Book: Случайный попутчик.



Иван Тимофеевич Шишкин

Случайный попутчик

Роман. Ненаучная фантастика.

Пролог.

Позавтракав у себя в каюте, Кадет запросил капитанский мостик:

– Мостик! Здесь пассажир В-436. Прошу разрешить доступ к яхте «Робинзон», KZY 07321, личная собственность.

Ожидание ответа несколько затянулось, экран видеофона не вспыхнул, зато ответил не робот-информатор, а живой, быстрый и веселый девичий голос:

– Это мостик! Доброе утро, пассажир В-436. Цель выхода в Пространство?

– Хозяйственные заботы, знаете ли, – пошутил Кадет. – Большое хозяйство – большие заботы…

– Конечно! Ваш маршрут: трюм три, кормовой пандус, шлюз 2. На входе – личная биологическая идентификация. Скафандр высокой защиты класса «Ультра», приписанный к яхте «Робинзон», питание автономное, снаряжен и активирован, находится на стойке А, секция номер 5. Все верно, пассажир В-436?

– Все верно, мостик. Спасибо.

– Доступ разрешен.

– Спасибо! – отозвался Кадет. Голос девушки был ему незнаком, но, наверняка, это была одна из семи практиканток-стажеров на этом корабле. Веселые такие девушки, озорницы. Все -люденки. Оно и понятно – рейс направлялся в Солнечную систему. Возможно, и с этой девушкой он вчера танцевал. Вчера вечером в кают-компании было многолюдно, шумно и весело. Только почему сейчас не включен экран видеофона?

– Спасибо за вчерашний вечер. Мы вчера танцевали?

– Увы, нет! Вы не достались мне вчера! – «Не достались». Все женщины умеют интонацией предать простой фразе два, а то и три смысла.

– Может быть, потанцуем сегодня?…

– Как знать, как знать, коммодор! – хихикнула стажерка. «Коммодор». Значит, она уже заглянула в официальный формуляр, обязательный для каждого пассажира. А затем уже официальным тоном она добавила традиционное напутствие в открытый космос: – Удачи в Пространстве! – и отключилась.

– Спокойного дежурства! – автоматически пробормотал Кадет традиционную благодарность в отключенный мостиком видеофон. Перевел взгляд на зеркало – помнится, психолог нудил: «Каждое утро начинай с взгляда в зеркало. Привыкни к своему внешнему виду, легче адаптируешься».

И ему нравился его теперешний вид – стараниями корабельного робота-стилиста у него теперь была аккуратная короткая стрижка, усмирившая буйность его черноволосой курчавости. Такая прическа хорошо сочеталась с шоколадной безволосой кожей лица, антрацитными глазами, прекрасными новыми зубами. Конечно, он не красавец, нос широковат и глаза глубоковато посажены, но… «А ты – секси»,- сказала вчера вторая партнерша в тесном горячем быстром танце. Правда она еще добавила «в своем роде», но это можно опустить. Все равно, обнадеживает. Не так-то уж и сильно он отличается от людей Земли…

– Начинаем новую жизнь, Кадет? – подмигнул он себе в зеркало. – Надо отвыкать от старых привычек, парень. Например – разговаривать вслух, как сейчас. И не молчать, когда надо разговаривать. Какие все-таки они, эти люденки, резкие…нет, быстрые, нет, дерзкие… нет, не знаю нужного слова…Я совсем отвык от люденов… И совсем не знаю землянок…

– Прекрасно,- переодеваясь в удобный для работы комбинезон и рассовывая по карманам (неистребимая привычка!) всевозможные мелочи, ворчал Кадет, – похоже, оказывается, мне еще и к их новым манерам придется привыкать… Так, ничего не забыл? Опять я вслух разговариваю!- вслух укорил он себя. – Ну, что, вперед, Кадет?

Он внимательно осмотрел свою небольшую комфортабельную каюту и в последний момент все-таки проверил на месте ли его личный чип в подкожном кармане на животе. «Я – медлительный медведь. Тормоз, как вчера в конце вечера сказала партнерша по танцам, так не дождавшаяся приглашения сюда. Нет, не так. Она сказала не «тормоз», а намеком: «сильная тормозная система»… Она думала, что если я могу ловко танцевать, то и все остальное я делаю тоже быстро. Неужели они не секс-блокированы? Может быть, я отстал от жизни… на сорок лет… и теперь эта процедура для людей в Пространстве необязательна? Ладно, с этим разберемся на Земле… Ха! А она наверняка подумала, что я – любитель балов. Интересно, что бы она подумала, если б узнала, кто последний раз был моей партнершей в танцах!… Хорошо, что я вовремя прикусил язык. А то ляпнул бы…»

А танцевальной партнершей Кадета последний год на планете Тропики был робот-тренер по рукопашному бою, перепрограммированный на обучение танцам.


Каюта Кадета располагалась на короткой верхней, пассажирской палубе. Тут, в узком коридоре на ковровой грави-дорожке для удобства пассажиров всегда поддерживался почти нормальный уровень притяжения, и это создавало неплохую иллюзию пешей прогулки, тем более, что на стеновых панелях коридора сегодня имитировался пляж. Роскошный и высокий, с мелким серебристым песком, поскрипывающим под ногами. Почти беззвучный легкий прибой набегал на песок, нежное дрожание воздуха и бледная голубизна неба над загибающимся за горизонт океаном замечательно передавали ощущение зноя. Кадет задержался в коридоре, рассматривая эту имитацию и гадая, что это: реклама модного курорта или фантазии бортового компьютера. Так ничего и не поняв, он пошел дальше, постепенно смещаясь по коридорам и пандусам к хвостовой части этого грузопассажирского корабля, в его глубины, в трюмы. Несколько раз ему навстречу попадались торопящиеся по делам люди – земляне в форменках экипажа. Удивленно посмотрев на пассажира, они коротко кивали ему и спешили дальше. «Интересно, доложит ли кто-нибудь из них о встрече со мной на мостик?», подумал Кадет, подойдя к шлюзовой камере. Ему не хотелось привлекать лишнего внимания к себе. Поэтому для последнего длинного броска к Земле он и выбрал не какой-либо шикарный лайнер, а этот скромный тихоход, где он был одним из немногочисленных пассажиров.

Неожиданная задержка! – идентификатор личности, на жаргоне Пространства – «часовой», примитивный и устаревшей модели (судно ведь всего лишь грузовоз) не пропустил Кадета внутрь шлюзовой камеры, и ему пришлось побеспокоить капитанский мостик.

– Да, коммодор? – откликнулся веселый голос стажерки, и на экране видеофона Кадет увидел маленькое невыразительное плоское личико молоденькой люденки, и услышал едва заметное ехидство в вопросе. «Некрасивая какая… Может быть, она и отключила «часового»? Заигрывание – оружие замарашек, так, кажется, учили нас психологи в кадетском корпусе?»

– Что-то с вашим часовым на шлюзе, коллега,- выбрав искательный тон, сообщил стажерке Кадет. – Я весь вот тут, а он не пускает.

«Играй деревенщину и тебе воздастся с лихвой» – четвертое правило личного контакта.

– «Что-то» не только с часовым, коммодор! Я уже приняла пять докладов от членов экипажа о вашем путешествии по кораблю.

– У вас на борту хорошая дисциплина, коллега,- одобрил Кадет.

– Спасибо, мы стараемся, коммодор. – Стажерка веселилась. – Что касается нашего часового… Так и я в недоумении… И в восхищении… И подруги тоже будут… в растерянности… Ведь это такая удача – встретить замечательно танцующего молодого человека с паспортными данными старца пятидесяти девяти лет. Вот часовой и заволновался. И еще: могу я узнать, почему вы не воспользовались лифтами, коммодор?

– Прочтите мою официальную биографию, стажер,- хмыкнул Кадет. – Там есть ответ на ваш вопрос. Раздел «Катастрофа на «Дыре». – Стажерка поперхнулась – оценила пассажира. – Так что там с вашим часовым, стажер?

– Извините за задержку, коммодор,- четко отозвалась стажерка, и замок шлюзовой камеры громко щелкнул. – Еще какие-нибудь проблемы, коммодор?

– Как насчет танца с вами сегодня вечером, коллега? – спросил он стажерку нейтральным тоном.

– Может быть, может быть…если я успею прочитать вашу биографию, господин коммодор в отставке… До связи! – Стажерка разорвала связь.

«В отставке» – съязвила. До связи, до связи… Сейчас замуруюсь в «Робинзоне» и не будет у нас вообще никакой связи… суток на пять…» – ворчал про себя Кадет, облачаясь в скафандр высокой защиты, а вернее, влезая в огромный четырехрукий сейфо-подобный механизм, устраиваясь в кресле пилота, надевая на себя легкий внутренний шлем и опутываясь ремнями безопасности и датчиков. Только, по их собственному признанию, выдающиеся заслуги перед новангами и неограниченный ими премиальный фонд позволили ему заполучить этот новейший военный скафандр, триумф их инженеров и электронщиков. Герметизировав скафандр, Кадет включил его самодиагностику, и послушно выполнил все команды:…поднимите вторую левую руку……наклонитесь вперед… руки на пояс…откиньте голову назад… глубоко выдохните…

– Диагностика закончена, все параметры в норме, – бархатистым доброжелательным голосом объявил скафандр. Все контрольные светодиоды на его внутреннем пульте управления светили ярко зеленым. – Запас воздуха, пищи и воды – на десять стандартных суток.

И Кадет взялся за штурвал.


Он никогда не любил вид открытого космоса. Вот и сейчас, медленно, на магнитной тяге скафандра двигаясь над аппарелью, к которой был пристыкован «Робинзон», он с неудовольствием всматривался в мутное пространство, окружавшее его со всех сторон. Это только фантазеры художники рисуют звезды в космосе как разноцветные огоньки, а ему, смотрящему на звезды с борта несущегося сквозь Пространство грузовика, эта муть была не интересна.

Борт его «Робинзона» медленно приближался. Кадет снова и снова залюбовался им, своей осуществленной мечтой. «Робинзон» – пространственная яхта класса «люкс» – снаружи выглядел как связка шести трехсотметровых веретен (это были мощные маршевые движители) между которыми, в головном конце веретен, располагалось командно-жилое пространство – диск (диаметр – 60 метров, высота в куполе – 23 метра),. В его трехэтажном объеме чего только не размещалось… И каких только неожиданных припасов… Однако, озадаченные проектировщики и строители «Робинзона», нованги, понимающе-согласно и одобрительно дружно кивнули, когда месяц назад он объявил назначение и имя своей яхты.

Два дня назад Кадет пришвартовал «Робинзон» к этому грузопассажирскому грузовику, притормозившему, чтобы, как полагается около буя в зоне трансгалактического перехода, отметиться и двинуться дальше. А до этого «Робинзон» две недели на предельной скорости метался, отстреливаясь, увертываясь от выстрелов и запутывая маневрами четырех юрких преследователей. Эта игра в кошки-мышки происходила между голыми планетами мертвой звездной системы до тех пор, пока он не отцепился от них, но за это время Кадет притомился и перенервничал – уж больно цепкие и настырные были его преследователи. Судя по типо-размерам, это были пиратские катера-пираньи. Вынырнули из Пространства внезапно, как из засады, и так же внезапно исчезли. Отравив ему все долгожданное удовольствие одиночного свободного движения. Поэтому мысль подождать около контрольного буя какой-нибудь невзрачный грузовичок и в его большой тени прошмыгнуть в зону Цивилизованного Пространства, Кадету показалось правильной. Простые решения – они наиболее верные. Можно было бы прицепиться и к пассажирскому лайнеру, но тогда не было бы анонимности и наверняка на его борту оказался какой-нибудь проныра-информатор, который растрезвонил бы на весь лайнер о присутствии на его борту недавней знаменитости, коммодора по прозвищу и по имени Кадет. Да, вот такое имя ему дали родители, потом оно стало и его прозвищем, а теперь – снова только именем.

А этот обычный рейсовый грузовик возник вовремя, за доставку брал умеренно, а три месяца перехода грузовика из этой транзитной зоны в Солнечную систему не показались Кадету уж слишком долгим сроком. Он даже отказался от гибернации на борту грузовика. Теперь он мог не экономить время.

Он мечтал об этом. Еще с тех пор, как больше сорока стандартных лет назад от своего наставника-нованга он узнал, что нованги – единственные среди рас Цивилизованного Пространства! – владеют величайшим секретом. Омоложение!… Возвращение в молодость! Правда, они могли омолаживать только себя и генетически-родственные расы. А Кадет как раз приходился им генетическим родственником, правда, дальним родственником. Но ему пообещали сотворить с его телом чудо. А взамен – он работал на новангов. Сорок лет! Пятнадцать планет в семи Галактиках. Три десятка открытых и проданных новангам месторождений. Шесть выскобленных до последнего атома драгоценных астероидов, по прихоти случая залетевших в Галактики из неизвестных глубин Пространства. Годы смертельного риска и огромных заработков – ведь были планеты, работа на которых шла в стаж как год за три. И когда, в конце своей карьеры, на планете Тропики он жестоко наказал извечных врагов новангов – леонидян, нованги выполнили свое обещание, воплотили его мечту: они провели годовой курс омоложения его поношенного пятидесяти девятилетнего тела – и теперь у него в запасе было дополнительных двадцать девять лет жизни, жизни, которую теперь он превратит в безбедную легкую интересную жизнь до глубокой старости.

Через три месяца он запаркует «Робинзон» на внешней орбите Марса, в внутрисистемном порту Марс-2, оттуда на шатле спустится на Землю, навестит своего дряхлого стопятилетнего отца – навестит, чтобы еще раз убедиться в его реальном существовании и чтобы оживить в себе уверенность, что сам он – пусть лишь отчасти – землянин… Осмотрится. Подыщет землянина, партнера-изыскателя, чтобы было с кем поговорить, чтобы было не так одиноко… И в путь! Свободными изыскателями, искателями хорошо оплачиваемых приключений. И он повторит уже состоявшуюся Судьбу, без ее промахов и ошибок.

Или – может быть, на Земле он найдет, или случайно встретит – нет, на случай полагаться нельзя! – найдет женщину, с которой он захочет прожить вторую, разительно не похожую на первую, молодость. С любовью, с детьми, с волнениями семьи… Тогда – другая, новая Судьба, общая для них.

Ну, вот, он опять в мыслях возвращается в тот важнейший день. Его хранительница, Неспящая, насмешливо фыркнула.

Кадет хорошо помнил тот счастливый день. С утра у него была официальная прощальная встреча с важным чиновником Компании, ему вручили прощальный подарок, затем – личное посещение отделения Банка (ему обновили запись в кредитной карточке, удлинив на один ноль цифру на его счету), а вечером состоялась запланированная заранее встреча с доктором-новангом, который должен был провести процедуру омоложения.

Волновался ли он в тот день? Пожалуй, да.

– Послушай, коммодор Кадет! – Нованг сидел перед экраном головизора, на котором было изображение тела Кадета. – Сорок лет – это очень большой срок в науке,- негромко произнес он, вкладывая пока не понятный Кадету смысл в интонацию сказанного.

– Это вообще большой срок, я его почувствовал на своей шкуре, – стараясь не выдать волнения, с вызовом ответил Кадет. – А что, есть проблемы?

– С этим проблем нет,- световой указкой нованг обвел подсвеченные на голограмме следы серьезных разрушений на теле Кадета: умеренная двухсторонняя тугоухость (последствия бароконтузии, когда, тридцать лет назад, на планете Дыра, в его изыскательском лагере взорвались кислородные баки), выбитые верхние и нижние передние зубы (полгода назад пропущенный в поединке с леонидянином сокрушительный удар), неправильно сросшиеся переломы пяти ребер (четыре падения с весьма приличной высоты на разных планетах), на четверть умершую печень (перенесенная на гибельной планете Сумерки шафранная болезнь), дважды сломанный копчик и около тридцати шрамов на волосатой шкуре… – С этим проблем нет, коммодор… – У новангов голоса тихие, а у этого доктора какой-то в особенности тихий голос, показалось Кадету. К чему он ведет?

В этой большой аудитории биомедицинского центра военного департамента новангов, где они находились только вдвоем, он сидел на полу, потому что, естественно, никак не мог бы уместиться в кресле новангов, которые, даже самые рослые из них, по росту и весу были в три раза меньше его. Внешне нованги были очень похожи на медвежат-коала. Но одетых в комбинезончики или костюмчики, как этот доктор, ксеногенетик, руководитель секретного проекта.

Доктор, слегка вперевалочку, как ходят все нованги, спустился по пандусу к Кадету и встал перед ним. Из глаза оказались почти вровень. Теперь нованг смотрел на Кадета другим взглядом: не тем, слегка заискивающим взглядом не вполне уверенного в себе лектора, взглядом, который часто ловил Кадет во время подготовительной к процедуре омоложения лекции доктора, а строгим взглядом врача на трудного пациента.

– У меня для тебя есть одна… огорчительная новость. Да не напрягайся ты так!… Ничего страшного и опасного! Но, все-таки… огорчительная. Ограничительная. В общем, не так давно мы научились довольно точно анализировать и прогнозировать геномы люденов и выяснили, что ты – один из немногих завершенных люденов.



– Что это значит – «завершенный люден»? – подобравшись, быстро спросил Кадет. – Это плохо? Почему?

– Коротко, в практическом, так сказать (нованг хохотнул) плане: ты можешь иметь потомство либо от чистокровных землянок, либо от чистокровных медведиц-урду. Других вариантов у тебя нет… – Нованг как-то виновато посмотрел на Кадета.- Извини, Кадет, – произнес доктор и сел в ближайшее от Кадета кресло. – Никто не виноват, Кадет, это – генетика.

– Ладно… – пожав плечами, облегченно откликнулся Кадет. – И что? Я не собираюсь заводить детей.

– Понимаешь, коммодор… Сейчас ты качественно защищен от… ну… самой высокой эмоции.

– От страха смерти, что ли, док? – гордо усмехнулся коммодор Кадет.

– Ты, конечно, неплохо образован, Кадет, уж мы постарались… – сморщил носик нованг. – Но есть одна производная от страха смерти, коммодор. Ну, мы так и знали… ты забыл о ней. О любви, коммодор!

– Знаю! Дальше! Что ты тянешь? Стреляй! – усмехнулся Кадет.- «Защищен». Это же хорошо, док!

– «Защищен» – это значит, что сейчас у тебя искусственно искажено гендерное восприятие.

– Не понял!…

– Психологическая секс-блокировка, которую ты прошел…

– Тридцать шесть лет назад,- ухмыляясь, подсказал Кадет.

– … тридцать шесть лет назад… на Земле в Солнечной системе… э-э-э… превратила твое психо-эмоциональное восприятие всех существ вокруг тебя в бесполые объекты.

– Ну, так! Очень удобно для моей работы! Не отвлекает! И что?

– Удобно для твоей работы… Но твоя работа на Компанию закончилась, коммодор. Словом… У тебя могут возникнуть психологические проблемы на Земле или Урду, Кадет. С женщинами. Ну, с учетом твоей люденской завершенности. Имей это в виду.

– Какие проблемы? – удивился Кадет. – Ничего не понимаю, док! До сих пор с этим я не имел никаких проблем. Подробно, пожалуйста.

– Ты не сможешь влюбляться, коммодор, – вздохнул и развел лапками нованг.

– И только-то? – облегченно произнес Кадет. Нованг удивился – сморгнул, сочувственно и снисходительно посмотрел на него: нованги очень эмоциональны и высоко ценят и даже культивируют в своем обществе все высокие чувства.

– Как знаешь, коммодор! И все-таки, я предлагаю тебе снять секс-блокировку до омоложения. Слетай на Землю, сними блокировку. Мы этого делать не умеем. И учиться этому не собираемся – мы не так… э-э-э… любим самоограничиваться. Не то, что вы, земляне!…

– Я не собираюсь влюбляться, доктор,- широко улыбнулся Кадет.

– А сейчас у тебя ничего и не получится, – ехидно улыбнулся нованг.

– Но я все равно не понял, док, почему ты поднял эту тему.

– Я тебя просто предупредил, коммодор.

– Давай по-честному, до конца. В чем дело?

– Да в том, Кадет, что после процедуры твое тело – молодые силы, гормоны, иная, высокая острота восприятия жизни вокруг… потребуют любви. Хочешь ты этого или нет! Закон жизни, коммодор! Этого тебе не избежать, к счастью,- улыбнулся нованг. – А если ты не снимешь секс-блокировку, у тебя может возникнуть психологический дискомфорт. Влюбишься – а на уровне инстинктов ты можешь не понять, что с тобою происходит. Возникнут комплексы. А самостоятельно пробить… снять блокировку невозможно. По крайней мере, так уверяют земляне. Имей это в виду, коммодор. Так что я предлагаю тебе отложить процедуру и решить возникшую проблему. Это то, что я хотел тебе сказать,- нованг посерьезнел.- Это все, коммодор!…

– Похоже, это не все,- подозрительным тоном произнес Кадет. – Говори… Ты хочешь отложить мое омолаживание? – озабоченно спросил он.

– Нет!… Если ты настаиваешь, коммодор, мы можем начать сегодня же. Восстановительный саркофаг подготовлен. Ждет тебя в соседнем корпусе, – доктор отбросил вопрос, махнув маленькой лапкой с крошечными пальчиками.

С такими лапками и пальчиками нованги, конечно, не могли противостоять практически всем расам Цивилизованного Пространства в неизбежных и неизбывных вооруженных конфликтах, но они успешно отстаивали и расширяли свои права в Пространстве феноменальным интеллектом и изобретениями практически во всех областях науки. И тонкой терпеливой дипломатией. А проблему отсутствия у них сильных, умелых и бесстрашных бойцов они решали, весьма успешно, щедро оплаченным наемничеством. И Кадет был у них одним из самых успешных наемников.

– Настаиваю.

– Хорошо… Ты помнишь, да? Процедура занимает приблизительно год, стандартный год, эффект – приблизительно пятьдесят процентов. Сейчас тебе – пятьдесят девять стандартных лет, пробудим тебя, когда омолодишься до тридцати лет…

– А еще больше… ну, до двадцати пяти – можно? – вкрадчивым тоном спросил Кадет. – Уж очень этот возраст… хорош. Я помню!

На мордочке нованга появилось кислое выражение.

– Наверное, ты помнишь… даже через сорок лет… Твой предел омоложения – шестьдесят восемь с половиной процентов. – Кадет настороженно кивнул: цифру он помнил. Он вообще очень легко запоминал всевозможные цифры. – Но сколько-то, немного, надо оставить про запас, коммодор. Наш опыт говорит – на всякий случай. Мало ли, тяжелая болезнь, ну и все такое подобное прочее…Вы все, омоложенные, почему-то после процедуры начинаете так быстро жить, так тратить себя… будто мы вам вторую жизнь подарили. А это – не так, коммодор! Подумай, вдруг тебе со временем понадобится небольшой ремонт?… Поэтому, давай договоримся: около пятидесяти процентов! Договорились?

– А как у меня с предельным возрастом? – спросил Кадет и в упор уставился на маленького нованга. – Ну, доктор, скажи же мне сегодня что-нибудь приятное!…

– К сожалению, коммодор, – нованг виновато развел лапками,- с этим ничего не изменилось: твой критический биологический возраст остался прежним – 120 -126 стандартных лет. Для людена – очень хороший срок. Впереди у тебя еще долгая жизнь в очень здоровом теле.

– Ладно, жадюга, – усмехнулся успокоившийся Кадет. – Раз у меня есть 126 лет… Я согласен на твои проценты. Буду жить экономно… – И они вместе тихо посмеялись. Но нованг опять посерьезнел.

– Одно предупреждение, Кадет. – Он приблизил свою мордочку к лицу Кадета. – Ты помнишь, когда мы тебя инициировали?

– Вы же мне никогда об этом не говорили, нованги! – сердито ответил Кадет. – А я спрашивал! Разводите тайны…

– Мне разрешили сообщить тебе вот что… Тебе было три стандартных года. И мы, оценив твой тогдашний физический и ментальный потенциалы, пошли на инициацию. Ты ведь задумывался о том, почему мы взяли тебя в воспитанники?

– Неспящая сказала мне!

– Очень неудачное название для инициированной интуиции, Кадет. Унизительное.

– А мне нравится!

– Ладно… – нованг помолчал с недовольной миной на мордочке. – Называй, как хочешь. И что она тебе сказала?

– Как всегда – правду, док. Вам был нужен очень большой и сильный наемник-люден.

– Образованный, бесстрашный, умелый, умный. Она сказала тебе об этом?

– Я и сам об этом знаю,- засмеялся Кадет. – Но ты продолжай…мне нравится, док!

– Мы изучили вживляемый чип из черепа захваченной тобой живой собаки-охотника леонидян, огромное тебе за это спасибо, коммодор, в глазах всех новангов – это подвиг! Мы столько узнали!… – Нованг перешел на шепот и из глаз у него покатились слезы – вот так необычно у новангов проявлялись сильные эмоции, и отрицательные и положительные. – Ты просто!… Но мы подозреваем, что ты припрятал такой же чип, для себя – мы ведь неплохо знаем тебя, коммодор Кадет, твои способности и твой характер… Ты ведь захватил не одну собаку, верно?… – нованг пытливо заглянул Кадету в глаза – сначала в левый, потом в правый: классика доверительного контакта. Кадет слушал нованга с непроницаемым выражением лица – туповатый рядовой десантник на построении. Слушал и молчал. – Не делай попыток вживить себе этот чип, коммодор! – Нованг все пытался докопаться до правды.- Этот чип, назовем его для удобства Артефакт, похоже, превращает любое существо в абсолютно аморальное орудие убийства, очень изобретательное и с ослабленным чувством самосохранения… В чудовище… Он не перепрограммируется… Ты не справишься с этим. Ты молчишь?

– Я слушаю,- ровным тоном отозвался Кадет. У него было припрятано два Артефакта. Запас карман не тянет.

– Меня попросили неофициально предупредить тебя, сказать тебе вот что: как только мы узнаем, что где-нибудь… когда-нибудь… в Цивилизованном Пространстве… обнаружатся следы действий запрещенного Артефакта собаки-охотника леонидян… мы сразу же заподозрим тебя. И натравим на тебя всю вооруженную мощь Объединенного Пространства, ту самую, которую своими усилиями, своим подвигом, ты вызвал к жизни на планете Тропики. И мы уничтожим тебя, Кадет. Извини. Это все, коммодор.

«Чего ты гонишь?»- на языке рядового десантника подумал Кадет.

– Почему «неофициально», дорогой доктор? – очень вежливо спросил коммодор Кадет.

– Нам не хочется оскорблять тебя официальными подозрениями, коммодор. Служба безопасности Синей Галактики хотела поговорить с тобой об этом, но Компания была резко против – ты мог обидеться на нас. А ведь ты – герой всех новангов, пример для подражания, безупречный светлый воин… Мне поручили просто предупредить тебя…- на мордочке нованга появилось страдальческое выражение: не так легко и очень неприятно предупреждать героя о черных подозрениях на его счет, но ему приказали сделать это.

– Со мной не будет проблем,- люден коммодор Кадет посмотрел на нованга строго-холодно и слегка с вызовом, как с собственного портрета. – Оставим в покое ваши фантазии, вернемся к реальности. Так что же, доктор?… Я готов. Только начинать процедуру сегодня не получится, извини! Мне надо утрясти некоторые хозяйственные дела. Дай мне два дня!… А теперь: где подписаться?

А хозяйственные дела в те дни у Кадета были желанные, интересные и вдохновляющие – предстоял визит на верфь и последние согласования чертежей «Робинзона». На его строительство как раз требовался почти полный год.

«Ждал год, три месяца еще подожду, недолго. Найду, чем заняться,- рассудил Кадет уже на борту грузовика, устраиваясь в каюте. – Рассортирую вещи и инструменты на складах «Робинзона», все руки не доходили… Освежу записи в библиотеках, пойду курс какого-нибудь заочного обучения, например, ксеноботаники, чтобы выращивать эти вкусные…»

…И вдруг он заметил два округлых нароста на прежде гладком скользком теле «Робинзона»: один – на самом диске, а другой – на ближайшем к нему кольце, фокусирующем кольце, связывающим веретена маршевых двигателей…Сердце у Кадета пропустило удар, дыхание сбилось. Он узнал эти «наросты». Он уже видел такие. Давно. Лет восемнадцать назад. Война за планету С-56. Первая его стычка с леонидянами. Со счетом один-один.

Он немедленно отключил тягу скафандра и завис метрах в тридцати от яхты. По правилам он был обязан экстренно информировать капитанский мостик грузовика: «неизвестные предметы» или даже совсем точно и честно – «обнаружены мины».

Магнитные мины, тип – «Газовые горелки». Работают в воде, воздухе и Пространстве. Давнее, даже древнее изобретение новангов для борьбы с вражескими металлическими чудищами любого тоннажа. Когда-то поля этих мин почти непроницаемым щитом закрыли планету Нованга от набегов злых и алчных звездных соседей. Теперь эти мины, усовершенствованные леонидянами, «Сюрпризы» – популярное оружие пиратов, потому что работа такой мины в безвоздушном пространстве в считанные секунды прожигает броневой корпус любого космического корабля и убивает не столько сам корабль, сколько экипаж: за расчетные пять минут работы «Сюрпризы» выжигают в корпусе корабля десятки сквозных дыр и весь воздух и вся вода очень быстро уходят в вакуум Пространства. Аварийные системы никогда не успевают спасти экипаж… Затем приходи и бери груз.

«Вот почему они со мной играли в кошки-мышки,- понял Кадет, через электронную оптическую систему скафандра изучая мины – полусферические массы, каждая килограмм по пятьсот. – Не снаряды, а мины. Я думал, что пираты – новички-неумехи, новая банда с никудышными роботами-артиллеристами, а они загоняли меня в минные поля. В ловушку. Заранее подготовленную ловушку на моем маршруте. Вот почему они дали мне уйти. А это не в правилах пиратов. Значит, их наняли. Наняли – на что? На убийство? Конечно. Однако: мины как средство убийства? Странно… Почему они спят?… Хотя они, как известно, программируемые мины… Отсроченное убийство? Зачем и почему – отсроченное? Чтобы я помучился? Тогда это не просто убийство, а месть. Пожалуй… Предположим – это месть. Но пираты не тратят силы, время и деньги на месть. И за что им мстить мне? Наши интересы не перекались за последние тридцать лет. Если это месть – то только леонидян, за Тропики. Других вариантов я не вижу. Да, скорее всего, это квазилюди, леонидяне. У других моих врагов нет таких денег на дорогие умные мины, времени на поиски и недостаточно терпения для такого способа мщения. Значит, леонидяне ждали момента. Значит, они следили за мной. Это они и могут и любят. Допустим… Но где они выследили меня? На Нованге? Вернее всего – там. Подкупленные нованги?! Нет, не возможно. Но как вычислили мой маршрут? Хотя, один раз на верфях, перед омоложением, я так глупо расхвастался… проговорился о маршруте… Но почему мины еще не сработали? Какая-то каверза леонидян?» Он с тоской смотрел на свою любимую обреченную яхту. Осуществленную мечту.

Мелкие искажения магнитных полей вокруг грузовика, поглощающего Пространство, как легкое головокружение, мягко покачивали скафандр, горечь собиралась во рту, испарина волнения покрывала тело.

Кадет знал правила: сообщение на мостик грузовоза о минах на корпусе пристыкованной яхте туриста вызвало бы организованный переполох с предсказуемыми последствиями. Такими, например, как экстренное торможение грузовоза, арест «Робинзона», увод его на расстояние светового дня в сторону, вызов саперной команды с ближайшей патрульной военной эскадры. Затем либо грубое и губительное для яхты вскрытие ее корпуса, либо…еще вероятнее, уничтожение «Робинзона» залпом торпед, дабы не рисковать жизнями саперов или военным имуществом – саперных роботов.

«И ты остаешься ни с чем, Кадет. Оплеванный и униженный. Неприемлемый вариант. Но почему не сработали мины? Я не знаю, когда они прицепились… Наверное, пираты отстали от меня только тогда, когда убедились, что я попал в минное поле. Хорошо, допустим – они убедились, что заминировали «Робинзон», и смылись. Не стали дожидаться результатов работы мин. Почему? Почему им был не важен конечный результат? И еще одно «почему»: по меньшей мере еще двое суток после отбитой атаки «Робинзон» висел около буя, а мины спали. Почему?! Какой-то дефект мин? Глупая мысль. Нет, исключи этот вариант, коммодор, ведь ты давно уже не наивный кадет. Нет, не получается, леонидяне задумали что-то иное. Чего ждут мины? Если леонидян не устраивает простой обычный вариант – быстро покончить со мной, что остается? – от мелькнувшей догадки Кадет разъярился. – Казнь! Это казнь! Они хотят прилюдно казнить меня, чтобы все знали, что леонидяне всегда мстят. Как я им отомстил за моих учителей-новангов. Верно! Они вернули мне оскорбление. Показательная казнь! Это в их стиле. Воины-охотники любят месть. Могут ждать десятилетия, но всегда мстят… «- Кадет перевел дух, ему стало легче, он был уверен – он догадался, он верно понял замысел врагов, и в подтверждение его правоты его интуиция, «Неспящая» – по определению его учителей-новангов, громко возликовала.

«Точно, догадался: «Робинзон» умирает вместе со мной, свидетели – экипаж грузовика. Нет! Не сходится! Никто не мог предположить, что на полпути к Земле я прицеплюсь к грузовичку, что не залягу спать в гибернации… А когда я обязательно должен был вернуться на «Робинзон»? В конце маршрута, на орбите Марса. Если такова задумка, то мины запрограммированы на определенные координаты и это для меня хорошо – у меня есть запас времени. И для жизни и для спасения яхты. Как спасти «Робинзон»? – Кадет откинулся на спинку кресла, напоил пересохшее горло несколькими глотками сока, сосредоточился и точным осторожным движением послал скафандр вперед. Скафандр завис в двух метрах над миной, которая впилась в корпус диска, почти у самого его купола.

«Места минирования выбраны грамотно. Эта мина прожжет корпус насквозь. Другая – перережет кольцо и веретена. Грамотно… Может быть, леонидяне и чертежи «Робинзона» выкрали. Или купили. Нет, скорее всего, все-таки, выкрали. Это у них в характере – брать, но не платить. Не удивлюсь, если они сделали так, чтобы кража чертежей со временем стала известна новангам: еще одно ненаказуемое оскорбление. Скорее всего, самопрограммирующиеся подвижные заряды, – изучая мину снаружи, рассудил Кадет.- Но почему их не заметил сам «Робинзон»? А потому что это не просто древние дешевые армейские мины, а леонидянские «Сюрпризы», очень умненькие и хитренькие, маскирующиеся, самообучающиеся… Настроились на электромагнитное поле «Робинзона», стали незаметными, а потом тихо поползли к критическим точкам яхты. Наверное, при желании можно и дорожку движения мин на корпусе определить… Но я делать этого не буду. Не на таковского нарвались. С леонидян станется какую-нибудь гадость наружного эффекта установить в мине. Типа фонтана металлорастворяющей кислоты для особо любопытных и наивных… Допустим… Что еще они могли придумать? Отставить, кадет: не это главное. Важнее всего ответить на вопрос: они решили убить меня вместе с «Робинзоном», «Робинзона» или меня? На выбор. На их месте я бы убивал меня по первому варианту.



Предположим, что леонидяне читали мои характеристики, а я их подкрепил операцией против них на Тропиках… Предположим, имеем целью уничтожения упрямого, терпеливого и опытного людена – по характеристикам новангов. Десантник-ветеран, опытный и успешный изыскатель-планетолог, хороший инженер, слабый навигатор и никакой математик-программист. Все из той же характеристики. Семьи нет ни в прошлом, ни в настоящем. Постоянного места жительства нет. Собственность – только яхта «Робинзон». При таком раскладе на месте леонидян я бы прикончил меня в яхте. Стер. Но так, чтобы все об этом узнали. Знакомая логика. Привет мне с Тропиков. Поступить со мной так же, как я с ними.

Другие варианты… не подходят, мелковато для леонидян… и им не подошли. Принято! Теперь – мины. Что я знаю о «Сюрпризах»? Регистрируют все виды электромагнитного и колебательного излучения на всех спектрах – немного же я о них знаю… Зато в библиотеке «Робинзона» о минах есть все… Надо бы почитать… Возвращаться на грузовоз, чтобы порыться в его библиотеке, а мины оставить около корпуса этого тихохода? Как-то подловато, коммодор Кадет…

А как сейчас мины могут убедиться в моем присутствии на «Робинзоне»? Мое биополе? Нет, совершенно невозможно, корпус «Робинзона» подавит, экранирует любое биополе. Звук… Корпус микрорезонирует, мины могут резонанс считать. Очень маловероятно, но допустим. Допустим, у леонидян есть записи моего голоса… А они есть: на переговорах с ними я много говорил. И с разными интонациями. Так, просчитаем варианты… Те два дня ожидания около буя я вслух сам с собой почти не разговаривал, отучался от этой привычки, и много спал. А с грузовиком связался лазером… Возможно, в этом мне повезло… Ну, что я себя пугаю! Но, все равно, на всякий случай у меня будет режим радиомолчания. Какие еще варианты обнаружения моего присутствия на яхте есть у мин? Активация «Робинзона»? Нет, глупый повод для взрыва… Их цель – месть…месть… Они хотят казнить… Казнь… казнь… и все-таки я бы на месте леонидян выбрал первый вариант. Например, в таком исполнении: мины ждут, когда «Робинзон» пришвартуется в каком-нибудь внутрисистемном порту Марса, на низкой планетарной орбите, в окружении других судов, среди паутины радиопередач, движения механизмов и людей, и моих неизбежных переговоров. Мины дождутся, когда система орбитальной швартовки потянет «Робинзон» к причальной аппарели, сработают сцепки-»клипсы»… вот тогда и не раньше, меня легко и просто стереть. Чтобы было красиво и наглядно. На глазах землян. Эффектно, изящно… А что, мне нравится эта идея…»

– Как же нам спастись, «Робинзон»?» – произнес коммодор Кадет вслух. – Ну, что, дрянь? – через несколько минут спросил он, разглядывая мины. – Чувствуешь меня? Или нет? Сейчас поиграем…

Он мягко, одним выверенным движением пристыковал скафандр к нижнему, аварийному, люку яхты. Делал он это впервые, поэтому, чтобы вылезти из скафандра, ему без привычки и навыков пришлось изрядно помучиться, а потом неуклюже, в невесомости, хватаясь за перила, добираться по винтовым лестницам внутри яхты до первой, верхней палубы, а там – до пилотной рубки «Робинзона».

В яхте было тихо и прохладно, мягкая дежурная подсветка прятала в тени всю красоту отделки отсеков, но Кадет все, каждую деталь интерьера помнил наизусть. В рубке он пристегнулся в уже обжитом кресле, осмотрелся. Здесь тоже было сумрачно и прохладно, контрольная панель мирно светила темно-зеленым цветом покоя и благополучия, на центральном экране висело изображение грузовика, информационные экраны были темны. Тишь и покой. Несколько секунд помедлив, и глубоко вздохнув, Кадет все-таки запустил программу активации яхты. Это был первый момент истины: если он ошибся с догадкой, мины могли сейчас взорваться, уловив предстартовую подготовку яхты.

«Робинзон» слегка вздрогнул, защелкали реле, на разные голоса коротко пропели сигналы готовности разных систем, чуть слышно зашелестел воздух в системе вентиляции, на информационных экранах побежали тексты исполняемых программ, и, одна за другой, подсветились крошечные лампочки стартовой готовности яхты. Шевельнулся, сигнализируя о своей активации, штурвал. Освещение рубки сменилось на яркое матовое, из звуковых динамиков негромко и призывно полилась любимая торжественная мелодия старта, обоняние уловило любимые ароматы мяты и горячего кофе, кресло нежно обжало тело… «Робинзон» замер в ожидании команд, как скаковой конь, ожидающий пришпоривания или хлыста.

«Я не брошу тебя, «Робинзон»!»

Прошла вторая минута. Все было в норме, «Робинзон» ждал. Кадет оценил запас энергии в аккумуляторах и сделал второй шаг навстречу опасности – он включил внутреннюю гравитацию. Мягко опустился на диван прежде плавающий над ним тяжелый фотоальбом, где-то в глубине яхты звякнул металл – возможно, это упала в посудомоечной машине чайная ложка… Сейчас детекторы мины уловили смену магнитного поля яхты. Сейчас, возможно, они настроились на следующую ступень активации. Для следующей ступени готовности им, скорее всего, нужно подтверждение присутствия человека на борту. А мы будем бесшумными невидимками, решил Кадет.

Шаг три: отстыковаться от грузовика.

– Мостик! – Кадет связался с грузовиком лазерным лучом, используя клавиатуру компьютера и примитивную шифровку текста («Избегать слов «расстыковка», «отход», «разрешите», напомнил он себе, – вдруг и этот канал анализируется минами: леонидяне, они очень изобретательны, одни их собаки-охотники чего стоят!…»).

– Слушаю вас, коммодор! Навестили дом? – все та же стажерка. Хорошая девочка, правила знает – она использовала его же канал и способ связи.

«Хоть бы она знала жаргон! Пожалуйста, девочка, пойми меня!»

– Хочу проверить мою реакцию на ваши «клипсы», стажер. Вы не против? Кстати, как насчет танца? – быстро набрал текст Кадет.

– А вы не потеряетесь и не отстанете, пассажир В-436? Я беспокоюсь – успеете вернуться к танцам?

– А вы присматривайте за мной, на всякий случай, коллега. Итак?

– Момент, коммодор! Все! Я сняла клипсы,- хихикнула стажерка с помощью смайлика. Озорница. – Что теперь?

– Чуть попозже я скажу, – ухмыльнулся смайликом Кадет. – До связи!

– До связи,- двумя двусмысленными смайликами игриво отозвался мостик грузовика.

Теперь «Робинзон» – в свободном плавании и постепенно начнет отставать от грузовика. А вот пришли и первые ощущения отстыковки – короткие вздрагивания яхты.


«Есть еще одна вероятность,- понял Кадет, стоя внутри «Робинзона» на верхней палубе, точно под миной, примагнитившейся снаружи к куполу диска. Потолок этого этажа яхты был обит любовно выбранной Кадетом бледно-голубой, как земное небо, стеганой кожей. А еще его и мину разделяли два многослойных метра брони и герметиков. Но для военных магнитных мин такая защита не была особенным препятствием. В руках у Кадета был мощный профессиональный магнитометр – любимый и простой инструмент изыскателей-планетологов. – Есть вероятность, что мины рванут при их размагничивании, – предположил Кадет. – Это было бы логично. Я бы, например, на месте леонидян так и сделал – поставил бы мины на неизвлекаемость. Значит, перемагничивание корпуса ничего не даст. Думай, Кадет, думай!…».

Он отнес магнитометр в инструментальную кладовку на нижней палубе, аккуратно вернул его на свое место и закрепил, обвел взглядом весь другой имеющийся инструмент и потеплел взглядом – ему нравилось его хозяйство. Он собирал его годами – трофеи, покупки, заказные механизмы, инструменты и приборы. Затем он поднялся на вторую, жилую палубу яхты, зашел на кухню, включил комбайн и заказал себе полноценный обед.

Просторная и светлая кухня «Робинзона» представляла собой точную копию кухни одного губернатора с планеты Африка, славящегося кулинарными изысками и прихотливым вкусом. Соответствовали образцу и запасы пищи на «Робинзоне», поэтому, когда комбайн пискнул, сообщая о выполнении заказа, кухня наполнилась замечательными запахами. А волнение всегда разжигало аппетит и воображение у Кадета. Доедая вторую порцию фруктового желе, Кадет уже знал, что придется делать. Он понимал, что смертельный риск его действий может быть оправдан только ценой – спасением «Робинзона». Позже, в пилотной рубке, он озадачил компьютер, и они вместе, вводя все больше подробностей и условий придуманного маневра, написали программу действий. Сложную программу – но только с точки зрения людена Кадета, это понимал и сам Кадет. Нованги написали бы что-нибудь более изощренное. Леонидяне создали бы вообще что-нибудь эксклюзивное… Но много лет тому назад, в кадетском корпусе, друг-однокашник, теперь – прославленный навигатор, много раз говорил ему, в очередной раз утешая после провала экзаменационных тестов: «В компьютере есть все. Ты только правильно сформулируй вопрос, Кадет!»

– Объект: Кадет. Кислородный тип млекопитающего, гуманоид, люден, паспортный возраст – 60 лет, биологический возраст – 30 лет, масса тела – 174 килограмма, рост – 236 сантиметров, здоров. Усиленная мускулатура – 150 процентов стандарта, усиленный скелет – 180 процентов стандарта. Вопрос: вероятность выживания Кадета после маневра для сброса магнитных мин с корпуса «Робинзона» по заданной программе? – запросил Кадет компьютер.

– 43 процента,- до обидного легко и быстро вывел компьютер ответ на экран. – Неприемлемое решение.

– Повысить шансы Кадета до 50 процентов,- приказал Кадет. – Последствия для «Робинзона»?

– Сквозное разрушение корпуса, потеря жизнеспособности, выход из строя четырех из шести движителей. Неприемлемое решение для «Робинзона», – через минуту ответил компьютер. И без паузы добавил: – Неприемлемое решение для Кадета.

– Покажи модель маневра.

…– Коммодор! – Вдруг оживился информационный экран. Важная информация – текст сообщения был набран рубиновым цветом. – У «Робинзона» отставание по дистанции на одну миллисекунду. Введите поправку. Рекомендую импульс тяги, – передала стажерка с командного мостика грузовика.

– Спасибо, коллега, выполню. Сразу же, как закончу тесты,- в ответ соврал Кадет. – Спасибо за беспокойство, у меня ситуация под контролем.

– Внимательно наблюдаем за вами. Успехов! До связи,- ответила стажерка. И никаких смайликов.

«Веселое дело,- мрачно покачал головой Кадет, разглядывая построенную компьютером модель эволюций «Робинзона», кувырков, бросков и перемагничиваний корпуса, позволяющих сбросить мины. – Сорок-пятьдесят процентов…Не выжить… Ай, да леонидяне… С чем я останусь? Акции, два с лишним миллиона бэков – неплохие деньги, хватит на всю жизнь, оседлую жизнь где-нибудь в тихом уютном месте, но тогда позабудь Кадет о путешествиях. У тебя не будет ни единственного шанса стать кладоискателем, свободным бродягой в Пространстве, наслаждаться новыми впечатлениями, открытиями новых ископаемых сокровищ… Можно было бы всем этим пожертвовать, если бы телу было шестьдесят, а не тридцать, как сейчас… Не отдам «Робинзона», не отдам…»

– Желаемые дополнения и условия для маневра. Цель – повысить шансы выживания «Робинзона»,- ввел Кадет команду в компьютер.

– Усиление брони.

– Способ усиления брони «Робинзона»?

– Нет информации.

– Извини, комп, я – тормоз, – пробормотал Кадет. И повторил вопрос:

– Желаемые дополнения и условия для маневра. Цель – повысить шансы выживания Кадета?

– Усиление брони, – ответил компьютер.

– Ну, спасибо за информацию!…- хмыкнул Кадет и запросил:

– Способ усиления брони Кадета?

– Скафандр высшей защиты, автономное существование.

– Ты умница! – в изумлении от простоты решения шепнул компьютеру Кадет. – А я – еще раз тормоз.

«Ну, конечно! Если переместить скафандр на его законное место в шлюзовой камере «Робинзона», а мне на время маневра закрыться в нем, то…»

– Вероятность выживания Кадета в скафандре класса «Ультра» после маневра? – запросил Кадет компьютер.

– 90 процентов.

– Отлично, комп!!!… – не сдержавшись, пробормотал Кадет.

– Увеличить шансы сохранения работоспособности «Робинзона» до 80 процентов. Вероятность выживания Кадета в скафандре класса «Ультра» после маневра?

– 61 процент. Неприемлемо.

– Дополнительные способы усиления защиты Кадета в скафандре высокой защиты?

– Нет информации.

– Прецеденты?

Компьютер замешкался. Рылся в базе данных. А стараниями и деньгами Кадета база данных бортового компьютера «Робинзона» была обширна, весьма обширна.

– 1) 2341 год. Гибернация экипажа. 2) 2359 год. Принудительная гидроизоляция шлюзовой камеры,- ответил компьютер.

– Дать справку по пункту два! – торопливо ввел команду Кадет.

«Ну, конечно!… Шлюзовая камера заливается водой под давлением, герметизируется, и скафандр, как ребенок в теле матери, амортизируется водой от внешних механических воздействий и перегрузок,- пробегая глазами текст, соображал Кадет. – Технически выполнимо, воды на борту хватит».

– Принять условия. Вероятность выживания Кадета в скафандре класса «Ультра» на этих условиях?

– 97,79 процентов.

– Ура! – крикнул бы Кадет, если бы не было опасности разбудить мины.

– Снизить вероятность выживания Кадета в скафандре класса «Ультра» в гидросреде шлюзовой камеры до 91 процента. Вероятность сохранения работоспособности «Робинзона»?

– 75 процентов.

– Последствия для «Робинзона»?

– Частичное разрушение оболочек корпуса, ограниченная жизнеспособность, выход из строя двух движителей. Условно-неприемлемое решение для «Робинзона», – через минуту ответил компьютер. И после микронной паузы добавил: – Условно-неприемлемое решение для Кадета.

– Снизить вероятность выживания Кадета в скафандре класса «Ультра» в гидросреде шлюзовой камеры до 90 процентов. Вероятность сохранения работоспособности «Робинзона»?

– 80 процентов.

– Последствия для «Робинзона»?

– Частичное разрушение оболочек корпуса, ограниченная жизнеспособность, выход из строя двух движителей. Условно-неприемлемое решение для «Робинзона», – быстро ответил компьютер. – Неприемлемое решение для Кадета.

«Ну, вот и хорошо…» – Кадет успокоился, потому что сейчас у него было главное – вполне работоспособная модель действий. Он сходил на кухню, получил от комбайна чашку кофе и два пирожка с лимонным вареньем, не присаживаясь, все это быстро проглотил и вернулся к компьютеру.

– Рекомендации по модели маневра. Цель – удалить магнитные мины с поверхности корпуса. Прецеденты. Дать справку, – запросил он. В Пространстве всегда идут то большие, то малые войны. А раз есть мины, значит, и способы избавления от них есть.

– 2217 год,- после нескольких минут тягостного ожидания ответил компьютер.- Туннельный проход через складку Пространства. Справка прилагается. – Тут же была и ссылка на огромный файл, созданный полтора века назад. Кадет принялся его читать, предварительно посмотрев раздел «Выводы». Выводы были нужные: линейный корабль, облепленный минами врага, в отчаянии бросился в глубину неизученного туннеля, энергия туннеля, разгоняя корабль, содрала с корпуса все мины, и они, теряя скорость, просто отстали от корабля и самоликвидировались, не нанеся ему большого вреда. Правда, не все члены экипажа выжили во время прохода через тот туннель, только половина.

– Пассажир В-436, коммодор Кадет! – вмешался в напряженную жизнь яхты мостик грузовика рубиновым текстом и вспышками срочной связи на информационной панели.

– На связи, мостик! – тут же отозвался Кадет.

– Отставание «Робинзона» по дистанции больше двух миллисекунд. Требуется помощь? – это был не стиль стажерки.

– Помощь не требуется,- ответил Кадет. – Я обсчитал оптимальный импульс тяги. Для уравнивания скоростей мне требуется семи миллисекундное отставание, – он врал напропалую.

– Слишком много, коммодор. Это против правил. У вас какие-нибудь проблемы? Просим включить видеофон.

– У меня новые движители, коллега. Пока у них не идеальная синхронизация. Извините, что доставляю вам хлопоты. Я думаю, мне необходимо отстать от вас на семь, может быть, даже на восемь-девять миллисекунд. К ужину я буду в кают-компании, коллеги. – Кадет догадывался, что на корабельном мостике появились старшие офицеры, потому что возникла нештатная ситуация. Наверное, маленькую стажерку примерно накажут. – А видеофон у меня на юстировке, простите. Процесс закончится через час с небольшим.

– Хорошо, ваша просьба принята, коммодор, до связи, – медленно откликнулся мостик, но Кадет догадался, с каким трудом далось это решение.

У-у, какие преференции имеет коммодорский чин Пространстве! – отметил он с усмешкой. – Вплоть до нарушения инструкций! Однако, времени у меня в обрез. Надо поторапливаться.

Судя по карте на навигационном экране, ближайшая складка Пространства находилась совсем рядом – собственно, грузовик и тянул свой маршрут вдоль этой складки – то толстой и широкой, то острой и тонкой, как бритва. На схеме этой складки ярко светили отметки буев, мест входов-выходов в туннели.

Складка Пространства – как морская волна. Под нее можно поднырнуть. И обнаружить непроницаемо-темную неизвестную глубину. И не найти обратный путь. Можно взобраться на гребень складки, и с него открыть для себя новый горизонт Пространства, иногда – картированного. Можно пробить складку Пространства, и остаться в толщи ее собственного Пространства, иногда невообразимо большого.

Время от времени, и в отдельных местах, в складках живут и пропадают туннели – плохо изученные порождения Пространства с непостоянными свойствами. Некоторые из них пронзают складки насквозь и всегда выводят в хорошо известные места, замечательно экономя время и энергию. Этим пользуются исследователи, торговцы, туристы, пираты и военные. Другие туннели ведут неизвестно куда, то есть – в никуда.

Самое легкое для пловца в Пространстве – правильно нырнуть в правильный туннель, и самое трудное – вернуться из туннеля в правильном направлении. То есть точно отпятиться в условные «назад», а не в «бок, вниз или вверх». И уж в любом случае пловцу нужен хороший запас сил, глубокое дыхание и мужество при встрече с неизвестным в туннеле. И, конечно, очень крепкий и первоклассно оснащенный корабль.

Через два часа Кадет закончил приготовления. Скафандр, который прежде висел снаружи «Робинзона», пристыкованным к аварийному выходу, он перевел на автоматический режим возвращения в шлюзовую камеру, и, пока тот тупо-медленно возвращался на свое штатное место, Кадет еще раз посетил кухню и плотно поел, мрачно оглядывая кухню и граничащую с ней уютную гостиную, представляя себе ту картину, которая откроется ему после маневра «Робинзона». О том, что он может не увидеть никакой картины, Кадет совсем не думал. И о минах, кровожадными паразитами сидящих на теле «Робинзона», он тоже не думал. Опыт научил его одному, но самому важному: смерть не страшна, умирать страшно. Чего ж страшиться заранее? И чего ради растягивать ожидание смерти? Он перенес в шлюзовую камеру и тщательно закрепил в ее шкафах весь запас сухого питания и кислородных пакетов, перевел все ручное управление «Робинзоном» на уже слегка обжитый скафандр, а программное управление маневром и автоматикой яхты оставил бортовому компьютеру – он был не уверен, что не потеряет сознания во время маневров яхты. Напоследок он еще раз проверил все линии связи, запечатался в скафандре, отключил внутреннюю гравитацию в «Робинзоне», перекрыл аварийными дверями все коридоры и палубы яхты и только после этого по радио связался с мостиком грузовоза. Теперь уже не имело значения, на какой стадии взвода стоят взрыватели мин.

– На связи, коммодор Кадет! – немедленно откликнулся жесткий незнакомый женский голос. – Пожалуйста, включите видеофон. Извините, но таковы правила, как вы знаете, коммодор Кадет! – На грузовозах нередко все офицерские должности занимают женщины: они исполнительны, внимательны, дисциплинированны, соблюдают субординацию. Даже с отставниками.

Кадет включил двухстороннюю трансляцию видео.

– Коллеги, здравствуйте! – сказал Кадет деловым тоном, обращаясь к изображениям четырех женщин в форменных мундирах. – Информация для капитана и офицеров. Прошу вести официальную запись наших переговоров.

– Говорите, коммодор! – отозвалась землянка средних лет с нашивками капитан-лейтенанта на форменном мундире. – Я – капитан грузопассажирского судна «Галапагосская Черепаха -7».

– Капитан! Я вышел на связь из скафандра высокой защиты с борта моей яхты. Семь стандартных часов назад я обнаружил на корпусе и силовых тягах яхты две армейские кумулятивные мины типо-размера «Сюрприз». Причина минирования мне, по-видимому, известна. Это месть леонидянского ордена воинов-охотников. Это первое. Второе: я не хочу потерять яхту. Это не обсуждается, коллеги. Третье: мой план – сделать рывок и оторваться от мин во время прохождения ближайшего стабильного туннеля. Нуждаюсь в информации о туннелях. Карта передо мной.

– Момент, коммодор Кадет! Это самоубийство! – Офицер почти кричала. – Я…

– К делу, коллега. Я готов принять информацию. Поверьте, я уже все обдумал, в том числе и риск для вашего, капитан, корабля. Пожалуйста, к делу!

Возникла пауза. Для Кадета она показалась долгой, но часы на экране видеофона отсчитали только пять секунд.

– Спасибо, коммодор! Экипаж и пассажиры благодарны вам за ваш личный риск. – Голос командира грузовичка смягчился. – Если вы настаиваете… Докладываю. Первое: мы находимся в зоне ответственности землян. В нижнем сегменте межгалактической складки. Это плохо изученный, транзитный сегмент Пространства, коммодор. В десяти часах обратного хода от сиюминутной точки нашего нахождения на моих картах отмечен вход в туннель складки Пространства. Информации о его стабильности и свойствах у меня нет. Второе: на входе в этот туннель есть старинная в настоящее время неиспользуемая автоматическая ремонтная база, сведений о причинах ее заброшенности не имею. Это все. К сожалению, никто из экипажа в этот туннель никогда не ходил. Следующий стабильный туннель в тридцати пяти стандартных днях хода. Третье: по картам нашей компании – а это хорошие карты, коммодор – на выходе из этого туннеля на расстоянии месяца пути есть звездная система с одной кислородной планетой. Планета исследована землянами два столетия назад, коммерческого интереса не представляет, не зарегистрирована. Это все, что у нас есть. Что мы можем сделать для вас, коммодор?

– Ничего, к сожалению, коллеги, – обдумав ситуацию, сказал Кадет. – Сделайте все то, что полагается: сообщите о диверсии в Информационный Центр, о моем решении, которое я опять подтверждаю, если у вас есть возможность – сбросьте здесь аварийный буй. Да, еще: не наказывайте стажера, ведь я ее обманывал так же, как и вас, верно? Итак?

– Мы обещаем вам это, коммодор Кадет. – Капитан-лейтенант кивнула. – Весь экипаж надеется на вашу удачу. Надеемся, что наш буй вам очень скоро пригодится, и вы вернетесь на трассу. Корабли нашей компании используют этот маршрут регулярно каждые четыре стандартных месяца. Извините за вопрос: что сообщить вашим родным и друзьям? Они могут организовать поиск…

– У меня нет родных, капитан. А друзей я не хочу беспокоить. Спасибо! Я подожду еще час, чтобы вы отошли подальше, а потом стартую. Удачи в Пространстве, коллеги! Здесь на связи был коммодор Кадет. Спасибо! Все, коллеги! Конец связи!

На «грузовике» взяли паузу, крошечную паузу, которая требуется любому командиру корабля на то, чтобы принять самое правильное, единственное решение: спасти свой экипаж и корабль. Должное – делай!

– Удачи вам, коммодор Кадет! Слава Пространству! До связи! – разноголосо отозвался мостик «грузовика». На лицах офицеров легко читалась тревога и озабоченность. И печаль – они отлично понимали степень риска для жизни их случайного пассажира.

Кадет отключил связь. Вот теперь он по-настоящему один. Прислушался к себе – вроде бы он собран и не трясется. Неспящая молчит. Это ни хорошо, ни плохо – просто она не знает, что будет. А будет – выбор Судьбы на развилке его пути. Все хорошо, и он подготовился. Только все время пересыхает во рту, надо чаще пить, запас воды на яхте – на следующую половину жизни… Надо было музыкальные чипы с собой в скафандр захватить… И поесть бы не мешало… Как всегда: когда стресс – есть хочу, человеческий атавизм…

Ровно через час он заполнил шлюзовую камеру водой, стравил остатки воздуха, и включил разогрев движителей. Легкая дрожь «Робинзона» передавалась скафандру даже через толщу воды. Все параметры яхты были ОК!. «Ну, кадет Кадет! Старт!»

Он тронул ручку джойстика на внутренней панели управления скафандра, и «Робинзон» ходко двинулся вперед, все быстрее и быстрее. Нажал кнопку, и управлением яхты взяла на себя программа. «Робинзон» чуть завалился на бок и, как пришпоренный скакун, резко прыгнул вверх.

– Ну, взрывайтесь, суки!- закричал Кадет на входе в туннель. Его сердце бухало, как паровой молот. – Давайте! Давайте!…


С той минуты прошло почти три стандартных года.

Часть первая.

1. Длинный день.

Начальник каравана затрубил в рог, и надсмотрщики защелкали своими бичами. Было еще рано, темнота над дальними высокими горами еще только стала чуть рассеиваться. Рабы медленно и неохотно отлипали друг от друга – ночь опять была по-весеннему холодной, и к рассвету они сползались в тесные кучки. Несколько сотен таких шевелящихся кучек – без малого две тысячи рабов. Это – мужской лагерь. А поодаль, откуда каждую ночь медленного продвижения по неровному предгорью несутся отчаянные крики и визг, женский лагерь. Он еще больше.

Вокруг лагерей на почву неправильными кольцами брошены натертые мелом и чесноком веревки – это пограничная линия лагеря, граница жизни и смерти – заступивший ночью за эту границу раб обязательно будет убит голодными собаками-пастухами.

В мужском лагере рабов, совсем рядом с пограничной веревкой, в стороне от остальных рабов спали, прижавшись спинами друг к другу, двое: опутанный толстыми медными цепями громадный, смуглый молодой мужчина с весьма некрасивым, по меркам планеты Гиккея, лицом, и обыкновенный худой гиккеец, пожилой человек с неопрятной растительностью на лице, с ярмом на шее. Одеждой им служили длинные, ниже колен, рубашки из грубого волокна, а одеялами – рванье. Оба они были босы.

Молодой раб не спал, он уже давно просто лежал с закрытыми глазами, а теперь открыл их. Он с интересом посмотрел на светлеющее небо, потянулся, через большую дыру в рубашке почесал голову и волосатую грудь (а заодно поймал какое-то кусачее насекомое и раздавил его), потом медленно вытянул руки, согнул ноги, поворочал головой из стороны в сторону – будто делал утреннюю гимнастику. Он отзывался на не имеющие смысла то ли чужеземное прозвище, то ли имя Кадет, Каддет – так оно удобнее произносилось на гиккейском языке, но сотенный надсмотрщик рабов по прозвищу Бык всем велел называть его Урод.

Кадет отодвинулся от товарища и легким гибким движением встал на ноги. Его цепи глухо звякнули, ударившись о каменистую твердую землю. Его товарищ, пожилой раб, по прозвищу Монах, тоже начал шевелиться, но делал это сонно, неохотно, не открывая глаз. Длинные вислые усы и седая бородка скрывали морщины, шрамы и гримасу недовольства на его лице. Потом он медленно сел, руками придерживая тяжелое деревянное ярмо, клонившее его голову вниз, и огляделся по сторонам.

– Кажется, еще рано говорить «Доброе утро»…- пробормотал он на лингве с почти безупречным произношением. У Монаха – потрясающий лингвистический талант, в который раз отметил Кадет.

– Сегодня – подходящий нам переход,- отозвался он тоже на лингве, чтобы их не поняли другие рабы. Часть ночи он снова обдумывал план побега.- Если я все правильно рассчитал, то – либо сегодня, либо завтра ночью нам надо бежать. Умирать я не собираюсь. И тебе не дам умереть.

– Я готов, – тихо сказал Монах по гиккейски и внимательно посмотрел на Кадета. Вчера вечером, когда Бык хвастался перед другими надсмотрщиками мастерством управления бичом, Кадету особенно досталось, но в основном – рукам, которыми он прикрывал лицо и грудь, и теперь Монах беспокоился, не ослаб ли товарищ. Кадет подмигнул ему, сел и, показывая, что у него достаточно сил, разогнул и опять согнул звено на своих ножных цепях.

– Мне опять приснился побег,- сказал он на лингве.

– Мы убежали? – спросил Монах. Его глаза были светло-голубого, очень редкого на этой планете цвета, и придавали его взгляду детское выражение открытости и доброты.- Впрочем, не говори.

– Я не стал досматривать сон до конца,- со смешком ответил Кадет. – Но у меня осталось хорошее предчувствие, а ты сам говорил, что предчувствие не подводит.

– Странно, что такой высокоорганизованный человек в своих суждениях ссылается на мнение слаборазвитого существа,- сварливо произнес Монах. – Не хочешь говорить – не говори.

– Не сердись, брат,- миролюбиво сказал Кадет. – Я ж тебе объяснял, что предчувствие – вполне научно доказанное явление…

– …основанное на подсознательном интуитивном когортивном и многофакторном анализе действительности, – все тем же сварливым тоном закончил Монах цитату из какого-то справочника по психологии. – Пойми, я не боюсь. Не боюсь! – громко произнес он.- Просто мне нужно больше, чем тебе, времени, чтобы сосредоточиться. Чтобы мобилизоваться.

– Все будет нормально,- твердо сказал Кадет. – Укладывайся, время массажа…

После массажа Монах неторопливо поднялся на ноги и сделал несколько приседаний. При этом он изображал на лице удовольствие, растягивал губы в улыбке. На самом деле ему было больно, потому что его левой ноге нужна была еще по меньшей мере неделя покоя и точечного массажа, но выбора, понимал Монах, у них не было: если Кадет все правильно рассчитал, то завтра-послезавтра лагеря рабов перегонят на земли, подчиненные чугам, и тогда – конец. Конец их судьбам, а возможно и их жизни – почти никому не удавалось вырывался из рабства чугов. От тех, кто вырвался, знали, что еще ни один раб чугов не доживал до старости: как только мужчина-раб не мог работать за двоих, а последний ребенок женщины-рабыни достигал семилетнего возраста, их убивали. К слову сказать, рачительные чуги даже костям рабов нашли применение – из них они варили свой знаменитый на всю Гиккею клей, Императорский клей. А мясо, срезанное с тел мертвых рабов, в Империи чугов консервировалось и шло на прокорм прожорливых собак-пастухов.

Сейчас эти собаки широким подвижным свободным кольцом охватывали лагеря рабов. Почти каждую ночь кто-либо из рабов или рабынь выбирал быструю смерть, перешагнув через пограничную веревку. Надсмотрщиков это нисколько не волновало – беги, жалкий раб! – рабов было много, очень много, потому что приплывающие в порт Дикка работорговцы продавали их необыкновенно дешево – на соседнем огромном континенте, Зеленых Землях, вот уже пять лет шли войны, и пленных было не счесть. Другие, но такие же беспощадные, как чуги, племена подчиняли себе территории и народы: здесь, на планете Гиккея, было раннее Средневековье, по классификации Цивилизованного Пространства.

Вот сейчас засвистит призывную мелодию дрессировщик, и собаки ринутся со всех границ лагерей к нему – за свежим кормом. Последние две ночи Кадет устанавливал с собаками-людоедами ментальный контакт.

Монах пригладил волосы на голове. Стричь или как-нибудь заплетать волосы рабам запрещено. И бриться тоже. Так их легко даже издали отличить от чугов, всегда бритых и наголо стриженных. И делает похожими на вечных врагов чугов – гилей Королевства Стерра. А у Кадета безволосое лицо и шея, как у гиля, и это раздражало многих чугов.

– Ты здоров, Урод? – зычно крикнул издали надсмотрщик Бык, отвлекаясь от своего основного занятия – воспитания рабов своим бичом. Никакой насмешки в его голосе не было – только искренний интерес. Вот уже третью неделю медленного пути каравана рабов по неровному плоскогорью от порта Дикка к границам владений чугов он ежевечерне избивал Кадета бичом, и каждое утро интересовался тем, как он себя чувствует.

– Нет, все-таки он ревнует, – сказал неделю назад Монах, – ведь за многие годы его честной службы ты – первый раб, а возможно – вообще первый человек, который выше его ростом и, как он подозревает, равный ему по силе. Да еще у тебя не растет борода. Если бы ты был просто одним из нас, он бы забил тебя сразу, на второй или третий день пути, на очередном привале, чтобы напомнить всем остальным, что их жизнь ничего не стоит. Но ты – купленный раб, чужая собственность, а собственность, свою и чужую, чуги почитают выше всего. Возможно, Каддет, собственность – это их божество. Поэтому искалечить тебя, испортить чужую собственность, нельзя. Приходится Быку терпеть и злиться от бессилия. Вот если бы ты напал на него…

В первую неделю пути Бык многое сделал для того, чтобы у Кадета была такая возможность, и чтобы он воспользовался ею: иногда вечером он не надевал на него цепи или ярмо на шею, а обходился не тугими петлями тонкого корабельного каната, или, словно нечаянно, оставлял в пределах досягаемости дерзкого раба свой маленький острый бритвенный нож, нож-кадык, а потом, будто внезапно вспомнив, бросался его искать под рваньем, одетым на Кадета… Он не понимал, почему Кадет ни одной из этих возможностей не воспользовался. Не понимали и другие рабы. Только друг, Монах, все понимал. Но две недели назад его нога была еще хуже, чем сегодня. И вот они, наконец, оказались на ничейной территории между землями королевства Стерра и Империи чугов.

– И все-таки я не понимаю, почему я так интересен Быку,- тихо ответил Монаху Кадет. – Здесь что-то другое, не эмоциональное, ну, – объяснил он, видя, что Монах не понял, – что-то более важное. Какая-то идея.

– Идея? – переспросил Монах. – Мысль, так? О, да, Быка мучает мысль,- улыбнулся Монах.- Это ужасно.

– Я здоров, Бык, – громко ответил Кадет, поднимаясь во весь свой хороший рост, чтобы позлить надсмотрщика – высокого, красивого, прекрасно сложенного. Бык ухмыльнулся и подошел к нему. Этот ритуал повторялся каждое утро после вечерней порки: Бык никак не может понять, почему его замечательный бич не может сотворить с кожей этого гиганта же самое, что творит с кожей груди и спины любого другого раба. Бык не имеет представления о возможностях биомедицины, самолечения и аутотренинга. Ведь боль можно просто отключить от сознания.

– Может быть, Урод, твой почтенный хозяин разрешит мне поиграть с тобой, когда увидит, как ты непокорен и неблагодарен, может быть, уже совсем скоро, через пять или четыре дня, – осмотрев следы бича на руках раба и опять разочаровавшись результатами своих трудов, со злобой сказал Бык. И эти его слова подтвердили догадку Кадета – совсем скоро они окажутся во владениях чугов. – А еще лучше, – твердил Бык, – если он послушает моего совета и продаст тебя мне. Я заплачу за тебя… тридцать Империалов!

Империал чугов – тяжелая большая монета из тусклого чугского золота, это пять золотых монет Королевства Стерра. У чугов много золота.

– У-у, это очень большие деньги, Бык!… – восхитился Кадет. – Я горжусь такой ценой! И тебе будет не жалко тридцати больших золотых монет за удовольствие забить меня бичом? – спросил он, стараясь говорить как можно четче: все-таки, несмотря на все старания Монаха хорошее гиккейское произношение давалось ему не без труда.

– Глупая волосатая обезьяна, – возмутился Бык, – зачем мне тебя убивать просто так? Я бы устроил для нас поединок на мечах или секирах на Празднике Всех Вождей, который будет зимой, – мечтательно произнес он с улыбкой на своем красивом чеканном лице. Тщательно им самим выбритом: Бык следил за собой – вот сегодня на нем была надета новая синяя рубашка. Бык, почувствовав внимание, начал говорить громче, для всех, кто его слушал, а слушали его многие:

– Это великий праздник, на него придет много тысяч воинов, они разобьют лагерь около столицы, они будут хвастаться наложницами, рабами, золотом, зерном, оружием и собаками, а вечером при свете костров вожди устроят бой собак-людоедов, которые будут драться за живого раба, и прольется первая кровь. Потом будет День Большой Крови…Это день, когда наши Владетельные Господа будут сводить счеты между собой в поединках. А на другой день, по обычаю, победители боев будут показывать все свои приемы боя на рабах, сравнивать свое умение. Это очень интересно и красиво,- пояснил Бык прислушивающимся, – от правильного красивого удара в зрителей летят отрубленные руки, ноги, головы… Я умею красиво драться. Люди ставят деньги на удар, на время смерти раба…Можно выиграть много денег… И тут бы я объявил о поединке с тобой. Ты большой и сильный и очень уродливый… И, похоже, умеешь быть злым. А, Урод?… Я бы убил тебя красиво, я бы прославился, я бы стал очень богатым, потому что, если тебя одеть, как благородного воина Короля Стерры, лорда, в железные доспехи, дать тебе длинный меч или большой боевой топор, придумать тебе какое-нибудь глупое дворянское имя, то может показаться, что ты умелый и опасный пленный враг, вожди разрешили бы… и нашлось бы много богатых дураков, которые поставили бы на тебя деньги, потому что я бы на арене начал хромать, как твой ученый приятель, и пару раз уронил бы секиру во время поединка… Если ты согласишься, я обещаю убить тебя быстро и без боли, Урод… И когда бы я тебя убил!…- горячо воскликнул Бык.

– И что тогда, Бык?

– Тогда мне дали бы Имя. Ты понимаешь, что такое Имя, Урод? Вот мне в детстве дали прозвище, неплохое прозвище Бык, я его заслужил силой и свирепостью, и я доволен своей жизнью, слава Великому Императору! А с Именем… С Именем меня кто-нибудь из вождей взял бы в свой отряд, – мечтательно произнес Бык и его жестоко-красивое лицо смягчилось. – Я хорошо умею драться. Я не хочу всю жизнь быть надсмотрщиком рабов. Я бы стал воином, а не остался пастухом. Меня выбрала бы женщина из приличной семьи, и у меня были бы дети. С Именами.

– Но у воинов опасная и короткая жизнь, Бык. И бедная. И разве вы, чуги, собираетесь воевать?- спросил Кадет

– Я не боюсь опасности, болтливый раб. А впереди – большая война, объявил наш Великий Император. А большая война – это всегда большая добыча.

– Бык, – сказал Кадет, – я – горный мастер, а не воин. Наверное, ты б убил меня на первой же минуте боя, а это скучно. И не принесло бы тебе славы.

– Боишься смерти, Урод?

– Мне нравится жить, Бык, – усмехнулся Кадет. – А тебе?

Взметнулся бич и опустился на спину дерзкого раба.

– Ну, для боя я бы тебя кое-чему научил… – Бык серьезно посмотрел на Кадета. – Чтобы публика поверила… Ну и разрешил бы тебе пару раз ударить меня по щиту… А еще я думаю, что ты лжец. Уж очень ты ловко двигаешься…

– Я много ходил по горам, Бык,- объяснил Кадет.- Там без гибкости никак…

– Ты лжец, Урод! – усмехнулся Бык.- Я знаю: ты убивал… У тебя взгляд человека уже убивавшего других. Поэтому я и купил тебя для владетельного господина Дор. Помнишь, как я торговался за тебя с пиратами? Даже твоего приятеля-хромца взял в придачу. А ведь он ни к чему не годен.

– Может быть, господин Дор пожалеет свои деньги,- сказал Кадет, – я много умею и знаю, зачем же мне умирать от меча? И я хочу еще пожить.

– Глупый Урод,- вдруг доверительно произнес Бык, смотря рабу в глаза, – да для тебя лучше умереть в бою, чем быть рабом у твоего почтенного хозяина… – С этими словами он снял запоры ножных и ручных цепей с Кадета, а с Монаха – ярмо. – Если надумаешь, позови меня уже сегодня, я научу тебя, как не понравиться твоему хозяину. Убить он тебя не убьет, пожалеет потраченные деньги, а продать согласиться… Ты подумай… Не потеряй свои вещи,- Бык показал на цепи и ярмо. – Кажется, это все, что у тебя есть…А ну, шевелитесь, собачье мясо,- гаркнул Бык на сгрудившихся рабов и пошел к кострам охраны, завтракать, похлестывая полураспущенным бичом попадающихся ему на пути.

– Уходи сегодня, обязательно уходи, мы сейчас на нейтральных землях, – торопливо зашептал Монах на лингве, – а пробежать тебе нужно не больше десяти часов, я знаю, ты можешь сделать это даже без еды, ты молод, пусть, как ты выражаешься, на пределе возможностей, но ты сможешь дойти. Держи путь на запад, в Королевстве Стерра нет рабства, чуги – их враги, тебя не выдадут…

– Никогда не был гладиатором, – задумчиво произнес Кадет.

– Не был кем? – Монах не знал этого слова на лингве.

– Бойцом на арене. А что будет, если я на арене убью Быка? Может быть, поменять планы? Стать гладиатором, заработать деньги на тотализаторе, потом нам выкупиться из рабства… – пошутил Кадет, хотя на самом деле отлично понял, что шутки кончились: наконец он добрался до Каменных Земель, северного континента планеты Гиккея, пора начинать заниматься делом. И почти автоматически он тронул висящий у него на груди под рваной рубашкой большой овальный амулет-диск, все его сокровище, его надежду. Амулет не тяжелый, как бы деревянный, исцарапанный и потертый, никто из воров на такой до сих пор не позарился, тем более, что по местным поверьям отнять силой амулет – большая опасность: берешь себе Судьбу человека. А вдруг у него страшная Судьба?… – Как тебе такой план, дружище?

А Монах не ответил, сердито отвернулся, поднял свой узел с пожитками, нащупал в узле свою драгоценную Книгу и молча подождал, пока Кадет обматывался вокруг пояса и поперек груди своими цепями и надевал его ярмо. Эти цепи – понимал Монах – хоть какая-то защита от поперечных ударов мечом – если уже сегодня придется драться с надсмотрщиками. А ярмо неплохо защитит шею.

Завтрак был сытней обычного, и это – тоже примета того, что сегодня им предстоял длинный путь.


Путь начался с хорошего предзнаменования – еще только перешли по бревенчатому мостику очередную узкую длинную трещину в почве, как внезапно поднялся ветер, похолодало, тучи заволокли Светило, и хлынул холодный упоительный для Кадета и отвратительный для часто мерзнущего Монаха ливень. Рабы на ходу снимали с себя одежду, терли свои грязные пыльные тела в струях, косо падающих с потемневшего неба, и пили эту божественную, казавшуюся им сладкой, воду. С водой в дороге было плохо, как-то раз целых два дневных перехода по пути не встречались ручьи или мелкие речушки. В те два дня на обочине осталось много почти безжизненных тел. Надсмотрщики даже не добивали умирающих – лишняя работа, сами сдохнут. А сейчас рабы повеселели, оживились. И даже идти по мокрым камням было легче. Ливень сопровождал караван рабов целый час, а потом умчался вперед, снова открыв каменистую почву и нестройную длинную колонну лучам Светила. А оно с каждым днем набирало силу – весеннее Светило планеты Гиккея.

А в полдень в голове колонны послышались радостные возгласы и какой-то невнятный шум.

– Уйдите с дороги, остановитесь и садитесь,- приказал рабам ближайший надсмотрщик, а сам отбежал в сторону и взобрался на большой придорожный валун, чтобы разглядеть, что происходит впереди. – Бык, позволь и мне посмотреть товары! – крикнул он.

– Встретили караван купцов, они возвращаются из Империи в порт Дикка, – прошелестело по рядам рабов. И скоро медленно ползущие огромные и высоченные крытые шкурами повозки с тщательно нарисованными гербами портовых купеческих родов на крутых боках навесов потянулись по дороге мимо рабов. Громадные волы с отпиленными рогами парами неторопливо и упрямо тащили тяжелогруженые повозки. Когда голова каравана поравнялась с самыми последними рядами рабов, караван остановился, из глубин повозок вылезли сонные купцы и направились в центр колонны, к начальнику. Одна такая повозка остановилась неподалеку от Монаха и Кадета. Откинулся задний борт, из повозки высунулся низенький тощий человек и прокричал в толпу рабов на нескольких языках:

– Можете продать нам все, что мы купим, – кроме своего ярма! – Он неискренне и не весело засмеялся своей шутке. – Мы купим все, что сможем купить! Наши цены – честные. Покупайте у нас еду – все другое продавать вам запрещено. У кого есть интересное нам предложение – пусть поднимет руку!

– Плохое произношение, – скривил губы Монах.- Его мало кто понял.

Поблизости никто руки не поднял – ни у кого из рабов уже не было ничего ценного: что-то они уже продали в порту, что-то у них отняли надсмотрщики. Человечек еще раз заученно прокричал прежние слова, сел на борт повозки и равнодушно задремал.

Медленно шло время, все сидели тихо и почти молча, греясь под лучами Светила. Монах разложил свои вещи из промокшего под дождем узла на ближайших камнях для просушки, а сам проветривал страницы своей Книги на легком ветерке. Медные чернильница и перо были у него под рукой, наготове, если бы ему понадобилось подправить буквы или что-либо записать.

– «Идея», «идея», – посмаковал он слово на лингве, прежде чем внести его на словарную страницу своей Книги. – Какое хорошее слово,- сказал он Кадету. – Такое короткое и вместительное для мысли. «Гладиатор», – с удовольствием повторил, а потом пропел он. – Это трудное слово. Напишем: боец за деньги. По гиккейски «гладиатор» произносится «дор», запомнил? Скажи, а как скоро инородные слова попадают в лингву?

– Их вносят люди, частым употреблением. – Кадет встал на ноги и осматривался. -Проходят десятилетия, и слово становится знакомым очень многим, а потом, иногда – через сотни лет, оно попадает в словарь. Если издать твои словари или поместить их в Центральную Библиотеку Цивилизованного Пространства – некоторые гиккейские слова обязательно скоро появятся в лингве -в гиккейском много удобных слов. Я посплю, ладно? – Кадет разлегся на каменистой почве, закрыл глаза, подставил лицо свету и теплу, распахнул рваную рубашку.

Он надеялся, что ему понравится прохладный климат Каменных Земель – куда меньше ему нравились Зеленые и Срединные Земли с их изнуряющей летней жарой. Гиккея, эта гигантская – почти четыре стандарта! – тяжелая, косо наклоненная по отношению к своему Светилу, планета кислородного типа с семью огромными континентами, в два с половиной раза медленней, чем стандарт, вращалась вокруг своего Светила. В неизвестно какой системе, расположившей, может быть, в складке Пространства, а может быть – и ее нижней толще. Давний собиратель легенд и рассказов Монах не знал и не записал в своей Книге ни одной истории о пришельцах. Если он когда-нибудь соберется с духом и перенесет в Книгу рассказы Кадета о Цивилизованном Пространстве, это будет самая неправдоподобная часть его Книги. Но пока Монах сомневался и в истории Кадета и в существовании самого Цивилизованного Пространства.

Здешний год соответствовал примерно двум с половиной стандартным годам. По здешнему Кадету было всего двенадцать биологических лет, иногда это его смешило. Шесть месяцев весны позволяли траве, кустам и быстро растущим деревьям украсить всевозможными оттенками зеленого любые почвы на Гиккее. Десять месяцев лета на плодородных Зеленых Землях позволяли собирать два, а то и три урожая. Шесть месяцев теплой дождливой осени добавляли природе и людям Гиккеи время для подготовки к мягкой длинной зиме.

Здесь воздух и вода будут прохладней, лучи Светила – мягче, он будет меньше сил тратить на терморегуляцию… Он вспомнил какое счастье и облегчение он испытал почти гиккейский длинный год назад, когда на поисковом радаре его, теряющего кислород и воду, «Робинзона» Гиккея появилась как микроскопическое пятнышко кислородной жизни. В планетарном атласе бортового компьютера эта планета и даже эта звездная система не значились. Тогда он тоже строил планы спасения, и шансов уцелеть было куда меньше, чем сейчас, и все-таки он спасся, хотя последний час, экономя кислород, дышал, как говорится, через раз. Из последнего баллона в скафандре высокой защиты в шлюзовом отсеке. Полуослепнув и оглохнув от кислородной недостаточности. Не видя навигационных приборов и не имея представления, на каком этапе спуска на неизвестную планету он находится.

Кадет несколько раз глубоко вдохнул прохладный воздух предгорья и улыбнулся. А ведь он мог тогда умереть от удушья, и очень ослаб от обезвоживания и перегрева в скафандре. И уже умирал, как позже выяснилось, в одном часе от спасения – в одном часе от посадки «Робинзона» на эту планету. И тогда он в отчаянии, не желая умереть без боя, без попытки выжить, сделал то, что сделал: еще в разреженных верхних слоях толстой атмосферы Гиккеи, уже теряя помутненное сознание, прямо в тяжелом скафандре аварийно катапультировался из шлюзового отсека, в полную неизвестность.

О, как он дышал тогда, придя в сознание на туго натянутых стропах парашюта!… Умница-скафандр изо всех сил качал, и Кадет глотал разреженный и влажный воздух сырых облаков, языком, словно это было драгоценное вино, ловил капельки конденсирующийся внутри скафандра влаги, не задумываясь о чужеродной, возможно смертельно опасной инфекции чужой неизученной планеты, и, конечно еще не задумываясь об опасностях, которые обязательно поджидали его там внизу, под облаками. Его тело тогда, иссушенное двумя месяцами вынужденной водной диеты, теперь просило воды так же сильно, как до этого требовало кислорода. И как же прекрасно было приводниться в чистое горное озеро, и пить, пить, пить, прося скафандр – еще воды, еще воды!… Скафандр послушно держал его на поверхности, откачивал заливающуюся в его внутрь воду, а когда сил пить уже не стало и, как ночь сменяет день, наступило расслабление и пришел охранительный сон, скафандр, как люлька младенца, качал его на волнах, поднявшихся в озере с грозой.

А когда он проснулся – с ясной головой и посвежевший, и мокрый! – вот тогда он сообразил, что не знает, где теперь его израненный «Робинзон». Это было потрясение основ. Это был конец прежней жизни и начало новой, с нуля.

Наверное, он разулыбался, потому что Монах тихо спросил на лингве:

– Что? Расскажи!

Больше всего на свете Монах любит рассказы людей о приключениях, он их накопил великое множество, а лучшие их них заносит в специальный раздел своей Книги. А когда он обнаружил, что Кадет неплохо рисует, он уговорил его сделать несколько зарисовок в Книгу. Кадет нарисовал ему себя – такого, каким он, наверное, был, выбравшись из воды на каменистый берег высокогорного озера: мокрого, ошарашенного полуголого громилу. Тогда все его надежды возлагались на содержимое ранца скафандра – на оружие, медикаменты и средство связи. Оружие он извел на охотах, пробираясь по горам к очажку местной цивилизации, медикаменты потратил, вылечиваясь от местных хворей, а средство связи – вот оно, диск-амулет, у него на груди, его надежда.

– Да я вспомнил себя в первое утро на Гиккее, на Срединных Землях,- ответил Кадет. – Ну, я тебе рассказывал… Как же я тогда разочаровался в жизни… – Они тихонько посмеялись – им обоим одинаково сильно и не раз уже приходилось разочаровываться в этой прекрасной и яростной жизни.

– Почему надежда рождается все-таки не действием, а размышлением? – начал свою любимую тему Монах, поглаживая рукой свою Книгу.

Кадет не успел ответить, потому что к ним стремительно направлялся Бык, разгоняя со своего пути рабов взмахами бича. А вслед за Быком неторопливо шел богато одетый немолодой купец, старательно не смотря в сторону рабов, и прижимая к носу белый, высшей купеческой гильдии, платок. У него на груди кафтана был вышит герб – три переплетенных узких листа какого-то растения.

Бык смотрел на разлегшегося Кадета, изо всех сил комкая в ладонях ремень своего бича. Он был чем-то взбешен, и ему требовалась разрядка. На всякий случай рабы поднялись на ноги и отбежали.

– Вот этот хромой старикашка, я о нем говорил, – Бык указал купцу на Монаха, а затем подошел к нему и вырвал у него из рук Книгу.

– Что написано на этих листах? – спросил он Монаха, рукояткой бича поддев его голову под подбородок, заставляя подняться на ноги, а потом и встать на цыпочки. Монах зажмурился. Бык еще сильней вздернул рукоятку бича, и на глазах у Монаха выступили слезы, может быть от прямых лучей Светила, может быть, а может быть – просто от боли в покалеченном позвоночнике. – Отвечай, собачье мясо!

– Прости меня, друг, за то, что я был так глуп, – сказал Кадет Монаху на лингве и подобрался для прыжка. Если сейчас…

– Слова и их смысл у других народов,- быстро придушенным голосом ответил Быку Монах. – Например, – и он сказал на лингве, чтобы его понял только Кадет: – Еще не время умирать, друг! Я прошу!…

Он повторил слова, сказанные ему Кадетом год назад, на Срединных Землях, ледяной весенней ночью, когда он сам потерял надежду, смирился и умирал на своей не пройденной до конца дороге, от холода, истощения и болезней, а Кадет удерживал его. Тогда Кадет просил и приказывал, теперь приказывал Монах.

Бык сильно толкнул Монаха в грудь, Монах зашатался и упал бы навзничь, если бы Кадет не поддержал его. Бык переводил взгляд с одного из них на другого и словно решал, что предпринять. А подошедший купец взял Книгу в руки, полистал ее, очень удивился и, рукой отодвинув Быка, подошел к Монаху.

– …? – спросил он Монаха на незнакомом Кадету языке.

– … – ответил Монах и добавил:…

Они быстро переходили с одного языка на другой, и, кажется, оба получали от этого удовольствие. По крайней мере, у купца был заинтересованный вид, и он стал забывать прикрывать нос платком. И Книгу он держал в руках бережно.

– …? – снова спросил купец еще на каком-то незнакомом языке, мельком взглянув на Кадета.

– … – смиренно попросил купца о чем-то Монах.

– …? – Купец заинтересованно посмотрел на Кадета.

– … – закивал Монах, и еще добавил, воодушевляясь,-…

Недовольный Бык переводил подозрительный взгляд с Монаха на купца и снова на Монаха.

– О чем он стрекочет, этот хромой? – спросил он купца, но спросил почтительно.

– Сколько ты хочешь за этого великана, воин? – спросил купец Быка, указав на Кадета.

– Он уже куплен для Владетельного Господина Дор, почтенный купец,- недовольно ответил Бык.

– Его купил ты, и я спросил, за сколько ты отдашь этого раба мне, воин?

– Я не продам этого раба,- упрямо ответил Бык, наливаясь кровью.

Монах что-то подсказал купцу скороговоркой. Тот усмехнулся и объявил:

– Три по десять и еще пять Империалов,- медленно и громко. Бык промолчал. – Четыре по десять и еще один Империал! – выждав паузу, назвал новую цену купец. Бык втянул голову в плечи, зажмурился, но отрицательно затряс головой. – Четыре по десять и пять! Нет?!

– Прости, господин, но я его должен доставить господину Дор, моему покровителю,- с тоской произнес Бык.

– Тебе надо учиться вести дела, а то ты никогда не разбогатеешь, воин,- разочарованно протянул купец.- Ну, ладно, закончим наше маленькое дельце, – предложил он Быку и, взяв его под руку, увел в сторону, к дороге, не оглядываясь на Монаха и Кадета. – Одежда и толстый кошелек показывает положение человека, не так ли, почтеннейший? – услышали рабы обрывок его речи. Бык согласно кивал головой.

– Он предложил…хочет меня купить…- смущенно пробормотал Монах на лингве.- Прости, Каддет! – Монах смотрел в землю. – А может быть, у него ничего не выйдет и…

– И это будет плохо, дружище. – Кадет легонько толкнул Монаха в плечо. – Этот купец выглядит неглупым и не злым. Мы еще раз выживем…

Монах пронзительно посмотрел на него: они оба понимали, что побег с его хромотой – очень трудное, почти безнадежное дело, и если поймают и вернут в лагерь – почти верная смерть, а теперь появился шанс выжить. Для обоих.

– Ему нужен переводчик. Он собирает книги разных стран. Он обещает сразу же вернуть мне Книгу…

– Это замечательно, – сказал Кадет, – Только я прошу тебя, дружище, не делай глупости. Я найду тебя в порту, когда сбегу. Я обещаю тебе. Только оставайся у купца, или оставь мне знаки, если покинешь порт.

– Ты должен, обязан выжить,- сказал Монах. – Иначе я никогда не прощу себе…

– Я выживу. Обещаю.

– Поклянись, коммодор Каддет, – произнес Монах. Больно было смотреть на него – сейчас такого слабого и старого, растерянного и незащищенного.

– Легко! – веселил его Кадет. – Пожалуйста: клянусь! Не плачь, старина!… Ты помнишь, какие точки нужно массировать, чтобы кости срастались быстрей? – Монах кивнул. – А чтобы не болела голова? Не волнуйся, сядь…

– Сейчас, пожалуйста, сейчас, – торопливо зашептал Монах, оглядываясь на торгующихся Быка и купца, и, сложив руки перед грудью, будто бы молясь, – скажи мне, Каддет, я боялся тебя об этом раньше спросить, теперь похоже – самое время: в том мире, откуда ты, который старше нашего мира на тысячу лет, который умнее и сильнее и, наверное, справедливей, как в вашем мире отвечают на вопрос: для чего живет человек и почему он так страдает? – беззащитным взглядом Монах умолял ответить, снять с его плеч груз. – Это для Книги. Зачем читать книги, если в них нет ответа на этот вопрос?…

– Мы тоже не знаем ответ на этот вопрос,- с горечью ответил Кадет, усадив Монаха и садясь с ним рядом. – Наверное, никто этого не знает, дружище. Или каждый имеет свой собственный ответ на этот вопрос… А наш мир и другие миры, которые я видел, они такие же, как ваш, Монах, и ум и сила и доброта тут не при чем. Меняются вещи, человек не меняется… Знаешь, не торопись заканчивать Книгу, мы с тобой еще не сделали главного. И ты об этом еще не написал в Книге.

– Хорошо, что я встретил тебя на пути моей жизни, – помолчав, тихо сказал Монах. – Я стал… У меня появилась цель. Теперь я хочу жить дальше. Прости, но сначала я не поверил тебе, когда ты рассказывал мне об омоложении, о том, что твои… приб-боры…

– «Приборы»,- поправил его произношение Кадет.

– …приборы… смогут прочесть и сделать вечной мою Книгу…

– Это все правда. Нам надо только добраться до «Робинзона»…

– Да, да, я уже давно в это верю,- в глазах Монаха была боль, одна боль.- Но Судьба…

– Мы еще раз выживем,- подбодрил Монаха Кадет. – А Судьба добра к упрямым, поверь, я знаю это, проверил на своей волосатой шкуре,- попытался он пошутить.

– И я рад, что обязан жизнью тебе, а не кому-нибудь другому, Каддет. Уходи, обязательно уходи, у чугов – смерть… Ты поклялся!

– Я уйду сегодня же. Посылай мне ментограммы, у тебя получится…

– И ты мне посылай, я буду стараться принять их…

– Живи долго! – шепнули они друг другу в неуклюжем мужском объятии, когда торг закончился и купец, сочувственно взглянув на Кадета, сделал Монаху знак следовать за ним.

…Рабы взглядами проводили Монаха, уходящего с купцом. Они шептались о том, что Монаху неслыханно повезло. Монах несколько раз оглянулся, ловя взгляд Кадета, а потом скрылся за высокими повозками.

А Бык тискал в руках свой плоский кошель.

– Умеют же эти купцы торговаться… – недовольно и озадаченно пробормотал он Кадету. – Только два больших серебряка за раба, пускай даже и хромого!… Да он больше стоит, этот хромец!… Ладно!… Урод! Дай мне деревяшку, которая болтается у тебя на шее,- приказал Бык. – Да не ярмо твоего приятеля! Твой амулет!

– Он ничего не стоит, – возразил Кадет, запахнув рубашку, – а потом – это амулет. Ты ведь знаешь, Бык, что бывает, когда силой берешь чужой амулет: ты хочешь взять себе мою Судьбу? – Бык с немой яростью уставился на дерзкого раба. А тот расправил плечи, выпрямился и стал выше Быка, опасен. – Что ты рассказывал про моего хозяина? Возьмешь мой амулет – не станет ли господин Дор твоим хозяином?

Бык ударил без разворота, рукояткой бича по лицу. Умеет… Постоял, убедился, что из рассеченной губы закапала кровь, повернулся и ушел.

– Бык хочет набить кошелек до возвращения домой,- зашептали рабы. – Прячьте амулеты!… А может быть, он продаст кого-нибудь из нас… Если бы он убил Урода, он бы успокоился…

Пустые надежды – удел рабов. Кадет быстро огляделся вокруг… Здесь, на обочине дороги не было места, куда бы он мог спрятать свой диск: валуны, голые камни и горсти камешков, да и потом, десятки глаз нет-нет, да посматривали на него, увидят. Надо сделать что-то неожиданное. Как рассказывал Монах? По здешним приметам чужая невинная кровь – опасность, от следов чужой крови надо как можно скорее избавиться. Он отвернулся, пальцами разодрал рану на губе, собрал обильно закапавшую кровь в ладонь правой руки, а затем, повернувшись к рабам, наблюдавшим за ним, показал им свою кровь, а потом вдруг веером бросил горсть крови в их сторону. С воплями они бросились от него в разные стороны, на бегу осматриваясь в поисках пятнышек, а сам он в это время левой рукой сорвал диск с шеи и метнул его далеко назад и в сторону. Кажется, никто не видел, куда улетел диск.

Уже начали подсыхать раненые губы, уже успокоились и уселись на камни подальше от Кадета рабы, уже прошел час еды, когда опять появился Бык, он торопился, и опять он вел купца. Они шагали рядом, так, как идут договорившиеся обо всем люди. Этот купец был высок и плотен, не так вальяжен, как первый, не имел дорогого кафтана, герба и не держал белоснежный платок у носа. Низшая гильдия. Торговец.

Рабы вскочили на ноги и сгрудились.

– Купи меня, господин,- шептали многие из них торговцу почти беззвучно, а иные вставали на колени. Но торговец не обращал на них внимания.

– Посмотри, уважаемый, на этого урода,- подойдя, с ухмылкой показал на Кадета Бык. – Судьба не милосердна к нему, он куплен для господина Дор, в его знаменитый зверинец, и мы с тобой знаем, что он не проживет долго. Амулет ему уже ничем не поможет, и не нужен. Поговори с ним. Зови его Урод.

– Этот великий воин мне сказал, – торговец показал на ухмыляющегося Быка,- что у тебя есть древняя вещь, магический амулет. Я бы хотел купить его… Дай мне посмотреть на твой амулет, раб.

– Зачем тебе моя магическая вещь, торговец? – спросил Кадет.

– Я собираю всяческие…вещицы, хотя магические встречаю очень редко. И не прислушиваюсь к пустым россказням о магии. Я верю в силу вещи. У меня уже много разных сильных… вещиц. Покажи мне свою вещь, раб. Может быть, я куплю ее у тебя. Если она – необычная.

– Ты готов взять на себя мою Судьбу? – прибегнул Кадет к устрашающему напоминанию.

– Я не верю в эти глупости,- махнул узкой ладошкой торговец. – Так «да» или «нет»? Я могу заплатить тебе, а могу уйти, но великий воин обещал привести людей, которые не побоятся снять у тебя с шеи кусок дерева. Ну, и если они при этом помнут тебе шею – ты сам в этом будешь виноват…

– Те ребята не боятся ничего, и очень любят игры с огнем.- Бык улыбался, потряхивая бичом. – Повеселимся!…

– Хорошо, Бык,- сказал Кадет,- я согласен выйти на арену, как ты хотел. И у тебя будет Имя. Но амулет останется у меня.

Бык отрицательно покачал головой.

– Я передумал, Урод. Ты выйдешь на арену, у владетельного господина Дор, – хмыкнул он. – Ты знаешь, что означает «владетельный господин»? Так знай: это как лорд в королевстве Стерра. Тупое животное! А знаешь ли ты, что означает на нашем языке «дор»?

– Боец на арене.

– Да, предки господина Дор были бойцами на арене. Теперь он сам содержит арену. И зверинец. Сообрази, Урод, как наживает деньги – большие деньги! – господин Дор? И ты выйдешь на арену! Но без амулета! – Он засмеялся. – А вдруг он и вправду магический… Покажи его уважаемому торговцу. Нет? Ну, зову ребят из боевой охраны?

– У меня нет амулета.- Кадет распахнул рубашку и показал грудь.

– Ты, воин, не умеешь вести дела,- недовольно сказал торговец и поджал губы. – Если бы я знал, что это займет столько времени… И впустую…

– Куда ты его дел? – потрясенно спросил Бык. Потыкал Кадета рукояткой бича в грудь, в живот, по спине, между ног. – Проклятый Урод! Куда ты его дел!?

– Я отдал его другу. Которого ты продал. И теперь он со всеми вещами, которые при нем, принадлежит своему хозяину, – уверенно произнес Кадет. – Таков обычай, верно, уважаемый? – обратился он к торговцу. Тот неохотно кивнул.

Бык был в замешательстве, а торговец сделал гримасу и уже хотел уйти, но Бык почти взмолился:

– Подожди, уважаемый, Урод врет, я видел амулет на нем уже после того, как увели старикашку. Где твоя деревяшка, твой амулет, Урод?! – От неудачи и позора Бык свирепел на глазах. Он распустил бич. Торговец поспешно отошел в сторону и оказался вблизи толпы рабов. Бык ударил Кадета с оттягом, рубашка на спине лопнула, полетели клоки волос с головы, закапала кровь. – Я тебя сейчас убью!… Я тебя сейчас убью!…

– А тридцать золотых империалов?… – насмешливо спросил Кадет. – Ты разоришься, Бык!…

Бык ударил бичом ближайших рабов.

– Купи меня, добрый господин,- подняли крик рабы и потянули к торговцу руки. – Спаси меня, добрый человек! – Торговец попятился.

– Тихо! – щелкнул бич Быка. – Тихо! Сейчас, господин, сейчас!… Я знаю, как с ними обращаться!… Тихо! Слушайте и послушайтесь! Того, кто скажет, куда Урод подевал свой амулет, я подарю этому господину.

– Мне не нужны рабы…- слабо возразил торговец.

– Я жду! – бич Быка легонько щелкнул. – И добрый господин ждет, кто ему услужит…

Глупая надежда и тупой страх – родители предательства:

– Урод бросил свой амулет с шеи за камни,- сдавленно крикнул из толпы рабов молодой голос. – Я видел!… Я покажу!… Я принесу!…

…Торговец повертел в руках диск, взвесил на ладони, прищурившись, порассматривал тонкую резьбу:

– Я куплю эту вещь,- сказал он Быку, но смотрел на Кадета, брошенного Быком на почву. Крепкий грубый ботинок Быка прижимал голову Кадета к камням. – Необычная вещь, откуда она?

– Из Срединных земель, – быстро ответил Кадет. – Не покупай эту вещь, торговец. Она принесет тебе и твоей семье много несчастий! Самых ужасных! Поверь, я хочу тебе только добра!…

– Не слушай его, почтенный торговец,- Бык презрительно скривил губы.- Покупай у него амулет! – Торговец не казался ни напуганным, ни смущенным. Или не подавал вида.

– Что ты делаешь с купленными амулетами, торговец? – Кадет вытащил голову из-под ботинка Быка.

– Я их просто собираю, в моем доме,- неожиданно охотно объяснил торговец. – Одни собирают деньги, другие – женщин,- с усмешкой произнес он,- а я – вещицы. Деньги можно потерять, женщины – надоесть, а за каждой необычной вещицей – история и загадка. Твоя вещица мне понравилась. Она и взаправду, – он кивнул Быку, – необычная. Такая большая, но легкая. Она пустая внутри?

Паника холодными пальцами схватила Кадета за горло.

– Не вздумай ломать его,- торопливо, хрипло произнес он. – Сила, заключенная в нем, сожжет все вокруг, один раз так уже случилось.

– Я не ломаю вещи,- оскорблено произнес торговец. – Я их изучаю. Я дам за эту вещь… два маленьких серебрячка, – осторожно добавил он.

– Две бутылки вина?! Разве это цена, мой господин!? – искренне оскорбился Бык. -Урод, ведь твой амулет стоит гораздо больше, верно?… Ведь он же – древний. И сильный, да?

– Послушай, Бык! – медленно сказал Кадет.- Ты хотел получить за меня тридцать империалов. Неужели ты согласишься на две маленькие серебряные монетки? Этот амулет – это я. – Бык согласно кивал головой. – Значит, он стоит тридцать империалов.

– Глупости! Я покупаю не тебя, не твою Судьбу, раб, а твою вещь,- назидательно произнес торговец, он рассердился. – Мне нет дела до тебя. Может быть, ты и стоишь названную тобой сумму, но не эта маленькая вещь.

– А если я лишусь силы без амулета, а, Бык? – сказал Кадет.

– Значит такая у тебя Судьба, Урод, – засмеялся Бык. – Значит, господин Дор просто скормит тебя своим зверям.

– Ну, ладно, три маленьких серебрячка! – предложил торговец.- Решай, раб, и я пойду. Надо торопиться, Светило уже в зените.

– Откажись от сделки, Бык,- заторопился Кадет. – Ты ничего не выгадаешь. Я расскажу тебе, как ты на мне заработаешь очень много денег…

– Не хочешь лишиться амулета…- осклабился Бык. – Эх, знать бы мне раньше… По рукам! – весело крикнул Бык купцу. И протянул открытую ладонь, – хлопни мне по ладони и забирай амулет!

– Воин, но ты знаешь правило: до захода Светила деньги должны остаться у раба,- напомнил торговец.

– До захода Светила…- кивнул Бык. – Плати ему, и дело с концом! – Бык довольно засмеялся.

– Я хочу попрощаться с амулетом,- сказал Кадет. – Иначе сделка не будет считаться добровольной. – Он лихорадочно обдумывал ситуацию: если сейчас каким-нибудь способом расстроить сделку с торговцем, Бык обязательно отберет диск и будет искать способ его уничтожить, значит, придется подыграть торговцу, но заставить его беречь диск…

Торговец вопросительно посмотрел на Быка. Бык скривился, но все-таки кивнул головой, соглашаясь. Из рук торговца Кадет взял диск бережно, в обе ладони. Приложил его к одной щеке, к другой, потер им лоб. Дерево, или то, что казалось темноватым деревом, было теплым. Он провел пальцами по едва ощутимому рисунку-символу Цивилизованного Пространства на выпуклых поверхностях, по боковым ребрам, ощупывая знакомые фиксаторы защитных крышек, которые выглядели как маленькие случайные бугорки или наросты на ребре диска. Со стороны могло показаться, что он молится или плачет, – кто-то из рабов неподалеку то ли всхлипнул, то ли судорожно вздохнул.

– Я не продаю – я дарю тебе мою Судьбу, мой священный амулет, – как можно торжественней произнес Кадет для торговца. И, сосредоточившись, посмотрел ему в глаза, в самую глубину левого зрачка – такой взгляд запоминается. Это кодирование. – Не разрушай его неосторожным поступком. Вдруг я вернусь и спрошу? – И резко протянул амулет ему. Торговец казался потрясенным.

– Даришь?! – Он осторожно взял в руки амулет-диск, еще раз оглядел его со всех сторон и, кажется, заколебался – брать или не брать его. Подумав, он пожал плечами, оценивающе посмотрел на Быка, на Кадета, и осторожно опустил амулет в большой карман кафтана. – Я принимаю твой подарок,- сказал он. – Могу я что-нибудь подарить тебе?

– Нет, торговец, Бык отберет у меня твой подарок. Просто запомни меня. И назови себя,- потребовал Кадет. – Я должен это знать, таковы правила дарения.

– Торговец Ааврон из порта Дикка,- неохотно назвался купец, собираясь уходить. – Мне жаль, раб… Я сохраню твой амулет.

– А плата!? – закричал Бык. – Почтенный!…

– Какая плата! – возмутился Кадет. – Это подарок, Бык, я подарил амулет торговцу. Ты привел его, ты рассказал ему про мой амулет, мы поговорили, и я ему дарю свой амулет, – сказал Кадет,- на счастье,- добавил он с нажимом.- Я не слыхал, что у чугов берут деньги за подарки…

– А мои старания? – растерянно произнес Бык. Торговец поморщился. – Нечестная сделка, Ааврон! – закричал Бык.- Я расскажу всем в Империи какой ты проныра…

– Ты сам привел меня сюда, ты указал мне на интересную вещь, я получил эту вещь,- рассудительно и спокойным голосом произнес торговец. – Верно? Ты – посредник. Тебе полагается пятая часть от цены сделки. У этой вещи нет цены, верно, воин? Как мне передать тебе пятую часть от ничего?

– Это нечестно! – опять закричал Бык с отчаянием в голосе. Кадет еле сдержал ухмылку – таким он Быка видел первый раз. – Ты получил, он потерял, а я? Как это может быть?

– Это – честная сделка,- самодовольно произнес торговец.- Сделка! Когда будешь рассказывать про нее, не забудь все подробности. И не обращай внимания, если люди будут смеяться над тобой.

Бык в ярости зарычал, как зверь, так страшно, что рабы присели на корточки. Торговец нахмурился.

– Но я…благодарен тебе,- сказал он. – Вот!… – Торговец пошарил в поясном кошеле и протянул Быку маленькую монетку. – Не рассказывай про нашу сделку!

– Ладно, – приняв монетку, согласился Бык.- Но ты о ней тоже не рассказывай… Умеете же вы, купцы, торговаться…

– Это ремесло, как твое, как любое другое… – назидательно изрек торговец. – Надо стараться!

– Куплю вина! – весело сказал Бык, подбрасывая монету на ладони и любуясь ей. – Еще добавлю деньги за старикашку и куплю целый мех! Я выпью его, – сказал он торговцу,- с друзьями. Мы уже почти дома!

– Скажи, воин, почему в Империи так выросли цены? Я не помню такой плохой торговли. Я никогда так мало не наживал.- Торговец не торопился уйти.

– Перед войной всегда растут цены,- важно произнес Бык. – Зато потом – падают.

– Будет война? – заинтересовался торговец, заглядывая Быку в лицо. Бык приосанился.

– Я обещал тебе раба,- напомнил он торговцу. – Возьми любого, а хочешь того, который разыскал амулет? Все равно он не доживет до завтрашнего полудня – его либо рабы задушат ночью, либо я утром скормлю нашим собачкам…

– Нет. Однажды предавший, и еще предаст… – ответил гиккейской поговоркой торговец. Уходя, он оглянулся на Кадета. Кивнул ему. Кадет ответил ему длинным твердым взглядом, притягивающим, запоминающимся, заглядывающим в сердце – таким, что торговец споткнулся.

– Умеют же эти купцы торговаться! – с восхищением и почти по-приятельски сказал Бык Кадету, катая монету на ладони. – Что, Урод, жаль амулет? – Он расхохотался. – Теперь ты вообще никто: у нас в Империи амулетов нет только у животных. Даже рабам позволено иметь амулеты! А у тебя – ничего нет!… Можешь убить предателя – хоть такое утешение я тебе подарю. Можешь даже съесть его – дневной еды у вас сегодня не будет. Сегодня вы много отдыхали.

После ухода Быка рабы сели. Они о чем-то тихо шептались на неизвестном языке, посматривая на Кадета, отвернувшегося от них.

Он сразу лишился и Монаха и диска. Было две надежды, две опоры в этом чужом и опасном мире, не осталось ни одной. Но отчаяния не было. Нагромождение препятствий на пути к цели было знакомо ему. В прежней его жизни такое случалось много раз, и до сих пор ему всегда удавалось достичь цели, а единственным абсолютным условием успеха всегда было одно: надо было выжить. Вот и сейчас – он был пока здоров, и сила его не убыла. Кадет вздохнул, ему было грустно, и тревожили мысли о Монахе.

Сзади раздался негромкий шорох, он резко обернулся, готовый к защите, но она не требовалась: к нему осторожно приблизились три взрослых раба. Двое держали извивающегося у них в руках подростка-предателя, а третий зажимал ему рот.

– Убей его,- с трудом подбирая слова, произнес по гиккейски один из рабов. – Он нам не нужен.

Кадет отрицательно покачал головой. Рабы о чем-то посовещались и бросили подростка на камни. Он сжался в комок, втянул голову в плечи и закрыл глаза. Так он пролежал, как мертвый, не шевелясь, до того самого времени, когда тронулся в путь караван купцов. Мимо неторопливо покатились огромные повозки. Иногда за ними брели купленные рабыни, но Кадет Монаха не увидел, и понадеялся, что ему разрешили ехать в повозке, и его рана не разболится больше обычного. А подросток отбежал куда-то подальше от Кадета, спрятался в нестройной толпе.

…Они снова шагали по каменистой укатанной колесами повозок дороге, шаг за шагом преодолевая плоскогорье. Далеко слева, на западе, горы становились все выше, образуя гряду старых выветренных гор, а спереди и справа к ним приближалась другая, низкая гряда, за которой, как было нарисовано в Книге Монаха, и находятся земли Империи чугов. Дневной переход был длинный, очень длинный, потому что караван нагонял время, потерянное днем.


Вечером Кадет не ужинал. Уходить надо налегке. Да и в дороге два сухаря – вечерняя порция его еды – ему пригодятся.

В глубоких сумерках, когда прохлада легла на камни росой, а рабы уже начали сползаться ближе друг к другу в поисках тепла, но, встревоженные необычным многоголосьем криков и зычного мужского хохота в женском лагере, еще не спали, а Кадет решил, что сегодня его не закуют в цепи, шум приблизился, и вскоре во главе веселой подвыпившей компании надсмотрщиков с факелами в руках появился Бык. Он был в хорошем настроении и без бича в руке. Вместо бича у него в руке болтался полупустой мех вина.

– Давай, показывай! Ты нам обещал!… – орали незнакомые надсмотрщики Быку. – Мы хотим сами увидеть!

– Давайте завтра! – гоготал Бык.- Я устал от этих ваших баб, сколько вы их мне притащили? Что ж они так кусаются! И еще – я наелся! У меня сейчас нет аппетита!

Надсмотрщики еще громче и веселей захохотали: «Нет аппетита!!!». От смеха они приседали и топали ногами.

– Бык! Вдруг завтра нас встретит имперский патруль, уже не повеселишься! – уговаривали Быка приятели. – Давай сейчас!

Шум и свет факелов привлек внимание боевой охраны, и три всадника в полном боевом облачении с подскакали к веселящимся. У одного, старшего, в руке был факел, а у двух других – длинные гибкие пики.

– В чем дело? – громко и сурово спросил воин с факелом. Пики были взяты наперевес. – Почему не брошена пограничная веревка?

– Приветствую тебя, господин! – уважительно сказал Бык, сделав несколько шагов воину навстречу и поклонившись.- Не беспокойся, сейчас все будет в порядке и по правилам. Мое прозвище, с твоего позволения, Бык, это моя сотня рабов, а мы с друзьями хотим напоследок повеселиться, присоединяйтесь к нам, доблестные воины Императора, прошу. Еще есть немного вина…

– А-а, это опять ты, великан, – узнал Быка старший воин. – Мне сообщили, что ты устроил большой переполох, в женском лагере, – в его ровном суровом голосе прозвучала насмешливая нота.

– Это правда, мой господин,- согласился Бык, но голос у него не был виноватым. – Большой переполох.

– Одиннадцать рабынь сегодня познали силу Быка! – в два голоса крикнули веселящиеся надсмотрщики.

– Одиннадцать?!… Это правда? – недоверчиво и как бы растерявшись, спросил воин.

– Как мы смеем лгать тебе, господин! – загалдели надсмотрщики. – Одиннадцать! Мы считали! А первых трех Бык просто разорвал своим огромным корнем! Теперь они уже ни на что не годны.

– Бросьте их завтра собакам, им всегда мало еды. Пусть домой собаки прибегут сытыми,- изрек старший воин.

– Конечно, господин! Как ты мудр!

– Одиннадцать! – озадаченно повторил воин. – Это действительно достойно похвалы. Пусть все знают силу чугов. Ха-ха-ха… корня чугов… А в чем теперь веселье?

– Тебе понравится, господин, – скромно произнес Бык. – Ты мне позволяешь?

– Делай то, что хотел, но побыстрее,- сказал суровый воин и поудобней устроился в седле. Пики опустились к земле. – Дай-ка попробовать твоего вина, Бык…

– Это для меня большая честь, господин, – Бык передал мех с вином. – Только, прошу, оставьте мне один глоточек… запить.

– Запить! Ему запить надо! – Расхохотались надсмотрщики. – Давай, Бык, не тяни, начинай!

– Выше факелы! – Бык хотел внимания. – Встать, собачье мясо! – заорал он на рабов. Рабы вскочили на ноги и сгрудились. – Где тот мальчишка, что услужил мне сегодня? Пусть выйдет!

Рабы вытолкнули вперед подростка. Тот упал на колени, свернувшийся комочек умирающей от страха плоти.

– Я тобой доволен,- поставив ногу в огромном ботинке на спину раба, важно произнес Бык. – И я подарю тебе маленький кусочек жизни сверх той, которая была бы у тебя – в серебряных рудниках. Ты будешь служить. Мне! В моем доме!

– Спасибо, великий господин,- чуть слышно пролепетал подросток.

– И хорошо служить!

– Любое твое желание, господин…

– А то брошу тебя моим собакам.

– Я буду самым послушным из твоих рабов, мой господин!… – прошелестело в воздухе среди тишины.

– Тогда ставлю тебе мое клеймо!

Бык внезапно нагнулся и левой рукой вздернул подростка за ногу в воздух и в полном молчании окружающих принес его в центр, освещенный факелами. Там он рывком сорвал с подростка всю одежду, и голое полудетское тело заплясало в кругу колеблющегося света. Бык поднял подростка повыше, повертел в воздухе, чтобы все, кто хотел, увидели болтающееся у земли лицо с гримасой животного ужаса, судорожно дышащую худую грудь и спину и втянутый живот.

Все замерли и замолчали. А потом в свободной правой руке Быка оказался маленький нож-кадык, он бабочкой сверкнул в паху подростка, раздался пронзительный вопль, в ладонь Быка упала отсеченная мошонка, подростка Бык отшвырнул в сторону рабов, а сам направился в круг света, что-то вороша ножом на ладони. Подойдя к примолкнувшим зрителям, Бык показал им лежащие в его большой широкой ладони два маленьких голубоватых яичка. Кто-то из надсмотрщиков охнул. А затем Бык бросил яички в рот. Покатал их языком, довольно загоготал, глядя на перекошенные лица своих приятелей и сомкнул зубы. Раздался негромкий хруст. Бык с закрытыми глазами неторопливо жевал, потом протянул руку, и старший воин торопливо передал ему мех с вином. Бык сделал два больших глотка, сплюнул и рыгнул.

– Вся сила – в мужских камешках,- уверенно произнес он среди полной тишины. – Ну, кто со мной на деньги спорил?

– Ой, Бык!… – загалдели приятели, обступили Быка,- это надо ж!……Как охранник-людоед!…И денег не жалко, такое кому рассказать…Бык всех своих рабов холостит,- рассказывал кто-то из них. – Чтобы в доме был только один мужчина, хе-хе-хе… За твое здоровье, Бык!…

– Господин,- Бык подошел к старшему воину, протягивая ему мех,- тебе понравилось?

– Это было… Ты меня удивил. Я расскажу о тебе командиру моего полка, Бык, – еще раз приложившись к вину, пообещал Быку старший воин. – Пожалуй, твое место в строю воинов… А сейчас расходитесь…

Уже в полной темноте, спотыкаясь об шарахающихся от него рабов, Бык отвел Кадета за пределы ночевки своей сотни, вглубь лагеря – к провиантским повозкам и низким походным шатрам надсмотрщиков и боевого охранения. По дороге Кадет считал шаги и запоминал маршрут. Неплохо видящий ночью, он в первый раз оценил громадность лагеря. Бык запустил руку в глубину одной из повозок, пошарил там, послышался звон и скрежет металла. Кадет быстро осматривался, запоминая расположение группок рабов. Бык все звенел металлом. Наконец, он нашел то, что искал: медный ошейник, ножные и ручные кандалы, короткие и длинные цепи. Жестом приказал Кадету лечь. И туго заковал. Но руки – слава Судьбе! – заковал спереди. А цепь тяжелого медного ошейника примотал к ближайшему тележному колесу. Но сразу не ушел, сел рядом.

– Хочешь убежать… – произнес он убежденно. – Я знаю рабов… Половину жизни живу рядом с ними. Рабы – уже не люди, боятся смерти и не замечают, что уже мертвы. А ты еще не раб. Ты еще не боишься смерти. Рабом тебя сделает господин Дор. – Бык сплюнул.- На зубах зверей господина Дор ты умирать будешь долго и больно. Их так учат, чтобы они сначала отрывали у женщин – груди, а у мужчин – камушки. Тебе оторвут камушки. А потом вгрызутся в живот, – Бык потрогал кандалы и цепи, опутывающие Кадета. – После камушков у меня всегда живот болит.- Он опять срыгнул и сплюнул.- А у вас на Срединных Землях тоже есть рабы? – Кадет молчал, лежа на спине и разглядывая звезды. Чужие и незнакомые. – Так что ты придумал, чтобы я на тебе заработал много денег? – негромко и вкрадчиво спросил Бык. – Может, я еще передумаю отдавать тебя господину Дор?… У меня есть тридцать золотых империалов, я могу возвратить ему его деньги, если ты знаешь способ заработать больше. Ну? – Кадет опять промолчал. В это время начальник каравана затрубил в рог, подавая псарям сигнал выпускать собак-охранников. Бык сплюнул. – У тебя для разговора со мной остался только один день, завтра, Урод,- не выдержав долгого молчания, раздраженно сказал Бык, пнул Кадета ногой и ушел.

Кадет дождался, когда потревоженные Быком рабы успокоятся и опять начнут собираться для тепла в плотные кучи, поодаль от него, и, упершись ногами в колесо тележки, натянул цепь ошейника. Тяжелая цепь, выкованная из мягкой меди, даже не звякнула. Собрался, напряг спину, жестко взял цепь и потянул ее на себя. Повозка вздрогнула. Кадет еще сильнее уперся ногами в колесо. Обычно самое слабое звено – первое возле ошейника. Потому что при холодной ковке точному удару молота мешает ребро ошейника… Слабое звено разогнулось. Так, он отцепился от повозки.

Кадет отдохнул, решая – порыться ли в повозке? Вдруг там есть и оружие? Но решил не рисковать, потому что его движения сковывали нагрудная и заспинная цепи. Поджал скованные ноги, прижал руки к груди и начал осторожно, но без остановок, перекатываться по твердой неровной почве к граничной веревке. Ему предстоял неблизкий путь по сложному маршруту. Иногда цепи позвякивали или скреблись о камни, и, конечно, рабы в ближайших кучках слышали эти звуки и видели, что он все дальше откатывается от них, и понимали, что он делает, но делали вид, что ничего не замечают, отворачивались или отводили глаза. Завтра они скажут, что спали, когда Урод перекатился через пограничную веревку.

На расстоянии прыжка от веревки Кадет перестал катиться, осмотрелся. Подходящее место. Слева впереди в полусотне шагов – нагромождение валунов. Породы здесь твердые, значит, он найдет осколок с острыми краями. Он заляжет за валунами и займется ножными кандалами. Хорошо. Плохо только то, что он все-таки немного устал. Ослаб. Все, пора!

Кадет устроился на боку поудобней. Теперь – самое опасное: собаки-охранники, людоеды, рыскающие в окружности ночлежного лагеря, вдоль его границы. За последние ночи он неплохо с ними познакомился. Они всегда были очень голодны и очень азартны: весь доступный ему общий с ними канал ксеносознания занимали две мысли – охота и еда. Почти как у леонидянских собак. Опыт, полученный не так давно на планете Тропики, пригодится. Пока он точно знал, что у здешних собак-людоедов было неглубокое и узкое сознание, легкое для проникновения – обычный результат дрессировки, построенной на инстинкте голода. И их идолы наслаждения и отвращения легко определились прошлой ночью. Риск, конечно, есть… Но вполне приемлемый риск.

Кадет сосредоточился, глубоко вздохнул и, рассчитано ударил себя по носу. Ноздри заложило. По особому зажав пальцами нос, он начал с силой продавливать в узкую щель воздух. Человеческое ухо при этом слышало лишь негромкое мокрое сопение, но любой зверь-охотник легко улавливал ультразвуковую волну крови. Так приманивать добычу на охоте его научили добродушные аборигены на Сумерках – маленькой теплой туманной и болотистой планете, гибельной для здоровья, где он занимался разведкой трансурановых руд. Много лет назад.

Уже через час в двух шагах от Кадета собрались все одиннадцать собак. Стремительные, высокие и поджарые, длинноногие, с узкими вытянутыми вперед челюстями. С мертвыми белесыми глазами. Самки. У них не было вожака, каждая из них была сама по себе. Очередное подтверждение классической теории: в любых биологических видах млекопитающих женские особи более зависимы, организуемы и управляемы.

Сначала они беспокойно бегали вдоль пограничной веревки, вытягивая длинные морды в сторону лежащего Кадета. Ультразвук возбуждал их, будя рефлексы охоты.

Неторопливо и тщательно он мысленно нарисовал для собак образ тучного вола из каравана купцов, дивно пахнущего горячим навозом и сытной густой кровью и сладкими слюнями, свисающими изо рта… Вол неторопливо переходил от одного островка травы к другому, помахивая хвостом и потряхивая головой… У самых нетерпеливых собак потекла слюна и они начали облизываться. К нарисованной картине безмятежно жующего вола Кадет добавил сочное чавканье и тонкий вкус его живого мяса, и собаки застонали и крепко натянули невидимые поводки, на которых он держал их. Он прибавил к нарисованной картине изображение предгорного ущелья, в котором день назад располагался ночной лагерь, и скоро одна за другой собаки вспомнили это место, и их нетерпение усилилось. Кадет ощущал беспомощное царапание их слабых ментограмм об нарисованный им образ вола. Обычно безголосые, сейчас собаки тихо скулили и перебирали ногами. Вол поднял хвост, и струя жидкого навоза хлынула на почву. Собаки подняли головы, ловя направление от которого шел этот упоительный запах теплых кишок… Они запомнили направление… Но их сбивал с толку, им мешал запах человека, дурной запах грязного потного раба. Они принюхивались к Кадету, лежащему от них на расстоянии прыжка, держа носы по-над самой веревкой, и тогда он вбросил им в сознание из своей памяти, ранней детской памяти, готовый образ, ночной кошмар всех детей Урду – образ взрослого горного паука-вампира с родной ему планеты. Огромный, костлявый и жесткий, с узким длинным жалом, на конце которого висит капелька желтого яда, между круглыми плоскими глазами. Беспощадный и голодный. За таким собаки не пойдут по следу, вернувшись к лагерю, на такого не бросятся молча и внезапно. На пределе силы связи сознаний, едва удерживая собак от бегства, Кадет перекатился через пограничную веревку и разорвал связь. Собаки попятились. Паук медленно распрямил восемь своих тонких суставчатых ног, поводил круглой лысой головой по сторонам, осматриваясь, и вдруг стремительно засеменил в сторону ближайшей собаки, туловище его раскачивалось, жало целилось в живот… Собаки-людоеды бросились в разные стороны от Кадета в темноту. И молча.

Теперь надо было немного подождать, час-полтора, и в сознание голодных собак на смену образа отвратительного и опасного паука, вышедшего на охоту, вернется – он только на это и надеялся!- сладкий образ вола в дальнем ущелье. А если собаки возвратятся сюда, у него будет простой выбор: перекатиться назад через пограничную веревку или все-таки умереть в бою.

Кадет прислушался. Было тихо, только иногда в далеком женском лагере кто-то отчаянно визжал, и как всегда после длинного жаркого дня, становилось прохладно, именно так, как требуется, чтобы начать длинный путь. Он повернулся спиной к лагерю и начал концентрироваться, чтобы долгим сильным усилием порвать цепи на груди и спине. Но сначала – согреться. Значит надо взять за руку мать.

… Мы с матерью неторопливо идем вверх по тропе от родовой пещеры к Камням Памяти нашего племени. Мы босы, как того требует ритуал, и только медвежьи шкуры покрывают нас, меня – до пят, а мать – до бедер. Это тоже ритуал.

Мать – громадна, как гора, мне приходится высоко задирать голову, чтобы увидеть ее лицо. Ветер с ближних белых вершин шевелит высокий иссиня-черный гребень ее волос на голове. Когда-нибудь, надеюсь я, я стану такой же большой и сильный и красивый, как она. А пока я делаю три шага там, где она делает один. Моя прекрасная мать!…

Она держит меня за руку, и щедро переливает в меня свою энергию, мне тепло, хотя на тропе все чаще попадаются замерзшие лужи и наметы снега. Когда я спотыкаюсь об мелкие булыжники, а сумка с инструментами бряцает и крепко бьет меня по боку, мать недовольно поддергивает меня вверх, и я легкой ракетой взмываю ввысь, щекой прижимаясь к пружинистым густым волосам на ее ногах, а макушкой касаюсь нижнего края жесткой медвежьей шкуры, накинутой на ее сильное тело.

Легенда нашего народа гласит, что мы – далекие потомки почерневших горных бурых медведей, но мы стали разумными и черными, а они – нет, и остались дикими и бурыми. Мы не верим пришедшим к нам триста Светостояний назад со звезд маленьким новангам, которые все эти века утверждают и учат нас, что дикие бурые медведи – наши глупые, остановившиеся в развитии братья, а они, нованги, – тоже наши братья, только ушедшие от нас очень далеко вперед. Нованги и взаправду немного похожи на нас, только они в три раза меньше нас ростом, у них на лапках не твердые ногти-когти, как у правильных урду, а маленькие ловкие пальчики, они плачут, обнаружив в горах ободранный и объеденный нашими охотниками труп бурого медведя, и хоронят его, громко порицая нас, но не наказывая. Не наказывая нас.

Но каждый взрослый урду и теперь старается найти в горах и убить дикого бурого медведя, убить не страшным дальнобойным оружием новангов, а как полагается – честно померившись с ним силой, когтями и зубами, убить и сшить из его шкуры накидку. Хотя теперь найти большого бурого медведя становится все трудней. Хотя теперь можно купить у новангов любую одежду.

На пути нам встречаются Камни Памяти чужих родов, и существующих и пропавших во времени, и тогда мать берет меня на руки или сажает на плечи, с разбега перепрыгивая их. С ее плеч в просветах между покрытыми снегами и ледниками вершинами ближних двадцатитысячников виден шпиль Центра Галактической Связи, и купол Госпиталя, и пирамида Складов, а однажды я вижу беззвучно взмывающий вверх грузовой шатл, похожий на гигантскую шишку. Склады опустели – вот почему мать сегодня не на работе. Я сам понял это! Я смышленый. Это признают и нованги. Только в моем племени это не почетно.

За поворотом тропы открывается ровная поверхность старого кратера. Мать останавливается и ссаживает меня с плеч. Вокруг нас множество больших валунов.

– Покажи мне Камень твоего отца,- экзаменует меня мать, и я показываю на большой валун с высеченным сбоку рисунком корабельного сопла. Мать довольно кивает. – Ты помнишь, кто твой отец и как его зовут?

– Землянин, Эйван. Механик. Ты называла его Шоколадка.

– Сейчас он – в Пространстве. Ты знаешь: он признал тебя своим сыном. Гордись этим. Теперь покажи мне Камень твоей матери и скажи, кто она и как ее зовут.

– Она земурда, – я трогаю Камень матери. На камне выбит наш родовой герб. – Ее зовут Красотка.

– Нет,- мать сердится, и гребень на голове начинает топорщиться. – Так меня называл твой отец, скажи мне мое родовое имя, и что оно значит и почему.

– Дауутрипрака. Половина горы. Потому что ты – дочь землянки и урду.

Мать улыбается, обнажая клыки, белоснежные и очень правильной формы – это потому, что она пользуется зубной пастой и каждый год ходит в Госпиталь к стоматологу. И меня водит к нему. Я люблю ходить к стоматологу – у меня отличные человеческие зубы, осмотрев их, он просто дарит мне игрушки и конфеты. Моему деду-урду, Большому Черному Каменному Медведю, не нравится мое человеческое лицо и особенно – мои зубы. Его утешат только то, что я смышленый, хотя так мало похож на урду.

– Покажи мне свой Камень, скажи, кто ты и как тебя зовут, и что значит твое имя.

– Я – Кадет! Я люден. Я дважды землянин и однажды урду. А мое имя означает молодой воин. Я – наследный внук вождя урду.

– Кадет – ученик воина,- поправляет меня мать. – Сегодня, – торжественно и с гордостью произносит мать традиционную формулу,- когда тебе исполняется пять Светостояний, пять стандартных лет по исчислению новангов, ты нарисуешь, а потом вырежешь на своем Камне свой герб. Когда ты умрешь, твой дух войдет в этот камень и будет спать там до той поры, пока камень не разрушится по воле Судьбы или людей. Тогда твой дух возродится в другом теле, здесь или в другом мире, в эти или в другие времена. Пусть будет так.

– Пусть будет так,- повторяю я за матерью.

– Когда врач из Госпиталя сказал, что ты жизнеспособен, человекоподобен и дал тебе код и зарегистрировал тебя в Реестре Разумных, мы с твоим отцом поставили здесь этот Камень. Видишь, какой он большой и ровный и твердый, твой Камень? Мы его долго выбирали и много потели, пока катили его сначала вниз с гор, а потом сюда. И потом много потели. – Мать улыбнулась, вспомнив. – Твой отец – очень сильный мужчина… Ты будешь таким же, Кадет! Приступай!

Мягкой желтой глиной я нарисовал на южном боку моего Камня мой герб – я сам его придумал! – тройную звездную спираль, а затем плазменным резцом из инструментальной сумки начал вырезать рисунок. Эту сумку год назад мне подарили нованги, когда я нашел в дальнем распадке потерянный грузовым флайером стотонный контейнер с концентратом руды. Неделю я искал в горах этот проклятый контейнер, дважды ускользал от взрослых белых тигров, убил детеныша паука-вампира, несчетное число раз чуть не срывался со стен в пропасти и трещины, сто раз пожалев, что у меня пальцы кончаются человеческими ногтями, а не твердыми когтями, как у настоящего урду. Но я единственный из всего нашего племени, вышедшего на поиски, нашел контейнер. Все потому, что мать научила меня пользоваться электронным зондом. И я даже смог включить резервный электронный буй контейнера. Потому что много раз видел, как это делает мать на Складах, где она работает на электропогрузчике. Компания выплатила мне премию и подарила эту настоящую инструментальную сумку планетолога-петрографа. Я знаю все эти слова и все, что они значат. Я – смышленый! И мой дед гордился моей славой. Он тогда даже признал меня наследным внуком. А жало паука, мой трофей, сложил к трофеям рода, а это большая честь, и мои родственники-урду еще сильнее невзлюбили меня. Я большой и сильный. У меня голова и ум землянина, а не урду. Я – люден. Так я значусь в Реестре Разумных, сказал мне нованг-воспитатель в нашем детском саду при Складах.

– Я хочу отдать тебя в школу новангов, а потом ты поступишь в кадетский корпус, – говорит мать. – Так хотел твой отец. Для этого он оставил деньги и еще твои деньги…

Резец был чудо как хорош, но гранит моего Камня поддавался с трудом, и это радовало нас с матерью, потому что означало, что мой герб на Камне будет держаться долго. И сначала жарко стало ладоням, а потом всему телу, мышцам рук и ног.

… Шорох! Осторожный шорох – неосторожное движение. Кадет вынырнул из транса. Шагах в двадцати от себя, там, где была груда валунов, он увидел новую тень. Человек. Крадется на четвереньках, ощупывая почву перед собой руками. Не напугать бы его… Кадет чуть слышно застонал, и человек замер. Прошло несколько минут, прежде, чем он шевельнулся. И Кадет опять застонал, давая понять, что он – человек. И тень опять застыла в неудобной позе. Кадет простонал дважды. Через несколько секунд из-за валунов дважды негромко постучали металлом о камень. Кадет приподнял скованные руки. Осмысленные движения – информативны.


Невысокий сухощавый старик с пятью косичками на голове – признак, объяснял Монах, высокого рода – рассматривал стоящего на коленях Кадета с нескрываемым любопытством, и в его бледных светлых глазах без труда читались переходы мыслей от осторожного доверия к колебаниям. Один из телохранителей старика, молодой силач, вставший позади Кадета и целящий ему в спину тяжелым копьем, уже устал от их молчания и начал нервничать и перетаптываться. «Этак я могу и копьем между лопаток получить»,- подумал Кадет. В шатре было жарко от раскаленной походной жаровни, а старик все равно кутался в плед, покрытый изображениями сложного герба. А еще в шатре было очень светло от трех светильников – это были знаменитые холодные светильники королевства Стерра, и свет отражался от полировки нагрудного панциря старика и от длинного лезвия обнаженного меча, удобно лежащего у него на коленях.

– Значит, собак до утра вокруг лагеря не будет? – переспросил старик. Он неподвижно сидел на скаковом седле, положенном на почву, сидел так удобно и привычно, как на стуле или в кресле. Старый воин отдыхает всюду, где может.

– Не будет, вождь,- ответил Кадет. – Боевое охранение вокруг мужского лагеря – не больше трех сотен человек. Но по виду – они умелые воины. – Старик согласно кивнул. – Надсмотрщики – пастухи, они слишком верят в собак и поэтому сейчас дремлют. Часть из них – в женском лагере, насилуют рабынь. Так было уже десять и восемь последних ночей.

Старик внимательно посмотрел Кадету в глаза.

– Чуги!… Насилуют…- повторил он эхом. – Они всегда насилуют. У нас насильникам отрезают кое-что и еще у живых вырезают сердце… И изгоняют в дикие горы их родителей. Запомни.

– Да, вождь, – склонил голову Кадет.

– Значит, ты напугал собак, и они отбежали. Очень хорошо… Как же ты их напугал?

– Я не знаю, как это получается,- соврал Кадет, – но меня этому научили на родине, когда я еще был ребенком. У нас в горах много опасных диких зверей, нас учат пугать их молча. Почти всегда получается.

– Лорд, я видел, как собаки бросились от него в стороны, когда он перевалился через пограничную веревку, и уже не вернулись,- негромко подтвердил очень высокий и сильный немолодой дородный телохранитель, стоявший за спиной старика. – Так было, ваша светлость.

– Да-а-а… Где это – у вас в горах? – с интересом спросил старик. Была уже середина ночи, а старика интересовали географические подробности… Или он чего-то ждал.

– В горах Холодных Земель, ваша светлость. – Врать, учили в школе кадетов, надо убедительно, правдоподобно и просто. Может спасти жизнь.

– Кьюррик, ты что-нибудь знаешь о Холодных Землях? – не поворачивая головы, спросил лорд.

– То же, что и вы, мой лорд, из ваших же книжек в библиотеке: великаны, волшебство и еще большая куча таких же небылиц,- проворчал телохранитель Кьюррик. – Например, что черное горючее масло течет там из глубины гор само по себе, они его просто разливают в меха и потом продают на Срединные Земли. Поэтому на Холодных Землях все так богаты. А у нас на рынках за меру этого масла просят два королевских серебряка, это же просто грабеж, ваша светлость, и если Король не слушает меня, скажите ему об этом вы! – сердито добавил он.

– Ну вот, Кьюррик, великан перед тобой,- хмыкнул лорд.- Встань-ка, парень, во весь рост,- повелел он, и Кадет, выждав несколько секунд, чтобы нервничающий у него за спиной телохранитель лорда от неожиданности движения не ударил его копьем, медленно поднялся с колен, расправил плечи и поднял голову. – Славно, славно… Кьюррик, а ты ему, похоже, не достаешь до уха, хотя ты у меня самый высокий воин… А я – так вовсе… Сколько тебе лет, парень?

– Двенадцать полных лет, ваша светлость,- легко и искренне сказал Кадет. На этот вопрос он отвечал за последний гиккейский год уже раз сто. Это была правда – в пересчете на «два с половиной» – его стандартного физического возраста на гиккейский.

– А горючее масло в самом деле у вас просто так течет из гор?

– Это не так, ваша светлость, – ответил Кадет. Врать надо просто. – Оно само выпирает из камней на Срединных Землях. Они называют его «нефть». Недавно они научились варить его,- надо их чем-то заинтересовать, подумал он. – И от нефти стало больше пользы.

– Да? – равнодушно отозвался лорд. – Я никогда раньше не видел людей из Холодных Земель,- сказал он. – И не один я… Вы все такие… большие и так… непохожи на нас? – Вежливый человек, не произносит обидное «уродливы».

– Я – не самый красивый мужчина в роду,- смиренно произнес Кадет. – И не самый высокий. – Легенды надо поддерживать.

– Да-а-а?… А что насчет магии? – Лорд остро посмотрел на него. – Ну… видеть невидимое, вызывать из воздуха огонь, ветер, молнии… разрушать и строить… что еще там, Кьюррик?

– Летать по воздуху, вызывать бесплотных чудовищ и воинов, а главное – оставаться живым после смертельных ударов,- серьезным тоном ответил Кьюррик.

– Так как насчет магии? Знаешь, парень, у нас не верят в магию. Но ведь ты – великан! И прогнал собак!

– Меня этому научили в племени, ваша светлость… Я и ваших собак могу отогнать… А всего остального я не умею. И никто в племени у нас не умеет. Может быть, в других племенах?… Но я об этом не слышал.

– А как тебя зовут в родном племени? – спросил лорд.

– Кадет или мастер Кадет. – Врать очень легко.- Я горный мастер, ищу и нахожу руды, плавлю металлы, шлифую камни…

– Кад-дет… – медленно произнес лорд. – Странное имя. А как тебя называли в караване?

– Урод.

Лорд поморщился. В это время за пологом шатра кто-то трижды топнул, Кьюррик шагнул в сторону и вперед, с длинным тонким кинжалом «рыбья кость» наготове, а лорд положил руку на рукоять меча.

– Войди! – приказал лорд. В шатер гибко и бесшумно, как зверь-охотник, вошел человек, мужчина, закутанный в черный плащ с капюшоном.

– Лорд Лэннда! – поприветствовал он старика, поклонившись. Плащ он не снимал и капюшон с головы не сбросил. – Мы вернулись, тихо вернулись,- доложил он и покосился на Кадета. Замер, настороженно изучая его.

– Это освобожденный Кьюрриком раб,- пояснил лорд. – Я ему почему-то верю. Садись и говори, лорд Барк. Я ждал твоего возвращения.

Лорд Барк оказался коротко стриженным и гладко выбритым, коренастым, крепким и сильным темноглазым мужчиной средних лет, с волевым лицом. Лорд без заплетенных косичек – не знатный, не родовитый. Видимо, выслуженное дворянство или, как объяснял Монах, дворянство по браку с дворянкой. Под стеганной черной воинской рубашкой он носил гибкую плетеную кольчугу, а за голенищами сапог – метательные ножи.

– Почему-то нет собак,- сказал лорд Барк, усевшись на свернутый плащ и потирая глаза от яркого освещения. – Я выждал целый час, дважды видел патрули боевого охранения, они спокойны. Почему-то нет собак… – озадаченно повторил он. – Я колеблюсь…

– Этот парень,- старый лорд кивнул в сторону Кадета,- утверждает, а Кьюррик подтверждает, что он далеко отогнал собак, когда перепрыгнул пограничную веревку. И парень говорит, что собаки до утра не вернутся.

Лорд Барк с недоверием и очень внимательно посмотрел на Кадета.

– Скорее всего – не вернутся,- сказал Кадет. – Сейчас они все еще бегут к месту вчерашней ночевки. Но я не могу точно сказать, когда они повернут назад. Может быть – сейчас, может быть – утром, мой лорд.

– Ты умеешь отгонять собак-людоедов? – с недоверием спросил лорд Барк. – Ты их совсем не боишься?

– Отгонять – только если я один на один с ними. Тогда они меня послушаются. Но не сразу. А бояться – я их не боюсь, мой лорд.

– Ценное качество, – быстро произнес лорд Барк, вопросительно посмотрев на старого лорда. Тот покивал. Они еще раз, что-то замыслив, переглянулись. – Отгонять их далеко – этому трудно научиться?

– Учить этому можно только самых маленьких детей.- Врать-то легко, а вот выкручиваться… – И еще, для того, чтобы у меня это получилось, мои лорды, я должен быть голоден, очень голоден. Два-три дня совсем не есть… И очень мало пить. И только соленую воду…

– Да-а? – в унисон удивились лорды. – А почему?

– Голодный и потный пахнет охотником,- пояснил Кадет. – Опасностью.

– Еще как пахнет! – засмеялся старый лорд, а лорд Барк усмехнулся. – Это верно! Ты мне нравишься, парень… э-э-э…Кад-дет.- Лорды опять переглянулись.- Пожалуй, тебе надо бы знать, что у нас в Стерре к странным, не похожим на обыкновенных простолюдинов, людям со странными именами, относятся с опаской…

– Это справедливо, мой лорд, – отозвался Кадет.

– У нас хорошие работящие люди,- продолжил старый лорд.- Мирные и послушные. Они опасаются чужаков. Чужаки часто приносят с собой ненужные волнения.

– Так мне и рассказывали о королевстве Стерра, ваша светлость. А я бы с радостью осел в королевстве Стерра, – сказал Кадет, – с вашего позволения, мои лорды… – добавил он, стараясь быть вежливым. Лорды покивали, оценивающе посматривая на него. Кадет очень хотел понять, что задумали лорды…

– Кадет… Кад-дет – это будет звучать неплохо! Каддет… – произнес старый лорд. – А что значит это имя?

– Ученик воина, ваша светлость. Однако, я – горный мастер… Я могу найти полезные металлы, горючий камень, нефть… Могу строить… из камня, дерева, льда…

– Не все так просто, парень… – усмехнулся старый лорд. – Видишь ли, у нас, слава Судьбе, строгий Король. Он не любит людей, без толку болтающихся по землям его Королевства, не работающих и не платящих налоги. Бродяги! Такие люди легко становятся бандитами, терзающими добропорядочных людей. И, хотя их жизнь в нашем королевстве коротка, они, бывает, доставляют хлопоты. У нас нет рабства, ни в какой форме, парень, но простолюдины подчиняются лордам тех земель, на которых живут, своим поручителям. Чтобы задержаться в королевстве Стерра, тебе нужен поручитель… – Он хитренько посмотрел на Кадета.

– Это правильно и справедливо, мой лорд, – с уважением произнес Кадет. Лорды выжидающе молчали. Старый лорд слегка нахмурился и задумался, а лорд Барк переменил позу. – Мой лорд, – кашлянув, произнес Кадет, – могу я просить вас стать моим поручителем? – Он уже начал догадываться, к чему клонит старик.

– Я тебя совсем не знаю… – негромко протянул старый лорд, поглаживая свой меч. – Ты не похож на шпиона, ты не похож на запуганного раба, ты вообще ни на кого не похож…

– Или похож. На бродягу, – произнес лорд Барк.

– Я постараюсь отслужить вашу милость… – поклонился Кадет.

– А вот это легко проверить,- произнес лорд Барк, подыгрывая старому лорду. – Послушай, Лэннда! Я посмотрел на этот караван рабов… Ты прав! Пусть наш Король разгневается на нас, но терпеть эту наглость чугов – то, что они повадились водить рабов не по своей, а по нейтральной территории, – больше нельзя. – В его голосе появились железные нотки. – Я на твоей стороне, Лэннда. Надо показать им наши зубы. Если сегодня ночью мы все-таки ударим по охране каравана, пусть этот парень, не один, конечно, будет охранять нас от собак. Пусть покажет пример твоим ребятам. Я заметил, они волнуются: все-таки первый раз биться с людоедами… Ну, а справится – решай, дать ли ему свое поручительство или нет.

– У тебя всегда замечательные предложения, лорд Барк! – оживился старый лорд. – Пожалуй, парень, нам стоит подумать над этим предложением?

– Благодарю вас, мой лорд, я согласен,- быстро и громко произнес Кадет. – Конечно, – проговорил он неуверенно, – я бы поучаствовал в бою, но если надо охранять… Или рубить собак…

– А ты умеешь биться, ученик воина? Разве ты не горный мастер? – c усмешкой спросил старик, лорд Лэннда. – Только что ты говорил, что ты горный мастер…

– Но я учился бою, у нас в племени всех учат этому. Кто не умеет себя защитить, может стать рабом.

– Здесь, на границе, не «может стать», а «станет», – заметил лорд Барк.

– Какое оружие ты хочешь получить? Интересно, что предпочитают воины с Холодных Земель?- произнес граф Лэннда, лукаво посмотрев на Кадета.

– В этом бою я хотел бы иметь в руке длинный меч и два-три метательных ножа за поясом,- сказал Кадет. – С вашего позволения…- тихо прибавил он. – Дома меня учили владеть этим оружием. И иногда мне приходилось пользоваться им.

– И где же? – спросил лорд Барк.

– На Срединных и Зеленых Землях, мой лорд. Не презирайте меня, мой лорд,- произнес Кадет как можно более учтиво,- но я, правда, – не воин, я – горный мастер.- Лорд кивал головой в такт вкрадчивому тону Кадета, но в глазах у него прыгали смешинки.

Лорд Барк усмехнулся, а лорд Лэннда внезапно громко и весело расхохотался и стал хлопать себя руками по коленям. От внезапности этого приступа хохота страж за спиной Кадета дернулся, и острие копья слегка толкнуло его в левую лопатку. Кадет повел плечами и нарочито поморщился.

– Таллен, не волнуйся,- отсмеявшись и откашлявшись, со смешком в голосе сказал телохранителю старик. – А то ты ненароком убьешь нашего гостя. И выйди у него из-за спины, я верю ему, а бой покажет, ошибся я или нет. Слушай, Каддет! Ты и еще десяток мечников будете охранять нас от собак, если они вернутся, чтобы они не помешали нам. Кьюррик, дашь ему помыться, нашу форменную рубашку и штаны…э-э-э…придется тебе, старина, отдать ему что-нибудь свое – вон он какой большой… И меч и ножи, и помоги ему в бою, если понадобится. Или убей его, если он окажется изменником.

– С радостью повинуюсь, мой лорд! – Кадет низко поклонился старику. А тот усмехнулся.

– Добудь себе сегодня в бою ботинки и постарайся выжить, я хочу расспросить тебя о Холодных Землях. Кьюррик!…

– Прости, Лэннда, я хочу кое-что узнать у этого человека…Каддета,- торопливо сказал лорд Барк. Старик кивнул. – Знаешь ли ты, Каддет, в какой части ночного лагеря располагаются шатры воинской стражи? – спросил лорд Барк деланно равнодушным тоном.

– Я могу нарисовать, правда, только центральную часть мужского лагеря,- предложил Кадет. – Я умею.

– Замечательно! – воскликнул лорд Лэннда, изучив рисунок.- Ты хорошо рисуешь…э-э-э, Каддет! Барк! Если тебе ударить вот отсюда… А я с моими ребятами возьму их на копья вот здесь…

– А это, наверное, начальник воинской стражи,- на другом листе грубой бумаги Кадет крупно нарисовал лицо старшего воина боевого охранения, каким он его увидел в свете факелов. – Он – холодный человек.

– Незнакомая рожа,- промолвил лорд Лэннда, поджимая губы. – Познакомимся…

– «Холодный человек»…- эхом отозвался лорд Барк, не отрывая взгляда от лица Кадета. – Странное выражение… Спокойный? Хладнокровный? Ты понимаешь меня?

– Рассудительный. Расчетливый. – Кадет вспомнил эти слова из толкового словаря Книги Монаха, и тревога за Монаха махнула над его головой крылом. – Беспощадный.

Лорд Барк кивнул, как бы принимая к сведению его слова.

– Ты хорошо образован… слишком хорошо для бродяги, Каддет. Ладно, все это после боя, Каддет. Я покажу это штурмовому отряду,- сказал он, забирая рисунки. – Пожалуй, я усилю мой отряд, Лэннда. «Холодный человек»…Жар справится с холодом. Хорошо, если все сойдется…- добавил он, остро взглянув на Кадета. В ответ Кадет поклонился.

– Поднимай отряд, лорд Барк! – лорд Лэннда неожиданно легко поднялся на ноги. – Таллен! Кинжальщики пойдут за нами! Пленных – не брать!


Маленькая тихая скромная женщина-чуг с большим округлым животом беременной по Имени Нада – испытанный, доверенный проводник и курьер Императора, еще только услышав шум битвы, начавшейся в мужском лагере рабов, разбудила двух переодетых женщинами торговцев с Зеленых Земель, и быстро увела их из женского лагеря с нейтральной земли на Императорскую дорогу чугов – здесь, она подумала, можно будет безопасно переждать ночь. В заплечном мешке у нее были экономные припасы еды и воды на три дня. В кожаном мешке, который изображал живот беременной, она несла два тяжелых глиняных сосуда с горючим порошком, которые принадлежали торговцам с Зеленых Земель, но она не доверила им доставку сосудов в Империю. «Хочешь сделать хорошо – сделай сама»,- бродило, но никак не складывалось в слова выстраданное убеждение в ее голове.

У нее был приказ самого Императора – доставить груз и этих людей во дворец целыми и невредимыми. Потакать им, быть вежливой и почтительной. Ублажать их, если понадобится.


Бык умело и вдохновенно отбивался от шестерых мечников длинным раздвоенным мечом и щитом, чередуя простые короткие засечные удары с длинными горизонтальными от плеча, и рядом с ним уже лежал один убитый мечник, а другой, с пораненной ногой, быстро теряя кровь, отползал в сторону. За спинами мечников метался арбалетчик, но в суете боя быстро перемещающиеся мечники не позволяли ему точно прицелиться. Кадет протиснулся между мечниками, и Бык увидел его.

– Вот ты где… Так ты – шпион Стерры, Урод? Как я об этом не подумал! Я тебя убью сейчас! Так что ты поторопился надеть на себя их воинскую форму… – закричал он, перекрывая шум и ближнего и дальнего боя и вопли мечущихся из стороны в сторону рабов. – Все равно я убью тебя позорно, как раба! Сейчас я успокою этих мальчиков… – он сделал ложный выпад, шагнул вперед и точным длинным косым ударом добил раненого. И тут же, быстро присев в обратном полуобороте, таким же длинным, но неожиданным поземным ударом подрубил ноги сразу и мечнику и арбалетчику, стоявшими перед Кадетом, отбил запоздавшие удары двух других мечей щитом, и снова занял оборонительную позицию. Потом сделал быстрое движение, и проломил голову отползающего мечника щитом. – Смелей, малыши!… Узнайте настоящий бой чуга!… – Мечники попятились.- Урод, сейчас мы поговорим…

Кадет бросил меч, подхватил за плечи арбалетчика и оттащил его в сторону, следя за Быком. Раненый не выпускал из рук арбалет, но запрокинул голову и тихо стонал, закрыв глаза. Сейчас он стонал от ужаса мысли о непоправимости случившегося, и догадывался, что настоящая боль придет к нему уже вскоре, через несколько минут, а спасительное беспамятство – только потом. Поэтому он и зажмурился, торопя то ли смерть, то ли темный колодец беспамятства. Кадет пережал рукой перерубленные сосуды на его голени, и фонтан крови иссяк, и начал сдергивать витую тугую тетиву с арбалета, намертво зажатого в руках раненого, чтобы перетянуть голень, но одной рукой делать это было неудобно. По правилам ему надо было бы наступить коленом на перерубленные сосуды, чтобы освободить обе свои руки, но он боялся раздавить рану арбалетчика своей массой. А рядом вновь неслышно, как и в бою против собак-людоедов, возник Кьюррик, бросил внимательный взгляд на Кадета, крякнул, поглядев на арбалетчика, и стал шарить у него в кармане штанов, выудил оттуда моток веревок и тряпицу. Очень умело, привычно, не боясь ни крови, ни стонов, он ощупал голень раненого, наложил жгут и повязку на рану:

– Потерпи, Галлас, ты не умрешь. И нога останется при тебе. Только теперь будешь немного хромать. – Кьюррик похлопал арбалетчика по щекам. Тот открыл глаза с расширенными зрачками. – Хромая нога твоей стрельбе не помешает. Я оставлю тебя в отряде. – Покосился на Кадета: – Отнеси его в ущелье.

У них за спинами вскрикнул и с шумом упал еще один мечник. Кьюррик оглянулся, нахмурился и потянул из рук Галласа арбалет.

– Разрешите мне, мастер,- пробормотал Кадет, потянувшись к своему мечу, валяющемуся на камнях.

– Нет! Неси его в ущелье, – свирепо процедил Кьюррик. – Повинуйся мне!

– Но ведь я не ваш раб, мастер? – выпрямился Кадет во весь свой рост и Кьюррик оказался ему по плечо. Они померились взглядами, и Кьюррик усмехнувшись, кивнул. Но взял из рук Галласа арбалет и заложил в направляющий желоб короткий болт.

Кадет поднял свой меч из под ног мечников, уже близко сместившихся к ним, и встал в их круг.

– Малыши, вам пришла подмога! – засмеялся ничуть не запыхавшийся Бык, поигрывая мечом. Простые восьмерки и накидухи в исполнении раздвоенным мечом могут впечатлить неподготовленного человека. – Ну, теперь у нас пойдет веселье!… – Он быстро сделал легкий засечный выпад в сторону Кадета и очень ловко перевел его в длинный прямой, метя в лицо. Чтобы Кадет поторопился отбить этот удар. А на самом деле Бык хотел вонзить меч косо, в живот Кадету. И затем слегка, нежно, потянуть на себя, взрезая.

На четвертом курсе кадеты всех отделений – и пилоты и навигаторы и инженеры и десантники обязательно инициируются по программе «Древнее оружие и приемы его применения», так, на всякий случай – мало ли куда их забросит служивая судьба, а ленивым или важничающим кадетам уже полсотни лет рассказывали то ли миф, то ли реальную историю о том, как на какой-то учебной дикой планетке группу практикантов местное племя покрошило бронзовыми мечами. А покрошило потому, что защищаться оружием Цивилизованного Пространства кадетикам запрещал третий постулат Концепций Цивилизованного Пространства. Так что все приемы обращения с мечами-копьями – стрелами- булавами-секирами у кадетов сидели в памяти и рефлексах. Но был тогда у Кадета приятель с Шестой Звезды, по прозвищу Трехрукий, фанат и чемпионского уровня знаток фехтования, толстый как домашний боров, но быстрый, как лазерный импульс, и в обмен на Кадетову школу медвежьей борьбы и драки, он преподал ему школу игры с этими острыми железками. Семь месяцев ежедневного часового спарринга, пять порезов на жесткой шкуре Кадета.

Кадет сделал медленный шаг назад. Бык засмеялся. И нарочито неторопливо повторил удар. Кадет шагнул в сторону, уводя Быка от раненого. Бык последовал за ним, почти опустив меч. Он улыбался. Еще шаг…

…И быстрый нырок за спину Быка, полуоборот и легкое, почти нежное длинное прикосновение лезвия меча к паху, в пустое пространство между его ног… подплужный удар от ноги с горизонтальным отмахом… Как же все легко вспоминается, когда в умении есть нужда!… Кадет опустил окровавленный меч.

В первые мгновения, когда Бык еще разворачивался к Кадету лицом, он еще ничего не чувствовал, а когда почувствовал и увидел струйки крови, стекающие по его ногам, он удивился. Потрогал рукой свою кровь. С изумлением посмотрел на испачканную своей кровью ладонь. Он не озирался, не смотрел на мечников и Кьюррика, выбравшего хорошую позицию для точного арбалетного выстрела. Он внимательно посмотрел на Кадета.

– Теперь у тебя не будет детей, Бык,- тихо сказал Кадет. – И с Именами и без имен. И женщины больше не будут кричать под тобой. И умрешь ты позорно, пищей для птиц и червей. Тебя больше не будет, Бык.

– Урод!… Лживый раб! – процедил Бык. Он хотел сказать и еще что-то, но быстро вытекающая кровь подсказывала ему, что время его жизни заканчивается. Он посмотрел Кадету в глаза. В его глазах была чистая белая ненависть.

– Быстро и почти не больно, как ты обещал мне,- тихо произнес Кадет и поднял меч. И Бык поднял меч.

Им не мешали. Кадет убил Быка четвертым ударом, поделив его еще полуживое тело на четыре части, для удобства собак-людоедов, тех, которые еще вернутся на место последней стоянки.


– Граф призывает тебя, – сказал вечно хмурый оруженосец Таллен, подскакав к размеренно шагавшему в ногу с отрядом Кадету, уже днем, когда собрали и отправили по дороге в Королевство всех не разбежавшихся рабов, две с лишним тысячи человек, и обоз с добычей и трофеями. – Обращайся к нему «ваша светлость», понял? Вперед!

Граф медленно ехал в арьергарде отряда на грустной пегой лошадке. Цугом за ней браво шел его рослый боевой конь, обвешанный доспехами и мечами, щитом и копьем. Сейчас граф был одет в темный стеганный кафтан – видимо постоянно носить сталь доспехов уже было тяжело для его широких, но не молодых плеч. И вид у него был усталый. Увидев поклонившегося Кадета, граф сделал рукой жест, и оба оруженосца отстали позади.

– Не люблю загадок, – понукая свою лошадку, чтобы Кадет не обгонял ее, сказал он. И покосился на Кадета, шагавшего рядом с ним в ботинках Быка. И с раздвоенным мечом Быка за плечами. – Значит, ты – не воин? – хмыкнул граф. – А вот Кьюррик, поглядев, как ты рубишь собак и надсмотрщиков, считает, что мечному делу тебя учили первоклассные мастера. И научили. Где? – остро спросил граф.

– Я говорил – я много путешествовал, ваша светлость, – ответил Кадет. – На Срединных Землях я долго служил в охране караванов, там учили всему. Там был разный народ, и отставные вояки тоже. Много раз пришлось схватываться с бандитами, на мечах и кинжалах. На Зеленых Землях короткое время я был солдатом. Пришлось многому научиться. Стреляю я гораздо хуже.

– Я заметил, что большие мужчины плохо стреляют,- кивнул граф. – Отчего бы это?

Кадет промолчал, потому что ну, не мог же он сказать графу об универсальной зависимости ловкости обращения с предметом от остроты рефлексов проприоцепции и психофизического статуса объекта, определяемого интероцептивными анализаторами. Это бы смутило графа.

– Ты спас жизнь, а может быть и ногу Галласу-арбалетчику. Теперь у тебя есть должник. Это хорошо для тебя, парень. И я, и лорд Барк это оценили. Тебя покормили?

– Покормили, спасибо, ваша светлость!

– А почему ты вернул Кьюррику меч и ножи?

– Это его оружие… У нас так принято. Спасибо, ваша светлость, они меня выручили в бою. Хорошее железо, ваша светлость!

– Да и ты неплохой меч сегодня добыл. Я такие любил в пешем бою…Тяжеловаты они для меня теперь, правда,- граф усмехнулся.- Кстати, твой меч – наша работа…

– Вы продаете оружие чугам!? – удивился Кадет, даже споткнулся.

– Надо же чем-то торговать… – сердито ответил граф. – Хочешь быть воином в моем отряде? – спросил он строгим голосом.

– Лучше всего я разбираюсь в горах, ваша светлость, – тихо напомнил Кадет. – Я мог бы поискать в ваших горах золото или серебро или медь или железо.

– Меди у нас – сверх меры,- хмыкнул граф.- Железа – тоже предостаточно. А вот золота и серебра почти совсем нет. Уже сто лет ищем – и не находим. А вот у чугов – и золота и серебра много. Почему так, горный мастер? Ведь что у них горы, что у нас?

– Так распорядились звезды, – использовал Кадет универсальную на всех малоразвитых планетах отговорку. – А там, где медь, там рядом – хороший, черный горючий камень. Уголь. – Граф согласно кивнул. – Но ведь это огромное богатство, ваша светлость! Разве у вас не меняют черный уголь на серебро и золото?

– Меняют. Но чуги отрезают нам пути в порт Дикка,- жестко произнес граф Лэннда.- А в последние годы – особенно. Разбивают караваны, грабят, убивают торговцев, уводят в плен. Приходится патрулировать нейтральные земли, освобождать рабов. Будет меньше у них рабов – серебра будет меньше: говорят, в серебряных рудниках долго не живут. Понимаешь, парень, сила чугов – не в их числе и умениях, а в их золоте, серебре и рабах, которые они покупают на всех Землях.

– Надсмотрщик говорил, что император чугов готовится к большой войне,- Кадет вопросительно посмотрел на графа. Тот ответил изучающим взглядом и промолчал.

– Еще я умею варить металлы,- пробормотал Кадет. – Шлифовать драгоценные камни. Делать цветное стекло…

– Тебе будет трудно прокормиться мастерством у нас, парень. У нас достаточно народа, у нас отличные мастера и они все умеют, видишь? – граф горделиво потрогал висящую у него на груди на золотой цепочке грубовато сделанную подзорную трубу,- только у нас делают такие вещи! Но в королевстве скоро станет мало денег, из-за чугов, плохая торговля, понимаешь? – Граф внимательно посмотрел на реакцию Кадета. – У чугов – еще больше народа и тоже – плохая торговля, из-за нас. Мы мешаем друг другу. А на этой стороне нашей земли только один большой и удобный порт Внешнего Моря, порт Дикка. Нейтральный порт. Ты ведь там был? Целое государство! Завоевывать его? Торговля совсем прекратится… Да и чуги вмешаются. А на другом краю наших земель, на севере – пять маленьких неудобных портов Внутреннего Моря. Туда длинный путь, там часто – плохая погода. Но у чугов и того нет. Вот мы схватываемся с ними из-за порта Дикка. Последний раз мы схватились с чугами насмерть сто пятьдесят лет назад, Королевство на Империю, народ на народ. Мы пролили реки своей крови, но подошли к самым стенам их проклятой империи, к Желтым Горам. Мой прапрадед в решающей битве убил единственного сына тогдашнего императора, и потом лет тридцать подряд чуги резали друг друга за право одного из многих родов править Империей. С тех пор у них даже праздник есть – День Большой Крови. А для нас эти годы были золотым временем. Тихим и многоденежным. – Лорд внимательно посмотрел на Кадета. – А теперь у чугов – новая династия. Сильный Император. Они теснят нас на караванных путях в порт Дикка, они подкатываются к самым границам моего графства, они готовятся к войне. А мы пять поколений не воевали, разучились, размякли. Едва набрали маленькую армию! За неплохое жалование, между прочим!… А чуги озверели в своих внутренних войнах, у них – пять поколений потомственных воинов, у них отличная армия. Мне даже думать страшно о том, как она велика. Нам нужны воины, Каддет, не мастера, а хорошие воины… – грустно произнес граф Лэннда.

– А договориться с чугами невозможно? – спросил Кадет.

Граф посмотрел на него с изумлением:

– С ЧУГАМИ? НЕТ! А-а-а… Ты ведь не знаешь нашей истории… Понимаешь, парень, мы, гили, с чугами – что-то вроде дальних родственников. Да! – хохотнул он. – Семейные распри – они самые жестокие…Ну, слушай… Нам еще немало ехать… Тысячу лет назад или немного меньше, у одного из наших первых королей были любимая жена и любимая наложница, рабыня. У нас тогда было рабство. И так получилось, что они родили в один день и даже в один час мальчиков. Видно, Король был – петух, хо-хо-хо… Оба мальчика жили во дворце своего отца, вместе играли и их учили одинаково. И Король их любил одинаково. Знаешь, так бывает… – Лорд усмехнулся каким-то своим мыслям. – Наложницы почему-то приносят лучшее потомство. У нас дети наложниц равноправны с детьми жен, а у вас, Каддет?

– У наших мужчин нет наложниц,- ответил Кадет. – Только жены.

– А у тебя есть жена, Каддет?

– Нет, ваша светлость, я не нашел подходящую женщину.

– А скажи, Каддет, мне интересно: а у вас женщина может выбирать себе мужа?

– Нет, ваша светлость, никогда, только мужчина предлагает женщине брак.

– У нас то же. А у этих проклятых чугов – наоборот. – Лорд Лэннда нахмурился. – И они выбирают, конечно, самых лучших, поэтому у них такое сильное и…

– Энергичное потомство, – рискнул подсказать Кадет, перейдя на лингву.

– Как ты сказал? – лорд, нахмурившись, вгляделся в лицо Кадета.

– На нашем языке, ваша светлость, это означает смелое и горячее.

– Именно так! – Лорд согласно кивнул. – Да-а-а… Ну, потом тот древний Король то ли умер, то ли погиб в битве, не помню, надо спросить у моего внука-книгочея, и воцарился один из мальчиков, конечно, сын королевы. А сына наложницы вдова-королева отправила к рабам. Понимаешь, не убила, а только опустила его на то место, которое ему было предназначено Судьбой. А рабы начали почитать его как своего короля… И даже после этого его не убили!… – граф осуждающе покачал головой. – Ну, а когда тот мальчик подрос, он поднял восстание рабов. Его хорошо выучили, он хорошо воевал со своим братом-королевичем, и Королевство Стерра стало погибать от нищеты, потому что рабы не работали, и военной разрухи, потому что во время войны почти ничего не строят, не сеют и не торгуют. Понимаешь? – Кадет кивнул.- Что ты понимаешь?

– Понимаю, ваша светлость, что лордам пришлось выбирать: или умереть или изменить Судьбу,- ответил Кадет. Граф изучающее посмотрел на него, помолчал и продолжил:

– Братья встретились один на один, бились на мечах и кинжалах, истекали кровью, но ни один из них не мог взять верх. А вокруг стояли друг против друга десятки тысяч воинов и тоже понимали, что они могут истребить друг друга, но не победить. И от этого все сильнее ненавидели своих врагов. Братья остановили битву и договорились: сын королевы остается править в этой части Каменных Земель, в королевстве Стерра, а сын рабыни уводит всех рабов вот за те Желтые горы,- граф обернулся и кивнул в сторону Империи чугов.- И он стал их первым Императором, а наши предки остались без рабов и начали строить новое Королевство, без рабства. Мы не забываем, что они – потомки рабов, а они, что мы…

– Потомки их несправедливых хозяев,- закончил его фразу Кадет. – Вам не примириться, – со вздохом произнес он, и граф согласно кивнул.

– Наверное, никогда… А чуги уже тогда ввели у себя рабство, – добавил граф. – Рабство у бывших рабов – самое беспощадное. Наши мудрецы говорят, что чуги – наказание за грехи наших предков. Ты тоже веришь в наказание за грехи?

– Я верю в Судьбу,- ответил Кадет. – Надсмотрщик, которого я убил…

– Убил, как чуг убивает чуга…- хмыкнул граф и покосился на Кадета.

– Он того заслуживал,- бездушно-твердо произнес Кадет, посмотрев в лицо графу. – Он отнял у меня друга и амулет. А мой амулет – это моя Судьба.

– Ты удивительный парень,- чуть свесившись с седла, доверительно и негромко произнес граф, – ты отлично, прав лорд Барк, образован и грамотен, а веришь в амулеты и Судьбу… Странно это, парень… И у тебя совсем не молодые глаза. Я сразу это заметил. И лорд Барк. У тебя взгляд немолодого человека. Это как-то подозрительно. А на вид тебе, действительно, не больше тринадцати лет… Почему ты покинул родные места? – после продолжительного молчания и задумчивости спросил граф, смотря вперед, выше гривы своей лошаденки.

– Меня выгнали из племени,- в очередной раз сообщил легенду о своей жизни Кадет.

– Выгнали?! Из племени? – искренне изумился граф, поворачиваясь лицом к Кадету. И опять у него в глазах было детское любопытство.- За что?!

– За строптивость,- продолжил Кадет легенду. – Старейшины больше не захотели меня терпеть. Я им перечил, и все делал по-своему. – Граф с любопытством рассматривал его. Ухмыльнулся, поерзал в седле, сел удобней:

– Второй раз в жизни вижу человека, от которого родные отказались из-за его несносного характера,- странным тоном произнес граф. – Это интересно. Расскажи поподробней – в чем же ты им перечил?

– Получалось, что почти во всем, ваша светлость: и как шахты копать, и как руду плавить, и где цветные камни искать… Больше всего им не нравилось то, что у меня все получалось лучше, чем у тех учеников, которые слушались горных мастеров. Старейшины пришли к моим родителям… Ну и…

– Узнаю ли я когда-нибудь,- с легким смешком прервал Кадета граф,- что из рассказанного тобой – вранье?

– Ваша светлость!? – с робкой укоризной произнес Кадет.

– Я сам люблю прикидываться дураком, парень,- граф продолжал добродушно потешаться,- при дворе без этого – никак! Но ведь при этом я и всех других в этом подозреваю… А ты столько раз сейчас выказывал глубокомыслие и образованность, что я не берусь сказать, кто ты. Вот лорд Барк считает, что тебя надо потомить в тюрьме…пораспрашивать… А?

– Вы тоже так считаете, ваша светлость? – огорчился Кадет.

– Разве я оставил бы тебе меч, которым ты так хорошо действуешь, если бы был согласен с лордом Барком, подумай, парень! Ты – не наш, но и не на стороне чугов. А мне этого достаточно.

Плоскогорье заканчивалось, дорога сузилась, ее с обеих сторон начали сжимать разломы и трещины, впереди высокой стеной показались островерхие утесы и скалы. Арьергард вытягивался в колонну.

– За этими скалами, которые мы и чуги издавна называем «Пограничные Ворота», – Королевство Стерра,- сказал граф Лэннда многозначительно.- Я могу отпустить тебя сейчас. С оружием. И даже дать тебе немного еды. Куда ты пойдешь?

– Мне надо попасть в порт Дикка,- глядя в глаза графа, сказал Кадет.- Туда продали моего друга и там мой амулет. Мне обязательно надо выручить друга и вернуть амулет. Любым способом.

– Любым способом…- протянул граф. – Любым. Способом. – Он задумался, слегка покачиваясь в седле.- А потом?

– А потом я бы вернулся в ваше Королевство. Мне больше некуда идти. – Кадет отвел взгляд в сторону и ровным тоном добавил: – Я бы вернулся и пришел бы к моему поручителю просить какую-нибудь работу.

Граф захохотал:

– Вот во все это я верю! – Отсмеявшись и попив из дорожной фляги, он сказал: – Знаешь, парень, не убегай сегодня ночью, не торопись. Останься в пограничном дозоре несколько дней. Может быть, я смогу тебе помочь попасть в порт Дикка. Ты ведь не думаешь, что это так легко? Четыре недели пешком, без запаса еды, через голые пустоши, без денег и королевской проездной?… Обещаешь? – Кадет кивнул, а увидев удивленный холодный взгляд графа, быстро поправился:

– Обещаю, ваша светлость! Простите, я был невежлив!

Граф хмыкнул, но все-таки извиняюще кивнул. Потом он поднял руку, и к нему тотчас подскакали оба оруженосца. Таллен с подозрением смотрел на Кадета. А граф остановил лошадь и спешился. Подъехало боевое охранение, тесно выстроилось за его спиной. Граф поднял руку, все замолчали.

– Теперь, парень, встань на колени, такова традиция. Я, я – граф лорд Лэннда, в присутствии оруженосцев Кьюррика и Таллена и воинов моей армии объявляю себя твоим поручителем и даю тебе право жить в графстве Лэннда и Королевстве Стерра и носить имя Каддет. Теперь повтори за мной клятву: «Я, Каддет, буду верно служить королевству Стерра и лорду графу Лэннда!»

– Я, Каддет, буду верно служить королевству Стерра и лорду графу Лэннда, – произнес Кадет.

– Поднимись с колен, Каддет! Кьюррик! – распорядился граф,- возьмешь Каддета в отряд, который останется с тобой у Пограничных Ворот. Сам найдешь ему занятие.

2. Новое имя.

Прошло четыре дня, тихих и монотонных. Кадет немного отъелся и совершенно отоспался. Сутки на Гиккее были более, чем в два раза длинней стандартных, но на этой планете его организм все никак не мог к этому приспособиться. Скорее всего, потому, что его жизнь на этой планете с самого начала была очень небезопасна, и инстинкт выживания – интуитивное познание, третий глаз, Неспящая Черная Горная Кошка – была постоянно в напряжении.

Если у него не было дел – а он уже подострил и поправил стрелы и арбалетные болты, мечи, кинжалы и наконечники копий у всех воинов отряда – он начинал зевать уже в середине светового дня, а просыпался в середине ночи. Убедившись в его способности хорошо видеть в сумерках и в темноте, командир отряда Кьюррик теперь ставил его только в самые трудные, рассветные дежурства в переднем дозоре и даже доверял ему свою драгоценную подзорную трубу. В какое бы время и с какой стороны Кьюррик не подкрался, стараясь застать дозор врасплох, Кадет с напарниками всегда встречали его бодрыми и насмешливыми взглядами. И быт Кадета налаживался, обрастал вещами. Оставшись в отряде, он сразу же получил от Кьюррика войлочную попонку для сна и сидения на камнях (обычная солдатская попонка оказалась ему коротковата и он получил Кьюррика еще одну, соединил обе веревками, получилось замечательное ложе), толстую кожаную накидку от непогоды, которая служила и одеялом, чистые тряпицы и сыромятные ремешки для перевязки ран, запасную форменную черную рубашку, кожаные наколенники и налокотники, широкий поясной ремень с петельками для цепляния различных предметов, изогнутую грубоватую иглу и нитки для починки одежды, кусок мыльного камня и мешок, для переноски всего этого богатства. По крайней мере, Кьюррик, выделивший все это для бывшего голого раба, считал это богатством. Не было только кошеля для денег, да ведь и денег у Кадета не было. Когда делили трофеи после ночного боя с охраной каравана, Кадету по праву досталось только все оружие Быка: плохенький щит, отличный раздвоенный меч, три кинжала, три метательных ножа и маленький бритвенный нож-кадык. И большой гардероб новой одежды: верхние и нижние штаны, голубые рубашки, летний полукафтан. И ботинки. Замечательные ботинки!

И кормили Кадета на славу: двойными порциями. Особенно ему нравилась очень вкусная фасолевая каша. А от солдатского вина, кислого и не ароматного, он отказывался, предпочитая воду из маленькой быстрой и холодной речушки, текшей сразу за Воротами.

По ее берегам росли безягодные кусты и даже невысокие деревья, зацепившиеся за камни и тонкий слой нанесенного за века песка и земли. Вкус воды подсказывал, что река образована земными ключами и талой водой ледника. Может быть того огромного, который лежал на виду, в графстве Лэннда, на склонах величественного кряжа. Речушка вытекала из узкой расщелины в теле большого голого утеса, расщелины слишком узкой, чтобы Кадет мог в нее протиснуться и поисследовать, и быстро бежала вдоль южной стены кратера, а затем внезапно проваливалась в узкую трещину, словно бы ее и не было. Кадет ежедневно купался в этой речушке – ложился навзничь, и вода промывала густые курчавые волосы на голове, спине и груди. Привычка обустраиваться брала свое: «Здесь можно поставить плотинку, образуется пруд и водопой…» – сами по себе приходили ему в голову неосуществимые и никому не интересные планы. Он избавился от вони, присущей рабам. От насекомых, кусачих и щекочущих. От отрицательной энергии, энергии смерти, которой он набрался в караване рабов. Сейчас он вновь начинал ощущать свое тело не по частям, как было в недавнем рабстве, а как всегда раньше – целиком, замкнутой системой. А через несколько дней, когда его организм завершит свою потаенную восстановительную работу и даст ему об этом знать, он собирался осторожно попробовать погонять по всем каналам энергию жизни, которая сейчас накапливалась. Неспящая подсказывала, что из-за испытаний последнего времени ему надо пройти курс глубокой медитации. Но сначала требовались еще три-четыре дня покоя, а затем – сутки времени и место безопасного одиночества. Такое место он и искал.

Обычно после сдачи дежурства и завтрака, с утра подремав в тени кустов на берегу речушки, он приступал к обследованию ближайших скал и расщелин – Кьюррик не позволял ему удаляться от Пограничных Ворот. Привычного для петрографа молотка у него не было, камни приходилось отбивать или ковырять тяжелым трофейным кинжалом. Базальт, пласты древнего черного гранита, меловые вкрапления, следы известняка, белые, розовые, серые и зеленые крупинки полевого шпата – здесь миллионы лет назад плескалась лава, вытекшая из ближайшего взорвавшегося вулкана. Сами Пограничные Ворота, скалы – они стояли почти правильным полукругом на неравных расстояниях между собой – были восточной частью полуразрушенной стены древнего кратера. Сразу за ними лежало дно кратера – довольно неровное округлое плоскогорье, ограниченное острозубыми стенами, а в западной стене кратера был широкий пролом, Пролом, оттуда начиналась дорога в графство Лэннда и дальше, в столицу Стерры. Поднимаясь на вершины скал Пограничных Ворот, Кадет подолгу рассматривал в подзорную трубу гористые горизонты всех сторон света. И гадал – где, вероятнее всего, мог здесь сесть его «Робинзон» в автоматическом режиме? Этот режим возводил в абсолют скрытность, труднодоступность и полное безлюдье места посадки. Если хоть одно условие не могло быть соблюдено на твердой поверхности планеты, «Робинзон», выполнив три поисковых витка в разных плоскостях наклона орбиты, автоматически уходил на высокую орбиту, на расстояние двух тяговых импульсов от маршевых движителей, сейчас зависших где-то над Гиккеей. «Где-то» – это там, где «Робинзон» отстыковался от них и ринулся вниз. Конечно, координаты этого места намертво зафиксированы в навигационном компьютере «Робинзона», но не в памяти умиравшего Кадета – потому что, отдавая из скафандра в шлюзовом отсеке команду на отстыковку и аварийную посадку «Робинзона», он был практически беспамятен, полумертв. Да и в нынешнем его положении – без диска-амулета – пользы бы от этой информации не было никакой.

Он уже искал «Робинзон» на Зеленых и Срединных Землях Гиккеи, на это ушло почти два с половиной стандартных года, и много сил, но там диск-амулет не улавливал радиосигнал автоматического буя «Робинзона». Лишь однажды на Срединных Землях, на северном побережье, в самом конце последней зимы, взобравшись на самую высокую гору, во время сеанса связи на дисплее диска проскользнул единичный импульс, моргнул зеленый светодиод, заколотилось сердце и стало сухо во рту…но компьютер не смог определить азимут сигнала. Да и сигнал был неправильный, если это вообще был сигнал. Кадет понимал, что прохождению радиосигналов мешали огромный диаметр Гиккеи, гигантский объем ее океанов и морей, обилие на континентах близко лежащих от поверхности почвы руд и очень высокая плотность атмосферы. А может быть, это был искаженный отражением от верхних слоев атмосферы электрический разряд первых весенних гроз на Каменных Землях. Так он объяснял Монаху и себе отсутствие сигналов на следующих сеансах связи. Кстати, пора выйти на связь с Монахом и послать ему ментограмму. Короткую, что-то вроде «Я жив. Я здоров. Я свободен!», нет, еще короче: «Здоров и свободен», нет «Все хорошо!». Монах пока плохо освоил технику обмена метограммами, он из той замечательной категории людей, одаренных людей, которые умеют думать сразу о многих вещах, все вокруг себя замечать, но плохо сосредотачиваются и непоследовательны.

…– Не падай духом. Надо проверить Каменные Земли, – говорил Монах, чисто выбритый, дорого одетый, заглядывая в лицо Кадета.

– Конечно,- охотно соглашался Кадет. Он сделал глоток вина. – А потом – те континенты, которые вы еще не открыли… Будем первооткрывателями… Занесешь этот факт в свою Книгу.

Они сидели в мягких креслах возле пылающего камина после неторопливого замечательного обеда за вином, очень дорогим и очень вкусным и душистом розовом вином знаменитых местных виноградников, в самой дорогой комнате большой портовой гостиницы в красивом и веселом городе-порту Анапль на восточном побережье Срединных Земель. Они, по местным меркам, были невообразимо богаты, и Кадет решал, что делать дальше. Эта гостиница и еще другая, неподалеку, маленькая, очень удобная и своим уютом напоминавшая Кадету гостиную «Робинзона», теперь принадлежали Монаху, но его совершенно не интересовала спокойная размеренная жизнь. Кадет в этом славном приятном городе-порту владел большой усадьбой с домом и садом, но и трех дней подряд не мог прожить в ней – начинал раздражаться. Их обоих тянуло в порт.

За оконным стеклом истекали – слезами? – последние сосульки. Чувствовалось приближение весны, голоса женщин и детей были звонкими, лавочники торопливо обновляли вывески, потрепанные зимними штормами, и в порту было уже много вымпелов торговых кораблей.

– Осядь здесь! Хватит с тебя приключений, Монах!… Хороший климат, веселая шумная жизнь, много новых людей и историй для твоей Книги… А я сбегаю туда, проверю, и вернусь. Летом намоем еще ящик песка на нашем прииске, захотим – еще намоем, там золота, подсказывает мне Неспящая, еще на шесть – семь таких, ты заведешь себе, наконец, постоянную женщину – трактирная певица явно положила на тебя глаз, я открою здесь самый большой на Гиккее магазин, назову его «Гипермаркет» – это значит, что в нем…

Но через четыре недели на другой стороне Срединных Земель они погрузились как важные пассажиры на справный торговый корабль, идущий в порт Дикка на Каменных Землях – и попали в порт Дикка, через два месяца, оборванными, дважды перекупленными рабами пиратов. Монах, друг…

Кадет еще раз внимательно осмотрел южный и восточный горизонты. Только оттуда могли прийти враги.

Каменные земли. За Пограничными Воротами на восток, в сторону Империи чугов, скорее всего, тянутся неровные плато, образовавшиеся после многократный излияний лав. А лавы исторгались наружу из вулканов, напластовывались, поднимая уровень поверхности, превращая эти земли в нагромождение скал и гор. По рассказам, Империя чугов – полупустыни и пустыни, а основные горы, двадцатитысячники, вероятней всего у него за спиной, на северо-западе, в королевстве Стерра… Там, на больших высотах «Робинзон» вполне мог найти безлюдное, труднодоступное и скрытное место для автоматической посадки. Был бы диск-амулет сейчас на груди, в одну из ночей он мог бы послушать эфир… Надо скорее добраться до торговца Аарона в порту Дикка.

Он начал неторопливо спускаться со скалы. На этих спусках и подъемах он отводил душу: задубевшая кожа на босоногих ступнях раба сейчас снова приобретала необходимую для скалолазания гибкость, приятно ныли мышцы, обострялись слух и зрение, быстрее копилась энергия.

Поначалу все воинство отряда, включая Кьюррика, с интересом и даже некоторым ожиданием несчастья наблюдало за ползанием Кадета по скалам вверх и вниз, но медленное монотонное карабканье человека по никчемным горкам быстро наскучило, и воины скоро даже пари на «свалится-не свалится» перестали заключать. А потом непоседливость Кадета даже начала вызывать у дозорных раздражение – он отвлекал: ну, чего бы новичку не поспать или не посидеть в тихом тенистом месте у костра вместе с боевыми товарищами, не послушать солдатские байки, не похлебать чайку, благо сам и вкусную воду нашел и душистые травки с горок принес – и раздражение было бы высказано, если бы не молчаливое покровительство Кьюррика. Кьюррик наблюдал за ним, изучал.

На самой левой, очень труднодоступной и высокой скале Пограничных Ворот Кадет обнаружил естественное укрытие – небольшую песчаную пещерку с удобным скрытым обзором во вражескую сторону, расширил ее и укрепил потолок, там он и проводил большую часть дежурств. И на шестой день отдыха, днем, он заметил далеко впереди на востоке, быстро движущееся по плоскогорью со стороны Империи чугов темное пятно. Он поднес к глазам подзорную трубу Кьюррика, и, хотя ее линзы были плохо отшлифованы и мутноваты, пятно немного приблизилось, и стало очевидно, что к Пограничным Воротам торопливо движется большой конный отряд. Время от времени блики Светила отражались от полированного металла – доспехов или оружия отряда. И была среди этих бликов одна постоянная светящаяся точка – то ли полированный шлем, то ли воинский штандарт. Кадет выбрал подходящий камешек и бросил его вниз, целясь в большой стальной щит Кьюррика, прислоненный к валуну. Камешек долетел, металл зазвенел, солдаты завертели головами, а Кадет, свесившись с карниза скалы, указал им рукой в сторону приближающегося отряда. Кьюррик жестом приказал ему спускаться.

– Там большой отряд,- доложил Кадет, возвращая Кьюррику подзорную трубу, – конные, торопятся.

– Арбалетчики и лучники – за камни, мечники – снаряжайте копья,- приказал Кьюррик. – Мы пропустим чугов за Ворота, на нашу землю. Чтобы Король не гневался на нас за драчливость. Чтобы он наградил нас за усердие в защите нашей земли. Спрятаться и молчать! Лучники! Два залпа, на большее не будет времени, сначала ссадите чугов с коней, и – за мечи. Порубились – луки в руки! Мечники! Сначала напасть с копьями, как можно больше изранить, а потом добивать мечами. Нас – пятьдесят отличных бойцов! Мы – сила!…

– Мы – сила! – гаркнули воины.

– В бою защищай мою спину,- не поворачивая головы в сторону Кадета, сказал Кьюррик. Это была большая честь и огромное доверие.

– Спасибо, мастер,- благодарно пробормотал Кадет и надел ботинки Быка. Потом просунул голову в переделанное ярмо, к которому сзади и спереди на обрывках своих бывших цепей он приладил удлиненные стальные щиты – чем не кираса? – закинул за спину отличный меч Быка, взял в руки маленький щит и секиру. – Я готов!

Чуги – видимо, это был отряд, разыскивавший следы пропавшего каравана рабов, вломились в Пограничные Ворота, как в свои собственные: шумно, безоглядно-смело, яростно – и попали в засаду. Залп лучников и арбалетчиков сразу опрокинул на камни почти половину конных, смешав отряд, одновременно мечники обрушили на чугов копья и сразу же дружно врубились в их ряды, нанеся им хороший урон, затем отступили, давая простор стрелкам. Ударил еще один залп стрел и болтов, чуги попятились, закрываясь щитами, но мечники вновь ринулись на них, и сражение разбилось на десятки отдельных схваток. Лязг стали, ржание коней, выкрики и вопли людей разносились эхом между скал и по каменистой пустоши. То тут, то там кто-то падал после взмаха меча или удара копья и иногда уже не поднимался, и такого человека топтали и чужие и свои, и взбесившиеся от страха лошади.

– Не напирай! – несколько раз среди боя сердито бросил мастер Кьюррик Кадету, защищающего его спину. Но так безопасность спины Кьюррика уменьшалась, потому что все время находились желающие воткнуть ему в спину или в бок копье, меч или кинжал. Могучий Кьюррик врубался в тесную толпу чугов большим боевым топором, резко меняя направление ударов и шагов, внося в ряды беспорядок, сваливая себе под ноги махами топора по одному, а то сразу и по два врага – а Кадет методично добивал их мечом – и Кьюррик почти не заботился о защите. У Кадета было много работы.

Несколько раз Кьюррик почти дотягивался топором до сверкающего золотым шлемом воина с умело разящими короткими пиками, одетого в расшитый золотом красный плащ, но каждый раз на защиту этого воина бросались чуги, даже раненые. Они хватали Кьюррика за ноги, висли на нем своей тяжестью, кусали его сапоги, и воин-вождь на большом вороном коне успевал уклониться.

– Возьми его! Конь – твой! – прохрипел Кьюррик, задыхаясь.- Я встану у тебя за спиной… Залп! Залп! – хрипло крикнул он, оглядываясь по сторонам. – Стерра!… Стерра!…

– Стерра!… – браво откликнулись воины со всех сторон.

Засечный… восьмерка… подрез! Готов!… Прыжок! Кьюррик, не отставай!… Коленом в горло – прощай, чуг!… Круп коня!… Два меча слева!… Каролинский выпад – в грудь!… Есть! Еще раз! Падай!… Спасибо, Кьюррик!… Засечный… длинный вертикальный…восьмерка…толчок! Конь попятился, поворачивается… Морда коня!… Гладко выбритое молодое смуглое лицо с яростными глазами под золотым шлемом… Выбить коленом ногу из стремени!… Вот так! Всадник выронил пику, наклонился и, чтобы не упасть, схватился за гриву коня, сползая с седла… Теперь ты мой!… Левая рука вверх и вперед! Ткань! Захват! Какая скользкая ткань! Лишь бы оказалась крепкой…Рывок! Кадет присел, свалил наездника на почву, кувырнулся через него… локтем в горло!… Увернулся!… Кинжал!… Ах, ты!… Коленом тебя в живот!… То-то! «Плени его! Не убивай!» – хрипит Кьюррик где-то рядом… Пальцем сбоку – в открывшийся висок!… Обмяк!

Кадет вскочил на ноги, отбросил щит, перебросил меч в левую руку, правой рукой подхватил безвольное, неожиданно легкое тело чуга, и, косыми махами меча разгоняя и раня попадающихся ему на пути врагов, побежал к валунам, едва увернувшись от арбалетных болтов, метнувшихся ему навстречу.

– Обоз!… – из последних сил прохрипел багровый и потный от напряжения Кьюррик, опуская топор, и Кадет, бросив пленного за валуны, под охрану арбалетчиков, побежал к Пограничным Воротам, в створе которых кипел бой за обоз.

Победа, двадцать семь убитых чугов, еще девять – добитых раненых, три повозки с продуктами и оружием, девять лошадей, один пленный- это результат. Девять убитых, двадцать раненых – это цена.

Сидели кружком, даже не выставив дозор, молча отдувались, пили воду, кряхтели. Не хотелось ничего.

– Ты его не убил? – спросил о пленном Кьюррик, уже отдав все распоряжения по поводу дозора, трофейного оружия, обеда и похорон своих убитых. – Пойдем!

Они присели возле неподвижно лежащего тела. Кьюррик пощупал пульс на шее пленника и довольно кивнул головой. Расстегнул ремень под подбородком, сдернул шлем с безвольно мотнувшейся головы, посмотрел на шишку и расплывающийся синяк на виске, у самого края темных густых коротко постриженных волос, недовольно крякнул. Аккуратно развязал тесемки дорогого плаща, откинул его полы. На пленнике был тонко выделанный стальной с золотым рисунком нагрудник, такие же наплечники, наколенники и пустые ножны поясного кинжала. Размотал кожаные шнурки, снял нагрудник, разорвал ворот дорогой тонкой рубашки… ожерелье из необработанных драгоценных цветных камней… холмики задорных грудей… Женщина! Уши не проколоты – незамужняя женщина…

– Красивая…- произнес кто-то из воинов, обступивших пленницу и очень по-мужски вздохнул. – Живая?

– Из богатых…- произнес другой. И напомнил: – Каддет! Получишь награду или выкуп – угостишь нас вином. Так полагается!

Ей в лицо плеснули холодной воды, она не пошевелилась. Кьюррик нахмурился.

– Разрешите мне, мастер,- Кадет дотронулся до шишки – гематома!, потрогал ее края и с облегчением обнаружил, что височная кость цела. Поставил палец – и неприятно поразился его нецелительской нечистоте – на точку пробуждения, слегка помассировал. Через десять ударов пульса массаж точки отозвался глубоким вздохом пленницы. Кадет снял боевые перчатки с пленницы, сильно, болезненно помял бледные ногти. И ресницы затрепетали, мягкие бледные губы скривились в гримасе, шевельнулись брови. Женщина открыла светлые льдистые глаза, всмотрелась в лицо Кадета… Сначала в ее глазах плеснулся ужас, рот полуоткрылся в задержанном крике, и руки судорожно закрыли грудь, сдвинулись и напряглись ноги – обыкновенная реакция женщины, но губы тут же подобрались, брови нахмурились, и полный ненависти взгляд прошелся по лицам воинов.

– Хочешь пить? – мягко спросил ее Кьюррик. В ответ она плюнула ему в лицо. Ожидаемая реакция – опоздавшая реакция. Загнанные в угол звери бросаются, стараясь вцепиться в горло, слабый человек – плюется. Кадет ладонью перехватил плевок. Женщина отвернула лицо. – Это он тебя пленил,- Кьюррик кивнул в сторону Кадета. Косой взгляд на врага и опять плеснувшийся в глазах ужас. – Ты знаешь, у нас нет рабства,- мягко сказал Кьюррик. – И мы не насилуем пленных. Ни мужчин, ни женщин, не бойся этого, мы – не вы, чуги. Это мой воин. Его зовут Каддет. Он будет тебя стеречь. Слушайся его…Разойдитесь!- негромко приказал Кьюррик, и все воины немедленно отошли от пленницы. – Кто нашел ее кинжал, пусть отдаст Каддету, это его трофей… – так же негромко добавил Кьюррик, как бы в сторону.

– Встань,- строго сказал Кадет, и женщина, пораженная способностью этой жуткой громадной обезьяны правильно говорить по гиккейски, послушно быстро встала. Но покачнулась из-за головокружения, и замерла, когда, удерживая ее от падения, Кадет подхватил ее за талию. Он снял руку и усмехнулся про себя – шансов завоевать доверие женщин на Гиккее у него как не было, так и нет… А всему виной – гиккейские девичьи сказки: в них самый страшный вариант девичьей судьбы – стать женой гигантской обезьяны. Так однажды ему объяснила одна старая добрая женщина на Зеленых Землях.

Он собрал с камней все эти мелкие железки: нагрудник и заспинник, наколенники, наплечники, уголки, пояс с пустыми ножнами, пояс с кошелем… Пленница стояла перед ними в тонких шароварах из дорогой блестящей ткани и порванной у ворота рубашке.

– Женская Честь! – напомнил ей Кьюррик, и пленница швырнула ему под ноги стилет в кожаных ножнах. Оказывается, такой стилет прячут в широком поясе шаровар. – Шпилька! – из шва на левом рукаве рубашки женщина вытянула за круглую головку тонкую блестящую иглу. Кадет не успел, захваченный врасплох, но Кьюррик все-таки смог перехватить ее руку с иглой, метнувшуюся к беззащитной тонкой шее. Он сильно сдавил перехваченную руку и вынул иглу из пальцев. – Не делай этого никогда,- Кьюррик нахмурился. – У тебя есть Имя? Нет. Значит, твоя жизнь принадлежит твоим родителям и твоему Императору. Так, кажется, заведено у чугов? – Пленница промолчала. – Посмотри ее обувь,- велел он Кадету. – Иногда под стельками…

Под стелькой в одном маленьком ботинке лежало длинное лезвие острого ножа без ручки. В другом ботинке к стельке снизу были чем-то приклеены три большие золотые монеты, тяжелые Империалы – выкупные деньги.

– Я не хочу тебя унижать. Я оставлю тебе пояс невинности,- тихо сказал Кьюррик пленнице. Она покраснела и сжала губы. – Если ты прячешь в нем оружие – отдай его нам. И не делай ничего, чтобы я тебя унизил. – Она гордо вздернула голову, смотря в сторону. – Вот теперь – все! – Кьюррик кивнул Кадету. – Я ее доверяю тебе.- И посмотрел на него строго.

– Почему я, мастер?! – взмолился Кадет.

– Потому что я тебе доверяю,- веско произнес Кьюррик. – Бой показал, Каддет, что я могу доверять тебе.

Пленница стояла молча, глядя в сторону.

– Каддет не обидит тебя и защитит, если понадобится,- мягко произнес Кьюррик. Пленница закусила губу. – Пойми, ты не раба его, а пленница.

Кьюррик ушел, и Кадет остался один на один с девушкой. Молчание и бездействие – путь к отчуждению.

– Пойдем, ты умоешься, – сказал Кадет пленнице и пошел к речушке. Ему было обидно: из-за этой женщины теперь он не сможет лазить по скалам.


Прошло три дня – гонцы, посланные Кьюрриком, уже должны были доскакать до столицы с вестью о победе в бою и пленнице. Оставалось подождать дня три-четыре, и другой гонец доставит какое-нибудь распоряжение и закончится это муторное безделье.

И днем и ночью он находился рядом с пленницей, не сказавшей никому ни одного слова. Молча съедавшей ту пищу, что ей давали, молча лежавшей без сна длинные пустые дни в шалаше, который для нее соорудил Кадет поодаль от воинов, почти неслышно посапывающей там же ночью. Молча встававшей, когда ей требовалось уйти за дальние валуны. Она просто вставала, гордо глядя в сторону, а не под ноги, и ждала, когда страж тоже поднимется, и шла в нужную сторону. Ни разу не обернулась, не проверила, подсматривает ли за ней страж в самые деликатные моменты. Наверное, она считала его собакой-охранником, не стоящей слов и внимания. А Кадет исподволь наблюдал за ней, сквозь ресницы, делая вид, что дремлет. Так, он знал, что она иногда плачет – неслышно, без слез, без движения. Всего лишь прерывистое дыхание выдавало ее в эти минуты. Он узнал, что она грамотна – изредка забывая о его близком и постоянном присутствии, лежа в шалаше, она водила пальцем по воздуху и ему однажды удалось прочесть по буквам: Г-И-Г-А-Р, М-А-М-А. И еще он подозревал, что у нее очень сильно болела голова в тот день, когда жара сменилась на грозу – в полудреме она стонала. Жалобно, как больной ребенок.

Кьюррик подменял Кадета, когда тому тоже требовалось поспать, поесть, умыться, размяться, сходить за валуны.

– Примерь на себя коня, он – твой, – вечером четвертого дня ожидания предложил Кьюррик, садясь возле шалаша, – возьми мое седло в повозке.

– Спасибо, мастер,- Кадет поклонился и легким шагом направился к коновязи. Вороной встретил его ударом заднего копыта, яростно захрапел и встал на дыбы. Он мотал головой с таким отчаянием и так крутился на поводке, что Кадета качало. Силы у них были почти равны, и справиться с Кадетом конь не мог, но и Кадету никак не удавалось надеть на коня седло. Время шло, а они все толкали или волочили друг друга. Сидящие в сторонке воины потешались от души, но воздерживались от замечаний и советов. Наконец, конь не выдержал напора и принялся прыгать и лягаться во все стороны, в кровь разрывая себе губы уздечкой. Кадет едва уворачивался. Это была истерика. Конь не воспринимал его как человека. Конь чувствовал древнюю ауру урду, окружающую Кадета, и его древние инстинкты брали верх над разумом. А разум у коня был. Будь у Кадета побольше свободного времени и если бы отсутствовали нежелательные свидетели, он усмирил бы коня, подчинил, наложив ментальные блоки на его память, но это был бы уже не боевой конь – умный, азартный и бесстрашный – а послушное тягловое животное. Нет, не нужно. Живи свободным, решил Кадет, и оставил попытки усмирить коня. Новое имя он ему не давал, знал, что конь не примет его, а старое имя было неизвестно.

– Эй, Каддет! Боится тебя конь, сразу не приручишь,- подойдя, высказался один из молодых воинов отряда. – Давай я попробую…

Кадет передал ему уздечку.

– Ну, милый, ну, зверь…ну, спокойно… – воину удалось развернуть голову коня в свою сторону. – Ну, красавец…Что ж ты без гостинца к нему подходишь, Каддет, – воин протянул коню на открытой ладони кусок солдатского сухаря. – Он же привык к ласке и угощению, девчонка-то, наверное…Ой!… – воин закричал от боли, выпустив уздечку и прижимая помятые пальцы к животу. А конь, почувствовав свободу, отпрыгнул в сторону и поскакал в направлении речушки.

– Кьюррик! – в один голос закричали воины. – Конь сорвался! – А другие бросились к покалеченному воину.

Кадет первым добежал до шалаша. Кьюррик ждал его, уже готовый действовать.

– Каддет, останься здесь,- велел он. – Как зовут твоего коня, чуг? – спросил он, просунув голову в шалаш. Пленница промолчала.- Если мы не подманим его, придется его убить… – с сожалением, но твердо, прибавил он.

– Баку! – глухо отозвалась пленница. Послышались шорохи, и она выползла из шалаша. Поднялась на ноги. – Баку! – крикнула она. -Ба-Баку! Баку!…

Ей еще дважды пришлось кричать, будя эхо, прежде чем в дальнем конце речушки из-за кустов на ее голос не вышел вороной. Он был настороже.

– Баку!… – нежно позвала пленница, и конь сделал несколько осторожных шагов ей навстречу. А она шагнула вперед. – Ба-Баку!… Баку… – она гладила его шею, трепала сторожкие уши. – Я здесь, Баку…- Не глядя на Кьюррика, она приняла из его рук аркан и накинула его на шею коня. – Баку… Слушайся, Баку…слушайся… – Конь фыркнул.

Она вернулась в шалаш и затихла там, коня без сопротивления отвели к коновязи, Кадет уселся на привычное место перед входом в шалаш, а Кьюррик взялся за перевязку помятых и израненных пальцев молодого воина.

Такое вот приключение случилось у них в тот день, и воинам было о чем поговорить за ужином, и уже все готовились ко сну, лениво бродя по лагерю, когда с запада, со стороны Стерры, через Пролом на дно кратера неожиданно выскочили всадники. Первоначально это вызвало в лагере переполох и хватание за оружие. Но один из всадников протрубил в горн знакомый сигнал, воины радостно загалдели. Горнист спешился, взглядом отыскивая Кьюррика, и Кьюррик, поправляя форменную одежду, поспешил ему навстречу.

– Жалование и деньги за трофеи привезли! – объявил Кьюррик, и воины без команды выстроились рядами, оживленно и радостно переговариваясь. Кьюррик повел прибывшего гонца к своему костру, но на полпути повернул назад – в это время через Пролом в кратер как-то разом хлынули стройные пешие ряды королевских воинов, блеснул войсковой штандарт, плеснулось знамя, показался лес раскачивающихся пик большого отряда конницы, вдалеке послышался скрип колес множества повозок, а за ними с грохотом на камень дна кратера вкатились платформы с баллистами и катапультами.


Была ночь, но никто не спал: военный лагерь все еще обустраивался.

– Ты хотел увидеть этого человека, генерал лорд Варра, – лорд Барк ввел Кадета в штабную палатку и поставил в ее центре. В палатке было светло, уже стояла на своих местах походная плетеная мебель и подставка для оружия. Генерал читал какой-то документ на длинном листе бумаги. Он был – в очках!… Грубо сделанных, в тяжелой неуклюжей золотой оправе, но – в очках! Более того, он был безногий! Культи ног свободно свисали с сидения плетеного кресла. Но плечи генерала были широки, полуголые руки сильны, моложавое лицо, попорченное шрамом и темными пятнами, открытое и властное, а его светлые волосы были свиты в четыре косички, на двух из них висели драгоценные камни – королевские награды. Нешлифованные алмаз и изумруд, определил Кадет.

– Он называет себя Каддет. Знаешь, у него сильные поручители… – серьезно произнес лорд Барк.- Граф Лэннда!… Кьюррик!… – Лорд пододвинул одно из кресел к столу и сел, положив ногу на ногу, удобно и, похоже, надолго.

Генерал отложил бумагу, привычным жестом снял очки и потер глаза. А затем мельком взглянул на Кадета. Взглянул, а потом начал изучать. Кадет стоял на вытяжку, как курсант в строю. Постепенно на лице генерала проступило недоумение.

– А ты – человек? – спросил генерал с искренним недоверием.

– Человек, мой лорд! – Кадет не сумел скрыть, обида прозвучала в его тоне.

– Я не хотел тебя обидеть…- генерал заглянул в документ,- Но ты – так… необычно выглядишь…Не боишься стаи собак-людоедов… Ползаешь по скалам без веревок, как паук… Оживляешь полумертвых… Что еще ты умеешь?

– Я – горный мастер…- терпеливо начал свою легенду Кадет. Генерал махнул рукой:

– Все это я уже прочел,- он потряс документом. – Скажи, что еще необычное ты умеешь делать, чтобы я нашел тебе занятие, раз ты не хочешь быть воином.

– Кажется, ничего другого… А всему тому, что вы, мой лорд, назвали, я научился, когда был дома, а также на Зеленых и Срединных Землях…

– Бывал ли ты в городе Лик княжества Жижа на Зеленых Землях? – спросил генерал.

– Там все мертво и обуглено, мой лорд. Там отчего-то был сильный пожар. И еще что-то…- осторожно добавил Кадет. – И там почти никто не живет, не живет после войны.

– Значит, до сих мертво… Не довелось ли тебе видеть там мои ноги, растущие из земли?- засмеялся генерал. – Они где-то там… Да, похоже, ты был на Зеленых Землях. Что ты там делал?

– Я искал руды для продажи, искал работу… Но там – война, мой лорд…

– Из уважения к мнению твоих поручителей я объясню тебе, Каддет, как сейчас обстоят твои дела. Мой учитель и друг, бесстрашный граф лорд Лэннда, очень рассердил нашего доброго Короля своей выходкой с освобождением рабов. Теперь мой друг… э-э-э, скучает и спорит,- генерал улыбнулся,- с женой и своей овдовевшей дочерью в родовом замке. Королю пришлось спешно послать меня и эту маленькую армию, чтобы закрыть Пограничные Ворота Королевства – это чтобы чуги не нанесли нам неожиданный ответный удар. По приказу нашего Короля мы очень торопились, и это не подняло нам настроение… Тем более, что по приказу здесь мы расположились надолго. Чем же ты будешь заниматься? Лошадей укрощать ты не умеешь… – насмешливо улыбнулся генерал. Улыбнулся и лорд Барк. – А вот за пленницу – я благодарю Кьюррика и тебя. Будет чем торговаться с чугами… Между прочим, у нас такое правило: половина выкупа за пленника отдается Королю, а другая половина – пленителям. Так что деньги у тебя будут. Кстати о деньгах, – генерал прищурился,- Каддет, ты умеешь играть в кости?

– Я неплохо играю. Меня учили воры на Срединных Землях. А что, мой лорд?

– Хорошо, что я об этом заранее узнал…- засмеялся генерал.- Так, значит, в кости мы с тобой играть не будем…

– Я отдаю мою долю будущего выкупа на пользу Королевства, мой лорд,- почтительно произнес Кадет,- но прошу вашего разрешения отправиться в порт Дикка. У меня есть долг перед другом…

– Не трудись рассказывать, все это здесь есть,- генерал опять шевельнул бумагой. – Как же ты выкупишь своего друга, если собрался пожертвовать свои деньги в казну королевства?

– Я его выкраду,- сказал Кадет. – Рабство – незаконно.

– Ты знаешь наши законы, – со смешком произнес лорд Барк и, ухмыльнувшись, добавил: – Но ты не в рабстве у нас, если ты это имеешь в виду.

– Я был рабом чугов, мой лорд, а сейчас в рабстве мой друг, – напомнил лордам Кадет.

– Я не против! – легко сказал лорд Барк, протестующе подняв руки. – Кради! Но в порту Дикка вору рубят руки. Кстати, у нас – голову.

– А рабовладельцу?…

– А рабовладельцы – у нас! – да, вне закона, – лорд Барк остро взглянул на Кадета. – Он кусается,- бросил он генералу.- Варра, ты еще не решил?

– Подождем, что скажет Ликка. Я за ним уже послал. Что-то они не торопятся… – с угрозой произнес генерал, но в эту минуту за полотнищем палатки трижды топнули по битке – по звуковому камню – и в палатку вошли два человека: большой воин и малюсенький дряхлый старик, по строению лица, смуглости и желтизне глаз – евр, гонимый и почему-то ненавидимый на всех Землях Гиккеи, житель Зеленых Земель. Воин в руке держал плетеную корзину – некое подобие чемоданчика.

– Мои лорды! – с сильным акцентом произнес старик, кланяясь лордам и даже Кадету сложным поклоном Зеленых Земель: сначала туловище наклоняется вперед, а затем раскачивается влево-вправо. Монах в свое время объяснял Кадету, что слева-направо – более почтительный поклон, чем справа-налево. А старик еще и присел – это была высшая форма почтительности. Воин встал в дальнем углу палатки, поставив чемоданчик у ноги.

– Проходи, мастер Ликка,- радушно произнес генерал. – И садись. Как ты выдержал сегодняшний путь?

– Благодарю, лорд Варра, меня берегли твои люди, но не берегла дорога.

– Я сожалею об этом, мастер,- вежливо отозвался генерал. – Ты отдохнешь, прежде чем продолжишь путь. Поговори с этим человеком, Каддетом, мастер Ликка, покажи ему свои сокровища,- почти попросил генерал. И кивнул воину. Чемоданчик был водружен на стол и открыт.

Под его верхней крышкой в ячейках лежали образцы руд и металлов. И колбочки с растворами и жидкостями. «Да он – химик!- поразился Кадет. – А химик – почти брат петрографа. Привет коллега!…»

– Это железо… слюда… кварц… медь… серый уголь… известняк… мел…- просматривая и трогая образцы, вслух перечислял Кадет. – Это у нас называют шпат… это магний… это…- он на вкус попробовал мелкий серый порошок – это селитра… это – мягкая сталь…это твердая……ртуть… природное стекло…

Старик внимательно слушал, а затем дотронулся рукой до руки Кадета, останавливая.

– Могу я спросить его еще, мои лорды? – Лорды дружно кивнули. – Скажи, уважаемый, какие из этих руд сочетаются друг с другом в огне?

Кадет сложил одну горку из железа, угля, селитры и известняка, а другую из магния, железа и бурого угля.

– А умеешь ли ты делать такие камни? – Из выдвижного ящичка на боку чемоданчика старик извлек белесую лепешку. Кадет взял ее в руки, потер пальцем, ощутил хорошо знакомую пористость и шероховатость, попробовал на зуб и вкус: цемент, некачественный, недостаточно прокаленный. «Они открыли цемент!…»

– Да, уважаемый мастер, у нас это называют «цемент». Мы его приготовляем долгим нагреванием смеси известняка и глины с добавлением мела.

– Мела! – поразился старик. – Мела… – Он закрыл глаза.- Как я не догадался!… Мела… Мои лорды!… Благодарю тебя, мастер, ты очень помог мне. Сколько ты хочешь за открытый мне великий секрет? – Старик потянулся за кошелем.

– Братья делятся хлебом, а горные мастера – секретами,- с поклоном ответил Кадет. Старик всплеснул ручками и низко и почтительно поклонился в ответ.

– Я с радостью поделюсь с тобой моими знаниями, мастер, если мне позволят лорды,- проникновенно произнес старик. – И не возьму за это платы. Первый раз в жизни, мастер! – Он обернулся к лордам, внимательно наблюдающим эту сцену. – Я не знаю названия, которые давал этим рудам и металлам этот мастер, но он знает горное дело,- сказал мастер Ликка звенящим голосом и опять поклонился Кадету.- Я ручаюсь, что этот человек равен мне по знаниям, а может быть и выше меня, мои лорды. Поверьте, мои лорды! Сейчас, в вашем присутствии, он оправдал многие годы моих бесплодных поисков и размышлений одним словом. Мел! – Ликка снова поклонился Кадету. – А могу я еще спросить мастера? – торопливо обратился он к лордам. – Возможно, он поможет мне…

– Не сейчас, мастер Ликка, не сейчас,- мягко произнес лорд Барк.

– Но это так важно, мой лорд! Очень важно, – тревожно посматривая на Кадета, просительно произнес старик.

– Я думаю, – переглянувшись с лордом и посмотрев на Кадета, сказал генерал,- что у тебя, мастер Ликка, будет время поговорить с мастером Каддетом. Он будет сопровождать тебя в порт Дикка. Это длинная дорога. Вам хватит времени на все. И еще он поможет тебе в покупке нужных руд. Теперь иди, отдохни, уважаемый, уже давно ночь…

– Благодарю вас, мои лорды, – расплылся старик в беззубой улыбке,- благодарю вас! Благодарю, мастер Кад-д-дет! – он изгибался в самом почтительном поклоне, отступая к пологу палатки. Воин, повинуясь кивку генерала, привычно-ловко закрыл и застегнул чемоданчик, топнул ногой и вышел.

– Садись, мастер Каддет! – показал на свободное кресло генерал. «Мастер!». Кадет поклонился и сел.

– Ты понял, что сейчас произошло? – прищурившись, спросил лорд Барк.

– Я получил работу и отправляюсь в порт Дикка,- не удержался от улыбки Кадет. Генерал засмеялся, а лорд Барк усмехнулся.

– Это так,- сказал он.- Но гораздо важнее то, что ты заслужил некоторое наше доверие, мастер Каддет! – Лорд Барк значительно помолчал. – Доверие выразится и в том, что ты будешь охранять и стеречь пленницу – ты уже это делаешь, и не плохо, как считает мастер Кьюррик. До самого ее выкупа в порту Дикка.

– Почему я, лорд Барк? – огорчился Кадет. «Ты что, забыл? За все приходится платить – сердито ответила ему Неспящая.- Особенно много – за то, что тебе действительно необходимо».

– Почему ты? Об этом же я хотел спросить тебя: сама пленница указала на тебя. Она отказалась от обеих женщин, которых мы привезли для ее охраны и сопровождения… и выбрала тебя! Почему, мастер Каддет?

– Она не сказала мне ни одного слова… Она боится меня. Я – волосатая обезьяна из девичьих сказок…

– Женщин невозможно понять,- убежденно произнес генерал. – Не-воз-мож-но! Так что, у нас нет выхода, раз она так решила, неси свою ношу без ропота, Каддет! В конце концов, не долго, недель пять.

– Кто она, мои лорды? – спросил Кадет лордов. Генерал Варра пожал плечами:

– Кьюррик сказал, что глаза у нее светлые, высокородные. А ты знаешь, Каддет, что высокородные чуги убивают даже своих собственных детей, если к году у них цвет глаз становится низкородным – не светлым? Вот какие они, чуги! – генерал покачал головой.

– Она не стала с нами откровенничать. Попробуй выяснить это, Каддет,- предложил лорд Барк. – На ее одежде и при ней не было фамильных гербов, но, судя по всему, она аристократка чугов.

– А в порту, мой лорд, вы позволите мне…

– Я даже помогу тебе решить дела и с твоим другом и с амулетом,- прервал Кадета лорд Барк,- у меня есть некоторое влияние на дела в порту, но…

– Да, мой лорд! – Кадет встал.

– Садись! Но, прежде всего – дела королевства Стерра.

– Конечно, мой лорд!

– Ты не боишься драки, ты это доказал, не боишься собак-людоедов…

– Простите, мой лорд, – невежливо прервал лорда Кадет, – но почему вы так…остерегаетесь этих собак?

– Хороший вопрос! – генерал Варра хлопнул рукой по столу и полог палатки тревожно шевельнулся.

– Легенда, мастер Каддет! – ответил лорд Барк. Он сел прямо. – Проклятая легенда! Детям рассказывают сказки…мне, генералу…всем! Дитя, остерегайся чугов! Непобедимая собака-людоед, дух чугов. Никогда не смотри ей в глаза, ее взгляд отнимает волю и силу даже у воина. Убегай! Они не рычат и не лают. Очень быстро и высоко прыгают. Не боятся ран и боли. Всегда убивают и всегда побеждают. Каждая новая жертва собак подтверждает легенду. Дети впечатлительны… Настолько, что ради спасения их здоровья наши предки еще двести лет назад…

– Триста лет назад, Барк!

– …триста лет назад истребили ВСЕХ собак в королевстве Стерра. У нас в Королевстве вообще нет собак, чтобы ты знал, мастер Каддет. Такова темная власть этой легенды.

– Понятно… Я – чужой, легенда не влияет на меня.

– Но я говорю не только о собаках-людоедах… Ты не побоишься встретиться с парламентерами чугов? Первым. Это – опасно, Каддет. Раньше, случалось, первых парламентеров чуги убивали… Они посылают на первую встречу воспитателей собак-людоедов. Есть у них такое племя… Оно и среди чугов живет особняком. Они сами, говорят, людоеды. Это умные и наблюдательные люди. Очень опасные.

– Дор… Владетельный господин Дор…- произнес Кадет. – Он не из них?

– Для чужака ты очень много знаешь о наших делах…- протянул лорд Барк озадаченно и нахмурился. – Откуда? – Подозрения жили в его мыслях постоянно.

– Меня купили для него, мой лорд. Надсмотрщик Бык говорил мне об этом. Он на что-то намекал, теперь я понимаю…

– Дор – вождь того маленького племени воспитателей собак-людоедов,- после раздумий и колебаний сообщил лорд Барк. – Он тебя видел?

Кадет задумался, перебирая в памяти лица встреченных им на Каменных землях людей. Лорды внимательно и терпеливо наблюдали за ним.

– Нет, мой лорд, – решил он. – У всех чугов, которых я видел, были…несвободные глаза. И не светлые, а темные, разных оттенков.

– «Несвободные глаза»,- повторил лорд Барк, не спуская глаз с Кадета. – Хорошее выражение… Так вот, мастер Каддет, на первых переговорах чуги всегда стараются запугать наших парламентеров. Мы посылали разных людей… Были случаи… Если наши люди вели себя грубо и не уступчиво, то чуги, нарушая все правила, убивали их прямо в переговорных домах. Молча и зверски. Случалось, натравляя на переговорщиков собак. Тогда мы получали обратно тела с выгрызенными животами. Даже у женщин. Я хочу, чтобы ты знал это. Я надеюсь на то, что ты – такой… необычный – смутишь чугов. Ты боишься?

– Не боюсь, мой лорд. Но я не умею вести переговоры.

– На первой встрече меряются силой, мастер Каддет,- назидательно произнес лорд Барк. – Торги начинаются потом, и там ты мне не понадобишься.

– Значит,- задумался Кадет,- на первой встрече у меня в руках должен быть очень сильный довод.

– «Довод»? – переспросил лорд Барк. – Это вид оружия?

– Простите, мой лорд. Это на моем родном языке,- сказал Кадет, проклиная свою неаккуратность: на лингве заговорил! – Слово «довод» в нашем языке означает «важные доказательства, сведения или серьезная угроза».

– Скажи что-нибудь на своем языке,- вмешался генерал Варра.

– Ох, лорды, как же мне не хочется заниматься вашими делами, мне в ваши горы надо! – от души высказался Кадет на лингве. А лордам сказал: – По гиккейски это значит «Победить раз и навсегда невозможно, побеждать надо каждый день!», уф!

– Отлично сказано! – восхитился генерал.- Я запомню это! Отлично сказано. Это – о войне, Барк. О нас, нашем ремесле. Нет, как замечательно сказано!…

– Это мудрость твоего народа, мастер Каддет? – спросил лорд Барк.

– Да, так у нас говорят, мой лорд.

– Как-нибудь ты расскажешь мне о твоем народе на Холодных Землях, мастер,- и что-то зловещее послышалось Кадету в голосе лорда Барк. – Значит, «довод»…

– Ее доспехи,- зевнул генерал.- Или оружие.

– Могли снять с убитой…- парировал лорд Барк.

– Она умеет писать,- тихо подсказал Кадет. Лорды с удивлением воззрились на него. – Я видел, как она рисовала пальцем по воздуху – вот так! – буквы. Она писала «гигар» и «мама».

– ГИГАР!!! – в один голос и с одним и тем же изумлением вскричали лорды. Лорд Барк даже вскочил на ноги. Они радовались чему-то тому, что не знал Кадет. – Гигар!…

– «Гигар» – это Имя ее рода, старинное название степной гадюки. Знаменитейший и древнейший род у чугов! – оживленно сказал лорд Барк. – И «мама». Значит она – дочь принца Гигар. Но как она могла попасть в эту глушь?

– Ей ведь лет семь? (Семнадцать стандартных, быстро пересчитал Кадет). Возможно, тот набег был ее Испытанием, так водится у чугов,- предположил генерал Варра. – После Испытания она получила бы Имя и начала бы жизнь взрослой самостоятельной женщины. Если мы не ошиблись на ее счет,- пояснил генерал Варра удивленно слушающему Кадету,- твоя пленница – принцесса крови! Она – племянница Императора чугов. Ее мать – двоюродная сестра Императора, член Императорской Семьи. А ее отец – был одним из самых опасных наших врагов, стратег Гигар. Умный и беспощадный враг. Советник Императора чугов. Барк, как называется его должность?

– Мудрость Императора. Если эта степная гадюка – дочь принца Гигар, то нам открываются некоторые интересные политические перспективы… – Лорд Барк прищурился. – Нам известно, что у Императора есть какие-то важные политические виды на ее замужество…заморское замужество… нам доносили, что он ведет какие-то переговоры на этот счет… Выходит, что Кьюррик и ты, Каддет, нечаянно выкрали у Императора одну из его жемчужин… Это хорошо, очень хорошо… Вот мы и получили… «довод»… для серьезных переговоров… Пожалуй, и я поеду в порт Дикка… – весело протянул лорд Барк. – Отлично, мастер Каддет! Она – напишет матери!… Или даже Императору! Вот, что мне надо! Неплохо!… – Он успокоился и вернулся в кресло. – Приведи ее сюда, мастер Каддет! Прямо сейчас! «Побеждать надо каждый день», так?


Принцесса остановилась перед лордами в центре палатки, не поклонившись и никак не выдавая лицом свои чувства.

– Сядьте, принцесса,- сурово произнес лорд Барк, прямо глядя ей в глаза. – Мы знаем, что вы – дочь-принцесса Гигар, но и не подумаем стоять в вашем присутствии. Вы – враг и пленница. И ты сядь, мастер Каддет! – Девушка, чуть покраснев, метнула на лордов гневный взгляд и осталась стоять.

– Сядь, Каддет! – рявкнул генерал Варра. – Ты свободный человек королевства Стерра и не обязан выказывать знаки уважения чугам, даже принцессам чугов!

Кадет повиновался.

– Принцесса Гигар! – голос лорда Барк звенел от гнева. – Напишите вашей матери или Императору, что вы в плену, и что переговоры об условиях выкупа Королевство Стерра будет вести только с вашими родственниками и только в порту Дикка. Посредников не будет.

Принцесса промолчала.

– Вы напишете? Мы знаем, что вы грамотны. Ваш ответ, принцесса!

– Нет,- произнесла принцесса. Голос у нее был хриплый.

– Хотите сгнить в тюрьме? – участливым тоном спросил ее генерал Варра.

– А другой судьбы у вас может и не быть,- поддержал его лорд Барк. – Такое уже случалось… Слыхали ли вы о судьбе Воителя Эддина? Я вам расскажу. Дело было недавно, лет шесть назад. Он попал к нам в плен во время небольшой пограничной стычки между вами и нами. Его родственники решили воспользоваться благоприятным случаем разбогатеть – у него было большое состояние в Империи – и отказались платить за него выкуп. Он недавно умер в нашей тюрьме.

– Нет, – после небольшой паузы вновь произнесла принцесса. И в палатке надолго повисла тишина.

– В любом случае, вас доставят в порт Дикка,- наконец, безразличным тоном произнес лорд Барк. – Мастер Каддет! – голос лорда зазвенел металлом. Кадет встал. – Ты отвечаешь за жизнь принцессы Гигар до самого порта Дикка. Будь внимателен. Она обязательно попробует сбежать. И не один раз. Если не сможешь догнать ее, когда она попытается сбежать, убей ее.

– Да, мой лорд, – ровным холодным тоном ответил Кадет. «Ну, что ж,- подумал он,- если у вас такая цена, придется заплатить».

– А сейчас уведи ее с наших глаз,- приказал генерал Варра. – Она мне противна. Такие, как она, питаются человечиной. – Кадет заметил, что при этих словах у принцессы вздрогнули ресницы.

3. Принцесса.

Караван был огромен – потому что это был первый весенний караван: торговцы Стерры вывозили в порт товары, накопленные за зиму.

Растянувшийся на половину дня пути, караван двигался медленно. Повозки, которые катились в голове каравана, в середине дня останавливались и почти до сумерек ждали замыкающие повозки. Чтобы соблюдалась справедливость, на следующее утро повозки, пришедшие накануне последними, первыми начинали движение.

Был полдень, беспощадное Светило иссушало пыль и камни вокруг дороги, накатанной за века караванами. Два бедновато одетых небритых погонщика, облокотившись о повозку и пряча головы в ее маленькой тени, негромко беседовали.

– Скучаешь без дела, лорд Соллер? – отечески тепло и немного насмешливо поинтересовался лорд Барк у собеседника. Тот был высок, гибок и жилист. На его бледном сухощавом лице все время блуждала улыбка, то дерзкая, то насмешливая, а светлые глаза всегда сохраняли беспечальное выражение. – Но треть пути уже за плечами.

– Затянувшийся отдых, лорд Барк… Вы меня осудите, мой лорд, но если я и скучаю, то только по портовым девкам,- лорд Соллер усмехнулся.

– Я не буду осуждать тебя,- улыбнулся кончиками губ лорд Барк. – Все проходят через это.

– Ну почему женщины всех сословий в нашей благословенной Стерре так скучны и пресны?!

– Наверное, такая у них жизнь. Наверное, мы их делаем такими. Наши требования. А ты начал подумывать о женитьбе, мой друг… – чуть-чуть усмехнулся лорд Барк.

– Ваша проницательность не имеет границ, лорд Барк! – съязвил лорд Соллер. – А в общем, вы правы… Извините!

– Это вы извините меня, друг, лорд Соллер,- с чувством произнес лорд Барк. – Я непозволительно бестактно затронул ваши личные чувства. Проклятое занятие! Оно теперь никогда не отпускает меня! Пять лет назад я и представить себе не мог, что оно меня так изменит…

– А кто еще мог бы делать вашу работу, лорд Барк? – мягко и участливо спросил лорд Соллер, и маска парня-весельчака слетела с его лица.- И скольких бед не удалось бы избежать Стерре без вашей работы?

– Проклятое занятие… Как вам нравится слово «разведка»? Оно означает добычу и изучение неизвестного или тайного.

– «Разведка»… Из словаря мастера Каддета, мой лорд?

– Да. Кстати, я давно искал определение для вашей полезнейшей работы, лорд Соллер. «Королевские убийцы» всегда казалось мне неправильным определением. Унижающим ваше и ваших парней достоинство. Как раз вчера я обсуждал с Каддетом эту тему. Как вам нравится слово «боевик»? Вот вы – боевик! А я – разведчик. Энергичные слова. «Энергичные» – это «сильные и горячие», лорд Соллер. Ваши боевики – энергичные люди.

– Мне нравится, лорд Барк. Мы – как острие и лезвие кинжала. В ход пускают то одно, то другое. Мне нравится. Кстати, мне хотелось бы узнать, как мне относиться к этому странному «мастеру Каддету», лорд Барк?

– Как к временному союзнику,- ответил лорд Барк.

– Но он… не друг? – осторожно спросил лорд Соллер.

– Сейчас наши интересы совпадают,- взвешенно произнес лорд Барк. – Однако, он чужой для нас. Но он – враг чугов. «Враг моего врага – мой друг». Это тоже мудрость, услышанная мной от мастера Каддета. Мы-то говорим по-другому: нет вечных друзей, есть вечные интересы. Мы должны и сможем использовать его, лорд Соллер, во благо Стерры. Кстати, попробуйте сблизиться с ним. Он по-своему образован, и умеет быть интересным собеседником.

– Мне не понятна его цель, лорд Барк,- осторожно произнес лорд Соллер.

– Он хочет спасти друга и заполучить назад какой-то свой амулет. Так он говорит. В этом благородстве есть какая-то недосказанность, лорд Соллер. По крайней мере, мне так кажется.

– Он тоже…настораживает меня, лорд Барк,- признался лорд Соллер. – Пожалуйста, поймите меня правильно, настораживает не как возможный изменник, а…

– Договаривайте, лорд, договаривайте…

– В том-то и дело, лорд Барк, что я не могу найти слова, чтобы выразить мою настороженность. Это как ощутимая опасность… постоянная…

– Я вас понимаю. Сейчас я вам, лорд Соллер, помогу: просто ответьте себе, это первый вопрос разведчика: можно ли купить этого человека?

– Купить?… Не думаю. Нет. Не знаю почему, мой лорд, но мне кажется, что он не из тех, кого можно купить.

– Вот вы и ответили на главный вопрос. Им управляют его собственные интересы, важные интересы, как вас и меня, а не деньги. Он такой же, как я и вы. Но мы служим интересам Стерры, а он – себе. Поэтому он чужак для нас с вами. Чужак! И именно это настораживает вас, мой дорогой лорд Соллер!

– Вы правы, лорд Барк, спасибо, – лорд Соллер согласно кивнул головой.

– Сейчас у нас с ним общий интерес. Вот поэтому я и доверил охрану принцессы Гигар не вашим людям, которых возможно – не обижайтесь! – перекупить, а этому чужеземцу, хотя отчетливо вижу, как он тяготится этой работой.

…Караванная жизнь – скучная: если ты не воин охранения и не начальник каравана, то лежи себе под пологом своей повозки, подсчитывай будущие барыши, составляй в уме разговоры, которые будешь вести с перекупщиками, или спи, а если тело затекло, шагай рядом с повозкой, смотри по сторонам, замечай, что происходит у соседей. Только обязательно покрой голову – Светило не жалеет жара, дождей уже неделю нет. А сегодня особенно жарко и в воздухе нет, как у переваренного стекла, прозрачности. Вот два дня назад напекло голову толстяку, он и упал прямо на дороге. Теперь лежит в своей повозке дурак-дураком: не слышит, что его спрашивают, мычит что-то непонятное и ходит под себя. Если умрет – заложат камнями в стороне от дороги, сверху поставят большой камень с каким-нибудь знаком, а дома об этом и знать не знают, живут спокойно, ждут мужа-отца не скоро, но ведь ждут… а его уже нет. Но пока он есть. И лекари к нему раз в день ходят. Два лекаря. Ходят вместе. Один – знакомый лекарь из столицы, он всегда сопровождает весенние караваны, уже лет шесть. Его нанимают вскладчину. Хороший лекарь. И от змеиного укуса спасал людей, и ломаные ноги-руки выправлял, а когда лет два года назад детская весенняя хворь напала на караван, он многих вылечил. У него лавка на Гончарной улице. Второй лекарь – огромного роста, будто один человек сел другому на плечи, а какой он из себя – неизвестно: лицо у него закрыто черной кожаной маской с прорезями для глаз и дыркой для рта. И всегда в длинном желтом кожаном плаще. Собаки, что при караване живут, его до смерти боятся, визжат и убегают, когда он им в морды смотрит. Этот лекарь – из той повозки, где едет больной юноша. Конечно, больной: он либо в повозке, либо на лошади, красивом вороном. И в белый, траурный, плащ кутается. И лицо закрывает капюшоном. Может у них с лекарем какая-нибудь болезнь лица? Высокий, стройный юноша, худой только, наверное, болеет… Узнать бы у ихнего погонщика, что это за болезнь такая и не прилипчивая ли, да погонщик у них очень злой: с виду – правильный мужчина, городской, а подойдешь к нему с хорошим разговором – как зыкнет глазами, будто за кинжал схватился, отвечает грубо и свысока. Ну и что, что ты от богатого дома! Не лорд ведь – лорды не торгуют! Лорды едут сами по себе, с вымпелами, с горном, с гербами на повозках. Или, может быть, он потому злой, что боится болезнь от своих пассажиров прихватить? Так не нанимался бы в погонщики! О! Гонцы проскакали! Что за дела в этом году с караваном! Через день – нагоняют караван гонцы, один раз у гонца на шее был королевский ярлык!… Что-то пишут нашему начальнику из столицы… Хорошо, что иной раз и письмо из дому кому-нибудь привезут. Ну, это – грамотным. А когда всех писать научат – а наш Король повелел последней зимой всех детей начать учить писать, безденежно, слава Королю! – вот-то гонцам работа будет… За письмо, конечно, деньги брать будут. Или опять новый налог введут. Хороший сейчас Король. Только уж слишком долго в наследниках ходил – прежний Король до тридцати двух лет дожил! – очень строг! Наверное, на батюшку своего покойного сердится: тот в последние годы правления – вот уж были благословенные времена! – королевское войско распустил – оно ж каких денег стоит!, налоги снизил, а иные и вовсе отменил, дозволил переезжать с места на место без разрешения поручителя… Как мы тогда жили!… По два урожая в год крестьяне научились снимать! А какие ремесла открылись!… Стекло в три раза подешевело! Как мой папаша тогда забогател!… В Стерре у мастеровых купит почти задаром, в порту продаст втридорога. Правда, в те времена воров и бандитов развелось… Под конец до чего дошло: пришли в лавку три парня, плати, говорят папаше, за то, что на нашей улице лавку держишь, десятую часть выручки, а то побьем твои стекляшки. И для примера разбили самый дорогой сосуд. Плати! А кому жаловаться? Поручитель – далеко… Стража вся такими парнями подкуплена… И что обидно – наши парни, гили, а держатся с нами, как чуги. А о чугах – тогда только слухи ходили, да старые сказки пересказывали. А новый Король всю жизнь разом поменял: всем ворам и бандитам за неделю головы поотрубали, на их родственников налоги удвоили. А не воруй и не думай про своровать!… Говорили – новый Король еще при жизни отца одевался то крестьянином, то мастеровым, или простым горожанином и ходил по всей Стерре, составлял списки кого карать, кого возвышать. Болтают… Чтобы Король – крестьянином?! А все-таки – снова налоги, снова в армию набор, снова о чугах разговоры идут… О-хо-хо… Как же дети-то наши жить будут?… Пойти, что ли, к сердитому погонщику, подразнить – не один он сейчас, слез с повозки, опять с очередным приятелем болтает, не посмеет задираться…

– Доброго утра, хороший человек! – к лорду Барк подошел прилипчивый хозяин соседней повозки. Его проверяли – перекупщик-торговец из Стерры, глуп, послушен.

Лорд кивнул. Ссориться с соседями по каравану не следовало.

– Очень уж парит, не гроза ли будет, как думаешь, человек хороший?

– Так ведь погода-то уже приморская,- с охотой подхватил разговор молодой приятель сердитого погонщика, тоже погонщик, кнут с несуразно толстой рукояткой торчал у него за поясом. – Через два по десять дней будем уже в порту. Чем торгуешь, приятель?

– Стекло, почтенный. Бутыли, сосуды, стаканы и кружки. Простые и цветные,- с достоинством ответил торговец.

– Ходкий товар! – одобрил молодой погонщик. Но торговец поймал его взгляд, и оторопел – в глазах молодца была стужа – разбойник!… – Ходкий товар, – повторил этот лихой молодец,- но – бьющийся. – И так он это «бьющийся» произнес, что в животе у торговца что-то заныло.

– Не слыхать ли каких новостей?- спросил торговец гаснущим тоном.

– А ты чего, приятель, слыхал?

– Ой, – сказал торговец,- напомнил ты мне, почтенный… – и заторопился прочь.

– Проверить его еще раз, мой лорд? – негромко спросил приятель погонщика.

– Лишнее… Простой торговец…

– Послать моих…боевиков проверить чугов? – предложил лорд Соллер. – Ночью они были в двух часах быстрого хода от каравана. Все та же сотня конницы. Вроде бы обычное патрулирование…

– Не надо. Они на нейтральных землях, их право ехать куда хотят. Тем более, перед началом переговоров проявим равнодушие и беспечность. Генерал лорд Варра сообщил мне: чуги подобрали наше послание – личный кинжал принцессы, «Женская Честь». Так что… Копи силы до порта, приятель,- громко сказал один, немолодой погонщик своему молодому товарищу. И оба улыбнулись двусмысленному значению этих слов.

– Крепких колес, приятель! – пожелали они друг другу, расходясь.


Под навесом повозки было не так жарко, как снаружи, но все равно теплее, чем хотелось бы. Снять с себя почти всю одежду – то, что позволяли себе в других повозках – он не мог: ни один человек в караване не выдержал бы и двух минут пребывания в обществе потеющего волосатого чудища. И уж, конечно, принцесса. Приходилось терпеть до сумеречной прохлады, регулируя теплообмен. Неполезное занятие, и очень энергоемкое. Последний раз он мылся давно – когда караван дополз до развалин большого дворца и десятка вилл. Когда-то здесь было красиво.

– Баня! – тогда радостно закричали снаружи повозки.- Баня!…

– Здесь мы проведем весь день,- сказал лорд Барк, заглянув в повозку. – Помоемся на весь оставшийся путь. Принцесса! Здесь есть женская часть бань. Приготовьтесь. Мастер! Знакомые приглядят за нашей повозкой, так что мы вместе пойдем в баню.

Принцессе показали направление к женским баням. С узелком в руках она неспешно пошла в ту сторону. Ее походка не нравилась Кадету. Вернее, ему не нравилась неестественность ее осанки. Слишком прямо она держала голову. Рядом хмыкнул лорд Барк, и Кадет поспешил отвести глаза. Заодно он увидел, что, взявшись откуда-то со стороны повозок, за принцессой сразу же последовали две молодые женщины, тоже с узелками, весело переговаривающиеся и смеющиеся. Лорд Барк с улыбкой проследил взглядом за принцессой и ее свитой.

Развалины дворца были загажены и воняли, но вокруг термальных источников было чисто. В полу огромного не разрушенного мраморного зала были выдолблены неширокие, но глубокие бассейны. Вода в них затекала непрерывно, по желобам, разбегающимся от грубо обтесанной стены скалы. Из трещины в скале бил дымящийся термальный источник.

– В старину здесь был курорт,- с затаенным сожалением произнес лорд Барк, быстро раздеваясь.- Не теряй времени, мастер, и не стесняйся меня, я всякое видел…- Без одежды сам он оказался непропорциональным коротконогим плотным мужчиной. Только один старый глубокий шрам от удара пики или метательного копья был у него на ягодице. Перехватив взгляд Кадета, лорд Барк с досадой произнес: – Мой скрываемый позор… Чуги…Гнали меня, как лисицу… Метили в спину, пришлось встать на стременах, получил в зад… Хороший конь у меня был, подпрыгнул вовремя…

Кадет выбрал соседний с лордом большой овальный бассейн. Горячая вода, льющаяся в бассейн из источника по глиняному желобу, пузырилась. Сероводород, автоматически определил нос, это хорошо и полезно для кожи. Сняв с себя нательную рубашку и короткие нижние штаны, он медленно погрузился в бассейн, вытесняя из него воду. Когда вода, пропитав волосы на груди, животе и спине, добралась до кожи и пузырьки защекотали ее, он испытал блаженство. Конечно, бассейн был для него тесен, а вот если бы распрямиться в полный рост, как бассейне «Робинзона»…

– Кто правит твоим народом, мастер Каддет? – внезапно спросил лорд Барк.

– Мудрецы, Старейшины и Мастера, – пришлось осторожно сочинять. – Мудрецы – важнее Старейшин, Старейшины – начальствуют над Мастерами и всем остальным народом, а Мастера – только над своими учениками.

– Неудобная форма правления,- отозвался лорд Барк. – У вас – богатые земли?

– У нас – горы, только горы, только камень и снег, мой лорд. Но в горах есть все. Кроме зерна и молока. Но если у людей есть руды, уголь, металлы, золото, драгоценные камни – все остальное можно купить, верно?

– А велик ли твой народ?

– Нет, мой лорд. Наши женщины рожают мало детей, одного-двух, редко больше. Поэтому наши мудрецы учат детей, что война – это смерть народа. У нас не бывает войн. Нет причин: гор и неизведанных гор очень много, а людей – мало.

– Что же такое ты, мастер Каддет, сделал, что тебя, – лорд внимательно посмотрел на Кадета,- по твоим словам – выгнали из племени?

Было четыре варианта ответа на этот вопрос, Кадет выбрал самый простой:

– Я был строптив, мой лорд. Я был смышленый медвежонок…

– Медвежонок! – воскликнул лорд Барк,- ну, конечно! Не обижайся, мастер, но ты действительно похож на медведя, именно на медведя, но с человеческой головой! Не на обезьяну, на медведя! Как я не догадался!

– Наверное, мой лорд, потому, что на Каменных Землях нет больших медведей?

– Верно, мастер! Их очень давно истребили. Они остались только на картинках и в детских сказках, да и те сказки уже почти не рассказывают. Теперь все больше – про бессмертного Чуга… Какая глупость!… Какое упущение властей!…

– Мудрецы рассказывают, что мы и произошли от больших черных горных медведей.

– Продолжай, это интересно, мастер Каддет. Ты понимаешь, почему я расспрашиваю тебя?

– Я догадываюсь, мой лорд.

– Верно, ты смышленый… медведь.

– Вот я и хотел все делать по-новому, по-своему. Сердились Мастера, были недовольны Старейшины, и Мудрецы решили – у нас не казнят – что я должен покинуть племя.

– Теперь я могу в это поверить,- хмыкнул лорд, поливая голову водой и отфыркиваясь.- Теперь, когда я немного узнал тебя, могу поверить: ты – не только строптив, ты еще бываешь прав, признаю, мастер. А признавать правоту другого – разве это не самое неприятное? Особенно для мудрецов и вождей… А знаешь ли ты, мастер, что генерал Варра – тоже был изгнан…из племени, – усмехнулся лорд Вара, намыливая голову,- из своей семьи и королевства.

– Генерал Варра, мой лорд?

– Он родился воином, так случается. Еще в Королевской Школе он всегда организовывал из нас, школяров, армию, которой, конечно, сам и командовал. Сколько мы потоптали ногами посевов у крестьян, сломали копьями и баллистами мельниц у мукомолов!… После Школы на деньги семьи он нанял свою собственную армию, маленькую, конечно…Но очень шумную… И отчаянную… Некоторых соседей-лордов эта армия пугала больше пожара. У тебя вода не стала горячей, мастер? Здесь так случается… Очень горячо, хоть вылезай! – Лорд Барк и в самом деле вылез из своего бассейна, кожа у него была красная. – А сейчас еще и завоняет… Прежнему Королю много жаловались на молодого лорда Варра… Король не любил… шума и предложил семье генерала изгнать Варру из Королевства – лордов у нас не сажают в тюрьму… Варра со своей армией пришел в порт Дикка, узнал, что на Зеленых Землях идет война – и отправился туда. Он там воевал четыре года, длинных четыре года. Потерял ноги. Прославился. Варра вернулся домой, когда семья сообщила ему, что старый Король умер, а новый Король не подтвердил указ своего отца об его изгнании.

– Простите, мой лорд, у ваших Королей нет имен?

– Нет имен. Чтобы люди не говорили и не передавали из поколения в поколение «Такой-то Король был добрый, а такой-то – скупой» и все такое прочее… Нам кажется это разумным. Просто – Король! Король повелел!… И все! Новый Король – да хранит его Судьба! – получил непростое наследство,- лорд Барк посмотрел на реакцию Кадета, и продолжил: – Налоги собираются плохо. Народ разбогател и ворчит по пустякам. Сыновья лордов не интересуются мужскими занятиями, кроме одного…- лорд Барк презрительно усмехнулся, – да и то иногда предаются непотребным утехам друг с другом. Воры купили судей! Армии нет, а то, что есть, умеет только ходить в ногу и трубить в горны. Чуги! Они грабят наши торговые караваны и каждой осенью большими отрядами вторгаются в графство Лэннда за урожаем, и мой друг лорд Лэннда заново учится драться с ними. Вот тогда лорд Варра стал генералом армии королевства Стерра.

– Вода остыла, мой лорд! – Кадет вылез из бассейна и начал намыливаться. Лорд откровенно разглядывал его тело.

– Тебе можно позавидовать – у тебя тело воина. Пропорции, мышцы… Ты очень силен. Если бы не такое количество волос спереди и сзади, ты был бы привлекательным мужчиной, мастер… Странно, что у тебя не растут волосы на лице. Это, конечно, очень удобно, но странно… И еще я вижу на тебе немало шрамов, ГОРНЫЙ МАСТЕР…

– Девять, мой лорд! Порезы. На Зеленых Землях я служил в охране караванов и телохранителем. Там, на юге Земель, нет законов. Но очень хорошая торговля со Срединными Землями. Как-то я сразу получил пять ран – стычка случилась на кинжалах в небольшой комнате, и было тесно, мечом не помашешь… – Лорд Барк понимающе кивнул.- Да и пока меня учили в школе телохранителей… Там пользуются только настоящим оружием, а в учителях там только мастера кинжала и меча.

– Да, конечно…- согласно протянул лорд Барк, погружаясь в воду.- Хорошо! – Он опустился в воду с головой, а вынырнув, стал тереть глаза.- Щиплется!… Хорошо! – Его внимание привлекло попорченное временем и впечатлительными купальщиками непристойное резное изображение на стене. Голая толстая женщина с полусогнутыми и разведенным в стороны ногами, подмигивая, показывала ему язык. – Странный вкус был у наших предков!… – Он исподлобья, почти смущенно подмигнул Кадету. – Прости, но… э-э-э… женщины других народов подходят тебе?

– Вполне,- соврал Кадет деланно безмятежным тоном. – Мы всегда остаемся довольными друг другом.

– Еще бы!… – понимающе и одобрительно засмеялся лорд Барк. – Кстати о женщинах,- он стал насмешлив,- будь очень осторожен в Стерре с женщинами.

– Осторожен, мой лорд?

– Половина моих трудов в должности Верховного Прокурора – ты знаешь об этом моем основном занятии, мастер Каддет? – это улаживание дел об оскорблении женского достоинства. Отвергнутые женщины требуют возмещения понесенного ущерба. Так-то, мастер!…

– Думаю, из-за моей красоты на меня найдется немного охотниц,- хохотнул Кадет. И они засмеялись вместе, легко и свободно, как в нормальной мужской компании при обсуждении женщин.

– Зато у нас удобно-просто с наложницами,- хмыкнул лорд Барк. – Это не позорно для женщины – быть наложницей какого-нибудь мужчины. Но по закону, с соблюдением юридических формальностей. Правда, она ничего не может наследовать за ним. Однако ее дети – наследуют.

– Странные законы, извините, лорд Барк,- отозвался Кадет.

– Обстоятельства создают законы, мастер Каддет,- назидательно ответил лорд Барк, снова намыливаясь. – Замужние женщины разленились и стали рожать мало детей, и наши мудрые и смелые предки изменили законы. Наложницы поправили дела с рождением детей, хорошо поправили… – лорд засмеялся. – У нас уважают мужчин, у которых есть наложницы. Поэтому дам тебе добрый совет: обзаведись наложницами, и твое положение в Стерре укрепится.

– Спасибо, мой лорд, я подумаю об этом, если разбогатею,- с иронией ответил Кадет, и опять они дружно рассмеялись.

– Что для тебя значит твой амулет, мастер Каддет? – серьезным тоном спросил лорд Барк.

– Это связь с моей родиной, лорд Барк,- ответил Кадет, и лорд понял и принял такой ответ.

– Все, я чист и доволен! – Лорд решительно вылез из бассейна и стал обтирать воду с тела ладонями.


Кадет надел на лицо маску и выглянул из повозки, окинул взглядом небо и горизонт.

– Сегодня будет сильная гроза,- сказал он как бы в никуда, но был уверен, что принцесса, сидевшая к нему спиной, а лицом к грязноватой коже навеса, услышала его. Четыре дня назад тоже была гроза, и перед грозой у принцессы начался сильнейший приступ мигрени, до стонов, до рвоты, до слез. Кадет знал, что этот приступ – последствия его удара ей в висок. Сотрясение мозга и трещина в височной кости. Азбука полевой медицины. Знал, что это со временем, через год-другой, такая не леченая мигрень пройдет, но изменит психику девушки, и знал, что такая мигрень пройдет за две-три недели, если лорд Барк позволит ему полечить принцессу. Он предложил свои услуги. Сегодня он снова говорил с лордом.

– Ты уверен в своем умении, ГОРНЫЙ МАСТЕР? – Они шли около повозки под начинающимся проливным дождем, наслаждались его прохладой, подставляли лица… Шум дождя, громовые раскаты и поднявшийся ветер заглушали все звуки, но они оба знали, что за навесом повозки стонет от болей, от пытки, их пленница.

– Когда в горах падают и не разбиваются сразу насмерть, остается много переломов и трещин в костях,- пояснил Кадет. – За тысячи лет мой народ научился ускорять заживление костей. Любых костей. И у животных тоже. У наших коней, собак… И я падал, и не раз… У принцессы – маленькая трещина в кости, вот здесь… Пока она не зарастет, у нее будут случаться такие приступы. Это может длиться год или два… Чуги могут подумать, что она – отравлена… – добавил он, предполагая, заранее вычислив, реакцию лорда.

– Только не это! – воскликнул лорд.- Лучше я убью ее, чем дам право чугам говорить, что мы отравляем выкупленных пленников!… Я согласен, попробуй ее полечить твоими методами. – Нездоровье пленницы сильно снижало шансы лорда на переговорах. Или даже делало их невозможными. В последние дни лорд был раздражительный, а временами, с Кадетом – просто грубый. И не замечал этого.

– Мне понадобятся инструменты. Я поищу их у торговцев, мой лорд?

– Ты мог бы прямо мне сказать, что тебе нужны деньги,- раздраженно произнес лорд. – Возьми,- он протянул у свой тяжелый кошель. – Здесь много!

– Мне в самом деле понадобятся некоторые инструменты,- упрямо повторил Кадет.- Мой лорд. – Они померились взглядами под усиливающимся дождем.

– Покажешь их мне,- отвернулся лорд. А Кадет вернулся в повозку, снял мокрый плащ, подхватил на руки свернувшуюся клубочком принцессу, бледную, с расширенными глазами – у нее хватило сил плюнуть ему в лицо, закрытое маской – и отнес на обочину дороги. Лорд издали наблюдал за ними. Кадет наклонил голову принцессы вниз, левой рукой разжал зубы, а пальцем правой руки нажал на корень языка. Хлынула рвота, повторилась… Принцесса ухватилась за его правую руку, стараясь вытащить ее изо рта… Ей было трудно дышать.

– Еще только один раз,- сказал ей Кадет. – Тебе будет легче. Я хочу тебе помочь.

Когда позывы на рвоту прекратились, он передал принцессу на руки лорда. И только тогда заметил внимательно-настороженный взгляд из-под их повозки. Лорд Соллер. Охрана, сопровождение и наблюдение. Усиление при особых обстоятельствах. Гроза – в их числе.

Кадет подошел к повозке, присел. Шумный дождь лил ему за шиворот, щекотал волосы на спине. Лорд Соллер спокойно и выжидательно смотрел на него. И улыбался.

– Мой лорд, – тихо сказал Кадет,- не укажите ли вы мне, где находятся повозки ювелиров?

– Ювелиров!? – так же тихо отозвался лорд Соллер.- Охотно! Я даже провожу тебя, мой друг, мастер!

– Как вы добры, мой лорд! Следую за вами!

… Лорд Барк принял назад свой кошель, встряхнул его.

– Я истратил три больших серебряка,- отчитался Кадет, показывая лорду набор длинных посеребренных швейных игл и бутылочку с бальзамом. – Были б иглы золотые, я бы потратил больше.

– Серебро или золото – это имеет значение для лечения, мастер?

– Разница невелика, но она есть, мой лорд. Поговорите теперь с принцессой, мне пора начинать, – сказал и зашагал рядом с повозкой. Волы равнодушно и равномерно волокли ее вперед. Спины их лоснились от дождя.

Взбешенный лорд Барк не скоро сел на свое место погонщика и долго молчал. Молчал и Кадет.

– Она предпочитает умереть,- наконец произнес успокоившийся лорд. – Степная змея!… Гадюка!… Гигар!… Можно ли сделать то, что ты хотел, применив силу?

– Конечно, можно,- ровным голосом ответил Кадет.- Но не подтолкнет ли это ее к самоубийству? Она гордая. Вы правы, она – как степная змея. Или черная горная. Не может победить – умирает.

Лорд Барк долго молчал. Дождь кончился, подул прохладный ветерок.

– Ты хочешь помочь королевству Стерра, мастер? Награда будет очень большой.

– Я клялся!

– Да-да, я помню… Но то, о чем я тебя хочу просить… Понимаешь ли, мастер, принцесса Гигар, она для нас – лучший шанс в этом году заключить мир с чугами. Мир на следующий год. Год, который нам нужен, как воздух, как вода в…

– В пустоте. Или в пустыне,- эхом откликнулся Кадет. И лорд Барк согласно кивнул.

– Сейчас ты узнаешь один из наших главных секретов, мастер Каддет,- лорд Барк строго и оценивающе посмотрел на Кадета. – Ты еще не понял, почему мне так важна наша пленница? Тогда я скажу тебе просто: один раз в год последние шесть лет в порту Дикка мы платим дань чугам. Наша повозка так тяжела, не потому, что ты такой большой и тяжелый, а потому что в ее двойном днище находится дань – драгоценные камни, которыми так славится Стерра. Очень много драгоценных камней. И золото. За это мы покупаем себе год мирной жизни. Но только один год. И каждый год чуги повышают плату. Скоро плата станет непомерной. И если народ Стерры узнает эту правду… Раз Король откупается от чугов – то над чугами нельзя взять верх, вот как решат простолюдины. И армия, которую мы только-только успеваем подготовить, упадет духом.

– И государство погибнет. Особенно, если чуги подтолкнут, – договорил его мысль Кадет. – Мне очень жаль, мой лорд!

– Жаль, что я не вижу под маской твоего лица, мастер… – с гневом и подозрительно произнес лорд Барк. – Знание этого секрета – тяжелая и опасная ноша, мастер Каддет,- предостерег он.

– Я это понимаю, мой лорд. Могу я спросить? Чуги знают о положении дел в Королевстве?

– Мы вылавливаем шпионов… Они то под видом торговца, то беглого раба…- лорд покосился на Кадета,- проникают в Королевство. Кого-то не удается схватить… Но главные сведения о нас чуги собирают в порту Дикка, от наших болтливых и хвастливых торговцев. Я надеюсь, что это выгодные для нас сведения: парады войск, высокие налоги, укрепление замков, хорошие урожаи… Но стычки на нейтральных землях происходят все чаще.

– Я понимаю: вы хотите, чтобы я вылечил принцессу? Она – дань Стерры за этот год?

– Да!

– Я не ручаюсь за успех, мой лорд…

– Я знаю. У тебя есть три – четыре недели, мастер Каддет. Сделай все, что сможешь,- попросил лорд Барк искренним и даже несколько простительным тоном.

К вечеру того дня принцессе стало легче, это было заметно по ее поведению, почти обычному. Повозку, стараниями лорда Барка, поставили в центр ночного лагеря, закипела привальная жизнь. А вечер был на удивление хорош. После грозы наступило умиротворение, безветрие, закат нежно-розовым цветом окрашивал плоскогорье, воздух был свеж и чист. Известно: самая прекрасная пора – между весной и летом.

Лорд Барк развел костер, поставил на огонь котел с водой и, сидя на корточках, резал мясо. Вокруг пояса, чтобы не запачкаться, он обмотался тряпкой, опытный путешественник. Он и готовил неплохо, лорд Барк.

– Не хочет ли принцесса проехаться верхом? – спросил Кадет в повозке.- Вечер уж очень хорош. И скоро сумерки. Баку полезны выездки…

И уже перестал надеяться на ответ, когда принцесса молча поднялась с ложа и полезла из повозки. Лорд Барк отложил нож, а, увидев знакомый жест Кадета, встал и пошел за вороным. Принцесса сама оседлала коня – ей это позволяли, сама надела длинный плащ, накинула капюшон, села на вороного и подождала, пока Кадет подвязывал к седлу моток длинной веревки.

– Баку!… – скомандовала хриплым голосом принцесса, и конь зашагал между повозками, а Кадет за ним. Они отошли от лагеря на две сотни шагов, здесь была ровная площадка. Кадет снял маску. Вот счастье-то!…

Умелая наездница. Дает коню размяться, согреться и только затем пускает вскачь по широкому, на всю длину веревки, кругу. Но сегодня наездница слаба, еще только четвертый круг, а она уже подтягивает поводья… Вот оно! Кадет еле успел добежать и подхватить сползающую с седла принцессу. Бледная, на лице гримаса, пульс частит… Головокружение и обморок. Ест мало, двигается мало, мигрень… Взял ее, как ребенка, на руки, сел на мокрые камни. Помассировал нужные точки на лице, на голове. По-хорошему надо бы чакры открыть, но ведь если он ее раздевать будет – что она подумает? Вот, бледность спадает… Но слаба… дрожит…губы еще бледные… Кадет так и держал ее на коленях, прижимая к себе, как ребенка. Вороной подошел поближе, потянул морду к хозяйке.

– Баку! – позвал Кадет, и вороной, уже привыкший к его голосу, не испугался. – Не уходи далеко… – Конь осторожно подошел и дотронулся оттопыренной губой до лба принцессы. Принцесса открыла глаза, мельком и как-то испуганно взглянула на Кадета, а вороному она слабо улыбнулась. – Принцесса, ты не сможешь сейчас идти сама,- ровно произнес Кадет. – И на Баку не удержишься. Не хочешь, чтобы я отнес тебя к повозке на руках, как свою женщину,- принцесса слабо попыталась высвободиться,- тогда подожди, когда у тебя восстановятся силы. Смотри на закат, как красиво! А я – поговорю. Можешь слушать, а можешь не слушать… Одного человека,- медленно и самой мягкой своей интонацией начал он рассказывать заготовленную заранее историю, при этом быстро-быстро переводя модуляции голоса в аудиогипнотический диапазон, – одного мужчину – может быть это был даже великий воин чугов,- принцесса покосилась на него,- в бою ударили палицей по голове. На его шлеме была во-от такая, – Кадет развел пальцы,- вмятина.- Принцесса не удержалась и взглянула на показанный размер.- Он упал. Дома он пришел в себя, и вся его семья радовалась и благодарила Судьбу за ее милость. Но, принцесса, с того дня у него часто болела голова. И не просто болела, а болела так, словно враги зажимали ее в колодках, пытая. Особенно трудно человеку было, когда дул сильный ветер или начиналась гроза. Его рвало! В такие часы у человека пропадал в глазах свет, ему слышались чужие страшные голоса, они угрожали ему, и он хватался за оружие. Жена и дети стали бояться его. И чтобы не убить их… – Краем глаза Кадет уловил появление новой детали пейзажа возле ближних повозок, плавно чуть сдвинулся, чтобы следить за причиной этого – и почувствовал согласное с его движением движение согревшейся на его руках принцессы. Он даже запнулся. Принцесса полулежала у него на коленях, расслабленная, прижавшаяся плечом и головой к его груди. Доверчивое дитя… – И чтобы не убить их в своем безумии, человек ушел из дома в горы. Там он построил себе укрытие из камней. Строил, когда не болела голова. Потому что, когда у него болела голова, он все силы тратил на то, чтобы удержать себя и не броситься в какую-нибудь пропасть. – Краем своего плаща Кадет прикрыл ноги принцессы, потому что задул холодный ветерок, нагоняя с дальнего побережья тучи, а она словно бы этого не заметила его движения. – А пропастей вокруг укрытия человека было множество, и так закончить свою жизнь ему было легко. Он хорошо понимал это, поэтому не торопился. Он решил, что когда боль и ужасы станут самыми сильными – когда переносить их будет невозможно, – вот тогда он и бросится в пропасть. Он даже выбрал пропасть, в которую бросится. – Кадет замолчал, откровенно осматривая дальние повозки. Около них, видимо, залегли два человека.

– Мы не одни? – вдруг с тревогой негромко спросила принцесса. Мягким кошачьим движением она поднялась с колен Кадета и посмотрела в ту же сторону, в которую смотрел он. Она стояла твердо, сравнявшись ростом с сидящим на камнях Кадетом. – Баку! – позвала она приказным тоном, а когда конь подошел и встал рядом, принцесса вставила ногу в стремя. Но взмаха тела в седло не последовало. Конь ждал привычного движения, а его не было, и он переступал с ноги на ногу. Именно в это мгновение Кадет почувствовал, что принцесса ждет от него действия. Как подсадить ее на коня? Положить руки на бедра и приподнять? Инстинкт подсказал: ты сейчас ей отец, охранитель. Как бы сделал то, что нужно, ее отец? Он заколебался. На миг. И он решился – подложил ладонь ей под ягодицы – упругие девичьи ягодицы, через ее одежду он почувствовал их – и легко подбросил их вверх. Принцесса приняла это как должное. Взлетела на коня, как птица. Твердо взяла поводья в руки.

– Там два человека. Ваши люди,- сказала она, накинула на голову капюшон и тронула вороного. Кадет шел позади всадницы, сматывая веревку, и был сам не свой.

– Может быть, сегодня ты отнесешь ей еду, мастер? – спросил невинным голосом лорд Барк тем же вечером. – Я прикупил у торговцев немного овощей, зимних, правда, а то вареное зерно ей надоело.

– Не слишком ли будет силен наш напор, мой лорд? – таким же невинным тоном спросил Кадет.

На ночь в повозке укладывались так: после ужина и вечернего омовения первой в повозку забиралась принцесса. Она ложилась в дальней ее части, клала голову на узел со своей одеждой и, затихала. Кадет всегда ложился у заднего полога повозки и так спал до середины ночи, а затем сменял лорда Барк. Чаще всего лорд ложился в задней части повозки и с головой укутывался одеялами: он доверял Кадету и не любил прохладу ночи. Ночной дежурный у костра никогда не оставался один – под какой-нибудь ближней повозкой вместе с ним не спали два негласных охранника, люди лорда Соллера. Не все они хорошо знали свое дело, и, случалось, сильно шумели. Кадет мог бы их поучить мастерству негласной охраны, но не делал этого – опыт подсказывал ему: добрыми делами вымощена дорога в ад!

А в эту, после неудачной вечерней прогулки, ночь принцесса долго не могла уснуть, ворочалась, а вместе с ней и Кадет. Он ждал, он надеялся, на этом и был построен его план: пусть она спросит! И она спросила, тон был требовательный:

– Что там дальше стало с тем человеком? – Кадет промолчал. Принцесса добавила, – Мастер Каддет, ты не спишь?

– Пропасть, которую выбрал для своей смерти тот человек, была глубока, широка и на ее дне лежали острые камни,- легко продолжил Кадет, улавливая тревожно шевеление у задних колес повозки лорда Барка. – Надо было просто подойти к краю – и прыгнуть. И лететь, как камень, на камни. И разбиться на мелкие кусочки, как камень. Я падал в такую пропасть, принцесса, я знаю, как это долго – лететь к смерти. – Он помолчал, проверяя напряженность тишины в повозке. Напряженность была высокой. Он вздохнул. – И вот в один день, когда по небу поплыли тяжелые тучи, и запахло приходящей грозой, человек, снова укреплявший стену своего укрытия, не удержал и уронил тяжелый камень себе на ногу. Не сломал, просто сильно ушиб и исцарапал ногу около колена. И еще – его ноге в ушибленном месте было больно… Конечно, совсем не так сильно, как у него могла болеть голова, и по-другому. Пока он тер и грел руками ушибленное место, налетела гроза. Он ее ждал уже с надеждой избавиться, наконец, от ужаса его жизни. Но боль в ноге мешала ему легко подбежать к пропасти, оттолкнуться от ее края и прыгнуть. И он тер ушибленное место, тер и гладил. И еще – он заметил, что в этот раз голова у него не раскалывалась от боли, только немного ныла. Больше она никогда у него так страшно, как раньше, не болела, хотя грозы и ветры становились все чаще, а потом начались снежные метели. Он жил в этом укрытии всю зиму, потому что не мог из-за глубокого снега и плохой одежды пойти домой, а весной он вернулся домой, где его уже не ждали и думали, и даже надеялись, что он умер или убил себя. Он вернулся здоровым. – Кадет сделал паузу. – И вся эта история – правда. Ты не спишь, принцесса? – спросил он шепотом. В ответ она шумно повернулась на другой бок, и своим ночным зрением он увидел ее открытые глаза.

– Значит надо сильно ударить по ноге около колена и голова перестанет болеть, мастер Каддет? – он никогда не слышал такой ее голос, мелодичный и глубокий.

– Надо знать точное место. Ведь тот человек только узнал, первым узнал, что боль, короткая боль в одном месте убивает длинную, сильную и повторную боль в другом. Так научились лечить разные боли.

– В твоей стране, мастер Каддет?

– Да, принцесса. А потом узнали много таких мест на теле… А есть еще лучше способ… Но он годится только для тех, кто готов довериться…

– Откуда ты, мастер Каддет? Если ты ответишь – это не важно, что мы не одни? – Кадет услышал усмешку в ее голосе.

– Я – с Холодных Земель, принцесса. Это не секрет. Там я многому научился. И на других Землях тоже. Я знаю свою вину перед тобой, принцесса: ведь это я ударил тебя тогда, в бою, в голову. Поэтому она болит. Я хочу вылечить тебя. Я сумею.

– Лучше бы ты меня тогда убил… – прошептала принцесса. Глаза у нее были открыты.

– Я чужой человек на ваших Землях,- мягко произнес Кадет. – Я не знаю, во что ты веришь. Я верю в Судьбу. Я верю, что раз тогда в бою я не убил тебя, значит, у тебя есть другая Судьба.

Принцесса ему не ответила, она лежала молча, смотря в потолок навеса повозки. Потом она заснула. А Кадет заснул не сразу. Сначала его беспокоили тревожные мысли, а позже, впервые, он принял восторженную и, наверно, случайную ментограмму Монаха: «Какую книгу я нашел, Каддет!…», похоже, с Монахом все было в порядке, потому что ментограмма была серебряного цвета и звонкая.


Весь следующий день и еще два дня прошли как обычно, принцесса опять словно не замечала Кадета и не разговаривала ни с кем. Настроение у лорда Барк падало по мере приближения порта. Он ничего не говорил Кадету, ни единым жестом не проявлял своих чувств, и такая выдержка вызывала уважение.

Но вот сегодня днем Кадет надел на лицо маску и выглянул из повозки, окинул взглядом небо и горизонт и сказал, словно в никуда:

– Сегодня будет сильная гроза, принцесса. – Он был уверен, что она, сидевшая к нему спиной, а лицом к грязноватой коже навеса, услышала его.- Ты, наверное, чувствуешь ее приближение. Разреши мне помочь тебе!

Спина пленницы вздрогнула, она повернула к нему голову, и он увидел дрожащие губы и светлые большие глаза, в которых стояли слезы. И еще слезы висели на ресницах. Такие же слезы боли в глазах он видел уже – у матери, ее единственные в его жизни слезы. Это ее человеческая часть откликнулась на их последнее прощание: племя отвергло его, мать отказалась следовать за ним, и он уходил дальним рейсом и, наверное, навсегда, в Синюю галактику, к новангам.

– Почему ты тогда не убил меня!? – принцесса качала головой из стороны в сторону, глаза у нее плыли, слезы бежали по горячим щекам, губы были искусаны.

У Кадета дрогнуло сердце. Дитя, девочка…Ладно, будь что будет, древние говорили: поступай как должно, а потом будет так, как будет. Дальше он действовал на автомате: шагнул вперед вглубь повозки, мягкой рукой, но сильно и властно толкнул принцессу в лоб, чтобы она упала на свое ложе – она упала на спину. Сел рядом, вынул из кармана плаща бутылочку с бальзамом, намочил тряпицу, дезинфицировал нужные зоны, левой рукой прикрыл стекленеющие от приступающей боли глаза девушки, а правой рукой – одну за другой безошибочно-точно ввел девять игл в лицевые и височные точки по схеме «Горячая голова». Конечно, если бы у него был под рукой сканер-томограф из медицинского отсека «Робинзона», он бы для полной гарантии провел еще пару игл в края костной трещины…

– Спи!- шепнул он не сопротивляющейся принцессе. – Я разбужу тебя! – Посмотрев ему в глаза, она послушно опустила веки. – Не бойся, девочка, – шептал он у нее над головой.- Спи!…

Он удобно сел, привалился спиной к деревянному борту повозки, несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул воздух… Одно сомнение тревожило его – он не мог знать заранее, что он инициирует в подсознании и сознании принцессы.

Кадет не знал, в каком возрасте нованги обучили его этой высочайшей биотехнике. Эту тайну нованги тщательно прятали от своих воспитанников. Никто из них не помнит этот час – всего лишь один час обучающего, инициирующего транса, который изменяет их Судьбу и способности, открывает новые возможности и таланты. Кадет не знал, забыл себя прежнего, неинициированного, не мог оценить, как глубоко они изменили его Судьбу, но он понимал, почему они это сделали – слишком большие потери от несовместимых с жизнью болезней и травм несли их работающие по одиночке наемники-изыскатели на неистовых диких планетах, даже располагая самыми современными лекарствами. Ибо ни одно лекарство не поможет, как должно, если сам организм не встроит его в свою систему самовосстановления в трансе медитации.

Полузакрыв глаза, Кадет сосредоточился, сконцентрировался на грудной чакре. Она, воспитанная всей длинной его жизни и тренировками, как шестнадцатилепестковая чаша, возлежала в центре его груди, сейчас – сапфировая, наполненная мерцающей густой синей субстанцией, синим огнем, которому ученые так и не дали название. Субстанция чуть волновалась в чаше, заполненной до краев. Последний раз Кадет медитировал достаточно давно, еще у Пограничных Ворот, и сейчас в чаше накопилась чистая и горячая энергия. Ее синь была редкостно чиста.

На разных планетах и в разные времена этой чаше и этой энергии даются разные названия. Тысячелетия проходят, а объяснения божественной силы субстанции как не было, так и нет. И в примитивных цивилизациях, Кадет это видел, и в самых развитых планетарных системах, где он работал и учился, о том, что творит эта сила известно одно и то же: перелитая от одного человека другому, эта сила немного, но безраздельно изменяет способности человека получившего ее. Изменяет непредсказуемо. Эта сила есть в любом человеке, иногда ее немного, редко – ее очень много. Она всегда присутствует у горячо любящих матерей и истинных целителей, в расцвете их талантов, потому что приносит человеку способность инстинктивно, бессознательно чувствовать радости и печали других. И видеть суть. Вещей, событий и людей. У одних людей она пробуждает к жизни интуицию, третий глаз, Неспящий охранитель, у других – обучает уже существующего Неспящего охранителя до высот глубокого и безошибочного предвидения, превращая таких, несчастных, в оракулов, провидцев и пророков. И это делает жизнь таких людей сложней и драматичней. И еще и всегда – эта субстанция излечивает многие болезни тела, своего и чужих тел.

Эту силу можно передать всего лишь двумя путями, но самый верный способ – контактом одноименных мизинцев рук в трансе медитации.

Кадет взглянул на принцессу – подступающая боль лишила ее сил сопротивляться, сейчас она в медитации подавленного сознания, готова… Он сомкнул свои и послушные руки девушки крест накрест: левую ладонь – к левой, правую – к правой, поднял голову…

Осторожно наклоняя чашу, сначала по каплям, а затем мощной струей по белому меридиану своей левой руки из кончика отчаянно затрепетавшего мизинца, он стал переливать в холодный мизинец хрупкой левой руки принцессы жар и обжигающий огонь, колючий лед и холод, туман плазмы, ослепительный свет и черный каменный мрак смерти, все богатство цвета и звука – все, из чего состоит субстанция, а из правой тонкой ладони вбирать в себя холод, грязь, мертвое…Это было очень трудно – вливать, проталкивать свою субстанцию сквозь узкий, спавшийся канал белого меридиана принцессы. Раз за разом субстанция Кадета с силой заполняла и согревала канал, и в теле девушки субстанция разделялась на двенадцать разноцветных струй – и они находили свое место, каждая – свой меридиан в ее теле, заполняли и исцеляли его… И изменяли девушку, на короткое время превращая ее в подобие ее целителя.

Тело принцессы начало откликаться – напрягалось и расслаблялось, поднимались и опускались веки ее глаз, морщился лоб, губы бормотали какие-то невнятные слова… Шло время, шло для тех, кто подсматривал за этим пугающем таинством, но там, где были принцесса и Кадет, времени не было, а была словно пауза, вневременное внепространство. Переход.

И вот, наконец, пройдя через девушки тело и омыв его меридианы и чакры, к целителю через их соединенные правые ладони начала возвращаться его субстанция, остывшая и разбавленная. Струями, неправильно запутанными в жгуты, узлы и клубки… Ему стало больно – так много вязкого желтого жгучего, красного обжигающего яростного и белого мутного холодного несла она с собой. Он принял этот мутный поток, в чаше своей занывшей грудной чакры согрел и растопил его, и нити начали расправляться, разделяться и сами потянулись к меридианам…А Кадет снова наклонил пустеющую чашу, и вновь жгучая энергия, сила и воля, пошла из одной ладони в другую, разделилась на потоки, и возвратилась уже почти такой же, какой уходила. Принцесса в трансе медленно открыла незрячие глаза – это рухнули ее барьеры, она полностью подчинилась – энергия Кадета преодолела ее психологическую защиту… Теперь можно работать…

Человеческие мысли – не читаются, как слова или фразы, они ощущаются. То, что человек называет мыслью – медленное и неуклюжее объяснение мгновенно рождающегося ощущения. Люди приклоняют друг к другу головы, стараясь лучше понять друг друга. А чтобы почувствовать друг друга, надо просто соединять ладони.

Последнее, самое трудное усилие – вернуть принцессе ее собственное неповторимое плетение нитей энергии в меридианах. Чуть позже ее нити начнут свою собственную жизнь и наполнят чакры силой и энергией ее собственной субстанции. И неизвестно, как распорядится принцесса своей новой силой и новыми умениями.

…– Смотри, Кадет!- говорит мать. – Паук нас чувствует. – Они, голые, мать и детеныш, прячутся за большими камнями, в низких, Охотничьих горах. Ветер относит их запах к громадному пауку-вампиру, восседающему возле козьей тропы между валунов. – Паук всегда чувствует своей Неспящей, – тихо говорит мать. – На Урду – у паука самая большая Неспящая среди нелюдей. Поэтому он почти всегда побеждает. Нованги Неспящую называют «Интуиция». Смотри, он волнуется, он чувствует, что мы большие – не только телом, а нашими Неспящими. Он боится не силы наших рук и ног – у него есть быстрый яд!, нет, он боится наших Неспящих, моего Каменного Ящера и твоей Черной Горной Кошки. Покажи ему свою Неспящую, Кадет, сын, и ты победишь, потому что у разумных Неспящая – всегда больше, чем у неразумных. Сила нужна потом, чтобы победить тело врага. Смотри ему в левый глаз и покажи ему свою Неспящую, Кадет!… Он испугается! – и медвежонок Кадет открывает пауку свое сознание, осторожно, еще неумело и медленно, но открывает во всю ширь, его сапфировая чакра раскаляется, мир вокруг раздвигается так широко, что взгляда не хватает, а паук начинает дергаться и тонко верещать, испугавшись громадности внутренней силы Кадета, предчувствуя погибель и умирая раньше своей смерти…

И еще раз он наклонил пустеющую чашу чакры. Боль в его груди стихала, прошло еще какое-время, их сердца успокоились, застучали в унисон. Теперь субстанция по каплям начнет заполнять чакру девушки и заполнит ее. Началось! – Кадет почувствовал упругое сопротивление… Все, инициация произошла! В девушке пробудился ее Неспящий, который будет беречь, защищать и вести ее.

Когда он разомкнул их руки, ее ладони были багрового цвета, а его – побледнели. Ныл и плохо сгибался левый мизинец.

Принцесса расслаблено спала. Он потряс онемевшие руки, потер ладони, встряхнул их. Провел рукой над иглами, почувствовал покалывание – это хорошо, электрические заряды на наружных кончиках игл были сильные: иглы работали. Если чуги – не исключение из общего правила, час энергоакупунктуры эквивалентен четырнадцати дням естественного восстановления. Может быть, понадобится еще один сеанс, но и без него девушка будет здорова.

Он тихо посидел в повозке. Как всегда после транса он чувствовал себя опустошенным и не вполне здоровым. Хотелось есть. Теперь запас энергии восстановится через неделю, не раньше.

Кадет накинул маску, плащ, и вылез из повозки. Оказывается, был уже вечер, и повозка стояла, чуть в стороне от каравана.

– Это поможет? – негромко спросил его лорд Барк растерянным голосом с сидения погонщика. Он горбился.

– Ничего другого я не умею, мой лорд,- также тихо ответил Кадет. – Раньше помогало. Где у нас вареное мясо? И соль. И еще мне нужно вино.

– Мастер Ликка подарил нам еще одну порцию соли,- сохраняя ту же позу то ли печали, то ли усталости, тихо ответил лорд Барк.- Из своей корзинки, вот как он ценит тебя, Каддет. Он сам принес ее и хотел поговорить с тобой. Мы вместе с ним смотрели на тебя и принцессу, у меня кружилась голова, а Ликка стоял на коленях и плакал, и почему-то и мне хотелось плакать, Каддет… Это плохо. Ты странный и опасный, и в порту Дикка держись от меня подальше, потому что я не люблю непонятное мне. Мне не нужны люди с Холодных Земель… А мясо и соль в горшочке под моим сидением. Там обе ваши порции. Не обсчитайся. – Лорд Барк слез с сидения, подошел к пологу повозки, и, стоя рядом с Кадетом, добавил: – Мне надо поспать, Каддет. Я устал. Очень устал. И скоро будет дождь.

Отшумела ночная гроза, и прошел теплый ливень, в воде которого Кадет почувствовал слабый вкус моря, но прохладней не стало. На рассвете он заглянул в повозку. И принцесса и лорд спали.

4. Порт Дикка.

Республика с избираемыми старейшинами и выборным Главой, порт Дикка широко и высоко раскинулся на извилистом берегу длинной естественной бухты Внешнего Моря. Невысокие каменные стены неровными линиями разделяли порт на неравные жилую, ремесленную и торговую части, их называли городами. А сам порт был обнесен тщательно сделанной, высокой и толстой крепостной стеной, со всех сторон: такой порт во все времена – лакомая добыча и для Императора чугов и для короля Стерры. И уж конечно – для пиратов. Поэтому крепостная стена, прикрывающая порт со стороны Гавани, была самой высокой и густо усеяна оборонительными башенками.

Гавань – это был еще один город у кромки воды, со своими писанными и еще больше – неписанными законами. Это все, что можно было увидеть с дороги в самой высокой точке плоскогорья, затем дорога спускалась вниз, под крепостные стены. Но в руках Кадета была карта порта, подробная и испещренная значками, понятными только посвященным. Он попросил, и лорд Барк тут же дал ему эту карту, с готовностью, словно ожидавший эту просьбу. Но указал на карте только два отмеченных места: посольства Стерры и посольства Империи.

Судя по карте, в порту Дикка должно было жить не менее сорока тысяч жителей, четыре по сто на сто, по местной системе счета. Лорд Барк подтвердил:

– Около того, если не больше. Ремесленники, торговцы, моряки, рыбаки, шлюхи и воры. Но летом – торговцев и моряков – в два раза больше! – он повеселел за последние дни, лорд Барк. Хорошее самочувствие и цветущий вид принцессы радовали его.

Когда ее оставили головные боли, а это случилось сразу после второго сеанса энергоакупунктуры, на который она легко дала согласие, и который дался Кадету без всяких усилий – не было транса и погружения в ее сознание, а расход энергии был очень мал, она стала ежедневно проситься на облучок, править волами, и по несколько раз в день, накинув легкий плащ с капюшоном, подолгу шагала рядом с повозкой или садилась на вороного. Она похорошела.

Принцесса… Она не избегала Кадета, и иногда, к случаю, обменивалась с ним несколькими словами, но сокровенное чувство единения, контакта сознаний, которое на короткое время возникало между ним и ней во время ее транса, словно не оставило следа в ее отношении к нему. Это беспокоило Кадета, так не должно было случиться, и, хотя, конечно, он знал, что у него была самая заурядная подготовка и небольшая полевая практика, объединение сознаний в трансе обычно приводило к сдруживанию людей. Так у него в жизни случалось раньше, так произошло с Монахом, на Срединных Землях.


Когда передние повозки каравана торговцев Стерры выкатились на широкую, грубо мощеную площадь перед Королевскими крепостными воротами порта, стало ясно, что терпеливым и не настойчивым можно разбивать бивак: усиленный сторожевой пост дотошно досматривал каждую повозку, иной раз и шевеля товары; со спорами и руганью оценивал стоимость привезенного товара, записывал обговоренную цену в книгу и сразу взимал пошлину. Звенело серебро, ссыпающееся в мешок, подле которого подремывал страж с копьем. У каждого въезжающего спрашивалось имя или прозвище, оно записывалось в отдельную книгу, а в обмен ему вручался маленький кожаный ярлык на веревочках – постоянно носить на руке или шее. Все эти действия выполнялись стражами неторопливо и безразлично. А неподалеку, около Императорских крепостных ворот площадь была пуста и стража откровенно скучала. В прошлый раз рабов вывели из Императорских ворот ночью – таковы были правила вековой договоренности между Империей и Дикка: чтобы жалкий вид рабов не волновал мягкие сердца жителей порта. Если таковые найдутся.

Лорд Барк не торопился, даже нарочито медлил, пропуская вперед то одну, то другую повозку, сделал вид, что одно из колес повозки лопнуло, на показ затеял ремонт. А новые повозки из каравана все прибывали, одна за другой. Скоро Кадет, присматривающийся к людям в очереди на досмотр, догадался: лорд тянул время, чтобы часть боевиков лорда Соллера вошла в порт.

– Ах, беда какая! – подбежал радостно возбужденный и суетящийся торговец стеклянным товаром, сунулся было помочь лорду.

– Спасибо, приятель,- почти оттолкнул его лорд, – сам справлюсь.

– Надо же, прям у самых ворот! – хлопотал торговец. – Такую дорогу колесо терпело, а тут – на тебе! И на той стороне, за воротами – я видел! – такая же история, точь в точь, половину улицы повозка загородила… Теперь в объезд придется, чтоб товар не побить…

– И на той стороне? – насторожился лорд Барк. – Ну, ты ступай, приятель, вон мой друг идет, поможет.

Лорд Соллер подошел вразвалочку. За время пути он замечательно вжился в образ разбитного караванного охранника.

– Ну, чо, друган? – громко спросил он лорда Барк, присев около колеса.- Заморочка?

– Да вот, понимаешь…- лорд Барк развел руками, пожал плечами.

– Тебя подтолкнуть? – лорд Соллер снизу вверх взглянул на торговца стеклом с улыбочкой.- Подпихнуть, спрашиваю? Повозку-то твою? – Торговец торопливо отступил.

– На той стороне…- тихо сказал лорд Барк.

– Ясен перец!… – громко объявил лорд Соллер и подошел к стражникам: – Служивые, как бы мне приятеля кликнуть – вот с той повозки, сломатой? Мож ему колесо нужно? Мешает ведь повозка!

– Проедешь – кликнешь…- ворчливо отозвался один из стражников.- Нам она не мешает.

– Да хоть позови его к воротам! Я – отблагодарю!

– Не положено,- хмуро произнес другой стражник. – Проезжай! – скомандовал он хозяину досмотренной повозки. Она протиснулась через створ ворот, свернула в сторону и стала видна часть портовой улицы. Действительно, неподалеку от ворот стояла накренившаяся повозка, и три человека возились около ее борта с колесом. Лорд Соллер встал за углом ворот и неожиданно оглушительно свистнул. А потом неторопливым шагом прошел мимо ворот, заглянув через них на улицу.

– Ты чего! – закричал на лорда Соллера самый пожилой стражник, записывающий в книгу. – Я ж чуть перо не уронил! Напугал, понимаешь!

– А чо? – пожал плечами лорд Соллер.- Позвать- нельзя, свистнуть – нельзя…

– Иди отсюда,- рассердился стражник. – А то ты у меня только завтра пройдешь!

– Чужие,- доложил лорд Соллер, вернувшись от ворот. Он присел около колеса и покачал его – ну, опытный же караванщик…

– Не хочется рисковать…- сказал лорд Барк. – Подождать вечера? Твои парни успеют получить приказ, если сейчас бросить камень через стену?

– Не уверен, мой лорд,- лицо у лорда Соллера посерьезнело.

– Сколько у тебя свободных ярлыков, лорд Соллер?

– Четыре настоящих и один поддельный, мой лорд,- ответил лорд Соллер, поглядывая на стражников у ворот. Что-то его беспокоило.

– В котором часу закроют ворота?

Лорд Соллер поднялся и вихляющей походкой вернулся к воротам и стражникам. Шел досмотр очередной повозки. Хозяин, молодой крепкий парень, явно волновался.

– А скажи, служивый…- оттеснил его в сторону лорд Соллер и слегка стукнул по спине. – Спокойней, Еллис! – тихо одернул он своего боевика.

– Ну, что за народ! – пробормотал стражник с книгой.- Работать не дают… Не мешай! – заорал он на лорда Соллера. – И спрашивают и спрашивают одно и то же, хоть бумагу на ворота вешай!… Чего тебе?

– Когда сегодня ворота закроешь, пойдем, вина выпьем, кабаки мне покажешь, я ж – первый раз…

– Эт-та, долго тебя ждать придется, парень……- разулыбался стражник. – Сегодня мы до вторых факелов служим, кабаки уже закроются.

– А девки – тоже закроются? – разочарованно спросил лорд Соллер.

Стражники дружно засмеялись, закрутили головами, довольные шуткой, засмеялись и у повозок, и даже волнующийся молодой хозяин досматриваемой повозки, Еллис, улыбнулся.

– Надо записать, как он сказнул насчет кабаков и девок. Ловкий!… – стражник с книгой подмигнул лорду Соллеру.- Ну, чего тут у тебя, хозяин? – запустил он руку в товары на повозке Еллиса.

– Кожа. Баранья и коровья. Сто шкур.

– Да что ж в этом годе кожу из Стерры все везут! Падеж скота, что ли у вас? И стоит-то ничего, а теперь цена и вовсе упадет. Плати серебряк и проезжай. – Еллис радостно отдал монету и заторопился проезжать. Лорд Соллер добродушно усмехнулся ему вслед.

– Я слышал,- сказал лорд Барк, когда лорд Соллер снова присел рядом с ним, – до вторых факелов. Значит, будет темно. Здесь хорошая темнота. Сколько у тебя людей уже в порту, лорд Соллер?

– Почти четыре по десять человек. Узнать точнее?

– Не надо, этого достаточно. Я решил: будем перебираться через стену. Я не хочу рисковать. Проходи, лорд Соллер, досмотр, и ночью жди нас у стены. Дай мне ярлыки и распорядись о нашей повозке.


Где разместили принцессу, Кадет не знал. Как только ночью они без приключений перелезли по веревочным лестницам через городскую стену и попали во внутренний двор какого-то высокого дома, два боевика лорда Соллера сразу увели его какими-то улочками, петляя и явно стараясь сбить с толку, а с принцессой остались три боевика и лорд Барк.

– Половина дела тобой сделана, мастер Каддет,- сказал ему лорд Барк при торопливом прощании.- Я доволен твоей службой. Вот немного денег, остальное – завтра. К тебе придет мой человек. Он поможет тебе с амулетом и другом. Жди его! Удачи тебе! Надеюсь, ты не в обиде на нас?

– И вам удачи, мой лорд, – поклонился в ответ Кадет. – Никаких обид между нами нет, лорд Барк.

У него отобрали меч и разместили в хорошей чистой комнате на втором этаже какой-то трехэтажной гостиницы. Похоже, это была какая-то особая гостиница: все окна ее смотрели во двор и на них были добротно выкованные решетки. Все двери запирались только снаружи. На винтовой лестнице и в коридоре лежали мягкие циновки, скрадывающие шаги. А в комнате висел знакомый холодный светильник Королевства. Кровать была мала для Кадета, но на чистом полу места хватило и для тюфяка с кровати и для дополнительного тюфяка, который без лишних слов принес догадливый и расторопный коридорный. Симпатичный малый: спросил об ужине, и хотя час был более, чем поздний, принес в комнату отменную жареную морскую рыбу, с прекрасным соусом и хрустящими хлебцами, еще теплыми. Кадет захотел вымыться – и замечательный коридорный отвел его в подвал, в мыльню. А горячая мыльная пена, большой чан с кипятком и прохладная вода в маленьком проточном бассейне были прекрасны сами по себе. Он чувствовал себя почему-то усталым, лег и почти сразу уснул.

В середине ночи он, как всегда, проснулся. Перед самым пробуждением – а может быть, это и было причиной его – он слышал чьи-то голоса, много негромких голосов. Он бесшумно встал и сразу же проверил дверь. Она была закрыта. Комфортабельная тюрьма? Он проверил – кинжал лежал на месте, одежда – тоже. Он лег и начал легкое дремотное медитирование – понимал, что все события, если они случатся, начнутся утром, не раньше. Но никаких событий не произошло и утром. На рассвете – судя по шагам, все тот же коридорный – отпер его дверь, часом позже, он же, заспанный, но все такой же деловитый, вежливо топнув перед дверью перед тем, как войти, позвал Кадета завтракать вниз, в харчевню. Завтракал Кадет в одиночестве: то ли другие постояльцы еще спали, то ли уже позавтракали. После хорошего завтрака вернулся в свою комнату и опять лег на тюфяки. Он ничего не планировал – это было бессмысленно до разговора с человеком лорда Барк. Но безделье тяготило. Задрав рубашку, из подкожного потайного кармана на животе он вытащил свой идентификационный чип – единственное напоминание о прошлом, протер его подолом рубашки, а затем вернул на место. Потом он порылся в почти пустом дорожном мешке, от нечего делать. Под руку попались угольный карандаш и четвертушки бумаги, свернутые в трубочку. Скорее всего, подумал Кадет, в поисках придется много раз объяснять, кого и что он ищет, но лучше – показывать. На двух листочках нарисовал в деталях лицо Монаха, оно получилось грустным. На отдельном листочке он изобразил диск- амулет, с одной стороны – вид сверху, на обратной – вид сбоку. Машинально чуть было не указал его размеры в универсальных мерах. А потом рука сама по себе вывела овал тонкого девичьего лица, внимательные глаза под густыми ресницами, строгий рот, гордый подбородок, коротко постриженные волосы, начало тонкой шеи… Принцесса смотрела на него недоверчиво… Портрет удался. Он закатал его в тонкую плотную трубочку и просунул в потайной карман на рукавном шве рубашки, а три других листочка сложил в маленький квадратик. Это должно быть под рукой, во внутреннем кармане нижних штанов.

Человек лорда Барк появился после обеда. Это был невзрачный незапоминающийся человек средний во всех отношениях: средний ростом, возрастом, одеждой, голосом и выражением лица. И сидел на скамье в комнате Кадета как-то бочком, скромно и неуверенно, держа большой сверток на коленях.

– Мастер Каддет, – официально начал он, приглядываясь к Кадету, – должен сообщить тебе вот что: плохое известие – торговец Ааврон двадцать дней назад отплыл на торговом судне. Наверное, на Срединные Земли. Семья его осталась в порту. Ждут торговца домой осенью.- Заметив огорчение Кадета, человек сменил тон на доверительный и добавил: – Мастер Каддет! Ааврон – не торговец, он перекупщик. И это не его собственный, а арендуемый дом. И собственной лавки у него нет.

– То есть, мой господин…

– Да! Он беден и неудачлив. И твоя вещь, может быть, уплыла вместе с ним, а может быть, лежит в его доме. – Увидев, что Кадет нахмурился и задумался, человек предложил: – Я могу нанять воров, которые возьмут из дома твою вещь, если ты ее подробно опишешь. И если она там. Но это – дорого. Пять королевских золотых или один Империал. И, должен тебя предупредить, может не обойтись без крови.

– Нет, я не хочу крови,- отказался Кадет. Он старался держать себя в руках. «Диск!…»

– Это похвально. Должен сказать, мастер Каддет, – человек еще раз изменил тон, на этот раз – на сугубо доверительный,- чтобы, возможно, ты не сделал ошибку. Жена перекупщика Ааврона – чрезвычайно глупая женщина… Но она не продает вещи из коллекции своего мужа. Я бы не советовал тебе пробовать соблазнить ее деньгами. – Человек снова внимательно посмотрел на Кадета. – Более того, она чрезвычайно вздорная женщина, и любит устраивать громогласные сцены…

– Благодарю тебя за предупреждение,- отозвался Кадет.

– Возможно Ааврон так много ездит, чтобы меньше оставаться в доме…- чуть слышно захихикал собеседник Кадета.- Теперь хорошее известие! В Доме именитого купца Ролля уже много недель живет человек по прозвищу Монах. Он здоров, пользуется всеми свободами, иногда вечером посещает харчевню «На вертеле». Это – в Гавани. Непростое это местечко, должен сказать, мастер…

– Это действительно хорошее известие, мой господин! – Кадет вскочил на ноги. – Благодарю тебя за труды! Монах!…

– Это моя работа, мастер Каддет. Самая легкая ее часть. Дом Ролля – это целый квартал в западной, торговой части порта. Ты легко найдешь его. Но, есть еще одна новость, мастер Каддет, наверное, хорошая для тебя… Чуги не хотят выкупать принцессу. Они сообщили об этом через посредников нашему лорду Послу еще до прибытия принцессы в порт. Тебе не придется делать обговоренную работу на переговорах с чугами, ты освобожден от этого. Ты свободен и от обязательств, связанных с мастером Ликка, мастер Каддет. Но деньги тебе будут уплачены. Лорд Барк повелел мне сообщить тебе это. Мои поздравления!

– Вот как! – Кадет встал и зашагал по комнате, наступая на тюфяки. – Вот как!… А что с ней будет?… – Человек наблюдал за ним, просто поворачивая голову – направо и налево, направо и налево. – А что с ней будет, мой господин?

– Я не знаю,- каким-то неопределенным тоном ответил человек: то ли равнодушным, то ли осторожным.

– Прости, еще один вопрос, мой господин! Где я могу увидеть лорда Барк?

Человек задумался, поморщился, сделал кислую гримасу, потер нос и только затем мягко произнес:

– Это очень опасный вопрос, мастер Каддет! Ответ на него сейчас интересует десяток могущественных людей, находящихся в порту Дикка. И не все они – не все! – друзья лорда.

Кадет задумался, глядя в зарешеченное окно: «Принцесса!… Дорога в ад вымощена добрыми делами…».

– Мастер Каддет! – Человек привлек к себе внимание.- Взгляни! – Он развернул сверток. – Вот это – твой ярлык в порту Дикка. Дорожи им. Это один из самых ценных товаров в порту. Ты, кажется, знаешь о существовании Невольничьего Рынка в Гавани? – Кадет кивнул.- Знай, в порту Дикка рабства нет. Но на территории Гавани люди делятся на рабов и свободных людей. Свободный человек должен иметь ярлык. В Гавани и даже в порту иногда проверяют наличие ярлыка, ловя сбежавших рабов. Ты обязан показывать ярлык только воинской страже и Главе порта Дикка и больше никому. Еще о ярлыках… В торговый сезон в порту живет множество людей, не имеющих ярлыки. Или имеющих поддельные ярлыки. И власти закрывают на это глаза. Это неглупо… Потому что, если человек хочет завести какое-нибудь дело – торговлю, мастерскую, гостиницу… да просто наняться на работу – он должен получить на это разрешение Главы порта Дикка, и вот тогда-то он обязан предъявить настоящий ярлык. Или купить его у Главы порта. И еще заплатить штраф. За…

– Нелегальное,- подсказал нужное слово Кадет.

– Как ты сказал?

– За незаконное пребывание в порту Дикка.

– Совершенно верно… Еще запомни, что надо отвечать, если придется: ты – приплыл в Гавань две недели назад на грузовом трехмачтовом корабле «Попутный ветер». Между прочим, ярлык, вот этот ярлык, украли у одного из растяп с этого судна. Имя можешь назвать любое. И не беспокойся, корабль уже ушел, так что проверить правдивость твоих ответов никто не сможет. И знай: у них такая путаница в бумагах, что, если ты только не убьешь их Главу, они никогда не найдут нужную бумагу. Но ведь ты не будешь убивать их Главу, мастер Каддет? Еще: свободный человек имеет право носить кинжал и один метательный нож. Никакого другого оружия! Кара за нарушение этого правила очень серьезная. – Человек снова внимательно посмотрел на Кадета и на его реакцию. – Могу еще добавить, что, если крови не много, и нет трупа, можно прямо на месте заплатить страже штраф. Взятка, конечно, мастер Каддет! – Человек мимолетно улыбнулся. – А вот – твои деньги. Это плата за доставку в порт и исцеление принцессы Гигар, достойная плата, лорд Барк – человек слова и щедр. Однако, имей в виду, мастер Каддет, что в порту Дикка – очень искусные воры, особенно карманники. Я принес тебе дорожный мешок, вот этот, он удобный и приметный, а, кроме того, многие воры в порту и Гавани знают, что такие мешки – наши, и стараются лишний раз нас не беспокоить. Советую тебе переложить свои вещи в этот мешок. Ты меня слушаешь, мастер Каддет?

– Извини, мой господин, но плохие известия плохо подействовали на меня,- сказал Кадет, делая извинительный поклон. «Принцесса!… Диск!…»

– Я понимаю… – человек сочувственно покачал головой, изучая собеседника. – Вот еще что… Это важно. Гостиница «Серебряк». Вполне безопасное место для новичка в порту Дикка. Находится неподалеку от ворот в Гавань. Советую поселиться там, прямо сегодня вечером, в сумерках, не раньше – к этому времени там освободится место. Просто назовешь себя по имени. Это все, мастер Каддет! – человек встал. – Да, можешь не надевать маску на лицо. Ты – свободный человек, мастер Каддет, в свободном порту Дикка! Поздравляю тебя с этим!

– Благодарю, мой господин, за труды. Большая работа и много хлопот! Чем я могу отблагодарить тебя?

– О, нет, мастер, не деньги!

– Я твой должник, мой господин! Чем я могу отблагодарить тебя?

Человек присмотрелся к Кадету, скупо улыбнулся и кивнул.

– Не слишком ли ты щедр, мастер Каддет? Но если ты, в самом деле…

– Я слушаю тебя, мой господин. – На протяжении всей их беседы Кадет чувствовал присутствие недоговоренности в каждой фразе собеседника, и ему захотелось немного раскрыть его. Это очень полезно – понимать с кем ты имеешь дело, особенно в новых местах.

– Пустяк, мастер Кадет! – человек смотрел то на пол, то в сторону окна, то как-то мимо и вскользь, но при этом умудрялся все время держать Кадета в поле зрения. – Лорды Барк и Соллер рассказали мне про любопытнейшие и красивые определения их рода занятий, которые ты дал на своем родном языке. У нашего языка нет такой силы и напора. Как выражение твоей признательности мне, мастер Каддет: не мог бы ты сообщить и мне название моей работы? – если бы не точный и холодный взгляд, разительно не соответствующий скромным манерам и виду человека, то его вопрос можно было бы принять за праздное любопытство.

– А ты думаешь, мой господин, я понимаю ее суть? – принимая игру, с улыбкой спросил Кадет.

– Я полагаю, что да, мастер Каддет. И это мне приятно.

– Ты, мой господин, возможно… «резидент»? Постоянный местный тайный представитель интересов. Резидент разведки королевства Стерра.

– Благодарю, очень точно схвачена суть, мастер Каддет! «Резидент». Увы, несколько неблагозвучно… Благодарю тебя! Удачи, мастер! – С этими словами человек кивнул Кадету и неслышно исчез за дверью. А циновки проглотили звуки его шагов по коридору.

Из гостиницы-тюрьмы дежурный коридорный вывел Кадета длинным, узким и непрямым подземным ходом. Вернул чехол с мечом и показал на боковой проход. Из мрачного и низкого и грубо вырубленного подземелья Кадет поднялся по съемной деревянной лестнице в пустую комнату, услышал, как у него за спиной эту лестницу убрали, как скрипнула закрываемая дверь, прошел через эту комнату, открыл ее дверь, снова оказался в комнате, но уже заполненной мешками и ящиками, увидел еще одну дверь, толкнул ее и вышел в безлюдный переулок незнакомого порта-города с мешком в руке и кожаным чехлом с оружием за плечами.


Порт Дикка целиком построен из известняка, древнего, темного и прочного. Дома здесь строили солидно, из крупных пиленых блоков, в два-три этажа, видимо, экономя место. В этой части города на первых, наземных, этажах почти всех зданий размещались магазины, лавки, лавочки и лавчонки, пока еще не плотно заполненные товарами. И хотя наступал вечер и быстро темнело, на мостовых было многолюдно, и, как во всяком большом порту, многоцветно от одежд, шумно от бойкой торговли и многоязычно. Кадет с давно ожидаемым удовольствием вдыхал воздух порта, наполненный разнообразными запахами пищи и товаров, но прежде всего – запахом моря. Он и направился прежде всего к морю, в Гавань. Прошел через сильно охраняемые узкие крепостные ворота над Гаванью, ступил на потертую мостовую под крепостной стеной – и тут же в лицо его толкнул ветер с моря. А ниже перед ним открылись Торговый Рынок и Невольничий Рынок. Их в два ряда разделяли одноэтажные деревянные здания – кабаки и харчевни, дешевые публичные дома, маленькие магазинчики копеечных товаров.

Рынок гудел. А большая и длинная пристань еще только заполнялась кораблями, еще довольно редковатым лесом возвышались мачты кораблей. Рейд был пуст. Кадет вздохнул. Это место ему нравилось. Ему всегда нравились порты. Или ему нравилось собственное настроение в портах. Морских, воздушных, в Пространстве. Смена пейзажа.

«Принцесса…Монах…Диск… Сначала – Монах!»

Харчевня «На вертеле» оказалось большой и относительно чистой. Сейчас она была почти полностью заполнена бедноватыми моряками с судов, мелкими перекупщиками и, конечно, дешевыми проститутками. День шел к концу, поэтому моряки отводили душу с напитками, не сильно шумя, у перекупщиков была самая работа, и их голоса перебивали друг друга, и только женщины скучали. В таких харчевнях почти не бывает случайных людей: сойдя на берег, пассажиры торопятся к горячей воде и мягким кроватям гостиниц, они, не останавливаясь, испуганно пробегают мимо таких харчевен. А моряка ослабевшие в море ноги сами ведут сюда – и близко и здесь он задешево покупает все то, чего был лишен на судне. Перекупщики ловят здесь удачу, но, по правде говоря, если она и приходит, то обычно бывает хромой и маленькой. Моряков проверяет море и судьба, перекупщиков – характер и удачливость, а портовых девок – умелость в ремесле. И эта картина роднит все порты всех планет, времен и народов. Меняются одежда, манеры, обстановка, а суть всегда остается постоянной.

Появление Кадета в харчевне привлекло внимание только вышибалы, женщин, прислужницы и двух воров. Воры заметили, что мешок-то у чужака приметный, такой без крайней нужды желательно не трогать, можно неприятность получить, а вот карманы-то – на них запрета нет. Воры обменялись знаками и на пальцах кинули, кому обработать лоха-чужака, удача выпала начинающему тщедушному карманнику, почти мальчишке, по прозвищу Блоха.

– Что желает господин? – подкатилась к Кадету, стоявшему в дверях, толстушка-прислужница.

– Хорошего вина,- решил Кадет и прошел в дальний угол харчевни, подальше от воняющего пережаренной рыбой очага. Он решил застрять в харчевне до заката, вдруг удача сама направит Монаха в его объятия. Сел он и устроился правильно: спиной к стене, руки свободны, ботинок придавливает мешок к полу, чехол с оружием – между колен.

А Блоха встал и сделал тайный знак вышибале, которому приплачивал за сохранение своего здоровья, и девушке, в паре с которой работал, по прозвищу Сластена. Прозвище это она унаследовала еще от бабушки, известная была в Гавани женщина. На пенсию вышла богатой.

Как обычно Сластена подождала, когда клиент пригубит вино и плавно, как нарядная швартующаяся каравелла, поплыла к нему: паруса приспущены, якоря наготове, корма опущена, бушприт – вперед. Размер клиента ее не смущал – гуляла она в начале весны с чугом по прозвищу Бык, с Невольничьего Рынка – ну, на размер поменьше – и что? Да ничего особенного! Одни страхи для комнатных невест! А лицо клиента? Бывали и пострашней, а, кроме того, когда глаза закрыты и в теле надувается щекочущий радужный шар – причем тут лицо!?

– Давай вместе поскучаем,- предложила она клиенту своим красивым глубоким голосом, но, как приличная портовая, не плюхнулась ему на колени, руки в штаны ему не совала, про голодную мать не плакала. Просто подбоченилась и спокойно стояла, чуть покачиваясь, каравеллой.

– Давай, подружка! – согласился клиент.- Только я не тороплюсь. – Голос у него был приятный, мягкий, а глаза – черные, как уголь, и добрые. И улыбка красивая, а уж зубы – целые и белые – просто загляденье! И такой заплатит – не поскупится. Сластена плавно и с достоинством села за стол. – Чем тебя угостить? – Сам спросил!

– Ну-у,- поломалась Сластена, как положено, – сладким вином, наверное.

– Не бери это вино,- посоветовал клиент,- отравишься.

Блоха уже хотел приступить к работе, но в это время вышибала подал ему знак тревоги, и Блоха насторожился. Вышибала подал еще один знак – согнул два пальца на правой руке – спустись в подвал. Вины за собой никакой Блоха не знал, поэтому с легким сердцем нырнул в полутемный винный погреб под харчевней, куда его редко допускали. Фальшивое дно винной бочки было приоткрыто, его ждали. На четвереньках Блоха прополз сквозь пустую бочку, спрыгнул на пол освещенной свечой каморки – и оторопел: прямо перед ним стоял Душитель – палач воровского сообщества и воруй-городка порта Дикка. Блоха замер.

– Мне сказали – ты умеешь читать,- тихо-тихо гнусавым голосом сказал страшный человек. – На-ка, Блоха, чего тут нарисовано? – и протянул сложенную маленькую, с серебрячок, бумажку.

– Врут! – зашептал Блоха, обеими руками давая воровскую клятву последней правды: ткнул себя пальцами в глаза, в уши, крест-накрест по губам и ребрами ладоней по горлу.- Врут!

Страшный человек заглянул парнишке в глаза. Блоха намочил нижние штаны.

– Сунь бумажку тому громиле с мешком, где Сластена, – все также тихо шепнул он. – И забудь про это!

А тем временем Сластена кокетничала с клиентом, под вино, другое вино, которое держали для нее, и за которое она сама приплачивала:

– …Ну, так уж и нежно-розовый! – Сластена спустила с одного плеча лямку корсета, чтобы ее замечательная кожа была видней. Клиент ей нравился, и она могла поклясться всем своим опытом, что он ее не обидит. Так пусть получит побольше удовольствий.

– Я тебе правду говорю, подружка,- ее волнами обволакивал мягкий голос клиента, – давно я такой красоты не видел. Только на Зеленых Землях я видел розовые лилии с таким же цветом, как твоя кожа.

Как славно работается, когда клиент не грубит, когда умеет девушке приятное сказать! И тут появился этот торопыга, Блоха!

– Привет, сестренка! – Блоха встал у стола между клиентом и Сластеной.- Какое вино пьете? – Наклонился, оперся на стол одной рукой. Другой рукой взял стакан Сластены, отхлебнул,- хорошее вино, сестренка! – Подмигнул клиенту и сразу отошел, запетлял между столами, пропал из виду, а на столе рядом со стаканом клиента осталась маленькая бумажка.

– Твой братец потерял,- клиент кивнул на бумажку, не притрагиваясь к ней руками.

– Да он ни читать, ни писать не умеет! – ляпнула Сластена, растерявшись от совершенно неправильного поведения этого паршивого карманника, халявщика сопливого. – И я не умею!

Клиент, осмотревшись по сторонам, взял бумажку в руки, развернул. «Доверься провожатой. Резидент».

– Мне пора идти, подружка,- теплым густым голосом произнес он. – Удачи! – И оставил на столе маленький серебрячок. Сластена с огорчением посмотрела вслед потерянному клиенту. Такой улов шел в растянутые сети, и удовольствие упустила, жаль! И сунула, считай, подаренный, серебрячок за корсет. Нежно-розовая, говорил он, нежная розовая…

А за дверью харчевни Кадет увидел пожилую женщину с мешком за плечами, таким же мешком, что и у него. Женщина чуть заметно кивнула ему и неторопливой походкой усталого человека пошла к крепостным воротам, из Гавани в порт. А уже подступали долгие сумерки.

По портовым заполненным народом улицам они шли почти рядом, и Кадету несколько раз казалось, что шли они под охраной. Женщина довела его до небольшого аккуратного дома в жилой части порта, вошла в этот дом и рукой показала на ведущую наверх винтовую лестницу, которая заканчивалась дверью. Кадет толкнул дверь и попал в уютную приятную комнату, жилую, настоящую, в которой постоянно живут.

– Садись, мастер Каддет! – предложил ему неприметный человек, Резидент. – У меня очень мало времени, а наш разговор может быть достаточно продолжительным.

Кадет послушался и сел. Положил мешок и чехол на пол, еще раз осмотрелся. Интуиция, его Неспящая, Черная Горная Кошка, тихо мурлыкала в отсутствии опасности.

– Это мой собственный дом,- сказал Резидент и дождался, когда Кадет оценит степень оказанного ему доверия. – Здесь я уверен в стенах. А женщина, которая тебя сюда привела – моя жена. – И опять Резидент подождал реакции. Теперь она была почти мгновенной.

– Очень доверительный разговор, я понял, мой господин, – отозвался Кадет. – Я оценил твою осторожность. Я слушаю.

– Принцессу Гигар ждет смерть,- быстро сказал Резидент. Он опять посмотрел на реакцию Кадета – напрягшееся лицо, затвердевшие губы, посуровевший взгляд. – Как я тебе говорил, по не известным пока нам причинам чуги не хотят ее выкупать. Император объявил ее отверженной от Золотого престола. А отверженных у чугов лишают состояния, так что у принцессы уже нет денег в наследстве, нет достоинства и прав чуга, и ее семья не имеет право ей помочь. Империи принцесса не нужна. Тем более, теперь она не нужна и Стерре. От нее избавятся. Таким или другим способом. Даже если принцесса сумеет выжить и вернется домой – там ее ждет смерть или что-нибудь ужасное. Ты успеваешь за мной, мастер Каддет?

– Я успеваю… – Кадет облизнул губы, как напуганный мальчишка. И не заметил этого. Последний раз он так облизывал губы очень давно, когда умирал от удушья в «Робинзоне». И тогда он этого не замечал и сейчас он этого не заметил. А Резидент заметил и перестал колебаться.

– Я предлагаю тебе спасти ее. Именно тебе. И только ты можешь это сделать. Ты этого хочешь?

Неспящая насторожилась. Кадет спросил:

– А какой в этом интерес Резидента?

– У меня есть интерес. Я выслушал мнения лорда Соллера и лорда Барка. Мне кажется, лорд Барк принял поспешное решение, вместе с Послом Короля Стерры. Они могут сделать непоправимую ошибку. А я хочу использовать принцессу Гигар на пользу Стерре. Я ведь служу Королю Стерры, а не многоуважаемым мною лордам. Когда они выполнят свои миссии, они вернутся в Стерру, но не им, а мне работать в порту Дикка. У меня есть план.

– Что ты предлагаешь?

– Тогда слушай внимательно, мастер…


Через два часа состоялся еще один доверительный разговор. Он проходил в отдельном домике в глубине большой территории посольства Стерры. Первым бесшумно возник лорд Соллер. Сюда он пришел из дальнего квартала порта по хитрыми потайными подземным ходам с многочисленными перехватывающими комнатами, лестницами и фальшивыми дверями. Одет он был как обыкновенный небогатый горожанин-подмастерье или мелкий торговец. Но вид у него был довольный и даже можно сказать – самодовольный. Вторым пришел Резидент – через другую дверь и другими ходами, лестницами и комнатами. И он выглядел как добропорядочный немного уставший горожанин, может быть писарь или счетовод. Они раскланялись с лордом Соллером, хотя сегодня уже дважды виделись в разных частях порта. Третьим появился посол. Он и выглядел как Посол: немного чванства и высокомерия, дородность и богатые одежды. Последним в комнату шагнул лорд Барк. У него был очень утомленный и напряженный вид. Он был в домашней одежде.

– Садитесь, господа! – решительным жестом распорядился лорд Барк. Он оглядел собравшихся, глубоко вздохнул и сказал:

– Итак: через посредников нам передали, что чуги отказываются вести любые переговоры, даже о продлении перемирия и размере дани, и не будут выкупать принцессу,- ровным голосом сказал лорд Барк. – Я надеюсь, что все это – не преддверие войны, а давление на нас. Слава Судьбе, что такое неудобное для нас решение судьбы принцессы они приняли по своим причинам. Удалось узнать, что ее объявили отверженной от Трона. Император чугов сурово наказал также брата принцессы. Причины не известны и сейчас меня не интересуют. У нас возникли две трудности…

– Три, мой лорд, простите, что перебил,- вставая и низко кланяясь, сказал Резидент.

– Я вижу две трудности, большую и маленькую. Маленькая – что делать с принцессой. Большая – как вынудить чугов продлить перемирие еще на год, не опустошая наши склады и казну. Назови третью, мой друг!

– Я разделил названную вами, мой лорд, большую трудность, на две меньшие…

– А ведь ты прав, мой друг! – быстро подумав, оживился лорд Барк. – Одна трудность – добиться заключения перемирия. Другая – цена за это. Я хочу услышать ваши мысли, господа!

– Давайте сначала решим маленькую проблему, с принцессой,- предложил Посол. – Нужна ли она нам? Очевидно, что теперь – нет! Мы можем выпустить ее на улицы Дикка, а там – как ее Судьба распорядится. В точности с верованиями чугов.

– Это все равно, что ее просто убить,- сказал лорд Соллер. – Лорд Посол! Вы совсем не знаете улиц порта Дикка.

– Знать УЛИЦЫ порта Дикка – это ваше занятие, лорд Соллер! – парировал Посол.

– Можно ее продать… кому-нибудь,- тихо предложил Резидент.

– Королевство не торгует людьми, даже чугами! – воскликнул лорд Посол. – Стыдитесь, мой друг!

– Если б можно было ее просто…убить, – осторожно произнес лорд Соллер. – Нет, я понимаю, – сразу он прервал собирающихся хором возражать и протестовать,- я понимаю, что тогда о любых переговорах можно будет навсегда забыть! Я понимаю… Однако, это простое решение… имеет один вариант. Он мне не нравится, но… может оказаться полезным: мы можем казнить, показательно казнить нашу пленную, отверженную Императором – как любезность по отношению к Империи. Что вы ТАК смотрите на меня, любезные лорды? У вас есть другие предложения?

Наступило молчание.

– Показательно держать ее в плену – ради чего? – произнес лорд Барк. – Если это станет известным чугам, это лишь раззадорит их или оскорбит… Как от нее избавиться?

– Мой лорд, позвольте высказать один странный способ развязать эти узлы,- Резидент поднялся со скамьи.

– Странный? Говори, мой друг! – разрешил лорд Барк.

– А если нам…все-таки продать принцессу в рабство?

– Невозможно! – взвизгнул Посол.

– Да кто же ее купит, посмеет купить, находясь в своем уме, здесь, на Каменных Землях!!? Принцессу крови чугов? Даже отверженную! – воскликнул лорд Барк. А лорд Соллер усмехнулся.

– А к чему приведет такая попытка? Или слух о такой нашей попытке? – все тем же смиренным тоном произнес Резидент.

– Чуги будут выяснять, кто собирается купить принцессу,- немедленно отозвался лорд Барк. – Всеми силами.

– Совершенно с вами согласен, мой лорд! Заодно вы выясните, кто шпионит в нашем посольстве для чугов и почистите посольство,- поклонился Резидент и посмотрел на Посла. Посол насупился.

– И что чуги выяснят? – спросил лорд Барк и тоже посмотрел на Посла.

– Что очень необычный богатый чужак торгует у нас принцессу для…э-э-э… своего удовольствия… Чужак с…

– Холодных Земель…- понял Резидента и довольно усмехнулся лорд Барк. Лорд Соллер от удовольствия прищелкнул языком.- Чуги постараются либо убить чужака, либо решат выкупить ее… либо станут договариваться с нами о судьбе принцессы. И мы выставим свои условия… – весело произнес лорд Барк. – Красивый ход, мой друг!

– Чужак даже не попытается связаться с чугами, – продолжил Резидент. – Принцесса ведь у нас. А убить его – очень трудно… И скандально. Более того, он очень активно и настойчиво будет пытаться наладить переговоры о покупке принцессы с нами, то есть с вами, многоуважаемый лорд Посол.

– Интересный план! Можно будет ставить условия,- улыбнулся лорд Барк.

– Переговоры с нами у чужака будут идти достаточно трудно… – с печалью в голосе проговорил Резидент. Лорд Соллер тихо смеялся, раскачиваясь на стуле.

– Это – интересный, действительно, очень интересный план! – сказал лорд Барк. – При успехе этого плана у нас – возможное перемирие с чугами и экономия денег, верно? Это может получиться! Мой друг! Я сегодня же напишу Королю, что он напрасно затягивает подписание указа о возведении тебя во дворянство. Ты давно заслужил такую честь, а сегодня мы все еще раз видели этому подтверждение.

– Искреннейшее вам благодарен, мой лорд! – Резидент низко поклонился.

– А что будет потом? – спросил лорд Соллер. – Когда мы вытянем из чугов все, что сможем?

– У чугов, мой уважаемый лорд Соллер, остается только одно на выбор решение: заставить нас выполнить условия насчет принцессы – не знаю, правда, какие они будут. Да ради выигрыша времени – любые! – спокойно ответил Резидент. – Если они захотят, чтобы мы убили принцессу, мы потребуем у них денег. Много денег.

– О-о-о!… – с уважением протянул лорд Соллер, глядя на Резидента. – То есть мы заставим их заплатить за ее кровь! – Он хмыкнул, глядя на Резидента. А я-то считал, что самый хладнокровный убийца – это я.

– Лорд Соллер! – сурово произнес лорд Барк. – Цена события или поступка определяется целью. Мы говорим о судьбе королевства Стерра! Определения для наших действий оставим потомкам. Главное, чтобы они у нас были!

Лорд Соллер встал и поклонился сначала лорду Барк, а затем Резиденту.

– Я не хотел задеть ничьи чувства, извините меня, – сказал он. – Но я – за то, чтобы всякая вещь называлась своим именем. Весь этот план, согласен, очень изящный план!, держится на трех основаниях: глупой гордости чугов, безопасности принцессы во время переговоров и согласии мастера Каддета. Я поручусь за личную безопасность принцессы, мне нужно двенадцать боевиков, три группы по четыре человека. Кто поручится за чугов? И кто поручится за мастера Каддета?

– За мастера Каддета поручусь я, – сказал лорд Барк, и все с удивлением посмотрели на него. – Я поручусь,- уверенно повторил он.

– А за чугов придется поручиться мне и многоуважаемому Послу. Мы дадим чугам много важных сведений…- вставил Резидент.

– А если…- хотел что-то спросить лорд Соллер.

– Нам надо начать,- глубоким голосом и очень проникновенно произнес лорд Барк. – Все последствия и извивы выполнения нашего плана сейчас неизвестны. Но мы ведь ничего не теряем? Где сейчас мастер Каддет?

– Уже ночь. Скорее всего, он в гостинице «Серебряк», а если нетерпелив по натуре – в Гавани, в харчевне «На вертеле» или в «Веселом доме», – хихикнув, ответил Резидент.

– Прошу вас, лорд Соллер! Усильте охрану принцессы, запутайте все следы, – приказал лорд Барк. – Она – ключ к нашему плану. Начинаем игру! Мой друг, – попросил он Резидента,- приведите сюда сегодня ночью мастера Каддета, я буду с ним говорить. Но сначала мне надо поспать хоть немного…

– Я могу забрать его из этой гостиницы и незаметно для равнодушных разместить его в другой, для богатых заезжих торговцев. Но такой, где у нас есть глаза и уши. И скажите мне, мои лорды, кто может узнать в мастере Каддете бывшего раба? – спросил Резидент. – Чтобы наш предполагаемый план не сорвался, я хочу изолировать этих людей от порта и Гавани. Нет, лорд Соллер, не ТАК, а иначе.


– Мастер! – лорд Барк встретил его кивком, жестом подозвал к накрытому столу. Он был бодр и деятелен. – Подкрепись! Приготовлено гораздо лучше, чем я готовил. Рыба… Мясо… Птица… Попробуй, это вкусно, мастер Каддет!

– Спасибо, мой лорд, я уже ужинал, – Кадет поклонился, сел к столу, налил в стакан воды, осторожно отхлебнул. Вода была не опресненная, живая родниковая, из глубины.

– Как-то не очень давно я сказал, чтобы ты не попадался мне на глаза в порту Дикка, ты помнишь об этом, мастер Каддет? – Кадет коротко кивнул. – Помнишь. Так вот, я беру свои слова обратно с извинениями. – Кадет удивился. – Я сразу перейду к делу. Для одного очень важного дела мне нужен бесстрашный, неподкупный, умный и очень сильный человек. Такой, как ты, мастер. – Лорд Барк отпил вина из красивого стеклянного бокала. «Они еще не изобрели хрусталь»,- лениво подсказала Неспящая Кадету. Сейчас она не дремала.

– Благодарю вас, мой лорд!

– У тебя усталый вид, мастер. Трудный день? Много переездов? И неприятные новости?

– Все это так, мой лорд.- Кадет поднял глаза на лорда. «Приступай же!…»

– Мне показалось, что в дороге ты проникся сочувствием к нашей – твоей – пленнице?

– Это так, мой лорд.

– Я понимаю,- кивнул лорд.- Это для нас она – чуг. Кстати, женщины-чуги такие же жестокие, как мужчины. Так воспитаны. Но для тебя она – красивая девушка. Вылеченная тобой. Это что-то меняет в отношениях между людьми, я это понимаю и не осуждаю тебя. Тебе заплатили?

– Да, очень щедро, благодарю вас, мой лорд. Могу я спросить, мой лорд? Что произошло? Ваш человек сказал, что чуги отказались от принцессы? Почему?

– Пока я не знаю. А для тебя это важно? – В ответ Кадет пожал плечами. – Мне известно, что Император объявил ее отверженной – ну, у чугов это такая юридическая форма вычеркивания из жизни, практически приказ об уничтожении. Смертный приговор без суда. Варвары! Знаешь, мне ее жаль! Но, о деле… Был ли ты богат дома, на родине, мастер Каддет?

– Да, мой лорд. Камни, золото, ценные руды.

– Знатен?

– Я – наследный внук Старейшины. Почти лорд, простите мою дерзость.

– Это чувствуется, мастер Каддет. Прекрасное воспитание и образование… Ум, смелость, чувство собственного достоинства… Мы видим это. Я верю, что ты горный мастер и любишь и знаешь это дело. Это достойное занятие для любого человека, тем более знатного.

– Благодарю вас, мой лорд, мне лестны ваши слова. «Ну, давай же!…»

– Мастер, у тебя есть возможность вернуться домой? К богатству и знатности?

– Думаю, что нет, мой лорд. – Кадет посмотрел лорду Барк в глаза. – Если только мне отказаться от себя.

– Хорошо сказано!- кивнул лорд Барк.- Ты умеешь коротко выражаться, мастер Каддет! Хочешь ли ты получить это здесь у нас, в Стерре? Богатство, уважение, даже, возможно, со временем, знатность? И сразу – полную свободу изучать все земли королевства Стерра в поисках ценных и нужных руд? Ведь именно этого ты хочешь?

– Разве это возможно, мой лорд? – Кадет недоверчиво посмотрел на лорда Барк.

– Если ты сделаешь одно очень важное для Стерры дело. Опасное. Трудное. Интересное.

– «Интересное», мой лорд?

– Обмануть чугов. Отомстить им. Сильно. Оскорбительно. Тайно.

– Это интересно,- Кадет отодвинул воду.- А как, мой лорд?

– Представь, что чужак с Холодных Земель, непохожий ни на один хорошо известный на Каменных Землях народ, странный, очень богатый, своенравный и неприятный, как лед за шиворотом, хочет купить у нас нашу пленницу – принцессу чугов. Что делают чуги?

– О-о-о,- сыграл Кадет, – я понимаю… Чуги? Они сами выкупают принцессу у вас, мой лорд. Я бы поступил так.

– Нет, ты не прав… Они от нее отреклись. Платить нам? Они на это не пойдут, для них это – унизительно. Тем более, платить за нее, чтобы потом убить? Чуги так не поступают, мастер Каддет!

– Тогда – убрать помеху, убить чужака. Он чужак, а в порту и гавани есть люди чугов, и чуги есть.

– Да, это опасно для чужака. Но чужак – великий воин! Мастер меча! Мастер кинжала! Он очень осторожен! И он купил себе людей. В порту, в гавани, среди пиратов и воров.

– Тогда договориться с Королевством Стерра, чтобы принцессу ни на каких условиях не продавали.

– Верно, мастер Каддет! Это и есть моя цель!

– Хороший, коварный план, мой лорд. И красивый. – Кадет сделал поклон.

– Я хочу затянуть переговоры с чугами по вопросу продажи принцессы чужаку так надолго, насколько это возможно. И мы выиграем целый год мира! И, надеюсь, сохраним много денег. А деньги нам понадобятся для будущей войны, мастер Каддет! А войны все равно не избежать, с принцессой или без.

– А что будет с принцессой, мой лорд?

– До войны? Или после ее начала? – после молчания уточнил вопрос лорд Барк.- А стоит ли сейчас ломать над этим голову, если чужак еще не появился в порту, мастер Каддет?…

– Что будет с принцессой Гигар, мой лорд?

– Правильно ли я тебя понял, мастер Каддет: ты хочешь поставить нам условия? – с легкой угрозой в интонации спросил лорд Барк.

Резидент советовал: будь тверд, объяви свою цель, это будет всем понятно и не вызовет никаких подозрений. Это вызовет если не понимание, то доверие. Не уступай без торга, без колебаний. Но не заставляй себя уговаривать.

– В вашем красивом плане, мне кажется, чего-то не хватает, – задумчиво произнес Кадет. – Я могу подумать над планом, мой лорд?

– Конечно. Ночуй здесь, мастер, в соседней комнате есть ложе и все необходимое.

Кадет лег, и снова усталость навалилась на него, он уснул. Среди ночи проснулся, его разбудила насторожившаяся Неспящая. Подошел к полуоткрытому окну комнаты, вздохнул чистый прохладный, особенно сильно ночью пахнущий морем воздух. Почти черное небо с россыпями звезд незнакомой Галактики сейчас не волновало его, чужое и незнакомое.

Коварство свойственно всем людям, и оно – тень, которую не видят другие. Если человек близок к тебе – тень короткая или ее нет совсем. Если человек далек от тебя – твоя тень может быть большой, как мешок, накрывающей человека с головой.

В дальних кустах слева чуть шевельнулась тень охранника. Еще одна похожая тень неподвижно лежала под скамьей между клумбами цветов. Плодородную землю сюда, в порт, привозили мешками, по горсточке собирая на скалах. Или покупая целыми кораблями, пришедшими с Зеленых Земель. Иметь клумбы с цветами – роскошь. Цветы были очень красивы, сейчас – темные и светлые. На рассвете, когда еще нежное солнце осветило их, он увидел все переливы белого, зеленого, желтого, сапфирового и алого, и его осенило. Замурлыкала Неспящая, утихомирилась.

Он подождал зрелого утра, вышел в соседнюю комнату. Стол был накрыт к завтраку – из своей комнаты он слышал почти беззвучные передвижения двух слуг, накрывавших этот стол – и почти сразу же в комнату со стороны цветника прошел лорд Барк. Он был свежее выбрит, переодет горожанином, собран.

– Хотел бы я, мастер Каддет, как ты, довольствоваться только половиной ночи,- вместо приветствия сказал он.- Хочется есть, о нашем деле поговорим после завтрака, ты согласен?

– Очень вкусно! – похвалил кашу с медом Кадет в конце молчаливого завтрака. С удовольствием сделал глоток прохладного молока. – Спасибо, я сыт.

– Итак? – спросил лорд.

– Я хочу говорить просто и ясно, называть все своими именами, мой лорд.

– Я приветствую это, – гася улыбку, ответил лорд. – Похоже, это твое природное качество, а, мастер?

– В плане не хватает третьей силы, мой лорд.

– Третьей силы? – удивился лорд.

– Чтобы раздробить усилия чугов и сделать их сговорчивыми, мой лорд. «Разделяй – и властвуй!»,- говорят наши мудрецы. Нужна третья сила. Например, третья сила – пираты. У вас найдутся ВАШИ пираты с дурной репутацией, мой лорд?

– Зачем?! – воскликнул лорд, нахмурив брови. – А-а-а! – тут же сообразил он. – Очень неглупо, мастер… Очень! «Разделяй – и властвуй!»… Мы бы сами подумали об этом, будь у нас побольше времени,- ревниво произнес лорд Барк. «Спасибо, Резидент!», подумал Кадет. – Две силы хотят купить у нас и увезти принцессу с Каменных Земель, так? – вслух рассуждал лорд Барк. – Чужак и пираты, так? Отдать принцессу крови, даже опальную, в рабство, допустить это – потеря достоинства чугов! Все силы чугов уходят на то, чтобы этого не случилось, так? В таком случае, Стерра – единственное достойное место для нее, если ее не выкупать. Лучше ей быть в плену у врага, чем в рабстве. Есть чем торговаться! Очень неплохо, мои поздравления! – лорд Барк с уважением посмотрел на Кадета и, прищурившись, заинтересованно задумался.

– У вас есть здесь свои стекловары, мой лорд? – отвлек его Кадет.

– Кажется, есть, я узнаю у моих людей. Для чего они тебе, мастер?

– А свои ювелиры, торгующие драгоценными камнями, мой лорд?

– Есть, мастер Каддет,- лорд не сводил с него глаз.

– Предположим, что богатство чужака – большой мешок драгоценных камней, в том числе прекрасно, невиданно тщательно ограненных и отшлифованных, и он их будет горстями недорого продавать вашим ювелирам, – он серьезный покупатель принцессы?

Лорд Барк осторожно кивнул.

– В большом мешке чужака будут лежать настоящие камни. И очень много подделок. Я не ошибусь, мой лорд, не перепутаю, кому какой камень показать – я ведь, как вы помните, горный мастер. Я показываю настоящие камни всем ювелирам, а продаю камни – фальшивые, и только НАШИМ ювелирам. Много проданных камней – у чужака будет много денег. Но ведь эти деньги будут тайно возвращаться от меня – вам, и они никогда не закончатся.

– Отлично, мастер! – лорд Барк едва сдержал признательный поклон. – Отлично!

– А пират, НАШ пират, хочет купить принцессу за рабов, – продолжил Кадет напористо, отмечая воодушевление лорда. – Купить за многие тысячи очень дешевых рабов. Которых привезет на своих кораблях осенью… Это понравится чугам. Но пират потребует от чугов – под угрозой смертельной обиды и разрыва отношений – отложить сделку до осени. Потребует затягивать переговоры всеми способами. Мешать чужаку и не ссориться со Стеррой. Но пират, мой лорд, должен быть настоящий, известный…

– Мы найдем такого пирата… – легко пробормотал лорд Барк, как отмахнулся. Его мысли занимало другое: – И до осени принцесса остается у нас в плену! А зимой чуги не воюют. Мы получим перемирие! И возможно – дешево! О, Судьба, будь к нам добра и помоги!… Отличный план, вполне исполнимый! Я очень доволен! Очень! Что-нибудь еще, мастер Каддет?

– Мы вчера не решили один важный вопрос, мой лорд. Принцесса Гигар, мой лорд!

– Предлагай! – лорд Барк встал из-за стола. Кадет почувствовал, что лорд напрягся. Видимо, и у него была Неспящая, только несмышленая и маленькая, как домашний котенок.

– Если наш план удастся, вы дадите свободу принцессе Гигар, и будете ее поручителем на землях королевства Стерра, – сказал Кадет.

– Это невозможно,- тихо и твердо произнес лорд Барк. – Есть тысячелетней давности королевский указ о том, что ни один чуг не имеет права свободно жить на земле Стерры. Я не буду лгать тебе. Это невозможно, мастер Каддет. Никогда и никак!

– А людям с Зеленых, Срединных или Холодных Земель можно жить в королевстве Стерра?

– Можно, если они найдут поручителя. Таков закон. Что ты задумал, мастер Каддет? – насторожился лорд Барк.

– Мой лорд!- Кадет встал. Его Неспящая шипела от близости опасности. – Вы предложили мне опасную игру, где ставка – жизнь, вы сами это признаете, а хотите расплатиться со мной – чем?

– Тем, что имеет цену для каждого человека,- крикнул побагровевший лорд Барк. – Деньгами, уважением, славой! Этого мало?

– Это не уносят с собой в могилу, мой лорд!

– А что уносят с собой в могилу, Каддет?

– Исполненный долг, достижение цели, исполнение предназначения, мой лорд! На выбор! Цена должна быть равной цены жизни! У меня есть долг перед принцессой Гигар, мой лорд. И я его собираюсь отдать.

Лорд Барк прищурившись смотрел на Кадета, а тот легко читал на его лице переживаемые чувства – от яростного гнева до растерянности. Оба они одинаково хорошо понимали, что лорд Барк попал в ловушку: он уже не мог отказаться от плана, а без чужака-Каддета план рушился.

– Мне понадобится переводчик,- сказал Кадет деловым тоном. – Откуда Чужаку знать гиккейский?

– Я согласен, это правильно,- кивнул лорд Барк. – Это сделает Чужака особенно трудным для чугов. И, как бы, для нас. Но где мы найдем переводчика, знающего твой родной язык, мастер Каддет?

– Здесь, в порту Дикка. Это мой друг, Монах – я говорил вам о нем. Я учил его моему языку, а он меня гиккейскому. Я хорошо говорю по гиккейски, мой лорд?

– Превосходно! – холодным тоном откликнулся лорд. – Очень скоро я сообщу тебе о моем решении, мастер Каддет.

– Сделка еще не заключена, мой лорд,- твердо сказал Кадет.- Но, чтобы не терять время и в надежде на заключение сделки, распорядитесь доставить меня к вашему стекловару. Еще мне нужен список драгоценных камней, пользующихся спросом, и их цены у местных ювелиров. И еще мне нужен чемодан мастера Ликка. А если наша сделка состоится, то мне понадобятся деньги, много, и много настоящих драгоценностей, чтобы мой мешок внушал уважение – властям, вызывал зависть – у простого народа и трепет – у торговцев и купцов.

Лорд Барк с легкой улыбкой посмотрел на него. Что-то очень человеческое медленно и неохотно проступало на его обычно непроницаемом лице. Потом оно опять затвердело, а улыбка стала насмешливой.

– За подделку денег и у нас, и у чугов, и здесь в порту и, думаю, везде, рубят голову,- сказал он. – Это я тебе сообщаю как Верховный Прокурор королевства Стерра, знаток законов. Но за подделку драгоценных камней наказания нет. Их у нас пока не умеют подделывать. Так что ты не нарушишь ничей закон, мастер… Надеюсь, позже ты продашь нам секрет? Или подаришь?…


Стекловаров было два. Братья, одного из которых называли Старший, а другого, конечно, Младший. Они оба ходили за Кадетом как привязанные и безропотно выполняли работу подмастерьев – и когда во дворике их мастерской он из кучи морской гальки выбирал подходящие камушки и когда месил желтую глину, и когда тер в ступах образцы минералов из чемодана мастера Ликка, и когда он превращал гранильный станок стекловаров в шлифовальный. Младший даже оторвал подол своей рубашки, едва Кадет попросил принести ему узкую ленту грубого полотна. А способ соединения в кольцо кожаного приводного ремня, который применил Кадет, привел их в восторг и почтительное восхищение.

Стекло и руды варились в маленьких удобных тиглях в кирпичной печи, рядом подсыхали отливочные формы, на отдельных дощечках лежали кучки просеянного разноцветного песка. К полудню и первой еде, за которой в дом стекловаров под плотным присмотром боевиков ходил Младший, все было готово для таинства, но список драгоценных камней еще не доставили.

Братьям, видимо, строго-настрого запретили разговаривать со странным чужеземцем в длинном желтом плаще и в маске, и они помирали от обилия вопросов, но молчали и даже друг с другом общались главным образом шепотом и жестами. Скучающий Кадет подумал – а почему бы Чужаку не иметь какой-нибудь особенный амулет? Он выгнал стекловаров со двора мастерской. И сделал диск-амулет, вдохновенно и быстро: выбрал подходящую по размерам тонкую кремневую плоскую гальку овальной формы, тщательно промыл ее поверхность, в тигель с горячим густым желтоватым стеклом налил небольшие порции расплавленного хрома и свинца, подбодрил огонь, добавил измельченный порошок кобальта из чемодана мастера Ликка. Металлы разошлись в стекле, пошла реакция и стекло постепенно стало синеть. Еще огня. Еще несколько капель кобальта. Тигель – в щипцы, стекло – быстрой струей на поверхность гальки. Поддать воздух на горячую гальку. Теперь нож, срезать потеки стекла на боковых поверхностях, подравнять. Теперь – щипчики, наметить бугорки. Теперь – проушины. И то же самое – через час, с другой стороны гальки. А еще через три часа – абразив, шлифовка, кожаная лента, полотняная, кожаная, полотняная… Неплохо… А вот здесь получилось неудачно со стеклом…

Подошла незнакомая молодая женщина, протянула лист бумаги: вот он, список каменей. Протягивая его Кадету, она приветливо ему улыбалась, заглядывая в глаза, потом с достоинством поклонилась и, не произнеся ни слова, скрылась в доме стекловаров. Вышколенные кадры у Резидента… Полотняная лента… Еще немного шлифовки… Готово. В руках Кадета был овальный диск-амулет васильково-синего цвета – цвета королевского сапфира, он ярко сиял под лучами Светила. Естественный сапфир имеет стеклянный блеск – любой ювелир подтвердит… Сойдет! Теперь резец. Жаль, не алмазный… Хорошее стекло получилось, не хрупкое. На передней поверхности диска малозаметным рисунком он вывел тройную звездную спираль. На этом диске этот рисунок выглядел лишним, необязательным, но Кадету почему-то захотелось, чтобы он был. Он строго изучил результат трудов и спрятал диск в карман плаща.

К утру следующего дня на дощечках возле шлифовального станка возвышались горки крошечных, маленьких и среднего размера, с виду – прекрасно ограненных разнообразных по форме и насыщенности цвета «гранатов», «рубинов», «топазов», «сапфиров», «изумрудов», «аквамаринов» и «аметистов». Отдельно лежали десятки еще как бы необработанных камней и пять больших тусклых желтоватых «алмазов» неправильной формы с шероховатой поверхностью, благо хорошего свинца было в достатке.

Кадет ссыпал тупо застучавшие стразы во внутренние карманы плаща и, не попрощавшись с волнующимися братьями, вышел из дворика мастерской и кивнул дожидавшейся его на улице провожатой. И она, снова улыбнувшись, кивнула ему в ответ, и он устало побрел за ней, краем глаза заметив, что во двор мастерской Старшего и Младшего тут же прошмыгнул какой-то человек. Кадет предположил, что этот человек зашел к братьям с убедительными словами для них: молчать и забыть.

А провожатая привела Кадета в малоприметный домик в жилом городе, в уютной светлой комнате помогла умыться, вкусно и сытно покормила, а потом взяла его за руки и потянула за собой на широкое ложе. Через полчаса безуспешных усилий она беспомощно вздохнула, отодвинулась, виновато пожала плечами, оделась и молча ушла. Вышколенные кадры у Резидента, еще раз отметил Кадет, проваливаясь в глухой сон.


Ему предложили остаться во дворе Посольства и подождать. Кадет выбрал скамью между клумбами. Два охранника, не скрываясь, контролировали его. Совсем стемнело, некоторые цветы закрылись. Диск-амулет согрелся в кармане, оттягивал его. И стразы согрелись – вот одно из самых уязвимых свойств его подделок, но ничего лучшего он не мог бы сотворить из имеющихся материалов, корявыми инструментами и на скорую руку. За спиной послышались шорохи, мягкие шаги – трое мужчин выносили неподвижное тело. Унесли за угол, заскрипел песок на дорожке.

– Проходите, мастер,- из темноты у дверей домика раздался голос лорда Барк.

В ярко освещенной с зашторенными окнами обеденной комнате были все те же: Резидент, лорд Посол, лорд Барк и лорд Соллер, этот лорд – нервничал. Кадет поклонился общим поклоном. Ему ответили кивками. Он тоже кивнул – в сторону входной двери.

– Шпион,- неохотно пояснил лорд Барк.- Разведчик!- произнес он с улыбкой. – Садовник. Читал по губам! С деревьев около стены посольства. Одну крысу мы нашли.

Кадет выразительно посмотрел на руки лорда Соллера. Тот ответил вызывающим взглядом. Он сильно нервничал, дергался. Убийство – всегда убийство. Вот он и будет жертвой.

– Мастер Кадет, у тебя что-нибудь получилось в мастерской?

– О-о-о! – вырвалось у Посла, когда на белой скатерти стола под светильником горой засверкали цветные стекляшки. – Красивей настоящих…

– Пожалуй, издали можно отвести глаза…- согласился Резидент. – В порту тебе нужно какое-то имя или прозвище, мастер Каддет…

– Коммодор Каддет.

– Нет, не годится,- сказал лорд Барк. – Твое имя должно быть понятно и звучно. Как переводится этот титул – «коммодор», мастер Каддет?

– Ну, почти как «великий и могучий вождь», мой лорд.

– Вот так лучше. Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь… с Холодных Земель, – надменным тоном произнес лорд Барк. – Это подходит.

– А как ты будешь одеваться, Великий и Могучий Вождь? – спросил Резидент. – Ты уже придумал что-нибудь?

– Я останусь в этой одежде,- ответил Кадет. И, видя их несогласие, непонимание и возражения, пояснил: – Я – чужак, чужой. Я могу и должен быть несуразен, груб, совершать глупые, с точки зрения обывателей и богачей, поступки, но я веду себя так, как этого хочу я сам. Я во всем следую только своим желаниям и мнениям. Все остальные для меня – мусор, камешки под моей ступней. Я услышал о пленной принцессе, очень красивой молодой знатной девушке, я хочу увидеть ее и купить ее, как заморскую птицу, а не принцессу. Если она мне понравится!… Я услышал о собаках-людоедах, я хочу купить у чугов их, несколько, мне интересно! Я приду в посольство Империи чугов,- он увидел их замешательство,- я захочу поехать в Империю и посмотреть на их собак и воинов, и я хочу биться с их лучшими воинами или собаками на арене Владетельного Господина Дора! – Голос Кадета креп и возвышался. – Я слышал о диковинных вещах, которые делают в далеком королевстве Стерра, – он посмотрел в сметенные глаза лорда Барка,- я хочу поехать туда и увидеть их, и купить. Если они мне понравятся! – Кадет продвигал себя в роль все настойчивей, ему надо было найти образ Чужака – в кадетском корпусе психолог, узкий специалист по вербально-ментальным контактам с инорасами, учил: прежде всего найди удобный для образа ритм речи и темп движений, так ты легче перевоплотишься и будешь естественен. – Посол! – заносчивым тоном обратился он к лорду Послу, решительно шагнув к нему.- Я хочу увидеть моего брата, твоего Короля, где я найду его? – он нагло смотрел на Лорда Посла Его Величества Короля Стерры!

– Но Король не… – попытался возмутиться лорд Посол, привставая. И тут же упал на стул: – Получается! У него получается!

– Лучше не попадаться тебе под руку, господин как тебя там… – хохотнул лорд Соллер, и мгновенно был вздернут могучей рукой за рубашку у самого горла к потолку, а в левый глаз ему бездушно взглянул паук-вампир. Голова лорда Соллера в панике откинулась назад, болтающиеся ноги побежали по воздуху, рука метнулась было к поясу, но Чужак прямым пальцем свободной руки нацелился ему в глаз. И лорд Соллер сдержал свое желание схватиться за кинжал. А потом его мягко вернули на тот стул, с которого сняли.

– Извините, лорд Соллер, кажется, я ничего вам не повредил, я старался,- самым извиняющимся тоном произнес Кадет. – Извините меня, лорд Барк, я хотел показать, как может действовать Чужак… Извините… Извините, лорд Посол, но именно таким я хочу прийти в Посольство королевства…

Смущение охватило лордов. Лорд Барк отчетливо понял, что вызванная им к жизни сила не так уж хорошо управляется. Но это – убедительная сила. Лорд Посол догадался, что ему потребуются все силы и все остатки утраченного в интригах мужества, чтобы с достоинством Посла выдержать такой напор. Лорд Соллер понял, что если придется убивать мастера Каддета, то либо быстро действующим ядом, либо единственным выстрелом баллисты в него, спящего. На второй выстрел не останется времени жизни. А Резидента смутила искренность, с которой мастер Каддет исполнил роль Чужака.

– Начинай завтра, мастер Каддет,- тихо произнес лорд Барк. – Мне кажется, у тебя получится.

– Чужак должен быть очень богат, чтобы, например, чуги не подумали, что он интересуется их золотом,- спокойно заметил Кадет.

– Лорд Посол, друг мой, позаботьтесь о деньгах, прошу вас, чтобы я не отвлекался на такие мелочи, – медленно произнес лорд Барк мертвым голосом, тем, от которого на допросах останавливалось сердце у преступников.

– Принцесса Гигар! – напомнил им Кадет.

– Мы передадим тебе принцессу Гигар живой и здоровой, как только начнутся серьезные переговоры о перемирии с чугами, и ты сам, мастер Каддет, решишь ее судьбу. По обстоятельствам того времени,- сказал лорд Барк.

5. Чужак.

Читая отчеты соглядатаев, лорд Барк то недоумевал, то смеялся, то хмурился.

«Первого дня наблюдения. Чужак обошел весь порт, никуда не заходя, ничего не покупая, все рассматривая. После полудня закрылся в своей комнате до начала сумерек. Затем вышел и по улице Большой Портовой спустился к крепостным воротом Гавани, заходя в каждую лавку, все трогая и рассматривая. Ни с кем не разговаривал и на обидные слова и жесты руками внимания не обращал. Вернулся в гостиницу «Для Лордов» к первым факелам, заперся в своей комнате. Наблюдали трое (много ходить)».

«Второго дня… утром в харчевне «На вертеле» Чужак учинил… знаками показывал, что еда и вино отравлены, рычал на подавальщицу… вышибала упал без памяти… кричал, сломал стол, вывернул обе руки у повара… а хозяина харчевни, нажимая ему на темечко, заставил съесть полную тарелку каши… знаками приказал наполнить пустую тарелку серебряками, все взял себе… накинулись матросы и надсмотрщики рабов… все без памяти…кинжалы… ножкой от прежде разломанного стола сломал три руки и одну ногу… воинская стража… оправдан… благодарил знаками и деньгами солдат воинской стражи…».

«Второго дня… ювелир клялся, что о таких больших алмазах никогда не слышал и не думал, что они существуют… другую ювелирную лавку… сапфировый диск… лавку скорняка, где купил большой кожаный мешок и пять малых мешочков… Из карманов плаща горстями пересыпал в малые мешочки драгоценные камни… Знаками втолковывал хозяину гостиницы «Для Лордов», показывал ему язык и делал непристойные жесты, пока тот не догадался позвать толмача… прогнал толмача… обедал, громко чмокал губами… в каждую пустую тарелку положил серебряк… дал Империал поварихе… прогнал и второго и третьего толмача… пошел мыться… Чужак – это обыкновенный только очень крупный мужчина со всеми обычными подробностями, по груди и спине густо обросший короткими вьющимися волосами коричнево-черного цвета… надел ту же одежду… оружейная лавка… нож-кадык…кошель на поясе… зарычал, догнал вора и сломал ему правую руку…воинская стража… оправдан… благодарил деньгами и жестами… Вечером на Площади… городская гадалка… долго стоял и смотрел… открыл ладонь и что-то сказал… взял ее ладонь и поводил по ней пальцем, что-то говоря на непонятном языке и посмеиваясь, а другую руку положил ей на лоб. Гадалка заплакала. Чужак дал ей Империал, потрепал по голове, что-то сказал на неизвестном языке… вернулся в гостиницу… прогнал еще одного толмача… заперся в комнате… погасил свечу при вторых факелах… (наблюдало пятеро, много ходить)».

Справка по гадалке. Узнано: потомственная гадалка по прозвищу Толстуха с рождения проживает на Чистой улице, работает на Площади. Дар открылся поздно, со слов самой Толстухи, после переживаний из-за пропажи единственной дочери и зятя во Внешнем Море. Основной заработок – путешествующие, желающие передавать вести о своем благополучии или напротив, заранее оплачивают эту услугу. Побочный заработок – предсказания Судьбы. Верность предсказаний вышеозначенной Толстухи сомнительна».

«Третьего дня… утром увидел нового толмача, обнимал и дергал его за бороду и косу. Весело разговаривали на неизвестном языке, ушли в комнату Чужака, толмач затребовал туда вина и закусок… дорогой обед… смеялись, как друзья… на улицу Большая Портовая… Зашли в книжную лавку, где Чужак задорого купил три книги… поклоном и жестами приветствовал воинскую стражу, толмач перевел: «Достойные воины, я вас с уважением приветствую!», прошел на Невольничий Рынок, обошел клети для рабов, с пирса долго смотрел на корабли работорговцев и негромко разговаривал с толмачом на неизвестном языке… вернулись в порт… Гадалка на Площади, прозвище «Толстуха», встала перед ним на колени. Толмач пересказал ей слова Чужака:

– Успокойся, матушка и встань, этот человек – чужеземец, он простил тебя еще вчера.

– Я не могу бросить это дело, почтенный, оно меня кормит, и я часто угадываю… – ответила гадалка.

– Чужеземец, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель Господин Каддет, тоже умеет читать тайное и одобряет тебя,- сказал толмач. Потом снова говорил Чужак. – Ты, наверное, знаешь все, что происходит в порту, – растолковал гадалке толмач слова Чужака. – Мой хозяин приплыл сюда издалека, он очень богат, тебе скажут это все ювелиры. Он хочет купить для себя вещи, которых нет на его Земле. Узнай, что есть необычного в порту или Гавани или у людей и скажи нам, а Господин Каддет, Великий и Могучий и т.д. щедро отблагодарит тебя. Завтра мы придем опять, матушка.

Чужак и толмач вернулись в гостиницу, толмач занял в ней комнату рядом с Чужаком. Свет погасили на первых факелах, поврозь. (Наблюдало пятеро)».

Справка по толмачу. Узнано: толмач – это выкупленный главой Дома Ролля вольноотпущенный раб по прозвищу Монах, знаток чуженародных языков. Ярлык есть. Теперь Монах – Главный Толмач и Хранитель Библиотеки Дома Ролля. Подтверждено в Доме Ролля. «Монах» – чужеязычное прозвище, что означает – неведомо ни одному из опрошенных толмачей, подтверждено также книготорговцами.

«Четвертого дня… Утро… завтрак…Лавка руд со Срединных и Зеленых Земель… Шесть мешков… оставлено на складе… Лавка бумаги… два неполных свитка… оставлено на складе… Лавка одежды…Новая одежда для Чужака и Монаха. Кафтаны и верхние штаны…Гавань… в кабаке «Морская синь» нанял двух дюжих, списанных с кораблей за драки и убийства матросов…оружейная лавка в порту… дубинки и кинжалы матросам, кольчужка и боевой посох для толмача Монаха… все обедали в харчевне «Кабан» за одним столом… вернулись в гостиницу…матросы остались охранять гостиницу… Монах ходил в Дом Ролля и скоро вернулся с книгами… скрылись в комнате… вышли……ювелирная лавка… узнать не удалось, потому что охрана – люди чугов, один из которых знал в лицо нашего наблюдателя… хозяин провожал Чужака до дверей… Пятеро людей (из них двое – люди чугов) пошли за Чужаком, Монахом и его охраной… внезапно свернули в переулок Первой звезды… мы услышали шум схватки… из них четверо тяжко искалечены… магазин Ферри…… ювелирная лавка Коонди… тяжелый кожаный мешок Империалов до гостиницы нес сам Чужак…ужинали за одним столом в харчевне… гадалка на Площади рассказывала Монаху…узнать не удалось, матросы отгоняли людей, но и человек чугов тоже не слышал… все в Игорный дом Беррита… Чужак играл в кости до утра… матросы вынесли тяжелый ящик… до гостиницы… матросы отнесли ящик в подвал, который охраняется собаками и стражей. Узнано в лавке Коонди: Чужак продал девятнадцать редких по красоте ограненных на тридцать семь фасетов драгоценных камней за десять по сто и еще пятьдесят три Империала. Узнано в Игорном доме: Чужак сначала проиграл в кости шестьдесят три Империала, а утром унес собой восемь раз по сто Империалов и еще шестнадцать.

Игорный дом закрылся. До гостиницы его провожали и пели для него озорные песни посетители игорного дома. Воинская стража… сказал им через толмача: «Достойные воины, я вам благодарен за верную службу закону», и наградил деньгами. Наблюдали пятеро (очень трудно наблюдать, Чужак учит матросов следить за наблюдением)».

«Пятого дня… Утром… хозяина игорного дома Беррита не пустили в гостиницу… Чужак и Монах кушали… Угощал Беррита обедом с розовым вином… вечером на Площади объявили среди прочих новостей: «Господин Каддет и т.д. купил треть игорного дома Беррита»… зашел в посольство королевства Стерра». Ну, это лорд Барк и сам и видел и слышал через секретное окно в кабинет лорда Посла.

После встречи с Чужаком лорд Посол едва не заикался от возмущения манерами и бесцеремонностью посетителя. Хорошо еще, что ранее он был подготовлен к этой встрече, поэтому провел ее удовлетворительно. Но и сам лорд Барк, наблюдавший встречу, не раз ловил себя на том, что временами он сжимает пальцы в кулаки или ищет кинжал, чтобы укротить наглеца.

Когда Чужак со стуком поставил на стол лорда Посла свой большой грязноватый мешок и без приглашения расселся в кресле, самодовольно кивая головой и делая вульгарные жесты под перевод толмача, а затем из одной ладони в другую начал пересыпать горсть драгоценных камней…

…Вот этот камешек – это подарок лорду Послу, пусть лорд Посол проверит – это редкий камешек, если его растереть и по щепотке пить с хорошим вином, все что может упасть – никогда больше не падает от усталости, мы говорим не о лошадях, верно? Ха-ха-ха!… Лорд Посол все понимает, он так мудр и опытен…Такие же камешки припасены для Короля и Королевы. Говорят, у них только одна дочь? С этими камушками будет еще много! Ха-ха-ха!… Поэтому лорд Посол сейчас же прикажет своему человеку написать господину Каддету, Великому и Могучему Вождю с Холодных Земель, подорожную в Королевство Стерра… Этот мешок Империалов – это только задаток! Золотые монеты Королевства – да простит лорд Посол! – впятеро мельче, а почему? Лорд Посол может запустить в мешок руку и дома проверить эти Империалы… Ха-ха-ха!… Господин Каддет хочет видеть Короля и говорить с ним! Как брат с братом! У него есть для него подарок – большой алмаз. Вот он! Даже в землях Великого и Могучего Вождя такие большие камни находят один раз в год. Или в два. Лорд Посол тоже получит хороший камень. Когда поможет господину Каддету, Великому и Могучему Вождю с Холодных Земель. Господин…он собирает редкости. Ему сказали, что у Короля сейчас есть редкость – пленница Имперской крови. Господин… он хочет купить ее. У него уже есть одна королевская дочь с Зеленых Земель, теперь пусть будут две женщины королевской крови. Приятно будет чувствовать, как они поцелуями моют ему ноги и живот и все такое… ха-ха-ха!… после охоты, обе сразу… Лорд Посол понимает?… Нет!? Ха-ха-ха!… У них на Холодных Землях на охоте грудь содержат в тепле, а ноги и живот держат в холоде, так прохладней и велит обычай – очень мудро, не так ли, лорд Посол? Так есть у Короля Стерры принцесса или нет? Она красива и молода? Лорд Посол сам ее видел? Смотрите, лорд Посол – вот это алмаз, прехорошенький алмаз. Очень большой и хороший алмаз! Любые ювелиры даже при свете звезд подтвердят, что это великолепный, королевский алмаз. Его место – в короне короля Стерры! А кто подтвердит, что пленница – красива и молода? Только собственные глаза и руки могут это подтвердить господину Каддету. Так пусть подтвердят! Зачем же беспокоить Короля ради такого пустяка? А что она, эта пленница, действительно, имперских кровей? Познала ли она уже мужчин? Почему об этом нельзя говорить? Стерра не торгует рабами? А пленниками? Везде торгуют пленниками, просто у всего есть своя цена… Цена зависит от желания, ха-ха-ха!… Лорд Посол примет еще ма-аленький камешек в подарок? И сделает обратное дарение – даст взглянуть на принцессу чугов… Только взглянуть, руками трогать не будут… Причем тут Посольство Императора? А где оно – Посольство Императора?

Даже обычно равнодушный и невозмутимый младший писарь, сидевший в углу кабинета Посла и записывающий беседы со всеми вопросами и ответами, был потрясен наглостью и напором посетителя. А лорд Посол!… Лорд Посол чуть было не вызвал охрану, чтобы выставить этого…Чужака.

Без всей этой дешевой комедии можно было бы обойтись, но вероятный шпион, младший писарь Посольства, должен был донести об этом посетителе своим хозяевам.

А в целом спектакль удался. Посетителю дали туманные разъяснения по поводу пленения принцессы и отказали от встречи с ней. По крайней мере, в ближайшие дни. Посетитель очень негодовал на несправедливые порядки в Посольстве. И ушел, оставив на столе лорда Посла пять по сто Империалов – задаток за пленницу. Младший писарь под присмотром лорда Посла дважды пересчитал тяжелые монеты.

Удовлетворительно, по крайней мере, пока Чужак окупает расходуемые на него деньги. Сегодня лорд Барк ждал донесение от Резидента, который должен был тайно встретиться с Чужаком после обеда в его гостиничной комнате.

Кадет знал, что его ждет Резидент, но не торопился в гостиницу. Он был недоволен сыгранным спектаклем, Чужак был слишком примитивен, от него разило чугом.

– Ты недоволен,- отметил Монах. Между собою везде они теперь говорили только на лингве, справедливо предполагая, что их подслушивают везде, где могут. Вот и на многолюдной улице, по которой они сейчас шли, кто-нибудь из попутчиков мог следить за ними. Монах ходил бодро, перебитая нога его уже выздоровела и окрепла. Он говорил, что очень помог массаж биоточек. Конечно, помог, на то он и изобретен и усовершенствован. А голова у принцессы тоже не должна уже болеть. Принцесса…

– Я играю чужую игру, – отозвался Кадет.- И сегодня я выбрал неправильный тон.

– Я тебе рассказывал, как зарабатывал на хлеб и вино чтением историй из Книги на Срединных Землях?

– Нет, старина…

– Все никак не привыкну, что ты рядом… – засопел Монах, расчувствовался.- И с ментограммами у меня не получалось!

– Отчего же, одну я получил: «Какую книгу я нашел!»

– Получил?! – завопил Монах на всю улицу. – Значит, я умею?

– Я ж тебе говорил: ментограмма – это как выстрел из арбалета. Или как твой вопль сейчас.

– Ясно, попробую при случае… Так вот, когда я читал Книгу с выражением, мне почти не платили. А когда я думал только о еде и бубнил рассказ ровным голосом без напора, сборы были больше. Почему? Люди вникали в суть, их нечто не отвлекало. Так что, думай только о цели.

Такого же мнения был Резидент:

– Торговля кожами поделена нами и Империей приблизительно пополам, рудами и углем – подчинена нам, почти все ювелирные камни в лавки порта попадают от нас, изготовление и продажа оружия тоже почти целиком принадлежит нам. А вот торговля зерном и скотом почти полностью под чугами… Мы не влияем и почти не связаны только с магазином и лавками ювелиров семьи Ферри, с Невольничьим Рынком и Гаванью… От ювелиров весь город уже знает о мешке драгоценных камней. О задатке Чужака Королю за принцессу в порту узнают завтра. Чуги уже узнали и посылают срочную почту в Империю…

– Завтра я хочу пойти в Посольство Императора,- сказал Кадет, прерывая монотонное журчание голоса Резидента.

– Нам кажется это преждевременным,- мягко возразил Резидент. – Чуги – плохие дипломаты. Нет школы. У них вызревал способный дипломат – кстати, отец принцессы Гигар – но они его сами убили. – И, увидев интерес Кадета, добавил,- вокруг Императора шла борьба двух стратегий покорения Стерры: атакующей военной и разоряющей торговой. Принц Гигар был сторонником торговой стратегии – постоянное военное давление, увеличение дани, разорение и поглощение Стерры. Мы почти успешно сопротивлялись ей. Но два года назад его убили, мы думаем, для решительной смены стратегии. Нас ждет война, мастер Каддет… Сейчас тебе надо продолжать укреплять мнение о твоем богатстве. Покупка Игорного дома – очень талантливый ход, мастер. Я поздравляю тебя с успехом.

– Это произошло случайно,- признался Кадет и увидел, что Резидент сомневается. – Это правда. Неспящая подсказала мне…

– Прости, мастер Каддет, кто подсказал? – подскочил на стуле Резидент.

– У нас так говорят, – смутился Кадет.

– «Неспящая»?… Да? Хорошо, неважно, кто или что это… Поэтому я и назвал твой ход талантливым,- чуть улыбнулся Резидент – Сложилась ситуация и ты ее использовал, это и есть проявление таланта. Вот если бы ты заранее планировал такое действие и осуществил его, я бы назвал это победой. Нам нужны твои победы, мастер. А вот покупка руды в порту – плохой ход! Он уводит мысли чугов в сторону от твоей роли Чужака. Бумага – да! А еще инструменты, диковины, дорогие вещи… Гадалка – замечательная находка! Сейчас около нее постоянно крутятся люди чугов. Она известна в городе двадцать с лишним лет – и вдруг такое внимание к ней? Чуги будут отвлекать свои силы на этот обман.

– И это у меня получилось случайно…

– И замечательно! Чем больше непонятных поступков, тем больше растерянности в стане врагов. Сегодня вечером в кабаке «Плюшка» – Монах подскажет тебе дорогу – наймешь трех людей, они подадут тебе знаки. Один, по прозвищу Душитель, – убийца, официальный наемный убийца, выродок, ни один местный вор или бандит не подойдет к тебе, пока он будет рядом. Да и позже, видимо. Но у нас с ним договор на короткий срок, поэтому появись с ним в как можно большем числе людных мест. Двое других – опытные соглядатаи, особенно женщина. Используй их. Это все, мастер Каддет.

– Магазин семьи Ферри? – сдерживая раздражение, переспросил Кадет. – Завтра я зайду в этот магазин.

– Уничтожь его репутацию самого лучшего ювелирного магазина в порту Дикка. Это очень важно для нас, мастер Каддет. Вот этот посох – наш подарок для твоего друга, для Монаха,- Резидент передал Кадету потертый и побитый посох.- Он с секретом: поверни это кольцо и… – Резидент потянул за верхний, тупой конец посоха, и деревянная ручка продолжилась голубой сталью узкого обоюдоострого лезвия. – Это Каттан – меч Мастеров. Скоро, мастер Каддет, вокруг тебя и твоего друга начнутся затягиваться петли…будь осторожен.


Принцесса догадывалась, что она где-то рядом с портом Дикка – тихими вечерами ветер доносил даже сюда, на вершину гористого склона, за высокие сплошные стены большого и богатого поместья незнакомый запах, мокрый и соленый. В поместье втекал горный ручей – по глиняному желобу, начинающемуся где-то за стеной. Вдоль дорожек были посажены невысокие деревья с незнакомыми маленькими желтыми кислыми плодами, и красивые цветы – в узких, прорубленных прямо в камне канавках, заполненных землей. Было очень скучно и жарко, потому что от тепла Светила камни нагревались очень сильно. Не хватало движений и просто движения, событий, и даже если два раза в день делать боевые упражнения и купаться в маленьком бассейне с проточной водой ручья, согретой Светилом на камнях, заниматься было нечем. У принцессы совершенно не болела голова, ничего не болело, и откуда-то все время брались силы и желание двигаться и что-то делать, но делать было совершенно нечего. И еще – она чувствовала, что меняется. Самым заметным признаком этого было то, что для сна требовалось все меньше и меньше времени.

С первых же дней в этом поместье с ней обращались вежливо, хорошо и вкусно кормили, у нее была большая отдельная комната на первом этаже, сменная одежда, простая и удобная. Все так, как обещал суровый гиль, лорд Барк. В обмен на это он потребовал послушания и слово не бежать и не убивать себя. Он сказал: ваш род, Гигар, может выкупить вас, поэтому вы поедете в порт Дикка. Откуда-то он знал что она – принцесса Гигар. У гилей везде шпионы, говорит дядя, Император. Но выданная одежда не была летней женской одеждой чуга. Ей дали женскую одежду гилей – простое узкое длинное платье, короткую, под платье, нижнюю юбку, тяжелые кожаные ботинки. Ей не разрешили стричься! Словно она была рабыней!. Правда, у гилей женщины не стригут волосы… Это была мысль-враг! Убьем ее! – принцесса разгневалась: она не станет оправдывать гилей ни в чем!…

Три веселые девушки-охранницы в первые дни еще пытались разговорить ее, а потом оставили свои попытки и все время громко трещали друг с другом, не переставая присматривать за ней, даже когда принцесса уходила в потайную женскую комнату. Они почти все говорили громкими голосами, и уже через день принцесса знала имена парней двух охранниц, и что один из этих парней очень дерзкий и находчивый и всегда при встречах делает попытки овладеть своей подружкой. Охранница рассказывала со смехом, как она водит за нос этого парня, и что с ним происходит при этом, и часто было смешно, и тогда принцессе хотелось засмеяться вместе с девушками, но она уже давно не нарушала обета молчания, который сама наложила на себя и с каждым днем гордилась этим все больше. Когда ее выкупят, она расскажет дяде, что помногу дней молчала, не роняя свое достоинство. Она с достоинством примет и понесет наказание за свои проступки – за то, что попала в плен. И что не убила себя, потерпев поражение в бою. Пусть это будет даже самое суровое наказание, принцесса крови Империи чугов не уронит своего достоинства. Во славу чугов. Для унижения гилей.

Достоинство, говорила мать, только достоинство отличает настоящую девушку-чуг от любой другой девушки с любой Земли. Высокое достоинство позволит девушке со временем выбрать для себя в мужья достойного мужчину и не получить отказ. А достоинство принцесс-чугов еще и в том, чтобы заставить других служить тебе, а не наоборот. Принцессам должны служить все, кто ниже их по положению. Уронить свое достоинство – это сделать то, что могут за тебя сделать другие. Например, принцесса с удовольствием здесь стала бы сама готовить себе пищу, она умела и иногда любила это делать дома – чтобы угостить мать или брата, но не хотела уронить свое достоинство в глазах этих презренных и подлых королевских подданных, гилей. Принцесса была уверенна, что вокруг стен и на всех тропинках, ведущих в это поместье, посажены в засаду воины гилей, значит, бежать еще рано. Надо выждать, приучить их к тому, что она покорна и тиха. И надо ждать случая. Женщины-чуги – умеют ждать. Годами. И это – тоже их достоинство. А слово, данное гилям и не сдержанное, – это прием в бою. Например, как убийственный нижний удар гибкой полупики, удар гигар. В их роду придумали этот удар – и удар получил имя их рода. Это большая честь, возвышение достоинства рода.

Отец учил ее и старшего брата-погодка этому удару, когда они вошли в нужный возраст, и еще он учил, что доблесть – в победе, а не в шуме и запугивании врага. Отец учил их читать и писать. Позволял листать книги из своего шкафа, рассказывал о гилях, в чем их сила и слабость. Отец любил ее, принцессу… Он дал ей тайное домашнее прозвище – Стрела. За порывистость, за устремленность к цели. Отец очень любил ее… Даже когда она уже почти выросла, по вечерам он иногда брал ее на руки в объятия и согревал своим теплом. И рассказами. А брат в это время сидел у ног отца, прислонившись головой к его коленям. А мать обнимала отца, сидя рядом с ним. Чаще всего такое случалось в зимние вечера, когда в их большом доме в столице Империи становилось холодно, а камин не затапливали. «Чтобы победить, надо научиться терпеть боль, голод, холод и страх»,- говорил отец, и взглядом спрашивал – ты сможешь, Стрела? Отец… Он очень любил ее… И брата… Нет, сильнее, чем брата… За рождение брата мать заплатила тяжелой болезнью и не способностью больше рожать детей. Брат отнял у отца возможность еще иметь детей от матери. Это была несправедливость Судьбы, но отец принял ее с достоинством воина-чуга. Потом отца убили. Мать, двоюродная сестра Императора, пешком пришла к нему во дворец, встала перед Императором и потребовала разыскать убийц, но Император только молча кивал. Это был знак немилости. Все знали, что Император и отец никогда не были друзьями, и не стали ими, породнившись. Хотя отец помог Императору овладеть Золотым престолом. Тогда у дяди было много врагов, но совсем немного друзей и бесстрашных и беспощадных воинов. А отец помогал Императору думать, был советником. Он много думал и писал в книгу свои мысли. Мать так и сказала им с братом: отца убили его мысли. Эти слова матери были непонятны – ведь мысли не могут убить, у мыслей нет оружия: значит, мать знает что-то такое, что не говорит своим детям. Совсем недавно принцесса начала подозревать, что скрывает мать: принцесса на себе узнала, что когда о чем-нибудь начинаешь специально думать, то даже у собственных мыслей появляются мысли-враги. Это неприятное новое в себе самой принцесса открыла внезапно, в конце караванного пути. День за днем медленно катилась повозка, ею всегда правил лорд Барк, а мастер Каддет шагал где-то рядом. После того, как мастер вылечил ее, принцессе часто хотелось выйти из душной надоевшей повозки и тоже шагать по дороге, рассматривая дорогу, людей, даже волов, поговорить с людьми, даже гилями, а не смотреть длинными днями на потолок и стены навеса. Но чтобы выйти, требовалось спросить разрешение у лорда Барка, а это было плохо для достоинства. В такие часы гнев накатывал на голову и сердце принцессы обжигающей волной, застилая глаза и стирая мысли. Так уже было, когда ее личный боевой отряд, патрулирующий ближние границы Империи, встретил умирающую от жажды и голода кучку израненных надсмотрщиков каравана рабов, выживших в сражении с налетчиками-гилями. Их рассказ о коварстве и жестокости убийц-гилей пронзил сердце принцессы. А сильнее всего ей запомнились запавшие глаза истощенной маленькой беременной женщины – в них была такая надежда на спасение и радостное облегчение!…

Ярость и жажда мести выплеснулись из сердца в жилы, волной поднялись к горлу, и она крикнула: «Месть!», и погнала Баку к Пограничным Воротам Стерры. А подлые гили устроили там засаду… И все ее люди погибли. Конечно, это ее право: посылать их в бой и даже на смерть, но их смерти еще не отомщены… Начиная с первого дня плена, каждый раз, когда ее терзала боль в голове, принцесса придумывала, как она казнит гилей лорда Барк и его слугу мастера Кадета, когда Империя захватит Стерру. Пленник имеет право выбрать казнь для своих побежденных пленителей. И воображаемые картины казни гасили пожар в сердце и голове, но в мыслях с каждым разом все крепче и больше и сильнее зрело решение самой медленно убить их на глазах друг друга мелкими и очень болезненными ударами гибкой пики. Она хотела услышать их крики боли и страха. А затем, когда она выздоровела, все начало меняться и появились мысли-враги: сначала она каким-то образом стала постигать тревоги лорда Барка, словно увидела его новыми глазами – и приходилось гнать появляющееся сочувствие ему, врагу. Это была мысль-враг! А мастера Кадета она видела сразу и волосатым гигантом с коричневым уродливым лицом, и взрослым мужчиной, сильным, добрым и заботливым. И еще – принцессу начал волновать чудесный запах, который, оказывается, окружал мастера, добрый, нежный и могучий, похожий на тот, который она в детстве часто улавливала в объятиях отца. Но правильно думать – это побеждать такие мысли-враги и чувства-враги, так всегда думала принцесса. И гордилась тем, что ей это удалось в караванном пути, она не уронила свое достоинство.

На восьмой день томления в поместье появилась еще одна девушка, не гиль, а из порта Дикка, разговорчивая и веселая. Но совсем не так, как веселились охранницы – принцесса безошибочно видела их: подтянутых, быстрых, резких – собак-охранниц. А новая девушка… Принцесса лишь несколько минут последила за ней, послушала ее голос, и сразу поняла: эта девушка – не шпионка гилей и не охранница и не опасна. Понимание этого пришло быстро, внезапно и окончательно, словно принцесса заглянула ей в сердце и голову своим тайным глазом.

Этот третий тайный глаз открылся у нее недавно и внезапно, и очень быстро стал видеть дальше и шире, и в глубину слов и намерений, и своих и чужих. Потом она поняла, что именно этот невидимый никому глаз во лбу – зеркало не видит его! – рождает мысли-враги, но и помогает. Он растет каждый день, и всякий раз перед тем, как он начинает лучше видеть, принцессе снится тяжелый цветной сон, который она никак не может запомнить. Принцесса назвала этот глаз Неспящий Степной Орел. Потому что он никогда не спит. Как-то ночью в окно ее комнаты залетел бесшумный опасный жалящий. Неспящий разбудил и подсказал. Принцесса сразу ему поверила, зажгла свечу, и когда к ней в комнату влетела настороженная охранница, принцесса уже знала, что и где искать. Теперь Неспящий стал очень зорким, он видел все то, что находится внутри вещи или человека или мысли. Например, два дня назад она взяла в руки костяную вилку с подноса и сразу почувствовала, что вилка испорчена. Так и оказалось – ткнула вилкой в жареную рыбу, а черенок отвалился. Нет, заранее не знаешь, ЧТО не правильно, но знаешь, что НЕПРАВИЛЬНО. Трудно объяснить словами, но очень легко почувствовать. Или – повариха сегодня не веселая. Заболела? Нет, у нее в голове – тревога.

Новое и интересное ощущение жизни появилось у принцессы Гигар.

На прибывшей девушке было самое красивое платье из всех, которые принцесса видела на людях в Империи. Даже во дворце дяди. Девушка привезла с собой в поместье большой ящик. Оказалось, что в ящике ткани, разноцветные нити, ленты и иглы. И много цветных бус из морских ракушек. Эта девушка шила платья. Себе, своей матери и бабушке и подругам. У нее было очень много подруг и в порту Дикка и в Гавани, и им для работы требовались красивые удобные платья. Портниха. Нет, не портниха, Неспящий видит что-то другое, но не понимает, не подсказывает. Охранницы по очереди ходили рассматривать платья из ящика, им они нравились, но не подходили, уж очень пышное по сравнению с ними, у самой портнихи было тело. Сначала охранницы и девушка из порта дружили, и уже четыре голоса лезли принцессе в уши с разговорами об оборках и бантах, буфах и вырезах, выточках и бейках, нижних и верхних юбках, обо всем том, что принцесса не любила. Но нельзя было уйти, потому что, куда бы принцесса не пошла, рядом оказывались охранницы, а позже к ним присоединялась эта девушка с шитьем в руках.

У нее было странное прозвище, Сластена. Принцесса подумала, что это из-за формы губ Сластены – они всегда складывались в приятную улыбку, такую озорную, открытую и простую, что невольно хотелось улыбнуться ей в ответ, а голос у Сластены был мягкий и сладкий. Но на другой же день, когда принцесса купалась в бассейне, в разговоре между охранницами и Сластеной выяснилось, что эта Сластена – ничейная, общая женщина, она отдается мужчинам за деньги. Она говорила об этом так легко, как можно говорить, например, о приятной еде. Охранницы оторопели и смотрели на Сластену во все глаза. Неспящий ничего в Сластене особенного не видел – ни о чем не предупреждал. А он зоркий и строгий. А Сластена начала расспрашивать охранниц об их мужчинах, узнала про парня, которого с успехом изводит одна из охранниц, и начала ее ругать.

– Доска ты деревянная!- сказала ей Сластена.- Ну, и чего ради ты парня изводишь?

– Пусть помучается, жениться захочет!

– Баржа ты утопленная! – бросив шитье, всплеснула руками Сластена. – Разве ж этим к женитьбе подводят?

– А чем же?

– Обхождением, комнатная ты невеста!

– Каким еще обхождением?! Он должен меня обхаживать.

– А что ж такое у тебя есть, чего у других нет, и где у тебя спрятано, чтобы тебя обхаживать? Чего выманивать? Расскажи!

– Ну…

– Знаю я твое «Ну…». Радости тебе прибавляет? Парень твой, он тебе подарки дарит?

– Дарит… Ну и что?

– Он не рыженький, парень твой? Сероглазенький?

– Рыжий… Сероглазый…- растерялась охранница.

– Колода! – Сластена посмотрела на охранницу презрительно. – Не про тебя ли он мне рассказывал?…

– Что? Что он про меня рассказывал? – заволновалась охранница.

– Да поворотит он от тебя скоро на другой галс! Потеряла ты парня, мачта ты обломанная!

– Почему это – потеряла?! – возмутилась охранница.

– А парень-то – неплох! – Сластена сложила губки в насмешливую улыбку. – Ой, неплох!…

– Дырка! – вдруг завизжала охранница, вставая в боевую позицию. – Это к тебе он в Гавань бегает?!

– За утешением, за утешением бегает! От тебя он его не дождется!… – засмеялась Сластена.

– Дырка!

– Бутылка ты запечатанная!… Да в тебе все вино прокисло! Из-за вас таких парни ко мне прибегают! А твой парень ко мне точно прибегал. У него еще шрам от болячки вот здесь на животе и еще один… пониже?

– Бес-стыжая!… – у охранницы затряслись губы.

– Вот, а ты и не знаешь… А парень твой – ученик хороший, будет мастер… боя, – захохотала Сластена, подбоченясь.

– Бесстыжая!

– Ничего, пусть еще побегает, еще его помучаешь – он все у меня превзойдет…

– Дырка! Дырка!… – и две другие охранницы стали кричать на Сластену, пытаясь увести свою подругу.

– Дырка? Это когда из кармана монетку потеряешь, а пока я вашими же денежками пользуюсь! – Сластена потрясала шитьем. – Рыбы оглушенные…

Принцесса не понимала, почему Сластена использует именно эти оскорбления, а не какие-нибудь другие, ведь их так много… Но, наверное, у гилей в порту это были самые тяжелые и обидные оскорбления для женщин, потому что охранница выхватила из-за спины стилет, и если бы подруги и прибежавшая на шум повариха, схватившие и блокировавшие ее руку со стилетом, он бы сделал много дырочек в большом теле Сластены.

– Я с тобой рядом посижу, ладно, подружка? – остынув после шума, Сластена вместе с шитьем и стулом устроилась неподалеку от бассейна. Неспящему это понравилось, но принцесса себя ничем не выдала, ни словом, ни жестом.

Охранницы сразу перестали дружить со Сластеной и разговаривать, они даже есть с ней вместе перестали. От обиды на них Сластена им кричала: «Комнатные невесты!», «Коровы!» и еще «Уксусные!». Охранницы в ответ бессильно шипели, как степные змеи, но и только. А Сластена их не боялась, похоже, она вообще никого не боялась, подсказывал Неспящий. Наверное, у нее были сильные покровители. Принцессе она не мешала, даже наоборот, болтала себе, не требуя ответа, и выбалтывала много интересного. Например, вчера вечером она вдруг отложила шитье и загрустила, а потом сказала:

– И как она без меня сейчас? – так заботливо, что принцесса, позабыв про обет, спросила:

– Кто?

– Бабка моя! Старая, уже тридцать лет, ноги не держат, руки трясутся и почти слепая. Да еще вино пьет без меры!

– И никто о ней не заботится? – раз обет нарушен, то неважно, сколько слов произнесено, решила принцесса.

– На мать надежды нет, работает с утра до ночи.

– Она тоже… в Гавани?

– И что? – почти обиделась Сластена.- Она же работает! Домой придет, выспится, бабку покормит, поднимает паруса, флаги и вымпелы – на мачты, и с якоря снимается, и в порт! Я-то – в Гавани, а она – в порту! В «Веселом Доме» работает.

– А это не стыдно – такая работа, Сластена?… – принцесса и не заметила, как разговорилась.

– Стыдно? Стыдно обманывать и обирать. А у меня – без обмана! – Сластена громко расхохоталась, так заливисто и заразительно, что принцесса улыбнулась. – Я радость несу. Бывает, мужчина такой… на борт положенный, паруса намокли… А пригреешь, ободришь, на киль поставишь, так он после легким клипером на всех парусах несется… Тебе сколько лет, подружка?

– Семь уже.

– А жених есть?

– Был… Его убили.

– Ты его пробовала? – заглянула Сластена в лицо принцессы.

– Мне же тогда три года было, – сухо ответила принцесса: вот, действительно, бесстыжая…

– А, так это нареченный! Это не считается. А теперь – есть?

Принцесса отрицательно покачала головой. После таинственного убийства отца с их семьей старались не поддерживать близких отношений, вот и на ней это отразилось – сверстницы почти все уже выбрали себе мужей…

– Не горюй, подружка! Обязательно будет, ты ж вон какая красивая и стройная, мужчины таких любят в жены брать. А любиться они всегда хотят с такими каравеллочками, как я! Ты это запомни, и чуть замуж – сразу набирай балласт.- Сластена вернулась к шитью.

– Я хочу тебя еще спросить, Сластена… – принцесса поколебалась: не уронит ли вопрос, давно интересующий ее, достоинство? Но все таки спросила: – А какой мужчина самый лучший?

– Самый лучший… – не переставая прошивать край новой юбки, Сластена задумалась. – Смотря для чего, подружка! Для замужества? Уж не знаю, что тебе сказать… Бабка говорит: от которого ребенка хочешь. Она умная, моя бабка… Наверное, к которому сердце лежит. – У вас, у чугов, как: родители замуж отдают или сама искать будешь?

– Откуда ты знаешь, что я – чуг? – насторожилась принцесса.

– Да кто ж ошибется, подружка? У нас, портовых, глаз наметанный. Высокая, смуглая, тонкая, как тетива натянутая. Степнячка, одним словом. Правда, что вы с кинжалами ходите?

– У нас девушки сами мужа выбирают… – неохотно ответила принцесса: ей не хотелось отталкивать от себя Сластену.

– И это правильно! – решительно заявила Сластена. – Выбирать – так к которому сердце лежит. Я почему эту рыбу сушеную стыдила: нравится ей парень, так откройся ему! Пусть он тебя узнает, какая ты есть. И не стыдись ничего, ничего стыдного в том нет. Тогда ему Сластена – без надобности. Теперь она своему парню уступит…- с усмешкой добавила Сластена. – Женщина, а чтоб другой свое уступила?… Не-е-т!

– Сластена,- принцесса покраснела,- какой мужчина – самый лучший, чтобы…

– Чтобы сладко любиться? – Сластена весело посмотрела на нее.- Мать говорит: лучший мужчина – последний, с которым сладкая смерть была. Знаешь, что это? Нет? Правда, нет? Это ж не с каждым мужчиной бывает, да и у мужчин – не с каждой женщиной. Я всех их помню. Вот однажды…- засмеялась Сластена. – Огромный, я таких и не видела – черная гора! Очень страшный лицом из себя, волос черный, как уголь из Стерры, и лицо коричневое, словно на Светиле побывал, а голос и глаза – ну, пьянеешь… Говорит мне: кожа у тебя нежно-розовая, как лилии на Зеленых Землях… Я прямо-таки растаяла… И жду и наперед знаю – руки-то у него нежные и теплые, как поласкает меня… А в пупке у меня – уже пожар! Вот сразу чувствую – мой лучший мужчина!

Принцесса узнала в описанном человеке мастера Каддета, а Неспящий подтвердил это, и почему-то ей стало и гадливо и обидно, но она пересилила себя и спросила:

– И он тоже… легким клипером?

– Не получилось, а уж я бы для него расстаралась!… Отвлекли его от нашего разговора…

Неспящий подтвердил – это правда. Значит, мастер еще недавно был в порту и имел время разговаривать с… со Сластеной. Ни жестом, ни словом не попрощался. Словно не заметил знак, который, помимо своей воли, она ему однажды подала – когда с застучавшим от робости сердцем и внезапного неудержимого желания расчетливо подвела его к необходимости дотронуться до нее. Подсадить в седло. Первый мужчина, который дотронулся до ее тела. В ту минуту она не была принцессой, чугом, пленницей, была чем-то иным, другим человеком. Телом она все еще очень хорошо помнила его руку, мягко и сильно подхватившую ее под ягодицы, и свое незабываемое ощущение возникшей после этого тягучей тяжести в животе. Правду сказала Сластена, жар в пупке. Жар, побежавший к груди и вниз. Вот и сейчас, при одном только воспоминании о его руке, подхватившей ее… Принцесса опустила ноги в прохладную воду бассейна. Тогда она нанесла большой урон своему достоинству. Никто об этом никогда не узнает.

С недавних пор, но еще до плена, она поняла, что в ней живут два человека: та, которая постоянно помнит о достоинстве чуга, и та, которая ищет что-то, неуловимое для слов. Ищет то в себе, то в окружающем мире. Отец говорил и, оказывается, даже записал в своей Книге, она читала: «Прежде всего человек должен познать себя. Только потом он может судить о других». Принцесса вздохнула – себя она еще не познала. Она надеялась, что не познала, потому что, то, что она уже знала о себе, не должно быть и не могло остаться главным для принцессы Гигар.

Год назад, когда у нее впервые были крови, мать рассказала ей все, что нужно знать об этом молоденькой девушке, и принцесса долгое время ходила гордая, словно носила в себе неизвестную никому тайну. В тот же год весной мать отправила ее в степи, в их дальнее огромное, два дня хода коня, поместье, чтобы девушка окрепла на ветрах и степной еде. Один из Управляющих, простолюдин Валей, опытный охотник, учил принцессу скрадываться в холмах и траве, ловить и убивать змей, травить вкусных попрыгунчиков соколами, загонять лис и камышовых кошек на коне и бить их броском пики. Горячее Светило, горячий пьянящий ветер, горячая кровь… И однажды в степи около усадьбы, отпустив Баку резвиться, принцесса легла в высокую пахнущую приятной горечью траву на взгорке, раскинулась на ней и замерла, впервые осознав как она мала по сравнению со степью, небом и миром. От понимания этого стало обидно и горько, как от целебного чая, которым ее поили каждый день, и к которому она не могла привыкнуть. Но вдалеке послышались шорохи раздвигаемой травы и тихий взволнованный мужской голос. Рука сама нашла боевой кинжал на поясе, тело напряглось – страха не было: ведь это она, принцесса, была полной хозяйкой и этой степи и неба над ней, – была обычная предосторожность чуга. Принцесса осторожно, по-охотничьи, приподняла в траве голову и увидела – рабы. Юноша вел за руку чуть упирающуюся девушку, целуя ее в губы и трогая и сминая ей грудь, и что-то шепча прерывающимся от волнения голосом. А девушку шатало, шаги ее замедлялись, глаза плыли, и руки безвольно висели вдоль тела… Юноша, все так же, не отрываясь от губ подруги, медленными движениями развязал шнурки на вороте ее рубашки, нежно и медленно спустил ее с плеч, и рубашка девушки соскользнула на траву. Он припал губами к вздымающемуся вверх соску высокой груди, и обнаженная девушка застонала, и начала медленно оседать в траву. Перед тем, как закрыть глаза и спрятать голову в траву и замереть – принцесса так и никогда не могла объяснить себе, почему она закрыла глаза – она еще успела увидеть восставший к небу корень юноши, сбросившего рубашку. До нее доносились шорохи, лепет девичьего голоса, а потом раздался ее глухой и торжественный стон. Все сильнее шелестела и скрипела под любовниками трава, но принцесса в страхе бежала от встающих в ее воображении картин – как скользкая степная змея она быстро и бесшумно уползала от этой пары, наслаждавшейся любовью. Так что принцесса знала, что и как происходит между мужчиной и женщиной, но никто не сказал ей, как найти для себя лучшего мужчину. Лучшего, чтобы не уронить свое достоинство, всегда добавляла принцесса.

Теперь, принцесса надеялась, ей поможет Неспящий.


В порту Дикка много ювелиров и лавок, но только один ювелирный магазин – магазин семьи Ферри. Но зато какой магазин!… Впервые зашедший в него поражается простору зала, красивой мебели, обилию зеркал и светильников. И все это – не местная работа, а самая настоящая Стерра. У входных дверей – охранники, лица у них такие…выразительные, что ведешь себя в магазине строго, уважительно. И конечно: ведь в витринах чего только нет! Слитки и фигурки из чугского золота, листы их же серебра, такого чистого, что будто от мороза заиндевели… А украшения! Ювелиры – что Стерры, что местные – они же на все Земли известны и уважаемы. И любой серьезный покупатель найдет здесь вещь по весу кошеля. Ну и уж покупателей в магазине всегда полно. Разные, конечно, приходят туда люди, но ведь на монетах не написано, откуда они попали в их кошели? А ведь и даже самые бедные стараются купить дочке или цепочку или перстенек… Наши перстни, они… А камни!… Недаром наша Земля Каменной называется! Иные камни на ночь в подвалы прячут, такие они дорогие… А в подвалах, говорят!… Богатство и уважение порта Дикка и магазином семьи Ферри поддерживается. Самый большой в Гиккее ювелирный магазин!

Так весь порт Дикка и считал до того дня, когда по утру к его только что открывшимся дверям не подошел отвратительной наружности огромный человек в длинном желтом плаще и громадных истоптанных ботинках. И сопровождали его потрепанный жизнью седобородый прилично одетый мужчина с посохом и три громилы. Охранники в парадных дверях магазина замерли – одним из громил был Душитель. Они сразу спрятали руки в карманы, чтобы Душитель и его неизвестные приятели на их счет не беспокоились. Жизнь-то одна, а магазин – он семьи Ферри. Но громилы остались снаружи, а чудовище – охранники не доставали ему макушками до подбородка, а уж какими большими они себе раньше казались – и старик прошли в магазин.

Пять посетителей о чем-то договаривались с продавцами, тыча пальцами в витрины с украшениями. Но когда Кадет и Монах вошли в магазин, все переговоры прекратились и все головы повернулись в их сторону. Судя по всему, их узнали – один из продавцов шмыгнул за внутреннюю дверь.

– Очень славные вещи, – заметил Кадет, неторопливо переходя от одной витрины к другой. Впервые ему пришлось видеть зеркала местной работы. Чуть-чуть улучшить полировку стекла и технику нанесения амальгамы – вполне нормальные будут зеркала. А вот и пресловутое чугское золото. Та-ак, самородки… Главным образом мелкие, жильное золото… А вот – отдельно лежат – крупные… Так… Э-э, а ведь это – копии, мастерили их со старанием, а вот золотить еще хорошо не научились… И тот! А вот этот – просто халтура! Золотое литье… Цепи, цепочки, перстни… Неплохо… Кованое золото… Грубо. Серебро… Литье – отменное. И чистоту какую получили, ай, да чуги! А говорили – ленивы и бесталанны, одними рабами кормятся… И сколько же жизней рабов стоит такой лист?… А вот и камушки мои родные… изумруд… топаз… турмалин…яшма… набрано отовсюду, плохо обработано…простой корунд – ну, это для дурачков…Блеклые расцветки, мелковаты – видно карьеры мелковаты. Зарывайтесь глубже, коллеги, там цвет круче…

– Не одобряю я этого,- пробормотал Монах, но лицо у него, как полагается толмачу, было бесстрастное.

– Я сейчас заору, не вздрагивай, – предупредил Кадет, возвратившись к витринам с золотом. – Хозяин этой лавки, подлый обманщик, выходи! – гаркнул он в потолок. – Переводи!

– Господин Каддет,- громко возгласил Монах, задирая бородку,- Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, с уважением просит хозяина этого чудесного магазина пожаловать сюда!

– Присмотри за дверью, старина, не появится ли чужой… – Кадет слегка потряс дверцы витрины. Стекло плохое, тускловатое и хрупкое.

На дребезжание витринного стекла продавцы не поддались, остались стоять вдалеке. Ну-ну, ребята…

В магазин вошла средних лет женщина с ребенком на руках и молодой крепкий мужчина. Женщина – своя, легко узнал Монах. Приглядывают за нами со всех сторон.

Кадет распахнул плащ, отстегнул от пояса кошель, высыпал из него на ладонь десяток ярких, сверкающих немыслимо красивой огранкой, разноцветных камней и начал пересыпать их с ладони на ладонь, завораживая их блеском и яркостью пребывающих в столбняке зрителей его спектакля.

– Бледноваты и водянисты у них камешки,- пробормотал Кадет. – Остуженные. Друг, сравни их с моими стекляшками.

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, спрашивает, заорал вызывающим тоном Монах, – в какой воде и как долго вымачивали камушки с этой витрины, они холодны и некрасивы. Этот мусор. Настоящие камни должны быть такими, как камни господина Каддета, Великого и Могучего Вождя с Холодных Земель.

Кадет шагнул к посетителям и поиграл своими цветными стеклышками на ладонях. Посетители невольно переводили взгляды с витрины на ладонь чудовища. И переглядывались друг с другом. А продавцы потупили глаза.

– Довольно подождали? – спросил Кадет Монаха. И опять заорал: – Где хозяин этой паршивой лавки?! – Он отбросил полы плаща и сел у стены на деревянный чистый пол. А ноги со своими грубыми ботинками вытянул вперед, в зал, в проход. Монах остался стоять рядом с ним, опираясь на посох.

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, устал ждать хозяина этого магазинчика! – громко, почти пропел Монах. Кадет сидел на полу в позе недовольства – шаркал ботинками по полу. Затем лег на пол, на бок, хмуро посмотрел на потрясенных его манерами посетителей и продавцов магазина, закрыл глаза и пробормотал: – Монах, скажи им, что я начинаю сердиться.

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель,- повышая голос, прокричал Монах и постучал посохом об пол,- гневается! Ему нанесено оскорбление!

Но именно в это мгновение, на бегу застегивая кафтан, в зал вбежал один из совладельцев магазина и сразу же с дальними поклонами начал подступать к Кадету.

– Простите, Великий и Могущественный, неотложные дела заставили меня… – Монах почти синхронно переводил.

– Какие дела? – Кадет открыл глаза и посмотрел совладельцу в область пупка. У того заерзали руки.

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель интересуется, какие дела могут быть важнее выгодной торговли? – сурово передал мысль Монах.

– Э-э-э… – растерялся совладелец.

– У него понос или женщина? – разошелся Кадет,- переводи, мне надо вывести его из равновесия.

– Вывести из чего?

– Сбить с толку! – рявкнул Кадет.

– Сбить с чего?

– Ошарашить!

– Вот теперь понятно,- с обидой произнес Монах. – Так бы и говорил.

– Не теряй темп, Монах! Переводи!

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель знает только два неотложных дела, которые могут помешать торговле,- сухо и четко произнес Монах. – Когда болит живот или рядом с тобой растрепанная женщина… – Кто-то в зале ахнул.

– Ты поэт, Монах! – одобрительно пробурчал Кадет.

– Если у тебя была одна из этих причин, господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, прощает тебя! – заявил Монах.

– Э-э-э… – проблеял, покрасневший до корней волос совладелец и поклонился. Тогда Кадет встал, распрямил плечи и сделал сдержанный поклон головой. Совладелец ответил уважительным низким поклоном. И полез за платком. Кадет еще раз поклонился, пониже. Совладелец поклонился – ниже не получится, к самым ботинкам чудища. Платок мазнул по полу – чести выше не бывает.

– Перейдем к делу, Монах. Пусть откроет витрину с золотом, хочу потрогать их золотишко. Знаешь – все самородки – фальшивые!… Не улыбайся!…

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель желает посмотреть и потрогать твое золото, прежде, чем он купит его,- строго сказал Монах. – Все это золото. Поторопись!

– Э-э-э…- жалким упавшим голосом отозвался растерявшийся совладелец. Он жалобно посмотрел на своих продавцов и покупателей. Ему очень хотелось убежать за дверь. – Э-э-э…

– Он не умрет, Монах? – сдерживая смешок, спросил Кадет. – Подтолкни его как-нибудь!

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель еще раз оскорблен! – закричал Монах. – Чего ты ждешь, хозяин магазина? Или ты сомневаешься, что Великий и Могучий сейчас купит эти пустяки?

– Э-э-э… Великий и Могучий…

– А настоящее ли у тебя золото? – загремел Монах и стукнул посохом.

Как рассказывали всему порту потрясенные очевидцы, после этих слов толмача совладелец сделал два неверных шага к витрине с золотом и остановился… робко дотянулся до витрины, а ужасный Чужак требовательно протянул к нему руку с раскрытой ладонью. Совладелец магазина отступил от витрины, бросил на пол платок и закрыл лицо руками… Чужак что-то буркнул и ударил рукой по стеклу витрины. Толстое стекло осыпалось осколками на пол. Чужак снял с полки витрины самый большой золотой самородок и – тут очевидцы переходили на шепот – разломил его и растер в ладонях! Глина! То был позолоченный кусок глины! Совладелец магазина с ужасом посмотрел на эту глину и тонкую золотую шкурку, под которой она была спрятана, на Чужака, начавшего громко смеяться, на потрясенных невольных зрителей этой ужасной сцены и убежал. Скрылся за внутренней дверью магазина, в его глубинах. Смеясь, Чужак и его толмач, покинули магазин, сразу же после этого из магазина ушли все посетители, оглядываясь на мусор на его полу. Магазин закрылся.

Лорд Барк прочитав отчеты двух своих людей о случившемся, задумался: разоренный игорный дом, подорванная репутация магазина семьи Ферри – это хорошо для Стерры и плохо для Империи, хорошо для ювелиров, стоящих на стороне Королевства и плохо для тех, кто на стороне Империи, но почему ему так тревожно? Надо сегодня же встретиться с Резидентом.


Встреча проходила в задней, глухой комнате кабака «Плюшка». Первым туда провели Резидента. Лорд Барк появился позже, одетый моряком.

– Приветствую вас, лорд Барк! – встал ему навстречу Резидент с поклоном.

– Рад видеть тебя живым и здоровым, друг мой! Садись. Я знаю, ты очень занят, впрочем, как всегда… Принцесса?…

– Она здорова и благополучна, мой лорд. Попыток бежать или подкупить охрану не делала, упражняется, начала разговаривать с девушкой из порта, которую я временно разместил там…

– Наш агент?

– Нет, мой лорд. Пока нет. Но эта девушка сама пересказывает нашему агенту – поварихе поместья – свои разговоры с принцессой… Ничего важного, девичьи мысли. Принцесса – еще ребенок, мой лорд.

– Степные змеи опасны в любом возрасте,- с улыбкой отозвался лорд Барк. – Так меня учил отец.

– Я постоянно имею это в виду, мой лорд,- слегка поклонился Резидент.

– Меня беспокоит мастер Каддет… – раздумчиво произнес лорд и пояснил: – Он подозрительно легко решает сложные задачи, он очень хорошо играет свою роль, тебе не кажется, друг мой?

– Он разрушает… – осторожно ответил Резидент. – Разрушает все имеющиеся здесь отношения и привычки. Это значительно проще, чем строить. В городе у него уже есть репутация сухопутного пирата. Драки, грубость, чужой непонятный язык… Игорный дом, магазин семьи Ферри…большая охрана, мешок с удивительными камнями… Сегодня он был в городе мастеров. За ним ходила толпа любопытствующих. Но держалась в стороне. Там были и люди чугов, сразу трое. В лавке инструментов Чужак купил две самые большие одинаковые подзорные трубы и тут же – на глазах мастера! – разломал одну их них. Это он посмотрел, как она устроена!… Но сломанную трубу и линзы не выбросил, а положил в мешок, который за ним носит один из телохранителей. Из своих рук Чужак подарил мастеру Империал и через Монаха сказал, что хочет взять этого мастера к себе на Холодные Земли. Пусть мастер назовет цену себе и этой мастерской. – Резидент усмехнулся. – Из этой лавки он отправился в соседнюю, где купил три – два больших и маленький – холодных светильника. Он грубо сорвал неплохую и не дешевую оправу с маленького светильника и бросил ее на пол! Вынул кинжал и разрезал маленький светильник на четыре части. Вещь ценою в два Империала он разрезал на мелкие кусочки! Зачем?! Это очень странный поступок. Любопытствующие были сильно озадачены… Правда, куски порезанного светильника он положил в карман. В лавке местного оружейника Чужак купил пять разных мечей и тут же начал пробовать их железо на наковальне. Мечи, как вы понимаете, мой лорд, превратились в… не найду слова…

– В ломаное железо,- тоже не нашел слова лорд Барк.

– Этому мастеру под ноги Чужак бросил э-э-э…ломаное железо и серебрячок, и ушел, не сказав ни слова.

– Он не разорит нас, этот богач? – хмыкнул лорд Барк.

– У него еще есть деньги из игорного дома, а, кроме того, я вернул ему три по сто Империалов, из оставленных им в Посольстве пяти по сто.

– Я одобряю это,- кивнул лорд Барк. – С тяжелым кошелем чувствуешь себя уверенным.

– Все, что он делает, объясняется, по мнению людей, только тем, что он сумасбродный дикарь. Мне кажется, что он…

– Добился успеха… – кивнул лорд. – Пожалуй… Не пора ли направить его к чугам?

– Мне кажется, мой лорд, еще рано. Чужак должен, как бы, дождаться сведений из нашего Посольства… Но его надо чем-то занять… Хватит странных поступков…

– Еще целых десять дней…

– Чужак может отправиться в море, со свободными пиратами… Побуянить с ними, как бы…- тихо предложил Резидент. – Порт отдохнет от него и будет с интересом ждать его возвращения… К тому времени мы еще сильней разожжем интерес чугов к Чужаку, и, как бы, получим ответ Короля. Чуги ждут этот ответ не меньше, чем ждали бы мы, мой лорд!

– Я не знал, что у нас – у тебя, мой дорогой друг! – есть такой пират, которого можно доверить мастеру Каддету. Без опасений, что он не повесит пирата на мачте его же собственного корабля… – усмехнулся лорд. – У мастера есть счеты с пиратами, насколько я помню…

– Совершенно согласен, мой лорд. Но через два дня я посылаю три пиратских судна для охраны торговых кораблей со Срединных Земель. Мастеру Каддету будет по вкусу эта задача. На тех кораблях – товары для нас. Пираты получат свою долю от продажи товаров. Я приучаю их к такой работе, мой лорд.

– Хорошо задумано, друг мой! – поразмышляв, с чувством произнес лорд Барк. – Я не перестаю восхищаться твоими стратегическими планами. У нас будет свой, хотя и наемный, флот. Боевой флот! Но ведь моряки нередко тонут?…

– В это время года штормы редки, а, кроме того, мой человек будет охранять жизнь мастера Каддета. Я не знаю, к сожалению, другого способа удалить Чужака из порта, мой лорд! А чтобы он не противился такому решению… по неосторожности не потонул или не погиб в бою… Чтобы этого не случилось…- Резидент замолк.

– Ты не решаешься произнести это вслух, мой друг? – тихо, по-дружески спросил лорд. – Тебе неловко?

– Да, мой лорд,- признался Резидент.- Ведь он наш союзник…

– Мы принудим его. Я сам сделаю это, мой друг,- бесстрастно произнес лорд Барк.

– Спасибо, мой лорд… Я учусь у вас мужеству и решительности. И смелости решений,- встал и поклонился лорду Резидент.

– Ты очень вежлив, друг мой, и ошибаешься, – грустно сказал лорд Барк. – Это всего-навсего неискренность и коварство. Все надо называть своими именами. Хорошо, я принимаю твой план,- кивнул лорд. – Доверимся Судьбе!

В тот же день, вернувшись в гостиницу, Кадет обнаружил под подушкой на своей кровати записку: «Я доволен. Береги нашу дружбу и свою жизнь, только от этого зависит другая жизнь. Погонщик».


Владетельному Господину Послу Императора чугов принесли запись подслушанного шпионом разговора между вторым и третьим посредниками посольства королевства Стерра. Он прочел ее трижды, и каждый раз спотыкался на нескольких фразах, произнесенных третьим посредником – самым близким к посольству Стерры.

«Дома уверены, что война начнется вот-вот, поэтому, я думаю, продадут принцессу Гигар. Тому, кто ее купит и дороже всего заплатит. Королю нужны деньги, очень много денег. Подбросить деньжат лордам, укрепляющим замки, платить мастеровым, которые с утра до ночи стучат своими молотками по новым щитам и мечам, платить воинам и набранным в армию крестьянам. Такого никогда не было: освобожденным недавно мелким преступникам дали пустоши на востоке… Они будут стараться и успеют собрать один урожай. Поэтому я считаю: принцессу продадут, может быть даже этому чудовищу в лохмотьях и с мешком драгоценностей. Жаль, но мы с тобой, скорее всего, в этом году останемся без заработка…». Это значило, что Король серьезно готовится к войне.

Кроме того, человек, наблюдающий за Торговым Рынком, сообщил, что на этот раз гили совсем не привезли на продажу оружие и новые инструменты, а только свое стекло, черный уголь, кожи и много ювелирных изделий. Они собирают деньги… Дань или военные расходы?

Для Владетельного господина Посла Императора пребывание в порту Дикка было наградой. Здесь были удовольствия, которых он был бы лишен на землях Империи, почет, о котором он не мог мечтать в Империи, власть, которую он никогда бы там не выслужил и деньги Империи, которые он тратил почти без отчета. В Империи были запрещены хоровые песни – все, кроме воинской Песни Смерти под барабанный бой, а здесь Посол иногда посещал Игральный дом, в заднем зале которого так приятно тревожили его сердце сладкоголосые приезжающие со Срединных Земель певицы и певцы. В Империи не разрешали рисовать лица, ничьи. А здесь в личном тайнике господина Посла Императора уже было два его портрета, и оба ему чрезвычайно нравились. В Империи преступлением считались парные танцы – а в порту Дикка других танцев и не было. В Империи не было и не могло быть Веселого дома, полного красивых веселых женщин, любящих скачки, но не на боевых лошадях.

В ответ от него требовалось немногое и не особенно трудное: знать, что затевают коварные гили, скупать их хорошее оружие и придуманные ими новые инструменты, насаждать в порту торговлю чугским золотом и серебром и дружить с пиратами-работорговцами. Со временем он неплохо освоился со всеми этими обязанностями, Император был им доволен. Но один раз в году, весной, вот уже шестой раз он на короткое время становился старшим посредником в переговорах Императора чугов с Королем Стерры. Многовековая история смертельных обид, вражды и десятков больших и малых войн запрещала властителям Корон встретиться с друг другом напрямую и где-нибудь на нейтральных землях между их владениями. Местом время от времени случавшихся переговоров – об обмене пленными, о выкупах, о перемирии – очень скоро стал порт Дикка, в котором были посольства обоих государств. А чтобы не ронять достоинство Послов и избежать возможных оскорблений их высоких персон, когда-то очень давно после многих недоразумений чуги и гили договорились о цепочках посредников – два-три человека по цепочке, идущей вверх, устно передавали Послу мнения вражеской стороны. Причем на нижних звеньях цепи переговорщиками всегда были жители порта, а на верхних – подданные государей. В очень деликатных ситуациях, чтобы избежать разглашения тайны, цепочка посредников укорачивалась, а при решении простых задач наоборот – могла достигнуть совершенно невообразимой длины. Сейчас Владетельному господину Послу необходимо было решить, к какому роду задач отнести сложившееся положение дел.

Тридцать дней назад со срочной почтой – семь дней изнурительной скачки гонцов и их охраны на сменных лошадях! – он получил сообщение Императорского Дома о пленении гилями принцессы Гигар, об объявлении ее отверженной от Трона и приказ отказаться от переговоров с гилями о ее выкупе, если такое предложение будет сделано. Посол эти сведения понял по-своему, и верно: Император окончательно решил начать большую войну с гилями. Войну, к которой готовились несколько лет, но все откладывали из-за несогласия с таким решением нескольких крупных и сильных родов. Победу одержали сторонники немедленной войны, а чтобы укротить несогласных и предупредить их и показать свою решимость, Император примерно наказал свою двоюродную племянницу – дочь одного из противников войны, пусть даже покойного. Кому подарил Император ее собственность? – хотел бы знать Посол, но такие сведения ему не сообщали: понятно, что большое наследство принцессы ни ему, ни его роду, не достанется – ведь они слишком далеки от Золотого престола.

Полученное задание сначала показалось простым и приятным – ведь так славно по длинной цепочке передать высокомерный отказ этим презренным гилям, когда они сунутся со своими предложениями. А следом напомнить, что близится время выплаты дани. Но вскоре Послу донесли, что в порту появился совершенно странного обличия человек с Холодных Земель, очень богатый и дерзкий, который захотел купить отверженную от Трона принцессу у Короля Стерры. Такого еще не случалось на Каменных Землях, чтобы принцесс продавали в рабство, тем более диким людям с других Земель. Посол отправил срочное донесение Императору, приложив сообщение своего агента в посольстве Стерры с подробностями встречи Чужака с послом Короля Стерры. Скандальные подробности! Со дня на день Владетельный Господин Посол ждал прибытия торгового каравана из Империи, а с ним – распоряжений Императора, но новые сведения о решимости Стерры продать принцессу обеспокоило его. Если он промедлит и опоздает с началом переговоров по поводу принцессы Гигар, а известные своей скупостью и расчетливостью гили продадут ее этому отвратительному человеку со странных Холодных Земель, то и его, Владетельного Господина Посла, разгневанный Император может объявить отверженным от Трона. И Владетельный Господин Посол точно знал, кому Император подарит его собственность. Ничтожеству. Зятю. Получил титул Воителя Империи и вообразил себя покровителем отца своей жены! И Посол приказал подготовить срочных гонцов к Императору. А пока он призвал к себе своего третьего посредника, Ухо Империи, безродное ничтожество, который, однако, имел право при особых обстоятельствах сразу начинать разговор с третьим посредником Короля Стерры или даже Послом Короля. И вообще разговаривать с любыми гилями. Сейчас, похоже, были именно особые обстоятельства.

– Слушай и повинуйся,- сказал Посол Императора.- Скажи гилям, чтобы они не торопились продавать отверженную от Трона принцессу крови из рода Гигар. Или – мы очень разгневаемся.

– Позвольте переспросить, Владетельный Господин, «не торопились продавать» или «не продавали» отверженную?

Владетельный Господин Посол посмотрел на свои руки, украшенные перстнями и браслетами, это его всегда успокаивало. Пальцы вздрагивали – так им хотелось вонзиться в омерзительные лживые глаза этого ничтожества, всегда задающего неприятные вопросы. Но – нельзя, он – неприкосновенный, пока, пока на этой должности. И имеет право переспрашивать и уточнять. И у него сильные покровители. Тот же зять, ничтожество. Познакомились и подружились, безродные выскочки.

– Не торопились продавать – именно так я сказал.

– Гилю-третьему посреднику или послу Короля Стерры, Владетельный Господин Посол Императора?

Посол сжал пальцы в кулаки. В молодости у него был сильный удар, этот негодяй покатился бы до двери…

– Твоему гилю-посреднику. Послу? Много чести!

– Повинуюсь,- согнулся в поклоне третий посредник и попятился к двери. А за дверью он подумал, что толстый дурак совершает очередную глупость и делает всех, окружающих его, причастными к ней. «Не торопились продавать»! Предупредить гилей о своих колебаниях – это измена. И поэтому посредник отправился в Гавань, на Невольничий Рынок, к своему другу, обязанности которого исчерпывающе именовались Око Империи.

Друг был занят тем, что наблюдал за работой плотников, ремонтирующих клети для рабов – для всех-всех он был управляющий Невольничьим Рынком.

– Только пьяницы и лентяи Гавани могут так плохо работать,- распекал Око Империи местных оборванцев-плотников. – Если из этой клети рабы разбегутся – я пойду по кабакам Гавани и найду каждого из вас и силой верну свои деньги. Или посажу вас в клеть вместо сбежавших… Здравствуй, приятель! Посмотри, как плохо они работают!… Или лучше не смотри, а пойдем и выпьем холодного винца…

– Дурак повелел мне передать гилям глупое сообщение: «Не торопитесь продавать принцессу Гигар». Он им подсказывает действия! Это – измена! – прошипел посредник, когда они устроились в углу кабака. – Я не могу доносить на него, донеси ты Императору!

– Это будет плохое донесение, оно снова рассердит Императора: недавно я потерял подкупленного гиля из Посольства,- предупредил Око Империи.- Исчез. Он видел в Посольстве Короля лорда Соллера. Опасного человека. Что ты хочешь, чтобы я донес Императору? Что в порту стало много гилей? Что дурак посол мечется и не знает, как поступить? Что я еще не знаю, где гили скрывают отверженную? Здесь ее нет. Значит, она в Стерре. Стоит ли торопиться с таким донесением, приятель? Я знаю другой ход. – Око Империи подмигнул приятелю.

– Это сделать будет трудно… – озаботился посредник, – Чужак умеет обращаться с оружием, у него охрана… Душитель… И сначала надо бы узнать, где он оставляет на хранение свой мешок с камнями.

– Мешок хранят в подвале гостиницы под охраной, приятель, – снисходительно произнес Око Империи. – Но скоро в Гавань вернется Большой Нос с рабами, он сейчас на полпути. Его лихие ребята устроят большую драку и пожар в гостинице, можно будет взять этот мешок. Ты и я. А пираты уберут с дороги мешающий нам камень.

– Ты мастер придумывать такие дела, приятель! – Ухо Империи глотнул вина из кружки.- За твое здоровье! Но Император должен знать об измене!

– Измена дурака случится тогда, когда ты передашь его слова гилям. Ты можешь подождать с этим?

– Совсем немного. Дурак не дает мне читать сведения от его шпионов, как знать, нет ли у него своего шпиона в Посольстве Стерры, и если ему донесут, что я не передал его слова, ты же сам исполнишь его приказ утопить меня в море, приятель!

– Я сделаю это с большим сожалением, Ухо Империи! – засмеялся Око Империи. – Хорошо, передавай гилям слова твоего дурака завтра, а я кое-что за это время выясню. Оставайся здоровым! – Око Империи поднялся из-за стола.- Пойду, подгоню этих бездельников.

Когда его приятель ушел, посредник неторопливо допил вино и уже собрался уйти из грязноватого кабака, как вдруг заметил, что молодой парень, симпатичный блондинчик, недавно усевшийся с тарелкой жареной рыбы около входной двери, подает ему знаки важной встречи. Посредник осмотрелся по сторонам – ничего опасного, обычные завсегдатаи кабака Гавани – оборванцы, матросня, девки, мелкие торговцы… Кроме того, все знали, что он – третий посредник, неприкосновенный… Есть в его ремесле свои хорошие стороны… Парень был одет именно как торговец. Не гиль, портовый… В это время парень отодвинул тарелку, встал и вышел из кабака. Помедлив немного, за ним вышел и посредник. Парень неторопливо зашагал в сторону Торгового Рынка, около одной из лавчонок кожевников на рыночной площади он остановился, лениво оглянулся по сторонам и нырнул под полог лавчонки. Там в полумраке тесного пространства, непереносимо противно пахнущего хорошо обработанными кожами, настороженный посредник увидел другого молодого, жилистого парня, явно гиля, сидевшего в расслабленной позе. А симпатяга, который привел его в эту лавчонку, покинул их.

– Садитесь, господин посредник,- показал незнакомец на чистый стул, в самом темном углу лавчонки. Его речь и изящество жеста выдавала в нем образованного человека. – Ничего не бойтесь, вы уйдете отсюда, когда захотите, и совершенно здоровым. Но, возможно, очень богатым. Я – лорд Соллер. Слыхали ли вы обо мне?

Посредник уже достаточно давно занимался своим небезопасным делом, поэтому у него уже было несколько спасительных привычек. Одна из них – не говорить тогда, когда можно ограничиться жестом. Сейчас он кивнул.

– Отлично! Мне нужна ваша помощь. Она будет щедро оплачена. Золотом или камнями. На выбор. Я бы посоветовал брать камни – занимают совсем мало место,- лорд Соллер раскрыл ладонь и посредник увидел четыре совсем не маленьких разноцветных ограненных камня. Ярко красный, голубой, синий и зеленый. Такие камни, говорят, продает ювелирам странный чужак. Прекрасные камни!

– Какую помощь? – негромко возмутился посредник.- Я – чуг! Я презираю предательство.

– Расскажите мне о принцессе Гигар. Она – отверженная от Трона, рассказать о ней – не предательство. – Лорд Соллер потрогал синий камешек мизинцем. Камешек перевернулся, и с его острой грани скакнула искра. – Вы ведь недавно посещали Империю, знаете все новости… Мы хотим ее продать одному странному чужеземцу, – спокойно объяснил лорд Соллер.- Нам нужны подробности – господин посредник отлично знает, как меняют цену вещи подробности о ней, не так ли?

– Принцесса отвержена от Трона, ее собственность принял на себя Император, ее брат заключен в тюрьму, а ее мать – двоюродная сестра Императора! – выслана в дальнее поместье. Навсегда, сказал Император,- холодным равнодушным голосом произнес посредник.

– Мы бы не хотели прогадать с ценой…- вопросительно посмотрел на него лорд Соллер. И снова потрогал синий камешек.

– Ну, знаете ли! – позволил себе громко возмутиться посредник. Пальцы лорда Соллера начали медленно загибаться на ладонь, скрывая камешки.- Сто на сто Империалов! Столько стоила ее личная собственность в Империи.

– Так много!… – восхитился лорд. – А это точные сведения? – у него на лице появились сомнения.

– Я знаю это от одного Воителя Империи,- брякнул посредник и сразу же понял, что проговорился.

– Нам нужны деньги, потому что мы будем воевать, мы с вами,- грустно произнес лорд Соллер. У посредника задрожало в животе – он получал важнейшие сведения. Он делает свою важнейшую для Императора работу! – Мы хотим выстоять против ваших Воителей, какие бы армии у них не были. Только поэтому мы отступаем от нашего правила и продаем принцессу, как рабыню. Вот если бы вы выкупили ее у нас…

– Это невозможно! – посредник успокоился: он участвует в переговорах, на очень высоком уровне, это никакое не предательство! – Отверженных от Трона не выкупают. И потом: чуги выкупают у гилей? Лорд Соллер, это невозможно!…

– А нам она не нужна. Мы пленников не убиваем. Мы их продаем.

– Это – оскорбление,- посредник постарался придать своему голосу надлежащую степень возмущения. – Все-таки, она – принцесса имперской крови. Торговать ею… Это – оскорбление!

– Но нам нужны деньги,- заунывно произнес лорд, разводя руками. Кулак у него немного разжался, и два камешка упали на грязный пол. – Ох!… – Он торопливо нагнулся. – Как темно!…

Посредник помог лорду Соллеру найти и поднять камешки. Ярко красный он даже некоторое время подержал в руке. Это было приятно.

– Благодарю вас, господин третий посредник! – собирая камушки в кучку на ладони, чуть поклонился лорд Соллер, и посредник ответил ему тем же: вежливость – достоинство посредника.

– Давайте поищем иное решение нашего общего затруднения,- предложил лорд Соллер. – Сто на сто Империалов, однако, огромное состояние… Это чужеземное чудовище, может быть, согласиться купить принцессу Гигар за половину этой суммы. По оценке наших ювелиров, может быть, конечно, завышенной, у чудовища вполне достаточно камней на такую сумму. Но, например, перемирие на год и отказ от дани сделали бы нас несговорчивыми на переговорах с ним. И пленница осталась бы у нас в плену.

– Это невозможно! – привычка отказываться от первого предложения и в этот раз не подвела господина посредника.

– Но мы можем получить эту замечательную гору Империалов от этого дикого зверя, господин посредник. Такая гора золота неплохо укрепит наше Королевство. Мне кажется, когда Чужак прибудет в Стерру и увидит красоту принцессы… Вы что-нибудь слышали об этом дикаре? Думаю, он скупит все ваше золото и отдаст его нам.

– Я слышал,- скупо кивнул посредник.- Лорд Соллер, мне надо обсудить ваши предложения в посольстве.

– Конечно-конечно… – лорд Соллер встал. – Примите в качестве подарка, господин третий посредник… – лорд вытащил из-за спинки своего стула и протянул посланнику свернутую в тугой рулон кожу. – Вдруг кто-нибудь заметил, что вы сюда заглянули и долго выбирали, а ничего не купили… Это хорошая кожа. Вы сами дадите нам знать о начале переговоров или нашим посредникам обратиться в вашим посредникам?

– Как получится, как получится…- пробормотал разочарованный и раздосадованный посредник. А ярко красный камешек был уже в его руках, был…


Обойдя весь корабль, Чужак не нашел ни одного подходящего для себя и Монаха места. На верхней палубе было гораздо просторней и прохладней.

– Мы расположимся здесь,- он показал точку неподалеку от центральной, грот-мачты, – сказал он капитану через толмача.

– Но… – возразил было капитан корабля, и наткнулся взглядом на пристальный черноглазый непроницаемый взгляд навязанного ему пассажира. – Ладно!

Пассажир и неразлучный с ним его толмач споро и ловко натянули между мачтами походный шатер. И это было в их багаже! Недаром – три больших корзины с разными вещами и два чехла с оружием загрузили с пристани после того, как Чужак и его спутник поднялись на борт. Провожатых у них было немало – любопытствующие обитатели Гавани, но они не плакали и не махали руками вслед отвалившему от пристани кораблю, и среди них капитан заметил несколько примелькавшихся в Гавани лиц: соглядатаи.

Капитан Диннел шел на «Морской чайке» флагманом. Это – честь для молодого и мало знаменитого пирата, но так приказал тот неизвестный, кто оплачивал поход. Старые капитаны «Осьминога» и «Удачи» молча пожали плечами – они были старые, все уже повидали и познали, и не считали для себя большой честью командовать тремя старыми кораблями, и для них было не зазорным подчиняться молодцу без длинной истории за плечами. Старики собирались вскоре осесть в порту Дикка, присмотрели себе вдовушек из морячек с собственными домишками… И они когда-то были такими же быстрыми на ногу и на руку молодцами, носили такие же нелепые морские шляпы с широкими полями, защищающими и от яркого Светила и от соленых брызг, кожаные непромокаемые штаны и рубашки с широкими рукавами и распахнутым воротом, за который так приятно скользит свежий морской ветерок… Корабли один за другим вырвались из Гавани на простор Внешнего Моря, приняли ветер во все паруса и равномерно покачиваясь с кормы на нос потянулись на юг, к Срединным Землям, навстречу торговому морскому каравану.


Все дни и ночи в море на корабле похожи друг на друга…

– Ты печешься обо мне, как старший братец, но не забывай, что я старше тебя по возрасту,- на лингве ворчал Кадет в шатре: он полировал жидкой глиной одну за другой линзы из подзорных труб и забрызгался грязью от пояса до лба.

– Когда я попаду в твой мир, я буду слушаться тебя, как младший сопливый брат, но в моем мире я живу уже двадцать два года по нашему времяисчислению, а ты – только второй год, так что – слушайся опытных, братец,- отвечал Монах. Он аккуратно нарезал из свертка бумаги подходящего размера новые листы для своей Книги. Он очень хорошо выглядел – загоревший, упитанный, ловко передвигающийся.

– Послушай, старший братишка, а не пора ли мне начинать понимать и немного говорить по гиккейски? Пора бы и тупому Чужаку освоить несколько слов…

– Давай начнем прямо сейчас,- ухмыльнулся Монах. – То, что ты называешь подзорной трубой, по гиккейски…

– Я знаю – «дальний глаз». Дальше!…

Днем жара, по мере того, как корабли спускались на юг, становилась непереносимой. Матросы обливались водой из-за борта, но это мало помогало Кадету – его густые волосы не успевали пропитаться водой, а только склеивались морской солью. И однажды он взял у старшего матроса бухту тонкого троса, разделся догола – вызвав ошеломление у наблюдавших его странные действия: обвязался одним концом троса вокруг пояса и груди, а другой закрепил на корме, и спрыгнул за борт.

Сначала он глубоко погрузился в воду, плотную и холодную на глубине, несколько раз кувыркнулся в ней. А на поверхности вода была приятно прохладной. Трос быстро натянулся, и корабль поволок Кадета. Вода, журча и расступаясь, сладостно обмывала кожу. Кадет посмотрел наверх, на борт корабля. Всего лишь несколько голов перевесилось через борт, наблюдая за его купанием, а позже и вовсе только Монах терпеливо выстаивал по часу, пока Кадет купался. На четвертый день пути такие купания Кадет начал проделывать по два раза на дню. Между тем все линзы подзорных труб были заново отшлифованы, и вставлены в корпуса, закреплены, а корпуса связаны между собой тонкими кожаными шнурами – получился примитивный бинокль, тяжелый и неудобный в регулировке, но вполне подходящий для капитана. С этим биноклем в руках Кадет поднялся на мостик вместе с Монахом.

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель,- вступил Монах, – предлагает тебе, капитан Диннел, опробовать этот инструмент. – Монах отодвинулся, пропуская на узкий и хрупкий мостик Кадета. Чужак показал капитану, как пользоваться биноклем. Сначала капитан, смотря в бинокль, по привычке пользоваться подзорной трубой закрывал то один, то другой глаз, но однажды он поймал бинокулярный вид и был потрясен открывшейся ему объемной картиной горизонта. А Кадет между тем обнаружил, что компас на Гиккее еще не изобрели.

– Поблагодари своего хозяина, – сказал капитан, с сожалением возвращая бинокль и отвешивая поклон. – Полезная вещь! И очень чистое стекло. Когда вернемся в порт, я закажу себе такой же.

– Это подарок тебе, капитан Диннел, – сказал Чужак по гиккейски и этим особенно поразил капитана.

– Чем я заслужил такой дорогой подарок? – насторожился капитан. Когда он заключил контракт и принял на борт этого пассажира, приятели из Гавани предупредили его о повадках Чужака и порассказали преувеличенные и искаженные истории о его деяниях в порту.

– Скажи, что капитан Диннел мне нравится,- обратился Кадет к Монаху. – Мне нравится порядок на его судне.

Монах перевел. Капитан Диннел смутился. Первый раз его похвалили за то, за что многие другие капитаны порицали. Он не нашелся, что ответить и просто поклонился – с достоинством и благодарно. И, оставшись на мостике в одиночестве, до самого вечера упражнялся с биноклем, регулируя фокус то на горизонт, то на два других корабля его маленькой эскадры, то на ближние волны. А они стали длинней, выше, темней и круче вздымались над поверхностью – корабль уже был на просторах Внешнего Моря, над самыми его неимоверными глубинами.

Вечером он подошел к шатру и пригласил Чужака в сопровождении Монаха к себе в каюту «на дружеский стакан вина», как он выразился.

Разговор сложился оживленный, Монах сердился, что с этими дурацкими игровыми переводами он отстал от капитана и Кадета на два стакана вина, очень даже неплохого. А уже в полных потемках его потащили на мостик и заставили переводить нелепые названия звезд и созвездий, а еще хуже – про их сезонные склонения по небосводу, а позже погнали в палатку за светильником и в его свете портили хорошую бумагу дурацкими изображениями… Рассматривали звезды через бинокль… Капитан Диннел оживился, как мальчишка… Эти оба-два, рассуждал Монах со стаканом вина в руке – как только представилась возможность, он быстро догнал собутыльников – могут обойтись без слов и без меня: ишь, рисуют, вырывая угольный карандаш друг у друга, дурацкие линии… Расстались глубокой ночью, немного пьяные, но очень довольные проведенным вечером.

– Как хорошо могут дружить люди! – пробормотал Монах, засыпая. – Мне нравится эта поездка. Надо научить капитана Диннела лингве, тогда все вино достанется мне одному…

– Старый ворчун! – отозвался Кадет. У него было отличное настроение.- Этот мальчишка Диннел- прирожденный навигатор. Эх, ему бы в нашу кадетскую школу!…

– Я младше тебя! – запротестовал Монах по гиккейски, эти слова достигли ушей подслушивающего и озадачили его.

На следующий день было маловетренно, паруса хлопали, когда штурвальный подруливал корабль влево-вправо, чтобы поймать неверный ветерок. Ощущение жары на палубе и особенно в шатре усилилось, и когда Монах задремал, а скучающему Кадету надоело стирать пот с лица и груди, он в очередной раз прыгнул за борт. Вода, как родная, приняла его в свои тесные объятия, умыла лицо, охладила грудь. Кадет нырнул и натянувшийся трос вытащил его на поверхность, он еще раз нырнул, глубже, и снова над головой оказалось безоблачное небо, в полдень очень бледное. И – еще раз!… Но трос почему-то не потянул его наверх и вперед, а начал медленно погружаться в глубину, пришлось быстро заработать руками и ногами… Он выпрыгнул на поверхность. Корабль медленно и безостановочно удалялся от него, переваливаясь с борта на борт.

– Эй, на корабле! – растерянно крикнул на лингве Кадет. – Эй! – удивленно крикнул он по гиккейски. «Морская чайка» уходила вперед, игриво вихляя кормой. Мимо, стороной, на отдалении прошли «Осьминог» и «Удача». И безбрежная вода вокруг показалась Кадету довольно холодной.

6. Интрига.

Между тем, в порт Дикка прибыл первый большой, весенний торговый караван из Империи чугов. Местные, видя его большое боевое охранение, решили, что караван привез много золота и серебра, а в Империю будет возвращаться с большим количеством рабов. Как полагается, боевое охранение осталось за воротами порта, а многочисленные повозки выстроили на досмотр. Около Имперских ворот, разумеется.

Лорд Соллер, одетый как погонщик, пришел к своим закадычным приятелям-стражникам Королевских ворот не с пустыми руками.

– Здорово, служивые! – поприветствовал он их всех сразу, скучающих около полузакрытых ворот.- Ну, чего, парни, поправимся? – Из заплечного мешка он вытащил две бутылки темного вина.

– Ой-ой-ой!… – застонал стражник с книгой, самый пожилой, и схватился за голову, вызвав смех остальных.- Ой, Соррел, и здоров же ты пить! – сказал. – У меня только-только голова прошла, а ты уж тут как тут!

– Соррел, ты спроси его, где он ночевал! – захихикал молодой стражник.- Расскажи, старшой!… Расскажи Соррелу, что твоя старуха сделала?!

– Много у ребят с тех ворот сегодня работы, а? – лорд Соллер кивнул на Имперские ворота. – Чего чуги везут нынче?

– Да мелочь всякую. Повозки почти пустые. Чего гоняют…

– Соррел, а куда ты девчонку-то девал, когда вторые факелы пронесли? – с искренним интересом спросил третий стражник. – Ну, думаю, пропал наш Соррел с этой тумбой!… Словит его ночная стража в темном переулке с девочкой…

– Все тебе расскажи!… – лукаво улыбнулся лорд Соллер.- А потом покажи, ха-ха-ха!…

Так, пересмеиваясь со стражниками и попивая вино, он простоял у Королевских ворот довольно долго, время от времени поглядывая на въезжающие в порт повозки, высматривая кого-то и запоминая лица. И мимо его глаз незамеченным, потому что он старался ничем не выдать своего волнения, на облучке четырнадцатой повозки в порт Дикка въехал обыкновенный чуг средних лет. Вместе с товарищами он разместил свою повозку и волов на постоялом дворе, вместе с ними пообедал, вместе с ними пошел погулять по порту, а там на какой-то улице и отстал, потерялся. Потерялся навсегда. Может быть, думали его товарищи и начальник каравана несколько следующих дней, его убили и ограбили в Гавани в каком-нибудь кабаке, а потом вывезли в море и утопили, привязав к ногам пару камней. А может быть, он пропал в каком-нибудь тайном грязном публичном или игорном доме, и лежит теперь мертвый в его подвале, засыпанный песком и камнями, никому не нужный, без имени или прозвища. Повозка его была цела, все товары – на месте. Честный был работник, жаль его, мог бы еще пожить.

Но пропавший погонщик по имени Валей, отстав от товарищей, до сумерек прятался в дальнем кабаке, сначала отбиваясь от назойливой непотребной девки, а после – от липкого своего страха. Когда же начало смеркаться, он справился со страхом, расплатился и вышел из кабака, и пошел, оглядываясь по сторонам. Описание порта, которое он затвердил в уме, мало соответствовало тому, что он видел, и истекло много времени, пока он нашел Площадь, а от нее повернул налево, снова начал подниматься на верх склона по мощеным улицам и, наконец, увидел длинную высокую и глухую стену Посольства Королевства Стерра. Факел горел над закрытыми воротами с узкой дверью на одной из створок, но это не смутило Валея – он был предупрежден.

На этой спокойной улице было уже совершенно пусто – добрые горожане укладывались спать, а все бражники, распутники и игроки разбрелись по интересным им заведениям. И соглядатаи уже вернулись домой, отслужив свою службу. Теперь могла помешать только какая-нибудь случайность. Помилуй меня, Судьба, – взмолился Валей. И начал стучать кулаком в крепкую дверь. Негромко, но настойчиво. Шутники так не стучат. И стража не таким стуком будит хозяев. Так стучат по делу, стараясь не привлечь к себе лишнего внимания. Делал маленький перерыв, и опять стучал. Звук разносился по всей улице. Сейчас – самое опасное, понимал Валей. Сейчас могут быть последние минуты его жизни. Однако даже за звуком стука он услышал осторожные шаги двух людей по другую сторону ворот и двери. И еще услышал взвод арбалетной тетивы.

– Кто ты? – неожиданно громко и строго спросили Валея из-за двери.

– Я Валей, чуг, служу в семье Гигар, – тихо и четко ответил Валей, как ему было велено ответить.

– Чего ты хочешь?

– У меня послание принцессе Гигар от ее матери,- огласил первую страшную, смертельную тайну Валей.

– Приходи утром.

– Утром я уже не приду, а меня к вам не принесут,- произнес затверженные слова Валей. За дверью затихли.

– Положи у порога свое оружие,- наконец снова раздался голос.

– У меня нет оружия,- легко сказал Валей.

– Мы вооружены и ты будешь убит, если у тебя злые намерения. Ты предупрежден! – строго, но тихо отозвался голос за дверью, и она быстро и бесшумно отворилась. – Заходи и подними руки.

За спиной Валея дверь быстро закрыли, его обыскали. Даже туфли, мягкие кожаные туфли на тонкой подошве, в которых так удобно ходить по песку или траве.

– Где послание? – спросил все тот же строгий голос.

– Я передам его только принцессе Гигар, – твердо сказал Валей. – Если она мертва – Послу Короля Стерры.

– Надо говорить – лорду Послу.

– Лорду Послу,- эхом отозвался Валей.

– Мы завяжем тебе глаза,- предупредил строгий голос, и на глаза Валея легла мягкая толстая ткань. Его взяли с обеих сторон под руки и повели вглубь территории посольства, петляя и кружа. Но при случае Валей легко бы нашел обратную дорогу.

Повязку сняли уже в комнате. Перед Валеем стоял облаченный в кольчугу молодой худощавый, но сильный воин-гиль с кинжалом в руке, другой воин целился в Валея из арбалета, а третий стоял за спиной, и тоже, наверное, не с пустыми руками.

– Принцесса жива и здорова. Но здесь ее нет. Ты понял, Валей? И лорд Посол не будет говорить с тобой. С тобой будет говорить другой лорд, не менее важный, чем лорд Посол. Ты понял? Послание? – говорил молодой гиль, это его строгий голос слышал Валей все время.

Он испытывал сразу и чувство облегчения и обреченности. Он жив и сделал все самое трудное, осталось завершить дело и умереть, но вновь на его пути были препятствия. Сколько их он уже преодолел!… Преодолеет ли он эти? Хозяйка говорила: «Девочка должна узнать мои слова, ты понимаешь, Валей?»

– Послание своей матери первой должна узнать принцесса Гигар,- твердо повторил Валей.

– Хорошо! – раздался новый голос, Валею показалось – из-за стены, и почти сразу же в комнату вошел человек, властный человек, одетый в домашнюю одежду гилей. – Спасибо,- кивнул он воинам.- Идите! Лорд Соллер, останьтесь.

Воины вышли из комнаты и потом из этого небольшого здания. Валей огляделся. Вот как живут господа у гилей! Удобно и богато. Светильники, ковер на полу, красивая мебель.

– Хочешь ли ты пить или есть, Валей? – спросил важный лорд. Он был вежлив, и это расстроило Валея – стало трудней быть гордым.

– Не сейчас… лорд,- преодолевая привычки и гордость, ответил Валей.

– Тогда садись и говори,- приказал лорд мягко. – И смотри мне в лицо. – И сел первым. А Валей остался стоять. Из уважения к важному лорду. И из чувства достоинства.

– Я – Валей, простолюдин, был Управляющим в Южном имении принца Гигар. Принцесса знает меня в лицо. Когда в начале весны принцессу взяли в плен, ее брата заключили в Императорскую тюрьму, а ее мать, мою хозяйку, мать-принцессу Гигар сослали в Южное имение. Император указал – навсегда. Принц Гигар, брат принцессы, скоро умер. – Валей заметил удивление на лице важного лорда, но не замолк, а продолжил: – Моя хозяйка, мать-принцесса Гигар, призвала меня к себе и сказала, я помню ее слова очень точно и слышу ее голос: «Ты верно служил нашей семье. Ты всегда был нам предан. И, кажется, мы никогда не оскорбляли твоего достоинства. Я прошу у тебя очень много, я не смогу отблагодарить тебя, но девочка не должна уйти из жизни, не узнав, что произошло. Признаешь ты это своим Долгом? – голос дрогнул, Валей судорожно вздохнул.- Обещай доставить ей послание, хоть через много лет, если она жива. Или передай его гилям, если девочка уже умерла». Я обещал. Мать-принцесса рассказала, как найти ваше посольство в порту. Я запоминал. Когда послание было готово, я скрылся в степи. Там оставил следы своей смерти, меня не искали. Когда я передал знак успеха, мать-принцесса Гигар ударила себя кинжалом «Женская Честь» в горло… «Из-за утраты достоинства рода Гигар» – так об этом чугам объявил Император. Он солгал. Мать-принцесса унизила его, добровольно выбрав смерть. Я приехал в столицу Империи на своей повозке, нанялся в караванные возчики, запросил немного, и меня взяли в торговый караван. Сегодня утром мы добрались до порта. Когда все пошли в город, я спрятался. Это все.

– Сын-принц Гигар – умер? – спросил важный лорд. – Как это произошло?

– От голода,- ответил Валей.- Его держали в хорошей тюрьме, но не кормили. Матери-принцессе этого не сказали, а другие боялись давать деньги на еду для него. От голода.

– Император принял на себя все состояние рода Гигар? – подумав, спросил важный лорд, но Валей не ответил: гилям нет дела до обид чугов. – Принцесса жива и благополучна, Валей, – продолжил важный лорд,- ты сможешь в этом убедиться сам – ты встретишься с ней. Скоро. Дашь ли ты мне слово достоинства не бежать и не вредить нам до встречи с принцессой Гигар?

– Я даю слово в этом, даю моим достоинством,- четко и громко произнес Валей.


Они собрались на рассвете: лорды Барк, Посол, Соллер и Резидент. Все были не выспавшиеся и озабоченные.

– Может быть, заставить его передать нам послание?… – высказался первым лорд Посол.

– Пыткой? – спросил лорд Барк. – Он умрет, но не скажет, я хорошо чувствую этого человека. Он не лгун и не трус.

– А его хорошо обыскали, лорд Соллер? – На этот вопрос лорда Посла лорд Соллер ответил снисходительной усмешкой.

– Позвольте узнать, я не понимаю, мои лорды, так ли нам важно знать содержание послания? – Резидент потер лицо. Обычно невозмутимое, сейчас оно было изменено гримасой нетерпения. Резидент чувствовал это и старался привести свое лицо в порядок. – Принцесса и Валей – под хорошим наблюдением, так все и останется.

– Но сегодня утром- начало переговоров! – напомнил лорд Посол. – Мы должны знать как можно больше деталей.

– Давайте посмотрим на задачу беспристрастно,- предложил лорд Барк.- Принцесса – вещь, предмет для торга. Наша приманка, оружие, перышко для щекотания… Послание касается лично принцессы, я уверен в этом. Я думал над этим… Может быть, в послании приказ матери – убить себя. Я почти уверен в этом.

– Умереть с достоинством,- тихо добавил Резидент.

– Верно! Лорд Соллер, лишите принцессу такой возможности! Лорд Посол, подготовьте посредника к переговорам,- приказал лорд Барк, тяжело поднимаясь из кресла.- Сегодня мы требуем перемирия на год и полный отказ от дани. Под угрозой продажи принцессы Чужаку.

– Позвольте задержать вас, мои лорды, на короткое время,- поклонившись, произнес Резидент. – Я меня есть совершенно срочные сведения: пират Большой Нос хвастался в Гавани перед отплытием на Зеленые Земли, что чуги хотят нанять его людей в свою армию. Уже этим летом. Что это его последний рейд. Мне кажется, что это важные сведения.

– Это война! – вскричал лорд Посол. – Они собирают огромную армию! О, Стерра!…

– Неужели у чугов не хватает воинов и Воителей? – с сомнением произнес лорд Барк. – Если это верные сведения, то пираты нужны чугам для чего-то иного. Для чего, мой друг, как, по-твоему?

– У меня есть безумная мысль, что для захвата порта Дикка,- ответил Резидент, и все лорды ахнули.

– Нет, не может быть! – вскричал лорд Посол.

– Ха! – воскликнул лорд Соллер. – То-то во всех гостиницах полно смирных пиратов!…

– Это более, чем серьезно,- озадачился лорд Барк. – Насколько верны эти сведения, мой друг?

– Это подслушал один маленький карманник из Гавани по прозвищу Блоха на прощальной попойке пиратов еще в начале весны, а рассказал об этом моему человеку только вчера. Я прочел об этом за час до нашей встречи.

– Нас хотят отрезать от порта Дикка,- медленно произнес лорд Барк. – Это сильный удар.

– Надо сообщить об этом Старейшинам и Главе порта. Немедленно! – предложил лорд Посол.

– Своими силами они не справятся с пиратами,- обронил лорд Соллер. – А кроме того, у Имперских ворот стены – пять сотен чугов, боевое охранение почти пустого каравана. Того самого, с которым прибыл Валей. В повозках – пустяки, на это обратили внимание стражники у ворот.

– Если вызвать сюда генерала Варра с армией – то это война. Да и не успеть! – покачал головой лорд Барк.- У нас очень трудное положение, друзья мои…

– Третья сила,- пробормотал Резидент и все не понимающе посмотрели на него.- «Разделяй и властвуй» – припомните, мой лорд!…

– Да-да, мастер Каддет говорил об этом… То есть…

– Одни пираты бьют других пиратов…

– При поддержке городских сил. И неявной нашей поддержке,- добавил лорд Соллер.- Правда, у нас мало сил…А где мы возьмем НАШИХ пиратов?

– Такие или почти такие у нас есть,- ответил Резидент.- Скоро они вернутся. Спросим мастера Каддета, как он оценивает их возможности…

– Так, значит, это не просто морская прогулка мастера Каддета? – удивился лорд Соллер.- Поздравляю тебя, друг мой! Ты играешь обеими руками!

– Вы преувеличиваете, лорд Соллер! – скромно поклонился Резидент. – Нам надо торопиться, лорд Барк!

– Пожалуй… – осторожно произнес лорд Барк. – Лорд Посол! Составьте срочно письмо Главе порта: все сведения, предложите нашу помощь, если надо – деньги… Вручите срочно, прошу вас. А переговоры с чугами – отложить?

– Отложить, мой лорд,- посоветовал Резидент. – И дать понять чугам, что мы склоняемся к продаже принцессы Чужаку.

– Лорд Соллер, подсчитайте все наши силы – все силы! – которыми мы располагаем. Еще нам нужно знать точное расположение судов пиратов у пристаней и на рейде. Что еще? – потер лоб лорд Барк.

– Валей,- напомнил лорд Соллер.

– Завтра или послезавтра,- решил лорд Барк. – Почему Судьба ополчилась на нас, господа?

– Наоборот, лорд Барк,- сказал лорд Посол. – Это мы ополчились на Судьбу..


Монах, проснись! Проснись старина!… Монах, проснись! Это я! Пока живой и сильный!

Так, ментограмма ушла. Если Монах не выпил слишком много капитанского вина, то получит ее и проснется. А на всякий случай еще одну отправим, часика через три, Монах редко спит больше трех часов подряд. Забыл! Забыл его избавить от этой напасти… Подводим итоги – на всякий случай. Итак: какие шансы у меня выжить? По-настоящему пить мне захочется завтра, примерно в это время, – Кадет посмотрел на Светило, стоявшее почти в зените.- Ливень не ожидается… С перегреванием я легко справлюсь, прохладной воды вокруг – хоть утопись… Про «утопиться» тоже все ясно… На воде я продержусь дня три, если не плыть куда-нибудь. Голод? Ну, жира за последние недели Господин Каддет, Великий и Могучий, накопил достаточно. Раньше утонешь, чем проголодаешься. Кстати о голоде: голодные большие зубастые рыбы? На таких глубинах? Маловероятно. Если только какая-нибудь случайная рыбка. Тогда – все, шансов нет. Захватит руку или ногу и утопит. Или сразу съест. Когда меня могут хватиться? Если все-таки Монах беспробудно спит… штурвальному не до меня… Капитан Диннел рисует звездные карты и не будет беспокоить отдыхающих пассажиров с вопросами… «Морская чайка» уйдет за это время далеко и по ломаному маршруту… Где и когда я потерялся – неизвестно… Морское течение… Не умею я определять направления морских течений, не выучился, лодырь… Без паники, кадет! Так говорил наставник на первой практике. И когда в капсуле с умершим двигателем падали на Вторую планету Синей галактики, и когда там же завалило в шахтах… Без паники, кадет!… Давай посмотрим, что случилось с тросом на корабельном конце… Просто из интереса, время есть…Чисто обрезано, одним махом. Шел, значит, мимо, человек, острым ножичком типа кадык махнул… Кому я на корабле чем помешал? Людям, конечно, кадет! Самые большие помехи людям – другие люди. Резидент или лорд Барк? Нет! Пираты? Допустим. Чуги? О, да!

Привет, рыбки! Нет ли здесь где-нибудь, рыбки, какого-нибудь обитаемого или необитаемого островка, а? Ну, хотя бы в паре-тройке дней пути самоходом? Молчат рыбки… Так, грудь напекло, переворачиваемся! Взглянем на горизонты и перевернемся… Пусто. Полный оверкиль! – это я так командовал, когда в начальники первый раз выбился. А много уже лет с тех пор прошло, а, Каддет, Великий и Могучий, с Холодных Земель? Это Монах замечательно выдумал, начет Холодных Земель. Нету на Гиккее Холодных Земель, два полюса, как полагается живой планете, есть, семь континентов – есть, четыре еще и не открыты, а легендарных Холодных Земель нет. Сгину, пройдут века, а легенда, может быть, все еще будет жива. Мечта о богатых землях, где драгоценные камни валяются под ногами – она в крови разумных существ. И в суперцивилизациях и здесь, на Гиккее. А нет таких земель, это ты, Кадет, лучше многих знаешь – много тобой гор изрыто, много месторождений вскрыто и продано, много камешков собрано, люден и коммодор, ветеран и легенда Компании!… «Бриллиантовая Галактика», «Платиновый Астероид», три золотые звезды на рукаве за выслугу лет, белый мундир и широкий лампас, доктор минералогии и петрографии, богач с двумя миллионами бэков на счету, кучей акций процветающих компаний новангов, владелец «Робинзона», ныне бездомный бродяга шестидесяти стандартных лет. Минус тридцать омоложения, итого тридцать. Начало жизни! А заканчивается в голом виде в воде Внешнего Моря на заштатной планете Гиккея, в неизвестной звездной системе неизвестной Галактики. Хотя система, строго говоря, возможно известна, только не изучена, не до нее. Жаль, не сумел без воздуха порыться в каталогах центрального компьютера, а ведь что-то такое мелькнуло, помнится сквозь марево удушья, на подаренной капитаном грузовичка карте той Складки Пространства… Оверкиль! На горизонт и смотреть не буду, время еще прошло мало и ничего измениться не могло. Хладнокровие, больше хладнокровия! – требовали нованги в кадетской школе. Ты не примитивный урду, ты люден и наш родственник, подавляй в себе атавистические рефлексы и инстинкты. Вот тебе Неспящая, кадет. Твой охранитель, проницательный аналитик, стратег и тактик. А жажда и жажда жизни, наставники? А долги? Долги надо отдавать, сказали бы наставники, ибо суть разумного существа – понимание своего Долга. А с Долгами у меня, наставники, полный беспорядок. Ну, Монах теперь не пропадет, выживет в порту Дикка переводами, будет спокойно писать Книгу до самой смерти. Останется у него мечта, а в разочаровывающем конце жизни – уже не мечта, а только память о мечте увидеть свою Книгу, напечатанную красивыми буквами на бумаге, без клякс и помарок. На самом склоне дней своих – откуда это, высокопарное, не помню! – себе в утешение Монах заставит себя поверить в то, что все рассказанное мною о жизни суперцивилизаций – выдумка сумасшедшего, странного Каддета. Так умирать спокойней, если признать бредом все то, что хотел, но не получил или не достиг. А как быть мне? Похоже, коммодор, и тебе лучше признать бредом неосуществленные мечты. Нет, так легко у меня не получится… Как там меня учили нованги? Есть твое тело – вот оно, отмокает в воде. Однажды оно умрет. Например, на днях. И ему даже не доведется попользоваться премией длинной в тридцать лет, ха-ха-ха… Не смешно, кадет! Отставить! Еще есть твое сознание – чувства и стремления, и твои Долги. Они тоже утонут.

Я боюсь? Не знаю. Честно, не знаю. Почему молчит Неспящая? Развилка Судьбы, вот она и молчит, потому что выбор – за мной. За моим Я. Моим бессмертным Я.

«Монах! Проснись!…»

Наверное, он сохранит все мои рассказы в своей Книге, и если она не погибнет, ее прочтут далекие потомки чугов или гилей и удивятся прозорливости безвестного писателя поры раннего средневековья на планете Гиккея. А кто-нибудь их них обязательно выдвинет гипотезу о посещении Гиккеи звездолетчиком-разведчиком, будет устраивать экспедиции в болота Зеленых Земель, обшаривать горы Срединных и Каменных Земель. И других, еще не названных континентов. И однажды их приборы поймают радиомаяк «Робинзона», на Гиккее или на высокой орбите над ней – маяк будет действовать не меньше ста гиккейских лет, пока не сядут аккумуляторы… До чего ж хорошие аккумуляторы я украл у леонидян на Тропиках!… «Робинзон» аж урчал от удовольствия, прыгал и брыкался, как этот чертов конь, Баку, пока я его приструнивал… Принцесса… Прости, девочка… Ты – случайная жертва. Диск связи и поиск «Робинзона» в горах Стерры мне нужны были, а зацепил тебя, прости! А славная девочка, сильная натура. Красивая женщина, принцесса… Почему-то запомнил форму ее груди… встает перед глазами… и это ощущение ее ягодиц в ладони… И кажется был ее отклик, нет, не было, воображение разыгралось: некачественно секс-блокированный коммодор. Что она теперь будет делать, когда у нее разовьется интуитивное познание, Неспящий? Испорченная, несчастная жизнь, если не дать ей вторую инициацию. Или снять первую. Никто не сделает, если я растворюсь в этой водичке дня через четыре… А если растворюсь – что ее ждет тогда, малышку? Лорд Барк…Убьет ее? Не факт, но допустимый вариант, если девочка не согнется и встрянет в здешние разборки, а может встрять – есть, есть в ней энергия самосознания, да я еще подлил ей во время инициации… Узнать бы, что я инициировал в ней… Судя по сопротивлению при первой инициации в трансе, у нее сильный потенциал. Интересно, сапфировый или рубиновый? Рубин – хром, железо, титан: воин. Сапфир: железо, титан и ванадий. Александритовый блеск. Хороший энергетический потенциал. Вождь. Умело огранить, с любовью – красивый человек получится. А если, Кадет, все твое оставшееся время, – ну, четыре дня в воде Внешнего Моря Гиккеи. Не успел… Монах и принцесса – вот они – долги. Признаешь ли ты, коммодор, свои долги? Признаю, ваша честь!

Оверкиль!… Хорошая водичка, только уже до шкурки добралась, щекочет… Но у тебя, Кадет, шкура матери-урду, дубленая, а замечательная репарация – как у землян, этим тебя отец одарил. У землян это – в генах. Репарационный потенциал организма – сто пятьдесят лет. Срок репарации кожи – сорок восемь стандартных часов, один неполный день на Гиккее… Не проешь ты меня, водичка!… Надо выживать!… Надо! И хочется. Это мое Я, моя бессмертная сущность хочет, требует. Хочешь исполнить свой Долг – не сдавайся ни при каких обстоятельствах, учили наставники. А я и не сдаюсь – вот, посылаю еще одну ментограмму, рано или поздно, я разбужу Монаха, соню. Ох!… Ведь и принцесса – тоже моим личным ключом инициирована! Что ж ты натворил, великий и могучий?! Лишь бы она не приняла первую ментограмму, Монаху – испугается и ощущения приема и переданной эмоции. На всякий случай отправлю и ей ментограмму… Что же тебе сообщить, девочка, чтобы ты не испугалась?… «У меня все хорошо»? А какое ей дело до этого? «Прости и забудь»? – а она уже давно забыла! Просто напомнить о себе, мягко. Плохо, если напугается… Хорошо бы ты не инициировалась тогда… Но я бы тебя не смог излечить… В общем, на всякий случай, который может, так получается, случиться, посылаю тебе ментограмму, с нежностью и извинением говорю тебе: «Принцесса!…» Ну, а теперь, великий и могучий, начнем с простого: ночью по звездам – вчерашний небосклон помню хорошо – определюсь в каком направлении плыть…

А спустя почти пять часов, оглянувшись, справа от себя он заметил три маленькие точки – это по большой дуге возвращались, разыскивая его, «Морская чайка», «Осьминог» и «Удача». Он развернулся и поплыл им навстречу, поплыл, экономно расходуя силы.

С мостика «Морской чайки» через бинокль обшаривая горизонт, капитан Диннел сначала увидел далеко в море странные радужные пятна, ритмично появляющиеся над верхушками волн – это Кадет ладонью через каждые пять гребков бил по гребню волны, поднимая высокий веер брызг – а потом и черную точку: своего необычного пассажира. Взлетели на мачты сигнальные флаги, и корабли, сближаясь, направились к спасшемуся.

– И верно – с Холодных Земель,- говорили моряки на всех трех суднах,- не замерзнуть и не потонуть в Море!… И вода его не разъедает…

… Голый пассажир вскарабкался на борт «Морской чайки» по веревочной лестнице, бодрый и спокойный. Трос был обмотан вокруг его груди. На палубе его встречала почти вся команда, капитан Диннел и бледный, с осунувшийся лицом, Монах.

Чужак поклонился капитану, поклонился команде и сказал на лингве:

– Монах, очнись! Я живой! Переводи!

– Я обязан вам спасением,- переводил Монах дрожащим голосом.- За это я вознагражу вас! Но кто-то из вас хотел отнять у меня жизнь! – Чужак показал обрезанный конец троса. Капитан взял его и осмотрел. И покраснел. Потом он с яростью посмотрел на свою команду.

– Монах, принеси оба наших кошеля…

Монах отправился в шатер. И почти сразу же закричал из шатра:

– У нас украли! – Вернулся, показывая пустые кошели.

– Мы опозорили себя, вольные пираты! – Взбешенный капитан Диннел вошел в круг матросов. – Если мы не найдем эту крысу и не утопим ее, нас никто никогда больше не возьмет с собой в море. Мы сдохнем на грязном берегу! И ты сдохнешь там, и ты!… И я!… Как в море выказывают доверие? Покажем друг другу свои вещи! Все на палубу с вещами!

– Старина!…- обнимая и тиская Монаха, бормотал в шатре Кадет.- Как я рад опять увидеть тебя! Мне было там очень одиноко!

– Может быть, ты хоть теперь поумнеешь, великий и могучий,- Монах сердился.- А если бы я не проснулся?! А если б я не принял твою ментограмму?! А если бы капитан решил не возвращаться? Они говорили – в этой воде не живут больше трех часов…

– Это как бы ты не принял ментограмму? Я так крикнул!… А вода, действительно, очень плотная, шкуру дубит – ой-ей-ей… Я просолился, как старая селедка!

– Кто это – «селедка»? – Монах сердито оттолкнул Кадета и потянулся к своей новой Книге.

– Это соленая рыба, старина, это я… Вот вдоволь напьюсь пресной водички, ей же сполоснусь и, если ты не против, обсудим это событие втроем, с капитаном, а?…

– Ты?!…- закричал капитан Диннел где-то рядом на палубе,- Нет!…

Раздался топот множества ног и почти сразу же послышался всплеск воды. Кадет и Монах выскочили из шатра – вся команда была у левого борта и перегнувшись через него смотрела вниз, на воду.

– Мы нашли крысу! – в голосе капитана была ярость. – И деньги! Эта крыса сама себя утопит!

Кадет, не раздумывая, прыгнул через борт. Еще в прыжке он увидел темную тень тела, погружающегося в глубину. Нырнуть еще глубже…

– Гасить паруса! – командовал капитан Диннел. – Рулевой! Право руля! Шлюпку на воду!…

– Нет,- шептал в ухо схваченного в воде человека Кадет.- Ты не утопишься. Я тебя отдам в хорошие руки! – Человек попытался вырваться… Он дико смотрел на ужасного Чужака, заговорившего по гиккейски. – Сколько тебе за меня заплатили? И кто? – Он легко перехватил руку с маленьким острым диском. Подлый, воровской инструмент.


Вот уже немало дней принцесса проводила без скуки – сначала не охотно, а позже – увлекшись, вместе со Сластеной она кроила платья. Выяснилось, что крой ей удается лучше шитья.

– У тебя линия есть! – по-хорошему завидовала ей Сластена, и принцессе было приятно. Неспящий помогал принцессе увидеть нужную часть платья в нужном куске ткани, обрезков было совсем мало. – Иди закройщицей к госпоже Таррате – озолотишься! Хотя она жадная… Ладно!… Посеребришься!… – И они вместе смеялись, как подружки.

Зато Сластена хорошо шила – ловко, быстро, не утомляясь и не раздражаясь. Но только, если ей не мешали болтать с иглой в руках. Принцесса никогда не мешала ей болтать и то, что она узнала от Сластены о мужчинах и как ими надо вертеть, в прежней жизни она никогда бы и ни от кого не узнала!… Неспящий во всем соглашался со Сластеной: все мужчины смешны и глупы, доверчивы, торопливы, недальновидны и легкомысленны. Готовы бушприт себе разбить из-за какого-нибудь пустяка или кормою сесть на мель так, что никаким ветром не снимешь. Кроме одного ветра – который поднимут твои юбки. Или усилия, которые могут сотворить твои нежные пальчики: вот здесь немного пошевелить пальчиками, вот здесь погладить, вот здесь – нажать нечаянно… И – готово, потерялся, как несмышленыш-рулевой среди Моря. Поэтому женщины всегда берут верх над ними в домашних делах. Даже комнатные невесты. «Комнатные невесты»? Это те дуры, что сидят в доме взаперти, смотрят в окно и ждут, когда их выберут. А выбирать должна женщина! Материю себе на платье – и то выбираешь, по лавкам бегаешь!… А уж мужчину?… Он как твое самое главное платье. В котором и удобно и погордиться можно. А о женщинах Сластена говорила так: все женщины – умные, глупые, молодые и старые – хотят власти. И больше о женщинах нечего сказать! Все, что делают женщины, вся их любовь и забота, все их старания – все для того, чтобы овладеть и удержать. Мужчину, вещь, ребенка, деньги, почет, уважение, власть… Я такая же, и ты тоже! А то, что Сластена знала о жизни людей!… Смейся или плачь!… На рассветах – а чтобы выспаться, принцессе теперь хватало меньше ночи – она вспоминала истории, рассказанные Сластеной, и то жалела несчастных людей, то тихонько смеялась над их глупостью. И все было хорошо, так, как бывает, когда точно знаешь главную цель – бежать из этого поместья – и терпеливо ждешь возможности. А возможность подскажет Неспящий. Принцесса так привыкла к его существованию и поддержке и советам, что уже ничему не удивлялась. Нет, недавно удивилась. Это случилось днем, в самую жару, когда они со Сластеной дремали в тени дома, и даже Неспящий, наверное, томился от духоты. Вдруг Неспящий прогнал ее дремоту, и принцесса ясно услышала голос мастера Каддета! Он позвал ее своим будоражащим голосом: «Принцесса!» и ей стало тревожно за него. До самого вчера. С того дня она часто, каждый день, вспоминает мастера Кадета.

У них была примерка едва сметанного нового платья для Сластены, самое время споров, когда в дверях комнаты появились две охранницы и позвали принцессу. Неспящий подсказал: они очень взволнованы, опасность. Ее повели в самую дальнюю часть поместья, к скромному одноэтажному зданию, прижимающемуся к стене ограды. Здесь она никогда раньше не была.

Принцесса вошла в здание и огляделась в большой комнате: лорд Барк, молодой лорд и третий человек, стоящий в стороне, знакомый… это…

– Плохие новости для всех нас, принцесса Гигар,- странным тоном произнес лорд Барк.

– Валей?! – принцесса запнулась: Неспящий громко предупреждал об ужасном. Достоинство! Принцесса гордо вздернула голову. – Говори Валей! Почему ты здесь?

Валей низко поклонился ей и встал на колени, опустив голову.

– Это я, моя принцесса,- его голос был тих и печален. – Я должен передать вам последнее послание вашей матери.

– Последнее?… – удивилась принцесса. – Мама умерла?

Валей лег у ее ног – рабом.

– Встань, Валей! – принцесса сделала повелительный жест, и Валей покорно поднялся. – Мама – умерла?

– Мать-принцесса умерла, моя принцесса,- Валей стоял перед принцессой с опущенной головой. Принцесса закрыла глаза.

– А мой брат? – все еще с закрытыми глазами спросила она после молчания.

– Ваш брат-принц умер, моя принцесса, – глухо ответил Валей. Принцесса медленно открыла глаза:

– Дай мне послание, Валей.

– Повинуюсь, моя принцесса. – Валей повернулся и посмотрел на лорда Барка. – Лорд, пусть принесут немного очень горячей и много холодной воды, так надо.

Лорд Барк удивился и нахмурился, но кивнул, и охранницы побежали на кухню. Пока они не вернулись, все молчали.

Горячая вода в ковше на короткой ручке дымилась.

– Моя принцесса!… – Валей снял с себя рубашку, подошел к стене и прижался к ней животом, грудью, лицом, раскинув руки. Все увидели строчки тонких свежих шрамов у него на спине.

– О, Валей!… – простонала принцесса. – Валей!… Как больно!…

– Нет, моя принцесса! Ваша мать выбирала, искала короткие слова, моя принцесса… И ее нож был острый. И она сделала это быстро… Она была доброй, хорошей хозяйкой, ваша мать… – с нежностью в голосе произнес Валей. – Облейте мне спину горячей водой! – хрипло сказал он. – Тогда вы прочтете… – Охранница, державшая ковш с горячей водой, закусила губу, а ее рука затряслась.- Гили!… – яростно крикнул Валей. – Облейте мне спину горячей водой!… Моя принцесса, прикажи им!

По лицу принцессы бежали слезы, она мотала головой:

– Нет, Валей!…

– Я готов, моя принцесса! – тихо произнес Валей. – Я жег углями себе руки, чтобы привыкнуть к боли.

Нахмуренный лорд Барк кивнул. Но охранница не двинулась с места.

– Гили!… – Валей распластался по стене.

– Прости, враг! – сказал побледневший лорд Соллер. Злым движением он вырвал ковш из руки охранницы и плеснул кипяток на спину Валея. «О!…»- простонал Валей, пошатнувшись и вцепляясь пальцами в гладкую стену. Его спина быстро стала багровой с фиолетовыми разводами. Принцесса заплакала, закрыв лицо руками. А лорд Соллер с ведром в руках подошел к Валею и начал медленно лить холодную воду ему на спину – от шеи и вниз. Одно ведро, другое… Потом он отошел, и все прочли, фиолетовым по красному: «Стрела, всех нас убил и сокрушил наш род Император. Отомсти».

Принцесса читала и читала это послание, снова и снова. Слезы ее высохли, лицо посуровело. Затем она подошла к Валею и осторожно поцеловала его спину, прямо посреди шрамов.

Неспящий приказал: положи свои ладони ему на спину! Принцесса повиновалась. Что-то горячее и сладостное хлынуло ей в кровь, вспыхнули ладони. И почти сразу же кожа спины у Валея начала бледнеть. Он обернулся и с испугом и почтением посмотрел на принцессу, потрогал спину…

– Спасибо, моя принцесса, ты исцелила меня…- Валей упал на колени и обнял ее ноги. Принцесса снова беззвучно заплакала.

– Берегите их,- ни на кого не глядя, распорядился лорд Барк севшим голосом.

– Как они умерли, Валей? – спросила принцесса звенящим голосом.


К вечеру пятнадцатого дня рейда маленькая эскадра, без приключений сопроводив большой караван, вернулась вместе с ним в порт Дикка. Торговые суда встали на якоря в ожидании досмотра, а пиратские – пришвартовались у Пиратской пристани. Здесь было много людей – торговцев, с воодушевлением ожидавших заказанные товары, перекупщиков, потирающих руки от возбуждения, грузчиков, заранее вздыхающих от тяжести корзин и мешков с товарами, радостных друзей и родственников моряков, хмельных приятелей моряков-пиратов, просто любопытствующих жителей порта, важничающая сухопутная охрана господина Каддета, Великого и Могучего Вождя с Холодных Земель, карманники и три соглядатая, два от Резидента, и еще – сам Око Империи. С равнодушным лицом стороннего человека он наблюдал всю эту суету, но при этом раздумывал над причинами, которые помешали его самому ценному – и дорогостоящему – агенту оставить в Море эту волосатую обезьяну. Это – неприятность. С торговым караваном из Империи из рук маленькой женщины-курьера он получил разрешение Императора на мятеж в порту Дикка – чтобы подчинить его пиратам, приказ убить Чужака – чтобы отверженная от Трона пленница не была ему продана ни на каких условиях и ни при каких обстоятельствах, и решение Императора – о том, что война со Стеррой отложена на год и начнется следующей весной. Но я хорошо готовлюсь, это будет последняя битва чугов с гилями, и мы победим, написал Император.

Когда-то в молодости Око Империи и Император были друзьями. Но Император хотел стать Императором и править, а Око Империи – только знать тайны Империи. Они помогали друг другу, и добрая к ним Судьба дала каждому из них то, что он хотел, поэтому доверие между ними сохранилось. Когда Око Империи сам убил главу рода Гигар, он приобрел такое доверие, что Император направил его сюда, в самое горячее место за пределами Империи, и лично писал ему. Император всегда, с самых юных лет, когда он еще был всего лишь молодым вождем молодых заговорщиков против прежнего Императора, любил пачкать бумагу. Сейчас письмо Императора с ним – Око Империи тронул твердый квадратик сложенного в восемь раз письма в потайном кармане кафтана. Все эти важнейшие тайны прошли мимо посольства – туда Император слал менее точные сведения, не доверяя их своим болтливым и развратившимся в порту Дикка с его соблазнами дипломатам.

Чужак жив, это неприятность, но не более того – исправимая неприятность. Взгляд Ока Империи скользнул по выгружаемому багажу Чужака и передвинулся дальше. Никто и подумать не мог, даже Око Империи, что в одной из больших корзин багажа Великого и Могучего Вождя тонким морским тросом скрючен шпион, двойной агент.

Чужак картинно раскланялся с капитаном Диннелом, капитанами «Осьминога» и «Удачи» и ступил на камни пристани. И, к изумлению публики, приказал своей охране на вполне сносном гиккейском. – Груз гостиница. Я ходить Игорный дом!

– Ну, теперь опять станет весело! – сказал один из местных жителей проходящему мимо Оку Империи.

– Еще как! – ответил Око Империи, грубо отпихнув подростка, замешкавшегося у него на пути. Привычка работать с рабами все время давала о себе знать.

– Какой ты большой, дяденька! – Блоха потер плечо. Что-то ценное прячет Управляющий в своем кафтане. Твердое. Посмотрим, где он держит ночью свой кафтан.


После умеренно удачно проведенной в Игорном доме ночи, ранней утреней бани и вкусного, как обычно, завтрака в харчевне при гостинице Кадету больше всего хотелось спать, но, поднявшись в свою комнату, он обнаружил в ней терпеливо поджидавшего его Резидента. Вид у него был до крайности измученный.

– Прежде всего, прими мои извинения, мастер Каддет! – Резидент поклонился. – Этот шпион чугов… Видимо, вора невозможно переделать, даже очень хорошо ему заплатив. – Кадет вернул поклон. – Прими также мои поздравления со счастливым спасением! – Еще поклон и возвратный поклон. – Здесь у нас много новостей, и все они плохие, мастер.

– Плохие… Принцесса?…

– Принцесса здорова. Возможно, теперь она – наш союзник против Императора чугов, – с интересом следя за Кадетом, сказал Резидент. С удовлетворением отметив изумление собеседника, Резидент пояснил: – Она получила послание своей матери с приказом отомстить Императору за убийство отца, брата и вынужденную смерть матери. Да-да, ее мать покончила с собой. А ее брата в тюрьме уморили голодом. Принцесса хочет отомстить Императору.

– То есть… Почему это – плохо? Разве это меняет план? – Сонливость у Кадета совсем пропала.

– Мы считаем, что теперь чугам не интересна судьба принцессы. Ее род лишили достоинства и уничтожили, теперь, прости, мастер Каддет, она совсем не интересна чугам.

– И что решил лорд Барк?

– Лорд Барк будет говорить с тобой и об этом, мастер,- Резидент говорил каким-то странным, равнодушным тоном.

– Но он обещал освободить ее, когда она больше не понадобится!

– Мне помнится, мастер Каддет, он еще упоминал об обстоятельствах. А они изменились. – Говоря это, Резидент сделал мелкие малозаметные указующие на стены и пол знаки. Кадет понял – их не только подслушивают, но за ними еще и подсматривают.

– Когда я встречусь с лордом??

– Сегодня ночью, наверное. Другая плохая новость: пираты хотят захватить порт Дикка. То есть хотят этого чуги, но главную работу сделают пираты. Как ты считаешь, можем ли мы рассчитывать на капитана Диннела и его команду?

Кадет задумался. Пират остается пиратом, даже если ему хорошо заплатить.

– В некоторой степени, – ответил он Резиденту.

– Я согласен с тобой, – одобрительно произнес Резидент. – Захваченный тобой шпион указал нам на очень важного человека чугов. Управляющего Невольничьим Рынком. По-видимому, это он… рези-дент… чугов в порту. Я давно искал этого человека. Моя личная благодарность! – Резидент опять поклонился.

– Могу я угостить тебя, мой господин, хорошим вином?

– Мы выпьем и твоего и моего вина в другой раз, мастер Каддет, благодарю тебя. Сейчас я чрезвычайно занят. Теперь – очень важный вопрос: можем ли мы рассчитывать на твой меч в случае мятежа в порту Дикка, мастер?

– Безусловно! – ответил Кадет. На лингве.

– Прости?

– На всю длину моего меча! На моем языке «безусловно» означает «без условий».

Резидент внимательно и серьезно смотрел на Кадета.

– Лорд Барк и я, мы сделаем все возможное, чтобы твоя жизнь в королевстве Стерра была благополучна, – негромко произнес он. – В этом кошеле – деньги. Я знаю, ты поистратился в Море для нашей пользы.- Резидент задумался, а затем твердо сказал: – Я думаю, тебе надо увидеться с принцессой Гигар. Например, сегодня ночью.


– Я хочу говорить с Послом Императора,- перевел Монах слова Кадета. Было время обеда, но Кадет после разговора с Резидентом настоял, чтобы они отправились в посольство чугов немедленно.

– Надо говорить «Владетельным господином Послом Великого Императора чугов», – надменным голосом поправили Монаха из-за высоких ворот посольства.

– С Владетельным господином Послом Великого Императора чугов, – бездушным голосом повторил Монах.

– Назови себя и укажи причину,- вопросил голос из-за ворот.

– Я – толмач. А с Владетельным господином Послом Великого Императора чугов хочет говорить Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель. А причину этого узнает господин Посол.

– Назови причину или уходи.

– Я хочу сделать Императору чугов подарок, – перевел Монах.

– Надо говорить «Великому Императору чугов»

– Великому Императору чугов.

– Жди!

…Калитка открылась на всю ширь. На мощеной площадке перед калиткой стояло пять воинов с оружием наготове. Хорошее оружие. Исключительно производства Стерры. Пятеро – это почетно. Вот, что значит устоявшаяся репутация. За площадкой – два здания, за ними можно спрятать еще человек двадцать.

– Монах, все время держись у меня за спиной! Ни шагу в сторону!

– Ты сказал мне это уже семь раз!

– Пошли! – Кадет шагнул на территорию посольства. Три шага вперед. Вошел Монах. Шестой воин захлопнул калитку у них за спиной.

– Где твой подарок для нашего Великого Императора? – спросил низкорослый старик-воин.

– Вот здесь,- Чужак показал ему язык. И Монах при переводе тоже высунул язык. Он точно выполнял просьбу друга.

– Ты оскорбляешь меня? – переборов замешательство, холодно поинтересовался старик-воин.

– Мой подарок у меня на языке! А ты не умен, стражник!…

Старик-воин слегка тряхнул кистью, в которой был длинный меч. Ну-ну…

– Ты не проводишь меня к Владетельному господину Послу Великого Императора чугов?

– С тобой будет говорить посредник!

– Я не разговариваю о делах Великого Императора со слугами.

– Это третий посредник, чужестранец, он не слуга, он Ухо Императора и Ухо Владетельного господина Посла Великого Императора чугов.

– Это я, господин Каддет, Великий и Могучий Вождь, – из-за угла здания вышел человек, одетый как богатый купец. Умные и жадные глаза, лживый рот, липкие руки. Подошел, поклонился. – Поведайте мне, Великий и Могучий, ваши слова, а я донесу их до Владетельного господина Посла.

– Я не буду говорить, как проситель, у ворот. Я принес подарок! Но я могу унести его с собой! – высокомерным тоном перевел Монах.

– Не гневайтесь, Великий и Могучий Вождь! В этом городе у нас столько врагов и столько забот, что мы бережем любимого нами Владетельного господина Посла Великого Императора чугов в его покоях и не беспокоим по пустякам. Расскажите мне о вашем подарке, и если он…

– По пустякам?! – возмутился Чужак. – Я купил принцессу Гигар и хочу подарить ее в знак дружбы вашему Императору! Ты знаешь, сколько она стоит?! Мой мешок облегчился на половину!

– Великий и Могучий! Вы КУПИЛИ у гилей принцессу Гигар?!

– Я отдал их человеку свои камни. И он их унес. Самые лучшие!… Разве это не значит, что я купил принцессу в честной сделке? Или меня обманули?! – Чужак уставился на угол дома за спиной посредника. Посредник обернулся и ахнул: на плитах площадки около дома лежала тень спрятавшегося за углом человека.

– К-конечно, это честная сделка…

– Теперь мне привезут принцессу. Ну, придется подождать, дорога не близкая. Я хочу сам отдать вашему Императору его племянницу. Вот такой будет мой подарок. – Чужак подмигнул посреднику и кивнул на угол дома. – А твой Посол нас не подслушивает, а? Или это подслух?! Давай посмотрим?

Посредник вспотел. Это примитивное волосатое неотесанное чудище угадало!

– Нет, не надо! Великий и Могучий!… Э-э-э, но ведь принцесса Гигар, она… – посредник чуть было не проговорился этому чудищу об отвержении принцессы, но привычка думать быстрей, чем язык выговаривает слова, спасла положение. – Она… она здорова?

– Здорова? – на мгновение озадачился Чужак. – А-а-а!… Я тебе, приятель Ухо, это потом скажу, ха-ха-ха!… Ну, ты понял? Ха-ха-ха!… Здорова! Ха-ха-ха!…

– Хе-хе-хе…- выдавил из себя посредник, еще раз вспотев.

– Ты мне нравишься, приятель Ухо,- Чужак смотрел на посредника с интересом. – Кое о чем мы думаем одинаково. Я еще приду, Ухо! – весело сказал Чужак. – Приду с принцессой под мышкой, ха-ха-ха!… И тогда я пойду сразу к Послу. Лады?- вдруг спросил он по гиккейски. Дикарь! А Чужак оглядывался по сторонам. – Шесть воинов – это почетная встреча, приятель, я доволен! – Он кивнул и вдруг опять произнес по гиккейски простонародное портовое пожелание-прощание: – Не болей!

– Спасибо, и ты не болей, – машинально пролепетал господин третий посредник, и его еще раз пробило потом. Сейчас разразится ужасный скандал! Принцессу продали! Они посмели продать принцессу Гигар!


Соглядатай со всех ног бегал по порту, разыскивая Резидента на местах тайных встреч и не мог найти, а ведь у него была такая важная новость: Чужак посетил посольство Императора чугов и вышел оттуда живой и здоровый, и веселый.


Сначала была жилая уютная комната с широким ложем в знакомом домике на окраине жилого города, потом – пустая, затем узкий и низкий с неровными стенами и потолком подземный ход, еще один похожий ход, ведущий вверх, гулкое пространство пещеры, дверь… Мы поднялись над портом, подсказали Кадету ощущения. Дверь открывалась в неосвещенную жилую комнату. Провожатый показал рукой на окно. Кадет подошел к окну и в темноте крошечного садика с бассейном увидел принцессу, сидящую на каменной скамье вполоборота к нему. Ее тонкую фигуру с горделивой посадкой головы, сейчас склоненной на плечо. Безвольно опущенные на колени руки.

Отравляющая печаль. Надломленный цветок. Котенок, затерявшийся в высокой траве. Ребенок, оставленный в пустыне. Одинокий путник, повисший над пропастью.

Всегда есть только два исхода события. Всего два. Или ты сам или Судьба выберет один.

Неспящий Степной Орел подсказал принцессе – кто-то сзади и сбоку добро смотрит на нее. Принцесса встала и обернулась и легко узнала… Сделала шаг вперед…

– Мастер Каддет! – Он схватил, поднял ее на руки, прижал к себе, сильно и нежно, спасая от одиночества безнадежности. – Мастер Каддет!… – В ее голосе было столько отчаяния! – - Мама… брат…

– Я знаю о твоих несчастьях, принцесса,- шепнул мастер Каддет завораживающим и пьянящим ей голову, каким-то особым своим голосом, который закрывал ей глаза и расковывал тело, а его глаза светились, как черные драгоценные камни, самые дорогие в мире, из огромной глубины времен, – я здесь, чтобы помочь… – Ее Неспящий пел! Тепло разливалось вокруг принцессы, и этого тепла было очень много, как в Великой Пустыне, обжигающего тепла…- Принцесса отстранилась, вглядываясь в глаза мастера Кадета. Она не представляла себя, что в нем так много тепла для нее. – Ничего не бойся. Доверься мне… Я защищу тебя… – шептал он ей в ухо своим, ставшим волшебным, голосом. Все накопившееся в ее теле за последние дни утомление и растворившийся в жилах гнев и ноющая рана оскорбления уже не казались такими тяжелыми.

– О, мастер Каддет! – прошептала она, прячась, прижимаясь к нему. – Ты звал меня недавно!

– Ты услышала, принцесса!… Девочка моя… – вибрирующий, бархатный голос. Говорили, что люди с Холодных Земель – волшебники, совсем не такие люди, как другие. Теперь она знает, что волшебство есть и может быть добрым.

– Что ты сделал со мной, излечив от боли, мастер Каддет? – не повернув головы и не ища взглядом его глаза, спросила она шепотом, но только потому, что не хотела, чтобы их услышал кто-нибудь другой. – У меня теперь есть Неспящий Степной Орел.

– Я не хотел этого, принцесса… – тоже шепотом ответил ей мастер Каддет. Даже его шепот был целителен. – Но у меня не было другого способа быстро излечить тебя от раны… Я виновен перед тобой… Твой Неспящий – беспокойный друг?

– Он мудрый советчик, мастер Каддет. Ты – волшебник?

– Нет, я человек, принцесса. Но я знаю больше, чем другие, вот и все. И ты теперь, с Неспящим, тоже отличаешься от других, принцесса.

– Это правда, я знаю. А я не принцесса теперь, мастер Каддет. Для всех чугов я – рабыня.

– И я был рабом чугов.

– Ты? Рабом? Такой сильный и могучий? – недоверчиво-удивленно посмотрела на Кадета принцесса.

– Я освободился. Меня освободили мои достоинство и сила, принцесса. И мой Долг.

– Достоинство… Император лишил меня достоинства!

– А кто он такой, принцесса, чтобы решать: есть у тебя достоинство или нет? Всего лишь человек, из мяса и крови. Это ты решаешь – в чем твое достоинство. – Принцесса помолчала, повторяя слова Кадета про себя. – Я сам прокладываю свою дорогу, принцесса.

– На моей дороге стоят гили и Император, мастер Каддет. И я в плену у гилей, – темная волна унижения снова поднялась в принцессе, изменив ее голос и лицо. – Я – рабыня, – очень серьезно произнесла она. – А теперь у меня есть Долг. Мама мне завещала исполнить этот Долг, но я не знаю, как мне его исполнить, мастер Каддет! Я в плену!… А ты? Ты тоже в плену у гилей?

– Я тебе помогу… Мы освободимся. – Принцесса неуверенно заглянула Кадету в глаза. – Я поделюсь с тобой силой. Она поможет тебе. Не боишься? – Принцесса покачала головой. Неспящий подсказывал ей: «Это правда». – Закрой глаза, положи ладонь на мою ладонь и подожди немного… Вот так… Чувствуешь жар, который идет от меня к тебе?

– Как в Великой Пустыне…

– Прими этот жар -это несгибаемая сила, опора жизни, свет в глаза… Доверься мне! – Другая, прохладная ладонь Кадета легла на лоб принцессы, словно закрыла Неспящего от окружающего мира. И принцесса оказалась где-то вне этого мира.

Это был не сон. Путешествие. Провал. Падение и полет. Перед Неспящим раздвигались занавеси, одни за другими, и принцесса стремительно неслась сквозь струи и потоки – холодного, горячего, соленого и сладкого, красного и белого, синего и желтого, голубого и белого, вверх и вниз… Она мгновенно понимала, что несут с собой эти струи и потоки, сменяющиеся вкусы, но не было слов, чтобы объяснить это, да и не надо было, все понималось сразу и во всей полноте, так легко и быстро… И звучала странная музыка, волнами прилива заполняющая голову, а поверх этой музыки чей-то бесстрастный голос безостановочной скороговоркой бормотал слова на чужом странном языке… Понятном языке. Время от времени у принцессы начинала кружиться голова, кружилась и переставала кружиться, а после этого она все лучше и полнее понимала скороговорку голоса. На немыслимо короткие, но запоминающиеся навсегда мгновения, она видела удивительные картины: шары, медленно и величаво плывущие в черной пустоте и стаи огромных бесхвостых рыб вокруг них, странные города, красивые и отвратительные пейзажи, темные дыры пещер и тоннелей, немыслимой высоты горы и глубокие провалы, чертоги, в стенах которых завораживающе мерцали драгоценные камни и жилы всех цветов… под внятное и все ускоряющееся бормотание голоса, быстро превращающегося в пронзительный свист и голубой световой шнур в ее голове… Мир раздвигался, расширялся во все стороны, окрашивался в новые цвета…Затем, вдруг – грандиозный калейдоскоп лиц – приятных и ужасных, мужских и женских пробежал перед взором Неспящего. Битвы, озаренные золотыми летающими огнями и лучами, уродливое женское лицо с печальной улыбкой сквозь слезы, источающее презрение красивое лицо чуга с бичом в руках, обжигающую боль от удара… и еще раз это же лицо, теряющее жизнь. Затем она обнаружила, что в этом путешествии она может легко лететь вверх и вниз, в одну сторону и в другую – потому что в том мире не было верха и низа, левой и правой стороны, этот мир был непомерно огромен… Лишь однажды она встретила непроницаемую стену из материала красного цвета, устремилась вдоль нее, но стена оказалась жарким шаром, неподвижно висевшим в его мире…

«Остановись! Остановись!!!» – закричала Неспящая – и Кадет вернул принцессу в тихую ночь на каменную скамью около бассейна, в который, нежно журча, непрерывно бежала вода.

В горячей голове было ясно и чисто. В сердце поселилась незнакомая твердая сила. По жилам текла жгучая тяжелая сильная кровь. Принцессе показалось, что ее тело теперь сделано из упругого прочного металла, и что она теперь живет быстрее, чем окружающий ее мир. Изменившийся мир. Уменьшившийся в размерах перед глазами, но огромный за пределами взгляда.

– Вот такой он, мой мир, принцесса. Большой, опасный, страшный и прекрасный. Хочешь в мой мир?

Она подняла голову и посмотрела на мастера Кадета. Ее глаза не увидели твердой коричневой кожи его лица, густых вьющихся волос в основании шеи, она видела только его глаза – большие черные глубокие глаза и красивый рот. Ее потянуло к этому рту. Два недавних шрама на верхней губе. Принцесса осторожно дотронулась до них пальцем. В нем забурлила кровь, а на кончике немедленно загорелся крошечный синий огонек-светлячок… Это… волшебство… это… чудесно! Неспящий подсказал, и принцесса стала поглаживать самый большой шрам светом этого огонька.

– Спасибо,- в шепоте шевельнулись губы мастера Кадета. Раздвинулись в улыбке. – Ты умеешь лечить!… Ты можешь стать хорошим лекарем, принцесса. У тебя большая сила. Знаешь, принцесса, а ведь она всегда была с тобой, я ее всего лишь разбудил. Я не знал, принцесса, что ты…

Но она его не слушала. Все ее внимание вдруг сосредоточилось на ощущениях пальца, медленно продвигающегося по его лицу. Снизу вверх. Вот широкий крепкий подбородок, волнистые волосы… нежные теплые губы… твердый нос… раскидистые брови… гладкий теплый лоб…Неспящая! Его Неспящая!…

Кадет осторожно отвел руку принцессы:

– Принцесса… – Она взглядом спросила – «Почему нет?» – Я хочу тебе сказать…

И тут принцесса осознала, что она сидит на коленях сильного молодого мужчины, прижимаясь к нему и обнимая его за шею, а одна рука мужчины придерживает ее за спину… Первый порыв был: где твое достоинство, принцесса Гигар?! – спрыгнуть с его колен, отступить на шаг. Гордо поднять голову. Оскорбиться. А второй был не порыв – решение ничего не менять. Неспящий улыбнулся: тебе очень хорошо? Очень удобно и безопасно и приятно? Пусть так и будет! Тебе хочется провести руками по его телу? Запустить пальцы в завитки его волос на груди?… Сделай это! Ведь не отец держит тебя на руках и прижимает к себе. Ты чувствуешь – скоро у тебя появится жар в пупке…

– Я хочу тебе помочь, доверишься ли ты мне, принцесса? – проникающим в самое ее сердце голосом тихо спросил мастер Каддет.

– Да. – Они смотрели друг другу в глаза. – Мастер Каддет, ты – единственный, кому я верю. – Принцесса положила руку ему губы, просто положила. Может быть, чтобы он помолчал. Или чтобы полечить шрамы, оставленные Быком. А ее Неспящий требовательно сказал: «Принцесса, выбирай – сейчас или никогда потом с этим мужчиной».

Принцесса перевела дух. Она не ожидала, что эта главная минута в ее жизни, минута, которая определит ее будущее, а возможно и Судьбу, наступит так неожиданно и придется на самое трудное время ее жизни. Но отец говорил: «Если перед тобой выбор – делай, что должно, не смотря ни на что. Это ступенька Судьбы. Она не обломится под тобой». Принцесса глубоко вздохнула:

– У чугов, когда девушке исполняется семь лет, родные ей дают Имя, – тихо произнесла принцесса, медленно гладя ладонью его губы. Нежно, но словно изучая. – Мне – не успели. В таком случае девушка просит мужчину, которому она верит, своему покровителю или… своему мужчине, дать ей имя. Чтобы я пошла за тобой, Каддет… Дай мне Имя!…- она судорожно вздохнула от стыда и страха – ведь она выбрала себе мужчину и прямо сказала ему об этом. Но Неспящий выкрикнул: «Не говори ему об этом сейчас! Он не понимает этого, он не знает. Он еще думает как покровитель. Подожди!»

– Каддет, я выбираю тебя моим покровителем, – заглядывая ему в глаза, сказала принцесса.- Хочешь ли ты стать им?

– С радостью, девочка,- быстро отозвался Кадет.- Но у меня нет опыта,- он усмехнулся. – Я буду учиться. Начнем с Имени. В моем мире,- осторожно произнес Кадет, – есть красивое имя… Принцесса,- произнес он на лингве.

– Принцесса?! – повторила принцесса. Она поняла, ведь она теперь знала лингву.- Оно означает «принцесса»? Да?

– Да, милая. Тебе нравится это Имя?

– Прин-цес-са,- произнесла принцесса.- Какое красивое имя! И в нем есть две одинаковые буквы! Я – Принцесса! Я – Принцесса! Ты – Каддет,- осторожно произнесла она. – А я – Принцесса. Мне нравится! – Принцессе стало легко и свободно. У нее есть Имя! Она – взрослая! – Принцесса! – она с радостной улыбкой посмотрела на него.

– Через некоторое время я увезу тебя на Срединные Земли…

– Хорошо, Каддет, но не сразу! Я должна отомстить Императору. Так приказала мать, и я хочу это сделать всем сердцем. А потом я поеду с тобой на Срединные Земли или куда ты укажешь.

– Ты хочешь убить Императора, Принцесса?

– Убить Императора? Да, да! Медленно и страшно. Как умер брат. И разрушить Дворец. Там – весь род Императора.

«Одна самонаводящаяся эксплозивная ракета из арсенала «Робинзона», – услужливо подсказала Кадету Неспящая. – Или тепловые пушки. Пусть они сварятся в своем соку».

– Конечно, Принцесса… Я помогу тебе. Месть – справедлива. Правда, это ничего не изменит для твоих родных.

– Это так… – помолчав, согласилась Принцесса.- Но я его убью. Это мой Долг. Ты поможешь мне? – Она взяла Кадета за руку, ладонь в ладонь, переплела их пальцы. Ее ладонь была горячей – энергия бурлила в ней, рвалась наружу, многоцветная, молодая, сильная и горячая. – Да, Каддет? – Она чуть наклонилась вперед, смотря ему в глаза. Они светятся! Они не черные! Они – густо-густо синие. – Каддет?…

– Ты убьешь Императора, я обещаю, Принцесса!

– О, Каддет! – благодарно прошептала Принцесса. И внезапно из ее ладони ему в ладонь плеснула жаркая искристая волна и устремилась ко всем чакрам, дразня и обжигая. О, девочка! Как она быстро учится!. А на лице Принцессы появилась торжествующая улыбка – она тоже поняла, что научилась обмену, осознала, что значит этот обмен и как велика его сила. «Все – правда! – в это мгновение торжествующе сказала себе Принцесса. – Я, я – женщина по имени Принцесса, тоже больше всего хочу власти. Над мужчиной по имени Каддет. Я хочу и буду владеть им». «Так и будет!» – торжественно пообещал Степной Орел.

– Мы отомстим ему, Принцесса, – Кадет положил ладонь принцессы себе на лоб. Его Неспящий подтвердил: «Так и будет», и Принцесса просияла улыбкой. – Однако, приготовься ждать: быстро и скоро у нас не получится,- мягким успокаивающим голосом произнес Кадет. – Потерпи…

– Я послушна тебе, Каддет,- шепнула принцесса, опуская глаза. Но у нее на лице Кадет увидел не покорность, а смутившую его легкую загадочную улыбку. Неспящая безошибочно точно поняла значение этой улыбки и сердито предупредила: «Кадет, тебя затягивает в водоворот, бушующий в душе этой маленькой девочки. Дикарки с необузданными порывами. Это «черная дыра», Кадет. Калечащая. Оттуда возврата нет. Ты потеряешь свободу. Свободу выбора. Подумай!».

– Мне пора идти,- виновато пробормотал он, убегая от Принцессы и от себя. – Я вернусь, Принцесса! Послушай! Не пугайся, иногда ты будешь слышать в голове мой голос, – он взял в руки ее голову, прижался губами к волосам. – Я научу тебя так разговаривать, Принцесса!…

Он встал, самый большой и сильный мужчина в мире, ни у какой другой женщины в мире нет, и не будет такого. Обнял, прижался губами к ее Неспящему.

– Я здесь буду ждать тебя, мастер Каддет! – громко произнесла Принцесса. Сластена говорила, что слова иногда лучше заменять поцелуем, но не сегодня. Еще нет.

… Наблюдатель ничего не смогла сообщить лорду Барку об этой встрече: «Они только разговаривали, шепотом в темноте. Наблюдало двое».


– Я недоволен тобой, мастер Каддет! – лорд Барк ходил по комнате кругами. – Мы не договаривались о твоем визите к чугам! – Кадет молчал. – Ты считаешь, что ты упросил ситуацию? Ошибаешься! Ты ее обострил! Мы тратим все силы на то, чтобы пройти это сложное время без больших потерь и избежать любых осложнений, а ты вламываешься как…

– Медведь, – подсказал Кадет.

– Как медведь! – кивнул лорд Барк.

– Не угостите ли вы меня вином, мой лорд, – попросил Каддет, сидящий на хрупком стуле и боящийся пошевелиться. – Очень жарко. В медвежьей шкуре.

Лорд Барк подошел к столу, налил вина в два – воспитание! – бокала, пригубил свой бокал и тут же со стуком вернул его на стол.

– Итак,- мягко произнес Кадет, глотнув вина, – мой лорд, вы видите НАШЕ положение таким образом: чугам брошен вызов и нанесено оскорбление. Надо ожидать ответных мер. Но это взгляд с НАШЕЙ стороны, стороны, которая не хочет… боится осложнений. А взгляните на это положения глазами чугов: презренные гили получили очень большие деньги, они проявили неслыханную за последнее время смелость, от них можно ждать и других неожиданных поступков. Особенно если они последуют.

– Что ты имеешь в виду, мастер Каддет?

– Подкуп пиратов. Открытый торопливый подкуп, создание почти официальной армии бандитов и грабителей.

– Зачем?

– Пусть чуги ломают себе голову над этим вопросом, мой лорд. Зеркальная тактика.

– «Зеркальная тактика»…- повторил лорд Барк. – Никогда не слышал… Хорошее выражение! Тоже – с Холодных Земель? Твои познания не имеют границ, мастер Каддет!

– Если когда-нибудь у вас найдется время, я покажу вам прекрасную настольную тактическую игру, лорд Барк. В ней этот прием – самый простой. Главная цель – тянуть время, расстраивать игру – то опрокидывать стол, то выбивать кости из руки чуга…

В дверь трижды постучали. Лорд Барк на мгновение задумался, а затем, что-то решив для себя, сделал знак Кадету скрыться в потайной комнате для подслушивания, и когда Кадет, захватив с собой свой бокал, скрылся, лорд Барк разрешил:

– Войди!

Вошли лорд Посол, его третий посредник Короля Стерры и лорд Соллер. Лица их сияли.

– Удача! – воскликнул лорд Посол. – Лорд Барк! Удача и еще раз удача! Я хочу вина! Господин посредник, пожалуйста, говорите!

– Ко мне домой два часа назад впервые пришел – нет, я бы сказал «прибежал» – мой всегдашний чуг-переговорщик. – сказал третий посредник. – Их условия, срочные и очень настоятельные: держать принцессу в плену, отказаться от сделки с Чужаком, вернуть ему камни и золото, не разрешать ему поездку в Стерру. Они согласны на годовое перемирие и в пятую часть уменьшенную дань. Дань – товарами. Переговорщик был даже готов положить это соглашение на бумагу! Неслыханно!

Лорд Барк опустился в кресло и взял бокал. Сработало! Все усилия оправдались! И Чужак – напугал чугов. Он оказался прав, сохрани его Судьба!

– Хорошая новость! – сдерживая себя, произнес лорд Барк. – Очень хорошая новость! Господа мои, самое важное мы сделали! Это победа! Вина?

– Теперь меня особенно беспокоит будущее здоровье мастера Кадета,- негромко сказал лорд Соллер, принимая бокал с вином.

– Усильте его охрану…

– Это само собой разумеется, мой лорд. Но послушайте условия: «вернуть камни и золото». Такое требуют, когда хотят не просто убить, а еще и ограбить. И я на месте чугов взял бы его мешок. По крайней мере, прибыток. Они что-то задумали против нашего мастера Каддета…

– Верное соображение,- согласился посредник. – Благодарю вас, лорд Соллер, я упустил эту деталь.

– Давайте немного потянем время – пусть чуги напишут соглашение, поставят Императорскую печать, привезут сюда, мы передадим соглашение на хранение Главе порта Дикка… – рассуждал лорд Посол. – Это будет уже середина лета.

– Но мы должны будем уже сейчас расторгнуть сделку и как бы вернуть плату… – озадачился лорд Барк. – Простите господа, так случилось, что мастер Каддет с нами… Мастер Каддет, присоединись к нам!

Кадет раскланялся с каждым по отдельности. Лорду Соллеру он отвесил затяжной, благодарственный поклон.

– Я очень признателен, лорд Соллер, за вашу заботу обо мне.

– Какие счеты, приятель! – в ответ ухмыльнулся лорд Соллер.

– Мне сказали, что в случае смерти постояльца его вещи становятся собственностью порта Дикка. Это так, лорд Посол? – спросил Каддет.

– Совершенно верно, мастер Каддет.

– В таком случае, никому нет интереса убивать меня до мятежа. Если Чужака сейчас убьют, то его деньги достанутся либо порту, либо королевству Стерра. На месте пиратов я бы подождал с этим делом до мятежа, а еще изящней… простите, правильней, я бы сделал убийство Чужака сигналом к началу мятежа. Так что мне надо просто присматривать за пиратами…

– Интересное соображение, – пробормотал лорд Посол, по-новому присматриваясь к Кадету. – На Холодных Землях есть дипломатическая служба, мастер Каддет?

– В самом простом виде, лорд Посол.

– Да-а-а?… А я было подумал…

– У меня есть предложение, мои лорды,- самым вежливым тоном произнес Кадет. – Я предлагаю поручить огорченному отказом Чужаку уже теперь рассорить пиратов. Способ – на его усмотрение, по обстоятельствам.

– Это может пойти нам на пользу,- рассудительно сказал Резидент. – Я бы согласился с тобой, мастер Каддет, если бы мне не было так жалко Чужака,- он усмехнулся. – А какую плату за эту услугу потребует Чужак?

– Всего лишь, не противиться его действиям,- скромно промолвил Кадет. – Может быть, немного поддержать его в сложных обстоятельствах…

Лорд Барк окинул взглядом всех присутствующих и принял решение:

– Мастер Каддет! Оставайся еще некоторое время Чужаком, надеюсь, совсем короткое, и исчезай. Я распоряжусь, чтобы принцессу Гигар передали тебе по первому требованию. Только верни нам камни, настоящие, конечно, а деньги – они твои. Их не мало, верно?

– Благодарю, мой лорд! – поклонился Кадет.- Все будет, как вы сказали. Но принцесса может еще побыть в поместье? И я могу там ее посещать?

– Разумеется, мастер Кадет! Лорд Соллер, распорядитесь об этом. Господин посредник, передайте чугам, что мы принимаем их условия. Лорд Посол! Не пора ли убрать последнего шпиона чугов из посольства? Игра сделана!

– Когда представится возможность, мастер Каддет, не поучишь ли меня, как укрощать степных змей? – сдерживая улыбку, самым вежливым тоном спросил лорд Соллер. – Тебе, кажется, удается невозможное…

Кадет только поклонился в ответ.


…– Ты куда уставилась, подружка? – спросила Сластена принцессу. – Я жду, жду… крои, а то не успеем! Сама торопила, а теперь на пустую стенку засмотрелась…

Принцесса рассеяно улыбнулась ей. Только что она услышала в голове мягкий теплый голос Каддета: «Все хорошо». Сначала на краткий миг закружилась голова, а потом были слова. И еще за миг до этого Неспящий подсказал: «Ментограмма от Каддета». «Ментограмма»? И она понимает это слово, и что оно значит…

– Ментограмма,- произнесла принцесса вслух.

– Ты на каком языке разговариваешь? – Сластена посмотрела на принцессу с удивлением. – Чудная ты последние дни! Крои!

7. Мятеж.

Око Империи отдышался и ногой перевернул труп врага. Этот – не портовый, похоже даже, что гиль. Высокий, жилистый и сильный. Пика испортила ему лицо, смертельный удар через глаз в мозг. И еще два тела лежали в его спальне. И не меньше двух в подземной комнате-ловушке. Собаки-людоеды знают свое дело. Око пнул труп. Сильный и отчаянный налетчик, успел, дал уйти кому-то из своих, зная, что умрет, успел лечь под рычаг, открывающий подвальную решетку, сдерживающую собак.

Око зажег свечу и тщательно обыскал все три трупа. В одежде ничего не было. У всех были мягкие ладони и пальцы – бандиты или воры. Но без татуировок. Новички в порту и Гавани, скорее всего. Не знали, на кого напали… В спальне все было перевернуто. Пока эти трое бились с ним, другие хватали вещи. Воры-гили?

Налет произошел внезапно. Наверное, давно выслеживали. Око Империи вернулся домой поздно вечером, прошел фальшивую жилую комнату, опустил рычаг, загнав собак в их пещеру-конуру в подземелье, поднял люк в его полу, закрывающий ход в подземную комнату-ловушку и из нее поднялся по лестнице в свою настоящую спальню, там зажег свечу и приступил к умыванию – и тут на него набросились сзади. Они крались по пятам. Или вызнали весь его путь. Неплохие налетчики. Жаль, что он раньше не знал о них. Могли бы послужить Императору. Некоторое время. Неплохие… Но не знали, что их ждет не кинжал или даже меч, а гибкие женские полупики. И удар гигар, против которого нет защиты. Вот уже второй раз знание этого удара верно служит ему. Первый раз – когда он убивал отца-принца Гигар. Император попросил принца научить его знаменитому родовому удару, но особа Императора священна, и в пару принцу Император приказал встать Оку Империи. В пустом тренировочном зале дворца принц честно и подробно объяснил технику удара и показал с пикой в руке, как он исполняется. Око Империи испросил позволения Императора повторить прием, получил разрешение и сразу, без ритуальных поклонов и приседаний, полагающихся в присутствии Императора, ударил принца. Потом они с Императором сидели возле умирающего принца и по очереди плевали ему в лицо. Один вопрос – молчание принца – один плевок. Справедливо. Той же ночью дохлого принца подбросили на дальнюю улицу столицы, но перед этим Око Империи замаскировал рану, распоров ему живот. И сегодня… Две полупики в руках умелого человека в тесной комнате гораздо полезней, чем два кинжала. А этого гиля пришлось бить дважды, и все-таки он лег под рычаг, опускающий решетку и собаки-людоеды, видимо, не успели убить всех убегавших.

Око Империи неторопливо разобрался в комнате, он уважал порядок. И только когда он начал развешивать в шкафу оставшиеся одежды, обнаружил, что воры унесли его повседневный рабочий кафтан. С письмом Императора в секретном внутреннем кармашке. По въевшейся в его характер привычке, Око отложил размышления на потом, а прежде всего поднял решетку, загнав собак-людоедов в конуру, и со свечой спустился в комнату-ловушку. Вонь в этом подземелье ему не мешала. Три трупа, уже сильно попорченных собаками. Еще один явный гиль – волосы обрезаны второпях, так цирюльники не стригут. Но кафтана не было. Отвалив каменный блок в стене комнаты-ловушки, перетаскивая трупы из спальни и бросая их в яму под ней, Око Империи хладнокровно рассуждал: сообщать в посольство о потере письма, о котором там никто не знает – не надо. Воры читать не умеют. Письмо бросят в огонь. Это один путь письма. Второй путь письма – воры покажут письмо грамотному человеку. Тот поймет содержание письма и попробует продать его – и гилям и чугам. Будет поднимать цену до Светила, бегая из одного посольства в другое. Так и попадется. Третий путь письма: воры отнесут письмо книготорговцам или писарям с Площади. Значит надо приказать своим людям среди воров в порту и в Гавани лучше слушать разговоры, подкупить книготорговцев и писарей с Площади. И перехватить письмо. Наверное, есть и другие Судьбы у письма Императора, но эти три – самые вероятные. Труп молодого гиля, помешавшего собакам полностью выполнить свою работу, он им и оставит на ночь. Пусть полакомятся свежатиной. Рабов сейчас мало, они еще мало умирают, кормить собак нечем, рыбу они едят плохо. Вот и славно, пусть им этот гиль будет наградой за труды.

Око гнал от себя навязчивую мысль, что нападавшие работали по заданию гилей. Или сами были воинами гилей. С этим ничего поделать было уже нельзя. Но он отомстит гилям: его люди уже добрались до Срединных и Зеленых Земель. Месть настигнет гилей позже, но зато это будет сокрушительная месть.

Он вернул каменный блок на его место в стене, поворотом рычага из спальни вновь выпустил собак-охранниц в комнату-ловушку, съел лепешку, выпил полстакана вина, положил полупики рядом с ложем и задул свечу. Сегодня у него был трудный день. Но впереди – гораздо более трудные. Два-три глубоких медленных вздоха и сон до утра освободит его от оков Долга.


А карманник Блоха в это время все еще прятался на Торговом Рынке, работающем даже ночью, в пустой лавке молодого кожевенника, того самого, который его нанял на легкую, как он сказал, работу: порыться в доме Управляющего Невольничьим Рынком, поискать тайники после того, как его молодцы прикончат Управляющего. И Блоху он на эту работу нанял только потому, что страшила Душитель знал и кожевеннику пересказал, что Блоха уже лазил в дом к Управляющему и прятался в нем и подсматривал и про подземную комнату-ловушку знает. Только не знал Блоха про пики, что замелькали в руках Управляющего. И про двух страшных чугских собак-людоедов, которые чуть не схватили его, когда полегли налетчики вместе с молодым кожевенником, он тоже не знал. Все тогда бросил Блоха, только кафтан Управляющего с собой унес. Дурак, чуть жизнь не потерял, а нашел в карманах кафтана всего только десяток серебрячков, да еще в потайном кармане письмо небольшое, на бумаге дешевой, толстой, из такой только бумажный змей клеить. Хорошо, что темно было, и Управляющий никак его не узнал и не запомнил. Раз Управляющий живой остался, кафтан надо с пирса в воду бросить, а письмо в костер бросить, когда ночная стража бодрящий напиток варить будет. А, может, сбегать в известный ему воруй-городок, да и продать там кафтан?- подумал Блоха. И тут же выбросил эту мысль на пол, и еще ногой ее растер – он предупреждение получил, шепоток в голове, которому верил как никому: «Выгадаешь серебрячок, потеряешь жизнь». Ладно, пора идти, кафтан топить и бабку домой проводить, ночью плохо видеть стала, спотыкается. Или дать ей письмо посмотреть? Она хоть и неграмотная, а иной раз положит руку на письмо и будто читает, и все верно читает, люди сами потом приходят и говорят спасибо. А иной раз ничего в письме не видит и говорит: пустое это все. Бабка всю семью кормит, конечно, одна на весь порт Дикка хорошая гадалка.

– Бабка, пошли? – Блоха взял под руку бабку и повел домой. Люди на Площади расступались из уважения к бабке, ходить с ней было не зазорно. И вдруг бабка остановилась и спросила:

– Что за гадость ты в дом собрался нести? Что у тебя в мешочке твоем воровском за пазухой? Сколько раз тебе говорила – ничего ворованного и чужого не держи на груди, вредно это для здоровья. Что за Судьба несчастная у этого парнишки!… Ни к чему не способен, только воровать! Ну-ка покажи!

Блоха дал ей в руки сложенное во много раз письмо. Бабка положила письмо на ладонь и нахмурилась. Приложила письмо ко лбу и опять нахмурилась.

– Где ты это взял? – бабка тряхнула его так, что Блоха чуть себе язык не откусил зубами. Отвел глаза, пошаркал ногой – мол, сама понимаешь… – Тут очень плохое написано. Это надо либо Главе отдать, либо другому важному человеку. Стой, не тащи меня! – Бабка подумала. – Нет, тащи обратно на Площадь!

– Бабка, да ведь ночь уже, кто за гаданием придет?

– Тащи! Я позову одного человека… – Пришлось обратно на Площадь волочиться.

На Площади в любое время народу много, но бабкино место около масляного фонаря все обходят и низкую ее скамеечку не трогают – бояться. – На! – бабка дала внуку серебрячок. – Купи себе пирожок!

Блоха пошел, но, конечно, не за пирожком – что он, сопливый, что ли? – а в Игорный Дом поставить на кон в кости, проигрался тут же, а после загляделся на фокусников, что приехали с торговым караваном из Стерры: молодые ребята, ловкие, ножи мечут, из лука стреляют, стеклянные шары и факелы бросают. Работать в ночной толпе возможности не было никакой – ушлый ночной народ все свои кошели в руках держал. А когда вернулся, бабка на него накинулась:

– Я тебя жду-жду, ты что, повозку пирожков купил и все съел? Тащи меня домой! Вот! – подмигнув, кивнула на свой кошель. И тем непонятным чувством, которое постепенно делало Блоху хорошим карманником, только пальцем дотронувшись до бабкиного кошеля, он понял, что в нем среди серебряной и даже медной мелочи лежит большой тяжелый Империал.

– Чужак что ль дал? – угадал Блоха. Не трудно угадать: Империалами только Чужак за все хорошее для себя платит. А их у него – ну, как сейчас звезд на небе.


В своей комнате в гостинице Кадет несколько раз перечитал письмо Императора к Оку Империи. Повертел лист бумаги в руках, посмотрел его на просвет. Вгляделся в четко нарисованные буквы убористого текста. Жаль, что он оказался бесталанным и беспомощным графологом – так и не освоил эту древнюю увлекательную профессию, хотя от скуки дважды приступал к ее изучению в томительной экспедиции много лет назад. Было бы интересным и полезным понять характер Императора чугов. А важность и достоверность случайно полученной информации не оставляла сомнений. Осталось решить: дождаться утра или передать ее немедленно. Жизнь научила его двум совершенно диаметральным правилам: не откладывай и – не торопись. Случалось, что он не торопился – и проигрывал. Бывало и наоборот. Статистику он не вел, но предполагал, что она – пятьдесят на пятьдесят.

– Прочти! – передал он письмо Монаху. Тот торжественно водрузил на нос приобретенные накануне очки в серебряной оправе, взял лист, повертел его и только потом прочел. И ахнул:

– Да этому же цены нет!…

– Лень идти. Может быть, кого-нибудь послать? Я путаю соглядатаев – какие от нас, а какие от чугов. А ты?

– Я их вообще не вижу! Даже в очках,- хмыкнул Монах.

– Что у тебя с глазами, старина?

– Один лекарь говорит: «Темная вода». Я ему опять хорошо заплатил. «Это не лечится», – говорит. Другой сказал – «Желтая вода». Я ему снова заплатил. Нет, говорит, у тебя «Желтая вода», еще долго видеть будешь. Дал склянку с отваром, промывать надо каждый день. Кому верить?

«Робинзон!» – с тревогой глядя на Монаха, подумал Кадет.

– Надо идти, Великий и Могучий! Надо!

– Ночь уже… И, ох, надоело, Монах!…

– Ну и что, что ночь, Каддет! Идти как бы со скандалом… Ты ж – Чужак! Придется, Великий и Могучий! Надо! Ну, настраивайся, господин Каддет!…

…– Обманщики! – орал господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель около запертых на ночь ворот посольства королевства Стерра. – Нечестная торговля! Сделку порушили! – толмач старался сохранить интонации своего работодателя. – Фуфло! – надрывался великий и могучий по гиккейски на жаргоне Гавани, чему собравшиеся на его крики припозднившиеся горожане немало потешались. Тут же в сторонке нерешительно топталась ночная стража: с одной стороны, конечно, беспорядок и нарушение закона, с другой стороны – хороший человек переживает… Ну, покричит немного, да успокоится… Конечно, обидно ему: обещали принцессу пленную продать, а потом отказались.

Калитка в створке посольских ворот отворилась, и из нее вышел лорд Барк, одетый комнатным слугой.

– Почтенный, – вежливо сказал он,- уже ночь, а вы беспокоите лорда Посла. Прошу вас удалиться.

– Хочу говорить лорд Посол,- по гиккейски сказал Великий и Могучий Вождь. – Сейчас! Завтра я корабль прочь.

– Сейчас невозможно,- вежливо отвечал лорд Барк. – Завтра. Наверное.

– Завтра? – переспросил великий и могучий. – Завтра. Хорошо. Я приходить. Ты – хороший! – С этими словами господин протянул слуге, как у него всегда водится, Империал. Прямо в ладонь положил. Слуга низко поклонился. – Завтра? – строго спросил господин Каддет. – Завтра! – и ушел, разметая мусор полами своего плаща. За ним двинулся толмач и усиленная охрана.

Назавтра господина Каддета в посольство королевства Стерра впустили без скандала. Наверное, скандал был, но за высокими стенами, поэтому никто криков «Фуфло!» не слышал.

– У нас беда, мастер Каддет, – сразу сказал осунувшийся лорд Барк, едва Кадет вошел в его кабинет. – Лорд Соллер. И еще пятеро его людей. Наш человек ждал их на условленном месте до утра… Никто не пришел. Боюсь, они погибли. – Лорд Барк отвернулся к зашторенным окнам и некоторое время стоял молча. Затем заговорил, но голос у него был сиплым. – Лорд Соллер был моим другом. Настоящим другом. Я бывал с ним несправедливо строг и требователен, теперь я всем сердцем сожалею об этом. Я безмерно благодарен тебе, мастер Каддет, за бесценное письмо, – помолчав, произнес лорд Барк.- В этом году войны не будет! Как ты получил это письмо?

– Гадалка на площади. Ее внук, карманник по прозвищу Блоха, дал ей это письмо. Узнать, как оно попало к нему, мой лорд?

– Этим займутся другие. Это бесценное для Стерры письмо. Бесценное! Я хочу, чтобы ты знал это, мастер Каддет! За это письмо и другие заслуги, мастер Каддет, в Стерре тебя ждет большая награда.

– Благодарю вас, мой лорд, письмо Императора – это счастливая случайность, а не заслуга.

– Разве ты не знаешь, что счастливая случайность – это знак Судьбы, мастер Каддет? – грустно усмехнулся лорд Барк. – Ты прочел, что приказал Император в отношении тебя? Это Судьба предупреждает тебя. Она добра к тебе сейчас. Я выделил тебе дополнительную охрану, но не надолго, мастер Каддет.

– Могу я узнать, где погиб лорд Соллер и его товарищи, лорд Барк?

– Они должны были убить Управляющего Невольничьим Рынком у него в доме, но, видимо, попали в засаду. Управляющий, как следует из письма, – организатор мятежа пиратов. Мы это подозревали, теперь мы знаем это точно. Мы хотели одним ударом решить сразу две задачи. Но утром Управляющий покинул свой дом в обычное время и без признаков ран. Это очень странно… Лорд Соллер!… И его товарищи!… И мы можем не найти их тела…

– Могу я помочь королевству Стерра в чем-нибудь, мой лорд?

– Во время мятежа мы просим тебя защищать нашу гостиницу, там у нас… э-э-э… долговременные интересы. А Королевство Стерра может помочь тебе, мастер Кадет?

– Вы сказали однажды, что то, чего я прошу, невозможно, мой лорд…

– Да, для принцессы Гигар путь в Королевство Стерра закрыт, прости, что я огорчаю тебя, мастер Кадет. Я надеюсь, что она найдет свою Судьбу в другом месте. Проси что-нибудь другое, мастер… Кстати, вот, возьми мешок с твоими «камнями» и «золотом». Мешок сделал свое дело. Хорошая была мысль, мастер Каддет…


Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель вышел из посольства королевства Стерра грустный, с тяжелым мешком за плечами. Не доверил его своей охране. Он не бранился и не проклинал посольских, а сразу направился в гостиницу и поместил этот мешок в ее подвал, под удвоенную охрану. Затем господина Каддета видели в Гавани, на Торговом и Невольничьем Рынках. Обедал он в Гавани, в обычной харчевне, в полной тишине и малолюдстве, потому что черные глаза его встречали каждого посетителя таким взглядом, что многие предпочли вообще убраться из харчевни. Расплатился он, против своего обыкновения, серебряной мелочью. Конечно, думали все, Чужака так обидели в посольстве Стерра, что он сегодня сам не свой.

А под вечер по Гавани пронесся слух, что прибыл клипер от пирата Большой Нос: ждите морской караван с рабами через несколько дней.


– …У нас будет дом, где за нами не будут подсматривать, Каддет?

– Очень скоро, Принцесса. Однажды ночью я приду, мы проберемся на корабль, три недели пути и мы будем на Срединных Землях. Там у меня есть деньги, есть большое красивое имение около хорошего города Анапль…

– Я никогда не плавала по Морю. Сластена говорит…

– Сластена?

– Это девушка из Гавани, я с ней дружу… Она красивая девушка. Разве ты ее не знаешь?

– Не знаю.

– Ты врешь, Каддет! Ты с ней разговаривал в Гавани, говорил, что у нее очень красивая кожа…

– А-а-а… Мы просто… болтали. – Принцесса смотрела на него с ревнивым подозрением. – Я знаю только одну красивую девушку, вот эту…

– У Сластены кожа красивей и нежней, чем у меня?.

– Принцесса… – заробел Кадет, – я…

– Я хочу показать тебе один удар пики, смертельный удар.- Принцесса отодвинулась от него на два шага. – Его придумали в нашем роду, он так и называется – гигар. Вот два прутика, тебе и мне… Смотри, как я это делаю… Видишь, ты не смог защититься! Еще раз!… Я опять поразила тебя. А вот тайна, ее знали только в моей семье. Встань так, чтобы загородить меня от шпионки, сегодня это повариха. Повтори удар. Видишь, я увела твою пику, я цела. Еще раз! Опять! Еще раз! И – вот так! Теперь повтори! Не правильно! Поворачивай кисть резче! – «Резче» она произнесла на лингве.

– Как ты сказала, Принцесса? «Резче»?

– Да, это значит быстрей и внезапней. Ох! Я опять говорю на твоем языке!…

– Это – лингва, Принцесса. В прошлый раз во время транса ты усвоила,- сказал Кадет на лингве, – часть этого языка, хочешь, сегодня узнаешь еще одну часть?

– Сначала ты научишься парировать удар гигар,- строго сказала Принцесса на смеси лингвы и гиккейского. – Я не хочу, чтобы моего покровителя убили моим же ударом. Пику – в руку, мастер Каддет!… Плохо! Плохо!… Так! Хорошо! Хорошо! – она немного запыхалась. – Проклятая повариха!… Смотрит во все глаза, – заглянув через плечо Кадета, зашептала ему в ухо Принцесса. Словно ненароком она прижалась к нему. Кадет вопросительно и неуверенно заглянул ей в мерцающие глаза, и она замолкла и притихла, покорная. Но улыбка блуждала по ее губам. Неспящий сказал: этот мужчина – самый лучший, самый сладкий, с ним ты тысячи раз будешь умирать сладкой смертью. Просто подожди немного, не торопи его.


Порт Дикка не разрешает швартовать корабли с живым товаром у пристани, но разрешает держать рабов в клетях на галечном берегу под Гаванью. И никто уже не помнит, почему было так заведено. Поэтому перевозка рабов с кораблей на берег – самое ответственное дело: если раб освободится от веревок, прыгнет из шлюпки в воду и спрячется на берегу, а потом и в порт переберется, то тогда он становится свободным. Один-два раба всегда убегают при перевозке на берег, и надсмотрщики за ними особенно не бегают – рабов много. Но если раба поймают в Гавани, то надсмотрщики могут его и силой вернуть. А вот из порта Дикка – не могут: нерушимое правило – из порта Дикка рабов не выдают. Много раз случалось, что в портовом кабаке встречались бежавший раб и его бывший надсмотрщик. И ничего, посмотрят друг на друга и отвернутся. Значит, Судьба так распорядилась, чтобы им опять встретиться. Второе нерушимое правило: закон дуэли. Дуэли часто случаются между пиратами – поспорят при дележе совместно награбленного или оскорбится кто. Тогда – дуэль. Но только один против другого, приятели – не лезь. А чтобы это правило не нарушалось, сажают спорщиков на большой плот и шлюпкой отводят его на открытую воду. Вот на том плоту они и рубятся-режутся. Хорошее правило: если кто чувствует, что смерть к нему подошла, может в воду кинуться и до берега доплыть, а там драться воинская стража не позволит. А если с воинской стражей задраться – то третье правило в ход идет: каторжные работы. А каторжные работы в порту Дикка – это скалу, на которой порт Дикка стоит, рубить, расчищать место для новых домов или мастерских. Каторжные работы – три года. Или, если от них откупишься, тюрьма на год.

Новички в порту Дикка обязательно ходят смотреть на разгрузку рабов и на Невольничий Рынок, особенно, когда рабов натолкают в клети. Весь мир можно в этих клетях увидеть, самых разных людей. Пираты свозят их с Зеленых Земель, ну и со Срединных, но меньше. На Зеленых Землях народ повыше, потоньше и кожей желтоват. Там уже сто лет войны идут, князья земли делят. Хорошие у них земли, жирные, все растет без забот. Воткнешь палку – на следующий год дерево с плодами. Но если там кого-то из князей победили, то все, что от его войска осталось или увезти можно, все победитель пиратам продает. Даже домашнюю утварь и вещи и одежду. Поэтому горожане не брезгуют сразу после разгрузки пиратских кораблей на Торговый Рынок сходить, товары посмотреть. Вот, например, лавка Пиппера. Между прочим, он сам из сбежавших рабов, давнишних, конечно, ярлык у него уже усох от долгой носки, да и знают его все. Пиппер успел позабогатеть. Хорошая лавка. Покупает у пиратов и продает книги и разную бумагу, чернила и пишущие палочки, еще инструменты всякие, вещи совершенно непонятные. У Пиппера товар покупают зажиточные, ну, кому из бедных нужна вот эта вещь?

– Пиппер, приятель, а на что годится эта вещь, к примеру?

– Нам с тобой, Гиитль, она ни к чему, а вот кто-нибудь и купит. Для забавы. Мой сосед, Ааврон, например.

– Нет, Пиппер, Ааврон покупает магические вещи, а твоя вещь не может быть магической.

– Ты ведь не волшебник, почтенный Гиитль, как ты можешь знать – магическая вещь или нет? Ой, не уходи, Гиитль, Чужак ко мне идет, боюсь я с ним один…

– Здравствуй, приятель, – на понятном гиккейском сказал Чужак. Уже который день он ходит по Рынкам хмурый и сердитый, все честные люди пугаются. Обидели нашего Чужака в посольстве Стерра. Хотел купить принцессу чугов плененную, да денег ему не хватило. Мешка с камнями цветными драгоценными и сто по сто Империалов!

– Здравствуй, господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, – отвечает ему Пиппер и поклон делает, все как полагается.

– Что есть новое? – спрашивает Чужак.

– Вот, великий и могучий, и вот… Товар еще только поступает, на днях заходи.

– Такой вещь есть? – спрашивает Чужак и показывает нам большой диск, темно-синий, блестящий, красоты несказанной, и цены немыслимой, конечно. Недаром всюду с охраной ходит, а охрана – бандиты ужасные.

– Нет, Великий и Могучий, первый раз вижу такую красивую вещь,- засипев, говорит Пиппер. – Только ведь, Великий и Могучий, ее к ювелирам лучше б отнести… Или к Ааврону, в соседнем ряду, да только нет его сейчас…

– Ааврон где? – спрашивает Чужак.

– На Срединные Земли уплыл за товаром, Великий и Могучий.

– Я знать, что делать. Я сделка тебе давать,- сердито говорит Чужак, опять по-нашему. Вон как выучился! – Ты это здесь клади, всем покажи. – А народ уже вокруг Чужака собирается – конечно, интересно, как он сегодня отшвартуется. Охрана Чужака сердится, отгоняет людей. – Всем покажи, руки не давать, цена не говорить. Я цена говорить. – И -тыр-тыр-трам говорит на своем языке толмачу по прозвищу Монах. Этот господин Монах – очень хороший человек и покупатель на диво. Никогда не торгуется, цену не сбивает, сразу руку в кошель запускает. Почти все книги у Пиппера купил, обходительный, и, что интересно, на хвост малька Чужака не боится. Сам слышал, как он сердито втолковывал Чужаку что-то, а Чужак только плечами дергал и сердито рыкал.

– Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель,- толмачит Монах, – предлагает тебе, почтенный Пиппер, выставить одну его вещь на показ, а не на продажу. Это – амулет, сапфировый. Бесценный. Но в руки никому не давать, а всех интересующих ценой посылать для переговоров к самому великому и могучему вождю. За каждого пришедшего от тебя, почтеннейший, Великий и Могучий будет тебе платить серебряк. А если у кого есть похожая старинная вещь из стекла, камня, дерева или кости пусть приносит тебе. Господин Великий и Могучий купит такую вещь за многие Империалы.

Серебряк! Только за то, чтобы вещь полежала! Ну, Чужак, ну богач!… И народ охнул. Понятно, все тут же подсчитали: десять покупателей к Чужаку придет, Пипперу – королевский золотой! Понятное дело, что Пиппер согласится. Еще бы! На эту вещь сто по сто человек придет полюбоваться, кто-нибудь заодно и что-нибудь другое купит, чтобы не подумали, что просто посмотреть на вещь Чужака приходил… Торговля – ремесло тонкое!… И Пиппер, мой приятель, позабогател не просто так, а потому что знает свое ремесло, как моряк свое весло.

– Благодарю, господин Каддет, Великий и Могучий Вождь, хорошая сделка,- кланяется весь вспотевший Пиппер.- Только, боюсь, ограбят меня с такой вещью. Ограбят и убьют. Или убьют и ограбят.

– Вечер он приходить, вещь себе брать, мне носить, утром – тебе носить, – показывает Чужак на Душителя. – День – воин рядом стоять.

Ну, с такой охраной можно лавку никогда не запирать! Повезло Пипперу.

И отошел Чужак. Сразу народ вокруг лавки Пиппера собрался, шеи тянет, на диск любуется. Пиппер его на белую тряпочку положил, на Светило выставил!… Блестит, как второе Светило, только синее. Красота!… Протолкался к прилавку человек из дома Ферри – аж остолбенел. «Чужака вещь? – спрашивает. – А чья ж еще?! – Королевский сапфир!… Цены ему нет!…» И побежал в торговый город. Торговля – дело тонкое. Если показана бесценная вещь, то все, похожие на нее, тоже в цене растут. А может быть, побежал деньги считать. Если такую вещь купить и все будут знать, что она у тебя есть, то уважение и доверие к тебе в торговых делах будет высотой с мачту! Торговля – дело тонкое… Трогать вещь никто, конечно, не решался, но засматривались… Порешили, что Чужак огроменные деньги собирает, что-то купить хочет большое. Может быть, даже весь Торговый Рынок, не зря он сюда зачастил!… А Чужак-то, оказывается, не ушел, в соседнем ряду в одеждах роется. Ходит он в всегда в желтом плаще. Прямо скажу – обтрепанном. Я бы такой людям на себе не показывал. И ботинки у него… Но – богач. А богач что ни оденет – все красиво и все ему к лицу. Купил! Платок купил! Самый большой платок, на себя примерил. А ведь – женская вещь для плохой погоды. Зачем ему? Но на то он и Чужак, что думает не так, как мы. Пиппер мне говорил, что попозже к его лавке пришли капитаны-пираты, все девять. Они в Гавани всегда компанией ходят, народ задирают, им на берегу веселой жизни хочется, да никто с ними не связывается – пираты ж!… Народ растолкали, кому-то нос разбили. В этом году пираты уж очень разошлись, удержу не знают. Но Гавань с них кормится, терпим. Посмотрели на королевский сапфир, перемигнулись. И что-то мне тревожно стало, как бы Пипперу беды от них не было. А беда Чужака ждала. Судьба!… Никогда не знаешь, что в сетях найдешь.

Началось все с того, что этой же ночью на самых первых факелах Чужак пришел на Невольничий Рынок, разбудил надсмотрщика и купил себе рабыню. Видно, припекло, на ночь глядя. Купил и тут же на нее платок заготовленный надел. Вот для кого он платок заготовил, для своей рабыни, значит! Народ нисколько не удивился. Чужак, конечно, страшный на лицо, но видно же, что мужчина молодой, значит соком полный, а раз портовых девок не потреблял, не замечен был в этом, то… ну, понимаешь… Тем более ночью… Это все одобрили, вроде как Чужак… ну, как все, только богатый очень. Про рабыню всем было очень интересно знать, какая она из себя. Почему Чужак эту рабыню выбрал? То есть рабыней она была, пока в клети на Невольничьем Рынке сидела, пока Чужак ее выбирал и с надсмотрщиком торговался, пока по Гавани к крепостным воротам шла и пока купленный Чужаком для нее ярлык на руку надевала. А как под крепостные ворота вошла – свободная стала. Надсмотрщика расспрашивали. Тот говорил, что обыкновенная, с Зеленых Земель, только высокая и тощая, смотреть не на что. У воинской стражи, которые в книгу женщину записывали и ярлык ей давали, тоже узнавали. Да они все – приятели Чужака, тоже на расспросы не поддавались, молчали. Однако народ вздрогнул и сел на мель, когда в вечерних новостях на Площади на другой день прокричали, что господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, торговый гость порта Дикка, купил и ярлыком освободил из рабства женщину по имени… – ну, как ты думаешь? Ну, правильно!… Принцесса! Вот как он и Стерре и чугам грязную корму показал! Молодец, Чужак!… Народ на площади долго хохотал… Сам видел, как в кабаке стакан пили за Чужака и Принцессу! Ну, пожелания озорные, по такому случаю тоже, конечно… Привык народ к Чужаку! Интересно, что наши женщины Чужака не одобрили. Мог бы взять и из наших, говорили. Невест из хороших семей в комнатах – полон порт. Мог бы и выбрать. Хочешь тощих, найдем! Женщины же и узнали, что в тот же день в гостиницу к Чужаку башмачник, портниха госпожа Таррата и ювелир из лавки Коонди приходили. Ювелира даже спрашивать не пробовали, на то он и ювелир, чтобы молчать. Башмачника в кабаке вином угостили, он и признался, что только ногу и видел: сидела женщина Чужака с накрытой дорогим платком головой, на вопросы отвечала через толмача шепотом, а нога у нее правильная. Какая-такая – «правильная»?, спрашивали башмачника. Правильная нога, отвечает, и вино хлещет, никаких денег не напасешься. А к госпоже Таррате с вопросами без пользы подходить. Всегда отвечает – женщина красоты несказанной. А утром все трое к Чужаку в гостиницу пришли. Ночь работали! Так и прошла бы эта интересная история, да и забылась, если б на другой день Чужак не пошел со своей женщиной на Торговый Рынок и не зашел бы в трактир «Капитанская дружба» в Гавани.


До крайности занятый подготовкой подавления готовящегося мятежа Резидент поздно получил сигнал срочной связи от своего лучшего соглядатая, женщины. И когда он пришел на обусловленное место встречи, неожиданные и неуправляемые события уже свершились – мятеж начался и выдохся за один день. Дважды выслушав рассказ наблюдателя от начала до конца, Резидент только с третьей попытки по возможности последовательно изложил на бумаге ее рассказ, не опустив, однако, подробности и замечания. Той же ночью, слегка растерявшийся от неожиданности и скорости происходящих событий, лорд Барк прочел:

«Купив несколько мелочей на Торговом рынке, Чужак со своей женщиной по имени Принцесса и с охраной вошли в Большой зал дорогого трактира «Капитанская дружба» в Гавани. В харчевне многие не сдержали возгласов удивления и по залу прокатилось «У-у-у!», когда они увидели рядом с Чужаком высокую – ему по грудь – женщину в простом платье из дорогой ткани с золотым шитьем, с накрытой дорогим же платком головой. Только две прорези для глаз были спереди платка, а на затылке, подвешенные в золотых оправах, висели десятки драгоценных камней. Платок был такой большой, что закрывал женщину до каблуков ботинок. Подобная встреча не понравилась Чужаку и, сердито ворча, он со спутниками прошел в почти пустой Малый зал, сел за свободный стол, сделал знак садиться женщине и охране. Охрана Чужака (пять человек) заняла соседний стол, грубо прогнав тамошних посетителей. Пока ждали заказанный обед, Чужак пил вино. Иногда Чужак что-то говорил женщине через толмача, а тот отвечал за нее Чужаку. В середине большого обеда кто-то из компании капитанов-пиратов (шесть человек), сидевших в том же, Малом зале, начал пристально рассматривать Чужака и его женщину и сказал громко: «Я с рабами в одном трактире не обедать не стану!». И другие капитаны-пираты поддержали его. Узнано точно, что капитан-пират Кит подошел к столу Чужака и сказал: «Пошел вон! Я тебе говорю, черная обезьяна! Я тебя помню!». Чужак сделал знак, и толмач перевел эти слова. Охрана Чужака вскочила на ноги и достала свое оружие. Но Чужак остановил их. Чужак подошел к пирату, кивнул ему, как знакомому, показал ему палец правой руки и ударил его этим пальцем в голову сбоку. Капитан-пират Кит упал без памяти. Его друзья – пять человек – набросились на Чужака с кинжалами. Отбиваясь от них деревянной скамьей, Чужак еще раз жестом приказал охране не вмешиваться, а сам загнал пиратов в угол Малого зала. К этому времени подоспела воинская стража, оградившая пиратов от Чужака. Чужак показал свой многократно порезанный плащ и свою кровь на одной руке. Пираты показали на своего беспамятного товарища. Стража рассудила, что и Чужак и пираты виноваты поровну. Тогда Чужак сказал по гиккейски «Дуэль. Все пираты». Пираты отказались. Чужак плюнул и попал им в лица, каждому. Стража помешала капитанам-пиратам убить Чужака кинжалами, но плащ Чужака еще раз порезали. Стража начала объяснять капитанам-пиратам, кто такой Чужак, был упомянут и сапфировый диск в доказательство его богатства и высокого положения. В это время толмач громко перевел слова Чужака, сказанные со смехом: «Какие смелые ребята эти пираты. С рабами. Один на один. Когда у тех руки скованы и ярмо на шее». Капитан-пират по прозвищу Чума попытался ударить Чужака за эти слова (вмешалась стража) и принял вызов. Дуэль проводилась по всем правилам: на плоту, противники разделись до пояса и сняли обувь. Чужак убил капитана-пирата первым же быстрым ударом дуэльного кинжала в сердце. Как только Чужак ступил на галечный берег с дуэльного плота, на него набросились остальные капитаны-пираты. Обороняясь кинжалом, Чужак очень скоро зарезал всех четырех пиратов-капитанов, при этом не получив ни одной раны. (Примечание для лорда Барк: такой быстроты действий кинжалом никто прежде из свидетелей схватки не видел. По мнению одного из стражников, опытного кинжальщика по прозвищу Золотой Гребешок, «словно время остановилось»). Во время этих событий на пирсе и галечном берегу собралась толпа матросов-пиратов, рабочих с Верфи, надсмотрщиков с Невольничьего Рынка, некоторых торговцев с Торгового Рынка и горожан. Росло волнение, в толпе было несколько потасовок между сторонниками (личности большинства не установлены, но трое были из отряда лорда Соллера) и противниками Чужака, без применения оружия. (Охрана Чужака и его толмач защищали женщину Чужака – Принцессу.) Управляющий Невольничьим Рынком подстрекал матросов-пиратов убить Чужака не дуэльным способом (выстрелом из арбалета), но стража пригрозила казнить на месте такого преступника. Еще один капитан-пират, известный Большой Нос, друг одного из зарезанных капитанов-пиратов, высадившись на берег со своего судна, вызвал Чужака на дуэль. Управляющий Невольничьим Рынком, в нарушение правил дуэли в Гавани, предложил противникам полупики, которые он прятал под своей одеждой. Чужак через толмача сказал, что принесший незнакомое ему оружие этим бросает ему вызов, и вызвал Управляющего на дуэль, оскорбив его мать неслыханным образом. Стража настояла, чтобы дуэль между Чужаком и Большим Носом происходила на плоту. Крепостные ворота были закрыты, и в Гавани был дан большой сигнал тревоги. Большой Нос на первой же минуте дуэли на полупиках получил тяжелую рану в грудь и под угрозой немедленной смерти выкупил у Чужака свою жизнь, при свидетелях и страже, дав слово подписать бумагу об уступке Чужаку своего корабля и рабов (на борту корабля и в клетях в Гавани, не менее сто на три человек мужского пола). В толпе на пирсе после этого снова началась драка, с которой стража едва справилась. Управляющий Невольничьим Рынком хотел отказаться от дуэли, но крики возмущения, оскорбления, требования мести от части собравшейся толпы и непонятные по смыслу угрозы Большого Носа в адрес Управляющего понудили его принять вызов. Это была самая продолжительная дуэль. Управляющий почти сразу лишился одного глаза, но сумел ранить Чужака в ногу. Затем Управляющий получил рану в низ живота. Он что-то спросил Чужака, а, получив от него ответ (предположительно, прочитано по губам нашим наблюдателем, слово «гигар»), бросился с плота в воду. Чужак прыгнул за ним, догнал и в течение нескольких минут медленно, мучительным образом, топил в воде (Управляющий не достиг края прилива, таким образом, правила дуэли не были нарушены). В воде у Управляющего обнажилась бритая голова с татуировкой – оскаленной мордой собаки-людоеда (по непроверенным сведениям – знак принадлежности к Отряду Ветеранов-Смертников Императора чугов). Когда Чужак вышел из воды на берег, на него, смяв стражу, набросилась толпа матросов-пиратов и надсмотрщиков рабов с Невольничьего Рынка. Отбиваясь кинжалом, Чужак получил раны в грудь и руку. Однако, завладев, неизвестным образом оказавшимся на берегу в Гавани, боевым мечом Каттан, Чужак погнал враждебных ему пиратов вдоль пирса, убив или смертельно ранив двадцать шесть пиратов и надсмотрщиков рабов. (Стражник Золотой Гребешок снова отметил необыкновенную скорость движений меча в руках Чужака). В это время на помощь Чужаку прибежали вооруженные матросы-пираты с кораблей «Удача», «Морская чайка» и «Осьминог» под предводительством капитана-пирата Диннела. В последующей всеобщей битве было убито пятьдесят семь матросов-пиратов, один городской страж и два жителя города, ранено – больше ста матросов-пиратов. Подожжено четыре пиратских судна. Наши люди серьезно не пострадали. Толмач перевязал раны Чужака, плача и что-то крича на непонятном языке. Усиленная воинская стража на тележке угольщика доставила Чужака в тюрьму порта Дикка. Толмач и женщина по имени Принцесса двумя здоровыми людьми из охраны Чужака были препровождены в гостиницу «Для Лордов». Волнения в Гавани и на кораблях убитых капитанов-пиратов продолжаются. Два пиратских корабля догорают. Боевики из отряда покойного лорда Соллера зачищают гостиницы на территории порта от пиратов и агентуры чугов. Число уничтоженных пиратов уточняется. Наши потери уточняются».

Отбросив доклад, лорд Барк поднял глаза на Резидента.

– Он сорвал наш план! – возмущенно произнес лорд.

– Я согласен, мой лорд, он действует по своему плану, – спокойно ответил Резидент. – Да, мой лорд, он действует грубо. Но всегда – на нашей стороне! И, мой лорд, ведь каждый раз он упрощает для нас обстановку! Он выбивает в своей игре кости из рук нашего врага. Сегодня мы имеем: разлад среди пиратов – а ведь это была ударная сила чугов! Он уничтожил главу мятежа! Как это много для нас! А мы еще только искали подходы к этому мерзавцу. Мы получили безусловного союзника среди пиратов – капитана Диннела. И – сколько времени понадобится чугам, чтобы снова попытаться сделать здесь, в порту, что-либо серьезное?!

– Да, это верно, организованный мятеж сорван. Но не по нашему плану! Это и возмущает меня, мой друг! Кто позволил ему так грубо вмешиваться?! И почему? Вы верите в случайность произошедшего?

– Нет, не верю, мой лорд,- улыбнулся Резидент. – Но он наш союзник. Хороший и верный союзник.

– Я имею в виду другое…

– Я много раз думал об этом, мой лорд. Сейчас мастер Каддет уже никому и ничем не обязан. И он укрепляет свое положение в порту Дикка.

– Вы полагаете?…

– Да, мой лорд, я думаю, что мастер Каддет решил серьезно обосноваться в порту Дикка.

– Ну, если вы правы, мой друг, то это не навредит нам, не так ли? – спросил лорд Барк. В ответ Резидент уклончиво пожал плечами. – Насколько тяжелы раны мастера Каддета, мой друг?

– Я узнаю это только завтра утром, мой лорд. Я очень надеюсь, что он не умрет. Кстати, меч Каттан, которым так славно потрудился мастер Каддет, – это наш подарок. Он скрывался в посохе его друга, толмача по прозвищу Монах. Кстати, тоже очень знающий и полезный человек, мой лорд. И, безусловно, не с Холодных Земель. Но самое важное, мой лорд! Мятежа не будет!

– Да, по крайней мере, большого мятежа уже не будет… – наконец улыбнулся лорд Барк.- Что грозит мастеру Каддету? Тюрьма? Каторга? Кажется, кое-чем мы ему все-таки обязаны… Что вы думаете на этот счет, мой друг?

– Мне нравится мастер Каддет, мой лорд! – смело сказал Резидент. – Будь на его месте человек из Стерры, даже не аристократ, как бы вы оценили результаты его трудов, мой лорд?

– За одно то, что он отомстил за лорда Соллера и его товарищей, я бы озолотил его. Когда станет известно, что убийца лорда Соллера и его друзей нашей рукой мучительно утоплен в грязной воде Гавани на глазах многих сотен людей, к нам придут десятки молодых и решительных бойцов из всех сословий Королевства. Они будут знать, что, в случае гибели, чугам за них жестоко отомстят!

– Я бы так и распространил это известие в Королевстве, мой лорд. Из понятных соображений я бы не раскрывал имя мстителя, но нашел бы способ отметить его. Да! Есть и еще одно, я бы сказал, интересное обстоятельство, мой лорд… Я говорю об этой женщине, купленной рабыне. Принцессе! Я восхищен! Замечательный, талантливый ход! Я боюсь даже предположить, что мастер Каддет задумал сделать с помощью этой женщины.

– А я не боюсь предположить, мой друг,- лорд Барк потер глаза и лоб. – Он показывает порту Дикка одну женщину, лицо которой никто не видит, а затем открывает лицо совсем другой женщины – принцессы Гигар. Здесь никто ее никогда не видел. Согласен, талантливо и просто. Еще одна услуга мастера Каддета… Я склонен выполнить наше обещание и отдать мастеру Каддету принцессу Гигар. И забыть о них, они нам более не нужны. Вы не согласны, друг мой? – Лорд Барк посмотрел на своего друга и усмехнулся: – Не согласны…

– Позвольте высказать одно предложение касательно мастера Каддета и принцессы Гигар, мой лорд? – Дождавшись разрешающего кивка, Резидент сказал: – Раненый нуждается в уходе. Молодая женщина не может угрожать спокойствию в тюрьме. Раны гораздо быстрее залечиваются, когда их гладит любящая рука.

– «Любящая»? – поднял брови лорд Барк.

– У них будет связь, – коротко сообщил Резидент. – У меня есть такое предчувствие… Однажды я испытал мастера Каддета на «сладкой ловушке»…

– И? – очень заинтересовано спросил лорд Барк.

– И ничего, мой лорд! Моя агент утратила уверенность в силе своих чар и умений. Это мне многое сказало о мастере Каддете.

– Мастер Каддет и принцесса Гигар?! – изумился лорд Барк. – Эти два человека – они несовместимы! Я еще могу понять нашего мастера Каддета: принцесса Гигар очень красива. Но она?! Он – уродлив. Низкого происхождения. Не богат. Бродяга. Нет, я совершенно не знаю – и никогда не узнаю! – женщин в нашем мире! – Что-то очень личное прозвучало в голосе лорда Барк. Резидент пожал плечами:

– Я даже не пытаюсь понять такие вещи, мой лорд. Я их просто принимаю к сведению. Однако, смею заметить, у принцессы Гигар есть характер. Она, конечно, еще ребенок. Но – отважна. Горда. У нее есть Долг. Она вполне могла оценить эти качества у мастера Каддета.

– Да, пожалуй, в ее глазах он выглядит предпочтительней любого другого мужчины, – согласился лорд Барк. – И это может оказаться полезным для нас… Действуя давлением то на мастера, то на принцессу, мы сможем управлять ими, мой друг. Неплохо… Я завтра встречусь с Главой порта Дикка,- решил лорд Барк.- И покажу ему письмо Императора, где упомянута печальная судьба свободного порта Дикка. Решительный шаг: Глава порта Дикка с нами или в стороне? Понадобятся деньги. Мы потратили еще не все деньги, мой друг?

– Денег, как говорит моя жена, всегда не хватает. Простите, мой лорд, за вольность!

– Ваша жена совершенно права, мой друг! Моя жена говорит то же самое… Мы будем предпринимать что-либо новое?

– Мне кажется, надо выждать время, посмотреть, чем обернутся волнения в Гавани. Там работают мои люди. А пока я бы похлопотал насчет мастера Каддета, мой лорд…

– Я посмотрю, что можно сделать… Ох, мой друг!… Может быть, у нас все-таки появится время выспаться и проснуться с легким сердцем… – помечтал лорд Барк.


Прочитав письмо Императора, и узнав, кто был организатором мятежа, Глава порта Дикка пришел в ярость. Это еще в начале весны он и большая часть Старейшин колебались и выбирали, на чью сторону встать в неизбежном столкновении Стерры и Империи на территории порта. Но теперь… Поэтому все просьбы лорда Барк, которого здесь знали как Старшего Советника лорда Посла Королевства Стерра, были выслушаны благосклонно. Старшему Советнику даже позволили посетить возмутителя спокойствия в Гавани, пресловутого Чужака.

Когда заскрежетал засов его камеры, Кадет только лениво покосился на дверь. Он отдыхал между сеансами самолечения. Рана в груди оказалась серьезней, чем ему показалось сначала. Десять дней на заживление, предполагал Кадет. И нужно хорошее питание – больше овощей и рыбы. Почему-то его не беспокоило предстоящее разбирательство его дела в суде. Просто не беспокоило – и все! «Неспящая, – пошутил он сам с собой,- свое дело знает. Вот пройдет боль, и она отправит ментограмму Принцессе. Раньше нельзя, она может почувствовать отзвук болей». И в это время в камеру вошел Глава порта и лорд Барк. Лорд был одет посольским служащим.

– Господин Кадет, – церемонно обратился лорд Барк к раненому,- Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель! В посольстве Стерра с сожалением узнали о полученных вами ранах и об аресте. Недоразумения, которые были между нами в последнее время, не мешают нам проявлять заботу о ВЫДАЮЩИХСЯ и УВАЖАЕМЫХ людях. НАШИХ ДРУЗЬЯХ.

– Я плохо говорить ваш язык. Толмач ходи сюда нельзя. Еда плохо. Купить нет. Ты хороший.

Лорд Барк сдержал улыбку.

– Мы возьмем на себя труд облегчить ваше положение, господин Каддет. Чтобы загладить прошлые разногласия. Тяжелы ли ваши раны, Великий и Могучий Вождь?

– Болеть! Моя женщина пальцем водить, дуть, болеть нет! Умирать нет!

– Правда ли, что первым в харчевне убили вы, Великий и Могучий Вождь?

– Палец – сюда, он умирать? Дышать нет?

– Нет, господин Каддет, он дышит, но не говорит и не слышит.

– Болеть, не умирать, я знать! Он меня…

– Оскорбил? Унизил?

– Не понимать, язык не знать, плохо.

– Мне кажется, уважаемый Глава, что без толмача разбирательство печального события и суд над господином Каддетом не будут справедливыми и беспристрастными, – лорд Барк мягко взял под руку Главу Порта. – Урон для порта, к счастью, не так велик, как нам показалось вначале, ваш узник – богат, очень богат,- шепнул на ухо Главе лорд Барк,- и возместит все потери. Зато, какую торговлю диковинами и камнями он может привнести в жизнь порта!…

Глава Порта был прожженный политикан – ведь он был избираемый Глава!, и в жизни разбирался неплохо. Все сказанное лордом Барк откровенно указывало на то, что Королевство Стерра хлопочет об интересах этого ужасного создания. И порту не повредит еще один источник дохода. А чуги… Теперь, когда он и несколько наиболее влиятельных Старейшин прочли личное письмо Императора чугов этому неприятному при жизни человеку, Управляющему, оказывается, Оку Империи, влияние чугов на жизнь порта следует ограничить, очень сильно ограничить. А лучше бы, совсем избавиться от их влияния. Но как?! Без поддержки Стерры сделать это было невозможно. Придется быть покладистым и благосклонным к просьбам этих заносчивых вельмож из Стерры.

– Мы облегчим, насколько это возможно, положение господина Каддета,- молвил Глава.- Я распоряжусь. – Он посмотрел в глаза Чужаку и встретил веселый – даже насмешливый – и умный взгляд прежде непроницаемо тупых глаз. И озадачился: не втягивают ли его, Главу порта, в какую-то политическую комбинацию, в которых так преуспевают дипломаты Стерры? Тем более надо задобрить Старшего Советника. – Я разрешаю пребывание на разбирательствах толмача. И присутствие женщины господина Каддета в камере. – Лорд Барк смотрел на него с легкой укоризной. – И закупку продуктов и еды! Это – все! – Глава еще раз взглянул в глаза Чужака и на мгновение почувствовал панику и головокружение – незримая рука Чужака рылась в его голове! Так же быстро все это прекратилось, и опять взгляд Чужака стал непроницаемо равнодушным.

– Ты говорить, я понимать мало,- произнес Чужак. – Толмач – да? Ты хороший! Еда – да? Ты хороший! Женщина – да? Ты хороший-хороший!

Глава порта растеряно улыбнулся в ответ на простую и наивную благодарность Чужака. Чужак положил свою обмотанную тряпицами раненую руку на перевязанную грудь и покивал головой.

– Выздоравливайте, господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель,- попрощался с Кадетом лорд Барк.

– Ты хороший-хороший, человек Стерра. Я не болеть, тебе идти, камень давать!


«Все хорошо!» – получила в тот день ментограмму принцесса. Именно так, бодро и весело сказал ей Каддет. Принцесса тоже заметила, что в ее окружении происходят перемены: теперь охранницы ей совершенно не докучали, она свободно ходила по всей территории поместья и даже взбиралась на самое высокое место скалы над ручьем. С этого места она могла видеть нижнюю часть порта Дикка. Какой он большой!… Чаще всего именно с этого места ей хотелось отправить Каддету сообщение, но сказать надо было так много – ведь все дни и все ночи, когда она не спала, она думала о нем и о себе, а еще то об одном, то о другом. И все было важным. Когда она выполнит свой план и свое желание и завладеет мастером Каддетом – проколет ли он ей уши, как замужней женщине, или она будет простой его наложницей, потеряв часть своего достоинства? Не оскорбится ли он, его достоинство покровителя, когда она возьмет его за руки и приведет к их общему ложу? Останется ли он таким же добрым и ласковым с ней, каким он был до сих пор? О некоторых вещах ей никогда раньше ей не приходилось задумываться. Например, какая пища ему нравится? Как постирать свое платье или одежду мастера Каддета? Их дети – они будут такие же волосатые, как Каддет или гладкокожие, как она? Принцесса представила у себя на руках теплое, сыто урчащее, пушистое маленькое существо, и сладость и истома растеклись по ее телу. Я хочу иметь детей от Каддета, поняла она, и жаркий степной смерч, в центре которого Принцесса жила последние недели, стал еще выше, заслоняя все остальное. У нее также появились новые вопросы к Сластене. На большинство из них Сластена отвечала легко и сразу, а над другими задумывалась.

– Ты к чему готовишься, подруга? – сегодня после одного вопроса серьезно спросила Сластена. – В «Веселый Дом» сразу тебя не возьмут, сначала надо в Гавани поработать…

Что же сказать Каддету? Надо выбрать самые короткие, но очень…- «емкие», подсказал ей Неспящий на лингве, – емкие слова, как выбирала для своего послания к ней мать, такие, чтобы в них вместилось все. И такие слова принцесса нашла только вечером: «Я скучаю по тебе!» Какие хорошие слова! Теперь, Неспящий, помоги отослать их Каддету. Но Неспящий не умел посылать ментограммы! Принцесса впервые рассердилась на Неспящего, а он оправдывался: я – твой советник и страж, больше я ничего не умею! Как жаль, что Каддет не успел объяснить ей… «технику отправки ментограмм». Технику обмена сообщениями. Канал стабильной ментальной связи. «Горячий провод». «Звонок». Вот, как это называется.

А ночью ее разбудила охранница. Показала рукой на вещи принцессы. Заколотилось сердце: неужели сейчас?… Собралась она быстро и бесшумно: спасибо выучке, добрый Валей!

Охранница шла впереди, они направлялись к пустому дому у восточной стены поместья. Неспящий Степной Орел не тревожился.

На пороге комнаты охранница остановилась, и принцесса с узелком в руках перешагнула порог.

Не Каддет! Незнакомый неприметный мужчина, гиль средних лет ждал ее. Поклонился.

– Принцесса Гигар! – негромко сказал он по гиккейски. – Вы свободны. Мастер Каддет ждет вас. Вы согласны пойти со мной к нему? – Принцесса кивнула, но человек ждал ее слов.

– Да! Согласна!

– Мастер Каддет купил молодую рабыню,- сказал человек.

– Рабыню?! – задохнулась принцесса.

– И назвал ее Принцессой.

– Нет! – почти крикнула принцесса. В рту стало горько и сухо.

– Она ходит в платке, закрывающем ее лицо. Она почти с вас ростом, принцесса Гигар. Если вы закроете лицо платком, то никто не догадается, что Принцесса – это вы, принцесса Гигар.

– О! – вырвалось у принцессы, и слезы на миг затуманили ее глаза. Она сразу все поняла. «Я люблю тебя, Каддет!» – легко и просто метнулась к Кадету ментограмма.

Спавший в камере тюрьмы Кадет в тот же миг проснулся. «Я люблю тебя, Принцесса!» – всей мощью канала связи ответил он. Принцесса вспыхнула улыбкой, получив его ответ. Чуть улыбнулся и человек, который ее так напугал.

– Я рад, что вы поняли план мастера Кадета. Подмена. Очень умно. Сейчас в порту Дикка вы тайно проникните в комнату гостиницы, которую занимал мастер Каддет, и обменяетесь одеждой с купленной рабыней. Я проведу вас туда.

– Занимал?

– Вынужден вас огорчить, принцесса, мастер Каддет сейчас находится в тюрьме порта. Он ранен. Не опасно. – Человек делал паузы между словами и новостями, он думал, что до нее не сразу доходит их смысл или что она начнет плакать и кричать, как… «истеричка». Как истеричка. Человек забыл, что она из рода Гигар, и не знал, что у нее есть Неспящий, проверяющий каждое его слово. – Завтра вам разрешат находиться в камере возле мастера Каддета. Благодарю вас за сдержанность, принцесса Гигар.

– Благодарю вас,- холодно произнесла Принцесса. – Я готова!

Подземными ходами и переходами через пустые комнаты чьих-то жилищ, дворами спящих домов, лестницей на третий этаж похрапывающей гостиницы, длинным коридором, устланным мягкой дорожкой принцесса вошла в слабо освещенную комнату Каддета. Никогда не была в ней, но почувствовала – это его жилище!, словно увидела тени оставленные им на вещах в этой комнате.

В комнате была женщина. Высокая, почти такого же роста, что и сама Принцесса, в дорогом, хорошо сшитом платье. Темный платок покрывал ее голову и почти закрывал платье спереди и сзади.

– Наденьте на руку ее ярлык и поменяйтесь с ней одеждой, верхней одеждой,- сказал человек. Посмотрел на платье принцессы, задумался на мгновение и добавил: – Любым платьем!- И вышел, закрыв за собой дверь.

Незнакомка осторожно сняла с себя платок – что-то звонко звякнуло при этом, открылось ее невыразительное простое лицо, немного испуганное и заискивающее – лицо раба. Затем она сняла платье – и принцесса совершенно успокоилась! Нескладная худая фигура. Без груди, дряблые ягодицы, костлявые руки… Да и немолода она! Жаль было отдавать свое лучшее, с любовью сшитое Сластеной платье, этой замухрышке, и принцесса протянула ей простое платье из своего узелка. Женщина безропотно приняла его и поспешно надела. Принцесса тихо постучала два раза в створку двери, и человек вернулся в комнату. Он удивился, увидев, что принцесса не переоделась.

– Я должна почистить платье и платок прежде, чем одену их на себя,- вежливым тоном, но строго произнесла принцесса. В глазах человека что-то мелькнуло и исчезло, он кивнул. И показал переодетой женщине на дверь. – Ей заплатят, почтенный? – тихо спросила принцесса.

– Ей заплатили. Свободой,- ответил человек. – О ней позаботятся, принцесса. Не забудьте ярлык! С вами должен встретиться еще один человек, еще до утра. Когда ему прийти к вам?

– Прямо сейчас. Благодарю вас, почтенный.

– И я благодарю вас, Принцесса, – сказал человек, выделив «Принцесса». – Вы очень облегчили мою задачу. И пожалуйста, передайте привет мастеру Каддету и наилучшие пожелания от рези-ден-та. – «Резидента», – мысленно поправила его принцесса.

– Непременно, почтенный! Спасибо!- вдруг вырвалось у нее. И это слово потрясло человека, он замер, а затем глубоко поклонился. И бесшумно удалился.

Принцесса немного повернула стойку светильника, и комната осветилась ярче. Села в кресло, осмотрелась. Здесь он спал, здесь умывался, там лежат его вещи. Какой большой чехол для оружия… Куда он ранен? Много ли крови потерял?

В дверь поскреблись. Принцесса встряхнула несколько раз платок – это звенели драгоценные камни, прицепленные к платку! – накинула его себе на голову, поправила прорези для глаз, взглянула на себя в зеркало – вот страшилище!- и широко открыла дверь.

Пожилой человек с приятным лицом, немного прикрытом аккуратными усами и бородкой, с двумя длинными косами полуседых волос, с веселыми голубыми глазами. Неспящий мгновенно прокрутил калейдоскоп лиц и вынул из своей памяти портрет этого человека. И Принцесса так же быстро узнала все о нем – мыслями Кадета. Она сняла с головы платок и улыбнулась вошедшему.

– Здравствуй, Монах! Я – Принцесса, – сказала она на лингве. – Я знаю, ты – единственный друг Кадета на Гиккее. – Слова и понятия приходили к ней легко и просто.

– Здравствуй, Принцесса! – поклонился Монах.- А ты – ослепительно красива!

– Что с ним случилось, Монах?


…Она вошла в камеру Кадета, властно отведя рукой замешкавшегося коридорного. Подошла к ложу, на котором полулежал Кадет, таким же жестом остановила его встречное движение и опустилась перед ложем на колени. Коридорный потом рассказывал сменщику, что воздух в камере Чужака словно ветром морским, свежим и бодрящим, продуло. И пока он не ушел, заперев дверь, она просто держала руку узника в своей ладони и смотрела ему в глаза. И Кадет смотрел ей в глаза. И их Неспящие смотрели друг в друга.

– Надо жить с бывшими рабынями,- говорил коридорный начальнику внутритюремной стражи.- Вот уж кто любить будет!… Над ней… ну, свет появился!

– Я люблю тебя, Принцесса, – полным силы голосом произнес Кадет по гиккейски. – Я люблю тебя! Надо же – как я туп: врагам пришлось попортить мне шкуру, чтобы я это понял.

– Я тебя люблю, Каддет, – ответила Принцесса на лингве. В глазах ее мелькнули и пропали слезы. – Ложись, я посмотрю твои раны.

… Кончиком пальца с голубым огоньком-светлячком она водила по бугру раны у него на груди.

– Ты устала,- шепнул ей Кадет, – мне уже гораздо лучше.

– Я знаю, но надо еще немного – вот здесь. Если бы у тебя были не такие толстые кости, пика попала бы тебе внутрь. Ты плохо выучил мой контрприем, мастер Каддет.

– Он был великолепным фехтовальщиком, Управляющий.

– Когда ты выздоровеешь, мы поучим контрприем. А сейчас я помогу тебе сделать омовения – не спорь! – и будем спать. Ты – раненый, ты будешь лежать тихо и смирно, и я буду тихой и смирной. – Она улыбнулась.

Ложе было неудобным и даже для одного Кадета узковатым, но Принцесса уместилась. На боку, повторяя своим телом изгибы и выпуклости его тела. Теснее объятий не бывает. Действительно, тихо лежали, вживались, привыкали друг к другу их тела.

На очень раннем, бледно-розовом рассвете они проснулись. Почти одновременно. В камере было серо и свежо. Тюрьма спала. Еще прохладный после ночи ветерок с Моря кружил пыль на дорогах и площадях порта, залетал к ним. Далеко издали, с берега, доносился галдеж морских чаек, хватающих рыбу из сетей ночного улова, а здесь в центре порта стояла предутренняя тишина, и только какая-то маленькая собачонка нарушала ее – тявкала и замолкала, тявкала и замолкала.

Сомкнули ладони, губы приласкали губы, колени прижались иначе, чем ночью, руки нежно, познающе повторили контуры желанного тела, не зная запретов и сопротивления, пришел восторг узнавания и восхищения. И вот, наконец, все чакры соприкоснулись, совпали их вибрации и объединились, и общая энергия, которой нет названия, начала сотрясать тела Кадета и Принцессы изнутри, как вулкан, накопивший бурлящую первородную магму, малиновую лаву, сметающую все на своем пути. И когда напор этой лавы стал непереносимо сильным, вулкан лопнул, взорвался салютом, и хлынула лава, обжигая и сметая все – и свет и звук и сознание. И пока был напор лавы – не было утоления.

Коридорному сквозь дрему показалось, что кто-то громко и протяжно на два голоса крикнул на его этаже в тюрьме, но крик был радостно-торжествующий, коридорный и не обеспокоился.

– Я хочу проткнуть тебе уши, Принцесса…

– Я сегодня сладко умирала в твоих руках. Я хочу, чтобы ты проткнул мне уши, Каддет!

А позже, собираясь в лавки за провизией, она озорно шепнула Кадету:

– Насколько свободней двигаться без пояса невинности… мастер… боя!


Владетельный Господин Посол Императора чугов находился в прострации. Око Империи убит, Большой Нос – почти убит и думает только выздоровлении, пираты вернулись на свои, оставшиеся на плаву, корабли, а Глава порта Дикка сегодня предупредил его о недопустимости дальнейшего вмешательства Империи в дела порта. Дал понять, что у него есть неопровержимые доказательства этого. Сухо сообщил о санкции – двойном налогообложении товаров Империи со следующего дня. Потребовал отвести боевое охранение от крепостных стен на два дня пути. Немедленно. Это было полное поражение Империи в порту Дикка. Это был конец карьеры Владетельного Господина Посла Императора. А, может быть, конец Судьбы.

Послу хотелось бы закрыться от всего и всех где-нибудь вне этого жестокого и равнодушного к его переживаниям мира, но он не знал такого места в нем. А мир жил своей бурной жизнью и мешал Послу жить своей тихой отстраненной жизнью: на Невольничьем рынке не было никакого порядка, драки между надсмотрщиками, рабы мерли – надо назначать нового Управляющего. Еще не получено письменное соглашение о перемирии и дани между Империей и Королевством Стерра. А Королевство распространяло свое влияние на весь порт, тесня чугов со всех позиций. И молчит шпион в посольстве Стерры. И все шпионы Ока Империи молчат, разбежались и попрятались. И хотя это отвратительное существо, Чужак, ранено и в тюрьме, оно еще живо. Что же это такое ужасное Чужак сказал Оку Империи, что тот бросился в воду с дуэльного плота? Видимо, что-то такое ужасное, как приговор Императора. И придется писать обо всем этом Императору. Тут и зять, Воитель, не поможет… И надо принимать решения по совершенно не интересным Послу делам, каждый день, каждый день, который может оказаться последним.

Владетельный Господин вызвал к себе третьего посредника, Ухо Императора.

– Ты будешь Управляющим Невольничьего Рынка,- объявил он этому ничтожеству.- Приступай сегодня же. Сейчас!

– Позвольте узнать, Владетельный Господин Посол, а кто же будет вести переговоры?

– Какие и о чем переговоры? Мы получим с почтой письменное соглашение и первый посредник, это ничтожество, передаст его своему другу-гилю, презренному подонку.

– Позвольте уточнить, Владетельный Господин Посол? А если письменного соглашения не будет?

– Как не будет?! Тогда ты убьешь этого…

– Чужака! – подсказал посредник.

– Его! Между прочим, ты должен убить его в любом случае, я вспомнил. Поторопись!

«Как хорошо я сказал, – обрадовался Владетельный Господин.- «Поторопись!» И в Гавани и с этим Чужаком».


…»Поторопись!», «Поторопись!»… – мысленно передразнивал Посла господин третий посредник, направляясь по жарким улицам порта в Гавань. «Куда – поторопись? На кол? На арену к Владетельному господину Дор? Брат пишет – это новые забавы Императора. Полная неудача и с мятежом и с Чужаком. Бежать на Срединные Земли? Император не пощадит брата и его семью. Если бежать – нужны большие деньги. Очень большие».

Около Площади его грубо столкнул с тротуара человек охраны – трое жутких звероподобных громил охраняли высокую женщину, которую купил для себя Чужак. «Могла бы ходить и без охраны! После побоища на берегу, устроенного этим чудовищем, только самоубийца приблизится к ней!». Женщина – «А что, стройна… походка благородная…» – неторопливо шла с головой, покрытой платком с прорезями для глаз и десятком сверкающих разноцветных драгоценных камней в золоте сзади, а в руке она держала корзину со свежими фруктами и хлебом. «Каторжнику своему несет… Показывает всем, что она – женщина Чужака, не гнушается, а гордится… И толмач тут же, трещит без умолку… Порт ей показывает, что ли?»

Ноги сами принесли нового Управляющего Невольничьим Рынком в кожевенный ряд Торгового Рынка, к знакомой лавочке с откинутым пологом. Лица двух ловких и сильных парней-гилей были незнакомы. Один хорошо сложенный гибкий парень был особенно симпатичным, этакий красавчик, даром что гиль.

– Послушай, приятель,- сказал, приторно улыбаясь, третий посредник этому парню,- я тут однажды встречался с… приятелем. Имя у него такое… Соллер. Вижу, нет его сейчас… Передай ему, если случайно встретишь, что я… его… приятель… очень доволен подарком, который здесь получил. А завтра я снова зайду.

«Вспотел до нижних штанов!» – пожалел себя новоиспеченный Управляющий.


Глава порта пришел в тюрьму в очень плохом настроении. Четвертый день в Гавани шли беспорядки: драки и убийства на пиратских кораблях, потерявших капитанов, не прекращались и регулярно перекидывались на берег – в кабаки, на Невольничий Рынок. Надсмотрщики плохо кормили рабов из-за отсутствия денег, и каждый день Главе приходилось платить труповозам, вывозящим тела умерших рабов из Гавани в открытое Море. Да еще посылать людей проверять – далеко ли вывозят. Если близко от Гавани, то опасно – и хворь может в порт прийти, и морские волки прикормятся. Тогда рыбаки начнут роптать. А уж если рыбаки недовольство свое открыто покажут, кормить порт перестанут – то все, придется Главе с семейством из порта на какой-нибудь корабль бежать, от народного гнева прятаться. Или вообще – на Срединные Земли, как предшественнику. Да и на Торговом Рынке не все благополучно. Налоговые деньги вдвое против прежнего уменьшились. Потому что торговцы цены понижают: плохо товар расходится. А расходится он плохо, потому что чуги почти ничего не покупают. Надеялись на то, что пираты захватят порт, им, чугам, все безденежно достанется. Мерзавцы! Почему так: как богатый – так жадный мерзавец?

Давно таких трудностей у Главы не было. Когда четыре года назад пираты тоже хотели взять под себя порт Дикка и начались стычки и бои прямо на берегу, пират Большой Нос помог – бестрепетной рукой навел среди пиратов порядок. Отсюда и уважение у него в порту и среди пиратов. Навел порядок – но не за просто так. Пришлось тогда заплатить ему. Тайно. Отдали ему часть лучшей гостиницы, «Для Лордов». Постоянный доход. Но лежит сейчас Большой Нос в доме бывшей своей наложницы – портовой девки – в лихорадке, то в своем уме, то без памяти. А когда без памяти – какую-то дочь зовет. От него сейчас никакой пользы. Почему он пощады у Чужака запросил? Что такое есть в этом существе?

Вот и сейчас в тюрьму Глава идет не по хотению, а необходимости. Несет Чужаку документ на владение кораблем – лучший корабль, между прочим, новый. Тот, которым от смерти Большой Нос откупился. Корабль теперь к порту Дикка приписан, правило такое. А Чужак теперь – судовладелец. Уважаемый человек. А, может быть, он и не человек. Кто – Глава не знает, но при прошлой встрече, когда Чужак рылся у него в голове, было, было такое чувство, что не человек этот Чужак. Избавиться бы от него, но и Стерра почему-то о нем хлопочет и собственность у него уже в порту есть… Следовательно, придется иметь с ним дело. Самая большая невзгода политического деятеля, подумал Глава, – необходимость работать с опасными, неприятными и непонятными людьми.

Глава вошел в здание трехэтажной тюрьмы, даже не кивнув приветствующим его стражникам. Так… толмач на месте. Женщины нет. Это хорошо. На Чужаке – хорошая рубашка, дорогие штаны… Страшное лицо – спокойное. Женская рука… Женская ласка…

– Приветствую тебя, господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель!

– Монах, разговор будет серьезный и окончательный. Ты уж, пожалуйста… а?

– Что тебе в моих переводах не нравится, чужеземец? Я знаю, как следует говорить с властями у нас на Гиккее, а ты еще только учишься, – сварливо пробормотал Монах на лингве.- Вот слушай, как надо обращаться к начальникам… Господин Кадет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель благодарит почтенного и уважаемого Главу порта Дикка за посещение, – произнес Монах строгим голосом по гиккейски.

– Вот документ, удостоверяющий право владения господином Каддетом кораблем «Попутный Ветер», ранее принадлежащего человеку по прозвищу Большой Нос, – холодным тоном объявил Глава порта.

– Благодарю уважаемого Главу за хлопоты.

– Судья заканчивает разбирательство твоего дела, господин Каддет.

– Я жду справедливого решения.

– Я заранее уверен в его справедливости. Желаю выздоровления, господин Каддет.

– Благодарю, уважаемый Глава! Порту Дикка это пойдет на пользу.

– На пользу, господин Каддет?

– Мне кажется, уважаемый Глава, порт Дикка нуждается в постоянном и верном союзнике, сильном и опасным для врагов порта. Независимом ни от Стерры, ни от чугов, ни от пиратов. Особенно перед сокрушительной войной между чугами и гилями.

– Господин Каддет имеет в виду себя?

– Да, уважаемый Глава. Лавировать и перекладывать паруса, удерживая нужный курс, как показал мне капитан Диннел, можно лишь до тех пор, пока ветер не превращается в бурю.

– Очень верное наблюдение. И что ВЫ, господин Каддет, предлагаете?

… Взгляд Главы порта, вышедшего из камеры Чужака, заставил начальника тюрьмы содрогнуться – так много в этом направленном куда-то вдаль взгляде было тяжелого и страшного.

– Перемести господина Каддета в лучшую камеру, лучшие условия, никакого наблюдения, тройная охрана. Пропускать к нему всех, кого он призовет к себе. Что? – Глава посмотрел на замершего начальника тюрьмы. – А… Я доволен тобой.

«Почему я не видел все те тяготы, которые нас ждут? – думал Глава порта Дикка, торопясь в свой кабинет. – Потому что ловил ветер в паруса, а не вел корабль в нужное место. То под парусами, а то, выгребая на веслах».


И уже со следующего дня в камеру Господина Каддета, Великого и Могучего, потянулись разные люди. Тюремные подслухи, чью работу отменить забыли, не успевали записывать за толмачом:

1. Капитан Диннел, приветствую тебя! Спасибо, я выздоравливаю. Твоя и твоих людей помощь спасли мне жизнь на берегу. Уже второй раз я тебе обязан. Нет, капитан, я нисколько не преувеличиваю. В благодарность я хочу сделать тебе, капитан Диннел, выгодное предложение: взять под свое командование «Попутный Ветер». Нет, ты сам наберешь себе команду. Могу дать только совет: поищи себе матросов среди рабов – они будут верно служить человеку, давшего им свободу и хлеб и крышу над головой. Нет, не пиратство. У тебя будет спокойная и доходная работа – торговать товарами порта и Стерры на Срединных Землях с «Морской Чайки» и «Попутного Ветра». Без посредников! Нет, капитан Диннел! Это я тебе благодарен! Ты не пожалеешь о принятом решении. Мой друг Монах проводит тебя к рабам, которые принадлежат мне.

2. Монах, старина! Вызови сюда, пожалуйста, ювелира. И еще, старина, проведай наших рабов в Гавани, пожалуйста…

3. Почтенный Пиппер! Благодарю за то что ты пришел!… Как идет торговля? Я полон сочувствия, почтенный. Жаль, что никто не решился купить мой диск. Я думал, что в порту Дикка есть богатые люди. Объяви, почтенный, что диск будет лежать еще только десять дней, а потом я его заберу и моя женщина будет носит его на груди. Она того стоит… Благодарю тебя!

4. Благодарю вас, господин Глава, я здесь совсем не плохо устроился. Главное, чтобы не надолго. Вы приняли весьма дальновидное решение, поздравляю вас! Так какой же суммой я могу располагать для найма воинов? Боюсь, господин Глава, что этого недостаточно для достижения цели. Но вполне хватит для начала. Это хорошая мысль – объявить запись добровольцев, поздравляю вас! В порту и Гавани я видел крепких парней, слоняются без дела. Вы не против того, чтобы в оборонный полк порта Дикка записывались мои бывшие рабы? Вскоре капитан Диннел на двух или трех судах с товарами Стерры отплывет на Срединные земли и наймет там две- три сотни бойцов…

5. Весьма признателен вам за визит, уважаемый господин Ролля! Позвольте мне поблагодарить вас за добросердечие и благородство по отношению к моему драгоценному другу, Монаху! Монах! Попроси господина Ролля наклониться ко мне. (Далее толмач Монах в беседе не участвовал, и содержание беседы не известно, потому что заключенный и купец Ролля общались шепотом, на ухо друг другу).

Когда эти записи попали на стол Главе порта, он пришел в ярость – ведь все планы и секреты обороны порта Дикка могли узнать и чуги!… Подслушивание господина Каддета, Великого и так далее, было категорически запрещено. И дверь в камеру уважаемого узника было приказано всегда держать закрытой. Однако копии этих записей все-таки дошли до посольства Императора чугов, еще раз были скопированы и со срочной почтой ушли в Империю.


…– Это большая честь для меня, лорд Барк, – ваше посещение.

– Приветствую вас, мастер Каддет! Мои поклоны, Принцесса! Рад, вы хорошо выглядите. Оба. Дверь закрыта, подслухов нет, я ручаюсь, мы можем говорить свободно… Несколько вопросов, мастер Каддет. Как королевству Стерра понимать ваше желание создать свой торговый флот? Об этом много говорят в порту. Торговый Дом Ролля уже не скрывает ваши общие с ним планы.

– Прошу вас садиться, лорд Барк! Принцесса, пожалуйста, не уходи! Хороший вопрос, лорд Барк! А вот и честный ответ: как желание помочь порту Дикка и королевству Стерра торговать со Срединными, а потом и Зелеными Землями без посредничества пиратов и чужестранных торговцев. Торговать через меня. Через порт Дикка, его склады и магазины.

– Вы передумали, мастер Каддет? Кажется, раньше у вас было большое желание искать на землях Королевства Стерра полезные руды, золото и еще что-то. Я не ошибаюсь?

– Я решил обосноваться в порту Дикка, уважаемый лорд Барк. У меня обширные планы. Извини, Принцесса! У нас с Принцессой обширные и долговременные планы, лорд Барк.

– Благодарю вас, ГОСПОДИН Каддет, для нас это – новость… А как понять желание господина Каддета создать в порту военный отряд? Даже полк! Это не направлено против интересов Королевства Стерра, господин Каддет?

– Отличная работа разведки, мой лорд! Мои поздравления вашему другу! Ответ простой и честный: полк – дополнительная сила, которая задержит войска, например… Императора, если он решит взять под себя свободный порт Дикка. Один полк – преграда небольшая, но можно споткнуться и об маленький камень.

– Та-а-к… Интересный поворот руля, господин Каддет… Но это не направлено против интересов Королевства Стерра? – Лорд Барк поймал взглядом улыбку, промелькнувшую на губах Принцессы. Улыбку для мастера Каддета. Улыбку женщины, любующейся своим мужчиной. И рассердился: «Мы и не заметили, как мастер Каддет вышел из под контроля! Это ошибка!»

– Нет, лорд Барк,- покачал головой Кадет. – Не направлено. Ведь Королевство Стерра не имеет планов поглощения порта Дикка, не так ли, мой лорд? – Тонкая ирония, прозвучавшая в тоне мастера Каддета, уязвила лорда.

– Нам на руку любое укрепление воинской мощи порта Дикка, мастер Каддет,- в ответ произнес лорд Барк, сдерживая закипающий гнев. – А Королевство может поучаствовать в создании вашего торгового флота? – ровным и спокойным тоном он задал этот очень важный вопрос, возможно, наиважнейший, от которого зависело очень многое и в ближайшем и отдаленном будущем. Будущем торговли в Королевстве, будущем порта Дикка, будущем мастера Каддета.

– Я и Дом Ролля некоторое время назад пришли к полному согласию по этому важнейшему вопросу, лорд Барк,- серьезно и веско произнес Кадет. – Мы приветствуем такое желание. Искренне приветствуем, лорд Барк!

– Ну, что ж, я рад, господин Каддет,- так же серьезно и веско отозвался лорд Барк. – Я обговорю сумму, которую Королевство Стерра может вложить в это… ТОРГОВОЕ дело, и дам вам знать. Я прощаюсь! – встал и начал раскланиваться лорд Барк.

– Лорд Барк! Валей? – спросила Принцесса.

– Он выздоровел. Потом захотел умереть, но…мой друг сказал ему, что ваш конь…

– Баку!

– Да, Принцесса. Ваш конь калечит конюхов, и его придется… Валей стал ухаживать за конем. Он здесь, в порту Дикка, на конюшнях.

– Валей свободен, лорд Барк?

– Да, Принцесса.

– Благодарю вас, лорд Барк.

– Ты веришь ему? – Принцесса заглянула Кадету в глаза, когда они остались вдвоем. Она была у него на руках, чувствовала сильное и ровное биение его сердца. Ей было очень хорошо – безопасно, тепло и радостно. Она любила.

– Как союзнику – да, Принцесса. Но другом он мне не станет. И ты, пожалуйста, будь настороже с ним.

– Я всегда настороже, мой любимый. А сейчас я сниму с тебя мерку. Я скрою тебе кафтан и красивые штаны: ведь ты Великий и Могучий Вождь, любимый, а не Чужак с Холодных Земель.


На Невольничьем Рынке был сущий ад! Новый Управляющий не знал за что хвататься, а, кроме того, его не слушались! Надсмотрщики клетей – и это чуги!? – не боялись его и смотрели на него так, будто не видели. Давно в Империи не были, привыкли к вольной жизни в Гавани. Он приказал кормить рабов походной нормой, чтобы они не так быстро дохли, но надсмотрщики продолжали их кормить по норме клети. Он приказал посадить молодых рабов отдельно от старых – несломленных, суровых, незапуганных. Надсмотрщики все оставили как есть – рабы сидели по племенам, по семьям. Копили ненависть. Он велел пересчитать рабов и сказать ему точное их число – назвали такое малое число, которого быть не могло: на два по сто оно расходилось с тем числом, что называют пираты. Пришлось самому пересчитывать. Грязная работа, отвратительно! Конечно, надсмотрщики клетей обмануть хотели. Не сошлось на сто и пятьдесят две головы. А наглые и развязные походные надсмотрщики при такой недостаче еще и играли в кости на рабов с надсмотрщиками клетей. Хватали рабынь помоложе и на ночь отдавали их всем, кто заплатит. А ему ни одной не предложили! Почему? Выражают презрение? Не хотят оскорбить, зная его вкусы? И во всем этом надо разобраться. Это важно. И все требовали от него денег. На кормежку рабов, на ремонт клетей, на рвущуюся одежду и новые бичи. Совершенно понятно, что все они воруют. Воруют у пиратов, друг у друга, у Императора. Понятно, что все это существует давно, и Управляющий был у них, как говорится здесь, в порту, «в доле». И, главное, ни одного доносчика! Ни один из надсмотрщиков не шептал ему на ухо на других! Это было самое худшее, такого в Империи не было, такого в посольстве не было, такого быть не могло! Но здесь – было!

От прежнего Управляющего никаких бумаг не осталось. Посланные в дом бывшего Управляющего ничего не нашли, говорят, всю комнату обыскали. Как жил – непонятно, кухонной утвари – и то мало. Глупцы! Значит, в другом месте жил. Там и клад свой держал. Око Империи был зажиточным человеком, где-то лежит его клад, большой клад. И этим не было время заняться! А время шло!

Пришлось идти к Владетельному господину Послу. Лучше бы не ходил. Посол выслушал все внимательно и сказал:

– При прежнем Управляющем у меня не было этих забот. Он не просил у меня денег. Он не жаловался на своих людей. У него всегда было столько рабов, сколько он купил у пиратов. Он очень хорошо справлялся со своей работой. Ты не умеешь работать. Придешь еще раз – я отправлю тебя в Империю с плохим письмом. Ты ведь знаешь, что такое «плохое письмо»?

А ведь рядом, в клетях бывших рабов пирата Большой Нос, есть порядок. И рабы там мрут мало, дети да старики, которых никогда за одну голову не считают, только четыре за одну. Большой Нос, выкупая свою жизнь, рабов своих отдал Чужаку, Чужак сидел в тюрьме, а все равно порядок был. Даже дорожку между клетями подметают! Потом туда пришел капитан Диннел с толмачом Чужака и набрал три по десять молодых рабов на корабли матросами. Толмач полностью сменил охрану. Нанял портовых людей – отделил рабов Чужака от всех остальных. Толмач теперь зачастил на Невольничий Рынок. С рабами на их языках разговаривает. Вот тогда у него там и могла случиться неприятность. Большая неприятность. И за такую неприятность можно было бы даже заплатить.

В тот приход толмача был особенно жаркий день. Рабы ныли и просили пить. Толмач сказал, чтоб им воду сейчас же купили в порту и носили не два, а четыре раза за день. И деньги оставил старшему надсмотрщику. А вечером снова пришел и узнал у рабов, что пить им давали только два раза. Толмач собрал всех надсмотрщиков и отнял кнут у старшего их них. Вырвал кнут из рук, хотя сам старый и слабый. И уволил старшего надсмотрщика. Бывший старший надсмотрщик ответил на это, что он у Большого Носа уже три года работает и порядки знает, а ты, сказал он, старый корень, ему не указ, чего рабам и сколько нужно. На что толмач ему ответил: или ты сейчас же уходишь отсюда и больше здесь не появляешься, или садишься в клеть вместе с рабами на три дня и тогда остаешься простым надсмотрщиком. Или споришь и дерешься со мной. И тогда умираешь страшной смертью в тот же день, когда Чужак выйдет из тюрьмы. И еще добавил странные слова с большим смыслом: «Время пошло!». Надсмотрщик хотел ударить толмача. У него это желание на роже было написано. Но ведь сам, наверное, видел, как Чужак играючи людей резал только за обидные слова, поэтому отдал неистраченные деньги за воду и ушел. Назначенный новый старший надсмотрщик тут же побежал воду покупать.

Новый Управляющий, бывший третий посредник, Ухо Посла подумал: «Я так не могу. Я не могу сказать нашим надсмотрщикам: или в клеть на три дня или – в Империю. Они даже не засмеются, они не услышат. Так что я зря побоялся встретиться с лордом Соллером. Я чувствую, что вокруг меня вьется и стягивается петля. Это как на проигранных переговорах: слова льются и повторяются, теряя первоначальный смысл. А время идет. Надо бежать! Время пошло!» И бывший третий посредник, бывший Ухо Императора, новый Управляющий Невольничьим Рынком, которого интимные друзья между собой называли Глубокий, вечером того же дня снова зашел в кожевенную лавку.

Там были те же два парня, перекладывали туго свернутые кожи. На Управляющего словно внимания не обратили, но симпатичный гиль обронил полоску бумаги. «Гостиница «Для Лордов». Комната Фикка. Сегодня. Или каждый день пять раз подряд после первых факелов».

– Сегодня,- пробормотал Глубокий.

С громко бьющимся сердцем он постучал в дверь гостиничной комнаты. Дверь открыл не лорд Соллер, не другой какой-нибудь симпатичный гиль, а незнакомый мужчина незапоминающейся наружности. Он посмотрел в оба конца пустого коридора и жестом пригласил войти. Прикрыл дверь, и только тогда Глубокий заметил, что и дверь и стены этой комнаты обиты войлоком и кожами. Чтобы снаружи ничего не было слышно. Это хорошо. Пригляделся к «Фикку». Нет, не встречал его прежде.

– Добро пожаловать, господин третий посредник,- сказал человек. – я давно жду встречи с вами. Называйте меня Фикк.

– Я полагал, что встречусь с лордом Соллером…

– Лорд сейчас занят другими очень важными делами. Ведь вы так долго не шли… Вы колебались, господин третий посредник. А почему? – вдруг доверительно спросил Фикк.

– Предавать – трудно,- неожиданно для самого себя ответил Глубокий.

– Это зависит от того, что предаешь… Труднее всего предать себя. Вы решили предать себя? Наверное, все-таки нет. У нас обоих мало времени. Что вы хотели нам сказать?

– Я знаю некоторые подробности плана Императора о нападении на Королевство Стерра.

– Вот как! – удивленным тоном, но с равнодушным лицом произнес Фикк. – От кого вы их знаете? Вы опять колеблетесь… Но вы понимаете, что доверие к сведениям зависит и от того, от кого они получены.

– От Воителя. Приближенного к Императору. Зятю нашего Посла.

– Вы их узнали от него во время вашей последней поездки в Империю? – ровным тоном спросил Фикк. – Мы знаем об этой вашей поездке.

– Да, мы несколько раз встречались… – и, видя иронию и сомнения в глазах Фикка, бывший третий посредник сделал еще одно неожиданное признание.- Мы были любовниками.

– Теперь понятно… – доброжелательно, как хороший лекарь, разговаривающий с робеющим больным, произнес Фикк. – И что же это за подробности?

– Я хочу обговорить мои условия, – твердо произнес Глубокий.

– Пожалуйста!

– Я хочу получить драгоценные камни на сумму в сто по сто Империалов. На меньшее я не согласен!

– Это невозможная сумма, господин третий посредник! – почти воскликнул Фикк. – У Стерры нет возможности заплатить такие невообразимые деньги за, как вы выразились, «некоторые подробности».

– Продайте оружие или принцессу Гигар, у вас будет в три раза большая сумма! А подробности, которые я знаю, – это важнейшие подробности!

– Мы отказались от мысли продать принцессу Гигар, господин третий посредник.

– Какую сумму вы хотите мне предложить?

– Мы всегда высоко оценивали ваши способности в ведении переговоров, господин третий посредник, я не могу тягаться с вами… Но согласитесь, мне нужно взглянуть на товар! Что касается суммы, о которой я уполномочен говорить… это пятая часть от той суммы, что вы запросили в начале. Это самое большее, что мы можем. Видите, я откровенен с вами.

– Хорошо, четверть: два по десять и пять на сто Империалов. Драгоценными камнями. Лучше – теми, которые продал вашим ювелирам Чужак. Они лучше обработаны.

– Это усложняет дело… Ну, отложим эту тему на время… Можете мне поверить, сумма установлена окончательно. Итак!…

– Весной следующего года Император бросит на Стерру одной волной сто по сто на десять воинов. Может быть, даже больше. Пятнадцать Воителей. Только десятая часть этой армии – конница, все остальные – пехотные части, катапульты и прочее. Так много пехоты – это из-за гористости ваших земель. Их задача – очень быстро пройти графство Лэннда, осади