Book: Избранные стихи



Избранные стихи

Вадим Сергеевич Шефнер. Избранные стихи

Пятое

Любовь — это пятое время суток,

Не вечер, не ночь, не день и не утро.

Придешь ты — и солнце сияет в полночь,

Уйдешь ты — и утро темнее ночи.

Любовь — это пятое время года,

Не осень она, не весна, не лето,

Она не зима, а то, что ты хочешь,

И все от тебя одной зависит.

Любовь ни с чем на свете не схожа:

Не детство, не старость, не юность, не зрелость;

Любовь — это пятое время жизни.

1962

Банальная песенка

Когда сюда входила ты,

То на оранжевых обоях,

Как в поле, синие цветы

Цвели в те дни для нас обоих.

Но ныне облик их не схож

С цветами подлинными в поле,

Обои выгорели. Что ж,

А мы-то лучше стали, что ли?

Расстались мы давным-давно…

Как говорится, песня спета…

Я не снимаю все равно

Стенного твоего портрета:

Под ним, хранимы в темноте

Тобой — от солнца и от пыли,

Цветы не выгорели те

И помнят всё, что мы забыли.

1940

Я другом был…

Я другом был, я был веселым малым,

Старательным и преданным вполне

Но если б вдруг совсем меня не стало,

Она бы не всплакнула обо мне

Но был другой, совсем чужой, неблизкий,

Он слов ее не принимал всерьез

Он рвал ее бессвязные записки

И доводил насмешками до слез.

Она о нем твердила мне со смехом:

«Вот уж в кого ничуть не влюблена!»

Но если б умер он или уехал,

Не знаю, что бы делала она.

Давно о ней я ничего не знаю,

Но без тоски и грусти вспоминаю

Лукавую подругу давних лет

Кто был из нас счастливей — неизвестно,

Все заблуждались искренне и честно

А в честных играх проигравших нет.

На станции гудели паровозы…

На станции гудели паровозы,

Скрипели у колодцев журавли,

И алые, торжественные розы

За пыльными оградами цвели.

Mы у реки встречались вечерами,

Мы уходили в дальние поля,

Туда, где за песчаными буграми

Дышала давней тайною земля.

Там и поныне у речной излуки,

На полдороге к дому твоему,

В пустую ночь заламывая руки,

Былое наше ищет нас! К чему?!

Есть много в мире белых роз и алых,

Есть птицы в небе и в ручьях вода,

Есть жизнь и смерть.

Но ни с каких вокзалов

В минувшее не ходят поезда.

1943

Нет, ночи с тобою мне даже не снятся…

Нет, ночи с тобою мне даже не снятся,

Мне б только с тобою на карточке сняться,

Мне б только пройти бы с тобою весною

Лазоревым лугом, тропою лесною.

С тобой не мечтаю я утром проснуться,

Мне б только руки твоей тихо коснуться,

Спросить: дорогая! скажи мне на милость,

Спалось ли спокойно и снов ли не снилось?

Спросить: дорогая! за окнами ели

Не слишком ли за полночь долго шумели,

Не слишком ли часто автомобили

На дальнем шоссе понапрасну трубили?..

Не слишком ли долго под вечер смеркалось,

Не слишком ли громко рыба плескалась,

Не слишком ли долго кукушка скучала,

Не слишком ли громко сердце стучало?

1940

Взгляд

Ты мне приснилась на рассвете,

И, пробуждаясь, наяву

Глаза в глаза я взор твой встретил —

Чуть дымчатую синеву.

В окно глядел рассвет весенний,

Капель стучала в тишине, —

И самых светлых сновиедний

Светлей ты показалась мне.

1958

Пространство

В маленькой гостинице районной

В среднеазиатском городке

Я тебя припомнил удивленно

Замер с папиросою в руке.

Ты мне неожиданно предстала

В памяти, в осенней тишине,

Той, какой ты быть не перестал,

Той, какой ты всех дороже мне.

Так я долго жил с тобою рядом

Что едва тебя не позабыл.

Иногда расстаться людям надо,

Чтобы им простор глаза открыл.

Пусть по справедливости воспеты

Грусть разлук, печаль их и тоска, —

Но любви счастливые приметы

Иногда видней издалеко.

1958

Сказка

Если б стал я невидимым и крылатым, —

Не искал бы наживы, пользуясь этим.

Я и так считаю себя богатым,

Потому что живу я на белом свете.

На шестой этаж в переулке тесном

Я б к окну твоему подлетал с рассветом;

Если ты еще не совсем одета,

От тебя отворачивался бы честно.

Голубей с карниза я не сгонял бы,

И, как воздух, был бы я незаметен, —

Я стихи тебе о тебе читал бы,

А тебе бы казалось — пропел их ветер.

Был бы я невидимым верным другом.

Если б ты в самолете летела к югу,

То с кабиной вровень, сквозь гром и тучи,

Я летел бы рядом, на всякий случай.

А когда по бульвару легкй походкой

К остановке троллейбусной ты б шагала,

Я тебе подбрасывал бы находки,

Чтобы ты счастливой себя считала.

Я тебе подбрасывал бы подарки —

Голубые капроновые косынки,

Ожерелья и серьги пластмассы яркой

И живые маки в ночных росинках.

1958

А в старом парке листья жгут…

А в старом парке листья жгут,

Он в сизой дымке весь.

Там листья жгут и счастья ждут,

Как будто счастье есть.

Но счастье выпито до дна

И сожжено дотла,

А ты, как ночь, была темна,

Как зарево — светла.

Я все дороги обойду,

Где не видать ни зги,

Я буду звать тебя в бреду:

«Вернись — и снова лги.

Вернись, вернись туда, где ждут,

Скажи, что счастье — есть».

А в старом парке листья жгут,

Он в сизой дымке весь…

Август 1945

Отпугни эти грустные мысли…

Отпугни эти грустные мысли,

Улыбнись в горьковатом дыму.

Пусть горят эти бурые листья,

Никому их не жаль, никому…

Пусть струится дымок сиротливый

Над вчерашней печалью твоей.

Это кленов сжигают архивы,

Прошлогодние тайны аллей.

Я и сам для себя засекречу,

Зачеркну эти отлетевшие дни,

Это жгут наши прежние встречи,

Чтоб не жгли нашу память они.

И уходишь ты без сожаленья

Меж нежалящих змеек огня

В горьковатую дымку забвенья

Не оглядываясь на меня.

Прощание

Не со старого снимка и не во сне —

Эти выдумки не для нас, —

Ты возникнешь из памяти, как цветок,

Пробивающий снежный наст.

Опустив ресницы, ты скажешь мне:

«Позади пути, города.

Я всю жизнь с тобою рядышком шла,

Только ты был слеп иногда.

Я такая, какою была всегда,

Но такой я не буду впредь, —

Я сияю, как падающая звезда

Перед тем, как совсем сгореть».

1958

Я мохом серым нарасту на камень…

Я мохом серым нарасту на камень,

Где ты пройдешь.

Я буду ждать в саду

И яблонь розовыми лепестками

Тебе на плечи тихо опаду.

Я веткой клена в белом блеске молний

В окошко стукну. В полдень на углу

Тебе молчаньем о себе напомню

И облаком на солнце набегу.

Но если станет грустно нестерпимо,

Не камнем горя лягу я на грудь

Я глаз твоих коснусь смолистым дымом:

Поплачь еще немного — и забудь…

1944

Любовь минувших лет, сигнал из неоткуда…

Любовь минувших лет, сигнал из неоткуда,

Песчинка, спящая на океанском дне,

Луч радуги в зеркальной западне…

Любовь ушедших дней, несбывшееся чудо,

Нечасто вспоминаешься ты мне.

Прерывистой морзянкою капели

Порой напомнишь об ином апреле,

Порою в чьей-то промелькнешь строке…

Ты где-то там, на дальнем, смутном плане,

Снежинка, пролетевшая сквозь пламя

И тихо тающая на щеке.

1976

Соседка

Я, да соседка за стеной.

Во всей квартире только двое.

А ветер в поздний час ночной,

То вдруг засвищет, то завоет.

Вот в комнате моей вздохнув,

Он ищет в темноте опору

Он ходит, двери распахнув,

По кухне и по коридору.

Он звонкую посуду бьет

И створкой хлопает, задорен.

Соседка, слышу я, встает

В испуге голос подает

И вот мы оба в коридоре.

И я не знаю, все жилье

Давно пробрало сквозняками,

Как руки теплые ее

С моими встретились руками.

В продутой ветром темноте

Она легка, полуодета.

Где дверь на кухню? Створка где?

Стоим, не зажигая света.

А ветер северный, седой

Свистит, шумит в подзвездном мире

И мы с соседкой молодой

В такую ночь одни в квартире…

Любовь росла и крепла…

Любовь росла и крепла,

Взмывала в облака, —

Но от огня до пепла

Дорожка коротка.

1977

Орфей

Глядя в будущий век, так тревожно ты, сердце, не бейся:

Ты умрешь, но любовь на Земле никогда не умрет.

За своей Эвридикой, погибшей в космическом рейсе,

Огнекрылый Орфей отправляется в звездный полет.

Он в пластмассу одет, в сверхтвердые сплавы закован,

И на счетных машинах его программирован путь, —

Но любовь есть любовь, и подвластен он древним законам,

И от техники мудрой печаль не легчает ничуть.

И сойдя на планете неведомой, страшной и дивной,

Неземным бездорожьем с мечтою земною своей

Он шагает в Аид, передатчик включив портативный,

И зовет Эвридику, и песню слагает о ней.

Вкруг него подчиненно нездешние твари толпятся,

Трехголовая тварь перепончатым машет крылом,

И со счетчиком Гейгера в ад внеземных радиаций

Сквозь леса из кристаллов он держит свой путь напролом.

…Два зеленые солнца, пылая, встают на рассвете,

Голубое ущелье безгрешной полно тишиной, —

И в тоске и в надежде идет по далекой планете

Песнопевец Орфей, окрыленный любовью земной.

1961

Детство

Ничего мы тогда не знали,

Нас баюкала тишина,

Мы цветы полевые рвали

И давали им имена.

А когда мы ложились поздно,

Нам казалось, что лишь для нас

Загорались на небе звезды

В первый раз и в последний раз.

…Пусть не все нам сразу дается,

Пусть дорога жизни крута,

В нас до старости остается

Первозданная простота.

Ни во чьей (и не в нашей) власти

Ощутить порою ее,

Но в минуты большого счастья

Обновляется бытие,

И мы вглядываемся в звезды,

Точно видим их в первый раз,

Точно мир лишь сегодня создан

И никем не открыт до нас.

И таким он кажется новым

И прекрасным не по летам,

Что опять, как в детстве, готовы

Мы дарить имена цветам.

1938

Средний возраст

А где-то там, куда нам не вернуться

В далеком детстве, в юности, вдали,—

По-прежнему ревнуют, и смеются,

И верят, что прибудут корабли.

У возраста туда не отпроситься,—

А там не смяты травы на лугу,

И Пенелопа в выгоревшем ситце

Всё ждет меня на давнем берегу.

Сидит, руками охватив колено,

Лицом к неугасающей заре,

Нерукотворна, неприкосновенна,—

Как мотылек, увязший в янтаре.

1962

Ожидание

За пятьдесят, а все чего-то жду.

Не бога и не горнего полета,

Не радость ожидаю, не беду,

Не чуда жду — а просто жду чего-то.

Хозяин вечный и недолгий гость

Здесь на Земле, где тленье и нетленье,

Где в гордые граниты отлилось

Природы длительное нетерпенье, —

Чего-то жду, чему названья нет,

Жду вместе с безднами и облаками.

Тьма вечная и негасимый свет —

Ничто пред тем, чего я жду веками.

Чего-то жду в богатстве и нужде,

В годины бед и в годы созиданья;

Чего-то жду со всей Вселенной, где

Материя — лишь форма ожиданья.

1971



Рассветное одиночество

Не ревнуй меня к одиночеству,

Этой ревности не пойму.

Иногда человеку хочется

Одному побыть, одному.

Не кори, что порой рассветною,

В ясной, утренней тишине,

С рощей, с тропкой едва заметною

Я встречаюсь наедине.

И, шагая в утреннем свете,

Я вижу, счастлив и одинок,

То, что бы ни с кем на свете я

Увидать бы вдвоём не смог.

Нет, отшельничества не жажду я,

Не бегу от света во тьму.

Иногда ведь хочется каждому

С миром встретиться одному.

Мы явленьям, и рекам, и звездам даем имена…

Мы явленьям, и рекам, и звездам даем имена,

Для деревьев названья придумали мы, дровосеки,

Но не знает весна, что она и взаправду весна,

И, вбежав в океан, безымянно сплетаются реки.

Оттого, что бессмертия нет на веселой земле,

Каждый день предстает предо мною как праздник нежданный,

Каждым утром рождаясь в туманной и радужной мгле,

Безымянным бродягой вступаю я в мир безымянный.

1946

На озере

Это легкое небо — как встарь — над моей головой.

Лишь оно не стареет с годами, с летами.

Порастают озера высокой спокойной травой,

Зарастают они водяными цветами.

Ты на камне стояла, звала меня смуглой рукой,

Ни о чем не грустя и судьбы своей толком не зная.

Отраженная в озере, только здесь ты осталась такой,

На земле ты иная, иная, иная.

Только здесь ты еще мне верна, ты еще мне видна,

Но из глуби подкрадывается забвенье.

Не спеша к тебе тянутся тихие травы со дна,

Прорастают кувшинки сквозь твое отраженье.

Ты порой встрепенешься от ветра, порою на миг

Улыбнешься стрекозам, над тобой летящим.

Но осенние тучи, зацепившись за тонкий тростник,

На лицо наплывают все чаще и чаще.

1964

Легки они, и участь их легка…

Легки они, и участь их легка,

Тревоги нет в полете молчаливом,

Как мотыльки на пламя, облака

Летели к солнцу над заливом.

Как лепестки неведомых цветов,

Развеянные бури отдаленной,

Они летели над водой зеленой,

Чтобы упасть у дальних берегов.

А здесь камыш цеплялся за весло,

Безвольный руль петлял, чертил зигзаги…

И нас к закату по усталой влаге

Неверное течение несло.

1941, 11 июня

Летние ночи

Мы в поздний час в июльский вечер любим

Следить, как пар клубится над рекой,

И ждать, когда в луны беззвучный бубен

Ударит полночь смуглою рукой.

А солнце тонет в розоватой пене,

И с каждым мигом в мире все темней,

И на луга от рощ ложатся тени,

Сгибая травы тяжестью своей.

И ночь, как башня черная встает,

Серебряным увенчанная кругом,

Над спящим лесом, надо туманным лугом,

Над озером, над кочками болот.

Дневных кустов, полдневную траву

Нам не узнать в луны свеченьи мутном,

Как будто сны, прервавшиеся утром,

Овладевают нами наяву.

В такую ночь, устав кружиться в танце

И возмущать серебряную гладь,

Русалки на плотины гидростанций

Садятся косы длинные чесать;

Расплывчатые тени великанов

Беспечно бродят в сумрачном лесу,

И эльфы из фарфоровых стакано

На проводах ночную пьют росу.

И нам в любое счастье верить можно,

Как будто в этот безмятежный час

От суеты и от печали ложной

Сама природа охраняет нас.

Май 1941

Пока еще не рассвело…

Пока еще не рассвело,

Иду вдоль туманного луга,

И мыши летучей крыло

Касается лунного круга.

Природа чего-то все ждет —

Но только не света дневного,

Не наших трудов и забот, —

Чего-то иного, иного.

Сама в себя погружена.

Собою полна до рассвета,

Сама от себя тишина

В тиши ожидает ответа.

1970

На заливе

Когда-нибудь все позабуду,

Но это останется вам:

Рассвет, словно тихое чудо,

Ступает по тихим волнам.

И сосенок тени, как лыжни,

От рощицы наискосок

На берег легли неподвижно,

Впечатались в белый песок.

Камней добродушные глыбы

В ночных бородавках росы,

И пахнет непойманной рыбой

Вода у песчаной косы.

1960

Кавказ

Всю ночь вверху, в каменоломнях неба,

Неведомая спорилась работа —

Там, высекая искры белых молний,

Невидимые молоты стучали,

Гигантские отваливая глыбы,

И, как осколки мрамора, о крышу

Вагона, мчавшегося по равнине,

Тяжеловесный колотислся град.

И словно пот с чела гигантов, падал

Весенний дождь и косо полз по стеклам…

* * *

Уже сквозь сон я услыхал последний

Удар — как будто рухнуло на землю

Все небо сразу.

А когда проснулся,

То не было ни ночи, ни равнины,

И юные еще дымились горы,

И свежие изломы на вершинах

Сияли в свете утра.

Торопливо

Косматый лес карабкался на склоны,

И пели птицы.

Это был Кавказ.

1952

Виадук

Стою на крутом виадуке,

Как будто подброшенный ввысь.

Внизу там — речные излуки,

Там рельсы, как струи, слились.

Там горбится снег подзаборный

И плачет, ручьи распустив;

Там плавает лебедем черным

Маневровый локомотив.

Пакгаузы, мир привокзалья,

Цистерны — как поплавки.

С какой деловитой печалью

Звучат из тумана гудки!

И мне так просторно и грустно,

Как будто во сне я стою

Среди ледоходного хруста,

У счастья на самом краю.

И тянет с туманных перронов

Весенней прохладой речной,

И мокрые спины вагонов,

Качаясь, плывут подо мной.

1966

Движение

Как тревожно трубят старики паровозы,

Будто мамонты, чуя свое вымиранье,—

И ложится на шпалы, сгущается в слезы

Их прерывистое паровое дыханье.

А по насыпи дальней неутомимо,

Будто сами собой, будто с горки незримой,

Так легко электрички проносятся мимо —

Заводные игрушки без пара и дыма.

И из тучи, над аэродромом нависшей,

Устремляются в ночь стреловидные крылья,

Приближая движенье к поэзии высшей,

Где видна только сила, но скрыты усилья.

1962

На палубе

До порта прибытья еще нам с неделю идти,

И порт отправленья далек, как забытая песня.

Сейчас середина, сейчас сердцевина пути,

Конца и начала торжественное равновесье.

За черной кормою встает океанский рассвет,

И тянет от зыби сырою травою овражной,

И солнечный луч сквозь лиловую тучу продет,

Скользит осторожно вдоль палубы чистой и влажной.

Как дышится юно на острове этом стальном,

И молодо солнце, и вечен простор поднебесья!..

Забудь в океане, что в долгом походе земном

Давно и навек ты ушел за черту равновесья.

1969

Цветные стекла

Покинул я простор зеленый

И травы, росшие внизу,

Чтобы с веранды застекленной

Смотреть июльскую грозу.

И, в рамы тонкие зажатый,

Такой привычный, но иной,

На разноцветные квадраты

Распался мир передо мной.

Там через поле шла корова,

И сквозь стекло была она

Сперва лилова и багрова,

Потом желта и зелена.

Но уж клубились вихри пыли,

И ливень виден был вдали,

И в пестром небе тучи плыли,

Как боевые корабли.

И, точно пламенем объята,

Сосна, где с лесом слился сад,

Вдруг из зеленого квадрата

В багровый вдвинулась квадрат.

И разбивались о карнизы

Потоки крупного дождя,

И пылью опускались книзу,

Из цвета в цвет переходя.

И тучи реяли, как флаги

На древках молний,

И во мгле

Чертили молнии зигзаги

И льнули к трепетной земле.

Так, по земле тоской объяты

Под ветра судорожный вон

Они прошли

Сквозь все квадраты —

И цвет не изменили свой.

1939

Стены дворов

1

Загляну в знакомый двор,

Как в забытый сон.

Я здесь не был с давних пор,

С молодых времен.

Над поленницами дров

Вдоль сырой стены

Карты сказочных миров

Запечатлены.

Эти стены много лет

На себе хранят

То, о чем забыл проспект

И забыл фасад.

Знаки счастья и беды,

Память давних лет —

Детских мячиков следы

И бомбежки след.

2

Ленинградские дворы,

Сорок первый год,

Холостяцкие пиры,

Скрип ночных ворот.

Но взывают рупора,

Поезда трубят —

Не пора ли со двора

В райвоенкомат!

Что там плачет у ворот

Девушка одна?

— Верь мне, года не пройдет

Кончится война.

Как вернусь я через год —

Выглянь из окна,

Мы с победою придем

В этот старый дом,

Патефоны заведем,

Сходим за вином.

3

Здравствуй, двор, прощай, война.

Сорок пятый год.

Только что же у окна

Девушка не ждет?

Чья-то комната во мгле,

И закрыта дверь.

Ты ее на всей земле

Не найдешь теперь.

Карты сказочных планет

Смотрят со стены,—

Но на них — осколков след,

Клинопись войны.

4

Старый двор, забытый сон,

Ласточек полет,

На окне магнитофон

Про любовь поет.

Над поленницами дров

Бережет стена

Карты призрачных миров,

Ливней письмена.

И струится в старый двор

Предвечерний свет…

Всё — как было с давних пор,

Но кого-то нет.

Чьих-то легоньких шагов

Затерялся след

У далеких берегов

Сказочных планет.

Средь неведомых лугов,

В вечной тишине…

Тени легких облаков

Пляшут на стене.

1963

Пусть ржут метафорические кони…

Пусть ржут метафорические кони,

Поет стрела, летя издалека.

Я знаю сам, что жизнь — как на ладони

Та линия — ясна и коротка.

Не очень долго и не очень много

До отдыха последнего идти,

Но не грустна и не страшна дорога,

И есть о чем задуматься в пути…

1943

Воин

Заплакала и встала у порога,

А воин, сев на черного коня,

Промолвил тихо: «Далека дорога,

Но я вернусь. Не забывай меня».

Минуя поражения и беды,

Тропой войны судьба его вела,

И шла война, и в день большой победы

Его пронзила острая стрела.

Средь боевых друзей — их вождь недавний

Он умирал, не веруя в беду,

И кто-то выбил на могильном камне

Слова, произнесенные в бреду.

* * *

Чертополохом поросла могила,

Забыты прежних воинов дела,

И девушка сперва о нем забыла,

Потом состарилась и умерла.

Но, в сером камне выбитые, строго

На склоне ослепительного дня

Горят слова: «Пусть далека дорога,

Но я вернусь. Не забывай меня».

1939

Нас женщины в путь провожают…

Нас женщины в путь провожают

Порой на года, на года —

И словно заранее знают,

Где нас ожидает беда.

Негромкие их наставленья,

Улыбки встревоженных лиц

За нами летят в отдаленье,

Как стая невидимых птиц.

Где помощи нет ниоткуда,

Где ждет нас последняя тьма —

Порой совершается чудо:

Опасность уходит сама.

Она за крутым поворотом

Скрывается, нас не губя, —

Как будто вспугнул ее кто-то

Иль принял ее на себя.

И снова ночные скрижали

Струят утешительный свет.

А тех, кто нас в путь провожали,

Быть может, в живых уже нет.

1966

Зеркало

Как бы ударом страшного тарана

Здесь половина дома снесена,

И в облаках морозного тумана

Обугленная высится стена.

Еще обои порванные помнят

О прежней жизни, мирной и простой,

Но двери всех обрушившихся комнат,

Раскрытые, висят над пустотой.

И пусть я все забуду остальное —

Мне не забыть, как, на ветру дрожа,

Висит над бездной зеркало стенное

На высоте шестого этажа.

Оно каким-то чудом не разбилось.

Убиты люди, стены сметены, —

Оно висит, судьбы слепая милость,

Над пропастью печали и войны.

Свидетель довоенного уюта,

На сыростью изъеденной стене

Тепло дыханья и улыбку чью-то

Оно хранит в стеклянной глубине.

Куда ж она, неведомая, делась

Иль по дорогам странствует каким,

Та девушка, что в глубь его гляделась

И косы заплетала перед ним?..

Быть может, это зеркало видало

Ее последний миг, когда ее

Хаос обломков камня и металла,

Обрушась вниз, швырнул в небытие.

Теперь в него и день и ночь глядится

Лицо ожесточенное войны.

В нем орудийных выстрелов зарницы

И зарева тревожные видны.

Его теперь ночная душит сырость,

Слепят пожары дымом и огнем,

Но все пройдет. И, что бы ни случилось, —

Враг никогда не отразится в нем!

1942, Ленинград

Разлука

Ударит осколок под левый сосок,

Трава заалеет во рву…

Я пальцы изрежу о стебли осок,

С минуту еще проживу.

Раскрутится фильм небывалой длины,

Заснятый за множество лет…

И детство,

и юность,

и встречи,

и сны —

Каких только кадров там нет!

Разлуки,

дороги,

улыбки,

дома,

Свои и чужие грехи…

Какой оператор, сошедший с ума,

Такой наснимал чепухи?

Но встанут на место дома, и мосты,

Ошибки, и клены в цвету,

Когда на экране появишься ты,

Наплывом на всю суету.

Ты встанешь у синих задумчивых рек,

В полях, разодетых весной,

Такая печальная, будто навек

Пришла расставаться со мной.

Я крикну тебе: «Дорогая, постой,

Прощаться еще не пора —

Покличь санитаров, хоть ниткой простой

Пусть сердце зашьют доктора.

Хоть час бы прожить, хоть короткий денек —

Я так не хочу темноты.

Ведь я на тебя наглядеться не мог,

Зачем прощаешься ты?..»

1944

Марсианин

(Легенда)

1

Марсианин умирал

На Земле моей,

С Марса он к себе не ждал

Белых кораблей.

В телескоп он разглядел,

Что у нас — беда,

Добровольцем прилетел

Именно сюда.

В партизанский наш отряд

Заявился он,

Не гражданский, не солдат,

А в бою — силен.

С нами он, как друг и брат,

В смертный бой ходил,

Он трофейный автомат

Сам себе добыл.

2

Марсианин умирал

Средь земных людей,

Он медпомощи не ждал

Со звезды своей.

Не страшась в тяжелый час

Никаких невзгод,

Он на Марсе ради нас

Полный взял расчет.

С нами радость и беду

Он делить привык,

Быстро, прямо на ходу

Выучил язык.

Был он доброй шутке рад,

Не заносчив был,

В самокрутке самосад

Запросто курил.

— Что на Марсе за народ? —

Спрашивали мы.

— Есть ли рощи, синий лед,

Снежные холмы?

— Есть ли страны, рубежи,

Золото и сталь?

Есть ли там любовь, скажи,

Есть ли там печаль?

Он болтать был не мастак,

Он курил, молчал,

На вопросы наши так

Кратко отвечал:

— Есть любовь и есть оказ,

Есть закатный свет, —

Все там — вроде как у вас,

Только смерти нет.

Там, на Марсе на моем,

Жизнь всегда в цвету.

Я вам как-нибудь о нем

Лекцию прочту.

3

Марсианин умирал

На Земле моей,

С Марса он сюда не ждал

Белый кораблей.

Он, громя врага в упор

В боевом строю,

У деревни Спасский двор

Отдал жизнь свою.

Лежа в мерзлом лозняке,

Пулею сражен,

На нездешнем языке

Тихо бредил он.

Он сквозь горестную дрожь

Продолжал твердить

Слово все одно и то ж, —

Имя, может быть?

Он глядел в ночную тьму,

В звездную метель,

Я под голову ему

Подложил шинель.

С дальней родины своей

Не сводил он глаз,

Протянул он руки к ней —

И ушел от нас.

И его среди зимы

Схоронили здесь.

Толком не узнали мы,

Что на Марсе есть.

1958

Выпускающий птиц

В квартире одной коммунальной,

Средь прочих прописанных лиц,

Живёт пожилой и печальный

Чудак, выпускающий птиц.

Соседи у рынка нередко

Встречают того чудака —

С большой самодельною клеткой

Стоит он у зооларька.

С получки своей небогатой

Накупит чижей и синиц

И за город едет куда-то

Чудак, выпускающий птиц.

Плывут мимо окон вагонных

Сады и асфальт автострад;

На месте посёлков сожжённых

Другие, не хуже, стоят.

Качаются дачные сосны,

И речки прозрачны до дна,

И даже сквозь грохот колёсный

Земная слышна тишина.

А всё же душа не на месте,

И радости нет в тишине:

Без вести, без вести, без вести

Пропал его сын на войне.

И вот полустанок невзрачный

У стыка рокадных дорог…

В болотистом месте, не дачном,

Рубеж обороны пролёг.

Отыщет старик не впервые

Пехотной дивизии тыл,

Где встали цветы полевые

На холмики братских могил.

Но где преклонить ему взоры,

Куда ему сердцем припасть,

Где холмик найти, над которым

Он мог бы наплакаться всласть?..

Он с клетки снимает тряпицу,

Потом открывает её, —

Молчат присмиревшие птицы

И в счастье не верят своё.

Но крылья легки и упруги,

И радость растёт на лету, —

В каком-то счастливом испуге

Взмывают они в высоту.

Летят над землёю зелёной,

Летят без дорог и границ,

И смотрит на них умилённо

Старик, выпускающий птиц.

1956



В кинозал, в нумерованный рай…

В кинозал, в нумерованный рай,

Я войду и усядусь на место.

Я ведь зритель — мне что ни играй,

Всё равно мне смотреть интересно.

Знаю, кончится дело добром,

И героя звезда не угаснет,—

Но подальше, на плане втором,

Будет будничней всё и опасней.

Вдруг возникнет болотная гать,

Напряжённо-усталые лица.

Пулемёт, не умеющий лгать,

Застрочит — и нигде не укрыться.

И покуда ведущий артист

Обзаводится нужною раной,

Нанятой за десятку статист

Упадёт и не встанет с экрана.

И оттуда на тёплый балкон,

И в партер, и в уютные ложи

Вдруг потянет таким сквозняком,

От которого холод по коже.

1965

Удача

Под Кирка-Муола ударил снаряд

В штабную землянку полка.

Отрыли нас. Мертвыми трое лежат,

А я лишь контужен слегка.

Удача. С тех пор я живу и живу,

Здоровый и прочный на вид.

Но что, если все это — не наяву,

А именно я был убит?

Что, если сейчас уцелевший сосед

Меня в волокуше везет,

И снится мне сон мой, удачливый бред

Лет эдак на двадцать вперед?

Запнется товарищ на резком ветру,

Болотная чвякнет вода,—

И я от толчка вдруг очнусь — и умру,

И все оборвется тогда.

1958

Дом культуры

Вот здесь, в этом Доме культуры

Был госпиталь в сорок втором.

Мой друг, исхудалый и хмурый,

Лежал в полумраке сыром.

Коптилочки в зале мигали,

Чадила печурка в углу,

И койки рядами стояли

На этом паркетном полу.

Я вышел из темного зданья

На снег ленинградской зимы,

Я другу сказал «до свиданья»,

Но знал, что не свидимся мы.

Я другу сказал «до свиданья»,

И вот через много лет

Вхожу в это самое зданье,

Купив за полтинник билет.

Снежинки с пальто отряхая,

Вхожу я в зеркальную дверь.

Не едкой карболкой — духами

Здесь празднично пахнет теперь.

Где койки стояли когда-то,

Где умер безвестный солдат,

По гладким дубовым квадратам

Влюбленные пары скользят.

Лишь я, ни в кого не влюбленный,

По залу иду стороной,

И тучей железобетонной

Плывет потолок надо мной.

…С какою внезапною властью

За сердце берет иногда

Чужим подтвержденная счастьем

Давнишняя чья-то беда!

1962

Праздник на Елагином острове

Ракеты взлетают над лугом,

Над парком летят наугад.

Смотри, с каким детским испугом

За ними деревья следят.

Как будто сегодня не праздник,

И новый надвинулся бой,

Как будто готовятся к казни,

Не зная вины за собой.

Они улететь бы хотели

От этих веселых зарниц;

Трепещут их зыбкие тени

Крылами испуганных птиц.

Как будто в их памяти тайной

Под взлет карнавальных ракет

Зажегся тревожно-печальный

Военный, не праздничный свет.

1965

22 июня

Не танцуйте сегодня, не пойте.

В предвечерний задумчивый час

Молчаливо у окон постойте,

Вспомяните погибших за нас.

Там, в толпе, средь любимых, влюблённых,

Средь весёлых и крепких ребят,

Чьи-то тени в пилотках зелёных

На окраины молча спешат.

Им нельзя задержаться, остаться —

Их берёт этот день навсегда,

На путях сортировочных станций

Им разлуку трубят поезда.

Окликать их и звать их — напрасно,

Не промолвят ни слова в ответ,

Но с улыбкою грустной и ясной

Поглядите им пристально вслед.

1961

Мирная ночь

Не пойму — со мною рядом

Или где-то за стеной

Кто-то стуком, мерным ладом

Тихо спорит с тишиной.

Не мое ли сердце это?

Или капли за окном?

Или то звучит планета,

Как блокадный метроном?

Тихий звук почти не слышен,

Вроде бы его и нет,

Но крылом летучей мыши

Машет ночь ему в ответ.

* * *

Где-то близко, под удобным

Изголовием моим

Мир тиктакает, как бомба

С механизмом часовым.

1966

Военные сны

Нам снится не то, что хочется нам,

Нам снится то, что хочется снам.

На нас до сих пор военные сны,

Как пулеметы, наведены.

И снятся пожары тем, кто ослеп,

И сытому снится блокадный хлеб.

И те, от кого мы вестей не ждем,

Во сне к нам запросто входят в дом.

Входят друзья предвоенных лет,

Не зная, что их на свете нет.

И снаряд, от которого случай спас,

Осколком во сне настигает нас.

И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле,

Меж явью и сном, на ничье земле,

И дышится трудно, и ночь длинна…

Камнем на сердце лежит война.

1966

Шиповник

Здесь фундаментов камень в песок перемолот войной,

В каждой горсти земли затаился смертельный осколок.

Каждый шаг продвиженья оплачен кровавой ценой, —

Лишь девятой атакой был взят этот дачный поселок.

Ни домов, ни травы, ни заборов, ни улицы нет,

И кусты и деревья снарядами сбриты с размаху,

Но шиповника куст — не с того ль, что он крови под цвет,—

Уцелел — и цветет среди мусора, щебня и праха.

Стисни зубы и молча пройди по печальным местам,

Мсти за павших в бою, забывая и страх, и усталость.

А могил не ищи… Предоставь это дело цветам, —

Все видали они, и цвести им недолго осталось.

Лепестки опадают… Средь этих изрытых дорог

Раскидает, размечет их ветер, беспечный и шалый:

Но могилу героя отыщет любой лепесток.

Потому что и некуда больше здесь падать, пожалуй…

Невосстановленный дом

Вибрируют балки над темным провалом

И стонут от ветра, дрожа.

Осенние капли летят до подвала

Свободно сквозь три этажа.

Осеннего дождика тусклые иглы

Летят сквозь холодную тьму, —

И те, кого бомба в подвале настигла,

Не снятся уже никому.

Сюда, где печалились и веселились,

Где бились людские сердца,

Деревья, как робкие дети вселились,

Вошли, не касаясь крыльца.

Подросток-осинка глядит из окошка,

Кивает кому-то во мглу,

И чья-то помятая медная брошка

Лежит на бетонном полу.

1961

Смех на развалинах

День прозрачно-беспечален,

Далеко до темноты.

Две подруги меж развалин

Рвут весенние цветы.

Что им прошлое величье,

Череда ушедших дней, —

Смех разносится девичий

Среди сумрачных камней.

Кто здесь строил, кто здесь рушил,

Кровь лилась или вино,

Что здесь делал век минувший, —

Молодости вес равно.

Все равно, какой Аттила

Здесь размахивал мечом,

Временем или тротилом

Камень с камнем разлучен.

… Деформируются своды

И гранитные столбы,

Гибнет гвардия природы —

Долговечные дубы.

За свершеньем — разрушенье,

Выпаденье из игры.

В черный вакуум забвенья

Погружаются миры.

Но вдали — весенним кличем,

Обещанием даров

Раздается смех девичий

На развалинах миров.

1968

Каска

Молчит, сиротлив и обижен,

Ветлы искореженный ствол,

Заброшенный пруд неподвижен

И густ, будто крепкий рассол.

Порою, как сонное диво,

Из тьмы травяной, водяной

Лягушка всплывает лениво,

Блестя огуречной спиной.

Но мальчик пришел с хворостиной

И нет на пруду тишины;

Вот каску, обросшую тиной,

Он выудил из глубины.

Без грусти, без всякой заботы,

Улыбкой блестя озорной,

Берет он советской пехоты

Тяжелый убор головной.

Воды зачерпнет деловито

И слушает, как вода

Струится из каски пробитой

На гладкую плоскость пруда.

О добром безоблачном небе,

О днях без утрат и невзгод,

Дрожа, как серебряный стебель,

Ему эта струйка поет.

Поет ему неторопливо

О том, как все тихо кругом,

Поет об июне счастливом,

А мне о другом, о другом…

1961

Пластинка

Вспомни эту вечеринку,

Рядом стопочки составь,

Довоенную пластинку

На проигрыватель ставь.

Холостяцкое раздолье

Возникает изо мглы,

Воскресая с тихой болью

Под уколами иглы.

И, летя от света в темень,

У бессмертья взаперти,

На стене танцуют тени —

На паркет им не сойти.

В ритмах румбы беззаботной

Ты вдруг ритмы узнаешь

Очереди пулеметной,

Хлебной очереди дрожь.

И со свитком всадник скачет,

Вея хлоркой и золой,

И пластинка хрипло плачет

Под безжалостной иглой.

1969

Старые журналы

Там веселые франты шлифуют панели,

И резвятся виньеточные наяды,

И из матово-черного дула тоннелей

Поезда вылетают в дыму, как снаряды.

И невеста в шелках, облаком невесомей,

Улыбаясь, встречает грядущего мужа,

Но уже неуклюжие танки на Сомме

В наступленье пошли и траншеи утюжат.

Там в овалах — убитых поручиков лица,

И могилы солдатские в рощах осенних,

И над чьей-то печальною койкой сестрица

Наклонилась, как белая птица спасенья.

…Увязают в грязи госпитальные фуры,

И пилот возвращается с первой бомбежки, —

Но еще на заставках смеются амуры

И пасхальные ангелы смотрят с обложки.

1970

В поселке Н

А старухе лет немало,

Не сердитесь на нее.

Говорят, что в детство впала.

Впала. Только не в свое.

На исходе лет пустынных

Ей судьбой возвращены

Два ее родные сына,

Не пришедшие с войны.

Каждый вечер возле дома

В неухоженном саду

Беготня и смех знакомый

Ей слышны сквозь глухоту.

Не пехотными бойцами

Сыновья вернулись к ней —

Босоногими юнцами,

Школьниками давних лет.

Часто, стоя на пороге

Или глядя из окна,

Голосом притворно строгим

Окликает их она.

Ведь они здесь где-то рядом,

Прячутся, озорники, —

Всем печалям и преградам,

Всем разлукам вопреки.

1975

Отступление от Вуотты…

Отступление от Вуотты,

Полыхающие дома…

На земле сидел без заботы

Человек, сошедший с ума.

Мир не стоил его вниманья

И навеки отхлынул страх,

И улыбка всепониманья

На его блуждала губах.

Он молчал, как безмолвный Будда,

Все сомненья швырнув на дно,—

Это нам было очень худо,

А ему уже — все равно.

Было жаль того человека,

В ночь ушедшего дотемна,—

Не мертвец был и не калека,

Только душу взяла война.

* * *

Не от горя, не от оружья,

Не от ноши не по плечу,—

От безумного равнодушья

Я себя уберечь хочу.

В мире радостей и страданья,

В мире поисков без конца,

Я улыбку всепониманья

Терпеливо гоню с лица.

1969

На осеннем рассвете

На осеннем рассвете в туман ковыляет дорога,

Оловянные лужи мерцают у дачных оград,

Над опавшей осиной мигает звезда-недотрога,

И на темных кустах полотенца тумана висят.

Как грустна и просторна земля на осеннем рассвете!

Сам не верю, сейчас, в этой сонной предутренней мгле,

Что нашел я тебя на такой необъятной планете,

Что вдвоем мы идем по прекрасной осенней земле.

1957

Другая с другим по тропинке другой…

Другая с другим по тропинке другой

Навстречу рассвету идут.

В зеленой тиши, за листвою тугой

Другие им птицы поют.

Мы спим, не считая веков и минут,

Над нами не будет суда.

Дремотные травы над нами встают.

Над нами гудят города.

Но в давние годы весенний рассвет

Мы тоже встречали вдвоем,

И пусть для иных в этом логики нет,

Но мы никогда не умрем.

Отлетим на года, на века…

Екатерине Григорьевой

Отлетим на года, на века,—

Может быть, вот сейчас, вот сейчас

Дымно-огненные облака

Проплывут под ногами у нас.

И вернемся, вернемся опять

Хоть на час, хоть на десять минут.

Ничего на Земле не узнать,

В нашем доме другие живут.

В мире нашем другие живут,

В море нашем — не те корабли.

Нас не видят, и не узнают,

И не помнят, где нас погребли.

Не встречают нас в прежнем жилье

Ни цветами, ни градом камней,—

И не знает никто на Земле,

Что мы счастливы были на ней.

1967

Хорошо и привольно на свете…

Хорошо и привольно на свете,

Только мало мне жизни одной.

Ожидай через пару столетий

Вот на этой полянке лесной.

Выйду я, молодой и пригожий,

Из чащобы с берданкой в руках,

В сапогах небракованной кожи

И с подковками на каблуках.

Мне пугать тебя нет интереса,

На-ка фляжку, хлебни поскорей!

Я комиссией Главоблвоскреса

Воскрешен по заявке твоей.

Разожжем мы костер на рассвете,

Посидим у живого огня.

Жди меня через пару столетий,

Да смотри не старей без меня!

1954

Вторая порция

Я в детстве был вертлявым и шумливым,

На беготню я тратил много сил

И, свой обед съедая торопливо,

Всегда вторую порцию просил.

С годами та прожорливость отпала,

А мир вокруг — все шире и родней.

Теперь мне не жратвы, мне жизни мало,

И к жизни я чем старше, тем жадней.

Я знаю: смерть повсюду нас находит,

Не век шагать мне по ступенькам лет.

Но у меня в таком плохом исходе

Трагической уверенности нет.

Все чудится, что соберутся люди,

Минуты, как крупинки, соберут,

Пошепчутся, столкуются, обсудят —

И мне вторую порцию дадут.

1957

Непрерывность

Смерть не так уж страшна и зловеща.

Окончательной гибели нет:

Все явленья, и люди, и вещи

Оставляют незыблемый след.

Распадаясь на микрочастицы,

Жизнь минувшая не умерла, —

И когда-то умершие птицы

Пролетают сквозь наши тела.

Мчатся древние лошади в мыле

По асфальту ночных автострад,

И деревья, что срублены были,

Над твоим изголовьем шумят.

Мир пронизан минувшим. Он вечен.

С каждым днем он богаче стократ.

В нем живут наши прошлые встречи

И погасшие звезды горят.

1957

Вечность

Когда последняя беда

Опустит свой топор,

Я упаду, как никогда

Не падал до сих пор.

Не так, как листья в листопад

Иль ко дну корабли, —

Я буду падать, падать, пад…

И не коснусь земли.

Я врежусь в купол голубой,

В небесные пары,

Я буду прошибать собой

Нездешние миры.

Сквозь звезды, через темноту,

Через хвосты комет

Я буду падать в высоту

Сто миллионов лет.

1971

Путь капли по стеклу и путь огня в лесу…

Путь капли по стеклу и путь огня в лесу,

Путь падающих звезд в душе своей несу,

Путь горного ручья, бегущего к реке,

И тихий путь слезы, скользящей по щеке.

Путь пули и пчелы несу в душе своей,

Пути ушедших лет, пути грядущих дней;

Шаги чужих невзгод и радостей чужих

Вплетаются в мой шаг, и не уйти от них.

Пусть тысячи путей вторгаются в мой путь,

Но если бы я смог минувшее вернуть,—

Его б я выбрал вновь — неверный, непрямой:

Он мой последний путь и первопуток мой.

1966

Переулок памяти

Есть в городе памяти много домов,

Широкие улицы тянутся вдаль,

Высокие статуи на площадях

Стоят — и сквозь сон улыбаются мне.

Есть в городе памяти много мостов,

В нем сорок вокзалов и семь пристаней,

Но кладбищ в нем нет, крематориев нет, —

Никто в нем не умер, пока я живу.

Есть в городе памяти маленький дом

В глухом переулке, поросшем травой;

Забито окно, заколочена дверь,

Перила крыльца оплетает вьюнок.

…Когда это дело случится со мной, —

С проспектов стремительно схлынет толпа

И, за руки взявшись, друзья и враги

Из города памяти молча уйдут.

И сразу же трещины избороздят

Асфальт и высокие стены домов,

Витрины растают, как льдинки весной,

И башни, как свечи, начнут оплывать.

Осядут, в реке растворятся мосты,

Расплавятся статуи на площадях.

С вокзалов уйдут без меня поезда,

От пирсов уйдут без меня корабли.

Я буду шагать сквозь дома и дворцы,

На берег другой перейду без моста

Над стрежнем, над омутом, над быстриной —

Такое уж чудо случилось со мной.

Я в тот переулок забытый вбегу,

У старого дома замедлю шаги —

И девушка в платье весеннем сойдет

С улыбкой к омне по ступенькам крыльца.

Не надо ни поезда, ни корабля —

Мы выйдем в неведомые поля,

Оглянемся — города нет за спиной.

Когда-нибудь это случится со мной.

1968

Душа — общежитье надежд и печалей…

Душа — общежитье надежд и печалей.

Когда твое тело в ночи отдыхает,

О детстве, о сказочно-давнем начале

Во сне потаенная память вздыхает.

И снятся мечте неземные открытья,

И лень, чуть стемнеет, все лампочки гасит,

И совесть — ночной комендант общежитья —

Ворочает на железном матрасе.

И дремлет беспечность, и стонет тревога —

Им снятся поля, окропленые кровью,

И доблесть легла отдохнуть у порога,

Гранату себе положив к изголовью.

А там, у окна, под луною вечерней,

Прощальным лучом озаренная скудно,

На праздничном ложе из лилий и терний

Любовь твоя первая спит непробудно.

1968

Сохранение материи

Мне иногда совсем не нужно

Ни счастья, ни любви, ни дружбы,

Забыв свое предназначенье,

Гляжу на тихое теченье.

Гляжу в задумчивом покое

На куст, склоненный над рекою,

И вспоминаю, вспоминаю…

Я что-то помню, что-то знаю.

Трава шуршит, ногой примята, —

И травою был когда-то,

Землей и небом был когда-то,

Лучом рассвета и заката.

Вы все меня спокойно ждете,

Лишь иногда — сквозь сон — зовете.

И вернусь, к покою жаден,

Школяр, набегавшийся за день.

Когда моя настанет осень,

Вернусь ко всем, кого я бросил —

К земле — землёй, к траве — травою

И к небу — ясной синевою.

1959

Забывают

Забывают, забывают

Будто сваи забивают,

Чтобы строить новый дом.

О великом и о малом,

О любви, что миновала,

О тебе, о добром малом,

Забывают день за днем.

Забывают неумело

Скрип уключин ночью белой,

Вместе встреченный рассвет.

За делами, за вещами

Забывают, не прощая,

Все обиды прошлых лет.

Забывают торопливо,

Будто прыгают с обрыва

Иль накладывают жгут…

Забывают, забывают —

Будто клады зарывают,

Забывают — как сгорают,

Забывают — будто жгут.

Забывают кротко, нежно,

Обстоятельно, прилежно,

Без надсады и тоски.

Год за годом забывают

Тихо-тихо обрывают

У ромашки лепестки.

Не печалься, друг сердечный:

Цепь забвенья — бесконечна,

Ты не первое звено.

Ты ведь тоже забываешь,

Забываешь, забываешь

Будто якорь опускаешь

На таинственное дно.

1974

Спросил у памяти

Стоит ли былое вспоминать,

Брать его в дорогу, в дальний путь?

Все равно — упавших не поднять,

Все равно — ушедших не вернуть,

И сказала память: «Я могу

Все забыть, но нищим станешь ты,

Я твои богатства стерегу,

Я тебя храню от слепоты».

В трудный час, на перепутьях Лет,

На подмогу совести своей

Мы зовем былое на совет,

Мы зовем из прошлого друзей.

И друзья, чьи отлетели дни,

Слышат зов — и покидают ночь.

Мы им не поможем, — но они

К нам приходят, чтобы нам помочь.

1963

Ты в былое свое оглянись

Ты в былое свое оглянись:

Все — от камня и до человека —

Торжествующе тянется ввысь,

Как в возвышенном мире Эль Греко.

И чем дальше уходят года,

Тем властительней и своевольней

Память строит свои города

И надстраивает колокольни.

Память ставит своих часовых

У черты, у расстанного круга,

И покуда мы живы — в живых

Оставляет убитого друга.

И порою, не помня имен,

Все исходы забыв и невзгоды,

На полянах ушедших времен

Водит праздничные хороводы.

1971

Взгрустнув о молодости ранней…

Взгрустнув о молодости ранней,

На склоне лет рванешься ты

Из ада сбывшихся желаний

В рай неисполненной мечты.

1977

Дворец

Довольно тревог и терзаний, —

Былого уютный дворец

Из тысячи воспоминаний

Построен тобой наконец.

Внутри он и светлый, и теплый,

Не прячется мгла по углам,

И начисто вымыты стекла,

И убран строительный хлам.

Но если в него ты поверил —

Скорей из него уходи,

Круши его, взламывай двери,

Взрывчатку под стены клади!

И осенью грустной и чистой,

Под ветром надежд и скорбей

Ты бедную хижину выстрой

На щебне гордыни своей.

1967

Острова Воспоминаний

В бесконечном океане

Пролегает курс прямой.

Острова Воспоминаний

Остаются за кормой.

Там дворцы и колоннады,

Там в цветы воплощены

Все минувшие услады

И несбывшиеся сны.

Но, держа свой путь в тумане,

Бурями держа свой путь,

К Островам Воспоминаний

Ты не вздумай повернуть!

Знай — по мере приближенья

Покосятся купола,

Рухнут стройные строенья —

Те, что память возвела.

Станет мир немым и пресным,

Луч померкнет на лету,

Девушка с лицом прелестным

Отшатнется в пустоту.

И, повеяв мертвечиной,

В сером пепле, нищ и наг,

Канет в черную пучину

Сказочный архипелаг.

Ты восплачешь, удрученный,—

В сердце пусто и темно,

Словно бурей мегатонной

Всё былое сметено…

Знай — в минувшем нет покоя.

Ты средь штормов и тревог

Береги свое былое —

Не ищи к нему дорог.

Только тот, кто трудный, дальний

Держит путь среди зыбей,

Острова Воспоминаний

Сохранит в душе своей.

1962

Пробившись к небу сквозь каменья…

Пробившись к небу сквозь каменья,

Не зная хворей и простуд,

Седые лилии забвенья

Над неизвестностью цветут.

1977

Рекорды

Уже не помнят Лядумега,

Уже забыли наповал.

А как он бегал! Как он бегал!

Какую скорость выдавал!

Растут рекорды понемножку, —

И, новой силою полны,

По тем же гаревым дорожкам

Другие мчатся бегуны.

Бегут спортсмены молодые,

Легки, как ветер на лугу,—

Себе медали золотые

Они чеканят на бегу.

А славу в ящик не положишь,

Она жива, она жива,—

К тем, кто сильнее и моложе,

Она уходит — и права.

Она не знает вечных истин,

За нею следом не гонись.

Она сменяется, как листья

На древе, тянущемся ввысь.

1966

Лесной пожар

Забывчивый охотник на привале

Не разметал, на растоптал костра.

Он в лес ушел, а ветки догорали

И нехотя чадили до утра.

А утром ветер разогнал туманы,

И ожил потухающий костер

И, сыпля искры, посреди поляны

Багровые лохмотья распростер.

Он всю траву с цветами вместе выжег,

Кусты спалил, в зеленый лес вошел.

Как вспугнутая стая белок рыжих,

Он заметался со ствола на ствол.

И лес гудел от огненной метели,

С морозным треском падали стволы,

И, как снежинки, искры с них летели

Над серыми сугробами золы.

Огонь настиг охотника — и, мучась,

Тот задыхался в огненном плену;

Он сам себе готовил эту участь,

Но как он искупил свою вину!..

Не такова ли совесть? Временами

Мне снится сон средь тишины ночной,

Что где-то мной костер забыт, а пламя

Уже гудит, уже идет за мной…

1940

Гордыня

Над пустотою нависая криво,

Вцепясь корнями в трещины камней,

Стоит сосна у самого обрыва,

Не зная, что стоять недолго ей.

Ее давно держать устали корни,

Не знающие отдыха и сна;

Но с каждым годом круче и упорней

Вверх — наискось — все тянется она.

Уже и зверь гордячки сторонится,

Идет в обход, смертельный чуя страх,

Уже предусмотрительные птицы

Покинули гнездо в ее ветвях.

Стоит она, беды не понимая,

На сумрачной обветреной скале…

Ей чудится — она одна прямая,

А все иное — криво на земле.

1954

Приятельницы

В чащобе тихо, как во сне,

Течет зеленый быт.

Березка, прислонясь к сосне,

Задумчиво стоит.

Растут, как их судьба свела,

Стремятся обе ввысь

Два тонких молодых ствола

Ветвями обнялись.

Посмотришь — дружбы нет сильней,

Покой да тишина.

А под землей — борьба корней,

Беззвучная война.

1955

Донный лед

Бывает так не каждый год,

Но иногда со дна реки

Всплывает тяжкий донный лед —

Об этом знают речники.

Он отрывает ото дна

Все, что таила глубина.

Выносит он на белый свет,

Чтоб в море унести скорей,

Обломки ржавых якорей

От кораблей, которых нет.

Он не скрывает ничего,

Прозрачный он, как честный суд,

И тайны, вмерзшие в него,

Речными плесами плывут.

Неотвратимый, как закон,

Из глуби, где забвенья мгла,

Убийцы нож выносит он,

Обрез, что бил из-за угла.

Несет он по речной волне

На дне лежавший много лет,

Не побывавший на войне,

Но в деле бывший пистолет.

И, вмерзшая в прозрачный лед,

Серебреников горсть плывет —

Их в страхе бросила рука

Иуды и клеветника.

Давно истлели мертвецы,

Но причинивший много зла

И спрятавший на дно концы

Вдруг видит — Истина всплыла.

Чтобы чиста была река,

Во все грядущие века,

Чтоб не мутнела глубина,

Всплывают истины со дна.

1961

Искра и Капля

Рыбак у моря жжет костер,

Вода о камни бьет.

У капли с искрой вышел спор,

Чей благородней род.

И продолжался б дотемна

Напрасный разговор:

— Я морем этим рождена!

— Меня родил костер!

Рыбак всегда был прав и пьян,

И молвил он, подняв стакан:

— Есть выше похвала:

Ты — породила Океан,

А ты — Огонь зажгла!

1957

Ручной волк

У лесника в прокуренной сторожке

Домашний волк живет не первый год.

Он незлобив, не тронет даже кошки,

Он, как собака, домик стережет.

Когда-то у оврага, в дальней роще,

В неистовую позднюю пургу,

Лесничий взял его волчонком тощим

И преданного выкормил слугу.

Но в феврале, когда метель клубится,

Волк смотрит настороженно во тьму,

И сам хозяин в эти дни боится

Его погладить, подойти к нему.

Там где-то стая ждет его прихода,

Его зовет клубящаяся мгла, —

И, может быть, голодная свобода

Ему дороже теплого угла.

Хозяин, бойся этой волчьей стати

И очень-то не доверяй ему, —

Злом за добро он все равно отплатит,

На вой волчицы кинувшись во тьму.

Ни ласкою, ни хлебом, ни пинками

Не пробуй возвращать его назад, —

Он горло перервет тебе клыками,

И ты же будешь в этом виноват.

Он просто волк, он не собачьей масти,

И он уйдет, забыв, что он ручной,

От теплого навязанного счастья

В метель и холод, в неуют ночной.

1957

Выбор ветра

Птицам ветер не нужен попутный:

Хоть помочь он старается им,

Но при нем им становится трудно

Управлять опереньем своим.

Пусть сидит себе век на болоте

Тот, кто ветра попутного ждет.

Ведь свободу и точность в полете

Не попутный, а встречный дает.

1961

Иносказание

Не застраивай летного поля,

Хоть пустынно и голо оно.

Не застраивай летного поля —

Ведь другого не будет дано.

Пусть жалеет, сочувствует кто-то,

Пусть другим твоя бедность смешна,

Но тебе для разгона, для взлета

Только ровная местность нужна.

1973

Три странника

Ходят, бродят без дорог

Головы склоня,

Стыд, стыдище и стыдок —

Кровная родня.

Даже в выходные дни

Нет покоя им,

И равно видны они

Зрячим и слепым.

Ты их сам не раз встречал

На путях своих,

И краснел, и обмирал

Ты, увидя их.

Уж не так ты значит, плох,

Грешный человек…

Бойся тех, кто этих трех

Не видал вовек.

1976

Совет другу

Знай: нет в бездействии спасенья.

Пусть рушатся твои миры,

Пусть жизнь — сплошное невезенье, —

Не выключайся из игры.

Хоть шанс — один на миллион,

Но станешь сам себя богаче,

Когда уверуешь, что он

Тебе Фортуной предназначен.

Радость скачет глупой кошкой…

Радость скачет глупой кошкой

Через тысячи преград,

А преграды уничтожь-ка —

Ничему не будешь рад.

1977

Жизнь состоит из деяний и пауз…

Жизнь состоит из деяний и пауз,

Смена событий порой незаметна, —

Но тосковавший в безветрии парус

Все же дождется счастливого ветра!

1977

Над собой умей смеяться…

Над собой умей смеяться

В грохоте и в тишине,

Без друзей и декораций,

Сам с собой наедине.

Не над кем-то, не над чем-то,

Не над чьей-нибудь судьбой,

Не над глупой кинолентой —

Смейся над самим собой.

Среди сутолоки модной

И в походе боевом,

На корме идущей ко дну

Шлюпки в море штормовом, —

Смейся, презирая беды,—

То ли будет впереди!

Не царя — шута в себе ты

Над собою учреди.

И в одном лишь будь уверен:

Ты ничуть не хуже всех.

Если сам собой осмеян,

То ничей не страшен смех.

1968

Умей

Умей, умей себе приказывать,

Муштруй себя, а не вынянчивай.

Умей, умей себе отказывать

В успехах верных, но обманчивых.

Умей отказываться начисто,

Не убоясь и одиночества,

От неподсудного ловкачества,

От сахарина легких почестей.

От ласки, платой озабоченной,

И от любви, достаток любящей,

И от ливреи позолоченной

Отказывайся — даже в рубище.

От чьей-то равнодушной помощи,

От чьей-то выморочной сущности…

Отказывайся — даже тонущий —

От недруга руки тянущейся!

1963

Грешники

В грехах мы все — как цветы в росе,

Святых между нами нет.

А если ты свят — ты мне не брат,

Не друг мне и не сосед.

Я был в беде — как рыба в воде,

Я понял закон простой:

Там грешник приходит на помощь, где

Отвертывается святой.

1962

Есть улыбки — как награды…

Есть улыбки — как награды,

Хоть от радости пляши;

Есть убийственные взгляды —

Артиллерия души.

Есть молчание согласья,

Праздничная тишина;

Есть молчанье поопасней,

Есть молчание — война.

1977

Слёзы

Редко от радости плачем мы.

Может, один лишь раз

Радость у горя берёт взаймы

Слёзы в счастливый час.

Ветер шуршит весенней листвой,

Утро зовёт в поход.

Радость — честна, радость с лихвой

Горю свой долг вернёт.

Но на пороге дальней зимы,

Всё испытав всерьёз,

Слёзы счастливые вспомним мы —

Горьких не вспомним слёз.

1959

В чьей-то памяти нестрогой…

В чьей-то памяти нестрогой

Страх такое место занял,

Что легла его дорога,

Тропки все перегрызая.

1977

Что страшит — того не бойся…

Что страшит — того не бойся,

Не петляй туды-сюды, —

Лучше ты щитом прикройся

От неведомой беды!

1977

Никогда не забуду…

Никогда не забуду

Чей-то мудрый совет:

Жди опасности всюду,

Где опасности нет.

1977

Ах, что там бой, походный строй…

Ах, что там бой, походный строй

И посвист вражьих стрел, —

Приходит худшее порой

Для тех, кто уцелел.

1977

Минувшие беды, что были в былом…

Минувшие беды, что были в былом,

Забудь, в рядовые разжалуй.

Грядущие беды идут напролом,

Они поопасней, пожалуй!

1977

Поброжено, похожено…

Поброжено, похожено

Поискано, порыскано;

А песня-то — не сложена,

А счастье — не отыскано.

1977

Ничего не сбылось, что хотелось…

Ничего не сбылось, что хотелось,

Сам себе я был вор и палач —

По копейкам растрачена зрелость

На покупку случайных удач.

1977

Случайность

Тебе идет седьмой десяток лет,

А чем ты тех, кто раньше умер, лучше?

Поскольку бога не было и нет,

За все благодари ничтожный случай.

В сложнейших иерархии причин

Несущих нам спасенья и кончины,

Порой главнейший обретают чин

Не очень-то большие величины.

Гляди, гляди в минувшее, старик!

Твое везенье, может быть, таится

В пушинке тополиной, что на миг

У снайпера повисла на реснице.

И, может быть, давно б тебя земля

Взяла, избавив от соблазнов поздних,

Но старшина, блокадный хлеб деля,

На целый грамм в твою ошибся пользу.

Живи — и помни средь земных забот,

Что для других все кончилось иначе, —

И их невольно оскорбляет тот,

Кто видит смысл в своей слепой удаче.

1976

Топочут дни, как пьяные слоны…

Топочут дни, как пьяные слоны,

Транжирит жизнь свои грома и молнии, —

А мне б сейчас стаканчик тишины,

Бокал молчанья, стопочку безмолвия…

1977

Гаданье

— Печали, печали, печали

На сердце твоем и лице.

Печали полегче — в начале,

Печали похуже — в конце.

А жизнь догорит, как цигарка,

И в ящик сыграешь, дурак…

— Ну чем ты пугаешь, цыганка, —

Я все это знаю и так!

Я тоже немножко умею

В своей разбираться судьбе…

Цыганка, гадай пострашнее —

Тогда я поверю тебе!

1979

Умереть бы, не веря в прогнозы…

Умереть бы, не веря в прогнозы,

Второпях не расчухав беду, —

Так столкнувшиеся паровозы

Умирают на полном ходу.

1977

Любит смерть нагрянуть с тыла…

Любит смерть нагрянуть с тыла,

Перед ней бессилен блат.

Если жизнь тебе постыла —

Становись в последний ряд.

1977

О смерть, бессмертная паскуда…

О смерть, бессмертная паскуда,

Непобедимая беда!

Из рая, из земного чуда,

Людей ты гонишь в никуда!..

1977

Судьба, как слепой пулеметчик…

Судьба, как слепой пулеметчик

Строчит — и не знает куда, —

И чьих-то денечков и ночек

Кончается вдруг череда.

1977

Все это кончается просто…

Все это кончается просто —

Не взлетом в небесную высь,

А сонным молчаньем погоста,

Где травы корнями сплелись.

1977

Отъезжу свое, отышачу…

Отъезжу свое, отышачу,

Дождусь расставального дня —

В низине под квак лягушачий

Друзья похоронят меня.

1977

На кладбище загадочный уют…

На кладбище загадочный уют,

Здесь каждый метр навеки кем-то занят.

Живые знали, что они умрут,

Но мертвые, что умерли, — не знают.

1977

Личная вечность

Ты думал о вечности? Ты в ней живешь,

Ты ешь ее хлеб и вино ее пьешь,

На вечные звезды ты ночью глядишь

И сам из бессмертных частиц состоишь.

Пусть жизнь человека не слишком длинна,

Но каждому личная вечность дана,

И пусть предстоящее скрыто во мгле —

Ты вечен, пока ты живешь на Земле.

1976

Глоток

До обидного жизнь коротка,

Не надолго венчают на царство,

От глотка молока до глотка

Подносимого с плачем лекарства.

Но меж теми глотками — заметь!

Нам немало на выбор дается:

Можно дома за чаем сидеть,

Можно пить из далеких колодцев.

Если жизнь не легка, не гладка,

Если в жизни шагаешь далеко,

То не так уж она коротка,

И бранить ее было б жестоко.

Через горы, чащобы, пески,

Не боясь ни тумана, ни ветра,

Ты пошел от истоков реки

И до устья дошел незаметно.

Вот и кончен далекий поход,

Не лекарство ты пьешь из стакана:

Это губы твои обдает

Горьковатая зыбь Океана.

1961

Электронная сказка

Скромная звезда печали

Смотрится в мое окно.

Всё, о чем мы умолчали,—

Всё ей ведомо давно.

Всё, чем это сердце бьется,

Всё, о чем забыть хочу,

Прямо к ней передается

По незримому лучу.

Там я взвешен и исчислен,

Спрограммирован дотла,

Там мои читают мысли,

Знают все мои дела.

Там в хрустальных коридорах

Крылья белые шуршат,

У светящихся приборов

Там дежурные не спят.

Из иного измеренья,

Из холодного огня

Ангел долгого терпенья

Грустно смотрит на меня.

Может, скоро в дали дальней,

Сверив час и сверив год,

Он с улыбкою прощальной

Кнопку черную нажмет.

1964

Кого-то нет, кого-то нет…

Кого-то нет, кого-то нет…

В одной квартире старой

Висит гитара давних лет,

Умолкшая гитара.

Ее владельца ожидать

Нелепо, бесполезно,

Унесена его кровать

К соседям безвозмездно.

Но кто-то всё не верит в быль,

Что нет его навеки,

Но кто-то отирает пыль

С потрескавшейся деки.

И, слушая, как вечерком,

Не помня песен старых,

Бренчат ребята за окном

На новеньких гитарах,

Всё смотрит вдаль из-под руки

Во мрак, в иные зори

И ждет, что прозвучат шаги

В пустынном коридоре.

Наследственность

Нас не обманешь божьим раем:

Бессмертья нет, — мы это знаем.

Но все ль развеется в былом?

Наследственность бессмертной птицей

Влюбленным на плечи садится

И осеняет их крылом.

Нет, дело не в портретном сходстве,—

Вся жизнь твоя бросает отсвет

В далекий день, в грядущий род.

Она души твоей чертами,

Она делами и мечтами

В твоих потомках оживет.

Самой природой ты допущен

В мир предстоящий, настающий,

И от тебя зависит он.

Пусть не расчетливостью черствой,—

Пусть добротою и упорством

Ты в ком-то будешь отражен.

Знай: мы в забвение не канем,

Как в пропасть падающий камень,

Как пересохшая река.

Наследственность бессмертной птицей

Влюбленным на плечи садится,

Зовет в грядущие века.

1962

До Прометея

Костер, похрустывая ветками,

Мне память тайную тревожит,—

Он был зажжен в пещерах предками

У горно-каменных подножий.

Как трудно было им, единственным,

На человеческом рассвете.

На неуютной и таинственной,

На необстроенной планете.

Быть может, там был каждый гением

(Бездарность выжила б едва ли) —

С таким бессмертным удивлением

Они нам землю открывали.

На них презрительными мордами,

Как на случайное уродство,

Посматривали звери, гордые

Своим косматым первородством.

Мы стали опытными, взрослыми,

А предки шли призывниками,

Как смертники, на подвиг посланные

Предшествующими веками.

…Еще не поклонялись идолам,

Еще анналов не писали…

А Прометей был после выдуман,—

Огонь они добыли сами.

1965

Первый мост

…И вот он вырвался из чащи

По следу зверя. Но поток,

В глубокой трещине урчащий,

Ему дорогу пересек.

На берегу другом — добыча,

Для всей семьи его — еда:

Нетронутые гнезда птичьи,

Косуль непуганых стада…

Себе представив на мгновенье

Закрытый для него простор,

Затылок он в недоуменье

Косматой лапою потер.

И брови на глаза нависли,

И молча сел на камень он,

Весь напряженьем первой мысли,

Как судорогою, сведен.

И вдруг — голодный, низколобый

Он встал, упорен и высок.

Уже с осмысленною злобой

В ревущий заглянул поток.

И, подойдя к сосне, что криво

Росла у самого обрыва,

И корни оглядев — гнилье!

Он стал раскачивать ее.

И долго та работа длилась,

И камни падали в обрыв,

И с хрустом дерево свалилось,

Два берега соединив.

И он тропою небывалой

На берег перешел другой,

И пот со лба отер усталой

Уже не лапой, а рукой.

1954

Первопутник

Дорога может быть проложена

Одним — его забудут имя.

А после сколько будет хожено

И езжено по ней другими!

Чем путь верней и несомненнее —

Следов тем больше остается,

И тем трудней под наслоеньями

Увидеть след первопроходца.

Но пешеходная ли, санная

Или с фельдъегерскою прытью —

Дорога будет та же самая,

Меняться будут лишь событья.

Она булыгою оденется,

Потом гудрон на щебень ляжет —

Не раз ее одежда сменится,

Но суть останется всё та же.

На ней делиться будут мыслями,

Спешить на свадьбы и сражения,

Смеяться, плакать — независимо

От способа передвижения.

Автомобильная механика

Придет на смену тяге конной,—

А там следы босого странника

Лежат под лентою бетонной.

1965

Камни под асфальтом

Самосвал с дымящеюся лавою,

Выхлопов летучие дымки…

Словно тучи, грузно-величавые

Движутся дорожные катки.

К вечеру зальют асфальтом улицу —

Скроются булыжины от нас.

Молча камни на небо любуются,

Видя белый свет в последний раз.

С «москвичами», «волгами», прохожими,

Зорями, рекламами кино,

С днями, друг на друга не похожими,

Им навек проститься суждено.

Я и сам за скорое движение,

В тряске я удобств не нахожу,

Я люблю асфальт, — но с уважением

На каменья старые гляжу.

Много здесь поезжено, похожено

В давние нелегкие года,

Много в мостовую эту вложено

Горького, безвестного труда.

Крепостным голодным было любо ли

Камни эти на горбу таскать!

Если бы не их булыга грубая —

Нашему б асфальту не бывать.

Здесь рабочие за баррикадами,

Царский отражая батальон,

Замертво на эти камни падали,

Боевых не выронив знамен.

В их руках мозолистых, натруженных

Каждый камень яростью дышал —

Безоружных первое оружие,

Бунтарей булыжный арсенал!

В дни, октябрьским светом озаренные,

К схватке изготовясь штыковой,

Шли матросы революционные

По булыжной этой мостовой.

И, шагая в бой по зову Партии

На защиту Родины своей,

Первые отряды Красной гвардии

Шаг свой отпечатали на ней.

Помнят ночи долгие, бессонные,

Голод, и блокаду, и войну

Эти камни, кровью окропленные,

Камни, не бывавшие в плену!..

Помнят ополченье всенародное,

Помнят, как по этой мостовой

Танки на позиции исходные

К недалекой шли передовой.

…Пусть, полна движенья, обновленная

Улица смеется и живет,

Пусть к Дворцовой площади колоннами

В праздники идет по ней народ.

Пусть поет и торжествует новое, —

Не столкнуть с пути нас никому!

Под асфальтом камни спят суровые,

Основаньем ставшие ему.

1958

Ступени

Завидовал кто-то птицам,

Но был не из рода Дедалов, —

Чтоб медленно ввысь возноситься,

Он лестницу вырубил в скалах.

Другому в долину спуститься

Хотелось, чтоб жить там получше, —

Спуститься и чтоб не разбиться,

Он лестницу вырубил в круче.

Ступени — замена полета,

Ступени — замена паденья,

Ступени — работа, работа,

Терпенье, терпенье, терпенье.

Я к небу медленно лезу,

Ступени ввысь прорубаю,

Я гору железом, железом

Долбаю, долбаю, долбаю.

Пусть ангелы в горнем полете

Смеются над неокрыленным;

Не богу — работе, работе

С киркой отбиваю поклоны.

Усилья, усилья, усилья,

Спина — будто натертая кровью.

А вдруг это крылья, крылья

Проклевываются с болью?

1967

Дом, предназначенный на снос

Двери — настежь, песни спеты,

Счетчики отключены,

Все картины, все портреты

Молча сняты со стены.

Выехали все живые,

Мебель вывезли — и весь

Этот дом вручен впервые

Тем, кто прежде жили здесь.

Тем, кто в глубину погоста

Отошли на все века…

(А под краской — метки роста

У дверного косяка…)

В холодке безлюдных комнат

Не осталось их теней,

Но слои обоев помнят

Смены жизней и семей.

Здесь покоя не ищите

В упаковке тишины, —

Здесь взрывчаткою событий

Этажи начинены.

Здесь — загадка на загадке,

Свет и тьма, добро и зло…

Бьет мальчишка из рогатки

В запыленное стекло.

1965

Старый храм

Как все здесь неуклюже и негладко,

Пороги вязнут в вековой грязи,

И храма циклопическая кладки

Бесформенною кажется вблизи.

Уходит ввысь уверенно и хмуро

Замшелая бугристая стена,

И камня первозданная фактура

Щербата и ничем не смягчена.

Но вверх взгляни — над сизыми холмами

Увидишь ты ожившую мечту:

Как дым костра в безветрии, как пламя,

Как песня, храм струится в высоту.

Он рвется ввысь, торжественно и строго,

Певучей силой камень окрылен, —

Для бога он иль не для бога строен,

Но Человеком был воздвигнут он.

И нет в нем лицемерного смиренья, —

Безвестный зодчий был правдив и смел:

Он стал творцом — и окрылил каменья.

И гордость в них свою запечатлел.

И ты стоишь на каменном пороге,

И за людей душа твоя горда, —

Приходят боги и уходят боги,

Но Человек бессмертен навсегда.

1946

От бога осталась нам шкура…

От бога осталась нам шкура,

Осталась остистая готика,

Соборная архитектура,

Строительная экзотика.

1977

Снимая тела и конечности…

Снимая тела и конечности,

И лица недобрых и добрых,

У всепобеждающей вечности

Мгновенья ворует фотограф.

Ты здесь посерьезнел, осунулся,

Но там, словно в утренней дымке,

Живешь в нескончаемой юности

На тихо тускнеющем снимке.

Там белою магией магния,

Короткою вспышкой слепою

Ты явлен из времени давнего

На очную ставку с собою.

Вглядись почестней и попристальней

В черты отдаленного брата,—

Ведь всё еще слышится издали

Внезапный щелчок аппарата.

1965

Статистика

Статистика, строгая муза,

Ты реешь над каждой судьбой.

Ничто для тебя не обуза,

Никто не обижен тобой.

Не всматриваешься ты в лица

И в душу не лезешь, — а все ж

Для каждой людской единицы

В таблицах ты место найдешь.

В радах твоей жесткой цифири,

В подсчеты и сводки включен,

Живу я, единственный в мире,

Но имя мое — легион.

Умру — и меня понемногу

Забудут друзья и родня.

Статистика, муза Итогов,

Лишь ты не забудешь меня!

В простор без конца и границы,

Бессмертной дорогой живых

Шагает моя единица

В дивизиях чисел твоих.

1966

Ни в саду, ни на пляже…

Ни в саду, ни на пляже,

Ни на горке крутой —

Мы не встретимся даже

За могильной плитой.

1977

Отдых

Фараон воздвигал пирамиду,

Приближаясь к преклонным летам,

Пирамиду он строил для виду,

А устроился вовсе не там.

Он гробницу секретную сделал

И с собою не взял ни гроша, —

И легко отделившись от тела,

Рядом с ним поселилась душа.

Он своих повелений не помнит,

Он ушел от войны, от жены,

От парадных раскрашенных комнат

В потаенный чулан тишины.

Он теперь — только мелкая сошка.

Хорошо отдыхать одному.

И душа, как домашняя кошка,

Что-то тихо мурлычет ему.

1965

Пробившись к небу сквозь каменья…

Пробившись к небу сквозь каменья,

Не зная хворей и простуд,

Седые лилии забвенья

Над неизвестностью цветут.

1977

Древняя крепость

Вдали звенят бубенчики коров,

Поет пастух, а здесь безлюдно, дико,

Густая зелень затянула ров,

И на валу алеет земляника.

Потрескавшийся камень темно-бур,

Изъела ржа чугунные засовы,

И, вылетев из черных амбразур,

По вечерам тревожно кычут совы.

Пусть крепость неприступною была,

Но время двинулось само на приступ,

И мост подгнил, и бастиона выступ

Мечтательная зелень оплела.

Где ядра тратил понапрасну враг,

Где воины не ведали измены,

Теперь полынь и огнецветный мак,

Без боя взяли рухнувшие стены.

Ты скажешь: вот — вонзались башни ввысь,

Чернели рвы, — а что осталось ныне!

Не у камней бессмертию учись,

А у цветов и у стеблей полыни.

1939

Скромность

Мы взглядом простор окинем,

Взойдя на бархан крутой.

Весною цветет пустыня,

Казавшаяся пустой.

Растенья-эфемериды

Так рады, выйдя на свет,—

Для грусти и для обиды

Минутки свободной нет.

Не жить им в разгаре лета,

Никто не обережет,—

Но травы тянутся к свету,

К солнцу, что их сожжет.

В их жизни, такой недлинной,

Многое им дано,—

Как мед в бутыли старинной,

Время их сгущено.

И рады они, как дети,

И славят ясные дни,

И пресного долголетья

Не просят себе они.

1963

Нам у вас учиться надо…

Нам у вас учиться надо,

Облака и журавли, —

Все, чего не сыщешь рядом,

Обозначится вдали.

1977

Под Лугой

Не зная дорог и обочин,

Шагаю в лесной глубине.

Какие просторные ночи

Подарены осенью мне!

Под этим таинственным кровом

Земля — словно дальняя весть,

Весь мир темнотой зашифрован,

Его невозможно прочесть.

Он полон надежд и наитий,

В нем нет ни вещей, ни имен,

Он праздничен и первобытен,

Как в детстве приснившийся сон.

В нем спутала все расстоянья

Ночная нестрашная мгла —

Чтоб тайная радость незнанья,

Как в сказке, к открытьям вела.

1962

Первый самолет

По копейке — ни много ни мало —

Шла в орлянку лихая игра,

И квадратное небо сняло

Над кирпичным колодцем двора.

Вдруг я выхлопы сверху услышал —

Будто чудо творя задарма,

К нам примчался, газуя по крышам,

Мотогонщик, сошедший с ума.

Вот он выпростал крылья и въехал

В тот небесный квадрат голубой,

Многократное рваное эхо

По задворкам таща за собой.

Тень его, распростершая руки.

Осенила провалы дворов,

Канализационные люки

И сырые поленницы дров.

Был под крыльями воздух спрессован,

Он слоился, блестел и гудел,

И, доверясь прозрачным рессорам,

Человек над землею летел.

И беды никакой не случилось.

Он давно промелькнул и утих, —

А старуха тревожно крестилась.

У помойки ведро опустив.

1960

Подпись к лубку

При ходьбе набив мозоли,

Путь-дороженьку кляня,

Пешеход, кряхтя от боли,

Взял да выдумал коня.

Голый выдумал одежду,

Нищий выдумал суму,

Утопающий — надежду

(Чтоб тонуть не одному).

А меня, земного сына,

Не выдумывал творец —

Просто вылепил из глины,

Взяв себя за образец.

На Земле, на круглом месте,

Я торжественно живу,

Ореол ночных созвездий

Увенчал мою главу.

Неплоха моя планета.

Ею правлю я, как бог,

Но уже мне тесен этот

Рай, простершийся у ног.

Снится мне, что к звездам взмыл я,

Пламя реет за спиной…

Нет, не ангельские крылья

Будут выдуманы мной!

1977

Невидимое мы узрели…

Невидимое мы узрели

И неделимое разъяли,

Но так же дождь стучит в апреле,

Как при Софокле и Дедале.

И тот же зной томит в июле,

И нереиды плещут в море,

И ходят звезды в карауле,

Как при Навуходоносоре.

Земля еще не стала раем,

Где каждый атом на учете,

И мы во сне над ней летаем

В неуправляемом полете.

Еще мы смертны, слава богу,

Еще смеемся мы и плачем,

И то, что кажется итогом, —

Всего лишь правила задачи.

1968

Своды

Навек накрыв собой материки и воды,

Глядит небесный свод на все земные своды,

И солнца луч скользит, нетороплив и нежащ,

Над сводами мостов, дворцов, бомбоубежищ.

Висит небесный свод, как и во время оно,

Над сводами аллей — пристанищем влюбленных,

Над сводами церквей, высоко вознесенных,

Над сводами цехов, над сводами законов.

Пусть тать отбудет срок, покинет свод темницы,

Пусть Лазарь, воскресясь, покинет свод гробницы,

Пусть Нестор кончит труд под сводом кельи тесной,—

И вновь над нами свод, на этот раз — небесный.

Последний, вечный свод над ними и над нами,

На миллиарды лет пронизанный мирами.

Метну в его простор фотонную ракету —

Но нет пределов тьме и нет предела свету.

О, как мне разглядеть неясный лик природы?

Куда ни погляжу — повсюду своды, своды…

И даже свод небес разгадке не поможет:

Ведь это тоже свод, — а дальше, дальше что же?

1966

Забыв, что очередь Адам…

Забыв, что очередь Адам

К познанью первым занял,

Идем мы по его следам,

Куда — не зная сами.

1977

Чудес вокруг — хоть пруд пруди…

Чудес вокруг — хоть пруд пруди,

И нам от них не худо, —

Но может вдруг произойти

Чудовищное чудо.

1977

Не по-умному умнеем…

Не по-умному умнеем,

Человечества сыны.

Слишком многое имеем

Для ведения войны.

Наши знания без меры

Возрастают каждый час.

Пострекатели с Венеры,

Может, шляются средь нас.

Шепчут на ухо ученым

Злые формулы чудес,

Сыплют атомом толченым,

Чтобы род людской исчез.

Чтоб, живое сжив со света

И смешав его с золой,

Высадиться на планету —

Ту, что звали мы Землей.

1967

То, над чем бились большие умы…

То, над чем бились большие умы,

Стало опасней грозы и чумы.

1977

Какие дьяволы и боги…

Какие дьяволы и боги

К нам ринутся из темноты

Там, где кончаются дороги

И обрываются мосты?

1977

Природа все учла и взвесила…

Природа все учла и взвесила.

Вы, легкодумные стрелки,

Не нарушайте равновесия

И зря не жмите на курки.

Вот кружит ястреб. Вредный вроде бы.

Но пусть летает, невредим:

Кому-то вреден, а природе он

Полезен и необходим.

Ты рай себе уютный выстроил,

Но без тревог не проживешь.

Убьешь печаль — но тем же выстрелом

И радость, может быть, убьешь.

1958

Листок

Снова листья легли на дорогу

И шуршат под ногами опять —

Так их в мире бесчисленно много,

Что никак их нельзя не топтать.

Мы спешим, мы красы их не ценим —

В жизни есть поважнее дела.

Но вчера на асфальте осеннем

Ты упавший листок подняла.

Как он вырезан точно и смело,

Как горит предзакатным огнем!

Ты на свет сквозь него поглядела —

Кровь и золото смешаны в нем.

Может вызвать он гордость и зависть,

Драгоценностью вспыхнуть во мгле…

Как дивились бы, как изумлялись,

Если б был он один на земле!

1956

Лес осенью

Словно касса без кассира,

Всем открыт осенний лес.

Простодушно и красиво

Листья падают с древес.

Он за легкие минуты,

За период голубой

Платит чистою валютой,

Воздает самим собой.

Не советуясь со мною,

Сыплет листья наугад

И не знает, что весною

Будет сызнова богат.

1958

Лилия

Водяная лилия цветет

На краю озерного протока.

Ничего не помнит и не ждет,

Счастлива она и одинока.

Не задень веслом ее, не тронь,

Не тянись к ней жадными руками,

Может, завтра полыхнет огонь

Над ее живыми лепестками.

Связанный с ней тайною судьбой,

В трудные и горькие мгновенья

Все цветы, что сорваны тобой,

Позабудешь ты без сожаленья.

В миг, когда смертельна тишина,

В миг, когда кончаются патроны,

Вспомнится тебе она одна, —

Лилия, которой ты не тронул.

1969

Щука

Во тьму, на дно речного омута,

Где щука старая живёт,

Засасывает листьев золото

Задумчивый водоворот.

Плывут всё новые и новые

И погружаются на дно,

Берёзовые ли, кленовые —

Водовороту всё равно.

А ночь осенняя, пустынная

Приходит, — и из трав густых

Со дна всплывает щука длинная,

Вся в листьях ржаво-золотых.

Ей снова молодость мерещится.

Она, пьянея тишиной,

Как рыжая русалка, плещется

Под фосфорической луной.

Звезды падают с неба…

Звезды падают с неба

К миллиону миллион.

Сколько неба и снега

У Ростральных колонн!

Всюду бело и пусто,

Снегом все замело,

И так весело-грустно,

Так просторно-светло.

Спят снежинки на рострах,

На пожухлой траве,

А родные их сестры

Тонут в черной Неве.

Жизнь свежей и опрятней,

И чиста, и светла —

И еще непонятней,

Чем до снега была.

1970

Вьюга

Екатерине Григорьевой

Кто-то лапкой скребется в окошко,

Кто-то плачет за нашим окном, —

Как озябшая белая кошка,

Вьюга жалобно просится в дом.

Голосок ее тонок и грустен.

Пожалеем ее, хоть на час

Дверь откроем и в комнату впустим, —

Пусть погреется вьюга у нас.

1959

После метели

До утра метель металась,

В стены билась, в купола.

Не нашла пути, осталась,

Всем нам под ноги легла.

Белый снег лежит навалом,

Все кругом белым-бело.

Набережную канала

Белизной заволокло.

Белый отсвет на колоннах,

Радужные огоньки.

И лежат на все балконах

Белые пуховики.

Стихи Природы

Окрестность думает стихами,

Но мы не разбираем слов.

То нарастает, то стихает

Шальная ритмика ветров.

Неся дожди на берег дымный,

В раструбы раковин трубя,

Моря себе слагают гимны —

И сами слушают себя.

И скачут горные потоки

По выступам и валунам,

Твердя прерывистые строки,—

Но только грохот слышен нам.

Лишь в день прощанья, в час ухода,

В миг расставальной тишины

Не шумы, а стихи природы,

Быть может, каждому слышны.

В них сплетены и гром и шорох

В словесную живую нить,—

В те строки тайные, которых

Нам негде будет разгласить.

1962

Письмена

В этом парке стоит тишина,

Но чернеют на фоне заката

Ветки голые — как письмена,

Как невнятная скоропись чья-то.

Осень листья с ветвей убрала,

Но в своем доброхотстве великом

Вместо лиственной речи дала

Эту письменность кленам и липам.

Только с нами нарушена связь,

И от нашего разума скрыто,

Что таит эта древняя вязь

Зашифрованного алфавита.

Может, осень, как скорбная мать,

Шлет кому-то слова утешений,—

Лишь тому их дано понимать,

Кто листвы не услышит весенней.

1966

Городской сад

Осенний дождь — вторые сутки кряду,

И, заключенный в правильный квадрат,

То мечется и рвется за ограду,

То молчаливо облетает сад.

Среди высоких городских строений,

Над ворохами жухлого листа,

Все целомудренней и откровенней

Деревьев проступает нагота.

Как молода осенняя природа!

Средь мокрых тротуаров и камней

Какая непритворная свобода,

Какая грусть, какая щедрость в ней!

Ей всё впервой, всё у нее — вначале,

Она не вспомнит про ушедший час,

И счастлива она в своей печали,

И ничего не надо ей от нас.

1960

Льдина

Льдина — хрупкая старуха —

Будет морю отдана.

Под ее зеркальным брюхом

Ходит гулкая волна.

Всё худеет, всё худеет,

Стала скучной и больной.

А умрет — помолодеет,

Станет морем и волной.

Улыбнется из колодца,—

Мол, живется ничего.

Так бессмертие дается

Всем, не ищущим его.

…Глянет радугой прекрасной

В окна комнаты моей:

Ты жалел меня напрасно,

Самого себя жалей.

1966

Налегай на весло, неудачник!

Налегай на весло, неудачник!

Мы с тобою давно решены, —

Жизнь похожа на школьный задачник,

Где в конце все ответы даны.

Но еще до последней страницы

Не дошли мы, не скрылись во мгле,

И поют нам весенние птицы

Точно так же, как всем на земле.

И пока нас последним отливом

Не утянет на темное дно,

Нам не меньше, чем самым счастливым,

От земли и от неба дано.

1968

Многообразие

Не восхваляй природу вслух:

Она для всех одна,

И все же каждому из двух

По-разному видна.

Пусть этот мир тебе знаком

До самых дальних вех, —

Тебе врученный целиком,

Он разделен на всех.

И даже самый верный друг,

Шагающий с тобой,

Совсем иначе видит луг,

И море, и прибой.

Он смотрит на кремнистый мыс,

На пенную кайму,

Во всем улавливая смысл,

Понятный лишь ему.

Вам как бы две Земли даны

И каждому — Луна,

Вам две Вселенные видны

Из одного окна.

1975

Открытая ночь

А. А. Михайлову

Этот хутор литовский

В стороне от шоссе

Не простой, не таковский,

Не как прочие все.

Этот хутор литовский

На озерной косе

Предстает мне в чертовской

Марсианской красе.

Ночью гляну с крыльца я —

Чудеса предо мной

Возникают, мерцая

Над седой пеленой.

Там — не дивные горы,

Не таинственный скит

И не ангельский кворум

У прибрежных ракит, —

Там конструкции странной

Кто-то строит мосты

Из теней, из тумана,

Из цветной темноты;

Там нездешние здань

Кем-то возведены

Из росы и молчанья,

Из обломков луны.

…Может, мир необычен

В самой сути своей,

И в Галактике нынче

День открытых дверей?

Может, кто-то ответа

Ждет на давнюю весть?

Может, то, чего нету, —

Тоже все-таки есть?

1976

Рядом с небом

Мы все, как боги, рядом с небом

Живем на лучшей из планет.

Оно дождем кропит и снегом

Порой наш заметает след.

Но облачное оперенье

Вдруг сбрасывают небеса

И сквозь привычные явленья

Проглядывают чудеса.

…И лунный свет на кровлях зданий,

И в стужу — будто на заказ

Рулоны северных сияний

Развертываются для нас,

И памятью об общем чуде

Мерцают звезды в сонной мгле,

Чтобы не забывали люди,

Как жить прекрасно на земле.

1961

Миг

Не привыкайте к чудесам —

Дивитесь им, дивитесь!

Не привыкайте к небесам,

Глазами к ним тянитесь.

Приглядывайтесь к облакам,

Прислушивайтесь к птицам,

Прикладывайтесь к родникам,

Ничто не повторится.

За мигом миг, за шагом шаг

Впадайте в изумленье.

Все будет так — и все не так

Через одно мгновенье.

1964

Весенний дождь

Дождя серебряные молоточки

Весеннюю выстукивают землю,

Как миллион веселых докторов.

И мир им отвечают: «Я здоров!»

1948

Прекрасное, увы, недолговечно…

Прекрасное, увы, недолговечно,

— Живучи лишь обиды и увечья.

1977

Сегодня на северном склоне оврага…

Сегодня на северном склоне оврага,

Где ивы обветренный ствол,

Где солнце, и снег, и подснежная влага,

Цветок долгожданный расцвел.

Стоит он над снегом, над жухлой травою,

От света и воздуха пьян.

С утра над бедовой его головою

Клубится весенний туман.

Могла бы нагнуться, могла бы сорвать я —

Но он лишь один на снегу.

Он ждет не меня, он ждет своих братьев —

Сорвать я его не могу.

Однажды в тайге

На откосе крутого оврага,

Там, где не было встреч и разлук,

Красота, как медовая брага,

Закружила мне голову вдруг.

Я шагнул по нетоптаной глине,

Я нагнулся — и чистый родник,

Одиноко журчавший доныне,

Благодарно к ладоням приник.

И в кипенье, в хрустальных изломах

Отразил он сверкание дня,

И доверчиво ветви черемух

Наклонились, касаясь меня.

Их цветы засияли, как звезды,

Будто славя рожденье свое,—

Будто я красоту эту создал

Тем, что первым увидел ее…

1963

Ночная ласточка

Кто белой ночью ласточку вспугнул, —

Полет ли дальнего ракетоносца

Или из бездны мирозданья гул,

Неслышный нам, в гнездо ее донесся?

Она метнулась в воздухе ночном,

И крылья цвета вороненой стали

Цветущий мир, дремавший за окном,

Резнули дважды по диагонали.

Писк судорожный, звуковой надрез

Был столь пронзителен, как будто разом

Стекольщик некий небеса и лес

Перекрестил безжалостным алмазом.

И снова в соснах дремлет тишина,

И ели — как погашенные свечи,

И этот рай, что виден из окна,

Еще прекрасней, ибо он не вечен.

1970

Обида

Природа неслышно уходит от нас.

Уходит, как девочка с праздника взрослых.

Уходит. Никто ей вдогонку не послан.

Стыдливо и молча уходит от нас.

Оставив деревья в садах городских

(Заложников — иль соглядатаев тайных?),

Уходит от камня, от взоров людских,

От наших чудес и от строчек похвальных.

Она отступает, покорно-скромна…

А может, мы толком ее и не знали?

А вдруг затаила обиду она

И ждет, что случится неладное с нами?

Чуть что — в наступленье пойдут из пустынь

Ползучие тернии — им не впервые,

И маки на крыши взлетят, и полынь

Вопьется в асфальтовые мостовые.

И в некий, не мною назначенный год,

В места наших встреч, и трудов, и прощаний

Зеленое воинство леса войдет,

Совиные гнезда неся под плащами.

1965

Странный сон

Мне сон приснился мрачный,

Мне снилась дичь и чушь,

Мне снилось, будто врач я

И бог еще к тому ж.

Ко мне больные реки

Явились на прием,

Вползли ручьи-калеки

В мой сумеречный дом.

К ногам моим припали,

Чтоб спас я от беды,

От едких химикалий

Ослепшие пруды.

Явились, мне на горе,

За помощью моей

Тюльпаны плоскогорий

И лилии полей.

Топча мою жилплощадь,

Пришли, внушая страх,

Обугленные рощи

На черных костылях.

Я мучился с больными —

Ничем помочь не мог.

Я видел — горе с ними,

Но я ведь только бог.

И я сказал: «Идите

Из комнаты моей

И у людей ищите

Защиты от людей».

1965

Ветеринар

Ветеринар — ланцета пролетарий,

Гонитель незначительных смертей,

Последний друг четвероногих тварей

В век нечетвероногих скоростей.

Его портретов не сыскать в газете,

И слава не гостит в его дому,

Но звери, беззащитные, как дети,

Доверчиво вверяются ему.

Для них он добротой своей могучей

Превыше всех хозяев вознесен:

Те их ласкают, учат или мучат —

Но лечит и спасает только он.

Он знает: все подчинено природе,

И в ею запланированный срок

Болезнь и старость не спросившись входят

В собачью будку и в людской чертог.

Пусть мы мудры, удачливы, двуноги,

Истории земной поводыри, —

Для младших братьев все же мы не боги,

А просто самозванные цари.

1978

Не трожьте животных, ребята…

Не трожьте животных, ребята, —

Они симпатичный народ;

Людье пред зверьем виновато

На сто поколений вперед.

1977

Стало больше красавиц на свете…

Стало больше красавиц на свете,

Все нежнее и тоньше черты.

На скудеющей нашей планете

Стало больше людской красоты.

Есть такие прекрасные лица,

Что дивлюсь я, любуясь на них, —

Как такое могло сотвориться

Из обычных молекул земных?

У истоков отравлены реки,

Под пилой погибают леса, —

Но по тайной программе природы

Расцветает людская краса.

1970

Макромир мне непонятен…

Макромир мне непонятен,

Стыну у его дверей, —

Он почти невероятен

В необъятности своей.

В микромир бы мне пробраться,

В мир незримых величин,

В край, где корни коренятся

Всех последствий и причин;

В царство малых измерений

Вникнуть, где на миллион

Действенных микромгновений

Миг обычный расщеплен;

В государство дробных чисел

И неведомых чудес.

От которых мы зависим

Более, чем от небес…

1976

Чем дальше в будущее входим…

Чем дальше в будущее входим,

Тем больше прошлым дорожим,

И в старом красоту находим,

Хоть новому принадлежим.

Но, как веревочка ни вьется,

Добру вовеки быть добром,

И непрощенным остается

Зло, совершенное в былом.

1970

Есть на свете невзрачные рыцари…

Есть на свете невзрачные рыцари,

А порой предстают предо мной

Подлецы с благородными лицами

И с красивой такой сединой.

И глаза их живые, не тусклые…

Только хочется броситься прочь

В миг, когда лицевые их мускулы

Выражают желанье помочь.

1970

Два человека

Твоё несчастье в том, что ты не знал беды.

Легки твои пути, легки твои труды.

Пусть говорят слепцы: тебе во всём везёт, —

Но не хотел бы я шагать с тобой в поход.

Я видывал таких. Ты добр, покуда сыт,

Покуда твой кусок легко тобой добыт,

До первой встряски ты и ловок и умел,

До первой рюмки трезв, до первой драки смел.

С товарищем моим пошёл бы я в поход,

Хоть в жизни, говорят, ему и не везёт.

Победы он знавал, но и хлебнул беды,

Трудны его пути и нелегки труды.

Он — не на побегушках у судьбы,

Он падал и вставал, шаги его грубы,

Такой не подведёт, он жизнью закалён.

Его удача в том, что неудачник он.

1958

Смелость

Один на бегу остановит коня,

Пройдет по реке в ледоход, —

Зато без друга средь бела дня

На кладбище не пойдет.

Ни страшен другому ни бой, ни враг,

Вся мистика нипочем, —

Вот только начальства боится так,

Что вмиг немеет при нем.

А третий шагнет в огонь и в ночь,

И ступит на талый лед,

И чтоб друзьям в беде помочь,

По минным полям пройдет;

Какая б его не ждала гроза, —

Угроз и гроз не боясь,

Любому любую правду в глаза

Он выскажет, не таясь.

Не то чтоб был всех на свете мудрей

Иль от смерти заговорен, —

Ослушаться совести своей

С детства боится он.

1954

Личный враг

Не наживай дурных приятелей —

Уж лучше заведи врага:

Он постоянней и внимательней,

Его направленность строга.

Он учит зоркости и ясности,—

И вот ты обретаешь дар

В час непредвиденной опасности

Платить ударом за удар.

Но в мире и такое видано:

Добром становится беда,

Порою к дружбе неожиданно

Приводит честная вражда.

Не бойся жизни, но внимательно

Свою дорогу огляди.

Не наживай дурных приятелей —

Врага уж лучше заведи.

1961

Гора не сходится с горой…

Гора не сходится с горой,

Но жизнь свершает круг, —

И старый недруг нам порой

Милей, чем новый друг.

1977

Стрела

Хотел я смерти не орлу,

Не хищникам чащобы —

Я в друга выпустил стрелу

Несправедливой злобы.

Я промахнулся… Повезло,

Быть может, нам обоим?

Но мною посланное зло

Летит, летит над полем.

Летит сквозь строй лесных стволов,

Сквозь городские стены,

С океанических валов

Срывает клочья пены.

Пронзая ливень и метель,

Соборы и заборы,

И, словно дьявольская дрель,

Просверливая горы.

Летит стрела с моей виной,

Летит в мою долину —

И огибает шар земной,

Чтоб мне вонзиться в спину.

1972

Друг не со зла порой обидит нас…

Друг не со зла порой обидит нас —

И другом быть перестает тотчас;

Но как легко прощаем мы друзьям

Обиды, причиненные не нам!

1977

Книга обид

Есть у каждого тайная книга обид.

Начинаются записи с юности ранней.

Даже самый удачливы не избежит.

Неудач, несвершенных надежд и желаний.

Эту книгу пред другом раскрыть не спеши,

Не листай пред врагом этой книги страницы, —

В тишине, в несгораемом сейфе души

Пусть она до скончания века хранится.

Будет много распутий, дорог и тревог,

На виски твои ляжет нетающий иней, —

И поймешь, научившись читать между строк,

Что один только ты в своих бедах повинен.

1970

Забывание

Если помнить всё на свете,

Ставить всё в вину судьбе,—

Мы бы, как в потемках дети,

Заблудились бы в себе.

Утонув в обидах мелких,

Позабыв дороги все,

Мы кружились бы, как белки

В безысходном колесе.

Памяти союзник строгий

Забывание — оно

За нее всегда в тревоге,

Вечно вдаль устремлено.

Глядя в облачные дали,

Слыша дальние грома,

Зерна счастья и печали

Честно сыпьте в закрома, —

Отметая от былого

За незримую черту

Цепкой зависти полову,

Мелких распрей суету.

Очищайте забываньем

Закрома души своей, —

Чтобы хлеб воспоминаний

Не горчил на склоне дней.

1966

Не надо, дружок, обижаться…

Не надо, дружок, обижаться,

Не надо сердиться, ей-ей,

На сверстников и домочадцев,

На старых неверных друзей.

Давай лучше жизни дивиться

И в добрые верить дела,

Глядеться в знакомые лица,

Как в праздничные зеркала.

Обиды все — мелочь такая,

Обиды ничтожны стократ

Пред вечными теми веками,

Что всех навсегда разлучат.

1977

Слова

Много слов на земле. Есть дневные слова —

В них весеннего неба сквозит синева.

Есть ночные слова, о которых мы днем

Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

Есть слова — словно раны, слова — словно суд,

С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

Словом можно убить, словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести.

Словом можно продать, и предать, и купить,

Слово можно в разящий свинец перелить.

Но слова всем словам в языке нашем есть:

Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь.

Повторять их не смею на каждом шагу,

Как знамена в чехле, их в душе берегу.

Кто их часто твердит — я не верю тому,

Позабудет о них он в огне и дыму.

Он не вспомнит о них на горящем мосту,

Их забудет иной на высоком посту.

Тот, кто хочет нажиться на гордых словах,

Оскорбляет героев бесчисленный прах,

Тех, что в темных лесах и в траншеях сырых,

Не твердя этих слов, умирали за них.

Пусть разменной монетой не служат они,

Золотым эталоном их в сердце храни!

И не делай их слугами в мелком быту

Береги изначальную их чистоту.

Когда радость — как буря, иль горе — как ночь,

Только эти слова тебе могут помочь!

1956

Вещи

Умирает владелец, но вещи его остаются,

Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды.

В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются

И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды.

Может быть, для вещей и не стоит излишне стараться, —

Так покорно другим подставляют себя зеркала,

И толпою зевак равнодушные стулья толпятся,

И не дрогнут, не скрипнут граненые ноги стола.

Оттого, что тебя почему-то не станет на свете,

Электрический счетчик не завертится наоборот,

Не умрет телефон, не засветится пленка в кассете,

Холодильник, рыдая, за гробом твоим не пойдет.

Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье,

Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, —

Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем,

Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.

1957

Наследующий Землю

Воспеваем всякий транспорт,

Едущих на нем и в нем,

И романтикой пространства

Нынче век заворожен.

Но пока летаем, ездим

И других зовем в полет,

Кто-то трудится на месте

И безвыездно живет.

Он отцовского селенья

Не сменял на города,

И не ждет перемещенья,

И не мчится никуда.

По изведанным полянам

Он шагает, как в дому,

И травинки крупным планом

Открываются ему.

И пока спешим и спорим,

Одному ему слышна

Наливающихся зерен

Трудовая тишина.

Раньше всех он что-то понял,

Что-то в сердце уберег,—

И восходит символ Поля

Над символикой дорог.

1965

Не пиши о том, что под боком…

Не пиши о том, что под боком,

Что изведано вполне,—

Ты гони стихи за облаком,

Приучай их к вышине.

Над горами и над пашнями

Пусть взвиваются они,—

Ты стихи не одомашнивай,

На уют их не мани!

Не давай кормиться около

Мелких радостей и смут,—

Пусть взмывают, будто соколы,

В холод, в синий неуют!

Изнемогши и заиндевев,

С неподкупной вышины

То, что никому не видимо,

Разглядеть они должны!

1963

Фантастика

Как здесь холодно вечером, в этом безлюдном саду,

У квадратных сугробов так холодно здесь и бездомно.

В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду

И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно.

На пиру невидимок стеклянно звучат голоса,

И ночной разговор убедительно ясен и грустен.

— Я на миг, я на миг, я погреться на четверть часа.

— Ты навек, ты навек, мы тебя никуда не отпустим.

— Ты все снился себе, а теперь ты к нам заживо взят.

Ты навеки проснулся за прочной стеною забвенья.

Ты уже на снежинки, на дымные кольца разъят,

Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.

1969

Лилит

1.

Что предание говорит?

Прежде Евы была Лилит.

Прежде Евы Лилит была

Та, что яблока не рвала, —

Не женой была, не женой, —

Стороной прошла, стороной.

Не из глины, не из ребра —

Из рассветного серебра.

Улыбнулась из тростника —

И пропала на все века.

2.

Всё в раю как будто бы есть,

Да чего-то как будто нет.

Всё здесь можно и пить и есть —

На одно лишь в раю запрет.

Ходит Ева средь райских роз,

Светит яблоко из ветвей.

Прямо с яблони змей-завхоз

Искушающе шепчет ей:

— Слушай, я же не укушу,

Скушай яблочко задарма,

Я в усушку его спишу —

Мы ведь тоже не без ума.

Ева яблоко сорвала —

Затуманился райский дол.

Бог ракеты «небо — земля»

На искомый квадрат навел.

Бог на красные кнопки жмёт —

Пламя райские рощи жнёт.

Бог на пульте включил реле —

Больше рая нет на земле.

Убегает с Евой Адам —

Дым и пепел по их следам.

3.

У Адама с Евой — семья,

Подрастающие сыновья.

Скот мычит, колосится рожь,

Дремлет Авель, сев на пенёк,

Каин в ёлку втыкает нож —

Тренируется паренёк.

Объезжает Адам коней,

Конструирует первый плот.

— А в раю-то было скучней —

Ты помог нам, запретный плод!

А в раю-то было пресней, —

Заработанный хлеб — вкусней.

А в раю-то мы спали врозь, —

Это рай — оторви да брось!

4.

Улетающие журавли

Прокурлыкали над рекой,

Электричка прошла вдали —

И опять на земле покой.

На рыбалке Адам сидит,

Сквозь огонь в темноту глядит.

Кто там плачет в костре ночном,

Косы рыжие разметав?

Кто грустит в тростнике речном,

Шелестит в осенних кустах?

Кто из облака смотрит вниз,

Затмевая красой луну?

Кто из омута смотрит ввысь

И заманивает в глубину?

Никого там, по правде, нет, —

Только тени и лунный свет.

Не женой была, не женой, —

Стороной прошла, стороной.

* * *

Никогда не придёт Лилит,

А забыть себя не велит.

1965

Фортуна

Все мы в чем-то виноваты,

И за это день за днем

Старый Рок, Судьба и Фатум

Судят всех своим судом.

Дарят горькие сюрпризы,

Шлют нам тысячи невзгод,

И хотят, чтоб маслом книзу

Падал каждый бутерброд.

Но не зря с улыбкой юной,

Без дорог и без орбит,

Бродит девочка Фортуна,

Беззащитная на вид.

Вдруг, забыв про все препоны,

Выручает нас шутя

Статистическим законам

Неподвластное дитя;

Обезвреживает раны,

Гонит хвори со двора,

Отклоняет ураганы

И спасает крейсера;

И отводит все напасти,

И отпетых бедолаг

Отоваривает счастьем

Не за что-то — просто так.

Чтобы меньше было плача

И нечаянных утрат,

Ходит девочка Удача.

Всех прощая наугад.

1978

Милость художника

На старинной остзейской гравюре

Жизнь минувшая отражена:

Копьеносец стоит в карауле,

И принцесса глядит из окна.

И слуга молодой и веселый

В торбу корм подсыпает коню,

И сидят на мешках мукомолы,

И король примеряет броню.

Это все происходит на фоне,

Где скелеты ведут хоровод,

Где художник заранее понял,

Что никто от беды не уйдет.

Там, на заднем убийственном плане

Тащит черт короля-мертвеца,

И, крутясь, вырывается пламя

Из готических окон дворца.

И по древу ползет, как по стеблю,

Исполинский червец гробовой,

И с небес, расшибаясь о землю,

Боги сыпятся — им не впервой.

Там смешение быта и бреда,

Там в обнимку — Чума и Война;

Пивоварам, ландскнехтам, поэтам —

Всем капут, и каюк, и хана.

…А мальчишка глядит на подснежник,

Позабыв про пустую суму,

И с лицом исхудалым и нежным

Поселянка склонилась к нему.

Средь кончин и печалей несметных,

Средь горящих дворцов и лачуг

Лишь они безусловно бессмертны

И не втиснуты в дьявольский круг.

1976

Водоём справедливости

В старинной книге я прочёл недавно

О том, как полководец достославный,

Вождь, Искандеру в ратном деле равный,

В былые отдалённые века

Из долгого и трудного похода,

Что длился месяц и четыре года,

На родину привёл свои войска.

На двадцать семь дневных полётов птицы

(Доподлинно так в книге говорится)

Он всех врагов отбросил от границы,

И вот с победой в боевом строю

Вернулся он, не знавший поражений,

Склонить пред императором колени

И верность подтвердить ему свою.

Пред летней резиденцией владыки

Расположил он лагерь свой великий,

И, под толпы приветственные клики

Сойдя с лимонногривого коня,

В доспехах медных, грузен и степенен,

Поднялся он по яшмовым ступеням,

Руки движеньем стражу отстраня.

И царь царей, властитель вод и суши,

Тысячелетний этикет нарушив,

Добросердечен и великодушен,

Шагнул к нему — и чашу преподнёс

С вином, достойным полководца славы,

С вином без горечи и без отравы,

С древнейшим соком виноградных лоз.

Такой нежданной чести удостоен,

С поклоном чашу принял старый воин,

Но не пригубил. Сердцем неспокоен,

Он вниз, на луг, невольно бросил взгляд,

Где наклонилась, жаждою влекома,

Над каменною чашей водоёма

Усталая толпа его солдат.

Не с ними ли в походе дальнем пил он

Гнилую воду, смешанную с илом?

Не с ними ли пред смертью равен был он?

Теперь один за всех в почёте он.

Он с войском шёл по вражескому следу —

И вот не с войском делит он победу,

От войска он победой отделён!

И что-то в сердце тайно всколыхнулось,

И что-то, в нём дремавшее, проснулось,

И Справедливость поздняя коснулась

Его своим невидимым крылом, —

Минуя царедворцев и министров,

Сошёл он вниз решительно и быстро,

И выплеснул он чашу в водоём.

* * *

Тот царь забыт. О давнем том походе

Лишь в книгах мы подробности находим,

Но песнь о старом воине в народе

Звучит ещё и в наши времена.

А в водоёме всё вода струится,

И, говорят, доныне в ней хранится

Тончайший привкус древнего вина.

1960

Ворота в пустыне

Синеют древние письмена

На изразцах колонн.

«Ворота счастья» — надпись дана

На арке с двух сторон.

По эту сторону и по ту —

Горькие солонцы,

По эту сторону и по ту

Строит мираж дворцы.

Путник, дойдя до этих ворот,

Надеждой давней томим,

Войдет в них, выйдет, мир обойдет —

И снова вернется к ним.

Он станет в их тень, в прохладную тьму,

Взгрустнет о пути своем:

«Где мое счастье, я не пойму:

В грядущем или в былом?»

И снова он по кругу пойдет,

Подавив усталости стон.

А счастье — только в тени ворот,

Но об этом не знает он.

1969

Космическая легенда

Расстрига, бездомный бродяга

Шагал по просторам Земли.

Вдруг видит: хрустальная фляга

Мерцает в дорожной пыли.

Он поднял. Прочел на сосуде:

«Здесь влага — волшебней вина,

Бессмертно-счастливейшим будет

Ее осушивший до дна».

В кусты он отбросил находку,

Промолвив себе самому:

— Добро б там вода или водка,

А счастье такое — к чему?

Коль смертны все люди на свете —

Бессмертья не надобно мне…

И дальше побрел по планете

С надеждою наедине.

В лохмотьях, в немыслимой рвани,

Побрел он за счастьем своим.

Всплакнули инопланетяне,

Следившие тайно за ним.

Им стал по-семейному близок

Мудрец, не принявший даров, —

И Землю внесли они в список

Неприкосновенных миров.

1981

Легенда о мертвых моряках Британии

На дне глубоком океана,

Там, где безмолвствует вода,

Не зная штормов и тумана,

Лежат погибшие суда.

Забыв и вымпелы, и флаги,

Они лежат, погребены,

Как бы в стеклянном саркофаге,

Под синей толщей глубины.

Без парусов в заплатах пестрых

Там спят, от пристаней вдали,

С резными девами на рострах

Веков прошедших корабли.

И рядом с ними, но сохранней,

Лежат, как черная гора,

Трансатлантических компаний

Цельносварные стимера.

И мы б там встретили — впервые

В нелепой близости такой —

Линкоров башни броневые

И струги вольницы морской.

И в той безжалостной могиле,

На вечный мрак обречены,

Твои, Британия, сыны

Лежат. Живые их забыли.

Вкруг мертвых шелест вод холодных,

И дна уступчатый изгиб,

И плавники глубоководных

Флюоресцирующих рыб.

Спокойно мертвым. Сны не снятся,

И явь не манит — все равно

Судам их с якоря не сняться,

Их держит илистое дно.

Спокойно мертвым. Ни страданья,

Ни пенья птиц, ни желтых нив.

Но раз в году, гласит преданье,

Бывает праздник и для них.

Негоциант встает, зевая,

Считая прибыль и товар,

И, паклей руки отирая,

Встает, ругаясь, кочегар.

Владельцы каперов отважных

Встают — им надоело спать, —

И прочность крючьев абордажных

Интересует их опять.

И, герметические люки

Открыв, идут по тьму глубин

Матросы мертвых субмарин,

Во тьму протягивая руки.

Стуча пустыми позвонками,

Они бредут к лощине той,

Где меж двумя материками

Проложен кабель под водой.

Завидев кабель, в тишине

Они на дно плашмя ложатся,

И каждый черепом прижаться

К свинцовой хочет чешуе.

И им становятся понятны

Дела и помыслы живых —

Депеш секретных код невнятный

И цифры сводок биржевых.

И сколько бушелей пшеницы,

И что случилось в их стране,

И чьи войска у чьей границы,

И где готовятся к воине.

И крепнут пусть иные страны,

Но с каждым годом все ясней

В свой праздник слышат капитаны

Распад империи своей.

И все: и шифр депеш невнятный,

И цифры сводок биржевых, —

Все мертвым в этот день понятно —

И мертвым стыдно за живых.

1939

Единственный с корабля

Пусть в кармане нет ни рубля,

Жить на свете — большое диво.

Я — единственный с корабля,

Что лежит в глубине залива.

Гнал на рифы нас шторм ночной,

Не уйти от смертного часа…

Смытый с юта шальной волной

Я единственный чудом спасся.

Спят друзья мои в глубине,

Позабыв о морских страданьях, —

И за всех их придется мне

Вам поведать о странах дальних.

О союзниках и врагах,

О скитаньях по белу свету,

О таинственных берегах,

Тех, которых на лоциях нету.

…Дайте место мне у огня —

Расскажу, как с друзьями плавал.

Я — единственный, и меня

Не проверит ни бог, ни дьявол.

1970

Древняя керамика

Мне флейты родниковой снится голос…

А. Кушнер

На вазе — флейтист, окруженный врагами,

Стоит, бессловесную песню слагает.

Пусть он безоружен и жизнь быстротечна, —

Поет его флейта о радости вечной.

Себя он от гибели не защищает, —

Убийцам он душу свою завещает.

— Сегодня меня вы убьете, убьете, —

А завтра слова к моей песне найдете!

Плясать не впервые и петь не впервые

По музыку мертвого будут живые.

В меня свои стрелы нацельте, нацельте, —

А я вам — на флейте, а я вам — на флейте!

Убейте, сожгите и пепел развейте, —

А я вам — на флейте, из пепла — на флейте!

1983

У ангела ангина…

У ангела ангина,

Он, не жалея сил,

Берег чьего-то сына,

Инфекцию схватил.

В морозном оформленье

За домом тополя,

В неясном направленье

Вращается Земля.

До рая не добраться

С попутным ветерком,

И негде отлежаться —

Летай под потолком.

Земная медицина

Для ангела темна.

Ангина ты, ангина,

Чужая сторона!

1969

Кате

Дождь с утра. Разбилась чашка.

Неприятности — кругом.

Гибнет новая рубашка

Под электроутюгом.

Ты в окно глядишь на тучи,

Говоришь, что все не впрок,

Говоришь, что невезучий

Нынче выдался денек.

— Радуйся таким печалям, —

Возражаю я тебе, —

Мелочами, мелочами

Платим пошлину судьбе.

1981

Вы гадаете, вы ждете…

Вы гадаете, вы ждете,

Будет этак или так…

Шар земной застыл в полете,

Словно брошенный пятак.

1977

Бог спросил у Сатаны…

Бог спросил у Сатаны,

Не предвидится ль войны.

Сатана ему в ответ:

«Либо будет, либо нет».

1977

Я в темных поисках тону…

Я в темных поисках тону,

Напрасно голову ломая, —

Как подобрать слова к тому,

Чего не выразишь словами.

1977

Навек, навек умолк поэт…

Навек, навек умолк поэт,

Дорожный бросив посох;

В его молчании — ответ

На тысячи вопросов.

1977


home | my bookshelf | | Избранные стихи |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу