Book: Самая безмятежная



Самая безмятежная

Сара Вуд

Самая безмятежная

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из полумрака верхней галереи Розано наблюдал за вечеринкой по случаю дня рождения жены своего брата и думал о том, что ему пора принять, наконец, решение. Он обязан жениться. Сама мысль ужасала его, но выхода не было.

Внизу в бальном зале восемнадцатого века богатые кавалеры развлекали своих холеных дам, а юные красотки мурлыкали в объятиях престарелых магнатов. Некоторые гости слонялись по залу и тайком ощупывали предметы старины, пытаясь определить их стоимость.

Кровь Розано вскипела от возмущения. Все здесь принадлежало ему, это его дом, и посторонняя публика оскверняла этот дом своим присутствием. Он презирал людей, с которыми водил компанию его лживый, ленивый и плутоватый братец, — от большинства из них так и разило вульгарностью.

Князь Розано Алессандро ди Барсини позволил себе нахмуриться. Он пользовался репутацией безупречного джентльмена. Люди испытали бы шок, увидев его раздраженным.

«Помни — сказал ему как-то отец, — что благородный человек всегда держит свои чувства при себе».

В детстве Розано проводил мучительно долгие часы в одиночестве, учась смирять бурление страстей, как предписывал его строгий отец. После тридцати пяти лет самодисциплины он хорошо усвоил урок. Помогало и то, что свою энергию он частенько обращал в русло рискованных видов спорта, требующих максимального напряжения душевных и физических сил. Но когда Энрико заходил слишком далеко, самообладание Розано подвергалось жестокому испытанию. Он считал брата порочным, пошлым, безнравственным. Вот и сейчас Энрико у всех на глазах гладил по спине замужнюю женщину, мать двоих детей. Какой позор! Его брат не стыдится выставлять напоказ свои отношения с этой особой.

Тяжело сознавать, что испытываешь гнев и отвращение к близкому родственнику, но простить Энрико он не мог. И не сможет никогда. Вчера Розано попробовал образумить брата в доверительной беседе, но тот лишь расхохотался в ответ и заявил, что жизнь дана, чтобы жить в свое удовольствие, и только дурни корпят целыми днями в конторах.

Розано снова вскипел от злости, вспоминая незавершенный разговор. Видимо, его братцу кажется, будто их газетная империя управляется сама собой.

Как старший представитель одного из древнейших венецианских родов, он обязан заботиться о его чести и процветании. Энрико не должен унаследовать титул в случае его смерти.

Ему нужен наследник! И тут не остается ничего другого, как подыскать себе супругу. А ведь в свое время, а именно четыре года, три месяца и девять дней назад, он поклялся никогда больше не связывать свою жизнь с женщиной. Он помнил момент смерти жены с точностью до минуты. Черная мгла застлала ему глаза, безысходная горечь разожгла непримиримую ненависть. И вот он вынужден снова выставить свою кандидатуру на ярмарке женихов, чтобы подыскать себе женщину, которую никогда не сможет полюбить, до конца жизни разыгрывая роль преданного мужа.

— Черт бы тебя побрал, Энрико! — Видно, счастье всегда будет обходить его стороной. У него есть все — и нет ничего. Кроме отеческой любви старика…

Д'Антига! Как он мог забыть! Ему пора уходить. Дело, прежде всего. В одном из городков на юге Англии его ждал нотариус с новостями о наследстве. Возможно, ему удалось отыскать пропавшую дочь д'Антига. Тогда он с чистой совестью сложит с себя обязательства по управлению делами старинного друга покойного отца.

Лицо Розано снова приняло спокойное и невозмутимое выражение. Может быть, получится забрать у брата контроль над британским издательством и заставить его снова работать?

Воодушевленный этой перспективой, он спустился по лестнице с позолоченными перилами и направился к шлюзовым воротам, кивнув по пути застывшим в ожидании слугам. Один из них сразу заспешил к лодочнику, другой протянул ему длинное шерстяное пальто, портфель и перчатки.

Добравшись на моторной лодке до аэропорта, Розано полетел в Лондон. Ночь он провел в Дорчестере, а затем отправился в маленький дорсетский городок под названием Барли-Магма.

Побеседовав с брокером и ответив на несколько телефонных звонков из своих разбросанных по всему миру издательств, князь Розано Александро ди Барсини вышел из гостиницы. В автомобиле он просмотрел срочные бумаги, а затем полностью переключился на дела, связанные с парфюмерным производством д'Антига.

— Это здесь, приехали, — произнес шофер, увидев, что его пассажир-иностранец замешкался.

Розано вылез из машины и огляделся. Что за ерунда? Они остановились у входа в бакалейную лавку. Произошла явная ошибка.

— У меня нет никаких дел к бакалейщику, — с досадой произнес он, обернувшись.

— Нотариус занимает комнаты наверху, — пояснил шофер. Он интуитивно чувствовал богатых клиентов и рассчитывал на щедрые чаевые. — Вход сразу за углом.

Все еще колеблясь, Розано вежливо поблагодарил шофера, что не слишком того обнадежило.

— Вернитесь за мной, скажем… через час. Розано быстро прошел к двери, расположенной в торце дома. Какое отношение, думал он, может иметь провинциальный нотариус к венецианской аристократии? И, тем более, как он сумел раскрыть загадку тридцатитрехлетней давности? Желая быстрее найти ответы на эти и другие вопросы, он переступил порог скромно обставленной конторы. За секретарским столом сидела молодая особа, которая обсуждала по телефону нечто захватывающее и одновременно пыталась печатать на компьютере. Едва взглянув на вошедшего, она прикрыла рукой трубку и неприветливо спросила:

— Вы по какому делу?

Сощурившись, Розано приблизился к столу и произнес вежливым, подчеркнуто спокойным тоном:

— Доброе утро! У меня назначена встреча. Я Розано Барсини.

— Ох! Это вы, князь! — Женщина в смятении уронила трубку, опрокинув кружку с кофе. Розано проворно отодвинулся назад, спасая дорогой пиджак. — Вот черт! Ах, простите, князь.

— Успокойтесь, пожалуйста, — недовольно протянул он. Каждый раз одно и то же! Его имя неизменно производило нездоровую реакцию у окружающих. Он вовсе не жаждал популярности, но после смерти жены его жизнь не давала покоя журналистам, которые не пропускали ни единой подробности и с восторгом смаковали экстравагантные вечеринки его брата. — Я подожду, пока вы доложите обо мне.

Секретарша, наконец, привела в порядок стол и суетливо упорхнула в кабинет, откуда сразу же донесся ее взволнованный голос. Подавив вздох, Розано бросил недоверчивый взгляд на видавший виды диван и решил расположиться на не менее шатком деревянном стуле. Не желая терять драгоценное время, он достал сотовый телефон. И тут вдруг впервые заметил женщину, сидевшую у окна.

— Простите, я думал, что один в комнате. Доброе утро, — вежливо произнес он, убирая телефон.

Она улыбнулась, отчего ее темно-серые глаза потеплели.

— Доброе утро, — откликнулась она непринужденно. Ее голос оказался низким, мелодичным и дружелюбным. Раздражение Розано мгновенно улеглось. Женщина, разумеется, знала, кто он такой, поскольку секретарша прокричала его титул на всю улицу, но осталась совершенно невозмутимой. Реакция незнакомки так удивила его, что он невольно задержал на ней взгляд, хотя последние годы сторонился женщин словно прокаженных. Он даже слегка улыбнулся, отчего его лицо сразу утратило чопорность.

Им не интересовались! Это было так непривычно, что он испытал одновременно радость и любопытство.

Женщина смотрела в окно, и ее умиротворенный вид говорил о том, что она думает о чем-то приятном.

В отличие от известных ему миниатюрных и изнеженных молодых женщин эта была довольно высокой, крепкого сложения, с развитыми формами и казалась слишком земной. И все же…

Сделав вид, что листает потрепанный журнал, он попытался разобраться, что именно озадачило его. Может быть, то, как она одета? Он оглядел ее дешевое синтетическое платье фиолетового цвета, растянутое у ворота, и красно-коричневый жакет неопределенного фасона и возраста. Он, тем не менее, успел отдать должное ее потрясающим ногам — длинным, стройным, без чулок, с такими тонкими щиколотками, что он мог бы свободно обхватить их пальцами. И эти ноги были обуты в старомодные туфли, хотя и тщательно вычищенные, что он тоже отметил.

Густые чуть рыжеватые волосы гладко зачесаны назад и заплетены в тугую аккуратную косу. Что же в ней привлекло его внимание? Вот так загадка!

Ну конечно! Темные матовые глаза Розано взволнованно заблестели. Как ни странно, всю ее окутывал дух утонченности. Он сказывался в безупречной осанке — идеально прямой спине и грациозной посадке головы, — в тонких, почти хрупких чертах лица и в изящном положении немыслимо красивых ног.

Интересно… Может быть, стоит завести разговор? — подумал он с ленивым любопытством.

— Мистер Лесли готов вас принять! — громко, чересчур громко, провозгласила секретарша.

— Благодарю вас.

Удивившись досаде, которая вдруг овладела им, оттого что так и не удалось поговорить с блаженно-невозмутимой мадонной, Розано тут же обуздал свое любопытство, поднялся и обычным неторопливым шагом направился в кабинет Лесли.

Пожилой нотариус встал ему навстречу, и Розано услышал, как секретарша за его спиной добавила с насмешливой небрежностью:

— И вы тоже, мисс Чарлтон, заходите.

Пораженный, он круто развернулся на каблуках. Эта сирена, эта мечтательная мадонна в самом деле последовала за ним! Но какое отношение имеет она к миллионам д'Антига?

— Не желаете ли кофе, ваша светлость? — предложила секретарша приторным голоском.

Розано строго посмотрел на нее.

— В моей стране, — сказал он негромко, переживая, что вынужден сделать это замечание, — сначала спрашивают у женщин.

— Да, Джейн, принесите кофе для всех! — Сердитый взгляд нотариуса, брошенный на секретаршу, подвел итог дискуссии.

Затем Лесли переключил свое внимание на женщину, стоявшую за спиной Розано. Нотариус пригласил ее пройти вперед, поприветствовал, и гнев на его лице сменился сердечной улыбкой. Розано тоже улыбнулся, сам не зная чему.

Фрэнк Лесли представил своих посетителей друг другу, и Розано взял тонкую руку Софи Чарлтон, поддавшись нехарактерному для него экстравагантному порыву, низко склонился и поцеловал ее.

Выглядит он и пахнет великолепно, подумала Софи, глядя на его гладкую темную макушку и пытаясь вспомнить, где она впервые слышала это имя. Поскольку он князь, она, должно быть, прочла в газете, как он присутствовал на каком-нибудь светском рауте или на премьере нашумевшего фильма. Очаровательно!

Он поднял на нее глаза. И Софи вздрогнула. Он ничуть не похож на светского бездельника. В этих глазах светились и ум, и душа. По ее телу снова разлилось тепло, как в первый момент, когда он вошел в приемную и она услышала его глубокий бархатистый голос.

Его появление заставило ее задуматься о том, когда же, наконец, она встретит своего князя, полюбит его и родит ему детей. Даже если он окажется фермером или страховым агентом, для нее он будет князем. И у них родятся дети! Хорошо бы четверо. Софи вздохнула. Она страстно хотела ребенка. Желание становилось все сильнее, по мере того как биологические часы напоминали ей, что молодость уходит.

Она привыкла радоваться жизни в любой ситуации, но только семья могла сделать эту жизнь полной.

Чувство юмора и здравый смысл заставили ее спуститься на землю. Эта тихая провинция отнюдь не изобиловала холостыми князьями, фермерами или страховыми агентами, восседающими на белых конях. Особенно способными влюбиться в тридцатидвухлетнюю старую деву в старом жакете отвратительного ржавого оттенка.

Софи представила, как Розано наклоняется со своего белоснежного скакуна, подхватывает ее и сажает перед собой в седло. Проглотив смешок, она постаралась сосредоточиться на разговоре и сделала самое серьезное лицо, на которое только была способна.

— Пожалуйста, садитесь. Прошу извинить меня за Джейн, — говорил Фрэнк. — Она тут временно. Моя постоянная секретарша сейчас в декретном отпуске.

— Понятно. Наверное, вам приходится нелегко, — посочувствовала Софи. Опустившись на стул, она старательно прикрыла бедра слишком короткой юбкой. Князь и так уже пару раз покосился на ее ноги. К сожалению, она не поняла, доставил ли ему их вид удовольствие или нет.

Дверь распахнулась, и секретарша с размаху опустила поднос на стол перед Фрэнком, неуклюже задев локтем телефон, и с жеманной улыбкой протянула князю чашку. Но когда он холодно отказался от предложенного ему молока, а затем и сахара, она обиженно вышла из кабинета.

— Боюсь, я здесь бессилен! — обреченно вздохнул Фрэнк. На его шутливый возглас отчаяния Софи ответила веселым взглядом.

— Если в будущем вы снова окажетесь в подобной ситуации, я могла бы вам немного помочь, — предложила она. — Я всегда печатала для папы письма и вела бухгалтерские книги.

Фрэнк удивился.

— Я полагал, что вы работали в детском саду… до того, как ушли оттуда, чтобы ухаживать за отцом.

При воспоминании о счастливом времени лицо Софи просветлело.

— Да, и мне это очень нравилось, — призналась она. — Но в свободное время я помогала отцу. Честно говоря, я сейчас охотно взялась бы за любое дело, ведь, если не считать отдельных поручений в школе, после смерти отца я сижу совсем без работы. — Она слегка поморщилась. — Вы же знаете, Фрэнк, как обстоит здесь дело с трудоустройством. В городе все проще, но сейчас я не могу позволить себе переехать.

И она усмехнулась, вспомнив, чем окончилась ее последняя попытка подыскать себе занятие.

— Поделитесь с нами, мисс Чарлтон, — неожиданно попросил князь.

— Я отчаянно нуждаюсь в работе и поэтому на прошлой неделе решила попробовать устроиться мусорщиком, вернее, мусорщицей, — пожав плечами, ответила Софи.

Услышав эти слова, князь едва заметно поднял брови. Он был явно не из тех, кто демонстрирует свои чувства. Ее охватило озорное желание шокировать его или заставить хохотать, чтобы только расколоть эту маску невозмутимости. Фрэнк отличался большей непосредственностью.

— И что же? — спросил он, усмехаясь.

— Оглядев других претендентов, я решила, что у меня есть все шансы быть принятой, — отозвалась она, сохраняя безмятежный вид. — И тут входит парень с бритой головой, весь покрытый татуировкой, в куртке, которая трещала по всем швам от избытка мускулатуры. Настоящий Геракл! И я поняла, что все пропало.

Фрэнк рассмеялся, и ей показалось, что князь тоже улыбнулся, хотя она не глядела в его сторону. Непонятно, почему его присутствие волновало Софи. Какое он имеет к ней отношение?

— Я думаю, — сказал Фрэнк, — у вас скоро найдутся дела поинтереснее, чем убирать мусор.

Князь чуть заметно подался вперед. Софи позволила себе бросить быстрый взгляд в его сторону. По его слегка приподнятым плечам она заключила, что он волнуется, хотя на лице с гладкой оливковой кожей не отражалось никаких эмоций. Однако, будучи дочерью викария, Софи умела догадываться о состоянии человека по мельчайшим деталям.

И ей внезапно сделалось не по себе. Каким образом этот итальянский аристократ связан с загадочным звонком Фрэнка, пообещавшего, что сегодня она услышит нечто очень для себя интересное?

— Например… работа воспитательницей в детском саду? — с надеждой спросила она.

— Кое-что получше, — таинственно сказал Фрэнк.

Но Софи ни о чем так не мечтала, как только вернуться к любимой работе и снова быть окруженной детьми, любить их, нянчиться с ними.

Фрэнк многозначительно кашлянул, глаза его продолжали улыбаться. Она с неохотой отвлеклась от воспоминаний о счастливом прошлом, когда смыслом ее жизни была забота о малышах.

— Да, я слушаю вас. — Она спокойно сложила руки на коленях. — Пожалуйста, продолжайте.

Нотариус торопливо пролистал лежавшую перед ним папку бумаг.

— Итак… с чего же начать?

Софи почувствовала, как князь замер в напряженном ожидании, и снова осторожно покосилась на него. Профиль у него был волевой, энергичный и свидетельствовал о решительном, требовательном характере. Ей подумалось, что и к себе он чрезвычайно требователен. Линия волос его затылка была немыслимо ровной, воротничок сверкал белизной, а галстук размещался на груди до того симметрично, словно его приклеили, предварительно выровняв по линейке.

Но тут Софи заметила маленький непослушный завиток волос у него за ухом, бросивший вызов совершенному облику. Вид мятежного завитка доставил ей несколько злорадное удовольствие.

Неожиданно он посмотрел на нее. К радости Софи, он широко улыбнулся в ответ на ее улыбку.

Ей ужасно захотелось растрепать ему волосы. Наверное, они очень красиво развеваются на ветру. Она представила, как он стоит на вершине холма Барли, что находится в окрестностях их городка, и яркое солнце освещает его тонкое лицо…

— Вам, наверное, тоже не терпится узнать, что за странный случай свел нас вместе в этой конторе? — спросил он негромко. Его бархатистый голос приятно отозвался в ее душе, и Софи блаженно погрузилась в это ощущение, сделав вид, что обдумывает его слова. Не каждый день разговариваешь с итальянским князем! И какая разница, князь он или настоящий принц. Софи собиралась насладиться каждым мгновением этой встречи.



— Нет, я уверена, что Фрэнк сейчас все нам разъяснит, — беспечно ответила она. Каждый, кто выдерживал традиционные чаепития в доме викария с говорливыми прихожанами, знает цену терпению. — Но, конечно, в этом есть что-то странное.

— Я тоже так думаю.

Более, чем странное, размышляла Софи, скорее — невероятное! Судя по его одежде он — существо с другой планеты. Она до того ладно на нем сидит, что наверняка сшита на заказ.

Его ухоженные волосы и маникюр говорили о том, что он тратит на себя достаточно времени — или, вернее, платит другим, чтобы те заботились о его внешности. Да еще громкий титул! Ну разве может быть между ними что-то общее!

Софи слегка наклонилась к нему и прошептала:

— Мне, честно говоря, кажется, что Фрэнк что-то напутал.

Он улыбнулся, глаза его потеплели, отчего у Софи перехватило дыхание.

— Это и мне приходило в голову.

— Еще минуту, — пробормотал Фрэнк, поглощенный своими бумагами. — Я только разыщу кое-что…

Он явно нервничал. Софи нахмурилась. Нотариусам не положено нервничать. Волнение Фрэнка все больше передавалось ей, и наконец она не выдержала и нарушила неловкое молчание:

— Как вы считаете, может быть, я — ваша сестра, которую потеряли в младенчестве? — выпалила она, обращаясь к князю.

Он окинул ее внимательным взглядом с головы до ног, и по всему телу Софи неожиданно разлилось тепло.

— По-моему, это маловероятно, — пробормотал он, уставившись на ее щиколотки, словно они достовернее прочего доказывали, что в ней нет ни единой аристократической косточки.

— Я пошутила, — смутилась Софи, крайне взволнованная своими ощущениями.

Князь медленно поднял на нее глаза.

— Я так и понял… Мистер Лесли! — воскликнул он, внезапно утрачивая аристократический лоск. — По телефону вы сказали мне, что у вас есть новости, имеющие отношение к другу моего отца, д'Антига. Речь идет о его дочери?

— В каком-то смысле да. — Фрэнк несколько растерялся. — Но…

— Если я правильно вас понял, ее уже нет в живых?

Фрэнк сдвинул брови, явно испытывая неловкость от прямолинейных вопросов князя.

— Вы поняли правильно, но я хотел бы…

— У нее был ребенок?

Фрэнк неловко поерзал на стуле, словно его приперли к стенке.

— Ради Бога, позвольте мне изложить дело как можно более осторожно…

— Какое дело? — спросила Софи, охваченная внезапным беспокойством.

Стоило ей заговорить, как она вдруг вспомнила, где слышала это имя, Розано Барсини. Несколько лет назад портрет князя был помещен на обложках всех иллюстрированных изданий. Его лицо тогда выражало глубокую скорбь. Софи вспомнила также, что даже испытала жалость к этому человеку. Она сейчас отчетливо представила тот снимок, но повод, по которому он был напечатан в журналах, ускользал из ее памяти. В чем там было дело? И имеет ли это отношение к его теперешнему приезду в Англию?

— Софи, дорогая моя!

— Что? Ах, да. Простите.

Ласковый голос нотариуса вернул ее к действительности. Сейчас он сообщит ей что-то неожиданное.

— В чем дело? Что случилось? — выговорила она, бледнея от тревожного предчувствия.

— Прошло уже одиннадцать месяцев после смерти вашего отца.

— Да, Фрэнк, я знаю.

— Я говорю это в основном для князя. — Фрэнк повернулся к Розано и продолжил свою речь: — Он страдал прогрессирующим склерозом. Последние шесть лет Софи была при нем неотлучной сиделкой.

Князь несколько секунд пристально и серьезно смотрел на нее, словно нашел информацию весьма интересной.

— Это долгий срок.

Софи перевела взгляд с Фрэнка на Розано, напуганная их непонятным сочувствием.

— Пожалуйста, скажите, наконец, в чем дело! — с трудом пролепетала она пересохшими от волнения губами. Фрэнк с довольным видом поудобнее устроился на стуле.

— Официально утверждено завещание вашего отца, Софи, — сказал он торжественно. — Оно оказалось очень непростым. — Фрэнк кашлянул. — Софи… Ваш отец на протяжении многих лет хранил тайну. Тайну вашей матери. Она взяла с него обещание никогда не открывать ее вам. И он, как человек чести, сдержал слово. Но перед смертью он попросил меня ввести вас в курс дела, когда вы, по моему мнению, будете к этому готовы. Он решил, что вам все же следует знать эту тайну, потому что любил вас и хотел, чтобы вы получили шанс…

Князь громко воскликнул что-то по-итальянски, заставив Софи вздрогнуть. Словно будучи не в силах дольше сдерживаться, он вскочил на ноги и прошелся по комнате. Обескураженная его реакцией, Софи в отчаянии повернулась к Фрэнку.

— Какой шанс? — жалобно спросила она, чувствуя, что у нее дрожит подбородок.

Розано резко развернулся, глаза его вспыхнули словно два бриллианта, и он произнес голосом, выдававшим сильное внутреннее волнение:

— Вы разве не видите, что она уже на пределе? Я понял, кто она. Это дочь Виолетты, правда? Виолетты д'Антига!

— Вы угадали! — кивнул чрезвычайно довольный Фрэнк.

— Ну и ну! Вы хорошо пощекотали мне нервы, только напрасно, — воскликнула Софи. — Мою мать звали Вайолет Чарлтон! Вам и правда нужен хороший секретарь, Фрэнк, который привел бы в порядок ваши бумаги, — упрекнула она нотариуса. — Я так и думала, что произошла ошибка.

И тут, к ее удивлению, князь опустился на колени перед ней и взял ее за руки. Их глаза встретились — ее, огромные и недоумевающие, и его, блестящие и пронзительные. От его близости ее охватила дрожь. И неудивительно — ведь он такой красавец! Любая женщина растаяла бы под воздействием его сокрушительной сексуальной энергии, которую он скрывал за изысканной внешностью.

— Нет никакой ошибки. И мы с вами связаны одной нитью, — сказал он просто.

Связаны! На короткий миг Софи перестала дышать и неуверенно улыбнулась. Все происходящее казалось слишком невероятным — и нежданное родство, и пробежавший между ними электрический разряд…

Ну что она за дурочка! Дочь викария встречает мистера Совершенство. Немудрено, что она испытала потрясение.

— Конечно, — улыбнулась она. — Итальянский князь, одетый с головы до ног от Армани…

— От Джанфранко Ферре, — с некоторым недоумением поправил ее князь, словно каждый тупица обязан был разбираться в стиле его элегантного костюма.

— Ладно, пусть Ферре, — покладисто согласилась Софи. — Но вы говорите, что князь и нищая дочь викария… связаны? — закончила она с шутливым изумлением, и глаза ее наполнились смехом.

— Викарий, — задумчиво повторил князь. — Это многое объясняет.

— Тогда объясните и мне, — попросила она, быстро справляясь с предательской дрожью в губах.

— Позже, — произнес он очень мягко. — Поверьте, наши жизни соединены. Вот почему мы оба здесь. Приготовьтесь услышать нечто удивительное. Но это хорошие новости. Они изменят всю вашу жизнь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Софи нервно проглотила слюну и откинулась назад. У нее голова пошла кругом. Она вовсе не хотела, чтобы ее жизнь менялась, по крайней мере коренным образом. Работа, любимый человек и хотя бы один ребенок вместо четырех вполне бы ее устроили.

Руки Розано, сжимавшие запястья Софи, согревали и успокаивали. Женщина чувствовала, как его сила переливается в нее. Лицо Фрэнка выражало радость. Она не услышит ничего плохого, иначе ей предлагали бы алкоголь и совали под нос нюхательные соли.

— Я готова, — решительно произнесла Софи. — Говорите.

Нотариус знаком попросил Розано продолжать. Князь внимательно смотрел на нее, словно исследовал каждую ее черточку, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Ваша мать умерла, когда вам было…

— Два года. — Неужели это имеет отношение к делу? — удивилась Софи. Он, кажется, ждал, чтобы она продолжала, и Софи решила пойти ему навстречу. — Мама везла меня в прогулочной коляске по улице, когда грузовик вдруг потерял управление и…

Софи нахмурилась, в глубине ее серых глаз отразилась боль. Отец был безутешен. Софи помнила, как он плакал часами напролет, как с ней нянчились молчаливые прихожанки.

— Бедный папа, — тихо произнесла она, — он так любил ее.

В комнате стало очень тихо. Софи была рада, что Розано не произносит никаких сочувственных банальностей в адрес людей, которых никогда не знал. Но казалось, что его сильные руки стали еще нежнее и теплее.

— Пожалуйста, расскажите о ней.

— Я мало что помню, — созналась Софи. — Мне кажется, я помню ее поцелуи, объятия, смех… И еще она всегда чудесно пахла. У нее было много таких красивых флакончиков с духами… — Софи остановилась, чтобы справиться с волнением. Сверкающие глаза Розано гипнотизировали ее. Софи выпрямилась, отгоняя странное ощущение, словно ее несет могучий теплый поток. Что за нелепость! — У меня есть несколько ее фотографий, — закончила она отрывисто.

— Опишите ее, — мягко попросил князь.

Софи хотелось, чтобы они поскорее перешли к делу. С каждой секундой ей становилось все труднее сохранять спокойствие.

— Высокая, гибкая, длинные черные волосы, веселые глаза. И очень красивая, — ответила она печально. Если бы только ей довелось поближе узнать свою мать! Когда Софи была маленькой, она иногда ночами не могла заснуть и все представляла, что, как и другие знакомые ей девочки, тайком пользуется маминой косметикой, ездит с ней в город за покупками, возвращается из школы домой, где пахнет свежеиспеченными пирожками…

— Софи! — окликнул ее князь. — Вы, похоже, отвлеклись.

Она кивнула и виновато посмотрела на него.

— Я задумалась о грустных вещах… Отец много рассказывал мне о ней. Он обожал ее. По-моему, — продолжала размышлять Софи, — ему казалось, что мама нуждается в защите, что она слишком хрупка и ранима. Вот, взгляните, у меня есть с собой одна из ее фотографий.

Розано выпустил ее руки, и Софи, порывшись в сумочке, вынула выцветшую фотографию, которую тысячу раз изучала с жадным вниманием. Розано взял ее, кивнул и передал Фрэнку.

— Виолетта д'Антига, в этом нет сомнения. — Он вскинул тонкую руку, не дав ей возразить. — Я видел ее портрет, Софи. Это очевидно. Ее девичья фамилия была д'Антига. — Он помедлил. — Ваша мать родом из Венеции.

Софи изумленно раскрыла глаза, вникая в смысл его слов. Сердце у нее учащенно забилось. Так вот что это за тайна!

— В самом деле? — спросила она дрогнувшим голосом.

— В самом деле, — подтвердил Фрэнк. — Могу предоставить вам веские доказательства.

Софи замолчала, стараясь свыкнуться с услышанным. Уверенный тон Фрэнка заставил ее поверить.

— Значит, я наполовину итальянка, — произнесла Софи, обращаясь к себе самой. Она услышала, как звякнули чашки: мужчины, видимо, принялись за кофе. Наполовину итальянка. Ей вспомнились кадры из фильмов, картинки из журналов. Солнце, на красивых площадях открытые кафе под полосатыми тентами, оживленные разговоры, театральные жесты… Густое красное вино, любвеобильные семьи, пылкие страсти.

Она радостно улыбнулась.

— Венеция! — произнесла она негромко. Глаза ее засияли счастьем, которое отразилось в каждой черточке подвижного лица. — Венеция, — прошептала она восторженно, представляя голубую лагуну, острова, сказочный средневековый город, построенный на воде.

— Вы рады?

— Я заинтригована.

— Что вы знаете о Венеции?

Мечты Софи мгновенно отразились в ее глазах. Дома у нее была книга о Венеции с чудесными фотографиями. Она коротко рассмеялась, поняв теперь, почему отец обращался с ней так бережно.

— Отец побывал там в молодости, когда готовился принять сан и изучал жизнь святого Марка для своей диссертации. — Ее лицо расплылось в улыбке. — Наверное, тогда он и познакомился с мамой, — проговорила она растроганно и представила, как ее юные родители плывут в гондоле по ночному каналу.

— Софи! Вернитесь к нам. — Голос князя, полный мягкой иронии, сразу вернул ее в настоящее.

— Я думала о том, какой это романтический город для влюбленных, — объяснила она застенчиво, все еще не желая расставаться с родившимся в ее воображении образом.

— Так вам довелось побывать там? — спросил он.

— Нет, что вы! Но отец много говорил о Венеции, и мне кажется, что я все хорошо там знаю. Мы вместе рассматривали путеводитель по городу, он описывал разные дворцы, площадь святого Марка, соборы с фресками. Мне казалось, я все это вижу собственными глазами.

— Да, это самый красивый город мира, — пробормотал Розано. — Жители Венеции жалеют тех, кому не посчастливилось родиться в их городе.

— Вы-то, конечно, родились именно в Венеции, — предположила Софи сдержанно. В его глазах вспыхнули огоньки. Охваченная нетерпением узнать о родине матери, Софи добавила: — И давно ваша семья живет там?

— Уже около семисот лет, — ответил он без всякого высокомерия.

— Семьсот лет…

Софи даже приоткрыла рот от изумления. В ее голове не укладывалось, каково это — знать своих предков, живших даже в таком далеком прошлом. Внезапно Софи захотелось подразнить своего собеседника.

— Боже мой, на столько веков застрять в Венеции! Видно, вы не из тех, кто стремится увидеть мир.

— Когда находишь бриллиант, его не размениваешь на стразы.

Она нахмурилась и опустила ресницы. Но через секунду решительно взглянула в лицо Розано.

— Мне все-таки до сих пор непонятно, что привело вас в Англию, — произнесла она деловым тоном. — И почему отец скрыл от меня, кем была моя мать. Я не вижу в этом смысла. Быть итальянкой не преступление.

— Я думаю, он хотел защитить ее.

Его серьезный тон заставил Софи насторожиться. По всей видимости, ей предстояло услышать кое-что еще. Причем нечто такое, что ей вряд ли понравится.

— Почему? — спросила она, чувствуя, как непонятный страх сжимает сердце.

Князь следил за ней пристальным взглядом.

— Она сбежала.

Софи потрясенно раскрыла глаза.

— Откуда?

— Из-под венца.

Он машинально погладил ее длинные пальцы. Софи с трудом перевела дыхание.

— Продолжайте, — пробормотала она.

— Существовала договоренность, по которой ей в возрасте восемнадцати лет предстояло выйти замуж за друга семьи. Она была заочно обручена с ним с детства. Насколько я знаю, будучи крайне независимой и эмоциональной по натуре, она все свои юные годы противилась этому браку без любви.

— И я поступила бы так же! — горячо воскликнула Софи, ужасаясь тому, что ее мать должна была выносить давление со стороны близких.

— Правда?

Розано слегка нахмурился, словно ее замечание ему не слишком понравилось. Он внезапно выпустил ее пальцы и снова принялся ходить по комнате, рассеянно трогая разные предметы. Софи вместе с Фрэнком невольно следила за каждым его движением. Она почувствовала необыкновенную силу, исходившую от него. Разумеется, он привык командовать, привык к повиновению. Это одновременно и привлекало Софи, и возмущало. Она была бы не прочь дать ему понять, что собой командовать не позволит.

Она — дочь своей матери. Если кто-то станет чересчур давить на нее, она способна решительно отстаивать свое мнение.

— Значит, мама вышла замуж за отца по любви и пренебрегла решением своей семьи. И правильно сделала! Я восхищаюсь силой ее воли. Никого нельзя заставлять жениться или выходить замуж против желания.

Он пожал плечами.

— Династические браки — не такая уж редкость у нас. Часто ребенок в аристократической семье вырастает, зная, что ему рано или поздно придется вступить в брак с кем-то из подходящей семьи.

Софи поморщилась и подумала о жене Розано, ведь он наверняка женат. На среднем пальце левой руки он носил кольцо с печаткой, окантованной бриллиантами, с переплетенными инициалами посередине. Его брак тоже устроила за него его семья? Софи представила, как неловко он должен был чувствовать себя в первую брачную ночь, оставшись наедине с женщиной, к которой не испытывал любви. И внезапно залилась краской, потому что воображение занесло ее дальше и она представила его широкие плечи и мускулистый торс обнаженными…

— Это просто варварство! — горячо воскликнула Софи, охваченная досадой, оттого что она все время думает о сидящем перед ней мужчине. Лучше говорить о деле. — Хорошо. Так, значит, между нами есть родство? — спросила она, пытаясь поставить этого аристократа с его устрашающим количеством предков на одну доску со своим ничем не примечательным семейством.

— Ваша мать, Виолетта, была дочерью близкого друга моего отца, Альберто д'Антига. Ей предстояло стать женой моего отца. Но она его отвергла.

Неужели он до сих пор чувствует себя оскорбленным за отца? Если да, он ничем не показывал этого. Наоборот, он разглядывал ее так, будто считал каждый дюйм ее тела достойным высшей отметки. По ее коже побежали мурашки. Он, конечно, привык к подобной реакции, подумала Софи сердито и решила, что ни за что не выкажет своих ощущений.

— И все же это не объясняет, зачем вы приехали в Англию, — сурово произнесла она.

— Я веду дела д'Антига. Наши семьи давно дружат, а сейчас ваш дед болен и одинок, — сказал Розано, и в его голосе послышалась удивившая ее нежность. — Ваш дедушка слабеет с каждым днем, Софи. Он будет рад узнать, что у него есть внучка.

— Гм! Но это он вынудил мою мать покинуть родной дом, — быстро напомнила она.



— Вы ничего не чувствуете к старому больному человеку, вашему кровному родственнику? — Укоризненный взгляд Розано заставил ее устыдиться. Она тяжело вздохнула и смягчилась.

— Разумеется, чувствую. Прошлое осталось в прошлом. Мне жаль, если он болен. И я, конечно, хотела бы с ним встретиться. — Она вытащила из сумочки ручку и маленький блокнот. — Вы дадите мне его адрес?

— Само собой. II Conte d'Antiga, пишется это так: д, апостроф, заглавная А…

— II Conte… — Софи решила, что князь ее дразнит, но он выглядел абсолютно серьезным.

— Его дворец называется… — продолжил он.

— Подождите! — Дымчатые глаза Софи раскрылись от изумления. — Граф? Во дворце? Вы разыгрываете меня, — проговорила она с нервным смешком.

— Нет, он действительно граф. — Но Софи продолжала смотреть недоверчиво, и он добавил спокойно: — В Венеции много дворцов, несколько сотен. И много знатных семейств. Мы до сих пор сохранили наши титулы, хотя их отменил еще Наполеон. Я не стал бы лгать в таких вещах, Софи, да и зачем мне это делать, посудите сами.

— Я не знаю… — пробормотала Софи. Ей никак не удавалось вникнуть в его слова. — Наверное, он отчаянно нуждался. Он разорился и мечтал выдать дочь за богатого человека, чтобы обеспечить ее будущее…

— Д'Антига очень богат. И всегда был богатым.

— Так почему же он настаивал, чтобы она вышла замуж без любви?

— Приходилось опасаться охотников за приданым, — отрывисто ответил Розано. — Только если муж и жена богаты оба, они равны.

Софи не могла сдержать своего возмущения.

— Неудивительно, что мама сбежала, если все аристократы рассуждают таким образом! — воскликнула она пылко и решительно убрала обратно в сумку ручку и блокнот. — Единственное основание для брака — любовь. Все остальное — насмешка над клятвами, которые даются перед Господом. Я горжусь тем, что любовь она поставила выше денег…

— Она могла бы иметь и то, и другое, — сухо улыбнулся князь и затем медленно произнес: — Ваша мать была богатой наследницей и имела собственное состояние.

Пораженная заявлением князя, Софи молча смотрела на него. Это не могло быть правдой. Они жили в страшной бедности. По дому викария вечно гуляли сквозняки, особенно зимой, и они дрожали от холода и надевали по два свитера и шерстяные носки, чтобы согреться. Если и были когда-то какие-то деньги, они давно закончились. Софи хотела сказать об этом, но слова не шли с языка.

Розано снова приблизился к ней почти вплотную, Софи подняла на него глаза, невольно скользнув взглядом по его изящной, крепкой фигуре. Ей захотелось вскочить и тоже пройтись по комнате, но она чувствовала, что ее подведут ноги.

Откинув назад полы пиджака и сунув руки в карманы, Розано заговорил, и его вкрадчивый голос с беспощадной настойчивостью проник в нее сладким туманом, это мешало сосредоточиться и отвлекало от поразительных фактов, которые она услышала о маме.

— Вы убедитесь, что ваш дедушка — добрый и щедрый человек, — произнес он ровным голосом. — Он счастлив будет видеть, как вы займете подобающее вам место в обществе.

Софи коротко рассмеялась, представив себя в диадеме и горностаевой мантии — так, наверное, одеваются внучки графов? Но может быть, в наши дни они предпочитают роскошные наряды от Версаче, а то и простые футболки, иронически подумала она, стараясь увидеть забавную сторону ситуации. Розано, заметив ее усмешку, слегка нахмурился.

— Вы, кажется, находите это смешным?

— Нет… да. Простите! Но все это похоже на бред. Я прошу прощения, если моя реакция вас обижает, но мне кажется, вам стоит тщательно проверить все факты. Какая там богатая наследница! Мама была очень бедной.

— Из чего вы это заключили?

— Из того, как мы жили. Я знаю, что она обожала нас с отцом, и она разделила бы с нами свое состояние и завещала бы его отцу. Но мы с ним едва сводили концы с концами. У него не было ни гроша за душой. Да вы посмотрите на меня, на мою одежду! Она куплена на распродаже, едва ли богатые наследницы ходят в подобном виде.

Софи оценивала себя трезво. Неудивительно, что князь то и дело посматривает на нее. Должно быть, он сравнивает ее с фотографией Виолетты д'Антига и удивляется, как это Виолетта могла произвести на свет такую несуразную дочь.

— Мне известно только, что она не прикасалась к своему капиталу. Он так и лежит нетронутым в банке, в Венеции, — сказал Розано невозмутимо.

— Но что заставило ее намеренно обречь себя на бедность? — спросила Софи недоверчиво.

— Гордость, — ответил на этот раз Фрэнк. — Отец Виолетты был и остается одним из попечителей капитала. Ей пришлось бы обратиться к нему за разрешением, чтобы разблокировать счет. Из рассказанного вашим отцом, Софи, я заключил, что она чувствовала, что богатство поставило бы под угрозу ее счастье. Она не хотела рисковать. Я записал всю историю со слов вашего отца, она в этом письме.

Он протянул ей конверт.

— Но я все-таки не могу поверить! — горячо воскликнула Софи, испытывая только одно желание — отрицать все, отмахиваясь от сомнений, зародившихся в мозгу, страшась, что в этой абсурдной истории найдется хотя бы доля правды. Внезапно ее охватила паника. В голове ее проносились слова: Италия, Венеция, граф, наследство… Наверное, она просто задремала у окна в приемной Фрэнка, и ей снится сон, навеянный мыслями о прекрасном принце…

Задрожав, Софи прижала ладонь ко лбу. Он пылал, щека же на ощупь была холодной и влажной. Это лихорадка, отсюда и галлюцинации! Ей стало жарко, все поплыло перед глазами.

— Простите… — прошептала Софи, — мне трудно дышать…

Сильные руки подхватили ее и с необыкновенной легкостью перенесли на стоявший у окна старый диван.

Закрыв глаза, Софи пыталась побороть дурноту. Только бы не потерять сознание! Нужно сосредоточиться, разобраться в этой нелепой ситуации… Неужели все это правда?

Доводы казались неопровержимыми. По какой еще причине стал бы князь приезжать в Англию? Факты говорили сами за себя, Фрэнк не сомневался в них, так же как и Розано. Но это значит…

Она снова застонала и вздрогнула, когда Розано, что-то прошептав, легко погладил ее наморщенный лоб.

— Попросите принести воды, пожалуйста, — властно велел он нотариусу. Подбородка Софи коснулся теплый шелк. Она машинально подумала, что это, должно быть, подкладка его пиджака. Исходивший от него запах был слабым, едва уловимым, но невообразимо соблазнительным и напомнил Софи мамины духи. Ей захотелось притянуть его к себе, коснуться щекой его щеки и вдыхать этот восхитительный аромат.

С ней творилось нечто ужасное. Новость захватила ее врасплох, все в ней перевернула и выставила беззащитной перед первым же привлекательным мужчиной, попавшимся ей на пути. А Розано оказался несравнимо более привлекательным, чем большинство других.

— Господи! — Софи услышала голос секретарши и испытала благодарность к этой женщине, которая отвлекла ее от пугающих мыслей. Она продолжала лежать неподвижно и слушала, как Фрэнк торопливо дает указания. Затем к ее вискам и запястьям приложили платок, смоченный в холодной воде.

А затем влажный палец Розано прошелся несколько раз по ее дрожащим губам. Сказочное ощущение! Софи сама не знала, как сумела удержаться и не открыть глаза.

— Софи, успокойтесь, — произнес его голос где-то над ухом. Она невольно открыла глаза и сразу пожалела об этом. Князь низко склонился над ней, участливое выражение смягчало его властное лицо.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Ничего плохого не случится, Софи. Вы увидите своего дедушку. Вам больше никогда не придется думать о деньгах.

— Мой дедушка! — выдохнула она прерывисто, охваченная противоречивыми чувствами. Волнение помешало ей продолжать. За все эти годы незнакомый ей человек состарился, потерял здоровье, не подозревая о ее существовании. Внезапно она заплакала, горячие слезы покатились по щекам и подбородку.

— Почему она расстроилась? — услышала Софи Шепот Фрэнка. — Я думал, она обрадуется. В конце концов, она это заслужила, — сочувственно продолжал он. — Она всем пожертвовала, чтобы заботиться об отце. Ей пришлось нелегко. И никаких развлечений, никаких поклонников, только долгие годы преданной заботы…

— Фрэнк, — поспешно перебила его Софи, — вы не понимаете. Я плачу, оттого что у меня есть дедушка, который даже не подозревал о моем существовании. Он мог умереть, так и не встретившись со мной! Как мама могла так поступить! — воскликнула она, забыв о сдержанности. — Почему она прятала меня от своей семьи? Ведь, когда она вышла замуж, ее отец уже ничем не мог ей помешать. Разве нельзя было помириться? По-моему, это жестоко… — Она замолчала, и на ее глаза снова навернулись слезы. — Мне непонятны мамины побуждения, а это так тяжело, — закончила она жалобно.

— Так выясните все. Поезжайте в Венецию, поговорите с дедушкой, — мягко предложил Розано.

— В Венецию? — изумленно повторила она, приподнимаясь на диване.

— Ну конечно, — терпеливо сказал князь. — Сам он к вам приехать не сможет, он слишком слаб. Со дня на день можно ожидать самых худших известий…

Софи закусила губу, поняв, к чему он клонит. Ее дедушке недолго осталось жить. Время не терпит. Она замялась.

— Я не могу позволить себе такую поездку…

— Можете, ведь вы богаты, — напомнил он.

— И у меня нет паспорта, — упрямо продолжала Софи, избегая думать о вещах, по поводу которых требовалось принимать срочное решение.

Она понимала, что, несмотря на желание встретиться с дедушкой, готова ухватиться за соломинку, чтобы только не пускаться в это путешествие. В ее душе боролись страх и любовь.

— Как — нет паспорта? — изумленно воскликнул Розано.

— В нем никогда не возникало необходимости, — сухо отозвалась Софи. — Мое свидетельство о рождении потеряно, и…

— Нет, оно у меня, в целости и сохранности.

И Фрэнк протянул ей свидетельство. Вот оно: мать — графиня Виолетта д'Антига! Софи уставилась на листок бумаги, но пальцы у нее дрожали так сильно, что он выскользнул из них и упал на пол. Розано нагнулся за ним, и его лицо оказалось совсем близко. Софи показалось, что ее грудь сжал железный обруч. Она глубоко вздохнула.

— Я понимаю, как вам сейчас трудно, но я вам помогу, — произнес он так тихо, что Софи подалась вперед, чтобы лучше расслышать.

Вдруг у двери, распахнутой в приемную, что-то стремительно мелькнуло, и в тот же миг Софи ослепили несколько ярких вспышек. Она испуганно вскрикнула. Розано вскочил на ноги, свирепо выкрикнул что-то по-итальянски и бросился следом за незваным гостем. Софи увидела, как Фрэнк подбежал к окну, и, ощутив неожиданный прилив сил, вскочила на ноги и присоединилась к нему. Сердце ее ушло в пятки. Внизу на улице Розано с криком дергал ручку дверцы автомобиля, который в следующую секунду сорвался с места.

— Его задавят! — еле выговорила она в ужасе и, не рассуждая, кинулась из кабинета и выбежала на улицу в тот миг, когда Розано, отброшенный от автомобиля, упал, откатился в сторону и остался лежать неподвижно на земле.

Розано находился в состоянии шока, но не вследствие падения или пережитой опасности. Он слишком часто рисковал, когда спускался с гор на лыжах или парил в воздухе на дельтаплане. Опасность уже не волновала его. Его потрясло собственное поведение. Он захотел защитить Софи от произвола прессы, от лжи и сплетен, которые наплетут о них двоих. Ее испуганный крик пробудил в нем глубокий инстинкт, требовавший защитить свою женщину.

И он повел себя безрассудно, нарушил собственные правила, поступил как последний дурак. Терзаясь из-за собственной глупости, он лежал без движения, ожидая, пока уляжется гнев и перестанут ныть ушибленные места. В голове тупо пульсировала боль. Внезапно он ощутил прикосновение ко лбу нежной руки — руки Софи. Как чудесно! Но тут же с досадой отметил, что тело мгновенно откликнулось на это прикосновение жаром, разлившимся внизу живота. К его изумлению, опьяняющее сочетание в этой женщине весталки и сирены разожгло в нем почти непреодолимое желание, более сильное, чем что-либо, испытанное за долгие годы.

Ее мечтательная улыбка сводила его с ума. Ему жадно хотелось знать, о чем она думает в те минуты, когда «отключается», и сделаться частью ее фантазий. Черт возьми! Следовало срочно взять себя в руки.

Софи пощупала ему пульс и что-то взволнованно пробормотала. Впервые в жизни он был объектом нежной заботы.

Он уловил ее запах. Ему захотелось поднять голову и откровенно вдыхать ее пьянящий аромат. Возмущенный своей несдержанностью, он глубже зарыл руки в гравий, чтобы острые камешки отвлекли его от претензий, предъявляемых плотью.

Ее ладони заскользили по его телу, проверяя, нет ли переломов. Он едва сдержался, чтобы не застонать. Жар внизу живота сделался невыносимым. Поняв, что не в состоянии обуздать реакцию тела на прикосновение ее рук, он с усилием сосредоточился на разговорах собравшейся вокруг него небольшой толпы.

Софи здесь хорошо знали и ей сочувствовали. Он слышал в голосах искреннюю симпатию, и это его радовало. Хорошая, скромная женщина сумеет растопить сердце больного Альберто д'Антига. Старик успокоится, зная, что родовое имя остается в хороших руках.

Если, конечно, какой-нибудь охотник за деньгами не заморочит ей голову!

Розано угрюмо сдвинул брови. Этого не должно случиться! Она станет страдать или, хуже того, опустится до… Он сжал зубы. Снова в нем пробуждался первобытный человек, готовый схватиться за дубину и проломить череп любому, кто обидит его женщину. Интересно, Виолетта тоже вызывала в мужчинах подобную реакцию?

Ее легкие пальцы легли ему на лоб. Он услышал, как она тихо окликает его, о чем-то просит. У нее трогательно задрожал голос, и это снова подвергло жестокому испытанию его самообладание.

— Пожалуйста, откройте глаза, — сказала она.

Он задержал дыхание. В голову пришла фантастическая мысль, и мозг бешено заработал. Розано медленно выдохнул воздух. Он получил ответ на все свои вопросы. Ощутив его дыхание, Софи облегченно расслабилась, а Розано мгновенно решил ее — и свою — судьбу. Он женится на ней.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Он тотчас пришел к выводу, что это великолепное решение. Им] овладело странное волнение, от которого захватывало дух. На настоящую любовь он неспособен, но из нее получится идеальная жена.

Софи осторожно потрогала его бедро, рука у нее задрожала. Очевидно, она совсем мало знает о мужчинах. Он представил, как станет учить ее чувственным удовольствиям, и охватившее его возбуждение едва не выдало его. И, ко всему прочему, у Софи есть собственное состояние! В последнее время ему не давали прохода охотницы за титулами и богатством. А Софи — другое дело.

У нее есть идеалы, достойные восхищения. Она стремится работать. Она внимательна к людям, ухаживала за больным отцом и, что самое главное, обожает детей.

Дети. Все в Розано перевернулось, едва только на поверхность сознания всплыло воспоминание о той самой ночи. Но ладонь Софи снова легла ему на грудь, и стоило ему представить ее милое лицо, как ад отступил.

— Что, если он сломал ребро? — произнесла она взволнованно. — Видите, как тяжело он дышит.

Мучимый угрызениями совести, он позволил ее мягким ладоням ощупать свою грудь. Боль гнездилась гораздо глубже, чем подозревала Софи. Как и его отец, Розано женился на женщине из семьи д'Антига. В двадцать восемь лет он безумно влюбился в незадолго до этого разведенную Николь, тридцатидвухлетнюю женщину с богатым прошлым. О чем он, разумеется, не подозревал. Это изысканное, экзотическое создание умело завлекло его своими чарами и овладело его сердцем.

Они были женаты два года, когда она умерла, будучи беременной.

Розано поспешно отогнал воспоминания о последующем кошмаре. Он не мог справиться с ним, не мог ни с кем поделиться. Если он это сделает, имя Барсини покроется позором. Но Софи сможет облегчить его ношу, он нуждался в ее нежности. В нем крепла надежда. Впервые за последние годы Розано поверил, что сможет обрести некоторое подобие счастья.

Но что она? Надо постараться взглянуть на свои планы ее глазами. Софи испытывает к нему явный интерес, который смущает и волнует ее. Розано читал это в ее глазах, в каждом движении великолепного тела. Он мог сделать ее счастливой. И он сделает ее счастливой! Он поможет ей освоиться в новой жизни. Ей нелегко будет войти в высшее венецианское общество без наставника. А кто лучше, чем он, справится с этой ролью?

— Он никак не приходит в себя. Наверное, лучше позвать доктора! — воскликнула обеспокоенная Софи.

Розано сдержал улыбку. Лучше ему «прийти в себя», прежде чем его подвергнут местной медицинской помощи. А потом ему останется только завоевать ее, и побыстрее, прежде чем набежит стая хищников, жадная до ее денег и титула.

Он медленно открыл глаза и увидел, как на ее бледном, напряженном лице отразилось громадное облегчение.

— С вами все в порядке?

Ему захотелось обнять ее и успокоить. Он чувствовал себя последним обманщиком.

— Всего лишь небольшая встряска… — неловко произнес он. И тут же его окружило море улыбок, со всех сторон посыпались дружеские советы быть осторожнее, не волноваться, не напрягаться.

Розано было стыдно смотреть в глаза этим людям. Множество рук помогло ему сесть, затем встать. Одни заботливо отряхивали с него пыль, другие предлагали принести бренди из соседнего паба.

И все это время он не переставал думать о Софи, строить планы и сопротивляться жадному желанию начать претворять их прямо сейчас, а именно — прижать ее к груди и поцеловать в прелестные губы…

Неподалеку слышался возбужденный голос Лесли, и Розано надеялся, что увольнение секретарши неминуемо. Фотограф стал последней каплей.

— Мне очень жаль, — сказал он Софи, подойдя к ней так близко, как только позволяли приличия. Ветер шевелил ее волосы, и он уловил в воздухе пьянящий запах. — Я пытался остановить фотографа, но…

— Что он хотел? — спросила Софи, приводя в порядок свои волосы. — Откуда он узнал, что вы здесь?

— Судя по спору, который происходит сейчас у нас за спиной, виновница случившегося — секретарша Лесли, — произнес он сухо. — Я полагаю, это она позвонила фотографу, когда увидела, кому назначена встреча на одиннадцать часов.

Софи недоверчиво покачала головой.

— Только потому, что вы — князь?

— Вам странно, не правда ли?

Он все ломал голову, как бы ему поскорее остаться с ней наедине, чтобы начать ухаживание. Розано подумал о своих холостых знакомых, которые придут от нее в восторг, а также о множестве женатых, включая собственного брата. Розано похолодел.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она, робко касаясь его руки. Он кивнул и провел ладонью по лицу, чтобы скрыть смятение.

— Еще немного больно, но через минуту все будет в порядке, — проговорил он сдержанно.

Розано знал, что будет дальше! Стоит Энрико проведать о его намерениях относительно Софи, и он превратит его жизнь в ад. Но может быть…

Розано окаменел, потом все его тело сотрясла дрожь ярости. Никаких «может быть». Действовать следовало незамедлительно. Он повернулся к Фрэнку.

— Пожалуй, я увезу отсюда Софи, — сказал он нотариусу, стараясь изобразить озабоченность. Совесть ощутимо кольнула его, но он решил не обращать на это внимания. Цель оправдывает средства. Софи нуждалась в защите. — Снимок сочтут компрометирующим, — продолжал он и, шагнув к Софи, положил ей руки на плечи. — Можно подумать, что нас застали в очень интимный момент.

Софи вздрогнула.

— В… интимный?

— Подумайте сами! Вы лежите на диване, а я склонился над вами, словно собрался поцеловать… — Собственно говоря, так и обстояло дело.

— Но это же неправда!

Ее щеки заалели словно маков цвет. В эту минуту она выглядела необычайно соблазнительно.

— Об этом знаем только мы с вами, а видимость обманчива. Пресса сделает из этого снимка то, что пожелает. Папарацци толпами станут следовать за вами повсюду, вам и шага не дадут ступить свободно.

Он почувствовал, как она напряженно подняла плечи, и машинально погладил их ладонями. Мышцы ее слегка расслабились. Он остановился, но руки не убрал. Ему было необходимо дотрагиваться до нее, ощущать ее тепло, вдыхать свежий запах ее кожи. И мечтать. Представлять, как он раздевает ее, очень медленно, постепенно разжигая себя, восторженно созерцая открывающееся взгляду тело…

— Они отстанут, когда я расскажу им, что произошло на самом деле, — неуверенно выговорила она.

Бедняжка не понимает, что ее ждет. Сколько всего ей еще предстоит узнать!

— Отлично, — сказал он резко. — Попробуйте! Расскажите, как вам сделалось дурно, когда вы узнали, что ваша мать была родом из богатой и знатной венецианской семьи. Объясните, что вы — графиня и страшно богаты. И что они напишут? «Безработная графиня»! Хорошо, если не «Из грязи в князи»… Все любят сказку о Золушке.

— Я понимаю, — проговорила она с несчастным видом. — Но когда они узнают, что я абсолютно ничем не примечательна, то оставят меня в покое.

И тут его озарило. Она нуждается в нем. Вот как он сумеет заполучить ее. Он предложит ей защиту, позаботится о ней и научит ее… всему.

Наконец-то Софи чувствовала себя в безопасности. Здесь, в апартаментах отеля «Ривер-хаус», с Розано в соседнем номере, она будет избавлена от кошмаров, так красочно им описанных по пути из Дорсета в Лондон. Это Фрэнк убедил ее спрятаться на несколько дней в переполненной людьми столице. Софи в считанные минуты упаковала чемоданы и вскоре уже сидела в лимузине Розано, съежившись на широком сиденье.

Ее ужасало, что журналисты станут преследовать ее на каждом шагу. Разве может нормальный человек жить в таких условиях?

— Расслабьтесь, Софи! Конечно, все это было для вас шоком, я знаю, но дайте срок. Живите настоящим, о будущем еще успеете подумать. А пока позвольте мне позаботиться о вас.

— Спасибо, — обессилено пробормотала Софи. Ей пришло в голову, что до сих пор она никогда не считала себя слабой. Наверное, дело в том, что судьба сделала чересчур головокружительный вираж.

Он обнял ее за плечи. Она ощутила тепло и едва уловимый аромат его тела.

— Разве я смогу стать своей в вашем мире? — проговорила она тоскливо.

— Вы уже своя. И, между прочим, у нас с вами очень много общего.

— В каком смысле? — заинтересовалась Софи.

— Жизнь дочери викария научила вас сдержанности, вежливости, хорошим манерам и умению думать о ближнем. Вы привыкли ставить на первое место интересы других людей, а свои чувства и желания скрывать.

— Откуда вы знаете? — воскликнула она удивленно.

Розано грустно взглянул на нее.

— Меня воспитывали точно так же. Вы прекрасно впишетесь в «мой мир», как вы его назвали. Ваше неиспорченное сердце подскажет вам выход из любой ситуации, а все остальное не имеет никакого значения.

Она сидела в кольце его рук, пораженная сходством между ними и растроганная добротой, которой веяло от его слов. Восхищение, которое она испытывала к Розано, все возрастало.

— Не забудьте, — добавил Розано, на этот раз, скорее, цинично, — что вас примут хотя бы уже потому, что вы — миллионерша.

— Вы шутите!

Но по его серьезному лицу она видела, что это не так. Миллионерша! Софи бросало то в жар, то в холод.

— Представьте только, что вы сможете позволить себе на такие деньги! — Он холодно улыбнулся. — Роскошные наряды и обувь, сказочные путешествия…

— Подождите! Вы испытываете на прочность мое пуританское воспитание! — запротестовала Софи, стараясь не думать о шелковом белье и модной одежде. — Уверяю вас, очень приятно, конечно, сознавать, что всегда можешь заплатить по счету, но подумайте, Розано, ведь можно помогать нуждающимся, сиротам, бездомным, больным детям… Я всегда чувствовала свое бессилие, когда смотрела по телевизору передачи о человеческих страданиях. Я, разумеется, помогала, чем могла, но это была такая малость! — Ее глаза заблестели, стоило ей вспомнить о могуществе денег. — В будущем я смогу быть щедрее. Видите, Розано, телевидение и пресса приносят и пользу! Мы не узнали бы обо всех этих трагедиях, если бы о них не сообщали.

— И вы всегда такая справедливая? — проворчал он.

— Стараюсь ею быть.

Она опустила ресницы, смущенная его пристальным взглядом.

— А я буду с вами рядом везде, где понадобится моя помощь, — глухо произнес он, и от его долгого пристального взгляда ей стало тепло.

Она теребила пальцами обтрепанный край жакета, пытая взглянуть на себя его глазами: некрасивая, неискушенная женщина, попросту говоря — деревенщина. Да и кроме того, вспомнила Софи, ведь он женат! Тут ей в голову пришла ужасная мысль, она порывисто прижала ладонь к губам и громко застонала.

— Розано! Этот снимок! Ваша жена подумает, что я… Она придет в ярость. Мне так жаль…

— Моя жена умерла, Софи. А это кольцо — семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение. Я всегда его ношу.

Голос Розано стал сухим и холодным, и Софи тревожно посмотрела на него. В его глазах промелькнуло страдание. И Софи поняла. Смерть жены до сих пор вызывает в нем глубокое отчаяние, которое она увидела когда-то на фотографии в журнале. Было ясно, что он очень сильно любил жену. К ужасу Софи, мысль о том, что он до сих пор оплакивает умершую жену, сделала ее глубоко несчастной.

Софи испытала отвращение к себе. Кто она ему? Только знакомая, к которой он проявляет внимание из чувства долга, ради старого друга семьи. У нее нет никакого права расстраиваться.

Оказавшись в соседнем с Розано номере отеля с видом на Темзу и здание Парламента, Софи приняла душ и переоделась в сшитое ею самой платье без рукавов с плотно облегающим лифом. Она сразу же почувствовала себя в нем очень уютно, до тех пор пока не посмотрелась в высокое, с золоченой рамой зеркало.

— Слишком много груди и ног, — пробормотала она недовольно. С тем же успехом можно было написать спереди: «Добро пожаловать!» Поколебавшись, она надела светло-бежевые босоножки на низком каблуке. Софи взяла с собой совсем немного вещей, и ее выбор был ограничен. Сарафан она оставит на завтра, джинсы в таком отеле неуместны. Софи поморщилась.

Коса выглядела нелепо. Софи нетерпеливо расплела ее, причесала волосы и задумалась, что с ними сделать. Она с удивлением отметила, что они спадают ей на плечи тяжелыми каштановыми волнами, блестят и переливаются при свете массивной люстры.

— Очень экзотично и очень по-итальянски, — пробормотала она и слабо улыбнулась.

В дверь, соединявшую два номера, постучали. Софи растерялась. Воспитание требовало заплести волосы в тугую косу и скрыть фривольный лиф платья под мешковатым жакетом, но женское тщеславие на этот раз победило.

Заранее краснея за свое идиотское решение, она быстро закрутила волосы на макушке и сколола их парой шпилек.

С бьющимся сердцем она вбежала в гостиную, чувствуя, как из прически уже выскальзывают пряди, что наверняка придает ей вид огородного пугала.

Увидев Розано, она непроизвольно открыла рот. В груди больно защемило, она повернулась и отошла нетвердым шагом в глубину комнаты. Розано оделся «по-домашнему»: в бледно-золотистую рубашку и узкие светлые льняные брюки — и выглядел просто неотразимо. Ее охватила настоящая паника. Когда он предложил поужинать у нее в номере — для безопасности, — Софи согласилась и теперь с опозданием поняла, что обрекла себя на вечер наедине с немыслимо привлекательным мужчиной.

— Вы выглядите… красиво.

Софи замерла, все еще стоя к нему спиной. Может быть, она выглядит и лучше, чем тогда, когда он видел ее в последний раз, но красиво — едва ли, особенно с торчащими во все стороны волосами.

— Спасибо, — произнесла она и, вскинув руки, лихорадочно принялась закреплять шпильки. И услышала, как он вздохнул. Наверное, от раздражения. Ведь обычно дамы, с которыми он ужинает, безупречны во всем, до кончиков ногтей.

— У вас есть все необходимое? — спросил он вежливо.

Нет. Мне не хватает элегантности и миниатюрности, огромных карих глаз и двухлетней шлифовки в швейцарском колледже. Изумрудное шелковое платье с глубоким вырезом тоже не помешало бы. Софи улыбнулась, ее чувство юмора снова взяло верх и позволило повернуться к нему лицом.

— При последнем подсчете у меня было девяносто пять белых махровых полотенец, два купальных халата, геля для душа достаточно, чтобы вымыть всех англичан, бессчетное количество баночек с кремом для обуви, столько же игольниц и даже, кажется, набор отверток.

Он рассмеялся, а Софи вспомнила о правилах хорошего тона.

— Вы были так добры ко мне, — сказала она застенчиво. — Спасибо. Я стою вам уймы свободного времени и хлопот.

Его глаза блеснули.

— Меня это ничуть не тяготит, наоборот, доставляет удовольствие. — Ослепительно улыбнувшись, он бодро продолжал: — Мы прибыли в самое время. Администратор сказал мне, что фойе кишит журналистами и фотографами.

Софи испуганно распахнула глаза.

— Но тогда… как же мы сможем выйти отсюда? Он пристально взглянул на нее, затем уверенно расположился в ближайшем кресле.

— А зачем нам выходить?

— Это шутка? — воскликнула Софи. — Вы же не предлагаете сидеть здесь, как крысам в ловушке…

— Смотря какие крысы и смотря какая ловушка, — пробормотал он, обводя рукой шикарно обставленный номер. — Ну а в крайнем случае мы всегда можем поиграть в шпионов — воспользоваться вашим набором отмычек и ускользнуть по пожарной лестнице.

Она сердито взглянула на него.

— Розано, это не смешно. Я привыкла проходить пешком по нескольку миль в день, мне необходим свежий воздух. Я не могу сидеть взаперти только потому, что поблизости рыщет стая журналистов. И я не верю этому! — закончила она дрожащим голосом, борясь с желанием топнуть ногой. — Я хочу выйти прямо сейчас, не хочу быть графиней, не хочу богатства. Дома лучше!

— Боюсь, что это даст пищу для новой сенсации, — рассудительно возразил он. — «Дочь наследницы отказывается от миллионов». «Босоногая графиня предпочитает сонный Дорсет». Вы сейчас начали спуск с американских горок, Софи, и уже не можете остановиться. Подумайте о дедушке! Ее лицо вытянулось.

— Вы правы. Что же нам делать? В дверь осторожно постучали.

— Я что-нибудь придумаю, — заверил ее Розано с раздражающим оптимизмом и поднялся, чтобы открыть дверь.

Официант вкатил в комнату сервировочный столик и принялся раскладывать на обеденном столе, стоявшем у окна, салфетки, столовые приборы и бокалы.

— Спасибо. — Розано протянул щедрые чаевые и взглянул на значок официанта с его именем. — Тони, вы ничего не видели и не слышали, хорошо? Вы можете еще понадобиться. Я хочу быть уверен, что смогу положиться на ваше молчание, если возникнут проблемы с прессой.

Деньги с быстротой молнии исчезли в нагрудном кармане Тони.

— Я слеп, глух и нем и страдаю провалами памяти, сэр, — ухмыльнулся он. — Спокойной ночи.

Напряжение, копившееся весь день, наконец нашло выход в слезах, которые вдруг неудержимо хлынули из глаз Софи.

— Это невыносимо, Розано, — с трудом выговорила она и жалобно всхлипнула.

Он шагнул к ней и на один восхитительный миг прижал ее к себе. Она взглянула на него огромными изумленными глазами и вдруг поняла, что очень близка к тому, чтобы в него влюбиться.

— Доброе утро, Софи. — От него изумительно пахло, и выглядел он необыкновенно красивым в полосатой кремовой рубашке и в коричневых брюках.

Прохладные пальцы прикоснулись к бретелькам ее пестрого платья и случайно задержались на ключицах. Софи отстранилась, потрясенная тем, что под его пальцами ее кожа мгновенно запылала. Эти ужины и завтраки в ее номере начинали казаться ей более опасными, чем столкновение с журналистами в гостиничном холле.

— Круассаны! — восторженно воскликнул Розано, бросая взгляд на поднос. — Это моя слабость. Завтрак доставили без проблем? Папарацци не выпрыгнули из-под крышки? — спросил он, усаживаясь за стол.

— Я ничего такого не заметила.

— Ну и хорошо. Мой план срабатывает. Я нанял пару громил охранять коридор, — сообщил он довольным тоном.

— Громилы? — засмеялась Софи. — А как насчет остальных постояльцев?

— Это временная мера, — беспечно сказал он. — Журналистам скоро станет скучно. Итак, — продолжал он, вежливо изображая живой интерес, — как вам здесь спалось?

— Ужасно. — Софи разлила кофе по чашкам, чувствуя себя как в тумане после бессонной ночи.

Его темные глаза обратились на нее поверх бокала с соком.

— Надо было разбудить меня, — упрекнул он. Софи смущенно представила, что делает это, прокравшись к нему в номер в своей старой ночной рубашке с длинными рукавами и глухим воротом. Он-то, наверное, спит в пижаме, черной, шелковой… Или без пижамы? Она почувствовала, как краснеет, потупилась и принялась гонять вилкой по тарелке непослушный гриб. У нее пересохло в горле, она торопливо глотнула кофе и поперхнулась обжигающей жидкостью.

— Все-таки почему вам не спалось? — спросил он участливо, словно не заметив ее оплошности. На этот вопрос Софи не могла дать ответ. Накануне вечером он был очень внимателен. Софи рассказала подробнее о себе, а он поведал о семейном парфюмерном бизнесе д'Антига и красочно описал Венецию, нарисовав картину настолько чудесную и романтическую, что ее страхи начали рассеиваться.

Ужин прошел весело. Он даже пофлиртовал с ней, разумеется из вежливости. И когда они, наконец, пожелали друг другу спокойной ночи, он замешкался в дверях, повернулся и нежно поцеловал ее в щеку.

Какой там сон! Софи едва сомкнула глаза. Она вздохнула.

— Мне было над чем подумать, — пробормотала она.

— И что же? Вы едете в Венецию? — спросил он, беря ее за руку. — Ваш дедушка будет счастлив вас видеть. А я с радостью покажу вам город.

Софи не могла отвести от него глаз. О да, взволнованно подумала она, но каким мучительным будет это удовольствие. Он станет распространяться о видах и архитектурных стилях, а она — тосковать, что его интерес к ней вызван всего лишь чувством долга и природным дружелюбием.

— Когда-нибудь, — медленно выговорила она, отнимая руку.

— Тогда позвольте мне оформить для вас паспорт. Я могу сделать это быстро.

— Нужно сфотографироваться и заполнить анкеты, — напомнила она. — Кстати, я готова поклясться, что ночью кто-то ходил по коридору, шаркал и пыхтел, как свинья в поисках трюфелей. Просто невероятно, на что только не идут эти люди! — воскликнула она, с ожесточением кромсая ни в чем не повинную вегетарианскую колбасу.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

— Вы привыкнете, — произнес он небрежно. — Хотя в Венеции все будет иначе. Там мне легче контролировать ситуацию.

Нет, ей к этому никогда не привыкнуть.

— Я хотела бы сегодня выйти на улицу, — сказала она решительно. — Мне необходим свежий воздух. Я чувствую себя словно в тюрьме, — заявила она трагическим тоном, удивляясь произошедшей в ней перемене.

Разве ей когда-либо были свойственны актерские приемы? Софи вскочила на ноги, подошла к окну и убедилась, что оно не открывается.

— Рамы двойные, с вакуумом внутри — чтобы заглушать шум транспорта. Включить кондиционер? — зазвучал вкрадчивый голос Розано у нее над ухом.

Софи выглянула в окно. Далеко внизу толпились фотографы и несколько журналистов, они курили, болтали и откровенно скучали.

— Посмотрите — они только и ждут, чтобы наброситься на нас. Придется выйти через черный ход, — сказала она сердито.

— Нет, черный ход тоже перекрыт, — произнес он лениво. Тут затрещал его мобильный телефон, Розано достал его из чехла и отошел в сторону. — Извините. Pronto Barsini…

Последовала долгая пауза, и Софи почему-то испугалась. Розано окаменел, она видела, что его переполняет ярость, но он сдерживается изо всех сил, его негромкий ровный голос ничем не выдавал подлинных чувств.

Звонил Энрико и дразнил его по поводу Софи. Оказывается, их история просочилась на страницы местных журналов, вышла статья под заголовком «Печальный принц наконец находит утешение». Энрико это привело в восторг.

— Что ты с ней делал, Зано? — ехидничал он. — Это не в твоем духе — набрасываться на женщину.

— Она упала в обморок, когда услышала, кто она такая, — лаконично ответил Розано. — И я пытался привести ее в чувство.

— Я жду не дождусь, когда увижу ее, — мурлыкал Энрико. — Жаль, что снимок получился неважный: она вышла не совсем четко. Как ты думаешь, я сумею с ней поладить, как поладил с Николь?

Розано на миг перестал дышать. Гнев душил его, но он стиснул зубы, чтобы неосторожным словом не дать брату утвердиться в его подозрениях насчет него и Софи. Больше всего ему хотелось пригрозить Энрико, предупредить его, что если он причинит вред Софи, как в случае с Николь, то пожалеет, что родился на свет. Но такая реакция только подстегнет Энрико.

— Не особенно рассчитывай на это, она — английская лошадка, — сказал Розано, меряя шагами комнату, чтобы хоть немного дать выход эмоциям. — Рослая, неуклюжая, крупная, все время что-то роняет. — Он заставил себя усмехнуться. — Стоит прикоснуться к ней, и она верещит от страха.

Когда-нибудь он задушит своего брата голыми руками!

— Она что — девственница? — спросил Энрико с хриплым смешком.

— Откуда мне знать? Но она со странностями, это точно. Ничего не смыслит в этикете, а одета просто ужасно, — сухо добавил он, ненавидя себя за эту ложь. — Мне некогда, Энрико, — быстро сказал он. — Потом поговорим.

Он весь дрожал. Выключив телефон, он продолжал прижимать трубку к уху, чтобы на некоторое время отложить объяснение с Софи. Розано еще не вполне взял себя в руки. Его прикрытые веками глаза яростно сверкали, пока он делал вид, что продолжает диалог по телефону.

Он слишком хорошо изучил своего брата и знал, что Энрико со скуки жадно ухватится за любую возможность развлечься. Розано уставился в стену, испытывая желание ударить по ней кулаком. Энрико приложит все усилия, чтобы очаровать Софи. Женщин, как правило, трогал его облик озорного мальчишки. Почему Софи должна стать исключением?

Розано понял, что ему придется соблазнить ее при первой возможности. Она должна принадлежать ему прежде, чем они доберутся до Венеции.

Только стремительная атака сметет все барьеры!

Он взглянул украдкой на взволнованную Софи и почувствовал, как забилось его сердце.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Это был мой брат, — натянуто сказал Розано, убирая на место телефон, — Энрико. Похоже, мы в Венеции — главные герои дня. Мое пресс-бюро в Венеции напечатает опровержение приписываемых нам отношений и пригрозит возбудить дело о клевете. Боюсь, больше я ничего не могу поделать.

Софи ахнула и прижала руку к губам. Едва ли она выдержит атаку прессы, подумал он.

Он позвонил Тони и попросил его принести вечерние газеты. Когда официант появился в номере, Розано вручил ему табличку «Не беспокоить!», чтобы тот повесил ее на двери.

На первых страницах бульварных изданий всех сортов красовались их фотографии. В качестве приманки использовался заголовок «Князь и нищая». Несколько раз упоминалось имя «Золушка». Розано с негодованием убедился, что именно секретарша Фрэнка Лесли разболтала историю Софи. Фото этой девицы в платье с глубоким декольте, глупо и жеманно улыбавшейся, можно было увидеть на нескольких страницах.

— Удивительно, но здесь есть и правдивые факты, — заметил он.

— Ложь перемешана с правдой. Но разве читатели смогут отделить одно от другого? — простонала Софи.

Розано начал читать. В каждой статье упоминалось о трагической смерти его жены. И об ее беременности. Он не мог сейчас думать об этом. Все ушло в прошлое. И тем не менее он, словно в гипнотическом трансе, впитывал каждое слово, неподвижный, как мраморное изваяние, а сидевшая рядом Софи волновалась все больше.

Внезапно он испугался, что ему не удастся завоевать ее. Времени оставалось в обрез. Он может потерпеть неудачу, и она достанется Энрико. Розано закрыл лицо руками, ему была невыносима мысль, что его брат погубит такую невинную и доверчивую женщину.

— Как это ужасно, Розано, — сказала Софи тихим голосом. — Все, что тут пишут о вашей жене…

Розано не мог произнести ни слова, не мог оставаться на месте, горечь и боль переполнили его сердце. Он сжал губы, встал и направился к двери, жестом показав, что просит прощения за внезапный уход.

— Я не могу видеть, как вы несчастны, — хрипло воскликнула она, словно и в самом деле разделяла его боль. Но от этого стало только хуже. Его мозг терзали противоречивые мысли. Вдруг к его спине прикоснулись робкие пальцы. Розано вздрогнул, испугавшись, что не удержится и выложит ей все о своем брате: насколько он испорчен, какое удовольствие доставляет ему причинять боль другим. — Простите, — сказала она. — Я только хотела извиниться.

— Вы? Извиниться? — переспросил он резко.

— Это случилось из-за меня, — произнесла она, запинаясь. — Я даже не могу представить… — Она закусила губу, испугавшись, что испортит все дело. — Вам заново пришлось пережить эту трагедию. Простите…

— Вы тут ни при чем, — отрывисто сказал он.

— Все равно я чувствую себя виноватой, — продолжала она с трудом. — Вы очень добры, потому что не бросаете меня, но… — Ее голос задрожал. — Мне кажется, вам лучше уехать и позволить мне дать им пресс-конференцию, или что там еще… Это отвлечет их внимание от вас.

Он медленно повернулся, невольно тронутый ее сочувствием и самоотверженностью. Ей удалось умерить его гнев. Он взял ее лицо в ладони и посмотрел ей в глаза.

— Вы ни в чем не виноваты, — проговорил он спокойно, смущенный ярким блеском ее широко распахнутых влажных глаз. — И, боюсь, вы не представляете до конца, во что ввязались, — пробормотал он и, не устояв, вдруг коснулся губами ее мягких приоткрытых губ. Стоило начать, и он уже не мог остановиться. Он целовал ее снова и снова, все крепче, настойчивее, страстно ища отклика и находя его. Она прильнула к нему, ее пальцы ерошили ему волосы. Она притянула к себе его голову, и небывалый восторг охватил Розано, когда он понял, что она желает продолжения этого так же, как и он.

Ее губы были необычайно мягкими, сладкими, она запрокинула голову, и шпильки выскользнули из ее густых волос. Розано поцеловал ее в шею, в теплую нежную кожу за ухом. Она дрожала в его объятиях, из ее губ вырывались тихие стоны наслаждения.

Он медленно увлек ее к дивану, не переставая целовать.

— Софи, — прошептал он, усаживая ее на мягкие подушки. Он увидел промелькнувшее в ее глазах удивление и, склонившись над ней, нежно поцеловал трепещущие веки. Его пальцы сами собой сдвинули с ее плеч бретельки платья.

Вкус ее шелковистой, пахнущей духами кожи был пьянящим и возбуждающим. С ним творилось что-то странное, сердце переполняли эмоции, грудь сдавило так, что он едва мог дышать. Тело требовало, чтобы он продолжал целовать ее до бесчувствия, и одна его рука неуверенно обхватила ее полную высокую грудь.

Софи не сделала попытки остановить его. Она только глядела на него, изумленная происходящим. Она все не могла поверить, что Розано находит ее привлекательной. Что он захотел поцеловать ее, не говоря уже о… Где-то в подсознании прозвучал предостерегающий голос. Но она отмахнулась от него. С ней происходило нечто необъяснимое. В голове не осталось ни капли рассудительности. То, что он обнимал ее, смотрел на нее с пылким желанием, переполняло ее безумной радостью.

Она вскинула руки и обвила его шею. Ее губы сложились в робкую улыбку, глаза засияли счастьем.

— Bellissima Sophia… — проговорил Розано. Она зачарованно смотрела, как чувственно изогнулись его губы. Задрожав с головы до ног, она притянула к себе его голову. Он не отклонил это приглашение и припал к ее губам с жаром, который привел ее в восторг.

Она выгнула спину, и он потянул вниз лиф ее платья, заскользил пальцами по полушариям ее полуобнаженной груди. Потом там оказались его губы, влажное тепло окружило тугой сосок, и она замерла, думая, что не вынесет такого наслаждения, впилась пальцами ему в плечи, все ее существо сосредоточилось на этой наэлектризованной точке, откуда по нервам во все части тела бежали сигналы, обещавшие неземное блаженство.

Тяжело дыша, он поднял голову и нетерпеливо дернул себя за галстук и ворот рубашки.

— Помоги мне, — хрипло прошептал он. И, к своему удивлению, Софи сделала это. Она восхищенно коснулась его тела и принялась гладить пальцами гладкие мускулы груди. А он наклонился к ней, черные глаза пылали страстью.

Но почему?

Она вдруг напряглась, недоумевая. Он, должно быть, почувствовал что-то неладное, поскольку отстранился немного и взглянул на нее.

Ну конечно! Ее пронзила боль. Газетные статьи напомнили ему об умершей жене, разбередили рану, а она оказалась под рукой, заодно с мягким диваном и бренди, подумала несчастная Софи.

Он неуверенно коснулся пряди ее волос, упавшей ей на плечо.

— Софи? — мягко спросил он. Она попыталась избежать его пристального взгляда.

— Извините… Я думаю, нам пора остановиться. Скоро придут убирать комнаты, и…

— Нет, ведь на двери табличка. Но если ты… вы хотите…

Он выпрямился, надел рубашку. Крайне смущенная и потрясенная собственной несдержанностью, Софи поправила платье и опустила на пол длинные стройные ноги.

Что она за дурочка? Как теперь ей вести себя с ним?

— Мне следует извиниться. — Он протянул руку и коснулся ее щеки. Их глаза встретились, и его лоб пересекла легкая морщинка. — Вы простите меня? — спросил он глухо.

— Конечно, — выдавила она и улыбнулась дрожащими губами. Розано несколько раз, едва касаясь, поцеловал ее в уголки губ, и ей потребовалась вся ее воля, чтобы не ответить ему.

— Думаю, вы правы, нам необходимо было остановиться, — сдержанно произнес он. — Причешитесь, а я займусь планом нашего спасения. Не спешите, мне понадобится не меньше получаса.

Софи облегченно вздохнула и поспешила в ванную, а там прислонилась спиной к двери и зажмурилась, ожидая, когда успокоится сердце. Софи ополоснула холодной водой лицо, немного подкрасила губы и в наказание себе закрутила волосы в гладкий тугой узел. Но вид у нее был по-прежнему взволнованный, губы припухли, словно требовали новых поцелуев.

Софи тяжело вздохнула. Она желала Розано каждой частицей своего существа, но здравый смысл подсказывал ей, что он никогда больше к ней не прикоснется.

Она приготовила себе чай, потом походила немного по комнате и прочитала себе строгую нотацию, и тут до нее долетели голоса из гостиной.

Радуясь любой возможности, которая отвлекла бы ее от переживаний, она глубоко вздохнула и вошла в гостиную.

— А, вот и вы, — Розано бережно взял ее за руку и потянул за собой. Софи изумленно раскрыла глаза. Комната была заставлена цветами, несколько мужчин и женщин с важным видом суетились вокруг них.

— Гипсофила вышла из моды, — промолвил один из флористов.

Софи растерянно взглянула на небрежно отброшенные стебли с крошечными белыми цветочками. Она и не подозревала, что цветы могут войти в моду или устареть. Она отступила назад и наткнулась на груду коробок.

— Это шляпы, — объяснил Розано.

— Шляпы?

— А также туфли и белье. — Он улыбнулся. — Выбирайте то, что вам подойдет, и воспользуйтесь чем-нибудь из этих вещей для маскировки.

— Но…

Розано сделал знак двум женщинам, нагруженным коробками.

— Слушайтесь меня, — велел он.

Все стало ясно, когда час спустя они спустились в фойе отеля. Поверх платья на Софи был надет халат маникюрши, на глаза низко надвинута бейсболка. В руках она держала ветви эвкалипта, из-за которых едва видела дорогу. За ней следовал Розано, спрятав лицо за коробками.

Едва сдерживая смех, Софи и Розано забрались в пикап для перевозки цветов и устроились среди раздавленных лепестков и сломанных цветочных стеблей. Машина выехала на оживленную улицу. Некоторое время спустя Розано попросил шофера остановиться и высадить их.

— Ну, и что вы на это скажете? — довольным голосом спросил он, подхватывая ее и ставя на тротуар. Софи с улыбкой сняла бейсболку и халат и затолкала их в пикап. Розано захлопнул дверцу, и шофер, посигналив им на прощание, отъехал.

— Великолепно! — произнесла она, с трудом переводя дыхание и делая вид, что не замечает, что он все еще держит ладони на ее талии. Она сказала себе, что он просто излишне чувственная натура и всегда ведет себя так с женщинами. — Вы выдающийся организатор, — с уважением произнесла она.

— Практика. Венецианцы вообще отличаются сообразительностью. Мы не заслужили бы репутации умелых торговцев, если бы не обладали некоторой долей хитрости. — Розано протянул руку и провел по волосам Софи. — Гипсофила. Не двигайтесь, — велел он, когда она беспокойно дернулась, и в его глазах блеснул огонек. — Надо избавиться от нее, это немодно, — ласково проговорил он, приближая к ней улыбающееся лицо. Софи рассмеялась.

— Ну хорошо, побег удался, но как же мы вернемся назад? — спросила она со свойственной ей практичностью.

— Пока не знаю, но что-нибудь обязательно придумаю. А тем временем мы оформим вам паспорт, а потом можем посмотреть город, — предложил он. — Тони сказал, здесь есть экскурсионный автобус, который объезжает все лондонские достопримечательности — Тауэр, Парламент, собор Святого Павла… Можно выйти в любом месте, а потом сесть на следующий такой же автобус и продолжить путешествие…

— Вы — и на автобусе? На такое стоит посмотреть!

— Сознаюсь, что это будет впервые, — сказал он несколько смущенно.

Вечером в маленьком бистро где-то в районе Мэйфер Софи, скинув под столиком туфли, пришла к выводу, что сегодняшний день — один из самых счастливых дней в ее жизни.

— Мои ноги уже никогда не будут прежними, — пожаловалась она, блаженно расслабляя ступни.

Розано улыбнулся и приподнял свой бокал.

— Неудивительно — мы прошли пешком несколько миль. — Он погладил ей щеку с такой нежностью, что у Софи замерло сердце. — Я никогда еще так не развлекался, не смеялся столько, к тому же удалось сохранить полную анонимность. Это было чудесно.

— А что вам понравилось больше всего? — поинтересовалась она.

Розано слегка помедлил с ответом.

— Прогулка по реке.

Ее глаза затуманились. На пароходике он обнял ее за плечи, сказав, что здесь сильный сквозняк, а один раз пылко поцеловал ее в щеку и, на миг крепко прижав к себе, объявил радостно, что давно не чувствовал себя таким счастливым…

— Вы готовы идти дальше? — спросил он.

— Смотря куда. Если нам предстоит карабкаться в отель по водосточной трубе, мне понадобится инструкция, веревка и пара железных «кошек».

Он нагнулся и быстро поцеловал ее в губы, и в ответ на ее радостное удивление его глаза весело блеснули.

— Это не понадобится. Я нашел для нас убежище — меблированную квартиру совсем неподалеку. Ее можно посмотреть прямо сейчас.

— Но… все вещи остались в отеле, — неуверенно возразила она.

— Сейчас их как раз упаковывают, а швейцар доставит по адресу, — беспечно сказал Розано. Они вышли на улицу, и он привлек ее к себе, чтобы защитить от ночного холода. — Нам в эту сторону, тут совсем близко. Правда, это лучше, чем отель, блокированный журналистами?

— Но уже почти полночь, разве агентства работают в такое время?

— Администратор нашего отеля похлопотал для меня.

Они остановились около особняка эпохи короля Георга, обращенного фасадом на маленькую площадь. Софи в изумлении поднялась следом за Розано по широким каменным ступеням и остановилась, а он уверенно позвонил в звонок.

Дверь открыла предупредительная молодая женщина примерно одних лет с Софи, красиво одетая и причесанная, и провела их по огромной квартире, занимавшей весь первый этаж.

Это, наверное, стоило ему бешеных денег, подумала Софи.

— Я оставила кое-какие продукты в холодильнике, как вы просили, — промурлыкала женщина, слишком близко подойдя к Розано.

Возмущенная этим откровенным заигрыванием, Софи тем не менее изобразила полнейшее равнодушие и прошла на кухню, чтобы заглянуть в холодильник, по размерам скорее напоминавший погреб. О да, холодильник ломился от разных продуктов, и еще шампанское, икра, перепела и клубника!

— Ну как, подойдет? — спросил Розано, появляясь в дверях.

Она посмотрела на него с шутливым негодованием.

— Но я предпочитаю другой сорт икры…

— Подойдет? — повторил он, и строгая складка на его лбу исчезла, а губы раздвинулись в улыбке.

— Надо же нам где-то спать. Уже поздно искать другое пристанище, — ворчливо сказала она. Розано вздохнул с облегчением и нежно поцеловал ее в губы. Звякнул дверной колокольчик, и они отпрянули друг от друга.

— Принесли ваши вещи, — объявила женщина-агент. — Прошу подписать документы.

— Я только на минуту, — пообещал Розано, сжимая руку Софи. — Скоро мы останемся одни.

Что он хотел этим сказать? В дверях он обернулся и бросил на нее пылкий многозначительный взгляд, который не на шутку ее взволновал. Неужели он подумал о… Нет, невозможно! Софи несколько раз глубоко вздохнула.

Горничная, которая несла чемодан, настояла на том, чтобы распаковать его самой. И тут Софи с изумлением обнаружила, что в число ее вещей по ошибке попали модельная одежда, туфли и шелковое белье. Придется сказать об этом Розано, подумала она смущенно.

Горничная вышла. Не переставая тревожно гадать о намерениях Розано, Софи вернулась в гостиную и раздвинула тяжелые шторы. Напротив через дорогу темнели деревья маленького сквера. В свете старых уличных фонарей эта типичная для Лондона площадь, окруженная георгианскими особняками, выглядела таинственной и волшебной.

Раздался звук открывающейся двери. Софи услышала его шаги. Она напряженно застыла. Неужели он намерен продолжить то, что начал утром?

Она похолодела. Что, если он всерьез решил завершить день любовными играми? Но как она втайне ни хотела этого, ее принципы не позволяли ей допустить даже мимолетную интрижку. Она пожалуется на усталость, зевнет разок-другой. Скажет, что ее тошнит, что у нее свинка, холера, чтобы только удержать его на расстоянии…

Но… Софи наморщила лоб. Почему он все же проявляет к ней такое внимание? За сегодняшний день им повстречалась, наверное, сотня женщин, более привлекательных, красивых и гораздо лучше одетых, чем она.

Софи замерла, и глаза ее наполнились тоской. Возможно еще одно объяснение… Во время речной прогулки Розано говорил ей, что многие богатые люди томятся от скуки и ищут — это он произнес, внимательно наблюдая за ней, — что-то или кого-то, способного занять их досуг. По спине у нее пробежали мурашки. Она решила тогда, что он пытается предостеречь ее, но, может быть, он таким образом дал ей понять, что она ничего для него не значит, что она просто развлечение, очередной забавный эпизод в жизни.

Розано остановился за ее спиной, и Софи от страха перестала дышать. Горечь разочарования разлилась по ее телу. Чудесный день будет испорчен, дружеские отношения разрушатся. К ее горлу подступили рыдания, но она сделала вид, что закашлялась.

Он осторожно отвел в сторону ее волосы, и Софи почувствовала его губы сзади на своей шее…

— Я солгал, когда сказал, что прогулка по Темзе доставила мне самое большое удовольствие, — прошептал он. Напуганная своими ощущениями, Софи судорожно вздохнула, решив, что подобная фамильярность заслуживает возражений.

— Розано!

— Самое лучшее, самое замечательное, — пробормотал он, медленно разворачивая ее к себе, — это просто находиться рядом с вами, прикасаться к вам, обнимать вас. — Его глаза на миг ослепительно вспыхнули и снова стали непроницаемо черными. — Если я не буду осторожен, Софи, мне грозит опасность полюбить вас.

Его губы завладели ее губами, которые она приоткрыла от изумления. И Софи, к своему ужасу, поняла, что ее влечет к нему могучая, властная сила, что она хочет его любви больше всего на свете. И в то же время она понимала, что почти наверняка раскается в безрассудстве, которое готова совершить…

— Спокойной ночи, Софи, — прошептал он.

И прежде чем она успела стряхнуть с себя оцепенение, он вышел из комнаты.

В течение следующих нескольких дней он побеждал ее сомнения всякий раз, когда прикасался к ней. Софи сознавала, что поступает глупо, но не могла оставаться безучастной.

Они проводили вместе все время с утра до вечера и вели себя как двое влюбленных, смеялись, болтали или погружались в долгое счастливое молчание, наслаждаясь обществом друг друга. Но вечерами после долгих и пылких объятий они расходились по своим спальням, и тогда Софи чувствовала себя опустошенной, подавленной и обманутой.

В тот день они возвращались после очередной экскурсии. Софи почти всю дорогу молчала, сознавая, что с каждым днем привязывается к Розано все сильнее. Но в глубине души она знала, что он не воспринимает их отношений всерьез. Для него это только забавное приключение, о котором потом можно будет с удовольствием рассказать друзьям. Ее же ожидает лишь горькое разочарование.

Они завернули за угол и лицом к лицу столкнулись с толпой журналистов и фоторепортеров.

— Нас выследили! — воскликнула Софи. Обхватив ее одной рукой, Розано решительно ринулся напролом. Вокруг защелкали фотоаппараты, журналисты протягивали к ним микрофоны.

— Эй! Уделите нам хоть пару минут.

— Софи! Постойте, Софи!

— Вы живете вместе?

Софи словно оказалась в липкой паутине. Их теснили со всех сторон. Софи испуганно озиралась и видела жадные глаза, открытые вопящие рты. Незнакомые люди выкрикивали ее имя. К ней тянулись руки. Кто-то угодил ей локтем в ребро, она болезненно охнула. Розано с гневным криком рванулся вперед. В следующий момент они уже стояли на крыльце, а еще через несколько мгновений входная дверь захлопнулась за их спинами.

Стоило Софи оказаться в безопасности, как силы ее покинули. Она расплакалась от сознания собственного бессилия, позволила Розано отнести ее на кровать и послушно глотнула бренди. Он придвинул стул и сел рядом. Она обратила на него взгляд, полный немого отчаяния.

— Они набросились на нас, как свора гончих, — произнесла она в ужасе. — И все ради пустых сплетен!

Журналисты не расходились и продолжали неистово галдеть. Софи пугливо обернулась на занавешенные окна.

— Так дольше продолжаться не может, Софи, — сказал Розано решительно. — Пора покончить с этим.

Покончить! Она вздрогнула, словно от острой боли. Ей хотелось прижать его к себе, умолять не покидать ее… но она сумела сдержаться.

— Да, — механически произнесла она.

— Хорошо. Я позабочусь о том, чтобы мы завтра же могли вылететь в Венецию, — сказал он мягко.

Она растерянно потупилась.

— Поезжайте один. Я решила… — начала она, но слова застряли в горле. Она часто задышала, лицо ее побледнело, как мел, но она заставила себя сказать то, что была должна: — Думаю, нам пора расстаться.

— Что? — изумленно воскликнул он.

Софи быстро продолжала:

— Мне теперь нет смысла оставаться в Лондоне, раз пресса нас обнаружила.

Розано растерянно смотрел на нее.

— Нет! — тихо сказал он.

— Это самое разумное решение. Я возвращаюсь домой. А в Венецию приеду как-нибудь потом…

Он резко поднялся, опрокинув стул. Она удивленно взглянула на него. Похоже, ее слова потрясли его не на шутку.

— Вы не можете так уехать! — глухо пробормотал он и тряхнул головой, словно пытаясь прояснить мысли: видимо, сказанное ею не вполне дошло до его сознания.

— О чем вы говорите? — пролепетала она.

— Все очень просто. Я не хочу расставаться с вами.

Его голос дрожал от волнения. И Софи впервые позволила себе поверить, что небезразлична ему, она почувствовала, как робкая надежда наполняет ее тревожной радостью.

Он сел на край кровати и привлек ее к себе.

— Я хочу быть с тобой! — страстно произнес он. — Только не говори ничего. Нам не нужны слова.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Но Софи, изо всех сил подавляя неожиданную радость, уперлась руками ему в грудь.

— Мы познакомились совсем недавно. У вас не может это быть настолько… сильно.

— Я знаю, что не может. Это безумие. И все-таки это так! — воскликнул он. Его губы заглушили ее протесты. Она почувствовала, как ее опрокидывают назад, ощутила спиной мягкие подушки, а сверху — тяжесть его тела. Его жаркий шепот разрушил последние попытки сопротивления. У нее не было сил остановить его, ее воля уступила жадному желанию, горящему в его глазах, его телу, его настойчивым рукам.

Он бормотал, что никогда не причинит ей зла, потому что она дорога ему. Он уважает ее взгляды, восхищается ее принципами. Он находит ее красивой, веселой, прелестной, мудрой, умной, интеллигентной… Слова вливались ей в уши огненной лавой, сметая на пути все барьеры. Ведь то же самое она думала о нем. Что могла она противопоставить этой чувственной атаке?

Софи больше не думала ни о чем, упивалась своим счастьем и не стала сопротивляться, когда он медленно, очень медленно, стал раздевать ее.

Когда Розано прикоснулся к ней и его пальцы отправились вниз на разведку по изгибам ее тела, сладостное томление, которое он испытал при этом, передалось и ей. Его губы обжигали нагое тело Софи, глубина его страсти опьяняла, и она бессознательно поощряла его, откинув прочь стыдливость.

Вот он позволил пальцам остановиться на ее бедрах и нагнул голову. Софи издала сдавленный крик, ее тело содрогнулось от пронзительного наслаждения.

С отчаянным возгласом она оттолкнула его.

— Нет! Подожди! — воскликнула она, пытаясь сесть.

— Пожалуйста, Софи, — пробормотал он. — Ты не можешь…

— Могу! — крикнула она в исступлении, борясь с ним, толкая его в грудь. — Послушай, Розано! Я…

Из ее глаз хлынули слезы. Как объяснить, что последнюю, сокровенную близость она может позволить себе только с мужем?

— Санта Мария! — пробормотал Розано, не выпуская ее. — Неужели ты не понимаешь? Я хочу…

— И я тоже хочу! Но для меня этого недостаточно! — прорыдала она. — Пусти меня. Я виновата, что не остановила тебя сразу, но…

— Ты не даешь мне закончить, — пробормотал он глухо, слегка разжал руки и немного отодвинулся.

— Ты не должен ничего заканчивать, — пролепетала несчастная Софи.

— Я имел в виду, — сказал он сухо, — что ты не позволяешь мне договорить то, что я хочу сказать…

— Тебе не удастся меня убедить! — Превозмогая смущение, она собралась с духом и произнесла твердо: — Я против секса вне брака, Розано.

Он нежно, но твердо приподнял ей подбородок.

— Но я не собирался заходить так далеко, — произнес он. — Я на какой-то миг забыл, кто ты, что я делаю — все на свете. Я даже не знаю, где я. Наверное, в раю… Прости. Я никогда бы… — Он нахмурился. — Я потерял контроль над собой.

— Объясни, за кого ты меня принимаешь? Я не привыкла к флирту и… к близости с мужчиной, — сказала она, и ее щеки заалели, как розы. — Ты, наверное, считаешь, что вполне естественно сблизиться с женщиной после нескольких совместных ужинов, но…

— Нет, — спокойно возразил он, — не считаю. Это не в моих правилах. Ты первая из женщин… — Он потупился, и прошло несколько секунд, прежде чем он успокоился и сумел снова взглянуть ей в глаза. — Я потрясен тем, что происходит со мной. Да, мы узнали друг друга недавно, но на меня наше общение подействовало очень сильно…

— На меня тоже, — тихо отозвалась она, набираясь мужества, чтобы отстаивать свое решение до конца. Он улыбнулся, глядя ей в заплаканное настороженное лицо, нежно коснулся пальцем припухших губ.

— Я не подозревал, что женщина может быть такой совершенной, такой прекрасной…

Слова, слова, думала Софи с горечью, ничего, кроме слов!

— За эти несколько дней ты вернула меня к жизни, — продолжал он тихо, гладя ее по щеке. — До встречи с тобой я жил погруженный в свое горе. Сначала ты заставила меня смеяться, снова испытать радость, расслабиться… Потом…

Он облизнул губы. Софи не сводила с него глаз, затаив дыхание.

— Потом?..

— Потом я понял, что между нами происходит нечто необыкновенное, — сказал он со сдержанной страстью. — Эти несколько дней были чудом. Хотелось, чтобы они никогда не кончались.

Она зажмурилась, как от боли, закусила нижнюю губу, борясь с желанием уступить ему. Но ему нужна от нее вовсе не любовь…

— Ты ведь поедешь завтра в Венецию вместе со мной, Софи? — произнес он умоляюще. — В качестве моей невесты. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты выйдешь за меня замуж?

Софи лишилась дара речи. Такого поворота она ожидала меньше всего.

— Ответь же! — настаивал он. — Не держи меня в неизвестности. Я хочу получить ответ немедленно, или… — добавил он с полным решимости взглядом, — я зацелую тебя до умопомрачения и все-таки заставлю сказать «да».

— Но… почему?

— А как ты думаешь, почему? — пылко воскликнул он. — Софи! — сказал он хрипло. — Я без ума от тебя. Я каждое утро просыпаюсь с улыбкой, потому что знаю: этот день мы проведем вместе. Ты ведь не будешь отрицать, что нам хорошо вдвоем? И ты, конечно, догадалась о моих чувствах. Я должен видеть тебя, прикасаться к тебе…

— Я думала, ты ведешь себя подобным образом со всеми женщинами, — пробормотала она растерянно.

— Нет! — Он поцеловал ее столь нежно, что у нее защемило сердце. — Я хочу быть рядом с тобой постоянно. И знать, что так будет всегда. Мне хочется, чтобы наши жизни соединились. Я достаточно думал над этим, Софи, это не сиюминутное решение. Я мечтаю, чтобы мы поженились, имели детей.

— Детей! — выдохнула она.

Ее решимость катастрофически слабела. Собственные дети! Дети Розано. А она считала, что ей уже не суждено держать на руках своего ребенка, не суждено стать матерью! Софи провела дрожащей рукой по волосам, ее глаза наполнились слезами. Она представила, как укачивает крошечного темноволосого малыша, а Розано нежно смотрит на них обоих. Они находятся в его palazzo, в открытое окно врывается любовная песня гондольера…

— Софи! — резкий, требовательный голос Розано безжалостно разрушил ее грезы. — Даю тебе тридцать секунд на размышление. Да или нет?

— Мне нужно время, — выговорила она жалобно.

— У тебя его нет. — Его губы сжались. — Неужели ты не видишь, что меня всего трясет? Решай сердцем, не умом.

Взволнованная Софи попыталась привести в порядок свои чувства. На самом деле решать ей было нечего. Она любила Розано, а мысль о том, чтобы иметь от него детей, вызывала желание рыдать от счастья.

Она встретилась с ним взглядом, и ее глаза засияли ответной страстью и любовью. Она склонила голову ему на грудь и ладонью ощутила бешеный стук его сердца.

— Останься со мной, — мягко прошептал он, касаясь губами ее губ. — Будь моей женой. Матерью моих детей…

Растроганная, она погладила его лицо и нежно улыбнулась.

— Да, — тихо произнесла она. — Да.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В самолет Софи надела одно из новых платьев — оно было простым, но очень элегантным и необыкновенно ей шло. На левую руку она хотела надеть кольцо, платиновое, безумно дорогое, с огромным бриллиантом такого же бледно-голубого цвета, как и платье. Но когда они купили его, Розано сказал, что разумнее спрятать его в сумку, на случай, если они вновь привлекут внимание прессы. И Софи сразу с ним согласилась, но то и дело открывала сумочку и украдкой любовалась дорогим подарком.

— Теперь, — произнес он, окуная клубнику в шампанское и кладя ей в рот, — у нас есть еще три недели на приготовления к свадьбе. Начнем с подружек невесты…

— Розано! — в ужасе воскликнула она. — Мы не можем пожениться так скоро! Это неправильно. Мы плохо знаем друг друга. Нет, постой, выслушай меня! — настойчиво произнесла она, когда он открыл рот, чтобы возразить. — Брак — слишком серьезная вещь, чтобы подходить к нему столь легкомысленно. Шесть месяцев — гораздо более благоразумный срок.

— Благоразумие? Кому это нужно?

Его глаза сверкнули, и он опустил ресницы. Но Софи заметила в них раздражение, а у губ — упрямую складку. Он не любит, когда ему перечат, тревожно отметила она.

— Брак — это навсегда, Розано. Будет ужасно, если мы совершим ошибку.

— Через полгода ты выйдешь замуж за помешанного, — пробормотал он. — Я всего лишь человек, Софи. Ты не представляешь, как мне трудно сдерживаться.

— Мы… — Она облизала губы и бросила взгляд в иллюминатор на тянувшиеся внизу Альпы, скользнула глазами по их вершинам, мягким зеленым лугам, золотившимся в лучах солнца. — Не ты один…сдерживаешь себя, — сказала она, краснея. — Мы могли бы…

— Ты имеешь в виду… мы могли бы облегчить друг другу жизнь? — деликатно предположил он.

Она нервно кивнула, а он зажмурился и прерывисто вздохнул.

— Тогда через четыре недели! — решительно заявил он. — Ты не можешь просить меня ждать дольше: Мы ведь хотим быть вместе, не так ли?

— Мы и будем вместе…

— Я имел в виду, как муж и жена, в полном смысле. Софи, тебе известна сила моих чувств. У тебя нет оснований в них сомневаться. И подумай о дедушке! — продолжал он настойчиво. — Как бы ему хотелось дождаться правнуков! Хотя бы ради него мы не можем откладывать свадьбу.

Софи заколебалась. Его аргументы звучали вполне убедительно! Она сама до безумия жаждала близости с ним. И конечно, для Альберто д'Антига будет весьма полезно обрадоваться появлению на свет правнука. Ее сердце дрогнуло. На будущий год в это время она может стать матерью…

— Значит, начнем делать малышей как можно скорее, — шаловливо прошептал Розано ей на ухо.

— Это нечестно, — запротестовала Софи, но он повернул к себе ее лицо и поцеловал в губы нежным долгим поцелуем.

— Четыре недели!

— Пусть так, — согласилась она, беспомощно вздыхая. Он довольно усмехнулся.

— Ну и чудесно. Нам будет хорошо вместе, Софи, я в этом уверен. Значит, — сказал он, ласково улыбаясь, — нам пора заняться подготовкой. Поделись со мной своими самыми заветными мечтами, дорогая. Я все их осуществлю, обещаю тебе. Все до одной.

— Мне нужен только любящий человек рядом и дети, — просто сказала она.

Его губы болезненно сжались. Софи сочувственно коснулась его руки.

— Что с тобой? Ты думаешь о своем ребенке? Он откинулся назад и крепко зажмурился.

— Я подумал, что не вынесу, если что-нибудь разрушит наше счастье, — ответил он таким мрачным тоном, что Софи вдруг почувствовала страх.

Софи замедлила шаги и сощурилась от неожиданно яркого солнца, когда они вышли из здания аэропорта в Венеции и оказались на пристани. Какой-то человек в белых парусиновых брюках окликнул их и выбежал вперед, энергично приветствуя Розано.

— Это Марио, — пояснил Розано, когда человек перестал трясти его руку. — Он заведует лодками нашей семьи.

Вот так лодка! — подумала Софи, когда Розано указал на роскошный катер с начищенным до блеска штурвальным колесом.

— Виопgiomo, графиня. Я очень рад приветствовать вас.

Она улыбнулась, скрывая растерянность: ее впервые назвали графиней. Вряд ли она сумеет к этому привыкнуть.

— Я тоже рада познакомиться с вами, — ответила она, испытывая восторг, оттого что они поедут по воде. Но скорая перспектива встречи с дедушкой заставляла ее изрядно нервничать. Она опустилась на безупречно чистые подушки сиденья, ожидая, что он сядет рядом, обнимет и успокоит ее.

Розано наклонился к ней, и Софи постаралась придать лицу беспечное выражение.

— Сейчас мы пересечем залив, — сказал он, — и тебе откроется волшебный вид на Венецию.

Она кивнула и быстро отвернулась, чтобы он не заметил, как задрожали у нее губы. Розано дотронулся до ее руки, и она нехотя посмотрела на него, страдая, что никак не может обрести душевное равновесие.

— Смотри! Видишь bricoli — эти высокие колья в воде? Ими отмечен глубоководный проход через залив в море. А вон там Торчелло — остров, где впервые обосновались твои и мои предки.

Софи кивнула, улыбнулась и ничего не ответила, ее переполняла тревога. Она совершила ошибку, согласившись на такой скорый брак. Сейчас она это понимала.

Розано говорил ей о своих чувствах весьма красноречиво, но разве он упомянул о любви? Софи не помнила — ее мысли тогда были в таком смятении, что половина из сказанного им не задержалась в памяти. Он говорил так искренне, страстно. Зачем ему делать ей предложение, если он не испытывает сильных чувств?

Но, несмотря на все доводы рассудка, Софи не могла избавиться от сомнений. Она смутно сознавала красоту мерцающего на солнце залива и маленьких островов с розами и жимолостью, спускавшимися по старым кирпичным стенам. Вскоре их взорам открылась сама Венеция, поднимавшаяся из прозрачной воды. На фоне неба возникло беспорядочное нагромождение колоколен и башен, куполов и черепичных крыш.

— Еще Венецию называют LaSerenissima, — тихо сказал он, — что значит «самая безмятежная»…

Софи словно услышала зов предков. Она впервые начала понимать, что значит принадлежать семье, которая веками проживала на одном месте. Хранить традиции в такой семье, несомненно, считалось долгом. Неудивительно, что мамин поступок глубоко огорчил всех д'Антига. А теперь она сама — часть древнего рода и будет помогать хранить и беречь его устои.

— Расскажи мне обо всем, что мы сейчас видим, — попросила она.

— Мы приближаемся к бухте Сан-Марко, — ответил он с готовностью. — Видишь мост? И второй сразу за ним, высоко поднятый над тем узким каналом? Первый — Соломенный мост, второй — мост Вздохов.

— Я помню, этот мост соединяет Дворец дожей с тюрьмой.

— Он полностью закрыт, чтобы осужденные не могли перепрыгнуть через парапет и спастись, — объяснил Розано и криво улыбнулся. — Но окна позволяли им бросить последний прощальный взгляд на город, небо, свободную жизнь. Отсюда такое название.

— Как жестоко, — откликнулась Софи. Его глаза стали холодными.

— До сих пор в некоторых из нас живет такая же жестокость.

Как она ни подавляла свои страхи, ее сердце стучало все тревожнее. Розано, конечно, ни за что ее не обидит. Но напряжение не оставляло ее, и она сидела скованно, словно напуганный ребенок, и никак не могла преодолеть непонятное ощущение опасности.

Он вытянул руку вдоль спинки диванчика, лицо его смягчилось.

— Говорят, что, если бы дожи перенеслись из шестнадцатого века в наше время, они нашли бы, что Венеция совсем не изменилась, — с удовольствием произнес он. — А теперь посмотри на колокольню, это Кампаниле. А скоро ты увидишь купол базилики Сан-Марко. Она очень красива, Софи, мне не терпится показать ее тебе.

Все будет хорошо, твердила себе Софи, это просто нелепые фантазии. Осознав, что молчание затягивается, она попыталась обуздать разгулявшееся воображение и вставить какое-нибудь уместное замечание.

— Отец говорил, что город выстроен на крошечных островках и илистых отмелях. Но здания здесь такие массивные. Неужели он был прав? По-моему, основа для них не слишком прочная.

— Достаточно надежная, раз они смогли простоять столько веков. — Ее слова явно позабавили Розано. — Их подпирает множество свай и прочных платформ. У тебя такой озабоченный вид, — рассмеялся он. — Не бойся, palazzo д'Антига не рухнет, я позаботился об этом. Я потратил уйму времени на его реставрацию.

— Значит, я могу вздохнуть с облегчением. Не хотелось бы, чтобы город ушел под воду прежде, чем я успею его изучить как следует, — сдержанно сказала она.

Розано усмехнулся.

— Даже люди, которые занимаются этим всю жизнь, постоянно открывают для себя все новые и новые сокровища. — В его глазах запрыгали искорки. Он нагнулся к ней и прошептал: — Я намерен заняться этим с тобой.

Сердце у Софи подпрыгнуло от счастья, она радостно откинула прочь свои тревоги, согретая его улыбкой.

— Веди себя как следует! И рассказывай дальше, или я пересяду в экскурсионную лодку.

— У вас, англичан, совсем нет сердца, — упрекнул он ее с драматическим вздохом. — Хорошо, я подчиняюсь. Итак, мы приближаемся к Большому каналу. Смотри и изумляйся.

Ничто не подготовило Софи к зрелищу, представшему ее глазам. Едва они вошли в широкий канал, как влились в поток лодочек и гондол, маленьких паромов и огромных барж, которые скользили по водной магистрали. А с двух сторон высились дворцы, создавая волшебный фон для этой необычной сцены.

У Софи закружилась голова, а Розано без остановки перечислял названия дворцов с такой любовью, словно все они были его собственностью.

— Я могла бы любоваться этой картиной до конца дней и никогда не устала бы от нее, — проговорила она тихо.

— Думаю, это вполне можно устроить, — поддразнил ее Розано. — Ну а теперь… как насчет этого palazzo? Довольно интересное здание, тебе не кажется?

Она проследила в направлении его указательного пальца и восхищенно ахнула:

— Оно просто сказочное!

Над каналом величественно высился пятиэтажный дворец с несколькими маленькими причалами под темно-синими навесами. Над широкой арочной дверью, украшавшей изящный фасад, нависали небольшие каменные балкончики с колоннами по обе стороны высоких стрельчатых окон, каждое из которых было забрано узорчатой решеткой.

— Рад, что тебе понравилось. — Голос Розано немного дрогнул.

Софи вопросительно обернулась к нему, но его глаза были прикованы к этому зданию, к которому и устремился их катер.

— В этом доме я живу последние пять лет, — сказал он с блаженной улыбкой.

— Теперь я понимаю, почему ты так спешил быстрее вернуться в свое palazzo, — удивленно вскинув брови, сказала она с легкой завистью.

Розано загадочно улыбнулся и велел лодочнику привязать катер у причала.

— Мы высадимся здесь? — спросила Софи. — Мы пойдем пешком до дворца д'Антига?

— Вообще-то только Дворец дожей называется palazzo, прочие дворцы — просто дома. А этот дом, — сказал он мягко, помогая ей сойти на пристань, — как раз и принадлежит д'Антига.

Несмотря на жаркий день, Софи задрожала. Что-то промелькнуло в ее подсознании, некая предательская мысль, которой Софи не позволила всплыть на поверхность.

— Но… разве у тебя нет своего дома? — спросила она отрывисто и удивленно отметила, что его рука, сжимавшая ее локоть, напряглась.

— Есть, — нехотя произнес Розано. — Он находится немного дальше, недалеко от Королевского моста.

Он замолчал, привлеченный звуком сирены. Его рука легла Софи на талию, и они проводили взглядом с воем пронесшийся мимо санитарный катер, который создал сильную волну, закачавшую под их ногами понтон.

— А почему ты не живешь в нем? — спросила она, разочарованная тем, что он убрал руку, едва лишь качка прекратилась.

— Потому что там живет мой брат с женой и детьми. Энрико любит развлекаться, он весьма светский человек, — сказал он с явно наигранной бодростью и в ответ на ее вопросительный взгляд сухо добавил: — Для него важно жить собственной жизнью. А здесь я поселился, потому что меня пригласил твой дед. Мы с ним давно близкие друзья.

— Я заметила, что ты ему необычайно предан, — медленно проговорила Софи.

Но на чем основана подобная преданность? Ее мозг требовал ответа, и она решила получить его во что бы то ни стало.

Розано повел ее к воротам, и по телу Софи снова пробежала нервная дрожь.

— Подожди минутку! — внезапно вскричала она и, порывшись в сумке, достала кольцо и надела его на палец. — Надеюсь, папарацци не набросятся на нас в дедушкином доме, — добавила она, со счастливым видом любуясь кольцом.

— Софи… — Розано опустил глаза.

— Что случилось? — спросила Софи настороженно.

— Даже не знаю, как тебе сказать…

Мрачное выражение его лица говорило красноречивее слов. Ей предстояло услышать плохие новости. Софи взяла себя в руки и заставила замолчать отвратительный внутренний голос, предрекавший, что ее счастью пришел конец.

Словно желая поскорее покончить с тягостной обязанностью, он торопливо произнес:

— Я думаю, что внезапное известие о нашей помолвке может слишком разволновать твоего дедушку.

Софи стало холодно. Ее сомнения снова начали обретать конкретную форму. Розано не намерен афишировать их отношения, подумала она и поняла, что никогда не была вполне в нем уверена, иначе не пришла бы к такому неутешительному выводу. Небольшой компромисс сейчас, постепенное отчуждение потом, и вот она уже за бортом, даже сама того не сознавая…

У Софи разболелась голова. Как же ей не стыдно придумывать такие ужасные вещи о Розано? Она ведь любит его, а значит, должна безоговорочно доверять ему!

— Ответь что-нибудь, Софи, — произнес он хрипло.

Охваченная леденящим холодом, несмотря на теплый день, Софи почувствовала, что голос выдаст ее близкое к истерике состояние, и поэтому ограничилась тем, что пробормотала отрывисто:

— Что ты предлагаешь?

— Некоторое время скрывать нашу помолвку. Я знаю, что прошу слишком много, но ты должна взглянуть на ситуацию моими глазами, Софи. Старику вредно волноваться. Один твой приезд чего стоит! Мне он очень дорог, он относится ко мне как к сыну. Давай подождем, пока не убедимся, что он как следует подготовлен к подобной новости.

— Совсем недавно ты из-за него торопил меня со свадьбой, — едко напомнила она.

По его лицу пробежала тень. — Да. Но вести себя с ним надо крайне осмотрительно.

— Ты стыдишься меня! — не выдержав, упрекнула его Софи, и ее глаза потемнели.

— Конечно, нет!

Явно рассерженный ее предположением, он пытался найти нужные слова. Скажи, что ты любишь меня, молили ее глаза. Убеди же меня в этом!

Розано бросил на нее быстрый взгляд, но не заметил этой мольбы или оставил ее без внимания.

— Дадим Альберто неделю, самое большее — десять дней, чтобы он немного пришел в себя после вашей встречи, — произнес он. — Увидеть тебя для него будет сильным потрясением. Думаю, что твой облик воскресит в его памяти печальные обстоятельства, связанные с твоей матерью.

— Возможно, — неохотно признала Софи.

— Для нас ведь ничего не изменится, — убеждал он. — За это время мы начнем приготовления, а потом я осторожно сообщу ему.

По крайней мере, он упомянул о свадебных приготовлениях, утешила себя Софи и несколько расслабилась.

— Разве дедушка может быть против? — спросила она напрямик.

— Наоборот, я думаю, что он обрадуется. Но следует дать ему передышку. Я просто не хочу, чтобы на него свалилось столько переживаний сразу.

Разве могла она возражать? Это было бы эгоизмом. Но пусть предложение Розано и выглядело вполне разумным и логичным, она противилась ему всей душой. Софи молча крутила на пальце свое драгоценное кольцо. Увидев, что она вот-вот расплачется, Розано торопливо толкнул тяжелую дубовую дверь и увел ее подальше от любопытных взглядов в огромный прохладный вестибюль.

Софи ошеломленно устремила взгляд в глубину, где за изящными колоннами открывался залитый солнцем внутренний двор.

Она машинально отметила, что в открытые окна проникает сладкий запах жимолости. Будь она в другом состоянии, она пришла бы от этого в восторг.

Но сейчас Софи испытывала лишь страх, оттого что надо спрятать символ их любви. Возможно, это лишь глупое суеверие, но без кольца она будет думать, что их отношения обречены.

И все же она послушалась Розано. Дедушкино здоровье — это сейчас главное. Она понимала, что ее отношения с Розано зависят от множества причин, и, уж конечно, меньше всего от того, носит она на пальце его кольцо или нет.

— Ты прав, — сказала она. — Я его сниму. Софи сняла кольцо с пальца, и уголки ее губ уныло опустились — тут уж она ничего не могла с собой поделать. Чувствуя себя крайне несчастной, она бережно убрала кольцо в кармашек сумки и застегнула его на молнию. Она надеялась, что вот сейчас он поцелует ее и заверит, что все хорошо…

— Principe!

— Флавия! — Розано внезапно заулыбался, поспешил вперед и, к ее изумлению, обнял пожилую женщину в голубом платье горничной. Последовали веселые восклицания и смех, после чего Розано представил Софи. — Флавия знает меня с рождения, — сказал он, когда женщина тепло поздоровалась с ней за руку. — Ее мать работала поваром у моего отца. Не удивляйся, если она станет давать тебе советы. Наши семьи так близки, что она имеет собственное мнение обо всех наших поступках, а иногда обращается со мной как с несмышленым младшим братишкой.

Софи неуверенно улыбнулась. Розано сказал еще несколько слов Флавии, после чего та оставила их одних.

— Пойдем наверх в салон, — беспечно предложил он, — и там подождем. Я попросил Флавию сказать твоему деду, что мы уже здесь.

Явно чувствуя себя как дома, он повел ее на второй этаж по широкой двойной лестнице. Софи нервно проглотила слюну, подавленная обилием на стенах портретов в массивных рамах, с которых надменно смотрели дамы и кавалеры, по-видимому ее благородные предки.

Слишком много всего сразу обрушилось на бедную Софи! Она замешкалась, поймав себя на непреодолимом желании обратиться в бегство, но Розано взял ее за руку и увлек за собой. И она с благодарностью посмотрела на него, обрадованная этим проявлением внимания.

Но когда он заговорил, она поняла, что он, оказывается, руководствовался вовсе не желанием поддержать ее.

— Я знаю, что не должен к тебе прикасаться, поскольку это может… вывести ситуацию из-под контроля, — произнес он шутливо, и его глаза на миг ярко вспыхнули. — Когда вокруг люди, мы должны притворяться, что едва знакомы. Черт! Я с ума сойду от воздержания. — Его чувственный голос проник в каждый уголок ее тела, согревая и лаская.

По ее спине тревожно забегали мурашки. Для него все это игра! Игра увлекательная и запретная. В такие игры играют мужчины со своими любовницами, когда их жены поблизости.

У Софи упало сердце, и она упрямо сжала губы.

— Я не предполагала, что ты заставишь меня притворяться, будто я едва знаю тебя, — решительно произнесла она.

Он прищурился.

— Я прошу тебя не лгать, а всего лишь сдерживаться. Мы оба давно приучены контролировать себя. Тебе приходилось делать это всю твою жизнь.

— Но я больше не хочу этого делать! — взволнованно воскликнула Софи. — Хочу оставаться самой собой, хочу открыто выражать свои чувства, смеяться, петь, плакать…

— Я знаю, но у меня есть веские основания обратиться к тебе с такой просьбой. Очень веские. Ты не должна показывать, что питаешь ко мне какие-то чувства. Обещай мне, Софи! — сердито прошептал он.

Потрясенная его горячностью, Софи остановилась на верхней площадке лестницы. Господи, неужели она совершила ужасную ошибку? Что, если за его стремительными ухаживаниями таится нечто более жестокое, чем просто желание усладить пресыщенный вкус?

Софи стиснула зубы и заставила себя улыбнуться, несмотря на то что ее сердце разрывалось на части.

— Я не буду демонстрировать нежные чувства, можешь успокоиться.

— Отлично.

Софи приходилось прилагать немалые усилия, чтобы сохранять на лице улыбку, пока они шли по длинной галерее с зарешеченными окнами. Итак, Розано начал показывать свой властный характер. Софи гордо выпрямилась. Ни одному мужчине она не позволит распоряжаться собой. Если он решил, что она — безвольная кукла, его ждет неприятный сюрприз.

— Кстати, — сказал он вкрадчиво, — я считаю, что неплохо было бы держать наши планы в тайне от всех, кроме Альберто. До самого последнего момента.

— О! Но почему? — спросила она, упрямо сжимая губы.

— Тогда никто не полезет с непрошеными советами. Ты согласна? — спросил он беспечно.

Чересчур беспечно! Несмотря на его небрежный тон, было ясно, что он очень хочет, чтобы она согласилась с его планами. И видимо, ей это тоже на руку: если никто не будет знать о предстоящей свадьбе, никто не узнает и об ее позоре, если свадьба в конце концов не состоится.

— Конечно, — ответила она, пытаясь беззаботно пожать плечами.

Если он сначала вырвал у нее согласие на скоропалительный брак, потом потребовал, чтобы приготовления к нему проходили втайне от всех его знакомых… значит, существует некая неизвестная ей причина, заставлявшая его спешить и отчаянно желать сохранения тайны?

Господи, не позволяй ему обмануть меня! Если окажется, что он лжет…

Софи прижала руку к груди, широко раскрыв глаза. Я не переживу этого, подумала она.

— Вот и салон! — Совершенно успокоенный, Розано открыл двустворчатую дверь. — Добро пожаловать, — пригласил он, словно был здесь хозяином, а она гостьей.

Подавив легкое раздражение, Софи вошла в комнату с высоким потолком и восхищенно ахнула.

— Здесь прелестно, правда? — пробормотал он, и в его голосе ясно прозвучала хозяйская гордость. — Чувствуй себя как дома. Налить тебе что-нибудь выпить?

Она обернулась и увидела, что он уже держит в руках графин. Словно все здесь принадлежит ему, подумала Софи и тут же выбросила эту мысль из головы.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась она. — Думаю, что произведу неважное впечатление на дедушку, если на первой встрече стану дышать на него парами виски.

— Ты права!

И он наполнил свой бокал с таким видом, словно ничто на свете его не тревожило. И в самом деле, о чем тревожиться, если она во всем покорна его воле? Софи сжала зубы, решив не выдавать своего негодования.

Внезапно длинные ресницы Розано приподнялись, и он, склонив голову набок, к чему-то прислушался.

— Это твой дедушка, — воскликнул он. — Там в галерее есть одна скрипучая половица!

В мгновение ока Розано оказался у двери и распахнул ее перед сиделкой, та вкатила в комнату кресло, в котором сидел пожилой седовласый человек.

— Розано! — Альберто д'Антига протянул руки, и мужчины крепко обнялись, бормоча друг другу какие-то ласковые слова.

Софи наблюдала за ними со смешанными чувствами. Было ясно, что они обожают друг друга, и это ее успокоило.

Несмотря на то что дедушка был изнурен долгой болезнью, можно было догадаться, что некогда он имел весьма представительный вид. Он до того напомнил Софи ее отца, что ее глаза наполнились слезами.

— А это, конечно же, моя Софи!

Мягко улыбнувшись в ответ на его ласковые слова, она подошла, опустилась на колени у кресла и позволила ему обнять себя. Он долго прижимал ее к себе, и его исхудавшее тело дрожало от волнения. У Софи сжалось горло, и она не смогла произнести заранее приготовленных слов — небольшую приветственную фразу на итальянском, которую выучила, чтобы порадовать его. Он был ее единственным живым родственником и своим теплым приветствием сразу завоевал ее сердце.

Его пальцы бережно поглаживали ей волосы.

— Ах, до чего похожа на мать!

— Вы мне льстите, — возразила она. Веселые искорки в глазах старика придали ей храбрости и позволили обратиться к нему запросто. — Мама была красавицей.

— И ты такая же, — уверил он, касаясь пальцами ее разрумянившегося счастливого лица.

— По-моему, — сказала она весело, — вы пристрастны.

По щекам Альберто д'Антига бежали слезы. Он промокнул их белоснежным льняным платком и вздохнул.

— Прости старику эти слезы, Софи. Встреча с тобой столько значит для меня. Я полагал, что остался последним из рода д'Антига. Мне разбивала сердце мысль, что у меня нет потомков.

— Извините! — Розано вытащил зазвонивший сотовый телефон.

— Конечно! Вся Венеция должна узнать, что ты вернулся, — снисходительно сказал Альберто и с обожанием во взгляде проследил, как Розано отошел в другой конец салона, чтобы ответить звонившему.

— Вы очень его любите, — позволила себе заметить Софи. Она уныло подумала, что ей так нужно сейчас, чтобы кто-то похвалил Розано и развеял ее страхи.

— Он стал для меня сыном, — просто сказал Альберто д'Антига и сжал ее руку. — Я был очень одинок, до того как он переехал сюда. А теперь он и тебя привез ко мне! Как это великодушно, как типично для него принести себя в жертву ради других!

Софи замерла, судорожно стиснув переплетенные пальцы.

— Боже мой! Как же это? — выпалила она.

— Дорогая моя, он был женат на малышке Николетте, моей дальней родственнице. Она, кроме меня, была единственной из рода д'Антига. Потом она умерла.

К глазам Софи подступили слезы, и она уставилась на свои дрожащие пальцы. Розано не говорил ей, что фамилия Николь была д'Антига. Губы у нее искривились. До чего же он скрытен!

— Я знаю, что он был женат и его жена умерла при родах, но не знала о вашем родстве, — сказала она, с трудом переводя дыхание.

— Николетта была моей последней надеждой, — посетовал дедушка. — Этот чудесный союз соединил наши семьи. Я был счастлив, когда Николетта забеременела.

— Как трагично, что она умерла такой молодой.

Для всех вас это было страшное потрясение, — с трудом выговорила Софи.

Глаза ее деда наполнила скорбь.

— Да… Но тяжелее всех перенес удар Розано. Всегда сильный и стойкий, он очень мужественно держался, когда его родители погибли во время катания на яхте по заливу, а ему исполнилось тогда всего лишь восемнадцать лет. Он унаследовал бизнес и повел его так умело, словно занимался этим всю жизнь. Своему брату Энрико он заменил отца и мать. Но когда умерла Николетта, Розано был безутешен. Он совсем пал духом и долгое время после похорон практически нигде не показывался. Для него словно настал конец света.

Софи охватила глубокая печаль. Вот еще одно свидетельство того, что Николь была для Розано любовью всей жизни. Как могла она конкурировать с умершей?

Она с трудом поднялась на ноги. Теперь ей стал понятен интерес, который проявил к ней Розано.

— И теперь Розано стал вашим наследником? — спросила она спокойно и сама удивилась, что ничем не выдает своей горечи. Ей и правда очень не хотелось расстраивать старика. Он глубоко огорчится, когда узнает о планах Розано.

— Ну конечно. Но теперь, — сказал дедушка, нежно сжимая ее холодную безжизненную руку, — наследницей состояния д'Антига станешь ты. Видишь, как он благородно поступил, что привез тебя сюда?

— Его благородство просто безгранично, — пробормотала она.

Розано одурачил ее! Как он мог? Как смел? Выходит, он решил жениться на ней, обзавестись детьми и на законных основаниях обеспечить себе права на наследство д'Антига? Теперь понятно, почему он так разволновался у нотариуса, когда услышал, что у Виолетты был ребенок. И какую находчивость он проявил, как быстро сообразил, что решение всех его проблем находится прямо перед ним в лице простодушной деревенской девицы, которой страстные ухаживания знатного красавца могли легко вскружить голову.

К черту его! Гнев сдавил Софи грудь так, что она с трудом дышала. Тут она услышала, что дедушка обращается к ней, и ради его спокойствия постаралась взять себя в руки.

— Ты сумела разобраться в нем. Он слишком добр, слишком великодушен, — негромко говорил старик. — Доверяй ему во всем, Софи, он — лучший из мужчин. Ты смело можешь рассчитывать на его помощь в управлении нашими делами. Когда-то я прекрасно в них разбирался, но теперь все так усложнилось, а у меня к тому же аллергия на компьютеры.

Чтобы не волновать дедушку, Софи с усилием улыбнулась.

— Я тоже уютнее чувствую себя с карандашом и бумагой.

Альберто сочувственно вздохнул.

— Тогда нам лучше предоставить все ему.

— А он получает жалованье за свою работу? — простодушно спросила она.

Ее дед хмыкнул.

— Ему не нужны деньги! Думаю, он богаче меня. Их семейство разбогатело во время крестовых походов — взимало с крестоносцев, направлявшихся в Святую землю, плату за постой. Нет, Софи, он ведет наши дела бескорыстно — такой уж он человек. Хотя я думаю, ему не помешало бы больше заниматься собственным издательским бизнесом.

Ах, так деньги ему не нужны! В глазах Софи появился блеск, не предвещавший ничего хорошего. Она тут же дала себе слово, что сама станет заниматься делами д'Антига и ни за что не позволит Розано заткнуть себя за пояс. В волнении она сжала дедушкину руку.

— Мы не должны посягать на его время. Я думаю, мне следует поскорее ознакомиться с семейным бизнесом во всех деталях. — Ее лицо загорелось энтузиазмом. — Если я чего-то не пойму, Розано объяснит мне все так, чтобы я поняла. Я стану упорно работать, дедушка, и вы сможете гордиться мной. Я начну с завтрашнего дня, — пообещала Софи и метнула взгляд в сторону Розано, который все еще что-то приглушенно бормотал в трубку, словно любезничал с любовницей. Он небрежно прислонился к панели жалюзи и свободной рукой лениво обводил пальцем украшавшего ее золоченого херувимчика. На лице играла довольная улыбка… он напоминал пантеру после удачной охоты.

Софи ощутила слабость во всем теле. Она страстно желала его. И в то же время ненавидела.

— Ты знаешь, что наши предки начинали с торговли восточными специями? — проговорил дедушка, глядя куда-то вдаль. — Но затем мы сменили профиль и занялись парфюмерией…

— У мамы были такие чудные духи! — воскликнула Софи.

— Правда? — Губы Альберто дрогнули. — Прости меня, — произнес он, охваченный глубоким волнением. — Прости мне то зло, что я причинил ей.

Софи взяла его дрожащие руки и порывисто прижала к своим горячим щекам.

— Не будем вспоминать прошлое! — сказала она нетвердым голосом. — Мы еще поговорим о маме, только позже, хорошо?

— Благослови тебя Бог, дитя, за твою доброту. А сейчас извини, я очень устал. Завтра мы позавтракаем вместе, да? Позвони в колокольчик, чтобы пришла сиделка. Спасибо… Ах, да, попроси Розано пригласить ко мне нотариуса, чтобы я мог переписать завещание в твою пользу. Розано рассказал мне твою историю, она потрясла меня. Молодая девушка, столько лет ухаживавшая за больным отцом, должна обладать необыкновенными качествами. — Он нежно поцеловал ее. — Ciao, Софи. Ты вернула моей душе радость.

Она молча обняла его в ответ. Розано торопливо закончил свой разговор и проводил Альберто до дверей, нежно касаясь его плеча. А при расставании он слегка поклонился в знак уважения и любви, и этот поклон невольно растрогал Софи. Но теперь она получила ответ на все терзавшие ее сомнения, отыскала недостающие детали головоломки. Для Розано в ней воплотилось все, что он мог желать: palazzo, состояние, доверчивость, а также, подумала она мрачно, способность к деторождению.

— Я тоже устала, — равнодушно заявила она, когда они остались вдвоем. — Пожалуй, я пойду в свою комнату, распакую вещи, отдохну, а потом, может быть, осмотрю дом.

— Конечно. Дай мне знать, когда будешь готова, чтобы я составил тебе компанию.

— Нет, спасибо, я хочу не спеша исследовать все сама.

— Милая, к чему эта сдержанность, когда мы наедине? — мягко упрекнул Розано, шагнув к ней.

— Не подходи ко мне! — воскликнула она. — Ты не сказал, что твоя покойная жена была из семьи д'Антига! Не сказал, что сам был дедушкиным наследником! Зачем тебе наш брак, Розано? У тебя есть какие-то тайные причины? Не хочешь поделиться ими со мной?

Он удивленно смотрел на нее. Ее вспышка лишила его дара речи.

— Ты, наверное, ужаснулся, когда узнал, что моя мать родила ребенка…

— Если ты вспомнишь получше, — ответил он натянуто, — я обрадовался.

Она смешалась. Да, похоже, он говорит правду. Она неуверенно взглянула на него, но он заговорил прежде, чем она успела прийти к какому бы то ни было выводу.

— Ты и есть та причина, по которой я не сказал тебе, что был наследником Альберто, — резко произнес он, и по его окаменевшему лицу стало ясно, что он едва сдерживает негодование. — Ты ведь думала отказаться от наследства, не так ли?

— Да, но…

— Почему же я не поддержал тебя в твоих сомнениях?

Она сильнее нахмурилась.

— Не знаю.

— Я мог бы сыграть на твоих опасениях, но я этого не сделал, — продолжал он. — Я умолчал о наших отношениях с твоим дедушкой, так как понял, что у тебя несколько старомодные моральные принципы, и боялся, а вдруг тебе станет неуютно при мысли, что право на наследство перейдет к тебе. Я думал лишь о том, чтобы ничем не помешать тебе.

Она несколько секунд обдумывала его слова.

— Ну а потом, когда я уже приняла решение? — воскликнула она. — У тебя была возможность все рассказать мне.

— Мы тогда занялись другими вещами, — спокойно произнес он. — Если помнишь, мы влюбились друг в друга…

Эти слова причинили Софи мучительную боль, она опустила голову, чтобы не видеть его лица. Она не знала, чего ей больше хочется: поверить ему или наброситься на него с кулаками и яростным воплем обманутой женщины.

— Я иду в свою комнату, — пробормотала она. — Нет! Не провожай меня. Здесь для этого найдется горничная.

Но Розано преградил ей путь.

— Ты ошиблась в своих предположениях, — проговорил он, с гордым видом вскинул голову и посмотрел на нее, молча ожидая, что она признает свою ошибку и станет умолять о прощении.

— А может, это ты ошибся во мне! — воскликнула она. — В этом-то и кроется опасность, когда ничего не знаешь друг о друге. Я предупреждала тебя, Розано.

В его глазах вспыхнули серебристые молнии.

— То есть?

— Может быть, я не такая безропотная, как ты решил.

— Тем лучше, мне нужна жена, которая будет мне ровней, — ответил он спокойно.

— Неужели? — запальчиво выкрикнула Софи. — Даже если она станет постоянно тебе противоречить? Вряд ли ты говоришь искренне, — заявила она, увидев, как он поджал губы. — Не думай, что раз я дочь викария, то буду послушно выполнять команды, как преданная собачонка, и восхищаться всеми твоими поступками.

— Я и не жду слепого послушания, что за нелепая мысль! — быстро возразил он. — Но у тебя достаточно здравого смысла, чтобы понять, когда разумнее поступить так, а не иначе…

— А мне надоело быть разумной! Иногда так и хочется сорваться. Может быть, я пущу мое наследство по ветру! — исступленно выкрикнула она. — Все это, — она обвела рукой роскошную комнату, — способно вскружить голову простой девушке!

— Но не тебе, — сказал он с раздражающей уверенностью. — Ты рассудительная и уравновешенная, твои принципы крепче гранита. Всю жизнь ты училась экономить деньги и с подозрением относиться к блестящей мишуре. И я уважаю и ценю в тебе эти качества, Софи.

— Когда долго приходится ограничивать себя во всем, легко удариться в другую крайность, — горячо заявила она. — Мои ценности изменились. Мне, например, понравилось прикосновение дорогих тканей к коже. Я уже говорила, что модная одежда заставляет чувствовать себя значительной. — Она позволила себе улыбнуться — загадочно, соблазнительно, насмешливо. — Какой толк в деньгах, если не наслаждаешься ими сполна?

Наступило тяжелое молчание. Софи внезапно охватило мучительное презрение к себе. Оставаясь внешне спокойной, она вскинула подбородок и посмотрела на Розано в упор. Губы у него были плотно сжаты, от его ледяного взгляда ее бросило в дрожь.

Удар попал в цель. У нее засосало под ложечкой.

— А куда подевались твои благородные намерения? — спросил он насмешливо. Софи почувствовала дурноту, но заставила себя твердо выдержать его взгляд.

— Я поступлю со своими деньгами так, как сочту нужным, — сказала она холодно.

— Ты просто устала. Я еще раньше заметил, что ты очень бледная. Мы поговорим потом, когда ты отдохнешь. Помни, Софи, что я единственный, кто хоть что-то понимает в бизнесе д'Антига. Не стоит пренебрегать моей помощью. На твоем месте я передал бы мне доверенность.

— Доверенность? — взорвалась она. — Я не доверила бы тебе даже купить мне мороженое.

— Ты должна! — Он схватил ее за руки. — Если ты откажешься…

— Посмей только мне угрожать, и я велю выставить тебя отсюда! — яростно выкрикнула она.

— Ты все неправильно поняла! — побледнел Розано.

— Разве? — Софи готова была разрыдаться. Она любила его. Она пылала страстью. Но они сцепились, как забияки на детской площадке, готовые разорвать друг друга на части.

Он все продолжал сжимать ей руки. Она метнула в него обжигающий взгляд.

— Пусти, или я закричу! — прошипела она.

— Софи! — Крик вырвался откуда-то из глубины и скорее напоминал вопль раненого животного. Он сжал ее лицо ладонями и припал к ее губам.

Софи попыталась сопротивляться, но это вышло неубедительно для них обоих. В следующую секунду его руки обхватили ее, и по ее телу пробежал электрический ток. Помоги ей небо, ее чувства к нему остались прежними!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Аромат и вкус губ Софи были божественны, и Розано самозабвенно смаковал их сладость. Дрожащим голосом она просила его остановиться, но он не мог, хотя и понимал, что ведет себя неблагородно, что сейчас не время и не место давать волю страсти.

Джентльмену не пристало поступать так. Но в данный момент это ничего не меняло. Ему необходимо было ласкать ее. Целовать.

Необходимо рассеять все ее сомнения. Сейчас. Прежде, чем она встретится с Энрико.

Он почувствовал перемену в ее теле — оно сделалось податливее, и в то же время в нем появилось нетерпение. В ответ на это его собственное тело пронзило желание такой сокрушительной силы, что он исступленно прижал Софи к себе и принялся целовать ее еще более страстно, чтобы немного утолить безумный голод. Ее упругая грудь обжигала его сквозь рубашку. Она со стоном запрокинула назад голову, подставляя ему свою нежную шею.

— Софи! — глухо пробормотал он и, не удержавшись, сжал губами ее маленькое ухо. — Как я люблю тебя!

И тут же замер. Неужели он сказал это?

— Розано! — выдохнула она. Он почувствовал, как ее нетерпеливые пальцы нащупывают пряжку его ремня, и зажмурился в отчаянной попытке взять себя в руки. Но уже сам гладил ее округлые бедра и, увлеченный единственной мыслью, с беспомощным стоном потянул ее к широкой софе.

Сантиметр за сантиметром он стягивал с нее платье, дрожа как в лихорадке. Потом нагнулся и медленно покрыл поцелуями чуть выпуклый живот. Она резко вздохнула, запустила пальцы в его волосы и решила, что сердце вот-вот выскочит из груди, когда он прикоснулся к ее томящемуся от ожидания влажному лону…

— Да, да, — прошептала она, почувствовав его колебания.

Она была прекрасна. Он пожирал ее жадным взглядом. Ее глаза стали почти черными от страсти, алые губы приоткрылись, за ними поблескивали жемчужные зубы. Ее тело подернулось легкой испариной, отчего его округлости отливали серебром.

Его охватило небывалое ощущение, выходящее за рамки физического, больше всего оно напоминало свободное парение.

— Моя Софи, — прошептал он сдавленно. По ее телу пробежал легкий трепет. Она хотела пойти дальше — они оба жаждали конечного соединения, но Розано смирил свою страсть и нежными словами и поцелуями успокоил ее, напоминая, что она хотела сохранить невинность до брачной ночи. — Я люблю тебя, — прошептала она. Розано обнял ее и завладел ее губами, и Софи снова почувствовала, как плавится тело под его дразнящими прикосновениями.

Всю последующую неделю Софи чувствовала, что все сильнее влюбляется в Розано. Каждое утро они вместе работали в великолепной библиотеке, где полки с книгами в богатых переплетах покрывали стены сверху донизу, а мягкий ковер на полу таинственно приглушал звуки.

Шаг за шагом с огромным терпением Розано посвящал ее в тонкости бизнеса д'Антига, объяснял, как он приумножает и сохраняет благосостояние семьи. Постепенно Софи начала понимать, как упорно он работал, чтобы достичь нынешнего результата. К своей радости, она обнаружила, что он перечислял большие суммы денег в благотворительные организации, чаще всего в детские дома и в дома престарелых.

Сейчас, спокойная и элегантная, в кремовой вышитой блузке и такого же цвета жакете, в шелковых брюках кофейного цвета, она спешила в библиотеку после завтрака в обществе дедушки. Накануне вечером Розано улетел в Милан, чтобы встретиться с братом, и Софи поражалась тому, как сильно по нему скучает. Она в нетерпении мерила шагами комнату, поглядывая на часы. Розано позвонил, сообщил, что он уже на катере и прибудет очень скоро, и попросил ее ждать в библиотеке, потому что не в состоянии изображать вежливо-сдержанную встречу и хочет зацеловать ее до бесчувствия.

Сердце запело в груди Софи, когда она услышала шаги в коридоре. Она круто повернулась к двери лицом. Это был он! Ее любящий взгляд жадно «впитывал малейшую деталь: нежность, с которой его глаза ласкали ее тело, безупречный костюм, угольно-серый, строгость которого оживлялась тонкой белой полоской. Розано во всем достигал совершенства!

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем он шагнул вперед и заключил ее в объятия.

— Я ужасно скучал, — прошептал он ей на ухо.

— Розано! — слабо запротестовала Софи, когда он собрался раздеть ее. — Не сейчас! Нам столько еще всего надо сделать. Обсудить свадебные планы. Погулять по городу — ох, до чего мне нравится Венеция!

— Тогда… Как себя чувствует дедушка? — спросил вдруг он.

— Прекрасно, — несколько удивилась Софи. — По-моему, ему все лучше с каждым днем.

— Тогда мы скажем ему, Софи! — воскликнул он, глядя на нее темными блестящими глазами. — Только ему одному. Он так обрадуется, он обожает тебя.

— И тебя… — Он снова начал целовать ее, и она со смехом оттолкнула его. — Я подчиняюсь.

— Сейчас он отдыхает, значит… сразу, как только он проснется, перед нашим уходом, — предложил он.

Его энтузиазм совершенно ее обезоружил.

— Хорошо, Розано, — сказала она, делая вид, что тяжело вздыхает. Он усмехнулся и подошел к своей конторке. — Честно говоря, — продолжала Софи, идя следом, — мне кажется, что он уже догадывается о нас. Например, задает наводящие вопросы. Чтобы отвлечь его, я попросила рассказать о маме.

Розано откинулся на спинку стула.

— Надеюсь, вы с ним прояснили все недоразумения?

— Я не выношу недомолвок, — сказала она, играя браслетом новых часиков с бриллиантами. — Он не знает, почему мама не вернулась за наследством. Но она поклялась больше никогда не полагаться на материальное благополучие.

— Она принесла жертву, — заметил Розано, пристально наблюдая за Софи.

— Я думаю, с отцом она была счастливее, чем здесь. Мне грустно было слушать о том, как она жила здесь. Похоже, она не знала, кто из окружавших ее людей были ее истинными друзьями, а кого привлекали только ее деньги…

— Это — серьезная проблема, — негромко согласился Розано, по-прежнему не отрывая глаз от ее лица.

— И я это хорошо понимаю. От нее всегда ждали, что она будет платить за всех. Ей завидовали, ее осуждали. У нее было два неудачных романа. Ее возлюбленных интересовала только шикарная жизнь, которую она могла им обеспечить.

И тогда дедушка стал уговаривать ее выйти замуж за твоего отца. Он решил, что этот брак избавит ее от душевного разлада, даст ей чувство защищенности. Она страдала, оттого что ее не ценят как личность, Розано. Вот почему она все бросила ради моего отца, который даже не догадывался, кто она такая — мама открыла ему это только в самолете по пути в Англию. Как это ужасно, когда нужен не ты сам, а только твои деньги.

— Иди сюда, моя милая Софи, — пробормотал Розано, увидев, что она не на шутку расстроена. Он привлек ее к себе, усадил на колени и обнял. — И я был объектом домогательств, и на мою долю выпало немало встреч с «золотоискательницами» и разными прихлебателями. Богатство может стать проклятием. Оно возбуждает жадность и зависть. Иногда те, кто им обладает, становятся эгоистичными и мелочными, поскольку им не нужно пробивать себе дорогу в жизни. Их одолевает скука, они изобретают все более и более скандальные способы разнообразить свои пустые жизни. Вот почему я намерен защищать тебя, — сказал он, целуя ее в висок. — Уберечь тебя. Ты слишком дорога мне, чтобы позволить тебя испортить.

Она обвила руками его шею и поцеловала.

— Спасибо, — произнесла она, стыдясь, что когда-то усомнилась в нем. — Я так рада, что встретила тебя, а не обедневшего волокиту или плейбоя, которому я была бы нужна только в качестве кошелька.

— И правильно. — Он несколько бесцеремонно ссадил ее с колен. — Может быть, приступим к работе?

— Сначала расскажи, как поживает твой брат.

— Он, как всегда, в отличном настроении. — И добавил после секундного колебания: — Мы прилетели вместе. Он хочет устроить в твою честь прием.

Софи просияла.

— Вот здорово! Когда?

— Сегодня. — Розано нахмурился. — Но я не уверен, что нам…

— Мы непременно пойдем, — разволновалась Софи. — На сегодня мы ничего особенного не планировали… до самого позднего вечера, — сказала она, озорно блеснув глазами.

— Я предпочел бы сегодня лечь пораньше, — сказал Розано, и Софи довольно улыбнулась, потому что его голос прозвучал напряженно и отрывисто, словно он пытался совладать с пылким желанием.

— Я знаю, — пробормотала она, невольно приходя в возбуждение. — Но мне очень хочется познакомиться с Энрико и с его семьей.

— Ночной Париж романтичнее этого знакомства.

— Для меня и ночная Венеция достаточно романтична, особенно когда я с тобой, — сказала она нежно. Лицо Розано расслабилось и озарилось ласковой улыбкой.

— Тогда весь вечер не отходи от меня, — глухо произнес он.

— Невозможно. Люди станут судачить. Ведь для всех мы только едва знакомы, — поддразнила его Софи, хотя ее привело в восторг то, что она ему так необходима.

— Тогда уйдем домой пораньше, а завтра утром отправимся в Париж, хорошо?

— Конечно! — воскликнула она. — Я мечтаю об этом. Мне пора подумать о подвенечном платье…

— Милан! — немедленно откликнулся он. — Мы остановимся там на обратном пути. Я все организую.

Пока Софи переодевалась перед тем, как отправиться в гости к Энрико, она чувствовала, как колесо ее жизни стремительно набирает обороты. Дедушка пришел в восторг, услышав последние новости, и, глядя в его полные слез глаза, Софи поняла, что это лучшее лекарство, которое ему только могли предложить. Когда Розано опустился рядом с дедушкиным креслом на колени и обнял его с выражением глубокой признательности на лице, Софи почувствовала, что счастлива.

С мечтательным выражением лица она заслушалась мелодичной любовной венецианской песенкой. Розано просил ее познакомиться с музыкой композиторов, родившихся или живших в Венеции: Вивальди, Листа, Россини и Беллини. Ее тронуло, что он специально подобрал диски, чтобы она могла выбрать для церемонии то, что ей понравится.

Она медленно натянула чулки с кружевными подвязками, которые он особенно любил. Для приема у Энрико она выбрала бледно-вишневую блузу из шелковой тафты с открытыми плечами и шелковую юбку лимонного цвета, прямую и гораздо более короткую, чем те, на которые она отваживалась обычно. Но продавщица строго сказала ей, что все носят юбки такой длины и что для ее ног этот стиль идеален. Розано еще не видел этой юбки, и Софи заранее радостно представляла, какое он сделает лицо, когда ее увидит.

Она весело сунула ноги в вишневые остроносые туфельки, перекинула через локоть длинный жакет. Последний штрих — огромные серьги с подвесками. Сногсшибательно!

Лицо освежал легкий грим, нанесенный умелой рукой визажистки, посетившей ее полчаса назад. Волосы в артистическом беспорядке падали на плечи роскошными волнами благодаря стараниям стилиста, которому не терпелось услужить новоиспеченной графине.

Софи прошла в дедушкины апартаменты, чтобы пожелать ему спокойной ночи, и чуть не до слез растрогалась, слушая его щедрые комплименты.

— Веселись, милая, а утром все мне расскажешь, хорошо?

— Обещаю. — Она нежно поцеловала его. — Я люблю вас, дедушка, — добавила она тихо, — очень люблю.

— Моя славная девочка, — прошептал старик. — Ты — мое величайшее сокровище.

Перед тем как войти в салон, она внимательно оглядела себя, придала лицу самое спокойное выражение, какое только могла, и распахнула двери. К ее полному удовлетворению, Розано так и ахнул, увидев ее.

— Софи! — изумленно воскликнул он. — Ты просто… неземная!

— Ты тоже замечательно выглядишь, — пробормотала Софи, у которой при его виде захватило дух. — Думаю, тебе следует носить смокинг и днем, и ночью. Ты такой красивый!

Он было засмеялся, но веселье его быстро угасло.

— Это… — Он беспомощно развел руками. — Ты затмишь их всех, но…

— Но что? — Она замерла посередине пируэта и посмотрела на него.

— Софи, — начал он неуверенно, — я подумал, не стоит ли тебе надеть что-то попроще, например… то платье с цветами, которое ты носила в Лондоне, или…

— Розано! — возмутилась она. — Ты действительно безнадежен. И еще называешь себя итальянцем! Хорошо, венецианцем, — поправилась она. — Мне нравятся такие платья, но они не годятся для званого вечера в доме Барсини. Что подумает твой брат?

— Это меня и тревожит. — Он пожал плечами. — Все мужчины начнут за тобой увиваться, а женщины возненавидят.

— Ты мне льстишь, — фыркнула она. — Я и вполовину не так красива, как некоторые женщины, которых я видела здесь. Но все равно спасибо. Идем! Я умираю от желания познакомиться с Энрико и танцевать целую ночь.

И весело глядя на Розано, она протянула ему руку.

— Я люблю тебя, — прошептал он, привлекая ее к себе.

— А я тебя, — блаженно вздохнув, она заглянула в глаза Розано.

— Может быть, останемся? — пробормотал он, касаясь ее груди. — Посвятим этот вечер друг другу…

— Давай все же сначала повеселимся, — сказала Софи, глядя на него с обожанием, взволнованная его страстью. Мягко высвободившись, она направилась к двери. — Я все равно иду, с тобой или без тебя. Решай.

Он негромко чертыхнулся и быстро догнал ее. Он не хотел делить ее ни с кем! До чего же это приятно!

Во время их короткого путешествия в гондоле Розано взял ее за руку, и она представила, что они — влюбленные из какой-то другой эпохи. Их гондола плыла мимо сказочных дворцов с огромными окнами, озаренными свечами канделябров.

— Я попала в волшебную сказку, — вздохнула Софи. — Когда-то я была Золушкой и вот встретила принца. Но мне повезло: в моем случае обошлось без противных уродливых сестер.

— Тогда берегись волка!

— Глупенький, это совсем из другой сказки! — засмеялась Софи. Она откинулась назад на подушках, очарованная красотой канала, и крепко сжала его руку. — Мне не верится, что это наяву, Розано. Я просто боюсь лопнуть от счастья!

— Лучше не стоит, мне жалко новый смокинг, — пошутил он.

— Мы подплываем к мосту Риальто! Который из дворцов твой? — нетерпеливо спросила она.

Он до сих пор отказывался показать ей дворец Барсини, обещая, что они посетят его, когда у них будет больше свободного времени.

— С зелеными навесами в золотую полоску.

Они подплыли ближе, и у Софи загорелись глаза. Она знала, что дворец Барсини относится к тринадцатому веку, поэтому размерами он поменьше остальных. Когда-то при нем находилась собственная пристань, где с судов, прибывавших из Африки и с Ближнего Востока, сгружали серебро и золото, парчу и шелка, слоновую кость и ковры.

— В следующий раз мы вернемся сюда в день нашей свадьбы, — твердо произнес Розано.

— Почему? — удивилась Софи, наблюдавшая за маневрами гондольера, подгонявшего лодку к причалу. — Нам следует навещать твоего брата чаще.

— Нам некогда этим заниматься, — отрезал он, ожидая, пока слуга в бархатных бриджах поможет ей сойти на пристань. — У нас еще миллион дел, Софи!

Они вошли в вестибюль, и в первую секунду Софи показалось, что он весь мерцает и переливается. Стены цвета охры почти полностью скрывались под золотистыми и зелеными атласными лентами. Вестибюль оказался битком набит людьми, так что яблоку было негде упасть.

Зеленый и золотой цвета преобладали и в великолепных букетах, и в венках, свисавших с потолка, а отдельные ветви едва не цеплялись за тиары, украшавшие женские головки.

Софи втянула в себя воздух, вспоминая дедушкины уроки.

— Розовое масло — ты чувствуешь? Жасмин… Пачули… А основа, по-моему, сандаловое дерево, — сказала она Розано, стараясь перекричать шум.

— Альберто гордился бы тобой! Здесь балки из сандалового дерева. Тепло и влажность усиливают запахи, — ответил он, приближая губы к ее уху. Они начали проталкиваться сквозь толпу. Постепенно до слуха Софи долетели звуки струнного квартета, игравшего музыку семнадцатого века.

— Вот это расточительство! — воскликнула она.

— Энрико ни в чем себе не отказывает, — проворчал Розано и очень сильно, так что она даже поморщилась, сжал ей локоть.

— Мне больно, — пожаловалась она.

— Прости.

Она нахмурилась. Он был странно бледен. Гости поздравляли его и с любопытством оглядывали Софи. Розано коротко отвечал на приветствия, но задерживаться не стал и повел ее вверх по лестнице прямо в большую бальную залу, ярко освещенную хрустальной люстрой и сотнями свечей в канделябрах.

— Розано! Дорогой братец! — Мужчины обнялись, и Энрико повернулся к ней. — Значит, это Софи! — Он поцеловал ее троекратно, обняв за плечи, и вгляделся в нее таким же пронзительным взглядом, как у Розано. Но его лицо — почти такое же красивое — было мягче, а рот свидетельствовал о недостатке воли. — Я потрясен, — бормотал он, поворачивая ее то одним, то другим боком. — Она вовсе не походит на лошадь.

— Надеюсь, что нет, — улыбнулась Софи.

— Ты неправильно описал ее, — упрекнул брата Энрико. — Она прелесть. Как ты мог сказать, что ее голос похож на ржание старой кобылы?

— Ладно, Энрико, — процедил Розано. — Хватит шутить.

— Какие шутки! Ты сам так сказал, — возразил его брат и, возмущенно повернувшись к Софи, объяснил: — Я звонил ему, когда увидел вашу фотографию в газете. И он сказал, что между вами ничего не было и, кроме того, вы…

— Похожа на лошадь. — Софи пыталась говорить спокойно, но внутри у нее все начинало дрожать. Неужели Розано в самом деле так отозвался о ней? — Извините, — пробормотала она, думая только о том, как бы оказаться подальше от Розано. — Мне захотелось пощипать травки.

— Софи!

Слишком потрясенная, чтобы вступать с ним в объяснения, она, не обращая внимания на его умоляющий возглас, проскользнула сквозь толпу и оказалась в небольшой гостиной, где ее немедленно окружила группа женщин. Все они выглядели как супермодели.

— Вы, конечно, Софи д'Антига! Как мило!

Говорившая, худая и изящная женщина, трижды расцеловала Софи и уставилась на нее с откровенным изумлением человека, успевшего изрядно выпить.

— Но вы гораздо красивее, чем я ожидала. Розано говорил Энрико, что вы…

— Похожа на лошадь, — сухо сказала Софи, именно так себя и чувствуя среди этих красавиц.

— Знаю. По-видимому, он не слишком высокого мнения обо мне… И что же, его слова известны всей Венеции?

Дама весело рассмеялась и дыхнула на Софи винными парами.

— Только в кругу семьи. Я — Летиция, жена Энрико. Зано отозвался о вас непростительно грубо! Мы все приготовились к самому худшему. Вы, может быть, и в самом деле немного крупная, но вовсе не такая непривлекательная и неотесанная, как расписал Зано. Он сказал еще, что вы ужасно одеваетесь и не умеете себя вести! Он заставил нас поверить, что вы можете появиться здесь в собственноручно сшитом платье и туфлях из дешевого универмага! Ну разве он не смешон?

— До истерики, — мрачно согласилась Софи. Летиция не слишком понравилась ей. Под ее дружелюбной манерой угадывалось желание поставить новоявленную графиню на место. — Если хотите, я могу вернуться домой и переодеться в такое платье и в дешевые туфли, — предложила она невинно.

— У вас есть такие вещи? — изумилась Летиция. — Какой кошмар! Выбросьте их немедленно. Дорогая, мы должны вместе делать покупки, — продолжала она, капризно растягивая слова. — Завтра же отправимся к Картье, обойдем бульвар Сен-Жермен. Мне нужно новое белье, душечка, а это единственное место, где его стоит покупать. Потом слетаем в Лондон, пообедаем в «Сан-Лоренцо». Их пирожные с амаретто просто божественны…

— Я страшно занята, — прервала ее Софи торопливо. — Пытаюсь разобраться в семейных финансовых делах.

— Бог мой! — в ужасе воскликнула Легация. — Вы хотите лишить Розано его любимого детища? Он уже несколько лет пользуется неограниченной доверенностью на ведение дел д'Антига. Что он станет без этого делать? Назначение мужчины — обеспечивать, назначение женщины — украшать его жизнь и тратить деньги. А я помогу вам в этом! — щебетала она, театрально вскидывая унизанные браслетами руки и ослепляя окружающих фейерверком алмазных и изумрудных искр.

— Я скоро устраиваю большой прием, и это отнимает все мое свободное время, — твердо ответила Софи.

— Как я вас понимаю, дорогая, развлечения просто съедают наше время. На этой неделе я сама так занята, буквально ни минутки свободной. Вот! — воскликнула она, хватая канапе с подноса, который проносил мимо лакей в ливрее, едва не потеряв при этом равновесие. — Попробуйте это. Между прочим, — доверительно добавила она, пожирая глазами широкую спину лакея, — вот мужчина, ради которого стоит умереть.

— Высший класс, — согласилась Софи, с сомнением глядя на канапе. — Что это?

— Гусиная печень, разумеется! И самая лучшая. Быстрее съешьте, и это даст нам повод позвать его снова.

— Я не могу такое есть! — возмущенно воскликнула Софи. — Мне жаль бедных гусей, которых кормят насильно, пока их печень не раздуется, как шар.

— Какая трогательная сентиментальность! — снисходительно взглянула на нее Петиция. — Я сама не ем этого, но только потому, что слежу за своей фигурой. — Она окинула критическим взглядом более развитые формы Софи. — Послушайте моего совета, дорогая, если хотите пользоваться здесь успехом, сбросьте вес. В другой одежде вы напоминали бы пирожок. Смотрите! — вскрикнула она внезапно, хватая Софи за руку. — Вон Зано высматривает себе жену. Бедняжка, он уже столько лет ищет кого-то, похожего на Николетту. И я думаю, он нашел, наконец! Счастливая Арабелла!

Софи проследила в направлении взгляда Петиции. Стройная, худощавая дама чуть ли не повисла на Розано, словно ее не держали ноги.

— Почему Розано хочет жениться? — спросила она, борясь с приступом ревности.

— Ему нужен наследник, дорогая, это единственная причина, по которой женятся аристократы, — горько сказала Петиция и одним махом осушила вместительный бокал шампанского. — Они могут заполучить любую женщину, вот и резвятся, пока не вспомнят, что ради продолжения рода обязаны производить на свет детей.

— А Розано тоже резвится? — ровным тоном спросила Софи, чувствуя, как ревность сжимает ей желудок.

— Кто знает? Он такой скрытный. Но Арабелла — идеальная кандидатура в жены. Она тоже англичанка, но страшно богата и голубых кровей. Корни ее семьи уходят чуть ли не в средневековье.

— Я думаю, это можно сказать про любую семью, — сухо заметила Софи. Но Летиция пропустила это замечание мимо ушей.

— Арабелла — моя близкая подруга, она снимает здесь palazzo с тех самых пор, как приехала на карнавал и влюбилась в Венецию. Мне следует ее предостеречь.

— Против чего? — насторожилась Софи.

— Брака с венецианским аристократом. Они очень боятся терять свою свободу. Женятся по настроению или повинуясь чувству долга, а потом заводят любовниц для развлечения. Их жены — машины по производству детей, Софи, — сказала она с плохо скрываемой злостью. — Примите мой совет — выходите замуж за бедного человека. Он, конечно, женится на тебе ради денег, но не станет ждать, чтобы ты рожала ему по ребенку в год, или бегать за каждой смазливой девицей, которая попадется ему на глаза.

Софи поняла, что Петиция говорит о собственной семейной жизни. Хотя эта женщина и не особенно понравилась Софи, она все же искренне посочувствовала ей. Петиция явно чувствовала себя заброшенной и нелюбимой.

— Розано не вполне подходит под это описание, — неуверенно начала она, но Летиция изящно наморщила нос.

— Он такой же, как все. И, как все, женится ради денег и власти. Чтобы содержать эти дворцы, мало одного состояния. Но несомненно то, что он никогда не полюбит снова. Николетта была его единственной любовью. Когда она умерла, Энрико был просто в шоке.

Софи нахмурилась, пытаясь уловить ход мысли собеседницы.

— Энрико в шоке? Почему?

— Мы думали, он покончит с собой. Представь, какой позор для семьи! — в негодовании воскликнула Петиция.

— Это было бы ужасно для вас, — подтвердила Софи, ничем не выдавая презрения, которое испытывала к невестке Розано.

— Да, но таков Зано! Эгоист, как все мужчины. Нет, уж он найдет себе подходящую жену, обзаведется выводком детишек, а потом станет искать развлечения на стороне. Они привыкли к разнообразию и не желают от него отказываться. Да и зачем, когда к их услугам столько женщин?

И правда, зачем?

Комната поплыла перед глазами Софи, смех, разговоры и музыка слились в сплошной оглушающий гул. Легация продолжала, покачиваясь, говорить что-то, но Софи уже не слышала ее. Она как будто сквозь туман увидела, как мимо прошел Розано. Арабелла по-прежнему откровенно к нему прижималась. Софи разочаровало то, что Розано казался своим среди этих ограниченных людей. Может быть, он все же сохранял некоторую дистанцию, но тем не менее был любезен со всеми.

Софи следила за ним взглядом раненой лани. Петиция так уверена в его намерениях, а ведь она хорошо его знает. Неужели и ей, Софи, предстоит стать машиной по производству детей? А потом наскучить Розано и терпеть его пренебрежительное отношение?

К горлу Софи резко подступила тошнота, и, пробормотав извинения, она поспешила в дамскую комнату, которую ей указали, как только они с Розано вошли во дворец.

Комната оказалась очень просторной, с золочеными раковинами. Она вся была уставлена ведерками со льдом, где охлаждались шампанское и минеральная вода, и вазами с огромными белыми лилиями, от густого запаха которых Софи стало еще хуже. Она пила воду до тех пор, пока тошнота не отпустила ее, затем несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Розано, конечно, шутил по поводу ее сходства с лошадью. Такого рода разговоры водятся между братьями. Она почти вернула себе утраченное душевное равновесие. Розано сказал, что любит ее!

Но ведь это всегда говорят в таких случаях…

Софи сжала губы. Она дорога ему, она читала это в его глазах. Он не мог до такой степени натурально изображать желание и страсть…

Разве что очень хотел этого… И он мужчина, а для мужчин любовь и физическое влечение существуют отдельно друг от друга.

Софи уставилась на свое бледное лицо, отраженное в старинном зеркале. Темные мрачные глаза и губы в вишневой помаде составляли разительный контраст с алебастровой белизной кожи. Она некрасива. У нее идиотский вид. Настоящая ворона в павлиньих перьях!

Внутри нее закипал гнев. Она хотела, чтобы ее любили такой, какая она есть.

Софи привела себя в порядок, нервно улыбнулась своему отражению и покинула дамскую комнату, чтобы провести вечер, болтая с наименее неприятными из гостей Энрико: русскими аристократками в бархате, князьями и графами в шелковых смокингах и английскими дворянками в жемчугах и камеях.

Аристократы, кстати, были в меньшинстве, большинство же гостей Энрико оказались знаменитостями средней руки, фотомоделями и футболистами — теми, чьи лица постоянно мелькают на обложках журналов, а имена — в колонках светских новостей. И вся атмосфера здесь была пропитана ядовитыми сплетнями, интригами и откровенным флиртом.

Шум вокруг усиливался, гости стремительно утрачивали остатки сдержанности под воздействием алкоголя, и Софи чувствовала себя все более и более несчастной. Иногда в толпе мелькала голова Розано. Но он старательно избегал ее, как и она его. При нем почти неотлучно находилась Арабелла, и Софи не могла не возмущаться, что ему, по-видимому, нравилось, когда на него взирали как на божество.

А почему бы и нет? — спрашивал язвительный внутренний голосок. Мужчины любят, когда им льстят.

И Софи мрачнела все больше.

— Ты танцуешь, Софи?

Повернувшись, она едва не соприкоснулась грудью с мускулистым торсом Энрико. Нечто в его взгляде едва не заставило ее брезгливо отпрянуть, но она сознавала, что отказ будет расценен как проявление крайней невоспитанности.

— Да, спасибо, — ответила она вежливо.

Она ощутила сзади какое-то движение, и внезапно ей на плечо легла рука Розано.

— Извини, Рико, но я должен отвезти Софи домой, — мило улыбаясь, сказал он. — Она не привыкла ложиться поздно. К тому же от жирной пищи и алкоголя ее иногда тошнит.

Софи остолбенела от такой наглой лжи. Почему это он пытается удержать ее от более близкого знакомства со своим братом?

— Я позабочусь о ней, — пробормотал Энрико, жадно блеснув глазами.

— Завтра с утра у нее урок итальянского, — настаивал Розано, и в его бархатном голосе послышались стальные нотки.

Это было для Софи новостью.

— Разве? — нахмурилась она.

— Вы проходите сейчас части тела: голова, нос, руки…

— Я мог бы научить ее словам поинтереснее. — Энрико уставился на ее грудь.

Он положил ей на талию потную ладонь и плотно прижался к ней бедром. Внезапно до нее дошло, что он находится в состоянии крайнего возбуждения.

— Боюсь, что Розано прав — мне пора уходить, — быстро проговорила она и порывисто поднесла руку ко рту. — Боже! Кажется, меня сейчас стошнит!

Энрико испуганно отшатнулся, и Софи, испытывая мрачное удовлетворение, протиснулась сквозь толпу с не отстававшим от нее Розано, обрадованная тем, что наконец-то покидает вечеринку.

— Отличная работа. А то я уж решил, что мы никогда не выберемся отсюда, — довольно произнес он.

— Правда? А почему это ты оказался рядом именно в тот момент, когда Энрико пригласил меня на танец? — холодно спросила она, когда они спустились на причал и направились к ожидавшей их гондоле.

— Я хотел избавить тебя от его общества, — напрямик ответил Розано. — Стоит Рико выпить бокал-другой вина, и он бросается флиртовать с каждой новой знакомой.

Скорее целое ведро, угрюмо подумала Софи, а вслух сказала:

— Значит, ты ревнуешь?

— Видимо, так. Ты нашла его привлекательным?

Что ответить ему на это? Большинство гостей ей не понравились, а Энрико и вовсе внушил отвращение.

— Стоило бы помучить тебя и притвориться, что даже очень, — сказала она, помолчав. — Но это будет ложью. Я не хотела идти с ним танцевать. Честно говоря, я не слишком приятно провела время, — добавила она спокойно, решив не уточнять, что услышанные этим вечером откровения испортили бы и самую чудесную вечеринку.

Розано поморщился.

— Я тоже сыт этой пустой болтовней по горло, Софи… Это друзья Энрико, а не мои. Кое с кем из моих друзей ты уже познакомилась и сказала, что они тебе понравились. Думаю, и остальные тебе тоже понравятся. В них нет…

— Фальши, — подсказала она сдержанно, и: он, коротко рассмеявшись, кивнул. — Так ты не любишь его друзей?

— Не особенно.

Она с облегчением взглянула на него.

— Ты и своего брата недолюбливаешь, ведь так?

— Но все же он мой брат. — Лицо Розано осталось непроницаемым. — Я несу за него ответственность.

— Ты не ответил на мой вопрос. И ты своему брату не нянька. Он взрослый человек.

— Он тоже Барсини, — упрямо сказал Розано. — Его поведение сказывается на репутации семьи.

— А семья — это все! — закончила она за него и, не дождавшись ответа, почувствовала, как холодеет сердце. Софи невидящим взглядом смотрела перед собой, чувства ее притупились, радость померкла. Семья, семья, семья! Но разве семья важнее любви, искренности, доброты к людям? Она не должна становиться на пути к счастью!

Ей необходимо знать наверняка: или Розано ее любит, именно ее, а не титул, наследство или «удобный» характер, или он ставит свой старинный род выше собственных чувств.

Она направилась в свою спальню.

— Зайди ко мне, — позвала она тихо.

— Но ты, похоже, не в настроении, — хмуро произнес он.

Она вскинула голову и с болью взглянула на него.

— Да. Но я хочу задать тебе один вопрос.

Он тихо закрыл за собой дверь. Софи с трудом проглотила комок в горле. Что делать, если подтвердится самое худшее? Снова на нее накатил приступ дурноты. Она налила себе полный стакан минеральной воды и торопливо выпила его, изо всех сил стараясь справиться с собой.

— Энрико что-то наболтал тебе? Что именно? — спросил Розано сурово.

Она оказалась права! Он боялся, что она останется наедине с его братом. Каких же разоблачений он опасается?

Софи резко повернулась к нему, встретила его настороженный взгляд и почувствовала, как сердце сжимается от страха.

— Я почти не разговаривала с ним. — Она заметила, что он вздохнул с облегчением, и затрепетала. — Но я слышала вещи, которые заставили меня в тебе усомниться, Розано.

— От кого? — спросил он мрачно.

— Неважно. Но я хочу, чтобы ты ответил мне честно, — сказала она, глядя на него в упор и нервно перебирая пояс. — Только не лги, Розано. Скажи правду. Ты в самом деле любишь меня? — спросила она, гордо вскидывая подбородок и сжимая губы, полная решимости услышать самый страшный ответ. — Ты любил бы меня, если бы я раздала все свои деньги и осталась просто Софи Чарлтон в простом платье и если бы во мне не было ни капли крови д'Антига?

Бесконечная нежность, отразившаяся на его лице, говорила яснее всяких слов.

— Так вот что тебя беспокоит, дорогая моя! Как ты можешь спрашивать?

Он ласково улыбнулся, и его полный любви взгляд согрел ее, оживил застывшее сердце и оцепеневший ум.

— Я в самом деле люблю тебя, — сказал он мягко. — Отдай все свои деньги, если так надо. И даже этот дворец. И все равно я хочу быть с тобой до конца моих дней.

Именно эти слова она хотела услышать. Не теряя больше ни секунды, она бросилась в его объятия.

— Ты не должна сомневаться во мне, какие бы сплетни ты ни услышала, — шептал он. — Друзья Энрико обожают распускать ложные слухи и ссорить людей. Они распространяют небылицы просто ради забавы.

— Не могу в это поверить, — искренне удивилась она.

— Верь мне, Софи, — пробормотал он. — Я собираюсь любить тебя всю мою жизнь, а особенно — сегодня ночью.

И в эту тихую сентябрьскую ночь нечто особенное вошло в их отношения. Розано любил ее! Софи могла заснуть спокойно. Последние сомнения покинули ее.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Одетый в элегантный костюм и вышитый жилет, Розано ждал Софи, стоя над Большим каналом, и сердце его билось неестественно часто. Он поднялся на небольшую площадку на крыше дворца Барсини. Здесь в средние века представительницы его рода часами просиживали с распущенными волосами, чтобы высветлить их на солнце.

Сегодня Розано ждал свою невесту. Он знал, что не должен находиться здесь, что ему следует развлекать гостей, но вдруг испытал непреодолимую потребность убедиться, что она в последний момент не передумала.

Софи опаздывала. Но она должна приехать. А если… Боже! Если до нее дошли слухи? Несмотря на все его старания изолировать их друг от друга, Энрико мог каким-то путем добраться до нее и все испортить своими россказнями.

До его ушей долетели какие-то новые звуки… Гудок. Сирена, негромкие возгласы… Он затаил дыхание и наконец увидел небольшую лодочную процессию.

Она сидела в гондоле напротив Альберто, утопая в пышных юбках, которые подчеркивали изящество ее талии. Она надела его свадебный подарок: огромную розовую жемчужину, висевшую на жемчужном ожерелье. Взгляд Розано смягчился. Глубокий вырез лифа открывал восхитительные плечи и грудь. Лицо под вуалью видно было плохо, но он разглядел, как несколько раз блеснули ее зубки, когда она весело помахала лодочнику, который, увидев любимое в Венеции зрелище — свадебный кортеж, — присоединился к нему.

Розано улыбнулся улыбкой победителя. Меньше чем через час она будет принадлежать ему на законных основаниях.

Испытывая бурную радость, Розано как на крыльях поспешил в дом, чтобы организовать переход гостей из бальной залы в примыкающую ко дворцу церковь, а потом увлек изумленного Энрико за собой к передним скамьям.

— Почему мы в церкви? Что тут затевается? — сыпал вопросами Энрико.

— Потерпи, сейчас увидишь, — сказал Розано, еле сдерживая волнение.

Торжественно зазвучала музыка. Софи, наверное, уже у крыльца, подумал он, впиваясь ногтями во влажные ладони. Он глазами указал брату на два увенчанных пышным венком герба, висевших прямо над алтарем. По обычаю семьи герб Барсини был помещен рядом с гербом невесты, и синие и белые ленты — цвета д'Антига — переплетались с золотисто-зелеными.

— Мой Бог! — Истина начинала медленно доходить до сознания Энрико.

— Сохраняй спокойствие, братец, — процедил Розано.

— Софи? Но ведь она тебе не нравилась!

— Какая разница? Я пошел на это ради семейного блага, — насмешливо сказал он. — Мне нужны дети. Вот кольцо. Не потеряй.

Энрико лишился дара речи. Розано ликовал. И еще один штрих довершит этот знаменательный день. Глаза его блеснули. Арабелла! Он увидится с ней с глазу на глаз во время приема…

— Нет-нет, рукава в полном порядке. Подружки невесты — она знала их с детства — решительно не позволили ей подтянуть вверх украшенный жемчугом вырез лифа и снова опустили его вниз, так что маленькие рукавчики совсем соскользнули с плеч. Софи в который раз с сомнением оглядела лиф. Ей нравились крошечные маргаритки, вышитые мелким жемчугом, но тревожило то, что грудь была слишком открыта.

— Чересчур смело для невесты… — начала она.

— Ты выглядишь сногсшибательно. И перестань дергаться, — строго сказала Мэгги и захлопотала над ее головой, проверяя, прочно ли сидят на своих местах шпильки, удерживавшие волосы Софи в прическе а 1а Грейс Келли.

— Какая жалость, что нельзя совершенствоваться до бесконечности, — поддразнила ее Дженни. — Повернись и позволь нам приступить к нашим прямым обязанностям. Уже moltotardil To есть поздно. А у нас нет discoorario. To есть талонов на автостоянку, — добавила она с шутливым сокрушением.

— Ладно тебе, умница. Я и забыла, что в университете ты изучала французский и итальянский, — проворчала Софи, но подчинилась.

Вот оно! Стоило подругам поднять вышитый жемчугом богатый шлейф платья, как у Софи задрожали колени.

До ее ушей донеслись звуки музыки, от сладостной мелодии перехватило горло.

— Паровозик, трогайся, — скомандовала Мэгги откуда-то сзади. Софи улыбнулась, ее напряжение как рукой сняло. Подруги у нее просто прелесть. Они свято сохранили доверенную им тайну — Софи вызывала их в Париж на примерку свадебного платья.

Повернувшись, она благодарно улыбнулась девушкам. Они тоже выглядели замечательно в простых, но элегантных бальных платьях сливочного цвета, который изумительно оттенял их смугловатые лица.

— Ты готова, душечка? Эту музыку играют для тебя, — нежно сказал ей дедушка.

— Готова, — проговорила она севшим от волнения голосом.

Камердинер помог Альберто подняться с позолоченного стула, на котором тот сидел, ожидая начала церемонии, расправил фалды его фрака и протянул ему трость. Альберто д'Антига оперся на руку внучки.

Софи осторожно взяла букет сладко пахнущих провансальских роз и спокойно ждала, пока двое улыбающихся слуг Розано не распахнут двери церкви.

Все лица обернулись к ней, дружно открылись рты, и Софи едва сдержала озорную улыбку. В следующий момент все головы, как по команде, повернулись к Розано, который стоял, гордо выпрямившись, в противоположном конце церкви. Судя по изумленному гулу, только несколько человек, которых Софи и Розано заставили поклясться в сохранении тайны, знали об истинном поводе сегодняшнего торжества.

Софи и ее дедушка приблизились к алтарю. Софи была счастлива, что он чувствует себя достаточно крепким для того, чтобы проводить ее в церковь. Дедушкино здоровье в самом деле значительно улучшилось. Намечающийся брак с Розано заставил его воспрянуть духом.

Она робко встретилась глазами с человеком, которого любила больше всего на свете. И с этого момента до того, как в самом конце церемонии он надел ей на палец кольцо, они почти не отрывали глаз друг от друга.

Софи чувствовала себя такой умиротворенной, что даже улыбнулась, когда Энрико в нужный момент забыл передать кольцо. На это Розано что-то едва слышно пробормотал, а его брат ответил также нечто невнятное.

Сияя от счастья, Софи подставила лицо возлюбленному. Тот откинул вуаль и нежно поцеловал ее, его глаза обещали неземное блаженство.

Теперь мы муж и жена, подумала она словно во сне. Муж и жена.

Во дворе, где они задержались, чтобы сфотографироваться, родственники и друзья Розано обступили их со всех сторон с объятиями и поцелуями. Поздравления звучали искренне, и все, казалось, от души радовались неожиданной свадьбе. Софи испытывала облегчение, оттого что друзья Розано совсем не похожи на друзей его брата.

— Ты и в самом деле темная лошадка, — капризно шепнула ей на ухо Петиция. — Значит, ты не послушалась моих советов. Что же, наслаждайся, пока можно. Но он собьется с пути. Это у них в крови. И берегись Арабеллы! Это мой тебе совет.

— Мне жаль, что ты так несчастна, — мягко проговорила Софи.

— Я? Ты с ума сошла! Я живу во дворце и трачу, сколько мне вздумается.

Софи закусила губу. Ей было грустно сознавать в этот день, что рядом кто-то страдает.

— Лодки готовы, дорогая. Позволь мне перенести тебя, — воскликнул Розано, появившись рядом.

Она засмущалась, отговариваясь тем, что ее платье слишком тяжелое, и только сильнее разожгла в нем желание сделать это. Розано осторожно усадил ее на подушки своего роскошного катера, и вскоре они уже тронулись вперед во главе торжественного кортежа. Полицейские катера, исполнявшие роль почетного эскорта, включили мигалки, в мегафоны зазвучали грозные предупреждения не в меру рьяным папарацци.

Душу Софи переполняло ликование. Она оглянулась и увидела, что за ними следует целая флотилия из моторных лодок и гондол.

— Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, — блаженно вздохнула она.

— Подожди, пока не родится наш первенец. По спине Софи внезапно пробежал холодок.

— А что, если у меня не будет детей, Розано? — спросила она тревожно.

— Никогда не думай об этом, — пробормотал он и приник к ее губам долгим страстным поцелуем.

Но она думала… Розано очень нужен наследник, и если она не сумеет подарить ему его…

Томительная тревога не покидала Софи и омрачала даже чудесный праздник. Она благодарно принимала поздравления друзей, своих и Розано, радовалась восторгу детей, когда появились клоуны на ходулях и фокусники, глотавшие огонь. Но страх преследовал ее, как призрак.

— Привет, Фрэнк! Миссис Лесли!.. Спасибо, что вы приехали! — воскликнула она, спеша навстречу человеку, благодаря которому встретилась с Розано.

— Все правильно, Софи, — радостно произнес Фрэнк. — Я с самого начала заметил, как между вами пробежала искра.

Софи порозовела, а чета Лесли засмеялась.

— У нас было сказочное путешествие, — восхищенно воскликнула жена Фрэнка. — В Лондоне мы жили в шикарном отеле, а потом на яхте приплыли сюда вместе с остальными… Не представляю, что должны чувствовать вы! Ваш муж просто прелесть, Софи.

— Думаю, у вас все сложится отлично, — сказал Фрэнк. — Я многие годы имел возможность изучать человеческие характеры. Вот он направился к детям. Посмотрите на его лицо! Он в действительности очень мягкий человек, несмотря на властный вид.

— Я знаю, — нежно сказала Софи.

Розано явно пользовался популярностью у детей своих друзей. Софи уже успела отметить, что он держится с детьми абсолютно естественно и, несомненно, искренне их любит. И если они не смогут иметь своих детей, для него это будет двойная трагедия.

— Как это типично. Им бы только забавляться, а чувства ответственности никакого, — раздался сзади голосок Петиции. — Ты будешь толстеть и дурнеть, рожая ему одного отпрыска за другим, а он останется таким же красивым и очаровательным. Дамским любимцем.

Лицо Розано светилось счастьем. Он взял у одного из слуг бокал шампанского и обвел взглядом зал, явно кого-то отыскивая.

Софи уже собралась помахать ему рукой, когда он, видимо, заметил интересовавшее его лицо и целеустремленно двинулся сквозь толпу гостей. В противоположном от Софи направлении…

Значит, он искал вовсе не ее.

— Опять Арабелла! — цинично заметила Легация. — Можно было догадаться.

— Почему ты так решила? Я ее здесь не вижу, — снисходительно сказала Софи.

— Она только что вышла в заднюю дверь. Через секунду он выйдет следом.

Похоже было, что Летиция говорила правду. Софи нервно отпила шампанское, решив, что не позволит расстроить себя никакими намеками.

— Ты ошибаешься. Арабелла его не интересует, — спокойно сказала она, когда Розано вышел в соседний салон.

— Убедись сама. Разыщи его, и ты найдешь рядом ее, — усмехнулась Летиция.

— Я доверяю ему. Он любит меня, — возразила Софи, уже не на шутку сердясь на Летицию за ее злопыхательство.

— Он любил только одну женщину, но она умерла, — проговорила Летиция ядовито. — Второй раз он не рискнет отдать свое сердце. Его с детства учили подавлять чувства. Энрико говорил, что отец всегда наказывал их, если они проявляли свои эмоции на людях. Мать практически не занималась ими — ночи напролет танцевала на балах, а днем отсыпалась. Ни Рико, ни Зано не способны потерять голову от любви. Там, где у других мужчин сердце, у них — герб Барсини!

— Летиция, ты заблуждаешься, — раздраженно сказала Софи. — Каков бы ни был Энрико, но Розано умеет любить…

— Да, любовник он первоклассный, — фыркнула Летиция. — Успел завоевать себе репутацию.

— Я больше не стану тебя слушать! — воскликнула Софи. — И я докажу тебе, что ты ошибаешься.

Пылая гневом, она поспешила за Розано. Летиция ошибается — ее извращенный ум видит вожделение там, где его нет и в помине. Все здесь обожают Розано. Он чудесный. Он лучше всех — добрый, чуткий, трудолюбивый и… да, великолепный любовник. И он не способен на предательство.

И тем не менее колени у нее отвратительно дрожали, когда она следом за Розано покидала зал.

Она очутилась в пустом коридоре. Из-за одной из дверей доносились громкие голоса — мужской и женский. Софи похолодела.

— Ох, слава Богу, это ты, Софи! — раздался сзади голос Дженни, и Софи обернулась в замешательстве.

— Что случилось? — нервно спросила она.

— Представь, я заблудилась. Пошла на поиски дамской комнаты и забрела сюда. Кто это кричит?

— Понятия не имею, — смущенно пробормотала Софи, прекрасно различая голос Розано. Похоже, что ее муж вышел из себя. Никогда Софи не слышала, чтобы итальянский звучал так грубо. Она сказала: — Дженни, это нас не касается. Пожалуй, нам лучше уйти.

— Господи! — Дженни вдруг побледнела, и в ее глазах мелькнул ужас. — Ох, Софи! — задохнулась она и зажала себе рот рукой.

У Софи вдруг закружилась голова, и она схватилась рукой за дверной косяк. Розано тем временем продолжал изливать гнев, а глаза Дженни все больше округлялись. У Софи упало сердце. Она знала, что у Розано вспыльчивый нрав, который он успешно усмирял в ее присутствии. Что еще ему удается скрывать?

— Ну в чем там дело, Дженни? — спросила она хриплым шепотом.

— Н-ни в чем. Давай лучше уйдем отсюда.

— Ты услышала что-то плохое. Я знаю. Дженни испуганно смотрела на нее.

— Лучше не спрашивай, Софи, — жалобно взмолилась она.

— Ты должна сказать! — Она схватила Дженни за плечи, ее глаза наполнились слезами. — Должна. Ты моя подруга, — лихорадочно забормотала она. Дженни продолжала смотреть на нее в немом отчаянии. Софи стиснула зубы.

— Не могу, — выдавила наконец Дженни.

— Но ты обязана, — прошептала Софи. — Не подводи меня, Дженни! Скажи, из-за чего он так расшумелся.

Дженни закусила губу.

— Клянусь, что тебе не стоит этого знать…

— Стоит! — сурово отрезала Софи. — Как ты не поймешь? Я уже знаю, что что-то не так, и это будет мучить меня, пока я не выясню, в чем дело!

Ее подруга повесила голову и пробормотала:

— Ты пожалеешь, что так настаивала.

— Да, я настаиваю. Говори!

У Дженни в глазах появились слезы.

— Это Розано… Он кричал, что… О Господи! Что он женился на тебе, чтобы только получить наследника. Что он тебя не любит и не полюбит никогда. Софи, я…

— Нет! — Она в ужасе отпрянула от Дженни. — Оставь меня, — прошептала она, и ее лицо превратилось в ледяную маску. — Спасибо, что сказала. Я предпочитаю знать правду. — Известие буквально парализовало ее. — Не говори никому, даже Мэгги. Пожалуйста, сделай это для меня.

— Софи! — сокрушенно вымолвила Дженни.

— Нет! — выдохнула Софи и попятилась назад, не сводя с Дженни страдальческих глаз. Только не жалость! Иначе она погибла. — Со мной все в порядке, — произнесла она спокойно, только губы слегка дрожали. — Ты иди, пожалуйста. Я хочу сама все выяснить с ним и… с теми, кто еще там есть.

Она подождала, пока плачущая Дженни покинула коридор. Гордость придала ей сил. Но не успела Софи взяться за ручку, как дверь распахнулась и, к ее большому удивлению, из комнаты вылетел Энрико. Он был бледен и дрожал как осиновый лист.

— Софи! — изумленно воскликнул он, прикрывая за собой дверь.

— Что ты там делал, Энрико? — недоуменно спросила она.

— Я… я… — Он облизал губы, явно затрудняясь в подборе слов.

— Я знаю, что Розано там, — тихо сказала Софи. — Я слышала его голос. Не пытайся выгородить его. Чем он там занят, Энрико? Кто с ним?

Энрико прищурился, в его глазах промелькнуло какое-то непонятное выражение.

— Мы… поспорили. Я считал, что ему следует быть с гостями, с тобой, а не где-то еще. Розано наорал на меня, потому что я застал его в самый разгар…

— Прекрасно! — Картина прояснилась, но излишние подробности ей ни к чему. — Пропусти меня, — прошептала она побелевшими губами.

— Тебе нельзя туда, — предостерегающе произнес Энрико.

— Пусти, — нервно повторила Софи, едва удерживая слезы.

Энрико пожал плечами.

— Если хочешь. — Он с жалостью взглянул на нее. — Я сделал все, что мог, Софи. Полагаю, ты имеешь право знать, чем занимается твой муж в день свадьбы.

Колени у Софи так дрожали, что она с трудом сохраняла равновесие.

— Именно. Отойди в сторону.

— Может быть, лучше заглянуть тихо, чтобы он не слышал? Позволь мне. — Со смущенным лицом он молча чуть-чуть приоткрыл дверь и поманил ее пальцем.

С бешено бьющимся сердцем она заглянула в комнату. И весь мир в мгновение ока разлетелся на тысячи осколков.

Розано стоял к ней спиной и держал в руке чулки Арабеллы, на которой были только красный кружевной лифчик и такие же трусики. Платье, видимо сброшенное в страшной спешке, шелковой лужицей алело на ковре.

Софи в отчаянии зажмурилась. В течение нескольких секунд она совсем ничего не чувствовала. Затем мозг медленно включился и заработал и с мучительной ясностью сказал ей, что между ними все было ложью с самого начала. Нежные взгляды, ухаживания, страстные заверения в любви…

Подавив всхлип, Софи оторвалась от двери в тот момент, когда Арабелла обвила рукой талию Розано. У нее не было желания наблюдать сам процесс измены. Энрико бесшумно притворил дверь.

Чувствуя во рту отвратительную горечь, она позволила ему проводить себя в другой конец коридора и там без сил опустилась на стул.

— Извини, — вкрадчиво сказал Энрико, поглаживая ей руку. — Я старался, как мог. Но все считают его полубогом…

— Знаю, и тем хуже для нас! — Ее глаза вспыхнули алмазным блеском. — Не говори ему, что я была здесь, — потребовала она яростно. — Я не хочу, чтобы он знал. Пока.

— Нет-нет, — с готовностью пообещал Энрико. — Это будет нашей тайной.

— И вообще никому не говори, — пробормотала она сквозь зубы. — Если дедушка узнает, он может умереть от потрясения. — Забывшись, она схватила Энрико за лацканы смокинга и приблизила к нему лицо. — Ты слышишь, Энрико? Никаких сплетен, ни единого слова, ни намека, или клянусь, ты пожалеешь, что родился на свет!

— Никому не скажу ни слова, — испуганно пролепетал он. Она выпустила его, и он с облегчением выдохнул. — Что ты собираешься делать, Софи?

Она холодно вскинула подбородок. Розано растоптал ее мечты. Он заслуживает преисподней.

— Расстроить его планы, — проговорила она жестко.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Гнев придал Софи достаточно сил, чтобы она смогла выдержать банкет, хотя каждая секунда приносила ей нестерпимые муки. Но Розано ничего не должен был заподозрить раньше времени.

Все, что она считала нужным сказать ему, она скажет с глазу на глаз. Софи не могла также испортить этот день дедушке, пребывавшему в блаженно-счастливом настроении.

И она придала лицу выражение оживленного интереса, упорно избегая встречаться глазами с Дженни. Она то и дело смеялась, но только ей одной было известно, насколько смех этот близок к истерике.

Они вылетели из Лидо с маленького частного аэродрома на собственном самолете Розано и вскоре прибыли на место, где им предстояло провести медовый месяц. Розано предлагал ей на выбор любую часть земного шара. Она остановилась на его летнем дворце шестнадцатого века «Вилла паладина», расположенном на Венето — острове на севере от Венеции. Розано говорил, что это очень романтичное место. Из года в год на протяжении четырехсот лет четвертого июня все Барсини дружно паковали вещи, ковры, мебель и перебирались на виллу, чтобы избежать малярии, которую летом легко было подцепить на каналах, хотя в наши дни такой угрозы уже не существовало. Розано уверил ее, что небольшой штат преданной прислуги обеспечит им полное уединение.

На краткий миг в аэропорту Софи едва не уступила искушению предложить Розано лететь одному, а ее оставить в Венеции. Но она тут же представила удивление дедушки и вопросы, которые за этим последуют. Нет, на такое она не могла пойти. Дедушка обожал Розано, и Софи не хотела, чтобы о сущности ее супруга он узнал от нее. Дедушка никогда не должен догадаться, чем обернулся их брак. Это означало, что до конца дедушкиных дней ей предстояло лгать. Перспектива была не из приятных.

Настоящее также ничуть не радовало. Когда они въехали на территорию виллы через высокие чугунные ворота, ее наполнила ужасом мысль, что долгое время она будет здесь одна наедине с Розано. Без любви, без привязанности, которые, как она верила недавно, соединяли их, дни и ночи будут тянуться бесконечно…

Софи нервно теребила подол юбки нового костюма от Валентине, внезапно от души возненавидев его золотисто-зеленые цвета — цвета Барсини. Больше она ни разу не наденет его!

— Уже скоро, дорогая, — беспечно произнес Розано, не замечая ее состояния. Она растянула губы в улыбке и кивнула, сделав вид, что с увлечением разглядывает парк.

Она отчаянно пыталась взять себя в руки, а Розано тем временем оживленно показывал ей стадо оленей, укромное место, где он всегда прятался после наказаний отца, прекрасный вид на долину…

— Тебя били в детстве? — переспросила она, внезапно вникнув в его слова. Розано поморщился.

— Я, по мнению отца, был слишком импульсивным, чересчур откровенно проявлял свои чувства…

Ребенок, подвергаемый телесным наказаниям, часто потом становится жестоким к другим…

— А что по этому поводу говорила твоя мать? — спросила Софи.

— Не знаю. Наверное, поддерживала отца, — ответил он так, словно это было совершенно естественно.

— Она любила тебя? — снова спросила Софи и попыталась представить, что он станет делать, когда она откажется родить ему наследника. Она взглянула на его сильные руки, плечи и вжалась в сиденье.

— Понятия не имею, — равнодушно произнес он. — Я плохо знал ее.

Он впервые заговорил о своей матери. До сих пор он неизменно уходил от этой темы. Пытаясь представить, что за отношения связывали мать и сына, Софи спросила снова:

— Она когда-нибудь ласкала тебя?

— Никогда. Но меня достаточно баловали няня и гувернантка, они обе были англичанками. Здесь среди аристократии вообще принято брать к детям английских учителей, вот почему мы все так хорошо говорим по-английски. Не волнуйся! — сказал он и погладил ее руку. — Мы не будем чужими нашим детям.

— Нет, — проговорила она машинально, но не стала прибавлять, что детей не будет вовсе.

— Взгляни, вот мой любимый вид на озеро, — воскликнул Розано весело. — Там посередине есть остров, я обязательно покажу его тебе. Если погода не испортится, мы устроим там пикник.

Софи, бледная и измученная, вышла наконец из лимузина. Напряжение немного отпустило ее, когда она увидела прекрасный дворец, выстроенный в классическом римском стиле, с изящной колоннадой, куполом и портиком. Софи поняла, насколько крепко связан Розано с прошлым. По его убеждению, семья в целом важнее отдельных ее представителей и его древний род должен быть сохранен любой ценой.

Он пожертвовал своей ревностно оберегаемой свободой, чтобы жениться на ней. У Софи засосало под ложечкой. Розано придет в ярость, когда узнает, что его жертва оказалась напрасной.

А тем временем высыпавшие из дома слуги обнимали улыбавшегося Розано так, словно он был их давно потерянным сыном. Софи тоже изобразила на лице улыбку.

— Виопgiorno, — с некоторым трудом выговорила она приветствие на итальянском. И в следующий миг ее закружило в водовороте бурных объятий.

— Какая она милая! У нее лицо мадонны, — заявил мужчина, по-видимому служивший здесь садовником.

— Я знаю, — подтвердил Розано и мягко высвободился из пылких объятий высокой представительной женщины с пепельными волосами. Он одной рукой обнял Софи и погладил ее по щеке. — Я знаю, что вовсе ее не заслуживаю.

Когда он перевел свои слова, раздался дружный гул протеста.

— Ваш муж — очень хороший человек, — сказала приятная женщина в накрахмаленном фартуке. — Мадди! — Седовласая женщина радостно улыбнулась. — Я Мадди Кларк, когда-то была няней Розано. Я уверена, что вы с ним будете очень, очень счастливы.

Софи растерянно позволила Мадди обнять и поцеловать себя.

— Спасибо. Очень рада познакомиться. Розано много рассказывал о вас.

— Я всегда знала, что завоевать любовь Розано сможет лишь необыкновенная женщина, — уверенно сказала Мадди. — Судя по тому, что он рассказал о вас, — добавила она, слегка подмигнув Софи, — я поняла, что он нашел именно такую. А я добавлю только, что вы не найдете второго такого же доброго, заботливого, любящего человека…

— Мадди! Ради Бога, — взмолился Розано со смущенным видом. — Вы потом можете обменяться впечатлениями.

Он заговорил со слугами по-итальянски, а Мадди, увидев, что Софи с трудом понимает его, начала переводить.

— Он благодарит всех за то, что вилла подготовлена для проживания, он знает, что это требует больших усилий. И он обещает, что вы наденете ради них свадебное платье, и устроит здесь небольшую вечеринку в качестве компенсации. — Она вздохнула. — Он очень внимательный и всегда был таким. Какая счастливая жизнь вас ожидает!

Глаза Софи наполнились слезами. К счастью, Мадди подумала, что она просто расчувствовалась, поскольку с пониманием улыбнулась, погладила ее по плечу и что-то сказала Розано. Он, счастливо улыбаясь, подхватил Софи на руки и под дружные аплодисменты перенес ее через порог. И почему его все так любят? — мрачно подумала Софи.

С Софи на руках Розано направился дальше, вверх по широкой лестнице. Пульс ее участился.

— Почему Мадди не приехала на венчание? — спросила она первое, что пришло ей на ум.

— Она не выносит шумных сборищ, — объяснил Розано. — С тех пор как я вырос и вышел из-под ее опеки, она не покидала этого места. Ты хорошо чувствуешь себя, дорогая? Мне показалось, тебя лихорадит.

Наконец они оказались в большой спальне. От нервного напряжения у нее застучали зубы.

— Я замерзла, — пролепетала она. Его глаза вспыхнули.

— Я согрею тебя.

— Нет! — Софи испуганно попятилась назад.

— Софи! Милая! — успокаивающе произнес он, придвигаясь к ней.

— Не подходи! — воскликнула она в панике. Он вскинул руки и остановился.

— Может быть, хочешь принять ванну? — предложил он мягко. — Я тоже приму душ, и тогда мы…

— Да. Ванну!

— Бедняжка, — понимающе прошептал Розано. — Такой утомительный день! Ты была бесподобна, Софи. Когда я этим утром тебя увидел, ты выглядела такой потрясающе красивой, что мое сердце…

— Я хочу принять ванну, — оборвала его Софи неестественно высоким голосом.

— Конечно.

Он протянул к ней руки и привлек ее к себе. Поцелуй был сладким, долгим, нежным, без излишней пылкости, но тем не менее Софи почувствовала возбуждение.

— Вот так лучше, — прошептал Розано. — Мы расстаемся ненадолго, да? Ванная там. Все твои вещи уже распакованы.

Она выскользнула из его рук, почти вбежала в ванную и с облегчением затворила за собой дверь. Тут ноги ее подкосились, и Софи тяжело опустилась на пол.

Она с трудом поднялась и потянулась к двери, чтобы запереть ее на задвижку, но никакой задвижки не оказалось: это спальня для молодоженов, а от новобрачной не ждут, что она станет прятаться от своего мужа.

Софи решительно сняла с себя ненавистный костюм и закинула его в угол. Из глаз ее закапали слезы, когда она сбрасывала хорошенькие, мягкие, как перчатки, босоножки, от которых совсем недавно была в восторге. Она мрачно поклялась, что завтра же вышвырнет их на помойку. Почти ничего не видя из-за слез, она нащупала краны. Пока наполнялась водой глубокая мраморная ванна, Софи вытерла глаза тыльной стороной руки и жалобно взглянула на свое отражение в зеркале.

Сегодня утром она тщательно выбирала белье, думая о том, как Розано медленно проведет руками по атласной комбинации, воображала, как он опустится на колени и стянет с нее кружевные чулки, целуя каждый сантиметр обнажающейся кожи.

Но одних кружевных чулок на сегодняшний день ему вполне достаточно. Свои она снимет сама. И так будет… Софи с силой зажмурилась. Сколько же пустых лет ждет ее впереди? Она с ужасающей ясностью увидела перед собой бесконечную вереницу холодных одиноких дней и усомнилась, найдет ли силы выполнить свое решение сохранить этот лишенный любви брак.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Софи закрутила краны и, увидев свое любимое ароматическое масло на изящном столике, добавила его в воду, старательно отводя взгляд от шезлонга, где лежали ночная рубашка и пеньюар из тончайшего кружева.

Софи забралась в ванну и хмуро огляделась. Картины, серебряный канделябр, хрусталь. Даже в ванной у него собраны реликвии прошлого! А сама она сделалась составной частью традиций семейства Барсини, машиной по производству детей.

— Не выйдет! — мстительно заявила Софи наблюдавшим за ней предкам.

Она долго лежала в ванне, несчастная и негодующая. Едва начиная чувствовать холод, она добавляла горячей воды, подливала понравившееся ей масло. До конца своих дней она будет купаться в роскоши! Но к чему эта роскошь без любви Розано!

— Софи.

— Я еще не готова! — хрипло воскликнула она.

— А я готов.

Дверь распахнулась. Софи быстро погрузилась в голубую шелковистую воду и подняла взгляд. Глаза ее округлились: на Розано было только полотенце, обмотанное вокруг бедер. Ее бросило в жар, дыхание участилось, острая боль пронзила трепещущее тело.

Надо сказать ему. Пока еще не поздно.

— Я беспокоился, как ты тут, — ласково сказал он.

— Я чувствую себя разбитой, — произнесла она сдавленным шепотом и закрыла глаза, надеясь, что он поймет намек. — Голова раскалывается.

— Не удивительно. Я сделаю тебе массаж. Вставай! — Его голос прозвучал пугающе близко. — Я помогу тебе выбраться и уложу в постель.

— Нет, Розано. Я…

Софи тихо ахнула и широко раскрыла глаза, ощутив на себе его руку. Он пылко поцеловал ее в приоткрывшиеся губы, а рукой провел по груди, отчего она невольно застонала.

— Ты меня дразнишь? — прошептал он, касаясь ее губ. — Колдунья! Но ты пожалеешь об этом.

Он поднял ее на руки и понес в спальню. Она пробовала заговорить, но он заглушил ее слова страстными поцелуями. Когда он опустил ее на шелковые простыни, она вся дрожала. Он был охвачен сильным возбуждением, и она, совсем того не желая, тоже. Софи ненавидела себя за то, что предала себя так легко. Его руки заскользили по ее влажному трепещущему телу, разжигая невыносимое томление.

Их глаза встретились. Потрясенная его двуличностью, она ужаснулась тому, насколько искусно способен он изображать любовную страсть. Теперь она думала только о том, чтобы быстрее высвободиться из его объятий. Нет, она до конца своих дней останется девственницей, и детей у нее никогда не будет…

От этой жуткой несправедливости ей стало так невыносимо больно, что из груди вырвалось отчаянное рыдание, которое заставило его замереть и изумленно всмотреться в ее лицо.

— Софи, милая, что с тобой? — хрипло спросил он.

— Я тебя ненавижу! — истерично выкрикнула она, отчаянно пытаясь освободить свои руки, которые он удерживал за запястья. В ужасе глядя на его изумленное лицо, она поняла, что месть вовсе не так сладка. Ее месть доставляла ей невыносимые муки. — Пожалуйста, пусти меня, — взмолилась она, — оставь, не трогай!

Розано вздрогнул, но не пошевелился, и она, еще раз судорожно всхлипнув, холодно проговорила:

— Пусти меня, Розано. Между нами все кончено.

Он попытался заговорить, но не смог, видимо, еще не успел опомниться от удивления. Как ни странно, ей было жаль его, захотелось даже сказать что-то утешительное. Наверное, она просто сошла с ума. Разве он думал о ней, когда в день свадьбы отправился на поиски Арабеллы?

— Предатель! Оставь меня, — снова вскипела она. — Или я начну кричать на весь дом и испорчу твою репутацию.

Он автоматически послушался. Встал, надел халат, завязал пояс, глядя на нее с таким выражением, словно происходящее было не чем иным, как затянувшимся кошмарным сном.

— Я ничего не понимаю, — сказал он тупо.

— Неужели? — едко спросила Софи, рывком села и завернулась в простыню.

— Софи! — В явном замешательстве он провел рукой по растрепанным волосам. — Объясни же мне, наконец, в чем дело, — выговорил он отрывисто.

— Все очень просто, — сказала она тихо. — Подумай, Розано, чего ты боишься больше всего на свете?

— Что ты можешь разлюбить меня, — не задумываясь, ответил он.

Она заколебалась. Он так ловко подобрал правильный ответ, что если бы она не видела все своими глазами, то, пожалуй, поверила бы.

— Нет! — выговорила она с горечью. — Остаться бездетным. Я только средство для того, чтобы ты мог иметь наследников. Ты ведь об этом мечтаешь?

Его лицо вдруг стало холодным.

— Да, я хочу, чтобы у нас были дети, — ответил он бесстрастно. — И ты это знаешь.

Она презрительно усмехнулась. Теперь перед ней был подлинный Розано, сокрушающий на своем пути все, что может разрушить его планы.

— Ты так хочешь детей, что даже душу готов продать дьяволу, чтобы только иметь их, — вымученно проговорила Софи.

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — произнес он сухо.

— Очень хорошо понимаешь! — Чтобы облегчить тупую боль, разламывавшую виски, она выдернула шпильки из волос, и они упали ей на плечи упругими волнами. Она метнула в него злорадный взгляд и сказала: — Запомни, Розано, у меня никогда не будет детей от тебя, если только ты не решишься меня изнасиловать.

Ее слова прозвучали для него как удар хлыста. В ушах зашумело. Прошлое вернулось, чтобы окончательно уничтожить его. Он не мог произнести ни слова, не мог пошевелиться. Но это невозможно, думал он, отчаянно пытаясь вернуть ясность мысли. Разве такое может повториться?

Мозг отказывался работать. Чудовищный кошмар с нестерпимым упорством заползал в голову.

— Розано!

Крик Софи привел его в чувство. Он уставился на свою окровавленную руку, сжатую в кулак, на валявшиеся на столе осколки хрустального бокала. Потрясенный собственной глупостью, он с проклятием прошел в ванную и подставил руку под холодную воду.

Софи оказалась рядом. Ее кожа под торопливо накинутым халатом влажно блестела. Она изумительно пахла. Теплая, бесконечно желанная. Он стиснул зубы, стараясь не поддаваться инстинкту, велевшему обнять ее и поцелуями разрушить мучительный кошмар.

— Осколки не попали в рану? — тревожно спросила она.

— Не знаю. — Ему было все равно.

— Дай я взгляну.

— Нет, Софи! — Он увидел, как она вздрогнула от его крика, и стал рассматривать руку, напомнив себе, что должен сохранять самообладание, несмотря ни на что.

— У меня есть щипчики, если…

— Не стоит. — Он взял жесткую щетку, мыло и промыл порезы. Софи вскрикнула, словно эта мучительная процедура и ей причинила боль, прижала руку ко рту. Он туго затянул кисть льняной салфеткой, радуясь этому происшествию, которое немного разрядило обстановку. Теперь, несмотря на сжимавший сердце страх, он был в состоянии демонстрировать хладнокровие. — Итак, — сказал он мрачно, поворачиваясь к ней, — какую ложь пустил в ход Энрико на этот раз?

Она отошла от него на несколько шагов.

— Никакую. — Но тогда…

— Я видела тебя! — выпалила она. — Как ты раздевал Арабеллу во время нашего свадебного приема.

Он уставился на нее.

— Как я?..

— Какое это имеет значение, как? — вскричала она. — Ты изменил мне через несколько часов после венчания. Неужели ты не мог немного потерпеть? Притворился хотя бы, что женился на мне по любви…

— Я не изменял тебе! — воскликнул он, потрясенный ее словами. — Я, наоборот, велел ей одеться…

— Ложь!

— Это правда, черт побери.

— Мне так не показалось! Можешь оправдываться, но я тебе все равно не поверю. Я не должна была выходить за тебя замуж! Но ты сплел целую паутину лжи и околдовал меня, как и всех остальных.

— Ты хочешь меня, — процедил он, безжалостно скрывая свое ошеломленное состояние за каменной неподвижностью лица.

— Если ты полагаешь, что я стану спать с тобой, значит, ты меня совсем не знаешь! — выпалила она.

— Почему? Ведь ты же хочешь иметь детей, — вырвалось у него.

Она вздрогнула.

— Ты просто животное! — воскликнула она хрипло.

Розано мысленно обругал себя за то, что сказал это. Он, видимо, тешил себя надеждой, что стоит ему только заманить ее в постель, и они в два счета уладят все свои разногласия.

— Мы оба хотим этого, — сказал он на этот раз более осторожно.

— Да! Я мечтала о детях, — закричала она, и в ее голосе зазвенели слезы. — Но ты не оставил мне выбора! Теперь мне придется довольствоваться заботами о чужих детях. Стану работать в детских домах, может быть, открою свой собственный. Это послужит некоторым утешением. Но не об этом я мечтала!

— Тогда ложись со мной в постель… Мы оба устали. Все равно нам придется провести ночь в этой комнате — приличия ради. Давай ляжем и обсудим все спокойно.

— Нет! — Она туже запахнула халат, словно навсегда преграждая ему доступ к своему телу. — Я уже нарисовала себе наше будущее, Розано.

— Вот как?

— На людях мы станем вести себя как обычная счастливая пара. Но из-за дедушки, а не ради чести твоей семьи или твоего жалкого самолюбия.

— А наедине? — спросил он, и по венам его разлился арктический холод.

— Ты не прикасаешься ко мне. Никакой близости. Никаких ласк. Ничего! И отныне ты не принимаешь участия в бизнесе д'Антига. У тебя есть свой собственный. А я займусь благотворительностью, сиротскими домами. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, только не расстраивай дедушку. А теперь можешь взять подушку и лечь на диване.

— Я женился на тебе, — выговорил он хрипло, — имея в виду только одно…

— Да! — выпалила она. — Будущее дома Барсини! Брак равных. Очень удобно. Но я сыта по горло твоим семейством! — выкрикнула она. — Прошлое — это уже история…

— Я не могу от него отказаться, — сказал он натянуто. — Я живу им.

— Знаю, — пробормотала она. — И ты так погружен в свое благородное прошлое, что забываешь о реальной жизни…

— Софи, нет! — Он сделал три шага и оказался рядом с ней, прежде чем понял, что делает. — Я почитаю прошлое, но живу я для настоящего, иначе не смог бы преуспеть в бизнесе, — усмехнулся он. — Наша проблема, как я понимаю, заключается в недостатке доверия. Ты решила, что я его не заслуживаю.

— Нет! И я поняла, что превыше всего ты ставишь интересы своего клана.

— Это неправда, — горячо возразил он. — Кто тебе сказал…

— Ох, прекрати, Розано! — вскричала она, зажимая уши. — Я больше не стану слушать твое вранье.

Он видел, что Софи находится на грани срыва. Завтра, к утру, она успокоится.

Не говоря больше ни слова, он взял с кровати подушку и бросил ее на диван, угрюмо скатал легкое кремовое одеяло и стал устраиваться на ночь, то есть на то время, пока Софи не заснет.

Софи свернулась на широкой кровати и стала ждать, когда придет сон. Но, несмотря на усталость, расслабиться ей никак не удавалось. В голове прокручивались во всех подробностях события прошедшего дня, начавшегося неописуемой радостью и окончившегося адским кошмаром.

Прошло много времени, прежде чем Софи услышала, как Розано пошевелился. Она затаила дыхание. Его шаги медленно приближались. Ее обессиленное тело мгновенно ожило, безжалостно предъявляя свои требования. Она в отчаянии подумала, что не сможет преодолеть роковое влечение к Розано.

Матрац сзади нее прогнулся.

— Не прикасайся ко мне, — гневно предостерегла она, туго обхватила колени и прижала их к животу.

— Это моя кровать, — буркнул он. — И я собираюсь спать на ней.

Она быстро отодвинулась на самый край и замерла, вцепившись в матрац, как ощетинившийся зверек, ждущий нападения. Заснула она только под утро. Розано все это время прислушивался к ее дыханию и отметил, как вздохи становились все глубже и медленнее, по мере того как она погружалась в сон. Очень осторожно он придвинулся к ней. В свете луны можно было различить контуры ее тела: изгиб талии, выпуклость бедра.

Его сердце забилось. Должно быть почувствовав наэлектризованность его тела, Софи шевельнулась, повернулась к нему лицом и открыла глаза. Они были полны любви. К его изумлению, она улыбнулась и пальцем коснулась его губ.

Не осмеливаясь дышать, он неуверенно потянул вниз простыню, ожидая, что она остановит его. Но она не остановила. Он жадно смотрел на грациозные округлости ее тела, наслаждаясь ее красотой. Она по-прежнему ничего не делала, чтобы воспрепятствовать ему. В нем шевельнулась надежда. Она любит его! Все будет хорошо.

Он хотел броситься к ней, страстно целовать, сделать своей женой по-настоящему… Но вместо этого нежно водил кончиками пальцев по теплым атласным плечам. Услышав слабый вздох, наклонился над ее шеей и вдохнул запах ее кожи.

Софи позволила ему поцеловать себя в подбородок, тихо застонала от удовольствия, и он вздохнул с облегчением. Его рука осторожно легла ей на грудь. Желание пронзило его, и он, уже не владея собой, сжал ее в объятиях и неистово припал к ее губам.

Софи откликнулась немедленно, не уступая ему по силе страсти. Она жадно прижималась к нему всем телом, чтобы немного ослабить ненасытное желание. И вдруг вспомнила, что не должна следовать велению сердца, как не должна потворствовать требованиям тела. Он для нее — никто.

— Нет! Оставь меня! — исступленно крикнула она, высвобождаясь из его рук и глядя на него глазами, горевшими одновременно желанием и гневом.

— Но… Неужели ты способна на это? — яростно бросил он. — Сначала поощрять, а потом… Не понимаю! Я никогда не думал, что ты станешь играть в такие игры…

Ее глаза потемнели от боли.

— Тебе нельзя спать со мной в одной постели, — сказала она, негодуя и в то же время страдая от своей безрассудной любви к нему. — Я не позволю тебе подкрадываться ко мне ночью и насиловать меня во сне! Я не…

— Basta! Если ты обо мне такого мнения…

Его лицо исказилось, он спустил ноги на пол и натянул халат. В страхе она смотрела, как он стремительно прошелся взад и вперед по комнате. Губы его сжались, грудь тяжело вздымалась. Он был очень близок к тому, чтобы потерять самообладание.

— Вот как! — выдохнул он и взглянул на нее черными от бешенства глазами. — Все повторяется снова.

Укрывшись простыней, она растерянно заморгала.

— Что?

Он остановился, его поза выражала бесконечное презрение.

— Ты не знаешь, никто не знает. У меня нет привычки выставлять свои тайны напоказ перед всем миром. Особенно постыдные…

— Ты сам во всем виноват! — выкрикнула она.

— В том, что снова женился? — Он хрипло, невесело рассмеялся. — Может быть. Но я не ожидал, что и вторая жена выгонит меня из постели. Николь, по крайней мере, — проскрежетал он, — позволила мне быть с ней в нашу первую брачную ночь и какое-то время после!

Софи расширила глаза. Сердце ее гулко застучало.

— Она не желала терпеть твои измены? Чего же еще ты ожидал? — презрительно заметила она.

Розано нахмурился, словно недоумевая.

— Мои измены? Как бы не так. Она отлучила меня от супружеского ложа, поскольку не хотела портить свою фигуру беременностью, — насмешливо проговорил он. — Не сказав мне, она избавилась от первого ребенка и после этого не позволяла мне дотрагиваться до себя.

Он лгал, хотя Софи никак не могла понять, зачем? Может быть, чтобы вызвать жалость?

— Ты, кажется, забыл кое-что. Она забеременела снова и поэтому умерла. Значит, вы жили с ней, как муж и жена…

Ее голос затих. Розано смертельно побледнел, глаза сузились от мучительной боли.

— Нет… У нее была связь с Энрико, — хрипло сказал он. Софи в ужасе прижала руки к груди. — Ребенок был от него. По недосмотру, как сказал он мне. Николь пыталась тайно сделать аборт в одной из подпольных клиник Южной Америки и умерла от заражения крови.

Его слова потрясли Софи. Розано носил свою тайну в себе, делая вид, что между ним и Энрико все гладко… ради чести семьи!

— Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Любить кого-то и стать жертвой такого предательства — это…

— К тому времени я уже не любил ее, — оборвал ее Розано. — Успел понять, что по натуре она мелочная и корыстная. Но, судя по всему, Софи, — сказал он, и его губы искривились в горькой усмешке, — история повторяется. Только на этот раз я не позволю женщине разрушить мою жизнь. Делай что хочешь, больше я к тебе не прикоснусь.

По крайней мере, слово свое он держит, думала Софи в конце недели. Розано почти с нечеловеческим хладнокровием следовал им самим заведенным правилам. Первое: по предложению Софи на людях они вели себя как любящая пара. Второе: он делал вид, что учит ее ездить верхом. Когда дом скрывался из виду, он предоставлял ее самой себе и уезжал один, потом возвращался, и они вместе скакали домой. Третье: он спал на диване.

Всю неделю Софи плохо спала, мало ела, испытывала постоянное напряжение и теперь чувствовала себя совсем измученной. Сегодня был последний день их пребывания на вилле, и Софи отправилась на прогулку, чтобы заглушить тяжелые мысли.

Услышав цокот копыт, она хотела было подняться с поваленного дерева, где отдыхала, но у нее вдруг внезапно закружилась голова. Она покачнулась и схватилась за дерево.

— Тебе плохо? — раздался издалека тревожный голос Розано.

Вокруг нее все потемнело и закружилось. Софи чувствовала, как ее поддержали руки Розано. Постепенно туман рассеялся.

— Я слишком резко встала, — прошептала она и проглотила слюну, взволнованная его близостью. Как всегда, для верховой прогулки он надел легкие сапоги, бриджи и белую рубашку с расстегнутым воротом. Тело его покрывала испарина, из-под спутанных волос по лбу стекала тонкая струйка пота.

— Ты мало ешь. Тебе не мешает приналечь на еду, — проворчал он.

Софи бессильно прислонилась головой к дереву.

— Да, все дело в этом. Вчера я не ужинала, а сегодня не позавтракала. Все придет в норму, как только я…

У нее перехватило горло. Его теплое дыхание раздразнило ее губы, и они инстинктивно приоткрылись. Они стояли так уже целую вечность: его руки удерживали ее у ствола дерева, крепость и тепло его тела влекли с непреодолимой силой… Она чувствовала себя слишком слабой, чтобы бороться с влечением сердца, и бессильно приникла к его груди. На краткий миг его губы жадно впились в ее рот, возвращая ее к жизни. Но тут же он отступил назад.

— Я вернусь домой один, — холодно сказал он, — а за тобой пришлю конюха.

— Нет! — Она с несчастным видом двинулась к своей лошади. — Я поеду сейчас.

Она попыталась сесть в седло, но сил не хватило. Что-то сердито пробормотав, Розано подошел к ней. Со слезами на глазах Софи поставила на его сцепленные пальцы свою маленькую ногу, и он легко подсадил ее в седло.

Во время обеда, который он заставил ее съесть, Софи кое-как поддерживала светскую беседу, после чего получила наконец возможность в одиночестве прогуляться по саду. Уединившись в летнем домике, она приоткрыла окно, чтобы дать доступ воздуху, и, свернувшись калачиком в огромном кресле, попыталась сосредоточиться на своих планах по организации детского дома.

И тут она услышала голос Арабеллы, окликавший Розано.

Розано резко обернулся. Он отправился на поиски Софи, чтобы справиться об ее самочувствии, а тут, откуда ни возьмись, появилась Арабелла, виновница всех его бед! Он прислонился к стене веранды летнего домика и, прищурившись, взглянул на нее.

— Черт, что ты здесь делаешь? — грубо спросил он. Она, похоже, немного испугалась, но тем не менее подошла ближе.

— Я приехала, чтобы попросить прощения.

— За что? — едко спросил он. — За то, что в день моей свадьбы соблазняла моего брата? Или за то, что на протяжении последних двух лет была одной из его любовниц?

— Уже полгода, как я его единственная любовница, — с досадой возразила Арабелла. — Представляю, какого ты обо мне мнения, — продолжала она уже спокойнее. — Я пыталась последовать твоему совету, чтобы избежать скандала, и делала вид, что меня интересует кто угодно, но только не Энрико. Летицию это успокоило; она решила даже, что у меня виды на тебя.

— Вы же подруги, — сказал Розано. — Как ты можешь обманывать ее?

— Я не могу заставить себя не любить! — страстно воскликнула она. — А ты можешь?

Он стиснул зубы, чтобы заглушить боль. — Нет.

— Я не хотела никому ничего плохого. Но я прошу прощения за то, как мы с Энрико вели себя в день твоей свадьбы. Мы оба изрядно выпили, но все равно это непростительно. — Она потупилась. — Мне было так стыдно, когда ты стоял и подавал мне одежду, словно не верил, что я оденусь сама.

— Если бы я не вошел и не остановил вас, — презрительно сказал он, — вы совершили бы прелюбодеяние в доме д'Антига. Как вы могли? Вы были гостями на моей свадьбе…

— Да, но мы без ума друг от друга. Ты знаешь, каково это, когда нельзя прикоснуться к тому, кого любишь?

Несколько секунд Розано молчал, а когда заговорил, голос выдал его чувства:

— Да, знаю.

— Прости нас. Но мы в самом деле любим друг друга. — Она замялась. — Я пришла, чтобы попрощаться. Мы с Энрико уезжаем… вдвоем.

— А Петиция?

— Ей нужны только деньги. Энрико хорошо ее обеспечит. А она, может быть, еще встретит свою любовь. Это лучше, чем жить во лжи, Розано! Признай, что я права.

Она в самом деле была права, но Розано избегал смотреть ей в глаза.

— Ты знаешь, что Энрико не способен на верность? — предостерег он и подумал невольно, что Арабелла с ее решительным характером, видимо, и впрямь более подходящая женщина для Энрико, чем его жена.

— Я знаю, но готова рискнуть. Он не такой сильный, как ты. А на верность вообще мало кто из мужчин способен. Ты для него — слишком недосягаемый пример для подражания, Розано. Может быть, в Англии он перестанет наконец пытаться доказать, что может хоть что-то делать лучше тебя, и научится быть самим собой. Я придумаю, как помочь ему. Когда-нибудь ты сможешь гордиться своим братом, обещаю тебе. Мне только жаль, что сам ты никак не полюбишь…

Он поморщился.

— Не верь всему, что слышишь… — Ему внезапно захотелось избавиться от лжи и притворства, которые сопутствовали ему до сих пор. — Арабелла, в день свадьбы я сказал вам с Энрико, что ничего не испытываю к Софи, но я солгал, чтобы защитить ее. Я… люблю Софи больше жизни. Но я думал, что стоит Энрико узнать об этом, и он… обидит ее, чтобы досадить мне. И я сказал, что женился на ней, потому что она — самая подходящая кандидатура, а мне нужен наследник. Но в действительности… — голос его зазвучал глуше, — она — самое драгоценное, что у меня есть на свете.

— Мне не совсем понятно, зачем тебе понадобилось лгать, но все равно я рада. Может быть, оба брата Барсини наконец-то будут счастливы, — спокойно произнесла Арабелла и быстро чмокнула его в щеку. — До свидания, и благослови тебя Бог. Будь счастлив.

Он закрыл лицо дрожащими руками. Слава Богу, что никто не видит его в эту минуту. Он прерывисто вздохнул и вытер глаза. Зачем ему искать Софи? Нельзя снова подвергать себя такой пытке. Каждая секунда рядом с ней доставляла ему невыносимые мучения.

Потрясенная, Софи смотрела на него через плотные кружевные шторы. Он лгал Энрико, поскольку боялся, что прошлое повторится, что его брат попытается обольстить ее! Она была так несправедлива к Розано и едва не погубила их обоих…

Тело сковало оцепенение, горло сжал болезненный спазм, и она даже не могла окликнуть его. И он пошел прочь, медленно переставляя ноги, ссутулившись, словно от лежавшей на плечах непосильной тяжести.

Розано любит ее! Арабелла никогда его не интересовала, как и он ее! Все его слова оказались правдой, а она не захотела поверить. И слуги, и друзья доверяли ему больше, чем она.

Охваченная стыдом и раскаянием, Софи смотрела, как он направляется к озеру. Но, может быть, он простит ее? Внезапно очнувшись от столбняка, она вскочила, выбежала из летнего домика и бросилась за ним вдогонку.

— Розано! — вырвалось у нее из груди вместе с рыданием. — Розано, подожди!

Он порывисто обернулся.

— Что случилось? Ты поранилась?

— Я… сама себя ранила! — воскликнула она, останавливаясь в нескольких шагах от него. По ее лицу струились слезы.

— Куда? — нахмурился он.

— Вот… сюда, — всхлипнула она, прижимая руку к сердцу. — И тебе я тоже нанесла рану…

— Я решил, что и правда что-то случилось, — буркнул он. — Избавь меня от мелодрамы. Я не в том настроении.

Она отчаянным усилием попыталась взять себя в руки, чтобы выразить свою мысль более понятно.

— Выслушай меня, Розано…

— Оставь меня! Ради Бога, неужели ты не видишь, что мне сейчас не до тебя! — оборвал он ее и быстро направился прочь.

— Но я нужна тебе! — вскричала она и, подбежав к нему, схватила его за плечо. Он еще больше помрачнел, стряхнул ее руку и, ни слова не говоря, двинулся дальше. — А мне нужен ты, — прошептала она, не отставая от него. Розано не остановился, только слегка замедлил шаги. Но ее слова дошли до его сознания. Она положила ему руку на плечо, и он поморщился.

— Чего ты добиваешься? — спросил он, резко останавливаясь. Софи заглянула в его блестящие, полные страдания глаза и судорожно вздохнула. Был один способ выразить ему свое доверие. Медленно она начала расстегивать блузку.

Ей удалось-таки завладеть его вниманием. Он не спускал с нее настороженных глаз, должно быть решив, что она специально дразнит его. Не делая попытки прикоснуться к ней, он стоял от нее на расстоянии вытянутой руки, напряженный и неподвижный. Софи тоже не сводила с него глаз. Когда она стянула с себя блузку, то заметила, как у него дрогнули губы, и поняла, каких усилий стоит ему эта неподвижность.

Блузка упала на землю. Дрожащими пальцами она нащупала застежку кружевного лифчика, и он последовал за блузкой. Забыв о привычной сдержанности, Софи думала только о том, чтобы вернуть любовь Розано и заслужить прощение.

— С сапожками мне самой не справиться, — выдохнула она хриплым от волнения и желания голосом. Вся трепеща, она прислонилась обнаженной спиной к гладкому стволу эвкалипта и приподняла ногу в изящном сапожке.

Как во сне, он опустился перед ней на колени и по очереди стащил с ее ног сапожки, но затем снова поднялся, сохраняя дистанцию, словно до конца не верил ей.

Софи почувствовала, как ее охватывает паника. Придется соблазнять дальше. Она сняла бриджи, отбросила их в сторону, осталась только в узких красных кружевных трусиках и прошептала:

— Люби меня!

Розано не двинулся с места, но его подбородок предательски дрогнул, а опущенные ресницы затрепетали. Софи подняла руки и вытащила шпильки из волос. Поражаясь собственной смелости, провела пальцами по груди. Ее тело было готово принять его, и он должен знать об этом.

— Я хочу иметь от тебя ребенка, — хрипло выговорила Софи. Она видела, как он борется с собой, и сердце ее таяло. — Я люблю тебя, Розано. Я знаю, что ты не изменял мне. Прости, что я сомневалась в тебе. Я слышала ваш разговор с Арабеллой у летнего домика. Ну, пожалуйста, пожалуйста, прости меня! — взмолилась она.

В следующее мгновение она оказалась в его страстных объятиях.

— Софи! — проговорил он ей на ухо. — Конечно, я прощаю тебя! И я усомнился бы в таких обстоятельствах. У тебя были все основания не верить мне, дорогая! Я уж решил, что потерял тебя…

Она подняла к нему залитое слезами лицо.

— Я так люблю тебя и не представляю жизни без твоей любви…

— Наверное, я влюбился в тебя с первого взгляда, но какое-то время не сознавал этого, — страстно проговорил он. — Просто раньше со мной не случалось ничего подобного. Мне хотелось защищать тебя, заботиться о тебе, не разлучаться с тобой ни днем, ни ночью. Вдали от тебя мне казалось, что я потерял нечто очень важное. И я люблю тебя, люблю.

Она принялась расстегивать пуговицы его рубашки.

— Докажи мне это, — прошептала она, — прямо сейчас.

Он мягко увлек ее на поросший травой берег. Их губы встретились, и Софи зажмурилась. Радость переполняла ей душу, по мере того как приближался миг их конечного соединения.

Потом они наблюдали, как под лучами заходящего солнца вспыхивают пламенем спокойные воды озера, и знали, что для них это не конец дня, а начало чудесной совместной жизни.

Они, не торопясь, вернулись на виллу, по пути часто останавливаясь, чтобы обнять друг друга.

— Я хочу кое в чем признаться, — проговорила Софи, касаясь губами его теплой атласной шеи.

— В чем же? — откликнулся Розано, целуя ее.

— Я всегда мечтала о счастливом браке, и в моих мечтах всегда присутствовали дети. И детей всегда было четверо.

Его рука замерла.

— Четверо? Тогда нам не следует почивать на лаврах!

И не обращая внимания на людей, которые попадались им на пути, — садовника, чинно прогуливавшуюся по веранде Мадди, горничную в холле, — они побежали, держась за руки, и, запыхавшись, остановились только в своей супружеской спальне.

— Иди ко мне, моя принцесса, — мягко позвал Розано. Софи счастливо улыбнулась и бросилась в его объятия.

— Мой принц! — смеясь, сказала она, и за этот смех он наказал ее самым восхитительным способом, который она только могла вообразить.

Notes



home | my bookshelf | | Самая безмятежная |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу