмотреть детально не представлялось возможным. Аш мысленно напропалую костерил всех шимов, глядя на найденыша. Лишь странное гложущее чувство ответственности не позволяло ему плюнуть и пойти своей дорогой. Из-за чего друид испытывал такое чувство – он не признавался себе даже в мыслях, хотя ответ был ему известен. И каждый раз протягивал подобие руки помощи новой жертве портала. Хотя в девяти разах из десяти это заканчивалось сражением.

– Эй, ты живое? И ты кто? – он осторожно попинал носком сапога живой клубок, зная: его слова поймут. То была одна из особенностей Перекрестка: создания из разных миров понимали друг друга, словно межмирье стирало меж ними грань, одаряя всех единой речью. На всякий случай ладонь эльфа легла на эфес меча, и с тихим шорохом клинок покинул ножны. Иномиряне бывали всякими, и Аш никогда не забывал об этом.

– Эй-эй, скажи чего-нибудь, а то приму за нежить и убью. У меня с этим дело быстро обстоит, – попытался обратить на себя внимание друид, снова пихнув существо сапогом.

Кажется, это сработало. Сделав пару шагов назад, Аш с интересом смотрел, как новоприбывший выбирается из куста, куда угодил, выпав из портала. Движения были осторожными и спокойными, из чего следовало, что прямо так, с места в карьер, «оно» на эльфа не бросится, обеспечив себе быструю смерть на острие клинка. Однако умудренный опытом друид незаметно сплел в другой ладони заклинание: не всех можно убить честной сталью.

Тем временем пришелец свернул крылья и показал свой настоящий облик – довольно похожий на человека, и всё же – разительно другой. На Аша блеснул взгляд мерцающих синевой глаз из-под багрово-алой челки. Слова прозвучали тихо, но четко:

– Я не нежить. Я – Тварь.

Что это значило в понимании незнакомца, для эльфа оставалось загадкой. Что не нежить, чувствовалось по запаху: вполне живое; по ощущениям сумеречник даже сказал бы – живее всех живых. И еще крылья… странные. Не сворачивались, не складывались, а попросту исчезали, словно растворяясь в воздухе. Ростом «тварь» была… был… чуть выше локтя друида и внешне походил на юнца, едва вышедшего из возраста подростка.

– И как мне тебя называть, тварь-не-нежить? – спросил друид, пристально разглядывая новичка в попытке определить его расу. У эльфов острее уши, да и черты лица более тонкие, у оборотней они более грубы. Про гномов и вампиров речь не шла, уж слишком непохож он на детей земли и кровососов. Из многочисленных представителей кланов Перекрестка пришелец больше всего походил на людей.

– Ран… ко, Ранко… а тебя как? – абсолютно по-детски представился юноша, но сумеречнику показалось, что имя он сократил на ходу. И, не сводя глаз с заклинания в руке Аша, неожиданно добавил: – И дай эту штуку – я голодный.

– Меня можешь называть Аш, – привычно сообщил эльф, не рискуя произнести свое полное имя в силу его невероятной языколомности. Просьба его озадачила: тех, кто питается магией стихий, он еще не встречал. Это в случае, если правильно понял… но врожденная отчаянность и любопытство взяли верх, и он протянул найденышу раскрытую ладонь, на которой уютно скрутилось заклинание небольшого вихря, способного отбросить противника и слегка охладить пыл.

– Ты голоден до магии воздуха? Или вообще до магии стихий? – «или вообще до магии», мысленно прибавил он. Его удивил бы любой вариант, но виду он не подал: бывает всякое, тем более, на Перекрестке, куда постоянно стекаются, как сквозь дырявое решето, бесчисленные иномиряне. За тысячу лет жизни в этом мире Аш перестал всерьез удивляться чему бы то ни было.

– Нет, я про ту штуку, которая вкусно пахнет, – поправил Ранко, указывая на жаркое, домлевающее в жару костра. Вот почему, догадался сумеречник, он подумал, что просьба относится к заклинанию: глаза юноши сменили цвет с синего на зеленый, из-за чего казалось, будто притуманившийся взгляд устремлен на руку, а не на костер за нею.

– А ты наглый, как я погляжу. И смелый. Ввалился в другой мир – и ни тени испуга в глазах, – но именно эта непосредственная, почти детская смелость и подкупала. Эльф понял, что создание перед ним не просто необычное, но и весьма непростое. И наверняка не так уж юн этот мальчик, как кажется. Мало ли какая им внешность положена, Тварям.

– Наглость – второе счастье. А для меня в подобных ситуациях так и вовсе – первое. Путешествуя по мирам и не к такому привыкаешь, – Ранко взглянул на него в упор, и Аш проникся любопытством. Похоже, в его скучной опостылевшей жизни появилось нечто интересное. Темно-зеленые глаза смотрели уверенно, даже жестко. Ни сломленности, ни страха. Ни растерянности. Друид не пропустил фразу о том, что юноша не в первый раз попадает в иной мир. Беглым взором эльф оценил Ранко как создание весьма воинственное и, возможно, с твердым характером. И словно в подтверждение своим мыслям заметил привешенный к поясу меч. Судя по форме ножен, клинок был узкий, слегка изогнутый. Сомневаться не приходилось – это именно меч, хотя и странный.

– Ну, раз так, пошли ужинать. Хотя можно было бы и прибить тебя за наглость.

В ответ меч немедленно вылетел из ножен. Глаза иномирянина полыхнули синим. Аш улыбнулся. Что-то теплое свернулось странным клубком в груди отшельника по отношению к этому горячему юнцу. Словно он знал его давно, просто долго не виделись. Непонятное чувство. И ему вовсе не хотелось сопротивляться.

– Ну-ну, не кипятись. Мне никакого интереса тебя убивать. А вот попутчик мне сгодится. Ты ведь только прибыл сюда, вряд ли у тебя найдутся другие дела. Согласен стать моим попутчиком? – примирительно спросил сумеречник, отмечая, что юноша держит меч вполне уверенно и наверняка умеет им пользоваться. Не бесполезным украшением болтался в ножнах клинок.

– Посмотрим на твое поведение, – самоуверенно бросил Ранко, и Аш не мог не улыбнуться. Юноша добавил: – Здесь помыться можно где-нибудь?

– Угу, там вон ручей в ложбине, – и заметив, как щурится юноша, друид понял, что в темноте он видит плохо. – Подсветить?

– Сам справлюсь.

Другого ответа эльф и не ожидал. Но всё же решил проследить за Ранко, чтобы в яму не свалился и кости не переломал. Однако, не желая задевать самолюбие мальчишки, следил тайно… и прикрывал ладонью рот, чтобы не засмеяться, когда, костеря напропалую все темные силы, юноша продирался сквозь незамеченный кустарник и с размаху вступил в ручей, не сразу увидев блеск воды. Зато сам сумеречник увидел кое-что очень интересное, и это многое расставляло по местам: под снятой одеждой оказалась… туго забинтованная девичья грудь. Сразу стало понятно поведение иномирца: воинственная девушка с мечом, скрывающая свой пол во избежание проблем с собратьями по оружию, с нанимателями (да мало ли с кем приходится иметь дело воину), предпочитая отстаивать право на жизнь и честь клинком, а не… На этой мысли сумеречник остановился, невольно проникнувшись уважением к Ранко, и решил сохранить нечаянно узнанную тайну, ничем не выдавая, что знает больше, чем ему захотели показать.

Ночь явно обещала быть нескучной. Не успев покинуть родные пределы, эльф угодил в новое знакомство и пытался понять, как вляпался в очередного найденыша – и что с ним теперь делать. И этот самый найденыш кого-то неумолимо напоминал Ашу. Уж ни его ли самого в годы горячей юности? Сумеречник стряхнул наваждение, но всё же не мог отделаться от мысли, что Ранко действительно во многом походила на него характером даже на первый взгляд.

«Да, не живется мне спокойно, хоть из дому не выходи. Хотя некоторые и дома, в родном лесу, умудряются падать, как снег на голову. Проклятье, что ли? Какого шима мне всё это? Но с другой стороны, хоть повеселее будет, а то совсем мхом порасту в своей чаще», – молчаливо сокрушался Аш, осознавая, что опять попал. С каждым пришельцем ему иногда казалось, что лучше бы убил в самом начале; останавливали лишь воспоминания о Гинтре, они же и согревали заскорузлое сердце друида-отшельника.

А ситуация навевала непрошеную ностальгию. Тогда Аш тоже стремился спасти мир от угрозы, но в тот раз – явной, четко обозначенной. И оборотень не был уверен в себе, но с каким-то отчаяньем выхаживал израненного эльфа, и так же самоотверженно двинулся за ним навстречу опасности. Не задавая лишних вопросов.

Вот и сейчас друид шел навстречу неизвестному, опасному – и случайный знакомец легко согласился следовать за ним к шимам на рога. Только Аш не изранен, а Ранко не сломлена. И сумеречник стал полным метаморфом, снежным волком. Стал сильнее, спокойней, даже перестал обращать внимание на гложущую пустоту в груди. Лишь иногда вздрагивал тревожно, сталкиваясь взглядом с зелеными глазами иномирянки, словно поранившись о какие-то невидимые осколки.


* * *


– Тебе сколько лет, Ранко? И постарайся сказать просто, исходя из того, что сейчас полночь, до рассвета нам шагать часа четыре, а в году три с половиной сотни дней. Нет, я действительно понимаю, что ты из другого мира, у нас такое часто случается. Ты просто хоть примерно обскажи, насколько ты у себя дома считаешься взрослым.

Иногда возраст играл значительную роль. Пусть друид и привык к разнообразным неожиданностям, но всё же предпочитал быть хоть немного, но предупрежденным.

Пейзаж меняться не спешил – по обе стороны невидимой тропы, которую способен был различить только Аш, тянулась казавшаяся бесконечной пустошь, однообразная холмистая равнина с редкими перелесками. И лишь неровный свет мерцающих на ясном небе звезд отчасти приукрашивал бесконечные повторения рельефа местности.

– Семнадцать, – отозвался Ранко, – всё еще семнадцать, в пересчете на человеческий возраст.

– Семнадцать? – Аш хмыкнул. По людским меркам Ранко был взрослым, но для не-человека это могло значить что угодно. В сто восемьдесят лет эльф считался еще юнцом, вот только опыта за плечами таких юнцов было несравнимо больше, чем у вполне взрослых людей или оборотней. Хотелось бы сумеречнику знать, какой опыт за плечами этого мальчика. О том, что «мальчик» всё же девушка, друид предпочитал не думать.

Эльф не любил привязываться к людям или к другим недолгожителям. Да и к долгожителям не любил привязываться тоже. Предпочитал оставаться один. Но не всегда ему везло: мир, как нарочно, подкидывал то одного, то другого. И так же несвоевременно забирал. Аш злился, обещал, что всё это в последний раз… и снова на голову ему сваливался кто-то, кого не удавалось убить сразу из-за отсутствия агрессии. Перекресток словно издевался над сумеречником, каждый раз проверяя на прочность доспех, которым эльф укрыл свое сердце. Сердце, которого не было. Вот и сейчас рядом с друидом шло самоуверенное беззащитное нечто, чью расу так и не удалось определить.

Но с другой стороны, выглядело так, будто кто-то подкидывал Ашу помощников, напарников, когда случалась очередная напасть, и нужно было лететь на край света спасать всех и вся – ну, или хотя бы поглядеть, от чего этот мир рухнет в бездну. И где-то на краю разума друид догадывался, что всё это неспроста. Не случайным был этот Ранко. Как когда-то не случайным был Гинтра. Значит, кому-то очень нужно, чтобы эльф и дальше шел по пустырям и перелескам Перекрестка, чтобы продолжал хранить хотя бы видимость покоя в межмирье.

Ночь распустила над равниной бархатные звездные крылья, убывающая луна посеребрила разнотравье, выплыв на небосклон. Пустошная живность испуганно умолкла, чувствуя чужака. Если бы друид был один, то шорохи мелких животных, живущих в высокой траве, раздавались бы буквально из-под ног. Но юношу мир принимать не спешил: зверушки настороженно притихли и убрались от греха подальше с невидимой тропы, по которой уверенно шел Аш вместе с нежданным спутником.

– Да не человек я, – произнес Ранко, задумчиво почесав кончик носа, – у меня даже тело не совсем как у них… ну, если порезаться, кровь пойдет, но это еще суметь надо… порезаться, в смысле. И… в этом мире я точно не умру… как и не выберусь из него, – еще тише сказал он, – для этого мира я чужой, и ты прекрасно это понимаешь. Хотя, думаю, кроме тебя, таких понимающих здесь мало, – он всё же улыбнулся.

– Ошибаешься, таких понимающих довольно много. Да почти все, кто прибыл в этот мир и прожил в нем хоть пару сотен лет. А кто не понимал, тем другие рассказали. Радует одно – в твою голову не придется вбивать неприятную истину, что нет пути назад, мир закрыт и не отпускает тех, кого впустил, – Аш подвел под разговором черту и прибавил шаг, намереваясь к восходу достичь Северного леса Нейтральной, как и рассчитывал до встречи с Ранко. Теперь приходилось наверстывать упущенное время.

– Угу, не придется. Много миров уже прошел. Но вот в такой заглот, чтобы не выйти, – не попадал еще, – задумчиво бросил вдогонку юноша и поторопился за сумеречником, почти не уступая в скорости шага.

«Захочет не отстать – догонит. А вообще смышленый малый. И втемяшивать не надо, что попусту искать обратный портал. Хм, что ж, вдвоем дорога всегда короче кажется. К тому же, парнишка словоохотлив, так что шкурой чую – скучно не будет. Лишь бы по юношеской горячности голову не сунул туда, куда не просят… или по девичьей».

Тонкой размытой черточкой на горизонте забрезжил рассвет, гася низкие звезды. Приближалось утро. Но также приближалась и граница леса – того самого, куда так торопился эльф. И чем ближе подходили, тем тревожнее ему становилось. И чувство, что опоздал. Не успел поймать влет то, что пахло опасностью.


* * *


– Бежит куда-то, торопится. Что это с нашим эльфом?

– Понятия не имею. Придумал себе что-то, наверное. Не всё же в лесу своем сидеть.

– Тревожный он какой-то. Может, нам тоже не мешало бы встревожиться?

– С каких пор нас интересуют его эльфийские дела?

– И то верно. А где Риз?

– Ты меня спрашиваешь? Летает где-то.

– Арк, а зачем ты этого мальца эльфу подкинул?

– Сам не знаю, жалко его, что ли. Какой-то он совсем пропащий.

– А не надо было играть с его душой. Сами сломали, сами теперь жалеете.

– Йут, не бухти. Кто ж знал?

– Могли бы догадаться. Он ведь не такой, как все остальные в межмирье.

– Не напоминай, вообще удивительно, как он тогда смог сюда попасть… таким?

– Словно его кто специально сюда закинул.

– Риз, твоих рук дело?

– Нету Риза.

– И где его носит?

– Нашел, видать, очередную забаву, ему же скучно постоянно.

– Да он с того самого случая вообще нас сторонится.

– Обиделся, что ли? Так нашей вины нет, что его пленили.

– Хм, мне сказал, что в ваши игры больше не играет.

– Ага, а Йут у нас теперь самый главный?

– Он всегда и был таким, просто вы не замечали.


Глава вторая.


Оно вошло в мир так же, как и все. В какой-то миг Ашу даже показалось, что он услышал, как щелкнул портал, впуская ЭТО. Кем или чем была эта сила, явившаяся на Перекресток, – друид не знал. И больше не рисковал тянуться сутью ифирина в попытках понять, что же это такое. Оно походило на небо, невесомое и далекое, неощутимое и безбрежное. И оставляло за собой шлейф ощущений, таких, словно сам небосвод вот-вот обрушится. Оно было сходно с океаном, в чьих спокойных водах отражались небесные светила. Но в глубинах уже закручивался вихрь, рождая сокрушительный ураган, способный уничтожить весь мир. И сумеречник опоздал. Как ни торопился, но не успел увидеть приход этой силы. Не говоря уже о том, чтобы предотвратить.

– Проклятье! Как Риз мог пропустить ЭТО? Они что, совсем не чувствуют эту оглушающую мощь? – друид был зол. На себя, на шимов, на весь мир, который то и дело грозил обрушиться в бездну.

– Послушай, Ранко, я не знаю, за чем мы с тобой охотимся, могу лишь смутно это ощущать и идти по следу. И понимаю, что идти надо. В мир пришло нечто весьма опасное. Оно странное, в нем не чувствуется зла. И оно не несет зла. Просто… не знаю, как объяснить… оно способно разнести Перекресток на клочки одним своим присутствием. И в то же самое время оно едва слышно, словно и нет его. Такие вот ощущения, – попытался объяснить эльф.

– А что ты будешь делать, когда найдешь это? – спросил юноша. За два дня совместного путешествия он успел присмотреться к Ашу, и, кажется, вовсе не боялся сурового друида с волчьими глазами и клыкастой ухмылкой. И проникся его тревогой… и погоней за неизвестным нечто, которое так волновало Аша. По большому счету, Ранко было всё равно, чем заниматься. Не чуждающийся меча путешественник предпочитал узнавать новые миры, коллекционируя впечатления. И считал нечаянного попутчика хорошей находкой. Не каждый мир радовал тем, что сразу сваливал на голову местного жителя, да еще и такого непростого. О да, преследующий неизвестную силу эльф выглядел весьма занимательным. А еще казался Ранко если не дружелюбным, то уж точно безопасным. Так, словно они знали друг друга вечность. Странное, тревожное, но теплое ощущение, от которого не хотелось избавляться.

– Хороший вопрос. И нет ответа. Будем смотреть по ситуации, если догоним, конечно. И если вообще сделать что-либо будет в моих силах.

– Хм, разумно. И немного безрассудно.

– Немного ли?

Так началась погоня за неизвестным. Аш, словно дикий зверь, вынюхивал добычу. По незримым следам гонясь за призраком предчувствия. Не зная даже, как выглядит то, что он ищет, лишь по наитию, по тонкой линии ощущений. От леса путь пролег в город, в столицу Нейтральной. ЭТО шло без остановки. И его цели были неведомы. И лишь бежать по иллюзорным следам. И не успевать. Сумеречник начинал раздражаться, что ЭТО ускользает, как вода сквозь пальцы. Каким-то чудом его спутнику, Ранко, удавалось успокаивать друида, чтобы тот не впал в ярость от собственного бессилия. В городе они почти настигли свою цель… и поймали лишь край ускользающего шлейфа. Снова опоздали. И снова в путь, покидая нейтральные земли. В клан людей, а может, и дальше. Пока не настигнут.


* * *


Городской рынок шумел растревоженным ульем. Пестросмешение рыночного люда (в основном, нелюда) рябило в глазах рассыпанной мозаичной смальтой. Эльф даже зажмурился – давненько он сюда не захаживал, – и, немного попривыкнув к разноголосому гаму, направился в конные ряды. Рынок он знал хорошо, хоть и бывал тут редко. И его на рынке тоже знали.

– Эй, Лис, ты, никак, не все деньги прокутил вчера? – полетело насмешливое из-за прилавка с полотном.

– Отвяжись, – отмахнулся Тайрен от торговки и пошел дальше, не обращая внимания на оклики. Его мысли гораздо больше занимала предстоящая работа.

«Это что же получается? Если я сопру посох их друида, за мою жизнь никто и ломаного гроша не даст: весь клан сумеречных устроит на меня охоту, а охотники они, каких поискать. Спрашивается, и зачем я согласился, не узнав, в чем работа состоит? Надо меньше пить. Или больше, чтобы упасть там, где пил, и поутру пусть сами меня и лечат, а не тащиться с похмелюги вербовщику в лапы. А теперь всё, поздно. Отказаться несолидно – не пацан какой. Эх, где наша не пропадала? Угу, именно у сумеречных и не пропадала».

Так, в раздумьях, незаметно для себя Тайрен добрел до конных рядов. Разбираться в лошадях – это у эльфов врожденное. За это их лошадники и не любят, и местные не отличались от остальных – едва завидев Лиса, тут же состроили кислые мины.

– Да ладно вам кукситься, не за рысаком породистым пришёл. Мне попроще да повыносливей лошадку. Ну, и чтобы если сопрут – так не жалко, – миролюбиво произнес Тайрен, глядя на скривившихся торговцев.

– Попроще, говоришь? Будет у меня для тебя лошадка, только молча бери да проваливай. Чтобы без твоих высказываний насчет товара. А то знаем мы вас, и не за свое возмущаться будете, – вперед вышел коренастый торговец из людей. Хотя вполне мог сойти и за гнома-переростка.

– Не шуми, папаша, я и сам не шумный. Показывай свою конягу, – соглашаясь, кивнул Лис.

Животинка ему понравилась. Простенькая, неприметная, но весьма выносливая сельская лошадка – серая в яблоках. Торговались недолго и, сойдясь в цене и расплатившись заодно за сбрую, Тайрен взял оседланную «покупку» под уздцы и поторопился уйти с рынка: ему хотелось покинуть город засветло, чтобы не ввязаться в очередную пьяную пирушку.


* * *


Однако выехать удалось только ближе к вечеру, поскольку, помимо лошади, пришлось еще закупиться провиантом в дорогу. Но всё же Лис не задержался в городе ни минуты, старательно избегая провокационных улыбочек местных прелестниц – те мгновенно учуяли, что он сегодня при деньгах, и липли к нему, словно мухи к тарелке с медом.

Поправ все законы верховой езды, эльф уселся в седле с ногами, скрестив их, поджав пятки под себя и уперев локти в разведенные в стороны колени. Удила были отстегнуты и выброшены, уздечка намотана на луку, а Тайрен, проезжая по городским улицам, сосредоточенно набивал трубку, краем уха ловя шепотки о том, что только эльфы и могут ТАК ездить на лошадях – ничем не контролируемая животинка послушно рысила по каменке города, повинуясь незримому управлению седока.

Солнце уже спряталось за горизонт, когда Лис выехал на Большой тракт и направился к границе с Кланом людей, первой границе в долгом путешествии почти через весь Перекресток. Дух странствий, а вернее, дух авантюризма был присущ ему с юных лет, но, наверное, никогда он не пускался в путь с такими удобствами – верхом и с провиантом. Хотя нет, впервые на лошади он покинул дом еще в детстве, когда сбежал от отца, прихватив из родительского табуна лучшего рысака.


* * *


– Эй, малыш, хорошая лошадка. Нам нравится, так что слезай. И ты нам нравишься, хорошего выкупа наверняка стоишь, раз одет в такие дорогие тряпки, – узловатая, с обгрызенными ногтями ручища разбойника потянулась к юному Тайрену. Сжатый пятками рысак взвился в «свечу», тонко свистнула узкая полоска меча, вылетающего из ножен, и порез на руке грабителя стал быстро наполняться кровью.

– Ах ты, крысеныш, – взвизгнул раненый разбойник и схватился за дубинку.

Схватка была короткой и жесткой. Но мальчик был один, грабителей много, и ни единого шанса бежать – взяли в плотное кольцо. Чья-то мощная лапа сдернула Тайрена с лошади, и разбойники почти успели связать брыкающуюся добычу, когда над свалкой прозвучало:

– Оставьте мальчика, ублюдки.

– Да кто ты та… – фраза осталась незаконченной – на одного из грабителей обрушился огненный шар, и пламя охватило одежду, переползая на тело.

Разбойник закричал, его соратники кинулись в атаку… и маленький эльф увидел, как незнакомец, столь вовремя подоспевший на помощь, за пару минут сделал из шайки несколько живых факелов. Тайрен был напуган, смятен и… восхищен. Сила огня в руках мага совершенно очаровала его. Как околдованный, он поднялся с земли и побежал за удаляющимся спасителем, которому не было никакого дела до спасенного – свою миссию он завершил.

– Эй, дядя, научи меня так… драться, – запыхавшийся Тайрен совершенно забыл про лошадь, послушно плетущуюся следом за ним, и, догнав мага, схватил за рукав.

– Отвяжись, остроухий. Молоко на губах не обсохло еще для таких наук, – пренебрежительно бросил тот, отцепляя тонкие пальцы от своей одежды.

– Дядя, научи, я же не отстану.



* * *


Верховая езда навеяла Тайрену воспоминания о знакомстве с Учителем. Рысака тогда пришлось продать, чтобы на что-то жить. Больше лошадей у Лиса не было.



* * *


– Тайрениэль? Шим, язык сломать можно об такое имя. Будешь Лисом. Похож, – ворчал маг, поворачивая за подбородок лицо эльфенка: остроносая мордашка и впрямь походила на лисью, а хитрые глазенки и огненно-рыжие волосы только добавляли сходства.



* * *


Закат давно сменился ночью, и эльф, разлегшись на спине лошади, как на кушетке, беззаботно дремал, укачиваемый размеренным вышагиванием животинки по дороге.


* * *


Ночь прошла в относительном спокойствии – лошадь пару раз пугливо шарахалась от выскочившего на дорогу зайца, но на этом все треволнения и закончились: Тайрен был наемником «на короткие расстояния», и потому частенько заглядывал в Клан людей, обучая уму-разуму очередную шайку грабителей, обосновавшуюся на Большом тракте. Местные разбойники слишком хорошо знали, чем закончится их встреча с рыжеволосым эльфом, и не рискнули бы напасть даже на спящего «огненного демона». Казалось, они способны узнать Лиса даже по запаху, и в нем им мерещился запах собственной паленой шкуры.

Рассветные лучи позолотили макушки деревьев, когда Тайрен остановился у небольшого ручья и дал коняге передышку, напоив ее и покормив. Рассевшись на траве и завтракая любимыми пирожками, в немереном количестве закупленными у лоточницы, он вдруг услышал какой-то странный писк и насторожился. Звук повторился. Эльф встал и направился к предполагаемому источнику этих самых писков.

То, что он обнаружил, заставило его нервно сглотнуть и распахнуть и без того по-детски большие глаза еще шире: в силках на ветке дерева запуталось весьма странное существо. Нет, силки, конечно, развешены были на птицу – только вот «пленник» оказался вовсе не птицей. И не зверьком.

– Ты что, вернее, ты кто? – продолжая изумленно хлопать глазами, спросил Лис. Ему почему-то показалось, что ТАКОЕ существо должно обладать речью: в силках трепыхалось нечто, напоминающее белку с крыльями нетопыря, причем было оно ярко-лазурного цвета. И всё бы ничего, сошло бы «нечто» за странную зверушку – если бы не почти «человечье» лицо и вовсе не звериные глаза, в которых светился разум и слезы отчаянья.

– Я? Шим, – пропищало существо.

– КТО?! – челюсть Тайрена поползла вниз, всё стремительнее приближаясь к земле.

– Ну, вообще-то Шимрис, но все зовут просто Шим. Я – Ифи. Ты меня теперь убьешь? Люди ведь всегда убивают Ифи? – затараторило «нечто», крохотной лапкой вытирая слёзы и продолжая бесполезные попытки освободить застрявшие в силках крылья.

Лис выдохнул с облегчением: «Шим» оказалось лишь именем, а значит, не всё так плохо. Он что-то слышал про Ифи, но никогда их не видел и понятия не имел, как выглядит этот загадочный, прячущийся от всех народец. Да оно и понятно: с такими-то беличьими размерами только и прятаться – пришибут и не заметят.

– Не знаю, как люди, а я убивать тебя точно не стану, я ведь не человек, – хохотнул Тайрен и принялся осторожно распутывать силки, освобождая хрупкие лазоревые крылья.

– И что же здесь делал маленький Ифи? – поинтересовался эльф, освободив пленника и унося его в ладонях к месту стоянки – крыло было ранено и требовалось его подлечить, чем Лис и собирался заняться. Уж больно любопытно ему было посмотреть на настоящего Ифи, о которых слышал лишь в сказках.

– Вот и я говорю им, что маленький, всего-то пять тысяч лет с небольшим. А они заладили: «Иди, ищи себе подругу, пора и о потомстве подумать», – Шим оказался на редкость словоохотливым.

– Сколько?! – челюсть Тайрена совершила повторное путешествие к земле.

– Глухой? Вроде не должен, – маленький Ифи ловко вскарабкался по одежде эльфа на плечо и с любопытством исследователя вертел в лапках тайреновское острое ухо. Весь его напускной страх как ветром сдуло, стоило только услышать, что убивать его никто не будет.

– Говорю же, пять тысяч с небольшим, маленький я еще. Это вы, пришельцы, появились тут тысячу лет назад, а мы, Ифи, всегда тут были, – Шим отпустил ухо и уселся на плече поудобней.

Лис немного пришел в себя от легкого шока и скосил взгляд на существо – маленький нахал вертел головой по сторонам и задумчиво накручивал на палец прядь волос. Тайреновских волос.

– Ладно, отложим вопросы на потом, а сейчас займемся твоим крылом, – эльфа всё еще изумляло услышанное, но он осторожно снял Ифи с плеча и, усевшись на траве поудобней, сосредоточился на исцелении.

Когда с крылом было закончено, маленький нахаленок соскользнул с коленей Лиса и, проследовав до импровизированного завтрака, не спросив позволения, уселся и принялся сосредоточенно поглощать пирожок.

– Эм, а тебя ничего не смущает? – Тайрен уже начал смиряться с тем, что утро удивительное – от слова «удивлять».

– Меня? Неа, мне после пережитого кушать хочется. Я всегда есть хочу, когда волнуюсь. Эх, хорошо, что вы, пришельцы, все-таки появились. С вами нормальная еда пришла, – похоже, Шима очень радовало именно это обстоятельство.

– А что же вы ели, пока нас не было? – Тайрен присел рядышком и тоже принялся за пирожок, восемнадцатым чувством понимая, что рискует остаться без завтрака, если не присоединится к «пиршеству» прямо сейчас.

– Да вообще ужас, ничего не ели. Так, питали свои тела стихиями. Благо потоков всегда в избытке, – Ифи принялся за третий пирожок.

– Стихиями? И какими же? – эльф чувствовал себя маленьким ребенком, который совершенно ничего не знает об этом мире, хоть и родился здесь.

– Ну, кто какими управляет, тот теми и питается. Моя стихия – воздух. Погоду там исправить-испортить, ветры, ураганы – это всё ко мне, – Шим вытер лапкой крошки со рта и, расправив крылья, нежился на теплом солнышке.

– Ветры-ураганы? И ты не мог из силков освободиться? – Тайрен уже устал удивляться и просто пребывал в состоянии, близком к истерии, отчего голос срывался на высокие ноты.

– Ты совсем глупый или как? Это же не паутина, ветерком не сдуешь. Или мне на себя любимого ураган надо было двинуть, чтобы и костей потом не собрать? – в глазах и голосе Ифи сквозила ядовитая насмешка. И насмехался он явно над несообразительностью Лиса: это же надо, не понимать таких простых вещей.

– Иии… Ладно, проехали. Чего дальше-то делать собираешься? – эльф проглотил оскорбление, поняв, что действительно сказал глупость.

– Как что? Подругу искать. Только вот зачем она мне? Мне и одному хорошо, – искренне сокрушался Шим.

– Ну, если тебе всё равно, где ее искать, то может, пойдешь со мной? – поинтересовался Лис. Ему было весьма любопытственно узнать об Ифи, да и о мире до «пришельцев».

– Могу и с тобой, если кормить будешь и в обиду не дашь, – хитрющая улыбка растянула губы Шима.

– Хех, буду, куда же я денусь? За всё надо платить, да? – весело спросил Тайрен, убирая остатки завтрака в сумку и вскакивая в седло с Ифи на плече.


* * *


С первыми рассветными лучами Аш натянул капюшон плаща пониже, закрыв пол-лица. Перейдя невидимую границу и оказавшись на территории людей, путники вошли в густой перелесок – его можно было даже назвать небольшим лесом. Разлапистые кроны деревьев, закрывая небо, давали достаточно тени, чтобы сумеречник мог смело откинуть капюшон. Не то чтобы интуитивно, а скорее по знанию местности, друид всегда выбирал места стоянки близ воды. Собрав охапку хвороста, он развел костер и, не желая тратить время на охоту, достал из походной сумки котелок и принялся варить похлебку из прихваченных из дому припасов и пары горстей грибов, найденных поблизости, пока собирал валежник.

– Аш, а меня не закидают камнями за внешний вид? На Нейтральной косились, но насколько я видел, там разношерстно. А здесь ведь люди, – спросил, подсевший к костру Ранко.

– Если люди, то, скорей всего, закидают. Они у нас пугливые, а если боятся, стремятся уничтожить. Если оборотни или вампиры, съедят безо всяких там камней. Что касается остальных рас, то скорее прогонят. Ну разве что темные на жертвенный алтарь положат. Эти – любители принести в жертву своей богине всё, что под руку попадется, – монотонно пояснил эльф, помешивая варево в котелке.

– Такие, как ты, если и выживают, то только на Нейтральной. Но это большая редкость. Обычно те, кто не принадлежит хоть отчасти к основным кланам, гибнут. Не всегда их убивают, чаще всего – просто не могут приспособиться. Самые страшные враги пришельцев – голод и холод. Кстати о голоде: скоро будет готово. И еще надо достать новую одежду для тебя, привычную для этого мира. Но это как доберемся до оборотней. К людям на рынок я не пойду.

– Хм, да. Согласен, путешествовать по мирам без должной подготовки – гиблое дело, – вставил юноша, вновь доказывая, что у него эта подготовка имеется: не зря же задавал такие вопросы, понимал, что чужакам не везде рады. И выглядел при этом достаточно спокойно и уверенно.

Похлебка сварилась и осталась домлевать над затухающими углями. Аш пристально рассматривал Ранко, вновь думая, что внешне тот мало чем отличается от человека, если бы не крылья, которые сейчас девались неведомо куда. Ну и, конечно, запах: Ранко пах не по-людски. Но заметить это мог лишь такой, как хозяин леса, с его звериным чутьем.

«Хм, ему сменить одежду – и вполне сойдет за смертного. Может, и уцелеет в нашем мире, если, конечно, глупостей делать не станет».

Пока Аш размышлял над будущей судьбой найденыша, мелкая пичужка настолько осмелела, учуяв в эльфе нечто родное, что уселась ему на плечо и стала с любопытством рассматривать лицо друида, почти уткнувшись в него клювом и вертя головой.

– Еда – это хорошо, – юноша блаженно улыбнулся, косясь на смелую птаху так, словно и ее к еде причислил.

– А вот на птичку так смотреть на надо, похлебки хватит на двоих, – усмехнулся друид, отламывая немного от лепешки и протягивая пичужке на ладони. Та мигом склевала угощение, ухватила оставшийся кусочек и улетела восвояси, видимо, опасаясь, как бы не отобрали.

– Аш, а много здесь рас? Кого еще зашвырнуло? Мир-то… мир-то не доделан словно… – в глазах Ранко светилось непонимание. Такой мир ему явно был не по вкусу. Или незнаком. Не укладывался в привычное понимание миров. Все они, хоть и разные, но в основном были похожи. Именно основой. А этот – словно лоскутом. По крайней мере, так казалось путешественнику.

Вопрос для сумеречника был неожиданным. Не рассказывать же, в самом деле, мальцу, с чего здесь всё началось?

– Рас много, никто не считал. Есть основные и чужаки, прибившиеся к основным и принятые там. Гномы, вампиры, оборотни, эльфы, люди. Эльфы разные: пещерные темные, лесные сумеречные и светлые. Еще есть Нейтральная, там полно всякого сброда, но чаще – одиночки, единственные представители своей расы. Бывает такое: вот вроде светлый эльф по природе своей, а по сущности больше похож на сумеречного. Так что сами кланы тоже не совсем чисты по расе, скорее по убеждениям, – друид неторопливо ел, продолжая повествование о Перекрестке:

– Говоришь, мир не доделан? А он и не мир вовсе, а межмирье. Его лишь по привычке миром называют. Это Перекресток, средоточие основ мироздания. Здесь сердце всех стихийных потоков, оттого и стихийная магия так сильна. Не думаю, что кто-нибудь сможет доделать этот мир больше, чем есть, – сам «мир» не позволит. Это ведь так, одна лишь видимость… кусок земли, созданный одним чудаком по молодости, чтобы выжить и с голоду не помереть, а остальные уже прижились на том, что он сваял, – закончил Аш, скромно умолчав о том, кто был упомянутым ваятелем.

– Угу, в принципе понятно. Наверное, отсюда и отличия такие. А покажи еще раз, как ты это делаешь. Ну, тогда, при встрече, – Ранко явно намекал на заклинание, которым вознамерился его «угостить» сумеречник при знакомстве.

Аш подошёл к юноше и протянул раскрытую ладонь, где маленьким вихрем клубилось заклинание стихии воздуха.

– Сойдет?

Ранко несколько секунд рассматривал заклинание, а затем с улыбкой воссоздал в своей ладони такое же, только меньше.

– А я тоже так могу, правда, не знаю, что оно делает… – пробормотал юноша, с любопытством изучая свое творение. То ли по наитию и наблюдательности, то ли действительно понимая, но Ранко знал, как обращаться со стихийными потоками.

«Чудное дитя. Играет стихиями – и не знает, что с ними можно сделать, – мысленно изумился Аш. – Но раз способности есть, можно и научить. Глядишь, не таким уж и беззащитным окажется в этом мире. Да и мне хлопот будет меньше, если малец за себя сможет постоять».

– Это не то чтобы боевая магия, сильного урона противнику ты не нанесешь, но вот отбросить и успеть приготовиться к атаке – сможешь, – наставительно произнёс хозяин леса, и, повторно связав заклинание, позволил воздушной спирали развернуться небольшим, но очень плотным вихрем, выбрасывая мощный поток воздуха. Аш не вложил в заклинание и десятой доли силы – не собирался же он калечить мальчишку, – и оно не отшвырнуло того, а всего лишь толкнуло, заставив отступить на шаг назад.

– Примерно так. Но если я потрачу хотя бы половину силы – на миг-другой ощутишь себя птичкой и отлетишь метров на пять. Вполне достаточно, чтобы приготовиться нанести тебе сокрушительный удар чем-то более серьёзным, чем воздух. Обычно магию воздуха применяют для другого: создание иллюзий, управление погодой. Я в этом мало разбираюсь, моя стихия – земля. Я друид, – и, подтверждая его слова, из земли рванулись крепкие узловатые корни, оплетая ноги Ранко до колен.

– Ну вот. Так можно и убить, если немного изменить рисунок заклинания: заставить не просто держать, а разорвать на части. Хотя магия земли тоже не для боя предназначена, больше для целительства.

– Интересненько, – Ранко сделал шаг в сторону, и корни выпустили его, оставшись переплетенными. Друиду даже показалось, что всё это юноше понравилось.

«Что ж, если ученик заинтересован, толк из него будет», – усмехнулся Аш. Давно ему не приходилось быть наставником, а тут вдруг загорелся. Тем более, в магии. Если ученики и были, то в основном по делу ратному – в былые времена частенько доводилось эльфу обучать владению мечом воинов тех кланов, куда он нанимался. А мечником сумеречник был хорошим. Хотя тут дело в многолетнем опыте, а не в каких-то врожденных способностях: когда полторы тысячи лет только и делаешь, что мечами машешь, – невольно становишься мастером меча. Если, конечно, не убьют раньше.

– А стихий у вас четыре или сколько? – полюбопытствовал нежданный ученик, вернув в ладонь до сих пор удерживаемое собственное заклинание.

– Стихий двенадцать. И стержень. Но маги могут использовать лишь пять основных: воздух, землю, огонь, воду, дух. Последнюю еще называют «сущность», а люди зачастую зовут ее смертью, – прервав внеплановый урок, друид отозвал корни, позволив им покоиться под землей и дальше. Не любил он применять такие заклинания: приходилось удерживать равновесие, чтобы не повредить деревьям. Не владея боевой магией – стихией огня, Аш предпочитал сражаться на мечах и не тревожить землю понапрасну. Но это относилось только к поединкам. На поле боя, когда сходились армии и всё равно вытаптывали всё живое, он не брезговал и погребением врагов заживо, а в скалистой местности с него бы сталось и камнепад обрушить на вражеских солдат.

– Если хочешь, попробую обучить владению стихией земли, в ней я лучше всего разбираюсь. Насчет остальных – лишь основы, которые обязан знать любой маг. К тому же, существование этого мирка зиждется именно на стихии земли. Так уж сложилось. Поговаривают, что тот чудак был тоже друидом, потому и создал всё по собственному разумению, вложив в основу то, что понимал, – Аш затушил костер и засыпал землей для надежности.

– Я был бы очень благодарен, – на миг глаза вспыхнули синим, выдавая с головой эмоции Ранко.

– Отдохнул? Пора в путь. И если повезет, то к полночи придем к оборотням.

– Да, отдохнул. А сейчас мы на территории людей, да? – улыбнулся Ранко. В его глазах светилось такое любопытство и жажда знаний, что Аш невольно усмехнулся:

– Да, это земли людей. И здесь надо быть предельно осторожными. Не то чтобы люди могли навредить всерьез, но удирать от селян с вилами и мотыгами – не самое приятное занятие. От столицы мы далеко, так что воинов вряд ли встретим, а сражаться с крестьянами воину не пристало. Остается убегать. Но я бегать ой как не люблю, особенно днем, – он поймал себя на мысли, что давно так много и с удовольствием не говорил. Вообще эльф был молчалив, но скорее от уединенного образа жизни, нежели по натуре. Это он понял, пока жил с Гинтрой: особо разговорчив он не был, но и в молчанку не играл.

– Ну, ничего, побегаем, если понадобится. Уж лучше так, чем с ними драться. Люди… странные они. Я не люблю людей, я их готовить не умею… шутка, – улыбнулся новоявленный ученик.

– У оборотней будет проще. Они опасны только ночью, да и то не всем. Пока ты со мной, их можешь не бояться, не нападут. Разве что кто-то, совсем из ума выживший с голоду, – краем глаза Аш наблюдал, как Ранко вслушивается в его слова. Шутку он оценил.

И снова в путь. Короткая передышка – и опять по незримым следам. Не имея ни малейшего понятия о том, кто или что эти следы оставляет. Кто-то. Кто-то невероятно живой прокладывает путь по дорогам Перекрестка. И хватать лишь отсветы его тени. Неуловимый. Не убегает, просто идет вперед, даже не подозревая, что кто-то пытается его догнать.

«Из какого мира пришло это нечто? Где такая сила считается нормальной?» – Аш не понимал, он слепо следовал за инстинктами, даже не пытаясь осмыслить происходящее разумом. Это было непостижимо. Настораживало то, что флегматично относящийся ко всему ифирин теперь дрожал от страха. Возможно, не будь он запечатан в душе сумеречника, то и шимы ощутили бы его тревогу. Но Ифи, паникующие по поводу и без оного, на сей раз молчали, словно ничего не случилось. Значит, лишь стержень, ифирин, мог учуять эту мощь и воспринять ее как угрозу. Вот только угрозу для кого, для чего? Эльф не знал ответов – он просто решил довериться чутью.

– Ну и чтобы тебе не скучно было, вот, держи, – он протянул руку к ближайшей ветке, и в ладонь упало два листа. Один он дал Ранко, второй оставил себе и, слегка сбавив шаг и сплетя нехитрое заклинание, заставил лист пожелтеть и пожухнуть, свернувшись трубочкой.

– Потренируйся. Называется «дыхание осени», для основ сгодится. Обычно его применяют на незрелых плодах, заставляя их поспеть. Простая штука, дети так балуются в начале обучения, хотя и в жизни это меня выручало неоднократно. Есть тонкость в том, чтобы остановиться прежде, чем плод перезреет и сгниет прямо в руке, но для листика можно пока и без этого – главное, чтобы ты уяснил суть. Ведь само плетение ты видишь? И объяснять не надо, как его создать?

Друид наблюдал за реакцией Ранко и украдкой удовлетворенно улыбался: ученик ему достался из понятливых, и более того, знавший основы, раз с ходу смог повторить плетение воздуха. Как-то оно само собой вышло, что найденыш перешел в ранг ученика.

– Ага, понятненько, – Ранко и так не скучал, поспевая за слегка ненормальным эльфом, а теперь и вовсе развлечений прибавилось, чему жадный до знаний и умений путешественник был только рад.

Долгое время путники шли молча. Солнце поднималось всё выше, а Аш натягивал капюшон всё сильнее. Краем глаза он смотрел, как Ранко потеет над уроком, – эльфу оставалось только посмеиваться тихонько, уж больно усердно-сосредоточенное выражение лица было у юноши, слишком упрямо светились зеленые глаза под алой челкой. И наполнились детским восторгом, когда листик начал желтеть.

– Вот!

– На лету схватываешь. На привале покажу чего поинтересней. А пока можешь попробовать развернуть заклинание так, чтобы лист стал прежним, зеленым и полным жизненных сил, – «весеннее дыхание», – Аш с ухмылкой раскрыл ладонь, демонстрируя вновь оживший листок, который всю дорогу нес в руке.

Близостью людского жилья в воздухе не пахло, поэтому он был спокоен и продолжал идти без остановки. Несколько дней пути показали, что Ранко вполне вынослив и не станет ныть, чрез каждый час прося привала. Оставалось надеяться, что прежние тропы не замечены людьми и не придется искать другой путь.

Приграничный перелесок давно сменился лесом, что эльфа радовало: солнечный свет приглушался сенью густой листвы. Однако животные были пугливы и сторонились путников – из-за Ранко. Похоже, местное зверье знакомо было с охотниками и любого чужака считало угрозой. Сумеречник сделал вывод, что люди добрались уже и сюда, в нехоженый ранее и непуганый лес. А это значило, что клан разросся, и селений стало больше.

– Плодятся, как саранча, – не сдержался Аш. Он относился к людям если и не с ненавистью, то уж точно с неприязнью и свысока: в его эльфийской голове не укладывалось, что люди с такой скоростью размножались и жили ради накопления того, что, по их мнению, является богатством. Ничего не создавали, кроме собственных жилищ, ничем не дорожили, кроме денег и своих жизней. Хотя и жизнями не дорожили ради денег. Этого сумеречнику было не понять, проживи он хоть пять тысяч лет.

– Есть миры, в которых люди всё же не прижились, – заметил Ранко. – Кто знает, возможно, Перекресток будет в их числе.

– Думается мне, что не с нашим счастьем. С каждым годом их всё больше и больше. Если представители других рас в основном прибывают через порталы, то люди именно размножаются, – и Аш умолк, давая понять, что разговор окончен, и лучше вообще быть потише, пока клан людей не останется далеко позади.

Прислушиваясь и принюхиваясь, он торопился миновать земли людей. Лес сменялся перелесками, полянами, спускался в овраги и поднимался на пригорки. Звериные тропы петляли, переходя из одной в другую, блуждая рощами, пересекая пустыри. Чтобы пройти и не заплутать, не потерять незримую дорожку, нужно было быть зверем. Или оборотнем. В крайнем случае – друидом. Любой другой обитатель этого мира давно бы уже забрел в болото и увяз в трясине – или растерянно стоял бы среди чащи и аукал, тщетно пытаясь отыскать выход из лесного лабиринта.

Аш продвигался вперед уверенным быстрым шагом, серо-зеленой тенью плаща скользя меж деревьев – неслышно, едва заметно, не касаясь листвы, и, казалось, даже не приминая сапогами валежник и траву. В моменты предельной осторожности эльф похож был на хищника, выслеживающего добычу. Даже уходя от погони, он выглядел не беглецом, а скорее охотником. Он мог полностью раствориться, потеряться в густом подлеске и продолжить путь по ветвям, не оставляя следов, – если бы не наличие спутника. А спутник по всем признакам явно не был жителем леса. С ним не побежишь, как с Гинтрой, когда оборотень, сменив ипостась на кошачью, черной стрелой летел по тропам, лишь звериным чутьем не упуская из виду друида. Однако это не расстраивало хозяина леса. Знакомство только началось, и вполне мог найтись совместный способ передвигаться быстро и бесшумно. Всё же Ранко не задерживал особо и старался не отстать. Как бы то ни было, но и сейчас они шли в хорошем темпе, срезая всевозможные углы, пересекая клан по прямой. Лишь пару раз пришлось свернуть и обойти деревни.


* * *


К вечеру путники покинули звериную тропу и вышли к лугу у реки. Небольшая речушка светлела песчаным дном бродов и не являлась преградой. На противоположном берегу, за небольшой ложбиной, грязно-синей в вечерних сумерках громадой возвышался Проклятый лес. Не любил его Аш. Наверное, тысячу раз собирался сжечь – и сжег бы, если бы был уверен, что от подобных действий не станет хуже. Кто и когда наложил проклятье на самый большой лес клана оборотней и откуда взялись твари, что жили в нем, – сумеречник не знал. Это была одна из тех немногих вещей, которых он не знал о Перекрестке.

– Видишь лесочек? Нам туда. Только держи ухо востро и слушайся меня. Никакой самодеятельности, ошибка будет стоить жизни. Там нас ждут забавные голодные зверушки, но в схватку с ними лучше не вступать. Разве что выхода иного не будет.

– Ясно, – коротко ответил юноша.

Перед тем, как войти в лес, сумеречник устроил привал: когда впереди нелегкое испытание, необходимо отдохнуть и набраться сил. До наступления ночи оставался примерно час, и Аш решил провести его с пользой для тела… и для ученика. Даже если бы не поджимало время, он не стал бы пересекать Проклятый лес днем: опасностей меньше не становилось, а при дневном свете эльф был значительно слабее, многие виды магии становились недоступными, да и перевоплощаться в волка он мог лишь после заката. Поэтому его вполне устраивало, что к границе они вышли вечером.

Развести костер и заранее привлечь на берег всю мерзость Проклятого леса было бы большой ошибкой, которую опытный следопыт совершать не стал.

– Здесь отдохнем, и заодно расскажу тебе про этот лес то немногое, что мне известно, – произнес он, садясь на траву и выуживая из котомки лепешки и вяленое мясо.

– А что он такое – этот лес, что ты так осторожничаешь? – спросил Ранко, усаживаясь рядом и многозначительно косясь на мясо.

– В общем, как это недоразумение, противоестественное природе, здесь появилось – не знаю, да и мало кто знает, насколько я догадываюсь. А появилось оно лет семьсот назад. Тогда оборотни оказались отрезаны от большого торгового тракта. Как ни враждовали кланы и не зарились на чужие земли, но пришлось им притихнуть и временно объединиться для решения проблемы. А проблема нешуточная: лес разрастался слишком быстро и нес с собой всё дальше ту мерзость, что в нем сокрыта. То время назвали перемирием Проклятого леса. Собрались самые сильные маги всех рас и попытались его уничтожить или снять проклятье, однако результат был плачевным: лес стал расти скорее. Не пробовали только сжечь, но, видя, как неудачны другие попытки, – не рискнули. Единственное, что сумели, – установить барьер, не дающий лесу разрастаться дальше, и проложили безопасный путь для караванов. Торговый тракт – единственная дорога, по которой можно без опаски пройти в клан оборотней, ну и еще – из клана вампиров, через горные перевалы. Но мы с тобой по эту сторону, а горы – по другую. Поэтому можем только так, и да помогут нам Святые небеса и Защитница-луна. Мне лишь однажды удалось пересечь лес без потерь, и то лишь потому, что получилось скормить вечно голодным мразям тех, кто гнался за мной. Но бежать пришлось очень быстро, – закончил длинную речь Аш, вспоминая, КАК тогда пришлось бежать вместе с Гинтрой.

– Ну-ка покажи, как там наш листик? – вспомнил он. Время еще оставалось, а ужин уже был съеден.

– Угу, вот он. Что-то получается вроде бы, – чуть помятый лист в ладони ученика налился зеленым цветом, оживая и распрямляясь. Ранко взирал на дело рук своих с неподдельным восторгом. Затем состарил листок и снова вернул в исходное состояние. Ставшие лазурными глаза сияли.

– Неплохо, – отметил эльф, поднимаясь с травы. – Завтра повторим урок, а сейчас пора в путь.

– Пора, значит – пора, – согласился ученик.

Поскольку привал был коротким и без костра, на сборы времени не потребовалось. Приблизившись к воде, друид недоверчиво взглянул на странную обувь Ранко и решил не рисковать: бесцеремонно сгреб юношу в охапку и перенёс через речушку, благо сапоги Аша не промокали, а брод был мелким.

Ухмыльнувшись на недовольное фырканье ученика, он приложил палец к губам, показывая: ни звука. Юноше оставалось лишь молча прожигать глазами спину сумеречника. Приречный луг пересекли быстро и без происшествий; теперь перед ними возвышался лес, чернея мрачной громадиной на фоне вечернего неба. Смрадное дыхание леса заставило друида брезгливо поморщиться: пытаться что-то унюхать бесполезно. Звериных троп тоже не наблюдалось. Аш мог полагаться лишь на память и ощущение гор где-то там, впереди. Слабый ориентир, но выбора не было. Ступив под сень причудливо искривленных деревьев, сумеречник сделал Ранко знак двигаться как можно тише. Каждый раз, оказываясь здесь, он исполнялся ненависти и неуемного желания уничтожить этот лес, являющийся настолько противоестественным.

Первую половину ночи путники шли быстро и бесшумно, ни одна ветка не хрустнула под ногами. Однако, несмотря на видимость спокойствия, эльфа не покидала тревога, и когда время перевалило за полночь, эта тревога не замедлила оправдаться: раздался протяжный визг неизвестного монстра. Судя по звуку, обладатель голоса был уже поблизости. И он был не один.

– Проклятье! Их слишком много, – выругался Аш, и резко остановившись, начал раздеваться. Одежду с обувью, мечами и котомкой он увязал в узел из плаща и ловко привесил на спину Ранко.

– И что теперь?

– Надо бежать – и очень быстро. Нам не справиться с такой сворой, их слишком много. Я понесу тебя на спине, крепче держись за шею, не задуши, – скороговоркой выпалил друид и привычным движением кувыркнулся в коротком прыжке назад.

– Это… а? Ну… типа понял, – Ранко удивленно расширил глаза.

Сгусток яркого белого сияния осветил ночную чащу. Вместо эльфа из света появился волк. Снежный волк северных лесов – в этом мире таких не водилось. Он был ростом с теленка, из-за чего в родных краях Аша эльфы использовали таких волков вместо лошадей, и настолько белый, что почти светился в темноте, а от загривка вниз спускался серебристый «воротник» шерсти более длинной и темной, чем на всем лохматом теле. Зверюга повернулась к Ранко и легонько стукнула мощной лапой по ноге: садись, время не ждёт. В волчьей ипостаси Аш не обладал речью, а обмениваться с учеником мыслями, как с волками, он не мог. Зато мог бежать так, как бегают только волки – всю ночь без передышки, и так быстро, что не догнать никому. Ученик не заставил себя ждать, и спустя пару секунд они уже неслись по лесу. Вой и визг за спиной стали громче, словно мерзкие твари возмущались, что их добыча убегает.

«Бежать. Бежать быстрее, без остановки», – легкие Аша горели спустя час отчаянного бега. Полагаясь лишь на обостренное волчье чутье, он мчался без оглядки, унося на спине ученика от риска быть сожранными тварями, населяющими это гиблое место.

«Бежать. Просто бежать до барьера. Ветка. Прыжок. Коряга. Снова прыгнуть. Что это?» – думал он, перепрыгивая лужу грязно-синей светящейся слизи. Лес изобиловал непонятной мерзостью, и эльф-волк инстинктивно старался держаться от такого подальше, и уж точно – не прикасаться ни к чему, кроме земли.

Ныряя под очередную ветку, перескакивая через очередной овражек, Аш радовался, что приобрел тотем и будущее воплощение зверя еще на родине: хотя по большому счету снежный волк отличался от местных только размером, но он мог нести легкого всадника – хотя и недолго. Впрочем, у него и без Ранко есть время лишь до рассвета, всё равно с первыми лучами солнца он вновь станет эльфом. Волк может бежать сутки без остановки – но если он кого-то несет, это время сокращается на три четверти. Однако было уже за полночь, когда Аш перевоплотился в зверя.

Прыжок. Еще прыжок. Легкие готовы были взорваться от нехватки воздуха. Грудью прокладывая путь сквозь заросли и кустарники, сумеречник не выбирал дорогу, он просто ломился напрямую, стремясь достичь границы леса прежде, чем солнце покажется из-за горизонта. Вой за спиной нарастал и приближался. Ранко на его спине не издавал ни шороха, – казалось, он даже не дышал. Аш нюхом, нутром чуял приближающуюся нежить. И бежал.

На мгновение обернувшись, он увидел: их почти настигли. Но в начинающей светлеть предрассветной мгле уже виднелся край леса. Спасительный барьер. Учуяв за спиной зловонное дыхание погони, волк рванулся из последних сил, в несколько прыжков преодолевая расстояние до границы деревьев с пустошью.

Он успел. За спиной раздался разочарованный крик чудовища, упустившего свою еду, но эльф почти не слышал: он вылетел за барьер прямо под первый луч восходящего солнца. Перевоплощение произошло на бегу, и Аш с Ранко покатились кубарем по каменистому склону холма. Не защищенный одеждой, сумеречник исцарапался и изранился о камни; когда падение прекратилось, он инстинктивно уселся, обхватив колени и тяжело дыша; в глазах горел огонь безумия. Состояние шока от истощения погрузило Аша в кратковременный ступор.


* * *


– Да что это он носится как угорелый?

– Кто ж его знает? Может, у него брачный период.

– Ну и шуточки у тебя. У Риза научился?

– Да он и без Риза странный. Что-то не припомню я, чтобы наш эльф так нервничал.

– Может, нам тоже стоило бы обеспокоиться? Он ведь и вправду сам на себя не похож.

– Да брось, что такого могло произойти, что стоило бы нашего беспокойства?

– Все дружно забыли колдуна с артефактом?

– Да никто не забыл. Тоже скажешь. Но сейчас-то Риз на страже, да и потоки мирно текут. Никакого беспокойства.

– И всё же меня это настораживает. Что-то, чего я не вижу.

– Йут, только не говори, что опять тринадцатая шалит.

– Нет, не похоже.

– На этом и успокоимся.

– Не упокоились бы.


Глава третья.


Судя по озабоченному выражению лица подскочившего Ранко и поспешным движениям его пальцев, он явно намеревался сплести заклинание – видимо, исцеляющее. Только вот откуда ему знать такое? На свой страх и риск применить магию восстановления, как с листьями? Отчаянный.

– Не стоит мальчик, сам оклемаюсь. Царапины. А магией здесь лучше не светить, а то приманим кого. Время раннее, оборотни еще охотятся, – отмахнулся Аш от ученика, выходя из ступора и постепенно приходя в себя. Раны были действительно пустяковыми.

– Ты лучше дай вещички, там сумка. Сейчас попустит, – добавил он, выровняв дыхание.

– Ну… я хотел, как лучше. Заодно и попрактиковался бы, – попробовал оправдаться ученик и скорчил недовольную мину.

Котомка эльфа была незаменима в странствиях: в ней всегда водилось самое необходимое, в том числе и баночка с целебным снадобьем – глубокую рану не залечит, но от царапин в самый раз. На скорую руку обработав ссадины посерьезней и не тратя времени на остальные, Аш оделся и принялся натягивать сапоги.

– Ты, видимо, совсем не знаком с друидами. На нас всё заживает быстрее, чем на собаке. Нет, если руку отрубить, то новая не вырастет, но вот такие мелочи затянутся до вечера, – подбадривающе усмехнулся он.

– Говорю же, хотел, как лучше, – смирения в голове Ранко не наблюдалось.

– Лучше – не всегда хорошо. Тем более, пытаться практиковаться на мне живом, – насмешливо ответил Аш, за что и был вознагражден синим сиянием взгляда. Он уже успел заметить, что когда Ранко спокоен и не касается магии, его глаза зеленого цвета; но стоит ему рассердиться, занервничать, всерьез чем-то заинтересоваться или сплести заклятье, как они становятся синими и светящимся, словно у кота в темноте.

– Да понял я, понял, – сдавленно ответил ученик, вот только тон не говорил о понимании. Скорее – о раздражении. Попрактиковаться не дали.

– Однако не мешает и поесть. Если память мне не изменяет, есть горная речушка в паре часов ходьбы. Нам всё равно к горам, так что по пути, – добавил эльф, пряча насмешливый янтарь собственных глаз, чтобы не дразнить вспыльчивого мальчишку, и поднялся с земли, набрасывая плащ.

Рассвет давно миновал; солнце выплыло из-за горизонта, заливая пустошь ярким светом. На небе не было ни облачка. Ранко скорчил мордашку вслед уходящему друиду, передразнивая, сломал небольшую веточку и начал отрабатывать единственное известное заклинание.

«Вот не везет, так не везет мне с погодой», – сумеречник сокрушенно натянул капюшон поглубже. И зашипел в негодовании:

– Я же сказал: магию не применять. Или не сказал? – он недовольно насупился, глядя, как ученик забавляется с веткой, попеременно старя и возрождая на ней зелень.

– Ну… не буду, – тот поспешно сунул веточку в карман.

– Вообще-то нам здесь не рады, пойми ты. Если поймают – хлопот не оберемся объяснять, почему не по торговому тракту идем и что вообще здесь делаем. Это чужой клан, здесь свои законы.

В поисках реки и перевала прошло часа три после того, как путники приблизились к подножью гор. Вода стремительным потоком неслась по узкому каменистому руслу, прокладывая путь среди валунов к скрытому от глаз озеру. Невдалеке виднелась тропа, ранее служившая пастухам для перегона скота через горы. Давно это было – еще в те дни, когда по ту сторону гряды не было вампиров. Стада исчезли, перевал остался. Нехоженый, забытый всеми – но вполне пригодный для перехода на другую сторону границы.

– Здесь отдохнем и наберемся сил. Пары часов на сон тебе хватит? – осведомился Аш, снимая с плеч котомку, – Ты пока собери хворост, если не совсем устал, а я попробую поймать пару рыбин. Нужно всё ж поесть. Особенно после такой ночи, – прибавил он, сбросил плащ и ножны с мечами, засучил рукава и направился к воде.

Ни леса, ни перелеска поблизости не было, но склон порос редкими деревьями и кустарником, поэтому эльф надеялся, что Ранко с дровами разберется. А сам тем временем снял сапоги и, закатав штанины до колен, вошел в горный поток.

Вернувшись от реки с тремя выпотрошенными рыбинами, он спрятал нож в поясные ножны и удивленно посмотрел на ученика, который принес хворост и даже сложил в костер, но почему-то не поджег.

«Интересно, из какого забытого богами дикого мира прибыл этот мальчик, если не может развести огонь? Или кремень потерял? Хм, такое не теряют – важная мелочь, которая всегда с собой. Да если и теряют, то найти подходящий камень здесь, в горах, совсем несложно, вот были бы в лесу – тогда другое дело», – недоумевал Аш, присев на корточки и высекая искру на трут. Долго возиться не пришлось, и жадное до сухих дров веселое пламя заплясало, потрескивая ветками орешника, в изобилии росшего на склоне горы.

Нанизанная на прутья рыба, жарясь, испускала соблазнительный аромат, от которого у эльфа скрутило желудок. Он был голоден. Столь долгое пребывание в ипостаси волка давало о себе знать волчьим же аппетитом.

– Скажи-ка, Ранко, а у вас костры жгут, или всё только магией? – озвучивая смутную догадку, спросил он.

«Хех, если у них даже огонь лишь магией добывают, дело совсем плохо. Не всё и не всегда можно доверить стихийным силам. Что в этом мире, что в моем родном – он будет совсем беспомощным во многих ситуациях. Да уж, такие мне еще не попадались», – безрадостно размышлял сумеречник, сглатывая слюну и в нетерпении переворачивая рыбу над костром.

– Костры жгут, только используют для этого спички, – ответил юноша, весь подбираясь и хмуро косясь на учителя – он явно не любил испытывать неловкость. – Ну, или магию, но реже: не во всех мирах она есть.

– Да тебе сейчас какая магия, тебя сперва чему попроще, но поважнее выучить надо. Не кисни, научишься, – подбодрил Аш, глядя, как сник его неожиданный ученик.

– Я и не кисну, – почтением к учителю Ранко явно не страдал и огрызался почти на каждое слово. Но выглядело всё это беззлобно.

– Ты отдыхай тут, а я вернусь через часок-другой. Пока до полудня далеко, надо сходить в селение за одеждой. Тебя с собой не беру, один быстрее справлюсь. К деревне незаметно подойду, и не заподозрят, что я не с тракта; а ты своим видом привлечешь внимание, – друид доел рыбу и накинул плащ. – Не бойся, никто тебя не найдет, – он пробормотал заклятие, устанавливая невидимый барьер: – Его смогу пересечь только я. Ну и ты, коль надобность случится. Так что спи спокойно. Защитный круг – одно из немногих заклинаний, которое не учуют. На то он и защитный.

– Ага, отосплюсь на века вперед, – недовольно пробормотал оставленный в одиночестве ученик, но Аш этого уже не слышал. Или притворился, что не слышит.


* * *


Шим оказался на редкость словоохотливым и отвечал на все вопросы Лиса, беспрерывно тараторя и перемежая ответы довольно странными комментариями. Отсеивая ненужные, с его точки зрения, рассуждения Ифи, Тайрен постепенно вырисовывал для себя картинку, о которой раньше понятия не имел, – но ее отголоски можно было отыскать в летописях начала создания клана светлых эльфов, а также в пьяных тавернских байках.

«Итак, что мы имеем? Мы имеем Ифи, которые к нынешнему порядку вещей никакого отношения не имеют и вообще очень странные создания. Они с незапамятных времен здесь были, есть, и, по всей вероятности будут есть, если у них не отобрать еду», – размышлял Лис, скармливая очередной пирожок весьма прожорливому Шиму.

«Еще мы имеем некого пришельца, который появился примерно тысячу лет назад и установил тот порядок, который есть сейчас. И новое «живое» обличье мира – тоже его рук работа. Мда. А по мнению Ифи, мир и до него был живым, но нам этого не понять. Наши легенды гласят, что пришелец был эльфом, сумеречным. А Шимы, тьфу, Ифи, даже людей от эльфов не отличают, не говоря уже про другие расы. Мы для них все одинаковые. Забавно… остается только до конца понять: сколько вымысла в наших сказаниях, а сколько правды. Но, похоже, правды не так уж и мало. А что, если и легендарный лабиринт с троном Повелителя не вымысел?»

– Эй, Шим, а что ты знаешь про лабиринт и про трон Повелителя? – Тайрен решил не ходить окольными путями, а спросить напрямик. Непохоже, чтобы Ифи вообще был способен держать язык за зубами… и эльф был поражен, увидев, как пристально-изучающе сузились глаза Шима.

– А тебе зачем? Есть и лабиринт, есть и трон. Но есть и Повелитель. Большего я тебе не скажу. Не с руки нам, Ифи, чтобы кто-то знал, где сердце этого мира и как до него добраться. Нынешний Правитель нас устраивает, а другой придет – кто знает, что с миром сделать захочет. Это вам, чужакам, все равно. А нам – нет, – Шим стал необычайно серьезен, и Лис догадался, что большего добиться невозможно. Какое-то невероятное упрямство просто повисло в воздухе, давая понять, что сказано и так слишком много – вполне достаточно, чтобы Тайрен больше не сомневался в правдивости легенды.

Пересекать клан оборотней днем было одним удовольствием, ночью – совсем другим. Редкие встречные, спешащие по своим делам, с нескрываемым любопытством рассматривали весьма привлекающую к себе внимание троицу. Богато одетый эльф с растрепанной рыжей гривой, спадающей на круп лошади, забравшийся в седло с ногами и совершенно забывший о стременах и уздечке. Лошадка, простенькая, ничем не приметная, совсем не «эльфийская». И довершало картину весьма странное крылатое белкообразное существо ярко-синего цвета, прочно оккупировавшее плечо вышеозначенного эльфа и сосредоточенно жующее пирожок.

Проезжие дивились, протирали глаза и снова любопытно всматривались в троицу. У них в голове не укладывалось как благородный светлый (это было слишком узнаваемо) может так сидеть на лошади, и что более возмутительно (Владычица Всемогущая, Святые Небеса и Подземные Шимы – до чего докатились светлые) – курить трубку. На такой «неправильной» лошади – сельская коняга никак не вязалась с общепринятыми представлениями об утонченных изысканных скакунах, на каких в основном и ездили Благородные Светлые Эльфы. И уж совсем не вязалось со всем этим существо на плече наездника. Мало того, что оно было лазурного цвета, так еще и являлось странной помесью белки и нетопыря. Перепончатые крылья были расправлены под мягкими лучами солнца, пушистый хвост болтался из стороны в сторону, как у восторженного щенка… или раздраженного кота. Ушки с кисточками изредка подрагивали, когда существо в очередной раз откусывало пирожок. И всё бы ничего, если бы мордашка существа не была… вполне человеческим, вернее, даже детским лицом – с той лишь разницей, что и его покрывала всё та же синяя мелкая бархатная шерстка. Более того, Оно разговаривало с эльфом, для привлечения внимания дергая его за ухо, – и эльф ему отвечал. Подобная несуразица грозила надолго остаться в кошмарных снах случайных проезжих, волею судеб оказавшихся на Большом тракте через Клан оборотней в этот злополучный для них день.

Эльф одаривал проезжих высокомерным взглядом, после чего тут же прыскал в кулак, подавляя приступы смеха, совсем не благородного, надо заметить, и уж точно не эльфийского.


* * *


Вечер подкрался незаметно – имеется такая вот нелепая привычка у этих самых вечеров. Но Проклятый лес со своими сюрпризами был пройден засветло, и Лис не очень-то переживал о ночевке. Вернее сказать, вообще не собирался останавливаться на ночлег. Мерно покачиваясь в седле, Тайрен дремал. Выдохшийся за день от болтовни и постоянного жевания Ифи давно уже видел десятый сон, предварительно внаглую забравшись к эльфу за пазуху.

За день совместного путешествия Лис уже свыкся с беспардонностью бирюзового Шима, окончательно убедившись, что пресечь подобное поведение можно, лишь удавив вышеозначенного нахала собственным ремнем. Но поскольку Тайрен не причислял себя к истребителям редкостных – хм, зверьков? – ему оставалось лишь смириться со своим спутником.

Тишину вечерних сумерек нарушил пронзительный свист, вслед за которым более тонко свистнула стрела, пролетев над головой Тайрена. Лис открыл глаза.

– Эй, осторожней вы там, шкуру попортите! – праведно возмутился выдернутый из сладкой полудремы эльф.

– Слезай с лошадки да кошель гони, может, и шкура цела останется, – произнес некто, выходя из придорожных кустов.

«Некто» оказался разбойником. Такой вывод Тайрен сделал не столько по внешнему виду молодчика, сколько исходя из требований оного. За говорившим потянулись и прочие. Лис оказался лицом к лицу с небольшой ватагой дорожных грабителей. Окинув беглым взглядом работников ножа и топора, эльф сделал для себя неутешительный вывод. Неутешительный в плане скуки – одеты грабители были кое-как, вооружение и вовсе представляло собой жалкое зрелище.

– Шпана, – Тайрен презрительно сплюнул под ноги лошади: – Бросайте свои цацки, да к мамкам под юбки, там вам самое место. Молоко на губах не обсохло, тьфу ты, тоже мне, грабители.

Недовольство Лиса начинало выходить из рамок терпимого: перед ним была ватага зеленых юнцов, наверняка наслушавшихся романтичных бредней о жизни «дорожных промышленников».

– Чего шумишь, изверг? Спать не даешь, – из-за пазухи Тайрена, сонно потирая лапкой всё еще закрытые глаза, выбрался Шим и привычно переместился на плечо. Открыв глаза и увидев разбойников, Ифи как-то истерично хихикнул и прочие возмущения оставил при себе.

Разбойники же быстро поняли, что добыча добровольно становиться таковой не хочет, и придется задействовать нечто более красноречивое, чем слова.

– Хватай его!

– Да ну? – Тайрен презрительно сощурился, и в вытянутой вперед руке недвусмысленно заплясал огонь, свернувшись в смертоносный шар.

– К мамкам под юбки была команда! – он многозначительно взвесил огненный шар в ладони.

По мере округления глаз перепуганных «зеленых» разбойников на лице Лиса расползалась хищная ухмылка.

– Бу!

Ломающиеся кусты были лишним подтверждением тому, что команду Тайрена поняли правильно. Он хихикнул и погасил огонь.

– Чего притих, нахаленок, испугался, что ли? – эльф повернул голову к Ифи.

И распахнул глаза как можно шире, ибо увидеть такое точно не ожидал: Шим впал в состояние полной прострации, и без того большие круглые глаза стали еще круглей и больше и остекленели.

– Э-эй!!! Ты чего, правда испугался?

Ифи встрепенулся, выпал из ступора и выпалил нечто такое, от чего с Лисом случился приступ внеочередного столбняка:

– Будь моей женой! Так долго, истерично и надрывно Тайрен не смеялся очень давно.

– Кем-кем? Женой? – смех эльфа давно уже разбудил всех птиц и зверей в округе. Если поблизости еще была другая шайка разбойников, то давно убралась восвояси: связываться с сумасшедшими – себе дороже. Немного успокоившись, Тайрен решил уточнить:

– А зачем вам, Ифи, жены нужны? Может, я чего-то не так понял?

– Как это зачем? Затем, зачем и всем – для продолжения рода. Я тебя искал, и вот нашел.

Искренность Шима настолько поразила Лиса, что он почти свалился с лошади в очередном приступе хохота. Отдышавшись от повторной истерики, Тайрен решил просветить мелкое синее недоразумение насчет того, о чем, похоже, Ифи не догадывался:

– Эм, Шим, понимаешь, тут маленькая нестыковочка образовалась. Мало того, что не Ифи, так я еще и не женщина, если ты не заметил.

– Ну и что? – как ни в чем не бывало, заявил Шим.

– Да так, ничего, совсем ничего, – Лис подавился новой порцией хохота и решил просветителем больше не работать.

– Бе-бе-бе, – совсем по-детски обиделся Ифи и, повернувшись к эльфу спиной, начал нервно барабанить по его уху хвостом.

Дальнейшее путешествие продолжалось в полном молчании с обеих сторон: Шим дулся, Тайрен устал хохотать и не хотел обидеть Ифи еще сильнее.

«Мда, малыш. Чему же вас там учат взрослые? Придется попозже объяснить, что двое мужчин не могут, хм, продолжить род. Или? Или я чего-то недопонял? Может, у них это иначе происходит? Но надо объяснить этому недоразумению, что я ему в любом случае не подхожу».

Шим, по всей видимости, устал обижаться и, ворча под нос что-то из разряда «всё равно не отстану», забрался вновь за пазуху Лису и вскоре сонно засопел. Тайрен подавил очередной смешок, устроился в седле поудобнее и позволил себе погрузиться в полудрему.


* * *


Проснулся Лис из-за возмущенных визгов Шима: тот не нашел в сумке пирожков, да и прочей еды тоже, и громко возмущался, что Тайрен о нем не заботится.

– А должен? – сонно уточнил эльф.

– Должен! – тоном, не терпящим возражений, заявил Ифи.

– Ну, раз должен… – Тайрен решил не спорить.

Он на скорую руку привел себя в порядок после сна и, оседлав отдохнувшую лошадку, направился искать постоялый двор, который просто обязан был находиться поблизости, поскольку на территории клана вампиров он еще путникам не попадался. Когда Шим смог примоститься на облюбованном вчера плече, Лис заметить не успел. Зато успел уяснить, что синий нахаленок не потеряется. Ехали молча, из чего Тайрен сделал вывод, что Шим разговорчив только, когда сыт. У Лиса невольно закралась крамольная мыслишка морить Ифи голодом, когда захочется тишины. Но потом он вспомнил возмущенные крики Шима и решил, что такого морить голодом – себе дороже.

К полудню путешественники добрались до постоялого двора, небольшой рынок при котором был исполнен обычного шума и гама базара в середине дня. Ко времени прибытия Шим уже успел перестать молчать. Он монотонно канючил «хочу есть» и временами принимался грызть острое ухо эльфа. Последнему это не нравилось, и он отмахивался от Ифи, как от назойливой мухи, пытаясь осознать: как за столь короткое время можно настолько привыкнуть друг к другу.

То ли всё дело было в нахальстве и чрезмерной фамильярности маленького бирюзового Шима, то ли белкообразное крылатое недоразумение умело располагать к себе. Тайрен ощущал себя так, словно знал Ифи всю жизнь: эдакая назойливая, но вполне прикипевшая к душе муха. Эльф ловил себя на мысли, что ему невероятно уютно рядом с этим странным созданием.

– Шим, а, Шим, а чего это мне с тобой так хорошо? – не выдержав собственных домыслов, спросил он.

– Ты уже согласен стать моей женой? – наивно осведомился Ифи, на мгновение перестав грызть ухо Лиса.

– Шим, шутка хороша раз. Второй раз уже не смешно, – но Тайрен всё же прыснул в кулак от подобного ответа-вопроса.

Прибытие на рынок ознаменовалось оглушающей тишиной. Небольшая площадка, заполненная людом и нелюдом, мгновенно притихла, все как один посмотрели на Тайрена сотоварищи. Нет, эльфы, даже светлые, даже настолько вызывающе разодетые в пестрые шелка, были здесь не в диковинку. Рыночный люд во все глаза таращился на Ифи – такого они точно не видели ни разу. Тишина сменилась шепотками, незаметными тыканьями пальцем в странное создание, взгромоздившееся на плече эльфа. А потом начался настоящий бедлам: Шим заговорил.

– Тай-тай-тай!!! Смотри, какие пирожочки! А еще вон ту колбаску, и вон ту рыбку, и еще то, и то… – казалось, Ифи останавливаться не собирался и возжелал скупить всё съестное, что имелось в торговых рядах небольшого рынка при постоялом дворе. Лис проглотил то, что его имя так бесцеремонно сократили, и молча скупал всё, на что тыкал бирюзво-бархатным пальчиком Шим. Нет, эльф не собирался потакать капризам своего спутника – но понимал, что еще одного подобного заезда на рынок попросту не переживет. Поэтому пытался закупить еды как можно больше, чтобы потребность в повторном походе за провиантом не повторилась. Опешившие торговцы готовы были чуть ли не задаром отдавать продукты, лишь бы поближе рассмотреть белкообразное синее нечто, которое позволяет себе так нагло командовать эльфом.

Тайрен стойко выдержал пытку рынком, заткнул пирожком рот вконец обнаглевшему и разошедшемуся Ифи, вскочил на лошадь и поторопился удалиться восвояси, пока никто не осмелился пощупать существо, взгромоздившееся на его плечо.

Шумный рынок остался далеко позади. Довольный Шим уплетал надцатый по счету пирожок, иногда отбирая из рук Лиса уже надкушенный. Тайрен только удивлялся тому, как в маленького Ифи, который сам размером в два-три пирожка, может помещаться столько еды.

– Шимрис, а ты не лопнешь? – не сдержался он.

– А тебе жалко, да? – такой детский ответ обескуражил Тайрена, он молча пожал плечами и протянул вечноголодному Ифи еще один пирожок.

– Вот же вредный. Женой быть не хочешь, пирожков жалко. Лишь бы обидеть маленького Шима, – картинно запричитал нахаленок, но угощение взял и снова принялся жевать.

– Да чего ты ко мне привязался с этой непонятной женитьбой? – Лис уже начал раздражаться, стоило лишь услышать очередное «будь моей женой».

– Почему? Ну, потому, что ты огонь, а я воздух. Ты без меня не можешь, – такой наглой ухмылки и ощущения собственного превосходства Тайрен еще на мордашке Шима не видел.

– Огонь? Я эльф. Да, я огнемаг, пиромансер, но причем тут это? – суть «брачного выбора» повергла Тайрена в легкий шок и пробудила любопытство.

– Как при чем? Когда огонь, начало женское, сливается с воздухом, мужским началом, они способны породить землю, то есть Земного Ифи – духа Земли. Допер? – Шим презрительно фыркнул, искренне удивляясь, как можно не знать таких простых и очевидных (для Ифи) вещей.

– Породить… женское… огонь… эй, ты что этим хотел сказать? – постепенно смысл услышанного стал доходить до эльфа.

– Какой же ты непонятливый. Владеющий огненной стихией. Угрх, в нашем понимании – ты женщина! – Ифи сделал ударение на последнем слове. Тайрен впервые в жизни свалился с лошади.

Довольный собой Шим завис в воздухе над поверженным в полнейшее смятение Лисом.

– В общем, мне плевать, кто я там в вашем понимании, но разговоры о женитьбе советую прекратить, или тебе придется искать другого спутника, поскольку я не выдержу и сойду с ума, – Тайрен немного пришел в себя и выпалил тираду на едином вдохе. Отряхнув с одежды дорожную пыль, эльф вновь вскочил на лошадь и продолжил путь. Ифи, как ни в чем не бывало, умостился на плече и принялся за недоеденный пирожок. Над дорогой повисла тишина, нарушаемая только перестуком копыт лошадки.


* * *


Прошло около четырех часов, когда сумеречник с увесистым свёртком в руках вернулся к месту стоянки.

– Я отдохну, а ты на карауле. Переоденься, и никто не отличит тебя от человека. Только с чужими говори поменьше: слов непонятных много произносишь, – эльф лег, укутался в плащ и уснул в мгновение ока.

Когда он открыл глаза, полуденное солнце уже вышло из зенита и начало путь к закату. Ночь выдалась выматывающая, да и пробежка в деревню сил не придала, поэтому спал он дольше, чем предполагал. Зато добыл ученику одежду и прикупил провианта, чтобы не тратить время на поиски еды – и так задержались.

– Чем занимался, пока я спал? Что-то я долго, ты уж прости, – извинился он.

– Да ничем, в общем-то. Небо рассматривал, – улыбнулся Ранко.

– Послушай-ка, что я тебе скажу. Нас ждет путь через клан вампиров. Опасные они существа и сильные. К тому же, мы враги непримиримые. Вот оборотней повстречать – досадная заминка, и только. Но если налетим на вампиров, схватки не миновать. Убежать не выйдет: они быстрые, нагонят тотчас. Остается лишь одно: пока на небе солнце, надо пройти как можно больше. А на ночь найдем укромное местечко и спрячемся в защитном круге. И будем молиться всем богам, чтобы всё же не заметили, – закончил он, вставая и отряхиваясь.

– Время дорого, пойдем. Тогда они еще не знали, что это была последняя спокойная стоянка.


* * *


К вечеру путники выехали к озеру и решили остановиться на ночлег, потому как провести еще одну ночь в пути – угробить лошадь. На том и порешили. Молча. Тайрен отказывался разговаривать с Шимом, а тот понимающе подхихикивал. Когда сгустились сумерки, уже пылал костер, и Лис готовил на огне свежепойманную дичь. Тратить запас еды, закупленной на рынке, он не хотел, учитывая прожорливость Ифи и нежелание опять попасть под пристальные взгляды торгашей и рыночных зевак. Аромат жаркого расползался от костра, щекотал ноздри, заставлял живот урчать. Как минимум, живот Шима.

– Эй, Тай, а разве не опасно вот так разводить костер? Разве здесь нет разбойников?

– Здесь нет разбойников, это территория вампиров. Все, кто попытался стать разбойниками в этих местах, давно превратились в пищу для вампиров. Костер, хм, он кровососов не привлечет, вернее, просто не имеет значения для них. Уж если захотят, то прекрасно обойдутся и без костра, чтобы нас найти, – Тайрен отвечал спокойно, монотонно.

– А что ты будешь делать, если нас найдут? – в голосе Ифи послышались нотки странного беспокойства, которого он раньше не проявлял.

– Что делать? Да тут рецепт универсальный: драться. Других способов избежать участи превратиться в ужин кровососа нет, – так же спокойно отозвался эльф, сидя на корточках у костра и следя за жарким.

– Драться? Огнем? – беспокойство обрело свое истинное лицо – заинтересованность.

– Нет, проклятье, кочерыжкой. Конечно же, огнем, сталь не возьмет вампира, – обычно наблюдательный Тайрен не обратил внимания на то, как загорелись глазки Ифи.

Ужин прошел относительно спокойно. Лис обреченно смирился с возобновленной трескотней Ифи и, насытившись, завалился спать.

– Ты так и будешь спокойно дрыхнуть? А вампиры? – неожиданно возмутился Шим.

– Да пусть приходят, мне-то что, – сонно промямлил эльф и, укрывшись плащом, провалился в сон.


* * *


– Ииииииии!!! – протяжно и визгливо раздался тонкий вопль над ночной поляной.

Тайрен мгновенно подскочил с подстилки. И вовремя успел увернуться от щелкнувших клыков. Сон улетучился в долю секунды.

– Быстрый какой, надо же. Сегодня ужин с развлечением, – прошипел незваный гость, оборачиваясь к своему собрату. Ночь в клане вампиров показала вполне ожидаемые клыки.

Эльф растянул губы в кривой ухмылке понимая, что развлечение и впрямь предстоит не из скучных. Два кровососа против довольно молодого эльфа, опытного наемника и пиромансера. Если бы из арсенала Тайрена можно было вычесть хоть одну составляющую, он стал бы вполне легкой добычей для детей ночи. Но скорость и ловкость эльфа, усиленные опытом сорвиголовы-наемника, приправленные боевой магией, – делали исход битвы с вампирами непредсказуемым.

Едва заметно мелькнувшая тень напоролась на выхваченный из ножен клинок. Раненый вампир зашипел и засмеялся – рана, нанесенная мечом, затягивалась почти мгновенно.

– А ты шустрый. Люблю таких, – откровенно насмехался второй вампир. Он наверняка понимал, что как бы силен и быстр не был мечник, все равно шансов на спасение не было. Но побегать за такой добычей придется. В кроваво-красных глазах засветился азарт.

– Ага, я тоже люблю кровососов, хорошо прожаренных, – не остался в долгу Лис, молниеносно выстреливая огненным шаром из раскрытой ладони.

– Да ты еще забавнее, чем кажешься на первый взгляд, – повеселился вампир, уворачиваясь от сгустка пламени. Однако самоуверенности в голосе поубавилось. Боевые маги никогда не были легкой добычей, а магический огонь, не в пример стали, наносил вполне ощутимые раны и мог даже убить.

– Так позабавимся? – сумасшедше-весело выкрикнул Тайрен, принимая на клинок другую тень.

В считанные секунды на поляне всё смешалось. Эльф завертелся волчком, парируя мечом ближние атаки одного вампира и пытаясь наградить огненным «подарком» второго. Свистел клинок, взблескивая серебром в лунном свете, ревело пламя, щелкали клыки. Ночь перестала быть тихой. Сталь периодически достигала цели, заставляя вампиров болезненно шипеть, – не опасные, но вполне неприятные раны. Особенно, когда их много. Огонь пару раз нашел свою цель, и поляна огласилась воем кровососов, сопровождая звук запахом горелой плоти. Клыки многократно впивались в непокорную жертву, от чего Тайрен грязно ругался площадной бранью, громко выражая несогласие с тем, что его прекрасная шелковая одежда превращается в лохмотья, пропитанные кровью.

Спустя немного времени обе стороны изрядно потрепали друг друга и стояли в напряжении, переводя дыхание и собираясь с силами.

– А не пойти ли вам поискать более сговорчивую жертву? – проронил эльф, сплевывая кровь.

– А нам сказали, что ты как раз сговорчивый, – злобно процедил вампир, понимая, насколько жестоко его обманули. Обещанная жертва не торопилась становиться ужином – более того, сама собиралась сделать жаркое из желающих насытиться ее кровушкой.

– Сказали? – удивленно протянул Тайрен, поразмыслил и, вспомнив искру заинтересованности в глазах кое-кого, завопил во весь голос:

– Шим! Паскуда!

– Ик, – послышалось откуда-то сверху.

– Легкая еда, да? – разозленный и израненный вампир рванулся в сторону Ифи, явно желая отблагодарить за ночь, переставшую быть томной.

– Иииииии!!! – вторично разнеслось над поляной, маленький Шимрис засветился бирюзой, повернулся к нападающему… и дунул.

Опирающийся на меч Тайрен тихо охнул и рухнул, как подкошенный. Второй вампир скрутился в три погибели, пытаясь не быть подхваченным маленьким ураганом, который создал Ифи, сдувая нападающего. Тот же, вероятнее всего, познал такую скорость полета, которая и не снилась ранее. Воздушный вихрь пронесся над поляной, обламывая и срывая верхушки деревьев, попавшихся на пути. В долю секунды всё утихло, и оставшийся на земле вампир неуверенно стал вертеть головой по сторонам в поисках напарника.

– Разиель, ты где? – растерянно спросил кровосос у воцарившейся тишины, нервно всхлипнул и растворился в темноте, наверняка оценив отсутствие шансов противостоять такому «ветродую».

– Ну и зачем тебе было нужно натравливать на меня кровососов? – спросил эльф, искоса поглядывая на Ифи и бинтуя раны, оставленные «заботливыми» вампирами.

– Эм… понимаешь, когда ты сливаешься с огнем, это красиво, – неуверенно промямлил Шим, предпочитая держаться на безопасном расстоянии от Лиса.

– Ага, в угоду своим эстетическим вкусам ты готов скормить меня вампирам? И я не сливаюсь с огнем, я просто собираю потоки пламени в ладони, – зло прошипел Тайрен, затягивая туже повязку на плече. Вампиры постарались на славу: раны были глубокими и неприятными.

– Теперь еще и одежда испорчена, – уже откровенно сокрушался эльф, раздевшись до пояса и пытаясь отстирать рубашку в озере. Шим в кои веки виновато молчал, понимая, что может поплатиться за неосторожное слово: Тайрен был действительно зол.

Рассвет застал молчаливых попутчиков в весьма нетривиальной ситуации – Шим усиленно делал вид, что его здесь нет, и боязливо поглядывал на Лиса, который с упорством барана пытался заштопать влажную рубашку. Атмосфера была накаленной настолько, что воздух, казалось, потрескивал от напряжения.


* * *


Солнце подбиралось к зениту, а попутчики всё еще молчали. Прикрыв кое-как приведенную в порядок рубашку плащом, Лис задумчиво восседал на лошади и усиленно делал вид, что злится. Ифи не решался взгромоздиться на ставшее привычным плечо и тихо планировал в воздухе над Тайреном.

– Проголодался, небось, гаденыш? – смилостивился эльф, примирительным жестом залезая в сумку и выуживая оттуда пирожок: – Держи, эстет.

Шим не позволил себя долго упрашивать и, схватив предложенное угощение, уселся на луку седла: он помнил, что плечи Тайрена изрядно пострадали в ночной схватке.

– И не делай так больше. Путь у нас долгий и не самый безопасный, насмотришься еще на мои огненные шарики. Не усложняй мне и так непростое задание, – проронил эльф, прожевав кусок пирожка, которым и себя угостить не забыл.

– Не буду, – виновато проворчал Ифи.

Примирение состоялось, и маленькая лапка требовательно потянулась за вторым пирожком.


* * *


– А здорово ты его сдул. Даже не ожидал, что ты такой сильный, – Лис пригрелся на солнышке и улыбался.

– Ну… просто я испугался, – ответил Шим, оценивающим взглядом окидывая плечи эльфа, словно примериваясь переместиться с луки седла на более привычное место. Но что-то подсказывало Лису, что вовсе не испуг это был. С перепуга бьют, не сдерживаясь, а Тайрену показалось, что не со всей силы дунул маленький Ифи на вампира. Далеко не со всей. Скорее сдул, как пушинку, развлекаясь.

«Лукавишь ты, Шимрис, ох лукавишь. Сдается мне, друг сердешный, что если бы ты испугался всерьез, озеро переместилось бы за много верст и пролилось дождем на землю. Что же ты такое на самом деле, маленький Ифи?»

Вопрос не был задан вслух, и ответа не могло последовать. Тайрену оставалось лишь самому присматриваться и пытаться понять, какого попутчика он заполучил.

– Сильный, говоришь? Так, может, ты все-таки станешь моей женой? – запел старую песню Шим.

– Слабо себе представляю, как такое вообще возможно. Похоже, ты из ума выжил, – равнодушно бросил эльф. Навязчивая идея Ифи уже не веселила. Просто приелась.

– А я тебе расскажу, как. Ну, что тебе стоит? Это же всего лишь на одну ночь, – не унимаясь, скулил «женишок».

– Что это за женитьба такая, на одну ночь? – по-прежнему равнодушно осведомился Лис.

– Как с тобой сложно, – вздохнул, искренне сокрушаясь Шим. – Я просто называю это привычными для тебя словами. Просто наша, как ты выразился, женитьба – это не совсем то, что ты себе представляешь. Вернее, совсем не то.

– Совсем не то? – откровенно заинтересовался Тайрен.

– Совсем-совсем. Мы не сливаемся телами, как это делаете вы, – уже обиженно произнес Ифи.

– И если я соглашусь, то ты от меня отвяжешься потом насчет женитьбы? – эльф, казалось, уже готов был рискнуть, лишь бы больше не слышать предложение «руки и сердца» от белкоподобного «ухажера» карманных размеров.

– Отвяжусь, мне больше и не надо будет, – глазки Шима загорелись совсем по-детски ожиданием чего-то праздничного.

– Ну, смотри, ты обещал. Не сдержишь обещание – пришибу, как пить дать. Согласен я, самому любопытно стало, – проявил наконец-то сговорчивость и интерес Тайрен.

Радостный визг Ифи, казалось, достиг самой Нейтральной, Лису пришлось закрыть уши руками, чтобы не оглохнуть.


* * *


Приграничного ущелья достигли к вечеру. Тайрен торопился покинуть негостеприимные пределы вампиров, но вступить во владения сумеречников вовсе не спешил. В ночной схватке он получил достаточно ранений, чтобы полусознательно покачиваться в седле, всецело полагаясь на разумность лошади. Невооруженным взглядом было видно – Лису нужен отдых. Тем более, что впереди его ожидал вовсе не радушный прием. Требовалось собраться с силами.

– Здесь отсидимся, пока не приду в себя, – сухо констатировал Тайрен, сползая с седла на траву.

– Разве мы не торопимся? – решил проявить любопытство Ифи.

– Твоими стараниями нам придется задержаться, – раздраженно проронил Лис.

– А я что? Я ничего, – прикинулся непонимающим Шим.

– Конечно, ничего, только вампиров натравил на меня. Какая трогательная забота, – сарказма в голосе эльфу было не занимать. Поездка на лошади растрясла свежие раны, и они нещадно ныли, не давая забыть о себе ни на мгновенье.


* * *


На зализывание ран ушло трое суток. Днем было спокойно, ибо оба приграничных клана предпочитали ночной образ жизни. По ночам тоже особого беспокойства не было – и сумеречники и вампиры благоразумно избегали стычек на границе. Лис постепенно приходил в себя, исцеляясь средствами народно-природной медицины, сиречь знахарством. Шим благоразумно пробовал помалкивать, но выходило это из рук вон плохо, поэтому он тараторил на нейтральные темы, старательно обходя острые углы эльфийского шипения на некоторые вопросы. А на шипение Тайрен не скупился, капризно разыгрывая роль жертвы и «невесты-недотроги».

– Завтра на рассвете выступаем. Попробуем за день пробраться поближе к главному храму и жилью жрецов. Святые небеса, я стал вором, – искренне сокрушался эльф.

– Хи-хи-хи, – в ответ ему мерзко хихикнул Ифи.

– Чего хихикаешь? Спать ложись, – рявкнул Тайрен на осмелевшего Шима и, завернувшись в плащ, попробовал уснуть.

– Тай, а Тай, а может, мы сейчас пройдем обряд? А то вдруг тебя убьют? Да и полнолуние как раз наступило.

Эльф вскинулся на подстилке и сел. Намеки на сон улетучились без остатка.

– Однако, какое трогательное беспокойство, – процедил он сквозь зубы, понимая, что выспаться ему сегодня не дадут.

– Нет, ну я правда беспокоюсь. Пройдя обряд, я стану сильнее и смогу тебе помочь, да и обязанность больше тяготить не будет, – Ифи стал неожиданно серьезным, от чего у Тайрена пробрал озноб. Такого Шима он не мог представить. За время знакомства он привык к беззаботному веселому созданию, которое ни о чем не думает, кроме наполнения бездонного желудка пирожками.

– С чего это ты вдруг? – только и нашел что сказать эльф.

– До следующего полнолуния долго, – задумчиво проронил Шим, и Лис вдруг осознал, что перед ним совсем незнакомое существо, не то, с которым он провел в путешествии последние несколько дней.

– Соглашайся, – ярко-бирюзовые глаза Ифи наполнились мольбой.

– Что я должен делать? – спросил Тайрен, осознавая, что должен произойти нечто по-настоящему важное. Намного важнее, чем если бы они решили стать просто супружеской парой.

– Ничего особенного, просто иди к ручью и создай для меня свой огонь. Да, и разденься, одежда может пострадать, – Шим проронил это настолько отстраненно, что остальные вопросы Лис проглотил и счел, что лучше промолчать.

Вода в ручье серебрилась волшебными бликами лунного сияния, придавая еще большую нереальность происходящему. Оставив одежду на месте ночлега, Тайрен стоял на берегу, обнаженный, и уже собрался создать огненный шар, когда услышал:

– Подожди, я не готов, я сейчас… – едва слышно прошептал Шим, зависая в воздухе и сворачиваясь в клубок. Клубок засветился ярко-синим светом.

Лис был достаточно взрослым даже для эльфа. И прожил много лет по меркам любой из рас. Являясь магом и наемником, он много чего видел. Видел много разной магии и перевоплощений, видел, как меняют облик оборотни и колдуны. Видел достаточно невероятного, чтобы больше ничему не удивляться. По крайней мере, так казалось самому эльфу. Но он застыл в изумлении, открыв рот наблюдая за происходящим: бирюзовый свет сменился аквамариновым и вырастающий в размерах шар начал раскрываться подобно цветочном венчику, постепенно приобретая очертания… человека? Эльфа?

Расправив огромные крылья то ли бабочки, то ли нетопыря, создание зависло в воздухе перед Лисом. Ростом оно могло сравниться с самим эльфом, но в тайреновском понимании не имело никаких признаков, по которым можно было бы определить, мужчина оно или женщина. Аквамариновая кожа создавала впечатление бархатистости даже без прикосновения, плавные линии изгибов тела заставили бы сдохнуть от зависти самую изящную эльфийскую танцовщицу. Мягкие черты лица были настолько утонченны, что даже воплощение аристократичности – Светлейшая Владычица – почувствовала бы себя грубой человеческой крестьянкой рядом с этим. Шимрис был настолько прекрасен в новом облике, что Тайрен оцепенел и забыл о том, где он и зачем, забыл, кто он сам.

– Тайрен, огонь, – волшебная музыка голоса Ифи коснулась ушей эльфа, и, не выходя из оцепенения, Лис непроизвольно вытянул руки вперед, рождая в раскрытых ладонях самый большой шар огня, на который был способен.

Окутанные мягким голубым сиянием руки коснулись оранжевого шара, смешивая стихийные потоки огня и воздуха. Тайрену показалось, что он ослеп. Он видел только бездонные темно-синие глаза Шима, опушенные невозможно-длинными ресницами. Стихии сплетались и буйствовали, вытягивая, казалось, из эльфа последние силы, погружая его в состояние медитативного экстаза, равноценного сладострастной эйфории. На мгновение Тайрену почудилось, что он перестал существовать. И погрузился во тьму.


* * *


– Очнулся? Долго же ты, совсем слабый, – привычный маленький белкообразный Ифи восседал на груди эльфа и с любопытством пытался приподнять его веки.

– Где я? – непонимающе спросил Тайрен.

– Еще спроси, кто ты, смешнее будет, – съязвил Шим и внезапно шикнул на сбитого с толку Лиса:

– Шшшш, не шуми, разбудишь!

– Кого? – эльф даже подскочил от неожиданности. События прошедшей ночи начали хаотично всплывать в сознании. Глаза распахнулись настолько широко, насколько было возможно: на изгибе локтя Ифи уютно примостилось нечто еще более мелкое, чем сам Шимрис, но определенно являющееся его уменьшенной копией. Зеленое.

– Это? – эльф растерял слова, смутно догадываясь, кем именно было «это».

– Ага, это наша дочь, и ты обязан дать ей имя, прежде чем она уйдет в свою стихию до совершеннолетия, – ехидно ответил Шим.

– Дочь? Стихию? Имя? – эльф мямлил про себя, пытаясь до конца осознать произошедшее ночью.

– Ага, – отозвался Ифи, продолжая мерзко подхихикивать. – Ты у нас теперь мамочка.

– Мамочка, говоришь? Ладно, тогда пусть будет Тайшим, – сказал, как выплюнул эльф.

– Тайшим? И ты, и я? Огонь и воздух порождают землю. Да будет так! Крохотная Ифи растаяла изумрудными искрами, исчезая.

– Э?

– Ей пора, она и так долго ждала, пока ты очнешься, – усмехнувшись, сказал Шим, усаживаясь на плечо Лису, и беззаботно подытожил: – Ну что, завтра на рассвете идем учиться быть ворами? Тайрен только теперь заметил, что солнце давно перевалило за полдень.


* * *


Земли вампиров были пустынны и безжизненны, а поля, прежде принадлежавшие оборотням и людям, заброшены: кровососы не увлекались земледелием. Не то, чтобы они вовсе не нуждались в обычной пище, хотя бы для торговли, – нет, но простые вампиры не могли трудиться на полях под солнцем, а аристократы, которых не убивает дневной свет, – не стали из гордости. Так и сделались ненужными и заросли сорняками когда-то плодородные нивы. От простиравшегося по обе стороны тропы мрачного пейзажа делалось тоскливо. Однако, соразмерив вред от созерцания брошенных земель с перспективой стать ужином вампиров, странники без колебаний выбирали дневной путь: лучше слегка впасть в уныние, чем стать холодным бездыханным трупом.

Аш тоже так считал, поэтому, несмотря на нелюбовь к солнечному свету, предпочитал пересекать территорию вампиров днем. И делал это в весьма быстром темпе – не бежал, но торопился, не тратя воздух на разговор и не сбиваясь с ритма. Лишь изредка слегка оглядываясь, не отстал ли Ранко. Поля сменились редкими перелесками, среди которых кое-где проглядывали руины деревень. Вампиры в основном обитали в городе, где был защищенный от убийственного солнца крытый рынок – как ни крути, а без торговли существовать затруднительно: даже если тело неуязвимо, об одежде этого не скажешь. Вот и стекались кровососы в город, который на первый взгляд тоже казался заброшенным, но в нем кипела жизнь.

Шагая без остановки, путники пересекли за день две трети пути по вампирским землям – благо, не понадобилось углубляться в клан. Осталось еще немного – и граница. Солнце неумолимо падало за горизонт, оставляя землю во власти вечерних сумерек. Аш надеялся, что встречи с вампирами им удалось избежать… но всё ли выходит так, как желается? Эльф с учеником уже выходили из небольшого, почти до основания разрушенного городка, когда из-за развалин мелькнула тень – и не замедлила проявить себя клыкастой ухмылкой на бледном лице вампира, невесть откуда взявшегося прямо перед ними.

– Ну, здравствуй, ужин, – протянул кровосос, плотоядно разглядывая «добычу».

– И прощай, – отозвалась «добыча» в лице Аша. – Нас двое – ты один. Мы маги – ты всего лишь низший вампиришко. Смекаешь, к чему веду? – и ухмыльнулся столь же плотоядно, в белозубом оскале демонстрируя клыки – не меньше, чем у вампира.

– Ужином вы стать не хотите и намекаете на то, что возни с вами слишком много? – уточнил кровосос.

– А еще невелики шансы на то, что ты останешься топтать и дальше травку, – дополнил эльф.

– И предлагаете мне уйти голодным? – не унимался вампир.

– А выбор за тобой: уйти голодным и найти того, кто тебе по зубам, – или тут сложить свои кости навечно, став прахом. – Оскал друида сделался кровожадней. Запугать врага и обойтись без драки – одно из правил выживания. В зеленой юности Аш любил помахать мечом, но сейчас предпочитал избегать лишнего кровопролития. Тем более, время было дорого: таинственная сила уходила в землю, и он предположил, что несущий эту силу отправился к гномам. Клыкастая улыбка вкупе с самоуверенностью не раз играли ему на руку – нечасто встретишь эльфа с такими зубками, а неизвестное всегда пугает. Особенно с учетом того, что спутником почти понятного эльфа оказалось вовсе странное существо с убийственным синим взглядом и крыльями за спиной.

– Да и шим с вами, возиться неохота, – бросил вампир, пытаясь сохранить достоинство, но зрелище самоуверенного эльфа и его спутника, молчаливо сверкающего глазами, явно его впечатлило, и он исчез еще быстрее, чем появился.

– Ух, таки сбежал, – облегченно вздохнул сумеречник. – На этот раз повезло. Но расслабляться не стоит, так что побежали. Тут до границы всего – ничего, успеем – будем в безопасности.

Дважды повторять не пришлось. Вынужденной передышки хватило, чтобы собраться с силами и рвануть к границе бегом. Больше не полагаясь на ускоренный шаг, Аш не просто бежал – скользил, полусогнувшись над землей; то, что его ноги все-таки касаются тропы, было едва заметно даже натренированному взгляду. Однако он умудрялся подстраиваться под скорость ученика, чтобы не разделиться.

К границе успели раньше, чем по следам пустились голодные кровососы. Эльф отчетливо представлял раздосадованное клацанье клыков за спинами, когда они вылетели за пределы клана и оказались в недосягаемости. Клан гномов, может, был и не самым дружелюбным – но всё же лучше, чем вампиры.


* * *


Она шла, эта сила, струилась под землей, и Аш тщетно пытался ее нагнать. Казалось, она движется с той же скоростью, что и он, но опережая на сутки. И он торопился, бежал, стремился догнать таинственное тревожное нечто, от которого перехватывало дыхание и замирало сердце, и ифирин хотел бы притвориться мертвым, даже в душе сумеречника не находя успокоения. Больше не было удобных переходов по поверхности, где можно сократить расстояние, срезая углы по прямой, – в подземельях приходилось идти след в след.

Бежать по подземным галереям. По подгорному клану. Не успевая, чувствуя, как ускользает эта сила, уходит всё глубже и глубже. Ашу оставалось лишь надеяться, что ЭТО не просачивается сквозь камни, а перемещается по переходам, иначе настичь его – никаких шансов. И всё сильнее гложущее чувство острой, как меч, необходимости – догнать.

Слишком давно эльф не пользовался главным методом избегания стычек с местным населением: он летел по подземным коридорам, держа перед собой медальон наемника. Зачастую это позволяло избежать конфликтов, поскольку наемник мог прибыть в клан по приглашению кого-то из власть имущих, и если дело не терпит отлагательств, останавливать его – навлечь на себя гнев сильных мира сего. Поэтому и спешили гномы убраться с пути наемника. Ведь не прячется, идет открыто – значит, точно кто-то нанял. Иногда его прошлое наставника мечников и борца с нежитью бывало очень полезным: состоять в гильдии наемников означало свои преимущества.

На исходе третьего дня в подземельях, где время отмечалось перезвоном колоколов, торопящийся по галереям сумеречник вдруг остановился. Замер. ЭТО начало двигаться назад. По другому пути, но сомнений не было: сила перемещалась в сторону выхода из клана гномов. И довольно быстро. Аш выругался, переглянулся с Ранко и резко развернулся: теперь предстояло бежать обратно. Все эти дни проходили почти в молчании, короткий обмен парой слов на столь же коротком привале.

И снова бежать без остановки, гадая: верно ли определил, куда направляется неуловимая сила, которая уже изрядно вымотала преследователей и начинала злить Аша. Таких погонь в его жизни еще не было. И слабым утешением служило то, что всё однажды случается.

Но нет, эльф не ошибся: за полдня пути до выхода он ощутил выброс магической силы. Кто-то вовсю баловался стихией воды, и на вкус отдача была похожа на целительство. Уровень выброса был такой, что сомневаться не приходилось: это оно. ЭТО.

– Проклятье, оно что там, мертвецов воскрешает? – выругался друид, понимая, что такой мощью и вправду можно воскресить. Не поднять нежить, а именно вернуть к жизни, если душа не покинула тело. И теперь Ашу стало страшно, ибо такой силой наделено одно-единственное создание в мире… во всех мирах. Он отмахнулся от догадки, стараясь сохранить рассудок: столкнуться с этим… созданием ему хотелось меньше всего. И в тоже время понимал, что нельзя упускать его из вида. Узнать, зачем такая сила пожаловала в Перекресток, сюда, где переплелись потоки всех стихий, соединяя все миры.

– Не может быть… этого не может быть… – прошептал он и сорвался с места выпущенной из тугого лука стрелой, даже не замечая, поспевает ли за ним ученик. Но Ранко успевал. Всё-таки он оказался достаточно быстр, чтобы не отставать от эльфа.


* * *


Погоня продолжалась. Аш и Ранко едва успевали немного отдохнуть – и снова бежать. Только бежать. Наплевав на все свои привычки, сумеречник мчался по тракту, по свежим следам. Дни мелькали за днями; границ кланов уже не замечали. «Оно» двигалось почти без остановок, и преследователям приходилось напрягать все силы, чтобы просто не отставать. С надеждой, что рано или поздно им всё же удастся настичь ускользающее нечто. Привалы были быстрыми: еда и короткий сон, чтобы хоть отчасти восстановить силы.

За последним перевалом, отделяющим земли оборотней от клана людей, друид насторожился: по следу полоснуло магией. Знакомой колющей магией лунных жриц сумеречных эльфов. Памятуя, чем эти жрицы промышляют, Аш занервничал, но многое стало понятно. «Нечто» имело форму, и вполне определенную: оно обладало мужским живым телом, иначе не привлекло бы одну из тех, что охотятся на магов-мужчин и превращают в рабов, связывая любовными чарами. Значит, эльфийка приняла «это» за возможного пленника и теперь идет с ним: шлейф ее колдовства переплелся с его следами и тянулся далее вперед.

– Проклятье, только этого не хватало! – Аш злился. Ранко только молча наблюдал за ним, не рискуя влезать с замечаниями, что он обо всем этом думает. Меньше всего друиду хотелось чужого вмешательства. А схлестнуться с лунной жрицей, подозревая, за какую силу придется сражаться, – не самая радужная мечта любого сумеречника. И он подозревал, что так просто эльфийка от выбранной жертвы не отцепится. Тем более, если учует, какой мощью обладает тот, кого она пытается завлечь в свои сети. Хотя, с другой стороны, если опасения Аша оправданы, ей ничего не светит. Не по зубам такая «птичка».


* * *


Они догнали его в Нейтральной. Почти догнали. Аш горячо благодарил Святые небеса за то, что жрица исчезла – возможно, поняла, что не справится. Или ее что-то напугало. Напугало… И сам он тоже это почувствовал. Прежние слабые следы окрасились шлейфом магии огня. Как будто путь был выстлан огненными сущностями – саламандрами. Уцепившись за эту мысль, друид осторожно коснулся потоков стихии, чуждой ему и потому неуправляемой, пока он не в лабиринте. Но ощутить ее он все-таки мог. И мысль обрела форму, обдав его жаром пламенных невидимых убийц, какими всегда считались эти создания. Саламандры.

– Проклятье! – ругательство стало излюбленным за эти дни.

– Да что же ты такое, что твой след стал сущностями огня?!

Нет, Аш уже знал ответ, но отказывался в это верить. Слишком невозможно, чтобы быть правдой. Больше не нужно было прислушиваться внутренним чутьем и принюхиваться к неясным следам: в них вихрились потоки стихии огня, безошибочно указывая, куда следует тот, кто оставляет их. Дышать стало тяжело: казалось, воздух плавится от разлитой в нем силы. И всё же сумеречник с Ранко шли туда, куда вели следы.


* * *


Они догнали его там, откуда началась погоня, – в Северном лесу Нейтральной. Когда Аш обнаружил того, за кем гонялся несколько недель, то понял: самые худшие опасения оправдались.

Он стоял посреди поляны. Там был кто-то еще, и не один, но сумеречник видел только его. Он походил на смертного, на юношу. Но стоило эльфу увидеть глаза – удивленные, наивные, немного грустные, – ему сразу стало ясно, что это ребенок. Самый невероятный ребенок во всех мирах. Настоящий бессмертный. И здесь его точно не должно быть. Аш слышал, чувствовал, как кричит ифирин, пытаясь укрыться от детских, любопытных, чуть испуганных глаз. Под невероятной мощью этого ребенка друид едва держался на ногах

Сущности огня, саламандры, облепили тело юноши-мальчика, отчего казалось, что он стоит в живом факеле. И пламя не ранило его. Он неуверенно огляделся… и робким жестом распахнул портал. Такого сумеречник никогда не видел. Это противоречило всему, что он знал о порталах. Ребенок просто разрезал воздух ладонью, открывая проход неизвестно куда.

Шаг. Он сделал всего шаг, исчезая в мареве портала. Вся стая саламандр ринулась за тем, кто был их единственным господином. И, осознав, что сейчас опять потеряет мальчика из виду, Аш сгреб в охапку ученика и нырнул в серебристое сияние.

Портал срезонировал. Не мог не срезонировать, приняв пробуждающуюся мощь бессмертного, сопровождаемого сущностями огня. Эльф догадывался, что последствия будут ужасны, выжжет пол-леса… но сейчас ему было не до лесов, не до зверей и деревьев. Он не знал, что станет делать, но остановиться уже не мог. Он понимал – не разумом, чем-то иным, идущим из глубины наитием, – если в этом ребенке проснется вся его сила, от Перекрестка не останется ни пылинки. А если падет держатель стихий Мироздания…

Аш и Ранко вывалились из портала на какой-то пустоши, не имея ни малейшего понятия, где находятся и что случилось с бессмертным. Но сумеречник больше не собирался за ним гоняться. Он увидел достаточно. Более чем достаточно, чтобы забить тревогу. И первым делом необходимо было выяснить, куда портал забросил бессмертного. Определить это было способно лишь одно-единственное создание на Перекрестке.

– Киргае зарат эзит Шим-Риз! – если бы Аш мог выкрикнуть ключ призыва громче, он сделал бы это. Ранко зажал уши руками, не понимая, что происходит, но догадываясь, что нечто крайне опасное, если до сего момента спокойный друид вдруг впал в панику.

– Проклятье, Саразмананеташтиель, и какого? – из воздуха соткалось бирюзовое создание с полупрозрачными синими крылами. Без пола и возраста, отдаленно напоминающее духа или фею, растворяющееся смутными очертаниями в воздушных потоках. И это создание было явно не в духе и сердилось, что его вызвали столь наглым образом.

– Как ты мог не заметить, что твою стихию крошат, рвут на куски?! Как мог не почувствовать, что кто-то разрезает воздух столь невероятной мощью? – Аш злился. Был напуган, и всё же злился.

– Как вы, шимы, не заметили, что в межмирье пришло Пламя Мироздания?! Шим-Риз упал на землю, открыв рот в изумлении… и панике.


Глава четвертая.


Для новоявленных воров настал рассвет, и Тайрен сладко потянувшись, собрал свои пожитки, упаковал их в сумку, которую приторочил к седлу.

– Ну что, Шимрис, пойдем грабить сумеречного верховного жреца? Маленький Ифи даже подпрыгнул оттого, что Лис назвал его полным именем.

– Пойдем, куда уж тебя деть. Даже не спрашиваю, зачем тебе это надо, но раз обещал помочь, то помогу. Вот только чем расплачиваться будешь, женушка? – не удержался от колкости Шим.

– Иди ты, помощничек выискался, мелочь хвостатая, – шутливо отмахнулся эльф, хотя отлично понимал, что загадочный Ифи силен невероятно – чего стоило одно сдувание вампира. Бедняга наверняка не подозревал, что может летать с такой скоростью.

Натянув капюшон плаща сильнее и слегка демонстрируя ауру пироманта, Лис вполне мог сойти за сумеречника, ибо их племя использовало магию огня намного чаще, чем светлые собратья. Именно этим и воспользовался Тайрен, спокойно проходя мимо скрытых постов, заблаговременно оставив лошадь и все лишнее в укромном месте у границы.

До святилища удалось добраться незамеченным и, соответственно, без приключений.

– Ба, да нам везет… пока что, – прошептал Лис Шиму. – Надеюсь, удача не покинет нас. Ну… я вроде как рыжий и все такое, говорят, что рыжим везет.

– Твоя удача – это я, – незамедлительно съязвил Ифи.

– К Подземным Шимам такую удачу, – процедил сквозь зубы эльф.

– Ты чем-то недоволен? – наершился бирюзовый попутчик, щекоча хвостом грудь Лиса, поскольку путешествовал за пазухой оного.

– Нет-нет, я всем доволен и почти что счастлив, – сарказма в голосе было столько, что дураку было бы понятно, как «доволен» Тайрен.

Если бы Лис мог стать тенью, он бы стал. В святилище было темно и мрачно. Здесь «проживал» не самый добрый Бог, и жертвы приносились кровавые – это несложно определялось по запаху от алтаря. Посох лежал на жертвеннике, ожидая нового ритуала и крови. Самого жреца в пределах видимости не наблюдалось.

«Я рыжий, мне везет. Я рыжий, мне везет…» – читал он про себя, как молитву, осторожно прикасаясь к посоху и забирая его с жертвенника.

– Ты кто такой? Верни немедля посох! – раздалось за спиной незадачливого вора.

– Мама!

«Не везет!» – Лис не стал тратить времени на объясненья или драку и на полной скорости кинулся к пока еще распахнутой двери святилища, спасаясь от погони. Выскочив из мрака на свежий воздух, пиромансер-неудачник рванул к ближайшей, манящей солнечным светом поляне: пока он пробирался в сердце Клана, то смог наметить путь отхода по самым освещенным местам. Нет, это Сумеречных не остановит, но хоть слегка затормозит. На это и рассчитывал Лис.

– Держи вора! – многоголосо раздалось за спиной, и эльф стократно пожалел, что согласился на это предприятие. Гордость Светлого не позволяла воровать и убегать; но именно это сейчас и делал Тайрен, заткнув остатки гордости за пояс и давая стрекача, как пугливый заяц.

Шум за спиной «приятно» нарастал, и Лису начало казаться, что за ним гонится полклана. И он был недалек от истины: новость о том, что похищен посох верховного жреца, мгновенно разлетелась по лесной столице. Желающих вырвать руки-ноги вору набралось основательное количество, а учитывая, что сумеречники – воинственный клан, Тайрена преследовали отнюдь не ремесленники и домохозяйки, а мечники и стрелки. Об этом наемник быстро догадался по свистящим стрелам.

– Настырные какие, – ругался он, петляя меж деревьев, служивших пусть и ненадежным, но все-таки щитом от стрел.

– Весело тебе живется, – хихикал за пазухой Ифи, но носа оттуда не показывал.

Погоня длилась часа два, когда уставший от быстрого бега эльф свалился на колени на краю большой поляны. Одна из стрел задела по касательной плечо, и оно нещадно ныло и кровоточило, заливая красным шелковые одежды Лиса.

– Да чтоб вас! – обозлился он, поднимаясь и с разворота запуская в преследователей клубок огня. Бежать он больше не мог; оставалось лишь драться и продать свою жизнь как можно дороже, прихватив побольше сумеречников с собой. О том, что может победить, Лис даже не мечтал. Даже с помощью Ифи – это было безнадежно. На другой стороне поляны выстроилось несколько сотен врагов, вооруженных до зубов, да и зубами тоже. Вора-святотатца готовы были разорвать на куски даже голыми руками.

– Сдавайся! – крикнул жрец, выступив вперед. Лишние жертвы не нужны Клану, поэтому под магический огонь сумеречники лезть не торопились.

– Ага, уже сдаюсь, – язвительно ответил Тайрен, запуская очередной огненный шар. И тут же отпрянул в изумлении: – Твоих Подземных Шимов! Это что такое?!


* * *


Риз катался по земле, сминая крылья, и тихо подвывал. Едва Аш указал, куда нужно смотреть, как шим тоже ощутил присутствие Пламени. И разорванные потоки, сквозь которые Создатель прорубил свой путь.

– Вставай и веди меня к нему, – озлобленно прикрикнул сумеречник.

– Ты ничего ему не сделаешь. Ему никто ничего не сможет сделать. Ты просто пыль, мошка, ты никто, – продолжал скулить воздушный Ифи.

– Плевать, он же разумен, должен понимать, к чему приведет его появление здесь, в межмирье!

– В том-то и дело, что знает, понимает, и если пришел, то лишь затем, чтобы разрушить!

– Не думаю. Он был слишком напуган. В его глазах был страх, – эльф немного овладел собой и вспомнил растерянный детский взгляд.

– Этого не может быть.

– Хватит! Веди! – рявкнул Аш, встряхивая Риза за загривок. Шим неохотно подчинился.


* * *


Удивляться было чему: посреди поляны, прямо под летящий огонь, из портала явился кто-то, но кто – Лис разглядеть не успел, поскольку незнакомца мгновенно окружил столб огня. И насколько Тайрен мог доверять своим чувствам и знаниям, то была совсем не стихийная магия, а что-то совершенно другое. Пламя, но неизвестное.

– Святые небеса, а это кто? – эльф перепугался не на шутку. Мощь, что ощущалась в пламенеющем пришельце, не могла не испугать.

– Страшно! Он ужасен! – несмотря на собственные слова, Шим вылез из-за пазухи Лиса и во все глаза смотрел на факел, достигающий неба. Огонь полыхал всё сильнее, от жара трава выгорела мгновенно, а листья на ближайших деревьях стали жухнуть и сворачиваться в трубочки.

– Кто это? – эльф был почти уверен: Ифи знает.

– Неважно. Тебе с ним не справиться. Но и твоим преследователям – тоже. Слышишь, Тай, ты беги, здесь опасно, очень опасно. Может, еще свидимся, но ты беги, не жди меня, – Шим говорил как-то обреченно, голос дрожал, в нем слышался ужас, и Тайрен впервые поверил, что мелкому вредителю действительно страшно.

– Беги же! – крикнул Шим, засветившись уже знакомым бирюзовым светом. Лису не требовалось повторного приглашения: он шкурой почуял, что если Ифи решился на смену облика, всё серьезней некуда. И он побежал. Так быстро, как только мог, учитывая усталость и ранение. Оглядываясь на происходящее и пугаясь еще больше. Бояться было чего.

– Уходи! Тебе нет места в этом мире, уходи! – зазвенел голос Ифи над поляной. Лазурные крылья трепетали за спиной, прикрывая отход Тайрена. Незнакомец не двинулся с места, лишь перестал вертеть головой по сторонам.

– Киргае зарат эзит шим! – выкрикнул Ифи… и Лис почувствовал, как содрогнулся мир. Он оглянулся и едва не повредился разумом от изумления и ощущения невиданной силы, сгустившейся на поляне: из ниоткуда, из воздуха, земли, из самой сущности мира на зов явились такие же крылатые создания, отличавшиеся лишь цветом. Их было двенадцать, включая самого Шимриса. Воздух настолько накалился от зависшего в нем напряжения, что Тайрен понял: нужно убираться отсюда. И чем быстрее, тем лучше.

– Киргае зарат эзит Саразмананеташтиель, зарат эзит ифирин! Румиганэ! – разнеслось эхо голосов над поляной, после чего всех накрыл сияющий слепящий купол, и все исчезли: и Шимы, и незнакомец в огненном столпе. Ударная волна – от заклинания, догадался Тайрен, – отшвырнула его шагов на двести, и как остались кости целыми после приземленья, Лис мог лишь удивляться. Вероятно, спасла его удаленность от происходящего. Сумеречники, что гнались за ним, оказались рядом и потому пострадали намного сильнее: они были отброшены чуть ли не на шестьсот шагов и смяты. Но увидеть это Тайрену позволило лишь острое зрение, поскольку его и преследователей разделяло теперь серьезное расстояние. Лес вокруг поляны сильно пострадал, превратившись в обломки, словно после урагана. Воспользовавшись неожиданным преимуществом, эльф поспешил в ущелье, где была спрятана лошадь.


* * *


Глядя, как на поляне разворачивается схватка между светлым огнемагом и сумеречниками, друид почти решил, что Риз ошибся и забросил их с Ранко не туда, куда следовало. У рыжеволосого светлого – по всей видимости, наемника и вора – не было ни единого шанса на спасение. Что юноша именно наемник, Аш не сомневался: тот прижимал к себе посох, в котором узнавался священный артефакт верховного жреца. Преступление было налицо, поимка преступника – дело решенное. Но всё это Аша сейчас не интересовало.

Он растерянно пытался понять, почему шим перенес их сюда, когда посреди поляны щелкнул портал… и новоприбывший внес сумятицу в происходящее и ясность в мысли Аша: посреди поляны в столпе огня замер именно тот, о ком тревожно шептало подсознание, толкнувшее друида в погоню. Пламя Мироздания. Оставалось лишь догадываться, что ребенок попросту затерялся в смешавшихся потоках воздуха и времени, и в итоге очутился здесь – в месте, куда притянул его сам Суть-Воздух, Шим-Риз.

Под перекрестным огнем вора и преследователей, в пламени, достигающем небес, стоял юноша. С непонимающе-детскими глазами. Дитя во взрослом теле. Аш жадно пожирал его взглядом – и дрожал от страха, осознавая, КТО перед ним. Когда же между огненным столпом и наемником возник, словно из ниоткуда, лазурный Ифи – друид не устоял на ногах и рухнул наземь, как подкошенный. Шим явно не собирался сдерживаться, от чего воздух стал тягучим, слишком вязким, чтобы дышать.

– Киргае зарат эзит шим! – пронзительно выкрикнул Риз, и мир покачнулся.

Поляну окружили двенадцать шимов, и в ушах Аша, раскалывая голову на осколки острой боли, зазвенел призыв:

– Киргае зарат эзит Саразмананеташтиель, зарат эзит ифирин! Румиганэ!

Последнее, что успел сделать сумеречник, – намертво вцепился в Ранко перед тем, как их обоих поглотило серебристое сияние портала.

Светлые тени плыли перед глазами, заставив друида вымученно опустить веки. Он ненавидел это место. Ненавидел Силу, которая щедрым потоком растекалась по всему телу, вытесняя сущность Аша, заменяя ее собой. Сумеречник мысленно возносил благодарственную молитву, что за много столетий успел закалить свой организм, – но всё равно едва выдерживал нагрузку. Нехотя, упираясь, но не находя спасения от рисунка стихий, ифирин выползал из убежища в душе эльфа, сливаясь с ним, наделяя своей невероятной мощью… и не рискуя открывать сознание. Коснувшись его сути, Аш почувствовал только панику: ифирин отдал ему силы, но так и не решился полностью выйти наружу.

«Глупцы. Какие же глупцы те, кто стремится заполучить это место и эту так называемую «власть». Они не понимают, что это попросту убьет их», – вздыхал друид, стараясь не взвыть: новая волна вливающейся Силы двенадцати стихий рвала мышцы, выворачивала сухожилия, заставляла кровь вскипать. Аш с трудом повернул голову к Ранко и почти беззвучно прошептал, словно это имело значение:

– Скажешь кому об этом – убью.

– Угу, – сдавленно ответил ученик; он забился в угол и лишь ошеломленно таращился по сторонам.

Превозмогая боль, Аш затуманенным взглядом посмотрел на Создателя. Хотя тот выглядел взрослым, но сумеречник мог думать о нем лишь как о заблудившемся ребенке. Именно такие были глаза у бессмертного, именно так он ощущался.

– Эй-эй, вы кто такие, и чего вам от меня надо? – ребенок боялся, это было слышно даже сквозь шум звенящих голосов беспокойных шимов. И всё же он пытался сохранить спокойствие и говорил ровно. Наверное, тело взрослого мужчины придавало ему уверенности в себе.

– Зачем ты здесь? – спросил друид.

– Я? Знал бы я, зачем. Портал принес. Больше ничего сказать не могу, – пожал плечами тот.

– Сделай что-нибудь! Еще немного, и он поглотит меня, а за мной и остальных! Саразмананеташтиель! Он нарушит равновесие и уничтожит мир! – Шим-Рин тряслась, как в лихорадке, упав на колени; ее голос срывался от испуга. Двенадцать потоков, удерживаемых шимами, острыми клинками впились в спину Аша, образуя перламутровые крылья. Его власть над этой силой была эфемерна – он был всего лишь связующим звеном; однако даже такое положение давало знания, необходимые, чтобы понять, кто перед ним.

– Ты – Пламя Мироздания, и ты не знаешь, зачем сюда пришёл? – голос Аша усиливался потоками Ифи и звенел под скальными сводами зала.

– Кто? Я эльф. Ну да, я полукровка… наверное, человек, не знаю, не уверен. Что здесь вообще происходит? Сначала саламандры, потом это, – казалось, он вот-вот зарыдает. Его отчаяние было слишком заметно… слишком непохоже на Создателя.

– Нет, ты не эльф. И не человек. Ты просто выглядишь, как они, и то не совсем. Похоже, ты всё о себе забыл, но это ничего не меняет. Тебе необходимо уйти. Сейчас. Твое пробуждение началось, и если оно продолжится, твоя сила, твой огонь попросту сожрет этот мир. А за ним – другие, которые соединены Перекрестком. Вот почему таким, как ты, нельзя приходить сюда.

Если бы не удерживающие потоки, друид давно бы рухнул на пол и скорчился от нарастающей боли.

– Уйди. Расправь крылья в другом мире. Возродись малой жертвой, а не ценой погребения всего сущего.

– Я ничего не понимаю… я ничего не сделал. Какой Перекресток, какие миры? Это не Гиллем? Другая страна? – мальчик был в панике, он уже не пытался стряхнуть с себя саламандр и во все глаза смотрел на говорившего – высокого мужчину неопределенного возраста, одетого в струящиеся серебряные одежды, бледного, сереброглазого, с мерцающими белыми волосами, спадающими на пол. Тот тяжело вздохнул.

– Я попробую объяснить. Времени у нас мало: ты пробуждаешься. И если это произойдет здесь, все миры рассыплются пеплом. Перестанут существовать. – Выковыривая память из сжавшегося в комок ифирина, Аш понял нечто ужасающее: Создатель действительно не осознавал, кем является. И этого стоило бояться. Быть может, раньше сумеречник бы просто плюнул: ну, погибнет всё, ну и шим с ним. Но сейчас перед внутренним взором мелькнули изумруды чьих-то глаз. Отчаянно родных… и от этого стало невыносимо больно. И Аш не хотел, чтобы миры обратились в прах, пока он может хоть изредка видеть этот взгляд.

– Ты – Пламя Мироздания. Создатель всех миров. Я не знаю, как и почему ты потерял себя, почему не помнишь, кто ты. Это не наша вина, не Перекрестка. Иначе ты бы не пришел сюда. Но тебе нельзя здесь оставаться, иначе ты впитаешь это место в себя, пробуждаясь. Перекресток, где ты сейчас находишься, – не мир, а межмирье, держатель стихий. Исчезнет он – и придет конец всему мирозданию, – друид не совсем понимал то, что говорит, но ощущал это именно так.

– Такое важное место? Я – Создатель? Разве так может быть? И почему со мной всё это происходит? – мальчик недоумевал, в его глазах заблестели слезы. Голос задрожал.

– Ты создал это место. И оно – ключ ко всему. Потому и высвобождает твою силу. Бесчисленное множество тысячелетий назад ты связал здесь стихии единым стержнем, воссоздавая Зеркало, которое сам же и разрушил, стремясь убить Пепел. Это последнее, что ты сделал, – создал новое мироздание после того, как уничтожил прежнее. Но потом ты исчез. Наверное, переродившись, ты стер свою память, запечатал силу. Но умереть ты не мог. Ты – бессмертный, – Аш читал мысли ифирина и вспоминал легенды.

– Не могу умереть? Разве бывают такие существа, которые совсем не могут умереть? Ведь даже боги умирают… – лепетал мальчик, размазывая слезы по щекам.

– Все, кроме тебя. Ты умираешь, но всякий раз возрождаешься из собственного пепла и продолжаешь жить. Скажу лишь одно: вернись туда, откуда пришел. Найди того, кто назовет тебя по имени. Твоим настоящим именем. Тогда ты снова обретешь себя. Мне не отправить тебя назад, такой силой я не обладаю. Всё, что я могу сделать, – открыть путь. Когда тебя коснется дыхание стихий, ты сумеешь уйти. Наверное, в этот миг ты ощутишь всю свою силу. Помоги мне, не уничтожай миры, – сумеречник едва не падал на колени под давящей мощью, а мальчик стоял, как ни в чем не бывало, словно ничто не может пошатнуть его, словно он не ощущает, как сходят с ума стихии, вскипая от одного присутствия Создателя.

– Я должен тебе верить?

– Прошу тебя! Время уходит, долго мне стихии не удержать, и ты их поглотишь. Я не всесилен, я не могу противостоять тебе! Уходи!

– Я… поверю. Давай свой путь, я уйду.

Серебряное марево окутало Создателя и начало сражаться с огнем, стараясь впитать его. Пламя саламандр сопротивлялось, вырывалось, но сумеречник не отступал, усиливая напор и сгущая сияние. Мальчик закричал, согнувшись пополам и обхватив себя руками. Из согнутой спины рванулись, освобождаясь, огненные крылья. Аш упал на колени, по лбу струилась кровь из лопнувших от напряжения сосудов, но он продолжал вливать потоки в открывающийся портал.

Серебро смешалось с пламенем, вытесняя его, выравнивая свет, поднимая вверх над полом. Всё вокруг дрожало, с потолка посыпались камни, гулким эхом отстреливая от рушащихся стен. Создавалось ощущение, что трясет весь мир, и скорей всего, так и было.

И на миг Аш увидел Его. Настоящего. Его крылья и волосы словно сотканы были из золотого пламени. Крылатый, хрупкий мальчик-подросток, настолько изящный, что казался невесомым. Сияющие локоны непослушными кудрями развевались даже в загустевшем воздухе, струясь живым огнем до пола. Вот только взгляд больше не был детским. В сирени глаз золотыми искрами застыла бесконечная печаль, светящаяся даже сквозь пронзительную мудрость взгляда Создателя. Тонкие пальцы осторожно коснулись потоков Времени. Саз застыл. И тогда сумеречник услышал голос. Слова, звучавшие миг и вечность.


Идя путем Тринадцатой стихии,

Не усомнись.

Лишь ее сил никто связать не сможет,

И лишь она есть истина,

Она сама – связующая нить.

Найди, почувствуй, в чем ее сияние,

И не отступай.

Та, чьим именем крушилось мироздание,

Чьей неотвратимой мощи не дано познать богам.

Не устрашись же обратить все в прах,

Когда наступит время,

Ведь над тобой ее знамена.

Не предавай ее доверия,

Верши свой путь,

Верни, что потерял ты безвозвратно,

Ибо она лишь сможет возвратить.

Пусть непросты ее пути,

Не покидай их до конца.

Она – единственная, жизнь дарящая,

Она – всё, что осталось настоящего.

Держи же ее крепче и не отпускай,

Единственный Аллери.

Мое тебе прощание. И прощенье.


Тонкие пальцы отпустили Саза. Всё вновь пришло в движение. Создатель грустно усмехнулся на прощание… и, взмахнув крылами, в серебро портала ворвалась огненная птица. Не поднимаясь с колен, Аш провожал взглядом уходящего Творца, навсегда выжигая в памяти слова подаренного напоследок пророчества.


* * *


– Как много я не знаю о мире, в котором живу более семисот лет. Хех, да я же здесь родился, в отличие от большинства своих собратьев. Зато теперь я точно знаю, как выглядят Шимы. Хоть и не совсем понял, кто они такие. Ха-ха-ха, – смех Тайрена звучал истерично, его трясло, и он говорил вслух, чтобы хоть как-то успокоиться, хотя слушателем была лишь лошадь.

Шок проходил под действием вина: к фляге Лис припал незамедлительно, как только взгромоздился на конягу и пустился в путь, торопясь покинуть земли сумеречных. Тем более, посох все-таки был с ним, а значит, задание выполнено, осталось лишь довезти заказ до вербовщика. О ране эльф решил позаботиться позже, на привале. А пока заглушал хмелем боль и несся по дороге со всей скоростью, какую мог выжать из лошади.

– Ну, я тебе устрою, старый хрыч, – вдохновенно ругался Тайрен, успокаивая себя, кроме вина, еще и взваливанием вины на чужие плечи.

Спустя пару часов он сбавил темп и позволил лошади передохнуть, плетясь неспешно по тракту, но не останавливаясь совсем. Погони за спиной не ощущалось: видать, сумеречникам досталось крепко, и сразу броситься за вором они не могли. Да и пешие за конным не поспеют, особенно с учетом изначального отрыва от преследователей. У Лиса была возможность и дальше продолжать путь без особой гонки. Но и расслабляться не стоило.


* * *


Погоня так и не настигла его. Или же не начиналась вовсе – кто знает, каких потерь стоило сумеречным происшествие на поляне; возможно, им просто стало не до посоха. Возвращение на Нейтральную проходило спокойно, эльф даже решился остановиться на ночлег и перевязать рану. Хотя тревожился он совсем не об этой царапине. Все его мысли занимал Шим, который так его и не догнал после того, как обеспечил бегство. Кем был огненный незнакомец, Тайрен даже не догадывался, но его мощь действительно пугала – и уж если она пугала Ифи, то это значило многое. Еще причиной беспокойства послужило случившееся в дороге землетрясение. Вроде небольшое, но ему показалось, что тряхнуло весь мирок, и что хоть где-то, но оно аукнулось разрушениями. И во всем этом необъяснимо чувствовалось участие Шимриса.


* * *


Нейтральная привычно встретила наемника шумом городских улиц. Не тратя понапрасну времени, Лис отправился к вербовщику – отчитаться о выполненном задании и получить награду. В разговоры вступать не стал и молча положил посох на стол. Старый оборотень глянул в глаза эльфа и понял, что лучше ни о чем не спрашивать. Он так же молча отсчитал монеты, и лишь вслед неслышно прошептал:

– Что же ты увидел, Тайрен?

Но Лис этого уже не слышал, по старой привычке направляясь на площадь – поприветствовать лоточницу и зайти в таверну. Домой ему не хотелось, несмотря на усталость и рану. Хотелось напиться и забыться.

– Здоров была, мамаша, я вернулся, – кисло усмехнулся Тайрен. В кошеле позвякивали тяжелым золотом монеты, но на душе было паскудно: тот, кто успел стать другом, так и не догнал его.

– Подземный Шим тебе мамаша, – привычно отмахнулась лоточница, про себя радуясь, что Лис вернулся целым… и живым. Уж больно потрепанный был у него вид: плечо перебинтовано, а в глазах настолько черная тоска, что впору в петлю.

– Не видела ты Шимов, мамаша, – в его голосе была такая горечь, что старухе стало искренне жаль невезучего наемника.

– Эх, где же ты, поганец? Слышь, Шимрис, тут самые вкусные пирожки во всем Перекрестке, – тихо добавил он. Вдруг воздух над его головой покачнулся, узнаваемо щелкнув порталом.

– Звал? Соскучился, что ли? – бирюзовый Ифи расплылся в задиристой улыбке.

– Ох, что это, Подземный Шим? – торговка охнула и села.

– Воздушный, – счастливо ухмыльнулся Лис, взяв пирожок с лотка и запихивая его в Шима.



* * *


Очнуться на пороге собственного дома – иногда это больше, чем счастье. По крайней мере, Аш уверен был в этом здесь и сейчас. Всё тело ломило от боли, но опасных повреждений, кажется, не было – лишь усталость. Предельная, на грани полного истощения, но все-таки просто усталость. Закат скорее ощущался, чем был виден под густой сенью деревьев-великанов, плотно обступающих небольшую полянку.

Упираясь руками в землю, Аш попытался придать себе сидячее положение. Попытка удалась. Поглядев на дом, он расстроенно покачал головой: рамы зияли пустотой, разная утварь валялась на траве, крышу повело, черепица местами осыпалась. Явные последствия землетрясения… и сумеречник боялся предположить, что произошло со всем Перекрестком, раз даже его крепкий маленький домишко пострадал.

– Таки тряхнуло и поверхность. Плохо это. Но лучше, чем навеки сгинуть в безвременье. Хотя… как знать, как знать… – сокрушался друид, осматривая жилье и понимая, что подобное творится повсюду. Но дом не рухнул, а значит, разрушения по всему Перекрёстку тоже не столь ужасающи, как могли бы быть.

Однако это мало утешало. Он не мог помыслить, что существует Сила, настолько превосходящая слияние стихий Перекрестка. Был бы тот Огненный при памяти и захоти он остаться – стер бы в порошок и Аша, и шимов. А вместе с ними и весь мир… все миры. Когда сумеречник открыл путь для Пламени Мироздания, то не почувствовал сопротивления. Слегка трепыхались саламандры, образовавшие огненный щит, но Создатель ушел по своей воле. Забывший себя мальчик внял словам друида. Мироздание на сей раз пощадили.

«Эх, и на том спасибо», – вздохнул Аш и повернулся к Ранко, которого перепуганные шимы тоже отправили сюда:

– Ты как, в порядке?

– Я-то да. А ты как?

– Выживу, дома все-таки, – усмехнулся Аш. И он не знал, что в кои веки в лабиринте воцарилась тишина.

Часть четвертая.

Охота на вампира

Глава первая.


– И ты считаешь, что тебе удастся избежать объяснений? – глаза Ранко полыхали синим. Даже призрачные крылья распахнулись за спиной. А это могло означать лишь одно: крайне бурные эмоции. Аш шумно выдохнул.

– Ладно. Но сначала немного приду в себя. И еще: я знаю твою тайну. Мне без разницы, что ты девушка. При мне можешь не прятаться. От этого мое отношение к тебе не изменится.

– Как? Как давно? – вспыхнувшее лицо Ранко по цвету могло соперничать даже с ярко-алыми коротко стрижеными волосами.

– С самого начала, – сумеречник улыбнулся, глядя, какой эффект оказали его слова на ученика… ученицу. И побрел в дом, оставив девушку в недоумении хлопать глазами.


* * *


Неделю Аш отлеживался, ничего не делая и лишь изредка выходя на кухню поесть. Неделю Ранко молчала, наблюдая за друидом, когда они садились за стол. И нахально укладывалась спать в одну с ним постель, словно испытывая на прочность слова эльфа, что ее пол ничего не изменит. Но сумеречник только устало ухмылялся, по крупицам восстанавливая силы.

– Не мешало бы починить дом, а то если дождь пойдет – затопит, – произнес Аш однажды вечером, когда уже смог встать с кровати без противной дрожи в ногах.

– А почему вечером? Разве не лучше это делать утром? – удивилась ученица.

– Не лучше. Дневной свет я не люблю, хоть здесь и густая тень, – ответил друид, внимательно оглядывая дом.

– Тебе видней, – пожала плечами Ранко. – В чем помогать-то?

– Учиться. В этом вся твоя помощь и заключается. Наблюдать, как сплетаются потоки, пытаться воспроизвести плетение. Ты же хотел знать, что случилось тогда, – хитро прищурился в ухмылке эльф,

– Вот тебе и первое знание – Стихия Земли, Шим-Тар. С нее и начнем.

– Даа? – протянула ученица, явно не ожидавшая, что Аш начнет настолько издалека, а не сразу расскажет всё о событиях, произошедших в том странном месте. И уставилась колючим недовольным взглядом, словно стремилась просверлить в сумеречнике дырку.

– Ну да. Так вот, мироздание состоит из двенадцати элементов, иначе говоря – стихий.

– А как же тринадцатая? – немедленно вставила Ранко.

– К ней перейдем в последнюю очередь. Я и сам не знаю, что такое эта загадочная тринадцатая. Так что давай начнем с тех, которые известны, – сумеречник внимательно посмотрел на ученицу. Он понятия не имел о тринадцатой стихии до прошлого «спасения мира». Но значит, пророчество слышал не только он.

– Угу, к самому интересному всегда в последнюю очередь, – ученица состроила еще более недовольную мину и принялась слушать урок.

– Стихия земли считается началом, жизнь дающим. Ее потоками создана твердь и всё, произрастающее на ней, а также связь меж всем живущим. Только некоторые разумные эту связь утратили. Звери и птицы, гады и насекомые – все они наполнены силой Тар. Ею пронизано каждое живое создание, будь то былинка в поле или медведь. Поэтому, управляя потоками земли, ты получаешь власть над птицами и зверями, травами и деревьями… и над самой твердью, конечно, – Аш вытянул руки вверх ладонями, и видимые лишь стихийным магам потоки завихрились вокруг его пальцев, сплетаясь в причудливое кружево заклинания. Плющ, густо увивающий дом, ожил, и под его натиском строение пошатнулось и задрожало, принимая свою обычную форму, словно и не было перекоса. Подхваченные его побегами, возвратились на место упавшие с крыши куски черепицы, закрывая зияющие дыры в кровле и закрепляясь гибкими плетями, а осколки слюды окон вернулись в рамы. В считанные минуты жилье стало таким же, как до землетрясения, если не считать того, что по прозрачной слюде проросли тонкие веточки плюща, скрепляя разбитые части.

– Ух. Здорово! А почему с окнами так? – поинтересовалась Ранко, «дрессируя» с помощью плетения земли небольшой куст. Она схватывала на лету; более того, Аш отметил у нее сильную предрасположенность к стихийной магии всех видов: в свое время она с одинаковым успехом продемонстрировала копирование как друидского заклинания, так и воздушного.

– Наверное, потому, что землей слюду не переплавишь, а с огнем соваться не стоит – еще дом сожжем, – усмехнулся Аш. Он уселся на траву и отдыхал: даже такое плетение забирало много сил, а он не полностью восстановился после событий в лабиринте.

– И то верно, – девушка смутилась: сама могла бы догадаться, а не задавать подобных вопросов. Однако ее смущение больше походило на недовольство собой: это же надо – так сесть в лужу.

– Дальше – огонь. Шим-Рин. Объяснять, в чем суть огня, не стану, ты и так знаешь. Владея стихией огня, можно сотворить и видоизменить всё, что подвержено огню, – начиная от пожаров и заканчивая ковкой металла. Огонь в нашей крови, позволяющий жить и чувствовать, – тоже Рин. И самая маленькая искра, и солнце со звездами – всё это огонь. Самая разрушительная стихия, но и самая животворящая. Из огня рождались миры, и в нем им суждено погибнуть… хотя это немного другой огонь – не тот, что считается стихией. Но мы ведь не о нем, правда? – Аш вздохнул, вспоминая грустную прощальную улыбку живого Пламени. О чем он грустит, это вечно юный бог? Не бог – Создатель.

– Не о нем, хоть и хотелось бы, – эхом вздохнула Ранко. Она оттачивала заклинание, заставляя дерево склонять к ней ветви, а мыслями витала где-то далеко – но, тем не менее, внимательно слушала всё, что говорит учитель. Она была похожа на рассеянного гения. И иногда обдавала друида таким высокомерным взглядом, что Ашу впору было самому записываться к ней в ученики.

– Вот и ладно. Значит, следующий. Шим-Саз. Время. Потоки времени пронизывают всё мироздание. Такая вот вездесущая стихия, держащая все миры в хрупком равновесии, не позволяя им погрузиться в хаос безвременья, соблюдая установленные для всего сущего циклы прохождения пути. Даже у камней свой путь, и если вычленить из него поток времени, камень перестанет существовать, рассыпавшись и затерявшись в первозданном хаосе. Время почти неразделимо с Путем. Шим-Арк. Его потоки прокладывают дороги наших жизней. Всех жизней. Иначе говоря, он – предопределение. То, что иногда по незнанию называют судьбой. Те, кому дано их постичь и научиться управлять потоками этих двух стихий, становятся демиургами.

– Как ты? – девушка исподлобья посмотрела на сумеречника.

– Нет, я не демиург, я всего лишь носитель ифирина – держателя стихий. Но есть стихии, неподвластные даже демиургам. Шим-Кир, Шим-Сел и Шим-Йут. Сущность, она же – названная смертью. Вероятность, она же истинная судьба, изменчивая и капризная, в отличие от Арка. Ну и Итог. Еще его можно назвать Великим Знанием. Достигшие понимания и управления этими тремя превращаются в тех, кого мы зовем богами, – принявшие знание, управляющие смертью и судьбой. Этим они и отличаются от демиургов, которые подошли близко, но всё еще топчутся у границы предначертания, не в силах постигнуть его.

– Хух, голова сейчас вскипит. Наверное, на сегодня хватит, нужно переварить услышанное. Просто назови остальные пять, – Ранко оставила в покое деревья и внимательно слушала друида.

– Ты права, нужно отдохнуть. Нам еще в доме убирать. А оставшиеся: Шим-Син, Вода. Шим-Риз, Воздух. Шим-Йей, Свет. Шим-Тил, Металл. Шим-Зар, Молния. Думаю, с ними и сама в итоге разберешься, ничего сложного, – подвел черту эльф, поднимаясь с травы и направляясь в дом.

– Угу, разберусь, куда ж я денусь, – проворчала ученица, встряхнула пожарно-алой челкой и последовала вслед за сумеречником.


* * *


– Хм, забавная цацка. И лежит бесхозная. Прям сама в руки просится, – Рован стоял у алтаря и вертел в руках амулет, который до сего момента спокойно лежал на этом самом алтаре.

– Ах, ты ж вор! Вампир! Верни немедленно! – раздался возмущенный голос за спиной, и, развернувшись, Рован обнаружил бегущего к нему дроу, намерения которого явно не отличались дружелюбием.

– А что, раз вампир, то сразу вор? Не воровал я, только посмотреть… – растерянно произнес он, отступая вглубь святилища. Всё еще сжимая амулет в руке.

– Держи вора! – разнеслось по подземелью, и, увидев, что на помощь орущему начинают сбегаться другие подземные эльфы, Рован поежился, как от холода… и растворился, исчезая.

– Я найду тебя! Всё равно найду! Сдохнешь в страшных муках! – грозился ему вслед высокородный дроу, попутно отдавая распоряжения о поисках. Но Ровану не суждено было услышать все эти угрозы. Он уже был далеко.

– Вот и нужна мне эта побрякушка? Таскаться с ней теперь, – поспешно удаляясь от земель дроу, вампир сокрушался о судьбе, которая опять подкинула ему тележку неприятностей: ведь не было у него даже мысли о том, чтобы украсть амулет. Три сотни лет оно ему не надо, и столько же не надо будет. С магическими цацками чуждых рас он предпочитал не сталкиваться по одной-единственной причине – недолюбливал магию как таковую. С горем пополам смирился со способностями, что давала вампирская кровь, – но по старой привычке хватался за оружие, когда дело доходило до драки… и лишь потом вспоминал, кем он сейчас является.


* * *


Всё еще не совсем привыкнув быть вампиром, Рован чуждался клана и его законов, водил редкие знакомства с некоторыми дамами, но сторонился явного сближения с «сородичами по крови». Попав на Перекресток много лет назад, он давно успел осмотреться и прикинуть, что к чему. И если для других иномирян выжить здесь представлялось сложным, то кровопийцам было много легче.

Будучи приспособленцем и сибаритом, вместо мрачных особняков своего клана Рован предпочел найти приют среди людей. И не простых, а желательно – власть имущих. Нынешним пристанищем любителя легкой жизни стало, в кои веки, не поместье очередной молодой вдовы, а замок князя людей – блистательный синеглазый вампир без труда очаровал юношу и коротал дни в его опочивальне. Околдованный молодой правитель счел Рована едва ли не божеством, снизошедшим до пусть титулованного, но всё же смертного. Мошенник лишь усиливал такое впечатление и роскошествовал, ни в чем себе не отказывая, но осторожно – не устраивая кровавой бойни ради утоления жажды. «Питаться» он предпочитал в чужих землях. Благо скорость, дарованная перевоплощением, позволяла за ночь побывать на Нейтральной или у оборотней, не привлекая внимания жителей клана, в котором обосновался.

– Послушай, князь, вот что бы ты сделал, если бы к тебе попала магическая побрякушка неизвестного назначения, и от нее наверняка тянется след, по которому тебя могут найти те, кому назначение этой побрякушки известно? – Рован вальяжно разлегся на постели, не удосужившись снять сапоги. В одной руке он вертел злосчастный амулет, другой накручивал на палец прядь собственных светлых волос. Не нужен был вампиру совет князя, но поговорить хотелось, вот он и нашел тему. Может, заодно и в мыслях прояснится.

– Выбросил бы куда подальше? – робко предположил юный правитель, присаживаясь на край кровати. Престол ему достался по случайности. Прежнего самодержца отравили, но оставшиеся ему верными подданные нашли виновников и казнили, а корону вручили племяннику убитого князя, как самому ближайшему из родственников по мужской линии. Небывалая справедливость престолонаследия для клана людей. Монарха из юноши не получилось, но это вовсе не огорчало советников, в чьих руках сосредоточилась абсолютная власть. Неуверенный в себе князь не смел им слова молвить поперек, пока… однажды ночью в его покоях не появился «бог».

– Выбросить? Нет, слишком просто. К тому же, мало ли зачем сгодиться может. Правильнее будет спрятать до поры до времени, пока не утихнут страсти. Но где? – Рован оставил в покое свою прядь и переключился на поглаживание волос князя, от чего тот вздрогнул и затрепетал. Вампир давно понял, что томный утонченный юноша предпочитает любовь мужскую женской. Для самого Рована плотские утехи остались там же, где человеческое тело и желания, – в далеком прошлом. Однако то, что ритуал кровопийства приносит людям определенное удовольствие, он знал давно. Естественно, если жертва отдает кровь добровольно. Он не горел жаждой убийства и потому решил, что стать таким иллюзорным подобием любовника «еде» вполне приемлемо. И безопасно.

– Где? Хм, разве что в Темном лесу, на Нейтральной. Там точно не найдет никто, – рассеянно проронил князь, млея под пальцами «бога», ласкающими его волосы, изредка поглаживая по плечам. А Рован призадумался. Много ходило слухов об этом лесе. Поговаривали, что как-то вампиры выслали отряд разведать, не удастся ли присоединить к своим владениям казавшиеся бесхозными обширные земли. Никто из разведчиков не вернулся. Об этом он узнал от одной из знакомых вампиресс. И всё же идея спрятать там амулет прочно засела в его мыслях: ведь если не лезть на рожон, а быстренько прошвырнуться по окраине леса, вполне можно устроить там схрон и уцелеть.


* * *


В доме до сих пор царил учиненный землетрясением хаос: полки сорвались со стен, от посуды и большей части мебели остались обломки. Возиться тут, понял Аш, придется долго: магией не справиться, да и сил на нее еще не было. Однако до наведения порядка руки так и не дошли: не успел он приняться за разгребание мусора, как ощутил, что в лес прокрался незваный гость. И это беспокоило волков, а их тревога не могла укрыться от хозяина леса. «Гость» был вампиром, о чем поторопились сообщить ему серые братья.

– Не до драк мне сегодня, но прогнать стоит. Слышь, Ранко, нам с тобой скука не грозит, – оскалился эльф в хищной ухмылке, сбросив облачение и обливаясь водой из бочки, стоявшей в небольшой нише и служившей именно для омовений. Вода стекала по желобку и уходила в подпол, в трубу, ведущую наружу. Это устройство друид давно подсмотрел у изобретательных людей.

– Я вообще проникаюсь мыслью, что тебе никогда не бывает скучно, хоть ты и жалуешься постоянно на одиночество, – пробормотала себе под нос ученица.

Всё еще слабому после лабиринта телу от холодной воды стало немного легче. Обернув бедра полотенцем, Аш откопал среди завалившего пол хлама серебряную флягу, сделал пару глотков и уселся на чудом уцелевший стул, кривясь от горечи.

– Не знаешь, почему самые полезные снадобья всегда самые горькие? – спросил он, роясь в развалившемся сундуке с одеждой. Выбрал самые чистые рубаху и штаны, сверху накинул просторный темно-зеленый балахон. Надевать что-то, более подходящее для стычки с кровососами, не хотелось: телу нужна была передышка и от одежды тоже.

– Чтобы жизнь медом не казалась, и впредь неповадно калечиться было, – с готовностью ответила Ранко.

– Ну что, пойдешь со мной вампиров гонять или подождешь здесь? – приободрился Аш после лекарства и, перехватив ножны с мечами за перевязь, закинул на плечо, как мешок.

– Ты еще спрашиваешь! – определенно, возмущаться ученица умела.

Сумеречник вышел за порог, поднял лицо к потемневшему небу, на которое поторопилась выплыть ранняя луна, и с удовольствием ловил, вдыхал ее мягкий свет. Рука взметнулась вверх, собирая в маленьком вихре хоровод листьев цветов и трав, свивая их в венок, усеянный мерцающими светлячками. Распущенные из косы волосы спадали по плечам, иссиня-черными змеями струясь по балахону чуть ли не до колен.

Хозяин леса дышал силой земли, впитывая лунный свет, неслышный звон многотравья, стрекот сверчков. Оживая на глазах, Аш становился неотъемлемой частью леса, сверкая волчьими глазами, шелестя ветром в лозах плюща, запутавшимися в черных прядях так, словно были частью самих волос.

«Ашшш…» – привычно прошипел ветер, пробираясь меж деревьев и приветствуя вернувшегося хозяина.

Друид перехватил Ранко за талию, не обращая ровным счетом никакого внимания на молчаливое возмущение, выражаемое блеском глаз и впивающимися в руку ногтями. И помчался, словно полетел, перескакивая с ветки на ветку, по знакомой лишь ему тропе к озеру, где был замечен нарушитель, и совершенно не беспокоясь о том, что думает девушка о таком способе перемещения. Повинуясь призыву, волчья стая сорвалась с места и неслась вслед за ним. Стоило Ашу спрыгнуть с последней ветки перед незваным гостем, как серые братья сделали шаг вперед, обнаруживая себя. Несколько десятков озлобленных оскалов повернулись в сторону кровососа.

– Ба, кто это к нам забрел? – саркастично осведомился сумеречник, ставя Ранко наземь. – Никак вампирчик? Даже не стану спрашивать, какого шима тебе здесь понадобилось. Просто убирайся, если не хочешь стать удобрением для этой земли, – эльф улыбался, однако ничего хорошего улыбка не сулила, в довесок к волчьим глазам демонстрируя острые клыки.

– Ой, эльф! Говорящий! – вампир картинно удивился, изображая изумление при виде якобы неизвестного существа.

– Я сегодня малость устал и добродушен, поэтому позволю тебе уйти, шутник. Или ты настолько самоуверен, что можешь помыслить о том, чтобы справиться в схватке с целым лесом? – улыбка Аша стала шире, и волки сделали еще пару шагов по направлению к вампиру. Ни сильным, ни особо голодным и агрессивным тот не выглядел. Можно даже оставить волкам. Но к такому Аш прибегал лишь в крайних случаях.

Похоже, вампир были искренне изумлен, что ему здесь не рады, раздражен, словно ему помешали в чем-то важном, и продолжал упражняться в язвительности.

– Мальчики, – манерно протянул он, удостоившись от Ранко столь гневного взгляда, что Аш рядом с ней выглядел поистине дружелюбно: такого уничижительного тона она вампиру явно прощать не собиралась. – Вам что, делать больше нечего? Вот, вас двое, можете заняться друг другом. Знаете, настроение резко повышается, и все вокруг делаются милые и добрые, и небо особенно голубое над головой. Не задумывались? Так подумайте, всяко больше пользы, чем кидаться на первого встречного.

Попытка оскорбить (или просто неудачная шутка) не могла задеть друида. Чего не сказать о Ранко: ее глаза засияли синим, и казалось, сейчас прожгут в вампире сквозную дырку; меч с тихим шелестом вышел из ножен. Магом она еще не стала, зато с клинком управлялась мастерски. Аш впервые увидел, насколько она может быть молниеносна: он успел только моргнуть, как ученица срезала с головы зарвавшегося кровососа прядь волос и вернулась на место. Приказа убивать не было, иначе наглец уже почил бы, рассыпавшись пеплом.

– Неудовлетворенность, да? – сарказм вампира набирал обороты: выходка Ранко его явно обеспокоила. – А как же свободные эльфийские нравы и общая любовь? Врут слухи-то. А ты, – он взглянул на девушку, – уже заранее мне не нравишься! Прощайте, извините, что без драки, – он ослепительно улыбнулся, обнажив клыки, и растворился в ночном воздухе.

– Ранко, ты говорила, что видела много миров. Вот скажи мне, там тоже вампиры превратились в бесцеремонных хамов, которые вламываются в чужой дом, а потом еще и возмущаются?

Ученица выразительно пожала плечами: дескать, везде одинаковы. То, что вампир сбежал, эльфа вполне устраивало: он давно вырос из горячей юности, когда любое слово задевает, и на подначки не велся. Да и не до драк ему было – отдохнуть бы и дом в порядок привести. Уточнять подробности встреч с вампирами в других мирах Аш не стал, но всё еще был под впечатлением того, как быстро двигалась с мечом Ранко. Если и похожи Твари на людей, то разве что внешне. Возможно, в силе проигрывают и эльфам, и тем же вампирам, но в скорости – фору дадут и тем, и другим.

– Возвращаемся, здесь нам больше делать нечего, – по его ощущениям, присутствие кровопийцы исчезло даже из воздуха, а значит, тот был уже далеко отсюда. Вампир показался Ашу очень странным. Невольно друид задумался о незваном госте. Он был слишком… человеком, что ли? Этим и запал в память. А еще – ярко-синими глазами. Насмешливыми. Живыми.

Домой добирались спокойным шагом. Аш больше не спешил и устраивать повторную пробежку по ветвям не собирался. Он просто позволял себе дышать ночным воздухом родного леса, впитывал лунный свет, дарящий облегчение, прогоняя усталость. Сумеречник редко спал по ночам, но сегодня ему это было необходимо.

Тишина и уют дома, пусть и потревоженного землетрясением и по причине оного пребывающего в бардаке, все же оставались именно уютом и тишиной домашнего очага. И это успокаивало, убаюкивало. Ранко даже не дошла до кровати: так и уснула стоя, прислонясь к стене Аш без лишних раздумий сгреб ученицу в охапку, уложил и завалился рядом сам. На то, чтобы снять одежду, не стал тратить сил; только сапоги стащил и бросил возле кровати.

Неистовая погоня за неизвестным и случившееся потом, – наконец-то всё было позади. Теперь лишь присутствие Ранко напоминало ему о том, что произошло в лабиринте… и еще – засевшее в памяти пророчество.


* * *


Рован ругался вычурно и смачно, вышагивая по опочивальне. Перепуганный князь оттуда сбежал, решив заняться делами государственными, лишь бы не попасть под горячую руку «божества». Чем сильно удивил советников. Нерадивый правитель всё чаще и чаще своим словом перекрывал их распоряжения, а то и голос повышал. Словно почувствовал защиту, покровительство, – и вдруг вспомнил, что именно он здесь государь, и это его должны слушаться беспрекословно, а не он кого-то. Советникам, привыкшим помыкать князьком, такие перемены не понравились. И они уже точили зуб на фаворита, что объявился неведомо откуда несколько месяцев назад и выхватил из-под их власти правителя.

– Проклятье! Откуда он взялся? Такое мирное местечко… и на те! Эльф! Да что ж мне так везет на ушастых? – оставшись наедине с собой, вампир продолжал возмущаться. Ведь всё так замечательно сложилось! Проник в лес, нашел место для тайника, всё обустроил, припрятал амулет. Ничто беды не предвещало. И вдруг – оскаленные волчьи пасти и этот эльф! И наглец-мальчишка, слишком ретиво размахивающий мечом. Рован был вне себя от того, что лишился пряди волос, пусть и небольшой, – пришлось причесаться ровнее и аккуратно стянуть лентой светло-каштановые локоны на затылке, чтоб скрыть поврежденную часть. Не нужно быть особо мудрым, чтобы понять, кто именно пришел во главе звериного войска. Хозяин этих мест. Истинная причина смерти тех, кто так и не вернулся из-под сени вековых деревьев Темного леса, прозванного также Волчьим.

Из-за злополучной побрякушки, случайно взятой с алтаря, Рован неожиданно оказался меж двух огней. Вернее, меж двух эльфов. С одной стороны – разъяренный кражей амулета дроу, который, судя по дорогим одеждам, наверняка принадлежит к аристократам. И уж точно не спустит «вору» святотатства. А как еще расценивать похищение из святилища? И понесла же его нелегкая заглянуть в злосчастный храм! Ведь без задней мысли, просто любопытство. Окрестности осматривал, всего-то. Оно же интересно, как они там живут, под землей? Да и удобно для ненавидящего солнце вампира. В планах было – очаровать прелестную эльфийку и перекочевать в подгорный клан, а то у людей как-то неспокойно. А вышла вот такая… неприятность. Другой же эльф и вовсе был непонятным. Уж у него Рован точно ничего не брал. Просто в лес зашел. И едва не лишился головы. И если дроу обозлился вполне обоснованно, то лесной хозяин, похоже, благодушием не страдал от рождения. Вампир смутно догадывался, что нажил себе двух могущественных врагов на ровном месте. Практически ничего не совершив.

– Ты знал, что у Темного леса есть хозяин, и что он – существо весьма злобное? – спросил Рован вернувшегося князя.

– Ты про лесного царя, господин? Неужели он действительно существует? Я думал, это сказка, – молодой правитель уселся на кровать, разглядывая немного успокоившегося «бога» недвусмысленным томным взором.

– Лесной царь, говоришь? Хм, а похож. – Рован восстановил в памяти образ эльфа: выше, чем привычные ушастые, как-то крепче телом, плечистее, что ли. Венок из листьев и трав, как корона. И если прочие представители лесной расы окатывали высокомерием и презрением всех и каждого, у кого уши покороче, то этот мог и соплеменников с землей сравнять, одним лишь взглядом дав понять, сколь они ничтожны. В крови у них это, что ли, у бессмертных? Вампир отлично понимал различие между своим бессмертием и их. Он был «не мертвым», а они – живыми.

– Ну… так его называют у нас. Но он из сказок. Вот уж не думал, что и вправду есть такой, – князю явно не хотелось говорить о хозяине леса из легенд: он придвинулся к вампиру вплотную и обвил руками за шею, умоляюще вглядываясь в синие глаза «божества».

– И, правда, ну его… соскучился, да? – и, не дожидаясь ответа, Рован погрузил клыки в услужливо подставленную шею. Он был голоден и ни о чем больше думать не хотел. По крайней мере, сейчас.


* * *


Сон был коротким и тревожным. Даже не сон, обрывки воспоминаний. Эльф проснулся и сел, стараясь не потревожить спящую девушку. Навеянное дремотой виденье разбудило его окончательно – оставалось лишь сидеть и молча слушать тишину. Всё же он не умел спать по ночам, и тело входило в привычный режим, едва успело немного отдохнуть.

Тихонько встав с кровати, Аш покинул комнату, а затем и вовсе вышел из дому. Луна бледнела в предрассветной мгле, но до первых солнечных лучей еще было достаточно времени. Достаточно для прогулки по родному лесу. Стоя босиком в траве, сумеречник улыбался рассеянному свету звезд. Немного магии – и чело хозяина леса увенчал венок из васильков. Просторный балахон не стеснял движений, трава приятно щекотала голые ступни Аша, неторопливо шагавшего по тропам своих владений.

Тропинка вывела его к озеру, где недавно «мило беседовали» с вампиром. А еще озеро хранило воспоминания, скрытые от Аша плотной вуалью перерождения в метаморфа. А может, кто-то просто похитил эти воспоминания. Он не помнил, что здесь происходило, – только обрывки. Зеленые глаза. И песня. Его песня. Когда-то он умел и любил петь.

– Да вот не для кого больше, – эльф грустил. Он что-то потерял когда-то. И память берега хранила смутные тени ушедшего безвозвратно.

Привычка, оставшаяся от времен, когда Аш был наемником, взяла свое: он сел на край берега, опустив ноги в воду, достал из потайного кармана неизменную флягу с вином и сделал глоток. Хмельное зелье растеклось приятным теплом по телу и тихой грустью по мыслям. Повинуясь беззвучному зову, из воды вынырнула кувшинка, раскрывая венчик белых лепестков навстречу бледному лунному свету. Друид любил цветы, особенно такие, светящиеся в темноте. Пальцы бережно коснулись хрупких лепестков.

Осторожно потянув стебель из воды, Аш вытащил кувшинку, не навредив ей, и распластался на земле, раскинув руки в стороны, оставив белоснежный цветок там, где сердце. Было когда-то… Ночь перед рассветом всегда была чарующей, а сегодня вообще особенной. И всему виной – сон. Тот самый короткий сон. Те обрывки воспоминаний, которые сумеречник потерял.

Он отдыхал – скорее даже, отстранился от мира вообще и пребывал в своих мыслях, в мечтах. И от этого сладко ныло под ложечкой, окуная в зыбкий туман памяти о чуде, которое исчезло и не повторится. Друиду было тоскливо и одиноко из-за этих воспоминаний, словно, утратив их, он потерял что-то очень важное. И лишь приходя на этот берег, мог коснуться тени. Когда-то здесь произошло нечто важное, чего больше нет. И никто не скажет, где искать.


* * *


– А что будет, если он вспомнит?

– Не вспомнит. Смертному это недоступно. Он ведь даже не демиург.

– Ну… а если узнает как-то?

– Ой, это уже пугает.

– Да, нам точно не поздоровится. С его-то нравом…

– Мде, нас он и так недолюбливает. Страшно подумать, что он в гневе может натворить.

– Да откуда ему узнать? Кто скажет?

– Никто не скажет. Ведь, кроме нас, никто не знает. Правда, Риз?

– Ась? А я при чем? Я не при чем. Меня вообще здесь не было, когда вы его душу разломали.

– Так ты у нас теперь чистенький, значит? А девица? Не твоих ли рук дело?

– Ну да, моих. Послушал вас тогда, идиотов. Просто не знал.

– Чего ты не знал?

– Ничего не знал. Тринадцатую не знал.

– А теперь, значит, знаешь?

– Больше, чем вы.

– Риз, ты стал странным с тех пор, как связался с этим твоим смертным.

– Это вы странные. Бессмертные сути стихий, а всё такие же дети, какими создал вас Пламень.

– А ты не такой, значит?

– Уже не такой.

– Риз, да что случилось-то?

– Я создал жизнь.

– ТЫ?!

– Ты же воздух, как ты смог?! Это не твое предназначение!

– А мне плевать. Зато это было здорово. И вообще, пора мне. Засиделся я с вами.

– Риз?!


Глава вторая.


Воспоминания уносили сумеречника всё дальше, маня призрачным щемящим теплом того, что было… было здесь когда-то. Тревожно тренькнула натянутая струна, не пуская дальше, оставляя лишь тусклый свет луны, которого хватило, чтобы растворить в своем сиянии осколки прежнего эльфа. Осколки памяти.

И в тот же миг, выныривая из тягуче-сладкого тумана, Аш осознал, что на берегу он не один. Приторно-тленный запах увядающего цветка болезненно резанул по тонким ноздрям друида, заставляя узнать в чужаке вампира: лишь кровопийцы издают запах умирающих цветов.

«Да что же им неймется? Еще один, паломничество устроили в мой лес, что ли? Или… или?» – сумеречник поймал себя на том, что именно этот запах ему знаком. Память услужливо подсунула образ недавнего незваного гостя, рисуя синие глаза на смуглом лице, светлые волосы, изящный стан. Эльф даже потянулся за мысленным образом. И отмахнулся, одергивая себя.

«Проклятье, что за наваждение? Ох уж мне эти летние рассветы и кувшинки», – он снял с груди цветок и вернул в воду; светящийся венчик сразу же закрылся и нырнул, прячась в смолисто-черную темень ночного озера.

Но чужак не померещился, он точно был здесь. Это Аш осознал, едва смахнул все призраки чарующей предрассветной ночи. И оставить это просто так друид не мог. Он сосредоточился, прислушался к шорохам и звукам. Ему не нужно было видеть, где вампир, – он просто знал.

Незаметной тенью сумеречник скользнул меж деревьев. Вампир украдкой пятился от берега, его шаги были осторожны и неслышны; но стрятаться от звериного чутья Аша в его владеньях было невозможно. В такие моменты хозяин леса был больше зверем, чем эльфом.

– Каким же медом тебе здесь намазано, или кто пролил зелье приворотное? – выдохнул он над самым ухом чужака, успев поймать его в захват, удерживая левой рукой кисть вампира, а правой прижав спиной к себе так, что достать Аша оружием или заклинанием становилось весьма проблематичным.

Лишив нежданного гостя свободы действий, сумеречник улыбнулся. Сейчас в нем спала жажда крови, заставляющая убивать всех, кто осмелился ступить под сень его леса. Но проснулась совсем иная жажда. От скуки или волшебной ночи, серебрившейся лунным сиянием в предрассветной мгле… а может, от наваждения воспоминаний.

– Неужто кровопийца может оценить очарование рассвета на берегу лесного озера? Тебе понравится, если выпьют твою кровь? – шепнул он, обдав дыханием ухо вампира, и вонзил клыки в беззащитную шею. Тягуче-густая приторная сладость заполнила рот… и, растерявшись от неожиданного вкуса, он глотнул. И, как зачарованный, укусил сильнее, продолжая высасывать странную, с дурманящим запахом, кровь вампира.

Голова закружилась. Он пошатнулся, цепляясь за пленника, стискивая в кольце рук. Перед глазами поплыли круги, растекаясь миражом, путая видимое и то, что мерещится. Аш словно впал в прострацию, не понимая, что происходит, где он, с кем он… и что делает.

«Это я тут кусаться должен!» – донеслась до сознания обрывочная мысль вампира.

– Решил отыграться на мне, да? – прошипел кровосос, внезапно оказавшийся в роли жертвы, едва скрывая клокочущую внутри ярость и огромным усилием воли заставляя себя стоять спокойно, ощутив внезапно накатившую слабость. – Давай, животное… «Зверь…»

– Да, я зверь… – отстраненно произнес Аш. И он когда-то говорил уже эти слова. На этом самом месте. И кто-то был в его объятьях. Провести пальцами по вырезу туники… по кружеву шелковой сорочки. Рывком развернуть лицом к себе, всматриваясь в полыхающую бессильной яростью синеву глаз. … изумрудный взгляд с золотыми искрами…

Навалиться всем весом, роняя вампира на землю. Густой аромат разнотравья, смешанный с дурманно-сладким запахом мертвых цветов… шиповника. Да, так пахнет увядший шиповник. Рука пленника взметнулась в попытке отстранить, казалось, спятившего эльфа.

… изящная хрупкая рука коснулась черных прядей, осторожно проводя по ним кончиками пальцев…

Пьянея от запахов утреннего леса, раскрывшихся кувшинок, крови и росы, эльф отпустил руку вампира и неистово рванул тонкий шелк, обнажая плечи, безжалостно впиваясь поцелуями. Он больше не был эльфом, не был друидом, в нем кипел первобытный азарт голодного хищника. Вот только жаждал он иного: его добычей стала страсть, которая заставляла дрожать, терять слова; от которой сбилось, став прерывистым и тяжелым, дыхание. Забывшись, запутавшись в том, кого видит, и кто на самом деле извивается в его руках. … горячие губы робко ответили на поцелуй…

Его властные ладони шарили по прохладной смуглой коже, скользя повсюду, исследуя… или пытаясь что-то найти. Аш сдернул одежду, теснее приникая к пленнику, задыхаясь от едва сдерживаемого желания. Жажды.

… стройное, тонкое, как тростиночка, тело выгнулось навстречу прикосновениям, отдаваясь в их власть слабым стоном…

Вампир взвыл и, вывернувшись, всадил в него клыки. Не подозревая, насколько отличается кровь эльфов от человеческой, к которой привык… особенно от крови древнего друида, отмерившего много сотен лет жизни. Стон перешел в глухой рык. Вампира трясло, как в лихорадке.

… она отвечала так неумело, робко притрагиваясь к его волосам, плечам, гладя пальцами лицо, с какой-то неистовой обреченностью отдаваясь…

Он цеплялся ногтями за плечи Аша, расцарапывая, раздирая. Сознание эльфа затуманилось окончательно, он рвал зубами чью-то кожу, впивался до кости, ненасытно глотая приторную пьянящую влагу. И ему отвечали тем же. Сплетаясь, казалось, в борьбе не на жизнь, а на смерть; в лихорадочном возбуждении растерзывая друг друга, словно стремясь выяснить, кто чьей крови сможет выпить больше.

… хрупкая фигурка вскинулась в объятьях, стоны сменились криком; дрожа и затихая, прижимаясь, ища губами поцелуя…

Разорванный вскриками раскаленный воздух. Крупной дрожью по всему телу от накатившей волны экстатического шока. Отшвыриваясь друг от друга, и встречаясь взглядами. Янтарный в синий. Не понимая, как случилось такое. Как такое вообще могло произойти. Стараясь отдышаться, сумеречник вдруг осознал, что всё это нельзя объяснить знаменитым вампирским очарованием: на эльфов оно не действует, а на таких, как Аш, и подавно. И судя по растерянному взгляду, вампир ошеломлен так же, как и он сам.

Иллюзия исчезла. Он ясно видел перед собой того, кто шокирован не меньше самого Аша и с трудом пробует выскрести остатки самообладания. Тяжело дыша, они смотрели в глаза друг другу, пытаясь осознать то, что между ними произошло. Не говоря ни слова, друид поднялся, добрел до озера и резким прыжком нырнул в чернеющую воду.

Когда он вышел, вампир по-прежнему сидел на траве, но, кажется, уже пришел в себя. Сумеречник тоже успокоился, смыв пелену наваждения, будто бы зачерпнул новых сил из черных глубин. Прозрачные струйки воды стекали к ногам, волосы облепили тело блестящими, словно живыми, змеями-прядями. Друид отжал их, собрал в высокий узел и закрепил подвернувшейся под руку веточкой.

– Тебе пора, уже рассвет, – бросил он, зная, что не сможет убить этого вампира. С таким пронзительно-синим взглядом, в котором чудился совсем другой взгляд. Изумрудный. С солнечными искрами.

Первые лучи показались над горизонтом, отразившись в зеркальной глади озера. Лес всё еще уютно прятал берег от утреннего света, туманным маревом скользящего по воде. Природа просыпалась неспешно, словно позволяя жителям подлунного мира успеть погрузиться в сон, пока пробуждаются дети дня.

Не сказав больше ни слова, хозяин леса развернулся и по невидимой тропинке пошел прочь, предоставляя вампиру самому позаботиться о себе, и уже не видел, как тот встает и собирает свою одежду – то, что от нее осталось. Не видел, как поднимает он оброненный эльфом венок из васильков и долго смотрит вслед.


* * *


Кровь эльфа оказалась… слишком пьянящей, слишком живой. То ли раньше Ровану попадались неправильные ушастые, то ли этот был самый неправильный. Забрав из тайника амулет, за которым, собственно, и ходил, вампир возвратился в покои князя и, растянувшись на кровати, погрузился в размышления. Произошедшее нельзя было назвать рядовым случаем. Скорее можно было ожидать, что хозяин леса попытается убить нарушителя, но чтобы такое…

– Забавные у тебя пристрастия, лесной царь. Очень забавные. Интересно, часто на тебя такое находит? – Рован обращался к невидимому собеседнику, раскручивая прихваченный с поляны венок на пальце. Искристая кровь эльфа всё еще бушевала в нем, не отпуская из хмельной эйфории. Он не знал, не понимал, что случилось там, на берегу озера. Но за столько времени, за все годы, что был кровопийцей, – он впервые согрелся. Живое, настоящее тепло. Почему забрал с собой венок, Рован тоже не мог понять… и не хотел над этим думать. Словно прятался от желания испытать еще раз тот жар. И всё же пытался сохранить хотя бы память об этом рассвете.


* * *


Аш сидел на пороге и улыбчиво жмурился на лучи, пробившиеся сквозь густую листву даже здесь, в самой чаще. Обычно он был с солнцем не в ладах, но сейчас играл с ним в гляделки, прищурив янтарные глаза с вертикальными зрачками. Иногда ему нравились такие «поединки» с дневным светилом. И это означало, что настроение у друида на редкость хорошее – к явному удивлению белок-сплетниц, неугомонно перещелкивающихся на ветвях дуба. Чело хозяина леса венчала ромашковая корона, на лице застыла хищная довольная усмешка. Ему удалось выхватить, украсть у неизвестного вора осколок своей памяти. И это радовало.

Прогулка к рассветному озеру озадачила сумеречника. Несмотря на располосованную острыми когтями спину, на исцарапанное и искусанное во всех доступных местах тело, мысли о том своеобразном сражении приносили какое-то неясное удовольствие. Даже боль от ран этого не меняла. И он подозревал, что именно кровь вампира вернула ему часть потерянных воспоминаний. Не наваждение, нет – воспоминания. Больше сомнений не было. Ему не померещилось, он действительно был в жизни Аша, этот изумрудный взгляд. В воздухе отчетливо запахло медом.

Находясь в самом благодушном расположении духа, эльф вернулся в дом и, завидев проснувшуюся Ранко, усмехнулся еще шире, обнажая острые клыки в опасной улыбке. Такое выражение лица выглядело невероятно странным – и насторожило бы любого, кто хоть мельком успел столкнуться с хозяином волчьего леса. В туманных желтых глазах проскальзывали искорки безумия. Венок переместился на волосы девушки.

– Аш, у тебя с головой всё в порядке? – осведомилась ученица. Она давно уже поняла, что может позволять себе вольности в словах. А учитель вполне заслуживал таких слов: блуждающая на его губах улыбка скорей походила на ухмылку помешанного, чем на отражение радости.

– Не уверен, но меня это устраивает. – Сумеречник рухнул поперек кровати, заложил руки за голову и уставился в потолок.

– Бывают в жизни огорченья, – пробубнила Ранко себе под нос. Такой Аш ей был незнаком. Не пугал, но настораживал. Видеть насмешку – это привычно. Но чтобы вот так… Она пребывала в растерянности.

Дни полетели за днями. Аш с невиданным усердием взялся обучать Ранко, словно в этом была какая-то особая цель. Девушка радовалась и схватывала всё с полуслова. Из пяти стихий, доступных магам, лучше всего ей давался огонь, хотя и прочие не остались без внимания. Столь стремительного обучения друид не ожидал, но решил, что умение понимать стихии наверняка присуще народу Ранко. «Тварь». Что это значит, он не выспрашивал, предпочитая наблюдать и пытаясь постичь эту расу самостоятельно. И лихорадочно выплескивал на ученицу всё, что знал. А ученица досталась жадная до знаний. Настырная. И если заклинание не выходило с первого раза, упорно продолжала пробовать снова и снова… пока не получится.

Иногда Аш задумчиво мерил шагами поляну перед домом. Тогда Ранко замечала, как дико горят его глаза, хотя внешне он оставался сдержанным и спокойным, – и однажды все-таки решилась спросить, что же так мучает ее учителя.

– Даже не знаю, как сказать. Такое ощущение, что у меня украли память. Не всю, но очень важную ее часть. Настолько важную, что без нее у меня пустота в груди там, где должно быть сердце. Похоже на безумие. Оно и мучает, – честно ответил Аш, усаживаясь рядом с девушкой на крыльце.

– Хм. Действительно, смахивает на безумие. На тебе нет заклинания, запирающего память. Я бы увидела. Может, распутать не смогла бы, но ощутила бы точно. Да и сомневаюсь, что найдется маг, способный на тебя наложить заклятье, – Ранко недвусмысленно намекала на то, кем являлся сумеречник – хранитель лабиринта, сумевший запечатать в своей душе ифирина.

– Это я и сам понимаю. Вот только вернулось несколько осколков этой памяти. Крошечных. И это не видение, не бред. От них, осколков этих, теплеет в груди и щемит больно.

– И на что они похожи, эти осколки?

– На взгляд изумрудных глаз и на запах меда.

– Ой-ой, Аш, может, ты влюбился просто? И потерял свою прекрасную незнакомку, вот и маешься? – Ранко рассмеялась.

– Этого быть не может. Эльфы не забывают свою любовь. Она у них одна на всю жизнь. До самой смерти. И умирают, потеряв того, кого любили. Нет, я бы ни за что не отпустил ту, которую смог полюбить. И не забыл бы никогда, – сумеречник был очень серьезен.

– У вас всегда так? – девушка притихла.

– Да.


* * *


Князь волновался: «божество» впало в задумчивость. Вампир словно потерял аппетит – он уже несколько дней не прикасался к молодому правителю. Тот нервничал, но спрашивать не решался и, чтобы не думать, почему Рован так себя ведет, переключился на дела государственные, всё глубже вникая в систему управления страной. Многое ему не понравилось. Сосредоточившись на изучении законов, юный государь стал вносить в них поправки, желая принести пользу своим подданным, а не просто штаны на троне протирать.

Советники молчали и кусали губы, наблюдая, как тихий робкий юноша расправляет крылья и сует нос туда, куда им не хочется. И ладно бы только совал; но когда последовало снижение налогов для крестьян, а для монастырей и аристократии подати повысились, высокопоставленные чиновники и знать потихоньку начали закипать. Однако не замутненное влиянием советников сознание князя подсказывало ему: именно так и надо. Не то чтобы он проникся сочувствием к простолюдинам – просто считал, что это правильно, и исходил из арифметики, а не политики. Недовольство аристократии и священников росло, как на дрожжах.

Покопавшись в причинах поведения осмелевшего правителя, советники быстро поняли, с чего всё это началось. А началось с того, что однажды в покоях князя объявился фаворит. И не простой, а сумевший завладеть полным доверием государя. Устроить дворцовый переворот казалось неразумным, поскольку очевидных наследников не было, и это посеяло бы смуту. А ввергнуть и без того слабую страну в междоусобицы – преподнести ее на блюдечке вражеским кланам: лишь соблюдение видимой сплоченности не позволяло недружелюбно настроенным соседям развязать войну. Потерять всё в попытке захвата власти советники не хотели – всё же, в отличие от молодого князя, они были политиками. И головы на плечах имели не только для ношения шапок.

Таким образом, советники пришли к выводу, что лучше устранить первопричину и вернуть князя под свое влияние. Это было разумно и безопасно, но требовало тонкого подхода. Нельзя пойти против фаворита в открытую: правитель разгневается, а осчастливленные снижением налогов простолюдины примут его сторону. А где крестьяне и ремесленники, там и армия. Значит, надо действовать более изощренно.

– Проклятье, как ему удалось так очаровать юнца?

– Очаровать? Стоп, а это мысль. Нам нужно доказать, что фаворит – колдун.

– Нет, не докажем, не похож он на колдуна. Навет будет слишком явным. Не замечен он в магии, да и священники поняли бы сразу.

– Но князь будто приворожен. Или… – советник прикрыл рот рукой, не смея произнести вслух догадку, которая уж точно всё расставляла по местам.

– Что?!

– Или он вампир.

– Вампир? Не может быть. Ни в столице, ни в окрестностях никто не убит вампиром. За всё время, что он живет в палатах князя, – ни единого происшествия, указывающего на кровопийцу.

– Осторожен и хитер.

– Но как тогда мы докажем, что он вампир, если даже он таковым является?

– Выманить его на солнце?

– Не выйдет. Я видел, как он стоял у распахнутого окна, и рассветные лучи не причиняли никакого вреда.

– Говорят, высшие вампиры хоть и боятся солнца, но не гибнут от него.

– Высший?

– Может быть. Тогда всё сходится, и князь действительно очарован вампиром.

– Но как мы это докажем, если он не сгорит на солнце?

– Есть идея. Нужно позвать охотника на вампиров. Тот точно определит.

– И нужен нам самый лучший охотник. Из наемников. Тогда и на нас подозрений не падет.


* * *


– Проснулась? И хорошо. Мне в город надо, прикупить кой-чего. Не бойся, тут тебя никто не тронет. Еще ни один смельчак не смог забрести так глубоко в чащу через волчьи заставы, – говорил Аш, одеваясь в то, что уцелело после учиненного землетрясением погрома: серая льняная туника с вычурной вышивкой по краю, штаны темного тонкого сукна, широкий кушак, высокие сапоги и неизменный зелено-серый плащ с глубоким капюшоном. Водрузив на голову ученицы, еще сонной после чересчур раннего пробуждения и растерянно хлопающей глазами, уже привычный ромашковый венок, сумеречник вышел из комнаты.

Дверь тихо затворилась за ним, и вскоре даже тень его укрылась за плотной стеной деревьев.

– Ну вот, – недовольно проворчала Ранко, выбираясь из постели. Никакой радости по поводу вынужденного одиночества она не испытывала. И чем себя занять в эти два-три дня – не представляла. С другой стороны, теперь у нее есть достаточно свободного времени, чтобы осмыслить всё произошедшее, начиная с попадания в этот странный мир. Такой путешественнице попался впервые. Даже похожих не встречалось.

– Удивительно, мир-заглот, множество входов и ни одного выхода. Должна же быть у этого причина, – рассуждала она вслух, принимаясь за приготовление завтрака. Ручка сковородки легла в ладонь настолько привычно, словно была эфесом меча, создавая впечатление, что сия кухонная утварь в руке этой девушки – не менее опасное оружие, чем обоюдоострый клинок, сейчас покоящийся в ножнах, привешенных к поясу.

– И причина может оказаться вполне любопытственной, – продолжала размышлять она, неторопливо уплетая завтрак: всё же сковородку на сей раз она предпочла использовать по прямому назначению. И вряд ли впервые – не сказать, чтобы Ранко была похожа на кухарку, но явно не робела, управляясь со стряпней. Навыки прослеживались.

– Ладно, поживем-увидим, где наша не пропадала, – подвела она черту и уже молча принялась решать, чем же ей заняться в отсутствие друида.


* * *


Город шумел растревоженным ульем – как и всегда, сколько помнил Аш. Пыльные улицы, хоть и были вымощены камнем и по городским меркам опрятны, казались ему грязными и дурно пахнущими. Друид не любил городов. Он не любил и более мелких поселений, но таких скоплений народа, каким являлась столица Нейтральной, на дух не переносил. Однако иногда приходилось сюда наведываться – в основном, за редкими покупками; ну и к вербовщику, когда совсем заедала скука.

Палящее летнее солнце никак не добавляло подлунному эльфу настроения. Поэтому, натянув поглубже капюшон, он стремительно шагал по улицам, торопясь закончить дела и поскорей вернуться под спасительную густую сень листвы родного леса.

Мысленно проклиная многоликий муравейник столицы, он купил по-быстрому, не особо выбирая, посуду: почти вся старая после землетрясения превратилась в черепки. От памятного происшествия подобным образом пострадали многие, и торговля в посудных лавках шла бойчее, чем в других. Однако, заприметив угрюмую звероглазую физиономию друида, прочие покупатели мигом отступали в стороны – настолько свирепо выглядел Аш, взбешенный солнцем, городом и толпой.

Управившись с покупками и сложив их в суму, он направился к вербовщику. Нет, не за работой, – но старый хитрый лис всегда знал, что и где творится, а значит, у него можно всё и узнать. Проще расспросить кого-то одного, а не собирать полоскуточно новости на рынке. По крайней мере, так рассуждал Аш.

Главная площадь тоже кипела жизнью, и сумеречник поспешил укрыться от уличного гама в стенах Гильдии наемников, где и обретался вербовщик, и наконец-то отдохнуть от солнца – как назло, особенно яркого.

Контора не пустовала, судя по шуму голосов из-за двери, возле которой с Ашем столкнулся один из посетителей вербовщика. И посетитель весьма необычный – светлый, ни дать ни взять из благородных Высших эльфов. В таких вещах друид никогда не ошибался. Уж он-то всяких эльфов повидал. А этот и вовсе был образчик примечательный – одет, как князь, а ошивается по таким местам.

«Нет, не похож он на того, кто заказывает наемников. Скорее, сам наемник. Те, что ищут чужих рук, не ходят открыто – посыльных присылают или к себе вербовщика зовут. Но светлый… странно это. И… где-то я его, кажется, видел. О, вспомнил, точно», – и выпалил с порога сразу, сняв капюшон, едва завидел вербовщика среди наемников и прочей местной шушеры:

– Скажи-ка, старый лис, не тот ли парень вышел от тебя, что к сумеречным за посохом ходил? Рыжий такой. Светлый эльф который. Сдается мне, что у тебя таких немного.

– Еще один ушастый, – раздраженно произнес один наемник, по виду – новичок (видать, первый эльф ему успел уже досадить изрядно). И был немедленно впечатан в стену ударом крепкого кулака. Друид был не из тех, кто терпит оскорбления или ответит словом, он предпочитал воспитывать более жестко. Высокий, ростом под два метра, Аш возвышался надо всеми как минимум на полголовы, а то и на голову. Окинув народ не обещающим ничего хорошего взглядом янтарных волчьих глаз, сумеречник по-хозяйски прошел к столу, пристроил на него плащ и сумку и уселся. Толпа притихла и рассосалась по углам – друида знали многие, а кто и не видел раньше, тот был наслышан.

– Ну что ты всё шумишь, ведь только пришел, – миролюбиво пропел вербовщик, стараясь успокоить крутого нравом эльфа и избежать кровопролития.

– Да мусора у тебя тут развелось, как погляжу. Так что там с этим, рыжим? – нетерпеливо повторил друид. Ему втемяшилось в голову, что именно этого светлого нахаленка он видел в тот памятный день, когда столкнулся с Пламенем Мироздания в лесу сумеречников. Именно он прижимал к себе похищенный посох… и его закрыл собой Риз.

– Ты про Лиса, что ли? Он ходил к сумеречным, он. Больше и некому. Ты вон меня совсем забыл, – посетовал оборотень.

– Лис, говоришь? Ему подходит, – хмыкнул Аш, вспомнив мельком увиденное хитрое выражение лица. – Выжил, значит. Ну да шимы с ним. Не за тем пришел. Что там в мире происходит, какие новости? Тряхнуло вроде землю. Или не везде?

– Тряхнуло везде, но не сильно. Что дом рухнул, вроде никто не жаловался. Так, скулят по мелочи. Ничего серьезного, хотя страху нагнало. Говорят, вампирам хуже всего пришлось. Да чтоб им пусто было, чего им сделается, кровососам? – вербовщик явно вампиров недолюбливал, да оно и понятно, ведь сам-то – оборотень.

– Ну и что еще? – продолжил ненавязчивый допрос Аш. Наемники тем временем привели в чувство зарвавшегося забияку и молча, знаками показывали, чтобы рта не смел раскрыть, иначе сами и прибьют, – дело было даже не в том, что сумеречника боялись, а в том, что никто не хотел угодить к вербовщику в немилость. Тот не любил драк в своей конторе и, по всей видимости, жаловал этого эльфа, размахивающего кулаками по пустякам.

– Вот кстати о вампирах: ходят слухи, у людского князька один прижился. И, похоже, князек в полной его власти. До такой наглости еще никто из кровососов не доходил. Это ж если правда, то что получается – вампир себе в охотничьи угодья захапал целый клан людей?

– Да пусть хоть всех сожрет. Мне что за печаль? – отмахнулся Аш, догадываясь, что неспроста затеян этот разговор.

– Как сказать. Людишки жалуются, дескать, князь не в себе, ведет себя странно. Ты бы сходил, а? Маются бедные, в кои веки им выпал добрый князь, а не сумасброд кровожадный, а тут такое. Они и платят хорошо, – принялся умасливать сумеречника вербовщик.

– Хоть все подохнут – не пойду, – зевнул друид.

– Родненький, да кто ж, кроме тебя? Не, я бы рыжего заслал, но у него другое дело, и срочное к тому же. Сходи, пока не поздно. Недалеко ведь. И не сегодня. Пара недель есть в запасе, не лютует вроде кровосос, жертв не находили пока. Жалко людишек-то. Они полезные иногда. Посуду делают, – не отступался оборотень, многозначительно поглядывая на сумку эльфа, где, судя по очертаниям, лежала именно посуда. Старый хитрец знал, на что давить. Уговоры продолжались долго, сумеречник отнекивался. Но в итоге сдался.

– Посуду ты мне делать будешь. Да шим с тобой, схожу, – Аш понял: не отстанет. Не ругаться же с ним!

– Вот и хорошо, я всегда знал, что на тебя можно рассчитывать, – довольно усмехнулся вербовщик.

– Вот же пиявка. Пойду я, пока ты еще чего не «уговорил» сделать, – произнес сумеречник и, накинув плащ и взяв сумку, поскорее направился прочь из конторы, пока и, правда, еще какое дело не навязали.


* * *


– Проклятье! Как могло получиться, что его память восстановилась? Пусть и такую малость, но всё равно, как? Это не заклинание, которое можно снять!

– Не понимаю. Память стерта, не закрыта, а именно стерта. Нет, я не понимаю…

– Похоже, кровь вампира запустила цепь регенерации. Недостающее звено. Встреться они в другом месте – ничего бы не произошло.

– Ага, хорошо теперь рассуждать, в каком месте им было лучше встретиться.

– Что делать-то теперь?

– Да-да, и что же вам теперь делать? Ведь если они встретятся еще раз, то неизвестно, чем это закончится. Вдруг еще осколок памяти вернется?

– Йут, не язви. Лучше помоги.

– Ну, уж нет, я в эти игры не играю. И знаете что, я не вижу его жизненного пути. И это меня пугает.

– Остается одно – убрать вампира.

– Если мы это сделаем своими силами, то эльф сразу поймет, с какой стороны ветер дует.

– Значит необходимо устроить так, чтобы он умер по «естественным» причинам.

– И как это устроить?

– Хм, а где у нас умирают все без разбору?

– Ох, закинуть его туда? Риз, организуешь?

– А где Риз?

– Это уже становится плохой привычкой – постоянно спрашивать, куда девался Риз.

– Нет, Риз здесь не поможет. Путь Арк направит вампира. Пусть всё выглядит так, словно он сам туда пошел.

– И то верно, друид не вычислит Арка. А вот Риза смог бы.

– Ой-ой, плохо закончатся ваши игры.

– Йут, что ты видишь?

– Увы, но ничего. Он как в тумане. Ни одной четкой линии.

– Это пугает.

– Да кто им управляет, этим проклятым эльфом?

– Ведь это не загадка? Вы же сами знаете, кто расправил над ним свои крылья? Знаете. И предпочитаете об этом не говорить.

– И что теперь?

– Понятия не имею.

– Проклятье! Но вампира всё равно нужно убрать.


Глава третья.


Лишь войдя под защиту леса, Аш смог расслабиться, отдыхая от двухдневного шума и пыли, присущих большим городам. Тень густой листвы благодатно освежала, успокаивая воспаленные после яркого света глаза. Сумка с покупками мерно покачивалась в такт шагам. Наконец-то он был дома, мог дышать.

Но, подойдя к убежищу, эльф едва не задохнулся от клубящейся магии. Заволновавшись об ученице, Аш не вошел – влетел в дом. И выругался смачно:

– Твоих шимов в душу мать! Ты что творишь?

И тут же расхохотался: Ранко при помощи магии наводила порядок. Такого сумеречник точно не ожидал – он-то уже решил, что сюда забрался сильный маг, раз смог пройти все ловушки и волчьи заставы, да еще и печать дома сломать. О том, что маг находится в самом жилище, друид не мог даже помыслить, вернее – забыл. По крайней мере, не предполагал, что девушка будет так вот коротать время.

– Как это, что творю? Порядок навожу, – подбоченилась Ранко, разглядывая влетевшего в дом эльфа почти с укором: ее стараний не оценили.

– Да уж, помощница выискалась, с тобою не соскучишься, – смеялся он, усевшись у стены: такого способа уборки он еще не видел. Если так пойдет и дальше, скука ему точно не грозит – веселая ученица попалась. Однако в доме стало чище, а значит, меньше хлопот Ашу. За это стоило поблагодарить, что он и сделал: – Спасибо, но дальше давай вместе и без магии. Вот только отдохну чуток – проклятое светило доконало.

Наступал вечер, мягкими сумерками окутывая лесную чащу, даря невесомую иллюзию спокойствия. Дом друида словно плыл в зыбком мареве вечерней зари, наполняясь умиротворением. Краски потускнели, приобрели оттенки темного; лес стал похож на призрачную сказку. В траве застрекотали, как по сигналу, неугомонные сверчки. В пустой проем окна влетел светлячок и, осмелев, закружился над головой Ранко.

– Я тут стараюсь, тружусь, – старательно бурчала ученица, но смешинки в глазах выдавали ее с головой, – а он сразу шимов поминает. Неблагодарные пошли эльфы… – Не выдержав-таки, девушка хихикнула. – Ну, так какие у нас планы? – деловито осведомилась она, но кружащийся светлячок и хоровод искорок, созданных ею самой, сводили всю эту «серьезность» на нет.

Она стояла, облокотившись о подоконник, и Ашу пришлось поднять на нее взгляд почти засветившихся в темноте глаз. Ответа у него не было. Была усталость… и странное чувство ожидания. И вовсе никакого желания вставать и возиться с уборкой, поэтому он поступил так же, как Ранко, хотя только что её за это отругал, – использовал магию.

– Ты подаешь дурной пример, но я охотно поддаюсь, – пробормотал он и, закрыв глаза, откинул голову назад. Магия выматывала не меньше, чем ручной труд, но не требовала лишних движений, что несказанно радовало: слишком ныло тело после похода в город и палящего солнца. Хотелось просто сидеть у стенки и не шевелиться; даже добираться до постели было лень. Но оставаться здесь означало встревожить Ранко, а этого Аш допустить не мог. Он неохотно поднялся, стащил с себя одежду и рухнул на кровать.

– И этот… эльф еще мне смеет что-то говорить, – проронила девушка с ехидцей.

– У нас в планах сон. Хоть и не люблю спать ночью, но устал, как проклятый, поэтому посплю пару часов. Чего и тебе советую. Ложись, я не кусаюсь, – сказал он ученице и сразу же уткнулся лицом в подушку.

«Не кусаюсь? Ну-ну, себя-то хоть не смеши», – он подумал о рассветном кровопийце, которому оставил в подарок множество следов от клыков: его-то не просто искусал, чуть не загрыз во власти смешанных иллюзий и осколков памяти, и хорошо, что не превратился в волка, опьянев от крови. Но то были приятные воспоминания, и он вовсе не жалел, что не убил вампира. Аш усмехнулся: хорошо, что ученица не видит ни его мыслей, ни выражения его лица. Это всё звериные забавы, и знать о них такой девушке, как Ранко, не полагается. Да и забавы ли? Раньше кровопийством эльф точно не страдал.

«В следующий раз надо быть нежнее», – промелькнула шальная мысль, словно этот следующий раз мог случиться. И сумеречник провалился в сон.


* * *


– Что там за шум? – недовольный князь выглянул из опочивальни, и, поймав пробегающего мимо стражника, спросил о причине внезапного оживления в стенах замка в столь поздний час.

– Да вроде пацан какой-то в сад забрался… – ответил тот.

– А приведите пацана сюда, – донесся из комнаты голос Рована.

– Господин, зачем тебе он? – всполошился правитель.

– Сам не знаю. Меня зовет что-то, тянет. А куда – неясно. Может, этот пострел по мою душеньку сюда забрался, укажет путь? – вампир сидел в кресле, а не валялся на кровати, как обычно. И был задумчив в последние дни, пил вино и монотонно теребил в руках венок из васильков. Когда Рован заметил, что живое украшение и не думает увядать, то несказанно этому обрадовался. И никогда не выпускал из рук.

– Господин, ты хочешь меня покинуть? – голос князя задрожал.

– Возможно, мне придется отлучиться. Знаешь, такое ощущение, что я должен что-то сделать. Вот только что? Не волнуйся, найду ответы на свои вопросы и вернусь, – улыбнулся Рован, хотя знал, что лжет. Если уйдет, то точно не вернется. От его ушей и глаз не укрылись шепотки и взгляды советников. Зрело что-то нехорошее, и пора было сматываться отсюда, пока не отправили на костер. Такое кровопийца всегда чуял загодя. Именно это и служило причиной его долгой жизни: умение избегать неприятностей.

– Вот он, проныра, – охранник швырнул на пол паренька. Но ни пронырой, ни злоумышленником тот не выглядел. Скорее – заблудившийся ребенок.

«Оборотень?» – мелькнуло в мыслях вампира узнавание. Человек не всегда отличит, но вампир безошибочно определил в пацаненке зверолюда.

– И что же тебе понадобилось здесь, мальчик? – спросил Рован, опередив князя. Да тому и неинтересно было, почему какой-то мальчишка пробрался в его сад; дело охраны, а не правителя.

– Я… мне… светлый дух сказал, что здесь мой защитник… он меня проводить к светлым эльфам должен… надо мне… – залепетал испуганный парнишка, явно впервые увидевший так близко столь высокопоставленных особ, как князь и приближенные. А Рован вдруг изменился в лице. Его почти подбросило. Он рывком встал с кресла, подошел к оборотню, заглянул ему в глаза.

– Считай, нашел. Пойдем.

– Господин? Как же… как же так? – растерялся князь.

– Мне… надо? – казалось, Рован сам удивляется своим поступкам и решениям. Если здраво рассудить, то зачем ему идти с этим ребенком к светлым эльфам?! И все-таки желание отправиться с ним в путь было непреодолимым, словно это стало смыслом жизни кровососа.


* * *


Он открыл глаза, когда уже почти рассвело. Но Аш чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, и потому не особенно огорчался, что проспал лучшее время суток. Зато Ранко, дневное создание, вряд ли порадуется необходимости вскакивать затемно – но снова оставлять ее одну, да еще неизвестно, на сколько дней, – не хотелось. Уж коли взялся за кого отвечать, то будь добр, соответствуй.

Хотя ей-то можно и поваляться в постели, у нее сборы недолгие. А вот ему не мешает подготовиться к путешествию основательно. Но сперва – умыться. Прогнать остатки сна. Вернувшись в дом посвежевшим и мокрым после вылитого на себя ведра холодной воды, Аш выудил из починенного сундука полотенце и, вытираясь, произнес нараспев:

– Вставай-вставай, нас ждут великие дела, идем к людишкам гонять вампиров! – настроение у него было хорошее, и голос прозвучал так звонко, что эльф с успехом мог разбудить не только Ранко, но и мертвеца. Хотя и не был некромантом. И хорошо, что мертвецов поблизости не наблюдалось.

Облачившись в походную одежду и приготовив завтрак из лепешек, вареного мяса и овощей, сумеречник расхаживал по комнате и пытался сподвигнуть ученицу к пробуждению. Предрассветный сон самый крепкий, и она не спешила покинуть его сладкие объятья, а в ответ на все старания Аша мычала что-то нечленораздельное.

– Да просыпайся, соня! Всю жизнь проспишь и ни одного вампира не убьешь!

Однако никакие уговоры не действовали: лениво отмахиваясь, Ранко пряталась от громогласных воплей Аша в подушку, кутаясь в одеяло. Вот только эльфа такое положение дел вовсе не устраивало.

– Не хочешь по-хорошему, тогда будет по-моему, – пригрозил он и вышел из комнаты.

Но если девушка и решила в полусне, что ее наконец-то оставили в покое, то напрасно: вскоре эльф вернулся, а вместе с ним прибыло ведро ключевой воды, которое тут же и было вылито на непослушную ученицу. Та подскочила с кровати, как ужаленная (а кто бы на ее месте не подскочил?) и попыталась что-то сказать, но вовремя заткнулась и начала одеваться, сперва вытершись полотенцем, успешно стащенным с шеи друида.

– Что там, говоришь, на повестке дня? Вампиры?

– Они, родимые. И всё бы ничего, но к людям не люблю ходить. Да и смертные таких, как я, не особо жалуют. Так что на теплый прием рассчитывать не будем, но сходить придется. Просили очень, и даже платят щедро, если вербовщик не соврал. Нет, мне бы не посмел, – добавил друид спустя пару секунд, – Но ты того, держись ко мне поближе. Шим знает, что у них на уме, у людишек этих. Сначала сами помочь зовут, потом сами же с кольями набрасываются.

Сумеречник говорил правду: люди не любили и боялись всех, кто хоть немного отличался от них. При этом свою расу странной не считали – хотя, на взгляд того же Аша, были чистейшей воды недоразумением. Но недоразумением озлобленным, бросающимся с оружием на всех, кто не их породы, – причем безо всяких на то оснований. Друид и сам был иногда не прочь помахать мечами, но такого поведения людей не одобрял, за что и невзлюбил их люто, помимо врожденного презрения ко всем короткоухим.

– Рассказывай, что там за кровосос такой, что ты сходить решился, – Ранко немного отогрелась после ледяной купели, но все еще недобро зыркала на эльфа.

– В общем, дело такое. Ходят слухи, что их князька околдовал вампир и прямо во дворце устроил себе логово. Князек вампиру не перечит и чахнет на глазах. А людям жалко его – в кои веки неплохой правитель им достался, вот и просят помощи. Сами-то против воли князя не пойдут, а если кто со стороны вмешается, то они вроде и ни при чем. Что тут правда, а что выдумка – поди разберись. Но сидя дома, не разберешься, поэтому идем. И если там и вправду вампир обосновался, малость укоротим ему клыки, заодно с желанием подмять под себя клан людей, – стараясь быть кратким, рассказал друид.

За разговором оба вампироборца успели позавтракать и собраться, сумеречник накинул неизменный плащ, навесил сумку на плечо, проверил, легко ли вынимаются мечи, и кивнул ученице:

– Ну, в добрый путь.

– В добрый.


* * *


– Вампиры, они все такие: никакой от них пользы, одни нервы и расходы, – заметила Ранко. – Помню, меня в одном мире за вампира приняли, я у них посреди битвы из портала вывалилась, половину армии ухайдокала. Эти… хм… люди меня генералом сделали, еле отмахалась потом. Лет пять не могли определить, демон я или вампир по их понятиям… – девушка замолчала, по-видимому, углубившись в воспоминания о делах минувших дней… и миров. И хоть сумеречник давно понял, что перемещения по мирам – нечто привычное для его ученицы, она вовсе не горела желанием о них рассказывать. Он и не расспрашивал.

– Интересно, – наконец произнесла она, хмурясь, – а вампиры хорошо горят? В других мирах – прямо-таки замечательно…

– Сдается мне, хорошо они горят во всех мирах. В нашем – точно. Вот подожжешь, бывало, и смотришь, душа радуется – одним кровососом меньше стало. Эх, были времена… – с досадой сказал Аш, об этих былых временах явно сожалея.

– И что за времена? – оживилась ученица.

– Когда вампиры еще не осели кланом, на них всюду шла охота. Никто не хотел терпеть в своих землях такое непотребство. Тогда немало их брата полегло. И в основном их жгли, а пепел бросали в реки, чтоб не воскресли наверняка. Много тогда костров горело. Испугались кровопийцы, сбились в стаю и прогнали оборотней с земель, где теперь клан вампиров обитает. И посольство отправили в Нейтральную – дескать, мы там себе тихо-мирно, но и вы нас не трогайте, вроде как тоже жить хотим и сами в этот мир не лезли, явите терпимость и на наши головы. Собрались представители всех кланов и порешили, что так тому и быть. Оно конечно, могли бы и объединиться, но каждый решил, что своя шкура дороже, а воевать с армией вампиров – это не поодиночке переловить. Потери бы той победы не стоили. Тогда на Перекрестке жителей было куда меньше, и все правители дорожили своими подопечными. Поэтому скрепя сердце отдали земли кровососам. Так появился вампирий клан – самый молодой из всех.

Слово за слово, добрались до пустоши. Время пролетело незаметно, и темное ночное небо радовало Аша, позволяя отдохнуть перед неприятным визитом: к людям можно только днем, они подлунных ой как боятся. Сразу за пики и мечи хватаются. Казалось бы, что в людях страшного? Мечи у них плохонькие, на гномью ковку денег нет; сами они неповоротливые, шумные, удары у них слабые, предсказуемые. Нет, иногда и среди них встречались воины достойные, но это бывало очень редко. Да только вот Аш не сражаться шел, а вроде как помочь – значит, прибыть в княжеский дворец надо в дневное время. А то еще за татя примут.

– Ты только без моего знака не шуми, а то, смотрю, у тебя нрав горячий, и на вампиров зуб имеешь. Нам для начала поосмотреться надо. Вдруг не вампир окажется, а девица какая – зельем князя опоила, чтобы приворожить, и воду мутит, туману навела, сплетни распустила, чтоб на нее не думали. Может быть такое? Может. Людишки, они же слабые до всех этих зелий. Ну, прям не раса, а ошибка природы. Как только выживают? – Аш презрительно сплюнул.

– Да я вообще тише воды, ниже травы. Ты моего присутствия даже не заметишь, – елейным голоском пропела Ранко, но выражение лица совсем не соответствовало словам. Понятно было, что если случится заварушка, ученица побежит геройствовать вперед учителя. Таков уж нрав.

Рассветные лучи забрезжили в утреннем тумане, когда путники приблизились к границе с землями людей. Полдня пути – и столица. Самая из всех нелюбимая, самая грязная и шумная. Еще хуже, чем в Нейтральной.


* * *


– Люди, они странные… – задумчиво заметила Ранко, когда вошли в городские ворота, – давно бы удалить всех к подземным шимам, но вот ни в одном мире рука не поднимается. Потому что они – это почти мы, только слабые, еще более подверженные соблазнам, еще более хрупкие. И при этом опасные. Как напоминание: слабости опасны. Особенно когда их много… – когда девушка успела перенять от эльфа «любимое» ругательство, тот не успел заметить.

«Люди – они живут слишком мало, чтобы успевать поумнеть. Так и умирают дураками», – подумал Аш.

– Кто такие, зачем пожаловали? – пики стражников перегородили вход во дворец.

– Да тысячу лет не ходил бы к вам и не соскучился, – сквозь зубы тихо процедил друид, а вслух сказал:

– Дело у нас к старшему советнику, поэтому либо пускай, либо зови его, – и в подтверждение своих слов ткнул пергамент с печатью в нос одному из стражей.

– А если не позову? Ишь, раскомандовался.

– Не позовешь, так он тебя повесит, – спокойно ответил эльф.

– Так уж и повесит, – буркнул под нос стражник, но за советником пошел.

– Не могли прислать кого почеловечней, – недовольно проворчал советник, когда из-под капюшона на него глянули волчьи глаза сумеречника.

– Ты много видел охотников-людей? Живых? – поинтересовался Аш, под охотниками разумея вампироборцев. – Рассказывай, что тут у вас. Может, и не вампир вовсе?

– Вампир. Только ушел сейчас. Сначала думали – колдун, потом проследили, ан нет: глазищи светятся, сам белый, как смерть, от солнца прячется, по ночам пропадает где-то.

– Веди, показывай, где ваш вампир обитал. А то страстей понарассказывал, а толку никакого, – скомандовал эльф и проследовал за челядником в покои. Ранко не отставала от учителя и держала обещание о незаметности своего присутствия, не проронив до сих пор ни слова.

– Вот здесь и обитал, – отворил дверь в комнату советник.

Густой запах мертвого шиповника ударил в нос. Сомнений не было, вампир провел здесь много дней. Шиповника? Аш поморщился и едва не зарычал: запах был слишком знакомым. Различать ароматы он умел очень тонко и вряд ли ошибся бы – тем более, в этот раз. Терпко-сладкий тленный запах мог принадлежать только ему – вампиру с рассветного берега. И, словно лишнее подтверждение догадки, в поле зрения попал лепесток василька. Свое друидское цветочное плетение Аш не мог не узнать. Да и какой маг не узнает свою работу? Наверно, к одежде пристал лепесток. Одно не сходится: тот, с берега, был совсем не бледный, наоборот, кожа у него смугловатая. Почти живая, почти теплая. Под ложечкой надсадно засосало от воспоминаний.

– Бледный, как смерть, говоришь? Уверен? Ну-ка, вспоминай, как он выглядел и что делал, – сумеречник вперил взгляд в советника. Ранко, не вмешиваясь, стояла в стороне и молча наблюдала за происходящим.

– Как же, разве вампиры не все бледные?

– Не все. Рассказывай давай.

– Высокий он, не крепкий, но и не из тощих. Волосы вроде светлые, но не совсем. Длинные, в хвост стянуты на затылке. Глазищи синие, светятся. Одет не по-нашенски. И вот еще, – припомнил советник, – чуть больше недели назад пришел утром почти засветло, рубашка порвана, весь в крови. И довольный. Насосался, поди, кровушки.

Друид слушал и улыбался. Довольный, значит? Уж кому, как не Ашу, было знать, откуда вернулся кровопийца в таком виде. Всё правильно.

– Имя у него есть?

– Его ушастый спутник вроде звал Рованом. Князь же все больше господином называл.

– Рован, значит. Что за спутник?

– Да пацаненок-оборотень.

– Чего ушастый-то?

– Оборотень, говорю же. Вроде и похож на человека, но меня не проведешь, я таких нюхом чую.

– Странно. Вампир и оборотень, – задумался друид.

– Да он того, малость странный. Мало что со зверьком, с которыми кровососы враждуют, так еще в веночке синем. Васильковом.

– В веночке, говоришь? – сумеречник едва сумел скрыть изумление. Еще куда ни шло – лепесток к одежде прицепился. Но чтобы сам вампир забрал венок с берега – этого Аш точно предположить не мог.

– Как есть, в веночке, – почти подскочил советник.

– Лаадно, – протянул эльф, прикрыв глаза и довольно жмурясь, – займусь я вашим кровопийцей. Оставлю здесь памятку. Вернется он – сразу узнаю. Не караулить же мне его денно и нощно. Памятку не трогать.

– Будет сделано, милсударь, – советник вытянулся во фрунт от приказного тона, каким закончил свои речи эльф.

«Ну что ж, до встречи, Рован. Теперь-то она точно будет, новая встреча. Хранишь обо мне память? Я тоже не забыл тебя. Теперь найду хоть на краю света», – усмехнулся про себя друид, взмахнул рукой, собирая голубые искры, и, явив взору советника еще один венок из васильков, положил на середину кровати.

– Ох, божечки, такой же, как на нем, – охнул удивленный человек.

– Ага. Теперь вампир ваш меченый. Пойдем, Ранко, нам здесь пока что делать нечего, – сказал Аш и вышел из покоев.

– Ну и что делать будем? Раз уж это и, правда вампир, и видимо, как и я, вывалившийся из своего мира? – спросила Ранко, когда они уже приближались к городским воротам, оставив дворец князя за спиной.

– Ась? – вынырнул из раздумий сумеречник спустя пару минут. – Как «что делать»? Ловить. Нам за него деньги плачены, и немаленькие. Так что мы с тобой теперь охотники на вампиров. На одного вот этого. Главное, с ним не разминуться, а то если вернется сюда раньше, отправится нас искать… я так думаю.

Он плотоядно осклабился, предчувствуя встречу, сулившую, возможно, вернуть новый осколок памяти. Отследить кровопийцу из своего леса он не мог, поскольку тот, по всей видимости, ушел через портал или по воздуху летучей мышью. Но тут – другое дело: слабый, но ощутимый запах цветочного тления сопровождался тонким шлейфом магии друида, струящейся от венка; а это значило, что вампир прошел по земле, оставив двойной след. Звериная часть сумеречника была волком – одним из лучших следопытов среди зверей.

– Что ж, Рован, теперь так просто не уйдешь, – в хозяине леса проснулся азарт хищника, выслеживающего добычу. Кровь быстрее побежала по венам, глаза почти светились янтарным огнем от предвкушения погони. На губах играла недобрая улыбка. Ранко могла лишь молча удивляться. В погоне за Пламенем сумеречник так не выглядел. Хотя там вообще всё было иначе.

Новоявленные охотники миновали ворота, оставив шумный грязный город за спиной. Запахи стали чище, ясней, понятней. Друид потянул ноздрями воздух, настроился на слабый шлейф собственной магии, немного поразмыслил и скомандовал:

– Туда. Они пошли туда, на главный тракт. Хоть и покинули город не через ворота. След слабый, потому что далеко, но от столичных стен ведет именно к тракту.

– Туда, так туда, – согласилась ученица. Но вряд ли Аш услышал ее слова.

– Так-так, сейчас у нас ясно, хоть и утро. Мне в тягость, но терпимо, а вот вампиру вовсе худо под солнцем. Значит, что? А значит, укрылся где-то до ночи. Если поспешим – догоним. Не успеем до вечера – уйдет вперед. Что, Рован, ночи ждем? – Аш сам себя спрашивал вслух и сам же отвечал на вопросы. С его лица не сходила азартная ухмылка охотника.

– Угу, наверное, – ворчала неслышно Ранко, так и не поняв, всегда ли учитель так азартен – или только в этом случае.

– Если поторопимся, поймаем кровопийцу. У меня к нему особый интерес, к этому Ровану.

Сумеречник ускорил шаг. Дорога была прямая, наезженная колесами обозов, каждый день посещавших и покидающих людскую столицу. С бумагой от советника Аш мог не опасаться патрулей и открыто вышагивал по обочине, не обращая внимания на телеги, повозки и всадников, то и дело снующих мимо, поднимая пыль.

– А здесь срежем напрямик и выйдем точнехонько к границе с кланом оборотней. Есть вероятность, что они идут в Нейтральную, но небольшая. Скорей всего, именно к зверолюдам направляются, – размышлял Аш, сворачивая с проторенной дороги на луга.

– Обидно будет, если на Нейтральную, – придется возвращаться, потеряем время. Эх, была не была. Как только выйдем к тракту, так сразу и узнаем, правильно я рассудил или нет.

– Увидим и узнаем, поймаем и изжарим, – девушка давно поняла, что друид разговаривает сам с собой, но не могла удержаться от того, чтобы вставить пару словечек.

Перевалило за полдень, когда дошли до перелеска. Тракт приближался, и иногда чутье Аша улавливало отголоски магии, идущей от венка. След взят был верно: если бы Рован ушел к Нейтральной, то ни о каком шлейфе и речи не могло быть. Похоже, вампир направлялся к собратьям по клану.

– Знаешь, Ранко, если мы их не догоним у оборотней, совсем худо будет. Искать вампира в его клане – что иголку в стоге сена. Да и велик риск из охотников превратиться в добычу. Там таких, как мы с тобой, любят. На ужин. Они нас опережают часа на три-четыре, но солнце их задержит. Необходим привал, иначе выдохнемся, пока догоним. А он-то будет отдохнувший. Смекаешь, к чему веду? Это не мой лес, я не так силен магией, да и волков нет на подхвате, считай – силы уравнялись, – говорил эльф, выбрав большое дерево и не столько садясь, сколько падая под густую сень листвы: для него солнце тоже подарком не было, хоть и не так серьезно, как для вампира.

– Знаю. Я уже много чего знаю. Ты что-то не в меру разговорчивый, – вздохнула девушка. Беседовать с эльфом было всё равно, что со стеной. По крайней мере, сейчас.

– Полчаса отдыха, можешь и вздремнуть чуток, – бросил Аш и жадно припал к фляге с водой. Настырные солнечные лучи пытались просочиться даже сюда, но все-таки он откинул капюшон плаща, прислонился спиной к стволу и прикрыл глаза. Сначала надо немного отдышаться, а потом можно и перекусить.

«Что ж ты так резво ускакал, а, Рован? Подозревал, что явлюсь в гости, и сбежал? Или просто решил убраться от меня подальше? Не выйдет, догоню. Напомню нашу встречу. Возможно, даже буду понежнее, чем тогда, если будешь хорошо себя вести. Это же было сладко? Сладко. Иначе не забрал бы ты мой венок и не носил с собой», – друид предался раздумьям о той ночи и незаметно для себя улыбался – настолько они согревали и будоражили. И собственная бездумная выходка с укусом в шею. Терпкая густая кровь на губах, пьянящая, как долгой выдержки вино. Слишком молод и необуздан разумом был волк внутри сумеречника, слишком жаждал крови. Такой крови. Возвращающей утерянную память.

Аш едва не взвыл от воспоминаний. Чтобы не застонать в голос, прокусил губу острым клыком, слизнул выступившую алую каплю и попытался успокоиться. Не время сходить с ума. Сперва нужно поймать строптивого вампира, который вздумал побегать. Который – ключ.

Очнувшись от притягательных мыслей, сумеречник взял себя в руки и решил: хватит. Предательское колючее тепло в груди давало знать, что нет, не хватит, но Аш был не юнцом зеленым, чтоб не справиться с собственными желаниями. Если нет пищи страсти, всегда есть пища телу. Друид остервенело вгрызался в кусок вяленого мяса, строя жестокие планы мести за такое состояние. Если бы Рован мог предположить, какая буря в лике эльфа гналась за ним, то побежал бы без всяких скидок на дневное солнце.

– Всё, хватит расслабляться. Пора, – скомандовал Аш, вставая и натягивая капюшон.

– Угу, понятно, – девушка поднялась с земли и приготовилась идти туда, куда несет одержимого эльфа – другого определения поведению учителя она придумать не смогла.

Сказано – сделано. Быстрый шаг помогал хоть отчасти выбросить из головы вампира: все мысли сосредоточились на наблюдении и прокладывании дороги через пустошь, густо поросшую высокой травой. Этим и спасался Аш, хотя чем ближе становился Рован, чем более усиливался магический след, начавший смешиваться со слабым запахом увядшего шиповника – тем сложнее было не думать о предмете этой гонки. Хотя здравым рассудком он и не понимал, что заставляет его так одержимо жаждать этой встречи.

И всё же до ночи догнать вампира они не успели. Аш злился и продолжал преследование, лишь изредка делая короткие остановки.

– Аш, ты всю жизнь в погонях проводишь, или есть и другие занятия? – спросила Ранко во время очередного привала перед рассветом.

– Веришь, век бы из лесу не выходил. Но вот как-то так получается само собой. Может, это у тебя судьба такая, и ты решила ею со мной поделиться? – усмехнулся сумеречник, на что ученица лишь фыркнула.

Близились сумерки третьего дня с начала погони. Друид шел молча, размеренными выдохами и вдохами сопровождая каждый шаг, надеясь настигнуть беглеца засветло хотя бы сегодня. Хотя еще и не осознавал, что будет делать с кровососом. Да и неважно по большому счету – цель охоты не в последствиях, а в самой погоне за жертвой. В этом был весь Аш со своими волчьими инстинктами, с душой охотника, которой наделен был с рождения. Настоящий хищник.

И этот хищник взял на воспитание щенка, чьи глаза светились не меньшим азартом и жаждой охоты. Ранко без лишних слов и объяснений поспевала за эльфом, и вид у нее был решительный и опасный. Возможно, сама она еще не понимала, во что ей выльется наука такого учителя, как хозяин леса, но незаметно для себя уже менялась. Возможно, именно под влиянием волка Аша она станет тем, кто не убегает, а сам гоняется за убегающими. Но настолько далеко в будущее не заглядывал даже умудренный веками сумеречник.

Солнце склонилось к горизонту, намереваясь спрятаться за ним через пару часов. Эльф и девушка вышли к тракту.

– О, да! Он здесь был. Ммм… хорошо, – довольно замурлыкал Аш, втянув ноздрями воздух. Сомнений не было: вампир прошёл тут несколько часов назад. Значит, он уже близко. Где-то невдалеке пережидает день.

Вечер окутал землю, когда Аш с Ранко пересекли границу клана оборотней. И запах, и след венка становились всё отчетливей, а это означало лишь одно: скоро, очень скоро сумеречник сможет увидеть, что именно отразится в голубых глазах вампира.


* * *


– И что теперь?

– Ну, кто же знал, что он за вампиром погонится?

– А кто должен был знать?

– Да прекратите вы, не догонит его эльф. Вампиру совсем недолго осталось.

– Интересно, что сказал бы Пламень или его Хранитель, узнай они, как вы тут судьбами играетесь…

– И что с того? Тут как раз и можно.

– Вот именно. На мироздание это никак не повлияет. Йут, ну что ты нам голову морочишь? Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что происходящее со смертными в Перекрестке не имеет никакого значения.

– Уверены? Действительно уверены в том, что смерти, которые вы несете, ничего не изменят?

– А что изменится?

– А вы подумайте, прежде чем убивать. Может, ответ найдете.

– Нет, ничего не изменится. Хватит нас пугать.

– Посмотрим.


Глава четвертая.

– От меня не убежишь, сколько ни бегай. Еще никто не убегал, – облизывая тонкие губы в предвкушении, бормотал себе под нос друид. Азарт погони гнал его всё сильнее и сильнее. Вот еще верста. Вот замаячил темной грудой Проклятый лес.

И словно тренькнула, оборвавшись, струна. След венка вдруг задрожал, как живой. Что-то ворвалось в магию друида, перебивая ее чем-то противоестественным. Аш сосредоточился, потянул тонкий шлейф магического следа… и смачно выругался.

– Да чтоб их! Какого шима они в лес поперлись?! Жить надоело? Могли бы подождать смиренно, я бы упокоил! – сумеречник злился. – Проклятье, хорошо, что солнце село. Меняем планы, Ранко, теперь будем догонять их очень быстро. И, скорее всего, схватка предстоит не с ними. Проклятье! Почему барьер не сделан непроходимым для таких вот идиотов? – ругался эльф, поспешно стаскивая одежду и пакуя в сумку.

– И-и? – вопросительно протянула Ранко, глядя, как он лихорадочно раздевается. Нет, видом голого мужчины ее было не смутить, тут имело место другое удивление – зачем? Хотя она догадывалась, что последует за этими действиями. Такое уже было.

– Вот это сразу мне отдашь, как перекинусь, а сумка пусть у тебя будет, – распорядился Аш, пристраивая котомку за плечами девушки так, чтоб не мешала и не свалилась. Обнаженные мечи и плащ он сунул Ранко в руки, предвидя, что одеваться и вытаскивать мечи из ножен будет некогда – хотя бы бедра тканью обернуть.

– Угу, – она уже поняла: ей предстоит снова прокатиться верхом.

– Побежали, – бросил эльф, в кувырке назад засвечиваясь белым светом, откуда вынырнул снежный волк.

Бежать. Бежать так быстро, как могут нести волчьи ноги, почти не ощущая легкого наездника; подобные волки часто служили для быстрого перемещения эльфийских стрелков. А Ранко не тяжелей тех лучниц.

Бежать, сгрызая расстояние прыжками. Серебристой молнией нестись по тракту. В лес. Под мрачный покров искореженных деревьев, пропахших мерзостью, словно неживых. Спасать того, кого убить намеревался.

«Проклятье! Только я имею право тебя убить! Не смей там сдохнуть, Рован!»

Зловонное дыхание проклятого места перешибало всякий запах. Аш мог лишь радоваться, что чуткий нос волка еще улавливает в этих миазмах тленный запах вампира. Мертвого шиповника. Едва-едва, почти неощутимый. Всё ближе и ближе. Здесь!

Осталось загадкой, что подумали вампир и оборотень, когда сквозь рев окруживших их тварей прорвался злобный рык, и из-под сени деревьев вылетел серебристо-белый волк. Да и не до удивления им было, даже когда зверь стряхнул с себя наездника, в прыжке перекувырнувшись через голову назад. Белая вспышка осветила местность, заставляя нечисть прыснуть в стороны.

– Ранко! – крикнул Аш, выныривая из сияния и сразу ловя брошенные плащ и мечи. Нескольких мгновений, отыгранных у врагов за счет яркого света, хватило только на то, чтобы обернуть плащ вокруг бедер и протянуть руку вампиру, валяющемуся на земле, но освобожденному от упыря, отскочившего в тень.

– Вставай, чего разлегся? Держи, этим сподручней, просто руби их, и всё, – выдохнул он, всучивая Ровану клинок.

Тем временем подтянулось подкрепление: учуяв добычу, вечно голодные твари ринулись на запах «еды», пытаясь взять в кольцо не шибко умных путников, решивших сократить путь через лес. И если им это удастся, шансов на спасение не будет. Меч Ранко с тихим шелестом покинул ножны. Краем глаза эльф отметил, что ученица настроена более чем серьезно. А вот мальчишка-оборотень выглядел… непонимающим? Даже при мимолетном взгляде создавалось впечатление, что он не знал, куда попал и зачем он здесь.

– Если хотел сдохнуть, сказал бы сразу. Зачем такие сложности в поисках смерти? – злобно прошипел Аш, вставая с вампиром спиной к спине.

– Вот как только захочу, так и скажу, – язвительно ответил Рован.

Четверо против неисчислимого количества чудищ, которых так просто не убьешь. Один – мальчишка-оборотень, по виду – не воин и не маг. Вторая – девчонка, но у нее полно козырей в рукавах. Магических, если Аш не ошибся и наука пошла впрок, – да и мечом своим изогнутым махать умеет. Вампир – ну, этот просто так с жизнью не распрощается. Силен, быстр и ловок. А значит, даже если с мечом не очень ладит, – даже от бездумного размахивания клинком будет немалый толк. И сам друид с более чем тысячелетним опытом сражений, мечник. Если мальчишка окажется вовсе бесполезным, то эта троица так просто свои жизни не отдаст. И всё равно, как ни крути, но шансов на победу – ноль.

Взмах клинка. Студенистая мерзость сплыла на землю, наполняя и без того тяжелый вязкий воздух новой волной зловония. Ладонь, земля, хлопок, сноп искр и… ничего. Когтистая лапа располосовала предплечье; запах крови смешался с другими запахами. Уже не первая рана. И не только у него. Досталось всем. Это не поединок, не благородная дуэль. Здесь нет правил. Это борьба за выживание.

«Не ту добычу вы себе избрали. Не будет вам обеда. Не первый раз мне с вами драться, не первый раз вас убивать. Когда уже все сдохнете с голоду?» – Аш злился. Злился на этот шимов лес за то, что существует; на Рована, что в это гиблое место влез; на себя, побежавшего спасать, хотя должен был прикончить; на Ранко, что не остановила.

– Проклятье! – выругался Аш. Попытки разбудить землю и заставить сражаться – бесполезны. Всё давно умерло. Не отзывается на магию друида. Отмахиваться одной рукой, и концентрировать магию в другой было сложно – из-за этого он уже получил несколько ран. По обнаженному телу заструилась кровь, своим запахом еще больше побуждая обитателей леса бросаться на добычу.

– Ранко, мочи их всем, чем можешь! – он надеялся, что ученица всё же усвоила магию огня – мечом здесь сильно не помашешь. И в тот же миг поляну, на которой происходило сражение, осветил кроваво-красный отблеск пламени. Ранко не мочила, она жгла.

Удар меча. Предсмертный визг. Ладонь. Земля. Рассыпающиеся искры. Ругань. Спина вампира за спиной. Краем глаза – пока все живы, все сражаются. Кто как умеет, кто как может. Но скоро, очень скоро их просто поглотит новая волна нападающих. Не дать завершиться окружению. Почти невозможно. Не хватит только лишь меча. Очередная тварь сумела дотянуться, разорвав до кости грудь эльфа.

– Аааааарррр! – не выдержал сумеречник, вложив в крик и движение всю силу. После такого он не сможет использовать магию неделю… если выживет. Земля. Хлопок ладони об умершую почву. Когда-то это уже было. Не помнил. Гинтра рассказывал, что тогда удалось. Если выложиться на полную, не щадя себя.

Они рванулись из земли. Сухие, толстые и узловатые, скрюченные корни умерших деревьев, разбуженные зовом друида. Пронзив несколько тварей насквозь, став ощутимой преградой между нападавшими из леса и защищающимися четверыми. Пусть ненамного, но минут пять форы дадут. И Аш не мешкал.

– Бежим!

Бежать не останавливаясь, что есть мочи. Босыми ногами перепрыгивая через коряги. Волком сейчас не стать, магии не осталось. Да если бы и стал – всех на спине не унести, а на своих двоих им не поспеть за зверем. Без вариантов. Просто бежать. В который раз через этот лес.

Не думать, не смотреть, не останавливаться. Нежить быстро справится с корнями и пустится вдогонку. Не тратить ни секунды, используя полностью выигранное время. Отсрочку в несколько минут. Всего лишь несколько минут. И так отчаянно желать, чтобы этого хватило.

Никаких мыслей. Только злость. Злость гонит вперед со страшной силой. Выбраться за барьер и вышибить остатки души из Рована, если она у него есть. Какого рожна было лезть в эту погибель? Других путей не нашлось? Нет, он не находил объяснений поступку вампира. И собственному беспокойству – тоже.

Бежать, с летящим вдогонку голодным озлобленным воем. Не хочет отпускать проклятое место свою добычу. Сумеречник мог лишь краем глаза видеть: не отстают, бегут без оглядки трое. Ранко, оборотень, вампир. Никто не мечтает стать ужином для тех, кто дышит в спину мерзостным зловонием. У страха велики глаза. Но еще быстрей у страха ноги.

Аш вырвался за барьер, кубарем скатился по траве с пригорка и сразу вскочил на ноги, поворачиваясь к лесу, – все трое вылетели вслед за ним. И так же, как и он, согнулись пополам, пытаясь отдышаться: легкие горели. Пробежать столь быстро такое расстояние может лишь тот, чью спину сверлит взглядом смерть. Лишь тот, кто хочет выжить. Ранко задержалась дольше всех, отстреливаясь огненными сферами от тварей; но всё же успела. И можно злорадно наблюдать, как врезается в барьер погоня, захлебывается и отступает, не в силах преодолеть невидимую преграду.

– Ну и какого шима вы туда поперлись? Жить надоело? – Аш перевел дыхание. – Здесь оставаться смысла нет. В трех часах ходьбы пещера. Там залечим раны и встретим рассвет. Ведь кое-кто из нас не очень рад рассветам, да?

– Тебе какое дело?! – всё еще злой после битвы, но уже слегка отдышавшийся, Рован с трудом поднялся с травы. – Зачем ты меня преследуешь?

Зрелище беглецы являли собою плачевное: досталось всем. Раны на предплечье и груди доставляли сумеречнику беспокойство; об остальных можно было забыть – царапины, сами затянутся. Верткая Ранко пострадала меньше всех – не так легко сильным, но неуклюжим тварям попасть по стремительной девушке.

– Ранко, сумку дай. Надо раны обработать, – не обращая внимания на слова Рована, Аш порылся в котомке и извлек баночку со снадобьем и свою тунику, которая тут же была порвана на бинты. С учеником и оборотнем всё понятно: опасных ран не наблюдается, хватит перевязки и лекарства. Но как лечить вампира? Это всерьез тревожило: эльф слышал, что раненые вампиры испытывают более сильную жажду, чем обычно. А тут три окровавленных живых. – Ты того, потерпи. Доберемся до пещеры, и я тобой займусь. Есть мысли, как тебя поправить, просто потерпи, – он глянул на Рована, догадываясь, что терпеть тому ой как сложно. В янтарных глазах друида светились решимость и угроза: лучше бы вампиру не буянить, тогда всё обойдется мирным исходом. Рован промолчал – видно, сейчас ему было не до разговоров.

– Эм… а… дальше что? – неуверенно спросила Ранко.

– Мы с вампиром отдохнем малость, а вы вдвоем отправитесь в столицу оборотней. Нельзя вам сейчас рядом с ним, – эльф закончил обработку ран, снял с пальца единственное кольцо и протянул ученице: – Найдете торговца Нагайю. Скажете, прислал хозяин Гинтры, кольцо это он знает. Попросите снарядить крытую повозку с парой лошадей, одежду, еду. Всё, что в дорогу надо. Расплачусь потом. Мы будем вас ждать до вечерних сумерек третьего дня в пещере. Там есть тропка до дороги, узкая, но повозка пройдет, местность ровная, – произнося прозвище, эльф недовольно поморщился: оборотни, как назло, прилепили несуразное «хозяин» из-за того, что Гинтра и впрямь звал его хозяином. Вот только не своим, а леса.

Он оторвал широкую полосу от плаща, перетянул рану на боку вампира, сгреб его в охапку и направился к подножью близких гор, в которых означенная пещера и располагалась.

– Зачем преследую? А меня наняли тебя убить за то, что людского князя баламутишь. А я вот почему-то спас, – вернулся Аш к ранее заданному вопросу. Теперь можно было попробовать поговорить.

«И вылези из моих мыслей, а то заблудишься в моих желаниях, потом кошмары будут сниться. Дневные», – мысленно предупредил он, почувствовав, что вампир проявляет излишнее любопытство. «А может, я не против заблудиться?» – кровосос почти улыбнулся.

Ранко и оборотень, наконец, скрылись из виду. К большому облегчению сумеречника: так куда проще, чем не сводить глаз с детишек, гадая, не набросится ли вампир на них. О том, что Рован может укусить его самого, он не беспокоился. Такое уже было – и не пугало. Воспоминания об укусе даже рождали нечто теплое в давно замерзшей душе Аша. И почему-то возбуждали.

Пещера была небольшая, но сухая. А главное, уступ надежно скрывал ее от солнца, не проникавшего сюда на протяжении всего дня. Здесь можно спокойно дождаться ночи. И попытаться вылечить вампира. Предплечье отдавало гулкой болью, рана на груди саднила, но после перевязки вполне терпимо. Не мальчишка желторотый, чтобы скулить по пустякам. Руки-ноги на месте, ну и ладно. А остальное заживет.

– Тебе ведь снадобья помочь не могут, так? – вопрос не требовал ответа. Аш и сам знал: бесполезно лечить вампира, как живого. Но и воспринимать его, как мертвого, не мог. И совершенно не понимал, отчего безоглядно ринулся в Проклятый лес – спасать того, кого полагалось убить. Помешательство рассвета на берегу… эльф не хотел задумываться над причиной. Ему просто было интересно, почему он так одержим вампиром, почему гнался за ним вместо того, чтобы отправляться домой, – ведь его наняли унять слухи, а не устраивать охоту на кровососа… Поэтому и оставлять всё, как есть, он не собирался.

Стянув с Рована окровавленную одежду, он прокусил себе запястье, уронил в рану вампира алую каплю и провел по ней кончиком языка, зализывая. Каждую рану. Наполняя своей кровью, легко дотрагиваясь языком. Замечая, как вздрагивает Рован от его действий.

– Помогает? Или лучше всё же так? – спросил друид, заглядывая ему в глаза, откинул волосы с шеи и подставил под укус. Рука легла на затылок вампира, как бы демонстрируя, что Аш не терпит возражений. Тот лишь зашипел в ответ.

– Запомни, Рован, убить тебя имею право только я. Так что не вздумай сдохнуть раньше времени, – прошептал он, зарываясь пальцами в светло-каштановые пряди.

– Откуда это у тебя такое право? – вампир изогнул бровь, недоуменно глядя на склонившегося к нему эльфа. – Мы вроде еще не женаты. И откуда имя мое знаешь? – требовательно осведомился он, коснувшись губами острого уха, лизнул и только после этого безжалостно вонзил зубы в открытую шею, зная, что до того момента, пока он не насытится, друиду придется порядком подождать.

– А твое имя большой секрет, и знать его не должно? Людишки сказали. А право… сам пока не знаю, но так решил, – спокойно ответил Аш. Рован с силой стискивал его волосы, но такую боль он сейчас не мог ощутить. Зато ощутил другое: как впились в шею клыки, как запульсировала быстрее, чем обычно, кровь. И без того тусклый свет померк, погружая Аша в зыбкое возбуждение.

Всё навалилось сразу: азарт погони, горячка битвы, инстинкты, проснувшиеся от запаха крови. Своей. Его. Дикий медовый яд растекался по венам, даря возбуждение иного плана. Аромат увядшего шиповника дразнил тонкие ноздри эльфа, заставляя думать не только о спасении сомнительной жизни кровопийцы.

«Ты вкусный», – наплевав на предупреждение, Рован снова влез в его мысли. «Так нравится знать, что я думаю? Ты тоже вкусный».

Это была не нежность. Осторожность. А может, и начало нежности. Аш не понимал. Он просто позволял вампиру утолить жажду его кровью, но сам испытывал такую же жажду по отношению к нему.

– Ты ведь не против? Знаю, что нет. Иначе не носил бы с собою мой венок. Думал, я не узнаю? Я узнал. О чем ты думал, когда его касался? – шептал эльф, прислушиваясь к своим ощущениям, чувствуя, как вздрагивает Рован. Это было сложно – не сорваться, не сжать в объятиях израненное тело, не превратиться в зверя, как тогда на берегу. Хотелось. Но он сдерживал себя. Несвойственное Ашу проявление заботы: ему важно было понять, что же тем утром привело к помешательству.

Это почти походило на ласку. Когда вампир наконец-то отпустил шею, сумеречник взял его лицо в ладони и поцеловал. Жадно. Страстно. Так, будто соскучился. Будто лишь из-за этого и пустился в погоню. Будто нашел ответ на беспокоящие вопросы – почему так его желает, и что тогда произошло.

– Не против, я не против, – горячо выдохнул Рован, обвившись вокруг сильного тела эльфа и прижимаясь так, словно это было не простое утоление жажды. – Я хранил твой венок, как память, запах цветов напоминал мне о тебе, а нежность лепестков – о гладкости твоей кожи, – понизив голос до бархатистого тембра, шептал вампир. Он был пьян. Слишком живой кровью друида. Слишком хмельной горячей влагой.

– Лучше, когда я не кусаюсь? – Аш коснулся губами его шеи, обнажив клыки. И самым странным было то, что ему хотелось их вонзить, хотелось вновь испробовать на вкус терпкую, приторно-сладкую, густую, как многолетнее вино, кровь.

– В прошлый раз было тоже хорошо, – уклончиво ответил Рован, открывая глаза и притискиваясь поближе к друиду. Поближе к теплу. – Ну же… – и улыбнулся, откидывая голову набок: – Сделай это…

«Сделай…» – эхом пронеслось в мыслях Аша. И он не стал медлить. Клыки осторожно погрузились в шею, и сумеречник вновь ощутил тот самый вкус, которого хотел… хотел? Все эти дни, погоня, сражение… Ради чего? Ради нескольких пьянящих глотков. Жажда. Одержимость. Лишь только вновь попробовав – он понял цену той своей шалости, своей ошибки. Тогда, на берегу.

И не сожалел. Даже осознав, что ценой за осколки воспоминаний стала жажда кровопийцы.

Он знал, что избавиться от нее не удастся. Хотя он и не сделается неживым – уж слишком сильная кровь бессмертных эльфов текла в жилах Аша, уж слишком непростой сидел в нем зверь. Но одержимость не уйдет… даже если Рована не станет. Но думать об этом не хотелось. Сумеречник облизнулся. Он просто наслаждался, хмелея от происходящего, от вкуса крови. Крови вампира.

– Не ври мне. Я не умею прощать. Ни лжи, ни предательства.

Кому он это сказал? Рован округлил глаза в удивлении, всматриваясь в затуманившийся янтарный взгляд, прожигающий насквозь, и вместе с тем – видящий не его. Кого-то, кто был за ним… или в нем. В глубине синевы растеклись изумрудные капли. Заметные только сумеречнику.

– Ты самый сумасшедший эльф, которого мне довелось видеть. Определенно, ты спятил. И я вместе с тобой.

– Ты знал? Знал, что так будет, еще тогда, на берегу? – Аш разлегся рядом и отдыхал. Раны по-прежнему саднили: он слишком выдохся в лесу, чтобы начать регенерировать. Но не ему, воину, привыкать терпеть такое. Два-три дня – и от них останутся только тонкие бледные шрамы. И хорошо, что сейчас ночь – его время, время детей луны. Такое время лечит. Пусть медленно, но затягивает раны, дает дышать полной грудью. И видеть ясно. Выпить крови больше, чем для избавления от жажды, он не решился.

– Если и знал, то какая разница? Ты сам это совершил, я не пытался сделать из тебя вампира. Да его и не вышло из тебя, – устало ответил Рован. Тема ему была неприятна.

И теперь рядом был кто-то… почему-то Аш хотел, чтобы он был. Такое странное, забытое желание. И невозможное. Ведь этот «кто-то» – один из врагов, на кого эльф охотился и всегда убивал без колебаний и сомнений. Безжалостно. Что-то переменилось, сломалось в нем, словно рухнула стена, которую он так тщательно сооружал. И из-за этой рухнувшей стены пахнуло болью.

Снова изумрудные глаза. И жжение в груди. Светлые волосы невесомой волной взметнулись в воздух. Кто-то падал. В груди торчал кинжал. И он, Аш, был тем, кто всадил этот кинжал, тем, кто убил. Кого-то, от кого до сих пор больно. Кого не хотел убивать. Очень близкий. Тот, кто был дорог. И не смог иначе. Убил. И память бережно заслонила эти воспоминания стеной. Стена пошатнулась.

– Опасные ты разбиваешь преграды. Очень опасные, – будто в никуда прошептал он, выныривая из обрывков прошлого, сгребая Рована в охапку и прижимая к себе. Так, словно это было важно. Важно. Для него. Сейчас.

– Я вообще врать не умею, – буркнул Рован, когда Аш наконец-то отпустил его. – Я патологически честен, – на дне синих глаз плескался истеричный смех и что-то еще, не поддающееся объяснению – и подсказывающее друиду не воспринимать слова о венке уж слишком всерьез. – Как тебя хоть зовут-то?

Заявление, что вампир не способен врать, рассмешило Аша и сняло напряжение, однако показать это он не торопился. Но, услышав вопрос, всё же не выдержал. Он редко произносил свое полное имя, но в этот раз решил сделать исключение:

– Саразмананеташтиель, если хочешь знать. Но тебе можно просто Аш, а то язык сломаешь. Да-да, я знаю, мои родители были большими шутниками. Даже для эльфа имя сложное. А это ведь только основная часть. Вот захочу тебя добить, тогда и всё скажу, – внезапно улыбнулся он: имя всегда было для него предметом для шуточек. Рован предусмотрительно промолчал.

– Тут невдалеке ручей, я отойду к нему, – Аш неохотно оторвался от вампира: требовалось заняться ранами. – Вся моя сила ушла в Проклятом лесу, на регенерацию не хватит. Придется лечиться по старинке.

В пещеру Аш вернулся скоро – не прошло и десяти минут – с охапкой сушняка и котелком воды. Повязки были сняты, открывая взору не самые приятные ранения, но после купания эльф выглядел заметно посвежевшим. Разведя костер поближе к выходу, чтобы не мешал дым, и, приладив котелок прямо в огне, он достал из сумки скудные остатки припасов, намереваясь сообразить из них похлебку. Бобы, вяленое мясо, щепотка ароматных трав. Негусто. Правда, еще есть сыр и пара лепешек. Блики огня заплясали на гранях каменных сводов пещеры. Рован вопросительно поднял брови.

– Крови твоей мне мало. Во мне живет вечно голодный зверь. Поэтому пословица про волчий голод – это про меня.

Волосы были подвязаны в высокий хвост, чтобы не мешались при перевязке. Усевшись на краю плаща, Аш достал целебное снадобье и принялся смазывать следы побоища густо пахнущей травами мазью, с тревогой поглядывая на вампира и усилием воли давя желание впиться тому в горло… и пить, глотать, возвращая осколками болезненную память.

– Скажи, Рован, куда вы направляетесь? Оборотня ведешь к собратьям в подарок? Не просто так ведь бросил насиженное тепленькое место у людей. Тебе там и еда, и кров, и князь на побегушках. Чего же сорвался? – он затянул повязку на предплечье; на нее хватило остатков туники, а на перевязку груди пришлось пустить кушак. Да уж, выходя из дому, сумеречник к погоне не готовился: он предполагал всего лишь сходить в людскую столицу и назад. – И какого шима вы в лес поперлись? Неужто не слыхал про него? Или столь самоуверен, что рассчитывал выбраться оттуда живым и невредимым? Таких «отважных» много сотен головы там сложили. Ну и зачем ты туда полез? – раздражение Аша имело полные основания – сейчас он расплачивался за чужую глупость, уверенными скупыми движениями, в которых угадывался немалый опыт, накладывая аккуратные повязки.

– Что-то ты не в меру болтлив. Соскучился по мне? От тебя не бегал, не надейся.

– Болтлив? Да, в общем, я никогда не был скуп на слова, тебе всего лишь не выпало со мной поговорить, – спокойно отозвался эльф. – Да ты и сам на молчуна не особо похож.

– Идем к эльфам, светлым. Малыш-оборотень рвется спасти что-то от кого-то, или наоборот. Кто-то ему шепнул, что помощь нужна, вот и возомнил он себя великим героем. А я решил с ним пойти. Вдруг что перепадет. Не вечно же у людишек сидеть. Скучно, – Рован пожал плечами. Всё сказанное было странно ему самому, как и желание отправиться помогать оборотню. – А лес… я туда вообще по пьяни сунулся. Как видишь, всё просто до безобразия.

– Скучающий вампир идет помогать светлым по просьбе оборотня? Ой, не могу, ты меня так больше не смеши, поперхнусь ненароком.

Под сводами пещеры раздался вымученный хохот: таких несуразиц Аш еще не слышал. Чтоб кровосос по доброй воле сунулся к эльфам, да еще светлым, которые спят и видят, как бы изничтожить всю нежить и нечисть? Помогать мальчишке-оборотню? А если прибавить, что упомянутый вампир на пьяную голову горазд соваться в самые гиблые места, то и вовсе со смеху помереть… Вот только не укладывалось всё это в привычную картину, да и сам Рован говорил как-то рассеянно, словно удивлялся своим же действиям.

– Со скуки и не туда полезешь. Ты тоже не сидишь в своем лесу, как я погляжу. Носишься повсюду, спасаешь нечисть от другой нечисти. Видно, по доброте душевной. Кстати, во сколько меня оценили, что ты так кинулся вдогонку? – ехидно осведомился вампир, выразительно глядя на эльфа и стараясь запихнуть голод подальше.

– Не волнуйся, никто меня гоняться за тобой не нанимал. Просто любопытно стало взглянуть на кровососа, который прихватил с собою мой венок. На память, что ли, долгую и светлую? Веночек-то, небось, в лесу посеял. Что ж ты так с памятью?

«Или испугался близкого соседства с друидом, который испытывает определенный интерес к твоей крови? От меня бежал? Вроде бы тебе понравилось, так что бежал не в ту сторону. Или я тебе показался немного грубым? Надо сразу было сказать, что любишь помягче, понежней. Какой-то ты стеснительный вампир, Рован…» – додумал Аш то, что не сказал вслух, уверенный, что кровопийца пока не вылез из его мыслей. А раз не вылез, то пусть получает.

Убрав снадобье в сумку, он достал небольшую флягу. Вино было особое, походное. Его эльф никогда понапрасну не тратил, но сейчас выдался именно тот случай, когда необычные свойства вина были в самый раз. Ароматный, настоянный на целебных травах напиток из дикого винограда и бузины приятным теплом разлился по телу с первого глотка; усталость и боль начали понемногу притупляться. Конечно, вино не сможет излечить, но процесс исцеления ускорит, да и сделает его более терпимым.

– Будешь? Или тебе и так неплохо? – он протянул фляжку вампиру и принялся за поздний ужин. Разговоры разговорами, а волка нужно покормить, пока он не решил покормиться сам, хотя бы за счет того же вампира. С памятного утра зверь внутри Аша стал более нетерпелив, более кровожаден, и если сам друид был не просто взрослым – древним, то снежный волк в нем был еще совсем молодым, азартным, горячим и всегда голодным. Когда сумеречник принимал тотем, его предупреждали, что первую сотню лет зверя будет сложно укрощать. Но Аш не выбирал легких путей и на другой тотем не согласился.

Волк насытился, успокоился и довольно урчал, не подъедая больше силы попытками вырваться наружу. Теперь можно расслабиться… и ответить на призывные взгляды и вполне понятный блеск в глазах Рована. В одно движение оказавшись рядом и бесцеремонно сграбастав за плечи, Аш провел клыками по его шее.

– Да чтоб я еще раз связался с эльфами, – зарычал возмущенный таким обращением вампир. Он жаждал крови, и его раздражало осознание, что так просто ее ему не дадут, а хваленое вампирское очарование на сумеречного не подействует. – Вот только веночка-то и нету, потерялся в пути. Сплетешь новый? Уж его я точно не потеряю, буду хранить и беречь, как память о нашей незабываемой встрече. Может, даже с собой стану носить постоянно. – Рован обнажил клыки в улыбке: – Если уж на то пошло… мне понравилось тогда на озере. Безумно, – жарко выдохнул он и тут же продолжил, как ни в чем не бывало: – Заскучаю, достану и предамся воспоминаниям.

– Понравилось, говоришь? – прошипел сумеречник ему на ухо, прочерчивая клыками на его коже дорожки, царапая и слизывая выступающие капли темной крови, мерцающие в отблесках костра. – Нравится, да? Нравится зверь во мне?

– Нравится, нравится… – быстро зашептал Рован, с трудом совладав с желанием вывернуться и заехать по наглой физиономии зарвавшегося эльфа, так властно заявляющего на него свои права.

«Клыки… клыки… убейте меня…» – отстраненно подумал он, на миг представив, что будет, если друид сейчас примет свою вторую ипостась, и нервно сглотнул, отгоняя непрошеные мысли. Призрак волчьей пасти, смыкающейся на его шее, ясно отпечатался в сознании.

Не в силах больше сдерживаться, Аш впился в вену вампира, жадно глотая приторную влагу, незаметно для себя погружаясь в видение, смешивая его с реальностью, не осознавая, что есть, а что было. Солнечные блики в изумруде глаз… Ярко-васильковый взгляд… Непослушные пшеничные вихры, пахнущие медом… Светлые шелковистые пряди, ласкающие пальцы… Горячее хрупкое тело, прильнувшее, трепетное… Сильное, смуглое, рвущееся навстречу, острые клыки… Жар страсти, тихий стон… Сдавленный рык, кровавый ритуал…

«Не приручай к своему вкусу, не позволяй привыкнуть», – мысли вампира путались, переплетались, не давая возможности связно ответить. Жажда, ставшая еще невыносимее, затмевала разум, застилала глаза красной дымкой. Так сладко, так хочется большего.

«Не приручать? А ты мне запрети. Что сейчас осталось в тебе твоего? Мои слова, мои мысли, мои желания – всё это в тебе, в твоей голове, в твоей душе, если она у тебя есть. Моя кровь струится по твоим венам. Если так хочешь – разорви эту связь, отдели себя от меня. Теперь, когда я позволил, когда сам всё тебе дал. Давай, сбеги прямо сейчас, через секунду будет поздно. Или мне показалось, что ты просишь еще?» – Аш наслаждался происходящим, это было что-то невозможное, что-то за гранью понимания.

Воздух в пещере раскалился; казалось, он светится не только отблесками костра, но и жаром двух тел – сплетенных воедино, впиваясь беспощадно, разрывая зубами друг друга. В алых бликах огня выгибалась спина вампира, извивающегося в хватке Аша, а тот стискивал кольцо рук так, словно хотел пригвоздить Рована навечно, приковать к себе. Заставить помнить даже на краю света, что есть такое дикое, такое невозможное наслаждение.

Стоны, вскрики, рычание, сбивчивое тяжелое дыхание. Ощущение грозового облака, пронизанного молниями, – и этим нужно дышать. Необходимо. Чтобы не задохнуться от запаха крови, смешавшегося с запахом желания. Неукротимая жажда. Обладание. Одержимость. Неважно. Когда и чьи клыки впиваются в шею – неважно. Рвать, перекатываясь по каменному полу. Объятья, царапины, укусы. Сойти с ума, не помнить себя, не знать – зачем. Объединяться, разделяя на двоих, становиться единым целым, неделимым.

Крупная дрожь, сотрясающая тело. Хриплый вздох сквозь глухие стоны. Острые осколки разлетающегося сознания больно ранят, но только слаще, только пьянее от этой боли. Не чувствовать себя. Только его. Терпкий медовый яд экстаза, разливающийся по венам, заменяя кровь. Дикая кровавая эйфория.

«Ты всё еще хочешь сбежать?» – последняя мысль перед тем, как раствориться в наслаждении, сквозь срывающийся крик.

– Я сбегу, – хрипло произнес Рован, внезапно с силой отталкивая от себя эльфа и быстро поднимаясь на ноги.

Ровно пройти по скользкому полу, не выдавая дрожи от нервного напряжения, не оборачиваться, не смотреть. Ни на него, ни под ноги, не дышать.

Раскаленный воздух взрывал грудь. Если бы Аш мог раствориться в нем, то сделал бы это. Стать дыханием того, другого… кого? Вдох. Выдох. Просто вот так, одним воздухом. Больно. Невозможно притягательно. Гореть. Дальше. Больше. Не отпускать, не разрывать обжигающую цепь, сковавшую воедино. Желать снова и снова. Полного обладания. Абсолютной власти.

Нет, не нужна была сумеречнику покорность, не нужно послушание, но вот такой бунтарский взгляд. Аш помнил его. Вызов. Когда это случилось? В какой миг? Он не знал, да и не хотел знать. Просто ощущал себя невероятно живым. Неразрывным с другим существом. Просто быть. С ним. Здесь и сейчас. Синие или зеленые? Изумрудные или васильковые?

– Кто тебя отпустит?

Рука схватила вампира за запястье. Рывок на себя. Сомкнувшееся кольцо рук. Удержать. Рован молчал.

– Просто лежи так. И не дергайся.

Он отпустит. Потом. Не сейчас. А сейчас просто вот так, держа в объятьях, касаясь губами виска, чувствуя тяжесть тела на своем. Не отпускать. Потом пожалеет. Сумеречник точно знал, что пожалеет. О том, что удержал. О том, что позволил себе показать себя настоящего. Не сдерживаться, не щадить, отдать весь свой огонь, разделить неделимое. Позволить хоть ненадолго, но стать частью себя. И упиваться этим единением, тонуть в хмельном наслаждении. Желать, так неудержимо, дико желать. Раскаленной лавой прогоняя кровь по венам. Просто стиснуть зубы и не отпускать. Не сейчас. Только не сейчас. Дробиться на части, споря с самим собой. Не мысли, чувства. Если бы вампир мог заглянуть, то увидел бы настоящий ад, творящийся в душе эльфа. И испугался бы увиденного.

– Я же говорил, ты рушишь слишком опасные стены, – отбросив извечный сарказм, Аш горько улыбнулся. – Не шевелись, больно.

– Какое мне дело до твоих стен? Я не имею никакого отношения к твоему прошлому, эльф, – Рован безнадежно дернулся в руках друида, вздохнул и… остался.

Эйфория отступала, оставляя лишь горечь. Медовый яд, приправленный острым запахом крови, опасности, наслаждения, запрета. И невозможность разомкнуть кольцо рук. Приручил. Его? Себя? Горькое похмелье. Просто дышать, вдыхать запах такого близкого тела. Желанного. Чужого.

«Ты ведь сам хотел этого. Что же ты не рад? Чего испугался? Всё еще уютно в моих мыслях, когда знаешь, что могу с тобой сделать, что хочу с тобой сделать? Всё еще хочешь моей крови? Бери. Если готов платить. Тебя ведь устраивает цена, не так ли?»

«Я до сих пор хочу. Устраивает», – мысленно ответил вампир. Жар его тела спадал, постепенно останавливалось сердцебиение, погружая Рована в дневной сон.


* * *


Сколько прошло времени, сумеречник не знал, но проснулся из-за звука подкатившей повозки. Когда в пещеру вошла Ранко, глаза Аша были уже открыты.

– Ну, нет, я вам новую одежду не выдам, пока не приведете себя в порядок, – возвестила она вместо приветствия.

– Не ругайся, – сонно ответил Аш, осторожно убрал руку Рована, встал и, как был нагим, отправился к ручью, абсолютно не думая о том, что может кого-то смутить. Ранко точно не кажется смущенной, а мнение оборотня его не интересовало вовсе.

Вернувшись отмывшимся от крови и пыли, он взглянул на ученицу, и та молча протянула ему сверток с новой одеждой. Пара минут, и эльф стоял одетым, туника и штаны скрыли следы странной ночи и сражения; он выглядел посвежевшим и почти здоровым. Быстро собрав котомку, он кивнул девушке:

– Пойдем, нам больше незачем здесь быть.

– Пойдем, так пойдем. Зачем гонялись – непонятно, – уже привычно проворчала ученица себе под нос.

На мгновение повернувшись к спящему вампиру, друид собрал жалкие осколки вернувшейся магии, и хоровод синих искорок опустился на голову Рована венком из васильков. Долгий взгляд на прощанье. «Спи. Еще встретимся. Ты знаешь, где меня искать».

Даже если эльф и хотел остаться, то понимал: это невозможно. Необходимо залечить раны, восстановить силы. Иначе следующая ночь может стать последней. Для обоих. Он прекрасно знал, что не сумеет сдержаться, и они снова будут беспощадно рвать друг друга на части. И вампир переступит черту в попытке выпить эльфа без остатка. И на краю смерти проснется зверь. Погибнут оба. Возможно, сумеречник и считал такую смерть самой желанной, но не хотел, чтобы всё закончилось, так и не начавшись, – пока он так и не понял тайну потерянной памяти. Поэтому уходил. Пока еще мог уйти.

– Пойдем, – повторил Аш, обнимая Ранко за плечи и выводя из пещеры. Ученица покосилась на его руку, но не убрала ее. День был пасмурным, и это радовало: можно не прятаться в плащ от прямых солнечных лучей. В воздухе пахло грозой. Или, возможно, сам друид походил на каприз погоды.


* * *


– Проклятье! Как же так?

– Не понимаю, я всё сделал, чтобы он пошел в этот лес. Он обречен был там погибнуть.

– Он не погиб! Они встретились, и… и…

– Да вижу я!

– Как же так? Никому не дано уйти с пути, если его проложил сам Арк…

– Кто же знал, что эльф побежит его спасать?

– Да при чем тут эльф? Он не бог, не в его силах спасти того, чей путь УЖЕ прервался!

– ЙУТ?!

– Ага, она. Счастливо плескаться теперь.

– Ты видишь, чем всё это закончится?

– Нет, я вижу только пепел.

– Проклятье!

Часть пятая.

Осколки и ключи

Глава первая.


Старейшины Совета ходили мрачнее тучи: такого непотребства и кощунства они не ожидали. Верховный жрец был в ярости – мало того, что посох похитили, так еще и треть леса разворотили. И много времени и сил уйдет на залечивание ран земли: придется созывать друидов со всех концов клана и стараться, не покладая рук. Но и насчет посоха рассиживаться не стоило. Однако большинство воинов пострадали в переделке, а маги заняты исцелением как пострадавших, так и леса.

– Эй, ты ведь Нэл?

– Да, Нэринилор. Сменился с караула южных границ, иду на отдых.

– Отставить отдых, отправишься на поиски посоха.

– Я?!

– Да, ты. Я и рад бы послать более опытного, но выбирать не приходится, – вздохнул жрец. – Так что слушай. Ветер с Нейтральной веет. Скорей всего, похищение посоха заказали через тамошнего вербовщика. Твое дело не в том, чтобы его вернуть, – это, скорей всего, не по силам одному стрелку. Но вот узнать, у кого он теперь находится, вполне сумеешь. Всё же ты еще и следопыт.

– Ага. Понял. Когда идти? – пробормотал ошарашенный таким раскладом юноша.

– Вчера! – не выдержав, рявкнул Верховный.

– Понял, – Нэл догадался, что вопросы до добра не доведут и, развернувшись на пятках, побежал собираться.


* * *


Спустя две недели пути, а вернее, бега, Нэринилор прибыл в Нейтральную и методом несложных вычислений нашел контору вербовщика, к которому предстояло заявиться в первую очередь. Пыльные шумные улицы города раздражали. Не могли не раздражать лесного жителя, привыкшего к тишине и первозданности природы. В контору лучник не вошел – вломился. И далеко не в самом благостном расположении духа.

– Это ты вербовщик? – спросил он пожилого оборотня, сидевшего за столом. В комнате больше никого не было.

– Ну, я. А ты, никак, новеньким будешь? Что-то зачастили эльфы в наемники идти, – вербовщик изучал какие-то бумаги и взгляда на вошедшего не поднимал.

– Ты кого наемником обозвал, совсем ослеп на старости лет? – гордость Нэла была задета, и не прошло секунды, как он сгреб за ворот оборотня и вынудил посмотреть на себя.

– Батюшки-светы, обознался. Из клана по делу прислали? Уж прости старика, слаб глазами, – спокойно ответил вербовщик. Он давно привык и не к такому, и реагировать на вспыльчивость всяких там ушастых не собирался.

– По делу. Спросить тебя велели, кто посох заказал. Наемник мне не нужен, нет никакого толку от него, всё равно от тебя задание получал, – стрелок немного успокоился, но ворот не отпустил.

– Угу, правильно мыслишь, наемника я не сдам. Своими работничками не разбрасываюсь, – оборотень продолжал излучать убийственное спокойствие.

– Ты заказчика назови! – снова начал закипать эльф, видя, что дело с мертвой точки двигаться не думает.

– Вот ты смешной. А мне почем знать, кому ваш посох понадобился? Или считаешь, что по таким делам в открытую приходят?

– А? – растерялся Нэринилор, секунду поразмыслил, и понял, что вербовщик не врет.

– Что – а? Посредника прислали, и поди разберись, какому клану он служил. Таких быстрехонько убирают.

– И что теперь? – совсем растерялся незадачливый следопыт, оставил в покое ворот оборотня и присел на край стола.

– Ну, как это что? Ты же не с пустыми руками пришел. Небось, старейшины давали указания на сей счет.

– Давали, – вздохнул эльф. Ему хотелось сохранить казну и со всем справиться самостоятельно. Показать старейшинам, что не зря именно ему поручили это дело. Да только вот не вышло, как хотелось. Тяжелый кошель лег на стол.

– Там десять тысяч золотых. Дай мне в помощь того, кто сможет найти виновных.

– Вот это совсем другой разговор. Теперь надейся на удачу, чтобы помощник быстро нашелся. Есть на примете несколько, но все далеко. Но ты ведь веришь в удачу, не так ли? Может, прямо сейчас в дверь и войдет тот, кто тебе нужен. Но скорей всего, это будет не эльф, так что свою гордыню придержи.

– Да понял я, понял. Странно было бы увидеть эльфа-наемника, – тоскливо произнес Нэл. Бездействие съедало его хуже спешки.

– Есть и такие, но с ними точно не поладишь, – усмехнулся вербовщик, но к кошелю не притронулся. Тут сработала хитрость: лучше всё отдать тому смельчаку, кто решится стать компаньоном сумеречного эльфа в поисках, а самому этих денег не касаться. Здесь жадность лучше придержать – остаться бы невредимым.

Дверь наконец-то отворилась, впуская молодого парня. Длинные серебристые волосы, летящая походка и тонкие черты лица указывали на то, что он не человек, а если и смертный, то совсем не простой. Хмурясь, эльф молча наблюдал за беседой вербовщика и незнакомца. Что-то подсказывало: именно его ждал оборотень.

– Так что, берешь его? Или кого другого подождешь? Однако если Ург его рекомендует, это неспроста, – закончив разговор, произнес хозяин конторы. Глаза Нэла и юноши на мгновение встретились. Становилось похоже на то, что выбора у эльфа нет. Бери, что дают, и не жалуйся.

– Хитришь ты, бестия. Но если от него толку будет мало, с тебя же первого спрошу, – Нэринилор сгреб со стола до сих пор лежавший в неприкосновенности кошель и сунул в руки сереброволосому:

– Пойдешь со мной. Воров искать, – и повернулся к оборотню снова:

– Как выглядел тот посредник?

– Да обычно выглядел. Человечишка, из себя неприметный, таких девятьсот девяносто девять на тысячу. Вот только шрам через правую щеку. И еще, заходил он вчера, – поведал вербовщик, что помнил. Или – что посчитал возможным сказать.

Эльф был взъерошен и сердит. Мало того, что пришлось топать в такую даль и дышать смрадным городским воздухом, – так еще и ничего путного не узнал. Оставалось положиться на удачу и по скудному описанию искать посредника, а из него уж душу вытрясать, спрашивая, кто его нанял и куда отнесен посох.

– Идем, если берешься. В таверне всё расскажу. Голоден, как волк, – кивнул Нэл юноше и развернулся к выходу.


* * *


Черные волосы беспокойной тревожной дымкой развевались по ветру; свернутый плащ перевешен через плечо. Аш стремительно шагал по тропинке, словно волновался, что сможет изменить решение и вернуться туда. В пещеру. К нему.

– Теперь домой? – спросила Ранко. В ее голосе слышалась тревога.

– Да. Но сначала зайдем к вербовщику. Нужно закрыть дело с вампиром и отправить деньги Нагайе, – ровным тоном ответил сумеречник, желая, чтобы спокойствие передалось и ей. Ничего ведь не случилось. Совсем ничего. Просто все его мысли были заняты вампиром и тем, что происходило ночью. Не с телом – с чем-то болезненным внутри Аша, в его душе. Смятение. Клочки воспоминаний. И никак не сложатся в одну картинку. Ускользающий образ. Ашу казалось, что если он увидит этот образ, то вспомнит всё.

– Ты только это хотела спросить? Если нет, то выкладывай, – друид попытался отвлечься от собственных мыслей и переключиться на ученицу.

Тучи, устлавшие весь небосклон, темнели, тяжелели, обещая скорый дождь. Аш был сам подобен грозовой туче и гнал себя по тропе всё быстрее и быстрее. Не чувствуя боли ран, щемящего заживления, бешено стучащей крови в висках.

«Бежишь? Да? Убеги от себя, попробуй. Может, получится. Может, сумеешь забыть, вычеркнуть проклятую одержимость только усилием воли. Давай, рискни. Что, не выходит?» – мысленные споры перемежались укорами и насмешкой над самим собой. И ни к чему не приводили. Он всё еще ощущал вздрагивающее тело в своих объятьях, всё еще сходил с ума от вкуса пьянящей густой темной крови.

Аш горько усмехнулся, понимая, что добровольно вступил на путь кровопийцы, что теперь испытывает такую же жажду. Полувампир. Может сдерживать себя. Но, святое небо, как это сложно. Оставалось только верить, что никогда не польстится на кровь других живых существ. Раз уж так сложилось, его пищей станут сами вампиры. А еще он понимал, что одного из них не сумеет убить, не захочет. Голубые глаза. Совсем как васильки. Такое странное совпадение. И запах мертвого шиповника, навсегда впечатавшийся в память. Не забыть, не перепутать никогда. Просто жить с этой памятью, кляня себя за собственную глупость. Нет, не ночью. Еще тогда, на берегу. Когда бездумно впился в шею Рована, когда позволил пить собственную кровь. Это было началом, а нынешняя ночь лишь расставила всё по местам. И врать себе, путая абрисы. Блики. Синие. Зеленые.

– Вопросов-то много, только не выскажу. Чистый поток эмоций, – призналась Ранко, помолчав. – Волновалась я. Может, и не зря даже… смотреть на тебя больно. Что происходит? – и, покопавшись в сумке, протянула учителю рунное кольцо: – Спрятала, чтобы не потерять, но всё равно чуть не посеяла…

– Зря волновалась. Что со мной станется? А за кольцо спасибо, что не забыла, – улыбнулся эльф, прогоняя тягостные мысли. Кольцо было действительно ценным. Вероятно, Нагайя это понимал, и потому не взял его в залог, поверив на слово: такая вещь не могла оказаться у кого попало. Без позволения владельца снять кольцо с его руки было невозможно – разве что с мертвого. Однако слухов, что кто-то сумел убить «хозяина Гинтры», до торговца не доходило; а значит, именно он, вполне живой, отправил посыльного с поручением.

Пещера с вампиром осталась далеко позади. Близился полдень второго дня после ухода из предгорий, когда Аш с Ранко миновали Проклятый лес – в кои веки по безопасной дороге, а не напрямик, – и вышли на большой тракт, ведущий к Нейтральной через клан людей. Недолго думая, сумеречник повернул к таверне.

– Ты ведь не против немного отдохнуть и перекусить? Мне необходимо хорошо поесть. – Он был прав: сидящий в нем зверь требовал немедленного насыщения, как из-за ранений, так и из-за двухсуточной гонки. От вампира сумеречник бежал еще быстрее, чем за ним…


* * *


Состояние дома заставило Тайрена открыть рот и похлопать глазами. Закрыть и снова похлопать. Впечатление было такое, будто постройку пытался пнуть ногой великан: крыша покосилась и местами осыпалась, разбросав битую черепицу по земле; окна вылетели из рам и грудой мусора спокойно почивали рядом с черепичным крошевом; кухонная утварь и большинство вещей из комнаты благополучно расположились там же – на траве у дома. Именно такую картину застал Лис по возвращении из долгих странствий.

– Ох ты ж! – присвистнул он, потеряв от изумления дар речи. То, что тут постарались не грабители, было слишком очевидно: они воруют, а не разрушают. И сразу же эльфу припомнилось землетрясение. И отчетливо померещилась чья-то тень в причинах произошедшего.

– Шим!!! – Тайрен был близок к тому, чтобы пристукнуть извлеченного из-за пазухи синего забияку. – Твоих рук дело? Лучше сам признавайся! – он негодующе тряс крылатую белку перед собой, словно намереваясь, как минимум, испепелить взглядом.

– Бе-бе-бе, – картинно обиделся Ифи. Ни малейшего проблеска страха, раскаяния или отрицания причастности не промелькнуло в аквамариновых глазах.

Соседи, наблюдавшие сцену возвращения наемника, тихонько подхихикивали – свои дома они привели в порядок еще неделей раньше, а над нерадивым Тайреном не грех было и посмеяться. Тем более, когда он ругается с белкой. Синей. Крылатой. Говорящей. Хихиканье сменилось немым изумлением, и дальнейшая сцена происходила в тишине со стороны случайных зрителей.

– Так было нужно, иначе разрушения были бы больше. Много больше. И не расспрашивай меня, не твоего ума дело, смертный, – гордо надулся Шим, сложив на груди руки и скривив мордашку.

– Ты у меня сейчас сам смертным станешь, истребитель пирожков! Ты натворил, тебе и исправлять! – Лис злился: его совсем не привлекала перспектива ремонта жилища. Однако здравый смысл подсказывал, что именно этим ему и придется заниматься ближайшие пару дней.

– Хи-хи-хи, попробуй сделать меня смертным, – съязвил Ифи и, вырвавшись из хватки, завис над эльфом в недосягаемости. Тайрену оставалось лишь прыгать на потеху соседям, пытаясь поймать нахаленка – не швыряться же в него огнем.

– Проголодаешься – сам приползешь, – он махнул рукой на тщетные попытки поймать Шима и направился в дом. С разрухой надо было что-то делать, благо теперь наемник был при деньгах.

– Твоих подземных шимов! – раздавалось из разоренного жилища по прошествии получаса после сцены во дворе. Завязав волосы в высокий тугой узел и стянув их для страховки косынкой, Лис, облаченный лишь в штаны и высокие дорожные башмаки, метелкой выгребал из дома всё, что по размерам было меньше мебели, и сваливал в кучу за порогом.

– Вот-вот, подземных и ругай, – добавлял масла в огонь неугомонный Ифи.

– Лучше молчи, – огрызался Тайрен, вытаскивая остатки разломанной мебели во двор. В доме остались лишь голые, но целые стены, и наемник радовался, что пострадали только окна и крыша.

– Прибью заразу, – ворчал он, усевшись возле горы хлама и роясь в ней в поисках того, что уцелело. Скоро вокруг эльфа начало образовываться три кучи: еще годное бережно складывалось в стопки и ряды, из подлежащего починке рос такой же аккуратный холмик, и уж обычной грудой сваливалось утерянное безвозвратно.

Соседи с интересом наблюдали за мучениями Лиса и неутихающей перепалкой с белкой. Тайрен переругивался с Ифи беспрестанно, но особой злобы в словах не было – обычное раздражение. И всё же соседи удивлялись, как вспыльчивый наемник еще не прибил назойливое странное существо. К самому существу они уже привыкли – мало ли в этом мире необычных обитателей, – и со вкусом шепотком смаковали подробности возвращения эльфа. Он же внимания на шибко любопытных обитателей квартала не обращал и был всецело поглощен разбором и спасением имущества, а также руганью с неугомонным Шимом.

– Ну и что мы имеем? Так, одежда и прочее тряпье в порядке, разве что стирать всё придется, а вот посуды я лишился вовсе. Но мебель можно починить, – подвел итоги Тайрен спустя пару часов. Непострадавшего имущества было больше, если, конечно, не считать окон и крыши. Поправить рамы он мог и сам, но стекольщика и кровельщика придется нанимать. Стекольщики появились в мире недавно, как и само понятие оконного стекла, и были нарасхват. По деревням, конечно, еще затягивали окна пузырем, но в городах, особенно в столицах, жители стремились украсить свои дома диковинной новинкой – она прочнее и прозрачней, чем пузырь.

– Эй, вихрастый, – окликнул эльф соседского мальчишку. – Сгоняй-ка, позови мне кровельщика и стекольщика, получишь монету. – Лис разумно рассудил, что лучше отправить посыльного, а самому заняться рамами и мебелью. Столярное дело он знал еще с дней учебы у колдуна, поэтому решил не тратиться на мебельщика и управиться самостоятельно, благо повреждения были не так уж велики.

– Я мухой, но с тебя монетка, – блеснул зубами в улыбке пацаненок и побежал по пыльной улице. Заработок, тем более легкий и случайный, ценили на Нейтральной даже дети.

– И пирожок тоже с тебя. Ты не умаялся, может, отдохнем и перекусим? – примирительно замурлыкал Шим над самым ухом Лиса.

– Приполз-таки, – ехидно ухмыльнулся эльф, ополоснул руки в единственном целом ведре и, отерев их о штаны, сел на траву с дорожной сумкой, в которой ждали своего часа заблаговременно купленные пирожки.

– Не злись, ну правда, так надо было, очень надо. А пирожок? – почти скулил проголодавшийся Ифи.

– Да что ж с тобой поделаешь, держи, – торжествующе ухмыльнулся наемник.

Пока Тайрен с Шимом обедали, успели прийти мастера. Вскоре немногочисленным окнам был возвращен надлежащий вид – Лис помогал стекольщику, и дело спорилось быстро. Кровельщик осмотрел крышу, прикинул вслух, какой и сколько черепицы надо, и ушел, сказав, что завтра займется починкой, и пусть хозяин молит небо, чтобы не было дождя.

Рыжий наемник старательно изображал домохозяйку, склонившись над большим тазом и отстирывая от последствий домокрушения одежду и прочее тряпье. Ифи, с неизменным пирожком в зубах, вышагивал по согбенной спине эльфа и каждый раз возмущенно трепыхал крыльями, когда тот разгибался.

– Скажи-ка, Шим, как ты умудрился тогда запутаться в силках? Я за тобой наблюдал, тебе избавиться от птичьих пут – два раза плюнуть. Так что это было, а? – поинтересовался Лис, в очередной раз выпрямляясь и потирая натруженную поясницу. За спиной сразу послышался обиженный шорох крыльев, однако эльф давно понял, что Ифи не летает, а левитирует, и зачем ему крылья – Шим знает. Ну да, именно он и знает.

– Ишь ты, какой глазастый выискался, – съязвил Шимрис, – У вас ведь есть понятие – ловля на живца, вот и у нас оно тоже есть.

– Так ты меня ловил, выходит? – наивно удивился Тайрен.

– Может, тебя, а может, и кого другого, – Ифи строил из себя всего такого загадочного и неприступного, так раздулся от важности, что Лис не выдержал и захохотал.

– Продай зверушку, Тайрен, – прервал веселье чей-то голос, и, обернувшись, эльф узнал вербовщика.

– Задаром забирай, только потом не плачь и не неси обратно, – от души хохоча, согласился он.

– Понятно, раз задаром отдают, то никаких денег потом не хватит, чтобы избавиться, – подхватил веселье старый оборотень, улыбаясь во весь рот.

– Я сейчас кого-то как продам… на запасные части для солдат, – праведно возмутился «предмет торговли».

– Подземный Шим, оно еще и говорит! – глаза вербовщика попытались вылезть из глазниц от изумления, но вовремя вернулись в привычный прищур: кого только не встретишь в этом мире, и удивляться говорящей крылатой синей белке более пары секунд было для такого побитого жизнью старика несолидно.

– В общем, Лис, дело есть, – заявил он.

– Всё Шим да Шим, и почему всегда подземный? – проворчал окончательно оскорбленный Ифи, скорчил кислую мину и, скрестив лапки на груди, по-хозяйски расселся на плече огневолосого наемника.

– Я воровать не буду! – мгновенно взъерошился Тайрен.

– Да и не надо. Речь о затерянном сокровище. И затерялось оно очень давно. Ты загляни ко мне вечерком, обскажу всё детально, не здесь же разговоры говорить, – поставил точку оборотень и, развернувшись, пошел прочь, не дожидаясь ответа.

– Вот табуреткой чую, опять подсунет что-то эдакое. Не зря же сам явился, задница старая, – раздраженно сплюнул в траву Лис и снова возвратился к стирке, склонившись над тазом, отчего Ифи едва не бухнулся с плеча в воду.


* * *


Подворье придорожного трактира шумело многолюдьем – дело обычное, есть вещи неизменные в любом из миров. Это раздражало друида, но выбора не было.

Обедали молча. Аш сам не заметил, как изрядно приложился к вину, и перестал злиться на окружающий шум. Раны стали болеть меньше, только вот не проблемы здоровья сейчас занимали эльфа: все его мысли остались там, в пещере. С вампиром. Не просто жажда. Что-то большее. Намного большее. От чего ныло в груди. Больно. Щемящее. Сладко. Осколком.

Грозовые раскаты заставили галдящую публику притихнуть. На мгновение сумеречник вынырнул из размышлений, поднял взгляд на Ранко, махнул трактирщику, – мол, еще вина, – и снова уставился в хмельной кубок. Ливень пошел знатный, не сунешься под такой. Только и оставалось, что сидеть за столом и топить свои мысли в терпком напитке.

«Найди меня. Или сбеги, если так уж рвался. Если понимаешь, чего хочешь больше. Если только общая жажда крови связывала нас, то беги. Или следующая встреча станет для тебя последней. Если только жажда. Если только мои стены рухнули и только мое сердце щемит так больно. Тогда беги. Если же… Шим, слишком много если», – дождь шумел, барабанил по крыше частой дробью. И где-то в этой пелене воды, падающей с неба, Ашу чудился крик. Наваждение.

Кричал сам друид. Не вслух, но где-то глубоко внутри себя. Впился пальцами в столешницу, чтобы не сорваться, не побежать через дождь к нему, к вампиру. Проклинал эту невидимую связующую нить между ними. Уже не разорвать. И если сейчас еще терпимо, еще можно гасить вином, то ночью будет совсем плохо. Тоскливо без этого огня, без глотка крови, без сплетенья тел. Много. Мало. Достаточно просто быть рядом. Просто сжать в объятьях и не отпускать. «Кого?»

Шум дождя. Бежать от своих желаний. Чтоб не срастись еще крепче. Чтобы не отдирать потом вместе с кожей. Слишком чуждой была Ашу природа вампиров. Живые ли они, могут ли чувствовать? Есть в них хоть что-то, кроме жажды? Он никогда не задавался подобными вопросами раньше. Ему это было не нужно. Но сейчас… сейчас какой-то частичкой себя сумеречнику хотелось, чтобы Рован был… живым. Чтобы не убегал, а захотел найти его, Аша. Сам захотел.

Ранко покачала головой, пересела ближе к очагу и протянула руки к огню, спасаясь от сырости, которую принес с собой ливень, длившийся уже не первый час. Блики пламени окрасили алые волосы золотом. Друид проследил за ученицей взглядом: трактирщик подал девушке кружку чая и что-то сказал; Ранко рассмеялась. Серебристые колокольчики. Аш дернулся. Непослушные, совсем не по-девичьи коротко остриженные вихры, золотистые от отблесков огня, почти… пшеничные.

Сердце бешено заколотилось. В сознании всё смешалось, осколки завертелись, вышибая эльфа в горячечный бред. Тонкая, почти мальчишеская, но все-таки женская фигура. Хрупкие плечи, узкие бедра. Короткие золотистые волосы. Серебристый смех. Глаза… Аш подскочил к Ранко и сгреб за плечи, поворачивая лицом к себе, безумно всматриваясь в ее глаза. Присутствующие в таверне притихли и отвели взгляды.

– Зеленые или синие? Какие настоящие?! – он тряс девушку, едва ли не выбивая из нее ответ.

– Аш?! Что с тобой? Мне больно! Проклятье! Зеленые! Зеленые настоящие, а синие от магии! – пытаясь вырваться, почти кричала она в лицо спятившему эльфу; наконец, высвободила руку и с размаху врезала ему по щеке. Аш встряхнулся. Наваждение отступило.

– Прости. Сам не понимаю, что нашло. Проклятье! – он рухнул на лавку и жестом попросил еще вина.

– Совсем спятил, – Ранко потерла ушибленную о челюсть учителя руку.

– Зеленые. Настоящие. Так он осколок, а ты – ключ… как же я сразу не понял? Кто же подсовывает мне эти осколки и ключи? Что я должен понять? Что я должен вспомнить? – тихо разговаривал он сам с собой, вынырнув из лихорадки видения.

Близился вечер, а ливень не затихал. Дороги наверняка раскисли, подумал сумеречник; ночевать придется здесь. Или, наплевав на непогоду, идти в дождь. Опасно оставаться под крышей: вдруг на него накатит снова, и в припадке безумия он навредит Ранко? Если с вампиром можно обойтись как угодно, то ей он вовсе не хотел причинить боль. Понимать, что не контролируешь себя. И что кто-то незримый подсовывает подсказки. Ведет. И лишает разума.

– Как считаешь, стоит нам ненастье переждать, или не сахарные, не размокнем? – взглянул он на ученицу поверх кубка, наконец-то оторвавшись от размышлений.

– Не развалимся, – улыбнулась она. Только вот улыбка вышла натянутой. Что-то подсказывало девушке: Ашу будет лучше под открытым небом. Приступ безумия вызывал у нее тревогу. Не за себя, за учителя.

Летняя гроза ливнем полоскала землю, сильные косые струи воды размывали дорогу, поднимая пар от прогревшейся почвы. Выйдя из таверны, Аш разулся, разделся по пояс, закатал штанины до колен и, когда вслед за ним ученица проделала то же самое, оставив только тунику, – сложил обувь и одежду в котомку: плотная кожа, из которой она была сделана, надежно защищала содержимое сумки от дождя.

Тракт пустовал: все путники попрятались от низвергающегося с неба водопада, кто куда смог. Только Аш и Ранко, полураздетые, босиком, бодро вышагивали по дороге, вымокнув насквозь, но ничуть об этом не жалея. Ливень словно смывал все вопросы и волнения; по крайней мере, вымывал хмель из сумеречника, изрядно набравшегося в таверне.

И всё же ему было тревожно. Каким-то невероятным, почти звериным чутьем он беспокоился за Рована, словно с ним что-то могло случиться, словно тень угрозы уже зависла над вампиром. Звенящая натянутая струна. Где-то там, за горизонтом. И не рисковал смотреть на ученицу, боясь опять впасть в неистовство.

– Или надо меньше пить, – удрученно пробормотал эльф себе под нос, с опозданием спохватываясь, что Ранко может его услышать.

Дождь был теплый, летний, и путешествовать под ним оказалось не так скверно, как представлялось на первый взгляд. К тому же, сейчас друиду не досаждало солнце, и по обезлюдевшему тракту удалось дойти до Нейтральной быстрее, чем обычно. В сумерки третьего дня после того, как покинули пещеру, учитель и ученица – мокрые, по колено в грязи – вошли в город и сразу направились к вербовщику с мыслями, что заодно у него и обсохнут.

– Ба, кто к нам пожаловал. Да еще и не один. Только уж больно не похож на вампира приведенный тобой «паренек», – вместо приветствия произнес пожилой оборотень, осматривая припозднившихся гостей и мигом определив по мокрой тунике, облепившей определенные выпуклости, что Аш пришел с девушкой.

– Эк вы вымокли.

– Лишь бы не размокли. Вот обсохнем у тебя, заодно и дела порешаем, – отозвался Аш, отжимая воду из волос.

– Так что там с вампиром?

– Да ничего. Пускай людишки спят спокойно, никто их князька не потревожит больше. И еще, деньги отправь купцу Нагайе в столицу оборотней. Не возвращаться же мне с кошелем обратно.

– Ага, отправлю. Ишь тебя куда занесло. А вроде к людям ходил.

– Не твоего ума дело, – огрызнулся сумеречник. В его планы не входило посвящать кого бы то ни было в свои дела. Тем более – те, что касались Рована.

Промокшие штаны были высушены над огнем камина, прочая одежда в целости и сохранности извлечена из котомки. Приведя себя в порядок, Аш и Ранко вернулись из внутренних комнат в контору. И выглядели уже совсем прилично – не скажешь, что полчаса назад явились на порог промокшими бродягами.

– Чего расскажешь интересного? – поинтересовался эльф. Девушка только посматривала из-под ресниц и не встревала в разговор, понимая, что время и место помолчать.

– Да приходил давеча соклановец твой. Посох ищут, сердешные, – ухмыльнулся оборотень.

– Я в клане не живу, мне их дела неинтересны, – отмахнулся Аш.

– Аш, война грядет. Неужели не чувствуешь?

– Ох, ты ж зараза. Ну и приходил, и чего? Ты ж всё равно не скажешь, кто посох заказывал. И рыжего своего не сдашь. Тот и подавно знать не знает, для кого сработал. Так ведь? – Аш прищурился, разглядывая вербовщика. Похоже было, что война действительно близка. И неплохо было бы знать, с кем сцепятся сумеречные. И знать раньше всех.

– Где посыльный?

– Хех, всё-то ты без слов понимаешь. В таверну ускакал с напарником, что я ему сосватал. Ты если что, мальца ко мне отправь обратно. Если надумаешь сам поискать виновных. Надумаешь ведь?

– Может, и надумаю, не твоего ума дело, опять же, – криво усмехнулся эльф: мысли у него были совсем не о войне.

– Ранко, пошли. Тут нам больше делать нечего. Глядишь, чего поинтереснее найдем. Да и пока дождь притих, надо до таверны добежать и не вымокнуть, – он развернулся на пятках и направился к двери. Спрашивать, как выглядит посланник из клана сумеречных, не было нужды – несомненно, кроме него, других детей луны и леса в таверне не найдется.


* * *


Таверна жужжала растревоженным ульем. Нэл проследовал в угол и занял там свободный стол. Незамысловатый, но сытный обед и кувшин с вином принесли быстро; однако он успел оглядеть таверну и возненавидеть – такого скопления разномастного люда и нелюдей эльф никогда не видел. Не пускали их в сумеречные леса. Да, собственно, сам Нэл и не пускал, карауля границу.

Он смотрел на подсунутого оборотнем напарника и мрачнел с каждой секундой: впечатления опытного следопыта тот явно не производил. И оставалось только гадать, чем руководствовался вербовщик, рекомендуя именно этого парня.

– Проклятье шимов, как же здесь шумно, – выругался Нэринилор себе под нос. – Подземный… – и тут нетерпеливый лучник заткнулся на полуслове: дверь отворилась, впуская очередную пару посетителей. И один из них привлек внимание Нэла. Не просто привлек – заставил онеметь на несколько секунд.

У каждого народа, каждого племени есть свои легенды. Легендарные существа, встречающиеся среди собратьев столь редко, что становятся мифом, поверьем. Такой легендой для сумеречных были метаморфы. Маги, владеющие силой земли, достигшие такого единения с природой, что способны превращаться в животных или птиц. Прочие эльфы не просто уважали их – почитали и впадали в трепет при одном упоминании о таких друидах, познавших высшую силу матери-природы. Они ведь знали, сколько сил, столетий и упорства требуется, чтобы достичь подобного мастерства. Поэтому не могли не преклоняться перед теми немногими соплеменниками, которым это удалось.

И сейчас такая «легенда» предстала пред светлые очи скромного стрелка, который и азы-то магии постиг с трудом и стать друидом даже не мечтал. Нэринилор почти перестал дышать, когда вошедший, бегло осмотрев зал, направился к нему. Что это метаморф, Нэл был уверен: тонкие черты лица обострены сильнее, чем обычно у эльфов, и уж совсем не оставляли сомнений звериные глаза – основная отличительная черта тех, кто освоил уменье менять ипостась на звериную. И глаза эти были волчьи. Блеснувшие в мимолетной ухмылке клыки лишь подтвердили догадку – тотемом этого друида был именно волк.


* * *


– Аш, для окружающих я пока человек? – на всякий случай уточнила Ранко.

– Да как хочешь. Ты тут уже бегала, светилась. Здесь не клан людей, прятаться не от кого. И не таких, как ты, видали, подиковинней народ встречается, так что тебе тут самое место, – хмыкнул друид. Так оно и было – иномиряне, не подходящие по описанию ни к одной из основных рас Перекрестка, предпочитали обитать на Нейтральной, где переселенцев принимали всяких, и каждый второй был единственным в своем роде. На то она и Нейтральная.

Таверна была знакомая – сюда Аш заглядывал чаще, чем в другие. Находилась она на главной площади невдалеке от конторы вербовщика, поэтому наемники частенько сюда захаживали – обмыть с напарниками очередное обстряпанное дельце, обсудить новое задание, да и просто выпить. Хозяин таверны знал многих в лицо, а то и по именам. Одно слово – завсегдатаи.

– Не привыкай к таким местам. Ты вроде вино не пьешь, а здесь таких не любят. Ты же у нас парень. Или научись пить, – тихонько сказал ученице эльф.

Аш не стал объяснять ей, что именно двигало им сейчас. Нет, не простое любопытство, хотя узнать такую новость, как грядущая война, раньше всех – само по себе оружие. Но больше всего ему хотелось отдалить от себя Ранко на безопасное расстояние. Вот и надумал отдать девушку в руки соклановца. Уверен был: его ученицу обидеть не посмеют. Будут заботиться, как о родной. Клан помнил о том, кому обязан защитой от вампиров во времена войны, когда самих сумеречников была горстка.

Гонца Аш определил сразу: вон тот, единственный его соплеменник, за столом в углу, тяжелым взглядом обводящий посетителей и что-то обсуждающий с сереброволосым парнишкой. К нему и направился друид. Девушка последовала за ним.

– Ты, стало быть, следопыт из клана сумеречных? Замена от вербовщика. В помощь тебе пойдет мой ученик. А ты, – эльф взглянул на сереброволосого, – отправляйся обратно в контору, для тебя другое дело сыщется. Не забудь вернуть деньги сумеречному, – криво ухмыльнулся Аш. Парень неловко крякнул, но поднялся и ушел, махнув рукой. Не спорить же с клыкастым звероглазым эльфом, под два метра росточком.

Друид оглядел стрелка-эльфа и прищурился, изучая. Дрожащему вьюношу явно было неуютно под колючим оценивающим взором, да только деваться некуда. И так не в своей тарелке чувствовал себя клановый сумеречный, находясь в таверне, где люда и нелюда всякого было – хоть горстями черпай.

– Зовут как? – спросил Аш, садясь за стол без приглашения. Ранко уселась рядом – научиться наглости с таким учителем было несложно. Следопыт хлопал ресницами, рассматривая непрошеных гостей, однако раздражения в его взгляде не было. А было восхищение, священный трепет. Друид-метаморф пришел к нему лично! Да таких в клане даже нет. Живая легенда! И летописи клана хранят записи лишь об одном таком. О том, кто возглавил в войне с вампирами смешанные отряды сумеречников и светлых. Ну конечно, это именно он. Звероглазый.

– Нэл. Ой, Нэринилор, – виновато поправился следопыт. Во все глаза пялясь на Аша, который подтолкнул локтем ученицу, чтобы представилась.

– Ранко, – буркнула девушка.

– Вот и хорошо, что познакомились, – кивнул Аш. – Значит, общий язык найдете. Мешать вам не стану, дело молодое, интересное. Не мне с вами этот узелок распутывать. Так что, Ранко, оставляю тебя с… Нэлом, разберетесь. Закончишь – жду домой, тебе путь открыт. А ты, следопыт, головой за моего ученика отвечаешь. А пока что прощайте.

Не дожидаясь расспросов, он встал и направился к выходу. Ему хотелось побыть в одиночестве, покопаться в себе, разобраться, что же изменилось. Теперь он мог посвятить этому далеко не один час. Ранко приставлена к делу – и себя проявит, и время не в скуке проведет. И не догадается, что Аш просто заботится о ее безопасности. Это успокаивало, даже пробуждало интерес: каких результатов сумеет достичь парочка зеленых юнцов? Всё-таки в первую очередь друид был учителем девушки. С такими мыслями он покинул таверну и направился домой – зализывать раны и размышлять о бытии.


* * *


Тайрен устало растянулся на полу свежеотмытой, заново обустроенной починенной мебелью гостиной. Эльф раскопал в себе актерские таланты и усиленно изображал помирающую нежную девицу.

– Не могу больше, убейте меня кто-нибудь, – жалостно простонал Лис.

– Убить? Это запросто, – съехидничал в ответ Ифи.

– Вот-вот, только и можешь, что гадости говорить и делать, а за пирожками ко мне ползешь, неблагодарный, – тоскливо подвывал Тайрен, полируя спиной отмытые до блеска половицы. Домашними делами он занимался редко – обычно порядок наводила очередная девица, видимо, надеясь, что эльф оценит ее таланты хозяйки, и отношения продлятся больше, чем сутки. Но наемник был непреклонен и оставался бобылем уж которую сотню лет. Это была еще одна причина, почему он страстно не желал вернуться в клан – там бы уже женили, особо не спросив согласия.

Но даже такой разгильдяй, как Тайрен, не посмел бы привести девицу в этакую разруху, поэтому и прибрался сам. С непривычки тело ломило от усталости, зато дом сиял чистотой. На место вернулись настенные полки, где расположилась всяческая утварь, которой посчастливилось уцелеть; солнце и ветер сушили белье, заполонившее на натянутых веревках весь маленький дворик перед домом. Лис отдыхал от праведных трудов, валяясь на полу и периодически постанывая на манер принцессы, которая сломала ноготь.

– Шиииим, принеси водички умирающему, – как можно трагичнее протянул наемник.

– Хочешь, ветерком подую, сразу оживешь? – злорадно осведомился Ифи.

– Ну, пакость мелкая, ты труп! – притворно разозлился Лис. – Эх, валяться – это хорошо, но надо бы сходить на рынок за посудой и едой, а то есть нечего и не из чего, да заодно к вербовщику заглянуть, – устало вздохнул он и встал. Как ни приятен отдых, оставались незавершенные дела, и откладывать их не стоило.

Послеполуденный город шумел разноголосьем, и рынок был основным источником шума. Но в кои веки Тайрен был не с похмелья, а потому не придерживал голову рукой, гордо вышагивая среди торговых рядов. В дорогих шелковых одеждах, которым позавидовали бы принцы, с подвязанной и закрепленной на макушке непослушной гривой полыхающих осенним пожаром волос, Лис был действительно похож на того, кем все-таки являлся – высокомерным светлым эльфом. Налет облика наемника как ветром сдуло, и если учесть, кто церемонно восседал на его плече, становилось ясно, кто именно изобразил этот ветер.

– Тайрен, святое небо, ты ли это? – охнула, облокотившись на прилавок, одна из торговок. Лис был на рынке частым гостем: девицы иногда попадались скандальные, и битая посуда давно стала привычным явлением в жизни эльфа, так что периодически приходилось покупать новую.

– Мать, да ты, никак, меня не признала? Или влюбилась, может? – расплылся в похабной ухмылочке Лис, облокачиваясь о тот же прилавок. – Ты мне собери всё по полной, тарелки-миски-чашки-кубки и прочее, да пацана пошли какого, пусть домой снесет, а то мне еще по делу надо.

– Прям все-все? Опять шумят твои девицы. Ох, ты бы поспокойней, что ли, выбирал. Влюбилась в тебя, как же, что я – враг себе? – открыто засмеялась торговка: трудно было б не признать в непривычно-трезвом красавце всё того же Тайрена, какого знала много лет, поскольку именно у нее он всегда покупал посуду.

– Приму твой совет и больше с той девицей не свяжусь. Ага, прям все-все, а еще оставлю денег, провизии закупить. У тебя шустрые мальцы, управятся, – по-прежнему панибратски усмехнулся наемник.

– Вот женишься, так у тебя мальцы и пошустрее будут, – съязвила в свою очередь торговка.

– Чур меня, чур к Шимам лучше, чем жениться! – осенил себя охранным знаком Лис.

– Эх, непутевый ты. Разве же так можно? – посовестила его тетка.

– Нам, гордым эльфам, не положено жениться на короткоухих. Где я тебе сыщу порядочную эльфийку на Нейтральной? – беспроигрышно оправдался Тайрен.

– В клан сходить не пробовал?

– К подземным Шимам!

– Опять к подземным? – не выдержал молчавший до сих пор Ифи, который старательно изображал бессловесную зверушку.

– Иди ты! Невидаль какая, – торговка даже подпрыгнула от неожиданности.

– Иду я, бывай, мать, – отмахнулся Тайрен, оставив кошель с деньгами за посуду и еду и понимая, что пора уносить ноги.

– Ушастый, а ты дверью не ошибся? – с порога в лоб спросил Тайрена какой-то наемник. Видать, из новеньких, ибо лицо его было эльфу незнакомо.

– Да нет, родимый, вот тебя пришиб, – радостно ответил эльф, вложив в слова столько сарказма, что тот сочился сквозь язвительную усмешку через край.

– Нам здесь только лесных зверушек малолетних не хватало, небось сбежал от мамки, ищешь приключений на свой высокомерный зад, – парировал наемник. Честная братия неприкрыто гоготнула. Все ждали вербовщика и маялись от скуки, а тут такое развлечение.

– Сдается мне, что твои прабабка и прадедка еще не думали о том, как сделать дедку, когда я здесь уже в наемниках ходил, – Лис улыбнулся еще шире, поняв, что парня ввел в заблуждение его излишне юный вид. Если все эльфы были нестареющими, то Тайрен был из той породы, которые и не взрослеют даже. Однако те, кто получал задания в этой конторе не один десяток лет, знали: не так он молод, как выглядит. Даже для эльфа. Гогот стал громче: всегда весело наблюдать, как новенький нарывается на ветерана.

– Да ты никак драки желаешь, – ощерился неугомонный новичок.

– И не таких видали, да через плетень кидали. Ты молоко-то с губок оботри, – Тайрен принадлежал к самому редкому племени эльфов, единственным представителем коего и являлся: Хамоватый эльф.

– Остынь, пацан, не по зубам тебе наша райская пташка, изжарит и не поморщится, – пожилой дядька, по виду – полуоборотень, сдержал ретивого парня, который уже приготовился наброситься на Лиса.

– Да ладно вам, отец, я и покромсать могу, нельзя же благородный огонь на такую непотребщину изводить, – миролюбиво поставил точку в перепалке эльф. Однако новенький прислушался к словам старшего товарища и лишь злобно сверкал глазами на ушастого.

– Ба, сам Лис пожаловал, то-то шуму столько, – вместо приветствия произнес вербовщик, протискиваясь в комнату с кипой свитков в руках.

– Пожаловал, как видишь. Зачем звал-то, старый хрыч? – не менее дружески приветствовал его эльф.

– Да вот хочу тебя отправить к темным. Годков тридцать назад один господин важную вещичку у них обронил. Настолько важную, что платит десять тысяч.

– К темным? За что же ты меня так любишь? – с неприкрытым раздражением поинтересовался Лис.

– Вербовщик, я пойду, пока тут эта красна девица ломается, – вмешался все тот же новичок.

– Ага, пойдешь. К мамке на печку прусаков гонять. Ишь, выискался смельчак. Ты дорасти сперва до такого доверия, – раздраженней самого Лиса ответил вербовщик.

– Ну, надо же, какая цаца, – пробубнил себе под нос затурканный наемник, но больше не встревал.

– Сходи, Тайрен, сходи к темным. Кроме тебя, и некому из тех, кто сейчас в городе, все разбрелись с заданиями. А ты вон какой шустрый, таки упер у сумеречных посох, – оборотень почти что ластился к Лису. При упоминании о посохе в зале кто-то присвистнул. Поручения такого рода вербовщик раздавал самым отпетым сорвиголовам, за чьими плечами был многократный опыт игры со смертью, причем победа доставалась не ей. Иначе не было бы их в живых. Поэтому, услыхав про дроу, никто не рвался на рожон, если, конечно, не считать горячего по молодости новичка.

– Да ты, видать, белены объелся, старый пень. Я же только вернулся! Отдохнуть-то дай? – праведно возмутился Тайрен.

– Вот отдохнешь до завтра и пойдешь, тут в свитке всё записано, а вот задаток, – медово улыбнулся оборотень, всучивая ему кошель и пергамент.

– Да чтоб тебя! – сплюнул Лис, рассовал по карманам полученное от вербовщика и вышел вон от греха подальше, пока старый хитрец еще чего не выдумал.


* * *


– Утро красит нежным цветом… скажи мне Шим, какого Шима мы попремся к дроу? Мде, сказанул. Ну, вот и как теперь ругаться? – Тайрен рассуждал вслух, вопрошал к Ифи, возмущался – и всё это без пауз.

– Угу, какого Тая мы попремся к дроу, – передразнивал его Шим в ответ.

– Прибью заразу. Хех, сейчас скажу, какого, – отмахнулся Лис и развернул пакет, полученный от вербовщика. Вчера было не до пакета и не до вербовщика: пришлось бежать к кровельщику и договариваться, что его, Тайрена, днем не будет, пусть сам там всё делает, оставить деньги и бежать к соседям, просить, чтобы те присмотрели за кровельщиком. Обегав всю округу, прибежать домой и вместо праздничного ужина по поводу удачного возвращения опять готовить-жарить-парить припасы в дорогу. Таких отборных проклятий соседи давно не слыхали: наемник ругался от души, костерил направо и налево свою работу, вербовщика, землетрясение, кровельщика, тёмных, Шимов… Шим отвечал взаимностью. При каждом поминании его имени. Так в словаре маленького, но дюже вредного Ифи появилось ругательство «Тай».

– И что мы тут имеем? – рассуждал Тайрен, пробегая взглядом по строкам.

– Ага, некую девицу похитили пять лет назад. Понятное дело, давно на жертвенник сложили, костей не соберешь, – добавил от себя Лис. – И было на ней ожерелье с клыком дракона. Его и надобно найти. Етить, какие добрые сородичи, девицу в расход пустили, а они о побрякушке беспокоятся. Вот зуб даю, что человеки. Ну до чего же племя жадное. Девицу, значит, не спасали, а за безделку вон какие деньжищи отвалили. И поди их пойми. Да где ж я там это ожерелье искать-то буду?! С ума сошел вербовщик, такие заказы брать. И я сошел с ума, что согласился, не узнав!

– Ну, ты же у нас умный, придумаешь чего, – ехидства в голосе Шима было столько, что не приходилось сомневаться, какого именно он мнения об умственных способностях наемника.

– Таки прибью заразу, – замахнулся эльф, но Ифи уже слетел с плеча и свободно парил над головой Лиса в полной недосягаемости.

– Думаешь, не достану? Да не угадал, – Тайрен злорадно запустил в Шима небольшим шаром огня.

– Хийя! – внезапно обрадовался Ифи и дальше планировал над эльфом уже на огненном шарике.

– Тьфу, пакость. Вот и что с ним делать? – пробормотал Лис и молча поехал дальше. Отдохнувшая, в отличие от своего хозяина, лошадка резво семенила по дороге.

– Тай-тай?

– Убью!

– Тай-тай?

– Убью!!!

– Ну, Тайрен…

– Чего тебе?

– Дай пирожок.

– Ты хоть когда-нибудь наешься? Вот никакой от тебя пользы, одни расходы, – рассмеялся Тайрен.

– Я ем не потому, что этого хочу, а потому что мне это нравится, – Ифи снова уселся на плече наемника и принялся жевать.

– Час от часу не легче, – сокрушенно вздохнул эльф.

Рассвет нового дня был туманным, но теплым. Высоко в небе выводил свою трель жаворонок, даря ощущение мира и спокойствия, которого на Перекрестке не было с самого начала, да и быть не могло – уж слишком разномастные народы заполнили небольшой клочок земли, опоясанный высокими горами, который гордо именовался Миром Перекрестка.

– Слышь, Шим, а что там, за горами? Ты ведь знаешь? Сдается мне, ты должен знать, – неожиданно спросил Лис, прерывая чавканье над ухом.

– Ну, знаю. И что дальше? – нехотя ответил Ифи.

– Так расскажи.

– Тебе зачем?

– Да интересно.

– Земля там. Такая же, как здесь. Только без поселенцев. Горный пояс слишком высок, сложно пересечь, вот все вы тут и ютитесь, перегрызая глотки друг другу за клочок земли. А Перекресток – он же бесконечен.

– Хм. Мде. Слушай, а давай попробуем найти перевал или какой другой путь туда? Глядишь, и прекратится постоянная грызня, если земли обетованной станет больше? – немного помолчав и подумав, спросил Лис.

– Послушай, Тайрен, тебе больше всех надо или болит? – удивился Шим.

– Не то чтобы меня так сильно волновало, кто за что воюет. Но интересно же туда сходить. Знаешь, это что-то настоящее. Лучше, чем по всем этим поручениям носиться, – задумчиво ответил наемник.

– У тебя точно шило в заднице. Ты очень странный эльф, – озвучил свои выводы Ифи.

– А ты знаком с другими эльфами?

– Нет. И знаешь, как-то не стремлюсь, – надулся Шим и снова принялся за пирожок.


* * *


– А ее вы как проглядели?

– Ничего не понимаю. Почему всё рушится?

– А я предупреждал.

– Ну, Йут, не язви хоть, раз помогать не хочешь.

– При всем желании ничем не смогу помочь. И чувствую, что из-за вас и мне достанется.

– Но мы же ифирина хотели освободить!

– И как успехи?

– Йут! Ты гад!

– Эх, прав был Риз, вы так и остались детьми, какими вас создали.

– А ты не такой разве?

– А сам-то как считаешь?

– Не такой.

– Но что теперь-то делать?

– Ждать.

– И бояться.

– Не представляю, что сотворит этот безумный эльф, если когда-нибудь всё узнает.

– Не узнает. Даже если вспомнит, то попросту умрет. Он же лишь девицу вспомнит. Откуда ему знать, что мы к этому руку приложили?

– И заберет с собой ифирина.

– Проклятье!


Глава вторая.


– А мне казалось, ты торопишься. А ты только сейчас и начал, – озвучил свои наблюдения Шим, когда лошадка с шага перешла на рысцу.

– А торопиться надо, не спеша. А то успею, только не туда, куда хотелось бы, – отозвался Лис. Он точно знал, в чем прелесть и нужность Ифи – мелкий вредитель скрашивал дорогу и не давал скучать.

Время шло к полудню, туман рассеялся, уходя с дорог вместе с очередным утром. Не останавливаясь на привал, Тайрен жевал лепешку с сыром и куском вяленого мяса, попутно подкармливая Ифи пирожками, благо закупил их великое множество – с момента появления у Лиса лошади он смог себе позволить более основательно запасаться всем необходимым в пути. Это же не в сумке на себе таскать.

– Слушай, Шим, если тебя изжарить – вкусно будет? – неожиданно поинтересовался он.

– Меня стихийным огнем не подпалить, – заважничал Ифи.

– Зачем стихийный? На прут – да на костер обычный, как кролика. Вот интересно, ты какого вкуса?

– Э-э, ты там чего замыслил? Я несъедобный, и на этом точка! – мгновенно обеспокоился Шим.

– А ты чего пугаешься? Уже пытались? Значит, вкууусный, – плотоядно улыбаясь, протянул Тайрен. Ему понравилось подтрунивать над Ифи по части гастрономии.

– Вот что плохого я тебе сделал, что ты меня схарчить собрался?

– А что хорошего? – парировал Лис.

– Я… я тебя от вампиров спас! – подкинул веский аргумент Шим.

– Ага, только сначала сам и натравил, – контратаковал эльф.

– Ну, Тайрен, ну я же хороший, я полезный… не в виде еды.

– О, как ты сладко запел теперь? – не унимался Лис.

– Купился, да? – внезапно в голос Ифи вернулись ехидные нотки.

– Ах ты ж гад! – попробовал разозлиться наемник, но рассмеялся, поняв, как провел его этот прохвост.

Впереди маячила граница с кланом вампиров, оставляя земли оборотней за спиной всадника с синей белкой на плече, смеющихся и ругающихся, пугая случайных встречных.

– Я вот одно никак в толк не возьму. Вербовщик сказал, вещица лет тридцать назад потеряна. А в пергаменте говорится, что пять лет назад девицу темные поймали. Так где же правда? – вслух размышлял Тайрен, располагаясь на привал с предполагаемым ночлегом.

– А ты чего это расселся? Не ночь еще, можем ехать дальше, – неожиданно возмутился Шим, не реагируя на рассуждения Лиса.

– А у меня память хорошая, вот и расселся. Или ты думаешь, я опять на потеху тебе буду всю ночь с вампирами возиться? Ну нет, не угадал. Я лучше здесь переночую, у границы, а по вампирьим землям днем проеду. Что, выкусил? – съязвил эльф, недвусмысленно намекая на прежнюю ночевку у вампиров.

– Вот ты дурак. Смекай сюда. Вещицу потеряли тридцать лет назад, и поиски привели к девахе, которая и утащила ожерелье с когтем к дроу. Чего, всё тебе подсказывать надо, сам г