Book: Сын пирата



Юрий Волошин


Сын пирата

Глава 1

Ранняя весна уже томила души тулонцев. Молодые листочки уже шумели под легким напором ночного бриза, а важные пальмы шелестели своими жесткими перьями по-весеннему значительно и основательно.

Звезды высветились во всем своем блеске, как будто умытые дождем. Вокруг было тихо, свежо и томительно. Всю эту прелесть чувствовала молоденькая пара, укрытая плотной завесой кустарника и дикого винограда, уже выпустившего свои темно-зеленые листья.

Обветшалый господский дом, явно нуждающийся в основательном ремонте, скрытый темной зеленью маленького сада, угадывался лишь по неясному, как бы отдаленному шуму готовящихся ко сну людей. Полная луна заливала сад загадочным и таинственным холодным светом.

Лунный свет едва просачивался к садовой скамейке, где, обнявшись и замерев в томительном желании, сидели девушка и молодой человек. Их не было видно, лишь лица, еще не тронутые летним загаром, светились неясными пятнами, да приглушенный шепот выдавал их присутствие.

– Миленький, мне пора домой. Иначе мой па вздует меня за столь позднее гуляние, - страстный голос девушки выдавал полное нежелание делать то, о чем она сама сейчас говорила.

– Низетта, любимая, ведь еще так рано! - юноша судорожно прижал к себе трепещущее девичье тело, а руки торопливо шарили по нему, ласкали горячими, жадными пальцами. - На церкви еще и восемь часов не пробило.

– Вот и хорошо. Папенька наказал к восьми быть дома.

– Ну еще немного, моя Низетта! Дай насладиться твоими восхитительными губками, - юноша впился в трепетно раскрывшиеся губы девушки.

Наконец они оторвались друг от друга, тяжело дыша.

– Эжен, милый, мне пора. Отпусти теперь. Мы же завтра снова встретимся. А то еще брат выследит меня, и тогда мне попадет.

– Низетта, а он не боится встретиться со мной на пустыре?

– Наверное, боится, но он еще не знает о наших свиданиях.

– Тебе нечего его опасаться. Я сумею защитить тебя, ты же знаешь. Любой шевалье не сравнится со мной в фехтовании.

– Я знаю, но и ты не забывай, что ни один из них не станет с тобой драться. Это для них было бы унизительно.

– Ты намекаешь на то, что я не дворянин? О, Низетта! - юноша отпрянул от Низетты. - Не говори так! Ты меня так злишь этими словами! Ну чем я хуже их? Ты можешь сказать? - Эжен чуть ли не тряс девушку за плечи.

– Эжен, милый, ты намного лучше их, но… Ты и образован лучше и богат, вернее, не ты, а твой па, и языки знаешь, но всего этого недостаточно, мой дорогой! Ты же понимаешь, да? И не обижайся на меня. Я тут ни при чем. - Дениза приникла к груди юноши.

– Низетта, перестань, я тебя умоляю! Ну что я могу сделать? Неужели это может решить нашу судьбу, скажи мне!

– Вполне может решить, Эжен, мой любимый.

– Так я добуду себе дворянство, Низетта! Вот посмотришь! - юношеский голос почти срывался на крик. - Но сможешь ли ты подождать года три или чуть больше?

– Как, так долго, Эжен? Что ты задумал?

– Еще ничего, моя Дениза. Но ваш герб с именем д'Андуэнов не будет посрамлен моим плебейским именем! Клянусь тебе, моя любовь! Но надо ждать! Ты сможешь продержаться столько времени?

– Эжен, ты меня пугаешь. Как ты сможешь стать дворянином? И почему тебе нужно именно три года? Не таись, миленький!

– Погоди, Низетта! Дай мне несколько дней хорошенько подумать, и тогда я тебе все расскажу, а сейчас, слышишь, часы бьют восемь. Тебе пора, моя любовь. Дай я тебя напоследок поцелую!

Дениза оторвалась от жарких губ Эжена, последний раз прижалась к нему пылающим телом, поднялась со скамейки. Бросив взгляд на любимого, вздохнула и тут же скрылась за кустами жасмина. Ее шаги быстро затихали, и Эжен уже с трудом услышал, как ее ножки простучали по стертым ступеням дома.

Он еще немного посидел, успокаиваясь, вздохнул, поправил шпагу на поясе. Тихо поднявшись, Эжен взобрался по толстой ветке дерева на верх каменной стены и спрыгнул с нее на улицу.

Городок устраивался на ночь, редкие желтые пятнышки показывали, что кое-где люди еще не спят. Мрачные тени скользили в окнах, лай собак возникал то в одном, то в другом месте, потом затихал, и тогда городок казался вымершим.

Юноша взглянул на силуэт близкой церкви, которая была хорошо видна над почти черной массой молодой листвы, освещенной луной. Он обернулся, глянул на стену, которую только что перелез, и зашагал к своему дому.

– Молодой хозяин вернулся? - улыбаясь, сказал пожилой человек в ночном колпаке, вышедший открывать дверь. В руке его светил закопченный фонарь. Несмотря на улыбку, по голосу было заметно недовольство столь поздним возвращением молодого человека. - Проходите, сударь. Я уже лег, но не засыпал, все ждал вашего прихода. Проходите и устраивайтесь, молодой человек.

Эжен прошел коридором в свою комнату, раскрыл окно и вдохнул свежесть вечернего воздуха. Он был по-прежнему во власти только что закончившегося свидания. Но разговор оставил на душе неприятный осадок и горечь. Это напоминание о его происхождении бесило, заставляло сердце горячими толчками гонять кровь по молодому телу.

Постояв так в раздумье перед окном, глядя в темноту зарослей кустарника, юноша высек огонь и запалил свечи в канделябре. Теперь было относительно хорошо видно его лицо и вся статная молодая фигура.

Ему было лет восемнадцать. Пушистые усики еще не оформились полностью, но бороду он уже брил. Гладкое лицо было обрамлено короткой стрижкой, выделялись прямой нос и сочные губы. Несколько нахмуренные брови, четкой линией прикрывавшие светло-карие глаза. Выражение было несколько надменное, вызывающее, но молодость скрывала эти признаки. Они, возможно, проявятся позже, когда он возмужает, но сейчас они не портили его приятного лица.

Эжен был одет просто, как и требовал того закон от представителей третьего сословия, но достаточно богато, чтобы выделяться среди массы жителей этого небольшого приморского городка. Он вспомнил, как несколько молодых парней из дворянских семей с трудом приняли его в свое общество.

Эжен недобро усмехнулся, вспомнив, как не раз и не один из этих спесивцев уползал от него, оставляя за собой кровавый след после удара его шпаги. Вскоре все убедились, что с этим купчишкой лучше не затевать ссор. Его шпага и кулаки были так проворны и сильны, что не давали никаких шансов одолеть.

А постоянные ссоры между отдельными компаниями молодежи вскоре смирили их гордыню. Шпага Эжена весьма пригодилась в борьбе за первенство в городке, и это примирило многих гордецов.

Вот и братец Денизы, который всего на два года старше Эжена, уже не гнушается с ним здороваться и общаться. К тому же у него всегда водились несколько экю или ливров, так заманчиво поблескивающих желтыми солнышками на его ладони, а мелодичный звон серебра в кошельке приводил этих молодых повес в смущение.

– Я еще им покажу, на что я способен! - проговорил Эжен в окно со скрытой угрозой в голосе, - его ладони сжимались в кулаки. - Они еще пожалеют, что так пренебрежительно относятся ко мне. И Дениза будет моей, дай только срок.

Эжен скорчил презрительную гримасу и отошел от окна. Его фигура была безупречна. Плечи выдавали силу и быстроту, хотя и были скрыты бархатным камзолом. Шея гордо держала привлекательную голову. На затянутой богатым поясом талии сверкала рукоять шпаги в красивых ножнах, с другой стороны виднелся небольшой кинжал, посверкивая россыпью украшений.

Ростом он был немного выше среднего, скроен добротно и всем видом показывал, что в обиду себя давать никому не намерен.

А сейчас его голова была занята одним. Как прибавить к фамилии приставку "де". Мыслей было много, но все сумбурные и беспорядочные. Эжен злился, сопел, выхаживая по комнате широкими шагами, его туфли на высоком каблуке ритмично постукивали по доскам пола.

Наконец он махнул рукой, бросился на кровать и затих.

Утром юноша удивился, что так хорошо проспал ночь, даже не успев раздеться.

Ночные мысли выветрились у него из головы. И лишь одна засела с самого пробуждения. Эжен загорелся идеей пригласить своих спесивых друзей с их возлюбленными прокатиться на боте до острова Лавен, который расположен невдалеке от Тулона, и провести пару дней в прекрасном месте и в прекрасное время. Он задышал учащенно, предполагая склонить свою Денизу к более тесному времяпрепровождению. Это желание уже много дней будоражило его юное сердце.

До сих пор ему удавалось воспользоваться лишь ласками молодых служанок и дочек мастеровых, но дворянская девушка, завладевшая его сердцем, не давала ему покоя с тех пор, как он увидел ее пару недель назад.

Дениза д'Андруэн! Они, конечно, бедны и влачат жалкое существование, но у них родственник в Париже - граф д'Андруэн. Он весьма важная персона в Лувре и при желании может перенести часть своих забот и на обедневших родственников. Но Эжен знал, что отношения между родственниками весьма натянуты и не сулят никаких изменений к лучшему в судьбе Денизы.

– Ничего, Низетта! Твой па вполне сможет смириться со мной, даже если я и не достану себе дворянского титула. Деньги многое стоят в нашем мире. А они у нас есть. Но это деньги не мои, а па. Вот если бы мне самому удалось раздобыть их! Но как? Дядя Фома рассказывал мне столько пиратских историй, что голова кругом идет. Вот бы и мне так!

После полудня Эжен встретился с двумя своими сверстниками. Это было в таверне, где молодые румяные девушки разносили кружки с вином, взвизгивали от щипков посетителей, принимали подачки за мимолетные ласки и озорно стреляли глазками в сторону смазливых, но спесивых молодых людей.

– Ребята, - вскрикнул Эжен после первой кружки вина, - послушайте, что я вам хочу предложить.

– Давай, давай, мой славный Эжен, - подбодрил того высокий мокрогубый и неряшливый Рубер. - Что ты можешь нам предложить на этот раз?

– У меня есть бот и дом на острове Леван. Что если мы все вместе, со своими подружками, отправимся туда и развлечемся пару дней, а?

– Гм. Идея неплохая, мой мальчик. Однако как нам завлечь туда и наших милых дам сердца? - Рубер причмокнул губами. - Кто их отпустит с нами? Ты подумал об этом?

– Да, это действительно препятствие, - ответил Эжен.

– Давайте пригласим с нами и их братьев или еще каких родственников, если таковые у наших дам найдутся, - предложил Сиден, юноша среднего возраста, но уже с пышными темными усами и задиристым взглядом забияки.

– Молодец, Сиден! - голос Рубера выдавал его радость. - Так и сделаем. К тому же вся их родня нам знакома, а многие и просто друзья.

– Тогда завтра и отправимся вечером, - предложил Эжен, не сумев скрыть радости, выступившей у него на лице. - К утру будем на месте, пару дней весь дом будет в нашем распоряжении. Комнат там хватит. А как там красиво в округе!

– Отлично! Однако, Эжен, хватит ли нам наших денег, чтобы на несколько дней уехать развлекаться с дамами?

– Рубер! Ты меня поражаешь! Я ведь приглашаю, а значит, оплачиваю все! Такое тебя устраивает? Что скажешь, Сиден?

– Ого! Эжен, ты щедрый малый! Я согласен! Прямо сейчас и приступим к осуществлению этого грандиозного предприятия! Вперед, мои друзья, нас ждет восхитительное приключение!

– Эжен, на сколько человек можно рассчитывать? - спросил Рубер. - Мне помнится, твой бот невелик, много людей не вместит.

– Мы никого чужих не возьмем. Так что пар пять, не больше. Как, согласны?

– Конечно, только нужно учесть, что братья наших дам будут со своими дамами, так?

– Естественно, Рубер. Итак, ты с Розиной, я с Денизой: Да, как бы уболтать ее папашу, надо сначала уговорить Эсеба. Значит, Эсеб со своей, Сиден - ты с кем? Действуйте, а завтра к вечеру приходите все на пристань. Там вас будут ждать. А я займусь припасами, хотя и на острове можно все это достать.

Друзья разошлись, спеша собрать желающих, договориться и приготовить для себя все необходимое.

Эжен же все ломал себе голову, как пригласить брата Денизы Эсеба, не возбудив подозрения их отца. Но сколько он ни думал, так ничего и не приходило путного в голову. Поэтому он отложил это до встречи с Эсебом.

Эсеб, к удивлению Эжена, сразу же согласился с предложением провести пару дней на островах. Только покосился с подозрением на своего знакомого, когда тот предложил взять с собой и Денизу, но промолчал. Из этого Эжен решил, что Эсеб кое-что знает об их с Денизой отношениях, но предпочитает молчать до поры. Он даже про себя усмехнулся, понимая, что почти у каждого молодого человека есть свои маленькие тайны, которые скрашивают жизнь, заставляя кровь быстрее бегать по жилам.

– Ты здорово придумал, Эжен, с этим островом! - воскликнул Эсеб на прощание. - А Денизу и отца я уговорю. Не беспокойся, - и он многозначительно подмигнул юноше. - До завтрашнего вечера, Эжен!

В приподнятом настроении Эжен стал мечтать о вечере, когда он надеялся опять встретиться с Денизой. Ее вздернутый носик и пухлые губы сводили его с ума. Он никак не мог освободиться от мыслей о ней, пальцы непроизвольно сжимались, как будто он уже гладил податливое тело девушки.

Юноша третью неделю гостил в Тулоне, где дядя Фома предоставил в его полное распоряжение дом с управляющим, который должен был передавать Эжену плату жильцов за аренду. Хитроватые глаза Сансона не внушали Эжену доверия, он предполагал, что тот утаивает значительную сумму, но вникать в дела ему не хотелось. Хватало и того, что он получал. Пусть дядя Фома сам разбирается со своими деньгами.

Весь день Эжен был занят запасами продовольствия и подготовкой бота к плаванию. Нужно было проверить парус, весла, другие мелочи, заодно вычерпать пару ведер воды с днища. Но ожидание свидания с Денизой будоражило юношу, горячие мысли не покидали его головы, сладкие грезы о ее теле затуманивали взор. И когда темнота спустилась на городок, он уже спешил к заветной стене, где мог легко взобраться по выступам на каменную ограду и по дереву спуститься в сад. Уже там он подаст сигнал Денизе.

И вот он опять сидел на заветной скамейке, которая пряталась почти у самого ограждения, и с замиранием прислушивался к звукам чужой домашней жизни.

Эжен прокричал филином, прислушался, но кругом было тихо. Он повторил крик, подождал немного, и только тогда до его ушей донеслись звуки каблуков спускающейся по лестнице Денизы.

Он спрятался за скамью и стал ждать. Светлое платье Денизы замелькало среди темной листвы. Она оглянулась по сторонам и прошептала:

– Эжен, не пугай меня, выходи, пожалуйста!

Эжен выпрыгнул к ней, схватил в охапку и стал страстно целовать губы, шею, руки, вдыхая запах дешевых духов, которыми она успела тайком от родителей обрызгать себя.

– Милая моя, как там у вас с па? - наконец спросил он, оторвавшись от ее губ, в то время, как руки продолжали ласкать трепещущее тело, упругое, желанное и податливое.

– Ой, Эжен, Эсеб целый час убеждал и уговаривал па. Но все утряслось, мой Эжен! Па согласился отпустить нас, хотя и долго сопротивлялся. Его убедило лишь то, что на это не надо ничего затрачивать. Как я люблю тебя, мой хороший! Ты такой ласковый и заботливый!

– Я тебя тоже, Низетта! - и он впился жадными губами в ее благоухающую шею. - Как здорово мы проведем время на острове, в уединении и любви!

– Но нас будет так много, Эжен…

– Это не страшно. Там достаточно уединенных мест для каждого. Ты ведь хочешь быть со мной?

– Конечно, Эжен, но мне… страшно, сама не знаю почему.

– Ну что за глупости ты говоришь, Низетта! Мы отлично проведем время. - Он притянул к себе девушку, прижал, вцепился губами и зубами в ее губы, потом перешел к шее и ниже. Его нетерпеливость пугала Денизу, но она не могла уже сопротивляться. Девичья скромность теряла свои позиции, а Эжен все жаднее ласкал ее тело.

Судорожно и торопливо расшнуровывая шнурки лифа, он что-то шептал. Она тоже говорила что-то в ответ, и их страстный шепот сливался в неясное бормотание, вспомнить смысл которого никто из них уже никогда не мог.

– Эжен, милый, что ты делаешь? - ее голос дрожал от страха и возбуждения. - Не надо, миленький! Прошу тебя, Эжен.

– Низетта, дорогая, как я люблю тебя, как желаю, если бы ты знала! - его жаркие губы тронули грудь, соски, и Дениза задохнулась от возбуждения. С ее губ сорвался не то тихий крик, не то стон.

– Эжен, Эжен! - шептали ее уста, а мысли лихорадочно метались, ища то ли защиты, то ли удовлетворения.

И когда его руки позволили себе слишком глубоко залезть в ее юбки, она вдруг встрепенулась, вздрогнула всем разгоряченным телом, откинулась назад.

– Эжен, не делай этого, умоляю! Я так люблю тебя, но умираю от ужаса!

– Низетта, ты и не представляешь, как прекрасно любить. Ты сама почувствуешь это, лишь позволь мне… - он не договорил, как она зажала его рот, и Эжен вынужден был приняться целовать эту потную узкую ладонь.

– Эжен, не заставляй меня мучиться, милый! Не время еще. Подожди, пока я не свыкнусь с мыслью…



– Низетта, милая, я изнемогаю! Помоги же мне!

– Нет, нет! Я не могу, Эжен! Что со мной будет потом?! Перестань, дорогой! "Господи, - подумал вдруг юноша, - что я делаю? Это же непорочная и чистая душа. Неужели мне суждено покрыть грязью это создание? Но почему это грязь? Это же так прекрасно!"

– Эжен, милый, что с тобой? - озабоченно спросила Дениза, заметив резкое изменение его состояния. - Ты прямо-таки остолбенел! Я тебя напугала?

– О нет, Низетта! Что ты говоришь? Разве ты можешь меня напугать?

– Но почему ты так резко изменился?

– Нет, ничего, Низетта. Я просто подумал, что поступаю не совсем хорошо с тобой, и это меня остановило.

– О Боже! Эжен, как я тебя люблю! Ты так мил, мой любимый!

Они опять принялись неистово целоваться, но Эжен уже не чувствовал в себе того обжигающего ощущения нетерпеливости и жажды. А неопытная Дениза ничего не замечала, отдаваясь целиком нахлынувшему чувству нежности и благодарности к юноше.

Наконец они немного успокоились, и Дениза сказала:

– Как бы мне хотелось соединиться с тобой на всю жизнь, Эжен!

– Любимая, мне так же этого хочется. Но ты же сама говорила, что это трудно. Мы стоим на разных ступенях. Ни я подняться до твоего рода не могу, ни ты опуститься до меня не сможешь.

– Почему же, милый? Если у тебя ничего не получится, то уж я-то обязательно, как ты говоришь, спущусь к тебе с небес, - и она тихонько засмеялась, с испугом прикрыв рот ладошкой.

– Не так это просто, моя Низетта. Но времени у нас еще достаточно, чтобы я мог что-нибудь придумать подходящее. Я тебе это обещаю.

– Как хорошо ты говоришь, Эжен! Вот бы все так и получилось! И я обещаю ждать столько, сколько понадобится, миленький.

– Хорошо, моя Низетта! Это меня вполне устраивает. Я добьюсь всего, чего нам с тобой недостает. Отец у меня отличный человек, да и мама тоже. Я у них попрошу совета и они, конечно же, его мне дадут. Во всяком случае, деньги многое могут сделать. Как ты думаешь?

– Да, конечно, милый. Мы так в них нуждаемся, но отец ничего не может с этим поделать. Он все ждет какой-то помощи или улыбки судьбы.

– Вот видишь, Низетта, как получается. Ваше дворянство ничего кроме спеси вам не дает. А мы люди энергичные и деятельные. Мы сами создаем для себя все, что нам надо. И людям много добра делаем. Во всяком случае, мой па всегда так и поступает.

– Возможно, ты и прав, Эжен. Но тебе, наверное, надо будет ехать в Марсель? Когда ты отправляешься?

– Ой, Низетта, не напоминай мне о Марселе! Как я буду жить без свиданий с тобой? Я этого не представляю, милая.

– А мне каково? Ты хоть будешь чем-то занят, а я только с тоской наедине и остаюсь. Пожалуйста, не пропадай надолго, миленький, - и она потянулась своими нежными губками к его лицу.

Эжен почувствовал прилив глубокой нежности к этой хрупкой и чистой девчонке. Он осторожно обнял ее и, едва касаясь рукой, стал ласкать ее маленькие груди.

Дениза вздрогнула. На башне пробило восемь часов. Звук еще какое-то время затихал в тихом ночном воздухе, потом пропал. Дениза жалобно взглянула на Эжена, вздохнула, молвила:

– Эжен, миленький, мне пора. Придешь завтра?

– Ты не забыла, Низетта, что мы завтра вечером уходим на остров? Завтра у меня много забот. Но вечером на пристани мы встретимся и три дня будем неразлучны. Ты представляешь, какое это будет счастье!

– Да, милый! Я так жду этого момента. Но мне уже действительно пора.

Она поднялась, оправляя смятое платье и шнуруя лиф, смущенно улыбнулась, пряча свои прелести подальше.

– Видишь, что ты наделал, разбойник! Не дай Бог кто заметит! Ну, ладно, до завтра, милый, - закончила она, протягивая губы для прощального поцелуя.

Весь следующий день Эжен был занят приготовлениями к морскому вояжу.

Были припасены два бочонка с вином, корзины с овощами и фруктами, караваи хлеба, ветчина и колбасы, макароны и крупа, пряности и копченые куры. Все это он свозил на пристань и с помощью матроса дядьки Ажаса укладывал на боте. Тот слегка покачивался на тихой волне, вода приятно плескалась о борт, а чайки неистово кричали, высматривая себе добычу.

Солнце уже сильно спустилось к морю, вода искрилась, шептала что-то таинственное и вечное. Легкий ветерок затихал перед ночным бризом. Парусники медленно и величественно скользили по бухте, спеша домой. Было тепло, но вода, чистая и мягкая на вид, была все же еще слишком прохладной. Даже портовые мальчишки пока не купались, лишь бродили по пристани в поисках чего-то интересного.

Эжен уже встретил первую пару. Это были Сиден и Лизбет. Она возбужденно щебетала, а ее кавалер хранил мрачное молчание, чем-то озабоченный.

– Мы, видно, рановато пришли, Эжен, - наконец сказал Сиден.

– Нет, Сиден. Просто остальные запаздывают.

– Ваша милость, - обратился к Эжену дядька Ажас, почесывая грязную нечесаную бороду таким же грязным заскорузлым пальцем.

– Чего тебе, Ажас? - обернулся к нему Эжен.

– Да вот небо, ваша милость. Не нравится оно мне. Как бы ветер не поднялся.

– Стало быть, быстрее дойдем до острова.

– Оно-то так, ваша милость, да уж больно опасно выходить в море на ночь глядя. Как бы чего не случилось. Может, останетесь, ваша милость?

– Лучше помоги разместиться даме, болван!

– Как скажете, ваша милость, - моряк вздохнул.

Вскоре появились другие участники прогулки, и при последних лучах заходящего солнца бот отвалил от пристани.

Ажас, уперев руки в бока, с озабоченным видом провожал суденышко глазами, а молодые люди с веселыми лицами кричали ему прощальные слова, махали руками и смеялись.

Берег медленно удалялся - ветер был слишком слаб. Справа потянулись берега, вдали переходящие в гористые волнистые линии, тонущие уже в сумерках наступающей ночи.

Глава 2

С большим шумом и весельем компания поужинала при свете трех фонарей, обильно сдабривая пищу добрым красным вином из бочонка. Нацеловавшись вволю, молодежь стала помаленьку успокаиваться. Некоторых начало укачивать, ибо в открытом море ветер стал сильнее, а волна выше.

Эжен почти не принимал участия в общем веселье. Он внимательно всматривался в берег, тянувшийся неясной массой по левому борту, посматривал на Денизу и чувствовал ее напряжение. Та стеснялась подойти, хотя остальные девушки все обнимались и целовались открыто.

Наконец, когда молодежь, изрядно хватив прохладного морского ветра, стала забираться под тент на корме и укладываться передохнуть, Дениза решилась подойти к Эжену. Тот почувствовал ее тревогу, обнял за плечи свободной рукой и прошептал:

– Тебе тревожно, милая? Ничего ни бойся, все скоро кончится. Еще несколько часов, и мы будем на месте. Лишь бы ветер не усилился.

– Эжен, мне так плохо. Меня тошнит, я места себе не нахожу.

– Это тебя укачало, Низетта. Пойди к подветренному борту и сама сделай там то, что нужно, а то так просто не пройдет. И надо лечь, так легче переносить качку, - и он с нежностью поцеловал вздрагивающие губы.

Она прижалась к нему, потом бросилась к борту, и ее бурно вырвало. Со слезами на глазах она приплелась к Эжену. Он накинул на плечи девушки плед, поправил его, погладил по щеке.

– Низетта, иди под тент, там немного теплее. Приляг там. Иди.

Она взглянула на юношу, и свет ее глаз, блеснув под луной, растрогал Эжена своей беззащитностью. Он прижал к себе ее хрупкое тело, поцеловал глаза, как взрослый, опытный мужчина, потом легонько отстранился.

– Низетта, мне нельзя отвлекаться, а то с курса собьюсь. Иди под тент, милая. Я разбужу всех, когда подходить будем.

Она покорно отошла и подлезла под тент, где еще шушукались чьи-то голоса, слышалась возня и приглушенные смешки. Все это ее волновало и тревожило. Она успела заметить, что ее брат Эсеб весьма вольно обращается со своей девушкой, и та была этим даже довольна, весело щебеча и откровенно заигрывая.

Эжен посматривал на небо, на звезды, назад в сторону берега, который уже не был виден. Огонь малого маяка был еще заметен, но маяк острова не просматривался. На душе было тревожно, и он пожалел, что не взял с собой дядьку Ажаса, опытного моряка. Но жалеть было поздно, и ему приходилось терпеть щемящее чувство тоски в груди, поглядывая на темневший тент. Ведь он теперь отвечал за жизни приятелей и любимой.

А ветер медленно, но неуклонно крепчал. Легкие брызги уже попадали внутрь бота, долетали до Эжена, и его лицо стало влажным. Он утирался ладонью, хмурил в лоб и с нетерпением ожидал появления огня маяка на острове. Его пока не было видно. Он подумал, что мешает парус, крепко надутый попутным ветром.

Закрепив румпель, он пробрался на нос и, прикрываясь от брызг, всмотрелся в темноту.

Наконец впереди, слева по борту завиднелся слабый огонек маяка. На сердце отлегло, юноша радостно вздохнул, посмотрел еще немного, определяясь, на сколько румбов надо взять влево, и торопливо пошел на корму.

Луна клонилась к горизонту, света становилось все меньше, и Эжен опасался, что в темноте может наскочить на камни при входе в бухточку острова.

Он еще пару раз ходил на нос, проверяя правильность курса. Теперь лишь усиление ветра беспокоило его. Звезды стали исчезать за невидимыми облаками, луна все ниже опускалась к морю. Но теперь, подойдя совсем близко, Эжен смог различить волнистую линию острова. Маяк светил все ярче, но и ветер крепчал. Эжен оглядел парус и понял, что ему одному справиться с ним не удастся. Закрепив румпель, он полез под тент, пытаясь нащупать мужские ноги. Это ему удалось. Чей-то недовольный голос пробурчал:

– Чего надо? Не мешай спать!

– Это ты, Рубер? Вставайте, я один не смогу убрать паруса. Мы подходим.

– О, святая Дева! Как холодно!

– Вставайте, вставайте, а то поздно будет.

Вскоре трое парней стали тянуть снасти, спуская парус. Он захлопал, сопротивляясь насилию, но все же подчинился. Бот сбавил ход, качка усилилась. Ребята, чертыхаясь и утираясь ладонями от брызг, полезли опять под тент. Эжен проводил их презрительными ухмылками.

Управлять ботом стало труднее. Его бросало на волне, вход в крошечный заливчик просматривался плохо - луна почти коснулась горизонта и едва позволяла видеть берег.

Эжен волновался, даже вспотел, хотя ветер был достаточно свеж. Его руки с силой сжимали румпель, поминутно исправляя погрешности курса. Но вот и первые камни. Мимо них удалось пройти удачно, хотя и не так лихо, как можно было бы днем. Ход бота был так слаб без паруса, что Эжен опасался, что его может ударить о скалу, которая выступала из воды дальше, уже в бухточке.

Эжен громко свистнул, поднимая своих пассажиров. Те неохотно зашевелились, но голос молодого капитана заставил их поторопиться.

– Быстрей вылезай, сонное царство! Подходим! Мы уже в бухте, не бойтесь! Вылезай, ребята!

Эжен чувствовал такое облегчение и восторг от того, что ему все же удалось провести бот к острову, в чем он в глубине своей души немного сомневался, что теперь готов был бы плясать, если бы в руках его не было румпеля.

Предстояло еще подойти к примитивной пристани, вдающейся в море шагов на пятнадцать. Но волнение и ветер в бухточке постепенно уменьшалось, качка и вовсе почти прекратилась. Темная полоса причала появилась по левому борту.

– Рубер, возьми румпель, я спрыгну на причал и пришвартуюсь! Быстрее, говорю тебе!

Он ловко перепрыгнул на дощатый причал с канатом в руке, быстро замотал его вокруг толстой сваи, и бот закачался уже на привязи. Со вздохом облегчения Эжен крикнул:

– Пришли, ребята! Выгружайся! Захватить все припасы и оружие! Спать сегодня будем на сеновале, а там поглядим! Торопись, а то я устал смертельно! Хватайте дам, и вперед!

Девушки при тусклом свете фонарей боязливо переходили на причал, молодые люди подхватывали их и ставили на доски. Потом, нагруженные провизией, все двинулись наверх, где чернел несуразный дом с башней, на самом верху которой мерцал огонек маячка.

На шум прибывших появился мужчина с мушкетом в руках.

– Кто такие? Стой, не то пальну!

– Это я, Эжен! Бабилас, опусти свой мушкет! Принимай гостей, Бабилас! Нас десять. Мы переночуем в сарае. Сено там еще осталось?

– А, это вы, сударь? А я подумал, что разбойники нагрянули. Они частенько тут шастают, вот я и выхожу с мушкетом. Проходите, ваша милость. Сейчас пришлю вам пледы и подстилки, а то исколетесь на сене. Рад принять вас, сударь.

– Вот и хорошо, Бабилас! Дай фонарь, а то ноги сломаем тут у тебя.

– Да, да, пожалуйста, сударь, - он протянул фонарь Эжену и исчез в дверях, где уже маячили фигуры его жены и сына.

– До утра переспим просто на сене, ребята, - Эжен зашагал к черневшему недалеко сараю, дверь которого была широко распахнута. - А уже завтра размещу вас по вашему желанию. Торопись, друзья!

Компания осмотрела обширный каменный сарай. В углу виднелась большая куча прошлогоднего сена, и пряный запах ударил им в ноздри.

– Как интересно и романтично! - воскликнула одна из девушек, бросаясь на мягкое пахучее сено. Оно зашуршало, девушка утонула в его волнах. Остальные не замедлили присоединиться к ней, выбирая себе места.

Утро ворвалось в сарай сверкающим солнцем и щебетом птиц.

Щурясь от этого радужного света, молодежь медленно стала выбираться наружу. Море ослепило их своими бликами и солнечными зайчиками. Было видно, что ночью прошла гроза, которой никто даже и не заметил, и все вокруг оказалось чисто вымыто, а даль просматривалась до бесконечности.

– Как прекрасно тут! - голос Розины прервал восхищенное молчание. - Какие чудесные рощи! Сколько света и моря!

– Побежали купаться! - крикнул Эжен, но его никто не поддержал.

– Какое купание, Эжен? Вода ледяная, еще рано, - недовольно ответил Ковен, самый молодой член компании. Ему только что исполнилось семнадцать, он выглядел совсем мальчишкой. Над ним частенько посмеивались за то, что у него всегда были женщины старше его самого.

– Люблю зрелость, ребята! - восклицал он в ответ.

Вот и сейчас с ним была девица года на три старше, и единственная не из благородных, не считая, конечно, Эжена. Орези, яркая шатенка с несколько пышноватыми формами и самоуверенным лицом с насмешливой миной. Она явно имела далеко идущие планы на Ковена. Но остальные-то знали, что родители его никогда не снизойдут до такой родственницы, тем более что они были самыми обеспеченными из товарищей Эжена.

– Тогда я искупаюсь в бочке, - засмеялся Эжен и стал сбрасывать одежду. Он окунул голову в бочку, отфыркался и стал плескаться, не обращая внимания на то, что вода стекает ему за брюки.

– Вот погодите, - сказал он, отдуваясь и вытираясь лоскутом льняной ткани, - я вам покажу нечто знаменитое! С ума сойдете от удовольствия!

– А ну-ка рассказывай! - предложил Рубер. - Я с нетерпением послушаю.

– Бревенчатая мыльница. Она на родине моего па называется баня. Там будет много пара и очень горячо. Все кости пропариваются, становишься таким красным, как вареный рак.

– Фу, как противно! - воскликнула Розина, чернявая смазливая девушка с коровьими глазами и бровями, почти сросшимися на переносице.

– А что, в этом что-то есть! - прокричал Сиден, с веселым видом оглядывая компанию. - Давайте позавтракаем и займемся этой баней, так, Эжен?

– Так, так. Однако вы тут занимайтесь приготовлением завтрака, а я поищу кое-чего другого для нашего стола. Тут всего должно быть достаточно. Дениза, хочешь со мной?

Он видел, как застеснялась Дениза и как ей хочется пойти с ним. Она неуверенно поглядела на брата, но тот сделал вид, что даже и не заметил этого. Тогда она победно тряхнула кудрями, храбро вздернула голову и смело шагнула к Эжену.

– Пошли, Эжен, ты мне покажешь, как будешь добывать пищу для нашего общего очага.

И они бодро зашагали по тропинке среди кустов жасмина и барбариса. Отойдя на приличное расстояние и оглянувшись, Дениза бросилась к Эжену, обхватила его шею и прижалась к его губам. Он сдавил ее талию, она слабо ойкнула и прижалась еще сильнее.

– Я так соскучилась по твоим ласкам, мой любимый!

– А мне всю ночь снилась ты, моя Низетта.

Всласть нацеловавшись, они отправились дальше и тут же встретили жену Бабиласа, веселую толстушку.

– С добрым утром сударь и сударыня! Вы уже проснулись?

– С добрым утром, Жанна. Вот идем собирать дань с твоего прижимистого хозяина. Яйца уже есть, а?

– Как же, сударь. Найдутся, для вас всегда все есть, наш благодетель.

– Десятка два приготовь нам на завтрак, да только желток не повреди.

– Минут через десять принесу, ваша милость. Ждите, я мигом.

– Одно дело сделано, - прошептал Эжен на ухо Денизе и чмокнул ее в шею. Она счастливо обернулась к нему, улыбнулась, прижала голову к его плечу.

– Привет, Ашер! Как жизнь?

– О, ваша милость! Здравствуйте, сударь, - это был сын Бабиласа, здоровенный добродушный парень лет двадцати трех. Его простое лицо постоянно излучало радость жизнью и светилось улыбкой. Эжену он нравился.

– Отец далеко? Он мне нужен.



– Рядом, сударь. В свинарнике. Пройдете, или вам позвать его?

– Спасибо, я сам.

Эжен шепнул на ушко девушке: - Это очень кстати, Дениза. Там мы его и прижмем, - он покрепче обнял ее.

– О чем ты, Эжен?

– Сейчас увидишь, моя Низетта.

Они по запаху определили направление и вскоре оказались перед загоном, где среди полудюжины свиней маячила спина Бабиласа. Он был занят уборкой.

– Бог тебе в помощь! - крикнул ему Эжен.

– О, месье Эжен! - распрямляясь, ответил Бабилас. - С добрым утром, сударь. С чем пожаловали? - он потирал натруженную спину.

– Бабилас, я тут оглядел кое-что. Ты здорово устроился. Деньгу гребешь лопатой, - Эжен многозначительно хмыкнул. - Меня дядя Фома просил присмотреть за тобой. Он подумывает, что ты ему мало платишь за все это богатство.

– О, сударь! С чего вы взяли, что у меня много денег? А семья какая? Я же тружусь с восхода и до заката. Прошу вас, сударь…

– Ладно, не пудри мне мозги, Бабилас. Лучше скажи, есть ли у тебя молодые поросята? Нам очень захотелось целого поросеночка отведать. А?

– Для вас, сударь, чего не сделаешь! Будет вам и поросеночек, ваша милость, и кое-что еще, если пожелаете.

– Пока больше ничего не нужно, Бабилас. Спасибо и за поросеночка. К обеду постарайся предоставить. Договорились?

– О чем речь, сударь. Обязательно будет.

– Шельма страшно прижимист и только вид делает, что добродушен, рад меня видеть и услужить, - сказал Эжен Денизе, когда они возвращались к сараю.

– Слушай, Эжен, а не слишком ли ты усердствуешь? Этот человек не понесет непомерно больших убытков? Ведь нас много.

– Не беспокойся, Низетта. Он столько уже нахапал, что тебе со всем своим семейством и не снится. Лишь бы я ничего не докладывал дяде Фоме. А я этого делать пока не собираюсь.

– Неужели все это так просто можно было устроить? Даже не верится.

– Деньги все могут. Потому люди и рвутся к ним. Они дают не только возможность хорошо жить, но и власть. Иногда даже невидимую, но, уж поверь мне, весьма сильную.

– Вот наши обрадуются! Какой пир закатим в обед!

– Ты только не говори про поросенка. Пусть это будет сюрпризом.

У сарая на зеленой лужайке уже был расстелен большой ковер, вытащенный из хозяйских хором. Все уже было расставлено, а Жанна торжественно водружала на середину импровизированного стола огромную сковороду со скворчащей яичницей из двадцати яиц. Сало брызгало, шипело, наполняя воздух восхитительным ароматом.

– Эжен, давай сюда! Вот это пир! Садись быстрее, а то остынет яичница! - голос Эсеба заглушил все остальные шумы и смех.

Завтрак действительно удался на славу. Выпитое вино возбудило парней, у девушек раскраснелись щеки, а глазки заблестели озорными огоньками.

– Теперь вы все свободны в своих действиях, - провозгласил Эжен, поведя руками вокруг. - Если встретите неудовольствие кого-нибудь, скажите, что вы из поместья "Синие скалы". Это название пришло от вон той скалы, что виднеется справа от нас, - Эжен указал пальцем в сторону громады, синеющей в ста шагах от сарая. - Часа через четыре-пять прошу всех прибыть на обед, господа. И не опаздывать, а то ведь сами себя и накажете.

Молодежь как ветром сдуло. У сарая остался лишь Эжен, как хозяин, и Дениза, вопросительно бросая взгляды в сторону своего кавалера.

– Что ты хочешь, Низетта? - спросил Эжен. - Может, осмотрим дом? Там есть старая башня, маяк, где по ночам зажигают огонь для судов. И несколько комнат с узкими окнами-бойницами. Я там ночевал иногда. Здорово, особенно летом, когда жара стоит.

– Нет, Эжен, я не хочу. Пойдем лучше побродим по окрестностям. Тут так красиво. - Дениза повела вокруг рукой. - А пальмовые рощи -смотри, они просто изумительны. Какие громадные развесистые - это платаны? А вот там пинии - такие грациозные и мохнатые. И запах от них дурманящий. Идем к ним, а? Мне так хочется туда!

Эжен схватил Денизу за руку, и они побежали к купам деревьев.

Однако после часа ходьбы прогулка показалась Денизе несколько утомительной.

– Эжен, я устала. Давай присядем, вон и куча сена лежит.

– С удовольствием, Низетта.

Но когда они подошли поближе, то Эжен вдруг остановился, а его щека скривилась в усмешке.

– Ты что? - спросила Дениза шепотом, как бы боясь спугнуть зверя.

– Пошли отсюда, Низетта. Тут занято. И не шуми так.

– А что там? Что это за звуки, Эжен? Как будто кто-то стонет. Может, им помощь нужна?

– Да идем отсюда, я же тебе говорю, - зашептал возбужденно Эжен. - Надо уходить. Там любят друг друга кто-то из наших, а может, и совсем даже иные люди. Не будем им мешать, моя любовь.

Дениза с интересом и любопытством взглянула на юношу, промолчала, но в ее лице мелькнуло что-то загадочное, и Эжен поспешил увести девушку подальше. Она молчала, словно что-то ее сильно заботило. Лицо выдавало смятение, смущение и желание одновременно. Эжен это чувствовал, его самого всего колотила нервная дрожь, которую он никак не мог унять.

– Пошли вон туда, к тому поваленному дереву, Низетта. Там тень, и можно хорошо посидеть, - промолвил Эжен, чтобы как-то прервать затянувшееся молчание.

– Нет-нет, - ответила она быстро. - Пошли назад. Я устала, и мне хочется домой, - она нервно засмеялась, и Эжен понял, что она пытается уйти от соблазна этого чарующего пейзажа, запахов весенних трав и хвои распускающихся пиний. - Я хотела бы отдохнуть в башне, ты мне о ней говорил утром.

– Конечно, милая, - согласился Эжен, в душе надеясь, что там он сможет с нею договориться без свидетелей.

Но у сарая уже были две пары. Это пришли Эсеб с Розиной и Сиден с Лиз.

– Что-то вы рановато, друзья! - приветствовал их Эжен. - Как погуляли? - он переглянулся с Денизой, но та смущенно отвернулась в сторону.

– Просто великолепно, Эжен! - радостно ответила Лиз, и Розина ее бурно поддержала.

– Как хорошо, что ты догадался пригласить нас в этот чудесный уголок. Тут так хорошо, так прелестно, так чудесно, так…

– Я и сам не знал, что тут так чудесно, - прервал ее радость Ковен. - Надо будет не забывать это место.

– Как ты, Дениза? - спросил подозрительно Эсеб.

– Отлично, Эсеб, но устала от непривычки. Мы так много гуляли. Все ноги оттоптала. А у тебя как?

– Я в восторге, Низетта! Просто чудесно. Если бы море было потеплее, то тогда можно было бы ни о чем не жалеть. А завтрак - просто пир!

– Еще не то будет, - улыбнулась Дениза. - Эжен, ты обещал меня отвести в башню. Пошли.

– Уже поздно, Низетта. Скоро обед.

– Вон и Рубер появился. Глядите, да он просто ползет. Скорее его тащит Орези. Эй, Рубер! Оттоптал ножку? - Ковен вовсю улыбался, показывая на парочку, показавшуюся из-за дальних деревьев.

– А вот и Жанна со своим сюрпризом! Виват, поросенок! - Эжен схватил друзей за рукава, разворачивая в сторону хозяйки, которая, смешно переваливаясь, несла обещанный сюрприз.

Румяный поросенок аппетитно возлежал на большущем блюде, и его появление было встречено восторженными возгласами. Все быстренько уселись, готовые насладиться настоящим королевским обедом.

Два дня пролетели незаметно. Когда кто-то заметил, что скоро пора возвращаться, это повергло компанию в некоторое уныние. Настроение сразу ухудшилось, но молодость не умеет долго горевать. Эсеб поднял руку:

– Ничего страшного, друзья! Если Эжен и дальше проявит свое гостеприимство, то можно надеяться на повторное посещение этого райского уголка.

– Еще бы! Пусть Эжен обещает нас свозить сюда еще хоть разок.

– Конечно, друзья, - ответил Эжен важно. - Если ничего особенного не произойдет. Мне приятно оказать вам такую ничтожную услугу. Мы ведь друзья, не так ли?

Все с охотой согласились, а Эжен посчитал себя более важной персоной, чем раньше. Ему прельстило внимание молодых дворян к своей личности, и он победно глянул в сияющие глаза Денизы.

Но на следующее утро случилось нечто такое, что перечеркнуло все его планы.

Эжен почти не спал ночь, переживая разлад с Денизой. Он вынужден был отвести ее ночевать в башню, ибо она боялась его, откровенно распаленного желанием.

– И не вздумай идти со мной! - воскликнула она сердито, когда Эжен попытался было проследовать за ней в башню. - Я не хочу страдать, я…я… это вполне может случиться. Прости меня, любимый, но я не могу тебя пустить, - Дениза задвинула тяжелый засов дубовой двери и прислонилась с другой стороны двери спиной. Девушка еще пару раз вздохнула, но потом решительно направилась к деревянной кровати.

Эжен постоял еще минуту у запертой двери, хлопнул себя кулаком в бедро, развернулся и поплелся в сарай. В расстроенных чувствах он рано улегся спать на сене, подальше от остальных. Прикрыл узкую дверь, ведущую на другую сторону, чтобы избежать сквозняка.

Эжен злился, слушая тихие шепоты неугомонных юношей и девушек. Шорохи, смешки, приглушенные вскрики раздражали его. Они там веселятся, дурни: Лишь под утро, когда остальные давно уже угомонились, он заснул крепким сном.

Его разбудил чей-то визг. Он резанул слух, заставив Эжена быстро поднять голову.

В дверях он увидел троих бородатых грязных мужчин с длинными тесаками в руках. Их лица говорили о многом, и Эжен тут же приметил злобный и алчный блеск в голодных глазах. "Разбойники, - подумал Эжен и заметался мыслями в поисках выхода. - И оружия здесь никакого нет".

Тут он понял, что его не заметили, и тихо сполз под визг и ругань к противоположной двери и юркнул в нее. Башня! Он опрометью побежал к башне, где у него лежал пистолет и шпага.

Эжен торопливо подсыпал пороха на полку, вытащил шпагу из ножен и бросился назад.

Вбежав в распахнутые двери сарая, он увидел, как разбойники заканчивают вязать юношей, а перепуганные девушки с расширенными от ужаса глазами сбились в кучу у стены и с надеждой уставились на вбежавшего Эжена.

Один разбойник заметил изменение во взглядах девушек и обернулся. Удивленный вопль заставил обернуться других. Бандиты бросили ребят и схватили валявшиеся рядом тесаки. Ощетинившись ими, они двинулись на Эжена. Тот сделал два шага назад и, когда один из нападавших бросился на него, выстрелил. Промахнуться с четырех шагов было невозможно.

Разбойник схватился за живот и упал на колени. Остальные бросились на Эжена, и тот едва успевал отбивать выпады тяжелых тесаков.

– Заходи сзади, Гусь! - крикнул один из разбойников, и Эжен заметил, что перед ним остался один человек.

Он не стал ждать, пока второй зайдет ему в тыл, и сделал быстрый выпад. Шпага пронзила бок, разбойник отлетел на пол, зажимая рану ладонью. Злодей застонал, катаясь по земле.

Эжен как раз во время обернулся, чтобы успеть парировать выпад противника. Отбив первое нападение, он молниеносно завертел шпагой и одним движением рассек щеку разбойника от уха до подбородка. Кровь залила бороду, рука нападавшего прижалась к расползавшейся щеке.

Не воспользоваться этим было бы непростительной ошибкой. Эжен уже более спокойно, без суматохи ткнул негодяя в грудь, и тот медленно завалился на пол. Молодой человек взмахнул шпагой и настороженно развернулся, ища глазами возможную опасность. Его приятели успели уже освободиться, но поспешить на помощь не успели или не захотели, будучи без оружия.

– Ух, неужели справился! - отдуваясь, сказал Эжен, вытирая шпагу о тряпье убитого разбойника.

– Как тебе удалось добыть оружие? - растерянно озираясь, спросил Эсеб. - Молодец, Эжен. Они бы нас взяли в плен.

– Да ладно вам! Чего уж там. Вы же мои гости, и я обязан был защитить вас, - он присел на корточки, разглядывая тело на земле. - Теперь надо избавиться от трупов.

– Один еще жив, - заметил Ковен. - Что с ним сделать? Давайте его повесим, а?

– Конечно, повесить! - воскликнул Сиден с сияющими от возбуждения глазами. - Пусть не надеется на пощаду!

– Ребята, спасайтесь! -голос Денизы донесся до слуха ребят.

– Что это? - побледнел Ковен, оглядываясь по сторонам.

– Хватай оружие, пошли поглядим, что там, - крикнул Эжен.

К сараю спешил здоровенный бородатый мужик с тесаком в руке. Его свирепый вид не предвещал ничего хорошего. Молодые люди остолбенели, замерли в нерешительности. Уж слишком страшен был вид четвертого разбойника.

– Нас четверо с оружием, да пистолет, хоть и не заряженный, но устрашает, - сказал тихо Эжен. - Будем сражаться, ребята. Рубер, не стой истуканом, бери тесак и становись в позицию.

В это время из-за угла башни показалась фигура Бабиласа с мушкетом и дымящимся фитилем в руках.

– А ну, приятель, брось свою железку! - рявкнул он, выходя из укрытия.

– Это ты-то меня испугать захотел, паскуда! - и разбойник двинулся на Бабиласа. - Я…

Он не успел договорить, как Бабилас спустил курок. Выстрел грохнул, а разбойник лишь качнулся, схватившись ладонью за бок. Его голос взревел:

– Паскудник, я же говорил тебе, что меня не испугать! Теперь готовься к встрече с Господом!

– Он ранен! - вскричал Эжен. - Бегом на него! Нас много, и ему не устоять! - и не дожидаясь друзей, бросился к разбойнику.

Бабилас что-то заревел, видимо, звал сына на помощь. Эжен этого не понял. Он подскочил к разбойнику и ударил шпагой по шее. Кровь брызнула, но удар пришелся почти плашмя, разбойник обернулся и медведем пошел на юношу.

Эжен похолодел от страха, но сделал всего два шага назад. Его короткая тоненькая шпага казалась хворостиной перед громадой этого человека. А тот медленно поднимал тесак, готовя удар невероятной силы.

Юноша сделал выпад и опередил врага на долю секунды. Шпага вошла в тело на целых пять дюймов, как показалось Эжену, но разбойник лишь поежился, что-то крякнул и продолжал надвигаться.

К ним бежали Бабилас с Ашером. В руках у них были железные вилы и топор. Эжен сделал еще два шага, когда сзади на гиганта обрушились удары. Кровь брызнула из множества ран. Разбойник еще некоторое время стоял, глаза его еще мутно глядели на ненавистных врагов, но он уже почти ничего не соображал.

Наконец Ашер рубанул топором по голове гиганта, и тот свалился в лужу крови.

Все молча смотрели, как его огромное тело вздрагивало, толстые пальцы скребли камень и песок, ноги мелко и часто дрожали, и это почему-то сильно обеспокоило Эжена, пока он не отвернулся от ужасного зрелища. Тяжело дышащие мужчины медленно приходили в себя, девушки закатывали глаза, нервно цепляясь за друзей.

И тут опять Ковен первым подошел к поверженному гиганту. Он посмотрел на него равнодушным взором, пнул ногой тяжелое тело.

– Ну и страшилище! Ну и образина, как племенной бык у хорошего хозяина!

Тут Эжен вспомнил, что Ковен никогда не вмешивался в опасные заварушки, всегда ускользал от схваток, особенно с оружием, которые иногда случались между молодыми людьми. Однако храбрился после драк, если случалось ему оказаться в это время на месте.

И Эжену стало противно даже глядеть на эту, казалось бы, совсем недавно вполне приятную физиономию этого человека. Он оглядел остальных и ничего похожего на собственные ощущения ни у кого не заметил, кроме остатков страха, недоумения и радости, что так все благополучно закончилось.

– А я заметил, что кто-то возится в боте, - донесся голос Бабиласа. Он говорил уже с заметными нотками веселости и бахвальства. - Думал, что это кто-то из гостей. Потом Жанна пришла и сказала, что что-то грохнуло в сарае. Но когда мадемуазель Дениза завизжала и начала звать на помощь, тогда я сказал себе, что без мушкета тут не обойтись.

– А как я его, па, по голове шарахнул-то, а? - поддакивал Ашер, радостно улыбаясь и размахивая руками.

– Хорошо шарахнул, сынок, - Бабилас воткнул вилы в землю и вытер пот со лба.

– Так вот. Я бросился за мушкетом и как раз вовремя. Этот тип, - он кивнул на труп, - уже подбирался к Эжену. Но вы и сами держались молодцом, сударь, и извините, что я вас назвал по имени. Но уж очень вы мне нравитесь.

Эжен согласно кивнул, давая понять, что не обратил внимания на эту мелочь.

– Вот я и говорю, не подоспей ваша милость, мне было бы не очень-то хорошо. Да Господь, видать, сверху хорошо видит, кому помочь надо, - хозяин размашисто перекрестился.

Шум голосов нарастал. Прибежали все домочадцы Бабиласа. Решали уже вопрос о том, где закопать злодеев, когда Ковен напомнил о живом разбойнике.

– Эй вы, мы забыли о живом! Договорились же его повесить! Чего медлить?

– Повесить его! - поддержал Эсеб.

Эжен почувствовал, как трепещущее тело Денизы прижалось к его груди. Он машинально обхватил ее рукой, прижал к себе, склонив голову к голове девушки. Она шептала что-то, но до Эжена не доходил смысл ее слов, пока она не дернула его за палец.

– Прости, Низетта, я сильно не в себе. У меня муторно на душе.

– А я так перепугалась за тебя, милый. Ты слышал, как я кричала?

– Пойдем отсюда, а? Мне не хочется… присутствовать при казни.

– Правильно, миленький. Что нам тут делать? Пошли отсюда.

Они медленно удалились, держась за руки. Голоса вскоре пропали, а они оказались под сенью отцветающих лимонов, апельсинов и персиков. Гул насекомых, густой аромат цветения одурманивали. Влюбленные опустились на охапку сухой прошлогодней травы и замерли, обнявшись.

Они наблюдали, как пчелы деловито сновали от цветка к цветку, бабочки нежно порхали, показывая разноцветье своего одеяния. Щебет птиц сливался с гулом насекомых, а юноша с девушкой медленно засыпали. Видимо, это была реакция на все те переживания, которое они испытали совсем недавно.

Проснувшись, они посмотрели друг на друга, и их глаза наполнились нежными слезами умиления и тихой радости. Они помолчали, потом Дениза сказала:

– Как хорошо было бы остаться так навсегда вместе, да, Эжен?

– Восхитительно, моя Низетта! Вернемся, и я пойду к твоему батюшке просить твоей руки. Согласна?

Дениза вздохнула, потом ответила:

– Я-то согласна, да что толку? Батюшка ни за что не согласится.

– А давай я тебя увезу к нам в усадьбу. Это миль тридцать отсюда, там сейчас почти никто не живет. Мы там обвенчаемся - и пусть тогда беснуются.

– Как было бы хорошо, но я не могу так поступить, мой любимый. Как я без родительского благословения могу такое сделать? Нет, Эжен, прости, но мне страшно даже думать о таком.

– Но почему, Низетта? Нас обвенчает священник по всем правилам. А это будет означать, что церковь на нашей стороне, а следовательно, и Бог.

– Но родители-то против, а это очень важно, - вздохнула девушка. - Нельзя переступать их желания. Да и твои родители ничего еще же знают обо мне. А вдруг и они не одобрят?

– Мои родители всегда одобрят хорошее дело, Низетта. Они очень добрые. Они все поймут и не будут мешать нам.

– Ой, Эжен! Ничего я не могу решать без благословения. Прости. Но я тебя так люблю, что готова ждать хоть полжизни. Верь мне, миленький! - она приникла к его груди.

Молодые люди замолчали, вслушиваясь в тихие звуки сада. Каждый переживал свое горе, боясь нарушить молчание. Эжен вздыхал, а Дениза чуть не плакала.

Глава 3

Когда Эжен с Денизой вернулись, шагах в пятидесяти от сарая они увидели страшное зрелище.

На суку раскидистого платана висел человек в грубой петле. Даже издали было видно искаженное мукой лицо висельника. Дениза вскрикнула, прикрыла ладошкой рот и закаменела.

Эжен недовольно скривился, погладил девушку по голове и отвернулся от неприятного зрелища.

У сарая шло веселое пиршество. Здесь были Бабилас с сыном, которые, уже основательно набравшись вина, болтали, не обращая внимания на то, что их никто не слушает.

– А вот и наша парочка! - голос Эсеба покрыл общий шум. - Сколько можно вас ждать? Мы вынуждены были начать пир без главного героя. Прости, Эжен, но так получилось само собой. Садитесь к нам!

Эжен чувствовал себя не лучшим образом и нехотя опустился на ковер. Ему тут же поднесли большой бокал вина, который он молча и осушил. Теплая волна прошла по его телу, неся успокоение и благодушие.

Дениза заулыбалась, видя, что Эжен повеселел. А он выпил еще, потом еще, пока Дениза не шепнула:

– Эжен, миленький, зачем так много пить? Ты опьянеешь, тебе будет плохо. Перестань, больше не пей, прошу тебя.

Но все вокруг поощряли его, а он и не думал сопротивляться. Так получилось, что не прошло и получаса, как он был изрядно пьян. Винные пары сделали свое дело, он стал плести разную чушь, сам не соображая, что говорит. Его слушали со смехом, Дениза пыталась успокоить парня и даже оттащить в сторону, но это ей не удалось.

А у Эжена нарастала волна агрессивности и злобы. Утренние происшествия выливались в яростные слова, направленные против своих приятелей и особенно против Ковена, который казался ему самым зловредным из собравшихся. Эжен упрекал ребят в трусости и бахвальстве, выпячивал грудь, доказывая свой подвиг.

Так продолжалось с полчаса, пока молодые повесы не замолчали, многозначительно и коварно переглядываясь.

– На выпей лучше, Эжен, - сказал Рубер, протягивая ему полную кружку. - Тебя это успокоит. Пей!

– Не давай ему, Рубер! - взвизгнула Дениза, пытаясь выбить кружку из протянутой руки Эжена. Но брат перехватил тонкую руку. - Подонки! Вы хотите споить его и посмеяться!

– Успокойся, Низетта, - увещевал сестру Эсеб. - Пусть наш герой покажет себя во всем своем блеске! Ха-ха!

Дениза зло отвернулась, увидев, как безвольный Эжен опрокинул кружку себе в рот. Ей было так гадостно и противно, что она ушла к себе в башню, где бросилась на кровать и залилась слезами.

А Эжен разошелся не на шутку. Он поднялся и, качаясь на ослабевших ногах, с поднятым кулаком объяснял Ковену, какой он подонок.

– Ттты… зачем п…пинал этого… Все под Господом ходим, а ты! - заплетался Эжен, уже не соображая, кто на кого напал. - А ты, ты! Ты мне не помог! - губы его тряслись, а глаза пьяно шарили по сторонам.

Ковен встал, протянул Эжену кружку с вином, мирно сказал:

– Давай лучше помиримся. Давай в знак этого разопьем это вино, а? Согласен?

Ковен настаивал, и Эжен выпил предложенное. Язык его заплетался, в глазах двоилось, он едва удерживался на ногах, а приятели что-то орали, гоготали и подносили ему вино.

Юноша говорил товарищам что-то обидное, иногда сознание на миг возвращалось к нему и он видел злобные физиономии своих друзей. Наконец Ковен произнес:

– Друзья, а не хватит ли нам слушать этот свинячий визг? Мне надоело. Что он себе позволяет, этот выродок? - голос сорвался на крик, но Ковен быстро успокоился. - Он так и рвется в наш круг, но это ему не удастся. Паршивой собаке место в конуре.

Эжен лишь смутно улавливал смысл этой тирады. Он набычился, сжал кулаки и двинулся на Ковена. Однако ноги уже его не слушались. Он упал на бок, перевернулся на живот, прополз немного, попытался подняться, но в этот момент Ковен ударил его в скулу. Эжен откинулся назад, словно провалился в черную, бесконечной глубины, яму. Он еще едва заметно ощущал, что его бьют, но ни боли, ни ярости уже не ощущал. Он потерял сознание и ничего не чувствовал.

Защитить его было некому. Бабилас с сыном уже ушли, Дениза скрылась в башне. Разбушевавшиеся юнцы с упоением навалились на бесчувственное тело Эжена и отводили душу за ударами кулаков.

Истошный крик Денизы остановил это избиение. Она высунулась из окна и кричала дурным голосом.

Дениза прибежала к сараю, опустилась на колени перед Эженом, но привести его в чувство не смогла. Ее глаза гневно сверкали, когда она закричала:

– Подонки, скоты, изверги! Как вы могли так избить его! - девушка, всхлипывая, трясла Эжена за руку.

– Успокойся, сестра, - неожиданно важно молвил Эсеб. - Он получил свое, как и положено простолюдину и свинье. Погляди на него, разве он похож на человека?

– Это вы сделали его таким, скоты! Благородные дворяне! Вы и пальца его не стоите! Звери, людоеды! Я пойду к хозяину и все ему расскажу!

Эти слова заставили юнцов тревожно переглянуться. Эсеб сказал:

– Я думаю, Дениза, что тебе не стоит этого делать.

– А что мне может помешать?! Я… - она увидела недобрый блеск глаз окружавших ее юношей и замолчала, испугавшись. - Что вы задумали, звери? - голос ее затухал, в горле першило.

– Ничего особенного, Низетта, - ответил Эсеб. - Мы просто тут же уедем с этого дурацкого острова. Возьмем бот, и к вечеру будем на месте. Вот и решение всех наших проблем.

– А Эжен? Как же с ним?

– Эта свинья? Он нас не интересует, Низетта. Пусть остается тут и выбирается сам. И он выберется, будь уверена, сестрица. Свиньи - они умеют выбираться из дерьма! Верно я говорю? - всхохотнув, Эсеб повернулся он к приятелям.

– Еще бы! Отлично придумано, Эсеб! Собираемся и побыстрее, пока здешний мужлан-хозяин не заметил наших дел, - и Рубер торопливо стал собирать разбросанные вещи, свои и Розины, не забывая и о Денизе.

А та вскочила с намерением побежать к хозяину, но Рубер успел схватить ее за руку и остановить.

– Пусти меня, скотина! Свинья вонючая! Оставь мою руку! - девушка задергалась всем телом, пытаясь высвободиться.

– Дениза, не кричи, а то заткнем рот! - пригрозил Эсеб. - Иди лучше на бот. Сиден, отведи ее и проследи, чтобы она не кричала и не убежала. Мы скоро.

Не прошло и десяти минут, как все юноши и девушки разместились в боте. Эсеб оттолкнул его от пристани, садясь на румпель.

Эжен пришел в себя, после того как Бабилас несколько раз брызгал ему водой в лицо.

– Ох, что это со мной? Это ты, Бабилас? Почему все болит, а?

– Вас, ваша милость, малость избили.

– Кто же это сделал? Ничего не помню. Мммм… Голова просто раскалывается. Что со мной, а?

– Ничего, ваша милость, страшного. Вы молоды и скоро поправитесь. Надо лишь промыть ссадины, да примочки наложить. Жанна это легко сделает.

– А где все?

– Я подумал, ваша милость, что и вы с ними. Однако пришел проверить и увидел вашу милость лежащим в траве. А ваши приятели уже далеко. Парус еще можно видеть. Если хотите, я покажу.

– Как они могли меня бросить и забрать бот? Ну сволочи! Ага, вспоминаю! Я их поносил за чванство и спесь. Сволочи, они меня избили пьяного! Иначе я бы им показал!

– Так и получилось, ваша милость. Да вы не огорчайтесь, сударь. Поправитесь, и Ашер вас быстренько доставит в город. Погода наладилась, это не составит труда. А сейчас, если можете, то поднимайтесь, я вас отведу в комнату, Жанне нужно примочки вам наложить.

– Ого! О, да я едва могу двигаться, так больно, Бабилас! Вот подонки, как отделали меня! Так мне и надо! Чего набрался под завязку? Будет наука, верно, Бабилас? Ну, ладно, пошли помаленьку, - шипя от боли заковылял Эжен, опираясь на плечо хозяина.

Три дня спустя Эжен выглядел гораздо лучше. Лишь небольшие синяки у глаз да боль в ребрах беспокоили его.

– Все, Бабилас, - воскликнул бодро Эжен за ужином. - Завтра отправляемся. Это тебе подходит? Ашер, доставишь меня на своей лодке до Тулона?

– Как скажете, ваша милость. Я всегда готов. Давно уже не бывал я в городе, охота поглядеть, если отец позволит.

– Езжай, Ашер, но долго не задерживайся. Переночуешь и домой. Понял? - Бабилас строго взглянул на сына.

– Чего ж тут не понять, отец. Все ясно, - улыбнулся Ашер. - К полудню следующего дня вернусь, если ветер не подведет.

– Тогда собирайся, а я отсчитаю месье Эжену причитающиеся за прошлый год денежки.

На рассвете следующего дня Ашер и Эжен поставили паруса, и лодка при хорошем попутном ветре побежала на запад, за новыми приключениями, которые вынашивал в своей горячей голове Эжен.

Эжен лежал на кровати в своей комнате и размышлял. Он злился на Денизу, не понимая, что она просто не могла сопротивляться ораве юнцов. Но это ему не было известно, а проверить пока не удавалось. Она не являлась на зов, и сегодня он опять решил проникнуть в ее сад и добиться свидания.

Но больше всего ему хотелось встретиться с Ковеном и поглядеть в его трусливые глаза, расквасить симпатичный носик и наделать на морде синяков, не прибегая к благородному способу поединка на шпагах, от которого тот, естественно откажется.

Солнце скрылось за горизонтом, и Эжен стал собираться. Шпаги он не взял, а пристегнул к поясу кинжал в красивых ножнах. Он волновался. Что на этот раз даст его попытка свидеться с Денизой?

Он медленно шел по улице, дожидаясь полной темноты. Проходил по аллее шелестящих пальм и под густой листвой раскидистых платанов. Вечерняя заря быстро гасла, темнота сгущалась, а нетерпение Эжена возрастало.

Наконец он решил, что время подошло, и приободрившись, скорыми шагами направился в нужном направлении.

Вот и ограда небольшого сада д'Андруэнов. Молодой человек постоял в тени деревьев, прислушался и, оглянувшись, полез по выступам стены к дереву.

Спрыгнув на землю, Эжен прислушался, как зверь, вышедший на охоту и постоянно ожидавший нападения. Все было тихо, если не считать обычных звуков готовящихся ко сну людей. Лишь в двух окнах едва светились огоньки одиноких свеч.

Эжен прокричал филином, прислушался и повторил крик. Подождал немного. Сердце подскочило в груди. Он услышал легкие шаги и приготовился к встрече. Он ухватился за ветку желтой акации и стал ждать. Шаги приблизились, фигура появилась в просвете между кустами, и Эжен понял, что это не Дениза.

Он напрягся в ожидании и узнал Эсеба. Тот с обнаженной шпагой в руке стоял в двух шагах от Эжена и молчал, видимо, собираясь с духом. Потом начал:

– Какого черта ты приходишь?! Тебе тут нечего делать! Дениза не для тебя, и советую тебе забыть ее. Уходи и больше не появляйся здесь, понял!?

– Это ты так решил, или Дениза? - на удивление спокойно спросил Эжен, подобрав на всякий случай валявшуюся на земле палку.

– Это не имеет значения, но, так уж и быть, скажу, что и Дениза тоже. А теперь проваливай!

– Я хочу узнать об этом у самой Денизы, а ты мне в этом не указ.

– А вот мы поглядим, как это произойдет! - с этими словами Эсеб сделал выпад и шпагой ткнул в грудь Эжену.

Эжен был начеку и сумел мгновенно среагировать. Палкой он отклонил клинок и тот, лязгнув, уткнулся в доску скамьи.

– Ты, подонок, хотел меня проткнуть! Так получай, дворянская скотина! - Эжен ударил Эсеба в лицо, потом мгновенно врезал ногой в пах, а когда тот со стоном согнулся, отвесил мощный удар сдвоенными руками по загривку.

Эсеб свалился на землю, шпага его оказалась в руках у победителя. В этот момент раздались дробные шаги, а из дома раздался свирепый голос:

– Дениза, вернись, вернись немедленно! Я тебе приказываю!

– Что тут происходит? - спросила Дениза, когда Эжен уже держал в объятиях ее вздрагивающее тело.

– Дениза, лучше ты объясни, что произошло? Почему ты не показываешься? Говори быстрее, а то сюда пробирается твой па.

– Милый, они избивали тебя так страшно, я так кричала, но они…

– Я все понял, любимая! Но мне пора уходить, твой па ломится сюда.

– А что с Эсебом? Ты его убил? - в голосе Денизы слышался ужас.

– Нет, что ты. Он скоро очухается.

– Кто здесь, Дениза? Вернись немедленно! - папаша Денизы оказался около скамейки. - Кто это, Дениза, отвечай!?

– Месье д'Андруэн, - сказал Эжен, выступая вперед и прикрывая собой Денизу, - я, Эжен Бланш, прошу руки вашей дочери. Состояние мое достаточное, чтобы обеспечить ей пристойную жизнь, - голос молодого человека слегка дрожал от волнения.

– Что-что? Но кто вы? Я вас не знаю, юноша!

– Это низкий человек, па, - подал голос с земли очухавшийся Эсеб. - Он хочет опозорить наш род, па.

– Что с тобой, сынок? - бросился к юноше отец.

– Этот низкий человек избил меня. Его надо вышвырнуть из нашего дома!

– Сударь, вы слышали слова моего сына? Немедленно уходите и больше никогда не появляйтесь в моем доме, иначе я вынужден буду принять действенные меры! Вон, негодяй! - д'Андруэн весь трясся от негодования.

– Па, мы любим друг друга! - закричала Дениза.

– Что я слышу?! - голос женщины, матери Денизы, приближался, и в его нотках явно слышались угрозы. - Дениза, как у тебя мог повернуться язык сказать такое? Иди в дом немедленно, - по прозвучавшей пощечине и вскрику Денизы Эжен понял, что тучи над его любовью более чем сгустились.

– Сударь, - обратился он к отцу семейства. - Вы слышали, что сказала Дениза. Вы не можете не уважать желания вашей дочери. К тому же я подтверждаю правоту слов Денизы. Мы любим друг друга…

– Вон! Эсеб, дай мне шпагу, я проучу этого наглеца, объясню, как надо разговаривать с родовитым дворянином! Эсеб!

– Па, шпага у него. Он отобрал у меня ее.

– Отдайте немедленно шпагу! Вы грабитель и насильник!

– Простите, сударь, но ваш сын первым напал на меня, безоружного, и я вынужден был защищаться. Шпага досталась мне по праву победителя, и она будет моей, - Эжен отступил на пару шагов. - Но я подчиняюсь вашему требованию, ухожу и не прошу удовлетворения. Вы слишком немощны для меня, и я вас прощаю, - с этими словами юноша легко вспрыгнул на дерево и в считанные секунды скрылся из глаз разгневанного отца.

Эжен прислонился, как обычно после свиданий, к стене ограды. Мысли метались в голове. Жаль, он не наподдал этому спесивцу Эсебу еще больше. Хорошо, что он сдержался и не особо нагрубил его папаше. Хотя, это же и папаша Денизы… Ссориться с ним не стоило. Дениза, Низетта: Любовь закончена. Мы разлучены, разлучены: если не похитить Денизу. Увезти, обвенчаться в далекой часовне. Но как это сделать, если она сама не решается на это?

Позванивая по мостовой трофейной шпагой, Эжен плелся к себе домой в самом мрачном и подавленном настроении. Что делать? Как быть? Нужно срочно что-либо придумать. Что? И посоветоваться не с кем. Отец и мать были далеко, да и друзья остались в Марселе. Зачем ему надо было здесь появляться? Теперь на душе одни камни и темнота адова! Господи, помоги мне, - молился он, - наставь на путь истинный!

Ночь прошла в раздумьях. Он ворочался, вздыхал, можно было подумать, что в комнате не молодой человек, а увядающий, уставший от жизни старик.

Мрачный, злой и невыспавшийся, юноша решил проехаться верхом. Едва умывшись, и отказавшись от завтрака, он оседлал коня и отправился в путь, по пригородам и садам, которые окружали городок.

Пришлось сделать крюк, чтобы не проехать мимо дома Денизы. Вздохи постоянно сотрясали его грудь. В мозгу проплывали то сцены свиданий с прелестной Низеттой, то сладостные видения, где он обладал ей. Но в эти мысли тут же примешивались папаша д'Андруэн и его сынок Эсеб.

Эжен медленно ехал вперед, сам не зная куда. Лошадь мерно выстукивала подковами по булыжнику мостовой или по тропинкам сада и улочкам пригородов.

День уже клонился к вечеру, и здоровый голод заглушил остальные желания. Эжен решил, что стоит подкрепиться. Юноша уже направился было домой, когда заметил, что навстречу ему крупным шагом движутся двое всадников. Он было вежливо подал коня в сторону, но вдруг напрягся, признав в одном из встречных Ковена.

Тот прямо сидел на рыжей кобыле, красуясь праздничным нарядом и бархатным беретом, сильно сдвинутым на правый висок. Шпага в дорогих ножнах, на роскошной перевязи, мерно покачивалась на боку.

Эжен остановился, поджидая всадников. Он чувствовал, как волна злобы, медленно переходящая в ярость, накатывается на него, заполняя живот, грудь, голову. Рука сама легла на эфес и тронула рукоять кинжала.

Всадники почти поравнялись с Эженом, когда тот тронул коня и преградил им путь. Кони забеспокоились, затоптались на месте, вскидывали головы, а юноши в недоумении уставились на наглеца. Ковен, однако, тут же узнал Эжена, и лицо его покрылось красными пятнами. Губы скривились, будто он хотел заплакать. Эжен же молча наслаждался растерянностью и страхом своего врага.

– Месье Ковен, судя по всему, узнал своего друга. Верно я заметил?

– Вы ошибаетесь, сударь. Мы никогда не были друзьями. Знакомыми всего лишь, - голос Ковена выдавал его сильнейшее волнение. Он немного заикался.

– Конечно, месье. Куда мне претендовать на вашу дружбу. Не вышел я сословием, - презрительно бросил Эжен.

– Сударь, позвольте нам проехать, - подал свой голос второй юнец, на вид несколько моложе Ковена.

– О, извольте. Вас я не задерживаю. Прошу вас, сударь, - Эжен сдвинул коня в сторону Ковена, давая проехать юнцу.

Тот вопросительно глянул на Ковена. Замешательство явно читалось на его лице.

– Жюльен, поехали, - неуверенно молвил Ковен и тронул коня.

– Погодите, месье Ковен, - просил Эжен, загораживая путь. - Я бы хотел вам сказать пару фраз.

При последних словах лицо Ковена побледнело еще сильнее, а глаза забегали по сторонам в поисках выхода. Эжен тут же заметил это.

– Не извольте беспокоиться. Вам от меня не избавиться, месье. А молодой господин может отправляться своей дорогой. Он меня не интересует.

– Ковен, что все это значит? - спросил обеспокоено юнец.

– Я сам ничего понять не могу, Жюльен. Я… - Эжен не дал ему продолжить.

– Полно тебе вилять, Ковен! - уже отбросив вежливость, сказал Эжен. - Ты думал легко выйти из тобой же устроенной подлой игры, Ковен? Не выйдет! Ты должен мне за все заплатить.

Лошадь Эжена повела в сторону, но тот уверенной рукой вернул ее на дорогу.

– И я намерен получить свое сполна, за все расквитаться!

– Сударь, но объясните нам… - Жюльен старался показаться храбрым и взрослым.

– Молодой господин хочет разъяснений? Это его дело, хотя мне, признаться, на это наплевать. Пусть остается. Это даже лучше, - Эжен говорил нарочито любезно.

– Жюльен, ты бы лучше ехал, - промямлил Ковен. - Мы сами разберемся.

Тот недоуменно пожал плечами, но отъехать не пожелал. Видимо решил, что его присутствие может помочь Ковену. Эжен же распалялся:

– Ты, Ковен, как подлый трус, набросился на беззащитного и беспомощного человека, сам же и напоив его. Теперь этот человек перед тобой и хочет поглядеть тебе в глаза. Вытаскивай шпагу, подонок, и защищайся! Я не намерен с тобой расставаться полюбовно! Защищайся, говорю я тебе! Ты же дворянин, благородный человек!

Он натянул поводья, конь завертелся под ним.

Ковен заметался глазами, но до эфеса шпаги и не дотронулся. Наконец он проговорил севшим голосом:

– Вот потому, что я человек благородный, я и не могу скрестить свою шпагу с твоей, и потому требую пропустить меня.

– Ты еще хорохоришься? Ты просто боишься обнажить свою шпагу! Трус и подонок! Что же ты не оскорбляешься на мои слова! Боишься? Где же твоя дворянская гордость и честь? Слиплась от страха?! Тогда мне придется объяснить тебе все по-народному, раз шпага твоя слишком чиста для моей! - и с этими словами он толкнул лошадь шенкелями. Та тут же оказалась рядом с Ковеном.

Тот не успел никак отреагировать, когда кулак Эжена смачно врезался в выхоленные губы юноши. Что-то нечленораздельное сорвалось с губ Ковена, он откачнулся назад, а кровяные струи стали сбегать на подбородок.

– Как вы смеете, сударь! - раздался испуганный и негодующий голос юнца.

– Не мешай, мальчик, - огрызнулся Эжен и тут же повторил удар.

После второго удара Ковен сполз с седла, оказался на земле и стал медленно копошиться в пыли, размазывая по лицу кровь.

Эжен спрыгнул на землю, подскочил к врагу и с наслаждением ударил Ковена носком башмака в ребра. Глухой звук отозвался восторгом в душе Эжена, а Ковен взвыл тонким голосом. Он скорчился на земле, всхлипывал и вопил.

– Эй вы! Прекратите немедленно, иначе получите шпагой! - голос Жюльена заставил Эжена повернуть голову в его сторону. Юноша криво улыбнулся в ответ.

Лошадь Жюльена двинулась на него, Эжен приподнялся, выпрямился и с силой ударил кулаком в мягкие губы коня. Тот вскинул голову, прыгнул с неожиданной резвостью, а Жюльен оказался на земле. Конь отбежал в сторону и испуганно прядал ушами, раздувая ноздри.

Эжен повернулся к Колену, схватил его за волосы, приподнял голову и заглянул в полные ужаса глаза. Потом процедил сквозь зубы:

– Ну как? Так вы меня отделывали, мой дорогой друг? Похоже? Но это еще не все. - С этими словами Эжен так толкнул его голову вниз, что послышался хруст зубов, рвущих губы несчастного юноши.

– Сударь, вы разбойник с большой дороги! - голос Жюльена звенел от волнения. В руке он держал обнаженную шпагу, губы дрожали, лицо дергалось и было бледно.

– Что вы хотите, месье? - почти спокойно спросил Эжен. - Я же к вам никаких претензий не имею. Вы свободны, молодой господин. А с Ковеном уже все позади. Скоро он очухается, и его можно будет отправлять домой.

Эжен поднялся с колена, отряхивая штанину, демонстративно не замечая шпаги в руке надоедливого юнца.

– Вы, вы… негодяй, сударь! Защищайтесь! Вы избили моего друга…

– Да бросьте вы насчет друга! Это подонок, а не друг. Он предаст любого, если не из трусости, то от желания поглядеть на унижение и страдание другого, - казалось, Эжена больше беспокоил его наряд, чем разговор.

– Как: как вы смеете? Защищайтесь, сударь, если у вас, простолюдина, имеется честь!

– Видит Бог, я не хотел вам зла! Но раз вы того требуете… - вздохнул Эжен и обнажил шпагу, став в позицию.

С первых же выпадов он понял, что противник совсем еще новичок. Волна ярости отхлынула, наступила разрядка, и Эжену уже не хотелось причинять неприятности этому храброму мальчишке.

– Мой юный противник, - сказал Эжен, легко парируя удары Жюльена. - Мне неохота причинять вам неудобства, но фехтуете вы так неумело, что заколоть вас легче, чем слопать апельсин. Лучше я у вас выбью шпагу.

И не успел Жюльен опомниться, как его шпага со звоном покатилась по земле. Он проводил ее глазами, потом бросился поднимать.

– Не трудитесь, юноша. Это ни к чему не приведет. И не злите меня понапрасну. Лучше вложите оружие в ножны и, придя домой, поупражняйтесь в фехтовании, - Эжен эффектно взмахнул шпагой. - Не жалейте денег, наймите хорошего учителя, советую. Прощайте, юноша, мне приятно было с вами познакомиться. И окажите посильную помощь этому подонку и трусу. Он недостоин вашей дружбы, поверьте мне.

Эжен вложил шпагу в ножны, поймал повод коня и вскочил в седло. Поглядел, как ворочается на земле Ковен, пытаясь подняться, повернул голову коня и сжал его бока ногами. Обернулся, поднял в приветствии руку и поскакал в город. Настроение его было приподнятым, если не сказать - радостным. Он все-таки уделал этого подонка, этого наглого юнца!

Опасаясь мести со стороны родственников Ковена, Эжен сменил коня, переночевал на постоялом дворе и на рассвете отправился в поместье. Тридцать с лишним миль непросто проскакать за один день, но он надеялся на это.

В последний раз Эжен бросил тоскливый взгляд на дом Денизы, представляя, как та мучается и страдает от своей неудавшейся любви. Низетта, моя милая Низетта! Я вернусь сюда дворянином, а не просто богатым человеком, ты не пожалеешь! Я заставлю это спесивое семейство признать мою честь.

Уже в сумерках его уставший конь вошел в ворота усадьбы. Конюх принял коня, осуждающе покачал головой, сказал недовольно:

– Сударь, как же можно так истязать такого коня? Теперь ему две недели нужно отдыхать! Пожалели бы прекрасное животное, - он принялся оглаживать шею коня, продолжая недовольно бормотать.

Эжен ничего не ответил, прошел в комнаты, приказав приготовить еду и питье. Он чертовски устал и спешил отдохнуть и подкрепиться.

Утром, после завтрака, юноша отправился во флигель, где жил Фома, его наставник и друг. Фома был ровесником его отцу, отец даже что-то говорил, о том, что они с Фомой выросли вместе, но с его именем была связана какая-то неприятная история, о которой в семье не говорили. Мать его терпеть не могла, отец не хотел видеть, но Эжену было интересно с ним.

– Мой мальчик! - воскликнул Фома, встречая Эжена. - Приехал? Хорошо, что зашел к старику. Мне тоскливо здесь одному, но что поделаешь? Проходи, садись и рассказывай. Как провел время? Э, да ты, видать, неплохо поразвлекся! - Фома улыбнулся. - Синяки еще не полностью сошли, но это не беда. Злей будешь, мой мальчик.

Фома был давно парализован ниже пояса и ковылял на костылях, с которыми управлялся с большой сноровкой.

– Дядя Фома, ты мне друг, и я это знаю, - ответил Эжен, садясь в старое кресло на веранде дома. - Мне нужен совет, и я хочу с тобой серьезно поговорить. Я полюбил, но неудачно.

– Понятно, мой мальчик. Это бывает, но проходит. Что, ты отвергнут?

– Отвергнут, но не ею. Она любит, но родители не согласны.

– Кто они? - спросил Фома, застучав костылями по веранде. - Я их знаю? Городок-то небольшой. Рассказывай, мой мальчик.

– Это семейство д'Андруэнов, дядя. Помнишь ли ты их?

– Припоминаю. Ты прав, мой мальчик. Они и вправду не для тебя, слишком чванливы и спесивы. И что у них там?..

– Дочь Дениза, дядя. Мы встретились, полюбили друг друга, но… Им нужен дворянин.

– Старая история, мой мальчик. Ты здесь, она там: Может быть, стоит увезти ее, обвенчаться и не вспоминать об этих гордецах? Всего-то!

– Я предлагал, дядя. Но она не хочет нарушить мир в семействе и боится греха.

– Ты уговаривал? Понимаю. Богобоязненность и семейный долг. Это уже хуже, мой мальчик. С этим бороться труднее, но можно.

– Но как, дядя? Я ничего не могу придумать! Как, как мне стать дворянином?! - юноша вскочил, не в силах усидеть в кресле от волнения.

– Хм: В наше продажное время можно постараться купить дворянство. На это дело я могу выделить тебе: ммм: необходимую сумму. Хотя: идея так себе, - Фома пренебрежительно помахал рукой.

– Легко сказать! А как к этому отнесется па? Он же тоже в плену у предрассудков, как ты знаешь, - Эжен метался из угла в угол, размахивая руками.

– Не думай так об отце. Он у тебя почти святой и многое для тебя делает. Ты не говори больше так, мой мальчик. Обещаешь?

– Обещаю, дядя Фома. Но где выход? Что:

– Надо думать. Я тебе в этом не помощник, сам видишь. Надо уговаривать отца. И в этом я тебе ничем не могу помочь. Мы с ним не видимся, - тяжелый вздох вырвался из груди Фомы. - Придется тебе самому вести свои дела. Ты уже взрослый и должен сам строить свою жизнь. То, что добыто собственными руками, оказывается самым дорогим, мой мальчик.

– Но куда обратиться, дядя?

– В магистрат, к королю, наконец. За большие деньги все можно добыть.

– Это долгое дело, которое не сулит абсолютного успеха, дядя. Да и кто там меня знает? - Эжен в отчаянии сжал ладони в кулаки.

– А ты как думал? Все делается долго. Учись ждать, мой мальчик.

Они погуляли по саду. Фома ковылял на костылях, Эжен поддерживал его. Решили, что на следующий день Эжену необходимо ехать в Марсель к отцу и добиваться его содействия.

Глава 4

– Сынок, ты сильно взволнован, я это прекрасно понимаю. Ты должен успокоиться, подумать. Получить дворянство, конечно, возможно, но это не так просто сделать. Вот вернется отец, с ним еще поговоришь. - Ивонна ласково и с беспокойством глядела на своего первенца. Вздохнула, подумав, что тот уже взрослый - как время летит. Вот уже и сын хочет иметь право на свои решения.

Ивонна в свои "под сорок" была все еще интересная женщина. Темно-русые волосы уложены в красивую прическу, лицо еще сохраняло беспечность и девичью стеснительность. Она и сейчас часто краснела, чем приводила Пьера, мужа и отца Эжена, в неописуемый восторг.

Красивое платье с затянутым лифом не смогло скрыть некоторую полноту фигуры, но это лишь придавало пикантность ее внешности. Короткий нос не был уже так задорно вздернут, как это было еще десять лет назад. Словом, Ивонна теперь была солидной дамой, отличавшейся плавными движениями и размеренным ведением разговора.

Эжен поглядел на мать, разглядывая ее лицо, и перед ним предстали картины первых дней после ее встречи с отцом. Он знал об этом по рассказам дяди Фомы, друга детства отца. Эти рассказы казались Эжену такими романтичными и занятными, что он готов был их слушать чуть ли ни каждый день.

– Ма, ма! Тибо никак не хочет слушаться меня и шалит! - в комнату с шумом юбок вбежала Жюли, дочь Ивонны и Пьера, девочка лет семи. Лицо ее раскраснелось и выглядело озабоченным и серьезным.

– Жюли, успокойся, моя прелесть. Тибо ведь мальчик, он не может сидеь спокойно. Иди, я скоро приду.

– Ма, но ему всего пятый годик, а он уже такой буйный и непослушный! Он не хочет меня слушать. Скажи ему, ма! - Жюли вцепилась в руку матери.

– Хорошо, хорошо, милая. Я сейчас наведу порядок. Иди, я закончу разговор с Эженом и приду к вам.

Жюли убежала, а Ивонна посмотрела в глаза Эжену и улыбнулась несколько виноватой улыбкой.

– Видишь, Эжен, сколько забот приносят дети и семья. Но радости куда больше. И как хорошо, что у всех вас такой хороший отец, так ведь?

– Я согласен с тобой, ма. Па у нас просто замечательный. И дядя Фома так же говорит.

Лицо Ивонны помрачнело, но не надолго. Эжен осекся, увидев эти изменения, смутился. Потом промолвил несмелым голосом:

– Прости, дорогая мамочка! Я забыл, что тебе неприятно слышать о дяде Фоме. Я постараюсь об этом помнить, ма.

– Ну что ты, дорогой! Я уже спокойна. - Но по голосу Эжен заметил, что мать вовсе была не так спокойна. Видимо, старое никак не забывается. Эжен знал, что когда-то Фома был влюблен в его мать и из-за этого чуть не погубил отца, но потом искренне раскаялся, просил прощения у Бога и людей. И он спросил:

– Ма, а скоро вернется па? Мне так хочется побыстрее с ним переговорить.

– Обещал дней через десять. Прошло уже восемь, так что теперь скоро, - Ивонна через силу улыбнулась. - У него встреча с его старым другом. Мусульманин по имени Гардан, с которым он много путешествовал в юности. Тот прислал письмо и просил встретиться в Анконе.

Женщина вздохнула, расправляя платье. - Ты же знаешь отца, Эжен. Он очень дорожит старинными дружескими связями. Так что жди, скоро увидитесь. Он будет очень рад этому.

– Я тоже, ма. Но как-то это все странно: Мне кажется, что эта встреча может изменить кое-что в нашей жизни. Они так долго не виделись, и вдруг эта встреча. Неспроста это, ма, - юноша задумчиво расправил усики.

– Ты меня пугаешь, сынок. Что может случится такое, что изменит наше привычное житье? Мне бы не хотелось этого.

– Ма, ты разве забыла, что тебе не раз предсказывала гадалка, которая жила в горах? Вы много раз будете расставаться, но всякий раз соединяться вновь. Это так интересно, ма!

– Не так интересно, как тебе кажется, Эжен. Расставания, да еще долгие, никогда не приносят радости, - Ивонна вздохнула, глядя в окно.

– А встречи? Зато потом так радостно, наверное, встречаться, ма!

– Это верно, сынок. Но лучше обходиться без расставаний. Так спокойней, переживаний меньше, а то вся изведешься от ожиданий. Хорошо бы, чтобы у тебя ничего такого в жизни не было.

Мать оценивающее посмотрела на сына. - Однако ты начинаешь весьма неспокойно. Эта Дениза засела в твоей голове, я так полагаю, очень крепко.

– Ма, но: она мне нравится, у нас все серьезно. У вас с па ведь тоже было не совсем просто и спокойно. Однако вы до сих пор любите друг друга, и па отлично к тебе относится. Вы же никогда не ссоритесь, ма! - почти возмущенно ответил Эжен.

– Все это так, но расставание с любимым человеком всегда трагично для меня.

– А где эта Анкона, ма? Я что-то не слышал о таком городе.

– Это на восточном берегу Италии. Древний город.

– И па рассчитывает вернуться дней через десять? Так быстро? Это никак нельзя, ма. Слишком далеко.

– Отец пойдет морем лишь до Ливорно, а там сушей на лошадях. Посмотрит горы. Он так их любит. Правда, сейчас рановато и в горах может лежать снег, но отец и снег любит. Он напоминает ему его далекую родину.

– Как мне хотелось бы взглянуть на его родной город! Как его называют, кажется, Новый город?

– Да, сынок. Новгород. Это большой торговой город, но уж очень далеко на севере, в Московии, а там очень холодно и мрачно.

– Откуда ты это знаешь, ма?

– Отец рассказывал. У меня сложилось такое представление.

– Да, интересно бы поглядеть. Удастся ли?

Отец Эжена, конечно, не вернулся к назначенному сроку. Он появился недели через три, слегка осунувшийся, озабоченный и несколько растерянный.

– Пьер, - тут же обратилась к нему Ивонна, как только закончились объятия, поцелуи и приветствия. - Мне кажется, что ты привез плохие вести. Вид у тебя неважный. Что случилось? Как прошла поездка?

– Погоди, дорогая, дай отдохнуть и с детьми побыть малость. Я так по ним соскучился.

– Пьер, не уходи от ответа. Я же вижу, что ты озабочен и не в себе. Значит, что-то произошло необычное. Я сгораю от нетерпения, дорогой! - Ивонна даже слегка притопнула ногой.

Пьер был среднего роста, уже в годах, лет за сорок, но седина еще не поселилась в его темно-русых волосах. Даже усы и бородка не блестели серебряными нитями.

Он был широк в плечах, нетороплив, шагал размеренно, основательно. Коротко остриженные волосы лежали на голове слегка волнистыми прядями, как у римлян в древности. Глаза иногда молодо поблескивали синевой, но она проявлялась редко. В основном они светились серым блеском под широкими темными бровями.

Прямой нос, возможно, был несколько великоват, но это не портило общего впечатления. Пьер выглядел вполне симпатичным человеком, а доброта, постоянно мелькавшая в его глазах, придавала лицу доброжелательное выражение.

Заметив, что Эжен смотрит на него с нетерпением и ожиданием, он спросил:

– Ты чем-то расстроен, Эжен? Тебя что-то беспокоит?

– Да, па. Я хотел бы поговорить с тобой.

– Хорошо, сынок. Время у нас будет, а сейчас мне надо утихомирить твою маму.

– Стало быть, будешь утешать, Пьер? - заметила встревоженная Ивонна. - Я так и знала, что твоя поездка не к добру, - жена сделала несколько шагов по комнате и опустилась в кресло, не забыв расправить платье.

– Что привез, рассказывай. И ты, Эжен, послушай, что отец скажет. Ты уже взрослый, и тебе пора знать все, что у нас в семье происходит. Верно, папа?

– Пусть, конечно, послушает, если есть желание, - Пьер помолчал, как бы собираясь с духом, и продолжал, упавшим тоном: - Ивонна, я привез печальные известия.

– Святая Мария! - всплеснула руками Ивонна. - Неужто опять собираешься в дальнюю дорогу?

– В дальнюю, Ивонна, и очень. Года на три, вернее, даже на четыре.

– Боже, что ты говоришь, Пьер! Опомнись! Ты ведь не первой молодости. Куда тебе от семьи убегать? - голос жены приобрел урожающую окраску. - Наверное, опять уговорили тебя на авантюру какую? Это все твой друг, как его, Гардан, что ли?

– Ты, дорогая, все правильно понимаешь. Но это не авантюра. Я ведь много раз говорил тебе о необыкновенных способностях Гардана. Так вот, он почувствовал зов. - Пьер вздохнул, провел рукой по русой голове. - Нас зовет человек, которому мы обязаны всем, капитан Эжен, имя которого носит наш старший сын. Большего я и сам пока не знаю, но мы ему нужны, и этого достаточно, чтобы отправиться в путь. Обмануть тебя невозможно, да я и не собираюсь, - он помолчал, набираясь сил и решимости. - Придется нам опять на время расстаться, Ивонна моя дорогая.

– Ничего себе "на время"! Целых четыре года! И все из-за какого-то совершенно непонятного зова, - возмущенно воскликнула Ивонна. -Это как же у тебя язык мог повернуться такое вымолвить? Как мы тут без тебя будем? Ты подумал, Пьер, о нас? Дети без отца будут расти. Нет, Пьер, я не согласна! - она негодующе замахала руками.

– Дорогая, это уже решено, и переменить решение мне не дано. Наша дружба Богом освящена, - Пьер повысил голос.

– Как тебе не стыдно, Пьер! Какой же Бог мог это освятить? Тоже придумал!

– Так надо, Ивонна. Я не могу не откликнуться на зов человека, которому обязан всем, что имею. Это для меня святое дело, милая моя, - Пьер предостерегающе вытянул руку ладонью вперед. - Пойми и не осуждай, прошу тебя. С тобой останется Эжен. Он взрослый и сможет в случае необходимости постоять и за тебя и за семью. Верно я говорю, сынок?

Эжен неопределенно пожал плечами. Он с интересом слушал и наблюдал за объяснением родителей. Ему было интересно и тревожно слышать доводы отца и возражения матери. Он хорошо понимал обоих, но не мог стать ни на одну из сторон. В душе его нарастал ком какого-то протеста, пока неясного желания. Этот ком медленно, но неуклонно увеличивался в размерах, заполняя аморфной массой мозг и сердце.

Ивонна тяжело вздохнула, поглядела в печальные глаза Пьера. Потом слегка смягчила черты лица. Это было почти не заметно, но Пьер уже знал, что лед растаял.

Он бросился на колени перед женой, обнял ее и спрятал лицо в складках юбок. Срывающимся от волнения голосом молвил:

– Благодарю тебя, любимая! Я знал, что ты поймешь, не оставишь меня с моими сомнениями и угрызениями совести. Ты слишком добра для этого. Моя Ивонна, как я люблю тебя! И прости меня, если можешь!

Эжен отвернулся, скрывая навернувшиеся на глаза слезы. Ему было так тоскливо и в то же время радостно слушать и смотреть на эти родные лица людей, так преданно любящих друг друга. Хотелось броситься к ним и обнять обоих сразу.

Идиллию прервал малыш Тибо, ворвавшийся в комнату и заполнивший ее требовательным криком. Следом прибежала старшая дочь Мари, за ней Жюли, играя рассерженную няньку.

– Идите все ко мне, мои дорогие! - воскликнул Пьер, сгребая детей в охапку. - Что вы тут не поделили? Будьте дружны и любите друг друга. Эжен всегда защищал Мари, когда был моложе.

Он целовал младших детей, ласкал их, а Эжен все не мог успокоиться, глядя на отца. Он никак не мог отвести любящих глаз от этой сцены, в горле застрял комок, он с трудом сдерживал слезы умиления, радости и любви. Как они любят друг друга! Как я их люблю!

Ивонна тихонечко подносила платок к глазам, стараясь не показать, как она расстроена и озадачена. Наконец Пьер успокоился, отослал Жюли и Тибо. Жена спросила упавшим голосом:

– И как скоро ты отплываешь, Пьер?

– Через два месяца встреча на Кипре. А потом двинемся караваном к Красному морю. Далее на корабле в Гоа, это португальское владение в Индии. Гардан знает, что именно там нас будет ждать письмо капитана Эжена. Но это лишь меньшая часть пути.

– Боже мой! Неужели так далеко? Меньшая часть? И ты надеешься управиться за четыре года? Я просто не верю, Пьер! Целых четыре года я должна быть одна! Я с ума сойду от ожидания и переживаний. Вернешься ли ты домой? Может, все-таки одумаешься?

– Успокойся, моя любовь! Ты же знаешь, что я обязательно вернусь к тебе. Разве я смогу жить без вас всех? Так что об этом и не беспокойся. Жди меня и занимайся делами. Тебе они всегда нравились, вот теперь тебе и карты в руки. Я распоряжусь.

– На меня и так смотрят, как на дурнушку. Этого ты добивался?

– Ну что ты, милая! Просто я замечаю, что тебе нравится заниматься делами, особенно денежными. Вот и занимайся, это отвлечет тебя. Деньги очень заразительны, - Пьер знающе улыбнулся. - От них не так-то просто отстать. Они волнуют, заставляют постоянно искать новых путей их увеличения. Поверь мне, да ты и сама уже, вероятно, это почувствовала в прошлые годы одиночества.

– Ох, Пьер! Как же тяжело мне с тобой!

– Дорогая, я ведь больше десяти лет не оставлял тебя больше чем на две недели. Ты не можешь на меня обижаться, моя прелесть!

Он обнял ее и прижал к груди, почувствовал, как она растаяла, отошла, и на душе у Пьера потеплело. Он отстранил ее от себя, поглядел в потемневшие глаза и стал целовать их.

– Что ты делаешь? Дети же смотрят! - но голос выдавал ее удовольствие.

– Вот и хорошо! Пусть учатся любить. Правда, Эжен, Мари?

Юноша и молодая девушка потупили взоры, застеснялись. А Пьер потрепал старшую дочь по голове, чем вызвал неудовольствие девушки. Она уже выглядела созревающим бутоном и вела себя соответственно. А Пьер подумал, что дочь необыкновенно похожа на Ивонну, но тоньше, приятнее, светлее волосами и стройнее. И он с изрядной долей гордости сказал жене:

– Ивонна, мне сдается, что дочь перещеголяет тебя внешне, как ты считаешь?

– Мне это очень приятно, но и немного обидно. Выходит, что я не так уж и хороша для тебя? Негодник! - и она улыбнулась, немного покраснев, и щелкнула мужа по носу пальцем. - Признавайся, папочка, что я права!

– Признаюсь, что в первом права, но во втором нисколечко. Просто мне кажется, что дети и должны быть хоть немного лучше своих родителей, правда, Мари? Признавайся, дочка, на молодых людей уже поглядываешь?

– Па, что ты говоришь! - и она густо покраснела, точно так же, как мать в молодости.

Пьер схватил дочь в охапку и покрыл ее личико поцелуями. Она отбивалась, брыкалась, визжала и просила оставить ее в покое.

– Ладно, егоза, беги! А ты, Эжен, подожди, еще малость и зайди в кабинет, там мы с тобой обсудим твои дела.

Полчаса спустя Пьер задумчиво сидел в кресле напротив Эжена, который с опущенной головой ждал своей участи. Рассказ сына несколько расстроил отца, заставил задуматься, чесать бородку, оглаживать усы, что было первым признаком замешательства.

– Сын, ты задал мне тяжелый вопрос. И я сомневаюсь, что смогу быстро на него ответить. Дело щепетильное и достаточно трудное. Я к таким вещам всегда относился пренебрежительно, хотя в свое время и мог бы решить его в свою, а следовательно, и в твою пользу. Но теперь?..

Он помолчал, а потом добавил:

– Да, время было упущено: Я очень сочувствую твоим чувствам, но пока ничего не отвечу. Нужно время, а его-то как раз и маловато. Но я постараюсь. - Пьер откинулся на спинку тяжелого кресла. - А ты навести свою возлюбленную еще раз и попытай счастья. Может, что и получится. Езжай в Тулон и добивайся своего. За деньгами для тебя дело не станет.

Эжен поблагодарил отца. Было видно, что он ожидал большего, однако с благодарностью воспринял родительское понимание и предложение ехать в Тулон с неограниченными средствами, в разумных, конечно, пределах.

Ночью в спальне Пьер долго обсуждал затруднения сына с Ивонной, но найти подходящее решение им не удалось. Они решили ждать и действовать через городских вельмож, с которыми у Пьера были деловые связи. Там поговорить, там "подмазать" - дело может и выгореть, если не скупиться.

В то время как отец был всецело занят приготовлениями к длительному путешествию, Эжен отправился на попутном судне в Тулон искать пути к своему счастью. Стоя на палубе и глядя на недалекие берега, он мечтал о тех днях, когда появится перед своей возлюбленной на коне, или в карете с дворянским гербом, или просто украдет ее, перебросив через стену, или:

В городке он долго бродил по саду в одиночестве, размышляя. Наконец отправился к одному знакомому дворянину, с которым познакомился в один из прежних своих приездов в городок.

Дом был таким старым и обветшалым, что его можно было принять за жилище простого рыбака. Но герб, едва угадывавшийся над облупившейся аркой ворот, говорил, что Эжен на правильном пути.

Он без церемоний вошел, ибо жители дома уже давно привыкли к бедности, а она приучает к простоте общения. Пес было бросился на него, потом признал знакомого посетителя и, все еще недоверчиво ворча и поглядывая на Эжена, понуро отошел к конуре.

– Ой, кто это нас посетил! - это молодой Гери появился из калитки небольшого сада с корзиной, полной садового мусора. - Проходи, любезный гость! Давно тебя не было, Эжен. Где пропадал? Я слышал, ты здорово тут шума наделал. Кое-кто задумал поймать тебя и насадить на шпагу, да я думаю, это им не по зубам. Проходи и выпей кружечку вина. Хочешь?

– Не беспокойся, Гери. Мне ничего не надо. Я пришел просто так. Ведь мы знакомы уже чуть ли не два месяца.

– Это сильно сказано, Эжен, но я все равно рад тебя видеть.

Они весело болтали под недовольные взгляды главы семьи месье Баду. Тот трудился в саду и бросал многозначительные взгляды на парочку молодых бездельников. Эжен, чувствуя себя несколько скованно, предложил:

– Чего это мы тут прохлаждаемся, когда все у вас работают. Пошли, и я с вами разомну косточки, а то еще захирею, а мне силы понадобятся, - и он хитро подмигнул.

Эжен с удовольствием принялся за работу и полчаса трудился в поте лица, пока не разогнулся и не увидел Жанну - сестру Гери. Ей было лет восемнадцать или чуть меньше, и ей очень хотелось замуж. Она была смазливой девушкой и давно приглядывалась к Эжену. Но сердце того уже было занято, и Жанна лишь вздыхала с сожалением.

– Привет, красавица! - окликнул он ее. - Чего сторонишься старых знакомых? Иди поболтать к нам.

– Нечего им болтать, сударь! - вмешался месье Баду. - Нам работать надо.

– Дорогой господин Баду, простите за фамильярность, - отозвался Эжен, улыбаясь, - но я готов оплатить эту болтовню значительной суммой. Так что вы не будете в накладе. Согласны, сударь?

– Ладно уж, сорванцы. Если вы так щедры, месье Эжен, то болтайте хоть до утра.

– Спасибо, сударь, вы очень добры! - Эжен радостно заулыбался и протянул к Жанне руки. Та с готовностью приняла их, а Эжен галантно поцеловал грязные пальцы, чем поверг девушку в крайнее смущение.

Они уселись на кучу прошлогодней травы в тени каштана, и Жанна принялась делиться новостями и сплетнями. Когда она немного выговорилась, Эжен спросил:

– Жанна, ты же знаешь дом д'Андруэнов?

– Кто же его не знает, Эжен! Хочешь, чтобы я передавала записки Денизе? Правильно я поняла тебя? - она лукаво засмеялась.

Эжену было приятно наблюдать, как эта девушка тянется к нему, откровенно предлагает себя и недовольно дует губки, встречая равнодушные отказы. Раньше он был бы не прочь развлечься с ней, но сейчас: Сейчас Низетта полностью занимала его сердце, и он всего лишь любезничал с Жанной, не заходя дальше.

– О, да ты великолепно разбираешься в моих делах! Интересно, откуда?

– Кто ж этого не знает? У всех эта твоя история на устах. Многие тебе завидуют, а еще и поддерживают. Ведь этих спесивцев д'Андруэнов никто не любит. Правда, Денизы это не касается. А вот ее братец - отпетый прохвост.

– В этом и я убедился, Жаннетта. Однако что ты скажешь на мое предложение?

– А что ты мне пообещаешь? - глаза девушки стрельнули озорно и призывно.

– За каждое письмо даю золотой, - ответил Эжен, хитро усмехнувшись.

Жанна скривила губы в недовольной улыбке, однако потом оживилась.

– А много писем будет? Сумею ли я собрать достаточно денег для покупки нового платья? Ну-ка говори, Эжен!

– Не знаю пока, но если мне все удастся, то ты будешь иметь не только платье, но и украшения к нему.

– Не шутишь? Если так, то давай письмо. Я иногда захожу к ним в дом и болтаю с Денизой. Это мне ничего не будет стоить, - Жанна склонила голову, шутливо выставив руку в жесте прошения.

– Ты меня сильно обяжешь, Жанетта! Вот получи, и сегодня же принеси ответ! У тебя есть неплохой шанс собрать кое-что к свадьбе.

– Откуда ты такой хороший взялся, такой милый! - и она смачно поцеловала юношу в губы, оглянулась на отца, заметила, что тот ничего не видел, и приложила палец к губам, глядя на брата. Тот понимающе улыбнулся.

– Тогда я буду делать вид, что встречаюсь с Жанной, ладно? Ваш отец не будет сильно возражать?

– А почему только делать вид, Эжен? - обиделась Жанна. - Можно и взаправду, а? - она кокетливо повела плечиком.

Эжен улыбнулся, пожал плечами, давая понять, что это пока невозможно. Поднимаясь с кучи листьев, он произнес:

– Так ты согласна, Жанетта?

– Что с тобой делать? - вздохнула она. - Приходится соглашаться. Чего не сделаешь для хорошего человека, особенно когда в кармане ничего не звенит, - девушка принялась отряхивать платье.

Они договорились о встречах, и Эжен попрощался, не забыв вручить два золотых в заскорузлую руку господина Баду.

– Заходите, сударь, еще. Буду рад вас видеть, молодой человек, - на прощание улыбнулся он, весьма довольный.

Неделя пролетела в переписке, но Эжен никак не мог склонить Денизу на побег с ним. Она упорно отклоняла его предложения. Эжен злился, называя ее про себя упрямой девчонкой, продолжал уговаривать, но тщетно.

Тогда Эжен попросил месье Баду, за хорошее вознаграждение, разумеется, пойти к господину д'Андруэну с предложением провести переговоры, предлагая солидное состояние за руку его дочери.

– Я, конечно, выполню вашу просьбу и поручение, сударь, - мялся Баду, - но в успехе никакой уверенности нет. Скорее наоборот. Но дело и деньги ваши, месье, так что я готов.

А в это время Дениза, заливаясь слезами, уговаривала мать уступить ей. Та лишь молчала и изредка отвешивала дочери пощечины, вздыхала, возводя очи к небу, взывала к Всевышнему и грозилась запереть Денизу в чулан.

Даже отец уже стал сомневаться в правоте своего решения, но госпожа д'Андруэн и слышать не хотела ни о чем.

– Это был бы такой позор для нашего рода, друг мой, что мы бы навсегда лишились всякого уважения в обществе.

– Это так, сударыня, - возражал месье д'Андруэн, вздыхая, - но с другой стороны уж слишком заманчиво получить от этого прохвоста большую сумму.

– Эти деньги будут нечистыми, и не принесут нам счастья, мой друг! - взвизгивая, мамаша Денизы яростно боролась за честь и достоинство дворянской семьи.

Муж и отец еще раз вздохнул и признал свое поражение. Позиция жены была неколебимой.

– Простите, сударь, - господин Баду развел безнадежно руками, - но моя миссия оказалась безрезультатной. Я не смог убедить родителей. Простите.

Эжен два дня не присылал любимой писем. Он был в бешенстве и постоянно обдумывал план похищения Денизы. Но все упиралось в то, что тут у него не было друзей, а в одиночку провернуть такое опасное дело не представлялось возможным. Если бы Дениза была согласна! Но она упорно отказывалась бежать, и это решало дело не в его пользу. Приходилось ни с чем возвращаться домой.

Глава 5

Злой, униженный, раздавленный несправедливостью, Эжен всю дорогу в Марсель раздумывал о случившемся. За время пути, когда нервы малость успокоились, он смог трезво оценить произошедшее. Иногда он так задумывался, что почти не замечал дороги, пока какой-нибудь встречный господин, на которого он вполне мог бы налететь грудью коня, не ругал его за невнимательность. Что делать, что делать? Кто виноват, кому отомстить?

Пару раз в ярости он хлестал коня, горяча себя бешеной скачкой. Но скачка быстро сменялась апатией. Это невозможно, невозможно…

Но теперь он все яснее понимал, что Дениза для него потеряна. Обида не оставляла юношу, в голове роились всевозможные планы мщения. Я им отомщу, этим чванливым дворянчикам! Ну почему, почему они намного выше его на лестнице жизни? И отец - тоже хорош, мог бы и добиться дворянства раньше…

И вдруг он вспомнил, что это не первое его увлечение. Были и до этого влюбленности, но ни одна прежняя так не задевала его сердце. Молодой человек стал утешать и успокаивать себя, размышляя о том, что прежних девушек он забывал быстро, не более чем за неделю, стало быть, и Дениза останется в сердце не так уж долго. Ну, месяц пройдет, ну, два, а потом все станет на свои места и жизнь пойдет своим чередом.

Да, забыть эту упрямую девчонку, все скоро пройдет. Однако как забыть эти сладкие губы, эти руки, эти восхитительные грудки? Эжен подумал, что обязательно надо по этому поводу посоветоваться с ма. Она в таких делах может многое подсказать, а от матери у него секретов никогда не было.

Уже в сумерках Эжен подъезжал к дому с более-менее успокоенной душой. Конюх принял коня, покрытого пеной и остро воняющего потом, как, впрочем, и сам всадник. Ивонна заметила юношу, подошла обнять и поцеловать.

- Как съездил, сынок?

- Она заглянула ему в глаза, пытаясь по их выражению получить правдивый ответ.

- Фу, как от тебя воняет, Эжен. Сейчас же обмойся, а уж потом садись к столу!

- Отец дома? - поинтересовался Эжен. - Обещал после сумерек явиться. У него дел сейчас много.

- Ма, ты отпускаешь его? - Эжен пытливо всматривался в глаза матери.

- Сынок, отец весь уже в этом путешествии. Его не остановить, так что я смирилась. Такова наша женская доля. Постоянно ждать, надеяться и опять расставаться. Но это не самое тяжелое и неприятное в семейной жизни. Бывают вещи похуже, но ты и сам о них узнаешь в свое время.

Кабриолет отца протарахтел по плитам двора, затих, и в комнату вошел Пьер. Вид его был усталый, но, увидев сына, он весь прямо засветился от удовольствия.

- Привет, сынок! Я вижу, ты только что появился. От тебя так и несет конским потом. Вижу, что удача от тебя отвернулась, верно я заметил?

- Здравствуй, па. Да, ты прав, у меня не получилось, - Эжен понурил голову.

- Выкинь из головы! Ты так молод, что фортуна, эта капризная дама, еще не раз повернется к тебе лицом. Ты же и раньше влюблялся, если мне не изменяет память.

- Да, па, но это было уже в прошлом, давно. Уже забылось. И сейчас это совсем не так!

- Ну ничего! И это забудется, а если и останется в памяти, то только хорошее. А оно всегда бывает, верно ведь? Не горюй, не вешай носа. Просто надо понять, что это было. Если любовь, то дело серьезное, а если простая влюбленность, то не беда. Верно, мать?

- Возможно, ты и прав, Пьер. Однако, мои мальчики, идите-ка мыться - и к столу. Уже все готово. Все есть хотят.

Полчаса спустя вся семья собралась за большим столом, освещенным массивными свечами в не менее массивных канделябрах. «Как все, оказывается, просто, - думал Эжен. - Влюбленность - ерунда, а вот любовь - дело важное, и к ней надо относиться бережно. Как у моих родителей. Вот бы мне такую невесту, а потом жену повстречать, как моя ма. Да разве такую встретишь! Однако кто не надеется, тот ничего не получает, наверное». И тут ему в голову пришла мысль, которая сразу перевернула его настроение. Отец едет в далекое путешествие со своим давним другом. Они же вместе странствовали в далеких морях, добыли немало денег… Он должен поехать с отцом! Вот оно - решение его проблем! Во-первых, он уедет, далеко и надолго, во-вторых… Что дальше, Эжен еще не придумал и почти ничего не знал о том, куда именно и зачем направляется отец, но тяга становилась все сильнее. Всю ночь он думал об этом, прикидывал, вспоминал рассказы отца, дяди Фомы, матери, сопоставлял, прикидывал свои возможности. В конце концов его отец в шестнадцать лет уже оказался на пиратском судне - и ничего страшного не произошло… «Погоди, Эжен, вот тут ты не совсем прав, - одернул он себя. - Страшного было много. Но было много интересного и захватывающего. А сколько мальчишек отправлялись в Южные моря, в Индию, возвращались, нагруженные золотом, и становились господами и богачами. Чем я хуже? К тому же рядом всегда будет отец, отличный помощник, советчик и охранитель. Это намного облегчит мне дело. Надо посоветоваться с дядей Фомой. Он-то наверняка одобрит. Только вот надо уговорить отца взять меня с собой. Только это, видимо, будет самым трудным делом. Придется постараться. А добром не возьму, так я и сам придумаю что-нибудь». - Эжен, - сказал утром отец, когда все встретились за завтраком, - я хотел бы взять тебя в порт. Там много работы, и ты мог бы хорошо присмотреться ко всем ее тонкостям. Как тебе мое предложение? Тебе уже пора учиться моему делу. - А что, вполне приемлемое предложение, па. Я с удовольствием, - ответил Эжен, прикидывая возможную пользу от всего того, что он сможет узнать в порту. В порту было много интересного и полезного. На верфи Эжен с интересом присматривался к тому, как плотники работали внутри трюма, на мачтах и палубе, как такелажники ставили снасти, крепили их, затягивали. Слушал споры мастеров и подмастерьев, вникал в их сущность и старался что-то запомнить. Но впереди был разговор с отцом, и это самое главное. Если отец откажет, то рухнут все его мечты и надежды. Эжена настолько занимали эти мысли, что он перестал встречаться с друзьями. Казалось, он избегал их. Лишь по утрам, вставая пораньше, он упражнялся в фехтовании и стрельбе из пистолета. - Ты что, сынок, - спросил как-то Пьер, выйдя в сад, - собираешься на войну идти? - Какая война, па1 Просто давно не брал в руки шпагу, а потому теряю навыки. А этого допускать нельзя - сам говорил. - Дело говоришь. Что ж, занимайся. Вполне может пригодиться. - Отец залюбовался сыном, который оттачивал какой-то особенный финт. - Па, скажи, ты специально стал последние дни усиленно изучать арабский? - Я и раньше его изучал, сынок. Ведь сейчас я еду через арабские страны, и их язык мне очень пригодится. Вот почему, кстати, я теперь постоянно держу при себе бывшего галерного раба Сасердота. Он отлично знает арабский, ведь в плену пробыл девять лот. - Между прочим, он и меня подучил. Говорит, что я намного способнее, чем ты, па. Только не говори ему о том, что услышал, ладно, а то он боится. - Я знаю, сынок. Он говорил мне как-то, да я подзабыл или не обратил на это внимания. - А знаешь, что меня побудило к этому? - Эжен перестал размахивать шпагой и поправил рубашку. - Откуда Скажи. - Я откопал еще когда-то давно у тебя в библиотеке странную книгу, все буквы в ней какими-то завитками, и стал рассматривать, а потом увидел, как пишет наш Сасердот, - юноша сделал движение шпагой, рисуя в воздухе эти самые завитки. - Оказалось, что точно так же. Я и спросил его. Вот так стал помаленьку с ним заниматься в шутку, пока не научился. Ну, и стал читать эту книгу. Он сказал, что это священная книга мусульман Коран. - Надо же, а я и не знал об этом, Эжен. - Пьер в удивлении поднял брови. - Молодец, однако береги эту книгу, она действительно очень ценная. Почти такую же я в свое время подарил одному африканскому вождю, который был мне очень благодарен. От него я получил драгоценности, которые до сих пор носит твоя мать. И многому ты уже научился, сынок? - Учитель говорит, что у тебя больше слов в запасе раза в три, но у меня намного лучше произношение. Так что сам суди, па, - сын насмешливо улыбнулся, демонстрируя свое превосходство. - Ты меня радуешь, сынок. А как с испанским и латынью? Не забросил? - Пьер приобнял юношу за плечи, и они вместе пошли в дом. - Испанский и латынь знаю сносно, па. Читаю, пишу, что еще? Учителя говорят, что хорошо. Недавно с одним испанцем в порту разговаривал, так он заметил, что я вполне сойду за какого-нибудь провинциала. - Молодец, сынок, так и продолжай. Но тебе еще надо закончить математику, физику и философию. Как с этим? Ими ты давно не занимался, учителя говорят. - Да вот теперь опять займусь, па. Ты не беспокойся. В университете на эти науки отводят годы, а тут я куда быстрее все осилю, тем более что я уже многое успел. Этот разговор вернул Эжена на землю. Его отец считал, что сделал хорошее дело, не отправив сына в университет. Там слишком много богословия, риторики и наук, которые совершенно не нужны людям в их каждодневной деятельности. Пьер хотел видеть своего первенца не только грамотным, но и деятельным человеком, который бы с успехом применял полученные знания на практике.


Прошел уже почти месяц, в течение которого работы на верфи велись ускоренными темпами. За это время Эжен успел побывать у Фомы. Тот встретил его радостными возгласами и тут же начал расспрашивать о семье, родителях и планах. - Вот о планах, дядя Фома, я и хотел бы с тобой посоветоваться. - Ну, ну, рассказывай, Эжен, мой мальчик. С удовольствием послушаю тебя. - Фома поудобнее устроился в кресле. - Если коротко, то я хотел бы отправиться с отцом в плавание в Индию. - Стало быть, он едет в Индию? Интересно, зачем же? - Его друг Гардан прислал письмо, они встретились в Анконе, и вот па уже целый месяц готовит судно к плаванию. Его призывает его старинный друг, капитан по имени Эжен. Тебе это имя говорит что-нибудь? - Парень в возбуждении мерил комнату шагами, резко разворачиваясь. - Конечно, мой мальчик! Это человек, которого боготворит твой отец. И я должен признаться, что не без основания. - Фома веско покачал головой. - Он много сделал для Пьера, и тот поклялся всегда откликаться на его призывы. Но уж слишком долго тот не подавал о себе весточки. Значит, жив еще! Интересно. Мне бы очень хотелось тоже побывать в тех местах. Ну а что у тебя, мой мальчик? - Отец приказал мне оставаться с ма и заниматься делами его мастерских, торговлей, судами, финансами. Словом, всем тем, чем он сам занимался все время. С помощниками там разными, но руководить мне, понимаешь, дядя Фома. - Чего ж тут не понять, мой мальчик. Тебе уже пора вникать в его дела, ведь ты наследник. Кому же, как не тебе, все поручить? - Да ну! Охота проверить себя в настоящем деле, а не сидеть в конторах или наблюдать за работами и принимать их от мастеров. Меня гораздо больше занимает это путешествие. - Ты меня заинтриговал, мой мальчик. Я и сам бы не прочь запрячься в настоящую работу, но это уже не для меня. - Дядя с силой сжал пальцы в кулаки. - А вот что с тобой делать? Я понимаю твое состояние и чувства, но и отца уважать надо, мой мальчик. - Фома в раздумье почесал бородку и большой нос с красноватыми прожилками. - Так что ты скажешь, дядя Фома? Как ты думаешь? - Ты еще так молод, и твои стремления к путешествиям, тяга к опасностям вполне понятны. Однако есть еще и твоя мать, мой мальчик. Как она на это посмотрит? Сложное дело ты затеял, и я, честно признаться, затрудняюсь тебе что-либо посоветовать. - Как же так, дядя Фома? Мне уже восемнадцать! Так и вся жизнь пройдет за конторкой, а мне хочется посмотреть мир и проявить себя! - Я на твоем месте точно так же думал и желал того же, мой мальчик. И я бы только приветствовал, если бы твой отец взял тебя с собой. Это была бы отличная школа жизни. Да вот немногие возвращаются из дальних стран живыми и здоровыми. - Я с детства закалялся и занимался. Отец много сил потратил на мое воспитание. Шпагой и пистолетом я владею хорошо, сам па говорил, а он знает толк в этом деле, да и ты подтвердишь это хоть сейчас. Сам видел не раз мои способности. - Все это так, мой мальчик, но дай решать это отцу и матери. - Вот опять ты так, дядя Фома! Они никогда не согласятся со мной. А я так хочу в Индию! Помоги! - Эжен был почти в отчаянии. - Мой мальчик, я ничем не могу тебе помочь. Твои родители никогда не послушают меня. - Фома погрустнел. - Если ничего не выйдет, то найди пронырливого парня на судне, всучи ему несколько золотых, и он спрячет тебя на корабле перед отплытием и будет присматривать за тобой всю дорогу. А там уж отец будет вынужден взять тебя с собой. Не отправлять же тебя домой, после того как ты проделал чуть ли не половину пути. Дерзай, мой мальчик, но про меня ни гу-гу, понял! - Молодец, дядя Фома! Я знал, что ты один поймешь меня как надо. Спасибо! - Юноша попытался обнять дядьку. - Погоди радоваться, мой мальчик. Мне ведь тоже не сладко будет ждать твоего возвращения и опасаться за тебя. Там ведь не сахар! Трудностей хоть отбавляй. И голод познаешь, и страх, и боль ужасающую, и горе по утрате, но все это и есть настоящая жизнь, мой мальчик. Да, это жизнь… - Ты меня убедил, дядя Фома! Так и поступлю, если отец ничего для меня не сделает. Клянусь! - Лучше не клянись по всякому поводу, мой мальчик. - Фома покачался в кресле. - И помни, что с людьми надо быть очень осмотрительным. Слишком много по земле ходят подлых и злых типов. От них можно ждать всего самого наихудшего, потому будь осторожен и зря на ветер слов не бросай. Ни рожон не лезь, но достоинство свое сумей защитить. - Фома наставил палец почти к носу Эжена. - И еще, мой мальчик. Многие из тех, кто тебе встретятся, будут искать способы обдурить тебя, проехаться на тебе, ограбить, украсть. Не будь доверчивым кроликом, мой мальчик. Я буду молиться за тебя и ждать с нетерпением. Эжен не мог больше выносить такого переполненного чувствами расставания и убежал, на ходу бросив: - Прощай, дядя Фома! Я вернусь, а ты жди меня!


За неделю до намеченного отплытия Эжен все же решился на разговор с отцом. Это было дома, они сидели в кабинете, в раскрытое окно проникал чуточку прохладный ветерок с моря, но было жарко и душновато. Пьер пытался втолковать сыну его обязанности в его отсутствие, но Эжен волновался, слушал вполуха. Отец заметил наконец-то его расстроенный и угнетенный вид и спросил: - Эжен, сынок, тебя что-то тревожит? Ты меня совсем не слушаешь. - Да, па! Меня не оставляет мысль о том, чтобы ты взял меня с собой! - И он рухнул перед отцом на колени. - Возьми меня, я не буду тебе в тягость! Умоляю, па! Пьер помолчал немного, поднял ласково сына, усадил в кресло. Оглядел его скорбную физиономию, почесал бородку. Потом мягко сказал: - Я понимаю тебя, сынок. Но как могу я тебя взять с собой, когда ты мой наследник? Кто, кроме тебя, продолжит мое дело, сынок? - Па, но ведь не обязательно же мне погибать. Ты же не погиб! К тому же у тебя еще есть сын, Тибо. Ну, па, умоляю, разреши! - Хорошо. Если мать не будет возражать, то я могу согласиться. Согласен? - Нет, па, не согласен. Ма никогда не согласится отпустить меня. Ей все кажется, что я маленький, а я уже совсем взрослый и могу постоять за себя. - Я это знаю, сынок, но без воли матери я ничего не буду делать. Если уговоришь ее, то я согласен, а так и не проси, Эжен. Два дня Эжен ходил вокруг матери, не решаясь заговорить. Но время шло, и надо было уже спешить. Но бастион оказался слишком стойким. Взять его не удалось. - Дорогой мой Эжен, - сказала Ивонна печально, - я не могу отпустить в такой дальний путь сразу двоих мужчин из дома. Это нехорошо, да и не нужно. Отец сам со всем там справится. А тебе надо быть тут и заниматься делами семьи. Никакие уговоры на нее не подействовали. Эжен лишь усилил ими материнское сопротивление. Он ушел, зло хлопнув дверью, и решил теперь двигаться к цели своим путем. Убер, матрос, а вернее, юнга лет семнадцати, который обещал Эжену помощь, уже приготовил в трюме место, заготовил еды и воды на несколько дней. Монеты, что дал ему Эжен, он уже отнес своей матери, и теперь отступать ему было некуда. - Господин, вы уж, если что такое случится, не подводите меня, а то я без работы пропаду, а у меня мать и двое младших братьев. - Я же обещал, Убер, так что с этим все решено. Главное, чтобы ты меня не выдал. Никто не должен знать, что я на судне до прибытия в порт назначения. Будешь помогать мне, я хорошо заплачу. Вернешься домой с деньгами, и мать у тебя никогда больше не будет голодать. Договорились? - А куда мне теперь деваться, сударь? Теперь я весь в вашей власти. Приказывайте, а я буду выполнять. - Отплываем рано утром, будет еще не очень светло. А я в трюм заберусь еще ночью, так что риска никакого, Убер. И не бойся, я в случае чего все возьму на себя. Отец же не выбросит меня за борт, как ты думаешь? - Что вы, господин. - Убер облегченно улыбнулся. - Как можно! Конечно, не выбросит, сударь. За два дня до отплытия Эжен заявил, что намерен поехать к дяде Фоме, а то предстоит много работы и потом трудно будет вырваться к нему. Потому он для виду попрощался с отцом, очень ласково и растроганно - с матерью, а на следующий день уехал. Так думали дома. На самом деле он переночевал у товарища, не появлялся днем на улицах, а ночью прокрался в порт, где стояло судно. Условленным сигналом вызвал на берег Убера. Они тихонечко поговорили, и Убер незаметно провел Эжена на палубу "Мари", как назвал Пьер свое судно. Скрываясь от вахтенного, который тихо дремал с пустым кувшином в обнимку, Убер тихо отодвинул засов люка, и Эжен быстро юркнул вниз. Он уже не раз бывал здесь и знал все проходы, которые теперь едва позволяли пролезть в приготовленную конуру. Здесь ему предстояло провести несколько дней, а может, и недель, это уже в зависимости от того, как поведет себя погода. Тихо прошуршал засов, и Эжен остался в полной темноте. Слышался лишь тихий плеск воды у причала, да иногда по палубе шлепали босые ноги вахтенных. Он вспомнил, как вручал письмо для матери своей поверенной в делах, младшей сестре Мари. Та с перепугу чуть ли не побежала доносить, но Эжен успел убедить ее в обратном. Девочка боялась материнской грозы, но Эжен научил ее немного покривить совестью: - Ты скажешь, что нашла это письмо в столе. А так как оно адресовано ма, то ты и отнесла его ей. Ты все поняла? - Я-то поняла, но это так нехорошо. Обманывать ма - это грех, и его нам не отмолить, Эжен. Я боюсь! - Но ты же обещала! Что же теперь мне-то делать? - В том-то и дело, что обещала. И так плохо, и этак. Ладно, сделаю для тебя, что просишь. Но с отвращением, учти. - Хорошо, Мари, хорошо! Только передай письмо ма, и все!


Солнце еще не взошло, когда все семейство прибыло на причал. Эжен слышал, как отец тревожным голосом постоянно спрашивал о сыне, который обещал проститься, но так и не появился. Мать сдерживала слезы, Эжен по ее голосу понимал это. - Пьер, дорогой, ну что может случиться с нашим мальчиком? - утешала мужа Ивонна. - Езжай без горестных мыслей в голове. Если что и случится, то я постараюсь найти способ оповестить тебя на Кипре. Ты же не сразу отправишься дальше. Но я уверена, что тут дело в каком-нибудь пустяке. - Хорошо бы так, Ивонна. Но делать нечего, дорогая. Нам пора прощаться. Пьер обнимал детей, целовал их взволнованные глаза, трепал волосы, но на душе было неспокойно и тоскливо. Он был в смятении и растерянности. Потому прощание прошло скомканно и торопливо. Пьер не хотел дальше растравлять душу, а Эжен сидел в трюме и силился сдержать слезы, подступившие к глазам. Ему так хотелось вырваться из этого душного заточения, где и встать-то во весь рост невозможно, но страх и жгучее желание во что бы то ни стало попасть в Индию пересилили. Он лежал, уткнувшись в мешок, кусал его зубами и молчал. Эжен вздохнул облегченно, когда услышал команду убрать сходни и отдать швартовы. «Мари» качнулась и стала медленно отходить от причала, направляясь к выходу из порта. Он еще слышал прощальные крики сестер и матери, но уже прислушивался и к другим звукам - к звукам настоящего плавания - плеску воды и пронзительным крикам чаек, ругани матросов и командам начальников.


Пьер стоял у фальшборта, опираясь на планширь, и не спускал глаз с семьи. Жена и трое младших детей стояли у самой кромки причального настила, махали руками, посылая воздушные поцелуи и напутствия. Что-то грустное и тревожное накатывалось на Пьера. Ему так не хотелось отправляться в такое длительное путешествие, но долг гнал его, повинуясь зову капитана Эжена. Задумавшись, он предвкушал встречу с этим замечательным человеком, радовался предстоящим беседам, но представить теперешнего лица капитана никак не мог. Солнце выкатилось из моря, когда судно покинуло акваторию порта, и справа показались скалистые очертания острова Иф с его недостроенными фортами, грозно ощетинившимися строительными лесами. Море положило на свою широкую грудь кораблик, и он закачался, запрыгал по пологой волне навстречу солнцу, разрезая форштевнем упругую голубую воду, оставляя за кормой пенный след, терявшийся вдали. Стайка дельфинов играла рядом, сопровождая судно. Матросы «Мари» радостно их приветствовали, видя в этом добрый знак. А те, пощелкав клювами-носами, ушли на глубину, и больше их не было видно. Пьер все думал об Эжене. Теперь ему казалось, что он зря не разрешил сыну ехать с собой. Молодой человек рвался познать мир и жизнь. Разве это так плохо? Но родительское сердце постоянно в тревоге за свое дитя, ему всегда кажется слишком опасным то или иное предприятие. Родители при этом забывают, что сами много раз испытывали опасности и они лишь закаляли характер, волю, готовили к жизненным трудностям, которые всегда готовы навалиться на человека, заглотить, уничтожить, смешать с грязью. Полого поднимающийся слева берег постепенно отдалялся, тускнел, растворяясь в наступающем дне. Дымка медленно поглощала четкие недавно очертания белесых отрогов недалеких гор с зелеными пятнами и массивами лесов, виноградников и кустарника. Подошел Арман, бродячий актер, старинный приятель Пьера, деливший с ним все горести и радости прежних мытарств по Африке. Он и сейчас согласился сопровождать старого друга, ибо беспорядочная жизнь не давала выхода его метущейся натуре. К тому же его продолжала глодать жажда получить хорошие деньги и зажить привольно и беззаботно. - Что, Пьер, прощаемся с домом? Дай Бог, чтобы не навсегда. Тяжело на душе? - Признаться, друг, тяжело. Меня беспокоит отсутствие Эжена. Последнее время он был не в себе. Его постоянно что-то тревожило. Вроде роман с той девушкой, в Тулоне, Дениза, кажется, ее зовут… Но явно его еще что-то тревожило. Да и не было его при отплытии… Все это как-то тревожно. - Э, Пьер! Чего тут беспокоиться! Сам не был молодым, что ли? - Когда я был молодым, то обо мне некому было беспокоиться, Арман. Отца я покинул мальчишкой и о нем вспоминал редко. Не до того было, так иногда трудно и страшно приходилось. - Пьер переминался с ноги на ногу, держась руками за планширь. - А тут дело совсем другое. Он ведь так любит мать, сестер, да и ко мне относится с любовью и уважением. - Не терзай себя, Пьер. Все образуется. А душу бередить раньше времени не стоит. Вот увидишь, Ивонна пришлет весточку на Кипр. Мы, я надеюсь, там постоим малость. Твоего друга придется подождать, так я понимаю? - Один Бог знает, Арман. Может, Гардан уже нас поджидает, а мы тащимся едва заметно. - Пьер в сердцах хлопнул ладонью по дереву. - Что это за ход? Три узла, не больше. - Море капризно, сам знаешь. Еще задует так, что и рад не будешь. А пока наслаждайся тишиной и покоем. Потом нам их будет не хватать. - Арман с видимым наслаждением оглянул горизонт. - Да, ты прав, Арман. Надо заняться арабским, это отвлечет меня малость. Пойду поищу Сасердота. Ты не хочешь к нам присоединиться? Не помешало бы. Пойдем, друг мой Арман. - Откровенно говоря, особого желания нет, но все же я согласен с тобой. Это пригодится. Пошли.

Глава 6

И вот позади остались проливы Бонифачо и Мессинский, прошли слева острова Говдас и Крит. На горизонте показался мыс Гата. Это был уже долгожданный Кипр.


Эжен так измучился в своей темнице, что молил Всевышнего побыстрее освободить его из добровольного заточения. Он жадно вслушивался в голоса на палубе, с нетерпением и страхом ожидал встречи с отцом. Воля и решимость его поубавились. Больше всего его донимало безделье и невозможность свободно передвигаться. Лежа, часами уставившись в доски нависавшей палубы, он то дремал, то грезил наяву, то предавался воспоминаниям. «Низетта, я так тебя люблю, а ты отвергаешь меня. Но я вернусь, только чуть позже. Я добьюсь всего, о чем мечтаю, - богатства и славы. Отец рассказывал - он сам уже в пятнадцать лет путешествовал. Отец… не выбросит же он меня». Лишь Убер с его постоянными страхами иногда вносил некоторое оживление в это однообразное существование. Юнга добросовестно отрабатывал полученные золотые. Раза три в неделю он с массой предосторожностей вытаскивал Эжена ночами на палубу, и тот с наслаждением вдыхал ароматы южного моря. Наблюдал редкие огоньки далеких судов и еще более далеких островов. Немало неприятностей Эжену доставляла бадейка с испражнениями. Уберу нечасто удавалось освободить это зловонное, но необходимое приспособление, и Эжену приходилось вдыхать эти испарения почти постоянно. Он стал неимоверно грязен, от него воняло, он иногда испытывал отчаянный голод и жажду. Однако парень помнил слова дяди Фомы. Не раз жалел, что отправился в путешествие, но терпел, вздыхал, ругался про себя и в ожидании момента восхитительной прогулки на палубу перебирал в памяти дни недавнего прошлого.

Он с удивлением обнаружил, что мысли о Денизе не так уж часто посещают его голову, но они всегда вызывали в нем чувство горечи, переходящее в злость. Эта злость в нем крепла, укоренялась. Он даже опасался, что она будет в нем сидеть вечно. В один из вечеров, когда духота в трюме почти сводила его с ума, он услышал разговор двух матросов. - Сабен, видишь вдали мыс? - И когда собеседник крякнул согласно в ответ, матрос продолжил: - Это мыс Греко. Обогнем его и завтра утром бросим якорь в порту Фамагусте. - И это конец нашему плаванию? - Вроде бы так. Здесь мы выгрузимся, снова загрузимся, и наша «Мари» отправится домой. Хорошо бы и назад идти при такой же хорошей погоде, а, как ты думаешь, Сабен? Эжен услышал новость, и его сердце забилось. Страх встречи с отцом снова поселился в нем. Вот она, долгожданная и волнующая встреча! Она совершится завтра! Как сложится его жизнь после этого? Все эти мысли молнией пронеслись в голове. Липкий пот покрыл его тело. Голова заболела от волнения и спертого воздуха трюма. Ночью Убер вывел его на палубу. Стояла восхитительная ночь. Редкие огни обозначали далекий берег. Эжен поглядел на небо и определил, что двигаются они на север. Стало быть, к Фамагусте. Он спросил Убера: - Скажи мне, Убер, что нам предстоит, когда завтра утром причалим? - Мой господин, я думаю, что вам стоит сначала незаметно попасть на берег, а уж потом явиться к отцу. Так будет удобнее и безопаснее. - Да ведь увидят, Убер! Ты что, спятил? - Сударь, теперь вас трудно узнать даже собственной матери. Вы ведь давно не смотрелись в зеркало. Уверен, что вас никто не узнает, если не будете лезть сами на рожон. Вместе с грузчиками и сойдете на берег. Тут много разного сброда. И турки, и греки, и евреи, и всякие армяне, египтяне, жители разных островов. Так что затеряться не составит труда, мой господин. Эжен подумал немного, затем решил, что это будет действительно лучше всего. - Я согласен, Убер. К тому же можно будет в море покупаться, смыть грязь хоть немного и предстать перед отцом в более приличном виде. Ты молодец, Убер, и честно зарабатываешь свои золотые. - Вы шутите, сударь. Мне так страшно. А вдруг все откроется, и меня тут же вышвырнут на берег?! Что со мной будет? Тут полно купцов, а они нашего брата не переносят. Враз посадят на цепь и продадут в рабство. - Все в руках Господа нашего, Убер. Я уверен, что ничего не раскроется и ты благополучно вернешься домой, к матери. - Хотелось бы, сударь. Они договорились о том, как поступят утром. Эжен в последний раз забрался в свое убежище и почти всю ночь не смог сомкнуть глаз. Он слышал, как с громким плеском в воду упал якорь, как судно плавно дернулось и остановилось, лишь слегка покачиваясь на малой волне. Вскоре послышалась чужая речь, споры, ругань, беготня и тишина. Затем с криками ввалились грузчики, трюм открыли, и ватага полуголых тел стала вытаскивать мешки, ящики и корзины на палубу и по сходням бегом таскать грузы на берег. Эжен прятался и ждал, когда ему даст сигнал Убер. Тот медлил, и терпение Эжена лопалось. Голос Убера вернул юного затворника к действительности. Юнга звал его и не таился: - Господин, можно выходить! Поспешите, а то не успеете. Быстрее! Эжен рванулся к светлому пятну люка, голые тела шарахались от него, но он не обращал на это никакого внимания и лез по мешкам наружу. Убер подал ему руку и помог выбраться на палубу. Он ослеп от яркого солнца, голова у него пошла кругом. Эжен остановился, чтобы чуток передохнуть и привыкнуть к свету. - Сударь, поспешим! - голос Убера сдвинул юношу с места. Они почти бегом протиснулись сквозь толпу грузчиков, прошмыгнули мимо матросов, которые увлеченно разглядывали город, ни на что более не обращая внимания. Толкаясь и ругаясь, Эжен выбрался на берег и оглянулся на судно. Оно стояло на якорях и швартовах, длинные сходни качались, прогибались под тяжестью быстро снующих по ним голых тел грузчиков, нагруженных тяжелыми ношами. - Прощайте, сударь! - прошептал Убер почти на ухо Эжену. - Да хранит вас Бог! Будьте счастливы - и удачи вам! Убер исчез, и Эжен остался один в толпе грузчиков, зевак и прочего портового люда. Причал был загроможден тюками с товаром. Юноша огляделся и побрел подальше от судна и поближе к какому-либо месту, где можно было бы искупаться, а потом и поесть. Деньги у него были. С наслаждением он окунулся в теплые воды бухты, плескался, нырял, поглядывая на кучу одежды на берегу, к которой уже подтягивались местные ребятишки в надежде поживиться. Эжен выскочил из воды, схватил одежду и стал ее стирать, торопясь высушить и явиться к отцу, пока судно стоит у причала. Греческие мальчишки обступили Эжена. Они кричали, прося подаяния. Эжен оглядел их, развел руками, показывая на свою одежду, изношенную и грязную. Ему вспомнились наставления дяди Фомы. Тот не советовал давать милостыню, иначе грозили большие неприятности от назойливых попрошаек, заметивших деньги у наивного человека. Эжен оглянулся на свое судно, стоящее шагах в двухстах, вздохнул и направился в город, где рассчитывал перекусить, а то голод уж слишком явно давал о себе знать. Крикливые греки сновали по грязным узким улочкам, мощенным булыжником. Влившись в поток этих людей, Эжен оказался на базаре. Тут-то он и решил перекусить, благо предложений было много. Он купил лаваш, несколько ломтиков жареного мяса, пучок лука и кинзы и в довершение всего кружку кислого козьего молока. С аппетитом умяв эту снедь, Эжен уже веселей смотрел на мир. Оглядевшись, он направился в город. Это был небольшой, но довольно красивый городок, опаленный жарким летним солнцем, с крикливыми жителями, одетыми в основном в черное. Женщины торопливо семенили, закутавшись в плотные покрывала, ослы истошно орали противными голосами, а мальчишки бегали повсюду, сверкая грязными пятками босых ног. Массивные крепостные стены и грозная цитадель охраняли покой города, а готический собор Святого Николая поражал величием и красотой. Эжен перекрестился и пошел дальше, пока не остановился перед другой знаменитой церковью. Это был храм Петра и Павла, украшенный искусной лепкой и ажурными решетками на окнах. От непривычки Эжен быстро устал. Ноги налились тяжестью, и он решил, что пора возвращаться на судно. Парень не знал, где и когда состоится встреча отца с Гарданом, прибыл ли на остров отцовский друг, и потому заспешил, боясь остаться в незнакомом городе один. Вскоре он понял, что забыл дорогу в порт, и стал бродить по незнакомым переулкам и улицам, натыкаясь на тупики и кучи отбросов с роями зеленых мух, кружащих над ними. Так он бродил, пока не встретил троих оборванных юношей. Одеждами их тряпки назвать было трудно, и весь вид показывал, что они весьма опасны. Женщины старались не встречаться с ними, а остальные подозрительно поглядывали на эту троицу. Они некоторое время шли за Эженом, что-то обсуждали, пересмеивались, и голоса их звучали довольно недобро. Эжен прибавил шаг, пытаясь определить, как же ему выбраться к морю. Он решил, что уклон как раз и ведет в нужном направлении. Пройдя следом шагов двести, парни догнали Эжена и преградили ему путь. Они заговорили, но он ничего не мог понять, пока преследователи красноречивыми жестами не показали, чего требуют. А требовали они, конечно же, денег. Эжен скорчил недоуменную гримасу, показывая, что ничего у него нет. Тогда один из них стал ощупывать его одежду, и тут Эжен не выдержал. Он оттолкнул наглеца, отступил на пару шагов и хотел было уйти, но те опять преградили ему путь, уже явно намереваясь применить силу. Эжен решил не искушать судьбу и пустился вниз бегом. Это его не спасло. Парни быстро догнали, и он тут же получил хороший удар в лицо. Ярость и обида нахлынули на него. Он стал отбиваться, но силы были неравны. Тогда ему пришлось выхватить кинжал, и один из налетчиков тут же завопил, получив резаную рану на руке. Прохожие сторонились дерущихся, а Эжен медленно отступал по уклону, отмахиваясь от наседавших юнцов. Дела плохи - подумалось ему, если у них есть оружие - от троих не отобьешься. Тут он заметил троих моряков, по виду французов, проходивших вдали по перекрестку. Эжен закричал, призывая на помощь, так как у греков тоже появились в руках ножи и дело получало уже слишком опасный оборот. Моряки остановились, посмотрели в его сторону, Эжен снова крикнул им, прося о помощи, и те бегом устремились к нему. Греки заметили это и отступили, а Эжен, едва дыша, пытался благодарить своих спасителей. - Откуда ты такой тут взялся? - спросил один из моряков. - Тебе, парень, повезло, что мы оказались рядом. Здешние ребята так просто не отпустили бы тебя. Пошли с нами, а то еще угодишь в историю. - Ладно, пошли лучше отметим это дело, вон и таверна виднеется, - прервал разглагольствования своего товарища моряк постарше. - Парень, видать, не первый день ходит с пустым животом. Пошли, братва! Они направились к таверне, что находилась в ста шагах ниже. В чадном помещении на лавках сидели люди разных наружностей и уплетали из мисок аппетитную еду, запивая все это красным вином. Гул голосов покрывал отдельные возгласы снующих тут и там слуг. - Вон как раз для нас место освободилось, - толкнул своих друзей моряк постарше. - Быстрей занимайте, пока свободно. Садись, Элье, будем пить вино. Оно тут отменное. - Эй, разносчик! - крикнул Элье, хотя никто его не понял. Тогда он стал махать рукой, и это возымело действие. Пришлось заказ делать на пальцах, но разносчик все прекрасно понимал, и тут же на столе появился большущий кувшин вина, хлеб, жареная рыба, лук, чеснок и прочая снедь. - Тебя как зовут, парень? - спросил моряк постарше. - Меня Пьером, Элье ты уже знаешь, а этот юнец отзывается на Арно. - А я отзываюсь на Эжена, - ответил довольный юноша, оглядывая мрачное помещение. - Тогда давайте выпьем за знакомство и избавление нашего молодого соотечественника от опасности! - И Пьер поднял кружку. В здешнем шуме трудно было разговаривать, но Эжен был даже доволен тем, что расспросы прекратились. Лишь потом, когда компания собралась подниматься и уходить, Пьер спросил: - Ты из каких мест, Эжен? - Но тут их затолкали, торопя освобождать место. А Эжен сказал, как бы не расслышав вопроса: - Я плачу, друзья. Вы меня спасли от лап разбойников, так что позвольте мне вас угостить. - Он вынул кошель и достал золотой. - Эге! Да наш приятель при деньгах! Вот почему к нему пристали греки. Ладно, приятель, плати, мы не против, верно, друзья? Все были навеселе, Эжен даже чувствовал легкое покачивание, ноги держали его с трудом. На ярком солнце ему стало еще хуже. Усталость и долгое сидение без движения сделали его слабым, и он плелся среди своих новых приятелей, едва переставляя ноги. Они поддерживали его под локти, смеялись, подбадривали: - Ничего, парень. Придем на судно, там отлежишься. У нас хозяин добрый. - Зато капитан зверюга, - отозвался Пьер. - Капитаны все такие, Пьер. Да иначе с нашим братом и нельзя. Мы же во вред себе будем поступать, если нас не держать в кулаке, - отозвался Элье. Эжен не вслушивался в разговоры товарищей, а они тащили его дальше к порту, что ему и надо было. Постепенно на свежем воздухе парню стало легче. Голова несколько прояснилась. Вскоре они вышли к порту и повернули в сторону судна, стоящего поодаль. Это было их судно, Эжен тут же узнал его. Волнение захлестнуло его, он задышал бурно, шаг замедлился. - Ты что, приятель? - спросил Пьер, глядя, как изменилось лицо Эжена. - Вино разобрало? Ничего, пройдет. Ты ведь парень крепкий. Они поднялись по сходням на палубу. Капитан встретил их грозным взглядом и рявкнул: - Кого это вы приволокли, канальи? Кто разрешил? - Господин капитан, это наш соотечественник, француз. Мы его спасли от ножей местных бандитов. Хозяин предупреждал нас о таких случаях. - Врать-то зачем, бараны! И чего ему надо на судне? Пожрать захотел за наш счет? Не выйдет! - Да нет, господин капитан, он не голоден и при деньгах. Я сам видел, - с настойчивостью продолжал Пьер. - На худой конец сможет за себя заплатить. Верно, Эжен? Скажи. - Ладно, пусть остается до решения хозяина. Видать, в переделку попал и не знает, как домой добраться без приключений. Однако, судя по платью, ты не так уж и прост, если это платье не с чужого плеча. - А действительно, Эжен, кто ты? Говоришь ты как грамотный, и одежда твоя хоть и грязная, но видно ведь, что не простецкая. - Моряк отстранил юношу и оглядел его с головы до ног. - Ну-ка говори, приятель. И скажи спасибо господину капитану, что не прогнал. Пошли, а то ты совсем очумел, - А кто твой хозяин, Пьер? - спросил Эжен, когда они отошли на бак и расселись там на бухтах канатов. - Знатный купец, приятель. Что-то затеял, да нам это неведомо. Вот пришли на Кипр и ждем чего-то. Мужик он отличный. К нему на судно толпы рвались. - С чего это так? - Кормежка не в пример лучше, чем на других судах, порядки не такие зверские, да и плату кладет в полтора раза больше обычной. Чего же не рваться к нему? - И сам никого не обидит, - добавил Элье. - Завсегда поможет, если что, и защитит, особенно если кто невинно пострадает. Так что можно сказать, что нам повезло с этим судном, просто здорово, что нас взяли сюда. - Поглядим, как назад пойдем, - с сомнением сказал Арно. - Хозяина-то с нами уже не будет. Так что капитан вполне может отыграться на нас. - А куда хозяин-то денется? - спросил Эжен. - Поговаривают, что в Индию направляется. Только как это ему удастся? На судне-то туда не добраться. - Пьер с сомнением покачал головой. - Я слышал, что тут он встречает еще один корабль и пересядет на него, а потом караваном пойдет до Красного моря, - заметил Элье, понизив голос. - Ладно, это не наше собачье дело, друзья, - остановил спор Пьер. - Господа сами решат, что и как, а наше дело по шее получать и денежки по тавернам на вино и баб спускать. - Моряк радостно потер руки. - Такая наша доля, значит. А у Эжена в голове все вертелась мысль о том, как пройдет встреча с отцом. Он уже понял, что его нет на судне, и теперь с замиранием сердца прислушивался к звукам, доносившимся с причала, откуда должен появиться его любимый отец. Эжен потел, задыхался иногда от волнения и все ждал той роковой минуты, когда появится отец. Наконец уже перед самым закатом он услышал стук подъезжающего тарантаса. Эжен выглянул за фальшборт и увидел отца. Тот у самого судна выбрался из местного шарабана и расплачивался с возницей. Его сопровождали двое людей, которых Эжен знал по Марселю. - Вот и хозяин появился! - воскликнул Пьер. - Сейчас капитан доложит о тебе, Эжен, и ты предстанешь перед ним. Да не бойся ты так! Хозяин добрый человек. Эжен не успел ничего ответить, как голос капитана заставил его подскочить на месте. - Эй, бродяга! - позвал тот грозно. - Поди сюда, появись пред хозяином. Да пошевеливайся, а то схлопочешь линьков. Эжен тяжело вздохнул и на непослушных ногах поплелся, опустив голову, на зов. Он стал у трапа, где остановился и отец, и ждал, что же произойдет дальше. Пьер внимательно оглядел Эжена, потом ахнул и срывающимся голосом воскликнул: - Ты ли это, Эжен?! Как ты тут оказался? Боже, что случилось, почему ты в этом городе? Говори же немедленно! - Па, я так хотел в Индию, - прошептал Эжен едва слышно, но отец услышал его голос, полный тоски и страдания. - Господи, да как тебе удалось раньше нас прийти сюда? А как же мать, она, наверное, с ума сходит по тебе! - Нет, па. Я написал ей письмо и подробно все объяснил. Она все уже знает. Мари передала ей мое послание, па. - Вот негодник! Как же теперь быть? И как ты попал к нам? - Хозяин, его привели мои матросы, - вмешался капитан. - Они отбили его у местных бандитов. Даже не верится, что это ваш сын, сударь. Я, правда, редко его видел, потому и не признал. Однако… - Ну, сынок, задал ты мне задачку! Где эти матросы, которые привели его сюда? - И когда те явились, Пьер спросил: - Где вы подобрали этого прохвоста? Отвечайте. - Господин, он отбивался от местных, когда увидел нас. Мы проходили мимо. Он позвал нас, мы, конечно, не могли бросить своего в беде. Потом привели сюда. Вот и все, господин. Назвался Эженом, но ничего больше о себе не сообщил. - Эжен, так как же ты сюда добрался? Почему не отвечаешь? - Па, позволь мне не отвечать. - Эжен поднял голову. - Никакого проступка я не совершил, но мне не хотелось бы об этом говорить. Мне стыдно признаться, но, повторяю, я ничего плохого не совершил. - Все это весьма странно, сын. И что прикажешь мне делать? Куда тебя девать? Ты меня очень огорчил. Никак не ожидал от тебя такого. Пьер замолчал. По лицу его блуждали тени раздумий. Капитан и матросы отошли, не решаясь встревать в семейные неурядицы. - Ну прошу тебя, па! Не гони от себя. Я не буду тебе в обузу. Согласен выполнять любую работу. Только не прогоняй, прошу тебя! Пьер стал ходить по палубе, заложив руки за спину. Его лихорадило, он никак не мог принять решение. Ему очень было жаль сына, он вполне мог понять его стремление путешествовать. Но опасность-то слишком велика. Неужели Фома?.. - Скажи, это Фома тебя надоумил? Отвечай! - Я обсуждал с ним это, но он постоянно твердил, что ослушаться родителей никак нельзя, что это большой грех, па. Но мое стремление в конце концов поддержал. Не держи на него злости, па! - Ох и не нравится мне твоя затея, сын! Но что теперь делать? Ты так просишь и настаиваешь, что мне трудно тебе отказать. Но мать-то как?! - Отец бросил печальный взгляд на Эжена. - Вот что меня беспокоит, сын. - Но она же все уже знает, па. И у нее слишком много будет забот и без меня. Решайся, я вижу, что ты уже почти согласен, па! Ну, пожалуйста! - Тебя бесы попутали, но так и быть - оставайся! Но гляди у меня!.. - Пьер поднял было руку, но махнул ей безвольно. Эжен от восторга не мог произнести ни слова. Он лишь бросился в объятия к отцу и стал тискать его, ничуть не стесняясь своих бурных чувств. Он целовал его плохо выбритые щеки, пока тот не отбился и не потребовал успокоения: - Ну, хватит! Что это ты так! Успокойся, Эжен. На нас смотрят ведь. - Ну и пусть, па. Ведь я с отцом, а не с посторонним человеком. Я так тебе благодарен, па! Спасибо, родимый! - Ладно, успокойся и иди отдыхать. Но сначала помойся хорошенько и переоденься. Ты слишком плохо выглядишь. Иди, сынок. - Пьер толкнул сына в плечо. Эжен помчался в каюту отца, по дороге лукаво подмигнув повстречавшемуся на пути Уберу.


Два дня спустя знакомый купец уговорил Пьера совершить небольшое плавание в соседний городок для доставки груза вина. Это давало небольшой доход и дополнительный заработок матросам. Тем более что судна Гардана все еще не было на рейде. А когда они вернулись, то увидели, что одновременно с ними в бухту входит незнакомый корабль. На нем, как оказалось, прибыл Гардан. Сблизившись, суда отсалютовали друг другу одиночными пушечными выстрелами и отшвартовались рядом. - Никак это твой сын, Пьер? - сразу же спросил Гардан при первой встрече. - Угадал, Гардан. Эжен - мой старший сын. Ему восемнадцать лет. А как твои?.. - Мои полностью во власти хана крымского. Воины. Их торговлей не заманишь, да и путешествий они уже достаточно увидели, но все больше на конях. - Ты имеешь в виду старших двоих? - Конечно, Пьер! Остальные еще малы для этого. Кстати, я ходил с ханом в поход на Москву. Здорово напугали мы царя Ивашку. - Глаза татарина радостно заблестели. - Сбежал он от нас подальше. А мы славно пожгли его города. Радуйся, Петька! - Да чему радоваться, басурман! Небось немало душ православных загубил, а? - Пьер криво улыбнулся. - Да бакшиш не забыл. Не чувствую радости, Гардан. Как-то это отдалилось от меня. Я и речь родную почти забыл. А ты? - А что я? Болтаю, как и прежде. Я ведь часто на Русь хаживаю с караванами. Торговля, брат. Обязательно раз в год да побываю там. Тебя всякий раз вспоминаю. Правда, до Новгорода не доходил, а думка побывать там была, не скрою. Но уж очень далеко.


– А зачем все-таки призывает нас капитан, ты не знаешь? - Пока нет, чувствую только, что в Гоа нас ждет письмо, в котором все будет сказано. Но я верю, что просто так он нас не позвал бы. Эжен с интересом смотрел на этого легендарного человека, о котором отец в свободные минуты любил порассказать сыну. Ему не терпелось расспросить Гардана о его способностях к колдовству и предсказаниям, но он не решался. Парню было удивительно наблюдать этих людей, уже немолодых, с проседью в волосах и так любовно глядевших друг на друга. Странно, что их юношеская дружба не ослабла и по-прежнему горит ясным огнем. Эжен почувствовал зависть, тем более что Гардан выглядел солидно, богато одетым и лицо казалось мужественным и красивым. Темные усы и бородка с редкой сединой очень шли ему, а подобие малой чалмы делало облик экзотическим и каким-то таинственным. Гардан сжал плечо юноши крепкими пальцами с богатыми перстнями: - Что, Эжен, думаешь, что мы с твоим отцом так хорошо дружим, и аж завидки тебя берут? Признавайся! Эжен покраснел, замешкался, удивляясь столь точному пониманию собственных мыслей. Потом ответил, несколько пораженный: - Сударь, вы совершенно точно определили ход моих мыслей. Это и есть ваши способности? Мне па говорил о них не раз. - Никаких «сударей», Эжен. Я для тебя дядя Гардан и больше никак! Ясно? - Хорошо, дядя Гардан. Мне очень приятно. Но как вы так можете? - Все от Аллаха, мой друг. Милостивый и милосердный все может. Это дар Божий, Эжен. - Гардан взглянул на небо, сложил молитвенно руки и едва склонил голову в поклоне. Затем неожиданно подмигнул Эжену, отчего тот слегка пришел в замешательство. В болтовне прошел весь день и часть ночи. А на следующий капитан «Мари» погрузил необходимый провиант, груз и отплыл на запад. Судно же Гардана по имени «Цветок Крыма» взяло курс на дельту Нила. Под флагом крымского хана можно было не опасаться ни турецких, ни арабских пиратов.


Старые друзья теперь проводили все время вместе. С ними был и португалец Фернан, которого Пьер разыскал и с большим трудом уговорил посетить места, где прошли годы их молодости. Этот португалец был старше их обоих. Ему было около пятидесяти, но выглядел он еще старше. Из разговоров друзей Эжен понял, что жизнь Фернана не сложилась. Он потерял почти все, что имел после приключений юности, и теперь вновь решил попытать счастья. Пьер выслал ему деньги на дорогу до Фамагусты, куда тот и прибыл из Португалии. Он был неразговорчив, сильно похудел и казался старым и больным, хотя на здоровье не жаловался. Седая борода и усы, закрученные кверху, придавали ему несколько горделивый вид, но глаза выдавали грусть и безразличие. У него было двое детей, но они жили отдельно, с матерью, и тоже влачили довольно жалкое существование. - Фернан, я не могу видеть, как ты себя изводишь, - говорил Пьер, глядя на хмурое лицо старого друга. - Я обязан что-то сделать для тебя. Мы же старые волки! Рассчитывай на меня в любом случае. Это мой долг, а я привык их платить. - Что мне надо, Пьер? Мне бы только детей обеспечить, а самому мне ничего не нужно. И спасибо за заботу. - Но я рад, что ты наконец-то согласился приехать ко мне, и теперь мы снова вместе. И это стоило мне немалых трудов. Теперь-то мы не позволим тебе зачахнуть в какой-то глуши, Фернан. Будь уверен. Так, Гардан? - Само собой, Петька. Друзей нельзя бросать. Плохо, что он не подавал о себе никаких вестей. - Я его несколько лет искал. Хорошо, что ко времени явился, - подытожил Пьер. - Вот доберемся до места, там развернемся, Фернан. Не отчаивайся, твои дети и жена будут обеспечены. - О жене не вспоминай, Пьер. Ее вроде и нет у меня. Ее родственники так со мной обошлись, что пусть это будет последнее упоминание о ней. Все переглянулись и молча согласились с требованием друга.


Короткое путешествие до Египта оказалось не столь приятным, как переход из Марселя до Кипра. Шторм накрыл судно, а ветры не давали войти в устье Нила. Три дня понадобилось капитану, чтобы, лавируя и постоянно меняя галсы, войти в гавань Дамьетты, что на восточном рукаве Нила. Здесь переждали непогоду, слегка поправили такелаж, истрепанный штормом. Гардан взял в свои руки все бразды правления. - Как только прибудем в Каир, - сказал он серьезно, - я тут же запрещу своим людям посещать берег. Иначе кто-то из них может проболтаться, что вы христиане. А тогда вас здесь ждет тюрьма или казнь. Мы же спешно выгружаемся и отпускаем судно домой. Груз уже должен нас ждать. - Придумано вполне хорошо, - согласился Пьер, выслушав доводы Гардана. - И сейчас никто из команды не сойдет на берег. К тому же мы тут задерживаться не будем. Как только позволит ветер, тут же отправляемся. - Гардан заговорщицки обвел друзей глазами. - Со всеми делами буду управляться сам. Я в этом имею уже немалый опыт, да еще и свои способности могу проявить, если потребуется. Ждать пришлось недолго. Уже на следующее утро ветер позволил поднять паруса, и судно вошло в Нил. Потянулись низкие берега, пестревшие пальмами и рисовыми полями вперемешку с садами и зарослями тростника. По берегам располагались частые селения и городки. Турецкие патрули и отряды часто просматривали реку, их суда бороздили воды, и Гардан постоянно был начеку. Османы недавно обосновались в Египте и вели себя настороженно. Но два дня прошли, и впереди открылась величественная панорама Каира. Город раскинулся на правом берегу реки. Дальше на восток поднимались невысокие горы Мукаттам, на одном из холмов которых возвышалась цитадель. При подходе к городу справа медленно проплыл низменный остров Варрак, а у самого центра Каира - остров Рода, заселенный рыбаками. - Я почти забыл этот город, - сказал Пьер, вглядываясь в очертания выступающих минаретов мечетей. - Ни одной мечети не помню. - Сколько лет прошло с тех пор, - буркнул Фернан. - Единственное, что осталось в памяти, так это цитадель. К ним подошел Гардан, облокотился о планширь и спросил: - Ну как, интересно побывать на старых местах? Я тут лет пять назад был. А вот там, видите, мечеть Кайтабая аль-Азхаре, смотрите левее. - Татарин протянул руку. - А вон минареты мечети Аль-Гури и Аль-Азхар. Несколько дней вам можно будет побродить по городу, друзья. Но предупреждаю, надо быть осторожными и ничем не выделяться. Турки могут принять вас за христианских шпионов. Тогда не избежать тюрьмы. А то и казнить могут. - Мрачноватые вещи ты нам рисуешь, - отозвался Фернан, а помолчав, добавил: - Уж лучше я останусь на судне. От греха подальше. - Советую посетить дом греха, раз ты, Фернан, заговорил о грехе. Это отвлечет тебя от унылого созерцания. - Что за дом греха? - встрепенулся тут же Арман, услышав наконец-то нечто вполне привлекательное. - Там ты, Арман, можешь позабавиться с женщиной, выбранной по своему вкусу, - ответил Гардан, улыбаясь в усы. - О, это мне подходит, и даже очень. - Арман радостно улыбнулся. Надо будет разузнать про этот дом подробнее. Зайдя в протоку между островом Рода и городом, судно пришвартовалось у причала. Тут же появились пронырливые люди, и Гардан стал торговаться о выгрузке товаров и погрузке новых. Насладившись криками, угрозами, обещаниями и заверениями в вечной дружбе, они пришли к какому-то согласию. И не прошло и получаса, как прибежала толпа полуголых тощих арабов, и они бросились в трюм выгружать его содержимое. Бичи надсмотрщиков щелкали в воздухе, настигая ленивых и не очень проворных. К вечеру все работы были закончены. А с рассветом началась погрузка, которая продолжалась до самого вечера. Наши путники, облачившись в местные одежды вроде джуббы с широкими рукавами или черную абу[1], похожую на плащ из шерсти, но слишком жаркую для европейцев, совершали короткие прогулки по ближайшим кварталам и торопились вернуться назад, боясь турок. Эжен попробовал проявить свои познания в арабском. На него смотрели с интересом, а один лавочник, продавец кунафа из сахара, муки и орехов, заявил, что он, видимо, из Магриба, ведь только там так говорят по-арабски. Эжен был доволен, дал лавочнику целый динар и набрал целую гору сладостей. - Эжен, должен тебе сделать предупреждение, - сказал Гардан. - Здесь такая щедрость может привести к неприятностям. Веди себя более естественно и сообразно с местными обычаями. - Хорошо, дядя Гардан. Я буду осмотрительней. Первые же прогулки показали, что осторожность нужно соблюдать всем, и лучше всего ничего не покупать, ни с кем не разговаривать, а просто незаметно поглядывать по сторонам и вертеть в руках четки, плотнее прикрываясь плащами и малыми чалмами со свисающими концами ткани по бокам. И пока Гардан утрясал свои дела с отправкой судна, набором каравана для перехода в Суэц, путники постепенно знакомились с городом. Один лишь Арман но интересовался им, а все силы тратил на дома греха, но и он был предельно осторожен, чему немало удивлялся Пьер. Эжена и Пьера больше всего удивили величие и красота мечети Аль-Азхар. Эта самая большая мечеть города поражала своими изысканными архитектурными формами и необыкновенными приемами постройки. - Па, но здесь резче видна разница между бедными и богатыми, чем у нас. Верно я говорю? - На всем Востоке так, сынок. Здесь больше жестокости, хотя мы им не уступаем в этом. Но среди своих у нас дела получше. Во многом виновата нетерпимость религий. В Индии такого нет. Там никто никому не мешает молиться так, как кому хочется. Здесь, как и у нас, такого нет. - Да, па, это верно. Сколько гугенотов у нас погибло, да и теперь их притесняют. Странно все это. - Пойдем лучше пройдемся от ворот аль-Хальк до садов Булака. Гардан говорил, что это очень красиво. - Зайдем сначала в дуккан и купим сладостей. Уж очень они здесь восхитительные, па. - Гардан не советовал этого делать, Эжен. Лучше пойдем дальше. Эжен вздохнул, но согласился. Затем они осмотрели золотой базар Хан-аль-Хадили. - Какие красивые здесь изделия из золота и камней! - тихо воскликнул Эжен. - Вот бы нашей матушке купить что-нибудь, а? Или моим сестрам. - Все это потом, когда будем возвращаться, Эжен. Пока нам нельзя ничем себя обременять. Так в тайных прогулках и мелких заботах прошло четыре дня. Затем судно ушло, и наши путники остались в городе. Гардан поселил их в пустующем доме на окраине и велел сидеть тихо и не высовываться. Небольшой сад служил им местом для прогулок, а разговаривать они должны только по-арабски и очень тихо. - Кругом достаточно соглядатаев, - поучал Гардан серьезно. - Легко можно попасть впросак. А это нам никак не улыбается, друзья. Еще три-четыре дня - и мы отправляемся дальше. Терпите.

Глава 7

– Что-то мне не нравится здесь, друзья, - сказал Гардан, возвращаясь под вечер домой. - Ты о чем это? - с тревогой спросил Пьер. - Мне донесли, что тут крутятся два подозрительных типа. А это неспроста. Может быть, это всего лишь пустые страхи, но надо все проверить. Если же не пустые, то надо срочно менять место жительства. К тому же тайно, а это почти невозможно - за нами постоянно наблюдают. - Да, это серьезно, Гардан. Надо посадить наблюдателя поодаль, и пусть поглядит. У тебя есть такие на примете? - За деньги все можно найти, Пьер. Сегодня же вечером устрою это. А пока поберегитесь и не высовывайтесь. - Ты когда заканчиваешь подготовку каравана? - Он почти готов, Пьер. Послезавтра на рассвете можно выступать. - Ты ведь говорил, что нам потребуется не менее четырех дней на дорогу до Суэца? - Примерно так. Но, может быть, дорога затянется. Всякое в пустыне может произойти. Однако нам надо будет поспешать. Рано утром человек, которого Гардан посадил следить за домом и окружением, сообщил, что он заметил двух соглядатаев. - Всю ночь за домом следили, - с тревогой сказал Гардан, собираясь в город. - Мне не хочется оставлять вас одних. Могут нагрянуть турки, и тогда я вас не найду. Что-то надо предпринять. - Гардан, их только двое, - заметил Пьер. - Так пусть они побегают. А мы уйдем из дому в разные стороны, и не все вместе, а поодиночке. Пусть тогда ищут нас. На это уйдет немало времени, а завтра мы уже будем в пустыне. - Да, возможно, это и поможет нам. Пусть будет так, Пьер. Нас тут семь человек. Я ухожу как обычно, а вы по очереди за мной. Вещей у нас тут почти нет, так что это не вызовет большого переполоха. - Надо договориться о встрече, Гардан, - предложил Фернан. - Да. Думаю, что можно встретиться на базаре аш-Шарабшин или у ворот аль-Хальк. Там недалеко до садов Булака, а в них легко затеряться. Гардан задумчиво хмурил брови под низкой чалмой. И вот еще что. Постарайтесь вместе не собираться и постоянно примечайте, нет ли слежки. В этом случае дайте знать договорным знаком, понятно, друзья? - Я вот что придумал! - Арман выступил вперед. - Если кто заметит слежку, то пусть тут же спотыкается и чуть ли не падает. Это и будет знаком опасности. - Договорились, - согласился Пьер. - Дядя Гардан, - подал свой голос Эжен, - а что, если мы будем ходить по двое? Так меньше возможности незаметно нас захватить. Будет шанс хоть одному улизнуть. - Гм, - отозвался Гардан, задумавшись, - неплохо, сынок. Ты не лишен смекалки. Как ты думаешь, Пьер? - Да, предложение заслуживает внимания. Я согласен с сыном. - Тогда так и поступим, но все равно выходите по одному, чтобы не так к себе внимание привлекать. И в разное время. Не прошло и часа, как дом опустел. Захватив свои котомки, путники разошлись в разные стороны, осторожно наблюдая по сторонам и оглядываясь назад. Пьер с Эженом, естественно, шли вместе и тихо переговаривались. Спешить было нечего, до вечера было далеко, и они глазели на достопримечательности города, наблюдали жизнь улиц и площадей. Толкались по базарам и иногда покупали снедь, стараясь поменьше вступать в разговоры. - Лишь сейчас, па, я поверил, что за нами следят, - шепнул Эжен отцу. - Я ничего не замечал, сынок. Далеко он? - Шагах в сорока. Я засек его еще час назад. Теперь убедился окончательно. Что будем делать? - Пока ничего сказать не могу, сынок. Надо придумать что-то. Покупая сладости, Пьер незаметно поглядывал назад. И тут заметил того человека, которого описал Эжен. Немолодой араб в замызганной джуббе медленно прохаживался среди лавок-дукканов, делая вид, что рассматривает товар. - Я его заметил, Эжен, - сказал Пьер. - Теперь надо затащить его в глухой переулок и там оглушить хорошенько. Пошли. Пьер незаметно надел на пальцы свинцовый кастет. Они медленно шли, жуя на ходу сладости, остановились перед продавцом харруба - дорогого напитка из плода того же названия и апельсина с лимоном. Они хлебнули отменного прохладного питья, опять заметили слежку и пошли дальше. В квартале Аль-Батани они долго искали укромное место, где было мало людей и имелись ниши в стенах и тупички, стесненные каменными постройками. У Эжена от волнения сердце колотилось у самого горла, мешая дышать. Он глянул на отца и заметил его волнение. - Здесь, - сказал Пьер, указывая на угол с нишей. - Стань так, чтобы тебя не видно было, и мы будем разговаривать, словно спорим, куда идти. Потом пойдем, но тут же спрячемся и подождем того человека, который за нами следит. Тут-то мы его и достанем. Эжен потрогал рукоять кинжала, а Пьер все сжимал и разжимал пальцы со свинчаткой. Как и условились, они спрятались в нише и стали ждать. Вскоре зашаркали торопливые шаги. Пьер вжался в стену, моля Господа, чтобы никто не вышел в переулок. Судя по всему, высшие силы его услышали. Все было пусто и тихо. Из-за угла показалась фигура человека в джуббе[2]. Это был соглядатай, спешащий увидеть преследуемых. Не раздумывая, Пьер ударил араба по голове. Тот, не издав ни звука, тут же повалился на каменные плиты, а отец с сыном поспешили назад. Они спешно перешли на другую сторону узкой улочки, свернули в переулок, прошли через ворота квартала и оказались на улице, ведущей к мечети. Дальше виднелись ворота квартала Аль-Ху-сейн, и беглецы замешались в толпу арабов. - Кажется, все прошло удачно, - наконец сказал Эжен, переводя учащенное дыхание. - Вполне, сынок. Теперь надо убедиться, что нет другого наблюдателя. - Это пустое, па. Столько людей у них не могло быть. - Эжен махнул рукой. - Да и не могли они наперед рассчитывать такие наши действия. Можно успокоиться. Скоро полдень, и надо хорошо пообедать, а то эти сладости мало что дают для желудка. - Хорошо, пойдем поищем харчевню или кофейню. Здесь отличный кофе готовят. Слышал про кофе? Мне нравится, особенно если положить побольше сахара. - Ты что, сластеной стал, па? Не похоже на тебя. - Ты думаешь, у меня нет слабостей? Ничуть не бывало. Их у меня предостаточно. Час спустя они сидели в чадной харчевне и уплетали рис с бараниной и мулюхию, что-то вроде салата из растения того же названия. Запив все это душистым шербетом, они отдохнули немного, от кальяна отказались, лишь захватили с собой на всякий случай десяток чебуреков. Улицей ас-Салиб они дошли до Лимонного базара. Потолкались там, оберегая свои пожитки от местных воришек. Эжен предложил: - Па, пойдем к Нилу искупаться, а? Уж очень жарко, и я весь вспотел. А тут еще это волнение из-за слежки. Пошли, па! - Ладно, сынок, пошли. Я тоже не прочь искупаться. Они долго пробирались по узким улочкам и переулкам к реке. Там было довольно тесно от ребятишек, которые визжали, брызгались и орали, не обращая внимания на призывы матерей. - Купаться будем по очереди, сынок. Тут надо быть осторожными, а то без штанов останемся. Иди ты, а потом уж и я. И не спеши, мне отдохнуть не мешает. После купания в мутной теплой воде отец с сыном почувствовали себя намного лучше. Напряжение спало, мускулы отдохнули, и можно было продолжать свои странствия по городу, дожидаясь времени, назначенного для встречи с товарищами. К воротам Аль-Хальк отец и сын пришли рановато. Присели в тенечке и стали ждать, наслаждаясь покоем и относительной прохладой, которая помаленьку стала спускаться на город во время заката. - Па, гляди, Арман с Фернаном идут. Пошли к ним. - Стой, сынок! Подождем малость. Успеется еще. Поглядим вокруг. Они встретились взглядами с товарищами, но не подали вида, что знают друг друга. Вдруг Арман чуть не упал, споткнувшись о камень, и запрыгал на одной ноге, что-то бормоча себе под нос. Пьер тут же встрепенулся: - За ними следят, Эжен. Будь внимателен. Смотри зорче. Арман с Фернаном прошлись по небольшой площади у ворот, зашли в переулок, и тут Эжен заметил того, кто следил за ними. Полуголый араб неторопливо шел следом и завернул в тот же переулок. Пьер встал. - Эжен, нам следует идти за ними. Пошли. - Он стал надевать на пальцы свинчатку. Эжен встал за ним. Завернув за угол, Пьер увидел мелькнувший впереди силуэт араба. Они пошли следом. Полутемный переулок вился кривыми изгибами. Все было в густой тени надвигающегося вечера. Люди выползли из домов и стайками растекались во все стороны, спеша по своим делам. Пьер с сыном продолжали идти за арабом, постепенно нагоняя его. Армана с Фернаном видно не было. Солнце, видимо, зашло, так как темнеть стало быстро. Кое-где засветились тусклые огоньки. Пьер сказал: - Пошли быстрее, Эжен. А то упустим шпиона. Пройдя пару переулков, они почти нагнали араба, но кругом было много народа, и останавливать его было неудобно. Впереди завиднелись неясные очертания друзей. Те намеренно шли, судя по всему, в наиболее темные места квартала. Наконец Эжен заметил, как Фернан и Арман остановились и стали разговаривать. Притормозил и араб. Пьер ускорил шаги и вскоре оказался рядом с соглядатаем. Схватив того за горло и придавив к стене, Пьер приставил нож. - Не вздумай кричать, - Пьер шипел через сжатые зубы. - Тут тебе Аллах не поможет. Говори, что задумали твои хозяева, собака?! - Ой, господин! Пусть Аллах будет свидетелем, я не… Пьер железной хваткой сдавил горло, и араб стал задыхаться. Подошли Арман и Фернан и окружили араба. Тот дергал ногами и хрипел. Пьер отпустил его и снова спросил: - Что задумали твои хозяева, шакал вонючий? - Отпустите меня, Аллахом заклинаю! Я ничего не знаю. Меня заставили за вами следить, а зачем, мне неведомо. - Врешь, свиное ухо! Говори или молись Аллаху. Пусть готовит для тебя вечное жилище в аду! - Пьер сдавил горло араба, и тот снова захрипел и засучил ногами и руками. - Так ты готов говорить? - Пьер отпустил горло. - Господин, я лучше скажу, но вы не убьете меня? Я больше не буду ходить за вами. - Сколько человек за нами следили? - спросил Пьер. - Только двое, господин! Больше не было. Вы ведь не мусульмане, значит, враги, но не мне, господин! Я верно говорю. Наверное, вас хотят забрать в темницу, но вначале выяснить, что вы задумали! Отпустите меня, господин! Пьер подумал немного, остальные напряженно молчали, ожидая, что он решит. Наконец Пьер сказал шпиону: - Ладно, ты человек подневольный, живи, но придется тебя усмирить на некоторое время. С этими словами Пьер ударил араба свинчаткой в голову, подождал немного, убедился в том, что тот без сознания, потом сказал: - Теперь быстро смываемся. Он какое-то время спокойненько будет лежать, а мы скроемся. Нас, наверное, уже ждут. Друзья быстро пошли к воротам, на них оборачивались редкие прохожие, но теперь это уже их не беспокоило. От слежки они избавились, а завтра след их простынет. У ворот они быстро нашли Гардана и его людей. - Мы уж начали волноваться, - встретил их Гардан. - Где вы пропадали? - Мы избавлялись от слежки, Гардан, - ответил Арман. - Теперь надо быстро исчезать. Пошли, Гардан. Куда нам идти? Гардан молча махнул рукой и зашагал в сторону уже невидимых гор Мукаттам. Огни крепости уже видны были в стороне и служили хорошим ориентиром. - Переночуем в караван-сарае, а на рассвете тронемся, - сказал Гардан в ответ на даже не заданный вопрос Пьера. - Караван уже готов. - Лошади припасены? - спросил Пьер. - Все есть, Петька. Лишь бы нас не обнаружили до утра, а там уж поздно будет - мы далеко отъедем. Я беру с собой самых верных своих людей. Час спустя они вошли в ворота караван-сарая, расположились в каморках, но сразу заснуть друзьям не удалось. Слишком тревожным оказался день. Солнце еще не взошло, когда маленький караван вышел за ворота караван-сарая. Город просыпался, впереди виднелись лачуги бедноты, а дальше едва просматривалась серая масса пустыни с редкими кустиками и пучками травы. Пять верблюдов с погонщиком и семеро всадников на худощавых выносливых конях молча ехали широким шагом на восток, где алела и ширилась заря. Путники часто оглядывались назад, но там все было спокойно. Погони не было видно. Два часа спустя зной пылал во всю силу. Эжен и Фернан, впервые оказавшиеся в пустыне, изнемогали от жажды. Но Пьер предупредил, что пить будут только все вместе, а пока никто из людей бывалых воды не просил. Эжен подъехал к Фернану, оглянулся на спутников и шепнул сиплым голосом: - Дядя Фернан, а когда же пить будем? Я уже не могу терпеть. - А кто их знает, Эжен. Они люди опытные, много по пустыням бродили. Значит, еще не время. Будем ждать. - Господи, вот уж не ожидал, что будет так тяжело! Хоть бы глоток воды! Но пить разрешили лишь час спустя. А когда Эжен потянулся за дополнительной порцией, Пьер промолвил назидательно: - Эжен, пить будешь столько, сколько надо, а не сколько хочется. Иначе до колодца нам никаких запасов не хватит. Терпи, сынок. Это пустыня, и у нее свои жестокие законы. Эжен вздохнул, но промолчал. Что скажешь отцу, который месяцы провел в пустыне и знает о ней так много. Он по примеру погонщика закрыл нос и рот концом ткани, свисавшей с одного боку чалмы. Стало немного легче, но мучения не прекратились.


Лишь добравшись до колодца, караван остановился на короткий отдых, и тут Эжен с Фернаном отвели душу. Их животы так раздулись от воды, что есть им было, казалось бы, уже невозможно. Но прошло всего несколько минут, и животы опали. - Вот так дела! - воскликнул Эжен, оглядывая Фернана. - Глядите, дядя Фернан! Животов как не бывало! Теперь можно и перекусить! - Вода впиталась в наши тела, Эжен. Однако можно и терпеть, а? - Не знаю уж, можно или нельзя, но надо, - вздохнул Эжен. Часа через два путники догнали большой караван, мерно вышагивавший по пустыне. При встрече обменялись новостями и советами, и наши друзья медленно обошли его и спешно направились к очередному колодцу. Он должен был появиться лишь к вечеру. На привале Гардан сообщил Пьеру новость: - Знаешь, Пьер, последние дни меня не покидала тревога за наше предприятие. Потому я и запасся фальконетом. Он в том ящике. - Гардан показал рукой на отдельно лежащий ящик удлиненной формы. - Он уже заряжен картечью, и я его поручаю твоим заботам. Постоянно будешь с ним рядом. Установить его можно за считанные минуты, ну а стрелять я тебя учить не буду. Помню, что лучше тебя этого никто не делал. - Хорошо, Гардан, но хотелось бы поглядеть на него и поупражняться. - Здесь нет такой возможности, Пьер. Люди кругом чужие. В пустыне - другое дело. Завтра сделаем остановку на полчаса, там и поглядишь. Все еще спали, было совсем темно, а Гардан уже поднимал караван. Люди поили верблюдов и лошадей, сами пили как можно больше, закусывали рисом, финиками и апельсинами. Каждому дали по большому лимону. Он должен уменьшить страдания от жажды. В путь друзья тронулись, когда остальные караваны только начинали шевелиться. Заря еще не была видна на востоке. - Разпе такая спешка необходима, Гардан? - спросил Пьер, когда колодец скрылся в предутренней темноте. - Я в этом уверен, Пьер. Мне что-то тревожно, потому спешу поскорее достичь Суэца. К тому же там нас должен ждать корабль. Я уже давно послал человека нанять его. А попасть к туркам даже мне, мусульманину, совсем не хочется. - Возможно, ты и прав, Гардан. Тебе виднее. - Это ты правильно заметил, Пьер. Я точно знаю, что погоня уже выслана, и нас догонят. Хорошо, если она будет не многочисленная, а то нам с караваном придется туго. Вот почему я захватил фальконет, Петя. - Ты меня пугаешь, Гардан, - возбужденно ответил Пьер. - Тебе ли пугаться, Петя? Сколько раз мы с тобой пугались, не надоело? - Конечно, но все же, Гардан. Давно я не был в различных передрягах. Не хотелось бы начинать вновь. - Думаю, что от этого нам не уйти и в этот раз. Стычек не избежать, Петя. - Как странно слышать это имя! Никто меня давно так не называл. Даже мой друг Фома, - Пьер вздохнул. - Правда, я его редко вижу и даже желания такого не испытываю. - Да, я понимаю твое состояние, Петька. День прошел спокойно, как и предыдущий. Пьер поглядывал на Гардана. Тот был вроде бы спокоен, но было заметно, что внутренние переживания все же не покидают друга. Пьер осмотрел фальконет и убедился, что он действительно легко устанавливается. На это уходило не более четырех-пяти минут. Но хватит ли ему этого времени, когда появятся турки? - Друзья, сегодня особенно надо быть внимательными, - сказал Гардан, когда маленький караван отъехал достаточно далеко от колодца. - Мне кажется, что в этот день должно произойти нечто неприятное. Поглядывайте назад почаще. - Гардан, выставь одного из твоих людей вперед, а другого шагах в двухстах позади, пусть следят за дорогой, - предложил Пьер. - Нас мало, и разведка не помешает. - Дельно говоришь, друг, - тут же отозвался Гардан. - Эй, Юсуф! Сюда! Угрюмый молчаливый чернявый человек, закутанный в плотную ткань, подскакал к Гардану и молча склонил голову, приложив руку к груди в знак покорного смирения и готовности выполнять любой приказ. - Юсуф, тебе нужно идти позади, наблюдая за дорогой. Если заметишь, что нас преследуют, дай знать. Отстанешь шагов на триста. И гляди зорче, Юсуф. Человек что-то ответил, склонил голову и стал на месте, ожидая, когда караван удалится на положенное расстояние. Он даже слез с коня и оглаживал его мягкие губы горячей шершавой ладонью кочевника. - Теперь будет немного спокойнее, Петя. Вперед и мы сами глядим, а вот сзади… - Гардан обернулся, посмотрел назад, но не увидел никого. Барханы скрывали Юсуфа. Это Гардану не понравилось. - Лучше я и второго своего человека пошлю назад. Не видно моего Юсуфа, а это уже не годится. - Агдас. - Гардан поманил еще одного татарина к себе. Тот подъехал, глядя в глаза хозяину, и спросил тихо: - Что хочет хозяин? Мои уши открыты. - Агдас, я не вижу Юсуфа, а это опасно. Останься, будешь следить за сигналами Юсуфа и передавать их мне. Так будет надежнее. Понял? - Как не понять, хозяин. Сделаю! Будь спокоен, хозяин. - А мы должны проверить свои мушкеты, друзья. Время тревожное. В молчании все стали проверять оружие, поправлять, готовясь к отражению невидимого еще врага. Эжен волновался, постоянно трогал пистолет, мушкет за спиной, оглядывался назад, надеясь, что именно ему удастся первому заметить сигнал Агдаса. Близился полдень. Зной и духота стояли адовы. Дышать, казалось, было совершенно невозможно. Животные вяло переставляли ноги. Все уже ожидали увидеть колодец и насладиться водой. Легкий ветерок не освежал разгоряченных тел. Вдруг сзади раздался слабый свист. Люди обернулись и увидели скачущего Агдаса. Он махал руками, показывал назад, и стало ясно, что опасность, так долго ожидаемая, наступает. - Всем спешиться! - Гардан первым спрыгнул с лошади и развернул ее боком к тропе. - Пьер, вынимай фальконет! Готовьтесь, сейчас появятся турки! В молчании люди бросились готовить мушкеты, ставили лошадей и верблюдов в кружок, погонщик их успокаивал, укладывая на песок. Подскакал Агдас. Вдали показался и Юсуф. Он нахлестывал коня, пригибался к его шее и оглядывался назад. - Сколько их? - прокричал Гардан еще не подскакавшему Юсуфу. - Десятка полтора, хозяин! Может, чуть меньше. Идут рысью. Все с мушкетами, копьями и саблями. Кони хорошие, свежие. Гардан молча осмотрел своих друзей. Те стояли за крупами коней с мушкетами и дымящимися фитилями, приготовленными на всякий случай, если кремень в ружейном замке откажет. Пьер возился с фальконетом. Тяжелый ствол наконец стал на треногу, Пьер винтом закрепил его и стал ожидать появления врагов. Гардан сказал, обращаясь к другу: - Больше одного выстрела тебе не сделать, Пьер. Так что сразу же потом хватай мушкет. Ждать пришлось недолго. Из-за бархана показались сначала головы, потом и сами всадники. Каждый торопился подсчитать их число. Наконец Фернан сказал в напряженной тишине ожидаемого боя: - Да их тринадцать, Гардан! Несчастливое число. - Остается лишь решить, для кого оно несчастливое, - ответил тот, выбирая себе цель. - Думаю, что не для нас, - подал голос Арман. - Подпускаем поближе? - Шагов на сто, не ближе. Стреляем, по команде, залпом. - Они уже пошли в галоп, - крикнул Пьер. Отряд турок несся тяжелым галопом. Копыта коней вздымали султаны пыли и песка. В руках воинов засверкали сабли, клич «Алла!» донесся до напряженно ожидавших защитников. - Петя, давай! - Гардан обернулся к другу, наблюдая, как тот поднес фитиль к запальнику Фальконета. Грохнул выстрел. Несколько коней и людей скрылись в клубах пыли. Они падали, кувыркались и остались недвижно лежать на песке. Остальные продолжали скакать, охватывая защитников полукольцом. Нестройно затрещали выстрелы мушкетов. Оставшиеся в живых турки уже подскакали шагов на двадцать. Теперь затрещали пистолеты, и атакующие отвернули назад, не причинив никакого вреда своим нападением. Лишь троим удалось повернуть коней, турки пригнулись к гривам и нахлестывали крупы взмыленных лошадей нагайками. - Не дать им уйти! - закричал Гардан, вскакивая на коня и бросая его в отчаянный галоп. - Юсуф, Агдас, за мной! Догнать, изрубить! Погоня началась стремительно, отчаянно. Издали донесся слабый звук пистолетного выстрела, но кто стрелял и что из этого получилось, никто из оставшихся не знал. Все ждали с тревогой и нетерпением. Пьер заряжал фальконет, остальные - свои мушкеты и пистолеты. Погонщик поднял верблюдов и с глазами, полными ужаса, смотрел на барханы, скрывавшие погоню. - Едут! - Арман вспрыгнул на лошадь и погнал навстречу. - Догнали? - с сомнением спросил Пьер усталого, но радостно улыбавшегося Гардана. - Куда им деться? Правда, нам повезло. У одного лошадь споткнулась о камень. Тут Юсуф его и прикончил. Одного я из пистолета застрелил, а третьего Агдас свалил. Тот и так был ранен и едва держался в седле. - Теперь надо спешно спрятать трупы, Гардан, - заметил Пьер. - Не стоит их оставлять на обозрение здешним караванам. - Само собой. И побыстрее, друзья. Закапывайте. И двух убитых лошадей надо бросить в ямы. А остальных мои татары уже собирают. Полчаса спустя все трупы были засыпаны песком, следы крови замаскировали, и пустыня стала хранить еще одну из многих тысяч своих тайн. - Поехали, пока нас не нагнал караван, - торопил Гардан. - Теперь нам уже ничто не угрожает до самого Суэца. Вперед! Напоенные припасенной с вечера водой лошади и люди бодро зашагали дальше. До колодца оставалось чуть больше мили. Оставшиеся полтора дня караван прошел спокойно и без приключений. И наконец вдали неясной полоской засинело море. С вершины бархана люди с надеждой взирали на эту полосу, которая непосвященному была даже незаметна. - Вот и конец пустынного путешествия! - Гардан радостно улыбался. Потом лукаво глянул на Эжена и продолжал: - По случаю встречи с морем разрешаю пить вволю, друзья! Пейте и воздайте хвалу Богу за столь удачно совершенный переход. Инша-аллах! Аллах акбар! Остальные тоже вознесли благодарственные молитвы, постояли немного, привыкая к мысли, что такая тяжелая часть пути уже остается позади. Не прошло и часа, как путники уже входили в ворота караван-сарая. Их встретил посланный заранее вперед человек Гардана. Тот переговорил с ним немного, огляделся по сторонам. Потом повернулся к друзьям и сказал: - Друзья, дня два можно отдохнуть. Судно еще полностью не готово. Так что располагайтесь на отдых. И опять напоминаю, что мы еще не в море, а потому осторожность нам не помешает. Городок маленький, и все тут на виду. Не высовываться и помалкивать. Всем необходимым буду заниматься я сам. - Понятно, Гардан, - ответил за всех Пьер. - После такого перехода мы и за день не отдохнем. Так что можешь не беспокоиться… Разве что за Армана, но мы за ним присмотрим. - И позорче, друзья, - заметил Гардан, улыбнувшись и с лукавинкой поглядывая на комичную мину на лице Армана. Блаженно прошли два дня, в течение которых даже уставший Арман не делал попыток поискать приключений на свою бедовую голову. И хоть ветер был не совсем попутный, однако Гардан настоял на выходе в море. Небольшое судно - дхоу с огромными косыми парусами коричневого цвета тяжело закачалось на длинной волне. Команда полуголых арабов усердно орудовала такелажем, посматривала с любопытством на пассажиров, тихо переговаривалась, но хорошая плата большего не дозволяла. - Гардан, я почти ничего не узнаю здесь. - И не удивительно. Сколько лет прошло. Да и некогда нам было тогда присматриваться ко всем здешним красотам. - Да. Помнится, плавание было не из легких. Кругом множество коралловых островов, и глядеть надо было в оба. - Теперь у нас отличный капитан, и до Адена мы должны пройти без затруднений. Вот там нам предстоит поволноваться. Дальше это судно не идет. И уговорить капитана мне не удалось. - Да, Гардан, это неприятно. От арабов всегда можно получить коварный удар по носу. Что ты насчет этого придумал? - У нас лишь одно оружие против этого. Это деньги, Петя. Капитан обещал не болтать и уйти в Ходейду. Даже без груза. За все это я заплатил. - Будем надеяться, что так оно и получится.


Месяц плавания прошел в тоскливом ожидании - когда же оно закончится. Изнурительная жара и однообразие жизни настраивали на злобный лад. Настроение людей портилось, они едва сдерживали раздражение. Лишь Арман развлекался игрой в карты или кости, пополняя свои карманы серебром. - Вот и капитана я уговорил освободиться от его сбережений! - хвастался старый актер. Он весело позванивал в кармане монетами. - В Адене будет на что погулять и развлечься в домах греха, так, Арман? - улыбался Фернан. Он за время плавания несколько повеселел и теперь не казался слишком хмурым и старым. - Сила еще осталась в этом бренном теле, друг Фернан! Мы еще погуляем! - Глядя на тебя, и мне показалось кое-что. - Интересно, Фернан! Что же это? - понимающая полуулыбка Армана говорила о многом. Фернан ухмыльнулся, скривил тонкие губы и ответил: - Знаешь, Арман, а ведь твои похождения стали и мне интересны. Стало быть, не все еще позади у меня? - Э, друг! Конечно! Рано нам сдаваться. Жизнь и так прекрасна, а в обществе прекрасного пола она куда как лучше! Разве не так? Мы еще с тобой покажем себя. Пьер говорил, что женщины на Востоке необыкновенно хороши и весьма доступны. - Это верно, но до тех мест еще очень далеко, Арман. - Неужели еще и половины пути мы не преодолели? - Думаю, что половину как раз прикончили. Но оставшаяся половина не самая лучшая. Приближается осень, а это штормы и мучительные дожди. - Дожди - это отлично, Фернан! Неужто ты думаешь, что такая жара лучше? - Ох, Арман. Трудно сказать, что лучше. Но когда месяцами тянется одно и то же, то все так опостылеет, что хоть волком вой. Нет, долго я так жить не согласен. Эжен прислушивался к их разговору. Его молодой горячий дух с нетерпением ожидал изменений в жизни, нетерпеливая натура жаждала чего-то нового и необычного. Услышанное волновало, разжигало любопытство и желание. В голове рисовались всевозможные картины прелестей Востока, а нетерпение будоражило кровь.

Глава 8

Гоа, столица португальской Индии, встретил путников шпилями соборов, особняками знатных горожан и несметными толпами темнокожих людей. Они шатались по улицам, торговали, ругались, смеялись и плакали, воровали и молились. Пахло невероятной смесью нечистот, фруктов, овощей и потных тел. Иногда по городу важно шествовали португальские чиновники, пробегал черномазый с коляской, где восседал спесивый вельможа. Разодетые сеньоры и сеньориты под зонтиками в сопровождении рабов и компаньонок прогуливались по набережной. Все это оглушило Эжена, и он таращил глаза на такую непривычную пестроту, раз едва не попал под ноги слону, которого вел какой-то изможденный на вид индус. Португальские военные проносились верхами, народ шарахался в стороны, ибо те и не думали криком предупредить о своем приближении. Факиры, йоги, фокусники, глотатели огня и прочие чародеи только и делали, что зазывали зрителей в надежде собрать малую толику денег на пропитание. - Ну и как тебе Восток, сынок? - спрашивал не раз Пьер сына. - Не правда ли, занимательное место? Тут соскучиться трудно. Были бы деньги, а развлечения всегда найдутся, правильно я говорю, Фернан? - Еще бы, Пьер. Тут люди живут весело. Злобы в них мало, как я посмотрю. Но Португалия уже не та, что была полстолетия назад. - Фернан указал рукой на ближайший особняк. - Захирела, обнищала, это сразу видно по домам. Почти все стоят облупившиеся, потерявшие былой блеск и лоск. - Что ж, Фернан, величие Португалии закончилось. Теперь другие волки на горизонте. Англия, Голландия, а мы, французы, все ждем чего-то. Так до дележа сладкого пирога и не дотянемся. - Пьер с явным сожалением оглядывался по сторонам. - Здесь мы пробудем не одну неделю, я так думаю, - заметил Фернан. Он с вопросом в глазах обернулся к Гардану. - Скорей всего, Фернан. Я ведь знал, что здесь нас ожидает письмо от капитана, и получил его. Он сообщает, что подружился с неким португальцем. Тот стал владельцем немалых земель в устье Иравади, практически тамошним королем. Капитан пишет, что тому грозит опасность, просит обязательно получить аудиенцию у вице-короля и испросить хотя бы полдюжины кораблей для поддержки его патрона. - Пьер задумчиво погладил бородку. - Это дело сулит большие выгоды и почести. К нашим ногам может упасть целое королевство. Так что ты, Эжен, вполне можешь рассчитывать на настоящее восточное богатство и дворянство. Хотя для этого и придется чуточку подраться. Эжен покраснел, промолчал, но эти слова запали ему в голову. Он не раз их вспоминал в течение дня. Гардан нашел небольшой пустующий дом, едва державшийся от ветхости, но вполне пригодный для жилья. Зато на первом этаже было прохладно, а это для Эжена было очень кстати. Он уже проклинал влажную жару и мечтал попасть в более сухую местность. Ночи были ужасны. Духота не давала возможности заснуть. Постоянно донимали мухи и комары, а в довершение всего клопы-кровососы мучили людей нещадно. - Давайте иногда ночевать на берегу океана, - предложил Эжен, когда его терпение лопалось. - Нищие и всякие бродяги быстро приберут наши вещи, - ответил Фернан. - Тут ничего не придумаешь, разве что выкопать погреб и там спать. Так на первом этаже еще сносно, а вот попробовали бы вы на втором. Там и вовсе заснуть невозможно. Так что лучше набраться терпения и ждать, пока привыкнем. - А можно привыкнуть? - Привыкнуть можно ко всему, Эжен. Особенно если сильно захотеть. - Между прочим, мы здесь уже две недели, а дела наши с места не сдвигаются, - заметил Эжен. - Что делает дядя Гардан? - Он делает все, что может, но здешнее чиновничество слишком жадно и медлительно. Это бич колоний во всем свете, сынок. - Так мы прозеваем все сроки! Кому мы тогда будем нужны? - Эжен чуть ли не бегал от стены до стены. - Не беспокойся, Эжен. Такие черепашьи темпы везде, так что успеть всегда можно. И я уверен, нам еще достанется кусок пожирнее. - Выходит, мы лишь за прибылью и отправляемся в такую даль, дядя Фернан? - Не только, Эжен, но это, пожалуй, самое главное. Лишь твой отец думает несколько иначе. Для него возможность выполнения дружеского долга перед капитаном является движущей силой. Но и он не откажется от лишней сотни золотых. - Я думал, что лишь жажда приключений гонит всех нас в Индию. - Да успокойся, Эжен! И эта жажда тоже. В молодости я точно так же бросился на поиски богатства в эти края. И ничего бы у меня не вышло, если бы я не повстречался с твоим отцом и капитаном Эженом. Они-то и наставили меня на путь истинный. Но и это не принесло мне счастья. Эжен был несколько обескуражен. Его идеалы давали трещину. Правда, он за время переходов уже мог не раз убедиться, что движет эти массы людей, бросавших все на родине и устремлявшихся на поиски приключений и прежде всего богатства. Но лишь единицы смогли получить желаемое. Остальные довольствовались мимолетными, быстро исчезавшими всплесками роскоши. Оргии, кутежи, женщины и карты делали свое безжалостное дело с неотвратимостью смерти. Слишком мало людей могли сохранить и преумножить добытое. - Уразумел? - спросил Фернан юношу, увидев, как помрачнело его лицо, на котором явственно отразилось то, о чем он только что думал. - Мы, искатели приключений, редко оказываемся бережливыми и рачительными хозяевами своих прибытков. Учти это, коли охота вернуться домой с мешком золота. - Это не так интересно, но все же… - Это ты так говоришь, потому что богатство у тебя уже есть. Другие совсем иначе на это смотрят, Эжен. Прошел еще почти месяц, и Гардан собрал совет. - Друзья мои, - обратился он к собравшимся за чаем. - Дела осложняются нехваткой средств у вице-короля. Он постоянно откладывает решение, а мы не можем столько ждать. Второй месяц без дела сидим. - Что же ты, Гардан, предлагаешь? - с беспокойством спросил Пьер. - Нам остается лишь разделиться. Я остаюсь здесь добиваться судов с помощью местных вельмож, а вы отправляетесь к капитану на попутном или зафрахтованном корабле. Этим мы и себе поможем, расторговавшись по пути, и сократим время здешнего сидения. А я приду несколько позже, как позволит ход дальнейших переговоров. Все помолчали, обдумывая услышанное. Потом Фернан заявил: - Откровенно говоря, Гардан, мне нравится твое предложение. Сидеть без дела никак нельзя. Так мы перестанем быть боевой силой. Мы отправляемся. - Хорошо. Тогда мы с Пьером завтра же займемся поисками подходящего судна и закупкой товаров для попутной торговли. Оружие и припасы для нового королевства мы тоже погрузим частично. Хоть так поможем нашему другу. Я пошлю с вами моего Юсуфа, он человек надежный, поможет в любой передряге, а Агдаса оставлю при себе.


Начались дни бешеной деятельности. Сколько громких слов, ругани, угроз и обещаний было высказано при заключении договора о найме судна! Наконец на исходе второй недели судно ждало грузов, команда готова была поднять паруса. С радостным чувством друзья ранним утром отдали команду, и судно, используя береговой бриз, отдало швартовы и вытянулось на рейд, где океанская волна приняла его в свою колеблющуюся люльку. - Вот теперь еще месяц плавания, Эжен, и мы будем у цели путешествия, - блаженно наблюдая море, сказал Фернан. - И работать нам почти не надо, на это команда есть. - А пираты? Они же могут нас захватить. - От этого никто не застрахован. Но и у нас есть чем постоять за себя. Мы везем две сотни мушкетов и много огневого припаса. Кто нам запретит всем этим воспользоваться? Это мы и сделаем в случае необходимости. - Но нас мало, дядя Фернан! Устоим ли мы против озверевших пиратов? - Дело решает не количество, Эжен, а умение, наглость, смелость и маневр. А всем этим мы обладаем, я надеюсь. Твой отец отличный стрелок и прекрасный бомбардир, так что будем надеяться, что отобьемся, сынок. И в подтверждение сказанного Пьер сразу же после обеда начал с командой занятия по стрельбе из мушкетов и пушек. Их было всего четыре, но и это не такое уж малое число. При надлежащем умении именно они могли бы сыграть решающую роль в ходе боя. - Капитан, - обратился Пьер к пожилому моряку с окладистой черной бородой с проседью и космами таких же волос. - Ты знаешь, что плавание здесь весьма опасно. Потому мы приступаем к учениям по защите от пиратов. У тебя команда девятнадцать матросов, да ты с помощником, да нас пятеро, так что сила невелика. Что скажешь? - Скажу так, господин, что можно с этим согласиться. Мои люди будут заниматься стрельбой под твоим руководством и выполнять все твои указания. - Хорошо сказано, капитан! Молодец, борода! - Глаза капитана довольно блестели, большой прямой нос морщился при довольной усмешке. - Сам ты тоже постарайся почаще брать в руки мушкет и саблю. - Постараюсь, господин. И на судне начали интенсивно жечь порох. Грохот пушечных выстрелов почти каждый день оглашал морские просторы, а редкие суда, встречавшиеся им, шарахались подальше, боясь попасть под ядра и пули. Звон шпаг и сабель, учащенное дыхание людей постоянно сопровождали судно, когда не было штормов. А они стали посещать эти места все чаще. Начиналась осень с ее бурями, переменными ветрами и грозами со шквалами. Но путешественники уже обогнули Цейлон, вышли в Бенгальский залив. Впереди Аракан[3], Бирма, дельта Иравади, там и конец пути. Но без приключений все же не обошлось. На траверзе острова Большой Кокосовый, который едва угадывался милях в двадцати, они повстречали корабль, который сигналами приказывал им лечь в дрейф. - Наверняка пираты, - молвил Пьер, внимательно всматриваясь через зрительную трубу в подходивший корабль. - Готовиться к бою? - спросил Фернан. - Немедленно, но без суеты, и не показывайте, что у нас есть пушки. Заряжать картечью и скрытно. Разнести мушкеты вдоль фальшборта. - Пьер еще понаблюдал за судном, обернулся к капитану, стоящему с суровым лицом у румпеля: - Капитан, приготовь людей к драке. Будем биться. И предупреди, чтобы не высовывались раньше времени. Пусть не ловят пули своими дурацкими головами. Эжен, это касается и тебя! - зло бросил он сыну. Полчаса спустя, когда паруса были почти спущены и пират уже подошел на расстояние мушкетного выстрела, норовя сцепиться с призовым судном канатами и крючьями, Пьер оглядел матросов и мушкеты, готовые к делу. Сам он спустился к пушкам и припал к прицелам. В уме он проводил расчеты, учитывая скорость судов, ветер, качку. Пока он это делал, матросы робко поглядывали на белых людей, и было видно, что надежда на туземцев малая, особенно если с пушечными залпами получится не так гладко, как предполагалось. - После моего выстрела, ребята, палите из мушкетов, - негромко проговорил Пьер. - Стреляйте непрерывно, но цельтесь лучше. Пиратов человек сорок, а это многовато для нас. Приготовься! Он запалил затравник, пушка грохнула, выбросив пучок картечи в подходящий корабль. Отчаянный вопль множества людей был ответом на такой неожиданный подарок. Пираты уже спускали паруса, готовые броситься на абордаж. Все они высыпали на фальшборт, цепляясь за ванты и канаты, и представляли собой отличную цель. Она и была поражена. С десяток пиратов рухнули в воду и на палубу, остальные на мгновение растерялись, но мощный огонь мушкетов и пистолетов валил все новых и новых самоуверенных разбойников. Пьер успел прямо в упор сделать еще один выстрел из второй пушки, когда пиратское судно стукнулось бортом о борт. Палуба его была залита кровью и ползающими телами. Полтора десятка пиратов все же кинулись на абордаж, но их встретили пистолетными выстрелами, потом завязалась рукопашная. Расклад сил был уже совершенно иной. Горстка пиратов тут же была искромсана защитниками, и лишь раненые оставались недобитыми. Короткая и неожиданная победа так ошеломила наших путешественников, что вначале никто из них не обратил внимания на раны, которые они получили. Лишь потом, когда стало ясно, что опасности удалось избежать, некоторые матросы стали выть от боли, требуя помощи. Эжен тоже получил легкую рану. Его задел клинок, и плечо парня кровоточило. Он морщился, но терпел, лишь лицо немного побледнело. Да Арман сидел на палубе и тупо глядел на живот, прижимая ладонь к ране. Сквозь пальцы проступали струйки крови. Трое матросов были тоже ранены, один из них серьезно, и Пьер сказал, что ему не выкарабкаться. - Как же тебя так угораздило, Эжен? - спрашивал Пьер, заматывая рану сына чистой тряпицей. - Сейчас кровь перестанет идти, и я приложу мази к ране. Терпи, парень, а я пойду к Арману. У того дела серьезные. Пьер осмотрел рану друга, грубо отстраняя защищавшую ее руку: - Погоди, Арман! Дай осмотреть. Ну вот, ничего страшного. Лишь чуток задело мясо, просто жирок на брюхе прорвало. Скоро заживет, но придется ходить немного согнувшись, пока не зарастет. Тем временем матросы сбрасывали мертвых и раненых за борт, очищали палубу от крови и мусора, собирали оружие и осматривали груз. Ими руководили Фернан и татарин Юсуф. Судно оказалось малайским и было наполовину загружено ценными товарами: батик с Бали, пальмовое масло, бензойная смола, индиго и оловянные бруски. Прочая мелочь не считалась. Несколько штук хорошего китайского шелка дополняли захваченную добычу. - Видно совсем недавно эти разбойники вышли пиратствовать, - заметил Фернан. - Маловато добычи для них. Нашим добром захотели, паршивцы, пополнить свои запасы. Но Бог видит праведных, не так ли, Юсуф? Тот лишь что-то пробурчал в ответ, продолжая посматривать с подозрением на матросов, которые выгружали товар на палубу для осмотра. - А что, друзья, не привести ли нам это судно в порт? - спросил Фернан. - Опасно, Фернан. Море часто штормит, а людей у нас маловато. - Пьер с сомнением покосился на небо, затянутое тучами. - Перебросим на него пять человек, возьмем на буксир и дотащимся. Тут уже совсем близко. Три дня пути, и мы на месте. Миль двести осталось. Рискнем, а? - Рискнем, Фернан! Где наша не пропадала! Зато лишний золотой в кармане, правда? Вот ты и подбери себе команду из пяти человек, Фернан. Будешь за капитана. Согласен? - А чего ж, Пьер, согласен. Все, как ты говоришь, лишний золотой в кармане. Я же именно за этим пришел сюда. К вечеру суда тронулись на север. Связанные буксирным канатом, они запрыгали по волнам, спеша в устье Иравади на зимнюю стоянку.


Противные ветры не давали кораблям быстро подойти к устью большой реки. Пришлось пять дней лавировать, прежде чем показались низменные берега, поросшие буйной растительностью и пестревшие селениями и городками, прятавшимися в тени кокосовых пальм и мангровых зарослей. Капитан знал эти места и осторожно проводил суда, минуя песчаные бары и отмели, не обозначенные ни на одной карте. Он вторые сутки не спускался в каюту и не доверял помощнику вести суда. Ночью пришлось стать на якоря, так как плавание в это время года было далеко не легким делом. Опасности подстерегали на каждом шагу. Лишь утром, пройдя совсем немного миль, друзья увидели форты небольшой крепости Сириама. - Господин, готовь пушку, прибыли! - Капитан радостно смотрел в глаза Пьеру, довольный успешным завершением похода. Радостными криками туземная команда и белые господа огласили окрестности. Пьер бросился к пушке, раздувая фитиль. Она грохнула, салютуя городу и крепости. Скоро от форта отделилось облачко дыма, прогрохотал отдаленный выстрел, и шлюпка от причала понеслась к кораблям. На ней развевался португальский флаг. Гребцы лихо причалили к выброшенному трапу, двое португальцев поднялись на палубу и приветствовали прибывших галантными поклонами, подметая перьями шляп палубные доски. - Приветствуем вас, сеньоры, в порту славного порта и города Сириама! На берегу вас уже ожидают. Правитель с помощниками и духовенством с нетерпением хотят вас увидеть. Какие новости от вице-короля? - Пока, кроме привета и пожеланий, ничем обрадовать вас не можем, сеньоры, - ответил Фернан, которому было поручено вести переговоры. - Лично от нас вы получите немного оружия и огневого припаса. Остальное прибудет после, когда у вице-короля найдется достаточно средств и кораблей, сеньоры. - Мы очень сожалеем, сеньоры, что нам пока нет настоящей помощи из Гоа, но даже и то, что прибыли вы, очень показательно. Это может послужить толчком для других, - говоривший португалец был учтив и вежлив. Он представился как дон Перейру. Это был приятный на вид мужчина лет сорока с почти черной бородкой и залихватскими усами. Дорогой эфес шпаги кокетливо выглядывал из-за полы расшитого шелками камзола. Он был высок, статен, голову держал гордо, прямо глядел на собеседников своими карими большими глазами под чуть приподнятыми бровями. Другой португалец представился попроще: - Сеньор Диегу, господа. Любите и жалуйте. Начальник артиллерии форта. - Очень рады с вами познакомиться, сеньоры, - ответил за всех Фернан. Он вопросительно глянул на дона Перейру, как бы испрашивая дальнейших распоряжений. Тот тут же понял его немой вопрос, радушно сделал жест рукой: - Прошу, сеньоры, в шлюпку. Вас тотчас доставят на берег. Вас с нетерпением ждут. Прошу! Все спустились в шлюпку, и темнокожие гребцы плавно отвалили. Еще издали Пьер узнал капитана Эжена. Тот стоял на самом краю причала. Он, конечно же, изменился, постарел, располнел немного, поседел, но в основном остался почти таким же, как и двадцать лет назад. Пьер заволновался, к горлу подкатил комок, мешавший дышать и говорить. Он только указал рукой на толпу встречавших своему сыну и сказал: - Капитан Эжен встречает нас, сынок. Вот мой вдохновитель и учитель. Эжен посмотрел на старинного друга отца и даже разочаровался в нем. Он ожидал увидать бравого солдата, моряка, силача, бойца, широкоплечего и грозного. А перед ним стоял на пристани человек среднего роста, хотя и богато одетый, но выглядевший совсем не молодым. - Приветствую вас, мои друзья! - кричал Эжен-старший растроганным голосом, растопырив руки для объятий. - Как хорошо получилось, что Гардан принял зов и вы откликнулись на мое приглашение! О, Пьер, дорогой! Ты почти не изменился! Как радостно мне всех вас видеть. А где же сам чудотворец Гардан? Почему не приехал? - Капитан! - голос Пьера срывался от волнения, он с трудом заставлял себя произносить слова. - Безумно рад, капитан, безумно! Сколько лет не виделись! А Гардан должен быть следом, я расскажу - Да, Пьер, годы идут, но погоди, я еще не обнял Фернана. Привет, старина! Вот уж не ожидал тебя увидеть, но Бог смилостивился и послал мне такую радость под конец жизни. - Что ты, капитан! Ты еще очень хорошо выглядишь! Здравствуй, мой капитан! Они обнялись, расцеловались, и Эжен-младший заметил слезы на глазах капитана. Он и сам был растроган такой нежной встречей и никак не мог представить, что среди мужчин, храбрых, смелых, прошедших множество опаснейших моментов, могут оказаться такие глубокие и сильные чувства. Когда волнение первых минут встречи несколько поубавилось, Пьер тронул капитана за руку и сказал: - Позволь, капитан, представить тебе моего друга Армана. Мы помучались с ним в плену у арабов и в странствиях по африканским горам и пустыням. Он человек добрый, веселый и надежный, и я рад, что он согласился сопровождать нас. - Приветствую твоего друга, уверен, что он станет и моим. - Капитан обнял бродячего актера. - А что это за юноша, так похожий на тебя тогдашнего, Пьер? - Да, капитан, это мой первенец. Этого юношу зовут в твою честь Эженом. Эжен, пожми руку прославленному капитану и отличному человеку. - Я так и знал, что ты самый преданный и чуткий человек из всех, когда либо плававших под моим началом, Пьер. Однако сын у тебя просто загляденье! Ну, здравствуй, юноша! Приветствую тебя в наших владениях. Надеюсь, ты тут найдешь себе занятие по душе. Поздравляю с прибытием. Дай я тебя поцелую! Он с чувством расцеловал парня, вытер слезу кончиком платка, вздохнул, как показалось Эжену, горестно. Он не утерпел и спросил: - Вы расстроены, сударь? Простите, если этому способствовал я, хоть и невольно. - Да, юноша, тому виновник ты. Дело в том, друзья, что я совсем недавно, три года назад, потерял всю свою семью. Жена и двое детей умерли от холеры, и теперь я совершенно один, конечно, если не считать родственников жены. И ты, Эжен, мне напомнил моих детей. Старший был бы тебе ровесником. Вот так, мои друзья. Но что же мы тут стоим? Пора предстать пред очами нашего правителя. Толпой все двинулись вверх по склону к городу. Темнокожие туземцы с любопытством взирали на встречу старых друзей, для них это было необычное зрелище. Эжен уже успел оглядеться вокруг. Всюду были группы людей, занимавшихся каким-нибудь делом. Вдали стучали молотки и топоры плотников, строящих на верфи судно, каменщики укрепляли стены крепости, рыбаки перетаскивали улов на берег, а повозки, запряженные мулами и волами, постоянно перемещались по припортовой территории туда и сюда, развозя поклажу. Было видно, что молодое королевство серьезно готовится к чему-то очень важному и бросает на это все силы. Толпа прошла через мощные ворота крепости, поднялась до каменного дома, построенного в колониальном стиле, где их встречал человек моложавого вида с непокрытой головой и весьма скромно одетый. Его темные волосы длиной до плеч слегка вились, усы и бородка были аккуратно подстрижены, шпага в простых ножнах скребла каменные плиты пола. - Прошу долгожданных гостей в мои апартаменты! - радушным жестом приветствовал он прибывших. - Проходите, стол уже давно вас ждет. Ваше судно мы заметили давно, так что сумели приготовиться, сеньоры. Прошу! - Это и есть самый главный здесь человек, - шепнул Пьеру капитан. - Он португалец, зовут его Фелипе де Бриту. Местные жители называют его Маун Зинга, мы же именуем просто правителем. Иногда, вроде как в шутку, величаем королем. Он способен осыпать вас золотом с ног до головы, если вы поможете одержать победу в схватке с араканцами. Пьер с интересом поглядывал на этого человека. Он искал в нем признаки авантюризма, злобы и жадности, но ничего подобного обнаружить не мог. Черты лица Маун Зинга казались приятными и не внушали никакого опасения. И молодому Эжену он сразу внушил уважение и почтение, хотя лет тому было не более сорока. Он был чуть моложе отца, как казалось юноше. Гости и приглашенные расселись за столом, и монские девушки проворно стали разносить местные и португальские яства на красивых китайских фарфоровых блюдах. Эжену все было интересно, ново, занимательно и чудно. И полуголые девушки тут же взволновали его юную душу, заставляя сердце бешено колотиться в груди. А те уже заметили смазливого феринджи, как здесь называли португальцев и вообще всех европейцев. Они приветливо и призывно улыбались ему, строили глазки, соблазнительно вертелись перед ним, и Эжен едва мог усидеть на месте. Он весь обливался потом, нетерпеливо ерзал, пытаясь смирить вожделение. На него даже обратил внимание отец Бове, монах-иезуит, восседавший за столом и внимательно вслушивавшийся в разговоры. Эжен покраснел, уткнулся в тарелку и занялся грудкой какой-то птицы, зажаренной и залитой жгучим местным соусом. Но слух его чутко ловил шелест коротких юбочек миленьких девушек, и еда, казалось, сама поглощалась, не принося никакого удовольствия. А за столом своим чередом велась серьезная беседа. - Сеньоры, - говорил де Бриту, - вы прибыли как раз в самое нужное время. До меня дошли слухи, что король Аракана готовит поход на меня, вернее, на наше королевство. И каждый опытный солдат теперь на особом счету. Их у меня не так уж много, и двух сотен не наберется, так что вам придется показать себя в деле в ближайшее же время. А мой друг Эжен говорил, что таких воинов даже он никогда не видел. - Мы готовы ко всему, сеньор де Бриту, - ответил Фернан, ибо Пьер и Арман плохо понимали португальский язык. - Для этого мы и прибыли сюда. - Отражение нападения араканцев должно стать поворотным моментом в нашей истории, а для вас оно будет источником преизряднейшего пополнения ваших карманов. Они у вас, я думаю, изрядно истощились за время путешествия. Небольшой аванс для каждого готов, а после победы получите столько, что хватит вашим внукам и правнукам. А пока насыщайтесь, развлекайтесь. Наши женщины весьма любвеобильны и не оставят столь знатных сеньоров без своего внимания, - с этими словами де Бриту лукаво обвел глазами собравшееся общество. Поздно вечером, при свете факелов и фонарей, вновь прибывших определили по домам, где они быстро погрузились в сон, приятный после столь бурно проведенного дня. Один Эжен никак не мог заснуть. Танцы прелестных юных дев так возбудили его, что сон никак не приходил, и лишь лукавые глаза и соблазнительные формы грезились ему почти наяву.


Потянулись дни, полные тревог и большой работы по подготовке крепости к возможной атаке араканских войск. Однако Пьер с сыном много времени уделяли знакомству с областью, которая издавна называется Раманадесой или короче - Раманне. Здесь уже жило много народа, в основном моны[4] и бирманцы, оставшиеся после разгрома Бирманского царства, случившегося несколько лет назад. - Погляди, сын, - говорил Пьер, прогуливаясь под вечер по пригороду, - как сеньор де Бриту повел себя с местными жителями. Он привлек их на свою сторону малыми налогами и защитой от разных разбойных банд и мелких князьков. - И что это дало, па? - А то, что местное население горой стоит за этого Маун Зинга, а это уже огромная победа. Эта поддержка много значит. И еще посмотри, как бесятся наши отцы-иезуиты. А все потому, что де Бриту не позволил им творить свое черное дело по насильственному обращению заблудших душ в веру Христову. - Разве это хорошо? Так всегда поступали различные ордена, вся церковь. - В этом и заключается основная ошибка. Нельзя силой сеять даже добро. Когда-нибудь народ все равно сбросит с себя это бремя. - Говорили, что тут после войны все было сожжено и разрушено, па. - Вот именно, сынок. А сейчас ничего не говорит о тех ужасных временах, и все потому, что де Бриту понимает, что такое власть и как надо руководить народами. И он потому и остался здешним правителем, хотя ему и грозит опасность со стороны Аракана. Но даже небольшой отряд европейцев много значит для этих мест. Это большая сила, способная обратить в бегство огромные армии местных царей. - Пушки и мушкеты, па? - В основном так, сынок. Но не только. Здешние народы отменно воюют лишь со слабыми противниками, а столкнувшись с сильным противником, сразу думают о бегстве. Да и способы ведения войн тут совсем иные. Здесь все разложено по полочкам, а мы воюем в соответствии с обстановкой, используя все возможные действия и хитрости. - Я слыхал, что бирманцы зашевелились далеко на севере. Это опасно? - Видишь ли, бирманцев очень много, и их король не оставит попыток вернуть себе утерянное в войнах с Араканом и Сиамом, здесь это обычное явление. Так что, если бирманцы собирают силы, то рано или поздно, но они двинут их покорять всю страну. И наш юг этого не избежит. - Стало быть, и нам грозит опасность, па? - Опасность всюду нам грозит, Эжен. Но мы пока еще сильны, к тому же вице-король Португалии не оставит нас без своей помощи. Уж слишком лакомый кусочек это королевство. Ведь де Бриту номинально подчиняется вице-королю Индии. Как раз об этом сейчас заботится мой друг Гардан, который специально остался в Гоа. - А ты не слышал, что де Бриту собирается послать вверх по Иравади судно для разгрома банды разбойников? - Да, такие разговоры есть. Но это слишком мелкое дело. Сейчас нельзя отвлекаться от главного. А оно заключается в угрозе со стороны Аракана. - А я бы хотел поучаствовать в этом походе. Замолвишь обо мне словечко? - Ну, если такой поход будет решен, то, конечно, замолвлю. - Я надеюсь на тебя, па. - Хорошо. Однако меня беспокоит твое поведение, Эжен. - Что ты имеешь в виду, па? - Твои отношения с дочерью князя провинции Таунг. Как ее там зовут? - О, это Сироа, па! Но что тебя Так встревожило? Мы отлично ладим, и князь ни разу даже намека не сделал по этому поводу. И Сироа сама жаждет моего общества. Что тут может смущать тебя? - А твои отношения с Денизой? Ты уже забыл о ней? - Но ты сам мне, помнится, говорил, что в таком возрасте, как у меня, подобные увлечения слишком непрочны и недолговечны. Так оно, как мне кажется, и произошло, па. Все, как ты предрекал. Так что ты должен быть доволен. - И все же это мне не нравится, сын. - А я не могу с тобой согласиться. Возможно, в будущем мы сможем создать семью, и ты станешь родственником князя. - Ты знаешь, что это меня не интересует, Эжен. - Не ломай себе голову по пустякам, па!


Эжен целые дни был поглощен романом с очаровательной куколкой. Она каждый день и почти каждую ночь принимала его в своем доме, и эти часы для Эжена были верхом наслаждения. Он надеялся, что это настоящая любовь, и всецело отдавался нахлынувшему чувству. Сиро, как он звал ее для краткости, была его ровесница, но для девушки в ее стране это был солидный возраст. Лишь бегство ее отца к де Бриту не дало ей возможности выйти замуж за почтенного князя богатой провинции. Она была бирманка. Ее коротенький носик и слегка раскосые черные глаза глядели на Эжена так страстно и призывно, что каждый раз Эжен при встрече покрывался потом желания и уже не мог ни о чем думать, как о Сиро. И она не скупилась на любовь. Ночи, проведенные с ней, казались ему волшебством, и теперь он прекрасно понимал Армана, который так истово предавался подобным пристрастиям. Теперь они частенько делились своим опытом, и Арман дал много полезных советов молодому человеку. - Запомни, юноша, на Востоке вопросу любви уделяется очень серьезное значение. Так что учись, овладевай наукой любить, и ты достигнешь истинного и долгого блаженства. - Я это уже понял, дядя Арман. Сиро меня уже многому научила. Она так страстна и прекрасна, что у меня нет слов для выражения своих чувств. - Уже одно это прекрасно и так украшает жизнь, что лучшего человечество еще не придумало. - Но что может быть дальше в наших отношениях, дядя Арман? - Вот это вопрос вопросов, Эжен. Тут я тебе никаких советов давать не вправе. Для меня этих проблем не существует. - Арман в замешательстве почесал нос. - Я никогда не останусь в этой стране, а ты должен сам для себя все решить. Но вначале тщательно все взвесь. Мы, европейцы, люди совсем другой породы. Вот капитан Эжен, тот может дать тебе совет, но не я. Обратись к нему. Он тебя любит и поможет. - А отец говорит, что все зависит от глубины чувства. А как это определить, дядя Арман? - Для твоего отца эти вопросы решены раз и навсегда. Он слишком цельный и постоянный человек. Я не такой. И ты, как выясняется, тоже. Так что у нас с тобой одно, а у твоего папаши - совсем другое. Каждый должен подходить со своей стороны, Эжен. - Арман покровительственно похлопал юношу по плечу. После таких разговоров Эжен часто замыкался в себе и размышлял: «Люблю ли я Сиро? А любил ли Денизу? Ах, Дениза… Я и забыл, как она выглядит. Забуду ли я Сиро, если так же уеду? Арман, он вроде правильно говорит, но… Ведь нам так хорошо сейчас!» Мысли Эжена метались от сомнений в себе до воспоминаний о сладостных объятиях Сиро. Он путался и не мог найти прямую дорогу. А может, такой для него и не существует? Он спрашивал себя об этом и не находил ответа до тех пор, пока не встречался с Сиро. Тут его мысли приобретали иной путь. Все было поглощено любовным экстазом.


Время шло, и наконец отец поведал Эжену радостную для него весть. Де Бриту наконец-то решил организовать экспедицию вверх по реке и включил Эжена в ее состав. Кроме него попали туда Арман и Юсуф. Этот татарин стал вдруг неким начальником по всяким таинственным делам, и теперь он был достаточно влиятельным человеком и мог отдавать приказы. Два дня спустя небольшое судно снялось с якоря и с приливом двинулось по реке. Поход был рассчитан на пять дней, но и этот короткий срок казался мучительно долгим для Эжена. Расставание с Сиро казалось ему невыносимым испытанием. Днем судно двигалось достаточно быстро, однако ночью шло очень медленно, опасаясь столкновений и боясь спугнуть разбойников. Те обосновались на одном из островов реки и оттуда совершали разбойные нападения на проходящие суда и караваны. Это подрывало торговлю, и с разбоем надо было побыстрее покончить. Ночной сон был короток, так как опасность не давала возможности надолго отдаться отдыху. А утром, чуть свет, когда туман еще плотной пеленой скрывал русло реки, судно остановилось, и люди сели в шлюпки и направились к острову. Эжен оказался во второй шлюпке, которая огибала остров, заходя с противоположной стороны. Этот остров был невелик, всего шагов сто пятьдесят в ширину и с милю в длину. Он весь порос густыми зарослями и мог скрыть порядочную банду разбойников. По сведениям шпионов, на острове нашли пристанище около двадцати отщепенцев. Их главарь по кличке Мангуст слыл хитрым и пронырливым человеком. Видимо, потому он и получил такое прозвище. Не успела шлюпка, на которой находились Эжен и Арман, ткнуться в песок островного берега, как до матросов долетел первый одинокий выстрел, а потом они зачастили. Слабые крики и вопли тревожно огласили сонные окрестности острова. Солнце едва просматривалось сквозь пелену тумана, было прохладно, волнение вызывало дрожь во всем теле. Люди выскочили на берег, рассыпались широкой цепью и двинулись к противоположному берегу, осторожно высматривая в чащобе прячущихся разбойников. Крики и шум борьбы приближались, матросы спешили и, когда вышли на поляну в середине острова, увидели настоящую сечу. Разбойники рассчитывали прорваться к лодкам и уйти, тем более что нападавших было не так уж и много. Эжен увидел Юсуфа. Тот ловко орудовал саблей и уже свалил одного бандита. Разбойники закричали сильнее, заметались по поляне, топча потухшие угли ночных костров и валя жалкие шалаши. Появление подмоги привело их в панику. Они стали разбегаться, но матросы сужали цепь, заставляя противников с воплями кидаться в разные стороны. Эжен бросился наперерез убегающему невысокому человеку и успел ударом шпаги рассечь тому спину. Тот с хриплым воплем проковылял еще несколько шагов и остановился, повернувшись лицом к Эжену. В глазах его метался ужас и шаткая надежда на пощаду. Эжен не дал ему этой надежды. Не раздумывая, он ударил разбойника в живот, и тот, согнувшись, не успев отбить клинок, медленно свалился в зеленую траву. Глаза Эжена искали новые жертвы. Два темнокожих человека бежали вдоль цепи, ища в ней слабое место. Они приближались, и Эжену стало не по себе, когда он увидел их затравленные глаза и яростные выражения лиц. Разбойники приблизились и бросились в просвет между Эженом и каким-то туземным матросом. Тот не сумел отразить удар кинжалом и упал на колени. Эжен подскочил к ним и молниеносно пронзил тело одного из разбойников. Другой, более массивный и страшный, рванулся к Эжену, но его кинжал наткнулся на клинок шпаги. Эжен сделал быстрый выпад и проколол нападавшему плечо. Нож выпал в траву, а Эжен бросился на разбойника и ударом эфеса свалил его на землю. Острое желание захватить врага в плен заставило юношу броситься на него, он стал вязать руки противника шнуром. Разбойник извивался, но ранение и удар в голову сильно ослабляли его сопротивление. Эжен вдруг увидел на груди разбойника небольшое распятие прекрасной работы и уставился на него в недоумении. Оно сверкало каменьями, золотой крест размером в два дюйма ослеплял сиянием великолепных камней. Разбойник судорожно сорвал крест с шеи и протянул его Эжену. Тот взял драгоценность, а разбойник, воспользовавшись секундным замешательством, перекатился по траве, вскочил на ноги и, согнувшись, помчался к ближайшим кустам. Матросы уже заканчивали резню, сгоняли группку пленных в кучу, а Эжен все не мог оторвать взгляд от распятия. Христос со свесившейся головой истекал кровью. Ранка на боку пылала сочным рубинчиком, терновый венок на голове сверкал изумрудными листочками, а волосы, видимо выполненные из агата, струились так естественно. Набедренная повязка отливала различными оттенками голубого сапфира, а веревки на ногах и руках были исполнены темным золотом. Все тело покрывали желтовато-коричневые камни, название которых Эжен не знал. В глазах Христа блестели яркой синью два изумительных сапфира, а губы его алели розовыми полосочками бледного рубина. - Эжен, что с тобой, ты ранен? - это голос Армана вернул парня к жизни. Он обернулся, как-то застенчиво улыбнулся и протянул ладонь с распятием. Разгоряченный дракой бродячий актер осмотрел его, восторженно почмокал губами и вернул Эжену: - Это роскошная штучка, Эжен. Оставь себе, ты честно взял это в бою. Это твой первый приз. - Какая прелесть, Арман! Глазам не верю, не думал даже, что такое можно сделать руками. - Забирай, Эжен, и пошли, а то еще подумают что нехорошее. И только тут Эжен понял, что упустил разбойника. Глаза его виновато забегали по кустам, но нигде, конечно, никого уже не было. - Не бери в голову, Эжен, - сказал Арман, заметив смятение в глазах юноши. - Всех все равно не схватить. Успокойся, я видел, как ты работал. Молодец, парень. Пошли, надо собрать добычу и отправляться домой. Мы свое дело сделали. - Да, да, пошли, Арман. Эжен был сильно обескуражен, даже унижен собственным поступком, но думать об этом было поздно. Удравший разбойник, видимо, теперь уже с усмешкой вспоминает этот его просчет и неопытность. - Как же я так мог его упустить? Он же ранен был и находился в моих руках! - Перестань терзать себя, Эжен. Хватит болтать, поднимайся. Сборы были недолгими. Все участники похода тут же получили свои доли из значительного количества захваченного добра. Эжену, который даже и не подумал сдать распятие в общий котел, досталось маленькое колечко с каким-то синим камнем, надеть его на палец ему не удалось, и он спрятал его в карман, надеясь преподнести своей Сиро. Он даже улыбнулся, вспомнив о девушке. Матросы с наслаждением искупались в мутных водах Иравади, потом натянули свои неизменные длинные юбки-лоунджи и короткие куртки. Весело переговариваясь, несмотря на то что трое их товарищей были мертвы, а пятеро ранены, они устраивались на судне, готовясь поднять якорь. - С добрыми вестями прибудем к вечеру в Сириам! - раздавались голоса. - Маун Зинга будет доволен. - Вечером можно будет устроить пир и отменно повеселиться. - Веселитесь, пока араканский правитель всем нам бамбуков не задаст, - ответил угрюмого вида пожилой мои. - Наш Маун Зинга сумеет отбиться от него. У нас есть пушки и мушкеты. - А у того людей в сто раз больше, - не унимался угрюмый. - Люди смертны, и они подвержены страху. А вот то, что мы упустили главаря шайки, нам не зачтется. Он, этот Мангуст, снова соберет банду, а нам в который раз придется усмирять его. Сейчас Эжен уже понял, что именно он упустил главаря Мангуста. Но это знал лишь он, а потому парень молча переживал свой позор, боясь об этом даже намекнуть. И настроение его было подавленное. Его не радовало сейчас даже то, что эта ночь будет так же восхитительна в объятиях Сиро, как и многие другие. И ночь действительно оказалась прекрасной. Сиро радостно встретила Эжена. Было видно, что она переживала, боялась за его жизнь, и теперь, когда он схватил ее в объятия, Сиро так затрепетала в жгучем желании побыстрее с ним уединиться, что у Эжена захватило дух. Лишь под утро им удалось заснуть. Утомленные любовными играми и забавами, они проспали почти до полудня. Эжен вновь захотел заняться любовью, но Сиро ускользнула от его жадных цепких рук, оставив юношу в недоумении и раздражении. Вернувшись с кувшином прохладительного напитка, она сказала: - Я хотела бы с тобой, мой дорогой Эжен, прожить долгую и счастливую жизнь, а не оказаться вдовой при каком-нибудь вроде бы живом муже, - при этих словах она слегка покраснела, и это сразу же стало заметно на ее чистом, неподбеленном лице. - Ты это вполне серьезно, Сиро? - Эжен был приятно удивлен столь смелым и определенным заявлением. - А как посмотрит на это твой отец? Я ведь не столь знатного рода, как ты, любовь моя. - Для нас каждый феринджи достаточно знатен, а ты тем более, я уж знаю. А мой отец так хочет породниться с европейцами, что с радостью отдаст меня за такого, как ты. Дай только срок, милый, и мы соединимся при благословении Богов. Моих и твоих, Эже. Это ласковое имя нравилось Эжену, он притянул к себе слабо сопротивлявшуюся девушку, и она не смогла удержаться. Эжен был по-настоящему счастлив. Он даже забыл вчерашние неприятности, связанные с побегом предводителя разбойников. Теперь он лишь наслаждался тем невероятным счастьем, которое свалилось ему на голову.

Глава 9

Тем временем слухи о готовящемся походе араканского короля на Сириам продолжали будоражить город и окрестности. Де Бриту усиленно готовил крепость к осаде, спешно строил корабли на верфи и постоянно с попутными судами слал письма в Гоа, прося вице-короля побыстрее прислать помощь оружием и людьми. Гардан не давал о себе знать. Того оружия и боеприпасов, что привез Пьер, было явно недостаточно для серьезной драки, но все же оно чуточку укрепляло сириамское воинство. Поддержка населения пока гарантировалась. Буддийские монахи убеждали население не отказывать в помощи Маун Зинге в его борьбе с араканским владыкой. На одной из встреч в доме де Бриту Пьер затронул тему взаимоотношений португальцев с местным населением. Он говорил: - Здесь я впервые увидел, как можно привлечь к себе людей мудрой политикой, сеньор де Бриту. - Что вы имеете в виду, сеньор Пьер? - спросил рассеянно король. Видно было, что его сейчас занимали другие мысли. - Я хочу сказать, что уверенней себя чувствуешь, когда люди, которыми управляешь, хорошо к тебе относятся. Как вам удалось этого достичь? - Да, сударь, эта полезная мысль и мне пришла в голову. Не дави на людей, и они готовы будут выступить за тебя. Я ее тут и претворил в жизнь как в отношении налогов, так и религиозной терпимости. Однако сопротивление отцов-иезуитов было значительно, особенно в последнем, - де Бриту вздохнул. - Но тут удивляться не приходится. Эта их постоянная забота о заблудших душах, с которых можно еще и содрать три шкуры, всегда приводит к стычкам и войнам. А нужно ли мне это было? Естественно, нет. Сил наших было слишком мало. - И теперь, я уверен, сеньор, можно вполне рассчитывать на помощь жителей? Это же здорово! - Да насчет этого у меня голова не болит, сударь. Здесь мне удалось многое, и я рад, что настоял на своем и не послушал этих отцов-иезуитов. - И очень плохо сделали, сеньор де Бриту, - вмешался в разговор отец Бове, внезапно вошедший и услышавший последнюю фразу чужого разговора. - Это обязательно выльется в непочитание святой католической церкви. - Но, падре, - сказал Пьер, оборачиваясь к иезуиту, - зато мир воцарился на этой несчастной, растерзанной войнами земле. А это уже немалое достижение. - Достижение тогда хорошо, сударь, когда оно угодно Богу! - голос святого отца повысился. - А разве Богу не угоден мир, падре? - по-прежнему спокойно молвил Пьер. - Богу прежде всего угодно заполучить побольше заблудших душ в свою паству, сударь. - Губы отца Бове сжались в тонкие нити, что говорило о его крайнем раздражении. - Однако Христос никогда не настаивал на насильственных действиях даже ради торжества веры, - попытался спорить Пьер. - Да вы, сударь, еретик! Место ли вам здесь, среди праведных католиков? - Полно вам спорить, господа, - вмешался де Бриту. - Это сейчас не так важно для нас. Другие заботы волнуют куда больше. - Но вопросы веры не могут быть второстепенными делами, сеньор! - отец Бове возмутился не на шутку. Он готов был броситься в бой, однако де Бриту вместе с Пьером уже удалялись в другой конец комнаты. - Настырный падре, - шепнул де Бриту. - Он готов из-за своих дурацких догм испортить мне всю политику. К тому же он весьма вольно их трактует. И ведь не избавишься от этих святош. Они везде суют свой нос, и я боюсь, что в конце концов может произойти нечто пагубное. - Но вы, сеньор, все же сумели хоть как-то усмирить и убавить их пыл. Это уже что-то. - Надолго ли, сударь? Предстоят великие испытания для нашего маленького королевства, и мне не хотелось бы все наши достижения потерять из-за тупого фанатизма и жадности таких вот ревнителей веры Христовой. Здесь их никто не поймет. - Вы правы, сеньор. Но как оградить от них местное население? - Подумаем и над этим, а пока я бы хотел вас попросить заняться артиллерией крепости, сеньор Пьер. Мой Диегу не столь сведущ в этом деле, как я понимаю. Что вы ответите мне на это? - Сеньор, я могу ответить на это лишь положительно. Но как на это посмотрит уважаемый сеньор Диегу? Удобно ли это будет с моей стороны? - Это я беру на себя, сударь. Так что завтра же и принимайтесь за работу. Кстати, вы не возражаете, если нам придется снять пушки с зафрахтованного вами судна, если такая необходимость возникнет? - Ради бога, сеньор! Конечно, можно и нужно так поступить. Я ведь весь в вашем распоряжении вместе со всем, что у меня имеется. - Вы очень любезны, сеньор Пьер. Я благодарю вас заранее, зная мнение о вас капитана Эжена. И пусть сеньор Арман будет при вас.


Эжен-младший наотрез отказался войти в состав батареи крепости, как предлагал ему отец. Ему хотелось быть поближе к самой гуще военных событий. - Сын, но мне бы хотелось, чтобы ты был поближе ко мне. Что я скажу матери, если с тобой что-нибудь случится? Подумай об этом, сынок. - Что ты говоришь, па! А на войне многое может случиться с каждым из нас. Нет, я хочу быть со всеми и проверить себя в настоящем деле. - Ты опечалил меня, Эжен. Но я не настаиваю. Поступай, как знаешь, но прошу тебя, будь осмотрительней. На рожон лезть глупо, не в этом геройство. - Зато больше шансов урвать хорошую добычу, па. Разве ради этого не стоит рискнуть жизнью хоть раз? - Эжен разгорячился, пытаясь убедить отца. - Мы и так слишком часто рискуем этой самой своей жизнью, Эжен. Единственной, кстати. Поэтому ты все же подумай над моими словами, прошу тебя. - Хорошо, па, я подумаю - это обещаю. - Как твои дела с Сиро? - перевел Пьер разговор на другую тему. - Великолепно, па! Ты уже знаешь, что и она, и ее отец согласны на наш брак. - Ты говорил, да я и со стороны слышал. - Так вот, как только араканская угроза минует, мы решили обвенчаться. Ты согласен, па? - Ты же знаешь, что волен поступать так, как считаешь нужным. И ты что же, решил остаться тут жить постоянно? - Нет, конечно. Я увезу ее во Францию. Мы будем жить там. - И она согласна? А ее отец? - Мы этого еще не обсуждали, но обсудим, - с юношеской легкостью отмахнулся Эжен. - Поэтому погоди радоваться. Не так-то легко поменять столь привычное место жительства, сынок.


Дней через десять к де Бриту примчался гонец с известиями. Новость каким-то образом тут же разнеслась по всей округе. Араканский король посылает своего сына покарать отступника де Бриту и вернуть Сириам в лоно его государства. - Сеньоры, - сказал де Бриту собравшимся начальникам отрядов. - Наступают решающие дни. Надо хорошенько подумать, как устранить столь мощную угрозу нашему королевству. - Ничего страшного не произойдет, сеньор де Бриту, - воскликнул отец Бове, выступая вперед в своей замызганной сутане. - Крепость сильна, и армия туземного принца разобьет о ее стены свои головы. Мы выстоим и победим. С нами Бог и Святая Троица! Послышались советы, возгласы бравады и бахвальства, но Фелипе де Бриту молчал, а его лоб морщился от дум. Наконец он сказал: - Сеньоры, рано еще принимать окончательное решение. Нужно подождать приближения неприятельской армии, уточнить ее численность и планы и уже тогда рассчитывать свои конкретные действия. А пока срочно занимайтесь подготовкой к борьбе с Араканом. Два дня спустя армия принца араканского подошла на расстояние видимости. Де Бриту со своими помощниками вскарабкался на колокольню нового собора. С ее высоты хорошо можно было рассмотреть огромный лагерь араканского войска. Оно раскинуло свои шатры в двух милях от города, рассчитывая дня через два-три начать решительный штурм города. - Сеньоры, их флот отстал и появится, судя по всему, лишь завтра. - Де Бриту оторвал глаз от зрительной трубы, оглядел собравшихся и продолжил: - Надо использовать этот момент. А что, если мы завтра на рассвете обрушим на армию принца огонь всей нашей артиллерии? Это должно решить дело в нашу пользу. Что скажет сеньор Пьер? - И он вопросительно посмотрел на начальника артиллерии. - Думаю, сеньор, что замысел хорош. Но удастся ли нам внезапно обрушить пушечный огонь на лагерь противника? Ведь его соглядатаи наверняка будут следить за нами во все глаза. - Дорогой мой Пьер, вы не очень хорошо знаете обычаи ведения войны на Востоке. Араканцы и не подумают этого сделать. Так что подтянуть артиллерию и незаметно разместить ее поблизости от лагеря принца не представит особого труда. - В таком случае, сеньор, за успех я ручаюсь. Мы располагаем примерно двадцатью стволами различного калибра, не считая тех, что остались на судах, которые в случае необходимости тоже можно использовать. - Флот в этом сражении участия принимать не будет, сеньоры. Ему придется решать другую задачу. Он должен неожиданно встретить флот араканцев и разгромить его столь же неожиданно и дерзко. В этих двух победах будет заключаться полный успех всего нашего предприятия. - Тогда надо организовать мощную поддержку артиллерии мушкетным огнем, - внес Пьер свое предложение. - Это сделать легко. У нас останется не менее сотни португальцев и около двухсот монов и бирманцев, которые вооружены мушкетами и окажут вам, сеньор Пьер, необходимую поддержку огнем. - Затем придет наш черед, - заметил, плотоядно ухмыляясь, дон Перейру. - Да, дорогой мой, - ответил де Бриту. - Вам придется довершать начатое, и это вы должны сделать со знанием дела и быстро. Пощады никому не давать, но принца постарайтесь взять живым. Он нам может сильно помочь в дипломатических переговорах. Это важно, сеньоры, и это надо помнить. Когда совещание было закончено, Пьер направился к своим артиллеристам, по дороге делясь впечатлениями с Эженом-младшим: - Ты заметил, сын, как де Бриту грамотно мыслит в отношении предстоящего отражения араканцев? - Мне показалось, па, что он весьма мудро распределил роли и позиции на завтра. Мне он все больше нравится. - Признаться, будет жаль, если он в этой борьбе не одержит победу. - Я уверен, что так оно и будет, то есть мы победим завтра. - Я не о завтрашнем сражении. Я вообще о дальнейших событиях. Ведь бирманский правитель продолжает собирать силы, а его соседи не понимают, что это опасно и для них, хотя и в меньшей степени, чем для нас. - Ну, я так далеко еще не научился заглядывать, па. Но думаю, что ты во многом прав. Однако время покажет что и как. Глубокой ночью, соблюдая все меры предосторожности и тишины, батареи с волами в упряжке двинулись на новые позиции. Им помогали толпы ополченцев, впрягаясь в лямки, когда волы выбивались из сил, таща тяжелые орудия. Лишь приглушенный шорох и неясный гул множества ног можно было различить в темноте, только свет звезд едва ощутимо освещал путь, по которому двигались силы де Бриту. Сам он находился во главе пешего войска, численность которого не превышала и двух тысяч человек. Это было все, что смог де Бриту наскрести в своем игрушечном королевстве. За час до рассвета, когда туман начал заволакивать пойму реки Рангун, рукав Иравади, Пьер и Арман разместили пушки на новых позициях и приказали заряжать только картечью, ибо орудия удалось установить совсем близко от спящего лагеря араканцев. Ближайшие шатры находились не дальше двухсот шагов. В центре лагеря, освещенный несколькими факелами, виднелся разукрашенный шатер принца, сына араканского короля. Там медленно прохаживались часовые, зевали, бросали тоскливые взгляды на небо, ожидая наступления утра. По реке тихо проплыл на север флот де Бриту. Он состоял всего из шести судов, каждое из которых имело лишь одно носовое орудие. Но де Бриту считал, что этого вполне достаточно для победы над неумелым противником, каким представлялся флот араканцев. Наконец посветлело настолько, что весь лагерь стал хорошо просматриваться. Солнце вот-вот должно было выскочить из-за темной стены леса на восточном берегу реки. Лагерь просыпался. И тогда де Бриту приказал бить в барабаны. Лишь только эта дробь прозвучала в редеющем тумане, как по лагерю ударили первые пушки, неся смерть и панику в стан врага. Пушки били беспрерывно, чередуя огонь, некоторые из них стреляли в то время, когда другие заряжались. И это тоже была часть продуманного плана атаки. Этим создавалось впечатление массированного огня массы орудий. Затрещали мушкеты, и тут же пехота двинулась на мечущийся в панике лагерь араканцев. Кони и слоны противника так перепугались от адского грохота и вида крови, что носились как ошалелые по лагерю, давя и калеча своих же солдат. Это в значительной мере усиливало смятение. Никто не подумал организовать отпор или хотя бы какое-то сопротивление. Лишь одиночные группки солдат пытались отбиваться, но основная масса войск пустилась наутек, бросая не только обозы, припасы, но и собственную одежду, не то что оружие, мешавшее бежать быстрее. Эжен метался по лагерю, разя беззащитных людей и чувствуя, как в груди нарастает жажда крови, азарт легкого убийства, совершаемого без тени опасения за свою жизнь. Он заметил группку португальцев, пробивавших себе дорогу к обрушившемуся шатру принца. Среди них был и невесть откуда взявшийся проныра Арман. Рядом с шатром метались араканские воины, но, увидев приближавшихся португальцев, они с ужасом на лицах бросили своего принца и умчались прочь. Португальцы быстро перекололи неповоротливых чиновников и солидных на вид слуг, Арман разбросал обрывки шатра, извлек из-под них перепуганного и обескураженного принца и, торжествуя, повел его в ставку де Бриту. Эжен и несколько солдат стали шарить в шатре, ища поживы. И она нашлась. Принц был так уверен в победе, что запасся всем, что только могло понадобиться такому большому вельможе. Эжену удалось вырвать из чалмы принца, которая валялась в пыли, прекрасный изумруд величиной с голубиное яйцо. Камень сверкал, был просто великолепен, но любоваться им было не время. Он сунул добычу в карман и устремился добивать убегавших араканцев и ловить вельмож, которые не могли разбежаться так прытко, как простые солдаты. Вдвоем с одним тощим португальцем они изловили двух растолстевших на придворных пирах господ, сорвали с них украшения и приказали своим солдатам отвести пленных в ставку де Бриту. Победители весело переглянулись, молча радуясь удаче, и побежали дальше, разя на ходу обезумевших от ужаса солдат бесславной армии араканского короля. Не прошло и часа с начала боя, как все было кончено. Лагерь выглядел сплошным кладбищем, заваленным грудами еще не погребенных трупов. Всюду виднелись лужи подсыхающей крови, тела, изуродованные шпагами и картечью или разрубленные чуть ли не пополам секирами бирманцев и монов. Рои мух кружили над этим печальным и ужасным зрелищем. Победители обшаривали эти обезображенные трупы, искали что-нибудь ценное, ссорились, иногда громко ругались, но до драк дело не доходило. Де Бриту тут же распорядился побыстрее захоронить павших, боясь распространения заразы. Толпы людей уже рыли большие ямы, стаскивали туда трупы, раздев их предварительно догола. Работа кипела. Победители ликовали. И было с чего. Войско де Бриту потеряло лишь троих убитыми и два десятка ранеными. Это ли не великолепная победа! Эжен кричал в экстазе кровавого похмелья: - Па, эту победу можно уже заносить в анналы истории, как самую бескровную и легкую, да еще и одержанную над столь многочисленным противником! Как ты думаешь? - А я вообще об этом не думаю, - ответил Пьер устало. Он сидел на лафете орудия, наблюдая, как пушкари чистят стволы, складывают припас, готовясь в обратную дорогу. - Мне все это не нравится, сынок. Слишком много бесполезной крови. К чему это? Нужды в этом никакой не было. Лучше захватывать в плен и дать возможность родственникам заплатить выкуп. Это и выгоднее и гуманнее. - Да разве в пылу боя можно над этим думать, па? Голова кругом идет, а рука сама колет и режет! Это так захватывает, что остановиться бывает довольно трудно. Разве не так было у тебя? - За собой я такого не наблюдал, сынок. Неужели в тебе сидит кровожадный зверь? - А разве он не сидит в каждом из нас, па? - голос юноши выдавал некоторую растерянность и недоумение. - Все так делают. Так что же мне-то остается? Однако радость победы не давала покоя. Эжен продолжил запальчиво: - Зато сколько добра я добыл себе! А ты что получил за свое участие в разгроме араканцев? - Неужели у тебя такая тяга к богатству, Эжен? Ты ведь совсем не беден, у нас всего достаточно. - А для чего мы здесь, па?! Все только и говорят, что на войне легко добыть себе богатство и зажить беззаботно и красиво. Так устроена жизнь, па! Ты-то сам прекрасно знаешь. - Это не сама жизнь так устроена, сынок, а мы ее такой сделали. Но это не самое лучшее устройство, Эжен, - Пьер устало хмыкнул, вытирая лицо от пороховой гари. - Мне бы хотелось, чтобы ты об этом хоть изредка вспоминал. Это ведь по-христиански, а мы все христиане. - Па, но ведь мир не я так устраивал. Я просто живу точно так же, как все. Пьер глядел на сына, в голове его вертелись резкие слова осуждения. Но стоило ли тратить их на сына, если он не всосал с молоком матери самые простые истины. А может, это он, отец, сам и виноват, что сын такой? Может, действительно мир так сам устроился, и тут ничего не поделаешь? Пьер молчал, не в силах разобраться в открывшихся вдруг проблемах. А Эжен недоуменно постоял рядом, потом вздохнул и тихо отошел, оставив отца с его странными, неразрешимыми вопросами, ответы на которые человек еще не нашел. Да и найдет ли? Ведь, казалось бы, все так просто.


В это время флот де Бриту встретил аракан-ский недалеко от древнего города Дагона. Португальцы с ходу обстреляли араканцев, и те так опешили и перепугались от неожиданности, что стали без боя разворачивать суда. Командиры побросали своих подчиненных, спешно садились в лодки, ибо корабли начали сталкиваться, с треском и грохотом ломающегося рангоута, медленно кружась в недостаточно широком русле реки. Португальцы смело устремились на абордаж и в полчаса захватили почти все корабли араканцев. Матросы бросались в реку и вплавь добирались до берега, где спешили укрыться в кустарнике и полях, раскинувшихся по берегам. Огромная добыча досталась португальцам. Не утруждая себя перегрузкой, они взяли плененные суда на буксир и потянулись вниз по течению. А в Сириаме уже царила атмосфера ликования. Даже буддийские монахи ходили по улицам города не такие хмурые и замкнутые. Прямо на улицах возникали пирушки, задешево продавалось награбленное, и многие участники похода и разгрома араканцев в один вечер опять стали нищими. Им оставалось лишь с радостью на лицах вспоминать то счастье, которое внезапно привалило им, но с такой же быстротой и исчезло в руках пронырливых и предприимчивых купцов и лавочников.


Эжен преподнес своей возлюбленной Сиро тот самый великолепный изумруд, который он выдрал из чалмы принца. - Боже, какая прелесть, Эже! Как тебе удалось это? Милый, я так рада подарку! Иди сюда, дай я поцелую тебя! И я так хочу тебя, Эже! Поторопись, моя любовь, а то я сгораю от нетерпения! Эжен не заставил себя ждать. И эта ночь прошла в бурных ласках, наслаждениях и истоме удовлетворения. Мысли Эжена постоянно возвращались к тому времени, когда их брак будет узаконен, и он получит вместе с ним приданое, которое позволит всю жизнь провести в таких вот наслаждениях, довольстве и радости. - Теперь, моя любовь, - обратился он к Сиро в минуту отдыха и расслабленности, - нам ничто не мешает соединиться в браке. Лишь одно меня несколько беспокоит. - Что же это, милый? - По какому обряду нам сочетаться? Я ведь христианин, а ты буддистка. - Это очень легко сделать, мой Эже! Сначала по твоему обряду, а потом и по моему. Так мы всем богам и религиям угодим, и никто не будет обижен и ущемлен. - Хорошо бы, но ты не знаешь наших отцов церкви, Сиро. Они на это не согласятся. Надо придумать что-то другое. - Миленький, - сказала она, целуя и лаская его, - но зачем нам трубить на весь город о нашем бракосочетании по буддистским обрядам? Мы сделаем это в другом месте, и ваши надоедливые иезуиты ничего не узнают. Ты же не станешь распространяться об этом? - Это другое дело, моя прелесть! Ты очень мудро и быстро решаешь все наши вопросы. Как это мне нравится в тебе, моя Сиро! Он обнял ее хрупкое тело, затрепетавшее в его сильных руках. Он погрузился в нее со всем упоением и восторгом молодости. Ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно.


А празднества в честь победы продолжались. Де Бриту щедро наградил начальников отрядов и отличившихся воинов. Осыпанный золотом Арман, захвативший араканского принца, был просто на седьмом небе от счастья. На какое-то время мысли всех были отвлечены этими празднествами от более серьезных дел. Но на севере собиралась гроза. Бирманцы очень медленно стали расширять и отвоевывать свои утерянные несколько лет назад владения. Пока это мало кого беспокоило, но гроза не всегда надвигается стремительно. Анаутпетлун - новый король Бирмы - уверенно покорял одного независимого феодала за другим, собирал земли своего незадачливого дяди, копил силы. Он не спешил, оглядывался на соседей, выжидал, выбирая момент. Де Бриту стал важничать. Это было заметно даже его приближенным. - Дорогой капитан, мой милый советник, - сказал он как-то на приеме, будучи в благодушном подпитии, - в настоящее время мое маленькое королевство уверенно стоит на своих ногах. - Фелипе махнул рукой, не замечая, как расплескивается вино из бокала. - Мне постоянно обещают помощь из Гоа, и она помаленьку приходит. Пусть мало, но у меня и своих сил достаточно. Не станете же вы отрицать успех войны с Араканом? И это укрепило мои позиции в королевстве как никогда. - Это несомненно, сеньор, - поддакивал капитан Эжен. - Но приглядитесь к иезуитам. Они меня серьезно беспокоят. А вы перестали их контролировать. Не кажется ли вам, что это чревато неприятностями? - Да, это тоже меня беспокоит, мой капитан. Но немного, немного. - Де Бриту пренебрежительно отмахнулся. - Я думаю, что их козни не так страшны, как вам кажется. Пока я не вижу причин для перемен. Все идет отлично, во всех отношениях, и во внутренней, и внешней политике. - Не оказались бы эти перемены запоздалыми, сеньор. Восток слишком сложен и неоднозначен. Тут надо вести тонкую политику, чтобы иметь поддержку местного населения. Ведь не станете же вы утверждать, что сумеете продержаться сколько-нибудь долго без этой поддержки. - Это верно, мой друг. Но сейчас я имею эту поддержку. Торговля идет хорошо, обороты нарастают. Аракан нас не беспокоит. Казна богатеет. Где, вы скажите, португальцы и вообще европейцы могут найти более доходную жизнь, как не у меня, не в моем королевстве? А это уже о многом говорит, мой друг. - Фелипе довольно отвалился на спинку кресла. - И все же, сеньор, приглядитесь к деятельности иезуитов, - настаивал Эжен. - Отцы церкви в последнее время слишком распустились в своем рвении заполучить души и деньги заблудших овечек. Это опасно, мой король. - Посмотрим, капитан, - ответил помрачневший де Бриту, уставший, как видно, от такого неприятного разговора.


Неожиданно в порт пришли два португальских судна. Все высыпали на пристань встречать корабли из Гоа. Пьер с радостью и удивлением узнал в одном из сеньоров, плывущих на шлюпке, Гардана собственной персоной. Он уже отчаивался встретиться с другом, так долго длилось ожидание его прихода. И вот Гардан прибыл. Что он привез, какие вести? Обнадеживающие или откровенно плохие? - Господи! Слава Богу, ты появился! - приветствовал друга Пьер, раскрывая объятия. - Как долго мы ждали тебя, Гардан! Почему ты так задержался? - Слава Аллаху, что хоть так пришел, Пьер! Ну, привет тебе, старина! Как у вас всех тут идут дела? - Пока хорошо, но в воздухе начинает витать какой-то неприятный дух. Я даже не в состоянии как следует определить это, но явно витает. Капитан Эжен тебе лучше об этом расскажет. Да вот и он, Гардан! - Капитан! - Гардан радостно бросился к другу. - Вот мы и снова вместе! Здравствуй, старый морской волк, или уже сухопутный? - Привет, мой дорогой Гардан! Ты прав, я теперь, скорее всего, сухопутный, но волк ли? Я теперь лишь советник. Стар, здоровье не то. Устал уже, Гардан. Годы. - Да нет, капитан, ты выглядишь вполне прилично. Слава Аллаху, он сохранил тебя для нас всех. А где Фернан, что-то я его не вижу. - Фернан заболел, Гардан, - ответил капитан Эжен. - Но думаю, что не очень серьезно. Но что ты привез, рассказывай? - Кажется, наше дело не так уж и хорошо идет, капитан. Вице-королевство совсем захирело и уже не в состоянии послать значительную помощь. С великим трудом удалось выклянчить вот эти три развалины. Они едва дотянулись до Сириама. Да и груз не ахти какой. Даже пороха мало выделили. Я оставил в Гоа своего Агдаса, но вряд ли ему удастся чего-то добиться. - Это совсем плохо. Де Бриту очень нуждается в порохе. Бережем нещадно; хорошо еще, что угрозы нет от соседей. Но произойти может всякое. - А что, собственно, вас тут тревожит, капитан? Пьер говорил, будто витает что-то неприятное в воздухе?.. - Уже сказал? Да вот иезуиты зашевелились. Святые отцы пытаются заполучить заблудшие души туземцев. Сам знаешь, что из этого может выйти, Гардан. - Судя по всему, этого мало для паники, верно я говорю? - Видишь ли, на севере копит силы бирманский король. А это уже опасно. Войск и денег у него может оказаться настолько много, что он попытается вернуть себе утраченное своим дядей - бывшим королем. - Вот теперь ясно, капитан. Это действительно опасно. И для отражения сил бирманцев оружия и пороха понадобится намного больше, чем то, что у нас есть.


Вечером состоялось новое совещание с де Бриту. На нем присутствовали лишь самые близкие его сторонники и сподвижники. Пьер и тот с трудом оказался в списке приглашенных. - Сеньоры, - обратился к собравшимся де Бриту, когда формальности были покончены, - теперь надо обсудить насущные наши затруднения в снабжении крепости порохом. Вы знаете, что порох для нас важнее, чем хлеб. А его так мало, что ни о каком серьезном отражении любого нападения на нас не может быть и речи. Потому я настоятельно требую полнейшей тайны. За разглашение наших трудностей я буду наказывать очень жестоко, сеньоры. - Сеньор де Бриту, - Гардан подал свой голос. Он присутствовал здесь как человек, руководящий теперь всей доставкой грузов в Сириам. - Да, сеньор Гардан, я вас слушаю. Что вы хотите сказать? - Я уже в курсе ваших затруднений, сеньор де Бриту. И предлагаю организовать закупку пороха в княжествах и султанатах юга. За хорошую цену это вполне можно сделать. К тому же есть пираты, у которых этого добра тоже бывает много. - И как вы это мыслите, сеньор Гардан? - Здесь сидят люди, которые могли бы отлично справиться с доставкой пороха и прочих припасов. Но нужно не менее двух кораблей с хорошим вооружением. Думаю, что это нужно сделать прямо сейчас, пока непосредственной угрозы с севера нет, сеньор. Де Бриту задумался, думали и остальные, поглядывая на Гардана недоверчиво и с явным пренебрежением. Уже разнесся слух, что новый друг капитана Эжена - мусульманин, и это сразу же определило негативное отношение к нему местной аристократии. Наконец де Бриту сказал, оглаживая усы: - Предложение заслуживает внимания, сеньор Гардан. Как вы считаете, за какое время можно завершить это предприятие? - Об этом лучше спросить капитана Эжена или господина Пьера, сеньор. - Хорошо, пусть ответят они. Капитан, я вас слушаю. Капитан Эжен встал: - В данной ситуации, сеньор, предложение господина Гардана вполне приемлемо. Нам надо поблагодарить его за то, что эта мысль пришла ему в голову. По времени можно управиться за два-три месяца. Во всяком случае, далеко от Сириама можно не отдаляться и всегда наведываться к вам за советом, новостями и приказами. - Вы сможете возглавить это предприятие, капитан? - Де Бриту испытующе поглядел на своего советника. - Сеньор, думаю, что от меня теперь будет немного проку. Есть люди более молодые и способные успешно провести это важное дело. Пусть это будет месье Пьер. За него я ручаюсь даже больше, чем за самого себя. Де Бриту обвел глазами стол, останавливая мимолетный взгляд на каждом из присутствующих. На Пьере он задержался дольше и спросил: - Господин Пьер, вы слышали совет вашего друга? - Да, сеньор, слышал. - И что же вы можете на это сказать?


– Только выразить согласие, сеньор, если так можно помочь делу. Если не удастся купить боеприпасы, мы будем их захватывать. - Очень хорошо, сеньоры. Я весьма доволен советом, а вам, месье Пьер, надо завтра же приступать к подготовке своей миссии.

Глава 10

Пьер, как обычно в таких случаях, всецело отдался делу подготовки экспедиции. Два быстроходных корабля были отлично вооружены и снабжены всем необходимым. На рассвете суда отдали швартовы и с отливом вышли из устья реки. Море встретило их крепким ветром и порядочным волнением. Восемьдесят с небольшим человек команды на обоих судах быстро и четко выполняли все требования капитана, а теперь, пожалуй, даже и адмирала, ибо в распоряжении Пьера находились два судна, а это уже флотилия. Вторым кораблем командовал Гардан. Помощником у него Пьер определил Эжена-младшего. Тот сперва без энтузиазма воспринял такое предложение, но потом рассудил, что такое плавание весьма его укрепит и физически, и финансово. Оба аргумента были сильными, причем второй даже несколько перетягивал. Помощником для себя Пьер назначил выздоровевшего Фернана, Арман был у него кем-то вроде адъютанта. Начальником абордажной команды был татарин Юсуф. Он уже немного говорил по-португальски, но в основном общался жестами. А его пронзительного взгляда, в котором всегда светилось непреклонное желание наказать за ослушание, мало кто мог выдержать. Его боялись и слушались беспрекословно, что и нужно было на корабле. - Твой отец нажил теперь много врагов, Эжен, - говорил Гардан под вечер первого дня плавания. - Я так и знал, дядя Гардан. И зачем было назначать меня помощником? - Эжен был почти в отчаянии. - Я еще не дорос до этого, а неприятности уже нажил. А Фернана зачем он поставил на такой пост? Тоже зря. Единственное «за» скажу про Юсуфа. Тут, мне кажется, отец поступил правильно. - Юсуф незаменимый человек, когда дело касается драки, - ответил Гардан. - И это я попросил Пьера поставить его командовать такими отъявленными головорезами. - А как отцу удалось уговорить де Бриту отдать нам столько оружия? - Значит, тот понял, что дело стоящее, сынок. Однако все в руках Аллаха. Будем надеяться на его милосердие и поддержку. Аллах акбар! - в заключение воскликнул Гардан и воздел руки к небу. - Дядя Гардан, почему бы вам не рассказать мне о родине моего отца? Вы же бывали там не раз. Как там живут люди? Мне почему-то кажется, что там всегда зима, очень холодно и все ходят в мехах. - Бывает и зима, сынок. Но лето там хорошее, много яблок и вишен. А рыба! Ммм… - Татарин причмокнул губами в восторге. - Просто неописуема, так вкусна и так ее много! - А города, дядя Гардан? Какие они? - Города? Почти все из дерева. Серые или черные от старости и желтоватые, если новые. И крепости там почти все из дерева, так что горят они знатно - сам видел не раз. Улицы пыльные в жару и страшно грязные в дождь. Зато зимой полно санок, а езда на них захватывает. Особенно если кони хороши. - Странно, дядя Гардан, вы так рассказываете, будто вам нравятся такие города. Неужели наши хуже? - Тут сравнивать трудно, сынок. У вас полно камня, но грязи тоже достаточно. Ваши города разнообразнее, улицы мощеные, белье висит прямо между домами… А там такого не увидишь, и люди там совершенно иначе выглядят. Здесь они похожи на петушков, а там - на медведей. - Хотелось бы мне хоть разок взглянуть на отцовскую родину! - Все можно сделать, сынок, если очень захочешь. Важно понять, что именно ты хочешь. Гардан окинул взглядом свой корабль: - Однако, Эжен, ты мой помощник, и тебе уже девятнадцать лет. Так что бери командование в свои руки и действуй. Я помогу и поправлю, если понадобится. И помни, что с людьми такого пошиба, как у нас, вести себя надо очень строго, даже жестоко. - Взгляд татарина затвердел. - Большинство из них не поймут хорошего отношения. Это будет расцениваться как слабость командира. - Откровенно говоря, дядя Гардан, мне не по себе от всего этого. Я чувствую себя не в своей тарелке. И, признаться, мне боязно. - Оставь свои чувства при себе до лучших времен. Весь здешний сброд, включая и португальцев, достаточно опустился, и с ними надо держать себя только с позиции силы. - Я, конечно, буду стараться, но… - И никаких «но», господин помощник! Фехтуй и стреляй почаще, это всегда пригодится. И не давай обидчику опомниться - бей без промаха. Наш друг и учитель капитан Эжен когда-то здорово пострадал, забыв это первое правило поведения вольных людей моря. И мы не должны повторить его ошибки. - А мой па?.. - Твой отец достаточно сообразителен, Эжен, и не допустит на кораблях безобразий. Он помнит ошибки капитана Эжена.


Спускаясь дальше к югу, суда высматривали первый приз или возможность прикупить боевого припаса. Лишь в Мергуи удалось закупить полдюжины бочонков пороха и несколько кинталов свинца. Начало оказалось не таким радостным и многообещающим, как предполагалось. Пьер собрал совещание, на котором без тени колебаний заявил: - Судя по многим признакам, мы не сможем добыть необходимое количество огневого припаса. Поэтому надо стать на путь захвата его силой. Будем досматривать встречные суда и отбирать боеприпасы и другой нужный нам груз. По радостным лицам собравшихся португальцев Эжен понял, что такое предложение всех устраивало. Эти отпетые бродяги рассматривали свое участие в походе прежде всего с точки зрения личной выгоды. Уже два дня спустя после выхода из Мергуи суда Пьера остановили туземное судно. Пороха оказалось мало, но команды взволновались и в мгновение ока ограбили приз дочиста. И что удивительно, Пьер не препятствовал этому. - Наши головорезы слишком опасны сейчас, чтобы им мешать, - ответил он на немой вопрос Фернана. - Пусть немного потешатся и успокоятся. Неделю спустя встретили большую джонку. Остановили, забрали порох, так как на борту оказалась небольшая пушка. Ее забрали тоже. Рисовую водку и немного продовольствия захватили с собой. Остаток дня пили и орали во все горло похабные песни. - Дядя Гардан, а что нам делать с этими пьяницами? - спросил Эжен своего наставника. - Ведь это уже не воины. Так и до беды недолго. - Все верно, сынок, но пока не стоит преждевременно будоражить их. И так между португальцами и монами уже возникла вражда. Вот что самое опасное. - Не лучше было бы набирать команду одной национальности и веры? - Об этом сейчас не стоит говорить, сынок. Будем довольствоваться тем, что имеем. На острове Пенанг захватили большое судно, шедшее с Суматры. Это уже была неплохая добыча. Бочонки пороха быстро исчезали в трюмах флотилии, а ядра и ящики с пулями матросы размещали там же. - Следующий пункт нашей экспедиции, - сказал Пьер на очередном совещании, - порт Малакка. - И что нам там делать? - спросил Арман. - Это богатый порт, в нем обязательно найдется добыча для нас. Будем покупать или захватывать порох. - Но это немыслимо опасно, капитан, - заметил Фернан. - Вся наша затея очень опасна, дорогой Фернан. Но мы обязаны выполнить задание, и мы его выполним. Малакка самое лучшее место для этого. Там мы осмотримся и решим, каковы будут наши дальнейшие действия. На берег никого не отпускать! Тайна прежде всего. - Не будем же мы грабить своих же португальцев? - Фернан никак не мог согласиться с доводами Пьера. - Это нельзя признать грабежом. Мы отстаиваем интересы Португалии, а в таком случае мы позаимствуем малость из запасов ее подданных. А потом, почему обязательно португальцы? Там можно присмотреть и иные посудины. Время по-


Наконец настало время встречи с Малаккой. Близился вечер, и заход в порт пришлось отложить до утра. Суда уклонились к западу в надежде провести ночь в дрейфе поблизости. С марса вдруг раздалось: - Слева по борту сторожевой корабль! Идет к нам! - Что за чертовщина! - заволновался Пьер. - Какого дьявола ему от нас нужно? - Сеньор, вы, очевидно, тут давно не были, - обратился к Пьеру пожилой лысый португалец. - Сейчас малаккские правители заставляют все суда заходить в порт и собирают с них двенадцать процентов пошлины. - Ты хочешь сказать, что мы должны уже сейчас войти в порт и заплатить эту дурацкую пошлину? - Во всяком случае, сеньор, так может случиться. Пьер поразмыслил с минуту, потом приказал дать сигнал второму судну быть наготове и подтянуться поближе. Сторожевик медленно подходил к уже дрейфовавшему судну Пьера. Это был двухмачтовик с десятью пушками на борту и командой примерно в пятьдесят человек, как можно было определить по величине судна. Солнце светило прямо на сторожевик, и он хорошо был виден. Пьер с интересом всматривался в его контуры, размышлял, а потом быстро приказал: - Подать сигнал Гардану отрезать ему путь к берегу. И сближаться! Быстро! Полчаса спустя сторожевик приблизился, спустил шлюпку с офицером и командой гребцов и мушкетеров человек в десять. - Арман, пушки и мушкеты приготовить! - тихо скомандовал Пьер. - Принимаем гостей вежливо и достойно. У нас бумаги в полном порядке, бояться нам нечего. Шлюпка ткнулась в борт рядом со спущенным трапом. Офицер с мушкетерами влезли на палубу. - Что за судно, сеньор капитан? - спросил офицер довольно развязно. - Куда идете? - Сеньор, - ответил ему Фернан, - что за бесцеремонность? Что вам здесь надо? - Здесь вопросы задаю я, сеньор. - Офицер рассматривал палубу, а его мушкетеры растянулись вдоль борта. - Вы португалец? Отвечайте мне. - Да, мы португальцы из Сириама и идем в Малакку. Однако до ночи не могли рассчитывать на приход в порт и решили продрейфовать поблизости. Утром войдем на рейд. - Не могли бы вы изменить свое решение и следовать за мной сейчас же? - Мы не успеем до ночи, а места для нас тут незнакомые. - Мы вам поможем, сеньор. Пьер поглядывал на море, на гостей, на своих матросов, прячущих оружие. Корабль Гардана уже подошел чуть ближе чем на милю. Португальцы его не видели или не обращали на него внимания, всецело поглощенные досмотром судна Пьера. Сторожевик покачивался поблизости, пушечные порты были закрыты, и по всем признакам экипаж не готовился к бою. Пьер мигнул Фернану, и тот сказал офицеру: - Сеньор офицер, прошу вас в каюту. Отведаете нашего угощения и просмотрите бумаги. Они у нас в полном порядке. - Благодарю за приглашение, сеньор, но бумаги ваши меня не интересуют. А вот от угощения не откажусь. Офицер с двумя помощниками отправились в каюту капитана. Там Фернан с Пьером и Арманом наставили на таможенников пистолеты, быстро разоружили их, недоумевающих от неожиданности, связали и заткнули рты тряпками. Выйдя на палубу, Пьер махнул рукой со шляпой. По этому сигналу его матросы набросились на мушкетеров, свалили их, гребцов в шлюпке подняли под угрозой смерти на палубу и связали. На сторожевике что-то заподозрили, и там забегали люди. Голос капитана в рупор спросил: - Сеньор Фернандиш, что у вас происходит? Нужна ли помощь? Вместо ответа Пьер приказал открыть пушечные порты. Матросы заняли места с мушкетами вдоль фальшборта. Задымили фитили, и в свете заходящего солнца грянул залп пушек, за которым последовала трескотня мушкетов. Пьер наблюдал, как на сторожевике падали сраженные картечью и пулями люди, носились по палубе в страхе раненые и невредимые пока матросы. Капитан исчез из глаз, и Пьер подумал, что тот оказался первой жертвой его коварства. Пока сторожевик пытался организовать ответный огонь, с другого борта подошел Гардан. Его судно тоже окуталось дымом, прогрохотал залп, мушкеты отчаянно трещали, а крики ошалевших португальцев все реже оглашали морские просторы. Гардан с пистолетом в руке и шпагой в другой впился глазами в сторожевик. - Абордажные крючья и сети готовь! Цепляй! Стягивай! На абордаж! Вперед, круши! Эжен бросился вперед, ткнул шпагой кого-то из подвернувшихся матросов, ворвался на палубу. Она была завалена трупами и ранеными. Никто не защищался, буквально за минуту все было кончено. Лишь четверо невредимых португальцев сидели у фок-мачты, связанные по рукам и ногам. - Осмотреть трюм! - крикнул Эжен. - Всех убитых за борт с грузом на ногах! На марсе! Следить за морем! - Слушаю, сеньор, - едва донесся до Эжена голос наблюдателя. - Море пусто! На шлюпке подошел Пьер с Арманом и матросами. - Потери есть? - спросил он Гардана. - Нет, адмирал, - ответил тот ухмыляясь. - Все получилось отменно и быстро. Как ты догадался такое сотворить, Пьер? Вроде бы это свои?! - Для нас с тобой они чужие, нам нужны боеприпасы. Что может быть лучше для этого, чем военный корабль, пусть даже такой небольшой?! Зато теперь мы можем считать, что задание свое почти выполнили. - Я тебя не узнаю, Петька! Что с тобой? Хотя если сказать правду, то так оно и должно бы случиться. - Вот именно, Гардан. Что с Эженом? Как он? - Твой Эжен в порядке, адмирал. Вон, смотри, как лихо командует. С пленными, я полагаю, надо покончить без промедления? Всех?.. - Само собой, Гардан, нам свидетели ни к чему. Завтра мы заходим в Малакку, но предварительно следует этой же ночью отвести захваченный корабль в такое место, где его пару дней не смогут обнаружить. - Найдем несколько человек, знающих эти места, и сделаем, Пьер. - Думаю, что больше недели для посещения Малакки нам не потребуется. А потом, если все пройдет успешно, захватим сторожевик и двинемся на север. Гардан нашел десяток монов и малайцев, знающих местные острова. - Фернан, - сказал Пьер другу. - Тебе придется отправиться на сторожевике к острову, который укажут тебе малайцы. Через неделю мы соединимся и уйдем на север. - Будет исполнено, адмирал, - ответил Фернан. По его голосу Пьер понял, что друг недоволен, но показывать это явно не хочет. Пьер с сожалением покачал головой, скривил губы, но ничего не ответил. Он понимал состояние Фернана. Тут же договорились о сигналах, и в быстро сгущавшихся сумерках сторожевик стал медленно удаляться и вскоре растворился в наступившей тропической темноте. Пьер и Гардан сели подсчитывать добычу. - Эжен, ты уже осмотрел все тут, - обратился Пьер к сыну. - Что скажешь? - Господин адмирал, - официально ответил Эжен. - На борту десять пушек, пятьдесят мушкетов, двадцать два пистолета, тринадцать бочонков пороха, в довершение ко всему сто пятьдесят ядер и восемь кинталов пуль и картечи. Пик, тесаков и прочей мелочи еще никто не считал. - Молодец, Эжен, - похвалил сына Пьер. - Вот что значит торговая жилка! Если нам удастся добыть еще столько же, то наша миссия окажется просто отлично выполненной. Поздравляю вас, господа! Но завтра Малакка, а это не шуточное дело. Португальцы подозрительны. - Адмирал, команде надо бы выдать на ночь побольше вина, - предложил Гардан. - Мы его достаточно захватили, так что жалеть нечего. - Непременно, Гардан. Выдать вина и побольше. Сейчас же, пока страсти не накалились. Распорядись, Гардан.


Экипажи обоих судов пьянствовали всю ночь, пока на рассвете не пришлось поднимать паруса и идти в Малакку. В полдень они вошли в гавань. Грозная некогда цитадель выглядела теперь несколько обшарпанно, чувствовалось запустение. - Вот она, твердыня Португалии! - воскликнул Пьер, указывая на высившийся собор Успенья Богородицы. - А вон башня крепости под названием Фамоза, бастион Сантьяго. На холме Пресвятой Богородицы, смотрите, видна церковь Благовещения. Она построена еще при самом д'Альбукерки. Эжен стоял рядом и всматривался в очертания города. Отец разрешил ему побыть с ним, и теперь Эжен слушал его рассказ, представляя, как тот, будучи таким же юным, как и он теперь, промышлял здесь, в этих жарких и влажных водах под командованием капитана Эжена. - Ты взволнован, сынок? - спросил Пьер, заметив состояние сына. - Да, па. Я представил тебя в далекие времена юности. - Да, это было давно, но прекрасно, как мне видится это теперь. Думал ли я, что снова окажусь в этих краях, да еще с таким же заданием, как и тогда?! Разница лишь в том, что теперь я командир, а раньше был всего лишь матросом. Портовые чиновники наехали тут же, осмотрели бумаги, груз, ничего особенного не нашли, но содрали изрядную пошлину, как с настоящего груза. - Истинные грабители! - выругался Пьер, когда те покинули наконец суда. - И чем они отличаются от нас?! Так что вчерашние события теперь ничего не значат для нас. Можно о них забыть. - Пьер. - Гардан стоял рядом, и по виду его Пьер понял, что тому есть что сказать. Он вопросительно глянул в темные глаза друга. - Я осмотрелся, но нахожу, что порох и припас выгоднее купить тут. Даже за взятку. Это будет дороже, но без риска. Что ты думаешь об этом? - Собственно, деньги-то не наши, Гардан. И мы договаривались, что их можно использовать именно для этих целей. Так почему нам этого не сделать? - Тогда я отправлюсь на берег и займусь торгом. У меня это получится лучше, согласен? - Безусловно, мой друг. Десяток бочонков пороха, ядра и пули нам не помешают. Действуй, но постарайся закончить побыстрее. Нам еще за сторожевиком заходить. Три дня спустя Гардан доложил с радостными искорками в глазах: - Сеньор адмирал, - в голосе его звучали насмешливые нотки, - задание выполнено. Мы потеряли полторы тысячи крузадо, но приобрели двенадцать бочонков пороха и десять кинталов пуль. - Отлично, мой друг! Что еще? Я ведь по глазам вижу, что ты не все сказал. - Верно, мой адмирал. В порт зашел корабль с оловом на борту. Следует в Джохор. - Гардан замолчал, давая Пьеру впитать информацию и обмозговать ее. - Отличная новость. Когда он отходит на юг? - Завтра или послезавтра. Капитан сам еще не решил, не все дела у него сделаны. - Вооружение? Людей сколько? - Одни мушкеты и луки. Пушек нет, да и откуда им взяться на борту туземного судна. - Хорошо, Гардан. Заканчивай свою торговлю, грузись и собирай новые сведения об этом судне. Кстати, откуда оно? - Судно из Перака, адмирал. Малайское. На борту двадцать семь матросов. Среди них есть пассажиры и весьма богатые, - закончил Гардан, многозначительно поглядывая в серые глаза друга. - Оч-чень хорошо, - протянул Пьер в раздумье. - Отлично, Гардан. Действуй.


На следующий день суда Пьера вытянулись на рейд, поставили все паруса. Договорившись встретиться через четыре дня у южного пустынного берега острова Рупат, в устье заболоченной речки, Пьер отправил Гардана патрулировать побережье и выслеживать судно с оловом. Сам он отплыл на встречу со сторожевиком. Время поджимало, и Фернан мог беспокоиться. - Твой отец стал несколько самоуверен, - заметил Гардан Эжену, когда суда разошлись в разные стороны. - Почему вы так думаете, дядя Гардан? - спросил несколько удивленно Эжен. - Раньшо он никогда не осмелился бы так рисковать. Не оставил бы нас одних для захвата олова. Раньше он был осторожнее. - А разве это так опасно, дядя Гардан? - Любой захват очень опасен, сынок. Всего не предусмотришь. К тому же нам даны всего четыре дня. А это дополнительный риск. В море ведь может случиться всякое. - Уж лучше думать о хорошем, дядя Гардан. - Лучше, сынок, согласен. Распорядись, чтобы на марсах смотрели зорче. Нельзя нам пропустить такой лакомый кусочек. К полудню с марса доложили, что корабль с оловом на горизонте. - Ставить все паруса! - голос Эжена звучал дисконтом, и это его раздражало. - На марсах, следить внимательней! Началась медленная погоня. Надо было не показать в самом начале свой интерес к судну и не испугать его прежде времени. - Два румба правее! - Гардан решил удалиться от судна на максимальное расстояние. - Так держать! Час спустя лишь марсовые могли наблюдать далекий парус и сверху намечать дальнейший курс. - Вечереет, Эжен. Распорядись сменить курс. Нам нельзя потерять это судно. Сблизимся по огням, а там поглядим что и как. Ветер стихал, скорость падала. Это беспокоило Гардана, он торопил с постановкой парусов, ругал рулевого за то, что тот не смог поставить судно в благоприятное положение относительно ветра. - Шевелись, канальи, шайтан вас забери! Жрать да пить только умеете, рыбьи головы! Шевелись, не то линьков отведаете! Матросы со страхом оглядывались на мрачного татарина и тянули снасти с остервенением. Гардан злился на вахтенных за неумение правильно ставить паруса и весь кипел негодованием. В ночном море огонек призового судна был едва заметен. Сближение происходило слишком медленно. Гардан волновался. - Что, дядя Гардан, до утра сблизимся? - Эжен вопросительно поглядывал в лицо наставника. - Иначе грош нам цена, сынок. Мы должны не только сблизиться, но и захватить приз. После полуночи ветер стал усиливаться и менять направление. Ход судна увеличился. С большим креном оно неслось к огоньку, и тот светился все ярче. За два часа суда сблизились настолько, что пришлось убавить часть парусов. Откуда-то появилась зыбь, хотя ветер дул ровно, а временами становился заметно тише. Поздняя луна на ущербе едва освещала море слабым бледным светом. Судно уже было видно. Оно шло осторожно, при малых парусах, делая три узла, не более. - Приготовиться к абордажу! - голос Эжена поднял матросов, готовых к сцеплению судов. - Подходим с кормы! Мушкеты оставить, брать лишь пистолеты и шпаги! Матросы с крючьями в руках заняли места у фальшборта. Прошло еще полчаса осторожного сближения, и на преследуемом судне поднялся переполох. Нападающих заметили. Гардан прокричал в рупор: - Спустить паруса! Через минуту стреляю картечью! Ложись в дрейф! Чуть замешкавшись, экипаж приза сбросил последние паруса, судно легло в дрейф, и Гардан легко сошелся с ним бортами, закрепившись канатами. Сопротивления преследуемые не оказали, лишь капитан судна с дрожью в голосе спросил: - Что вам нужно, туан? Мы мирные торговцы. - Вас нам и нужно, - ответил Гардан. - Нам нужно ваше олово и драгоценности ваших пассажиров. Затем мы отпускаем вас, но без оружия и припасов. Вот и все требования. И поспешите с перегрузкой, иначе будем драться. - Ой-ой! Туан, как же я то? С чем я останусь? Это же полное разорение! - Это меня не интересует, купец. Выполняй приказ и радуйся жизни! Эжен, собери оружие и припас, осмотри трюм и выгреби оттуда все, что нам нужно. Пусть осмотрят пассажиров и отберут все ценное. Еще не наступил рассвет, как суда разошлись. Одно пошло на север, другое, ограбленное и опустошенное, скрылось в южном направлении. - Теперь быстрее на встречу с Пьером, - проговорил Гардан. - Путь трудный, Эжен. Ветер противный, придется постоянно менять галсы. Люди замучаются. Команда, слегка взбодренная спиртным, работала не покладая рук. Снасти так натирали ладони, что даже мозолистые наросты на них не выдерживали и покрывались краснотой и водянками. Все же на четвертый день, как и договаривались, подошли к острову Рупат. После недолгих поисков отыскали устье нужной речки. Поднялись по ней на милю и увидели стоящие на якорях знакомые суда. Моряки криками приветствовали друг друга. Гардан поставил свое судно невдалеке, приказал бросать якоря, судно развернулось кормой к морю и встало, слегка покачиваясь под напором течения. - Адмирал, задание выполнено, - Гардан бодро рапортовал Пьеру. - Потерь нет, груз цел, оружие и порох пополнили. Привет, Пьер! - Здравствуй, друг! Я, признаться, волновался за тебя. Но слава Аллаху, как бы ты сказал, все окончилось благополучно. - Теперь домой? - Домой, Гардан. Переждем попутного ветра и отвалим. По дороге поохотимся еще малость, коли Бог пошлет нам удачу. - Да, Пьер, пора домой! Можно сказать, что наша экспедиция завершается. Порох добыт, припас есть, де Бриту должен быть доволен. - Остается всего ничего, Гардан. Дойти домой. А это тоже не так-то просто. Правда, мы теперь сильнее, но людей явно маловато. - А не набрать ли нам пару десятков малайцев на время перехода? Заплатить, вооружить, и они принесут немалую пользу нашему делу. - Я тоже думал об этом, Гардан. Придется нанимать. - Лучше всего таких, которые связаны с пиратским промыслом. Они и сражаться будут лучше, если надо. - Конечно, так и сделаем. У берегов Перака, на островах наберем команду. Кстати, Гардан, командовать ими придется тебе. Ты лучше всех знаешь их язык, легче будет именно тебе поладить с ними, чем кому-то еще. - Как скажешь, Пьер. Я готов. Не привыкать. - Как там мой Эжен? - Пьер пытался скрыть заинтересованность, но это плохо получалось. - Эжен держится молодцом, Петька! Из него выйдет толк, я уж знаю, - Гардан слегка усмехнулся, казалось, одни усы дрогнули. - Дай-то Бог, Гардан. Я все-таки волнуюсь за него.


Десять дней спустя, продвигаясь против ветра, флотилия, экипажи которой были измотаны беспрерывной изнурительной работой, вышла к островам. Пьер долго искал в их лабиринте подходящую гавань для укрытия и отдыха. - Станем тут, - сказал он и указал на небольшую скалистую бухту, открывшуюся перед ними. - Остров невысок, но скалы хорошо защищают от северного ветра. Да и селение виднеется. Суда осторожно приблизились к берегу, вахтенные поминутно измеряли глубину, которая была весьма значительной. Бросили якоря, осмотрели берег. - Селение небольшое, пару шлюпок спустить можно без боязни, - заметил Пьер, осмотрев кам-понг в зрительную трубу. Сто саженей до берега гребцы преодолели быстро. На берегу небольшая толпа грязных и тощих людей глазела на высаживающихся матросов. Хмурые неприветливые лица говорили о том, что селение постигла какая-то беда. Пьер приказал одному из своих малайцев поговорить с местными жителями. Переговоры длились недолго. Малаец передал, что совсем недавно, не более недели назад, их селение ограбили пираты и теперь их ждет неминуемый голод и болезни. Пираты были белыми, и потому так неприветливо хмурились лица туземцев, заметивших среди матросов белых людей. - Передай жителям, что мы не станем причинять им вреда, а хотели бы помочь в беде. Пусть выделят полтора-два десятка лучших мореходов для работы на снастях, умеющих обращаться с оружием. Пиратов кругом много, так что эти навыки всегда пригодятся. Весть о том, что есть работа, за которую будет хорошо уплачено, мгновенно распространилась по селению. Лица людей перестали хмуриться, стали приветливей, а ребятишки загалдели уже не так тоскливо. - А сейчас пусть они отправят пару лодок к нашим кораблям, - сказал Пьер. - Мы отпустим им немного риса, таро и масла. Рыба у них есть. Это известие окончательно растопило лед недоверия и отчуждения. Пьер с удовольствием наблюдал радостные лица селян. Зато португальцы, входящие в состав экипажей, с недовольством встретили новость о благотворительности адмирала, но высказать ему это вслух не решились. Они лишь ворчали между собой, поглядывая в его сторону неодобрительно, с алчным блеском в глазах. Пьер заметил эти взгляды. - Вы, сеньоры, недовольны? Однако нам надо отдохнуть, и это лучше всего делать в спокойной обстановке. Вот я вам и даю эту возможность. А свое мы возьмем позже, сеньоры. И прошу без насилия. За это карать буду по всей строгости военного времени.


Два дня отдыха пролетели незаметно. За это время ветер поменял направление, и теперь можно было отправляться на север. - Гардан, - обратился Пьер к другу, - у тебя на борту народ самый ненадежный. Следи построже и не спускай никому безобразия и неповиновения. Я имею в виду португальцев. - Даже и не предупреждай, Пьер. Будь спокоен. Я все это прекрасно понимаю. Бунта на судне я не допущу. - Зловещая ухмылка на смуглом лице Гардана только подтвердила его слова. Флотилия снялась с якорей, медленно вытянулась из бухты и под всеми парусами двинулась на север. Море качало умеренно, корабли шли с креном на правый борт, но давали неплохой ход, около пяти узлов. Марсовые постоянно озирали горизонт, докладывая о появлении всякого судна, идущего навстречу или параллельным курсом. Но Пьер не считал нужным обращать на эти суденышки внимания. Он выжидал удачи, в которую верил. Дни проходили медленно, однообразно. Справа по борту иногда тянулись далекие темные берега не то островов, не то материка. На траверзе островов Бутанг встретили большой индийский корабль, шедший на остров Пинанг. Пьер дал команду остановить его для досмотра. Началась погоня, так как индусы не пожелали выполнять приказ. Два часа спустя корабль был остановлен. Под угрозой пушек и мушкетов команду загнали в трюмное отделение и заперли там. Судно осмотрели. Оно было гружено множеством товаров, некоторые из которых представляли большую ценность. - Часть товаров перегрузить, огневой запас полностью конфисковать, остальное оставить! Арман, займись этим, - приказал Пьер. Началась работа, которая длилась до самого вечера. Стволы красного дерева, масло, бензойная смола, шелковые ткани и батик, бочки вина - все это укладывалось в трюмы судов флотилии. - Уходим мористее, - приказал Пьер, оглядывая судно. - Отваливаем, команду выпустить, но не трогать. Своим за хорошую работу выдать на судно по бочонку вина. Рулевым не пить до смены вахты! Это распоряжение сняло напряжение моряков-португальцев. Они повеселели. Под зарифленными парусами флотилия медленно уходила в море, подальше от опасностей берега. Тучи заслоняли небо, ночь наступила быстро, и темень ее была непроглядной. Опасаясь неожиданной встречи с островами, Пьер забрал мористее, и теперь флотилия шла на север. Ветер стихал, луны не было видно. Воздух густел, напитывался влагой. Дышать становилось трудно. - Дядя Гардан, не штормом ли попахивает? - спросил Эжен. Он поглядывал в черноту неба, на огни своих судов, которые виднелись в миле от них. - Ты прав, Эжен. Шторм обязательно будет. Вот только где? Не хотелось бы мне с такой командой оказаться в самой середине шторма. - Ничего, дядя Гардан. До шторма еще далеко. - Будем надеяться, Эжен. А ты постарайся не удаляться от остальных судов. Смотри внимательней. К полуночи Эжен вынужден был поднять Гардана - тот спал после трудного дня. - Капитан, погода быстро меняется. Мы получили сигнал - держаться ближе друг к другу и жечь фонари постоянно. Гардан вышел на палубу. Ветер был свеж, он уже завывал в такелаже, паруса гудели от напряжения. Матросы, шатаясь и хватаясь за леера, пытались удержаться на ногах. - Оставить штормовой парус, остальные долой! - Гардан все поглядывал на небо, хотя там ничего не было видно. На море посверкивали светящиеся гребешки волн. Клочья пены забрасывало на палубу, особенно большие волны перекатывали свои клокочущие гребни через палубу, и тучи брызг взлетали к мачтам. - Ветер с запада, а мы еще недостаточно отошли от берега! - прокричал Гардан, всматриваясь в огни судов, которые то появлялись, то исчезали в волнах. - Послать на марс наблюдателя! И держать круче к ветру! Работайте, собачье племя! Он подгонял матросов, напрягавшихся на канатах. Судно неумолимо сносило ближе к берегу, до которого было не более ста миль. Но перед ним находились опаснейшие острова Мергуи[5]. Попасть в их лабиринт равносильно гибели. Эжен до боли в глазах вглядывался в темноту, высматривал огоньки судов. Они плясали не далее мили от них. Он думал об отце. Ему так хотелось быть рядом с ним, но теперь ничего нельзя поделать. Мать и сестры вспомнились ему, как далекие видения из времен безмятежности и покоя. Проскользнула в памяти и Сиро, но почему-то быстро пропала. Женские образы напомнили ему о Деве Марии, и Эжен зашептал горячие слова молитвы к Богородице, прося сохранить от гибели в непогоду. Страх закрался парню в душу. Качка, потоки воды, глухие удары волн о борта судна, страшный неистовый скрип мачт, снастей и всего расшатанного рангоута - все это выглядело устрашающе. Эжену показалось, что в трюме может появиться вода. Схватив фонарь, Эжен полез в трюм и с помощью матроса осмотрел его. Вода там была, но не угрожала судну. Большой течи не наблюдалось. Тем не менее Эжен приказал пустить в ход помпу, и матросы, сменяя друг друга, заработали не покладая рук. - Франсиску и ты, Коротышка, - через несколько минут приказал Эжен португальцам, - смените уставших матросов на помпе! - Чего я буду с этой обезьяной работать? - возразил Франсиску. - Ты много себе позволяешь, сосунок! - Ты как разговариваешь, собака! С кем ты так говоришь? - Да пошел ты!.. - пьяно ответил матрос, отмахиваясь от Эжена. Эжен зашелся, голова его тут же наполнилась неистовым стуком жил у висков. Он взвился от негодования и злости: - Быстро на помпу, каналья! Иначе… Он не успел закончить, когда Франсиску оттолкнул его рукой и пошел своей дорогой. Эжен рванулся за ним, схватил за плечо, развернул и с силой двинул в зубы. Франсиску устоял на ногах и с яростным упорством бросился на Эжена. Судно качнуло, они потеряли равновесие и покатились по палубе, цепляясь за что попало. Тут же оба вскочили, отыскивая друг друга в темноте. При свете фонаря Эжен заметил в руке Франсиску нож. Не долго думая, он ударил по руке ногой. Удар достиг цели, Франсиску проводил оружие глазами, а Эжен со страшной силой схватил того за волосы, отвел голову и ударил ребром ладони по горлу. Португалец даже не вскрикнул. Он свалился на палубу, и матрос-малаец предусмотрительно отволок бесчувственное тело к мачте, где и обмотал канатом. Потом он вопросительно глянул на Эжена. Тот вытер рукой рот, исказившийся в злобном оскале, махнул рукой, и они пошли менять уставших матросов.


Всю ночь море не давало передышки команде. Шторм бушевал, но было видно, что он выдыхается. Ветер поворачивал все больше к югу. Опасность, казалось, миновала, но кто знал, какова была скорость движения судов? Рассвет, а потом мрачное хмурое утро застало корабли далеко друг от друга, но в пределах видимости. С марса донеслись крики: - Земля на горизонте! Справа по борту! Этот крик заставил команду броситься к снастям. Паруса привели к ветру так, что судно пошло на несколько румбов западнее. Земля медленно, но верно к полудню исчезла из видимости. - Кажется, для нас все кончилось благополучно, Эжен, - вздохнул Гардан. - Что там у тебя произошло с Франсиску ночью? - Ничего особенного. Он не хотел работать на помпе с малайцем. - Дрались? - Было дело, но он был пьян, и мне легко удалось с ним справиться. Нож я у него выбил, остальное было просто. - Это дело так оставлять нельзя, Эжен. Оно может послужить толчком к дальнейшим неприятностям. Нужно разобраться. Эжен неопределенно пожал плечами, давая возможность понять, что он никаких действий предпринимать не намерен. Однако Гардан думал иначе. После скудного завтрака он вызвал команду на шкафут, оглядел измученные штормом лица. Они были хмуры, особенно у португальцев. Гардан сказал тихо, но зло: - Сегодня ночью один матрос отказался подчиниться командиру. Это не просто грубый проступок. Это преступление. Он осмелился поднять руку на своего начальника. Выйди вперед, подонок! Франсиску вышел на пару шагов и остановился, злобно поглядывая из-под насупленных бровей. - По законам моря я имею право высадить его на остров с запасом пищи и с оружием. Но нам нужны люди, и потому пусть решение будет на совести команды. Как скажете, так и будет, тем более что мой помощник ничего не требует. Решайте! Вперед выступил один пожилой португалец. Он не один десяток лет плавал по необъятным просторам Ост-Индии и знал все писаные и неписаные законы моря. - Капитан, мы не против наказания, но сами посудите, сеньор. Нами командует сосунок. При этом он не учитывает, что мы старые волки и заслуживаем лучшего отношения. К тому же он француз, и нам просто не хочется ему подчиняться. Разве у нас нет достойных командиров, что поставили таких… - И он многозначительно поглядел на Гардана. - Судя по всему, ты намекаешь и на меня, матрос. И чем же я тебе не угодил? Или ты сам сможешь командовать и вести корабль? Отвечай, каналья! - Я так думаю, что нам это не нравится, - буркнул тот. Гардан сузил глаза, подошел к матросу и спросил: - Стало быть, ты отказываешься подчиняться капитану. Где твое «капитан»?! - Мне трудно это сделать, сеньор. Мы не привыкли к разным иноверцам. Гардан неожиданно сильно ударил матроса в лицо. Тот рухнул на палубу, а остальные португальцы бросились было к нему и Гардану, но остановились в свирепом раздумье, оскалив рты. - В трюм его! Немедленно! Никто не шевельнулся. Португальцы были оскорблены, малайцы в ужасе ждали худшего. Пожилой матрос поднялся, утирая ладонью кровь с губ, и прохрипел: - Тебе это так не пройдет, свиное рыло! Молниеносно Гардан выхватил шпагу из ножен и одним ударом раскроил шею португальца. Кровь хлынула тугой струей из рассеченной артерии. Матрос медленно осел, глаза его затуманились. Тело тихо повалилось на палубу, кровь, пульсируя, медленно стала вытекать из раны. Португалец затих, а остальные в ужасе и злобе поглядывали на капитана. Гардан спокойно ждал дальнейшего развития событий. Он спросил спокойно и негромко: - Кому следующему охота со мной поговорить? - Гардан выждал немного, потом добавил: - А теперь положить ножи на палубу и всем по местам стоять. Кто трепыхнется, тот умрет. - Он указал окровавленным клинком на тело матроса. - Сбросить в море эту собаку! На судне стало тихо. Португальцы затаили злобу, малайцы с благоговением и страхом взирали на Гардана, который неподвижно стоял на шканцах. Он оглядывал горизонт, свои суда, идущие вдали, тучи, несущиеся в вышине, и проблески яркой голубизны неба. Душа его была спокойна и не ощущала колебаний. Эжен воспринял это двояко. Ему было страшно, и в то же время он увидел Гардана совсем в другом виде. Это был безжалостный, жестокий человек. Становиться ему на пути было опасно. Он поглядывал украдкой в лицо капитана и не мог отыскать в нем ни намека на волнение или сожаление. И Эжен позавидовал выдержке и воле капитана. Ему захотелось так же вести себя в минуты опасности. Сумеет ли он? И еще Эжена удивило то, что он не испытывал к Гардану ни страха, ни осуждения, лишь уважение к нему, к его воле и умению выходить быстро и действенно из трудных положений. - Не бери в голову, Эжен, - сказал Гардан, заметивший состояние парня. - Я вижу, что ты переживаешь. Время такое, что без жестокости нам никак не обойтись. К тому же я воспитан совсем не так, как вы, европейцы. Для нас убить врага достойно и необходимо, даже если тот и не защищается. Собакам на корабле не место, Эжен. Их надо уничтожать. Слова Гардана несколько смутили Эжена, и это не укрылось от внимания капитана. - Ваша христианская мораль отличается от нашей, мусульманской, к тому же у нас осталось от предков очень много родовых обычаев. Смерть для нас - обычное дело. Мы к этому привыкли. И относимся иначе, чем вы. - Капитан, но они же могут отомстить нам при случае. - Если смогут, мой сынок. На то мы и командиры, чтобы предусмотреть и это. Надо быть постоянно наготове, Эжен. И не подставлять им спину. Никогда. Это должно войти в привычку. И действовать надо быстро и решительно. Сила и страх могут решить очень многое. Под впечатлением этого разговора Эжен провел все оставшиеся недели до возвращения флотилии в Сириам. Его не отвлек от дум даже захват небольшого китайского судна, везшего груз посуды и вина в Мартабан[6]. За день до прихода в устье Рангуна, где раскинулся Сириам, Пьер приказал выплатить всем матросам жалованье с долей добычи. Это было так неожиданно и приятно, что португальцы на время забыли вражду с начальством. Каждый получил достойное вознаграждение, так как Пьер опасался, что в Сириаме власти могут этого и не сделать. Мутные воды реки смешались с чистыми водами залива. Впереди вырастали бастионы крепости. Уже виднелись неясные очертания собора, пагод, покрытых сверкающими лепестками золота, которые веками наклеивались паломниками на стены храмов. Пушечными выстрелами флотилия приветствовала город и оповестила о своем прибытии. Вскоре шлюпка с чиновником прибыла на флагман.

Глава 11

Фелипе де Бриту, отведя Пьера в сторону, взял его под руку. Он был слегка навеселе, но не настолько, чтобы потерять контроль над собой. - Дорогой друг, - начал он проникновенно. - Капитан Эжен мне характеризовал вас с самой лучшей стороны, но, признаться, я не ожидал такого успеха от вашей экспедиции. Благодарю еще раз, уже неофициально. - Что вы, сударь! Это мой долг, вы мне за это платите. Для этого я и прибыл сюда, сеньор. Но благодарю за столь приятные слова в мой адрес. Готов и дальше служить вашей милости. - Я в этом не сомневаюсь, мой друг. Мне бы хотелось что-то для вас сделать такое, что останется памятью на многие года. Что бы вы хотели? Говорите, не стесняйтесь. Со слов капитана Эжена я понял, что вы весьма скромный человек, но сейчас не до этого. Говорите же. - Лично для меня ничего не надо, сеньор. Разве что для сына. - Какая разница. Я слышал, что и сын ваш отличился в этом деле. - Он мечтает о дворянстве, сеньор. - Я считал, что вы дворянин. Нет?.. Это меня удивляет. - Де Бриту подумал, а потом добавил: - Я сделаю все, что в моих силах, сеньор. Но все это надо утвердить в Гоа, у вице-короля. Однако для Франции этого, возможно, и не требуется. И все же лучше утвердить. А все бумаги непосредственно от меня вы получите через несколько дней. - Благодарю вас, сеньор! Я не ожидал такого быстрого решения. - Пустяки, мой друг! Мне не составляет никакого труда сделать это. Ведь все то, что вам удалось раздобыть в походе, стоит намного больше того, что вы просите. Сверх всякого ожидания, Эжен спокойно воспринял весть о присвоении ему дворянства. - Что-то меня теперь это мало волнует, па, - ответил Эжен, услышав новость. - Я увидел много такого, что моя прежняя мечта кажется миражом. Хотя отказываться не имеет смысла, как ты считаешь, па? - Естественно, сынок. Все это никоим образом не помешает в твоей жизни. И неделю спустя Эжен получил все необходимые бумаги, скрепленные печатями этого крошечного королевства. На скромном приеме, устроенном по этому поводу, де Бриту сказал юноше: - Будете проездом в Гоа, мой друг, обязательно загляните к вице-королю. Уверен, он не заставит вас ждать с утверждением. И не спешите благодарить.


Время шло, все были заняты укреплением крепости, сбором слухов, доходящих с севера. Теперь эта тема у всех была на устах. Недавние сведения, полученные от купцов, прибывших из Авы, столицы Бирмы, расположенной в верховьях Иравади, говорили о серьезных намерениях молодого короля Анаутпетлуна. Он практически уже объединил страну. Почти все феодалы признали его верховную власть. Соседи, временно ослабленные междоусобицами, сдавали одну область за другой. И теперь топот слонов его армий часто грезился правителям, не принявшим еще власть нового короля. - Следует признать, что этот король весьма мудро и решительно проводит свою политику, - заявил капитан Эжен. Он сидел в кресле в окружении старых друзей. - Его армии неуклонно, хоть и медленно, продвигаются на юг. - Так он и до нашего Сириама доберется? - спросил Арман. - А кто ему в этом может помешать? - Лицо Эжена-старшего стало сморщенным и выражало некоторую степень удивления, смешанного с растерянностью. - Гоа нам мало чем может помочь, побитый Аракан отвернулся от нас, занятый собственными внутренними делами. Сиам и тот утихомирился, видимо, выдохся в бесконечных войнах и распрях. - Но наша крепость достаточно сильна, - заметил Эжен-младший, вступая в разговор. - Сильна, но не для Анаутпетлуна, если он правильно возьмется за дело. - Он показал, что дела вершит вполне грамотно, - отозвался Гардан. - Вот именно, дорогой Гардан, - ответил Эжен-старший. - А у нас, как я должен с сожалением признать, дела идут все хуже и хуже. - Ты имеешь в виду деятельность иезуитов, Эжен? - спросил Пьер. - Удивительно, что де Бриту не мешает им, а в последнее время даже поддерживает. Они уже давно доказали, что их происки всегда нарушают мир и спокойствие в любом районе мира. - Да, де Бриту под их влиянием сильно изменил внутреннюю политику, - согласился Пьер. - И к добру это не приведет, мой друг, - тут же ответил капитан. - Почему-то все наши господа ни во что не ставят местное население и даже его верхушку. А это большой просчет, элементарное упущение возможностей. - Еще хорошо, что нашего де Бриту поддерживает правитель провинции Таунгу У Тен. - Хорошо, но у того уже не те возможности, что раньше. Многие покинули его и ушли в Верхнюю Бирму. - Капитан Эжен вздохнул с явным сожалением. - Так что рассчитывать нам придется лишь на свои силы, сеньоры. - Я с вами, сеньоры, не согласен, - заявил ретиво Фернан, поднимаясь на ноги. - Я уверен, что Гоа найдет возможность организовать нам помощь. Уж слишком лакомый кусочек ему светит ярким огнем. Этого он не упустит. - Гоа слишком ослабел, мой дорогой Фернан, - запальчиво ответил капитан, тоже вскочил с кресла и зашагал по комнате. - Век твоей Португалии да и самой Испании прошел. Они не смогли переварить то количество добычи, которая свалилась им на голову в Новом Свете и здесь, захлебнулись и сейчас тонут. Медленно, но тонут. - Позвольте присоединиться к капитану, - молвил Эжен-младший. Его лицо порозовело от волнения и азарта. Он оглядел собравшихся смущенным взглядом, получил молчаливое одобрение и продолжал: - Я на примере своего отца, - и он с почтением поклонился Пьеру, - смог убедиться, что его методы ведения дел не могут давать достаточные прибыли. Так и у португальцев. Они слишком понадеялись на колонии и совершенно забросили метрополию. Получилось, что товара для колоний у них нет, торговать стало убыточно, приток золота иссяк, и они остаются у разбитого корыта. Эжен закончил, все молчали, с удивлением поглядывая на смущенного юношу. Особенно вытаращил глаза Пьер. Было заметно, как он заволновался. А Гардан хитро ухмыльнулся правой стороной рта и сказал. - Как вас удивил Эжен, сеньоры! Однако над его словами стоит поразмыслить. Скорее всего, он во многом прав, хотя и сам этого еще полностью не понимает. Мы во многом повторяем Испанию с Португалией. - Что ты имеешь в. виду, Гардан? - спросил Пьер тихо. В его голосе слышались нотки недовольства, и Гардан это тут же отметил. - Прежде всего то, что вести дела так, как мы это делали раньше, глупо. Голландцы уже это поняли, и в скором времени они будут тут хозяйничать. - Да они еще ничего не имеют! - воскликнул Пьер горячо. - Сколько пройдет времени, пока они смогут захватить достаточные владения в мире! Да и что может сделать такая маленькая страна, как Голландия? - А вот тут ты, Пьер, совершенно неправ, - возразил Гардан. - Дело не в размерах страны или ее колоний, а в системе труда и организации его на новых условиях. И деньги… - А что деньги? - спросил, подозрительно глядя на друга, Пьер. - А то, что мы неправильно распоряжаемся деньгами. Мы их плохо используем. А они должны работать, как мастер с подмастерьями, давать большой процент прибыли. Вот это как раз первыми и поняли голландцы да и англичане. Следовательно, за ними будущее. - Это слишком туманно, Гардан, - с облегчением вздохнул Пьер. - Думаю, что нет, па, - отозвался из дальнего угла Эжен. - Деньги - величайшее достижение человека, и они должны давать людям много больше, чем сейчас. Особенно у тебя, па. Ты их зачастую просто держишь в сундуке, а они должны ежеминутно работать и приносить прибыль, расти. Компания замолчала, усваивая услышанное. Гардан продолжал хитро ухмыляться одними губами, жевал бетель и флегматично сплевывал красноватую слюну в плевательницу. Пьер недовольно поглядывал на сына, а тот продолжал сидеть в густой тени дальнего угла, уже мечтая о том мгновении, когда он сможет обнять хрупкое и такое желанное тело своей Сиро. Он не выдержал гнетущего молчания и, откланявшись, удалился. Он был доволен собой, но его расстраивало огорчение отца, которое тот и не пытался скрыть. Конь быстро домчал Эжена до дома, где его с нетерпением ожидали горячие руки и жадные губы Сиро. - О, ты примчался! Как я ждала тебя, мой повелитель! Скорее обними и поцелуй свою непутевую и жадную девчонку! Я заждалась тебя, Эже. - Ты обсудила с отцом наши планы? - спросил Эжен, оторвавшись от ее губ. - Конечно, любимый! Он со всем согласен. - И когда же?.. - Через месяц, любимый. Он так обещал. Скоро мы не будем скрываться от людей и заживем своей счастливой жизнью. Поцелуи и объятия не давали им больше говорить. Страсть и желание полностью, как и всегда, захватили молодые тела.


В ожидании знаменательного момента Пьер по просьбе Эжена обратился к иезуитам с просьбой обвенчать молодых людей в один из ближайших воскресных дней. - Дорогой друг, - ответил отец Вове, теребя четки дорогой работы, - этого никак нельзя совершить. - Что вам мешает, отец Вове? - в голосе Пьера послышались тревожные нотки, а лицо отца Бове расплылось в радостной улыбке. - Девушка, как я знаю, не приняла нашей Христовой веры. Как же в таком случае можно совершить таинство венчания? Нет, мой друг, такого совершить я, да и всякий иной служитель церкви, не взялся бы. Это большой грех. - Стало быть, вначале надо привести девушку в лоно католической церкви? - Вы очень правильно поняли, мой друг. Именно так. И поспешите, а то скоро наступает Великий пост, и тогда придется ждать еще долгое время. Такая новость огорчила Эжена. Сиро же восприняла это легко и даже со смехом. - Чего ты веселишься, моя прелесть? Впору плакать. -Зачем же, мой милый? Если ваша церковь не может обвенчать нас по своим обычаям, то наша, я думаю, на это пойдет. Я сегодня же поговорю с нашими священниками. Уверена, что от них отказа я не получу, мой дорогой. Однако Эжен был так раздосадован, что не мог скрыть этого. Он в раздражении спросил: - Но, Сиро, почему бы тебе не принять нашу веру? Это решило бы все наши затруднения. - Но зачем, милый? Мы и так прекрасно ладим, оставаясь каждый при своей вере. Давай поступим, как я говорю. Это проще и быстрее. Эжен замкнулся в себе, переживая недоразумения и препятствия, возникшие из-за такой безделицы. С неделю он обдумывал свое решение, в то время как Сиро быстро получила разрешение на брак с католиком. Буддийские священники не видели в этом большого греха, раз любовь уже соединяла молодые сердца. После долгих и мучительных колебаний Эжен все же решил обвенчаться по местным обычаям. Пьер не стал противиться этому, лишь заметил: - Не разозлим ли мы этим наших иезуитов, сынок? С ними лучше не связываться. Они опасны, способны задумать какие-нибудь козни. - Что они нам могут сделать, па! Совершим таинство, и пусть эти святоши грызут собственные пятки. Мне наплевать! - В таком случае можешь готовиться к свадьбе, я не возражаю. И вот Эжен, одуревший от необычного, шумного и многолюдного торжества, стал мужем знатной дамы. Она гордо выступала с высокой прической, в великолепной юбке-лоунджи и не менее блистательной блузке-эйнджи. На ногах легкие сандалии, расшитые жемчугом и цветными нитками, голова усыпана цветами. Сиро походила на ангелочка, каких рисуют в Европе и продают на рынках. Улыбка не сходила с ее лица, выбеленного по местным обычаям. Оглушительный оркестр гремел под ритм большого круглого гонга, внутри которого сидел музыкант и колотил палочками по нескольким меньшим гонгам. Арфа и цимбалы мягко вели мелодию, а флейты, дудочки и ксилофоны-наталы вторили им. И все покрывал треск бамбуковых трещоток-ози. А после захода солнца началось представление - пве. Бродячие артисты с виртуозностью и азартом людей, искренне любящих свое ремесло, развлекали толпы народа, и так продолжалось почти всю ночь. Лишь под утро молодых оставили наедине, где они, усталые, измученные, но счастливые, предались наконец тому единственному, что делает людей по-настоящему супругами. Эжен почти не выходил из дому, наслаждаясь новыми обязанностями мужа молодой прекрасной жены. Сиро тут же изменила свои прежние привычки. А у Эжена это вызывало улыбку, и он часто говорил: - Милая, я теперь что же, и тела твоего не увижу больше? Ты совершенно перестала при мне раздеваться. С чего бы это? - Дорогой, я должна теперь следить за собой. Мы стали мужем и женой, и теперь у меня много новых забот и обязанностей. Голое тело оскорбляет наших духов-натов, милый. У нас даже купаются в одежде, разве ты не видел? - Видел, по думал, что это от стыдливости и потому еще, что происходит на улице. - Вовсе нет. Это боязнь оскорбить духов-натов. - Мне не нравится этот обычай, любимая. Давай отменим его хотя бы в нашей спальне, а? - Только не очень часто будем отменять, - засмеялась Сиро.


Проходили дни, недели, а Эжен так и не понял, в чем же заключаются его обязанности мужа. В доме все было, слуги делали за него всю работу, какая только могла появиться. Он даже забросил занятия военными играми с фехтованием и упражнениями в стрельбе. Все поглотило ощущение полного и безграничного счастья. Даже возникшая вдруг некоторая отчужденность прежних португальских знакомых не беспокоила его. Однако Гардан, как-то встретив молодого человека на улице, взял его под руку и тихо заговорил: - Дорогой Эжен, хочу тебя предупредить, что над твоей головой сгущаются тучи. До тебя добираются инквизиторы. - Кому какое дело до меня! Я никого не трогаю и хочу просто жить! - Но это не всем нравится, Эжен. - Ну и пусть! Мне какое дело? - Тебе - нет, а вот находятся некоторые, кому это очень интересно, и это отцы-иезуиты. А их следует очень опасаться. - Так что ж мне делать? Уехать в другую провинцию? Тесть теперь князь без княжества. Его владения заняты бирманскими войсками. Нет, дядя Гардан, я так не смогу. Я буду жить здесь. - Во всяком случае, воздержись от частых выходов из дому в одиночку. И всегда имей при себе оружие. - На это я могу согласиться, дядя Гардан. А месяц спустя по городу поползли нехорошие слухи. Говорили, что отцы-иезуиты стали притеснять буддийских монахов и что де Бриту не препятствует этому. Моны и бирманцы тихо поглядывали на дом правителя, на его португальских солдат, и в их глазах загорались огоньки недовольства и неодобрения. Вскоре ропот стал еще сильнее, горожане открыто и громко выкрикивали на улицах угрозы пришельцам, хотя всего месяц назад восхваляли мудрость де Бриту и всецело поддерживали его в борьбе против Аракана, а потом и короля Бирмы. Но в несколько дней все изменилось. - Иезуиты взялись за свое черное дело, - сказал капитан Эжен собравшимся у него гостям, которые теперь состояли исключительно из прежних его соратников и Армана. Другим он перестал доверять, не считая Эжена-младшего, который теперь предпочитал проводить время с женой. - Этого надо было ожидать, - согласился Гардан. - Они не могли оставить без своего вмешательства Сириам. Такой лакомый кусочек для них. - Но все это, как мне кажется, станет началом нашего конца, - продолжал свою мысль Эжен. - Потеряв поддержку населения, де Бриту неминуемо окажется один на один с Анаутпетлуном. А этот бирманский правитель все делает основательно и продуманно. Очертя голову в бой не бросается. - Это так, - ответил Пьер. - Он не спеша, но основательно расширяет границы своего государства. Сейчас у него нет достойного противника, а де Бриту, как видно, возомнил себя сильным властителем и надеется в одиночку сохранить свои территории. - В таком случае не пора ли и нам подумать о своей безопасности? - уклончиво намекнул Гардан. - Ты предлагаешь уехать из города? - Пьер с недоумением поглядел на друга. - Бросить то, ради чего мы приехали в такую даль?! - Считаю, что ты правильно меня понял, Пьер. При создавшемся положении, а оно, судя по всему, будет ухудшаться, нам не стоит рисковать своими головами ради человека, который делает совсем не то, что надо было бы. - Знаете, даже мне, человеку, считавшему де Бриту своим другом и впутавшему вас в эту историю, теперь кажется, что Гардан прав, - заметил капитан Эжен. - Лично мне последовать его совету препятствует чувство долга, но всем вам хорошо было бы приготовиться к отъезду. - Даже я, португалец, - подал свой голос Фернан, - считаю, что де Бриту совершает такую серьезную ошибку, которая приведет к краху всей его затеи, так блестяще начатой. А потому считаю себя свободным в решениях, хотя и не собираюсь покидать де Бриту в такой трудный для него час. - Вчера словили бирманского шпиона, - сказал Арман, меняя тему разговора. - И что?.. - вопросительно глянув на друга, сказал Пьер. - Под пыткой он признался, что послан сюда разведать силы и возможности к обороне города. - Следовательно, бирманцы уже начали подготовку к вторжению в Раманну, - изрек капитан Эжен. - Так что все наши опасения подтверждаются, - продолжал Пьер. - Вскоре следует ждать новых вестей, но уже более значительных и тревожных. - А де Бриту ужесточает отношение к местному населению, - сказал Гардан. - Во что это выльется, один Аллах знает. Но думаю, что в трагедию. - Однако время и надежда на помощь из Гоа у нас еще есть. - Капитан Эжен встал, прошелся в явном замешательстве, потом продолжил: - Видимо, следует хорошенько надавить на де Бриту, разъяснить ему пагубность такой внутренней политики и предостеречь от ее последствий. - Ему надо изгнать иезуитов из города! - Пьер чуть ли не кричал от волнения. Его лицо покраснело, а усы вздрагивали. - Судя по всему, - ответил Фернан, - де Бриту уже не в состоянии этого сделать и будет продолжать скатываться в яму. Он выдохся, это очевидно. - Завтра же я иду к нему на прием и буду убеждать изменить свое отношение к ситуации, сложившейся в городе, - подытожил споры капитан Эжен. - Мы с нетерпением будем ожидать новостей от тебя, - завершил разговор Гардан. Два часа разговоров с де Бриту ничего не дали. Капитан Эжен в удрученном состоянии поведал друзьям о полном фиаско своей миссии. - Кажется, де Бриту вовсе отказывается понимать, что происходит в городе, - говорил капитан, когда друзья собрались в его доме. - Что, так ни на какие уступки и не согласился? - спросил Пьер взволнованным голосом. - Нет, мой Пьер. Он даже пообещал, что ужесточит порядки. Заявил, что у него нет другой возможности пополнить артиллерию, как перелить буддийские колокола на пушки и ядра. Представляете, что будет в городе! - Это конец! - воскликнул Гардан. Он вскочил с кресла и забегал по комнате. - Как можно было так перемениться? Это рок какой-то! Во всем виноваты иезуиты. Это они так повлияли на несчастного де Бриту. Он хоть понимает, куда это все может привести, капитан? - Думаю, что понимает, но теперь уже ему трудно что-то изменить. Он полностью во власти иезуитов. Они отлично поработали над ним. - И это приведет к потере такого отличного владения, как Сириам. - Пьер с отчаянием воздел руки к небу.


Уже через неделю город взорвался новыми вспышками гнева и возмущения. Солдаты по приказу де Бриту стали срывать со стен храмов золотые лепестки, веками наклеивавшиеся паломниками. Люди перестали роптать потихоньку. Они уже громко кричали на весь город, что де Бриту обманул их и теперь им ничего не остается, как принять власть короля Анаутпетлуна. - Поглядите, как быстро развиваются события, - восклицал Гардан, глядя в окно, где толпы людей с криками носились по улицам. - Де Бриту, кажется, обречен, - сказал Фернан. - Но, может, все не так уж и трагично? - сказал Пьер, надеясь, что хоть кто-то из друзей поддержит и ободрит его. - Сожалею, мой друг, - ответил капитан Эжен, - но все складывается именно трагично. Мы на краю пропасти, а де Бриту этого не видит и пытается шагнуть в нее сам. - Хуже всего то, что он и нас всех тянет за собой в эту зловонную яму, - отозвался Гардан. - И все же я предлагаю уповать на лучшее, друзья. Время еще есть, и из Гоа вполне могут прислать три-четыре корабля с людьми и оружием. - Пьер глянул на Гардана, словно искал у него ответ на свое заявление. - Лично я сомневаюсь в этом, Пьер. Они там слишком заняты своими делами, которые у них идут все хуже и хуже. Деятельность отцов-иезуитов по искоренению буддизма привела к тому, что торговля стала хиреть, суда избегали заходить в порт. Таможенные и налоговые сборы сократились, казна пустовала. А иезуиты продолжали насильственно обращать монов и бирманцев в веру Христову. Вновь обращенные и не думали поклоняться Иисусу, они принимали крещение лишь из страха быть сожженными на площади, как это произошло с двумя буддийскими монахами, которые отказались признать веру в Христа. - Это сожжение монахов будет означать полный разрыв де Бриту с населением города и окрестностей. - Гардан оглядел друзей. - И этим неминуемо воспользуется Анаупетлун, - ответил капитан Эжен. - Он бы и сам это организовал, но вмешиваться в отлаженные методы иезуитов не станет. Он тоже прекрасно знает их способности, и они играют ему на руку. Я уверен, что он прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в городе. - Теперь ему это легко удается, - заметил Арман. - Каждый житель будет рад показать будущему правителю свою лояльность. - Мне кажется, что скоро народ будет покидать город и окрестные места, - сказал капитан с сожалением. - Непомерные налоги и массу побочных сборов выдержать невозможно. Началось открытое ограбление области. Купцы и крестьяне, да и ремесленники уже стонут от бремени его налогов, а монахи просто в ужасе. - Да, вчера я сам видел, как португальцы громили ступу недалеко от центра города, - с откровенным волнением в голосе сказал Пьер. - Что будут делать после всего этого горожане и ремесленники? Откровенно говоря, мне страшно за судьбу города. Его просто все покинут. И к чему все это было затевать?! - Успокойтесь, друзья, - молвил капитан. - Наша совесть чиста, мы делали все, чтобы урезонить де Бриту. А поскольку он не внял нашим советам, то не нам горевать о его трудностях. У меня уже нет того отношения к нему, какое было прежде. Поверьте мне.


Через несколько дней де Бриту собрал начальников отрядов на очередное совещание. Он был в черном кафтане, лицо осунулось и стало желтоватым. Глаза лихорадочно блестели неестественным огнем. - Друзья мои, - начал он, оглядывая присутствующих. - Поступили сведения, что король бирманский двинул войска на юг. Стало быть, на нас. Как долго он будет двигаться, мне неизвестно, но думаю, что сильно задерживаться не станет. Потому следует срочно послать корабль в Гоа за подкреплением. Собравшиеся переглядывались, молча прятали глаза друг от друга. - Через два дня сеньор Гардан должен отправиться к вице-королю. Он обязан умолить его о немедленной помощи. Слышите, сеньор Гардан? Гардан поднялся и, согласно кивнув, ответил: - Сеньор де Бриту, я всегда готов выполнить ваш приказ. Все будет исполнено в соответствии с вашими пожеланиями. - Добивайтесь не менее трех судов с солдатами и пушками. На них вся надежда. Теперь о местных делах, - продолжал де Бриту. - Необходимо срочно заняться укреплением бастионов. Набрать из местного населения людей и обучить их мушкетному бою. Это я поручаю сеньору Дие-гу. Завтра же и приступайте. - Слушаю, сеньор, - тут же вскочил Диегу. - Сеньор Пьер, - обратился де Бриту к французу, - вам надлежит возобновить пушечные стрельбы. Многие пушкари забыли, как это делается. Приказываю вам и сеньору Арману немедленно приступать к этому. - Вас понял, сеньор де Бриту, - ответил Пьер. - Будет исполнено.


Начались спешные работы по укреплению крепости, приведению ее в боевое состояние. На верфи достраивалось очередное судно, а в порту готовилось к отправке в Гоа другое, достаточно быстроходное. Значительная часть работавших в порту и на верфи людей скоро вообще перестала являться на работу. Вскоре стало ясно, что причиной тому были последние события в городе. Слухи, одни страшнее других, носились по узким улицам, будоража и пугая горожан. Ремесленники и купцы помаленьку сворачивали свои мастерские и лавки. Стали подниматься цены, товар исчезал, а народ все больше разжигал в себе ненависть к португальцам, а особенно к иезуитам. Процессии оранжевых монахов с чашами для подаяний уже не встречались на улицах города. Служители Будды ушли из города, пагоды закрыты и осквернены. Лишь мастерские по переплавке колоколов и прочей медной и бронзовой утвари работали в полную силу. В крепости раздавались выстрелы из пушек и мушкетов, но они постепенно прекратились - берегли драгоценный порох, новых поступлений которого не ожидалось. Де Бриту посылал на север своих лазутчиков, но мало кто из них возвращался, а те, которые появлялись в городе, приносили неутешительные вести. Армии бирманцев подошли уже к Пегу, и тот сдался без боя, приветствуя Анаутпетлуна и его боевых слонов. Сам король въезжал в город на белом слоне и под белым же зонтом огромного размера. Де Бриту стал плохо спать, часто вскакивал в поту, озирался по сторонам и терзал слуг своими страхами. Он торопил португальцев и тех монов и бирманцев, которые остались ему верны, требовал скорейшего окончания приготовлений крепости к отражению неминуемого нападения бирманских войск.

Глава 12

Вся эта кутерьма с наступлением бирманцев мало волновала Эжена. Он с головой окунулся в семейную жизнь, которая отличалась от прежней разве что тем, что он постоянно находился рядом с Сиро и наслаждался ее юным телом, нежностью и страстью. Его часто призывали в крепость, однако он редко появлялся там. Португальцы откровенно угрожали ему, иезуиты грозились отлучить от церкви, а отец умолял вести себя поосторожнее. Но все эти советы и угрозы мало трогали молодого человека. Какие заботы в медовый месяц? Лишь тогда, когда корабль для отправки в Гоа был готов, а Гардан ждал только последнего наставления де Бриту, Пьер призвал Эжена к себе. - Дорогой мой, - обратился он к сыну, - ситуация настолько осложнилась, что оставаться здесь стало опасным делом. - Ты хочешь предложить мне отправиться в Гоа, отец? - Ты угадал, сынок. Я очень этого хочу, и Гардан настаивает, чтобы я уговорил тебя. - Отец с надеждой посмотрел на сына. - Поезжай, а тем временем тут как-нибудь утрясется эта история с бирманским нашествием, и ты спокойно возвратишься домой. Месяц-два разлуки только пойдут на пользу твоей любви к жене, заодно улягутся и страсти по поводу твоей женитьбы без благословения церкви. - Ты меня не убедишь, па. Я не поеду, мне и здесь хорошо. - Но подумай о матери, сынок! Что с ней станет, если с тобой что-нибудь случится? Она этого не переживет. Прошу тебя, ради всего святого, поезжай! - в голосе Пьера задрожали нотки отчаяния, чего Эжен никогда не слышал от отца. - И не проси, па! Я не могу покинуть Сиро. Это выше моих сил. Прости, отец! Долго Пьер уговаривал и убеждал сына, пока тот все же не сдался и не обещал подумать. Эжен ушел домой, весь погруженный в мрачные мысли. Как бросить жену в эти тревожные дни? Однако и отец прав. Вспомнились мать и сестры, и ему отчаянно захотелось к ним. Вернувшись домой, он рассказал Сиро о разговоре с отцом. Неожиданно она сказала, нежно улыбаясь: - Твой отец весьма разумный человек, Эже. Я бы последовала его совету, здесь тебе грозит слишком большая опасность в любом случае. Девушка ласково погладила Эжена по груди. - Пусть улягутся страсти, а там и победа над ненавистным Анаутпетлуном. А мы продолжим нашу совместную счастливую жизнь, Эже. - Ты считаешь, что наша победа реальна, Сиро? - Это не я считаю, это мой отец так говорит, а я ему верю. Он всецело на стороне де Бриту, и я не могу думать иначе, мой дорогой. Езжай и не терзай себя понапрасну. Сегодня мы приглашены к отцу в гости, и ты попросишь его содействовать отъезду, если де Бриту откажет, хотя я в это и не верю. - Очень жаль, но я вынужден принять твой совет, моя любовь. Но нас ждет такая долгая разлука, Сиро! - Зато как великолепна будет наша встреча, милый. И обо мне здесь есть кому позаботиться. Я перееду к отцу, и он меня не оставит. - Улыбка не сходила с лица Сиро, она очень хотела развеять мрачное настроение мужа. - Что ж, любимая, я согласен. Но это так неожиданно, что у меня голова идет кругом. Я не могу прийти в себя! - Это у тебя скоро пройдет, милый. - Сиро притянула к себе Эжена и ласково обняла его. Тот тут же растаял и улыбнулся, пытаясь сам обнять ее, однако она мягко отстранилась, уперевшись ему в грудь. - Лучше приготовься к посещению моего отца. Вечером пара молодоженов села в открытую коляску, запряженную гнедым жеребцом горячих кровей. Кучера отпустили, Эжен правил сам. Улицы сильно обезлюдели и казались вымершими. Фонари встречались так редко, что город был погружен в полный мрак. - Как тревожно стало в городе, - молвила Сиро, прижимаясь к его горячему плечу. - Мне он так нравился раньше, а теперь это просто заброшенный грязный поселок. - Это потому, милая, что подходят бирманские войска и люди боятся оставаться в городе перед его осадой. Они еще немного поговорили, и вдруг грубый голос произнес: - Стоп, приехали! Эжен оглянулся и увидел пятерых португальцев, один из которых приставил к его горлу клинок своей шпаги. - Что вам нужно, сеньоры? - спросил Эжен, рассчитывая, что те ошиблись, приняв их за местных вельмож, с которых можно было бы содрать немалый выкуп. - Тебя и нужно, паршивый французишка. Вылезай и не вздумай шалить, - с этими словами у него вырвали из ножен шпагу. С пистолетом пришлось так же быстро расстаться. Эжена и Сиро высадили, быстро и умело затолкали в рот грязные тряпки. Эжен попытался вырваться, мычал, брыкался, пока кто-то не ударил его по голове чем-то твердым и он не осел на руках, державших его. Очнулся он быстро. Они находились в темном помещении брошенной хижины. Два факела освещали колеблющимся племенем середину захламленной мусором комнаты, где когда-то жили люди, а теперь бегали лишь мыши. - Что, французишка, очухался? - услышал Эжен знакомый голос. Присмотревшись, он узнал говорившего. Это был его матрос Франсиску. - Вижу, что признал. Это хорошо, стало быть, знаешь, с кем имеешь дело. Эжен хотел что-то крикнуть, но рот его был забит тряпкой. Повернувшись, он увидел лежащую на грязном земляном полу Сиро. Ее держал, ухмыляясь, здоровенный португалец в замызганном камзоле. Она смотрела на мужа глазами, полными ужаса и тоски. Эжен рванулся было, но крепкие руки держали его, а Франсиску сказал: - Держите его покрепче. Он парень верткий и сильный. За волосы его, подлюгу, за волосы! Франсиску поглядел плотоядными глазами на Сиро, ухмыльнулся в усы, оглядел своих напарников: - Сейчас мы ему покажем увлекательное зрелище, друзья. Только держите его и не давайте отворачиваться. Мы все посмеемся и потешимся. Но я первый, как уговорились. Франсиску быстро спустил с себя штаны и бросился на Сиро. Та забилась, но ее крепко держали за волосы. Эжен задыхался от ярости и беспомощности. Он видел, как судорожно Сиро пытается отбиться от навалившегося на нее португальца. Вдруг ее рука коснулась ножен его кинжала. Пальцы быстро пробежали до рукоятки, остановились на ней на миг и выдернули кинжал. Девушка тут же вдавила в бок Франсиску клинок по самую рукоятку. Тот вздрогнул, скорчился, отвалившись на бок, и закричал, а Сиро, видя, что португальцы вскочили и бросились к ней, полоснула себе по шее ножом. Эжен видел, как тугая горячая струя крови фонтаном ударила португальцам в лица. Они отпрянули, вытирая глаза от крови, а Эжен не мог оторвать глаз от взгляда, который посылал последнее прощальное «люблю», но уже подернулся потусторонней дымкой, тускнел по мере того, как струя крови спадала, хотя сердце еще пыталось гнать кровь в артерию. Португалец, державший Эжена за волосы, бросил его и кинулся посмотреть на то, что произошло. Эжен выдернул кляп изо рта, поднялся и подскочил к португальцам, его взгляд остановился на эфесе шпаги одного их них. Не долго думая, он выдернул ее из ножен и тут же всадил клинок в бок оборачивающемуся преступнику. Другой бросил было руку к кинжалу, но Эжен ударил его в шею шпагой. Схватившись за рану, тот отшатнулся, а Эжен уже сделал выпад против третьего, который со шпагой в руке шагнул к нему. В колеблющемся свете двух факелов против Эжена плясали уже двое. Эжен сделал еще выпад и полоснул португальца по плечу. Тот отскочил, а Эжен уклонился от укола кинжала второго противника. Краем глаза юноша заметил, как тот, зажимая рану на шее, пытается поднять шпагу кого-то из поверженных. Медлить было нельзя, и Эжен скручивающим движением шпаги выбил у противника его оружие. Быстрый колющий удар довершил дело. Эжен повернулся к последнему противнику, уклонился от его прямого удара, но все же почувствовал обжигающую боль на груди. Клинок распорол ему кожу. Лицо нападавшего оказалось так близко, что Эжен не смог нанести удар острием шпаги. Тогда он с силой ударил португальца в глаз эфесом и почувствовал, как шарик на рукоятке раздавил глазное яблоко. Португалец схватился за лицо, а Эжен, не раздумывая, проткнул его грудь клинком. Он огляделся. Франсиску еще корчился на полу, еще один стонал, извиваясь, пытался выползти из хижины. Остальные были мертвы и лежали неподвижно. Эжен подошел к Франсиску, поглядел на него, поднес факел к его лицу и сказал: - Что, подонок, подыхаешь?! Сейчас я тебе помогу малость. - И с этими словами он прижал пылающий факел к его рту. Франсиску заорал ужасным голосом, Эжен продвинул факел дальше в рот, и португалец затих. Осмотрев его, Эжен убедился, что дух покинул бренное тело. - Кажется, еще один живой оставался, - сказал он, оглядываясь по сторонам. - Ага, вот ты где, мразь! - Эжен ударом ноги отбросил португальца от себя, поднес факел к его лицу. - Молись, собака! Португалец стонал, вертел головой, выпученными глазами глядел на Эжена. Вымолвить хоть слово он не смог. Эжен отвернулся, посмотрел на безжизненное лицо Сиро. В груди его что-то оборвалось. - Нет, не могу я оставить тебе жизнь, паскуда! Умри и ты! - Эжен хладнокровно ударил клинком в сердце португальца. Тот вздрогнул всем телом и затих, устремив взгляд в пространство. - Ты отомщена, моя любовь, но тебя со мной нет! - воскликнул Эжен, опустился перед ней на колени, прикрыл наготу обрывками юбки. Потом оглянулся вокруг, поднял холодеющее тело Сиро, отнес ее в коляску, которая стояла рядом, вернулся назад, собрал мусор и поджег его. Пару минут постоял, поглядел, как разгорается пламя. Эжен вернулся в свой дом, отнес Сиро в комнату, потом с помощью служанки обмыл ее уже холодное тело. Распорядившись о дальнейших действиях, лег на диван, устремив открытые невидящие глаза в потолок. Ни сна, ни мыслей в голове не было. Ничего не было. Только пустота… Пустота, которой он тоже не ощущал и не замечал. Утром продолжал лежать, кругом сновали люди, слышались голоса и плач, а он продолжал не мигая смотреть в потолок и не замечал ничего вокруг.


Утром второго дня Эжен вдруг встрепенулся, вскочил с дивана. Занялся оружием, привел в порядок шпагу, кинжал, пистолет. На одежду не обратил внимания и ринулся в порт. Там он нашел Гардана, который тут же высказал ему скупые слова соболезнования. - Дядя Гардан, я хотел бы уйти с тобой! - Юноша не слушал, он был как будто во власти наваждения. - Когда отход? - Что так, сынок? Ты же не хотел ехать, как я помню. - Да, я не собирался, не собирался, да! - Эжен торопился и чуть ли не кричал. - Я не могу, тут не могу, это невозможно мне тут находиться. Дядя Гардан, когда отдаете швартовы? - Да сегодня же, Эжен! Часа три еще подождать, и отвалим. Все готово. - Тогда я пойду к тебе в каюту. Можно? - Эжен и не заметил, как перешел в обращении с Гарданом на «ты». Гардан же, понимая его состояние, и не пытался поставить Эжена на место. - Что за разговоры, сынок. Конечно, отправляйся, я все устрою. - А сам подумал, какой же ужас творится в душе этого юноши после всего, что ему довелось увидеть и пережить. Хоть и много смертей видел татарин, но любимых терять тяжело. Поневоле вспомнилась китаянка Лю, его юношеская любовь… Гардан вздохнул и прошелся по палубе, покрикивая на матросов. Эжен не выходил из каюты до вечера следующего дня, когда судно было уже далеко в открытом море.


Тем временем события в городе разворачивались стремительно, носились слухи, один другого страшнее. А убийство пяти португальцев вначале связали с происками бирманцев и кознями туземцев-монов, ждущих Анаутпетлуна. Однако официальные власти уже знали, что произошло на самом деле. Де Бриту сильно разозлился, обвиняя во всем Пьера, не уследившего за сыном. На этой почве у него произошла размолвка с капитаном Эженом. Примирение наступило не скоро, лишь после того, как были исчерпаны все доводы в защиту юного Эжена. Его искали, но потом бросили, узнав, что тот ушел с Гарданом в Гоа. Похороны Сиро прошли скромно. Население, оставшееся еще в городе, по-разному отнеслось к происшествию, но многие злорадствовали, видя в этом знак свыше. - Мне очень почему-то недостает не столько сына, сколько Гардана, - жаловался Пьер на поминках, наклонившись к голове капитана Эжена. - Это можно понять, мой друг, - ответил капитан. - Но что тут можно поделать? Возможно, это и к лучшему. Нас ожидают нелегкие события и времена, а сын твой будет далеко и в безопасности. К тому же Гардан деятельный человек и в создавшемся положении может добиться помощи. - Я тоже надеюсь на это, мой капитан. Но боюсь, что события развиваются слишком стремительно и помощь может не поспеть. - Я так не думаю. Мы все же очень сильны и сможем продержаться достаточно долго. Хотя на войне всякое может случиться. Территория Сириамского королевства медленно, но верно сокращалась. Бирманцы продвигались вперед, занимая южные районы королевства. Соседи трепетали в страхе, не решаясь выступить против нового грозного противника. Разведка донесла, что войска Анаутпетлуна подошли к пригородам Дагона, а жители готовятся встретить победителей пышными шествиями. - Сейчас уже наверняка Дагон в руках нового короля Бирмы, - сказал Фернан, выслушав последние слухи. - А это всего в десятке миль от Сириама. - Вспомните, как перед нашествием араканцев население города встало на его защиту, - сказал капитан Эжен и вздохнул. - А сейчас в Сириаме мало кто остался из жителей, да и те косо смотрят на нас. Теперь де Бриту некого выставить защищать стены города. У Тен тоже остался без своих сторонников, если не считать нескольких десятков его соплеменников. - Однако у нас отличная артиллерия, сеньоры, - заметил Пьер. - Да и начальники у нее замечательные, - не преминул вставить словечко Арман. - И очень мало припаса для нее, мои дорогие канониры, - продолжал гнуть свое Фернан. - На месяц-два осады этого хватит, а там, я уверен, Гардан приведет корабли из Индии. Не такие же португальцы несмышленыши, чтобы не понимать, как ценен для них этот кусок бирманской земли с Сириамом, - ответил Пьер. - Но возможности их ограничены, мой друг, - возразил капитан Эжен. - В любом случае можно наскрести немного, тем более что самим португальцам в Индии сейчас мало кто угрожает. Друзья теперь постоянно спорили о судьбе Сириама. Это была их любимая тема, от которой они никак не могли отойти. Но было заметно, что с каждой неделей эти споры становились все спокойнее и безрадостнее. Общее уныние нагоняло тоску, хотя никто и не думал о плохом конце всерьез. Когда друзья опять собрались у капитана Эжена, тот спросил: - Вы заметили, сеньоры, как активно наши португальские друзья занимаются эвакуацией своих семей и ценностей в Индию? - Кто же этого не заметит, - ответил Фернан, усмехаясь чему-то своему. - Да и купеческих судов значительно меньше теперь заходит к нам в порт. - Пьер вышагивал по комнате, утираясь цветастым платком. В помещении было душно, надвигалась гроза. - Доходы резко сокращаются. Теперь уже и сорванного с пагод золота не хватает для оплаты необходимых товаров. Это весьма прискорбно. - Да, город скоро будет в осаде, - ответил Фернан. Он особенно волновался за исход ожидаемых событий, а действия короля Бирмы его просто бесили. И действительно, вскоре появились слухи, а потом и точные сведения разведки о том, что передовые конные разъезды бирманцев видели совсем недалеко от города, всего в трех милях к северу. - Вы заметили, что уже несколько дней в порт не приходят суда с севера? - спросил Пьер, которого всегда интересовала жизнь порта. - Что им тут делать теперь? - отозвался Фернан. - Да и Анаутпетлун не станет пропускать их к нам, усиливая наши возможности перед предстоящей осадой. Думаю, что через неделю нас запрут здесь. - Интересно, большой ли у Анаутпетлуна флот? Сумеет ли он блокировать город с моря? - Капитан Эжен взволнованно крутил в руках четки из янтаря. - Ходят слухи, что это вполне возможно, - ответил Пьер. - Я слышал, что по Иравади спускается флот более чем в сто кораблей. - Это ни о чем не говорит, мой друг, - заметил капитан. - Наши корабли в один час смогут рассеять его пушечным огнем. - Однако, капитан, где этот наш флот? - спросил Арман, ехидно ухмыляясь. - К сожалению, вы, Арман, правы. Флот наш пропал в неизвестном направлении. Старые добрые времена прошли, и теперь мало осталось людей, на которых можно положиться. Все разбегаются, как крысы с тонущего корабля. - Капитан раздраженно бросил четки на низкий столик. - Своя шкура всегда дороже, мой капитан, - ответил резко Арман.


И наконец с колокольни собора можно было увидеть, как бирманские конники разъезжают невдалеке от города. Потом пришла весть, что Анаутпетлун шлет в Сириам свое посольство с каким-то предложением, и вскоре в город вошла пышная колонна бирманцев во главе с придворным послом. Посол был под огромным розовым зонтом, знаком высокого ранга вельможи. Толпы сириамцев глазели на необычное зрелище. Де Бриту сам встретил посла, учтиво приветствовал его и лично проводил в отведенные покои. Бирманские воины бесстрастно стали у входа с копьями и мушкетами на плечах. Тут же начались долгие переговоры. Лишь капитан Эжен был допущен в зал, где они велись, и друзья томились в другом помещении в ожидании его рассказа. - Ничего хорошего от переговоров ждать нам не приходится, - рассказал капитан, на некоторое время вышедший из зала. - Бирманцы требуют от де Бриту слишком многого. - Но чего, капитан? - Фернан был взволнован и не скрывал этого. - Они добиваются сдачи Сириама и перехода де Бриту на службу к королю Бирмы. - Но… - Вот именно, дорогой мой Фернан. Де Бриту считает для себя, почти короля, это совершенно неприемлемым. Но поглядим, что будет дальше. А дальше оказалось, что бирманцы требуют выдачи правителя Таунгу У Тена. Он долгое время сопротивлялся нашествию, пока его противники в разгар сражения не перешли на сторону Анаутпетлуна, чем и решили спор в пользу короля Бирмы. И теперь сбежавшего в Сириам У Те-на бирманцы хотели заполучить и примерно наказать. - Да отдал бы де Бриту этого туземца! - воскликнул Арман. - К чему он нам, если у него и силы уже никакой нет? »- Во всяком случае, де Бриту пока уклоняется от прямого ответа, выжидает, а что из этого получится, будет видно совсем скоро, - ответил капитан. - Ждать осталось недолго. Бирманское посольство весьма агрессивно настроено. Через день стало известно, что переговоры прерваны. Посольство отбыло на север, так ничего и не решив. Жители города ждали осады войсками Анаутпетлуна со дня на день. Теперь и друзья стали привлекаться к ночным дежурствам на крепостных стенах и бастионах. Жизнь стала тяжелой, а настроение ухудшалось с каждым днем. Одни иезуиты торжествовали. Они уже окрестили несколько сот жителей, не замечая того, что те тайком продолжают исправно соблюдать прежние обычаи и поклоняться старым богам. Де Бриту увеличил налоги, хотя теперь брать их было почти не с кого. В городе остались лишь те жители, которые ничего не имели. Де Бриту даже задумывался над тем, чтобы изгнать их за пределы города. Однако прошел почти месяц, прежде чем бирманские войска начали осаду. Их отряды подошли совсем близко к окраинам, и дальнобойные пушки португальцев начали обстреливать их с крепостных бастионов. В городе начались пожары, ибо бирманцы под прикрытием ночи подходили к стенам и неожиданно забрасывали в город зажженные стрелы. Де Бриту пришлось выставлять посты за стены крепости. Это дало повод для бесконечных мелких стычек в ночной темноте, которые держали защитников в постоянном напряжении. Некоронованный король носился по городу и крепостным стенам, организовывал оборону, устранял непорядки. Прошло три нелегкие недели сидения в крепости и ожидания штурма со стороны бирманцев. Но вот на рассвете заиграли трубы в бирманском лагере, и пять тысяч воинов под звуки барабанов и цимбал двинулись на приступ. Португальцы сбежались на стены, пригнали сотню жителей города и несколько десятков слуг и рабов из окружения князя У Тена. - Порох и пули беречь! - орал де Бриту, перебегая от одной бойницы к другой. - Враг не так силен, и мы его отобьем арбалетами и шпагами! Хоронись за брустверами. Кипяток и масло им на голову, да разогрейте погорячей! Бирманцы лезли по лестницам, но натиск их был вялым. Их пугали потоки кипятка и град беспощадных стрел арбалетов. Изредка грохала пушка, и сноп картечи вырывал десятки жизней из рядов атакующих. Арман подгонял туземную прислугу, Пьер сам наводил пушки, так как пороха было мало. Его выстрелы, производимые в нужный момент и тщательно выверенные, наносили столь ощутимый урон бирманцам, что вскоре они отхлынули от стен крепости, оставив у их подножья сотни трупов. - Молодцы, - кричал радостно де Бриту, благодаря защитников. - Мы им показали, как надо по-настоящему драться! Нас не так-то просто сломить! Пьер, ты просто чудо! Благодарю тебя за отличную стрельбу! Награда ждет тебя! А Пьер с высоты стен наблюдал за тем, как бирманцы вытаскивают раненых и отходят назад. Он думал, что будь у осажденных в достатке порох и ядра, армию бирманцев не составило бы труда в пару дней полностью уничтожить. - Сеньор, - обратился Пьер к де Бриту, - позвольте мне использовать хотя бы четверть пороха и припаса, и я обещаю снять осаду крепости. Мы вполне сможем этого добиться. Позвольте, сеньор! - Еще не время, мой Пьер! Всему свой черед. Порох нам еще пригодится. - Не будет ли потом слишком поздно, сеньор? Лучше не доводить до этого. Время вряд ли играет на нас. К тому же король Бирмы может додуматься и до других методов ведения войны и осады. - Хорошо, Пьер, я подумаю о твоем предложении и посоветуюсь со знающими людьми. А пока отдыхайте, сеньоры! - Фелипе де Бриту помахал рукой и удалился. Пьер был несколько раздосадован. Де Бриту явно пренебрегал его мнением и затягивал осаду. Это было столь непростительно, что Пьер стал жаловаться друзьям: - Как де Бриту не может понять, что только решительные действия могут изменить положение и склонить победу на нашу сторону?! - Не кипятись, Пьер, мой дорогой, - успокаивал того капитан. - Де Бриту сейчас не может мыслить здраво. Он так осторожен, что не смеет и подумать о решительных действиях. Будем ждать. - Но чего, капитан? Пока бирманцы одумаются и возьмут нас измором? Это для них самое легкое, что только можно было бы придумать. - И все же, Пьер, это дело де Бриту. Придется это учитывать, мой дорогой. Пьер отвернулся, и его мысли заполнили воспоминания о доме, Марселе, Ивонне и детях. Как хорошо, что Эжен уехал! Хоть это скрашивало ему теперешнюю никчемную жизнь. Мрачные мысли портили настроение, он начинал сомневаться в правильности своего решения ехать в такую даль. Хорошо, что Эжен захватил с собой все накопления, хотя что там у него накоплено? Мелочь! Но бумага о дворянском звании наверняка будет Эжену полезна.


Несколько дней бирманцы лишь вяло обстреливали крепость из пушек, на что португальцы отвечали редкими выстрелами, экономя драгоценный порох. Шла четвертая неделя осады. Запасы продовольствия уменьшались, а подвоза никакого не было. Бирманские корабли заполнили рейд, да купцы и сами не отваживались приходить в осажденный город. Впереди был мрак неизвестности и угроза бесславного конца. Иезуиты назначили всеобщий молебен в соборе, и с утра туда потянулись солдаты и немногие оставшиеся при них семьи. Было и несколько недавно окрещенных бирманцев. Они просто боялись вызвать своим отсутствием гнев проклятых иезуитов. Молебен подходил к концу, когда со стороны ближайших к собору ворот донеслись шум и вопли, смешанные с выстрелами. В храм вбежал солдат и, не обращая внимания на то, что идет служба, закричал: - Все на площадь! К оружию! В городе бирманцы! Кто-то открыл ворота! Португальцы стали выбегать из собора, выхватывать пистолеты и шпаги. В воротах уже шла яростная резня. Редкие выстрелы не покрывали истошных воплей дерущихся. Горстка стражников отражала нападение целой толпы бирманцев. Они рвались в город, пытаясь захватить площадь и обеспечить проникновение остальных войск. - Оттесняй врагов к воротам! - Де Бриту подгонял солдат, махая шпагой. - Руби нещадно язычников! Закрывай ворота! Иезуиты тоже выскочили из собора, подобрали сутаны и со шпагами в руках ворвались в толпы бирманцев, круша их с неистовством фанатиков. Пьер с друзьями рубился у самых ворот. Фернан уже силился сдвинуть их тяжелую створку, зовя на помощь. Арман подбежал к нему, тоже навалился на ворота. Бирманцы отступали, оставляя на земле истекающие кровью трупы своих и чужих убитых воинов. - Закрывай, закрывай! Быстрее, пока не подоспела помощь к этим язычникам! Выстрелы затихали, последние бирманцы убегали под яростным натиском португальцев. Ворота медленно закрылись, и засовы со скрежетом вошли в петли. - Неужели отбились? - спросил Фернан, когда они с Пьером встретились. - Я чуть дар речи не потерял, когда услышал вопли у ворот. - Видишь, Фернан, уже нашлись предатели, - сказал Пьер. - Это уже конец. - Это не предатели, Пьер, - заметил капитан. Он сильно побледнел и дышал с трудом, весь был забрызган кровью, и Пьер испугался, что тот ранен. - Нет, мой Пьер, я не ранен, слава Богу. Просто устал, сердце чуть не выпрыгивает из груди. - Ложись, капитан, я постелю свой кафтан. Отдышись, а то будет хуже. - Так вот, я говорил, что это не предательство, Пьер. Они же открыли ворота своим, бирманцам. Но найти и покарать их надо. - Некоторые уже убежали к осаждающим, пока ворота были открыты, - заметил Арман. - Скоро в городе из местных мало кто останется, - сказал Пьер. - Доверие к властям полностью утрачено. - Да, теперь дела наши пойдут намного хуже, - сказал капитан. - Почему, капитан? - спросил Фернан, глядя на его бледное лицо. Эжен-старший с трудом приходил в себя. - А потому, что постоянно будем ожидать каких-либо неприятностей от местных жителей. Уследить за всеми невозможно. Мы постоянно будем испытывать страх и недоверие друг к другу. - Вон ведут двух пленных бирманцев, - обратил внимание друзей Пьер. - Сейчас их как следует помучают, а потом повесят. Зрелище не из приятных. - Капитан отвернулся и прикрыл рукой глаза. Тут же на площади де Бриту распорядился разжечь костер, и схваченных стали пытать раскаленным железом. Их вопли и стоны разнеслись по всему городу. Полчаса спустя пленники, не сказав ничего вразумительного, да скорее всего, они ничего важного и не знали, были повешены в воротах.


Потянулись нерадостные дни, голод становился все ощутимее, пороха оставалось все меньше. Осажденным удалось отбить еще один штурм, но он был более упорным и кровопролитным. Тринадцать португальцев сложили головы, было много раненых. Пьер тоже получил небольшую рану в бок, а Фернан поймал стрелу, но она лишь проткнула кожу на левой ладони. Зато был сильно ранен Юсуф. Он лежал на циновке в ближайшем доме сбежавшего купца, и глаза его горели лихорадочным блеском. Раненый с трудом дышал и все просил пить. Пьер находился рядом, лечил его травами и мазями, но здоровье татарина не улучшалось. Стрела засела глубоко в боку, и наконечник вытянуть не удалось. Юсуф кашлял, кровавая пена выступала на его губах. - Ну что, выживет? - спросил капитан у Пьера, когда они отошли умыться и выпить по глотку вина. - Скорее всего, нет, капитан. Слишком серьезное ранение. - Жаль, сильный был человек и отличный солдат. Плохо, что Гардана нет рядом. Кто закроет ему глаза и проводит в последний путь? Он же не христианин. - Что же можно сделать с этим, капитан. Такова, значит, воля Господня. Юсуф умер ночью. Утром друзья похоронили его в вырытой наскоро могиле. Сверху навалили большой камень без надписи и отметины. Времени и сил на все это уже не было.


С крепостных стен было видно, что бирманцы готовятся к чему-то. Они подтягивали ближе к стенам пушки, их отряды перемещались по пригороду и концентрировались большими колоннами. - Чего ждет де Бриту? - восклицал Пьер, глядя на все эти приготовления бирманцев. - Ведь и дураку ясно, что самое время ударить из всех имеющихся у нас пушек и разметать это сборище по кускам! А выйти из крепости и довершить начатое мушкетным огнем и шпагами нам уже не составит труда. - Скорее всего, ты прав, Пьер, - ответил Арман. - Но де Бриту, видимо, считает иначе. - У нас еще есть порох на пять-восемь выстрелов на каждую пушку. Этого вполне хватит для полного разгрома. Ладно, пусть не разгрома, но паники и неразберихи в войске будет предостаточно. А что нам нужно еще? Бирманцы не выдержат такого огня и в ужасе станут разбегаться. Вот тут бы их и прикончить, выйдя на вылазку. - Как хорошо было бы, Пьер, если бы тебя поставили во главе наших доблестных войск, - воскликнул Арман не то серьезно, не то с некоторой издевкой. Пьер поглядел на друга странным взглядом. В нем читалось неодобрение, возмущение и непонимание. Капитан Эжен успокаивающе поднял руку, призывая обоих прекратить бесполезный разговор. Он понимал, как тяжело друзьям сохранять хорошие отношения и не скатиться к перепалке. Невзгоды осады всем осточертели, накалили нервы, и теперь по всякому ничтожному поводу можно было ожидать вспышки гнева любого человека, даже самого спокойного.

Глава 13

Всеобщее уныние быстро распространилось в городе. Португальцы уже не верили в победу и помощь из Гоа. Все чаще и чаще они поглядывали на залив, где уже не виднелось ни одного судна. Рейд опустел, и лишь одинокий заброшенный бот покачивался у причала. В этих взглядах сквозила неприкрытая жажда улизнуть из ловушки, устроенной проклятым Анаутпетлуном. И де Бриту, этот авантюрист и искатель приключений, вызывал теперь лишь раздражение. Они кляли его за то, что тот отказался сдать город и поступить на службу к королю Бирмы. И теперь португальский гарнизон должен был терпеть голод, раны и испытывать страх за свою судьбу. - Да, не позавидуешь нашему досточтимому де Бриту, - говорил капитан. Он чувствовал себя неважно, поглядывал на друзей, и в глазах его светилась мольба о прощении. - От него скоро отвернутся все португальцы. - Капитан, а разве это так неожиданно? - Пьер стал несколько раздражителен и с трудом сдерживал гнев, часто охватывающий его в последнее время. - Мы ведь завоеватели, искатели приключений и богатств. Разве иначе мы можем себя вести в чужих странах? - Это так, мой друг. Но все же можно было бы что-то иметь и за душой. - Это если душа есть, - подал голос постоянно молчавший Арман. - Ну, душа у всех есть, мой Арман, - обиделся капитан. - Смотря какая, капитан. Во всяком случае, души бродяг и авантюристов не стоят очень дорого. А у наших португальцев они и того хуже. - Друзья, не стоит так резко говорить, - вмешался в разгоравшийся спор Пьер. - Не так хороши наши дела, чтобы еще и ссориться из-за пустяков. - Верно, Пьер, - заметил Фернан, который в последнее время был особенно хмур и неразговорчив. - Что толку болтать, если скоро нас всех вздернут. - Не надо так мрачно шутить, Фернан. - Капитан непроизвольно потрогал ладонью загорелую шею. - Однако поглядите, друзья, - обратил внимание компании на неприятельский лагерь Арман. - Уже третий день бирманцы что-то спешно готовят. Сколько суеты и приготовлений. Что бы это означало? - Готовят новый и последний штурм, мой Арман, - ответил Пьер, оглядывая лагерь противника. - Раньше этого не было, Пьер. Раньше бирманцы так не волновались. - Подождем малость, и все станет ясно, друг мой. Осталось недолго. - Между прочим, вчера скрылись трое португальцев. Они попросту сбежали, - в голосе Армана слышались нотки зависти и надежды, но никто не отозвался на его намек, и он замолчал. Над крепостью прозвучал звук рожка, призывавший защитников занять свои боевые места. И капитан заметил: - Видно, и начальство беспокоится по поводу суеты у бирманцев. - Ладно, друзья, - сказал Пьер, вставая, - пошли по местам. Видимо, скоро и штурм начнется. Они не успели попрощаться друг с другом, как в разных местах страшно загрохотало. Столбы дыма и пыли взметнулись над крепостью. Вопли и крики защитников покрыл общий боевой клич бирманцев. Они двинулись к крепости. - Это бирманцы все же заложили мины под стены, - в страхе сообщил свои соображения Арман. - Теперь они ворвутся в город, и тогда всему конец. - Не торопись, Арман, - ответил Пьер с улыбкой обреченного. - Может быть, и не судьба еще нам встретиться с Господом Богом. Редкая пальба мушкетов и одинокий выстрел пушки явно показывали, что защитники не спешат отбивать атаки противника. Португальцы отбегали подальше от проломов, куда устремились колонны бирманцев, а туземные друзья португальцев откровенно бросали оружие и разбегались в разные стороны. - Все, друзья, - сказал очень спокойно Арман, - театр закрывается. Пьеса окончилась, зрители могут покидать свои места. - Да, друзья, сопротивляться бесполезно, - ответил капитан с сожалением в голосе. - Арман прав, театр закрывается. Друзья переглянулись. Кругом суетились португальцы, хотя их осталось не более сотни. Они с опаской поглядывали, как толпы бирманцев заполняют крепость. Многие португальцы уже побросали оружие и ждали, когда их захватят в плен и отведут в место их сбора. Всех европейцев действительно тут же с криками и воплями окружили, наставив мушкеты и пики, опасаясь, что те начнут сопротивляться. Но дух защитников города был так подавлен, что об этом никто из них даже не задумывался. - Пошли, нас приглашают вниз, видимо, на площадь, - сказал капитан и осторожно положил отстегнутую шпагу на парапет. - Да, капитан, - ответил Фернан, - можно спускаться, нас приглашают. Всех пленных согнали на площадь, обыскали, отобрали оружие и ценности и приказали сесть на землю. Весь город уже заполнили воины-победители. В крепости осматривали пушки, складывали горы мушкетов и холодного оружия, стаскивали убитых к валам, где для них уже готовили братскую могилу. В такую жару трупы никак нельзя было оставлять без погребения. Пленные сидели, хмуро оглядывались по сторонам и ждали, что с ними будет. - Если мне предложат службу, я не откажусь, - слышался голос португальского солдата, сидящего недалеко от наших друзей. - Если предложат, - ответил его товарищ. - Я бы тоже хотел получить такое предложение, да можно ли надеяться? Это был бы хороший выход из нашего идиотского положения. - Да, большинству этих проходимцев нет разницы, кому и где служить, - сказал капитан, услышав разговор. - Это их профессия, капитан, она рассчитана именно на такое понимание жизни, - ответил Пьер. - Эти идальго, потерявшие у себя на родине все, более ничего и не умеют. - Это не мы виноваты, Пьер, - заметил Фернан, защищая своих соотечественников. - Просто нравы нашего народа, наверное, не соответствуют требованиям времени. Да и не только нашего. - Глядите, король бирманцев въезжает на площадь! - вскричал Арман. Огромная свита короля Анаутпетлуна на прекрасных лошадях, разукрашенных драгоценной сбруей, входила в ворота крепости. Впереди на белоснежном коне восседал сам король в тюрбане с огромным рубином на лбу. Следом за ним величественно вышагивал его белый слон, обвешанный золотыми цепями и украшениями. На спине слона красовалась затейливая башенка, полуголый погонщик помахивал позолоченным хлыстом. Пленных подняли, выстроили в ряд полукольцом. Де Бриту стоял вместе с У Теном. Бледное лицо его выдавало внутреннюю борьбу. Он был подавлен и старался выглядеть достойно. Его соратник и друг У Тен казался более спокойным. Он был одет в праздничные одежды с украшениями на голове и груди. У де Бриту было лишь одно украшение - золотая цепь с бляхой, на которой был изображен какой-то святой. Анаутпетлун остановил коня, раб овевал его огромным опахалом из разноцветных перьев павлина. Медленно он осматривал пленных и наконец остановил взгляд на де Бриту и У Тене, Недавние враги молча взирали друг на друга. Король был величествен, подчеркнуто спокоен и находился в радужном настроении. И не удивительно. Последний оплот сопротивления рухнул, и он теперь являлся полновластным правителем всей Бирмы. Было от чего радоваться. Советник приблизился к королю и что-то зашептал ему на ухо. Король кивнул, тронул коня серебряными шпорами и остановился в двух шагах от своих врагов. В напряженной тишине раздался его голос. Он говорил по-бирмански, и толмач тут же переводил его слова на португальский: - Поздравляю вас, господа, с окончанием столь многотрудной войны. Последняя провинция страны теперь в моих руках. Я очень рад этому и по случаю победы предлагаю вам просить у меня милости и прощения. В этот радостный и знаменательный день я готов все забыть и принять вас на свою службу. Воцарилась гробовая тишина. Никто не мог подумать, что король будет так щедр и благосклонен. Португальцы перешептывались, на их лицах появилось выражение надежды и даже радости. - Королю не следовало бы говорить де Бриту о службе, - наклонился к Пьеру капитан Эжен. - Это для него неприемлемо. Хотя как знать. - Однако де Бриту молчит. Он обдумывает услышанное, значит, колеблется. Затянувшееся молчание прервал голос У Тена: - Великодушие короля всем известно. Благодарю за столь лестное предложение. Но, король, мне нечего предложить тебе взамен. И я вынужден отказаться, уж прости меня, раба твоего. - И на губах У Тена заиграла ироническая усмешка. Король понял издевку, но не подал вида. А У Тен продолжал после короткой паузы: - Досточтимый король, я отказываюсь от твоего предложения, потому что мой давний друг де Бриту тоже не примет твоего предложения. Он сам король и не может опуститься ниже тебя. Я уверен, что он поддержит меня в столь трудное для нас время. Мы проиграли, так стоит ли цепляться за то, чего уясе никогда не будет? - Что мне ответит де Бриту, или, как его здесь зовут, Маун Зинга? Де Бриту гордо поднял голову, посмотрел в глаза своему лютому врагу, но ненависти в его взгляде не было. И он ответил: - Король, мне нечего добавить к словам моего друга У Тена. Я его полностью поддерживаю и благодарю за дружбу и верность, - с этими словами де Бриту обнял У Тена и поцеловал его в губы. - Что ж, - ответил король Анаутпетлун, не меняя выражения лица, - такой ответ меня удовлетворяет. Мне было приятно поговорить с благородными людьми. Прощайте, и пусть ваш Бог будет с вами в трудную минуту. Он тронул коня, и процессия медленно проследовала дальше, оставив португальцев стоять на площади под палящими лучами солнца. Неожиданный ответ де Бриту и У Тена заставил всех пленных португальцев иначе поглядеть на эту пару. Их решимость и благородство на время вселили в души этих пропащих людей некоторую растерянность и неуверенность. Однако продолжалось это недолго. Вскоре на де Бриту опять смотрели как на чудака и недоумка. Его поступок не укладывался в загрубевшие души бродяг. Это было не для них. - Интересно, что с нами будет? - воскликнул один из португальцев. - Думаю, что нам опасаться нечего, если даже нашим начальникам предложили помилование! - воскликнул другой солдат, радостно оглядывая своих товарищей. - Ты думаешь, что нас отпустят? - А на кой черт мы им нужны, если нас не наймут на службу. - Война прекратилась, и в нас уже не нуждаются. Всех пленных отправили на окраину города, где заперли в заброшенном доме, приставив внушительную охрану. Де Бриту и У Тена отделили и увели в неизвестном направлении. - Хоть отдохнем малость от всех этих страхов и войны! - вздохнул с облегчением Фернан. - Откровенно говоря, мне осточертело все это! Быстрее бы закончилась эта история, и я отправился бы домой. Жаль, конечно, что денег мало скопил. - Ты их еще сумей сохранить, Фернан, - заметил Арман. - Хорошо, что мы их на себе не таскали, а успели спрятать. Некоторые вообще всего лишились. - Как все же победители поступят с де Бриту? - спрашивал друзей капитан. - Думаю, что казнят. Они сами намекнули нашему королю об этом, и тот, судя по всему, согласен. Да и что ему остается? Одна морока с ними. - Фернан безнадежно махнул рукой. - Чего гадать раньше времени. Теперь у нас будет много времени для отдыха. Все рано или поздно узнаем, - это Пьер подал свой голос из угла, где он решил обосноваться на ночь. - Нам больше ничего и не остается делать, друзья, - ответил капитан. Казалось, он был доволен всем случившимся. Скорее всего, ему надоело быть советником, которого мало слушали и от которого ничего давно уже не зависело. На следующий день всех пленников еще до полудня вывели на площадь. Там уже стояли плотные ряды бирманских воинов, окружавших два громадных креста, сколоченных из обтесанных бревен. Они возвышались над толпой, которая собралась по призыву глашатаев и теперь шепталась в ожидании интересного представления. Всем стало ясно, для чего приготовлены эти кресты. - Не завидую я нашим несчастным приговоренным, - шепнул Пьер Арману, когда они разместились в первых рядах, сразу же перед цепью бирманских воинов. - Само собой, Пьер. Однако гляди, нас поставили так, чтобы мы хорошо видели казнь, Символично, не правда ли? - Может быть, оно и так, Арман. Во всяком случае мне не хотелось бы смотреть на их мучения, - ответил Пьер, старательно избегая называть имена тех, для кого приготовлены эти орудия смерти. - А почему кресты стоят уже в ямах, да еще в наклонном положении? - спросил кто-то из португальцев. - Видимо, для того, чтобы все мы видели, что здесь готовится, - ответил голос. - Несчастные! Над площадью стоял неумолчный тихий ропот голосов. Бирманцы поглядывали на португальцев равнодушными глазами, мечтая поскорее оказаться дома, у своих очагов, в кругу своих семей. После долгого томительного ожидания послышались звуки труб, цимбал и барабанов. Их дробь взбудоражила зрителей. Головы их повернулись в сторону дома, из которого выходила процессия буддистских монахов в оранжевых хламидах. За ними шли де Бриту и У Тен. Они были бледны, но головы держали высоко и сохраняли гордое и одновременно печальное выражение лиц. Дальше шествовали бирманские солдаты в пышных праздничных одеждах с секирами в руках. Толпа затихла. Все взоры устремились на осужденных. Португальцы тихо ругались и возносили молитвы, призывая в помощь всех святых и мучеников. Процессия остановилась на середине площади. Де Бриту бросил мимолетный взгляд на кресты и отвернулся. У Тен смотрел на орудия казни дольше, потом вздохнул и опустил голову. Но тут же снова поднял ее, прислушался и сделал попытку улыбнуться, так как голоса, привлекшие его внимание, принадлежали его родственникам. Они прощались с главой рода, не решаясь на отчаянные вопли и причитания. У Тен гордо вздернул свою массивную голову, вяло взмахнул рукой, но улыбка получилась вымученной и вялой. Глашатай прокричал толпе обо всех прегрешениях осужденных, об их личном желании покончить счеты с этим миром. Толпа гудела непонятно, буддийские монахи бормотали слова молитв. К осужденным подошел священник, облаченный по такому торжественному случаю в праздничные сутаны. Де Бриту опустился на колени, и священник стал что-то шептать ему на ухо. Де Бриту молитвенно сложил руки, слушал внимательно, потом истово перекрестился. Священник тоже перекрестил несчастного и отошел в сторону, к толпе португальцев. Палачи схватили осужденных, другие бирманцы повалили кресты на землю. Замелькали молотки, послышались стук и стоны недавних правителей города. Наконец кресты усилиями десятков бирманцев медленно поплыли вверх, встали вертикально, и все увидели привязанных и прибитых к ним осужденных. Их лица были белы, искажены гримасами боли и страдания, но казнимые и сейчас старались сохранить свое достоинство. Ропот прошелестел по толпе, усилился было, потом тут же смолк, и в наступившей тишине было слышно, как натужно и тяжело дышат люди, прибитые к крестам. Рабочие старательно и торопливо засыпали основания крестов землей, утрамбовывали ее ногами, мельком вскидывая головы вверх, глядя на мучеников. Четверть часа спустя португальцев погнали назад, окружив их плотным кольцом вооруженных бирманцев. - Почему король не пришел поглядеть на казнь своих врагов? - спросил Арман, низко опустив голову и шаркая ногами по дорожной пыли. - Для него это не ахти какое зрелище, - ответил капитан. - Он показал себя достаточно благородным человеком, чтобы опускаться до зрелища казни. Я его прекрасно понимаю. - Однако де Бриту и У Тен держались достойно, - заметил Фернан. - Мне очень жаль, что так все получилось. - А мне кажется, что де Бриту решил так поступить из соображений личного характера, - пояснил капитан. - Его мечты о собственном королевстве не осуществились. Все планы рухнули, и теперь у него за душой ничего не оставалось. Стоило ли в таком случае жить? Вот он и решил, что не стоит. - Я бы никогда на такое не решился! - воскликнул Арман. - Все же жизнь у нас одна, она дана Богом, так правомочно ли отнимать ее не по велению Божьему? - Кроме веления Божьего, Арман, - ответил Пьер, - существуют и веления души и сердца. Думаю, что он поступил благородно и правильно. Мне жаль его. - Как хорошо, что он успел отправить семью в Гоа, - сказал капитан. - Теперь его жена, несчастная донна Анна, стала вдовой, но находится в кругу своей семьи и родственников. Все же она дочь вице-короля, и он не оставит несчастную женщину без внимания. - Но что бы могло произойти, если бы помощь из Гоа пришла? - спросил Фернан, мечтательно поднимая глаза к небу. - Скорее всего, агония Сириама продолжалась бы еще какое-то время, - ответил капитан. - Месяц, может, два, но потом все же наступил бы теперешний момент. - Ты так думаешь, капитан? - спросил Пьер с любопытством. - Я уверен в этом, Пьер. Португалия с Испанией слишком ослабели, а бирманские силы сейчас на подъеме. Уверен, что бирманцы просто использовали свой шанс в полной мере. Время Португалии прошло, господа. Сейчас наступают другие времена. - Какого же черта ты позвал нас сюда?! - взорвался Фернан. - Но, дорогой Фернан, я это осознал лишь недавно, а тогда, будучи советником де Бриту, я был уверен в том, что удача будет на его стороне. Наступило молчание. Колонна пленников приблизилась к дому, где их содержали. Бирманцы пересчитали их, запустили в двери, закрыли их, выставили охрану. А вечером их оглушили новостью. Все пленники должны были утром отправляться на север на поселение в верховья Иравади. Никто не был приглашен на службу. Португальцы заволновались, разозлились, пытались протестовать, но их никто не слушал. - Однако выбраться оттуда можно будет? - спрашивал Арман, никак не могущий воспринять это пожизненное заключение. - Кто же это может точно сказать, мой ДРУГ» - ответил капитан печально. Пьер был оглушен известием и молча переживал эту новость. Его мысли полетели в Марсель и там закружились вокруг семьи, дел, друзей. Фернан погрузился в меланхолию. Он молчал, шагал по тесной комнате и что-то про себя бормотал. Пьер с опаской на него поглядел, вопросительно глянул на капитана, но тот пожал плечами. Ночь прошла в тревогах и тихих разговорах. Пленники обсуждали свою участь и предстоящую жизнь на поселении. Куда их загонят, никто не знал, но все были уверены, что близко это не будет, и страшились того, что это поселение окажется постоянным, до самой смерти. Рано утром всех вывели на улицу, построили и повели в порт. Проходя по площади, португальцы бросали прощальные взгляды на осужденных и с изумлением увидели, что де Бриту еще жив и смотрит на них глазами, затуманенными страданием и отчаянием. У Тен, казалось, был уже мертв. Капитан остановился перед крестом, где мучился де Бриту, поглядел на сириамского короля, понял, что тот почти ничего не понимает и не ощущает, кроме страданий, но сказал все же: - Прощай, король Сириама. Ты навеки останешься в истории, как Маун Зинга. Мы будем помнить тебя, де Бриту! Прощай! Де Бриту Что-то промычал страдальческим голосом, капитан отвернулся, незаметно смахнул слезу и поплелся дальше, подгоняемый стражником. - Как долго он мучается, - прошептал Пьер, бледнея лицом. - Сколько же ему приходится страдать. Бедный де Бриту! Господи, помоги ему в его тяжкую пору, дай сил вытерпеть все это! И еще долго португальцы оборачивались на крест де Бриту, пока он не исчез за одним из поворотов улицы. Довольно большой корабль местной постройки стоял у причала. Матросы с любопытством смотрели, как португальцы грузились на него под усиленной охраной бирманских и монских воинов. Им приказали сесть на палубу в два ряда друг против друга. Быстро обмотали всем талии длинной веревкой, концы которой накрепко привязали к мачтам. Теперь они не могли передвигаться и можно было лишь вставать, но и то, когда это делали несколько человек сразу. Якоря подняли, прозвучала команда капитана отдать швартовы, гребцы ударили веслами, и судно медленно тронулось к устью реки. Ветер был неблагоприятный, и приходилось долго и утомительно грести, пока не вошли в реку. Залив остался позади. Потянулись низкие берега реки Рангун. Она несколькими протоками соединялась с Иравади, и потому считалось, что дельта у них одна. Сидеть было неудобно, солнце уже палило нещадно, а тени от парусов не было. Даже пить давали редко. Покормили только после полудня, когда разнесли в плотно связанной корзине рассыпчатый рис без всякой подливы. Каждый получил один банан на закуску и кружку теплой воды прямо из реки. В Дагоне перешли в протоку и через два дня вошли в основное русло Иравади. Эта большая река была переполнена лодками и судами различной величины. Низменные берега зеленели рисовыми посадками и редкими полями бананов и пальм. Буйволы неторопливо трудились в грязи, а маленькие погонщики зычными голосами понукали их. Мутные воды катились к морю равнодушно и бесстрастно. Так же равнодушно относились к пленникам и бирманцы на корабле. Их просто почти не замечали, иногда с любопытством рассматривали, но никогда не заговаривали. Возможно, никто не понимал португальский, а может быть, им просто запрещали это. Мимо проплывали города, селения, но корабль нигде не останавливался. Ветер переменился, и матросы поставили паруса. Пленники воспрянули духом. Теперь в тени парусов можно было несколько передохнуть от одуряющего солнечного зноя. Они придумали возможность всем насладиться недолгой тенью. Передвигаясь по кругу, все рано или поздно попадали в тень, независимо от местонахождения. Бирманцы посмеивались, глядя на такую игру. Кормили пленных два раза в день, и голод терзал их отощавшие тела и жадные желудки, вечно требующие все новой и новой пищи. А она состояла в основном из риса, бананов, иногда куска рыбы. Хлеба бирманцы не употребляли, а печь его специально для пленников не считали нужным. Так прошли большой город Хензаду с его многочисленными ступами и толпами оранжевых буддистских монахов, обилием лодок, снующих по реке. Город Пром увидели издали на закате и опять же не остановились. Португальцы стали ворчать, жаловаться, но их никто не слушал. - Как тоскливо вот так тащиться по этой проклятой реке! - не раз восклицал Арман. Он сильно страдал от потери свободы, над ним часто и зло подсмеивались, он злился, грозился, но ничего поделать не мог. - Я слыхал, что почти половину пути мы уже прошли, - заметил капитан Эжен. Его слова как-то оживили пленников. Стало быть, конец пути близко, скоро они будут у того места, что отведено им для жительства, - Все же я никак не могу привыкнуть, что нас везут на вечное поселение! - Пьер горестно скорчил лицо, обросшее седеющей бородой. - Как же моя семья, как Эжен, что он подумает и что будет делать? Все так горестно и печально! - Он в отчаянии покачал головой. - Судьба, Пьер! - Арман похлопал друга по плечам. - Вот и получается, что без семьи намного проще и лучше. Нет забот об этом, нет и печали. Всюду можно раздобыть себе дом. Правда, временный, но и все мы на этой земле временные, не так ли? - Он обвел сидящих взглядом, но его никто не поддержал, и Арман замолчал, как бы обидевшись. Неожиданно стал прихварывать Эжен-старший. Слабость и потеря аппетита, постоянные недомогания заставляли его почти все время лежать в тени. Он похудел, глаза запали. Друзья ничего не могли с этим поделать. Бирманцам он тоже был не нужен. Пьер волновался, требовал помощи, но его или не понимали, или не обращали на него внимания. Те полсотни слов, что знал Пьер, мало ему помогали. - Друзья, не стоит так волноваться, - не раз говорил капитан. - Что с того, что я приболел? Это так естественно в моем возрасте. - Капитан говорил с передышками. - Последнее время я слишком переволновался и многое пережил, это не могло не оставить следа на моем здоровье. Успокойтесь, прошу вас. - Как мы можем успокоиться, капитан? - Пьер с недоумением смотрел на него. - Мы столько лет тебя знаем, ты должен напрячь волю и выздороветь. Ты же можешь это сделать, сам не раз учил нас. - Пьер, дорогой, откровенно говоря, мне уже надоело жить. Я все чаще вспоминаю нашего короля де Бриту. Он правильно поступил, что позволил отнять у него его жизнь. Зачем она ему теперь была бы нужна? Он слишком много потерял, чтобы жить с тем, что осталось. - Но что ты, капитан, потерял? Ты еще не так стар, чтобы готовиться отправляться к праотцам. Возьми себя в руки. - Ты прав, Пьер. Но воля моя сломлена, хотя я и не жалуюсь. Мне почти хорошо. И та слабость, что наваливается временами, мне совсем не мешает. Боюсь лишь быть обузой вам, друзья. Прошу вас, не допустите этого. - О чем ты говоришь! - Пьер даже разозлился, но капитан стал успокаивать его, говоря: - Не надо горячиться, мой друг. Вот ты-то как раз обязательно должен вырваться из этого ужасного места. Тебе здесь никак нельзя оставаться. У тебя семья и дети, ты им необходим, а что я? Я один, и мне на все уже наплевать. Наконец корабль остановился. Пленников высадили на берег, и все почувствовали, как ослабели их мускулы за время сидения на палубе. Под усиленным конвоем их отвели в обширный сарай, где и заперли, выставив большую охрану. Они находились в селении, расположенном в устье реки Пху. Впереди находились большие города и бывшая столица Бирмы город Мандалай. Как видно, мимо этих городов решено было пленников не везти. Всех пленников с утра гоняли на работы по выгрузке и загрузке товаров на суда, останавливавшиеся у небольшого причала. Лишь трое португальцев были освобождены от работ и в том числе капитан. Они были больны и с трудом передвигались. Неделю спустя часть португальцев была поса-экена на большую лодку и отправлена куда-то вверх по реке Пху. - Неужели мы уже на месте, и теперь нас просто рассовывают по разным обиталищам? - интересовался Пьер, провожая лодку глазами. - Скорее всего, это так и есть, - отозвался Фернан. - Быстрее бы оказаться хоть где-нибудь. Осточертело все это! Через день вторая группа пленников числом в двадцать человек была отправлена в том же направлении, что и первая. - Скоро и наша очередь, видимо, настанет, - тоскливо произнес Пьер. Так и случилось. Одиннадцать человек были посажены в лодку, связаны по парам и посажены на скамьи. Гребцы ударили веслами. Пху была намного меньше Иравади и не поражала многоводностью. По пути попадались редкие селения в десяток и меньше хижин. Жители с любопытством и страхом провожали диковинных в этих местах людей, громко переговаривались на незнакомом наречии. Извилистая река не позволяла быстро добраться до места. Лишь на следующий день их высадили на берег, покрытый пальмами и банановыми плантациями. В отдалении просматривались редкие прозрачные строения из бамбука, покрытые листьями пальм и бананов. Толпа местных жителей собралась, все молча смотрели на выгрузку, боясь подойти ближе. Они впервые видели белых людей, которые вызывали в них страх. Толмач подозвал старосту селения, поговорил с ним, указывая на португальцев. На лице старосты явно читался страх, но он согласно кивал, кланялся, и вслед за ним кланялись и кивали еще несколько жителей. Потом толмач подошел к группе пленников и сказал на ломаном португальском: - Вам жизнь тут, феринджи. Слушать староста, бег - смерть! Работа, жить, дети, жена, дом. - После чего повернулся и направился к лодке. Португальцы переглянулись, оглянулись на жителей, стоящих в нерешительности невдалеке. - Что теперь нам делать? - спросил Жоан, один из португальцев. - Ты же слышал, что сказал толмач. Работать, жениться, нарожать детей и жить, как нам в голову взбредет. - Кривой, как звали второго португальца, оглянулся по сторонам и добавил: - Бежать, как я понял, некуда, а если поймают, то убьют. Смерть нам будет избавлением от всех бед. - Ну, старина, - обратился Арман к старосте, - говори, куда и как нам устраиваться? Нам надоело это путешествие, и мы хотим побыстрее устроиться на новом месте. Староста понял, что обращаются именно к нему, но перепуганное лицо говорило о том, что слов Армана он не понял. Он что-то пробормотал нечленораздельное, указал куда-то вдаль, поманил боязливо рукой и неторопливо пошел от реки, поминутно оглядываясь на португальцев. - Пошли за ним, - махнул рукой Кривой. Они прошли шагов двести и вышли на заросшую бурьяном и кустарником небольшую площадку, когда-то застроенную хижинами. Староста обвел рукой место, показал жестами, что надо строить хижины, и торопливо удалился. - Все, друзья, - сплюнул Жоан, грязно выругавшись. - Пришли на место! А как тут жить? Чем питаться? - Наверное, - заметил Пьер, - сперва надо построить жилища для себя. Потом пойдем к старосте и потребуем пищи. Началась обычная в таком деле кутерьма. Выбирали место для строительства, спорили, ругались, но в конце концов пришли к выводу, что надо вначале построить три большие хижины, а потом видно будет. Надо сперва освоиться и оглядеться. Появились несколько крестьян и бросили невдалеке инструменты для работ. - О нас даже заботятся! - воскликнул Арман, выбирая себе большой широкий тесак, служивший, видимо, не одному поколению крестьян. - Я уже вооружен, ребята! Можно приступать. И работа началась. Вялая, с неохотой, но жить и как-то обустраиваться все-таки надо.

Глава 14

Флотилия из четырех судов медленно проходила узкий залив, направляясь к причалам Сириама. Воды реки уже смешивались с морскими, выделяясь разноцветными струями. Флагман, большой старый галион, четыре мачты которого несли целую гору парусов, слегка накренившись на правый борт, шел впереди, ведя за собой три небольших судна. Самое маленькое шло несколько в стороне. Это был двухмачтовик с косыми парусами и довольно острыми обводами корпуса. Невысокая кормовая надстройка несколько удивляла, это было новшеством в корабельной архитектуре. На баке стояли Гардан и Эжен, опершись на планширь. Они с интересом и волнением всматривались в очертания берегов, торопя появление знакомых очертаний города Сириама. Волнение их было понятным. Что там с их друзьями и соратниками? Сумели ли они продержаться эти месяцы, когда путешественники отсутствовали? Особенно волновался Эжен. Его отец был там, что с ним теперь? - Как медленно мы ползем! - нетерпеливо воскликнул Эжен. - Неужели нельзя быстрее идти? - Можно, но не положено. Флагман опережать нельзя, мой Эжен. - Я так боюсь, что что-то может случиться, дядя Гардан! - Согласен, мой дорогой, но что можно поделать? Я тоже переживаю, тем более что предчувствие мне говорит, что дела там совсем плохи. - Эти твои слова, дядя Гардан, меня так пугают! Неужели мы опоздали? - Думаю, что да, мой Эжен. Однако я не считаю, что Пьер в опасности. - Ты, дядя, уже сколько раз меня пугаешь этим. Скоро мы все узнаем и без твоих догадок. - Узнаешь ты именно то, что я уже сказал тебе, Эжен. - Вон, вижу колокольню нашего собора! - Эжен чуть ли не прыгал от возбуждения. - А правее ступа видна, но без золотого покрытия. Еще час времени, и все станет известно, дядя! Флотилия медленно продвигалась вперед. На флагмане прозвучал сигнал приготовиться к бою. Видимо, капитан не был уверен в ситуации на берегу и решил перестраховаться. Гардан послушал, потом произнес уверенно: - Нам готовность ни к чему, Эжен. Мы стрелять не собираемся. Да и галиону не придется расходовать порох. Все обойдется миром. Наконец Сириам стал виден целиком. Массы народа толпились на пристани. От нее отвалила лодка, гребцы торопливо налегали на весла. Навстречу с флагмана отчалила шлюпка, где-то в полумиле от берега лодки сошлись. - Что они там обсуждают? - недоумевал Эжен, рассматривая лодки в подзорную трубу. - О чем можно так долго говорить? И на берегу странные люди видны. Когда лодки разошлись в стороны и португальская шлюпка была принята галионом, на нем вскоре появился сигнал: стоять на месте, на берег не сходить, берег занят неприятелем. - Что это?! - воскликнул Эжен, глядя испуганно на Гардана. - Скорее всего, Эжен, крепость сдалась, и мы опоздали. Другого объяснения я не нахожу. Стало быть, придется о судьбе наших друзей узнавать самостоятельно. Это нужно хорошенько обдумать. Эжен лишился слов. Страх за отца, невероятность событий заставили его судорожно схватить подзорную трубу. Он теперь методично обшаривал взглядом берег, город, искал доказательства правоты слов Гардана. И он их нашел. Он видел бирманских воинов, слонов и конных солдат и ни одного португальца. Зато на главной площади Сириама юноша увидел два креста и на них двух казненных. Узнать он их не мог, но сердце его сжалось от дурных предчувствий. - Дядя Гардан, гляди, - сказал он, протягивая тому зрительную трубу, - там какие-то люди распяты на крестах! Кто бы это мог быть? Гардан молча взял трубу. Он долго разглядывал кресты, потом повернулся к Эжену. - С такого расстояния я не могу узнать их, но это могут быть только де Бриту и У Тен. Больше некому там висеть, на крестах. Лишь эти двое достойны такой чести, - закончил он с сожалением. - А как же остальные, отец? Что с ними? - Юноша был готов чуть ли не трясти Гардана. - Потерпи, Эжен! Скоро узнаем. - О Господи! - Эжен торопливо крестился. - Как же так! Значит, все погибло? Тогда зачем, зачем нам сюда было приезжать, в такую даль, дядя? - Кто мог заранее знать об исходе задуманного дела? Один Бог, Эжен. - Но как же отец и все остальные? А если они погибли? Или в плену? Что тогда? - Он судорожно вцепился в планширь, кусая губы и чуть ли не плача. - На то она и война, сынок. Будем ждать вестей. Сейчас нас на берег все равно никто не пустит. Подождем. Отдохнем пока, а вечером уйдем на юг, подальше от этого места. - Зачем? А как же отец и его друзья? - Надо все хорошенько взвесить, обдумать и разведать, Эжен. Так просто в этом деле нельзя разобраться. - Но у нас груз, и не только наш! Что с ним делать? - Теперь он будет наш, Эжен. Нам будут нужны деньги. - Гардан хитро улыбнулся. Эжен был сбит с толку, обескуражен, оглушен. Он ничего не мог понять, в голове бушевал сплошной шквал мыслей, вернее, их обрывков. Что предпринять, к кому обратиться за помощью? Где отец? Что будет, если он его не найдет? Как смотреть в глаза матери и сестрам? Что делать, что же делать?! - Дядя Гардан, а мы можем что-нибудь предпринять для помощи отцу? - Вначале надо узнать, живы ли они, Эжен. И не терзай себя пустыми мыслями. Я все обдумаю и все тебе расскажу. А теперь идем обедать. Пора уже. - Гардан махнул рукой, приглашая в каюту. - Какой тут обед, дядя! Я ничего не хочу! - Юноша в волнении то всматривался в берег, то оглядывал море. Может быть, отец все же вырвался из города? Он же старый морской волк, он не пропадет!


Поздно вечером судно снялось с якоря и тихо ушло в море, пользуясь береговым бризом. Утром залива уже не было видно. Не совсем попутный ветер не позволял развить хорошую скорость, приходилось лавировать. Эжен почти всю ночь не сомкнул глаз, все думал и думал об отце, прикидывал, рассчитывал, но так ничего и не придумал. Потом он бросил это бесполезное занятие, решив во всем положиться на Гардана. Утром он спросил наставника: - Дядя Гардан, куда мы сейчас? - Надо избавиться от груза. У нас много мушкетов, пороха и припасов для пушек. Вот все это и надо продать и облегчить судно. Так мы будем идти быстрее. Эжен не стал больше приставать к Гардану - тот был занят расчетами пути и планированием своих действий. Он был озабочен, и это Эжену не понравилось. Тоска и тревога вновь охватили молодого человека. Через две недели, показавшихся Эжену годами, Гардан решил зайти в порт Тавой, где он бывал и раньше. Осторожно пройдя архипелаг Москос, судно вошло в узкий и длинный залив, в глубине которого и расположен город. - Здесь мы отстоимся, оглядимся и решим, что и как надо делать, - уверил он Эжена. - Здесь же можно будет продать и наш груз, с помощью Аллаха. Стоянка оказалась длительной, и Эжен стал раздражителен и несдержан. Он торопил Гардана, а тот все был занят какими-то разговорами с сомнительными китайцами, пока не сообщил, что дело сделано. - Радуйся, Эжен! Скоро мы отваливаем в Сирией! Там узнаем новости и сообразно им будем действовать. - Скорее бы, - бросил Эжен. - Уже скоро, мой сынок. Считай, что через два дня, не позже. Порох и мушкеты тайно были перегружены на сампаны, деньги получены, продовольствие и вода запасены - можно было сниматься с якоря. Дождавшись попутного ветра, судно взяло курс на Сириам. По пути пришлось зайти в несколько портовых городков для сбора сведений. - Вот видишь, Эжен, - поведал Гардан юноше, - мы уже знаем, что порт Сириама опять посещают купеческие суда. Стало быть, наше появление там не вызовет особого интереса. А запомнить нас никто за такой короткий срок не смог бы. - А португальцы? Это же их корабль! - Это уже наш корабль! Мы сами по себе и португальцам не подчиняемся. Да и кто сейчас их боится? - И у тебя есть четкий план, дядя? - Откуда он может быть, сынок? Придем на место, разузнаем все, и тогда будет ясно, что и как делать. А пока нам надо запастись необходимым товаром. - Чего же мы его не купили в Тавое? - А потому и не купили, что денег у нас не так уж и много, мой Эжен. Придется мне вспомнить старое ремесло пирата. Ты понял? - А как команда? Согласится ли на такое? - Если команда получит хорошие деньги, то она всегда согласится. К тому же у нас в экипаже индусы, которым все равно кого грабить, лишь бы не своих. - Ты уже подготовил их? Они согласны? - Конечно, мой юный воин! А кто откажется от лишнего золотого?


Выбравшись из лабиринта островов, Гардан проложил курс прямо на Сириам. Теперь марсовые постоянно следили за морем, докладывая о замеченных судах. Вскоре встретили подходящее судно, остановили его пушечным выстрелом, подошли и под угрозой мушкетов осмотрели груз. Часть товаров конфисковали, перегрузили, забрали все золото и ценности, какие оказались на судне, и отпустили его, проследив, чтобы оно ушло на юг. - Вот и наш первый приз, Эжен. На какое-то время хватит. Золото раздадим матросам, а товар продадим в Сириаме. Это будет нашей маскировкой. Не прошло и двух дней, как Гардан соблазнился вторым судном. Оно шло из Сириама с грузом риса и тикового дерева. Рис частично забрали, тик оставили, а ценности, оказавшиеся у купца в шкатулке, пришлись очень даже кстати. - Скоро команда будет нас боготворить, Эжен! Разве они, эти индусы, могли рассчитывать на такие заработки? Да никогда! Теперь они наши, вот увидишь! - А не узнают в Сириаме про наши дела? - спросил Эжен озабоченно. - Вряд ли. Ограбленные вне себя от счастья, что их оставили в живых и не обчистили догола, как это делают малайцы. - Татарин улыбнулся. - Да и зачем им возвращаться в Сириам, если товар именно оттуда и вывезен? - А мы долго пробудем в Сириаме? - Ты задаешь слишком много вопросов. Там видно будет. Но мы отсюда не уйдем, пока не выясним все что можно, Эжен. - Гардан сжал плечо юноши. - Пьера и остальных мы найдем и постараемся освободить. И вот опять рейд Сириама. Чиновники, служившие новой власти, бегло осмотрели груз и бумаги и разрешили вести торги. Бирманское правительство было сильно заинтересовано в развитии торговли и потому не чинило препятствий купцам. - Эжен, давай договоримся, что ты не будешь появляться в городе, - наставительно приказал Гардан. - Почему, дядя? Я ведь тоже могу кое-что разузнать, - возмутился тот. - Тебя могут узнать, и это осложнит наши поиски. Меня знают мало. Я немного подкрашусь и изменю внешность. Бородка у меня уже отросла. Так что опасаться мне нечего. Не то что тебе. - Это очень тоскливо, дядя Гардан. Я с ума сойду от безделья. - Занимайся сражениями с книгами по навигации и фехтованием. Стреляй из пистолета и мушкета, займись пушками. Все это нам может сильно пригодиться. - Это все не то, дядя! Мне хочется действовать! - Все, юноша! Перестань хныкать и ныть! Мы трудное и опасное дело делаем. Потрудись привыкать к дисциплине! - Гардан сдвинул брови. - Ладно, - вздохнул Эжен. - Так и быть, дядя Гардан. Я подчиняюсь.


Осторожные попытки разузнать, где же находятся пленные португальцы, долгое время вообще не давали никакого результата. Что их отправили на север на другой же день после пленения, это знали все. Но куда именно, не знал никто. Гардан потратил много денег на подкупы и подарки, но узнал лишь то, что их путь пролегал на север по Иравади, и рассказал об этом Эжену. - Тогда давай и мы будем продвигаться на север, дядя, и чем дальше заберемся, тем больше сможем узнать. - Так и сделаем, Эжен. Еще несколько дней - и отправимся. Перед самым отъездом Гардан узнал от одного чиновника, что корабль, вывозивший из Сириама пленных, уже вернулся. А поселили европейцев, по его предположению, где-то за Мандалаем. - Где это, дядя? Далеко? - Эжен клял про себя татарина, не торопящегося с рассказом. - А кто его знает, Эжен. Наверное, далеко. Но это легко узнать. Во всяком случае, это уже много для начала. Со дня захвата города прошло всего три месяца, поэтому у нас есть шанс на успех нашего дела. Перед самым отплытием Эжен уговорил Гардана позволить ему посетить могилу Сиро. Гардан возражал: - Сдается мне, что этот твой выход в город может стать для нас весьма и весьма опасным, Эжен. Будь осторожен и смотри по сторонам. И не задерживайся. Я пошлю с тобой матроса или двух. Судно было готово к отплытию. Гардан загрузил его посудой, тканями и инструментами, которые он рассчитывал продать в верховьях реки. Нельзя было отказываться от роли купца. Посещение Эженом могилы прошло вроде бы без происшествий, но так только казалось. На самом деле его узнал один из жителей и донес военным властям. Но те долго разбирались, выясняли, откуда взялся Эжен. И конечно, опоздали. Однако Гардан ничего об этом не знал и спокойно отправился в путь. Лишь потом, спустя неделю, он почувствовал смутную тревогу и забеспокоился. - Шайтан! - воскликнул он однажды. - Опять это злобное чувство опасности и тревоги! Где-то мы что-то проворонили! Но где? - Что тебя тревожит, дядя Гардан? - Сам не знаю, Эжен, но сильно тревожит. И эта тревога усиливается с каждым днем. Знать бы, что за этим кроется! Рассчитывая, что беспокойство отпустит его, Гардан стал мысленно прослеживать все свои действия, но ничего опасного в них не находил. В конце концов он решил, что кто-то узнал Эжена на кладбище. Это было серьезно, и надо было подумать, как из этого положения выйти. В Хензаде он запретил Эжену даже показываться на палубе. Они простояли там больше недели, юноша измучился от безделья в каюте. Но однажды вечером Гардан сообщил Эжену, что он продал судно и купил другое, местное, но достаточно большое, способное вместить весь их груз. Долгих три дня шли перегрузочные работы, пока можно стало отплывать дальше. - К чему все это, дядя? - спросил Эжен, когда все было закончено. - А к тому, мой юный друг, что твое посещение кладбища нас засветило, - Гардан повысил голос. - Теперь за нами следят, и мне пришлось поменять судно. - Ты видел кого-то, кто следит за нами? - Никого я не видел, но это так, Эжен. Мои способности меня еще ни разу не подводили. И на этот раз я уверен в своих предчувствиях. Нанятые гребцы неторопливо работали веслами, мимо проплывали обработанные поля и сады. Широкая река давала возможность легко передвигаться на юг и север. Торговля здесь шла бойкая, купцы богатели, страна становилась все сильнее. Гардан и Эжен полностью поменяли свою одежду. Они теперь были во всем местном и, кроме лица, ничем не отличались от бирманцев. Когда прошли Магуэ, Гардан вновь почувствовал тревогу и беспокойство. Он тут же рассказал об этом Эжену. - Нам не удалось уйти от соглядатаев, Эжен. Они опять сели нам на хвост, - Гардан был взволнован и поминутно хватался за кинжал. - Не может быть, дядя Гардан. Мы так старались раствориться среди местных, а тут ты говоришь такое! Можно ли верить этому?


– Даже нужно, мой сынок. - Что же нам предпринять теперь? - Не знаю. Может, стоит перестать скрываться и тем обнаружить следящих за нами? - Татарин внезапно остановился и с лязгом задвинул вытащенный было кинжал в ножны. - И что это даст? - Можно подкупить их или просто убрать с дороги. Что скажешь? - Дядя Гардан! - Эжен был так же объят волнением. - Я не могу тебе советовать. Ты лучше меня во всем разбираешься. Решай сам, а я буду исполнять все твои приказы. - Тогда будешь следить за всеми лодками и судами, которые нас обгоняют или встречаются. - Гардан наставил палец. - Особенно за теми, которые идут за нами длительное время. Все примечай и запоминай. И докладывай, ничего не упуская. - Трудное дело, дядя Гардан, но я буду стараться. Ведь от этого зависит судьба моего отца! - Не забывай - и остальных наших друзей.


Гардан распорядился снизить скорость, и гребцы довольно заулыбались, переговариваясь друг с другом. Им платили поденно, чем медленнее они плывут, тем больше дней оплачивается. Два дня спустя Гардан выдал гребцам дополнительную плату и приказал резко усилить ход судна. Люди запели и навалились на весла на совесть. Наконец Эжен смог кое-что доложить Гардану: - Дядя Гардан, я слежу уже три дня, как ты и сказал. Вон та лодка с шестью гребцами и небольшим навесом посередине никак не отстает от нас вот уже два дня. И вперед не идет. Лишь сильно отстала, когда мы ускорили ход. Гардан приложил трубу к глазу и долго наблюдал за лодкой. Потом повернулся к Эжену, улыбнулся и сказал: - Скорей всего ты прав, Эжен. Лодка подозрительная, и ею следует заняться основательно. И побыстрее, пока не будет поздно. Эжен вопросительно посмотрел на Гардана, но тот больше ничего не сказал, только загадочно улыбался.


Через сутки Гардан остановился на ночь в небольшом селении. Он в трубу проследил за лодкой соглядатаев. Та вскоре подошла к берегу и скрылась в зарослях тростника. Гардан довольно улыбнулся. Теперь не было сомнения, что люди на этой лодке следят именно за ними. - Эжен, сегодня мы с тобой будем слушать, что говорят люди в лодке. Пойдешь со мной. - А что ты сможешь узнать? Ты знаешь бирманский язык? - удивился Эжен. - Я всего сотню слов понимаю, не больше. - Не беспокойся, Эжен. Все, что нам нужно, я сумею узнать. Лишь бы там говорили о нас. Остальное предоставь мне. - Оружие брать? Кинжалы, пистолеты? - Только кинжал. Будем ждать ночи или лучше вечера, пока их сон не сморил. Спустя час после наступления темноты Гардан с Эженом сели в маленькую лодку, которая тащилась на канате за кормой их судна. Медленно гребя, они тихо приблизились к укрытой лодке. На корме ее светился тусклый фонарь и мелькали тени людей. Гардан тихо спустил в воду небольшой якорь, подождал, пока лодка развернется по течению. - Теперь лезем в воду и тихо подбираемся к лодке. Раздевайся. Эжен кинул одежду на дно, осторожно спустился в теплую воду, и они поплыли, стараясь не шуметь. Сорок саженей они преодолели легко и в тени кормы подобрались к самой лодке. Ухватившись за осоку и тонкие стебли какого-то растения, они затаились. Гардан вслушивался в разговор. Эжен ничего не мог разобрать, разве что пару слов, да и в их-то смысле он был не уверен. Течение тихо плескалось малой волной о борт лодки. Тысячи разных звуков, от кваканья лягушек до писка комаров, мешали слушать разговоры на лодке, но Гардан продолжал сидеть в воде. Прошел час, прежде чем он подал знак отплывать. Эжен вздохнул с облегчением. Скоро они оказались на борту своей лодки и с трудом залезли в нее. Отдуваясь, Эжен прошептал: - Вот не ожидал, что это будет так томительно и долго. Ты узнал что, дядя Гардан? - Погоди, дай прийти в себя, Эжен. Устал я. Одевшись, они погребли к своему судну. Эжен весь извелся от любопытства, но больше с расспросами не приставал. Только лишь на судне Гардан и рассказал об услышанном: - Чертовски мало они говорили о нас, Эжен. Но то, что я услышал, показывает, что действовать надо быстро, без промедления. - Так что же они говорили? - Я понял, что ведут они нас до устья реки Чиндуин. Там доносят о нас начальству, а потом уже я ничего не понял. Но и этого достаточно. - Стало быть, до этой реки, как ее, Чиндуин, что ли, можно ехать спокойно. - Ничего подобного, Эжен. Река скоро будет, а нам надо избавиться от шпионов как можно скорее. - Руки Гардана сжались в кулаки. - Если мы сумеем это сделать, то станет куда легче. Ведь впереди о нас вообще никто ничего не знает. - И как можно избавиться от этой лодки? - Надо подумать, Эжен. Но это надо сделать завтра. - Там же народу достаточно, дядя Гардан! Что с ними делать? - О нас знают только двое, остальные простые гребцы. Нужно без шума убрать этих двоих. Вот в чем вопрос, Эжен. Они замолчали, погрузившись в раздумья. - Сделаем так, - заговорил Гардан. - Завтра мы пристанем на ночлег и опять доплывем до лодки. Но только поздно ночью. Заберемся в лодку и прикончим соглядатаев. Я их узнаю и тебе покажу. остальные? Они обязательно поднимут шум, и тогда нам придется плохо. - В том-то и дело, Эжен. Но в лодке все будут спать, это я сумею сделать. Ты будешь меня страховать. Как убьем тех двоих - возвращаемся к себе и рано утром отваливаем. - Очень опасно, дядя Гардан. А вдруг не получится? - Нам обязательно надо избавиться от тех двух, остальное не так важно. Лица придется замазать темной краской, нас не должны признать гребцы. Эжен взволнованно вздохнул, но потом решил, что ради отца можно и на такое пойти. Правда, своих сомнений Гардану он не высказал.


На следующее утро лодка со шпионами опять шла в отдалении, и Гардан с Эженом иногда наблюдали за ней в подзорную трубу. Вечером они пораньше стали у селения и принялись готовить ужин. Лодка преследователей спряталась неподалеку в зарослях. Гардан многозначительно кивнул, и Эжен ответил тем же. Они поспали немного, пока Гардан не встал и не разбудил Эжена. Без слов, ибо все уже было переговорено, они приготовили кинжалы и тихо пересели в лодку. Эжена била крупная дрожь, татарин же был абсолютно спокоен. Светила неяркая молодая луна, тени были густые, и пловцы легко добрались до укрывшейся лодки, потом прислушались. Все было тихо, если не считать всхрапываний и бормотания гребцов во сне. Они улеглись на циновках на дне лодки, а господа расположились под навесом, закрывшись сетками от комаров. Гардан тронул Эжена за руку, указал на навес и тихо полез через борт. Эжен последовал за ним с бешено бьющимся сердцем. Оба присели на корточки, осмотрелись и прислушались. Все тихо. Никто не сторожил лодку. Гардан тихо, не спеша пробрался к навесу, осторожно отодвинул полог и заглянул внутрь. Там на двух лежанках посапывали люди. Те самые, из-за которых все это и было затеяно. Гардан обернулся к Эжену, проверяя его позицию, поднял руку, призывая к готовности. Сам осторожно пролез внутрь, а Эжен с замиранием сердца наблюдал за гребцами. Те спали непробудным сном уставших людей. Эжен не видел, как Гардан примерился к первому и быстрым движением всадил кинжал прямо в сердце, одновременно зажав рот. Жертва лишь дернулась, затихла, а Гардан осторожно вытащил кинжал из груди убитого. Подождал немного, покосился на второго и двинулся к нему. Он уже занес кинжал, как человек этот вдруг открыл глаза, и они блеснули мгновенной звездочкой в лунном свете. Гардан навалился на него, одновременно всаживая кинжал в грудь. Тот замычал тихо, ибо Гардан успел зажать ему рот, а через секунду борьбы перестал сучить ногами. Эжен в это время затаил дыхание и с ужасом ждал дальнейших событий. По шуму под навесом он понял, что со вторым дело прошло не так гладко, как задумывалось. Но потом все стихло, лишь один гребец повернулся на другой бок и пробормотал что-то во сне. Появился Гардан. Он двигался бесшумно, осторожно, стараясь не задеть чего-нибудь, тяжело дышал и молчал. Эжену хотелось спросить, но он боялся разбудить гребцов. Наконец Гардан показал рукой, что вынесет трупы. Эжен кивнул и стал ждать, трепеща от возбуждения и страха. Они медленно спустили трупы в воду реки, потом Гардан забросал места убийства покрывалами и одеждой, скрывая следы преступления, хотя и знал, что этого можно было бы и не делать. Потом они так же тихо и медленно спустили весла и, осмотревшись, поплыли назад. Оба молчали, не решаясь проронить слово. Эжен с опаской поглядывал на Гардана. Тот сосредоточенно молчал, погрузившись полностью в свои мысли. Гребцов подняли немного раньше обычного торопливо тронулись в путь. Лишь потом Эжен осмелился спросить Гардана: - Дядя Гардан, что, второго не удалось тихо?.. - Он открыл глаза, Эжен. Наверное, его спугнуло предчувствие.


– А страшно вот так убивать? - Как «так»? Ты разве не убивал? - Не-е-ет. Я только в бою убивал. Гардан неопределенно хмыкнул, слегка улыбнувшись: - Без привычки трудно, но я давно привык. Мне не раз приходилось, потому и сейчас смог. Ты бы не сумел. Надо будет - и ты привыкнешь. - Он похлопал юношу по плечу. - Впереди еще много работы и опасностей.


Через два дня их судно пристало у селения в устье Чиндуина. Здесь они решили немного отдохнуть, расторговаться и, конечно, разузнать о судне с феринджами. Гардан как бы невзначай попросил одного гребца за хорошую плату пойти в селение и расспросить жителей. Тот охотно согласился, и Гардан пошел с ним. Они бродили между бамбуковыми хижинами, Гардан с интересом наблюдал жизнь бирманских крестьян, долго рассматривал резной столб с рогаткой на верхушке, даже усмехнулся, любуясь затейливой резьбой. Он прислушивался к разговорам гребца и понимал, что здешние жители не очень хорошо помнят то, что произошло три месяца назад. Но один смешливый пожилой человек вспомнил, как большое судно проплыло мимо, люди говорили, что оно везет сто феринджей на поселение. Куда? Он слышал, что па реку Пху, которая в двух днях пути дальше по течению Иравади. Гардан обрадовался этим сведениям и поспешил к Эжену. Тот с нетерпением ожидал вестей и встретил Гардана вопросительным взглядом. - Кое-что я разузнал, Эжен! Теперь я знаю, где искать, а это уже многое. - Где же, дядя Гардан? Говори быстрее. - Совсем рядом, оказывается. Остается два дня пути до нужной реки. Их там поселили, а уж мы найдем наших друзей, это уже не трудно. О таком событии местные жители много могут рассказать. - И когда мы отправляемся, дядя? - Эжен чуть ли не плясал от нетерпения. - Я же сказал, что расторговаться надо малость. Дело тоже не стоит оставлять на потом. Дня три-четыре - и мы в пути. Терпи, Эжен, остается уже не долго. Эжен с сожалением замолчал, понимая, что спорить с Гарданом бесполезно. Проторговав три дня и избавившись от части груза, Гардан дополнил сведения об феринджах. В селение приезжали на лодках люди издалека, прослышав о торговце, недорого продающем нужные товары. От одного из них Гардан и узнал, что в одном дне быстрого плавания по Пху есть селение, где живут два десятка феринджей. Их там поселили около трех месяцев назад. Все сходилось, но бирманец тут же заявил, что таких селений несколько. Это не удивило Гардана. Ведь пленных португальцев было около сотни, и всех их поселить в одном селении вряд ли было возможно. Теперь они плыли дальше по извилистой реке, стараясь не пропустить устье Пху, и вошли в него, когда солнце опускалось за кромку дальних холмов. - Впереди селение, Эжен, подтянемся к нему и заночуем, - Гардан распорядился, и гребцы направили судно в указанном направлении. Пришли в небольшое селение в два десятка хижин. Жители с любопытством глядели на нового купца, уже несли крохотные слитки серебра, готовясь купить необходимые в хозяйстве вещи. Пришлось торговать. Свет фонарей тускло высвечивал бронзовые лица бирманцев, одетых в неизменные юбки-лоунджи. Они торопливо рассматривали товар, приценивались и начинали яростно торговаться. Судя по всему, этот процесс им очень нравился. А Гардан злился на столь долгий торг, но зато попутно расспрашивал по феринджей, которые недавно поселились в их краях. Ему охотно о них рассказывали, смеялись над чужаками, которых немного побаивались. - Эжен, я узнал о четырех поселениях, где живут пленные европейцы, - говорил Гардан, когда поздним вечером они остались наконец наедине. - Теперь надо лишь обследовать их и найти нужное, где живут именно наши друзья. - Что бы я делал без тебя, дядя Гардан! - воскликнул Эжен и бросился обнимать Гардана. - Мы же друзья, Эжен, а дружба вещь священная. Она часто требует многого от человека. Теперь Гардан решил, что плыть надо медленно и останавливаться в каждом селении и собирать сведения о феринджах. - Иначе мы можем пропустить то, что нам надо. - А как же мы будем их освобождать, дядя? - Дай их найти, а способ сам найдется, Эжен. Главное - не торопиться.


По мере продвижения по Пху они узнавали все больше и больше, наконец в одном небольшом селении им сказали, что на берегу речушки, которая впадает в Пху слева, в половине дня пути находится селение, где живут феринджи. Эжен всполошился, заторопился, но Гардан остановил ого. - Может, в этом селении вовсе нет наших друзей. Не кипятись, Эжен. Мы его завтра осмотрим. Торговать еще есть чем. Эжен весь сгорал от нетерпения, но приказа Гардана не смел ослушаться. Показалась речка, о которой говорили жители ближайшего селения. Судно свернуло в нее и поплыло среди близких берегов. Река изрядно пересохла и обмелела. Стоял конец сухого сезона, дожди давно уже не выпадали. Жара была убийственной, и близость реки нисколько не убавляла ее. Лишь частые купания несколько скрашивали мучения. - Час пути - и мы у цели, Эжен, - наставлял юношу Гардан. - И прошу тебя - не показывать открыто наш интерес к португальцам. Особенно в случае встречи со своими, иначе все может погибнуть. Держись спокойно и наблюдай. Татарин был спокоен и сосредоточен на чем-то своем, и Эжен, глядя на него, тоже вроде успокоился. Действительно, через час умеренной гребли показалось большое селение хижин в пятьдесят. Лодка подошла к бревенчатому причалу. Жители спешили за покупками, а Гардан уже выкладывал свой товар, готовясь к длительным торгам. Незадолго до вечера торг почти завершился, когда к лодке подошли двое португальцев. Они резко выделялись среди местных жителей своей необычной одеждой, которая, правда, превратилась в лохмотья, но выдавала их с головой, как и шляпы, блином сидевшие на их лохматых головах. Они подошли и внимательно пригляделись к Гардану. Один спросил: - Мы не встречались с вами раньше, сеньор? Гардан, коверкая португальские слова, стал уверять, что встречи не было. Они разговорились, вспоминая места, в которых всем доводилось бывать. О Сириаме заговорил первым португалец. Гардан с интересом слушал, достал кувшин с вином, подал кружку португальцу. Тот обрадовался, выпил и с благодарностью закивал. Гардан угостил и другого. Не прошло и получаса, как португальцы выложили ему все, что знали. Их в селении тридцать один человек, некоторые с семьями, но таких мало. Остальным, кто без семьи, выделили по молодой девушке в жены. - Пьер, пушка, бу-бух! Моя в Гоа знать его, говорить с ним, - Гардан старательно коверкал разговор, пытаясь навести португальца на нужную тему. - Пьер? Не тот ли это француз, что командовал артиллерией в Сириаме? - Сириам, француз! Тот, тот! - Его тут нет, приятель. Он в другом месте, но я не знаю, где именно. Мы раньше его были сюда отправлены. Ищи. - И он подозрительно поглядел на Гардана. Гардан быстро поблагодарил португальцев, подарил им по шляпе, и те удалились, оборачиваясь и переговариваясь. - Так, Эжен, одно дело сделано! Здесь Пьера нет. Уже одной заботой меньше. А это селение, судя по всему, одно из самых больших, где поселились португальцы. Плывем дальше. - Ты узнал, куда теперь нам надо? - Вверх по течению Пху. Все селения располагаются вдоль левого берега этой реки. Это уже лучше, чем рыскать по всей округе. Завтра в путь!


Утром не проплыли и двух часов, как остановились у селения на берегу. Гардан прикинул и решил, что хижин тридцать тут будет, значит, и португальцев может быть немного. Они причалили, начался торг. Тут же пришли четверо феринджей поглазеть и купить что-нибудь нужное. Гардан вполне смахивал на индийского купца, за кого, собственно, он себя и выдавал. Пришлось остаться тут до вечера, а потом и заночевать. Зато Гардан узнал, что в селении больше двадцати феринджей, но Пьера и его друзей тут нет. Португалец рассказал, что один из пленных пытался бежать и теперь ходит с деревянной колодкой на шее. А другой умер, вон его могила видна даже с берега, ибо соотечественники поставили на ней огромный крест. - Есть еще два селения недалеко. Одно на берегу Пху, другое у речушки, которая в часе гребли. Завтра посетим их. Эжен пытался торопить Гардана, но тот был непреклонен: - Ни к чему нам спешить да показывать свой интерес. Заподозрят, схватят - будем тоже в колодках! Терпи, юноша! К полудню прошли речку, на которой было селение феринджей, но Гардан не вошел в нее. Впереди виднелось другое, и он решил сперва проверить его. Все и в этом селении оказалось таким, как и в предыдущих. Друзей здесь не было. Но Гардан узнал, что в селении на речушке умер старый капитан, советник де Бриту, и что там живут французы. - Эжен! Мы, кажется, у цели! На берегу речушки, которую мы пропустили, живут наши!

Глава 15

– Капитан, как помочь тебе, скажи? - в голосе Пьера слышались отчаяние и безнадежность. - Пьер, дорогой, - тихо говорил капитан слабым голосом. - Не надо так волноваться. Я рад, что скоро умру. Такая жизнь не для меня. И еще я рад, что не доставил вам много хлопот. - Но разве можно так говорить, капитан?! Они сидели в тени арековой пальмы. Рядом стоял сосуд с водой. Пьер часто смачивал тряпку и обтирал потное, тощее и дряблое тело капитана. Он сильно похудел, лицо стало костистым, некрасивым. Фернан сидел рядом, безучастно смотрел в пылающее небо, мечтал о прохладе и тишине. Его раздражал разговор друзей. Он видел, что капитану ничто не поможет, и попытки Пьера облегчить страдания друга казались ему глупыми. Он молчал, далее не мог разозлиться как следует и тут увидел свою молодую жену Кха. Та несла кувшин с водой, ее легкая молодая походка с покачиванием бедер взволновала его куда больше, чем болезнь капитана. Улыбка тронула сухие губы Фернана. Он представил под собой ее маленькое упругое и податливое тело, и ему стало радостнее. Желание нахлынуло на него. Поднявшись, он поплелся за Кха, плотоядно кривя губы. Фернан продолжал тщательно следить за своим лицом, часто брился и подстригал усы и маленькую бородку, но в одежде был чересчур небрежен. Он ходил лишь в одной набедренной повязке, часто окунался в теплую мутную воду речушки, которая все больше мелела и теперь доходила лишь до колен. Капитан проводил глазами Фернана, повернулся к Пьеру. Лицо его выражало довольство и даже некоторую радость. Но сказал он не о себе: - Мне не нравится сейчас Фернан, Пьер. - Пусть живет, как знает, капитан. Нам всем очень трудно. У него сейчас вроде как медовый месяц, молодая жена, и это скрашивает ему жизнь. Что в этом плохого. Он доволен, а что еще нужно человеку? Может быть, это его счастье. Маленькое, но его. - Возможно, ты и прав, Пьер. Ты добрый и отзывчивый человек. Однако у меня остается мало времени, а хотелось бы умереть с чувством выполненного долга. Мне хочется сделать тебе нечто хорошее, если ты сможешь этим воспользоваться, Пьер. - О чем ты, капитан? - Мне уже ничего не надо, а у тебя семья, дети и свое дело. Сын тебя наверняка ищет, я уверен, терзается в поисках способов вызволить тебя из неволи. - Капитан замолчал. Он устал и ему хотелось отдохнуть. Он прикрыл глаза, подождал малость. - Так вот, Пьер, хочу высказать тебе мое желание, прошу выслушать его и запомнить. - Говори, капитан, я все исполню, как скажешь. - Если сумеешь, мой Пьер, - слегка улыбнулся капитан. - Я говорю о том тайнике, который мы с тобой использовали для хранения своих накоплений. Помнишь, на островах Мергуи. Мы с тобой туда плавали прятать сокровища. - Помню, конечно, но это было так давно, и я свое тогда же забрал и использовал. - Ты, но не я, мой Пьер. Я лишь около половины ценностей забрал оттуда, остальное так и осталось лежать. Ты помнишь это место? - Лишь приблизительно, капитан. Столько лет прошло, а островов так много. Нет, капитан, сам я не нашел бы сейчас это место. - Я знаю, Пьер. Потому будь предельно внимателен и слушай. - Капитан в который раз прикрыл глаза, и Пьер не стал задавать вопросы. Он ждал, когда капитан отдохнет. Тот несколько раз сглотнул, кадык задвигался на худой шее, наконец открыл глаза, поглядел в лицо Пьеру и продолжил: - Так вот, Пьер, запоминай и рисуй на песке… Возьми палочку. Пьер исполнил его приказ и стал ждать. - Остров Селиор ты найдешь легко. Запомнил? От самого северного мыса этого острова на запад, пятьдесят две морские мили. Увидишь длинный остров с заметной скалой на самом окончании мыса на севере. От этого мыса держи точно на северо-восток до пролива между двумя крохотными островками. Они легко заметны. Пролив длиной в несколько сот футов, но пройти легко, он глубок и неопасен. Пройдя пролив, сразу же увидишь скалистый островок с множеством рифов и высокой скалой на южной оконечности с четырьмя пальмами на вершине. Это и есть место, где лежит наш клад. Ты должен вспомнить, бывал там не раз. Капитан замолчал, отдыхая, а Пьер вспоминал и теперь ясно представлял все те места, о которых рассказывал капитан. А тот продолжал: - Остальное ты знаешь, но помни, Пьер, нырять в грот очень опасно, если сделать это не вовремя. Только в полнолуние, когда перепад отлива и прилива наибольший. Лишь тогда можно донырнуть до грота, иначе задохнешься и погибнешь. - Я помню, капитан. Но зачем мне это? - Ты же знаешь, что у меня никого нет, я потерял все связи с родиной и ты моя последняя надежда. Ты мне как сын, и кому же, как не тебе, я могу оставить свое достояние? Бери и владей по своему усмотрению. Это приказ, Пьер, а ты всегда отличался исполнительностью. Обещай мне выполнить эту мою последнюю волю. Но для этого тебе нужно вырваться отсюда. Капитан замолчал, откинулся назад и лежал тихо, спокойно, на лице его блуждала тихая полуулыбка. Пьер поглядел на лицо капитана, и ему показалось, что тот умирает. Он с тревогой наклонился к нему, взял руку и пощупал пульс. Капитан встрепенулся, открыл глаза: - Пока не время, мой Пьер. Я еще несколько дней протяну. Ты все понял? - И когда Пьер кивнул согласно, капитан сказал: - А теперь оставь меня одного, но сперва дай попить. Пьер исполнил просьбу, затер чертеж на песке, предварительно задержав на нем взгляд, и удалился. Теперь те, у кого были жены, а они были почти у всех, кроме отца Юлиуса, иезуита, имели отдельные хижины и жили с молоденькими девочками. Пьера встретила улыбкой девчушка лет тринадцати. Она готовила рис на очаге из камня, помешивая его деревянной ложкой. Пьер смущенно поглядел на нее, молча уселся на топчан, покрытой циновкой. Девочка приветливо поглядывала на него, а Пьер вспоминал недавние встречи с ней, робкой, испуганной и подавленной таким решением старосты. Она боялась такого страшного феринджи[7], но старосты боялась сильнее. Пьер принял ее, но отказался жить с ней, как с женой, постаравшись объяснить ей причину отказа. Вначале девочка обрадовалась этому, но потом увидела его доброту и ласку и даже загрустила. Пьер не знал, что она обращалась к знахарке и колдунье за помощью. И теперь ждала действия приворотного зелья, которое та дала ей. Потому она была так приветлива и нежна с ним. Ее звали Ма Саин, она была миловидной и очень веселой. Девушка с улыбкой поднесла Пьеру лист банана с горкой рассыпчатого риса, политого соусом с крохотными кусочками мяса. Пьер посмотрел на неё и невольно залюбовался приветливостью лица и завлекательной улыбкой. Ему подумалось, что она такая молоденькая, а уже знает, что надо делать с мужчиной. Он взял лист с рисом, пальцы их соприкоснулись, и он ощутил вдруг жар, разлившийся по его телу. Он удивился, смутился, и это не ускользнуло от Ма Саин. Она так грациозно повела плечами, что Пьер забыл о пище и стал пожирать ее глазами. Желание захватило его, мысли затуманились, а Ма Саин, озорно оборачиваясь в его сторону, расстелила циновку на полу. Она подошла к нему, положила на его плечи свои смуглые руки, обвила шею и приникла к нему пухлыми губами. Девочка что-то шептала, но Пьер не понимал слов, а лишь пытался сопротивляться нахлынувшему желанию. Он положил лист с рисом, пробормотал: «Пейзутин барэ! Большое спасибо!» Как он оказался на циновке, он потом никак не мог вспомнить. Но было поздно. Он весь был во власти страсти, под ним извивалась маленькая девочка и принимала его настолько восторженно, что остановиться он уже не мог. Лишь потом, лежа рядом, он переживал случившееся и думал, как могла эта маленькая чертовка так искусно совратить его, опытного и мудрого человека. Перед глазами возник образ Ивон-ны, который был так ярок, что Пьер задышал тяжело и прерывисто. А Ма Саин нежно гладила его грудь, прижималась к ней и шептала неразборчивые слова, в смысл которых он не вслушивался. Он был оглушен и подавлен случившимся и все недоумевал, как могло такое случиться. Но что больше всего его удивляло, так это полное отсутствие злости на Ма Саин. Ему было просто стыдно за то, что пришлось воспользоваться телом такой юной девочки. Утешало лишь то, что, по местным обычаям, такое случалось сплошь и рядом. Здесь это было естественно. И когда Ма Саин вновь заставила его овладеть ею, он окончательно решил, что без чар тут дело не обошлось. И Ма Саин тут же поведала ему, что так и было, что колдунья дала ей настой трав и еще несколько разных амулетов, которые он в предыдущие дни находил в своей постели. Пьер вспомнил, что даже поругал девочку, но та тогда лишь лукаво улыбалась и отрицала все. Ему стало легче от сознания того, что не он повинен в случившемся. Вдруг торопливые шаги затарахтели по твердой выжженной земле. В хижину ворвался Арман и вытаращился на голого Пьера и девочку рядом с ним: - Ты что это?1 Пойдем быстрее, там капитан умер! - Ты что?! - закричал Пьер, вскакивая. - Как умер, я же с ним только что разговаривал! Это точно, ты правду говоришь? - С чего бы это мне врать тебе, Пьер! Пошли быстрее, там уже все наши собрались. А ты тут голый валяешься. Что, свершилось у вас? - И по тому, как засуетился и заспешил Пьер, Арман понял, что он угодил в точку. - Ну и слава Богу! Хоть одной заботой меньше. Побежали. Капитана уже перенесли в хижину, и португальцы обмывали его тело речной водой. Распоряжался всем отец Юлиус. По этому поводу он натянул на свои отощавшие плечи обрывки старой сутаны. Пьер подошел ближе. Все расступились, зная, что они были лучшими друзьями. Капитан лежал с лицом умиротворенным, спокойным. Бородка, а он только сегодня подбрил ее, задралась кверху, а усы были задорно закручены. Пьер наклонился и поцеловал уже холодный лоб своего друга и учителя. В голове было пусто, а в горле застрял комок, который он никак не мог проглотить. Он перекрестился и молча отошел, давая возможность отцу Юлиусу продолжить свое дело. Подходили жители деревни, молча смотрели на покойника и уходили. Их страх перед феринд-жи еще не прошел, а смерть таких людей казалась еще страшнее. Капитана похоронили за селением, поставили на могиле тиковый крест, из-за которого Арман поссорился со старостой. Тот никак не хотел уступить ему такое дорогое дерево. Но все обошлось благополучно, француз переспорил туземца. Арман вспомнил, как совсем недавно португальцы решили показать свою силу и попытались использовать дешевую силу крестьян для сельскохозяйственных работ. И что из этого вышло. Приплыло начальство, распорядилось высечь виновных, в число которых попал и отец-иезуит, зачинщик и организатор бунта. Ему было запрещено проповедовать учение Христа местным жителям, а сами португальцы отказались на него работать. Теперь он пыхтел сам на своем участке, готовя его к посеву риса. Паства хохотала над ним и его потугами вернуть власть. И лишь теперь все отдали в его руки заботы об умершем. А Пьеру вдруг показалось, что это кара Божья за его прегрешения. На время он даже отказался от Ма Саин. Правда, теперь она потребовала, чтобы ее называли иначе - До Саин, как замужнюю женщину. Так здесь было принято. Пост, однако, длился недолго. Не прошло и двух дней после похорон, как До Саин удалось опять соблазнить Пьера, и потом это вошло в обычай, от которого он лишь в мыслях отказывался. На деле же все обстояло иначе. Пьер теперь стал глядеть и на Фернана другими глазами. Тот уже не казался ему странным меланхоликом и погибшим человеком. Вполне возможно, что Фернан только здесь почувствовал себя счастливым. Пока всех поселенцев продуктами снабжали жители селения, но подходило время, когда им самим придется обрабатывать землю. Уже сейчас надо было готовить рассаду риса, землю для высадки этой рассады, потом заливать чеки водой, а уж потом, когда рис созреет, убрать его, обмолотить, провеять и сохранить. Сколько пота придется пролить для того, чтобы не умереть с голоду, ибо на одних бананах и манго долго не протянешь. Можно, конечно, рыбной ловлей заняться, но на все это нужен труд и умение, навык, а его-то ни у кого и не было. Пьер с нетерпением ожидал сезона дождей, надеясь на наступление прохлады. Он не знал, что эта прохлада не наступит, а влажность лишь усугубит страдания от духоты и жары. А непрерывный дождь, потоками заливавший землю, будет нагонять тоску еще большую. В Сириаме смена сезонов проходила более незаметно. И сколько еще времени придется привыкать, чтобы научиться здесь жить, в чужом климате, в чужой земле, среди чужих людей. Разумом Пьер был готов к такому повороту судьбы, но душа восставала против этого. И тут произошло то, чего он никак не ожидал.


Днем, в самую жару, прибыла лодка с начальством. Староста помчался встречать важных гостей, так как пересохшая речка не позволила приблизиться к пристани. Пошли и португальцы. Им было интересно узнать, не по их ли души пожаловали гости. На достаточной глубине стояла лодка, а на берегу толпились жители, окружившие высокого человека под розовым зонтом, что означало большого начальника. Рядом стояли вооруженные мушкетами два воина, переводчик и раб, держащий зонт. Вельможа был разряжен и украшен золотой цепью, камень в его головной повязке отливал кровью. Он заканчивал читать старосте свиток пергамента. Потом толмач на ломаном португальском пересказал прочитанное. Из этого стало понятно, что центральные власти требуют в дельту Иравади[8] некоторых пленных португальцев. В числе их оказались капитан Эжен, Пьер, Фернан и Арман. Это удивило остальных, но потом они вспомнили, что те были спецами по пушкам, и успокоились. Староста кланялся, бормотал слова благодарности, прикладывал руку к сердцу, а вельможа, важно обводя глазами толпу, капризничал: - Мне недосуг тут торчать! Скорее собрать перечисленных, и я отваливаю. - Господин, - промолвил, заикаясь, староста, - из названных один недавно умер. Что делать? - Раз умер, то ничего делать не надо. В пергаменте об этом ничего не сказано. Замены не нужно, раз умер. Толмач пересказал слова вельможи португальцам. Пьеру вдруг показалось, что его голос ему кого-то напоминает. Но потом он перестал об этом думать. Он был рад услышанному, но в то же время и обескуражен такой новостью. - Пьер, как ты думаешь, что это значит? - Арман торопливо шептал другу на ухо. - Лучше это будет для нас, а?


– Откуда мне знать, Арман. Подождем и сами увидим. Не сопротивляться же нам указам высшего начальства. Возможно, нас хотят использовать в военных целях. Там же сказано, что мы артиллеристы. Но почему только мы, а, Арман? Странно. И при чем тут капитан? Им дали полчаса на сборы. Пьер побежал прощаться с До Саин, остальные тоже торопливо собирались, прощались с товарищами, которые желали им счастья. Один Фернан бесцельно бродил по хижине, искоса поглядывая на свою Кха, которая испуганными глазами наблюдала за мужем. Наконец все собрались на берегу, расселись в лодке, и она торопливо отвалила. Гребцы работали уверенно и дружно. В молчании прошел почти час, когда Пьер почувствовал на своих плечах чьи-то руки. Он обернулся и обомлел. Перед ним стоял Эжен и улыбался счастливой и радостной улыбкой. - Эжен, неужели это ты! - воскликнул Пьер в изумлении. - Откуда ты тут взялся? Боже мой, Эжен! Как я рад тебя видеть! - От волнения он не смог подняться и лишь воздел руки вверх. - Здравствуй, па! Как ты? - Эжен бросился на шею отцу. - А я не один, со мной и Гардан. - Где же он? Почему не показывается? - Да здесь я, Петя, - отозвался Гардан, снимая с себя одежды бирманского вельможи и смывая забортной водой краску с лица. В лодке поднялся переполох. Арман кричал от радости и восторга, обнимал и целовал всех, Фернан в волнении крутил головой и вздыхал. А когда волнение несколько успокоилось, Пьер спросил, радостно блестя глазами: - Но как?! Как же вы нашли нас?! Это непостижимо! Я уже… Мы думали коротать здесь остаток наших загубленных жизней. А выходит… - Еще поживем, па! Теперь надо побыстрее добраться до моря, а там простор и воля! - Эжен радостно раскинул руки. - Но как это у вас получилось? - допытывался Арман. - Даже без меня додумались до таких артистических приемов. Молодцы. Правда, Пьер засомневался было в толмаче, но быстро перестал. А этот вельможа! Он же простой рулевой, а как сыграл свою роль! - Это было совсем не просто, друзья, - отвечал Гардан. - Я постоянно был в напряжении и боялся раскрытия. Да только эти тупые крестьяне не могли и представить себе, что их так можно обмануть. Вон как они начальства боятся! Так что все обошлось прекрасно, друзья мои! - Неужели мы свободны?! - Арман блаженно потянулся и обнял Фернана. - А ты что такой мрачный, Фернан? - Я все думаю, Арман. Если это не настоящее начальство, то его приказы для нас не обязательны? - О чем ты, Фернан? Поясни. - Ты знаешь, Арман, мне не хочется покидать это заброшенное селение. Наконец я почувствовал себя свободно, вольготно и даже радостно, и это мне нравится настолько, что я жалею о перемене. - Что ты хочешь этим сказать, Фернан? - в волнении спросил Пьер. - Я бы хотел вернуться, Пьер. Не осуждай меня, но там я себя чувствовал так, как не чувствовал нигде. Мне такая жизнь подходит. - Ты спятил! - Арман вытаращил на друга глаза. - Что там тебя так держит? Твоя женщина Кха? Так таких тут полным-полно. Да и где их нет? Нет, тут что-то не так. - Все так, Арман, - ответил вяло Фернан. - Я хотел бы вернуться, если это возможно. Прошу вас, отпустите меня. - А твои дети в Португалии, Фернан, - спросил Пьер. - Что с ними будет? - Мы так далеки друг от друга, что они меня не признают. Однако у меня в Сириаме[9] спрятаны сбережения. Хорошо бы их взять и переслать им, если это возможно. Тогда я был бы совершенно удовлетворен. А меня отпустите, прошу вас! Он замолчал, опустив голову. Молчали и остальные, не в состоянии понять столь невероятный поступок Фернана. Наконец Гардан завершил примиряюще: - Мне кажется, что каждый сам себе выбирает дорогу к счастью. Я понимаю Фернана. Он нашел в этом селении что-то для себя привлекательное, так почему бы нам не пойти ему навстречу? Пусть остается, если так хочет, и вспоминает нас. Наступило тягостное молчание. Лишь плеск воды, тревожимой веслами, нарушал тишину. Гребцы и те с интересом наблюдали за спорами белых, не понимая почти ничего из их разговоров. Они едва шевелили веслами, пользуясь тем, что хозяева заняты своими делами. - Да, Фернан, - протянул Пьер задумчиво, - такое трудно было себе представить. Откровенно говоря, ты нас удивил. Однако в словах Гардана есть доля здравого смысла. - Раз сможет в этой дыре жить, то пусть остается, - поддержал и Арман. Эжен подумал, что и сам бы наверное остался, если бы с ним была его Сиро. Сиро… В груди молодого человека защемило, к горлу подкатил комок, и он резко отвернулся. - Тогда нечего дальше плыть, друзья! - вскричал Гардан. Он повернулся к рулевому и приказал остановиться. - Прости, Фернан, но мы не можем тебя отвезти назад. Придется тебе добираться самому. Ты не возражаешь? На лице Фернана отразилась благодарная радость. Он подошел к Гардану и растроганно обнял друга. В его голосе слышались слезы. - Прости меня, старого! Но я выбрал себе свой путь, и пусть он будет моим. Прости и прощай! - Он повернулся к остальным, по очереди с каждым обнялся, всех поцеловал, махнул рукой и неожиданно прыгнул головой вниз в реку. Фернан тут же вынырнул, обернулся, помахал рукой и поплыл к берегу. Друзья в оцепенении стояли и наблюдали за ним. Он вылез из воды, опять обернулся, поднял кверху руки, постоял так с минуту, резко их опустил, как бы разрешая плыть дальше, и пошел размашистым шагом вдоль берега, постепенно удаляясь. Когда его фигура растаяла в кустарнике, Гардан молча дал знак трогаться дальше. Молчание длилось долго. Наконец Гардан прервал его: - Не будем осуждать его, друзья. Он выбрал свой путь и пусть пройдет его счастливо. Жаль, что мы не сможем узнать о нем, слишком вас далеко заслали. Прощай, друг! Подняли парус, ибо поворот реки позволил поймать ветер. Лодка скользила по обмелевшей реке. Ее пассажиры Изредка перебрасывались удивленными восклицаниями, но жизнь брала свое, и вскоре друзья радостно загомонили, обсуждая события этого удивительного дня. Позади были мытарства плена и ссылки. Пока наши герои наслаждались свободой и надеялись, что выберутся домой живыми и невредимыми и с мешком золота за спиной. Они знали, что путь их будет долог и труден. Впереди ждали новые опасности и приключения, но надежда не оставляла их сердца.

Март 1995 года.

Notes

1

Аба - черное головное покрывало арабов, в основном женщин.

2

Джубба - верхняя одежда арабов, из грубой шерсти, с широкими рукавами.

3

Аракан - королевство на западе Бирмы, иногда употребляется как название Бирмы в целом.

4

Моны (талаин) - народ, живущий на юге Бирмы, один из древнейших народов Индокитая.

5

Мергуи - архипелаг на юго-западе Бирмы.

6

Мартабан - залив на юге Бирмы.

7

Феринджи - название португальцев и всех европейцев в Бирме.

8

Иравади (Ирравади) - крупнейшая река Бирмы, берет начало в восточной части Гималаев.

9

Сириам - небольшое государство на юге Бирмы.

10



home | my bookshelf | | Сын пирата |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу